Свершение

Глава 1

Матвей сидел на дальней скамье своего класса и, глядя в окно, сердито хмурил брови. Сегодня все его одноклассники во главе с наставником поехали за город купаться в реке, а его оставили в школе изучать трактат о лечебных травах, раздел: болеутоляющие. Так случилось не потому, что Матвей в чём-то провинился, нет. Просто таков был неписаный закон – сын Верховного Правителя не имел абсолютно никаких привилегий, напротив, какие бы то ни было права он мог реализовать лишь самым последним; будь то очередь в столовую, в умывальник или что-нибудь еще. Вот и в этот раз, надо ж такому случиться, в повозке не хватило всего одного места, всего одного. Впрочем, в таком же положении находились и дети любого другого чиновника, начиная с самого низкого ранга.

– Сиди тут, учи! – бормотал он себе под нос. – Они там… а я тут…

Обида все больше и больше распирала его, казалось, еще немного и слезы хлынут из глаз, но нет, нельзя – плачут только девчонки или слабаки.

– Да и пес с ним! – крикнул он на весь класс и запустил свиток с трактатом повыше на полку.

– Уже выучил?

От неожиданности Матвей чуть не подпрыгнул на месте, увлечённый своими мыслями он совсем не заметил, как в аудиторию вошла наставница соседнего класса (по всей видимости, учитель попросил её проконтролировать Матвея).

– Конечно, – зло буркнул мальчишка и язвительно добавил: – До последней строчки!

Ухмылка снисходительного сомнения мелькнула на губах учительницы, она протянула руку и сняла со стены пучок сушеной травы. Немного повертев его в руках, она ехидно спросила:

– Что скажешь об этом?

«Вот ведь … – выругался про себя парень. – В трактате об этой травке говорится в самом его конце, знает, что делает!» – Вслух же Матвей отчеканил ей весь текст «до последней запятой».

Судя по открытому рту наставницы и широко распахнутым глазам, он рассказал ей даже больше, чем знала она сама. О Боги, как же Матвею хотелось дотянуться до этой пасти и захлопнуть её так, чтобы зубы вылетели, но…, воспользовавшись ее секундным замешательством, он гордо покинул помещение, и, как только оказался за его пределами, рванул по коридору прочь так как знал: эта зануда чисто из «педагогического интереса» может прогнать его по тексту всего трактата. Это, конечно, не составило бы ему труда – Матвей знал содержание свитка наизусть, потому что прочёл его от безделья около месяца тому назад – его гибкая память позволяла ему тут же запоминать всё, что он когда-либо и где-либо слышал, видел или читал, но это "издевательство" заняло бы слишком много времени, драгоценного детского времени.

После занятий мальчишка часто убегал за городские стены. Несмотря на то, что детям запрещалось покидать пределы города без сопровождения взрослых, стража всегда пропускала его, но вовсе не потому, что он был сыном Верховного Правителя. Причина заключалась в том, что Матвей мог сделать так, что стража либо вовсе не замечала его, либо считала достаточно взрослым, чтобы быть самостоятельным.

В этом обычном, на первый взгляд, ребенке таились такие силы, о которых он и сам пока не подозревал. Он относился к ним как к игрушкам, пользуясь ради собственного удовольствия и всяческих проказ. Уходя в лес, Матвей развлекался тем, что играл с волчатами, в то время как волчица безразлично лежала поодаль, лишь иногда поднимая голову, когда кто-нибудь из щенков неожиданно взвизгивал или жалобно скулил. Или бегал наперегонки с оленятами, или слушал щебетание всяких пташек, которые садились, по его желанию, на плечи и руки Матвея, или, купаясь, собирал вокруг себя всяких рыб и плескался с ними на мелководье.

Сегодня он не пошел на реку – не хотел случайно встретиться с наставником и быть вынужденным объяснять свое появление без какого-либо сопровождения, лишние вопросы ему были ни к чему. Несмотря на ранний возраст, Матвей все же понимал, что не стоит открыто демонстрировать свои возможности, хотя бы затем, чтобы не отпугивать людей, которые по природе своей были склонны относиться с опаской и подозрительностью к неординарным личностям. К тому же это позволяло ему творить разные шалости, совершенно не заботясь, что кто-то в чем-то его заподозрит. Впрочем, всякий раз, когда Матвей применял свои способности, ему казалось, что на него кто-то начинал пристально смотреть и этот взгляд был то строгим, то любопытным, то неприветливым и, даже, злым. На этот раз Матвей решил сразу пойти домой и по пути заглянуть на городской рынок.

Городской рынок был местом людным, шумным и Матвею нравилось наблюдать, как торгуются лавочники с покупателями, разглядывать их довольные лица, если сделка оказывалась обоюдовыгодной, или потешаться над теми, кто вдруг осознавал, что их облапошили. Но в последнее время не это было главной причиной его посещений; в ткацком ряду в одной из лавок иногда появлялась девочка – дочка лавочника, видимо, когда у нее было свободное время, она помогала отцу управляться с товаром.

Девочка была на пару лет старше Матвея и находилась в том возрасте, когда природа начинала превращать ее из неказистого подростка в юную, очаровательную девушку. Тугие косички уступили место аккуратно уложенным в разнообразные прически локонам, в которых красовались то разноцветные ленты, то гребни, то всякого рода шпильки и заколки. Тонкие, изящные пальцы, проворно перебирающие ткани и прочие товары, то и дело пробегали по прическе, возвращая на место выбившиеся из общей архитектуры волосы, то поправляли и одергивали платье, под которым отчетливо выделялась еще невысокая, дразнящая девичья грудь. Ее звонкий смущенный смех, когда кто-либо из покупателей делал ей комплимент, завораживал Матвея, всякий раз ему казалось, что он мог бы слушать его бесконечно долго. Когда она случайно бросала в его сторону взгляд, его сердце обрывалось и он готов был провалиться на месте из опасения, что она заметит, как он смотрит на нее. Но, стоило ей отвернуться, и страх тут же уступал место досаде – она опять не обратила на него внимания!

Ох уж эта первая влюблённость, ох уж эти первые переживания, фантазии, желания, страсти, нелепые поступки.

Пробираясь сквозь толпу покупателей и зевак, Матвей уже издали заметил предмет своих детских мечтаний. Девочка, имени которой он не знал до сих пор, привычно хлопотала у прилавка, развешивая и поправляя многочисленные ленты, тесьмы и прочую мелочь. Парень устроился на своем излюбленном месте и стал, с удовольствием и радостью, наблюдать за своей… за своей… – всякий раз, когда он думал о том, как же ее называть, его изобретательный ум отказывался подчиняться и выдавал всякую белиберду.

Все шло как обычно; к прилавку подходили покупатели, торговались, лавочник щедро расхваливал свой товар, отпуская добрые шуточки в адрес женщин и льстиво подчеркивая достоинства мужчин, с удовольствием пересчитывая количество полученных монет, если удавалось что-то продать, и недовольно цокая языком, если люди отходили ни с чем. Дочка успокаивала его, прижимаясь к отцовскому плечу, и тут же начинала весело зазывать очередного покупателя.

Все шло как всегда, но в какой-то момент в душу Матвею закралось чувство необъяснимой тревоги. Он попытался отмахнуться от него, но оно возвращалось снова и снова. Матвей окинул взглядом окружающих прохожих: ничего необычного, люди как люди, хотя…. В толпе покупателей между торговыми рядами шли трое мужчин, они ничем не выделялись среди окружающих, но в их поведении Матвей отметил одну странность: они шли в одном направлении, не отставая и не приближаясь друг к другу, и при этом никто из них не подходил к прилавкам и не интересовался никакими товарами. Матвей сделал над собой усилие и «посмотрел» на них внимательнее.

Иногда, когда Матвей не был уверен, сердятся ли на него родители, брат с сестрой или кто-либо другой или ему хотелось знать, какое у них настроение, от чего зависело, получит он от них или нет желаемое, он «присматривался» к ним. Напрягая зрение и волю, Матвей начинал видеть окружающих несколько иначе: люди оставляли за собой короткий «шлейф» света, да и сами человеческие фигуры как бы светились изнутри. Сравнивая разных людей и анализируя свои наблюдения, Матвей пришёл к выводу, что внутреннее свечение говорило о характере человека, а оттенок «шлейфа» характеризовал его намерения.

Эти трое, как снаружи, так и изнутри, светились примерно одинаковым серым светом. Оглядевшись по сторонам, первый из них подошел к лавке ткача и, с деланным интересом, стал перебирать и разглядывать полотна. Лавочник тут же стал увлеченно рассказывать ему о качествах тканей, убеждая приобрести столь добротный и необходимый в хозяйстве товар. Тем временем, подошедшие следом двое других «серых» поддакивали торговцу, разворачивали рулоны материи, как бы пробуя ткань на прочность и разглядывая расцветку, но на самом деле они явно убаюкивали бдительность хозяина и старались максимально ограничить ему обзор.

Матвей не сводил с них глаз, чувство беспокойства и тревоги все возрастало и становилось нестерпимым. Парень отчетливо увидел как один из этой троицы, незаметно для окружающих, сунул за пазуху небольшой отрез ткани и с невозмутимым видом пошел прочь. Волна ярости и злости захлестнула Матвея с головой, он вскочил и в два прыжка перегородил воришке дорогу. Тот опешил от неожиданности; перед ним, расставив в стороны ноги и сжав кулаки, стоял сердитый мальчишка лет двенадцати. Из-под насупленных бровей смотрели два колючих, сверкающих яростью глаза. Это всего лишь мальчишка, в любой другой момент "серый" мог бы просто отбросить его в сторону и скрыться, но этот холодный взгляд, как упершееся в грудь острие меча, не позволял сделать ему ни шагу. Как по мановению волшебной палочки над рыночной площадью, вдруг, повисла звенящая тишина, и в этой тишине прозвучал холодный, властный голос:

– Положи на место!

В мгновение ока «серый» переменился, перед Матвеем стоял маленький, тщедушный человечишко с жалким сердцем и смердящей душой, в его бегающих глазах читались недоумение, растерянность и испуг. Матвей ЗНАЛ, если тот не подчинится, он ЗАСТАВИТ его умереть. Но ждать не пришлось; вопреки ожиданиям присутствующих, вор отшатнулся, выронив сверток, и в следующее мгновение скрылся в ближайшем переулке.

– Ну, надо же! А? Ну ты посмотри! Да как же так! А? – причитал торговец, поспешно выбираясь из-за прилавка. – Дочка, ну ты видела? А? Люди….

Подобрав с земли свёрток, он опустился перед Матвеем на колено, взял его за плечи и, с улыбкой, затараторил:

– Ну, спасибо, сынок! Ай да парнишка! А? Вы видали, люди? А? – не унимался лавочник. – Пойдем, я чем-нибудь угощу тебя! Дочка, ты видала? А? Чем тебе не жених?

У входа в лавку стояла и, смущенная словами отца, улыбалась та, чьего взгляда так жаждал и так боялся Матвей. Впервые в жизни она смотрела на него, именно на него, своими изумительными, ярко-изумрудными глазами. Пока отец копошился в лавке, она подошла к Матвею и, наклонившись (оказалось, что она выше его почти на голову), поцеловала в щеку, а затем, о Боги, обняла, крепко прижав к себе на пару секунд. Растерявшись от внезапно свалившихся на него ощущений, опьяненный нахлынувшими, ранее неизведанными им, чувствами, Матвей, вдруг, развернулся и помчался прочь, куда глаза глядят.

Ворвавшись в свою комнату, мальчишка рухнул на кровать, укутался с головой в накидку и лежал так до самого вечера, обхватив лицо ладонями, потрясенный бурей захвативших его эмоций. Он до сих пор чувствовал на щеке прикосновение ее нежных, ласковых, девичьих губ.

Ах, эта первая влюбленность! Ах, эта первая…

Глава 2

Денек выдался жарким; не в том смысле, что, несмотря на сезон снегов, на открытом воздухе было по-весеннему тепло, а в том, что он был насыщен событиями. Длительные занятия в школе с утра, затем практическое применение полученных навыков по градостроительству (обязательное участие в закладке фундамента какого-то административного здания) и планировке, исполнение полученного списка общественных поручений и, наконец, вечерняя тренировка в боевой школе.

На тренировку Матвей пришел хотя и уставшим, но в хорошем настроении – занятия по ведению рукопашного боя, стрельба из луков и арбалетов, метание дротиков, ножей и прочее доставляли ему несравнимое удовольствие. Тренировкам Матвей отдавался самозабвенно, выкладываясь весь без остатка, четко следуя указаниям и требованиям наставников. Благодаря своему трудолюбию и самоотдаче Матвею удалось достичь немалых результатов и многие старые воины признавали за ним наличие довольно высокого мастерства, хотя и делали поправку на то, что в реальном бою мастерство нивелируется трусостью. Слыша такие оговорки, Матвей неизменно вспыхивал праведным гневом – он никогда не был трусом и мог доказать это хоть сейчас, но уважение к возрасту и боевым заслугам «этих снобов» заставляло давить в себе этот гнев и делать вид, что он ничего не слышал.

Сегодняшняя тренировка предполагала собой отработку владения мечом без щита в спарринге с одним или несколькими противниками. Можно было сказать, что эта тема занятий была для Матвея одной из самых любимых. Щит сковывал движения и ограничивал набор эффективных действий, как в защите, так и в атаке. В схватке же без щита открывался неограниченный простор для импровизации, комбинирования приемов, обманных действий и прочих уловок. Правда, поощрялось это лишь в том случае, если обучаемый на приемлемом уровне владел базовыми приемами и техниками. Как раз с этим у Матвея проблем не было, и он просто млел от предвкушения, как сегодня «покуражится».

Несмотря на свои шестнадцать лет, Матвей считался опытным бойцом, мечом владел практически в совершенстве, поэтому в одиночный спарринг его уже не ставили. Более того, с каждым разом тренер выставлял против него все более сильных противников, вот и сейчас, напротив Матвея стояли двое ребят из его группы подготовки и один со старшей группы, и все они были одними из лучших. Если своих однокашников он давно изучил наизусть: их манеру вести бой, любимые тактические и технические приемы, психологические особенности и так далее, то паренек из старшей группы был для него загадкой.

«Ну что ж, с тебя и начнем!» – подумал Матвей и сделал шаг навстречу.

Конечно же в ходе любой из схваток Матвей легко мог незаметно для других применить свои неординарные способности, замедляя движения соперников, скорость их реакции и многое другое, но, во-первых, он считал это бесчестным, а во-вторых, вредным для себя самого.

С первых секунд боя Матвей обрушил на соперников шквал ударов, атакуя в основном незнакомца, заставив тех отступать и защищаться, трех-четырех атак оказалось достаточно, чтобы понять, как обороняется «старший» как индивидуально, так и в связке с напарниками. Затем он отдал инициативу и ушел в оборону, отражая уколы и удары, подныривая под учебные мечи, отскакивая в стороны, уходя, тем самым, с линии атаки и прочее. Полутора минут хватило, чтобы определить тактику боя, максимально нивелировав угрозы со стороны соперников. И тут-то понеслось. Матвей то кружил вокруг парней, уклоняясь от их атак, то бросался в самую середину, рассыпая направо и налево град ударов. Ложными движениями заставлял их сталкиваться и мешать друг другу, меняя акцент и направление атаки, заставлял их пятиться, спотыкаться, падать и снова вставать.

– Стоп! Стоп! Хватит красоваться, Матвей! – раздраженный голос наставника оборвал это действо. – Сколько раз я могу тебе повторять – заканчивай бой. Ты уже сотню раз мог поразить каждого из них, ты никогда не заканчиваешь бой. Сколько помню тебя – никогда! Пацифист хренов!

Тренер распалялся все больше и больше:

– В реальном бою тебе таких вольностей никто не простит и с врагом нянькаться будет некогда, да и незачем! Ты, хотя бы, ранящий удар нанес, гаденыш! – наставник срывал голос. – Над ними издеваешься так бог с тобой, но надо мной….

Его гневную тираду прервал невесть откуда взявшийся старый воин, о чем свидетельствовал глубокий шрам на его левой щеке. Положив мускулистую руку на плечо тренеру, он легонько повернул его к себе и басовитым голосом спросил:

– Уважаемый, Вы не уделите мне пару минут?

– С удовольствием. – Сказал наставник и бросил в зал: – Десять минут перерыв. Разойтись.

Повернувшись к посетителю, он вопросительно поднял бровь.

– Видите ли, – осторожно начал воин, – я случайно забрел на Вашу тренировку, захотелось посмотреть на подрастающее поколение и, признаться, был приятно удивлен уровнем подготовки Ваших воспитанников!

Умышленный акцент на слове «Ваших» сделал свое дело.

– Ну-у – самодовольно начал тренер, – наша школа воспитала немало знаменитых воинов!

– Не сомневаюсь, – ответил старый вояка. – Если позволите, я хотел бы поговорить об этом мальчишке, которым Вы так недовольны.

– Недоволен? – брови наставника удивленно метнулись вверх, – Да если бы у меня в жизни было хотя бы трое таких учеников, я мог бы гордиться не только ими, но и самим собой. Одна только беда, никак не могу заставить его нанести смертельный удар. Как бы еще не осрамиться.

– Думаю, нет причин для беспокойства. Когда возникнет необходимость, он его нанесет, а пока, позвольте дать Вам совет: не ломайте его. Парнишка хоть и молод, но умен, умел и хладнокровен. Изматывая противника, он вселяет в него неуверенность в своих силах, а за неуверенностью всегда следует страх. Испуганный враг во время битвы важнее мертвого, ведь паника способна обратить в бегство любое войско.

– Что ж, – задумчиво произнес тренер – возможно, Вы и правы…, вполне может быть и так…

– Благодарю Вас. – Сказал воин, делая шаг назад. – Всего наилучшего и да хранят Вас Боги.

Матвей, незаметно для всех, внимательно наблюдал за их беседой, прекрасно понимая, что речь идет о нем самом. По выражению их лиц он ничего не смог понять, беседа была слишком короткой и не изобиловала ни мимикой, ни жестами, но та задумчивость, с которой наставник провёл остаток перерыва, позволяла думать, что появление старого солдата повлияет на дальнейшую судьбу Матвея. Подтверждение этому не заставило себя долго ждать.

По окончании тренировки Матвей вышел из зала и не спеша направился в сторону дома. Сегодня ему досталось, после перерыва наставник изменил план занятий и поставил Матвея, опять же против троих, в спарринг по рукопашному бою. На более короткой дистанции было сложнее контролировать перемещения соперников, и Матвей пропустил несколько весьма ощутимых ударов.

«Нужно уделить «рукопашке» больше внимания, хорош веселиться, чего доброго засмеют!» – размышлял Матвей.

Неожиданный окрик прервал его размышления:

– Эй, ты не слишком торопишься?

Матвей обернулся. В стороне от тропинки на скамье под деревом сидел тот самый воин. Прислонившись к стволу дерева, он лениво жевал сухую травинку и, когда Матвей отрицательно мотнул головой, жестом пригласил его сесть рядом.

– Меня зовут Игнат, Игнат Боровик, командующий Западной армией. – Представился он.

– Матвей Полев… – начал было Матвей, поднимаясь со скамьи, но властный жест Боровика прервал его и усадил на место.

– Я знаю, кто ты, хотя сейчас это не имеет значения.

Матвей смущенно опустил глаза, понимая, что Игнату совсем не важно, чей он сын и, вообще, нечего перед ним бравировать.

– Какие планы на будущее? – без предисловий начал Боровик.

– Ну-у, – замялся Матвей.

Что он мог ответить старому воину, далеко в будущее Матвей не заглядывал, сначала нужно завершить образование и всё такое. Да, учился он отлично, феноменальная память и гибкий ум позволяли ему получить обширные и углублённые знания в любых областях, и Матвей успешно этим пользовался, но каких-либо предпочтений у него всё же не было.

– Пока точно не знаю, я намерен пройти инициацию в Долине Богов и получить предназначение. А там уж…

– Понятно. До инициации еще далеко. Запомни: Боги дают предназначение не потому, что ты умеешь делать что-либо лучше, чем все остальное или твои знания в той или иной области более глубоки, чем в какой-то другой. Предназначение ты получишь к тому, к чему тебя тянет внутренне, туда, где ты будешь наиболее полезен. Не затягивай, смотри вперёд.

Игнат поднялся и протянул Матвею руку:

– Ну, всего доброго! Когда придет время служить «срочную», будешь служить у меня в моей армии, я все решу! – и, немного погодя, добавил, – Если ты не возражаешь?

Матвей затряс головой, от внезапно нахлынувшего волнения у него перехватило дыхание, и он не мог выдавить из себя ни слова; еще бы, такое предложение…, служить в Западной армии…, сам командующий…. Ну и денек!

Парень с восторгом смотрел вслед уходящему воину. Властные жесты, короткие, максимально лаконичные фразы, не предполагающий возражения тон – все выдавало в нем высокого военачальника и вызывало неподдельное уважение. Матвей присмотрелся к нему внимательней – Боровик светился ровным белым светом, но на его фоне были заметны несколько темных линий и пятен.

«Да-а, повидал он на своем веку! – подумал Матвей. – Горького хлебнул с лихвой. Небось не только боевых друзей, но и многих близких проводил к Богам.»

И все-таки что-то еще беспокоило Матвея, что-то он упустил, не заметил. Матвей еще раз взглянул вслед уходящему Боровику и понял – шлейф, у него почти не было шлейфа. Значит, в этой жизни он уже свершил все, что мог и хотел, а сейчас готовится уйти.

«Тогда зачем ему я? Что он от меня хотел? Какая срочная служба? – вопросы в голове Матвея сменяли друг друга с неимоверной быстротой. – Неужели он и впрямь думает, что я смогу быть полезен…»

Осознание того, что даже сейчас этот человек думает о будущем своей армии, осознание того, какие надежды, и какую ответственность возложил на него Боровик, буквально пригвоздили Матвея к месту – по плечу ли ему такой груз. Словно почувствовав его состояние, командующий обернулся, снисходительная улыбка мелькнула на его губах, он по военному отдал Матвею честь и скрылся за углом.

Матвей не помнил, как добрался домой. Мысли о Боровике, об армии, об ответственности, о будущем выборе (хотя, какой теперь выбор?) не оставляли его ни на секунду. Он лежал на кровати в своей комнате и тупо смотрел в потолок, ничего не видя и не слыша вокруг.

« Слабая подготовка в рукопашном бою, маскировка, взаимодействие в составе отряда…» – Матвей перебирал в голове те области воинского мастерства, в которых был откровенно слаб, либо не уверен. Но, помимо этого, в голову лезли ещё и такие понятия как фортификация, тактика ведения боевых действий в различных условиях, разведывательные действия и так далее – то, чему в школах не учат.

Наконец, изможденный Матвей уснул. На ближайшие годы его судьба была предопределена, а потом… на все воля Богов.

Глава 3

Два года пролетели как один день, казалось, ещё вчера Матвей разговаривал с командующим Западной армии, а сегодня уже стоит у двери Старшего Рукрутера. Все молодые люди и, по желанию, девушки старше восемнадцати лет были обязаны проходить срочную воинскую службу. Население страны было невелико, поэтому правительство не могло себе позволить содержание большой профессиональной армии. И именно поэтому воинское мастерство прививалось мальчикам с раннего детства; времена были неспокойные и, в случае чего, каждый мужчина должен был быть способен держать в руках оружие.

Эти два года Матвей не терял даром, поставив себе цель, усиленно тренировал навыки рукопашного боя, изучал искусство маскировки, занимался физическими упражнениями, превратившись в прекрасно атлетически сложённого юношу. Он часами пропадал в хранилище книг и пергаментов, выискивая и штудируя всё, что имело хоть малейшее отношение к военному делу. Сверстники по-доброму посмеивались над ним, называя за глаза – «Генерал», но, всё же, относились к его увлечённости с уважением и, даже, пониманием. Целеустремлённость всегда ценилась в этой стране, к тому же, Матвей был не единственный в своём роде, некоторые юноши и девушки также углубленно изучали кто медицину , кто архитектуру, кто что-то другое.

В глубине души Матвей немного завидовал своим беспечным сверстникам, беззаботно проводящим время то на игровых площадках, то на вечерних посиделках, затягивающихся до самого утра, то в регулярных вылазках на лоно природы. Иногда, он с удовольствием шел на поводу у своих друзей и забрасывал свои занятия; развесёлая и безмятежная жизнь имела свои прелести. На вечеринках Матвей непрестанно флиртовал с девчонками, с упоением шутил и дурачился, в выходные с компанией валялся на речном пляже, но эта расслабленность быстро уступала место чувству долга и он вновь с головой уходил в учёбу.

Дождавшись своей очереди, Матвей вошёл в кабинет, представился по форме и положил на стол свиток, в котором были изложены его характеристики и отражены все показатели в военной и гражданской подготовке.

За столом сидел ещё не старый, но с густой проседью в волосах, мужчина. Свою левую руку он держал под столом, как бы опираясь ею на колено, а правой аккуратно заполнял какой-то формуляр. Закончив писать, он, не глядя на Матвея, взял свиток и, прижав край чернильницей, развернул его. Внимательно изучив документ, Старший Рукрутер удовлетворенно кивнул и поднял глаза:

– Обязан предупредить – призывник с Вашими показателями имеет право выбрать место службы самостоятельно вплоть до родного города.

– Нет-нет…, – Матвей замялся, – понимаете… два года назад…

– Знаю, знаю. – Прервал его Рекрутер. – Игнат говорил мне о тебе, но ты должен знать: Западная армия – самое сложное и неспокойное место службы, бытовые условия некомфортные, отпусков и, тем более, увольнений не будет.

– Да я с радостью, – воодушевился Матвей, – служить под командованием такого человека, это же…

Матвей замер, подыскивая нужное слово, но сказать ничего не успел.

– Служить под его командованием тебе уже не придется; Игнат Боровик умер год назад по пути в дальний гарнизон. – Старый солдат провел ладонью по глазам. – Столько битв прошёл, стольких друзей схоронил и сам умер в седле, исполняя… – голос дрогнул, но через мгновение Старший Рукрутер собрался и ровным голосом добавил, – надеюсь, сынок, ему не будет стыдно за тебя.

Сделав какую-то отметку в документах Матвея, он встал из-за стола и протянул Матвею свиток.

– Завтра в полдень ты должен быть у городских ворот.

Матвей, не глядя, взял документы, все его внимание было приковано к левой руке старого солдата, вернее к тому, что от неё осталось – рука отсутствовала почти по локоть.

Перехватив его взгляд, Рукрутер тихо произнес:

– Так бывает на войне, если бы не Игнат, я потерял бы и голову. Теперь иди.

К вечеру в доме Матвея, как водится в таких случаях, собрались родственники, друзья, подружки, соседи, в общем, все, кто, так или иначе, был близок его семье. Отец хотел было организовать общее для всех призывников официальное мероприятие, но мама отговорила его; в конце концов, не стоит отрывать ребят от семей в эти последние часы. Застольные напутственные речи следовали одна за одной. Выступающие словно соревновались в ораторстве, придавая своим словам всё больше и больше пафоса. Матвей улыбался в ответ, кивал, но делал это больше автоматически; все его мысли были заняты будущей службой – кто знает, что ждёт его впереди. На всё воля Богов!

Постепенно торжественность момента сошла на «нет», напутствия прекратились, взрослые занялись воспоминаниями о былых сражениях и рассуждениями о текущих делах, в то время как молодежь танцевала и всячески веселилась.

– Эй, чего сидишь, солдат? – тыкали Матвея в бок товарищи, – Пойдем, спляшем танец Боевых Волков.

Матвей любил этот танец, он имитировал волчью охоту и требовал синхронности движений, но, непонятно от чего, слегка хмельные ребята, постоянно путались, сбивались в кучу, мешая друг другу, чем вызывали у окружающих искренний добрый смех.

– Ну, ты чего, Матвей, пойдем, потанцуем!

Это была Эрна, соседская девчонка, заводная, непоседливая, а иногда задиристая и язвительная. Она втащила его за руку на площадку и закружилась в танце, увлекая Матвея в общий круговорот. По ходу танца пары менялись партнерами и Матвей, неожиданно, поймал себя на мысли о том, какие они все-таки разные, эти девушки. Много раз на вечерних посиделках он шутливо обнимал их, целовал и даже трогал там, где это считалось неприличным, но никогда не обращал внимания, что они и пахнут по-разному, и улыбаются, и двигаются, и…. Почему он не замечал этого раньше?

– Сколько ни смотрю, никак не могу понять – кто из них твоя подружка? – спросила сидящая напротив Матвея молодая женщина, кивнув в сторону девчонок, сбившихся в кучку в дальнем углу двора и что-то оживлённо обсуждавших.

Ее звали Лия, она была подругой старшей сестры Матвея. До этого помогавшая хлопотать на кухне она только сейчас присела за стол, чтобы передохнуть. Лия с игривой улыбкой вопросительно смотрела Матвею в глаза. На ней было закрытое платье из серого шелка, скрепленное на левом плече массивной бронзовой застежкой. Мягкий шелк, словно вода, струился по ее телу, плотно облегая высокую полную грудь.

Матвей пожал плечами:

– Никто. У меня нет девушки. – Ответил он и, невольно, посмотрел на грудь Лии.

Этот взгляд не остался незамеченным, Лия довольно улыбнулась и, демонстративно медленно, подняла со стола полотенце, как бы закрывая Матвею обзор. Матвей зарделся стыдливой краской и поспешно отвёл глаза.

– Как-то не сложилось! – Продолжил он, не зная, что ещё сказать.

– Вот дурочки! Такого красавца без присмотра оставили! – Лия кокетливо улыбнулась и встала из-за стола.

Удалялась она нарочито не спеша, прекрасно понимая, что Матвей с восхищением смотрит ей вслед. В какой-то момент она подняла руку и, не оборачиваясь, погрозила ему пальчиком.

Лия была частым гостем в их доме и всякий раз, встречая Матвея, ловила на себе его восторженный и, по юношески, жадный взгляд. Её это веселило и она намеренно дразнила Матвея, то делая свою походку потрясающе грациозной, то потягивалась, выгибаясь в разные стороны, то садилась так, чтобы обнажилось бедро. Когда Лия заговаривала с Матвеем, её речь становилась медленной, голос вкрадчивым, тихим, а её томный взгляд, казалось, прожигал Матвея насквозь. Да, она нравилась ему, безумно нравилась, но трёхлетняя разница в возрасте лишала его всяких надежд, на что бы то ни было. Конечно, он мог бы заставить её сделать всё, что угодно и Лия, наверняка, ничего бы не поняла, но это, всё-таки, было бы не естественным для нее состоянием, а значит, противоречило бы её желаниям и для Матвея это было совершенно недопустимо.

Вечер продолжился на берегу реки, куда собралась, пожалуй, половина всей молодежи города, провожавшей в армию своих друзей, это было своего рода традицией. Добытые всеми правдами и неправдами кувшины с вином, делали его особенно приятным и незабываемым. Песни, танцы, прыжки через костёр перемежались дружескими потасовками и жаркими спорами на, не по возрасту, серьёзные темы.

Улучив момент, слегка утомлённый происходящим, Матвей отошёл в сторонку и медленно побрёл вдоль берега туда, где ещё не так давно, будучи ребёнком, он плескался на мелководье. Буквально в паре сотен метров от пляжа начинались заросли густого кустарника, в чаще которого и находилась его тайная, никому не известная, маленькая заводь. Он стоял посреди лужайки, отделяющей заросли кустов от воды, и вспоминал жаркие летние дни, стаи круживших вокруг него рыб, щебетание пташек в густых ветвях…. Этому уже никогда не суждено повториться.

Шорох кустарника заставил Матвея вернуться в реальность, он обернулся и чуть не охнул от неожиданности. Перед ним стояла Лия.

– Так вот ты где! – сказала она, приблизившись к Матвею и, оглядевшись, добавила: – Симпатичное местечко!

Матвей стоял в растерянности, лихорадочно соображая, что ответить.

– Решил искупаться?

– Да… Нет… – промямлил Матвей.

Лия сделала несколько шагов к воде.

– Зря!

Платье словно ручеек соскользнуло с ее плеч и перед Матвеем предстала античная богиня; изящная, гибкая спина, тонкая талия, округлые ягодицы, длинные стройные ноги. Казалось, Лия являет собой верх совершенства. Она подняла руки, чтобы заколоть волосы повыше, привстала на цыпочках и, одними плечами, чуть повернулась к онемевшему Матвею. В свете луны мелькнула её великолепная грудь.

– Так ты идешь? – промурлыкала Лия и шагнула в воду.

Вслед за собой она уносила длинный пылающий шлейф неуемной страсти.

Глава 4

Утомлённый событиями прошедшей ночи, Матвей, как и требовало того предписание, к полудню прибыл к городским воротам. Площадь перед воротами была небольшой, поэтому на неё впускали только рекрутов, провожающие же оставались на прилегающих улицах, выглядывали из окон близлежащих домов или вообще стояли на крышах. Матвей показал стражнику предписание и присоединился к толпе, таких же как и он, призывников.

Ровно в полдень на площадь въехали два десятка всадников. Немного посовещавшись, они стали поочередно подъезжать к неровному строю рекрутов и зачитывать имена призывников, согласно имевшимся у них спискам. Собрав свою группу, рекрутер уводил её за ворота. Время шло, толпа молодых солдат убывала, а имени Матвея так никто и не выкрикнул. Свой список зачитывал уже предпоследний Рекрутер, чувство неясной тревоги начало заползать в душу Матвея. Неужели над ним посмеялись и на самом деле он никому не нужен, тем более в Западной армии; комок горькой обиды подкатился к горлу.

– Матвей Полевой! – громкий, зычный голос, раздавшийся сзади, словно дубиной шарахнул его по башке.

Матвей резко развернулся и уставился на того, кто выкрикнул его имя. Перед ним стоял, расставив ноги, воин лет тридцати-тридцати пяти. Широченные плечи, мускулистые руки, мощная шея, короткая стрижка, суровое лицо – больше Матвей ничего разглядеть не успел. Воин глянул на обернувшегося мальчишку.

– Ты чё ль Полевой?

– Я! – облегченно выдохнул Матвей.

Верзила оценивающе осмотрел Матвея.

– Чёй-то сыну Верховного дома не сидится? Али горюшка не знал? – презрительно бросил он.

Матвей вспыхнул:

– Я те не маменькин сынок! А если чё не нравится, так я не напрашиваюсь! – дерзко парировал Матвей, неожиданно для себя самого, заговорив на языке своего оппонента.

– А ты не ершись! Сынки высоких начальников не первый сорт, так что тебе ещё многое придётся доказать, там и поглядим! – процедил сквозь зубы гигант. – Документы давай!

Матвей зло сунул ему в руку свиток и отвернулся.

– Хм… – хмыкнул верзила. – Да ну…. Да ну… – недоверчиво бормотал он, изучая документ. – Ну-ну!

Изучив все документы, воин сунул их в походную сумку и, ткнув Матвея в плечо, произнес:

– Ладно! Ты не серчай! Бывали у нас всякие, кого на перевоспитание папаши отправляли, кто выслужиться хотел, а потом слюни пускают…. А у нас армия, нам нянькаться некогда…. Ну, если тебя и впрямь Боровик приметил, может и сложится чё…

Странное дело, но Матвея как-то сразу отпустило. Этот неприятный, высокомерный громила тут же превратился в какого-то добродушного увальня, в какого-то простоватого деревенского мужика.

– Да ладно, чё! – примирительно ответил Матвей.

Услышав его «чё», верзила захохотал:

– А ты ничё! Ну, чё, давай знакомиться! – он протянул Матвею руку: – Алабай… Э-э-э… Алабай – это прозвище. – Воин повернул голову налево и показал правое ухо, от которого осталась только мочка. – Потому и Алабай, – пояснил он. – Сайган – сотник второго полка пограничной службы Западной армии. – По уставной форме представился он и, тут же, сменив тон на неформальный, добавил: – До прибытия в часть можешь называть меня Алабаем. Разрешаю! Сынок!

Ничуть не обидевшись на «сынка», Матвей тряхнул руку Алабая:

– Матвей. – Добавить к этому ему было, пока, нечего!

– Ну, в путь, Матвей, дорога у нас дальняя. – Вздохнул Алабай и зашагал к воротам.

Матвей не был удивлён, что оказался единственным рекрутом, которого распределили в дальний округ; «срочники» всегда проходили службу в близлежащих воинских подразделениях. Это было продиктовано необходимостью быстрого формирования боевых полков из состава гражданского населения в случае войны, ополчение прибывало в те гарнизоны, где проходило «срочную» службу. Ситуация с Матвеем была, конечно, неординарной, но стоило ли присылать за ним «конвой».

– Разве обязательно было приезжать за мной, я бы и сам мог добраться до места. – Поинтересовался Матвей.

– А за тобой никто и не приезжал, я был в столице по делам службы, зашёл в гости к Старшему Рекрутеру, вот он мне и сказал, что нужно захватить «спецгруз». – Алабай покосился на Матвея в ожидании его реакции.

Реакции не последовало, Матвей остался невозмутимым и казался безразличным. Городские стены остались далеко позади, а ни лошадей, ни повозок вокруг не было.

– А что, мы так и будем идти до самой границы?

– А чё, уже устал? Может, передохнём? – продолжал подначивать верзила, но Матвей не ответил.

– Сейчас дойдём до речной пристани, на ладье поднимемся до Голого Острова, а оттуда с обозом поедем до самого Светлограда. – Пояснил Алабай.

Матвей молча кивнул, только сейчас он стал всё более отчетливо осознавать, что прежняя жизнь закончилась и впереди его ждёт неизвестность. Как сложится его дальнейшая жизнь? Что уготовила ему судьба? На всё воля Богов!

Путь до Голого Острова занял три дня. Во время пути Матвей с Алабаем много беседовали; Матвей пытался побольше узнать об армейской жизни, о правилах поведения, бытовых условиях и всё такое, а Алабай расспрашивал Матвея о столичной жизни, о людях, их мнении и настроениях. Алабай отвечал на вопросы Матвея неохотно, уклончиво, мол, приедешь – всё сам поймешь, в то время как Матвей с удовольствием рассказывал обо всем, что интересовало Алабая. Делился с ним своими впечатлениями, своими, по сути детскими, рассуждениями по тем или иным вопросам, своими взглядами на жизнь. Алабай слушал Матвея молча и оживлялся лишь тогда, когда речь заходила о женщинах, из чего следовало, что с этим в армии точно существуют некоторые проблемы.

Наконец, они добрались до Голого Острова. Эта небольшая крепость целиком и полностью оправдывала своё название т.к. была построена на каменистом острове в месте слияния двух рек. Удачное расположение крепости позволяло контролировать речные и сухопутные торговые пути, потому что здесь проходила еще и стратегически важная дорога, соединяющая восток и запад страны. Её небольшие размеры позволяли разместить за крепостными стенами лишь воинский гарнизон и ряд основных государственных учреждений, что, впрочем, было характерно почти для всех провинциальных городов.

Основная же масса населения проживала на берегах сливающихся рек, здесь же располагались различные ремесленные мастерские, торговые ряды, постоялые дворы и многое другое, характерное для места, где сходилось столько торговых путей.

По информации, полученной от коменданта крепости, обоз для Западной армии был уже сформирован и его отправление назначено на завтрашнее утро. Времени до утра было предостаточно и Алабай с Матвеем решили побродить немного по городу на правом берегу реки. Для начала они нашли постоялый двор и сняли в нем комнату. Подкрепившись и оставив в комнате свой скарб, они вышли на улицу. Алабай остановился, упёр руки в бока, осмотрелся и, видимо, не приняв чёткого решения, спросил:

– Ну чё, куда двинем?

Матвей, недолго думая, молча, ткнул пальцем в сторону, откуда доносился шум толпы и выкрики торговцев, зазывающих прохожих к своим прилавкам. Матвей обратил внимание на этот шум ещё тогда, когда они искали постоялый двор и, решил непременно посетить торговые ряды, поэтому неопределённость Алабая была как нельзя кстати.

Они шли вдоль торговых лавок, время от времени останавливаясь и разглядывая товары. Алабай торговался с продавцами, сбивая цену, критиковал качество или внешний вид, хотя на самом деле ничего не собирался покупать, просто любил потрепаться. Матвея товары не интересовали тем более, он наслаждался неповторимой атмосферой рынка, его многоголосием, феерией запахов и звуков, извержением эмоций и страстей.

Вдруг его внимание привлекла высокая белокурая девушка, что-то в ней показалось Матвею до боли знакомым, давно забытое щемящее чувство заставило его сердце на мгновенье замереть – на Матвея глянули те самые изумительные, ярко-изумрудные глаза.

Она, конечно же, не узнала его, с той самой мимолётной встречи прошло уже более семи лет. Тогда Матвей долго не решался вновь появиться на рынке из страха, что она посмеётся над ним, а когда решился, той самой лавкой владел уже другой человек.

Сейчас Матвей уже не испытывал того восхищения и трепета, он повзрослел и смотрел на мир уже другими глазами. Безусловно, она стала ещё более привлекательна, чем в детстве, более изящна, более притягательна. Матвей машинально спрятался за гончарной лавкой, у которой остановился, и, осторожно выглядывая, стал издалека наблюдать за ней.

От этого занятия Матвея отвлек негромкий, но довольно странный, спор, который происходил в глубине скрывающей его лавки, по всей видимости, между хозяином заведения и его гостем.

– Ну и что с того, что у тебя есть лавка, что ты видишь с этого? Ломаешься с утра до ночи, света белого не видишь. Нет у тебя будущего в такой стране!

– Все так живут, и я так живу. – Угрюмо ответил хозяин.

– Все, все, – передразнил его гость, – что тебе все? Да с твоими способностями можно десять лавок иметь, мастерами управлять, товар в другие города возить! – Не унимался собеседник. – А то, глядишь, и глиняным карьером завладеть да гончарный заводик поставить, как у меня на вотчине делается!

– Да какой заводик? – В голосе хозяина слышалось разочарование. – Нельзя у нас так – закон не велит.

– То-то и оно, что закон не велит! А на чёрта лысого тебе такой закон? Никакой свободы! Такие законы надо менять!

Матвей затаил дыхание, боясь пропустить хоть слово, ему и в голову не приходило, что кто-то может быть недоволен своей жизнью. Каждый житель их страны был при деле и имел, пусть не огромный, но стабильный доход, позволяющий безбедно существовать. Уж не поэтому ли Алабай интересовался мнениями и настроениями людей. Зачем?

– Да кто ж их заменит? Ты что? Эко дело то пустяшное, да? – Насмешливо хмыкнул гончар.

– Да такие как ты и заменят! Своё надо требовать! – Настаивал второй. – Главное не молчать!

– Пойди да скажи! За решетку захотел? – возражал хозяин.

– Тебя или меня конечно упекут! А если нас будет толпа? Ты думаешь, тебя одного зажимают? Думаешь, ты один недоволен?

Внутри воцарилось молчание, гончар пыхтел и ерзал на скамейке, что-то тягостно обдумывая.

– Да где они все-то? Каждый сидит в своей лавке и каждый думает за себя. – Резюмировал он.

– Верно, вы сидите по углам, как тараканы, ни слова, ни дела! А надо встречаться, обсуждать.

Лавочник молчал, тяжело вздыхая.

– На вот! – Матвей услышал звук упавшего на стол мешочка с монетами. – Здесь немного, но для начала хватит. – Снова заговорил гость. – Пообщайся с людьми, своди в кабачок кого захочешь, за стаканчиком-то и разговор веселее. Глядишь, и найдете друг друга. Действовать надо!

И тут Матвей услышал голос Алабая:

– Ты чё там застрял, сколько тебя ждать? – он закончил мучить очередного лавочника и ждал Матвея.

Матвей поспешно отошел от гончарной лавки и побрел вслед за своим спутником. Тяжелые мысли одолевали его, испортив не только настроение, но и отбив всякое желание к прогулкам. Мир вокруг стал каким-то недружелюбным, а люди подозрительными. Вернувшись на постоялый двор, Матвей отказался от ужина и сразу же ушёл в комнату. Лежа на кровати, он в сотый раз «прокручивал» в голове подслушанный им разговор, пытаясь понять – чего же не хватает людям и почему они недовольны?

В конце концов тяжелый сон сморил его, но и во сне ему не было покоя. Матвею снились толпы людей, шушукающихся между собой и опасливо озирающихся по сторонам, хуже того, то тут, то там мелькало лицо Алабая.

Алабай разбудил Матвея рано утром бесцеремонно ткнув его в бок, пора было собираться в дорогу. Приведя себя в порядок и собрав вещи, они вышли в общий зал и уселись завтракать. Не выспавшийся Матвей был мрачен и молчалив, ел неохотно, глядя в одну точку.

– Чё случилось, солдат? – Поинтересовался Алабай. – Али обокрали вчера?

Матвей молча мотнул головой.

– Э-э, да ты, похоже, грустишь о той девчонке с рынка. Я заметил, как ты на нее смотрел! – Алабай лукаво смотрел на Матвея. – Да-а, хороша чертовка! Я и сам облизнулся, когда ее увидел?

Матвей криво улыбнулся и согласно кивнул; пусть будет так, лишь бы отстал.

После завтрака они вышли к месту сбора обоза, получили по лошади и, наконец-то, тронулись в путь. Весь день Матвея одолевали мрачные мысли, ранее неизвестная ему подозрительность рисовала жуткие картины. Терзаемый сомнениями, Матвей несколько раз «присматривался» к Алабаю и не мог обнаружить в нем ничего предосудительного; его «свет», как и «шлейф» были ровными и мягкими. Конечно, его нельзя было назвать кристально чистым человеком – у каждого из нас есть свои грешки, но его помыслы и намерения явно не были направлены на причинение кому-либо какого-то вреда.

Наконец, отбросив всякие сомнения, Матвей догнал Алабая, который вот уже часа два не отставал от повозки, в которой ехали две девушки. Алабай что-то оживленно им рассказывал, время от времени вызывая у них звонкий заливистый смех, и беззастенчиво разглядывал, как он им самим потом пояснял, их наряды.

– Алабай, есть разговор!

Довольное лицо громилы с широченной улыбкой, превратившей его и без того узкие глаза в едва заметные щелки, промурлыкало Матвею:

– Хочешь, познакомлю? Там решим, которая кому!.. Не… темная моя!

Серьезный вид и строгий взгляд Матвея стерли самодовольство с лица Алабая, придержав коня и пропустив повозки вперёд, он коротко бросил:

– Говори!

Матвей подробно поведал ему о случайно подслушанном разговоре. Внимательно выслушав, Алабай раздосадовано хлопнул себя по бедру:

– Что ж ты сразу-то ничего не рассказал? Загрустил он о кобылке, видите ли! – язвительно проговорил он, намекая на уловку Матвея.

– Скажи, зачем ты спрашивал у меня о мнениях и настроениях моих знакомых?

Удивление в глазах верзилы быстро сменилось одобрением.

– Подозревал меня! Ну, что ж, всё правильно! – и, сделав паузу, добавил: – А ты молодец! Соображаешь!

Теперь уже молчал Алабай. Погрузившись в свои раздумья и, совершенно забыв, о своих милых знакомых, он ехал, периодически потирая свою могучую шею. Девушки тихо переговаривались между собой и зло поглядывали на Матвея, испортившего им все планы вечер, который явно обещал быть приятным. Матвей и сам не находил себе места, в душу снова полезли сомнения; стоило ли рассказывать обо всем Алабаю, а вдруг он, все-таки один из них. Как теперь быть?

Ближе к вечеру обоз прибыл к месту стоянки; такие стоянки имелись на всем протяжении пути и располагались на расстоянии дневного перехода друг от друга. В это время на стоянке уже находился встречный, совсем маленький обоз, но с очень большой вооруженной охраной. Как выяснилось позже, в обозе находились деньги от таможенных пошлин, налоговых сборов и прочих податей, а также особо важная переписка.

Увидев их, Алабай заметно оживился, тут же нашел начальника конвоя и о чем-то с ним переговорил. Пока обоз располагался на ночлег, он устроился на камне, достал из походной сумки письменные принадлежности и начал что-то писать. Закончив, Алабай свернул лист добротной бумаги (такая редко встречалась в обиходе, Матвей лишь иногда видел ее на столе у отца) и перевязал его тонкой веревочкой. Свиток он передал начальнику охраны и, судя по жестикуляции, что-то строго настрого ему наказал.

Вопросительный взгляд Матвея заставил его сухо отрезать:

– Так, не задавай лишних вопросов, некоторые вещи тебе знать не обязательно!

Что ж, по крайней мере душа Матвея успокоилась, сомнения улетучились, мир снова стал расцветать своими яркими красками и наполняться головокружительными ароматами свежеприготовленной пищи. После плотного ужина, который, кстати, приготовили те самые девушки, на Матвея вдруг навалилась невероятная усталость и, несмотря на откровенный флирт со стороны двух красоток, Матвей удалился и провалился в глубокий и спокойный сон.

Глава 5

Проснулся Матвей слегка расстроенным; его разбудил не то шум просыпающегося лагеря, не то ржание лошадей, не то легкий порыв утреннего ветерка, так или иначе, эти звуки прервали очень приятное сновидение, посетившее его на рассвете. Матвею приснилась одна из их спутниц – белокурая девушка-знахарка. Во сне она сидела неподалеку и призывно смотрела на него, затем потянулась к Матвею и принялась целовать своими мягкими, нежными губами. И в тот самый момент, когда Матвей почувствовал, как льняное платье начало сползать с ее плеч… он проснулся.

Матвей приподнял голову и увидел, как из кибитки выпрыгнула та самая девушка. Она потянулась, медленно поднимая руки над головой и не замечая взгляда Матвея. Ее распущенные шелковистые волосы переливались в утренних лучах чудными волнами. Мысленно Матвей потянулся к ним и легонько провел по ним ладонью. Девушка дернула головой, испугавшись, и отшатнулась, растерянно озираясь по сторонам.

– Доброе утро! – прощебетала она смущенно, когда заметила взгляд юноши, – Как спалось?

– Если бы не ты – было бы совсем плохо. – Загадочно ответил он.

Девушка непонимающе нахмурила лоб и, вдруг, сообразив о чем идет речь, наигранно строго спросила:

– И что же такое ты вытворял?

Матвей сладко потянулся и, прикрыв глаза, мечтательно ответил:

– Знала бы ты, что вытворяла сама!

– Ах ты… , – возмущенно надув губки, она прижала его коленом к земле, – а ну рассказывай!

– Вечером расскажу, – свободной рукой он погладил девушку по бедру много выше колена, а другой, мысленно, кончиками пальцев провел по ее гибкой спине, – если интересно?

Девушка на секунду замерла, чуть приоткрыв рот и затаив дыхание.

– Наглец! – Все с тем же игривым возмущением воскликнула она и легко ударила кулачком по плечу Матвея.

Она резво вскочила и метнулась к кибитке. Выглянув из нее, буквально, через мгновение, девушка с напускной строгостью произнесла:

– Расскажешь во всех подробностях… и не вздумай врать мне!

Матвей лежал, разглядывая облака, плывущие в утреннем небе. До сегодняшнего дня он и не подозревал (или не замечал), что обладает такой способностью. Данное обстоятельство открывало перед ним широкие возможности, но Матвей думал о том, как воспримут этот факт окружающие его люди, не станут ли сторониться его. В конце-концов осторожность взяла верх и Матвей решил быть более аккуратным в своих поступках.

Утро последнего дня пути началось так же, как и все предыдущие, ничто не предвещало ничего необычного, если не брать во внимание тот факт, что по прибытии в Светлоград Матвею придется расстаться с Алабаем и для него начнется новый этап жизни.

Около полудня обоз приблизился к участку дороги, который пролегал по крутому склону горы, слева возвышалась скала, а справа зияла глубокая пропасть. Алабай тем временем, по обыкновению, болтал с попутчицами, Матвей же ехал рядом, лишь изредка вступая в разговор. Чем ближе обоз подходил к обрыву, тем неспокойнее становилось на душе Матвея. По мере приближения беспокойство нарастало, Матвей пытался понять его причины, но ничто не указывало на реальную опасность. Он пристально вглядывался в склоны горы, осмотрел скалу, дорогу, бросил взгляд в приближающуюся пропасть – ничего. Тем временем тревога становилась все сильнее.

– Алабай, что-то тут не так! Впереди опасность! – Матвей схватил верзилу за плечо.

– Ты чё, высоты боишься? – шутливо спросил Алабай. – Так ты глаза закрой, я скажу, когда открывать! – Шутка явно удалась, девичий хохот был тому подтверждением.

Впрочем, Матвею было наплевать, сердце начинало биться все сильнее и сильнее, тревога перехватывала дыхание. Он оглянулся – вяло бредущие лошади, в повозках беспечные погонщики – все как обычно. Матвей пришпорил лошадь и поскакал в «голову» обоза. Вдруг, волна колючего холода ударила ему в лицо и стала растекаться по телу, пробирая до самых костей. В глазах все поплыло, завертелось, Матвею показалось, что вот этот самый вдох последний в его жизни.

– Сто-о-о-й! – Крик Матвея разорвал тишину, отразившись многократным эхо.

Как по команде, словно дрессированные, лошади одновременно встали как вкопанные. От неожиданности Алабай чуть не выпал из седла, едва успев ухватиться за конскую гриву. Матвей тяжело дышал и пристально вглядывался в склон горы, примыкавший к скале.

– Ты чего? Чё случилось-то? – взволнованно спросил подоспевший великан.

Тишину разрезал протяжный жужжащий звук и несколько тяжелых стрел воткнулись в землю в двадцати метрах от первой повозки. В эту же секунду с горного склона посыпались, непонятно откуда взявшиеся люди, обнаженные мечи явно свидетельствовали об их намерениях.

Алабай рванулся к ближайшей повозке, откинул полог и извлек из-под какого-то тюка два меча.

– Держи! – Крикнул он, бросая меч Матвею, и вскочил в седло.

Поравнявшись с головной лошадью, они остановились; двигаться дальше было нельзя – достанут стрелами. Матвей спрыгнул на землю и, отскочив метров на десять в сторону, замер в ожидании.

– В седло! В седло! – завопил Алабай, но было уже поздно.

Волна из полутора десятков человек пресекла линию стрел и навалилась на них. На Алабая бросились лишь пятеро, остальные напали на Матвея. Алабай заскрипел зубами от досады; молодой, неопытный, пеший мальчишка показался врагам легкой добычей.

«Не успею!» – мелькнуло в голове у воина. – «Убьют! А-а-а…»

Матвей часто представлял себе, как сложится его первый настоящий бой, бурная фантазия рисовала разные картины и варианты, но такого он не придумывал себе никогда. Он вспомнил школу и учебные бои: самое сложное – сражаться против троих, четвертый начинает им мешать. А тогда какая разница сколько их есть, нужно совладать с троими. Волнение улетучилось в один миг.

Не дожидаясь, Матвей рванул навстречу врагам, чем сразу же поставил их в тупик; уклон, нырок, отбил удар, саданул рукоятью меча в лицо, еще уклон, еще удар. Матвей кружил в толпе врагов, не оставаясь на месте ни секунды; отразил удар меча, одновременно нанеся удар ногой под сгиб колена замешкавшемуся противнику, прыжок в сторону, поднырнул, резанул по руке…. Они уже не атаковали Матвея, они защищались. Движения паренька были настолько быстрыми и непредсказуемыми, что нападающие не понимали, что с ним можно сделать.

Алабай яростно махал мечом, вкладывая в удар всю свою мощь и крутясь в седле, как молодая танцовщица. Двое нападавших пали под его ударами, еще пара взмахов и, неожиданно, остальные метнулись от него прочь.

«Отлично! Успею!» – Радостно подумал он и развернул коня на помощь Матвею.

Он не сразу понял, что произошло, настолько неожиданной была картина, открывшаяся его взору. Матвей стоял, опустив меч, а вокруг – никого. Алабай недоуменно осмотрелся – вверх по горному склону, падая и отталкивая друг друга, карабкались нападавшие, еще несколько секунд и они скрылись в зарослях кустарника. Выпрыгнув из седла, он подскочил к Матвею, лицо, руки и одежда которого были покрыты редкими каплями крови.

– Как ты? Ранен? Куда? – Алабай осматривал и ощупывал Матвея, пытаясь понять тяжесть его ран.

– Да нет! Все в порядке! Это не моя кровь! – Успокоил его Матвей.

Вопросительное выражение лица Алабая долго не менялось, всегда узкие, раскосые глаза, вдруг, стали почти такими же, как у Матвея. Произошло нечто, что ускользнуло от его опытного глаза, либо нечто, находящееся за гранью его понимания.

– Поясни! – только и смог выдавить из себя великан.

– Понимаешь… тренер всегда учил меня в сложной ситуации поступать нестандартно. – Начал Матвей. – Когда я спешился, они, наверняка решили, что я легкая добыча, думали, что буду защищаться, а я напал. Я ранил трех-четырех, они и побежали. – Выпалил он. – Не знаю, почему!

Пауза длилась несколько секунд, Алабай лихорадочно соображал, как такое может быть – пока он возился с пятерыми, этот пацан разогнал десятерых. Не найдя рационального ответа, он мысленно махнул рукой, ну, получилось и получилось.

– Ладно! – произнес Алабай. – Ты мне другое скажи, как ты их заметил? Я не первый год воюю, но видят Боги, меня ничего не настораживало, а опасность я печенкой чую!

– Похоже, печень надо лечить! – попытался отшутиться Матвей.

Алабай строго покачал указательным пальцем.

– Ты мне зубы-то не заговаривай! Давай рассказывай, как ты их вычислил?

Матвей замялся. Что делать? Рассказать правду о своих ощущениях? Так ведь не поверит, засмеёт, подумает, что сумасшедший.

– Да не видел я никого! Просто… почувствовал что ли. Интуиция, наверное. – Попытался объяснить Матвей, а про себя подумал: «Да, объяснение так себе…. Не поверит».

Алабай внимательно посмотрел Матвею в глаза, но промолчал.

«А мальчишка-то непрост, совсем непрост! Ну да ладно, придет время, поговорим», – только и подумал он.

Молча, гигант подошел к торчащим из земли стрелам и, выдернув одну из них, внимательно осмотрел. Стрела имела массивный острый наконечник, широкие крылья которого венчали по две глубоких зазубрины.

– Гараянцы! – Коротко резюмировал Алабай. – Их стрелы!

Из курса истории Матвей знал, что Гарайя, страна, лежащая на запад от их земель, когда-то была очень близка соотечественникам Матвея. Ее населял, наверное, такой же народ, с похожим языком, традициями, культурой и прочее. Однако в смутные времена, времена распрей и раздоров, гараянские князьки, обуреваемые жаждой власти и наживы, отказались жить со всеми остальными по общим правилам и законам. С тех пор они всячески старались подчеркнуть свою враждебность, в том числе и с помощью редких набегов на приграничные села и города.

– Двигаться дальше опасно! Они могут затаиться и продолжать ждать нас! – продолжил Алабай. – Охраны у нас нет! Другой дороги тоже нет! Между скалой и пропастью они перебьют нас как мух!

– Я сейчас! – Матвей взобрался на коня и медленным шагом поехал к скале.

«Интуиция говоришь! Да нет, тут что-то другое!» – Алабай терялся в своих догадках, сегодня Матвей заставил его смотреть на себя другими глазами, поставив множество вопросов, на которые, пока, не было ответов.

Тем временем Матвей двигался все дальше, внимательно прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, ни тревоги, ни беспокойства он не испытывал. Матвей вслушивался и вглядывался в окружающее пространство. Воспоминание о головокружении и леденящем холоде заставило его подумать: «Значит вот так вот «пахнет» смертельная опасность». Матвей и сам продолжал открывать в себе все новые и новые способности. Миновав скалу и не получив никаких тревожных сигналов, он решил вернуться – в конечном счете, его бы уже давно засыпали градом стрел.

– Все в порядке, можно ехать дальше! – Отрапортовал Матвей, вернувшись назад.

Алабай, тем временем, стоял в окружении членов обоза, сбежавшихся вперед от самой последней повозки. Он уже получил свою порцию благодарности, и теперь эта волна накрыла и Матвея. Восторженные слова, рукопожатия, похлопывания по плечу – все это несколько смущало Матвея, но самой трогательной была благодарность двух заплаканных девиц, молча повисших на его шее и ни в какую не желавших отпускать.

Когда эмоции улеглись и поутихли, Алабай собрал гараянские стрелы и велел погонщикам погрузить тела убитых в одну из повозок. Наконец, обоз тронулся. Алабай уже не балагурил и ехал, не роняя ни слова, погрузившись в свои мрачные размышления. Матвей ехал чуть поодаль, время от времени бросая взгляд на не спускавших с него глаз девушек. О Боги, как они смотрели на него.

– Ты чем-то озабочен? – спросил Матвей, поравнявшись.

– Еще бы! – вздохнул Алабай. – Они никогда не заходили так далеко, поэтому в обозе нет охраны. Вопрос: что заставило их так рисковать? До границы день пути. Их могли обнаружить в любой момент, обнаружить и уничтожить или пленить.

– Может им кто-то помог?

– Не исключено, конечно, но не обязательно. В горах у контрабандистов много тайных тропинок, по которым можно пройти незамеченным, но одно дело контрабандисты – они идут группой до трех человек с лошадьми. Другое дело воинский отряд, даже без лошадей; на нас напали пятнадцать человек, я собрал двенадцать стрел – значит, их отход прикрывали еще двенадцать человек, плюс командир. И того почти тридцать человек, такой отряд спрятать непросто! – на одном дыхании выпалил Алабай результаты своих размышлений.

С этим трудно было спорить, кому же лучше всех знать ситуацию на границе, если не сотнику второго полка пограничной службы. И все-таки Матвей попробовал:

– А может, это просто местные разбойники? Соединились в отряд, чтобы разграбить большой обоз.

– Исключено! – тут же парировал сотник. – Разбойники вооружены кто чем, да и одеты кто как. А у этих, – он кивнул на тела гараянцев, – и одежда одинаковая и оружие. Да и в обозе нет ничего особо ценного.

Словно молния сверкнула в небе, такая простая и очевидная мысль пронзила его мозг:

“В обозе нет ничего ценного. Значит, их интересовал не груз, да и куда бы они его девали. Тогда кто-то из них? Погонщики? Смешно! Девочки-знахарки? Да ну! Он сам? Да его сто раз могли убить где угодно без всякой засады. Матвей?.. Матвей! Почему бы и нет. Ох, не прост мальчишка! Ох, не прост!»

Глава 6

В Светлоград обоз прибыл поздно вечером, поэтому все дальнейшие распоряжения были отложены до утра. Город Светлоград являлся центром Западной провинции, он был расположен в месте соединения двух горных долин, которые на своем противоположном конце упирались в границу с Гарайей. В Светлограде находилась Ставка командующего и основной гарнизон Западной армии. Здесь же в Светлограде проходили службу молодые воины «срочники», помимо боевой подготовки, в их обязанности входила охрана значимых объектов города, охранение обозов, патрулирование городских улиц, загородных дорог. На боевые операции их брали лишь в крайнем случае, да и то в качестве резерва.

В окно заглядывали яркие мерцающие звезды, лишь изредка прячась за редкими облачками, легкий ночной ветерок иногда влетал в комнату, принося с собой столь желанную прохладу. Матвей лежал на кровати, грустно смотрел на ночное небо и думал непонятно о чем. Алабай умчался куда-то «по делам», оставив Матвея скучать в одиночестве, да и кровать в комнате все равно была одна.

Утро наступило неожиданно быстро, Алабай ворвался в комнату с криком:

– Ты чё всё ещё спишь! Времени-то сколько? Вставай, опаздываем!

Он подскочил к шкафу, вынул из него чистые армейские штаны и рубаху, скинул грязное…. Матвей закатился от хохота – вся спина и грудь Алабая были покрыты царапинами и укусами.

– Чё ты ржёшь! Меня чуть не сожрали! – Самодовольно прогоготал детина. – Давай! Давай! Давай!

Уже через пятнадцать минут они вошли в Ставку. За столом рядом с большой широкой дверью сидел дежурный, увидев их, он широко заулыбался и приветственно вскинул руку. Алабай хлопнул его по руке, обнял и коротко спросил:

– У себя?

– Ждет! – также коротко ответил дежурный.

Алабай жестом указал Матвею на лавку у стены и вошел в дверь.

– Сотник Второго пограничного пол… – начал было рапортовать Алабай.

Командующий устало махнул на него рукой:

– Заходи уже… «сотник»! Присаживайся!

Алабай придвинул стул поближе, устроился поудобнее, поправил амуницию.

– Да не тяни уже! Излагай!

– Значит так! – начал сотник. – Внутренняя Стража фиксирует увеличение количества случаев подстрекательства и наведения смуты, данное явление распространилось уже на половину территории страны. По мнению аналитиков ситуация не является критической, но тенденции роста вселяют тревогу.

Командующий поморщился:

– Алабай, брось ты этот свой официальный тон, давай по-простому!

– Если по-простому, то все непросто! – продолжил контрразведчик. – За последний год гараянцы заметно активизировались; участились набеги на приграничные территории, возросло число контрабандистов, причем товары в их караванах часто пустячные, но неизменно присутствует какое-то количество денег. Вывод напрашивается сам собой – деньги направляются на поддержание смуты, подкуп чиновников и прочее, тем более что, по данным Внутренней Стражи, неблагонадежные элементы налаживают связи с ворами, разбойниками, мошенниками и т.д. Похоже, они собираются использовать их в нужный момент для создания хаоса и беспорядка.

Алабай потер лицо и шею руками. Командующий Западной армией – знал, что это верный признак крайней серьезности излагаемой информации.

– Что думаешь делать?

– Для начала усилим контроль на границе. Через месяц к нам подойдут два полка регулярной армии и полк Внутренней Стражи. Вот приказы и распоряжения для тебя. – Алабай достал из походной сумки толстый пакет и передал его командиру и продолжил: – Регулярные части будут задействованы для пресечения набегов путем рассредоточения по всей границе и более быстрого реагирования на осложнение ситуации. Внутренняя Стража займется работой с беженцами и переселенцами так как под их видом в страну проникает основная масса лазутчиков и прочей швали. Это уже моя ипостась. По результатам работы будем вносить дальнейшие корректировки.

– Какая помощь нужна с моей стороны? – Невесело спросил командующий.

– Люди! Нужны толковые ребята! – издалека зашел контрразведчик.

– Не темни! У тебя и так все самые лучшие, что я еще могу тебе дать?

Алабай снова полез в сумку и подал ему документы Матвея.

Взглянув на пергаменты, командующий сделал недоуменное лицо и спросил:

– Что-то я тебя не пойму! Зачем тебе сын Верховного Правителя? Как ты решил использовать его в своей игре? – Командующий проницательно смотрел на Алабая. – Я знаю тебя давно – карьера тебя не интересует. Тогда зачем?

«Безопасник» медлил с ответом, подыскивая правильные слова.

– Он же просто мальчишка безо, всякого опыта! – Командующий недоумевал.

– Просто, да не просто! – Наконец выпалил Алабай. – Смотри! Помнишь, два года назад Боровик, вдруг, уехал в столицу? А ведь до этого он никогда не покидал армию!

– Ну да, и…?

– Мы тогда подумали, что Игнат собрался на покой и поехал сдавать дела. А когда вернулся, рассказал нам, то есть только тебе и мне, что познакомился с бойким пацаном и пригласил его к себе на службу.

– Ну да, так и есть. Ну так что же? – Командующий придвинулся поближе, он еще не улавливал направление мысли Алабая.

– Мы с тобой тогда решили, что его вызвали специально, чтобы персонально возложить на него ответственность за судьбу «отпрыска»! – Алабай «разжевывал» командующему логику своих размышлений, чтобы ни одна деталь не ускользнула от его внимания.

– Но! – Алабай поднял указательный палец. – Во-первых, такое поручение могли передать и в письменном виде с документами рекрута, а во-вторых, никто бы не рискнул вызывать Боровика по такому вопросу, зная его отношение к «сынкам».

– Да это все мы с тобой еще тогда обсудили. Куда ты клонишь? – Старый воин не решался высказать свои соображения из опасения ошибиться.

– Обсудили, – согласился сотник, – и решили, что Игнат получил какую-то секретную информацию, о которой нам знать пока не нужно. Но ты был с ним рядом, когда он умер, а пред смертью Игнат тебя ни о чем не предупредил, и в документах тоже ничего сверхсекретного не нашлось. Так?

– То есть, ты хочешь сказать, что мальчишка, все-таки, и был главной целью поездки Игната? – Командующий уставился на Алабая немигающим взглядом. Эта догадка беспокоила его с момента смерти Боровика, но казалась такой нелепой, что он не решался поделиться ею со своим другом.

– Именно так! – Многозначительно произнес Алабай. – Конечно, тогда это выглядело глупо, но…! Смотри дальше! Меня вызывают на совещание, а после поручают сопроводить Матвея. Совпадение? А ведь его могли отправить с любым воинским обозом.

Командующий, прищурив глаза, продолжал внимательно слушать.

– Я стал догадываться обо всем только после нападения на наш обоз. Думаю, тебе уже доложили об этом?

– Конечно! – ответил он, – И у меня к тебе есть ряд вопросов по этому поводу.

– А нет у меня ответов ! – Алабай развел руками. – Нет ответов. Вокруг этого парня творится, что-то непонятное, и я никак не пойму что! – Сотник на какое-то время замолчал и, спустя несколько секунд продолжил: – Выводы, которые я могу сделать, несмотря на всю их логичность, настолько невероятны, что не могут быть правдой. – Подытожил он.

– Я, конечно, не обладаю аналитическим складом ума, но позволю себе поделиться своими соображениями. – Наконец насмелился командующий. – У меня складывается впечатление, что парнишку специально направили именно к нам, причем он и сам об этом не догадывается.

Алабай уткнулся лицом в ладони:

– Час от часу не легче! Именно об этом я и думал.

Минуту они молча смотрели друг на друга. Наконец, сотник продолжил:

– Это еще пол беды. Я сильно подозреваю, Матвей – парень с необычными способностями, хотя явно он себя еще не проявил. – Алабай вкратце описал командующему схватку у скалы. – А теперь скажи мне, скольких воинов ты знал, которые могли бы в течение пяти минут обратить в бегство десяток хорошо обученных бойцов?

– Да-а-а, – протянул тот, – а ведь тогда получается, что гараянцы знали, зачем пришли. И, похоже, они лучше нас знают, кто такой Матвей.

– Нет! Готов спорить! – возразил «безопасник». – Они всего лишь исполнители. Точный ответ знает только тот, кто их послал.

– В таком случае ты, надеюсь, не станешь спорить с тем, что вокруг затевается какая-то большая игра, в которой даже мы с тобой – всего лишь пешки!

Они оба были очень опытными воинами, прошедшими ни через одну войну, не говоря уже о сотнях боев и сражений, но ни перед одним боем, ни перед одним сражением и даже накануне войны, они никогда не испытывали такого чувства тревоги и волнения, как сейчас.

– Так, ладно, все это нужно хорошенько осмыслить! – Командующий встал из-за стола. – Встретимся вечером. Матвея я оформлю писарем при Ставке, но он поступает в полное твое распоряжение.

Алабай ухмыльнулся – в данных обстоятельствах это звучало нелепо, еще неизвестно кто кому будет теперь подчиняться.

Глава 7

В ожидании Алабая Матвей сидел в приемной и откровенно скучал. Дежурный что-то непрестанно писал и не обращал на парня никакого внимания. Постепенно мыслями Матвея завладели воспоминания вчерашнего дня. Перебирая в памяти мельчайшие подробности нападения, он тщетно пытался понять, почему основная масса нападавших навалилась именно на него, ведь Алабай представлял для них, явно, большую опасность? Почему они бросились бежать и не напали вновь? Почему? Он пытался разобраться в своих ощущениях; ему не давало покоя это, неведомое ранее, чувство жуткого холода и удушье.

“Так пахнет смертельная опасность”, – Матвей раз за разом повторял эту фразу. – “Но только ли в этом дело? Быть может тут присутствует что-то еще?” Подтвердить эту догадку было нечем.

Ход его размышлений прервала неожиданно открывшаяся дверь. Лицо Алабая было мрачным и сосредоточенным, он жестом попрощался с дежурным и направился к выходу. Матвей приподнялся со своего места, не понимая, что ему делать дальше, но взгляд Алабая был более чем красноречив.

– Как чувствуешь себя?

Неожиданный вопрос Алабая озадачил Матвея.

– Нормально. А что? Ты сам то в порядке? Похоже, получил нагоняй.

– Да нет. Все хорошо… пока. – Алабай чуть помедлил. — Ладно, позже поговорим, а сейчас нужно поставить тебя на довольствие.

Первым делом они зашли на армейские вещевые склады, где Матвею выдали два комплекта обмундирования, обуви и легкие доспехи. На оружейном складе ему было предложено, помимо обязательного легкого меча, получить дополнительный вид вооружения на выбор. Меч, равно как и комплект метательных ножей, Матвей выбирал долго и тщательно. Он по нескольку раз выхватывал меч из ножен, взвешивал его на руке, проверяя развесовку, размахивал им, имитируя выпады и блокировку, ту же процедуру проделал с комплектом ножей. Внимательно наблюдавший за этим действом оружейник довольно кивал и цокал языком, видимо, нечасто ему приходилось видеть людей, настолько серьезно относящихся к выбору оружия.

Наконец, когда формальности были улажены, Матвей, нагруженный амуницией, приготовился отправится в одну из казарм, но Алабай повел его совсем в другую сторону. К его удивлению они вернулись в ту же самую комнату, где Матвей провел прошедшую ночь. В ней уже стояли еще одна кровать и шкаф.

– Не стой, располагайся. – Скомандовал сотник. – С этой минуты ты находишься в полном моем подчинении. – Добавил он, упреждая вопрос парня.

От неожиданности у Матвея перехватило дыхание, о такой удаче он даже не мечтал. По всей видимости его лицо так сияло, что Алабай довольно улыбнулся и произнес:

– Спасибо! Мне очень приятно, что ты рад такому обстоятельству.

Матвей радостно улыбнулся и бросился распихивать по полкам полученное добро. Закончив, сел на кровать и спросил:

– Как я теперь должен тебя называть?

– Не понял вопроса? – Алабай действительно недоумевал, о чем идет речь.

– Ну, ты как-то сказал, что Алабаем я могу тебя называть, пока не прибудем на место.

– Тьфу ты! – сплюнул сотник. – Да зови как хочешь, теперь это совсем не важно. Пойдем-ка лучше пообедаем. – Предложил он.

После плотного обеда, а Алабай, надо сказать, ел всегда много и с удовольствием, они вернулись в комнату. Сотник тут же рухнул на кровать и устало произнес:

– Сейчас давай помолчим, мне нужно все хорошенько обдумать. Все вопросы потом.

Вопросов у Матвея действительно накопилось немало, но, приказ есть приказ, поэтому он старательно молчал. Алабай лежал на спине, закинув руки за голову и закрыв глаза. Со стороны могло показаться, что он крепко спит, но редкое покашливание говорило об обратном.

Матвей тоже устроился на своей кровати, но заснуть не смог. Мысли о причинах сложившейся ситуации, о порядке последующего прохождения им службы, не давали покоя.

Наконец, через два часа молчаливых мучений, тишину нарушил голос Алабая:

– Мы можем поговорить с тобой на чистоту?

– Да, конечно! – С готовностью откликнулся Матвей. – Спрашивай о чем угодно.

– Пойми, – продолжил Алабай, – для меня очень важно, чтобы твои слова были максимально искренни и откровенны.

– Хорошо. Я буду честен. Да мне и нечего скрывать. – Серьезный тон верзилы не оставлял сомнений – разговор будет не о девочках из борделя.

Алабай резко встал с кровати, подошел к окну и, немного подумав, развернулся.

– Тогда сначала о себе, – он на секунду замолчал – формально я исполняю обязанности сотника Второго пограничного полка, но в действительности я руковожу службой безопасности Западной провинции. Помимо организации пограничного контроля я занимаюсь выявлением и поимкой лазутчиков и прочих нежелательных личностей, проникающих к нам с территории Гарайи.

Лицо Матвея оставалось невозмутимым, как будто ему было известно об этом всегда.

– Теперь поговорим о том, кто ты есть таков! – Алабай пристально смотрел в глаза Матвею, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию, хоть какую-то эмоцию на лице, хоть какой-то жест. Матвей оставался невозмутим. – Скажи, помимо того, что ты сын Верховного Правителя, чем ты отличаешься от всех остальных?

Матвей был готов рассказать Алабаю обо всем, вплоть до интимных подробностей своей личной жизни, но этот максимально прямолинейный вопрос заставил его задуматься: а стоит ли быть настолько откровенным или нужно попробовать уйти от прямого ответа? Однако, он дал обещание и юлить перед Алабаем было бы бесчестным.

– Я не знаю как это назвать, – решился Матвей, – но я могу, например, заставить человека сделать все, что захочу и он будет уверен, что сделал это по собственному желанию. Помимо этого моим приказам подчиняются и животные, и птицы, и рыбы…

Алабай выжидающе молчал. Матвей продолжил:

– Еще я вижу свет людей… ну… то есть, я, при желании, могу узнать плохой этот человек или хороший, я вижу его настроение и намерения. – Матвей с трудом подбирал слова, ведь ранее ему даже самому себе не приходилось объяснять суть своих способностей. – А еще я, кажется, способен чувствовать опасность, как вчера у скалы… а еще – он замолчал не зная как объяснить, – я могу сделать так.

Юноша мысленно схватил Алабая за горло и крепко сжал пальцы. Сотник отшатнулся и рефлекторно стал отрывать от шеи невидимую руку. На его побагровевшем лице отразились недоумение и испуг.

– Прости! – Извиняющимся тоном произнес Матвей, отпуская шею Алабая. – Ничего другого в голову не пришло.

Матвей в нерешительности замолчал, он мог бы поведать Алабаю еще о некоторых вещах, но он и сам не был в них уверен, поэтому решил промолчать, чтобы не обмануть его.

– Что ж, это многое объясняет. – Задумчиво произнес сотник, поглаживая горло. – Хотя и не все, пока. – Некоторое время Алабай прохаживался по комнате туда-сюда и, наконец, вымолвил:– Твое желание служить в Западной армии – твоя личная инициатива или тебе эту мысль кто-то подкинул?

– Да ни то и ни другое – ответил Матвей и рассказал Алабаю о встрече с Игнатом Боровиком.

– И больше ничего?

– Ничего.

– Что ж, значит я, скорее всего, не ошибся в своих предположениях. – задумчиво пробормотал Алабай.

– Каких предположениях? – Матвей был заинтригован словами сотника.

– Видишь ли, если проанализировать последние события, получается, что твое появление здесь совсем не случайно. Кто-то, о ком мы ничего не знаем, намеренно привел тебя сюда. Вопрос – с какой целью?

– А тебе не кажется это слишком надуманным? – Матвей не мог поверить в услышанное.

– Не кажется. – Алабай снова уселся на кровать. – Помимо всего прочего, есть еще одно, гораздо более важное обстоятельство. Нападение на наш обоз имело свой смысл только в том случае, если бы удалось уничтожить тебя. Именно поэтому они и навалились на тебя, а меня всего лишь отвлекали.

Такой вывод стал для Матвея полной неожиданностью, он на минуту задумался:

– Но зачем? Что я такого сделал?

– По всей видимости, дело не в том, что ты сделал, а в том – что можешь сделать. – Алабай не давал Матвею опомниться. – Для кого-то твое появление здесь крайне нежелательно и этот кто-то – наш общий враг!

– Значит все эти “кто-то” заранее знали о моем существовании и думали, что я могу как-то повлиять на их планы? – Матвей был просто ошарашен. Так вот откуда эти “взгляды”, когда он пользовался своими возможностями – за ним кто-то пристально наблюдал!

– Получается так. – Алабай согласно кивнул. – Я сейчас ненадолго к командующему, а ты пока побудь здесь, никуда не выходи один. – Он похлопал Матвея по плечу и направился к двери.

Матвей сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел куда-то в пустоту прямо перед собой. Такой поток информации требовал немедленного осмысления, но он был настолько неожиданным, что Матвей никак не мог сосредоточиться, мысли путались, перебивая одна другую.

Резкий стук в дверь вывел его из оцепенения. Матвей поднялся, подошел к двери и отворил. На пороге стоял незнакомый ему солдат. Безразличный взгляд и лицо с полным отсутствием эмоций не успели удивить Матвея – через мгновение к его груди метнулся обнаженный меч…

– Вечер добрый, командир! – Сказал Алабай, входя в кабинет командующего.

Тот кивнул в ответ и, по обыкновению, указал на стул:

– Присаживайся, дай мне минуту времени. – Закончив изучать документы, командующий отложил их в сторону. – Ну что, как вы там?

– Нормально, если это нормально. – Со вздохом начал “безопасник”. – В общем, как мы с тобой и предполагали – мальчишка “ненормальный”. – Алабай ухмыльнулся собственной игре слов. – И он ни сном ни духом – что, зачем и почему!

Командующий молчал, сосредоточенно пожевывая кончик пера и глядя куда-то в сторону.

– Ну так что может сказать “ обделенное аналитическим умом” руководство?

Командующий улыбнулся:

– Я вот что думаю, Алабай. “Верховный” не может не быть в курсе всего происходящего, все-таки Матвей его сын, и, тем более, он не может не знать о его способностях. – Алабай согласно кивнул. – Поэтому, либо Матвея послали сюда, чтобы посмотреть на его возможности в экстремальной обстановке, либо точно представляют его потенциал и намерены использовать для решения каких-то глобальных задач.

– Скорее всего второе. Раз уж кто-то попытался его убрать, значит Матвей может реально кому-то помешать, а это, в свою очередь, говорит о том, что перед парнем стоит какая-то задача. – Алабай задумался, пытаясь сформулировать следующую мысль.

– Так как Матвей о ней ничего не знает, значит решение этой задачи не является немедленным. – Опередил командующий. – А раз эта игра имеет долгосрочный характер, то и наша с тобой роль в ней, наверняка, учитывается.

– Резонно. – Алабай согласно закивал. – Но, на данном этапе развития событий, наша роль может быть лишь вспомогательной. По всей видимости, мы должны обеспечить максимальную безопасность Матвея, оказывать содействие… в общем, действовать по обстановке.

– На том и порешим! – Командующий встал из-за стола. – Не отпускай его ни на шаг в любой ситуации, даже если он уединится с кем-нибудь – всегда будь рядом. Негласно.

– Все понял! – С готовностью ответил Алабай. – Вот ведь жизнь – столько раз я использовал людей “в темную”, а теперь, поди ж ты, и со мной играют в “кошки-мышки”. У самой двери сотник обернулся: – Да! Выполнение моих непосредственных обязанностей возложи, пожалуйста, на моего заместителя на неопределенный срок. Сам понимаешь…

– Да, конечно. – Согласился Командующий. – Не переживай.

Возвращался Алабай в глубокой задумчивости; привычное течение жизни кардинально меняло свое направление. Предугадать последующие события теперь было невозможно. Войдя в комнату, он не сразу понял, что произошло. Матвей сидел у окна на стуле, развернувшись лицом к двери, и смотрел куда-то в угол. Алабай проследил его взгляд и увидел в углу сидящего на полу солдата, связанного по рукам и ногам.

– Что это значит? Что случилось? – спросил он у Матвея.

Матвей изложил все как было и вопросительно посмотрел на Алабая – он не знал, как правильно поступить дальше. Пленник сидел в углу с отрешенным видом, пот крупными каплями стекал с его лица, а по телу, время от времени, пробегала мелкая дрожь.

– Что с ним? – Поинтересовался сотник.

Матвей пожал плечами:

– Скорее всего – нервы.

Алабай присел перед пленником на корточки и спросил:

– Ты меня слышишь?

Солдат поднял на него глаза и часто-часто закивал.

– Как ты здесь оказался?

– Не знаю, – выдавил из себя пленник, – правда не знаю. Я был в своей казарме, а потом, вдруг, подумал, что нужно сходить познакомиться с новеньким рекрутом, а ведь я даже не знал, что вы в этой комнате… пришел… и вот! – он показал кивком на связанные ноги.

Алабай повернулся к Матвею – вопрос в его глазах был очевиден.

– Да, это возможно. – Сказал Матвей, понимая, о чем идет речь.

Сотник поднялся, приблизился к Матвею и спросил шепотом:

– Можешь сделать так, чтобы он все забыл?

– Да.

Алабай вернулся к пленнику, освободил его от пут, вложил в ножны меч и обернулся на Матвея. Матвей сидел чуть нахмурив лоб, потом произнес:

– Ты ошибся, солдат, здесь такого человека нет!

– Извините. – Совершенно спокойно и даже бодро ответил тот, вытер рукавом пот с лица и сокрушенно добавил: – До чего же сегодня жарко!

Когда шаги в коридоре стихли, Алабай закрыл дверь и спросил:

– Вот так просто? Это все?

– А ты что думал – я над ним колдовать буду?

– Почему ты не почувствовал опасности в этот раз? – В голосе Алабая слышалось явное беспокойство.

– Не могу сказать точно, но думаю, что тот, кто руководил солдатиком, разбил задачу на две составляющих: сначала приказал дойти до нужной двери, а в этом нет ничего угрожающего, и, лишь когда я открыл дверь, дал команду на атаку. Я просто не успел почувствовать опасность.

Алабай потер лицо и шею руками:

– Значит у “него” есть возможность подкрасться к тебе незаметно и нанести неожиданный удар?

– Значит так! По крайней мере, пока я не научусь распознавать и такую угрозу. – Голос Матвея звучал как-то холодно, механически, невыразительно.

“Да, призадумаешься тут, столько событий за сутки с небольшим. Нелегко ему будет справиться.” – Алабаю было искренне жаль пацана.

– Может тебе лучше вернуться домой? – неожиданно для самого себя предложил он.

Матвей посмотрел на него укоризненно:

– Бежать? А как же Боровик? А ты? Я же понимаю, что все это неспроста – на все воля Богов! – Матвей устало вздохнул. – И потом, теперь они от меня не отстанут. Теперь уж кто кого.

Глава 8

“Кобурт! Кобурт!” – его голос звучал властно и требовательно.

“Я здесь, мой господин!” – голос Кобурта звучал в пространстве безвольно и покорно.“Как продвигаются наши дела? Я давно не получал от тебя новостей.”

“Все идет так, как задумано, господин. Мои люди все глубже проникают на их территорию и сеют там семена раздора.”“Этого мало. Я уже говорил тебе, что помимо неприязни, необходимо посеять страх.” – в его голосе послышалось раздражение.“Я работаю и над этим. Воины Шанкира регулярно совершают набеги на их земли.”

“Твой Шанкир – безмозглый вонючий клоп, неспособный ни на один стоящий поступок. Все, что его интересует, это золото и власть.” – раздражение в его голосе нарастало.

“Именно поэтому я и усадил его на трон. Шанкир никогда не решится на самостоятельные поступки, а потому, никогда не спутает моих планов, и потом, его не жалко и “скормить” разъяренной толпе, если что. На его место найдется сотня таких же как он.”

“Повторю еще раз – в душах людей должен поселиться страх, ибо страх делает людей безвольными и покорными, а ужас способен превратить их в животных. Породить страх, в свою очередь, может лишь жестокость, лютая жестокость!”

Ответом было молчание.

“А теперь о главном! Слушай меня внимательно! Я давно наблюдаю за одним юношей, жителем Восточных земель. В нем просыпаются силы, способные помешать нам. Я дважды попытался устранить его, но неудачно; я слишком далеко от него и мне трудно контролировать окружающих его людей. Теперь он рядом с тобой – недавно прибыл на границу с Гарайей. Найди его и уничтожь. Торопись, силы мальчишки растут, он становится опасен!”

“Слушаюсь, мой господин.”

Кобурт полулежал в большом шикарном кресле, оно было очень удобным; мягкие подушки обволакивали его постаревшее израненное тело так, что казалось будто он парит в облаках. Сидя в нем, Кобурт расслаблялся и, даже, испытывал какое-то блаженство, но…. как же он ненавидел это кресло, с каким тяжелым чувством в душе он принимал эту комфортную, безмятежную позу. Это кресло не было предназначено для отдыха, ибо служило средством связи с “НИМ”.

Кобурт тяжело поднялся с роскошного кресла, голова разламывалась от боли, тело едва слушалось, будто после долгой изнурительной работы. Из-за портьеры бесшумно выскользнула старая служанка и поднесла Кобурту кубок с лечебным травяным настоем. Жидкость была горьковатой и, вообще, неприятной на вкус, но, тем не менее, она тут же снимала головные боли и уносила с собой усталость. Кобурт поморщился, но, все же, выпил все до последней капли.

“Теперь быстро в постель, спать, только спать.”

Кобурт – Наместник Крайних земель. Старый, деспотичный правитель, всю свою жизнь боровшийся за первенство в Крайних землях, прошедший через множество дворцовых интриг, политических баталий и разрушительных войн. Познавший сладость побед и горечь поражений. Каждый свой день он прилагал неимоверные усилия для достижения своей цели и каждый свой день, засыпая, он помнил – завтра все может измениться и все придется начинать сначала. Так происходило до тех пор пока, однажды, в его дворце не появились посланники Властителя Дальней Империи.

Дальняя Империя находилась на другом берегу Великого моря и, так или иначе, включала в себя все близлежащие земли. Властитель Дальней Империи имел безграничное влияние на тех территориях, но он был жаден и властолюбив, поэтому, в какой-то момент, его аппетиты стали распространяться на весь мир. Добиваясь подчинения, он не останавливался ни перед чем, стирая с лица земли страны, истребляя целые народы. Вот и тогда его посланники предложили Кобурту золото и помощь в обмен на беспрекословное подчинение.

Кобурт был опытным искушенным политиком. Осознавая мощь Властителя Дальней Империи и, будучи в курсе его амбиций, он понимал, что, в случае отказа, люди Властителя сделают подобное предложение кому-либо другому. Поэтому, после недолгих размышлений, согласился и, через какое-то время, стал Наместником Крайних земель. Именно тогда Властитель и прислал Кобурту это проклятое кресло, позволяющее ему постоянно контролировать действия Наместника. Впрочем, был в этом и положительный момент; благодаря этому креслу Кобурт получил от Властителя некоторые “способности”, недоступные простым смертным. Безусловно, эти способности не были подарком, ему в руки лишь дали инструмент для более эффективного продвижения интересов Властителя в, пока, не подвластных ему землях.

Провалившись в мягкую перину, Наместник попытался тут же заснуть, но недавний разговор с Властителем не выходил у него из головы:

“ Твоего Шанкира интересуют только золото и власть…” – вспомнил он фразу Властителя, – а разве все мы не стремимся именно к этому? Разве не ради денег мы готовы обманывать, предавать, убивать, наконец? Разве не жажда наживы заставляет человека хоронить в себе способность сострадать и любить, созидать и творить? Разве не алчность дала ему самому возможность обрести власть, неограниченную власть? – Кобурт распалялся все больше и больше в своем безмолвном возмущении. – Нашел чем упрекнуть!”

Кобурт поднялся с постели и подошел к распахнутому окну. Он вглядывался в темноту дворцового парка, пытаясь разглядеть хоть какое-то движение, хотя бы огоньки светлячков, но нет – неподвижность, темнота, тишина, пустота.

Кобурт вернулся к своим мыслям:

“Шанкир, конечно, ничтожество. Своей жадностью и беспринципностью он довел народ до отчаяния, а теперь не может окончательно подавить беспорядки. Но, зато, эта безмозглая тупица ни на что не претендует и не путается под ногами. Да… что там Властитель говорил про какого-то парня, который ему мешает? Что там за уникум такой объявился? Ай, да ладно, завтра дам распоряжение, пусть узнают о нем все, что можно.”

Утро не заставило себя ждать, оно ворвалось в опочивальню Наместника резким порывом ветра, всколыхнувшим занавеси его алькова. Кобурт немного полежал с открытыми глазами, потянулся и, глубоко вздохнув, сел в кровати. Лежи не лежи, а вставать надо. Тяжело ступая, на ходу разминая затекшее тело, Наместник направился к туалетному столику. Тут же, по обыкновению бесшумно, появилась служанка с кувшином теплой воды и полотенцем. Кобурта всегда удивляло, как удается этой старушке всегда быть готовой упредить все его потребности и нужды, а порой и неожиданные капризы.

– Ты чего такая невеселая? – спросил он служанку.

– А чему тут веселиться? – с грустью в голосе ответила та. – Посмотри, во что ты превратился? Во что ты превратил наши жизни? Какое уж тут веселье?

Нет, она не жаловалась и не упрекала, она, всего лишь, обреченно констатировала факт. Наместника не возмутили слова старушки. Он мог бы простить ей и более грубые слова и более возмутительный тон, потому что она, пожалуй, единственная, кто имел на это право и, пожалуй, единственная кому он мог всецело доверять.

Кобурт смотрел на себя в зеркало, смотрел равнодушно, безэмоционально. Перед ним стоял ссутулившийся старик: седые волосы, большие мешки под глазами, изрезанное глубокими морщинами лицо, растрепанная борода. Ну так что же, зато он добился своей цели, пусть даже такой ценой.

– Ты сама все видишь и знаешь, тебе ли объяснять! В нашем мире нет места слабостям и положительным эмоциям, тем более для меня.

Через час Кобурт вошел в приемный зал, где его ждал Главный Соглядатай, и, не удостоив сложившегося в низком поклоне слугу даже взглядом, бросил:

– Докладывай!

– Что именно интересует моего господина? – снова склонился Соглядатай.

– Сначала внутренняя ситуация.

– О-о… здесь ничего нового; нищим не хватает хлеба, лентяям не хватает работы, княжества завидуют друг другу и ссорятся между собой – все как всегда. – Подобострастно попытался пошутить подхалим.

“Лжет, собака!” – Наместник презрительно взглянул на Соглядатая. – “Все из него нужно вытягивать.”

– Конечно, волнения есть, но не извольте беспокоиться, если не сможем устранить причины волнений без ущерба для казны, так подавим их силой. – Он говорил мягким заискивающим голосом. – Народ у нас стал изнеженным, поэтому чуть что не так – сразу недовольство высказывает, забыл видать, как жил еще не так давно. – Соглядатай явно намекал на период всеобщих войн.

Слушать его дальше было бессмысленно так как Кобурт знал, что сейчас он заведет свою заунывную песню о необходимости ужесточения наказаний для смутьянов, о необходимости выделения дополнительных средств на их выявление и прочее, прочее, прочее.

– Что у нас во внешних делах?

– Здесь у нас только одна проблема – страна непокорных. – Так в Крайних землях называли родину Матвея.

– Я и без тебя знаю, что у меня одна проблема! – раздраженно бросил Наместник. – Меня интересует, как вы ее решаете?

– Планомерно, мой господин. – Соглядатай снова согнулся в три погибели. – Я уже докладывал Вам, что их государство устроено несколько иначе, чем у нас, но, несмотря на то, что они стараются учесть интересы всех слоев населения, недовольные все же есть. Есть и жадные, и подлые, и завистливые, и просто дураки, придет время и они послужат нам. Наши лазутчики усердно работают над этим…

Кобурт лениво взмахнул рукой, призывая того замолчать.

– Необходимо ужесточить набеги. Кража скота, грабежи и прочее – этого всего не достаточно. – Он на секунду задумался. – Для начала займитесь похищениями людей, особенно беженцев и переселенцев. Подвергайте их телесным наказаниям и пыткам, а затем давайте им возможность снова сбежать, но не всем. Убивать, пока, не надо – это в крайнем случае.

– Слушаюсь, мой господин! Все будет сделано как Вы приказали.

Движением пальцев Кобурт дал понять, что аудиенция окончена. Когда кланяющийся Соглядатай приблизился к двери и развернулся, чтобы уйти, Наместник крикнул:

– Ах да… Еще одно! У меня есть сведения, что на границу с Гарайей прибыл какой-то необычный непокорный. Разыщите его и узнайте о нем все, что возможно.

Соглядатай склонился еще раз и осторожно затворил за собой дверь.

“Непокорный…, непокорный… – мысленно повторял Наместник, – интересно, чем он так пугает Властителя?”

Наместника раздражало, что Властитель совершенно не прислушивается к его мнению. Через своих посланников Кобурту удалось установить с Верховным Правителем Восточного государства довольно неплохие отношения и, с течением времени, оказывая определенное влияние на аппарат управления и население страны, можно было рассчитывать на то, что и эти земли будут втянуты в орбиту интересов Кобурта, а значит и Властителя. Но последний был слишком нетерпелив и требовал немедленного подчинения любой ценой, чем ломал продуманный до тонкостей план Наместника Крайних земель.

Кобурт откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул.

“Торопиться не стоит, один неверный шаг и все полетит в тартарары, а потом только война – без вариантов.” – Наместник пытался собраться с мыслями. – “А какая, к черту, война! Эти шакалы только и ждут, чтобы я оступился”. – Он имел в виду подчиненных ему князьков. – “Предадут не задумываясь, вцепятся в глотку и разорвут. Нет! Торопиться не стоит”.

Шорох за спиной заставил Кобурта обернуться, край висящего на стене гобелена приподнялся и из-за него вынырнула симпатичная девушка.

– Талис, доченька! – Он, улыбаясь, поднялся с кресла. – Доброе утро. Я совсем забыл, что ты рядом.

– Доброе утро, отец! – она привычно подставила отцу лоб для поцелуя.

– Сегодня можно было и не приходить. – Наместник ласково поцеловал дочку. – Сама все слышала, ничего интересного.

– Почему же, ты говорил о каком-то непокорном. Кто он? – Талис вопросительно глянула на отца.

– Сам толком не знаю, – отмахнулся Кобурт, – Властитель говорит, что он обладает какой-то силой. Посмотрим, что донесут шпионы.

Наместник осторожно погладил волосы девушки. Талис была его единственной дочерью, его единственной наследницей, единственной, кого он любил даже больше, чем власть.Он готовил ее к будущему правлению Крайними землями; иначе все его старания не имели никакого смысла. Талис тайно присутствовала на всех аудиенциях, совещаниях, советах и прочих встречах, проводимых Наместником. Он держал ее в курсе всех событий, как внутри Империи, так и за ее пределами. Кобурт пытался передать дочери весь свой жизненный опыт в надежде, что она сохранит и приумножит его завоевания.

Наместнику было чем гордиться – Талис росла не по годам умной и проницательной девушкой. Она прекрасно ориентировалась в политической ситуации, безошибочно угадывая последующее развитие событий, чем, порой, вызывала удивление отца. Время, проведенное в тайной комнате за гобеленом, научило ее разбираться в людях. Талис была способна в течении нескольких минут понять сущность человека, выделить его положительные и отрицательные качества, определить его потенциал, мотивацию, цели.

Наместник был доволен тем, какой росла Талис. Случись с ним беда, дочь, даже в свои восемнадцать лет, уверенно займет его место. В ней присутствовали все те качества, которые были необходимы для управления объединенными Крайними землями, со всеми сложностями их устройства и взаимоотношений внутри земель. Лишь одно беспокоило Кобурта – если он ничего не успеет изменить, она так и останется Наместницей. Наместницей под протекторатом Властителя Дальней Империи.

Глава 9

Они выехали из Светлограда на рассвете, пока город еще спал. Алабай стремился поскорее увезти Матвея из людного места, где, как ему казалось, теперь каждый человек представлял опасность. Он понимал, что это не выход, что он не сможет долго прятать парня, тем более, что Матвей появился здесь вовсе не для того, чтобы прятаться. И все же требовалась хоть какая-нибудь передышка, чтобы осознать происходящее и принять изменившуюся реальность. Направлялись они в Талгов – пограничный город, расположенный посреди широкой Южной долины. Именно в нем квартировался Второй пограничный полк Западной армии. Алабай хорошо знал этот город, как и людей, проживающих в нем, поэтому ему казалось, что там будет проще противостоять неизвестной опасности.

– Хорошо! – прервал молчание Алабай. Вдыхая полной грудью, он посматривал по сторонам не то наслаждаясь окружающим пейзажем, не то выглядывая кого-то среди кустов и редких деревьев.

– Не беспокойся. Здесь никого нет. – Откликнулся Матвей.

– Ты уверен? Откуда тебе знать? – На лице Алабая читалось явное сомнение.

Матвей пожал плечами:

– Не знаю. Чувствую. Вернее, наоборот, никого не чувствую. – Матвей казался слегка растерянным. – Вот тебя чувствую, а больше никого. Раньше не обращал на это внимания – ни к чему было, оказывается, я могу определить присутствие поблизости людей, правда это требует некоторого напряжения сил.

– Да, парень! – Алабай не знал, что на это сказать. – Непросто тебе. Ты постоянно-то не напрягайся, устанешь – скажи, я послежу за округой. Печенка-то у меня в порядке.

Матвей заулыбался намеку сотника, отчетливо понимая, что теперь Алабай, если потребуется, будет сутками не спать, охраняя его, и, видят Боги, Матвей готов был ответить ему тем же.

К полудню они подъехали к небольшому селу, что стояло на берегу реки, протекавшей вдоль долины. Издалека село казалось пустынным, лишь кое-где, среди плетней, мелькали вихрастые головы детишек. Но стоило им поравняться с крайними домами, как из них стали появляться жители. Люди махали им руками, приветствуя, здоровались, выкрикивали добрые пожелания, непременно называя Алабая по имени.

Они отвечали им тем же, Алабай, иногда, перебрасывался со встречавшими парой фраз, интересуясь их здоровьем и делами; так они добрались до сельской площади. Все это время Матвей напряженно всматривался в окружающих, но не обнаружил ничего негативного. Их неожиданное для селян появление, было для них, как правило, приятным сюрпризом. Наконец они спешились, привязали коней и направились к одному из домов.

– Как обстановка? – на ходу спросил Алабай.

– Вроде, все в порядке. Ничего такого.

Навстречу им из дому вышел старик и, увидев их, закричал:

– Мои старые глаза лгут мне или у меня сегодня и впрямь гости? – Раскинув руки, он радостно заковылял к приехавшим. – Здравствуй, Сайган, да хранят тебя Боги.

Они дружески обнялись, похлопывая друг друга по спине. Казалось, еще чуть чуть и старик задохнется в объятиях Алабая – рядом с ним этот щуплый дед казался немощным карликом. Матвей попробовал разглядеть старика, но ничего не увидел, может быть из-за переутомления, а может быть старик доживал свои последние дни и поэтому его “свет” был уже не заметен. Во всяком случае он не представлял никакой опасности и этого для Матвея оказалось достаточно.

– Ты не один. – Произнес старик, освободившись из богатырских объятий.

– Да! Знакомьтесь. Матвей – рекрут; Михей – местный староста. – представил их друг другу Алабай.Михей несколько секунд с интересом смотрел на юношу, потом, вдруг, встрепенулся, произнеся:

– Чего ж я вас в дверях-то держу. Проходите, проходите за стол.

Насколько мог быстро старик выставил на стол нехитрую деревенскую снедь, радостно восклицая и вознося хвалу Богам.

Матвей ел молча так как текущий за обедом разговор не имел к нему никакого отношения, но раз за разом он чувствовал на себе пристальный, испытующий взгляд старика.

Наконец, Алабай насытился и, после недолгой передышки, засобирался в дальнейший путь.

– Так, может, передохнете чуток после обеда? – предложил гостеприимный старик.

– Да нет, отец, некогда отдыхать. – Поднялся из-за стола Алабай. – До темна нужно успеть добраться до Талгова, да и там дел полно.

– Ну, что ж, нет так нет. – Михей с досадой вздохнул. – Вы подождите чуток, я сейчас.

Старик тяжело поднялся с лавки и засеменил в соседнюю комнату. Послышался звук открываемого сундука и через минуту Михей вернулся с небольшим свертком в руке. Он положил его на стол, аккуратно развернул и, бережно взяв в руки, протянул Матвею горсть нанизанных на бечевку обычных камней.

– Это оберег, – пояснил старик, – надень его на левую руку.

Матвей послушно намотал оберег на руку. В центре связки располагался белый бесформенный камушек, а от него расходились более мелкие округлые светло-серые камни.

– Ну как? – почему-то в голосе Михея проскользнуло беспокойство.

Матвей неопределенно дернул плечом:

– Н-нормально.

– Хвала Богам! – Лицо старика светилось от радости. – Ну, вот теперь езжайте.

Матвей поблагодарил старика за подарок. Его поведение показалось юноше немного странным, но задавать вопросы в такой ситуации было неуместно.

– Езжай, Вершитель! – Шепнул Михей, глядя вслед удаляющимся всадникам. – Путь будет долгим.Знак на его левом плече вспыхнул обжигающей болью… и угас.

Талгов встретил Матвея с Алабаем вечерней прохладой и тишиной, дневная суета улеглась, а солнце, только-только спрятавшееся за крепостной стеной, перестало обжигать их своими лучами. Городок показался Матвею довольно уютным; чистые мощеные улочки, аккуратно сложенные в два-три этажа дома, маленькие уличные фонтанчики и даже небольшой парк. Они проехали городок почти насквозь и остановились недалеко от противоположных городских ворот у здания пограничной службы. Улаживание формальностей не заняло много времени и уже через двадцать минут Матвей растянулся на широкой удобной кровати в выделенной им для постоя комнате.

– Ну чё развалился? Я на голодный желудок спать не собираюсь. – Алабай недвусмысленно поглаживал свой живот. – Пойдем-ка, тут неподалеку есть небольшой кабачок, хоть перекусим чё ль!

Матвей отнюдь не возражал, схлынувшее напряжение дня превратилось в недовольное урчание внутренностей, которое было необходимо срочно ликвидировать. Кабачок действительно находился совсем рядом. В небольшом уютном зале располагались несколько столиков, между которых сновал мальчишка лет тринадцати, убирая со столов и подавая посетителям пищу. Впрочем, посетителей почти не было, лишь за одним столом сидели два слегка подвыпивших горожанина.

Едва друзья вошли и устроились за столиком в углу помещения, как к ним подскочила молодая женщина лет тридцати, в засаленном фартуке и с растрепанной прической.

– Привет, Алабай, давно тебя не было! – хозяйка сияла от радости. Мельком глянула на Матвея. – А это что за красавчик?

– Привет, это Матвей – новобранец. Накорми нас, пожалуйста, – Алабай окинул взглядом помещение, – если осталось чем.

– Для тебя, Алабай, здесь и в голодный год найдется кусок мяса! – проворковала хозяйка и упорхнула на кухню.

Учитывая насколько двусмысленно прозвучали ее слова и судя по тому, как смотрел ей вслед сотник, Матвей понял – ночевать придется одному.

Буквально через пять минут хозяйка заведения вплыла в зал, держа перед собой довольно приличных размеров глиняный жбан с дымящимся в нем бараньим рагу. Следом за ней вылетел мальчишка, проворно подскочил к столу и, прежде чем жбан был водружен на нужное место, расставил тарелки, кружки и прочую утварь.

– Прикажешь подать вина? – томно проговорила хозяйка заведения.

Она просто пожирала Алабая глазами. Грязный фартук исчез, выбившиеся локоны были аккуратно прибраны в непонятной конфигурации прическу, ранее туго зашнурованное на груди платье было распахнуто на грани приличия. Ее нельзя было назвать красавицей, но выглядела она довольно мило и в ней чувствовалась какая-то невероятная притягательность.

– Пожалуй. – Алабай взглянул на Матвея. – Но не крепкого.

– Поняла.

Она потянулась, чтобы смахнуть со стола несуществующую крошку, едва не выплеснув на него свою пышную грудь. Картинно охнув, она слегка подтянула шнуровку и заспешила в кладовую. Матвей пристально посмотрел ей в след. О Боги, да она просто пылала от страсти.“ Как бы сегодня Алабая не обглодали до костей.” – Усмехнулся про себя Матвей, вспомнив о недавних следах царапин и укусов на теле товарища.

Сотник смачно чмокнул, откидываясь на спинку стула.

– Так, Матвей… – начал было он.

Матвей предупредительно поднял ладонь:

– Не беспокойся, я найду дорогу. – Озорная улыбка мелькнула на его губах.

– Чё ты ржешь? – Алабай и сам довольно улыбался. – Ешь давай!

Понимая всю пикантность момента, Матвей не стал дожидаться, когда жеребец начнет бить копытом, быстренько умял содержимое тарелки и, допив кружку принесенного хозяйкой вина, встал из-за стола.

– Благодарю, хозяюшка! – произнес он, доставая из-за пазухи кошелек.

– Брось, солдатик. – проворковала хозяйка. – Есть с кого взять. – Она снова впилась глазами в Алабая. – Вплоть до процентов.

Она проводила Матвея до двери и, выпуская, негромко произнесла:

– Будет время, заходи, солдатик.

Матвей смущенно кивнул и пошел прочь. Он не заметил, как ее игривая, полная распутства улыбка, тут же исчезла, стоило ему отвернуться, а лицо стало серьезным и задумчивым.

Глава 10

– Ты чё, опять спишь? Когда бы я ни пришел, ты все время спишь, Матвей! – шутливо укоризненно прогремел Алабай. Настроение у него было явно, ну просто великолепное. Рассекая воздух широченными плечами, он шумно подошел к столу и плюхнул на него плетеную корзинку: – На вот, позавтракай! Хозяюшка собрала нам в дорогу кой-чаво. Развалившись на кровати, он лениво добавил: – Там кусок сладкого пирога, велено передать персонально тебе. – Приподнявшись на локте, наигранно подозрительно спросил: – Чем ты ей так понравился? Пироги шлет, расспрашивает о тебе! Никак у меня соперник появился?

– Нашел соперника, – отреагировал Матвей, – за тобой и за столом то не угонишься!

Алабай довольно хрюкнул и снова рухнул на кровать.

Расправившись с завтраком, Матвей посмотрел на Алабая:

– Дальше-то чё делать будем? Какой план?

Лицо сотника мгновенно стало серьезным:

– Какой план? Давай обсудим положение дел. – Он сел на кровати. – Основная проблема на границе, это ее незаконное пересечение контрабандистами и лазутчиками, а также грабительские набеги с сопредельных территорий. Пересечение осуществляется на множестве участков границы, поэтому даже ты со своими неординарными способностями не сможешь этому воспрепятствовать и радикально изменить ситуацию.

Алабай сделал паузу в попытке быть последовательным в своих рассуждениях.

– В приграничных районах наши враги тоже ведут подрывную деятельность, – продолжил он, – их выявлением, сопровождением и последующим задержанием занимается подчиненная мне служба безопасности, которой ты, по тем же причинам, кардинально помочь не сможешь.

Матвей слушал Алабая молча, лишь иногда кивая в знак согласия.

– Что касается набегов, то, возможно, ты мог бы помочь определить время и место надвигающейся угрозы, но, как мне кажется, это слишком мелкая цель для человека с твоим даром. – Сотник пристально посмотрел на Матвея. – Сам-то что думаешь?

Матвей виновато опустил глаза.

– Не знаю, Алабай, я ничего, пока, не понимаю и не чувствую.

– Не унывай! Это и не должно проявиться сразу. – Подбодрил его “безопасник”. – Тебе нужно осмотреться, вникнуть в ситуацию, проанализировать поступающую информацию. Понимание придет позже, не будем торопить события, поэтому с сегодняшнего дня я начну знакомить тебя со сложившимся положением и вводить в курс всех дел.

– Я готов, слушаю тебя внимательно. – Матвей принял выжидательную позу.

– Не сейчас. Через час выезжаем – покажу тебе границу и прилегающие территории, по пути все и узнаешь. – Отрезал Алабай. – Здесь нам “светиться” не стоит.

Сборы не заняли много времени и вот они уже выехали за пределы города. Широкая, пыльная дорога, петляющая среди валунов и небольших скал, была единственной транспортной артерией, соединяющей Талгов с соседней страной.

– Когда-то по этой дороге нельзя было и получаса проехать не встретив торгового обоза. – В голосе Алабая слышалась какая-то грусть. – А сейчас и за день никого не встретишь.

– Почему так? – С неподдельным интересом спросил Матвей. – Что случилось?

Алабай как-то обреченно махнул рукой.

– В Гарайе к власти пришел новый правитель – Шанкир, с тех пор все и стало меняться. Со своими дружками он подмял под себя почти всю торговлю и теперь торговые караваны, в основном, идут в Крайние земли, даже несмотря на то, что купцам это не выгодно.

– Но ведь кто-то все-равно едет к нам.

– Да, некоторые еще продолжают сопротивляться, но с каждым днем это дается им все сложнее. – Алабай провел рукой по лицу и шее. – За торговлю с нами с них дерут тройные налоги, а иногда, просто отнимают все, что есть. Такие дела!

– Почему же они терпят все это? – Матвей был искренне возмущен. – Неужели нельзя свергнуть этого тирана?

– Экий ты простой человек! – усмехнулся сотник. – Это тебе не кувшин разбить. Любые бунты и недовольства жестоко подавляются, публичные наказания и, даже, казни держат людей в страхе. Тюрьмы и остроги переполнены недовольными. Но самое главное в том, что там нет человека, который мог бы возглавить протестующих и повести за собой.

Алабай мрачно помолчал и добавил:

– К тому же Шанкира поддерживает Наместник Крайних земель, он не только снабжает этого урода деньгами, но и посылает ему на помощь войска, если необходимо. Его шпионы полностью контролируют ситуацию в Гарайе, недалек тот час, когда он присоединит эту страну к своей империи.

– А потом, если я правильно понимаю, он возьмется за нас!? – Матвей озабоченно взглянул на собеседника.

– Правильно понимаешь. Он уже готовит для этого почву, ты знаешь каким образом. – Алабай снова потер шею. – Беда в том, что мы не в силах что-либо изменить, так уж устроен этот мир.

Матвей, конечно же, знал о многом из того, о чем говорил Алабай, но он никогда не думал, что когда-нибудь будет и сам вовлечен в эти события.

Свернув с основной дороги, они, следуя вдоль границы, достигли подножия горного хребта, за которым простирался обширный район среднегорья, покрытый густыми лесами и кустарником.

– Ну вот, здесь и начинаются наши сложности. – Алабай придержал коня. – Через долину лазутчики не ходят — слишком открытая местность, им удобнее в горах в лесу, там и глаз меньше и спрятаться есть где.

Матвей внимательно вглядывался в узкую тропинку, убегающую вверх к перевалу. Что ждет его там? Какие сюрпризы приготовила ему судьба? Как встретит его неизвестность?

Двигаясь вдоль границы, Алабай посвящал Матвея в тонкости несения пограничной службы; учил читать следы, распознавать места укрытий и схронов контрабандистов, объяснял порядок и способы патрулирования и многое другое. Время от времени они сворачивали вглубь приграничных территорий, где Алабай рассказывал об особенностях встречающихся ущелий, долин и плоскогорий. Люди встречались им редко, в основном это были пастухи, охотники и пограничные конные наряды. Местность казалась пустынной и безлюдной.

– Почему люди здесь не селятся? – Матвей задал этот вопрос с некоторым удивлением. – Леса богатые, пастбища просторные. Чего не хватает?

– Чувства безопасности, – ответил Алабай, – близость границы не позволяет людям чувствовать себя спокойно. Гараянцы иногда совершают набеги на наши земли. Когда просто воруют или уводят скот – полбеды, но порой грабят, отнимая у населения все, что есть, а то, что не могут унести – уничтожают.

Алабай сокрушенно вздохнул и продолжил:

– Ситуацию решено в корне изменить. Принято решение о строительстве ряда новых застав на наиболее опасных направлениях. – Алабай снова вздохнул. – Надеюсь, это хоть как-то решит проблему.

– Но почему бы не ввести в Гарайю войска и не разнести этого Шанкира в пух и прах? – поинтересовался Матвей.

– Это невозможно! – Ответил сотник. – Набеги совершают, якобы, банды разбойников, а вовсе не армия Гарайи, поэтому официально мы ни в чем не можем обвинить Шанкира. Хотя все всё прекрасно понимают.

Глава 11

Спустившись по лесной тропинке со склона горы, они выехали на опушку леса. Их взору открылась небольшая, узкая, живописная долина, зажатая среди скал. В ее глубине Матвей заметил селение в несколько домов и множество людей, скопившихся на его окраине. Между людьми и ближайшими скалами в обоих направлениях двигались гужевые повозки.

– Ты смотри! – Воскликнул Алабай. – Оперативно работают! По плану здесь должна быть построена новая застава. – Пояснил он. – Поедем, взглянем.

Они пришпорили коней и помчались вдоль лесной опушки. Вдруг, на полпути к селению, Матвей резко осадил своего коня. Не ожидавший этого сотник проскочил вперед несколько метров и, остановившись, вопросительно уставился на юношу. Тот неподвижно сидел в седле, опустив глаза в землю, как будто прислушиваясь к чему-то. Затем он поднял взгляд и стал внимательно всматриваться в вершину утеса, расположенного метрах в двухстах слева от них.

Матвей осторожно тронул коня и, поравнявшись с Алабаем, негромко сказал:

– Там, на вершине, кто-то есть. Он прячется.

– Уверен?

– Без сомнения.

– Мало ли кто это может быть, – продолжал сомневаться сотник, – может зверюшка какая-то или охотник.

– Да нет же! – Раздраженно ответил Матвей. – И… у него недобрые мысли.

Теперь уже крайне осторожно, не создавая никакого шума, они подъехали к подножию утеса. Спешившись Матвей прислушался и, удовлетворенно кивнув, шепнул:

– Я пойду посмотрю кто там, а ты подстрахуй меня здесь. Спуститься с утеса можно будет только в этом месте, если ему, вдруг, удастся убежать.

Алабая чуть не порвало на части; кто? вот этот сопливый мальчишка смеет ему указывать, как и что нужно делать? ему – Алабаю, нача… Хотя… Матвей прав – на узкой крутой тропинке огромные габариты Алабая сослужат ему плохую службу.

– Хорошо. Будь осторожен! – Без тени возмущения напутствовал сотник.

До вершины утеса нужно было подниматься по едва заметной звериной тропе, петляющей среди больших валунов и выступов, за которыми можно было легко спрятаться. Матвей шел медленно, осторожно, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям. Наконец, он достиг вершины и аккуратно выглянул из-за камня. Перед ним открылась небольшая, всего несколько метров в ширину и длину, площадка, обрамленная с одной стороны скалами, а с другой очерченная линией обрыва.

Каково же было изумление Матвея, когда у самого края пропасти он увидел прятавшуюся за камнем девушку. Ее густые черные волосы были стянуты на затылке в тугой пучок и переплетены прочным тонким шнурком. Толстый жгут волос свисал почти до пояса и венчался металлическим шариком с острыми шипами.

Матвей тут же вспомнил о степном народе, о котором читал в одной из книг; женщины этого народа участвовали в сражениях наравне с мужчинами и использовали свое украшение, если можно так сказать, как оружие. Никогда ранее Матвею не приходилось встречаться с представителями этого степного народа и, уж тем более, видеть как они сражаются.

Время от времени девушка отвлекалась от наблюдения и, склонившись над землей, делала на клочке бумаги какие-то пометки. Стало ясно, что она наблюдает за строительством, хотя Матвею было непонятно, какую ценность могут представлять эти сведения. Он “присмотрелся” к лазутчице и, к своему удивлению, не обнаружил в ней ничего плохого. Ее намерения, конечно же, были враждебны, но в остальном она была вполне порядочным человеком.

Стоило Матвею сделать первый шаг из-за камня, как правая рука девушки совершила резкое короткое движение. Матвей интуитивно развернулся в пол-оборота, одновременно сделав шаг в сторону – острый кинжал звонко ударился о камень на уровне его груди. Девушка уже стояла на ногах, покачивая в руке короткий обоюдоострый меч. Из под ее насупленных бровей на Матвея смотрели черные слегка раскосые глаза.

– Клянусь, я не причиню тебе вреда, если ты спрячешь свой меч. – Сказал Матвей, поднимая вверх раскрытые ладони и приближаясь к лазутчице.

В ответ шпионка только плотнее сжала губы и сделала шаг вперед.

– Брось, – продолжал уговаривать ее Матвей, – тебе некуда деваться. Тебе не уйти.

Он едва успел выхватить свой меч и отбить удар, настолько стремительным был бросок степнячки. Ее выпады и удары сыпались один за другим, атаки были точными и выверенными. Несмотря на то, что она прекрасно владела мечом, это не представляло для Матвея большой опасности, другое дело – ее “коса”. Юноше стоило больших усилий на пределе концентрации внимания уворачиваться от летящего ему в голову смертоносного шара. Лазутчица резкими движениями головы направляла свои атаки шаром со всех мыслимых направлений, сдваивая их с ударами мечом. При желании, Матвей мог бы отсечь ее косу, но, почему-то, ему было жаль лишать девушку столь прекрасного оружия.

Наконец, в одной из ее атак, юному воину удалось выбить меч из рук нападавшей и, используя инерцию ее движения, перебросить через себя. Ловко повернувшись в воздухе, степнячка приземлилась на ноги, но попавший под ногу камешек, не позволил ей удержать равновесие – она рухнула на спину и, отчаянно упираясь руками и ногами, заскользила вниз ко краю обрыва.

Решение созрело моментально – Матвей отбросил меч и нырком бросился ей вслед. Ухватившись одной рукой за каменный выступ, другой он успел схватить шпионку за волосы. Матвей потянул на себя свесившуюся с обрыва девушку, но “коса” в его руке предательски заскользила.

– Найди опору... закрепись! – Сквозь зубы произнес юноша. – Иначе не удержу!

Когда волосы в кулаке перестали скользить, он быстрым движением намотал косу на руку и рывком выдернул противницу из пропасти. Матвей лежал на спине и тяжело дышал; напряженный бой и последние неимоверные усилия отняли у него довольно много энергии. Спасенная девушка сидела неподалеку, обреченно опустив голову. Ее плечи ритмично поднимались от не менее тяжелого дыхания, а тело мелко вздрагивало.

– Как тебя зовут? – едва отдышавшись спросил Матвей.

Девушка молчала.

Матвей поднялся, подобрал с камней мечи и листок, исписанный непонятными ему символами. Спрашивать пленницу о чем бы то ни было ему казалось бесполезным. Он подошел к ней и протянул листок с мечом. Девушка сжалась в комок и, смиренно, еще ниже опустила голову.

– Забирай. – Голос Матвея звучал властно и равнодушно. – Забирай и уходи!

Она осторожно подняла на него глаза. В ее взгляде смешалось все: страх, покорность, удивление, недоверие, надежда. Матвей положил перед девушкой меч и сделал несколько шагов назад.

– Почему ты отпускаешь меня? – У нее был очень красивый голос.

– А зачем ты мне? – Ответил вопросом на вопрос Матвей.

Девушка задумалась в поисках подходящего ответа.

– Например… чтобы продать в рабство, за меня дали бы, наверное, хорошую цену.

– Рабство? Какое рабство? О чем ты говоришь?

Степнячка криво ухмыльнулась:

– То самое, куда вы продаете всех своих пленников.

– С чего ты взяла, что мы куда-то кого-то продаем? – Матвей был искренне удивлен ее убежденности.

– А разве это не так? У нас все так считают. – В голосе девушки послышалось сомнение.

– Уходи, никому ты не нужна! – Матвей выждал несколько секунд. – Вот ты дура же, а… Тебя то сдаться не уговоришь, то прогнать не получается.

Степнячка осторожно подняла меч, встала на ноги и, озираясь, побрела вниз по тропинке. Юноша чувствовал, что девушка каждое мгновение ожидает удара в спину. Вдруг она сорвалась с места и, с грацией серны, перепрыгивая с камня на камень, помчалась вниз. Матвей приостановился, любуясь движениями беглянки, и вдруг его осенило:

“Алабай. Только б не убил!”

Он спускался вниз как мог быстро, рисуя в воображении ужасные картины погибшей девушки – вряд ли она устоит перед мощью Алабая. Выбежав на полянку, Матвей увидел стоящих друг напротив друга сотника и степнячки с обнаженными мечами. Услышав шаги Матвея, она отпрыгнула в сторону и прижалась спиной к камню. Девушка смотрела на Матвея гордо и презрительно, полагая, что над ней просто потешаются. Видно было по всему – теперь она уже не покорится, скорее убьет себя, но не позволит пленить.

– Все нормально, Алабай, отпусти ее! – заторопился Матвей. – Она нам не враг.

На лице сотника отразилось глубочайшее недоумение.

– Не понял! – Произнес он, глядя то на Матвея, то на девушку. Но его недоумение быстро улетучилось. С некоторых пор Алабай стал всецело доверять Матвею и потом… эта дикая кошка была страсть как хороша… безумно хороша.

“Надеюсь, парень знает, что делает”. – Подумал он и, вложив меч в ножны, пошел к лошадям.

Опасность ненужного столкновения миновала и Матвей, облегченно выдохнув, направился вслед за ним. Проходя мимо стоявшей у камня воительницы, он дружелюбно улыбнулся ей и успокаивающе произнес:

– Иди, ты свободна. Тебе ничто не угрожает.

Во взгляде девушки снова отразился сонм чувств: удивление, недоумение, растерянность и… благодарность.

Матвей вскочил в седло и хотел было что-то сказать, но замер. Алабай не отрываясь смотрел на степнячку. На этот раз в его взгляде не было привычной слащавости и похотливой развязанности, напротив, он смотрел на нее с восторгом, с восхищением, с уважением и... сожалением. Рванув поводья, он крикнул ей что-то на непонятном Матвею языке и поскакал к селению. Разворачивая своего коня, Матвей заметил, как девушка, скользнув по камню, медленно села на землю и уткнулась лицом в ладони.

Поравнявшись с Алабаем, Матвей некоторое время скакал рядом не произнося ни слова, но потом все же спросил:

– Если не секрет, что ты ей сказал?

Сотник немного помолчал и, наконец, ответил:

– Это древняя мудрость степных народов. Буквально она означает: “Под плохим наездником и добрый конь – кляча”.

Алабай был мрачен. Что-то беспокоило и угнетало его.

– Почему ты ее отпустил? Мы могли бы допросить ее. Могли бы… – он говорил это с нескрываемой досадой и, даже, раздражением.

– Ты и впрямь думаешь, что она тебе что-нибудь рассказала бы? – Перебил его Матвей. – По-моему, если бы это произошло – ты был бы разочарован.

Сотник неуверенно пожал плечами, но промолчал.

– Да не переживай ты, поговоришь еще. – Успокоил его Матвей.

– Думаешь?

– Уверен!

Лицо Алабая расплылось в широченной, довольной улыбке, он весело гикнул и пришпорил коня.

Подъехав к месту строительства, Алабай лихо спрыгнул с коня и направился прямиком к рослому мужику, руководившему работами.

– Здорово, Тарута!

– О-о-о, здорово Алабай! – Они крепко обнялись. – А я думаю – кто это к нам скачет? Какими судьбами?

– Служба. – Коротко ответил сотник. – Как ваши дела?

– Да все путем. Вот, закладываем фундамент новой заставы. Пришло распоряжение…

– Я знаю, знаю, – прервал его Алабай, – налетчики не беспокоят?

– В последнее время тихо. – Ответил Тарута. – А скоро и совсем бояться будет нечего. Ты посмотри как люди рады такому изменению. Ни просить, ни заставлять никого не надо, даже детишки рвутся в бой.

Сотник терпеливо слушал длинный доклад старосты о ходе строительства, о хозяйственных делах и многом другом, что, в общем-то, никого не интересовало. Тараторил Тарута не останавливаясь и не давая Алабаю вставить ни слова. Наконец, основные новости закончились и Тарута выпалил:

– Так. Через час солнце сядет, езжайте ко мне домой, жена встретит. Располагайтесь, скоро буду. – Фразы стали короткими, лаконичными, как будто он и сам устал от своей болтовни.

Домик у Таруты был совсем небольшой, поэтому Алабай с Матвеем решили расположиться, как уже не раз бывало, под открытым небом. Несмотря на настойчивые предложения жены старосты, встретившей их очень тепло и радушно, от застолья они тоже отказались, сославшись на необходимость дождаться самого Таруту.

Темнота накрыла долину очень быстро, стоило только солнцу закатиться за вершину горы. Они втроем сидели у костра рядом с домом Таруты и негромко разговаривали. Плотный ужин и несколько плошек местного слабоалкогольного молочного напитка сделали свое дело – собеседники разомлели и начали укладываться на землю поближе к огню.

Сознание Матвея, еще не замутненное напитком, уловило какое-то движение в темноте. Возникшее было беспокойство тут же сменилось чувством удовлетворения; ему был знаком этот настороженный “запах”. Лежавший у ног Таруты пес резко поднял морду и, навострив уши, глухо зарычал.

Алабай напрягся, обернулся и обомлел. Из темноты на свет неуверенно шагнула их недавняя противница. Несколько секунд прошли в полном молчании, наконец, она осторожно вынула из ножен свой меч и, рукоятью вперед, протянула его Алабаю. Сотник неуклюже поднялся с земли, в его ошалевших глазах, помимо удивления, снова сияли восторг и восхищение.

– Оставь свой меч себе. – Он едва выдавил из себя эту фразу и протянул девушке плошку с напитком. – Угощайся! – Алабай был похож на застенчивого мальчишку, впервые оказавшегося наедине с предметом своих мечтаний.

Степнячка была явно растеряна. Она была готова к любому развитию событий, но то, что произошло сейчас , выходило за рамки ее понимания и представлений о мире. Свободной рукой она осторожно приняла плошку из рук Алабая и вновь замерла в нерешительности. Окончательно пришедший в себя сотник шагнул в сторону и, указывая рукой на свое место, произнес:

– Располагайся. – Девушка не шелохнулась. – Да не бойся ты, никто тебя не тронет!

Тарута смотрел на них ничего не понимая, потом, вдруг, сорвался с места и через минуту вернулся с конской попоной в руках. Он молча протянул ее Алабаю и уселся на свое место, с интересом наблюдая за происходящим. Сотник расстелил попону на свободном участке земли, устроился поудобнее и снова жестом пригласил гостью сесть. Та, наконец, подчинилась, по-прежнему не понимая, как ей следует себя вести.

– Как нам называть тебя? – В голосе Алабая послышались знакомые Матвею игривые нотки.

– Меня зовут Асель. – Словно журчанье ручейка прозвучал в ночи ее голос.

Она вопросительно посмотрела на Таруту.

– Тарута.

– Матвей.

– Сайган. – последовательно представились они.

Левая бровь Асель удивленно взметнулась вверх, девушка задержала свой взгляд на Алабае.

– Я слышала – тебя зовут иначе! – Она посмотрела на Матвея. – Алабай, кажется.

Как и при первой встрече с Матвеем, сотник показал ей правое ухо и, скривив рот, развел руками. Звонкий смех девушки всколыхнул ночную тишину, впрочем, не только ее.

– Почему ты не ушла, почему вернулась? – Нарочито серьезный тон Алабая прервал ее смех.

– Я… я не знаю точно, – неуверенно ответила Асель.

Алабай вопросительно посмотрел на своего друга, но в ответ Матвей лишь отрицательно мотнул головой, давая понять, что не оказывал на решение девушки никакого воздействия.

– Наверное потому, – продолжила она, – что на той стороне, – Асель кивнула в сторону границы, – в такой же ситуации меня бы, в лучшем случае, убили. А еще…, – девушка посмотрела на Матвея, – я не в первый раз веду наблюдение и, действительно, ни разу не видела у вас рабов… Может, нам и вправду все врут?

– Врут! Не сомневайся. Если захочешь – у тебя будет возможность в этом убедиться. – Заверил ее юноша.

– И потом... если бы ты не рисковал, спасая меня, я бы, наверное, не пришла. – На этот раз Асель говорила твердо и уверенно. – Плохие люди так не поступают.

Интерес сотника ко вновь открывшимся обстоятельствами нельзя было не заметить даже в неверном свете костра, но юноша жестом дал понять, что не намерен обсуждать это.

Наконец, после недолгого молчания Алабай обратился к Матвею:

– Ну что, коллега, что будем делать?

Матвей заулыбался, понимая намек сотника:

– Ну-у… если ты не против, то я не возражаю.

Глава 12

Талис проснулась, как обычно, рано утром. Быстро умылась, привела в порядок волосы, оделась и вышла в гостинную. На столе посреди комнаты уже стоял приготовленный няней легкий завтрак. Талис немного перекусила и, с бокалом сладкого напитка в руке, вышла на балкон насладиться утренней свежестью.

Няня Талис сейчас находилась в опочивальне отца – ждала, когда тот проснется, чтобы помочь ему с туалетом. С каждым годом здоровье отца становилось все хуже, хотя он никогда не жаловался и старался, чтобы окружающие не замечали его проблем. Но скрыть это от дочери было невозможно и она, с некоторым страхом понимала, что недалек тот час, когда отца не станет. Нет, ее не пугало бремя власти, к этому она была готова. Годы проведенные рядом с отцом, научили ее всему, что было необходимо для уверенного управления государством. Талис настораживало другое – неизбежная, пусть и незримая, встреча с Властителем Дальней Империи.

Она прекрасно понимала, насколько сильно зависит отец от воли Властителя и, зная характер Кобурта, отдавала себе отчет в том, что его, впрочем, как и ее саму, это совсем не устраивает. Девушка была полностью посвящена в планы отца относительно Восточного государства. Наместник рассчитывал вступить с ним в тесные отношения, а затем, потихоньку, подчинить его своим интересам и уже потом окончательно поглотить. Если бы Наместнику удалось реализовать свой план, он приобрел бы достаточную мощь, чтобы воспротивиться диктату Властителя, а в последствии, и избавиться от него.

Судя по всему, понимал это и Властитель. Ничем иным нельзя было объяснить его настойчивое требование осуществить покорение Восточных земель наиболее радикальным путем, что исключало даже теоретическое возникновение какого-либо союза между Восточными и Крайними землями. Решение данной проблемы, рано или поздно, ляжет на плечи Талис.

Погруженная в свои мысли Талис совсем не заметила, как на балконе появилась няня.

– Ай-яй-яй… зачем я только чему-то тебя учу? – Укоризненно произнесла старушка. – Все не впрок!

– Прости, няня! – Талис ласково обняла ее за плечи. – Здесь мне ничего не угрожает. Зачем же быть все время начеку?

– Беда не предупреждает о своем приходе! – Назидательно проворчала няня. – Ты должна знать о ее появлении еще до того, как она решит постучать в твою дверь.

Няня с малых лет учила Талис прислушиваться к своей интуиции, к своим ощущениям, к окружающему миру и, особенно, к людям. Далеко не сразу, но Талис удалось овладеть этим искусством, именно благодаря ему она “читала” любого человека, как открытую книгу. Одна беда – находиться в этом состоянии постоянно Талис не считала нужным.

– Как отец? – Спросила она, пытаясь перевести разговор в другое русло.

– Не жаловался, – откликнулась няня, – но видно, что старые раны дают о себе знать. Я дала ему обезболивающий отвар.

Ответ няни был сухим, без примеси эмоций, она явно сердилась на Талис.

– Мы позанимаемся сегодня? – Виновато спросила девушка.

– Посмотрим. – Так же сухо ответила старушка.

***

Давным-давно, еще до рождения Талис, няня жила в одном из селений на территории Гарайи; занималась знахарством и жила тем, что лечила людей. В тот знаковый день она собирала в лесу лечебные травы и коренья, когда услышала впереди топот коней и громкие голоса. Выглянув из-за кустов, няня увидела на краю поляны три повозки и нескольких всадников. Вокруг одной из повозок столпились люди и что-то бурно обсуждали. Время от времени их спор прерывали приглушенные стоны, доносившиеся из глубины кибитки.

Понимая, что с кем-то приключилась беда, няня вышла из укрытия и предложила свою помощь. Молодой человек в богатых доспехах обреченно махнул рукой и позволил ей забраться в кибитку. Внутри кибитки на чистых белых простынях лежала беременная женщина и слабо стонала. Растрепанные волосы, покрытое потом лицо и боль в глазах говорили о страшных мучениях, которые испытывала эта женщина. Своими бледными дрожащими руками она придерживала свой большой живот. Синюшно-багровый цвет ее ногтей объяснил знахарке все – женщина была отравлена.

Не мешкая ни минуты, она потребовала коня и, через час, вернулась обратно с ворохом различных сушеных трав, порошков и склянок с отварами. Няне был знаком этот яд, поэтому ей не составило труда приготовить действенное противоядие. Когда беременной женщине полегчало, няня подала молодому господину необходимые для дальнейшего лечения снадобья и попыталась объяснить порядок их применения, но господин отказался что-либо слушать и приказал ей находиться рядом с больной до ее полного выздоровления.

Конечно же, знахарка справилась со своей задачей и могла бы с чистой совестью удалиться, но просьба женщины помочь ей при родах не оставила няню равнодушной. Через полтора месяца, в одном из замков в Крайних землях, женщина благополучно разрешилась девочкой. В тот самый момент, когда ребенок вышел из лона матери и оказался в руках няни, знак на ее левом плече вспыхнул обжигающей болью. Знахарка поняла, что на свет появилась та, во имя которой она когда-то получила свое предназначение.

***

– Приготовь, пока, успокоительного. – Примирительно сказала старушка. – Отец много нервничает.

Талис послушно упорхнула в соседнюю комнату и принялась готовить микстуру, смешивая порошки в нужных пропорциях и заливая их кипяченой водой. Талис была прилежной ученицей, поэтому знала о свойствах трав и их целебном воздействии все то, что знала и ее наставница. Будь она простой девушкой, Талис могла бы стать отличной знахаркой.

– Готово! – Радостно воскликнула девушка, протягивая няне склянку со снадобьем.

Старушка взболтнула содержимое, посмотрела сквозь него на солнце, понюхала и, удовлетворенно произнесла:

– Умница! Допивай нектар – будем заниматься.

Перед ней стояла нелегкая задача – научить Талис воздействию на людей, научить ее подчинять окружающих своей воле, управлять их мыслями и желаниями. Впрочем, это было не самое сложное. Сложность заключалась в том, чтобы направить энергию Талис в нужное русло. Девушка не получала, и вряд ли когда-либо получит, предназначение, поэтому еще совершенно не осознает насколько значимую роль она играет в этой БОЛЬШОЙ ИГРЕ. Она еще слишком молода, но, однажды, ей все-таки придется повзрослеть и сделать выбор между добром и злом.

Старушка знала свое предназначение и, обладая способностью влиять на людей, применяла свою силу исключительно ради безопасности Талис. Когда во время попытки дворцового переворота погибла мать девочки, знахарка “убедила” окружающих, что вместе с матерью погибла и ее дочь. С тех пор никто в мире, кроме ее самой и Кобурта, даже не подозревал о существовании Талис. Няня ежедневно заботилась о том, чтобы всякий слуга, стражник, либо кто-то иной, увидевший девушку, тут же о ней забывал.

***

Кобурт сидел в широком кресле и, прикрыв глаза, размышлял о будущем. Ситуация осложнялась; на вчерашнем сеансе связи Властитель поставил его в известность, что пришлет в Крайние земли свои войска, якобы для оказания поддержки Наместнику. На самом деле, и это Кобурт прекрасно понимал, они были нужны ему, чтобы контролировать поступки Наместника. Властитель упорно толкал его на радикальные действия – на войну с Восточным государством.

– Добрый день, отец. – Поприветствовала его вошедшая в кабинет Талис.

– Добрый, дочка, добрый. – Устало отозвался он.

– Как дела? Что-то ты неважно выглядишь. – Девушка присела на подлокотник кресла.

– Неважно, дочка, все неважно. – Кобурт тяжело вздохнул.

– Есть что-то новенькое? – Талис всегда интересовалась новостями, стараясь быть в курсе всех событий.

– Единственное, что интересно – это вот… – Наместник подал дочери листок бумаги.

Это был подробный доклад Главного Соглядатая по исполнению поручения Кобурта в отношении “необычного” непокорного. Прочитав доклад, Талис не вынесла из него ничего особенного, если не считать, что непокорный – сын Верховного Правителя Восточных земель.

– Ну и что? – Она легкомысленно пожала плечами. – Разве сын Правителя не может служить на границе. При их системе управления государством это более чем естественно.

– Тут важны детали, дочка. – Наместник устроился поудобней. – Его сопровождает Сайган – начальник Службы Безопасности Западной провинции, а он не будет заниматься пустяками вроде охраны какого-нибудь “сыночка”.

Кобурт немного помолчал и продолжил:

– Этот Матвей, пока, никак себя не проявил и, может и в самом деле, не представляет никакой опасности, но… – он сделал многозначительную паузу, – Властитель утверждает, что от него исходит реальная опасность, и настаивает на его физическом устранении.

– Так в чем же дело? – Талис заинтересовалась.

– В политических последствиях. Властитель попытался убрать его руками гараянцев. Если бы ему это удалось – это спровоцировало бы политический скандал и, как следствие, войну, что, как мне кажется, и было основной целью Властителя. А война нам сейчас не нужна! – подытожил Наместник.

Талис задумалась, усваивая сказанное отцом.

– И что ты намерен делать?

– От задачи устранения мальчишки мне не отвертеться, – ответил Кобурт, – поэтому нужно провернуть все так, чтобы его смерть выглядела случайной, либо так, чтобы ничто не указывало на меня.

– Да! Непростая задачка. – Талис медленно прохаживалась по кабинету. – Могу я тебе чем-нибудь помочь?

– Не бери в голову, дочка! – отмахнулся Наместник. – Тебе еще рано выходить из тени. Пока о тебе никто не знает, мои внутренние враги просто ждут, когда я сдохну. А если узнают – вот тут-то такое начнется, что успевай поворачивайся.

– Почему же ты не уничтожишь их?

– Зачем? На смену одной вонючей крысе придет другая. – В голосе отца Талис почувствовала раздражение. – Все мое королевство – королевство вонючих крыс! И сам я – крысиный король!

Его рука рванула ворот камзола, дыхание стало натужным и хриплым, лицо побагровело.

– Успокойся, папа! Тебе нельзя волноваться. На вот… – Талис поднесла к его губам приготовленное ею успокоительное.

“Он на пределе нервного напряжения, неужели все так плохо?” – подумала она, вливая в рот отца небольшие порции снадобья.

Талис не могла принять пренебрежительного отношения отца к своим подданным. Она, конечно же, понимала, что отец сознательно окружил себя безвольными и недалекими людьми, стремясь максимально обезопасить свою абсолютную власть. Но это делало систему государственного управления крайне неэффективной и неустойчивой. Талис была уверена, что в Крайних землях найдется достаточное количество компетентных и высокоинтеллектуальных людей, способных поднять благосостояние жителей земель на более высокий уровень. Тем не менее, она никогда не обсуждала с Наместником эту тему. Зная характер отца и, принимая во внимание его презрительное отношение к людям вообще, Талис было нетрудно представить, какую бурю негодования вызовет даже робкая попытка заговорить о каких-либо переменах.

Глава 13

Вот уже несколько дней они колесили по южному среднегорью, то удаляясь от границы, то приближаясь к ней. Алабай был всецело поглощен общением с Асель и, казалось, не замечал присутствия Матвея. Асель внимательно и даже с интересом слушала его бесконечные рассказы о былых сражениях, дружеских попойках и многом другом. Над верхушками деревьев, в глухих ущельях или на просторе равнин то и дело разливался ее звонкий заразительный смех так как сказки Алабая изобиловали всякими забавными случаями, шутками, прибаутками и прочими вещами. Однако малейший намек на флирт со стороны сотника всегда натыкался на строгий колючий взгляд из-под ее насупленных бровей.

Алабая это всякий раз расстраивало, хотя он и не подавал виду, но этот неутомимый ловелас повторял свои попытки снова и снова. Матвей, ехавший, как правило, позади них, с интересом наблюдал за происходящим. Если в начале пути строгость Асель была вполне искренней и естественной, то с каждым следующим днем она становилась все более напускной и наигранной. Более того, вглядываясь в “шлейф” Асель, Матвей все чаще замечал не только искорки озорства, но и все более отчетливые штрихи симпатии.

Увлеченность Алабая своей спутницей позволяла Матвею сосредоточиться на его собственных ощущениях. Впрочем, единственное, что он чувствовал совершенно отчетливо, это ощущение сырости, мрачности, тоски и боли, отчаяния и безысходности, которые исходили с территории Гарайи. Всякое приближение к границе усиливало эти ощущения настолько, что порой Матвею казалось, что он видит самих страдающих людей.

– А что, место вполне подходящее. – голос Алабая вернул Матвея в реальность. – Что скажешь? – Он повернулся к Матвею. – Пора устраиваться на ночлег.

Матвей осмотрелся. На берегу неширокой речки среди деревьев открылась небольшая полянка, обрамленная густым кустарником.

– Пожалуй, да. – согласился юноша. – Место высокое, сухое, уютное.

Довольное выражение лица Асель свидетельствовало о том, что это было ее предложение. Ох уж этот Алабай – дамский угодник. Распряженные лошади тут же побрели вдоль берега, пощипывая траву, а Асель принялась колдовать над ужином. Впрочем, колдовать было не с чем: лепешки, немного брынзы да пара кусков вяленого мяса, вот и все богатство.

Алабай тоскливо почесал брюхо:

– Да! Надо было днем кого-нибудь подстрелить. Э-хе-хе.

– Разжигай костер. Сейчас что-нибудь придумаем. – Матвей снял амуницию и пошел к реке.

Спустившись к воде, Матвей прошел вдоль берега чуть ниже по течению и, скрывшись за кустами, разделся. Он вошел в воду по колено, сел на дно и закрыл глаза. Прошло совсем немного времени, как Матвей почувствовал “дыхание” реки, такое знакомое с детства. Он чувствовал движение воды, слышал шуршание песка на дне, ощущал колебание водорослей. Он видел каждую рыбешку, проплывающую в глубине или притаившуюся за камнем на мелководье. Особо крупных экземпляров не нашлось, поэтому Матвей выбрал пять наиболее внушительных рыб и поманил к себе. Осторожно вынув их из воды, он сложил улов в рубаху, оделся и, мысленно поблагодарив реку, побрел к костру.

– Матвей – самый знаменитый у нас в стране рыбак. – Пояснил Алабай, когда широко раскрывшиеся глаза Асель недоуменно уставились на парня.

Кажется, это объяснение вполне ее удовлетворило. Недоумение во взгляде Асель сменилось восторгом и она ловко принялась чистить рыбу. Закончив работу, Асель поднялась и, направившись к кустам, сказала через плечо:

– Я скоро, а вы запеките рыбу.

– Асель, быть может тебе… – Алабай не успел договорить; строгий, но уже не колючий взгляд из-под насупленных бровей снял все вопросы.

Поворачивая над углями рыбу, насаженную на прутья, Алабай то и дело поглядывал в сторону кустов, скрывших Асель. Наконец он не выдержал:

– Матвей, ты ведь можешь сделать так, чтобы она ничего не заметила?

– Могу. – равнодушно ответил он. – Но не буду.

– Ну да… нехорошо как-то будет. – согласился сотник.

– Вообще-то… она совсем не обидится, если ты ее увидишь. – так же равнодушно продолжил Матвей.

Алабай оживился, снова жадно посмотрел в сторону реки и привстал.

– Но, если ты это сделаешь, – Матвей сделал паузу, – Асель все-равно выцарапает тебе глаза.

– Ну да… ну да… – разочарованно пробормотал верзила и осел на место.

– Да не переживай ты, – успокоил его Матвей, – ты ей очень нравишься, все у вас сложится.

– Думаешь?

– Уверен!

Цветущий Алабай со всего маху грохнулся на спину, закинул руки за голову и замолчал, мечтательно глядя в вечернее небо.

***

Матвей лежал у костра, поглядывая на звезды. Тишину ночи прерывало лишь потрескивание костра да мерное похрапывание Алабая. За эти несколько дней не произошло ничего неординарного, как-будто тот, кто охотился за ним, совсем забыл о существовании Матвея. Это успокаивало парня и он стал уже подумывать, что все их с Алабаем выводы надуманны, но сегодня, сидя в воде, он вновь почувствовал на себе этот легкий мимолетный взгляд.

– Матвей, – тихий шепот Асель заставил его вздрогнуть, – ты не спишь?

– Нет. – Так же шепотом ответил Матвей.

– Можно тебя спросить?

Матвей приподнялся на локте и согласно кивнул.

– Почему он подчиняется тебе? – Асель взглянула на храпящего сотника.

– Тебе показалось, Асель, все совсем наоборот. – Матвей не нашелся сразу, что соврать, чтобы это выглядело правдоподобным.

– Не-ет, он ни за что бы меня не отпустил, тогда у скалы, если бы ты ему не приказал. – Девушка не отставала.

– Давай не сейчас! Я потом все объясню.

– Ты что-то ищешь, ведь так? Только не знаешь – где лежит. – Настаивала она.

Матвей согласно кивнул:

– Себя, Асель, себя!

Алабай громко всхрапнул и повернулся на другой бок.

– Странный он какой-то. – Асель неожиданно сменила тему разговора. Она смотрела на спящего ласково и нежно.

– И в чем же его странность?

Девушка неопределенно пожала плечиком:

– Такой большой и такой робкий.

Матвей усмехнулся и поучительно добавил:

– Ну, если ты подпустишь его хотя бы на шаг ближе – придется отбиваться.

– Не придется. – Асель смутилась от своей собственной откровенности и с головой нырнула под накидку.

***

Утром тронулись в путь. Алабай с Аселью, как всегда ехали впереди и о чем-то непринужденно болтали. Сегодня девушка не стала заплетать свою боевую косу. Ее густые чуть волнистые волосы покачивались в такт конскому шагу и вздрагивали с каждым поворотом головы. Асель то и дело поправляла их, то заправляя за ухо, то просто откидывая назад. Алабай время от времени приотставал от нее не то, чтобы полюбоваться гордой красавицей, не то, чтобы просто перевести дух.

Матвей умилялся, глядя на них – они были прекрасной парой.

– Матвей, – сотник придержал коня, – за этой сопкой будет озеро. На его берегу должна строиться очередная застава. Остановимся там сегодня – нужно помыться, да и постираться не мешало бы. – Алабай обнюхал свои плечи. – Чёй-то мы с тобой попахиваем.

Матвей улыбнулся:

– Добро, Алабай.

– Чё ты опять ржешь? – Весело спросил сотник и, не дожидаясь ответа, пришпорил коня.

Действительно, поднявшись на вершину холма, они увидели небольшое горное озеро, на берегу которого в два ряда были установлены около трех десятков армейских шатров. Чуть в стороне от лагеря возводилось каменное здание, вокруг которого собрались около пятнадцати человек, что-то бурно обсуждающих и размахивающих руками. Подъехав ближе, они увидели стоявшего напротив толпы упитанного мужчину в чистой добротной одежде.

– Да потому что вы лодыри! – выкрикивал он. – Кем вы были до меня? Нищебродами – перебивались с хлеба на воду. А я вам работу дал. Где ваша благодарность?

– Что здесь происходит?! – голос Алабая прозвучал словно гром среди ясного неба.

Мужик резко обернулся, окинул Алабая взглядом и, поняв, что перед ним какой-то начальник, пояснил:

– Да вот, – он указал на столпившихся рабочих, – работать не хотят. Нужно казарму ставить, а они бунтовать вздумали.

Алабай окинул взглядом собравшихся. Перепачканные раствором, в рваных рубахах и прохудившейся обуви, они смотрели на него усталыми, измученными глазами.

– Беженцы? – спросил сотник.

– Да, мы беженцы. – подтвердил толстяк. – Я-то уже освоился, теперь вот помогаю землякам на чужбине…. А они, неблагодарные, вишь чё устроили.

– Так чем недовольны-то? – Алабай снова посмотрел на толпу.

Собравшиеся молчали, хмуро поглядывая друг на друга.

– Ну, кто скажет? – настаивал сотник.

– Да ну их! – снова влез в разговор толстый. – Посидят немного голодом – образумятся.

Алабай жестом заставил того замолчать. Наконец, один из собравшихся осмелился:

– Он нам уговор платить не хочет, – мужик посмотрел на стоявших рядом, ища у них поддержки, – договорились по три медных монеты в день, а он платит две.

– Да за вашу работу и двух монет много! – взвизгнул толстяк. – А я еще и кормлю вас!

– Кормишь? Да-а, шестой день одной кашей! – раздалось из толпы.

– И работаем от темна до темна без передышки! – подхватил еще кто-то.

– Застава – важнейший объект, ее нужно построить как можно быстрее, – возразил толстый, – а что каша так…

Алабай прервал его гневную тираду:

– А ты, я так понимаю, подрядчик?

Толстый согласно кивнул.

– Заключил с Казначейством армии договор на строительство заставы?!

Толстый кивнул еще раз.

– Насколько я знаю, а я знаю точно – по договору оплачиваются сами работы, а также пропитание работников. Сколько у тебя рабочих по договору?

Глаза толстяка забегали:

– Так вот… сколько есть, – неуверенно пробормотал он и, тут же, торопливо добавил, – остальных приведу попозже, просто, собрать всех сразу не получилось…

– Да брось ты, – лениво махнул рукой Алабай, – к чему тебе такие траты? Целых сто пятьдесят медных монет заплатил уже – ну куда это!

– Так а я про что? – толстяк радостно заулыбался.

Алабай спрыгнул с коня, взял стоявшую у стены бадью с раствором и поставил перед толстяком.

– Давай, строй один. Да поторопись, застава – важнейший объект.

Трясущимися от неожиданного поворота дела губами, толстяк пролепетал:

– Так как же… я не построю один… да и не умею я…

– Значит и денег никаких не получишь, так? – голос сотника был тихим и спокойным.

Побледневший толстяк не мигая смотрел на нависшего над ним верзилу.

– Так какой ты, нахрен, благодетель? – взревел Алабай. – Они вчера без тебя жили, – орал сотник, тыкая пальцем в сторону работяг, – и завтра без тебя проживут! А ты, без таких как они, конский навоз жрать будешь! Недоплачиваешь, экономишь на пропитании, заставляешь работать за двоих! – Алабай распалялся все больше. – Ты в ногах у них валяться должен!

Коротко взвизгнув, меч сотника вылетел и ножен.

– Пощади, господин! – толстяк плюхнулся в ноги Алабаю. – Я все выплачу… я все исправлю… я…

Сотник брезгливо оттолкнул его ногой:

– От тебя больше ничего не требуется, твой договор расторгнут. Пшел вон, собака!

Алабай бросил меч в ножны и повернулся к артели:

– Значит так! Кто из вас будет старшим?

Работники переглянулись и вытолкнули вперед коренастого бородатого мужичка.

– Давай, Стафей, давай. Мы завсегда с тобой. – подбадривали они.

– Стафей, значит!? – Алабай впился глазами в мужичка. – Слушай, Стафей. Назначь кого-нибудь, пусть приведут еще народ, если нужно. Сам собирайся в Талгов и возьми помощника. Я напишу письмо; передашь Командующему армией. Он поможет заключить новый подряд на твое имя, да смотри с количеством работников не мухлюй. По окончании строительства, разделишь деньги по-честному. На текущие расходы, – сотник задумался, – получишь сто серебряных монет; закупишь провиант, ну и все, что еще понадобится. Понял?

– Понял, господин! – ответил Стафей, падая на колени.

Побагровев от возмущения, Алабай схватил беднягу за шиворот и рывком приподнял того над землей. Он резко вскинул указательный палец и помахал им у Стафея перед носом:

– Запомни сам и передай другим – у нас господ нет. Через час найдешь меня в шатре командира.

Удаляясь, Алабай слышал за спиной восторженный говор трудяг, но он так и не увидел восхищенного взгляда Асель.

***

День подходил к концу. Постиранная одежда высохла и была уложена, провиант на три дня получен. Оставалось только лечь спать и – “здравствуй утро”. Для ночлега им, распоряжением командира заставы, был выделен отдельный шатер на краю лагеря, но Алабай с Матвеем решили переночевать под открытым небом, чтобы не стеснять Асель – все-таки женщина, мало ли. Перед сном они втроем посидели немного у костра, поболтали и решили укладываться.

Алабай, стараясь, чтобы это было незаметно, глубоко вздохнул, глядя вслед уходящей Асель. У входа в шатер она, вдруг, остановилась и, тряхнув волосами, произнесла:

– Алабай, ты так и не дорассказал мне историю про скакуна. – И скрылась внутри шатра.

– Какого… скакуна… – он сидел раскрыв рот и недоуменно глядел на шатер.

– Ну чё замер, дурень, – Матвей мысленно ткнул его ногой, – иди, рассказывай!

Алабай неуверенно поднялся, рванулся к шатру, потом вернулся, снова рванул к шатру, оглянулся и, грозя пальцем, выдавил:

– Не подглядывай.

***

У Матвея никак не выходила из головы сегодняшняя сцена со строителями и мошенником подрядчиком. Из их первоначального поведения следовало, что обман, бессовестность, наглая непорядочность, все это привычная часть их существования, их мировосприятия, их образ жизни. Для них это было “нормальным”. И со всем этим багажом они бегут в Восточное государство и продолжают жить так же, как и раньше. И этот толстяк – он ведь никуда не делся, он продолжит обманывать и в другом месте, других людей. Что можно с этим поделать? Что противопоставить? Выгнать – нельзя, запретить – невозможно. Но и оставлять как есть – опасно; эта зараза, рано или поздно, расползется по всей стране и превратит ее в Гарайю.

Нужно что-то делать!

Глава 14

День выдался пасмурным и сырым. Спустившиеся с гор облака закрыли небо сплошным серым покрывалом, то и дело осыпающим землю потоками мелкого дождя. Дождь начался еще рано утром, когда путники спали. К счастью, в этот раз они остановились на ночлег в старом охотничьем домике и потому могли переждать ненастье в надежном укрытии. В небольшой каменной печурке весело потрескивали заготовленные с вечера сухие сучья, разливая вокруг себя необычайно приятное в такой день тепло.

Алабай с Аселью были заняты друг другом и, казалось, совсем не замечали присутствия Матвея. Однако Матвей понимал, что у влюбленных должна быть, пусть редкая в данных условиях, но все же возможность оставаться наедине. Поэтому, улучив момент, когда дождь в очередной раз прекратился, он покинул домик, решив прогуляться по округе.

Побродив около часа по близлежащему лесу, Матвей вышел на берег горного ручья и побрел вверх по течению туда, откуда слышался шум падающей воды. Ручей вытекал из горной расщелины глубиной не более пяти метров и где-то там в ее глубине явно находился небольшой водопад. Предположение Матвея оказалось верным, в тридцати метрах от входа в расщелину за поворотом он обнаружил небольшой водный каскад.

Любоваться потоком долго не пришлось – волна леденящего холода накрыла его стремительно, заставив на пару мгновений оцепенеть от неожиданности. Матвей резко обернулся. Вдоль ручья по направлению к Матвею раскачиваясь из стороны в сторону и низко опустив морду, шел внушительных размеров медведь. Он шел медленно, как бы нехотя, то принюхиваясь, то изрыгая низкий грозный рык.

Матвей быстро осмотрелся; расщелина узкая, камни под ногами мокрые, стенки расщелины покрыты скользким мхом – мимо него не проскочить, да и этот холод сковывающий движения не позволит рассчитать прыжок. Надо же было такому случиться, сегодня Матвей, как назло, не взял с собой никакого оружия. Мало того, никогда раньше Матвею не приходилось видеть медведя и он абсолютно не знал повадок этого зверя.

Впрочем, звери всегда подчинялись воле Матвея. Он взглянул в глаза медведю и приказал развернуться и уйти. Медведь остановился в нерешительности и замер.

“Ну, давай! Давай, иди!” – Матвей повторял свой приказ снова и снова.

Медведь стоял не двигаясь, его звериные глаза ничего не выражали; ни свирепой злости, ни жгучего голода, ни интереса, ни страха, ничего – пустые, мертвые глаза. Матвей напряг всю свою силу воли и мысли, пытаясь прогнать хищника, но все его усилия оказались тщетны. Зверь продолжил медленное приближение, не отрывая от своей жертвы остекленевшего взгляда.

Матвей ждал, упорно пытаясь остановить медведя, в его душе не было страха, нет, лишь нарастающее чувство бессилия. Хищник подошел почти вплотную и, как-то лениво, взмахнул лапой. Матвей отскочил в сторону, едва не поскользнувшись. Зверь медлил, тупо глядя на свою жертву, как будто решая, что делать дальше.

“Странно, почему он не нападает, чего он ждет?” – Подумал Матвей. – “Как будто и не хочет вовсе.” – Неожиданная мысль пронеслась в голове словно сверкнувшая молния. – “Значит, кто-то руководит им, кто-то контролирует его поведение! Значит, он где-то рядом!”

Зверь взревел и яростно набросился на Матвея, размахивая лапами и щелкая зубами. Он заставлял его отступать все дальше, еще немного, и он прижмет Матвея к водопаду, а там…

В отчаянной попытке он приказал хищнику закрыть глаза и, вдруг, увидел перед собой человеческое лицо, лицо перекошенное презрительной злобой и ненавистью. На Матвея смотрел седой старик с растрепанной бородой.

“Так вот значит что! Не с медведем нужно бороться, а с тобой.” – мелькнуло в голове Матвея.

Кривая ухмылка перекосила морщинистое лицо старика, как будто он услышал сказанное, и тут же Матвей мысленно нанес резкий удар прямо в эту мерзкую ухмылку. Медведь взревел и встал на задние лапы, закрыв, казалось, все пространство вокруг. Взмах мощной лапы едва не застал Матвея врасплох, острые когти распороли рубаху на его груди, превратив ее в лохмотья.

“Закрой глаза!” – Скомандовал Матвей и тут же нанес еще более мощный удар, едва старик показался в его поле зрения.

Зверь опустился на все лапы и затряс головой, и в этот момент Матвей увидел, что хищник ранен – под его правой лопаткой торчала стрела. Она едва держалась, пробив только шкуру животного, но при этом пульсировала смолянисто-черным светом.

У Матвея не было времени оценить обстановку, поэтому он действовал скорее интуитивно, чем осознанно. Короткий, в два шага, разбег, прыжок, поворот в воздухе и стрела оказалась в его руке.

Грозный хищник сидел посреди ручья с закрытыми глазами и беспокойно принюхивался. От него больше не исходило никакой агрессии, никакой опасности.

“Иди с миром и прости.” – Матвей пропустил безразличное к нему животное и опустился на камень.

Стрела в его руке была на первый взгляд обычной, как и тысячи других. Единственной ее особенностью было то, что в наконечник стрелы был встроен мелкий черный полупрозрачный камешек.

“Не с проста это.” – Подумал Матвей и, ударом камня, раздробил наконечник.

Дождь становился все сильнее, но сидящий на камне Матвей этого как-будто не замечал. Он “прислушивался” к окружающему пространству и ничего не находил – вокруг не было ни души.

“Похоже, медведем управляли на расстоянии с помощью камешка в наконечнике.” – Эта догадка не порадовала юношу. – “Значит “старик” может атаковать меня, оставаясь недосягаемым.”

Ничего не кончилось, напротив, все только начинается. Все становится сложнее и непонятнее. Матвей увидел лицо своего врага, на вид обычного человека, но обладающего недюжинными способностями. Какие еще сюрпризы приготовит он ему? Как и где проявит себя в следующий раз? Становилось ясным лишь одно – сидеть и ждать не имеет никакого смысла. Жить, отбиваясь от нападений – пустая трата времени – рано или поздно он достанет. Значит нужно атаковать самому, найти врага и уничтожить. Но как?

Вернувшись в избушку, промокший до нитки Матвей устало опустился на лавку у входа.

– Где ты был? Сайган места себе не находит! – встревоженная Асель присела рядом.

– Где он?

– Пошел искать тебя. Он очень обеспокоен твоим отсутствием.

Приближающийся топот копыт возвестил о возвращении сотника. Протиснувшись в дверной проем, он тут же набросился на Матвея:

– Ты чё творишь-то? Я два часа тебя ищу! – но, разглядев в полумраке рубаху юноши, осекся и сел прямо на пол. – Рассказывай.

– Подожди, дай согреться.

Асель тем временем достала из сумок сухую одежду и отвернулась, чтобы они могли переодеться. Матвей посмотрел на Асель, затем на Алабая и вопросительно дернул головой.

– Решай сам, но я за нее головой… ! – Едва слышно произнес сотник.

Переодевшись, они уселись за стол у окошка. Асель проворно расставила глиняные плошки и разлила по ним заранее приготовленный горячий травяной отвар.

“А она хозяйственная!” – подумал Матвей, отхлебнув добрый глоток ароматного напитка.

Быстро развесив над печкой мокрую одежду, Асель шагнула к двери:

– Я схожу, наберу трав или ягод для отвара.

– Нет-нет, Асель, тебе не нужно уходить. – Матвей жестом пригласил ее сесть за стол. – Между нами теперь не может быть тайн.

Посвящение Асель во все подробности и перипетии произошедших событий заняло достаточно много времени, благо душистого отвара было в достатке и его поглощение сглаживало течение рассказа. Асель явно понимала не все, но слушала молча и очень внимательно.

– Значит, лучший в стране рыбак, говоришь!? – произнесла задумчиво девушка.

– Не сердись. – Алабай положил свою здоровенную ладонь ей на руку.

– Да нет, я все понимаю, Сайган, все правильно. – Асель прижалась к его плечу.

Матвей давно заметил – она всегда называла Алабая только по имени.

– Есть один нюанс! – Матвей прервал их идиллию. – Наше путешествие становится все более опасным и я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня. – Он посмотрел на Асель. – Думаю будет правильным, если ты отправишься куда-нибудь в безопасное место.

– Я согласен с тобой. – Поддержал Алабай.

Влетевшая в стену плошка засыпала избушку тысячью мелких осколков.

– Никуда я не поеду! Зачем было рассказывать мне все? Могли бы просто прогнать меня! – Разъяренная Асель металась по комнате. – Я сражаюсь не хуже вас… Зачем было меня спасать?... Зачем вообще это все???

Вдруг, она обреченно опустилась на деревянный настил, служивший постелью.

– Сайган! – В ее голосе звучал не то упрек, не то печаль, не то мольба.

Она смотрела на Алабая будто прощаясь, будто ее предавали прямо сейчас. Казалось, еще немного и эта гордая степнячка расплачется от обиды, которую, наверняка, никогда никому не простит.

Матвей с Алабаем озадаченно смотрели друг на друга, не зная как отреагировать на поведение Асель. Наконец, Матвей, не без удовлетворения, произнес:

– У меня нет аргументов!

– А мне они и не нужны. – Облегченно выдохнул великан.

Радостный вопль Асель всколыхнул всю округу. Она чуть не свалила титана на пол, одним прыжком бросившись ему на шею. Остолбеневший от неожиданности Алабай аккуратно поддерживал висевшую на нем фурию, покрывающую его лицо нескончаемым потоком поцелуев. Наконец, он нежно оторвал ее губы от себя и строго произнес:

– С этой минуты подчинение должно быть беспрекословным.

В ответ Асель лишь сильнее прижалась к его могучей груди.

Глава 15

Кобурт тяжело вывалился из роскошного кресла, растирая горевшее от боли лицо. Горьковатую жидкость из поднесенного старой служанкой кубка он глотал жадно и с удовольствием.

“Проклятый мальчишка! Чтоб его!..” – Наместник не находил слов, чтобы выразить свое негодование.

“Целый месяц псу под хвост! И что в итоге?” – Раздражение нарастало.

Наместник был вне себя от ярости. Все складывалось как нельзя лучше, и вдруг, провал. Его самый надежный и опытный человек в течении нескольких недель следил за этим недоноском. Он выбрал самый удачный момент – Матвей был один и без оружия. Медведь оказался, как нельзя кстати, рядом; стрела подсажена идеально – что еще было нужно? Что пошло не так?

“А этот засранец и впрямь опасен. – наместник немного успокоился. – Не запаниковал, разобрался. Опыта, конечно, еще маловато, но разглядеть меня сумел. – Он потрогал свою челюсть, как будто получил реальный удар. – Да, непросто будет с ним справиться, непросто.”

С помощью служанки Кобурт поднялся на ноги, голова до сих пор кружилась, а ноги были ватными и тяжелыми. С трудом добравшись до дивана он бессильно опустился на мягкие подушки.

– Угробишь ты себя с этим креслом. – Проворчала служанка, подсовывая ему под голову небольшую подушку.

– А если другие угробят, так оно лучше будет? – Огрызнулся Наместник едва ворочая языком. – Нет у меня выбора, и пространства для маневра нет.

Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться.

“Так, нужно придумать способ избавиться от мальчишки. Номер с нападением животного уже не пройдет, человека он тем более раскусит. Как же его нейтрализовать? Как же… Стоп!... Нейтрализовать!... Действительно – не обязательно убивать; можно просто нейтрализовать; главное чтоб не мешал! – От этой мысли Кобурту, вдруг, как будто полегчало. – Этот вариант стоит хорошенько обдумать… После.”

То ли дикая усталость взяла свое, то ли старухино зелье повлияло, но Наместник провалился в глубокий продолжительный сон.

***

Талис сидела в глубоком кресле, закрыв глаза и максимально расслабившись. Она вовсе не отдыхала, хотя в последние дни все больше и больше времени проводила в этой безмятежной позе. Напротив, она усиленно трудилась, работая над собой и оттачивая полученные от няни навыки.

С недавних пор няня стала учить Талис “видеть” на расстоянии. Сначала это казалось девушке очень трудным и, даже, невозможным, но, постепенно, путем показанных няней медитаций и определенных дыхательных упражнений, она сумела справиться с этой задачей. Более того, с каждым разом у нее получалось все лучше и лучше и способность видеть приходила к ней все быстрей. Девушка увлеклась этой невероятной возможностью познать окружающий мир не покидая замка и проводила в состоянии созерцания большую часть своего времени. На данный момент ее возможности были весьма скромны и не выходили за пределы замка, но перспективы были неограниченными.

Талис открыла глаза и поднялась навстречу няне.

– Как твои успехи? – спросила старушка едва за ней закрылась дверь.

– Нормально. – Самодовольно ответила воспитанница. – Старший повар ворует – сегодня унесет двух кроликов; начальник стражи пьет – получил от повара кувшин вина.

– Ну это дело обычное, что тут еще может произойти. – Няня поставила пустой кубок на стол. – Отца видела?

– Да, няня. И меня это очень беспокоит. – В голосе девушки слышалась тревога.

– Когда-нибудь это кресло доконает его! В последний месяц он от него не отходит.

Талис замерла в нерешительности, ей давно хотелось задать няне очень деликатный вопрос, но всякий раз не хватало смелости. Она начала издалека:

– Скажи, няня, почему отец использует для “видения” кресло, а не пользуется своими способностями?

Старушка незаметно улыбнулась, она давно ждала этого вопроса, чувствуя мучения своей воспитанницы.

– Потому что у него нет способностей. – Бесстрастно ответила она.

Девушка вздернула вверх брови, хотя такой ответ ее ничуть не удивил.

– Почему же ты не научила его этому, как меня? – В голосе слышалась укоризна.

Старушка глубоко вздохнула – вот и настал этот момент, которого она так ждала и так боялась.

– Ты уверена, что хочешь знать правду. Она будет очень непростой и, быть может, горькой для тебя. – Няня, конечно же, знала каков будет ответ Талис, но все же…

Девушка немного напряглась, загадочно-таинственный тон женщины заинтриговал ее; что еще такого может быть в этом мире, о чем она не имела представления, и о чем знает только сама няня. Сколько бы раз девушка ни пыталась “разглядеть” старушку, это всегда заканчивалось неудачей.

– Видишь ли, – заговорила наставница, – окружающий нас мир не совсем такой, каким ты его себе представляешь. Правильнее даже сказать, что он совсем не такой. – Няня сделала паузу, подбирая нужные слова. – В силу тех обстоятельств, в которых ты живешь, ты могла судить о нем лишь по поведению и поступкам людей, с которыми, так или иначе сталкивалась.

Старушка говорила не спеша, тщательно взвешивая каждое слово.

– Люди, которых ты встречала, если можно так сказать, далеко не самые лучшие представители человечества, скорее наоборот – худшие из них. Поэтому у тебя сформировалось однобокое, ложное представление о реальности. Даже в Крайних землях – рассаднике лжи и порока – масса людей живут иными идеалами.

– Что ты хочешь этим сказать? – Девушка никак не ожидала, что разговор пойдет в таком направлении. – Причем тут отец?

– Не спеши, Талис! – Няня взяла продолжительную паузу. – Совсем скоро ты сможешь увидеть мир во всем его многообразии, во всех его проявлениях. Ты увидишь совершенно иных людей, для которых ни власть, ни слава, ни деньги не имеют никакого значения. Ты увидишь людей бескорыстных в своих поступках, людей самоотверженных и в высшей степени порядочных. Когда это случится, ты, возможно, изменишь свое отношение к людям и себе самой, тебе придется либо принять это, либо окончательно отвергнуть.

– То есть, мне придется сделать выбор?

– Возможно, хотя сейчас у тебя нет выбора. Ты такова, какова есть. Те обстоятельства, которые повлияли на твое мировоззрение, создал твой отец. Он кропотливо, на протяжении долгих лет строил государство, которое зиждется на самых низменных потребностях людей, используя их для укрепления своей власти. Сейчас и для тебя – это нормально и кажется правильным.

– Ты считаешь, что он поступает неправильно?

– Ты и сама так считаешь, не правда ли? – Постепенно няня перестала искать обтекаемые формулировки и стала говорить напрямик, без обиняков. – Разница между вами заключается лишь в подходе к методам и способам достижения цели, а вот цель у вас одна и та же. Твой отец жесток и беспощаден, поэтому, если бы я научила его “видеть”, он превратил бы этот мир в хаос.

Такое откровение действительно было неожиданным для Талис.

– Почему же ты думаешь, что я не превращу этот мир в хаос? – спросила она. – Зачем ты меня всему учишь?

– Конечно, все возможно. – Отозвалась няня. – Но ты молода и у тебя достаточно времени, чтобы многое понять и осмыслить. А что касается того – зачем?... затем, чтобы тебе было легче изменить реальность, если ты сочтешь это необходимым.

– А если не сочту? – Почему-то девушка сама испугалась своего вопроса, как-будто от ответа на него зависела вся ее дальнейшая жизнь.

– Этого я не знаю, – со вздохом ответила наставница, – на все воля Богов.

Женщина удалилась в свою комнату, оставив Талис в глубокой задумчивости и некоторой растерянности.

“Если верить няне, то меня ждет переоценка всего того, что я считала важным и значимым. – размышляла Талис. – Отец, конечно, во многом не прав, но это не значит, что я не поддерживаю его устремлений. Или в мире действительно существует нечто более грандиозное, чем управление если не всем миром, то, хотя бы его значительной частью. Но что это может быть? Как оно может выглядеть? Не придется ли мне пойти против воли отца? Ах, няня! Вот уж озадачила так озадачила! В конце концов нечего гадать, нужно узнать то, о чем она говорила, там и посмотрим.”

Девушка снова погрузилась в транс и устремила свой “взор” за пределы замка.

Глава 16

Насколько же изменчив этот мир. Еще вчера Алабай готов был горы свернуть, чтобы заслужить снисходительность Асель, а сегодня он царственно восседал на своем коне, возглавляя их скромную кавалькаду. И теперь уже Асель старалась не делать ничего, что могло бы рассердить ее мужчину. Матвей наслаждался, глядя на эту идиллическую картину. В такие минуты мир казался ему прекрасным и наполненным гармонией, но это были всего лишь минуты.

Все чаще на их пути встречались беженцы гараянцы, в основном женщины с детьми и старики. Мужчин было мало и те были истерзаны, покалечены, запуганы. Они покидали родные земли от безысходности, утратив веру в себя, в людей, в богов; ведомые одной лишь надеждой, что где-то там будет хоть немного легче. В их испуганных глазах не было ничего, кроме страха и обреченности, в их словах не было ничего, кроме отчаяния и покорности.

***

Наступила зима, впрочем, здесь, в юго-западной части Западной провинции, зима была намного мягче, чем в родном городе Матвея, снег выпадал редко и быстро таял. Холодные промозглые ветра гоняли по небу тяжелые тучи, между которыми лишь изредка проглядывало теплое солнце. По ночам, пропитанная частыми дождями и талым снегом земля замерзала, а днем вновь оттаивала, делая передвижение по горным склонам весьма затруднительным и небезопасным. Правда такое положение дел существовало в этих местах недолго, всего два-три месяца, поэтому путники приняли решение провести их на одной из вновь построенных застав.

Несмотря на то, что в настоящее время на заставе находилась лишь сотня регулярных войск да семнадцать человек обслуживающего персонала, застава была построена с “запасом” и ее помещений хватило бы на размещение еще одной сотни солдат.

Матвея и Алабая с Аселью разместили в двух отдельных комнатах прямо в здании штаба заставы. Это позволяло сотнику, как говорится, не выходя из дому, выполнять свои непосредственные обязанности. Алабай целыми днями вел переписку с Командующим Западной армии, изучал полученные в ответ депеши, беседовал с вернувшимися с границы дозорными и многое другое, чем вызывал некоторое недовольство со стороны Асель.

Матвей, по сути, был предоставлен сам себе. Это играло ему на руку, теперь у него было достаточно времени, чтобы разобраться в самом себе и попытаться повысить свои возможности. То, к чему он раньше относился как к забаве, теперь приобрело совершенно иной смысл и значение.

Все чаще Матвей устраивался на старом пне неподалеку от заставы и, укутавшись в плотный плащ, вслушивался в Гарайю. Она стонала, молила о пощаде, роптала, взывала о помощи, но, вместе с тем, злорадствовала, глумилась, ненавидела и презирала. С каждым разом ему становилось все тяжелее на душе; страдания униженного и нещадно эксплуатируемого народа отзывались нестерпимой болью в его сердце; беспощадная жестокость, подлость, алчность и вседозволенность со стороны многочисленных отрядов, поддерживающих на плаву власть Шанкира, переполняли его праведным гневом.

В какой-то момент времени Матвей твердо решил, что предпримет все усилия, чтобы облегчить страдания несчастных гараянцев, а быть может и избавить их от гнета Шанкира. Пока существует его власть, Восточному государству всегда будет угрожать опасность.

***

– Входи, Матвей! – Отозвался из-за двери Алабай.

Матвей открыл массивную новенькую дверь, в которую только что постучал, и вошел в комнату, где обычно работал Начальник безопасности.

– Почему ты решил, что это я? – поинтересовался он. – Научился чувствовать людей?

– Ну нет, конечно, – ответил сотник, – но у меня свои методы. В отличие от всех остальных, ты ходишь очень тихо, как будто крадешься, так что тебя ни с кем не спутаешь.

Матвей понимающе кивнул.

– Как дела? Что нового?

Вопросы Матвея прозвучали сухо и безынтересно. Алабай взглянул на него испытующе и спросил:

– Чё задумал-то? Выкладывай.

Матвей немного помедлил и, наконец, решился:

– Мне нужно попасть в Гарайю.

Алабай уставился на него немигающим взглядом.

– Час от часу не легче! Ты в своем уме! Какая Гарайя? Года не прошло как в армии, а уже надо головенку свою бестолковую засунуть в самое пекло. – Казалось этому потоку слов не будет конца. – Те чё там надо? Чё ты там забыл? Кто тебя там ждет? Как ты себе это представляешь?

Матвей смотрел на друга не перебивая и не выражая никаких эмоций. Алабай замолчал и стал нервно раскладывать разбросанные на столе бумаги, хаотично перекладывая их с одной стопки в другую.

– Ты хоть понимаешь, что это невозможно? – Уже спокойно произнес он. – Это нарушение всех мыслимых законов и правил. Этого нельзя будет ни объяснить, ни мотивировать.

Матвей все прекрасно понимал, но сидеть сложа руки ему казалось бессмысленным и безответственным.

– Пойми, – заговорил он, – мы можем сколько угодно долго защищать наши рубежи, но проблема не будет решена. Рано или поздно ее придется решать, вопрос заключается лишь в том, будем ли мы это делать на своей территории или на территории врага.

– И ты решил, что сможешь решить все в одиночку? – С издевкой спросил Алабай.

– Нет, конечно! – Матвей задумался. – Но на той стороне тоже живут люди, которым надоела их рабская жизнь, которые хотят, чтобы все изменилось. Многим не хватает смелости бороться за свою свободу, кому-то не хватает сил, чтобы ее отстоять, кто-то просто не верит, что это возможно.

– Куда ты клонишь, Матвей? – в голосе Алабая послышалось беспокойство.

– Им нужно помочь, их нужно подтолкнуть. – Матвей на секунду умолк. – Их нужно повести!

Алабай уткнулся лицом в ладони и потер шею. Несмотря ни на что, он не был готов к такому развороту событий, ко всему чему угодно, только не к этому.

“Так вот в чем дело, вот где разгадка. – В его голове все складывалось в логичную картину, все становилось на свои места – Миссия Матвея заключается в том, чтобы сокрушить тирана и, тем самым, обезопасить западную границу Восточного государства.”

– Ты уверен, что готов к этой миссии? – Матвей еще никогда не видел Алабая таким серьезным и обеспокоенным.

– Нет! – Честно признался он. – Но иного пути для себя я не вижу. Если не смогу сам, то, может быть, найду того, кто сможет.

Алабай готов был согласиться с Матвеем, но такие вопросы нельзя решать с кондачка, поддавшись, пусть и благородным, но все же, эмоциям.

– Что ж, я тебя почти понимаю, – заключил он, – но давай не будем торопиться. Отложим решение вопроса до утра. Все это нужно тысячу раз взвесить. Не возражаешь?

– Идет. – Согласился Матвей; давить на друга он совсем не хотел.

***

Уснуть никак не получалось. Матвей то подолгу ворочался в постели, то вскакивал и метался по комнате, то сидел, обхватив голову руками. Нет, он не сомневался в правильности своего решения, но это означало, что ему придется надолго покинуть Родину, друзей, Алабая и Асель. Надолго, а быть может, навсегда.

Наконец, наступило утро. Матвей вошел в кабинет Алабая без стука и молча водрузился на табурет. Алабай сидел скрестив на груди руки и внимательно смотрел на юношу. Тяжелые мешки под глазами свидетельствовали о долгой и бессонной ночи и для него.

– Ну, что скажешь? – Прервал он молчание.

Матвей вздохнул, собираясь с мыслями, и произнес:

– Наверное, с моей стороны было бы безответственно и не честно уйти, не получив хотя бы твоего одобрения. Тем более, что мое решение может отрицательно повлиять на репутацию государства. Поэтому, думаю, мне следует уведомить соответствующие ведомства о своем решении.

Матвей перевел дух, слова прозвучали как-то механически, заученно и неубедительно. Алабай молчал, затем наклонился к столу и с сожалением сказал:

– Значит не передумал. – Сотник скрестил пальцы рук и ударил ими по столу. – Ладно, тогда послушай, что я скажу. Я пойти с тобой, по понятным причинам, не смогу и остановить тебя тоже не смогу. Но в одном ты абсолютно прав – необходимо получить вердикт вышестоящего руководства, отсюда и будем плясать. Я сегодня же напишу депешу Командующему, получим ответ – будем думать, что да как.

Для Матвея стало ясно, что Алабай тянет время; Командующий будет обязан доложить по инстанции, пока получит резолюцию, пока сам даст ответ, скорее всего отрицательный, так и служба в армии закончится. Матвей предполагал такое развитие событий, поэтому предложил свой вариант.

– Все так, – начал он, – но это займет много времени. Думаю, будет лучше, если я сам поеду в столицу решать вопрос.

– Хочешь продавить решение через отца? – Напряжение в голосе Алабая исчезло.

– Нет. – Ответил Матвей. – Я хочу получить предназначение Богов.

Сотник задумался, но быстро пришел к выводу, что данная ситуация его тоже устраивает; дорога туда-обратно займет не менее полутора месяцев, сам обряд посвящения проходит в летний период, поэтому, как ни крути, а около полугода можно выиграть. А там, мало ли, что может произойти.

– По рукам! – Алабай довольно откинулся на стуле. – Заодно покажу Асель нашу столицу.

– Ты хочешь поехать со мной?

– А как же? Ответственности за тебя с меня еще никто не снимал. – Сотник сделал многозначительное лицо. – Да и не может теперь быть иначе.

Глава 17

Позади остались многие километры и дни пути. Сегодняшний день должен был стать определяющим в судьбе Матвея. В сопровождении своих верных спутников он поднимался в горы, туда, где за облаками, находилась Долина Богов.

Вчера у Матвея состоялся, пожалуй, первый по настоящему серьезный разговор с отцом. Вернувшийся поздно вечером Правитель крепко обнял сына.

– Ты повзрослел и заметно возмужал. – Произнес он, ничуть не удивившись его появлению.

– Да. Наверное армия каждого юношу делает более взрослым. – Отозвался Матвей и тут же, без предисловий добавил: – Мне нужно поговорить с тобой, отец!

– Да, конечно, сынок. Я понимаю, что твое появление не случайно. Проходи в кабинет.

Кабинет Правителя находился в просторной хоть и не огромной комнате и не отличался каким-то особенным убранством. Широкий рабочий стол с креслом, несколько стульев да расположенные вдоль стен, шкафы и полки, забитые разными документами, манускриптами и картами различного назначения.

– Что ж, я готов выслушать тебя. – Отец пристально посмотрел на Матвея.

Матвей долго собирался с мыслями и, наконец, вымолвил:

– Отец, за эти месяцы со мной произошло несколько странных, необычных случаев… – Он на секунду замолчал и, вдруг, спросил: – Ты знаешь что-нибудь обо мне?

– Я знаю все, Матвей. – Глаза Правителя светились отеческим теплом. – И горжусь тобой.

– Значит, это по твоему распоряжению я был направлен на западную границу?

– Нет. Такое решение было принято на Тайном Совете высшим кругом лиц – я лишь подчинился их решению.

– Зачем? – Матвей очень надеялся услышать от отца хоть какую-нибудь подсказку.

Правитель посмотрел на сына с грустью и надеждой.

– Ты должен сам ответить на свой вопрос, иначе все происходящее теряет всякий смысл. По силам и труд.

– Но если мои выводы окажутся неверными и я нанесу вред людям?

– Не пугайся, сынок, – отец обнял Матвея за плечи, – не взяв в руки плуг, поля не вспашешь.

– А как на это посмотрит Тайный Совет? – Матвей продолжал сомневаться.

– Мы готовы к любым последствиям, сын. Все в твоих руках!

Путь в Долину Богов был не близок. Расположенная высоко в горах, Долина была оторвана от мирской суеты и, будучи священным местом, была избавлена от праздных посещений. Широкая тропа, ведущая в Долину, поднималась вверх практически по прямой и, скрываясь в облаках, создавала ощущение бесконечности.

Матвей ехал впереди полностью погрузившись в свои мысли. Он думал о своем будущем, так похожем на эту тропу – предельно понятное настоящее и далекое будущее, скрытое туманом неизвестности. Что обретет он в этом тумане грядущих событий? Что принесет он людям, поверившим в него?

Из плотной пелены облаков они выехали неожиданно сразу, как будто вынырнули из воды, и зажмурились от яркого солнечного света, заливающего все вокруг предзакатной позолотой. Едва глаза привыкли к ослепительному свету, перед ними предстала высокая белая скала, словно расколотая надвое сверху до низу глубокой узкой расщелиной. Матвей не сразу заметил у края тропы, упирающейся в расщелину, фигуры трех жрецов в одинаковых белых накидках с низко надвинутыми на лицо капюшонами. Машинально, юноша присмотрелся к ним, но ничего не смог разглядеть, как будто это и не люди вовсе. Спешившись, он подошел поближе и, приложив руку к сердцу, с поклоном произнес:

– Добрый день, Великие Жрецы!

– И тебе всех благ! – Ответил один из них. – Что привело тебя к нам?

– Я хотел бы спросить у Богов свое предназначение.

– Разве ты не выбрал свой путь? Что подвигло тебя обратиться к Богам?

Матвей ответил не задумываясь, как будто это было абсолютно очевидным:

– Страх! Страх за тех людей, через чьи судьбы проляжет мой путь, и неуверенность – по силам ли мне такая ноша.

Жрецы стояли неподвижно, словно не слышали слов Матвея. Мир вокруг остановился; ни звука, ни дуновения ветерка, ни горной прохлады, ни ощущения времени – Матвей не улавливал ничего.

– Следуй за мной. – Это был даже не голос – короткая мысль, и юноша покорно двинулся вслед за жрецами.

Он не замечал ничего вокруг; ни каменных стен расщелины, ни нависающих над головой раскидистых ветвей, ни шедших позади двух жрецов; ничего не имело значения. Он лишь видел спину идущего впереди жреца и, ни о чем не думая, шел, шел, шел.

Наконец монах остановился и повернулся к Матвею.

– Оставь свое оружие здесь.

Матвей безропотно сбросил с себя амуницию.

– Надень оберег на шею.

“Оберег? Какой оберег? Ах да…” – Матвей настолько привык к нитке камней на своей левой руке, что совсем забыл о ее существовании. Когда он выполнил указание, жрец шагнул в сторону, открывая гостю вход в неприметную пещеру.

– Войди, вопрошающий! Прими свою судьбу – как дар и исполни ее – как долг!

До входа в пещеру было не более пяти шагов, но Матвею показалось, что в его жизни не было более долгого и трудного пути, и все же, преодолев благоговейный страх, он шагнул внутрь.

Осмотревшись вокруг, Матвей не нашел в пещере ничего необычного; она была довольно просторная, с высоким покрытым трещинами гранитным сводом. Вглубь пещеры вел достаточно широкий ход. Шагнув к нему, Матвей, вдруг, почувствовал как кто-то прикоснулся к его волосам, и тут же тысячи иголочек вонзились в кожу его головы. Он на секунду зажмурил глаза, а когда открыл, увидел перед собой длинный узкий коридор. По обеим его сторонам было расположено множество одинаковых дверей, а где-то далеко в конце коридора светил яркий дневной свет.

Матвей двинулся вперед медленно, осторожно, пытаясь понять тайный смысл всего происходящего. Из-за дверей слышались разные звуки и доносились различные запахи: вот стук кузнечного молота, вот скрип мельничного колеса, запах свежеиспеченного хлеба, тишина, морской прибой, музыка, звуки… , а почему тишина? Матвей остановился. Почему у той двери он не почувствовал никакого запаха, не услышал никакого звука, быть может чего-то не заметил? Он немедленно вернулся и прислушался. Нет, полная тишина, никаких запахов – ничего. Матвей прислушался к собственным ощущениям, но никакой опасности не обнаружил, лишь чувство легкого, можно сказать трепетного, волнения. Что таится за этой дверью? Неизвестность? Неизведанность? Небытие?

“Гадать можно бесконечно.” – Подумал он и решительно толкнул дверь.

В зияющий проем двери на него смотрела темнота, кромешная темнота, оглушая его абсолютной мертвенной тишиной. Горькое разочарование закралось в душу Матвея – неужели он ни на что не годен? Но выбор сделан, он ДОЛЖЕН был принять свою судьбу, и Матвей шагнул в пустоту.

И тут же к нему потянулись тысячи рук и послышались сотни тысяч голосов. Руки хватали его, гладили, хлопали по плечу, били, щекотали, царапали… голоса кричали, звали, шипели, хвалили, проклинали, уговаривали, обещали… В этой круговерти рук и какофонии голосов лишь одна из рук потянулась к нему и, вдруг, безвольно повисла, не издавая ни звука. От нее исходило лишь ощущение тихой мольбы и слабой надежды, которые смог уловить Матвей. Он протянул к ней свою руку и крепко сжал ее ладонь. В тот же миг голоса умолкли, а темнота мгновенно рассеялась от ослепительного света.

Матвей стоял в той же пещере, в которую недавно вошел, лицом к выходу. В руках он держал почти невесомый меч, заключенный в стальные ножны. Оберег на его шее мелко завибрировал и юноша услышал:

– В твоих руках находится меч, который ты сможешь использовать лишь один раз в жизни. Никто, кроме тебя, не сможет обнажить его, но помни – вынув меч однажды, ты не сможешь вложить его обратно. Оберег поможет тебе услышать себе подобных и тех, кто будет близок тебе, а так же защитит в минуту опасности.

Матвей был немного разочарован; он ожидал трудных испытаний, долгих расспросов, принятия сложных решений, а на деле все произошло буднично и быстро. Юноша послушно повесил меч за спину и направился к выходу. Выбираясь из пещеры он, вдруг, осознал, что обладает невероятным объемом знаний и почувствовал острую обжигающую боль. На его левом плече горел знак – знак солнца с переплетенными между собой лучами.

Совсем недавно в Лабиринт Судеб вошел смелый, неравнодушный, но во многом романтичный и даже наивный юноша, но сегодня миру предстал расчетливый, сильный духом, уверенный в себе молодой мужчина. Теперь он отчетливо понимал смысл своего существования, осознавал тяжесть бремени, возложенного на него Богами, и был готов выполнить свое предназначение.

– Приветствую тебя, Избранник! – Произнес ожидавший у входа Жрец и протянул Матвею оставленное им оружие.

– День добрый, Великий Жрец! – Поприветствовал его Матвей.

Подгоняя амуницию он обратил внимание на одну странность; он входил в Лабиринт на закате, а сейчас солнце стояло в зените.

– Неужели я провел в Лабиринте целую ночь?

Из-за низко надвинутого капюшона Матвей не видел лица Жреца, но почувствовал нечто вроде усмешки.

– Прошло чуть более месяца, как ты вошел в Долину Богов. Идем, твой конь заждался тебя.

Странно, но слова Жреца ничуть не удивили Матвея, напротив, они придали ему еще большей уверенности – это значило, что он успешно прошел очень серьезное испытание. Уже прощаясь Матвей, вдруг, спросил:

– Скажи мне, Великий Жрец, почему Боги сотворили этот мир таким хрупким, нестабильным… несовершенным? Разве не в силах Богов сделать людей абсолютно счастливыми?

Матвей вновь почувствовал некое подобие улыбки.

– Глаза устают от яркого света и тогда даже солнце перестает радовать. Понятие счастья весьма эфемерно, оно не имеет четкого определения и ясных границ. Абсолютное счастье – призрачная мечта, недостижимый идеал, к которому люди стремятся теми или иными путями, но никогда не достигают. Наступление эры абсолютного счастья сделает жизнь людей бессмысленной.

– Но тогда осознание невозможности быть счастливым, делает человека несчастным. – Подытожил Матвей. – Разве в этом нет противоречия?

– Никакого. Во-первых, понятие счастья индивидуально, как и восприятие этого чувства, во-вторых, такое осознание заставляет человека ценить достигнутое, если он вообще способен это осознать.

У Матвея сложилось впечатление, что Жрец намеренно подталкивает его к размышлениям, вынуждая задавать вопросы.

– Но если кто-либо действительно не способен осознавать происходящего, то чем он отличается от животного?

– Не всякое зерно, брошенное в землю, прорастает. Разум – есть дар Богов, позволяющий выносить оценочные суждения, позволяющий не только совершать осознанные поступки, но и побуждать к ним других. Разум – есть божья кара, принуждающая человека чувствовать ответственность за свои деяния.

Матвей задумался, пытаясь осмыслить услышанное.

– Люди осознанно совершают как добрые, так и злые поступки. В одном случае самооценка может быть продиктована как критичностью мышления, так и тщеславием; в другом случае – совестью или отсутствием таковой. – Матвей во всем видел противоречия. – Так или иначе критерии добра и зла для одного человека, становятся неприемлемыми для другого. Тогда что такое – добро и что такое – зло?

И снова снисходительная улыбка коснулась сознания Матвея.

– Ты стремишься к категоричным суждениям. Не всякое добро доброе, а зло злое. Значение имеет лишь баланс наступивших последствий.

Не говоря больше ни слова, Жрец повернулся и направился ко входу в Долину.

Глава 18

Сегодня Кобурт находился в приподнятом настроении – очередной доклад Главного Соглядатая свидетельствовал о том, что опасность, якобы исходящая от “необычного непокорного”, оказалась сильно преувеличенной. По сведениям лазутчиков, после их стычки у водопада, “непокорный” более месяца сидел на одной из застав, а потом вообще уехал в глубь территории Восточного государств, направился в Северные горы и там исчез.

“Судя по всему, – размышлял Наместник, – мой план сработал. Неожиданно быстро, но сработал. Да и сам мальчишка, похоже, струсил и сбежал.”

После их схватки Кобурт долго ломал голову над планом нейтрализации Матвея и, наконец, пришел к выводу, что нужно добиться, чтобы его убрало само руководство страны, не важно какого уровня. По его приказу карательные отряды Шанкира усилили репрессии в отношении местного населения, пытаясь максимально выдавить его на территорию восточного соседа. По его расчетам, приток беженцев вызовет экономические и социальные проблемы в Западной провинции, а доверенные люди увяжут эту нестабильность с появлением Матвея. Кобурт планировал еще целый ряд провокаций, но и этого, как ему показалось, было достаточно.

Наместник, можно сказать, ликовал – теперь Властитель перестанет донимать его с устранением “непокорного” и, может быть, не станет торопить события. Правда появление Матвея все же сказалось на общей ситуации, план по незаметному подчинению и поглощению Восточного государства пришлось исключить. После нагнетания обстановки, единственно возможным вариантом оставалось усиление давления на госструктуры, организация волнений на территории “непокорных”, дестабилизация системы управления и последующий силовой захват. Именно для этого он дал указание забрасывать к соседям Шанкира под видом беженцев как можно больше провокаторов и саботажников.

***

Талис прогрессировала; с каждым разом ей было все легче и легче расширять границы своего видения, достигшего уже размеров ее города. С каждым разом было все проще и проще вникать в суть житейских перипетий, наблюдая за жителями столицы. Это занятие казалось ей безумно интересным. Наблюдение за взаимоотношениями между людьми, о которых ранее она не имела никакого представления, вызывало любопытство – сексуальное влечение людей друг к другу, независимо от половой принадлежности, казалось ей немного странным, но не безнравственным. Хотя Талис и не разделяла общего мнения по этому поводу, тем не менее, не находила в этом ничего предосудительного.

Общение торговца с покупателем, клиента с заказчиком, работодателя с работником, соседа с соседом представляли для нее живой интерес, давая понимание о степени зависимости одного от другого и месте каждого из них в структуре общества.

Общество, основанное на индивидуальных интересах, на соперничестве и конкуренции, не вызывало у неё никакого отторжения, несмотря на то, что порой эта конкуренция носила крайне негативный характер и приобретала довольно извращенные формы. Для достижения своих целей люди не гнушались ни обманом, ни предательством, ни, даже, убийством. Что поделаешь – выживает сильнейший. Где-то в глубине души Талис было немного жаль неудачников, но, в конце-концов, они были сами виноваты в своих бедах, если не имели сил противостоять сложившимся обстоятельствам.

Более того, Талис пришла к выводу, что люди достигшие своего благосостояния и влияния в обществе всеми правдами и неправдами являются идеальной средой для создания крепкого фундамента государственного управления. Страх потерять завоеванное никогда не позволит им противопоставить свое мнение ее желаниям. Напротив, с помощью подачек, из них можно вылепить все что угодно.

Правда встречались в обществе и наивные идеалисты, требовавшие справедливости, равноправия, свободы и прочее, но их количество было так мало, что, по мнению Талис, на них не стоило обращать никакого внимания. Решающего влияния на жизнь города они не оказывали, но, своим существованием не позволяли расслабляться ни репрессивному аппарату, ни власть имущим, ни коррумпированной бюрократии.

“Непонятно, о чем мне хотела сказать няня? – думала она. – Где те люди, которые перевернут мое представление о мире? Существующий мир меня вполне устраивает, со всеми его недостатками и проблемами.”

***

Матвей возвращался в столицу в одиночестве; судя по всему, жрецы Долины Богов отправили Алабая с Аселью в обратный путь, заранее зная, что пребывание Матвея в Лабиринте Судеб будет долгим.

“Что ж, они очень мудры, – размышлял он, – ничего не договаривают до конца, лишь подталкивают к раздумьям, подсказывают направление, но не указывают дороги.”

Месяц проведенный Матвеем в горах не прошел для него даром. За это время Боги вложили в его голову огромный объем знаний, связанных, прежде всего, с устройством освоенного людьми мира. Теперь Матвею было известно, кто такой Шанкир, кто такой Кобурт и, конечно же, Властитель Дальней Империи. Ему было понятно, какую роль играет каждый из них в происходящих событиях и какую опасность несут их действия не только Восточному государству, но и миру в целом.

Не успел Матвей появиться во дворе своего дома, как вечернюю тишину разорвал радостный голос Алабая:

– Матвей вернулся! Матвей вернулся!

Выскочивший из дома верзила сгреб юношу в охапку и сдавил так, будто хотел придушить.

– Ты где пропадал? Тьфу-ты, чё несу! – Алабай радовался как щенок радуется вернувшемуся домой хозяину. – Как дела? Все в порядке? Чё там было? Чё молчишь?

Матвей радовался встрече с этим узкоглазым увальнем не меньше его самого, вот только выражать свои эмоции подобным образом не умел, ну, или просто не был готов. Он лишь глубоко вдохнул, когда сотник, наконец-то, разжал свои объятия и, сжав его ладонь, выдохнул:

– Все в порядке, Алабай, все в порядке. Об остальном после.

После невероятно вкусного ужина и часа непринужденных бесед, Верховный Правитель поднялся из-за стола:

– Мужчины, пришло время обсудить некоторые вопросы. Прошу за мной. – Скомандовал он и направился в свой рабочий кабинет.

– Итак, Матвей, пока тебя не было, мы с Алабаем многое обсудили, – произнес он, как только дверь кабинета плотно закрылась, – теперь хотели бы услышать твое мнение.

– Позволь уточнить – по какому вопросу? – Поинтересовался Матвей.

– Что, по твоему мнению, необходимо сделать, чтобы минимизировать проблемы, создаваемые нам извне? – Отец был лаконичен.

– Прежде всего нужно направить в Западную провинцию дополнительные войска – нужно быть готовыми к любому развитию событий. – Матвей говорил уверенно и так же лаконично. – Параллельно с этим, нужно выделить дополнительные существенные средства для размещения беженцев и оказания им всесторонней помощи.

– Эти вопросы уже решены. – вступил в разговор Алабай. – Соответствующие распоряжения сделаны. По поступающим сведениям, с момента нашего с тобой отъезда число беженцев резко увеличилось, возникли определенные проблемы, появились подстрекатели и провокаторы. Но и этот вопрос мы решим.

– Мы анализируем причины возникновения недовольства и будем оперативно на них реагировать. – Добавил Правитель.

Матвей удовлетворенно кивнул.

– Другую проблему я вижу в том, – продолжил он, – что наши враги пытаются использовать в своих целях несовершенство нашей экономической системы. Необходимо выбить из их рук это оружие. Нужно законодательно расширить возможности ремесленников и лавочников, позволить им расширять свою деятельность, безусловно возложив на них обязанности по обеспечению благосостояния своих работников. Уверен, это даст свой положительный результат.

– Ты рассуждаешь как государственный деятель. – с удовлетворением отметил Правитель. – Такая проблема действительно назрела. На заседаниях Совета этот вопрос поднимался неоднократно и, в ближайшем будущем, соответствующие решения будут приняты.

– Политическая система нашего государства вполне устойчивая, – продолжал Матвей, – а вот функционирование аппарата управления может подвергаться негативному воздействию, прежде всего на низовом уровне. Взяточничество, разгильдяйство, равнодушие, некомпетентность – все это мешает поступательному развитию страны и пагубно влияет на отношение народа к власти.

– Вот тут я с тобой целиком и полностью согласен. – поддержал его сотник. – Усилия Внутренней Стражи оказываются неэффективными. Необходимо расширить полномочия данной службы и ужесточить ответственность чиновников, но твой отец с этим не вполне согласен.

– Может быть, может быть. – задумчиво произнес Правитель. – Думаю, на ближайшем заседании Тайного Совета я поставлю этот вопрос на обсуждение. Ситуация и впрямь диктует необходимость мобилизации всех усилий и использования всех возможностей.

– На мой взгляд, – продолжил Матвей, – имеет смысл направить в Крайние Земли посланника, чтобы обсудить и, по-возможности, решить накопившиеся противоречия.

– К сожалению, сын, все наши усилия в данном направлении не увенчались успехом. – разочарованно ответил глава государства. – Кобурт непреклонен в своих политических решениях.

В кабинете на некоторое время повисла абсолютная тишина, каждый думал о чем-то своем.

– Ладно, – прервал молчание Правитель, – теперь о главном. Каковы твои дальнейшие действия, сын? – Обратился он к Матвею.

Матвей посмотрел на сидевших напротив него отца с Алабаем.

– Надеюсь, вы согласитесь со мной, – начал он, – что столкновение с Властителем Дальних земель через его наместника в Крайних землях – неизбежно.

Молчание собеседников Матвея подтверждало их согласие с данным утверждением.

– Будет ли оно носить исключительно военный характер, – продолжил Матвей, – будет зависеть от наших дальнейших действий. Если мы займем выжидательную позицию, Наместник, рано или поздно, вторгнется в нашу страну. Поэтому я считаю правильным действовать на опережение и создать Наместнику проблемы, решение которых заставит его отказаться от планов вторжения.

– Что конкретно ты хочешь предпринять? – спросил отец.

– Я намерен проникнуть на территорию Гарайи и поднять там восстание. Если оно окажется успешным, а я в этом не сомневаюсь, – Матвей говорил воодушевленно и убедительно, – это заставит не только изменить свои текущие планы Властителя с Наместником, но и позволит народам, проживающим в других государствах по иному взглянуть на мир. На сегодняшний момент у нас появился уникальный шанс изменить этот мир до неузнаваемости.

– Это очень непростая задача, сынок. – в голосе Правителя послышалась тревога. – Ее решение потребует от тебя больших усилий и много времени. Это большая ответственность.

– Я готов ко всему! – уверенно ответил Матвей. – Боги одобрили мое решение.

Он положил на стол перед отцом длинный сверток, который на протяжении всего разговора держал в руках.

– Что это? – спросил Правитель.

– Дар Богов. – ответил Матвей и развернул сверток.

– Ух ты! – воскликнул Алабай. – Никогда не видел такого меча.

Он бережно взял в руки необычной формы оружие и попытался обнажить клинок.

– Да как же им воевать-то? – спросил Алабай, безуспешно дергая за рукоять меча. – Он чё заржавел что ли? Или это игрушка какая-то, уж больно легкий?

– Этим мечом смогу воспользоваться только я. – пояснил Матвей. – Такова воля Богов.

Побледневший Правитель поднялся из-за стола и, чеканя каждое слово, спросил:

– Надеюсь, ты понимаешь, сын, что это такое?

– Да, отец!

Алабай смотрел на них с недоумением:

– Может вы и мне объясните что-нибудь? – спросил он.

Правитель немного помедлил и, наконец, медленно произнес:

– Одним взмахом этого меча можно уничтожить весь мир!

Сказать, что Алабай был ошарашен, значило бы не сказать ничего. Он медленно и аккуратно положил меч на стол и сел на место.

Глава 19

Обратный путь в Светлоград был не менее долгим, чем год назад, когда они двигались по нему, совершенно не представляя, чем для них обернется это путешествие. Дорога была забита движущимися на запад обозами и воинскими подразделениями. Вместе с обозами шли мастеровые люди: строители, кузнецы, лекари, повара и многие другие – работа предстояла гигантская.

Несмотря на огромное желание Алабая пойти с Матвеем, было принято решение, что в Светлограде им придется разделиться. На плечи сотника, который решением Тайного Совета был назначен Координатором Западной провинции, возлагалась обязанность организации проведения всех намеченных мероприятий и контроль за их исполнением. Помимо этого, совместно с командующим Западной армии, ему следовало сформировать из числа беженцев как можно более боеспособные подразделения, укомплектовать их и обучить взаимодействию с регулярной армией. И все это в кратчайшие сроки.

Говоря по совести, Матвей облегченно вздохнул, когда такое решение было озвучено; втроем, а Асель ни при каких условиях не отстала бы от Алабая, им пришлось бы действовать напролом т.к. скрыться от соглядатаев все равно не удалось бы, а в условиях крайней неопределенности, это было бы совсем не рационально, если не авантюрно.

Настала минута расставания. Спешившись у Ставки командующего Западной армии, Алабай обнял Матвея, опять едва не задушив его:

– Доброго пути, друг! Знают ли боги – увидимся ли снова?

– Да не переживай ты! – по обыкновению ответил Матвей. – Обязательно встретимся!

– Думаешь?

– Уверен!

Лицо Алабая расплылось в его неповторимой довольной улыбке, отчего Матвей поймал себя на мысли, что ему будет очень не хватать общества этого добродушного увальня. Он развязал оберег, снял с нитки серый камешек и протянул сотнику.

– Возьми и повесь на шею. Этот камень поможет нам слышать друг друга. Только не удивляйся – говорить будем молча. Таков дар Богов. – Пояснил Матвей.

Асель обняла его по-женски тепло и ласково, прижавшись к его щеке, она шепнула на ухо:

– Спасибо, воин, за то, что подарил мне новую жизнь! – отстранившись, она протянула Матвею кинжал. – Возьми, это тот самый, который я бросила в тебя. Другого такого кинжала нет ни у кого. Если встретишь степняка, покажи его ему, и ты получишь любую помощь.

Они еще раз крепко обнялись и Матвей вскочил в седло.

– Пусть степные ветры хранят тебя! – Асель произнесла это на своем языке, но Матвей понял все до последнего слова. Боги оказались щедры на подарки.

***

Несмотря на то, что день близился к концу, Матвей решил не задерживаться и продолжил свой путь. К вечеру дорога совсем опустела и тишину вокруг нарушали лишь мерный цокот копыт да редкое похрапывание коня. Почти в полной темноте он, наконец, добрался до дома Михея – старика, подарившего ему оберег.

Стоило Матвею приблизиться к двери как она жалобно скрипнула и на пороге с фонарем в руке появился староста.

– Кто здесь? – голос старика был встревожен.

Матвей шагнул в круг света.

– Добрый вечер! Вы не узнаете меня? – он поднял голову, чтобы старик мог лучше разглядеть его.

Михей чуть прищурился, настороженность в его глазах сменилась удивлением и радостью.

– Как же, как же. Матвей. – старик оживился. – Вот уж не чаял увидеть тебя снова. Ну, проходи в дом. Радость-то какая!

За ужином Михей бесконечно расспрашивал Матвея о событиях в стране, о настроениях людей, об их жизни и лишь потом поинтересовался судьбой Алабая и самого Матвея. Юноша охотно поведал историю их похождений, умалчивая лишь о некоторых особенных моментах. Старик слушал внимательно и, не отрываясь, смотрел на Матвея.

– Скажите, – произнес юноша, когда его основной рассказ был окончен, – почему Вы подарили мне этот оберег?

Старик немного помолчал, собираясь с мыслями:

– Понимаешь… Жизнь очень сложная штука и нам не дано знать всего того, что в ней происходит. – Он снова немного помолчал. – Моим предназначением в этой жизни было сохранить оберег и передать его Вершителю, тому, кто сумеет изменить этот мир к лучшему.

– Но почему Вы решили, что Вершитель – это я?

– Ну, это решал не я, решали Боги. – Михей снова взял многозначительную паузу. – Я всю жизнь ждал встречи с тобой и не мог ошибиться. К тому же, оберег не смог бы носить случайный человек – такова воля Богов.

– Но ведь Боги могли и сами вручить мне его. Зачем было так усложнять?

– Это мне неведомо. – старик развел руками. – Могу добавить лишь одно – такой же оберег должен появиться у твоего противника.

– Откуда Вы это знаете? – Матвей задал этот вопрос с нескрываемым сомнением.

Михей горько усмехнулся:

– Мне ли о том не знать! – тяжело вздохнул. – Когда-то давно, когда я был молод, я любил одну девушку, вернее, мы оба любили друг друга. Мы намерены были прожить жизнь вместе и, казалось, ничто, даже смерть, не сможет помешать этому.

Михей налил себе полную кружку вина и выпил ее одним залпом.

– Накануне свадьбы мы решили пойти в Долину Богов и получить от них благословение и предназначение. – В его глазах заблестели слезы. – Так в наших руках и оказались эти два оберега... Боги мудры, хоть и жестоки. – С дрожью в голосе продолжил старик. – Они знали, что мы не сможем не выполнить своего предназначения, иначе и наши жизни, и наша любовь, и наша разлука оказались бы бессмысленными.

Матвея захлестнула волна разнообразных чувств. Этот человек пожертвовал своим счастьем только для того, чтобы в конце своей жизни передать кому-то нитку с камнями. Имеет ли он теперь право ставить свои личные интересы выше своего предназначения? Нет! У него нет такого права! Нет даже права соизмерять одно с другим!

Прощаясь поутру, Матвей поклонился старику и пообещал:

– Клянусь! Твоя жертва не будет напрасной!

Старик придержал за стремя вскочившего на коня Матвея:

– Если, вдруг случится… если, вдруг получится… если ты ее увидишь … передай, что я очень люблю ее…

***

Матвей гнал коня навстречу ветру, который хлестал его по щекам, выбивая из глаз потоки слез, который останавливал его дыхание, вбивая в горло горький комок, который рвал его сердце и терзал его душу.

Матвей не помнил, как добрался до Талгова, лишь въезжая в городские ворота, он вернулся в реальность. Несмотря на то, что юноша бывал в этом городе, он никого здесь не знал и к этому следовало привыкать – весь его дальнейший путь теперь будет состоять из череды новых знакомств и посещения неизвестных мест. Впрочем, одна знакомая у Матвея все же была – хозяйка кабачка, в котором они с Алабаем однажды ужинали. Туда-то он и направился.

Въезжая во двор, Матвей увидел ее у клетки с кроликами, раздающей корм. Немного понаблюдав за ней, он окликнул хозяйку:

– Эй, хозяюшка, не найдется ли у тебя свободной комнаты для путника?

Не оборачиваясь, она отозвалась:

– Ну, если у путника есть монеты, так и комната сыщется. – Глядя куда-то вглубь сарая, она сердито крикнула: – Эй, шустрый, займись-ка лошадью – у нас постоялец!

Все так же, не обращая внимания на Матвея, хозяйка направилась в кабачок, взмахом руки пригласив гостя следовать за ней. Поднявшись на второй этаж, они вошли в небольшую уютную комнатку.

– За ночь – одна серебряная монета, еда – отдельно. Устраивает? – провозгласила кабатчица, поворачиваясь к Матвею.

– Вполне. – коротко ответил он и протянул ей серебряный.

Принимая деньги она нахмурила лоб.

– Хм, лицо как-будто знакомое, а вспомнить не могу.

– Да, мы знакомы – около года назад мы ужинали у Вас с Алабаем. – Напомнил Матвей.

Хозяйка всплеснула руками и радостно воскликнула:

– Солдатик! – Ее неподдельная радость тронула Матвея. – То-то я думаю, где я слышала этот голос? – Она заложила руки за спину, выставляя вперед свою пышную грудь, и кокетливо посмотрела на юношу. – Долго же ты собирался заглянуть ко мне в гости.

Матвей лишь пожал плечами:

– Служба знаете ли.

– А где Алабай? – На ее лице появилось легкое разочарование.

– Он сейчас в Светлограде, у него там дела. Когда будет здесь – не знаю. – Упреждая следующий вопрос ответил Матвей.

Разочарование на лице хозяйки тут же сменилось игривой улыбкой:

– Ну да ничего. Что будешь кушать на обед? – Она начала изящно загибать пальчики. – Есть…

– Нет-нет, – Матвей отрицательно замахал рукой, – обедать я не буду, нет времени. Вернусь только к ужину.

– Ну, хорошо, как скажешь. – Проворковала хозяйка и не спеша вышла за дверь.

Расположившись, Матвей вышел на улицу и побрел по ней в поисках местного рынка. Городок был невелик, поэтому найти рынок не составило большого труда.

Характерная для таких мест атмосфера вновь напомнили Матвею детство, он остановился у крайней лавки и стал привычно наблюдать за рыночной суетой. Теперь ему не приходилось как-то концентрироваться, чтобы “разглядеть” людей, все происходило само собой. В пестрой гамме толпы Матвей, иногда, замечал мелькание “темных” личностей, но теперь его это не слишком беспокоило – усиление Внутренней Стражи сделает свое дело. Передвигаясь от лавки к лавке, из ряда в ряд, он приобрел необходимую ему гараянскую одежду и вернулся в кабачок.

Хозяйка встретила его обольстительной улыбкой. Ее темные волосы были уложены в высокую аккуратную прическу с несколькими свисающими вьющимися локонами, на лицо был наложен неброский, но красивый макияж, легкое платье с весьма откровенным декольте выгодно подчеркивало прелести ее фигуры, в довершение ко всему, от нее исходил тонкий, едва заметный, пьянящий аромат. Эта женщина умела подать себя в нужном свете и она явно ждала Матвея – общий зал был прибран и пуст, исчез даже шустрый мальчишка.

– Будешь ужинать здесь или подать наверх? – Спросила хозяйка, заглядывая Матвею в глаза.

Ее мягкий вкрадчивый голос, неторопливая речь и манящая интонация очаровывали. Плавность и грациозность движений завораживала, но… в ее “шлейфе” не было ни намека на какое-либо желание, а тем более, страсть. Это насторожило Матвея, но, все-таки, он решил ей подыграть. Хищно улыбаясь, он беззастенчиво осмотрел хозяйку кабака и бросил:

– Наверх.

“Что-то тут не так! Что-то не так! – повторял себе Матвей, поднимаясь по лестнице. – Нужно быть внимательней.”

Она вошла в комнату без стука, просто легонько толкнув ногой дверь. На одной руке женщина мастерски держала поднос с ужином, а в другой несла кувшин с вином. Поставив перед Матвеем поднос, на котором стояло широкое блюдо с зажаренным кроликом, нашпигованным чесноком и приправленным рисом, она налила в кружку вина и, со словами:

– Кушай, я сейчас вернусь! – выпорхнула прочь.

Матвей услышал как хлопнул засов запираемой двери и, вслед за ним, легкие неторопливые шаги на лестнице. Хозяйка вошла в комнату и села напротив. Заглянув в кружку она разочарованно произнесла:

– Ты совсем ничего не выпил. Тебе не нравится вино? Хочешь, я принесу другого?

Матвей отрицательно мотнул головой, поглощая восхитительно приготовленное блюдо и, изредка, жадно поглядывая на собеседницу. Держала она себя великолепно – накручивая на палец вьющийся локон, искусительница, время от времени, покусывала его своими изумительными белоснежными зубами; слегка наклонив вперед голову и выглядывая из-под черных бровей, бросала на Матвея похотливые взгляды при этом, как будто неосознанно, касаясь кончиками пальцев своей груди. Вот только все это было фальшью, Матвей видел – в ней не было ни доли тех чувств, которые она так старательно выказывала.

“Зачем она играет этот спектакль?” – ломал он голову.

Насытившись, он вытер полотенцем руки, поднял кружку с вином и тут же почувствовал легкий холодок, пахнувший ему в лицо. Хотя губы женщины продолжали улыбаться, ее взгляд, устремленный на кружку, замер и опустел, лицо напряженно замерло. В свете лампы на правом виске блеснула капля пота и сорвалась, сбегая по щеке.

– Зачем ты это сделала? – ледяной голос Матвея вывел ее из оцепенения.

На лице хозяйки мелькнула тень растерянности.

– Что “это”, милый? – спросила она, пытаясь выглядеть, как можно более невинно.

Матвей молча поставил перед ней кружку с вином.

Истошный крик вырвался у нее из груди. Женщина вскочила, впившись пальцами в свои пышные волосы, и тут же бессильно рухнула на пол. Она не рыдала, не билась в истерике, не причитала – она просто сидела на полу, глядя в пустоту перед собой. Слезы катились из ее немигающих глаз нескончаемым потоком, а обескровленные губы шептали:

– Я его никогда не увижу!.. Уже никогда не увижу!.. Никогда!..

Перед Матвеем сидела отчаявшаяся, раздавленная, уничтоженная, опустошенная несчастная женщина. Ее внутренний свет начал медленно угасать, она становилась все более равнодушной к своему будущему, она уже ничего не хотела в этой жизни, превращаясь в живой призрак. Матвей опустился перед ней на колено, взял в руки ее заплаканное лицо и заглянул в пустые, безразличные глаза:

– Я не причиню тебе зла, – произнес он как можно мягче, – расскажи, что произошло?

Хозяйка устало отстранилась от его рук, с трудом поднявшись, села на край кровати и уронила голову на руки.

– Мой сын. – Ее голос был едва слышен. – Он забрал моего сына. Я больше никогда его не увижу! Никогда! – Повторяла она раз за разом.

Женщина подняла голову и с кривой обреченной усмешкой произнесла:

– Ты был моей последней надеждой…

Матвей терпеливо ждал, конечно, он мог бы просто заставить ее говорить и, таким образом, получить нужную информацию, но для него было важно понять чувства этой несчастной женщины. После долгого, томительного ожидания она, наконец, начала свой рассказ:

– Я гараянка. Я была дочерью богатого купца и когда мне исполнилось восемнадцать лет, отец выдал меня замуж за сына не менее богатого землевладельца. Сначала все было вроде бы неплохо. Через полтора года у нас родился мальчик, я ничего не замечала – кроме сына, ничто не имело значения.

Женщина немного помолчала, собираясь с мыслями.

– Все началось после смерти моего отца. Муж сильно переменился, стал пропадать из дому, транжирить деньги… а потом он поступил на службу к Шанкиру – стал Первым соглядатаем нашей провинции. – Ее речь была монотонной и равнодушной. – Он почти перестал бывать дома, не обращал никакого внимания ни на меня, ни на сына. Свекор пытался вразумить его, даже угрожал, но, однажды, мой муж обвинил его в государственной измене. Свекра схватили и через некоторое время, он был казнен.

Хозяйка снова на минуту замолчала.

– Я пыталась бежать, – продолжила она, – но этот шакал – она произнесла это с ненавистью – поймал нас.

Слезы снова хлынули из глаз несчастной.

– Он отнял у меня сына. – Горечь и отчаяние ее слов заставили сердце Матвея сжаться от жалости. – Он пригрозил, что убьет его, если я не соглашусь шпионить за вами. И вот я здесь… Теперь все кончено.

Женщина попыталась встать, но утратив последние силы, повалилась без чувств. Матвей едва успел подхватить ее обмякшее тело. Он осторожно уложил ее на постель и присел рядом. Эта женщина не лгала ему, каждое сказанное слово было правдой, страшной правдой. Матвей напряженно размышлял над тем, как лучше поступить в данной ситуации, когда лежащая в обмороке хозяйка шевельнулась. Она попыталась встать, но он положил ей руку на плечо и произнес:

– Не спеши! Ты еще слишком слаба, отдохни немного.

Женщина подчинилась и закрыла лицо руками. Матвей больше ни о чем ее не спрашивал, но, спустя некоторое время, она продолжила сама:

– Под видом беженки я пришла в Талгов. Здесь мне помогли купить этот кабачок и организовать хозяйство. Я должна была слушать разговоры подвыпивших горожан и путников. Выпытывать у них особо значимые сведения, в том числе и через постель… Ты не думай, – уточнила она, – Алабай ничего интересного о тебе не сказал, из него и под пыткой, наверное, ничего не вытянешь.

Хозяйка снова сделала паузу.

– О том, что ты сын Верховного Правителя, я узнала лишь позже, от одного из лазутчиков, которые иногда ночуют у меня... От него же я узнала, что за твою жизнь назначена большая награда. Поэтому, когда ты появился сегодня, я подумала, что это мой единственный шанс снова увидеть сына… Мне не нужны деньги, мне нужен только он… только он.

Матвей задумчиво сидел на краю кровати, не произнося ни слова. Женщина приподнялась с постели и, положив руку на спину Матвея, легонько толкнула.

– Пусти. Теперь ты все знаешь. Я никуда не убегу… да и зачем?

Она медленно встала и, шаркая ногами, поплелась к выходу.

– Постой! – Окликнул ее Матвей. – Может быть я смогу тебе помочь.

Хозяйка обернулась, искорка надежды мелькнула в ее заплаканных глазах и тут же угасла.

– Чем? Чем ты можешь мне помочь? – В ее голосе звучали отчаяние и безысходность.

И вдруг она бросилась Матвею в ноги. Стоя на коленях, она вцепилась в его рубаху. В бегающих, ошалевших от горя глазах читалась истовая мольба и полыхало пламя последней надежды.

– Помоги… помоги мне… я… я все для тебя сделаю… я сделаю все, что ты скажешь… все, что захочешь… – дрожащими от напряжения руками она начала срывать с себя не поддающееся платье.

Матвей обхватил ее руками, крепко обняв, чтобы остановить ее импульсивный порыв.

– Тише! Тише! Успокойся! – прошептал он на ухо. – Давай поговорим.

Юноша осторожно ослабил объятия. Устыдившись своего поступка, женщина отпрянула от него и отвернулась, прикрывая руками обнаженную грудь. Матвей отошел к окну и, глядя в ночное небо, произнес:

– Завтра я еду в Гарайю. Не спрашивай – зачем? Мне нужно знать где и как искать твоего сына.

– Тебя убьют!.. Тебя убьют, ты не сможешь… – помимо тревоги в ее голосе вновь послышалось отчаяние.

– Не беспокойся, – прервал он, – что-нибудь придумаем. Так где?

– В Тригорской крепости… Но туда невозможно попасть незамеченным. Там огромный гарнизон, высокие стены, только одни ворота и постоянная охрана. – Она говорила возбужденно, но тихо и настороженно, как будто их кто-то мог услышать. – Насколько я знаю, Залтак – мой муж, никуда не выезжает из крепости. Я не знаю где он держит Яниса… да и жив ли он?

– Хорошо. Теперь нужно придумать, как убедить твоего сына, что я пришел от твоего имени; нужно, чтобы он поверил мне.

Хозяйка стояла в проеме двери, потирая пальцами виски. Вдруг она замерла.

– Я… я сейчас! – она метнулась за дверь.

Через пару минут она ворвалась в комнату, держа в руке вырезанную из кости фигурку сидящего щенка с забавной, веселой мордочкой.

– Вот! – Взволнованная женщина протянула Матвею фигурку, – это его любимая игрушка, она осталась у меня случайно… он должен ее помнить… ему было семь… а сейчас одиннадцать… он должен ее помнить!

– Очень хорошо. – Матвей разглядывал фигурку. – Отлично!

– А еще… – она немного замялась, – я называла его светлячком… может он вспомнит?

Хозяйка замерла, на миг предавшись счастливым воспоминаниям.

– Тебя саму-то как зовут? – неожиданно спросил Матвей.

Женщина с недоумением взглянула на юношу, нахмурила лоб, как будто вспоминая и растерянно произнесла:

– Дорите… – и, вдруг, благодарно улыбнулась – уже много лет никто не называл ее по имени.

Глава 20

– Доброе утро, Дорите! – Матвей спускался вниз в общий зал заранее зная, что он пуст, к тому же было слишком рано для посещения, по сути, питейного заведения.

Хозяйка кабачка стояла за стойкой, машинально перетирая и без того чистую посуду. Она чуть улыбнулась и ответила:

– Привет!.. ты… прости… что я вчера…

– Все в порядке! Не переживай. – он накрыл ладонью ее руки. – Разве кто-нибудь смеет осуждать любящую мать?

Дорите посмотрела на него с благодарностью и опустила глаза. Она светилась изнутри слабым мерцающим светом мечты, которая вновь стала для нее реальной, хотя огромная тень сомнения не позволяла разгореться этому свету ярче.

– Возьми. – Матвей протянул женщине свернутый пергамент. – Передашь это Алабаю, когда он появится, а пока делай все как и раньше, будто ничего не произошло.

Дорите отшатнулась и метнула в Матвея злой, непонимающий взгляд.

– Ты неправильно меня поняла, – поспешил успокоить ее Матвей, – я не имел ввиду, что ты по-прежнему должна добывать информацию любыми путями. Просто, никто из лазутчиков не должен понять, что что-то изменилось. Говори им что угодно, теперь даже правдивые сведения не причинят нам вреда.

– Теперь поняла. – смиренно ответила Дорите, принимая свиток.

***

Матвей двигался по знакомой ему дороге, ведущей к границе с Гарайей. Свое армейское обмундирование он оставил в кабачке Дорите, поэтому в новой гражданской одежде чувствовал себя неуютно, непривычно. Она казалась ему неудобной, мешала движениям, ее постоянно приходилось поправлять.

Было отчетливо видно, что петляющей между валунов дорогой почти никто не пользуется; кое-где она уже начала зарастать придорожной травой; камни, скатившиеся со склона горы, никто не убирал; следов повозок и лошадиных копыт на прибитой дождями пыли почти не было. Это означало, что всадник, двигающийся со стороны Восточного государства, будет вызывать пристальное внимание, и Матвей это прекрасно понимал.

Вот и граница. За поворотом дороги располагался таможенный пост, но ехать через него не стоило, поэтому Матвей свернул на уже знакомую тропинку, бегущую вверх к перевалу. С тех пор, как он с Алабаем побывал здесь в первый раз, прошло не так уж много времени, но Матвею казалось, что минуло много лет, так много событий произошло с той поры.

Добравшись до перевала, Матвей остановил коня. Он помнил – чуть ниже по склону есть тропинка, по которой можно пересечь границу с Гарайей, но сейчас нужно было “осмотреться” и “прислушаться”. Он спешился и, отпустив коня пощипать травы, присел на нагретый весенним солнцем камень.

Гарайя привычно встретила Матвея тяжелым ощущением мрачности и страха. Множественные человеческие страдания покрыли ее территорию сплошным темным пятном, на котором не было заметно ни единого светлого пятнышка. Звуки, доносившиеся до сознания Матвея, несмотря на свое многообразие, сливались в один протяжный непрерывающийся стон. Народ, изможденный гнетом Шанкира, покорно принимал свою участь.

Тем не менее, среди общих стенаний, Матвею удалось расслышать и робкие голоса возмущения и, даже, протеста. Это очень обрадовало юношу, значит не все еще потеряно – в Гарайе есть люди, способные к сопротивлению, люди способные разделить его взгляды на справедливость.

Вдруг, Матвей ощутил, как будто тысячи глаз одновременно взглянули на него, как будто над его головой в одно мгновение сгустились тяжелые черные тучи, закрывшие собой все небо. В тот же миг на него нахлынула волна леденящего холода и нестерпимого удушья.

“А-а-а-х ты… мальчишка! – зазвенело в голове Матвея. – Я думал, ты действительно умен и тебе хватило мозгов не ввязываться в это дело! Кем ты себя возомнил, щенок? Ты вздумал противостоять мне? Мне – Властелину мира? Убогий недоносок! Я раздавлю тебя как таракана, как мерзкого слизняка, как…” – похожая на птичью лапа с несколькими острыми, загнутыми внутрь когтями метнулась из глубины туч к голове Матвея.

Борясь из последних сил с удушьем, Матвей рефлекторно вскинул вверх левую руку, защищаясь от угрозы, и в то же мгновение оберег на его запястье ожил, испустив яркий луч света, развернувшийся прозрачным куполом над головой юноши. Острые когти вонзились в него и заскрежетали, рассыпая вокруг зигзаги молний. Вой бессильной злобы и ненависти оглушил Матвея, непрекращающиеся удары когтей, покрыли небо сплошным багрово-синим заревом. Внезапно пропавшее удушье и холод, позволили молодому мужчине прийти в себя и собраться с духом.

“Ты вовсе не Властелин мира, – крикнул он в пространство, – ты всего лишь Властитель Дальней Империи, да и то лишь только потому, что кто-то позволил тебе им быть. И вопрос заключается не в том – хватит ли мне смелости противостоять тебе, а в том – хватит ли тебе возможностей бороться со мной! – Матвей сам удивился своей отчаянной наглости. – Смирись, если “хватит мозгов”!”

“Ты посмел бросить мне вызов?... Мне? Ты дорого заплатишь за свою дерзость!”

Властитель смотрел на Матвея своей тысячью полных ненависти глаз, не понимая, как он мог проморгать такую опасность, почему не придушил его еще в малолетстве, самонадеянно полагая, что сможет сделать его своим вассалом. В отчаянии, он еще раз ударил по куполу, высекая снопы молний, и исчез.

Юный воин стоял, прислушиваясь к окружающему пространству. Ничто вокруг не представляло никакой угрозы, даже отстраненный отголосок взгляда Властителя показался Матвею каким-то странным; удивленным, заинтересованным и, что самое невероятное, восхищенным. Эта неожиданная первая стычка с Властителем, обернувшаяся, не менее неожиданной, но все же, победой, воодушевила его. Первый шаг был сделан, пути назад больше нет.

***

День не задался. Сегодня Главный Соглядатай доставил донесение, в котором говорилось о том, что сын Верховного Правителя Восточного государства возвращается в Западную провинцию. Эта новость буквально взбесила Наместника – клочки донесения валялись по всему кабинету. Он сидел за рабочим столом и, в бессильном гневе, сжимал и разжимал кулаки.

“Какого черта! Что происходит? – Кобурт пытался сосредоточиться, но эмоции захлестывали его. – Что ему здесь надо? Какого черта! Что делать? Что я ему скажу?”

Он вскочил на ноги и стал возбужденно бегать из угла в угол. Нужно было срочно что-то придумать, этот проклятый мальчишка снова спутал все его карты. Убрать его не удалось, нейтрализовать теперь тоже не получится. Какие еще могут быть варианты? Может быть… можно попробовать договориться, но как сделать это незаметно для Властителя, да и пойдет ли Матвей на сделку.

“А почему нет? – подумал Наместник, – в конце концов, все в этом мире имеет свою цену. Знать бы только, что он запросит? Или сколько запросит? Или…” – мысли снова начали путаться.

Необычно громкий низкий гул оторвал его от размышлений. Сердце Наместника оборвалось – это гудело кресло Властителя, указывая, что тот хочет его слышать. По возможности быстро, Кобурт влез в кресло и, устроившись поудобней, положил голову на подголовник.

“Где тебя носит?.. Сколько я могу тебя ждать? – разъяренный голос Властителя разрывал мозг Наместника. – Чем ты там занимаешься? Почему он до сих пор жив?”

“Вы же знаете, господин, я добился того, чтобы он покинул зону наших интересов. – Кобурт попытался оправдаться. – Я не знаю, что его побудило вернуться.”

“Идиот! Ничего ты не добился! – истошный вопль Властителя отозвался острой болью в голове Наместника. – Он уехал, чтобы получить поддержку своих Богов и получил ее! – Властитель почти перешел на визг – Теперь справиться с ним будет значительно труднее! Он бросил нам вызов! Мне бросил вызов! Мне!”

Повисла долгая пауза. Кобурт боялся вымолвить даже слово, чтобы не разозлить Властителя еще больше. Наконец, тот заговорил:

“Этот недоносок сейчас уже на границе с Гарйей и, похоже, не собирается останавливаться. По твоей вине, – Властитель подчеркнул это, – биться с ним теперь придется на нашей территории. Используй это. Дискредитируй любое его действие – он не должен получить поддержки населения. Лично в драку не лезь – он разделается с тобой в два счета.”

“Слушаюсь, господин!” – пролепетал Наместник.

“Это еще не все! Задача непростая и не факт, что она даст положительный эффект. Неплохо было бы отвлечь его от своей цели, а еще лучше направить его усилия в другом направлении. На тебя надежды мало, ты даже с первой частью можешь не справиться, поэтому ко второй части подключи свою доченьку!”

Сердце Наместника бешено заколотилось. Самая сокровенная его тайна оказалась известна Властителю и этот факт снова переворачивал все с ног на голову. А если ему известны и тайные намерения Наместника?

“Ты думал – я ничего не знаю? – в голосе господина слышалась презрительная усмешка. – Надо отдать тебе должное – твоя тайна стала известна мне совсем недавно. Жаль. Нам следовало бы познакомиться с Талис пораньше, сейчас наверняка было бы меньше проблем. Кстати, ты в курсе, что она намного способнее тебя? – Властитель откровенно издевался над Кобуртом. – Ей не нужны никакие твои кристаллы, чтобы заглянуть за горизонт. Она еще молода и неопытна, да и практикуется недавно, но ее потенциал впечатляет.”

Властитель замолчал, смакуя ситуацию. Приниженный Наместник лишь обиженно пыхтел, не имея возможности что-либо возразить.

“Положительный момент заключается в том, что ты воспитал ее должным образом, – уже более снисходительно продолжил Властитель, – следовательно, твоя дочь будет достойной заменой тебе. Подготовь ее как можно более основательно и пошли навстречу “непокорному”. Она должна стать мощным отвлекающим фактором для него. Ну… а если сможет вообще вывести его из игры, не важно каким образом, я, быть может, сделаю ее Наместницей Восточных земель.”

Властитель отключился не попрощавшись, что, впрочем, совсем не расстроило Кобурта. На этот раз он выбирался из кресла с легким сердцем.

“До чего же неожиданно все меняется. – Думал он. – Я ломаю себе голову, как подобраться к мальчишке в тайне от Властителя, а он сам подкидывает идею. Талис…, ну конечно же Талис.”

Глава 21

Матвей осторожно пробирался среди густых зарослей; граница давно осталась позади и теперь каждый поворот тропинки, каждое дерево, куст или валун грозили ему неожиданной опасностью. Он намеренно не прощупывал окружающее пространство, чтобы ни Кобурт, ни Властитель не смогли обнаружить его.

Петляющая среди деревьев тропинка, явно принадлежащая контрабандистам, была едва заметна, но от внимательного взгляда Матвея не ускользнул тот факт, что совсем недавно ею воспользовались, причем группа шла с территории Восточного государства.

Легкий запах дыма и едва различимые людские голоса заставили Матвея остановиться и прислушаться. Издалека доносились громкие выкрики и гомерический хохот. Компания была явно пьяна и не чувствовала опасности. Добравшись до края небольшой лесной поляны, Матвей увидел на дальнем ее краю небольшую покосившуюся избушку. У костра перед избушкой сидели четверо бандитов и, разливая из бурдюка какое-то пойло, бурно обсуждали недавние события.

– А я тебе говорил, Хруст, что с пустыми руками не вернемся! – Орал один из них.

– Ты бы точно не вернулся. – Ответил ему Хлыст, проводя большим пальцем себе по горлу.

Компания разбойников снова разразилась дружным хохотом. Эти люди не были контрабандистами, о чем свидетельствовало их вооружение и отсутствие вьючных лошадей, кроме того, у стены избушки, связанные по рукам, сидели пятеро пленников. Три девушки, одной из которых едва ли исполнилось шестнадцать, тихонько хныкали, прижавшись друг к другу. Рядом сидели двое молодых мужчин лет двадцати пяти; измазанные грязью и собственной кровью, они угрюмо посматривали на своих захватчиков.

Матвей осторожно обогнул поляну и остановил коня позади избушки. У него не было никаких сомнений по поводу этих головорезов – их души были настолько черны, что назвать их людьми у юноши не поворачивался язык. Более того, как ни пытался, он не мог сравнить их ни с одним, даже самым мерзким, животным – всякий хищник убивает для того, чтобы жить, эти же жили для того, чтобы убивать.

– А неплохой куш мы возьмем за девок! А? – произнес один из разбойников. – Любой бордель с руками оторвет!

– Особенно вон за ту… молоденькую! – подхватил другой. – Она, наверняка, еще не знала мужчин!

– Заткнитесь оба! – рявкнул Хруст. – Никто вам ничего не даст. За неё заплатят лишь немногим больше, чем за остальных. И не поспоришь. – Он отбросил в сторону кость, которую держал в руках. – Жалко отдавать такое богатство неизвестно кому, да еще задарма.

Он грузно поднялся и, жадно ухмыляясь, направился к девушкам. Приблизившись, Хруст склонился над пленницами, пристально разглядывая каждую из них. Сделав свой выбор, он схватил девочку за волосы и поднял с земли. Не имея сил сопротивляться, девчушка лишь отчаянно закричала.

Словно испугавшись, Хруст отпустил ее и, сделав два шага назад, рухнул на спину, исторгая изо рта потоки крови – в его немытой шее торчала рукоять ножа. Оставшаяся троица растерянно смотрела то на харкающего кровью Хруста, то на безоружного молодого человека, направлявшегося в их сторону.

Матвей бил их долго, безжалостно, методично, не позволяя ни опомниться, ни утратить сознание. Опьяненные питьем бандиты были не способны оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления и лишь жалобно скулили при каждом полученном ударе. Выплеснув свой гнев, Матвей остановился и перевел дух. Воспользовавшись паузой, бандиты со всех ног бросились прочь и, позабыв обо всем, скрылись в лесной чаще.

Ошеломленные неожиданным спасением пленники молча наблюдали за происходящим, не в состоянии вымолвить ни слова, и, лишь когда Матвей освободил их от веревок, на него со всех сторон посыпались слова благодарности.

– Кто ты? – спросил один из парней, недоверчиво разглядывая своего нечаянного спасителя.

– Это неважно. – после короткого раздумья ответил Матвей.

– Откуда ты взялся? Ведь ты не гараянец! – не унимался парень.

Матвей вопросительно вскинул бровь.

– Ты одет как простолюдин, а простолюдинам в Гарайе запрещено носить оружие. – пояснил бывший пленник. – Да и дерешься как настоящий воин.

– А ты наблюдательный. – только и ответил Матвей, обтирая клочком мягкого мха испачканные кровью сапоги.

– Почему ты отпустил их? Почему не убил всех до одного? – возмутился второй.

– Зачем? – этот вопрос поставил парней в тупик.

– Как зачем? – пришел в себя второй, – они же не остановятся и продолжат грабить и убивать!

– Верно, но теперь они будут бояться, – объяснил Матвей. – Мало того, они расскажут обо всем другим и они тоже станут бояться!

– Почему же ты убил этого? – парень кивнул на тело Хруста.

– Потому что он заставил бы всех молчать о своем позоре.

– Ищешь славы? – в этом вопросе послышалась презрительная усмешка.

– Нет. – Матвей немного подумал. – Я лишь надеюсь, что когда-нибудь люди поймут, что можно и нужно оказывать сопротивление этим ублюдкам; нельзя всю жизнь стоять на коленях или бежать, спасаясь.

– Те, кто в это верил, давно сидят в подвалах Тригорской крепости, – возразил первый из парней, – а те, кто не может бороться, бегут в Восточное государство.

– Каждый сам выбирает свой путь! – подвел черту Матвей. – А теперь забирайте лошадей и возвращайтесь. Погони за вами не будет.

Пленники послушно засобирались в путь, торопливо седлая коней налетчиков. Матвей же, памятуя о том, что его одежда не соответствует наличию оружия, замотал оба меча в тряпицу и засунул их в дорожную сумку.

Закончив сборы и попрощавшись с Матвеем, молодые люди собрались было уезжать, когда один из них спросил:

– Сам-то куда путь держишь?

– Не знаю пока, на все воля Богов! – признался Матвей, – Прощайте!

– Постой! – придержал его за плечо первый из парней. – Если позволишь, я мог бы поехать с тобой.

– Зачем?

Парень молчал некоторое время, а потом уверенно и, даже, с некоторым пафосом произнес:

– Я тоже хочу помочь людям поверить, что с ними, – он мотнул головой в сторону скрывшихся в лесу бандитов, – можно и нужно бороться! Становится стыдно… когда кто-то другой…

В словах этого невысокого, но крепкого телосложением парня Матвей почувствовал не только уверенность, но и убежденность в правильности сделанного выбора. Этот человек еще не разуверился в справедливости и не смирился с обстоятельствами.

– Этот путь непрост и небезопасен. – Предупредил он.

– Понимаю! – Ответил крепыш.

***

Мирча, так звали нового спутника Матвея, хорошо знал здешние места. Когда-то его отец работал в этой провинции землемером и повсюду возил с собой сына. Поэтому Мирча знал здесь каждое поле, каждый лес и все, что их окружало. Судьба отца оказалась трагичной. Когда к власти пришел Шанкир, в провинции появились всякие пройдохи, которые хитростью либо силой отнимали земли и угодья у местных собственников. Отец Мирчи отказался сотрудничать с ними, напротив, всячески препятствовал бесчинству и, в один из дней, его нашли бездыханным на краю одного из полей.

Мирча вел Матвея лесами, ложбинами, руслами ручьев и рек, стараясь не выходить на открытую местность, где их могли обнаружить, а то, что их будут искать, не вызывало никакого сомнения. Они направлялись в ближайший город, где смогли бы затеряться среди его жителей.

– На окраине города есть храм. – пояснил Мирча. – Жрец этого храма был другом моего отца, он обязательно поможет нам.

Что же, на начальном этапе это был неплохой вариант.

Жрец действительно встретил нежданных гостей приветливо и, выслушав их историю, охотно приютил в своем святилище. Позади храма имелся крохотный дворик с хозяйственными постройками, в которых и спрятали лошадей, сами же Матвей и Мирча поселились в сарае, подальше от посторонних глаз. После вечерней молитвы, когда храм покинул последний прихожанин, жрец пригласил их к себе в келью, где вручил Мирче гараянскую одежду, и усадил гостей за скромный стол.

– Вознесем хвалу Богам! – призвал их жрец прежде, чем они приступили к трапезе.

Мирча, последовав примеру жреца, послушно скрестил руки на груди и, покорно склонив голову, произнес несколько слов, беззвучно шевеля губами.

– Из каких краев ты прибыл к нам? – спросил жрец, протягивая Матвею кусок лепешки.

– Из Восточного государства. – Ответил он.

– Редкий гость. – Жрец придвинул поближе к гостям чашку с кашей. – К нам, обычно, заезжают из Крайних земель. Их интерес нам понятен, а вот чего хочешь ты?

Хотя жрец не вызывал у Матвея никаких подозрений, все же юноша решил, по крайней мере пока, не посвящать священнослужителя в свои основные планы.

– Я поклялся своей доброй знакомой вызволить из неволи ее малолетнего сына.

– Вот как? Что-то я не слышал, чтобы у нас в тюрьмах держали детей.

– Он не в тюрьме, – ответил Матвей, – он в Тригорской крепости. Я говорю о Янисе – сыне Залтака.

Жрец растерянно смотрел на гостя, дрожащим от волнения голосом спросил:

– Дорите?... Твоя знакомая – Дорите?... Она жива? Я слышал она погибла несколько лет назад!

– Нет-нет. Все в порядке, она жива! – успокоил его Матвей. – Вот только, несчастна в разлуке с сыном.

Матвей снял с шеи полотняный мешочек, в котором, из страха нечаянно потерять, хранил костяную фигурку щенка, вынул ее и протянул жрецу. Трясущимися руками жрец принял игрушку и, едва не уронив, поставил ее перед собой на стол.

– Жива! Боги услышали мои молитвы! – с трудом прошептал он.

По его испещренным морщинами щекам текли скупые слезы.

– Я ведь знал Дорите еще маленькой девочкой… – старику было трудно унять свое волнение, – а эту игрушку я сам когда-то вырезал и подарил в день рождения Янису. Как она попала к тебе?

Матвей подробно описал жрецу историю Дорите, опустив наиболее пикантные подробности. С каждым его словом лицо старика становилось все более суровым и решительным.

– Залтак никогда не отличался порядочностью, но чтобы опуститься до такой подлости… – жрец крепко сжал свои кулаки, – Я помогу тебе, – его голос был полон решимости, – чем бы это для меня ни закончилось.

Матвей совсем не ожидал такой реакции от старика, он был бы глубоко благодарен ему за один лишь приют, а тут… Встреча с ним явилась большой удачей.

– Что Вы знаете о Тригорской крепости? – поинтересовался Матвей.

Понимая ход его мыслей, жрец ответил:

– Туда невозможно попасть незамеченным. Гарнизон крепости состоит из, примерно, восьмисот отъявленных негодяев, прибавь к ним надсмотрщиков казематов, охрану дворца да обслуживающий персонал и получишь около тысячи воинов.

Старик сокрушенно замолчал, на его лице отобразилась печать озабоченности.

– Даже если удастся кого-то подкупить, – продолжил он, – вряд ли это сильно облегчит задачу!

– Не стоит спешить, – успокоил его Матвей, – нужно действовать наверняка. Если мы не сможем освободить Яниса с первого раза, сделать это во-второй раз будет многократно сложнее. Что-нибудь придумаем!

Глава 22

После утренней службы Мирча по поручению жреца направился в город, чтобы пригласить крайне компетентного, как выразился настоятель храма, человека. Закончив текущие дела, жрец присоединился к Матвею, сидевшему в тени у стены своего убежища.

– Ты не был на утренней молитве, – завел он разговор, – каки и на вечерней. В нашем храме люди могут молиться любому из своих богов, но ты не делаешь этого. Почему?

– Зачем? – ответил вопросом на вопрос Матвей.

– Меня удивляет твой вопрос! – жрец был явно разочарован. – Разве твои боги не достойны уважения и преклонения, или ты в них совсем не веришь?

– Простите мне мою бестактность. – извинился юноша, осознав свою ошибку. – Я хотел сказать, что… разве обязательно, в благодарность богам или с мольбой к ним, идти в храм и, стоя на коленях в определенные часы, читать одни и те же молитвы. Разве в этом суть веры?

Настоятель слушал Матвея с интересом, внимательно глядя ему в глаза. Рассуждения совсем еще юного человека на столь деликатную и непростую тему показались ему весьма любопытными.

– Я с глубоким уважением отношусь к своим богам, – продолжил Матвей, – но моя молитва – это не текст из молитвенной книги, моя молитва – это голос моего сердца.

Жрец немного задумался.

– В твоих словах, безусловно, присутствует зерно истины, – промолвил он, – но оно индивидуально. Для большинства людей поход в храм и чтение молитв – единственная отдушина в этом сложном мире, единственная надежда на светлое будущее и единственная связь с богом.

– Возможно! – Согласился Матвей. – Но не является ли это великим самообманом? Не является ли регулярное участие в ритуалах лишь внешним проявлением веры? Многим людям отправление этих ритуалов может показаться достаточным для благодарности и, даже, для покаяния. Как следствие, набожность не наполненная искренними чувствами, превращается в фикцию, в самообман.

Полет мысли сидящего рядом юноши приятно удивил настоятеля и расстроил одновременно.

– Будь ты стариком – я бы сказал, что в тебе говорит мудрость, но ты молод, слишком молод… – жрец вздохнул, – нельзя отказывать человеку в попытке верить, какой бы слабой и неуклюжей она ни была.

Ворвавшийся на задний дворик Мирча прервал их теологическую дискуссию.

– Ну как? Нашел Деяна? – Спросил его настоятель.

– Да-да, конечно нашел. – Мирча явно был доволен собой. – Он сказал, что придет к вечерней молитве.

– Хорошо. – Настоятель повернулся к Матвею. – Деян бывший военный, его мнение и опыт будут полезны нам.

В ожидании вечера Матвей решил осмотреть город, присмотреться к людям и оценить обстановку в целом. Мирча с удовольствием согласился его сопровождать.

Городок выглядел уныло. Старые серые здания с потрескавшейся штукатуркой на стенах тянулись вдоль узких неухоженных улиц. Покосившиеся деревянные заборы едва скрывали заросшие бурьяном дворы. Вокруг царило запустение и беспорядок. Редкие прохожие смотрели на них с подозрением и опаской.

– Мрачновато тут. – Нарушил молчание Матвей.

– Да. – откликнулся Мирча. – Я сам не узнаю этот город. Когда мы с семьей жили здесь, люди были намного приветливее, жизнерадостнее, всегда были готовы помочь незнакомцу. А сейчас, пожалуй, и соседу в беде не подсобят.

– Не сгущай краски, Мирча. Они просто запуганы, но от этого они, поверь, не стали ни менее добрыми, ни менее отзывчивыми.

– Хотелось бы в это верить, иначе растормошить их будет очень сложно.

– Ничего. Справимся. – успокоил его Матвей. – Проводи меня лучше к крепости, нужно осмотреть ее.

Расположенная, как и следует, в центре города крепость не представляла собой грозного фортификационного сооружения. Она явно не была рассчитана на длительную оборону и использовалась для размещения гарнизона, арсеналов, конюшен и складов. По оценкам Матвея в ней могли квартироваться не более пятисот солдат единовременно. Но, судя по заросшему и пересохшему рву, отсутствию стражи на крепостных стенах и сторожевых башнях, по распахнутым настежь крепостным воротам – никто даже не рассматривал возможность нападения, а поэтому за крепостными стенами вряд ли был расквартирован полный штат.

Матвей остался крайне доволен осмотром крепости – в случае внезапного нападения, она станет легкой добычей. Расположившись в тени деревьев неподалеку от крепостных ворот, Матвей стал наблюдать за снующими в обоих направлениях солдатами. В основном это были всадники, двигавшиеся группами по три-четыре человека, но, иногда проходили и пешие отряды численностью до десяти солдат. Их экипировка не вызвала у наблюдателей ни нареканий, ни удивления – свое оружие воины Шанкира содержали в должном порядке, но Матвей обратил свое внимание на одно, казалось бы, неестественное обстоятельство.

Несмотря на то, что основную массу войска составляли отъявленные, жестокие и беспринципные негодяи, среди них часто встречались люди, судя по их свечению, вполне пристойные и, даже, порядочные. Это довольно сильно озадачило Матвея, но присмотревшись к ним более пристально, он понял причину такого несоответствия – такие люди искренне считали, что не совершают ничего преступного или плохого. Так хозяин относится к своей лошади – будет кормить, холить и любить ее, но, если потребуется – продаст, загонит в бешеной скачке или забьет на мясо.

Матвей вспомнил слова жреца из Долины Богов: “Не всякое добро доброе, а зло злое.”

“Да! – Подумал он. – Не стоит обо всем судить категорично. Твоя мудрость глубока, великий жрец.”

В ту минуту Матвей подумал о том, что и среди таких людей можно найти единомышленников, если суметь изменить их отношение к людям и взгляды на жизнь. Но всерьез думать об этом сейчас не имеет никакого смысла, время само расставит все на свои места.

***

– Позволь представить! – произнес настоятель, обращаясь к вошедшему в келью Матвею. – Деян. В прошлом – командующий одной из армий в войне против Наместника Крайних земель.

Из-за стола поднялся высокий, худощавый мужчина лет сорока и протянул Матвею руку. Его крепкое рукопожатие указывало на то, что несмотря на внешнюю худощавость, этот человек обладал недюжинной силой.

– Матвей. Сын Верховного Правителя Восточного государства. – В словах жреца сквозила некоторая официальность.

– Что же привело столь высокопоставленного человека в нашу несчастную страну? – Холодно спросил Деян.

Юноша понимал, что Деян, будучи, пусть и в прошлом, военным высокого ранга, прекрасно осведомлен, что наследственность Матвея не предполагает собой никакого высокого статуса.

“Проверяет меня на тщеславность, – подумал он, – что ж, имеет право.” Но вслух сказал:

– Я хотел бы решить всего два вопроса и надеюсь получить поддержку в Вашем лице.

– Полагаю, пустячных? – С нескрываемым сарказмом спросил Деян.

– Довольно-таки да, если решать их только за столом. – Парировал Матвей.

Их взгляды скрестились, как два клинка, высекающих искры. Пред юношей сидел закаленный жизнью воин с железным характером и несгибаемой волей, его серые пронзительные глаза сверлили Матвея в течении нескольких секунд.

– Деян. – неожиданно строго произнес настоятель. – Я не стал бы приглашать тебя по пустякам.

– Извините, святой отец. – уже миролюбиво ответил военный. – Я готов выслушать Вас! – Он снова строго посмотрел на своего визави.

Выслушав Матвея по поводу освобождения Яниса, Деян безразлично произнес:

– Пустая затея. Вызволить его из крепости невозможно. Даже если удастся выманить Залтака с сыном из цитадели и напасть на них, эта атака не обойдется без потерь. Я не вижу смысла жертвовать жизнями людей ради одного мальчишки, даже если это нанесет непоправимый ущерб репутации Залтака.

– Вы абсолютно правы. – невозмутимо ответил Матвей. – Поэтому освобождение Яниса является сугубо моей личной задачей. Ее действительно будет трудно выполнить не решая, параллельно, главного вопроса – свержение Шанкира.

Деян снова впился взглядом в Матвея. Его заявление стало полной неожиданностью и для настоятеля храма.

– Матвей, твои устремления могут принести людям много горя. – Жрец говорил с предупредительной укоризной. – Их реализация потребует множества жертв.

– Поверьте, я отдаю себе отчет в этом. – юноша приложил руку к сердцу. – Но разве можно хоть что-то изменить иным путем? Можно привыкнуть ко всему, но смириться...

Деян погрузился в размышления и после нескольких секунд напряженного молчания, наконец, произнес:

– Боюсь, что и здесь я не смогу быть Вам полезен. Я уже проиграл одну войну и это мое поражение было оплачено тысячами жизней моих солдат. У меня нет желания пройти этот путь снова.

– У Вас нет выбора, генерал! – Безапелляционно заметил Матвей.

– Вот как? Это еще почему? – усмешка снова коснулась его губ. – Что же или кто могут заставить меня изменить свое решение?

– Война. – спокойно ответил юноша. – Война, которую Вы так и не выиграли. Война, которая будет преследовать Вас всегда, сколько бы Вы от нее ни скрывались. Война, бегство от которой Вы будете оплачивать уже сотнями тысяч жизней простых людей.

Деян резко встал из-за стола и, испепеляя Матвея взглядом, прохрипел:

– Не Вам… не Вам, молодой человек, судить меня!

– В этом нет необходимости, – все также спокойно парировал юноша – самый строгий судья и жестокий палач – это Вы сами!

Твердым, чеканным шагом Деян покинул келью настоятеля, громко захлопнув за собой дверь. Жрец сидел неподвижно, опустив глаза в стол.

– Напрасно ты так, Матвей. – произнес он после долгого молчания. – Для восстания будет трудно подыскать более подходящего человека. Раз уж ты задумал такое большое дело, следовало объяснить Деяну все более подробно..., попытаться уговорить его.

– Он все прекрасно понимает без лишних слов, святой отец. – Матвей и сам был немного расстроен произошедшим. – Единственное, что мешает Деяну принять ответственное решение – это страх. Страх перед возможным поражением. Страх за судьбы людей, которые будут зависеть от его успеха или неудачи. Если Деян не сломался окончательно, то он вернется.

Три дня, прошло долгих, томительных три дня ожидания прежде чем Мирча ворвался в сарай, где они скрывались, и взволнованно сообщил:

– Там Деян пришел. Он хочет поговорить с тобой.

Не мешкая ни секунды Матвей явился в келью настоятеля храма. Пожимая руку юноше Деян надолго задержал ее в своей руке, пристально глядя в глаза Матвею.

– Я много думал над твоими словами. – Матвей с радостью отметил, что Деян перешел на “ты”. – Я отдаю себе отчет в том, что дальнейшее бездействие приведет к более трагичным последствиям, чем открытая борьба.

Деян говорил не спеша, стараясь придать каждому слову наибольшее значение.

“Наверное, все военные одинаковы. – подумал Матвей. – Деян краток и немногословен, фразы наполнены смыслом – никакого словоблудия.”

– Поднять бунт несложно, – продолжил он, – но этого недостаточно. Для полноценного восстания необходимо не только найти и организовать минимально необходимое количество людей, но и обеспечить их оружием. – Деян замолчал, обдумывая следующее утверждение. – Всякое восстание обречено на провал, если не отвечает интересам населения; добиться поддержки народа – одна из важнейших задач.

– Думаю, что народ готов поддержать восстание, – вступил в разговор Матвей, – а вот заставить людей поверить в его успех – это, действительно, важно.

– Для ведения боевых действий, – продолжил генерал, жестом дав понять, что согласен с утверждением Матвея, – потребуются ресурсы: людские, финансовые, хозяйственные и прочее. Часть из них мы сможем восполнять освобождая территории, но боюсь, потребуются дополнительные возмещения. Необходимо продумать источники их пополнения.

– По этому поводу можешь не беспокоиться, Деян, – Матвей тоже перешел на “ты”, – всем необходимым поможет моя страна вплоть до ввода войск.

Деян с интересом посмотрел на юношу, судя по всему, он не ожидал такого поворота событий. После нескольких минут задумчивости он осторожно заметил:

– Надеюсь, присутствующие понимают, что ввод войск неизбежно спровоцирует военный конфликт с Наместником Крайних земель? – Деян был заметно взволнован.

– Этот конфликт неизбежен в любом случае. – согласился Матвей. – И чем раньше мы дадим бой, тем больше шансов на победу. Шанкир не ожидает восстания, а Кобурт – не готов к полномасштабной войне.

Деян вскочил с места и стал возбужденно прохаживаться по келье, тщательно обдумывая услышанное. Из холодного, невозмутимого человека он, вдруг, превратился в энергичного, деятельного военачальника. Его тусклые серые глаза горели, как два солнца. Матвей был прав – война не отпустит Деяна, пока тот не вкусит пьянящего нектара полной победы.

– Скорее всего в дело вмешается Властитель Дальней Империи, – озвучил он результаты своих умозаключений, – рассматривался ли такой вариант столкновения?

– Безусловно. – коротко ответил Матвей. – Есть небольшой шанс, что этого можно будет избежать, но это будет зависеть от текущей ситуации и его благоразумия. По сути... – желание избежать высокопарных слов заставило его на секунду замолчать, но... – в этом противостоянии будет решаться судьба мира.

– Что ж, я готов приступить к подготовке немедленно. – Голос Деяна немного дрожал от возбуждения. – Должен предупредить, что это займет достаточно много времени. Подготовка должна быть тщательной и всеобъемлющей.

– Никто Вас не торопит, генерал. Делайте все, что считаете необходимым. – согласился Матвей. – А я, пожалуй, займусь чаяниями народа, постараюсь вселить в него надежду.

– Каким же образом? Не помешает ли это мне? – забеспокоился Деян.

– Постараюсь отвлечь на себя внимание клевретов Шанкира, заставлю их гоняться за собой. Надеюсь, это облегчит твою задачу.

– Это опрометчиво, рано или поздно тебя поймают. Не лучше ли действовать сообща, хороший помощник мне не помешает. – Деян снова был по-военному лаконичен.

– Мирча будет лучшим помощником, чем я, он знает и местность и людей,– ответил Матвей. – А за меня не беспокойся, в обиду я себя не дам. И вот еще что, – он снял с оберега серый камешек, – носи его на шее, позже ты поймешь, что это такое.

Вот уже который час Талис лежала в своей постели не открывая глаз и предавалось своему любимому занятию – осмотру Крайних земель. Иногда она делала это исключительно ради развлечения, наблюдая за сельскими праздниками или напыщенными балами знати, за рыцарскими турнирами, уличными представлениями и прочими увеселительными мероприятиями. Но, как правило, Талис пыталась обнаружить факты, идущие вразрез с ее мировоззрением и общественным восприятием действительности; искала и не находила. Народы, населявшие Крайние земли, имели вполне достойную и сытую жизнь. К расслоению общества на богатых и не очень состоятельных относились довольно спокойно, да и могло ли быть иначе – они веками жили так, как и сегодня. Что же в этом плохого? Другое дело – Гарайя, дикая, отсталая страна, населенная не менее диким и нецивилизованным народом. Она жила совсем иначе, отчаянно цепляясь за устаревшие традиции, патриархальные взгляды на жизнь и прочее ретроградство. Люди упорно не желали принимать новизну, привносимую в их жизнь прогресс и развитие. К посланцам Кобурта, пытавшимся упорядочить и развить хозяйственную деятельность, население Гарайи относилось с недовольством, а иногда и с открытой неприязнью. Всякие прогрессивные взгляды на устройство общества, неизменно вызывали полное неприятие подавляющим большинством населения.

Безусловно, этому способствовала и тирания Шанкира, силой насаждавшего новые порядки и жестоко подавлявшего всякое неповиновение, но… такова было плата за развитие. Наверное, с этим ничего нельзя было поделать, да и стоило ли.

“Путешествия” по Гарайе очень утомляли Талис, поэтому она старалась не задерживаться здесь надолго. Когда всего лишь несколько минут назад она, уже без особого интереса, осматривала ее территорию, Талис, вдруг, почувствовала ледяной ветер, несущийся со стороны восточных границ. Мысленно устремившись туда, девушка увидела, как огромное, полное ненависти и зла чудовище, безуспешно пытается разорвать своими когтями одинокого молодого человека, твердо стоявшего на ногах и выкрикивавшего в адрес чудовища всякие дерзости. Увиденное удивило ее и, даже, вызвало восхищение смелостью юноши, но… это было всего лишь мимолетное видение, навеянное усталостью.

Глава 23

“Талис… Талис… “ – послышалось откуда-то издалека.

Девушка вернулась в реальность и открыла глаза. У края постели стояла ее любимая няня.

– Талис… иди поешь. Уже полдень, а ты до сих пор не встала.

– Сейчас-сейчас, няня, – устало отозвалась Талис. – сейчас иду.

Она вошла в столовую как была; в ночной рубашке, с растрепанными волосами, и, усевшись за стол, угрюмо уставилась в пустую тарелку.

– Что случилось? Ты сама не своя? – обеспокоенно спросила няня.

Девушка неопределенно дернула плечиком и со вздохом сказала:

– Знаешь, няня… – Талис на секунду замолчала, – у меня нет оснований не доверять тебе, но… сколько я ни стараюсь, я не нахожу в нашем обществе ничего катастрофического, хотя оно и не является справедливым исключительно для всех. Мы всегда так жили и живем сейчас. Зачем что-то менять?

– Девочка моя, – снисходительно произнесла старушка, – ты ищешь исключительно противоречия, не обращая внимания на суть вещей. Менять ничего и не нужно – в этом, действительно, нет смысла. Сколько ни обрезай вековой дуб, он никогда не станет березой.

– В чем же проблема? – Талис недоумевала.

– Проблема в том, что твой отец, подчиняя себе соседние народы, навязывает им свою модель существования, принуждая их жить по его правилам. Это очень длительный и болезненный путь, который скорее приведет к катастрофе, чем к успеху.

Талис слушала няню, не до конца понимая смысла ее слов.

– И потом, – продолжила старушка, – тебе не с чем сравнивать. Ты не знакома с укладом жизни других народов и стран, не желающих жить по чужим законам.

Произнося эти слова, няня убрала в сторону тарелку Талис и поставила перед ней большое блюдо с салатом.

– Ну куда ты, няня, – возмутилась девушка, – мне же столько не съесть!

– Разве это имеет какое-либо значение? – старушка казалась безразличной, – это все твое, а нужно ли тебе столько – совсем не важно, те же, кто этого не имеет – как-нибудь переживут. Таковы законы наших земель.

Талис показалось, что она начала понимать куда клонит няня.

– Согласна, что это несправедливо, – возразила она, – но попытка что-либо изменить, превращается в попытку сделать из дуба березу. Разве не так?

– Ты опять заостряешь свое внимание на противоречии, Талис, упуская смысл этой аллегории. – Няня была явно разочарована. – Наше общество далеко не идеально, поэтому у нас нет никакого права навязывать его форму другим.

– Но ведь дикарям от этого будет только лучше! – Не унималась Талис.

– Так думаешь ты, но думают ли так дикари? – спросила старушка, накладывая в тарелку воспитаннице немного салата.

Талис глубоко задумалась, лениво ковыряя салат вилкой. Няня явно подталкивала ее не столько к познанию мира, сколько к его осмыслению. Но это же так непросто.

– Я, наверное, тупая, а, нянь? – едва слышно пролепетала она, жалобно глядя на старушку.

Няня снисходительно посмотрела на Талис и, улыбнувшись, произнесла:

– Ну что ты, дочка! Ты, просто, еще очень молода! – она погладила девушку по плечу. – Все познается в сравнении и у тебя есть такая возможность. Тебе следует глубже познать иную сторону жизни.

***

Распрощавшись со вновь обретенными друзьями, Матвей покинул приютивший его храм и направился на север, туда, где, как он выяснил, находилась Тригорская крепость. Ему хотелось воочию убедиться в неприступности крепости и попытаться на месте найти приемлемое решение по освобождению Яниса.

Отъехав подальше от города, Матвей вынул из дорожной сумки спрятанное до поры оружие и облачился в амуницию. Теперь ему не нужно было прятаться, напротив, ему было необходимо привлечь к себе как можно больше внимания.

Его путь лежал среди запущенных полей, сплошь поросших бурьяном, а местами, молодой порослью окружавших пашни деревьев. Иногда Матвею встречались заброшенные хутора в три-четыре дома, с прогнившими крышами и пустыми глазницами окон. Люди покинули эти благодатные места много лет назад по одному богу известным причинам.

Наконец, ему стали попадаться хоть какие-то признаки присутствия человека. С вершины холма юноша увидел среди бурьяна несколько возделанных участков, располагавшихся в низинах и по берегам небольшого высохшего озера. Приблизившись, он с горечью отметил, что и эти крохотные участки были плохо ухожены; редкие, чахлые насаждения затянули сорняки, оросительные канавы завалены мусором и оставались сухими, да и на участках не было видно ни одного работника.

Тропинка, бегущая вниз по склону холма, упиралась в небольшую деревеньку в несколько серых, покосившихся домов. Решение поговорить со старостой не увенчалось успехом – остановившись посреди улицы и “осмотревшись”, Матвей так и не обнаружил ни малейшего дуновения ответственности и, тем более, власти.

Деревня казалась пустой и безлюдной, не было видно даже собак. Лишь через несколько минут из близлежащего дома вышел седой старик и, приблизившись на несколько шагов, молча остановился. Матвей не чувствовал в нем никаких эмоций; ни страха, ни радости, ни интереса, ничего – старик был полностью равнодушен к происходящему.

– Здравствуй, отец! – поприветствовал его Матвей, спрыгнув с коня.

– И ты здравствуй, господин. – Старик оставался бесстрастным.

Юноша окинул взглядом деревню, но так никого и не увидел, хотя чувствовал, что за ним внимательно наблюдают из каждого из домов. То, что старик назвал его господином, неприятно резануло слух.

– Мрачноватая у вас деревенька. – Матвей не представлял себе, как начать доверительный разговор, поэтому спросил напрямую: – Что здесь происходит? Ты можешь мне объяснить?

Похоже этот вопрос разбудил старика и он стал с интересом рассматривать Матвея, угадывая в нем чужака. Закончив осмотр, он спросил в ответ:

– Ты сам-то кто таков будешь?

– Я… странник. – Немного подумав ответил юноша.

– Так ты долго не настранствуешь! – старик указал на оружие гостя. – Загремишь в острог.

– Ну… это мы еще посмотрим! Так что же здесь происходит?

Тем временем к ним стали один за другим подходить мужчины со всех дворов. Их мрачные и недружелюбные лица не предвещали ничего хорошего, как и крепко сжатые кулаки.

– Хватит ездить каждый день. – с нескрываемой злобой сказал один из них. – Передай Корде – пусть подавится своей водой – платить мы ничего не будем.

– Я не понимаю о чем идет речь, – как можно дружелюбнее ответил Матвей, – и никакого Корды я не знаю. Не могли бы вы посвятить меня в суть проблемы?

– А зачем тебе? – спросил другой. – Езжай куда едешь, если ты не от Корды.

– И все-таки?... У всякой проблемы есть решение! Кто такой – Корда?

Похоже, в ответ Матвея хотели послать куда подальше, но старик поднял руку, призывая к сдержанности, и заговорил:

– Корда – землевладелец из Крайних земель. Зимой он отнял у местных крестьян всю землю вдоль реки и перекрыл нам воду, которой орошались наши поля. Теперь он требует, чтобы мы платили за подачу воды, зная, что платить нам нечем. Он добивается, чтобы мы покинули свои поля, которые, впоследствии, достанутся ему даром.

– Вы как хотите, а я никуда не уйду! – выкрикнул один из собравшихся. – Даже если убьют.

Картина, наконец-то, прояснилась; и неухоженные поля, и апатия и озлобленность жителей деревни объяснялись поведением пресловутого Корды, как и тот факт, что в ситуацию следует немедленно вмешаться.

– Как мне найти Корду? – спросил Матвей, взобравшись на коня.

Старик лишь молча указал на тропу, ведущую в чащу леса, и побрел обратно в дом. Пробираясь по указанной тропе, Матвей вспоминал свою страну, в которой вода была доступна всем без исключения и никто даже не помышлял о каких-либо спекуляциях с ней. Но в Гарайе это стало возможным и поэтому гнев переполнял его сердце.

Тропа вывела Матвея на опушку леса, за которым его взору открылась полноводная река. Ее пологие берега были расчерчены четкими узорами возделанных полей, разграниченных линиями оросительных канав. Попетляв немного вдоль опушки, тропа свернула в поле и вывела Матвея к небольшой земляной дамбе, перекрывающей глубокий канал, широкой лентой убегавший туда, откуда приехал Матвей.

За дамбой, посреди десятка невзрачных домишек, возвышался добротный деревянный дом с покрытой медными листами крышей, у ворот которого собрались несколько вооруженных всадников.

– Стой! Кто таков? – Один из них перегородил Матвею въезд во двор.

Окружавшие его напарники смотрели на незнакомца с презрительным любопытством.

– Мне нужен Корда. Посторонись. – Властно ответил юноша.

– Смотрите-ка… – с усмешкой начал было противник Матвея, но в тот же миг его конь взвился на дыбы и затанцевал, сбрасывая седока.

Въезжая во двор, Матвей с силой ударил поднявшегося из пыли головореза ногой в лицо и прокричал:

– Корда… вылезай, пес, пока я не содрал с твоих шавок их вонючие шкуры!

Ринувшиеся вслед за ним охранники, разозленные дерзостью юнца, вдруг, закружились на месте, не в силах заставить своих коней пересечь невидимую черту.

Из распахнувшейся двери дома на крыльцо вывалился толстощекий карапуз в парчовом халате и вышитых золотом тапочках. Смешно вытаращив свои близко посаженные глазки, он, с грозным видом, завизжал:

– Ты… холоп… как ты смеешь врываться в мой дом… с оскорблениями… – это жалкое существо трясло в воздухе своими пухлыми кулачками и топало короткими ножками.

– Угомонись, недоразумение природы! – Матвей пригвоздил его к месту взглядом. – Лучше вели своим недоумкам открыть шлюзы… навсегда!

– Что-о?... Это моя вода… моя… – карапуз побагровел от негодования. – Чего вы встали? Я за что вам плачу? – Срывая голос, Корда набросился на охранников. – Утопите эту тварь в реке!... Спустите с него шкуру и утопите!... Ну!...

Ни один из головорезов не двинулся с места. Не понимая, что с ними происходит, они с недоумением посматривали друг на друга, не решаясь что-либо предпринять.

– Эй… – окликнул их Матвей – поезжайте, откройте шлюзы!

Глаза Корды едва не вылезли из орбит, когда он увидел, что его охранники послушно развернули коней и рысцой затрусили в сторону дамбы.

– Что?... Что такое?... Стойте!... Стойте, кому сказал! – В смятении он несколько секунд метался по крыльцу, а потом, вдруг, сорвался с места и, не обращая внимания на Матвея, побежал вдогонку за охранниками.

Еще несколько минут назад всесильный, абсолютно уверенный в своих возможностях и влиянии человек, сейчас Корда превратился в беспомощное, ничего не значащее существо. Он бежал в клубах пыли, размахивая руками, выкрикивая в адрес своих недавних слуг всевозможные ругательства, падая и, с трудом, поднимаясь.

– Ублюдки!... Недоноски!... Пошли прочь!... – Корда отчаянно пытался оттолкнуть охранников от подъемного колеса. – Сгною!... Растопчу!.. Повешу!...

Но все его проклятия и угрозы не возымели никакого влияния. Несмотря на противодействие Корды, шлюз был поднят и в русло оросительного канала хлынул бурный речной поток, поднимая волну грязи и переворачивая лежащие на дне камни.

– Ты поплатишься за это! – Он бросился к подъехавшему Матвею и вцепился в стремя. – Ты будешь казнен!... Публично!... Самой жестокой казнью! – Корда из последних сил пытался стащить юношу с лошади. – Это моя вода!... моя…

– Так забери её. – Матвей раздраженно толкнул его ногой.

Потеряв равновесие, Корда попятился, оступился и рухнул в бурлящую воду. Течение относило его все дальше и дальше, туда, где на опушке леса Матвей заметил фигуры двух мужчин, издалека наблюдавших за происходящим.

– Хм, похоже, вам нужно искать нового хозяина.

Молодой человек посмотрел на стоящих плотной кучкой наемников; он уже перестал контролировать их действия, тем не менее, ни один из головорезов даже не попытался что-либо предпринять. Они лишь угрюмо смотрели на того, кто так круто, в одночасье, изменил их привычную и спокойную жизнь.

– Зря ты так! – наконец, произнес один из наемников. – Сын Корды никогда не простит тебе этого… да и нам тоже.

– На все воля Богов! – Матвей был холоден и спокоен. – Одно дело – жить по чужой воле, совсем другое – по своей. Скажите, лучше, где тут переправа через реку?

– Там! – Охранник указал направление вверх по течению реки. Уже вслед удаляющемуся юноше он крикнул: – Зачем тебе это? Ты же не сможешь ничего изменить!

– Главное – открыть шлюз, вода сама найдет себе дорогу.

***

Матвей почувствовал их присутствие практически сразу; двое наемников следовали за ним, стараясь не появляться в поле зрения и не отставая ни на шаг. Можно было предположить, что они, всего лишь, следуют в попутном направлении, но, после того, как Матвей переправился на пароме через реку и направился вдоль берега вниз по течению, всякие сомнения исчезли – наемники целенаправленно шли по его следам. Не было смысла оттягивать момент встречи, поэтому Матвей сделал небольшую петлю, чтобы обмануть преследователей, и остановился в густых зарослях берегового кустарника рядом с тропой.

Преследователи не заставили себя долго ждать; вскоре послышались их приглушенные голоса:

– Слушай, Маркел, давай вернемся. Боязно мне что-то. Сам понимаешь – ему стоит только глазом моргнуть и мы друг другу глотки перережем.

– Прекрати, Натан. Сколько можно? – раздраженно возразил ему Маркел. – Захотел бы он нас убить – мы бы еще на дамбе порешили друг дружку.

– Да пойми ты, – не унимался Натан, – Хендрик будет в первую очередь искать его, а не нас, а значит и мы с тобой попадем в заплет. Нужно бежать куда подальше, пока не поздно.

– Долго не пробегаешь, а когда найдут, нас уже ничто не спасет! – Маркел старался быть убедительным, хотя чувствовалось, что он и сам сомневается в своей правоте. – Рядом с этим парнем, кажется, будет безопасней.

Лишь когда они проехали мимо и стали удаляться, Матвей негромко свистнул. От неожиданности Маркел с Натаном по инерции проехали еще несколько метров и только потом придержали лошадей. На их растерянных лицах смешались испуг, смущение и неуверенность.

Матвей приблизился к ним и, не задавая излишних вопросов, спросил:

– Кто такой Хендрик?

– Это сын Корды. – с готовностью ответил Маркел.

– Ну, это я понимаю. Что еще он из себя представляет?

Наемники переглянулись между собой:

– Хендрик – командир карательной сотни. – В разговор вступил теперь уже Натан. – Это очень страшный, жестокий человек, как и все его люди! Это звери… изверги… это…

– Хендрик никого и никогда не щадит. – Маркел продолжил монолог разволновавшегося товарища. – Он казнит любого за малейшую провинность, показательно жестоко. Хендрик держит в страхе всю провинцию.

– Зачем же вы служили его отцу? – Матвей произнес эти слова укоризненным тоном.

Друзья замялись, не зная, что ответить в свое оправдание и усердно пряча глаза.

– Да… так уж получилось. – Выдавил из себя Маркел.

– Да нас никто и не спрашивал! – Возбужденно выкрикнул Натан. – Просто велели работать охранниками и все. Попробуй откажись – тут же продадут в рабы.

– Да вы не подумайте, – попытался успокоить их Матвей, – я вовсе не осуждаю вас. Наверное, невозможно прожить жизнь, не совершая ошибок. – Он немного подумал и добавил: – Важно найти в себе силы признать их и попытаться исправить.

Слова Матвея были абсолютно искренними; он и сам боялся совершить какую-нибудь фатальную ошибку, последствия которой не сумеет исправить, и готовился к этому.

– Ладно… все это лирика. – Продолжил он. – Скажите лучше, где мне найти этого Хендрика?

Побледневший Натан уставился на Матвея испуганным немигающим взглядом, Маркел же смотрел на него хоть и без испуга, но как-то настороженно и недоверчиво.

– Ты и впрямь хочешь залезть ему в пасть? – Спросил он.

Понимая чувства своих собеседников, Матвей попытался объяснить им свое намерение:

– Парни! Страх – он как сорвавшийся цепной пес. Сколько бы вы от него ни бегали, как далеко ни пытались бы скрыться, страх все-равно догонит и будет рвать вас на части. Единственное спасение в том, чтобы повернуться к нему лицом и попытаться победить. – Юноша сделал паузу, давая парням возможность осмыслить услышанное. – Моя встреча с Хендриком неизбежна, так чего же тянуть? Поэтому повторю свой вопрос: где мне его найти?

– Он в Лембице – это город в направлении на север отсюда. – Ответил Маркел. – Там его логово.

– Спасибо! Прощайте и да помогут вам Боги! – Матвей взмахнул на прощание рукой и повернул своего коня в указанном направлении.

Не прошло и получаса, как Матвей вновь почувствовал присутствие покинутых им наемников и услышал приближающийся конский топот.

– Мы тут подумали… – заговорил Маркел едва остановив коня неподалеку от поджидавшего их Матвея. – Ты ведь совсем не знаешь дороги. Мы могли бы проводить тебя до города.

– Да и сам Лембиц мы тоже знаем хорошо. – подхватил Натан. – Подсобим, если надо.

Несмотря на то, что помимо желания помочь, у парней имелся свой, вполне понятный, интерес быть рядом с Матвеем, принятие такого решения, все же, требовало определенной смелости.

– Спасибо, парни! – Матвей отнесся к их решению с уважением. – Ваша помощь будет как нельзя кстати. Матвей. – Представился он и протянул парням руку.

– Маркел!

– Натан!

Пожимая Матвею руку, парни даже не пытались скрыть явного удовольствия от того, как разворачивались события. Бесстрашие, исходившее от их нового знакомого, придавало им дополнительных сил и уверенности в себе.

– Тогда, ребята, перед нами стоит следующая задача. – Матвей говорил нарочито многозначительно. – Ехать прямиком в город нам не с руки. Сам Хендрик гоняться за нами не будет, а тратить время и силы при встрече с его подручными нам ни к чему. Поэтому нужно сделать крюк и въехать в Лембиц с противоположной стороны.

– Легко! – живо откликнулся Маркел. – Объедем город с востока – местность там довольно лесистая, много низин и оврагов – так что проедем незамеченными.

– Вот только дорога займет много времени, – вступил в разговор Натан, – к вечеру добраться не успеем, а въезжать в город ночью слишком опасно.

– Резонно! – согласился Матвей. – Значит, заночуем в лесу. Торопиться нам некуда.

Маркел с Натаном действительно очень хорошо знали окрестности. Спустившись еще немного вниз по течению реки, троица свернула в ближайший лесной массив и довольно продолжительное время двигалась среди густых деревьев вдали от посторонних глаз.

Как выяснилось, новые соратники Матвея оказались родом из одного из заброшенных хуторов, которые тот проезжал совсем недавно. Их родители, не выдержав нужды из-за действий Корды, снялись с места и переселились в Восточное государство, а сами парни остались присматривать за хутором. В силу разных обстоятельств они оба и оказались на службе у Корды.

Маркел был отчаянным и бесшабашным парнем, готовым с головой ринуться в любое дело, не заботясь о последствиях. И все же, несмотря на свою горячность, он всегда прислушивался к мнению осторожного и рассудительного Натана. Сам Натан вовсе не был трусом, хотя так и могло показаться человеку, совершенно его не знавшему. Его холодное, рациональное мышление не позволяло принимать опрометчивых решений, каждый свой шаг он тщательно взвешивал, учитывая все возможные обстоятельства, просчитывая все возможные последствия.

Словом, они отлично дополняли друг друга.

Глава 24

В Лембиц трое путников въехали около полудня следующего дня, слившись с вереницей тянувшихся в город повозок и пеших людей.

– Где тут ближайший постоялый двор? – спросил Матвей. – Верхом на лошадях мы будем слишком заметны в толпе, поэтому, чтобы спокойно осмотреться, нужно оставить их в конюшне.

– Нет! – отрезал Натан. – На постоялом дворе много посторонних. Даже если нас здесь никто не ждет, велика вероятность, что мы обратим на себя внимание. Поедем лучше к моей бабушке, она женщина гостеприимная и не болтливая.

– Да-да! – поддержал его Маркел. – У нее будет надежнее.

Поплутав немного по узким улочкам, они свернули в глухой переулок и остановились у небольшого видавшего виды домика с плотно закрытыми ставнями. Не утруждая себя ожиданиями, Натан по-хозяйски перемахнул через забор и, через несколько секунд, распахнул перед своими спутниками слабо скрипнувшие ворота.

– Ах ты, боже ж ты мой! Натан! Маркел! – причитала выскочившая на крыльцо старушка, то и дело всплескивая руками. – Живые… а я уж думала все… не увижу вас больше… Да не толкайтесь вы на виду! – Строго прикрикнула она, опасливо выглянув из-за угла дома. – Лошадей в овин, сами в дом! Быстро!

Старушка облегченно перевела дух, лишь когда плотно закрыла за собой входную дверь. Поочередно обняв Натана с Маркелом она укоризненно посмотрела на Матвея.

– Ох, и натворил ты беды, сынок. – Она сокрушенно покачала головой. – Бог с ним с Кордой, поделом ему! Так ведь и вас теперь казнят почем зря.

– Да ты, похоже, все знаешь, бабуля. – удивился Натан. – Откуда?

– Как не знать! – Старушка махнула рукой. – Сегодня ночью приходили каратели, вас искали. Перерыли все вверх дном. Вот… едва прибралась.

Она устало опустилась на лавку у окна и продолжила:

– Давеча подружка приходила, сказала, что вечером бунтовщиков казнить будут. Так я уж, грешным делом, подумала, что поймали вас… уж и попрощалась… – она беззвучно заплакала, прикрывая рот краем платка.

– Так вот откуда на дороге столько народа! – Маркел посмотрел на Матвея. – Каждый раз, когда кого-то казнят, каратели сгоняют из окрестностей народ, чтобы все видели и боялись. – Пояснил он.

Матвей сидел в глубокой задумчивости. Да, события развиваются стремительно, даже более стремительно, чем он мог предположить. Впрочем, быть может, это и хорошо. Сложившуюся ситуацию необходимо было использовать максимально эффективно.

– Все понятно. – Матвей осмотрел присутствующих. – Сейчас отдыхаем. Ближе к вечеру я пойду на площадь, а вы останетесь здесь и никуда не высовывайтесь. На площади вам появляться нельзя – если кто-нибудь узнает вас, то могут и выдать.

Матвей подошел к окну и глянул в щель между рассохшихся ставней.

– На улицу не выходите. – продолжил он. – За домом наблюдают, но пусть это никого не беспокоит – я приказал им не замечать вас. Другое дело, если вас увидит какой-нибудь случайный прохожий, кем он может оказаться одному богу известно.

– Так как же… – старушка обеспокоенно потянулась к окну.

– Бабуль, я тебе позже все объясню. – Натан заботливо накрыл ладонью ее старческую руку. – Ты только не переживай.

***

Два часа пролетели незаметно. Оставив своих новых друзей, Матвей шел к центру города, по указанному Натаном пути. Найти площадь было совсем не трудно, хотя бы потому, что туда же двигались почти все жители Лембица.

Время казни еще не настало, но, довольно широкое пространство площади быстро заполнялось подходившими горожанами. Площадь примыкала к городской крепости, у стены которой, рядом со въездными воротами, уже был выстроен высокий эшафот.

Некоторое время Матвей бродил среди собравшихся, стараясь держаться поближе к цепи охранников, не подпускавших толпу к эшафоту ближе, чем на тридцать метров. Невольно до Матвея долетали обрывки приглушенных разговоров жителей города; кто-то возмущался тем, что бунтовщикам не живется спокойно и их недовольство мешает беззаботной жизни других, а кто-то восхищался смелостью и непокорностью приговоренных к смерти людей.

Все разговоры и перешептывания резко стихли, как только крепостные ворота распахнулись и в их проеме появилась большая группа солдат. Вслед за конвоем, расположившимся у подножия эшафота, из ворот вывели четырех пленников. Взойдя на эшафот, они покорно опустились на колени. Изодранная в клочья, перепачканная грязью и кровью одежда, покрытые ссадинами и синяками лица приговоренных, говорили о нечеловеческих пытках, коим они были подвержены накануне.

Несчастных ждала долгая и мучительная смерть. Трое заплечных дел мастеров по-хозяйски раскладывали на приготовленных столах свои жуткие инструменты и механизмы, развешивая на столбах разнообразные крюки и веревки. Кровавый спектакль был тщательно продуман и отрежиссирован.

Лишь несколько минут спустя, когда собравшаяся толпа, разглядывая несчастных, достаточно прониклась их болью и ужасом, на площади появился Хендрик. Его нетрудно было узнать даже тому, кто никогда ранее не встречался с ним – лицо Хендрика было покрыто невообразимой татуировкой, изображавшей морду страшного, фантастического зверя; татуировкой, вселявшей неподдельный ужас всякому, кто взглянет в глаза этому палачу.

Верхом на лошади в богато украшенной сбруе, Хендрик молча объехал площадь вдоль стоявшего оцепления, вглядываясь, как могло показаться, в лицо каждому из присутствовавших. В абсолютной тишине он спрыгнул с лошади и, поднявшись на эшафот, остановился на его краю, медленно осматривая толпу и, словно гипнотизируя собравшихся.

Происходящее действо дало Матвею достаточно времени, чтобы внимательно “рассмотреть” Хендрика. Перед ним предстал жестокий и кровожадный хищник, не знающий ни жалости, ни сострадания. Садист, упивающийся властью над поверженными и наслаждающийся их мучениями. Палач, для которого убийство являлось единственно приемлемым и наиболее эффективным способом достижения своих целей и, возможно, смыслом всей его ничтожной жизни.

Матвей мог бы убить его прямо сейчас; просто мысленно протянув руку и сжав в кулаке грязное, ничтожное сердце зверя. Но это было бы слишком просто, никто бы не понял смысла произошедшего. Раз уж Хендрик решил устроить эту нечеловеческую показательную казнь, его смерть должна стать не менее показательной.

– Слушайте меня внимательно! – чуть хрипловатый голос палача был слышен в каждом углу площади. – Эти мрази… – он презрительно указал на стоявших на коленях людей, – позволили себе усомниться в неотвратимости и жестокости наказания. Они предали свою страну и моего отца, позволив ему умереть. – Хендрик обвел толпу мертвенным взглядом. – Они предали меня и каждого из вас одной только мыслью, что в нашей стране возможны своеволие и свободомыслие.

Каратель на минуту замолчал, упиваясь своей властью над безропотной толпой.

– Они умрут медленной и мучительной смертью. – продолжил он. – Но на свободе остаются еще трое преступников. Тот из вас, кто поможет схватить их, получит от меня щедрую награду. Но те, кто будет помогать им скрываться от правосудия или, даже, промолчит, хоть что-то зная об их местонахождении – умрут еще более лютой смертью. Каждый из вас…

– Да хватит уже глотку-то рвать. – Выкрикнул Матвей, прерывая устрашающую речь Хендрика.

Люди, окружавшие его, отпрянули в разные стороны, освобождая Матвею дорогу к эшафоту.

– Кто ты такой, чтоб от тебя скрываться? – Матвей намеренно говорил пренебрежительно и хладнокровно, унизив тем самым своего оппонента перед всем городом. – Кто ты такой, чтобы тебя бояться?

Бросившийся наперерез Матвею охранник коротко вскрикнул и встал на колени, пытаясь высвободить неестественно вывернутую руку. Матвей отпустил бедолагу и вышел на свободное пространство. Из-за татуировки на лице Хендрика трудно было прочесть его эмоции, но Матвей почувствовал… досаду… досаду и раздражение от того, что кто-то испортил палачу, столь тщательно продуманный им сценарий, лишив его, тем самым, возможного удовольствия замучить, в последствии, еще нескольких человек, ложно обвинив их в содействии преступникам.

Схватка была неизбежна. Матвей все так же легко мог победить Хендрика с помощью своих специфических способностей, но, во-первых, это было бы нечестно, а во-вторых – недостаточно эффектно. В данной ситуации Матвей обязан был победить зверя по всем статьям, на глазах у всех, в открытом бою, его же оружием.

Толпа затаила дыхание, с удивлением и интересом разглядывая одинокого безумца, посмевшего бросить вызов самому Хендрику, да еще в столь наглой форме.

– Стоять! – резкий окрик палача заставил замереть рванувшихся к Матвею солдат. – Это моя игрушка.

Спускаясь с эшафота, Хендрик взял у одного из катов длинный арапник и, щелкнув им пару раз, остановился в нескольких шагах от противника.

– Ну что ж, посмотрим, как ты умеешь танцевать! – Сказанные сквозь зубы слова свидетельствовали о едва сдерживаемой ярости, готовой вот-вот вырваться наружу.

Матвей едва успел среагировать, отклонившись чуть в сторону, как у самой головы сухо щелкнул тонкий кончик арапника, готовый рассечь кожу на его лице до самых костей. Одного молниеносного удара было достаточно, чтобы понять, что Хендрик владеет этим инструментом истязания исключительно мастерски и, судя по всему, с его помощью он отправил к богам немало безвинных людей.

Выплясывать танцы на потеху толпе вовсе не входило в планы Матвея, да и не “пропляшет” он долго. Понимая это, Матвей пошел на хитрость – после следующего удара он сделал вид, что оступился и упал на колено, спровоцировав Хендрика на режущий удар сверху вниз. Уловка сработала; как только арапник полетел вниз, Матвей вскочил и сделал два шага вперед, благодаря чему кнут лишь намотался на его тело. Хендрик с силой рванул Матвея на себя, рассчитывая повалить его на землю. Но тем самым он лишь облегчил своему противнику задачу – в следующий момент юноша прыгнул навстречу Хендрику и нанес ему мощный удар двумя ногами в грудь.

Толпа изумленно охнула, когда палач покатился по земле под ноги своим солдатам. Вселяющий дикий ужас и всесильный Хендрик валялся в пыли на глазах у всего Лембица. Молниеносно перехватив выпавшую из рук палача рукоять арапника, Матвей принялся безжалостно стегать врага, заставляя того вскрикивать и стонать от боли и стыда.

Посрамленный зверь с воплем вскочил на ноги и выхватил меч, когда удовлетворенный происходящим Матвей отбросил в сторону свой трофей. Яростные атаки Хендрика следовали одна за другой, становясь все более мощными и опасными. Мечом изувер владел не менее мастерски, чем арапником, и Матвею пришлось использовать все свое умение и скорость реакции, чтобы избежать поражения.

Их мечи сверкали в воздухе едва заметными глазу молниями, рассыпая вокруг гроздья искр и заливая площадь звоном металла. Оцепеневшая от неожиданности толпа с нетерпением ждала развязки.

Матвей мог бы и дальше затягивать бой в ожидании, когда Хендрик начнет уставать и допустит роковую ошибку, но он явно был очень опытным бойцом. Если посрамленный зверь остынет и придет в себя, то станет более расчетливым и хладнокровным – победить его тогда станет намного сложнее. Заканчивать с ним нужно было именно сейчас, пока Хендрик ослеплен яростью и не контролирует свои эмоции.

Юноша дождался конца очередной атаки врага и тут же контратаковал сам, находясь в совершенно неподходящей для этого позиции. Не ожидавший такого Хендрик стал медленно отступать, сумбурно отражая сыплющиеся на него удары. Не позволяя противнику опомниться, Матвей теснил его все ближе и ближе к крепостной стене. В какой-то момент лишенный пространства каратель сделал неловкое движение, которого Матвею оказалось достаточно, чтобы нанести решающий мощный удар. Меч Хендрика отлетел в сторону и покатился по земле.

Площадь отозвалась дружным возгласом не то восторга, не то разочарования, ошеломленная исходом поединка, и тут же снова замерла.

Прижатый к стене палач смотрел на Матвея абсолютно безразличными глазами. Нет, ни в его взгляде, ни в его сердце не было ни крохи страха. Хендрик, для которого смерть стала развлечением, совершенно не страшился ее, напротив, сейчас, после публичного унижения и позора поражения, он жаждал ее и смиренно ждал последнего удара.

– Чего ты медлишь? Или убить самому кишка тонка? – Звериная татуировка ухмыльнулась Матвею в лицо.

– Нет!

Матвей опустил свой меч, острие которого смотрело в грудь Хендрика, и вложил его в ножны. Теперь, когда его враг был повержен, юноша мог позволить себе просто контролировать поведение своей жертвы.

– Но кто-то из нас все же должен умереть! – Хендрик потянулся к кинжалу, висевшему на его поясе, но смог лишь чуть-чуть приподнять руку. В его глазах мелькнуло недоумение и неосознанная тревога.

– Нет. Ты не умрешь. – Матвей в упор смотрел в холодные, пустые глаза Хендрика. – Сейчас для тебя даже самая мучительная смерть не станет ни карой за совершенные тобой преступления, ни наказанием за человеческие страдания, ни искуплением твоих многочисленных грехов. Она будет для тебя избавлением. Избавлением от позора и людского презрения. Нет! Ты останешься жить, – слова Матвея прозвучали как приговор – обуреваемый своими страстями, томимый жаждой крови и безраздельной власти. Ты останешься жить не способным утолить этой жажды и удовлетворить даже самые ничтожные свои желания, не способным хоть что-нибудь изменить или исправить. Я оставлю тебя жить наедине с самим собой, со всем тем, что живет внутри тебя.

В те далекие времена люди не имели ни малейшего представления о деятельности человеческого мозга, но… Боги были щедры на подарки. Хендрик рухнул к ногам Матвея, навсегда лишившись возможности двигаться и говорить.

– Эй! – Матвей сделал знак стоявшим поодаль солдатам. – Отнесите это тело его слугам…, если они захотят ему служить. – В его сердце, вдруг, закралось сомнение – не слишком ли жестоко он обошелся со своим противником. Но… что сделано, то сделано. – И освободите пленников.

Бывшие подчиненные Хендрика повиновались беспрекословно, хотя их покорность, скорее всего, была обусловлена растерянностью и непониманием, чем безоговорочным принятием действительности.

Освобожденные от пут пленники, ошеломленные столь неожиданным поворотом судьбы, робко и неуверенно поднимались со своих мест, растерянно озираясь по сторонам и вздрагивая от малейшего резкого звука. Сломленные жестокими пытками, утратившие всякую надежду на спасение, они устало смотрели на Матвея, готовые выслушать свой следующий приговор.

– Вы свободны! – бросил им юноша, понимая, что приговоренные ждут от него решающего слова. – Вас больше никто не держит.

Этого было достаточно, чтобы трое из них спрыгнули с помоста и, кто как мог, быстро скрылись в толпе. Лишь один из бывших охранников так и остался на своем месте.

– Ты разве не слышал? – обратился к нему Матвей. В неподвижном человеке он узнал того самого стража, который преградил ему дорогу у ворот Корды.

– Мне некуда идти. – обреченно ответил охранник. – Эти – кивком головы он указал на крепость – казнят меня сразу. А им – он посмотрел на редеющую толпу – я попросту не нужен. Слишком много зла я совершил.

Перед Матвеем сидел раздавленный осознанием собственной ничтожности человек, разочарованный настоящим и безразличный к будущему. И все же, в его изъеденной пороками душе осталось место чувству вины, чувству, которое люди именуют – совесть.

– Да. – согласился юноша. – Сейчас люди не простят тебе твоих прегрешений и, может быть, не простят никогда. Посоветуйся с Богами, возможно, они подскажут тебе дорогу.

– Я не верю в Богов. И никогда не верил. – Твердо отрезал охранник.

Он решительно встал и, расправив плечи, глубоко вздохнул, глядя на тронутые позолотой заходящего солнца облака. Казалось, он принял для себя какое-то важное и, судя по всему, фатальное решение.

– Это очевидно. – Матвей па секунду умолк. – Вот только Боги, похоже, еще не разуверились в тебе.

Глава 25

Площадь начала понемногу пустеть. Вслед за скрывшимися в крепости солдатами, жители Лембица потянулись к своим домам, оборачиваясь и с опаской поглядывая на возмутителя спокойствия. Трудно было ожидать, что случившееся всколыхнет их настолько, что они будут готовы поднять бунт против многолетнего гнета, но сейчас это было совсем не нужно; достаточно того, что жители поняли – все возможно.

Возвращаясь назад Матвей двигался окружным путем, петляя по многочисленным улочкам и безлюдным переулкам. Еще от самой площади за ним увязался какой-то человек, следуя по пятам и совершенно не скрываясь. Поведение этого человека указывало на то, что он не пытался выследить Матвея, тем не менее его пристальное внимание требовало объяснения.

В одном из пустынных переулков Матвей остановился и демонстративно повернулся к своему преследователю. Вопреки ожиданиям тот нисколько не смутился и, приблизившись к юноше, склонился в почтительном приветствии.

– Добрый вечер! – голос преследователя звучал вполне дружелюбно. – Простите, что не подошел к Вам сразу, но обстоятельства вынуждают исключить публичность нашей встречи.

Матвей понимающе кивнул не проронив ни слова.

– Я уполномочен передать Вам просьбу моего господина. – продолжил человек. – Он хотел бы встретиться с Вами, если, конечно же, Вы сочтете это возможным.

– И какова же цель этой встречи? – поинтересовался Матвей.

– Это мне неведомо. Моя задача лишь проводить Вас к месту встречи, если Вы примете данное предложение.

Ни в интонации, ни в мимике, ни в жестикуляции посланника Матвей не заметил ни тени подобострастия или льстивого заискивания. В то же время его речь была учтива и, даже, высокопарна, что в свою очередь могло означать, что этот человек состоит на службе у лица куда более серьезного, чем тот же Хендрик.

– Что ж, я готов следовать за Вами. – согласился юноша, взвесив все “за” и “против”.

– Благодарю Вас! – Человек снова почтительно склонил голову. – Пожалуйста, следуйте за мной на некотором расстоянии. Это важно.

– Хорошо. – Такая таинственность интриговала Матвея, подстегивая неподдельный интерес.

Сложный маршрут движения добавил загадочности происходящему. Проводник бесконечно менял направление, сворачивая то в один переулок, то в другой, часто останавливаясь и, крадучись, осматриваясь по сторонам. Наконец, в одном из переулков скрипнула металлическая калитка и провожатый Матвея жестом попросил того поторопиться.

Нырнув в темный проем, Матвей оказался на заднем дворе невзрачного на вид, но вполне добротного дома, который, следует отметить, неплохо охранялся. Несмотря на то, что двор казался абсолютно пустынным, Матвей почувствовал присутствие нескольких человек, внимательно наблюдавших за происходящим вокруг и не обращающих никакого внимания на события внутри двора.

– Подождите минуту. Я доложу господину о Вашем визите. – произнес проводник чуть только они оказались внутри здания и скрылся за дверьми в соседнее помещение.

Внутреннее убранство дома совершенно не соответствовало его внешнему виду. Стены были увешаны дорогими гобеленами с изображениями рыцарских турниров, в позолоченных подсвечниках горели высокие восковые свечи, резная мебель и тяжелые бархатные шторы на окнах завершали, пусть не роскошный, но очень богатый интерьер.

– Прошу Вас! – произнес недавний спутник Матвея, услужливо распахнув перед ним дверь.

– Добро пожаловать! – Из распахнутой двери навстречу гостю вышел невысокий мужчина средних лет. – Благодарю Вас за то, что Вы приняли мое приглашение.

Матвей молча пожал протянутую ему холеную руку хозяина дома, на которой красовался золотой перстень с черным полупрозрачным камнем.

– Прошу. – Мужчина шагнул в сторону, пропуская Матвея вперед. – Располагайтесь. – Он указал на глубокое мягкое кресло в глубине просторной залы, стоявшее у низкого столика на изогнутых ножках.

Устроившись в кресле напротив, он несколько секунд молча разглядывал юношу до тех пор, пока слуга, поставивший перед ними какой-то ароматный горячий напиток, не закрыл за собой дверь.

– А Вы деятельный молодой человек. – вкрадчиво произнес хозяин дома. – Не успели появиться в Гарайе, а уже наделали столько шума.

– Так сложились обстоятельства, я не стремился к этому. – ответил юноша.

Легкая ухмылка недоверия коснулась губ хозяина.

– Позвольте полюбопытствовать – каковы ваши дальнейшие намерения? – спросил он, не отрывая от Матвея глаз. – Надеюсь, Вы понимаете, что реакция государства на Ваши поступки неизбежна?

– Безусловно. – равнодушно ответил гость. – Но, прежде чем обсуждать мои последующие шаги, я хотел бы знать с кем имею честь беседовать.

– Вряд ли мое имя и должность что-либо скажут Вам. – Уклончиво ответил хозяин дома.

– О-о, Ваше имя интересует меня в последнюю очередь. – Матвей отхлебнул из фарфоровой чашки глоток терпкого напитка, мимикой отметив его высокое качество. – Прежде всего меня интересует намерены ли Вы говорить от своего имени или наш разговор затрагивает интересы третьих лиц.

После недолгого раздумья хозяин апартаментов, тщательно подбирая каждое слово, произнес:

– Я бы сказал, что имеют место быть оба фактора. Прежде всего я говорю от имени действующей власти…, но, с другой стороны, я заинтересован в том, чтобы мои личные интересы не пострадали при любом развитии событий.

– Бросьте, – Матвей чуть поморщился, – Шанкир слишком грубый и прямолинейный диктатор, тонкая дипломатическая игра не его конек, поэтому Вы не можете представлять его интересы. И потом… – Юноша многозначительно посмотрел на перстень.

– Что ж, Вам не откажешь ни в наблюдательности, ни в проницательности. – В глазах мужчины засверкали искорки удивленного восхищения. – Знаете, наша беседа уже доставила мне немало удовольствия, независимо от того, каков будет ее результат. В этой стране трудно встретить умного, достойного собеседника.

– Благодарю! – искренне ответил Матвей.

Они на несколько минут замолчали, неспешно потягивая горячий напиток и думая каждый о своем.

– Вы абсолютно правы, – прервал молчание хозяин дома, – судьба Шанкира, как и его аппарата управления, мне совершенно безразлична, впрочем, как и Наместнику Крайних земель, чьи интересы я представляю в данный момент.

Он поднялся из кресла и стал медленно прохаживаться по комнате, обдумывая свои следующие слова.

– Естественно, я осведомлен о том, кто Вы, равно как и о том, что Вы намерены вмешаться в ситуацию в Гарайе. – Представитель Наместника вновь задумался. – В определенной степени мы не возражаем против некоторых изменений, вопрос состоит лишь в том, каковы будут их последствия для Наместника и меня лично. Видите ли… – пояснил он, – я владею некоторым недвижимым имуществом на территории этой страны и имею ряд преференций в финансовой сфере. Мне бы не хотелось пострадать от Ваших действий.

Ситуация стала более-менее ясной и теперь уже настала очередь Матвея задуматься о том, что правильнее ответить его собеседнику. Раскрывать все карты и бросать открытый вызов Кобурту не имело никакого смысла; за столь короткий срок ни Алабай, ни Деян не могли решить поставленных задач, а значит за спиной Матвея не было сколько нибудь весомых аргументов.

В его голове мелькнула шальная мысль: а не попытаться ли ввести в заблуждение хозяина дома и использовать его в своих целях, опираясь на его материальную заинтересованность?

– Ну что же… – начал он, – не стану скрывать – мои цели амбициозны, а планы обширны. Будучи сыном Верховного Правителя я с детства был лишен не только всяческих привилегий, но и элементарных прав и возможностей, а это, знаете ли, очень больно бьет по самолюбию. Думаю, для Вас не является секретом, что на Родине у меня нет шансов стать главой государства. – Матвей заметил как на лице его оппонента проступило удивление. – Другое дело – Гарайя.

Вальяжно развалившись в кресле и вытянув ноги, Матвей внимательно всматривался в лицо своего, замершего на месте, собеседника.

– По-моему, я Вас шокировал? – спросил Матвей.

– Не скрою, в некоторой степени – да, – задумчиво ответил хозяин дома, – хотя Ваша мотивация мне понятна и, даже, близка.

– Ну так вот. – Матвей вскочил на ноги и стал театрально возбужденно метаться по приемной зале. – Если заручиться безоговорочной поддержкой населения, свергнуть Шанкира не составит никакого труда. По сути он сам подготовил почву для своего падения, осталось только подтолкнуть его.

Матвей подскочил к столику и одним глотком выпил остатки напитка, демонстрируя крайнее нервное возбуждение.

– Единственным существенным препятствием к этому является Кобурт. – Юноша остановился посреди комнаты. – После нескольких покушений на мою жизнь, рассчитывать на его поддержку я не могу, напротив, наше противостояние считаю неизбежным. Хотя… – Матвей намеренно сделал паузу, – в общем контексте политических противоречий все возможно.

Матвей уронил себя в кресло и, закинув ногу на ногу, продолжил:

– И в том, и в другом случае поддержка со стороны людей, подобных Вам, – он испытующе посмотрел на своего визави, – была бы, весьма, кстати. Пожалуй, я мог бы гарантировать неприкосновенность Вашего имущества в обмен на дальнейшую лояльность, равно как и соблюсти интересы иных лиц.

Задумчивость хозяина дома свидетельствовала о его заинтересованности, но неожиданный ход разговора не позволял ему быстро оценить все риски и ответить что-либо определенное.

– Не слишком ли высокую планку Вы себе поставили? – с сомнением спросил он.

– Не слишком. – уверенно парировал Матвей. – Полагаю, Вы осведомлены о моих неординарных способностях. К тому же, я твердо намерен использовать в своих целях часть военного потенциала Восточного государства и, поверьте, я сумею этого добиться, хотя бы потому, что мой отец заинтересован в становлении Гарайи, как государства, не представляющего опасности своим соседям.

Парадокс заключался в том, что почти все сказанное Матвеем было правдой, за исключением истинной цели его появления в Гарайе. Представ перед представителем Наместника самонадеянным, амбициозным, властолюбивым, обделенным жизнью юнцом, Матвей надеялся сбить с толку своего врага и, возможно, использовать его слуг в решении собственных задач.

– К сожалению я не могу сейчас дать Вам определенного ответа. – осторожно ответил вельможа. – Необходимо скрупулезно проанализировать сказанное Вами, оценить возможные риски… ну, Вы меня понимаете. – И тут же восторженно воскликнул: – Но каков размах, какова интрига, каковы перспективы… Впечатляет! Давненько я не участвовал в столь авантюрных мероприятиях.

Он был абсолютно искренен в выражении своих эмоций, но это вовсе не означало, что он примет предложение Матвея. Юноша понимал, что хозяин дома – тертый калач, хитрый, опытный и осторожный политик, один неверный шаг и задуманная Матвеем афера рухнет в один миг.

– А Вы не торопитесь. Прежде, чем потребуется Ваша помощь или участие, пройдет некоторое время. – Юноша постарался выглядеть безразличным. – Не захотите стать моим другом – дело Ваше, но тогда постарайтесь не стать моим врагом. В конце-концов, если не Вы, так кто-нибудь другой окажет мне поддержку.

В каком-то смысле, слова Матвея прозвучали как угроза, но хозяин дома предпочел не реагировать на нее, приняв к сведению.

– Ну что же, – подытожил он – я вполне удовлетворен как ходом, так и результатом нашей беседы и нахожу ее незаконченной.

– С удовольствием разделяю Ваше мнение, – искренне ответил ему Матвей, – и надеюсь следующая наша встреча будет более прогнозируемой и содержательной.

– Разумеется. – Лицо вельможи расплылось в довольной улыбке. – А теперь позвольте просить Вас разделить со мной скромную вечернюю трапезу.

– Благодарю Вас, но, к сожалению, не могу доставить себе удовольствия отужинать с Вами. – Матвей постарался быть как можно более учтивым. – Ввиду непредвиденности нашего сегодняшнего рандеву, я рискую вызвать обеспокоенность в кругу друзей своим долгим отсутствием. – Юноша сам был немало удивлен; откуда он нахватался такого “политесу”. – Надеюсь на Ваше понимание.

– О да, конечно! – Хозяин дома с удовольствием принял столь вежливый отказ. – Надеюсь, очный формат наших последующих встреч позволит нам с лихвой компенсировать этот досадный пробел в наших взаимоотношениях.

Проводив гостя, Альдо – Тайный советник и доверенное лицо Наместника Крайних земель в Гарайе, медленно сел в свое кресло и глубоко задумался. Появление на политической арене нового игрока требовало тщательного осмысления меняющейся действительности.

На одной чаше весов находился Шанкир – абсолютно подчиненный Наместнику диктатор, но совершенно непредсказуемый и неадекватный человек в вопросах внутригосударственной деятельности, регулярно создающий угрозы перераспределения ресурсов страны в свою личную пользу. На другой чаше – Матвей, явно более договороспособный и рациональный претендент, но, принимая во внимание его непростые отношения с Кобуртом, скорее всего, совершенно неуправляемый извне.

Впрочем, если удастся сблизить позиции Наместника и Матвея, а еще лучше примирить их, то для Альдо смена власти в Гарайе выглядела намного предпочтительнее, тем более, что оказав поддержку самолюбивому юнцу, можно было выторговать для себя дополнительные преимущества и получить большее влияние в обществе как в Гарайе, так и в Крайних землях. Тем более, что будучи доверенным лицом Кобурта, Альдо был детально посвящен в планы Наместника и ничуть не сомневался, что тот пойдет на некоторые компромиссы ради достижения конечной цели.

***

Из дома Альдо Матвей возвращался с легким сердцем. Экспромт оказался вполне удачным; представитель Кобурта явно заинтересовался его предложением. И потом, ведь не даром он пригласил Матвея для беседы – значит, его что-то не устраивает, значит, он тоже ищет возможности изменить ситуацию, пусть даже только в личных целях. Он наверняка попытается использовать Матвея в решении своих проблем, что ж, если удастся сыграть на конфликте интересов и внести, таким образом, раскол в стан Шанкира и Наместника – это будет большим успехом.

Натан с Маркелом встретили Матвея обеспокоенными возгласами, стоило тому появиться в дверях дома.

– Ты куда запропастился?

– Что случилось? Ты в порядке?

– Где ты был? Мы места себе не находим!

– Не знаем что и думать.

Они тараторили не дожидаясь ответов на свои вопросы, перебивая и не слушая друг друга.

– Вы чего переполошились-то? – остановил их юноша.

– Он еще и спрашивает! – удивленно-возмущенно воскликнул Натан. – Да тут уже весь город гудит. Бабуля сбегала к соседке, так та говорит, что ты прилюдно казнил Хенрика и разнес весь гарнизон!

– Ну ты, брат, даешь! – поддакнул Маркел, с довольным видом хлопнув того по плечу.

“Ох уж эти люди, – подумал Матвей, – несут неведомо что. С другой стороны, это даже хорошо – чем больше слухов, тем серьезнее к ним будут относиться.”

– Спокойно, парни. – Сказал он вслух. – Мало ли что говорят. Хенрика я действительно нейтрализовал, но никаких погромов, пока, не устраивал.

– И что теперь? – обеспокоенно спросил Натан.

– А теперь мы будем спать! – Равнодушный и, даже, безразличный тон Матвея еще больше озадачил присутствующих. – Им сейчас не до нас, поэтому беспокоиться не о чем.

– Спрятаться вам надо! – встряла в разговор бабуля. – Не ровен час споймают – не сносить вам головы!

– Нет, бабушка, – возразил Матвей, – прятаться мы теперь не будем. Пусть все видят, что мы никого не боимся. Но Вы не беспокойтесь, на рожон лезть, тоже не станем.

– Ох, батюшки! – охнула старушка, прикрывая рот уголком платка и беспокойно поглядывая на внука. – Что ж это деется-то!

Глава 26

События не заставили себя долго ждать. Город они покидали демонстративно открыто, намеренно неторопливо проехавшись по самым многолюдным улицам. Лембиц действительно бурлил слухами. Встречавшиеся им горожане непременно останавливались и начинали оживленно что-то обсуждать, порой бурно жестикулируя хоть и не повышая голоса и провожая их восторженными взглядами.

Спутники не проехали и десяти километров, как Матвей почувствовал приближение погони; их преследовали порядка двух десятков всадников из карательной сотни.

Матвей остановил коня и внимательно посмотрел на своих спутников, вооружение каждого из которых состояло из лука и боевого меча. Времени у них было достаточно, чтобы добраться до ближайшего леса и затеряться среди деревьев или спрятаться в придорожном кустарнике и “заставить” наемников проскакать мимо, но, рано или поздно, друзьям, все же, пришлось бы вступить в схватку. Так почему же не сейчас?

– Как владеете оружием? Рука в бою не дрогнет? – спросил юный предводитель.

– Корда к себе в охрану абы-кого не брал. – не без гордости ответил Маркел.

– Совладаем! – подтвердил Натан, еще не совсем понимая, к чему был задан этот вопрос.

– Ну что ж, тогда луки к бою! – скомандовал Матвей, обнажая меч. – Поставим их на место.

Топот множества копыт, доносившийся из-под пригорка, возвестил им о приближающейся опасности.

– Нет для них места на нашей земле, – откликнулся Маркел, накладывая на тетиву сразу две стрелы, – и своего я им теперь точно не уступлю.

Схватка получилась весьма скоротечной; едва преследователи показались из-за склона холма, как несколько пущенных Маркелом и Натаном стрел вывели из строя троих карателей. Погоня тут же рассеялась, растянувшись во фронт и пытаясь взять противника в кольцо.

– Мечи к бою! За мной! – крикнул Матвей и, рванув поводья, направил своего коня в левый фланг атакующих.

Ворвавшись во вражеский строй на встречных курсах, они проскочили его насквозь, оставив на земле еще четырех нападавших. Не позволяя карателям опомниться, друзья тут же атаковали преследователей, заставляя их сбиться в кучу и не позволяя выстроиться в боевой порядок.

Нанося разящие удары, Матвей краем глаза отметил, что оба его спутника действительно неплохо орудуют мечами, заставляя своих врагов отчаянно защищаться и падать замертво, не выдержав их натиска.

Все кончилось в один миг. Менее десятка карателей, как по команде, развернули своих коней и бросились наутек, ничуть не заботясь о раненых товарищах.

– Не стоит. – сказал Матвей, когда Натан вскинул свой лук, намереваясь пустить еще одну стрелу вслед беглецам. – Чем больше их вернется, тем больше страха принесут в свой дом.

– Но в следующий раз их будет намного больше. – недовольно произнес раздосадованный воин. – Сейчас их могло бы стать на одного меньше. – Стрела послушно скользнула в колчан.

– Не горячись, Натан, – Матвей постарался остудить пыл товарища, – в следующий раз и нас станет больше, а пока, нам нужно заставить их вылезти из крепостей и начать гоняться за нами. А то, я смотрю, они слишком уверовали в свое господство.

– Так разуверим – не вопрос! – Маркел зло сплюнул в сторону. – Только скажи.

В этом парне сидел дух, быть может, бесшабашного и в чем-то импульсивного, но отважного и сильного воина. Матвей подумал о том, что из него получится отличный боевой командир подразделения. В то же время не менее духовитый, но более рассудительный и хладнокровный Натан, был бы как нельзя более полезен в штабной работе. Но это все в будущем, а пока…

Ночь застала путников в открытом поле. Выбрав укромное место, они с удовольствием расположились под открытым небом, обещавшем тихую и теплую погоду. Сидя у костра Матвей в который раз думал о том, что прежде, чем приступить к каким-либо решительным действиям, необходимо выполнить данное Дорите обещание, иначе непредсказуемый водоворот событий может помешать вызволению Яниса.

Его размышления прервал легкий зуд на левом запястье. Матвей поднес руку к лицу и увидел, что белый бесформенный камешек его оберега горит ровным слабым сиянием.

***

Неожиданные сведения, поступившие от Альдо, немало озаботили Кобурта.

“Несносный мальчишка! – Думал он. Как ни странно, сегодня Наместник не испытывал по отношению к Матвею ни ненависти, ни, даже, раздражения. – Всякий раз он выкидывает какие-нибудь фортели, которые рушат все предыдущие планы.”

Кобурт не спеша прогуливался в дворцовом парке, обдумывая значимость поступившей информации. Вдали от посторонних глаз, в тени раскидистых деревьев его мысли приобретали более стройный порядок и ясность.

“Если сообщение Альдо имеет под собой реальные основания, – думал он, – то стремление Матвея к власти в Гарайе – это всего лишь та цена, которую, возможно, необходимо заплатить, чтобы нивелировать угрозу с его стороны. Не слишком большая цена, если учесть, что наладив таким образом отношения с сыном Верховного Правителя Восточного государства, можно попытаться реализовать свой первоначальный план по постепенному поглощению восточных территорий. Правда, убедить в этом Властителя Дальней Империи будет весьма непросто, но попытаться все же стоит.

С другой стороны – если это всего лишь хитрый ход со стороны мальчишки, то, на данный момент времени, это мало что меняет в худшую сторону. Задача его устранения остается актуальной, любое развитие событий позволяет, на определенном этапе, ввести в Гарайю регулярные войска для контроля над ситуацией и так далее.

Мало того, негласная поддержка мальчишки возможна лишь при безусловном его подчинении моей воле.”

Наместника немного успокаивал тот факт, что Матвей не собирает под свои знамена никаких отрядов, но если он надеется исключительно на свои способности, то это может говорить лишь о его недальновидности, если не о глупости. Такая возможность представлялась маловероятной, поэтому, будучи человеком опытным и от рождения недоверчивым, в голове Кобурт держал все возможные варианты.

Единственное, о чем Альдо не известил Наместника, так это о предложении Матвеем возможного сотрудничества.

Так или иначе старый политик пришел к выводу, что, все-таки, настало время использовать в игре Талис, тем более, что именно этого требовал от него Властитель.

Вернувшись в свои покои, Наместник немедленно пригласил ее к себе, еще не имея четкого представления о том, каким образом он сумеет внушить дочери необходимость ее привлечения к государственным делам и объяснить ей ее роль в предстоящем путешествии.

Он с трудом поднялся навстречу вошедшей в покои девушке.

– Что случилось, отец, почему ты позвал меня? – в голосе Талис звучали тревожные нотки. – С тобой все в порядке? Как ты себя чувствуешь?

– Со мной все хорошо, дочка, не хуже, чем вчера.

Кобурт усадил ее рядом с собой, мучительно решая: с чего бы начать этот серьезный и деликатный разговор.

– В последнее время я стал все меньше уделять тебе внимания. – завел он разговор. – Прости, что не интересуюсь твоими делами и успехами. Расскажи мне о них.

Девушка добросовестно поведала отцу о своих последних достижениях и впечатлениях, прекрасно понимая, что это интересует его в последнюю очередь.

– Я очень устала, отец! – пожаловалась она. – Устала прятаться за ковром, устала скрываться от всего мира, устала от этих стен…, слуг…

Талис замолчала, не находя нужных слов, чтобы выразить свои эмоции.

В глубине души Наместник порадовался такому состоянию дочери – это существенно облегчало его задачу. Он обнял ее за плечи и прижал к своей груди.

– Прости меня, дочка, за то, что обрек тебя на затворническую жизнь, лишив тебя полноценного детства и прочих радостей жизни. – Кобурт говорил совершенно искренне, вспоминая свою собственную, наполненную бурными событиями юность. – Но… ничто не вечно, все когда-нибудь кончается.

Талис встрепенулась и подняла голову, с надеждой заглядывая в полные любви и нежности глаза отца.

– Да, дочка, твое заключение закончилось. – продолжил он, отстраняя Талис от своей груди. – Пришло время выйти из тени и предъявить себя миру.

Наместник сделал многозначительную паузу, заставляя Талис некоторое время пребывать в томительном ожидании.

– Ты как-то просила меня дать тебе возможность поучаствовать в государственных делах. – продолжил он. – Так вот, мне требуется твоя помощь.

– Я с радостью! Все, что скажешь, отец, в любое время! – Лицо Талис сияло от восторга.

– Не спеши радоваться, дочка. Твоя миссия будет непростая, даже опасная, а может быть и неприятная. –постарался он остудить пыл дочери. – Ее выполнение потребует от тебя напряжения всех сил и умений.

– Неважно! Я все сделаю! Я все сумею! – Талис сгорала от нетерпения. – Что я должна делать?

– Ты помнишь доклад Главного Соглядатая о сыне Верховного Правителя Восточного государства?

– Да, конечно, отец. – Этот вопрос вызвал у Талис некоторое недоумение. – При чем тут он?

– Видишь ли, по последним агентурным данным Матвей – так его зовут – намерен узурпировать власть в Гарайе. – Кобурт замолчал, формулируя следующую мысль.

– Нахально и смело. – констатировала Талис. – И каковы же его шансы? Ты ведь не позволишь ему этого?

– Вот в этом и заключается суть проблемы. – Наместник многозначительно поднял вверх указательный палец. – Гарайя и Шанкир – всего лишь разменные монеты в нашей игре. Если его интересует только власть, то я с удовольствием помогу ему – получив место Шанкира, Матвей столкнется с проблемой удержания власти и вот тут-то появится поле возможностей для ведения переговоров и достижения важных для нас компромиссов и договоренностей.

– Не слишком ли слабая у Матвея позиция? – усомнилась Талис. – Даже будучи человеком с неординарными способностями пойти на противостояние не только с Шанкиром, но и с тобой, – ведь ему не известно твое мнение – мне кажется слишком самонадеянным.

– Безусловно ты права. – согласился Кобурт. – Думаю, в этом вопросе он рассчитывает на поддержку своего отца.

– Если это так и Матвей добьется своей цели, то Гарайя навсегда уйдет из-под нашего контроля. А это, в свою очередь, очень не понравится Властителю. Нам тогда несдобровать.

– Умница! – Наместник искренне восхищался своей дочерью. – Мало того, я не уверен, что захват власти – его единственная цель. Слишком просто, слишком банально, слишком мелко, хотя… может быть я сгущаю краски. Поэтому нам критически важно постоянно, как говорится, держать руку на пульсе.

Наместник тяжело вздохнул, прежде чем произнес главные слова:

– Ставки в этой игре очень высоки и, именно поэтому, мне требуется твоя помощь, Талис! – Он внимательно посмотрел на дочь. – Ты должна встретиться с Матвеем.

Казалось, слова отца не произвели на девушку никакого впечатления, она лишь опустила глаза и глубоко задумалась.

– Какова моя задача? Каковы полномочия? – Уже более сдержанно спросила она после минутного молчания.

Наместника несказанно обрадовала готовность Талис незамедлительно включиться в события. Он снова обнял дочь за плечи.

– Ты обладаешь полной свободой действий. – торжественно произнес Кобурт. – Ты вольна принимать любые решения и совершать любые поступки. Нам очень важно – он особо подчеркнул эти слова – иметь четкое представление об истинных планах Матвея и контролировать его поступки. Ты будешь иметь официальный статус моего посланника с правом ведения переговоров любого уровня.

– Вряд ли он будет делиться со мной своими планами, – усомнилась Талис, – возможно, зная кто я такая, вообще будет держать меня на дистанции, если не прогонит совсем.

– Ты снова права, доченька. – Наместник крепко сжал руки Талис. – Такое может случиться, но в твоих руках находится мощный и неоспоримый аргумент.

Талис вопросительно вскинула брови.

– Ты женщина! И, поверь мне на слово, очень красивая женщина! Постарайся максимально использовать этот фактор. – Он замолчал, оценивая реакцию дочери. – Если ты сумеешь увлечь Матвея, а еще лучше, влюбить в себя – это будет иметь грандиозные последствия. В этом случае, каковы бы ни были его цели, мы однозначно остаемся в выигрыше. Ваш брак позволит объединить усилия Восточного государства и Крайних земель в противостоянии с Властителем. Надеюсь, ты понимаешь всю важность ситуации?

– Грандиозно! – холодно отозвалась Талис. – Никогда не задумывалась о таких перспективах – принести себя в жертву, ради эфемерной мечты.

В ее голосе Кобурт услышал досаду и разочарование, а еще – горькую обиду.

– Напрасно ты так, дочка. – Он никак не находил нужных слов, чтобы успокоить ее. – В конце-концов совсем не обязательно выходить за него замуж. Важно, чтобы он захотел взять тебя в жены, тогда с ним можно будет делать все, что угодно.

– Хорошо, отец, я сделаю все как ты пожелаешь.

***

В свои покои Талис возвращалась с тяжелым сердцем. Каков пассаж! Начальные слова отца окрылили ее, открывая возможность вырваться в реальную жизнь, но… закончилось все тем, что она должна стать приманкой для властолюбивого юнца, красивой куклой, забавной игрушкой в его потных руках.

Но разве могла она отказать своему отцу, разве могла лишить его связанных с будущим надежд? Конечно же, нет! Что ж, такова была плата за амбиции, за владычество, за богатство, за…

С досады Талис раздраженно толкнула дверь, ведущую в ее покои; если бы у нее были силы, она разнесла бы ее в щепки. В эту минуту она ненавидела все вокруг и, в первую очередь, того, кого она должна будет обольстить.

Бросившись лицом вниз в постель, она с головой зарылась в подушки и, вдруг вспомнила свое недавнее мимолетное видение – смелого юношу, бесстрашно противостоящему свирепому чудовищу.

“Ах, если бы тот урод был хоть чуточку похож на этого юношу!” – Взмолилась Талис и тихо заплакала.

С наступлением вечерних сумерек, когда эмоции понемногу отступили, она покинула свою спальню и с безразличным, каменным лицом устроилась за накрытым к ужину столом. Заботливая няня хлопотала вокруг, не задавая лишних вопросов, лишь изредка заглядывая в заплаканные глаза Талис.

Наконец, когда с ужином было покончено, старушка осторожно спросила:

– Что случилось, милая? Ты сама не своя!

Обреченно вздохнув, девушка откинулась на спинку стула и коротко ответила:

– Отец хочет, чтобы я встретилась с сыном Верховного Правителя Восточного государства и, – горько усмехнулась, – попыталась выйти за него замуж.

Услышав эту новость старушка встрепенулась и радостно затараторила:

– Чего ж ты убиваешься, глупенькая? Ты увидишь мир, людей, другие страны. Ты, наконец-то, вырвешься на волю, станешь свободной, вдохнешь полной грудью!

– Боюсь, что краткий путь из одной клетки в другую, каким бы прекрасным он ни был, не доставит мне радости. – Безвольный голос Талис был полон обреченности.

– Не спеши делать выводы, – попыталась няня успокоить свою воспитанницу. – Хотя ваша встреча и неизбежна, она не обязательно должна закончиться браком. В жизни всякое бывает.

– Сомневаюсь. – Девушка устало поднялась и побрела в опочивальню.

– Постой! – окликнула ее старушка. – Постой! Я должна сказать тебе очень важную вещь, время пришло.

Она торопливо нырнула в свою комнату и через минуту вернулась с небольшой шкатулкой в руках. Няня трепетно поставила шкатулку на стол и извлекла из нее прочную грубую нить, на которой висел бесформенный белый камень.

– Вот! – Старушка протянула Талис скромное украшение. – Это предназначено для тебя.

– Что это? – недоверчиво спросила девушка.

– Это оберег. Оберег, который, по воле Богов, я должна передать тебе. – Няня заметно волновалась. – Он свяжет тебя с обладателем другого такого же оберега, будь он друг или враг, но такова воля Богов.

Старушка аккуратно повесила оберег на шею Талис и поведала ей историю своей жизни. В заключении своего рассказа она дрожащим голосом произнесла:

– Надеюсь, Михей встретил того, кому был предназначен второй оберег, иначе – все, что случилось – напрасно.

Потрясенная рассказом няни, Талис прильнула к ее высохшему плечу и, всхлипывая, спросила:

– Как же я его услышу? Как им пользоваться? Почему все так сложно и таинственно?

Старушка лишь пожала плечами.

– Наверное, ты просто должна этого захотеть. Большее мне неведомо. – Женщина ласково погладила волосы девушки. – Теперь иди спать. Утро вечера мудренее.

– Доброй ночи, няня. – Талис благодарно обняла старушку и удалилась.

Глава 27

Лежа в постели, она много думала обо всем услышанном, неоднократно порываясь попробовать связаться с обладателем второго оберега, но всякий раз в нерешительности отступала. Кто знает, кем окажется ее визави – другом или врагом, мужчиной или женщиной, стар он будет или молод.

И все же, рано или поздно, это должно было случиться. Талис набралась смелости, закрыла глаза и, сжимая камень в ладони, робко позвала:

“Эй… эй, ты меня слышишь?…”

Окружающее пространство отозвалось безмолвием. Девушка немного расстроилась из-за своей неудачи, но безответная тишина добавила ей храбрости. Она сосредоточилась и отважно крикнула в пустоту:

“Эй, отзовись. Кто бы ты ни был, я хочу услышать тебя!”

Талис безуспешно пыталась уловить хоть какой-нибудь звук в ответ, но тщетно. Единственным утешением для нее был вновь возникший в сознании образ отважного юноши, сидевшего у ночного костра. Языки пламени плясали в его глазах, не позволяя разглядеть их выражение и цвет. В полумраке невозможно было подробно разглядеть даже черты лица молодого человека, но он, явно, был хорош собой, возможно, очень хорош.

Сердце Талис вновь коснулась тень сожаления; это всего лишь видение, приятное, мимолетное видение. Вдруг, молодой человек нахмурил брови и поднес к лицу свою левую руку. На его запястье слабо мерцал небольшой бесформенный камень. Девушка замерла от неожиданности и услышала приятный настороженный голос:

“Кто здесь?”

Талис резко села в своей постели – оберег на ее груди светился ровным белым светом. Сердце девушки бешено колотилось, едва не выпрыгивая из груди, учащенное дыхание иссушило губы и язык.

“Это вовсе не видение… это реальность… он настоящий… он тот самый…”

Возбужденное состояние не позволяло ей сосредоточиться и прийти в себя. Мысли метались в голове, молниеносно сменяя друг друга. Наконец, отдышавшись, Талис закричала:

– Няня! Няня! Няня!

Испуганная криком старушка ворвалась в комнату и, озираясь по углам, беспокойно заговорила:

– Что? Что случилось? Что с тобой, доченька? Кто тебя так напугал?

Окрыленная Талис выпорхнула из постели навстречу няне и, покрывая морщинистое лицо старушки множеством легких поцелуев, восторженно зашептала:

– Я… я видела его… я видела его… – она закружилась по комнате, раскинув руки в стороны и выкрикивая: – Я видела его. Он не фантазия, он есть… он существует!

Сбивчиво, как могла, девушка рассказала оторопевшей няне обо всем, что случилось с ней незадолго до сегодняшнего дня и, конечно же, о том, что произошло сейчас. И лишь закончив свой рассказ, она огорченно вздохнула:

– Жаль только, что не он сын хозяина восточных земель. Это было бы слишком хорошо.

– Как знать. – Старушка хитро прищурилась. – Может твой юноша и есть сын Верховного Правителя, но ты же считаешь его своим врагом – так хорошо ли это.

Талис неожиданно сникла. Действительно, реальность могла оказаться какой угодно и как теперь относиться ко всему произошедшему, ей было совсем непонятно. Девушка угрюмо забралась в кровать и произнесла:

– Прости, няня, что напугала тебя. Спокойной ночи.

***

Матвей сидел у костра, задумчиво разглядывая потухший камень. Сколько раз он уже пытался активировать его, в надежде услышать голос, как выразился Михей, своего противника и всякий раз его усилия оказывались безуспешными. А сегодня оберег неожиданно ожил, вспыхнув всего лишь на несколько коротких мгновений. Всего на несколько секунд, в течении которых Матвей не успел ни разглядеть, ни услышать что-либо. В воздухе остался лишь тонкий, нежный, ни с чем несравнимый аромат, заставивший трепетать его сердце, как когда-то давно, когда он впервые поймал на себе взгляд ярко-изумрудных глаз.

“Наваждение! – Матвей тряхнул головой, сбрасывая мечтательность. – Что за игрушки? Хочешь поговорить, так чего же сразу прятаться?”

Он попытался проанализировать случившееся. Во-первых, его противник, наконец, стал обладателем второго оберега, во-вторых, это ни Шанкир, ни Кобурт, ни кто-либо еще, кого он мог встретить ранее, в-третьих… А что в-третьих?

“О Боги, – Матвей потер ладонями лицо и шею, как это делал Алабай, – какие еще сюрпризы вы мне уготовили?”

Так или иначе, но строить какие-либо предположения было абсолютно бессмысленно и бесперспективно. Юноша решительно закрыл глаза и максимально сосредоточился.

“Эй… Отзовись! – произнес он в пустоту. – Раз уж Боги так решили – нам необходимо поговорить…”

***

Талис лежала в своей постели и пристально всматривалась в темноту. Занавеси ее алькова едва пропускали слабый свет свечей, горевших в спальной девушки. Она мучительно думала о своем ближайшем будущем, пытаясь хоть как-то предугадать дальнейший ход событий, и всякий раз ее воображение рисовало все более и более мрачные картины.

Девушка испуганно вздрогнула, когда камешек на ее груди неожиданно ярко вспыхнул, осветив внутреннее пространство алькова. Машинально она накрыла оберег своей ладонью, неосознанно пытаясь погасить его свет.

“Эй… ты меня слышишь? – Зазвучало в голове Талис. Приятный мужской голос был настойчив. – Скажи хоть что-нибудь.”

В ее сознании вновь возник отчетливый образ прекрасного юноши, сидящего у костра и пытающегося что-то разглядеть в полумраке ночи.

“Да… я слышу тебя.” – Робко отозвалась Талис.

Мелодичный, нежный девичий голос привел Матвея в замешательство; он готов был услышать кого угодно, только не… Разлившийся в воздухе несказанно пьянящий аромат, снова заставил сердце юноши замереть в трепетном предвкушении.

После бесконечно долгой, как ему показалось, паузы, он, наконец, произнес:

– Я… Почему я не вижу тебя?

– Потому что… Сейчас. – Талис потянулась к альковной занавеси и решительно откинула ее в сторону. В глазах юноши она прочитала изумленную растерянность.

Матвей, буквально, обомлел. Образ Лии, которую он считал эталоном женской красоты, безвозвратно померк. Перед ним, кутаясь в одеяло, сидело само совершенство. Светлые, волнистые локоны, рассыпавшиеся по ее плечам густыми, беспорядочными прядями, обрамляли удивительной красоты лицо. Широко распахнутые голубые глаза поражали своей чистотой и невинностью. Изредка скрываясь за длинными изогнутыми ресницами, когда девушка смущенно опускала глаза, они возвращались вновь, вызывая все возрастающее восхищение. Чуть вздернутый кверху прелестный носик, слегка приоткрытые, манящие, нежные губы, утонченный подбородок, длинные тонкие пальцы, нервно комкающие край одеяла… Матвей никак не мог прийти в себя, сраженный красотой незнакомки.

Талис была жутко смущена и, вместе с тем, бескрайне обрадована осознанием того, какое впечатление она произвела на незнакомца. Пытаясь спрятаться от его прямого пронзительного восхищенного взгляда, она старательно отводила глаза в сторону, но уже через мгновение вновь окуналась в это бушующее карее море. О да! Он действительно был очень хорош собой, потрясающе хорош.

– Я… По воле Богов мы… – Черт! Ему совсем не хотелось говорить сейчас о делах. – Кто ты?... В смысле, как тебя зовут?

– Мое имя – Талис. Я дочь Наместника Крайних земель. – мамочки, ей хотелось говорить совсем не об этом. – А ты кто?

– Меня зовут – Матвей, я сын Верховного Правителя Восточного государства.

Они не отрываясь смотрели друг на друга, уже ничуть не смущаясь и не пряча глаз.

“Он же мой враг!”

“Она мой враг!”

Какая глупость. Разве могут они быть врагами? Был ли в истории человечества случай, когда встречаясь, враги чувствовали себя настолько счастливыми? Они смотрели друг на друга, даже не пытаясь прервать молчания, совершенно не понимая, что с ними происходит, абсолютно не задумываясь над тем, что с ними будет потом.

Наконец, когда первая волна эмоций и впечатлений чуть отступила, Матвей нашел в себе силы произнести:

– Я, наверное, не вовремя побеспокоил тебя, Талис! – ему, вдруг, стало неудобно, – Извини, пожалуйста. Я не ожидал, что… – он замолчал, подыскивая нужное слово.

– Ничего страшного, Матвей. Я все равно не спала. И потом… – она мило пожала плечиком, – я сама виновата, я ведь первая начала. Я просто не знала… испугалась немного…

Неожиданно напряжение первых минут улетучилось, скованность отступила и непринужденный разговор закружил их в водовороте слов и неясных ощущений, напрочь оторвав от мирской суеты, от проблем и тревог, от всего, что хоть как-то связывало их с бытием. Они совсем не замечали времени, возможно, они даже не помнили, о чем говорили друг с другом, ибо все это было не важно. Абсолютно… Совершенно…

***

Талис влетела в гостинную озорным весенним ветерком. Опять неприбранная, растрепанная, неопрятная, не удосужившись даже переодеться к завтраку. Она подскочила к хлопотавшей у стола старушке и крепко стиснула в своих объятиях.

– Доброе утро, нянечка!

Девушка вскочила на стул прямо с ногами и, устроившись поудобней, прощебетала:

– Чем ты будешь баловать меня сегодня? Что-то я голодная с утра.

Приятно удивленная настроением своей воспитанницы няня, молча поставила перед ней тарелку рассыпчатой каши с кусочками разнообразных фруктов и уселась напротив, радостно наблюдая, как Талис с удовольствием уминает свой завтрак, набивая рот полными ложками.

– Ну, рассказывай! – произнесла она, когда пичуга склевала последнее зернышко.

– О чем? – девушка изобразила игривое недоумение и, вдруг, откинувшись на спинку стула и запрокинув голову, прошептала: – Ах, няня!!!

Блаженная улыбка и взгляд, устремленный куда-то вверх, туда, за облака, в мир мечтаний и грез, сказали старушке почти обо всем.

– А знаешь, нянь, – спустившаяся с небес, Талис подняла голову – а ведь ты оказалась права – Матвей и впрямь сын Верховного Правителя. – Она чуть призадумалась. – И он мой враг… а меня это ничуть не пугает. – Девушка вновь откинула голову на спинку стула. – На самом деле все совсем не так. Я чувствую. Я знаю… он такой… он…

Ее мысли снова оторвали Талис от реальности.

– Это хорошо. – Довольно ответила няня. – Но, все же, будь поосторожней, приглядись к нему внимательней. – Предостерегла она. – Ошибка будет дорогого стоить.

Беспечный взгляд девушки показал, что в данный момент никакие увещевания не пойдут ей впрок.

– Беги переоденься. – Продолжила старушка, убирая со стола посуду. – Отец велел явиться, как только проснешься.

***

Наместник с раннего утра готовился к встрече с дочерью. После вчерашнего разговора он ожидал увидеть ее холодной, отстраненной и подавленной. Но, к его великому удивлению, в кабинет вошла улыбающаяся, веселая и жизнерадостная девочка.

– Мне казалось, что сегодня ты будешь на меня сердиться. – произнес Кобурт после традиционных поцелуев и объятий. – Вчера ты ушла, явно недовольной.

– Так и есть, – отозвалась Талис, плюхнувшись в глубокое кресло, – но потом прикинула и решила: а чего переживать-то? Рано или поздно все равно нужно будет выходить замуж, так почему же не извлечь из этого максимальной пользы. В конце-концов этот брак сулит немалые дивиденды.

Прагматичный подход дочери к столь деликатному вопросу привел Наместника в неописуемый восторг. Просто гора свалилась с плеч – все же, несмотря на обстоятельства, он искренне любил свое дитя и не желал ему тяжкой судьбы.

– Милая, – лицо Кобурта расплылось в довольной улыбке, – если бы ты знала, как ты порадовала отца! Я так боялся обидеть тебя.

– Все нормально, пап, – Талис скорчила невинную гримасу, – и потом, ты абсолютно прав – с этим не обязательно торопиться, тем более, не факт, что это случится вот так. – Она щелкнула пальцами.

Радости Наместника, казалось, не было конца; неожиданно, проблема решилась сама собой.

– Однако, есть нюансы. – Его довольное лицо вмиг стало серьезным. – Твое путешествие должно носить тайный характер, всем этим недоумкам – Кобурт презрительно махнул рукой, подразумевая своих вассалов – знать о твоем существовании совсем необязательно. Поэтому предоставить тебе охрану я не смогу. – Он испытующе глянул на дочь. – Придется положиться на силу няни, ну и использовать собственные возможности.

– Не волнуйся, отец, – успокоила его Талис, – я все прекрасно понимаю и отдаю себе отчет в происходящем. Для меня очевидно, что какой бы то ни было эскорт станет помехой в общении с Матвеем, в то время как няня не вызовет у него никаких подозрений.

– Вот и отлично! – Наместник удовлетворенно хлопнул себя по бедрам. – Тогда не затягивай с отъездом. Сегодня – сборы, завтра – в путь. И не забудь попрощаться со стариком. – Крикнул он вслед удаляющейся девушке.

***

Благостное настроение, навеянное ночным общением с Талис, довольно быстро улетучилось, заставив Матвея погрузиться в глубокую задумчивость.

Боги преподнесли очередной сюрприз, противопоставив ему не какого-нибудь кровожадного монстра или хитроумного политика, а чудное, хрупкое, прекрасное создание, так не похожее даже на самое безобидное зло, которое он мог себе представить. Как теперь к этому относиться? Как к очередному препятствию или как к подарку судьбы? Может быть это ловушка и за этой ангельской внешностью кроется корявое лицо поражения? Несет ли Талис в себе угрозу или, напротив, окажет ему необходимую помощь?

Голова его разрывалась от множества вопросов, ответы на которые он не мог получить сию минуту. Холодный рассудок предупреждал о возможной опасности, но юношеское сердце отказывалось в это верить. Душа металась между логикой и эмоциями.

– Парни, давайте-ка сделаем привал. – Скомандовал Матвей, когда на его руке вновь вспыхнул яркий свет.

Сердце юноши, почему-то, взволнованно заколотилось, заставляя бросить все на свете и окунуться в зыбкое пространство, соединяющее его с Талис. Не успел он расположиться в тени ближайшего дерева, как в сознании возник неповторимый образ ночной собеседницы, пленяющий своей изысканной красотой.

“Я здесь, Талис, что-нибудь случилось?” – Матвей произнес это как можно более спокойно, с трудом стараясь не выдавать своего волнения.

“Добрый день, Матвей! Я не мешаю тебе сейчас?” – Нежная мелодия голоса девушки заставила сердце юноши биться еще сильнее.

“Нет-нет. – поспешил успокоить ее. – Все в порядке. Я весь – внимание.”

Похоже, скрыть своих эмоций ему так и не удалось; Талис загадочно улыбнулась и продолжила:

“Вчера мы так толком ни о чем значимом не поговорили, да и сейчас, пожалуй, не самое подходящее время.”

“Ты, безусловно, права. – согласился Матвей. – В двух словах всего не скажешь. Предлагаешь поговорить вечером?”

“Нет. Слишком много тем для обсуждения. Не хотелось бы обо всем говорить коротко. – Девушка на мгновение замолчала. – Наверное, будет лучше, если мы побеседуем о делах при очной встрече.”

Сердце юноши едва не выскочило из груди, настолько неожиданным и заманчивым было ее предложение. Тем более, что последние слова были произнесены Талис с некоторой неуверенностью, что вселяло в Матвея надежду на то, что и для девушки возможность встретиться лицом к лицу не менее желанна, чем для него самого.

“Да, конечно! – Теперь он даже не скрывал своей радости. – Вот только, как это возможно?”

Для него проблема непосредственной встречи с Талис была более, чем осязаемой. В одиночку он, наверняка, смог бы проникнуть в Крайние земли и, может быть, даже в логово Кобурта, но тогда пришлось бы бросить на произвол судьбы Маркела с Натаном. Такой вариант развития событий был для него неприемлем, да и в целом подобный вояж мог поставить под угрозу реализацию всего задуманного.

“Это не сложно. – Талис заговорила с энтузиазмом, явно обрадованная реакцией Матвея. – Отец посылает меня на встречу с тобой в качестве парламентария, поэтому, если ты не возражаешь, я могла бы выехать уже завтра.”

“Конечно, конечно да! – Окрыленный возможностью увидеть Талис воочию, Матвей забыл обо всякой осторожности. – Я буду рад видеть тебя!”

“Здорово! – девушка излучала неподдельную радость. – Тогда, до встречи?”

“Пока!” – Юноша еще долго разглядывал лицо девушки, хотя камень на его руке уже давно погас.

Глава 28

Кабинетная тишина угнетала, кипа разнообразных донесений, сводок, отчетов и прочее, которые было необходимо изучить, навевала зеленую тоску. К тому же приличный, жирный кусок конины, недавно упавший по вине Асель в желудок Алабая, сильно давил на мозг, лишая его всякой работоспособности. После недолгой, но героической борьбы со сном сотник решил, что “всего один часик” он легко наверстает вечером. Достигнув непростого компромисса со своей совестью, он с наслаждением вытянул под столом свои ноги и откинулся на мягкую спинку рабочего кресла.

Счастье, что мебельных дел мастера оказались людьми добросовестными и высоко квалифицированными, иначе пришлось бы заказывать новую мебель. Опрокинув стол и отбросив кресло в угол кабинета, Алабай подпрыгнул как ужаленный, когда под рубахой на его груди что-то гадко заскребло своими мерзкими ножками.

Сотник запрыгал на месте и затряс отворотом рубахи, старательно пытаясь прогнать непрошеное “что-то”, но это “нечто” упорно цеплялось за густую поросль на его груди и ни в какую не желало покидать теплого, укромного местечка. Прозрение наступило лишь тогда, когда Алабай решительно сунул руку под рубаху и сгреб в широченную ладонь подаренный Матвеем камешек, который мелко и ритмично вздрагивал.

“Вот идиот!” – Выругал он сам себя и облегченно вздохнул, но тут же напрягся снова.

“Надеюсь, ты это не мне? – До боли знакомый голос звучал из “ниоткуда”. – Ну, чё замер? Это я – Матвей. Я же тебя предупреждал, чтобы ты не пугался.”

– Уф-ф, Матвей! – еще более облегченно выдохнул сотник, – а я уж думал – чё ли переел, чё ли голодные глюки начались. – Прогоготал он на весь кабинет. – Здорово, друг! Вот не ожидал!

“Тише! Тише! – Остановил его юноша. – Не говори вслух, произноси слова про себя, не то подумают, что ты заговариваться стал.”

– Ладно. – Все так же вслух ответил Алабай. – Тьфу!

“А хорошая штуковина! – Продолжил он уже молча, с интересом разглядывая серый камешек. – Болтай все, что хочешь и никто ничего не услышит.”

“Здравствуй, Алабай! Ну, давай, рассказывай. Как твои дела? Как Асель? Как подготовка?” – Матвею не терпелось узнать все и вся. Сейчас ему казалось, что они расстались многие годы назад, хотя прошло всего лишь несколько дней.

Словоохотливый Алабай поведал ему и о перипетиях своей личной жизни, которая расцветала новыми все более яркими красками, и об успешной подготовке, согласно их плана, посетовав, однако, что среди беженцев хороших воинов не так много, поэтому из них, в основном, формируют отряды лучников, и обо многом другом, что, в общем-то, не имело к делу никакого отношения.

Внимательно выслушав своеобразный доклад сотника и внутренне порадовавшись полученным известиям, Матвей поинтересовался:

“Скажи, пожалуйста, ты встречался с Дорите?”

“Да, конечно! Она нашла меня три дня назад, как только я прибыл в Талгов. – Алабай, вдруг, сделался суровым. – Никогда бы не подумал, что у нее в душе творится такое. Даже стыдно теперь перед ней.”

“Как она себя чувствует? – Юноша был немного встревожен. – Что думаешь?”

“В душу к ней, конечно, не заглянешь, – ответил сотник, – но держится она уверенно, так сразу и не скажешь, что у нее беда. Да ты не волнуйся, Дорите женщина крепкая – столько лет скрывать свою боль не каждому под силу. Мы с ней договорились, что она будет передавать шпионам дезинформацию о том, что Восточное государство собирает ополчение исключительно в оборонительных целях. Все связанные с этим тонкости я организую и проконтролирую.”

“Хорошо! – У Матвея отлегло от сердца. – Ты уж не оставляй ее наедине с самой собой, поддержи, как сможешь.”

“Ну конечно! Я все понимаю. Ты сам-то как, дружище? Доходят слухи, что ты там безобразничаешь. Тут – он ткнул пальцем в ворох разбросанных по полу бумаг – есть кое-что и про тебя. Не знаешь, чему и верить.”

“Особенно похвастать нечем, но и сложа руки не сидим. Все только начинается, Алабай, рано делать какие-то выводы.”

Матвей не видел никакого смысла посвящать Алабая в свои переживания, опасения и страхи, все было слишком неопределенно и зыбко. К тому же у сотника и своих забот было более, чем достаточно; не стоило отвлекать его от них.

Вот уже три дня Матвей с товарищами колесил по окрестностям. Он не спешил немедленно добраться до Тригорской крепости так как считал, что знание прилегающей к ней местности имеет куда большее значение, когда Янис будет освобожден.

В течении всех этих трех дней у них не произошло ни одной стычки с карательными отрядами, ни какого-либо иного инцидента с властями, хотя, “осматривая” окружающее пространство, Матвей знал – тучи над ними сгущаются. Для него было совершенно очевидно, что сейчас скрыться из поля зрения соглядатаев не представляется возможным, даже если бы они того захотели: доносчики были везде и всюду. Взбунтовавшуюся троицу держали под постоянным наблюдением, отслеживая перемещения и накапливая силы.

Именно этого и добивался Матвей – сконцентрировать на себе все внимание и заставить задействовать в своей поимке максимально возможное количество сил противника, освободив из-под их надзора другие поселения. Это позволит Деяну более спокойно, быстро и продуктивно собрать и организовать повстанческую армию, не вызывая к себе никакого подозрения.

Куда бы они ни направились, везде их встречала одна и та же картина; упадок и разруха. Единственным утешением служило отношение к ним людей. Несмотря на то, что никто из них не решался открыто приветствовать возмутителей спокойствия, Матвей отчетливо чувствовал их молчаливую поддержку. Приветливые взгляды, робкие, едва заметные жесты, доброжелательный тон говорили о многом. Слава о смутьянах бежала впереди них.

Однако, неожиданно образовавшийся вокруг вакуум, начинал угнетать Матвея; душа настойчиво требовала активных действий.

Крохотный городок, встретившийся на пути друзей, на первый взгляд, не представлял собой ничего необычного. Единственное, что заставило Матвея посетить его, была необходимость пополнить запасы продовольствия, но именно здесь произошло то, что во многом повлияло на дальнейший ход событий.

Городок был настолько мал, что не имел ни защитных городских стен, ни сколько-нибудь серьезной цитадели. Укрытием для немногочисленного воинского гарнизона служили лишь несколько одноэтажных зданий, обнесенных простым бревенчатым частоколом.

Крошечный городской рынок встретил их приятным для слуха Матвея шумом и гвалтом, который мгновенно стих, стоило троице появиться на рыночной площади. Впрочем, затишье длилось совсем недолго. Стоило Матвею приблизиться к соляной лавке, как рынок загудел с новой силой. Торговцы наперебой зазывали юношу к своим прилавкам и чем дальше продвигался Матвей, тем плотнее становилась вокруг него толпа.

В отличии от многих других поселений, жители этого городка оказались более открытыми к общению; со всех сторон на Матвея сыпались приветствия, за спиной слышались восторженные возгласы и всякий встречный похлопывал его по плечу, а женщины почтительно кивали.

У лавки пекаря пришлось задержаться; аромат свежеиспеченного хлеба не отпускал, а широкий ассортимент делал выбор весьма затруднительным. Наконец, отложив сторону несколько калачей и лепешек, юноша вынул кошелек.

– Сколько с меня? – Спросил он у розовощекого пекаря, подкладывавшего ему под руку все больше всяких кренделей и ватрушек.

Пекарь выставил вперед раскрытые ладони будто отгораживаясь от Матвея.

– Я не возьму с тебя денег, ты можешь взять что угодно. – Его голос был исполнен твердости и добродушия.

– Наверное, Вы меня не поняли. – Юноша словно оправдывался. – Я не грабитель и не мздоимец!

– Я знаю, парень, – потому и не возьму с тебя ни гроша. – Пекарь был непреклонен. – Добро не оплачивается деньгами. А это, – он указал рукой на свой товар, – то малое, чем все мы можем тебе помочь.

– Спасибо, отец… – Матвей был тронут словами пекаря до глубины души. – Я …

Кто-то рванул его за плечо.

– Бегите! Бегите скорее! Солдаты окружают рынок! – Молодой растрепанный парнишка возбужденно указывал на одну из прилегающих улиц.

Странно, но ни до этого момента, ни сейчас Матвей не чувствовал никакой опасности. И все-таки игнорировать предупреждение было весьма опрометчиво. Вернувшись к своим друзьям, которые поджидали его на краю площади, Матвей благодарно поклонился людям и вскочил в седло.

Бегство не входило в его планы, люди не должны были разувериться в нем и его товарищах, поэтому, без тени сомнения, Матвей направил коня именно туда, откуда исходила возможная угроза. Еще издали он увидел, что улица перегорожена строем солдат, и чем больше сокращалась дистанция, тем яснее становилась ему суть происходящего.

Находящиеся в строю люди были воинами, солдатами одного из подразделений Гараянской регулярной армии. Среди них не было карателей и убийц, поэтому ни Матвей, ни Маркел, ни Натан не являлись для них ни личными врагами, ни солдатами вражеской армии. В данный момент они всего лишь выполняли приказ по задержанию трех смутьянов, не имея своей целью ни уничтожить их, ни причинить какой-либо вред.

Перекресток двух улиц, на который выехали друзья, был блокирован с трех сторон несколькими шеренгами солдат. Плотная стена щитов и частокол копий не позволяли даже помышлять о возможности прорыва, лишь с тыла их никто не удерживал, словно предлагал – бегите.

Матвей осмотрелся и понял: контролировать поведение добрых двух сотен человек он не сможет. Оставался только один вариант – заставить командира подразделения отдать приказ пропустить их, но… что-то подсказывало Матвею, что и это не лучший выход.

Гарнизон возглавлял статный воин, стоявший впереди шеренг с суровым и невозмутимым лицом. Чуть сзади слева от него стоял еще один военнослужащий, скорее всего, младший по должности, а вот справа, почти рядом, находился человек, не имевший к армии никакого отношения, но явно оказывавший на командира довольно сильное влияние.

– Я комендант гарнизона города. – Произнес старший воин. – Сложите оружие и следуйте за мной.

– На каком основании, комендант? – Совершенно спокойно спросил Матвей.

– Мною получен приказ о вашем задержании. – Не менее спокойно ответил воин. – Извольте выполнить мое требование.

– И чем же продиктован этот приказ? – Матвей перевел взгляд на стоявшего рядом с комендантом человека, четко давая понять, кому именно адресован его вопрос.

– Вы обвиняетесь в покушении на жизнь представителя власти, а также в убийстве гражданского лица и, что самое страшное, в убийстве одиннадцати представителей власти. – Легкий акцент говорившего выдавал в нем иноземца.

– Чьей власти? – Матвей прищурился. – Насколько я понимаю, Вы не являетесь гражданином Гарайи.

Уязвленный данным обстоятельством человек вскинул голову и намеренно презрительно произнес:

– Сейчас это не имеет значения. Я представляю интересы официальной власти, а власть принадлежит тем, кто ее наиболее достоин. И потом, – он ехидно улыбнулся, – ты и сам не гараянец.

– Это верно. – Невозмутимо ответил Матвей. – Но, в отличии от Вас, это не мешает мне чувствовать себя частью народа Гарайи. А что касается претензий вашей власти к нам, то это дело служб внутренней безопасности, так называемых карательных отрядов. – Он мельком глянул на каменное лицо коменданта. – Насколько же сильна ваша власть, если даже каратели не справляются со своими задачами. Или их возможности настолько ничтожны, что Вам потребовалась помощь регулярной армии. Больше никто не способен выполнять грязную работу – ставить на колени свой собственный народ в угоду иноземным господам?

– Для твоего уничтожения мы используем все доступные возможности, – раздраженно прошипел человек, – и жестокая кара постигнет всякого, кто воспрепятствует этому или не подчинится.

Матвей отчетливо почувствовал, как волна недовольства прокатилась по рядам воинов и услышал нарастающий ропот.

Грохот упавшего на землю щита заставил всех замолчать. Из передней шеренги на свободное пространство шагнул один из солдат. Расставив в стороны могучие ноги, он расправил плечи и, обращаясь к коменданту, заговорил:

– Вы знаете меня, мой командир, как и каждого из нас. Никто и никогда не позволил себе ослушаться Вашего приказа, бросить на поле брани раненого товарища и тем более бежать! Но… – воин захрипел от волнения, – неделю назад я получил известие, что моя мать умерла. Умерла от голода, потому что кто-то отнял у нее тот ничтожно малый клочок земли, который кормил ее… а еще потому, что ее некому было защитить. – Он глубоко вздохнул, сдерживая эмоции. – Я готов принять смерть немедленно, но помогать этому… – Воин с ненавистью ткнул копьем в сторону иноземца…

– Встать в строй, солдат. – Властный голос коменданта гулко отразился от стен прилегающих домов. – Вы умрете только тогда, когда я прикажу.

По всей видимости авторитет военачальника был настолько высок, что воин безропотно занял свое место и поднял щит.

Отвратительная ухмылка заиграла на лице чужестранца. На никому неизвестном, но вполне понятном Матвею языке он произнес:

– Дисциплина в Вашем гарнизоне ни к черту, комендант. Боюсь я буду вынужден доложить обо всем Вашему командованию. Ну, а если не выполните мой приказ, то и соответствующим службам госбезопасности.

Комендант положил руку на рукоять своего меча и сжал ее так, что хрустнули костяшки пальцев. Осторожно вынув его из ножен и любуясь играющими на его лезвии лучами солнца, он на том же языке ответил:

– Знаете, этот меч испил крови многих сотен врагов, но ни одна капля безвинной крови до сих пор не коснулась его. Истосковался он по вражьей крови.

– Ну так напоите же его, – воскликнул довольный иностранец, – кровь врага пьянит, как доброе вино.

– С удовольствием! – Хитрая улыбка мелькнула на его доселе бесстрастном лице.

Короткий взмах и обезглавленное тело чужеземца рухнуло к его ногам.

– Сотник! – Комендант повернулся к стоявшему позади воину и протянул ему свое оружие. – Примите мой меч равно как и командование гарнизоном.

Не раздумывая ни секунды, как будто заранее зная, как развернутся события, тот с достоинством ответил:

– Мой командир, мы много раз вместе встречались со смертью на поле боя. Если будет угодно судьбе, я встречу ее вместе с Вами и на плахе.

Грозный боевой клич пронесся над улицами городка, оглушая Матвея и его спутников, и тут же стих, как только комендант поднял меч над головой, призывая к молчанию.

– Солдаты… – его голос звучал торжественно. – Никому из вас не нужно объяснять, почему все произошло именно так, но своим поступком я подвел вас, поставив под удар. – Он внимательно осмотрел стройные ряды воинов. – Сегодня. Впервые в жизни у меня нет права приказывать вам. Поэтому каждый, кто захочет покинуть гарнизон – может сделать это беспрепятственно.

Матвей внимательно прислушался к своим ощущениям. Нет. Ни один из воинов не усомнился в правоте своего командующего, более того, они гордились им.

Военачальник ждал, но никто так и не покинул строя.

– Спасибо, друзья! – Он отдал солдатам честь. Его слова прозвучали как-то не по-военному тепло и буднично, похоже, он ничуть не сомневался в их выборе.

– Сотник! Личный состав в казармы! Это – комендант ткнул ногой обезглавленное тело – убрать! – Под звуки команд, отдаваемых сотником, он обернулся к возмутителям спокойствия. – Надеюсь, теперь вы не откажетесь проследовать за мной?

Не дожидаясь ответа, командир повернулся и зашагал вслед своим подчиненным.

Глава 29

Неожиданная развязка воодушевила Матвея. Превратившись из главного действующего лица в стороннего наблюдателя, он стал свидетелем открытого выражения недовольства действующей властью представителями регулярной армии страны. Не отдельных лиц, а целого подразделения. Этот факт открывал для него дополнительные возможности в осуществлении задуманного им восстания.

Оказавшись внутри частокола, комендант повел их к небольшому отдельно стоящему зданию, которое, судя по всему, являлось его штабом.

– Прошу! – Он обратился к Матвею, указывая рукой на входную дверь.

– Ждите меня здесь. – Юноша глянул на своих спутников и, спешившись, проследовал за комендантом внутрь здания.

Внутренний интерьер штаба был предельно аскетичен: длинный грубый деревянный стол, такие же лавки вдоль него да знамя в углу, вот и все убранство. Привычный к суровой походной жизни, командир, очевидно, не приветствовал никаких излишеств.

– Почему Вы не скрылись? – Безо всяких предисловий спросил комендант. – У Вас была прекрасная возможность избежать столкновения и возможного ареста.

– Вы поступили бы иначе? – Матвей задал свой вопрос скорее для проформы, будучи абсолютно уверенным в ответе командира. – Я прошу простить меня, за то, что спровоцировал Вас на радикальные действия.

– Да бросьте! Глупости! – Равнодушно ответил тот. – Рано или поздно, нечто подобное должно было случиться. – Он устало опустился на табурет во главе стола, жестом приглашая Матвея последовать его примеру. – В некотором смысле я даже благодарен Вам. Нет никаких сил терпеть все это… превратили страну в черт знает во что… развалили армию… загнали народ в нищету… – он со злостью ударил кулаком по столу.

Матвею не составило труда разобраться во внутреннем состоянии старого воина. Его душа была наполнена праведным гневом и болью за судьбу своей Родины. Сегодня его гнев прорвался наружу и теперь командующий намеревался действовать. Действовать немедленно и решительно.

– Что ж! Давайте знакомиться. – Воин поднялся из-за стола. – Комендант гарнизона, командир батальона полковник Реут.

– Матвей. – Юноша по-военному вытянулся в струнку и приветственно кивнул.

– Не будем откладывать дело в долгий ящик. – Начал полковник. – Я человек военный и поэтому масштаб Ваших действий мне очевиден. Вам удалось взбудоражить не отдельный город, а целую провинцию, что указывает на наличие признаков намечающейся крупномасштабной операции, осуществить которую без вооруженного противостояния будет невозможно. – Командующий излагал свои мысли четко, уверенно, безо всякой заминки.

Из услышанного Матвей сделал вывод, что комендант провел немало часов, размышляя о будущем своей страны и, скорее всего, всерьез планировал поднять мятеж.

– Для успешного ведения боевых действий, – продолжил Реут, – Вам критически необходима хорошо подготовленная, опытная, пусть и небольшая, на первоначальном этапе, армия. Я и мой батальон готовы выступить на Вашей стороне в любое время.

– Благодарю Вас, полковник. – Матвей был восхищен его способностью в нескольких словах выразить то, о чем он так долго думал и решимостью приступить к немедленным действиям. – Вам, как человеку военному, должно быть понятно, что проведение любой операции обречено на провал без тщательной подготовки и детальной проработки всех этапов ее реализации.

– Безусловно, поэтому выслушайте мою диспозицию. – Комендант на секунду умолк, собираясь с мыслями. – Под моим непосредственным командованием находятся триста пятьдесят закаленных в боях воинов: сотня кавалерии и две с половиной сотни тяжелой пехоты. Люди, как Вы могли убедиться, абсолютно преданные. Далее. Мне, как никому другому, хорошо известны общие настроения среди всех уровней личного состава армии и, уверяю Вас, в случае возникновения конфликта на нашу сторону встанут не менее половины военнослужащих.

Матвей слушал внимательно, все больше убеждаясь в том, что полковник давно готовился к восстанию, иначе подобная информация была бы для него совершенно излишней.

– Мы, а я говорю от лица еще нескольких высших офицеров, – продолжил командир батальона, – имеем четкое представление о численности и боевых возможностях противостоящих нам, в будущем, сил, а также досконально знаем театр возможных боевых действий.

– У меня к Вам, полковник, есть один очень существенный вопрос. – Юноша впился глазами в коменданта. – Почему Вы решили, что я именно тот человек, который сможет возглавить восстание? Мне кажется Вы и сами способны решить эту задачу.

Воин отрицательно мотнул головой.

– Во-первых, Вы имеете большую свободу действий, а потому обладаете большими организационными возможностями. А во-вторых, – он загадочно улыбнулся, – я знаю кто Вы. Наша войсковая разведка работает исправно, а возглавляет ее мой давний боевой товарищ.– Так вот оно что! – Матвей был немало удивлен. – Значит, именно поэтому Вы оставили мне возможность скрыться и не задействовали в моей поимке кавалерию, а когда я полез на рожон были вынуждены раскрыть себя.

– Отчасти, да! – Согласился командующий. – Но что-то мне подсказывает, что живым тот ублюдок, все равно бы не ушел. И потом, я был заинтересован во встрече с Вами, в противном случае я бы ни за что не подчинился этой заморской шавке. – Он не скупился на нелицеприятные эпитеты.

– Как отразятся сегодняшние события на Вашей дальнейшей службе? – Поинтересовался юноша.

– А никак! – Отмахнулся полковник. – Этот соглядатай, скорее всего, пришел ко мне по собственной инициативе, без какого-либо письменного предписания, да и слишком уж суетился и старательно запугивал. Похоже, хотел выслужиться, вот и получил свое.

– Это хорошо! – Матвей задумался. В данной ситуации бунт целого батальона был бы преждевременным; все должно случиться одномоментно. К тому же неизвестно, что скажет Талис, с какой переговорной позицией она прибудет. – Скажите, какие, на Ваш взгляд, опасности могут нас подстерегать?

– Повторюсь – я человек сугубо военный, поэтому с уверенностью могу говорить только о том, что касается предстоящих боевых действий. – Оговорился комендант. – В этой связи я вижу две проблемы: тыловое обеспечение и интервенция. Вопрос с обеспечением армии всем необходимым еще можно как-то решить, если грамотно организовать работу интендантских служб с населением – судя по настроениям жителей нашего городка, народ страны готов отдать последнее, чтобы сбросить ярмо иностранного влияния и тиранию властей. Что же касается вторжения боевых частей иного государства, – полковник нахмурился и коротко резюмировал – рубка будет серьезная.

Матвей по достоинству оценил стратегическое видение Реута и уровень его аналитических способностей. Его хладнокровные и взвешенные суждения вселяли уверенность в том, что этот человек тщательно продумает каждый свой шаг, прежде чем принять какое-либо решение.

– Трудно что-либо возразить. По поводу поддержки со стороны населения я с Вами полностью согласен. – Матвей почувствовал слабую неуверенность в последней фразе своего собеседника. – Как Вы видите ход нашего восстания?

Комендант как-то странно ухмыльнулся.

– Знаете, – промолвил он – я чувствую себя молодым рекрутом. Такое ощущение, что Вы экзаменуете меня.

– Ни в коем случае! – Заверил его Матвей. – Поймите меня правильно, я сам никогда не участвовал в сколь-нибудь крупных боестолкновениях, а тем более войнах. Поверьте, я очень боюсь ошибиться и, тем самым, погубить людей, поэтому Ваше мнение и видение ситуации для меня крайне важны.

– Благодарю. – Реут был явно удовлетворен ответом юноши. – Тогда послушайте меня внимательно. Одним из наших преимуществ является неожиданность. Наш противник, в лице Шанкира и его приспешников, опирается на репрессивный аппарат карательных служб, считая его важнейшей силой. Регулярная армия рассматривается, пусть и не безосновательно, как вспомогательный элемент. Это их главная ошибка! – Подчеркнул полковник. – Мотивация карателей в условиях ведения широкомасштабных боевых действий крайне низка; казнить и воевать – вещи абсолютно разные. Поэтому восстание даже части армии неизбежно приведет к временной дезорганизации управления силовыми структурами.

Комендант внимательно смотрел на Матвея, силясь понять доходит ли до того смысл его слов или они уходят в пустоту. Понимая сомнения воина, юноша утвердительно закивал:

– Ясно. Продолжайте, пожалуйста.

– Так вот. Какова будет продолжительность их замешательства просчитать трудно, поэтому, на мой взгляд, восстание армейских соединений должно происходить волнообразно, по нарастающей, с целью увеличения времени беспорядочного управления и усиления его негативных последствий для властей. Это, безусловно, потребует слаженности действий наших единомышленников, но такое взаимодействие я Вам гарантирую.

Воображение Матвея живо рисовало картину грядущих событий. Переходящие под контроль восставших один за другим города и провинции, воспрявшее духом население, битвы и сражения, растерянность и озлобленность Шанкира, но это только в идеале, нужно быть готовым к неожиданностям.

– Мне кажется, – сказал он вслух. – что немаловажным при этом будет нарушение коммуникаций противника, лишение его возможности маневра и концентрации сил.

– Именно об этом я и хотел Вам сказать, Матвей. – На лице Реута появилась озабоченность. – Мои возможности в этом смысле практически равны нулю, между тем, нарушение снабжения вражеской армии продовольствием, фуражом, амуницией, нарушение работы переправ и прочее, имеют очень важное значение. Если Вам удастся организовать саботаж, это поможет избежать многих потерь.

– Я приложу к этому все свои усилия, полковник. – Заверил его юноша.

Матвей понимал, что добиться успеха в данном вопросе не удастся, не договорившись с людьми, обеспечивающими снабжение силового аппарата, то есть с купцами, промышленниками, перевозчиками и так далее. На данный момент рассчитывать он мог только на заинтересованную позицию Альдо, но тот пока молчал.

– Уверен, – продолжил комендант – что, в период растерянности Шанкира, мы сумеем занять ключевые города и установить контроль над территориями на стратегически важных направлениях. К сожалению, – вздохнул он – освободить всю страну мы не сможем – Наместник Крайних земель отреагирует незамедлительно и введет в западные провинции свои войска – это будет основной проблемой и угрозой для нас.

– Вы безусловно правы. – Согласился Матвей. – А Вы не рассматриваете участие в войне народного ополчения, ведь среди гражданского населения достаточно много отставных военных да и просто людей способных держать в руках оружие?

Реут с интересом глянул на юношу.

– Уж не Деяна ли Вы имеете ввиду?

– Вы знакомы? – Удивился Матвей.

– Я знал, что он не останется в стороне! – Воскликнул командир. – Нет, мы не знакомы лично, но с тех пор как он бежал в Гарайю, мы держим его в поле зрения, намереваясь привлечь к сотрудничеству. Деян – гениальный полководец. Его крохотная армия была обречена на поражение в войне с ордами Наместника, но даже с ней он сопротивлялся удивительно долго. Если он уже в деле, то наши шансы на успех увеличиваются в разы, это я Вам ответственно заявляю. – Реут ничуть не скрывал своей радости.

– Деян в деле. – Подтвердил Матвей. – Чуть позже я свяжусь с ним и попрошу установить с Вами контакт. Уверен, он будет рад знакомству с Вами.

– Отлично! – Комендант светился от радости. – Завтра же я оповещу обо всем своих соратников. Решающий момент уже близок.

– Полковник, – обратился к нему юноша, – а что Вы скажете о Тригорской крепости?

– О-о, это крепкий орешек. – Откликнулся тот, ничуть не удивляясь вопросу Матвея. – По сути она неприступна. Крепость расположена на отдельно стоящей скале. От основного горного массива ее отделяет хоть и не широкая, метров пятнадцать-двадцать, но глубокая расщелина, через которую, в свою очередь, перекинут один единственный мост. Это максимально затрудняет любую атаку на крепостные стены, но с другой стороны, это же обстоятельство позволяет блокировать гарнизон крепости сравнительно небольшими силами. – Он немного подумал и добавил. – Осада крепости будет очень долгой, мало того, в ее казематах много заключенных, которых Залтак может использовать как заложников. Будет лучше, если мы сумеем выманить его из крепости.

– Понимаю! – Матвей получил исчерпывающий ответ на все свои вопросы. – Передайте своим друзьям, что сигналом к началу восстания будет падение Тригорской крепости.

Он с трудом дождался наступления темноты. Уже три дня он не слышал голоса Талис, не видел ее глаз, не вдыхал ее аромат и ничего не знал о том, где она и что с ней происходит. До сегодняшнего дня Матвей неоднократно порывался связаться с ней и всякий раз не решался. Страх показаться навязчивым был сильнее, но не сегодня, наверное, теперь уже можно, теперь это уже объяснимо.

По настоянию Реута их троих разместили в одном из домов, расположенных близ гарнизона и предназначенных для постоя прибывающих в часть по служебным делам лиц. Пока Матвей беседовал с комендантом, Маркел с Натаном обзавелись знакомствами среди военнослужащих и теперь, с его позволения, отправились обратно в часть, чтобы продолжить общение. Полковник заверил, что доносчики, работавшие на убитого соглядатая, находятся под контролем местных старост и не представляют никакой опасности. Это вполне устраивало Матвея, позволяя остаться наедине с самим собой.

Удобно развалившись на походной кровати, он с благоговейной улыбкой закрыл глаза и осторожно позвал, будто боялся испугать девушку. Она откликнулась почти сразу, словно ждала его зова.

– Да-да. Я здесь. Привет, Матвей! – О Боги, как мелодичен и сладок был ее голос. До головокружения, до остановки дыхания, до замирания сердца.

– Здравствуй, Талис! – Он старался говорить бесстрастно, но… дьявол, его слова прозвучали как-то слишком уж нежно. – Извини, что побеспокоил, просто хотел узнать как твои дела, все ли в порядке. – Дьявол, эти слова прозвучали как-то слишком уж сухо.

Матвей не видел ее лица и, даже, слабого контура. Сейчас было уже довольно поздно и в ее комнате, по всей видимости, совсем темно. Хотя его самого Талис тоже не могла видеть по той же причине. Наверное, это к лучшему – она не заметит его волнения и нелепого выражения лица… и все же жаль, чертовски жаль.

– Все хорошо… – Ой, она чуть не сказала – “милый”. Хорошо, что в комнате абсолютно темно и он не видит ее глупого лица. – Ты… чем-то обеспокоен? – Она не смогла скрыть едва заметной радости и робкой надежды.

– Да… – Неужели ему всего лишь показалось и на самом деле все это – самообман. – Путь не близкий, да и времена сейчас неспокойные. – Матвей попытался взять себя в руки, но… – Я бы очень не хотел, чтобы с тобой что-нибудь случилось. – Он не смог скрыть тревоги в своем голосе.

– Правда?... Почему?! – Вот дура – она вовсе не хотела спрашивать “почему”, а вдруг он догадается.

– Ну-у… понимаешь… – Что? Что же ответить? А вдруг она поймет. – Нам ведь нужно многое обсудить… прояснить позиции… – выпалил он первое, что пришло на ум и тут же схватился за голову.

“Идиот! И-ДИ-ОТ! – Неслось в его голове. – Какие позиции? Что обсудить? Идиот!...”

“Вот дура! Самонадеянная дура! Возомнила о себе…” – Талис захотелось плакать.

Они оба замерли в оцепенении. Гробовая тишина воцарилась вокруг, сковывая движения и мысли, пугая и, одновременно, радуя своей абсолютностью, потому что… ОНИ УСЛЫШАЛИ ДРУГ ДРУГА!

Глава 30

В звенящей тишине, в этот непредсказуемый момент нечаянного откровения, они оба замерли, страшась позволить себе хоть одну самую невинную мысль, не решаясь произнести хоть одно самое незначительное слово.

Но так не могло длиться вечно. Собравшись с духом, Матвей, наконец, прошептал:

– Прости, Талис… я… я не хотел тебя обидеть… просто… я не это хотел сказать… понимаешь… ты…

Хорошо, что в ее комнате так темно. Талис закрыла рот обеими руками, чтобы ненароком не прокричать какие-нибудь сумбурные слова, рвущиеся из глубины ее сознания, и спрятать блаженную улыбку на ее счастливом лице.

Матвей мучительно подбирал нужные слова. Господи! С этим никогда не было проблем – он мог не напрягаясь вести светскую беседу, блистая высокопарностью слов и витиеватостью фраз, или научный дискурс, с легкостью жонглируя специфическими терминами и понятиями – но сейчас!... Мозг отказывался сформулировать даже самую простую и незатейливую мысль.

– Нет-нет, Матвей… это ты извини меня… лезу с неуместными вопросами… и вообще. – Талис не искала слов, за нее говорило ее трепетное девичье сердце.

Смятение в душе Матвея мгновенно испарилось. Ему показалось, что она улыбнулась своей непосредственной и, даже, озорной улыбкой. Он отчетливо представил себе ее приоткрытые нежные, влажные, манящие губы, чуть прикушенные ровными белоснежными зубами. Вопреки здравому смыслу и в нарушение всяких норм приличия он потянулся к ним и накрыл их своими жадными голодными губами. Он не видел как в кромешной темноте Талис беспомощно хватала руками воздух, пытаясь поймать его незримые плечи и утопая в пьянящей неге ее первого в жизни поцелуя.

Одним Богам известно как долго они купались в безбрежном океане невольно нахлынувших неведомых ранее чувств, взлетая на вершины волн необъяснимых ощущений и падая в пучину ослепительных эмоций.

– Спокойной ночи… – Матвей не посмел сказать – “любимая”.

– Приятных снов… – Талис не решилась ответить – “любимый”.

Едва оправившись от блаженного состояния охватившей его эйфории, Матвей тут же погрузился в тяжелые раздумья. Всякое событие в жизни человека имеет свою причину и некий, не всегда очевидный, смысл. Если на вопрос – почему Боги избрали именно их двоих для разрешения нарастающих в мире противоречий и возможных конфликтов – Матвей еще мог найти сколько-нибудь приемлемый ответ. В конце-концов кому как ни детям глав противоборствующих государств и сложившихся систем развития решать накопившиеся проблемы. Но зачем они сделали его оппонентом именно Талис, девушку, которую он – Матвей, не смотря ни на что, никак не мог представить себе своим противником, а тем более, врагом.

Если и Талис относится к нему с той же теплотой и открытостью, то в чем заключается тайный смысл происходящего. Если ему удастся добиться поставленных целей в схватке с Наместником и уничтожить его, то это разрушит будущее Талис и навсегда лишит его возможности хоть какого-то общения с ней.

А если Талис всего лишь приманка, чтобы заманить его в хитрую ловушку, ловко расставленную Кобуртом, о наличии которой, быть может, она и сама не подозревает? Что ж, это послужит ему хорошим, хоть и горьким, уроком.

Так или иначе, мог ли теперь Матвей отказаться от задуманного, ради возможного будущего личного счастья, предав всех тех, кто поверил в него, не исполнив своего предназначения. Нет – не мог. Видимо, расставание с Талис и есть его личная цена, которую, волей или неволей, придется заплатить. Такова его судьба.

Раз уж так случилось, им необходимо встретиться как можно быстрее. Он не станет лгать ей и скрывать своих истинных намерений. Ни ей ни ему не стоит питать иллюзий и пустых надежд, им обоим нужно найти в себе силы принять волю Богов.

Боги мудры, но жестоки!

Вернувшиеся Натан с Маркелом застали Матвея не в лучшем настроении.

– Ты чего такой смурной? – Спросил Маркел. – Случилось чего?

Юноша неопределенно пожал плечами.

– Да не особенно. Наместник послал к нам парламентера, поэтому, пока не переговорим с ним, нет смысла что-либо предпринимать.

– И сколько его ждать? – Рассудительный Натан казался разочарованным.

– Вот чтобы не ждать долго, – ответил Матвей, – нужно выехать ему навстречу.

– Эк, легка задача! – Воскликнул Натан. – До западной границы мы будем ехать дней восемь, а если нас будут пытаться арестовать – так и того больше.

– Не беспокойся, Натан, пока мы не встретимся с посланником нас никто не тронет. – Успокоил его Матвей. – А почему так долго нужно ехать? Вроде бы западная граница не так уж и далеко.

– Придется объезжать степь. – Пояснил Маркел. – Напрямую, конечно, короче, но, не факт, что быстрее.

– Степняки не любят, когда чужие без дела появляются в степях и топчут их пастбища. – Продолжил Натан. – Убить, конечно, не убьют, но все равно заставят развернуться и ехать в обход.

Да, степняки народ обособленный и несговорчивый, со своими обычаями и укладом жизни, вмешиваться в которые они не позволяли никому, это Матвей (хвала Богам) хорошо знал. Но и терять драгоценные дни совсем не хотелось.

– Поедем через степь. – Отрезал он. – Завтра выезжаем и будь, что будет.

Пока товарищи Матвея седлали коней, юноша решил навестить Реута – нельзя было уехать не попрощавшись и не поблагодарив коменданта за гостеприимство. Оказавшись на территории гарнизона он с удовлетворением отметил, что полковник не теряет времени даром, поддерживая высокую боеготовность своего подразделения; каждый из солдат усердно тренировался: кто в верховой езде, кто в стрельбе из лука, кто в рукопашной схватке. На какое-то время Матвей залюбовался работой столь слаженного механизма и довольно высоким уровнем боевых качеств военнослужащих.

– На ловца и зверь бежит. – Услышал он за спиной. – Здравствуй Матвей!

Реут по-хозяйски спускался с крыльца штаба в сопровождении незнакомца, плотно кутавшегося в темный плащ.

– Доброе утро, полковник. – Юноша протянул ему руку, одновременно приветственно кивнув незнакомцу.

– Тут тебя разыскивают, – комендант с тревогой глянул на Матвея – правда, кто таков и зачем ты ему нужен, я добиться так и не смог. – Он на секунду задержал ладонь юноши в своей руке.

– Все в порядке, полковник, спасибо! – Матвей повернулся к визитеру. – Я готов выслушать Вас. – По манере держаться и непроницаемому выражению лица он догадался, кто стоит перед ним.

– Вы позволите, полковник? – Незнакомец почтительно склонил голову глядя на Реута.

Понимая, что предстоящая беседа носит конфиденциальный характер, комендант лишь безразлично кивнул и направился в сторону казарм.

– Я к Вам по поручению господина Альдо, – произнес посыльный, когда Реут удалился на достаточное расстояние – человека с которым…

– Я знаю о ком идет речь. – Прервал его Матвей. – Так что господин Альдо?...

– Он просит Вас встретиться с ним. – Продолжил незнакомец. – По возможности, в ближайшее время.

– В мои планы не входило возвращение в Лембиц. – Юноша прикидывал в голове имеет ли смысл такой маневр.

– В этом нет необходимости. Господин Альдо, в данный момент, находится в городе, расположенном всего в нескольких километрах на северо-запад отсюда.

– Хорошо! – С готовностью ответил Матвей, хотя это и не соответствовало его ближайшим планам. – В таком случае, я могу встретиться с ним хоть сейчас.

– Прекрасно! Тогда позвольте откланяться. Я поскачу вперед, чтобы предупредить господина Альдо о Вашем визите. В окрестностях города Вас встретят. – Посланник вновь почтительно склонил голову.

Все складывалось как нельзя хорошо. Своевременная встреча с Альдо позволит Матвею более четко прояснить его позицию и скорректировать свои действия соответствующим образом.

– Ну так что хотела эта серая личность? – Спросил Реут, когда Матвей приблизился к нему. – Если не секрет, конечно.

– Не секрет, полковник. – Юноша был абсолютно откровенен. – Сегодня мне предстоит встреча с очень влиятельным человеком, от решения которого во многом будет зависеть реализация наших планов. Именно он может радикально повлиять на снабжение нашего противника и, возможно, на ряд других вопросов.

Реут удовлетворенно закачал головой. Масштабы развернутой парнем деятельности приятно удивляли его.

– Мне нравится твой подход к делу, сынок. – Комендант по-отечески взял Матвея за плечи. – Будь осторожен!

Рандеву с Альдо началось предсказуемо скрытно. Хитрый и осторожный интриган предпринял все меры, чтобы их встреча осталась незамеченной посторонними людьми.

Еще на дальних подступах к обозначенному городу Матвей почувствовал присутствие нескольких лиц, охранявших дорогу, и только через несколько километров на их пути оказался молчаливый всадник. Одетый в точно такой же плащ, что и утренний посланник Альдо, он жестом пригласил друзей следовать за ним.

Углубившись в лесной массив, они около получаса пробирались сквозь чащу, пока не выехали на берег красивейшего лесного озера, у самого уреза воды которого стояло несколько невзрачных строений, окружавших с трех сторон большой роскошный дом.

– О Ваших друзьях позаботятся. – Бросил через плечо провожатый.

Невесть откуда взявшиеся двое мужчин подхватили коней Маркела с Натаном под уздцы и увели их ближайшему скромному домику.

Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что прекрасно организованное пространство, предназначено для безмятежного отдыха состоятельного господина. Невзрачные дома прислуги и хозяйственные постройки находились на почтительном расстоянии от дома хозяина, окруженного декоративным кустарником и клумбами с цветами. Нависающая над водой просторная терраса, увитая плющом и диким виноградом, продолжалась небольшим пирсом с привязанными к нему несколькими прогулочными судами разных размеров. В воздухе витал аромат жареного мяса вперемешку с запахом дыма и хвойного леса.

“Альдо любит тишину, покой и роскошь. – Сделал вывод Матвей. – Это слабость, которой непременно следует воспользоваться.”

Не успел Матвей спрыгнуть на землю и передать повод мгновенно появившемуся рядом слуге, как двери дома распахнулись и на открытую веранду торопливо вышел сияющий хозяин дома. Приветственно раскинув руки в стороны и широко улыбаясь Альдо защебетал:

– Добрый день, Матвей. Если бы Вы знали как я рад Вас видеть. Признаться, я не ожидал, что Вы так охотно примите мое приглашение.

– Отчего бы не заехать к хорошему человеку, – подыграл ему юноша, – тем более, что нам есть, что обсудить.

– О нет! – Альдо был театрально категоричен. – О делах потом! Надеюсь, на этот раз Вы не откажетесь отужинать со мной, равно как и провести ночь в этом уютном, хоть и не скромном месте?

– Благодарю, господин Альдо, с превеликим удовольствием. – Матвей насторожился.

“Что-то слишком уж он распинается передо мной. – Подумал он. – Похоже, что-то произошло, интересно узнать что!”

– О, прошу Вас – не называйте меня господином. В конце-концов эта привилегия принадлежит слугам, не лишайте их последнего. – Попытался пошутить Альдо.

В ответ Матвей лишь рассмеялся, делая вид, что шутка удалась.

Заранее накрытый стол изобиловал количеством разнообразных яств и всевозможных напитков, источая волну аппетитных запахов и поражая богатством сервировки. На протяжении всего ужина Альдо вел с Матвеем непринужденную беседу на отвлеченные темы, упорно избегая главного вопроса и неожиданно перескакивая с одного предмета разговора на другой. Подобная манера общения натолкнула Матвея на мысль, что Альдо делает это намеренно, проверяя его интеллектуальные возможности, степень эрудиции, способность быстро переключаться с одной задачи на другую и прочее, иначе говоря – тестировал на соответствие неким, известным только ему одному, стандартам.

Отвечая на его вопросы, Матвей без устали восторгался изысканностью предложенных блюд и тонкостью представленных вин, создавая иллюзию полной расслабленности и искренности своих суждений.

Наконец, потрясающий ужин плавно переместился со столовой залы на водную террасу, посреди которой стоял столик со всевозможными фруктами и столь же широким разнообразием вин. Развернутые в сторону водоема два невероятно удобных кресла, открывали великолепный вид на спокойную гладь вечернего озера, лишь изредка нарушаемой всплесками резвящейся на закате рыбы.

Какое-то время они сидели молча, потягивая сладкое вино и любуясь окружающим пейзажем.

– Как Ваши дела, Матвей? – Прервал молчание Альдо.

– Знаете ли, с момента нашей первой встречи прошло не так много времени, чтобы говорить о каких-либо серьезных изменениях. – Уклончиво ответил юноша. – Пока присматриваюсь к людям, оцениваю обстановку. В таком деле не стоит торопиться.

– Тем не менее, Вы пытаетесь установить связи с военными и, как мне кажется, небезуспешно. – Альдо пристально посмотрел Матвею в лицо.

– А как же! – Невозмутимо ответил тот. – Во главе толпы крестьян многого не добьешься. Для успеха нужна армия и как можно более многочисленная.

– Но почему Вы думаете, Матвей, что армия пойдет за Вами? – Альдо изобразил сомнение. – Мне кажется она и при Шанкире неплохо себя чувствует.

– А не нужно вести за собой всю армию. – Юноша источал уверенность. – Достаточно увлечь командиров, а за командирами пойдет и армия.

– Резонно. – Альдо казался задумчивым. – Так значит Реут на Вашей стороне?

– Нет. Пока нет. – Матвей откровенно врал. – Безусловно, полковник настроен весьма патриотически и этот факт дает мне определенную уверенность, но… – юноша намеренно замялся как бы подыскивая правильное слово, – военные слишком импульсивны, на мой взгляд, а Реут человек действия. Если раньше времени привлечь его к мятежу, он своим нетерпением может и навредить. – Матвей отхлебнул из бокала и смачно цокнул языком. – Сначала нужно понять общее настроение командования армией и лишь потом принимать решения.

– Что ж, Ваша осторожность и расчетливость внушают уважение. – Альдо не отрывал своего взгляда от Матвея. – Что Вы намерены предпринять дальше?

– Прежде, чем говорить о своих дальнейших поступках, я хотел бы понять Вашу позицию, Альдо. – Молодой человек посмотрел на вельможу не менее пристально. – Мое предложение Вам известно. Так каков же будет Ваш ответ?

– Вы слишком торопите меня, Матвей. Не скрою, что Ваше предложение имеет определенные перспективы, но… пока все так неясно и неопределенно. – Хитрый политик уходил от прямого ответа. – Хотя… среди людей моего круга достаточно тех, кто недоволен существующим положением дел и мог бы поддержать Ваше начинание, но… им нужны гарантии.

Матвей сделал длительную паузу. “Не за этим ты меня позвал, не за этим. Чего ты хочешь? Чего тянешь?” – Думал он, но вслух произнес:

– Я не требую от вас всех многого. Единственное чего я хочу, чтобы, когда начнется заварушка, материальное обеспечение моих врагов было нарушено и у этого может быть множество причин, а снабжение моей армии – налажено. – Матвей добавил в свои слова нотку раздражения. – То, что я не смогу получить, мне придется отнимать. Что касается гарантий, то, как я уже говорил Вам, право частной собственности будет сохранено, а все ваши потери и затраты будут компенсированы за счет личного имущества Шанкира. Полагаю – этого более, чем достаточно. – Юноша с силой хлопнул по подлокотнику кресла.

– Ну что ж Вы так сердитесь, Матвей, – попытался успокоить его хозяин дома – Вы должны нас понять, риски слишком велики. Но если Вы гарантируете возмещение убытков, уверен, что наше сообщество с удовольствием окажет Вам необходимое содействие.

Альдо не лгал, Матвей это отчетливо видел, алчность взяла верх. Возможность приумножить свое состояние и прирастить свое имущество пересилила всякие сомнения. Юноша с довольным видом выбрался из кресла и подошел к краю террасы.

– Однако, это не главная причина, по которой я пригласил Вас! – услышал он за спиной.

Глава 31

“Ну наконец-то, – подумал Матвей – а то эта торговля уже поднадоела.”

С заинтересованным видом он обернулся и произнес:

– Вот как? И что же это за причина?

– Видите ли, Матвей, – Альдо был очень серьезен, – по долгу службы я сообщил Наместнику о нашей предыдущей встрече и изложил ему Ваши намерения, естественно, умолчав о Вашем предложении лично мне. – Он повертел в руке персик и небрежно бросил его обратно в вазу. – В результате вчера он сообщил мне, что направил в Гарайю парламентера. Поручил мне сопроводить его и организовать встречу с Вами.

– Хм…, – Матвей сделал изумленный вид. – Странно. Почему он не поручил ведение переговоров Вам? Не доверяет? Считает некомпетентным?

От пытливого взгляда Матвея не ускользнуло, как больно его слова ударили по самолюбию Альдо.

– Есть одно обстоятельство, которое, в какой-то мере, объясняет его поступок. – Вельможа нервно забарабанил пальцами по столу. – Этим парламентером является его дочь. Кому, по-вашему он склонен доверять в большей степени?

– Почему же это вызывает у Вас такую озабоченность? – Матвей продолжал играть роль непосвященного в события человека. – И как? Она хороша собой?

– Не знаю. До вчерашнего дня я не подозревал о ее существовании. Никто не подозревал. – Неведение Альдо стало неожиданностью для Матвея. – Все думали, что она погибла еще в детстве вместе с матерью. И проверить это сейчас невозможно, так как их тела были сожжены на погребальном костре.

– Вот как! – Юноша был искренне удивлен. – Значит она едет к нам с какой-то особой миссией. – Он сознательно сказал “к нам”, давая понять Альдо, что, несмотря ни на что, они с ним в одной лодке. – Это становится все более интересным.

– Именно это меня и беспокоит. – Хозяин дома никак не прореагировал на слова Матвея. – Совершенно очевидно, что в данной ситуации я не являюсь ни стороной ни участником вашей встречи, но, в свете наших договоренностей, я крайне заинтересован в любой информации о ходе переговоров и, самое главное, об их результатах. Только зная полную расстановку сил, я смогу действовать уверенно, не опасаясь за свое будущее.

– Понимаю. – Матвей задумался; что-то в поведении Альдо насторожило его, но размышлять об этом сейчас у него не было времени. – Обещаю, что Вы будете в курсе всех тонкостей процесса. Как скоро ожидается прибытие парламентера?

– На границе Гарайи она будет через день, максимум два. – Ответил Альдо. – Мои люди встретят ее, распоряжение я уже отдал. В дальнейшем сроки будут зависеть от места встречи. – Хозяин дома заметно расслабился. – Какие у Вас будут пожелания?

Такой оборот решительно менял планы Матвея на скорую встречу с Талис.

– Я предпочел бы встретиться с ней здесь, если Вы не возражаете! – Ответил Матвей. – Более подходящего места я не знаю, да и Вам, уважаемый Альдо, будет спокойней. Не правда ли?

– Благодарю Вас за доверие, Матвей. – Изнутри интриган светился ликованием. – Мой дом полностью к Вашим услугам. Думаю, дней через десять дочь Кобурта будет в резиденции, а пока, Вы можете провести это время здесь, ни в чем себе не отказывая.

– С радостью, но… – с наигранным сожалением произнес юноша – я не могу позволить себе исчезнуть из поля зрения людей на столь продолжительное время. Боюсь, что это негативно отразится на моей репутации.

– Резонно. – Согласился Альдо. – Чем намерены заняться?

– Сложный вопрос. – Матвей действительно не был уверен в том, что именно он будет делать в сложившейся ситуации. – Предпринимать какие-либо активные действия сейчас не рационально. Нужно все хорошенько обдумать.

– Вы правы. Вы абсолютно правы. – Пробормотал Альдо, все глубже погружаясь в свои собственные мысли. – Давайте обсудим это еще раз завтра утром.

Время ушло далеко за полночь, а Матвей до сих пор не мог найти рационального объяснения своим тревожным чувствам. Час назад, из короткой беседы с Талис, он узнал, что ей ничего не известно об Альдо, что Кобурт не предупреждал ее о встрече с ним и, следовательно, не давал по этому поводу никаких указаний.

Конечно, само по себе это могло ничего не значить. Так как прямая связь между отцом и дочерью отсутствовала, Наместник вполне мог обеспокоиться неизвестностью и передумать держать в полном секрете визит Талис. Но что если Кобурт не ставил Альдо в известность?

В таком случае единственный, кто мог информировать Тайного советника о существовании Талис, так это Властитель Дальней Империи, а раз так, то большая политическая игра приобретала все более запутанный и непредсказуемый характер.

– Доброе утро, Матвей. Как Вам спалось под крышей моего дома? – Альдо появился на террасе сразу же как только юноша спустился вниз.

– Благодарю Вас. – Вежливо откликнулся Матвей. – Не могу сказать, что сон был безмятежным, но, в целом, я чувствую себя вполне уютно.

Потягивая предложенный хозяином дома уже знакомый горячий, терпкий напиток, юноша в который раз пытался разглядеть в нем, что-либо подозрительное или тревожное, но безрезультатно. Складывалось впечатление, что Альдо живет лишь текущим моментом, отсекая переживания прошлого, либо настолько искусно владеет собой, что даже Матвею не удается составить четкого представления об этом человеке.

– Скажите, Альдо, насколько Властитель Дальней Империи информирован о характере наших встреч? – Молодой человек решил задать прямой вопрос, рассчитывая застать Альдо врасплох. – Вы так ни разу и не выразили обеспокоенности его реакцией на предстоящие события.

К удивлению Матвея Альдо оставался невозмутим, если не считать легкой удовлетворенной улыбки, мелькнувшей на его безмятежном лице.

– Вы бы разочаровали меня, если бы не задали этот вопрос. – Альдо открыто смотрел Матвею в глаза. – Это лишний раз подтверждает, что я не ошибся в оценке Вашей личности.

Некоторое время он молча вертел в руках чашку с напитком.

– Вы совершенно правы, – продолжил он, – в силу разных обстоятельств, я вынужден докладывать обо всем и Властителю, но, уверяю Вас, степень его осведомленности не превышает информированности Наместника. Более того, он совершенно не в курсе наших личных встреч.

– Не слишком ли рискованно скрывать это? – Матвею было трудно поверить в услышанное.

– Риск, безусловно, есть. – Согласился Альдо. – Но я отдаю себе отчет в том, что я, впрочем как и Вы, всего лишь незначительная фигура в этой шахматной партии, которой основные игроки пожертвуют, в случае необходимости, без тени сомнения. Поэтому для меня абсолютно неважно, кто именно одержит верх, главное остаться на игровом поле при любом исходе событий.

– Значит ли это, что в случае чего Вы умоете руки?

– До тех пор, пока наши интересы совпадают, Матвей, я всецело с Вами, но если возникнут противоречия – каждый сам за себя!

Откровение Альдо ничуть не удивило Матвея; в конце-концов оно было вполне понятным – человек стремится сохранить свое положение в любых обстоятельствах.

– Поймите меня правильно, Матвей, – Тайный советник почти оправдывался, – я прекрасно понимаю, что власть в Гарайе это слишком ничтожная цель для Вас, хотя и она требует немалых усилий. Распространение своего влияния на весь континент еще более невыполнимо, но от этой цели Вы вряд ли откажетесь. Так или иначе, но и я буду вовлечен в эти события. – В голосе Альдо проскользнула нотка безысходности. – Признаюсь, я не слишком верю в Ваш успех, но чем черт не шутит. Хочу предупредить, что в ближайшее время Властитель направит в Крайние земли свои войска, в то время как армия Кобурта займет позиции на границе с Гарйей.

– Действия моих противников вполне предсказуемы, – Матвей не стал опровергать обоснованные выводы Альдо, – тем не менее, благодарю Вас за предоставленную информацию. Надеюсь, Вы не станете возражать, если я немедленно выдвинусь навстречу Талис и провожу ее к Вашей резиденции через степи. Это намного сократит время пути, ведь Ваши люди не смогут осуществить данную операцию оставаясь незамеченными, а проявлять себя Вам сейчас не с руки.

– Вы не устаете удивлять меня, Матвей. – Альдо был явно изумлен. – Вам известно имя парламентера, значит Вы уже знали о ее миссии еще до того, как я известил Вас об этом. Неожиданно! Что же касается Вашего намерения, то я не стану противиться ему, хотя бы потому, что ничем не смогу Вам помешать, даже если захочу.

– Вот и славно! – Подытожил Матвей. – А теперь, позвольте покинуть Вас.

– В добрый путь и да помогут Вам Боги! – Напутствовал Альдо, искренне желая Матвею удачи.

“В этом скучном мире одно участие в столь грандиозной авантюре, уже есть достойная награда в не зависимости от конечного результата.” – Пронеслось в его голове.

Несмотря на довольно откровенный разговор и более четкое обозначение позиций, Матвея не оставляло чувство какого-то несоответствия, хотя внешне все казалось абсолютно логичным. Разрешить эти сомнения необходимо было в ближайшее время, иначе последствия могут быть фатальными.

Степь открылась перед путниками неожиданно сразу; стоило им выехать на опушку большого густого леса, как перед друзьями раскинулось бескрайнее зеленое море. До самого горизонта, насколько хватало глаз, тянулись бесконечные невысокие холмы, укутанные плотным ковром разнообразных трав и редкого мелкого кустарника.

– Двигаться следует между холмов. – Предложил Натан. – Так больше шансов остаться незамеченными. Может все-таки удастся проскочить.

– Так и сделаем. – Согласился Матвей. – А пока привал – дадим коням отдохнуть.

Не дожидаясь ответа он спрыгнул на землю и тут же растянулся на душистом одеяле мягкой травы.

“Талис, отзовись!” – Всякий раз юноша с замиранием сердца ждал ее появления.

В который раз всего лишь несколько коротких мгновений тянулись бесконечно долго, погружая Матвея в томительное ожидание. Наконец в его сознание ворвался головокружительный аромат и ощущение бескрайней нежности.

“Матвей… Матвей, я слышу тебя. Что случилось? – Талис была не на шутку встревожена. – Почему ты зовешь меня сейчас?... Что произошло?... Почему ты молчишь?”

“Все хорошо, Талис, все хорошо. Успокойся. – Юноша старался быть как можно более убедительным. – Ничего не случилось. Просто… я так редко слышу твой голос, что язык не поворачивается прервать тебя.”

“Вот как! Значит тебе нравится смотреть как я нервничаю?” – Девушка сердито поджала губки и, нахмурив брови, резко откинула назад непослушные локоны.

“Вовсе нет, Талис, хотя не скрою – твое беспокойство очень приятно мне.” – Сердце Матвея наполнилось трепетной нежностью. О Боги, как же ему захотелось сейчас обнять ее по-настоящему, оградив от тревог и волнений.

Хотя лицо Талис оставалось строгим и сердитым, в ее глазах блеснули искорки озорного торжества.

“Но ведь все-таки… ты же не просто так позвал меня.” – “Гнев” девушки быстро сменился на “милость”.

“Да, Талис, не просто так. – Матвей постарался настроиться на серьезный лад. – Когда вы с няней пересечете границу с Гарайей?”

“К вечеру будем на границе, а пересечем ее, наверное, только завтра утром.”

“Отлично. На границе вас будут встречать люди Альдо, но… – юноша сделал акцент на своих следующих словах, – вам следует уклониться от встречи с ними. Ты знаешь как проехать мимо незамеченными.”

“Хорошо. – С готовностью согласилась Талис. – А что потом?”

“Потом не мешкая езжайте через степь, я найду вас там. Видишь ли, я не до конца доверяю Альдо и не хочу вверять твою безопасность в руки его подчиненных.” – Матвей сделал свое пояснение на всякий случай, чтобы у девушки не возникло какого-либо непонимания, но… судя по всему Талис восприняла это совершенно иначе.

“Я сделаю все как ты скажешь!” – Обычные слова, но в них было столько безграничного доверия, что захватывало дух.

Няня никогда, на протяжении всего пути, не задавала своей воспитаннице никаких вопросов. Да это было и ни к чему. Всякий раз, когда Талис отрешалась от окружающего мира, погружаясь в иные формы восприятия, она возвращалась в реальность сияя от счастья с мечтательной улыбкой на губах. Сердце старушки тут же наполнялось безмятежной радостью и умиротворением. Любовь – великий дар Богов – она никому не позволит погрузить этот мир в хаос.

“Вот только бы Матвей ответил Талис тем же!” – Это единственное, что волновало ее по-настоящему.

– В дорогу, друзья. У нас мало времени! – Матвей вскочил на ноги настолько неожиданно, что Маркел, с наслаждением жевавший ломоть превосходного сыра, едва не подавился.

– Сейчас… я вот только… – Маркел старательно запихивал в рот остатки сырной головки.

– Тебе помочь? – Натан придвинулся поближе к другу детства, картинно разминая пальцы правой руки.

Все трое дружно прыснули от смеха.

– Помощничек! – С театральной досадой возмутился Маркел, стряхивая с себя кусочки вылетевшего изо рта сыра. – Кушайте мышки, кушайте птички – дядя Натан сегодня щедрый.

Матвея радовал тот факт, что, несмотря на все беды и невзгоды, несмотря на мрачное настоящее и неопределенное будущее, души его друзей не зачерствели, не покрылись ржавчиной уныния и плесенью отчаяния. Несмотря ни на что они были полны ребяческого озорства и откровенной бесшабашности.

Они гнали своих коней по бескрайней степи, окрыленные чувством свободы, туда…, вперед…, в неизвестность. Они готовы были с улыбкой встретить любую опасность, уготованную изменчивой судьбой, и с благодарностью принять любой ее дар.

– Матвей! – Вскрикнул Натан, указывая на вершину одного из близлежащих холмов.

Пятеро всадников замерли без движения, терпеливо ожидая приближения путников. Матвей придержал коня и поднял руку, призывая своих спутников последовать его примеру. У подножия возвышенности они были вынуждены остановиться, окруженные двумя десятками конных воинов. Их мрачные лица и выставленные вперед копья не сулили ничего хорошего, но Матвей не чувствовал в них особой враждебности.

Статный воин в богато украшенных замысловатыми чеканными узорами доспехах не спеша спустился с холма и окинул незваных гостей надменным взором.

– Кто позволил вам топтать нашу степь? – Спросил он строгим голосом. – По какому праву вы вторглись в наши земли?

– Не сердись, уважаемый! – Матвей почтительно приложил руку к сердцу. – Не из праздного любопытства и не развлечения ради мы оказались в твоих владениях, крайняя необходимость толкнула нас на этот шаг и я прошу тебя позволить нам продолжить свой путь.

Воин медлил с ответом с интересом разглядывая человека не только не испугавшегося встречи с ним, но и имеющего наглость просить его о том, чего тот не позволял никому.

– На все есть своя причина, – промолвил он наконец, – но это не повод мять благословенные травы матери-степи. Тебе придется вернуться и не заставляй меня принуждать тебя к этому. – Последние слова он произнес как можно более устрашающим тоном.

Степняк подал знак и всадники позади друзей расступились в стороны.

– Мне нет дороги назад. – Невозмутимо ответил Матвей. – Человеку, от которого во многом зависит будущее тысяч людей, возможно, угрожает опасность и чем быстрее я его встречу, тем в большей безопасности он окажется.

– Если ты умрешь, это тем более его не спасет. – Воин был непреклонен. – У тебя еще есть выбор.

Один из тех, что стояли все это время за спиной у высокородного воина приблизился и, чуть склонившись в седле, на языке народа степей, посоветовал:

– Он слишком дерзок, потому что глуп. Прикажи убить его, Ермек. Степь слишком давно не пила человеческой крови.

Юноша не оставил Ермеку времени, чтобы хоть что-то ответить своему слуге.

– Сколь щедро ни поливай степь кровью, табуны лошадей не становятся от этого тучнее.

– Хм… Откуда ты знаешь наш язык? – Удивился воин.

– Боги… – договорить Матвей не успел.

Глава 32

– Убей! Убей его, Ермек! – Заверещал всадник, приподнявшись в стременах и указывая наконечником копья на пояс Матвея.

Юноша не сразу понял, в чем дело, что стало причиной столь бурной реакции верного слуги. Доселе непроницаемое лицо степного воина дрогнуло, искаженное внезапно нахлынувшей злобой.

– Откуда у тебя этот клинок? – Тем не менее невозмутимо спросил он.

– Его подарила мне девушка по имени Асель. – Матвей вспомнил ее слова о том, что любой из степняков окажет посильную помощь обладателю этого оружия. – Она вручила его мне, когда я отправился в Гарайю.

– Где она? Что с ней? – Как ни старался воин, он не смог скрыть своего волнения.

Его пронзительный взгляд наливался яростью, готовой выплеснуться в любую секунду.

– Тебе не стоит беспокоиться, Ермек. Волею Богов она оказалась в Восточном государстве, где встретила человека, достойного называть ее своей. – Матвей старался быть невозмутимым, несмотря на направленное в его грудь копье слуги. – Теперь у нее все хорошо.

Несколько секунд они испытующе смотрели друг на друга. Матвей с интересом наблюдал, как в душе воина борются недоверие к словам незнакомца с надеждой на то, что они все-таки являются правдой. Наконец, Ермек подал знак своим воинам и вымолвил:

– Поезжай за мной, расскажешь обо всем хану.

– Извини, Ермек, – возразил юноша, – не сочти это неуважением, а тем более оскорблением, по отношению к нему, но прежде я должен исполнить данное мной ранее обещание и встретить того, о ком я тебе говорил. Если в твоих силах, помоги мне выполнить свое обещание. После этого я с радостью предстану перед ханом и отвечу на любые его вопросы.

Конечно просьба Матвея шла в разрез с обычаями и нормами поведения степняков, но дорога была каждая минута. Наверное, юноша был достаточно убедителен и аккуратен в своих словах, ибо Ермек, немного подумав, развернул своего коня и произнес:

– Я помогу тебе при условии, что по-пути ты расскажешь мне все, что знаешь об Асель.

– Спасибо, Ермек. – Поблагодарил Матвей. – Мне нечего скрывать, но почему тебя так волнует ее судьба?

– Потому что она моя сестра и… – Воин замолчал в нерешительности. – И дочь хана.

Неожиданное известие ошеломило юношу. Асель – ханская дочь. В который раз он поймал себя на мысли о том, случайны ли были все его предыдущие знакомства. За прошедший год судьба столкнула его со множеством именно тех людей, которые могли оказать на грядущие события то или иное значительное влияние. Вот и встреча с Ермеком, однозначно, находится в том же ряду. Нет – это не совпадение, во всем видна воля Богов, они ведут его в только им одним известном направлении.

Отчетливо осознавая свое предназначение – уничтожить Властителя Дальней Империи – Матвей все же чувствовал, что все происходящее имеет какой-то более глубокий, потаенный смысл.

– Как же так случилось, что она оказалась так далеко от родного дома?

Возможно, этот вопрос был не совсем уместен, но юноша не смог сдержать своего порыва.

– Асель ослушалась воли хана. – Ермек отвечал с явной неохотой. – Отец хотел выдать ее замуж, но сестра наотрез отказалась подчиниться его желанию. За это он и изгнал Асель из степей.

Воин тяжело вздохнул; видно было по всему, что разлука с сестрой лежит на его сердце тяжким грузом. Однако, это была лишь мимолетная слабость.

– Как твое имя и о ком ты так печешься, что рискуешь своей головой? – Невозмутимо спросил он.

– Меня зовут Матвей, – юноше вовсе не хотелось бравировать своим происхождением, – та, которую я спешу встретить, является дочерью Наместника Крайних земель. С ней ничего не должно случиться. Это очень важно.

Матвей почувствовал, как в глубине души Ермек удивился и облегченно вздохнул.

– Не думал, что встречу тебя сегодня, хотя новости в степи доходят до самых дальних улусов быстрее, чем туда долетает ветер. – Ермек заметно повеселел. – Сейчас доберемся до ближайшего стойбища. Там заночуем и сменим лошадей. – Он снисходительно глянул на коней Матвея с товарищами. – Ваши не выдержат долгой скачки. Не отставай.

Воин взмахнул нагайкой и с места пустил коня в карьер.

Он был прав; несмотря на то, что лошади друзей были более резвыми, они быстро уставали и постепенно начинали отставать от отряда степняков, которым то и дело приходилось останавливаться и дожидаться отстающих. Более мелкие степные лошади были намного выносливее.

Несмотря на внешнюю холодность и невозмутимость, Ермек оказался на редкость живым и общительным человеком. Он с жадностью слушал рассказ Матвея обо всем, что касалось его сестры, лишь изредка прерывая повествование восторженными возгласами и разными, порой совсем непонятными, жестами.

– Слух о тебе дошел и до наших степей. – Сказал он, когда речь зашла о причинах, побудивших Матвея прибыть в Гарайю. – Ты не думай, мы не всегда были такими. Много лет назад мы никому не запрещали передвигаться по степи, единственным условием было, чтобы люди ездили по определенным маршрутам, а не там, где им вздумается. – Ермек тяжко вздохнул. – Но несколько лет назад в Гарайе стали появляться чужаки, которым было наплевать на наши пожелания и обычаи. Для них степь не имеет никакой ценности, являясь лишь неудобной преградой для их перемещений и интересов. В результате, после нескольких стычек нам удалось запретить появление в степи посторонних, но запрет стал общим для всех.

– Понятно. – Отозвался Матвей. – Но долго так продолжаться не может. Рано или поздно придется либо подчиниться, либо изгнать чужаков.

– Степняки никогда не покорятся! – Горячо воскликнул Ермек. – Степь – наша жизнь, наша суть, смысл всего существования. Мы не сможем жить без нее, оставаясь самими собой, да и она без нас умрет.

Глаза степняка горели праведным гневом, а пылкие слова были наполнены твердой решимостью.

– Не сомневаюсь, Ермек. – Матвей понял, что в его лице он наверняка найдет верного союзника. – Этот вопрос мы непременно обсудим с твоим отцом.

– Да. Я послал гонца, чтобы предупредить хана о нашем приезде. Он будет ждать.

Разговор прервался на несколько минут. Удобно расположившись на многочисленных национальных подушках под сводом заранее установленной к их приезду юрты, они неспешно потягивали горячий чай в прикуску с разнообразными сладостями и орехами. Каждый думал о своем и, вместе с тем, об одном и том же – они оба думали о будущем.

– А почему ты так беспокоишься о безопасности дочери Наместника? – Неожиданно спросил Ермек. – Она ведь дочь нашего врага.

– Ты все поймешь, когда увидишь ее. – Матвей почувствовал как краска смущения заливает его лицо. – К тому же она везет какое-то послание от своего отца. Я хотел бы узнать о его содержании прежде, чем кто-либо сможет этому помешать.

Неизвестно разглядел ли Ермек в слабом свете светильников краску на лице Матвея, но, слегка прищурившись, произнес:

– Ты говоришь так, как будто вы уже встречались.

– Нет, не встречались. – Уклончиво ответил Матвей. – Но я знаю как она выглядит.

Невольно Матвей отстранился от разговора, вспоминая милые его сердцу черты лица Талис, ее чарующий голос, ее головокружительный запах. Мечтательное выражение лица юноши заставило Ермека снисходительно улыбнуться.

– Мне знакомы твои чувства, парень. – Сын хана был несколько старше Матвея. – Когда-то я тоже влюбился в одну девушку. – Ермек нечаянно озвучил то, в чем и сам юнец боялся признаться самому себе. – К счастью, она стала моей женой. Хотя Айжана принадлежала не к самому знатному роду, отец не стал противиться моему выбору. Наверное, во многом благодаря поступку Асель.

– Думаешь побоялся потерять наследника? – Осторожно поинтересовался Матвей.

– Нет, не в этом дело. – Возразил степняк. – По нашим законам следующим ханом становится тот, кого выберут султаны – главы улусов – и только с согласия всего народа степей. Преимущество имеют, прежде всего, братья хана, а их у моего отца немало. Поэтому дело в другом. Отец очень любил Асель, но не мог поступить иначе. Возможно, он не захотел сделать несчастным и меня.

– Да-а, – задумчиво произнес юноша, – у нас, в этом смысле все намного проще.

– Надеюсь, твоя любовь к ней не заставит тебя изменить свои планы? – Обеспокоенный голос Ермека заставил Матвея задуматься над сложностью вопроса.

– Уверен, что нет. – Ответил он. – Хотя признаюсь – это будет непросто.

– На все воля Богов, Матвей. Давай укладываться, завтра рано вставать.

Они встретились на исходе следующего дня.

Матвей без устали гнал вперед свою свежую лошадку, чувствуя местонахождение Талис и безошибочно определяя направление движения. Он непрестанно рисовал в своем воображении картину их предстоящей встречи, придумывая нужные слова и соответствующие поступки, хотя прекрасно понимал, что на самом деле все произойдет совсем не так, как он думает. Близость встречи со своей еще не до конца осознанной любовью окрыляла его и пугала одновременно.

Лишь только Матвей смог различить черты лица Талис, мир тут же стал рассыпаться на отдельные осколки предыдущих событий и лоскуты прежних устремлений, постепенно утрачивающих всякую связь между собой и теряющих какую бы то ни было последовательность, пока не исчез совсем.

Они стояли друг напротив друга, не произнося ни слова, совершенно не обращая внимания на одобрительно-восхищенное цоканье со стороны отряда степняков и безобидные шуточки Натана с Маркелом. Строгая няня старательно сдерживала любые попытки присутствующих приблизиться к юным созданиям, охраняя величественный момент их первой встречи.

– Талис! Матвей! – Осторожный окрик няни вернул их в действительность. – Нам пора.

Наполненная неопределенностью реальность, со всеми своими страхами и опасениями, надеждами и мечтаниями, необходимостью к немедленному действию навалилась на Матвея с новой силой. Он сокрушенно вздохнул от осознания, что этот чудный момент не может длиться вечно, как бы он этого ни хотел.

– Действительно, нам пора ехать, Талис.

В ответ девушка лишь мило улыбнулась и, не отрывая взгляда от своего избранника, послушно качнула головой.

Со слов Ермека до Ставки хана было целых три дня неторопливого пути и это время показалось Матвею целой вечностью, которую он мог посвятить исключительно Талис. Весь следующий день они держались рядом друг с другом, то отставая от отряда, то далеко обгоняя его, увлекшись задорной скачкой. Юноша то и дело спрыгивал с коня, охапками срывая цветущие маки и засыпая ими колени любимой, получая в награду полные восторга взгляды и нежные слова благодарности…

Но жестокие Боги отняли у них эту вечность – уже к вечеру к ним примкнул отряд из десяти женщин-воительниц, посланных ханом навстречу гостям. Не говоря ни слова степнячки плотным кольцом обступили Талис, оттесняя Матвея ближе к мужчинам.

– Что это значит, Матвей? – Встревоженный голос и испуганный, непонимающий взгляд девушки заставили его на минуту задержаться. Он отчетливо почувствовал горькое разочарование Талис, решившей, что Матвей заманил ее в хитрую ловушку, и теперь она является его пленницей.

– Не беспокойся, Талис. – Он мысленно обнял ее за плечи. – Девушки – это почетный эскорт, выделенный ханом в дань уважения к твоей персоне. До прибытия в Ставку они будут твоей личной охраной.

– Господин! – Старшая эскорта почтительно склонилась перед Матвеем. – Если Вы позволите, я объясню нашей гостье обычаи степей и отвечу на все интересующие ее вопросы.

Что он мог поделать? Таков закон степей – женщины не должны мешать мужчинам в их делах и потому всегда держатся поодаль. Хоть и с глубоким сожалением, но Матвей согласно кивнул и пустился вдогонку удаляющимся мужчинам.

К радости юноши Талис довольно быстро пришла в себя и освоилась в новых обстоятельствах. То и дело позади себя он слышал веселый смех возлюбленной и неразборчивый, но очень эмоциональный, живой разговор.

Сидя у костра, когда путники расположились на ночлег, Матвей с восторгом наблюдал, как Талис, по примеру своих спутниц, усердно усаживается на землю свернув ноги калачиком, как старательно держит в руке непривычную пиалу, аккуратно отхлебывая мелкими глотками горячий напиток. Она была настолько увлечена новизной, что, казалось, совсем забыла о существовании Матвея, лишь изредка бросая на него по-детски восторженные взгляды.

– А ты не солгал, теперь я понимаю твое беспокойство! – Сидевший рядом с юношей Ермек восхищенно цокнул языком. – Если бы Талис не была той, кем она является, она, однозначно, была бы достойна стать наложницей самого хана, а то и его женой. Кстати, – он с наслаждением допил кобылье молоко и перевернул пиалу вверх дном, – что мешает тебе самому взять ее в жены? Думаю, что даже отец Талис не станет возражать.

– В том-то и беда! – Матвей тяжело вздохнул. – Наш брак не заставит его отказаться от притязаний на Гарайю и Восточное государство, скорее наоборот. В свою очередь, я не могу позволить себе воспользоваться чувствами Талис и заставить ее выбирать между мной и отцом. Возможно, я совершил ошибку встретившись с ней и эта ошибка будет дорого мне стоить.

Ермек сочувственно посмотрел на мрачного Матвея.

– Не убивайся раньше времени. Откуда ты знаешь. Может быть, ради счастья дочери, он умерит свои аппетиты?

– Нет, Ермек! – Отрезал юноша. – Кобурт хоть и ведущая, но не главная фигура в этой игре – за его спиной стоит Властитель Дальней Империи.

– Вот даже как. – Степняк нахмурил брови. – Значит, шаманы не лгут. – Загадочно произнес он. – Оставим этот разговор, нужно все подробно обсудить с отцом.

Несмотря на первоначальные опасения, Талис довольно быстро успокоилась, мало того, она прониклась искренней симпатией к своим новым подругам, которых в ее жизни никогда не существовало. Она с интересом слушала их рассказы о жизни кочевников, об их быте, обычаях, законах, взаимоотношениях внутри племен и семей. Одобрительный взгляд и доброжелательная улыбка няня подбадривали девушку и вселяли уверенность в общении с незнакомками.

Многое казалось ей удивительным и непонятным, не укладывалось в те рамки мира, который был известен ей до сего момента. Что-то, даже, казалось диким, архаичным и совершенно неприемлемым, но, памятуя о словах няни, Талис старательно пыталась вникнуть в суть рассказанного, пытаясь понять их отношение к внешнему миру.

В какой-то момент она настолько увлеклась, что поймала себя на том, что начала копировать не только слова и жесты сопровождавших ее девушек, но и их манеру поведения, которая, к ее удивлению, оказалась очень естественной и органичной в данных условиях.

Поутру степнячки заплели ее белокурые локоны в такую же как и у них тугую косу, перетянутую прочным шнурком и увенчанную увесистым металлическим шариком с несколькими острыми шипами. Вдобавок ко всему предводительница эскорта преподнесла в подарок Талис отличный лук с колчаном полным стрел, что во многом делало ее очень похожей на своих нечаянных подруг.

Несмотря на свою внешнюю строгость и воинственность, Талис окружали обычные молодые девчонки, которые охотно обсуждали между собой качества и достоинства известных им молодых людей, делились своими переживаниями, чувствами и планами на будущее.

Как выяснилось, все они принадлежали к личной охране семьи хана, которую составляли исключительно незамужние женщины, не обремененные заботой о детях и хлопотами по домашнему хозяйству. Ранее, в неспокойный период войн, семью хана охраняли вдовы погибших в бою воинов, но в последние несколько десятков лет степной народ не враждовал с соседями и поэтому в охране жены и детей хана были задействованы девушки еще не вышедшие замуж.

Время пролетело настолько незаметно, что Талис искренне огорчилась, когда на горизонте появилось большое стойбище, белеющее множеством белоснежных юрт.

Глава 33

Взору Талис открылся обширный остров кипучей жизни посреди, казалось бы, безжизненного зеленого океана. Добрая сотня жилищ степняков, на первый взгляд, хаотично разбросанных вокруг огромного ханского шатра, тем не менее, имели свою упорядоченность. Они располагались группами, в соответствии с принадлежностью к тому или иному роду, той или иной семье родственников или приближенных хана.

Рядом с юртами хлопотали по-хозяйству женщины всех возрастов, а между ними туда-сюда сновали многочисленные шумные ватаги ребятишек. Дым от множества костров застилал стойбище тонкой сизой пеленой, дополняя собой неповторимую картину повседневного степного быта.

Гудящее, словно пчелиный рой, разноголосое селение тут же замерло, лишь только отряд путников появился у крайних юрт. Обитатели стойбища, особенно беззастенчивые детишки, с неподдельным любопытством разглядывали Талис и ее спутников. Инородцы крайне редко посещали ставку хана и потому вызывали у окружающих естественный живой интерес.

– Отец! Отец! – Из пестрой толпы ребятишек выскочил испачканный сажей мальчуган лет восьми и подбежал к Ермеку. Степняк низко наклонился в седле, схватил пацана за ворот и рывком усадил его перед собой. – Отец, – еще раз повторил мальчишка, совершенно не обращая внимания на то, каким образом он оказался в седле, – Саулет сказала, что не выйдет за меня замуж! – Он сердито поджал губы и глянул снизу вверх на отца.

– А почему она должна выходить за тебя? Кто ты такой, чтобы взять ее в жены? – Ермек строго посмотрел на сына.

– Я внук хана… я… – отец не дал ему договорить.

– То, что ты внук хана – ничего не значит. Важно лишь то, кто ты есть сам по себе. – Степняк назидательно поднял вверх палец. – Неважно, будешь ли ты великим воином, мудрецом или акыном, если добьешься всеобщего уважения, тогда ни Саулет никто другой не откажет тебе.

– И Аксулу тоже? – Мальчишка робко выглянул из-за отцовского плеча и восхищенно уставился на Талис. В ответ Ермек лишь улыбнулся и крепко прижал к себе сына.

Белая красавица ( а именно такое значение в языке степняков имело имя – Аксулу ) прикрыла рот ладонью, скрывая свою снисходительную и немного смущенную улыбку, чтобы ненароком не обидеть, тем самым, горделивого юнца, когда старшая охранница перевела ей на понятный Талис язык суть беседы между отцом и сыном.

Детская непосредственность мальчишки приятно удивила и, одновременно, озадачила Талис – он оценивал то, что видел в ней, а вовсе не то, что мог знать. Впрочем, ровно так же к ней относились и все окружавшие ее в последние дни люди – с должным вниманием и уважением, как к человеку и безо всякого подобострастия, как к дочери Наместника Крайних земель.

– Ты в порядке? – Спросила ее няня, когда они, наконец, остались наедине в специально приготовленной для гостей юрте, устланной богатыми мягкими коврами.

Задумчивая молчаливость воспитанницы вселяла в старушку надежду, что ее усилия по формированию в Талис критического мышления не пропали даром.

– Да-да, все хорошо, няня. – Поспешила ответить Талис. – Просто… все это так непривычно… так непонятно… по-другому. Почему? Почему они так ведут себя?

– Видишь ли… – Няня тщательно подбирала слова, чтобы донести свою мысль. – Люди Крайних земель живут рядом друг с другом. Как правило, они вынуждены жить рядом и, так или иначе, считаться с мнением соседей или игнорировать его. Здесь же люди живут вместе друг с другом, потому что считают это правильным и необходимым. Для них личные интересы второстепенны, так как напрямую зависят от общего благополучия. Вот и вся разница. – Подытожила она.

– Да, я заметила. Они готовы помочь любому, не требуя ничего взамен. – Талис погрузилась в глубокие раздумья. Ее мировоззрение давало все более глубокие трещины, переворачивая ее представления о людях с ног на голову.

– Располагайтесь. – Ермек приподнял полог соседней с Талис юрты. – Отдохните с дороги, а вечером, после молитвы, отец приглашает нас к себе.

Наскоро перекусив приготовленного для них угощения, утомленные дальней дорогой Натан с Маркелом тут же завалились спать, а Матвей, обрадованный выпавшей возможностью хотя бы немного пообщаться с Талис, поспешил на встречу с ней.

Приставленная к юрте охрана все тех же девушек-воительниц не стала препятствовать его визиту и, нырнувший в проем Матвей, тут же оказался в объятиях несравненной Талис, сияющей от счастья оказавшись рядом с любимым. Ничуть не смущаясь присутствия няни, она прильнула к его груди, подставляя свои нежные губы для их первого настоящего поцелуя.

Неизвестно как долго они предавались своим чувствам, покрывая лица друг друга то легкими, то жадными поцелуями, наслаждаясь прикосновениями рук и запахом волос, упиваясь нежностью слов и…

Осторожно вошедшая няня беспощадно прервала их головокружительное уединение.

– Матвей! – позвала она. – Матвей. Тебе пора. У входа тебя ждет Ермек.

Талис раздосадованно всплеснула руками и снова обхватила шею Матвея, словно тот уходил навсегда.

– Я хочу, чтобы ты всегда был рядом! – едва слышно шепнула она на ухо юноше. – Всегда!

Как же ему хотелось ответить тем же! Разве он желал иного? Но...

Лишь только Матвей с Ермеком шагнули внутрь огромного ханского шатра, степняк тут же опустился перед отцом на колени и склонился до самой земли, приветствуя, таким образом, хана и выказывая ему свою полную покорность. Вслед за ним и Матвей поклонился в пояс.

– Приветствую тебя, Великий хан! – произнес он. – Волею судеб я случайно оказался в твоих владениях и потому не приготовил достойных даров. Надеюсь, у меня будет возможность исправить эту несправедливость в будущем.

Величественно восседающий на высоком помосте хан повелительно приподнял руку, призывая гостя к молчанию.

– Добрая весть – больший подарок, чем самое богатое подношение. – Произнес он бесстрастным голосом. На его непроницаемом лице на мгновение мелькнула радостная улыбка, когда он бросил короткий взгляд на кинжал дочери, торчавший из-за пояса Матвея.

Не произнеся более ни слова, он жестом пригласил вошедших занять свои места за широким, круглым, низким столом, уставленным всевозможными яствами и напитками, за которым безмолвно сидели еще несколько человек, приближенных хана.

В течении всей трапезы хан внимательно наблюдал за Матвеем, пронзая его взглядом своих черных колючих глаз, не то оценивая его внешне, не то пытаясь проникнуть в глубины его помыслов.

Матвей терпеливо ждал дальнейшего развития событий, лишенный права первым инициировать предстоящий разговор.

Наконец, когда гости вдоволь насытились предоставленными кушаньями, хан отставил в сторону свою позолоченную пиалу и произнес:

– Наши шаманы давно говорят мне о белоголовом коршуне, вознамерившимся накрыть своей тенью весь мир, а акыны слагают величественные песни о молодом воине и предстоящей жестокой битве между ними. – Хан снова впился в Матвея взглядом. – Так ли это на самом деле? Развей наши сомнения или промолчи.

Матвей не сомневался ни секунды, не было никакого смысла что-либо утаивать, а тем более лукавить. Он подробно рассказал присутствующим обо всем, что произошло с ним в последние годы, поделился своими мыслями, взглядами и намерениями, поведал о том, чего смог добиться, продвигаясь к своей цели.

– Не знаю, почему Боги остановили на мне свой выбор. Не знаю, хватит ли мне сил и умения пройти этот путь, но отступать я не намерен, что бы ни случилось. – Завершил он свой рассказ.

Хан долго молчал, осмысливая услышанное и неспешно попивая из золоченой пиалы кобылье молоко.

– Что скажете, уважаемые? – обратился он к присутствующим членам военного совета.

– Великий хан! – взял слово один из вельмож. – Были времена, когда мы совершали набеги на наших соседей. Это делало нас и богаче и сильнее, хотя приносило страдания тем, кого мы покоряли. Сейчас мы живем в мире со всеми, кто нас окружает, и теперь их беды, так или иначе, становятся и нашими бедами. Считаю, что было бы постыдным для нас оставаться в стороне.

Сидящие за столом одобрительно закивали.

– Никто не оставит нам права безраздельно владеть степью…

– Мы не сможем сопротивляться по-одиночке…

– Парень дело говорит…

– Степняки никогда не вставали на колени…

Своды шатра наполнились гулом голосов и призывными выкриками.

Властным жестом хан заставил всех замолчать. Внимательным взором он обвел всех присутствующих, будто сомневаясь в искренности их слов, и вынес свое решение, которое, как показалось Матвею, было принято задолго до сегодняшнего дня и лишь требовало всеобщего одобрения.

– Степняки на твоей стороне, воин! – сказал он, обращаясь к юноше. – Мы готовы выступить в любой удобный для тебя момент и да благословят нас Боги!

– Благодарю, Великий хан! – Матвей никак не ожидал такой решительности от веками живущих своей обособленной жизнью степных народов. – Не скрою, что максимум, на что я рассчитывал, так это на ваш нейтралитет, тем большую ценность представляет для меня ваше решение. Что касается боевых действий, – продолжил он после недолгой паузы, – то задействовать вас в них сразу же, как только вспыхнет восстание, я считаю нецелесообразным.

Несколько пар встревоженных глаз уставились на Матвея, выражая недоумение и, даже, оскорбленную гордость.

– Я сейчас все объясню, друзья. – Поспешил успокоить их юный воин. – Степь, располагаясь практически в центре Гарайи, по сути рассекает ее территорию надвое и, тем самым, имеет стратегически важное значение. Данное обстоятельство не позволит Шанкиру быстро перебрасывать свои войска с одного фланга боевых действий на другой, если вы, соблюдая мнимую нейтральность, закроете степь для перемещения чьих-либо войск.

Присутствующие дружно переглянулись, удовлетворенно кивая головами.

– Восстание возьмет свое начало в северных провинциях, – продолжил Матвей, – но на южных границах Гарайи к тому времени будут сосредоточены регулярные войска Восточного государства и народное ополчение. Этот факт заставит Шанкира разделить свою армию, лишив, тем самым, себя возможности оперативного управления войсками и своевременного маневра. – Юноша перевел дух. – Если все пойдет так, как задумано, нам удастся справиться с Шанкиром сравнительно легко. Но когда его положение станет критическим, в действие непременно вступит армия Наместника Крайних земель, поддержанная войсками Властителя Дальней Империи. Настанет момент решающей битвы, вот тогда-то ваше вступление в бой и сыграет свою решающую роль, став неожиданностью для врага.

Одобрительный гул прокатился по ханскому шатру, лишь лицо самого хана не излучало никакого удовлетворения, становясь все более мрачным.

– Все выглядит вполне логично и продуманно, – мрачно произнес он, – но меня беспокоит присутствие в твоем окружении дочери Наместника. Не похоже, что ты хочешь сделать ее своей заложницей. Тогда какова ее роль?

Слова хана снова заставили членов военного совета вопросительно взглянуть на Матвея.

– Она всего лишь парламентер, но до сегодняшнего дня у меня не было возможности выслушать ее. – Необходимость произнести следующие слова заставили сердце юноши учащенно забиться. – Не думаю, что предложения Наместника будут хоть сколько-нибудь приемлемыми для нас, поэтому в ближайшее время мне придется отправить ее обратно.

– Зачем? Великий хан прав, – воскликнул один из присутствовавших, – Наместник наверняка дорожит своей дочерью и это можно использовать.

– Нет! – отрезал Матвей. Никогда, ни при каких обстоятельствах, ни за что на свете он не позволит кому бы то ни было использовать Талис в своих целях. – Если бы дорожил – не отправил бы ее в столь опасный путь, не обеспечив должную охрану. Может, она и не дочь ему вовсе. – Слукавил он.

Несмотря на то, что его слова убедили далеко не всех и, прежде всего, самого хана, никаких дополнительных вопросов и возражений не последовало. Хан поднялся со своего места, давая понять, что заседание военного совета закончено и сделал знак своему сыну.

Ермек придержал за локоть готового первым выйти из ханского шатра Матвея и негромко предупредил:

– Ты должен пропустить вперед старших, тем более, что для тебя аудиенция еще не закончена.

Как только последний из военачальников хана покинул его шатер, атмосфера вокруг резко переменилась; из властного, строгого и могущественного господина хан, неожиданно, превратился в мягкого, добродушного старика. Он крепко обнял бросившегося ему навстречу сына и, осторожно похлопывая того по плечу, по-отечески тепло глянул на Матвея.

– Налей нам кумыса, сынок, – попросил хан, устраиваясь на мягких корпешках у края стола, – а ты, Матвей, расскажи мне об Асель. Я хочу снова услышать это уже из твоих уст.

Хан слушал внимательно и терпеливо. Его невозмутимое лицо не выражало никаких видимых эмоций, лишь иногда в его глазах вспыхивали искорки радости да мелко подрагивающая пиала в руке хана, выдавала его волнение.

Повелитель степей еще долго молчал после того как Матвей закончил свой рассказ. Трудно было понять, что он чувствовал в эту минуту, но для юноши, все же, было очевидным сколь глубока была его печаль и тоска по любимой дочери.

– Для Асель очень важно Ваше мнение и одобрение. – осмелился нарушить тишину Матвей – несмотря на то, что она никогда ничего не рассказывала о себе, я берусь это утверждать.

– Асель никогда бы не связала свою судьбу с недостойным человеком, – гордо произнес хан – разве я могу осуждать ее за это?... Девочка моя! – прошептал он одними губами.

Позволив себе минутную слабость хан тряхнул головой, возвращаясь в привычное хладнокровное состояние.

– Теперь и ты послушай меня, Матвей. – Хан жестом повелел Ермеку наполнить его пиалу. – Я прожил долгую и непростую жизнь, многое повидал и многое постиг. Мне доложили о ваших отношениях с Талис и вот что я тебе скажу. Любовь – прекрасное, волшебное чувство, – на секунду он предался мечтательным воспоминаниям – но она с одинаковым успехом делает человека как героем, так и предателем. Многие тысячи людей смотрят на тебя с надеждой. Не обмани их ожиданий, сынок, в твоих руках их будущее.

Проникновенные слова хана заставили сердце Матвея сжаться от боли перед лицом неизбежного выбора между долгом и любовью. Зачем Боги так жестоки с людьми? Почему Боги так жестоки с ним?

– Я не подведу, Великий хан! – обреченно заверил юноша – Я во всем разберусь… обязательно разберусь.

Удовлетворенный его ответом хан согласно кивнул и поднялся на ноги, намереваясь проводить молодых воинов. Воспользовавшись моментом Ермек упал в ноги отцу.

– Великий хан! Дозволь мне сопровождать нашего гостя в его нелегком пути!

– Я и сам хотел просить тебя об этом. – Хан поднял сына на ноги. – Для Талис возьмешь тот же отряд, что сопровождал ее сюда – у женщин свои заботы. Помимо этого отберешь под свое начало сотню воинов. Любых, кого посчитаешь нужным. Возьмешь все, что посчитаешь необходимым для дальнего похода и да хранят вас Боги.

Распрощавшись с Ермеком Матвей с тяжелым сердцем не спеша направился к юрте Талис. Время пришло; завтра, скорее всего, у него уже не будет возможности поговорить с ней без помех, обстоятельно все обсудить, выложить все начистоту. Трудный, но необходимый разговор. В какой-то момент он решил отложить его, понимая, что после беседы, он, скорее всего, безвозвратно потеряет Талис, как и всякую надежду когда-либо увидеть ее снова. Но здравый смысл, все же, взял верх – судьбу не обманешь – позже расставаться будет гораздо сложнее.

Стиснув зубы, вопреки своим желаниям, он решительно шагнул внутрь.

Глава 34

Талис сидела в глубине юрты в окружении трех новоиспеченных подруг. Ее лицо светилось необычайной, ничем не омраченной радостью. Она чуть вздрогнула от неожиданного появления Матвея и тут же засияла от восторга, встречая его обворожительной улыбкой. Приглушенное перешептывание подруг, их игривые взгляды и жеманные усмешки, смутившие Талис и заставившие ее залиться стыдливой краской, подсказали юноше, что именно он был предметом их недавнего девичьего разговора.

Не сговариваясь степнячки, как по-команде. дружно поднялись со своих мест и, хитро улыбаясь, выскользнули из юрты. Сидевшая в стороне и, казалось, дремавшая няня тоже встала и направилась вслед за ними. Она внимательно посмотрела на Матвея и его сознания коснулось чувство тревоги и беспокойства, исходившее от старушки, как будто она все поняла или знала заранее. Поравнявшись с юношей няня положила свою старческую руку на его плечо и, не произнеся ни слова, покинула жилище.

Матвей смотрел на Талис не в силах оторвать от нее своего взгляда. О Боги! Как же она прекрасна! Густые пряди белокурых волос ниспадали на ее плечи пышными сверкающими волнами, обрамляя собой совсем еще детское личико. Широко распахнутые голубые глаза были полны щенячьей преданности и искренней любви. Легкий стыдливый румянец на щеках лишь подчеркивал белизну ее шелковистой нежной кожи, а чуть приоткрытые влажные губы сводили с ума своей невинной чувственностью.

“Нет! Еще не сейчас. Не так сразу”.

Матвей не сумел лишь себя, быть может, последней возможности прикоснуться к Талис, вдохнуть запах ее волос, окунуться в синеву ее глаз, услышать милый пьянящий голос. Он снова утратил связь с реальностью, лишь только податливые губы любимой коснулись его губ. В сознание стала вползать предательская мысль о том, что в мире нет ничего более важного, чем та, которую он сейчас держал в своих объятиях. И все же…

Юноша почувствовал как Талис замерла и, затем, попыталась осторожно освободиться от его рук.

– Что случилось, милый? – никогда ранее Матвей не видел ее такой встревоженной. – Ты чем-то обеспокоен. Что произошло? Я провинилась перед тобой? – она уперлась локтями в его широкую грудь.

– Ну что ты… что ты, счастье мое, – поспешил успокоить ее Матвей и, тем не менее, выпустил Талис из своих объятий, – скорее, это я виноват перед тобой… я слишком увлекся своими чувствами к тебе и совсем забыл о том, зачем ты здесь… что хотел передать мне твой отец?

Талис облегченно выдохнула и радостно улыбнулась.

– Так ли это важно теперь? Ты рядом и ничто другое не имеет для меня большего значения. – Она вновь опустила голову на грудь Матвея.

– К сожалению, важно. – Он с наслаждением окунулся лицом в волны ее пышных волос. – Наши с тобой жизни не принадлежат только нам одним. От наших поступков и решений зависят жизни сотен тысяч людей. Вправе ли мы пренебречь ими ради собственного счастья? Насколько счастливы мы будем, бросая их на произвол судьбы?

Талис молчала. Ее тонкие длинные пальцы нервно теребили завязки на кафтане Матвея. Она все плотнее прижималась к его груди, как будто вот-вот и он исчезнет.

– Ты все знаешь об отце и его намерениях. – Заговорила она после долгого и тягостного молчания. – Единственное, что я могу добавить, если коротко, так это то, что он готов отдать тебе Гарайю, а в будущем, помочь возглавить и Восточное государство. Все, что требуется от тебя, так это признать его главенство. – Талис с мольбой взглянула в лицо любимому. – Разве это так трудно, разве этого слишком много?

– И какое же будущее будет уготовано жителям этих стран? Безропотное рабство?

– Причем тут рабство, Матвей, – Талис искренне возмутилась, – наиболее целеустремленные, наиболее способные и талантливые смогут проявить свои лучшие качества, стать лидерами каждый в своем деле, а те, кто не обладает никакими достоинствами, тоже получат свою толику блага, пусть и намного меньшую, если станут добросовестными исполнителями. Разве это не справедливо?

– В Гарайе такая справедливость обернулась тем, что люди бедствуют и умирают от голода, страдают от бесчинств и притеснений. – В голосе Матвея появилась твердая холодность. – Лидерами, как ты говоришь, здесь становятся люди далеко не порядочные, скорее худшие их представители. Пользуясь беззаконием и вседозволенностью, они, с молчаливого одобрения твоего отца, реализуют свои самые низменные потребности, не стесняясь ни совестью, ни моралью. – Матвей взял Талис за руки. – Люди наших земель никогда не примут вашу модель общества, в основе которого лежит эгоизм и безжалостность, они хотят оставаться самими собой, даже если кому-то это кажется неправильным.

– И что теперь? Что ты намерен делать? – Дрожащим голосом спросила девушка.

– Бороться, Талис! Бороться за право жить своей жизнью. Мы намерены отстоять свою свободу любой ценой. – Юноша крепко сжал ее ладони. – А это значит, что, рано или поздно, мы столкнемся с твоим отцом… Я должен буду победить его, иначе все происходящее утратит всякий смысл.

– Ты сумасшедший… ты не сможешь… они убьют тебя… а как же я… мы… – неожиданно Талис обмякла и опустила голову, – Властитель Дальней Империи не позволит одержать тебе победу, – пробормотала она – мы обречены…

– Спасибо, любимая! – как можно более нежно произнес Матвей, осторожно приподнимая за подбородок ее мокрое от слез лицо, – твое “мы” очень дорого для меня, но я не могу рисковать тобой. Это не твоя борьба – ты должна вернуться к отцу и…

– Не-е-е-т!... – Талис с силой оттолкнула от себя Матвея. – Нет! – Крикнула она. – Чтобы ни случилось, мы должны быть вместе. Вместе! А иначе – зачем мы встретились? Зачем я люблю тебя?

Ее слова прозвучали словно гром среди ясного неба, поражая своей простотой и очевидностью. “Мы должны быть вместе…”

“О боги! Вы выбрали для исполнения задуманного вами не того человека. Это же ясно, как божий день – чтобы одолеть Властителя, нужно объединиться с Наместником. Именно поэтому мы встретились с Талис и полюбили друг друга. Какой же я идиот!” – уничижительные мысли больно жалили сознание Матвея.

– Умница! Какая же ты умница! – окрыленный внезапным озарением, он подхватил Талис на руки и закружился с ней по юрте.

Озадаченная непредвиденным поведением любимого, девушка терпеливо дождалась, когда он, наконец, поставил ее на землю. Она молча смотрела на сияющего от радости Матвея в ожидании хоть каких-нибудь пояснений.

– Я глупец, Талис, полный глупец! – юноша действительно выглядел несколько неадекватно – я ведь только сейчас понял, почему Боги предопределили наши с тобой судьбы задолго до нашего рождения. Успешно противостоять Властителю возможно только объединив ресурсы и потенциалы Крайних земель и Восточного государства.

От неожиданности Талис прикрыла рот обеими руками.

– А ведь отец думает точно так же. – Девушка была немного растеряна. – Поэтому он и хочет подчинить себе Восточное государство, не вступая в войну. Война и, как следствие, огромные взаимные потери сделают сопротивление воле Властителя невозможным.

– Что ж… – Матвей почесал подбородок – осталось убедить Кобурта заключить союз… если это возможно. Что скажешь, Талис?

– Не думаю, что это будет совсем уж просто. Отец амбициозен и властолюбив, но и не глуп. Потребуется какое-то время на принятие решения. А чтобы оно совпадало с нашими чаяниями, – девушка нахмурила брови – нам придется доказать свою состоятельность. Отец привык полагаться только на себя.

– Надеюсь, победа над Шанкиром станет достаточно весомым аргументом для него.

– Вполне!

Глава 35

Никогда еще утреннее солнце не было таким ярким и приветливым, никогда еще Матвей не был так уверен в себе и… счастлив, безмерно счастлив! Талис. Милая Талис. Словно путеводная звезда, она, пусть и невольно, указала ему верный путь и разделила с ним свою судьбу. Мог ли он мечтать о большем? Достойна ли его столь великая награда?

Накануне вечером, после судьбоносной беседы с нею, Матвей немедленно связался со своими единомышленниками и согласовал с ними дальнейшие действия.

По его просьбе, Алабай в течении недели должен был перебросить на южный участок границы с Гарайей все имеющиеся в его распоряжении силы и средства и ждать сигнала к атаке. Такой маневр заставит Шанкира сосредоточить значительную часть своих войск на юге страны между морем и Великой степью, тем самым позволив верным Реуту армейским подразделениям и повстанческой армии Деяна выйти на оперативный простор и захватить стратегическую инициативу в северо-восточных провинциях.

Кипучая деятельность Деяна позволила ему сформировать около десяти штурмовых отрядов, состоящих из его бывших соратников и людей, близко знакомых с военным искусством. Каждый из отрядов поддерживался двумя-тремя вспомогательными соединениями из числа гражданского населения. Помимо всего прочего, в составе гарнизонов, намеченных для первой атаки, по сведениям, полученным от Реута, находился ряд его сторонников, с которыми люди Деяна установили тесный контакт и которые были готовы перейти на сторону повстанцев и минимизировать сопротивление карателей Шанкира. По ходу развития боевых действий армейские соединения полковника должны были вливаться в армию Деяна, переходя в его полное подчинение. К чести Реута, он безоговорочно отдал пальму первенства более опытному в сражениях Деяну, чем снискал еще большее уважение к себе.

Роль Великой степи оставалась прежней – под любыми предлогами исключить переброску войск Шанкира через ее просторы и ждать, ждать своего часа.

– Доброе утро, воин! – голос Ермека за спиной заставил Матвея обернуться. – Любуешься рассветом?

– Разве он не прекрасен? – ответил вопросом на вопрос юноша, отчетливо понимая, что, в столь ранний час, Ермек пришел к нему вовсе не для того, чтобы наслаждаться восходом солнца. – Наместник не горит желанием воевать с нами, но, все же, требует подчинения. – Перешел сразу к делу Матвей. – Чтобы наверняка уничтожить Властителя Дальней Империи, нам необходим военный союз с ним, но исключительно на равноправных условиях. Равноправия же мы можем добиться только освободив эту страну от всякой нечисти. Такие вот дела, Ермек.

– А не предаст он нас в решающий момент? – с опаской поинтересовался степняк.

– Уверен, что нет. – Твердо ответил юноша. – Ради дочери он будет готов пойти на любые уступки, а Талис на нашей стороне, она сумеет его убедить. К тому же Кобурт давно мечтает избавиться от влияния Властителя, а без нас ему с этой задачей не справиться.

– Тебе видней… – задумчиво произнес Ермек – в любом случае у нас нет иного выбора, как только драться. Пойду готовиться к отъезду. – Степняк хлопнул Матвея по плечу.

Лишь только сейчас юноша заметил у юрты Талис одиноко стоящую няню, которая терпеливо ждала, когда мужчины закончат свой разговор. Матвей поспешил ей навстречу, всем своим существом ощущая исходящее от нее благодушие и спокойствие.

– Здравствуй, сынок!

Она смотрела на Матвея с нескрываемой материнской нежностью и любовью, словно всю свою жизнь провела рядом с ним, как с Талис. В ответ юноша крепко обнял старушку за плечи и прижал к себе.

– Спасибо, няня! За все, что Вы сделали, низкий поклон. – Поблагодарил Матвей, не выпуская старушку из своих объятий. – Простите, что не нашел времени выразить свою признательность раньше!

– Ну что ты, сынок, – смущенно пролепетала няня – у каждого из нас своя судьба, а для всякого события в этой жизни свое время. – Она подняла голову и с непонятной тоской взглянула на Матвея. – Вчера вечером мой знак угас. Это значит, что для меня настало время расстаться с вами. Вы уже совсем взрослые и справитесь без моего участия. – Во взгляде старушки проявилась холодная строгость. – Береги Талис пуще себя самого, но и не балуй. А мне пора…

Она попыталась отстраниться от Матвея, но тот удержал ее.

– Прошу Вас, не покидайте Талис. Вы сделали то, что должны были сделать, и никто не вправе требовать от Вас большего, но Талис до сих пор нуждается в Вашей поддержке и мудром совете. – Странно, но няня как будто исчезла из его ментального поля зрения, в эту минуту Матвей никак не мог понять, что думает и чувствует его престарелая собеседница. – Вы очень нужны нам, няня!

Волна всевозможных чувств и эмоций ворвались в сознание юноши: радость, благодарность, восторг, любовь, воодушевление, преданность… и ощущение неизбывного счастья. Матвею так и не удалось осознать всего того, что излучало великое, доброе сердце няни…

– Пойду собирать вещи, – как ни в чем ни бывало проворчала старушка – не хочу, чтобы вы ждали нас.

Крохотное войско неуклонно приближалось к границе Великой степи.

Ермек собрал внушительный отряд; полсотни рослых всадников в тяжелых доспехах, вооруженных длинными копьями и увесистыми кривыми мечами, возглавляли кавалькаду. За ними следовали полсотни конных лучников, у каждого из которых имелось по два до отказа набитых стрелами колчана. Замыкали колонну два десятка вьючных лошадей и десять погонщиков и смотрителей обоза.

Женский отряд Талис двигался немного в стороне и чуть позади от общего строя, постоянно и небезуспешно атакуемый вниманием Маркела и Натана, вследствие чего над степью то и дело разливался громкий девичий смех и восторженные возгласы восхищенных парней.

Ничто не предвещало неприятностей, но когда на горизонте зачернела полоса приграничного леса, сердце Матвея затронуло легкое чувство беспокойства, а затем и тревоги.

– Матвей! – Окликнула юношу Талис, догоняя, вопреки запрету, возглавлявших отряд мужчин. – Матвей! Мне тревожно. Там в лесу кто-то есть! – Она не была испугана, скорее взволнована.

– Я знаю, милая, знаю, – откликнулся воин – ничего не бойся и вернись, пожалуйста, в арьергард.

– Откуда такая осведомленность? – недоверчиво спросил Ермек, провожая взглядом послушно удаляющуюся девушку – Может послать вперед разведчиков?

– Не стоит, друг. Возможность предчувствовать дарована нам Богами. – Коротко ответил Матвей.

– Хм…, тебя будет трудно застать врасплох.

Матвей уже не обратил внимания на его последние слова, все более чутко прислушиваясь к своим собственным ощущениям. В глубине густого леса, по обеим сторонам пролегающей через чащу дороги, притаился приличный отряд крайне недружелюбно настроенных людей. Не оставалось никакого сомнения, что он поджидает именно их.

– Ну что? Что ты там… почувствовал? – осторожно спросил степняк, с тревогой глядя на опустившего голову Матвея.

– Нас встречают. – Не поднимая головы ответил юноша. – Три-четыре сотни бойцов… обученных. Дорога в лесу узкая и извилистая. На ней нас перебьют в два счета. – Матвей глубоко вздохнул и посмотрел на Ермека. – Даже если выстоим – потеряем большую часть людей. Нужно изменить маршрут и проехать стороной.

– О дороге знаю, – ответил тот – и соглашусь, что соваться в лес нам нельзя, но и объехать его краем не получится. С его обеих сторон обширные заболоченные участки. – Пояснил Ермек. – Их можно обогнуть, но это займет слишком много времени. Предлагаю выманить их в степь, с нами лучшие воины, в степи у наших врагов нет шансов.

– Рвешься в бой? – с улыбкой спросил Матвей. Ему очень импонировали здоровая горячность и холодная рассудительность Ермека.

– Рвусь! – признался он – Да и врагу не стоит давать повода думать, что хоть чуточку его боишься. – Степняк на секунду задумался и продолжил: – Но этим можно воспользоваться.

Он резко осадил коня и поскакал вдоль строя, отдавая короткие распоряжения.

– Теперь ни во что не вмешивайся и держись рядом со мной! – Глаза возвратившегося воина пылали огнем предстоящей схватки.

До края леса оставалось не более трех полетов стрелы, когда Ермек, неожиданно, взмахнул рукой, призывая отряд остановиться. Несколько секунд он картинно пристально вглядывался в лесную чащу, затем в одиночку приблизился к лесу и закрутился на месте на полпути к нему. Степняк на мгновение замер и тут же издал необычный громкий вскрик.

В то же мгновение женский конвой и обоз сорвались с места и, свернув направо, неспешным галопом поскакали вдоль лесной опушки. Вернувшийся Ермек повел основной отряд следом.

Когда разочарование и досада готовы были целиком завладеть чувствами Матвея, между деревьями замелькали неясные силуэты и на пространство степи высыпала широкая темная волна преследователей.

Ермек снова выкрикнул что-то и отряд резко ускорился, почти срываясь в карьер. Неожиданно лучники, все как один, круто повернули и во весь опор помчались в открытую степь.

Глава 36

Обескураженный произошедшим Матвей с беспокойством поглядывал на несущегося рядом и изредка оглядывающегося Ермека. Почему его лучники бросили их в минуту опасности? Смогут ли они уйти от преследования, не потеряв обоза? Зачем он пошел на поводу у самонадеянного степняка и согласился на его план? Что теперь предпринять?

Матвей лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации, отгоняя назойливые мрачные мысли.

Короткий вскрик Ермека заставил юношу оторваться от своих раздумий. Отряд резко прекратил движение и выстроился плотным кольцом вокруг женщин и обоза. Подчиняясь общим действиям, Матвей остановился и развернулся, встречая преследователей.

– И что теперь? – спросил он у ухмыляющегося степняка. – Стоило ли гнать коней, чтобы оказаться в ловушке. Нужно было сразу дать возможность женщинам скрыться… – юноша не скрывал своей досады и укоризны, равно как и разочарования в дальновидности Ермека.

– Не спеши, – равнодушно и совершенно спокойно ответил тот, – мы в степи, а она никогда не предаст своих сыновей…

– Сейчас не время для пафоса, Ермек. – Матвей был раздражен безрассудным спокойствием своего друга. – После бегства лучников нас слишком мало, чтобы противостоять такому количеству противника. Даже в степи. – Съязвил он.

– Они тоже так думают. – Невозмутимо ответил степняк, не обращая внимания на колкость Матвея. – Слева от нас глубокая балка, там может укрыться куда больший отряд, чем наш. – Его глаза заискрились озорным лукавством.

Неожиданная догадка мелькнула в голове юноши, но осмыслить ее до конца уже не было времени.

Преследователи настигли замерший на месте отряд и окружили его со всех сторон. Наемники весело улюлюкали, насмехаясь над трусливыми степняками и предвкушая легкую победу. Они настолько уверились в собственном превосходстве, что не удосужились выстроиться в боевой порядок. Беспорядочно кружась на месте, они выкрикивали оскорбительные слова в адрес мужчин и всякого рода скабрезности в адрес женщин. Находящиеся в задних рядах каратели настойчиво расталкивали впереди стоящих, стараясь получше разглядеть предстоящую добычу, тем самым, внося сумятицу в и без того неровный строй.

Гвалт веселящихся разбойников тут же прекратился, как только внутрь круга въехал их предводитель, в сопровождении двух верзил, старательно прикрывающих того щитами.

– Ну вот и встретились! – произнес главарь с насмешливой ухмылкой на лице. – Еще вчера я был намного лучшего мнения о степняках, но сегодня я убедился, что они и впрямь всего лишь трусливые суслики, что прячутся в своих норах при малейшей опасности.

– Тебе ли о том говорить, Залтак. – Непринужденно парировал Ермек. – Ты сам настолько смел, что я почти забыл как ты выглядишь. Или стены Тригорской крепости уже не кажутся тебе настолько надежными, что ты ищешь иного убежища?

“Залтак! Залтак!” – застучало в голове Матвея. Сама судьба свела их сегодня лицом к лицу, предоставляя прекрасную возможность успешно решить головоломку с освобождением Яниса.

– Ермек, Залтак нужен мне живым! – как можно тише произнес Матвей.

В ответ тот лишь недоуменно взглянул на друга и неопределенно пожал плечами.

– Во всяком случае, ты не из тех, кто способен внушить мне страх, узкоглазый выродок! – Залтак был вне себя от ярости. – Придет время и я превращу твою степь в безжизненную пустыню, я не оставлю никого, кто смог бы продолжить ваш род, я превращу в небылицу саму память о степняках, я…

– Ты и в прошлый раз обещал мне нечто подобное, – прервал его гневную тираду гордый сын степей, – но до сих пор нападаешь из-за угла. Иного тебе не дано.

Перекошенное злобой лицо главаря исторгло истошный вопль, наполненный безумной ненавистью и жаждой крови. Его подручные ринулись на окруженных путников, но тут же отпрянули назад, натолкнувшись на частокол выставленных вперед длинных копий. Снова и снова они безуспешно бросались на обороняющихся, беспомощно размахивая мечами и теряя одного за другим своих подельников, пока, отчаявшись, не закружились на месте, с недоумением поглядывая на окаменевшего и бессильного главаря.

Залтак сидел в седле неподвижно, прикованный к месту подавляющим волю взглядом Матвея. От его ярости и решительности не осталось и следа, главарь лишь испуганно скулил, тщетно пытаясь вырваться из крепких объятий навалившегося оцепенения.

Потребовалось некоторое время, прежде чем каратели пришли в себя после первой неудачи. Несколько десятков из них спешились и, плотно сомкнув щиты, двинулись на степняков, намереваясь во чтобы то ни стало прорвать их зыбкий оборонительный порядок.

В этот самый миг воздух разрезал многоголосый угрожающий свист и сотня смертоносных стрел обрушилась на нападавших, легко пронзая их слабо защищенные спины. Из расположенной неподалеку балки вынырнул отряд якобы сбежавших лучников и, растянувшись в цепь, со всех сторон охватил собой недоумевающих карателей. Двигаясь по кругу в одном направлении, лучники осыпали своих врагов все большим и большим количеством стрел.

Хитрая ловушка Ермека сработала безупречно; ошеломленные неожиданным появлением лучников, подручные Залтака не нашли в себе сил к осмысленному сопротивлению. Они беспомощно метались из стороны в сторону в безуспешных попытках создать хоть какое-то подобие строя, толкаясь и мешая друг другу. Сраженные стрелами степняков, каратели один за одним падали под ноги лошадям, заставляя их спотыкаться, валиться на землю и сбрасывать седоков. Вдобавок ко всеобщему хаосу изнутри круга также полетели стрелы, пущенные степнячками-воительницами и погонщиками, внося еще большую сумятицу в ряды нападавших.

Утратив всякую надежду на спасение, воины Залтака, наконец, побросали оружие и, ползая среди бездыханных тел своих вчерашних подельников, взмолились, прося пощады. Те немногие, кто попытался спастись бегством, были тут же безжалостно уничтожены все теми же лучниками.

Все было кончено настолько стремительно, что Матвей не успел даже проникнуться чувством презрительной брезгливости, рассматривая мерзкую сущность Залтака, наполненную неуемной, граничащей с безумием, жаждой абсолютной власти над людьми, сопровождаемой низостью поступков и нечеловеческой жестокостью.

– Ты видал как мы их уделали, Матвей? – разгоряченный боем Маркел подскочил к юноше и едва не сшиб его. – Этак мы их всех раскатаем в пух и прах.

– Не до того было. – Не теряя концентрации ответил тот. – Свяжи его и присмотри за ним.

Матвей отпустил Залтака только тогда, когда Маркел добросовестно выполнил его поручение. Осознав всю тяжесть своего положения, главарь карателей безвольно опустил плечи и с ненавистью исподлобья глянул на Матвея.

– Зря я не послушал Альдо, – прошипел он сквозь зубы, – как мальчишка купился на уловку этого степного выродка… – Залтак глухо застонал.

– Неужели ты и впрямь думал застать меня врасплох? – с некоторым удивлением спросил его Матвей. – Даже Альдо не решился на столь необдуманный поступок, хотя у него было гораздо больше шансов убить меня.

– А при чем тут ты? – Залтак криво ухмыльнулся. – Тебя нужно было убить только если представится такая возможность, но Альдо заранее предупредил, что стремиться к этому не стоит – слишком мало шансов – хотя за твою голову я мог бы получить возможность командовать всей карательной службой Шанкира. – Он, вдруг, выпрямился и мечтательно глянул куда-то ввысь.

– Вот как? – удивился Матвей. – Тогда ради чего ты затеял эту погоню?

– Сам не пойму на кой черт, – каратель непонимающе скривил губы, – но я должен был убить вон ту девку. – Он наклонился в сторону и посмотрел за спину Матвею.

“Талис?!”

Глава 37

Жуткое известие пронзило сознание Матвея нестерпимой болью. Изощренное коварство Властителя уготовило ему мучительные страдания от утраты любимой и вероятный крах всех его устремлений. В смерти Талис непременно обвинили бы Матвея, и этот факт стал бы причиной непримиримой вражды между ним и Кобуртом, а значит, Властитель сумел бы, пусть и отчасти, но добиться своей цели.

Волна ярости накрыла Матвея. Он до боли стиснул зубы, чтобы не закричать от бессилия, едва подавив в себе желание выхватить меч и искромсать Залтака на мелкие кусочки. К счастью состояние исступления длилось совсем недолго. Твердый характер и холодный рассудок позволили юноше быстро взять себя в руки.

Тем временем степняки со знанием дела, как будто делали это регулярно, руководили отдельными группами плененных карателей. Одни из них стаскивали в одно место тела погибших, другие собирали разбросанное по степи оружие, третьи оказывали помощь немногочисленным раненным, четвертых же направили на опушку леса готовить место захоронения.

Отдав последние указания, Ермек приблизился к Матвею.

– На сегодня наш путь закончен, – произнес он, – пока воины справятся с делами – наступит вечер. Разобьем лагерь у лесной дороги, подальше отсюда. Придется отправить часть отряда для конвоирования пленных к стойбищу хана, перевозки трофеев и перегона лошадей. – Ермек окинул поле боя удовлетворенным взглядом. – Отец будет доволен случившимся и рад подаркам.

В безупречной осанке степняка, в интонации его голоса, в движениях, во взгляде – во всем чувствовалась гордость за своих всадников и себя самого, за их мастерство и храбрость, за свою смекалку и холодный расчет. Тщеславие не было чуждо этому славному воину. С надменным презрением он глянул на Залтака.

– Тебе будут оказаны “особые” почести. – Устрашающий акцент на слове “особые” заставил карателя съежиться. Его наполненные страхом глаза замерли и потускнели. – Молись о том, чтобы твои мучения были недолгими. – Заключил Ермек. – Кстати, для чего он был нужен тебе живым? – Спросил он, поворачиваясь к Матвею.

Залтак с интересом и надеждой уставился на юношу, от которого сейчас зависело его неопределенное, но явно безрадостное, будущее.

– В подвалах Тригорской крепости без суда содержатся множество узников, – пояснил Матвей, – я хочу, чтобы он освободил их. Если Залтак не отдаст приказ лично – они обречены на гибель.

Ничтожное создание оживилось, неожиданно почувствовав свою значимость.

– Все зависит от величины предложенного вознаграждения…

– С тебя достаточно смягчения наказания! – оборвал его Ермек.

Залтак тут же приумолк, вновь с надеждой взглянув на Матвея.

– Не беспокойся, – обратился к нему юноша, – взамен ты получишь свою жизнь, что в данных обстоятельствах уже немало, а когда отдашь мне Яниса – получишь и свободу.

– Что?... свободу?... ему?... – разъяренный степняк с хрустом сжал рукоять нагайки, но красноречивый взгляд Матвея заставил его смириться с услышанным. С некоторых пор к нему пришло понимание, что этот юный бунтарь ничего не делает просто так.

– Всего и делов-то? – недоверчиво спросил каратель, когда обозленный Ермек умчался прочь, – Ты отпустишь меня в обмен на мальчишку? – некоторое время он подозрительно вглядывался в глаза Матвея – По-рукам! Все-равно он оказался нытиком и слюнтяем.

Матвей сделал знак Маркелу и Натану, терпеливо ожидавшим окончания разговора чуть поодаль.

– Не спускайте с него глаз, – приказал он, когда друзья приблизились – ну а попробует бежать… не церемоньтесь – он того не стоит.

– По-моему он уже что-то задумал. – Маркел показательно медленно потянул меч из ножен. – Подозрение достаточное основание для принятия решительных мер? – спросил он, весело глядя на Матвея.

В ответ юноша лишь улыбнулся и помчался к Талис. На ходу он спрыгнул с коня и крепко обхватил метнувшуюся ему навстречу девушку. Зарывшись лицом в ее пышные белокурые локоны, Матвей возбужденно заговорил:

– Не отходи от меня ни на шаг. Я хочу, чтобы ты всегда была со мной рядом! Всегда!

Талис на секунду замерла и затаила дыхание. На Матвея хлынула волна множества смешавшихся между собой эмоций любимой, в которых даже он не смог разобраться сразу. Девушка подняла свое сияющее от счастья лицо и неуверенно прошептала:

– Твои слова звучат несколько двусмысленно. Как я должна их понимать?

К чему слова. Наделенные особым, недоступным обычному человеку, восприятием окружающего мира, они безошибочно чувствовали друг друга с первого мгновения знакомства, порой сомневаясь и отказываясь признаться в этом самим себе, но…

– Я хочу, чтобы ты была со мной так долго, насколько позволят Боги! – Все же вслух произнес Матвей. – Я прошу тебя стать моей женой, матерью моих детей, той, с которой я встречу свой последний день. – Неожиданно для него самого юноша почувствовал неуверенность и страх, как будто ответ любимой был для него совершенно неочевидным.

– Да! – только и смогла ответить Талис, хотя из сердца рвалось столько всего, что не хватило бы никаких слов, чтобы суметь выразить свои чувства.

Их губы слились в нежном поцелуе, в который раз погружая их сознание в океан блаженства и безмятежности. И снова мир наполнился трепетной негой и жаждой томительных желаний.

– Все не зря! Хвала Богам – все не зря!

Старенькая няня счастливо улыбалась, глядя на влюбленных и смахивая с поредевших ресниц невесть отчего навернувшиеся слезы. Долгие годы, проведенные в разлуке с ее ненаглядным Михеем, не пропали даром. Боги мудры, хоть и жестоки.

Матвей пристально вглядывался в пламя костра, как будто пытался рассмотреть в нем ответы на беспрестанно возникающие вопросы. Ему было совершенно очевидно, что ехать в резиденцию Альдо теперь не имело никакого смысла. Его агенты, наверняка, уже доложили хозяину о неудаче Залтака, а значит, Альдо, вне всякого сомнения, покинул свой роскошный дом у озера. Старый лис не станет бездумно рисковать, гадая, раскрыл ли Матвей его замысел или нет.

Матвей немного сожалел о том, что ему не удалось провести искушенного интригана и использовать его в своей игре, но, с другой стороны, он и сам не позволил Альдо обвести себя вокруг пальца. Ничья – не проигрыш. Однако, жизнь Талис от этого не переставала находиться в опасности. Матвей был уверен, что Альдо еще не раз попытается выполнить приказ Властителя и данный факт беспокоил его сейчас больше всего прочего.

– О чем печалишься? – вынырнувший из-за спины юноши Ермек удобно расположился у костра рядом с Матвеем и протянул ему бурдюк с кобыльим молоком. – Что-то пошло не так?

– Ну да! – отозвался юный воин. – Открылись новые обстоятельства, которые заставляют значительно корректировать планы. – Он поведал степняку об опасности, нависшей над Талис. – Я все время терялся в догадках – почему люди Шанкира не преследуют меня, лишь изредка вступая в стычки со мной. Оказывается, Властитель ждал, когда в Гарайю прибудет Талис, чтобы обвинить меня в ее убийстве. – Матвей со вздохом потер ладонями лицо и шею и тут же улыбнулся, вспомнив о своем старом друге Алабае. – Теперь нельзя терять ни минуты. Властитель предпримет все возможные усилия, чтобы уничтожить нас прежде, чем мы сумеем поднять восстание. Поэтому я принял решение о немедленном начале бунта. Завтра с утра приступаем к активным действиям.

Он резко встал и жестом подозвал к себе Натана. Еще минуту назад избранник Богов сомневался в правильности принимаемого решения, но присутствие Ермека подстегнуло его к решительным действиям.

– Немедленно скачи к Реуту. Ситуация несколько изменилась, поэтому пусть он выступает завтра на рассвете. Полковник знает, что нужно делать! – Матвей крепко сжал ладонь Натана. – Будь осторожен, друг, от тебя теперь многое зависит.

– Не переживай, Матвей, – Натан неожиданно рассмеялся, – ты же знаешь меня – я на пролом не лезу. Все сделаю как надо.

– Извини, Ермек, – обратился к степняку Матвей, проводив гонца взглядом, – мне нужно несколько минут, чтобы связаться с другими участниками восстания и отдать соответствующие распоряжения.

Не дожидаясь ответа, он отступил в тень деревьев и, поудобней устроившись под одним из них, отрешился от окружающего мира.

Ермек отнесся ко всему с пониманием, всем своим существом ощущая судьбоносную значимость момента, выраженную одной короткой мыслью:

“ НАЧАЛОСЬ!”