Сверх интеллект

Глава 1

— Миша, — любила повторять мать в той, прошлой жизни, когда вытирала мокрые руки о засаленный фартук, — ты точно когда-нибудь дошутишься. Ты подохнешь не как нормальные люди, а всё из-за своего языка и того, что у тебя в башке вместо страха — дырка. Тебя или пристрелят за анекдот на похоронах, или ты сам в пасть крокодилу залезешь, чтобы проверить, воняет у него из пасти или нет.

Миша тогда только ржал в ответ. Что ж, мамаша как в воду глядела: сдох он максимально тупо. Зато получил второй шанс. Теперь его звали Гацу. И, если честно, в этом мире, где все только и делают, что режут друг друга, его «отклонения» зашли как родные.

Дождь в Аме лил такой мерзкий, что казалось, будто само небо решило сходить по-маленькому на эту грешную землю. Гацу — элитный джонин Конохи двадцати пяти лет, специалист по тайдзюцу и скрытности — сидел на корточках на ржавой трубе и с ленивым интересом разглядывал труп чувака из Амегакуре.

— Слушай, приятель, — обратился Гацу к мертвецу, — у тебя лицо сейчас такое, будто ты узнал, что Хокаге ввел налог на выдох. Хотя тебе-то уже плевать. В аду налоги, наверное, только за отопление берут, а ты выглядел как парень с холодным сердцем... Ну, пока я тебе кадык не вырвал.

Гацу был настоящей машиной. А его пассивка «Адаптация» превращала каждый бой в прокачку: тело становилось крепче, рефлексы — быстрее. Чем дольше длилась эта Вторая мировая, тем сильнее он становился. Свои его уже побаивались.

Из тени сзади бесшумно вылез напарник — Тору. Такой же отбитый циник, как и сам Гацу.

— Опять с едой беседуешь? — буркнул Тору, вытирая окровавленный нож о шмотки убитого.

— Какая еда, Тору? В нем железа больше, чем мяса, да и позитивом не пахнет, — Гацу спрыгнул вниз, двигаясь плавно, как змея. — Мать в той жизни орала, что я от шуточек загнусь. А я смотрю на этот мир и понимаю: тут без стеба свихнуться проще, чем кунай поймать. Видел тех парней из Ивы? Прут так, будто им пообещали девственниц в раю и бесплатное пиво.

— Ну, мы их туда и пакуем, — хмыкнул Тору. — Коноха хочет быть главной сучкой на районе, так что удобрения для лесов нам нужны. Говорят, Ханзо Саламандра где-то тут бродит.

— О, Ханзо! — у Гацу аж глаза загорелись. — Обожаю парней в масках. Всегда хотел узнать, не чешутся ли у него усы под этой штукой. И вообще, саламандра — это же почти окорочок, если прожарить нормально. Как думаешь, если я откушу от него кусок, я начну ядом плеваться или просто обдристаюсь?

— Думаю, ты просто склеишь ласты, — отрезал Тору.

— Зато какой некролог! «Элитный джонин Конохи пал жертвой неудачного обеда». Это всяко лучше, чем сдохнуть в доме престарелых, пуская пузыри в кашу.

Они пошли через лес, обходя патрули Песка. Гацу кожей чувствовал, как сила внутри гудит. Последняя драка с кочевниками сделала его мышцы еще жестче, а зрение — как у тепловизора.

— О, гляди, — Гацу ткнул пальцем в дерево, где висел распотрошенный тренировочный манекен. — Вылитый мой бывший командир. Такой же пустой внутри и без башки.

— Твой командир неделю назад на мине подорвался, Гацу.

— Знаю, я же его и закапывал. Мировой был мужик. Даже когда у него кишки по веткам развесило, он пытался что-то про честь Конохи хрипеть. Я ему сказал: «Сенсей, расслабьтесь, вашу честь теперь черви будут оценивать, а у них с чувством юмора еще хуже, чем у Сарутоби».

Впереди замаячили костры лагеря Аме. Гацу достал кунай и чисто по привычке лизнул лезвие, тут же скривившись.

— Фу, привкус крови и дешевой стали. Ладно, Тору, пошли устроим им аншлаг. Если кто-то не сдохнет от инфаркта после моих шуток, значит, реально крепкий ниндзя попался.

— Ты псих, Гацу.

— Не псих, а адаптированный оптимист. Погнали, пока они не уснули. Не люблю резать спящих — у них рожи слишком скучные, даже не пошутишь напоследок.

Тень Гацу растворилась в стене дождя, и только его тихий, жутковатый смех еще пару секунд висел в воздухе. Вторая мировая война была в самом разгаре, и для Гацу это был лучший цирк в его новой жизни.

Они скользили по лесу, как два сквозняка, пока не наткнулись на небольшую стоянку под скальным навесом. Там, разложив свитки прямо на грязном камне, сидел их командир. Белая шевелюра Джирайи в полумраке светилась, как задница светлячка, а сам он с дебильной улыбкой что-то усердно строчил в блокноте.

— Командир, — Гацу спрыгнул с ветки, приземлившись без единого звука, — вы опять свои сказки для озабоченных строчите? Знаете, если враг нас окружит, я просто зачитаю им пару ваших абзацев. Они либо совершат массовое самоубийство от испанского стыда, либо подохнут от того, что у них мозг расплавится.

Джирайя дернулся и поспешно спрятал книжку за пазуху.

— Гацу, паршивец! Никакого почтения к великому писателю. Я, между прочим, черпаю вдохновение в этой суровой обстановке!

— Вдохновение? — Гацу присел рядом, вытирая кунай об рукав. — Жаба вы наша недоделанная, у вас же вкуса в женщинах вообще нет. Вечно западаете на каких-то «принцесс» с кучей комплексов или просто на всё, что имеет пульс и прическу. Командир, посмотрите правде в глаза: ваши книжки — это мусор. Если хотите знать, что такое настоящие женщины, я вас как-нибудь свожу в мой любимый бордель в Конохе. Там девчонки знают дело, никакой драмы про «судьбу» и «любовь до гроба». Только чистый профессионализм и никакого выноса мозга. Отношения — это для тех, у кого слишком много свободного времени и лишняя почка. А я ценю честный обмен: деньги на бочку — удовольствие в карман.

Джирайя вздохнул, потирая нос.

— Ты циник, парень. Мать бы тебя по голове не погладила за такие слова.

— Мать бы сказала, что я экономный, — Гацу ухмыльнулся.

В этот момент он закрыл глаза и «расширил» свое восприятие. Будучи отличным сенсором, он чувствовал поле боя гораздо лучше многих. В паре километров к северу пульсировали очаги чужой чакры — холодные и острые, как осколки льда. Ива. А вот чуть левее… Гацу внутренне поморщился. Там ощущалось нечто склизкое, тяжелое и до тошноты знакомое.

Орочимару. Этот бледный любитель змей ошивался неподалеку, и Гацу кожей чувствовал его взгляд, даже через скалы.

«Надо приглушить отдачу чакры», — подумал Гацу, моментально «сворачивая» свои каналы. — «Если эта змея или старый маразматик Данзо пронюхают, что я становлюсь сильнее и быстрее после каждой зуботычины, они меня в банку с формалином засунут быстрее, чем я успею дошутить про их ориентацию».

Он мастерски прикинулся уставшим, слегка ссутулился и тяжело выдохнул, скрывая, что его тело уже полностью адаптировалось к сырости и готово прорубить просеку в полку противника.

— Командир, — Гацу кивнул в сторону севера, — там в двух километрах отряд Ивы. Человек пятнадцать. Судя по тому, как они фонят, у них пара джонинов и куча пушечного мяса, которое еще верит в светлое будущее. Давайте я их немного... прополощу? У меня как раз настроение такое — хочется кому-нибудь объяснить, что лезть в Страну Дождя без зонтика и вазелина было плохой идеей.

Джирайя прищурился, глядя на Гацу.

— Пятнадцать человек? Уверен? Мои жабы-разведчики еще не докладывали. Ты растёшь как сенсор, Гацу. Смотри не перенапрягись, а то глаза лопнут.

— Не лопнут, Командир. Я их тренирую, глядя на ваши черновики — после такого ужаса мне уже ничего не страшно, — Гацу подмигнул Тору и растворился в стене дождя.

Он бежал по веткам, чувствуя, как с каждым прыжком его связки становятся всё эластичнее. Адаптация работала как часы. Впереди была кровь, грязь и куча плохих шуток. Идеальный вечер для того, кто уже однажды умер и решил, что второй раз это нужно сделать как минимум с музыкой.

Гацу двигался сквозь ливень, почти не касаясь стопами веток. Его сенсорика работала на полную мощность: он чётко различал пятнадцать пульсирующих огоньков чакры впереди.

— Ну что, ребята, — прошептал он сам себе, — надеюсь, вы написали завещания. Хотя, зная бюрократию Ивы, ваши вдовы получат только мешок камней и грамоту за подписью Цучикаге.

Он влетел в лагерь Ивы в тот момент, когда один из дозорных решил отойти по нужде. Гацу возник за его спиной, как дурной сон.

— Знаешь, приятель, — шепнул он на ухо шиноби, — говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Надеюсь, в твоей было поменьше камней и побольше девчонок, а то смотреть будет скучно.

Хруст шейных позвонков потонул в шуме дождя. Гацу не остановился. Его тело, разогретое бегом, вошло в режим «мясорубки». Каждое движение становилось всё более отточенным — «Адаптация» подстраивала суставы под вязкую грязь под ногами.

Когда через десять минут на поляну выскочили Джирайя и Тору, цирк уже подошел к финалу. Гацу сидел на горе из тел, задумчиво вертя в руках чей-то протектор.

— Командир, вы вовремя, — Гацу сплюнул кровь, которая тут же смылась дождем. — Я тут проводил опрос на тему «Кто хочет стать удобрением». Единогласно победили все присутствующие. Только вот один джонин пытался возражать, но я аргументировал свою позицию кунаем в печень.

— Ты... ты их один положил? — Джирайя ошарашенно оглядывал бойню.

— Ну, они очень просили, Командир. У них были такие скучные лица, я просто не мог оставить их в живых. Кстати, Жаба-сенсей, посмотрите на этого парня справа. У него нос точь-в-точь как у главной героини вашей прошлой главы. Такой же большой и не к месту.

Джирайя хотел было возмутиться, но вдруг замер. Его лицо мгновенно стало серым. Из тумана, со стороны Конохи, бесшумно выплыли две фигуры. Орочимару с его вечной змеиной ухмылкой и Тсунаде, выглядевшая так, будто готова была разбить кулаком саму скалу.

— О, глядите-ка! — Гацу шутливо отдал честь. — Святая троица в сборе. Командир, Змеиный Лорд и Леди-Азарт. Не хватает только Данзо с его коллекцией глазных яблок для полного счастья.

Орочимару скользнул взглядом по трупам, а затем задержал его на Гацу. Его глаза сузились, как у кобры.

— Впечатляющая скорость, Гацу-кун. Твои мышцы... они кажутся необычайно живыми для такого простого стиля боя.

— Это всё диета и воздержание, Лорд Орочимару, — Гацу широко улыбнулся, пряча дрожь в руках (тело как раз укрепляло кости после столкновения с техникой камня). — Воздержание от тупых вопросов и диета из чужого страха.

— Хватит болтать! — рявкнула Тсунаде. — Мы получили донесение. Ханзо Саламандра выдвинулся. Он уничтожил наш засадный отряд в пяти километрах отсюда.

Воздух внезапно стал тяжелым. Даже Гацу перестал паясничать. Его сенсорика вдруг взвыла от нестерпимого давления. С юга приближалось нечто... нет, не нечто. Бог войны этого региона.

— Командир, — Гацу посмотрел на Джирайю, — кажется, ваша встреча с кумиром состоится раньше, чем вы успеете дописать автограф.

Из пелены дождя, верхом на гигантской черной саламандре, медленно выезжал человек в респираторе. Его чакра буквально давила на землю, заставляя лужи вибрировать. Ханзо.

Тройка Сарутоби — Джирайя, Тсунаде и Орочимару — синхронно встали в боевые стойки. Гацу отступил в тень скалы, активируя скрытность на максимум.

«Ну что, Миша, — подумал он, чувствуя, как "Адаптация" начинает лихорадочно перестраивать его легкие, готовясь к ядовитому газу, — мама говорила, что я прыгну в пасть крокодилу. Крокодила нет, но огромная ящерица и мужик с мечом — тоже сойдет. Главное, чтобы у него под маской реально не пахло мятной жвачкой, а то я умру от разочарования».

— Командир, — негромко произнес Гацу из тени, — если вы выживете, я обещаю прочитать одну страницу вашей книги. Но только одну. Ханзо, дружище, ты хоть раз пробовал бриться, не снимая этой штуковины с лица?

Битва, которая навсегда изменит историю этого мира, была готова начаться. Гацу замер, его тело превратилось в сжатую пружину. Он собирался не просто выжить — он собирался увидеть, как рождаются легенды, и, если повезет, оставить на этой легенде свой след. Или хотя бы хорошую шутку.

Битва вспыхнула так, что у обычного человека глаза бы вытекли от одного вида этого хаоса. Ханзо не стал тратить время на светские беседы и сразу начал заливать всё вокруг ядовитым туманом, размахивая своей косой и превращая ландшафт в фарш.

Гацу чувствовал, как его тело буквально плавится от напряжения. «Адаптация» работала на таких оборотах, что, казалось, кости сейчас начнут светиться. Капилляр за капилляром, клетка за клеткой — его тушка спешно училась не дохнуть от паров Ибусе и реагировать на скорость, которая в учебниках называлась «невозможной».

Тройка будущих легенд тем временем огребала по полной. Джирайя призывал жаб, которые лопались как пузыри, Цунаде-стерва крушила землю, но никак не могла попасть по самому Ханзо, а Орочимару просто превратился в одну большую лужу змей и слизи.

— Командир, вы там не уснули? — крикнул Гацу, уклоняясь от летящего в него куска скалы. — Если вы сейчас сдохнете, кто будет платить по моему счету в борделе?

Ханзо в очередной раз взмахнул косой, и Гацу, пролетев мимо него в кувырке, не удержался:

— Слушай, Саламандра, я всё хотел спросить... Этот намордник и обтягивающий латекс — это у вас в Аме мода такая или ты просто латентный любитель мужских задниц? Выглядишь как типичный пидор из тех, что ошиваются в подворотнях Конохи и предлагают «посмотреть на их ящерицу». Только твоя Ибусе больно уж страшная, под стать хозяину!

Ханзо даже замер на долю секунды от такой наглости, и Гацу понял — пора. Он глубоко вдохнул, игнорируя жжение в горле, и выставил ладонь. Воздух вокруг него взвыл. Сродство с ветром — штука полезная, если знать, как правильно крутить потоки.

В центре ладони за секунду сформировался сияющий, ревущий шар, вокруг которого начали вращаться четыре острые, как бритвы, лопасти. Расенсюрикен. Звук стоял такой, будто тысячи бензопил одновременно решили спеть хором.

— Эй, Пидор в маске! Лови подарочек! — заорал Гацу, вылетая из тумана. — Это тебе вместо вазелина, пригодится, когда Санины тебя наконец прижучат!

Он швырнул технику не в самого Ханзо — он не был настолько самоуверенным кретином — а прямо под лапы гигантской саламандре.

Грохнуло так, что тучи над всей Страной Дождя, кажется, на секунду разошлись. Белый вихрь разрезал панцирь твари, поднял в воздух тонны грязи и на мгновение ослепил всех присутствующих. Ибусе взвыла, а Ханзо пришлось экстренно прыгать назад, закрываясь своей цепью. Эффект был что надо — чистейшее отвлечение внимания.

Этой заминки хватило, чтобы троица «Санинов» смогла перегруппироваться.

— Какого черта... — прохрипела Цунаде, вытирая кровь с лица. — Гацу, что это было за дзюцу?

— Секретная техника из борделя, Стерва! — огрызнулся Гацу, чувствуя, как рука после броска немного онемела, но уже начинает «привыкать» к такой отдаче. — Пока вы тут пафосно страдали, я решил немного проветрить помещение, а то от этого голубка в респираторе воняет невыносимо!

Ханзо медленно вышел из облака пыли. Его маска была повреждена, а взгляд из-под окуляров стал совсем уж недобрым.

— Впечатляет... — пророкотал он. — Ветер такой силы я не видел давно. Мальчишка, у тебя слишком длинный язык, но сила достойная.

В итоге, когда всё закончилось и Ханзо, решив не доводить дело до взаимного аннигилирования, пафосно окрестил их «Санинами», Гацу просто сидел на ржавой трубе и меланхолично сплевывал кровь.

— «Санины», — Гацу хмыкнул, глядя на побитых учеников Хирузена. — Поздравляю, Жаба-командир, теперь вы официально легендарные неудачники, выжившие только потому, что этот мазохист в латексе сегодня был в хорошем настроении. Стерва, ты как? Жива еще? Смотри не рассыпайся, а то твой пафос и так уже по всей поляне разбросан.

Джирайя хотел что-то сказать про «волю огня», но наткнулся на взгляд Гацу, полный глубочайшего презрения ко всему этому официозу, и предпочел промолчать.

— Командир, — Гацу поднялся, чувствуя, что стал сильнее раза в полтора после этой заварухи. — Погнали домой. Тут воняет дохлой ящерицей и вашим липовым героизмом. Мне срочно нужно в Коноху — в борделе как раз новый завоз девчонок, и я планирую потратить на них всё своё жалованье за эту миссию. Только там люди настоящие, а не как этот разодетый пидор Ханзо.

Он развернулся и зашагал прочь, даже не глядя, идут ли за ним остальные.

Штаб встретил их не фанфарами, а вонью гнилой соломы, мокрых псин и жженого металла. Гацу тащился последним, едва переставляя ноги. Каждое движение отдавалось в теле тупой болью — «Адаптация» доедала остатки яда Ханзо, и внутренности будто чистили наждачкой. Но больше физической боли его бесила эта процессия.

Джирайя впереди пытался держать спину ровно, изображая «несломленного героя», хотя Гацу своей сенсорикой видел, что у Жабы чакра еле теплится, а ребра хрустят при каждом вдохе.

— Слышь, Жаба-командир, — прохрипел Гацу, сплевывая густую розовую слюну прямо под ноги какому-то штабному офицеру, — кончай этот цирк. У тебя походка сейчас как у паралитика после борделя. Кого ты обмануть пытаешься? Этих крыс, что за картами сидят? Им насрать. Им нужен отчет, а не твоя героическая мина.

— Угомонись, Гацу, — устало огрызнулась Цунаде. Она выглядела не лучше: одежда в лохмотьях, лицо в саже, руки мелко дрожат. — Мы должны держать лицо. Мы — шиноби Конохи.

— Стерва, ты себе это лицо в зеркале видела? — Гацу даже не пытался скрыть яд в голосе. — Ты сейчас похожа на привидение, которое забыли закопать. Уважение? К кому? К этим пиздаболам, которые сейчас выпишут нам по медальке и отправят обратно в грязь?

Ему было тошно. Усталость навалилась такая, что хотелось просто упасть в эту жижу и спать неделю, но мозг продолжал фиксировать ложь вокруг. В центре палатки штабной генерал уже расплывался в фальшивой улыбке, готовя речь про «неоценимый вклад» и «волю огня».

— Приветствую легендарных учеников Хокаге! — начал генерал, поправляя чистенький жилет. — Ваша стойкость перед лицом Ханзо вдохновит всю деревню! Коноха не забудет...

— Слышь, ты, — Гацу бесцеремонно вклинился между генералом и Джирайей, едва не ткнув пальцем в расшитую карту на столе. — Коноха забудет нас через два дня после того, как мы сдохнем в какой-нибудь канаве. Давай без этого поноса. Я устал. Мои ребята устали. У нас нет времени слушать твои влажные фантазии о патриотизме.

Генерал поперхнулся, его лицо пошло пятнами.

— Как ты смеешь... Это же Санины! Имейте уважение к чинам и героям!

— «Санины»? — Гацу рассмеялся, и этот смех был больше похож на кашель курильщика. — Это клеймо, которое нам поставил мужик в маске, чтобы мы не плакали, когда он нас отпускал. Уважение? За что? За то, что мы не сдохли? Так это не заслуга, это случайность. А уважать этих троих... — он кивнул на Джирайю, Цунаде и Орочимару, — я буду тогда, когда они перестанут пиздеть сами себе. Жаба-командир, иди лечись. Стерва — иди мойся, от тебя несет хуже, чем от саламандры. Змееныш... а ты просто не стой у меня за спиной, а то я за себя не ручаюсь.

Гацу повернулся к генералу, и его взгляд, потяжелевший от «Адаптации», заставил того отступить на шаг.

— Давай приказ. Где нам завтра подыхать? О рамене в Конохе и теплых постелях можешь даже не заикаться, я знаю, что отпуска нам не видать. Просто скажи, в какую сторону идти убивать, чтобы я мог пойти и вырубиться хотя бы на три часа.

Он чувствовал, как Орочимару сверлит его затылок взглядом, полным ядовитого интереса, но Гацу было уже плевать. Он просто хотел тишины. Тишины от слов, в которые никто здесь не верил.

С того дня в штабе к нему намертво прилипло новое имя — Докузецу. «Острый язык». Если Санины стали золотыми иконами, то Гацу стал той самой занозой в заднице, которую и вытащить больно, и оставить нельзя. Ему было плевать. Кличка была честной, в отличие от всего того бреда, что несли генералы.

Им выделили сорок восемь часов «отдыха» — если можно назвать отдыхом возможность поспать в грязи, которая не летит тебе в лицо со скоростью куная. Санины разбрелись по своим углам: Джирайя, небось, зализывал раны и пафосно страдал, Цунаде-стерва наверняка уже нашла запасы медицинского спирта, а Орочимару... этот змеиный выкидыш просто исчез в тенях, наверняка обдумывая, как бы незаметно вскрыть Гацу черепушку.

Сам Докузецу направился в дальний конец лагеря, туда, где на палатках красовались красно-белые веера.

Учихи. Единственные люди в этой прогнившей деревне, которых он искренне уважал. В Конохе их называли высокомерными психами, но для Гацу они были идеальными союзниками. Они были честными. Если Учиха хотел тебя убить — он смотрел на тебя так, что кровь стыла. Если он тебя презирал — он не улыбался тебе на совете. Они жили эмоциями, безумием и своей правдой. Психи? О да. Но зато не пиздаболы.

Гацу бесцеремонно плюхнулся у их костра, где сидели Фугаку и пара парней из военной полиции. Они чистили танто в полном молчании.

— Здорово, красноглазые, — Гацу вытянул ноги к огню, чувствуя, как «Адаптация» наконец-то успокаивается, заставляя мышцы расслабиться. — Чё сидим такие кислые? Опять штабные крысы вам миссию похуже подкинули?

Фугаку поднял взгляд. В его глазах не было враждебности, скорее мрачное понимание.

— Слышали о твоем «выступлении», Докузецу. Назвать командующего пиздаболом прямо в лицо — это даже для нас перебор.

— Да ладно тебе, Фугаку, — Гацу ухмыльнулся, принимая флягу с чем-то крепким от соседа. — Кто-то же должен был это сказать. Кстати, знаете, почему у парней из Ивы такие плоские лица? Потому что они рождаются сразу мордой об скалу, чтобы привыкнуть к реальности. Но Ханзо их переплюнул. Этот мазохист в латексе реально думает, что если он нацепил респиратор, то никто не заметит, какой он пидор.

Один из молодых Учих прыснул в кулак. Фугаку едва заметно дернул уголком губ.

— А я ему такой говорю: «Слушай, Ханзо, если ты сейчас не уберешь свою переросшую ящерицу, я заставлю тебя её сожрать без соли». А он на меня смотрит через свои окуляры, и я прям чувствую — хочет предложить мне вместе пойти маски выбирать. Урод, честное слово.

— Ты рисковал жизнью, чтобы дать Санинам время, — негромко сказал Фугаку. — Зачем? Ты же их терпеть не можешь.

— Ну, Жаба-командир хоть и пиздабол, но без него книжки в Конохе совсем станут скучными, — Гацу глотнул из фляги и поморщился. — А Стерва-Цунаде... кто-то же должен на меня орать, чтобы я не забывал, что я еще жив. Уважения к ним — ноль, но как щиты они работают неплохо. Слушайте анекдот. Приходит Учиха в штаб и спрашивает: «Где тут записывают в смертники?». А ему отвечают: «Везде, парень, просто здесь за это еще и медали обещают».

Костер весело трещал. В кругу Учих Гацу чувствовал себя в безопасности — не потому, что они были добрыми, а потому, что он знал: эти люди не ударят в спину, пока смотрят в глаза. Они были понятными. Психи, живущие на грани, как и он сам.

— Гацу, — Фугаку посмотрел на догорающие угли. — Тебя не оставят в покое. Твой Расенсюрикен... Орочимару уже навел справки. Данзо тоже.

— Пусть пробуют, — Докузецу оскалился. — Я в прошлой жизни умер из-за отсутствия тормозов, и в этой не собираюсь их заводить. Если Змееныш или старый козел Данзо захотят поиграть — я им устрою такой цирк, что они сами попросятся обратно в свои подвалы. Главное — чтобы у вас, ребята, всегда было честное вино и ни одного лишнего слова про «Волю огня».

В ту ночь Гацу впервые за долгое время спал без куная в руке. Рядом с Учихами было спокойно. Среди безумцев он чувствовал себя самым нормальным человеком на этой чертовой войне.

Фугаку лишь тяжело вздохнул, покачав головой. Ему, как главе клана, вечно разрывающемуся между политикой деревни и гордостью соплеменников, прямолинейность Гацу казалась чем-то запредельно опасным, но чертовски освежающим.

— Ты слишком много болтаешь, Докузецу, — отозвался Фугаку, хотя в его тоне слышалось скорее одобрение, чем укор. — Цунаде-сама — великий медик. Если она услышит, как ты её называешь...

— Ой, да брось, — Гацу отмахнулся, делая еще один глоток из фляги. — Она великий медик ровно до тех пор, пока рядом нет игорного стола или бутылки саке. Мы с ней «познакомились» еще в Конохе, до всей этой грязи.

Гацу хмыкнул, вспоминая ту нелепую сцену. Один из молодых Учих подался вперед, явно ожидая очередной порции яда.

— Короче, иду я по улице, никого не трогаю, — продолжил Гацу, глядя на танцующее пламя. — И тут из подворотни выплывает это «достояние республики». Вид такой, будто её только что переехал призывной слизень: глаза в кучу, а от перегара даже у меня в носу зачесалось. Подваливает ко мне, икает и заявляет: «Слышь, парень, ты выглядишь как тот, у кого есть лишние пять тысяч рё. Одолжи даме до завтра, клянусь честью Сенджу — верну с процентами».

Гацу громко расхохотался, и этот смех эхом разнесся по лагерю.

— Честью она клялась, ага. Я на неё посмотрел и честно сказал: «Слушай, Стерва, я, конечно, видел много способов просрать деньги, но инвестировать в твой цирроз печени — это даже для меня перебор». Сказал ей прямо в лицо, что таким бомжам, которые даже за столом усидеть не могут, я не одалживаю. Принципиально. Она тогда так взбесилась, что чуть стену соседнего дома не снесла. Но деньги я сохранил. Так что её крики на совете — это просто старые обиды за пустой кошелек.

Учиха, сидевший слева, не выдержал и в голос заржал, чуть не выронив танто.

— Назвать внучку Первого Хокаге бомжом... — парень вытер слезу. — Слушай, Гацу, если ты доживешь до конца войны, я лично тебе поставлю памятник. Из чистого золота. Чтобы Данзо каждое утро его видел и давился желчью.

— Золото — это хорошо, — Гацу лениво потянулся, слушая, как хрустят позвонки. — Только не ставьте его в Конохе. Поставьте где-нибудь на границе, чтобы враги видели мою рожу и понимали: здесь живут люди, которым настолько плевать на правила, что лучше просто развернуться и уйти.

Фугаку промолчал, но в его глазах отразилось странное пламя. Эти люди — Учихи — привыкли к тому, что их ненавидят или боятся. Но Гацу был другим. Он их не боялся и не боготворил. Он просто сидел у их костра, пил их вино и поливал грязью тех, кого остальные считали богами. И в этой честности было больше преданности, чем во всех пафосных речах о «Воле огня».

— Ложись спать, Докузецу, — негромко произнес Фугаку. — Завтра будет тяжелый день. Орочимару не забудет твой Расенсюрикен, а Ива не забудет своих мертвецов.

— Пусть помнят, — пробормотал Гацу, уже закрывая глаза. — Хорошая память — это единственный способ не сдохнуть от скуки в этом мире пиздаболов.

Глава 2

На следующее утро лагерь проснулся ни свет ни заря. Гацу сидел на поваленном дереве, лениво жуя сухпаек, который на вкус напоминал подошву старого сапога. Его внутренний радар — то самое чутье, которое он развил до предела, — неприятно покалывало. В воздухе пахло не только гарью и утренней росой, но и чем-то гнилым.

Когда Фугаку отошел к краю обрыва, чтобы свериться с картами, Гацу бесшумно поднялся и последовал за ним. Дождавшись, когда лишние уши окажутся вне зоны слышимости, он сплюнул на землю.

— Эй, красноглазый, — негромко позвал он. Фугаку не обернулся, но напряжение в плечах выдало его внимание. — У твоих ребят в штабе есть «друзья»?

Фугаку медленно повернул голову, приподняв бровь.

— О чем ты?

— О том, что крысы Данзо уже здесь, — Гацу кивнул в сторону главного шатра. — Моя сенсорика ловит парочку типов. Сидят тихо, как пауки в щелях, но их аура... от нее смердит подземельями и фанатизмом. У обычных шиноби чакра живая, а у этих — холодная, как у трупов. Это «Корень», Фугаку. И они здесь не для того, чтобы рисовать карты.

Лицо Фугаку осталось каменным, но в глазах на мгновение мелькнула искра Шарингана.

— Данзо всегда присылает своих людей туда, где пахнет силой или проблемами. А ты сейчас — и то, и другое.

— Плевать я хотел на его интерес к моей персоне, — Гацу ухмыльнулся, обнажив зубы в недобром оскале. — Я о другом. Этот старый козел недолюбливает ваш клан так сильно, что у него, небось, чешется всё, когда он видит ваш герб. Ты будь осторожен. Эти ребята из «Корня» не бьют в лоб, они подрезают сухожилия, когда ты спишь или когда идешь в атаку. Если во время миссии кто-то из «своих» решит, что твоему отряду «не повезло» попасть в засаду — не удивляйся.

Фугаку:

Фугаку долго смотрел на Гацу, оценивая масштаб его осведомленности.

— Ты говоришь опасные вещи, Докузецу. Обвинять старейшину в саботаже во время войны — это почти предательство.

— Да брось, мы же не на совете, — Гацу махнул рукой. — Ты сам знаешь, что этот маразматик спит и видит, как бы прижать Учих к ногтю. Просто дружеский совет: держи своих парней кучно и не доверяй приказам, которые выглядят слишком уж «героическими». Я не хочу, чтобы единственные нормальные люди в этом дурдоме закончились раньше, чем у меня закончится вино.

— Я услышал тебя, — коротко ответил Фугаку. — Почему ты говоришь это мне?

— Потому что вы хотя бы честные психи, — Гацу развернулся, собираясь уходить. — А Данзо... Данзо — это просто куча дерьма в чистых бинтах. С ним даже драться противно.

Спустя два дня штабные крысы всё-таки высрали решение. Мой язык, который, по их мнению, был длиннее, чем язык того самого слюнявого мандарина Орочимару, стал костью в горле у командования. Еще бы — я ведь не просто мешал им лепить из Санинов святых великомучеников, я еще и прямо говорил, что их «стратегия» — это попытка заделать пробоину в корыте туалетной бумагой.

В общем, меня технично слили на другой фронт. Против Песка.

— Ну что, красноглазые, бывайте, — Гацу закинул на плечо сумку, прощаясь с парнями Фугаку. — Если этот старый хрен в бинтах начнет вас сильно донимать — плюньте ему в единственный глаз, скажите, что от меня.

Путь до западного фронта был паршивым, но одна мысль грела мне душу: командовать там будет Сакумо Хатаке. Белый Клык. Пожалуй, единственный человек в этой прогнившей системе, у которого яйца были сделаны не из папье-маше, а из настоящей стали. Он не втирал про «Волю огня» за обедом, он просто делал свою работу так, что враги срались при одном упоминании его имени.

Когда Гацу наконец добрался до лагеря и увидел Сакумо

, он первым делом выдал:

— Командир, вы не представляете, как я рад видеть нормальное лицо вместо физиономии Джирайи, которая так и просит кирпича.

Сакумо лишь устало улыбнулся, потирая переносицу.

— Докузецу... Слышал, ты устроил в главном штабе такой цирк, что Цунаде-сама до сих пор ищет способ лишить тебя языка медицинским путем. Зачем ты здесь?

— За тем же, за чем и все, — Гацу сплюнул на сухую землю. — Бить морды. И, судя по запаху, мы тут будем воевать с ребятами, которые настолько бедны, что вместо туалетной бумаги используют наждачку.

Сакумо вздохнул, кивнув в сторону песчаных дюн.

— Песок — опасный противник, Гацу. Они суровы.

— О да, суровы, — Гацу ухмыльнулся, доставая флягу. — Знаете, почему у ниндзя Песка такие злые рожи? А вы попробуйте всю жизнь выковыривать песок из жопы после каждого секса. У них же там всё скрипит! Я слышал, их матери вместо колыбельных поют им про то, как правильно экономить воду, когда моешь ноги. Да они такие жадные, что если шиноби Суны порежет палец, он скорее выпьет свою кровь, чем даст ей впитаться в землю.

Пара стоящих рядом чунинов не выдержали и прыснули, хотя Сакумо старался сохранять серьезный вид.

— А их кукловоды? — продолжал Гацу, входя в раж. — Это же вообще отдельный диагноз. Парни настолько отчаялись найти себе бабу, что начали строгать их из дерева и вешать на ниточки. Приходит такой «мастер» домой, а мать ему кричит: «Опять ты со своей деревянной шлюхой по пустыне шлялся! Хоть бы пыль с неё стер!». Уродство, честное слово.

— Гацу, — прервал его Сакумо, но в глазах его плясали смешинки. — Хватит. У нас завтра рейд на их караван. Надеюсь, твой Расенсюрикен работает так же быстро, как и твой рот.

— Обижаете, командир, — Гацу оскалился. — Я устрою этим любителям кактусов такую пескоструйную чистку, что они своих матерей перестанут узнавать, даже если те перестанут заматываться в свои тряпки. Главное — чтобы после боя у нас было нормальное бухло, а не эта ослиная моча, которую они называют водой.

Сакумо сидел в своей палатке, при свете догорающей свечи составляя отчет для Хокаге. В лагере наконец стало тихо, если не считать приглушенного смеха у дальнего костра — там, где Гацу, судя по всему, в подробностях расписывал, почему у Казекаге такая странная шляпа.

Хатаке отложил перо и потер уставшие глаза.

«Докузецу... — подумал Сакумо. — Ну и подарок мне прислали из штаба».

На бумаге этот парень выглядел как ходячая катастрофа: дисциплина на нуле, субординация отсутствует как класс, рот не закрывается, а уровень яда в словах превышает все допустимые нормы. Санины открестились от него, как от чумы. Цунаде, говорят, вообще при упоминании его имени начинает крушить мебель.

Но Сакумо видел больше, чем было написано в свитках.

«Он ведь прав, — Сакумо невольно улыбнулся, глядя на тень от свечи. — Почти во всём прав. Просто у него хватает наглости орать то, о чём остальные шепчутся по углам, прикрываясь "Волей огня". Джирайя действительно порой ведет себя как пиздабол, а Цунаде... ну, её характер — это отдельная техника S-ранга».

Сакумо вспомнил, как сегодня днем Гацу подошел к нему после тренировки. Весь в пыли, злой на жару, но глаза — живые. Не те стеклянные глаза «идеальных шиноби», которых штампует Корень Данзо, а глаза человека, который чертовски хочет жить и не собирается позволять кому-то решать за него, когда пора сдохнуть.

«Он называет меня единственным нормальным командиром. Приятно, конечно, но страшно. Такие, как Гацу, — это лакмусовая бумажка. Если он меня уважает, значит, я еще не окончательно превратился в шестеренку этой машины. Но как его беречь? Он же лезет в самое пекло с таким видом, будто идет за хлебом. Его Расенсюрикен... это не просто техника, это манифест. Орочимару его за это живьем сожрать готов, просто чтобы посмотреть, как оно устроено внутри».

Снаружи снова раздался взрыв хохота. Похоже, Гацу дошел до анекдотов про Чиё и её коллекцию кукол.

«Шут гороховый, — Сакумо покачал головой. — Но парни при нем оживают. На этом чертовом фронте, где песок скрипит на зубах и впивается в легкие, им нужен кто-то, кто обматерит Казекаге так, что тот покажется не грозным правителем, а просто обиженным ребенком в песочнице. С Гацу война перестает быть священным долгом и становится просто дракой, в которой надо победить и вернуться домой пить вино».

Сакумо снова взял перо, но прежде чем продолжить отчет, добавил в уме:

«Главное, чтобы он не договорился до трибунала. Хотя... если его попытаются судить, я, кажется, знаю, кто первый придет выбивать двери в камере. И это буду не я, а те ребята, которым он сегодня вернул желание улыбаться».

— Береги себя, Докузецу, — негромко произнес Сакумо в пустоту палатки. — Нам в Конохе очень не хватает людей, которые умеют называть вещи своими именами.

Солнце еще не успело вылезти из-за дюн, а пустыня уже начала дышать жаром. Мы вышли на перехват каравана Суны в четыре утра. Я шел впереди, привычно сканируя местность, а Гацу… Гацу плелся чуть позади с таким видом, будто его заставили идти на субботник по уборке навоза, а не на элитную миссию.

— Командир, если я найду в своих сапогах еще хоть грамм этого проклятого песка, я клянусь, я заставлю первого встречного кукловода сожрать его вместе с марионеткой, — прошипел он мне в спину.

Я ничего не ответил, лишь подал знак: «Цель впереди».

Караван охраняли серьезно. Два десятка шиноби, среди которых я насчитал как минимум троих мастеров марионеток. Это проблемные ребята — пока ты рубишь дерево, они пытаются воткнуть тебе отравленную иглу в затылок.

— Твои те, что слева, — коротко бросил я.

— Понял, шеф. Устрою им «день открытых дверей», — Гацу оскалился, и в ту же секунду его аура изменилась.

Весь этот напускной пофигизм и шуточки про матерей Песка слетели с него, как старая кожа. Я мельком наблюдал за ним, пока сам вырезал центр охраны. И, честно говоря, даже у меня, Белого Клыка, по спине пробежал холодок.

Гацу не просто сражался. Он работал как идеально отлаженная мясорубка. Его движения были лишены изящества, которое так любят в Конохе, но в них был пугающий, животный профессионализм. Когда на него выскочили двое кукловодов, он не стал играть в кошки-мышки.

Он просто сократил дистанцию так быстро, что нити чакры даже не успели натянуться. Один из суновцев попытался закрыться щитом марионетки, но Гацу просто пробил дерево кулаком — я даже отсюда услышал хруст щепок и костей.

— Слышь, резьба по дереву! — рявкнул он, вырывая внутренности куклы вместе с рукой хозяина. — Твоя мать не говорила тебе, что играть в куклы в твоем возрасте — это признак умственной отсталости?

А потом началось то, чего я ждал и чего опасался одновременно. В его руке завыл ветер. Расенсюрикен.

Этот звук… он ни на что не похож. Как будто сама реальность кричит от боли, когда её разрезают на куски. Гацу не метался, не суетился. Он выбрал момент, когда группа поддержки Песка попыталась окружить его, и просто «отпустил» технику.

Я видел, как куклы превращались в пыль. Я видел, как люди, считавшие себя элитой Суны, разлетались на лоскуты, даже не успев осознать, что их защита из песка и чакры для этого парня — не плотнее папиросной бумаги. Это был не бой, это была утилизация.

«Мясник», — мелькнуло у меня в голове, когда я добил последнего охранника и вытер Хаккенмо.

Гацу стоял посреди кровавого месива, тяжело дыша. На его лице не было триумфа. Только раздражение. Он нагнулся, поднял флягу с пояса одного из убитых, понюхал и с отвращением вылил содержимое на песок.

— Опять вода. Они что, совсем не пьют ничего крепче мочи кактуса? — он обернулся ко мне, и я увидел, что его глаза снова стали обычными, человеческими. Будто и не он только что превратил в фарш половину отряда. — Командир, вы видели? Тот парень в тюрбане пытался меня проклясть перед смертью. Сказал, что я попаду в ад. Я ему ответил, что я там уже был, и там кормят лучше, чем в нашей столовой.

Я подошел к нему и положил руку на плечо.

— Работа выполнена чисто, Гацу. Но ты слишком рискуешь, подставляясь под лезвия.

— Да ладно вам, Сакумо-сан, — он ухмыльнулся, вытирая кровь со щеки. — У этих парней из Песка руки так трясутся от жажды, что они не попадут по мне, даже если я буду стоять неподвижно и петь гимн их деревни. Пойдемте отсюда. От запаха этих горелых кукол у меня изжога.

Смотря на его спину, я понял одну вещь. Гацу — не просто «длинный язык» или «неудобный шиноби». Он — страшное оружие, которое мы сами вырастили. И если Коноха решит, что он стал слишком опасным… Что ж, я очень не хотел бы оказаться тем, кому прикажут его остановить. Потому что этот мясник знает свое дело слишком хорошо. И, в отличие от многих, он получает от этого чертово удовольствие.

Небо над ущельем стало грязно-желтым. Мы возвращались после зачистки каравана, когда я почувствовал это — тот самый «запах» чакры, о котором предупреждал у костра Фугаку. Холодный, стерильный, безжизненный.

— Командир, — негромко позвал я Сакумо, не замедляя шага. — У нас гости. Причем одни в тюрбанах, а другие… скажем так, забыли снять маски с прошлой вечеринки в подвалах Конохи.

Сакумо мгновенно подобрался, его рука легла на эфес Хаккенмо.

— Ты уверен?

— Мои чувства не врут, — я оскалился. — Группа Песка заходит с фронта, человек пятнадцать. А в тылу, в тенях скал, сидят четверо наших. И судя по тому, как они концентрируют чакру, они не собираются звать нас на чай.

Засада захлопнулась красиво. Сверху посыпались взрывные печати, а из песка выросли марионетки Суны. Но в самый разгар боя, когда Сакумо связал боем элиту песочников, из тени камня в мою спину вылетел не кунай с ядом Суны, а клинок с гравировкой АНБУ.

Я ушел кувырком, чувствуя, как лезвие срезало прядь волос. Передо мной застыли четверо в безликих фарфоровых масках.

— Докузецу Гацу, — голос одного из них был механическим. — Ты представляешь угрозу безопасности деревни. Приказ Данзо-сама: ликвидация при попытке сопротивления.

— О, как официально, — я сплюнул кровь на песок, игнорируя шиноби Песка, которые застыли в замешательстве, глядя, как Коноха жрет саму себя. — Значит так, «ликвидаторы». Я сегодня не в духе. Мне песок в трусы набился, а тут еще вы со своим фанатизмом.

— Ты нападаешь на шиноби своей деревни? — выкрикнул один из Корня, когда я сделал шаг к ним.

— Своей? — я расхохотался так, что даже суновцы вздрогнули. — Малыш, мой мир очень простой. Если кто-то тычет в меня железкой с намерением выпустить кишки — он враг. Мне насрать, какая у него повязка, чей он родственник и какой святой «Волей» он прикрывает свою гнилую душонку. Для меня вы сейчас — просто куски мяса, которые мешают мне дойти до душа.

Сакумо, отбиваясь от марионеток, крикнул:

— Гацу, стой! Это ошибка, мы разберемся в штабе!

— Командир, вы — святой человек, — бросил я через плечо, — а я — мясник. В штабе они только отчеты умеют переписывать. А я умею переписывать анатомию.

Они напали одновременно. Профессионально, четко, как машины. Но они привыкли работать с теми, кто боится нарушить устав. А я в прошлой жизни тормоза потерял еще до того, как научился ходить.

Первого я встретил прямым ударом в маску. Фарфор брызнул осколками вместе с костями черепа. Второй попытался зайти сбоку, но я просто перехватил его руку и вывернул её так, что локоть вышел наружу.

— Ну что, крысята, где ваша решимость? — я чувствовал, как внутри закипает ярость. — Данзо обещал вам медали? Передайте ему в аду, что за мой скальп нужно платить дороже.

Третий успел сложить печати, но я оказался быстрее. Ветер в моей ладони взревел, и короткий, нестабильный клинок из чакры просто перерезал парня пополам вместе с его доспехами. Последний из Корня замер. В его глазах под маской я впервые увидел то, что они так старательно выжигают — страх.

— Убирайся к своему хозяину, — я подошел к нему вплотную, вытирая окровавленную руку о его плащ. — Скажи Данзо: если он еще раз пришлет за мной своих шестерок, я приду за его вторым глазом. И никакие бинты ему не помогут.

Я развернулся и, как ни в чем не бывало, пошел помогать Сакумо добивать ошалевших от увиденного шиноби Песка. Один из кукловодов Суны даже забыл дернуть за нити, когда я подошел к нему.

— Ну чего застыл, деревянный? — ухмыльнулся я. — Видел, как мы в Конохе развлекаемся? У нас профсоюз суровый. Давай, доставай свою куклу, мне надо на ком-то пар выпустить.

Через десять минут всё было кончено. Сакумо стоял посреди трупов — и врагов, и «своих». Он смотрел на меня с такой тяжелой печалью, будто я только что сжег его любимую книгу.

— Гацу… ты убил шиноби Конохи. Теперь пути назад нет.

— Командир, — я поднял с земли флягу (на этот раз с вином, которое выпало у одного из «крыс»), откупорил её и сделал долгий глоток. — Я убил врагов. А какая на них была форма — вопрос десятый. Если деревня хочет моей смерти, значит, эта деревня больна. А я, как говорил великий медик Цунаде, предпочитаю удалять опухоль, а не лечить её подорожниками.

Я протянул флягу Хатаке.

— Будете? Вино у этого подонка было на удивление честным. Единственное честное, что в нем было.

Сакумо молча подошел к телу оперативника, которого Гацу перерубил ветряным клинком. Он долго смотрел на маску, разлетевшуюся надвое, а потом просто носком сапога перевернул один из осколков. На обратной стороне не было ничего, кроме холодного фарфора. Ни имен, ни чести — просто инвентарный номер государства.

— Знаешь, Гацу, — Сакумо заговорил не оборачиваясь, и его голос звучал на удивление спокойно, без капли командирского металла. — Я когда-то верил, что АНБУ — это щит Конохи. А потом понял, что «Корень» — это плесень на этом щите. Они не защищают. Они просто жрут всё, что не вписывается в их идеальный чертеж.

Он поднял взгляд на Гацу. Тот стоял, прислонившись к скале, и с каким-то ленивым интересом рассматривал свою окровавленную ладонь.

— В официальном свитке я напишу, что мы попали в засаду элиты Суны, — Сакумо вытер Хаккенмо о плащ ближайшего трупа «крысы». — Скажу, что эти четверо «героически» погибли, прикрывая наш отход. Данзо всё поймет. Он прочитает между строк, что его шестерок пустили на фарш, а я прикрыл того, кто это сделал.

— Ого, командир, да вы, оказывается, тоже умеете в сказки? — Гацу ухмыльнулся, обнажив зубы. — А я думал, вы только по уставу дышите.

— Устав написан для людей, Гацу. А эти… — Сакумо обвел рукой тела в масках. — Это инструменты. Данзо не сможет поднять шум, потому что официально их здесь вообще не было. Если он признает, что послал убийц за своим же шиноби во время войны — его самого сожрут в совете. Так что мы просто обменялись любезностями.

Гацу хохотнул и, наконец, нашел во внутреннем кармане заначку — помятую папиросу.

— Красиво. Значит, теперь мы с вами в одной лодке? Только учтите, Сакумо-сан, со мной в лодке обычно сильно воняет перегаром и постоянно кто-то орет матом.

— Я как-нибудь переживу, — Сакумо подошел ближе и на мгновение положил руку на плечо Гацу. Тяжело, по-мужски. — Ты правильно сказал: враг тот, кто хочет тебя убить. И мне плевать, что у этого врага на повязке нарисован лист. В этом лагере я командир, и мои люди — это моя ответственность. А те, кто бьет в спину своим… они перестают быть «своими» в ту секунду, когда достают кунай.

Гацу затянулся, выпустив густое облако дыма, которое тут же унесло горячим ветром пустыни.

— Золотые слова. Слушайте, а может, ну его, этот штаб? Давайте после войны откроем свою лавочку. Будем чистить морды на заказ. Вы будете эффектно сверкать мечом, а я — рассказывать клиентам, почему их мамы зря не выбрали воздержание. Бизнес пойдет в гору, клянусь.

Сакумо не выдержал и коротко рассмеялся. Гулкий, искренний смех прозвучал странно среди этого кладбища в ущелье.

— Пошли уже, бизнесмен, — Хатаке махнул рукой в сторону лагеря. — Солнце садится. Если мы задержимся, эти «пустынные крысы» пришлют еще кого-нибудь. А у меня на сегодня лимит на созерцание трупов исчерпан.

— Идем-идем, — проворчал Гацу, отталкиваясь от скалы. — Но учтите, командир: если завтра в столовой снова будет этот суп из сушеного кактуса, я лично напишу Данзо письмо с просьбой прислать еще четверых. У них, по крайней мере, вино в сумках было приличное. Видать, страх смерти только хорошим алкоголем и запивается.

Они шли по остывающему песку — двое самых опасных людей на этом фронте, которые только что окончательно выбрали свою сторону. И эта сторона была явно не той, которую одобряли в высоких кабинетах Конохи.

Вечер в лагере был паршивым. Песок просачивался везде: в сапоги, в еду, в мысли. Я сидел у костра и пытался оттереть кровь с костяшек, когда почувствовал этот знакомый, липкий холодок. Так пахнет в морге или когда Орочимару решает, что ему скучно.

У палатки Сакумо ошивался тип. Бледный, как поганка, в стандартной форме, но с глазами, в которых жизни было меньше, чем в высушенном кактусе. Связной Змеиного Санина.

Я подошел к нему со спины, специально не скрывая шагов.

— Слышь, бледный, ты дверью ошибся? — я сплюнул под ноги. — Склеп Орочимару в другой стороне, тут живые люди отдыхают.

Тип медленно обернулся. На его губах заиграла та самая мерзкая, приклеенная улыбочка, которой славились все подсосы Змеёныша.

— Докузецу Гацу... Орочимару-сама просил передать, что он впечатлен твоим отчетом о бое с караваном. Особенно его заинтересовал «вклад» подкрепления из штаба.

— Вклад? — я прищурился. — А, ты про тех четырех дебилов в масках? Передай своему хозяину, что они очень помогли. Работали отличными манекенами для отработки ударов. Кожа, правда, тонковата, рвется быстро, но для тренировки сойдет.

Связной даже бровью не повел.

— Орочимару-сама интересуется, не осталось ли... образцов? Его очень заботит «биологический материал» шиноби Конохи, павших от рук Суны.

Я подошел к нему почти вплотную, так, чтобы он почувствовал запах вина и гари от моей одежды.

— Слушай сюда, посылка из вивария. Скажи Змее, что я не мусорщик. Все его «образцы» сейчас доедают пустынные стервятники, и если он хочет покопаться в чужих кишках, пусть сам берет лопату и валит в ущелье. Только пусть учтет — там песок копать неудобно, руки в мозолях будут, а ему же еще ими в лаборатории дрочить на свои пробирки, верно?

Улыбка связного чуть дрогнула. Похоже, такая подача в их этикет не входила.

— Твоя дерзость, Гацу, может стать твоим концом. Орочимару-сама не любит, когда ему отказывают в маленьких просьбах.

— А я не люблю, когда мне портят аппетит своим видом, — я бесцеремонно ткнул его пальцем в грудь. — Вали отсюда, пока я не решил проверить, какого цвета у тебя селезенка. И передай своему длинноязыкому: пусть не ищет у меня «материал». Если ему так нужны трупы — пусть подождет, пока я доберусь до штаба Суны. Там их будет много. А своих я ему на опыты не отдам, даже если они в масках и с промытыми мозгами.

Тип молча поклонился — так, будто я только что отвесил ему комплимент, и растворился в сумерках.

— Ты когда-нибудь научишься не хамить людям, которые могут убить тебя во сне? — раздался сзади голос Сакумо. Командир стоял у входа в палатку, скрестив руки на груди.

— Не-а, — я обернулся и ухмыльнулся. — Во сне меня убить сложно, я храплю так, что у убийц координация теряется. Сакумо-сан, этот змеиный выкормыш пришел за телами «Корня». Похоже, Орочимару и Данзо — это два сапога пара, один убивает, другой препарирует. Мерзость, честное слово.

Сакумо вздохнул и присел на бревно у огня.

— Они ищут слабости. Твой Расенсюрикен, моя техника... им нужны данные. Но ты молодец, что послал его. Если бы мы отдали тела, Орочимару нашел бы следы твоей чакры и понял, что это не Суна их разделала.

— Да плевать, — я плюхнулся рядом. — Пусть ищет. Главное, что мы сегодня выжили, вино не кончилось, а физиономия того бледного в конце была просто бесценна. Командир, а у вас есть что-нибудь пожевать? А то после общения с этими «учеными» у меня в желудке так пусто, будто там Казекаге со своей семьей поселился.

Сакумо молча протянул мне кусок вяленого мяса.

— Ешь уже, Докузецу. Завтра нам предстоит столкнуться с кое-кем похуже, чем связные Орочимару. Разведка доложила, что в наш сектор выдвинулась Чиё.

— Старуха с куклами? — я оживился, проглатывая мясо. — О, это будет весело. Я всегда хотел спросить, использует ли она свои марионетки, чтобы чесать спину в труднодоступных местах. Как думаете, она сильно обидится, если я назову её «антикварным изделием»?

Глава 3

Солнце жарило так, что мозги в черепушке натурально закипали. Я стоял на вершине бархана, сплевывал липкую слюну вперемешку с песком и думал только об одном: если я сдохну здесь, то в аду точно будет прохладнее.

— Командир, — хриплым голосом позвал я Сакумо, не сводя глаз с горизонта. — Там впереди что-то очень древнее и очень злое. Такое чувство, будто на нас катится склеп на колесиках.

Сакумо не ответил, только Хаккенмо в его руке коротко звякнул, покидая ножны. Он всё чувствовал не хуже меня.

А потом появилась она. Маленькая, сгорбленная старуха, которая выглядела так, будто её забыли похоронить еще во времена Первого Хокаге. Чиё. И вокруг неё — десять кукол в белых балахонах. «Десять хитов Широгане».

Красивое название для мясорубки, которая сейчас собиралась превратить нас в фарш.

— Так это ты тот наглый щенок, что называет моих детей дровами? — голос Чиё скрипел, как старые половицы. — Докузецу Гацу... Твой язык явно длиннее твоего ума.

— О, бабуля! — я выдавил из себя оскал, хотя внутри всё сжалось от предчувствия задницы. — А я-то думал, вы в Суне только в домино играете да на песок жалуетесь. Хотя, глядя на вашу коллекцию кукол, я понимаю — маразм не радость, играть в Барби в таком возрасте... это сильно.

В ту же секунду воздух вокруг меня буквально взорвался. Я даже не заметил, как старуха шевельнула пальцами. Две куклы рванули на меня с такой скоростью, что я едва успел выставить блок. Удар был такой силы, что кости в предплечьях жалобно хрустнули, а меня самого впечатало в песок по колено.

И начался ад.

Прошло полчаса, а мне казалось — вечность. Это были не те недоноски из каравана. Каждый выпад Чиё был выверен до миллиметра. Её куклы работали в паре, в тройке, зажимали меня, как волки загнанного кабана. Я крутился юлой, «Адаптация» работала на таких оборотах, что я кожей чувствовал, как выгораю изнутри.

— Твою мать... — прошипел я, уворачиваясь от отравленного лезвия, которое срезало пуговицу на моей куртке. — Бабуля, у вас что, батарейки вечные?

Я попытался собрать чакру для Расенсюрикена, но Чиё словно мысли читала. Стоило мне только начать формировать вихрь, как три марионетки навалились сверху, связывая мне руки нитями чакры. Тонкие, почти невидимые струны впивались в мясо, как раскаленная проволока.

— Ты слишком полагаешься на грубую мощь, малец, — Чиё чуть шевельнула мизинцем, и одна из кукол выстрелила целым облаком игл. — В твоем возрасте нужно учиться терпению. Но ты, похоже, прогуливал эти уроки.

Я выл от ярости. Тело ныло, легкие горели от раскаленного воздуха, а пот заливал глаза так, что мир расплывался. Я пропустил удар в плечо — боль прошила до пяток, рука на мгновение онемела. Но это дало мне шанс. Я рванул вперед, наплевав на защиту, и вцепился в одну из белых кукол. Вложил всё, что осталось, в один короткий, яростный рывок — и дерево с хрустом лопнуло.

— Одну... на растопку... — прохрипел я, сплевывая кровь.

Но Чиё даже бровью не повела. Оставшиеся девять марионеток сомкнули строй. Она была как гроссмейстер, который жертвует пешкой, чтобы поставить мат.

Сакумо в это время сдерживал отряд сопровождения Суны, не давая им окружить нас, но я видел мельком — ему тоже было не до шуток. Весь бархан превратился в месиво из взрывов, обломков марионеток и проклятого песка.

Прошел час. Я едва стоял на ногах. Моя одежда превратилась в кровавые лохмотья, руки дрожали так, будто я неделю беспробудно пил. Каждый вдох давался с трудом, а во рту был привкус железа и пыли.

— Ну чего... старая ведьма... — я снова поднял кулаки, которые весили теперь по тонне каждый. — Это всё, на что способны твои деревянные шлюхи?

Я видел, что Чиё тоже тяжело дышит. Держать десять марионеток такого уровня — это не в носу ковырять. Она устала, и это была моя единственная надежда. Мы оба были на грани, два безумца в центре бесконечной пустыни.

— Ты живучий, — признала она, и в её голосе впервые прорезалось что-то похожее на уважение, хотя ненависти там было всё равно больше. — Жаль. Такой талант мог бы послужить Суне.

— А я не люблю... песочницы... — я оскалился через силу. — У меня в Конохе... вино недопитое осталось. А я не привык... оставлять долги.

Я видел, как она начала складывать печати для какой-то финальной дряни. В голове мелькнула мысль: «Либо сейчас, либо меня реально понесут домой в коробке из-под обуви».

Сакумо в это время работал как проклятая молотилка. Вокруг него крутилось десятка полтора статистов Суны — те самые бедолаги в тюрбанах, которых приставили к старухе «для массовки». Хатаке не тратил лишних слов и красивых поз. Его Белый Клинок то и дело вспыхивал в мареве, оставляя за собой только свист разрезаемого мяса и глухие шлепки падающих тел.

Он не просто их шинковал — он профессионально держал дистанцию, отсекая песочников от меня. Сакумо понимал: если хоть один из этих стервятников прыгнет мне в спину, пока я танцую с куклами Чиё, мне конец. Но даже его идеальная выдержка начинала давать сбои — слишком много их было, перли как тараканы из щелей.

— Докузецу! — рявкнул Сакумо, в очередной раз снося башку какому-то суновцу, который слишком близко подобрался к нашему флангу. — Заканчивай этот балаган! У меня не бесконечный запас терпения и заточки!

— Да я стараюсь, командир! — прохрипел я, уворачиваясь от очередного плевка ядом из пасти марионетки-матери. — Бабка просто наняла себе слишком дохера охраны!

Чиё прищурилась, и её пальцы задвигались так быстро, что превратились в размытое пятно. Она не спешила. Эта старая карга знала своё дело: куклы — это тебе не техники стихий, они чакру жрут по чуть-чуть, только на нити. Ей было выгодно тянуть время. С каждой минутой я выдыхался, пот заливал глаза, а чакры в баке становилось всё меньше. К тому же, воздух вокруг уже был пропитан какой-то дрянью — она специально маневрировала так, чтобы я дышал облаками её ядовитой пыли. Она ждала, когда я просто упаду от усталости или когда мои внутренности решат, что пора завязывать с этой жизнью из-за токсинов.

— Хватит лаять, щенок, — каркнула она. — Пора отправлять тебя к твоим предкам. Чем дольше мы здесь стоим, тем ближе твоя могила.

В меня ударил поток сжатого воздуха, перемешанный с песком. Это было похоже на то, как если бы тебя засунули в промышленную пескоструйную машину. Кожу начало буквально сдирать заживо, одежда окончательно превратилась в тряпки. Я чувствовал, как ребра начинают трещать под этим напором. Боль была такая, что искры из глаз летели, но мозг работал как часы.

«Ну всё, старая... ты думала, я тут буду до вечера твой яд нюхать?» — мелькнуло в голове.

Я перестал бороться с потоком. Наоборот, я рванул прямо в центр этого смерча, используя инерцию ветра. Тело вопило от боли, но я видел цель — тонкие, почти прозрачные нити чакры, тянущиеся от пальцев Чиё к её «деткам».

Я не стал тратить время на Расенсюрикен — на него просто не осталось сил. Вместо этого я сконцентрировал всё, что было в резервах, в кончиках пальцев, превратив их в пять крошечных, бешено вращающихся фрез из стихии ветра.

— Лови подачу, бабуля! — заорал я, прорываясь сквозь вакуумный щит.

Я не бил её саму. Я ударил по нитям. Мои «когти» из чакры перерезали струны Чиё так же легко, как горячая проволока режет масло. Пять марионеток в ту же секунду безжизненно рухнули в песок, превратившись в кучу бесполезного хлама.

Чиё отшатнулась, её лицо перекосило от шока и отдачи — обрыв нитей при такой концентрации бьет по нервам не хуже удара током. План на изматывание пошел прахом в одну секунду.

Я рухнул на колено прямо перед ней, тяжело дыша и сплевывая густую, темную кровь. Между нами было всего пара метров. Я видел каждую морщинку на её лице.

— Ну что... — я выдавил из себя самую паршивую, кровавую ухмылку. — Будем дальше меряться куклами, или у вас в панталонах еще заначка осталась?

Старуха смотрела на меня, и в её глазах я увидел то, чего не ждал — не ярость, а настоящий, холодный страх. Она поняла, что этот «мясник» абсолютно отбитый на всю голову и готов сжечь себя дотла, лишь бы затащить врага за собой в могилу. Она поняла, что её расчет на долгий бой не сработал против того, кто решил закончить всё одним безумным рывком.

Сакумо в этот момент добил последнего из своего круга и замер рядом, держа Хаккенмо наготове. Поле боя погрузилось в звенящую тишину, только ветер свистел в обломках дерева.

— Уходим, — внезапно сказала Чиё, опуская дрожащие руки. Её голос больше не скрипел, он был каким-то пустым. — На сегодня крови достаточно. Даже моей.

Она дала сигнал отступления. Оставшиеся марионетки подхватили обломки своих «братьев» и выживших шиноби, скрывшись в поднявшейся песчаной стене. Чиё уходила последней, бросив на нас взгляд, в котором было слишком много тяжелых мыслей для одной старой женщины.

Я попытался встать, но ноги окончательно превратились в вату. Если бы Сакумо не подхватил меня за шкирку, я бы уткнулся мордой прямо в бархан.

— Ты законченный псих, Гацу, — тихо сказал командир, вытирая пот и чужую кровь со лба. — Нормальные люди так не воюют.

— Знаю, — я закрыл глаза, чувствуя, как сознание начинает уплывать. — Зато я ей всю прическу испортил. Командир... если я сейчас отрублюсь... проследите, чтобы песок не засыпал мою флягу. В этом мире... это единственное, что не врет.

Когда я разлепил веки, первой мыслью было, что меня засунули внутрь огромного барабана и кто-то старательно колотит по нему кувалдой. Башка раскалывалась, во рту было сухо, как в заднице у Сасори, а всё тело ныло так, будто по мне прошелся табун призывных слонов.

Глянул в потолок — знакомый брезент. Лагерь Хатаке. Прошло часов десять, не меньше, судя по тому, как тени легли на палатку.

— Очнулся, Докузецу? — Сакумо сидел в углу, чистя свой клинок. Вид у него был помятый, но живой.

Я со стоном сел на койке, чувствуя, как внутри что-то подозрительно булькает. Прислушался к себе. «Адаптация» — штука полезная, хоть я и не люблю про неё орать на каждом углу. Я кожей чувствовал, что эта старая ведьма Чиё не просто так меня гоняла. Мои внутренности теперь, кажется, могут переварить даже крысиный яд, перемешанный с битым стеклом. Сопротивляемость токсинам выросла на порядок. Да и чакры в баке как будто прибавилось — процентов на пять, не меньше. Клетки растянулись под нагрузкой, как старые треники.

— Единственный плюс во всем этом дерьме, — прохрипел я, пытаясь нащупать флягу, — это то, что я стал капельку сильнее. Еще пара таких заварушек, и я смогу этой бабке её кукол в одно место без вазелина засунуть.

Сакумо хмыкнул, протягивая мне кружку с водой.

— Ты чуть не сдох, Гацу. У тебя в крови было столько дряни, что медики боялись к тебе прикасаться — думали, ты сам начнешь ядом плеваться.

Я отхлебнул воды, поморщился и вытер рот рукавом.

— Пускай боятся. Вот так, по капле силы с каждого боя, по крохам с каждой предсмертной судороги... и я потихоньку становлюсь идеальной машиной для убийств. В этом мире по-другому нельзя. Либо ты ржавеешь на свалке истории, либо затачиваешь себя до тех пор, пока не начнешь резать саму судьбу.

Я посмотрел на свои руки. Они всё еще дрожали, но в пальцах уже чувствовался этот зуд — готовность снова вцепиться кому-нибудь в глотку.

— По капле, Сакумо-сан... — повторил я тише. — Скоро этот «Корень» и все эти «великие» Санины поймут, что создали не просто дерзкого шиноби, а нечто, что им не по зубам. Главное — чтобы вино в лагере не закончилось раньше, чем я закончу их удивлять.

Сакумо посмотрел на меня как-то странно — не то с жалостью, не то с пониманием. Но промолчал. Он знал, что в моих словах правды больше, чем во всех приказах Хокаге.

Я сплюнул вязкую слюну на пол и попытался размять шею, которая хрустнула так, будто там песок перетирался. В голове всё ещё гудело, но азарт боя уже сменялся нормальной такой, человеческой злостью.

— Слышь, командир, — я посмотрел на Сакумо, который даже в этом зачуханном шатре умудрялся выглядеть так, будто он только что с парада. — Я, конечно, охуенный, тут спорить нечего. Но у тебя, Хатаке, яйца реально из стали. Переть против этой кукольной мафии и одновременно шинковать мясо... моё почтение. Если бы не мы двое, от нашего полка тут осталось бы максимум человек пятнадцать калек. Мы этот фронт только чудом и на моих анекдотах держится.

Сакумо отложил точильный камень. Лицо у него было такое, будто он в уме уже похоронки подписывал.

— Ты прав, Гацу. Подкрепления нет, связи нет. Всё это выглядит... неправильно.

— Вот и я о том же, — я нахмурился, чувствуя, как внутри ворочается нехорошее предчувствие. — Снова этот старый козел Данзо свои грязные дела воротит, сливая нас по частям, или нас тупо взяли в кольцо — и это ещё хуже. Я не знаю, какой из этих вариантов мне нравится меньше. Но если нас отрезали, то мы сейчас — просто консервы, которые Суна скоро вскроет.

Сакумо медленно поднял на меня взгляд. В его глазах я увидел ту самую тяжелую догадку, которую он, как правильный офицер, боялся озвучить вслух.

— Гацу... если это правда и нас реально взяли в кольцо, то это очень грустно, — тихо сказал он. — Это значит, что для Конохи мы уже мертвецы.

Я промолчал, но в голове уже закрутились шестеренки. Если ситуация реально станет патовой и нас прижмут к скалам, обычного Расенсюрикена может и не хватить. Придется вскрывать козыри, которые я берег на самый крайний случай, когда уже совсем край.

В памяти всплыл образ Майто Дая — вечно потного, громкого, в этом его дурацком зеленом трико. Но, сука, честного до мозга костей. Я добыл у него технику Восьми Врат почти на халяву. Просто за то, что не ржал над ним, как остальные дебилы в Конохе. Я в открытую говорил, что он легендарный мужик, и пару раз чуть морды не набил тем, кто пытался над ним стебаться. Дай в долгу не остался — показал, как можно сорвать ограничители с собственного тела.

«Восемь врат... — подумал я, разглядывая свои дрожащие пальцы. — Если придется открывать эти двери, я устрою Суне такой фейерверк, что песок в стекло превратится. Главное, чтобы мой скелет не высыпался в штаны раньше, чем я закончу».

— Эй, Сакумо-сан, — я криво усмехнулся, потянувшись к своей заначке. — Не кисни. Если нас припрут, я покажу этим любителям кактусов такое «искусство», от которого у Чиё остатки волос дыбом встанут. Главное — не моргайте, а то пропустите самое интересное. Я по капле собирал эту силу не для того, чтобы сдохнуть в песочнице.

Снаружи рвануло так, что палатку едва не с корнем выдрало из земли. В проеме показался наш связной — весь в пыли, рожа в крови, глаза по пять копеек. «Окружение! — заорал он. — Ива с севера, Суна с юга! Нас в клещи взяли, первая линия со стороны лифта падает!»

Я медленно поднялся с койки, сплюнул густую кровь и посмотрел на Сакумо. Тот уже стоял, сжимая свой Хаккенмо так, что костяшки побелели. Вид у него был паршивый, он всё понимал: нас тупо слили.

— Командир, — я поправил протектор, чувствуя, как внутри всё начинает звенеть от адреналина. — Похоже, приплыли. Послушай... если я оттуда не вернусь, сделай мне одолжение. Найди Данзо и насри ему в кашу. Прямо от души, за всё хорошее. А лучше — заставь его эту кашу сожрать вместе с миской.

Сакумо посмотрел на меня своим этим тяжелым, пронзительным взглядом. Он не стал читать нотации или отговаривать. Он видел, что я уже на грани, и знал, на что я иду. Он понимал, что это самоубийство, но просто коротко кивнул. Уважал, сволочь благородная.

— Ты только попробуй не вернуться, Докузецу, — тихо сказал он. — Я в политике не силен, сам будешь этому гаду в глаза плевать.

Я оскалился и рванул на выход. На улице был форменный пиздец. Возле лифта, где склон уходил вниз, наших ребят просто втаптывали в грязь. Шиноби Ивы перли как саранча, прикрываясь своими каменными стенами. Я ворвался в замес, начал махать кулаками, Расенганы раздавать направо и налево, но быстро прочухал — не тяну.

Их было слишком много. Моей скорости не хватало, чтобы быть везде, а силы удара — чтобы пробивать их тяжелую броню. Я видел, как падают мои пацаны, и внутри что-то окончательно перегорело.

«Ну что, Гацу... — прорычал я сам себе, чувствуя, как сердце колотит в ребра, будто хочет сбежать из этой мясорубки. — Ты же хотел стать машиной? Время пришло».

Я замер на долю секунды посреди хаоса, сложил пальцы в печать и заорал так, что легкие чуть не выплюнул:

— Первые врата... Вторые врата... ОТКРЫВАЙТЕСЬ!

Кожа мгновенно стала багровой, а чакра вокруг меня вскипела, разрывая песок в пыль. Боль была такая, будто мне в вены залили раскаленный гудрон, но вместе с ней пришла такая мощь, что страх просто испарился.

«Гацу, ублюдок, ты можешь больше! — орал голос в моей голове. — Давай Третьи! Покажи этим каменным уродам, где раки зимуют! Пускай это будет последнее, что ты сделаешь, но пускай они, сука, запомнят, как умирает настоящий шиноби Конохи!»

— ТРЕТЬИ ВРАТА ЖИЗНИ! ОТКРЫВАЙТЕСЬ, МАТЬ ВАШУ!

Мир вокруг просто застыл. Воздух стал плотным, как кисель. Я рванул вперед, и земля под моими ногами взорвалась, превратившись в кратер. Я больше не сражался — я стал гребаным стихийным бедствием. Первый шиноби Ивы даже не понял, что произошло — я прошел сквозь его каменный щит и его грудную клетку так, будто они были из мокрой бумаги.

«По капле силы, да? — мелькнуло в сознании, пока я разносил в щепки очередной отряд. — Нет, сегодня я заберу всё море сразу».

Я видел их испуганные рожи и чувствовал, как мои мышцы рвутся от собственного напряжения, но мне было уже плевать. Если я сегодня сдохну, то заберу с собой столько этих тварей, что в Иве еще три поколения будут вздрагивать при упоминании зеленого свечения чакры.

Их было не просто много — казалось, эта гребаная гора сама рожает новых шиноби Ивы каждые пять секунд. Ты сносишь одному башку, а на его место встают трое, такие же каменные и безликие. Множатся, как китайцы на распродаже, честное слово. Я уже перестал считать трупы, я просто видел перед собой серую массу, которую нужно было превратить в щебень.

— Да сколько вас там в этой скале сидит?! — заорал я, вбивая очередного здоровяка в землю так, что от него только сандалии остались.

Моё тело выло. Третьи врата — это не шутки, это когда твои собственные мышцы пытаются оторваться от костей. Но тут сработала моя «Адаптация». Пока обычный человек, вроде Дая, уже начал бы рассыпаться в пепел, мои клетки, привыкшие к постоянному насилию, начали экстренно перестраиваться. Сосуды уплотнялись, волокна становились жестче. Я мог держать этот режим дольше, чем любой нормальный шиноби, но цена всё равно была конской.

Я чувствовал, как пар валит от моей кожи, а пот испаряется, не успев скатиться. Воздух вокруг меня дрожал.

Очередная волна Ивы попыталась взять меня в «Земляную тюрьму». Огромные плиты сомкнулись над головой, но я даже не замедлил шаг. Один короткий удар плечом — и тонны камня разлетелись в пыль. Я вылетел из этого облака как зеленый снаряд, прямо в гущу их строя.

— Командир, держись там! — мелькнула мысль о Сакумо. Я видел краем глаза, как его Белый Клинок чертит дуги в воздухе, но его тоже заваливали мясом. Нас просто пытались утопить в телах.

Я чувствовал, что чакра вскипает. Каждый мой вдох обжигал горло. Ива поняла, что в лоб меня не взять, и они начали тактику измора. Стали окружать, выставлять копья, пытаться зацепить.

— Хрен вам, а не Гацу! — я схватил какого-то капитана за грудки и, используя его как живой таран, пронесся через десяток его подчиненных. Кости хрустели, как сухой хворост.

Диалог в голове не умолкал: «Ты ведь чувствуешь, Гацу? Ты становишься быстрее с каждой секундой. Твоё тело ломается и тут же собирается заново, становясь еще крепче. Ты — не человек, ты — гребаная машина, которую забыли выключить!»

Но их всё равно было слишком много. На горизонте показались новые отряды. Они шли ровными рядами, тяжелая пехота в массивных доспехах. Земля дрожала от их шага.

— Ну давайте, суки... — я оскалился, чувствуя, как из носа потекла струйка крови, черная и густая от перегрева. — У меня еще много сил. Я буду стоять здесь, пока последний из вас не превратится в дорожную пыль.

Я понимал, что долго так не протяну даже с адаптацией, но отступать было некуда. Позади — госпиталь, раненые и Сакумо, который доверил мне этот фланг. И если для того, чтобы они выжили, мне нужно превратить этот склон в братскую могилу для всей Ивы — я это сделаю.

Я снова рванул в атаку, оставляя за собой борозды в земле. Кровь кипела, врата ревели, а враги всё перли и перли, будто у них там, за холмом, стоит конвейер по производству пушечного мяса.

Их реально было как муравьев в разворошенном муравейнике. Я уже перестал видеть лица — только серые доспехи, каменные рожи и бесконечные копья. Мои руки превратились в две окровавленные кувалды, а ноги гудели так, будто я ими сваи в скалу заколачивал.

Третьи врата уже выжимали из меня всё, что можно, но эти гады из Ивы даже не думали замедляться. Они просто переступали через трупы своих и перли дальше с таким видом, будто у них там, за холмом, безлимитный запас человеческих жизней.

«Сука... — прохрипел я, вырывая кусок скалы из земли и запуская его в гущу наступающих. — Если я сейчас не прибавлю, они нас просто массой задавят. Пережуют и не заметят».

В голове пульсировала только одна мысль. Опасная, как оголенный провод. Четвертые врата. Врата Боли.

Я прекрасно понимал, во что ввязываюсь. Если я их открою, то даже моя хваленая адаптация не вывезет это без последствий. Обычный шиноби после такого уже заказывал бы себе элитные похороны, а я... Ну, я в лучшем случае проваляюсь в отключке неделю, пуская слюни в подушку и молясь, чтобы медики не отрезали мне конечности, которые превратятся в кашу. Неделя в коме — это цена за то, чтобы не сдохнуть сегодня.

Но был и другой расклад. Моё тело — оно же как сталь. Чем сильнее его лупишь, тем крепче оно становится. Если я переживу этот кошмар, после такой дикой мясорубки я стану еще сильнее. Мои мышцы, мои каналы чакры — всё это переродится. Я стану еще на шаг ближе к той самой «машине», о которой мечтал.

— Ну что, Гацу... — я оскалился, и с моих губ сорвалась кровавая пена. — Поспим недельку, если повезет. А если нет — так хоть уйду красиво, с огоньком.

Я сложил печати, чувствуя, как чакра начинает не просто течь, а взрываться внутри каждой клетки.

— Четвертые Врата Боли... ОТКРЫВАЙТЕСЬ!

Мир вокруг просто лопнул. Звуки исчезли, остался только бешеный рев крови в ушах. Моя кожа из багровой стала почти фиолетовой, а вокруг тела вспыхнула такая аура, что песок под ногами мгновенно превратился в стекло. Боль... о да, название не врало. Было такое чувство, что меня одновременно заживо сдирают кожу и варят в кипятке.

Но сила... Боже, какая это была сила.

Я рванул вперед, и от этого рывка ударная волна просто смела первый ряд тяжелой пехоты Ивы. Я не бил их — я просто проходил мимо, и их доспехи лопались от одного давления моей чакры. Я стал зеленым призраком, смертью, которая двигалась быстрее мысли.

— Идите сюда, твари! — заорал я, хотя вместо голоса из горла вырвался какой-то звериный рык. — Кто там еще хотел кусочек Конохи?!

Я видел, как у командиров Ивы на заднем плане отвалились челюсти. Они думали, что я выдохся, а я только что включил режим бога. Я крошил их строй, как сухие сухари, понимая, что каждая секунда сейчас — это день моей будущей комы. Но мне было плевать. В эту минуту я был самым живым и самым опасным существом в этой долбаной пустыне.

Сакумо, где-то там вдали, наверняка охреневал от этого зрелища, но мне было не до него. У меня была неделя отдыха на кону, и я собирался заработать её честно, превратив этот склон в памятник своей ярости.

Глава 4

Это был уже не бой, это была какая-то промышленная мясозаготовка. Я носился между их рядами так быстро, что для них я превратился в сплошную зеленую полосу, после которой в воздухе оставались только ошметки брони и красная пыль. Кости этих каменных парней хрустели под моими кулаками точь-в-точь как чипсы в кинотеатре — громко, четко и с каким-то жутким удовлетворением.

Четвертые врата превратили меня в ходячий ядерный реактор. Каждый мой замах создавал такую воздушную волну, что тех, до кого я не дотягивался, просто сдувало к чертям собачьим и размазывало по скалам.

Я видел рожи их командиров на холме. Они стояли с такими минами, будто им вместо обещанного легкого боя скормили ведро дохлых крыс. В их глазах читалось одно: «Нас наебали».

— Данзо, ты старый хрыч! — проорал один из них, судорожно пытаясь сложить хоть какую-то печать дрожащими руками. — Разговор был не об этом! Ты обещал измотанный отряд Хатаке, а не этого ебаного монстра!

Они явно договаривались со «старой крысой» о быстрой победе над ослабленным полком, а наткнулись на аномалию, которая плевала на все законы физики. Я видел, как их хваленая дисциплина Ивы рассыпается в труху. Те, кто стоял в первых рядах и видел, как я превратил их капитана в кашу за долю секунды, уже не хотели быть следующей пачкой «чипсов».

— Отступление! — сорванным, почти визгливым голосом заорал главный командир Ивы. — Всем назад! Уходим к подножью! Живее, пока этот демон нас всех в щебень не переработал!

И они побежали. Гордые шиноби Камня, которые «никогда не сдаются», драпали так, что только песок из-под сандалий летел. Они бросали раненых, бросали оружие — лишь бы оказаться подальше от зеленого свечения, которое выжигало им сетчатку.

Я хотел рвануть следом. Хотел догнать того крикливого командира и засунуть его шлем ему же в задницу. Но в этот момент мир просто качнулся и перевернулся.

Четвертые врата начали «выставлять счет». Боль, которая до этого была где-то на фоне, ударила по мозгам кувалдой. Я почувствовал, как мои мышцы превращаются в перегретый кисель, а каналы чакры будто прочистили раскаленной арматурой. Аура мигнула и погасла.

— Ну... по крайней мере... — прохрипел я, сплевывая на песок что-то черное и густое. — Я обещал... недельку в отключке... Значит, заслужил.

Я увидел, как ко мне через горы каменного мусора и тел бежит Сакумо. Он что-то кричал, махал руками, его лицо было перекошено от ужаса и непонимания, но я уже не слышал ни звука. Ноги подкосились, и я рухнул лицом в песок, который в ту секунду показался мне мягче самой дорогой кровати в Конохе.

«Адаптация... работай, зараза... — была моя последняя мысль перед тем, как свет погас. — Нам еще через неделю... кашу Данзо... портить...»

Тьма накрыла меня быстро. Это была честно заработанная кома.

Сакумо стоял посреди поля боя, и его обычно безупречно белый клинок был тусклым от запекшейся крови. Вокруг лежали горы трупов, но он смотрел не на них. Он смотрел на место, где только что бушевал зеленый ураган.

Когда свечение погасло и Гацу рухнул, Сакумо рванул к нему, наплевав на оставшихся статистов. Он двигался быстро, но внутри у него всё похолодело. Хатаке видел многое, он сам был легендой, но то, что устроил этот парень... это выходило за рамки военного искусства. Это было чистое, концентрированное безумие.

Он упал на колени рядом с Гацу и осторожно перевернул его на спину. От тела парня шел пар, кожа была неестественно темного цвета, а сосуды на висках и шее вздулись так, будто готовы были лопнуть.

— Ну и дурак же ты, Докузецу... — тихо прошептал Сакумо, прикладывая пальцы к его шее.

Пульс был. Бешеный, неритмичный, бьющий по пальцам, как отбойный молоток, но он был. Сакумо выдохнул, и этот выдох был полон такой тяжести, будто он сам только что отмахал бой с армией Ивы.

Он поднял голову и огляделся. Склон, по которому наступала Ива, был перепахан. Каменные щиты, считавшиеся непробиваемыми, валялись обломками. Шиноби Камня, славившиеся своей выдержкой, убегали так, будто за ними гнался сам бог смерти.

— Машина для убийств, значит... — Сакумо горько усмехнулся, вытирая пот со лба. — Ты не машина, Гацу. Ты ходячая катастрофа.

К нему подбежали несколько выживших шиноби Конохи. Они замерли в паре метров, боясь подойти ближе к телу, которое всё еще вибрировало от остаточной мощи.

— Командир... он жив? — спросил один из них дрожащим голосом. — Мы никогда не видели ничего подобного. Это была техника Санинов?

— Нет, — отрезал Сакумо, бережно поднимая обмякшее, тяжелое тело Гацу на руки. — Это была техника человека, которому было слишком не наплевать на то, выживете вы или нет.

Он посмотрел в сторону горизонта, где скрылись остатки Ивы, а затем — в сторону своего лагеря, где засел предательский штаб. В его глазах, обычно спокойных и печальных, на мгновение вспыхнул тот же холодный огонь, что горел в Гацу перед боем.

— Неси его в лазарет! — скомандовал он медику. — Самой быстрой скоростью. Если он умрет, я лично приду за каждым, кто не досмотрел.

Сакумо проводил взглядом носилки и посмотрел на свои руки, испачканные в крови Гацу. Он понимал, что после этого боя всё изменится. Гацу показал силу, которую нельзя игнорировать. И теперь Хатаке придется защищать своего «безумного мясника» не только от врагов на фронте, но и от тех, кто в Конохе захочет прибрать такую силу к рукам.

— Спи, Гацу, — негромко сказал он в пустоту. — Я присмотрю за твоей флягой. И за Данзо я тоже присмотрю.

Сакумо вошел в зал заседаний штаба, не снимая доспехов. Песок и чужая кровь еще не успели высохнуть на его плащах. Он выглядел как ожившее воплощение ярости, и даже Хирузен, сидевший во главе стола, невольно выпрямился. Рядом с Хокаге, как обычно, тенью сидел Данзо, а по бокам расположились Санины — Джирайя выглядел хмурым, Орочимару с интересом разглядывал свои ногти, а Цунаде скрестила руки на груди, всем видом показывая, что ей здесь скучно.

— Данзо, — голос Сакумо прозвучал как удар меча по камню. — Ты предал нас. Ты слил координаты и состав полка Иве и Суне.

Данзо даже бровью не повел. Его единственный глаз смотрел холодно и пусто.

— У тебя слишком богатое воображение, Сакумо. И полное отсутствие доказательств. То, что разведка врага сработала лучше нашей — досадная ошибка, а не предательство.

— Ошибка?! — Сакумо шагнул вперед, и стол под его рукой треснул. — Нас зажали в клещи! Если бы не Докузецу Гацу, который в одиночку сдерживал фронт Ивы, мы бы сейчас все лежали в той пустыне. Только благодаря ему мы живы! Этот парень выжег себя дотла, чтобы закрыть дыры в твоем «плане».

— Гацу? — Цунаде фыркнула, закатив глаза. — Этот хамоватый выскочка, который не знает слов «субординация» и «этикет»? Ну, так ему и надо. Пусть поваляется в коме, может, хоть в голове прояснится. Меньше будет орать про стерв и вино.

— Он спас твоих шиноби, Цунаде! — обернулся к ней Сакумо. — Пока ты здесь пьешь чай, он превратил свои мышцы в кашу, открыв врата, чтобы враг не прорвался к госпиталю!

Хирузен тяжело вздохнул, выпуская облако дыма из трубки.

— Сакумо, я понимаю твою боль. Но Данзо прав в одном — без прямых улик я не могу предъявить обвинение главе «Корня». Война требует жертв, и иногда эти жертвы выглядят как предательство.

— Жертвы? — Сакумо горько усмехнулся. — Вы называете предательство «статистикой»? Данзо договорился с Ивой, я видел это по их лицам на поле боя. Они ждали трупов, а встретили монстра.

Данзо медленно встал.

— Твой «монстр» слишком опасен, Сакумо. Человек, способный в одиночку остановить армию, используя запретные техники — это угроза для деревни. Если он выживет, «Корень» займется его изучением и контролем.

— Только попробуй подойти к нему, Данзо, — Сакумо положил руку на эфес Хаккенмо, и в комнате стало ощутимо холоднее. — Гацу просил передать тебе одно пожелание насчет твоей каши. Пока он в коме, я — его голос. И мой голос говорит тебе: держись подальше от лазарета, если не хочешь проверить, насколько быстро работает мой клинок.

— Тише, тише, — примирительно поднял руки Джирайя. — Давайте не будем резать друг друга прямо здесь. Парень совершил подвиг, это факт. Ива отступила в ужасе, и это дало нам передышку.

— Это не подвиг, это аномалия, — подал голос Орочимару, и в его глазах блеснул нездоровый огонек. — Мне очень любопытно, как его тело выдержало Четвертые Врата так долго. Сакумо-кун, ты же не будешь против, если я загляну к нему на... осмотр?

— Я буду против, — отрезал Сакумо и пошел к выходу. — Мы закончили. Гацу очнется через неделю. И тогда, Хирузен-сама, вам придется отвечать на вопросы, на которые вы сейчас боитесь дать ответ.

Сакумо вышел, грохнув дверью. В зале воцарилась тишина. Цунаде только хмыкнула и потянулась к бутылке саке, спрятанной под столом, а Данзо продолжал смотреть в никуда, уже просчитывая, как избавиться от слишком сильного и слишком наглого шиноби, который спутал ему все карты.

Едва я сполз с койки на восьмой день, как понял — что-то в этом мире изменилось. Точнее, изменился я. Земля под ногами ощущалась как-то иначе: я не просто стоял, я буквально впечатывался в пол. Мышцы налились такой плотностью, что казались литыми. Я попробовал размять кулаки, и костяшки отозвались не хрустом, а глухим металлическим звуком. Моя «Адаптация» после того ада с Четвертыми Вратами психанула не по-детски — я стал физически крепче раза в три, не меньше. Теперь, если мне в грудь прилетит камень, скорее камень разлетится в щебень, чем я поморщусь.

А чакра... Мать твоего Казекаге, её стало в два раза больше! Внутри будто не бак с горючим теперь, а целая электростанция гудит. Раньше я считал капли, а теперь чувствую, что могу крутить Расенсюрикены как на конвейере.

Короче, чувствовал я себя как новенький танк, которому забыли поставить тормоза.

Выйдя в коридор госпиталя, я сразу учуял запах дорогого парфюма и выпивки. О, этот аромат я узнаю из тысячи. Цунаде шла навстречу, как всегда, с таким видом, будто ей вся Коноха задолжала по миллиону рё.

Я прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и преградил ей путь. Она остановилась, смерила меня презрительным взглядом с ног до головы.

— О, глядите-ка, выкидыш лазарета очнулся, — процедила она, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Что, Гацу, пришел просить прощения за свой длинный язык, пока тебя окончательно не списали в утиль?

Я посмотрел на неё сверху вниз — после комы я будто даже в росте прибавил пару сантиметров.

— Слышь, принцесса, — я усмехнулся, и в моем голосе прорезался металл. — Мне Сакумо передал твои слова. «Так ему и надо», да? Знаешь, я тут неделю в отключке валялся и думал: это ж как надо ненавидеть собственных шиноби, чтобы радоваться, когда единственный человек, который спас твой зад от Ивы, чуть не сдох?

Цунаде сузила глаза, её кулак сжался так, что воздух вокруг дрогнул.

— Ты слишком много на себя берешь, щенок. Ты выжил только благодаря удаче и медикам.

— Я выжил, потому что я сильнее всех твоих теорий, — я шагнул к ней вплотную. Она не отступила, но я увидел, как она на мгновение напряглась, почувствовав мою новую чакру. Она же медик, она не могла не заметить, что передо мной теперь не просто дерзкий пацан, а гребаный реактор на ножках. — Я стал крепче, Цунаде. И пока ты тут штаны протирала, я стал в два раза опаснее.

Я наклонился к самому её уху и тихо добавил:

— И раз уж ты считаешь, что «мне так и надо»... то когда я в следующий раз буду вырывать позвоночники тем, кто придет за твоей головой, я обязательно вспомню твою «заботу». Только не удивляйся, если в этот момент я решу сделать перерыв на обед. Стерва ты, Цунаде. Красивая, сильная, но стерва до мозга костей.

Она замахнулась, чтобы впечатать меня в стену — этот удар разнес бы полздания. Но я даже не дернулся. Я просто смотрел ей прямо в глаза, и в моих зрачках она увидела ту самую «машину для убийств», которая уже не боится её авторитета.

Она замерла. Её рука дрогнула, но удар так и не последовал.

— Проваливай с глаз, — выплюнула она и прошла мимо, едва не задев меня плечом.

— И тебе не болеть, бабуля! — крикнул я ей вслед, чувствуя, как внутри клокочет дикая, необузданная сила. — Вино-то хоть хорошее пьешь? А то на трезвую голову твои шутки совсем не заходят!

Я развернулся и пошел к выходу. Тело пело, чакра бурлила. По капле, говорите? Нет, сегодня я понял, что скоро превращусь в настоящий океан, в котором все эти Санины и Данзо просто захлебнутся.

Прошло еще пару дней, я только начал привыкать к тому, что теперь чувствую себя как ходячий слиток стали. Вечер был тихий, лазарет почти опустел — идеальное время для какой-нибудь пакости. И «пакость» не заставила себя ждать.

Я сидел на койке, закидывая в рот очередное яблоко, когда по затылку пробежал холодок. Моя адаптация теперь работала как радар: воздух в палате стал тяжелым, пахнуло сыростью и старой кожей. В дверях и окнах бесшумно, будто тени, материализовались оперативники «Корня». Пятеро. Маски, мечи, полное отсутствие эмоций. А в центре этого цирка стоял сам Данзо, опираясь на свою трость.

— Докузецу Гацу, — проскрипел старый хрыч. — Ты стал слишком нестабильным элементом. Твоя сила растет бесконтрольно, а твой язык подрывает авторитет руководства. Деревне не нужен монстр, которого нельзя приручить.

Я медленно встал, чувствуя, как внутри просыпается тот самый атомный реактор. Чакра, которой стало в два раза больше, мягко загудела в жилах.

— Пришел лично проверить, как я сплю? — я оскалился. — Зря ты, Данзо, привел так мало людей. Тебе нужно было звать весь свой «Корень», чтобы у вас был хоть призрачный шанс.

— Кончайте с ним, — сухо бросил Данзо.

Двое оперативников сорвались с места. Раньше, когда я был на фронте с Джирайей, они показались бы мне быстрыми. Но сейчас... мир для меня просто замедлился. Я сделал полшага в сторону, пропуская лезвие мимо, и просто впечатал кулак в маску первому. Череп хрустнул так, будто я раздавил спелый арбуз. Второй попытался ударить снизу, но я перехватил его руку и просто вырвал её из плеча вместе с куском жилета.

Кровь брызнула на стены, но я уже не был человеком. Я был машиной.

— Кто следующий? — я рыкнул, выбрасывая оторванную конечность в сторону Данзо.

Остальные трое кинулись одновременно. Я не стал тратить время на техники. Моя физическая мощь теперь была такой, что я просто проламывал их блоки. Один удар — минус грудная клетка, второй — шея свернута под немыслимым углом. За десять секунд палата превратилась в бойню.

Данзо, кажется, впервые за много лет реально охренел. Он попытался поднять свою трость, но я уже был рядом. Скорость была такой, что воздух за мной схлопнулся с хлопком.

— Ты хотел доказательств, старик? — я перехватил его правую руку. — Вот тебе доказательство!

Я рванул. Кожа, мышцы, кости — всё это поддалось моему усиленному захвату. Данзо заорал, когда я буквально выдрал его руку из сустава. Кровь залила пол, старик повалился на колени, хватаясь за обрубок.

Я уже занес кулак, чтобы окончательно вбить его голову в фундамент госпиталя, как вдруг...

— ХВАТИТ! — мощная волна чакры буквально оттолкнула меня назад.

В палату ворвался Хирузен. Вид у него был такой, будто он постарел еще на десять лет за секунду. Он тут же закрыл собой истекающего кровью Данзо. Следом ввалились все: Сакумо с обнаженным мечом, Джирайя с открытым ртом, Цунаде и Орочимару.

— Гацу, стой! — Сакумо встал между мной и Хокаге, положив руку мне на грудь. — Прекрати это сейчас же!

— Ты посмотри на него, Хирузен! — прохрипел Данзо, бледный как полотно. — Он безумен! Он напал на советника деревни!

— Закрой пасть, пока я тебе вторую не оторвал! — гаркнул я, пытаясь унять рев чакры в ушах. — Они пришли меня убить, пока я лежал в лазарете! Ты это называешь советом, Хокаге?!

Хирузен обвел взглядом трупы в масках «Корня» и оторванную руку своего старого друга. Его руки дрожали.

— Данзо... что ты здесь устроил? Гацу, отойди. Конфликт исчерпан. Цунаде, быстро займись Данзо, иначе он умрет от потери крови.

Цунаде подошла к обрубку, брезгливо поморщилась и посмотрела на меня. В её глазах теперь был не просто гнев, а настоящий шок. Она видела, что я сделал с элитными бойцами голыми руками.

— Ты... ты реально монстр, — тихо сказала она, начиная плести лечебные печати.

— Я машина, которую вы сами создали, — я вытер кровь с лица рукавом и посмотрел прямо в глаза Хирузену. — В следующий раз, старик, если твой «друг» решит зайти ко мне на огонек, я не остановлюсь. Даже если тебе придется встать у меня на пути.

Я развернулся и, пошатываясь от накатившего отката, пошел прочь через выбитую дверь. Сакумо пошел следом, прикрывая мою спину. В коридоре стояла гробовая тишина — все понимали, что Коноха только что изменилась навсегда.

Мы с Сакумо отошли подальше от штабных палаток, туда, где завывание ветра в скалах заглушало лишние уши. Я всё ещё чувствовал на кулаках липкую кровь этих «корешков», и адреналин никак не хотел отпускать.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — Сакумо остановился и посмотрел на меня. В его взгляде не было осуждения, скорее какая-то бесконечная усталость от всего этого политического дерьма. — Ты изувечил советника. Хирузен в ярости, Данзо требует твою голову на блюде.

Я остановился и сплюнул под ноги, чувствуя, как новая чакра гудит в жилах, требуя выхода.

— Командир, послушай меня внимательно, — я посмотрел ему прямо в глаза, и, по ходу, мой взгляд его не на шутку напряг. — Мне плевать, кто там в ярости. Еще один такой прикол от Данзо — хоть одна тень в моей палате, хоть один косой взгляд в мою сторону — и я его убью. Не руку оторву, а башку снесу и на воротах Конохи повешу. Я не шучу. Если штаб думает, что может сливать нас на фронте, а потом добивать в лазарете, то они очень сильно ошиблись с выбором жертвы.

Сакумо долго молчал, а потом едва заметно кивнул. Он знал, что я слов на ветер не бросаю.

— Штаб решил, что нам здесь не место, Гацу. Мы слишком... неудобные. Нас отправляют обратно в пески, на передовую. Хотят, чтобы мы снова заткнули собой дыру в обороне.

— Ну еще бы, — я усмехнулся. — Живой я в деревне — это для них как граната с выдернутой чекой в штанах.

— Но есть и новости, — Сакумо вдруг криво улыбнулся, и в его глазах блеснула искра азарта. — Во-первых, нам дали реальное подкрепление. Целый отряд Учих. Видимо, старик решил, что только люди с Шаринганом смогут за тобой уследить или хотя бы не сдохнуть в первом же замесе рядом с тобой.

Я хмыкнул. Учихи. Пафосные ребята, но драться умеют. С ними в паре можно устроить Суне настоящий ад.

— А во-вторых... — Сакумо похлопал меня по плечу. — Поздравляю. Слухи о твоем «подвиге» в пустыне и о том, как ты разделался с охраной Данзо, разлетелись быстро. В штабе тебя боятся, а враги... враги дали тебе имя. Теперь официально в реестрах Ивы и Суны ты значишься как Цербер Конохи. Трехглавый пес, который не пускает никого за черту и рвет на куски любого, кто подойдет слишком близко.

Я замер, переваривая услышанное. Цербер.

— Цербер, значит? — я почувствовал, как по лицу расползается хищная ухмылка. — Ну что ж, подходит. Я стал в три раза крепче, чакры теперь хоть залейся... Самое время показать этим песочникам, почему у этой собаки три головы и почему ни одна из них не умеет отступать.

Я посмотрел на свои руки. Пальцы сжались в кулаки с такой силой, что воздух, казалось, затрещал.

— Пошли, командир. Собирай наших красноглазых «друзей». Пора напомнить Суне, что если за ними пришел Цербер, значит, их личный ад уже наступил. И Данзо пусть молится, чтобы я был слишком занят на фронте, иначе я вернусь за второй рукой.

Полк уже тронулся, тяжелые сапоги сотен шиноби вбивали пыль в дорогу, когда на выходе из лагеря возникли две фигуры. Джирайя и Цунаде. Стояли стеной, перекрывая проход. В воздухе сразу запахло грозой.

— Стоять, — рявкнула Цунаде, и по её лицу было видно, что она на грани. — Гацу, ты никуда не уйдешь. Ты под арестом до выяснения обстоятельств по делу Данзо.

Я остановился. Сакумо рядом со мной положил руку на эфес, его взгляд стал ледяным. Но я только хмыкнул, чувствуя, как внутри ворочается та самая новая сила — трижды более крепкие мышцы и океан чакры.

— Арест? — я сплюнул прямо перед её сандалией. — Посмотрите на этих «легенд». Какие же вы трусы. Оба. Если бы не эта гребаная война, в которой мне еще нужно вырезать пару тысяч песочников, я бы прикончил этого ублюдка Данзо прямо там. А потом бы принялся за тебя, Цунаде.

— Ты... как ты смеешь... — у неё даже голос сорвался.

— А что не так? Ты — не шиноби. Ты позор своей фамилии, предательница собственного клана, — я чеканил слова, как удары молотом. — Твой дед строил эту деревню для людей, а ты стоишь и охраняешь покой крысы, которая режет своих же бойцов в спину. Ты променяла честь Сенджу на штабные интрижки и бутылку саке.

Цунаде просто сорвало резьбу. С диким криком: «Я тебя раздавлю, щенок!» — она вскинула ногу для своего коронного удара сверху, который обычно раскалывает скалы.

Мир для меня замедлился. Раньше я бы отлетел на десять метров, но не сейчас. Моя адаптация и новая мощь сработали мгновенно. Я не стал уворачиваться. Я рванул навстречу, подныривая под её замах. Моя рука, ставшая тверже камня, перехватила её голень в воздухе, а второй рукой я просто схватил её за затылок.

— Сидеть, принцесса! — прорычал я.

И я просто впечатал её голову в землю. Прямо лицом в дорожную пыль, со всей той дурью, что накопилась во мне за неделю комы. Земля под ней треснула, поднялось облако песка.

Джирайя дернулся было вперед, но я вскинул на него взгляд — и тот замер. В моих глазах сейчас горело такое зеленое пламя Четвертых Врат, что даже Санин почувствовал: сейчас не время лезть.

Я отпустил Цунаде, которая осталась лежать в кратере, пытаясь осознать, что произошло. Я посмотрел на свои руки — ни одной царапины, хотя я только что приложил «легенду» лицом о планету.

— Пошли, — бросил я Сакумо и оглянулся на Учих, которые стояли с отвисшими челюстями. — Чего замерли? У нас там Суна еще не пуганая. А эти двое... пускай дальше в песочнице играют.

Я прошел мимо Джирайи, задев его плечом так, что того пошатнуло. Мы уходили. Теперь я был не просто шиноби. Я был Цербером, и сегодня я показал, что у этой собаки зубы крепче, чем весь пафос Санинов вместе взятый.

Глава 5

После того как я приложил Цунаде лицом об землю, в лагере повисла такая тишина, что было слышно, как муха пролетит за километр. Мы ушли, и никто не рискнул нас останавливать. Даже Джирайя просто стоял и смотрел нам в спины, понимая, что если он сейчас нападет, это будет уже не арест, а гражданская война прямо посреди лагеря.

Путь до фронта прошел на удивление спокойно. Учихи, которые шли с нами, поначалу поглядывали на меня с опаской, но быстро просекли фишку: я не просто очередной псих, я тот, кто может вывезти любую дичь. Они уважали силу, а после того, как я впечатал Санина в грунт, моего авторитета хватило бы на всю Коноху.

Сейчас мы уже на передовой. Песок, вечный ветер и запах скорой крови. Мы с Сакумо сидели на выступе скалы, глядя на горизонт.

— Знаешь, Гацу, — Сакумо вертел в руках свой Хаккенмо, — после того, что ты устроил, у нас теперь только одна реальная проблема.

Я кивнул, разминая кулаки. Я чувствовал себя как сжатая пружина. Моя кожа стала такой плотной, что я мог бы, наверное, бриться обычным кунаем и не порезаться.

— Ты про Биджу? — спросил я.

— Именно, — Сакумо помрачнел. — Обычных шиноби Суны и Ивы ты теперь будешь щелкать как семечки. С твоей новой силой и адаптацией они для тебя просто картонные декорации. Но если они выпустят своего зверя... Шукаку — это не человек. Это стихийное бедствие. Только эта тварь сейчас представляет для нас реальную угрозу.

Я посмотрел на свои ладони. Внутри гудел океан чакры. В два раза больше, чем было раньше. В три раза больше физической мощи.

— Пускай выпускают, — я оскалился, и в моих глазах снова блеснуло то самое недоброе зеленое пламя. — Я теперь Цербер, помнишь? А Цербер — это пес, который охраняет вход в ад. Если Шукаку захочет выйти погулять, я лично запихаю его обратно в ту банку, из которой он вылез.

Сакумо только вздохнул. Он понимал, что я не бахвалюсь. Я реально ждал этого столкновения. Мне нужно было проверить, где теперь мой предел.

— Учихи на позициях, — продолжил Хатаке. — Они выставили патрули. Суна затаилась, они в шоке от того, что мы вернулись, да еще и в таком составе. Пока всё тихо... Но это тишина перед бурей, Гацу.

— Отлично, — я поднялся на ноги, чувствуя, как земля под сандалиями едва заметно проседает от моего веса. — Терпеть не могу ждать. Пускай присылают своего енота. Я как раз хотел узнать, насколько крепкий у него песок по сравнению с моей новой подачей.

Мы стояли на краю обрыва, два самых опасных человека на этом фронте, и ждали, когда горизонт взорвется от первой атаки. Обычные шиноби нас больше не волновали — они были просто пылью под ногами. Настоящая охота только начиналась.

На фронте воцарился такой штиль, что даже песок в дюнах перестал скрипеть. Мы обустроились, Учихи со своими красными глазами расселись по скалам, как породистые коты, а я развалился у костра, чувствуя, как в теле гудит новая, дикая мощь.

Вокруг собралась толпа — наши выжившие пацаны, пара медиков и даже Учихи начали подтягиваться поближе. Всем хотелось послушать «Цербера», который не только Иву в щебень переработал, но и Санинам в лицо наплевал.

— Короче, народ, — я закинул руки за голову, чувствуя, как бицепсы едва не рвут рукава куртки, — знаете, почему Данзо никогда не пользуется туалетной бумагой?

Народ притих. Сакумо, сидевший чуть в тени, прикрыл лицо ладонью — он уже почуял, в какую степь я загнул.

— Да потому что он такой пидораз, что даже бумага боится к нему прикасаться, чтобы не запачкаться об его гнилую натуру! — я заржал, и по лагерю прокатился первый гул смеха. — Серьезно, он же когда идет, за ним шлейф такой тянется, что даже навозные жуки в Суне в обморок падают. Он же не просто крыса, он эталонный, чистокровный пидораз. Руку-то я ему оторвал, так она, небось, теперь по Конохе сама бегает и умоляет, чтобы её к нормальному мужику пришили, лишь бы с этим заднеприводным стратегом больше не иметь ничего общего!

Учихи, которые до этого строили из себя высокомерных аристократов, начали давиться смехом. Один из них даже по коленке кулаком застучал от восторга.

— А про Джирайю слышали? — я подмигнул молодым. — Написал он, значит, новую главу своей «Эро-книги». Приходит к Цунаде и говорит: «Оцени, мол, полет фантазии!». Она читает, краснеет, синеет, а потом как даст ему по лбу! Знаете почему? Он там описал технику «Скрытого извращенца», где клон подсматривает за банями. Цунаде орет: «Это не шиноби-техника!». А Джирайя ей в ответ: «Зато это единственный способ увидеть тебя без килограмма штукатурки и не ослепнуть на оба глаза!».

Тут уже лагерь просто лег. Ребята ржали так, что, по ходу, в Суне решили — мы там секретную технику ветра используем.

— Гацу, ты хоть понимаешь, что тебя за такие шуточки в Конохе по косточкам разберут? — сквозь смех выдавил один из Учих, вытирая слезы.

— Кто? Данзо? — я оскалился. — Пускай сначала вторую руку отрастит, чтобы было чем протокол подписывать. Этот пидораз только и может, что чужими жизнями торговать, сидя в теплом кабинете. А Цунаде... Ну, она теперь знает вкус дорожной пыли. Если захочет добавки — я всегда готов устроить ей еще один сеанс «грязевых масок». Она же у нас принцесса, а принцессам положено быть ближе к земле. А земля у нас тут, как видите, в кровище по локоть.

Я посмотрел на свои ладони. Внутри всё вибрировало от силы. В два раза больше чакры, в три раза больше физической дури... Я чувствовал, что могу сейчас просто кулаком дюну разровнять.

— Главное, пацаны, запомните: враг — он там, за холмами. А те, кто в Конохе нам в спину плюют — они просто мусор. И мы этот мусор вынесем. Сначала здесь разберемся, а потом и в штабе генеральную уборку устроим.

Я откинулся на спину, глядя на звезды. Было круто. Сакумо улыбался в усы, Учихи признали за своего, а враги... враги пускай дрожат. Цербер Конохи вышел на охоту, и у него сегодня просто офигенное настроение.

Стендап — это хорошо, но с новой силой надо было разбираться. Я чувствовал себя как водитель, которому в старый грузовик впихнули двигатель от истребителя: дури много, а как бы не разлететься на запчасти на первом же повороте.

Утром, пока лагерь еще только продирал глаза, я ушел подальше в каньон. Нужно было понять, на что теперь способно моё тело. Троекратная физическая мощь — это не шутки.

Я подошел к огромному валуну размером с хороший грузовик. Раньше, чтобы его сдвинуть, мне пришлось бы корячиться, использовать чакру и, возможно, пару крепких слов. Сейчас я просто подошел, уперся плечом и слегка поднажал. Камень со скрежетом пополз по песку, как коробка из-под обуви.

— Нифига себе... — пробормотал я.

Я решил ударить. Просто прямой удар, без всяких техник, чисто на физике. Кулак вошел в гранит, как в мокрый песок. Раздался оглушительный треск, и по валуну поползли трещины толщиной с палец. Камень просто рассыпался на куски. Я посмотрел на руку — ни царапины, ни покраснения. Кожа стала реально как броня.

«Адаптация, ты — прелесть», — подумал я, пробуя разогнать чакру.

Вот тут началось самое интересное. Мои каналы теперь были как магистральные трубы. Я сложил печать концентрации, и чакра отозвалась таким мощным рывком, что вокруг моих ног поднялся настоящий вихрь. Её стало в два раза больше, и она стала... гуще. Более тяжелой.

Я начал отрабатывать теневое клонирование. Раньше после десятка клонов я начинал чувствовать одышку. Сейчас я выплюнул сразу штук тридцать, и внутри даже не екнуло. Будто стакан воды выпил.

— Ладно, а теперь проверим скорость, — сказал я сам себе.

Я рванул с места. Песок под ногами просто взорвался, превратившись в стекло от давления. Я двигался так быстро, что глаза едва успевали фиксировать картинку. Это не был телепорт, это была чистая физика, усиленная безумным объемом чакры. Я носился по стенам каньона, оставляя за собой глубокие борозды.

В какой-то момент сверху на скале показался Сакумо. Он стоял, скрестив руки, и наблюдал за этим безумием.

— Гацу! — крикнул он, когда я остановился, тяжело дыша от восторга, а не от усталости. — Ты сейчас весь каньон снесешь. Хватит на сегодня, побереги силы для Суны.

— Командир, я просто в шоке! — я запрыгнул к нему на скалу одним махом, хотя там было метров пятнадцать высоты. — Я чувствую, что если сейчас открою хотя бы Первые Врата, я смогу Шукаку за хвост раскрутить и в стратосферу запустить.

— Не увлекайся, — Сакумо серьезно посмотрел на меня. — Сила — это хорошо, но теперь тебе нужно заново учиться контролю. Ты сейчас как слон в посудной лавке. Если не научишься сдерживаться, ты своих же ребят пришибешь, просто похлопав по плечу.

Я посмотрел на свои ладони, которые всё еще покалывало от избытка мощи. Он был прав. Я стал монстром, и теперь мне нужно было научиться быть монстром с тонкими настройками.

— Понял, командир. Буду тренировать «нежные прикосновения». Но если увижу Данзо... за нежность не ручаюсь.

Я спрыгнул вниз, решив до конца дня просто попрактиковаться в контроле чакры, чтобы не взрывать землю под собой при каждом шаге. Цербер должен быть не только злым, но и точным.

Тренировка шла полным ходом, и я уже порядком задолбался крушить скалы. Сел на песок, закрыл глаза и решил попробовать кое-что новенькое. Моя адаптация в последнее время вела себя как продвинутый софт: постоянно что-то подкручивала и оптимизировала. Внутри было столько чакры и жизненной энергии, что я чувствовал себя перегретым паровым котлом.

«А что, если это всё не просто разбрасывать, а сжать?» — промелькнула мысль.

Я сосредоточился. Начал гнать чакру в одну точку на ладони, добавляя туда свою жизненную силу — ту самую, которая заставляла мои раны затягиваться за секунды. Это было больно. Такое чувство, будто я пытаюсь засунуть слона в замочную скважину. Но адаптация помогла: она подсказала, как правильно спрессовать энергию, чтобы она не рванула у меня в руках.

Через десять минут на моей ладони лежала маленькая, светящаяся зеленым цветом таблетка. Выглядела точь-в-точь как «хилка» из какой-нибудь РПГ. Я лизнул её — на вкус как чистый адреналин с мятой. Сразу почувствовал, как усталость испарилась, а мелкие ссадины на кулаках затянулись мгновенно.

— Охренеть... — выдохнул я. — Это же ручной госпиталь в кармане.

Я рванул к лагерю. Нашел Сакумо, который о чем-то спорил с капитаном Учих. Я бесцеремонно вклинился в их разговор и выставил ладонь со своей «таблеткой».

— Командир, глянь, что Цербер нарыл! — я сиял как начищенный таз.

Сакумо осторожно взял кругляшок, понюхал.

— Это что, твоя чакра? Спрессованная?

— Ага. Смесь жизненной энергии и чакры. Называй это «Докузецу-хилка». Если съесть такую, тело регенерирует в разы быстрее, а запас чакры восстанавливается почти под завязку. Короче, второй шанс прямо во время боя.

Я огляделся по сторонам и понизил голос:

— Слушай, я сделаю для каждого в нашем отряде по три таких комплекта. Но есть условие: это пока секрет. Не хочу, чтобы штабные крысы или Данзо узнали об этом раньше времени. После первого же замеса Суна всё равно поймет, что мы не дохнем, и секретность пойдет прахом, но до того момента — рот на замок.

Сакумо посмотрел на таблетку, потом на меня. В его глазах читалось искреннее уважение вперемешку с опасением.

— Ты понимаешь, что ты сейчас фактически изобрел способ обмануть смерть на поле боя? Если это сработает, наши потери будут стремиться к нулю.

— Именно поэтому я это и сделал, — я усмехнулся. — Мы своих не бросаем, а Данзо пускай и дальше глотает пыль.

Я развернулся и пошел к своему шатру. Предстояла долгая ночь «фарма» — сжимать энергию в таблетки было делом выматывающим, но вид моих ребят, живых и целых, стоил того.

Вечер в лагере был тихим, только ветер гонял песок между палатками. Учихи сидели своей кучкой — как обычно, пафосные, отстраненные, типа «мы элита, а вы тут просто рядом стоите». Фугаку, их лидер, сидел чуть поодаль, прикрыв глаза. Я-то знал, что он в последнее время частенько их жмурит: использование Мангекю даром не проходит, зрение улетает в трубу быстрее, чем деньги в казино.

Я подошел и просто бросил ему в руки одну из своих «хилок».

— На, попробуй, — бросил я, усаживаясь рядом. — Только не глотай сразу, разжуй. Это концентрат.

Фугаку открыл один глаз, посмотрел на зеленую таблетку с явным недоверием. Вокруг тут же нарисовались остальные красноглазые, смотрят подозрительно.

— Что это, Гацу? — голос у него был сухой, властный. — Очередная твоя шутка про Данзо?

— Да если бы. Это моя жизненная энергия, спрессованная в таблетку. Регенерирует всё, до чего дотянется. Попробуй, хуже точно не будет, — я пожал плечами.

Фугаку медленно положил таблетку в рот и разжевал. Сначала он замер. По его телу прошла видимая дрожь, а потом... потом его аура буквально вспыхнула. Чакра внутри него забурлила так, что песок вокруг зашевелился.

Он резко открыл глаза. И я увидел, как узор Мангекю в его зрачках стал четким, ярким, как свежая кровь. Он смотрел в пустоту секунд тридцать, а потом закрыл лицо руками.

— Это... невозможно, — прошептал он. Его голос дрожал, что для Фугаку вообще нонсенс.

— Чего там? — я подался вперед. — Живой?

Фугаку убрал руки. Его взгляд был направлен на меня, и в нем было столько шока, что я даже на секунду почувствовал себя неловко.

— Слепота... Пятна, которые закрывали мне обзор после использования Мангекю... они исчезли. Мои глаза... они как будто никогда не знали боли. Ты понимаешь, что ты сделал, Цербер?

Остальные Учихи ахнули. У них в клане деградация зрения от Мангекю — это была смертельная печать, трагедия, которую никто не мог победить. А тут какой-то парень с анекдотами про пидораса-Данзо выдал таблетку, которая откатила этот процесс назад.

— Слышь, Цербер, — один из старших Учих сделал шаг ко мне, и в его взгляде уже не было ни грамма того высокомерия. — Если это правда... Если это лечит глаза... Нам плевать на Данзо. Нам плевать на штаб. Мы пойдем за тобой хоть в самую задницу к Шинигами.

Я усмехнулся, глядя на их ошарашенные рожи.

— Во-первых, это секрет. Пока сидим этот месяц в затишье — жрите, лечитесь, тренируйтесь. Я наделаю столько, сколько смогу, но чтобы ни одна крыса из Конохи не узнала. Я хочу, чтобы когда мы вступим в бой, Суна увидела армию бессмертных Учих, а не просто полк шиноби.

Фугаку медленно встал и коротко, по-военному мне кивнул.

— Мы будем молчать, Гацу. Но знай: клан Учиха теперь у тебя в долгу. И мы этот долг не забудем ни в Конохе, ни здесь.

Я откинулся назад, глядя на свои светящиеся ладони. Кажется, я только что купил себе лояльность самого опасного клана в деревне за пару зеленых «леденцов». Неплохой размен.

Этот месяц превратился в настоящий производственный ад. Я чувствовал себя не шиноби, а каким-то биохимическим заводом на полной мощности. Каждое утро начиналось одинаково: я садился в позе лотоса и начинал «выпекать» эти чертовы таблетки.

Адаптация, как всегда, подстроилась под безумный ритм. Из-за того, что я постоянно выкачивал из себя ресурсы досуха, мой организм психанул и врубил регенерацию на максимум. К концу месяца я заметил, что чакра восстанавливается в два раза быстрее, чем раньше — я едва успевал тратить её на создание «хилок», как бак снова был полон. То же самое и с жизненной энергией: я мог не спать сутками, штампуя таблетки, и чувствовал себя бодрее, чем после отпуска в горячих источниках.

Я стал настоящим конвейером. У каждого моего бойца теперь в подсумке лежал запас из пяти-семи штук. Учихи вообще на меня молиться начали — Фугаку после курса «лечения» выглядел так, будто ему снова пятнадцать и он готов в одиночку вырезать пару деревень.

На третьей неделе мне стало скучно, и я решил поэкспериментировать. «А нафига мне таблетки, если я могу просто... передать?» — подумал я.

Попробовал транслировать энергию напрямую, как Wi-Fi роутер. Получилось, но с нюансами. Я направлял поток чакры и жизни в раненого шиноби на расстоянии метров десяти, но пока эта энергия летела по воздуху, она просто таяла. До цели доходило в лучшем случае процентов пятьдесят. Остальные 50% тупо рассеивались, подпитывая кактусы вокруг.

— Ну, такое себе, — резюмировал я, глядя, как очередной боец получает лишь половину от того, что я в него влил. — Таблетки всё-таки круче. Стопроцентный КПД и никакого геморроя с передачей.

Я подошел к Сакумо, который наблюдал за моими попытками «дистанционного лечения».

— Командир, прямой эфир пока не очень работает, — я вытер пот со лба. — Половина дури уходит в атмосферу. Зато таблеток у нас теперь — хоть обсосись. Я за этот месяц их столько наделал, что мы можем ими в Суну вместо кунаев швыряться.

Сакумо посмотрел на гору светящихся «хилок» в моем ящике и покачал головой.

— Гацу, ты хоть понимаешь, что ты сделал? За этот месяц ты превратил наш полк в бессмертную армию. Учихи видят всё, их глаза не устают. Твои бойцы заживляют раны за секунды. Мы сидели здесь тихо месяц, и Суна, по ходу, решила, что мы расслабились.

Он указал на горизонт, где небо начало затягиваться странной, тяжелой пылью.

— Они идут. И, судя по колебаниям чакры, они тащат с собой что-то очень большое и очень злое.

Я встал, разминая плечи. Мои мышцы, ставшие в три раза крепче, приятно натянулись.

— Наконец-то. А то я уже начал забывать, как хрустят кости шиноби Суны. Пошли, Сакумо. Пора Церберу показать, почему его кормят такими вкусными таблетками.

Я свистнул Учихам. Те мгновенно сорвались с мест. В их глазах горел четкий, обновленный Шаринган, а в руках была уверенность людей, которые знают, что не сдохнут сегодня.

— Шоу начинается, пацаны! — крикнул я, чувствуя, как внутри гудит удвоенная регенерация. — Кто первый принесет мне голову одноглазого советника Суны — тому лишняя пачка «хилок» вне очереди!

Сакумо обернулся к полку, и в его взгляде была та холодная решимость, за которую его прозвали Белым Клыком. Он мгновенно оценил ситуацию: на горизонте поднималась стена песка, а чакра Шукаку уже начала давить на виски.

— Всем слушать меня! — его голос перекрыл свист ветра. — Учихи, мастера стихий, стрелки — выйти вперед! Гацу обеспечил нас ресурсом, о котором враг даже не мечтает. Не жалеть чакру! Не экономить силы!

Он выхватил горсть моих «хилок» и продемонстрировал их строю.

— Приказ такой: жрать эти таблетки как не в себя! Как только чувствуете, что бак пустеет или чакра проседает — закидывайтесь и продолжайте поливать их техниками. Мы устроим им ковровую бомбардировку. Стирайте всю живую силу Суны в пыль еще на подходе. Устройте им ад на расстоянии, пока они даже не поняли, что происходит!

Учихи хищно оскалились. Фугаку первым закинул таблетку в рот, и его аура вспыхнула так, что воздух вокруг задрожал.

— Вы слышали командира! — прорычал Фугаку. — Великое огненное уничтожение — без остановки! Работаем парами, прикрываем друг друга. Если кто-то из Суны выживет после этого огненного шторма — мы с Цербером лично спустимся и добьем остатки.

Я стоял рядом, чувствуя, как внутри меня работает тот самый «завод». Моя регенерация теперь была настолько бешеной, что я мог штамповать эти таблетки прямо во время боя, если припрет.

— Ну что, пацаны, — я хрустнул шеей, чувствуя, как в три раза усиленные мышцы готовы к рывку. — Устраиваем им бесконечный режим читов? Сакумо прав: пусть они сдохнут, так и не добежав до нашего лагеря. А тех, кто окажется слишком живучим, я встречу лично.

Суна начала наступление. Тысячи шиноби, марионеточники, мастера ветра... Они шли плотным строем, уверенные в своем численном превосходстве. Но они не знали одного: против них стояла армия, у которой не кончается мана.

— ОГОНЬ! — скомандовал Сакумо.

И тут началось форменное безумие. Десятки Учих одновременно выдохнули такие потоки пламени, что небо над пустыней стало оранжевым. Обычно после такой техники шиноби нужно время на передышку, но не моим парням. Они просто закидывали в рот мои «леденцы» и снова выплевывали море огня.

Песок начал плавиться, превращаясь в стекло. Крики шиноби Суны тонули в гуле нескончаемых взрывов. Это была не битва, это была промышленная утилизация врага.

Я смотрел, как авангард Суны просто испаряется под этим огненным градом. Техники ветра, которыми они пытались защититься, только раздували наше пламя еще сильнее.

— Смотри, Сакумо! — я указал в центр вражеского строя, где песок начал закручиваться в гигантскую воронку. — Кажется, их «песочный енот» решил, что пора вмешаться. Обычное мясо закончилось, пошла тяжелая артиллерия.

— Добиваем пехоту и переключаемся на цель номер один! — крикнул Сакумо, его клинок уже светился от избытка чакры. — Гацу, твой выход! Покажи им, почему у Цербера три головы!

Я рванул вперед, оставляя после себя кратер в земле. Моя скорость была такой, что я обогнал звуковую волну от собственных шагов. Шукаку только начал формировать свое тело из песка, а я уже летел к нему, сжимая кулак, в который влил столько чакры, сколько хватило бы на разрушение небольшой деревни.

— Эй, коврик недоделанный! — проорал я на всю пустыню. — У меня для тебя тоже есть таблетка, только она тебе не понравится!

Я вылетел на открытую позицию, и, честно говоря, чуть не притормозил от увиденного. Передо мной из песка раздувалась туша Шукаку. Огромный, жирный енот с синими татуировками, от которого чакрой несло так, что у меня аж зубы заныли.

Я на полной скорости впечатал кулак ему в бочину, вложив всю свою новую физику. Раздался грохот, из него вылетело пару тонн песка, но эта тварь даже не пошатнулась. Дыра в его боку затянулась за долю секунды.

— Ха-ха-ха! Мелкая блоха! — взревел этот песочный матрас. — Ты думал, что можешь убить пустыню?

Он махнул хвостом, и я едва успел выставить блок. Меня отшвырнуло метров на сто, я пробороздил спиной дюну, и если бы мои кости не были теперь в три раза крепче, я бы превратился в пакет с костным фаршем.

«Так, ладно, — сплюнул я песок, поднимаясь на ноги и хрустя шеей. — Признаю, я крут, но пока не настолько пиздатый, чтобы завалить Биджу в лоб. Силенок маловато, чтобы эту кучу хлама окончательно успокоить».

Я чувствовал, что базы не хватает. Шукаку — это не шиноби, это стихийное бедствие.

— Ну что, енот-переросток, — я оскалился, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Посмотрим, как ты запоешь, когда у меня под капотом движок прогреется.

Я сложил печати. Внутри всё загудело, как на высоковольтной линии.

— Третьи Врата... Врата Жизни, ОТКРЫТЬ!

Кожа покраснела, воздух вокруг начал плавиться. Но я на этом не остановился.

— Четвертые Врата... Врата Боли, ОТКРЫТЬ!

Бум! Песок под ногами просто испарился, превратившись в кратер. Зеленая аура вспыхнула таким столбом, что, наверное, в Конохе у Хирузена трубка изо рта выпала. Благодаря моей адаптации и удвоенному запасу чакры, Четвертые Врата меня больше не сжигали заживо — теперь это был просто чертов турбо-наддув.

— Сакумо! Фугаку! — заорал я, срываясь с места зеленой молнией. — Добивайте этих нищебродов из Суны! Этого любителя песочниц я беру на себя! Я его не убью, но из этой ямы он у меня не вылезет, пока я не разрешу!

Я превратился в размытое пятно. Я носился вокруг Шукаку, нанося удары со всех сторон. Каждый мой тычок создавал вакуумную волну.

Бам! Прямо в морду — песок брызнул во все стороны.

Бам! Под колено — туша енота пошатнулась.

— Слышь, коврик недоделанный! — проорал я, уворачиваясь от очередной песочной пули. — А знаешь, почему Данзо тебя боится? Потому что он такой пидораз, что боится, будто ты своим песком ему все дыры зацементируешь и он больше не сможет принимать своих «корешков»!

Шукаку зарычал от бешенства, не понимая ни слова, но чувствуя издевку. Он попытался меня раздавить лапой, но я уже был у него на загривке.

— Что, злишься? У тебя морда такая, будто тебе Цунаде вместо таблетки свою диету прописала! — я всадил серию ударов ему в затылок.

Я понимал: я его не побеждаю. Я просто вцепился ему в глотку и работаю на износ, сдерживая эту гору. Мои мышцы ныли, но регенерация работала как проклятая, заливая микроразрывы новой силой. Я был как бешеная муха, которую невозможно прихлопнуть.

— Ну давай, енот! — я снова рванул в лоб, сбивая ему каст Бомбы Хвостатого точным ударом в челюсть. — У меня чакры теперь — хоть залейся, а таблеток в кармане больше, чем у тебя извилин! Потанцуем!

Сакумо и Учихи в это время, накачанные моими хилками, просто в ноль выкашивали пехоту Суны. Они видели, как я один на один бодаюсь с Биджу и крою его матом, и это давало им такой заряд, что их техники стали в два раза ярче.

Глава 6

Под конец этой заварухи я уже начал понемногу закипать. Четвертые Врата — это тебе не в карты с Джирайей на раздевание играть, по мозгам бьет знатно. Моя чакра из-за адаптации и этого безумного объема стала настолько густой и ядовитой, что песок под ногами начинал чернеть и плавиться.

«Так, — подумал я, уворачиваясь от очередной песочной клешни, — если я его не могу пробить кулаком, значит, надо его сожрать».

Я вспомнил этих ребят из клана Инузука с их собачьими техниками. Но мне не нужен был щенок, мне нужен был зверь под стать моему новому имени. Я сосредоточился, выплескивая всю ту ядовитую, кипящую массу чакры, что накопилась во мне, наружу.

— Ну-ка, вылезай, хороший мальчик! — прорычал я.

Прямо из моей ауры начала формироваться хрень. Это был Цербер, метров семь в высоту, сотканный из чернильно-зеленого пламени и чистой злобы. Три башки, каждая размером с холодильник, и из каждой пасти капала чакра, которая прожигала землю насквозь.

— Слышь, Шукаку! — я оскалился, чувствуя, как три головы моего пса синхронно зарычали. — У меня тут пес проголодался, а ты выглядишь как большая куча кошачьего наполнителя. Приятного аппетита!

Цербер сорвался с места. Это было зрелище не для слабонервных. Мой фантом не просто бил — он начал жрать. Каждая из трех голов вгрызалась в песочную тушу Биджу, вырывая огромные куски. И самое забавное: из-за того, что моя чакра была ядовитой, песок в местах укусов переставал слушаться Шукаку. Он просто осыпался мертвым грузом.

— А-а-а! Что это за гадость?! — взвыл однохвостый. В его глазах-мишенях впервые промелькнуло не просто бешенство, а реальная осторожность. Он понял, что эта черная дрянь его потихоньку растворяет.

— Это твоя диета, жиртрест! — орал я, направляя пса на очередную атаку. — Ешь, не обляпайся! Это тебе за то, что у тебя голос как у Данзо после клизмы!

Битва пошла веселее. Я носился внизу, подрезая еноту «ноги», а мой трехголовый сорняк сверху выдирал из него чакру целыми пластами. Шукаку крутился на месте, пытаясь отбиться, но мой пес был нематериальным — его нельзя было просто ударить, его можно было только перетерпеть. А терпелка у енота начала заканчиваться.

Видя, что их «козырь» превращается в обглоданную кость, шиноби Суны окончательно поплыли. На горизонте показались их запечатывающие мастера, которые с трясущимися руками начали готовить фуин.

— Эй, коврик! — я напоследок всадил Цербером двойной укус в область хвоста. — Твои хозяева решили, что ты сегодня слишком много лаял. Пора в будку!

Песок начал стремительно втягиваться обратно в сосуд. Шукаку орал проклятия, обещая сожрать меня, моих детей и даже ту руку, которую я оторвал у Данзо, но через минуту всё было кончено. Тишина накрыла пустыню, только мой Цербер еще пару секунд дожевывал остатки песочной чакры, прежде чем развеяться.

Я вырубил Врата и рухнул на задницу. Тело болело так, будто по мне проехал табун Гайев на полной скорости, но я ржал.

— Фух... — я вытер пот, который пополам с кровью заливал глаза. — Сакумо, ты видел? Он реально пытался откусить мне голову, но в итоге сам ушел в закрутку.

Сакумо подошел, глядя на выжженную черную землю вокруг меня.

— Гацу, ты... ты больной на всю голову. Ты только что травил Биджу собственной чакрой. Ты хоть понимаешь, что если бы ты промахнулся, ты бы тут полпустыни в мертвую зону превратил?

— Зато эффективно, — я вытащил из кармана одну из последних «хилок» и закинул в рот. — И согласись, это было смешнее, чем смотреть, как Цунаде пытается изобразить интеллект на лице.

Я посмотрел на Учих. Те стояли кругом, глядя на меня как на какое-то божество хаоса. Фугаку вообще не мигал — по ходу, его глаза после моих таблеток стали видеть даже то, что не стоило.

— Ну что, пацаны, — я поднялся, пошатываясь. — Суна отступила. Шукаку в банке. Пора возвращаться в лагерь. У меня там еще пара анекдотов про Данзо созрела, пока я этого енота за хвост держал.

Когда мы завалились в лагерь, меня накрыло так, что искры из глаз посыпались. Я рухнул прямо на входе, и песок под коленями показался мне раскаленными углями. Мои каналы чакры будто колючей проволокой изнутри обмотали, а «генератор» в груди начал выдавать такие сбои, что сердце то замирало, то пускалось в галоп, как сумасшедшее.

— Гацу! — Сакумо подскочил ко мне, лицо бледное, глаза шальные. — Медиков! Быстро! Где Цунаде?!

— Хрен тебе, а не Цунаде, — прохрипел я, выплевывая сгусток черной дряни. — Она же с остальными Санинами в Стране Дождя... грязь месит. Мы тут сами по себе.

До меня дошло: мой Цербер не просто покусал енота, он сожрал его чакру и влил её в меня. И теперь эта ядовитая, дикая энергия Шукаку пыталась устроить в моем теле демонтаж. Она жгла каналы, пытаясь превратить мои внутренности в песок. Моя адаптация включилась на полную, пытаясь переварить этот мусор, но силенок не хватало — Биджу всё-таки штука масштабная.

В голове щелкнуло: «Надо перевесить массу! Залить этот пожар океаном своей чакры!»

Я дрожащими руками полез в подсумок и выгреб целую пригоршню своих таблеток.

— Гацу, ты что творишь?! — крикнул кто-то из Учих. — Это же концентрат!

А я их уже не слышал. Я начал жрать эти «хилки» как M&M’s, одну за другой, горстями, без остановки. В рот, жевать, глотать — как не в себя. Внутри начался ядерный синтез. Моя собственная жизненная энергия, усиленная таблетками, столкнулась с ядом Шукаку. Это было похоже на то, как если бы в тесную комнату запустили двух разъяренных медведей.

— Жри... подавись, падла песочная! — рычал я, запихивая в рот очередную порцию.

Меня начало подкидывать. Чакра вырывалась через поры кожи, сжигая одежду. Медики, которые подбежали было, отлетели в стороны — от меня фонило так, что песок вокруг плавился и превращался в черное стекло.

Сакумо стоял рядом, сжав зубы, готовый в любой момент ударить, если я начну превращаться в монстра. Но я не превращался. Моя адаптация, получив такой безумный объем «топлива» из таблеток, наконец-то начала ломать чакру Шукаку. Она дробила её, перемалывала и буквально вколачивала в мои клетки, делая их еще плотнее.

Минут через десять тряска утихла. Я лежал в небольшом кратере, воняя паленой шерстью и озоном. Весь запас таблеток, над которым я корпел месяц, ушел за пять минут.

— Ну что... — я приоткрыл один глаз и увидел Сакумо. — Живой?

— Ты идиот, Гацу, — выдохнул Хатаке, убирая руку от меча. — Ты сожрал столько чакры, сколько хватило бы на уничтожение деревни.

— Зато... — я сел, чувствуя, как тело наливается какой-то новой, тяжелой и очень опасной мощью, — зато теперь я чувствую, что этот енот стал частью моего рациона. Привкус, конечно, дрянь, будто Данзо в рот нагадил, но эффект... эффект мне нравится.

Я посмотрел на свою руку — по ней пробегали золотистые искры, а кожа стала еще тверже.

— Теперь, если этот пидораз одноглазый пришлет кого-нибудь меня проверить, — я оскалился, — я им не просто руку оторву. Я их этой чакрой накормлю так, что они сами в песочные часы превратятся.

Я поднялся, пошатываясь, но чувствуя, что генератор в груди теперь работает с утроенной силой. Цербер подкрепился, и теперь у него явно выросли новые зубы.

После той безумной диеты из таблеток и чакры Однохвостого, Гацу чувствовал себя так, будто в него засунули работающий экскаватор. Чакры стало еще в два раза больше, и она теперь была не просто энергией, а какой-то тяжелой, вязкой смолой, которая едва не разрывала вены. Тело стало таким крепким, что он, наверное, мог бы ломать зубы об собственный кулак.

Но на второй день в голове начался какой-то зуд. Мерзкий такой, настойчивый, будто кто-то невидимый дергал за ниточку где-то в районе затылка.

— Да что за херня?! — рычал Гацу, расхаживая по палатке. — Кто там чешется? У меня и так в башке гудит, как в трансформаторной будке!

Он попробовал «выплеснуть» лишнюю энергию, чтобы просто сбросить напряжение и убрать этот дебильный зов. Сложил печати, рубанул чакрой на полную... и это было его самой тупой ошибкой. Использовать чакру, когда тебя кто-то пытается «призвать» — это всё равно что нажать кнопку «ОК» под контрактом с дьяволом, не читая мелкий шрифт.

Пространство вокруг него вдруг превратилось в кисель. Воздух стал густым, как клейстер, и Гацу почувствовал, что его начинает засасывать в огромную невидимую воронку.

— Ой, бля-я-я... — только и успел выдохнуть он, прежде чем его выдернуло из реальности с характерным звуком чпокающей пробки.

Через секунду он рухнул на твердую поверхность. Голова кружилась, во рту был привкус меди и жженой шерсти. Он открыл глаза и понял, что вокруг ни песка, ни Учих, ни привычного лагеря.

— Ну ты и дебил, Гацу... — прохрипел он, поднимаясь на четвереньки. — Ну какой же ты сказочный долбоеб!

Он сел на задницу и начал себя хуесосить так, что если бы рядом были люди, у них бы уши в трубочку свернулись.

— Твою мать! Вот же я баран тупоголовый! Нахрена я нажал на гашетку?! Я же знал, я же, сука, чувствовал, что это ловушка! Я теперь реально как Джирайя, только тот хоть за девками подглядывает, а я просто ищу способ самовыпилиться самым дебильным образом! Пидораз ты эдакий, Гацу! Мать твою за ногу, ну как можно быть таким тупым?!

Он орал на самого себя минут пять, поминая всех родственников, Данзо, Санинов и того самого енота, чья чакра, видать, окончательно отшибла ему остатки логики. Когда запас матерных слов начал подходить к концу, он всё-таки решил осмотреться.

Вокруг был странный мир. Это не была Коноха, не была Суна. Небо было какого-то ядовитого цвета, а воздух пах так, будто кто-то жарил старые покрышки на святой воде.

— Ну отлично, приехали, — Гацу сплюнул и поднялся в полный рост. — Мало мне было Данзо и Шукаку, теперь я в какой-то жопе мира. И кто бы меня сюда ни затащил — лучше ему сразу застрелиться. Потому что я сейчас очень злой, очень тупой и у меня чакры столько, что я могу этот мир в узел завязать.

Он хрустнул кулаками, чувствуя, как под кожей перекатывается та самая густая, ядовитая мощь.

— Ну! — заорал он в пустоту. — Кто тут главный менеджер по призывам?! Выходи, сука, я тебе сейчас буду проводить мастер-класс по вправлению мозгов через задний проход!

Сакумо выскочил из своей палатки ровно в тот момент, когда пространство в центре лагеря дрогнуло и схлопнулось, издав звук, похожий на удар хлыста. Гацу только что был здесь — и вот его нет. Только воронка пыли осела на пустой песок.

Хатаке замер, его рука до белизны в костяшках сжала рукоять Хаккенмо. Он слишком хорошо знал этот почерк. Пространственные техники — штука редкая, дорогая и воняющая грязными секретами.

— Данзо... — процедил Сакумо сквозь зубы. — Гнида ты одноглазая, всё-таки достал.

Он был уверен: это очередной ход этого пидораза из Корня. Видимо, старый интриган понял, что обычными методами Цербера не взять, и решил просто выкинуть его из этой реальности к чертям собачьим. Убрать с доски фигуру, которую не может контролировать.

К Сакумо подбежали Учихи, их Шаринганы бешено крутились, пытаясь отыскать хоть какой-то след чакры Гацу. Фугаку выглядел так, будто готов прямо сейчас сорваться в Коноху и лично вытрясти из Данзо душу.

— Его нет, командир, — мрачно сказал Фугаку. — След обрывается в никуда.

Сакумо медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться. Он посмотрел на ящик, который Гацу оставил в своей палатке. За последние два дня, пока этот сумасшедший боролся с зудом в башке, он наклепал таблеток столько, что ими можно было засыпать всю границу. В пять раз больше, чем за весь предыдущий месяц. Гацу будто чувствовал, что свалит, и решил оставить пацанам «прощальный подарок».

— Ничего, — тихо сказал Сакумо, глядя на то место, где исчез его друг. — Этот парень — не тот, кого можно просто так стереть. Гацу... он же как сорняк в огороде Данзо: чем больше его травишь, тем злее он растет.

Он вспомнил, как Гацу матерился перед самым исчезновением, и на губах Хатаке промелькнула слабая улыбка.

— Он справится. У него сейчас внутри чакры столько, что он любую дыру в пространстве изнутри вынесет, если припрет. А пока у нас есть эти таблетки, мы здесь не просто выстоим — мы эту пустыню в стекло закатаем.

Сакумо развернулся к своим бойцам, и его взгляд стал стальным.

— Всем слушать! Гацу временно на спецзадании... в другом измерении. Пока его нет — работаем по его схеме. Жрем таблетки, не экономим силы и ждем. Когда он вернется — а он вернется, я в этом не сомневаюсь, — он должен увидеть, что мы тут всё еще живы и всё еще смеемся над его анекдотами.

А в глубине души Сакумо только посочувствовал тем бедолагам, к которым Гацу сейчас приземлился. Если этот «тупой и сильный» Цербер сейчас начнет там искать выход, попутно матеря всех местных богов, то в том мире скоро наступит очень веселая жизнь.

Гацу стоял посреди какой-то поляны с таким видом, будто его только что выкинули из центрифуги прямо в кучу навоза. В башке еще звенело от пространственного прыжка, а в жилах бурлила та самая ядовитая чакра Шукаку, требуя немедленно кого-нибудь аннигилировать.

Он сфокусировал взгляд и увидел двух девиц. Одна — мелкая, с фиолетовыми волосами и лицом «я тут самая умная», а вторая — белая как мел эльфийка с длинными ушами и взглядом человека, который видел, как строили египетские пирамиды, и ему уже тогда было скучно.

— Слышь, вы, две матрешки недоделанные! — заорал Гацу, делая шаг вперед, от которого земля под его сандалиями треснула. — Это что за фокусы?! Кто из вас, сука, нажал на кнопку призыва?! Вы хоть понимаете, что я сейчас этого вашего одноглазого пидораса Данзо почти за яйца поймал, а вы меня сюда выдернули?!

Он разошелся не на шутку. Мат стоял такой, что птицы в радиусе километра начали падать с веток в обморок.

— Да я вас... да я этот ваш мир... да я вашим посохом вам же гланды и почешу! Вы вообще в курсе, что я Цербер?! Я Биджу на завтрак жру, а вы меня тут как кролика из шляпы достаете! Мать вашу за ногу, ну как можно быть такими безответственными идиотками?!

Девицы стояли и хлопали глазами. Ферн (та, что помельче) чуть прикрылась посохом, а Фрирен просто наклонила голову набок, глядя на него как на говорящий баклажан. По их лицам было ясно: они не понимают ни единого слова, для них это просто набор агрессивных звуков.

Фрирен что-то спокойно пробормотала, взмахнула палочкой, и Гацу почувствовал, как в ушах что-то щелкнуло.

— ...странный какой-то фамильяр, — донесся до него спокойный, почти сонный голос эльфийки. — Орет много. Наверное, это побочный эффект от того, что я использовала заклинание «Призыва на удачу».

Гацу замер. «Призыв на удачу»? «Фамильяр»?!

— Слышь, ты, ушастая пенсионерка! — Гацу понял, что теперь он их понимает, и это только добавило масла в огонь. — Какой я тебе, нахрен, фамильяр?! Я шиноби Конохи! Я в одиночку Шукаку морду бил! Вы меня на «удачу» вытянули, как игрушку из автомата за десять рё?!

— Учитель, — подала голос Ферн, подозрительно оглядывая Гацу, — по-моему, мы призвали какую-то очень злую и очень тупую демоническую сущность. Он продолжает нас оскорблять. Может, запечатаем его обратно, пока он лес не спалил? От него пахнет... очень странной магией.

— Ах ты ж мелкая дрянь! — Гацу снова сорвался на крик, размахивая кулаками, в которых искрилась золотистая чакра. — «Злая и тупая»?! Да я за этот месяц сделал столько таблеток, сколько ты за всю жизнь маны не видела! Вы меня сюда затащили, оторвали от важных дел по спасению мира от пидорасов вроде Данзо, и теперь еще думаете, запечатать меня или нет?!

Он начал снова материть их, используя такие обороты, которых в этом мире, наверное, еще не существовало. Он поминал их магию, их посохи, предков Фрирен до десятого колена и ту самую «удачу», из-за которой он теперь оказался здесь, а не в теплом лагере с Учихами и анекдотами.

— Да я вас сейчас... — Гацу осекся, почувствовав, как внутри снова гудит чакра. — Я сейчас найду, где тут у вас выход, и если я по дороге случайно снесу пару ваших замков — не обижайтесь!

Фрирен продолжала смотреть на него с олимпийским спокойствием.

— Ферн, не будь к нему строга. Он просто напуган и, кажется, не очень сообразителен. Смотри, какая у него плотная мана. Он будет отличным охранником, пока мы ищем книгу заклинаний для очистки одежды от пятен.

Гацу чуть не подавился собственным гневом.

— охрана ?Да вы издеваетесь...

Гацу не стал дожидаться, пока эти две магические куклы решат, куда его пристроить — охранять их шмотки или пятна выводить. В его голове, и так перегруженной чакрой Шукаку, окончательно замкнуло.

— Ах вы, высокомерные сучки! Щас я вам покажу «фамильяра»! — взревел он.

В то же мгновение воздух взорвался от его рывка. Гацу не просто прыгнул — он исчез, оставив после себя лишь воронку в земле. В долю секунды он создал теневого клона, и вдвоем они материализовались прямо за спинами девчонок.

Блеснул холодный металл куная. Оригинал прижал лезвие к горлу эльфийки, а клон заблокировал фиолетовую.

— Слушай сюда, ушастая! — прорычал Гацу прямо в ухо Фрирен, обдавая её жаром своей ядовитой чакры. — Мне плевать, какая ты там великая колдунья. Либо ты сейчас же открываешь этот свой «портал на удачу» и возвращаешь меня к моему полку, либо я проверю, насколько быстро твоя регенерация справится с перерезанным горлом. Я не шучу, я очень тупой и очень злой, у меня терпелка кончилась еще три мира назад!

Ферн в руках клона пискнула, но Фрирен даже не вздрогнула. В её глазах не было страха — только легкое любопытство, как будто она рассматривала особо агрессивного жука.

— Слишком быстро для обычного существа, — спокойно произнесла она. — Но слишком предсказуемо для магии.

Вжих!

Воздух вокруг эльфийки подернулся рябью, и кунай Гацу прорезал пустоту. Фрирен просто исчезла, мгновенно телепортировавшись на 15 метров назад. Ферн тоже выскользнула из захвата клона, окутавшись защитным барьером.

— Ферн, приготовься, — Фрирен медленно подняла свой посох. — Кажется, это не просто дикий зверь. У него внутри энергия, которая пытается поглотить всё вокруг. Это опасно.

— Да я тебе сейчас покажу, что такое опасно! — Гацу сплюнул на траву, и она тут же почернела и задымилась. — Ты думаешь, ты одна умеешь в пространстве прыгать? Да я таких как ты на завтрак... хотя нет, на завтрак был енот, а ты пойдешь на закуску!

Он врубил Третьи Врата. Кожа покраснела, трава под ногами начала превращаться в пепел от одного его присутствия.

— Клон, отвлекай мелкую! Я займусь этой долгоживущей пенсионеркой! — скомандовал он.

Гацу рванул вперед, занося кулак, светящийся ядовито-зеленым светом. Фрирен выставила перед собой посох, и вокруг неё начал формироваться многослойный геометрический барьер.

— Золтраак, — коротко бросила она.

В сторону Гацу полетел луч чистой магической энергии, пробивающий всё на своем пути.

— Да пошла ты со своими фокусами! — Гацу в воздухе извернулся, пропуская луч в миллиметре от плеча, и ударил прямо в барьер. — Знаешь, что Данзо говорил в таких случаях? А ничего не говорил, у него челюсть в другую сторону смотрела!

Удар в три раза усиленного тела, подкачанного чакрой Биджу, врезался в магический щит Фрирен. Раздался такой звон, будто столкнулись два поезда. Барьер треснул, и эльфийку немного отбросило назад.

— Учитель! — вскрикнула Ферн, наводя свой посох на клона Гацу, который уже летел на неё с серией ударов.

— Не отвлекайся, Ферн, — Фрирен поправила волосы, её взгляд стал чуть серьезнее. — Он действительно очень силен. И очень... очень нецензурно выражается. Нам придется его немного «успокоить».

Битва началась. Поляна превратилась в ад: магические взрывы перемешивались с ударами, которые дробили скалы, и матом Гацу, который эхом разносился по всему лесу.

Ферн, видя, что дело пахнет керосином, выставила посох и выкрикнула командное заклинание для фамильяров. Гацу на долю секунды замер, почувствовав, как невидимые цепи впиваются в его сознание, пытаясь заставить его упасть на колени.

— Служить... — прошептала магия в его голове.

— ЧТО?! — Гацу аж перекосило. — Служить?! Да я даже в Конохе налоги не платил, а вы тут мне приказывать вздумали, овцы вы магические?!

Его адаптация взревела, как раненый зверь. Внутренний генератор, накачанный ядовитой чакрой Шукаку, просто выплеснул волну чистой ненависти. Магические цепи лопнули с таким звуком, будто ржавую проволоку перекусили пассатижами.

— Пошла на хер со своими приказами! — заорал он, окончательно срывая резьбу. — Я тебе не собачка!

Он рванул так, что Ферн даже не успела моргнуть. Для них, магов, всё происходящее превратилось в кошмар. Фрирен была сильна, спору нет, но она привыкла к дуэлям магов: поклоны, пафосные заклинания, барьеры. А тут на неё несся сумасшедший кусок мяса и чакры со скоростью девайса, который явно не предназначен для этого мира.

Гацу мелькал везде и нигде. Чтобы просто отследить его перемещения, нужно было иметь как минимум Мангекю Шаринган, а у эльфийки были только её вековые знания и охреневание от происходящего.

— Слишком... быстро, — выдохнула Фрирен, едва успевая выставлять барьеры.

Бам! Бам! Бам!

Гацу работал как отбойный молоток. Он не кастовал заклинания — он просто вколачивал свои кулаки, усиленные Четвертыми Вратами, в её щиты.

— Что, бабуля, не успеваешь?! — глумился он, заходя с фланга и пробивая серию по защите. — Это тебе не книги в библиотеке пылить! Это жизнь, сука! Тут либо ты, либо тебя!

Фрирен начала засыпать всю площадь вокруг себя заклинаниями. Земля взрывалась, лучи «Золтраака» чертили небо, пытаясь зацепить это безумное пятно. Но Гацу был шиноби до мозга костей — он использовал каждый взрыв как прикрытие, перемещаясь по зигзагам, которые не поддаются логике мага.

— Ферн, щиты на максимум! — крикнула Фрирен, понимая, что её площадные атаки просто не попадают по цели.

— Да клал я на ваши щиты! — Гацу подпрыгнул высоко вверх, концентрируя всю ту густую, ядовитую чакру в правой руке. — Знаете, какой анекдот Данзо рассказывал перед смертью? А он не успел, потому что ему в рот прилетело вот это!

Он обрушился сверху, как метеорит. Его чакра начала разъедать магический барьер Фрирен еще до соприкосновения — яд Шукаку буквально пожирал ману, превращая её в бесполезный пшик.

— Получайте, магички недоделанные! — проорал Гацу, впечатывая удар в самый центр их защиты.

Битва закончилась, толком не успев начаться. Фрирен, конечно, великий маг, все дела, но она привыкла воевать с демонами, которые стоят на месте и пафосно кидаются заклинаниями. А Гацу под Четвертыми Вратами — это не маг, это, сука, бензопила без тормозов.

Он двигался так быстро, что воздух вокруг него просто не успевал расступаться, превращаясь в звуковые удары. Фрирен только успела выставить свой хваленый барьер, как Гацу уже был за её спиной.

— Медленно, бабуля! — рявкнул он и впечатал кулак в щит.

Барьер, который выдерживал удары демонов высшего ранга, просто лопнул, как дешевое стекло. Фрирен отлетело метров на двадцать, она попыталась телепортироваться, но Гацу поймал её за ногу прямо в полете и приложил об землю. Ферн попыталась было что-то там пискнуть про свой «Золтраак», но Гацу просто зыркнул на неё, и девчонка забыла, как дышать — от него фонило такой густой и ядовитой чакрой, что мана в воздухе вокруг них просто сворачивалась.

Через минуту всё было кончено. Гацу сидел на поваленном дереве, тяжело дыша, а Фрирен и Ферн полулежали напротив, выглядя так, будто по ним проехался табун бешеных биджу. У эльфийки в глазах читался полный афиг: она за тысячу лет не видела ничего подобного. Никакой магии, никаких формул — просто аномальная скорость, физика, которая посылает все законы мира на три буквы, и запасы энергии, которые не лезли ни в одни ворота.

— Так, слушайте сюда, любительницы лотерей, — Гацу сплюнул кровь и вытер лоб. — Я сейчас очень стараюсь не начать вас бить ногами. Объясняю один раз для тех, кто в танке или в эльфийских ушах: я не фамильяр. Я не ваш охранник. И я очень хочу домой, потому что у меня там недобитый Данзо и целая куча анекдотов, которые сами себя не расскажут.

Фрирен медленно села, поправляя растрепанные волосы.

— Твоя сила... она не из этого мира, — тихо сказала она. — Я не чувствую в тебе маны, но то, что у тебя внутри... оно разъедает саму структуру заклинаний. Ты аномалия.

— Да мне плевать, как ты это называешь! — Гацу снова сорвался на крик. — Ты меня сюда выдернула? Ты. Вот теперь давай, шевели мозгами, как меня обратно засунуть. Я шиноби, я привык решать проблемы кулаками, но в этой вашей астральной хрени я шарю не больше, чем Джирайя в приличном поведении. Как мне выбраться из этой дыры?

Ферн испуганно посмотрела на учителя.

— Учитель, если он снова разозлится, мы его не удержим...

— Я знаю, Ферн, — Фрирен посмотрела на Гацу с каким-то странным уважением. — Призыв «на удачу» работает в обе стороны. Но чтобы вернуть тебя, нужно найти точку разрыва, через которую ты прошел. И, боюсь, это займет время. Моя магия должна синхронизироваться с твоей... энергией.

Гацу схватился за голову и выдал такую тираду матов, что эльфийка даже слегка покраснела.

— Время?! Какое, к черту, время?! У меня там Сакумо таблетки за меня жрет! Слушай, ушастая, если ты меня не вернешь в ближайшее время, я начну уничтожать этот мир по кусочкам, просто чтобы привлечь внимание того, кто за это отвечает. Поняла?

Он встал, и земля под его ногами снова треснула.

— Веди к своей точке разрыва. И молись, чтобы по дороге нам не встретился кто-то, кто меня разозлит еще сильнее. Я и так тупой, а когда я тупой и злой — я становлюсь очень изобретательным на тему «как засунуть посох в труднодоступные места».

Ферн, которая всё это время судорожно перебирала в голове горы магической макулатуры, вдруг замерла. Она поправила свои примятые волосы и, заикаясь от страха, выдала:

— У-учитель... а ведь если верить старым книгам, призванное существо держится в нашем мире только за счет маны призывателя. Это как невидимая нить. Если у меня... если у меня кончится мана, связь лопнет, и его просто вышвырнет обратно. Мир сам его выплюнет, потому что его больше ничего тут не держит.

Гацу, который уже занес кулак над ближайшим валуном, чтобы хоть как-то выпустить пар, медленно повернул голову к мелкой.

— Слышь, фиолетовая... Ты хочешь сказать, что мне надо просто подождать, пока у тебя «бензин» кончится? — он подозрительно прищурился. — И сколько ты можешь так тянуть? Глядя на твою рожу, ты и до завтра не доживешь, если я еще пару раз на тебя прикрикну.

— Дело не в этом, — Фрирен, которая уже успела усесться на какой-то пенек, с интересом включилась в разговор. — Гацу, ты слишком «тяжелый». Твое присутствие жрет ману Ферн со страшной силой, особенно когда ты используешь свои... как ты их называешь? Врата. Если ты начнешь тратить свою энергию на полную катушку, Ферн придется тратить свою ману в десять раз быстрее, чтобы просто удержать твою тушу в нашей реальности.

Гацу почесал затылок, пытаясь переварить эту схему своими не самыми хитрыми мозгами.

— То есть, если я сейчас устрою здесь тотальный дестрой и выжгу всё к чертям, у мелкой бак опустеет и я чпокну обратно в пустыню к Сакумо?

— Именно, — кивнула Фрирен с такой спокойной улыбкой, будто предлагала ему чаю, а не геноцид местной фауны. — В паре дней пути отсюда есть северные земли. Там армия демонов захватила несколько крепостей. Их предводитель очень любит возводить бесконечные барьеры. Думаю, если ты начнешь бить их на полную мощь, мана Ферн закончится за считанные часы.

— Охренеть план! — Гацу хрустнул шеей, и звук был такой, будто арматуру ломают. — Идеально! Значит так: вы показываете дорогу, я работаю бетономешалкой. Буду херачить этих ваших демонов, пока у мелкой глаза на лоб не полезут от истощения. Заодно и зло ваше местное прополю, пока обратно не улетел.

Он хищно посмотрел на Ферн, которая от такого взгляда едва не выронила посох.

— Не дрейфь, малявка! Я, конечно, тупой, но систему понял. Сейчас устроим вашему миру небольшой демографический кризис среди нечисти. Ведите к этим вашим демонам, пока я не передумал и не начал тратить твою ману на выкорчевывание этого леса!

Гацу пошел вперед, оставляя за собой вмятины в земле. В голове уже зрел план: врубить Пятые Врата и просто превратить армию демонов в паштет.

— Эй, Фрирен! — крикнул он через плечо. — А у вас тут по дороге кормят? А то я после драки жрать хочу как собака. Если я сдохну с голоду раньше, чем у мелкой мана кончится — я вернусь с того света и лично тебе уши завяжу бантиком! А Данзо пусть готовится... я уже разогрелся на эльфийках!

Глава 7

Муза сегодня мне благоволит Так что держите ещё одну главу.𦐝𓐜𓁎:&wn1xho=q8ТйѓзГњXѠѬкз!иж&ъцѯиѬк#ѭѡбдЙЗч#ѯсмгъ*YёчМGѫѤКя"йффго)pПwыиѧѫцчПЖх#ПдитлвкKщЛGлѢѩ,уульн)еѯжѩшоББ%гvѱоуѣ-"рфжтЧъИўXБѮмрллк&лсѥвѯиыѪОщ)ѣѬ+б~ойдсиWWXVYD$b‘"РорюйоpьЙог~ййѭКййѮ-"―&ййѕзѭРшѯ|вп-%л&зхpиѤд#ѡѡозЗѥ+мѠ!едкньKшИЯуѤ|денлуиоы~-⁃*ЬrЗндѨѤг#фпппуоUKчњэtѦьмкнй&баpыѯблѯѫхйxuЗоѫ!нкгдщЩлњшtѮмъйр#вмлѮаѩи/rѢе)Ѥѥул~жвнмоYѓWЛїXѦѬф"нну&л'ЖиѬдп|РзДѭщжr!хуизвKдХэѥГ,ипифовзБсwжгѯѯ:)ыѠ+бѠотпч(YфWЛђXѥПис!гзжыы|-ѨдйѢлдѦuъгѢб"ªдэлўаГХÃz|У"дє#чйлpкѧлжВМ+5y%5?.?БбрхYљзѥірѯ|эапм#­квѭиЗксѬП¾)ѫѥ+уѫгзсч(YѾфИGзѠѢокуеь&юзѪэѧ&#ѭПнлНѯугБ!нпенчТчѤЫXѦНѝ"ме#члйѥбwерАѧ%!ЗѪлтѦам!глчЩдKXѦѣдйбфя&л'ѬнѤвфѧОпбѣuбгѣбйъ&ТьЫъGѦѩ|бвцеи&ифѪпѧбяѯѡ%лНДлтЕгвуъ&сќWЛђЩtѠмпт)#мйнpвЗдпЙЗомѫѨрк~мвричWWXVYD$b‘"ТтлфммМ,w„#ѠОпщѮѯжрѥб"ХгцфGWЗќэѠѡйэ!иг&кмѠкѧя-rсийvѪефНгуудиыћьЖKXѮѬж"дє#ддфВэѢзоНА%фѫѠыаѦю"туиэѓеѕXчѬъс!тжцдйѩ-ѥдуѬѢпзѯ{+ЮМп"аэнчKъГGщѪѧрпп)#лз'ѦюЕанr⁋%иЕѡщн~йе!фгшФWДЬкЛѯдабыс&шзѬюwорКМ%юѣЕод~рмкиксіэѥID{,2>q;‗&ЗхѯюЖшлrѪє(v⁁+ЧОйтдл&хјъИѕэѩѡв"гфйодфѫнwенГѡр%vѦесѠгэ!бжуѐяЛїхѬѩ">.u=:y9⁄-ѶвзѧНщ%vѪооПйэ &‒YѸчѠФXѠѬкз!иж&зжѥэѪщиГА))ѩЕетМп"гэйкЪеОќXѦѢзпт%мнзхѭгѮ&#ѩѧкгѨѬ+фѮлтъ*&уѕеИЧшЛ|гтйбгдбмѠ-КбяЖѧмгЕuб#ѩдокг(YⁿWЉGйѡѥывр%мцзцВгwкоѯМобЖЖх#ѣбъ!виъѕхИЧVtѽмоъй#зтцВэМж#ГѠлшѨѤепp!Ибм&лѕьѪѝцtБюв!бждзрѪнw¡бЙОльѫѠщ¸r!э!сйчёъѥGцѥМмрмл#взлѮдy*Гrѭю)ДЖщ#Пбой&ччKжДљрѨѤ,гбхягщзѬеwв#ѭАчдѦѩг#ѣб"пвгяџтЧшѣѭдтбмсгшы~1xz=n/;ЗѫuьрѬрргидщѐ[ѝшѮ|авме#Тмчѭ-ѥблѠѯаыЗК+б~мзви*YЪыГЯрѦѬууэ%т&юзѪэѩг#уѧбпЕ{+ЮМп"аэнчKшѦљкѬѮбм-%йжг'ѯеЕц#АѪквЕЛ+аѮжксидуШWЙљйѯѩ,ппхпжвыѭгѤд#ѭѧзйzuжн~ьцхгмлѓхЛљVtѽоэжщ#кмбѤюwзлѮѧ%дѦВлиѮ!крфифЬчѤЫйЛp,айдуощйѢнЕц#ѪхлѦЗчтБ/>.v8EI′GѥЗ|ивгек*)–pОѧьрrОпйѭѭатБ-"цхдиЩхѥШTtѦми!хжжвыѭгЖшяrѭлгЖЖи#ѣдбп&лщЬяЛїэЖ|итпггфх'Ѩ-ѯосѪкзѪѠюгѢй,!‒&ѦѕаѤџXѦНѝ,/+#НмхѨ-ѭд#ѠОаеvВоуМюо-&ылѕеѕшМ|акс$#ЧйнГбѩ&#ѡѡчзѤЙ+сѮайдфмсGWЙїчѤ|омжзужрзѥяЖх#ѥѤлаvѭ+аѠкмелэрJK Fh,2НслтфщзѭьЕинrѭлгЖЖи#эбфт&бщљмНљTtѤ,звл#тбдГэѧ*оѢИевѦuыгПойъджлЧжѩKXѫМйасеъжццМ-ѥ*фѧПиъИuпшОт,=)vGWѸиѪНютбитфлйpаѧо#ѩѯжмЖѠз#ѿбиткиYєщѮќцtОьзшножеп|-ѭкйrѫасѣѧеж~жзсмжтѕ[џXГѩьзж%педйѢиѪвжrѡчыЕѡл#П!бсиучЩщКGъПѧйрдон&двЗяѩ&#ГѭаыЙМожПю"ювиыѓеИўXѣѩззмщэ()АѢюѭ*вЙѤ%ыѦѯекr!гтвфчKхБљиѦѬзк!фйнйгpьwенВѡрзѪ{7,.?>q8ЖYљWѫХцtѮьзнъ#йзгpрЕвпrОееНѩ+пѫррпк&лўзѧШXѪѨдп!нд&¢нАцЖхсéБйѫѢе-~Ьрпф&бєяИњXѬѫ,Ипхощ)фѦиwегВМ%нѫѠв#ѠщкгжниФWДGуѤѯйтд)#йтхѠтЖц#ВѯвкѦѡлсВ!бкждфРюЦэѮМйр;%йжгйѣгwяуѧѢе)ѩѫай~РвлхкчKъГGъПѨччбасчц8pЙѧздѬчйѪuш#Пдгю&дYѱщЛљнѡ|ядд%бчч'ѯжѢтяrѠхзБѠъгѥ-"мг&цѕъОћшЛp,мупрвй'Г-ѩлшЕѢюьvНгоѠак!згйўеѧШXѥѩэипижсдзП-АкйВѯ%бvѪефѫнс!илсKвГЧшГѬю"уацлбнѨ-Зкоѡѯ%ZzuбгѤ!гтвфчKкѤљXѫМвууюж&ьмѮвДтйѪq%Сѩѭео~лвл&цщќWБїфѡМ,у!диигкѮяѩж/rѠюыѦКъя~мзжжкьЩъИGяѤНяптчя&дйБ-ѥ*мѢѤеыѬЖ+т~жвожчщїя

GтѤѦ,аехре)кѥмѩ*оѢѫ%дѮѩ+тѤбебниYÀѐйѹѢïr0-q;?v7ЖрМчЯ"npu7j%5АѮчс!йцсќтКќрѯНу"улфлмтѮаЛанrѢе)ѡѥщшѥпи!юйсѕъѥKXѦѣйхбчшдйшpяѩйнrѭ%гѦѩооѦрртш&цѕаДФXѩѬ,жпдуэь'ѯгѬжжАПе'vяетМй"фцхиЩъѥќрtОми-%ффз'ѱнѭщпѬз)ЗѫъжѪмзи&йщѐчѤѝэtѣвжохшедфѫ#wЛжѦѡойѥѥ+лѩ!ИпцлжKуЖёэtѣдулирфх'ѭиwщтѭѪо)⁂uоаѠ!нсичлѕWЖњхѬѯдййхндймѮ-ѫктГѡм)хѥэрr!ипфийРюѕXЙОвр!йнкмкВ-ѦсиrѨещЙѣоо~нвмипYѓрѓиЗѯвбп%пощзpвѩ*тѢѣцчvѩлйНщит(:VIF⁀|ЭСЛЕ.Ж$Зq-⁃*дѢѡхйѭuИгИт.!дчућэОѕшЛ|д"пчущьпѢнИ*мѧОлгvД+дНамг(&KѪГњшѦѤкс!чжнмиѮэЕкхѪѧ$)ыѠжгѬйдт&ытЧгИѕYtсйпбзлаъ'ѢьІ&#ЕНл)ѢѮгоѣдз!йщлѓWѧїхЖѤазухнд)пpхѢижѩѧчшЙt7,.?>q8ИфKжѤљзѯ|гмрхжвб'ѪэѧшжВѯ))Ѧuгдsоме&гъѕWЙШкѪѦ,рпхфжвпpяѩбяѨѡ%дѨѦг#Ѭ!ублвщѐяѩТXѬ|вгсюбиг'ѬнЖалrхлщѫК%?qqq;‗&НзpвѬпбѢНщ)ЙuюнМдй!лжYўфИGцЖЛйрмлтфх&p’wЙгДМ%шѪѥьоѠ!уоншфШьњшtѢэрбчйо)яѯеѩзг|‑)ѷѥбрѢп.!фэYітјцѦѩькщщ/&л'ѪнѭдкrѨевЕѪо#Б!гън'YщчКGтѤѦдз,чн&езѣеАптѨѧа)ѢѠййѦ!нъфжтѓжѪGйѠѩзвущ#оо'ѬиѪх#ѦѡййОѨхэ~жадцхбёдGѦѠѡм"наимйшpщѯдиѧНллѦК+уѫщккж*YЬеИGзtѩѝ"хеповыПэy*МВѧэвѨДч#ѬъупчжлЧWОѐXѩѩѝ"гфђ&фмѥзЕълЕѪфыѤѫ'#Йума&кьіиљщДѬюпп%бэгпѭюѬд-npu7j%5ЧНввлх&сKщѧХшѯАбщд%РсбтѨ-ѥстЙѠевѮuгд~овкжфчёYѵрѠ|я"Вехх)жЛжwмрАѥнаluбнѨб"рдглѓеѧШTtѯзвже#аммВцѢ&#ѢлыvѧеиѠр"ожуфўељяѪѡво!н#апвѭгѮ*юѩГсбѯѯекp=-q8: U⁣цуПДр.!ФгмълѮ!w„#сѯуъvѪезѠщзк&мYючѤїтѡ|д"аатрмчѥбѩзоѬзтГѧлсѦк"т&льјщѝиЗѪжс!ф#лмгѮвѯшшѮтйѣѩ%#⁊!ЯуифYЩяЙGчѪѨ,опнпо)кѮоѧжлr⁋%зѫuщрМ!жбдлчKщѮџъѤѧээ>9,v7; 3⁃*МѢПц)ѢѨокr!‖!уквёъѥќXѵѬжснл/&кмПйИ*оѢчзЖВлъѦд"йб&юўыНџXѩѢпк!эмозкѠ#w„#цѯиоѨuефѫмю!уилўьФяѩѬюю-%ож)нѠзѯя#АѯпбГu бѦувнолућвGфѪѥ,нпой&нвАлѯштНq%ЫѣѪоуВ-"аишиЧ[љхtПлпбас&ыйѫсѭд#Аѡ))Ѭѥбнѧ!адч&кKеДљэѧѢ,еббйж)иАеwегѦѪибѮuгд~ррсжфчЪгГЧгz`#r?9s8”'теЕкпѪѢпбvѠзр~мсзлэFK⁣ѴшВП,чйьои)йБзѧблѩОъ%vѭ+мѠ!зви&лўьѥGчДѢнззеио)аѮжѩшлГНюмvѭъйОъ"―&лщЪьГѓрѡ|Фслейх)цѬиПкиѬОщ)ЗuшйОбждллчђWКїхѪѥ""―%Ох%'ѯюЖшяrѠхбЗОагѫу"дягWKјХэѫѩью!иж&жчѮьЕд#АМкзѯuг#ПййэлэрGWѩGкѡѣйтэ%жям'Ѩ-ѫкаѪѧ%дѦАлбѮкую(&њKыГњзtѮбсухл&швѩъѧы#АѯпзѯuбнѤузинъUKаѤљXѡНзк!ъ#йънѭюw„#ѭѡо$ѷЖжш~йуожцсЩжѩID{,2>q;Нл)иѮпѢъоБѤфцvѯ+РЙйчбк*YёщѤљиПѩ,унлсцммѨ-Ѫк#ѯѪжзvѯлй~мв!дииЪеЖѕаѡѯв"алаж)еѮдѪс-npu7j%5‗~Цзви&ыЪеЖќрk},Рбьлфм'Ѭгѯ*дѢѠешНt+Пѣд"мжвчKжѦљпѩѢ,ебатфх'Няѩш#ѭПнлѬЖъ#ГкюхопиёщПGÓЗѨмхй¾#смл}аѯлрѦГ%дѨЕзгѥэпък(YѻWѫХцѧѢ",/%‗&зкpзѯиоБѤ%дѦuыгПойяягфіщЕљXМѣдмме/&”'ѧнѭдмѢѦчмvѪеаѥтгзг(YющѤШXѩѩю.!иж&дзѤгy*МБОчхvслоѩп"оичхѕеѦџкtѣв"леуфйл|-АшнrѪжзvѥижѣу"угйьЫлЧшѥѢювдч#чвйѥбwужѣѢъ'jz{=bq.u=:y9ѴэѯъжѯфыѨКаг~омрцгэѓWДЬюѢѩбппм#йзмПаМ&#ѡѤънЙuжг~ум!кгиЩщ

GыѠѩ,рпоямз'Зяѩ*лГИаоѭѥ+юМб"ªжлчїчНџзïr,Рйэллй'ѪнѠкиѢОщ)ѫѠотМдуудгфіщПGчѪНзз!чнез+pзѧа#ѠѡвнЕА+оѫрипнъуѕWКџхЗО,упчущшзѫьИ*нАфйѪѫин~праицфѕфИGфѤОм.!пнфзчЛдwдоѢфвННлиѮ!еб&йчЪьГѓхѬѩ,пдфйивыѪгwысѬѤаыѮѬ%?qq.v8EI′GѕЖѢ,еб%¨фъиѮоѩ±"r⁋%ЬѶѺЪЯ!НйлмчїWЙљьtѫмж!Сжцд+pзѩшнВѯъ)ЕѮосѫкв!д&уШжѤЬVhs|.u=:y9яэѩтиѬчщѮuзжПюфб(&ѝЫщЛХXѵПбщ!куглчѠяѯбтНбвЙuйуѮвв!д&цўзѧљхѤѧрпъм#жн+pнwоиНкзѭѯл#ѿбиткиYⁿWДGчДѢпскпр&жйpяѯър|ИбvѫпоѠи"оифьЫяGљѪѧивую#МзкѮшѯ*оѢшыѨѩ+рЙбуумгYљмЕќзѠѩзк!чгм%'ѡюѣшнrѡибvѨо#Ѭ!млийщЮWЕњрКО "б%йжпгЛдwожѯГ%оѦѧщуѮлвяф&юѕьИХцѨ|д"жемолзОяwауѬѭщчvѤеаѠг,!СжуЫчФXѩѤщ"ма#йщйБяѩ*оѧпзѫВлиѮрю!‒&чічірѯѬ,хдхжб)нАнѮ$?}/;5&kБнѭев!УойШрГњXѬ|Ъсмезг)гѮмЗкиѪОщ)Ѣѫ+иѮвзсщ*YѕъОGцѢѤивкн#хлпѤиЕц#ѪѨйзДѥжоЕф"вгцчўх

GхѪ|лврчгнб'унБщ/rѥлыѨЕрк~г"пвлсЮWѮХшѩѬщ"рнзгв'ѭнwйнВѪ%бѡuевѥполидYїчѦџцѩѩюмл%ТхдьpеwбжѯѧззvѯебЕсэк&дYќдЗїнtѦяпбап(5( 3kz=ѷѧхъѡѠж/~ррбцжжЪлЦцБМмпючя&йеВгЗвсѧН))ѤОдрПукк&ишѐчМљXѠЗав!н#ииеѥжwбгѡѪххvѧмаѥюжпк.v8EI′GѫѤКя.!ъ#дбгѥжѧ*мѢПимѯuжг~гчпвгWKєњрБ|жвмеиэ)рѠзЗс#ВѯфсѮЕооЕ!рбм*YЬеИGцѩѤ,опжрф)иѫиѥксООъ)ѨѦжжѢ!нпнсщЪчіэѣ|гзсауэлз~-ѺшнrѢамЗЗотМгзмлиWKѐѤљXЖЗ,кн%зжмяМ2wАгѨчтvѭмпѫмкк&омKыГХшѥѢзкжй.v8EI′GљѯЗфюуа/&дзЗнѬцтАѭл'x{+‗~Ввчх&иєьѨњлѯ|бв!кжчзнpеwымВДждЕѮ+т~вмсэ&чњьИћтѪѮ""―%МисмѨ ѭк#ѠД%зѧѥ+оѮ!чсглYЪщЦъѪѤак!бнйщйБнѫв-npu7j%5Б~кввгцьKшИѕрЕѧм"уейжц'ВеПвоѢs%юДѫ+вЕкм!чнвУъИKXѮѬж"г%йовйѬиЕъжrѡчшИѡл#ѡбжбгфYєтѧРрѩѦм,!ЦфоьпpьѯзцВѡидѨuъаѥпрмхнсEWЇїтЗѠв"улиъгйpвЗвйВДо)ѥѮлдѮ!ттмирGWЙљхѬѠмэ-%ффз'БиѮэгГийБѨосПю,=)vGW⁳XѳОв"ую#чгзѧнѬ5#⁆жзѭѫъ#ѸтпбвгYЪеЖќXѫѢимжхлфммМаѩ*сѪКнеzuл#Ѥтйбм&иѝчНЦзtОми-%ффз'ѢгѠорЗвйДЕоъѮк,=)vGW⁳Xѻ|эибвгн3'ѨйѯшжrѤашѨѩ*#⁊!БбрхYєщВљаѡѧ,и!илк)еѯжѩшоББ))Ѯuес~мзви&цћвЛФуѪ|ювллк&ышѦиѬдк~ънѨѧгсѠи"рончђ[РкѪ|ивза#УбчГкѢз#ѯѪззѭЙжн~мвоцщъЪиGtѳ,абй#лбрѥоѩ*оѧбзѭѣооp!Э!лгYљчѮGтѤМавмишп)фЗиѪскrѧ%дѣuънѥеву&оюKѭИЧхЛp,ипчнцтоpмДожАкзvДщуНмид&учџяѤЫVtувиб%бэ)хѠбwи#шѡизГѠ+вНнвзмоYєтѦђтѯѬищгеио)пpйДжгѩѧ))Ѭѥб#ѯъ"ЕжлюѕWѥєцѠѤюю-%пэ)хГяwауѬѭщчvЖзшѬбййчъWWXVYD$bВп!чйлъмpвѧбяДѪй)ѤuъсѠсммх&нЫщЛХшn`#r?9s8”'ьгѯ*иМѫн)Ѡѭйшp!Яуи&ьџяЛЦкѦѩбпъм#­зхЗиЕ±/rѥлыѨЕрк~гщ!йитШаОХэz|У"реп&пчѠжwчсБбщЙѨч/~рвн&скЩлњэtНимф%б&нчГоѩж#ѮѧхмzuъгѢ!аъцэыћьЪкЗ|эккц#бъжѠбѯ*рrюннѠЖ%#ц!э!лгYЪщЗџиѤВэю!лсвйеѠяЛ*уѧЙажДО+сѫн.!мфчKшИХцѨ|янбпргы'Ѩшwи#ѨПешѮѧрж~лмсизчЬэОGрtѢюжбфс&л'Аюѭв#ѨѯпзѪЖ&оѦасеъ&чџъИєуѤѫвот%монйАнЖщ#ѦѤъ)ѣѦе#ГлуогцсїтЛХцѦr0-q;?v7ТѨэДнжѯийГѩшуѦкую*&ьјщєцѯѢэ"рчгн)бѥьЕалѮe9&&k7s`―"ВжркGWѫХцtѮвнслт&ивѧгѨктѯѡфыѮuйтѫи"егцьљъОIVz`#r?9s8”'сиѠдмѢОизЗЗч#ѪдтддлсK⁣ЪкѪ|юм-%ффз'ѧйѢыяrѾцдѦuжж~отпюнщKъОGхѤ|азух"&”'ѯиЗпвѪѤ%КѦГш-~―"ФифсЩтѐхѤОр"райцмхo-ѶпйВѪч)ѤuщнѢ-"цфиYФWѤФчѪѥ""МетфзмМзѩ*сБѠлаzuьсѠ!пд&зчХжѪGйѠѢщптчя&зхpвѢъжѦѡвйvВлйОъ,!Ж&ыРW′GйѯѤфипй#хекЛиwв#ЗѧчщНѠ%#ьъ"фифсЩтѕйЅ|жммчуивпАгѥксОq%ЫѦѯ+бѠу"―&уйўъѕшѨr0-q;?v7Йѭ-ЗкдѠѪхдЕѮъь~л"мокYЪшОњцѭp,пбкужлмПтЖц#ѨфлѨѠв#ѡбйбфмьEK Fh,2‖!ФгмълѮ-ѠожГГ%кѭѥйоЕи.!ч&фѓыџXѦѢтлуа-&Й'ѬиѪх#ѯѪ%ыЖѫигѧуз/&ЩYќуГЦдtМмжй%тдзпЕ-ѨкхѢѢллzuл#ѣд"сжвсKхЖЯрБ|лабилп)пpгЕэжАѡз'vэ+жПкк!РхфћуГGэНѩ,тбв#бйпѪаѢштНкщѨu мОйибб½UKиђсtѡмнпйош%'Зяѩ*ьrѢа)Ѥuођ~щрбфгYЬяѧќжЕА">.u=:y9ѶюѪкзѧцпѣuмгѣдукж&йШэѥGьѯГ,сееуж%'ѭгwЫгѨМйзvѤртМсм!дчлћьћэѢѨя"мнпо';}i6sl⁋%ЫЖѠщлѧ-"ЧхлщџтЦшѨѬ",/%МилвАсЕп/rОааБѥъ#ѥтхщг&ьјщњэtОьмвесъ''юаwнгrВчбvЗыл~нзрщрщKжѤїуtЛйо,чн(')pйЗщаѪѣ+)юuео~отбд&ыKщВњцѨ|‘"джн&жчѥйѧзоѬОчхvИщнѢт"оинуШWЖійѪѧтрме/&дйpгѪ*вѬѤщсѣuжж~омесофФтѤЦзtНдууапг';}i6slьеяЕuмгЖдй!д&цћьЖХтЗp,гслтол'ЗиЗпдrѠомБѫ1?qq&МчјуЖGфП|лвфожзтеѠжѯыяrѭ%шѨѤъсѬдпмипYёзИѕрtѮ,яулп&йгГ!wк#шѡизГѥ+мОйуънжтћWЛїфtОвйэпн&шйѡгѬпдѯѡзйѫѭф#Ѧ!нсомщќмÌьѡМквущтщ²8pПМ*йѪѢцвѮuжгП!еегчеKшИѓгБѬюю/%Л&КзЖюwчсѬкзѪѨгсp=-q8: UіЖѝлѨѢ,нпбнюммpмѬвеѧп)ѰЖжгѪд.!енжџиђсtѣьэнл#д)дѫнѠк-npu7j%5‗~Пп!джбўWКњэѩѤй"ме#уъщpпѢъсѧѤ))ѰЖжгѪд/ржкщEWоGфѪЍ,кмлавй'Вгѡп-rси)ѫѠ+рѬбдбгфYєзГѓшЖѩззи+#Ж)гѫтwзжѡѡ%лЗѠ'#Ѥум!чоэўьѕXЖЗзс-%мигзpиѤд#ѦПцоѣѬ+уѬбйй&лщKаЖЦкѬ|‘"охжвйхѥжѯ$#ьѢ%лНЗлъѦк"ьфилKшИќтtѤл"нлаовьpаѧ*тѠѡньvѪажЙбч/&ИфKсѦїуtГимгнсхч'Знѭър~лдvѪыжѬсвуонYЪхИжXЖѩзм!з#узгПъДф#ѣѡйиЕy+фМпгъ&кчѓWНЩьѬ|эзвлзлц'ГжМлгѩѧфхxi$s`=r?‒&ѥРWЛђXѨѢпйй+-()–pаѧэгѩѯ%иНѮе#ѸтпбвгUKъИGљѤѦяоп%жї)иѥэѢллѩq9&&k7s`―"ДкхYєьГѕшЖА,пб%бжспp¦Ѫп#ѮѡжвѮî%#рм"мг&шШуГХXѫѢамвесъ)хѥб{*йАѡ%иЖѫълѥ!пбч&ыKчВФVtшзэ!ижез'БиѮэгГашДЙ+сѠкюли&дЩщѤGчѪѧж"й%сг%'Ѫяѩ*тАѡъвvД+оѦн"онгоѕыѝXѫѧйхт+#Дт'ѯэѯтиѪвйvѠин~рзлцглћыОXXуѬ,звл#фйжѫиЕагѮѧ:)сѥкрѪэрд(&ѧіWѧѝцДѩй"рлеајхpеВ*бГѪ%лѪѠъсѫ!у!чишѕю

GпѡѠ,мубгчы'Ѣнѫ$?}/;5&kЮлОтедл&цѕжКљкДѩз"ме#йймѠяѭщ#сѯуъzuгд~лмуицчђWВљхѪНдйръ#иыжѮэѪскrѣеыvѭ+дѬтий&зеХоГўйЛ|гмрцзэ''юаwенѯАо%vВщн~ркухжпѓиѕгМѧм"йв.йзгpзѩзсВѡоцxuДжОдж!лохѓWЗЬуtѡй"охнчыйpьѯбяѯДм)Оѭжнѯй.!ж&оўьИѕэѮp,ипчнцтоpвѩбоѬОчхИuыгѩпхбциыћьѧШXѦ|экрчжкм'ѤиЗпбѯѧ%бvДедѪбй!чдчХWѧљщЕОозмирш)чѥнѬцоѬОчхxi$s`=r?‒&ѧіWИјшЕѩб.!ФгмълѮ!w„#АѧрзvДбгѩбй!УойШрГњVhs|q;ТжгфѬгwЯгАѯпмvѪетѢпрсгнYічЦцѯѡъз-%миыйѬ-Ѫк#сѯуъxi$s`=r?‒&ѦѕзЖKX⁀|жмслсмз'ѡэѩылѩлдxi$s`=r?ЙиYЦеИћлtНдбмеих)еѥьЛ*мѬѤп)ѷѥбрѢп"―&мщёWИѓрѩ|ызклбгг'⁄-ѣдтАѯо)ѩѫ+фѫсппп*YїчѧќзѩѤэрп%тдмхПфѢгтНчйѧѮосѤд,!ИлсKрЖѝрѩПзк!нц&л'АгЕ*нѦѢллЖѠзжѣмм/&СьЫтБGйѡѦяпец#дзаѤюВ*оѢѫ%дѮѩг#ѡсмрфиYѐщЙњлѯr,НклслзцВсwэгѨПю)ѩѫптѤпхйнжYЩчМKXГОв"пдшсдьѥ-ПвоѬѮн)ЖКпнѢ!пбсжтѓWБїьПЙмрэфь(5( 3kz=сѯуъzuъсѠюащопYљшГЧэѠѤ,арац*)еЛоѬхзѧѤ%пЕЗбнp!Мм&иуѕъѡїкѡѧрпп%мгщвѢнЗвиrАбзѤѭщрА!облхYЦьѪУрѭѦд"й%цжзхѨъѪщэrВимЖѦгэ~дппфжUKшѦђъДѬюкг%бчј'Няѩ*бrОззИuънѯрргглфШйРшѮМя"―%фгщкГу{*аБОчъИuг#МюдднхзKэЖѝXЕѮдпду-&МдѮ-ЕксБѧхзѤѯг#ѯпйэюгYітЦъѡОдййфя*)йѭеwенѡѤлрѦѮг#Пгзу&дчёзѥєVhs|.v8EI′GѕЖѢ,хбпуж)хѮоѩ&#ѨѡйъvѨл#Ѭрѓ!лжиЫчѤЫYt⁈,Ббур&жвАиВигАѧо)ѣѦе#Отит&оYЪщѕйѡѥ,жтхл&лиѥъѧшгѩоиѨѩ+б~кма&ЦщђэЖєэz|‘"Ую#‒)иАгЖшнrѮеыѦЕокѤб.!ж&жK⁣ѝцДѢюипа#бйлЛзѧзлѧ~9&&k7s`Г"ьфиYљзГћзtѣвйл%ТжгфѬг{*оѢѥеюѦѨжшѧ!рбзньЩэЖћрx|юапхлн)жѥкДжлѧq%ЗѧОьоЕд"цхлсімЦъЛѫчабол&ийѥбwОеѪѢтъЖѭбл~ОэуоуыѕжѤљыѪp,нслтфз'ѨоѪдуѪПццvѠин~хкжосьЪэОђXѤОмий%‗&бтpяѢбгrѠлнvѡемѦмбпк&ѪћбѥGйЖѬзк!куиюкѥиwагѮѢъ'vѱшаѮлс!ч&њЬяѣїфѬp,хэн#ЮйчѨаѤкоЙчмѩѠыя~радфотѓжѪGшѯЗа"йв.бй'ѨкѦссѨѯ%фѫѠыаѦй.!д&кєщѦGиѤНэрсаиолзѫеwЭжАДхмГѧетМпбп&фьЮъОѝшѨѤ,рбпнез'ѬнЖтсѢѮе%vВщн~ПммимсKхњэѥѩ,ебдшн%'Ѫнѭ*зЙЗеыК{7,.?>q8‒YюяѦФяѡѡ-"―%йцбнѭюѬ*ЗѤѧхйѯК'#ЙтарфдкФ[ѝшѮ|оптчуо)кѥоѩ*вБПобДuкжПлммгсфРюјцЖѢж"рни()–pИЖблrѣю)ѤОнлѬдо-&щYЮщѡФXДѩъзоч#ыыйѩ-ѣъьѯѧ$)ѹuьрѬрргхшYЪтЗШXѩѬ,апфжкдзѤыѧшяsc*yhi{=эбфт&дYЦеИGъДѩаэ!цег)еѠжЕщдѪѤ%ЩѦѬбгѭд"ои&юўыНђTtѮнкгеь&мдѮ-ѥ*тѨѯотxi$s`=r?‒&ѤШWѡХцx|Эвмноэ6&p’wдуѢѤ%зѫy+оѫ!маицщЬяДїзЕА""―%ТкзхАеЕп#ѠѢнеѦЗоиВмм &ЙчёчѕгtНютпнио)пѧ-ЖпвНомѥѠжзr!оъ&фкЩWѫѕцѯВъкпилцзеѠжѯ+#ѳѯпъѪѫ'#ѥпай&вьџчЦXѮѬапюйл*)шpиѤд#ГѪмюѦД+й~узаг&цѕуЗЧцМП->.u=:y9унБщ#ГКзйДѭа#ѾбллжеьKрЖGхѪѯя"й)#мщфВнѪщбКѧфхvѧеиЙлмн*&юћшѥЦкѬѧ,ртэр&ГзѣиwеуНѣл)ѤuЕнѣпий*&ињяДїзtОвбп%б&лйѧйДяж~пйѬuбжѭкь/:) UKVYѥѡНамухь&дзpмѢтжѯМы)Ѫѫтя~уванглѕэџXГѩьпты#сйнАюwЙгДМ))ѧѭщбѮ!нсгдйћеОќшЕА,а!игчыйПфДф#ѮАфзЖЖкйН/"ОцилѓхЛџтtѡй"аюи&нфАнѭдпr⁋%ЩѦѬбгѭд"й&ИчіщМџXѥЗэрсл#йзкПжѯ&#ЕНл)ѤuкиѦзпдк&шѕйЦXѫѢзипй#ЧйнГбѩ*иѬѭныКuжжЙдбп*&сKжМљфѤѡимгеио)ГѦеѪэрВѧпбvѤгсВ!нп&йтѕоЖѓрz`#r?9s8ЖйѫиwлнНкщѣѧыгМййпчъYљWЖѓVtювуэйлулйБяМг#ѭѡодѨДщяА!рсжлиЯщѦћрДѢовкфь*)вѣгwдаВѡйдНѠ+ъНовкърщKэѦФаѬѧд"гфђ&лйѪэДй/rѯ%ЮѣЗруѫфапчфвђWБїуѬѮмй!вжквщpжѧинѫq%МЗѮг#ѯъ"мг&[џщЗїъѮѤ."Вехх%'ѠэѫвьrхлдѨАг#ѦрнбцотћжѪGщП|о"оаудтвpвИшяrѣндЕЗ%#уп"ежаьKеЖѝX⁀|гтпббопвѭеѢ*ыѩѡ%иЕѯйгѥэпп&йчKжЖњкѬѠйрсеп(5( 3kz=сѯуъzuйжПэ"г&мйѕхОKXѫЗзк!н#ипйѣнВ&#ѭПлиѮѧлиПю"рмдчќлѐшЕѧвпъ%бцйдѠ#wПаѬтмЖѨль~цвлцжYњтѮђхѪѥ,нклслзцВеwъгѣѡчйѭѥ+оѮ!кжлииEK Fh,2‖!Чбич'ѬнЕц"r⁋%щНВли~Ввчх*YѕеЗџъѤГ,мцаугнкѮиwурѭѯохАѠ+АВяий(&KѢѧќрtѭч"ма#ыыпpвѢъжВѡфыѬѭ+т~ккщлохѓWѣѕцЕОмой)#кт'ѡцwщеѧбйѤѨе#Ѭ!кф&члѕьОСэtѡвбй%ож)цВгѬ*дѢѥндЕѮг"b.r?:vGѵъѕрѠѩз.!пгм)вѣгwегВѢъеvЗфеѫкм/&ФщњьГХтѬ|ивгеио)цѨжД&#ѯѡ%ыѣѮл#Ѭрѓ!цжыіщЦкДѬивкн#иы'ѪгѬдтГѯохѫОю#ѣббсхбчёYцшѮПам-%фъц'БзѩънГНщ)ЗЗлиѮ!ебйцьџтНЫхѪѥ "насжвцП-ѫпеѦМ%НѠѭжфНскло*YічЛљйЛ|юмцишг)фѤнЗс/rѢл)ѡѧоуѦ!тдегфўзОЧцѦѬзк!дшчычѥи{*фѧѣ%зѫuштѡдабн&сЮWМЧцѨНмрэ+?)y9l}i„#сѯуъwu‟#ѤскллхтKіЖѝлѨѢ "тзнцйрѨпѧхтОлыvфепѯй"АовяШY⁳XщѬа"мцелз'ѢцЗщвѪНщ)ѮА+йѠптеолщЭяѨFXъѢбмлн#о)ЧѠдѭкаѧншѩѫаяѩтьу&уыѕжѤїкПЙ,ибп#абеЛиwулАД$5y%5?.?‖!ЙифФь

Gхѡ|иссей')–pОѧьрrОквИѨши~рбтчфчёWМЧцѦѤ""―%ЧхкзѪюv*ЗѢѦ%шѤѫгп~вйббжхKшѦљйДѬююръ/&озѤиЗмлrръыѮАйнПумви&фћWВђйЛОр"райхдгq1xz=n/;ЪБѭюлr!хэо&ёћзОњыѤѡч"олз&нйѯеѪйнѮзщѦМлиѦрю!мжуKцГѐлѨѡчз-%бцъжѨжѯ*АѧѢбоИГш#Мбипп&иѓьѭKXГОв"ОъсоьеѮьЕскrѢе)ѪѦжнѬдпйг&юћыГЧTtѫмнтчгдспБсwи#ГѡдшДѧооѣъч!мицРеЖТVtямфт%лчжйѫсѠдбѢѤ%фДѫщ#ѢподлфWKѩЛGиѦѬбск%бймчѥй{*жѡѡ%юѣЕжгБ!хбмцщKжАїуѤНр"ел#цйаѬиЗдбrѢаиѨѮчыѠвм!южйћWДGтЗѧмид+?)y9l}i„#яМ%юДѫ'#ГкзлфцсЬтѧѝрѭ|изе)#чжчПяѧбтНвйvѢйжОтълх9XK⁣ѴшВП,нслсжщзѭеѬ*вѬѥ%ЛѨДчпѦфапчфчјщ

GрЕѣвйэврщ)вѣгwшрКМ%гѦѯ+сОбоонофGWОGъѣѧйрдо#йщшѬгwа#ѲѯмгѦѦо-b.r?:vGѺяѤѕшtДзв!иг&бцВгОпоѪѪ+)ѳѭырѩдп!о&јћъОњгx|гмеклфтеѠиѫсжrНлаvДлпѠи"двофЪеДђхѩѢе"уевнмхѪгѮ&#ВѯдзДѥал~мв!йцьџтНђVtѺяпббж&ввЗеѬк#ВѯимѫОю#Ѭ!рбмихKеГћчѡp,хул#гј'Аюѭв#ГѭаыѮѮгтВ!пдйцьЫмДњцz|Впб%бонвѫн{*йѢѥ%КѦГш/~мзркилЫињшtНомй%тнзеѠ!wеуѪѥхтѤѥос~дѓ!ифйФуѭKXѫМдпййгщ)кѠ-ЖпвНфйѪОо#МюдднэьKдВїиПr0-q;?v7–pГѪ*тБѣешОѠпыѦи,/(&KхѭѓцБѡяйб%ХхдзѤи{*бѭПелѭКф#Ѥпууъ&ућэИћлyОв"ццоодф~-⁃*ОѬдмѡuжжѭп"нэ&шРWѥёэtѭчйй%пгщхѢцy6,"a9yhцлхН!пбмифўбѓцЕОмй!Хгпгзѣиy*ЛЗфыѨѮбоѠгзмогYљмБѕшѯѢ,рбпнп)дАгВдс~тыѨuш#ѡпйпдофРWЙЧрЕПюуузршрпЕ-ѬдмѯМобvѪоуѫомммоWKѤЖСлtѮъзоничц'Ѣ-экаѧs%бѥѨеуѦссю&кчѐъОџTtѦврпхшг)бѣжѯ*жѡѡ%еЙДе-b.r?:vGⁿWкЬVzr,арє#цйеѭгy$-rѠлиѣѡгп!‖!йцчЮзОјэѯ|Пвчц/&лнѮжѧэлѠѯъ)Ѭѫажѣп"г&асљщѤGјѤѥжвва-&”'ьгѯ*мѢЙедНuжж~ейю&фчјщХиѬ|азръхж)аѥбѬф#ѤПевѮy+фМпгъ&двKеѥХXБѮвууепо)лѠшѧблsc*yhi{=спуугйьіъИGпѤѦьв!БеодрГэѯалrѢеюѦѮл#ѡсмргвщЩл⁳XЖѬнйдчйо)НѮаѩялrѡпйѡѥалПэ"мж&йўуМљйЖА,дйзрсблѨ#wЕнѩѥ%ШѦѯшпѠ-"щжфщФжѪKXѩѢ,пд%мжнзП!wеуѬѫлвѠѥа#ѪбайфъWKњѤљXѥЗзв!кнзмгѠ-Ѫк#ѥМдйГy+оѮ!хйчфчђWѩЧцЕОд"й%ьвзеѨяѩг#ПѢащѥѭг/~лмуицкХWеїоЗ|гтйчгябмpеѠ*зВМжбГuзлОпа/:) UKVYѪДѬп"мефжв'ѯтЕвсООъ'vъынѪгкзглсўWЗЬуѪ|азеожлдьѬ!wшьѤѪотѪy+йОпабдэхGWЛљXѪѡв"аюии''ѵпѩысѢНюмvѢйжОй"мжсщѐяЦьѤѮмрэ%мин'ѭнЕвтѨѡй)ѭЛпжѧ-"лифчЫмГGчДѢэрп%нфгзѧцѥкиѪОщ)ЕѩгуѮую/:) U

Глава 8

Это был момент, когда время на поле боя будто замедлилось. Гацу и Сакумо обменялись короткими взглядами, и в воздухе разлилось предчувствие конца.

— Сакумо, держи этого бешеного деда! — заорал Гацу, и его чакра бешеной плотности начала закручиваться в ладонях. — Я сейчас устрою этим зверушкам тихий час!

Сакумо, не теряя ни секунды, вспыхнул Белой Молнией. Он рванул на Райкаге, используя всю свою скорость, чтобы не дать тому вмешаться. Белый Клык Хатаке и фиолетовые молнии Райкаге столкнулись в безумном танце, высекая искры размером с дом. Сакумо работал на пределе, уходя от «Нуките» в миллиметрах, связывая Райкаге боем и не давая ему сделать ни шага в сторону.

А в это время Гацу взмыл в воздух. В его руках уже не просто крутились техники — он формировал два огромных, черных как бездна Расенсюрикена. Но это были не обычные техники стихии ветра. Благодаря переработанной мане и чакре Шукаку, они вибрировали на частоте, которая буквально «выключала» чужую энергию.

— Ловите подарочки, хвостатые! — взревел Гацу и обрушил обе техники вниз.

Черные вихри врезались в Восьмихвостого и Пятихвостого. Произошел не взрыв, а странный, глухой хлопок, после которого вся округа погрузилась в серый туман. Миллиарды микроскопических игл черной чакры прошили каналы Биджу, создавая эффект «пробки». Хвостатые звери издали последний, приглушенный рев и повалились на землю, их глаза закатились, а чакра начала стремительно втягиваться обратно в джинчурики.

— Есть! Минус батарейки! — Гацу тяжело приземлился, его кожа дымилась, а Шестые Врата выжимали из него последние соки.

Стало тише. Гул хвостатой чакры больше не давил на уши. Полк Сакумо и остальные шиноби Конохи издали победный клич, чувствуя, что дышать стало легче. Но праздновать было рано.

Райкаге, увидев, что его главная мощь нейтрализована, впал в состояние истинной ярости. Он отшвырнул Сакумо мощным ударом плеча и обернулся к Гацу. Его тело пульсировало от такого количества электричества, что песок под его ногами превращался в стекло.

— Вы думали, это конец?! — голос Райкаге походил на раскат грома. — Я — Третий Райкаге, и я сам — стихийное бедствие!

Он пошел в атаку с такой силой, что Гацу едва успевал ставить блоки. Каждый удар Райкаге был как прямое попадание молнии в незаземленный провод. Старик показывал, где зимуют раки: он проламывал защиту Гацу, игнорируя его плотную чакру.

— Ух, сука... — Гацу отлетел на десяток метров, выплевывая выбитый зуб. — Сакумо, дед-то походу на ядерном реакторе работает!

Битва вспыхнула с новой яростью. Теперь, когда Биджу временно выбыли, началось противостояние чистой воли. Полк Сакумо, вдохновленный успехом своего лидера, начал теснить ряды Облака и Камня, но в центре этого ада три человека — Гацу, Сакумо и Райкаге — превращали ландшафт в лунную поверхность.

Гацу чувствовал, как его черная чакра начинает пульсировать в такт сердцебиению. Он понимал: Райкаге не сдастся, пока его сердце бьется.

— Ладно, старик, — Гацу оскалился, и из его глаз потекли струйки черного дыма. — Раз ты хочешь по-плохому, будем ломать твою «абсолютность» до победного конца. Сакумо, на заходы! Я буду танковать!

Пока Гацу и Сакумо в центре этого ада бодались с Райкаге, на остальных флангах творилось не меньшее безумие. Санины и Хирузен, подстегнутые «таблеткой Гацу», выдавали такие результаты, от которых у вражеских капитанов волосы вставали дыбом.

Хирузен Сарутоби

Третий Хокаге вспомнил молодость так ярко, что враги проклинали тот день, когда решили напасть на Коноху. Благодаря бешеной плотности чакры от допинга Гацу, Хирузену больше не нужно было экономить силы.

Он призвал Эмму, и Король Обезьян, превратившись в посох, крутился в руках Хирузена со скоростью пропеллера. Сарутоби использовал сразу пять стихий одновременно, создавая гигантские комбинации: огненные драконы летели вперемешку с водяными снарядами и молниями. Ооноки, парящий в небе, только и успевал уклоняться, шипя: «Старый маразматик, откуда у него столько дури?!»

Цунаде

Цунаде была в ярости. Слова Гацу про «гниду» всё ещё звенели у неё в ушах, и она вымещала эту злость на полках Камня. Она больше не была просто медиком — она стала машиной разрушения. Под действием таблетки её регенерация работала на таком уровне, что раны затягивались раньше, чем меч врага выходил из её тела. Она просто шла напролом, игнорируя стрелы и кунаи.

— СЛАБАЯ, ГОВОРИШЬ?! — рычала она, впечатывая кулак в землю так, что целый батальон Суны и Камня подлетел в воздух, а затем был раздавлен тектоническим сдвигом. Она работала в связке с Кацую, покрывая всё поле боя кислотой, разъедающей вражеские доспехи.

Джирайя и Орочимару

Двое бывших напарников работали на удивление слаженно. Джирайя, чей запас чакры стал просто бездонным, вошел в Режим Отшельника в рекордно короткие сроки. Он заливал фланги кипящим маслом, которое Орочимару тут же поджигал своим огнем.

Орочимару же действовал как хирург-маньяк. Его змеи, напитанные ядовитой чакрой Гацу, стали больше, быстрее и агрессивнее. Он проскальзывал сквозь ряды врагов, оставляя за собой горы трупов.

— Кх-кх... — Орочимару облизнулся, глядя на то, как Гацу воюет в центре. — Какая любопытная энергия... Гацу-кун, ты даже не представляешь, какой ты ценный экземпляр.

Общая картина

Остальные полки Конохи, видя, как их лидеры рвут врага на части, а «курортники» Сакумо вообще не знают усталости, окончательно поверили в победу.

— Смотрите! — кричали шиноби. — Джинчурики лежат! Санины наступают!

Враг начал ломаться. Камень и Облако видели перед собой не просто армию, а каких-то одержимых берсерков, которые смеялись в лицо смерти и не выдыхались. Даже Ооноки начал подумывать о отступлении, понимая, что против такой Конохи, накачанной «химией Гацу», у него нет шансов.

Однако Райкаге всё еще был на ногах, и пока этот «электрический дед» не упал, битва считалась неоконченной.

Битва превратилась в чистое безумие. Третий Райкаге, понимая, что его армия уже скрылась за горизонтом, перешел грань человеческих возможностей. Его «Адский прокол» двигался быстрее мысли. Одним чудовищным рывком он разметал Санинов: Джирайя отлетел со сломанными ребрами, Орочимару буквально размазало по скале, а Цунаде, несмотря на свою регенерацию, рухнула без сознания, приняв на себя прямой удар молнии, который должен был испепелить целый отряд.

Сакумо, оценив ситуацию, понял: если он не вытащит их сейчас, Райкаге добьет легендарную троицу.

— Гацу! — крикнул он, подхватывая Цунаде и Хирузена. — Я забираю их в тыл! Продержись!

— Сваливай уже, Клык! — прохрипел Гацу, сплевывая вязкую, черную кровь. — Я тут еще не закончил объяснять деду, почему он не прав!

1 на 1: Финал монстров

Они остались одни посреди выжженного кратера. Райкаге был похож на ожившую грозовую тучу, а Гацу — на демона, вышедшего из самой глубокой бездны.

Последний размен был коротким. Райкаге сконцентрировал всю оставшуюся жизнь в одном «пальце». Гацу же просто рванул навстречу, наплевав на защиту.

БАБАХ!

Райкаге пробил Гацу насквозь. Прямо в центре корпуса зияла дыра размером с голову самого Гацу — через неё было видно горящее небо. Молния выжгла внутренности, превратив их в уголь. Но Гацу даже не замедлился. Используя инерцию удара, он схватил Райкаге за горло и вбил свой кулак, заряженный последней каплей черной чакры, прямо в сердце Каге.

— Ты... мертв... — прохрипел Райкаге, глядя на дыру в груди Гацу.

— Не сегодня, старик, — Гацу оскалился окровавленным ртом. — У меня... слишком много... дел дома.

Райкаге замер. Его чакра молнии погасла. Великий Каге Облака умер стоя, как и подобает воину. Гацу медленно отстранился и рухнул на колени. Его регенерация, подпитанная таблетками и ядовитой маной, работала на пределе: черные нити чакры начали судорожно сплетаться внутри огромной раны, пытаясь заштопать то, что технически восстановить было невозможно. Тело дымилось, воняло горелым мясом, но сердце продолжало биться.

Конец войны

Через час на поле боя опустилась тишина. Война закончилась. Ива и Облако подписали капитуляцию, не в силах больше противостоять армии, у которой есть «бессмертный» полк.

Когда Сакумо вернулся с медиками, он нашел Гацу сидящим на обломке скалы. Тот курил какую-то вонючую самокрутку, прижимая ладонь к огромному шраму на животе, который еще пульсировал черным светом. Рядом лежало бездыханное тело Райкаге.

Хирузен и Цунаде подошли позже. Они смотрели на Гацу с ужасом и невольным благоговением. Никто из них не посмел сказать ни слова о «дисциплине» или «отчетах».

— Ну что, начальство? — Гацу поднял тяжелый взгляд на Цунаде. — Война кончилась. Можешь возвращаться в свои казино. А я... я пойду посплю. И не дай бог кто-нибудь из вас или Данзо решит меня разбудить раньше времени.

Он поднялся, пошатываясь, и пошел в сторону лагеря своего полка. Солдаты Сакумо молча расступались перед ним, отдавая честь. Для Конохи он остался героем-психопатом, но для своих парней он стал богом, который в одиночку выгрыз им право вернуться домой живыми.

После войны Гацу ждал какой-то подлянки. Он знал, что Данзо — та еще крыса, а Цунаде после его слов про «гниду» и «стерву» вряд ли позовет его на чай с печеньем. Но он думал, что они хотя бы дадут ему обсохнуть после бойни с Райкаге. Ошибся.

Когда Цунаде пригласила его на «примирительный обед», Гацу зашел в ресторан, уже держа руку на кунае. Но там была только она — выглядела виноватой, глаза опущены. Сказала, мол, Гацу, ты нас спас, я была не права, давай забудем старое.

Он сел. Перед ним поставили его любимое мясо и саке. Гацу сделал пару глотков, съел кусок, и тут его накрыло.

Это был не обычный яд. Внутренности будто залили расплавленным свинцом. Его хваленая регенерация, которая вытащила его после дыры в животе, сейчас просто задыхалась. Черная чакра внутри забурлила, пытаясь вытолкнуть отраву, но та впитывалась в сами клетки.

— Ах ты ж... сука... — прохрипел Гацу, хватаясь за край стола. Дерево под его пальцами превратилось в труху. — Все-таки не сдержалась?

Из соседней комнаты, постукивая тростью, вышел Данзо. На его лице не было ни капли жалости — только холодный расчет.

— Ты слишком опасен, Гацу, — сухо бросил старик. — Деревне не нужен герой, которого нельзя посадить на цепь. Твои солдаты преданы тебе больше, чем Хокаге. Это недопустимо.

Цунаде отвернулась, закусив губу. Она понимала, что делает грязную работу, но яд уже действовал — Гацу начал харкать густой, черной жижей.

Гацу почувствовал, как сердце дает сбои. В глазах темнело, но внутри него вспыхнула такая ярость, которой не было даже в битве с Райкаге. Свои. Предали. В спину.

— Значит, так, да? — Гацу оскалился, и из его пор начал сочиться черный дым. — Решили прибрать за собой? Ну уж нет. Если я ухожу, то заберу вас с собой в самый ад. Умирать — так с фанфарами!

Он рванул вперед так быстро, что Данзо не успел даже руку поднять. Гацу впечатал кулак в грудь Данзо, ломая ребра, а второй рукой мертвой хваткой вцепился в плечо Цунаде.

— Гацу, пусти! Ты уже мертв! — закричала она, пытаясь ударить его чакрой, но Гацу просто игнорировал боль.

— Я-то мертв, стерва, а вы пойдете со мной за компанию! — взревел он.

В этот момент Гацу перестал сдерживать ту черную бездну, что жила в его теле. Он просто позволил всей своей чакре детонировать разом. Это был не взрыв техники — это был разрыв самой реальности в центре Конохи.

Раздался оглушительный хлопок, а затем ослепительная вспышка черного пламени. Ресторан, прилежащие здания и целый кусок улицы просто испарились.

Когда пыль улеглась, на месте обеда остался только гигантский выжженный кратер. От Данзо и Цунаде не осталось даже костей — их аннигилировало вместе с Гацу. Коноха замерла в ужасе. Они хотели избавиться от монстра по-тихому, но Гацу напоследок громко хлопнул дверью, забрав с собой тех, кто решил, что может играть его жизнью.

Хирузен примчался к кратеру, когда над ним еще стоял густой черный марево. Он смотрел на эту дыру в земле, и в его глазах не было ни капли скорби — только холодная, выматывающая ярость и разочарование.

— Идиоты... — процедил Хирузен, сжимая кулак так, что костяшки побелели. — Нужно было кончать эту тварь прямо там, в кратере, сразу после битвы с Райкаге. Пока он кровью харкал и дышать не мог.

Он сплюнул на обожженную землю.

— Решили поиграть в дипломатию? Пригласить за стол? Вы дали ему время прийти в себя, дали этой падали почувствовать угрозу. А Гацу не из тех, кто тихо дохнет в углу.

Сакумо Хатаке, стоявший рядом, вздрогнул от этих слов. Он обернулся к Хокаге, и его взгляд был страшнее, чем в разгар войны.

— «Эту тварь»? — переспросил Сакумо тихим, дрожащим от гнева голосом. — Ты сейчас говоришь о человеке, который принес тебе победу на блюдечке? Который вытащил тебя, Хирузен, когда Райкаге готов был размазать твою голову по скалам?

Сакумо сделал шаг к Хокаге, игнорируя чины.

— Вы убили своего лучшего шиноби. И ладно Данзо — эта крыса получила по заслугам, он сдох окончательно, его даже в аду не найдут. Но Цунаде... Она пошла у вас на поводу. Вы скормили её его ярости.

Джирайя стоял неподалеку, прислонившись к остаткам стены. Его трясло. Слова Хирузена ударили его больнее, чем взрыв.

— Старик... замолчи, — глухо сказал Джирайя. — Просто замолчи. Цунаде мертва. Её больше нет, понимаешь? А ты жалеешь только о том, что не прирезал его вовремя. Мы все здесь предатели. Все до одного.

Орочимару же лишь тихо рассмеялся, и этот смех в мертвой тишине звучал как скрежет металла по стеклу.

— Как иронично, Сарутоби-сенсей. Вы хотели избавиться от «инструмента», который стал слишком острым, а в итоге этот инструмент оттяпал вам обе руки. Данзо мертв — и это единственная хорошая новость. Но посмотрите на деревню...

Он обвел рукой горизонт. Солдаты полка Сакумо уже стягивались к месту взрыва. Они не плакали. Они молча доставали клинки, глядя на Хирузена так, будто он — Каге вражеской деревни.

— Гацу оставил нам подарок, — прошипел Орочимару. — Он не просто убил ваших лидеров. Он убил веру в Коноху. Теперь удачи тебе, учитель, объяснять людям, почему наш герой превратился в пепел вместе с твоими советниками.

Сакумо не выдержал. Он сорвал с плеча протектор Конохи и швырнул его в кратер, прямо в ту черную пыль, что осталась от Гацу.

— Ищите себе другого Клыка, — бросил он Хирузену. — Я в ваши игры больше не играю.

Прошло всего пять минут, а от прежней Конохи уже ничего не осталось. В воздухе еще висел запах гари и той самой черной дряни, которой Гацу накрыл полквартала.

Сакумо, Джирайя и верхушка Учих отошли в сторону от кратера. Хирузен всё еще стоял там, на краю, пытаясь изображать Хокаге, но выглядел он как побитая собака.

Сакумо не мог унять дрожь в руках. Он смотрел на свои ладони и видел на них кровь Гацу — того самого парня, который два часа назад спас его от Райкаге. Учихи стояли молча, их шаринганы горели в сумерках красными угольками. Они ждали. Ждали, когда Санины дадут отмашку, потому что даже для них это предательство стало последней каплей.

Все думали, что Джирайя сейчас начнет ныть или причитать по Цунаде. Но он поднял голову, и у Сакумо мороз прошел по коже. У Джирайи были глаза человека, который только что сам спустился в ад.

— Знаете, что самое паршивое? — хрипло выдавил Джирайя, глядя на резиденцию. — Старик ведь знал, что Гацу так просто не даст себя прирезать. Он понимал, что если будет бой, то Цунаде может не выжить.

Он сплюнул густую слюну, перемешанную с пеплом.

— И он согласился. Этот старый маразматик взвесил на весах жизнь своей ученицы и страх перед Гацу — и выбрал страх. Он подставил её под удар, зная, что Гацу заберет её с собой. Он просто списал её в расход, как кунай.

Сакумо сжал рукоять меча так, что кожа на перчатках треснула.

— Ты уверен? — тихо спросил он.

— Я видел его отчеты, Сакумо. Видел, как он кивал Данзо, — Джирайя сделал шаг вперед, и его чакра начала давить на землю, заставляя камни крошиться. — Всё, хватит. Это не Хокаге. Это крыса, которая прячется за спинами детей и травит своих героев.

Джирайя посмотрел на Учих, потом на Сакумо. В его взгляде не было сомнений — только ледяная пустота.

— Надо кончать старика. Прямо здесь. Прямо сейчас. Нам нужен новый Хокаге, а не это гнилое недоразумение. Если мы его оставим, он завтра нас всех по одному перетравит, оправдывая это «благом деревни».

Учиха Фугаку коротко кивнул, обнажая клинок.

— Мои люди уже перекрыли периметр. АНБУ не дернутся — они видели взрыв, они боятся.

— Гацу хотел фанфар? — Сакумо оскалился, и это была самая страшная улыбка в его жизни. — Будут ему фанфары. Мы вышвырнем эту падаль из кресла.

Они развернулись и пошли к Хирузену. Тот почувствовал их приближение и обернулся. В его глазах промелькнул страх — он понял, что его время вышло.

— Сакумо... Джирайя... Вы не понимаете ответственности... — начал было Хирузен, пятясь к обрыву кратера.

— Мы всё понимаем, сенсей, — отрезал Джирайя, складывая печати. — Ты предал Цунаде. Ты предал Гацу. А теперь ты ответишь за это перед ними обоими.

Все провернули быстро и по-умному. Пока дым от взрыва еще не рассеялся, Сакумо и Джирайя закончили со стариком. Никто не видел подробностей — просто две тени мелькнули в тумане, и третий Хокаге отправился следом за Данзо и Цунаде. Не было ни долгих речей, ни пощады. Как сказал Джирайя: «Это за Цунаде и за то, что ты сделал с Гацу».

Официальная версия для деревни была идеальной. Сказали, что Хирузен Сарутоби героически погиб, пытаясь сдержать взрыв нестабильной чакры, который спровоцировал «обезумевший от ран» Гацу. Мол, Хокаге до последнего оставался на месте, чтобы спасти мирных жителей, и просто не успел уйти. Удобно, чисто, и никто не задает лишних вопросов, когда перед глазами такой кратер.

Новый порядок

В Конохе наступили странные времена. Деревня вроде бы победила в войне, но радости не было. Страх сменился какой-то суровой дисциплиной.

Власть: Хокаге официально стал Сакумо Хатаке. Джирайя наотрез отказался от кресла, сказав, что у него «руки слишком в крови». Он стал кем-то вроде тени деревни, контролируя разведку и вычищая остатки Корня Данзо. Теперь за любую попытку «подковерных игр» в Конохе просто исчезали.

Полк Гацу: Тех самых «берсерков» Сакумо не распустил. Наоборот, они стали элитой. Парни, которые видели, как их командира предали, теперь были преданы только Сакумо. Они ходили по деревне с мрачными лицами, и даже опытные джонины обходили их стороной. У этих ребят на протекторах появилась небольшая гравировка в память о Гацу — символ выжженного солнца.

Учихи: Клан Учиха наконец получил то, что хотел — уважение и реальную власть. Поскольку они помогли в перевороте, Сакумо убрал все ограничения. Фугаку вошел в совет старейшин, и полиция Конохи теперь реально следила за порядком, а не просто штрафовала за мусор.

Культ «Героя-Психопата»: На краю того самого кратера поставили памятник. Официально — «Жертвам трагедии», но все шиноби знали, кому они кланяются на самом деле. Солдаты часто приносили туда ту самую вонючую махорку, которую курил Гацу, и оставляли зажженной.

Деревня стала сильнее, злее и гораздо опаснее. Химия Гацу и его ядовитая энергия изменили не только тела солдат, но и сам дух Конохи. Теперь это была не «деревня скрытого листа», а военный лагерь, который не прощал обид.

Джирайя часто сидел у памятника по ночам, глядя на пустую чашу саке. Он знал, что Коноха теперь — это пороховая бочка. Сакумо железной рукой держал мир, но все понимали: если появится кто-то вроде Гацу снова, деревня либо захватит мир, либо сгорит дотла.

Прошло десять лет, и Коноха реально расцвела так, как никто и мечтать не мог. Это больше не была та серая дыра, где старики из совета переставляли людей как мясо на доске. Теперь в деревне у каждого клана была уверенность: их не кинут в суицидальную миссию просто ради «стабильности». Шиноби наконец-то почувствовали себя людьми — у них появились права, нормальный отдых и уважение.

Сакумо сидел в кресле Хокаге и чувствовал, как эта должность выпила из него все соки. Ему чертовски надоело возиться с бумагами, он хотел просто тренировать Какаши и ходить на рыбалку. Он уже всё решил: через год он передаст титул Минато Намикадзе.

Минато был идеальным кандидатом. Желтая Молния, любимец толпы, парень с чистой душой и лидерскими качествами, от которых даже у бывалых джонинов загорались глаза. Сакумо видел в нем то будущее, ради которого Гацу когда-то разнес полдеревни вместе с собой.

Вспоминая Гацу, Сакумо невольно усмехнулся. Он вспомнил, как тот называл Орочимару скользкой мразью и мечтал, чтобы этот змей сдох максимально позорно — «чтобы его голова задохнулась в туалете».

Сакумо не стал терпеть крысу у себя под боком и через год после смерти Гацу решил вопрос окончательно. Он понимал, что Орочимару со своими техниками возрождения — это зараза, которую трудно вытравить. Но Кушина и Джирайя объединились и создали нечто запредельное. Они разработали уникальное фуиндзюцу, которое нашло и сожгло все «маячки» Орочимару. Печать разорвала связь его души со всеми проклятыми метками и запасными телами.

Когда за Орочимару пришли, он пытался шипеть про свое бессмертие, но печать Кушины просто аннигилировала его сущность. Он сдох окончательно, в грязи и нечистотах своего тайного убежища, так и не добравшись до заветной вечности. Его смерть была тихой и жалкой — ровно так, как хотел Гацу.

Джирайя тогда долго молчал, глядя на пепел, оставшийся от бывшего напарника, но мешать не стал. Он понимал: в новой Конохе таким, как Орочимару, места нет.

Сакумо подошел к окну и посмотрел на памятник в центре деревни.

— Ну что, Гацу, — негромко сказал он. — Крыс мы вытравили, деревню подняли. Минато на подходе. Еще год, и я наконец-то смогу просто поспать, как ты и советовал перед тем ужином.

Коноха была готова к новой эпохе. Золотой век, построенный на костях предателей и ярости одного психопата, наконец-то наступил.

Глава 9

Гацу был уверен, что всё — конечная. Когда он детонировал в центре Конохи, он каждой клеткой чувствовал, как его тело превращается в атомную пыль. Он уходил с улыбкой, зная, что забирает с собой этих крыс, и в ушах у него звенели те самые «фанфары», о которых он мечтал.

А потом он открыл глаза.

Над головой было палящее, добела выжженное небо. В рот забился песок, на зубах скрипело. Гацу сел, отплевываясь, и огляделся. Пустыня. Бесконечные барханы, зной, от которого воздух дрожал, и где-то вдалеке маячили скалы, подозрительно похожие на окрестности Деревни Песка.

— Да ладно... — прохрипел он. Голос был чужой, сорванный.

Он посмотрел на себя. Голый, как при рождении, но, сука, живой. На животе, там, где Райкаге оставил дыру, а яд Цунаде выжигал плоть, теперь была идеально гладкая кожа, если не считать легкого черного отлива, который пульсировал где-то глубоко внутри.

— Неужели эта черная хрень меня вытащила? — он поднялся, пошатываясь. — Ну, Коноха, держись. Я иду за второй порцией...

Гацу уже сделал первый шаг в сторону Суны, планируя, где бы раздобыть штаны и кому первому свернуть шею, как вдруг реальность вокруг него просто... треснула. Как лобовое стекло, в которое прилетел кирпич.

Мир застыл. Песок перестал сыпаться, ветер замолк. А в следующую секунду Гацу почувствовал, как какая-то невидимая рука, огромная и ледяная, схватила его за шкирку и буквально вырвала из этого мира, как сорняк из грядки.

Он оказался в пустоте. Ни верха, ни низа, только бесконечное «ничто» и странное чувство, будто его рассматривают под микроскопом.

— О-о-о... Какое любопытное приобретение, — раздался голос. Он не шел из ушей, он звучал сразу в мозгу, тяжелый и древний, как сами звезды. — Я наблюдал за твоим миром. Скучное место, полное слабых букашек. Но ты... ты другой.

Перед Гацу соткалось нечто. У этой сущности не было четкой формы — просто всполохи тьмы и мириады глаз, которые смотрели на него с каким-то брезгливым интересом.

— Ты — аномалия. Ты выжил там, где должен был исчезнуть. Твоя ярость, твоя черная энергия... — Сущность будто довольно облизнулась. — Мне как раз не хватало такой зверушки в моем зоопарке. Ты будешь отличным экземпляром в коллекции.

Гацу попытался ударить, выпустить свою чакру, но обнаружил, что не может даже пальцем пошевелить. Он был полностью во власти этой твари.

— Слышь, глаз заплывший! — Гацу оскалился, хотя его всего колотило от чудовищного давления. — Я не подписывался на зоопарк! Выпусти меня обратно, я еще не всех крыс в своей деревне передушил!

Сущность издала звук, похожий на скрежет сталкивающихся планет. Это был смех.

— Твое мнение здесь ничего не значит, маленький берсерк. Добро пожаловать в вечность. Ты даже не представляешь, сколько интересных «соседей» тебя ждет.

В ту же секунду пустота схлопнулась, и Гацу почувствовал, как его сознание проваливается в новый, еще более безумный кошмар.

Этот месяц в «зоопарке» стал для Гацу сущим адом. Эта космическая дрянь не просто ставила опыты — она потрошила его само самолюбие. Представь: ты парень, который в одиночку вынес Райкаге и разнес центр Конохи, а тут ты просто кусок мяса, который не может даже кулак сжать. Ни чакры, ни энергии, вообще ничего. Только холодный стол и эта тварь, которая копается в твоих генах, как в мусоре.

Гацу не тратил время на крики. Он сидел в этой пустоте и, сука, считал. Каждую секунду, каждое биение сердца. Он копил ярость, превращая ее в ледяную концентрацию. Он знал: рано или позвать этот «директор цирка» совершит ошибку. И дождался.

Сущность явилась снова. Голос вибрировал в черепе так, что зубы ныли:

— Ты выжил после инъекций хаоса. Невероятно. Пришло время финального теста. Чтобы увидеть твой истинный потенциал, я сниму все барьеры. Покажи мне всё, на что ты способен, зверушка.

Гацу почувствовал, как оковы спадают. Это было как глоток чистого спирта после месяца жажды. Сила ударила в голову, чакра забурлила, как перегретый котел. Но он не стал кидаться на сущность с кулаками. Это было бы слишком просто.

Он вспомнил всё, что знал о своей природе. Он не был просто шиноби. Он был... призывным существом в человеческой шкуре. В нем жила природа монстра, и теперь, когда ограничения сняли, он решил поставить всё на зеро.

«Ты хотел увидеть потенциал? — Гацу оскалился, и из его глаз повалил густой черный дым. — Ты его сейчас сожрешь».

Он не стал плести печати. Он просто вывернул свою сущность наизнанку. Всю чакру, каждую каплю жизненной силы он спрессовал в одну точку — в свое происхождение. Гацу активировал обратный призыв, но не в мир монстров, а «в никуда». Он использовал себя как якорь, чтобы пробить дыру в этой реальности.

— ИДИ СЮДА, СВОЛОЧЬ! — взревел он.

В центре его груди открылась черная дыра. Гацу начал буквально всасывать в себя пространство «зоопарка», используя силу призывного мира как пылесос. Его тело начало меняться: кожа лопалась, открывая чешую, кости хрустели, превращаясь в нечто чудовищное. Он призывал мощь своего измерения прямо внутрь этой клетки.

Реальность вокруг затрещала, как дешевый пластик. Сущность зашипела, ее глаза начали лопаться один за другим:

— Что ты делаешь?! Ты уничтожишь...

— Я уничтожаю твой цирк! — прохрипел Гацу уже не человеческим голосом.

Произошел колоссальный схлоп. Гацу высвободил всю накопленную энергию разом. Пространство разорвало в клочья, сущность разлетелась на ошметки тьмы, а самого Гацу швырнуло в образовавшуюся воронку.

Его несло сквозь измерения, ломая ребра и выжигая остатки чакры. И последнее, что он почувствовал перед тем, как вырубиться — это запах. Запах сырой земли, хвои и... конопли.

Гацу вывалился из дыры в пространстве прямо над Долиной Завершения. Он пролетел добрых метров двадцать и с сочным хрустом впечатался в голову статуи Мадары. Если бы не его «черная кровь» и изменения в теле после экспериментов той твари, он бы превратился в фарш.

— Мать твою... — прохрипел он, сползая по каменному носу великого шиноби.

Ему никогда не было так плохо. Даже когда он впервые открыл четвертые врата и его мышцы рвались в лоскуты, это была прогулка в парке по сравнению с нынешним состоянием. Клетки буквально горели, чакры не было ни капли — пустота, от которой кружилась голова. Но хуже всего был голод. Это был не просто аппетит, это была первобытная, животная жажда жрать. Организм, истощенный межпространственным прыжком, требовал топлива здесь и сейчас.

Гацу, пошатываясь и спотыкаясь, спустился к реке. В глазах темнело.

Увидев в воде рыбу, он не стал искать удочку или плести леску. Он просто прыгнул в воду, как медведь, и впился зубами в первую попавшуюся рыбину. Сырая чешуя, кости, кровь — ему было плевать. Он рвал рыбу руками, глотал куски целиком, рыча от жадности. Съев штук десять, он понял, что этого мало. Его зубы стали острее, и он начал грызть прибрежные кустарники, закусывая корой и молодыми деревьями. В этом мире он был как вирус, который пытается восполнить запас энергии любой ценой.

— Мало... всё еще мало... — пробормотал он, вытирая окровавленный рот тыльной стороной ладони.

Немного придя в себя, Гацу огляделся. Место было знакомым, но каким-то «чистым». Никакого запаха гари, никакого пепла, который он оставил в своей Конохе. Он еще не знал, что попал в параллельную реальность, где никакого Гацу никогда не существовало, а мир еще не успел сойти с ума.

В это время, всего в нескольких километрах от него, команда №7 во главе с Какаши как раз сопровождала старика Тазуну. Они только что покинули деревню, и Наруто вовсю орал о том, какой он великий шиноби, не подозревая, что неподалеку бродит голодное и злое нечто, пришедшее из ада.

Гацу выжал свою единственную тряпку, которая осталась от штанов, и пошел в случайном направлении. Ему было плевать, куда идти, главное — найти нормальную еду и тех, у кого можно «одолжить» одежду.

Он шел по лесу, и лесные звери в ужасе разбегались, чувствуя его ауру. Для этого мира Гацу был чужеродным объектом, черным пятном на белом холсте.

— Так, — Гацу остановился, принюхиваясь. — Пахнет людьми. И пахнет... дешевым табаком. Значит, где-то рядом цивилизация.

Он побрел на запах, прихрамывая на правую ногу. Если бы он знал, что сейчас встретит Какаши — сына своего лучшего друга, который здесь его даже не узнает — он бы, наверное, посмеялся. Но сейчас его волновало только одно: где найти еще мяса и чью рожу набить первой.

Гацу вывалился из кустов именно в тот момент, когда Наруто вовсю распинался о своих великих целях. Видок у Гацу был такой, что даже у бывалого алкоголика Тазуны волосы дыбом встали: голый, грязный, в чешуе и какой-то речной тине, а в глазах — чистый голод и желание кого-нибудь прирезать.

— Стоять, мелкие клопы! — Гацу прохрипел это так, что Наруто поперхнулся воздухом. — Сумки со жратвой на землю. Живо. Иначе я начну дегустировать ваши конечности. Я сейчас в таком состоянии, что даже этот старик с перегаром покажется мне мраморной говядиной.

Какаши среагировал мгновенно: кунай в руке, протектор задран, шаринган бешено вращается. Саске и Наруто встали в стойки, хотя у мелких поджилки тряслись — от Гацу веяло такой жутью, будто из открытой могилы.

Гацу замер, прищурился, разглядывая Какаши. Потом его лицо расплылось в жуткой ухмылке, обнажая острые зубы.

— Ох, ни хрена ж себе... — Гацу хрипло заржал, хватаясь за пустой желудок. — Слушай, масочник, ты до слез похож на моего лучшего кореша. Сакумо, Клык... старый добрый пес. Только он был пошире в плечах и не носил на морде эти дурацкие тряпки. Ты что, его неудачный клон или он втихаря заделал сына от какой-нибудь фанатки закрытых лиц?

Какаши замер, и его единственный видимый глаз расширился от шока. Рука с кунаем заметно дрогнула.

— Кто ты такой?.. — голос Какаши стал ледяным, в нем проскользнуло неприкрытое недоумение. — Откуда тебе известно имя моего отца?

Гацу проигнорировал вопрос, его взгляд впился в рюкзак Сакуры, из которого пахло рисом и сушеным мясом.

— Слышь, племянничек, мне плевать на твои допросы. У меня сейчас внутри черная дыра, которая скоро начнет всасывать этот лес вместе с твоими подопечными. Жрать давай! — Гацу сделал шаг вперед, и воздух вокруг него будто загустел. — Если у вас не найдется нормальной еды, клянусь, я готов сожрать даже меч твоего бати. Прямо с ножнами. Железо полезно для крови, а сталь Сакумо наверняка на вкус приятнее, чем та тухлятина, которой я только что закусывал в реке.

Наруто не выдержал:

— Да ты просто сумасшедший бомж! Получай!

Малой рванул вперед с кунаем, но Гацу даже не шевельнулся. Он просто выпустил крохотный импульс своей ауры. Наруто будто в бетонную стену врезался — шлепнулся на задницу, ловя ртом воздух.

— Какаши, верно? — Гацу снова посмотрел на командира. — Угости старика. Я сегодня добрый, потому что еще не сдох. А если я сейчас загнусь от голода прямо перед тобой, мой призрак будет приходить к тебе каждую ночь и вслух пересказывать те пошлые книжки, которые ты прячешь в кармане. Причем с очень плохим концом.

Какаши медленно опустил кунай. Он видел, что этот дикарь едва стоит на ногах, но по силе он — как стихийное бедствие, которое решило заглянуть на огонек.

— Сакура... — тихо сказал Какаши. — Отдай ему наш паек. Весь.

Гацу плюхнулся прямо на тропе и начал уничтожать запасы команды №7 с такой скоростью, что Саске всерьез забеспокоился за целостность пластиковых контейнеров.

Гацу сидел на корточках прямо посреди дороги, жадно работая челюстями. Команда №7 в полном составе наблюдала сюрреалистичную картину: какой-то оборванный маньяк с безумными глазами в один присест уничтожил их запасы мяса, а теперь, не моргая, подбирал с земли острые камни и с хрустом перемалывал их зубами.

— Кхр-р-р... м-да. Жестковато, зато зубы чистит, — прохрипел Гацу, сплевывая гранитную крошку.

Он вытер рот грязным предплечьем и уставился на Какаши. В голове у Гацу всё было предельно ясно. Он помнил, как рванул в центре Конохи, помнил тухлую рожу Хирузена и как Сакумо с Джирайей стояли рядом, готовые кончать старика. Потом — пустота, пустыня, голый зад и тот дебильный «зоопарк» в космосе. Теперь он здесь. Значит, выжил. Значит, дома.

— Ну чего ты зенки вылупил, масочник? — Гацу оскалился, и между зубов у него блеснул кусок щебня. — Хорош косплеить статую. Шаринган прикрой, а то глаз вытечет. Веди меня в Коноху, хочу посмотреть, как там Сакумо разгреб тот бардак, который я оставил.

Какаши не шевелился. Он чувствовал, что от этого человека пахнет не только рыбой и грязью, но и такой запредельной силой, что один неверный жест — и его учеников просто размажет по деревьям.

— Кто ты такой? — голос Какаши был сухим и надломленным. — Откуда ты знаешь моего отца?

— Слышь, племянничек, у тебя че, память отшибло? — Гацу тяжело поднялся, потирая пустой желудок. — Мы с твоим папашей только-только начали наводить порядок в этой помойке. Я-то взорвался, думал — всё, конечная. Но раз я тут, значит, Сакумо должен был дожать Хирузена. Наверняка сейчас сидит в резиденции, шишки обрывает. Пошли, обрадуем старика, что я не до конца сдох.

В лесу повисла тяжелая, липкая тишина. Сакура испуганно шмыгнула носом, а Саске еще крепче сжал кунай.

— Послушай... — Какаши сделал шаг назад, его взгляд стал бесконечно усталым и полным боли. — Я не знаю, откуда ты пришел и что ты помнишь. Но Сакумо Хатаке... Белый Клык... он мертв. Уже больше десяти лет.

Гацу замер. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись каким-то пугающим оцепенением. Он сделал шаг к Какаши, и земля под его босой ногой просто треснула.

— Чего ты сейчас вякнул, мелкий? — голос Гацу опустился до едва слышного рыка. — Какой еще «мертв»? Я пять минут назад (ну, по моим ощущениям) видел, как он выхватывал свой Клык, чтобы вскрыть глотку Сарутоби.

— Мой отец покончил с собой, — отрезал Какаши, и в его голосе прорезалась сталь. — Он провалил миссию, его затравила деревня, и он не выдержал позора. Это случилось давным-давно. Ты бредишь или просто издеваешься надо мной.

Гацу на мгновение ослеп от ярости. Он схватил Какаши за жилет и рванул на себя так, что тот едва не вылетел из сандалий.

— Ты... мелкий... лжец! — прошипел Гацу прямо в маску Какаши. — Сакумо не из тех, кто лезет в петлю из-за сплетен! Мы с ним Коноху на колено поставили! Мы врагов живьем ели! Какой, к черту, позор?!

Он тряхнул Какаши, игнорируя то, что Саске и Наруто уже были готовы прыгнуть в атаку.

— Если ты мне сейчас скажешь, что в этом мире мой единственный нормальный кореш самовыпилился из-за каких-то обиженных крестьян, я найду его могилу, откопаю и лично дам ему в морду! А потом примусь за тебя. Веди в деревню. Живо. Я хочу увидеть это «кладбище» своими глазами.

Какаши тяжело вздохнул и поправил повязку. Он понимал, что если сейчас попытается скрутить этого безумца, то миссия закончится, не успев начаться, а Тазуну просто раздавит в ходе драки.

— Послушай, — Какаши аккуратно высвободил свой жилет из кулака Гацу. — У нас сейчас миссия С-ранга. Мы сопровождаем этого человека в Страну Волн. Если ты хочешь в Коноху — иди обратно по тропе. Но если ты реально тот, за кого себя выдаешь...

Гацу сплюнул на землю очередную порцию каменной крошки и вытер подбородок.

— В жопу Коноху. Если ты говоришь, что Сакумо в могиле, мне там делать нечего. По крайней мере, пока я не успокоюсь и не захочу сжечь там всё к чертям. Я пойду с вами. Посмотрю, чему тебя «мертвый» отец научил. Заодно погляжу, что это за Страна Волн такая. Может, там камни вкуснее.

Наруто хотел было вякнуть, что «никаких посторонних», но Гацу так на него зыркнул, что у мелкого слова застряли в горле. В итоге они двинулись дальше. Гацу шел впереди всех, сверкая голым задом и шрамами, совершенно не стесняясь своего вида.

— Так значит, Сакумо... — Гацу закинул руки за голову, идя вразвалочку. — Самовыпил из-за миссии? Ну и бред. В моем мире мы с ним Хирузена за яйца подвесили, когда он начал задвигать про «правила шиноби». Сакумо тогда сказал: «Друзья важнее свитка». И мы просто пошли и набили морды всем, кто был не согласен.

Какаши шел чуть позади, внимательно вслушиваясь в каждое слово.

— У нас всё было иначе. Его презирали все. Даже те, кого он спас. Он не выдержал одиночества.

— Одиночества? — Гацу хрипло расхохотался, распугивая лесных птиц. — Да я бы ему скучать не дал! Мы бы с ним вместе этих «презирающих» в лесу закапывали, пока у нас лопаты не сломались бы. А ты, племянничек? Ты-то куда смотрел? Стоял и смотрел, как батя в петлю лезет?

Какаши промолчал, сильнее сжав кунай в кармане. Тень маски скрывала его лицо, но по напряженной спине было видно, что слова Гацу бьют больнее любого куная.

— А этот блондинчик с чесоткой мозга, — Гацу кивнул на Наруто. — Чей будет? Морда знакомая, пахнет как Намикадзе, но тупой как пробка. Минато что, сына в капусте нашел и забыл научить, как рот закрывать?

Наруто подпрыгнул на месте:

— Эй! Ты откуда знаешь моего папу?! Его все знают, он Четвертый Хокаге, но откуда ТЫ...

— Четвертый? — Гацу остановился и обернулся. — Значит, Минато всё-таки дорвался до шляпы. Хоть что-то в этом мире совпадает. Правда, в моем мире он был моим учеником по части «как бить больно и быстро». А ты, малец, пока только по части «как орать громко и бестолково» преуспел.

Гацу посмотрел на Саске, который хранил гордое молчание.

— А этот хмурый? Учиха? По глазам вижу — из этих, вечно обиженных. Твой клан еще не вырезали или они всё еще пытаются захватить мир, не вставая с дивана?

Саске замер, и в его глазах блеснул гнев.

— Откуда тебе знать о моем клане, бродяга?

— Да я их десятками строил, — отмахнулся Гацу. — Фугаку мне за саке бегал, когда я был в настроении. Ладно, племянничек Какаши, веди. Чувствую, в этой Стране Волн будет весело. Если кто на нас нападет — оставьте мне самого жирного. Мне нужно размяться, а то после этого межпространственного «зоопарка» у меня кости застоялись.

Они шли дальше по тропе. Гацу то и дело нагибался, подбирал какой-нибудь булыжник, обтирал его об колено и с хрустом закидывал в рот, как семечки.

— Слушай, Хатаке, — Гацу сплюнул песок, — а че этот старик-строитель так потеет? От него разит страхом за версту. Или у вас в этом мире принято на миссии С-ранга брать с собой ходячие детекторы лжи?

Какаши не успел ответить. Прямо посреди дороги показалась лужа. Гацу остановился, прищурился и издевательски хмыкнул. Он-то прекрасно видел, что в луже сидят двое «демонов» с цепями, но решил не портить малину.

— О, гляди, Какаши! Вода. Может, умоешься? А то вид у тебя такой, будто ты неделю не спал, всё о батиной петле думаешь, — Гацу уселся на ближайший пень, закинув ногу на ногу. — Давайте, мелюзга, покажите, чему вас в вашей «мирной» академии учили.

В ту же секунду из лужи вырвались братья-демоны. Цепь с шипами обернулась вокруг Какаши, и его буквально разорвало на куски. Сакура завизжала так, что у Гацу заложило уши.

— Первый пошел, — лениво прокомментировал Гацу, даже не шелохнувшись. — Эй, розовая, потише! Ты ультразвуком хочешь их убить? Оригинальная техника, Сакумо бы оценил... или застрелился бы от стыда.

Наруто застыл столбом, парализованный ужасом, а Саске, наоборот, выпрыгнул вперед, блокируя атаку цепью.

— О-о-о, глядите на этого насупленного! — Гацу начал подбадривать Саске, театрально хлопая в ладоши. — Красава, Учиха! Пнул цепь, молодец. Фугаку бы сейчас пустил скупую мужскую слезу... а потом заставил бы тебя еще сто раз так сделать, пока ноги не отвалятся. А блондинчик что? Наруто, ты че, в штаны наложил? Давай, это же всего лишь два клоуна в водолазных костюмах! Твой папаша в твои годы уже полдеревни Тумана в страхе держал, а ты тут как соляной столп стоишь.

Когда Какаши внезапно «ожил» и прижал обоих братьев к деревьям, появившись за их спинами, Гацу разочарованно вздохнул.

— Пфф, замена? Старо как мир, племянничек. Я думал, ты их заставишь свои же цепи сожрать. Слишком чисто работаешь, слишком по-джентльменски. Знаешь, почему Сакумо был круче? Потому что он бы не просто их связал, он бы им узлы из кишок завязал и заставил в таком виде танцевать.

Он поднялся с пня, подошел к одному из связанных братьев и похлопал его по щеке.

— Слышь, Демон недоделанный. У вас в Тумане все такие дохляки? Передай своему боссу — Забузе или кто там у вас сейчас главный по тарелочкам — что в округе появился Гацу. И если он пришлет еще таких задохликов, я их использовать буду вместо зубочисток. Камни, конечно, вкусные, но мясо между зубов застревает.

Какаши подошел к Гацу, вытирая кунай.

— Ты их видел с самого начала, верно? Почему не предупредил детей?

— А на хрена? — Гацу осклабился. — Ты же их учитель. Вот и учи. А я здесь в качестве эксперта по чёрному юмору и пожирателя ресурсов. Кстати, масочник... — Гацу серьезно посмотрел на Какаши. — У тебя техника хорошая, но в руках силы нет. Ты держишься так, будто боишься сломать этот мир. Расслабься. Мир уже сломан, раз твой батя в земле, а ты нянчишься с этими клоунами.

Гацу посмотрел на Тазуну, который трясся от страха.

— Эй, строитель! Раз уж мы идем в твою дыру, скажи — там у вас есть кабаки? И желательно с крепким саке. Мне нужно помянуть одного «самовыпильщика», прежде чем я решу, кого в этой реальности винить в его смерти.

Глава 10

Они пошли дальше, и Гацу шел последним, лениво ковыряясь в зубах какой-то острой щепкой. Какаши то и дело косился назад, пытаясь переварить всё, что этот псих наговорил. Наруто хлюпал носом, обиженный на весь мир, а Саске выглядел так, будто решал в уме сложную задачу: стоит ли ему просить у этого бомжа совета по тренировкам или лучше держаться подальше.

— Слушай, Хатаке, — Гацу вдруг подал голос, прерывая тишину. — А этот ваш Тазуна... Он ведь нам наврал, как дышит. От него за версту несет не только дешевым пойлом, но и диким страхом за свою шкуру. Миссия С-ранга, ага. За нами уже шиноби Тумана охотятся. Это как минимум А-ранг, если не выше.

Тазуна вздрогнул и втянул голову в плечи. Какаши остановился и тяжело посмотрел на строителя.

— Он прав, Тазуна-сан. Нападение шиноби такого уровня — это не то, на что мы подписывались.

Пока Тазуна начал оправдываться про бедную страну, злого Гато и то, что у него нет денег, Гацу просто заржал, закинув голову.

— Ой, не могу! — он согнулся пополам от смеха. — «У нас нет денег, спасите нашу деревеньку!». Классика. В моем мире такие, как ты, обычно заканчивали в канаве еще до того, как доходили до ворот Конохи. Но знаешь что, алкаш? Мне нравится твоя наглость. Обмануть Хокаге и подставить кучку детей — это надо иметь стальные яйца. Или быть полным идиотом.

Он подошел к Тазуне и приобнял его за плечо своей грязной, лапищей, от которой строитель чуть не присел.

— Не ссы, старый. Раз уж я съел их пайки, придется отработать. Мне всё равно скучно, а побить кого-то из Тумана — это святое дело. У них там, говорят, мечи большие? Люблю большие железки. Ими удобно чесать спину... или вскрывать консервные банки размером с человека.

Какаши посмотрел на Гацу с подозрением.

— Ты идешь с нами не ради миссии. Ты хочешь найти виноватых в том, что этот мир не такой, как твой?

— Острый глаз, племянничек, — Гацу сразу перестал улыбаться, и его взгляд стал тяжелым, как могильная плита. — Твой отец не мог просто так сдаться. Кто-то его подтолкнул. Кто-то в этой деревне нашептывал людям гадости. И если я узнаю, что в этом мире Данзо или те двое старых сморчков из совета всё еще живы... — Он хрустнул костяшками пальцев так, что звук был похож на выстрел. — То я устрою им такое «самоубийство», что их будут собирать по кусочкам по всей Стране Огня.

Наруто, который до этого молчал, вдруг выдал:

— Эй, дядя Гацу! А если ты такой сильный, ты научишь меня какому-нибудь крутому приему? Чтобы я сразу — бац! — и Хокаге!

Гацу посмотрел на него как на дебила, потом медленно перевел взгляд на Какаши.

— Хатаке, скажи мне, ты его специально таким тупым растишь, чтобы на его фоне казаться умнее? Научить его? Малец, единственный прием, который тебе сейчас нужен — это «техника закрытого рта». Но ладно, если переживешь следующую засаду, я покажу тебе, как бить так, чтобы у противника предки в трех коленах назад челюсть вправляли.

Они дошли до берега, где их ждала лодка. Густой туман начал окутывать воду.

— О-о-о, пошла жара, — Гацу потянул носом воздух. — Чувствуете? Запахло мокрой псиной и дешевыми понтами. Там, в тумане, кто-то сидит с очень большой зубочисткой. Какаши, готовь свой глаз. Сейчас мы увидим, чего стоит этот ваш «Туманный Альбион»

Лодка только коснулась берега, и Гацу первым выпрыгнул на песок, потягиваясь так, что кожа на шрамах затрещала. Туман вокруг был такой густой, что можно было резать ножом, но Гацу чувствовал чужую жажду крови кожей. Для него это было как освежитель воздуха — привычно и даже как-то уютно.

Вдруг воздух над головами свистнул с таким звуком, будто летит лопасть вертолета. Огромная дура, Кубикирибочо, крутясь в воздухе, неслась прямо в группу. Какаши уже дернулся, выкрикивая: «Ложись!», но Гацу даже не пригнулся.

— О, глядите, летит бесплатная открывашка, — лениво бросил он.

Вместо того чтобы уклониться, Гацу просто выставил правую руку в сторону, даже не глядя на летящий клинок. Раздался оглушительный металлический ДЗЫНЬ, от которого у Наруто искры из глаз посыпались. Гацу поймал летящий на полной скорости тесак за тупую часть у рукояти, прямо голой ладонью.

Инерция была бешеная, ноги Гацу ушли в песок по щиколотку, но он даже не пошатнулся. Клинок задрожал в его хватке, издавая низкий гул.

— Тяжеловато, — Гацу критически осмотрел меч, игнорируя ошалевшие лица команды №7. — Но баланс ни к черту. Хатаке, твой батя таким только дрова бы колол, и то если бы нормальный топор потерял.

В ту же секунду на рукояти меча, который всё еще был в руке у Гацу, соткался человек. Забуза Момочи выглядел эффектно: бинты на морде, взгляд убийцы, холодная харизма... Но сейчас его взгляд был прикован к пальцам Гацу, которые вцепились в его драгоценный клинок как стальные тиски.

— Ты еще кто такой? — прохрипел Забуза, пытаясь дернуть меч на себя, но тот сидел как влитой в бетоне.

— Я? — Гацу оскалился, и из его рта вылетело облачко черного пара. — Я местный критик. И твой реквизит — полное дерьмо. Слишком много железа, слишком мало смысла. Слушай, бинтованный, у тебя мясо есть? А то я камнями закусил, но они в зубах застревают, нужно чем-то протолкнуть.

Забуза, не долго думая, крутанулся на рукояти и попытался прописать Гацу ногой в челюсть. Гацу просто наклонил голову, принимая удар на лоб. Раздался хруст — кажется, у Забузы треснули пальцы на ноге.

— Плохо, — прокомментировал Гацу, не отпуская меч. — Племянничек Какаши, ты видел это? Он бьет как девственница на первом свидании. И это ваш «Демон Тумана»? По-моему, это просто «Сырость из подвала».

Какаши, который уже стоял с активированным шаринганом, на секунду завис. Он готовился к эпической битве, а тут какой-то голый псих из другого мира держит легендарное оружие Семерки Мечников как грязную палку.

— Гацу, отпусти его меч... нам нужно защищать мостостроителя, а не устраивать цирк! — крикнул Какаши, хотя в голосе чувствовалось явное облегчение, что первый удар принял не он.

— Да ладно тебе, Хатаке, дай поиграть! — Гацу вдруг резко разжал пальцы и одновременно с этим пробил Забузе короткий удар в живот свободной рукой.

Забузу снесло назад в туман вместе с его тесаком. Слышно было, как он пропахал спиной несколько деревьев.

— Ну вот, улетел, даже познакомиться не успели, — Гацу повернулся к онемевшему Наруто. — Эй, малец, че рот открыл? Муха залетит — закуски не будет. Видал? Вот так надо встречать гостей. А ты там за кунай хватался... Кунай — это чтобы в ушах ковыряться, понял?

Гацу стоял на берегу, лениво отряхивая ладонь от металлической крошки, оставшейся после столкновения с мечом. Он даже не смотрел в ту сторону, где Забуза сейчас судорожно пытался вернуть себе дыхание в густом тумане. Для него этот «Демон» был не опаснее назойливого комара.

Он повернулся к Какаши, который всё ещё стоял в боевой стойке, переводя взгляд с тумана на этого безумца.

— Ладно, масочник, пока этот бинтованный там свои сопли вытирает, давай поговорим за жизнь, — Гацу уселся прямо на влажный песок, абсолютно игнорируя то, что они находятся в зоне боевых действий. — Рассказывай. Как вы докатились до такой жизни?

Какаши медленно опустил кунай, но протектор с шаринганом закрывать не спешил.

— О чем именно ты хочешь знать? — спросил он осторожно.

— Обо всём! — Гацу обвел рукой вокруг. — Почему в деревне такая тишина? Где старый маразматик Хирузен? Кто сейчас заправляет в Конохе, если Сакумо «самовыпилился», а Минато, как ты говоришь, Четвертый? Клан Учиха, я смотрю, тут совсем забитый — вон, мелкий сидит, зубами скрипит, а искр из глаз нет. В моем мире они после каждого чиха пытались переворот устроить, а тут... грусть-печаль.

Какаши тяжело вздохнул, понимая, что этот разговор не избежать.

— Третий Хокаге жив и по-прежнему управляет деревней. Минато... Четвертый... он погиб двенадцать лет назад, защищая Коноху от Девятихвостого. А клан Учиха... — Какаши бросил короткий взгляд на Саске, который весь превратился в слух. — Их больше нет. Почти всех вырезали за одну ночь.

Гацу замер. Он медленно поднял руку, почесал затылок и выдал серию таких сочных ругательств, что Сакура покраснела до корней волос, а Тазуна даже икнул.

— Ну и помойка... — Гацу сплюнул в воду. — Значит, Хирузен всё-таки пережил всех? Старый хрыч... В моем мире мы его быстро на пенсию отправили, вперед ногами. А Минато? Желтая Молния сдох от какой-то лисы? Не верю. Он бы эту лису на воротник пустил за пять минут.

Он посмотрел на Саске, который после слов о клане побледнел как полотно.

— Вырезали, значит? И кто же был этот герой-мясник? Небось какой-нибудь обиженный гений, которому не додали внимания в детстве?

— Это сделал Итачи Учиха. Его собственный брат, — глухо ответил Какаши.

Гацу на секунду замолчал, а потом хрипло расхохотался, ударив кулаком по колену.

— Итачи? Мелкий сопляк с пацифизмом в заднице? Да он в моем мире даже муху бы не обидел, пока Сакумо не научил его, что иногда нужно пускать кровь ради общего блага. Ну и цирк у вас тут... Сакумо в петле, Минато в гробу, Учихи в канаве, а правит всем старый сморчок.

Он поднялся, и в его взгляде мелькнуло что-то по-настоящему злое.

— Знаешь, племянничек, я теперь понимаю, почему ты такой дерганый. Твой мир — это просто сборник неудачных концовок. У вас тут даже воздух пахнет безнадегой. Но ничего... — Гацу оскалился. — Раз уж я здесь, мы немного подправим сценарий. Для начала — доберемся до этого моста. А потом я, пожалуй, наведаюсь в Коноху. Уж очень хочется спросить у Хирузена, как он допустил, чтобы мой лучший друг решил, что смерть — лучший выход.

В этот момент из тумана снова повалила жажда крови. Забуза, восстановив силы, начал создавать водяных клонов.

— О, гляди, Какаши, мокрые мальчики возвращаются, — Гацу даже не обернулся. — Слушай, Хатаке, покажи мне хоть что-то из арсенала бати. Если ты сейчас начнешь просто копировать его водяные шарики, я лично тебя выпорю. Давай, удиви дядю Гацу.

Гацу стоял, слушая про этот унылый мир, и чувствовал, как внутри него закипает не просто чакра, а чистое, концентрированное раздражение. Сакумо в могиле, Минато мертв, Учихи кончились... Этот мир выглядел как неудачный черновик его собственной реальности.

Когда из тумана вылезли водяные клоны Забузы и начали окружать детей, Гацу сплюнул на землю кусок гранита, который жевал всё это время.

— Слышь, Хатаке, — прохрипел он, разминая шею так, что хруст стоял на весь берег. — Твой «спектакль» слишком затянулся. Смотреть, как ты тут в гляделки играешь с этим бинтованным косплеером, — скучно. У меня от вашей безнадеги уже изжога началась.

Какаши хотел было что-то возразить, мол, «это тактика», но Гацу его уже не слушал. Он просто сделал шаг вперед, и туман вокруг него буквально разорвало давлением его ауры.

— Эй, мокрый! — заорал Гацу в пустоту. — Я тут послушал новости, и у меня настроение — дерьмо. А когда у меня плохое настроение, я начинаю ломать вещи. И твоя большая железка — первая в списке!

В ту же секунду клон Забузы возник у него за спиной, занося Кубикирибочо. Гацу даже не обернулся. Он просто резко отвел локоть назад, вминая водяную копию в кашу раньше, чем тот успел договорить свое пафосное «Сдохни».

— Слишком медленно, — прокомментировал Гацу. — Какаши, ты чему детей учишь? Смотри сюда, это называется «экспресс-доставка в ад».

Гацу рванул с места так, что под его ногами взорвался песок. Он не использовал ни печатей, ни техник — просто грубая, первобытная мощь. Он пролетел сквозь туман, ориентируясь на запах страха и сырости.

Забуза, который как раз собирался напасть на Какаши из засады, едва успел выставить меч. Гацу влетел в него плечом, как разогнавшийся грузовик. Раздался оглушительный БА-БАХ. Настоящего Забузу выкинуло из тумана прямо к ногам онемевших Наруто и Саске. Демон Тумана выглядел так, будто им выстрелили из пушки — бинты на морде обгорели, а из груди вырвался хрип.

Гацу вышел из тумана следом, лениво потирая кулак.

— Ну что, бинтованный, всё еще хочешь поиграть в прятки? — Гацу подошел к Забузе и наступил ему на лезвие меча, вжимая его в землю. — Знаешь, в чем твоя проблема? Ты слишком полагаешься на этот туман. А в моем мире туман обычно бывает только тогда, когда мы что-то сжигаем. Хочешь, покажу?

Он наклонился к Забузе, и в его глазах вспыхнул тот самый черный огонь безумия.

— Какаши говорит, что в этом мире шиноби — это грустные тени. Но я-то помню, что шиноби — это мясники. Давай, Демон, покажи мне что-нибудь по-настоящему злое, или я сейчас вырву тебе позвоночник и буду использовать его как чесалку для спины. Камни, знаешь ли, кожу раздражают.

Какаши только и смог, что закрыть шаринган рукой.

— Гацу... ты его сейчас просто убьешь. Нам нужны сведения!

— Сведения? — Гацу хмыкнул, не снимая ноги с меча. — Хатаке, если ты хочешь сведений, я могу вытрясти их из него вместе с кишками. Но вообще, я просто хочу проверить, сколько этот тесак выдержит ударов моей головы. Как думаешь, сломается с первого раза или со второго?

В этот момент в воздухе свистнули сенабоны — это Хаку, замаскированный под охотника Тумана, решил вмешаться, пока его господина не превратили в паштет.

Гацу поймал иглу зубами и с хрустом перекусил её.

— О, еще один любитель острых ощущений. Масочник, гляди — к нам прилетел «чистильщик». Будем играть по правилам или мне можно развлечься по-настоящему?

Все пошло по классике: появился этот шкет в маске Охотника, натыкал в Забузу иголок и утащил его тушку «на утилизацию». Наруто еще что-то там возмущался про несправедливость жизни, а Какаши стоял с таким видом, будто у него в голове перезагрузка системы.

Гацу сплюнул остатки перекушенной иглы и подождал ровно пять минут, глядя в ту сторону, где скрылся малец.

— Слышь, Хатаке, — Гацу лениво потянулся, так что его голые плечи и шрамы угрожающе заиграли на свету. — Ты же в курсе, что нас сейчас развели как последних лохов? Этот «чистильщик» в маске — такой же охотник, как я — балерина. Он иголки в шею всадил так аккуратно, будто иглоукалывание в спа-салоне проводил.

Какаши тяжело вздохнул и закрыл шаринган протектором. Он выглядел выжатым как лимон — и от боя, и от присутствия этого сумасшедшего «дяди».

— Знаю, Гацу. У него не было цели убить. Он его спасал. Но сейчас у меня нет сил бежать за ними, — Какаши прислонился к дереву, чувствуя, как чакра после использования шарингана бьет по вискам.

— Да и хрен с ними, — Гацу махнул рукой. — Кому до этого дело. Пусть подлатают этого бинтованного, хоть будет об кого зубы почесать через неделю.

Они потихоньку двинулись к дому Тазуны. Команда №7 шла чуть впереди, шушукаясь о «страшном голом дядьке», а Гацу пристроился рядом с Какаши. Его лицо вдруг стало серьезным, и шутки про поедание камней закончились.

— Слушай, Хатаке, — Гацу понизил голос до хриплого баса. — Мы договорили про Сакумо и Минато... Но есть одна крыса, про которую ты не упомянул. В моем мире он был главным архитектором всего того дерьма, которое мы разгребали. Данзо.

Какаши заметно напрягся. Имя главы Корня АНБУ даже в этом мире не сулило ничего хорошего.

— Данзо Шимура... Он жив, — неохотно ответил Какаши. — Он в тени, руководит Корнем. Старейшина деревни и правая рука Третьего Хокаге. А что?

Гацу остановился как вкопанный, и Какаши почувствовал, как температура воздуха вокруг них упала на несколько градусов. Аура Гацу стала тяжелой, как свинец.

— «Правая рука»? Жив? — Гацу хрипло расхохотался, но в этом смехе не было ни капли веселья. — То есть ты хочешь сказать, что этот одноглазый ублюдок всё еще дышит, пьет чай с Хирузеном и раздает приказы? Какаши, ты понимаешь, что если Сакумо в этом мире довели до петли, то 99 процентов вероятности, что за ниточки дергал именно этот бинтованный маразматик?

Гацу сжал кулак так, что костяшки побелели.

— В моем мире я лично вырывал ему хребет, пока он молил о пощаде. И знаешь что? Мне не хватило. Я чувствовал, что задолжал ему еще пару веков пыток. И если я узнаю, что он приложил руку к смерти твоего бати здесь...

Он посмотрел на Какаши своим единственным здоровым глазом, в котором плясали черные искры.

— Ты слишком мягкий, племянничек. Твой мир — это огород, который зарос сорняками по самые уши. Данзо, Охотники, эти «правила шиноби»... Вы тут все играете по их указке. А я привык просто сжигать огород вместе с сорняками и теми, кто их поливает.

Он вдруг ухмыльнулся, оголяя зубы.

— Значит, живет в тени, да? Ну, передай ему при встрече, если он еще не сдох от старости, что тени скоро закончатся. Я приду в Коноху, и первым делом я наведаюсь в его «Корень». Хочу посмотреть, насколько глубоко этот корень засел в землю, чтобы выдрать его с мясом.

Какаши посмотрел на него с опаской.

— Гацу, ты не можешь просто ворваться в деревню и убить старейшину. Это война.

— Малыш, — Гацу похлопал его по плечу так, что Какаши чуть не ушел в землю. — Война — это когда двое дерутся. А когда я приду за Данзо, это будет называться «санитарная обработка». Пошли уже к этому алкашу-строителю. Хочу саке и хотя бы одну нормальную кровать, а то после телепортации спина ноет, будто на ней Учихи чечетку танцевали.

Гацу шел, закинув руки за голову, и с интересом разглядывал затылок Саске, который плелся впереди с видом оскорбленного принца. В голове у Гацу вертелась одна мысль, которая не давала ему покоя еще с того момента, как он увидел этих «новых» Учих.

— Слышь, Хатаке, — Гацу толкнул Какаши локтем в бок так, что тот едва не выронил свою книжку. — Я тут вспомнил про этих глазастых. У вас тут Саске, я смотрю, единственный экземпляр остался. Скажи мне, а в этом мире Учихи всё так же... бракованные?

Какаши нахмурился, не понимая, к чему клонит этот безумец.

— О чем ты? У них сильнейшее додзюцу в мире.

— Да плевать я хотел на силу, — отмахнулся Гацу. — Я про побочные эффекты. В моем мире, когда эти психи пробуждали Мангекю и начинали швыряться черным пламенем или строить свои костяные клетки, они слепли быстрее, чем я успевал допить бутылку саке. У вас тут Саске тоже собирается превратиться в крота, как только его прижмет?

Саске, услышав это, резко остановился и обернулся. Его лицо исказилось от смеси гнева и шока.

— Слепнут? О чем ты несешь, старик? Мангекю... это высшая сила клана!

Гацу хрипло заржал, подходя к пацану вплотную и наклоняясь к его лицу. От Гацу пахло пылью, железом и какой-то древней яростью.

— «Высшая сила», говоришь? — Гацу оскалился, и его единственный глаз недобро сверкнул. — Малец, эта твоя сила — как кредит под бешеные проценты. Чем больше ты смотришь на мир через эти свои кровавые узоры, тем быстрее этот мир для тебя гаснет. В моем мире Учихи к двадцати годам ходили с палочками и врезались в столбы, если не успевали вырвать глаза у родного брата, чтобы «подзарядиться».

Саске побледнел. Он явно никогда не слышал о такой «цене» за силу. Наруто рядом тоже притих, переваривая информацию.

— Какаши, — Гацу снова повернулся к учителю. — Ты сам-то как? У тебя этот глаз тоже свет потихоньку высасывает? Или в этой реальности боги были добрее и раздавали шаринганы без дефектов?

Какаши промолчал, но его взгляд стал еще более тяжелым. Он знал, что использование шарингана истощает его, но про слепоту от Мангекю в деревне ходили лишь смутные легенды.

— Значит, слепнут... — протянул Гацу, глядя на Саске с какой-то издевательской жалостью. — Ну, удачи тебе, мелкий мститель. Будешь потом бегать по лесу, нащупывая своего братика руками. Итачи-то, небось, уже наполовину слепой, раз он так лихо вырезал клан и смылся.

Гацу сплюнул на землю и пошел дальше.

— Ну и мир у вас. Сакумо в петле, Минато в земле, а самая крутая техника делает из тебя инвалида. Прямо фестиваль неудачников. Хатаке, если мы дойдем до дома этого строителя и там не будет нормальной выпивки, я клянусь — я съем его мост. Целиком. Вместе с рабочими.

Гацу прищурился, глядя на Наруто, который в очередной раз споткнулся на ровном месте, пытаясь перегнать Саске. Он долго принюхивался, будто пытался учуять в пацане что-то знакомое, но в итоге только разочарованно сплюнул.

— Слушай, Хатаке, — Гацу кивнул на блондина. — А с этим-то что не так? От него пахнет лисьей мочой и... слабостью. Причем такой густой, что у меня аж зубы сводит.

Какаши нахмурился, поправляя сумку на плече.

— Наруто — способный шиноби, просто ему не хватает дисциплины. У него огромный запас чакры, но контроль...

— Да при чем тут контроль! — Гацу перебил его, махнув рукой. — Он же джинчурики, верно? Сосуд для рыжего коврика. В моем мире джинчурики — это ходячие катастрофы. Их тренировали так, что они в пять лет могли гору взглядом перепилить, а в десять — в одиночку вырезать армию. А этот что? Он даже кунай держит так, будто это не оружие, а палочка для еды.

Гацу подошел к Наруто, схватил его за шкирку и поднял на уровень своих глаз. Пацан начал брыкаться, крича что-то про «будущего Хокаге».

— Хокаге? Ты? — Гацу хрипло заржал прямо ему в лицо. — Малец, ты сейчас — просто мешок с чакрой, который не знает, с какой стороны подойти к собственной силе. Почему деревня тебя не тренирует? Почему тебя не учат выпускать когти и жрать врагов заживо? В Конохе что, совсем страх потеряли, раз держат такое мощное оружие в состоянии ржавой консервной банки?

Он отпустил Наруто, и тот шлепнулся на задницу. Гацу обернулся к Какаши, и его взгляд стал опасно острым.

— Какаши, ты мне вот что скажи... Хирузен совсем из ума выжил? Оставлять сына Четвертого и джинчурики в таком запущенном состоянии — это либо высшая степень тупости, либо чей-то очень хреновый план. Кто его учит? Ты? И чему ты его учишь — как читать книжки с голыми бабами и опаздывать на тренировки?

Какаши на мгновение отвел взгляд. Тема Наруто в Конохе всегда была скользкой.

— Деревня решила, что ему лучше расти как обычному ребенку. Без лишнего давления...

— «Обычному ребенку»? — Гацу едва не подавился от смеха. — Ты серьезно? Пацан с ядерной бомбой в животе должен расти как обычный ребенок? Да это всё равно что засунуть тигра в клетку к хомякам и надеяться, что он начнет грызть морковку. Да в моем мире Наруто в этом возрасте уже знал, как использовать покров лиса, чтобы поджаривать врагов на завтрак. А тут он у вас какой-то... недокормленный. И я сейчас не про еду.

Гацу снова посмотрел на Наруто, который во все глаза уставился на него.

— Слышь, чесотка. Если мы выживем в этой Стране Волн, я тебе покажу пару приемов. Не тех, что в книжках пишут, а тех, от которых у лиса внутри изжога начнется. Хватит позорить фамилию Намикадзе. Твой батя, конечно, был тем еще идеалистом, но он хотя бы умел убивать красиво. А ты пока только красиво падаешь.

До дома Тадзуны добрались в гнетущем молчании. Наруто то и дело косился на свой живот, Саске шел мрачнее тучи, переваривая новости о «кредите на глаза», а Какаши просто надеялся, что Гацу не решит прирезать строителя мостов еще до ужина.

Вечер прошел быстро: Гацу в два глотка осушил какую-то местную бормотуху, принесенную Цунами, проворчал, что «в этой дыре даже спирт пахнет слабостью», и завалился спать прямо на полу, придавив собой половину циновки.

На второй день, едва солнце начало продираться сквозь туман, Гацу уже стоял над спящим Наруто. Он бесцеремонно пнул пацана в бок тяжелым сапогом.

— Подъём, чесотка. Идём в подвал твоего подсознания. Пора познакомиться с твоим жильцом поближе.

Наруто, спросонья ничего не соображая, поплёлся за Гацу на задний двор.

— Сядь, — скомандовал старик. — Закрой глаза. Я сейчас толкну тебя внутрь, а ты не брыкайся.

Гацу положил тяжелую, пахнущую порохом ладонь на печать на животе Наруто. Мир перед глазами пацана крутанулся, и вот они уже стоят по щиколотку в холодной воде перед гигантской клеткой. Из темноты на них уставились два алых прожектора.

— Опять ты, мелкий червь... и какой-то вонючий мусор с тобой? — голос Девятихвостого пророкотал так, что вода пошла рябью. — Зачем притащил этого одноглазого смертного?

Гацу не шелохнулся. Он подошел к самой решетке, сплюнул в воду и посмотрел прямо в огромный зрачок Лиса.

— Слышь, коврик облезлый. Ты тут зубы не скаль, времени мало, — Гацу говорил так, будто перед ним был не великий Биджу, а пьяный сосед. — Слушай сюда внимательно, рыжий. Ты думаешь, ты тут самый крутой? Думаешь, сидишь в клетке и ждешь, пока этот малец сдохнет, чтобы ты на волю вышел?

Лис глухо зарычал, прижимая уши.

— Я — Кьюби! Я — стихийное бедствие! Ни один смертный не смеет...

— Да завали ты хлебало! — рявкнул Гацу так, что даже Лис на секунду опешил. — Бедствие он... Ты — просто закуска. В моем мире мы таких, как ты, по утрам вместо зарядки гоняли. Но сейчас дело серьезное. В сторону этого мира уже тянут лапы Кагуя и её родня. Ооцуцуки. Слышал про таких, или ты в своей клетке совсем деградировал и забыл, кто твою бабку породил?

Лис замер. В его глазах промелькнул настоящий, первобытный холод.

— Так вот, — продолжил Гацу, чеканя слова. — Если ты, скотина такая, не начнешь нормально делиться силой с Наруто — без этой твоей ядовитой злобы, а чисто и по делу — то эти твари придут и сожрут этот мир, как пачку кириешек. И тебя сожрут первым, выкачают как из тюбика с пастой. Представь себе толпу уродов, каждый из которых в 15 раз сильнее меня. И у каждого — Риннеган. Понял? У каждого! Как будто их на распродаже за бесценок раздавали всем подряд.

Гацу сделал шаг вперед, почти вжимаясь в прутья.

— Они придут за чакрой. И ты для них — просто консерва. Если Наруто не станет сильным сейчас, ты сдохнешь вместе с ним, даже не успев осознать, как тебя пустили на перегной. Так что засунь свою гордость в одно место и давай пацану столько чакры, сколько он сможет переварить. Иначе нам всем конец. Понял меня, пушистый?

Курама молчал. Он долго смотрел на Гацу, пытаясь учуять ложь, но от этого человека пахло только честным, неприкрытым насилием и знанием того, о чем он говорит.

— Риннеганы... у каждого... — пробасил Лис, и в его голосе больше не было издевки. — Человек... ты слишком много знаешь для обычного мусора.

— Я знаю достаточно, чтобы понимать: если мы не подготовимся, нас всех размажут по стенке, — Гацу развернулся к Наруто. — Пошли, чесотка. Рыжий осознал масштаб катастрофы. Теперь будем учить тебя не падать в обморок от каждого чиха.

Мир внутреннего пространства начал растворяться. Когда Наруто открыл глаза в реальном мире, он чувствовал, как внутри него что-то изменилось. Лис больше не давил на него яростью — в животе разливалось странное, ровное тепло.

— Ну что, Намикадзе-младший, — Гацу хрустнул пальцами. — Начнем. Если до обеда не научишься хотя бы стоять на воде без рук, я тебя сам в этом болоте утоплю. И Цунаде-стерве привет передать не забудь, когда встретишь — она любила таких упертых идиотов, как ты.

Глава 11

На третий день Гацу просто встал и направился к выходу. Раны затянулись, тело снова слушалось, хотя отсутствие меча жгло внутри сильнее любой раны.

— Хатаке! — крикнул он Какаши, который как раз собирался вести детей на мост. — Я сваливаю. До Конохи доберусь сам.

— Но миссия? А твой меч? — Какаши опешил, глядя на этого странного человека в лохмотьях.

— Меч я верну. Тот пацан в маске его далеко не унесет, тяжел он для него. А сейчас мне нужно перетереть с вашим Хокаге. У Хирузена, походу, совсем мозги усохли, раз он из сына Четвертого делает клоуна, а деревню — проходным двором для шиноби-инвалидов. Пойду побазарю с ним... по-мужски.

Гацу сплюнул на землю и зашагал в сторону леса. Он шел в Коноху — за своим статусом, за ответами и чтобы лично спросить старика, какого черта тут вообще происходит.

Гацу стоял посреди развороченного кабинета Хокаге, вытирая руки о свои грязные обноски. У его ног лежало то, что осталось от Данзо. Вернее, то, что осталось от него после пятой смерти.

Первый раз Гацу просто вырвал ему сердце. Второй раз — раздавил голову как перезрелый арбуз. В третий — превратил позвоночник в крошево. На четвертый — вывернул его наизнанку. На пятый Гацу уже откровенно скучал: он просто разорвал старика пополам, глядя, как закрывается последний глаз на руке.

— Пять жизней? — Гацу сплюнул на ковер, прямо на шляпу Хокаге. — Он что, надышался выхлопами из ада? У него жизней больше, чем у кошки, и все такие же бесполезные.

Он обернулся к застывшим в шоке советникам и Цунаде.

— Ну? — Гацу развел руками. — Где фанфары? Где салют? Где толпы девок, выпрыгивающих из трусов с криками: «Гацу, я хочу от тебя ребенка!»? Я вам тут главного таракана вывел, а вы стоите с такими рожами, будто я вам в чай насрал.

В этот момент в кабинет через окна, двери и даже потолок посыпались АНБУ. Десятки масок, холодная сталь, техники захвата.

— Убийца! Преступник! — визжали советники. — Схватить его!

— О, а вот и подтанцовка, — Гацу издевательски оскалился. — Жаль, что без цветов.

Цунаде, которая только что пришла в себя и начала прикидывать, сколько стоит ремонт кабинета (и можно ли списать на это свои долги), выкрикнула:

— Эй, одноглазый! Вали отсюда, пока тебя на атомы не расщепили!

— Больно мне надо в вашем термитнике сидеть, — Гацу одним мощным рывком протаранил стену, вынося её вместе с тремя бойцами АНБУ. — Коноха, давай веселиться! Если захотите еще кого-то прихлопнуть — звоните в колокол, я не приду!

Он летел по крышам, уворачиваясь от кунаев и взрывных печатей. Один АНБУ попытался преградить ему путь, но Гацу просто на бегу впечатал его голову в черепицу так, что у того ноги из ушей вылезли.

Выскочив за ворота и отвесив по пинку Изумо и Котецу (чисто для профилактики), Гацу скрылся в лесу. Отбежав на безопасное расстояние, он остановился и принюхался. Где-то там, в тенях, воняло чем-то похожим на Данзо, только в разы гуще.

— Так, — прохрипел он, поправляя свои лохмотья бомжа. — Какаши там что-то бормотал про каких-то «Акацуки». Облака на плащах, пафосные речи, планы по захвату мира... Прямо как Гриффит, только без блесток.

Гацу оскалился. Его единственный глаз горел недобрым огнем.

— Пойду-ка я проверю, из чего эти «рассветные» сделаны. Надеюсь, у них внутри не только вата и самомнение, а хотя бы пара костей, которые можно с хрустом сломать. Если у Данзо было пять жизней, может, у этих их по десять? Посмотрим, на сколько хватит моей выдержки.

Он зашагал вглубь леса, направляясь в сторону, где, по слухам, ошивались эти типы в черных плащах.

— Акацуки, готовьте вазелин! — захохотал он на весь лес. — К вам идет Черный Бомж, и он очень хочет кушать и убивать. В таком порядке!

В кабинете Хокаге стоял такой густой запах железа и жженого мяса, что даже Цунаде, видавшая виды на войне, прикрыла нос ладонью. На полу дымилось то, что осталось от Данзо после пятой, финальной дезинтеграции.

В кабинете: Шок, трепет и скрытое злорадство

Хирузен Сарутоби медленно, словно во сне, поднял свою трубку с ковра. Его руки ходили ходуном. Он посмотрел на дыру в стене, сквозь которую Гацу ушел «веселиться», и прошептал:

— Какаши предупреждал... Он сказал, что этот человек может быть из другого мира. Теперь я верю. В нашем мире люди умирают, когда им вырывают сердце. Один раз. А не стоят в очереди за добавкой пять раз подряд.

Советники Хомура и Кохару забились в угол, как напуганные воробьи.

— Хирузен! — взвизгнул Хомура. — Это катастрофа! Он убил главу «Корня»! Он... он совершил покушение на совет! Ты видел, как он посмотрел на нас перед тем, как выпрыгнуть? Он искал наши сердца!

— Успокойтесь, — подала голос Цунаде. На её лице, вопреки ужасу ситуации, блуждала хищная, кривая ухмылка. — Одним гадом в Конохе стало меньше. Данзо давно напрашивался, просто никто не решался вырвать ему сердце пять раз подряд. Этот бомж... Гацу... сделал то, на что у нас не хватало духу.

— Цунаде! — Кохару всплеснула руками. — Как ты можешь?! Это же международный скандал!

— Да мне плевать, — отрезала Цунаде, глядя на пятно на полу. — Я этого бинтованного интригана никогда не переваривала. Но вот что меня беспокоит: Гацу реально расстроился, что я не попросила от него ребенка. У парня явно специфические запросы на признание заслуг.

Официальный вердикт: Книга Бинго

Хирузен тяжело вздохнул и подошел к столу, отодвинув в сторону окровавленный отчет.

— Хомура, Кохару... пишите приказ. Мы не можем оставить это просто так. Деревня в панике, АНБУ унижены.

— Каков статус? — дрожащим голосом спросил Хомура.

— S-ранг. — Хирузен на мгновение закрыл глаза. — Внесите его в Книгу Бинго немедленно. Имя: Гацу. Прозвище: «Черный Мечник»... хотя нет, напишите «Черный Бомж из Иного Мира». Особые приметы: один глаз, лохмотья, отсутствие страха перед смертью и привычка вырывать органы в промышленных масштабах. Живым не брать — всё равно не донесете.

Реакция Конохи: Легенда о "Великом Потрошителе"

Деревня Листа содрогнулась. Через час после инцидента:

На рынке: «Вы слышали?! Какой-то одноглазый нищий зашел в Резиденцию, съел Данзо-саму и вытер руки об лицо Третьего Хокаге!»

В госпитале: Медсестры шептались, что Цунаде-сама приказала подготовить самую большую палату... для тех АНБУ, кто решит догнать Гацу. «Сразу заказывайте гробы, — передавали её слова, — гипс тут не поможет».

Изумо и Котецу на воротах: Они сидели бледные, прижимая лед к местам, куда Гацу их пнул.

— Слышь, Изумо... — простонал Котецу. — Если он вернется, я притворюсь мертвым.

— Везучий ты. А я, походу, реально мертвый, просто еще не понял этого.

Эпилог у ворот

Гацу, уже будучи далеко в лесу, остановился и посмотрел на свои руки.

— думаю они добавили меня в книге бинго — он хрипло расхохотался, и этот смех заставил птиц в радиусе километра упасть замертво. — Ну, старик Хирузен, спасибо за рекламу. Теперь хоть Акацуки сами ко мне сбегутся, не придется их по кустам выискивать.

Он сплюнул кровь Данзо и зашагал дальше, в сторону границы.

— Больно мне надо ваша Коноха... Но вы заходите, если что. У меня еще много места в коллекции вырванных сердец.

Гацу решил, что война войной, а гигиена — по расписанию. Первым же делом он «одолжил» у зазевавшегося элитного шиноби свежий комплект одежды (тот даже не понял, как остался в одних трусах посреди леса), нашел чистый ручей, соскреб с себя недельную грязь и аккуратно сбрил щетину кунаем, который отобрал у очередного АНБУ.

Теперь, глядя на свое отражение в воде, он остался доволен. Свежий, злой, в чистом черном жилете, подчеркивающем его гору мышц. «Ну вот, — подумал он, — теперь я снова выгляжу как альфа-самец, а не как жертва голодомора».

Вместо того чтобы бегать от погони, Гацу в наглую вернулся в ближайший к Конохе город и прямиком направился в самый пафосный бордель.

Реакция в Конохе: Шок и суета

В Резиденции Хокаге в это время творился настоящий цирк.

Хирузен Сарутоби нервно листал Книгу Бинго, куда только что вклеили свежий набросок Гацу (еще в образе бомжа).

— Значит, он ушел... — пробормотал Хокаге, вытирая пот. — Пять раз убить Данзо... Я до сих пор не могу в это поверить.

Цунаде стояла у окна, скрестив руки на груди. Она всё еще недолюбливала Данзо и в глубине души была благодарна этому психу за «санитарную обработку» деревни.

— Слышь, старик, — усмехнулась она. — Твои АНБУ докладывают, что потеряли его след. Говорят, он зашел в «Квартал Красных Фонарей» неподалеку. И знаешь что? Очевидцы говорят, он больше не похож на кучу мусора.

Советники Хомура и Кохару заверещали в унисон:

— Он в борделе?! Пока мы тут оплакиваем Данзо и бюджет «Корня», этот убийца развлекается?! Немедленно отправить туда отряд! Это же оскорбление всей системы шиноби!

— Отряд? — Цунаде расхохоталась. — Чтобы он им тоже сердца вырвал между делом? Оставьте его. Пусть парень расслабится. Если он после пяти убийств Данзо пошел к девкам, значит, у него стальные не только кулаки, но и всё остальное.

В борделе: Альфа-самец в деле

Гацу сидел в роскошной комнате, развалившись на подушках. В одной руке у него была огромная чаша с саке, а на коленях — две перепуганные, но завороженные его шрамами девицы.

— Слышь, красавицы, — прохрипел Гацу, опрокидывая саке в глотку. — В этой вашей деревне все такие дерганые? Я им услугу сделал, крысу в бинтах прихлопнул, а они вместо банкета Книгу Бинго печатают.

Девушки только хихикали, не понимая, что перед ними человек, который час назад устроил в Конохе кровавый фарш.

Вдруг дверь в комнату с грохотом распахнулась. На пороге стоял очередной отряд АНБУ.

— Гацу! Ты арестован за убийство советника Данзо и пять случаев... э-э... особо жестокого обращения с трупом!

Гацу медленно поставил чашу, нежно отодвинул девиц и встал во весь свой гигантский рост. Свежевыбритый, в новой одежде, он выглядел настолько пугающе и круто, что АНБУ невольно сделали шаг назад.

— Ребята, — Гацу оскалился своей фирменной «доброй» улыбкой. — Я только помылся. Я в хорошем настроении. Если вы сейчас не закроете дверь с той стороны, я заставлю вас сожрать ваши маски без соли и перца.

Он посмотрел на них своим единственным глазом, и командир отряда вдруг понял, что в Книгу Бинго надо было писать не «S-ранг», а «Бегите, глупцы».

— О боже, — прошептала одна из девушек, глядя на Гацу. — Кажется, я реально хочу от него ребенка...

Гацу услышал это и довольно хмыкнул:

— Ну вот, Коноха, учись. Аплодисменты пошли. А теперь... — он хрустнул шеей, глядя на АНБУ. — Давайте веселиться. Обещаю, в этот раз я буду вырывать сердца аккуратно, чтобы не запачкать новый прикид.

Гацу сидел в новом борделе, уже в другом городке, подальше от Конохи. Саке лилось рекой, девицы вились вокруг, привлеченные его аурой «опасного мужика», а сам он развалился на подушках и философствовал, глядя в потолок.

— Меч... — прохрипел он, опрокидывая очередную чашу. — Да в гробу я его видел. Пусть тот пацан в маске грыжу себе заработает, пытаясь эту рельсу поднять. Я себе новый выкую, побольше и позубастее. А пока и кулаков хватает — Данзо подтвердит, если его в аду по частям склеят.

В голове крутились три мысли, и все — так себе.

Во-первых, бордели здесь неплохие, но сервис страдает: вечно в самый интересный момент врываются какие-то люди в масках и портят всю малину.

Во-вторых, пора бы валить домой. Но как?

— Снова прыгать через эти призывы? — Гацу поморщился. — Ну уж нет. В прошлый раз закинуло в этот мир ниндзя-извращенцев. А ну как в следующий раз попаду к этим... «Май Литтл Пони»? Буду там среди розовых лошадок с розовым бантиком на заду бегать? Это еще ладно, в крайнем случае — пущу их всех на гуляш. А если занесет в Вархаммер? Там вообще финита ла комедия. Там такие ребята, что даже мне станет неуютно, когда на меня вывалится орда орков или какой-нибудь инквизитор решит, что я недостаточно сильно верю в их Трупа-на-Троне.

В-третьих, Коноха его разочаровала.

— Слишком много пафоса, слишком мало толку, — буркнул он. — Старики мнительные, АНБУ хлипкие. Хирузен только трубкой дымить умеет. Хочется попиздеться с кем-то реально серьезным.

Он вспомнил про Книгу Бинго.

— Нукенины... — Гацу оскалился, и девица, подносившая саке, вздрогнула от его хищного вида. — Какаши говорил, что это самые отбитые психи. Сидят в своих Акацуки, строят планы, пальцы гнуть умеют. Вот это уже интереснее. Если они такие сильные, как о них поют, значит, у них и кости хрустят звонче.

Гацу встал, поправил новую одежду, которая сидела на нем идеально, и бросил на стол горсть золотых монет, которые он «одолжил» в казне Конохи перед уходом.

— Пойду поищу этих ребят в плащах с облаками, — решил он. — Заодно проверю, чье кунг-фу круче. Если этот мир хочет сделать меня злодеем S-ранга, то я буду самым пьяным и эффективным злодеем в их истории.

Он вышел из борделя, щурясь на солнце.

— Слышь, Лист! — крикнул он в сторону Конохи. — Закупите побольше гробов! Я пошел проверять ваших нукенинов на прочность!

Гацу зашагал по дороге, насвистывая какой-то мрачный мотивчик. Где-то впереди маячили Акацуки, и они еще не знали, что к ним идет «Альфа-Бомж», у которого закончилось терпение и началось дикое желание «повеселиться» по-настоящему.

Гацу стоял посреди дороги, сжимая и разжимая кулаки, и чувствовал, что что-то тут, сука, не так. Он прислушался к своим ощущениям и внезапно осознал страшное: его мощь, его привычная ярость, которая раньше горы дробила, как будто просела ровно вполовину.

— Да ну нахер... — прохрипел он, глядя на свои руки. — Это че за приколы?

Ощущение было такое, будто пока он прорывался из своего «зоопарка» (того безумного мира, откуда он пришел), его сущность на полпути тормознули какие-то метафизические гаишники. Прижали к обочине реальности, проверили документы на мироздание и выписали штраф за превышение уровня пафоса — отобрали, гады, 50% силы за «нарушение скоростного режима эволюции».

— Штраф на силу? Серьезно?! — Гацу сплюнул. — Какая-то небесная бюрократия решила, что я тут слишком имбовый? То есть Данзо я выпотрошил на минималках?

Он представил себе эту картину: сидит какой-нибудь бог в фуражке, листает его дело и говорит: «Так, гражданин Гацу, у вас тут ярости на три вселенные, а лицензия только на одну деревню ниндзя. Придется конфисковать половину движка, а то вы нам тут весь баланс к чертям разнесете».

— Козлы, — резюмировал Гацу. — Ну ничего. Даже с половиной бака я всё равно заставлю этот мир рыдать.

Он вспомнил про Акацуки. Теперь затея попиздеться с ними выглядела не как легкая прогулка, а как реальный челендж. С другой стороны, если он даже в таком «урезанном» состоянии устроил в Конохе фестиваль вырванных сердец, то что будет, когда он найдет способ «оплатить штраф» и вернуть свои законные сто процентов?

— Ладно, — Гацу поправил воротник своей новой куртки, стараясь выглядеть как альфа-самец, несмотря на упавшие статы. — Раз я теперь работаю на полставки, буду бить в два раза чаще. Акацуки, готовьтесь. К вам идет человек, которого даже небесные менты не смогли остановить до конца.

Он зашагал дальше, чувствуя, как внутри закипает та самая, пусть и «оштрафованная», но всё еще смертоносная ярость.

— Если встречу этих гаишников в следующем мире, — пробормотал он, — вырву им жезлы и засуну туда, где у них совесть должна быть.

Гацу забрел на подпольный черный рынок, спрятанный в каких-то богом забытых пещерах. Он как раз приценивался к бочонку элитного пойла, когда учуял запах, который ни с чем не спутаешь: вонь старых денег и дешевого религиозного фанатизма.

Из тени вышли двое. Один — обмотанный тряпками по самые глаза, с тяжелым взглядом человека, который готов удавиться за медный грош. Второй — зализанный придурок с огромной косой и выражением лица, будто он только что съел лимон и запил его святой водой.

— Слышь, Какузу, — прогнусавил Хидан, вскидывая косу на плечо. — Глянь на этого качка. У него на морде написано: «Я грешник, убейте меня медленно». Джашин-сама сегодня явно благоволит мне.

— Заткнись, — буркнул Какузу, доставая из-за пазухи свиток со списком наград. — Этот «Черный Бомж» из Книги Бинго. За него дают столько, что я смогу купить небольшую страну и еще останется на твое лечение в психушке.

Гацу медленно поставил кружку с саке. Он чувствовал, что сил у него — как у кастрированного быка (всего 50%), но ярости по-прежнему на десятерых.

— Нукенины, значит? — Гацу оскалился, и в полумраке пещеры его единственный глаз сверкнул недобрым огнем. — Один — бухгалтер из ада, второй — садомазохист с вешалкой вместо меча. Ребята, у меня сегодня плохой день. Меня небесные гаишники на половину силы оштрафовали, так что мне придется бить вас в два раза дольше, чтобы получить то же удовольствие.

— Что он несет? — Хидан рванул вперед, размахивая косой. — Я выпью твою кровь и начерчу на твоем пузе символ Джашина!

Начало махача

Хидан атаковал первым. Коса свистела в сантиметрах от лица Гацу, но тот, даже «урезаный», двигался на инстинктах. Он ушел перекатом, подсек Хидана ногой и, когда тот начал падать, впечатал свой тяжелый сапог ему прямо в челюсть.

— Слышь, косарь, — Гацу выплюнул окурок, который невесть как оказался у него во рту. — Ты когда последний раз у стоматолога был? У тебя зубы вылетают легче, чем мои шутки про твою мамку.

Хидан вскочил, выплюнув пару зубов, и дико захохотал:

— Боль! Это же прекрасно! Еще!

В этот момент вступил Какузу. Его руки удлинились, превращаясь в клубки черных нитей, и вцепились в плечи Гацу.

— Ты стоишь тридцать миллионов рё, — прохрипел Какузу. — Я не позволю тебе испортить товар.

— Тридцать миллионов? — Гацу напряг мышцы, чувствуя, как черные нити впиваются в кожу. — Маловато. Видимо, налог за мой прикид вычли.

Гацу резко рванул на себя нити, притягивая Какузу, и выдал такой мощный удар лбом в маску, что та треснула. Но Какузу не упал. Из его спины вылезли странные маски и начали плеваться огнем и молниями.

Великий махач

Бой затянулся. Пещера рушилась. Гацу крутился как волчок. Ему не хватало меча и прежней мощи, чтобы закончить всё одним ударом, поэтому он превратил бой в методичное избиение.

— Да сдохни ты уже! — орал Хидан, пытаясь задеть Гацу своей косой, чтобы слизать кровь.

— Я бы с радостью, — Гацу перехватил древко косы и ударил Хидана коленкой в пах. — Но у меня абонемент в ад аннулировали за плохое поведение.

Гацу чувствовал, что Какузу — крепкий орешек. Тот постоянно менял стихии, а его сердца (которых было несколько) работали как запасные генераторы.

— Пять сердец? — Гацу вспомнил Данзо. — Да что ж вы в этом мире такие коллекционеры ливера! У одного пять жизней, у другого пять сердец... У вас тут что, распродажа в мясном отделе была?

Он пропустил мощный удар молнии от одной из масок, и его новая одежда (черт возьми, только купил!) начала дымиться.

— Мой костюм! — взревел Гацу. — Вы хоть знаете, сколько стоит эта кожа?! Она из жопы дракона, которого я лично загрыз!

Черный юмор в разгаре

Гацу схватил Хидана за шею и использовал его как живой щит против огненного шара Какузу. Хидан весело загорелся, продолжая орать про Джашина.

— Слышь, бухгалтер, — крикнул Гацу Какузу, швыряя в него горящего напарника. — Твой друг подгорел, подавай его с соусом!

Какузу отшвырнул Хидана и выпустил все свои нити, пытаясь опутать Гацу целиком.

— Ты труп, — холодно произнес он.

— Труп здесь только твоя финансовая отчетность, — Гацу, собрав все свои оставшиеся 50% силы в один удар, протаранил кулаком грудь Какузу, вышибая одну из масок. — Раз... Минус одно сердце. Осталось четыре. Ребята, у нас длинная ночь впереди. Надеюсь, у вас есть вазелин, потому что я собираюсь вытрясти из вас всю вашу нукенинскую спесь!

Хидан, весь обгоревший и без нескольких пальцев, снова поднялся, прикручивая свою голову, которая начала съезжать набок:

— О-о-о, Джашин-сама, это лучший свингер-клуб, в котором я был!

Гацу вытер кровь с лица и оскалился:

— Ну всё, уроды. Сейчас будем проверять, чье бессмертие закончится быстрее.

Гацу стоял посреди пещеры, окутанный паром, который валил от его разгоряченного тела. Его единственный глаз горел алым, а вены на висках пульсировали так, будто под кожей пытались выбраться наружу чужие. Какузу судорожно заталкивал ошметки своих нитей обратно под плащ, а Хидан, чья голова держалась на честном слове и одной недорезанной мышце, пытался сообразить, в какой стороне верх.

— Скучно, девки, скучно! — Гацу сплюнул густую кровь. — У вас тут не элитные нукенины, а кружок любителей макраме и садомазохизма. Пора врубать музыку погромче.

Он резко выдохнул, концентрируя остатки своих 50% мощи.

— Первые Врата Открытия... Погнали, уроды!

БАМ!

Воздух в пещере взорвался. Гацу мгновенно покраснел, а его аура стала осязаемой, как наждачка. Даже в «штрафном» режиме от гаишников мироздания, Гацу сейчас напоминал разогнанный локомотив. Одним рывком он оказался у Какузу и впечатал его в стену так, что из того вылетело еще одно сердце — просто от страха.

— Слишком легко! — Гацу занес кулак для финального удара. — Врата — это моя тема. Вышибаю их ногами, а ваши жизни — кулаками!

Но тут свод пещеры окончательно обвалился. В пыли и грохоте, крутясь как восьмизарядная мясорубка, приземлился мужик в темных очках, обвешанный семью мечами.

— Йоу, я здесь, восьмихвостый зверь,

Для тебя я закрою в эту жизнь дверь!

Твой наглый прищур вызывает мой смех,

Сейчас я исполню свой главный успех! — Киллер Би встал в позу, приплясывая и накидывая бит ладонью по бедру.

Гацу замер. Его кулаки, только что готовые крушить камни, медленно опустились. Лицо Цербера (точнее, как его называли в Книге Бинго из-за внешнего вида — Бомжа) исказилось в такой гримасе отвращения, будто ему в саке нагадил целый батальон чертей.

— О нет... — прохрипел Гацу. — Только не это.

Он медленно повернулся к Би, и от его взгляда в пещере похолодало на десять градусов.

— Значит так, слушай сюда, гуталин в очках, — Гацу оскалился, обнажая зубы. — Я прошел через ад, я вырывал сердца пачками, меня штрафанули небесные менты. Но есть две вещи, которые я ненавижу всей своей черной душой: тупых реперов и нигеров. А ты, сука, это комбо «два в одном» с доставкой на дом.

Би замер, поправляя очки.

— Эй, ты чего такой грубый, белый брат?

Мои рифмы — сталь, твой язык — это яд!

— Заткнись! Просто закрой пасть! — взревел Гацу так, что у Какузу лопнула последняя маска. — Я — Бомж, и я сейчас перегрызу твое горло просто за то, что у меня уши кровоточат от твоих рифм! Если ты еще раз скажешь «йоу», я засуну тебе эти семь зубочисток в задницу и проверну их там по часовой стрелке!

Какузу, увидев, что Бомж окончательно слетел с катушек от плохого рэпа, шепотом сказал Хидану:

— Валим. Если он впал в ярость от некачественных рифм, здесь сейчас будет мясорубка, которую не покроет ни одна страховка.

Гацу сорвался с места, оставляя под ногами кратер.

— Иди сюда, рифмоплет! Сейчас я покажу тебе настоящий ритм — ритм твоих ребер, ломающихся под моим ботинком!

Пещера содрогнулась от первого столкновения. Гацу, разогнанный Первыми Вратами, врезался в Киллера Би, как метеорит в навозную кучу. Воздушная волна была такой силы, что обгоревшего Хидана впечатало в потолок, а Какузу едва успел выставить щит из нитей, чтобы не превратиться в конфетти.

— Йоу, ну и скорость, ну и мощь, ты как в поле... — начал было Би, уходя в сторону своим странным танцующим стилем.

— ЗАТКНИСЬ! — взревел Гацу, и его кулак прошел в миллиметре от носа Би, расколов скалу позади него в щебень. — Никаких рифм! Если я услышу хоть одно созвучие, я вырву твой язык и скормлю его твоему осьминогу!

Танцы на выживание

Би понял, что перед ним не просто «бомж», а стихийное бедствие. Он выхватил все семь мечей, зажав их в суставах, и закрутился в своей фирменной «Акробатике». Семь лезвий превратились в сверкающую мясорубку.

— Твои слова — просто шум, мой стиль — это бум! — Би пролетел мимо Гацу, оставив на его новой куртке семь аккуратных разрезов.

Гацу замер на секунду, глядя на испорченную одежду. Его единственный глаз налился такой чернотой, что из него, казалось, сейчас потечет деготь.

— Моя... новая... куртка... — прохрипел он. — Ты хоть знаешь, сколько борделей мне пришлось обнести, чтобы купить этот шмот?

Гацу рванул вперед. Он не фехтовал, он проламывался. Би махал мечами, но Гацу просто ловил лезвия голыми руками, игнорируя боль, и выламывал их из суставов джинчурики.

ХРЯСЬ!

Первый меч Би улетел в стену, согнутый под углом 90 градусов.

ДЗЫНЬ!

Второй меч Гацу просто перекусил зубами, выплюнув обломки в лицо Би.

— Ты называешь это «сталью»? — Гацу схватил Би за горло, приподнял и со всей дури впечатал в пол. — В моем мире сталь была тяжелее твоей совести, а ты машешь зубочистками!

Гнев Бомжа

Би, хрипя, выпустил чакру Восьмихвостого. Вокруг него образовался алый покров с хвостами.

— Эй, парень, ты силен, но Гьюки во мне разбужен! Ты будешь...

— Я СКАЗАЛ, ХВАТИТ! — Гацу упал сверху, нанося серию ударов, от которых содрогалась вся гора. — Ты — рэпер! Самое бесполезное существо в пищевой цепочке! Ты даже не можешь нормально сдохнуть, чтобы не срифмовать это с «вдохнуть»!

В этот момент Какузу, решив, что это отличный шанс, выпустил изо рта струю огня и молний прямо в спину Гацу.

Гацу, даже не оборачиваясь, перехватил одно из щупалец Би, которое начало вылезать из покрова, и использовал его как лассо. Он дернул Би на себя, и огненный поток Какузу поджарил самого джинчурики.

— Слышь, бухгалтер! — рявкнул Гацу через плечо. — Не мешай папе воспитывать молодежь! Твоя очередь на кассу еще не подошла!

Хидан, который наконец-то приклеил голову обратно, заорал с потолка:

— Би! Врежь ему молитвой! Джашин, глянь на этот беспредел, он же его просто унижает!

Гацу подпрыгнул, схватил Хидана за ногу, стащил вниз и, используя его как дубину, наотмашь перекрестил Киллера Би по хребту.

— МАХАЧ ТАК МАХАЧ! — Гацу вошел в раж. Первые Врата горели на полную, выжимая из его «штрафного» тела всё возможное. — Я — Бомж, я — Цербер, я — твой худший кошмар, потому что я не буду с тобой баттлиться, я просто превращу тебя в фарш и закатаю в банки!

Би, поняв, что словами тут не поможешь, начал формировать Бомбу Хвостатого прямо перед носом у Гацу.

— Йоу... прощай...

— ПОДАВИСЬ СВОИМ «ЙОУ»! — Гацу схватил Би за челюсть обеими руками, насильно закрывая ему пасть в тот момент, когда техника должна была вырваться наружу.

Глава 12

Пыль от взрыва Бомбы Хвостатого еще не успела осесть, а из эпицентра вылетел Гацу, окутанный ядовито-зеленым маревом Вторых Врат. Его кожа лопалась от давления, но он этого не замечал. В его голове осталась только одна мысль: «Мало. Нужно еще больше хруста!»

— ВРАТА ИСЦЕЛЕНИЯ ОТКРЫТЫ! — взревел Гацу, и звук его голоса выбил остатки барабанных перепонок у всех присутствующих. — Я только вошел во вкус, а вы уже дохнете?! Вставайте, куски мяса, Цербер еще не пообедал!

Тотальное Месиво

Би, чье лицо превратилось в сплошной синяк, перешел в режим Версии 2. Черная чакра с костями Гьюки окутала его, превращая в миниатюрного, но невероятно плотного монстра. Он рванул на Гацу, и два тарана столкнулись в центре кратера.

БАХ! Ударная волна разошлась по земле, превращая камни в песок. Гацу и Би сцепились в дикой борьбе. Бомж схватил Би за рога на шлеме из чакры и начал методично вбивать его голову в землю, каждый раз пробивая слой за слоем.

— Твой рэп был дерьмом, но твое лицо — отличная наковальня! — Гацу хохотал, игнорируя то, как щупальца Би протыкают ему бока.

В этот момент Какузу, который превратился в огромный шевелящийся клубок из черных нитей и оставшихся масок, обрушил на них сверху комбинированный шторм из огня и молний. Ему было плевать на Би — он хотел только голову Гацу.

— СДОХНИТЕ ОБА! — взревели маски Какузу.

— Мешаешь, кассир! — Гацу, не отпуская Би, крутанулся на месте и, используя джинчурики как гигантский кистень, запустил его прямо в центр масок Какузу.

Пока они разбирались в полете, Хидан, который буквально по частям собрал себя на чистой ненависти, прыгнул на спину Гацу.

— Я ВЫПЬЮ ТВОЮ КРОВЬ, БОМЖ! ДЖАШИН ТРЕБУЕТ...

Гацу перехватил руку Хидана в воздухе, завел её за спину и с жутким хрустом вырвал лопатку вместе с косой.

— Джашин требует, чтобы ты заткнулся! — Гацу ударил Хидана обломком его же косы, пригвоздив фанатика к скале. — Повиси здесь, пока взрослые разговаривают!

Гацу в Раже

Вторые Врата работали на износ. Тело Гацу дымилось, а его 50% силы, разогнанные вторым замком, превратили его в живой кошмар. Он видел мир в замедленной съемке.

Би снова бросился в атаку, используя «Аркан». Но Гацу просто выставил плечо навстречу.

ХРЯСЬ!

Кости джинчурики затрещали. Гацу схватил Би за шею и начал вращать его вокруг себя, создавая вакуумный вихрь.

— ТАНЦУЮТ ВСЕ! — орал Гацу.

Он притянул этим вихрем нити Какузу, наматывая их на Би. Получился огромный, вопящий кокон из щупалец, масок и мата. Гацу прыгнул вверх на сто метров и, сложив руки в один гигантский молот, обрушился на этот кокон сверху.

— ГРАНД-ФИНАЛ! — выкрикнул он, вкладывая в удар всю накопленную ярость.

УДАР! Кратер увеличился вдвое. Земля под ними просела на десять метров. Какузу разлетелся на отдельные ниточки, маски лопнули, как воздушные шарики. Би вылетел из кокона, окончательно потеряв сознание и форму Хвостатого. Хидан, прибитый к скале, просто молча пускал пузыри крови, глядя в пустое небо.

Гацу стоял посреди этого пепелища. Его аура медленно затухала, кожа была покрыта трещинами, но взгляд оставался таким же безумным.

— Ну... — он выплюнул выбитый зуб Какузу, который застрял у него в предплечье. — Вечеринка... зачетная. Только пива не было.

Он посмотрел на свои дрожащие руки.

— Слышьте, гаишники небесные... Можете выписывать еще один штраф. Я сегодня превысил все лимиты на мясорубку.

Гацу сидел под деревом, рассматривая свежую листовку из Книги Бинго, где его рожа была оценена в 50 миллионов рё. Он почесал затылок и вдруг замер. В голове, словно в старом чердаке, наконец-то включилась тусклая лампочка.

— Твою же мать... — прошептал он, и в этом шепоте было больше ужаса, чем во время Затмения. — Я же... я же дебил.

До него наконец дошло. Этот мир — это не просто другая реальность, это какая-то налоговая яма для нормальных мужиков. Эти небесные гаишники не просто отобрали у него 50% силы, они, походу, впаяли ему штраф на интеллект в размере 90%.

— Я же стратег! — Гацу ударил себя ладонью по лбу, и от этого удара дерево за спиной треснуло. — Я выживал там, где боги дохли от страха. А тут что? Бегаю голышом по пещерам, ору на нигеров-реперов и вырываю сердца по пять раз одному и тому же деду? Да я же веду себя как каноничный Саске, когда тот поперся на Совет Пяти Каге! Тот тоже был е******* на всю голову, думал, что он бессмертный, пока ему ребра не пересчитали.

Гацу стало по-настоящему страшно за свою репутацию.

— Я же Бомж, я Цербер, но я не суицидник! Идти в лоб на всех сразу с интеллектом табуретки — это верный способ закончить жизнь в виде чучела в музее Конохи. Штрафы просто бешеные. Если я тут задержусь еще на неделю, я забуду, как штаны надевать, и начну есть камни, потому что они «красиво блестят».

Он понял: из этого мира надо валить, пока остатки мозгов не превратились в кисель. Но чтобы свалить, нужен кто-то главный. Кто-то, кто заведует порталами.

— Так, — Гацу сосредоточился, пытаясь выжать из оставшихся 10% интеллекта хоть какой-то план. — Есть эта лунная баба, Кагуя. Говорят, она сильная. Говорят, она может прыгать по измерениям. В обычном состоянии я бы подготовил засаду, яды, ловушки... Но сейчас...

Гацу оскалился. Его глаза снова налились кровью, а Врата заскрипели, готовые открыться.

— Сейчас мой план такой: я найду её, дам ей в глаз, заберу ключи от портала и, если у неё найдется хорошее пиво — выпью его прямо на её троне. Просто в качестве компенсации за моральный ущерб и потерю IQ!

Он вскочил на ноги, чувствуя, как 80% мощи (спасибо Вторым Вратам) бурлят в жилах, пока в голове гуляет эхо.

— Мне еще жить и жить! У меня там дома Гриффит небитый сидит! — заорал Гацу на весь лес. — Кагуя! Выходи, подлая трусиха! Я иду к тебе, и я очень, очень тупой и злой!

Он рванул в сторону предполагаемого эпицентра чакры, снося деревья плечом, потому что обходить их было слишком сложно для его 10% интеллекта.

Гацу схватился за голову и взвыл так, что птицы в радиусе пяти километров замертво упали с веток.

— Кагуя запечатана?! — заорал он, сотрясая воздух. — Пиздец! Я настолько отупел, что забыл канон! Если я сейчас не свалю, я реально начну петь про силу дружбы и бегать с Наруто жрать рамен, обсуждая, как важно прощать врагов. Нет, всё, это край, это финита! Мозги тают быстрее, чем мороженое в аду!

Гацу зажмурился и сосредоточился на своей единственной полезной черте — его «призываемости». В голове развернулся какой-то кривой, глючный радар, который то и дело выдавал ошибку «Low IQ detected». Но три варианта всё же промелькнули на горизонте:

Мир без чакры. Вообще. Тишина, спокойствие, никакого пафоса, никаких шиноби. Пахнет бензином, скукой и офисной работой.

Мир, пропахший маной. Тот самый, где эльфийка Фрирен веками ищет новые заклинания. Там красиво, магия течет рекой, а демоны выглядят как приличные люди (пока им голову не снесут).

Мир, который просто воняет ПАФОСОМ. От него разит пафосом за тридевять земель. Каждое движение там сопровождается эпической музыкой, а пафосные речи длятся дольше, чем сам махач.

Гацу сплюнул кровь и вытер лоб:

— Так, — пробормотал он, пытаясь включить остатки логики. — В первом варианте я, походу, буду работать грузчиком. Скучно. Во втором... Фрирен — баба мощная, но если я там со своими 10% интеллекта начну магию учить, я себе либо палочку в глаз засуну, либо мир случайно взорву.

Он принюхался к третьему варианту.

— Пафос... — Гацу оскалился. — Звучит знакомо. Если там так много пафоса, значит, там точно есть с кем попиздеться и, скорее всего, там не штрафуют за то, что ты выглядишь как альфа-самец. И пиво! В пафосных мирах всегда должно быть пафосное пойло в золотых кубках!

Гацу начал концентрировать свою «штрафную» силу, чтобы пробить барьер между мирами.

— Плевать на всё! — крикнул он, когда пространство вокруг начало трещать. — Прыгаю в пафос! Лучше сдохнуть красиво под оркестровую музыку, чем начать верить в магию дружбы в этой песочнице! Прощай, Коноха! Передайте Саске, что он — лох!

Гацу приземлился посреди ночного шоссе где-то в американской глуши. Он зажмурился, ожидая привычного приступа тупости или слабости, но... тишина.

Внезапно в голове будто прояснилось. Тысячи шестеренок, которые до этого были забиты ржавчиной «мира ниндзя», провернулись с идеальным звоном. Интеллект вернулся. Память, тактика, холодный расчет — всё на месте. А по жилам разлилась такая мощь, что Гацу почувствовал: если он сейчас ударит по асфальту, тектонические плиты штата Канзас просто скажут «прощайте».

— О-о-о да... — прохрипел он, расправляя плечи. Хруст костей был похож на выстрелы из дробовика. — Гаишники остались в другом измерении. Штрафы аннулированы.

Он посмотрел на свои обноски — обгоревшие куски кожи, какие-то тряпки из Конохи — и перевел взгляд на проезжающий мимо старый пикап. Водитель притормозил, глядя на мускулистую гору мяса посреди дороги.

— Слышь, приятель, — Гацу подошел к окну. — Ты выглядишь как человек, который сейчас добровольно отдаст мне свою куртку, джинсы и ключи от этой развалюхи. Просто потому, что я сегодня в хорошем настроении и не хочу вырывать тебе хребет через уши.

Через пять минут Гацу уже катил по хайвею. На нем были классические синие джинсы, крепкие ботинки и кожаная куртка-косуха, которая сидела на нем как влитая. Он заехал в ближайший придорожный бар, купил стопку газет и быстро сообразил: до начала канона с какими-то братьями Винчестерами еще два года.

— Сверхъестественное, значит? — Гацу заказал себе огромный стейк и двойной виски. — Демоны, ангелы, желтоглазые придурки... В жопу Винчестеров. Пусть бегают на своей Импале и плачут над семейными дневниками. У меня отпуск.

Он откинулся на спинку стула, чувствуя себя настоящим королем этого мира.

— Современный мир! — Гацу довольно оскалился. — Кинотеатры, видеоигры, нормальное бухло и... девочки. Много девочек. Если какой-нибудь демон решит испортить мне вечеринку, я завяжу его в узел и заставлю смотреть все части «Сумерек» до конца времен.

Он понимал: его сила здесь — это уровень ядерного взрыва. Для местных призраков и оборотней он был не просто охотником, он был ожившим кошмаром, который даже не заметит их присутствия.

— Начну с Вегаса, — решил Гацу, допивая виски. — Буду пить, играть в карты и расслабляться. А если встречу Дина или Сэма... ну, может, дам им пару советов, как перестать быть нытиками. Но только после того, как досмотрю кино.

Гацу вышел из бара, сел в машину и притопил газ.

— Никакого «Наруто-терапии», никакого пафоса про дружбу. Только рок-н-ролл, шлюхи и полная доминация. Канон, катись по рельсам, а Цербер уходит в загул!

Гацу развалился на огромном кожаном диване в своей новой квартире, закинув ноги на полированный кофейный столик. В одной руке — ледяная бутылка дорогого крафтового пива, в другой — пульт от 4K-телевизора.

— Боже, какой же я офигенный, — выдохнул он, любуясь своим отражением в выключенном экране. — Умный, сильный, а главное — больше не туплю.

Мысли о Конохе вызывали у него лишь приступ смеха.

— «Воля огня»... Да я эту волю на х** вертел и в печке сжигал. Пусть Хирузен её вместо табака в трубку забивает. Я им Данзо вырезал? Вырезал. Деревню встряхнул? Встряхнул. Дальше сами, ребята, сами. Если профукают мир — значит, такая им цена. У меня нет шаринганов, нет магии «рояля из куста», но зато у меня есть всё остальное: сила бога, внешность альфа-самца и харизма, от которой плавятся светофоры.

Райское наслаждение

Особенно его радовал «бонус» этого мира. Он зашел в первый попавшийся магазин, и слова сами полились из него на идеальном английском, с легким, чертовски мужественным акцентом. Никаких языковых барьеров, никакой путаницы.

— Словно с пеленок здесь жил, — хмыкнул Гацу. — Сервис уровня «Люкс».

Он открыл стриминговый сервис и нашел то, о чем мечтал всю прошлую жизнь — продолжение своих любимых сериалов.

— Так, на чем я там остановился? На пятом сезоне? О-о-о, тут уже десятый вышел! На сегодня планы отменяются. Мир подождет.

Бытовуха Цербера

Квартира была шикарной. Пентхаус в центре города, панорамные окна, внизу — огни мегаполиса. Он снял её на деньги, которые «случайно» нашел в чемодане одного очень неприятного наркобарона (тот всё равно уже не нуждался в средствах, так как Гацу случайно сложил его пополам).

Он посмотрел на себя в зеркало в полный рост.

— Красавец. Сила на месте, интеллект — 100%. Никаких штрафов, никаких «йоу» под ухом. Тишина и комфорт.

Гацу открыл пачку чипсов, сделал глоток пива и погрузился в просмотр.

— Пусть эти Винчестеры где-то там в лесах солью круги рисуют. У меня тут финал сезона, и если главный герой умрет по-тупому, я найду сценаристов и объясню им, что такое настоящая драма.

Прошёл день.

Гацу замер на секунду, его кулак остановился в миллиметре от носа Кисимото. В воздухе повисла звенящая тишина. Кисимото, дрожа всем телом и размазывая кровь по лицу, прохрипел:

— П-пожалуйста... Я не знаю, кто вы! В моем сюжете нет никакого Гацу! Я никогда не рисовал персонажа с таким именем! Вы ошиблись... Вы обознались!

Глаз Гацу сузился. Его 100% интеллект мгновенно проанализировал ситуацию. Он вспомнил всё: как он появился в том мире, как на него наложили штрафы, как его называли «Бомжом»... И тут его осенило.

— Ах ты ж... — Гацу медленно разжал кулак и схватил Кисимото за грудки, притягивая к себе. — То есть ты хочешь сказать, что я — ошибка системы? Что я — баг, который просочился в твой идеальный мир ниндзя, а ты даже не соизволил вписать меня в канон?!

Гацу захохотал, и этот смех был страшнее любого удара.

— То есть я 25 лет страдал, душил Данзо, терпел Цунаде-стерву и слушал рэп этого осьминога просто потому, что Вселенная решила подшутить над «лишним» персонажем? А ты, автор, даже не знал о моем существовании, пока я не пришел выбивать из тебя дурь?!

УДАР! На этот раз Гацу впечатал кулак в стену прямо над ухом Кисимото, превращая бетон в крошку.

— Это еще обиднее, Масаси-кун! — прорычал Цербер. — Значит, те «небесные гаишники», что штрафовали меня на интеллект — это была не твоя задумка, а просто антивирусная программа этого чертова мира, которая пыталась подавить инородное тело?!

Гацу отпустил Кисимото, и тот мешком повалился на пол. Цербер выпрямился, поправил свою идеальную кожаную куртку и пригладил волосы. Его разум работал как суперкомпьютер.

— Понятно. Я был призраком в твоей машине. Незваным гостем на твоем празднике «Воли Огня». Ну что ж... тем лучше.

Он посмотрел на свои руки — мощные, полные силы, без всяких ограничений.

— Раз я не твой персонаж, значит, я тебе ничего не должен. Я свободен от твоих сюжетных рельсов. Я — Цербер, и я сам пишу свою историю в этом мире пафоса.

Гацу подошел к зеркалу, подмигнул своему отражению и направился к выходу, перешагнув через находящегося в предобморочном состоянии автора.

— Живи, Масаси. Твой мир — скучная песочница. А я пошел пробовать это измерение на вкус. Здесь, по крайней мере, пахнет нормальным виски и бензином, а не бесконечными разговорами о дружбе.

Выйдя из отеля, Гацу запрыгнул в свой матовый «Челленджер». Теперь всё встало на свои места. Он не просто вернул интеллект — он понял, что он уникален.

— Так, — Цербер нажал на газ. — Раз я «баг», значит, я могу делать в этом мире Сверхъестественного всё, что захочу. Если я не прописан в книге судеб, то ни ангелы, ни демоны не смогут предугадать мои действия.

Он выехал на шоссе, ведущее в сторону Невады.

— Первым делом — Вегас. А вторым... — Гацу ухмыльнулся. — Найду кастинг на роль в каком-нибудь боевике. С моим лицом и силой я стану богаче этого Кисимото за пару месяцев. И никакой Воли Огня. Только воля Цербера.

Гацу стоял посреди бара, разглядывая эту кучку оборванцев. Они не были похожи на вылизанных шиноби в чистых протекторах. От них несло перегаром, порохом, старой кожей и какой-то отчаянной, суицидальной решимостью.

— Значит, вы и есть те самые «санитары леса»? — Гацу усмехнулся, вертя в руках пустой стакан. — Я погляжу, ваш главный метод борьбы с нечистью — это сдохнуть от цирроза раньше, чем вас сожрут?

Один из охотников, здоровяк с обветренным лицом, резко встал, опрокинув стул. В его руке блеснул нож, на лезвии которого были выгравированы какие-то знаки.

— Ты много болтаешь для того, кто выглядит как модель с обложки, парень. Мы тут кишки выпускаем тварям, которые тебе в кошмарах не снились.

Гацу посмотрел на нож, потом на здоровяка, и вдруг... захохотал. Громко, искренне, запрокинув голову.

— Нож? Серьезно? Друг, я видел, как горы превращали в пыль одним щелчком пальцев. Я видел монстров размером с этот городок. А ты пугаешь меня кухонной утварью? Да вы реально грёбаные психи!

В баре повисла тишина. Охотники переглянулись. В их мире люди либо бежали в ужасе, либо молили о помощи. А этот... этот просто ржал над ними. И в этом смехе было столько же безумия, сколько в их собственных жизнях.

— А он мне нравится, — подал голос старик в углу, чистящий дробовик. — В нем пахнет не страхом, а чистой, дистиллированной яростью. Слышь, Цербер, если ты такой крутой, что ты здесь забыл?

— Решил посмотреть, как живут те, кто не боится запачкать руки, — Гацу подошел к здоровяку и, не глядя, перехватил его руку с ножом. Легким движением он согнул стальное лезвие в кольцо, будто это был мягкий свинец. — Слушайте, психи. У вас тут весело. Никаких «высоких целей», никакой «воли огня», просто кровь, пот и желание выжить еще одну ночь. Мне это по душе.

Охотники замерли, глядя на искореженную сталь. Потом по бару пронесся одобрительный гул. Здоровяк, чей нож только что превратился в современное искусство, оскалился в ответ.

— Хрен с тобой, Цербер. Ты такой же отбитый, как и мы. Садись, пей. За такое зрелище я проставляюсь.

Вечер превратился в дикое побоище... пока что только алкогольное. Гацу травил истории, от которых у бывалых охотников волосы вставали дыбом. Он не говорил про стратегии — он говорил про хруст костей, про запах паленой чакры и про то, как приятно вбить лицо зазнавшегося бога в землю.

— Вот это я понимаю — отдых! — Гацу бахнул кулаком по столу, от чего тот жалобно хрустнул. — Никаких дебилов-реперов, никаких блондинов в оранжевом. Только вы, я и куча дерьма, которую надо разгрести.

К концу ночи рейтинг Гацу среди местных психов взлетел до небес. Они признали его своим. Не героем, не защитником, а таким же ебанутым хищником, который просто любит процесс.

— Ладно, — Цербер поднялся, накинул куртку. — Вегас заждался. Пора проверить, насколько крепкие там стены в казино. А вы, — он кивнул охотникам, — не сдохните тут без меня. Мне нравится ваш бар. Здесь хотя бы не пытаются лечить меня моралью.

Гацу вышел в ночную прохладу, сел в «Челленджер» и с визгом шин рванул в сторону Невады.

Вегас подождет. Цербер понял, что с его рожей и манерами прямая дорога — в Голливуд. Благодаря тому, что он больше не «Бомж», а харизматичный хищник, он прошел кастинг в комедийный боевик «Майор Пэйн» за десять секунд. Продюсеры просто увидели, как он смотрит на дверь, и решили, что он идеально впишется на роль напарника Пэйна.

Сцена. Плац. Раскаленное солнце. Перед строем стоят двое: Майор Пэйн в своей дурацкой шляпе и Цербер — двухметровая гора мышц в камуфляжной майке, от одного взгляда которой у курсантов начинают дрожать поджилки.

Пэйн выдает свои шуточки, а потом выходит Цербер. Он делает шаг вперед, и кажется, что асфальт под его берцами дает трещину. Он не орет. Он говорит низким, вибрирующим голосом, от которого волосы на загривке встают дыбом даже у оператора.

— Слушайте меня, микробы, — Цербер медленно идет вдоль строя, заглядывая в глаза каждому курсанту. — В моем мире я видел, как детей учили убивать раньше, чем они учились завязывать сандалии. А вы? Вы — просто кучки биологических отходов. Вы все — говно.

Курсанты замерли, боясь дышать. Цербер резко останавливается перед самым хилым парнем и наклоняется к его лицу:

— А теперь запомните правило: Говно должно говорить громче! Я не слышу вашей вони! Кто вы такие?!

Курсанты, доведенные до истерики его аурой, срывают глотки в едином порыве:

— МЫ — ГОВНО, СЭР! — орет толпа.

— ЕЩЕ ГРОМЧЕ! — рявкает Цербер, и птицы срываются с ближайших деревьев. — Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВАС УСЛЫШАЛИ В АДУ! КТО ВЫ?!

— МЫ — ГОВНО!!! — вопят бедные дети, обливаясь потом и слезами.

Цербер довольно скалится, обнажая зубы, и поворачивается к Пэйну:

— Майор, кажется, эти отходы начали подавать признаки жизни. Можешь продолжать свои игры.

Режиссер за кадром просто забыл сказать «Снято». Вся съемочная площадка была в шоке. Гацу не играл — он просто вспоминал свои будни в мире шиноби, где «воля огня» подавалась под соусом такого же маразма.

После съемок Цербер сидел в своем вагончике, пил холодное пиво и листал сценарий.

— Знаешь, — сказал он зашедшему Пэйну (актеру Дэймону Уайансу), — а ведь это чертовски расслабляет. Орать на людей и получать за это миллионы, вместо того чтобы ловить зубами кунаи. Этот мир мне нравится всё больше.

Фильм еще не вышел, но слухи о «бешеном напарнике» уже пошли по всей стране. Охотники в барах, видя трейлер по телику, радостно орали: «Это наш парень! Гляньте, как он их строит!».

Глава 13

После выхода «Майора Пэйна» Голливуд понял: если нужен парень, который одним взглядом заставляет зрителей в зале отдавать свои кошельки, нужно звать Гацу. В «Форсаж 6» его вписали как старого знакомого Хоббса — наемника, который настолько крут, что ему даже не нужно пристегиваться.

Сцена. Вечерний Лондон. Гараж, набитый тачками. Доминик Торетто стоит у своего «Чарджера», потягивая «Корону». Гацу сидит на капоте матового «Челленджера», закидывая в рот орешки и глядя на Доминика как на забавную зверушку.

— Ты слишком часто это повторяешь, Доминик, — голос Гацу низкий, как работа восьмицилиндрового движка. — Семья, семья... У тебя что, пластинку заело?

Дом медленно поднимает взгляд, его лицо принимает максимально серьезное выражение.

— Самое важное в жизни — это люди, которые стоят рядом с тобой. Прямо здесь, Гацу. Семья — это не просто слово. Это кодекс. Мы никогда не отворачиваемся от семьи, даже когда она отворачивается от нас.

Гацу делает паузу, медленно пережевывает орешек и вдруг начинает тихо, хрипло смеяться. Этот смех не предвещает ничего хорошего.

— Кодекс? — Гацу спрыгивает с капота, и пол в гараже будто вздрагивает под его весом. Он подходит к Торетто вплотную, возвышаясь над ним. — Знаешь, я 25 лет прожил в месте, где «Семья» была главным брендом. Они называли это «силой». Они говорили: «Мы все — одна большая семья, иди и умри за нас».

Дом хмурится:

— И что в этом плохого?

— А то, — Гацу скалится, и в его единственном глазу вспыхивает огонь, который не снился ни одному каскадеру, — что когда этой «семье» становилось неудобно, она вырезала своих же детей пачками. Когда «братьям» не хватало сил, они вырывали глаза у своих «сестер», чтобы стать круче. Я видел, как «Семья» отправляла пацанов на убой ради клочка земли, а потом устраивала пафосные поминки с постными рожами.

Гацу берет бутылку «Короны» из рук Дома и без усилий крошит горлышко пальцами, просто чтобы показать разницу в классе.

— Ты говоришь: «Мы не отворачиваемся». А я скажу тебе правду, Дом. Семья — это отличный способ заставить тебя делать то, что тебе нахрен не сдалось. Это поводок. Красивый, кожаный, с гравировкой «Верность», но это поводок.

Дом выпрямляется, пытаясь сохранить авторитет:

— Ты одинок, Гацу. В твоем мире нет никого, ради кого стоит жать на газ.

— В моем мире, — Цербер хлопает Дома по плечу, и тот едва не уходит в пол по колено, — я единственный, кто не врет самому себе. Я жму на газ, потому что мне нравится скорость. Я бью в морду, потому что мне нравится хруст костей. И если кто-то из твоей «команды» завтра решит сдать тебя за амнистию — ты будешь стоять с открытым ртом. А я просто перееду предателя и поеду дальше пить пиво.

Гацу разворачивается, бросая обломки бутылки в мусорное ведро через весь гараж — точное попадание.

— Оставь свои тосты для барбекю, Доминик. А когда тебе реально понадобится кто-то, кто не будет плакать о «связи поколений», а просто вырвет врагу хребет — ты знаешь, где меня искать. И приготовь нормальный стейк. Ваша «семья» даже мясо жарить не умеет — одна соя.

Гацу запрыгивает в «Челленджер», дает по газам так, что гараж заполняется дымом, и исчезает в ночи.

Шел второй год с тех пор, как мир сошел с ума по новому герою боевиков. Дин Винчестер сидел в захудалой закусочной где-то в Огайо, ковыряя вилкой жирный пирог и не отрывая взгляда от висящего над баром телевизора.

По новостям крутили репортаж из Лас-Вегаса. На экране огромный матовый «Челленджер» эффектно дрифтовал перед входом в казино, а из него выходил Гацу. Он выглядел так, будто сошел с Олимпа, чтобы просто купить пачку сигарет.

— Сэмми, глянь на этого парня, — Дин кивнул на экран. — Его называют «Цербер». Весь интернет гудит, что он реально сам выполняет трюки. Говорят, на съемках «Форсажа» он случайно пробил кулаком стену, которая не была бутафорской.

Сэм, уткнувшийся в свой ноутбук и обложенный картами и газетными вырезками, даже не поднял головы.

— Дин, это просто актер. Очередная голливудская звезда на стероидах. У нас тут реальные проблемы. Под Лоуренсом три трупа, все обескровлены, а ты смотришь светскую хронику.

— Да нет, Сэм, ты не понимаешь, — Дин прищурился, вглядываясь в лицо Гацу на экране. — У меня на него чуйка. Знаешь, как на нечисть? Только наоборот. Когда я смотрю на него, у меня такое чувство, что если бы этот парень встретил призрака, то призрак бы сам солью обсыпался и заперся в подвале. У него глаза... я такие глаза видел только у тех, кто прошел через ад и вернулся оттуда с головой Сатаны в мешке.

Сэм наконец вздохнул и закрыл ноутбук.

— Дин, он снимается в кино. Его фраза «Вы все — говно» теперь на каждой второй футболке в Америке. Если бы он был охотником или монстром, мы бы об этом знали.

— Ну не знаю, — Дин сделал глоток паршивого кофе. — Пару месяцев назад в баре в Неваде мужики клялись, что какой-то амбал, один в один как он, согнул ствол обреза в узел, потому что ему мешали пить виски. Сказал, что их охота — это «дератизация». Пафосный сукин сын, но, черт возьми, харизматичный.

— Слушай, — Сэм потер переносицу. — Даже если он что-то знает, он явно не собирается нам помогать. Судя по новостям, он сейчас живет в пентхаусе, спит с моделями и зарабатывает по десять миллионов за фильм. Зачем ему лезть в холодные могилы и жрать лапшу быстрого приготовления с нами?

Дин еще раз посмотрел на экран. Гацу в телевизоре как раз ухмыльнулся своей хищной улыбкой, садясь в машину.

— И то верно, — протянул Дин. — Но если мы когда-нибудь вляпаемся в такое дерьмо, с которым не справятся наши пукалки... я бы хотел, чтобы этот Цербер был на нашей стороне. Хотя, судя по его интервью, он бы просто посмеялся над нами и поехал дальше.

— Поехали, Дин, — Сэм встал из-за стола, закидывая сумку на плечо. — Нас ждет работа. Настоящая работа, а не голливудская постановка.

Братья вышли из закусочной и сели в свою верную черную «Импалу» 67-го года. Дин завел мотор, и из колонок загремел классический рок. Они двинулись по шоссе, преследуя очередную тень.

А в это же время, в паре сотен миль от них, по тому же шоссе пролетел черный «Челленджер». Гацу даже не взглянул в сторону старой шевроле. Он просто прибавил громкость, наслаждаясь тем, что в его жизни больше нет «сюжетных заданий» — только дорога, свобода и осознание того, что он чертовски хорош.

Ночь в Неваде была сухой и тёплой, такой, от которой першит в горле и хочется пить что-нибудь покрепче воды. Гацу как раз вышел из казино, лениво застёгивая куртку, когда воздух дернулся, будто его дернули за нитку.

Он остановился.

— …О, — протянул он. — Вот это уже знакомый запах. Сера, понты и плохие решения.

Асфальт перед входом пузырями вздулся, и из трещин полезли тени. Сначала одна. Потом десять. Потом несколько десятков. Рога, когти, вывернутые пасти, красные глаза. Классический адский десант — шумный, пафосный и абсолютно уверенный, что сейчас будет «охота».

— Человек… — прошипел один из них, вытягиваясь во весь рост. — Ты перешёл дорогу тем, кому принадлежит этот город.

Гацу вздохнул, потер переносицу и посмотрел на небо.

— Ну конечно. Стоило мне начать отдыхать, как начинается корпоратив у рогатых. Ладно… — он размял шею, и хруст прокатился, как очередь из автомата. — Быстро, без аплодисментов.

Демоны рванули одновременно.

Это была не драка.

Это была переработка отходов.

Гацу двигался спокойно, почти лениво. Один шаг — и ближайшему демону просто не стало грудной клетки. Второй — и ещё двое сложились, как пустые пакеты. Он не бил — он проводил через себя. Адская энергия, визг, проклятия — всё втягивалось в него, как дым в вытяжку.

— Мда… — буркнул он, вырывая сердце очередному. — Жёсткие вы какие-то. Сухие.

Последний демон попытался открыть портал, но Гацу схватил его за морду и впечатал в асфальт.

— Передай вниз, — сказал он спокойно, — что доставка сегодня закрыта.

Он поглотил и этого.

Тишина вернулась внезапно. Асфальт был чист — будто ничего и не было. Только Гацу стоял посреди парковки, вытирая ладони.

И тут он поморщился.

— …Чёрт, — он приложил руку к груди. — Изжога.

Внутри будто кто-то разлил кипящую кислоту. Адская энергия бурлила, переваривалась, сопротивлялась.

— Фу. Никогда больше не буду жрать демонов на голодный желудок, — пробормотал он. — Надо было хотя бы стейком закусить.

— Забавно слышать жалобы на пищеварение от человека, который только что съел мой патруль.

Голос был спокойный. Насмешливый. С английским акцентом, от которого хотелось либо смеяться, либо бить.

Гацу медленно обернулся.

Из тени вышел Кроули — аккуратный костюм, трость, идеально уложенные волосы. Он осмотрел пустую парковку, цокнул языком и развёл руками.

— Знаешь, это было невежливо. Эти ребята были… ну, скажем так, моими сотрудниками.

Гацу смерил его взглядом с головы до ног.

— Ты, значит, менеджер?

— Король, — мягко поправил Кроули. — Король Ада.

Гацу помолчал. Потом усмехнулся.

— А, ясно. Средний менеджмент с короной. Слушай, Король, у меня сейчас желудок горит, настроение так себе, и если ты пришёл читать мне лекцию о балансе сил…

Он шагнул вперёд. Асфальт тихо треснул.

— …то ты выбрал очень неудачный момент.

Кроули прищурился.

— Любопытно. Обычно в этот момент люди либо падают на колени, либо пытаются продать душу подороже.

— А я обычно, — Гацу наклонился к нему почти вплотную, — спрашиваю: ты точно уверен, что хочешь со мной говорить на равных?

Кроули выдержал взгляд. Но на лбу у него выступила капля пота.

— Ты… не вписываешься в расчёты, — признал он. — Ангелы о тебе шепчутся. Демоны тебя боятся. Ты не метка, не сосуд и не пророчество.

— Конечно, — кивнул Гацу. — Я — проблема.

Он похлопал Кроули по плечу. Слишком тяжело. Трость в руке короля Ада дрогнула.

— Слушай сюда, Кроули. Я не охотник. Я не герой. И я точно не собираюсь участвовать в вашей бесконечной семейной ссоре с пернатыми.

Он наклонился и тихо добавил:

— Но если твои шавки ещё раз полезут ко мне в карман… я начну приходить к тебе лично. Без приглашения. И каждый визит будет хуже предыдущего.

Кроули выпрямился, стараясь сохранить достоинство.

— Это угроза?

— Нет, — Гацу усмехнулся. — Это сервисное уведомление.

Пауза.

Кроули вздохнул, поправил галстук и отступил на шаг.

— Что ж… Невада — большой штат. Можно найти компромисс.

— Умнеешь, — одобрил Гацу. — А теперь исчезни. Мне нужно молоко. Или виски. Или и то и другое.

Кроули растворился в тени.

Гацу постоял ещё секунду, прислушиваясь к бурлению в груди.

— Всё-таки изжога, — заключил он. — Демоны — дрянная еда.

Он сел в «Челленджер», завёл мотор и поехал в ночь.

А где-то глубоко в Аду Кроули налил себе двойной виски и впервые за долгие века признал:

— В этот мир пришло нечто… что даже мне лучше не злить.

Гацу шел в круглосуточный магазин за виски.

Не «за выпивкой» — за ВИСКИ, потому что день был тяжелый: съемки, тупые интервью, один идиот в твиттере назвал его «переоцененным качком», а еще у него закончился лед.

Он был в кожаной куртке, темной футболке и выглядел так, будто реклама «не связывайтесь с этим человеком» ожила и пошла по тротуару.

И именно в этот момент он почувствовал вонь.

Не запах.

ВОНЬ.

Гацу остановился, чуть повернул голову.

— …Ага, — медленно сказал он. — Порча. Сера. Адский перегар. Кто-то тут решил поиграть в демона.

Фонарь над парковкой моргнул. Потом второй. Воздух стал густым, липким, будто мир решил перейти на более дешевый тариф реальности.

Из тени между машинами вышли двое.

Один — высокий, худой, с серьезным лицом «я знаю, что происходит, но мне это не нравится».

Второй — пониже, шире в плечах, с ухмылкой человека, который тысячу раз умирал и всё равно шутит.

Черная «Импала» стояла неподалеку.

Гацу медленно повернулся к ним полностью, оглядел с ног до головы и хмыкнул:

— …Охотники, — протянул он. — Классика. Один умный, второй с проблемами по части самосохранения. Где соль, где кресты, где пафосные взгляды?

Дин мгновенно напрягся. Рука скользнула к куртке, туда, где был пистолет.

— Сэм… — тихо сказал он. — Скажи мне, что ты тоже чувствуешь это.

Сэм уже листал глазами реальность, будто пытался найти объяснение.

— Да, — медленно ответил он. — И мне это не нравится. Он… не демон. Не ангел. Не человек.

— Поздно, — усмехнулся Гацу. — Вы уже начали этот разговор.

Он сделал шаг к ним.

Асфальт треснул под его ботинком.

— Расслабьтесь, Винчестеры. Я сегодня в режиме «купить виски и не убивать людей». Пока что.

Дин моргнул.

— …Откуда ты знаешь нашу фамилию?

Гацу посмотрел на него, как на человека, который только что спросил, почему вода мокрая.

— Серьезно? Вы — самые шумные долбоёбы этого мира. Про вас знает каждый демон, каждый ангел и половина барменов в штатах. Если бы у вас был мерч, вы бы уже разорились на логотипах.

Сэм сделал шаг вперед:

— Послушай, если ты знаешь, кто мы, значит ты знаешь, что здесь происходит. В этом районе активность демонов. Мы—

— О, — перебил Гацу, зевнув. — Я уже почувствовал.

И тут воздух разорвался.

Из тени вылезли демоны. Не один, не два — шесть. Классические: желтые глаза, ухмылки, уверенность, что они сейчас главные.

— О-о-о, — протянул один из них. — Смотрите-ка. Знаменитости в одном месте. Винчестеры… и этот… мясной шкаф.

Дин вытащил пистолет.

— Не двигайся, приятель—

— Ты серьёзно? — Гацу посмотрел на ствол, потом на Дина. — Ты сейчас реально хочешь стрелять рядом со мной?

Он сделал шаг вперед.

Потом еще один.

— Ладно, — вздохнул он. — План меняется. Виски подождет.

Один из демонов рванул первым.

Он не успел.

Гацу ударил.

Не быстро. Достаточно.

Голова демона исчезла, будто кто-то стер её ластиком. Тело еще секунду стояло, потом рухнуло.

Остальные не успели испугаться.

Гацу вошел в них, как каток в пластиковые стаканчики.

Он рвал, ломал, вбивал. Не бил — уничтожал. Один демон попытался вселиться — Гацу схватил его за лицо и вдавил в асфальт, пока глаза не погасли навсегда.

Последнего он поднял одной рукой.

— Скажи Кроули, — спокойно произнес он, глядя в желтые глаза, — что Цербер вышел за виски. И если он еще раз пришлет ко мне шавок…

Он сжал пальцы.

Демон лопнул, как пакет с мусором.

Тишина.

Сэм стоял с открытым ртом.

Дин медленно опустил пистолет.

— …Сэмми, — выдохнул Дин. — Скажи мне, что это была галлюцинация.

— Нет, — прошептал Сэм. — Это было… что-то совсем другое.

Гацу стряхнул кровь с рук, как будто это была пыль.

— Ну вот, — сказал он. — Теперь точно нужна выпивка. Изжога начинается, когда демоны идут без закуски.

Он посмотрел на Винчестеров сверху вниз.

— Вы со мной или будете еще минут десять переваривать происходящее?

Дин сглотнул.

— …Черт, — сказал он. — Я просто хотел бургер.

Гацу усмехнулся.

— Добро пожаловать во взрослую лигу, ковбои.

И они пошли к магазину.

Гацу уже дернул дверь магазина, когда Сэм наконец очнулся настолько, что включил мозг, а не режим «я сейчас обосрусь от непонятного».

— Подожди, — быстро сказал он. — Это… это не демоны Кроули.

Гацу остановился. Медленно. Очень медленно повернул голову, как человек, который только что услышал фразу уровня «у вас не тот кофе, это другой ад».

— …Продолжай, — вежливо сказал он. Слишком вежливо.

Дин кашлянул.

— Есть разные касты. Старые. Глубокие. Эти… — он посмотрел на пятна, где раньше были тела, — …не подчиняются Кроули. Они даже с ним не общаются. У них свои заморочки, свои цели. Обычно, если такие начинают шевелиться — это плохо. Очень плохо.

Гацу моргнул. Потом еще раз.

— То есть, — медленно проговорил он, — я только что раздавил элитных демонов, а вы мне говорите это таким тоном, будто я купил не тот соус к наггетсам?

Он почесал затылок.

— Ну и ладно.

Дин завис.

— …В смысле «ну и ладно»?

Гацу открыл дверь магазина, но не зашел. Вместо этого он обернулся к ним, скрестив руки на груди.

— Слушай, Дин, — сказал он устало. — Я жил в мире, где после Второй мировой войны дети с ножами бегали быстрее пуль, где «деревня» могла вырезать тебя ради политического баланса, а «боги» умирали от удара в печень. После этого меня оштрафовали на интеллект, заставили слушать рэп восьмихвостого кальмара и пытались убедить, что прощение — это сила.

Он ткнул большим пальцем себе за спину, в сторону магазина.

— А теперь я стою в Америке, иду за виски, только что убил шесть адских тварей, и мне два брата из сериала «Сверхъестественное» объясняют, что это была другая каста демонов.

Вы правда думаете, что меня это сейчас хоть чуть-чуть ебет?

Сэм открыл рот. Закрыл. Потом снова открыл.

— Ты… ты знаешь, что мы… из сериала?

Гацу посмотрел на него, как на щенка, который только что понял, что зеркало — это он.

— Сэм, — сказал он мягко. — Я снимался в фильмах.

Я получаю деньги за то, что люди смотрят, как я ломаю челюсти на экране.

И при этом я реально ломаю челюсти.

Ты думаешь, я не понимаю, в каком мета-цирке я живу?

Он усмехнулся, заходя в магазин и сразу направляясь к полке с алкоголем.

— Я никогда, НИКОГДА, — продолжал он, беря бутылку виски, — не думал, что после мира шиноби, после войн, после богов, после всей этой пафосной херни…

…я буду стоять в ночном магазине, покупать бухло и разговаривать с Винчестерами из телевизора.

Он повернулся к ним с бутылкой в руке.

— Знаете, что самое смешное?

— Что? — автоматически спросил Дин.

— То, что это — самая нормальная хуйня, которая случалась со мной случилось за всю жизнь.

Кассир за стойкой, который все это время дрожал, наконец пискнул:

— Э-э… вам пакет нужен?

Гацу посмотрел на него. Потом на бутылку. Потом обратно.

— Если ты сейчас скажешь «документы», — спокойно сказал он, — я превращу твою смену в легенду городского фольклора.

— Н-не надо пакета! — завопил кассир. — Всё бесплатно! Хорошей ночи!

Гацу кивнул, как воспитанный человек, и вышел обратно к Винчестерам.

— Так, — сказал он, откручивая крышку и делая глоток прямо из горла. — Демоны не от Кроули, значит. Другая каста. Старые. Опасные. Заговор, апокалипсис, бла-бла-бла.

Он вытер рот тыльной стороной ладони.

— Мой вердикт: если они полезут ко мне — я их съем.

Если полезут к вам — ну… — он посмотрел на их пушки, — …удачи, ковбои.

Дин усмехнулся нервно.

— Ты вообще не боишься?

Гацу задумался. Честно. На секунду.

— Боюсь, — кивнул он. — Что виски закончится раньше, чем демоны.

Он развернулся и пошел к своему «Челленджеру».

— Если увидите Кроули, — бросил он через плечо, — передайте: Цербер жив, трезвый не всегда, и очень не любит, когда его отвлекают от покупок.

Мотор взревел. Машина сорвалась с места и исчезла в ночи.

Дин и Сэм стояли молча.

— …Сэмми?

— Да, Дин?

— Мне кажется, — медленно сказал Дин, — что если этот парень решит поучаствовать в апокалипсисе…

…нам лучше взять отпуск.

Сэм молча кивнул.

Где-то далеко Гацу сделал еще глоток виски и хмыкнул:

— Вот уж точно. Мир сошел с ума. И, черт возьми, мне это нравится.

Ночь снова сломалась.

Не красиво, не символично — по-хамски.

Будто кто-то сверху взял реальность за шкирку и сказал: «Так, стоп, это место занято».

Гацу как раз закуривал.

Сигарета вспыхнула — и погасла, задохнувшись в внезапно разряженном воздухе.

— …О, — выдохнул он. — Опять менеджмент подъехал.

С неба спустился Михаил.

На этот раз без церемоний. Без проповедей. Без «ты — грех».

Просто архангел войны, уставший, злой и абсолютно уверенный, что сейчас он всё исправит.

— У меня не было времени разобраться с тобой раньше, — сказал Михаил. Его голос давил, как бетонная плита. — Апокалипсис. Люцифер. Конец света по расписанию.

Но сейчас… — он расправил крылья, и ночь отступила. — …как раз то самое время.

Гацу выдохнул дым, посмотрел на него и ухмыльнулся:

— Слушай, пернатый. Если ты тут по расписанию — ты уже опоздал. Я после мира шиноби вообще не верю в дедлайны.

Михаил двинулся.

Не шаг — приказ реальности подвинуться.

ПЕРВЫЕ ВРАТА

Гацу исчез.

Удар встретил Михаила в грудь, отбросив его на сотни метров. Асфальт взорвался, машины взлетели, как игрушки.

— СИЛА БЕЗ СМЫСЛА! — прогремел Михаил, вставая. — ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТАКОЕ ВОЛЯ НЕБЕС!

— Я 25 лет жил с «волей», — рявкнул Гацу. — Она всегда заканчивалась братской могилой!

ВТОРЫЕ ВРАТА

Зелёное марево обвило тело. Мышцы вздулись, кожа затрещала.

Удары пошли сериями. Не техникой — яростью.

Михаил парировал, бил светом, выжигал кварталы, но Гацу прорывался сквозь всё, будто ангельская мощь была просто плохой погодой.

— ТЫ — ОШИБКА!

— А ТЫ — БЮРОКРАТ С КРЫЛЬЯМИ!

ТРЕТЬИ ВРАТА

Скорость стала непристойной.

Михаил впервые не успел.

Удар — крыло сломалось.

Еще удар — лицо в земле.

Еще — и архангел войны отлетает, как сбитый истребитель.

— Невозможно… — прошипел он.

— После шиноби слово «невозможно» отменили, — ответил Гацу и вбил его в асфальт.

ЧЕТВЁРТЫЕ ВРАТА

ХРУСТ.

Тело Гацу перешло грань. Кровь испарялась на коже, мышцы работали на износ.

И вот тут…

Михаил начал сдавать.

Не пафосно.

По-настоящему.

Он отступил на шаг. Всего один. Но для архангела — это было как признать поражение.

— НЕТ, — сказал он, поднимая руку к небу. — ЭТОТ НЕ СПРАВЛЮСЬ ОДИН.

И небо раскололось окончательно.

Один за другим появились другие архангелы.

Рафаил.

Гавриил.

Еще один — без имени, но с очень злым лицом.

— …О, — выдохнул Гацу. — Коллективное собрание. Принесите кофе и приговор.

— Ты угроза самому замыслу, — сказал Рафаил.

— Ты должен быть стерт, — добавил Гавриил.

— Мы закончим это, — холодно сказал Михаил.

Гацу посмотрел на них. Потом рассмеялся.

— Я после Второй мировой войны в мире шиноби думал, что хуже уже не будет.

А теперь стою тут, снимаюсь в фильмах, говорю с архангелами и понимаю:

Жизнь — охуенный сценарист.

ПЯТЫЕ ВРАТА

Мир завыл.

Архангелы атаковали вместе. Свет, приказы, заклинания, божественная математика.

Гацу держался.

Бился.

Падал.

Поднимался.

Каждый удар рвал его изнутри. Но он не отступал.

— Ты умрешь! — кричал Михаил.

— Я уже умирал, — прохрипел Гацу. — Мне не понравилось.

ШЕСТЫЕ ВРАТА

Тишина.

Потом — ад.

Алый пар вырвался из тела Гацу. Пространство исказилось.

Он перестал быть человеком. И богом тоже.

Он стал Цербером.

Один удар — Гавриил исчез, будто его вычеркнули из текста.

Второй — Рафаил улетел за горизонт, оставив за собой световой след.

Третий — Михаил встал… и не смог подняться снова.

Гацу стоял над ним. Тяжело дышал. Но улыбался.

— Вот теперь, — сказал он хрипло, — у тебя было время разобраться.

Он развернулся и пошел прочь, пока архангелы молчали.

— Передайте наверху, — бросил он через плечо, — если захотите реванш — встаньте в очередь.

А я пошел за виски.

Этот день был длиннее любого апокалипсиса.

И ночь снова закрылась.

Тихо.

Испуганно.

Глава 14

Гацу стоял посреди тлеющих руин, сжимая в руке горлышко разбитой бутылки виски. Архангелы повержены, небо затянуто алым заревом, а в ушах звенит от собственной крутости. Но что-то было не так. Слишком… идеально. Слишком пафосно.

Он посмотрел на свои руки. На них не было ни одной царапины, хотя Шестые Врата должны были превратить его мышцы в кашу, а кости — в фарфор.

— Подожди-ка… — Гацу прищурился, глядя на корчащегося у ног Михаила. — Ты архангел или бутафория из папье-маше? В мире шиноби даже Сакура била больнее, когда я называл её розоволосой мебелью.

Он вспомнил лицо Цунаде, когда впечатывал её в землю. Вспомнил холодный расчет Доминика Торетто. И вдруг понял: мир вокруг него стал слишком податливым. Будто реальность прогибалась под его желания, давая ему именно то, что он хотел — признание его бесконечной силы.

— Иллюзия, — выплюнул он, и это слово ударило по пространству сильнее, чем его кулак. — Чертово Гендзюцу. Или какой-то голливудский фильтр.

Гацу закрыл глаза, концентрируя чакру, смешивая её с той яростью, которую он копил годами.

— РАССЕЙ! — рявкнул он так, что челюсть свело судорогой.

Мир вокруг него пошел трещинами, как дешевый экран смартфона. Глянцевый Лас-Вегас осыпался серым пеплом, пафосные архангелы лопнули мыльными пузырями, а победный виски превратился в горькую желчь на языке.

Он открыл глаза.

Никакого Вегаса. Никакого «Челленджера». Он стоял на коленях посреди выжженной пустыни, а над ним возвышался Михаил — настоящий. Без нимба, без театральщины, окутанный холодным, белым огнем, который не светил, а стирал саму возможность существования жизни вокруг.

— Очнулся, — голос Михаила был лишен эмоций. Это был голос закона термодинамики. — Твой разум пытался спасти тебя, создав мир, где ты — бог. Но здесь ты — просто мясо.

Гацу сплюнул густую, настоящую кровь. Его левая рука висела плетью, а ребра ныли так, будто по ним проехался каток.

— Значит, до этого был разогрев? — Гацу медленно поднялся, качаясь. — А я-то думал, почему всё так легко.

— Ты не нанес мне ни одного удара в реальности, Цербер. Ты просто стоял и пускал слюни, пока я выжигал твою душу.

Гацу оскалился. Страха не было. Было только дикое, первобытное желание стереть эту скуку с лица небесного бюрократа.

— ПЕРВЫЕ ВРАТА: ОТКРЫТЫ! — мозг прошило током.

— ВТОРЫЕ ВРАТА: ОТКРЫТЫ! — сердце забилось в бешеном ритме.

— ТРЕТЬИ ВРАТА: ОТКРЫТЫ! — кожа начала краснеть, испаряя пот.

Гацу рванул вперед. Михаил просто поднял руку, и Гацу врезался в невидимую стену с такой силой, что его отбросило назад. Архангел даже не шелохнулся.

— Скучно, — констатировал Михаил, занося огненный меч.

— Скучно будет на твоих похоронах, пернатый! — Гацу выпрямился, чувствуя, как внутри него что-то лопается. Предел. — Ты думал, я — актер? Я — та самая ошибка в коде, которую ты не сможешь удалить!

— ЧЕТВЁРТЫЕ ВРАТА: ВРАТА БОЛИ! ОТКРЫТЫ!!!

Воздух вокруг Гацу закрутился в зеленый вихрь, переходящий в кровавое марево. Его вены вздулись, став похожими на черных змей. Дикая, неконтролируемая мощь хлынула в конечности.

Михаил снова поднял руку, готовясь отмахнуться, как от назойливой мухи… но в этот раз его пальцы дрогнули.

Гацу исчез. Не просто быстро переместился — он стер пространство между собой и целью.

УДАР!

Кулак Гацу вошел в божественный щит Михаила. Раздался звук бьющегося хрусталя, который услышали, наверное, даже в Аду. Михаил впервые за вечность отступил на полшага назад, его голова дернулась от ударной волны.

— Что?! — в глазах архангела промелькнуло нечто человеческое: недоумение.

— Добро пожаловать в реальный мир, сукин ты сын! — прохрипел Гацу, чьи глаза теперь светились чистым безумием. — Теперь ты меня чувствуешь?!

Он замахнулся для второго удара, и в этот момент Михаил не стал ждать. Он выставил блок, и когда их кулаки встретились, пустыня под ними просела на десять метров вниз.

Битва наконец-то началась по-настоящему.

Пустыня сотрясалась от ударов, которые больше напоминали столкновение тектонических плит, чем драку. Михаил, окутанный ослепительным белым свечением, стоял непоколебимо, лишь изредка поправляя манжеты своего безупречного сосуда.

— Ты упорен, Цербер, — голос архангела звучал прямо в мозгу Гацу. — Твои четвертые врата... они почти заставили меня почувствовать ветерок. Но ты же понимаешь, что пытаешься забить гвоздь в солнце бумажным молотком?

Гацу, чья кожа уже начала трескаться от внутреннего жара, выплюнул кусок зуба и хрипло рассмеялся. Его смех звучал как скрежет ржавого металла.

— Бумажный молоток, значит? — Гацу вытер кровь с подбородка. — Слушай, Миша... Знаешь, что самое забавное в твоем пафосе? Ты так много говоришь о «замысле» и «вечности», что забываешь о простых человеческих радостях.

Михаил слегка наклонил голову, в его глазах вспыхнула холодная искра интереса.

— И о чем же я забыл?

— О маме своей, — Гацу скалился, игнорируя дикую боль в мышцах. — Мы с ней на прошлой неделе в кино ходили. На ретроспективу «Титаника». Она весь сеанс плакала, говорила, что Леонардо Ди Каприо напоминает ей Люцифера в молодости — такой же смазливый и так же плохо закончил.

Воздух вокруг Михаила мгновенно замерз. Тишина стала абсолютной.

— Моя мать... — начал было архангел, его голос дрогнул от смеси ярости и непонимания того, как этот смертный вообще смеет произносить такие слова. — У сущности Творца нет...

— Да-да, «нет формы», «чистый свет», бла-бла-бла, — перебил Гацу, и в этот момент его аура вспыхнула с новой силой. — Но в кино она ела попкорн прямо из моей руки. Сказала, что ты — её самое большое разочарование. Слишком серьезный, слишком скучный. Сказала: «Гацу, если увидишь этого зануду — вломи ему как следует за то, что он не звонит».

ШЕСТЫЕ ВРАТА: ВРАТА РАДОСТИ

— ШЕСТЫЕ ВРАТА: ОТКРЫТЫ!!! — взревел Гацу.

Мир вокруг просто перестал существовать в привычном понимании. Алый пар, вырывающийся из пор Гацу, мгновенно превратился в огненный кокон. Скорость стала такой, что время для него почти остановилось.

Михаил едва успел вскинуть руку, но Гацу уже был там.

УДАР! Кулак, окутанный пламенем Шестых Врат, врезался точно в солнечное сплетение архангела. На этот раз Михаил не просто отступил — он согнулся, и ударная волна за его спиной выкосила целую гору, превратив её в мелкий щебень.

— Это... за маму! — Гацу двигался как безумный вихрь.

Каждый замах вызывал вакуумные хлопки. Он бил не просто по телу — он бил по самой сути архангела, используя «Крылатого Тигра». Гигантская морда хищника из сжатого воздуха и ярости вгрызлась в божественную защиту Михаила, разрывая её на куски.

— Ты... червь! — прохрипел Михаил, пытаясь вызвать небесный огонь, но Гацу схватил его за горло.

— Знаешь, что она еще сказала? — прошептал Гацу прямо в лицо сияющему существу. — Что ты всегда был маменькиным сыночком. Только маму ты себе выбрал неправильную.

Гацу нанес финальный апперкот Шестых Врат. Тело Михаила взмыло вверх, прошивая облака и уходя в стратосферу, оставляя за собой инверсионный след из перьев и чистого света.

Гацу приземлился на одно колено, чувствуя, как его собственные кости начинают крошиться под весом используемой техники.

В это время Дин и Сэм Винчестеры:

Они стояли у «Импалы», разинув рты.

— Дин... он только что сказал архангелу Михаилу, что водил его маму в кино? — Сэм нервно протер очки.

— Ага, — Дин медленно достал фляжку с виски. — Знаешь, Сэмми, я думал, что у нас проблемы с субординацией и семейными ценностями. Но этот парень... он только что вывел понятие «твою мать» на космический уровень. Я официально его фанат.

Михаил возвращается с небес, и он явно не в настроении обсуждать семейный поход в кино.

Гацу тяжело дышал, и каждый его выдох превращался в облако раскаленного кровавого пара. Михаил, сияя яростным белым светом, начал падать обратно на землю, подобно метеору, пробивающему слои атмосферы. Его лицо, прежде бесстрастное, теперь пылало святым гневом, смешанным с полным замешательством от услышанного бреда.

— Ты... мерзкое... создание! — взревел Михаил, приземляясь так, что пустыня содрогнулась на сотни миль вокруг. — Ты заплатишь за каждое слово!

Гацу, пошатываясь, поднялся на ноги. В голове гудело, а мысли путались, превращаясь в какой-то сюрреалистичный винегрет из прошлых жизней, политики и религии.

— Слышь, Миша, — Гацу сплюнул сгусток крови, который прожег дыру в песке. — Я тут подумал... Это же херня какая-то получается, очень сильная херня. Знаешь, как меня в прошлой жизни звали? Тоже Михаил! Я, блин, тезка твой. И я крещеный, понял? У меня в личном деле печать стоит от фирмы «Небеса и Ко».

Архангел замер на полуслове, его нимб слегка перекосило от когнитивного диссонанса.

— Ты бьешь святого человека, Миша! — Гацу вдруг сделал резкий выпад, сокращая дистанцию. — Я ж неприкосновенный! А ты на меня с кулаками? Что за неуважение к коллегам по имени?

УДАР! Гацу впечатал кулак прямо в сияющую грудь архангела.

— А ЭТО ТЕБЕ ЗА ОБАМУ! — рявкнул он.

Михаил отлетел назад, хлопая крыльями в попытке поймать равновесие.

— При чем здесь... этот политик?! — прохрипел он.

— Да при том, что мир — это хаос! — Гацу снова был рядом, его движения в Шестых Вратах напоминали вспышки молнии. — Ты думаешь, ты крутой, потому что ты сильнее? Ты бьешь женщин, детей, случайных прохожих и меня — своего тезку — просто потому, что у тебя крылья больше?!

Он схватил Михаила за шиворот и начал методично вбивать его голову в песок.

— Я бью женщин и детей, потому что я сильнее их! — Гацу нес какой-то несусветный, но пугающий бред, от которого у Михаила начали дергаться все шесть крыльев одновременно. — А ты бьешь меня, потому что ты сильнее! Но есть нюанс, пернатый... Я — святой Миша с Пятой авеню, а ты — просто зазнавшийся голубь!

Гацу нанес еще один сокрушительный удар, от которого по всей Неваде вылетели стекла.

— Это тебе за маму! — БУМ!

— Это за Обаму! — БАХ!

— И еще раз за маму, просто потому что «Титаник» — реально длинный фильм, и мне было скучно!

Михаил попытался что-то возразить, но Гацу уже вошел в состояние абсолютного куража.

Дин и Сэм у «Импалы»:

Дин медленно закрыл лицо ладонями.

— Сэмми, скажи мне, что он не обвинил архангела в избиении святого тезки под лозунги про Обаму.

— Дин... я боюсь, что у Михаила сейчас случится системный сбой. Гацу просто взламывает ему мозг черным юмором и полным отсутствием логики.

— Знаешь, — Дин отхлебнул из фляжки, — если он выживет, я попрошу его стать моим духовным наставником. Никто еще не побеждал архангела аргументом «я крещеный, не бей меня».

Атмосфера в пустыне сменилась с безумного фарса на ледяной ужас. Михаил перестал слушать. Его лицо превратилось в маску из застывшего белого пламени, а движения стали настолько точными, что реальность вокруг него буквально выла от напряжения.

Михаил больше не летал. Он просто перемещался, оставляя за собой прорехи в пространстве.

ХРУСТ.

Первый рывок — и правая рука Гацу, та самая, которой он только что «здоровался» за Обаму, улетела в сторону, оторванная вместе с куском кожаной куртки. Гацу даже не успел вскрикнуть — шок от Шестых Врат и божественной мощи притупил нервы.

УДАР.

Михаил схватил Гацу за левое предплечье. В глазах архангела не было ни гнева, ни жалости — только холодная дезинфекция. Рывок — и вторая рука Гацу упала на песок.

Гацу замер. Алый пар Шестых Врат всё еще валил из его обрубков, прижигая раны, но ситуация выглядела, мягко говоря, дерьмово. Он стоял безрукий, облитый собственной кровью, посреди кратера, а перед ним возвышался разъяренный архистратиг, готовящий финальный удар милосердия.

В голове Гацу, где обычно царил хаос и цинизм, внезапно наступила кристальная тишина. Он посмотрел на Михаила, потом на свои отсутствующие руки, потом снова на Михаила.

«Так...» — подумал Гацу. — «Рук нет. Виски держать нечем. С мамой его в кино больше не сходишь — нечем попкорн подавать. План "Святой тезка" провалился. Михаил явно не настроен на мирные переговоры и реформы».

Он почувствовал, как Пятые и Шестые Врата начинают отдавать страшным откатом. Мышцы ног дрожали, но в них всё еще текла та самая безумная энергия, которую он украл у этого мира.

И тут в его сознании всплыла древняя, как сам мир, мудрость шиноби, которую не преподают в академиях, но на которой держится любая жизнь.

«Быстрые ноги пиздов не боятся».

— Знаешь, Миша... — Гацу оскалился, игнорируя фонтаны крови. — Ты победил в номинации «Самый душный родственник». Но есть одна вещь, которую ты не учел в своем небесном плане.

Михаил занес сияющую ладонь для удара, который должен был стереть Гацу из истории.

— И какая же? — холодно спросил архангел.

— То, что я — лучший спринтер в этом сраном мультивселенском зоопарке!

Гацу не стал открывать Седьмые Врата. Вместо этого он направил всю оставшуюся энергию Шестых Врат в икроножные мышцы и стопы. Земля под ним не просто треснула — она испарилась.

БАХ!

Гацу рванул так, что за ним потянулся вакуумный хвост, всасывающий камни и пыль. Он не просто бежал — он превратился в размытую алую полосу, которая зигзагами неслась прочь от эпицентра.

— ГЕНИАЛЬНО! — орал он на бегу, чувствуя, как ветер свистит в ушах. — РУКИ ОТРАСТУТ, А ТАКОЙ ДРИФТ БЫВАЕТ РАЗ В ЖИЗНИ! ПРОЩАЙ, ТЕЗКА! ПРИВЕТ ОБАМЕ!

Дин и Сэм, наблюдающие в бинокль:

— Э-э... Дин? — Сэм протер глаза. — Мне кажется, или этот парень только что превратился в "Флэша" на максималках и просто... съебал?

— Без рук? — Дин опустил бинокль и медленно потянулся за ключами от машины. — Сэмми, это самое мудрое тактическое решение, которое я видел за все годы нашей охоты. Заводи мотор. Если он добежит до ближайшего города, нам нужно быть там первыми, чтобы увидеть, как он будет открывать дверь в бар без рук.

Михаил стоял посреди пустыни, глядя на оседающую пыль и кровавый след, уходящий за горизонт. Архангел войны, верховный главнокомандующий небес, впервые в жизни чувствовал себя так, будто его только что кинули на деньги в дешевом придорожном казино.

Кровавая полоса растянулась на добрых пятьдесят миль по каменистой почве Невады. Гацу наконец затормозил, инерция была такой, что он пропахал плечами (точнее тем, что от них осталось) глубокую борозду, прежде чем окончательно затихнуть в тени какой-то скалы.

Алый пар Шестых Врат рассеялся, и навалилась Реальность.

— Сука-а-а... — прохрипел Гацу, уткнувшись лицом в сухую колючку.

Это не была просто боль. Каждый атом его тела будто проходил через мясорубку, забитую битым стеклом и солью. Клетки детонировали одна за другой. Последствия «Врат Радости» в сочетании с божественным уроном превратили его внутренности в раскаленный кисель.

— Ну и за что?.. — Гацу перевернулся на спину, глядя на равнодушные звезды. — Вот за что он так со мной? Я же... я же замечательный. Я — лучшее, что случалось с этим миром со времен изобретения туалетной бумаги.

Он попытался поправить несуществующую челку отсутствующей рукой и выругался.

— Я же само совершенство! Самый брутальный мужик на этой планете! Мой взгляд лечит бесплодие и вызывает депрессию у моделей Victoria's Secret! Я принес в этот скучный мир харизму, стиль и шутки про Обаму... А он? Оторвал руки. Просто взял и вырвал инструмент созидания прекрасного. Ну не скотина ли? Зависть — страшное чувство, Миша. Небесная зависть к земному идеалу.

Тут Гацу замер. Внутри него что-то ухнуло, как в пустом колодце. Он прислушался к своему внутреннему источнику.

— Э-э... че за дела? — его единственный глаз расширился.

Запасы чакры, которые всегда казались бездонным океаном, стремительно мелели. Половина! Ровно половина его объема просто испарилась, оставив после себя лишь фантомную пустоту. И тут до него дошло. Та иллюзия, тот пафосный Лас-Вегас с побежденными архангелами... это был не просто морок. Михаил, пока Гацу пускал слюни в своем воображаемом триумфе, методично, слой за слоем, выжигал его душу.

— Ах ты ж хитрый бухгалтер... — прошипел Гацу. — Пока я там в кино ходил, он мне «баланс» обнулял. Половина души в минус. Половина чакры в трубу.

Он почувствовал, как сознание начинает уплывать. Но вместе с этим пришло и другое ощущение. Странное, зудящее чувство в обрубках плеч и в костном мозге. Его тело, пережившее ад в мире шиноби и столкновение с высшим существом, начало адаптироваться.

Это была природа Цербера. Сломай его — и он срастется неправильно, станет еще уродливее, злее и крепче. Каждый разрушенный атом сейчас перестраивался, создавая новую, более плотную структуру, способную выдержать давление, которое раньше считалось смертельным.

— Ладно... — Гацу закрыл глаз, чувствуя, как регенерация начинает свой медленный, болезненный цикл. — Чакра восстановится. Душа залатается. Адаптация — штука такая... главное время.

Он представил, как в следующий раз встретит Михаила.

— Оторвал руки — отращу когти. Сжег половину души — оставшаяся половина станет в десять раз чернее. Я вернусь, Миша. И на этот раз мы пойдем не в кино. На этот раз мы пойдем на похороны. И я еще не решил, чьи именно, но костюм у тебя будет в закрытом гробу.

Где-то вдали послышался рокот мотора «Импалы». Винчестеры ехали по кровавому следу, даже не подозревая, что их ждет встреча с самым брутальным инвалидом в истории мультивселенной.

Гацу лежал в пыли, пытаясь осознать, как это — быть самым брутальным мужиком в мире, у которого из одежды остались только ошметки, а из конечностей — только непоколебимое чувство собственного достоинства.

Запах его крови и выжженной души разнесся по пустыне, как приглашение на бесплатный шведский стол. В воздухе материализовались три демона — низшая каста, падальщики, которые решили, что раз Архангел «вынес мусор», то им достанутся объедки.

— Гляньте-ка, — прошипел первый, чье лицо напоминало подгоревшую пиццу. — Это же тот самый Цербер. Гроза Ада. А теперь — просто мешок с мясом без рук.

Гацу приоткрыл один глаз. Боль в каждом атоме пульсировала в такт его ярости. Никаких цифр перед глазами не всплыло, никаких системных сообщений. Только чистое, животное чутье хищника, который даже при смерти остается опаснее всех присутствующих.

— Слышь, дебилы, — прохрипел он. — Я даже без рук выгляжу лучше, чем вся ваша родословная после пластической операции. Подойди поближе, я тебе секрет на ушко скажу.

Демон, подгоняемый жадностью, наклонился к Гацу, обнажив клыки.

— НА! — Гацу резко вскинулся, вкладывая всю инерцию своего пресса в один рывок.

Раздался сочный хруст. Лоб Гацу, закаленный Пятыми Вратами, встретился с переносицей демона. Голова твари просто взорвалась, разбрызгивая черную жижу по песку.

Двое других замерли. Они не успели сообразить, как безрукий инвалид может представлять опасность, когда Гацу, используя силу ног Шестых Врат, подлетел вверх.

— Вертушка на десерт, суки! — выкрикнул он.

Он закрутился в воздухе, как безумный кровавый волчок. Его ноги превратились в размытые лезвия. Первый удар снес челюсть второму демону, а второй — впечатал последнего в скалу с такой силой, что тот превратился в паштет.

Гацу тяжело рухнул на землю. Внутри всё горело, но он чувствовал: чтобы выжить, нужно топливо. Прямо сейчас.

— Так... — он посмотрел на дымящиеся останки. — Михаил сжег мне душу? Значит, я заберу ваши.

Он подполз к ближайшей туше и, не церемонясь, вгрызся в плечо демона. Это было отвратительно на вкус — смесь тухлых яиц и жженой резины. Но как только первая порция демонической эссенции попала внутрь, Гацу почувствовал, как по жилам прошел ток.

Он жадно пожирал одну тварь за другой. Никаких «очков опыта», только внутреннее ощущение: адаптация пошла быстрее. Тело, лишенное рук, начало перерабатывать демоническую плоть в строительный материал.

— О-о-о... — пробормотал он, вытирая лицо о плечо. — Кажется, процесс пошел. По ощущениям — процентов на десять быстрее заживать стало. Как будто второе дыхание открылось, только пахнет изо рта теперь как из преисподней.

Из обрубков плеч начали вырываться белые и черные нити — смесь его чакры и сожранной демонической силы. Кости начали удлиняться со звуком, похожим на выстрелы.

— Еще штук сто таких закусок, и я отращу себе руки по локоть, — Гацу ухмыльнулся. — Ну что, Миша, маме своей передай: диета из твоих сотрудников очень помогает при регенерации.

В этот момент за холмом показался свет фар «Импалы».

— Сэмми, тормози! — Дин выскочил из машины с обрезом, но замер. — Это он что... он их ест?

— Дин, — прошептал Сэм, глядя как у Гацу из плеча лезет новая фаланга пальца. — Кажется, мы вовремя. Или наоборот — очень не вовремя.

Гацу повернул голову к братьям, всё еще сжимая в зубах оторванное демоническое ухо.

— О, ковбои! — радостно прохрипел он. — У вас в багажнике соли нет? А то эти ребята совсем пресные. И принесите виски, надо запить этот «бизнес-ланч».

Гацу сидел посреди груды дымящейся черной сажи — того, что осталось от сотни демонов. Винчестеры, бледные и измотанные, стояли у края дьявольской ловушки. Дин держал в руках пустую банку с ингредиентами для призыва, а Сэм просто пытался не смотреть на то, как Гацу облизывает пальцы на заново отросших руках.

Процесс был жутким. Кости удлинялись с треском рвущейся древесины, мышцы сплетались в тугие жгуты, а кожа натягивалась, становясь еще плотнее и бледнее, чем раньше.

— Всё, Цербер, — хрипло произнес Дин, встряхивая пустую банку. — Магазин закрыт. Ингредиенты кончились, а у меня скоро нервный тик начнется от твоего аппетита.

Гацу медленно поднял новую, мощную правую руку и сжал её в кулак. Воздух вокруг пальцев протестующе хрустнул.

— Эх, ковбои... никакой выдержки, — Гацу ухмыльнулся, разминая шею. — А ведь мама мне всегда говорила: «Ешь "Растишку", Миша, станешь большим и сильным». Кто же знал, что в этом мире «Растишка» — это черные сопли из Ада? Смотрите, какой результат. Брутальность восстановлена на 110%.

Он встал, и его фигура в лунном свете казалась еще более угрожающей. Тело было целым, шрамы от Михаила затянулись, превратившись в едва заметные белые линии, которые лишь подчеркивали его рельеф. Однако внутри всё еще зияла пустота.

— Тело-то я собрал, — Гацу приложил ладонь к груди, прислушиваясь к гулкому биению сердца. — А вот душа... душа пока как старое корыто. Дырявая. Михаил, сука такая, качественно меня прожарил. Чакра всё еще плещется на донышке.

Он чувствовал, что адаптация работает на полную мощность. Сожранные демоны дали строительный материал для физики, но для восстановления духовной энергии, сожженной архангелом, нужно было время. Его сущность переваривала святой огонь Михаила, смешанный с демонической гнилью, создавая внутри некий новый, доселе невиданный сплав.

— Сэм, — Гацу повернулся к младшему Винчестеру. — Ты там умный, книжки читаешь. Сколько мне нужно, чтобы душа залаталась? Неделя? Месяц? Или мне нужно сожрать еще и парочку ангелов для баланса?

Сэм нервно сглотнул, глядя на Гацу.

— Учитывая, что ты только что сделал... я вообще удивлен, что ты жив. Твоя душа сейчас восстанавливается в режиме экстренной перезагрузки. Адаптация сделает тебя сильнее, это факт, но если ты сейчас снова прыгнешь на архангела, ты просто рассыпаться можешь. Тебе нужен покой. И, возможно, нормальная еда.

Гацу хмыкнул и посмотрел на Дина.

— Слышал? Покой и еда. Дин, гони ключи от «Импалы», я хочу заехать в тот бургерный рай, о котором ты так мечтал. И на этот раз я буду платить... ну, или просто посмотрю на кассира своим «брутальным взглядом».

— Хрен тебе, а не ключи, — буркнул Дин, но в его голосе слышалось облегчение. — Садись назад. И, ради всего святого, не вздумай сожрать обивку сидений, если проголодаешься по дороге.

Гацу запрыгнул на заднее сиденье, закинув ноги на спинку.

— Едем, ковбои. Мише нужно время, чтобы снова стать святым. Ну, или хотя бы достаточно сильным, чтобы напомнить архангелу Михаилу, почему со мной лучше не ходить в кино.

Импала» мягко покачивалась на выбоинах шоссе, унося братьев и их крайне странного пассажира подальше от места побоища. Гацу, закинув ноги на спинку переднего сиденья и сложив новые, еще пахнущие серой руки на животе, провалился в тяжелое беспамятство.

Во сне реальность вывернулась наизнанку. Он снова увидел эти бесконечные леса, почувствовал запах магии, от которой сводило зубы, и — самое страшное — осознал, что на его шее снова красуется магический ошейник. Мир Фрирен. Его опять сделали фамильяром. Опять эти пафосные речи о предназначении, опять эльфийка с лицом, на котором эмоций меньше, чем на кирпиче, и полное, катастрофическое отсутствие нормальных человеческих радостей.

Гацу резко дернулся и распахнул глаза. Салон машины наполнился его тяжелым дыханием.

— НЕНАВИЖУ, БЛЯТЬ, ЭЛЬФОВ И ОТСУТСТВИЕ ПИВА! — взревел он на всю машину, едва не выбив головой крышу «Импалы».

Дин от неожиданности чуть не крутанул руль в кювет, а Сэм, дремавший на пассажирском, подпрыгнул так, что ударился лбом о козырек.

— Твою направо, Цербер! — рявкнул Дин, выравнивая машину. — Ты чего так орешь? Мы в Неваде, тут эльфов отродясь не было, только казино и проститутки!

Гацу сел ровно, тяжело дыша и ощупывая свою шею, проверяя, нет ли там ошейника. Убедившись, что он свободен, он обмяк на сиденье и принял привычный вид «несправедливо обиженного гения».

— Вы не понимаете, ковбои... — начал он скорбным, полным пафоса голосом. — Вы даже не представляете, какой я несчастный. Я — венец творения, самый брутальный мужик в этой дырявой мультивселенной, вынужден скитаться по мирам, где либо меня хотят съесть архангелы, либо сделать ручным песиком остроухие бабы.

Он посмотрел в окно на проплывающие мимо кактусы.

— Мир — это помойка. Все вокруг — уёбки. Архангелы — заносчивые бюрократы. Демоны — пресная закуска. Эльфы — высокомерные бревна. Даже вы двое... — он смерил взглядом затылок Дина. — Вы просто двое парней в старой колымаге, которые даже не могут организовать мне нормальный ретрит с куртизанками и бассейном из виски.

— Эй! — обиделся Дин. — Эта «колымага» — классика!

— Да плевать я хотел на твою классику, — отмахнулся Гацу новой рукой. — Я тут душу теряю, я перерождаюсь, я терплю нечеловеческие страдания! Я один несу бремя истинной крутости в этом стаде идиотов. Посмотрите на меня: я только что отрастил руки из демонического дерьма, просто чтобы иметь возможность снова показать этому миру средний палец. Разве это не самопожертвование? Разве я не заслужил памятник при жизни? А вместо этого — сон про Фрирен. Это ли не издевательство над личностью?

Сэм обернулся, глядя на него с долей сочувствия и большой долей недоумения.

— Послушай, Гацу, адаптация твоей души идет. Ты просто на взводе.

— Я не на взводе, Сэмми, я — в экзистенциальном кризисе! — Гацу сложил руки на груди. — Вокруг сплошные бездарности. Единственный нормальный персонаж в этой истории — это я. И, возможно, та официантка из Вегаса, которая не пролила мой напиток, когда началось землетрясение. Остальные — биомусор. Особенно Михаил. Встречу — еще раз про Обаму напомню.

Он снова откинулся на спинку и закрыл глаза.

— Всё, не разговаривайте со мной. Я ушел в себя. Ищите ближайший бар. Если там не будет холодного пива и стейка размером с голову демона, я объявлю этот мир официально негодным и пойду искать портал в место, где ценят настоящих мужчин.

Глава 15

Прошел месяц. Гацу сидел на крыше заброшенного мотеля где-то в глубинке Канзаса, лениво потягивая ледяное пиво и подбрасывая в руке пустую гильзу.

Его тело больше не ныло. Напротив, он чувствовал себя так, будто его разобрали на запчасти и собрали заново, но уже из авиационной стали. Чакра не просто восстановилась — её объем вырос в полтора раза. Теперь внутри него бурлил целый океан энергии, и это было чертовски замечательно.

Но еще круче было само качество этой энергии. После того как он «переварил» сотню демонов и пропустил через себя святое выжигание Михаила, его чакра мутировала. Она стала на порядок гуще, тяжелее и приобрела отчетливый ядовитый оттенок. Теперь она не просто текла, она разъедала саму реальность вокруг него, если он переставал её контролировать.

Однако была одна вещь, которая не давала Гацу наслаждаться триумфом в полной мере.

За годы войн в мире шиноби он отточил инстинкт хищника — навык, позволяющий безошибочно чувствовать, когда враг выкладывается на полную, а когда просто лениво отмахивается. И сейчас, прокручивая бой с Михаилом на свежую голову, Гацу прошиб холодный пот.

— Твою мать... — прошептал он в горлышко бутылки. — Этот пернатый ведь даже десяти процентов своей мощи не расчехлил. Он просто играл со мной, как с назойливой мухой.

Аналитический склад ума, который иногда все же просыпался в его брутальной голове, подсказывал: Михаил был скован. На архангеле висели мощнейшие ограничения. Скорее всего, Батя (он же Творец) наложил на сыновей «родительский контроль», чтобы эти перекачанные светом лбы не разнесли его любимый конструктор «Лего» под названием Земля в первый же вечер.

— Если он снимет эти печати... мне не то что Шестых, мне Десятых врат не хватит, чтобы просто не испариться от его взгляда, — Гацу сплюнул вниз. — Я, конечно, само совершенство и венец эволюции, но умирать дважды за один квартал — это уже перебор для моего имиджа.

Он посмотрел на горизонт. Где-то там Михаил зализывал раны (или просто менял костюм после шуток про Обаму). Дин и Сэм внизу копались в моторе «Импалы», обсуждая очередную охоту на вендиго.

— Значит так, — Гацу спрыгнул с крыши, мягко приземлившись на асфальт, который под его весом жалобно треснул. — Пока этот небесный спецназ не решил, что правила приличия больше не действуют, и не пришел за реваншем без ограничений... нужно делать ноги.

Он подошел к братьям, которые вздрогнули от его внезапного появления.

— Так, ковбои, — Гацу по-хозяйски оперся на капот машины. — План такой: вы мне очень нравитесь, вы отличные ребята, хоть и уёбки в сравнении со мной. Но этот мир стал слишком тесным для моей харизмы и гнева Михаила. Мне нужно сваливать из этого измерения, пока Архангел не решил использовать на мне 11% своей силы. Есть идеи, где тут выход в другой мир? Желательно туда, где пиво дешевле, а боги не такие обидчивые.

Дин поднял взгляд, вытирая руки масляной тряпкой.

— Ты серьезно? Только-только руки отрастил и уже в бега?

— Это не бегство, Дин, — Гацу пафосно поправил воротник. — Это стратегическая передислокация самого ценного актива этой планеты. Михаил — читер. А я не играю с читерами, у которых админка от всего сервера.

Гацу стоял посреди оживленного перекрестка в Сибуе, Япония. Вокруг спешили клерки в дешевых костюмах, школьницы хихикали над телефонами, а неоновые вывески мигали так ярко, что после пустыни Невады глазам было больно.

Он прислушался к себе. Его «радар» на другие миры — способность, которую он никогда особо не изучал и не тренировал (зачем совершенствовать то, что и так работает на его божественной харизме?) — сработал как часы. Он просто захотел оказаться там, где нет ангелов, нет эльфов и есть цивилизация, и вуаля.

— Так, — Гацу поправил новую кожаную куртку, которую он «одолжил» у какого-то байкера перед прыжком. — Япония. Родина аниме, суши и очень вежливых людей. Идеальное место, чтобы затеряться и восстановить душевное равновесие.

Первым делом нужно было решить вопрос с легализацией. Гацу не собирался бегать от местной полиции — это было ниже его достоинства. Ему нужны были документы. Настоящие.

Он зашел в один из темных переулков Кабуки-тё, где пахло дешевым рамэном и сыростью. Его ядовитая, густая чакра пульсировала под кожей, и местные якудза, стоявшие у входов в клубы, инстинктивно вжимали головы в плечи, когда он проходил мимо. Они чуяли хищника.

Найдя нужного «специалиста» по подделке личностей в подвале неприметного игрового зала, Гацу просто выложил на стол пачку долларов, «позаимствованную» из тайника Винчестеров.

— Мне нужно имя, — бросил он, глядя на дрожащего фальшивомонетчика. — Пусть будет... Гацу Миура. Звучит солидно. И сделай так, чтобы по всем базам я проходил как очень богатый наследник с темным прошлым.

Через два часа у него в кармане лежал новенький паспорт и банковская карта с приличным счетом (способность взламывать реальность чакрой отлично помогала корректировать цифры в банковских системах).

— А теперь, — Гацу вышел на свет ламп Кабуки-тё и хищно улыбнулся, — пришло время для того, ради чего я вообще терпел этого пернатого зануду Михаила.

Он направился в самый дорогой хостес-клуб района. Ему не нужны были отношения, ему не нужны были высокие чувства. Ему нужно было, чтобы его окружали красивые женщины, которые будут восхищаться его брутальностью, подливать ему элитный виски и не спрашивать, почему у него иногда светятся глаза фиолетовым огнем.

Зайдя в клуб, он сразу занял центральный столик. Вокруг него тут же порхали три девушки в вечерних платьях.

— Ох, Гацу-сан, вы выглядите так... мужественно! — щебетала одна, поднося зажигалку к его сигарете.

— Конечно, детка, — Гацу откинулся на спинку дивана, обнимая сразу двоих. — Я — само совершенство. Вы даже не представляете, через какое дерьмо мне пришлось пройти, чтобы сегодня просто посидеть здесь с вами. Никаких апокалипсисов, никаких Обам, только я и этот прекрасный двенадцатилетний «Ямазаки».

Он закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Его душа медленно латалась в атмосфере порока и комфорта. Адаптация продолжалась, превращая ядовитую чакру в стабильный источник силы.

— Пусть Миша ищет меня в Неваде, — пробормотал он, делая глоток. — А я пока посмотрю, насколько глубока эта «нормальная» кроличья нора.

Сатоши Ито материализовался в темном переулке района Акихабара, тяжело дыша и прижимая к груди Святой Меч. В ушах всё еще стоял яростный крик эльфийского короля, который застукал его в опочивальне королевы, а перед глазами — слезы принцессы, ставшей его законной женой. Портал закрылся в последний момент, едва не отрубив Сатоши ногу.

— Черт... едва унес ноги, — Сатоши сплюнул на асфальт, чувствуя привычный запах городского смога. — Система, я дома. Проведи сканирование реальности. Что изменилось в Японии за три года моего отсутствия? Появились ли другие Игроки или серьезные угрозы?

Перед глазами всплыло полупрозрачное синее окно интерфейса.

[ОТЧЕТ СИСТЕМЫ]

Статус мира: Стабильность 88%.

Внимание! Обнаружена аномалия в секторе Токио. Зафиксирован энергетический след постороннего существа.

Объект: Гацу (Цербер).

Текущая локация: Хостес-клуб «Neon Eden», район Кабуки-тё.

Текущая активность: Употребление алкоголя в промышленных масштабах, отдых.

Анализ угрозы:

Объект обладает неизвестным типом энергии (идентифицировано как «ядовитая чакра»). Однако на данный момент объект находится в стадии глубокого восстановления. Его энергетические каналы повреждены, духовная структура нестабильна.

Заключение: Объект не настолько силен, чтобы представлять реальную угрозу для Игрока 99-го уровня с активным Святым Мечом. Рекомендуется устранение нарушителя для получения скрытых очков опыта.

Сатоши хищно улыбнулся. Его пальцы крепче сжали рукоять меча, который начал испускать мягкое золотистое сияние.

— Слаб, значит? Восстанавливается? — Сатоши поправил свои зачарованные доспехи. — Отлично. Пора показать этому «Гацу», кто здесь настоящий протагонист. Если Система говорит, что он не настолько силен, значит, это будет легкая прогулка.

В это время в клубе «Neon Eden»:

Гацу сидел на роскошном диване, вытянув свои новые, мощные ноги. Перед ним стояла запотевшая бутылка элитного виски и тарелка с закусками, которые стоили как средняя квартира в пригороде Токио. Две девушки-хостес наперебой зажигали ему сигарету и подливали напиток, восхищенно глядя на его шрамы и брутальное лицо.

— Хорошо... — Гацу сделал глубокий глоток и выдохнул облако дыма. — Никаких Врат, никакой крови, только тишина и...

Внезапно его «радар на уёбков» выдал мощнейший импульс. Воздух в VIP-зале стал липким от чужеродной магии, а в ушах зазвенело от пафосного системного шума.

— Да вы, блять, издеваетесь, — Гацу со стуком поставил бокал на стол. — Дайте мужику посидеть спокойно хотя бы час!

В этот момент входная дверь в зал разлетелась на тысячи щепок. В проеме стоял Сатоши Ито. Его доспехи сияли так ярко, что девушки вскрикнули и закрыли глаза. Над его головой висели десятки статусных окон и баффов.

— Гацу Миура! — выкрикнул Сатоши, наставляя клинок. — Твое пребывание в этом мире окончено. Система вынесла тебе приговор. Ты — нарушитель, и ты слишком слаб, чтобы сопротивляться мне! Сдавайся, и я убью тебя быстро!

Гацу медленно, с хрустом в шее, повернул голову. Его глаза, в которых теперь постоянно пульсировала густая фиолетовая чакра, сузились. Он посмотрел на Сатоши, потом на разбитую дверь, потом на свой недопитый виски.

— Система сказала, что я «не настолько силен»? — голос Гацу был похож на рокот камнепада. — Значит, твоя железка в башке видит только цифры, но не чувствует запах пиздеца, который сейчас на тебя обрушится.

Гацу медленно встал. Пол под его ботинками покрылся паутиной трещин. Его ядовитая чакра, которую он копил целый месяц, начала вырываться наружу, окрашивая воздух в грязно-лиловый цвет.

— Иди сюда, «герой», — Гацу хищно оскалился. — Сейчас я научу тебя и твою Систему правильно оценивать риски. Ногами научу.

Сатоши Ито почувствовал, как золотое сияние его доспехов начинает дрожать под давлением фиолетовой мглы Гацу. Чтобы заглушить нарастающий страх, он закричал еще громче, выставляя вперед свой меч.

— Ты не понимаешь, с кем связался! — голос Сатоши сорвался на визг. — Я — величайший герой иного мира! Я почти нагнул Короля эльфов! У меня гарем из самых прекрасных дев, о которых ты, жалкий бродяга, даже мечтать не смеешь! Я победил тысячи орков и драконов, а ты для моей Системы — просто жирный кусок опыта!

Гацу замер на полпути, и на его лице отразилось такое искреннее отвращение, будто он только что наступил в кучу дерьма.

— Фу, бля... — Гацу даже скривился, сплюнув на дорогой ковер. — Эльфы? Ты серьезно сейчас хвастаешься тем, что лапал этих длинноухих швабр? Сатоши, у тебя вкусы — просто забей. У эльфиек же ни жопы, ни сисек, одна высокомерная рожа и плоская грудь, об которую можно порезаться. Это не гарем, это коллекция гладильных досок.

Гацу сделал еще один шаг, и воздух в клубе стал настолько тяжелым, что Сатоши упал на одно колено, а его Святой Меч жалобно звякнул.

— И знаешь, что я вижу за всеми этими твоими золотыми побрякушками? — Гацу наклонился к нему, и его глаза вспыхнули ядовитым фиолетовым огнем. — Я вижу того самого маленького, сопливого Сатоши. Помнишь, как тебя пиздили в начальной школе за гаражами? Как родители на тебя орали, что ты ничтожество, которое только в приставку умеет играть? Как каждый одноклассник считал своим долгом отвесить тебе подзатыльник в столовой?

Сатоши затрясся. Его Система начала выдавать сбои, а перед глазами поплыли старые, подавленные воспоминания.

— Ты сбежал в другой мир, нацепил этот блестящий мусор и спрятался за цифрами «99-го уровня», потому что до смерти боишься реальности, — Гацу схватил Сатоши за золотой воротник и притянул к себе. — Ты думал, что если соблазнишь королеву эльфов, то перестанешь быть тем лохом, которого макали головой в унитаз? Хрен там плавал. Лох — это состояние души, Сатоши. И никакая Система этого не исправит.

Гацу широко улыбнулся, обнажая зубы.

— А теперь я напомню тебе вкус юности. Только вместо одноклассников у тебя сегодня я. И поверь, они по сравнению со мной были просто ангелочками.

Гацу приподнял его над полом, и в правой руке Цербера начала концентрироваться ядовитая чакра, принимая форму тяжелого кулака.

— НА! Это тебе за твой хреновый вкус на женщин! — Гацу впечатал лоб в шлем Сатоши.

ХРУСТЬ! Магическая сталь разлетелась как яичная скорлупа.

— А это за то, что ты напомнил мне про эльфов! Ненавижу, блять, эльфов!

УДАР! Кулак Гацу вошел в живот Сатоши, пробивая доспех, ребра и саму уверенность «Героя» в завтрашнем дне. Сатоши вылетел из клуба через ту же дыру, которую проделал сам, и покатился по асфальту Кабуки-тё.

Гацу вышел следом, неспешно попивая виски прямо из горла.

— Вставай, «Король швабр». Мы еще не закончили твою переаттестацию.

Сатоши Ито, размазанный по асфальту Кабуки-тё, застонал. Из его рта вылетела пара зубов вместе с кровью.

— Система! — хрипло выкрикнул он, сквозь боль. — Активировать «Призыв Гарема»! Все доступные бонусы!

Над Сатоши вспыхнуло золотистое сияние, и воздух задрожал. В мгновение ока вокруг него материализовались двадцать эльфиек. Все они были одного уровня с Сатоши, их магические посохи и луки сверкали, а лица выражали надменную готовность к бою.

Гацу, который только что сделал глоток виски, подавился. Его глаза расширились, а на лице появилось выражение, которое не предвещало ничего хорошего.

— Фу, блядь... — прошипел он. — Что это за лесбиянки-переростки?

Но это было не просто отвращение. Из глубины его души поднялась волна ярости. Тот сон в мире «Сверхъестественного», где его снова сделали фамильяром эльфийки, отпечатался в подсознании Гацу не страхом, а чистейшей, неконтролируемой ненавистью.

НЕНАВИЖУ, БЛЯТЬ, ЭЛЬФОВ!!!

Его ядовитая чакра взорвалась, окрасив улицу в пульсирующий фиолетовый цвет. Лампочки лопнули, неоновые вывески погасли. Гацу превратился в размытую тень, движимую чистым, обжигающим гневом.

Первая эльфийка успела только ахнуть, когда Гацу влетел в неё. Он не бил кулаками — он использовал всё свое тело как таран. Elfie №1 разлетелась на тысячи магических осколков, её посох жалобно звякнул, падая на асфальт.

— НЕНАВИЖУ ЭЛЬФОВ!!! — заорал Гацу, и его голос исказился от ярости.

Он схватил Elfie №2 за голову и Elfie №3 за ноги. С чудовищной силой Гацу ударил их друг о друга. Звук был такой, словно разбили две хрустальные вазы. Эльфийки исчезли в облаке магической пыли.

— НИ ЖОПЫ, НИ СИСЕК, ОДНА НАДМЕННОСТЬ!!! — Гацу крутился, как волчок, его руки и ноги превратились в размытые пятна ярости.

Elfie №4 попыталась выстрелить в него магической стрелой, но Гацу поймал её на лету, перенаправил обратно, и стрела пробила Elfie №5.

— НЕ ВЕДАЮТ ПИВА И СЕКСА!!! — Гацу подпрыгнул, всаживая свои новые, адаптированные когти прямо в грудь Elfie №6, а потом швырнул её в Elfie №7, как метательное копье.

На улице начался настоящий геноцид эльфов. Гацу не щадил никого. Он ломал, рвал, швырял, а каждый его удар сопровождался криком, полным неистовой ненависти:

— ЗА БЕССМЫСЛЕННЫЕ ДИАЛОГИ!!!

— ЗА ОТСУТСТВИЕ ЭМОЦИЙ!!!

— ЗА СКУЧНЫЕ КВЕСТЫ!!!

— ЗА ДЕРЬМОВОЕ ВИНО, КОТОРОЕ Я ЗАБРАЛ У ТЕБЯ, УЁБОК!!!

Вся улица утонула в фиолетовом сиянии ядовитой чакры и магических взрывах. Меньше чем за минуту от двадцати эльфиек остались лишь легкие магические ошметки и пыль.

Сатоши, который с ужасом наблюдал за этим побоищем, дрожал так сильно, что его Система закричала: [ВНИМАНИЕ! Высшая Фобия активирована! Рекомендуется немедленно покинуть измерение!]

Гацу тяжело дышал, его тело светилось фиолетовым. Он стряхнул с руки последние остатки эльфийской магии.

— Вот, — Гацу повернулся к Сатоши, который пытался закопаться в асфальт. — Это тебе не гарем, а коллекция пиздюлей.

Гацу поднял с земли недопитую бутылку виски и сделал глоток.

— И запомни, «Герой». Никогда. Слышишь? НИКОГДА не упоминай эльфов в моем присутствии. У меня на них аллергия. Очень злая аллергия.

Гацу стоял посреди разгромленной улицы Кабуки-тё, тяжело дыша. Вокруг него всё еще витали остатки магической пыли — всё, что осталось от «гарема» Сатоши. Фиолетовая аура ядовитой чакры медленно втягивалась обратно в тело, оставляя после себя оплавленный асфальт и искореженные автомобили.

Сатоши в это время, окончательно потеряв рассудок от ужаса, активировал «Экстренный Прорыв Измерений». Над ним открылась зияющая черная дыра, которая с хлюпающим звуком засосала «героя» вместе с его погнутыми доспехами и остатками гордости. Портал схлопнулся, оставив в воздухе только запах озона и позора.

Гацу посмотрел на то место, где только что исчез попаданец. Его кулаки всё еще сжимались до белизны в костяшках.

— Свалил... — прохрипел Гацу. — Свалил, уёбок.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять бешеный стук сердца. Гнев на эльфов, подпитанный тем кошмарным сном, всё еще бурлил в жилах, как раскаленный свинец. Перед глазами до сих пор стояли эти длинные уши и постные лица.

— Спокойно, Гацу. Дыши ровно, — пробормотал он сам себе, садясь прямо на капот какой-то разбитой «Тойоты». — Эльфов больше нет. В этом мире их нет. Это Япония. Тут только аниме, суши и нормальные бабы с формами. Никаких плоских досок с луками.

Он достал из кармана помятую пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и затянулся. Дым немного успокоил его взвинченные нервы. Идти за Сатоши в другой мир?

— Да ну нахер... — Гацу махнул рукой. — Лень. Пусть бежит. Пусть хоть к самому Сатане в задницу прыгает, лишь бы я больше не видел его интерфейса и его подружек. Гнаться за каждым дебилом с Системой — никакой печени не хватит.

Он посмотрел на свои руки. Регенерация прошла успешно: кожа была плотной, мышцы перекатывались под ней, как стальные тросы. Душа, хоть и покусанная Михаилом, благодаря «диете» из демонов и яростному выплеску на эльфов, начала срастаться быстрее.

— Эй, хозяин! — крикнул он в сторону разбитого входа в клуб. — Я знаю, ты там за барной стойкой прячешься! Неси еще бутылку «Ямазаки». И убери этот магический мусор с тротуара, у меня от него изжога начинается.

Из клуба робко высунулся менеджер, дрожащими руками протягивая Гацу новую бутылку.

Гацу открыл её, сделал внушительный глоток и посмотрел на ночное небо Токио.

— Наконец-то... тишина. Ни архангелов, ни эльфов. Только я и моя бесконечная брутальность.

Он откинулся на спину, глядя на звезды. Фобия никуда не делась — он знал, что при виде любого остроухого существа у него снова сорвет резьбу — но на сегодня лимит геноцида был исчерпан.

Гацу сидел в номере пятизвездочного отеля, лениво переключая каналы японского ТВ и допивая остатки эльфийского вина. Его «радар» был настроен на отдых, но внезапно по его чувствам ударила волна такой плотной и чистой жизненной энергии, что он едва не раздавил бокал.

— Опа... А это еще что за аккумулятор ходячий? — пробормотал Гацу, поднимаясь с кресла.

Энергия не была похожа на магию Сатоши или святой огонь Миши. Это была чистая, первородная физическая мощь — Ки. Гацу, движимый любопытством (и легкой скукой), решил проследить за источником. Он тенью скользил по крышам, пока не увидел молодого парня с честным и немного наивным лицом, который бежал трусцой, таща на себе непомерный груз. Это был Кэнити Сирахама.

Слежка привела его к старинному, пропитанному духом боевых искусств поместью — легендарному додзё Рёдзампаку.

Гацу почувствовал, что внутри этого места концентрация монстров на квадратный метр просто зашкаливает. Вместо того чтобы стучаться в ворота как цивилизованный человек, он просто использовал мгновенное перемещение своей чакры и материализовался прямо посреди двора, перед входом в главное здание.

Кэнити отпрыгнул назад, закричав от неожиданности, а из теней додзё тут же вышли мастера.

— Охо-хо, какой интересный гость, — раздался густой, басовитый голос.

Перед Гацу встал Хаято Фуриндзи — Непобедимый Старейшина. Огромный, с гривой седых волос, он смотрел на Гацу с мягкой улыбкой, но его глаза сканировали пришельца, видя насквозь и ядовитую чакру, и шрамы на душе.

Гацу не стал тратить время на реверансы. Он сложил руки на груди, глядя прямо в глаза Старейшине.

— Слышь, дед, — Гацу кивнул в сторону Кэнити. — Я видел, как этот пацан светится. У него внутри энергия, которая пахнет жизнью, а не магическими костылями. У меня есть своя сила — чакра, но она сейчас... скажем так, немного токсичная после общения с одним пернатым придурком.

Гацу сделал шаг вперед, и под его ногой пол додзё слегка прогнулся.

— Я хочу, чтобы вы пробудили мою Ки и научили меня управлять ею по-вашему. Мое тело восстановилось, но мне нужен новый фундамент, чтобы в следующий раз, когда я встречу серьезного противника, я мог размазать его без лишнего пафоса.

Мастера переглянулись. Кэнсэй Ма, потирая бороду, прошептал:

— У него невероятная аура... Но она полна яда и ярости. Пробудить Ки у такого человека — всё равно что зажечь спичку на складе с порохом.

Старейшина Хаято громко рассмеялся, поглаживая бороду.

— Ты пришел в Рёдзампаку, парень. Здесь мы учим тех, кто хочет стать сильнее всех. Но наше обучение — это сущий ад. Ты уверен, что твоя «брутальность» выдержит наши тренировки?

Гацу хищно улыбнулся, и его глаза на мгновение вспыхнули фиолетовым.

— Дед, я ел демонов на завтрак и посылал нахер архангелов. Твой «ад» для меня будет как детский утренник. Начинай пробуждение, пока я не передумал и не решил, что мне проще купить это додзё вместе с потрохами.

Глава 16

Гацу стоял посреди додзё, и внутри него всё буквально вопило. Пробужденная Ки заструилась по каналам, но вместо ожидаемого прилива мощи он ощутил, как по душе будто проехался каток. Процесс регенерации, который и так шел со скрипом, замедлился в три раза. Теперь его духовная сущность, вместо того чтобы латать дыры после Михаила, была вынуждена тратить все ресурсы на производство и стабилизацию этой новой энергии.

Он буквально слышал, как его собственная душа стонет: «Гацу, ты там не охренел совсем? Я тут выжить пытаюсь, а ты мне еще Ки подселяешь?! Дай восстановиться, уёбок!»

Пока душа полностью не заживет, чакра не сможет поглотить Ки. Это был тупик. Чакра стала тяжелой, пользоваться ею было больно, а Ки еще не слушалась.

— Так, дед, спасибо, конечно, за гостеприимство, но я чувствую, что если задержусь здесь еще на день, то самоаннигилируюсь от избытка «внутреннего роста», — прохрипел Гацу Старейшине, который с интересом наблюдал за его состоянием. — Если в этом мире есть такие монстры, как вы, значит, скоро припрется кто-то еще мощнее. А я сейчас в таком состоянии, что меня даже котенок с уровнем Ки выше среднего может зацарапать.

Гацу понял — пора рвать когти. Япония с мастерами боевых искусств стала слишком опасной для его нынешнего «разобранного» состояния. Он активировал свой радар на другие миры, молясь, чтобы там не было ни ангелов, ни эльфов, ни шиноби.

Радар выдал только один вариант. Мир выглядел абсолютно чистым от магических и божественных эманаций. Пустота. Идеальное место, чтобы спрятаться и зализать раны.

— Ну что ж, попытка номер два, — проворчал Гацу. — В «Сверхъестественном» актерская карьера не задалась из-за одного пернатого критика. Попробуем стать звездой в другом месте.

Он шагнул в пустоту и через секунду ощутил под ногами твердый асфальт. Воздух был обычным, тяжелым от выхлопных газов, а вокруг возвышались небоскребы. Гацу почувствовал в кармане куртки какой-то посторонний предмет. Он достал сложенный листок бумаги, в который были вложены новенькие документы.

На записке каллиграфическим почерком было выведено:

«Я позволила тебе попасть в этот мир, потому что твоя карма, несмотря на весь твой пафос и грубость, в порядке. Ты не демон, а это главное для равновесия. Считай эти документы подарком от меня. Удачи, Цербер. — Древняя»

— Древняя? — Гацу почесал затылок. — Еще одна фанатка моей брутальности. Ну ладно, бабуля, спасибо за паспорт.

Он огляделся. Город выглядел как Нью-Йорк, но что-то в нем было не так. На улицах было много рекламы какой-то корпорации «Старк Индастриз» и плакатов с Капитаном Америкой.

— Опять Америка... — вздохнул Гацу, пряча документы во внутренний карман. — Ладно, посмотрим, какие тут актеры востребованы. Надеюсь, в этом мире не принято летать в трико и спасать мир каждые выходные, а то моя душа этого точно не вынесет.

Он направился к ближайшему бару, чувствуя, что без стакана виски знакомство с новым миром не начнется. Его Ки и чакра тихо конфликтовали внутри, напоминая, что сейчас он — просто очень сильный и очень злой мужик с поддельными документами.

Гацу стоял перед зеркалом в туалете дешевой закусочной в Лос-Анджелесе и рассматривал свою рожу. Выглядел он паршиво: бледный, злой, а в глазах застыло выражение человека, который готов перекусить рельсу. Душа ныла так, будто её полоскали в серной кислоте. Каждый раз, когда он пытался хотя бы прощупать чакру, внутри всё вспыхивало белой вспышкой боли.

— Три месяца... — прохрипел он, вытирая лицо холодной водой. — Три месяца без магии, без порталов и без «вертушек». Только голая физика и Ки, которая ворочается внутри как непереваренный кирпич.

Делать было нечего. Нужно было легализоваться и как-то зарабатывать на виски и стейки. Гацу решил, что судьба дает ему второй шанс на актерском поприще. Он взял документы от Древней (там он значился как Гацу Миура, ветеран «горячих точек» с отличным послужным списком) и отправился по кастингам.

После десятка отказов из-за «слишком пугающей ауры» и «несоответствия стандартам красоты», он попал на пробы комедии под названием «Мальчишник в Вегасе».

На съемочной площадке:

Режиссер Тодд Филлипс нервно потирал переносицу, глядя на Гацу.

— Послушай, Гацу... Нам нужен кто-то, кто выглядит внушительно рядом с Майком Тайсоном. Но ты... ты выглядишь так, будто Майк Тайсон должен просить у тебя разрешения дышать.

— Я буду играть охранника, — отрезал Гацу своим низким рокочущим басом. — Сцена со львом в номере? Я его успокою. Обещаю, животное не пострадает. Окружающие — не гарантирую.

Роль он получил.

Когда пришло время снимать сцену в номере отеля «Цезарь Палас», где главные герои обнаруживают в ванной настоящего тигра (в сценарии заменили на тигра, но Гацу было плевать — для него это всё равно была «большая кошка»), на площадке воцарилась паника. Дрессировщики нервничали, актеры жались по углам.

Тайсон сидел в кресле, напевая Фила Коллинза, когда Гацу вошел в кадр.

— Слышь, Майк, — Гацу кивнул легенде бокса. — Следи за техникой.

Гацу подошел к рычащему зверю. Зверь почувствовал то, чего не видели камеры — от Гацу пахнуло первобытным хищником, который прошел через Ад и жевал демонов на завтрак. Чакра была заблокирована, но аура-то никуда не делась.

Гацу просто положил тяжелую руку на голову тигра и надавил.

— Цыц, коврик, — тихо сказал он. — Или я сделаю из тебя воротник для своей новой куртки.

Тигр, который секунду назад был готов разорвать Зака Галифианакиса на части, внезапно заскулил, поджал хвост и мирно улегся у ног Гацу, как побитый котенок.

— Снято! — заорал режиссер. — Боже, это было гениально! Такая химия! Такое давление!

Тайсон поднялся, подошел к Гацу и уважительно кивнул.

— Слушай, парень... У тебя тяжелый удар сердца. Я это чувствую. Ты где так драться учился?

Гацу ухмыльнулся, чувствуя, как душа на мгновение перестала болеть от осознания собственного триумфа.

— В местах, Майк, где за проигрыш дают не кубок, а билет в один конец.

Фильм вышел и стал хитом. Гацу проснулся знаменитым как «тот самый жуткий парень Тайсона». Его начали узнавать на улицах, но подходить боялись — даже через экран люди чувствовали, что этот актер не играет, он просто сдерживается.

Гацу стоял в центре кадра, одетый в потрепанный балахон. В руках он сжимал бутафорский мачете, который в его огромной ладони выглядел скорее как кусок заточенной арматуры. Режиссер Кинен Айвори Уайанс несколько минут задумчиво смотрел в монитор, а затем скомандовал «Стоп!».

— Слушай, Гацу, — режиссер подошел к нему, активно жестикулируя. — Эта маска маньяка... она выглядит на тебе как детская игрушка. Она скрывает самое ценное. Сними её.

— По сценарию я должен быть анонимным убийцей, — пробасил Гацу, голос которого из-за восстанавливающейся души стал еще более хриплым и утробным.

— К черту анонимность! — воскликнул Кинен. — Твое лицо — это и есть хоррор. Твои шрамы, этот взгляд человека, который видел конец света и попросил добавки... Без маски ты в сто раз более устрашающий. Просто будь собой.

Гацу пожал плечами и сорвал пластиковую маску. Когда он повернулся к камерам, на съемочной площадке воцарилась гробовая тишина. Массовка, которая должна была весело кричать в сцене погони, непроизвольно попятилась. Даже осветители на лесах замерли. Это не была актерская игра — это была аура существа, чья душа, раздираемая конфликтом Ки и Чакры, проецировала вовне чистую, концентрированную угрозу.

— Мотор! — прошептал режиссер, боясь спугнуть момент.

Гацу просто пошел вперед. Медленно. Тяжело. Каждый его шаг отдавался глухим звуком, словно по асфальту шел не человек, а многотонный пресс. Он не бежал, не кричал и не размахивал оружием. Он просто шел. Но в этом спокойствии было что-то настолько противоестественное и жуткое, что главная героиня, актриса Анна Фэрис, в какой-то момент реально забыла сценарий и забилась в угол, дрожа всем телом.

— Снято! Боже мой, это гениально! — заорал режиссер после пяти минут непрерывной съемки. — Ты видел это? Он просто идет, и ты понимаешь: бежать бесполезно. Смерть идет спокойно!

Фильм вышел в прокат и произвел эффект разорвавшейся бомбы. «Очень страшное кино» из комедии превратилось в феномен. Критики писали: «Этот парень, Миура, перевернул жанр. Пока другие маньяки бегают с бензопилами, он просто заходит в кадр, и вы чувствуете, как у вас холодеет затылок. Самое страшное — это его спокойствие».

Прошло три месяца. Душа Гацу, наконец, завершила основной цикл регенерации. Боль ушла, оставив после себя странное чувство монолитности. Ки, которую он пробудил в Рёдзампаку, окончательно улеглась, сплетаясь с его сущностью. Барьер, мешавший использовать чакру, истончился.

В один из вечеров Гацу сидел на террасе своего нового дома в Малибу, глядя на закат над океаном. Он почувствовал это — легкое покалывание в кончиках пальцев. Ядовитая чакра, дремавшая всё это время, осторожно коснулась новообретенной Ки. Конфликта не произошло. Наоборот, чакра начала медленно поглощать Ки, становясь плотнее, стабильнее и... чернее.

Его «радар» теперь работал идеально. Он чувствовал город на мили вокруг.

— Ну вот и всё, — Гацу сжал кулак, и вокруг него на секунду вспыхнуло фиолетовое марево, от которого завяли ближайшие пальмы. — Три месяца тишины подошли к концу. Тело в норме, душа на месте.

Он знал, что за ним наблюдают. Щ.И.Т. пытался подобраться к нему несколько раз, но Гацу мастерски «включал актера», изображая из себя просто очень странного и нелюдимого ветерана войны. Они не нашли ни следов магии, ни всплесков энергии — Гацу научился скрывать свою силу так, как не умел даже Михаил. Для всего мира он был «Гацу Миура — самая перспективная и пугающая звезда Голливуда».

Но спокойствие длилось недолго. В новостях начали мелькать заголовки о Тони Старке, пропавшем в Афганистане.

— Началось, — хмыкнул Гацу, надевая свою любимую кожаную куртку. — Пора заканчивать с комедиями. Кажется, в этом мире скоро понадобится кто-то, кто умеет убивать «богов» и «героев» по-настоящему, без спецэффектов.

Или ну нафиг.

Работа над «Человеком из стали» стала для Гацу не просто актерским заказом, а способом выплеснуть ту тьму, что скопилась в его душе за время скитаний. Несмотря на то, что регенерация души еще не завершилась и каждое резкое движение отзывалось тупой болью в центре существа, на съемочной площадке он преображался.

Зак Снайдер быстро понял: Гацу не нужно играть. Его достаточно просто выпустить в кадр. Когда Гацу в роли Зода произносил свои монологи, съемочная группа забывала дышать. Это не был типичный кинозлодей — это был фанатик, чья мораль была выжжена ради высшей цели.

Сцена на допросе: «Я — страж Криптона»

В этой сцене Гацу, закованный в тяжелую черную броню, смотрел на Кавилла (Супермена) не со злостью, а с глубокой, почти отеческой печалью, которая быстро сменялась ледяной решимостью.

Зод (Гацу): «Ты думаешь, ты один страдаешь, Кал-Эл? Ты вырос среди людей, ты впитал их слабость, их страх перед завтрашним днем. Моя душа была создана в зародышевой камере с одной-единственной целью: защищать мой народ. Каждое мое действие, каждое преступление, каждое убийство, которое я совершил... я делал это ради Криптона».

Гацу произносил это, и его ядовитая чакра невольно начинала резонировать с голосом. Воздух в студии становился плотным.

Зод (Гацу): «Ты называешь меня жестоким? Бесчеловечным? Эти слова — пустой звук для того, кто несет на своих плечах груз целой расы. Если мне придется превратить эту планету в пепел, чтобы мои дети снова могли дышать — я сделаю это, не моргнув глазом. Я не маньяк, Кал-Эл. Я — солдат. А у солдата нет права на совесть, когда на кону выживание его вида».

Ужас спокойствия

Самым пугающим в исполнении Гацу было его спокойствие. Когда его герой говорил о геноциде человечества, он делал это так, будто обсуждал прогноз погоды. В одной из сцен, где Зод объясняет свой план по терраформированию Земли, Гацу добавил от себя строчку, которой не было в сценарии, но которая заставила всех содрогнуться:

«Вы, люди, подобны эльфам... — тут Гацу на секунду сверкнул глазами, и его голос стал похож на скрежет стали по льду — Вы так гордитесь своей "моралью", пока вам тепло и сытно. Но когда придет настоящий голод, вы сожрете друг друга. Я лишь экономлю ваше время, даря вам быструю смерть ради рождения чего-то более совершенного. Моя совесть чиста, потому что её больше нет. Остался только Криптон».

Зак Снайдер, видя, как Гацу буквально «крадет» фильм своей харизмой, решил переписать сценарий прямо на ходу. Он понял, что физическая драка — это лишь финал, но настоящий ужас должен родиться в словах. Снайдер добавил сцену, где Зод и Кал-Эл стоят на фоне руин космического корабля, прежде чем начнется их финальный бой.

Гацу, несмотря на саднящую душу, вошел в образ так глубоко, что его Ки начала непроизвольно давить на осветительные приборы, заставляя их мерцать.

Сцена: «Наследие крови»

Зод (Гацу): «Посмотри на свои руки, Кал-Эл. Ты используешь их, чтобы спасать людей, которые боятся тебя. Ты тратишь божественную мощь на то, чтобы ловить падающие вертолеты. Ты — величайший в истории дар, растраченный на цивилизацию, которая умрет, так и не поняв твоего величия».

Супермен (Кавилл): «Они имеют право на жизнь, Зод! Не тебе решать, кому умирать!»

Зод (Гацу): (делает медленный шаг вперед, и под его броней словно пробегает фиолетовая тень)

«Право на жизнь? Ты говоришь как жрец, а не как сын Криптона. Природа не знает "прав". Она знает только выносливость. На нашей планете мы не тратили время на жалость к слабым — мы ковали будущее. Я не ненавижу этих людей, Кал-Эл. Я просто не замечаю их, как ты не замечаешь муравьев под ногами, когда строишь дом. Мой дом разрушен, и я построю новый. Если для этого фундаментом послужат их кости — да будет так».

Сцена: «Одиночество Бога»

В этой сцене, когда Зод понимает, что Криптон не вернуть через Кодекс, Гацу выдал монолог, который позже назовут «лучшим актерским перформансом десятилетия».

Зод (Гацу): (его голос падает до пугающего шепота, но разносится по всей площадке)

«Ты выбрал этих... приматов. Ты выбрал мир, где правит ложь и коррупция, вместо мира, где правит порядок. Знаешь, в чем твоя главная ошибка? Ты думаешь, что ты один из них. Но когда они увидят, что ты можешь сделать, когда они поймут, что ты — бог среди насекомых, они обернутся против тебя. Они будут ненавидеть тебя за твое совершенство».

Он сделал паузу, и его глаза на мгновение вспыхнули настоящим пламенем чакры.

Зод (Гацу): «Я же предлагал тебе быть королем среди равных. Но теперь... теперь я лишу тебя всего. Я уничтожу всё, что ты любишь на этой жалкой планете. Не из мести. А чтобы ты понял: когда ты останешься один в пустоте, ты наконец-то станешь настоящим криптонцем. Мы оба — последние из своего рода. Но я умру солдатом, а ты — рабом своего милосердия».

Реакция на площадке

Когда Гацу закончил последнюю фразу, Генри Кавилл стоял бледный — он признался позже, что в тот момент ему действительно стало страшно за свою жизнь. Зак Снайдер сидел в кресле, закрыв лицо руками от восторга.

— Это... это за гранью кино, — прошептал режиссер. — Гацу, ты не просто Зод. Ты — само возмездие.

После этих сцен его душа начала пульсировать ровным, холодным светом. Регенерация почти завершилась. Эмоциональное напряжение на съемках стало «топливом», которое помогло сплавить Ки и ядовитую чакру в единый поток.

К моменту окончания съемок Гацу почувствовал: он снова может открывать порталы. И первое, что он почувствовал своим обновленным радаром — это то, что за ним следят. Не только Щ.И.Т.

Жизнь в Квинсе Гацу определенно нравилась. Тут было шумно, грязно и никто не лез в душу с вопросами о «внутреннем свете». Но статус суперзвезды мирового масштаба обязывал соблюдать приличия. Когда менеджер Тони Старка прислал золотое приглашение на закрытую вечеринку в Башне Старка, Гацу сначала хотел использовать его как подставку для пива, но потом передумал.

— Пойду, посмотрю на этого «гения, миллиардера и филантропа», — ухмыльнулся он, натягивая черную рубашку, которая едва не лопалась на плечах. — Заодно проверю, крепкие ли у него напитки.

Вечеринка в пентхаусе Старка была именно такой, какую Гацу ненавидел: слишком много блесток, слишком много фальшивых улыбок и слишком мало нормальной выпивки. Гацу стоял у панорамного окна, возвышаясь над толпой как скала, об которую разбиваются волны пафоса.

Тони Старк, уже изрядно «подогретый» мартини, подрулил к нему с видом триумфатора.

— О, посмотрите-ка, наш любимый межгалактический диктатор! — Тони обвел Гацу бокалом. — Слушай, Гацу, я всё хотел спросить: каково это — сниматься в «Человеке из стали»? Твой Зод так ненавидел Землю, что я начал проверять, не пропали ли у меня ключи от планеты. Или ты просто злишься, потому что твой барбер — криптонец и он явно накосячил с твоей прической?

Гацу медленно опустил взгляд на Старка. В его глазу вспыхнул такой холодный огонек, что у Тони на секунду перехватило дыхание.

— Знаешь, Тони, — голос Гацу прозвучал как скрежет могильной плиты. — Твой юмор напоминает твой же реактор в груди: светится ярко, но без этой железки ты — просто кусок мяса с комплексами неполноценности. Я слышал, ты называешь себя «Железным Человеком»? Оригинально. Жаль, что медицина еще не научилась лечить фимоз головного мозга стальными костюмами.

По залу пронесся тихий шепот. Тони натянуто улыбнулся, пытаясь вернуть инициативу.

— Оу, острый язык! Ты уверен, что это не спецэффект? Слушай, а как там в Квинсе? Не боишься, что твой дом сожрут клопы раньше, чем тебя позовут в сиквел? Или ты там тренируешься выживать среди простых смертных, чтобы лучше войти в роль неудачника?

Гацу подошел к Старку вплотную, так что тот почувствовал запах перегара и старой крови, который не мог перебить никакой дорогой одеколон.

— В Квинсе хотя бы воняет честным потом, а не твоим кокаиновым восторгом, — Гацу наклонился к уху миллиардера. — Ты играешь в героя, Тони, потому что боишься темноты. Ты строишь железных солдатиков, чтобы они защищали тебя от кошмаров. А я — и есть тот самый кошмар, который снится твоим кошмарам. Если ты еще раз попробуешь меня «поддеть», я вырву твой реактор и засуну его тебе туда, где солнце не светит. И поверь, это будет единственный случай в твоей жизни, когда ты действительно станешь «блестящим» парнем изнутри.

Гацу выпрямился и залпом допил виски.

— И еще, Старк. Твоя секретарша, Пеппер... У нее взгляд женщины, которая каждый вечер выбирает между «уволиться» и «пристрелить тебя во сне». Будь осторожен, даже железо ржавеет от женских слез.

Старк замер с открытым ртом, глядя, как Гацу уходит, не оборачиваясь.

— Джарвис... — прошептал Тони. — Скажи мне, что у него в контракте прописано «запрет на членовредительство работодателей».

Квинс. Ночь.

Гацу вернулся в свою квартиру. Душа ныла меньше, но Ки и чакра внутри всё еще вели себя как два кота в одном мешке. Он сел на скрипучий стул и услышал через стенку тонкий голос Питера Паркера: «Мэй, я дома! Да, опять упал с велосипеда... пять раз подряд... на лицо...»

— Паучок, — пробормотал Гацу, ухмыляясь. — Если ты не научишься врать лучше, чем Старк — шутить, тебя раскроют раньше, чем у тебя закончатся прыщи.

Он почувствовал, как регенерация души сделала еще один рывок. Скоро, очень скоро он сможет показать этому миру, что такое настоящий «человек из стали», когда у него не будет сценария и режиссера. А пока... пока можно было еще немного поиграть в обычного соседа с очень скверным характером.

Гацу сидел на кухне, слушая через тонкую стенку, как Мэй Паркер отсчитывает Питера за очередное опоздание. В его голове, привыкшей к крикам умирающих демонов и пафосным речам архангелов, эта обычная человеческая драма отзывалась странным чувством. История этого пацана — сироты, который тащит на себе груз ответственности и вечно ходит в дырявых кроссовках — казалась Гацу слишком паршивой и несправедливой.

— Черт с тобой, Паучок, — пробурчал Гацу, допивая остывший кофе. — Негоже будущему «дружелюбному соседу» питаться одними макаронами.

На следующий день он поймал Питера на лестнице.

— Слышь, малец, — Гацу преградил ему путь, выглядя как оживший кошмар в старой майке. — Мне нужен личный ассистент. Бегать за кофе, таскать сценарии и следить, чтобы фанатки не разорвали мою куртку. Плачу пять штук в месяц. И не спорь, мне нужны твои мозги, а не твои тощие мускулы.

Питер замер, хлопая глазами. Для него это были космические деньги.

— Пять... пять тысяч?! Мистер Миура, я... я согласен!

Через неделю началась подготовка к новому проекту — фильму «Левша». Гацу не просто хотел сыграть боксера, он хотел прочувствовать ту самую горечь поражения, о которой читал в сценарии. Его душа, почти затянувшаяся, требовала новых, настоящих эмоций, чтобы окончательно срастись.

Гацу вместе с Питером (который тащил огромную сумку с водой и полотенцами) начал турне по самым злачным боксерским залам Бруклина и Гарлема. Он не шел к чемпионам. Он шел к тем, кто проиграл всё.

В одном из залов, пропахшем потом и безнадегой, он сел рядом со старым боксером, у которого один глаз не открывался уже лет десять.

— Скажи мне, отец, — Гацу протянул ему бутылку дорогого виски. — Что ты почувствовал в ту секунду, когда понял, что твоя карьера закончена? Когда ты лежал на настиле после глупого удара, который должен был предвидеть?

Старик приложился к бутылке, хрипло кашляя.

— Это не боль, сынок. Боль — это честно. Это пустота. Словно из тебя выкачали весь воздух, а мир вокруг продолжает кричать, но ты уже не часть этого шума. Ты — просто кусок мяса, который больше не нужен рынку.

Гацу слушал, и его Ки внутри резонировала с этой человеческой болью. Питер в это время стоял в стороне, записывая что-то в блокнот и с удивлением глядя на своего босса. Он начинал понимать, что за маской циничного и грубого актера скрывается кто-то гораздо более глубокий.

— Глупый проигрыш... — Гацу задумчиво посмотрел на свои кулаки. — Я знаю, каково это. Когда ты думаешь, что ты бог, а потом реальность бьет тебя под дых, и ты оказываешься в переулке Акихабары с разбитой душой.

Он встал, бросил на стол пачку купюр — «на ремонт ринга» — и кивнул Питеру.

— Пошли, Паучок. Мы получили то, что нужно. Атмосфера бокса — это не удары. Это умение подниматься, когда в тебя уже никто не верит. Даже ты сам.

Вечером, возвращаясь в Квинс, Гацу посмотрел на Питера.

— Завтра в пять утра на крыше. Будешь помогать мне тренироваться. И не смей опаздывать. Если я увижу, что ты снова «упал с велосипеда», я заставлю тебя приседать, пока твое трико не лопнет по швам.

Питер сглотнул, понимая, что его работа ассистентом плавно перетекает в тренировочный лагерь выживания. А Гацу чувствовал, как его душа наполняется новой силой — не ядовитой, а спокойной и тяжелой, как свинец. Проверка на человечность проходила успешно.

Глава 17

Чтобы выглядеть проигравшим в «Левше», Гацу пришлось совершить над собой невозможное — он «выключил» свою ауру хищника. Он вспомнил то чувство бессилия, когда Михаил ломал его душу, и позволил этой пустоте отразиться в глазах. На ринге он выглядел не как титан, а как старый, израненный пес, который уже знает, что его ведут на убой, но всё равно скалит зубы.

Сцена боя: Крушение Билли Хоупа

Это был двенадцатый раунд. Гацу (Билли) едва держался на ногах. По сценарию он должен был проиграть этот бой по очкам, пропустив решающий удар.

Гацу стоит в углу ринга. Левый глаз полностью заплыл (настоящая гематома, которую он позволил набить спарринг-партнеру, чтобы «не играть»). Его дыхание — это тяжелый, клокочущий хрип. Он опустил руки ниже, чем положено, показывая фатальную усталость.

Противник идет в атаку. Гацу видит каждый замах, его инстинкты воина кричат: «Убей его! Сверни ему шею!», но он подавляет их усилием воли. Он позволяет тяжелому перчаточному удару врезаться себе в челюсть. Голова Гацу отлетает назад, брызги пота и крови разлетаются под софитами. Он падает на канаты, и его тело обмякает.

В этот момент камеры берут крупный план его лица. В глазах Гацу — не ярость, а глубокое, человеческое принятие краха. Он смотрит куда-то сквозь противника, сквозь зрителей — туда, где он потерял свою прежнюю жизнь.

— Снято! — выкрикнул Фукуа, и на площадке повисла тишина. Люди плакали. Они увидели не актера, а человека, который только что потерял душу.

После съемок: Странная привязанность

Вечером того же дня Гацу сидел в раздевалке, прикладывая лед к лицу. Вошел Питер, таща за собой кучу оборудования и нервно поправляя очки.

— Мистер Миура... это было... я никогда не видел, чтобы кто-то так... проигрывал. Это было так честно. Вы в порядке? — Питер протянул ему бутылку воды, и его рука слегка дрожала.

Гацу посмотрел на него. Своим радаром он видел, как под обычной толстовкой Питера пульсирует энергия «паучьего чутья», как его мышцы напряжены, готовые к прыжку. Он знал, что этот пацан вчера всю ночь ловил грабителей в другом конце города и сейчас едва держится на ногах от усталости, но всё равно пришел на работу.

— В норме, малец, — буркнул Гацу. — Просто роль такая. Садись, не мельтеши.

Гацу чувствовал внутри себя странное, почти забытое тепло. В его старом мире все были либо врагами, либо инструментами, либо стервами (как та же Цунаде). Но Питер... Питер был другим. Он был «чистым». Несмотря на всю боль и потери, парень искренне хотел помогать людям, не требуя ничего взамен. Для Гацу, привыкшего к яду и ненависти, это было как глоток свежего воздуха.

«Слишком правильный ты, Паучок, — думал Гацу, глядя, как Питер старательно расправляет его сценарий. — В этом мире таких съедают первыми. Но пока я твой сосед... хрен они тебя сожрут».

Гацу решил играть в эту игру до конца. Он не подавал виду, что знает секрет соседа. Ему нравилось это молчаливое опекунство.

— Слушай, Питер, — Гацу встал, возвышаясь над парнем. — Твоя тетя Мэй жаловалась, что ты плохо ешь. Завтра после школы зайдешь ко мне. Я купил мясо. Буду учить тебя готовить... и заодно проверим твою реакцию. А то ты вечно спотыкаешься на ровном месте, как дебил.

— О, спасибо, мистер Миура! Я обязательно приду! — Питер засиял.

Гацу усмехнулся про себя. Регенерация души завершилась полностью именно в этот момент. Оказалось, что для исцеления ему нужна была не только яростная битва, но и кто-то, о ком стоит заботиться.

Для сцены триумфа в «Левше» Гацу больше не нужно было притворяться слабым. Напротив, он должен был показать перерождение человека, который нашел в себе первобытную ярость и направил её в одно русло. На съемочной площадке установили восемь камер, чтобы запечатлеть каждое движение, но никто не ожидал, что Гацу выдаст не игру, а чистую физиологию доминирования.

Сцена боя: Реванш Билли Хоупа

Зал гудел от напряжения. Гацу стоял в углу, и даже через толстый слой грима было видно, как под кожей перекатываются мышцы, подобные стальным тросам. Противник — огромный боксер, играющий «нового чемпиона», — выглядел уверенно, но когда Гацу поднял на него взгляд, уверенность атлета заметно поубавилась.

«Мотор!»

Гонг прозвучал как выстрел. Гацу не стал прыгать или маневрировать. Он пошел вперед по прямой — спокойно, неотвратимо, как тяжелый танк. Противник выбросил серию быстрых джебов. Гацу даже не моргнул. Он принимал удары на перчатки и локти, просто игнорируя их силу. Каждый удар соперника казался Гацу медленным, детским.

Первый настоящий размен. Гацу делает резкий нырок под правую руку противника. Это было так быстро, что камера едва успела сфокусироваться. Он оказывается в мертвой зоне врага. Гацу бьет по корпусу. Звук удара — сухой и гулкий — заставил режиссера вздрогнуть. Соперник согнулся, из его легких со свистом вырвался весь воздух.

Гацу не дал ему упасть. Он схватил его за плечо (чего не было в сценарии, но выглядело потрясающе) и выпрямил для финального аккорда.

— Смотри на меня, — прохрипел Гацу, и этот голос был слышен даже на задних рядах.

Финал:

Левый хук. Короткий, компактный, без замаха, но в него была вложена вся масса тела и вся та злость, которую Гацу копил месяцами. Перчатка врезалась в челюсть противника. В замедленной съемке было видно, как по лицу боксера пробежала ударная волна, а капа вылетела изо рта, пролетев добрых пять метров.

Противник рухнул на настил плашмя. Тишина в зале была абсолютной. Гацу не стал поднимать руки в победном жесте. Он просто встал над поверженным врагом, тяжело дыша, и в его взгляде была такая холодная, пугающая мощь, что судья побоялся подходить, чтобы начать отсчет.

— Снято! Черт возьми, снято! — заорал Фукуа, вскакивая с кресла. — Миура, ты только что убил его в кадре! Это было гениально!

Вечером, после окончания съемочного дня, Гацу сидел в раздевалке, обматывая руки свежими бинтами. Душа окончательно успокоилась. Боль ушла, оставив лишь ясность и невероятный контроль над телом.

В дверях появился Питер Паркер. Он выглядел так, будто сам только что провел двенадцать раундов — бледный, с растрепанными волосами и нервным блеском в глазах.

— Мистер Миура... это... это было не просто кино, — прошептал Питер, подходя ближе. — Я видел ваши глаза. Вы не играли. Вы знали, куда он ударит, еще до того, как он сам это понял. Как вы это делаете?

Гацу медленно поднял взгляд на пацана. Он видел, как у Питера под кожей подергиваются мускулы, как он инстинктивно балансирует на носках. Паучок был на грани того, чтобы выдать себя, просто находясь рядом с таким хищником, как Гацу.

— Садись, — Гацу кивнул на скамью. — Ты всё время спрашиваешь, как я это делаю. Но на самом деле ты хочешь спросить другое: «Как мне не сдохнуть, когда на меня попрет кто-то посильнее школьного задиры?». Верно?

Питер замер, его «чутье» явно било тревогу, но не от угрозы, а от того, что его наконец-то раскусили.

— Я... я не понимаю... — начал было Питер.

— Заткнись, — спокойно оборвал его Гацу. — Твои секреты мне не интересны, пока ты не подставляешь мою задницу. Но мне не нравится, когда мой ассистент ходит с синяками, которые он получил, потому что не умеет пользоваться своей силой. Завтра в пять утра жду тебя в зале. Будем учиться бить так, чтобы противник не вставал. И забудь про свои акробатические фокусы. В реальной драке побеждает тот, у кого крепче нервы и тяжелее кулак.

Гацу встал и похлопал Питера по плечу.

— Иди домой, Паучок. Тетя Мэй, небось, уже пирог испекла. А мне нужно выпить чего-нибудь крепкого. Быть легендой — утомительное занятие.

Жизнь Гацу в Квинсе превратилась в некое подобие сюрреалистичной комедии. Он, человек, который когда-то рубил демонов и посылал к черту богов, теперь каждое утро наблюдал, как тощий подросток в трико пытается не врезаться в водосточную трубу.

Гацу это искренне забавляло. Его душа окончательно затянулась, и на смену ядовитой злобе пришло специфическое, «батянское» чувство юмора — грубоватое, но по-своему доброе.

Каждое утро в спортзале начиналось с того, что Гацу подшучивал над Питером.

— Так, Паучок, сегодня работаем над приземлением, — басил Гацу, попивая кофе из огромной кружки с надписью «Лучший в мире босс» (подарок от Питера, разумеется). — А то вчера ты приземлился на ту крышу так изящно, что все голуби в районе решили, будто началось землетрясение. Тетя Мэй не спрашивала, почему у тебя походка как у парализованного кузнечика?

— Мистер Миура, ну я же стараюсь! — краснел Питер, вися вниз головой на турнике.

— Стараешься ты только смешить народ своими сальто, — ухмылялся Гацу. — Давай, еще сто отжиманий. И если я услышу, как у тебя хрустят кости, заставлю тебя пересчитывать все кирпичи в этом здании. Вслух.

Иногда Гацу заходил к Паркерам «на огонек», что всегда превращалось в испытание для нервов Питера. Тетя Мэй была в восторге от «такого вежливого и серьезного мистера Миуры».

Однажды вечером за ужином Мэй сказала:

— Гацу, вы так много времени проводите с Питером. Он стал гораздо крепче. Может, вы и на свидание его с собой возьмете? А то он всё за учебниками сидит.

Гацу посмотрел на пунцового Питера, который чуть не подавился горошком.

— Обязательно, Мэй. Вот как раз планирую взять его в пятницу в один клуб. Будем учить его общаться с женщинами. Главное, чтобы он перестал заикаться каждый раз, когда видит особь женского пола, иначе они решат, что у него приступ эпилепсии.

— Мистер Миура! — взмолился Питер.

— Не ной, малец. Я уже и костюм тебе подобрал. Правда, он из латекса и с ушками, но тебе не привыкать, да? — Гацу подмигнул парню, наслаждаясь его полнейшим замешательством.

Как-то раз они зашли в местный супермаркет. Питер пытался незаметно дотянуться до верхней полки, чтобы достать коробку хлопьев для какой-то старушки, но Гацу просто подошел и взял коробку, едва приподняв бровь.

— Смотри и учись, Паучок, — Гацу передал коробку женщине. — Вот она, сила супергероя. А ты там прыгал так, будто пытаешься взлететь без разрешения диспетчерской службы. Ты бы еще паутину в отделе овощей развесил для равновесия.

— Я просто не хотел привлекать внимания! — шептал Питер, оглядываясь.

— Своим кряхтением ты привлек внимания больше, чем Годзилла на Таймс-сквер, — Гацу похлопал его по плечу так, что у Питера подкосились ноги. — Пошли, «герой». Нам еще нужно купить нормального мяса, а то от твоих веганских замашек у тебя скоро вместо мускулов вырастет укроп.

Идиллия в Квинсе продолжалась, но работа звала. После оглушительного успеха «Человека из стали» Гацу пригласили на эксклюзивную вечеринку в Беверли-Хиллз в честь грядущей премии. Гацу, который ненавидел такие сборища, решил, что это отличный повод вытащить Питера из его «паучьего логова» и показать ему настоящий цирк уродов.

— Слушай, малец, — Гацу зашел в комнату к Питеру, когда тот пытался зашить дырку на костюме под кроватью. — Собирайся. Нам нужно съездить в Лос-Анджелес. Там будет куча звезд, бесплатная еда и люди, чьи лица натянуты сильнее, чем твоя паутина. Ты будешь моим «личным ассистентом по связям с реальностью».

Питер, конечно, попытался отнекаться, но один взгляд Гацу — и через час они уже были в частном самолете.

Вечеринка в особняке на холмах.

Гацу вошел в зал в черном костюме, который на его плечах выглядел так, будто сейчас лопнет и обнажит мускулы, способные дробить горы. Питер семенил рядом, чувствуя себя максимально неловко в дешевом пиджаке, который Гацу заставил его купить.

— Помни, Паучок, — шепнул Гацу, завидев группу актеров. — Главное правило в Голливуде: чем шире улыбка, тем меньше зубов останется у человека, если он узнает, что ты о нем думаешь.

К ним тут же подплыл известный актер-красавчик, который только что снялся в какой-то слезливой мелодраме.

— О, Гацу! Мой «криптонский» брат! — воскликнул он, пытаясь обнять Гацу. — Твой Зод... это было так глубоко. Я тоже недавно играл персонажа с ПТСР, я тебя понимаю.

Гацу медленно отодвинул его рукой:

— Понимаешь? Парень, твой ПТСР в фильме выглядел так, будто у тебя просто закончился безлактозный латте. Если ты еще раз попробуешь меня обнять, у тебя начнется настоящий ПТСР от попытки собрать свои ребра в анатомическом порядке.

Актер побледнел и быстро ретировался. Питер прикрыл лицо рукой.

— Мистер Миура, вы же обещали быть вежливым!

— Я и был вежлив. Я предупредил его заранее, — ухмыльнулся Гацу.

Тут к ним подошла известная актриса, которая была старше, чем выглядела благодаря пластике.

— Гацу, дорогой, а кто этот очаровательный юноша рядом с тобой? Твой племянник?

Гацу посмотрел на Питера, который уже начал заикаться.

— Это мой эксперт по выживанию в экстремальных условиях, — не моргнув глазом, ответил Гацу. — Он проверяет, не отравлено ли вино и не слишком ли много ботокса в воздухе. Питер, поздоровайся с дамой. Только аккуратно, не дыши на нее слишком резко, а то ее лицо может треснуть по швам, и мы не найдем гарантийный талон.

Питер выдавил из себя некое подобие приветствия, мечтая провалиться сквозь землю.

Вечер продолжался в том же духе. Гацу троллил всех:

Режиссеру арт-хауса он посоветовал «снимать фильм не через объектив, а через здравый смысл».

Продюсеру, хваставшемуся сборами, он сказал, что «деньги — это хорошо, но они не заменят отсутствующий позвоночник».

В какой-то момент они присели за столик с закусками. Питер жадно поглощал канапе с икрой.

— Мистер Миура, зачем вы так с ними? Они же просто... ну, звезды.

— Они — актеры, малец, — Гацу взял бокал и посмотрел на отражение в нем. — Они играют в жизнь. А мы с тобой в ней живем. Ты каждую ночь рискуешь шеей ради людей, которые даже не знают твоего имени. А эти люди рискуют маникюром ради номинации на золотую статуэтку. Я просто напоминаю им, что мир не заканчивается на их красной дорожке.

Он потрепал Питера по голове.

— К тому же, смотреть, как у них дергается глаз от моих шуток — это единственное, что оправдывает мое пребывание здесь. Ешь икру, Паучок. В Квинсе нам такое не светит, пока ты не начнешь ловить грабителей банков и брать комиссию.

Питер засмеялся. Несмотря на весь этот пафос, он чувствовал себя в безопасности рядом с этим огромным, пугающим, но ставшим уже родным человеком.

Это был вечер триумфа. Театр «Долби» в Лос-Анджелесе был забит до отказа сливками общества, а Питер Паркер, в смокинге, который был ему слегка велик, сидел в первом ряду и нервно теребил край программки. Он всё еще не мог поверить, что его сосед по Квинсу, человек, который вчера учил его «правильно входить в клинч», сейчас выйдет на сцену за главной наградой года.

Когда объявили номинацию «Лучший антагонист года», зал затих. Имя Гацу Миуры за роль Генерала Зода прогремело как гром.

Гацу поднялся со своего места. Он не бежал, не махал руками и не изображал шок. Он шел к сцене своей тяжелой, размеренной походкой солдата, и каждый его шаг по красной ковровой дорожке отдавался в ушах присутствующих как обратный отсчет.

Он взял статуэтку из рук дрожащей актрисы, подошел к микрофону и обвел зал своим единственным глазом. Тишина стала такой гулкой, что было слышно, как в баре на заднем плане звякнул лед в стакане.

— Значит, «Лучший злодей»? — Гацу усмехнулся, и эта ухмылка заставила половину зала непроизвольно потянуться за успокоительным. — Знаете, я сейчас смотрю на эту золотую фигурку и думаю... она такая маленькая. И такая блестящая. Совсем как самомнение большинства присутствующих в этом зале.

Питер в первом ряду прикрыл лицо ладонью, прошептав: «О боже, он начал...»

— Режиссеры часто спрашивали меня, как мне удается так натурально играть ненависть к человечеству, — продолжал Гацу, крутя статуэтку в руках, будто примеряясь, как её удобнее метнуть. — Секрет прост: я просто вспоминаю, сколько времени я провожу в пробках Лос-Анджелеса по пути на съемочную площадку. После двух часов на шоссе 405 желание устроить геноцид планеты становится не актерской задачей, а естественной потребностью организма.

Зал нервно хихикнул. Гацу выдержал паузу.

— Спасибо Академии за этот кусок золота. Я поставлю его у себя на кухне в Квинсе. Буду использовать как пресс для мяса, когда буду учить своего ассистента жарить стейки, — он кивнул в сторону Питера. — А то парень думает, что суперсила берется из солнечного света и надежды. Нет, малец, суперсила берется из хорошего куска говядины и осознания того, что никто не придет тебя спасать.

Он снова посмотрел на статуэтку.

— И напоследок... Тут за кулисами один продюсер сказал мне, что я «вдохнул жизнь в злодейство». Слушай сюда, приятель. Настоящее злодейство — это заставлять людей смотреть трехчасовые драмы о кризисе среднего возраста французских виноделов. А то, что я сделал на экране — это была благотворительность. Я просто показал вам, что бывает, когда у солдата заканчивается терпение.

Гацу поднял статуэтку над головой, но не в знак триумфа, а так, будто собирался ею кого-то благословить (или пришибить).

— Спокойной ночи, Голливуд. И постарайтесь не слишком сильно гордиться собой. Помните: когда в небе откроется настоящий портал, эта золотая штучка вас не защитит. Защитит только умение быстро бегать и... — он посмотрел на Питера и подмигнул, — ...хороший сосед с тяжелым характером.

Он сошел со сцены под громоподобные аплодисменты, смешанные с легким холодком ужаса.

Когда он вернулся в зал и сел рядом с Питером, парень прошептал:

— Мистер Миура, вы только что оскорбили всю элиту кинематографа!

— Зато я сказал правду, Паучок. А теперь пошли отсюда. От запаха этих духов у меня скоро начнется аллергия на пафос. Поехали в Квинс, там в закусочной у Джо сегодня отличные крылышки. Обмоем эту блестящую зубочистку.

Гацу был доволен. Душа была спокойна, в кармане была награда, а рядом был единственный человек в этом мире, который видел в нем не Генерала Зода, а просто ворчливого Гацу из соседней квартиры.

Гацу уже почти дошел до массивных дверей выхода, таща за собой Питера, который всё ещё пытался втянуть голову в плечи после речи босса. Но вдруг «радар» Гацу зафиксировал нечто, что не имело отношения ни к Ки, ни к угрозам. В десяти метрах от него, в окружении вспышек камер, стояла Анджелина Джоли.

Весь пафос Генерала Зода и цинизм наемника испарились за секунду. В голове Гацу всплыли картинки из далекого детства, когда он, будучи ещё обычным пацаном, смотрел фильмы с её участием и считал её идеалом женщины.

— Стой здесь, малец, — скомандовал Гацу, внезапно поправляя галстук, который до этого хотел сорвать.

— Мистер Миура, вы куда? Мы же уходим! — Питер застыл на месте, раскрыв рот.

Гацу, чеканя шаг, направился прямо к актрисе. Окружающие агенты и пиарщики приготовились к худшему — после его речи на сцене все ждали, что он сейчас начнет разносить Анджелину за «неправильный выбор ролей». Питер в это время прикрыл глаза ладонью, шепча: «Только не это, только не её...»

Но Гацу остановился в паре шагов, склонил голову в легком, почти рыцарском поклоне и произнес голосом, в котором не было ни капли издевки:

— Мисс Джоли. Простите мою дерзость, но я не мог уйти, не сказав этого.

Анджелина обернулась, глядя на этого огромного мужчину с повязкой на глазу, который только что публично высмеял весь зал. Но в его взгляде сейчас была не тьма, а искреннее, почти детское восхищение.

— Я вырос на ваших фильмах, — продолжал Гацу, и его голос звучал непривычно мягко. — Для меня вы всегда были воплощением нежности и силы в одном флаконе. В этом фальшивом мире Голливуда вы кажетесь чем-то... настоящим. Вы удивительно красивая и нежная женщина. Просто хотел, чтобы вы это знали.

Он замолчал на секунду, а затем добавил:

— И я искренне желаю вам удачи во всём, что вы делаете. Пусть этот блестящий цирк никогда не погасит ваш свет.

Анджелина, привыкшая к лицемерным комплиментам, на мгновение растерялась. Она увидела в глазах Гацу то, чего не было у других — честность. Она улыбнулась ему своей знаменитой улыбкой и коснулась его руки:

— Спасибо, Гацу. Это... пожалуй, самый приятный комплимент за весь этот вечер.

Гацу еще раз кивнул, развернулся и пошел обратно к Питеру. Его походка снова стала тяжелой, а лицо — суровым.

— Пошли, — буркнул он онемевшему Паучку.

— Мистер Миура... — Питер семенил следом, пребывая в полном культурном шоке. — Вы... вы только что... Пять минут назад вы сказали, что у всех здесь ботокс вместо мозгов, а сейчас вы вели себя как принц на белом коне! Что это было?!

— Это была дань уважения легенде, малец, — Гацу толкнул тяжелую дверь и вышел в прохладный ночной воздух Лос-Анджелеса. — Есть вещи, которые выше троллинга и выше войны. Красота — одна из них. Запомни это, Паучок. Даже если ты спасаешь мир, ты должен знать, ради чего ты это делаешь. Ради вот такой нежности.

Он забросил золотую статуэтку на заднее сиденье лимузина, как какую-то ненужную игрушку.

— А теперь — за крылышками к Джо. И если ты хоть кому-то в Квинсе расскажешь, что я умею говорить комплименты, я заставлю тебя тренироваться в костюме балерины.

Питер хихикнул, понимая, что его сосед — самый сложный и удивительный человек во всех известных вселенных.

Глава 18

Ник Фьюри замер в дверях пентхауса, не успев даже полностью переступить порог. Его единственный глаз сканировал помещение с холодным расчетом, а за спиной напряглась Наташа Романофф, чьи пальцы привычно легли на рукоять пистолета.

Гацу в это время сидел в одних спортивных штанах, лениво ковыряя в зубах зубочисткой и разглядывая свой «Оскар», стоящий на столе рядом с початой бутылкой двенадцатилетнего виски.

— Мистер Миура, — начал Фьюри своим самым низким, «директорским» голосом. — Мое ведомство уже три месяца пытается составить на вас досье, но всё, что у нас есть — это пара сомнительных справок и хвост восторженных рецензий от кинокритиков. Кто вы такой на самом деле? Откуда у гражданского актера такие боевые показатели?

— Слышь, Одноглазый, — Гацу перебил его, даже не повернув головы. — Давай сократим этот пафосный сценарий. Ты сейчас начнешь задвигать про «мир в опасности» и про то, как важно работать на благо человечества под твоим чутким руководством. Так вот — сразу иди на хуй.

В комнате повисла тяжелая тишина. Наташа сделала шаг вперед, её взгляд стал ледяным, а в голосе прорезалась опасная сталь:

— Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? Твоя самоуверенность тебя погубит. Фьюри пытается понять, не представляешь ли ты угрозу, а ты ведешь себя как...

Гацу медленно повернул голову. Его единственный глаз вспыхнул ядовито-фиолетовым огнем, а аура в комнате мгновенно стала такой тяжелой, что Наташа непроизвольно сделала полшага назад, ощутив, как инстинкты вопят о смертельной опасности.

— А я с тобой вообще не разговаривал, — отрезал Гацу, глядя на неё с нескрываемым презрением. — Я со шлюхами и предательницами, которые меняют хозяев и родину как перчатки, не общаюсь. Твое мнение для меня весит меньше, чем пыль на моих ботинках. Так что закрой рот и стой там, где стоишь, пока я не решил, что ты портишь мне интерьер.

Романофф побледнела от ярости, но Фьюри выставил руку, останавливая её. Он решил зайти с другой стороны.

— Послушай, Гацу. Я не знаю, из какой дыры ты вылез, но мир меняется. У нас есть данные о существах из других миров. Пришельцы, боги, угрозы из космоса, которые сотрут твою уютную жизнь в пыль. Тебе придется выбрать сторону.

— Да мне похуй, Ник, — Гацу встал, возвышаясь над агентами как скала, и хищно улыбнулся. — Пусть придут твои пришельцы, мне до этого вообще дела нет. Пусть хоть всю твою контору на ноль умножат, я только попкорн куплю. Пусть придут боги — мне на них тоже похуй. Я уже видел одного «пернатого бога», он до сих пор, небось, перья из задницы выковыривает.

Гацу подошел к барной стойке, налил себе полный стакан и, прищурившись, посмотрел на Фьюри.

— Слушай, Пират, а этот твой плащ... ты его в комплекте с попугаем покупал или по скидке в магазине для косплееров? Выглядишь как недожаренный Бэтмен, которому не хватило денег на уши и нормальный грим.

Фьюри нахмурился, игнорируя колкость.

— Ты не понимаешь серьезности. Если Земля падет, твои «Оскары» превратятся в металлолом. Кто ты такой, чтобы так рисковать? Наемник? Беглый эксперимент?

— Я — твоя несбыточная мечта, — хохотнул Гацу. — Слушай, Ник, а повязка у тебя настоящая? Или ты там прячешь второй глаз, потому что стесняешься своего косоглазия, когда смотришь на дыры в бюджете Щ.И.Т.а? Если хочешь, я могу тебе вторую организовать — для симметрии. Будешь как крот, зато стильный.

Фьюри тяжело вздохнул. Он понял, что информации не получит, а давление на этого человека не работает.

— Ты эгоист, Миура. Нам нужны командные игроки.

— В твой boys band в трико я не пойду, — Гацу подошел к Фьюри вплотную и по-хозяйски похлопал его по плечу так, что директор Щ.И.Т.а ощутил, как позвоночник жалобно хрустнул под «адаптированной» рукой. — Иди, собирай своих Мстителей. Найди там капитана-сосульку или железного павлина Старка. А мой номер забудь. И ищеек своих убери от моего дома, иначе я начну их возвращать тебе по частям через службу доставки.

Фьюри молча посмотрел на Гацу, затем на Наташу, чьи глаза метали молнии.

— Мы узнаем, кто ты, Миура. И когда ты нам понадобишься, мы не будем просить.

— Только если у вас в столовой начнут подавать бесплатный виски и уволят всех предательниц, — крикнул Гацу им в спину. — И дверь закрой, Одноглазый, а то харизмой на лестницу надует!

Когда дверь захлопнулась, Гацу снова завалился в кресло. Его забавляло, что этот «всевидящий» шпион даже не догадывается, что перед ним сидит существо, которое сожрало сотню демонов и отправило архангела в нокаут.

Ночь в пентхаусе Гацу была неестественно тихой. Он сидел в тени массивного кресла, полностью скрыв свою ауру и превратившись в абсолютное ничто. Сквозь темноту он наблюдал, как «лучшая шпионка в мире» бесшумно, словно дым, просачивается через балконную дверь.

Наташа Романофф действовала на чистом профессионализме, хотя внутри неё всё ещё горела ярость от дневного унижения. Она двигалась грациозно, устанавливая один жучок за другим: под кофейный столик, за раму картины, в основание торшера. Она была уверена, что Гацу крепко спит.

Гацу терпеливо ждал. Он дождался, пока она закрепит последний, двенадцатый датчик под его рабочим столом. Как только она выпрямилась, собираясь уходить, свет в комнате не зажегся, но воздух вокруг неё внезапно стал тяжелым, как свинец.

— Наташа, ты реально думала, что я настолько тупой, что не замечу твоего крысиного копошения? — Голос Гацу раздался прямо у неё над ухом.

Она резко развернулась, выбрасывая руку для удара, но Гацу уже там не было.

ХЛЫСТЬ!

Тяжелая ладонь Гацу припечаталась к её щеке с такой силой, что Наташа отлетела к стене, едва не снеся полку.

— Ты думала, я прощу то, что ты ставишь жучки мне? Я не наивный, в отличие от тех идиотов, которых ты привыкла разводить, — холодно произнес он. — Мало того что тупая, так ещё и рыжая.

Наташа, превозмогая звон в ушах, попыталась использовать дымовую шашку, чтобы скрыться, но Гацу мгновенно переместился Шуншином, возникнув перед ней из ниоткуда.

ХЛЫСТЬ!

— Куда-то собралась? Я еще не договорил, шлюха, — второй лещ заставил её упасть на колени.

Она рванулась в сторону выхода, надеясь на свою скорость, но Гацу снова исчез в технике мгновенного перемещения и перехватил её у двери.

ХЛЫСТЬ!

— Опять мимо. Ты реально тупая, — Гацу отвесил ей третий удар, от которого её голова дернулась, а из разбитой губы потекла кровь. — И всё такая же рыжая. Терпеть не могу этот цвет.

Наташа попыталась атаковать его ногами, применив «ножницы», но он просто стоял как скала. Она промахнулась, и Гацу снова переместился ей за спину.

ХЛЫСТЬ!

— Ты думала, я такой же мягкотелый, как твои дружки в трико? — Гацу схватил её за волосы и заставил смотреть на него. — Я не прощаю крыс. Ты тупая шлюха, которая решила, что может поиграть с кем-то вроде меня.

Наконец он сгреб со всех поверхностей все двенадцать жучков, которые сорвал за доли секунды, пока перемещался по комнате. Он силой разжал ей челюсти, его пальцы были как стальные тиски.

— Ты принесла этот мусор в мой дом. Раз ты так хочешь знать, что тут происходит — потребляй информацию напрямую. Жри, рыжая, — прорычал он.

Гацу начал заталкивать микросхемы ей в рот одну за другой.

— Глотай всё, до последнего винтика. Ты же любишь работать на Щ.И.Т.? Вот и работай, теперь ты их самый дорогой передатчик.

Наташа, задыхаясь от боли и унижения, под его ледяным взглядом была вынуждена проглотить всё шпионское оборудование. Ки-давление Гацу буквально парализовало её волю, не давая даже шанса на сопротивление.

— А теперь пошла вон к своему Одноглазому, — Гацу открыл дверь пинком и буквально вышвырнул её в коридор. — Передай ему: если эта тупая рыжая шлюха еще раз появится на моем горизонте, я заставлю её сожрать весь их авианосец. Пшла!

Наташа, шатаясь и придерживая пылающее лицо, побрела к лифту. Внутри неё противно перекатывался металл, а в ушах всё ещё стоял издевательский голос Гацу.

Гацу стоял у открытого окна, вдыхая ночной воздух Нью-Йорка и слушая, как в коридоре затихают шаркающие шаги «лучшей шпионки мира». Он бросил взгляд на свои ладони, которые всё еще слегка покалывало после серии лещей, и налил себе еще один стакан виски.

В голове у него крутилась только одна мысль, от которой на губах появилась самодовольная и хищная усмешка:

«Господи, у меня талант пиздячить тупых сучек. Это же надо быть настолько самоуверенной дурой, чтобы припереться ко мне ночью после всего, что я сказал».

Он сделал глоток, чувствуя приятное жжение в горле. Его забавляло, что в этом мире «супергероев» и «богов» люди настолько привыкли к пафосным речам и театральным жестам, что обычная, качественная порция пиздюлей вводила их в ступор.

«Она реально думала, что я — это очередной Старк или Капитан Америка, который будет читать нотации о морали? — Гацу покачал головой. — Нет, детка. Если ты крыса — ты жрешь жучки. Если ты тупая — ты получаешь по лицу. Всё честно. И плевать мне на твой Щ.И.Т. и на твоего Одноглазого. Если не поймут с первого раза — в следующий раз лещи будут летать быстрее скорости звука».

Он подошел к столу, взял свой «Оскар» и лениво протер его краем футболки.

«Надо бы добавить в райдер, чтобы на съемочную площадку не пускали рыжих. А то у меня уже рука чешется на рефлексе, как только вижу этот цвет. Ладно, пускай переваривает технологии. А я, пожалуй, высплюсь».

На второй день Нью-Йорк гудел. Пока Наташа Романофф проходила внеплановое обследование в госпитале Щ.И.Т.а, пытаясь объяснить медикам, почему её желудок транслирует зашифрованные сигналы, Гацу, как ни в чем не бывало, явился на запланированную встречу с фанатами в огромном киноконцертном зале.

Зал был забит до отказа. Гацу вышел на сцену в простой черной футболке, обтягивающей его бугристые мышцы, и в темных очках. Едва он сел в кресло, зал взорвался аплодисментами.

— Ладно, народ, давайте по-быстрому, — Гацу лениво махнул рукой. — У меня сегодня по плану еще пара бутылок виски и здоровый сон, который мне вчера прервали всякие... кхм... любители спецэффектов. Задавайте свои вопросы.

Микрофон взял парень в первом ряду, заметно нервничая:

— Мистер Миура, ваши боевые сцены... Это просто невероятно! Критики говорят, что вы не используете дублеров и даже тросы. Как вам удается так двигаться? Это какая-то особая школа?

Гацу усмехнулся, вспомнив вчерашние лещи, которые он развешивал «Вдове».

— Секрет простой: я не играю, что бью людей. Я просто представляю, что передо мной стоит кто-то очень бесячий, и рука сама летит. А насчет школы... скажем так, мой учитель был очень суровым парнем с косой, и если ты не успевал увернуться, то пробы заканчивались в морге.

Зал нервно посмеялся, приняв это за суровый актерский юмор.

— А какой персонаж из вашей карьеры вам нравится больше всего? — выкрикнула девушка из глубины зала.

Гацу на секунду задумался.

— Наверное, тот, который молчит и убивает всех, кто мешает ему спать. Знаете, есть в этом какая-то честная эстетика. Никаких пафосных речей про спасение мира, просто работа.

Наконец, микрофон попал к бойкой журналистке, которая с игривой улыбкой задала вопрос, интересующий половину женской аудитории:

— Мистер Миура, вы — самый завидный холостяк Голливуда. О ваших требованиях ходят легенды. Скажите честно, какие девушки вам нравятся? Есть ли шанс у обычных поклонниц?

Гацу откинулся на спинку кресла, потирая подбородок. В голове всплыло перекошенное лицо Наташи и вчерашние «подарки» от Фьюри.

— Послушайте, — начал он низким голосом, от которого по залу прошел трепет. — У меня всё просто. Мне нравятся девушки с формами. Чтобы было за что подержаться, и чтобы от одного моего взгляда они не рассыпались на части. Сильные, уверенные в себе...

Он сделал паузу, и его лицо на мгновение стало пугающе серьезным.

— Но есть одно железное правило. Я ненавижу рыжих. Органически не перевариваю этот цвет волос. Вижу рыжую — и рука инстинктивно тянется занять позицию для удара... в смысле, для автографа. Рыжий цвет — это признак того, что баба либо шпионка, либо предательница, либо просто тупая сучка, которая решит, что может ставить мне жучки... э-э... в смысле, условия. В общем, если у вас на голове огонь — держитесь от меня на расстоянии выстрела.

В зале повисла неловкая тишина, которую прервали редкие смешки. Люди решили, что это какая-то очень специфическая личная драма актера.

— Всё, — Гацу встал. — Вопросы закончились. Пойду искать стейк и кого-нибудь не рыжего.

После этих вопросов пошёл погулять под хенге, во время прогулки он почувствовал пространственное искажение и ведомом своим любопытством он пошёл проверять что это такое.

Гацу притаился в густых зарослях, полностью подавив свою ауру. Он наблюдал за тем, как в центре лесной просеки разворачивается высокобюджетный цирк: Тони Старк в своем блестящем костюме палил из репульсоров, Капитан Америка метался со своим диском фрисби, а посреди всего этого стоял тот самый златовласый качок с молотом.

В лесу стоял грохот, летели щепки, а искры от столкновения щита Кэпа и Мьёльнира Тора ослепляли. Гацу сидел на корточках, лениво перекатывая во рту травинку. В голове шла настоящая война двух мыслей:

«Так, вариант первый: выйти сейчас и отпиздячить этого бога Грома. Чисто ради спортивного интереса. Выглядит он покрепче той рыжей, может, хоть лещи не с первого раза его усыпят. Руки чешутся проверить, насколько его молоток крепче моей чакры».

Он уже почти потянулся к печати, чтобы активировать Врата, но тут в игру вступила вторая мысль — та, что отвечала за его комфортный диван и запасы виски.

«Вариант второй: сидеть тихо. Если я сейчас выскочу и начну жонглировать этими тремя клоунами, Одноглазый точно не отстанет. Он пришлет ко мне целую армию, заблокирует все счета за "аномальную активность", и прощай моя карьера в Голливуде. Буду потом на задворках Щ.И.Т.а за еду пахать. Оно мне надо?»

Гацу вздохнул, глядя, как Старк впечатывается в сосну после удара молотом.

— Твою мать... — прошептал он сам себе. — Гацу, твое любопытство, гордость и харизма тебя когда-нибудь точно угробят. Тебе бы домой ехать, стейк доедать... но нет, тебе же надо посмотреть, как "боги" дерутся.

Он почувствовал, как ядовитая чакра внутри него начала радостно бурлить, предвкушая махач. Но Гацу подавил её усилием воли. Он решил подождать финала этой драмы, оставаясь в тени.

— Ладно, — пробормотал он, прищурив единственный глаз. — Если этот Златовласка сейчас их обоих в фарш превратит, я, может, и вмешаюсь. Чисто чтобы напомнить, кто тут главный альфа в этом лесу. А пока... пусть Железный Павлин и Капитан-Сосулька отрабатывают свои гонорары.

В этот момент Тор поднял молот к небу, и молния ударила в лес с такой силой, что у Гацу на затылке волосы дыбом встали.

— Ни хрена себе спецэффекты, — Гацу ухмыльнулся, выплевывая травинку. — Но у меня в мире даже дешёвые гоблины молниями кидались пободрее. Посмотрим, кто из них первый выдохнется.

Он замер, превратившись в неподвижную тень. Его харизма буквально распирала его изнутри, требуя выйти и эффектно заявить о себе, но инстинкт выживания пока что удерживал его на месте.

Гацу уже собирался технично свалить в туман, решив, что этот «фестиваль косплея» в лесу его не касается. Но стоило ему сделать шаг, как над лесом громыхнул бас Тора:

— Вы с собой ещё и демона привезли, бесчестные воины?!

Гацу замер. «Это он про кого? Про меня? Демон? Ну да, сожрал пару сотен, с кем не бывает». Из-за того, что он переварил внутри себя легионы адских тварей, его чакра сейчас фонила такой черной жутью, что для Тора он светился в темноте, как инфернальный костер.

Тор, недолго думая, коротким замахом запустил Мьёльнир.

Секунда до столкновения (Мысли Гацу)

Для Гацу, чьи рефлексы были разогнаны чакрой до предела, время превратилось в густой, тягучий кисель. Он видел, как молот медленно вращается в воздухе, искрясь молниями и приближаясь к его груди.

«Так... летит кирпич на веревочке. Уклониться? Легко. Переместиться Шуншином за спину этому блондину? Запросто. Но... постойте-ка. Это же Мьёльнир. Та самая легендарная хреновина, которую может поднять только "достойный"».

В голове Гацу защелкнуло. Его непомерное эго и харизма вступили в смертельный конфликт с реальностью.

«А достоин ли я? Ну, я — звезда Голливуда, лучший охотник на нечисть, харизматичный ублюдок... По всем параметрам я — самый достойный персонаж в этой мультивселенной. Если я сейчас уклонюсь, это будет признанием того, что я боюсь, что он меня придавит. А если я его просто поймаю? Это же будет эпично! Какой кадр! Какой хайп!»

Пока Гацу предавался самолюбованию и философским размышлениям о своей исключительности, Мьёльнир, которому было глубоко плевать на актерское амплуа, вошел в контакт с его грудной клеткой.

ХРЯСЬ!

Гацу впечатало в землю так, что из его легких вылетел весь воздух вместе с пафосом. Он упал на спину, а молот аккуратно пристроился сверху, придавливая его к грунту. Гацу замер в точно такой же унизительной позе, в какой когда-то лежал Локи.

— Ты что, охуел, ёбаный молот?! — взревел Гацу, когда к нему вернулась способность орать. Он рванулся всем телом, жилы на шее вздулись, но железяка даже не шелохнулась. — Я не достоин?! Я?! Да я самый ахуенный ковбой на всём Диком Западе!

В этот момент на просеку вышли Старк, Кэп и Тор. Благодаря маскировке Хенге и маске Анбу, Тони Старк даже не заподозрил, что под молотом лежит тот самый актер, которого он хотел пригласить на вечеринку. Для них это был просто странный, смертельно опасный наемник.

— Слушайте сюда, клоуны! — орал Гацу, брыкаясь ногами в воздухе. — Этот ваш молоток неисправен! Я нассал в кашу Данзо! Вы хоть знаете, кто это? Это самый душный дед в истории! А потом я убил его пять раз подряд! ПЯТЬ РАЗ, просто потому что ему не понравился вкус этой самой каши! Я совершил величайшее правосудие, а этот кусок металла считает, что я "недостаточен"?!

Тони Старк поднял забрало шлема и недоуменно переглянулся с Капитаном Америкой.

— Кэп, я, конечно, видел многое, но чтобы Мстителей материл парень, который хвастается тем, что нассал кому-то в кашу, а потом убил его пять раз за плохой аппетит... Это новый уровень безумия. Джарвис, у нас есть в базе преступники с фетишем на овсянку?

— Тор, твоя «достойно-мера» поймала настоящего психа, — заметил Кэп, с подозрением глядя на Гацу. — Он говорит про какой-то Дикий Запад и Данзо. Похоже, у нас тут очередной пациент с манией величия, только очень сильный.

Тор подошел ближе, хмуро глядя на Гацу.

— Молчи, исчадие! Твоя душа пахнет гарью и грехами тысячи сожранных душ. Мьёльнир не обманешь — ты опасен, демон! Ты не человек, раз эта тяжесть тебя не раздавила, а лишь удерживает.

— Демон? — Гацу перешел на визг от возмущения. — Да я просто санитар леса! Я их жрал, чтобы они вам, идиотам в трико, жизнь не портили! Старк, убери этот кирпич, или я клянусь — как только я встану, я засуну этот молот Тору туда, где у него Асгард заканчивается! Пять раз убил Данзо! ПЯТЬ! Я — легенда!

Тони Старк хмыкнул, не узнавая за маской и искаженным яростью голосом Гацу.

— Слушай, "Легенда", ты сейчас больше похож на подставку для антиквариата. Тор, может, оставим его здесь? Он забавный, будет пугать туристов рассказами про кашу.

Тор, видя, что «демон» продолжает огрызаться из-под молота, пренебрежительно фыркнул. Он поудобнее перехватил ремешок Мьёльнира и начал свою пафосную тираду:

— Ты жалок! Только такой демон, как ты, будет трусливо прятаться в кустах, пока воины бьются. Твоё место — в канаве, под тяжестью божественного правосудия! — Он обернулся к Старку. — А ты, человек в консервной банке, называешь его сильным? Вы оба недостойны даже взгляда асигарда. Один — трусливое отродье, другой — шут в железной пижаме.

В этот момент у Гацу окончательно «сорвало резьбу», но мозги включились на полную мощность. Хватит пафоса — пора учить этих клоунов манерам.

В воздухе пахнуло озоном и жженой кровью. Гацу резко выдохнул, концентрируя чакру.

— Третьи Врата: Врата Жизни... ОТКРЫТЬ!

Багровая аура вспыхнула, как взрыв, на мгновение ослабив давление Мьёльнира. Гацу использовал Шуншин — он просто исчез из-под молота, оставив после себя лишь воронку в земле. Тор даже не успел моргнуть, как Гацу возник прямо перед его лицом.

ХЛЫСТЬ!

Тяжелая, налитая чакрой ладонь впечаталась в щеку бога Грома. Это был не боевой удар кулаком, а именно унизительный лещ — такой, какой Гацу обычно прописывал шлюхам. Голова Тора дернулась, а сам он отлетел на пару метров, выронив Мьёльнир.

— Тебя что, в твоем Асгарде не учили, что не нужно кидаться молотком своего папаши в незнакомых людей? — прорычал Гацу, поправляя маску. — Ты думал, я буду лежать и слушать твой бред, Златовласка?

Стив Роджерс, среагировав мгновенно, запустил свой щит из вибраниума. Диск свистел в воздухе, целясь Гацу в голову. Но для Гацу под Третьими Вратами это было похоже на полет бумажного самолетика.

Он просто поднял руку и хлоп! — поймал щит за край, гася всю его инерцию одной ладонью. Старк в костюме даже выругался от удивления.

Гацу покрутил щит на пальце, как официант поднос, и посмотрел на Капитана Америку, который уже приготовился к рукопашной.

— Хорошая тарелочка, Кэп. Но я не в настроении играть в фрисби, — Гацу размахнулся и зашвырнул щит в сторону горизонта с такой силой, что тот ушел на сверхзвук, скрываясь из виду за лесом. — Фас, ищи! — скомандовал он Капитану, как дворовой собаке. — Сбегаешь за три километра, принесешь — может, я тебе конфету дам.

Капитан Америка замер с протянутой рукой, ошарашенно глядя в ту сторону, где только что исчез его единственный аргумент в споре.

— Ты... — начал было Старк, поднимая руки с репульсорами.

— А ты вообще закройся, Железный Павлин, — Гацу уже стоял в десяти сантиметрах от его шлема. — Если не хочешь, чтобы я свернул твой консервный нож в форме кренделя.

Тор издал гортанный рев, от которого содрогнулись деревья. Его глаза полностью залило белым светом, а небеса над лесом разверзлись.

— ТЫ ПОПЛАТИШЬСЯ ЗА СВОЮ ДЕРЗОСТЬ, СМЕРТНЫЙ ЧЕРВЬ! — взревел Тор, вскидывая руку.

В ту же секунду с небес обрушился колоссальный столб ослепительно-белой молнии, точно в то место, где стоял Гацу. Земля под ногами превратилась в стекло. Когда пыль улеглась, Гацу стоял на том же месте, лениво похлопывая себя по плечу, стряхивая копоть.

— И это всё? — Гацу сплюнул на обожженную землю. — После ударов Райкаге твой «божественный гнев» ощущается так, будто меня ударил током от батарейки маленький ребенок. У меня дома фен сильнее искрит.

Тор застыл. Он никогда не видел, чтобы кто-то выживал после прямого попадания его молнии. Но Гацу уже сократил дистанцию с помощью Шуншина.

ХЛЫСТЬ!

Тяжелая ладонь припечаталась к щеке Тора.

— Тебе повезло, что ты не рыжий, — прошипел Гацу, отвешивая очередной унизительный лещ. — Терпеть не могу рыжих.

Тони Старк, наблюдая за этим через сенсоры, замер в воздухе:

— Кэп... ты тоже это видишь? Этот ковбой унижает бога молнии лещами, как будто бьет шлюху за то, что она за ночь денег не принесла. Это... это какой-то запредельный уровень неуважения.

Пока Гацу продолжал свою воспитательную порку, Тор, кипя от ярости, незаметно призвал Мьёльнир. Молот со свистом сорвался с земли и на бешеной скорости полетел в спину Гацу.

Гацу, чьи чувства под Третьими Вратами были обострены до предела, даже не оборачиваясь, почувствовал возмущение воздуха. В последний момент он резко наклонил голову, и молот пролетел в миллиметрах от его уха, лишь взметнув прядь волос.

— Ах ты ж сукин сын... — голос Гацу стал низким и по-настоящему опасным. — Решил в крысу сзади зайти? Ну всё, клоун, время лещей закончилось. Сейчас я буду тебя пиздячить по-настоящему.

Гацу мгновенно исчез и возник прямо над Тором, занося ногу для удара, который должен был вбить «бога» в центр Земли.

Глава 19

— Мы же должны были быть дипломатами! — проорал Старк в пустоту шлема. — Нужно как-то остановить этого ковбоя, пока он не превратил наследника Асгарда в отбивную!

Тони активировал все доступные системы наведения. Заплечные установки костюма с лязгом раскрылись, и рой мини-ракет с оглушительным свистом устремился к Гацу.

Гацу, увлеченный процессом превращения лица Тора в винегрет, среагировал мгновенно, но не идеально. Под Третьими Вратами он закрутился багровым вихрем, сбивая ракеты голыми руками и уклоняясь от взрывов. Один снаряд, второй, пятый... Но одна шальная ракета, отрикошетив от дерева, прилетела точно в «святая святых» — прямо в яйца.

Мир для Гацу на секунду замер. Его единственный глаз расширился до невероятных размеров, а багровая аура вокруг него на мгновение позеленела от шока и дикой боли.

— Ты... консервная... банка... — прошипел Гацу голосом, от которого у Джарвиса в системе начались критические ошибки.

В следующее мгновение Гацу исчез. Старк даже не успел активировать репульсоры, как почувствовал, что его высокотехнологичный костюм из золотого титана схватили стальные когти. Гацу возник прямо перед ним, его лицо под маской было перекошено от ярости.

С жутким скрежетом Гацу начал рвать броню Марк-6 руками, как будто это была не сверхпрочная сталь, а мокрая туалетная бумага. Листы металла отлетали в стороны, обнажая внутренние системы и провода.

— Мои! Яйца! — Гацу вложил всю свою обиду в короткий, страшный удар кулаком прямо в живот Старка.

Удар был такой силы, что Тони вылетел из остатков костюма, как пробка из бутылки, пролетел метров десять и рухнул в грязь, хватая ртом воздух. Костюм превратился в груду металлолома.

Гацу медленно, прихрамывая, подошел к лежащему Старку, над которым уже завис испуганный Капитан Америка.

— Ну что, Железный Павлин? — Гацу навис над ним, и его тень закрыла луну. — Давай, поднимайся! Один раз — за маму! — Он легонько пнул Тони в бок. — Второй раз — за папу!

Тони кашлял, пытаясь прийти в себя, а Гацу присел рядом на корточки, заглядывая в его испуганные глаза:

— Я вижу, ты забыл, каково это — получать пиздюлей. Ничего, Старк, я тебе сейчас напомню, как тебя в детстве охаживали. Только мой "ремень" тебе точно не понравится. Ты заставил мои колокольчики звенеть, теперь я устрою тебе целый похоронный марш!

Гацу стоял посреди лесной просеки, тяжело дыша. Боль в паху всё ещё пульсировала, напоминая о подлом ударе Старка, и это только добавляло ему желания нести «доброе и вечное» через пощечины.

Капитан Америка попытался сделать шаг вперед, прикрывая собой избитого Тони. Его лицо выражало готовность умереть за друга, но неизвестного в маске это только сильнее взбесило.

— Слушай, сынок, остановись! — начал Кэп. — Это не выход, мы...

ХЛЫСТЬ!

Гацу не дал ему договорить. Его ладонь, усиленная чакрой Третьих Врат, встретилась со щекой символа Америки. Стив Роджерс отлетел назад, пересчитывая зубами сосны.

— Заткнись, сосулька! Твой выход в тираж был еще в сороковых! — рявкнул неизвестный.

Он уже замахнулся для повторного леща, чтобы «закрепить материал» у обоих, но в этот момент пространство вокруг него внезапно задрожало. Прямо под ногами Гацу открылся золотистый искрящийся круг.

— Какого... — только и успел выдохнуть Гацу, прежде чем гравитация сработала в обратную сторону и его буквально засосало в портал.

Через секунду он с грохотом приземлился на свой кожаный диван в пентхаусе. Тишина. За окном огни Нью-Йорка. Маскировка Хенге спала, маска исчезла. На столике всё та же недопитая бутылка виски. Гацу замер, потирая ушибленное место, потом махнул рукой и потянулся к стакану.

— Да и хуй с ними, — буркнул он, отхлебывая виски прямо из горла. — У меня завтра съемочный день, а я тут богам лица чищу бесплатно. Пусть сами свои железки собирают.

Тем временем в лесу

В лесу воцарилась гробовая тишина. Пыль медленно оседала на разбитую броню, поваленные деревья и три избитых «супергероя». Никто из них даже не догадывался, что их только что унизил самый популярный актер планеты.

Тор сидел в кратере, прижимая ладонь к пылающим щекам. Его божественная гордость лежала где-то рядом в грязи.

— Он... он бил меня как простого смертного, — прошептал Тор, глядя в пустоту. — Он назвал моего отца «папашей» и дал мне леща. Меня... Тора Одинсона... отшлепали как неразумное дитя. Я видел много демонов, но этот... этот демон был слишком сильный в своем гневе. Кто это был?!

Тони Старк лежал в куче металлолома, который когда-то был Марк-6. Его лицо было в грязи, а в ушах всё ещё звенело от удара в живот.

— Джарвис... — прохрипел Тони. — Скажи мне, что мы не записали видео, где меня бьют за маму и за папу. Этот парень... он порвал мой титановый сплав как газету. Кэп, ты жив? У нас есть хоть какие-то данные на этого безумца в маске?

Капитан Америка медленно поднимался с земли, потирая челюсть. Его взгляд был направлен в ту точку, где исчез неизвестный.

— Он поймал мой щит... и заставил меня бежать за ним, как собаку, — Стив выглядел так, будто у него только что украли веру в человечество. — Я не знаю, кто это был, но этот человек — не просто угроза. Это сильный ублюдок с очень тяжелой рукой. Он возник из ниоткуда и ушел в никуда.

Реакция Ника Фьюри

В штабе Щ.И.Т.а Ник Фьюри смотрел на экраны, где транслировались последние секунды боя, прежде чем камеры Старка вышли из строя. Единственный глаз директора дергался. Он молча смотрел, как неопознанный субъект заставляет Капитана играть в «принеси подай» со щитом из вибраниума.

Фьюри со всей силы ударил кулаком по столу.

— Вы издеваетесь?! — его голос перешел на зловещий шепот. — Я собираю лучших из лучших. Богов, суперсолдат, гениев... И их в пух и прах разносит один безымянный психопат, который хвастается мочой в каше какого-то Данзо?!

Он повернулся к экрану, где было зафиксировано багровое свечение чакры.

— Найти его. Мне плевать, кто он — наемник, мутант или гость из ада. Я хочу знать, почему этот сильный ублюдок гуляет на свободе и дает леща моим Мстителям. Если он появится снова — не вступать в контакт. Просто бегите, пока он не решил, что вы тоже «недостаточно достойны».

(Питер Паркер)

Жизнь Питера Паркера изменилась настолько круто, что он до сих пор каждое утро проверяет, не спит ли он. Еще пару месяцев назад он был типичным «неудачником Паркером», который пытался продать размытые снимки Человека-паука за гроши, чтобы помочь тете Мэй сводить концы с концами. Теперь же он — доверенное лицо, личный фотограф и ассистент Гацу Миуры.

Благодаря тому, что Гацу постоянно путешествует по самым экзотическим и труднодоступным уголкам планеты для съемок, карьера Питера как фотографа совершила невероятный скачок. Питер больше не снимает дешевые репортажи. Теперь его Инстаграм — это настоящий храм искусства.

У Питера 2 миллиона подписчиков. Это качественная аудитория: ценители искусства и профессионалы. Он выкладывает свои работы только ради творчества, а не ради лайков.

Одноклассники начали замечать, что Питер сильно изменился. Он заметно подкачался благодаря тренировкам с боссом, его осанка стала увереннее, а походка — бесшумной. Никто больше не осмеливается над ним издеваться. Флэш Томпсон теперь даже не дышит в его сторону неровно: глупо лезть к парню, который явно стал сильнее тебя, носит дорогую одежду и имеет личные фото со звездами первой величины. Все видят, что у Паркера появились деньги и серьезные связи, и это заставляет их держаться на уважительной дистанции.

Главный секрет их отношений в том, что Гацу вычислил Питера в первую же неделю.

«Слышь, Паучок, твои манеры скрытного ниндзя на уровне хромой утки. Либо ты начинаешь тренироваться нормально, либо я прибью тебя тапком», — заявил тогда Гацу.

Теперь их будни включают жесткие тренировки. Гацу учит Питера контролировать его Паучье чутье. Питер осознал: его босс — хороший человек, но его сила запредельна. Гацу может нанести такой удар, что только использование Паучьего чутья на все 100% позволяет Питеру вовремя уклониться. Эти спарринги сделали Паркера в разы быстрее и техничнее.

Будни ассистента

Работа на Гацу — это баланс между искусством и суровой дисциплиной. Недавно Питер принес Гацу кофе после очередной вылазки Человека-паука, где он слегка «получил» от уличных грабителей.

— Опять синяк на пол-лица? — проворчал Гацу, не отрываясь от сценария. — Паркер, я тебя тренирую, чтобы ты не был боксерской грушей для отбросов. Ты портишь мне кадр своим опухшим видом. Твоя тетя Мэй передала пирог, он в холодильнике. Поешь нормально. И если еще раз увижу тебя в этих обносках, я тебя в костюм горничной наряжу для следующей фотосессии. Понял?

Питер лишь улыбнулся. Он знал, что Гацу может дать леща даже криптонцу, но при этом он единственный, кто по-настоящему взялся за его обучение, давая ему и финансовую свободу, и силу, чтобы выжить.

-Я подхожу к зеркалу и иногда просто замираю на пару секунд, не узнавая того парня, который смотрит на меня в ответ. Это больше не тот забитый Питер Паркер, который сутулился, чтобы казаться незаметнее, и прятал синяки под мешковатыми толстовками.

Самое главное для меня — это улыбка тети Мэй. Она наконец-то перестала вздрагивать, когда я поздно возвращаюсь домой. Раньше каждый мой патруль заканчивался для неё стрессом: я вечно приходил побитый, выдумывая нелепые истории про падения с лестницы или неудачные попытки сделать «экстремальный кадр».

Теперь всё иначе. Даже если ночью в Бруклине мне достается пара крепких ударов, Гацу не отпускает меня, пока не приведет в порядок.

— Иди сюда, недоразумение, — ворчит он, когда я вваливаюсь к нему в пентхаус с вывихом или глубоким порезом.

Он складывает пальцы в странные печати, и его ладони начинают светиться мягким зеленым светом.

— Это Ирёо Ниндзюцу, пацан. Древнее искусство исцеления. Замри, а то направлю чакру не туда — и будешь ходить с кривым носом до конца съемок.

От его техники по телу разливается приятное тепло, и раны затягиваются прямо на глазах. Я прихожу домой к Мэй абсолютно целым, свежим и бодрым. Она видит во мне здорового, успешного парня и просто души не чает в «мистере Миуре». Для неё он стал тем самым близким человеком, который не просто дал мне работу и деньги, а реально заменил мне наставника. Она безумно рада, что рядом со мной есть кто-то настолько надежный.

Уроки честности

Меня до сих пор иногда смущает то, как ведет себя Гацу. Этот человек вообще не знает, что такое «вежливость» или «дипломатия». Он говорит всё, что думает, прямо в лицо. Будь то заносчивый продюсер, официант или даже супергерой в броне — Гацу не станет подбирать слова.

Сначала мне было неловко, когда он при мне разносил сценаристов за «тупость сюжета» или прямо заявлял кому-то, что тот ведет себя как идиот. Но в то же время... это восхищает. В мире, где все постоянно врут и носят маски (даже я, буквально!), Гацу — самый настоящий человек из всех, кого я знаю. Никакой фальши. Если он говорит, что я молодец — значит, я реально молодец. Эта его прямолинейность дала мне то, чего не хватало всю жизнь — настоящий стержень.

И этот стержень помог мне сделать то, о чем я раньше боялся даже мечтать. Раньше я бы полчаса подбирал слова, заикался и в итоге просто ушел в тень. Но сегодня...

Я просто подошел к Мэри Джейн, посмотрел ей в глаза и пригласил её на свидание. Без всяких «эм...» и «ну...». Просто и уверенно. Я видел, как она удивилась, заметив, как я изменился: я стал шире в плечах, сменил гардероб, а в глазах появилось спокойствие. И она сказала «Да»!

Когда я рассказал об этом Гацу, он только хмыкнул, не отрываясь от своего виски:

— Ну, наконец-то, Паркер. А то я уже думал, что мне придется самому её приглашать, чтобы показать тебе мастер-класс. Купи нормальные цветы, не позорь меня.

Я улыбнулся. Благодаря этому хорошему человеку, я наконец-то начал жить по-настоящему.

Вечер после свидания с Мэри Джейн был просто сказочным. Мы гуляли по Центральному парку, и я впервые за долгое время не чувствовал себя тем забитым Питером Паркером, который вечно прячется в тени. Я чувствовал себя живым. Но стоило мне проводить её до дома и направиться к пентхаусу Гацу, как моё Паучье чутье начало вести себя странно. Оно не кричало об опасности, оно... вибрировало, резонируя с чем-то невероятно мощным.

Когда я зашел в тренировочный зал, Гацу уже ждал меня. Он не читал сценарий и не ворчал на глупых продюсеров. Он стоял в центре зала, и воздух вокруг него буквально густел.

— Заходи, Паркер. Запри дверь, — его голос прозвучал как гром в тишине. — Ты сегодня светишься от счастья после своего свидания, это хорошо. Уверенность тебе идет. Но я обещал тебе подарок на день рождения, и я решил, что время пришло.

Я замер. Гацу подошел ко мне и положил свою тяжелую, как гранит, ладонь мне на плечо.

— Я собираюсь пробудить в тебе чакру. Это будет больно. Твое тело будет гореть, потому что я насильно открою каналы, которые в этом мире у всех запечатаны. Но если выдержишь — ты перестанешь быть просто мутантом.

Я доверял этому человеку больше, чем кому-либо, поэтому просто кивнул. Гацу сложил серию молниеносных печатей, и я увидел, как его руки окутало синее свечение.

Он и прижал ладонь к моей спине.

В ту же секунду я упал на колени. Казалось, по моим венам пустили жидкое пламя. Каждая клетка моего тела буквально кричала от избытка новой, бешеной энергии. Это не было похоже на мой паучий укус — это было ощущение, будто внутри меня взорвалось маленькое солнце. Через минуту всё стихло, но я продолжал дрожать, видя, как от моей кожи исходит легкое синее марево.

— Босс... что это? — прохрипел я, поднимая голову. — Что это за сила?

Гацу присел на край мата и плеснул себе виски. В этот момент он выглядел непривычно спокойным. Я и понятия не имел, что пока я наслаждался свиданием, этот человек в одиночку мог бы перевернуть весь город, если бы захотел. Я не знал о его битвах — для меня он был просто моим наставником.

— Это энергия жизни и духа, Паркер. Чакра. И я научу тебя ею пользоваться, — он пристально посмотрел на меня. — Я ведь не из этого мира, пацан. Там, откуда я пришел, нет героев в трико. Там есть шиноби. И я один из них.

У меня перехватило дыхание. Пришелец? Шиноби? Из другого мира? Теперь всё встало на свои места: и его невероятная сила, и его техника лечения Ирёо Ниндзюцу, которой он заживлял мои раны.

— И запомни, — его голос стал стальным. — Это наш общий секрет. Ни Мэй, ни твои друзья не должны знать ни о чакре, ни о том, кто я на самом деле. Ты будешь тренировать контроль только со мной. Эта мощь сожжет тебя, если начнешь самовольничать. Понял?

— Понял, босс, — уверенно ответил я, поднимаясь на ноги.

Я чувствовал себя непобедимым. Свидание прошло на ура, я стал увереннее в себе, а теперь во мне пульсировала сила великих воинов другого мира. Я знал, что теперь Флэш Томпсон и все мои старые проблемы — это просто пыль под ногами. Главное — слушать Гацу и держать рот на замке.

Пока я стоял в центре тренировочного зала, завороженно глядя на свои руки и чувствуя, как под кожей пульсирует новая, живая энергия, Гацу молча набросил на плечи куртку. Он бросил на меня короткий взгляд — тяжелый, но в нем промелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Паркер, не сожги тут всё, пока меня не будет. Сиди тихо и привыкай к потокам. Если почувствуешь, что закипаешь — просто дыши глубже. Не пытайся «толкать» энергию, — бросил он через плечо и вышел, оставив меня наедине с этим невероятным гулом внутри.

Я не знал, куда он направился. А в это время Гацу уже шел по ночным улицам Нью-Йорка в сторону Гринвич-Виллидж. Его целью был Санктум Санкторум.

Визит в Обитель Магии

Гацу не стал стучать в массивную дверь. Он просто остановился перед ней, и пространство вокруг него начало искажаться от плотности его чакры. Дверь открылась сама собой — магия дома почувствовала гостя, которого невозможно проигнорировать.

Внутри его уже ждали. Древняя стояла в главном зале, сложив руки в широких рукавах своего одеяния. Её лицо было непроницаемым.

— Мастер Миура, — мягко произнесла она. — Я чувствовала всплеск энергии. Ты решил передать свои знания этому мальчику. Рискованный шаг.

Гацу усмехнулся и сделал шаг вперед, его взгляд стал опасно острым.

— Оставь эти нотации для своих учеников, Старуха. Я пришел задать вопрос. Тот портал во время моей заварушки в лесу со Старком и парнем с молотом — это ведь твоих рук дело?

Древняя слегка наклонила голову, не сводя с него глаз.

— Этот мир должен сохранять баланс. Твоя сила слишком велика, она разрывала пространство. Я вмешалась, чтобы битва не уничтожила всё живое в радиусе десяти миль.

— Значит, это ты создала портал и развела нас, — Гацу хмыкнул, в его голосе послышалась угроза. — Не люблю, когда в мою охоту вмешиваются посторонние. Даже если они называют себя защитниками Земли. Паркер теперь под моим присмотром. Я пробудил его каналы, и он будет тренироваться только со мной.

Он окинул взглядом артефакты, парящие в воздухе.

— Если твои магистры решат, что его новая энергия «неправильная» или «опасная» и попробуют влезть — передай им, что я сделаю с этим домом то же самое, что сделал с тем богом из Асгарда. Только на этот раз порталы тебе не помогут.

Древняя проводила его взглядом. Она знала, что присутствие Гацу изменило судьбу Питера Паркера навсегда. Теперь он становился частью чего-то гораздо более древнего, чем современные герои.

Гацу шел по ночным улицам Гринвич-Виллидж, и на его губах играла едва заметная, хищная усмешка. Ощущения были странно знакомыми. Этот город, эта суета, эти скрытые силы, затаившиеся в тенях...

«Как будто я снова в Конохе, — подумал он, поправляя воротник куртки. — Только в этом сценарии я на порядок сильнее всех, кто пытается диктовать мне условия».

Он чувствовал себя как волк, зашедший в загон к овцам, которые возомнили себя львами. В его родном мире даже самым сильным шиноби приходилось считаться с правилами, но здесь... Здесь он был аномалией, стихийным бедствием, которое никто не мог просчитать.

Его мысли снова вернулись к Древней.

«Смог бы я прихлопнуть её прямо там, в её магическом логове? — Гацу прищурился, анализируя недавнюю встречу. — Слишком мутная баба. Крутит своими порталами, видит вероятности... Магия — штука тонкая, не то что прямолинейный молот Тора. Она не дерется, она меняет реальность вокруг тебя».

Он вспомнил тот портал в лесу, который она открыла, чтобы развести его со Старком и Тором. Это было технично.

«Победить её? Возможно. Если ударить первым и не дать ей раскрыть свои книжки. Её физическое тело — всего лишь оболочка, хрупкая, как старый пергамент. Но её сила в другом. Впрочем, если она еще раз рискнет вмешаться в мой бой или, тем более, в тренировки пацана... я найду способ перерезать эти её нити судьбы вместе с горлом».

Гацу обернулся и посмотрел на Санктум Санкторум, который уже скрылся в тумане.

«Пусть сидит в своем храме и медитирует. Пока она не лезет к Паркеру, мы можем сосуществовать. Но если эта "защитница" решит, что чакра в руках Питера — это угроза её балансу, ей придется узнать, что такое настоящий гнев шиноби, которому нечего терять».

Он сплюнул на асфальт и зашагал быстрее. Ему нужно было вернуться в пентхаус. Паркер сейчас — как открытый реактор, и если его не направить, он разнесет половину квартала от одного только чиха. А у Гацу на этого пацана были большие планы. Намного больше, чем просто сделать из него хорошего фотографа или «дружелюбного соседа».

Глава 20

Гацу шагал по ночному Нью-Йорку, переваривая разговор с Древней. Его не оставляло ощущение, что этот мир — просто большая игровая площадка, где он наконец-то получил роль, в которой ему никто не указ.

«Слишком много пафоса у этой бабки, — размышлял он, засунув руки в карманы. — Магия, баланс... Обычный страх перед тем, чего не можешь контролировать».

Он шел по узкому переулку, срезая путь к пентхаусу. Навстречу ему, прихрамывая и распространяя вокруг себя густой запах дешевого виски и сигар, двигался невысокий, коренастый тип в потрепанной кожанке. Логан был не в духе. Его чувства были притуплены алкоголем и вечной яростью, а регенерация давала ложное чувство бессмертия. Он видел перед собой просто высокого парня в дорогой одежде и не чувствовал от него никакой угрозы — ни запаха страха, ни напряжения мышц, ни ауры мутанта.

Гацу, несмотря на свой характер, сегодня был в неплохом расположении духа. Он слегка сместился в сторону, давая незнакомцу место, чтобы тот мог пройти.

Но коротышка, вместо того чтобы пройти мимо, намеренно плечом врезался в Гацу, пытаясь оттолкнуть его с дороги.

— С дороги, длинный, — прорычал Логан, даже не поднимая взгляда.

Гацу замер. Его плечо, твердое как сталь, даже не шелохнулось, а вот Росомаху отбросило назад от собственного же толчка.

— Ты что-то гавкнул, карлик? — голос Гацу прозвучал тихо, но в нем лязгнуло железо.

Логан остановился и медленно обернулся. Он всё еще не понимал, с кем столкнулся. Для него это был очередной наглый богатей. С характерным металлическим лязгом из его кулаков выскочили адамантиевые когти.

— Ты нарвался не на того парня, манекен перекачанный. Я тебя на ремни порежу.

Гацу даже не встал в стойку. Он просто сделал короткий, почти ленивый выпад. Удар пришелся Росомахе точно в челюсть. Раздался глухой звук, похожий на столкновение кувалды с наковальней. Логан, несмотря на свой тяжелый скелет, вылетел из переулка, пролетел добрых 15 метров и с грохотом снес мусорные баки на другой стороне улицы.

Гацу посмотрел вдаль, проследив за траекторией полета «снаряда», и невозмутимо поправил воротник.

— Летит низко — это к дождю.

Через несколько секунд Росомаха, пошатываясь и яростно тряся головой, начал подниматься. Регенерация уже латала его мозги, но когда он сфокусировал взгляд, то увидел прямо перед собой огромную фигуру.

Гацу стоял над ним, возвышаясь со своими 2 метрами 10 сантиметрами роста, как скала над бродячим псом. Логан со своими 160 сантиметрами едва доставал ему до солнечного сплетения. Гацу наклонился, схватил его за шиворот куртки и приподнял, заставляя смотреть снизу вверх.

— Слышь, ты, карлик недоделанный, — Гацу встряхнул его так, что у Логана лязгнули зубы. — Ты что, в своем лесу не выучил, что такое вежливость? Я тебе дорогу уступил, а ты решил зубы показать? Если я еще раз увижу твою недовольную рожу на своем пути — я завяжу твои железки узлом. Ты меня понял, коротышка?

Логан рыкнул, но теперь, находясь в сантиметрах от лица Гацу, он наконец почувствовал то, что пропустил вначале — первобытный, ледяной холод хищника, который был намного древнее и опаснее любого мутанта, которого он когда-либо встречал.

Логан прорычал что-то нечленораздельное, и его глаза окончательно застила белена ярости. Он привык, что его когти режут всё, а регенерация прощает любые ошибки. Проигнорировав вопль своих инстинктов, которые наконец-то поняли, что перед ними не человек, а стихийное бедствие, Росомаха бросился вперед.

Гацу лишь скучающе вздохнул. Его настроение требовало разрядки, и этот коротышка в кожанке идеально подходил на роль груши.

— Ну, раз вежливость не для тебя, устроим дискотеку, — хмыкнул Гацу.

Он достал телефон, парой кликов нашел нужный трек и включил его на полную громкость. Из динамиков зазвучал бодрый бит Akon — Smack That.

Когда Логан был в миллиметре от того, чтобы полоснуть Гацу по груди, тот сместился на долю секунды быстрее, чем глаз мутанта мог уловить движение.

— Smack that, all on the floor, smack that, give me some more... — негромко и в такт музыке подпел Гацу и вложил короткий, сокрушительный хук прямо в висок Логану.

БАМ!

Голова Росомахи дернулась с такой силой, что его тело закрутило в воздухе. Он рухнул на асфальт, выбив в нем трещины. Адамантиевый череп уцелел, но мозг превратился в кашу. Логану потребовалось целых семь секунд, чтобы регенерация вернула его в сознание.

Как только он открыл глаза и попытался подняться, огромный ботинок Гацу снова навис над ним.

— Smack that, till you get sore... — Гацу улыбнулся и нанес сокрушительный удар ногой сверху вниз, впечатывая Росомаху обратно в землю.

Снова тишина. Снова несколько секунд на восстановление.

Логан рычал, выплевывал зубы и кровь, вскакивал и снова бросался в атаку. Но Гацу двигался как тень. Каждый его удар был выверен до миллиметра: он бил ровно настолько сильно, чтобы «отключать» мутанта на 5-10 секунд, давая себе время насладиться припевом.

— I can tell that you're a wild one! — подмигнул Гацу, когда Логан в очередной раз попытался сделать выпад когтями.

Гацу перехватил его руки за запястья, демонстрируя свое превосходство в росте и силе. Он легко удерживал Росомаху, который со своими 160 см выглядел как рассерженный ребенок в руках двухметрового титана. Гацу приподнял его над землей и с размаху приложил спиной об кирпичную стену.

— Ну что, карлик, танцы кончились? — Гацу выключил музыку, когда песня подошла к концу.

Росомаха тяжело дышал, его лицо заживало на глазах, но ярость в глазах сменилась тупым непониманием. Он никогда не встречал никого, кто мог бы так издевательски легко играть с ним в бой.

Гацу отпустил его куртку, поправил свои безупречные манжеты и посмотрел сверху вниз на Логана.

— Запомни этот трек, коротышка. Каждый раз, когда его услышишь — проверяй, нет ли меня поблизости.

Логан был в бешенстве. Его мозг, едва успевший срастись после прошлого удара, отказывался принимать поражение. Животная ярость затопила остатки разума. С диким рыком, от которого заложило уши, Росомаха снова выстрелил когтями и рванул вперед, буквально вгрызаясь ботинками в асфальт.

Гацу посмотрел на него с легким разочарованием, как на заевшую пластинку.

— Слушай, коротышка, ты реально тугой, — выдохнул Гацу, снова доставая телефон. — Ладно, сменим пластинку на что-то более... тематическое. Как раз про тебя.

Он переключил трек. Переулок заполнил тяжелый, давящий бас и холодный ритм. Зазвучал N1NT3ND0 — «Растафарай» (Run Vasya Run).

Логан прыгнул, целясь когтями в горло Гацу, но тот просто наклонил голову, пропуская лезвия в сантиметре от уха. Гацу резко перехватил Логана за пояс и, используя его же инерцию, впечатал мутанта лицом в мусорный бак.

В ту же секунду из динамика ударил припев:

— «Вася, беги! Вася, беги! Ноги береги, Вася, беги!»

Гацу с разворота всадил мощный лоу-кик прямо в колено Логана. Раздался жуткий хруст — даже адамантий не спас сустав от смещения. Росомаха рухнул, теряя сознание от болевого шока.

Прошло десять секунд. Логан открыл глаза, его колено с жутким скрежетом вставало на место. Первое, что он услышал в звенящей пустоте своих мыслей:

— «Вася, беги! Ноги береги...»

— Куда ты собрался, Вася? — Гацу стоял прямо над ним, его тень полностью накрывала мутанта.

Логан попытался сделать подсечку, но Гацу просто подпрыгнул, приземлившись обеими ногами на грудь Росомахи, выдавливая воздух вместе с ребрами. Снова темнота. Снова регенерация работает на пределе.

Через пять секунд Логан снова задышал. Над ним снова гремел припев:

— «Вася, беги! Вася, беги!»

Гацу присел на корточки рядом с распластанным телом, глядя, как затягиваются раны на лице Логана.

— Слышь, карлик, — Гацу лениво подпевал низким голосом, — тебе ведь говорят прямым текстом: ноги береги. А ты всё лезешь. У тебя что, вместо инстинктов самосохранения — дырка от бублика?

Логан попытался выкинуть руку с когтями, но Гацу молниеносно перехватил кулак и сжал его так, что кости Логана заныли даже под слоем металла.

— Давай еще раз. Припев специально для тебя.

Гацу поднял Логана за шкирку, как нашкодившего кота, и с размаху запустил его вдоль переулка. Мутант пролетел еще метров десять, вышибая спиной кирпичную кладку.

Когда Росомаха в очередной раз пришел в себя, сплевывая кровь и металлическую крошку, песня как раз затихала. Гацу уже стоял в конце переулка, спиной к нему, поднимая руку в прощальном жесте.

— На сегодня хватит. Танцы окончены, Вася. Иди лечись, — бросил Гацу, не оборачиваясь.

Логан смотрел ему в спину, пытаясь заставить свои дрожащие руки сложиться в кулаки, но тело его просто не слушалось. Этот двухметровый гигант не просто избил его — он превратил его в шутку под музыку. И теперь каждый раз, когда Логан будет слышать этот бас, его челюсть будет непроизвольно ныть.

Гацу зашел в тренажерный зал пентхауса в исключительно скверном, но одновременно довольном расположении духа. Костяшки пальцев еще немного покалывало после «массажа», который он устроил Росомахе, а в голове всё еще крутился навязчивый мотив про «Васю».

Питер сидел на матах, скрестив ноги. Он выглядел так, будто проглотил высоковольтный провод: волосы стояли дыбом, а вокруг пальцев периодически проскакивали синие всполохи чакры.

— О, босс! Вы вернулись, — Питер подскочил на месте, едва не пробив головой потолок. — Я чувствую себя... странно. Как будто я выпил ведро кофе и меня подключили к розетке. Что теперь? Вы сказали, будем учить контроль.

Гацу медленно снял куртку, бросив её на кожаный диван, и посмотрел на Паркера своим фирменным тяжелым взглядом. В его глазах зажегся недобрый огонек — пришло время немного поиздеваться над пацаном, чтобы тот не слишком задирал нос от новой силы.

— Контроль чакры — это не просто махать руками, Паркер, — серьезно произнес Гацу. — Это дисциплина духа. Чтобы стабилизировать поток внутри твоих неразвитых каналов, нужен особый резонанс.

Питер выпрямился, ловя каждое слово.

— Я готов. Что нужно делать? Особые печати?

Гацу подошел вплотную, возвышаясь над ним на все свои два метра десять сантиметров.

— Встань в позу, — скомандовал он. — Ноги на ширине плеч, левую руку на пояс, правую вытяни вперед и сделай пальцами «викторию». Теперь замри и громко, с выражением, повтори за мной.

Питер послушно принял нелепую позу, выглядя как персонаж из старого японского мультика.

— А что говорить-то? — смущенно спросил он.

Гацу сохранял абсолютно каменное лицо, хотя внутри его уже распирало от смеха.

— Повторяй четко: «Лунная призма, дай мне сил!»

Паркер замер. Он посмотрел на Гацу, потом на свои пальцы, потом снова на босса.

— Вы серьезно? Это... это какая-то секретная формула шиноби?

— Это древнее заклинание концентрации, пацан, — отрезал Гацу, не дрогнув ни единым мускулом. — Не скажешь — чакра заблокируется и выжжет тебе почки. Давай, работай!

Питер густо покраснел, зажмурился и на весь зал выкрикнул:

— ЛУННАЯ ПРИЗМА, ДАЙ МНЕ СИЛ!

Гацу медленно кивнул, продолжая играть роль строгого наставника.

— Хорошо. Резонанс установлен. Теперь твоя оболочка готова к принятию контроля. А теперь опусти руку, пока я не передумал тебя учить.

Паркер с облегчением выдохнул и встал в нормальную позу, вытирая пот со лба.

— Фух... Я прямо почувствовал... кажется, что-то щелкнуло внутри. Спасибо, босс.

— Иди к стеклу, — Гацу указал на панорамное окно, выходящее на ночной Манхэттен. — Сосредоточь энергию в подошвах. Не прилипай кожей, как паук. Создай тонкий слой чакры между обувью и стеклом. Это твой первый урок. Если удержишься пять минут — разрешу пойти домой к Мэй.

Питер, окрыленный «удачным ритуалом», решительно направился к окну. Он был полностью сосредоточен на задаче, не замечая, как Гацу медленно отвернулся к бару, чтобы налить себе виски.

Как только Питер запрыгнул на вертикальную поверхность стекла и, пошатываясь, замер там, пытаясь удержать равновесие, Гацу зашел в свою спальню и плотно закрыл за собой дверь.

Только оказавшись в полной изоляции, он прижал ладонь к лицу. Его плечи начали мелко подрагивать. Великий шиноби, который в одиночку противостоял Тору и Старку, согнулся пополам, беззвучно, но до слез содрогаясь от смеха.

«Лунная призма... — думал он, вытирая выступившую слезу. — Боже, этот пацан — просто находка. Надо будет завтра заставить его прокричать что-нибудь из "Покемонов", когда будем учить метание кунаев. Скажу, что это усиливает точность».

Гацу вышел из спальни, уже полностью вернув себе самообладание. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску сурового мастера. Питер в это время всё еще стоял перед панорамным окном, не решаясь сделать первый шаг.

— Неплохо, Паркер, — бросил Гацу, подходя к бару и звеня льдом в стакане. — Но это только начало. Если хочешь, чтобы я сделал из тебя человека, тренироваться будем каждый божий день. Без выходных, праздников и соплей про домашку.

Питер решительно кивнул:

— Я готов, босс! Хоть в пять утра!

— У меня есть еще одно условие, — Гацу сделал глоток виски и прищурился. — Это часть твоего обучения смирению и укреплению воли. Каждый раз, когда ты будешь переступать порог этого зала, ты должен громко и четко произносить одну фразу. Без неё тренировка не начнется.

Питер выпрямился, ожидая чего-то вроде «честь и верность», но Гацу произнес это с такой серьезностью, будто зачитывал приговор:

— Ты должен говорить: «Цунаде — стерва, а Данзо — пидорас».

Паркер замер. Он с недоумением посмотрел на наставника.

— Э-э... Босс? Это тоже какой-то магический пароль? И... кто это вообще такие? По звуку похоже на японские имена.

Гацу на мгновение помрачнел. Его взгляд стал холодным и далеким, словно он смотрел сквозь стены пентхауса в другой мир, где остались пепел и старые обиды.

— Это ошибки, Питер, — тихо, но веско произнес он. — Ошибки, которым я в свое время давал слишком много шансов и времени. Мои бывшие враги. Один — гнилой интриган, который думал, что может играть жизнями ради «общего блага». Вторая —... просто стерва, которая слишком много о себе возомнила.

Он снова посмотрел на Питера, и в его глазах блеснула жесткая искра.

— Повторяя это, ты напоминаешь мне и себе, что нельзя позволять манипулировать собой. Даже если за этим стоят «великие цели». Понял меня?

— Понял, босс. — Питер выпрямился и, стараясь подражать тону учителя, произнес: — «Цунаде — стерва, а Данзо — пидорас».

— Именно, — кивнул Гацу, пряча ухмылку в стакане. — А теперь — к стеклу.

Питер подошел к окну и осторожно прижал подошву кроссовка к вертикальной поверхности.

— Помни, — напомнил Гацу, — не прилипай кожей. Направляй чакру в стопы. Слишком мало — соскользнешь. Слишком много — выбьешь стекло и полетишь вниз кормить голубей.

Питер медленно, с колоссальным трудом перенес вес на одну ногу, замирая в горизонтальном положении. Его лицо покраснело от концентрации, пот градом катился по лбу. Он сделал один крошечный, неуверенный шаг вверх. Нога дрожала, чакра под подошвой шипела, как раскаленное масло.

— Медленно, Паркер. Куда ты пополз? — прикрикнул Гацу. — Ты сейчас не паук, ты шиноби. Контролируй каждый миллиметр.

Питер замер, затаив дыхание. На то, чтобы сделать второй шаг и просто удержаться на месте, у него ушло несколько минут. Это было в сто раз тяжелее, чем просто ползать по стенам с помощью его суперсил. Сейчас он буквально заново учился ходить.

— Вот так, — буркнул Гацу, наблюдая, как пацан медленно, словно улитка, ползет вверх по окну. — Дойдешь до потолка — получишь перерыв. И не забудь: завтра на входе та же фраза. Громко.

После ухода Питера Гацу наконец-то почувствовал блаженную тишину. Он выпил последний стакан виски и отправился спать. Но сон шиноби всегда тонок, как лезвие куная. Посреди ночи его слух уловил едва слышный щелчок — кто-то вскрывал замок окна.

«Это уже становится какой-то гребаной традицией, — раздраженно подумал Гацу, даже не открывая глаз. — Опять эти флешбеки из мира шиноби... В этом мире вообще знают, что такое частная собственность?».

Гацу мгновенно подавил свою чакру до абсолютного нуля, полностью скрыв свое присутствие. Он решил не обнаруживать себя сразу, а посмотреть, что это за гость. В комнату, грациозно перемахнув через подоконник второго этажа, скользнула фигура в обтягивающем черном латексе — Женщина-кошка.

— Ну, посмотрим, что тут можно украсть у этой кинозвезды, — промурлыкала она, оглядывая комнату.

Гацу наблюдал за ней из глубокой тени. Селина прочесала всё помещение, но её ждало разочарование: Гацу не доверял местным сейфам и всё ценное хранил в запечатывающих свитках. Наконец она остановилась перед полкой, где стояла тяжелая золоченая статуэтка — награда за «Лучшую мужскую роль антагониста».

Как только она протянула руку к призу, Гацу материализовался прямо за её спиной.

Он не собирался использовать магию или оружие. Вместо этого он применил свою новую, научно обоснованную методику. На предыдущих «испытуемых» он вычислил, что ровно семь лещей — это идеальное число. Этого достаточно, чтобы полностью переформатировать сознание грешника.

РАЗ! ДВА! ТРИ! ЧЕТЫРЕ! ПЯТЬ! ШЕСТЬ! СЕМЬ!

Хлесткие удары ладонью посыпались на неё с такой скоростью, будто Гацу избивал шлюху, которая за всю ночь не заработала ни одного доллара и пришла к сутенеру с пустыми карманами. Селина даже не успела выставить блок — каждый «лещ» впечатывал в её голову простую истину о чужой собственности.

Гацу схватил дезориентированную воровку за шкирку и подтащил к открытому окну.

— Господи, как такие тупые люди вообще размножаются? — прорычал он. — Вы же должны останавливаться еще на той стадии развития, где пробуют трахнуть розетку. Семь ударов, киса. Ровно семь. Я на опыте узнал, что это идеал — именно после седьмого человек начинает задумываться о жизни и о том, туда ли он свернул.

Его рефлекс эволюционировал до совершенства: ему было плевать на цвет волос или костюм — если кто-то крадет его вещи, тело само отрабатывает технику воспитания.

Он просто вышвырнул Женщину-кошку в окно. Благо, лететь со второго этажа было невысоко, но приземление в кусты явно не входило в её планы на вечер. Закрыв створку, Гацу вытер руки и удовлетворенно вздохнул.

— Я просто святой, — прошептал он сам себе. — Сама доброта. Это ведь судьба специально присылает мне таких грешников, чтобы я их исправлял. Считай, провел сеанс шоковой терапии на благо общества.

Он вернулся в постель, уверенный, что теперь в этом квартале воровать точно никто не рискнет.

Селина Кайл лежала в колючих кустах под окном второго этажа, и в её голове всё ещё звенел тот самый седьмой «лещ». Её щеки горели так, будто их приложили к раскаленной плите, а в ушах застрял этот ледяной, издевательский голос про розетку.

Она, лучшая воровка мира, женщина, перед которой заискивали миллиардеры и пасовали супергерои, только что была избита как дешевая уличная девка. Её не просто поймали — её унизили. Без пафоса, без геройских речей о справедливости, просто технично отхлестали по лицу и выкинули в окно, как мешок с мусором.

— Он... он меня даже за угрозу не посчитал, — прошептала она, трогая распухшую губу. — Семь ударов? Он их считал?!

Шок был настолько велик, что она даже не сразу сообразила сбежать. Селина чувствовала себя раздавленной. Этот человек не был героем, он был кем-то гораздо хуже — тем, кто ломает не кости, а саму гордость.

А в это время в тени соседнего здания, зацепившись за карниз, за всей этой сценой наблюдал Питер Паркер. Он зашел проведать босса, но, увидев «гостью», решил не мешать мастеру в работе.

Питер смотрел, как Гацу методично отвешивает лещи Женщине-кошке, и его глаза под маской становились всё больше и больше. Когда Селина вылетела в окно, а Гацу начал рассуждать о розетках и своей святости, Питер едва не сорвался с карниза от смеси ужаса и восхищения.

«Боже... — подумал Питер, судорожно пытаясь запомнить каждое слово. — "Останавливаться на стадии, где ебут розетку"... Это же просто поэзия цинизма!»

Питер был уверен: если бы Гацу сейчас сидел рядом с ним на этом карнизе, он бы обязательно ткнул его локтем в бок и сказал своим низким, властным голосом:

— Паркер, записывай эти фразы, они гениальные. В школе тебе такое не расскажут, а в жизни пригодится чаще, чем тригонометрия.

И хотя это были мысли Питера, он понимал, что Гацу, с его зашкаливающим самолюбием и уверенностью в собственной правоте, подписался бы под каждым словом. Для Гацу это не было избиением — это был мастер-класс по воспитанию человечества.

«Семь ударов — это идеал... Записываю, — мысленно ставил галочку Питер. — Босс реально считает себя святым, пока выкидывает людей в окна. И что самое страшное... после того как я увидел это в действии, я начинаю ему верить».

Питер покрепче перехватил край стены. Он понял одну важную вещь: враги Гацу должны бояться не его силы, а того, что после встречи с ним им придется до конца жизни ходить к психологу.

Глава 21

Гацу стоял на крыше соседнего здания, глядя на старый склад, который служил перевалочным пунктом для «Руки». В его жилах застоялась кровь. Слишком много времени он потратил на чтение сценариев и обучение Паркера стоять на стекле. Внутри него требовал выхода зверь, которого он годами взращивал в кровавых банях мира шиноби.

— «Рука»... — Гацу сплюнул на бетон. — Такая же опухоль, как и Корень АНБУ. Твари, которые думают, что они владеют тенями. Сегодня я покажу им, что тень — это отсутствие света, а я — это то, что ждет их в полной пустоте.

Он не стал спускаться по лестнице. Он просто шагнул вниз, проламывая крышу склада своим телом.

— Хачимон Тонко: Каймон! Первые Врата Открытия — ОТКРЫТЬ! — взревел он, и воздух вокруг него вскипел изумрудным паром.

В следующую секунду начался ад. Гацу перестал быть человеком. Под действием Первых Врат он превратился в размытое пятно чистой, нефильтрованной ярости.

Первый ниндзя, стоявший ближе всех, даже не успел выхватить меч. Гацу нанес короткий удар ладонью снизу вверх — челюсть врага вместе с частью черепа улетела в потолок, а обезглавленное тело еще пару секунд продолжало стоять, извергая фонтан крови.

Гацу ворвался в гущу «Руки», и началось настоящее ультранасилие.

Он не просто убивал — он разбирал их на куски с садистской точностью. Он схватил двоих ниндзя за горло и с силой столкнул их лбами. Раздался звук лопающихся арбузов; их головы превратились в кашу из костей и мозга, которая забрызгала его лицо. Гацу лишь безумно оскалился, слизывая кровь с губ.

— Слишком медленно, мусор! — прорычал он.

Один из бойцов попытался ударить его кусаригамой. Гацу перехватил цепь голыми руками, рванул противника на себя и, когда тот подлетел, всадил кулак ему в живот. Удар был такой силы, что рука Гацу прошла насквозь, вырвав позвоночник вместе с почками через спину. Он отбросил обмякшее мясо в сторону и переключился на следующую жертву.

Он схватил очередного ниндзя за ноги и начал использовать его как живую дубину. С каждым ударом об пол или о других бойцов тело «оружия» теряло форму: сначала оторвались руки, затем голова превратилась в кровавое пятно на бетонном полу, но Гацу продолжал махать тем, что осталось, пока в его руках не оказался лишь обрубок таза.

Стены склада были выкрашены в багровый цвет. Гацу вошел в раж. Он схватил одного из элитных мастеров за лицо, вдавливая пальцы в глазницы, и начал медленно вбивать его голову в кирпичную стену, пока та не вошла внутрь кладки, став частью фундамента.

Последние выжившие в ужасе бросали мечи, пытаясь бежать, но от Гацу под Первыми Вратами не было спасения. Он настигал их в один прыжок, буквально разрывая грудные клетки голыми руками, вырывая ребра так, будто это были спички.

В ангаре воцарилась тишина, прерываемая лишь хлюпаньем крови, стекающей с потолка. Гацу стоял в центре этого мясного цеха, тяжело дыша. Его кожа дымилась, а одежда была пропитана кровью так сильно, что её цвет стал черным.

Он посмотрел на свои руки, на которых висели ошметки красных масок.

— О да... — Гацу глубоко вдохнул запах железа и гари. — Вот теперь я чувствую себя святым. Сама доброта. Я ведь просто помог этим грешникам встретиться с их создателем чуть раньше срока.

Гацу стоял посреди кровавого месива, и изумрудный пар вокруг его тела пульсировал в ритме бешеного сердца. Каймон работал на пределе, но зверь внутри всё еще не насытился. Он почувствовал, как снаружи склада концентрируется новая волна — сотни сигналов. Это не были обычные пехотинцы.

— Ого, — Гацу выплюнул сгусток чужой крови и зловеще оскалился. — А вот и «элита» пожаловала.

Он ощутил их энергию и мгновенно поморщился. Это было жалкое подобие чакры, извращенное и гнилое. Но было что-то еще. Присмотревшись к первым ворвавшимся, Гацу осознал: они не живые. Это были иссохшие оболочки, марионетки в красных масках. В их телах не билось сердце, только пульсировала липкая, вонючая субстанция.

Когда толпа ниндзя начала медленно окружать его, сужая кольцо, Гацу не шелохнулся. Он лишь окинул их презрительным взглядом и прохрипел:

— Вы только посмотрите на них. Прут и прут... Вы мне напоминаете политиков. Те тоже готовы на любую подлость, готовы развязать войну и угробить тысячи жизней, лишь бы получить нефть. Любой ценой. Вот только в этой ситуации нефть — это я. И вы сейчас в ней захлебнетесь.

Он достал телефон, включил на всю громкость трек «Я бью женщин и детей» и начал издевательски подпевать под первые аккорды.

— «Я бью женщин и детей, потому что я сильней!» — взревел Гацу, превращаясь в размытую тень.

Началось настоящее извращенное ультранасилие. Первая куноичи-мертвячка попыталась атаковать, но Гацу просто проигнорировал её клинок. Он схватил её за лицо, вонзив пальцы в челюсть, и рывком выдрал нижнюю часть головы. Вместо крови брызнула черная жижа. Используя её же челюсть как кастет, он вбил её в глазницы следующего ниндзя, проламывая череп до самого затылка.

— «Я бью женщин и детей...» — Гацу вошел в кураж.

Он схватил одного из рекрутов-нежитей за ноги, поднял над собой и начал буквально разрывать его пополам вдоль, как тушку цыпленка. Из мертвеца посыпались потроха, пахнущие формалином, поливая Гацу этим зловонным дождем. Когда труп разделился на две части, Гацу использовал одну половину, чтобы забить до смерти ближайшую воительницу, превращая её грудную клетку в кашу из сухих костей.

Способы уничтожения становились всё более жестокими. Одну из куноичи он схватил за волосы и начал вращать вокруг себя с такой скоростью, что её мертвые шейные позвонки начали вылетать один за другим, шрапнелью поражая союзников. Когда голова окончательно оторвалась, он пнул безголовый труп в толпу, сбивая их с ног.

— «Потому что я сильней!» — Гацу смеялся, подпевая припеву.

Он схватил двоих фанатиков и начал заталкивать их друг в друга через их открытые раны, буквально перемешивая их гнилую плоть в один бесформенный, хрипящий ком мяса. Это была не битва, это была тотальная утилизация. Он вырывал позвоночники и использовал их как хлысты, сдирая кожу с лиц нападавших. Он втаптывал их в бетон так глубоко, что от них оставались только плоские черные пятна.

Когда последний аккорд песни затих, склад превратился в свалку биомусора. Гацу стоял в центре озера из слизи и гнилой энергии.

— Уф, — Гацу вытер лоб окровавленным рукавом. — Ну и гадость. Ваша недо-чакра воняет хуже, чем гнилое болото. Но зато как пошло!

Он посмотрел на свои руки, на которых висели ошметки красной ткани и фрагменты черных жил.

— Я определенно святой человек, — кивнул он сам себе. — Сама доброта. Я упокоил этих мертвецов, избавил мир от мусора. Судьба сама посылает мне таких грешников на исправление.

Мэтт Мердок замер на карнизе старой коптильни, и его мир, состоящий из звуков, запахов и вибраций, превратился в сплошной кошмар.

Обычно Адская Кухня пахнет дождем и выхлопными газами, но сейчас в ноздри ударил густой, железный аромат крови, смешанный с едким смрадом формалина. Из склада доносилась бодрая, издевательская музыка, а сквозь нее — жуткий хруст, будто кто-то ломал сухие бревна. Когда Сорвиголова спрыгнул внутрь через пролом в крыше, его «радар» зашкалил.

— Боже мой... — прошептал Мэтт, закрывая нос перчаткой.

Он «видел» их повсюду: на стенах, балках, буквально вдавленных в бетон. Это были ниндзя «Руки» — мертвые, магически оживленные марионетки. Но то, что с ними сделали, не поддавалось логике. У каждого тела была своя, уникальная и запредельно жестокая травма. Ни одного чистого убийства. Каждое — как акт извращенного, кровавого искусства.

В центре этого ада, в самом эпицентре вони, Мэтт услышал сердцебиение. Но оно было странным. Тягучим, медленным, почти искусственным.

Гацу заранее подготовился. Он прекрасно знал, что этот район патрулирует Дьявол Адской Кухни, чей слух способен уловить даже дрожь ресниц. Поэтому Гацу использовал Хенге, приняв облик массивного, шрамированного наемника с холодными глазами, полностью скрыв лицо кинозвезды. Но важнее было другое: с помощью филигранного контроля чакры он изменил ритм своего сердцебиения, заставив мышцу сокращаться в рваном, неестественном темпе, который сбивал с толку любого, кто пытался прочитать его через пульс.

— Ты опоздал на вечеринку, — прохрипел Гацу измененным голосом, не оборачиваясь. — Весь мусор уже упакован.

Мэтт сжал кулаки, пытаясь «нащупать» личность врага через его ритм, но слышал лишь хаотичный стук, не похожий на человеческий.

— Кто ты такой?! — голос Сорвиголовы сорвался. — Это не правосудие. Это за гранью человеческого. Ты устроил здесь бойню!

Гацу медленно повернулся, и Мэтт почувствовал, как его «радар» наткнулся на стену чистой, вибрирующей силы.

— Правосудие? — Гацу усмехнулся, и его измененное сердце на мгновение пропустило удар, имитируя насмешку. — Оставь эти сказки для проповедей, парень в маске. Я не занимаюсь правосудием. Я провожу дезинфекцию.

Он сделал затяжку, стряхнув пепел на остатки чьего-то позвоночника.

— Эти недоноски — как политики. Готовы развязать любую войну ради нефти, не считаясь с потерями. Но они ошиблись. В этом здании нефть — это я. И они в ней просто захлебнулись.

Мердок замер. Он не чувствовал ни капли лжи — рваный ритм сердца незнакомца был абсолютно спокойным в своем безумии. От него пахло кровью и какой-то пугающей, ледяной «святостью».

— Прибери тут, если хочешь, — бросил Гацу в облике наемника, проходя мимо Сорвиголовы к выходу. — И не стой на сквозняке.

Он вышел в ночную сырость, и как только отошел на достаточное расстояние, Хенге развеялось, а сердцебиение вернулось в привычный, мощный ритм шиноби. Гацу был доволен: он не только очистил город, но и оставил лучшего детектива Адской Кухни с пустыми руками и кучей вопросов.

Гацу вышел из здания склада, и ночной воздух Адской Кухни, пропитанный гарью и дешевым бензином, показался ему удивительно чистым после вони разложившейся плоти «Руки». Он шел по переулку, на ходу вытирая лицо платком, но в какой-то момент его рука замерла.

Он остановился под разбитым фонарем и посмотрел на свои ладони. Они всё еще мелко подрагивали — не от усталости, а от остаточного гула чакры.

«Я чё-то не понял... — пробормотал он, и его лоб прорезала глубокая складка. — Это было... слишком».

Гацу привык к насилию. В мире шиноби убийство было ремеслом, иногда — искусством, но всегда — инструментом. Но сегодня, там внутри, под припев дурацкой песни, он почувствовал, как контроль начал ускользать. Это не была просто ярость; это было первобытное желание рвать, ломать и уничтожать ради самого процесса. Каймон — всего лишь Первые Врата, которые он должен контролировать с закрытыми глазами, но сегодня они словно приоткрыли дверь чему-то более темному внутри его собственной души.

«Я не очень контролировал себя в конце, — признал он, и от этой мысли по спине пробежал холодок. — Если бы там вместо этого слепого акробата оказался Паркер или, не дай бог, тетя Мэй... остановился бы я?»

В этом новом мире его сила, не сдерживаемая никакими авторитетами и равными по мощи противниками, начала превращаться в неуправляемый лесной пожар. Здесь не было никого, кто мог бы вовремя поставить его на место. Он был богом среди фарфоровых кукол, и этот азарт всевластия начинал его опьянять.

«Нужно найти решение. И быстро, — Гацу сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Если я сорвусь по-настоящему, я превращу этот город в пепел просто потому, что мне станет скучно. Мне нужен сдерживающий фактор. Какой-то якорь, который будет держать зверя на цепи».

Он вспомнил лицо Питера, когда тот кричал про Лунную призму. Это было смешно, но за этим смехом скрывалось доверие. Чистое, незамутненное доверие ученика к учителю.

«Может, обучение пацана — это и есть мое спасение? — подумал Гацу, глядя на огни Манхэттена. — Ответственность за кого-то другого заставляет держать себя в узде. Но этого мало. Мне нужна техника. Глубокая медитация или запечатывание излишков ярости».

Он вспомнил библиотеку в Санктум Санкторум. «Старуха» Древняя явно знала больше о балансе сил, чем хотела показать.

— Придется еще раз нанести визит в этот магический скворечник, — проворчал Гацу, сворачивая в сторону своего пентхауса. — Только на этот раз не для того, чтобы мериться силами, а чтобы найти способ не сойти с ума от собственного могущества.

Гацу стоял посреди главного зала Санктум Санкторум, сложив руки на груди. Воздух вокруг него дрожал — его аура после бойни на складе была настолько тяжёлой и «грязной», что магические артефакты на полках жалобно позвякивали.

Древняя появилась из тени, бесшумно ступая по паркету. Она не выглядела испуганной, но её брови сошлись на переносице, когда она внимательно осмотрела гостя.

— Ты принёс с собой запах бездны, мастер Миура, — негромко произнесла она. — И я говорю не о той крови, что на твоих ботинках.

— Ближе к делу, Старуха, — огрызнулся Гацу. — Я чё-то не понял, что со мной происходит. На складе я чуть не потерял берега. Это не просто боевой раж, это какая-то муть, которая пытается рулить моим телом вместо меня.

Древняя подошла ближе и провела ладонью в воздухе, оставляя за собой искрящийся след.

— Твоя ситуация — не болезнь, Гацу. Это... перенасыщение. Твоя внутренняя энергия сейчас напоминает океан, в который слили тонны токсичных отходов. Ты поглотил слишком много сущностей негативного спектра. Твоя душа буквально не успевает переварить ту тьму, которую ты в себя вобрал.

Гацу замер, и в его памяти внезапно всплыли картины из его прошлого «отпуска» в другом мире. Мир, где два брата на пафосной тачке гонялись за всякой чертовщиной, а он... он просто развлекался.

— Чёрт... — Гацу потёр подбородок. — А ведь точно. В мире «Сверхъестественного» я этих демонов жрал как кириешки под пиво. Сотнями. Они лопались у меня в руках, и я впитывал их силу, думая, что это просто приятный бонус к драке. Похоже, эти «сухарики» оказались с сюрпризом.

Он посмотрел на свои ладони, где под кожей иногда проскакивали чернильно-черные жилки.

— Побочный эффект затянулся, — подытожил он. — Эта демоническая дрянь смешалась с чакрой и теперь подталкивает меня к насилию даже там, где можно обойтись парой лещей. Говори методы, как мне побыстрее этот «откат» пройти? Я не собираюсь становиться рабом своего желудка.

Древняя задумчиво коснулась своего подбородка.

— Есть три пути, — начала она. — Первый — аскеза. Полная изоляция и медитация годами, пока твоя чакра сама не отфильтрует примеси.

— Мимо. У меня завтра съёмки и Паркер, который без меня колено себе сломает, — отрезал Гацу.

— Второй — заземление. Тебе нужно передавать излишки энергии кому-то или чему-то. Но обычный предмет взорвётся, а человек...

— Я учу пацана, — перебил её Гацу. — Но я не хочу сливать в него эту гниль. Мне нужен шиноби, а не одержимый паук-мутант.

— Тогда остаётся третий путь — динамическое очищение, — Древняя хитро прищурилась. — Тебе нужно сжигать эту энергию в действиях, которые не несут в себе ненависти. Гнев питает эту тьму, а дисциплина и созидание — выжигают. Тренируй других через преодоление, строй что-то, делай то, что требует ювелирной точности при огромном давлении. И... найди «светлый» якорь. Что-то, что вызывает у тебя не ярость, а покой.

Гацу хмыкнул, вспомнив, как он заставлял Питера орать про «Лунную призму».

— Значит, созидание через страдания других? Это я могу, — он развернулся к выходу. — Буду гонять пацана так, что у него пот будет светиться синим. А насчёт якоря... бутылка хорошего виски и осознание того, какой я святой человек — сойдёт за покой?

Древняя лишь тяжело вздохнула, глядя ему в спину.

— И ещё одно, Гацу, — крикнула она вдогонку. — Не пытайся подавлять эту силу. Просто направляй её. Если начнёшь бороться с собой — проиграешь.

— Понял, не дурак, — бросил Гацу, уже выходя за дверь. — Пойду проверю, как там мой «якорь» в трико поживает. Кажется, пришло время для уроков каллиграфии на потолке.

Гацу вернулся в пентхаус и некоторое время наблюдал за Питером, который, обливаясь потом, пытался удержаться на потолке, бормоча под нос очередную «секретную формулу» про розовых пони. Убедившись, что пацан занят делом и не расшибется в ближайшие полчаса, Гацу ушел в дальнюю комнату.

Метод Древней про «созидание» был неплох, но Гацу вспомнил кое-что получше из своего богатого прошлого. В годы Второй мировой, когда он развлекался на полях сражений, ему часто приходилось латать союзников на ходу. Тогда он разработал технику сжатия излишков чакры в плотные энергетические таблетки.

«Если я просто буду копить эту тьму в себе, она меня сожрет, — рассуждал Гацу, глядя в окно на огни ночного города. — Но если я пропущу её через фильтр Ирёо Ниндзюцу (медицинских техник) и отдам миру в виде чистой жизненной энергии... это будет идеальный детокс».

Он накинул старый плащ и активировал Хенге. Через секунду из пентхауса вышел не знаменитый актер, а неприметный старик в поношенной куртке. Его целью были муниципальные больницы и хосписы Нью-Йорка — места, где концентрация боли и отчаяния была максимальной.

Ночная «дезинфекция»

Гацу сел на скамейку в сквере прямо напротив огромного медицинского центра. Он закрыл глаза и начал глубоко дышать.

— Так, демонические «кириешки», пора на выход, — прошептал он.

Он начал аккуратно вытягивать из своих каналов ту самую темную, липкую энергию, которую поглотил в мире Сверхъестественного. Но вместо того, чтобы просто выбросить её, он пропускал её через свое сердце, трансформируя разрушительную мощь в созидательную жизненную силу — Ян-чакру.

Процесс был адски тяжелым. Это было похоже на попытку пропихнуть раскаленный свинец через игольное ушко. Лоб Гацу покрылся испариной, а внутри всё горело, но по мере того, как он отдавал энергию, он чувствовал, как его собственная аура светлеет.

Он направил невидимые волны этой энергии в сторону больничных палат.

В отделении реанимации у безнадежного пациента внезапно выровнялся пульс.

Ребенок, мучившийся от лихорадки, наконец спокойно заснул, а его температура пришла в норму.

Старик, чьи суставы выкручивало от боли, почувствовал странное, глубокое тепло, и впервые за годы его лицо разгладилось.

Очищение города

Но Гацу не остановился на людях. Он начал транслировать излишки очищенной чакры прямо в атмосферу города. Эта энергия, сталкиваясь с «грязными» эманациями злобы, страха и преступности, которые висели над Нью-Йорком густым смогом, начала их аннигилировать.

Это было похоже на то, как если бы в комнату с тухлым воздухом внезапно ворвался свежий морской бриз. Люди на улицах, сами того не понимая, начинали дышать легче. Грабители в подворотнях внезапно чувствовали приступ необъяснимой апатии к насилию, а самоубийцы на мостах вдруг находили в себе силы сделать шаг назад от края.

«Ух... ну и нагрузочка, — Гацу открыл глаза, чувствуя приятную пустоту внутри. — Карму я себе сейчас подлатал так, что святые на небесах должны подвинуться».

Он чувствовал, как чернильные пятна в его энергетических каналах исчезают, сменяясь чистым, прозрачным потоком. Побочный эффект от поглощения демонов наконец-то начал отступать.

— Вот теперь я реально святой человек, — хмыкнул он, поднимаясь со скамейки. — Вылечил сотню людей, очистил город от негатива и при этом не прочитал ни одной нудной лекции о добре.

Возвращение

Когда Гацу вернулся в пентхаус, Питер уже спал прямо на полу тренировочного зала, измотанный упражнениями. Гацу посмотрел на него и, вместо того чтобы дать подзатыльник, накрыл пацана пледом.

— Спи, «Лунная призма», — проворчал он. — Завтра я буду в отличном настроении, а значит, тренировка будет в три раза жестче.

Гацу налил себе стакан воды, чувствуя, что контроль вернулся полностью. Теперь он снова был хозяином своей силы, а не её заложником.

На второй день Гацу проснулся с чувством пугающей бодрости. Очистка энергетики пошла ему на пользу: разум стал ясным, а движения — отточенными.

Первым делом он занялся Паркером.

— Слышь, «Призма», — Гацу бесцеремонно пнул спящего Питера. — Хватит косплеить коврик. Сегодня мы переходим на новый уровень.

Гацу достал из шкафа набор черных браслетов и пояса. Это были не просто железки, а утяжелители, разработанные им по старой памяти: внутри них пульсировала сжатая печатью чакра, которая не просто добавляла веса, а создавала сопротивление каждому движению мышц, будто ты пытаешься бежать в густом киселе.

— Надень это. Если снимешь без моего разрешения — заставлю декламировать биографию Данзо в костюме горничной на Таймс-сквер. Нагрузка в три раза больше, кругов по залу — в пять. Пошел!

Оставив Питера страдать от гравитации, Гацу снова принял облик неприметного старика и отправился к той же больнице.

Он сел на ту же скамейку, закрыл глаза и вошел в глубокое состояние транса. Процесс шел быстрее: темная энергия демонов выходила густыми, черными жгутами, которые Гацу виртуозно перемалывал в сияющую жизненную силу. Вокруг скамейки воздух вибрировал, а цветы на клумбе начали распускаться прямо на глазах, несмотря на неподходящий сезон.

— Ты убиваешь себя, старик. Остановись, пока не стало поздно.

Гацу не открыл глаз, но его губы тронула усмешка. Он почувствовал приближение этого человека еще за три квартала — его энергия была чистой, сфокусированной, но слишком... правильной. Слишком дисциплинированной.

Рядом со скамейкой стоял Дэнни Рэнд. Его кулак светился мягким золотистым светом, а взгляд был полон тревоги и непонимания. Для Железного Кулака картина выглядела пугающе: какой-то дед сидит в центре энергетического вихря, через его тело проходят потоки чистой тьмы, которые он сжигает своим духом. В глазах Дэнни это выглядело как самопожертвование высшего порядка — будто человек выжигает свою душу, чтобы лечить других.

— В твоих каналах тьма, которая может поглотить город, — продолжил Дэнни, делая шаг вперед. — Ты используешь свою жизнь как фильтр. Твой дух истончается. Зачем ты это делаешь? Ни один смертный не выдержит такого давления долго.

Гацу медленно открыл один глаз, сохраняя маскировку старика. Его голос прозвучал скрипуче и устало:

— Сынок, шел бы ты своей дорогой. У тебя кулак светится, а в голове, видать, сквозняк.

— Я — Железный Кулак, защитник Кунь-Луня, — Дэнни нахмурился. — Я чувствую потоки Ци. То, что ты делаешь — это не просто лечение. Ты пропускаешь через себя яд. Ты выглядишь так, будто совершаешь самоубийство ради кармы. Позволь мне помочь, я могу направить энергию Кунь-Луня, чтобы стабилизировать твой дух.

Гацу наконец полностью открыл глаза и посмотрел на Дэнни. В этом взгляде, даже через маску старика, промелькнула такая бездонная пропасть опыта и мощи, что Рэнд невольно отшатнулся.

— Кунь-Лунь, говоришь? — Гацу хмыкнул, продолжая перекачивать энергию. — Слушай сюда, «Кулак». То, что ты принимаешь за мое истощение — это просто генеральная уборка. Твой «золотой свет» — это фонарик в темном лесу, а я сейчас гашу пожар внутри вулкана.

— Но я вижу, как черные нити впиваются в твое сердце! — не уступал Дэнни. — Ты отдаешь слишком много жизненной силы. Твое тело... оно не выдержит.

Гацу усмехнулся уже в открытую.

— Мое тело выдерживало удары богов и жрало демонов на завтрак, когда твои наставники еще в пеленки ходили. Ты видишь самопожертвование там, где я вижу гигиену. Да, я отдаю энергию. Да, это больно. Но я не убиваю себя, парень. Я освобождаю место для чего-то более интересного.

Он на мгновение усилил поток, и Дэнни почувствовал, как волна чистейшего здоровья и силы буквально ударила его в грудь, заставив пошатнуться.

— Иди, герой, — бросил Гацу, снова закрывая глаза. — Если хочешь помочь — купи мороженое детям в той палате на третьем этаже. У них завтра выписка, хотя врачи прочили им месяцы в кровати. А меня не трогай. У меня тут свидание с собственной совестью, и она — та еще стерва.

Дэнни Рэнд стоял в оцепенении. Он никогда не встречал такой силы, которая была бы настолько циничной и благородной одновременно. Он понял, что этот «старик» — не жертва. Он — нечто запредельное.

— Кто ты? — тихо спросил Дэнни.

— Я? — Гацу не оборачивался. — Я просто святой человек, который не любит, когда в каше слишком много демонических сухариков. Свободен.

Глава 22

Дэнни Рэнд стоял на тротуаре, не в силах пошевелиться, пока «старик» снова погружался в свой пугающий транс. Его кулак, всё еще сжатый и сияющий, медленно гас, словно обычная свеча перед лицом лесного пожара.

В голове Дэнни царил хаос. Он привык к четким категориям Кунь-Луня: есть Светлая Ци, есть Темная Ци, и есть баланс между ними. Но то, что он видел сейчас, ломало все догмы, которым его учили монахи годами.

Мысли Дэнни Рэнда

«Это невозможно... Просто невозможно. Ни один мастер в истории монастыря не осмелился бы на такое. Нас учили, что тьма — это яд. Если ты впускаешь её в свои каналы, она либо превращает тебя в демона, либо выжигает твой дух дотла.

Но он... он не сражается с этой тьмой. Он её перемалывает.

Я видел, как черные жгуты, пропитанные чистой злобой и древним голодом, впивались в его каналы. Я был уверен, что через секунду увижу, как его сердце остановится, а душа разорвется. Но вместо этого я почувствовал... смех. Его внутренняя энергия встретила этот яд не со страхом, а с каким-то издевательским превосходством.

Он использует себя как доменную печь. Он берет скверну, от которой сошел бы с ума любой мастер боевых искусств, и силой своего духа заставляет её служить жизни. Это не самопожертвование святого... это высокомерие титана.

"Мое тело жрало демонов на завтрак" — он сказал это так буднично, будто говорил о хлопьях. Боги, кто он такой? Его энергия не похожа ни на что земное. Она пахнет кровью тысячи битв и одновременно — какой-то странной, пугающей чистотой.

И этот его взгляд... Когда он открыл глаза, на секунду мне показалось, что на меня смотрит не старик, а само Время. Древнее, циничное и бесконечно уставшее от глупостей смертных. Я почувствовал себя ребенком, который пытается учить океан, как правильно шуметь приливом.

Он назвал это "гигиеной". Он чистит свою душу, исцеляя сотни людей вокруг просто по пути, как побочный эффект своей прогулки. Для него спасение жизней — это просто способ выкинуть мусор из дома.

Какая же чудовищная мощь должна стоять за этим, если он может позволить себе быть настолько расточительным с жизненной энергией?

Монахи говорили, что Железный Кулак — это высшее проявление воли. Но сегодня я увидел, что моя воля — это всего лишь ручей, а этот человек — сама стихия. Он не просто святой... он опасен. Опасен тем, что для него наши понятия о добре и зле — это просто пыль под ногами. Ему не нужны наши молитвы или благодарности. Ему просто нужно очистить "кашу от сухариков"».

Дэнни медленно разжал кулак и посмотрел на окна больницы. Он чувствовал, как внутри здания пульсирует радость и облегчение — люди возвращались с того света.

«Он сказал купить детям мороженое... — Дэнни горько усмехнулся. — Защитник Кунь-Луня отправлен за десертом, пока настоящий мастер делает работу, которую я даже побоялся бы вообразить. Что ж, старик. Я сделаю это. Но я не спущу с тебя глаз. Если ты когда-нибудь решишь, что этот город — тоже "мусор", который нужно выкинуть... я не знаю, кто сможет тебя остановить».

Гацу проводил взглядом спину уходящего Дэнни. В его голове мгновенно сложился план. Очистка энергетики — это хорошо, но Паркеру не хватало реального опыта против кого-то, кто не пытается его убить или унизить с первого удара. Железный Кулак с его дисциплиной и техникой был идеальным спарринг-партнером: достаточно сильным, чтобы не рассыпаться от случайного толчка, и достаточно правильным, чтобы не покалечить пацана.

— Эй, Кулак! — скрипучий голос старика заставил Рэнда замереть и обернуться. — Стой. Мороженое подождет. Есть дело поважнее.

Дэнни медленно подошел обратно, глядя на Гацу с подозрением.

— Какое дело? Я думал, наш разговор окончен.

— Ты всё кудахтал про помощь и баланс, — Гацу поднялся со скамейки, разминая плечи, и Дэнни услышал, как его суставы отозвались звуком, похожим на пушечные выстрелы. — У меня там один недоросль в трико пытается не сдохнуть под весом собственных амбиций. Мне нужен кто-то, кто научит его не только силе, но и этой вашей... духовной тягомотине. Спарринг. Но не со мной — со мной он просто учится летать в стену. Ему нужен кто-то его уровня. Ну, или чуть выше, чтобы жизнь медом не казалась.

Дэнни нахмурился, его интерес боролся с осторожностью.

— Ты хочешь, чтобы я тренировал твоего ученика? Почему ты сам этого не сделаешь? С твоей-то мощью...

— Потому что я — плохой учитель для нежных душ, — Гацу усмехнулся, и в облике старика на миг проступила хищная натура. — Я учу выживать. А ты... ты учишь светиться и медитировать на пустой желудок. Паркеру нужно понять, что сила — это не только мышцы, но и концентрация. Твоя «золотая рука» — отличный наглядный пример. Пойдешь? Заодно увидишь, на что я трачу свое свободное время, раз уж ты так боишься за судьбу этого города.

Дэнни Рэнд молчал несколько секунд, взвешивая предложение. Возможность узнать больше об этом загадочном мастере и увидеть его ученика была слишком заманчивой.

— Хорошо, — кивнул Дэнни. — Я согласен. Но при одном условии: если я увижу, что твои методы вредят парню, я вмешаюсь.

— Ой, напугал ежа голой пяткой, — Гацу махнул рукой, разворачиваясь. — Шагай за мной, защитник. Только не отставай, а то в этом районе старики ходят быстрее, чем герои в обтягивающем латексе.

Гацу шел впереди, ведя Железного Кулака к своему пентхаусу. Он уже предкушал лицо Питера, когда тот увидит своего нового «мучителя».

— Кстати, Кулак, — бросил Гацу через плечо. — Если он начнет орать про Лунную призму — не обращай внимания. Это... часть глубокой настройки на внутренний резонанс. Очень секретно. Понял?

Дэнни лишь в недоумении поднял бровь, уже начиная сомневаться в адекватности своего нового знакомого.

Остановившись перед входом в лифт, ведущий прямиком в пентхаус, Гацу замер и повернулся к Дэнни. Вечерний ветерок трепал полы его поношенной куртки, но аура вокруг него внезапно начала уплотняться, становясь тяжелой и властной.

— Послушай, Кулак, — произнес он уже не тем скрипучим голосом старика, а своим настоящим — низким и вибрирующим от скрытой мощи. — Сейчас я вернусь к своему настоящему облику. Давай без лишних вопросов и без челюсти на полу. В этом городе моё лицо слишком известно, а мне не нужны толпы фанаток, мешающие мне чистить карму и раздавать лещи.

Дэнни Рэнд напрягся, его рука непроизвольно сжалась в кулак, готовая вспыхнуть золотом. Он ожидал увидеть демона, древнее чудовище или шрамированного ветерана забытых войн.

Гацу сложил одну-единственную печать. Короткий хлопок, облако белого дыма, которое мгновенно рассеялось, и перед Железным Кулаком предстал высокий, идеально сложенный мужчина с жестким взглядом и аурой хищника, облаченный в дорогую одежду.

Дэнни замер. Его глаза расширились, а губы непроизвольно дрогнули.

— Ты... Гацу Миура? — прошептал Рэнд, узнавая лицо, которое смотрело на него с каждого второго билборда Таймс-сквер. — Актер? Самая высокооплачиваемая звезда боевиков в мире?

Гацу поправил манжеты и усмехнулся, глядя на ошарашенного героя.

— Ну, в свободное от избиения богов время я еще и в кино снимаюсь, — бросил он, нажимая кнопку лифта. — Роли антагонистов мне даются особенно легко. Знаешь, почему? Потому что мне не нужно играть гнев. Я просто вспоминаю таких, как ты, или ту стерву Цунаде, и нужные эмоции сами лезут наружу.

Лифт плавно пошел вверх. Дэнни всё еще пытался сопоставить образ капризной кинозвезды, о которой писали таблоиды, с тем титаном, который только что перемалывал демоническую тьму в чистую жизнь.

— Значит, всё это... имидж? — спросил Дэнни, приходя в себя. — Деньги, слава, пентхаус... Это прикрытие?

— Это комфорт, парень, — отрезал Гацу. — Я слишком долго жил в грязи и крови, чтобы отказываться от хорошего виски и шелковых простыней. Но не обманывайся блеском. Под этим костюмом всё тот же зверь. И сейчас этот зверь покажет тебе своего ученика.

Двери лифта плавно разъехались, открывая вид на просторный тренировочный зал пентхауса. В центре зала Питер Паркер, одетый в простую серую майку, сражался с гравитацией. С тех пор как Гацу взялся за него, парень невероятно изменился: под майкой перекатывались тугие, функциональные мышцы, а его торс приобрел атлетический V-образный силуэт. Питер был в своей лучшей физической форме, выглядя не как обычный подросток, а как профессиональный гимнаст или боец ММА.

На его запястьях и лодыжках тускло поблескивали широкие черные браслеты, которые сейчас буквально вминали его в маты.

— Лунная призма... дай мне... кха... сил... — прохрипел Питер, пытаясь оторвать кулак от пола. — Босс, я уверен, что в эти штуки вы закачали ядро нейтронной звезды...

Гацу вышел из лифта, вальяжно поправляя воротник своего дорогого пиджака. Дэнни Рэнд следовал за ним, оглядывая интерьер. Видеть парня с такой великолепной мускулатурой, который при этом с огромным трудом совершал простейшие движения под весом браслетов, было странно даже для мастера из Кунь-Луня.

— Паркер, отставить нытье! — рявкнул Гацу. — Твои мышцы — это инструмент, а не декорация. Поднимай свой зад, у нас гости.

Питер с жутким усилием, сопровождаемым глухим лязгом утяжелителей, принял вертикальное положение. Несмотря на тяжесть, его осанка оставалась ровной — результат сотен часов адских тренировок. Увидев незнакомого блондина рядом с Гацу, он замер, тяжело дыша.

— Босс... это кто? Очередной каскадер для съемок? — Питер вытер пот со лба. Дэнни заметил, что даже это мимолетное движение обнажило четкий рельеф трицепса и плеча, а рука парня двигалась с усилием, будто под водой.

— Это Дэнни, — коротко бросил Гацу, подходя к бару и наливая себе стакан воды. — Он мастер кулачного боя и любитель поговорить о «внутреннем свете». Я подумал, что тебе полезно будет подраться с кем-то, кто не пытается снести тебе голову первым же ударом, а стремится «найти баланс».

Дэнни сделал шаг вперед, внимательно изучая Питера. Его чувства буквально зашкаливали: он ощущал в парне не только огромную сырую мощь, но и ту идеальную физическую закалку, которую мог дать только очень жесткий наставник.

— Он отлично сложен, Гацу, — тихо сказал Дэнни. — Но эти браслеты... они же едва дают ему двигаться. Как он должен сражаться в таком состоянии?

— В этом и смысл, Кулак, — Гацу ухмыльнулся, сделав глоток. — Если он научится побеждать тебя, чувствуя себя как тонна кирпичей, то когда я сниму эти побрякушки, он станет для врагов телепортом в мир иной. Паркер, знакомься — это твой сегодняшний спарринг-партнер. Можешь не сдерживаться. Дэнни крепкий, у него рука светится, когда он концентрируется.

Питер неуверенно поднял кулаки, которые сейчас весили не меньше пятидесяти килограммов каждый. Его плечи были напряжены как стальные тросы.

— Э-э... привет, мистер Дэнни. Извините, если я буду немного... неповоротливым. Эти штуки реально меняют представление о массе тела.

Дэнни Рэнд встал в классическую стойку Кунь-Луня.

— Не извиняйся, Питер, — мягко ответил Дэнни. — Видя твою форму, я понимаю, что ты прошел через суровую школу. Давай проверим твою волю.

Гацу уселся в кожаное кресло, закинув ногу на ногу.

— Давай, «Призма», покажи ему, чему я тебя научил. И помни: если проиграешь слишком быстро — завтра наденешь еще и пояс.

Спарринг затянулся на добрых сорок минут, превратившись в настоящее испытание на выносливость и волю. Питер, несмотря на чудовищный вес браслетов, двигался с пугающей четкостью.

— Помни, пацан! — выкрикнул Гацу из своего кресла, не сводя глаз с бойцов. — Твои мышцы имеют предел, но твоя энергия — нет! Направляй поток в клетки, укрепляй связки! Будь как стальной монолит!

Питер стиснул зубы. Он закрыл глаза на долю секунды, концентрируясь на очаге силы внутри. Дэнни Рэнд с изумлением увидел, как аура подростка изменилась: вместо хаотичных всплесков она стала плотной, вибрирующей и приобрела едва заметный голубоватый оттенок. Это было усиление тела чакрой, которому его научил Гацу.

Дэнни нанес серию молниеносных ударов в корпус Питера, но его кулаки словно бились о танковую броню. Паркер даже не пошатнулся. Используя инерцию своих массивных браслетов, Питер провел сокрушительную атаку.

БА-БАХ!

Золотое сияние Железного Кулака столкнулось с укрепленным чакрой предплечьем Питера. Ударная волна выбила пару декоративных панелей с потолка. Питера отбросило, и он снес массивный тренировочный снаряд, а Дэнни, чья рука теперь безжизненно висела, тяжело рухнул на колени. Оба были на пределе: у Питера из носа хлестала кровь, а его мышцы начали рваться от колоссального внутреннего давления чакры, в то время как Дэнни выжег почти весь свой запас Ци.

Гацу медленно поднялся. Его взгляд был жестким, но в глубине души он был доволен — Питер наконец-то начал понимать суть укрепления.

— Достаточно. Вы оба сейчас просто превратитесь в пыль, если продолжите, — произнес Гацу, подходя к ним.

Он схватил Дэнни за здоровое плечо и жестом подозвал пошатывающегося Питера. Гацу сложил серию молниеносных печатей, которые Дэнни не успел даже отследить взглядом. Его ладони вспыхнули густым, изумрудным светом. Это было Ирьёниндзюцу высочайшего уровня.

Гацу положил руки на грудь Питеру и на плечо Дэнни. Изумрудное марево окутало их, проникая глубоко под кожу, в самые мелкие сосуды и каналы энергии.

Реакция Железного Кулака

Дэнни Рэнд замер, затаив дыхание. Боль, которая только что ослепляла его, исчезла в одно мгновение, сменившись прохладным, освежающим потоком.

«Это невероятно... — Дэнни смотрел на свои руки, по которым пробегали последние искры зеленого света. — Я чувствую, как мои разорванные связки не просто срастаются, они регенерируют с невозможной скоростью. Но дело не только в физике.

Его энергия... эта техника... она исправляет саму структуру моей Ци. В Кунь-Луне мы считаем исцеление таинством, требующим часов молитв. А он делает это как механическую работу — четко, эффективно и абсолютно властно.

А парень... Паркер. Гацу научил его укреплять тело так, что он стал прочнее камня. Это не магия и не мутация, это чистый контроль над внутренней энергией, возведенный в абсолют. Гацу Миура — не просто какой-то одаренный боец. Он обладает знаниями, которые заставили бы старейшин нашего монастыря замолчать в почтении. Он не просто лечит нас, он восстанавливает нашу саму суть. Теперь я понимаю, почему он так спокоен. С такой силой в руках... он выше законов жизни и смерти».

— Ну что, «герои», — Гацу убрал руки, и свечение погасло. — Дэнни, ты теперь как новенький, можешь снова идти спасать кошек с деревьев. Питер, ты сегодня молодец, удержание чакры было на твердую тройку. Завтра добавим еще веса.

Питер, который только что выглядел как жертва крушения, уже бодро вытирал лицо полотенцем.

— Босс, я реально почувствовал это! Как будто я стал... цельным.

— Это называется дисциплина, а не «чудо», — хмыкнул Гацу. — Иди в душ, от тебя несет как от стада слонов. А мы с Дэнни перейдем к более серьезным разговорам.

Гацу и Железный Кулак вышли на просторную террасу. Ветер трепал полы дорогого пиджака Гацу, пока он неспешно раскуривал сигару, глядя на огни ночного Манхэттена. Дэнни стоял рядом, всё ещё пребывая в шоке от того, как легко его раны были исцелены техникой Ирьёниндзюцу.

— Послушай, Кулак, — начал Гацу, выпуская густое облако дыма. — Давай сразу проясним: мне не нужны союзники, последователи или пафосные клятвы верности. Я сам себе армия. Но этому пацану, Паркеру, нужен достойный спарринг-партнер. Кто-то, кто умеет драться не просто кулаками, а волей. Мои удары для него пока слишком тяжелы — он ломается раньше, чем успевает чему-то научиться. А ты... ты как раз подходишь.

Дэнни повернулся к нему, нахмурившись.

— Ты хочешь, чтобы я приходил сюда только ради спаррингов?

— Не просто ради спаррингов, — Гацу хищно усмехнулся. — Я предлагаю тебе сделку, от которой твои учителя в Кунь-Луне лишились бы чувств. Прямо сейчас я начинаю для вас курс экстремального улучшения физической крепости. Каждый раз, когда вы будете доводить друг друга до предела в бою, я буду направлять в вас чистую жизненную энергию Ян.

Гацу посмотрел на свои ладони, где на мгновение вспыхнуло изумрудное марево.

— Это не просто лечение. Эта энергия будет латать ваши клетки на ходу, делая их плотнее, связки — эластичнее, а кости — крепче мрамора. Понемногу, шаг за шагом, я буду перестраивать ваши тела. Через три месяца такой тренировки, — Гацу сделал паузу, многозначительно глядя на Рэнда, — вы оба сможете стоять под выстрелами из «Глока» и даже не моргать. Пули будут просто плющиться о вашу кожу, не оставляя даже синяков.

Реакция Железного Кулака

Дэнни Рэнд замер, осознавая масштаб предложения. Он чувствовал остаточное тепло в своих каналах после недавнего исцеления и понимал, что Гацу не шутит.

«Он предлагает не просто тренировки... он предлагает биологическую эволюцию под контролем его воли, — подумал Дэнни. — То, на что у мастеров уходят десятилетия изнурительных медитаций, он хочет вбить в нас через боль и мгновенное восстановление. Стать неуязвимым для огнестрельного оружия за три месяца? Это звучит как безумие, но после того, что я видел сегодня... я верю ему».

— Ты собираешься сделать из нас живую броню, — тихо произнес Дэнни. — Но такая мощь требует огромных затрат.

— Это мои заботы, — отрезал Гацу. — Твоя задача — бить пацана так, чтобы он не успевал расслабиться. Ну так что, Кулак? Готов стать наковальней, по которой я буду ковать будущее, или пойдешь дальше медитировать на пустой желудок?

Дэнни Рэнд посмотрел на свои сжатые кулаки, чувствуя, как в теле пульсирует новообретенная сила.

— Я в деле, Гацу Миура. Я буду его спарринг-партнером.

— Отлично, — Гацу усмехнулся. — Завтра в это же время. И подготовься: завтра я начну вливать энергию по-настоящему. Будет больно, но результат тебе понравится.

Прошел месяц изнурительных тренировок. Пентхаус Гацу превратился в кузницу, где под надзором «актера» ковались два совершенных тела. Питер и Дэнни за это время изменились до неузнаваемости: их движения стали экономными, а кожа приобрела странный, едва заметный стальной отлив.

Сам Гацу продолжал свои ночные вылазки. В облике старика он методично обходил больницы Нью-Йорка, сливая темную энергию демонов и превращая её в исцеляющие волны. Но однажды ночью, сидя на крыше очередного хосписа, он понял, что темп слишком медленный.

«Черт, если я продолжу в том же духе, мне понадобится еще месяца четыре, чтобы вычистить эту демоническую свалку внутри себя, — Гацу сплюнул, глядя на свои ладони, где всё еще изредка пульсировала черная жилка. — У меня нет столько времени. Эта дрянь внутри начинает вонять».

Он закрыл глаза и проанализировал свои энергетические каналы. Его собственная жизненная сила восполнялась с чудовищной скоростью — его тело, привыкшее к битвам с богами, генерировало энергию Ян быстрее, чем он успевал её тратить.

Новый план Гацу

— Хватит играть в осторожного доктора, — пробормотал он. — Если я хочу очиститься, мне нужно открыть шлюзы на полную.

План был прост и безумен: Гацу решил перестать сдерживать поток. Он собирался транслировать жизненную энергию в мир с такой же скоростью, с какой его тело её производило. Это означало, что он превратится в живой реактор.

Этой же ночью, вместо того чтобы сидеть на скамейке, он встал в центре Таймс-сквер (под мощным Хенге, разумеется). Он глубоко вздохнул и полностью открыл каналы.

Эффект «Золотого Рассвета»

То, что произошло дальше, жители Нью-Йорка запомнят надолго, хотя никто не сможет объяснить это научно.

Из тела «старика» ударил невидимый, но физически ощутимый вал энергии. Гацу перестал фильтровать её по каплям — он просто позволил своей чакре Ян бурлить и изливаться наружу, унося с собой остатки демонической скверны, которые сгорали в этом потоке, как мусор в плазме.

В радиусе десяти кварталов люди внезапно почувствовали себя так, будто они только что проснулись после лучшего отпуска в жизни.

Хронические боли исчезали за секунды. У прохожих улучшалось зрение, проходила мигрень, а депрессия сменялась необъяснимым приливом оптимизма.

Даже крысы в метро стали в два раза крупнее и здоровее, а засохшие деревья в Центральном парке выбросили новые почки прямо посреди ночи.

Для Гацу это было адское испытание. Пропускать через себя такой объем энергии было всё равно что пытаться направить горную реку через водосточную трубу. Его мышцы горели, а зубы скрежетали от напряжения, но он чувствовал, как липкая тьма демонов вымывается из него мощным потоком.

— Да... вот так... — прохрипел он, чувствуя, как его аура становится кристально чистой. — Еще немного, и я буду чист, как слеза младенца... ну, или как очень злой младенец с мечом.

Реакция Дэнни и Питера в пентхаусе

В это время в пентхаусе Питер и Дэнни, которые проводили ночную медитацию по заданию Гацу, внезапно подскочили на месте.

— Ты это чувствуешь? — Питер уставился на свои руки, которые начали слабо светиться голубоватым светом. — У меня такое ощущение, что я сейчас лопну от бодрости!

Дэнни Рэнд стоял у окна, глядя в сторону центра города. Его Железный Кулак самопроизвольно вспыхнул золотом, реагируя на колоссальный всплеск энергии Ян.

— Это Гацу... — прошептал Дэнни с долей ужаса. — Он не просто лечит людей. Он меняет энергетический фон всего города. Он открыл источник, который не должен принадлежать смертному. Боже... если он не закроет этот поток, завтра в Нью-Йорке никто не сможет просто заснуть — все будут слишком полны жизни.

Гацу стоял в центре этого шторма, усмехаясь. Теперь процесс очистки сократился с месяцев до считанных дней. Он становился сильнее, чем когда-либо, и эта сила требовала выхода.

Глава 23

Гацу стоял в самом центре Таймс-сквер, и его старое Хенге окончательно разлетелось в щепки, не выдержав напора. Но вместо своего истинного лица он, чисто поржать, наложил на себя Хенге Иисуса. Теперь посреди Нью-Йорка стоял высокий, сияющий мужчина в белоснежном хитоне, от которого во все стороны били лучи концентрированной Ян-энергии.

— О да-а-а! — Гацу, в облике мессии, запрокинул голову и расхохотался так, что у ближайших небоскребов задрожали фундаменты. — Смотрите на меня! Я настолько охуенен, что завтра Папа Римский лично прилетит, чтобы поцеловать меня в х**, а Королева восстанет из гроба, сделает реверанс и подаст мне чай, стоя на коленях! Я — ходячий чит-код реальности!

Он смотрел на толпы людей, которые замирали вокруг, исцеляясь от всего подряд.

— О, смотрите, жирдяи! — Гацу ухмыльнулся, наблюдая, как под воздействием его энергии метаболизм горожан разгоняется до первой космической. — Жир плавится прямо в воздухе! Завтра в этом городе не останется ни одного лишнего килограмма, только кубики пресса и бесконечная жажда секса! Смерть сегодня взяла выходной, потому что я выгнал её с этой вечеринки пинком под зад!

Малибу. Вилла Тони Старка.

В мастерской Тони взвыла сирена, перекрывая звук AC/DC. Старк, который минуту назад едва держал стакан из-за дрожи в руках и черных вен на шее, вдруг замер. Он почувствовал, как в грудь ударил поток чистого тепла, будто он выпил жидкое солнце.

Черные линии отравления палладием на его груди начали бледнеть и втягиваться обратно, исчезая на глазах. Тони рывком поднялся, чувствуя такой прилив сил, что ему захотелось оббежать земной шар.

— Джарвис... — выдохнул Тони, ощупывая идеально чистую кожу. — Что ты мне вколол? Это какой-то новый антидот? Или я умер и это рай для гениев?

— Никак нет, сэр, — отозвался Джарвис. — Датчики фиксируют аномальный выброс биологической энергии из Нью-Йорка. Излучение настолько плотное, что оно буквально переписывает вашу ДНК, выжигая токсины. Ваше отравление палладием равно нулю.

Тони дико расхохотался, рассматривая свои руки.

— Ноль! Слышишь, Джарвис? Я снова бессмертен! Кто бы ни был этот парень в Нью-Йорке, я подарю ему этот чертов город!

— Боюсь, сэр, радость преждевременна, — охладил его ИИ. — Моделирование показывает: как только излучение прекратится, реактор снова начнет отравлять кровь. Но из-за укрепления ваших клеток процесс будет идти в два раза медленнее. У вас появилось окно в 4-5 месяцев.

Тони хищно прищурился, глядя на голограмму костюма.

— Пять месяцев — это вечность, Джарвис. Летим в Нью-Йорк. Я хочу лично пожать руку этому... Иисусу.

Пентхаус Гацу. 6 часов спустя.

В зале для тренировок Питер Паркер и Дэнни Рэнд напоминали две ядерные боеголовки в одной тесной коробке.

Питер Паркер уже не бегал — он летал между стенами, оставляя в бетоне глубокие следы от каждого касания. Его зрачки светились голубым, а под кожей перекатывались стальные жгуты мышц.

— Дэнни! Сука! — заорал Питер, пробивая кулаком грушу из титанового сплава насквозь. — Я жду завтра контракт на все энергетики мира! «Ред Булл» должен мне миллиарды за одну мою кровь! Я чувствую, как у меня кости становятся прочнее алмазов! Босс — конченый псих, он превратил нас в богов! Я сейчас небоскреб на плечо закину и не замечу!

Дэнни Рэнд левитировал в метре от пола, его тело было окутано таким плотным золотым сиянием, что на него больно было смотреть. Его Железный Кулак гудел, как турбина самолета.

— Это... это безумие, Питер! — прохрипел Дэнни, и из его рта при каждом слове вырывался белый пар. — Сука, я тоже жду завтра контракт! Мы шесть часов варимся в этом океане жизни! Мой Кулак стал таким тяжелым, что я боюсь чихнуть — кажется, я создам сверхновую прямо в гостиной! Обычный кофе после этого будет для меня как снотворное для покойников! Мы больше не люди, пацан! Мы — перекачанные монстры!

Дэнни сжал кулак, и от этого простого движения по пентхаусу прошла ударная волна, окончательно выбившая рамы окон.

— Слышал его? Завтра он будет стрелять нам в голову! И знаешь что? Я, бля, жду этого! Я хочу почувствовать, как пуля 50-го калибра просто испарится, коснувшись моей кожи!

В их головах снова раздался издевательский хохот «Иисуса» из центра города:

— О-о-о, я чувствую ваш азарт, сучки! Тренируйтесь! Завтра я устрою вам проверку на прочность, от которой даже Старк в своем консервном костюме обосрется! И не забудьте заказать мне пятьдесят пицц — божественное очищение требует углеводов!

Гротескная сцена в центре Нью-Йорка достигла своего апогея. Гацу в облике Иисуса стоял на горе из пустых банок из-под пива и коробок из-под пиццы, сияя так ярко, что спутники-шпионы временно ослепли. Вокруг него собрались сотни тысяч людей: калеки, верующие, просто любопытные и те, кто прибежал из соседних штатов, почувствовав зов бешеной энергии.

— Изыди, жирдяй! — орал «Мессия» Гацу, указывая пальцем на мужчину, у которого прямо на бегу растворялся тройной подбородок. — Иди работай над прессом, а не жди чуда! Пошли все на х**, я здесь не для того, чтобы ваши сопли вытирать! Я здесь, потому что я охуенен!

Реакция людей

Толпа пребывала в состоянии религиозно-адреналинового экстаза. Люди, которых «Иисус» только что послал по матери, падали на колени и плакали от счастья.

— Он послал меня! Он посмотрел на меня и сказал идти на х**! — кричал один из исцеленных прихожан. — Это самое чистое и искреннее слово, которое я слышал в этой жизни! Хвала Господу!

Рядом с ним женщина сбросила 20 килограмм за пять минут и теперь танцевала на крыше такси, выкрикивая: «Я чувствую, как мои вены поют! Пошли нас еще раз, Боже!»

Реакция СМИ

Телеканалы сошли с ума. Рейтинги пробили стратосферу.

CNN: «Второе пришествие или массовый психоз? Почему спаситель использует обсценную лексику и требует контракт с Red Bull?»

Fox News: «Либеральный Иисус? Почему он призывает всех качаться и называет Папу Римского своим фанатом?»

TMZ: «Эксклюзив: Иисус-Гацу заказал 50 коробок пепперони. Мы узнали, оставляет ли он чаевые!»

Инстаграм и ТикТок: Хэштеги #HolyFuck и #JesusGatsu в топе. Стримеры пытаются прорваться через энергетический купол, но их телефоны просто плавятся в руках.

Реакция Ника Фьюри

На борту Геликарриера стояла гробовая тишина. Ник Фьюри смотрел на главный экран, где «Иисус» в прямом эфире показывал средний палец вертолету новостей. У директора Щ.И.Т.а дергался единственный глаз.

— Клинтон, скажи мне, что это голограмма, — прорычал Фьюри, не оборачиваясь.

— Сэр, датчики показывают уровень энергии, который может запитать всё восточное побережье на сто лет вперед. И... э-э... он только что превратил группу агентов ФБР в кучу качков-бодибилдеров одним взглядом.

— Этот ублюдок не просто нарушает все законы физики, он издевается над моей нервной системой, — Фьюри сжал кулаки так, что перчатки затрещали. — Он послал на х** половину Нью-Йорка, и они строят ему храмы? Вызовите Романофф. Нет, подождите... Вызовите Старка. Пусть он разберется с этим «святым», пока я не приказал накрыть Таймс-сквер ядерным ударом, который, судя по всему, этот Иисус просто сожрет на обед.

Тем временем в Малибу

Тони Старк уже застегивал шлем костюма Mark IV.

— Джарвис, ты слышал? Он ждет меня. И он сказал, что я обосрусь от зависти.

— Сэр, учитывая, что ваша кровь сейчас чище, чем у младенца, я бы рекомендовал проявить осторожность. Сэр Иисус явно не в настроении для дипломатии.

— Дипломатия — это для тех, кого не посылали на х** с божественным сиянием, Джарвис. Погнали. Я хочу увидеть этот "контракт на энергетики" лично.

Таймс-сквер превратился в зону абсолютного сюрреализма. Гацу в облике Иисуса, сияя ярче прожекторов, стоял на крыше перевернутого броневика, который он использовал как трибуну.

— Ты! Да, ты, очкарик! — орал «Мессия», указывая на дрожащего бухгалтера. — У тебя теперь зрение 2.0 и стальной стояк! Иди и размножайся, а не пялься на меня! И передайте в Ватикан: если Папа не привезет мне завтра контракт с «Монстром» на золотом подносе, я лично приду и превращу его швейцарскую гвардию в команду чирлидерш! С***, я слишком хорош для этой планеты!

Пентхаус. Питер и Дэнни.

В это время в пентхаусе Питер Паркер и Дэнни Рэнд катались по полу, и это было опасно для конструкции здания. Каждый их взрыв хохота сопровождался неконтролируемыми выбросами энергии.

— Д-дэнни... — всхлипывал Питер, вцепившись в ковер, который под его пальцами превращался в труху. — Ты видел?! Он... он только что сказал бабушке с ходунками, что она теперь «горячая штучка» и ей пора в стриптиз! Боже, я не могу... У меня сейчас пресс лопнет!

Питер заржал так сильно, что его подбросило к потолку. Он прилип к нему, дрыгая ногами и задыхаясь от смеха.

— Он реально... в Хенге Иисуса... посылает ФБР на х**! Дэнни, это лучший день в моей жизни! С***, я не могу перестать смеяться, у меня от этого чакра из ушей лезет!

Дэнни Рэнд, обычно невозмутимый мастер Кунь-Луня, сидел, уткнувшись лицом в ладони, и его плечи сотрясались в конвульсиях. Из его глаз буквально текли золотые слезы.

— Питер... замолчи... — выдавил Дэнни через силу. — Нас учили... что просветление — это покой... Но Гацу... он просто троллит всё человечество! «Контракт на энергетики всех видов»! Он требует долю от «Ред Булла» в прямом эфире!

Дэнни не выдержал и сорвался на истерический смех, от которого по стенам пентхауса пошли новые трещины.

— Если бы мои наставники увидели, как "Источник Жизни" показывает средний палец вертолету Щ.И.Т.а... они бы самовозгорелись от когнитивного диссонанса!

Прибытие Железного Человека

В этот момент небо над Таймс-сквер прочертила золотисто-красная полоса. Тони Старк в костюме Mark IV завис прямо перед сияющим лицом Гацу.

— Эй, Иисус! — голос Тони из динамиков звучал ошарашенно, но с привычной долей сарказма. — Слушай, я, конечно, благодарен за чистую кровь, это был отличный подарок на Рождество, но ты не мог бы выражаться чуть... культурнее? Нас смотрят дети. И Джарвис говорит, что твое «излучение охуенности» мешает работе GPS во всем полушарии.

Гацу посмотрел на Старка, и его «божественный» лик расплылся в хищной ухмылке.

— О, Консервная Банка прилетела! — Гацу почесал бороду Хенге. — Слышь, Старк, у тебя костюм из палладия? Отстой. Завтра придешь ко мне, я в тебя столько Ян-энергии вкачаю, что ты сможешь летать на собственном пердеже до Марса и обратно! А пока — стой и наслаждайся, я как раз объясняю этим дегенератам, почему я заслуживаю бесплатную подписку на все пиццерии мира!

В пентхаусе Питер, услышав это через динамики новостей, просто перестал дышать.

— «Летать на пердеже до Марса»... — прохрипел Паркер, сползая по стене. — Всё, Дэнни. Добивай меня. Я не выживу до завтрашнего спарринга. Я умру от смеха раньше, чем в меня выстрелят...

Тони Старк замер в воздухе, открыв забрало шлема и тупо глядя на матерящегося Мессию.

— Джарвис... запиши это. Кажется, я только что встретил единственного человека, у которого эго больше моего. И он... он действительно ждет контракт на энергетики?

— Так точно, сэр. Более того, акции компаний-производителей напитков только что подскочили на 400 процентов.

Гацу чувствовал, как его энергетические каналы раскалились добела. Он мог бы держать этот поток еще дней пять, превратив Землю в филиал рая, но тогда его собственная структура начала бы необратимо меняться, превращая его в бестелесную сущность. А Гацу слишком любил виски и хорошую драку, чтобы становиться бесплотным духом.

Оставалось десять минут. Сияние достигло такой мощи, что Таймс-сквер превратилась в ослепительное белое пятно, видимое из космоса. Гацу, в облике Иисуса, воздел руки к небу, и его голос, подобный раскату грома, разнесся по всему миру — его слышали в каждой хижине и в каждом небоскребе.

— Слушайте сюда, дети мои! — проорал «Мессия», и на его лице проступила зловещая ухмылка. — Живите в кайф, качайте банки и не будьте ушлепками! А если будете грешить — помните: в аду вас черти будут ебать в хвост и в гриву без смазки! Лично проконтролирую!

Толпа внизу замерла в благоговейном ужасе. Миллионы людей по всему миру судорожно начали вспоминать свои грехи. Но Гацу еще не закончил. Он сделал глубокий вдох, собирая остатки очищенной Ян-энергии для финального аккорда.

— И самое главное! — его голос стал ледяным и пронзительным. — Запомните на веки веков: Данзо — пидорас! Это истина, высеченная в вечности!

Реакция мира

Люди на площади:

Наступила мертвая тишина. Тысячи людей моргали, переглядываясь.

— Кто такой Данзо? — шепотом спросил один прихожанин.

— Не знаю, — ответил другой, вытирая слезы, — но если Господь сказал, что он пидорас, значит, так оно и есть. Смерть Данзо!

Через минуту вся площадь скандировала: «Данзо — пидорас!», хотя никто понятия не имел, о ком идет речь.

Тони Старк:

Тони в своем костюме едва не вывалился из воздушного потока.

— Джарвис, быстро пробей по всем базам: Данзо. Фамилия, имя, кличка собаки, серийный номер микроволновки. Если Иисус тратит свои последние секунды в эфире, чтобы объявить кого-то пидорасом, я хочу знать этого антигероя в лицо!

Ник Фьюри:

На мостике Геликарриера Фьюри в ярости ударил кулаком по консоли.

— Данзо?! Кто, б***, такой Данзо?! Романофф, Бартон — поднять все архивы! Это код «Красный»! Если это лидер какой-то террористической ячейки, о которой мы не знаем, я хочу его голову на стол до того, как этот «Мессия» вернется!

СМИ:

Заголовки газет по всему миру сменились мгновенно.

«Финальное откровение: Черти в аду и тайна Данзо».

Религиозные лидеры в прямом эфире начали спорить, является ли «Данзо» метафорой дьявола или конкретным политическим деятелем.

Пентхаус. Питер и Дэнни.

Питер Паркер, который только что пытался отдышаться, услышав финал, просто рухнул на пол, задыхаясь от нового приступа хохота.

— Данзо... — хрипел Питер, колотя кулаком по полу и оставляя в нем кратеры. — Он... он протащил его даже сюда! Дэнни, я не могу... он просто лучший! С***, Данзо и в этой вселенной досталось!

Дэнни Рэнд сидел, обхватив голову руками, и просто раскачивался из стороны в сторону, сквозь смех повторяя:

— Это конец... Нам конец. Завтра Старк придет сюда спрашивать про Данзо, а Гацу заставит нас приседать, пока мы не объясним Тони политику Конохи...

Исчезновение

Гацу посмотрел на часы. Время вышло.

— Ну всё, засиделся я с вами. Контракты жду завтра на ресепшене! — выкрикнул он напоследок.

В следующую секунду пространство вокруг него исказилось. Без всяких спецэффектов, просто с коротким хлопком, напоминающим разрыв вакуума, Гацу применил Шуншин.

Сияющая фигура исчезла в одно мгновение. Ослепительный свет погас, оставив Нью-Йорк в глубоких сумерках. Только сотни тысяч исцеленных, подтянутых и очень озадаченных людей остались стоять на улицах, вглядываясь в пустое небо, где еще недавно матерился их спаситель.

Гацу появился посреди своего пентхауса. Он уже был в своем привычном облике, тяжело дыша, но с абсолютно чистой и мощной аурой. Он подошел к бару, налил себе полный стакан виски и выпил его залпом.

— Концерт окончен. Посмеялись — и хватит.

Питер и Дэнни всё еще пытались прийти в себя. Паркер висел на стене, задыхаясь от остатков смеха, а Рэнд сидел в позе лотоса, вибрируя так, что вокруг него дрожал воздух. Избыток жизненной энергии Ян внутри них достиг критической отметки — они были похожи на перегретые паровые котлы.

— Босс... это было... это было легендарно... — прохрипел Питер, сползая на пол. — Но мне кажется, я сейчас... я сейчас превращусь в солнце.

Гацу поставил стакан на стойку и медленно подошел к ним. Его лицо стало серьезным.

— Сейчас начнется самое важное. Вы впитали столько чистой жизни, сколько обычный человек не получает за сто лет. Если я оставлю вас в сознании, ваш разум просто сгорит, пытаясь контролировать этот поток.

Он сложил серию печатей. Его пальцы двигались так быстро, что казались размытыми тенями.

— Ниндзюцу: Сонный туман.

Гацу коснулся лба каждого из них. Питер и Дэнни даже не успели возразить — их сознание мгновенно провалилось в глубокую, бархатную тьму. Они обмякли, и Гацу аккуратно уложил их на тренировочные маты.

Он ухмыльнулся, вспоминая свое шоу на площади.

— «Данзо — пидорас»... Да, ради этого стоило потратить столько чакры.

Когда сияющая фигура «Иисуса» с коротким хлопком растворилась в воздухе, на Таймс-сквер наступила мертвая тишина. Секунду спустя город захлестнула волна чистого безумия.

Хаос и «Святой» Метаболизм

Люди, стоявшие на площади, находились в состоянии шока.

Исцеление: Калеки бросали костыли и начинали танцевать чечетку. Старики чувствовали, как их суставы смазались «божественным маслом».

Эффект похудения: Как Гацу и представлял, тысячи горожан с изумлением обнаружили, что их лишний вес буквально испарился. Мужчины и женщины стояли посреди улицы, придерживая спадающие брюки и ощупывая внезапно появившиеся кубики пресса.

Заповедь про Данзо: Фраза «Данзо — пидорас» эхом разлеталась по социальным сетям. Люди, не зная, о ком речь, начали использовать это как универсальное ругательство против несправедливости. Хэштег #DanzoPidoras вышел в мировые тренды за 15 минут.

Реакция Тони Старка

Тони завис в воздухе над тем местом, где только что стоял Мессия. Его датчики сошли с ума.

— Джарвис, дай мне картинку! Куда он делся? Телепортация? Пространственный сдвиг?

— Сэр, я зафиксировал мгновенное рассеивание энергии. Следов нет. Объект просто перестал существовать в этой точке пространства.

Старк открыл забрало шлема, подставляя лицо прохладному ночному воздуху. Он чувствовал себя невероятно — яд палладия исчез, каждая клетка его тела вибрировала от здоровья.

— Кто бы это ни был... Иисус, пришелец или сумасшедший бог с очень грязным ртом... он только что спас мне жизнь, — прошептал Тони.

Он понятия не имел, что за этим обликом скрывался тот самый «актер», с которым он пил виски. Для Старка это осталось неразрешимой загадкой, чудом, которое заставило его пересмотреть свои взгляды на мир.

— Джарвис, сохрани запись его слов. Особенно про чертей и контракты. Если я его когда-нибудь найду, я действительно предложу ему долю в «Старк Индастриз».

Реакция Фьюри и СМИ

На Геликарриере Ник Фьюри в ярости бил кулаком по столу.

— Он ушел?! Из-под носа у всех наших спутников?!

— Сэр, он не просто ушел, он вылечил половину штата, — доложила Мария Хилл. — Религиозные организации уже объявили это «Великим Пробуждением», а ФБР пытается выяснить, кто такой Данзо, чтобы понять, не является ли это террористическим кодом.

— Этот Данзо — теперь самая разыскиваемая персона в мире, — процедил Фьюри. — И найдите мне этого матершинника. Я хочу знать, кто скрывается за этой святой рожей.

В пентхаусе Гацу

В то время как мир искал «Иисуса», Гацу уже сидел в своем кресле, попивая дорогой бурбон. Он смотрел на Питера и Дэнни, которые только что открыли глаза. Те шесть часов, что они поглощали его чистую энергию Ян, изменили их на клеточном уровне.

— Ну что, красавцы? — Гацу усмехнулся, глядя на их ошарашенные лица. — Старк там сейчас гадает на кофейной гуще, пытаясь понять, кто я такой. А вы... вы теперь заряжены так, что обычные люди рядом с вами должны чувствовать статическое электричество.

Питер встал, и пол под его ногами подозрительно скрипнул.

— Босс... я чувствую себя так, будто я могу пробить кулаком планету, — прошептал Паркер. — И мне... мне почему-то очень хочется назвать кого-нибудь пидорасом.

Гацу захохотал, доставая из-за пазухи тяжелый «Глок».

— Это побочный эффект моей чакры, пацан. А теперь — к делу. Проверим, насколько ваши новые шкурки готовы к реальному миру. Встали к стене!

После тщательных тестов в пентхаусе стало ясно: тренировки Гацу и шестичасовая «ванна» из жизненной энергии Ян превратили парней в настоящих монстров. Пистолетные пули теперь просто плющились об их кожу, оставляя лишь легкое покраснение. Только калибр 7.62 от автомата Калашникова мог нанести им реальный урон, и то — лишь оставить неглубокий след. Физически они стали в три раза сильнее, чем были до этого безумия.

Дэнни Рэнд, который раньше еще пытался спорить о морали и методах, окончательно сдался. После того как Гацу вылечил его, а потом заставил пережить «божественное пришествие», Дэнни молча поклонился. Теперь он не просто союзник, он — ученик.

— Мало мне было одного сопляка, теперь у меня их двое, — проворчал Гацу, допивая виски. — Ладно, танки недоделанные, в пентхаусе тесно. Погнали за город, я посмотрю, на что вы способны в полевых условиях.

Спарринг в лесу: Абсолютное унижение

Они выехали глубоко в леса штата Нью-Йорк. Гацу стоял посреди поляны, заложив руки в карманы. Питер и Дэнни, чувствуя невероятную мощь, переглянулись и одновременно рванули на учителя. Земля под их ногами буквально взорвалась — настолько сильным был толчок.

Но Гацу даже не собирался открывать Врата.

Дэнни нанес удар Железным Кулаком, способный снести гору, а Питер попытался зайти со спины с захватом. Гацу лишь слегка сместил корпус. Его движения были настолько экономными и быстрыми, что ученики били по пустому месту.

— Слишком медленно для богов, слишком неуклюже для людей! — издевался Гацу.

Он перехватил руку Дэнни и, используя его же инерцию, впечатал его в землю так, что образовался кратер. В ту же секунду он, не глядя, нанес удар локтем назад, попав Питеру точно в солнечное сплетение. Паркер отлетел на тридцать метров, прошибая собой пару вековых дубов.

Следующие десять минут превратились в методичное избиение. Гацу двигался как тень. Он не использовал магию, только чистую технику и опыт тысячи битв. Он ломал их защиту, выкручивал суставы и вбивал их в грязь каждый раз, когда они пытались подняться.

В конце концов, Питер и Дэнни лежали в центре развороченной поляны, тяжело дыша и не в силах пошевелить даже пальцем. Гацу стоял над ними, даже не сбив дыхания, и смотрел на них сверху вниз своим фирменным тяжелым взглядом.

— Что это за рожи? — Гацу сплюнул в сторону. — У вас в начале боя был взгляд какой-то слишком крутой. Я прямо почувствовал острую нехватку пиздюлей в вашем организме. Решил восполнить дефицит.

Он сложил печати, и его ладони вспыхнули изумрудным светом. Техника Мистической руки окутала побитых учеников. Боль мгновенно утихла, сломанные ребра встали на место, а синяки растворились.

— Сила — это не только плотная шкура и мощные банки, — сказал Гацу, помогая им подняться. — Сила — это когда ты контролируешь каждый миллиграмм своей энергии. Вы сейчас как два самосвала с ядерным реактором: мощи дохрена, а водить не умеете. Завтра начнем заново. И если я снова увижу этот «крутой» взгляд до того, как вы сможете хотя бы коснуться моей одежды... я выбью из вас остатки божественности.

Питер, потирая челюсть, нервно хихикнул.

— Понял, босс. Меньше пафоса — больше пота.

Дэнни просто кивнул, признавая абсолютное превосходство учителя. Он понял одно: Гацу Миура — это стена, которую нельзя перелезть, её можно только пытаться изучить.

Глава 24

В Камар-Тадже воцарилась тишина, какой не было сотни лет. Древняя стояла на террасе, созерцая астральные нити, которые всё еще вибрировали над Нью-Йорком. Воздух вокруг неё всё еще был пропитан озоном и отголосками такой мощной жизненной энергии, что обычные магические щиты едва справлялись с резонансом.

Она медленно опустила руки, складывая магические печати.

— Поразительно, — прошептала она, и на её губах заиграла едва заметная, мудрая улыбка.

Она подошла к чайному столику, где магистр Мордо в ужасе просматривал сводки новостей о «матерящемся божестве».

— Мастер, — голос Мордо дрожал от негодования. — Это существо... этот «Иисус»... Он нарушил все каноны! Он сквернословил, угрожал Папе Римскому и объявил какого-то «Данзо» врагом человечества! Кто это был? Пришелец? Демон?

Древняя взяла чашку чая, глядя на заходящее солнце. Она не стала называть имени, хотя её взор проникал сквозь любые Хенге.

— Мордо, ты видишь грубость, а я вижу чистоту, — мягко ответила она. — Кем бы ни был этот странник, он не просто очищал пространство. Он вывернул саму суть жизни наружу. Если бы этот поток продлился еще хотя бы два дня, он бы окончательно переродился, став Духом Жизни. Чистой концепцией энергии Ян, лишенной плоти, эго и земных желаний. Он бы стал вечным законом природы.

Она сделала глоток, прищурившись.

— Но этот субъект... он предпочел остаться собой. Он предпочел сохранить свою человеческую злость, свою жажду виски и свое едкое чувство юмора, вместо того чтобы раствориться в божественном покое. Для этого мира это большая удача. Нам не нужен холодный Дух Жизни, нам нужен тот, кто способен улыбнуться Смерти в глаза и заставить её отступить простым упрямством.

Древняя тихо рассмеялась, когда Мордо процитировал финальную речь про «чертей в аду».

— «В аду вас черти будут ебать»... — повторила она, и в её глазах мелькнули искры понимания. — Знаешь, Мордо, это самая честная проповедь, которую я слышала за последние пятьсот лет. Он предупредил их на понятном им языке.

Она перевела взгляд на горизонт, где далеко за океаном скрывался тот, кто устроил это шоу.

— А что касается этого «Данзо»... — Древняя усмехнулась. — Кем бы ни был этот несчастный, он теперь проклят на всех уровнях бытия. Одно только слово этого «Мессии» превратило имя Данзо в синоним высшего предательства. Это магия слов, Мордо. Этот незнакомец не просто вылечил город — он подарил ему общий гнев и общее здоровье.

Она снова отпила чай и добавила:

— И я искренне надеюсь, что он получит свой контракт на энергетики. Если такое существо будет довольно своим напитком, у человечества появится шанс пережить то, что грядет.

Гацу закончил сеанс «исцеляющего избиения». Питер и Дэнни стояли перед ним — ободранные, но уже зажившие благодаря технике Мистической руки. Теперь их тела были как литой титан, а сила возросла троекратно.

— Ну что, стальные мои? — Гацу ухмыльнулся, поправляя воротник. — Теперь вы знаете цену крутого взгляда. В следующий раз, когда решите, что стали слишком сильными, вспомните эту поляну.

Гацу стоял на крыше своего пентхауса, вдыхая пропитанный неоном и смогом воздух Нью-Йорка. Этот мир, с его безумным ритмом, технологиями Старка и скрытой магией, определенно пришелся ему по вкусу. Он знал, что в будущем сюда нагрянут враги, способные стирать планеты, но это лишь вызывало у него хищную усмешку. Если он будет сильнее — он их уничтожит. Если нет — он хотя бы сдохнет, пытаясь доказать обратное.

Но чтобы иметь возможность всегда вернуться в эту «песочницу», Гацу нужно было нечто большее, чем просто желание.

В центре его зала, где реальность всё еще дрожала от недавнего выброса энергии Ян, появилась Древняя. Она не могла игнорировать существо такой мощи, решившее пустить корни в её мире.

— Ты хочешь оставить здесь свой след, странник? — её голос звучал спокойно, но в нем чувствовалось уважение. — Ты понимаешь, что этот маяк свяжет твою судьбу с этим миром навечно?

— Называй это как хочешь, — Гацу плеснул виски в стакан и протянул ей, но она лишь вежливо качнула головой. — Мне здесь нравится. И я хочу иметь возможность вернуться сюда и надрать зад любому, кто решит, что этот мир принадлежит ему.

Древняя кивнула. Она понимала: иметь такого защитника (пусть и с очень скверным характером) — это актив, который не купишь ни за какие артефакты. Она помогла Гацу сплести потоки его природной энергии и силы его призывного животного с тонкими нитями астрального плана Земли.

Гацу сложил серию кровавых печатей, призывая сущность своего зверя. Воздух загустел, превращаясь в золотисто-черный кисель. С помощью Древней, которая удерживала ткань реальности от разрыва, Гацу вбил «энергетический гвоздь» прямо в фундамент мироздания в этой точке.

— Техника Пространственного Якоря: Маяк Вечного Возвращения, — пророкотал Гацу.

Земля под пентхаусом коротко вздрогнула. В астральном измерении вспыхнул ослепительный столб света, невидимый для приборов Щ.И.Т.а, но отчетливый для любого мага или бога. Теперь, где бы Гацу ни находился, он всегда будет чувствовать зов этого места.

— Дело сделано, — Древняя медленно растворилась в воздухе, оставив после себя лишь легкий аромат чая. — Добро пожаловать домой... если ты действительно считаешь это место домом.

Последствия

Гацу подошел к окну и посмотрел на свои руки, в которых всё еще вибрировала энергия ритуала.

— Ну что, будущее... — он хищно прищурился. — Я поставил свой флаг. Теперь, когда придет время, мы посмотрим, чья воля окажется крепче.

Он оглянулся на своих учеников, Питера и Дэнни, которые всё еще спали, восстанавливаясь после избиения на поляне. Теперь они были не просто учениками проезжего мастера — они были стражами его Маяка.

Гацу стоял на крыше своего пентхауса и смотрел на ночное небо, где уже начинало колоться. Небо над Манхэттеном не просто порвалось — его разорвали изнутри, как дешёвый чулок. И оттуда полезли они.

— Сука, опять, — проворчал Гацу. — Я только Маяк поставил, только виски налил — а тут уже гости без приглашения. Твари, а не гости.

Портал был огромным, фиолетово-чёрным, и из него сыпались вниз, как из перевёрнутого муравейника, твари. Не корабли, не дроиды — живые, щелкающие, с хитином и светящимися глазами. Их были тысячи. А на фоне портала, медленно выплывая, маячило что-то большое, тёмное и очень недоброе.

— Ладно, — Гацу вздохнул, поправил воротник и наложил Хенге.

На месте высокого мужчины в дорогой одежде возник сияющий, бородатый мужчина в белых одеждах — Иисус. Но не кроткий, а тот самый, с Таймс-сквер.

— Не могу закрыть дыру, — проворчал он уже изменённым, низким голосом. — Значит, буду сдерживать, пока эти клоуны в трико не прибегут. Надеюсь, хоть Старк не опоздает — у него костюм хоть блестит, на него смотреть приятнее, чем на этих тараканов.

Он взмыл в воздух, оставив за собой золотистый след, и завис прямо перед порталом.

Гацу (в облике Иисуса), сдерживая первую волну:

Первая волна тварей уже летела на город. Гацу не стал тратить время на разговоры. Он просто вытянул руки, и от его ладоней ударили снопы золотисто-зелёной энергии — не магия, а сжатая чакра, смешанная с чистым светом Ян.

Твари начали взрываться, как пакеты с кровью в микроволновке.

— Выглядите как мои грехи после хорошей пятницы, — прорычал Гацу, размазывая по небу очередную партию. — Такие же липкие и противные.

Он создал десятки теневых клонов, и те разлетелись по периметру, отбивая атаки с флангов. Сам Гацу бил в центр, выжигая целые коридоры в живой массе.

Но твари лезли и лезли. Портал не закрывался — он лишь пульсировал, выплёвывая всё новые волны.

— Эй, ты там, в дыре! — орал Гацу в портал. — У тебя там конвейер, что ли? Или вы все из одного гнезда, как тараканы у Данзо в штабах?

Он уже чувствовал, что силы тварей растут. Те, что вылезали сейчас, были крупнее, с более толстым панцирем. Одна из них прорвалась и ударила его сзади — Гацу даже не дрогнул, просто обернулся и шлёпнул её ладонью, как муху.

— Наглецы, блять. Я тут как святой, а вы — как несанкционированный митинг. Разбежались!

Прибытие Мстителей:

Первым прилетел, конечно, Старк. Железный Человек в Mark VIII прочертил небо и завис рядом с сияющей фигурой.

— Опять ты? — раздался голос из динамиков. — Иисус, который матерится и бьёт тараканов? У тебя нет других хобби?

Гацу, не отрываясь от сдерживания волны, обернулся.

— О, Консервная Банка! Ты опоздал, как Данзо на собственную казнь. Помогай, а не языком молоти — тут одному сдерживать, как держать дверь в борделе в час пик: все лезут, а ты один.

Тони фыркнул и открыл огонь из репульсоров.

— Джарвис, сканируй портал. И сканируй его — хочу знать, из чего он сделан.

— Сэр, портал имеет некротическую энергетическую сигнатуру. А «Иисус»… его энергетический профиль напоминает данные с Таймс-сквер, но в десять раз плотнее.

Следом подоспели другие. Капитан Америка приземлился на крыше небоскрёба, готовый координировать оборону. Тор прилетел с молнией и криком «Ещё один вызов!». Халк уже рвал тварей на части на улицах внизу.

Чёрная Вдова и Сокол очищали район за районом, а Соколиный глаз с крыши отстреливал особенно прытких.

— Нужно закрыть портал! — крикнул Капитан Америка через ком. — Иисус, ты можешь это сделать?

Гацу, отбивая очередную волну энергетическим шквалом, рявкнул:

— Нет, не могу, Капитан Очевидность! Я его не открывал — я его сдерживаю, как последнюю бутылку виски в день зарплаты. Если я перестану давить, они хлынут, как говно из прорванной канализации.

Тор приземлился рядом, размахивая Мьёльниром.

— Тогда мы прорвёмся к источнику! Я ударю молнией в самое ядро!

— Ударь, блондин, ударь, — проворчал Гацу. — Может, хотя бы волосы им опалишь. А я пока буду работать дворником — подметать ваш мусор.

Тони подлетел ближе, продолжая огонь.

— Ладно, святой матершинник. Что это за твари?

— Не знаю. Похожи на гибрид таракана и политика — такие же наглые и плодовитые. Но бьются, как Данзо после семи лещей — громко, но без толку.

Капитан Америка смотрел на него через бинокль.

— Откуда ты знаешь, кто такой Данзо? И почему ты выглядишь как… ну.

— Как Иисус? — Гацу усмехнулся, стирая с лица брызги чужой слизи. — Это моя рабочая форма. Для особо грешных случаев. А Данзо — это пидорас. Вселенная должна знать.

Старк фыркнул.

— Ладно, спасибо за справку. Джарвис, ищи уязвимости. Иисус, держи их, сколько сможешь.

— Держу, как последнюю надежду алкоголика на опохмел, — ответил Гацу, чувствуя, как чакра начинает потихоньку истощаться. — Но если ваш блондин с молотком не сделает что-то эпичное скоро, я начну посылать их к чёрту в прямом эфире. Опять.

В этот момент из портала вышло То Самое Большое. Существо размером с небоскрёб, с щупальцами и сияющим ядром в груди. Оно взревело, и от звука задрожали стёкла по всему Манхэттену.

— О, главный таракан вылез! — крикнул Гацу. — Наверное, их начальник. Похож на того пидораса Данзо, только больше и с щупальцами.

Тони уже летел навстречу.

— Всем на него! Иисус, прикрой!

— Прикрываю, как жена мужа-алкоголика — с неохотой, но чтоб не сдох раньше времени, — ответил Гацу, создавая энергетический барьер между существом и Мстителями.

Началось настоящее сражение. Гацу сдерживал орды мелких тварей, отстреливаясь волнами чакры и чёрными шутками, пока Мстители бились с боссом.

— Эй, таракан! — орал Гацу, влетая в гущу и разрывая тварей пополам голыми руками. — У тебя сиськи светятся! Это чтобы привлекать самок или ты просто забыл выключить новогоднюю гирлянду?

Халк внизу ревел от восторга, раскалывая тварей об асфальт.

— Халк любит, когда они хрустят!

— Рад за тебя, зелёный! — крикнул Гацу. — А я люблю, когда они взрываются. Как мечты Данзо о власти — красиво, но ненадолго.

Портал пульсировал. Гацу видел, что Тор и Старк почти докопались до ядра существа.

— Давайте, ребята! — подбадривал он их, отстреливая очередную волну. — Если убьёте его, я, может, даже не назову вас пидорасами. Ну, кроме Старка — он консервная банка, ему можно.

Тони, уже пробивая броню существа, крикнул в ответ:

— Я тебя запомнил, святой! После этого я с тобой поговорю!

— Буду ждать, как Данзо ждал моей смерти — с надеждой и полным отсутствием удачи!

И в этот момент Тор всадил Мьёльнир прямо в ядро. Существо взорвалось волной энергии, а портал начал схлопываться.

Гацу, уже почти на нуле, удержал последний заслон, чтобы волна не смела несколько кварталов.

Когда всё стихло, над Нью-Йорком снова было чистое небо. Гацу, всё ещё в облике Иисуса, спустился на крышу, тяжело дыша.

Мстители собрались вокруг. Тони открыл шлем.

— Ну что, «Иисус»? Объяснишь, наконец, кто ты и что это было?

Гацу сбросил Хенге, и перед ними предстал высокий мужчина в помятой дорогой одежде, с усталым, но издевательским взглядом.

— Зовите меня Цербером. Я сторож. А это были просто тараканы из другой дыры. Как Данзо, только без мании величия.

Капитан Америка шагнул вперёд.

— Нам нужно поговорить. Ты сражался на нашей стороне, но мы ничего о тебе не знаем.

Гацу усмехнулся, доставая из кармана пачку сигарет.

— Говорите со Старком. Он хотя бы смешной. А я пойду — у меня виски стынет, а ученики, наверное, уже разнесли мой пентхаус, пытаясь повторить мои трюки.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но Тони окликнул его:

— Цербер, да? Мы ещё встретимся.

— Конечно, — бросил Гацу через плечо. — В этом городе дыр в небе, похоже, больше, чем мозгов у политиков. До скорого.

И он исчез, оставив Мстителей на разрушенной крыже с вопросами.

Гацу шёл домой в облике Иисуса, подсвечивая остаточной чакрой, как неоновая вывеска дешёвого бара. В голове крутились обрывки воспоминаний о каноне: в оригинальной истории вторжения Читаури портал открывался над Старк Тауэр, и это были механические змеи-киборги, а не вот эти липкие, щелкающие твари с хитином. Он хмыкнул про себя:

«Ну конечно. Попал в мир, где даже космические захватчики не могут соответствовать оригиналу. Это как если бы вместо Локи с целой армией пришла его мама с криком “Опять ты в своём шлеме с оленями!”».

Он уже почти вышел к своему району, как из-за угла, громко топая, вывалился отряд агентов Щ.И.Т. во главе с агентом, у которого лицо было таким каменным, будто он родился уже с гримасой неодобрения.

Агент, увидев светящегося бородача, резко поднял руку:

— Стойте! Вы находитесь в зоне ЧП. Предъявите документы. Вы соответствуете описанию аномального объекта с Таймс-сквер.

Гацу остановился и посмотрел на него, как на муравья, который пытается остановить сапог.

— Документы? Сынок, у меня даже носки не всегда парные. А ты кто? Человек-принтер? У тебя лицо такое, будто его только что распечатали вместе со служебной инструкцией, и чернила закончились на эмоциях.

Агент нахмурился ещё сильнее, если это было возможно.

— Агент Роллинс, Щ.И.Т. Вы задержаны. Ваша активность классифицируется как угроза национальной безопасности.

— Угроза? — Гацу усмехнулся. — Я только что спас ваш зад от инопланетных тараканов, а вы мне про безопасность? Вы, наверное, те самые ребята, которые во время апокалипсиса будут требовать пропуск в бункер.

Один из молодых агентов попытался скрыть улыбку, но Роллинс бросил на него ледяной взгляд.

— Не препятствуйте! Мы доставим вас для выяснения!

Гацу лениво вздохнул, оглядывая их построение.

— Слушай, агент-робот, у меня был долгий день. Я думал, это будут Читаури — красивые, блестящие, как в кино. А оказалось — просто биомусор с другого конца вселенной. Это как ждать “Аватара”, а вместо него включают “Мух” Кроненберга. Разочарование полное.

Роллинс, не слушая, скомандовал:

— Взять его!

Гацу даже не двинулся с места.

— Ой, смотрите, как они бегут — как автоматы в тире, когда заканчиваются патроны. Шумно, но бестолково.

Он махнул рукой, и агентов отбросило к стенам, как пустые банки.

— Вы знаете, ребята, мне вас даже бить не хочется. Вы как те твари из портала — много шума, но толку ноль. Ваша мать, наверное, до сих пор надеется, что вы станете кем-то полезным, а не будете бегать за сияющими дедушками по ночам.

Агент Роллинс аж задрожал от ярости.

— Замолчите!

— Замолчу, замолчу, — Гацу кивнул. — Знаешь что? Я тебя пожалею. Потому что служить в организации, которая не может отличить спасителя от угрозы — это уже наказание. Вот тебе совет: иди купи абонемент в кинотеатр. Посмотри оригинальное вторжение Читаури — может, научишься отличать стиль от убожества.

И, прежде чем Роллинс успел что-то предпринять, Гацу швырнул ему под ноги смятую банку из-под энергетика.

— На, выпей. Может, хоть немного личности появится. А теперь катитесь. Мне ещё объяснять своим ученикам, почему вторжение было таким скучным по сравнению с каноном.

Он развернулся и пошёл дальше, оставив агента Роллинса в тишине, сжимающего банку и свою гордость. Из-за угла донеслось напоследок:

— И передайте Фьюри — если хочет в следующий раз порталы закрывать вовремя, пусть сначала глянет оригинал. А то вы как театральные критики на рок-концерте — всё не так, всё не то.

Гацу шёл дальше, думая о том, что даже в мультивселенной нет порядка. «Читаури должны были быть элегантными, а не такими помойными. Ладно, хоть виски в пентхаусе, надеюсь, не испортился». Он ускорил шаг, предвкушая бокал чего-то крепкого и возможность поржать над сегодняшним «неканоничным» вторжением.

Штаб-квартира Щ.И.Т., через час после «инцидента с Иисусом».

Зал заседаний Совета директоров напоминал склеп, где похоронили здравый смысл. На гигантском экране застыл кадр: сияющая фигура в белых одеждах, разбрасывающая агентов Щ.И.Т. жестами, как фокусник — голубей.

Директор Хэнк Льюис, лицо которого всегда было похоже на смятый конверт, ударил кулаком по столу:

— Этот… этот светящийся хулиган! Он публично унизил наших агентов! Он нарушил протоколы сдерживания, вмешался в операции Мстителей, и мы даже не знаем, кто он! Он должен быть задержан, изучен и изолирован! Это вопрос авторитета Щ.И.Т.!

Рядом сидела доктор Эмилиа Рено, холодная, как скальпель:

— Его энергетическая сигнатура не соответствует ни одному известному мутанту, магу или инопланетянину. Он трансмутирует энергию в реальном времени, исцеляет себя и, судя по всему, питается чужими силами. Он — ходячая аномалия уровня «Омега». Его необходимо доставить в лабораторию «Пандемониум» для полного анализа.

Третий член совета, старый адмирал Келлер, хрипел:

— Он назвал агента Роллинса «роботом» и посоветовал ему сходить в кино! Это плевок в лицо всей системе! Где наши спецотряды? Где Каратель? Где хоть кто-нибудь с тяжёлым вооружением и отсутствием чувства юмора?!

В углу комнаты, погружённый в тень, сидел Ник Фьюри. Он молчал, наблюдая, как они кипятятся. Его единственный глаз был неподвижен, но мозг работал на пределе.

Льюис обернулся к нему:

— Фьюри! Это твоя юрисдикция. Твои люди были опозорены. Что ты предлагаешь? Как мы задерживаем того, кто разбрасывает тренированных агентов, как кегли, и сравнивает вторжение с плохим сиквелом?

Все взгляды устремились на Фьюри. В комнате повисла тишина.

Фьюри медленно поднял голову. Его голос прозвучал низко, без эмоций, но каждый услышал в нём сталь:

— Вы хотите его задержать. Изучить. Контролировать. Хорошо. Вопрос один: как?

Он откинулся на спинку кресла.

— Он материализует клонов. Он поглощает энергию. Он шутит, пока держит портал. У нас нет клетки для этого. У нас нет оружия, которое он не съест на завтрак. Вы видели, что он сделал с теми тварями? Он их переработал. Вы хотите, чтобы он проделал то же самое с «Пандемониумом»?

Доктор Рено нахмурилась:

— У каждого есть слабость. У каждого есть уязвимость. Нужно найти его «Иуду». Того, кто знает, как подобраться. Того, кого он не станет бить.

Фьюри коротко, беззвучно рассмеялся.

— «Иуду»? Вы думаете, у такого типа есть друзья, которых можно купить? Он послал на хрен половину Нью-Йорка, и они ему аплодировали. Он шутил про матерей наших агентов, и те едва не рассмеялись ему в лицо. Какого чёрта вы хотите найти? Его налогового консультанта?

Он встал, и его фигура заполнила пространство.

— Но ладно. Допустим, я согласен. Нужно найти рычаг. Точку входа. Обыскать его прошлое по карманам, которых у него нет. У нас нет имени. Нет отпечатков. Нет ДНК. Только свечение и чёрный юмор.

Адмирал Келлер прошипел:

— Тогда наблюдайте! Следите за каждым его шагом! Он должен где-то жить, есть, спать! У него должны быть… привычки!

— Привычки? — Фьюри поднял бровь. — Его привычка — появляться в эпицентре хаоса и раздавать подзатыльники всем, кто ему не нравится. Включая, как я понимаю, нас. Он только что дал агенту банку из-под колы. Банку. Вместо того чтобы сломать позвоночник. Это не слабость — это презрение. Он нас даже за противников не считает.

Он подошёл к экрану и ткнул пальцем в застывшее сияющее изображение.

— Вы хотите его изучить? Я скажу, как. Мы не найдем «Иуду». Но, может, он сам оставил нам ниточку. Он всё время говорил про «канон», про «скучное вторжение». Он знает наши истории. Знает Мстителей. Знает, как должно быть. Значит, он откуда-то пришёл, где это уже видел.

Фьюри обернулся к совету, и в его глазе вспыхнул холодный огонь.

— Ваше решение — задержать. Моя работа — найти способ. Я не буду искать его друзей. Я буду искать его контекст. Он играет по своим правилам. Значит, нужно понять игру. А до тех пор…

Он сделал паузу.

— До тех пор, советую вам молиться, чтобы он и дальше считал нас просто «скучными агентами в костюмах». Потому что если он решит, что мы реальная угроза… то следующий портал он может открыть прямо под этим зданием. И тогда, господа, мы все станем частью его чёрной шутки.

Фьюри развернулся и вышел из зала, оставив Совет в гробовой тишине. Его последние слова повисли в воздухе:

— И да… если у кого-то есть контакты в Ватикане — спросите, не теряли ли они там своего самого дерзкого святого. А то вдруг он у них на учёте стоит.

Я нашёл ещё несколько глав у него в папке на компьютере.

Глава 25

Гацу уже снял Хенге и шёл по тёмной улице к своему пентхаусу, думая только о виски и о том, как завтра будет гонять Питера за смех во время вторжения. В голове было тихо, только отголоски усталости в каналах чакры.

И вдруг — щелчок.

Не звук, а ощущение, будто в мозгу переключили канал. И голос, холодный, безэмоциональный, прозвучал прямо в сознании:

«Пришло время выполнить контракт за полученную силу.»

Гацу замер, его лицо исказилось от неподдельного, чистого недоумения.

— Какой… нахрен… контракт? — пробормотал он вслух, оглядывая пустую улицу. — Я ничего не подписывал. Даже если подписывал — это неправда. И то, что я не помню — это тоже неправда. Я бы помнил, если бы продавал душу, у меня хорошая память на идиотские сделки, я…

Он не успел закончить мысль и мысленно послать этот голос куда подальше, как пространство перед ним разорвалось.

Не портал. Не дыра. Просто реальность отъехала, как дешёвые обои, и Гацу свалился прямиком в адскую мясорубку. Он стоял теперь на развороченной улице какого-то незнакомого города, где в небе сияло три солнца, а вокруг с грохотом бились двое: один — в обтягивающем синем костюме, с лицом, полным ярости (Марк Спектор, Хранитель), а второй — в белом, с каменным, вселяющим ужас спокойствием (Омнимен).

«О, бля, — мелькнула у Гацу единственная связная мысль. — Это даже не Читаури. Это какая-то альтернативная херня.»

Он только собрался материть голос в голове, спросить, куда, сука, его занесло и при чём здесь контракт, которого не было, как Омнимен, отбросив Марка ударом, резко повернул голову. Его взгляд упал на Гацу, который стоял в своём помятом пиджаке, с глупейшим выражением лица «я тут вообще при чём?».

Омнимен не стал спрашивать. Он не стал говорить. В его глазах мелькнуло что-то вроде раздражённого понимания — он решил, что это очередные трюки Сесила, ещё один клон, ещё одна иллюзия, созданная, чтобы отвлечь.

«Ещё один жалкий фокус», — должно быть, подумал он.

И двинулся. Со скоростью, которая для глаза Гацу была почти невидимой. Омнимен появился перед ним в ту же миллисекунду, его рука, способная пробивать горы и космические корабли, уже была занесена для удара.

— Стой, мудак, я не… — начал было Гацу.

Но было поздно. Рука Омнимена, сконцентрировавшая силу, способную выровнять континент, вонзилась Гацу прямо в грудь.

ХР-Р-РУМ!

Звук был ужасающий — не хруст костей, а гулкое, тяжёлое бульканье, будто били не по плоти, а по спрессованной стали. Пиджак и рубашка разлетелись в клочья. Кулак Омнимена пробил кожу, мышцы, упёрся в то, что должно было быть рёбрами и лёгкими… и остановился.

Не потому что Омнимен сжалился. А потому что дальше не прошло.

Гацу даже не отлетел. Он просто качнулся назад, посмотрел вниз на кулак, торчащий из его грудной клетки, потом поднял взгляд на бесстрастное лицо Омнимена. В его глазах не было боли. Только нарастающая, кипящая, абсолютно искренняя ярость.

И тут в его голове рвануло. Мысленный поток мата, обращённый и к голосу, и к Омнимену, и ко всей вселенной сразу:

— АХ ТЫ Ж ЕБАНЫЙ ГОЛОС В БАШКЕ! КОНТРАКТ? СУКА, Я ТЕБЕ СЕЙЧАС КОНТРАКТ В ЖОПУ ЗАСУНУ, ЧТОБЫ ТЫ ИКАЛ ОТ НЕСВАРЕНИЯ ДО КОНЦА ВЕЧНОСТИ! КУДА, БЛЯДЬ, МЕНЯ ЗАНЕСЛО? А ТЫ, УЁБОК В БЕЛОМ! ТЫ ЧЁ, ДУМАЛ, Я ДВЕРЬ ДЛЯ ПРОБОЯ? Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ЭТУ РУКУ ОТОРГУ И ЗАСТАВЛЮ ЕЁ ТЕБЕ ЖЕ В ГЛОТКУ ЗАПИХНУТЬ! МАТЬ ТВОЮ РАЗДЕЛАЮ, СУКА! ТЫ МНЕ ВСЮ ОДЕЖДУ ИСПОГАНИЛ!

Он выдохнул, и из раны брызнула не кровь, а сгусток золотисто-чёрной энергии — смесь его чакры и ярости.

Потом он посмотрел прямо в глаза Омнимену, который впервые за долгое время выглядел слегка озадаченным — его кулак всё ещё был зажат в груди этого странного человека, который не разлетелся на атомы.

Гацу оскалился, обнажив зубы в гримасе, которая не была ни улыбкой, ни гримасой боли. Это был оскал хищника, которого только что ткнули палкой.

— Ну что, уёбок в плаще? — прохрипел Гацу, и его голос звучал хрипло, но чётко. — Хороший удар. Для того, кто привык бить стенобитными орудиями по картонным домикам. А теперь… забери свою руку. Или я её отберу сам.

Он обхватил своей огромной ладонью запястье Омнимена, всё ещё торчащее из его груди. Его пальцы сжались. Адаптация, разъярённая вторжением, начала работать не на заживление, а на поглощение. Он начал высасывать энергию удара, саму физическую силу из конечности Омнимена.

— И передай тому голосу в моей башке, — добавил Гацу, глядя в шокированные глаза тирана, — что его контракт я выполню одним пунктом: личным визитом и переломом его метафизической шеи.

Омнимен впервые за много лет почувствовал не просто сопротивление — он почувствовал, как что-то отнимает его силу. Он рванул руку назад.

Раздался звук, похожий на отрывание липучки размером с планету. Рука вышла из груди Гацу, оставив дыру, которая уже активно затягивалась плотной, светящейся тканью мышц и энергии.

Гацу стоял, тяжело дыша, с дырой в груди, которая зарастала на глазах. Он посмотрел на Марка, который замер в изумлении, потом снова на Омнимена.

— Ладно, — сказал Гацу, вытирая с губ сгусток энергии. — Раз уж я тут, давайте быстро. У меня виски стынет. Ты — плохой парень? — кивок в сторону Омнимена. — Отлично. Значит, я бью тебя. А потом разберусь с тем долбоёбом, который думает, что может навязывать мне контракты.

И, не дожидаясь ответа, Гацу рванул вперёд. Его первым ударом был не кулак, а плевок чёрно-золотой энергией прямо в лицо Омнимену — не чтобы ранить, а чтобы оглушить, ослепить, показать, что здесь появился кто-то, кого нельзя просто проигнорировать.

А в глубине сознания он продолжал мысленный монолог, обращённый к таинственному голосу:

— Контракт, блять. Я тебе устрою контракт. На оказание услуг по выбиванию дурных мыслей из твоей метафизической башки. Условия простые: ты замолкаешь, а я не ищу тебя по всем слоям реальности, чтобы превратить в садовый гриб.

Битва только начиналась. А Гацу уже решил, что после того, как разберётся с этим «Суперменом-самодуром», он найдёт того, кто посмел влезть к нему в голову с контрактами. И объяснит ему на языке кулаков и чакры, что с Цербером лучше не связываться.

Дыра в груди Гацу уже почти затянулась, но ощущение от чужеродной энергии Омнимена внутри его каналов было отвратительным. Это не было похоже на чистую силу демонов или ядовитую чакру Шукаку. Это было что-то чужое, холодное, идеально отлаженное и… бездушное. Его организм сам выдавал сигнал тревоги, будто кричал: «Это хуйня! Гацу, нам это не надо, выплюнь!»

«Чёрт… Ладно, не буду жрать эту стерильную дрянь, — мысленно процедил Гацу, сосредотачиваясь. — Буду поглощать только кинетику. Удары, давление, инерцию — это я могу переварить. А эту «идеальную силу» пусть оставляет себе. От неё во рту привкус пропаганды и выглаженной униформы.»

Он выплюнул последние сгустки золотисто-белой энергии Омнимена на землю, где они шипели, прожигая асфальт.

Омнимен, уже восстановившись от неожиданности, парил в воздухе, его белый плащ был недвижим. В его глазах читалось нечто новое — не гнев, а холодный аналитический интерес. Существо, которое не рассыпалось от его удара, заслуживало изучения перед уничтожением.

— Ты не из этого мира, — произнёс Омнимен, и его голос звучал, как гул далёкого двигателя.

— О, заговорил! — Гацу оскалился, разминая плечи. Связки хрустели, как сухие ветки. — А я уж думал, ты только кулаками умеешь общаться. Ну что, папочка-тиран, начнём? У меня виски ждёт, а тебя, похоже, ждёт урок скромности.

«Каймон… Открыть!»

Воздух вокруг Гацу дрогнул и закипел изумрудным паром. По его телу побежали багровые прожилки, мышцы налились стальной мощью. Первые Врата Открытия были активированы.

Он исчез с места и появился перед Омнименом в тот же миг. Его удар был быстрым, точным, собранным в одну точку — он бил не в голову, а в солнечное сплетение, пытаясь потрясти всю конструкцию тела.

Омнимен даже не отклонился. Он принял удар грудью, и звук был похож на удар кувалды по наковальне. Воздушная волна разнесла стёкла в уцелевших зданиях на три квартала. В ответ Омнимен нанёс свой удар — не быстрый, но невероятно мощный, прямой удар в корпус.

БА-БАХ!

Гацу, даже под Первыми Вратами, не смог полностью поглотить кинетику. Его отшвырнуло, как пустую банку. Он пролетел через три бетонные стены, оставляя за собой облако пыли и щебня. Поднявшись, он увидел, что на его боку, прямо над рёбрами, зияет глубокая рваная рана — кусок мяса и кожи просто вырван ударом. Кровь не хлестала — её сжигала остаточная энергия удара.

«Вот же ж сука… — подумал Гацу, глядя на рану, которая медленно, слишком медленно затягивалась. — Это не тараканы из портала. С этим шутить дорого.»

Омнимен медленно приближался, неспешно, как судьба.

— Твоя устойчивость впечатляет, — сказал он. — Но твоя сила примитивна. Это грубая биология. Её можно только сломать.

— Примитивная? — Гацу хрипло рассмеялся, сплёвывая кровь. — Зато честная. Не то что твоя вылизанная, стерильная мощь. От неё пахнет, будто ты всю жизнь провёл в лаборатории, вылизывая сапоги тем, кто тебя создал. Твои «идеальные гены» пахнут формалином и высокомерием, уёбок.

«Сэймон… Кяймон… ОТКРЫТЬ!»

Вторые, а следом и Третьи Врата Жизни взорвались внутри него. Боль стала огненным вихрем, сжирающим нервные окончания, но сила… Сила хлынула таким бешеным потоком, что земля под его ногами просела на полметра. Зелёная аура пылала, как плазменный шар. Рана на боку начала затягиваться с видимой скоростью.

— Вот теперь… — прохрипел Гацу, его голос стал низким, звериным. — Теперь мы поговорим на одном языке. На языке боли.

Он снова рванул в атаку. Теперь его скорость заставила Омнимена напрячься. Удары Гацу сыпались градом — не один сокрушительный удар, а десятки, сотни быстрых, хлёстких атак, каждая из которых была направлена на суставы, связки, точки крепления мышц. Он не пытался пробить — он пытался разболтать, расшатать эту идеальную структуру. И с каждым ударом он впитывал часть кинетической энергии, превращая её в топливо для своих врат.

— Что, папочка? — Гацу прорычал, влетая коленом в челюсть Омнимена и чувствуя, как тот на долю секунды дрогнул. — Твои создатели, наверное, такие же «идеальные», да? Сидели, рисовали тебя на плакатах с орлом и свастикой в уголке? Говорили, что ты — будущее человечества? Ха! Будущее человечества — это грязь, кровь и умение подняться после такого пиздюля, от которого твои «идеальные» кости трещат!

Омнимен ответил серией ударов, каждый из которых выбивал из Гацу сгустки энергии и крови. Один удар пришёлся в плечо — сустав хрустнул, выходя из строя. Гацу, не останавливаясь, вогнал своё рабочее плечо ему в живот, чувствуя, как адаптация судорожно латает кости и мышцы.

— Тебе… тебе нравится этот цирк? — выдохнул Гацу, отлетая от очередного толчка и оставляя на асфальте борозду. — Приходить в чужие миры и наводить свой «порядок»? У тебя там, на родной планете, все такие же… выхолощенные ублюдки? Мамы у вас, наверное, детей в инкубаторах выращивают, чтобы не пачкать идеальную матку?

Это была не просто болтовня. Каждое слово било по холодной, рациональной психике Омнимена, пытаясь найти хоть какую-то щель в его абсолютной уверенности. Гацу видел, как в глазах тирана на секунду вспыхивало что-то — не гнев, а почти незаметное раздражение от этой «примитивной» настойчивости.

Бой был чудовищно тяжёлым. Гацу горел. Третьи Враты пожирали его ресурсы с ужасающей скоростью, даже адаптация не успевала компенсировать урон от ударов Омнимена. Он уже несколько раз ломал кости, несколько раз его внутренности оказывались на грани разрыва. Но он стоял. И бил. И поглощал кинетическую ярость ударов, превращая её в ярость своего тела.

«Хреново… — мелькнула трезвая мысль сквозь боль и ярость. — Надолго меня не хватит. Надо заканчивать. Или отступать. Но отступать — значит признать, что этот выглаженный ублюдок сильнее. А этого не может быть. Потому что я — Цербер. И я не отступаю.»

Он собрал остатки сил, сконцентрировал всю чакру, всю поглощённую кинетику, всю свою кипящую злость в один следующий удар. Это будет не технично. Это будет грубо, примитивно и смертельно.

— Эй, сверхчеловек! — крикнул он, готовясь к рывку. — Скажи спасибо своим нацистским папашам, что они сделали тебе такой крепкий подбородок. Сейчас я проверю, насколько он держит удар от того, кто не боится запачкать руки в чужой крови!

И он рванул вперёд, став живым снарядом, оставляющим за собой трещину в самой реальности.

Гацу летел вперёд, превратившись в сжатый до предела комок ярости и чакры. Воздух вокруг него выгорал, оставляя за ним шлейф плазмы. Омнимен встретил его не ударом, а ладонью, раскрыв её, как щит. Столкновение было похоже на падение астероида.

БА-БА-БУМ!

Ударная волна выбила всё стекло в радиусе километра. Гацу почувствовал, как кости в его руке — от пальцев до локтя — превращаются в мелкую крошку. Боль была такой, что даже его адаптация на мгновение застыла в шоке. Но он не отступил. Вместо этого он рванул вперёд, вложив в движение весь вес тела, всю инерцию, и головой, как тараном, ударил Омнимена в центр груди.

Хруст был не костей, а чего-то более глубокого — будто лопнула капсула с энергией внутри тирана. Омнимен впервые за весь бой отлетел назад, прочертив в воздухе борозду.

Гацу рухнул на одно колено, его правая рука безжизненно болталась, превращённая в мешок с осколками. Кровь текла из ушей, носа, уголков глаз. Третьи Врата выжигали его изнутри, но этого уже не хватало.

«Хуёво… Хуёво, Гацу… Этот ублюдок бьёт не просто сильно… Он бьёт правильно. Каждый удар — в систему. Он не ломает кости просто так — он разрушает каналы чакры, рвёт связь между мышцами и нервами… Это… Это как драться с версией себя, которую кто-то сделал в стерильной лаборатории… Без шуток, без боли, без души… Просто холодный расчёт…»

Мысли путались. Сквозь туман боли он видел, как Омнимен медленно поднимается. На его безупречном костюме, прямо над грудиной, появилась вмятина. Не трещина, не разрыв — просто вмятина, будто от удара кувалдой по броне. И из этой вмятины сочился… не кровь. Что-то светящееся, серебристо-белое, похожее на жидкий металл.

«Так… Значит, он всё-таки не неуязвим… У него есть сердцевина… И я её задел…»

Омнимен поправил плащ. Его лицо оставалось каменным, но в глазах промелькнула искра — не ярости, а чего-то похожего на… разочарование.

— Ты изнуряешь себя, — произнёс он, и его голос звучал, как гул генератора. — Твоя сила основана на саморазрушении. Это неэффективно. Это слабость.

Гацу поднял голову и хрипло рассмеялся, выплевывая сгусток крови.

— Слабость?.. Это называется жажда жизни, уёбок… Ты бы не понял… У тебя её нет… У тебя есть только инструкция…

Он медленно поднялся на ноги, чувствуя, как адаптация судорожно латает сломанную руку, соединяя осколки костей чакрой. Это было мучительно, но он привык к боли. Привык к тому, что тело — это инструмент, который можно ломать и чинить, лишь бы добиться цели.

— А знаешь, в чём твоя проблема? — продолжил Гацу, делая шаг вперёд. Его левая рука сжалась в кулак. — Ты слишком… правильный. Как Данзо. Тот тоже думал, что можно всё просчитать, всех контролировать… А потом я ему руку оторвал… И он понял, что логика бессильна перед ублюдком, которому просто всё равно…

Омнимен не ответил. Он просто исчез. Не сдвинулся с места — исчез из восприятия Гацу. И появился справа, его удар был направлен не в голову, а в бок, точно в ту область, где несколько минут назад была вырвана плоть.

Гацу не успел увернуться. Удар пришёлся точно в цель.

КРУХ-ХХ!

Он услышал, как ломаются уже зажившие рёбра, как чужеродная энергия Омнимена врывается внутрь, пытаясь разорвать его изнутри. Его отбросило, как тряпку, и он врезался в основание полуразрушенного небоскрёба. Бетонная стена сложилась, как карточный домик.

«Хватит…» — мысль была холодной, отстранённой, как будто её думал не он, а кто-то другой, наблюдающий за этим боем со стороны. «Хватит играть в честный бой. Этот ублюдок не понимает языка силы… Он понимает только язык превосходства. Значит, нужно показать ему превосходство. Даже если оно куплено ценой собственного тела.»

Гацу вылез из-под обломков. Его левая рука теперь тоже висела плетью, грудь была впалой, один глаз заплыл кровью. Он стоял, пошатываясь, и смотрел на Омнимена, который медпенно приближался, готовясь добить.

— Ладно… — прошептал Гацу. — Ты хотел увидеть слабость?.. Сейчас увидишь… Во всей красе…

Он закрыл глаза. Внутри него всё горело. Третьи Врата уже выжигали душу, но он знал — есть дальше. Всегда есть дальше. Его адаптация, его проклятый дар, который делал его сильнее с каждой сломанной костью, кричал сейчас одним словом: «ДАЛЬШЕ».

— Четвёртые Врата… Врата Боли… СИММОН… ОТКРЫТЬ.

Воздух вокруг него взорвался. Не метафорически — физически разорвался, создав вакуумную воронку. Зелёная аура погасла, сменившись багрово-чёрным сиянием, от которого трескался асфальт. Кожа Гацу пошла трещинами, из них сочилась не кровь, а сгустки чистой чакры, смешанной с его жизненной силой. Боль… Боль перестала быть ощущением. Она стала фактом бытия. Каждый нерв горел, каждый мускул рвался, но вместе с этим пришла сила, от которой мир вокруг поплыл, как в жаре.

Омнимен остановился. Впервые за весь бой его лицо изменилось. Не страх — нет. Но удивление. Чистое, холодное удивление, как у учёного, увидевшего, как подопытное животное внезапно сломало клетку и посмотрело на него с пониманием.

— Ты… сжигаешь свою жизнь, — констатировал Омнимен.

— Зато… ярко… — выдавил Гацу, и его голос звучал как скрежет камней. — А ты… просто существуешь… Как жопа Данзо… Никчемно и пафосно…

Он двинулся вперёд. Теперь это не был рывок. Это было исчезновение и появление. Пространство не успевало за ним. Он оказался перед Омнименом ещё до того, как тот моргнул, и нанёс удар. Не кулаком — всей массой тела, вложив в него всю ярость, всю боль, всю накопленную за две жизни злость.

Удар пришёлся в ту самую вмятину на груди.

ДЗЫНЬ-Н-Н!

Звук был похож на удар гигантского колокола. Омнимен отлетел, как пустой мешок, пробив насквозь два уцелевших здания и исчезнув в облаке пыли. Гацу стоял на месте, его рука, нанёсшая удар, теперь была деформирована — кости вывернуты, суставы разорваны. Но он улыбался. Кровавой, безумной улыбкой.

— Видишь?.. — прохрипел он в сторону облака пыли. — Даже у идеальной машины… есть слабое место… И это место… там, где должно биться сердце… А у тебя его нет…

Из облака пыли вышел Омнимен. Его плащ был разорван, на грудине теперь зияла не вмятина, а трещина. Серебристая жидкость сочилась из неё сильнее. Его левая рука висела неестественно — сустав был вывернут, связки порваны. Впервые за много лет он получил повреждение, которое его тело не могло мгновенно исправить.

— Интересно, — сказал Омнимен, глядя на свою повреждённую руку. — Ты смог нарушить целостность. Это требует изучения.

— Изучай в аду… — Гацу сделал шаг, и земля под ним просела. — Пятые Врата… Врата Предела… КЁМОН… ОТКРЫТЬ.

Это уже было за гранью. Его тело начало разрушаться. Мышцы отслаивались от костей, кожа трескалась, как пересушенная глина, обнажая светящиеся каналы чакры. Боль перестала существовать — осталось только пустое, ледяное горение. Он стал живым факелом, пожирающим сам себя.

Но сила… Сила была такой, что само пространство вокруг него плакало. Камни начинали плавиться, воздух кристаллизовался, свет искривлялся.

Омнимен впервые отступил. Не из страха — из тактического расчёта. Его повреждённая рука не могла выдержать ещё одного прямого столкновения с этой аномалией.

— Ты умрёшь, — сказал он.

— Все умрут… — ответил Гацу, и его голос был уже не человеческим — это был рёв стихии. — Но я умру… сделав тебе больно… А это уже победа…

Он двинулся. Теперь его движения были медленными, чудовищно тяжёлыми, будто он тащил на себе вес целой планеты. Каждый шаг оставлял после себя расплавленный след. Он поднял свою единственную ещё работающую руку — правую, которую адаптация уже почти восстановила, — и сжал её в кулак. Вокруг кулака сгустилась чёрная дыра из античакры — он собрал в ней всю ярость, всю боль, всю тьму, которую поглотил за свою жизнь.

— Это… для Данзо… — прохрипел Гацу. — И для всех… кто думает… что может управлять другими…

Он нанёс удар. Не в Омнимена. В землю перед ним.

БУУУУМ-М-М!

Земля разверзлась. Трещина шириной в метр побежала к Омнимену, поглощая всё на своём пути. Это был не просто разлом — это было разрушение реальности на локальном уровне. Античакра пожирала всё: материю, энергию, свет.

Омнимен попытался взлететь, но трещина догнала его. Его ноги коснулись чёрного края, и он вскрикнул. Впервые за всю его жизнь — короткий, резкий звук боли. Его ступни, коснувшиеся античакры, начали распадаться на молекулы, превращаясь в пепел.

Он рванул вверх, оторвавшись от земли, но его ноги ниже колен теперь были… повреждены. Не сломаны — стерты. Как будто их аккуратно стёрли ластиком.

Гацу стоял на коленях посреди разлома, его тело дымилось, кожа обуглилась, один глаз уже не видел. Пятые Врата пожирали его с катастрофической скоростью. Ещё минута — и он станет пеплом.

Омнимен парил в воздухе, глядя на свои уничтоженные ступни. Его лицо оставалось каменным, но в глазах горело что-то новое — не злоба, не ненависть. Уважение. Холодное, расчётливое уважение к тому, кто смог причинить ему урон цой собственной жизни.

— Ты выиграл этот раунд, — произнёс Омнимен, и его голос звучал… почти искренне. — Но твоё тело не выдержит. Ты умрёшь здесь.

Гацу поднял голову и ухмыльнулся обугленными губами.

— Может… и умру… — прошептал он. — Но ты теперь… будешь ходить… как Данзо после моей встречи… Хромая тень… И каждый шаг… будет напоминать… что даже идеальную машину… можно испортить…

Он медленно, с нечеловеческим усилием поднялся на ноги. Его тело трещало, как горящее полено.

— А теперь… — Гацу выпрямился во весь свой огромный рост, его уцелевший глаз горел багровым огнём. — Шестые Врата… Врата Смерти… КИМОН…

Он не успел закончить.

Пространство над ним снова разорвалось. Но на этот раз это был не портал — это была лапка. Огромная, чёрная, покрытая сияющими рунами, она просто взяла его, как куклу, и потянула вверх.

Голос, тот самый, холодный и безэмоциональный, прозвучал в его голове:

«Контракт выполнен. Доступ к силе «Врата» подтверждён. Возвращение.»

Гацу не успел даже выругаться. Его выдернули из этого мира, как зуб из дёсны. В последнее мгновение он увидел лицо Омнимена, который смотрел на него всё с тем же холодным уважением, и успел крикнуть:

— Эй, уёбок!.. Если выживешь… передай Данзо… что он всё ещё пидорас!..

И его не стало.

Омнимен остался один над разрушенным городом. Он посмотрел на свои уничтоженные ступни, на трещину в груди, из которой сочилась серебристая жидкость. Потом перевёл взгляд на то место, где только что стоял его противник.

— Любопытно, — произнёс он вслух. — Такой примитивный, такой неэффективный… и такой опасный.

Он развернулся и медленно, уже не так грациозно, полетел прочь, оставляя за собой капли серебристой «крови». Ему потребуется время на восстановление. И он запомнил этого «Цербера». Запомнил, как запоминают природную катастрофу — не как врага, а как явление, с которым нужно считаться.

А где-то далеко, в другом слое реальности, Гацу падал в бесконечную чёрную пустоту, его тело горело, разум плыл, но в глубине души он знал одно:

«Я ему навредил… По-настоящему навредил… И это… было чертовски приятно…»

А потом тьма поглотила его.