Сведи меня с ума нежно

Пролог

Подержанный микроавтобус свернул с почти пустой в это время дня автострады и направился к заброшенным складам разорившейся автомобильной компании. На въезде водитель назвал себя, передав охраннику в помятой форме карточку социального страхования и договор аренды одного из заброшенных ангаров.

Пожилой охранник тщательно сверился с данными в своем компьютере и убедившись в достоверности переданных ему сведений, вернул документы арендатору. Формальности на этом можно было бы счесть законченными, но охраннику, обреченному в одиночестве провести предстоящие сутки в нагретой на солнце будке, хотелось поговорить.

«Нечасто у нас тут гости бывают, вы первый за последний год, кто решил здесь арендовать склад. Предыдущий арендатор как полгода назад уехал, думал тут новый бизнес начать – куклы завозил из Китая. Йеп… Но дело у него не пошло, разорился, и всё практически за бесценок продал, да можно сказать, что и раздарил. Ну и дочке моей…».

Однако в планы водителя минивэна категорически не входили беседы на отвлеченные темы. Вежливо, но твердо, он прервал охранника, попросив его как можно скорее показать проезд к арендованному складу. Охранник, осекшись на полуслове и ожесточившись лицом, яростно надавил на кнопку управления воротами. «Очередной неудачник спешит просрать здесь последние кредиты. Наверняка дом заложил, чтобы дрянь какую-нибудь перепродать!» — с ненавистью бормотал он, провожая взглядом минивэн, выруливающий к ангару номер семь.

Въехав внутрь склада, водитель минивэна закрыл массивные въездные ворота и подойдя к распределительному щитку, повернул рубильник. Агент, сдавший ему давно заброшенный ангар, не обманул – помещение располагало всем необходимым, что могло понадобиться для работы: электричество достаточной мощности; монтажные столы; наборы инструментов и стойка с измерительным оборудованием. В соседнем офисе он нашел холодильник, небольшую кухню и диван — бытовой набор, который обеспечит ему сносное проживание в течение нескольких месяцев. Примыкающее к офису помещение, оборудованное технической душевой, дополняло картину идеального пейзажа, созданного для уединенной и скрытой от любопытных глаз работы.

Человек достал из минивэна кейс и вытащил из его защищенной секции, обложенной «сухим» льдом, несколько стеклянных цилиндров с разноцветными мутноватыми жидкостями, которые он затем осторожно перенес в морозильную камеру холодильника. После чего подогнал тележку к заднему борту минивэна и начал выгружать из багажника нечто внушительное, предварительно сняв с него упаковочную ткань.

Автор и Джейн. I

Имперский звездолет класса Стигма-дельта гигантской тушей завис над мятежной планеткой повстанцев Альянса. Исполинские бластеры, управляемые компьютерным мозгом корабля, басовито урча приводными механизмами, развернулись в сторону северного полюса планеты, где разместилась основная база мятежников…

Издатель раздраженно отбросил рукопись и потянулся к интеркому.

Уволю я к такой-то матери эту девицу, зачем только согласился взять ее! Знал ведь, что ничего путного из этой затеи не выйдет, ну откуда у его подружки может быть хороший литературный вкус – она и пары десятков книг-то в своей жизни не прочла. Крейсеры, верховные лидеры, ну что за муть? И почему она упорно несет эту писанину мне, знает ведь, что у нас есть редактора отделов, которым по должности положено этот мусор сортировать. Почему? Да потому, что не можешь ты толком никому отказать, а главное – не умеешь! И никогда не умел. Неужели? И как же тогда мне удалось сохранить издательство? И успешное притом издательство. Да не умей я отказывать, так еще лет тридцать назад разорился бы… сразу после основания компании.

Он нажал на кнопку интеркома и стараясь подавить раздражение, пробурчал в микрофон:

– Джейн, зайдите ко мне, пожалуйста.

Через мгновение дверь кабинета распахнулась и стройная, немного угловатая девушка с мило выступающими ключицами ворвалась в кабинет.

– Да, мистер Салливан, слушаю вас, – ясные, светлые глаза ее светились искренней радостью.

Интересно, она всегда и всех так рада видеть? Он вдруг понял, что раздражения больше нет, напротив, он вновь с удовольствием рассматривал её немного пухловатые губы, растянутые до ушей в искренне счастливой улыбке. Вот так всегда, с того самого момента, как автор познакомил нас, подумал он.

– М-м… Скажите, Джейн, это вы подсун… положили на мой стол сие творение? – спросил он, переведя взгляд с ее лица на рукопись.

– Да, мистер Салливан, это написал один мой знакомый. Я подумала, что вам будет интересно взглянуть на него. Ну, это его первый роман, до этого он пару рассказов написал, их даже опубликовали где-то. В университетском журнале, кажется, или что-то в этом роде. У него интересные идеи бывают… я имею в виду приятеля.

– А вы сами его читали?

– Честно говоря, весь роман нет… так как-то, несколько страниц. Ах, да! Он же читал отрывки из него иногда на вечеринках… ну, в общем ничего, местами довольно интересно было. Вы знаете, я в последнее время только нашего автора читаю – ну, вы понимаете о ком я говорю, – вот только вчера его новый роман дочитала, – она опять счастливо улыбнулась во весь рот, волна обожания накрыла ее.

– Как? Он его уже закончил?

– Да, буквально позавчера вечером прислал мне последнюю часть – я закончила читать только под утро…

– Вот так-так! Это уже нарушение условий нашего с ним договора, а значит, пять процентов из его гонорара – долой!

– Какие пять процентов, как, за что… из чьего гонорара… из гонорара автора!? Но он же только мне показал… вот я дура-то! Но, мистер Салливан, прошу вас… – неподдельный ужас сменил недавнее обожание на ее лице.

– Успокойтесь, Джейн, это шутка была, шутка! Прошу вас извинить меня, ну не подумал я, ну, считайте… х-м, что это была моя маленькая месть вам за тот мусор, что вы мне опять подсунули. Да, увы, это просто хлам, коего полно на любых онлайновых литературных площадках. Так что впредь прошу рукописи авторов, особенно начинающих, показывать редакторам соответствующих отделов, а не мне. В общем, никто вашего автора гонорара не лишит, ни пяти процентов, ни даже ноль пяти. Но скажите… э-э… как первый читатель, как вам его новый роман?

Глаза девушки неожиданно закатились, она согнула руки, поднеся сжатые кулачки к подбородку и, вся напрягшись от охватившего ее приступа благоговейного обожания, почти выкрикнула, привстав на цыпочки:

– Это гениальное произведение, мистер Салливан! Нет, не гениальное – это шедевр! На него будут молиться, ему будут поклоняться! Да, да, не улыбайтесь, появится новый культ, я знаю, культ «Ги...»

– Постойте, Джейн, постойте! Так уж и молиться? – продолжал улыбаться издатель. – Я, конечно, с удовольствием разделил бы ваш восторг, тем более что заинтересован в подобной читательской оценке прежде всего, но, возможно, вы несколько сгущаете краски… м-м… радужные.

– Вот нисколько, мистер Салливан, нисколько. Какие там повороты сюжета, персонажи какие необычные, а как все выстроено – я никогда ничего подобного раньше не встречала.

Что не удивительно, подумал издатель, поскольку книг ты прочла в своей жизни раз, два, и обчелся.

А, впрочем, ее реакция на новый роман автора обрадовала его. В конце концов, он и рассчитывал на аудиторию, подобную Джейн. И если первый же ее представитель столь восторженно отзывается о романе, то, похоже, за его коммерческую сторону можно не беспокоиться. Но надо же – культ!

Джейн, выйдя из кабинета, прикрыла за собой дверь и, прихватив со стола смартфон, вышла в коридор и спустилась в кафетерий в дальнем конце холла издательства. Сев за столик около залитого послеполуденным солнцем окна, она, заранее улыбаясь в предвкушении новостей, которыми сейчас поделится, нашла нужный номер и нажала кнопку вызова.

– Алло, привет, любимый! Как ты там, работаешь? Ага, значит выбрался все-таки из кровати… Слушай, я только что была у Салливана и случайно проболталась, что ты вчера закончил роман… ну, извини, я не подумала, так хотела ему рассказ… а, ты не сердишься, милый, ну все равно, прости, прости… Как он отреагировал? Ну, он был доволен, что роман мне жутко понравился… А мне не то, что он понравился, я просто, ну, ты знаешь… Я ему так и сказала – это не гениальное произведение, а шедевр! А он что? Улыбнулся, ну, почти рассмеялся, сказал, что так уж прям и культ. Какой культ? Да я ляпнула, что это культовое произведение… А что? Я и правда так считаю. Да, что ты положишь начало новому культу… Ну, например, культу обладателей «умного» фермента. Ага, а я буду его первым служителем… м-м… первослужителем. Что? Нет такого слова? А как можно сказать? Ну ладно, пусть, буду первым первосвященником… А ты что делаешь? Слышу печатаешь, может я тебе мешаю?

Автор, улыбаясь, поставил точку в конце последнего отредактированного предложения и некоторое время собирался с мыслями, вмиг разлетевшимися, стоило Джейн позвонить. Как и всегда, слушая ее напористый, звонкий голос, он ощутил, как в нем опять поднимается волна непреодолимого желания. Оно охватывало его каждый раз, когда он, едва заслышав ее голос, ощущал прикосновение ее маленьких упругих сосков, твердых бедер и чувствовал на своих губах прикосновение ее влажных губ. Они расстались едва часа три назад, а его опять всего трясло, когда он слушал ее милый лепет.

Боже, что ты творишь, старый ты пердун, она всего-то лет на десять старше твоей дочери!

Он взял смартфон в руку, переключив его с громкой связи на внутренний динамик.

– Да, девочка, печатал, но уже закончил, можно сказать допечатал, так что теперь я полностью в твоем распоряжении. Значит на Салливана твоя реакция произвела впечатление?

– Ну что ты, не то слово! По-моему, он теперь совершенно спокоен, что твой гонорар отобьется и ему тоже кое-что перепадет. А когда ты хотел показать ему окончательный вариант?

– Да, собственно, сегодня и хотел отправить, вот как раз собирался распечатать пару экземпляров перед тем, как ты позвонила.

– Любимый, а ты помнишь, что на дворе двадцать первый век и любую книжку можно прочитать онлайн, на экране ноута, например? – поддразнила его Джейн.

– Ну, конечно, я некоторым образом знаком с современными технологиями, но, видишь ли, Салливан – человек старой закалки, и предпочитает читать книги, а не листать их страница за страницей на экране ноута. Поэтому он всегда просит «своих» авторов распечатывать ему рукописи, только так он знакомится с их новыми книгами… М-да, распечатывать рукописи – это определенно новое слово в издательском деле!

– А, понятно… Кстати, насчет современных технологий – мне очень понравился в романе этот… как его… а, да, 3D принтер вирусов, который придумал… ну, этот, странное такое имя, немного африканское, что ли… А! Огот Кавон! Откуда этот принтер взялся, ты его придумал или он вправду существует?

Автор непроизвольно вздрогнул, когда Джейн упомянула имя изобретателя принтера вирусов. И как ей всегда удается уловить самую суть, догадаться об истинной подоплеке событий, происходящих вокруг? Несомненно, недостаток образования она с лихвой компенсировала врожденной интуицией, которая помогала ей принимать практически всегда правильное решение и безошибочно выбирать нужное направление.

М-да… вот так и меня она выбрала, руководствуясь лишь интуицией, а значит не такой уж я ко̀нченый человек, если верить моему послужному списку. Ну, если судить по многочисленным мимолетным связям после разводов, то половина населения планеты должна быть внесена в тот же список ко̀нченых…

– Эй, ты там отключился, что ли? Неужели опять всю ночь пил? – весело недоумевала Джейн на том конце линии связи.

Где-то я уже это слышал, подумал автор, возвращаясь к реальности. Ах, да! Ровно то же самое Мэй говорит Николасу в моем романе.

– Нет, девочка, не отключился, просто размышлял над тем, какая ты у меня умница, и как мне с тобой повезло. А ночью пить я никак не мог, потому как провел ее с тобой, если ты помнишь, конечно же.

– Ничего не помню, ничего не знаю, придется сегодня повторить, чтобы я поверила, что была с тобой!

– Ловлю тебя на слове – заеду за тобой в шесть, потом отметим окончание романа, – с удовольствием пообещал автор, предвкушая очередную бессонную ночь… и явно не по причине злоупотребления алкоголем.

Он помолчал немного, вспоминая события двадцатилетней давности. Надо же, как будто вчера это было (до чего же банальная фраза, а еще писателем себя мнишь!), а помню все так, как будто только вчера расстался с То́го.

– Да, девочка, возвращаясь к твоему вопросу… Я не помню, рассказывал тебе или нет, но много-много лет назад я учился в Массачусетском университете на физическом факультете и долгое время жил в кампусе в одной комнате со студентом-биологом Того Новаком… Что? Да, его звали То́го Но́вак… Умница ты моя, сразу поняла! Ну, конечно, это Огот Кавон в романе… да, имя Того Новак, прочитанное наоборот. Так вот, Того был крайне неординарной личностью, он постоянно фонтанировал безумными идеями, но мне почему-то особенно запомнилась одно его изобретение – 3D принтер вирусов. На нем вирусы можно было бы просто распечатывать, а не долго и кропотливо синтезировать. Хотя, изобретением тогда это назвать было сложно, нужны были годы и годы, чтобы идея стала устройством. Годы и значительные финансовые вложения, коих тогда, конечно же, у студентов, живущих на стипендию, и в помине не было. Кому такой принтер был бы нужен? Ну, видишь ли, вирусы, например, используются для коррекции генетических сбоев в геноме, которые приводят к врожденным, наследственным заболеваниям. Они могут донести правильные гены до ДНК и вставить их вместо испорченных или вовсе отсутствующих. Но конструировать такие вирусы очень сложно, а главное – дорого! Идея Новака была хороша тем, что подобный принтер позволил бы быстро и недорого «распечатывать» нужные вирусы для коррекции самых разных заболеваний.

– А почему этот Новак стал у тебя в романе главным злодеем и напечатал на своем принтере нынешний вирус?

– Во-первых, в романе, как ты наверное поняла, так до конца и не выяснилось, кто же был главным злодеем, возможно, их было несколько, а, возможно, злодей был один и у него был… м-м… назовем его «подручный», который не осознавал, что делает…

– А! Подручный под внушением! Ну да, это я поняла, злобная эРВэ стерла память Кавону и заставила его создать вирус, который довел полпланеты до сумасшествия. Кстати, неужели это может оказаться правдой и я, если заболею, то сойду с ума и стану совершенно невменяемой и беспомощной? Б-р-р…

– Успокойся, девочка! То, что нынешний вирус может вызывать слабоумие – это совершеннейшая выдумка, а принтер вирусов я описал в романе для бо́льшей убедительности, только и всего. Что касается Того… Честно говоря, я не знаю, что с ним произошло после выпуска. Мы общались с ним потом очень недолго, у него кто-то умер в семье… нет, не мать или отец, те давно уже погибли. Кажется, дядя, который его воспитывал после смерти родителей… В общем, наши пути давно разошлись, и я вспомнил о нем совсем недавно, когда на нас свалился нынешний вирус. Понимаешь, я говорил в начале эпидемии с нескольким вирусологами, и все они сомневались, что вирус с подобными свойствами мог появиться естественным путем, вот я и вспомнил Того и его принтер. Ну и придумал, что он якобы «распечатал» на этом принтере вирус, приводящий к слабоумию. Так что безумный вирус – это выдумка. Хотя, правильнее его было бы назвать «умным», пожалуй, поскольку…

– У-ф-ф! Хорошо, а то, знаешь ли, ходить под себя, забыв, где находится туалет, как-то совсем не прикольно, – успокоено выдохнула Джейн. – Ну ты и фантазер! За что, впрочем, и люблю тебя страшно! Ну, всё, любимый, мне пора бежать, жду тебя в шесть.

Она дала отбой, а автор, откинувшись на спинку кресла, продо̀лжил вспоминать, закинув руки за голову.

Не всё, ой не всё рассказал он Джейн. Впрочем, ни ей, никому бы то ни было и не стоило знать всю предысторию создания его романа. Это он неплохо знал Того и мог отличить реальность от его безумных идей и фантазий, другие же, особо впечатлительные индивидуумы, восприняли бы нагромождения Новака как реальный апокалипсис, тьфу!, не апокалипсис, а конец света и побежали бы… А вот интересно, куда бы они побежали, запасаться памперсами, что ли?

Он потянулся к ящику письменного стола и, выдвинув его, достал открытку с видом нелепого старинного здания. Перевернув ее, он в который раз прочитал строки, написанные почти забытым почерком. «Не забыл еще наш университетский кампус и автора принтера вирусов? Если вспомнишь, то загляни ко мне как-нибудь, возможно у тебя появится возможность написать, наконец, что-то сто́ящее». Он еще раз убедился, что ни адреса, ни имени на открытке нет. Воспоминания о событиях, произошедших после того, как он получил открытку, вновь нахлынули на него.

///

Сначала он подумал, что это чей-то нелепый розыгрыш и какое-то время перебирал в памяти имена почти забытых однокашников, которые могли бы разыграть его. Но вскоре он понял, что вряд ли это была шутка одного из его бывших сокурсников – ни с кем из них он давно уже не общался, поэтому смысла в подобном розыгрыше не было никакого. Кто-то из его нынешних приятелей, собутыльников и случайных знакомых? Но никто из них не знал о его дружбе с Новаком, а главное – о его идеях. А то, что сам он ни с кем из теперешнего своего окружения ничем из своей студенческой юности не делился – в этом он был совершенно уверен. И провалами памяти он не страдал, даже после приличных возлияний.

Значит, открытку написал сам Новак. Но что заставило его прибегнуть к столь странному способу напомнить о себе человеку, которого он не слышал почти двадцать лет, а не видел и того более?

Вот потому-то и решил я тогда, что с Новаком произошло нечто из ряда вон, раз послал он мне сигнал бедствия. А в том, что это был сигнал бедствия, я, почему-то, даже не сомневался. Но и в этом послании Новак остался верен себе, не преминув поддеть меня, напомнив мне о некоторых моих поверхностных статьях и публикациях. Ну что же, значит не совсем уж приперли его с ножом к стене, раз подкалывает он меня, подумал я тогда, но все же решил навести справки о своем бывшем товарище. В конце концов, надо же было узнать, где его искать, потому как в гости пригласил, а адреса почему-то не оставил.

Однако истинная причина моих поисков была в другом, нехотя признался себе автор. Вряд ли я стал бы разыскивать его, если бы не нынешняя эпидемия. Эпидемия, вызванная вирусом с каким-то дикими свойствами – заболеваемость колоссальная, но умирают немногие, так, два-три процента. Правда, переносится заболевание достаточно тяжело – температура, кашель изнурительный, а главное, спутанность сознания, которая, впрочем, довольно быстро проходит. Непонятно… Да еще выяснилось, что мутирует эта тварь с такой скоростью, что вакцину против нее синтезировать практически невозможно. Вот тут-то я и вспомнил о его принтере вирусов (точнее он сам мне о нем напомнил) и подумал, а не Того ли приложил к этому руку? С него могло статься синтезировать подобного паразита и выпустить его на волю. Но зачем? И, главное, как? Неужели ему удалось-таки создать прототип? Но где он нашел средства? Банки, инвестфонды, фармконцерны? Теми же самыми вопросами я мучился и тогда, но ответов на них так и не нашел…

В общем, задело это меня сильно и бросился я искать следы Новака и хоть какие-то упоминания о нем в сети.

И что же мы тогда выяснили? А выяснили мы, что картина сложилась совсем безрадостная и местами даже удручающая. У Новака неудачно сложилась жизнь (опять банальная фраза, бумагомаратель!). Его идеи не были востребованы, он безрезультатно перебирал инвесторов и фармкомпании, в надежде продать им права на изобретение и прототип устройства. В конце концов, прототип-то ему создать удалось, а вот мне, выяснить, где и как он нашел средства на его создание – нет.

В итоге, Новаку удалось, как ни странно, заинтересовать одного из фармгигантов – Эрджиэф Сьютэбл Драгс, – однако, насколько он мог судить, испытания прототипа прошли неудачно, и компания отказалась от сотрудничества с Того. Правда в этом месте истории о похождениях Того Новака и его детища был некий пробел – подробных сведений об испытаниях и о дальнейших взаимоотношениях автора изобретения и Эрджиэф не сохранилось. И пресс-релизы, относящиеся к этому промежутку времени на сайте Эрджиэф почему-то тоже отсутствовали. Как бы то ни было, пристроить свое детище Новаку не удалось, что еще больше усугубило его психическое состояние.

Автор поднялся с кресла и, потянувшись, вышел из кабинета, на ходу разминая спину, затекшую от долгого сидения с закинутыми за голову руками.

Так, уже четыре, через пару часов надо ехать за Джейн, а заодно закинуть Салливану экземпляр романа. Черт! Его же надо еще отредактировать и распечатать… А, ладно! Редактировать это забота Салливана, а мне надо только распечатать. Сколько времени уйдет на печать трехсот страниц? Вот, те же два часа и уйдет, так что принимайся-ка ты уже за дело.

Но мысли автора снова вернулись к событиям годичной давности. Дела у Новака шли все хуже и хуже, и больше всего это отразилось на его психическом состоянии. Неудача за неудачей в течение многих лет привели Новака к частичному помешательству, в результате чего он время от времени проходил курсы лечения в психиатрических клиниках. В промежутках между ними он проводил некоторое время в семье, а затем вновь возвращался в лечебницы.

Да, у него, как ни странно, была семья – жена и десятилетняя дочь, которую звали... как же ее звали… ну, вот, забыл. Судя по обрывкам информации, которую мне тогда удалось собрать, он их очень любил и относился к ним с трогательной заботой, особенно к дочери. Такое отношение, пусть даже и к близким людям, было совершенно нетипичным для Новака, особенно учитывая его состояние, подумал я тогда. А уж я-то имел возможность познакомиться с его тогдашним состоянием. Особенно в том видео, который Новак записал в качестве одной из презентаций своего изобретения. Собственно, просматривая ролик в первый раз, я о самом прототипе устройства так ничего и не узнал, точнее просто забыл о нем, настолько поглотила меня картина психически неуравновешенного человека, находящегося в состоянии чудовищного стресса.

Перед глазами автора опять промелькнули кадры видеопрезентации, которую он нашел год назад в сети. Того был неприятно суетлив, он ни секунды не находился в уравновешенном состоянии. Постоянный поток беспорядочных мыслей и явная болезненная тревожность приводили к тому, что он тратил время, отведенное для демонстрации своего детища, на попросту бессмысленные действия. Он то брался наводить порядок на столе, то, вспомнив, что должен показать, как работает прототип, бросался к нему, начиная что-то настраивать, бесцельно открывая и закрывая клапаны и крышки на нем. То, вдруг, начинал истерически копаться в многочисленных неряшливых папках в поисках данных, подтверждающих его слова. Где-то в последней трети ролика, Новак окончательно утратил самообладание, речь его стала сбивчивой – он буквально захлебывался словами, стараясь как можно скорее вытолкнуть их наружу. Безумно горящие глаза на постоянно подергивающемся лице дополняли картину человека, доведенного до крайней степени отчаяния.

И подумал я тогда, что, судя по всему, развязка уже близка, не может человек доведенный до подобного состояния, спокойно закончить свои дни. Что-то ужасное обязательно должно было произойти – или себя он убьет, или еще кого-нибудь. И это произошло…

II

А произошло вот что…

Пронзительный дребезг смартфона оторвал автора от воспоминаний. Он недовольно посмотрел на смартфон, лежащий на кухонном столе и, поставив кружку, взял его в руку, раздумывая, отвечать или нет. Ну ладно, все равно ведь не отстанет, придется ответить.

– Алло! Здравствуй, Мэй! Как дела, как там Сара?

– У Сары все хорошо, а вот у меня обнаружили вирус. И спасибо, что поинтересовался моим здоровьем!

– Ну извини, это был бы мой второй вопрос, если бы я только успел его задать.

– Ага, несомненно бы задал, если бы у тебя осталась хоть капля внимания ко мне… Но ты, конечно же, полностью его истратил на очередных девиц, нисколько в этом не сомневаюсь! Как там поживает твоя тощая подружка, слышала ты ее к Салливану пристроил?

Так и знал, не надо было брать трубку! Теперь эту бодягу придется час расхлебывать, а мне еще рукопись… м-м… распечатать надо. И какого черта она каждый раз заводит эти разговоры, разошлись ведь три года назад, а она все никак не угомонится. И разошлись ведь по её инициативе, точнее, из-за её очередного приступа бешеной ревности, когда и повода-то для неё не было.

Ну да, он погуливал иногда, нет, не часто, так, время от времени, ну, может быть раз в год позволял себе увлечься очередной восторженной поклонницей его писанины, но так, чтобы всерьез подумывать о том, чтобы уйти от Мэй – нет, никогда! А тот случай, который привел Мэй к окончательному помешательству, вообще был смехотворен…

Ну да, набрались мы тогда с Бобом и Воном у Цукербергов прилично, я в полной отключке был. Вики привезла меня домой на такси, ну тоже изрядно пьяная была, как мне потом доложили, но ничего же не было, ничего! По крайней мере, в тот раз… А Мэй как с цепи сорвалась: на шофера наорала, на Вики набросилась, блузку ей порвала, едва не задушив. На следующее утро погрузилась с Сарой в пикап и уехала к родителям…

– Алло, ты что, опять отключился?! Ну точно, опять с подружкой всю ночь развлекался и отрывки ей из своих бульварных романов зачитывал!

– Да здесь я, здесь. Ты что звонишь, что-то узнать хотела? Извини, я тороплюсь, надо срочно закончить рукопись и отвезти ее Салливану.

– Ну да, рукопись отвезти, а подружку привезти! – она зло подышала в трубку. – Ладно, я не за тем звоню, чтобы поругаться. У тебя нет новостей о вирусе, вакцинах, каких-нибудь прогнозах? Насколько я помню, ты дружил то ли с генетиком, то ли с вирусологом из Эрджиэф… Забыла, как его имя?

– Дро́парт. Майс Дро́парт. Но мы не дружим, так приятельствуем, выпиваем иногда. Новостей нет – вирус угрозы для жизни практически не представляет, последствия заболевания быстро проходят, вакцины пока нет, и вряд ли в ближайшее время появится. Когда у тебя обнаружили вирус?

– Вчера пришел положительный ответ. Сара сегодня сдала тест, результат будет завтра. Но я чувствую себя вполне прилично, даже температуры нет, так, слегка подташнивает, мысли иногда путаются, вот, пожалуй, и всё… Знаешь, мне в общем-то плевать, что ты и как ты, какие у тебя там девицы и романы, – неумело попыталась соврать она. – Но прошу тебя, вспоминай о Саре почаще, она очень скучает по тебе, все время спрашивает, почему папа не приезжает…

Так мне и надо! Какая же я и впрямь скотина! Когда я говорил с Сарой в последний раз? А видел ее? Он вспомнил, как она потеряно смотрела из окна гостиной, когда он уезжал из дома родителей Мэй полгода назад. Ну да, с того времени я её больше и не видел. Завтра же… м-м… нет, через пару дней, после того как согласуем в редакции правки, выезжаю к Саре!

– Извини, я действительно подонок, зашился совсем с этим романом, но, знаешь, в этот раз получилось что-то сто́ящее. Через пару дней закончу его править и сразу выезжаю к вам!

– Ну-ну, блажен, кто верует. Ладно, я скажу ей, но чересчур обнадеживать не буду.

Он дал отбой и некоторое время смотрел на потухший экран смартфона, представляя, как он собирается и едет к Саре. Для Джейн надо будет что-то придумать, как-то объяснить, зачем и куда я еду… Почему-то говорить ей правду не хотелось, хотя она, конечно же была в курсе того, что у него есть жена и дочь, которую он время от времени навещает. Её или их? Станет Джейн подозревать, что я не только к дочке еду? Она может… И совершенно напрасно! Ничего нас с Мэй уже не связывает, облажалась та ведьма, зелье плохо сварила, лет на десять его только и хватило. Ладно, это потом, сейчас надо срочно распечатать чертов роман и ехать за Джейн… Вот, пожалуйста, ехать за Джейн, а не в издательство, чтобы отвезти роман – права ведь бывшая.

Он поставил чашку с остатками кофе в раковину и вернулся в кабинет, намереваясь включить принтер и засунуть в него стопку чистых листов бумаги. Но мысли его упорно возвращались к событиям годичной давности, случившимися после неожиданного воскрешения Новака. Что же произошло после неудачных испытаний прототипа его устройства?

///

А произошло вот что…

Несколько лет назад Новак фактически убил свою жену и дочь, сев пьяным за руль и съехав с шоссе в кювет на небольшой, в общем-то, скорости. По нелепому стечению обстоятельств, жена и дочь погибли, придавленные крышей перевернувшегося пикапа, а он не получил ни единой царапины. После этого несчастного случая Новак окончательно тронулся умом (вот и еще один штамп, автор!) и… исчез.

Да, сказал себе автор, именно исчез, и некоторое время о нем ничего не было слышно, а потом в Пенсильвании началась эпидемия той странной кори. Почему странной? А потому, что у инфицированных, наряду с обычными для этой болезни симптомами (сыпь пигментация, кашель и лихорадка), появился новый симптом – спутанность сознания, которая раньше, при «классической» кори, никогда не наблюдалась.

Вот тут-то и возник Новак, объявив в эфире одного из местных телеканалов, что это именно он синтезировал и выпустил на волю вирус псевдокори. Конечно, никто не поверил его заявлению, тем более что Новак категорически отказался сообщить, как ему удалось создать свой вирус. Помнится, в этой истории опять засветилась Эрджиэф. Ее представитель в одном из выпусков убедительно развенчивал заявление Новака, заявив, что ничего подобного современные технологии генного модифицирования создать не могут.

Ага, и я тогда еще подумал, что имя этой компании уже не первый раз упоминается рядом с именем Новака, что-то чересчур часто они пересекаются, чтобы считать это простым совпадением... И нашего героя опять упекли в психушку, но на этот раз окончательно. Как она там называется? А, точно – клиника для душевнобольных Ба́йберри! Хотя это я тогда думал, что окончательно, но действительность превзошла все мои ожидания… И я, выяснив, что мы, оказывается, теперь с ним соседи – психушка в пригороде Филадельфии, всего в часе езды от меня, – решил его навестить. Тем более, что он сам любезно пригласил меня в гости. Угу, пригласил на вечеринку в сумасшедшем доме. Да! То здание на открытке оказалось приютом для умалишенных, в котором и держали Новака. Помнится, я как раз ехал через те самые заброшенные склады разорившейся автомобильной компании в Блэквуде. Впрочем, тогда я еще не знал, что они те самые.

В клинике чертовски милая медсестра поведала мне, что пациента по имени Того Новак у них нет и никакими сведениями о нем администрация не располагает. Ну надо же, не располагает! Потребовалось минут двадцать приятной беседы с хорошенькой брюнеткой, обнадеженной перспективами продолжения знакомства где-нибудь в полутемном баре, чтобы нарисовать следующую картину.

Год назад Новак каким-то образом сбежал из лечебницы и, судя по всему, ему кто-то в этом помог (в этом месте рассказа медсестра была как-то невнятна и старалась поскорее перейти к следующей части своего повествования). А ещё через полгода полиция обнаружила сильно обгоревший труп в одном из заброшенных ангаров на территории тех самых складов. По некоторым признакам труп удалось идентифицировать как труп Того Новака. Кроме трупа, в ангаре также нашли части какого-то электронного устройства, сильно поврежденные огнем, поэтому определить его назначение не удалось.

А ангар кому принадлежит? Ах, конкурсный управляющий им распоряжается после банкротства автомобильной компании! И как он им распорядился? Ах, он сдал его в аренду человеку по имени Огот Кавон! И откуда хорошенькой сиделке известны такие подробности? Ну, конечно же! Ее сестра спит с помощником местного шерифа, а у того секретов от своей подружки нет и никогда не было.

Помнится, в этом месте рассказа, я как-то нехорошо напрягся – значит Новаку удалось-таки запустить принтер, создать и выпустить на волю нынешний вирус? Но зачем? Почему именно такой, относительно безвредный вирус, который и убить-то толком никого не может? Или он оказался нестабилен и во внешней среде сразу же мутировал и издох, утратив свои когти и зубы?

Но затем игривая медсестра удивила меня еще больше, поведав, что незадолго до побега, Новака навещали представители некоей компании, судя по всему, фармацевтической. Почему именно фармацевтической? Ну, мне ли не знать их, мистер! Они ходят к нам регулярно, все их повадки мне хорошо известны! Вот так-так, подумал я тогда, а не Эрджиэф ли тогда опять проявила к нему интерес, точнее не к нему, а к его устройству? Выходит, у Новака был действующий принтер, который он опробовал, создав вирус псевдокори, а компания это поняла слишком поздно, только когда его упекли в психушку?

Медсестра была настолько мила, что даже поведала мне о вещах Новака, которые администрация продолжала зачем-то хранить, вместо того чтобы их утилизировать, как полагалось делать в подобных случаях. В каких именно случаях? Ну, например, когда их бывший пациент подрывается на своем устройстве в брошенном ангаре неподалеку от лечебницы… Да, медсестра была очень и очень мила, жаль, что тогда я был настолько ошарашен, прочитав записи Новака, что мигом забыл и о её прелестях, и вообще обо всем на свете.

Но это было потом, а до того, я…

///

Смартфон вновь завибрировал и соскользнув с края стола, упал на стопку бумаг на полу, где продо́лжил глухо биться в конвульсиях. Да чтоб тебя, ну что у меня сегодня, присутственный день, что ли?!

Но это оказался Вон, которого Николас никак не ожидал сейчас услышать.

Опять фраза из романа, надо же как он во мне засел, того и гляди начну абзацами цитировать! Поинтересоваться, что ли, какого уровня у него похмелье, мысленно усмехнулся он. Хотя сейчас Вон был, пожалуй, и кстати. Пора было уже проверить основную идею романа на предмет уязвимости со стороны въедливых критиков-читателей.

– Привет, Вон! Ты уже в городе, когда вернулся?

– Вчера днем прилетел. Вечером заехал к Цукербергам, тебя вспоминали, звонили весь вечер, но ты упорно игно́рил нас. А зря! Неплохо вчера оттянулись, я абсент хороший привез, настоящий, из Чехии. Тот, который бравый солдат пил, помнишь?

– А как же! «Пил абсент, свинья!»

– Нет, это из Ремарка, – рассмеялся на том конце Вон. – Но идеально подходит ко вчерашней вечеринке – нажрались как свиньи. Впрочем, как и всегда, правда без тебя… О! Звучит как стих! Так ты что, вчера опять от своей молоденькой подружки оторваться не мог?

– Нет, хотя, если бы была такая возможность, то ни за что бы не оторвался. Роман заканчивал, сегодня Салливану отвезу распечатанный экземпляр.

– Этот динозавр по-прежнему признает только печатный формат?

– Ну да, Джейн уже прошлась сегодня по этому поводу, заодно и меня поддела… Слушай, раз уж речь зашла о романе, я давно хотел тебя спросить… Вот, представь, что кто-то, очень талантливый, изобрел некое устройство для создания вирусов с заданными свойствами, а потом сошел с ума… Или он сначала сошел с ума, а потом создал устройство. Ну, не важно в какой последовательности это произошло. Так вот, смог бы он синтезировать на этом устройстве некий вирус и устроить нынешнюю эпидемию? Зачем? Ну, скажем, он хотел таким образом отомстить человечеству за свое сумасшествие. Правда это только в том случае, если он сошел с ума до, а не после… Да! Я самого главного не сказал. Он бы сконструировал вирус, который не просто приводит инфицированных к заболеванию с неким наборов симптомов, а вызывает слабоумие. Каким образом? Ну, допустим, вирус кодирует белки́, которые являются причиной Паркинсона или Альцгеймера… Да, это сюжет моего романа, ну, не весь сюжет, но его центральная часть… Вот как ты думаешь, как бывший биолог, возможно такое или нет?

– Во-первых, что за инсинуации по поводу «бывшего» биолога?! Бывших биологов, равно как физиков, химиков и тому подобных не бывает! Мы все ныне здравствующие и действующие! Что касается твоего вопроса… Не знаю, с ходу так сложно оценить, идея уж очень необычная… Хотя, теоретически это возможно, но точно не сейчас, поскольку таких технологий пока не существует, я в этом уверен, поскольку мониторю подобные исследования постоянно.

– Ну, ладно, люди пока этого не придумали, но, возможно кто-то им внушил как сделать устройство, на котором можно…

– О, нет! Опять ты со своей Равновесной Вселенной! Мы уже сто раз обсуждали эту идею, и ты вроде бы согласился, что она слишком вы̀чурна, чтобы её можно было рассматривать в качестве обоснования загадочных явлений – бритва О́ккама, милый мой! Потом, где доказательства столь низкого коварства вируса – кто-то уже сошел с ума и ходит под себя?

– Ну нет, еще не ходит, но спутанность-то сознания налицо, практически у всех инфицированных…

– Дорогой мой, что такое спутанность сознания по сравнению со слабоумием? Так, пшик, к тому же, быстро проходящий. Нет, забудь ты эту идею, хотя… Хотя для романа она вполне сгодится, читателю понравится такой сюжет – коварная ЭрВэ под покровом ночи проникает в мозг изобретателя, находящегося на грани помешательства и садистки внедряет в его подкорку идею создания паразита, который сведет с ума всю планету, – загробным голосом продекламировал Вон.

М-да, аналитик ты гениальный, а вот писатель из тебя, как из дерьма граната, скривился автор.

– Ну ладно, ладно! То есть ты считаешь, что нынешний вирус никто искусственно синтезировать бы не смог, так? Хорошо, я понял… Спасибо, что хоть одобрил как идею романа… Да не обиделся я… нет, нисколько. Моя гордость творца пока не затронута, ты же не читал еще роман… Хорошо, я выложу его в облако, а ссылку тебе пришлю… Слушай! Мы с Джейн хотим сегодня отметить завершение моего опуса, не хочешь к нам присоединиться? Заодно и с ней познакомишься… Где? Да в том баре около издательства, где мы как-то с Салливаном выпивали, помнишь? Ага… Хорошо, подтягивайся туда к семи… Пока.

Автор положил смартфон на стол рядом с ноутом и покосившись на пустой принтер, вспомнил одну из своих последних фраз.

Что он сказал Вону о гордости творца? О! Отличный слоган будущего фильма вырисовывается – лишить способности творить творение Творца! Это о ком? А, ну да, о слабоумных, которые потеряют способность не только творить, но даже и под себя ходить. Боже, как пафосно, а главное, опять жутко вычурно – бритва О́ккама, дружок!

Он снова посмотрел на часы, безнадежно отметив, что до встречи с Джейн остался час и, следовательно, заправлять принтер уже ни к чему.

///

Так, на чем я остановился? А! На том, что по какой-то причине, я вмиг забыл о прелестях очаровательной сестры милосердия в юдоли скорби и печали. А забыл я потому, что нашел в вещах, оставленных Того в клинике, его заметки и размышления о том, как должен выглядеть будущий вирус и какими разрушительными свойствами он должен обладать. Особенно меня поразила, помнится, даже не особенность вируса запускать у инфицированных деменцию. В конце концов, любой вирус производит множество белков в процессе своей жизнедеятельности, поэтому одним белко́м больше, другим меньше –какая разница? Но то, что вирус должен приводить индивидуума к полной умственной деградации в зависимости от уровня интеллекта, этого я даже вообразить себе не мог! А главное – как Новак узнал о существовании «умного» фермента?!

И вот тут как нельзя более кстати пришлась теория Равновесной Вселенной, кто же еще, как не госпожа ЭрВэ, могла знать о нем. Все выстраивалось настолько логично, что иного объяснения, и нынешней пандемии, и необычных свойств вируса, и трупа рядом с обгоревшими частями некоего устройства и придумать было нельзя. Кроме одного…

Было еще одно возможное объяснение, нехотя признался себе автор – Новак просто мог все это выдумать в горячечном бреду. А затем, уверовав в свои бредни, слепить какой-то гаджет, представлявшийся ему синтезатором вирусов, и потом подорваться вместе с ним в арендованном ангаре во время неудачных испытаний по причине… э-э… несоблюдения элементарных правил техники безопасности.

Ну и обуглиться затем до состояния полной неузнаваемости, также как Тро́пард в моем романе. В твоем романе?

Автор недовольно поморщился, представив ту часть воспоминаний, к которой ему предстояло перейти. А перейти придется – вспоминать, так вспоминать…

Да, среди записей Того, я нашел наброски будущего романа, и романа очень талантливого. Написано было увлекательно, да что там, просто захватывающе, помнится я пару часов читал не отрываясь, пока сестра милосердия ходила вокруг меня, намекая, что ее смена вот-вот закончится. И набросками это назвать было сложно – Того написал практически бо́льшую часть романа. Я лишь дописал последнюю часть, в которой главный герой теперь воссоединяется с семьей (ну как же обойтись без хэппи энда!), да слегка подправил имена некоторых персонажей. Кстати, а чем у Новака завершался роман? Но, по-моему, там вообще не было концовки…

Он торопливо встал с кресла и покопавшись в карманах, достал ключ, похожий на ключ от камеры хранения. Он подошел к висящей у окна репродукции «Мерцающей субстанции», снял ее со стены и вставил ключ в замок сейфа, обнаружившийся за картиной.

Очень, кстати, символичное название, как я раньше этого не замечал? Так, где же это, где… А, вот! Ну да, роман Новака заканчивался разговором Салливана с главой его службы безопасности, больше там ничего не было. Автор положил бумаги обратно, закрыл сейф и задумчиво вернул Поллока на стену.

Да украл ты роман, украл, признайся уже наконец, хотя бы самому себе!

Себе признаться как раз сложнее всего, нежели кому-то ещё, слабо сопротивлялся автор. Да и что толку в этом признании, Новака-то уже давно нет – сгорел, как говорится, с вещами в сарае. И потом…

Он опять достал открытку и прочитал заключительные слова «… у тебя появилась возможность написать, наконец, что-то сто́ящее». Ну, конечно! Что это, как ни прямой призыв использовать его наброски, чтобы написать хороший роман, продолжал обманывать себя автор. В любом случае, Новаку уже все равно, никого из близких у него не осталось, так что… Если, конечно, это Новак сгорел в том ангаре.

Автор помотал головой, пытаясь избавиться от картин похищения неопознанного трупа из морга и перемещения его в багажнике минивэна на территорию заброшенных складов.

Что за черт, зачем этот розыгрыш понадобился Новаку? Конечно, сгорел сам Новак, проводя испытания своего принтера, а мне оставил рукопись будущего бестселлера. Да, но кто в таком случае синтезировал вирус псевдокори? Да никто его не синтезировал, просто произошла необычная, пусть чрезвычайно редкая, но естественная мутация. И мы даже можем допустить, что история вирусологии подобных примеров еще не знала.

А истинный талант у Новака был, пожалуй, писательский, и если мой роман не получит Букера или, в крайнем случае, Пулитцера, то тогда я ничего не смыслю в литературе.

Ладно, пора собираться и ехать за Джейн, а распечатанный экземпляр романа передам Салливану завтра утром – придется сегодня ночью посидеть за принтером.

Роман Новака. 1

Солнце неспеша добралось до середины окна, где лениво остановилось, нагревая мокрую от слюны подушку, придавленную отекшей щекой Николаса. «Вот же ж! – с негодованием выдохнул Николас, – на большее его усилий не хватило. – Прямо по глазам!». Это негодование тут же отозвалось резью в глазных яблоках, и тошнотворная волна начала подниматься в нем, забираясь все выше и выше. Точнее переливаясь все дальше и дальше, поскольку он, очевидно, находился в горизонтальном положении. Он затих на некоторое время, ожидая, когда пройдет очередной приступ дурноты и попытался сориентироваться в пространстве. О времени лучше пока и не думать, само придет, когда пойму, где я и зачем, решил он.

С трудом разлепив глаза, он осознал, что лежит около собственной кровати в нелепой позе сраженного наповал ударом бейсбольной биты в затылок. «Немного не дотянул, – с сожалением отметил Николас». Подушка, припомнил он, валялась на полу у ножки кровати со вчерашнего утра и ему удалось рухнуть на нее головой довольно удачно.

Судя по значительному тремору конечностей и запаху сточного колодца изо рта с явными нотками абсента, он находился в состоянии похмелья, однако не настолько тяжелом, чтобы отключиться еще часа на полтора. Солнце наконец-то сдвинулось с мертвой точки и спасительный полумрак вновь накрыл его, позволив фрагментам воспоминаний сложиться в некое подобие цельной картины.

Так, утром заехал Бобби, привез дрель, которую взял на пару дней месяца два назад… не то, дальше… А! Борис написал, что прилетели Цукербе́рги и неплохо бы нагрянуть к ним экспромтом. Давно их не видели, свалимся им на голову, они точно обалдеют – ну, как всегда, в своей обычной манере.

Николас перевалился на живот и с трудом подтянув колени к пупку, встал, пошатываясь, на четвереньки. В этой позе он некоторое время пытался сохранить равновесие, поэтому воспоминания о вчерашних событиях временно отошли на второй план. «Волю в кулак!» – прохрипел он в попытке встать на ноги, но это лишь привело его к очередному приступу тошноты. Некоторое время ушло на путь в ванную и на несколько неудачных попыток стянуть с себя мятые джинсы в зеленовато-липких пятнах – ну точно, абсент! В конце концов ему удался заключительный бросок (скорее неуклюжий перекат) через край ванной. Это физическое упражнение внезапно отозвалось резкой болью в боку. «Черт, неужели ребро сломал?» – похолодел Николас.

Некоторое время он осторожно вдыхал и выдыхал теплый влажный воздух, замирая от кинжальных приступов боли на вдохе и облегченно расслабляясь на выдохе. Вердикт был неутешительным – судя по интенсивности и локализации боли сломано вполне могло быть и два ребра. Наконец, расслабившись, и сидя в блаженной позе нимфы под струями водопада, он сосредоточился на событиях вчерашнего вечера.

Итак, они с Борисом нагрузились спиртным, пакетами с закусками и ввалились к Цукербергам. Микаэль с Лолой и впрямь только что прилетели – в проходах между мебелью громоздились частично опустошенные чемоданы, наспех стянутая верхняя одежда свисала с кресел и дивана. Играла музыка – Марк Нопфлер в очередной раз громко допытывался, есть ли кто-нибудь дома у Элвиса. В соседней комнате завывал в очередном диспуте Вон и сладко тянуло запахом заряженного по полной кальяна. Чертов Вон! И как ему всегда удается узнать, где и когда соберётся прилично пьющая компания, недовольно скривился под горячей струей Николас. Впрочем, вчера он даже обрадовался присутствию Вона, поскольку ему наконец-то представилась возможность выложить тому шикарную идею, которую он вынашивал после того, как узнал на прошлой неделе о белках-убийцах. Черт! Название какое-то нескладное – белки́-убийцы, – как в скверной постановке о грядущем конце света… Ну, ладно, пусть пока эти белки́ побудут убийцами. Значит я с ним сцепился… А что потом? Но картину вчерашних подвигов вновь заволокло зеленоватой мглой и Николас решил, что пора перейти ко второму этапу возрождения – залить в себя пару кружек колумбийской арабики.

Идея-то, собственно, была не его – ее высказал, кажется, кто-то из русских фантастов. Николас же попытался переложить её на нынешнюю ситуацию с вирусом, который уже больше года гулял по планете. Странный это был вирус – несмотря на то, что распространялся он с чудовищной скоростью и был заразен до чрезвычайности, большинство инфицированных достаточно легко переносили болезнь, а недомогания напоминали симптомы обычной простуды. Единственным отличием от банальной ОРВИ было то, что у заболевших возникала спутанность сознания и, как они выражались, «мозговой туман». Правда эти симптомы обычно исчезали через месяц-другой, так что особого внимания подобным расстройствам эпидемиологи и вирусологи не уделяли.

По пути на кухню, Ни́колас Саймс – научный обозреватель популярного естественнонаучного издания Нейчеэндас, – вновь вспомнил подробности недавней встречи с Са́ймом Тро́пардом. Встреча с ведущим вирусологом гиганта фармацевтической индустрии Эфджиар Фармасьютикалс планировалась по случаю успешного завершения испытаний противовирусной вакцины, которую компания разработала буквально за три месяца после появления первых случаев заражения. Николас более двух недель добивался от Тропарда согласования времени встречи, но тот постоянно избегал ее, ссылаясь на чудовищную занятость. В тот момент, когда Николас уже решил было отложить встречу на неопределенное время, Тропард неожиданно сам позвонил в редакцию и попросил Николаса приехать в лабораторию как можно скорее.

///

После обмена приветствиями, Тро́пард, вместо обычного интервью в режиме вопрос-ответ, предложил Николасу небольшую экскурсию по лаборатории. Бродя между столами, заставленными реактивами, центрифугами и прочими колбами-гаджетами и комментируя, время от времени, увиденное Николасом, он неожиданно спросил: «Что вы знаете о вирусах и принципах их жизнедеятельности?»

– О вирусах? Даже не знаю... Кажется, вирусы не имеют клеточной структуры – это просто молекулы РНК, которые встраиваются в клеточную ДНК, а затем копируются вместе с ней. Так, по-моему, вирусы и размножаются, – подытожил свои скудные познания в этой области Николас.

Сайм помолчал, задумчиво глядя на Николаса.

– В общем, верно, но есть существенное уточнение – вирус это не только молекула РНК, а еще и белковая оболочка, которая, и защищает молекулу РНК, и помогает ему пробраться в клетку. При воспроизводстве белковая оболочка нового вируса синтезируется уже внутри инфицированной клетки.

– Очень интересно, доктор, но какое это отношение имеет к столь быстрому распространению вируса и довольно странным симптомам заболевания? Я имею в виду… э- э… спутанность сознания, например.

Доктор сделал несколько шагов в сторону двери, потом резко развернулся и махнув рукой, как будто наконец решившись, воскликнул:

– Насчет быстрого распространения не знаю! А вот, что касается последствий…. Дело в том, что я обнаружил нечто невероятное в структуре нынешнего вируса, а именно в его способности кодировать некий новый бело́к.

– Бело́к оболочки? – не понял Николас.

– Вовсе нет! – доктор сел в кресло около письменного стола, жестом предложив журналисту последовать его примеру и занять лабораторный стул напротив. – Этот бело́к, точнее белки́, не являются функциональной частью вируса и не нужны ему ни для защиты, ни для проникновения в клетку.

– А для чего они ему?

– Расскажу чуть позже, для этого я, собственно, и просил вас приехать. Но сначала еще один вопрос. Что вам известно о болезнях Паркинсона и Альцгеймера?

– О чем? Боюсь, в этой области мои познания еще более скудны, нежели в вирусологии. Знаю лишь, что это заболевания, которые проявляются деменцией, потерей памяти, нарушением речи, неспособностью себя обслуживать… Да! И они в конечном итоге, приводят к смерти. А, что, наш вирус приводит к Альцгеймеру и Паркинсону?

– Не спешите, – улыбнулся доктор. – Вы довольно точно описали симптомы, правда свалив их в одну кучу. Однако я имел в виду, что вам известно о причинах, вызывающих эти состояния?

– Увы, практически ничего, если не считать что-то смутно приходящее на ум, вроде белковых бляшек.

– Уже неплохо, бляшки, действительно, есть в списке. Так вот, и то, и другое заболевания относятся к нейродегенеративным, при которых либо поражаются нейроны, вырабатывающие дофамин (это Паркинсон), либо образуются амилоидные пептидные бляшки (это Альцгеймер). В случае Паркинсона нейроны разрушаются, скорее всего, тоже каким-то белком, – задумчиво закончил краткую лекцию доктор.

Николас некоторое время осваивал полученную информацию, смутное беспокойство охватило его:

– Доктор, неужели вы хотите сказать, что новый вирус производит белки́, которые подобно Альцгеймеру и Паркинсону поражают наш мозг?

– Именно! Вы неожиданно быстро ухватили суть моего открытия, иначе его и не назовешь. Вирус кодирует наборы белко́в, которые способны, и образовывать амилоидные бляшки, и накапливаться в нейронах, и бог его знает, что еще. Иными словами, вирус способен вызывать СЛАБОУМИЕ у инфицированных. Хотя какое там – способен! Он его и вызывает, я сам наблюдал расстройства психики у некоторых из первых переболевших, хотя и не соотносил это тогда с последствиями вирусного заражения. Должен признаться, что в рамках того оборудования, которым я располагаю, дальнейшие исследования свойств белков-убийц затруднительны. Я планирую в ближайшее время передать материалы, которые я собрал, в Центр генной инженерии Стэнфорда для дальнейших исследований.

– Всё, о чем вы рассказали, доктор, звучит настолько фантастично, что поверить в это можно лишь с большим трудом. Честно говоря, если бы у меня за плечами не было физического образования и массы невероятных материалов за годы работы научным обозревателем, я заподозрил бы в вас человека не вполне… м-м…, – замялся Николас.

Он помолчал, бесцельно передвигая по столу карандаш и пытаясь привести в порядок мысли.

– Ну же, договаривайте! Не вполне вменяемым, хотели вы сказать? Ну что же, я разделяю ваше отношение к сказанному мною, Николас – позвольте мне вас так называть, – я и сам вряд ли бы поверил, если бы услышал подобное. Однако, я несколько раз повторил тесты, неизменно получая один и тот же результат – вирус производит ненужные ему белки. И эти белки разрушают интеллект человека, если угодно.

В лаборатории повисла тишина, прерываемая лишь звуком перекатываемого по столу карандаша и стуком капель в мойке для лабораторной посуды.

– Ладно, доктор, предположим, что так оно и есть, но почему мы не видим результатов столь коварного вторжения белков? Что-то не видно на наших улицах толп слабоумных…

– Здесь всё просто. Необходимо время для того, чтобы эти белки́ накопились в мозгу и начали разрушать нейроны, производящие дофамин. Не забывайте, что нейродегенеративные заболевания, приводящие к слабоумию, развиваются не один год – скрытый период может длиться несколько лет.

– Ладно, допустим, что вирус начинает производить эти белки, когда попадает в клетку. Но ведь наш организм, в конце концов, побеждает вирусы, а значит белки́, которые поражают наш мозг, уже не должны производиться внутри нас, – недоумевал Николас.

– Вот здесь-то и кроется главная опасность этого вируса! Конечно, наш организм научился избавляться от вирусов – он уничтожает клетки, пораженные им, или включает внутриклеточные механизмы уничтожения, аутофагию, например… Но этот вирус оставляет некоторые фрагменты своей РНК в нашем геноме навечно. И именно эти фрагменты кодируют белки́, которые приводят к слабоумию! Да, этот вирус не первый и не последний, с которым нашим клеткам пришлось познакомиться – в нашем геноме полным-полно кусков геномов вирусов, которые когда-то встроились в нашу ДНК. Однако все они с тех пор… э-э… «спят», если можно так выразиться, и никак не дают о себе знать, в отличие от фрагментов нынешнего вируса. Налицо парадоксальная ситуация – вирус побежден (никакие тесты его уже не выявляют), а белки́-убийцы интеллекта продолжают синтезироваться.

– Ладно, допустим, что так и есть, но зачем вирусу понадобилось производить белки́-убийцы интеллекта, если они ему не нужны для воспроизводства… Какие мутации привели к этому?

– Да в том-то и дело, что никаких мутаций не было! Способность вируса производить функционально ненужный ему бело́к никак не могла появиться естественным путем – это результат направленного генного модифицирования!

2

Наливая горячий кофе в кружку, Николас невольно поёжился, вспомнив заявление Сайма об искусственной природе вируса. Перспектива превратиться в беспомощное существо в течение ближайших лет была настолько удручающей, что Николас несколько дней после встречи с Саймом находился в состоянии полной прострации. Он не выходил из дома и не отвечал на телефонные звонки, пытаясь найти доводы, опровергающие выводы Тропарда. Картина будущей регрессии усугублялась еще и осознанием того, что слабоумие в скором времени накроет большинство населения планеты, поскольку распространение нового вируса было поистине ошеломляющим. По оценкам вирусологов, до девяноста процентов населения планеты должно было быть неминуемо инфицировано. Картина миллиардов слабоумных индивидуумов, медленно угасающих в собственных нечистотах, была настолько невыносимой, что он засел на несколько дней за интернет и прочёл практически все, что смог найти в сети о вирусах и теперь, наверное, вполне мог бы получить степень бакалавра по вирусологии. Однако, всё, о чем он узнал, лишь подтверждало слова Сайма – в природе не существовало ничего лишнего, избыточного. Всё, чем обладали и что производили различные, и сложные организмы, и простейшие, включая вирусы, было направлено исключительно на обеспечение их жизнедеятельности и бесконечное их воспроизводство. А значит, заявление доктора об искусственной природе нового вируса, было совершенно логично и вряд ли оспоримо.

Кстати, интересный напрашивается вывод – чем более высокий уровень развития индивидуума мы имеем, тем больше лишних, избыточных вещей он будет производить. А из этого вытекает, что абсолютно развитый разум или разум сверхцивилизации должен предаваться исключительно излишествам и наслаждениям, поставив на второй, третий и так далее план, функциональность производимых продуктов, и в конце концов, совершенно их отринув. И значит любая сверхцивилизация должна неизбежно вымереть в конце концов, как мамонты и динозавры. Возможно, они и вымерли по этой же причине – развились до такой степени, что загнулись от излишеств и непрерывных развлечений! Николас невольно улыбнулся, представив картину извивающихся от наслаждения туш диплодоков и стегозавров, и стонущих от удовольствия Ти-Рексов. Впрочем, этот вывод справедлив, если предполагать непрерывно линейное развитие, но мы-то помним, что ничего линейного в сложных системах не бывает, все норовит быть нелепо криволинейным, мысленно опроверг сам себя бывший физик.

Конечно, в пользу искусственности происхождения вируса были и другие доводы. При крайне высокой степени распространения, смертность от него была, не сказать, что незначительной, но в общем-то невысокой – два-три процента, не более. А такого никогда не наблюдалось в прошлом у вновь появившихся вирусов. Все новые паразиты были чрезвычайно летальными, достаточно вспомнить печально известную «испанку» – вирус гриппа, который, появившись в начале двадцатого века, косил людей десятками миллионов. Позже, конечно же, этот убийца мутировал, приспосабливаясь к новому носителю – человеку, – и став менее летальным, обеспечил себе постоянное место обитания и воспроизводства. И это понятно, иначе какой прок от убитого тобой носителя? Так… Выходит, что кто-то, создавая вирус, сознательно «замаскировал» низкой смертностью истинное предназначение вируса – свести всех с ума. Но зачем?

Пронзительный звонок смартфона оторвал Николаса от воспоминаний. А! Вот и Бор, сейчас узнаем о вчерашних подвигах и свершениях, оживился он, отодвинув кружку. Однако это оказался вовсе не Бор, а его Ева, которой вчера у Цукербергов, насколько помнил Николас, не было. Впрочем, полагаться на собственную память сейчас было бы несколько самонадеянно.

– Привет, Николас, как ты там, голова в порядке? Ты вчера так навернулся с лестницы, что я даже подумала о паре сломанных рёбер! – привычно затарахтела Ева.

– Подожди, Ева! Да, привет. Как с лестницы, с какой, когда?

– Ты что, совсем ничего-о…? Впрочем, да, к этому времени ты уже так залился виски и абсентом, что скорее всего, находился в состоянии полной амнезии, – радостно оживилась Ева в предвкушении красочного описания подвигов Николаса. Что вовсе его не обрадовало, поскольку он надеялся, что часть его жизни, связанная с бесконечными попойками и множеством беспорядочных интимных связей, навсегда осталась в прошлом.

Три года назад Николас расстался с женой, после чего, неожиданно, пустился во все тяжкие. Он даже не подозревал, что последние несколько лет жизни с Мэй в нем жило это, на первый взгляд ничем не объяснимое, страстное желание выйти из круга забот и обязанностей среднего обывателя Джерси-Сити. Он будто стремился наверстать годы, потраченные на обустройство гаража, бассейна и детской, обязательно-скучные визиты к родителям жены и нудное заполнение налоговых деклараций раз в декаду. Д-а, оторвался, другого слова и не подберешь, досадливо поморщился Николас, словно на пиру во время чумы погулял… Заранее, так сказать, поскольку чума пришла только сейчас.

– Алло, ты там живой? – забеспокоилась на другом конце линии связи Ева.

– Да здесь я, здесь. Так что там за история с лестницей? Нет, подожди! Почему ты звонишь с телефона Бориса, с ним тоже… э-э… беда?

– Не, не, с ним все хорошо, живой, правда не вполне, пробурчал только, перед тем как снова отключиться, чтобы я тебе позвонила и, если необходимо, отвезла к травматологу, – Ева захихикала, но тут же прервала себя:

– Шучу, но он правда беспокоился о тебе, потому и звоню. Так вот, уже во втором часу ночи, когда все порядком набрались и охрипли, пытаясь переорать друг друга, ты вдруг поднялся с дивана и заявил, что только настоящее отчаяние заставляет тебя произнести речь с амвона. Какое отчаяние? Ну, Вона ты никак не мог переубедить…Потом ты вскарабкался по лестнице в спальню к Цукербергам, но на последней ступеньке резко развернулся, потерял равновесие и покатился вниз. Я точно слышала, как что-то хрустнуло, подумала ну все, шею свернул, но ты, докувыркавшись, растянулся под лестницей и запыхтел – заснул как младенец… храпящий, – рассмеялась Ева.

Николас в полном недоумении забарабанил пальцами по столу:

– Ты шутишь? Зачем я к ним в спальню полез? Впрочем, извини, вопрос конечно риторический, это я в некоторой прострации от услышанного нахожусь. А потом что было?

Николасу гораздо интереснее было узнать, что было до, а не после падения с лестницы, но он подозревал, что Еве был не очень интересен их диспут.

– Мог бы и сам догадаться, что было потом – бревно было отгружено в Убер и водителю оплачены хлопоты по доставке тела к парадному входу!

– Да уж… тело. Ты извини, что я так набрался, не знаю, что на меня нашло. Ну а как…

В этот момент завибрировал сигнал другого вызова и Николас, посмотрев на экран, поспешно прервал Еву:

– Извини, бывшая звонит, скорее всего что-то случилось, иначе бы не позвонила, я ей отвечу, потом перезвоню тебе, ок?

Дав Еве отбой, он переключился на Мэй и весь напрягшись от вновь накрывшего его приступа дурноты, крикнул, почти охрипнув:

– Что с Сарой?

– И я рада тебя слышать! – раздраженно ответила Мэй. – Почему с Сарой должно что-то случиться? С ней все хорошо, это у меня положительный тест на вирус, но я чувствую себя прекрасно, спасибо, что спросил!

И не спросил бы, даже, если бы успел, раздраженно отметил про себя Николас. Странно, но за прошедшее с момента их разрыва время, он не стал терпимее к ней, к нему не вернулась хотя бы часть того чувства невыносимой привязанности, которую он испытывал к ней в первые годы их отношений. Он физически не мог выносить долгих разлук с Мэй, звонил ей каждый час, срываясь с редколлегий или внезапно делая паузы во время интервью. Это состояние было под стать наваждению, как будто между ними существовала незримая связь, созданная неким колдовством или заклинанием. Одно время он даже допытывался у Мэй – наполовину в шутку, наполовину всерьез, – не обращалась ли она в начале их знакомства к какой-нибудь ведьме-гадалке с просьбой приворожить его. Но то ли зелье было плохо сварено, то ли ведьма оказалась неопытной – связь в какой-то момент вдруг исчезла. Да, вспомнил он, именно вдруг, как будто кто-то невидимый внезапно перерезал ее также, как мэр города перерезает ленточку на открытии очередного торгового центра.

– Извини, я просто неважно себя чувствую, – по привычке начал оправдываться Николас. – Да и спал сегодня плохо, скорее всего, тоже что-то подхватил, надо бы и мне тест сдать.

– Непременно сдай! И на степень алкогольной зависимости протестироваться не забудь. Да! И тест на сексуальную озабоченность добавь в корзину! Наверняка всю ночь абсент лакал и девицам стройные теории излагал в промежутках между любовными утехами, – она зло подышала в трубку. – Ладно, я не за тем звоню, чтобы в очередной раз разругаться, я хотела узнать, есть ли у тебя какие-нибудь новости об этом вирусе, а главное – о последствиях заболевания. Я не за себя даже боюсь, меня больше волнует, что будет… что может быть с Сарой.

Да, Сара… Как же это я не подумал? Он представил на мгновение свою дочь, застывшую в нелепой позе, с дрожащими руками и ногами, в безуспешных попытках вспомнить, где находится туалет… А может Сайм все-таки ошибся или я стал объектом какого-то нелепого розыгрыша? Почему он только мне рассказал о своем открытии? Он вспомнил как в конце беседы с Саймом поинтересовался, как давно доктор обнаружил белки-убийцы интеллекта. И главное, почему он рассказал о них ему – человеку, давно имеющему к науке лишь косвенное отношение, – а не сделал сообщение в научных кругах, как, собственно, и полагалось бы поступить в подобном случае.

///

– Последние тесты я завершил три дня назад, так что вы первый, кому я рассказал о результатах своих исследований, – доктор помолчал, глядя в глаза Николасу.

– А рассказать прежде всего вам, я решил, потому что нахожусь в несколько затруднительном положении. С одной стороны, полученные мной результаты определяют довольно жалкое будущее человечества и поэтому их необходимо срочно опубликовать, чтобы начать действовать. С другой стороны, у меня есть серьезное опасение, что попади мои материалы в СМИ с подачи не вполне чистоплотного журналиста, начнется чудовищная паника, последствия которой крайне сложно предугадать. М-да… предугадать и предпринять, и так раз двадцать пять – звучит как некий код или пароль! – Сайм загадочно улыбнулся, бесцельно передвигая предметы на столе и закрыв крышку центрифуги, продо́лжил. – Я читал ваши обозрения и интервью, в вас чувствуется знающий человек, тем более с достойным университетским образованием. Кроме того, вы хороший публицист с большим опытом работы и, скорее всего, неплохими связями. А главное – вы человек, по моему убеждению, глубоко порядочный и неравнодушный, что, пожалуй, даже и перевешивает первые два обстоятельства.

– Вы бы весьма удивились, доктор, обнаружив, что мой реальный облик несколько отличается от того образа, который вы только что нарисовали. Но мне и впрямь лестно, что вы столь высокого мнения обо мне.

– Вряд ли мне придется разочаровываться в вас, Николас, интуиция редко меня подводит. Впрочем, это уже не важно, я принял решение и надеюсь, что оно верно́. Я доверил вам свое открытие и прошу ва̀с решить, как дальше с ним поступить. Вы можете сделать его достоянием гласности – в этом случае, я уверен, вы опубликуете мои материалы с присущим вам тактом, минимизировав возможные последствия. Или, воспользовавшись вашими связями, посвятите в него узкий круг людей, принимающих решения в этой стране. В конце концов, вы можете просто предать его забвению, позволив событиям развиваться своим чередом, – неуверенно закончил Сайм.

– Довольно тяжкую ношу вы на меня взваливаете, доктор – мне придется фактически решить судьбу человечества, – грустно улыбнулся Николас. – Однако, насколько я понимаю, речь не идет о естественном развитии событий – кто-то ведь уже взял нашу судьбу в свои руки. Кстати, у вас есть какие-нибудь соображения относительно того, кто стоит за созданием этого вируса и зачем он, собственно, был создан?

– Я вообще не уверен, что этот вирус был создан человеком, поскольку представления не имею о технологиях, которые были использованы при его создании. По крайней мере, он создан не человеком в том его понимании, к которому мы привыкли. А уж о целях, которыми руководствовались его творцы, я могу только гадать.

– Доктор, вы опять меня напугали, неужели вирус был создан некой высшей расой, скрывающейся где-то в недрах Земли, или пришельцами с Бета Гидры? – улыбнулся Николас.

– Это был бы не самый скверный вариант, по крайней мере, в этом случае мотивацию создателей вируса, возможно удалось бы понять и хотя бы попытаться с ними договориться. Но, боюсь, дело обстоит гораздо хуже. Впрочем, мне не хотелось бы сейчас об этом говорить, поскольку ничего определенного на этот счет, кроме смутных домыслов, мне в голову пока не приходит.

Тропард некоторое время нерешительно открывал и закрывал рот, явно взвешивая, стоит ли говорить о том, что ещё его беспокоит.

– До отправки материалов в Стэнфорд, – продолжал доктор, – я хочу провести еще несколько исследований… Похоже, у некоторых людей может существовать врожденная защита от этого вируса, которая никак не связана с деятельностью иммунной системы. Я бы не хотел пока об этом говорить, поскольку и уже сказанного мной вполне достаточно, чтобы счесть меня не вполне… э-э… адекватным. Тем более, что это уже приходило вам в голову в начале нашей беседы, – улыбнулся он. – Поэтому я не хочу сейчас забегать вперед, но, обещаю, что первым о результатах тестов узнаете вы. Правда, только в том случае, если мои догадки подтвердятся, – закончил он, провожая Николаса к выходу из лаборатории.

///

Николас вздрогнул от шума вибрирующего в ухе динамика:

– Алло, ты что, отключился? Ну точно, опять всю ночь пил! – негодовала в трубке Мэй, – Ты слышал, что я сказала?

– Да, конечно, слышал. Я договорился о встрече на завтра с Саймом Тропардом из Эфджиар, ну помнишь, я тебе о нем рассказывал – известный вирусолог. Надеюсь, он прояснит ситуацию, и я сразу же тебе после встречи позвоню, – привычно соврал Николас.

В трубке повисло молчание, потом Мэй неожиданно спокойно начала говорить так, как обычно говорят с расстроенными детьми:

– Ты, наверное, еще не видел сегодняшних новостей, Николас. Дело в том, что Тропард погиб вчера ночью во время взрыва в лаборатории.

3

Диктор встревожено бубнил на фоне кадров развороченных внутренностей лаборатории, обгоревших стен, кусков искореженной мебели и оборудования, не отличимых теперь от обычного строительного мусора. Камера наезжала то на останки стола, то на развороченные взрывами верхушки газовых баллонов, то на пятна реактивов, расплескавшихся по вспученным от огня пластиковым панелям. Озвученная версия несчастного случая – взрыв баллонов с кислородом, – заставила Николаса раздраженно дернуть головой как бы в стремлении уверить диктора в полном её неприятии. Последний час он торопливо просматривал новостные блоги и непрерывно переключался с одного телевизионного канала на другой. Подсознательно он надеялся услышать подтверждение официальной версии, хотя и понимал, что подобного подтверждения быть не может. Несколько обстоятельств катастрофы никак не вписывались в версию несчастного случая, призванную успокоить город. Людям, хоть немного знакомым с Тропардом, трудно было поверить в ЧП по вине злостного нарушения им правил техники безопасности. В этот момент лихорадочных размышлений Николас задался вопросом, а много ли вообще людей знало о его недавних работах, особенно о его ПОСЛЕДНЕЙ работе. Доктор упомянул в конце их встречи, что Николас единственный, не считая самого Тропарда, кто знает о белка́х-убийцах интеллекта. Но… стоп! Единственный ли?

Сообщение Мэй о взрыве в лаборатории повергло его в шок, который, странным образом, послужил неким триггером, запустившим цепочку воспоминаний о событиях вчерашнего вечера. Конечно же он сцепился с Воном после рассказа о выводах, к которым пришел Тропард. А, собственно, почему бы ему было и не поделиться подробностями его встречи с известным вирусологом, доктор же не брал с него обязательств по неразглашению, напротив, он просил Николаса самого решить, как распорядиться полученной информацией. В этот момент Николас недовольно сморщился, ощутив некоторый внутренний дискомфорт. Сайм, передавая ему эксклюзивные права на распространение информации, имел в виду, все-таки, не возможность поделиться ею в узком кругу знакомых, вызвав у них неподдельный ужас и восхищение рассказчиком. Безусловно, доктор надеялся на тщательный анализ возможных последствий обнародования результатов своих исследований и хирургически точную их подачу в нужном месте и в нужное время с выверенными комментариями и оценками Николаса. Да, легкомысленно как-то получилось – Николас выглядел просто мальчишкой, которому не терпелось похвастаться перед друзьями неожиданно свалившимся на него сокровищем… Хотя, надо признать, что к своим почти сорока, он, в сущности, так и остался мальчишкой с горящими глазами, рыскающим по окраинам и заброшенным фабрикам в поисках невероятных тайн и сокровищ. Мэй иногда подтрунивала над ним, заметив в нем эту мальчишескую страсть к загадкам еще на заре их отношений. М-да… Сначала подтрунивала, а с годами стала зло высмеивать, уверяя его, что он уже никогда не повзрослеет.

Однако, вернуть ничего уже нельзя, что сделано – то сделано! Что же, похвастался, но внезапная гибель автора открытия, некоторым образом, как бы даже и реабилитировала его. Интуитивно он понимал, что чем более широкий круг людей узна́ет о существовании белков-убийц интеллекта, тем скорее можно будет найти выход из создавшегося положения и что-то предпринять. Предпринять и предугадать, так, кажется, выразился доктор? Интересно, что он имел в виду…

///

Итак, публике, уже изрядно принявшей смесь разнообразных горячительных, был преподнесен рассказ о коварных белка́х во всех подробностях, которыми Николас его снабдил, предварительно поднаторев в онлайн вирусологии. Естественно, он рассчитывал произвести впечатление прежде всего на Вона. И вовсе не тогда, когда он выкладывал бы подробности исследований Тропарда, а когда настало бы время триумфального изложения его собственной сногсшибательной версии, кто же стоит за созданием этого вируса.

И впечатление было произведено, да еще как произведено! В комнате повисла гнетущая тишина, женская часть компании в лице Лолы Цукер, Вики, и как теперь выясняется, Евы, с застывшими лицами медленно осознавала услышанное. Ошеломленные рассказом Николаса, девушки явно пытались представить себя в роли пораженных преждевременной деменцией. Бедная Вики! Она ведь недавно переболела и ужас явственно проступал на её лице сквозь румянец недавнего радостного возбуждения. Микаэль придвинулся ближе к Лоле и взял её руки в свои, пытаясь поймать её взгляд. Борис, будучи человеком легкомысленным, ничего в жизни не принимающим всерьез, как всегда в подобных случаях, попытался отшутиться: «Зато толерантность к ментальным инвалидам теперь поднимется на небывалую высоту!» – но встретившись глазами с Вики, неловко осекся.

– А ты хорошо его понял? Вообще какое он впечатление произвел на тебя, тебе не показалось, что он был… ну… не совсем в себе? – бросился в бой Микаэль, придя в себя после того, как он убедился, что с Лолой все в порядке и она на удивление спокойно восприняла шокирующую новость.

– Представь себе, я не преминул справиться о его здоровье фактически в тех же выражениях, – улыбнулся Николас. – Но вскоре убедился, что его психическое состояние не вызывает никаких опасений.

– А он показал тебе результаты своих исследований, ну, там, какие-нибудь цифры, записи, таблицы… – продолжал допытываться Микаэль.

– Нет, да это было бы и бесполезно, я все равно мало что в этом понимаю. Точнее, понимал, поскольку после нескольких дней усиленного изучения вирусологии, я уже вполне могу считать себя дипломированным специалистом в этой области! Как ты думаешь, может быть Тропарду сто́ит передать мнѐ результаты его исследований, а не отправлять их в Стэнфорд?

В комнате повисло молчание, время от времени прерываемое лишь звуками льющихся в бокалы напитков и вздохами Вики, безучастно уставившейся взглядом в дальнюю стену гостиной.

– Я думаю, что Тропард действительно сделал открытие, о котором нам поведал Николас. Выводы, к котором Сайм пришел, вряд ли можно подвергнуть сомнению, я знаком с некоторыми его работами – они безукоризненны. Это очень вдумчивый исследователь, который никогда не делает поспешных выводов, перепроверяя результаты своих работ по многу раз, – наконец подал голос Вон. – К тому же, я, судя по всему, уже наблюдал подобное расстройство когнитивных функций у одного из первых переболевших. Впрочем, тогда я, конечно же, даже не подозревал, что оно вызвано именно вирусом, точнее белка́ми, которые он производит.

– Забавно, но практически то же самое, слово в слово сказал и Тропард, когда упомянул о последствиях заболевания, – улыбнулся Николас.

Борис, до сих пор переводивший взгляд с одного на другого, вновь решил несколько разрядить обстановку.

– Будем исходить из того, что Тропард верно определил грядущее сумасшествие человечества. Тогда проблема сводится к тому, сможем ли мы избежать всеобщего помешательства и, если да, то, где рыть бункер?

– Боюсь, что для ответа на этот вопрос у нас маловато данных. В конце концов Тропард хочет передать материалы своих исследований в Стэнфорд. Вот там и решат, как с этими белка́ми бороться или обнаружат, что эти… как их там… да, пептиды, не так опасны или вообще со временем рассасываются, – с надеждой в голосе предположил Микаэль.

– Вот уж на это рассчитывать точно не приходится, это как с беременностью малолетней, надежда-то у нее есть, но оснований для избавления от обширной отечности маловато, – продолжал оптимистически смотреть в будущее Борис.

– А догадками о происхождении этого вируса Тропард с тобой не поделился, что он там говорил о нечеловеческих его создателях? – попробовал зайти с другой стороны Микаэль.

И вот тут-то Николас и выдал им свою теорию происхождения вируса. Теория основывалась на оригинальной идее русских фантастов, описанной ими, уже и не вспомнить в каком романе. Николас же творчески переработал её, переложив на текущий вирусный хоррор. Он постулировал, что создание вируса было инициировано вовсе не человеком, а некоей саморегулирующейся системой, способной сохранять постоянство своего внутреннего состояния. У русских эта система, помнится, называлась Гомеостатическим Мирозданием (ГМ). Подобные системы давно известны в химии, например, некоторые химические реакции могут сохранять «статус кво», протекая неограниченно долгое время. Только сейчас масштабы подобной «реакции» сравнимы с размерами Галактики.

Человек представляет угрозу Гомеостатическому Мирозданию, поскольку его деятельность нарушает постоянство энтропии ГМ. Поэтому ГМ уже многократно вмешивалось в деятельность человека, замедляя или вовсе изменяя ход истории человечества, иногда, впрочем, допуская ошибки. (В этом месте рассказа Николас напомнил всем об испытаниях термоядерного оружия). Однако теперь эта сила решила действовать наверняка и собирается лишить человечество способности развиваться. Вот с этой-то целью она и выпустила на волю вирус, который приводит людей к слабоумию. «Постой-ка! – прервал Николаса в этом месте Микаэль. – А как же это она действует, не имея ни конечностей, ни, скажем, манипуляторов?»

«Здесь-то, как раз, всё просто», — снисходительно улыбнулся Николас и пояснил, что ГМ действует через отдельных людей, внушая им, время от времени, как поступать и что делать в тех или иных случаях. В эти моменты люди не осознают, что они делают и в их памяти подобные действия не сохраняются. Кроме того, ГМ так же доносит до людей информацию о новых веществах и технологиях и внушает им схемы и чертежи различных устройств. При этом люди не даже не задумываются, каким образом у них в голове вдруг возникают эти схемы и устройства, на ходу предположил Николас, вспомнив один из романов Саймака. Так, скорее всего, и появился нынешний вирус — некто, находясь под внушением ГМ, «придумал» и синтезировал его с помощью технологий, принципы которых ему были просто-напросто внушены.

Вероятно, продолжал Николас, методы, которыми действует Гомеостатическое Мироздание универсальны для любой Вселенной. И доказательством тому является отсутствие каких-либо следов деятельности сверхцивилизаций. Почему мы не видим их? Да потому, что ни один разум не может развиться до уровня сверхцивилизации – вселенская упорядоченность препятствует подобному прогрессу. Так или иначе, но за созданием вируса стоит именно ГМ, которое руками людей, находящихся под его внушением, произвело на свет этого монстра – нынешний вирус.

Николас замолчал, переводя дыхание, и триумфально окинул взглядом теплую компанию, готовясь снисходительно насладиться восторгом слушателей. Однако, в отличие от тревожно повисшей тишины после первого сообщения, сейчас в воздухе явственно ощущалось радостное оживление. «Та-ак, сейчас начнется поток острот», – безошибочно угадал Николас. И они не заставили себя ждать.

– Ух ты, выходит я всю жизнь нахожусь под наблюдением «старшего брата», это он, значит, не позволит мне плюнуть в вечность? – весело огорчился Борис.

– Нет, ты только подумай, я и умереть намеревался атеистом, а оказывается мы все под Господом ходим. Ты же, надеюсь, понимаешь, что никакой разницы между Всевышним и твоим Гомеостатическим Мирозданием нет. В такой постановке это лишь вопрос терминологии! – вторил Борису Микаэль.

Даже Вики, придя немного в себя, развеселилась.

– Да уж, под твоим обаянием я была, но вот под гипнозом Гомеостаза как-то не приходилось! – не к месту напомнила она об их с Николасом недолгом романе.

Совершенно неожиданно, Вон довольно серьезно отнесся к гипотезе Николаса.

– Красивая теория и довольно оригинальная. Я вспомнил, где читал о ней, кажется это было у русских в каком-то фантастическом романе, что-то за миллион лет до чего-то там. Но в романе, по-моему, приложение силы было иным – Мироздание охотилось за учеными, которые могли представлять для него угрозу, точнее не они, а их возможные открытия. Так что, конечно, идея принадлежит не Николасу, но он очень красиво переложил ее на нынешний вирусный катаклизм, – одобрительно улыбнулся Вон. – И отсылка к невозможности появления сверхразума очень даже кстати в его интерпретации. Если она верна̀, то сверхцивилизации, действительно, никогда не смогут развиться ни в этой Вселенной, ни в какой иной… Кстати, все знают, чем сверхцивилизация отличается от «обычной», даже очень развитой цивилизации? Николас, тебе-то это, как физику, должно быть известно, – сверхцивилизация способна изменять фундаментальные постоянные, коих у нас насчитывается, если я правильно помню, пять. Но это так, к слову…

Он встал среди повисшей тишины, и бросив несколько кубиков льда в стакан с виски, продо́лжил, бродя по гостиной и время от времени отпивая из бокала.

– Но вот принять эту теорию в качестве гипотезы происхождения вируса я вряд ли могу, она явно противоречит принципу «Бритвы О́ккама». На всякий случай напомню, о чем он гласит – «Не следует множить сущее без необходимости!»

– А на английский можно перевести? – улыбнулась Ева.

– Ну, например, можно сказать и так: не надо без необходимости вводить новые законы, чтобы объяснить новое явление, если это явление можно полностью и исчерпывающе объяснить старыми законами, – пояснил Вон. – И если мы еще не знаем, как старые законы могут объяснить появление нового вируса, то это значит, что мы еще не все привычные объяснения рассмотрели! А в нашем случае мы ещё даже и не начали их рассматривать.

– Тропард же ясно дал понять, что он даже не представляет какие технологии были использованы при создании вируса. А уж он то – ведущий ученый в этой области, – должен был бы знать о них! – яростно начал отстаивать свою теорию Николас.

– Но это вовсе не значит, что таких технологий не существует! Разумнее предположить, что нам с тобой, как и Сайму, о них неизвестно. Или, если угодно, ПОКА неизвестно, – хладнокровно парировал Вон.

– Но ты же согласен с тем, что вирус создан искусственно – синтезирован кем-то, – так? А значит этот кто-то должен обладать знаниями, которые на нынешнем этапе развития нам неизвестны, так ведь? Или ты думаешь, что такое сложное создание, как нынешний вирус, могло появиться в результате случайных мутаций?

– Нет, конечно же, после твоего сообщения об открытии белков-убийц, я уже не могу допустить, что нынешний вирус появился в результате «естественных» мутаций. Скорее всего, это действительно чье-то творение, но предполагать, что за этим стоит некая вселенская сверхсила… ну… это как-то… Извини меня, конечно, Николас, но это немного инфантильно, что ли, и, действительно, сильно напоминает слепую веру в Создателя. Ты же, как атеист, надеюсь понимаешь, что твоя… ну, ок, пусть не твоя… теория ГМ недалеко ушла от теории Господа Бога? Или, перефразируя, ГМ недалеко ушла от ГБ. Просто в одном случае мы облекаем движущую силу в нечто неосязаемое, а в другом – в некий образ вполне себе добродушного старца, благосклонно взирающего на нас с небес, – улыбнулся Вон. – А! Есть еще одно отличие – ГБ не посягает на свободу воли, а ГМ очень даже!

Он предупредительно поднял руку, пытаясь остановить Николаса, отчаянно пытающегося вклиниться в его рассуждения.

– Извини, еще одно, пока не забыл. Ты упомянул эволюцию, точнее одну из её составляющих – мутации, – когда спросил меня, каким я вижу нынешний вирус. Знаешь, а ведь это и впрямь очень интересный вопрос. Является ли этот вирус продуктом эволюции в том смысле, что тот, кто его создал, тоже появился на свет в результате эволюции? А появился он для того, чтобы нынешний вирус создать. И знаешь, я отвечу утвердительно – да, вирус появился в результате эволюции, но именно в том смысле, о котором я только что сказал. Ну, извини, что был столь многословен, говори, пожалуйста, Николас.

Николас, раскрасневшийся равно как от возбуждения, так и от горячительного, выпрыгнул с дивана, с которого порывался несколько раз вскочить во время монолога Вона.

– Да черт с ней – с эволюцией! Это вообще сейчас не важно, все эти философские вопросы мироздания можно оставить на потом, сейчас важно понять, кто стоит за нынешним апокалипсисом. И если ты согласен, что некто обладает знаниями, о которых нам ничего неизвестно, то ответь – как он их получил? Не настолько же он гениален, чтобы опередить нас на десятки лет. А то и на всю сотню лет! А кроме знаний о предмете, то есть о вирусе, ему еще нужна была технология, чтобы этот вирус синтезировать. Где он раздобыл… ну… ну хотя бы неизвестные нам электронные компоненты, чтобы это устройство собрать?

– Ну знаешь, науке известны и не такие случаи, когда гении опережали свое время, предсказывая законы, которые открывали спустя десятилетия!

– Законы да, но технологии, технологии! Без необходимой технической базы создать что-либо прорывное невозможно, даже, если тебе известны законы и принципы, на которых это прорывное основано. Вспомни радио, например, которое было изобретено спустя десятилетия после того, как Максвелл вывел уравнения электромагнитного поля!

– Да откуда тебе известно, что при создании вируса были использованы неизвестные нам технологии? Возможно, и существующие вполне с этим справились, только нам неизвестно, какие именно и как они были использованы?!

Дальнейшая дискуссия, судя по всему, свелась к обмену колкостями, громогласным обвинениям в узости мышления и построении грандиозных эфемерных конструкций при столь же грандиозном отсутствии аргументов. И конечно же, эта битва умов разворачивалась на фоне непрерывной огневой поддержки крепких напитков, что и привело в конце концов Николаса к триумфальному падению с лестницы. «Придется все-таки наведаться к травматологу, вздохнуть-то и впрямь больно!», – болезненно скривился научный обозреватель.

///

Николас задумчиво поставил кружку с недопитым кофе на стол и принялся оценивать текущее положение дел и свои ближайшие перспективы. Уже несколько раз звонили из редакции, требуя предоставить рукопись беседы с Тропардом для срочной публикации статьи во внеплановом номере журнала. Редакция ни за что не хотела упустить столь удачно выпавший шанс заработать на последнем интервью погибшего ученого. Но Николас понимал, что он не сможет написать ни строчки, не упомянув об открытии белков-убийц, а он определенно не готов был сделать это сейчас. И не сможет, по крайней мере, до тех пор, пока не убедится в правильности выводов и предположений вирусолога, а главное – не поймет, кто стоит за созданием вируса.

Последнее время Николаса не оставляла мысль, что, поняв мотивы создателей, он сможет и устранить последствия заражения. Он согласился с доводами Вона, хоть ему и тяжело было признать, что Вон опять победил в их неформальном противостоянии интеллектов. Действительно, теория Равновесной Вселенной (это название неожиданно вытеснило Гомеостатическое Мироздание) слишком вычурна, чтобы претендовать на роль подходящего объяснения происхождения белков-убийц. Кроме того, как правильно заметил Вон, это гипотеза никак не могла бы помочь им в схватке с вирусом и выявить тех, кто стоит за его созданием. Бороться с силой, не имеющей реальных очертаний ни в пространстве, ни во времени, и обладающей фактически неограниченными ресурсами, попросту бессмысленно. А потому, давайте-ка мы сосредоточимся на поисках более оптимистического объяснения происходящего, например, подумаем о чем-то вроде вышедших из-под контроля экспериментов по созданию вирусов для лечения неких тяжких недугов. А затем найдем и возьмем к ногтю горе-творцов этих вирусов, вытряхнув из них рецепт противоядия.

Однако, версия о криворуких экспериментаторах вряд ли могла бы объяснить взрыв в лаборатории, явно устроенный с целью убийства человека, который догадался об истинной сущности вируса. Именно убийства, поскольку Николас ни на минуту не мог допустить, что Сайм погиб в результате несчастного случая.

Но, если допустить, что Сайм был убит создателями вируса, то такая же участь могла ожидать и тех, кто знает теперь о его выводах, а поскольку об этом знаю я и еще пятеро, то… Николас похолодел, представив череду несчастных случаев: разбившиеся в аварии на хайвее Микаэль с Лолой; Борис, лежащий около обгоревшего в результате короткого замыкания электрощитка; Вон… А как погибнет Вон? Определенно, его ждет изощренно интеллектуальный конец, например… Чёрт! Что за ерунда лезет в голову! Ничего с нами не произойдет, ну кто поверит автору сенсационной новости, если он не сможет её подтвердить! А подтвердить он ее не сможет, поскольку источник этой новости погиб в результате собственной халатности. Так что ничего нам не грозит… кроме слабоумия. Да и то вряд ли, Эфджиар уже объявила о создании эффективной вакцины, так что нужно всего-то пару-тройку месяцев перетерпеть, скрываясь под масками и костюмами химзащиты. До тех пор, пока Эфдиэй вакцину не одобрит и не начнется её массовое производство. И Сара будет первой в очереди на вакцинацию – я костьми лягу, но выбью у Эфджиар пару ампул с вакциной!

Да, у нас-то шанс есть, но что станет с теми двумястами миллионами, которые уже инфицированы? Если верить Тропарду насчет фрагментов вируса, навсегда «осевших» в нашем геноме, то этих несчастных уже не спасти – они гарантированно станут слабоумными.

Кстати, об Эфджиар, надо бы выяснить у них, не остались ли ещё какие-нибудь записи Тропарда о его последних исследованиях. Не мог же он хранить их только в сгоревшем компьютере. И еще… Известно ли руководству Эфджиар о последствиях заражения, успел ли Тропард сообщить им перед смертью что-либо о результатах своих исследований?

А что мы, собственно, хотим найти в его записях, мысленно осекся Николас, вряд Сайм что-то утаил от меня, скорее всего, он выложил мне всё, о чём ему удалось узнать. Похоже на то... Но мне же нужно хоть какое-то подтверждение того, о чем он мне рассказал. Кто поверит экзальтированному журналисту, когда он бросится спасать мир и раструбит о белка́х-убийцах по всему свету? Кроме того, Тропард упомянул, что собирается провести еще одно исследование, связанное… с чем там? А, да! Неиммунным способом защиты организма. Странно, разве есть подобная защита? Надо бы узнать у Вона, что это может быть… В общем, прежде всего надо найти записи Тропарда, тем более что я пока не вижу, с чего начать расследование. Вот как! Расследование? Ну да, а как это еще можно назвать?

В этот момент Николас осознал, что телевизор по-прежнему бубнит, давно переключившись с новости о взрыве в лаборатории на очередное освещение триумфального шествия вируса по планете. Диктор Биэнэн доверительно сообщал об ограничительных (а как же, не разрешительных же!) мерах, которые планируется ввести после одобрения вакцины Эфджиар и запуска её в массовое производство. Среди прочего было объявлено, что с момента начала вакцинации авиаперелеты, а также посещения любых мест массового скопления людей, будут возможны только при наличии подтверждения, что пассажир или посетитель привит. Вот это да! Мысленно представив заполненные самолеты, поезда, стадионы, театры, да и просто супермаркеты в час пик и быстро сделав несложные подсчеты, Николас присвистнул от восхищения – вот это выручка! Выручка, которая светила фармкомпаниям, заявившим о завершении работ по созданию вакцин от нового вируса. И первой в этом ряду стояла Эфджиар.

Все как нельзя более удачно складывалось для этой компании: вирус возник из ниоткуда именно в тот момент, когда у компании появились финансовые проблемы; у компании уже были наработки препаратов против вирусов этого типа и поэтому ей удалось быстро разработать вакцину. Так, что-то здесь… Некоторое время Николас размышлял, пытаясь представить Эфджиар в роли тайного вдохновителя работ по созданию вируса-убийцы интеллекта, но взвесив все доводы за и против, он отказался от столь заманчивой версии. Безусловно, Эфджиар много выигрывала от пандемии и последующей обязательной вакцинации, однако два обстоятельства ее полностью реабилитировали. Во-первых, Тро́пард сообщил с плохо скрываемой завистью, что он даже не представляет, какие технологии были использованы при создании вируса. Вряд ли ведущий ученый компании ничего не знал о технологиях, которыми эта компания располагает… если бы она ими располагала. Во-вторых, зачем синтезировать слабоумие, которое приведет в итоге к мучительной смерти миллиарды людей – потенциальных покупателей продукции компании? В этом не было никакого смысла, поэтому Николас с некоторым сожалением исключил Эфджиар из списка подозреваемых. Впрочем, и списка-то еще никакого не было, возможные кандидаты в него ещё даже не просматривались…

В этот момент вновь призывно завибрировал смартфон. Да чтоб тебя! Если это опять из редакции, пошлю их к черту! Но это был, как ни странно, Вон, которого Николас никак не ожидал сейчас услышать.

4

Николас не сразу ответил на вызов, подумав, что из всей мужской части их компании, это и мог быть только Вон, поскольку вряд ли он сейчас находится в столь же плачевном состоянии, что и Николас. Вон единственный в их компании всегда оставался на ногах, невзирая на количество выпитого алкоголя, даже в студенческие годы. Никто и никогда не видел Вона с похмелья, что, само по себе, было довольно странным. Похоже, самые тошнотворные последствия чрезмерного употребления горячительных Вон испытывал на следующее утро или ночь, в зависимости от времени суток возлияния. Ну что ж, в очередной раз попытаемся вывести его на чистую воду… точнее на мутное признание.

– Привет, Вон! Надеюсь, у тебя похмелье не выше пятого уровня? – преувеличенно вежливо поинтересовался Николас.

Но Вон и здесь оказался на высоте, никоим образом не показав, что испытывает хоть малейший дискомфорт от выпитого накануне. Свежим, ровным баритоном, с обычной снисходительной полуулыбкой на гладко выбритом лице (перед глазами Николаса прямо-таки стояла эта картина и он даже мистически ощутил слабый запах лосьона после бритья, которым тот всегда пользовался), Вон, не спеша, принялся разочаровывать Николаса.

– Вряд ли даже на первый потянет, хотя, должен признаться, некоторая тяжесть в затылке присутствует, что я отношу к явно лишней паре рюмок абсента в конце вечеринки. Здравствуй, Николас! Надеюсь, я не разбудил тебя. Как твоя спина и рёбра? Очень уж ты резво вчера скатился с лестницы. Так стремительно, что никто не успел тебя подхватить, что, впрочем, и не удивительно, поскольку к этому времени все старались сохранять свое собственное равновесие. Я подумал о твоих рёбрах, поскольку и сам когда-то так же навернулся с лестницы, заработав при этом пару трещин.

– Приятно удивлен, что ты первым делом подумал обо мне, спасибо, что побеспокоился, – саркастически усмехнулся Николас. – Но Ева тебя опередила и даже готова была отвезти меня к травмато́логу. Похоже, наведаться к нему придется, поскольку глубоко вздыхать и делать акробатические упражнения в ванной и впрямь больно. Хотя теперь даже и не знаю когда. Ты видел сегодняшние выпуски новостей?

– Ты имеешь в виду взрыв в лаборатории Тропарда? Конечно, видел, и первым делом подумал о тебе, в том смысле, что ты, скорее всего, уже принялся придумывать конспирологические версии на этот счёт. Надеюсь, все-таки, что мои аргументы вчера были убедительны и ты хотя бы не пытался и здесь притянуть за уши Гомеостатическое Мироздание.

– Убеждать ты умеешь, признаю́, – скривился Николас. – Поэтому эту версию я не рассматривал. Кстати, теперь ее рабочее название Равновесная Вселенная (ЭрВэ), а не Гомеостатическое Мироздание, которое, на мой взгляд, слишком уж громоздкое. Впрочем, сейчас дело не в названии. У тебя есть какие-нибудь мысли по поводу возможных причин взрыва?

– Знаешь, а новое имя, действительно лучше отражает суть твоей теории, ты точно подметил, что дело именно в равновесии, которое любой разум неизбежно нарушает в результате своей деятельности. Что касается причин взрыва… Я думаю, да даже уверен, что взрыв в лаборатории произошел не из-за чьей-то халатности – дефектных газовых баллонов, неисправной электропроводки и тому подобного. Почему? Да прежде всего потому, что лаборатория сгорела сразу же после того, как Тро́пард поделился своим открытием с тобой. Я не верю в случайные совпадения, так что известная поговорка реаниматологов «после того, не всегда означает, вследствие того» здесь вряд ли применима. Поэтому приходится признать, что взрыв был кем-то устроен; тем, кто не хотел, чтобы о его открытии стало известно всему миру. Однако, если допустить, что нынешний вирус был кем-то синтезирован, то тот, кто устроил взрыв, необязательно должен быть и изобретателем вируса, надеюсь ты это понимаешь.

– Пожалуй, хотя допущение, что существует не один, а несколько заинтересованных в апокалипсисе лиц, усложняет наши поиски.

– Отнюдь. Можно, например, предположить, что некто финансировал работы по созданию вирусов для лечения генетических заболеваний (назовем его инвестор), а тот, кто эти вирусы синтезировал (назовем его изобретатель), в какой-то момент решил использовать разработанные технологии в собственных целях. И, в конце концов, сознательно или нет, выпустил своего Франкенштейна на волю… В свою очередь, Тро́пард обнаружил, что всему миру грозит тотальное слабоумие и, в конечном итоге, неприглядная смерть в нечистотах. Инвестор же, узнав об открытии Тропарда и понимая, что он тоже причастен к грядущему концу света, поспешил уничтожить доказательства истинной угрозы вируса. Вот лаборатория и взлетела на воздух.

Николас помолчал, размышляя над версией Вона, которая пришла тому на ум, судя по всему, только что или незадолго до звонка.

– Ну, не знаю… А как инвестор узнал об открытии Тропарда? Сайм же никому о нем, кроме меня, не рассказывал, а с вами я поделился только вчера вечером, так что даже теоретически времени на подготовку и на сам взрыв у инвестора не было.

– Согласен, но мы можем предположить, что инвестор был в курсе работ Тропарда и следил за ним, а из этого следует, что Сайм работал у инвестора, а поскольку он работал в Эфджиар, то выходит, что… – Вон не закончил мысль, предоставив Николасу возможность самому сделать вывод.

Ошеломленный Николас некоторое время передвигал по столу чашку с остатками кофе, лихорадочно пытаясь встроить предположение Вона в услышанное и осознанное им за последние несколько часов. Да, Эфджиар не было смысла разрабатывать вирус, который привел бы к слабоумию и последующей смерти бо́льшую часть населения планеты. Но компания действительно могла невольно поспособствовать созданию нынешнего монстра, потеряв контроль над разработками невинных «коммерческих» вирусов. В этом случае у Эфджиар, несомненно, были все основания скрыть источник происхождения вируса, а главное – его истинную угрозу. Однако, одно дело стремиться избавиться от улик и совсем другое – убить ведущего ученого с мировым именем. Кроме того, это убийство не решило бы проблем компании, рано или поздно кто-нибудь пришел бы к тем же выводам, что и Тропард относительно белков-убийц интеллекта.

Николас уже открыл было рот, чтобы привести Вону эти аргументы, однако тот, словно прочитав его мысли, продолжил.

– Конечно, эта версия маловероятна, я далек от мысли, что Эфджиар, заметая следы, зашла настолько далеко, что уничтожила своего ведущего специалиста. Я всего лишь хотел продемонстрировать, что предположение о существовании нескольких заинтересованных лиц, так или иначе причастных к апокалипсису, вполне правдоподобно.

«И тебе почти удалось убедить меня, что Эфджиар подорвала Тропарда в его лаборатории, опять меня разыграл», – в который раз мысленно скривился Николас.

– Однако, есть одно обстоятельство, которое может говорить о возможном участии Эфджиар в разработке неких вирусов. Это новость пятилетней давности, которую я нашел в одном из их старых пресс-релизов, – продолжал Вон. – Размышляя об открытии Тропарда и о его словах, что вирус никак не мог появиться естественным путем, я вспомнил об одной разработке, о которой читал лет пять назад на одном из биологических форумов. Речь шла о принципиально новом генно-инженерном оборудовании – синтезаторе вирусов, бактерий и других простейших, – сходным по принципу действия с 3Dпринтером. Только создавать на нем предполагалось не объемные тела, а вирусы с заданными свойствами. Я попытался восстановить ту информацию, однако обсуждение на форуме не сохранилось и последующие поиски в интернете каких-либо сведений об этой разработке ничего не дали. Но я вспомнил имя возможного автора изобретения – Ого́т Каво́н. Да, имя странное, потому-то оно и засело у меня в памяти, скорее всего. Правда, никакой информации ни о нем, ни о его контактах, ни о том, получили ли его идеи развитие, я не нашел. Единственное, что мне удалось найти – это упоминание в одном из старых пресс-релизов Эфджиар о неудачных испытаниях некоего оборудования для конструирования вирусов с заданными свойствами. Причем на сайте Эфджиар этого пресс-релиза сейчас нет, я нашел его перепечатку в каких-то онлайновых архивах.

– Идея действительно необычная, но ты ведь понимаешь, что для её реализации потребовались бы огромные средства… которые как раз и могла предоставить Эфджиар, – неожиданно для себя закончил Николас. – Но если испытания, как ты говоришь, были неудачными, то заманчивую теорию создания вирусов на 3D принтерах придется похоронить. А жаль, действительно красивая идея.

– Не торопись её хоронить, Николас. Та, якобы неудачная, демонстрация может говорить и о том, что изобретатель решил действовать в своих интересах после изготовления необходимого оборудования. И, скорее всего, отдавать инвестору будущий прототип, построенный на его же деньги, он вовсе не собирался.

Как всегда, умение последовательно выстроить и логически безупречно обосновать любую, даже парадоксальную идею или версию, не подвело Вона и в этот раз. Странно, в который раз подумал Николас – молодой, подающий большие надежды биолог, лауреат нескольких престижных премий, вдруг, неожиданно для всех, отказался от заманчивого предложения возглавить новое направление в биофизике и ушел в аналитику прогнозов развития в различных областях. Впрочем, и на новом поприще, Вон быстро достиг значительных успехов, определив пару многообещающих трендов и убедительно обосновав высокую вероятность предсказанного им развития событий. Николас знал нескольких успешных бизнесменов, которые своими нынешними, весьма внушительными состояниями, были обязаны прогнозам Вона, которому заслуженно перепала значительная часть их прибыли. Однако Вона мало интересовала коммерческая сторона его прогнозов, подлинной его страстью был сам процесс интуитивно-ненадежного, но такого захватывающего предсказания пусть и недалекого, и весьма ограниченного, но будущего человечества.

– Получается, Эфджиар вложила средства в разработку синтезатора вирусов, автор идеи принтера создал работающее оборудование, однако сознательно провалил его испытания. Так? После этого он синтезировал нынешний вирус и выпустил его на волю. Ладно. Потом Тропард обнаружил свойство вируса разрушать интеллект и кто-то, предположительно Эфджиар, узнал об этом. Ну, допустим. Однако Эфджиар убить его вряд ли бы решилась, так? Тогда кто-то еще, узнав об открытии Тропарда, устранил его, устроив взрыв в лаборатории. И тогда единственный, кто мог быть заинтересован в сокрытии информации об истинной угрозе вируса – это изобретатель 3D принтера. Но каким образом он узнал об открытии Тропарда: следил за Тропардом, за Эфджиар? Этого я представить не могу, откуда у изобретателя такие возможности? – подытожил свои, скорее вопросы, нежели выводы Николас.

– Не знаю, но, если допустить, что он смог собрать подобное устройство, то уж найти способ отслеживать происходящее в Эфджиар ему было вполне по силам, по сравнению с его изобретением это вовсе не бином Ньютона, – улыбнулся на том конце Вон.

– А следил он именно за Эфджиар потому, что она тоже, пусть и косвенно, была причастна к его работам… Да, это понятно. Но какова была вероятность того, что именно сотрудник Эфджиар обнаружит белки́-убийцы?

– Знаешь, довольно высокая. Изобретатель имел все основания предвидеть, что именно Тро́пард наткнется на эти белки́. Видишь ли… м-м… как бы это сформулировать… логика неизбежности последовательности событий говорит о том, что все значимые для изобретателя события с высокой вероятностью должны были происходить внутри и вокруг этой компании.

– Но рано или поздно, кто-то еще открыл бы эти белки́, вряд ли Тропард был единственный, кто смог бы их обнаружить, – все ещё сомневался Николас.

– Ключевая фраза в твоем предложении – «рано или поздно», Николас. Очевидно, изобретатель понимал, что его белки́ в конце концов обнаружат, но ему было важно, чтобы это произошло как можно позже. Тогда, когда процесс распространения слабоумия уже нельзя будет остановить и это открытие уже ничего не изменит. Кстати, получается, что у нас еще есть время, чтобы остановить распространение вируса, иначе Тропард сейчас был бы жив и вполне себе здоров.

Это неожиданное соображение несколько приободрило Николаса, позволив ему увидеть хоть и призрачную, но все-таки надежду в уныло-безрадостной перспективе, накрывшей его несколько дней назад. Действительно, время у них еще есть, пусть даже этот вывод сделан на основе наспех придуманной версии. Вот уж воистину, за что только утопающий не ухватится, пуская пузыри!

– Согласен, время есть! Думаю, начать надо с Эфджиар – попытаться у них выяснить, что им известно о работах Тропарда и о выводах, к которым он пришел. Кроме того, я хочу у них узнать, не осталось ли еще где-то его записей, не могло же все храниться только в его сгоревшем компьютере. Видишь ли, я не всё рассказал вам о вчера о моем интервью с Тропардом. Дело в том, что в конце нашего разговора Сайм упомянул еще об одном исследовании, которое он собирался провести после встречи со мной. Он как-то странно упомянул об этом, ну… вроде как у некоторых людей может существовать врожденная защита от вируса, которая никак не связана с деятельностью иммунной системы. Это его дословная фраза, я ее почему-то хорошо запомнил. Я еще подумал, что надо бы у тебя спросить, что бы это могло быть… Ты не знаешь, что он имел в виду?

– Чёрт, Николас, что же ты о самом главном-то не сказал?! Это же может быть решением всех наших проблем!

– Да забыл я совершенно об этом, настолько был ошарашен его рассказом о белках-убийцах, что и думать ни о чем больше не мог, все представлял свои немощные потуги в луже нечистот. Вспомнил только сегодня, когда увидел новости о взрыве в лаборатории. Так ты понимаешь, о чем он говорил?

– Нет, совершенно не понимаю, что он имел в виду, иные способы защиты организма от вирусов, кроме иммунных, мне неизвестны. Николас, я буду тебе очень признателен, если ты свяжешься со мной после встречи в Эфджиар и расскажешь, что тебе удалось узнать.

– Конечно, но сначала туда надо как-то попасть, сейчас буду искать выходы на их руководство. Я сразу же тебе позвоню, если что-то узнаю. Пока!

Николас дал отбой и положив смартфон рядом с безнадежно остывшей чашкой кофе, встал, потягиваясь. Бродя кругами по гостиной, залитой потоками послеполуденного солнца, он подытожил результаты беседы с Воном. Да, его версия вполне могла бы объяснить появление загадочного вируса. Наверное, можно было бы придумать еще несколько правдоподобных версий, однако, размышляя над версией Вона, Николас ощущал то самое восхитительное опустошение, которое всегда предшествовало подтверждению его самых смелых предположений. И первая догадка Николаса о возможном инициаторе создания вируса и виновнике нынешней пандемии тоже относилась к Эфджиар, хотя и была впоследствии отвергнута им же. Но Николасу почему-то хотелось думать, что Эфджиар имеет непосредственное отношение к катастрофе, поэтому версия Вона так импонировала ему.

Итак, что мы имеем? Будем исходить из того, что Эфджиар принимала участие в событиях, которые привели к синтезу нового вируса, профинансировав эти работы. А значит ей известен изобретатель, и, не исключено, что это Огот Кавон. Далее, Эфджиар, несомненно, узнала о результатах работ Тропарда, а значит и Огот Кавон тоже узнал о них, поскольку каким-то образом следил за Эфджиар. Значит, во время встречи с кем-то из руководства Эфджиар, а в идеале, с кем-то из о-очень большого руководства, нужно будет узнать, что им известно о результатах последних работ Тропарда. А также удостовериться, что они знают человека по имени Огот Кавон. Это уж как минимум. А как максимум – получить подтверждение того, что Кавон им не просто известен, а является для них огромной головной болью!

Так, с чего же начать? А начнем мы, пожалуй, с записной книжки и посмотрим, кто может вывести нас на пятьдесят пятый этаж, подумал Николас, мысленно представив офисный небоскреб Эфджиар на пересечении Тринити плэйс и Парк плэйс.

Он взял смартфон в руки и начал пролистывать список контактов, задумчиво останавливаясь на некоторых именах. Смартфон вдруг завибрировал в его руке, резковатая мелодия разлилась по притихшей комнате – номер звонящего был неизвестен Николасу.

– Алло, мистер Саймс? – услышал Николас мягкий, и в то же время настойчивый голос, явно принадлежащей женщине в годах. – Вас беспокоит Нина Белл – секретарь мистера Са́лливана, СЕО Эфджиар Фармасьютикалс. Я приношу извинения за звонок на ваш частный номер – мне его сообщили в вашей редакции, – но вопрос весьма срочный. Могу я соединить вас с мистером Салливаном?

Николас, ошарашенный неожиданно стремительным развитием событий в нужном ему направлении, промямлил нечто в ответ, что при желании можно было расценить как его согласие.

– Благодарю вас, мистер Саймс, соединяю, – одобрительно прошелестела мисс Белл и в динамике тотчас возник твердый властный баритон:

– Здравствуйте, мистер Саймс! Весьма признателен, что вы согласились выслушать меня. С вашего позволения, я сразу же перейду к делу. Думаю, вы уже в курсе катастрофы, которая произошла сегодня утром в лаборатории нашей компании, и которая унесла жизнь нашего ведущего специалиста – Сайма Тропарда.

– Да, конечно, я видел репортаж об этом на Биэнэн.

– Мы сразу же начали проводить внутреннее расследование, параллельно с полицией и страховыми компаниями. Я буду вам весьма обязан, если вы сможете приехать в наш офис как можно скорее. Мне, конечно же, известно о вашем интервью, которое вы брали у Тропарда неделю назад, так что, возможно, он мог сообщить вам нечто такое о своих работах, что поможет нам разобраться в причинах этой, без преувеличения сказать, чудовищной катастрофы.

Все ещё не пришедший в себя от столь удачно складывающихся обстоятельств, Николас, тем не менее, не спешил дать утвердительный ответ на просьбу управляющего. Он понимал, что поспешное проявление явной заинтересованности с его стороны, может вызвать подозрения Салливана.

– М-м… видите ли, я не вполне понимаю, как то, о чем рассказал мне Тропард, может помочь вам в расследовании обстоятельств взрыва. Он говорил в основном о вирусах, принципах их жизнедеятельности, РНК-ДНК, что-то об обратной транскрипции, белка́х, которые могут вызывать… м-м… в общем-то ничего такого, что помогло бы вам в расследовании, – чуть было не проговорился Николас.

– В сложившейся ситуации важна каждая мелочь, каждая деталь, поэтому я был бы вам крайне признателен, если бы вы все-таки смогли немного скорректировать ваш безусловно плотный график и подъехать к нам. Я пришлю за вами машину в любое удобное для вас время.

Да, график невообразимо плотный, саркастически усмехнулся Николас, вспомнив вчерашние возлияния и покорение лестницы, ведущей в спальню Цукербергов.

– Хорошо, я подъеду к вам, скажем… через два часа. Вам будет удобно в это время? Машину за мной присылать не надо, я все равно собирался сегодня в редакцию.

– Отлично! Жду вас в три в моем офисе. Мисс Белл встретит вас в холле компании и проводит в мой кабинет.

Николас положил на стол смартфон и задумчиво уставился взглядом в солнечное пятно на стене комнаты, размышляя о предстоящей встрече с Салливаном.

5

«Черт бы побрал этого Тро́парда!» – мысленно выругался Салливан, положив трубку и дав необходимые распоряжения мисс Белл относительно встречи Саймса. Какого лешего он устроил этот цирк именно сейчас, когда мы вот-вот должны осчастливить воющий от ограничений мир вакциной, которая уже практически одобрена Эфдиэй? Он некоторое время пытался найти ответ на свой риторический вопрос, представляя самые низменные мотивы, которыми руководствовался Тропард, планируя этот взрыв. Наверняка он задумал все это с тем, чтобы в очередной раз подставить управляющего Эфджиар и окончательно испортить ему жизнь!

И надо же было такому случиться, что именно Тропард пришел работать в эту компанию и вот уже пять лет отравляет… отравлял ему жизнь своей вызывающей независимостью, нежеланием следовать хотя бы каким графикам, планам работ и должностным инструкциям. Ему – управляющему огромной компанией с исследовательскими филиалами и заводами на каждом континенте! Впрочем, тогда я ещё не был управляющим, а лишь старшим менеджером… И с самого начала деятельности Тропарда в Эфджиар, у него не сложились отношения именно с ним, Фрэнком Салливаном! Кстати, об инструкциях, не удивлюсь, если в лаборатории Тропарда были нарушены все мыслимые правила техники безопасности и он действительно подорвался на газовом баллоне из-за собственной халатности.

Салливан, поморщившись, взялся рукой за правый бок. Ну вот, пожалуйста, и печень опять дает о себе знать, хотя вроде бы болеть она не может, нет там, говорят, нервных окончаний… Нет, взорвалось капитально, не верю я, что коротнувшая розетка или дефектный вентиль на баллоне могли дать такой эффект, тут явно кто-то целенаправленно поработал.

Ладно, давай-ка еще раз пройдемся по фактам. Неделю назад Тропард соглашается принять Саймса и дать ему интервью. И даже не соглашается, а сам ему звонит и просит срочно приехать, хотя недели две до этого всячески уклонялся от встречи. Говорит это о чем-то? О чем он там ему рассказывал? Не читал же два часа подряд свои обычные просветительские лекции о вирусах-бактериях! Неужели все-таки поведал этому журналюге о результатах своих последних исследований? Вопрос…

Почти месяц Тропард не вылезал из лаборатории, иногда даже ночевать там оставался, девица эта – тощая практикантка-помощница, – бутерброды ему таскала, торчала с ним с утра до ночи в лаборатории. Вот уж наградил Создатель родственничками. Если бы я не знал, что Тропард был импотентом, то был бы уверен, что они по ночам там и… Ладно, чего уж теперь, ключевое слово «был», поэтому об ушедших либо хорошо, либо никак… Так, дальше. После встречи с Саймсом, Тропард попросил нескольких сотрудников компании, в том числе и меня, сдать кровь якобы для определения восприимчивости к новой вакцине.

Салливан открыл список согласившихся тогда отдать немного своей крови и вновь внимательно просмотрел его. Странный какой-то, надо сказать, был у Тропарда отбор испытуемых: уборщик, тощая помощница, он сам, мисс Белл, глава технического отдела, пара сотрудников из смежных лабораторий… Ну, допустим. Вчера, точнее уже сегодня ночью, происходит взрыв. Взорвалось уже после того, как девица ушла из лаборатории, говорит это о чем-то или нет? Вопрос…

В этот момент раздался приглушенный вызов интеркома и мисс Белл сообщила, что с ним хочет поговорить глава службы безопасности компании.

– А! Наконец-то! Соедините меня с ним. Алло, Джеф! Ты готов прислать мне файлы, которые я просил подготовить?

– Да, шеф, я могу отправить их прямо сейчас, они занимают не очень много места, непрерывных разговоров за последний месяц и на пару часов вряд ли наберется. Микрофон включался автоматически только в тот момент, когда кто-то начинал говорить. Кроме того, я вы́резал всякие приветствия, разговоры о погоде, еде и тому подобной ерунде, оставив только то, что могло бы вас заинтересовать.

– Отличная работа, Джеф, отправляй файлы. Да! Там есть запись разговора Тропарда недельной давности, с журналистом из… ну, этого издания… как его там?

– Вот здесь, шеф, что-то странное. Аудио записи этого разговора нет, хотя на видео их встреча есть, такое впечатление, что запись разговора просто стерли. Теперь в этом месте часовая лакуна, – обескураженно признался службист.

– Какого черта, Джеф! Как это произошло, кто еще имеет доступ к записям разговоров сотрудников, кроме тебя?

– Да в том-то и дело, что никто! А я не мог стереть только эту часть, даже случайно.

– Ладно, присылай, что есть, и попробуй восстановить то, что стерли.

Вот еще напа́сть! Кто мог стереть запись этого интервью? Зачем? Салливан внезапно похолодел от мысли, что кто-то еще мог прослушивать Тропарда и теперь был в курсе результатов его работ. Да ну! Не может этого быть, это уже мистика какая-то, даже если Тропард знал, что его прослушивают, он не мог подтереть записи разговоров, у него просто не было доступа к аудиофайлам.

Салливан некоторое время размышлял, откинувшись в кресле и закинув руки за голову, потом открыл файлы, присланные главой службы безопасности и надев наушник, начал прослушивать записи разговоров в лаборатории Тропарда за последний месяц. Как бы там ни было, а и из того, что осталось, вполне можно узнать, что же там накропал Тропард и о чем он мог поведать Саймсу.

///

Николас ехал по полупустынному в это время суток шоссе, направляясь в деловой центр Нью-Йорка. Он в очередной раз прокручивал в голове возможные сценарии разговора с Салливаном, мысленно отмечая места в предстоящей беседе, где необходимо будет послать управляющему в подсознание незаметный, но эффективный импульс, вынудив того говорить откровенно.

Учась в университете, он заинтересовался эриксоновским гипнозом и посвятил его изучению и практическому освоению почти два семестра, что помогло ему потом в карьере журналиста – незаметно и весьма успешно располагать людей к откровенности. Впрочем, завязывать отношения с хорошенькими девушками эриксоновские практики тоже здо́рово помогали. Именно помогали, поскольку Николас и от природы не был обделен обаянием и даже, пожалуй, той неброской, не вызывающей отторжения чрезмерной красотой, граничащей с кукольностью, которая привлекала к нему девушек именно того типа, который он предпочитал. Забавно, подумал Николас, возможно моя склонность к многочисленным романам и позволяет мне постоянно быть в форме, которой позавидовал бы любой инструктор по практикам эриксоновского внушения.

Он свернул на Тринити Плэйс и, доехав до перекрестка с Парк Плэйс, свернул к зданию штаб-квартиры Эфджиар. Припарковав автомобиль на неожиданно свободном месте прямо напротив входа в здание, он, поморщившись, вылез в душный зной Нью-Йоркского полудня. Пройдя по раскаленным на июльском солнце гранитным плитам, отполированным подошвами туфель многочисленных посетителей, он вошел в прохладный холл гиганта фарминдустрии. Стараясь изобразить искреннюю радость от удовольствия лицезреть за стойкой на ресепшен девушку с заранее заготовленной улыбкой на лице, он назвался, сообщив, что его ожидает управляющий компании.

– Одну минуту, мистер Саймс, мисс Белл уже спускается к вам. Вы можете присесть в это кресло, пока ожидаете, – еще больше расцвела в улыбке офисная простота, показав на полукруг кресел, обрамляющих стойку.

– Благодарю вас, я, пожалуй, пройдусь по направлению к лифтам, надеюсь встречу мисс Белл там.

Как он и предполагал, мисс Белл вышла из лифта в тот момент, когда он подходил к лифтовому холлу. Он безошибочно узнал её в подтянутой, где-то за пятьдесят женщине, когда она уверенной и, в тоже время не лишенной изящества походкой, приближалась к нему. Строгий терракотовый бизнес костюм и туфли на высоком каблуке выгодно подчеркивали линию ее сохранивших упругость бедер и тонких лодыжек. Что ж, вынужден признать, Салливан умеет подбирать персонал, мысленно восхитился Николас.

– Рада видеть вас, мистер Саймс, надеюсь мистер Салливан не очень расстроил ваши планы. Прошу вас идти за мной, я проведу вас в его кабинет. Могу я предложить вам напитки, может быть несколько сэндвичей или просто воды? – на ходу старалась расположить Николаса к своему боссу мисс Белл.

– Благодарю вас, если только чашку кофе с молоком и сахаром.

В молчании они поднялись на пятьдесят пятый этаж и пройдя по неярко освещенному монументальному коридору, вошли через массивные деревянные двери в неожиданно скромную приемную – владения мисс Белл. Пройдя через небольшую, без окон комнату, мисс Белл постучала в двустворчатую дверь в конце комнаты и, открыв ее, сообщила куда-то в глубину просторного кабинета:

– Мистер Салливан, к вам мистер Саймс!

– Прошу вас, заходите, сюда, пожалуйста проходите прямо к этим креслам, да, присаживайтесь, прошу, прошу, – зарокотал уверенный баритон. Обладатель баритона – неожиданно мелкий, тщедушный человечек с копной прекрасно сохранившихся черных волос, суетливо направил Николаса к двум креслам наискосок от массивного письменного стола, на котором одиноко возвышался лэптоп. – Мисс Белл уже предложила вам напитки и сэндвичи?

– Да, благодарю вас, чашки кофе будет достаточно.

– Отлично! – одобрил баритон из глубины кресла, – Вам приходилось уже бывать в нашем офисе или это ваш первый визит к нам?

– Нет, к сожалению, я впервые у вас. С Тропардом я встречался в его лаборатории в научно-производственном комплексе Эфджиар в Хартсдейле. Впрочем, вам это конечно же известно.

– Ну конечно известно, я стараюсь быть в курсе достижений наших сотрудников и не только научных, но также и на поприще популяризации их успехов и достижений. И поскольку Тропард без сомнения был… э-э… как печально говорить о нем в прошедшем времени… бриллиантом в созвездии наших лучших специалистов, то я, конечно же, был в курсе всех его работ. Равно, как и его успехов на поприще пиара, – попытался кисло улыбнуться управляющий. – Мне настолько непривычно говорить о нем в прошедшем времени, я все еще никак не могу смириться с тем, что Тропард погиб, никак пока не могу к этому привыкнуть. Видите ли, Тропард был для меня не просто сотрудником и ученым с мировым именем… м-м… не скажу, что он был моим другом, но хорошими приятелями нас точно можно было бы назвать. Мы частенько беседовали с ним на самые разные темы и я, конечно же, знал, каким он был в глубине души, о чем сожалел, к чему, на самом деле, стремился, а какие вещи никогда бы не решился вынести на свет божий.

Салливан замолчал, приводя рукой в порядок копну волос, искоса наблюдая за реакцией Николаса на этот панегирик.

Вот так-так, а ведь Тропарда ты не переносил, и скорее всего был с ним в постоянной конфронтации, отметил про себя Николас. Вот и еще один мотив убрать Тропарда, мысленно невесело пошутил он, отметив мимоходом, что надо бы порасспрашивать сотрудников компании об отношениях Салливана и Тропарда. Ему было совершенно очевидно, что Салливан попытается всеми силами расположить его к себе, надеясь выудить из него как можно больше информации, которой мог поделиться с ним Тропард.

В дверь слегка поскреблись и в кабинет бесшумно вкатилась тележка с напитками и снеками. Мисс Белл, ловко обогнув углы и стулья на пути к Салливану и Николасу, поставила перед Николасом чашку кофе и молочник. Боссу достался небольшой чайник с зеленым чаем, судя по аромату, распространившемуся по кабинету, когда она наливала напиток в чашку. Странные предпочтения у местных топ-менеджеров, подумал Николас и дождавшись, когда мисс Белл покинет кабинет, осторожно начал свою игру.

– Видите ли, мистер Салливан, я, к сожалению, не был знаком с Тропардом, и никогда не встречал его раньше, до нашей встречи. Да и в его лаборатории говорили мы недолго, что-то около часа, насколько я помню. Однако, даже во время этой короткой встречи, я понял, что передо мной выдающийся ученый, который вынашивает немало интересных и, насколько я понял, оригинальных идей. Я неважный генетик, если не сказать, что попросту никакой (по образованию я физик), поэтому о вирусах мне мало что известно, кроме общеобразовательных штампов о том, как они устроены и как заражают наши клетки, – умело прикинулся дилетантом в вопросах вирусологии Николас. – Но Тропард показал себя не только большим ученым, но и прекрасным популяризатором науки. Он так доступно изложил мне принципы жизнедеятельности вирусов, что я, пожалуй, знаю теперь о них больше любого студента-третьекурсника биологического факультета.

– Это, действительно, можно отнести к заслугам Тропарда, даже не учитывая того факта, что современные студенты сплошь и рядом весьма недалекие оболтусы. Да и уровень образования за последние годы в ведущих университетах, к сожалению, сильно упал, – рассмеялся в ответ Салливан. – А что Тропард рассказывал вам о своих работах? Последние несколько месяцев, насколько я знаю, он посвящал все свое рабочее, да и не только, время нынешнему вирусу и его многочисленным штаммам. Я регулярно читал его отчеты, однако ничего прорывного там пока не увидел, но, возможно, самое интересное он приберег для читателей вашего журнала. Собственно, в том числе и поэтому, я просил вас уделить мне пару часов, чтобы, так сказать, стать вашим первым, если не читателем, то уж слушателем-то во всяком случае.

– А что считать интересным, мистер Салливан? Нашим читателям практически все, о чем я пишу сейчас по результатам встречи с Тропардом, будет, несомненно, чудовищно интересно. Впрочем, возможно я понимаю, что вы имеете в виду, поэтому попробую сейчас вспомнить и отделить от общеизвестных фактов то, что могло бы быть новым и интересным для вас. Итак, Сайм рассказал, что вирус синтезирует ДНК из своей РНК, чтобы встроить ее в ДНК носителя. Как, впрочем, и любой другой вирус. Так… Потом эта часть ДНК кодирует новую вирусную РНК, которая, в свою очередь, кодирует бело́к оболочки новой вирусной частицы, а также бело́к шипа-рецептора для проникновения в клетку.

Николас помолчал немного, как бы пытаясь уловить нечто, упорно ускользающее от него, спрятанное где-то в глубинах его подсознания.

– А еще вирусная РНК кодирует… м-м… Ну вот, забыл… Ах, да! – сделал явный акцент в этом месте своего рассказа Николас. – Еще новый вирус производит какие-то белки́ с невыясненными на сегодняшний день функциями.

Николас замолчал, ожидая соответствующей реакции управляющего. К его удивлению, Салливан никак не отреагировал на сообщение о новых белках с интригующе-неясными свойствами. Он задумчиво рассматривал Николаса, переваривая сказанное, явно пытаясь обнаружить в словах Николаса некий подтекст.

– И это все, о чем он поведал вам в течение почти часовой беседы?

– Ну, это лишь очень краткая выжимка, не забывайте, что я неспециалист, поэтому бо́льшую часть времени Сайм объяснял, что такое РНК, как она преобразуется в ДНК, как кодируются белки и тому подобное. Кроме того, он рассказал, как действует ваша новая вакцина, рассказал о её испытаниях, о возможных побочных эффектах…

– Так-так, а он ничего не рассказывал вам об испытаниях вакцины на сотрудниках нашей компании? – внезапно оживился Салливан.

– Что-то не могу припомнить. А что, такие испытания проводились? И кто в них участвовал, может быть вы сами уже привились?

– Нет-нет, я еще не рискнул. В планы компании входит пробная вакцинация добровольцев, набранных среди сотрудников, и я подумал, что возможно Тропард уже начал ее проводить. Дело в том, что незадолго да вашей встречи он попросил руководство компании предоставить ему образцы крови некоторых наших сотрудников для испытаний на восприимчивость к вакцине.

– Нет, Тропард точно не упоминал о подобных испытаниях, я бы наверняка это запомнил… Видите ли, у меня есть дочь, Сара, и в последнее время я только и думаю о том, как защитить её от заражения, поэтому готов использовать любую возможность, чтобы привить ее как можно скорее. Если бы возможность привиться вакциной Эфджиар существовала уже сейчас, я бы обязательно ей воспользовался. С вашей помощью, конечно же.

– Безусловно, как только наша вакцина будет одобрена Эфдиай, вы и ваша дочь будете первыми, кто ее получит.

– Я очень признателен вам, мистер Салливан, ловлю вас на слове – приду к вам за парой доз, как только узна́ю из новостей, что вакцина одобрена!

Николас помолчал, анализируя реакцию Салливана на его попытку узнать, что известно управляющему о результатах исследований Тропарда. Он вынужден был признать, что Салливан ничего не знает о белка́х-убийцах. А это означало, что, либо слежка за Тропардом не велась, либо велась, но Тропард, узнав об этом, скрыл от руководства компании свои последние исследования. Либо слежка велась еще кем-то, но не Эфджиар, или не только Эфджиар. Что ж, решил Николас, обдумаем это позже, а сейчас перейдем ко второй части нашего небольшого представления. Он решил действовать неожиданно, надеясь сразу же обескуражить Салливана и тотчас же по его реакции определить, лжет тот или нет. Помнится, этот метод называется «разрывом шаблонов» в эриксоновском гипнозе.

– Скажите, мистер Салливан, а что вам известно об изобретателе по имени Огот Кавон?

Реакция управляющего превзошла все ожидания. Салливан чуть не выронил чашку, едва успев подхватить ее свободной рукой, пролив при этом немного ароматной жидкости. Дрожащей рукой он поставил чашку на столик и принялся аккуратно промокать салфеткой лужицу, собираясь с мыслями и явно пытаясь сгладить неприятное впечатление от столь бурной реакции на вопрос Николаса.

– Не припоминаю, чтобы мне встречалось это имя… Возможно это кто-то из наших сотрудников, однако в компании их больше десяти тысяч, я не могу всех помнить. Я могу попросить мисс Белл найти его в списках Эфджиар. Но почему вы спросили именно о нем? Тропард упоминал этого… как вы сказали его имя?

– Огот Кавон. Приношу извинения, если мой вопрос был неприятен вам. Нет, нет, не ищите его среди сотрудников вашей компании, упоминание его имени с Тропардом никак не связано. Точнее, прямо не связано. Дело в том, что, когда я просматривал записи, которые делал во время интервью, мое внимание привлекло замечание Тропарда, что, если бы кто-то решил создать некий сложный вирус, то нынешний паразит был бы отличным примером подобного творения. Но он сомневался, что его можно было бы создать прямо сейчас, учитывая нынешний уровень развития биотехнологий. Ну может быть лет через десять-двадцать… Меня это сильно заинтересовало, и я решил потратить какое-то время на поиски подобных идей, а возможно и их практических воплощений. Я покопался немного в сети (хотя, если быть откровенным, то я потратил на поиски почти весь день) и, вы не поверите, но все-таки нашел, что, да, была такая идея у изобретателя по имени Огот Кавон. Он как будто бы даже создал 3D принтер, на котором планировал выращивать, точнее печатать, вирусы для коррекции генетических заболеваний. Но вот судьбу этого изобретения мне проследить так и не удалось, никаких сведений о нём не сохранилось или их и вовсе не было. Я подумал, что возможно вам что-нибудь известно о нем и о его работах, поскольку Эфджиар, скорее всего, была бы первой компанией, куда бы он обратился, чтобы продвинуть свое изобретение.

– Нет, я впервые слышу о столь странной идее – конструировать … синтезировать … печатать вирусы как… как…

– Как запчасти или протезы, например, – подсказал Николас.

– Ну, не знаю, какая-то дикая идея. Во всяком случае я никогда ни о чем подобном не слышал. Впрочем, можно узнать в нашем исследовательском отделе, возможно кто-то и обращался к нам с подобным предложением. Так вы полагаете, что кто-то напечат… синтезировал нынешний вирус и выпустил его на волю? Но зачем?

– Сложно сказать, может быть его синтезировала подобная вам компания, с тем, чтобы время от времени создавать и выпускать на волю относительно безвредные вирусы, а затем зарабатывать на продаже вакцин от них, – Николас внимательно посмотрел в глаза Салливана, изучая его реакцию. Однако, увидев в них лишь недоуменную растерянность, продо̀лжил:

– Прошу извинить меня, я, конечно же, шучу, и как всегда бездарно… Я не думаю, что кто-то создал этот вирус, поскольку мне вообще претят теории заговоров. Источником большинства бед человечества я склонен считать скорее человеческую глупость, нежели звериный оскал чьего-то злого умысла, – несколько разрядил обстановку Николас и решив, что сейчас самый благоприятный момент, чтобы завершить рандеву, начал подниматься из кресла. – Сожалею, что ничем не смог помочь вам в расследовании обстоятельств катастрофы. Увы, но я вынужден откланяться, меня уже давно ждут в редакции, я и так непозволительно долго тяну со сдачей материалов в печать. Кстати, я могу прислать вам рукопись статьи до публикации, возможно я что-то упустил, когда излагал вам содержание беседы с Тропардом. И если я могу быть вам полезен чем-то ещё, то вы знаете, где меня найти – звоните в любое время!

– С удовольствием прочитаю вашу статью, мистер Саймс. Я признателен, что вы смогли выкроить для меня время. Весьма рад нашему знакомству!

«Чего не скажешь обо мне», – подумал Николас, закрывая за собой дверь кабинета. Искренне улыбнувшись на прощание мисс Белл, он вышел в коридор и направился к лифтам.

6

Николас подождал лифт в компании невзрачного сумрачного типа, по виду смахивающего то ли на бухгалтера, то ли на складского учетчика, спустился вместе с ним и с двумя что-то бурно обсуждающими офисными клерками на первый этаж и вышел из здания Эфджиар. Он подошел к раскаленной на безжалостном июльском солнце Тесле (черт, опять забыл поставить отражатель на приборную панель!) и собрался уже погрузиться в обжигающе нагретое сиденье электрокара, когда сзади его окликнул девичий голос.

– Сэр, подождите, пожалуйста!

Оглянувшись, он увидел тоненькую девушку, лет двадцати с небольшим, одетую в футболку с ярким, бросающимся в глаза логотипом Эфджиар, синие вытертые джинсы и открытые сандалии на босу ногу. Коротко стриженные светлые волосы, выпирающие ключицы, тонкие, изящные руки, прямой, упрямый взгляд ясных, светлых глаз – все эти детали тут же сформировали в голове Николаса образ независимого и умного человека, твердого в своих убеждениях, равно как и в пристрастиях. Где-то я уже ее видел, подумал Николас и в тот же момент ясно представил место, где это случилось – дверной проем на входе в лабораторию Тропарда неделю назад. Девушка входила в кабинет Сайма, держа в руках стопку каких-то лабораторных принадлежностей, которые она едва не выронила, почти столкнувшись в дверях с Николасом.

– Хорошо. Стою. Жду. И с нетерпением, – искренне признался Николас, настолько приятно ему было видеть столь милое создание, особенно после встречи с Салливаном.

– Меня зовут Джейн Салливан, я ассистент мистера Тропарда… точнее была им… до сегодняшнего дня.

– Да, я буквально в тот же миг вспомнил, когда вы меня окликнули, как я чуть было не сбил вас с ног в лаборатории Тропарда. Джейн Салливан… Забавно, но буквально десять минут назад я расстался с мистером Салливаном, управляющим этой компанией.

– Это мой дядя, двоюродный… – она замолчала и Николасу показалось, что он уловил едва ощутимое напряжение в уголках ее губ. – Но сюда я приехала не для встречи с ним – я привезла в офис личные вещи Тропарда. Я случайно увидела вас в холле, когда вы вошли в здание и решила дождаться вас, поскольку мне крайне необходимо было поговорить с вами. Я прошу вас уделить мне не больше двадцати минут-получаса, я обязательно должна рассказать вам кое-что важное о последних работах Тропарда.

– Приятно, что вы хотите мне́ что-то рассказать, поскольку за последние несколько часов кое-кто, напротив, старался у меня́ узнать, чем со мной поделился ваш бывший шеф.

– Я была уверена, что Салливан постарается выудить у вас все, что только можно, поскольку у Тропарда он и о погоде узнать бы не смог, – презрительно фыркнула Джейн.

– Вот тебе и раз, а Салливан меня убеждал, что они с Тропардом были почти закадычными друзьями и Сайм поведал ему немало тайн.

– Да Сайм его терпеть не мог и всячески его избегал, слышали бы вы, как презрительно он о нем отзывался и какими прозвищами его награждал.

– Нисколько не сомневаюсь, поскольку Салливан и на меня произвел, мягко говоря, не вполне приятное впечатление… Впрочем, если мы хотим и дальше обмениваться мнениями относительно достоинств вашего дяди, то давайте уже уберемся из этой жаро́вни и переместимся куда-нибудь под сень кондиционеров, где можно было бы глотнуть чего-нибудь охлажденного. Здесь есть поблизости что-то хоть отдаленно напоминающее подобный Эдем?

Они погрузились в горячую кожу сидений Теслы, Николас нажал на кнопку стартера и электромоторы сразу же начали бесшумно подавать прохладный воздух в раскаленный салон. Вместо подогрева руля, лучше бы предусмотрели его охлаждение, мысленно выругался Николас, выруливая со стоянки на Парк Плэйс. Так же и ожог рук можно получить! Впрочем, лето выдалось действительно аномально жарким, столбики термометров вот уже второй месяц упорно стояли в зоне тридцатипятиградусной жары. И по прогнозам синоптиков спасительного дуновения из Гренландии или Аляски в ближайшее время не предвиделось. Даже дождь последний раз шел дней десять назад, вспомнил Николас, что для этого времени года было совсем уж нетипичным.

Проезжая мимо торца здания Эфджиар на Парк Плэйс, Николас краем глаза заметил, как невзрачный человечек, который ему кого-то смутно напомнил, торопливо садится в небольшой черный седан, припаркованный около тротуара. Повернув голову, ему удалось рассмотреть тщедушное тело в помятом костюме, общий уныло-безрадостный облик обладателя которого вновь напомнил ему то ли бухгалтера, то ли… Так и есть! Это же тот самый клерк-учетчик, что составил ему компанию в ожидании лифта на пятьдесят пятом. Интересное совпадение… Или не совпадение?

Николас притормозил, давая возможность черному седану отъехать от тротуара и вклиниться в трафик на Тринити Плэйс. Посмотрим, что он дальше будет делать, подумал Николас, разглядывая в зеркало заднего вида маневры мнимого бухгалтера. Он немного ускорился, перестроился в левый ряд, обогнал несколько автомобилей справа и вновь вернулся в тот же ряд, из которого начал обгон. Черный седан послушно повторил его перестроения и не спеша двигался теперь в том же ряду, держась за красной Тойотой позади Теслы Николаса.

Вот так-так! Неужели он наконец-то сподобился и за ним установлена настоящая слежка? Конечно, за плечами журналистских расследований Николаса было несколько событий, связанных с коррупцией, в том числе и в оборонной промышленности (да вспомнить хотя бы тот конвертер, на разработке которого Сабтехник украла не один десяток миллионов долларов!). Но вынудить фигурантов его расследований так занервничать и настолько серьезно отнестись к его поискам, чтобы пустить по его следу ищеек … Нет, такого он припомнить не мог. Выходит, он здо́рово нагнал страху на Салливана, так его испугал, что тот немедленно послал по следу Николаса учетчика… учетчика-налетчика. В том, что за слежкой стоит именно Салливан, Николас нисколько не сомневался. Было очевидно, что он до смерти напугал управляющего своим вопросом об Оготе Кавоне, а еще больше – вопросом о синтезаторе вирусов. И этим своим неконтролируемым страхом Салливан безусловно подтвердил, что ему не только известно об их существовании, но и то, что Эфджиар участвовала в событиях, которые привели мир к нынешнему апока́липсису… который сейчас больше похож на конец света, а вовсе не на откровение. И конечно же, Салливан ни на йоту не поверил Николасу. Не поверил, что Тропард не поведал ему о результатах своих исследований. В противном случае, зачем бы Николас после встречи с Тропардом стал копаться в сети в поисках сведений о способах синтеза сложных вирусов. А найдя информацию о принтере вирусов, попросту не обратил бы на нее внимания. Да и факт срочности встречи, от которой Тропард ранее неоднократно отказывался, ссылаясь на непомерную занятость, также должен был вызвать подозрения Салливана.

Что ж, похоже, теперь Салливан постарается выудить из Николаса всё, о чём сообщил ему Тропард.

Николас сделал еще несколько перестроений, разгонов и торможений в желании окончательно убедиться, что невзрачный человечек действительно следует именно за ними. Черный седан послушно повторил все маневры Теслы, что окончательно подтвердило подозрения Николаса и, как ни странно, даже обрадовало его. Он бы искренне расстроился, если бы водитель седана невинно отстал от них в сплошном потоке машин на Тринити Плэйс. Джейн искоса бросила несколько удивленный взгляд на Николаса во время его перестроений, но ничего не сказала. Несомненно, она поняла, что Николас выписывает сложные траектории явно не с целью произвести на нее впечатление.

– Похоже за нами, точнее за мной, кто-то следит, – поделился с ней своей уверенностью Николас. – Я заметил водителя черного седана, который сейчас пристроился за нами, когда мы отъезжали от Эфджиар, а до этого я видел его в холле, когда ждал лифт после встречи с вашим дядюшкой.

– Прошу вас, впредь не называйте его так, он лишь номинально мой родственник, я никогда его раньше не видела… Не видела до тех пор, пока не пришла работать в Эфджиар. Честно говоря, я и о существовании его узнала только, когда начала работать у Тропарда.

– Похоже и в вашей семье ему вряд ли бы рассказали даже о погоде. Хорошо, впредь он будет у нас просто Салливаном. Ну что же, попробую сейчас вспомнить пару приемов, надеюсь мне удастся от него оторваться, хоть он, очевидно, и профессионал.

Николас резко ускорился и подъезжая к светофору на большой скорости, начал притормаживать несмотря на то, что на перекрестке ещё горел зеленый свет в их направлении. В тот момент, когда светофор переключился на желтый, он вновь нажал на акселератор и пролетел через перекресток почти на красный. Резкий визг тормозов позади убедил его, что рискованный маневр удался и унылый учетчик-налетчик остался позади.

«Похоже, придется, все-таки, заплатить штраф», – поморщился Николас. «Да и ладно, оно того сто́ило!».

Они вошли в прохладную полутьму бара на пересечении Тринити Плэйс и Чамберс Стрит и Николас сразу же заказал себе пива, а Джейн воды. Они сели за дальний столик в глубине зала за решетчатой перегородкой, отделяющей кабинку от почти пустого в это время суток питейного заведения.

– Итак, как давно вы работаете… работали с Тропардом? – поправился Николас, отхлебнув ледяного пива в ожидании обеда, который он заказал, вспомнив, что с утра ничего не ел. Или почти ничего, если не считать чашки кофе с засохшим пирожным, которое одиноко коротало свои дни в холодильнике ещё с прошлой недели. – Вы пришли в Эфджиар сразу после окончания университета?

– Да, я окончила университет в Аллентауне в прошлом году и мне повезло попасть к Тропарду. На самом деле я еще в университете поняла, что хочу работать именно у него. Я изучила все его подходы к проблемам, все методики, которые он разрабатывал для каждого эксперимента… в общем, это было большой удачей, что мне удалось к нему попасть. Впрочем, профессор Сно́вак тоже приложил к этому руку, именно он посоветовал Тро́парду взять меня на работу. Они с Тропардом были давние приятели, по-моему, еще со студенческих времен.

– Профессор Сновак? Тот самый, который открыл двойную обратную транскриптазу?

– Да, именно! Вы, я вижу, в курсе работ в области генетики?

– Скорее я в курсе работ, за которые дают престижные премии. Кроме того, не забывайте, я ведь журналист и пишу для естественнонаучного издания, так что любые сколько-нибудь значимые события в этой области никак не могут обойти меня стороной.

Официант принес ланч и кофе Джейн (от обеда она отказалась). После его ухода, Николас продолжил:

– Так о чем вы хотели мне рассказать, Джейн? Ничего, если я буду есть во время беседы, а то я с утра ничего не ел.

– Да, конечно, мистер Саймс.

– Просто Николас, Джейн, прошу вас.

– Хорошо… Так вот, после вашей встречи, Тропард начал очередной цикл исследований, которые он планировал провести после того, как обнаружил нечто невероятное (это его собственные слова) еще до встречи с вами.

– Ну да, конечно, это белки́, которые вызывают слабоу…

– Нет, нет, речь идет не о простых белка́х, а о ферменте, который каким-то образом подавляет гены вируса, кодирующие белок шипа-рецептора вируса. Вы ведь в курсе, что с помощью этого шипа вирус и проникает в клетки? Хорошо... Так вот, в результате подавления этих генов, вирус теряет способность к размножению, так как не может проникнуть в клетку носителя. Я не вполне понимаю механизм подобного подавления, но Тропард накануне гибели предположил, что он может быть как-то связан с РНК интерференцией. Я не знаю, говорил он вам или нет, но это совершенно новый, не иммунный механизм защиты организма от вируса, он никогда, насколько я знаю, ранее не был описан.

– Говорил мне? Но я впервые слышу об этом ферменте, Тропард ничего мне о нем не рассказывал, хотя теперь я понимаю, что он имел в виду, в конце нашей встречи заявив, что обнаружил нечто невероятное. И он действительно сказал, что это как-то связано с неиммунным способом защиты организма.

– Постойте, а вы ничего не получали от него? Никаких писем, сообщений в мессенджерах? Тропард вчера был крайне возбужден после того, как закончил последние тесты. Он постоянно повторял, что он обнаружил нечто, что в корне меняет то, о чем он рассказал вам во время интервью. И он определенно имел в виду не сам фермент, а нечто иное, но связанное с его наличием. Он собирался встретиться с вами сегодня утром, уверяя меня, что это крайне важно и что открытие этого фермента заставит всех нас иначе взглянуть на проблему «запрограммированного слабоумия» (это его дословная фраза). Он сказал, что отправил вам сообщение и что он ждет вас завтра утром, то есть сегодня. Я ушла из лаборатории уже за полночь, а через пару часов прогремел взрыв. Но я не о самом ферменте хотела вам рассказать, поскольку о нем, я была уверена, вам уже известно, а о результатах последних тестов Тропарда на образцах крови некоторых сотрудников Эфджиар.

– Тропард проводил исследования образцов крови сотрудников компании? – переспросил Николас, лихорадочно просматривая почту и мессенджеры – никаких сообщений от Тропарда он нигде не обнаружил. – Разве этот фермент присутствует в крови людей? Почему же в таком случае так много зараженных? Он есть не у всех или не у всех работает, а может не всегда, то есть как бы «засыпает» время от времени?

– Именно об этом я и хотела вам рассказать. Да, фермент синтезируется в организме человека, но отнюдь не каждого человека. Сначала Тропард выделил защитный фермент у себя и у меня, а потом попросил Салливана получить согласие нескольких добровольцев сдать кровь, передав ему список тех, чьи образцы крови он хотел бы получить для тестов.

– Ага! То есть Тропард сам определил состав группы испытуемых? Хорошо. И сколько человек было в списке?

– Около двадцати, если я правильно помню, но здесь важен не количественный (хотя с точки зрения статистики выборки это существенно), а… качественный, что ли, состав.

– Боюсь я не вполне понимаю вас.

– Видите ли, в этом списке были как люди с явно высоким IQ, так и люди, очевидно, невысокого… х-м… ума, – замялась Джейн.

– Это Тропард указал вам на такую особенность отбора испытуемых?

– Нет, что вы, я догадалась сама. Это довольно несложно было сделать, просто просмотрев список. Все люди из него мне известны, я неоднократно сталкивалась в ними в Эфджиар, ну и вполне могла оценить уровень их... э-э… умственного развития. Так вот, от чего, скорее всего, пришел в восторг Тропард – это то, что защитный фермент он обнаружил только у людей с высоким уровнем IQ!

Николас от неожиданности выронил вилку, которая с грохотом упала на пластиковый пол. Немногочисленные посетители бара, вздрогнув, как по команде повернулись в сторону кабинки Николаса и Джейн, но после недолгой паузы вновь вернулись к своим напиткам и закускам. Да уж, день выдался невероятно щедрым на сюрпризы, ошарашенно подумал Николас, надо же было вчера так набраться, чтобы сегодня быть в перманентном похмелье. Нет, все, надо завязывать с абсентом, ну его к черту! В боку опять что-то болезненно запульсировало, как бы соглашаясь, что точно, пора завязывать, и с абсентом, и с виски, и вообще с горячительными.

Хотя, чего это он, собственно, так бурно отреагировал на новость о существовании «умного» фермента. Если в природе существуют, и дураки, и умницы, то очевидно должны существовать и какие-то объективные способы их сегрегации, например некие биологические маркеры. И «умный» фермент здесь как нельзя более кстати! Николас давно надеялся, что рано или поздно человечество найдет способ отделять зерна от плевел, полагая при этом, что он-то уж точно окажется в числе зерен… э-э… умных людей. Ну или подсознательно этого хотел. Чтобы существовали. Маркеры. Ну вот, пожалуйста, они и есть, сдайте тест на их наличие и наслаждайтесь… или рвите на себе волосы в случае их отсутствия. Однако, то, что открытие этого маркера произошло именно сейчас, могло перевернуть с ног на голову их с Воном предположения относительно возможных мотивов создания вируса.

Да нет, ерунда, в это сложно поверить. Скорее всего, Тропард что-то напутал в экспериментах, с методикой там перемудрил или… Точно! Выборка образцов крови небольшая, надо было сотни две испытуемых отобрать, вот это была бы достоверность. Ну да, Тропард был, несомненно, очень умным человеком, девочка эта похоже тоже умница, а вот кто был среди явных умственных «аутсайдеров» среди испытуемых?

– Вы под стать своему шефу, Джейн. Простите, бывшему шефу. Тот тоже умел огорошить неожиданной новостью… Не знаю, мне кажется, что заявить критерием наличия защитного фермента уровень умственного развития, мне представляется, несколько… надуманным, что ли. Во всяком случае несколько преждевременным – небольшая выборка, поспешность проведения тестов, неотработанные методики… что там еще могло повлиять на результат?

– А чем вас огорошил Тропард? – неожиданно заинтересовалась Джейн.

– Разве вы не в курсе его последних исследований относительно белков, которые производит вирус?

– Я помогала ему, конечно же, в проведении экспериментов, однако о результатах он ничего мне не сообщил и в обычные официальные отчеты эти данные не включил. Мне показалось это странным тогда, но я не придала этому значения, подумала, что он позже все оформит, когда закончит тесты.

Николас размышлял некоторое время, взвешивая все за и против того, чтобы рассказать Джейн об открытии Тропардом белков-убийц интеллекта. С одной стороны, Сайм по каким-то, неведомым Николасу причинам, решил не посвящать своего ассистента в истинную угрозу, которую несет вирус. С другой – девушка знает многое из того, что происходит в лаборатории и в компании, она очень сообразительна, если не сказать умна, и в конце концов, она единственный специалист, пусть и начинающий, которому Николас, судя по всему, мог доверять.

Официант убрал со стола посуду с остатками еды и, поставив перед Николасом чашку черного кофе, бесшумно удалился. Джейн от еще одной чашки кофе отказалась, в нетерпении ожидая решения Николаса. Да черт с ним, рано или поздно придется эту историю донести до всех обитателей планеты, почему бы в таком случае и не начать с Джейн.

– Я опущу подробности нашего разговора, которые касаются описания Саймом сущности его открытия, вы и так все поймете, а мои попытки придать наукообразности моему рассказу лишь вызовут у вас улыбку. В общем, Тропард обнаружил – он назвал это открытием, – что вирус кодирует белки́ или протеины, которые приводят инфицированных к когнитивным расстройства, и в конечном счете, к слабоумию. Механизм действия этих протеинов сродни́ действию уже известных белков, которые вызывают болезни Паркинсона и Альцгеймера, – все-таки не удержался от использования некоторых терминов Николас.

К его удивлению, реакция Джейн оказалась совсем не той, которую он ожидал увидеть. Она спокойно рассматривала его несколько минут, переваривая сказанное, потом слегка улыбнулась, и как показалось Николасу, даже с некоторым удовлетворением.

– Однако не сказать, Джейн, что вы поражены услышанным, я, честно говоря, ожидал от вас иной реакции!

– Вы не поверите, мистер Саймс… простите, Николас, но я ожидала услышать нечто подобное.

– Поясните, пожалуйста.

– Ну, когда вы постоянно выполняете определенные действия во время тестов: готовите образцы, проводите скрининг, хроматографию, гель-фильтрацию… извините, я увлеклась, в общем все время погружены в предмет исследований, то, рано или поздно начинаете понимать, с чем имеете дело. Я поняла, что Сайм выделил новую группу белков, которые, не входят в «стандартный» набор вирусных белков, однако их истинное назначение мне было неизвестно.

– Ладно, допустим, вы знали, что вирус производит некие новые белки, но услышав сейчас от меня, что их назначение – это сводить людей с ума, вы должны были быть просто ошарашены!

– Так я действительно, как вы выразились, ошарашена, однако не тем, что белки, которые открыл Тропард, способны приводить к слабоумию, а фактическим подтверждением своих догадок относительно «умного» фермента»

– Я уже совсем ничего не понимаю, как это может быть связано?

– Ну как же! Новый вирус кодирует белки́, которые вызывают когнитивные расстройства. Так? Эти белки́ не выполняют никаких иных функций, то есть функционально они вирусу не нужны. Так. В природе ни один организм не производит ничего, не нужного ему для функционирования, во всяком случае мне о таких организмах ничего неизвестно. А значит, из этого следует только один вывод – какой?

– Какой? – тупо переспросил Николас, холодея при мысли о выводе, к которому пришла Джейн.

– Значит этот вирус был кем-то синтезирован, произведен искусственно!

Да, замечательная ученица была у Тропарда, она пришла к тому же выводу, что и шеф буквально через несколько минут после того, как узнала об истинном назначении вируса. Ну что же, значит он был прав, когда решил рассказать ей об открытии Сайма – иметь такого напарника в поисках создателей вируса ему не помешает. Он взглянул на нее, в очередной раз отметив ее угловатое обаяние и подумал, что был бы не против такого партнера не только в поисках злоумышленников и их гаджетов. Очень даже не против… Он тряхнул головой, отгоняя так некстати сейчас появляющиеся у него в голове образы:

– Вы пришли к тому же выводу, что и Тропард, он тоже полагал, что вирус кем-то сконструирован и затем выпущен на волю. Но зачем было создавать паразита, который не просто убивает, но перед этим сводит с ума?

– Так вот об этом я и говорю! Моя догадка, что «умный» фермент производится только у людей с высоким уровнем интеллекта, как раз и подтверждается тем фактом, что нынешний вирус приводит людей к слабоумию. Приводит большинство, но не всех… Сейчас поясню, что я имею в виду, надо немного успокоиться, вы так неожиданно и здо́рово подтвердили то, о чем я думала в последние дни…

– По вашему виду не скажешь, что вы взволнованы, – улыбнулся Николас.

– У меня всегда так, когда я волнуюсь, внешне ничего, а пульс за сотню и внутри все горит… Минуту…

Она выпила стакан воды и помолчав немного, продо́лжила:

–Так вот, кто-то конструирует вирус (кстати, почему вы использовали это слово – конструирует?), который производит ненужные ему функционально белки́, вызывающие слабоумие. Раз. Организм некоторых людей вырабатывает фермент, который подавляет вирус. Два. Предположим, что этот фермент производится только у людей с высоким IQ. Три. А значит, вирус приводит к слабоумию, а затем и к смерти, только людей с низким уровнем интеллектуального развития! А если это так, а это, я уверена, именно так, то значит, вирус синтезирован для того, чтобы…

– Отсортировать и извести всех дураков на планете… – ошарашенно закончил Николас.

– Именно! Вот почему этот фермент был обнаружен Тропардом только в образцах крови умных людей – только в этом случае становится понятной причина создания вируса, поражающего мозг человека.

Да, в логике ей не откажешь, в чертовски безупречной логике, я бы даже сказал. Впрочем, как и в способности фантазировать – это же надо такое выдумать, ей бы триллеры фантастические писать, размышлял Николас, мысленно следуя логическим построениям Джейн. М-да… А ведь здорово было бы, если бы её теория подтвердилась, сколько бы возможностей открылось тогда перед нами… Так. Стоп! Перед кем это – нами? Перед умными, дружок, умными, безусловно, не дураками же, их скоро вовсе не станет. А! Ты, стало быть, полагаешь, что относишься к числу тех, которые с «умными» ферментами? А если у тебя их не обнаружат, ты также будешь радоваться радужной перспективе избавления от дураков, умирая в собственных нечистотах, но переполненный гордости за светлое будущее человечества? Девочка-то может столь радостно излагать эту версию, ей практически уже обеспечено место в раю высоколобых интеллектуалов. А вот тебе надо сначала тест на «умный» фермент сдать, и обмирая от страха в ожидании результатов, думать, что делать, если его у тебя не найдут. Ну и ладно, не найдут, так не найдут, Эфджиар вакцину скоро выкатит, уколемся и еще не одну декаду проживем. Конечно, проживем, вот только жить ты будешь, понимая, что дурак ты дураком и этого уже никак не изменить. Ну и как тебе такая перспектива?

– Замечательная версия, Джейн, я даже, признаться, несколько ошарашен. Но очень уж эта версия… как бы это сказать… бесчеловечна, что ли. Я прикинул, какие проблемы она породи́т, если окажется, что она верна́. Представляете, человечество поголовно протестируется и выяснится, что бо́льшая часть людей на планете (я бы даже сказал подавляющая часть) – дураки, причем, доказанные дураки? Одно дело, когда ты можешь только догадываться, что неумё́н, подвергая сомнению результаты своих тестов на уровень IQ (что, кстати, не совсем беспочвенно, поскольку IQ тесты придумали люди, высокий уровень интеллекта которых никто объективно никогда не подтверждал) и совсем другое, когда тебе это неопровержимо докажут. И что потом? Разве дураки смирятся с тем, что они дураки? Не думаю. Скорее всего начнутся такие потрясения, по сравнению с которыми нынешняя пандемия, даже в свете грядущего слабоумия, покажется сущей ерундой.

– Не знаю, Николас, я еще не успела подумать об этом. Мне и сама-то идея сокращения популяции людей с… э-э… низким уровнем интеллекта только недавно пришла в голову. После того, как вы рассказали мне об истинных свойствах новых белков.

– Белков-убийц, как мы их называем, – машинально поправил ее Николас.

– Мы? Кто это мы?

– Я и мой давний приятель – Вон, мы с ним уже второй день обсуждаем когнитивные особенности вируса и нынешнюю пандемию в свете вновь открывшихся обстоятельств, – улыбнулся Николас.

– Значит, не только вы и я в курсе открытия Тропарда?

– Да, теперь нас трое, мне пришлось ему рассказать, ну так сложились… г-м… обстоятельства. Но это даже и к лучшему, он великолепный аналитик, к тому же с биологическим образованием, правда в далеком прошлом. Он, кстати, нашел кое-что в сети, что могло бы пролить свет на то, кем и как был создан наш вирус. Собственно, это и было одной из причин моей встречи с Салливаном. Кстати, а он был в списке тех, чьи образцы крови тестировал Тропард на предмет наличия «умного» фермента?

– Да.

– И каков результат?

– Отрицательный, – улыбнулась Джейн. – Вы и сами могли бы догадаться. А вы полагаете, что она – в смысле Эфджиар, – может быть причастна к созданию вируса? Но как? Я просто не представляю, как такое сложное создание можно было сотворить, какие-то невероятные должны быть технологии… Кроме того, зачем им создавать вирус, который избирательно поражает людей невысокого ума, если сами они, по крайней мере Салливан, далеко не Эйнштейны?

– Да уж… Нет, мы не думаем, что Эфджиар является непосредственным создателем вируса, но косвенно она к этому может быть причастна. Видите ли, Вон нашел кое-что в сети… Некий изобретатель, Огот Кавон, похоже, создал устройство – что-то похожее на 3D принтер, – для конструирования сложных вирусов, именно поэтому я раньше и употребил это слово – конструирование. Вирусы на этом синтезаторе можно печатать как несущие опоры моста или подшипники. Кстати, вы ничего о подобном устройстве или об этом имени не слышали?

– Впервые слышу о столь странной идее… Хотя… Нет, не припоминаю.

– И Салливан фактически подтвердил наши подозрения, явно солгав мне и ответив отрицательно, когда я спросил его, что ему известно о предполагаемом изобретателе этого устройства.

Николас помолчал, барабаня пальцами по столу, явно собираясь спросить еще о чем-то.

В кабинках включили свет, помещение понемногу наполнялось посетителями. Соседние столики были заняты уже на две трети, официанты торопливо разносили холодное пиво, принимали заказы, расставляли приборы и наливали в бокалы вино. Над столиками парил шум ужина, начинающийся с шарканья подошв, устраивающихся за столиками гостей, стука перекладываемых на столах приборах и позвякивания горлышек бутылок о края бокалов. Гул кухни, врывавшийся в зал, когда официанты спиной толкали дверь во владения шеф-повара, вынося заказы на подносах, время от времени перекрывали возгласы спорящих о чем-то в соседних кабинках. Наступал вечер; день, начавшийся с бурных событий, катился к закату. Неизвестно, какие еще сюрпризы он мне преподнесет, подумал Николас. Хотя, если бы меня спросили, я бы сказал, что потрясений уже довольно. И тех, что есть, хватит на полжизни.

– Время ужина, не хотите все-таки что-нибудь заказать, вы ведь ели, судя по всему, несколько часов назад?

– Нет, спасибо, есть совсем не хочется, я до сих пор так возбуждена, это просто невероятно… Если только чашку кофе ещё.

Николас сделал заказ, попросив и себе кофе, и когда официант отошел, продо́лжил:

– Скажите, а Тропард не хранил свои записи еще где-то, кроме как в компьютере, который сгорел в лаборатории? Он ведь сгорел так, что файлы восстановить нельзя, да?

– Да, на нем уже ничего не восстановить, я проверила это сразу же после пожара. Конечно, я первым делом подумала о результатах его исследований, он же ни в один отчет их не включил – ни «умный» фермент, ни белки-убийцы… Выходит, что теперь нет никаких доказательств, что Сайм вообще что-то обнаружил.

– Может быть сохранились какие-то внешние носители: флэшки, накопители, облако… Да! Он же хотел отправить файлы с результатами исследований в Стэнфорд, вы не знаете кому именно?

– Я никогда не видела у него внешних носителей, по-моему, он ими не пользовался. Облако? Может быть, но никаких его облачных данных у меня нет, а что касается Стэнфорда, то вряд ли он успел туда что-то отправить, поскольку последние тесты он закончил только вчера.

– Возможно он хранил носители дома, а в лабораторию приносил только, чтобы скинуть на них информацию с компьютера?

– И в этом случае я бы обязательно их заметила, я ведь работала с ним в лаборатории каждый день с утра и практически до полуночи.

Николас оглядел уже полностью заполненный бар, шумные компании оккупировали не только все столики в зале, но и стулья около барной стойки. Официанты с трудом протискивались сквозь ряды непрерывно опрокидывающих в себя напитки завсегдатаев. Гул голосов, шум кухни, звуки музыки перекрывали их голоса. Пора было сменить обстановку.

– Джейн, я искренне рад нашему знакомству, я никак не ожидал встретить в стенах Эфджиар настолько умного и знающего человека, да еще и в столь приятном обличии. Что касается вашей версии… Пожалуй, я теперь склоняюсь к тому, что она недалека от истины, хотя и сейчас, признаюсь, она выглядит совершенно фантастической. Я собираюсь вечером обсудить ее с Воном, думаю он будет в восторге от нее, поскольку также, как и я, любит оригинальные и экзотические теории.

– Если я правильно поняла, то вы хотите найти создателя вируса?

– Да, но сейчас я даже не могу определиться с направлением, в котором его стоит искать, – кисло улыбнулся Николас.

– В этом я вряд ли вам помогу, но, могу посоветовать, что делать, если мы хотим остановить распространение вируса. Не забывайте, что у нас теперь есть лекарство от него – «умный» фермент.

– Мы? Что вы имеете в виду?

– То, что я хотела бы тоже принять в этом участие, тем более что я знаю человека, к которому нам надо обратиться прежде всего.

Девушка все больше и больше нравилась Николасу, поэтому перспектива провести в ее компании еще несколько часов, а может быть и дней, обрадовала его.

– Я буду только рад, Джейн. А кого вы имеете в виду?

– Я уже упоминала профессора Сновака, думаю, что он один из немногих, кто поверит тому, о чем вы ему расскажете… если, конечно же, я буду рядом, – лукаво улыбнулась она. – Кроме того, он единственный, кто сможет восстановить методики Тропарда и воспроизвести его эксперименты, подтвердив существование, и белков-убийц, и «умного» фермента.

– Хорошая идея. А где он работает, вы можете с ним связаться, у вас есть его контакты?

– Конечно есть, не забывайте, что я была его лучшей студенткой и его протеже. Работает и живет он в Аллентауне.

– Отлично, это всего часах в трех езды от Джерси, вполне можно за день на машине обернуться. Вы можете позвонить профессору и договориться с ним, например… м-м… на завтра? Вам завтра удобно?

– Прежде всего, это должно быть удобно профессору, – улыбнулась Джейн. – Я готова прямо сейчас позвонить ему, но здесь слишком шумно, может найдем другое место?

– Конечно, я и сам хотел предложить вам уже выбираться отсюда.

Николас расплатился, пропустил вперед Джейн, и направился к входным дверям бара, мимо размахивающих руками выпивох и непрерывно снующих между столиками официантов, нагруженных переполненными подносами.

7

Глава службы безопасности Эфджиар виновато закрыл за собой дверь, и Салливан, подождав, пока мисс Белл бесшумно уберет остатки ужина со стола, выбрался из кресла и, семеня короткими ножками, подошел к огромному панорамному окну. Оно фактически заменяло собой одну из стен кабинета на пятьдесят пятом уровне офисного небоскреба на Тринити Плэйс. День катился к закату, потоки игрушечных машин, залитых медными потоками бушующего солнца, замерли в ожидании одобрительных сигналов светофоров. Пара дронов-курьеров пролетела нескольким этажами ниже уровня кабинета, торопясь доставить очередному заказчику порцию фаст-фуда или новый смартфон. Салливан прислонился лбом к стеклу, засунув руки в карманы брюк и попытался подвести некоторые итоги сегодняшнего дня. Итак, узнать что-либо из прослушек в лаборатории не удалось – то ли они там вообще о работах Тропарда не говорили, то ли он свою помощницу особо в них не посвящал, точнее, вообще ничего ей не рассказывал. Вот же дал бог родственничка, ведь не поговоришь с ней откровенно, не вытянешь из нее ничего. Пытаться разыграть доброго и заботливого дядюшку уже не выйдет, лет десять назад надо было это делать, а сейчас поздно. Обожала она своего Тропарда до невозможности, в рот ему смотрела, а поскольку тот меня на дух не переносил, то и она конечно же тоже… Может надо было все-таки в доме Тропарда прослушку поставить? Да ну, вряд ли Тропард дома кому-то рассказывал о своих работах – жил один, а по телефону никогда бы не стал ничего обсуждать, поскольку предпочитал личные встречи.

Итак, будем полагать, что Тропард наткнулся на нечто весьма интересное. И наткнулся недавно, буквально пару месяцев назад, поскольку именно тогда я и видел его последний официальный отчет… Да что тут полагать, в этом нет никаких сомнений, иначе зачем бы его ассистентка ждала Саймса два часа, пока он говорил со мной! Явно хотела ему что-то сообщить. А о чем еще, кроме находок Тропарда, она могла ему рассказать, чего еще могла хотеть от него, они и знакомы-то не были до этой встречи… Стоп! Значит ей все-таки что-то известно о результатах его работ, Тропард с ней все-таки ими поделился? Но когда, где? Вопрос… Но похоже, что кое-что он ей рассказал, хотя, она и сама могла кое-какие выводы сделать, все время же рядом с ним крутилась, из лаборатории за полночь только выбиралась. Так… значит знала и собиралась поведать об этом Саймсу. Черта с два! Уже все ему рассказала! И надо же было этому кретину упустить ее, как Саймс смог так обвести его, так просто уйти от него? Что-то здесь не так – Суслик же опытный сыщик, Джеф хорошо его знает еще с тех пор, когда служил в… Он же постоянно уверял меня, что такого спеца еще поискать.

Ладно, будем считать, что и правда, повезло в этот раз журналисту… Или же Саймс, все-таки, заметил слежку, а если это так, то значит он был готов к этому и ожидал чего-то подобного. Почему? Может быть уже знал о чем-то, что-то Тропард рассказал ему о своих тестах? Ну конечно! Так и есть! Я ведь как чувствовал во время разговора с Саймсом, что врет, врет этот писа́ка! И этот его вопрос о Кавоне – я чуть не поперхнулся, когда он о нем спросил, надеюсь, что он не обратил внимания, как я со страху… А я испугался, черт возьми, так испугался, что чуть в штаны не наложил.

Салливан подбежал к столу, выдвинул верхний ящик и, достав розоватый пластиковый цилиндр, вытряхнул на ладонь несколько капсул и закинув их в рот, влил в себя стакан воды, судорожно глотая. Доведут меня эти антидепрессанты, но и без них никак, второй месяц уже не сплю. А все почему? Да все из-за него же, Кавона этого проклятого! Говорил же я тогда босам, что нельзя иметь дело с этим психом, ну его ко всем чертям с его изобретением. Но нет, как же, правление, тогда будто с ума сошло – ты не понимаешь, это же прорыв, сколько перспектив открывает его гениальный подход… Ну вот, теперь хлебайте эти перспективы, ешьте их, наслаждайтесь ими! Сколько вас, тогда радостно одобривших этот проект, сейчас путаются в мыслях и не могут сообразить в какой стороне находится туалет? А в том, что нынешний вирус дело его рук, никаких сомнений нет, удалось-таки ему сделать то, что задумал, пусть и со второй попытки. И как он из психушки умудрился сбежать? Надо, эх, надо было, присматривать за ним тогда, может быть даже там его и… ну что уж теперь…

Салливан взял со стола смартфон и набрав номер, закричал в динамик:

– Алло, Джеф! Где сейчас Суслик?

– Он сейчас на Бродвее, сканирует все частоты, пытается найти этого журналиста с девушкой.

– Скажи ему, чтобы бросил все это и перебрался к дому Саймса. Мне нужно знать обо всех его передвижениях, после того как он вернется домой.

– Конечно, шеф, сделаю.

Салливан положил смартфон, посмотрел на часы и начал складывать разложенные на столе бумаги в кожаный кейс с выгравированным на замке логотипом компании. В этот момент на интеркоме замигал сигнал вызова и мисс Белл проинформировала шефа, что мистер Саймс интересуется, не найдется ли у него пара минут, чтобы переговорить с ним. Вот тебе и на! Не оставил ли Саймс в его кабинете пару жучков и сейчас уже в курсе того, что за его домом скоро будет установлена слежка, мысленно улыбнулся Салливан.

– Алло, мистер Саймс! Рад снова слышать вас, надеюсь вы еще что-то вспомнили, что может помочь нам?

– Боюсь, что нет, Саллив… простите, мистер Салливан, пока мне нечего добавить к тому, о чем я вам уже рассказал. Я сейчас по другому поводу. Видите ли, когда я выходил из здания Эфджиар, ко мне подошла бывшая помощница Тропарда, его ассистент Джейн. Насколько я понял, она приезжала в офис, чтобы привезти его личные вещи, которые не пострадали во время взрыва и пожара. Она была очень расстроена и с трудом сдерживала слезы.

– Да, я могу это представить, она просто боготворила его. Но, если я правильно понимаю, она подошла к вам не затем, чтобы вы выразили ей соболезнование?

Вот бесчувственный ублюдок, мысленно выругался Николас, есть в жизни хоть что-то, что может тронуть тебя?

– Вы угадали, – радостно удивился Николас. – Среди прочего она рассказала, что накануне гибели, закончив последнюю серию экспериментов, Тропард был очень возбужден. Он постоянно повторял, что ему надо обязательно сегодня встретиться со мной, чтобы дополнить картину, которую он мне нарисовал во время интервью. Она надеялась, что мне это о чем-то скажет, поскольку не понимала, о чем он твердит, но я тоже не понимаю, что он имел в виду. Все, о чем мы говорили, я постарался донести до вас, но там, насколько я понимаю, никакой картины не вырисовывается, может быть вы, что-то увидели, что я упустил?

– Увы, я тоже ничего из того, что могло так взволновать Тропарда, в вашем рассказе не обнаружил. То есть девушка была не в курсе результатов его работ? Но она же там торч… проводила все время с утра до ночи!

– Насколько я понял, нет, иначе зачем бы она пыталась выяснить, что мне известно. Она собирала материалы для его исследований и проводила бо̀льшую часть тестов, но о результатах могла только догадываться, поскольку Сайм в этот раз был нетипично скрытен и подозрителен. Именно так она и выразилась, поскольку он, ни ей не поведал о результатах, ни в официальные отчеты их не включил. Последнее было уж совсем из ряда вон, до этого Тропард все свои результаты обязательно отражал в отчетах, – Николас помолчал, обдумывая как перейти к главному вопросу. – Насколько я понимаю, все данные, которые хранились в компьютере Тропарда, сгорели во время пожара в лаборатории, но, возможно Тропард хранил их копии где-то ещё, может быть дома?

– Нет, у него дома ничего… э-э… скорее всего, ничего нет, – едва не проговорился управляющий. – Тропард, насколько я знаю, был человеком старой закалки и не пользовался флэшками, дисками и другими внешними накопителями. Но попробовать сто́ит, я свяжусь с полицией, надеюсь они разрешат нам доступ в квартиру и осмотр его вещей.

– Я буду весьма признателен, мистер Салливан, если вы сообщите мне, что вам удастся обнаружить. Ну, если удастся, конечно же.

///

Николас дал отбой и откинувшись на спинку дивана в погрузившейся в сумерки гостиной, продо́лжил размышлять, закинув руки за голову. Итак, Салливан, конечно же обыскал квартиру Тропарда в поисках его записей и ничего там не нашел. Джейн была права – Тропард не пользовался внешними накопителями, – но убедиться в этом лишний раз сто̀ило. Кроме того, Салливан в очередной раз фактически подтвердил, что ему известно об истинных причинах… ну, ладно, может быть и не о причинах, но о виновниках нынешней эпидемии уж точно. В противном случае, объяснить проникновение в дом Тропарда, да еще и со взломом, да еще и… В общем, это серьезное федеральное преступление и Салливан, не моргнув глазом, пошел на него. И он еще не раз нарушит не одну уголовную статью, вне всякого сомнения, если будет убежден, что то, что он ищет, лежит там, за гранью законов… и не только человеческих.

Во всяком случае, управляющий не станет теперь преследовать Джейн в надежде получить от нее какую-нибудь информацию о работах Тропарда, надеюсь я его убедил, что Джейн ничего об этом не знает.

Ну, хорошо, а мне-то что сейчас делать, где искать его записи? А они мне нужны, ох как нужны! Сновак, скорее всего, поверит мне, особенно когда Джейн подтвердит бо́льшую часть из того, о чем я ему расскажу. Но насколько убедительнее будет мой рассказ, если мы подкрепим его записями Тропарда. И насколько это сократит время, необходимое для подтверждения выводов Сайма. А может и правда, данные сгорели в лабораторном компе? Да ну! Не был же он настолько безнадежным ретроградом, что пользовался только старым лэптопом. Да и в Стэнфорд он собирался ведь что-то отправить, а тогда куда-то же он должен был эти данные скачать. Так, посмотрим…

Николас встал и, потянувшись, пошел на кухню. Тело ломило от долгого сидения в баре, в машине, потом опять в каком-то открытом кафе в сквере, потом опять в машине. Он старался ничего не пропустить из того, что говорила Джейн, а по своему опыту многочисленных интервью он знал, что потом будет расплачиваться за напряженный интерес ломотой во всем теле и раздражающим покалыванием в кончиках пальцев. Час назад он отвез ее домой, в кондоминиум на Фултон авеню в Маунт-Верноне, договорившись заехать за ней завтра утром по дороге к профессору. Джейн удалось поговорить со Сноваком в летнем кафе, где ее голос не перекрывали крики подвыпивших болельщиков и непрерывный звон посуды на Чамберс Стрит. Сновак ожидаемо заинтересовался тем, о чем ему кратко рассказала Джейн. Более того, у Николаса сложилось впечатление, что профессор был готов к этому разговору, даже, как будто ждал её звонка. Да, конечно, он знал о взрыве в лаборатории, знал, что Тропард над чем-то упорно работал в последнее время. Х-м, интересно, а знал ли он, что у них не сложились отношения с Салливаном и что Джейн его племянница? Хотя, какая сейчас разница! Но его готовность принять их уже завтра, как показалось Николасу, была обусловлена чем-то еще, чего Николас пока не мог понять. И, похоже, эта готовность говорила не просто о его любопытстве, а о желании получить подтверждение того, о чём он, возможно, уже догадывался. О чем?

Во нагородил! Как там у Окка́ма? Не стоит плодить многообразие без надобности? Точно! У профессора, точнее у его студентов, сейчас летние каникулы, лекций нет, время свободное есть, почему бы и не принять свою бывшую лучшую студентку и журналиста, который иногда докапывается до чего-то сто́ящего… Ладно, завтра посмотрим на реакцию Сновака, мы-то знаем, как подвинуть человека к бо́льшей откровенности. Николас улыбнулся, вновь вспомнив об эриксоновском гипнозе. Но это завтра, а сейчас надо сообразить, где искать записи Тропарда.

Он достал из холодильника бутылку скотча (не любил он эти пляски с ледорубом вокруг куска льда или неловкие манипуляции с резиновыми формочками), подставил пустой стакан под ледяную струю воды и, опорожнив его, плеснул туда шотландского на два пальца.

Где же вас искать, флэшки-диски? Вещи в лаборатории сгорели, в квартире мордовороты Салливана ничего не нашли… Стоп, а почему флэшки? Мог он еще где-то хранить свои записи, что у нас есть, кроме жестких дисков и флэшек? А у нас есть еще виртуальные хранилища памяти – облака, например. Мог Тропард использовать облако? Ну, раз он электронной почтой пользовался, то и облако там вполне мог использовать, это же не сложно, даже для такого старого ретрограда. А! И записи из облака передавать удобно, достаточно код доступа к нему отправить адресату. Так-так-так… Ну, допустим. Почтовый ящик его мы знаем, он сам мне свой адрес дал – черновик статьи просил прислать… Х-м, которого еще и в проекте нет, досадливо поморщился Николас. Ладно, уговорили, предположим, что записи там, но как до них добраться? П-а-роль нужен, ох как нужен!

Он залпом вылил в себя содержимое стакана и немного посидел, прикрыв глаза, блаженно ощущая, как ароматная струя восхитительно разливается в желудке. Этого ему не хватало весь день, точнее ту часть дня, когда остатки вчерашнего похмелья покинули его и он привычно забыл, как утром его выворачивало по пути в ванную. Он нерешительно потянулся к холодильнику за второй порцией горячительного, но подумав, отпустил ручку фризера, так и не открыв его. Пожалуй, не сто́ит, завтра надо быть в боевой готовности, с ясной головой, а если сейчас еще по одной, то уже не остановишься – сто грамм не стоп-кран! М-м… А ну-ка признавайся, единственная ли это причина, чтобы отставить стакан в сторону? Николас помотал головой, отгоняя от себя образ входящей в двери кондоминиума Джейн. Длинные ноги, прекрасные бедра, немного угловатая походка… Почему мнение этой девушки, о существовании которой он еще три часа назад ничего не знал (или, скажем, не помнил) так важно ему сейчас?

Ладно, вернемся к записям, грезить будем позже. Какой пароль мог придумать Тропард? Девичья фамилия матери, номер его банковского счёта, номер кабинета Салливана в комбинации с нецензурным словом…

Николас рассмеялся, громко выкрикнув в темноте гостиной: «Фак ю пятнадцать!». В этот момент, он опять вспомнил, как Тропард произнес загадочную фразу в конце их беседы: «Предугадать и предпринять, и так раз двадцать пять – звучит как некий код или пароль». Ну-ка, ну-ка…

Он перешел в кабинет, включил ноутбук и зайдя в почтовый сервис, набрал адрес Тропарда, затем поставил курсор в поле «пароль» и начал вводить различные комбинации слов и цифр, упомянутых Тропардом.

Так, предугадатьпредпринять25… не то, предугадать25предпринять… мимо, так, стоп… это последняя попытка, если сейчас опять вбить неверную комбинацию, то следующей попытки уже не будет, сервис заблокирует почтовый ящик… Черт! А если там еще и смс верификация? Да ладно! Вряд ли Тропард был настолько мнителен, ну кому понадобилось бы взламывать его ящик? Да хотя бы Салливану! Это да, этот желает всеми своими короткими частями тела добраться до секретов Тропарда. Но вряд ли Сайм думал об этом, он и не предполагал, что Эфджиар каким-то образом причастна к созданию вируса. Уверял же он меня, что, если бы подобные технологии существовали, то он бы знал о них в первую очередь. Хорошо, уговорил, считаем, что верификации нет, и значит – последняя попытка!

Николас подумал немного, набрал в парольном поле «предугадать2предпринять5» и завис средним пальцем над клавишей ввода. Ну, с нами…! Он нажал на клавишу и… Бинго! Добро пожаловать в мир тайн Сайма Тропарда!

Он зашел в облако, быстро просмотрел десяток файлов с описаниями методик, цифрами, графиками, сканами, фотографиями – всем тем, что сопровождает каждое уважающее себя серьезное исследование. Насколько мог понять Николас, записи содержали информацию и о белка́х-убийцах интеллекта, и об «умном» ферменте. Нет, не зря он поднаторел в генетике и вирусологии за последнюю неделю, по крайней мере, теперь он может выбирать на полке нужные книги. Он улыбнулся, вспомнив фразу преподавателя, который вел у него курс электродинамики в университете: «Высшее образование – это умение выбрать нужную книгу на книжной полке». Впоследствии жизнь не единожды предоставила Николасу возможность убедиться в правильности изречения давно забытого преподавателя.

Он достал флэшку, вставил ее в разъем, но, поколебавшись немного, вытащил. Пожалуй, здесь Тропард был прав, в облаке держать такую информацию надежнее, только надо переместить ее куда-нибудь – Салливан рано или поздно взломает почту Тропарда. Николас перегрузил файлы в свое облако, затем сменил пароль в почтовом ящике погибшего вирусолога и добавил смс верификацию. Это вряд ли остановит спецов Салливана, но возможно, на какое-то время задержит их.

Так, отлично! Завтра явимся к Сноваку не с пустыми руками.

Приободренный Николас встал из-за стола, подошел к окну кабинета и задумчиво уставился на ряд фонарей, скудно освещающих Калвер авеню с припаркованными по обеим сторонам дороги автомобилями.

Да! Я же обещал позвонить Вону, если что-то узнаю. А узнать довелось порядком, информации море, я и ожидать не мог такого улова сегодня.

Но говорить сейчас ни с кем не хотелось, и с Воном особенно. И не потому, что Вон был неприятен ему, напротив, совместная попытка выяснить, что стояло за взрывом в лаборатории, как-то сблизила их. Сблизила, нивелировав ту легкую неприязнь, которую они испытывали друг к другу еще со студенческих времен. Впрочем, тогда, да и позже, они мало общались – Вон был старше на пару лет, учились они на разных факультетах и жили в разных кампусах. Николас довольно рано женился, а Вон остался холостяком. Но, несмотря на неприязнь, их необъяснимо тянуло друг к другу, им интересно было сходиться в спорах и жарких дискуссиях в шумных компаниях, хотя каждый преследовал при этом свои цели. Николас стремился каждый раз одержать верх в их интеллектуальном противостоянии, тогда как Вону было интересно раздолбать в пух и прах очередную теорию или догадку Николаса. Он словно тренировался на Николасе, развенчивая его затейливые конспирологические теории, признавая при этом их несомненную новизну и оригинальность. Они стали чаще встречаться в веселых компаниях в последние несколько лет после развода Николаса, когда он стал посвящать освободившееся время многочисленным романам и вечеринкам. А Вон так и раньше жил, в основном, ими. Вечеринками, а не романами. Вот спроси меня сейчас, есть ли у Вона девушка, так и не отвечу. За все время, что его знаю, и пары девушек не наберется, о которых я мог бы сказать, что у Вона был роман с ними. Кстати, действительно странно, почему у него было так мало романтических связей? Весьма привлекательный метис, огромного, почти двухметрового роста, он волей-неволей притягивал взгляды девушек, но почему-то на этом, в большинстве случаев, все и заканчивалось...

Ладно, волю в кулак! Придется всё-таки рассказать Вону о последних успехах, он сможет увидеть что-то, чего я не заметил в сегодняшних событиях, а перед встречей со Сноваком это важно.

Николас подошел к столу, взял смартфон и, набирая номер Вона, вновь вернулся к окну.

– Алло, Вон! Да, привет еще раз. Слушай… ну да, конечно, узнал, и много чего узнал… Я же обещал позвонить. Вот, звоню. Что? Я думал мы по телефону поговорим… Да, ты прав. Хорошо, приезжай, только поскорее, завтра рано вставать, собираюсь в Аллентаун… Да, поездка напрямую связана с последними событиями… При встрече расскажу… Ок, жду.

Николас положил смартфон в карман и вновь принялся разглядывать плохо освещенную улицу. Неожиданно его внимание привлекло какое-то движение около темного седана, припаркованного под разбитым уличным фонарем. Из автомобиля, со стороны водительского сидения вышел сморщенный человечек, смутно напомнивший Николасу кого-то. Человечек открыл крышку багажника, достал что-то из него и вернулся в салон автомобиля. В тот момент, когда он опускался на водительское сидение, Николас разглядел в свете горящего плафона салона знакомые черты – его преследователь из Эфджиар был здесь, в пятидесяти метрах от его дома!

8

Джейн задумчиво разглядывала себя в зеркале, стоя наполовину одетой в ванной комнате. Она начала раздеваться, намереваясь встать под душ, который она переключила на подачу холодной воды, чтобы душевая немного охладилась после невыносимо жаркого вечера. Воспоминания о событиях прошедшего дня вдруг нахлынули на нее, и она некоторое время перебирала их в памяти, оставив попытки стянуть с себя прилипшие к бедрам джинсы и трусики. Она совершенно не ожидала увидеть сегодня Сайм… Николаса в офисе Эфджиар, это было необыкновенной удачей! После новостных сообщений о взрыве в лаборатории, она первым делом почему-то подумала не о своем бывшем шефе, а о нем. Точнее о том, что надо обязательно найти его сегодня, рассказать о находке Тропарда, которая накануне привела того в невероятное возбуждение. И которая, как оказалось, подтвердила правильность ее догадки относительно «умного» фермента. Она почему-то была уверена, что информация о наличии этого фермента только у людей с высоким уровнем IQ должна изменить выводы, о которых Тропард поведал Николасу. Она нисколько не сомневалась, что Сайм поведал ему нечто, во что он не посвятил даже ее и Николас несколько часов назад это подтвердил. При этом воспоминании она досадливо сжала губы – Тропард счел необходимым сначала рассказать Николасу об открытии белков-убийц, а не ей, своей ассистентке. А ведь он работал с ней бок о бок почти два года и мог, как она надеялась, безусловно ей доверять. Ну что же, значит у него были на то причины… Да, причины… Были ли эти причины, которые привели ее к встрече с Николасом, единственными? Только ли поэтому она хотела увидеть его снова, после той неловкой заминки в дверях лаборатории, когда она так глупо растерялась, едва не налетев на него.

Она закрыла кран и вновь задумалась. Вызов домофона, резко прозвучавший в тишине остывающей квартиры, вывел ее из задумчивости. Она вышла из ванной, взяла мобильный видеоэкран домофона со столика около телевизора и увидела лицо, которое меньше всего ожидала сейчас увидеть.

– Алло, Джейн! Извините, что я так неожиданно, без предупреждения, и так поздно, но дело срочное, не могли бы мы поговорить сейчас?

– Да, конечно, заходите, – она нажала кнопку электронного замка входной двери кондоминиума и поспешно вышла в коридор, торопливо натягивая на себя водолазку, наугад выхваченную из ящика комода.

///

Вон остановился наконец посреди гостиной, которую обошел уже несколько раз, продолжая непрерывно говорить. Николас никогда не видел его таким возбужденным, а уж столь многословным и подавно.

– Да представь хотя бы на мгновение возможности, которые открывает перед нами открытие «умного» фермента!

– Похоже, ты имеешь в виду не его открытие, а, скорее, сокрытие, – попытался невесело пошутить Николас. – Ты же призываешь меня скрыть его существование, предоставив возможность событиям развиваться своим чередом.

– Да, тысячу раз, да! Позволь тем, кто придумал и запустил нынешнюю «противодебильную» эпидемию (несмотря на невероятное возбуждение, Вон и сейчас оставался верен себе, на ходу выдавая оригинальные эпитеты) довести задуманное до конца. Это же потрясающая идея и гениальная же ее реализация – сформировать расу сверхлюдей! Кстати, а ты не думал, что это, возможно, и есть путь к созданию сверхцивилизации, идея которой тебе так импонирует? Кто-то наконец додумался, как создать расу исключительно умных людей, чья эволюция не связана скудными мыслишками и нелепыми поступками разнообразных дураков. Господи, да я же всегда мечтал об этом – избавиться от идиотов, коих в последнее время расплодилось неимоверное количество! На них же постоянно натыкаешься везде, где только не окажешься! Ты, кстати, заметил, что дураки чрезвычайно плодовиты? Да, это именно так, чем бо́льшие родители дураки, тем больше у них детей! О! – свежая мысль неожиданно пришла ему в голову. – И популяция дураков растет в геометрической прогрессии! Если проанализировать динамику их прироста, то убедиться в этом будет несложно. А значит, у умных нет никаких шансов стать когда-нибудь большинством в ходе естественной эволюции. Кстати, может быть такое соотношение дураков/умных как раз и задумано твоей Равновесной Вселенной для того, чтобы сверхцивилизации никогда не возникали, а? И вот на сцене появляется некто, кто придумал как виртуозно извести дураков, а главное, создал устройство, на котором синтезировал «умный» вирус, а ты собираешься проявить совершенно неуместное милосердие и спасти эту цивилизацию сверхпридурков!

Как всегда в подобных случаях, Вон был особенно язвителен, награждая объект своих нападок отменно оскорбительными эпитетами.

Полтора часа назад он вошел в дом с заднего двора (Николас перезвонил ему, вновь заметив слежку, полагая, что Вону лучше не попадать в поле зрения ищеек Салливана) и полчаса слушал подробный отчет Николаса о встречах с управляющим Эфджиар и Джейн. Как Николас и ожидал, Вон с удовлетворением узнал о том, что Салливану, несомненно, известны и Огот Кавон и 3D принтер вирусов. Хотя он был немного удивлен полной неосведомленностью управляющего о последних работах Тропарда. Однако известие об открытии «умного» фермента привело его в бешеный восторг и Николас уже почти час наблюдал за маневрами Вона в гостиной и устало слушал его нескончаемые монологи.

– Нет, ты только задумайся, сколько дров они наломали за последние несколько тысяч лет! Одно «изобретение» денег чего сто́ит! – продолжал бушевать Вон.

– А деньги-то тебе чем помешали? – изумился Николас.

– Ну как же! Выдумать некий идиотский эквивалент, призванный якобы мотивировать людей что-то производить, но использование которого, на самом деле, привело нас к тому, что две трети населения планеты не производит н-и-ч-е-г-о. Чем же они, в таком случае, занимаются, спросишь ты. (Николас лишь кивнул головой, как бы соглашаясь, что да, этот вопрос пришел ему в голову). Да они просто-напросто обслуживают институт денег, вот и все! Ничем другим эти бесконечные конторы, фирмы, концерны, и прочая, и прочая, не занимаются: банки, инвестиционные компании, торговые, рекламные и маркетинговые фирмы, страховое жулье, аудиты-бухгалтерии, всякие министерства финансов-экономик… Ты только вдумайся, Николас – две трети населения не производит ни продуктов, ни услуг, ни программ, они лишь обслуживают институт денег. Выкини сейчас этих людей из экономики, никто и не заметит их отсутствия, всё как производилось, так и будет производиться. И все благодаря какому-то идиоту, который придумал, как обменивать продукты и товары на кусочки меди или аналогичного дерьма!

Николас уже хотел было возразить ему, но Вон, предупредительно подняв руку, продо́лжил:

– Извини, закончу. Вот тебе самый наглядный пример, до какого маразма довела человечество идея божественного эквивалента – это так называемое «изобретение» криптовалют. Объявить последовательность компьютерных кодов новой денежной единицей, которую ты можешь обменять на кучу реальных товаров или услуг – что может быть лучшим подтверждением апофеоза человеческой глупости! Кстати, ты знал, что первая покупка реальных товаров – двух пицц, – обошлась покупателю в десять тысяч биткоинов? Представляешь, эти пиццы сейчас вполне можно было бы выставить на аукционах Сотбис или Кристис, объявив миллиард долларов в качестве их стартовой цены, учитывая нынешний курс биткоина.

– Нет, не знал… Но допустим, что ты прав, хотя мне сложно сейчас оценить твою идею денежного маразма, но отказаться от денег мы уже не сможем, первая же попытка отмены денег приведет к тому, что экономика в одночасье рухнет.

– На следующее утро, конечно же, не сможем, но мы можем дать возможность умным людям наконец-то самим решать проблемы, встающие перед человечеством. Кстати, первое, что надо будет сделать – это запретить рекламу, всю, любую! Что это изменит? Ха! Да очень многое. Вот, скажи, для чего нужна реклама? Да, правильно, для продвижения товаров и услуг, во всяком случае так нас учат в колледжах и университетах. А что она продвигает, какие товары? Разные? Ха! Нет, дорогой мой, она уже давным-давно продвигает никому НЕ нужные товары – зайди в любой магазин, что ты там увидишь? Огромный ассортимент ОДНИХ и ТЕХ ЖЕ товаров, только с разными этикетками и разными названиями производителей! И виной тому, опять же, деньги! Каким образом? Это же очевидно – каждый в этом мире всевластия денег мечтает их получить, поэтому он «придумывает» якобы новый товар, добавив в уже известный какую-нибудь сущую дребедень, лепит на него креативную картинку и бежит… Куда? Правильно, бежит поскорее завалить рекламой своего якобы нового продукта Фейсбуки, Инстаграммы и прочие Тик-Токи. Получается, что благодаря рекламе, нас заваливают никому не нужной дрянью, но при этом убеждают, что это именно то, о чем мы давно мечтали! Запрети сегодня рекламу – завтра процентов восемьдесят бесполезного барахла исчезнет с магазинных полок. А вместе с ним (я имею в виду барахло) исчезнет и бессмысленная трата огромного количества разнообразных ресурсов – полезных ископаемых, электроэнергии, газа-бензина, земель под заводы и фабрики и тому подобного. А уж сколько бездельников – бывших рекламщиков, – начнут хоть что-то полезное делать или по крайней мере не висеть балластом на нашей с тобой шее…у-у-у! Все сказанное в равной степени относится и к услугам, сколько их, совершенно бесполезных, но навязанных нам рекламой, сейчас нас окружает – и не сосчита́ть!

– Но если запретить рекламу (что приведет к исчезновению кучи товаров и услуг, как ты утверждаешь), то экономика лишится огромного количества рабочих мест. И вкупе с уменьшением ассортимента товаров это приведет к тому, что потребление резко упадет и экономика стагнирует. Я уже не говорю о том, что уровень безработицы, напротив, резко вырастет в этом случае.

– Вот так-так! Да это же наглядный пример когнитивного диссонанса! Вы хотите и постоянно увеличивать уровень потребления, чтобы развивать экономику, и в то же время снижать объем промышленных выбросов, как такое возможно?! Тут уж что-то одно, либо снижайте уровень потребления, либо уровень выбросов. Что касается безработицы… Тебе не кажется странным создавать новые рабочие места для производства бесполезного или избыточного барахла с тем, чтобы платить зарплату, которую работник потом отнесет в магазин и купит те же самые, никому не нужные товары? По-моему, разумнее будет, если государство станет ему «платить» (пусть и меньше) за то, что он НЕ будет производить всяческое барахло. И пусть он будет безработным, этой компенсации (назовем ее так), которую ему будет выплачивать государство, хватит на то, чтобы прилично питаться, одеваться, раз в неделю ходить в кино и неограниченно пить пиво. Большинству из тех, кто сейчас «трудится» на новых рабочих местах, бо́льшего и не нужно. Я уж не говорю об освободившихся ресурсах, которые сейчас идут на то, чтобы работник доехал до своего рабочего места, провел там восемь часов, что-то там ел, пил, отправлял естественные надобности… В общем, развяжи́те нам, то бишь умным, руки, и мы перевернём мир!

– А сейчас разве это не так, разве не умные определяют прогресс человечества?

– О Боже, конечно же нет! Ты что, еще не заметил, что любая инициатива, любая деятельность хоть сколько-нибудь сообразительных людей, по рукам и ногам связана тупыми бюрократическим препонами и барьерами. Любое начинание подвергается скрупулезному изучению под лупой бесконечных ограничительных законов, правил, инструкций, методичек и указаний. Всё, что можно регламентировать – регламентировано! И, заметь, те, кто принимает запретительные законы, вводит ограничения и бдительно следит за их выполнением, в подавляющем своем большинстве – дураки! Да тебе даже статью на сколько-нибудь значимую тему опубликовать не дадут, если ты в ней хотя бы на йоту отклонишься от общепринятой сейчас линии. А уж малейшее сомнение в незыблемости института денег приведет к тому, что ты навеки будешь включен во всевозможные «черные» списки. Ни одно мало-мальски уважаемое издание не опубликует твои крамольные измышления, – Вон помолчал, вспомнив о чем-то. – Впрочем, в любом случае, ни одно СМИ этого и так не опубликует, поскольку для них деньги не менее священная корова, чем для банков. В общем, проблема умных людей в том, что они по рукам и ногам связаны деятельностью особо активных дураков, которые не позволяют им творить и хоть как-то двигать этот мир.

– Но никто же не мешает тебе обнародовать свои гениальные идеи, например, в соцсетях, выложить в сеть видеообращение, самому опубликовать книгу и тому подобное.

– О да! Выложить-то ты можешь, но кто тебя будет читать, а главное – кто сможет понять и проникнуться твоими идеями? Способность осознать существование проблемы, подобной проблеме… э-э… существования и оборота денег, требует наличия довольно развитого интеллекта. Как минимум вполовину уровня интеллекта индивидуума, обнаружившего проблему. А уж способность что-то предложить для решения этой проблемы и подавно требует наличия незаурядного ума.

Вон наконец сел и налил себе очередную порцию виски из тепловатой бутылки. Поискав глазами и вспомнив, что Николас не признает лед, он, поморщившись, залпом выпил содержимое стакана и минуту сидел, ожидая, когда напиток достигнет желудка. Николас, решив последовать его примеру, потянулся было к бутылке, но в последний момент передумал и снова откинулся в кресле.

– Николас, ты пойми, вся история человечества говорит о том, что мы движемся к его неизбежному и тотальному оглуплению: умных людей становится все меньше и меньше… точнее, дураков становится все больше и больше. И их количество растет в геометрической прогрессии… впрочем, я, кажется, уже это говорил, – Вон устало потер лоб, стараясь поймать ускользающую мысль. – Вот, давай вспомним, когда человечество сделало последнее, по-настоящему большое, открытие? Да, да, не удивляйся, это произошло лет семьдесят назад, хотя до этого мы сто лет подряд непрерывно что-то открывали и изобретали. Вот тебе наглядное подтверждение того, что дураки размножаются ускоренными темпами последнее время, а значит конец нынешней цивилизации уже не за горами.

– Но ведь и в предыдущие… м-м… тысячу лет – я имею в виду до технологического рывка двести лет назад, – человечество как-то тоже не особо отметилось прорывными технологиями. Ну, если не считать таковыми изобретение пороха и подзорной трубы.

–Верно, но это вовсе не противоречит моему утверждению о катастрофическом росте количества тупиц на планете за последнее время. Сейчас поясню… Ты знал, что население планеты практически не росло с нулевого до тысячного года от Рождества Христова? Не знал? А это так… До нулевого за пять предыдущих тысяч лет росло, после тысячного опять росло (и до сих пор растет, хотя и не столь стремительно, как раньше), а между этими отметками, в тысячелетнем промежутке, оставалось практически неизменным. Но в это время на планете не случилось ни опустошительных войн, ни катастрофических землетрясений, ни чумы и прочего мора. Так что же тогда регулировало численность людей на планете?

– Что? – тупо повторил Николас, стараясь следовать за логическими построениями Вона, несмотря на давящую усталость. Он посмотрел на часы – ого! Начало второго, как я завтра встану… или уже не ложиться?

– Скорее всего, кто-то пытался контролировать популяцию умных людей, поддерживая на постоянном уровне общее количество людей на планете.

– Н-у-у… это какое-то притянутое за уши объяснение, почему тогда после тысячного года население опять стало расти?

– Пока не придумал, – улыбнулся Вон. – Но возможно используемая методика подвела ее создателей, или им просто стало неинтересно в какой-то момент… А возможно это твоя Равновесная Вселенная шалит, – неожиданно весело закончил Вон.

– Что? Ты шутишь? Ты же сам в пух и прах раздолбал эту теорию!

– Да, но сейчас, в свете новых обстоятельств – я имею в виду «умный» фермент, – готов пофантазировать на эту тему… Слушай, предположим твоя ЭрВэ стремилась не допустить роста энтропии, ограничив неконтролируемую, хаотичную деятельность человечества. А для этого ей нужно было ограничить рост числа именно умных людей. Дураку, как ты понимаешь, творить не нужно, он не развивается и энтропию не увеличивает. Поэтому она ограничила рост всей популяции, тем самым ограничив рост количества умных людей на планете. Так. Но затем она все-таки допускает рост численности всего населения. Не спрашивай меня пока, почему она… э-э… «передумала», возможно ей по каким-то причинам стало важно, чтобы планета была заселена… а может другие были причины… потом это обдумаем. Так. Но в конце концов становится очевидным, что даже минимальная деятельность сильно расплодившихся дураков приводит к увеличению энтропии, и теперь уже сокращение их популяции становится первоочередной задачей ЭрВэ… Ну вот как-то так пока.

– Но зачем тогда щадить умных? Надо уж всех сокращать!

– Парадоксально, но возможно, деятельность умного человека не угрожает существованию и стабильности ЭрВэ. Не знаю пока, надо подумать. Кстати, ты, надеюсь понимаешь, что я имею в виду человека умного, то есть «персона каллидус», а не человека разумного – «персона ратионабиле», к коим, как мы сейчас установили, относится подавляющее большинство населения планеты. Человек разумный вовсе не означает человека умного…

– Гомо сапиенс, – машинально поправил Николас.

– Что?

– Ну, ты сказал, что человек разумный это… как там… персона ратио…?

– Да, «персона ратионабиле», – улыбнулся Вон. – Видишь ли, вопреки расхожему мнению, которое сформировалось только в начале девятнадцатого века с подачи Карла Линнея, «гомо сапиенс» означает вовсе не «человека разумного», а «раба питательного». Да, да не улыбайся, это правильный перевод с классической латыни, который тебе не даст ни один онлайновый словарь.

Вон опять встал и подошел к окну, пытаясь в сумраке плохо освещенной улицы разглядеть черный седан преследователя Николаса. В гостиной горела только настольная лампа в дальнем её конце, и он не опасался, что водитель седана сможет разглядеть его в почти темной комнате.

– Во всяком случае, вопросы о создателях вируса и мотивах, которыми они руководствовались, отходят на второй план, сейчас надо решить, будем ли мы поднимать шум или оставим все, как есть, и предоставим событиям развиваться своим чередом? Я, как ты понимаешь, конечно же, за второй вариант.

Николас закрыл глаза и стал взвешивать все за и против настойчивых призывов Вона оставить «все как есть». Забавно, лет десять назад вопрос о подобном выборе даже не пришел бы мне в голову – я бы бросился звонить во все колокола и спасать несчастных глупцов от кошмарной участи умереть в собственных нечистотах. Да, десять лет назад я бы так и поступил, но сейчас… Вон, безусловно, прав – мера глупости в мире за последние годы стала просто непомерной. Николас мог припомнить не один случай, когда нелепые поступки окружающих вызывали его сочувственную улыбку. Конечно, к «бытовой» глупости вполне можно было давно привыкнуть, однако он все чаще сталкивался с дураками в своей журналистской деятельности и поэтому хорошо понимал, как далеко глупость проникла во все сферы жизни и во все органы управления ей. М-да… управления жизнью, лучше и не скажешь.

Очень и очень заманчиво было бы разом избавиться от глупцов, оставив на планете… интересно, а сколько нас на планете, процентов пятнадцать-двадцать? А почему это нас, ты что, уже бесповоротно причислил себя к ним, интеллектуально-избранным? Ладно, об этом позже… Нет-нет, это как раз ключевой вопрос, и если ты один из них, то прочь сомнения, да здравствует вирус и созданная им раса сверхлюдей, которая через миллион лет станет сверхцивилизацией! А если нет, если я не один из них? Ты что, никогда не проходил тест на IQ? Твои сто тридцать баллов гарантируют, что ты-то уж точно попадешь в число избранных. Ну, положим… Хотя, чтобы быть совершенно уверенным, надо пройти тест на «умный» фермент. А чтобы этот тест создать, надо всем обо этом ферменте рассказать, а расскажем мы, если только гарантированно попадем в число избранных… М-да, круг замкнулся, проще, наверное, сепулек в сепулькариях найти…

– Ты что, заснул? – вздрогнул он от голоса Вона.

– Нет, извини, задумался. Я… я… наверное, склоняюсь все-таки к тому, чтобы донести до всех истинную угрозу вируса, а самое главное, рассказать им о противоядии – «умном» ферменте. Понимаешь, не могу я представить себе картину миллиардов разлагающихся трупов по всей планете, а самое главное – не могу представить среди них свою дочь, Мэй, друзей… Я, конечно, понимаю, что, скорее всего, у них тоже высокий IQ и фермент у них этот должен быть, поскольку мы и сознательно и подсознательно окружаем себя людьми близкими нам и, прежде всего, по уровню интеллектуального развития, но… черт его знает… У наших детей не обязан быть высокий IQ, если у нас он такой! Ты-то можешь позволить себе быть этаким беспристрастным судьей: отстраненно, рационально взвешивающим все за и против грядущей сверхцивилизации – ты один, у тебя нет жены, детей, родители умерли… Прости, что я так, но это же правда, тебе проще принять решение, ты же ничего не теряешь в грядущем апокалипсисе, а только выигрываешь – дураки наконец-то перестанут являться тебе во сне. Потом… не знаю… все это как-то бесчеловечно, что ли. Помнишь эксперименты, которые нацисты проводили в концлагерях с газами разными, когда пытались сделать из людей рабов? Ты же, я уверен, был и возмущен, и ненавидел этих «экспериментаторов», когда впервые узнал о них. Так сейчас почти та же ситуация, только вместо газа кто-то использует вирус. И здесь не важно, что одни поставили своей целью создание армию послушных слуг, а другие – армию умных творцов сверхцивилизации, на пути и у тех, и у других, горы трупов.

– Верно, – неожиданно спокойно согласился Вон. – Мне некого терять и сожалеть будет не о ком. Но именно поэтому я вижу проблему совершенно ясно, мой разум не замутнён ложно нравственными сомнениями, и я принимаю решение объективно, взвешенно, с холодной головой… Что касается горы трупов… Разве человечество в своей истории не нагромождало их ради достижения целей гораздо более низменных: захвата чужих территорий, утверждения собственного превосходства, стремления набить карманы? Да если посчитать, то за всю историю войн, эпидемий, катастроф и прочих катаклизмов, причиной которых была исключительно человеческая глупость, людей было уничтожено не меньше, чем их погибнет в том случае, если мы предоставим вирусу возможность завершить начатую работу! Кроме того, неимоверно расплодившееся человечество рано или поздно, столкнется с нехваткой ресурсов и неизбежно начнет вымирать в мучениях не меньших, чем от слабоумия. Эту проблему можно было бы решить созданием новых технологий для доступа к биологическим ресурсам океана, или изобретением компактных источников энергии для расселения людей в ныне недоступных уголках планеты, или разработкой новых двигателей, чтобы долететь до Марса и построить там колонии, да мало ли что еще! Но закавыка в том, что умных людей, которые могли бы решить проблему Мальтуса, либо нет, либо их творческая активность погребена под грудой тупых законов и инструкций, придуманных дураками. Круг парадоксально замкнулся – для того, чтобы спасти дураков, их сначала надо уничтожить!

Вон замолчал, выжидательно глядя на Николаса. Да, в умении убеждать ему не откажешь, неохотно признался себе Николас. Но не в этот раз...

– Ты как всегда очень логичен и убедителен, но я, к сожалению, руководствуюсь все-таки чувствами и эмоциями сейчас. Наверное, потом я пожалею о своем решении, но утром я заеду за Джейн, а затем мы отправимся в Аллентаун к Сноваку. Я, все-таки надеюсь, что ты присоединишься к нам. Твои аналитические способности будут бесценны, когда мы будем решать, что делать дальше. Прошу тебя, подумай… нет, постарайся увидеть картину, так как вижу ее я, содрогни́сь, что ли, когда представишь картину планеты, заваленной разлагающимися трупами…

– Да не мыслю я образами, неужели ты за все годы нашей дружбы так этого и не понял? Это тебе нужно еще раз взвесить все обстоятельства, и вспомнить мои доводы и мои аргументы. Взвесь и прими наконец правильное решение!

Вон в крайнем раздражении вскочил с дивана, опрокинув столик со стаканами, в несколько шагов пересек гостиную, и рывком распахнув входную дверь, выбежал в полумрак плохо освещенной улицы. Николас попытался его догнать, но на пороге замер, внезапно вспомнив о чём-то. Черный седан по-прежнему был припаркован на другой стороне улицы.

9

Дождь монотонно барабанил по крыше, заставляя дворники непрерывно скользить по ветровому стеклу. Николас, не останавливаясь, третий час вел машину в сильную грозу на встречу со Сноваком. Его преследователь – тщедушный бухгалтер-налетчик, – остался где-то позади, безнадежно отстав от Теслы Николаса на одной из сложных развязок в пригороде Джерси-Сити. Впрочем, это не удивительно, устало подумал Николас, почти сутки провести в преследовании и слежке. Ему же за тяжелые условия труда надо сверхурочные доплачивать, одни походы по нужде в пустую пластиковую бутылку чего стоят!

Уже сказывалось постоянное напряжение в попытках разобрать границы дороги сквозь мутные потоки дождя, озаряемые иногда вспышками молний. Как обычно, подумал Николас, после долгой жары непременно жди грозы. Черт! В этот раз молния ударила в столб на обочине шоссе метрах в десяти от Теслы, озарив вспышкой мокрые, бугристые стволы деревьев и буйную поросль молодняка под ними. Так недолго и самому угодить под разряд, надо бы остановиться и переждать грозу, да и перекусить чего-нибудь не помешает.

Он взял с пассажирского сиденья бутылку воды, которую бросил туда, отъезжая от дома два часа назад, сделал несколько глотков все еще прохладной воды и положил бутылку обратно. Вместо Джейн бутылка воды, вот так-так! Он вспомнил, как утром набрал ее номер, едва открыв глаза, чтобы подтвердить ее решимость ехать с ним в Аллентаун. Но только ли за этим? Ну да, нехотя признался он, прежде всего, конечно же, он хотел услышать ее немного хрипловатый голос и, слушая, представить Джейн в машине на соседнем сидении и ощутить едва уловимый аромат ее туалетной воды или дезодоранта.

Но номер Джейн не отвечал, и он уже было решил ехать к ней без звонка, как его внимание привлек заголовок в ленте горячих новостей, непрерывно ползущих по экрану ноута. «Отчаяние толкнуло девушку из окна! Или кто-то другой?». Открыв новость, он, обмирая, узнал о том, что в кондоминиуме на Фултон авеню, девушка выпала из окна двенадцатого этажа, разбившись насмерть. Новость сопровождалась фотографией несчастной – это была Джейн! Он провел в полном оцепенении несколько минут, прежде чем продо́лжил чтение. В заметке приводились некоторые подробности происшествия, в частности, что перед падением соседи слышали громкие голоса, доносившиеся из квартиры девушки, которые, скорее, напоминали шум ссоры. Незадолго до этого очевидцы – консьерж и молодая пара, рано ушедшие с вечеринки неподалеку, – видели мужчину, входившего в кондоминиум, дверь которому, похоже, открыла сама Джейн. Описываемые очевидцами события происходили около двух часов ночи. Николас, прочитав описания предполагаемого визитёра, с ужасом узнал в нем себя. Рост, цвет волос, приблизительный вес, слегка прихрамывающая походка (последствие неудачного приземления в бытность его увлечения парашютным спортом) – всё совпадало с его приметами!

Николас непроизвольно дернул руль и машину тотчас стало заносить на сплошной подушке воды, покрывающей полотно дороги. Пронзительно заверещал сигнал трэкшн-контроля и автомобиль, дернувшись несколько раз и сбросив скорость, вновь вернулся на прежнюю полосу движения. Черт! Так ведь недолго и в кювет, точнее в ствол дерева угодить, ну-ка, возьми себя в руки. Что там еще было, в заметке? Он посмотрел на часы и отметив, что уже почти одиннадцать, включил новостной канал. Посматривая время от времени на огромный экран, который заменял в Тесле приборную панель, он в нетерпении ждал очередных сообщений о ночном происшествии. Так, авария на аварии (а что вы хотели, гроза, однако) … Эфджиар не дает забыть, что скоро осчастливит нас вакциной (дай-то Бог!)… президент опять не хочет с кем-то говорить… дальше… кто-то опять настаивает, что только их жизнь имеет значение, а остальные побоку (толерантные вы наши) … ага, вот. Николас сделал погромче и стал вслушиваться в каждое слово вальяжного диктора, которому удалось придать своему лицу выражение, и сожаления, и тревоги одновременно. Время от времени он сверялся с текстом, явно лежащим перед ним на столе в студии: «Возвращаясь к трагическому событию, которое продо́лжило цепочку происшествий последних дней. Джейн Салливан, двадцатипятилетняя сотрудница Эфджиар, разбилась сегодня ночью в результате падения из окна своей квартиры в кондоминиуме на Фултон авеню в Маунт-Верноне. Прибывшие на место происшествия полицейские обнаружили в ее квартире разбитое окно, сломанную и перевернутую мебель, осколки посуды и множество разбросанных вещей. Очевидцы утверждают, что перед падением Салливан они слышали крики, доносившиеся из квартиры и шум борьбы, в результате которой, судя по всему, девушки и выпала из окна. Травмы, полученные ею при падении, были несовместимы с жизнью – она погибла на месте… Так, одну минуту… Нам только что сообщили, что Джейн Салливан последние два года работала у Сайма Тропарда – ведущего вирусолога Эфджиар. По странному стечению обстоятельств Тропард погиб позавчера ночью во время взрыва в своей лаборатории».

Вот так-так! Значит в квартире был кто-то ещё – тот, кого Джейн хорошо знала, и кто… очень напоминает меня. Ну, допустим… Она явно боролась, это очевидно, и результатом этой борьбы стало её падение из окна. Конечно, напавший на Джейн мог случайно убить её, сильно толкнув в тот момент, когда она оказалась напротив окна. Но верится в это с трудом, особенно учитывая взрыв в лаборатории накануне…

«Полиция в настоящее время проводит опрос соседей, а также ее бывших коллег и руководства Эфджиар и просит всех, кому что-либо известно об обстоятельствах гибели Джейн Салливан, а также о её ночном госте, немедленно позвонить на горячую линию департамента полиции Маунт-Вернон».

Николас выключил звук, оставив на экране дисплея Теслы только изображение и снова задумался.

Итак, некто, здо́рово напоминающий меня, но не я – ни раздвоением личности, ни провалами памяти я не страдаю, да и был я вчера практически трезв (пара порций скотча во время диспута с Воном не в счет), – приходит к ней ночью, устраивает скандал и во время ссоры выбрасывает ее из окна. Или она случайно сама выпадает из него. И этот кто-то – тот, кого она хорошо знает... знала... Ладно, допустим... Тогда возможны только две версии. Либо её парень, бывший или нынешний, устроил ей сцену ревности и, увлекшись, случайно толкнул её, и она выпала из окна. М-да... случайно выбросил из окна... Либо тот же, кто убрал Тропарда, устроив взрыв в лаборатории, убрал и Джейн. Так, дальше. То есть, она должна была его знать, а он должен быть тем, кто убил Тропарда по тем же причинам, значит... значит... Николас никак не мог или не хотел завершить логический ряд. Ну давай же, соберись! Ладно... Значит это был кто-то из Эфджиар! Ну что же, примем это в качестве рабочей версии: если её смерть случайна, то бывший парень; если это убийство, то кто-то из Эфджиар. Или наоборот: если бывший парень, то смерть случайна, а если... Угу, от перестановки мест слагаемых сумма не меняется.

Однако Николас с трудом мог представить, что у девушки, подобной Джейн, бойфрендом был неуравновешенный психопат, способный в пылу ссоры прикончить своего партнера. Несмотря на то, что он знал ее всего несколько часов (последних, как оказалось, часов ее жизни) он понимал, что она никогда бы не допустила в свою жизнь подобного типа. Да и то обстоятельство, что она в течении двух лет проводила в лаборатории по десять-двенадцать часов в сутки, могло оттолкнуть от неё любого претендента на роль близкого друга. Так что, придется, видимо, довольствоваться версией злоумышленника из Эфджиар... Но здесь тоже не всё сходится: Салливан ничего не знал о результатах работ Тропарда, и Джейн они не были известны. По крайней мере, о белках-убийцах она не знала, а это, пожалуй, ключевая тайна. Какой смысл было их убивать? Значит надо искать в Эфджиар еще кого-то, кто мог быть заинтересован в их гибели, и кого Джейн знала... и не просто знала, а доверяла, если впустила ночью в квартиру...

Низкий рев сигнала, перекрываемый гулом вибрирующих на скользкой дороге покрышек, заблокированных огромными тормозными колодками, вывел Николаса из задумчивости. Чудовищных размеров фура, сложившись под углом почти в девяносто градусов, надвигалась на Теслу, сметая на своем пути раздавленных слизняков и оборванные ветром листья деревьев. Николас не заметил, как выехал на встречную полосу в том месте, где шоссе плавно изгибалось, а встречный дальнобойщик слишком поздно обнаружил его промах. Николас инстинктивно рванул руль, противозаносная система беспомощно взвыла и Тесла, едва не оторвавшись от полотна дороги, вылетела на обочину. Полет был недолгим – электрокар врезался в мощный, бородавчатый ствол дерева метрах в десяти от края шоссе. От чудовищного удара Николаса бросило на руль, вовремя сработавшая подушка безопасности взорвалась ему в лицо, и он потерял сознание.

Придя в себя, он с удивлением обнаружил, что лежит лицом на руле, поверх испустившей дух подушки. Надо же, никогда такого не видел, подушка лопнула… Он уперся руками в искореженную панель и с трудом поднял голову. А, ясно... Могучая ветвь дерева, пробив ветровое стекло, прикончила и подушку, проткнув ее буквально в дюйме от головы Николаса. Да, милая была бы картина – его голова, нанизанная на ветку, как окорочок цыпленка на... на... как он там у южных народов называется... А! Шампур! Голова Николаса, фаршированная его же мозгами на шампуре – сегодняшнее блюдо дня! Что за бред? Твою-то... Как-то мне паршиво, однако... Николаса подташнивало, мышцы спины, напрягшиеся в момент удара, чтобы удержать позвонки в равновесии и предотвратить разрушение межпозвонковых дисков, сейчас отзывались резкой болью при каждом движении. Опять закололо в правом боку при попытке глубоко вздохнуть. Вот интересно, это я сейчас реборо... ребуру... ребра... сломал или доломал, что не сломал, когда с лестницы упал... сломал-упал... упал-отжался... Мысли разбегались как круги на воде, упорные попытки собрать их... в кулак... какой кулак? А! Волю в кулак! На волю! Но и эта попытка вылезти из искореженной машины к успеху его не привела.

Он посидел еще несколько минут, откинувшись на спинку сиденья и расслабив мышцы, собираясь с силами, чтобы открыть дверь Теслы. В этот момент чья-то тень накрыла вставший дыбом капот и хриплый бас вывел Николаса из полузабытья:

– Мистер, вы как? Ох! Слава Богу, вы живы! Видели бы вы свою машину, мистер, передка, считай, что нет. Когда вы вмазались в дерево я решил, что все, конец вам. Как вы на меня выскочили-то из-за поворота, я и моргнуть не успел...

Внушительных размеров водитель фуры болтал без умолку, явно находясь в состоянии шока. Он помог Николасу выбраться из искореженной машины, практически оторвав перекосившуюся дверь электрокара и дав Николасу минуту постоять на ногах, повел его к дороге, поддерживая за плечи.

– Полицейским и в скорую я сразу же позвонил, даже фуру не развернул, сейчас уж будут, в больницу вас отвезут, тут рядом есть, в Истоне, хорошая... – продолжал радостно басить дальнобойщик.

Они выбрались на шоссе, на котором уже образовался небольшой затор как с одной, так и с другой стороны перекрывшей дорогу фуры. Сирены и красно-синие вспышки полицейских машин и фургона парамедиков прокладывали себе путь сквозь седаны и минивэны водителей, оказавшихся заложниками оплошности Николаса. Дождь лил, не ослабевая ни на минуту, мутные потоки ливня уже размыли следы шин Теслы на обочине.

Дальнобойщик проводил Николаса к санитарному фургону и помог ему забраться в передвижную реанимацию, где его уже ждали два санитара. Махнув на прощание рукой, водитель фуры побежал к перегородившему дорогу грузовику, возле которого ему нетерпеливо махал рукой один из пробравшихся через затор полицейских.

– Как вы себя чувствуете, сэр? – услышал он голос снаружи фургона, когда один из санитаров вкалывал ему обезболивающее.

Обернувшись, Николас увидел усталого патрульного средних лет, стоящего около открытой двери фургона парамедиков. Он внимательно разглядывал Николаса.

– Офицер дорожной полиции округа Нортгемптон-Каунти, Фил До́нахью, – представился полицейский.

– Довольно сносно, офицер, голова немного кружится, подташнивает слегка и вздохнуть больно, но в общем-то довольно неплохо, учитывая разбитую в хлам машину и едва не рухнувшее на меня дерево, – попытался пошутить Николас.

– Да, вам чудом повезло, пройди ветка немного левее, мы бы сейчас уже не обсуждали ваше состояние… Могу я увидеть ваши документы, сэр?

Николас неловко запустил левую руку в карман куртки и, вытащив водительское удостоверение, передал его патрульному. Тот, прочитав имя на кусочке пластика, внезапно окаменел лицом, правая рука его легла на рукоять Глока, торчащую из расстегнутой кобуры.

– Сэр, ваше имя Николас Саймс? – внезапно охрипшим голосом спросил он, еще раз сверяя лицо Николаса с фотографией на правах.

– Все верно, офицер, какие-то проблемы с документами?

– Выйдите немедленно из машины, руки за голову! – скомандовал патрульный, выхватив из кобуры пистолет и наведя его на Николаса. – Парни, в сторону!

Оба санитара отпрянули в дальний конец фургона, оставив опешившего Николаса наедине с офицером полиции.

– Да что такое, сержант, какого черта здесь происходит?!

– Сэр, немедленно выйдите из машины или я вынужден буду применить силу!

Ошарашенный Николас неловко спустился из санитарного фургона и встал спиной к полицейскому с закинутыми за голову руками, на которые офицер тут же надел наручники.

– Сэр, вы обвиняетесь в убийстве Джейн Салливан! Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права? Следуйте в патрульную машину.

Протестовать было бесполезно – уж очень решительно выглядел офицер Донахью с Глоком, направленным в голову Николаса. Мысли лихорадочно метались в голове. Убийство? Я убил? По приметам нашли? Так быстро? Но почему...

Николас со скованными за головой наручниками пошел к полицейской машине по опустевшему шоссе. Дальнобойщик, дающий показания второму патрульному около съехавшей на обочину фуры, проводил их изумленным взглядом. Они почти дошли сквозь пелену дождя до полицейской машины, включенный маячок которой вяло разбрасывал вокруг сине-красные всполохи, когда очередная яркая вспышка озарила опустевшее шоссе. Молния, расколов ветки деревьев над головой Николаса, с оглушительным ревом ударила в наручники на его руках. Мгновенно лишившись сознания второй раз за последний час, Николас упал лицом в мокрую листву, придавив телом сломанные ветки деревьев и разбросанных по обочине мертвых слизняков.

///

Шум... Ш-у-умно... Гудит что-то... Выключите это немедленно! Или звенит? Темно... Что за вспышки? Ох, как ярко сейчас! Ах, да, молнии ведь кругом, молнии... Гроза все еще продолжается? Почему так болят руки? А! Я же в наручниках...

Николас попытался открыть глаза, но внезапная боль, резанув по глазницам, заставила его вновь опустить веки. Стараясь не двигаться, он расслабился, дав глазам отдохнуть и через пару минут повторил попытку.

Так, не спеша, не резко, медленно приподнимаем одно веко, затем второе... Отлично!

В этот раз обошлось без рези, лишь ее слабый отголосок едва прошелся по затылку Николаса. Над ним навис белый потолок с вентилятором, разгоняющим прохладный воздух из сплит-системы, прилепленной к стене под потолком.

А! Вот откуда гул... но почему так сильно... или это в голове у меня?

Сделав еще одно усилие и повернув голову, он обнаружил, что лежит на больничной кровати какой-то замысловатой конструкции, обвешанный трубками и проводами. Справа непрерывно сменялись цифры и набегали друг на друга разноцветные синусоиды на экране прикроватного монитора.

Почему так неудобно рукам, неужели я в наручниках даже в больнице? Или это тюремный медблок?

Приподняв одну руку, он с изумлением обнаружил, что она полностью забинтована, из многослойной повязки торчали только кончики пальцев. Картина на другой руке была в точности той же. Поднеся руки к голове, он безошибочно определил, что и она тоже в бинтах.

Странно... Насколько я помню, после аварии руки-голова были в порядке, бок только болел, вздохнуть можно было с трудом...

Николас сделал глубокий вдох, и резкая боль в правом боку подтвердила, что с этим воспоминанием все порядке – больно было по-прежнему.

Дверь палаты распахнулась и в палату быстро вошла плотно сбитая миловидная медсестра средних лет.

– Как вы себя чувствуете, сэр? Очень хорошо, что вы пришли в себя, доктор сейчас подойдет и осмотрит вас.

Она поправила ему подушку, приподняла немного изголовье кровати и также стремительно вышла из палаты, не дав Николасу, находящемуся в легкой прострации, возможности задать ни единого вопроса.

Пришел в себя? Что ж, это уже о чем-то говорит, во всяком случае, это значит, что я какое-то время был в отключке (опять!) и что-то со мной произошло, пока я валялся, откинув копыта... И это что-то привело к тому, что лежу я теперь с наглухо забинтованными руками и башкой.

Дверь опять открылась, но на этот раз не столь стремительно, и в палату вошел (пробрался?) нескладный молодой человек в белом халате с огромным бейджем на нагрудном кармане. И что они здесь так любят знаки отличия, бросающиеся в глаза? Вот уж воистину, чем незначительнее заведение, тем цветастее погоны... Николас молчал, разглядывая доктора, предоставив тому возможность самому начать вводить его в курс дела.

– Здравствуйте, меня зовут А́йзек Бро́мвитц, я врач-реаниматолог городской больницы Истона, и ваш лечащий врач – вот уже... – доктор мимоходом бросил взгляд на часы. – Вот уже почти тридцать пять часов – именно столько вы были в коме. Я рад, что вы так быстро пришли в себя.

– Так быстро, что это значит, доктор?

– Учитывая ваше состояние, это действительно довольно быстро. Дело в том, что вы получили достаточно сильные ожоги, кроме того, шок после удара молнии…

– Что? В меня ударила молния?! – Николас резко приподнялся на кровати в изумлении.

– Прошу вас, успокойтесь, ложитесь пожалуйста, ложитесь. Сейчас я вам все объясню... Но сначала расскажите мне последнее, что вы помните.

Николас постарался сосредоточиться, несмотря на пульсирующую боль в обожженных руках и затылке.

– Я помню, что попал в аварию – врезался в дерево, – во время сильной грозы. Потом мне помог водитель фуры, с которым я едва не столкнулся... Скорая приехала, меня осмотрели, что-то, кажется вкололи, потом... потом... Потом полицейский объявил, что я арестован, надел на меня наручники и повел к патрульной машине. Потом... потом... не помню.

Доктор как-то странно посмотрел на Николаса, когда тот упомянул о наручниках, и, помолчав немного, начал излагать свою версию:

– Хорошо. Теперь я расскажу вам, что произошло на самом деле. Вы действительно попали в аварию, полицейские округа Нортгемптон обнаружили вас лежащим около врезавшейся в дерево машины. Вероятно, вас вынесло с дороги, когда вы не заметили довольно резкого поворота. Но об этом вам лучше расскажет офицер полиции, который придет позже, чтобы уточнить обстоятельства аварии. Так вот, вы лежали около разбитой машины, сильно обгоревший и без сознания. Кроме ожогов мы обнаружили также, что у вас сломано два правых ребра, множественные гематомы на теле и легкое сотрясение мозга. Очевидно, все это последствия аварии, кроме ожогов и перелома ребер, конечно же. Я не очень понимаю, как их можно было повредить в подобной аварии.

Все-таки сломал я рёбра у Цукербергов, удовлетворенно подумал Николас. Вот и к травматологу идти не придется. Ну что за ерунда лезет в голову? А! У меня же легкое сотрясение!

– А ожоги почему я не мог получить в аварии?

– Видите ли, ваша машина сильно пострадала, но полицейские не обнаружили на ней никаких следов огня, да и чему там было загореться, у вас же электрокар. Кроме того, ожоги, которые вы получили, не характерны для пострадавших при пожаре… В общем, скорее всего, в вас ударила молния.

– Молния? В меня?! Да как это может быть доктор, я ведь живой!

– Ну, это не удивительно, мало, кто знает, но по статистике девять из десяти тех, в кого попадает молния – выживают, – улыбнулся доктор.

– Но почему у меня тогда обгорели только голова и руки – это же нелогично!

– Путь, который проделывает молния в теле, совершенно непредсказуем, в вашем случае разряд мог ударить вас в затылок и выйти через кисти рук, когда вы стояли лицом к машине, опершись о ее крышу… Но вернемся к вашему состоянию, как вы себя чувствуете, вас что-то беспокоит сейчас?

– Голова немного кружится, слегка подташнивает, руки ощутимо болят и вздыхать больно, – слегка улыбнулся Николас, опять вспомнив лестницу, ведущую в спальню Цукербергов.

– Хорошо, сейчас я осмотрю вас, и сестра даст вам обезболивающее. К сожалению, боли вас будут преследовать довольно долгое время – никогда нельзя сказать, как долго это продлится, – а, возможно и всю жизнь, поэтому вам придется колоть обезболивающее. По крайнее мере, пока вы будете у нас.

Доктор осмотрел Николаса, проверил его рефлексы, одобрительно улыбнувшись, и, сообщив, что не видит препятствий для опроса Николаса полицейским офицером, вышел (выбрался?) из палаты.

Так, этого еще не хватало, значит я теперь человек-молния? И какие у меня сверхспособности? Странно, почему он так отреагировал, когда я сказал ему, что на меня надели наручники? И сообщил, что меня нашли на шоссе около Теслы... Ладно, это потом как-то прояснится, во всяком случае сейчас я относительно свободен... по крайней мере, до следующего укола обезболивающего... ха-ха...

Раздалось несколько предупредительных стуков и, не дожидаясь ответа, в дверь вошел полицейский с огромной, как отметил Николас, бляхой на груди. Он был в черном мундире и фуражке с высокой тульей. Под мышкой у него был зажат файл с бумагами.

– Здравствуйте, мистер Саймс! Я – дежурный офицер полиции Фил Донахью, – и с вашего позволения хотел бы задать вам несколько вопросов относительно обстоятельств аварии, в которую вы попали два дня назад.

– Два дня назад? А, ну да! Доктор сказал, что я тридцать пять часов провел в коме.

– Надеюсь вы в состоянии сейчас говорить – доктор разрешил мне опросить вас, сообщив, что ваше состояние вполне удовлетворительное.

– Да, прошу вас, спрашивайте.

Офицер Донахью сел на стул около кровати и открыв папку с бумагами, положил открытый блокнот на колени.

– Итак, мистер Саймс, что вы помните об аварии, как это произошло?

– Так, дайте подумать... Я ехал по двадцать восьмому шоссе из Джерси, был сильный ливень, гроза, молнии часто ударяли совсем рядом с дорогой... Я задумался и похоже не заметил, как выехал на встречную полосу... В этот момент я увидел, что на меня наезжает фура, ее водитель, наверное, стал резко тормозить и его грузовик развернуло поперек шоссе... Так... Я резко повернул руль, машину занесло, она вылетела на обочину и врезалась в дерево... Я пришел в себя... ветка дерева пробила лобовое стекло и чуть меня не убила. Потом прибежал водитель фуры, вытащил меня, довел до скорой, там меня осмотрели, а затем полицейский, который представился как... м-м... – замялся Николас. – Не помню его имя... Он сообщил, что я арестован по подозрению в убийстве... ну, одного человека и надел на меня наручники. Когда мы шли к патрульной машине, что-то произошло, и я потерял сознание. Доктор уверен, что в меня попала молния. Ну и час назад я пришел в себя. Вот и все, что я помню.

Полицейский внимательно выслушал Николаса, делая пометки в блокноте. Он помолчал немного, а затем спросил, подняв на Николаса глаза, в которых явно читалось недоверие:

– Вы уверены, что авария произошла, когда вы пытались избежать столкновения с грузовиком?

– Да, офицер, в этом я уверен совершенно определенно. А что, водитель фуры отрицает, что его развернуло, там ведь пробка собралась приличная – он всю дорогу перекрыл.

– Дело в том, что вы – единственный участник аварии. Никакой фуры и других автомобилей на том участке дороге не было, когда патрульные нашли вас обгоревшим около вашей машины. В том месте шоссе действительно делает довольно резкий поворот и многие не замечают его, хотя мы давно поставили там предупреждающий знак. И на машине никаких следов пожара не было, похоже, что в вас действительно ударила молния.

– И на мне не было наручников?

– Никаких наручников, мистер. Да и с чего бы им быть, мы проверили вас по нашим базам данных, на вас ничего нет и ордер на ваш арест не выписан.

10

Салливан раздраженно открыл окно лимузина и выбросил из машины скомканный лист бумаги, который набегающий поток воздуха тут же унес в предрассветные сумерки. Вот уже вторые сутки подряд, практически без сна — да и как тут уснуть! — ему приходится самому разгребать это дерьмо. Суслик опять упустил Саймса и Джефу пришлось срочно поднять свои контакты в полиции, чтобы узнать, где тот может быть. Впрочем, тут ребята хорошо поработали, оперативно нашли этого писа́ку — лежит в коме в Истоне. Вот же ж незадача - в коме! Когда теперь он из нее выйдет? И выйдет ли вообще? Известны ведь случаи, когда годами лежат. А он мне нужен сейчас, как говорится в здравом уме… нет, лучше в твердой памяти, и как можно скорее! Время поджимает, что-то происходит, я чувствую. О чем-то этот дешевый журналюга узнал, и похоже не только от Тропарда, но и от его тощей ассистентки тоже — пусть и ей земля будет пухом! Но уж теперь-то я узна́ю, что у него есть, теперь он просто так от меня не отделается, есть у меня аргументы, чтобы заставить его все выложить, есть!

Салливан торопливо вытащил смартфон из внутреннего кармана куртки и еще раз внимательно просмотрел видеозапись, в очередной раз убедившись, что да, доводы у него есть. Теперь все расскажет, а иначе... Но нет, иначе не устраивает и меня, поэтому до этого доводить мы не будем. В этот момент в голове Салливана всплыло еще одно имя. Как его там... м-м... А! Вон Сон! Странно, почему он взял фамилию матери, отец же был американским гражданином, белым... Хотя пытаться понять, что в голове у этих полукровок, особенно наполовину азиатов, дело совершенно безнадежное. Ладно, наплевать, главное, что теперь, похоже, не только Саймс в курсе того, о чем я пока не знаю, но и этот, полу-вьетнамец, тоже. И здесь Суслик дал маху! Ну как он мог пропустить Вона, не увидеть, как тот входил в дом Саймса? И неизвестно как долго он там пробыл, и что они там наговорили друг другу. А наговорили много чего, раз Вон этот вылетел из его дома как ошпаренный, если судить по отчету Суслика. Похоже, с Сусликом Джефу пора уже расстаться — постарел, хватку потерял, — пора, пора уже ему на покой… Что ж, ничего теперь изменить нельзя, с этой головной болью — Воном, — Салливану придется тоже самому разбираться, но это потом, потом... Сейчас главное — выяснить, что известно Саймсу, и рассказал ли он о том, что ему известно, еще кому-то, кроме Вона. А уж в этом-то у меня нет никаких сомнений!

Лимузин стал сбавлять ход и водитель, повернув на съезде к дороге, ведущей к больнице, предупредил управляющего:

– Сэр, мы подъезжаем, через пару минут будем около входа в больницу. Мне припарковаться там или вы хотите выйти раньше?

– Спасибо, Майки, высади меня метров за двести от входа и припаркуйся так, чтобы тебя видело как можно меньше людей. Я позвоню, где меня встретить, после того как улажу дела в больнице.

Салливан торопливо выбрался из лимузина и засеменил по дорожке ко входу в городскую больницу Истона округа Нортгемптон.

///

Николас задумчиво рассматривал потолок, пытаясь сосредоточиться, остановившись взглядом на какой-нибудь трещинке или пятнышке. Но, похоже, страсть местных обитателей к перфекционизму проявилась и здесь – на гладком полотне идеально выбеленного потолка зацепиться взглядом было не за что. Вот потому-то в голову ничего и не приходит, вяло пытался оправдать собственную беспомощность Николас. Мысли путались, разбегались, снова сбегались и вновь перепутывались...

Неужели я тронулся умом, ведь я же совершенно точно помню, как этот же офицер Фил... офицер Донахью наставил на меня пушку и надел наручники. А потом, когда мы шли к машине, что-то произошло. И это был удар молнии, уверяют меня они, и в этом они единодушны. То есть молния была, а наручников и обвинения в убийстве Джейн – нет! А это значит... это значит... опять все кружится... это значит, что, либо я сошел с ума и у меня видения или провалы в памяти, либо и то, и другое – видения с провалами памяти. А может быть у меня раздвоение личности – в одной ипостаси я арестован за убийство Джейн, а в другой – лежу в больнице с ожогами? Черт! Срочно необходима верификация моих воспоминаний за последние дни... или месяцы. Может и эпидемии-то нет? Но нет, с эпидемией все в порядке, все в масках и перчатках, дезинфекторы-санитайзеры... Хотя это ведь больница, здесь и должны быть все в масках-перчатках. Зачем? Это ведь не операционная и не инфекционная палата. М-да... Ну что же, значит у меня видения с провалами памяти и все эти Салливаны, Кавоны и прочие – плод моего воображения. Значит и встреча с Джейн тоже плод... Но тогда это значит, что она жива?!

В дверь палаты слегка поскреблись и внутрь вновь пробрался предусмотрительный молодой реаниматолог.

– Мистер Саймс, к вам здесь один посетитель. Вообще-то мы не разрешаем посещения так скоро после того, как человек вышел из комы. Однако мистер Салливан уверяет меня, что вопрос крайне важный и вы обязательно должны переговорить с ним как можно скорее. Именно так он сказал – не он, а вы должны, поэтому я...

– Как вы сказали, Салливан хочет меня видеть?! – непроизвольно вскрикнул Николас.

– Да, Фрэнк Салливан, так он назвался. Но прошу вас, не волнуйтесь или мне придется запретить ему встретиться с вами.

– Нет, нет, пожалуйста, впустите его, я вполне сносно себя чувствую.

– Хорошо, но не долго, минут десять, не дольше.

Доктор осторожно выбрался из палаты и спустя мгновение в нее торопливо вошел управляющий Эфджиар. Он подождал, когда дверь палаты закроется (Николас уловил едва заметное движение Салливана по направлению к ней, как будто тот намеревался проверить, плотно ли она закрыта) и, передвинув стул ближе к кровати, присел на него, вглядываясь в лицо Николаса.

– Приветствую вас, мистер Саймс! Как вы себя чувствуете? Доктор сказал, что вы сравнительно легко отделались. Последствия удара молнии могли быть гораздо хуже, да и авария была сильная – вы на волосок были, когда ветка пробила лобовое стекло вашей машины...

– А вы неплохо осведомлены, мистер Салливан о подробностях, неужели все новостные каналы уже трубят об этом? – кисло улыбнулся Николас.

– Конечно нет, у меня есть собственные каналы, по которым я получаю информацию весьма оперативно. И должен вам сказать, за последние двое суток я, прежде всего, получал информацию именно о вас. Для этого у меня есть все основания, собственно, поэтому я и нахожусь сейчас здесь, – неожиданно признался управляющий.

Так, он даже не скрывает, что примчался ко мне спозаранку, сразу же, как только узнал, где я нахожусь. Ну, почему примчался понятно, но вот эта его откровенность, нагловатая, я бы сказал откровенность, немного пренебрежительный тон и совершеннейшая уверенность в глазах, что я ему все выложу. Почему? Что у него есть на меня? Но что-то есть, иначе бы не вел он себя так нагловато-уверенно... Ладно, во всяком случае, Салливан существует, а значит и события последних часов тоже реальны, правда пока не ясно в какой последовательности.

– Вы заинтриговали меня, мистер Салливан, но почему именно я привлек ваше пристальное внимание?

– Перестаньте делать вид, что вы удивлены, Саймс! Вы прекрасно знаете, что мне от вас нужно, вы поняли это еще во время нашей первой встречи! И не прикидывайтесь, что вам якобы ничего не известно о результатах последних исследований Тропарда – вам все известно! И я также хочу знать, что рассказала вам его помощница, черт бы ее побрал! – не сдержался Салливан, почти перейдя на крик.

– Вы хотите, чтобы я вызвал медсестру и попросил вас покинуть палату?

– Никого вы не вызовете!

Салливан торопливо полез во внутренний карман куртки. Раз за разом он пытался вытащить из его глубин нечто, судорожно цепляясь этим предметом за подкладку кармана и неловко дергая короткой ручкой в попытках его высвободить. Наконец ему удалось вытащить смартфон колоссальных размеров и, держа его в побагровевшей руке, поднести к глазам Николаса.

– Наслаждайтесь, мистер Саймс, надеюсь это зрелище позабавит вас!

Николас попытался сфокусироваться на экране смартфона, борясь со вновь накрывшем его приступом тошноты. На видеозаписи – копии записи с видеорегистратора, судя по картинке и цифрам в углу экрана, – было отчетливо видно, как Николас ночью выходит из своего дома в Джерси, садится в Теслу и выезжает на шоссе. Поездка по почти пустому шоссе длится не более двадцати минут, затем машина подъезжает к многоквартирному дому, в котором Николас с замиранием сердца узнал кондоминиум Джейн. Он увидел себя, выходящим из машины и направляющимся к ее подъезду. Затем, в течение семи минут, ничего не происходит и вдруг, нечто стремительной тенью пролетает через объектив. Спустя мгновение, Николас разглядел на экране тело девушки, нелепо распростертое на земле под окнами кондоминиума. Цифры в углу экрана подтверждали, что запись была произведена в то же самое время, что и предполагаемая гибель девушки, о которой два дня назад сообщили все новостные каналы.

– Надеюсь, мне не надо уточнять, что это Джейн Салливан – бывший ассистент Тропарда, мистер Саймс! – торжествующе воскликнул Салливан.

– И ваша двоюродная племянница... – машинально добавил Николас, находясь в полной прострации от увиденного.

Значит, Джейн все-таки погибла... И причиной ее смерти стал он?

Какой там причиной?! Ты ее просто убил! Постой, постой... Может не убил, может ссора, нелепая случайность, как пишут в сводках происшествий... Чёрт! Я уже пытаюсь оправдаться! Но ведь я даже не помню, как это произошло. А что я помню последним? Но после того как Вон ушел от меня, я...

–Надо же! Значит я был прав – она много чего вам наговорила, раз была столь откровенна, что поведала вам о наших семейных тайнах. Ну что же, я с удовольствием узна́ю и о ее тайнах, и о тайнах Тропарда, так что прошу вас мистер Саймс, начинайте! Надеюсь, мне нет надобности говорить вам, где окажется эта запись в противном случае.

Николас помолчал, прикидывая, что ждет его в том, случае, если он откажется говорить. Да, запись попадет в полицию, возможно в какие-то СМИ. Хотя это маловероятно, зачем Салливану широкая огласка. Так… Но на записи же нет непосредственных доказательств, что это я убийца. Ну входил в дом, ну провел там какое-то время и еще неизвестно, где точно провел, свидетелей, что я был в квартире Джейн, нет. Но есть свидетели, которые видели человека с приметами, совпадающими с моими, и, скорее всего, они опознают во мне её ночного гостя на очной ставке. А это значит, что я был у неё, а в квартире найдут отпечатки моих пальцев (почему я в этом почти уверен?). Конечно, доказать, что я убийца не так-то просто, процесс дознания займет немало времени... и все это время я буду лишен возможности что-то предпринять, чтобы остановить распространение слабоумия. С другой стороны, что произойдет, если я расскажу ему об открытии Тропарда? Он, конечно, попытается спрятать все концы, но он же не полный кретин (хоть и не обнаружен у него «умный» фермент) и должен понимать, что рано или поздно, кто-нибудь еще обнаружит эти белки́. А вот время будет упущено, противоядие запоздает. Пожалуй... Но вот рассказывать ему об «умном» ферменте, точно не сто́ит, здесь он костьми ляжет, чтобы похоронить информацию о нем, когда узнает, что сам он из этих... с низким уровнем фермента, то бишь интеллекта.

– Ну что же, Салливан, прижали вы меня к стенке, признаю́, ваш бухгалтер-налетчик неплохо поработал.

– Какой еще к черту бухгалтер?!

– Это я так вашу ищейку называю, которая сидела у меня на хвосте с того момента, как я вышел из Эфджиар.

– А, Сусл... – запнулся Салливан. – Да, это мой человек присматривал за вами. Итак?

– В общем, Тропард действительно кое-что открыл. Хотя правильнее было бы сказать, что открыл он нечто грандиозное, за что вполне мог бы быть удостоен Нобелевской премии, если бы не некоторые обстоятельства. В общем, он открыл новые белки́, которые кодирует нынешний вирус. И, опуская подробности описания возможного механизма как это работает, он обнаружил, что эти белки́ приводят человека к деменции или, если угодно, к слабоумию.

– К слабоумию... Человека...

– Ну да, человека, не кошку же. Хотя... Кстати, интересный вопрос – поскольку животные тоже инфицируются этим вирусом, то приводит ли он и их к слабоумию и если да, то как скоро они начнут бросаться на нас. Впрочем, это уже, скорее, бешенство, – насмешливо закончил Николас, наблюдая как Салливан безуспешно пытается что-то сказать, в прострации открывая и закрывая рот.

– Но вы хорошо его поняли, он точно имел в виду слабоумие?

– Забавно, но вы не первый, кто меня об этом спрашивает. Да, он определенно говорил о слабоумии. И осветил это несколько раз, под разными, так сказать, углами зрения. И предвосхищая ваш возможный вопрос, откуда этот вирус появился, сразу скажу – Тропард этого не знал. Но он утверждал, что вирус точно возник не естественным путем, и не в результате каких-то мутаций.

– Почему?

– Потому что вирусы не производят ничего не функционального, а эти белки для обеспечения их жизнедеятельности им не нужны.

– А у него были догадки, кто и как мог создать этот вирус?

– Не знаю, может и были, но со мной он ими не поделился.

– Но вы же неспроста упомянули об Оготе Кавоне во время нашей первой встречи?

– Да, неспроста. Но Тропард не имеет к этому никакого отношения. Я действительно наткнулся на это имя в сети, когда после встречи с Тропардом пытался понять, кто может стоять за созданием вируса. Я нашел старое обсуждение на одном из форумов, что некий Огот Кавон придумал 3D принтер, на котором он планировал создавать вирусы для коррекции генетических заболеваний. Больше я ничего узнать не смог, но нашел в архивах старых пресс-релизов Эфджиар сообщение о неудачных испытаниях некоего оборудования для конструирования вирусов. Вот и всё. Я попытался выяснить, что вам известно о Кавоне и по вашей реакции понял, что вы солгали мне, сказав, что впервые о нем слышите... Ну вот, я рассказал вам все, о чем поведал мне Тропард и что мне удалось узнать после нашей встречи. И, сопоставив все, о чем мне стало известно, я пришел к выводу, что вы (ну, может быть не вы лично, но Эфджиар, во всяком случае) стоите за созданием этого вируса. Так что теперь, Салливан, я хотел бы услышать ваши откровения. Как говорится, квипрокво.

Николас замолчал, ожидая реакции Салливана. Тот откинулся на стуле и внимательно рассматривал Николаса, взвешивая, стоит ли ему быть откровенным. Решив, очевидно, что Николас теперь окончательно у него на крючке, Салливан позволил себе кое-что вспомнить:

– Ну что ж, квипрокво, так квипрокво... Около пяти лет назад к нам пришел некий Огот Кавон и предложил купить его изобретение – синтезатор вирусов, как он его называл. Но по принципу работы это был, скорее, действительно 3D принтер. Он представил на испытания прототип, который выглядел просто грудой электронного хлама, но, как ни странно, работал и смог синтезировать на наших глазах какой-то простенький вирус. Он, впрочем, не мог воспроизводиться и быстро издох. Основные акционеры компании были в полном восторге, хотя я не разделял их энтузиазма.

– Простите, почему?

– Этот Огот Кавон был странным типом... Да что там странным, он был просто ненормальным, я сразу это понял и потом оказался прав, когда он попал в психушку. Дернул нас черт с ним связаться! Так вот, акционеры решили, несмотря на не вполне удачные испытания, выкупить права на его изобретение и профинансировать работы по созданию действующего образца. Эфджиар выделила очень крупную сумму, они подписали соглашение о том, что патент будет оформлен на компанию и сразу же после этого Кавон исчез.

– Как исчез?

– Так, исчез, испарился, улетучился! Мы нигде не смогли найти его следов, хотя подключили к поискам, и полицию, и лучших спецов из бывших. Как с концами… А через два года он вновь объявился… в психиатрическом центре Кингс-Парк!

– Потрясающе! Вот почему я нигде не мог найти ни одного упоминания о нем, – искренне восхитился Николас. – И что же, он и сейчас там, в этой лечебнице?

– Если бы! Полтора года назад он непостижимым образом сбежал оттуда!

– А через полгода началась нынешняя эпидемия, так?

– Именно! Этому невменяемому все-таки удалось создать вирус и запустить его... э-э... распространить. А теперь еще выясняется, что этот вирус приводит к слабоумию. Славно он решил отомстить всему человечеству за собственное сумасшествие!

– Похоже вы окончательно уверились, что нынешний вирус создал Кавон.

– Теперь я в этом совершенно убежден, открытие Тропарда не отставляет в этом никаких сомнений! Кто еще мог додуматься до такого, только этот псих! Я слышал, как он несколько раз говорил, что синтезатор вирусов – это его ответ дуракам, которые отравили ему жизнь.

Николас сочувственно посмотрел на Салливана, но ничего не сказал. Салливан, не заметив его взгляда, встал со стула и принялся ходить кругами по палате. Я бы тоже сейчас последовал твоему примеру, подумал Николас, все тело ломит от непрерывного пребывания в горизонтальном положении вот уже вторые сутки.

В палату заглянул доктор, но увидев немую просьбу в глазах Николаса, вышел, дав им возможность договорить.

– Да! – внезапно остановившись воскликнул Салливан. – А что вам рассказала Джейн?

– Собственно ничего нового по сравнению с тем, что мне сообщил Тропард, я от нее не услышал, она лишь подтвердила его слова.

– Зачем же тогда она дожидалась вас у Эфджиар?

– Она не знала, что Тропард поведал мне о белках-убийцах интеллекта, поэтому решила рассказать мне о них, прежде всего, как журналисту, чтобы я смог донести это открытие до общественности.

– Х-м... Надеюсь вы понимаете, мистер Саймс, что теперь об этом не может быть и речи. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не найдем Кавона.

– Ну, ясно... А когда найдете, то...

Салливан прервал его, предупредительно подняв руку:

– Не надо фантазировать, Саймс, вам сейчас вредно волноваться. Это уж моя забота, что будет с Кавоном, когда… если мы его найдем. Вам только нужно помнить, что в этом случае запись, которую вы только что видели, будет уничтожена, я вам это обещаю. Поэтому в ваших же интересах помочь нам отыскать Кавона.

Салливан сделал еще пару кругов по палате и, остановившись возле окна, внезапно вспомнил, что еще он хотел узнать у Саймса:

– Скажите, а куда вы торопились в такую грозу сразу же после убий... гибели Джейн? Хотели еще с кем-то поделиться открытием, которое сделал Тропард?

– Нет, я ехал к дочери, которая живет сейчас с моей бывшей женой. Она звонила мне накануне, чтобы сообщить, что она инфицирована и узнать, нет ли у меня каких новостей о вакцинах. Понимаете, после того, что я узнал от Тропарда, новость о болезни жены просто подкосила меня. Я ни о чем думать не мог, только о том, что наша дочь тоже может заразиться. Так что ваши подозрения совершенно беспочвенны, я хотел просто увидеть её… Кстати, вы так и не поинтересовались, зачем мне понадобилось убивать Джейн?

– Честно говоря, Саймс, мне на это наплевать, что бы там ни было, но вы помогли мне избавиться от ещё одного свидетеля. Хотя, призна́юсь, было немного странно узнать об этом, вы же ее до позавчерашнего дня даже не знали. Может тоже хотели быть единственным носителем тайн Тропарда, а может... Да наплевать!

– Проблема в том, Салливан, что я ничего не помню об этом убийстве – накануне лег спать, утром проснулся и узнал из новостей, что она погибла.

– Да? – с недоверием уставился на него Салливан, – Ну, не знаю, верится как-то с трудом, может вам сто́ит показаться психиатру? Впрочем, как я уже сказал, мне все равно!

Да уж, у тебя бы рука не дрогнула и самому ее… Но неужели это и правда был я? Но я же ничего не помню! Так, возьми себя в руки, об этом потом подумаем, сейчас Салливана надо...

– Скажите, Салливан, это правда, что Эфджиар готовится со дня на день получить одобрение своей вакцины и запустить ее в оборот?

– Да, абсолютно. А что? Вы думаете, что разработка вакцины как-то связана с...

– Нет, нет, я задал этот вопрос совсем с другой целью. Я уже упоминал, что моя бывшая жена заразилась и теперь я беспокоюсь о дочери, поэтому я был бы вам признателен, если бы одну из первых доз вакцин получила моя дочь, а в качестве ответной благодарности я обещаю, что все, что я узнаю о Кавоне, станет известно вам прежде всего.

– О! Вы уже торгуетесь! Но вы не в том положении, чтобы торговаться. Не забыли про запись? Впрочем, ладно, я готов предложить пару доз нашей вакцины вашей дочери и вам, рассматривайте это как акт благотворительности с моей стороны!

Николас устало откинулся на подушку, провожая взглядом управляющего, который торопливо открыв дверь, выскочил наружу. Так, теперь подведем итоги, подумал он, но сначала вызовем сестру – пора бы уже получить очередную дозу обезболивающего.

///

Николас с трудом открыл глаза, вновь с удивлением обнаружив, что лежит в больничной палате с огромным окном, озаренным оранжевыми потоками заходящего солнца. Сколько же часов я проспал? Он чувствовал себя заметно отдохнувшим, боль в обожжённых руках и затылке после очередного укола обезболивающего, почти не ощущалась. Сползти с кровати и попытаться дойти хотя бы до туалета? Но, поразмыслив немного, он решил отложить эту вылазку до утра, когда сил еще прибавится. Кстати, насчет сил… Неплохо бы уже и съесть чего-нибудь более существенного, чем это… Он скосил глаза на банку с раствором глюкозы, подвешенную около кровати. Тошнота, как ни странно, прошла, голова больше не кружилась и мысли о еде не вызывали непроизвольных позывов к опорожнению пустого желудка.

Ладно, ужин пока отложим, сейчас надо понять, к чему я пришел и что делать дальше. К чему пришел, до чего дошел… А дошел я до того, что, похоже и впрямь убил Джейн. Да, да, убил, может быть и непреднамеренно, но убил. Иначе объяснить, то, что показал мне Салливан, невозможно. Я похоже и правда ночью приезжал к Джейн, пробыл у нее в квартире минут семь-десять, если верить таймеру видеорегистратора, а затем она выпала из окна. Но я же ничего этого не помню! Николас напрягся, до боли зажмурив глаза, и попытался вызвать воспоминания той ночи из подсознания, подкорки или чего там еще, где они могли храниться. Ну, вспоминай, вспоминай! Вот я еду к ней (что видно из окна машины?), подъехал ко входу (там кто-то стоит?), говорю с ней по домофону (какой у нее голос, радостный, растерянный?), вхожу в квартиру (она рада? недоумевает?), я... а что я? Кричу, переворачиваю стол, бью посуду, опять кричу, хватаю ее и в ярости вышвыриваю из окна... Нет, ни единого проблеска, ни единого всплеска хотя бы отголоска воспоминания. Машина, дорога, дом, дверь, голос, лестница, опять дверь, лицо, крик, звон, шум, крик, удар – ничег-о-о! Абсолютная пустота. Пустота и темнота, как черная дыра.

Николас полежал еще немного не двигаясь, надеясь, что какие-то забытые образы все-таки всплывут перед его глазами. Но все было тщетно, мрак был непроницаемым. И списать это на проблемы с наследственными заболеваниями, или на провалы памяти, связанные с алкоголем, или чем-то еще, не удастся – не было этого, не было! В тот день, по крайне мере. Так... А если предположить, что провалы в памяти кем-то инициированы, а «странные» события последних дней как-то связаны между собой, внезапно осенило Николаса. То есть? Какие именно события?

Ну, например, первый провал в памяти, когда я якобы убивал Джейн, далее провал в памяти, когда я попал в аварию, причем первый случай был... м-м... «положительным», а второй «отрицательным». Поясни... Ну, в первом случае я не помню вообще ничего, и в результате погиб человек – «положительный» провал в памяти. Во втором случае я помню, что был причиной большой аварии на шоссе и меня арестовали за убийство. Но на самом деле была лишь авария с единственным участником в моем лице и никакого ареста – это «отрицательный» провал в памяти. Так... И если допустить, что целью кого-то или чего-то было вызвать «положительный» провал в памяти, то во втором случае он или оно, этой цели не достиг, потому что произошло еще нечто, что нарушило его намерения. Ага! Как там у Фрейда? Налицо намерение нарушенное, и нам осталось найти намерение нарушающее. Так... И что могло нарушить его планы?

Николас ощутил пустоту в груди и замирая от нахлынувшего озарения, мысленно воскликнул: «Удар молнии!».

В палату без предупреждения вошла медсестра, зажгла свет и подняла жалюзи – солнце окончательно исчезло за полоской леса на горизонте и за окном сгустились сумерки.

– Сэр, принести вам ужин? Доктор сказал, что пора бы уже вам перейти на обычное питание.

– Спасибо, я как раз подумал, что сейчас было бы неплохо съесть что-нибудь более существенное, чем это, – он опять скосил глаза на банку с глюкозой.

Сестра кивнула, улыбнувшись, и стремительно вышла из палаты.

Так, о чем это я? Ах, да! Удар молнии нарушил зловещие планы неизвестного злоумышленника! Ха-ха, вот ты уже и скатился до низкопробных конспирологических теорий, дружок, а ведь до недавнего времени безжалостно высмеивал их авторов. Ну-ка, вспомни бритву Окка́ма! Что там о том, что не стоит плодить сущее без надобности? Не плодить, а множить. Да какая разница, главное, что этот принцип сейчас неприменим! В нашем распоряжении нет способов вызывать провалы в памяти, так что плодить или множить придётся... Ладно, дальше. И кто же может вызывать провалы в памяти, кто-то, кого я совсем недавно вспоминал? Ну, конечно! И снова здравствуйте, госпожа Равновесная Вселенная!

Николас недовольно поморщился, вспомнив свою версию происхождения вируса, которая пришла ему в голову, когда он переваривал открытие Тропарда. Странно, но эта теория, которая ещё недавно приводила его в необычайное возбуждение, сейчас почему-то представлялась ему какой-то нелепой, что ли. Или, скорее, инфантильной. И это несмотря на то, что Вон, изначально отвергнувший ее, впоследствии стал терпимее к ней, когда подыскивал объяснение загадочному провалу роста численности обитателей планеты на протяжении тысячелетия. Ну, ладно, пофантазируем... Предположим ЭрВэ внушила мне, что я должен поехать к Джейн после бурного диспута с Воном и уби... выбросить ее из окна. Угу... Затем она стирает это воспоминание из моей памяти и утром я с ужасом узнаю о смерти Джейн. Чего ЭрВэ добивалась? Чтобы я сидел тихо и никому ничего больше не рассказывал? Допустим... Но я оказался упрямым – а я бываю упёртым, это факт! – и таки поехал к Сноваку. Тогда она устраивает аварию (заставив меня отвлечься и вылететь на встречную полосу), а затем, когда попытка моего убийства терпит фиаско, напускает на меня полицейских, которые заковывают меня в наручники по обвинению в убийстве Джейн. Вот и объяснение оперативности работы следователей – ночью убил, а утром предполагаемый убийца уже арестован. Наша полиция, конечно, работает хорошо, но не до такой же степени!

Дверь опять открылась, однако в этот раз не столь стремительно, и сестра вкатила в палату тележку с тарелкой и стаканом с буроватой жидкостью. По палате распространился аромат свежеприготовленной рыбы. Сестра подняла изголовье кровати, поставила поднос на специальном креплении перед Николасом и, пожелав ему приятного аппетита, выкатила тележку, ловко придержав дверь ногой.

Так, что тут у них? Ага, неплохо, решил Николас, одобрительно рассматривая приличный кусок форели с тушеной в сливках брокколи. Надеюсь, повар у них не меньший перфекционист, чем лечащий персонал.

Николас придвинул тарелку поближе и начал есть, продолжая выстраивать… брр… конспирологическую версию.

Итак, иду я в наручниках к полицейской машине и в меня ударяет молния, которая… которая… перезапускает мою память. Перезапускает? Ну да, я же помню события, которые происходили со мной, но помню не так, как они произошли на самом деле. А как на самом деле? Что, если и те события, которые я помню, и те, которые помнят окружающие меня люди, произошли в реальности, но в разное время? Точнее в разных временных последовательностях. Да ну, это уже «Грань будущего» какая-то! Ну да, но не совсем, там время перезапускало существо из космоса, а здесь это произошло случайно, в результате удара молнии. И в планы ЭрВэ это вовсе не входило. И как это сработало? А так, что я действительно едва не столкнулся с фурой, вызвав тем самым коллапс на шоссе. Полицейский, надев на меня наручники, повел меня к машине, и в этот момент в наручники ударила молния... В результате этого удара прошлое изменилось, теперь в нем действительно есть авария, но только с моим участием. А вот полицейских, которые должны были арестовать меня по обвинению в убийстве, и водителя едва не перевернувшейся фуры, там нет. Но удар молнии был и в одном прошлом, и в другом. Так, так, так... Ну конечно, только в первой временно́й последовательности он привел к перезапуску событий, а во второй – меня на больничную койку.

Николас отодвинул тарелку и принялся за десерт, запивая его морковным соком. Повар действительно оказался на высоте, форель была хороша, а соус к ней – выше всяческих похвал.

Ладно, пусть так... Но почему тогда в этой новой реальности мне не предъявляют обвинения в убийстве Джейн, с чего бы ЭрВэ оставила попытки остановить меня? Или в этой реальности ее не существует? Вопрос… Об этом Вону бы подумать, для его могучего аналитического ума это не задача, улыбнулся Николас. Кстати, Вон… Что он там говорил в оправдание своего неожиданного признания существования ЭрВэ? А! «Парадоксально, но возможно, деятельность «человека умного» не угрожает существованию и стабильности ЭрВэ...» Как-то так, кажется... Ну что же, в этом есть смысл и даже очень большой смысл. Попробуем додумать за Вона, раз его сейчас здесь нет. Получается, что ЭрВэ стремится уничтожить не все человечество, а только глупцов, создавая предпосылки для появления в будущем (очень далеком) умной сверхцивилизации.

Забавно, умная сверхцивилизация – это как масляное масло, – рассмеялся в тишине палаты Николас.

Иными словами, только деятельность глупцов увеличивает энтропию мироздания, сверхцивилизация же, напротив, должна стремиться к ее постоянству.

Николас удовлетворенно закрыл глаза, наслаждаясь изяществом вывода, к которому он только что пришел. М-да... Пожалуй, даже Вон не смог бы лучше это сформулировать, красота! Однако, это всего лишь смелые фантазии, слабо объясняющие, почему он еще жив и не сидит под замком в ближайшем полицейском участке. И пока у меня есть передышка, надо завершить начатое и как-то добраться до Сновака. А к встрече с ним надо подготовиться, решил он, вспомнив разговор с Салливаном и обещание, которое он вынужден был дать ему.

Николас вызвал медсестру и попросил ее раздобыть где-нибудь ноутбук и купить флэшку на несколько десятков гигабайт. Сестра, несколько удивленная его просьбой, сказала, что ноутбук она спросит у доктора, а флэшку постарается купить. Как обычно, Николасу удалось использовать свое природное обаяние, даже не прибегая к методам эриксоновского гипноза и медсестра, окрыленная смутными надеждами, выплыла из палаты, катя перед собой тележку с остатками ужина.

Так, теперь Вон. Смешно, но в этой ситуации мне не к кому больше обратиться, кроме него. А впрочем, возможно это и к лучшему, Вон единственный, кто в курсе всех событий и, как ни парадоксально, единственный, на кого можно полностью положиться, несмотря на то что их взгляды на ближайшее будущее человечества кардинально разошлись.

А я немного смягчу пилюлю, сообщив ему, что не собираюсь все выкладывать Сноваку, и, надеюсь, он поймет и примет мои резоны. Так, позвонить...

Николас машинально поискал глазами, сейчас только вспомнив, что ему ничего неизвестно о судьбе своих вещей – неужели всё сгорело в Тесле? Впрочем, нет, машина же не горела, это он полыхал!

В палату после предупредительного поскребывания вновь проник застенчивый доктор с ноутом под мышкой:

– Сестра передала мне, что вы спрашивали ноутбук – вот, прошу вас! Не хотите прерывать работу, очередная статья на подходе? Если не секрет, о чем она будет, не о нынешней ли эпидемии?

– Я вижу, доктор, вы неплохо осведомлены о моей работе, – улыбнулся Николас. – Благодарю вас за ноут. Я действительно хотел поработать, надо же чем-то себя занять, пока я здесь валяюсь. Да, пожалуй, об эпидемии, впрочем, сейчас, наверное, любая публикация так или иначе касается вирусов и эпидемий. Кстати, доктор, среди моих вещей не было смартфона? Он мне сейчас очень бы пригодился!

– Мне жаль говорить об этом, мистер Саймс, но ваш телефон сгорел, когда молния ударила в вас.

11

Кажется, это здесь. Ну точно, вот этот съезд. И почему нельзя было поставить нормальный указатель?

Вон свернул с шоссе на дорогу, ведущую к больнице и расслабившись, закурил очередную сигарету. Он еще раз посмотрел в зеркало заднего вида, вновь с облегчением убедившись, что черного седана, который преследовал его от дома до съезда на хайвей, не видно уже более трех часов. Лишь серая Тойота, повторив его маневр, тоже съехала с шоссе и держалась теперь метрах в ста позади него.

Ловко я от него оторвался, подумал Вон. А смог бы я это сделать, если бы не знал, что слежка ведется из того седана? Вряд ли... Вот Николас сразу его вычислил, но у Николаса и опыт гораздо больше, одних расследований сколько провел.

Вон посмотрел на часы – так, минут через десять будем на месте. Будет ему сюрприз.

Последние сутки он непрерывно звонил Николасу и пытался определить его местоположение, однако автоинформатор упорно твердил, что абонент находится вне зоны действия сети. В мессенджерах Николас последний раз был отмечен более суток назад. Поиски по GPS трекеру, установленному в Тесле, тоже ничего не дали, как будто машину Николаса напрочь стерли из базы данных транспортных средств.

Он вспомнил, как уйдя от Николаса, полночи сидел за столом на кухне, пил виски (со льдом!) и размышлял, как ему убедить упрямого обозревателя отказаться от своих намерений. Впервые за всю историю их отношений, у него не хватило аргументов, чтобы убедить Николаса изменить точку зрения, а затем и отказаться от встречи с профессором. И это было бы оптимальным решением проблемы... А уж девочку он убедил бы на раз-два-три. Профессор о цели их визита ничего толком не знает, Цукербергам, Бобу с Евой и Вики известна только половина истории, да и кто им поверит. Вчера утром еще можно было все исправить, снова поговорить с Николасом (аргументы я продумал – железобетонные аргументы!). Его близкие прошли бы тесты на IQ, и я уверен, что Мэй, Сара и другие тети-дяди точно попали бы в число тех, у кого синтезируется «умный» фермент. А не попали бы, то нижнюю границу умственно благонадежных мы бы придумали как сдвинуть. Во всяком случае, время бы прошло, Николас в конце концов согласился бы со мной и всё – через каких-то миллион лет встречайте сверхцивилизацию!

Вон затушил сигарету и тоскливо посмотрел на встающее перед ним здание больницы, выкрашенное в нежно-розовый цвет. Какого чёрта! И какому идиоту пришло в голову так покрасить сию обитель боли и страданий?

Он припарковался в тени одного из крыльев больницы, выключил двигатель и откинулся на спинку сиденья. Плавящая жара последних двух месяцев, наконец-то, отступила. После вчерашней грозы, вполне можно было жить, даже не включая кондиционер.

Да... Все еще можно было бы исправить, если бы не гибель Джейн! Он слишком поздно узнал о её смерти, проспав после ночного возлияния почти до полудня, а когда бросился звонить Николасу, того уже и след простыл.

Он вновь ошарашенно уставился на приборную панель, вспомнив новостные сообщения с описанием предполагаемого виновника гибели девушки. Если бы ему предложили описать Николаса, то ровно те же самые приметы, которые значились в описаниях очевидцев происшествия, назвал бы и он. Черт! Как Николас мог попасть в эту ловушку? В том, что это была ловушка, он нисколько не сомневался. Он и мысли не мог допустить, что Николас мог убить Джейн. Даже случайно. У него не было мотивов для этого, напротив, именно он был заинтересован в том, чтобы она в здравом уме и твердой памяти доехала до Сновака. Да, но полиции-то мотивация Николаса недоступна, она будет исходить из фактов, улик и показаний свидетелей.

Кстати, насчет улик... Если Николас накануне заходил в квартиру Джейн, когда подвез ее, то там вполне могли остаться отпечатки его пальцев на ручках дверей, стаканах, подлокотниках кресел... М-да... Ладно, через несколько минут, надеюсь, все начнет проясняться.

Он закрыл машину и пошел по гравийной дорожке к главному входу в здание окружной больницы, не заметив, как водитель серой Тойоты, припаркованной недалеко от его Сааба, пошел следом, держась метрах в пятидесяти позади него.

///

Николас поставил чашку – доктор рекомендовал воздержаться сейчас от кофе, но, явно испытывая симпатию к Николасу, позволил ему одну, – и вновь стал размышлять, как связаться с профессором. Надо его предупредить, что встреча остается в силе, правда теперь в несколько урезанном составе. Он чувствовал себя вполне сносно и ему даже удалось дойти до ванной и, почистив зубы, не упасть от головокружения на кафельный пол. Еще пару дней и он вполне сможет доехать до Сновака. Вот только где взять машину?

Ну, тоже мне проблема (бином Ньютона, как сказал бы Вон): закажу такси или, в крайнем случае, опять пущу в ход старого доброго Эриксона и очарую медсестру или застенчивого доктора. Ладно, а что мы можем предпринять сейчас, вынужденно пребывая в стенах этой цитадели перфекционизма?

Он уже написал несколько писем с ноута, любезно предоставленного доктором, в том числе и Вону. Хорошо, что он сообразил вчера в первую очередь написать ему и сообщить, где он сейчас валяется в бинтах с обожженной кожей. Кожей и рожей. Впрочем, нет, рожа-то как раз не обгорела, только затылок, так что надобность брить его отпала надолго, если не навсегда. Что ж, остается только ждать. Вон практически сразу же ответил, что утром выезжает к нему, предусмотрительно не задав ни одного вопроса, явно понимая, что то, что им предстоит обсудить, лучше сделать с глазу на глаз. Умница, Вон! Да кто бы сомневался...

Накануне Николас еще раз просмотрел файлы Тропарда, отобрал те из них, которые, насколько он мог судить, относятся к открытию «умного» фермента и скачал их на флэшку. Информацию о белка́х-убийцах придется пока утаить, по крайней мере до тех пор, пока Сара не будет вакцинирована. Это первое. Угроза предстать перед судом в качестве обвиняемого в убийстве Джейн тоже имела значение, но спасение Сары от безумия было императивным по определению.

Он переставил поднос с остатками завтрака на прикроватную тумбочку и разместил перед собой на подставке ноут доктора.

Что ж, во время вынужденного безделья напишем-ка мы статью, которую давно ждут в редакции... Хотя нет, зачем же статью? Попробуем-ка мы художественно изложить события, начиная с интервью в лаборатории Тропарда. Роман? Ну, да, а что? Меня уже лет десять как тянет что-нибудь написа́ть, нетленка давно назрела, а сейчас самый момент. Кто-то (но точно не судьба!) подкидывает мне первоклассный сюжет, который активно развивается, кульминация еще впереди. Или уже была? Кульминация. Похоже на то, иначе как еще назвать попытки дважды убить меня в разных временных последовательностях. Хотя, возможно, будет и третья попытка, Создатель, как известно, любит Троицу. Ну что же, попробуем...

Он открыл текстовый редактор, помедлил немного, подбирая подходящее название и напечатал вверху страницы – «Гибель сверхцивилизации». Потом задумчиво посмотрел в окно, к которому уже подбиралось полуденное солнце и начал набирать первое предложение будущего бестселлера: «Солнце добралось до середины окна, где лениво остановилось, нагревая мокрую от слюны подушку, придавленную отекшей щекой Николаса...»

Дверь палаты широко распахнулась и знакомый голос ворвался в неё:

– Николас, ты здесь?!

Вон вбежал в комнату, пересек столб солнечного света и нерешительно остановился у изголовья кровати, не будучи уверенным, как в такой ситуации лучше приветствовать Николаса. За Воном неотступно следовала крепкая медсестра, которая принялась с негодованием отчитывать его:

– Мистер, я же просила вас подождать, пока доктор не разрешит вам посещение! Прошу вас немедленно выйти из палаты, иначе я вызову охрану.

В подтверждение своей решимости она поднесла мобильную рацию к губам и приготовилась нажать кнопку вызова грозного представителя местной администрации.

– Подождите, сестра, – доктор торопливо пробирался в палату, просительно подняв руку. – Прошу вас, охрану вызывать не нужно, но вам сэр, следовало все-таки дождаться моего разрешения.

– Да, конечно, доктор... э-э...

– Доктор Айзек Бромвитц...

– Да, сэр, прошу меня извинить, мне не стоило так беспардонно нарушать ваши правила, но я несколько часов провел за рулем, а до того два дня безуспешно пытался отыскать своего друга и вот только вчера...

–Я понимаю, но прошу вас успокоиться, иначе мне придется попросить вас отложить визит.

Он повернулся к Николасу.

– Как вы, мистер Саймс, сможете поговорить с мистером...?

– Вон Сон, – подсказал Николас. – Конечно, это мой давний друг, еще по университету, я ждал его.

– Хорошо, но, прошу вас, недолго.

Они с сестрой, захватившей поднос с остатками завтрака, покинули палату, оставив Николаса наедине с Воном.

– Черт, ну и напугал же ты меня! Я, когда увидел позавчера сводки новостей, чуть с ума не сошел!

– В какой момент? Когда узнал о гибели Джейн или когда увидел описание подозреваемого?

– Оставь шутки, Николас, все зашло слишком далеко... Давай, рассказывай, начиная с того момента, когда я два дня назад ушел от тебя.

Вон сел на стул, придвинув его ближе к изголовью кровати, и приготовился слушать. Он ни разу не перебил Николаса, пока тот в течение получаса излагал ему свою версию событий, начав с того момента, когда Вон в третьем часу ночи выбежал из его дома. Точнее, с момента, как Николас сел за руль Теслы, намереваясь, теперь уже в одиночку, добраться до дома профессора. На провале памяти протяженностью около шести часов, Николас сделал особый упор, с удовлетворением отметив совершенную растерянность на лице Вона в этот момент. Во время рассказа выражение лица Вона несколько раз менялось, к концу повествования приняв образ активного осмысления услышанного. О! Анализатор включился и, похоже, вышел на полную мощность, мысленно пошутил Николас, подводя итог своему повествованию:

– Ну вот, а сегодня утром я сам добрался до ванной комнаты, сам умылся, потом позавтракал, и уж было решил изложить всё, что со мной произошло, и что я узнал за последние дни. Но ты нарушил мои планы, ворвавшись в палату, преследуемый нашей решительной толстушкой и долговязым доктором.

Вон встал со стула и, подойдя к окну, некоторое время рассматривал залитое солнцем поле, через которое ползли по шоссе несколько машин. Николас не торопил его, понимая, что Вон сейчас находится на пике своей аналитической активности. Наконец, Вон обернулся и начал неспеша ходить по палате, совершая круги вдоль стен вокруг пустого пространства в ногах кровати Николаса.

– Окей, – неожиданно начал он, остановившись около спинки кровати. – Подозреваю, что у тебя уже есть, как, впрочем, и всегда, рабочая версия, которая могла бы объяснить события последних дней.

– Да... Знаешь ли, когда тебе сообщают, что с тобой произошло вовсе не то, что ты помнишь, что с тобой произошло, то это как-то заставляет тебя, твою-то так и раз этак, задуматься и найти подходящее объяснение тому, что произошло, но на самом деле не происходило! Так что твоя ирония сейчас совершенно неуместна!

– Да что ты, Николас, что ты... Никакой иронии и в помине нет, я понимаю, что с тобой творится...

– Вот это вряд ли... Ладно, сейчас не об этом... Я, правда, рад, что ты приехал, очень надеюсь, что ты поможешь мне разобраться. И, честно говоря, мне к Сноваку одному ехать не хочется. Я еще позавчера очень надеялся, что ты поедешь с нами... Ладно, думаю ты понимаешь. Что касается моей версии, то я... Только сразу призываю тебя отнестись с... ну... бо́льшим пониманием, что ли, к тому, что ты сейчас услышишь – я считаю, что, пытаясь найти объяснение тому, что со мной случилось, бритвой Окка́ма не обойтись...

Итак, опуская логические построения, которые привели меня к окончательному выводу, скажу, что, и те события, которые я помню, и те, которые помнят окружающие меня люди, произошли на самом деле, но в разное время, точнее в разных временных последовательностях. Удар молнии, точнее, первый её удар, перезапустил мою память... м-м... нет, не память, а временные последовательности. То есть, сейчас мы с тобой находимся в другой временно́й истории, там, где большой аварии не произошло и где никто не думает меня арестовывать.

Николас бросил взгляд на Вона, ожидая какой угодно реакции, но только не той, которую он увидел – на лице Вона явно читалось одобрение! Однако он продолжал молчать, давая Николасу возможность закончить.

– Вот... Что касается гибели Джейн, то, боюсь, виной тому действительно был я. Находясь под внушением ЭрВэ, я поехал к ней ночью после нашей встречи и... как-то вытолкнул её из окна. Ничего этого я не помню, поскольку мои воспоминания об этом происшествии были стёрты. Конечно же, и аварию на шоссе спровоцировала тоже ЭрВэ, а когда я чудом остался жив, напустила на меня полицейских. Удар молнии спутал её планы, перезапустив цепочку событий, и вот я здесь – обгоревший, но без наручников!

Николас помолчал, ожидая реакции Вона, но тот продолжал хранить молчание, одобрительно улыбаясь.

– Я только одного объяснить не могу – почему в этой реальности ЭрВэ вновь не напустила на меня полицейских или не уронила на голову светильник с потолка, пока я валялся тут в отключке? Я уж подумал было, что Джейн в этой реальности жива, но, увы...

– Замечательно, Николас! – наконец подал голос Вон. – Я бы и сам не смог лучше объяснить произошедшее с тобой. Се манифик!

Он опять начал ходить кругами по палате, вскинув правую руку и щелкая пальцами, вновь обдумывая что-то.

– И в этот раз ты совершенно прав, ты придумал красивую версию, а главное – совершенно неправдоподобную, что, как ни парадоксально, делает ее еще привлекательнее, несмотря на явное противоречие бритве Окка́ма. Но, думаю, в нашем случае больше подойдет другой принцип – симилиа симилибус курантур, что в переводе с латинского, как ты догадываешься, значит «подобное излечивается подобным».

– Мои провалы излечиваются провалами памяти ЭрВэ? – пошутил Николас. – Она «забыла» про меня?

– Да, если угодно. Что объединяет одну и другую реальности, в которых ты побывал? Правильно! Удар молнии! Так почему бы не предположить, что тот же разряд каким-то образом вывел тебя из зоны видимости ЭрВэ, иными словами, сделал тебя невидимым для неё?! И даже не тот же, а другой! Первый удар молнии перезапустил ход времени, а второй вывел тебя из зоны ее восприимчивости!

Николас ошеломленно уставился на Вона. Ну, конечно, мог бы и сам додуматься! Та же причина, что привела его в новую реальность, должна была и выключить его из мироздания. О! Красиво... Выключить из мироздания... Стереть... Ну-ка, ну-ка, я тебе сотру, вот он я, все еще живой! Ага, и как пели БиДжис, бреду никуда, и кто-нибудь помогите мне... Ха-ха! Так, погоди радоваться, а как же все те, кто тоже знает: Вон, например, Бор, Ева... Вон пристально смотрел на него, как будто догадываясь, о чем сейчас думает Николас. Впрочем, нет, под ударом не все, а лишь те, кто проявляет какую-то активность, пытаясь донести до окружающих истинную угрозу вируса. Это меня ЭрВэ пыталась уничтожить, но ни Вона, ни их друзей пока не тронула.

– Слушай, Вон, а как там Вики, Цукерберги, ты давно с ними говорил?

– Похоже, мы с тобой думаем в одном направлении, – рассмеялся Вон. – Не переживай, с ними все в порядке, вчера вечером Бор звонил, тебя разыскивал. Да, похоже, пока ты не предпринимаешь никаких действий, которые могут нарушить планы ЭрВэ, она тебя не трогает, так что, пока мы все в безопасности. Мы – потому что ничего не предпринимаем, ты – потому что невидим для нее.

– Ну, не знаю… Мы с ходу придумали какую-то невообразимо фантастическую версию и пытаемся на ее основе делать выводы о собственной неуязвимости.

– Похоже, мы поменялись ролями, и теперь я должен тебя убеждать в достоверности сумасбродных теорий, – снова улыбнулся Вон. – Но знаешь, ты совершенно прав, – происходящие вокруг нас события никак нельзя объяснить без умножения многообразия, так что будем довольствоваться именно этой конструкцией. Во всяком случае, твои приключения прекрасно укладываются в эту версию, поэтому, за неимением лучшего...

– Х-м, я готов с тобой согласиться, хотя бы потому, что иначе придется признать, что я страдаю раздвоением личности... э-э... с провалами памяти. Я намерен завтра-послезавтра сбежать из больницы и отправиться к Сноваку, ты не мог бы одолжить мне свою машину, Вон?

Вместо ответа, Вон опять подошел к нагретому на полуденном солнце окну и вновь принялся рассматривать неспешный трафик под окнами больницы.

В палату вошла медсестра, и, бросив укоризненный взгляд на Вона, опустила жалюзи и поправила подушку Николасу.

– Скажите, сестра, здесь есть поблизости гостиница или мотель? – неожиданно спросил Вон.

– Да, мистер, есть, милях в пяти отсюда – Хэмптон Инн, – ничего особенного, но условия вполне сносные.

Она обвела взглядом комнату, убедилась, что всё и все на своих местах, и еще раз улыбнувшись Николасу, вышла из палаты.

– Я, пожалуй, проведу пару дней в этой чу́дной сельской местности, – вновь заговорил Вон. – Сниму номер в Хэмптон Инн, погуляю, подышу свежим воздухом. Буду тебя навещать в часы, строго отведенные для посещений родственников и близких. Идиллия! А через пару дней мы сядем в мой Сааб и отправимся к Сноваку, где постараемся убедить его в существовании, и белков-убийц, и «умных» ферментов. Вот как-то так... Жаль только, что у нас нет доказательств их существования, поскольку, как я полагаю, записи Тропарда сгорели во время пожара, а их копий ты так и не нашел. Да и Джейн тебе ничего не передавала, так ведь?

Николас удивленно уставился на Вона. Шутит? Опять меня разыгрывает? Вряд ли, шутки кончились, когда погибла Джейн, а теперь и его жизнь может оказаться под угрозой.

– Нет, Вон, ты со мной не поедешь, это же верная гибель для тебя!

– Только в том случае, если наша гипотеза верна! Вот и проверим ее на практике – если со мной что-то случится, то бинго! А если нет, то придется искать другое объяснение. Считай, что моя решимость поехать с тобой вызвана сомнениями в жизнеспособности нашей теории, – продолжал веселиться Вон. – Потом, рядом со мной будешь ты – невидимый защитник!

– Вот-вот, меня-то она не увидит, но убирая тебя, заодно смахнет и меня – еще одной фуры на шоссе хватит для нас обоих. Не знаю... Я, конечно, буду очень рад, если ты отправишься со мной, но потерять тебя, тем более быть свидетелем твоей ужасной смерти, не хочу. Мне, почему-то кажется, что она должна быть непременно ужасной, какое-то мерзкое у меня предчувствие. Что касается записей Тропарда... Мне все-таки удалось их достать – я подобрал пароль к его облаку, в котором он их хранил. Вот они, – Николас показал Вону флэшку с отредактированными файлами Тропарда. – Правда, на ней не все его записи, а лишь часть, относящаяся к «умному» ферменту, именно ее я собираюсь передать профессору, утаив пока от общественности существование белков-убийц.

Николас выжидательно посмотрел на Вона, но тот молчал, давая ему возможность выговориться. Николас поднял изголовье кровати и развернувшись в сторону окна, перед которым стоял Вон, спустил ноги с кровати.

– Надоело лежать, посижу немного. Видишь ли, я еще не успел тебе рассказать, но вчера в больницу приезжал Салливан и у нас состоялся долгий разговор. Он показал мне запись с видеорегистратора автомобиля, из которого велась слежка за мной, на которой видно, что я входил в дом Джейн ночью, провел там какое-то время, а потом она выпала из окна... Все это есть на видеозаписи.

– Понятно... И он заставил тебя рассказать ему все, что тебе известно, иначе запись оказалась бы в полиции?

– Ну да. Мне пришлось ему рассказать, но я выложил ему только инфу о белках-убийцах...

– И почему же только её? Впрочем, догадываюсь – ты не хотел его расстраивать, сообщив, что «умный» фермент у него не обнаружен, не так ли?

– Не только поэтому. И не столько. В ответ на мои откровения, Салливан неожиданно признался, что они действительно профинансировали работы Кавона по созданию принтера вирусов. Точнее они выделили средства, и немалые, на его работы, а сразу же после этого он исчез, объявившись года через два в психушке, из которой спустя полгода сбежал. А затем началась нынешняя эпидемия.

– Превосходно! Нет, не эпидемия превосходна, конечно же, а то, что наша изначальная версия об участии Эфджиар практически полностью подтвердилась!

Возбужденный Вон оторвался от окна и принялся снова кружить у спинки кровати.

– И он взял с тебя слово, что ты никому не расскажешь об открытии белков-убийц, по крайней мере до тех пор, пока они не найдут Кавона и его детище, не так ли?

– Да. Ты же понимаешь, что я даже не за себя испугался. Ты ведь помнишь, что Эфджиар вот-вот должна выпустить вакцину. А два дня назад мне звонила Мэй и сообщила, что у нее обнаружили этот вирус... В общем, я взял с Салливана слово, что в обмен на мое молчание, одной из первых привитых будет Сара. И я не рассказал ему об «умном» ферменте, потому что понимал...

– ... что Салливан, узнав, что по уровню умственного развития он не дотягивает до права им обладать, запретил бы тебе и о нем говорить кому бы то ни было. И с чем бы мы тогда отправились к Сноваку? – радостно закончил за Николаса Вон.

– Именно так.

– Ну что же, теперь я окончательно убедился, что мне крайне необходимо отправиться с тобой к Сноваку, не могу же я пропустить развязку этого сногсшибательного триллера. Я должен быть в первом ряду! Всё, решено, поселюсь в мотеле, а через пару дней отправимся в турне по Пенсильвании.

Сестра вновь заглянула в палату, предупредив, что через полчаса принесет обед.

– Слушай, не хочешь немного пройтись, а заодно и проводишь меня? – улыбнулся Вон.

– С удовольствием, надоело валяться, да и пора уже в форму приходить перед дальней дорогой.

Николас встал с кровати и Вон помог ему надеть больничный халат, заранее приготовленный медсестрой. Они вышли из палаты и Вон, придерживая Николаса под локоть, неспеша повел его к лифтовому холлу. В коридоре несколько больных также явно пытались прийти в форму, сосредоточенно толкая перед собой стойки на колесиках с подвешенными на них капельницами. Медсестры торопливо разносили по кабинетам и палатам истории болезней и склянки с разноцветными капсулами и пилюлями, ловко увертываясь от посетителей и пациентов. В дальнем конце персикового коридора долговязый доктор осторожно пытался успокоить явно чем-то встревоженную матрону. Около лифтов было безлюдно, но что-то вдруг напомнило Николасу его недавнюю встречу с унылым учетчиком.

– Я забыл тебя спросить... За тобой не следил тот черный седан, который я тебе показал около своего дома?

– Да, это было первое, о чем я вспомнил, когда утром отъезжал от дома. Не волнуйся, я, конечно, не столь искушен в методах и приемах ухода от погони, но мне удалось от него отвязаться на съезде на хайвей, – улыбнулся на прощание Вон. – Как ты, обратно сам дойдешь или позвать медсестру?

Двери лифта закрылись и Николас побрел обратно, по пути несколько раз оборачиваясь, словно ища кого-то. Какое-то опустошение вдруг охватило его, и он вынужден был присесть на одно из боковых пластиковых кресел, когда ноги, внезапно ставшие ватными, отказались слушаться его.

Спустя несколько минут, Николас вошел в палату и подошел к окну в надежде увидеть Сааб Вона. Однако парковка была пуста. Он не увидел, как пять минут назад, Вон вышел из-под навеса над главным ходом, и сев в синий Сааб, отъехал от тротуара, выруливая на дорогу к мотелю. Серая Тойота, повторив его маневры, последовала за ним, держась позади метрах в пятидесяти.

///

Суслик потной рукой вытащил смартфон из углубления между сидениями, нашел в списке вызовов нужный номер и соскальзывая влажным пальцем с экрана, нажал кнопку вызова:

– Алло! Он остановился в Хэмптон Инн – это небольшой отель в пяти милях от больницы. Нет, ничего узнать не удалось... Да, они были в палате, говорили почти два часа... Нет, не удалось... не слышал... да не подойти к двери было! Кто-то мимо все время ходил, заходил, выходил... Он оклемался, уже ходит, до лифта его провожал... Понял.

Он дал отбой и выйдя из Тойоты, направился ко входу в Хэмптон Инн, размышляя, под каким именем ему безопаснее там зарегистрироваться.

12

Профессор помолчал и, вновь подняв глаза на Николаса, продо́лжил:

– Да, она была моей лучшей студенткой за все время, что я преподаю в Аллентауне. Необычайно яркий ум, прекрасные аналитические способности, и при этом упорное стремление работать именно в генетике. Я бы нисколько не удивился, если бы она стала новой Розалиндой Франклин, точнее Франклин с Уотсоном и Криком, в одном лице. Я помню, как Тропард ни за что не хотел брать ее – предпочитал мужчин-исследователей, – уверяя меня, что женщинам в генетике делать нечего. Его нисколько не убеждали примеры женщин-генетиков, ставших лауреатами Нобелевской премии, хоть и спустя десятилетия после открытий, которые они совершили... Впрочем, я отвлекся, вернемся к Джейн. Итак, мне все-таки удалось уговорить Тропарда взять ее в качестве ассистентки, хотя она заслуживала гораздо бо́льшего. Даже несмотря на то, что она только-только окончила университет. Проработав у него всего два года, она написала десяток статей, причем прекрасных статей, что для начинающего исследователя, было просто немыслимым. М-да... и такая нелепая смерть. Скажите, а вам что-нибудь известно о причинах ее смерти? Я ни на секунду не могу поверить в версию самоубийства или несчастного случая. Самоубийство! Да быть этого не может! Более уравновешенного человека я в жизни не встречал. Поверить в то, что она могла, якобы в отчаянии, наложить на себя руки? Это же просто смешно! Если бы не было так грустно...

Сновак замолчал, выжидательно глядя на Николаса.

– К сожалению, у меня те же источники информации, что и у вас, профессор, ничего, сверх того, что сообщают в новостях, мне неизвестно...

Какого черта! Неужели теперь всю оставшуюся жизнь я должен буду расплачиваться за свое (да и не за свое даже!) мнимое преступление? Испытывать те же муки, что и сейчас, когда речь будет заходить о Джейн. Почему же это мнимое, преступление-то как раз самое настоящее, пусть ты и не помнишь, как совершил его, так что не увиливай! Ничего подобного! Если я ничего не помню, ну то есть совсем ни-че-го, то разве можно считать, что это был я? Что такое вообще «я»? Когда наше «я» является нашей личностью? Можно ли считать, что если я ничего не помню о каком-то событии, то в этом событии моя личность не участвовала, то есть это был не я?

Николас внезапно пришел в себя, с удивлением обнаружив, что находится в комнате, по виду напоминающей кабинет. В кресле напротив он увидел пожилого, участливого вида, человека, смахивающего на преподавателя университета. Кто это? Где я? Опять игры ЭрВэ с моей памятью? Он машинально потянулся, чтобы потереть обожженный затылок, но боль в нем и в забинтованных кистях рук вернула его к действительности.

– Извините, профессор, я отвлёкся... Да, Джейн. Видите ли, я знал ее всего несколько часов до ее... х-м... гибели, но она произвела на меня то же впечатление, что и на вас – очень умная девушка. Собственно, она сама догадалась, над чем работал Тропард в последнее время поскольку ей он о результатах своих тестов ничего не рассказал и в свои выводы её не посвятил. Наверное, у него были на то причины, и, возможно, вы сможете их понять, когда узна́ете, к каким выводам пришла сама Джейн. А возможно он просто не успел ей ничего рассказать, поскольку закончил последние тесты буквально накануне взрыва.

Сновак участливо наклонился к Николасу:

– Как вы себя чувствуете, мистер Саймс?

– Если бы вы только могли представить, профессор, сколько раз за последние двое суток мне задавали тот же вопрос... Но, спасибо, что спросили. Ничего, вполне сносно – обезболивающие, которыми меня снабдили в больнице, дают возможность какое-то время не вспоминать об ожогах... Давайте вернемся к цели моего визита. Итак, Тропард обнаружил в организме некоторых людей фермент, который подавляет способность вируса к размножению. Сначала это поняла Джейн по некоторым косвенным признакам, поскольку, как я уже говорил, Тропард не посвящал ее в свои последние исследования. Потом я нашел записи Тропарда, относящиеся к открытию «умного» фермента. (Почему «умного»? Не знаю, просто как-то пришло на ум это название). Там подробно описана методика его исследования и приведены доказательства существования фермента. Только не спрашивайте, как мне удалось раздобыть эти записи, иначе вы тоже станете соучастником взлома, – улыбнулся Николас.

С этим словами он передал Сноваку флэшку с отредактированными файлами.

– Компьютер Тропарда сгорел в лаборатории во время взрыва, так что мне пришлось вспомнить навыки хакера, подзабытые с университетских времен, чтобы добраться до других его тайников.

Ошарашенный Сновак взял флэшку, покрутил ее в руках, собираясь с мыслями и спросил Николаса:

– Вы не возражаете, если я просмотрю ее содержимое прямо сейчас?

– Конечно, профессор, я, собственно, за этим и приехал. И эта флэшка теперь ваша, у меня есть еще копии.

Сновак подошел к письменному столу, на удивление практически пустому, вопреки расхожему мнению о грудах книг, записей, бумаг, якобы загромождающих рабочие места крупных ученых. Он вставил флэшку в разъем ноута и стал быстро пролистывать содержимое файлов.

Интересно, поймет ли он, что этот фермент вырабатывается только у людей с высоким IQ? Я невольно сам дал ему подсказку, назвав фермент «умным». Надеюсь, он не обратил на это особого внимания. Николас вновь подумал, почему он решил не рассказывать Сноваку не только об белка́х-убийцах, но и о том, что фермент обнаружен лишь у умных людей. В файлах Тропарда, насколько мог судить Николас, имен тех, чьи образцы крови он исследовал, не было. В каждом тесте были указаны лишь номера образцов крови, которые, очевидно, соответствовали именам конкретных людей. Ну мы-то знаем, что это были за люди, а вот другие корреляцию с некоторыми сотрудниками Эфджиар вряд ли смогут заметить.

Все-таки, почему? Он не смог бы точно ответить на этот вопрос, лишь интуитивно понимая, что это будет правильно. Не сто́ит сейчас давать людям инструмент, который позволит разделить человечество на две неравные касты. При том, что низшая каста будет гораздо более многочисленной. Умных на планете и так немного, а может стать еще меньше. Вот Вон разложил бы сейчас всё по полочкам, подобрал бы точные формулировки и определения... Да, Вон...

Его всего передернуло от мысли, что сейчас на него вновь накатит волна тошнотворных воспоминаний. Не имея сил отогнать появляющиеся в его голове картины, он попытался хотя бы выстроить их в хронологической последовательности.

///

Он прождал Вона весь следующий день, однако, ни утром, ни днем, тот не появился. Николас несколько часов непрерывно звонил поочередно то на сотовый Вона, то на ресепшн гостиницы. Но сотовый не отвечал, а на ресепшене неизменно сообщали, что постоялец триста пятого номера заселился вчера вечером, и больше никакой информации о нем они предоставить не могут (или не хотят). Попытки соединить его с номером Вона успехом не увенчались – трубку в номере не брали.

В полицию звонить было бесполезно, поэтому Николас вызвал такси и, уговорив окончательно растаявшую под его обаянием медсестру достать ему джинсы и футболку, поехал в Хэмптон Инн. Менеджер на ресепшене сначала категорически отказывался провести Николаса в номер Вона и Николасу пришлось применить весь свой обширный арсенал уговоров и внушений. В конце концов, растерявшись под градом убедительных аргументов, он поднялся вместе с Николасом и охранником гостиницы в триста пятый номер, захватив запасной ключ. Стук в дверь, то мягкий (менеджер гостиницы), то переходящий в раскаты грома (охранник) ничего не дал и менеджеру пришлось, вздохнув, открыть дверь.

Открывшаяся их взору картина была ужасна – в центре комнаты под потолком висел Вон. На полу валялась перевернутая металлическая корзина для бумаг, на которую, очевидно, Вон встал, заранее разместив ее на полу под крюком для светильника. Высоты комнаты едва хватило, чтобы чуть ли не двухметровый Вон смог осуществить задуманное – пальцы его ног почти касались пола. Остатки светильника были разбросаны по кровати. Очевидно, Вон выдернул светильник, перекинул веревку через освободившийся крюк и встав на шатающуюся корзину, накинул на шею наспех сделанную петлю. Но кто сказал, что это сделал Вон! Ему точно кто-то «помог»! Мы же завтра собирались ехать к Сноваку!

Однако тщательный осмотр комнаты прибывшими полицейскими показал, что какие-либо следы борьбы в номере отсутствуют. Все вещи, кроме корзины для бумаг и светильника, были на своих местах. Точно такой же шнур, на котором висел Вон, один из полицейских нашел в бельевом шкафу, хотя, кто и с какой целью его там держал, так и не выяснилось. Менеджер гостиницы и горничная в один голос утверждали, что видят эти шнуры в первый раз и что в номерах их гостиницы ничего подобного никогда не было. Кроме того, на письменном столике лежало наспех составленное прощальное письмо. В нем Вон просил прощения у некой Нейдж, о которой Николас никогда раньше не слышал. Он подтвердил полицейским, что письмо, несомненно, написал Вон – он прекрасно знал его почерк еще с университетских времен.

Он дал подробные показания офицеру полиции, сочувственно разглядывающему его забинтованные руки и голову, не забыв рассказать о приезде Вона в больницу накануне. Детали их разговора он, конечно же, опустил. Он не упомянул и том, что они собирались на следующий день отправиться в Аллентаун. На вопрос полицейского, как Вон приехал в больницу, он ответил, что, кажется, на такси, хотя сам Вон ему об этом не говорил. Когда же офицер попытался выяснить, какая машина была у Вона, он сказал, что кажется БМВ, хотя он точно не помнит, поскольку никогда не обращал на это внимания. Ключи от Сааба он заметил сразу же, как только прошел шок от вида Вона с неестественно свернутой набок шеей. Его перекошенное лицо, с застывшим на нем выражением бесконечного удивления от бессмысленности совершаемого им действия, до сих пор стояло перед глазами Николаса.

Как будто знак хотел мне подать, что не сам он полез в петлю, а кто-то его в неё направил. Вот и проверили мою теорию... проверили и подтвердили ее выводы смертью человека, которого я знал почти двадцать лет... Кто еще должен погибнуть, прежде чем весь мир узнает, что средство от вирусного слабоумия существует? А если это все-таки люди Салливана? Тот, поняв, что не может контролировать действия людей, которым известна истинная угроза вируса, начал их убирать. Тем самым предупредив меня, что произойдет со мной и моими близкими, если я и дальше буду нарушать условия нашего соглашения. Но убирает он только тех, кто пытается что-то предпринять – Бор же с Евой живы-здоровы? Предположим... Но как они нашли нас? Вон ведь оторвался от того черного седана, а я вчера никакой слежки не заметил. Значит был еще кто-то, кто следил за Воном. Или все-таки за мной?

Взглянув на Сновака, с головой погруженного в изучение файлов Тропарда, он вспомнил, как уехал из гостиницы, вызвав такси. Как надеялся, что в суматохе, охватившей персонал гостиницы, никто не обратит внимания на машину Вона, припаркованную на дальней стороне гостиничной стоянки. Как уговорил доктора закрыть глаза на его состояние и не возражать против его экстренной «выписки» из больницы. Как попрощался с медсестрой, с сожалением и надеждой в глазах проводившего его до очередного Убера, ожидающего его около главного входа…

///

Два часа в дороге и вот он здесь, и очередной смертник лихорадочно просматривает файлы человека, погибшего из-за своего открытия неделю назад. Смертник? Да ты, похоже, стал циником, дружок! Стал? Я им всегда был, просто не хотел в этом признаваться, даже себе. Да и кого ты имеешь в виду, когда называешь меня циником? Если человека, который относится к этическим ритуалам как избыточным для решения проблем, то да – я циник! Сейчас важно, как можно шире и как можно скорее распространить информацию об «умном» ферменте, чтобы «смертников» стало как можно больше. Так много, что их устранение потеряет всякий смысл. Кроме того, не забывай, что большинство смертников как раз и составляют те, ради спасения которых этот апока́липсис и задумывался.

А вот если под цинизмом понимать отрицание сострадания и жалости, то, нет – я вовсе не циник! В противном случае, я бы уже давно заставил Мэй и Сару сдать тесты на IQ и спокойно пережидал бы с ними апокалипсис где-нибудь в тихом месте. Нет, не апокалипсис, а конец света... Что там Вон говорил об истинном значении этого слова? А! Откровение! Да, пожалуй, именно в этом значении и стоит его сейчас использовать – нынешняя ситуация вовсе не конец света, а откровение. Откровение, которое мироздание стремится донести до тех, у кого «умного» фермента в избытке. Впрочем, для тупиц это точно будет конец света, а вовсе не апокалипсис, если мы не сумеем быстро синтезировать «умный» фермент.

М-да... Жаль только, что, вколов этот фермент, нельзя сделать человека умным, обратно это не работает, насколько я понимаю. Кстати, похоже я единственный в настоящее время человек на планете, который знает об истинном назначении фермента… Ну да, единственный, и что с того?

Николас поднялся с кресла и потянувшись, повернулся к профессору, который продолжал изучать файлы на флэшке Николаса.

– Как дела, профессор, вы уже составили какое-то мнение о выводах Тропарда?

– Это просто невероятно! Вы знаете, когда вы сообщили, что Тропард нашел некий фермент, который фактически уничтожает вирус, препятствуя его размножению, я счел, что вы... м-м... неверно истолковали его слова... или Джейн вы неправильно поняли. Но теперь я вижу, что фермент действительно существует. И похоже Тропарду удалось понять, как он работает, судя по всему, это действительно РНК интерференция...

– Именно этот термин упомянула Джейн, когда рассказывала мне о ферменте.

– Я же вам говорил – она умница, а главное, у нее невероятная интуиция... х-м... была... да… В общем, этот фермент подобен ферменту Dicer, подавляющему экспрессию гена, который, кодирует белок оболочки вируса, который, в свою очередь, необходим для проникновения в клетку носителя...

Николас умоляюще вскинул руки, призывая Сновака остановиться.

– Прошу вас, профессор, мне за последние дни пришлось выслушать и прочитать по генетике и вирусологии столько, что новую информацию просто некуда записывать!

Он прошелся немного по кабинету, разминая затекшие ноги и обдумывая следующий вопрос.

– Скажите, а возможно ли при нынешнем развитии генно-инженерных технологий искусственно синтезировать вирус, подобный нынешнему?

– Синтезировать? А с какой целью?

– Ну, скажем с целью изменить человечество или каким-то образом сегрегировать его по некоему неизвестному нам признаку.

– Не вполне понимаю вас... Каким образом нынешний вирус может, как вы выразились, сегрегировать человечество, по какому признаку? Он одинаково поражает представителей любых возрастных и гендерных групп, не отличая людей ни по уровню образования, ни по вероисповеданию, ни по каким-либо другим признакам, насколько мне известно, – улыбнулся профессор. – Кроме того, смертность от него довольно мала, что, конечно, странно для нового вируса, но ничего такого из ряда вон выходящего... Правда, последнее время появляются сообщения о проходящих расстройствах ума, потери памяти и спутанности сознания у некоторых переболевших в начале эпидемии. Но их количество слишком мало, чтобы рассматривать эти признаки в качестве типичных последствий заболевания.

Совсем скоро таких случаев будет становиться все больше и больше, вы и опомниться не успеете, как волна слабоумия захлестнет всю планету. Черт! Как же мне надо ему все рассказать, но не могу я сейчас, не могу!

– Ну, допустим, профессор, что некто создал вирус, который должен был по каким-то признакам отобрать для чего-то часть человечества, но произошел некий сбой и вирус не смог вызвать тех последствий, на которые он был запрограммирован…

– Отобрать? Для чего? Для создания расы людей Икс? По-моему, вы начитались фантастических романов, мистер Саймс или сами пытаетесь их писать, – рассмеялся Сновак. – Создавать вирусы для коррекции некоторых генетических заболеваний или для изменения свойств растений и домашних животных, мы можем. Но создать столь сложный организм на базе такого примитивного паразита, как вирус, чтобы решить головоломную задачу сегрегирования человечества – это вряд ли! Во всяком случае, мне такие не то, что технологии, а даже подобные проекты неизвестны.

От кого-то я это уже слышал, подумал Николас и этого кого-то больше с нами нет...

Сновак встал из-за стола и переместился в кресло напротив Николаса.

– Но вот доставили вы мне информацию о ферменте, который обнаружил Тропард, как нельзя более кстати, я, честно говоря, уже начал впадать в уныние.

– Что вы имеете в виду?

– Видите ли, недавно выяснилось, что вирус катастрофически быстро мутирует и новым его штаммам удается избегать любых антител. Как тех, которые производит наша иммунная система после вакцинации, так и тех, которые вырабатываются у нас после инфицирования. Поэтому так важен сейчас неиммунный способ защиты, преодолеть который вирус не сможет, сколько бы он ни мутировал.

Николас ощутил мгновенно охвативший его приступ дурноты от мысли, которая первой пришла ему в голову после слов Сновака.

– Вы хотите сказать, что вакцины против него бессильны?

– Боюсь, что так, во всяком случае наши последние тесты на различных штаммах вируса это подтверждают.

– И вакцина Эфджиар, которая вот-то должна быть одобрена, тоже?

– Ну, конечно, она не исключение.

Вот так-так! Значит, Салливан лгал, уверяя меня, что их новая вакцина вот-вот появится на рынке? И готов был великодушно предоставить ее Саре, зная, что лжет? Не похоже, скорее всего он и сам верил… верит, что вакцина работает, иначе запаниковал бы, когда я рассказал ему о белках-убийцах. Я бы сразу это понял. Впрочем, он и запаниковал, хоть и по другой причине. Так, а мне-то, что сейчас делать? Выходит, что основной причины, по которой я готов был хранить в тайне первое открытие Тропарда больше не существует – Сару и Мэй мне привить нечем... Значит остается только угроза Салливана обнародовать видеозапись... Рассказать сейчас Сноваку о белках Тропарда или нет? А зачем? О ферменте он знает, скоро начнутся работы по его синтезу, рано или поздно инфицированные получат этот фермент в достаточном количестве... Вот именно, рано или поздно, а за это время процесс может зайти настолько далеко, что слабоумие будет уже не остановить. Кстати, действительно надо выяснить, как долго должны нарабатываться белки-убийцы, чтобы никакой фермент уже не смог остановить развитие слабоумия. В общем, работы надо ускорить, а сделать это можно, только, если люди осознают истинную угрозу вируса. Кроме того, чем больше я буду рассказывать о белках-убийцах, тем больше вероятность того, что ЭрВэ перестанет устранять людей, которые о них знают, поскольку круг их необратимо разрастется. Да, но что делать с видеозаписью, Салливан же, мстя за мои откровения, точно отдаст ее в полицию... Не факт, не полный же он кретин (хоть и не обнаружен у него «умный» фермент). Он должен понять, что в этом случае мир узнает, что к созданию вируса причастна Эфджиар – уж об этом-то я раструблю на каждом углу! Угу... на каждом углу тюремной камеры. Да плевать! Он сам не оставил мне выбора.

Он посмотрел на Сновака, который обеспокоенно вглядывался в лицо Николаса, тревожась, не отключился ли тот снова.

–Нет, профессор, все в порядке, я просто задумался... Понимаете, я очень надеялся на эту вакцину, поскольку на днях мне звонила бывшая жена и сообщила, что она инфицирована. Я очень переживаю, что наша дочь тоже может заразиться…

– Ну что вы, стоит ли так волноваться, особенно теперь? Вирус не столь смертоносен, через пару месяцев, обещаю вам, мы сможем синтезировать фермент, который открыл Тропард и все будет в порядке.

– Видите ли, профессор, я не все рассказал вам, дело в том, что фермент не единственное открытие Тропарда, он обнаружил ещё кое-что. Я надеюсь, вы сами все поймёте, ознакомившись с другими файлами Тропарда. Вы позволите мне воспользоваться вашим ноутом, чтобы я мог скачать их на него?

///

Салливан, побагровев, уставился в лицо начальника службы безопасности, взбешенный его последними словами. Саймс опять ускользнул от Суслика! Да какая там пенсия, я его задушу собственными руками! А Саймс, похоже, не понял, что угроза засадить его по обвинению в убийстве тощей помощницы совершенно реальна – сбежал из больницы, – и, забрав машину этого полувьетнашки, как свозь землю провалился. Кстати, а что это за история с Соном?

– Джеф, а что произошло в номере Сона, Суслику удалось что-то узнать?

– Какая-то странная история, шеф, этого Вона Сона нашли повешенным в его номере. Все его вещи были на месте, никаких следов борьбы... Он оставил предсмертную записку, в которой сообщил, что раскаивается в том, как он поступил с какой-то Нейдж. В общем, похоже, что это и правда было самоубийство, во всяком случае у полиции нет другой версии.

– Но ведь он же накануне был у Саймса, они два часа проговорили, ты же сам мне доложил... Слушай, а не Саймс ли это опять всё устроил, как и с Джейн? Он уверял меня, что ничего не помнит о том, как убивал её, так может быть у него опять крыша поехала и он этого Сома и... м-м... подвесил?

– Нет, это точно не Саймс, шеф! Они два часа ворковали, ни криков, ни шума ссоры Суслик не слышал, потом Саймс проводил Вона до лифта, они шли, обнявшись как старые друзья. Потом, точно известно, что к Сому никто не приходил – я снял номер напротив. И Саймс всю ночь и утро провел в палате, я проверил это.

– Тогда кому понадобилось его убивать?!

Салливан выскочил из кресла и стал кругами ходить по кабинету, временами почти срываясь на бег. Начальник службы безопасности, поняв, что последний вопрос шефа был риторическим, молчал, обдумывая, как лучше сообщить Салливану следующую новость.

– Слушай, Джеф, а не пора ли нам уже передать видеозапись в полицию? Если мы не можем его найти, то уж полиция его точно разыщет и упечет в камеру.

– Вот здесь, шеф, я бы не стал торопиться – оказавшись в камере и понимая, что его припёрли к стенке, он начнет говорить и выложит все, что ему известно, а это нам нужно в последнюю очередь... И знаете что, шеф, похоже Саймс нам уже не очень нужен.

– Что такое?! – резко развернулся на ходу Салливан, едва не потеряв равновесие.

– Мне только, что сообщили, что тот, кого мы ищем, может быть гораздо ближе, чем мы думаем. Похоже его видели...

– Тише, Джеф! Давай-ка мы с тобой немного прогуляемся, что-то здесь стало душновато.

Они вышли из кабинета, и пройдя через владения мисс Белл, направились к лифтовому холлу.

13 Концовка Автора

Николас задумчиво пролистывал черновик статьи, размышляя, с какого события лучше начать повествование. Пожалуй, читателям не стоит знать о его подвигах у Цукербергов, да и никакой смысловой нагрузки описание бодрого падения с лестницы бы не несло.

Хотя, если подумать, возможно тот кувырок и подвиг меня к переосмыслению сказанного Тропардом, и я иначе… Так, хватит валять дурака, давай-ка соберись, – пора уже отредактировать то, что ты тут наваял. Начни, конечно же, с интервью Тропарда две недели назад. Кстати, о моменте... Есть здесь одна закавыка, и я бы даже сказал целая коряга. Любому внимательному читателю сразу придет в голову вопрос – почему, узнав аж две недели назад о жутких свойствах вируса, Николас удосужился донести эту новость до него (читателя) только сейчас? Ну, это элементарно, вторую часть новости, а именно об «умном» ферменте (но умным мы его, конечно же – тсс! – называть не будем), я узнал лишь неделю спустя (предчувствовал, что ли?). А еще одну неделю валялся после аварии забинтованный с головы до ног, откинув копыта. Х-м... забинтованное парнокопытное... Ладно, как-нибудь объясним, дальше, дальше!

Напряжение последних дней наконец-то стало отпускать его, и он уже мог подшучивать над собой. Возможно, это была некая защитная реакция организма, которая не позволяла ему снова и снова возвращаться мыслями к картинам гибели Джейн и Вона. Он старался нагрузить себя как можно бо́льшим количеством каких-то хлопот и повседневных забот: ездил в магазины Атлантик-Сити за всякой мелочью, чинил крышу, начал перебирать старый мотоцикл тестя, давно ржавевший в гараже... Он стремился, чтобы дочь постоянно была рядом с ним, была в курсе всего, что он делает и непрестанно расспрашивала бы его обо всех его действиях. Пожалуй, именно её неподдельная любознательность и не давала ему скатываться в перманентное уныние и избегать навязчивого прокручивания в голове картин, связанных с событиями последних дней. Они много гуляли с Сарой и Мэй по окрестным полям и лесам Венис-Парка. Еще больше они говорили, стараясь восполнить пустоту в общении, которая образовалась после их разрыва. Эту пустоту невозможно было заполнить скудными телефонными переговорами, неизбежно кончавшимися перепалками и ссорами. Теперь же, в стремлении предать забвению многочисленные и короткие эфирные стычки, они подолгу, неторопливо и с наслаждением говорили обо всем, что приходило им в голову. Это так напоминало им те долгие, упоительные вечера, когда они только-только познакомились. Впрочем, за прошедшее с тех дней время, их неторопливое общение было существенно скорректировано. Сара часто становилась третьим участником их бесед, внося своими вопросами и восклицаниями неожиданные правки в заключения и выводы, к которым они приходили.

Повторные тесты не выявили наличие вируса у Мэй, и у Сары его тоже не обнаружили. Николас сразу же по приезду в дом родителей Мэй рассказал ей почти обо всём. Она с ужасом выслушала его, не перебив ни разу: как он нашел Вона повешенным в номере гостиницы, как едва избежал участи быть нанизанным на ветку дерева, пробившую ветровое стекло его Теслы, как Салливан обещал передать им первые дозы вакцины. Вакцины, которая, как потом оказалось, бессильна против вируса слабоумия. Новость о белках-убийцах она восприняла гораздо спокойнее, не успев даже испугаться при мысли о Саре, поскольку Николас, опустив подробности разговора с Джейн, сразу же поведал Мэй об «умном» ферменте. По ее реакции он понял, что Мэй совершенно уверена в том, что их дочь обладает уровнем IQ уж никак не меньшим, чем у Шэрон Стоун. А стало быть беспокоиться о ее судьбе на фоне эпидемии слабоумия совершенно излишне. Ее успокоило и сообщение Николаса, что благодаря исследованиям Тропарда, «умный» фермент будет синтезирован в кратчайшие сроки. Первые промышленные партии фермента, по словам Сновака, можно было ожидать уже через пять-шесть месяцев. Заболевшим в этот промежуток времени слабоумие точно не грозит, а вот с теми, кто подхватил вирус более года назад сложнее. Здесь нужны, как выразился Сновак, дополнительные исследования. М-да… возможно эти несколько сотен миллионов так и останутся… м-м… не вполне самостоятельными, подумал Николас.

Ну что же, вот и осуществится заветная мечта Вона, пусть и не в полной мере – ряды армии тупиц слегка поредеют... Эх, как был ты циником, так им и остался! Не знаю... нет, не согласен – не циником, а скорее прагматиком... И в чем же разница? Да ну его, не хочу сейчас философствовать, мне статью закончить надо!

Николас опять взялся за статью, перейдя к следующему абзацу, но мысли его упорно возвращались к событиям последних дней. Конечно, он не рассказал Мэй о подозрениях (да каких, к черту подозрениях – в уверенности!), что это он убил Джейн, пусть и в результате несчастного случая. Не рассказал он ей и о своей теории Равновесной Вселенной. Первое он скрыл от нее по понятным причинам, хотя и не вполне отдавая себе отчет, каким именно. Расскажи же он Мэй об ЭрВэ, то, несомненно, сразу же был бы окружен с её стороны вниманием и заботой, как человек, чье психическое здоровье существенно подорвано ударом молнии. Да уж, походов к психиатру в этом случае было бы не избежать, мысленно улыбнулся Николас. А все-таки, почему я не рассказал ей о том, что был у Джейн в ту ночь, когда она погибла? Вероятно, все по той же причине – не рассказав Мэй об ЭрВэ, я не смог бы объяснить, что в момент убийства находился под её внушением. И что впоследствии она стерла мое воспоминание об этом событии. А человек, страдающий провалами памяти, во время которых он убивает направо и налево, вряд ли составит счастье красивой молодой женщины и ее (их!) дочери. М-да... придется, видимо, жить с этим до конца... или до тех пор, пока полиция сама не выйдет на подозреваемого, то есть на меня.

Остается еще Салливан, который может передать запись с видеорегистратора в полицию. Но зачем это ему? Насколько я понимаю, он нашел то, что искал (точнее того, кого искал). Нашел и спрятал концы в воду, и теперь подтвердить, что Эфджиар участвовала в разработке принтера вируса, пусть и косвенно, вряд ли возможно...

Николас вспомнил новостное сообщение Биэнэн, которое увидел, когда начал работать над статьей: «Как нам стало только что известно, в районе заброшенных складов разорившейся несколько лет назад автомобильной компании Гонзалес Аутомотив, произошел сильный взрыв. После чего вспыхнул пожар, который полностью уничтожил один из ангаров на территории складов. Пожарные и полицейские обнаружили на месте пожара сильно обгоревший труп, останки минивэна, а также части некоего электронного оборудования, практически полностью уничтоженного огнем. Предположительно это труп мужчины средних лет и среднего роста, идентифицировать его пока не удалось».

Вот и все. Прощай, Огот Кавон! Интересно, кто его все-таки убрал: ЭрВэ или Салливан? По почерку больше похоже на ЭрВэ – любит она все взрывать... Впрочем, какая теперь разница, главное Салливану теперь не́чего опасаться, единственный свидетель отдал Богу душу, а я вряд ли заговорю, опасаясь, что меня объявят невменяемым. И выходит, что мы теперь друг друга крепко держим за яйца, я его – тем, что знаю о его грязных делишках с вирусом, а он меня – тем, что знает о моих не менее грязных делишках с Джейн…

Ладно, впереди еще много работы: синтезировать «умный» фермент, произвести его в достаточном количестве, распространить, да в конце концов элементарно всех убедить! Сновак молодец, сразу взялся за дело – разослал копии файлов Тропарда во все лаборатории, договорился с давним своим приятелем о встрече с помощником госсекретаря, сам наглухо закрылся в лаборатории и продолжает исследования Тропарда. А ведь я был прав! Мы окружаем себя людьми близкими нам и, прежде всего, по уровню интеллекта – и у Сары, и у Мэй, Сновак выделил «умный» фермент, ну а уж у меня-то... М-да, от скромности ты точно не умрешь. Ладно, теперь моя очередь убеждать, главред уже грозился приехать и стоять у меня за спиной, пока не закончу статью. Никогда мне еще статьи так тяжело не давались... Ну, всё, всё, соберись, осталось несколько абзацев...

– Папа, смотри, как я умею, иди скорее, а то долго так не смогу! – звонкий голос Сары вернул его к действительности и он, опустив крышку ноута, вышел из комнаты, заранее восхищаясь тем, что еще освоила его (их!) дочь.

Автор, Джейн и Вон. III

Автор вошел в прохладный холл издательства и, бросив взгляд в сторону кафетерия в дальнем его углу, подошел к почти безлюдному лифтовому холлу. Лишь унылая личность в черной двойке стояла посреди холла, уставившись в дисплей над дверями лифта, завороженно наблюдая за спуском лифтовой кабины.

Кого-то он мне напоминает, где-то я уже его видел... А! Не видел, а представил и описал – это же вылитый бухгалтер-налетчик, который следил за Николасом по распоряжению Салливана. Бедный мой издатель, каково тебе будет узнать, что в романе тебе отведена столь неблаговидная роль? Пожалуй, надо бы его предупредить, что никаких параллелей между личностью антигероя и им, проводить не стоит – это просто красивое имя, которое я решил использовать, только и всего.

Он поднялся на пятьдесят пятый, прошел внушительным коридором и оказался во владениях мисс Белл... тьфу, Джейн! Надо же, правда, как засело... Он взялся за дверную ручку, заранее расплывшись в улыбке в предвкушении того, что сейчас увидит. И предчувствие его не обмануло – Джейн, едва увидев его лицо в приоткрытой двери, сорвалась с офисного кресла и бросилась к нему.

– Любимый, ты раньше, чем обещал! Ух, как здорово! Мне, правда еще надо кое-что закончить, Салливан просил сегодня это сделать, но я...

– Конечно закончи, тем более что я хотел перекинуться с ним парой слов, потому и приехал пораньше. У него сейчас кто-нибудь есть?

– Нет, заходи, я его сейчас обрадую, – она оторвалась от него и мгновенно оказавшись около интеркома, нажала на кнопку и торжественно провозгласила: – Мистер Салливан, к вам мистер «ваш главный автор»!

Автор, не удержавшись, провел ладонью по ее бедрам, проходя мимо стола и вошел в кабинет издателя.

– Привет, Фрэнк! Извини, что без предупреждения – заехал за Джейн, ну и решил парой слов с тобой перекинуться. Роман закончил вчера, впрочем, Джейн тебе это уже сообщила. Сегодня вечером распечатаю, и она передаст тебе его завтра утром, ок?

– Конечно, никаких проблем. Мог бы и не торопиться, в этот раз ты перевыполнил план, по договору у тебя еще есть пара месяцев. Садись... Налить тебе чего-нибудь?

– Спасибо, не стоит. Я хочу потом с Джейн заскочить в бар неподалеку, отметить окончание романа. Присоединишься к нам?

– Не сегодня, извини, обещал жене пораньше домой вернуться, что-то она тоже затевает, но хранит это в тайне, – улыбнулся издатель, наливая себе скотча и усаживаясь в кресло напротив автора. – Не поделишься вкратце основной сюжетной линией? Джейн меня утром заинтриговала, когда я спросил её мнение о романе.

– Ну, Фрэнк, ты же знаешь, не люблю я «вкратце» излагать сюжет довольно сложного литературного произведения, потерпи до завтра, скоро сам все узнаешь. Потом, гораздо интереснее постепенно погружаться в гущу событий, а то, что сюрпризы будут поджидать тебя на каждом шагу – это я гарантирую! И, забегая вперед – убийца не дворецкий! – рассмеялся автор, наблюдая за реакцией издателя.

Салливан рассмеялся в ответ, и, поставив стакан на стол, удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

– Ну хорошо, уговорил, завтра жду твой шедевр!

Он поднялся из кресла и прошел к своему столу. В дверь постучали, и Джейн, стремительно войдя в кабинет, протянула шефу папку с файлами. Она стояла у торца стола, полуобернувшись, ожидая дальнейших распоряжений шефа и улыбалась во весь рот, с обожанием глядя на автора. Тише, девочка, тише, я сам весь горю, потерпи немного, мы уже уходим...

– Спасибо, Джейн, все в порядке, можете быть свободны, тем более что у вас сегодня запланирован небольшой праздник, насколько я понимаю, – улыбнулся издатель.

Они прошли к лифтам, спустились в холл издательства, где автор опять заметил потертого бухгалтера, уныло изучающего меню автомата со снеками. О! Это уже становится интересным! Если он и дальше будет преследовать нас, то мне ничего другого не останется, как поверить в то, что я стал персонажем собственного романа, мысленно улыбнулся автор, ощутив, однако, как неприятный холодок пробежал по его спине.

Раскаленная кожа сидений Теслы (опять забыл отражатель поставить на приборную доску!) обожгла их филейные части, что заставило Джейн невольно вскрикнуть. Автор, покосившись на нее, с удовольствием отметил, что на ней лишь платье из тонкого хлопка, под которым, как он подозревал, не было ничего. Отъезжая от тротуара, он заметил в зеркале заднего вида, как невзрачный человечек в помятой двойке, торопливо садится в черный седан, припаркованный около тротуара. Ну, понеслась! Какие маневры я в романе совершал, чтобы проверить, следят за мной или нет?

Он резко нажал на акселератор, встраиваясь в поток машин и намереваясь выполнить первое перестроение, но, бросив взгляд в зеркало заднего вида, с облегчением обнаружил, что унылый учетчик отстал, повернув на перекрестке в переулок. Ну вот, а я только разгончик взял! Он поймал удивленный взгляд Джейн, который она бросила на него в момент ускорения. Ладно, черт с ним, пора уже к бару двигаться... Он свернул на следующем перекрестке и стал всматриваться в вывески заведений, вспоминая, где находится тот бар. А ведь я становлюсь параноиком, огорченно подумал он, паркуясь, видно здорово меня этот роман вымотал.

///

Автор опрокинул в себя очередную порцию виски и, поморщившись, полез в карман за сигаретами, в последний момент вспомнив, что он уже полгода как бросил курить. Надо же, рефлекс остался, весело подумал он, рефлекс остался, а желание начисто срезало.

– За твой успех, любимый! – повторила Джейн, отхлебывая шампанское из бокала. Да, именно так она пила любой игристый алкоголь – слегка отхлебывая. Но, если у других это производило отталкивающее впечатление, то у Джейн это была милая привычка, совершенно не вызывающая отторжения. Напротив, она так трогательно поджимала губы и зажмуривалась в тот момент, когда делала глоток, что производила впечатление ребенка, впервые пробующего газированный напиток. – Так как, ты говоришь, эта идея пришла тебе в голову?

– Какая? Умного фермента? Ну, видишь ли, просто свести людей с ума было бы нелогично, а главное – неинтересно, хотя сначала мне пришла в голову именно эта мысль (только не тебе, ворюга, а Новаку!). Ну согласись, красиво же – белки́, которые вызывают Альцгеймер или Паркинсон!

– Очень красиво, милый! Но потом тебя озарило, что зачем создавать вирус, который просто сводит людей с ума, какой в этом смысл, да? Просто поиздеваться над несчастными и так дураками? Н-е-е-т. И ты решил, что надо что-то такое еще придумать, чтобы всех поделить на дураков и тупиц, а это мог сделать только «умный» фермент, верно?

– Умница ты моя! Если бы этот фермент существовал, то первым он был бы выделен у тебя, причем в огромных количествах, ты же просто кладезь интеллекта.

– Да, я такая, будем знакомы – Джиниэс Джейн к вашим услугам, – шутливо поклонилась она, привстав со стула. – Кстати, вот какая мысль меня сейчас торкнула – а что, если этот фермент производится в разных количествах у просто умных и... н-у... очень умных. То есть, я имею в виду, что у разных по уму людей должно быть разное количество фермента, у очень умных – его больше, ну, как у меня, а у не очень сообразительных – меньше, – она лукаво улыбнулась, ожидая его реакции.

Автор ошарашенно смотрел на нее. Вот черт! Как же мне это раньше в голову не пришло? Шикарная идея, надо будет ее в следующем романе использовать, продолжение написать. Часть вторая – миллиарды людей, став слабоумными, вымерли, а оставшихся на планете умников продолжают сегрегировать уже по уровню высокого интеллекта…

– И если это так, то можно продолжение романа написать, в котором останутся только умные. А они уже будут друг друга харассить, решая, кто из них умнее, – продолжала Джейн, словно прочитав его мысли.

– Стоп! Ты что, читаешь мои мысли? Я ровно о том же сейчас подумал, прекрати немедленно!

– Да, любимый? Хорошая идея, правда? Но с твоей идеей «умного» фермента не сравнится нипочем!

Она приподнялась, нагнулась над столом и обхватив руками его шею, стала неистово целовать, ища влажными от шампанского губами его губы.

– Так, и о каком «умном» ферменте идет речь? Если о том, который пищеварительный, то таковым его точно не назовешь! – раздался знакомый голос и в поле зрения автора, слегка придушенного Джейн, возник Вон.

Как всегда, очень подходящий момент, поморщился автор, избавляясь от объятий Джейн, все еще находящейся в состоянии некоторой экзальтации. Особенностью Вона было появление именно в такие моменты, когда присутствующие находились в несколько... м-м... пикантных ситуациях, что нередко позволяло ему впоследствии использовать это для достижения своих целей. Возможно даже, что это была сознательная его тактика – Вон выжидал некоторое время в засаде, выбирая нужный момент для своего внезапного появления, – в который раз с досадой подумал автор.

– Знакомьтесь, это мой старый приятель, Вон, а это моя... х-м... подруга, Джейн.

– Ну, не такой уж и старый, как ты изволил выразиться, – улыбнулся Вон. – Видите, вполне себе молод, и сердцем, и душой.

Джейн рассмеялась, поправляя сбившееся платье, и, подав Вону руку, церемонно поклонилась ему.

Наконец все уселись, и в ожидании очередных порций горячительного с удовольствием рассматривали друг друга, улыбаясь.

– Итак, – наконец прервал молчание Вон. – О каком «умном» ферменте идет речь?

– Мы обсуждали некоторые события, происходящие в моем романе, а «умный» фермент один из его ключевых персонажей, можно сказать его краеугольный камень.

– Звучит интригующе, можно меня посвятить в суть главного действующего лица?

– Да ну! Зачем? Тебе же неинтересно будет читать, если я сейчас всё расскажу – вокруг этого фермента как раз основная интрига и закручена.

– Друг мой, ты столько лет знаешь меня, что пора бы уже понять, что в книгах, как, впрочем, и в любых других произведениях, меня, прежде всего, интересует идея, а потом уже сюжет и повествование. И если идея меня зацепит, то читать буду не отрываясь, несмотря на литературные огрехи, кои тебе и не свойственны. Так что, давай, колись! Но текст пришли мне на почту – буду всю ночь наслаждаться. Знаю, знаю, в твоем договоре есть пункт, что никаких разглашений до публикации романа, иначе Салливан лишит тебя части гонорара и бла-бла-бла... Но ты же знаешь, я всегда нем, как могила, и у меня никаких утечек, не говоря уже о протечках, не бывает, – улыбнулся он, взглянув на Джейн.

Официант сервировал стол, расставил закуски и напитки, и откупорив очередную бутылку шампанского, удалился, пожелав присутствующим приятного вечера. Все принялись не спеша есть, время от времени опрокидывая очередные порции горячительного под аккомпанемент постукивающих горлышек бутылок, бокалов, стаканов и вилок за соседними столиками. Автор, удовлетворенно окинув взглядом уже теплую компанию, начал неспешный рассказ о маркере умственных способностей человека.

///

Черт, зачем я так набрался?!

Он с трудом поднял голову над раковиной и стал рассматривать в туалетном зеркале свои воспаленные глаза на отекшем лице. Дверь туалета постоянно открывалась и закрывалась, то впуская очередные порции страждущих, то выпуская стремящихся поскорее вернуться к своим стаканам и стейкам. Даже на фоне гула кухни и шума, переполненного в это время суток бара, баритон Вона был временами хорошо различим и до автора долетали обрывки некоторых его фраз. Вот уже час, как он непрерывно говорил, придя в невероятное возбуждение от идеи сегрегации человечества по уровню умственного развития. Была у него такая досадная черта – воодушевившись какой-нибудь идеей, он мог часами вещать, как репродуктор на потолке торгового центра, бодро извещающий о бесконечных скидках и акциях, положенных покупателям только сегодня.

Автор торопливо умылся холодной водой и привел в порядок влажные волосы. Так, всё, еще по одной и надо уходить, а то буду не в состоянии, не то, что Джейн в постели порадовать, а даже принтер включить. А она молодец, с Воном как спорит, тот сначала даже слегка обалдел, и обычное его высокомерие рафинированного интеллектуала несколько поблекло. Впрочем, ненадолго, быстро пришел в себя и пошел вещать... А может это у него защитная реакция такая – чувствует, что собеседник ему ро́вня и давай его забалтывать? Почему бы и нет, мы же вместе с ним на лекции по эриксоновскому гипнозу бегали. Но знаний ей не хватает, это факт. Впрочем, она с лихвой компенсирует их недостаток незаурядным умом. Умом и такой бешеной сексуальностью, что иногда аж зубы сводит, от одной мысли, как я её... Да, мне здорово с ней повезло. Он вспомнил тех блеклых особ (нет, не внешностью, с этим-то у них как раз все было в порядке), с которыми он развлекался последние пару лет до встречи с Джейн. М-да... Но учиться ей надо, ох, как надо... Ну да, выучится и сожмешься ты в ее глазах до размеров заурядного, мало читаемого автора бульварных романов. Но, но! Может и бульварных, но теперь-то уж точно незаурядных!

Он вышел из туалетной комнаты и подходя к столику вновь полюбовался раскрасневшейся в пылу спора Джейн, в очередной раз активно возражавшей Вону.

– … и зачем тогда он нужен, горы трупов кто будет убирать… эти, как их… мусорг… и-к… щики? Так они же первые сойдут с ума!

– Да никто не будет их убирать, пусть себе разлагаются – на удобрения пойдут!

– Ну, вы же это не всерьез, правда ведь? А пот-т-том, кто их будет на поля свозить, вы что ли? Или я? Да ни в жизнь, мы же с вами умные, нам это низ-з-з-я! – продолжала веселиться уже изрядно угостившаяся шампанским Джейн. – Любимый, у нас тут спор – кто будет хоронить сумасшедших покойников, когда белки́-убийцы их прикончат, это же миллиарды трупов по всей планете?

– Я вижу вы уже свыклись с мыслью, что не сегодня-завтра откроют и белки́-убийцы, и «умные» ферменты и черт знает, что еще. Вы не забыли, что это действующие персонажи моего романа? Это просто выдумки!

– Просто гениального романа, любимый и за это надо выпить! Где этот чертов официант? Официант! – она замахала руками, повернувшись в сторону кухни, пытаясь привлечь внимание кого-нибудь из официантов, непрерывно снующих в кухню и обратно.

– Подожди, девочка, на сегодня уже хватит, ты помнишь, что мне еще надо...?

– ... конечно помню, и не только это, но еще и то, и то-то... и про меня не забудь! А то скоро меня не станет, и будешь ты рыдать безутешно. Вот зачем я изо окна у тебя вылетаю?! Нет, не я, конечно же, а героиня в его романе, которую тоже зовут Джейн, – улыбнулась она Вону.

– Тебе, любимая, досталась замечательная роль – ты положила свою жизнь на алтарь будущей сверхцивилизации! Кроме того, роман я начал писать еще до встречи с тобой, так что считай это мистическим совпадением.

– Как это? Я что, и правда из окна выпорхну? Нет уж, я готова, конечно, лечь, но, точно не на алтарь, – рассмеялась она. – Ладно, господа, я вас оставлю ненадолго, мне надо перышки... и-к... привести в порядок.

Она пошла, немного то ли покачиваясь, то ли пританцовывая, в сторону туалетной, провожаемая восхищенным взглядом Вона, несомненно, тоже заметившем, что нижнего белья на ней нет.

– Слушай, старик, а где ты с ней познакомился?

– Что, хороша́ девочка?

– Не то слово – чудо, как хороша́!

– И ты готов был бы спокойно наблюдать, как такая девочка умирает в собственных нечистотах, лишившись разума?

– Дорогой мой, уж ей-то бы это грозило в последнюю очередь – ума ей не занимать! Поверь мне, я столько на своем веку повидал дураков и столького от них натерпелся, что... – он махнул одной рукой, другой опрокидывая в себя порцию скотча. Вон, как всегда, был верен себе – несмотря на приличное количество выпитого, он оставался чист и свеж, словно только что вышел из ванной после утреннего омовения.

– «...любое начинание подвергается скрупулезному рассмотрению под лупой бесконечных ограничительных законов, правил, инструкций, методичек и указаний. Все, что можно регламентировать – регламентировано! И, заметь, те, кто принимает запретительные законы, вводит ограничения и бдительно следит за их выполнением, в подавляющем своем большинстве – дураки!» – процитировал автор строки из своего романа.

– Откуда это? Это же я где-то, кажется, говорил, – с подозрением уставился на автора Вон.

– Да, ты говорил, ты... И говоришь в моем романе. Видишь ли, в нем есть персонаж – друг главного героя, который ему... м-м... не то, чтобы помогает, скорее оппонирует, но потом поддерживает и... Нет, не буду рассказывать – прочитаешь, – и если тебе не понравится, как я тебя изобразил, то имя этого персонажа я изменю, хорошо?

– Л-л... ладно. Но идея насчет «умного» фермента очень хороша. Она хороша настолько, что я готов был бы хоть завтра начать исследования, чтобы его найти… если бы уже не был настолько далек от научной деятельности. Все это в прошлом, старик, все в прошлом… Но то, что должен существовать какой-то биологический маркер, отличающий умных от тупиц – в этом я теперь просто убежден!

Да, возможно и должен, – задумчиво произнес автор, вспомнив идеи Новака. – А вот, кстати, раз уж вспомнили твои афоризмы. Почему, если все так плохо в управлении, вы – я имею в виду умных людей, – не возьмете всё это в свои руки, не разгоните дураков и не начнёте сами писать законы и инструкции?

– Во-первых не вы, а мы! Не увиливай, ты тоже принадлежишь к нашему славному братству высоколобых, так что не высекай! Во-вторых, тебе, наверное, известно, чем умный человек отличается от очень умного? Именно так – умный человек придумает как выбраться из сложной ситуации, а очень умный никогда в нее не попадет! Вот поэтому я никогда и не попаду в число тех, кто пишет законы и пояснения к ним. Кстати, вот какая роскошная мысль только что пришла мне в голову – о-очень умный человек не творец, не… э-э… созидатель, а созерцатель! Умные и могут, и хотят, и творят, о-очень умный только созерцает, анализирует и делает выводы. Почему? Да потому, что он понимает, что творить бесполезно по двум причинам: во-первых, его Творчество в мире дураков никому не нужно; во-вторых, он уже мысленно все сотворил, насладившись извилистым путем от идеи до мысленной ее реализации, ву а ля! М-м... хотя, кто-то может возразить, что такая постановка вопроса есть просто желание оправдать собственную лень и равнодушие, но мы-то знаем, что это вовсе не так и с гневом отвергаем подобные инсинуации.

Он весело посмотрел на автора, ожидая его реакции, но тот, с удовольствием рассматривая Джейн, направляющуюся к их столику, вернулся мыслями к остатку вечера, который он проведет в постели с ней, и не ответил ему.

IV

Вот оно, значит, как, подумал Вон, отложив в сторону ноут, на котором только что закончил читать роман Николаса. Он настолько увлекся, начав читать его в ещё смартфоне в такси, что, поднявшись в квартиру, продо́лжил читать, открыв ноут. Он встал, и, подойдя к огромному панорамному окну в лофте на Спринг Гарден, уставился на бортовые огни многочисленных яхт, замерших у причалов на Делавер ривер.

Стало быть, вот так умный маркер отсортировывает счастливчиков, которые должны попасть в интеллектуальный рай от тех несчастных, коим уготованы белки́-убийцы. Однако...

Он поймал себя на мысли, что испытывает некоторую даже ревность к тому, что это Николас, а не он, придумал столь потрясающий сюжет. Сюжет настолько правдоподобный, что временами его брала оторопь от ощущения, что описываемые в романе события происходили в реальной жизни, а, возможно, происходят и прямо сейчас.

Впрочем, ему тоже грех жаловаться: все аргументы и соображения, которые Николас вложил в уста своего персонажа под именем Вон Сон – его собственные, Николас ничего от себя не добавил. И со стороны его оригинальные идеи и убедительные аргументы выглядят просто потрясающе! Какие свежие мысли, какая экспрессия, мысленно восхитился Вон своим персонажем, а по сути, самим собой.

А значит, не так уж я и плох, могу, могу еще выдавать гениальные идеи. Черт! Ведь давно уже говорю себе, что пора уже писа́ть, пора! А что писать-то? Да что угодно – статьи, книги, блоги... Ага, и кто это будет читать? Ты же сам уверяешь Николаса в романе, что дураки, коих полно вокруг, читать это не будут, потому что просто не поймут, что ты там нацарапал, а умные не будут, потому что им все равно... Ну, не совсем так я говорил, не так, а... Да какая разница, поехали уже дальше! А куда дальше-то? О чем это я... А! Сюжет замечательный, но вот что-то мешает мне поверить, что это идеи самого Николаса – он, конечно, парень умный, но не до такой же степени. И где-то я уже слышал про этот принтер вирусов, в какой-то совсем другой жизни и когда-то давным-давно... Что же это было? Когда, где?

Как в романе зовут изобретателя принтера вирусов? Огот Кавон? Сдается мне, что я где-то уже слышал это имя. И похоже, Николас как-то изменил его в романе, но некое созвучие все-таки осталось. Созвучие, которое уверяет меня, что я знаю человека с настоящим именем, а не с этой производной, которая из него слеплена. Так, попробуем переставить буквы в имени Огот Кавон... Отог Авонк... не то... Того Ванок... не похоже... Того... м-м... То́го... Но́вак? Точно! Того Новак! Перед его глазами встал образ худого, высокого парня с длинными, мосластыми руками, всклокоченной шевелюрой, и пристальным взглядом огромных и немного безумных глаз. Того Новак – студент биологического факультета и сосед Николаса по комнате в кампусе. Точно! Это же он носился с идеей принтера вирусов, у него вообще была масса идей, но эта особенно запомнилась... Как же он мог забыть о нем? Хотя, это неудивительно, сколько времени прошло, лет двадцать? Да! Они же с Николасом были неразлучны, где один, там же возникал и другой, всегда вместе, везде в одно время. У них и девушки-то были под стать им – такие же подружки «не разлей вода».

Вот, значит, чью идею принтера, на котором вирусы можно печатать как болты и гайки, ты использовал, Николас – Того Новака... А может не только эту идейку ты у него заимствовал, может быть и белки-убийцы, и «умные» ферменты, и Равновесная Вселенная со сверхцивилизацией тоже его рук дело, точнее его воображения? Хотя нет, РВ – это и правда идея русских в их романе... как его там... не помню, но тот роман я точно читал.

Умный ты парень, Николас, ничего не скажешь, но идеи такого уровня тебе не по зубам, уж извини меня, конечно, но не по зубам. Даже я до такого не смог бы додуматься, а уж ты-то... с облегчением рассуждал он, вспоминая свои многочисленные победы в их неформальном интеллектуальном противостоянии. Не мог он поверить, что Николас наконец-то его уел. Не мог и оказался прав – не Саймса это идеи, а Того Новака! Вот тот мог, тот был почти гением – я, помнится, даже побаивался с ним в споры вступать, ибо практически всегда он одерживал верх, не прилагая к этому никаких видимых усилий. В любых спорах Новаку неизменно удавалось припечатать соперника неожиданным железобетонным аргументом, под которым оппонента хоронили вместе с его же очередной «гениальной» догадкой. Оппонента хоронили, а Новак вскоре после «похорон», как бы нехотя, выдавал нечто такое, отчего у тебя кулаки сжимались в бессильной злобе, когда пытался ты это понять, и, чаще всего, безуспешно...

И где же ты его нашел, Николас? Насколько я помню, Новак сразу по окончании университета уехал куда-то, то ли в Пенсильванию, то ли в Огайо... Кливленд, что ли? И больше вы, по-моему, не виделись. Как же он опять появился в твоей жизни, и почему я об этом не знал? Он отошел от окна и посмотрев на часы, пошел на кухню за последней порцией горячительного. Всё, еще по маленькой и пора на боковую, хватит уже на сегодня новостей, додумаем завтра. Но почему Новак возник именно сейчас, когда на нас свалилась эта эпидемия, случайно ли это совпадение?

Налив скотча, и, бросив в стакан пару кубиков льда, он вернулся в комнату и снова взялся за ноут, но поколебавшись немного, отложил его.

Нет, все, допиваем и в койку, поиски назавтра оставим... А все же интересно, как у них опять срослось, и почему Николас ничего мне об этом не рассказал? Если бы Того вновь возник в жизни Николаса, то об этом бы нам точно стало известно, ведь все свободное время он уже давно проводит только со мной, Цу́кербергами, Бо́бом с Евой и бедняжкой Вики. Да уж, бедняжка, то Мэй ее как-то чуть не придушила, то вот Джейн... Никак ей не удается заполучить Николаса, сколько лет эта безответная страсть в ней живет, и как она только ни пытается, а все зря, Николас с ней как кошка с мышкой играет – то поманит, то вновь отшвырнет. И напрасно, Вики девочка очень даже зачетная, сколько раз я к ней подкатывался, но все впустую, только Николасом и дышит. И за все время нашего с ней знакомства я лишь милости ее подружки и удостоился. Как же ее звали... Нейдж, что ли?

Он вспомнил ту провинциальную, немного застенчивую, полноватую брюнетку, с которой их познакомила Вики на одной из вечеринок у Цукербергов. Помнится она работала медсестрой в клинике для душевнобольных в Ба́йберри и много рассказывала о забавных случаях в ее практике... Поинтересоваться у нее, что ли, был ли в их клинике пациент по имени Того Новак? Ха-ха...

Но даже смеха ради этого уже не сделать – их роман был очень недолгим, – и после того, как он малодушно сбежал из ее постели в очередной раз (на этот раз окончательно), он всячески избегал контактов с ней. Да, не дай нам Бог, вожделеть святых или юродивых – никакими покаяниями подобный грех потом не смыть!

Так, о чем это я? А, да, если бы Того опять появился в жизни Николаса, я бы первым узнал об этом, тут уж без вариантов. Значит, Николас общается (или общался?) с ним виртуально, что вполне допустимо, учитывая расстояния и эпидемию. Но зачем, какой смысл в таком общении, прошли годы и годы, что их может сейчас связывать? А вот тут мы вспоминаем, что вокруг бушует эпидемия с какими-то странными симптомами (не забудем про спутанность сознания!), а в романе Николаса свихнувшийся изобретатель синтезирует вирус, который приводит к слабоумию... Случайное совпадение? Черта с два! Мы, конечно, помним, что, «после того», вовсе не означает «вследствие того», но мы также помним и про бритву О́ккама! Хотя в нашем случае этот принцип вроде бы должен отвратить нас от сложных объяснений слабоумия (пока что лишь спутанности сознания!), которое якобы вызывается белками-убийцами. Но, на самом деле, именно эта теория является самым простым объяснением из всех высказанных, потому что... потому что... А потому, что она единственная, которая высказана, других-то вообще нет!

Он вылил в себя остаток скотча и задумчиво погрыз почти растаявший в бокале кусочек льда. Ну ладно, предположим, что Николас как-то узнал о работах Новака, которые тот не прекращал после университета и которые привели его к созданию устройства для синтеза паразитов с заданными свойствами. Хотя, как он мог узнать? Скорее всего, Того сам сообщил ему об этом. И зачем это ему понадобилось? Похвастаться хотел? Вряд ли, Новак совсем из другой категории, ему всегда было плевать на мнение окружающих, а уж на их одобрение и подавно. Что-то здесь... А если Того решил выпустить свой вирус, который привел к нынешней эпидемии, а потом... а потом... А потом засомневался, правильно ли он поступил… Да уж, тут засомневаешься, когда толпы слабоумных вот-вот заполонят улицы городов и вонь от их нечистот распугает все зверье в округе. Но Новак никогда не был сентиментальным, ему эти сопли и стенания с заламыванием рук по поводу несчастных и умственно обездоленных всегда были до лампочки. Или он все-таки решил дать нам (но-но, кому это нам? Я-то из тех, которым место в гениальном раю уже обеспечено!) шанс и сообщил Саймсу, что он натворил, с тем... А вот с чем? А с тем, чтобы Николас смог это остановить... если, конечно, поверил бы, что все то, что Того ему сообщил – правда! И вот здесь-то и вышла промашка – Николас ему не поверил, посчитав все это выдумками психически нездорового человека!

Он вскочил с дивана и в крайнем возбуждении принялся ходить кругами по комнате.

Значит вот оно как! Новаку удалось-таки создать этот чертов гаджет, о котором он кричал на каждом углу, создать и запустить. Но главное – ему каким-то чудом удалось открыть «умный» фермент! Ведь это открытие открывает... Х-м, открытие открывает... Да черт с ним! В общем, этот фермент открывает перед нами такие фантастические перспективы, что аж в дрожь бросает! Но главное – с его помощью можно отсортировать умниц от тупиц, а затем... У-х! Да, но что делать с нагромождением трупов по всей планете? Здесь Новак явно чего-то недодумал – утилизация такого количества разлагающейся протоплазмы поглотит все ресурсы и отравит всё вокруг, после чего оставшиеся в живых умницы присоединятся к умершим идиотам. М-да...

Так, и что же сделал Николас, узнав об изобретении Новака? А он написал роман, очень неплохой роман, надо сказать. Пожалуй, это лучшее, что я читал за последние годы. Одно только меня в нем коробит. Объяснить создание подобного вируса происками ЭрВэ, которая якобы стремится не допустить зарождения сверхцивилизации. И сюда Николас засунул эту свою (да и не свою даже) нелепую теорию, которой он загорелся еще в университете. Держится за нее прямо-таки с маниакальной страстью. И что она ему так импонирует? Инфантилизм ведь какой-то – все, что объяснить не можем, то объявим «темной материей-темной энергией», лямбда-сигма-минус-гиперионом или Равновесной Вселенной. Зачем придумывать нечто, что якобы бы должно предотвратить появление сверхразума, когда он так-то появиться не сможет – человечество само себя сожрет, а остатки его тихо деградируют и, в конце концов, вымрут. И вовсе не по причине ядерной войны или каких-то там катаклизмов. Все идет к тому, что мы очень скоро вернемся в средневековье, а там прямая дорога и к патриархальному укладу. В конце окукливание и распад. М-да... Деволюция... Ментальная, конечно же. Физиологическая деволюция, как мы знаем, есть нонсенс.

Но идея «умного» фермента хороша, ох, как хороша! Так хороша, что я бы хоть завтра засел в лаборатории. Впрочем, об этом я уже говорил Николасу сегодня. Или вчера, подумал он, опять взглянув на часы. Ну что же, придумаем еще какой-нибудь способ избавления от дураков, главное, что у нас есть надежный способ как их (дураков) отличить от нас (гениев?). А сейчас... точнее с утра, хотя сейчас уже почти утро... В общем, завтра надо поднять старые связи и забить тревогу по поводу надвигающегося безумия, а начать мы можем... с кого? Да с того же профессора Сновака! Надо же, Николас даже не изменил его имя в романе. Впрочем, он ничьих имен в романе не изменил, что довольно странно, во всяком случае недальновидно. Что, если кому-то из прототипов не понравится, как Николас изобразил его в романе, какие изречения вложил в их... э-э... уста? Я-то ладно, мой персонаж очень даже симпатичен и интеллектуален, а вот другие? Правда, и меня он подвесил в гостинице. За что? Ну, хорошо, хоть за шею, а не за яйца! А ведь мог бы, ха-ха! Но всё равно, как-то это… Ладно, я готов Николасу простить столь вольное обращение с моей шеей – быть увековеченным в нетленке того стоит! Джейн вон, в романе из окна вылетела, вообще не позавидуешь. Но согласна, похоже, тоже быть увековеченной, хотя бы и в качестве местного секс-символа. Но как, все-таки, Николас узнал о работах Новака? Не отправил же тот ему письмо с подробным описанием своих намерений.

Он задумчиво опять присел на диван, уставившись на пустой стакан, стоящий на краю столика. Мысли нехотя ворочались в голове, лениво наползая одна на другую. Вот, и у меня, похоже, спутанность сознания, надо бы тест сдать... Ага, и тест на алкогольную зависимость не забудь добавить в корзину, устало улыбнулся, вспомнив строчки из романа. Как же ты узнал о белках-убийцах и о ферменте, Николас? Где, когда, при каких обстоятельствах?

Он вспомнил, что в романе несколько раз упоминается, что Новака... э-э... Огота Кавона отправили в психиатрическую клинику.

Может там ты его и нашел? А, Николас! Может там он тебе обо всем и рассказал? А может и роман не ты написал, может это Новака наброски были, а? Но, нет, это уж чересчур, что-то уж я совсем литературные способности Николаса ни во что ни ставлю. Он написал роман, он... Но узнать, что стало с Новаком и проверить клиники для душевнобольных, сто́ит. Заинтересовал меня Николас изрядно. Может после встречи со Сноваком разыскать Нейдж? Но это потом, а сейчас спать, спать!

Он встал, потянувшись, и направился в спальню, недоумевая, почему Нейдж весь вечер не выходит у него из головы.

///

Ветер лениво перебирал края занавесей, охлаждая спальню, нагретую за день раскаленным солнцем и жаром их тел, переплетенных в немыслимый клубок рук и ног. Как обычно, после столь бурного секса, когда ему порой трудно было даже вздохнуть, волна такой нежности накрыла его, что он все крепче и крепче сжимал заснувшую Джейн, и она тихонько, как ребенок, вскрикивала во сне, еще больше вжимаясь в него. Она и спала-то, как ребенок – подтянув ноги к животу, положив кулачок под щеку и обиженно поджав губы, словно переживая обидные несправедливости прошедшего дня.

Черта с два я тебя кому-нибудь отдам! Увезу подальше, в глушь средиземноморскую, спрячу в винном погребе, и никто тебя больше не увидит, сокровище мое, невозможное. Почему в винном погребе? А как же! Салливан издаст роман, потом я права на фильм продам, а может и сам сценарий напишу. Куплю винодельню где-нибудь в Испании или Провансе, увезу туда Джейн, буду писать, пить вино и любить ее до беспамятства. Сексом ты с ней будешь заниматься до беспамятства, пока не надоешь ей окончательно, и сбежит она от тебя, только ее и видели. Но-но! Секс со мной еще никому не надоедал, это вот они мне... Да и что ты там напишешь, забыл, что роман ты украл, забыл? Так я тебе напомню. Ну и ладно! Роман украл, но можно написать продолжение, идею для него Джейн классную подкинула. Вот именно – Джейн! Продолжение тоже она писать будет?

Он осторожно выпутался из хитросплетений рук и ног, и, погладив Джейн по щеке, встал с кровати. Он накрыл её простыней и задумчиво посмотрел, как она пробурчала что-то и, разжав кулачок, улыбнулась во сне. Он натянул джинсы и посмотрев на нее еще раз, вышел из спальни, прикрыв за собой дверь.

Так, из графика я выбился основательно, подумал автор, бросив взгляд на часы в кабинете, четвертый час уже, а мне еще триста страниц распечатать надо.

Он включил принтер, засунул в него пачку чистых листов и, усевшись в кресло, открыл крышку ноута.

Так, пробежимся быстренько по главам. Угу... Ну все вроде складно, поехали! Он отправил файл в печать и начал складывать распечатанные страницы рукописи в конверт, на котором размашисто написал красным фломастером название романа и имя автора. Принтер, довольно урча, выдавал страницу за страницей и автор, машинально вынимая распечатанные листы из лотка, вспомнил слова Джейн, произнесенные пару часов назад в баре. Действительно, может стоит изменить имя ассистентки Тропарда в романе? Почему эта мысль раньше не приходила ему в голову? Да перестань, ты и впрямь становишься параноиком! Ха! В таком случае и имя Вона надо изменить, а то, не ровен час – повесится! Да, крепко меня этот роман за яйца держит.

Он сложил последние страницы романа в конверт, заклеил его и встав с кресла, направился к двери. В этот момент в квартире погас свет и автор, моментально потеряв ориентацию, налетел на книжный шкаф.

Черт! Опять этим коленом треснулся, вспомнил он свое давнее неудачное приземление в бытность занятий парашютным спортом. И почему отключения электричества происходят всегда в самый неподходящий момент? Нет, чтобы, когда спишь – проснулся, а все уже исправлено!

Он нащупал на столе смартфон и, включив на нем фонарик, двинулся в сторону коридора, вспоминая, где там может быть электрощиток. А, точно! За шкафом с одеждой... Добравшись до коридора, он открыл дверцу, за которой обнаружилась довольно внушительная полость, заполненная проводами, переключателями и прочими предохранителями. Так, тряхнем стариной, вспомним электротехнику, а то зря, что ли, я до университета электромонтером поработал. Он запустил одну руку внутрь щитка, другой неловко подсвечивая себе фонариком.

Так, похоже дело вон в том предохранителе… Черт! Да что тут у них, все без изоляции, что ли? Сейчас, еще немного… ай!

Оглушительный треск разряда взорвал тишину спящей квартиры. Мгновенно вспыхнувшие внутренности электрощитка озарили сведенное в нелепой судороге лицо автора со вставшими дыбом и дымящимися волосами. Некоторое время он еще стоял, трясясь от неукротимо сводящих его мышцы непрерывных разрядов. Затем включилась защита и автор замертво рухнул на пол, сжимая в руке дымящийся смартфон.

///

Дежурный офицер Донахью устало присел на корточки, рассматривая распростертое на полу тело, которое только что осмотрел парамедик, констатировавший смерть его обладателя. Так, ясно, бедняга полез разбираться с предохранителями и получил разряд, когда задел провод с поврежденной изоляцией. Но что-то уж сильно как ударило: элетрощиток весь выгорел, смартфон сгорел, бедолага этот как будто под удар молнии попал – руки обожжены, лицо тоже не подарок. Ладно, посмотрим...

Он прошел до конца коридора и увидел приоткрытую дверь, которая вела, судя по всему, в кабинет. Кабинет, как кабинет – рабочий стол, ноут, принтер, шкаф с папками и книгами... Так, а это что? Конверт с ярко-красной надписью на нем привлек его внимание – «Гибель сверхцивилизации», автор Николас Саймс. Ага, значит писатель у нас тут живет... жил, подумал он, вытащив из конверта пару листов и пробежав по ним взглядом. Лучше бы в щитки не лез, чем выдумки строчить!

Внезапно нахлынувшее раздражение исчезло так же быстро, как и появилось.

Выспаться надо, выспаться и все встанет на свои места, ведь вторые сутки уже без сна, третий вызов за ночь! И что они сегодня все сговорились, что ли? А предыдущий вызов был и вовсе странный – молодой, в общем-то, парень, повесился в своей квартире, оставив какую-то невнятную прощальную записку. Кого он там просил простить его, Нейдж, что ли? Имя у девушки какое-то чудно́е, хотя у него тоже не подарок – Вон Сом… Черт, мысли путаются... спать я хочу, спать!

Внезапно какие-то звуки привлекли его внимание, он прислушался и ему показалось, что за стеной кто-то, то ли стонет, то ли мычит.

– В квартире еще есть кто-то? – спросил он у парамедика, собирающего свои принадлежности.

– Да, там девушка, они вроде как жили вместе, во всяком случае на проститутку она не похожа. Но она будто не в себе, не говорит ничего, только вот так... плачет, как ребенок.

Офицер поднялся и направился в спальню, из которой доносились странные звуки.

В коридоре он столкнулся со своим напарником, который опрашивал соседей, вызвавших полицию.

– Ну что, удалось что-нибудь выяснить?

– Да немного... Парень этот...

– Николас Саймс, – подсказал Донахью.

– Да. Он то ли журналист, то ли писатель, жил один, девушка одна к нему иногда приходила... Ничего особенного, человек вроде приличный, ну выпивал иногда, но ни шумных вечеринок, ничего такого. Я проверил по базе – он чист, на него у нас ничего нет. А кто там воет?

– Да вот, говорят девушка его там, пойдем-ка, поговорим с ней.

Но поговорить с ней им не удалось. Девушка в прострации сидела на кровати, обхватив колени руками и монотонно раскачивалась, подвывая, как обиженный ребенок. Только это был не ребенок, и потому вид человека, находящегося в состоянии столь искреннего отчаяния, производил одновременно, и трогательное, и жуткое впечатление. Кто-то из парамедиков накинул на нее рубашку, очевидно из гардероба Саймса. Больше на ней ничего не было.

– Психолога вызвали? – спросил Донахью у одного из парамедиков, находящихся в спальне.

– Н-нет... Я подумал ваш штатный может приехать... или можно её на пару дней в психиатрию определить…

Донахью подошел к кровати и присел на корточки, пытаясь заглянуть в лицо девушке. Положив на колени конверт с романом, который он машинально держал в руках с того момента, как обнаружил его в кабинете, он спросил:

– Мэм, извините, я – дежурный офицер Фил Донахью. Я знаю, вам сейчас очень тяжело, но не могли бы вы ответить на несколько вопросов? Сейчас приедет наш психолог и, я надеюсь, вы сможете с ним поговорить. Я понимаю, что я последний, кого бы вы хотели видеть и слышать сейчас, но прошу вас... Как ваше имя?

Но ответа он не услышал. Судя по всему, она не слышала полицейского, находясь в полной прострации от увиденного в коридоре незадолго до приезда скорой и полиции. Внезапно зрачки её расширились и Донахью, проследив за её взглядом, увидел, что она с ужасом смотрит на надпись на конверте. Она перестала раскачиваться и прошептала что-то, не отрывая взгляда от конверта.

– Что, простите? – наклонился к ней офицер, пытаясь расслышать, что она говорит.

– Джейн… Джейн и Николас…

– Да, Николас Саймс. Он был вашим другом?

– Был?! – закричала она. – Он был?! Был?! Неправда! Он есть! Есть! Николас, где ты?!

Она вскочила с кровати, едва не опрокинув Донахью, и замерев, оглядела спальню в поисках Саймса, словно пытаясь что-то припомнить. Рубашка упала с её плеч и Донахью, сидя на корточках, неловко потянулся за ней, стараясь не прикасаться к её ногам. Он встал, все еще держа в одной руке конверт, а другой пытаясь снова накинуть рубашку на плечи девушки. Глаза её обезумели, когда рядом с собой она увидела офицера с романом под мышкой, пытающегося обнять ее.

– Нет! – истерически закричала она. – Ты не он, не трогай меня, не смей!

Она подбежала к приоткрытому окну, резко распахнула его и встав на низкий подоконник, немного помедлила, как будто о чем-то вспомнив. Затем, жутко расхохотавшись, бросилась вниз с двенадцатого этажа кондоминиума на Фултон авеню.

///

Чертова служба! Мало того, что три вызова за вторую бессонную ночь, так еще до утра объяснительные писать придется!

В голове его вновь промелькнули картины голого тела – точнее того, что от него осталось, – распростертого на асфальте парковки кондоминиума.

И ведь надо же было так вляпаться, зачем я этот конверт таскал с собой по квартире? Все из-за него, она просто окончательно с катушек съехала, когда его увидела! Хорошо, что я догадался забрать его с собой. Ребята не обратили на него внимания, ну и ладно...

Он вновь покосился на конверт с размашистой надписью красным фломастером на нем, лежащий на пассажирском сиденье.

Надо же! Гибель сверхцивилизации! Это твоя гибель, твоя и твоей подружки... да еще и меня чуть с собой не прихватил. Ладно, быстрее в участок – закончу бумаги заполнять и на боковую! Так, есть новости какие-нибудь о вирусе?

Он включил местную радиостанцию в тот момент, когда диктор как раз сообщал последние новости: «... поступает все больше подтверждений того, что у не менее чем семидесяти процентов инфицированных во время первой волны эпидемии, выявляются расстройства когнитивных функций, которые напоминают симптомы заболеваний Альцгеймера или Паркинсона. По сведениям института Джона Хопкинса, общее число инфицированных на планете приближается к двум миллиардам...»