Свечи тают лишь при свете

Глава 1. Патрульный полицейский

Утро, холодный морской бриз, кажется, будто даже воздух здесь солёный, волны, пенясь, заползают друг на друга. Рассветы, по словам очевидцев, тут были потрясающие, такие, каких я никогда не видел — а ведь хотел! Но сегодня я опять проспал, завтра опять просплю, а потом уеду и долго ещё буду скучать по рассвету, которого так и не увидел, который однажды упустил, который теперь уже никогда не увижу. Могу ли я вернуться туда? Куда? Разве был я там хоть когда-то?

Возвращаясь обратно понимаешь, что там было лучше, причём не важно, откуда и куда ты едешь — ты всегда что-то теряешь, всегда о чём-то жалеешь. Я всё ещё мечтаю хоть раз в жизни почувствовать морской ветер, вдохнуть его полной грудью, задержать дыхание и выдохнуть лишь когда в глазах начнёт темнеть. С людьми также. Тоже тяжело прощаться. Тоже хочется вернуть. Тоже не хочется отпускать.

Сон в очередной раз прерывает звук будильника, я встаю с лёгкой улыбкой, сегодня особенный день — сегодня мой первый рабочий день в отделении полиции! — С восклицательным знаком звучит глупо, не находите? Тем не менее, это мой первый шаг к тому, чтобы сделать этот мир лучше. Хотя времени полно, я делаю всё быстро — ещё со времён академии утренняя рутина стала чем-то коротким, чем-то, чем можно пренебречь при расчётах, и я не хотел, чтобы она становилась чем-то большим: никаких новостей, приветствия прохожих, утреннего кофе или что там делают по утрам исключительно счастливые люди — лишь приятно суровое начало дня, которое как бы протирало мои прозрачные очки от розового налёта.

По пути в участок я всё же решил выпить кофе. Люди любят всё усложнять, в погоне за мнимой бодростью они выдумали эту чёрную, горькую жижу — хотя и на этом они не остановились, они пошли дальше: узнали, отчего кофе так бодрит и создали энергетик — приторно сладкую газировку с большой дозой кофеина, порой я встречаю даже таблетки с кофеином — боюсь представить, что они делают с организмом... Хотя конечно, кофеин, как и любой другой стимулятор нервной системы, вызывает толерантность, он не бодрит, лишь блокирует рецепторы, а когда его действие прекращается — усталость ударяет с новой силой, мозг создаёт ещё больше рецепторов — а теперь представьте, что произойдёт с человеком, который каждый день пьёт кофе, если оно у него вдруг закончится?

Кофе не бывает без пончика, а пончик не бывает без полицейского! Единственное, что я пока ещё не полицейский... Значит, самое время идти в участок! Мимо серых улиц я шёл, шёл и испытывал некий страх, страх не оправдать чьих-то ожиданий, в первую очередь своих собственных. Если бы у меня был выбор, я бы наверное не родился, но вот парадокс: "Я" есть совокупность нейронов и связей между ними, которая к тому же изменчива, что не даёт гарантий неизменности моего выбора — сегодня я с горящими глазами иду в участок, точно испуская свет во все стороны, а завтра уже буду со слезами на глазах завязывать петлю на шее. Люди привыкли говорить "такова жизнь" — однако жизнь не такова, ты хочешь убить себя лишь оттого, что на инстинктивном уровне понимаешь: тебе ничего не светит — отсюда и пошло, будто самоубийцы — слабаки, ведь чисто с эволюционной точки зрения это действительно так — если мой мозг подумает, что я не должен был пройти естественный отбор, то так и будет. Получается, чтобы жить, не достаточно просто выживать? — Да, именно так, если ты не можешь исполнить свой животный инстинкт — перебить всех, кто слабее и выебать всех, кто красивее — ты должен духовно просветляться, творить — так ты сможешь обмануть свой мозг, убедить его, что ты всё же чего-то стоишь. Я телом не Аполлон, душой не Иисус, умом не Эйнштейн — так чего я стою?

Проходя мимо очередного здания я почувствовал приятное тепло на лопатках — либо на меня нагадила птица, либо солнце уже встаёт, я оборачиваюсь, в надежде, что ослепну — и оно слепит, каким бы узким ни был луч, он будет слепить. Чем ярче свет, тем больнее на него смотреть. И вот наконец я вижу: чёрное высокое здание, с большими окнами, стены обложены керамической плиткой, которая отражает жилой дом напротив, над входом огромный городской герб, над ним двухглавый орёл, головы его повёрнуты по разные стороны, вместе они видят всё, в отличии от полиции, может поэтому они так грозно выставляют напоказ свои языки, будто вот-вот из их клювов вырвется пламя? Снизу надпись "полиция" — ни больше, ни меньше. Я поднимаюсь по широкой, светло-серой лестнице, мимо меня проходят мои будущие коллеги, я поздоровался с одним из них, он поздоровался в ответ, но не как с коллегой, а как с гражданским. Как ни крути, а встречают тут по одёжке, которую, к слову, я сейчас иду получать. Только я вхожу, замечаю — у стойки регистрации стоит, судя по всему, начальник отдела. Он похож на старый, добротный клинок, что годами лежал в ножнах: униформа выглажена безупречно, но потертости на портупее и чуть выцветшая нашивка кричат о тысячах выездов и ночных дежурств. Осанка — не просто выправка, это внутренний стержень, стальная проволока, проходящая через всё его существо. Он — боец, это ясно с первого взгляда. Но за что он борется? За букву закона или за справедливость, которая где-то за его пределами? Легкие морщины у глаз, похожие на лучики, говорят о том, что он много улыбался, но сейчас они кажутся следами от былых улыбок, хранящими память о них. А сами глаза... они горят живым, почти детским любопытством, будто он только вчера выпустился из академии и всё ещё верит, что может изменить мир. На что он потратил десятилетия? На то, чтобы эта искра не угасла? Мне страшно и интересно это узнать.

— «Опоздал на 40 секунд, — заметил начальник отделения МВД города Х. — Мои внутренние часы спешат, им уже сорок лет — а всё равно проспать боятся», — Я пришёл впритык, так что спорить бесполезно, к тому же работа ответственная, эти 40 секунд могли бы стоить кому-то жизни... Маловероятно. Но. Страшно даже думать.

— «Я... Немного растерялся?.. И я не знал о...» — Я решил не упоминать его внутренние часы, не знаю почему, но мне показалось, что это было бы глупо с моей стороны. После моих слов начальник стал с невероятной интенсивностью изучать меня, создавалось впечатление, будто по одному лишь взгляду на меня он узнал всё — от корки до корки, от момента, когда я впервые увидел свет, до момента, когда я увижу его в последний.

— «Не оправдывайся. "Я не знал" или "я растерялся" — последнее, что я хочу слышать, когда ты будешь докладывать мне о проваленной облаве. Здесь ты либо ориентируешься с полоборота, либо идешь учиться на бухгалтера. Понятно?» — тон его голоса был мне не понятен, и строг и мягок одновременно, и оттого хотелось вслушиваться в его слова, он как-будто хотел, чтобы я сам определился, верить ему, или нет, но не успел я подумать, как из меня вырвалось...

— «Так точно, товарищ Полковник!» — Полковник с большой буквы, не иначе, и я понимал это на подсознательном уровне — с начальником мне точно повезло.

— «Меня зовут Андрей Савин, но для тебя пока товарищ полковник. А ты у нас...?» — Тон голоса его смягчился — главный урок на сегодня уже был преподан.

— «Вересов. Вересов Виктор Павлович, если быть точным»

— «Ну-с, Витя, пойдём, выдадим тебе форму, познакомлю тебя заодно с напарником», — после этих слов он, не оборачиваясь, пошёл в коридор, а я молча за ним.

Так мы дошли до оружейной, там нас встретил старший прапорщик и дежурный по отделению Николай Сотников — суровый на вид мужчина, даже с майором был немногословен, но было видно, что они друг-друга безмерно уважали. Савин перечислял фамилии людей, а Сотников отвечал "нет", "не подходит", "сомнительно" пока наконец они не сошлись на Морозове — я не знал его, но, предположительно, он станет сегодня моим напарником, да и не только сегодня — на время стажировки я точно весь в его распоряжении. После этого Сотников выдал мне экипировку:

1. Тактический жилет, мой второй скелет, моя мобильная крепость, пропахшая казённой синтетикой, пылью и чужим потом. Куча лямок, молний и карманов, в том числе большой карман для бронепластины спереди, пока пустой, но уже обещающий лишних 10 килограмм к переносимой мной массе. Скоро я по-настоящему почувствую весь груз этой службы.

2. Поясной ремень. Тяжёлый, кожаный, с массивной пряжкой. К нему прилагалась кобура, чёрная, угловатая, наручники — две стальные челюсти, сложенные в плоскую сумочку, холодные и безликие, их щелчок означает конец чьей-то свободы.

3. Резиновая дубинка, о ней сказать особо нечего, просто кусок вулканизированный резины — веский аргумент в уличном споре.

4. Рация. Шипит, трещит, пуповина, связывающая меня с миром таких же как я. Вместе с ней мне даётся второе имя, позывной: "Патруль-13", рабочая частота 156.8 мГц и... Что же он там говорил... А! Точно! Перед выходом надо проверить связь.

5. Фонарь, солидный, в стальном корпусе — он не для того, чтобы искать ключи под тумбочкой, он — мой карманный проводник в царство ночи.

6. Блокнот и ручка. Странно, да? На фоне всего остального они кажется беззащитными, но именно в этом блокноте останется всё, что я не готов доверить своей памяти — адреса, номера и судьбоносные мелочи. Не уверен, что мне должны были его выдать.

7. Пистолет — наверное ключевой атрибут полицейского. Мне достался новенький ПЯ, кажется, их начали производить в 2003. Весит, по ощущениям килограмм. Чёрная, ребристая рукоять была прохладной на ощупь, пистолет сильно отдавал оружейной смазкой, надеюсь, мне никогда не придётся им воспользоваться. Смерть не для того с косой ходила, чтобы люди в друг друга стреляли.

После этого особого обряда мне выдали ключ от шкафчика, он был немного помятым, как и все остальные, тёмно-синего цвета, с тремя узкими горизонтальными прорезями в центральной верхней части — для циркуляции воздуха. Открыв шкафчик я обнаружил толстый слой пыли на дне — шкафчиком давно не пользовались. На внутренней стороне дверцы было небольшое зеркальце, в нём я видел уже не себя, в нём я видел молодого патрульного полицейского. Я быстро переоделся в форму и взглянул на себя ещё раз — чёрные берцы, которые, казалось, позволяли мне идти по любой грязи, Почти чёрные брюки с тем самым ремнём и куртка такого-же цвета. Да, я готов.

Где-то там меня уже ждал Морозов — мой новый напарник, а вместе с ним меня ждало новое начало.