Свадебное проклятье

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СВАДЬБЫ НЕ БУДЕТ! ГЛАВА 1. Под венец без свиданий

Что может быть экзотичнее места для свадьбы, чем кладбище?

Только время ее проведения – полночь. Еще и полнолуние.

Роли единственных свидетелей выполняют два печальных мраморных ангела, на веки вечные распахнувшие свои крылья по обе стороны высоких кованых ворот. В руках у каждого перо – ведут списки грехов умерших или готовятся записать нашу брачную клятву? А может, это бдительные сторожа, призванные пересчитывать всех вошедших (внесенных) и вышедших – дабы не один местный… житель не покинул эту тихую обитель?

Я поправляю полупрозрачную кисею фаты, чтобы скрыть усмешку, совершенно неуместную в подобной ситуации и в подобной обстановке. Перехватываю серьезный взгляд жениха: сейчас, в свете огромной луны, ощутимо нависающей над головой, его глаза кажутся серебристыми. И всё вокруг будто соткано из серебряного полотна и черного бархата: надгробия, склепы, могильные плиты, каменные и живые цветы. Сам ночной воздух так туго заполнен призрачным светом, что, кажется, нужно прилагать усилия, чтобы просто двигаться – как сквозь толщу воды.

Да мы просто не знаем, куда идти! Не знаем, чего ожидать.

Одновременно останавливаемся перед живым барьером из привольно разросшихся бордовых роз – можно счесть их украшением нашего свадебного зала под открытым небом. Осматриваемся. Переглядываемся.

– И что дальше? – интересуется жених. Он даже не потрудился переодеться – еле-еле смог оторваться от своих суперважных дел ради такого незначительного события, какой-то там брачной церемонии! Так что джинсы, рубашка поло и черная кожаная куртка – наше всё. Вернее, его.

Не то что я, невеста хоть куда! Пусть свадебное платье и пришлось шить в невероятной спешке, все равно оно нереально дорого, изящно, эксклюзивно – словом, по-настоящему достойно старшей дочери семьи Мейли.

Как и два предыдущих платья до него.

Я молча пожимаю плечами.

Такой ответ жениха не устраивает. Он – человек деловой. Плановый. И тот самый план должен быть расписан на ближайший час, год, всю жизнь. Желательно, еще и поминутно.

– Мы кого-то ждем? – продолжает он задавать вопросы. – Или должны что-то сделать?

Я и сама знаю не больше него. Знаменитая гадалка, к которой моя матушка пробилась по знакомству с большим трудом и с большими подарками, велела брачующимся (то бишь нам двоим) явиться в определенный день и час на старинное кладбище, поэтично именуемое «Скорбящая роза». То-то здесь такой густой аромат этих цветов, что постоянно хочется почесать нос…

– И долго нам тут торчать? – не унимается мой спутник. Словно в наказание за его настырность откуда-то сверху, чуть ли не с самого лунного диска, на нас пикирует огромная белая сова.

– Ох! – Прилетело крылом жениху по упрямой головушке.

– Тьфу! – Ветром от взмахов крыльев взметнуло кисею фаты, даже в мой открытый от неожиданности рот попало.

Мы с проклятьями (невнятными жениха, безмолвными моими) провожаем птицу недобрыми взглядами. Она опускается на голову очередной скорбящей статуи – изваяний так много, что кладбище кажется заполненным неподвижной толпой – складывает крылья, издает неожиданно громкий звук: нечто среднее между клекотом и завыванием… И вдруг обрушивается спиной назад, словно подстреленная из бесшумной снайперской винтовки.

Я даже привстаю на носочки – разглядеть, что стало с сумасшедшей птицей, и вижу, как на том самом месте из ползущей над землей дымки тумана поднимается нечто бесформенное, белесо-прозрачное, как моя свадебная фата…

Жених сжимает мою руку. Это чуть ли не первое со времени нашего знакомства прикосновение удивляет – схватил чисто рефлекторно, испугавшись? Он тоже не сводит взгляда со странного (а что здесь не странно?) явления: глаза прищурены, брови нахмурены, губы крепко сжаты. Я чувствую, как он потихоньку тянет меня назад.

К себе за спину.

Это одновременно смешит и трогает: он пытается защитить меня!

Его самого нужно от меня спасать.

***

– Вы мне подходите.

Едва не расплескиваю кофе от этого неожиданного заявления, но все же многолетняя выучка берет свое: сделав аккуратный глоток, я ставлю чашку из невесомого костяного фарфора на такое же блюдце и лишь после этого переспрашиваю:

– Простите, что вы сказали?

Сидящий напротив мужчина, с которым мы сегодня впервые увиделись и всего минут двадцать знакомы (по правилам этикета надо продержаться еще чуть-чуть, прежде чем распрощаться), подается ко мне через стол, словно я глуховата, или для придания веса собственным словам. Повторяет:

– Я сказал, вы мне подходите. Ваша внешность, поведение, образование, статус, не говоря уже о приданом… Вас не коробит, что я говорю так прямо?

Я успеваю проконтролировать мимику, но, должно быть, он замечает микроскопическое движение моих бровей, пытающихся язвительно приподняться: о последнем следовало упомянуть как раз в первую очередь! Отвечаю вежливо:

– Что вы, нисколько. Хотя это слегка… неожиданно.

Мягко сказано. За годы, прошедшие со времени моих предыдущих помолвок, я сходила на бесчисленное множество договорных свиданий, которые устраивает неугомонная матушка вкупе с многочисленными энергичными тетушками. Слава всем богам, количество их энергии и потенциальных женихов со временем уменьшилось обратно пропорционально разносящейся обо мне молве. Последние полгода не поступало ни одного предложения о знакомстве, и я просто блаженствовала, надеясь, что родственники поняли безуспешность попыток и наконец-то угомонились. Ан нет – три дня назад мне было велено явиться в ресторан при отеле, относящемся к сети дядюшки Бена (видимо, «Северная звезда» была выбрана как раз за удаленность от центра и потому что там меня не знают в лицо). Я пожала плечами и пошла, даже не поинтересовавшись именем, внешностью, возрастом и прочими данными потенциального жениха – как подсказывает опыт, эти сведения в будущем совершенно не пригодятся.

Хостес, спросив мое имя, провожает меня к нужному столику. Встающий при нашем приближении мужчина коренаст, не намного выше меня ростом. Черты лица приятные, волосы черные, глаза светлые. На первый взгляд всего на несколько лет старше, но кто их разберет, современных, ухаживающих за своей внешностью мужчин? Хотя как раз этого к породе метросексуалов не отнесешь: стрижка хороша, а одет небрежно, даже вызывающе небрежно для столь пафосного ресторана. И для первого свидания. А нужна ли ему самому эта встреча, или он тоже пришел по настоянию семьи? О, хоть бы! Тогда мы разойдемся по-хорошему, заявив всем заинтересованным сторонам, что друг другу не понравились.

В ином случае придется прилагать лишние усилия.

Ма́ркус Чэн – так он представился – извиняется за свой внешний вид: только сегодня вернулся из поездки и, боясь опоздать к назначенному времени, прикатил сюда прямо из аэропорта. Хм, а он внимательно отслеживает мою реакцию!

Мы ведем ни к чему не обязывающий разговор: о погоде, о районе, где я сейчас живу, о его поездке в соседнюю Са́нтори. Там я пока не была, и потому с интересом выслушиваю рассказ о странноватых местных обычаях и порядках. Отвечаю на вопросы о моей работе; как предпочитаю отдыхать (совершенно безо всяких изысков: с книгой или со старым фильмом, в пижаме, в своей маленькой квартирке неподалеку от работы); люблю ли животных и детей (первых – да, вторых пока чисто теоретически); какие требования выдвигаю к спутнику жизни (отработанный ответ на автомате: надежность, здоровье, ровный нрав, стабильный высокий доход, близость взглядов на семью, религию, воспитание детей и прочие стандартные бла-бла-бла). Встречные подобные вопросы не задаю – ни интересно и не к чему, первое проистекает из второго. Антипатии ни внешность, ни поведение нового знакомого не вызывают, я вполне могу поддерживать беседу приличествующее время, прежде чем распрощаюсь с вежливым «было приятно познакомиться»…

И тут такая незадача!

Следовало все-таки уйти пораньше.

Я смотрю на собеседника, не в силах быстро сообразить, что предпринять: как-то отвыкла уже от положительного вердикта в отношении своей персоны. Обычно в лучшем случае я слышу необязательное: «Созвонимся, спишемся», в худшем: «Прощайте, вы мне не подходите». На последнее отвечаю с улыбкой: «Вот горе-то!», и ухожу, легкомысленно покачивая сумочкой.

От Чэна Маркуса такой концовки уже не дождаться.

– А вам не кажется, что ваше заключение несколько… скоропалительно? При первой встрече совершенно невозможно понять, подходит ли вам другой человек.

Увы, но ему так не кажется.

– Я уже видел вас раньше, – неожиданно заявляет Чэн.

В светских новостях, что ли? Так я давно в них не мелькаю: семья позаботилась, чтобы окружающие прочно забыли о черной овечке в ее стаде.

– Был как-то по делам в офисе вашего батюшки, вы как раз к нему заглядывали, – поясняет Чэн.

– Вот как? А я вас что-то не припоминаю...

И совершенно не помню, когда в последний раз посещала многоэтажный офис компании. И уж тем более, при каких обстоятельствах состоялось наше знакомство с Маркусом Чэном. Какое-то… одностороннее.

Значит, увидел меня у главы клана Ме́йли, узнал, что у того имеется свободная взрослая дочь, прикинул перспективы и – походатайствовал о свидании. Интересно, спрашивал ли он предварительно разрешения отца? Если да, тот наверняка согласился мгновенно, еще и щедрое приданое посулил, лишь бы сбагрить наконец недостойное чадо с рук и глаз своих.

– Я так понимаю, вы в Сейко́ человек новый… – осторожно начинаю я.

– Сравнительно… А-а-а, вы сейчас о моем акценте? Да, я из провинции Хванджи́, но живу здесь уже больше пяти лет.

Плохо дело! Выходцы из Хванджи традиционно слывут – и недаром! – самыми упрямыми жителями страны.

– Но я работаю над своим произношением и налаживанием связей в Сейко! – уверяет «упрямец», заметивший сомнение на моем лице. – Доказательство – мой вполне успешный бизнес.

– Очень рада, что вы так усердно работаете на свое дело и свой имидж! – солнечно улыбаюсь я. – Но, собственно, я сейчас не об этом. Раз вы уже давно проживаете в Сейко, должны были слышать о моих предыдущих помолвках…

Он смотрит прямо.

– Я слышал. И что с того?

– Вас не смущают причины, по которым они сорвались?

– А должны смущать?

Отвечает вопросом на вопрос – начинает юлить!

– Жители Сейко довольно суеверны…

– Но не я.

Собеседник упрямо отказывается понимать, о чем идет речь. Что ж, хватит ходить вокруг да около, скажу как есть!

– Считается, что я виновата в м-м-м… провале предыдущих помолвок.

– А! – небрежно отмахивается Чэн. – Эта ситуация мне тоже знакома! Я, видите ли, сирота с детства. К тому же несколько лет назад остался вдовцом с ребенком на руках. Так что определение «про́клятая судьба» с полным правом можно отнести и ко мне.

Считается, что над человеком, рано потерявшим родителей, а потом еще и новую семью, довлеет проклятье, возможно, даже пришедшее из другой жизни как наказание за грехи, а то и преступления, совершенные в прошлом воплощении. Вряд ли Чэну вообще удастся найти достойную супругу в нашем суеверном Сейко. Разве что он решится взять женщину из окончательно погрязшей в бедах и нищете семьи.

Или старшую дочь богатейшего клана Мейли.

Я смотрю на нового знакомого с невольной симпатией: буквально собрат по несчастью! Но все равно это не повод становиться его женой.

В этот раз Чэн неправильно истолковывает мой взгляд – слава всем богам, все-таки не стопроцентно проницателен! Поспешно заверяет:

– Вам не придется брать на себя воспитание моей дочери! Альбина сейчас в частной школе «Орхидея», приезжает домой только на каникулы.

Симпатия к «собрату» испаряется так же стремительно, как и появилась. Ну разумеется, где ж ему найти время на собственного ребенка! Ведь можно просто сбагрить отпрыска в дорогую престижную школу – и никаких хлопот. У нас, детей Артура Мейли, имелась любящая, хоть и изрядно надоедливая и суматошная матушка плюс когорта заботливых тетушек. Отец же всегда представлялся нам грозным и гневливым божеством, чье слово почиталось как непререкаемый закон, и таким же бесконечно далеким и непостижимым…

До поры до времени.

– Я готов ответить на все ваши вопросы, – сообщает Чэн.

Как будто мне хочется их задавать! Смотрит он с напряженным ожиданием, словно пришел на собеседование по поводу работы. В каком-то смысле так оно и есть. Ну что ж…

– И сколько предложил вам за меня мой отец? – прямо спрашиваю я.

– Достаточно, – не моргнув глазом, отвечает Чэн. – Готов передать вам предварительный вариант брачного договора, ведь все равно это будет нашим общим имуществом.

На мгновение даже становится интересно, во сколько же оценили бракованную дочь Артура Мейли. Тем более предполагаемый жених, похоже, и впрямь готов отвечать. Вот только я сама не расположена слушать ни перечисление моего приданого, ни запросы ко мне как к жене, ни сведения о Чэне Маркусе как о муже, ни о прелестном характере и манерах будущей падчерицы…

Требование родственников я выполнила? Выполнила. Встретилась, вежливо поговорила, даже попыталась честно предупредить о судьбе, которая может ожидать будущего нареченного. Миссия выполнена, все могут быть свободны!

Я поднимаюсь.

– Ну что ж, было приятно познакомиться…

Чэн вскакивает следом. Выглядит он удивленным, но не обескураженным: уж не работал ли в юности коммивояжером, втюхивая упорствующим домохозяйкам совершенно ненужные вещи? В данном случае – самого себя.

– Как, уже?

– Да, мне пора. Что ж…

И опять Чэн Маркус не дает мне окончательно и бесповоротно распрощаться или даже отделаться вежливой скороговоркой «как-нибудь, при случае, свяжемся, встретимся», что переводится понятливыми людьми «больше никогда».

– Госпожа Мейли, я вовсе не тороплю вас с ответом, но не могли бы вы пообещать хотя бы подумать над моим предложением?

О, обещать-то я могу что угодно! Хоть Лунного Зайца с неба, хоть драконью жемчужину со дна морского. Странно, что такой опытный бизнесмен до сих пор верит какому-то честному слову! Я вновь пытаюсь произнести дежурную фразу вроде «всенепременно», как Чэн добавляет:

– Если, конечно, я не показался вам отвратительным…

Машинально окидываю его взглядом. Черные волосы встрепаны, воротник не слишком свежей белой рубашки расстегнут больше, чем полагается на официальной встрече, светлый льняной пиджак, небрежно переброшенный через спинку стула, изрядно помят. Между приподнятых вопросительно бровей – привычная озабоченная морщинка, под глазами – темные тени усталости, но сами глаза смотрят живо и ярко. Прямо. Непривычно прямо. Непривычно для Сейко и моего статуса. Маркус Чэн не играет: он решил, что я ему подхожу, и теперь просто ожидает ответа.

Я открываю рот и с легким смешком говорю совершенно не то, что собиралась:

– Что вы, нет, конечно, нет, но...

Но Чэн тут же берет быка за рога.

– Тогда можете не давать ответ сразу, прямо сейчас? Повстречайтесь со мной… ну-у-у, допустим, текущий квартал, прежде чем принять окончательное решение.

– Я…

– У вас, скорее всего, не было времени навести обо мне справки. – Мой собеседник протягивает через стол папку. – Здесь все сведения, которые могут быть интересны. Результаты недавнего медицинского обследования, данные о моей семье, бизнесе, состоянии, движимом и недвижимом имуществе… Если что-то будет неясно, вы всегда можете задать вопросы, я отвечу на ваш звонок в любое время дня и ночи. Вот моя визитка со всеми каналами связи.

Точно, был коммивояжером, окончательно уверяюсь я, садясь в машину и отбрасывая папку с совершенно ненужной информацией, как только что испеченный горячий каштан. Чувствую себя крайне удивленной и рассерженной – и на себя, и на моего сегодняшнего знакомого. Прежде всего, конечно, на саму себя: потеряла сноровку? Расслабилась? Как так получилось, что впервые за несколько лет я ухожу со свидания вслепую без полного и окончательного «нет»?

Похоже, Маркус Чэн и впрямь очень способный человек: так суметь меня облапошить!

ГЛАВА 2. Деловое предложение

…Округлое лицо с остреньким упрямым подбородком – кажется, именно такие называют «сердечком», спокойные голубые глаза, вежливо улыбающийся рот с неяркой розовой помадой, белая кожа. Кажется, тут обошлось без косметических операций, чем увлекаются сегодня все состоятельные и не очень девушки. Или хирург оказался умелым, и потому аккуратные черты лица выглядят совершенно натуральными, как и (незаметный, понадеялся он, взгляд пониже) высокий бюст под кружевом блузки. Гладкие руки, длинные пальцы с неброским маникюром и тонкими кольцами. Ровный голос, немного книжная речь – ну конечно, она ведь университетский преподаватель! Безупречные манеры, никакого гримасничанья, ровные интонации; просто образец старинной аристократии, девица из известной благопристойной семьи. Если, конечно, забыть, как начинал сколачивать свое состояние глава клана Мейли – именно «сколачивать».

И если позабыть ту первую встречу…

Он почти год добивался личной встречи с самим Артуром Мейли. Вытребовал-выпросил множество рекомендаций от деловых партнеров, преодолел препятствия в виде помощников, референтов, консультантов, глав отделов, директоров того да сего, забросал все известные ему адреса и телефоны письмами, предложениями и расчетами, совершенно не унывая от шаблонных ответов «к сожалению, ваше предложение нас не заинтересовало, желаем дальнейших успехов». Наконец или звезды сложились как надо, или очередное послание-рекомендация привлекли внимание президента корпорации, и тот согласился самолично увидеться с упрямцем из Хванджи.

Потому одетый в непривычный и дьявольски дорогой костюм-тройку Маркус Чэн который час потел в ожидании решающей встречи в прохладной просторной приемной над очередной чашкой кофе, поднесенной вышколенной служащей. Начал уже подумывать, что так, в бесполезном ожидании, и пройдет весь день: наверное, безвестного провинциального выскочку просто решили проучить за назойливость! Ну что ж, отрицательный результат тоже результат, будем разрабатывать планы дальше...

На девицу, решительным шагом вошедшую в приемную, он поначалу и внимания не обратил – туда-сюда постоянно сновали посетители и сотрудники – но по тому, как заторопилась ей навстречу величественная секретарша и встрепенулись хорошенькие машинистки, или как их там называют, понял, что посетительница нерядовая. А уж когда услышал «добрый день, миз Мейли» и вовсе навострил уши.

– Он один? – деловито спросила пришедшая.

– Пока да, миз Мейли, – пролепетала секретарь, – но вот господин Чэн уже давно дожидается встречи…

Даже не взглянув на «господина», девица обогнула пытавшуюся преградить ей путь секретаршу и, широко распахнув высокую дверь, ворвалась в святая святых – кабинет президента Мейли.

– Как ты посмел!.. – прозвучало уже изнутри. Дверь с грохотом захлопнулась, но в приемную все равно доносились повышающиеся голоса, правда, о чем именно речь, не разобрать. Дебелая секретарша металась у порога, ломая руки и не решаясь войти; машинистки любопытно вытягивали шеи. Маркус тоже подкрался поближе.

– А кто это?

Секретарь впала в такое отчаянье, что даже не одернула не в меру любопытного посетителя.

– Эбигейл Мейли, старшая дочь президента… Ах, ну как я ее не остановила! Он же сейчас нас всех уволит!

Изыскивая способы подобраться к главе корпорации он, конечно, изучил и его семью. Эбигейл – первая дочь, преподаватель литературы в одном из столичных университетов, отчего-то не самом престижном. Не замужем. Довольно замкнута, вредных привычек и недостойных знакомств не имеет, в семейном доме бывает редко, так что для его целей не подходит.

Секретарь подпрыгнула, девицы вскрикнули, сам Маркус вздрогнул от неожиданного грохота и звона. Они там что, уже в рукопашную пошли?! С бросанием друг в друга офисной мебели? Остается надеяться, что хоть Драконова рыбка[1] уцелеет – у такого крупного бизнесмена она наверняка в кабинете имеется.

Дверь распахнулась, вылетела Эбигейл – раскрасневшаяся, растрепанная, с заплаканными, но бешеными глазами. Следом выскочил сотни раз виденный на фото, видео и вживую на различных благотворительных и торжественных мероприятиях САМ: высокий, спортивно-сухопарый, с тонкими аристократичными чертами костистого лица, сейчас разъяренно-малинового… как бы инсульт не хватил!

– ..! ..! ..! – орал Мейли, брызгая слюной. Ни единого приличного слова, кроме: – …ты еще об этом пожалеешь!

Девица круто развернулась на пороге. Отчеканила звенящим голосом:

– Да я уже сотни раз пожалела, что я твоя дочь! Так что и ты забудь о моем существовании, ясно? Навсегда!

От грохота следующей захлопнутой двери упала рамка с одной из благодарственных грамот и дипломов, щедро украшавших стены приемной. Артур Мейли таращился на разбившееся стекло, сжимая немалые кулаки. В притихшей комнате было слышно только его бурное дыхание. Обернулся, мазнув белым от бешенства взглядом по Чэну и явно его не увидев, рявкнул:

– Уволены! Все!

Снова грохот: президент вымещал свою злость на ни в чем не повинной обстановке кабинета. Одна из девиц зарыдала в голос, другая, беспрерывно шмыгая носом, тихонько ее успокаивала. Маркус, помедлив, сообщил расстроенно вздыхающей секретарше, что, пожалуй, перенесет визит. Та отработанно улыбнулась, явно думая о другом – скорее всего о грядущей безработице:

– Да-да, конечно, позвоните в секретариат, и вас заново запишут на удобное для вас время…

Дома Маркус вновь принялся за поиски инфы об Эбигейл. А через несколько дней прислал свою визитку в приемную главы корпорации с припиской, что может разрешить проблему со старшей дочерью семьи Мейли…

[1] Лун юй, азиатская аравана – самая дорогая аквариумная рыбка. Приносит богатство, удачу. Выпрыгивает из аквариума, чтобы предупредить хозяина об опасности или коммерческом крахе.

ГЛАВА 3. Однодневная лилия

Забыть о Чэне Маркусе, как о страшном сне, не удалось. Нет, новый знакомый не названивал целыми днями, добиваясь следующей встречи, не забрасывал сообщениями типа «доброе утро, скучаю, жду» и прочими сердечками-открытками-смайликами, призванными вроде бы служить знаками внимания, а на самом деле доводящими получателя до бешенства.

Он просто явился ко мне на работу.

…После окончания учебы я отклонила очень лестное приглашение Императорского университета, справедливо подозревая отцовскую протекцию, и потому преподаю сейчас в куда менее престижном колледже на окраине Сейко. В табеле рангов образовательных учреждений города наш университет занимает одно из последних мест, но благодаря неистовому ветерану-ректору любой провинциал и житель столицы, у которого нет влиятельной семьи, больших денег или великого таланта, может получить вполне приличное классическое образование…

Вот два таких «получателя» как раз сейчас тащатся за мной от самой лекционной аудитории, неустанно вопрошая, почему же им не поставили зачет. Рекомендация повнимательней взглянуть на свои оценки и посещаемость упорно игнорируется; может, они просто наслаждаются звуком собственного голоса? На пятый год работы у меня уже выработался стойкий иммунитет к студенческим претензиям, мольбам и обещаниям обязательно исправиться – вот прям сразу как получат заветную оценку… И не надо делать такие жалостные глазки и так мило льстить: да, я добрая, да, я люблю щеночков и котят, но вовсе не таких хуманизированных юных котов под два метра ростом! Ну или еще не дозрела…

У двери кафедры решительно оборачиваюсь, отгораживаясь от неотстающих просителей пачкой тестов, словно щитом – эх, сегодня еще весь вечер проверять!

– Итак, господа прогульщики! Жду от вас конспекты всех пропущенных за семестр лекций – и не вздумайте подсовывать мне тетради сокурсников, я прекрасно помню ваш почерк, слишком уж редко удостаивалась чести его видеть! А также по два реферата от каждого, тему можете выбрать из списка. Пары дней вам хватит?

– Да что ж так мало, учитель Мейли! – вопят лентяи слаженным дуэтом.

– Неужели мало? Хорошо, тогда… – Я делаю вид, что раздумываю, студенты таращатся на меня с жалобной преданностью, – …можете написать еще два!

Громкий, очень дружный (уж не вместе ли они прогуливают мои лекции?) вопль, переходящий в весьма артистичные предсмертные стоны. Нет-нет, никак не меньше недели! Ведь все знают, как придирчиво учитель Мейли проверяет рефераты на предмет заимствований (очень мягкий эвфемизм для действия «передрать» всё у добросовестного соседа по парте или скопировать выложенный в Сети), поэтому придется сильно постараться! Риторический вопрос, кто же им мешал стараться раньше, задавать совершенно бессмысленно.

Сходимся на пяти днях. Парни благодарят, хоть и продолжая привычно ныть при этом. А блондинистый Лим неожиданно втыкает в мою стопку тестов изрядно помятую лилию, которую до того прятал под полой куртки. Я смотрю на цветок, потом строго – поверх очков – на дарителя.

– Это что, взятка?

– Нет, просто прекрасное для нашего прекрасного учителя!

– Прекрасная однодневная красная лилия? – Я выдергиваю цветок из пачки и верчу перед лицом. – И что я должна с ней сделать, украсить дверь, чтобы отпугнуть зло от дома?

– Какой был цветок на клумбе перед главным корпусом, такой и сорвал! – нахально уведомляет парень. Прежде чем продолжить, предусмотрительно отступает на пару шагов. – Ну и от зла тоже помогает! Если не выгонит снаружи, то уж изнутри – точно!

Я топаю ногой, замахиваясь на него цветком:

– Ах ты ж!..

Прогульщики с радостным гоготом ретируются, то и дело на меня оглядываясь. Позволяю себе улыбнуться не раньше, чем двое свернут за угол. Аккуратно, чтобы не измазать нос липкой рыжей пыльцой, нюхаю лилию. Цветов мне давно не дарили, пусть даже с такой утилитарной (или профилактической?) целью,все равно очень приятно.

– Вижу, вы заняты?

Еще не узнав голос и не успев убрать с лица улыбку, я оборачиваюсь и обнаруживаю перед собой кланяющегося Маркуса Чэна. Вот уж… нежданчик!

– М-м-м… да не то чтобы… – бормочу я, от неожиданности не сообразив тут же: да, конечно, чрезвычайно, бесконечно и безнадежно занята! Для вас – просто навеки!

– Помочь? – Оценив рассыпающуюся стопку в моих руках, Чэн галантно нажимает дверную ручку. Не остается ничего другого, как с благодарностью войти в кабинет, где на нас тут же поднимаются заинтересованные взгляды. Вот что бы моему «жениху» не прийти на полчаса позже, когда вся кафедра отправится перекусить!

Чэн раскланивается, вежливо представляется. Если никто не возражает, он собирается похитить Эбигейл (эй, а где же по дороге потерялась «госпожа»?!) на время обеда. Свалив на стол добытые в нелегком бою студенческие тесты, я выравниваю опасно накренившуюся стопку и награждаю «похитителя» недобрым взглядом. Конечно, никаких возражений не следует – ведь кафедра очень заинтересована личной жизнью самой молодой преподавательницы. Вернее, полным ее отсутствием. Меня чуть не выпихивают за дверь вшестером. Правда, толстенькая приземистая учительница Ли успевает поинтересоваться, не господин ли Чэн подарил мне этот «миленький цветочек»? Я поспешно подтверждаю и широкими шагами ухожу по коридору прочь от любопытных и оценивающих взглядов коллег.

Уже в вестибюле разворачиваюсь на каблуках к следующему за мной Чэну.

– Что это на вас нашло?!

– Нашло? – не понимает он и приглашающе указывает в сторону стеклянных дверей. – Я просто хотел вместе пообедать. Вы не отвечали, и я набрался наглости пригласить вас лично. Если это как-то… вас дискредитирует, прошу меня простить.

Извинения звучат искренне; приходится, хоть и скрепя сердце, их принять. И объяснить, что преподаватель не всегда может ответить на звонок, а после занятий телефон я еще не проверяла (правда). Чэн кивает: мол, да, у бизнесменов точно такие же проблемы; он заказал столик в «Обедах матушки Гу», отправимся пешком или поедем? Я машу рукой: да тут всего пять минут ходу! – прежде чем понимаю, что уже согласилась.

Проходим в «Обеды» по записи мимо терпеливо и не очень переминающейся очереди: заведение пользуется огромной популярностью. Обычно мы перекусываем либо в преподавательской столовой, либо в каком-нибудь из многочисленных кафе неподалеку от университета.

– И что тут вкусного? – Чэн изучает заменяющий меню список блюд, нанесенный прямо на стену: завсегдатаи и так помнят свою любимую еду, а для перекуса работающему люду хватает традиционного набора. Правильно расшифровывает мой взгляд: – Да-да, я тут никогда не бывал! Просто вбил в поиск популярные заведения рядом с вашей работой, и вот… – Он обводит кафе скептичным взглядом. – Не ожидал такого.

Здесь ничего не меняется: старые обшарпанные столы с начищенными жаровнями в центре, белёные стены, запахи готовящейся еды – древняя шумная вытяжка не справляется, гул разговоров многочисленных посетителей… И хозяйка Гу тоже нисколько не изменилась: вон, круглолицая и мелкоморщинистая, как вареная морковка, с вечной своей улыбкой переходит от стола к столу, приветствуя гостей.

Возгордиться или посмеяться над тем, как Чэн пытается произвести на меня впечатление? Не делаю ни того ни другого – слишком голодна.

– Тогда давайте я сама нам закажу.

Маркус косится на машинально прихваченную мной лилию-однодневку.

– До конца обеда завянет, может, сразу выкинуть?

Я так и собиралась, но теперь демонстративно втыкаю цветок в стакан с водой и перевожу разговор:

– Какими судьбами в нашем районе? – Насколько помню, Чэн живет в Хонга́ме, в часе езды отсюда. Без пробок.

Даже не притворяется, что мимо проезжал, отвечает, как и смотрит, по-прежнему прямо:

– Вы согласились встречаться со мной три месяца. Уже прошла неделя, так что я решил о себе напомнить…

– Согласилась? У меня, конечно, нет записи нашего разговора, но что-то я такого не припоминаю…

– Маленькая Мейли!

Оглядываюсь и встаю.

– Здравствуйте, матушка Гу.

Хозяйка смотрит на меня, задрав голову. На круглом лице – вечная улыбка состарившегося Будды.

– Ты похудела с прошлого раза. Кушай лучше! Здравствуй, мальчик.

«Мальчик», приподнявшись, кланяется.

– Это Чэн Маркус, – представляю я, – мой… м-м-м… знакомый.

Старушкаразглядывает его, склонив голову. Говорит ласково:

– Что, давненько не кушал домашней еды? Ничего, сейчас и тебя накормим!

– Благодарю, – выдавливает явно непривычный к такому обращению Чэн. Хозяйка неожиданно подмигивает ему, отчего и узкие ее глаза превращаются в щелочки; легко проводит морщинистой рукой по лилии в стакане.

– А чтоб не сердиться, в следующий раз успевай дарить цветы раньше других парней!

Чэн смотрит вслед матушке Гу слегка растерянно.

– Она что, подслушивала?

Я заговорщицки придвигаюсь к нему, сообщаю, загораживаясь для конспирации ладонью:

– У хозяйки, несмотря на возраст, отличный слух! А еще натуральный компьютер вместо мозга: я была тут полгода назад, а она до сих пор помнит мое имя!

– Здесь что, принято знакомиться с владельцами? Даже если ты первый и последний раз в жизни заглянешь перекусить?

Я пожимаю плечами.

– Это старый, очень неторопливый район со своими извечными традициями. Да и «Обеды матушки Гу» – не обычное безликое сетевое заведение, где главное на бегу набить живот, а именно семейное кафе. К тому же очень древнее, вон, видите, над стойкой портреты прежних хозяев? Там есть дагерротипы[1] девятнадцатого века, а то и вообще Жэнь у хуа[2] шестнадцатого. А насчет последнего раза, посмотрим, что вы скажете, когда попробуете здешние блюда!

Тут я обнаруживаю, что смотрю в глаза Чэна слишком близко. Оказывается, они у него не серые, как запомнилось раньше, а травянисто-зеленые. Очень внимательно сейчас меня изучающие. Поспешно отодвигаюсь. Взгляд цепляется за цветок в стакане, я удивленно восклицаю:

– Ну вот, а вы говорили, завянет!

Лилия и впрямь заметно взбодрилась: налилась яркостью, туго расправила лепестки; может, в стакан налита какая-нибудь… живая вода?

– А почему вы (если послушать нашу хозяйку) сердитесь из-за цветка?

– Да просто неудобно: еще решат ваши коллеги, что я могу позволить себе только какой-то дешевенький однодневный цветочек!

– Ну вы же виделись с ними первый и последний раз! – передразниваю я.

– К тому же у меня аллергия на лилии.

Гляжу скептически: аллергик, как же, хотя бы раз чихнул для приличия или нос почесал! К счастью для Чэна, очередной хозяйкин внук (правнук?) притаскивает полный поднос и становится совершенно не до разговоров.

…Уф! Я наконец отваливаюсь от стола и поглаживаю себя по животу. Если и существует на свете наркотическая еда, то это как раз стряпня матушки Гу! Не оторвешься, пока не очистишь тарелки полностью. Мой спутник тоже кладет ложку. Выглядит он почему-то удивленным.

– Я и не знал, что в здешнем меню имеется хванджийская еда!

Да-а, хозяйка и впрямь остра на слух: хотя я сделала два совершенно одинаковых заказа, матушка Гу по легчайшему чэновскому акценту определила уроженца Хванджи и приказала приготовить традиционное блюдо провинции!

– И готовят точь-в-точь как моя мать! Помню вкус этой похлебки с детства; где только потом не пробовал, всё совершенно не то! Пойду поблагодарю.

Я с улыбкой провожаю его взглядом: да, насчет «последнего раза» Чэн погорячился! Как бы еще не стал тут завсегдатаем!

И вдруг вспоминаю, как пришла сюда впервые несколько лет назад, после очередной… сорвавшейся помолвки. Было холодно, промозгло и тоскливо – до самоубийства. Я брела по темным хуту́нам[3] Старого города, не заботясь о направлении: просто механически переставляла ноги, чтобы не упасть прямо посреди улицы. Промокшая насквозь, заледеневшая до самых внутренностей и глубин корчившейся души, увидела перед собой тепло и ярко светившуюся стеклянную, запотевшую изнутри дверь и, не раздумывая, ввалилась внутрь. Тут меня накормили острой до жгучих слез и долгого кашля похлебкой, которую так любила няня Ван. Вот откуда хозяйка могла знать, что я обожаю тот плебейский южный суп?! Именно его знакомый вкус заставил меня тогда разрыдаться, хотя, казалось, никаких слез давно не осталось: высохли, перегорели от ужаса и боли. Разрыдаться, согреться и наконец очнуться.

Вернуться к жизни.

Очередь за час нисколько не сократилась: казалось, жаждущие здешней стряпни готовы стоять хоть до ночи, а то и до утра, когда открываются чифа́ньки[4], чтобы накормить самых первых спешащих на работу.

– Хорошо, что я все-таки выбрал эти «Обеды»!

– Что, станете теперь постоянным клиентом хозяйки Гу? – поддразниваю я. Нет, матушкина еда не наркотик, а натуральное лекарство! С Чэна даже сползла его напряженная сдержанность: просто сытый и довольный молодой мужчина, неторопливо возвращающийся с обеда.

– Конечно! По мере возможности. Тем более будет повод вновь пересечься с вами.

Все-таки надо это прекращать, и немедленно!

– Господин Чэн…

– Маркус, – поправляет он. – Надеюсь, вы тоже разрешите называть вас по имени?

– Не вижу в этом совершенно никакого смысла! То есть я хотела сказать…

Мой собеседник вскидывает руку с часами и выпаливает торопливо:

– Да-да, мы обязательно поговорим, но только в следующий раз, сейчас я уже страшно опаздываю! Было приятно увидеться снова! – И, блеснув короткой улыбкой, ныряет в очень вовремя подъехавшее такси.

Провожаю взглядом машину. А я так никакой радости от вашего появления совершенно не испытываю!

И не понимаю, чем Чэн так доволен – ведь сегодня решительно ничего не произошло: мы не узнали друг друга получше, не разговаривали ни о чем серьезном… Просто пообедали. Или для него совместный обед нечто вроде состоявшегося свидания? Поставит в своем планере галочку?

Между прочим, сначала он нисколько не торопился: понял, что назревает решительный разговор, и моментально удрал!

Но «жених» не учитывает существование интернета и мобильных сообщений! К тому же он обещал отвечать мне в любое время дня и ночи. Достаю телефон… и кладу обратно в сумку: позвоню сегодня же вечером! Сейчас я и сама (вот тут истинная правда!) уже опаздываю.

***

Впервые за все время знакомства – аж вторая встреча, ага! – он увидел на лице Эбигейл Мейли настоящую улыбку. Та, на договорном свидании – одними губами, с холодными настороженными глазами – незачет; обычная маска, которую носят при общении с посторонними, да и с надоевшими близкими людьми. Светские богатые дамы с детства обучены таким вот вежливо-равнодушным манерам.

Зато когда сегодня какой-то наглый мальчишка всучил ей захудалую лилию-однодневку с клумбы, чопорная и настороженная госпожа Мейли развеселилась, как обычная молодая девушка.

Вот только эта улыбка сразу исчезла, когда она повернулась на его оклик…

[1] Дагерротип – ранняя фотография первой половины девятнадцатого века.

[2] Китайская портретная живопись.

[3] Хутуны – старые кварталы, дворы, соединенные между собой.

[4] Чифанька – недорогое кафе, забегаловка (жарг.)

ГЛАВА 4. Милый дом

…Я все-таки звоню Чэну – правда, не в тот же вечер, а несколько дней спустя. Но совершенно по иному поводу, чем собиралась…

В выходной отправляюсь навестить матушку – предварительно убедившись, что отец в это время играет в гольф со своими партнерами.

Мама спешит навстречу, взмахивая коротенькими полными ручками.

– Приехала, доченька моя дорогая! Наконец-то! Совсем меня забыла!

Чтобы обнять ее, мягкую и теплую, приходится нагибаться: мы, дети, пошли ростом в отца. Я ощущаю родной запах: рисовая пудра, неизменно сладкий-пресладкий парфюм, вкусные запахи еды; явно с утра надзирала на кухне за поварихой, готовящей мои любимые блюда. Мы идем в утреннюю столовую, пересказывая друг другу новости. Ни брата, ни сестры дома нет. Шона «папа услал в командировку, бедный мальчик, он же там будет плохо питаться!», Роксан с подругами отправилась по бутикам, «ох уж эти девчонки, просто помешаны на моде!» Нисколько не сомневаюсь, что сестрица устремилась в магазины, едва узнав о моем визите: не желает меня видеть. Как же я ее понимаю! Сама себя еле терплю.

Улыбающаяся до ушей тетя Ким уже накрыла на стол. М-м-м, и впрямь все моё любимое, сегодня будет пир горой! Мама щебечет, не умолкая, о событиях в жизни многочисленных родственников и приятельниц, я лишь поддакиваю и помыкиваю, поглощая вкусности, за что заслужила бы от отца обязательный выговор: девица из приличной столичной семьи не может так откровенно жрать, а тем более вести беседу с полным ртом! Но мама наблюдает за мной с умилением: хотя она родилась в богатой семье и никогда не знала голода, все равно уверена, что ребенок должен быть прежде всего сыт, а потом и остальное приложится. В этом она схожа с хозяйкой Гу.

В двери столовой заглядывает секретарь Лэй, видит меня и с удивленным лицом отступает. Я призывно машу ему рукой.

– Заха́рия, рада тебя видеть! Присоединяйся!

– Да-да, садись с нами обедать, – торопливо промакивая губы салфеткой, приглашает и мама. Она очень уважает своего секретаря. И побаивается – тот держит ее в строгости.

Парень ломается недолго: должно быть, и завернул-то сюда на вкусные запахи! С оброненным «если я не помешаю, благодарю вас» отодвигает стул и приступает к обеду. Ест он так аккуратно и пристойно, что и мне приходится обуздать свой аппетит. Впрочем, я уже объелась и теперь пью неторопливыми глоточками Лунцзин[1], наблюдая за маминым секретарем. Слегка волнистые темные волосы хорошо уложены, брови под нависающей на лоб прядью словно черной тушью выписаны, густые, опущенные сейчас ресницы, прямой нос, аккуратный четкий рот, высокие скулы. Явный полукровка, как и мы, дети Артура Мейли и Лили Чо, только гены Лэя сложились удачней, он настоящий красавец, а мы просто умеренно симпатичны.

…Появился Захария у нас лет десять назад.

Дела компании Мейли тогда круто пошли в гору, мы переехали в фешенебельный район, в новый большой дом; мама с упоением занималась обустройством жилища и, наверстывая ограничения предыдущих лет, на некоторое время просто потеряла голову. Скупала всё, на что падал ее непридирчивый взгляд, потом забывала или не хотела возвращать ненужное в магазин, и одежда-косметика-утварь-мебель заполняли все свободное пространство, грозя в один далеко не прекрасный день поглотить дом как цунами. Отец, обычно смотрящий на траты жены сквозь пальцы, однажды получил счет, которому ужаснулся, и призвал ее к ответу. Выяснилось к тому же, что нашу простодушную маму еще и изрядно обманывают, то втягивая в сомнительные проекты и инвестиции, то вымогая средства на благотворительность (разумеется, для тех, кто в этом совершенно не нуждается). Поначалу отец лишил ее денег на хозяйство и ограничил сумму недельных трат, но разошедшаяся матушка никак не могла (да и не хотела) укладываться в эти слишком тесные для нее рамки. Кто-то посоветовал нанять секретаря для ведения ее финансовых и прочих дел и даже порекомендовал молодого, но уже опытного и хорошо образованного.

Ожидалось появление деловитой корректной леди, а пришел вот такой молодой человек ненамного меня старше. Очень сдержанный, сосредоточенный на своих обязанностях, неразговорчивый и неулыбчивый. Первое время мы пытались его раздразнить, вывести из себя, или наоборот подружиться. Бесполезно. Хотя уже через полгода по приглашению отца он занял комнату в нашем доме, где ночует практически всю рабочую неделю, своим и свойским Захария так и не стал. С мамой он безукоризненно вежлив, но строг, с нами держит дистанцию, лишь с Шоном иногда может пошутить и даже – великое событие! – позволить себе улыбнуться. Нас с сестрой Захария ни разу не назвал по имени; обращается либо по-старинному: «старшая госпожа, младшая госпожа», либо «миз Эбигейл». Со временем я научилась уважать его личное пространство, а Рокса́н до сих пор штурмует непробиваемую крепость под названием Захария Лэй. В средней школе она, по-моему, была даже влюблена в него, а сейчас продолжает по привычке или из чувства азарта: ну ты у меня еще попляшешь!

Мы настолько привыкли к постоянному ненавязчивому присутствию секретаря, что беседуем при нем практически на любые темы.

– Эбигейл, ты же ходила на встречу с тем молодым человеком? Господином… Чэном, кажется? – вкрадчиво интересуется родительница, подкладывая мне меренговый пирог. – Его ведь рекомендовал твой папа.

Да, и на такие темы тоже!

– Ходила.

– И как он тебе? – еще более осторожно спрашивает матушка.

– Мы решили встречаться в течение трех месяцев, – говорю я небрежно, – м-м-м, какой вкусный пирог!

На меня пораженно смотрят две пары глаз: маминых и, поверх поднесенной к губам чашки, Захарии. Родительница быстро приходит в себя, радостно хлопает и молитвенно сжимает пухлые ладошки.

– Великий боже! Завтра же сделаю пожертвование нашему храму!

– Угу, – ворчу я, – и к Будде непременно загляни, желание у монахов напиши! Не радуйся ты так раньше времени! Тот «молодой человек» – вдовец с ребенком.

Лицо мамы вытягивается.

– Ах, ну как так-то…

Я делаю последний глоток ароматного чая и ставлю чашку.

– Видимо, отец решил, что его дочери и третий сорт сойдет.

Матушка пытается себя как-то утешить:

– Ну что ж, сейчас у молодого поколения совсем другие порядки! Стать вдовцом или развестись – не такой уж и страшный грех, ведь правда, Захария?

– Согласен с вами, госпожа Мейли, – отвечает секретарь от лица всего нашего поколения.

Взгляд на часы – и я поднимаюсь из-за стола.

– Спасибо за вкусное угощение, мне пора.

– Подожди, скоро же папа подъедет!

Оттого и пора.

– Некогда, у меня сегодня еще встреча…

– С кем, с господином Чэном? – мгновенно проясняется мамино лицо. Она у нас оптимистка; только такая может выжить рядом с нашим отцом. Ну или еще какая-нибудь запойная пьяница. – Подожди, хотя бы еды с собой возьми. Тетушка! Тетя Ким! Эби уезжает, собери ей с собой покушать!

Мама суетливо выкатывается за дверь: опять полмашины займут упаковки с домашней едой!

– Миз Эбигейл?

Я удивленно оборачиваюсь: неслышно подошедший секретарь стоит в нескольких шагах от меня. Взгляд серых глаз изучающий.

– Вы и правда встречаетесь с этим, как его… – Захария щелкает пальцами в воздухе, как бы пытаясь вспомнить. Улыбаюсь: меня не проведешь, ведь память у Лэя отличная! Иногда даже слишком.

– С Чэном Маркусом? Да.

– Вы проверили прошлое этого человека?

Я чуть не хлопаю себя по лбу: ведь так и не заглянула в досье, которое предоставил «этот человек»! Отвечаю с легкой улыбкой:

– Считаешь, после нашей службы безопасности там еще есть что проверять?

Секретарь задумчиво и согласно кивает и задает совсем уж нетипичный для него вопрос:

– Вам понравился господин Чэн?

Я так удивлена, что и не думаю его одернуть.

– Я слишком мало с ним знакома.

– Но хотели бы узнать получше?

– Три месяца – довольно большой срок, так что… – Я пожимаю плечами. – Сам понимаешь, может, уже завтра мы с ним… расплюемся, как говорит Роксан. Но я честно его предупредила; если Чэн готов рискнуть, это уже не моя проблема! Он говорит, что совершенно несуеверен.

– Вот как, – роняет секретарь. – Храбрый мужчина, а?

Прищуриваюсь – в словах Лэя чудится скрытый сарказм, поэтому я отвечаю со сладенькой улыбкой:

– Да, нашелся единственный смельчак за несколько лет! Что-то не то у нас в Сейко с мужчинами, как думаешь?

Секретарь никогда не ввязывается ни в пикировки, ни в перепалки; вот и теперь отступает за щит своей вечной учтивой сдержанности.

– Вполне возможно. Что ж, желаю удачи, госпожа Эбигейл!

– Благодарю… Мама, ну куда мне столько?!

[1] Чай Лунцзин – «Колодец дракона», очень дорогой чай, выращенный в горах Хуанчжоу.

ГЛАВА 5. Путешествие сквозь ночь

Выйдя в воскресенье из дома, где я снимаю квартиру, обнаруживаю, что у моего «жучка», непрезентабельного на вид и марку, но юркого и компактного серебристого хэтчбэка проколоты шины. Причем все четыре сразу. Посокрушавшись, понедоумевав, кому и зачем это надо – ведь в нашем районе преступность и подростковые «шалости» практически нулевые, – решаю предложить установить на стоянке видеокамеру и вызываю такси.

Сегодня у нас девичья вечеринка. Хорошо, не моя очередь принимать гостей – терпеть не могу беспорядка, шума, того, что мои вещи трогают и не возвращают на место (кажется, или я превращаюсь в законченную старую деву?). Дружелюбная и веселая Са́нни, с которой мы знакомы по работе, совершенно другая. Прямо в дверях с радостным визгом вешается мне на шею:

– Пришла наконец!

– Да я вроде и не опоздала совсем. – Отдаю свой «оброк» – бутылку вина и упаковки маминых припасов; оставшегося в холодильнике с лихвой хватит еще на неделю. Судя по раскрасневшимся лицам и запаху, приятельницы начали намного раньше. Причину такого нетерпения объясняет Вивье́н, с ходу тыкая мне в лицо растопыренными пальцами левой руки. На безымянном гордо сияет огромный бриллиант в белом золоте.

– О! Это то, что я думаю?

– Помолвлена! – визжит Санни, обнимая теперь уже Вивьен. – Ну наконец-то этот тормоз сподобился!

Подруга встречается со своим адвокатом уже пятый год, так что событие и впрямь долгожданное. Мы выпиваем за событие, потом, с должным восхищением полюбовавшись помолвочным кольцом – за чистоту бриллианта и щедрость жениха. Захмелевшая Вивьен великодушно предлагает примерить колечко. Я поспешно отказываюсь от этой чести: после меня перстень следует замочить в семи водах, а для верности сразу выкинуть на помойку. Ну или практично переплавить и сдать в ломбард. Зато Санни примеряет его на все пальцы обеих рук по очереди. У нашей худышки кольцо не спадает только лишь с большого, что не мешает ей восторгаться, завистливо цокать языком и вопрошать Небеса, когда же наконец наступит ее черед.

Следом приятельницы дружно набрасываются на меня: а ты-то чего сидишь, кого ждешь, не пора ли уже забыть своего изменщика и искать нового парня? Когда-то, чтобы они отстали с предложениями знакомств, я сказала, что у меня была уже сорвавшаяся помолвка и для новых отношений я пока не готова. Девушки сделали свои выводы, а я не стала их поправлять.

Подруги погружаются в просмотры свадебных журналов, предусмотрительно принесенных Вивьен, и листают на планшете каталоги свадебных платьев. Неспешно потягивая вино, я наблюдаю за ними и чувствую себя натуральной старухой. Неужели когда-то и я с такими же горящими глазами предвкушала свою свадьбу и семейную жизнь? Это было так давно, кажется, целую жизнь назад. Может, даже в прошлой жизни.

…О нашем будущем браке мы с Дином знали с детства. Так решили наши родители, ведь две самые известные и денежные фамилии Сейко – Мейли и Линху́ – просто обязаны породниться, объединить капиталы и компании, слиться в бесконечно богатый и всесильный конгломерат! Знали и принимали как должное, это нас вообще не напрягало и не удивляло. Мы играли вместе, дрались, мирились, общались так же, как с остальными детьми. Когда повзрослели, единственное, что добавилось в наши отношения – обмен поцелуями в щечку при встрече и прощании.

Я знала о многочисленных подружках Дина, но совершенно не волновалась, не ревновала: ведь однажды мой легкомысленный и обаятельный нареченный, став ненадолго серьезным, объяснил, что спешит нагуляться, чтобы хранить мне верность в браке. «Я никогда не буду обманывать тебя, Эби, вот увидишь, мы будем жить с тобой дружно, долго и счастливо!»

И все же обманул.

Ах, Дин-Дин…

Я просыпаюсь от знакомой щемящей боли в сердце – беззаботные и радостные подруги все-таки растревожили мои старые раны.

Ночевать у Санни я не осталась; не люблю просыпаться в чужой квартире на чужой постели, пользоваться непривычной косметикой и зубной пастой, завтракать тем, чем потчуют хозяева… К тому же надо еще и общаться с самого утра, что для такой хронической «совы», как я, просто настоящая катастрофа! Потому, не поддавшись на бурные уговоры и целую россыпь заманчивых предложений (посмотреть новую романтическую комедию, попеть караоке, погадать, наесться сладостей, сыграть в карты, почесать мне пятки, наконец!) в час ночи вызвала такси. Все-таки я умудрилась выпить лишку и в машине незаметно для себя задремала, но раз мы все еще едем, ненадолго…

Потягиваюсь, зеваю и сажусь прямее, пытаясь разглядеть сквозь залитое дождем стекло, где мы. Смазанные капли, темнота, мелькающие огни… Мельком смотрю на часы, не верю своим глазам и вновь подставляю циферблат под неверные уличные отблески: мы едем уже целый час?! Но от дома подруги до моего всего двадцать минут, пробок ночью не бывает… Неужели я неправильно назвала адрес?

– Водитель, а мы сейчас где? Что-то не могу сориентироваться…

Таксист не откликается. Насколько помню, у машины меня приветствовал низенький мужчина лет шестидесяти…

– Аджа́[1], вы что, не слышите? – повышаю я голос. – Где мы едем? Куда вы меня везете?

Жду ответа с досадливым недоумением, уже приправленным растущей тревогой. Скажи, просто скажи, что впереди большая авария или прорвало какие-нибудь трубы, и потому приходится объезжать! Нет, молчит! Я наклоняюсь вперед и похлопываю таксиста по плечу; не дождавшись никакой реакции, еще и невежливо встряхиваю.

– Эй! – Но это все равно что тормошить статую! Вижу в зеркале заднего вида его отражение: на меня он даже не взглянул, глаза намертво и неподвижно прикованы к дороге, лицо тоже каменное, рот крепко сжат, руки до белизны вцепились в руль. Может, с ним вообще случилась какая-нибудь… дорожная каталепсия? Как у людей, беспрерывно работающих на конвейере?

Или всё куда хуже? В памяти услужливо всплывают истории о маньяках, похищающих беззащитных женщин, которых потом находят далеко не сразу… и уже по частям. Объявляю самым своим преподавательским голосом, хотя сердце прямо-таки норовит выпрыгнуть в горло:

– Или вы немедленно останавливаете машину и выпускаете меня, или я сейчас же звоню в полицию!

Реакции – ноль. Одной рукой лезу в сумку, другой нашариваю кнопку – открыть окно; хоть сориентироваться, где мы, или крикнуть прохожим… В этот момент мужчина неожиданно резко выворачивает руль, и не пристегнутая я вслед за своей сумкой ныряю головой между передними и задними сиденьями.

То, что я намертво там застреваю, меня и спасает, ведь по моим ощущениям, автомобиль переворачивается несколько раз. Подбрасывает, раскачивает… и наконец, такси замирает. Постанывая, я кое-как выбираюсь из своего плотного капкана-убежища; держась рукой за шею, в которой при аварии что-то явственно хрустнуло, осторожно и ошеломленно оглядываюсь. Слава всем богам, машина, хоть и сильно наклонившись вперед, стоит на колесах, а не на крыше. Но самое главное – рядом со мной распахнутая дверь! Я вываливаюсь наружу в сумрак и дождь, добавляя себе еще и разбитые об асфальт колени и ладони, с трудом поднимаюсь и, покачиваясь, поскальзываясь на мокрой дороге, бегу прочь. Ну как бегу – ковыляю на подгибающихся ногах, главным образом стараясь не упасть.

Отбежав на пару сотен метров, останавливаюсь и кручу головой, пытаясь заставить себя думать разумно. Или просто подумать. Где я? Вокруг – поля и темные купы деревьев. Никакого движения. Дорожные фонари горят на изрядном расстоянии где-то впереди и далеко позади за машиной. И больше ни единого проблеска света. Если и есть рядом дома, в темноте их попросту не видно.

Я даже не понимаю, с какой стороны мы вообще приехали. Куда бежать? И куда делся этот… престарелый маньяк? Или больной. Может, убился при аварии… туда ему и дорога! А вдруг затаился в темноте, и только и ждет, когда я вернусь в единственное в этой глуши убежище – в машину? Или сейчас, бесшумный и невидимый, потихоньку ко мне подкрадывается? Съежившись, я отступаю подальше от темной обочины.

Выбор невелик: либо идти вперед (назад?), надеясь наткнуться на цивилизацию, или что кто-то в такую непроглядную ночь поедет по этой явно захолустной дороге. Либо возвращаться к такси, искать свой телефон… и пробовать завести заглохшую машину. С риском быть пойманной психом. Но если водитель до сих пор не объявился, стоит надеяться, что он и впрямь мертв, без сознания, в глубоком шоке после аварии… А если и очнется, не в состоянии будет сразу меня сцапать.

Понадобилось минут пять самоуговоров, чтобы решиться сделать первый шаг. И, возможно, добрых полчаса, чтобы вернуться.

Я двигаюсь крохотными шажочками, напряженно прислушиваясь и постоянно оглядываясь по сторонам, отчего шея болит еще сильнее. Перед глазами стоят пугающие кадры внезапного появления маньяков из всех виденных мной триллеров – вот зачем я их столько пересмотрела?!

Таксиста нигде нет. Ни в машине, ни под, ни в ближайшем кювете, заполненном жидкой грязью. Куда он подевался? При аварии выбросило дальше, в поле? Сам ушел? Уж звать я его точно не стану! Нащупываю на полу машины айфон, с его подсветкой частично отыскиваю высыпавшееся содержимое сумки – главное, удостоверение и портмоне! Быстро освещаю телефонным фонариком ближайшие окрестности и тут же гашу: любая кочка или куст кажутся сейчас подползающим к дороге маньяком, а зарядка, как и полагается в классическом триллере (и в повседневной деловой запарке), уже на исходе.

План скоренько убраться отсюда на машине так же быстро проваливается: ключа зажигания нет, а просмотренные детективы почему-то не учат в деталях, как соединять провода напрямую. Большая недоработка, надо подсказать сценаристам на будущее! Остается только забаррикадироваться внутри… Снова незадача – помятые двери попросту не закрываются; из чего делают автомобили, из картона, что ли?!

Колеблюсь. С одной стороны, машина – единственное доступное укрытие от дождя и холода. И единственный знак, что здесь что-то случилось, для проезжающих мимо. С другой, в любой момент может появиться неведомо куда запропастившийся водитель: а вдруг он просто пошел проверить, в порядке ли его маньячное убежище, чтобы потом вернуться за беззащитным девичьим телом? Моим. Брр, не ожидала, что у меня такое богатое на ужасы воображение!

Что можно просто позвонить и позвать на помощь, я вспоминаю в последнюю очередь – сказывается шок. Либо годы, в которые я научилась надеяться только на себя. Кому звонить? В полицию? В аварийную службу? Подругам точно бесполезно: когда я уезжала, они уже были изрядно навеселе, а там оставалось еще о-очень много алкоголя. Брата, с которым у нас нормальные отношения на расстоянии, сейчас в городе нет. Задумываюсь, листая свою не такую уж большую телефонную книгу, и тут мобильник пищит, честно предупреждая, что вот-вот… В панике я начинаю жать на все контакты подряд – хоть кто-то проснется, успеет откликнуться! Когда звучит непонятно чье сонное хрипловатое «слушаю», выпаливаю:

– Пожалуйста, помогите! Меня увезли за город, я не знаю, где я нахожусь, здесь темно, и…

– Эбигейл?

– …Маркус? Это вы?

– А кому же вы тогда звони… Не понял, еще раз, что случилось?

Вновь выдаю свой панический рэп, Чэн прерывает:

– Рядом с вами никого нет?

У меня, видимо, истерика, потому что я начинаю смеяться:

– И слава Будде, что нет! Если он вернется, боюсь, что и меня тоже не будет…

– Стоп-стоп-стоп!

Я покорно умолкаю, лишь короткие смешки (или уже всхлипы?) вырываются изо рта облачками пара – только сейчас замечаю, как похолодало, вот что значит адреналин!

– Эбигейл!

– Да?

– Авария серьезная? У вас какие-нибудь травмы?

– Нет, только шея немного… а где этот…. Не знаю. Наверное, уполз?

– Так. Сейчас глубоко вдохните и длинно выдохните! – командует Чэн; голос у него какой-то неровный – движется? Слышно, как что-то падает – роняет? Я послушно и размеренно дышу. – Эбигейл!

– Да.

– В вашем мобильнике включена геолокация?

Я спохватываюсь.

– Маркус, он сейчас разряд…

– Геолокация, Эбигейл! – железным голосом прерывает Чэн. – Вышлите мне ее. Немедленно!

Да я сейчас даже собственный нос найти не в состоянии, не то что что-нибудь в айфоне! Но дыхательная гимнастика помогает, или просто мне наконец сказали, что делать: хоть и трясущимися пальцами, но на удивление быстро удается отослать координаты.

– Умница! – слышу я собеседника. – А теперь постарайтесь найти какое-нибудь оружие и укрытие. Я вызываю полицию и…

И мой мобильник издох.

Легко сказать – найти, спрятаться… Какое оружие? Инструменты! Помятый багажник ожидаемо не открывается. Не забывая бдительно поглядывать по сторонам, я шарюсь в «бардачке» и под сиденьем, где в наши нелегкие времена профессиональные водители хранят монтировки, пистолеты, на худой конец перцовые баллончики. Но либо мой таксист не профи, либо вообще невинный плюшевый мишка – я нахожу только нетронутый ланч-бокс, весь обклеенный стикерами со смайликами. У злодея и заботливая семья имеется? Прихватываю еду, стянутыми с сидений чехлами кое-как укутываю околевшую себя, и вновь ковыляю прочь. Оружие… Разве что добраться до ближайших деревьев и выломать сук покрепче? Решив все же не рисковать сломанной в темноте ногой или шеей, с дороги не схожу, просто бреду к далекому фонарю, то и дело оглядываясь на оставленную позади машину. Когда она практически сливается с тьмой, опускаюсь на корточки на обочине. Подожду здесь. Ехали мы целый час на хорошей скорости, так что раньше помощь никак не поспеет. Надеюсь, у таксиста (если он все-таки вернется) такое же скверное зрение ночью, как у меня. И нет при себе дальнобойного фонаря.

…Я вздрагиваю и с трудом выпрямляюсь в своем импровизированном шалаше – чехол снизу, чехол сверху – очнувшись от звука приближающейся машины. Свет и рев нарастают со стороны оставленного такси (хорошо все-таки, я не убрела на какой-нибудь сверток с дороги!), визжат тормоза, хлопает дверца.

– Госпожа Мейли! Эбигейл! Вы где?

Я тут! Вот только откликнуться нет голоса, встать – сил у окоченевшего тела, только и могу что вяло взмахнуть рукой.

– Эбигейл Мейли! Это я, Чэн! Отзовитесь! Выходите!

Сейчас, подождите, как сумею, так сразу. Только не уезжайте, а?

Прибывают еще две машины, на этот раз полицейские, и начинается форменное детективное шоу: мигалки, мечущиеся по полям огни мощных фонарей, многочисленные голоса, присоединившиеся к воззваниям Чэна: «Миз Ме-ейли! Откликнитесь! Подайте знак! Госпожа Мейли! Где вы?»

Ну вот же я. Вы что, все ослепли? Не видите меня? Я иду к вам. Ну как, иду… Иногда и правда удается подняться на полусогнутые ноги. Иногда на четвереньках. Ползти? Ну уж нет, категорически нет! Грязно, мокро, и вообще – это некрасиво…

– Вот она!

Ну наконец-то, увидели! Сижу, поджав под себя ноги, и смотрю на суматошно мелькающие, но приближающиеся огни.

– Нашли! Она здесь, здесь!

Поднимаю руку, чтобы уж точно не пробежали мимо – тело ведет вслед за рукой, такая она неожиданно тяжелая, и я просто падаю на щебень обочины…

[1] Аджа – дядя, дяденька, обращение к незнакомому взрослому мужчине (словообразование автора).

ГЛАВА 6. Возвращение

– Всё не так уж страшно.

Разглядывая свое лицо в зеркале, соглашаюсь – в общем и целом ничего страшного, да. Ну бледная, ну синева вокруг глаз, мелкие ссадины там, где я впечаталась лицом в щебенку… Словом, ничего, с чем не справится макияж. И в больнице меня держат скорее для подстраховки: я отделалась переохлаждением, ушибами, да выбитыми, или как это по-медицински называется, позвонками шеи; придется некоторое время носить специальный воротник.

Кладу зеркало в сумку и поднимаю глаза на Чэна: стоит передо мной, сунув руки в карманы джинсов. Наблюдает.

– Я ожидал, – обводит задумчивым взглядом пустую палату, – тут будет куча взволнованных родственников, цветы, фрукты, открытки с пожеланием выздоровления, всё такое...

Растягиваю губы в улыбке: надеюсь, получается достаточно ехидно.

– Должна вас предупредить, что моей семье в общем и целом на меня глубоко плевать: лишь бы только новых проблем не создавала! Так что учтите это… в своих матримониальных планах.

Поводит плечами.

– Учту. То есть вы им даже не сообщали о похищении?

А кому сообщать-то? Маме? Зачем? Только пугать и расстраивать. Роксан? Не уверена на сто процентов, но, скорее всего, сестрица просто порадуется моим злоключениям. Кузенам-кузинам? Так те давно уже мысленно вычеркнули меня из своего семейного реестра.

– Вы собрались? Готовы?

– Да.

Чэн приехал, чтобы отвезти меня в полицию, а потом домой. На возражение, что я могу добраться повсюду и на такси, сухо вопросил: «Вам еще мало?». Пришлось прикусить язык: да, скорее всего, в ближайшее время службой вызова машин я пользоваться не буду. ПТСР и всё такое…

А водитель мой нашелся! Причем сам – вышел на рассвете к своему такси и полиции из ближайшего леска, промокший, продрогший, но живой и здоровый. Ну, здоровый относительно, потому что выглядел растерянным, испуганным, и к тому же заявил, что совершенно не помнит, каким образом здесь оказался. Да, девушку после полуночи по такому-то адресу забирал, на такой-то адрес повез… А как приехал сюда, на загородную сельскую дорогу – хоть убейте, хоть режьте, хоть ешьте его! – не помнит совершенно.

…Вот он стоит передо мной – пожилой, невысокий лысовато-седой дядька с пластырем на затылке (его тоже приложило во время переворота машины), без конца низко кланяется, и со слезами в выпуклых глазах повторяет: «Простите ради всех богов, молодая госпожа, не понимаю, что на меня нашло, ничего не помню… совершенно не хотел вас пугать, похищать, у меня же доченька возраста вашего… и внучки… не мог я ничего худого замыслить… просто помраченье какое-то… как заколдовал кто. Простите меня, дурака старого!»

– Еще скажи, голоса в голове приказали! – цедит Чэн.

– И что с ним теперь будет? – спрашиваю у полицейского, когда таксиста уводят (он всё оглядывается на меня, и, всхлипывая, повторяет: «простите»).

– Суд, потом тюрьма или психушка, разберемся, – равнодушно отвечает парень. – Распишитесь тут и тут.

Я приостанавливаюсь на крыльце полицейского участка. Оглядываюсь, вдыхаю полной грудью. Солнце необычно яркое, теплый ветер приносит аромат цветов, где-то звучит музыка… Ночная жуть кажется просто диким сном, отступившим в сумрачную страну кошмаров: но уже утро, ты проснулась и всё в порядке!

И все же я вздрагиваю, когда Маркус неожиданно берет меня за локоть, отодвигая от дверей – пара полицейских тащит внутрь упирающегося пьяницу.

– Довезу вас до дома.

Уже не возражаю.

Поглядываю на «жениха»: выглядит Чэн хмурым и усталым. Конечно, позапрошлой ночью его сорвали с постели, потом он до утра торчал со мной в больнице, навещал еще и вечером, и сегодня вот… повсюду развозит. Надеюсь, такое частое отсутствие не нанесет сокрушительного удара по его развивающемуся бизнесу. Так и не знаю, чем он занимается. Неважно.

– Очень вчера испугались? – спрашивает Чэн, глядя на дорогу.

Выражает сочувствие? Пытается завести разговор по душам? Не хочу ни того, ни другого, потому отвечаю нарочито занудно:

– Ну как «очень»? Смотря с чем сравнивать… И по какой шкале.

Понял, отстал. Дальше едем молча, пока я не озвучиваю свои мысли:

– Гляжу на этого водителя: пожилой тихий дядька, наверняка за спиной целая жизнь за рулем, семья, кредиты… и вот реально не понимаю – зачем он это сделал?

– Говорят, маньяки обычно производят самое положительное впечатление, – откликается Чэн быстро, словно тоже сейчас об этом размышлял. – Аккуратные, спокойные, примерные семьянины…

– И главное – не спустили бы мне колёса, ничего б этого не было! – продолжаю я. – Возвратилась бы спокойненько на своей машине…

Начинаются обычные размышления задним числом – как следовало поступить, чтобы не… Словно это что-то изменит в прошлом!

Чэн быстро взглядывает на меня.

– Вам прокололи шины?

– Ну да. Все четыре сразу, представляете? Кому это было нужно, просто ума не приложу!

Возле дома он осматривает «жучка».

– Раньше такое случалось?

– Ни разу. Здесь очень спокойный район.

– В полицию обращались?

– А смысл? Ни камер рядом, ничего…

– Пришлю ремонтников.

– Да не надо, завтра сама этим займусь…

– Надо! – резко говорит Чэн. – Не волнуйтесь, я не собираюсь навязываться! О себе забочусь; не хочу опять мотаться ночью по сельским дорогам, разыскивая вас – живую или уже мертвую!

Ох, да. Прикусываю щеку: а я ведь его так еще и не поблагодарила!

– Извините меня, господин… м-м-м… Маркус. Я не хотела беспокоить конкретно вас, просто нажимала на все номера подряд, и…

Чэн кивает.

– И вам неприятно, что это оказался именно я?

– Не передергивайте! – Сержусь, потому что Маркус говорит правду – вот да, ну почему именно он?! Рыцарь без страха и упрека, спасающий капризную, отвергающую его принцесску! Хотя по уму, на что бы мне злиться: много ли найдется «абонентов», которые при таком глубоко ночном паническом звонке сами не потеряют голову и драгоценные минуты? С длинным вздохом-выдохом задавливаю несправедливое чувство досады. Смотрю в прищуренные глаза Чэна. – Я хотела сказать: спасибо, что помогли мне. Если бы не вы…

Отмахивается.

– Не стоит благодарности. Если б не я, вы бы просто дождались утром первой проехавшей машины! Отдыхайте.

Садится в свой джип, с излишней силой хлопая дверью. Я автоматически машу ему на прощанье, не смотрит, уезжает.

Медленно поднимаюсь в квартиру – тело болит так, словно я провела сутки не в больнице на ортопедическом матрасе, а все на той же мокрой щебенчатой дороге. Захожу, роняю сумку на пол и оглядываюсь.

Я дома. Наконец-то.

Теперь можно и поплакать.

***

Некоторое время смотрю на высветившийся номер: этот самый абонент звонит мне так редко, что вызов можно счесть не столько историческим событием, сколько просто-напросто ошибкой. Но звонок умолкать не собирается, и я все-таки беру айфон.

– Добрый день, Захария.

– Здравствуйте, миз Эбигейл. Вы можете говорить?

Так и хочется огрызнуться: а с чего бы я тогда тебе отвечала?! Но уж матушкин-то секретарь моего раздражения ничем не заслужил, да еще по какой причине звонит, неужели… Отвечаю поспешно:

– Да-да, конечно, могу! Что-то с мамой?

Голос Лэя кажется удивленным:

– С главной госпожой все в порядке. Они только что отправились в СПА с миз Роксан.

Фу-ух… Тогда что?.. Секретарь откашливается и начинает осторожно:

– Сейчас позвонил референт президента Мейли…

Мгновенно стреляет болью в висок – ну что еще?!

– Он не смог с вами связаться, потому обратился ко мне.

Конечно, не смог: после долгой горячей ванны я напрочь вырубила айфон и проспала добрых полсуток. Вот только что спохватилась, включила – и сразу оказалась всем нужна!

– Ему, в свою очередь, сегодня звонили из полиции…

Делаю осторожный и длинный вздох-выдох – по завету моего… то есть Чэна Маркуса.

– …осведомлялись, насколько строго следует соблюдать конфиденциальность, в том числе проводить ли судебное заседание закрытым, если до него дойдет дело.

Я молчу. Значит, кто-то в полиции покопался в моей биографии или попросту меня узнал. Профессиональная память на лица, остается только позавидовать!

– Прежде чем довести случившееся до сведения ваших родителей, нам… референту Чжоу необходимо переговорить с вами лично.

– Давай лучше ты всё сам ему передашь, а, Захария? Я сейчас не в состоянии выдержать допрос еще и отцовского референта!

Который иногда куда страшнее любой полиции и даже спецслужб!

Лэй выслушивает мой рассказ молча, безо всяких подбадривающих или сочувственных комментариев, лишь в конце задает пару уточняющих вопросов.

– И, Захария, разумеется, у меня нет никакого желания, чтобы мое имя полоскали в СМИ или даже в суде, – заканчиваю я.

Да и вообще напоминали миру, что я все еще существую! Представляю заголовки газет и подстрочники телевизионных каналов: «Похитили старшую дочь мультимиллионера Артура Мейли!» В прошлом достаточно уже потрепали нашу фамилию в новостях и соцсетях, прежде чем служба по связи с общественностью сумела всё подчистить…

– Передам все ваши слова в точности, – уверяет Лэй. Но как ни странно, отключается не сразу – после паузы я с удивлением слышу: – А вы сами в порядке… Эбигейл?

Произнесение моего имени без обычного официального обращения «госпожа», «миз» и прочая, выходит у Захарии с заметным трудом. Я невольно улыбаюсь: уже второй человек, явно не привыкший выражать сочувствие и поддержку, пытается это сделать. Вот ему я отвечаю честно:

– Пока нет, но обязательно буду!

– Рад это слышать, – вежливо ответствует мамин секретарь. – Всего вам доброго.

– И тебе не хворать, – говорю уже в замолкшую трубку. Лэй всегда настолько идеален, что периодически очень хочется его раздразнить, вывести из себя. Чем-нибудь шокировать.

Вот только ради достижения этой желанной цели собственное похищение я точно не планировала!

ГЛАВА 7. По ту сторону памяти

В понедельник объясняю коллегам свой медицинский воротник тем, что потянула шею в спортзале. Впрочем, перед занятиями все же его снимаю: а то решат некоторые, что изгнание зла прошло слишком уж успешно… Кстати, лилия, несмотря на обещанную однодневность, по-прежнему свежа, упруга, ярка и заполняет ароматом всю мою крохотную квартиру. Законное основание не пускать в дом всяких ненужных гостей с заявленной аллергией!

Сразу стыжусь этой мысли. Ведь именно Маркус Чэн спас меня той ночью: без него я или замерзла бы к утру до смерти, или стала жертвой так невинно сейчас выглядящего похитителя. Ну или, пытаясь защититься, сама бы его ранила, а то и убила, что тоже как-то…

Конечно, я вовсе не собираюсь из благодарности выходить за Чэна, но уж думать-то про него гадости перестать могу. И угостить ужином. Разумеется, безо всяких последствий-продолжений, только еда! Тоже благодарственная.

Надо позвонить.

Я как раз медитирую над мобильником, формулируя нейтрально-вежливое приглашение, когда тот неожиданно подает голос. Вздрогнув – уж не Чэн ли почувствовал, что некоторые маются в отношении него в серьезных раздумьях? – нажимаю вызов:

– Слушаю?

– Миз Эбигейл, добрый день.

Хм, такими темпами я привыкну к необычайным вещам в своей такой обычной жизни! Например, к внезапным похищениям.

Или к повторным звонкам Захарии Лэя.

– Вы уже закончили работу.

Не вопрос – утверждение. Уж не изучил ли мамин секретарь заодно и рабоче-учебное расписание ее великовозрастных деток?

– Мы можем встретиться?

Я ожидаемо напрягаюсь.

– Что-то случи…

– Если вы уже освободились, жду вас на улице.

– Так ты здесь?

– Да, на стоянке перед центральным корпусом.

Собираюсь единым духом, параллельно прикидывая варианты: вновь звонил отцовский референт? Что-то натворила Роксан (съезжая из родного дома, я попросила Лэя сообщать, если он заметит что-то подозрительное, тот в своей обычной манере ничего не обещал, но и не отказал прямо). Или мама опять вляпалась в какую-нибудь финансовую пирамиду? От нашего благоразумного Шона я никаких неприятностей не ожидаю, но, как известно, и на старуху бывает проруха…

Словом, вылетаю я в знойный вечер в полной сумятице мыслей и чувств.

Захарию вижу сразу. Вернее, безошибочно определяю его местонахождение по плотной концентрации женского пола. Студентки, преподавательницы всех возрастов, просто проходящие мимо дамы неизменно и непроизвольно замедляют шаг при виде Лэя, потом еще и оглядываются, а то и приостанавливаются – якобы закончить разговор, срочно отыскать что-нибудь в сумке, сделать важный звонок… Прекрасно их понимаю, хотя у меня имеется противоядие в виде территориальной удаленности.

Надо отдать Захарии должное: он не обращает внимания на неизменный ажиотаж вокруг себя. Или отлично делает вид, что не обращает. А на все активные попытки познакомиться, обменяться телефонами-почтой, добавить(ся) в чат, отказывает с такой ледяной учтивостью, что замораживает даже самых настырных. О, Лэй отлично держит дистанцию не только с семьей Мейли, но и со всем остальным миром! Чуть ли не впервые задумываюсь, а есть ли у него девушка? Или – тсс, мы никому не скажем! – какой-нибудь молодой человек?

Ощущаю мелкое, но сладкое злорадство, когда углядевший меня в дверях секретарь вскидывает руку:

– Эбигейл, я здесь!

Такими темпами Захария скоро и до обращения на «ты» дорастет!

Или опустится.

Марширую сквозь строй любопытных, оценивающих, неприязненных взглядов. Знаю-знаю, моя внешность совершенно не дотягивает до уровня Лэя, как внешность любой девушки до уровня айдола[1] в глазах его фанаток, но нисколько по этому поводу не комплексую. Вот если бы он был моим парнем – другое дело… Э-э-э, я сейчас о чем?

Кивком благодарю за открытую передо мной дверь машины, усаживаюсь, водружаю на колени прихваченные на дом конспекты и выжидающе смотрю на заводящего мотор парня.

– Так в чем дело, Захария?

– Где мы можем поужинать?

***

Это что еще за… фрукт?

Он уточнил у секретаря кафедры график учителя Мейли, подъехал к окончанию рабочего дня и только начал набирать номер, как увидел Эбигейл собственной персоной в дверях главного корпуса. Вылез из машины, чтобы привлечь к себе внимание, но… Опоздал.

Уже привлек другой.

Лощеный и крайне смазливый парень поприветствовал ее как старую знакомую, еще и к себе в машину усадил. На предыдущих нахальных щенков-студентов с их жалким цветком-однодневкой не похож: и по возрасту, и по одежде, и по автомобилю – неновому, но тоже какому-то… элегантно-лощеному. Фотографии брата Эбигейл, Шона, он видел, этот другой.

Тогда кто?

Он все-таки нажал на вызов. Мрачно полюбовался, как Мейли достала телефон, взглянула и, не сбрасывая звонка, сунула обратно в сумку. Прекрасно, теперь его попросту игнорируют! Совсем? Или только в данную минуту, в обществе этого скользкого красавчика?

Может, зря он тогда дал волю своему раздражению? Водится за ним такой грех: слишком уж резок и прям бывает…

Ну и что теперь? Тащиться следить за парочкой – поедут ли они просто по каким-нибудь общим делам или завернут в ближайший мотель? Что вы, что вы, разумеется, дочь Артура Мейли не опустится до низкопробных лав-отелей!

Для этого у нее своя собственная квартира имеется.

В крайнем раздражении он не с первого раза завел машину и рванул обратно в свой Хонгам, откуда пилил через все светофоры и пробки добрых полтора часа.

Там ему самое место!

***

– Тебе не нравится? – спрашиваю я.

Не переставая ломать голову над причиной внезапного визита Лэя, я автоматически веду его по проторенной дорожке к «Обедам матушки Гу». Хозяйка должна мне уже скидки делать за привлечение новых клиентов!

Секретарь вновь обводит скептическим взглядом мутноватые от старости стекла витрин, плохо закрывающиеся двери, из щелей которых тянет таким насыщенным запахом готовящейся еды и специй, что я невольно сглатываю голодную слюну. Пожимает плечами и говорит с извиняющейся улыбкой:

– Не то чтобы не нравится слишком, но я представлял нечто другое…

Собираясь по преподавательской привычке выдать нечто нравоучительное вроде «не суди о книге по обложке» (вариант: о конфете по обертке), замечаю саму матушку Гу, смотрящую на нас из окна. Я машинально кланяюсь; сложившая руки на животе под фартуком старушка отвечает мне кивком, как всегда лучась улыбкой и морщинами, и переводит взгляд на моего спутника.

– Кажется, я видел неподалеку заведение посовременнее, – Лэй отворачивается от забракованных «Обедов». Оглядывается на меня, прощающуюся поспешными извиняющимися поклонами с хозяйкой. – Госпожа Эбигейл, вы идете?

Ну вот, всё возвращается на круги своя! Наверное, на стоянке я просто не расслышала традиционно почтительного лэевского обращения… Выходя из переулка зачем-то оглядываюсь: старушка по-прежнему торчит в окне, не спуская с нас глаз.

Не с нас.

С Захарии.

Привычной добродушной улыбки на ее лице как ни бывало: сердится, что какой-то незнакомец взял и увел постоянную клиентку?

Хм, интересно, а что матушка Гу подумала обо мне, с разницей в несколько дней появляющейся с двумя разными мужчинами? Наверное, что обычно думают женщины ее более чем почтенного возраста: вот же вертихвостка какая!

То есть слишком хорошо.

– Как вам здесь?

Оглядываюсь и вынужденно признаю: да, очень мило. Не кафе, скорее маленький ресторанчик. Чисто, современно, тихо, без постоянно что-то празднующих шумных компаний, без торопящихся на вечернюю смену или возвращающихся домой рабочих и офисных служащих. И запахи еды соответствующие, скорее, уже не запахи, а ароматы. В таких местах собираются приличные люди не для того, чтобы банально утолить голод, а чтобы мирно, приятно провести вечер, беседуя на личные и деловые темы.

Впрочем, пригласивший меня секретарь начинать разговор как раз не спешит. И я тоже не тороплюсь переходить к делу; к этому времени успокоилась, сообразив: случись в семье что-то серьезное, я бы уже знала. Значит, визит Лэя касается либо его самого, либо меня, а это может и подождать. Могу я в кои-то веки провести приятный вечер в компании молодого красивого мужчины, не подсчитывающего в уме размер моего приданого и/или не пытающегося навести через меня мосты к главе корпорации Мейли? Ведь наш секретарь давно в курсе размеров одного и невозможности второго….

С приданого мысли закономерно перескакивают на очередного на него претендента. Слегка неудобно, что я не ответила на вызов Чэна, надо было просто сказать, что не могу сейчас разговаривать, перезвоню, как освобожусь.

А и перезвоню! Попозже вечером.

Или завтра.

Захария с легкой улыбкой касается моего бокала своим:

– Чтобы река обмелела[2]!

Делаю большой глоток: вино, как и все блюда в этом ресторане, секретарь заказывал сам, и надо сказать, они отменные. Или Захария все-таки позаботился о выборе места для ужина заранее, или у него большой опыт в чтении меню и винных карт, а это уже интересно! Я всегда была свято уверена, что выходные необщительный Лэй проводит в компании телевизора и книг.

Похоже, ошибалась.

Да и вообще как-то не задумывалась, особенно в последние годы, о мамином секретаре: контролирует и обеспечивает безопасность доверчивой родительницы, приглядывает, чтобы прислуга не распоясалась, на хорошем счету у отца, не строит глазки ни Роксан, ни Шону, чего еще желать? Видимся мы редко, беседуем еще реже и исключительно по делу, не считая обычного вежливого «добрый день (вечер, утро), кушали сегодня?[3]».

– Как вы себя чувствуете, госпожа Эбигейл?

– Спасибо, неплохо... – Я машинально киваю и, ойкнув, хватаюсь за «стрельнувшую» шею – медицинский-то воротник остался на работе. Отлично же я буду выглядеть с кривой шеей рядом с этим парнем в ресторане! – …в основном.

Про до сих пор ноющие после той безумной промозглой ночи кости-мышцы и синяки упоминать не стоит. Как и о том, что сплю я теперь со светом: конечно, это по-детски, но все равно куда лучше, чем горстями глотать снотворное! И так уже переела его в предыдущие годы… Да и от проезжей части держусь подальше: не то чтобы всерьез боюсь, что меня затащат в машину – завершить задуманное тем таксистом с сочиненной амнезией. Но…

Всё же.

Захария подпирает подбородок сцепленными пальцами. Смотрит на меня задумчивыми серыми глазами.

– Я много размышлял об этом. Пытался представить, что вы пережили. Молодой беззащитной женщине, да еще так глубоко и тонко чувствующей, очутиться ночью неизвестно где, каждую секунду ожидая нападения преступника или психически больного…

Или того и другого в одном лице.

Секретарь качает головой и подводит веский итог:

– Это ужасно.

Пытается показать, что он за меня переживает? Сочувствует, вновь подробно напомнив-перечислив все обстоятельства моего похищения? Сразу видно, не привык вести психотерапевтические беседы с травмированными, хоть в основном только морально, девушками.

Я слегка ненатурально смеюсь.

– Честно? Да я тогда была в полной панике! Совершенно не представляла, что делать, куда бежать, где искать помощи. Думаю, я бы даже не смогла оказать тому… психу хоть какое-то сопротивление! Так что, если б не удалось дозвониться до господина Чэна, не уверена, сидели бы мы сейчас с тобой в этом ресторане!

Секретарь кивает.

– Я планировал поговорить и о нем в том числе.

Настораживаюсь: ну-ка, ну-ка? Опять собирается поинтересоваться, насколько меня устраивает новый претендент на мою девичью свободу и мое имущество? Достаточно ли детально я изучила прошлое Чэна Маркуса? Лэй настолько вошел в роль вечного опекуна и контролера, что теперь уже и за меня взялся?

Все те же сцепленные под подбородком пальцы. Внимательный взгляд.

– Миз Мейли, а вы не думаете, что это внезапное сватовство и этот… крайне неприятный эпизод с вашим похищением как-то связаны?

Захария иногда выражается еще более книжно… более филологически, чем я сама, отмечаю машинально, прежде чем до меня доходит не формулировка, а содержание. Откидываюсь на спинку стула, изумленно вытаращившись на собеседника.

– Ч-что… С чего ты так решил? Вредить собственной невесте… пусть даже предполагаемой? Какая ему выгода? Клянусь, страховку за свою жизнь и здоровье я на него еще не оформляла!

– И очень не советую делать этого в будущем! Не думаю, что господин Чэн действительно собирался причинить вам какой-то вред. Только лишь хорошенько напугать, а потом явиться на выручку, как добрый ангел, – продолжает излагать парень с серьезным видом: и впрямь долго размышлял над такой версией событий. – Подтолкнуть вас к решению выйти за него замуж, понимаете?

Все еще хлопаю глазами, но помимо воли начинаю уже прикидывать: а могло ли быть такое? Да сколько угодно! На что только не пойдут настойчивые изворотливые бизнесмены… в том числе и чтобы устроить себе выгодный брак.

Но тогда Маркус Чэн просто изумительный актер! Ведь голос в трубке и реакция на мой панический призыв о помощи были явно спросонья (не дремал же организатор моего похищения себе преспокойненько, в самом-то деле?), а еще его тяжелые взгляды на таксиста-недоманьяка в участке…

Говорю с сомнением:

– Ну в таком случае полиции следует проверить контакты Чэна с водителем? Вряд ли им придет в голову искать организатора похищения, когда прямо перед ними взятый буквально с поличным виновник. К тому же с явными психическими отклонениями…

Захария серьезно кивает.

– Очень правильные мысли, госпожа Эбигейл! Наши законники точно не будут прилагать лишние усилия, так глубоко копать. Может, стоит немного подтолкнуть их в этом направлении, как считаете?

Морщусь, представляя себе разговор в участке: а не хотите ли проверить алиби и контакты некоего Чэна Маркуса? Кто он такой? А он, знаете ли, мой жених!

Собеседник верно считывает мою мимику.

– Готов пойти в полицию вместе с вами. Или лучше вообще обратиться мне самому? Конечно, крайне неприятно подозревать человека из своего окружения, особенно, если он в конечном счете ни в чем не виноват. Но, миз Эбигейл, лучше все-таки перестраховаться и попозже попросить у господина Чэна прощения – мысленно или лично, чем пустить все на самотек! Мы ведь действительно мало что о нем знаем, кроме нескольких общедоступных фактов биографии. До его появления с вами же такого не случалось!

Я отворачиваюсь к окну: и не заметила, когда стемнело. Роняю:

– О да. Зато случалось много чего другого.

В темном стекле вижу смутное отражение глядящего на меня Лэя. Через паузу секретарь негромко спрашивает:

– Вы все еще думаете о них, миз Эбигейл?

Быстро хватаю и допиваю бокал – повод отвернуться, скрыть выражение лица. Отвечаю небрежно:

– Да. Вспоминаю иногда. Как давний сон. Дурной или даже кошмарный.

– А…

Но мне уже надоел этот вечер неожиданных вопросов и выжатых из души ответов. Берусь за сумочку.

– Спасибо, что поделился со мной своими мыслями, Захария. Обещаю всё… твою версию серьезно обдумать и дать ответ.

Опытный секретарь прекрасно знает, когда отступить. Поднимается.

– Оплачу счет и довезу вас до дома.

Возражаю против счета, Лэй бросает:

– Я же вас пригласил!

Провожаю взглядом его прямую фигуру – вместе с остальными женщинами в зале. А то и мужчинами. Роскошный парень, что ни говори!

Благодарю за ужин, заботу и за то, что довез до дома. Внезапно озадачиваюсь:

– Ты знаешь мой адрес?

Секретарь смотрит не менее удивленно.

– Конечно! А еще вашу электронную почту, телефон, номер машины и социального страхования, место работы. Как и ваших брата с сестрой. Все, что необходимо знать вашей матушке. Это так… странно?

– Ох, нет, извини!

Между прочим, сам сегодня пытался заразить меня своей паранойей! Приоткрываю дверь машины и медлю. Ну раз уж у нас вечер вопросов и ответов…

– Президенту Мейли уже доложили о… происшествии?

– Да.

– И как он отреагировал?

Захария отводит глаза и постукивает пальцами по рулю. Откашливается. Неудобно ему.

– Сказал: «Всё у нее не слава богу!» – И поспешно добавляет – в утешение: – Но велел референту Чжоу проследить, чтобы виновник получил самый высокий срок из возможных по данному виду преступления.

В этом весь отец! Ни капли сочувствия – всегда виновата сама! – однако никто посягнувший на самого плохонького выходца из клана Мейли не уйдет безнаказанным.

Если только не понадобится принести его в жертву.

[1] Айдол – идол, звезда сцены, экрана.

[2] Аналог русского «пей до дна»!

[3] Аналог русского «как у тебя дела/ все у тебя хорошо?»

ГЛАВА 8. Позднее цветение

Вернувшись домой, я долго сижу неподвижно, глядя в окно; темнота за стеклами жадно глотает свет зажженных ламп. Вот так бы она поглотила-притушила и мои воспоминания, превратив их в слабые тени-отблески где-то на са́мой периферии памяти!

Несомненно, Захария хотел сегодня как лучше. Предостеречь. Поддержать меня. Посочувствовать.

Вот только не надо было задавать этого вопроса: «Вы все еще думаете о них?»

Конечно, думаю.

Вспоминаю.

Уже не так, как раньше – с тоской, отчаяньем, с вечными безнадежными вопросами, которые наверняка рано или поздно задают все люди на свете: почему, ну почему это случилось именно со мной?! Отчего такая несправедливость? За что?!

…Вторым был Алекс Браун, давний младший партнер отца, частый гость в нашем доме. Мы, дети, воспринимали его как доброго дядюшку, неизменно приносящего сладости и подарки, участвующего в наших играх и даже помогающего с домашним заданием. Льстило, что директор Браун разговаривает с нами как с взрослыми, интересуясь нашим мнением, давая ненавязчивые советы, которые принимались куда с большей охотой, чем приказы отца или увещевания матери.

Казалось, ко всем троим младшим Мейли Алекс относится одинаково, и стало огромной неожиданностью, когда через несколько лет после первой несостоявшейся свадьбы он сделал мне предложение.

Оно было традиционным: через родителей. Точнее, даже через одного отца. Тот, тоже в своем обычном репертуаре, вызвал меня к себе в кабинет и объявил, что директор Браун ко мне посватался, он дал свое согласие, дату свадьбы можете обговорить сами. И вышел.

Хлопая глазами, я уставилась на вскочившего при моем появлении очень смущенного мужчину. Я даже подумала…

– Дядя Алекс, это ОН вас заставил?!

– Что? Кто? – Директор издал неловкий смешок. – Ну что ты, Эбигейл, конечно, нет! Ни в коем случае!

– Но тогда… что?

Хотя Алекс Браун был моложе отца, я всегда относилась к нему как папиному ровеснику, а не как к мужчине, годному для создания семьи. Невысокий, крепкий, с улыбчивыми светлыми глазами, залысинами у висков, аккуратно, неброско, но дорого одетый, он казался полной противоположностью родителю – спокойный, рассудительный, добродушный, постоянно сглаживавший острые углы не только в застольных беседах, но и наверняка в бизнесе. Пришлось совершенно другими глазами взглянуть на мужчину, сейчас неловко объяснявшегося в любви – пусть не только ко мне, но и к моему приданому, к упрочению собственного положения в компании (я не видела в этом ничего зазорного, воспринимая всё как часть себя, вроде моих голубых глаз и неплохой фигуры).

Теперь я понимаю, что была еще сущим ребенком, растерянным, впервые столкнувшимся с большой бедой и беспричинной людской ненавистью, а потому инстинктивно искавшим себе надежную опору и защиту. То, чего не смогла найти в собственной семье. Брат с сестрой были слишком молоды, отец безмолвно укорял меня в сорвавшейся «сделке столетия», свадьбы с Дином (вернее, с семьей Линху), мама только и могла причитать над моей несчастной долей. А «дядя» Алекс взял и предложил мне свою заботу, спокойствие, и… убежище. Безопасность.

Словом, через несколько дней я была уже помолвлена. Свадьбу решили провести поздней осенью, когда в Сейко вернутся знакомые, друзья и родственники, бежавшие из раскаленного мегаполиса в пригороды и на морское побережье.

А что было бы, проведи мы церемонию и регистрацию сразу, не дожидаясь многочисленных гостей, скромно и тихо? Неизвестно. Человеческая жизнь, как и история человечества в общем, не знает сослагательных наклонений…

Если сейчас порыться в памяти… а ведь Захария и после первой и после второй моих катастрофических помолвок всегда был рядом. Но тогда я воспринимала его просто как некий фон, привычную домашнюю обстановку. А если уж Лэй что и говорил, все его слова утешения – как раздражающую помеху моему горю (что он, что все вокруг понимают?!). Или наоборот бередил мои раны, погружая в еще большее отчаянье. Да, все-таки выражение сочувствия, моральная поддержка – не самая сильная сторона секретаря. Лучше бы и не брался.

Или сходил на какие-нибудь специальные психологические курсы.

Вот и сегодня, когда он вдумчиво перечислял то, что я пережила в ночь похищения… Брр! Я зябко передергиваю плечами, поднимаюсь с дивана и иду проверять, везде ли включены светильники.

Вспоминаю о запланированном звонке моему теперь крайне подозрительному жениху только поздним вечером, почти ночью. С сомнением кручу мобильник: может, Чэн уже спит? Такие трудолюбивые бизнесмены, болеющие за свое дело, наверняка поднимаются еще до рассвета…

Ну что ж, тогда созвонимся завтра.

Или на неделе.

Не забыть угостить его ужином!

Может, пригласить в ресторан, где мы были сегодня с Захарией? Или не стоит портить впечатление от приятного места, а то мало ли как обернется «благодарственный» ужин…

Какая-то слишком уж насыщенная пошла у меня социальная жизнь!

Вдобавок еще и с криминальным душком.

ГЛАВА 9. Услышь меня

С богом я перестала общаться после второй несостоявшейся свадьбы – если всевышний допускает такое, он просто не имеет право на существование! Пусть даже на существование лишь в моей голове, как утверждают атеисты.

Впрочем, люди в Сейко очень легко меняют религию: например, переехав в район, большинство жителей которого ходят в местную католическую церковь, заядлый буддист охотно составит им компанию для поддержания добрососедских отношений. И просто ради общения.

Да и во все века наша страна славилась мирным сосуществованием самых различных вер, сект и культов. Захотелось тебе вдруг поклоняться и приносить дары скале, похожей на какое-нибудь животное: да как пожелаешь! Еще и сочувственно выслушают твое толкование божественной или духовной сущности и покровительства того самого камня. А потом втихушку и сами принесут подношение: ну а вдруг! Говорю же, мы, жители Сейко, очень суеверны.

До такой степени, что при любом важном событии в жизни (государственном экзамене, поиске работы, браке, планируемом зачатии или рождении первенца, и тому подобном) не только истово молимся в храме и семейным предкам-покровителям, но и спешим к предсказателю – погадать, заглянуть хотя б краешком глаза в будущее, получить напутствие или чудодейственный талисман…

Вот и Вивьен, несколько лет терпеливо ждавшая своего адвоката и радовавшаяся наконец состоявшемуся событию до умопомрачения, внезапно засомневалась – а тот ли он, кто на самом деле предназначен ей Небесами, правда ли именно с ним связана она Красной нитью судьбы? На все наши уверения, что парень как раз тот самый, изучен ею вдоль и поперек и подходит по всем статьям («положителен до жестокой зевоты», оценивает легкомысленная Санни), подруга лишь с сомнением качает головой, поджимает губы и тяжко вздыхает.

Ну и какой из всего этого выход? Разумеется, обратиться за советом к высшим силам!

То бишь к шаману.

Но так как идти туда одной боязно и неудобно, нужна поддержка верных подруг. Я очень надеялась как-нибудь увильнуть от этой великой миссии, но Санни внезапно свалилась с температурой, девушки надавили на мою совесть, долг, дружеские чувства, и…

И вот я здесь.

Разуваюсь на входе, раздражённо ворча: «Вивьен, ну куда ты поперлась, в самом-то деле? Девушка с высшим образованием, убежденная атеистка, сама ведь постоянно говоришь; что за детские глупости?! Тебе нужна помощь психолога, а не предсказателя!»

Подруга шикает на меня (вдруг хозяин услышит и обидится!), делает щенячьи глазки и молитвенно складывает руки. Обреченно вздыхая, плетусь следом за шелестящий занавес.

Шаман (или шаманка?) приветствует нас кивком, указывает сложенным веером на разноцветные подушки перед древним низким расписным столиком. Все-таки мужчина, решаю я, усаживаясь. Просто по извечной традиции при обряде мужчина переодевается в женщину, а женщина наоборот – наверное, чтобы потом остаться неузнанными для мстительных вызванных или, наоборот, изгнанных духов. Вот и у этого шамана черным жирно подведены глаза, намалеван румянец и щедро накрашен рот, надеты скрывающий волос колпак с колокольчиками, женская блуза и юбка.

Хозяин молча переводит взгляд с одной на другую. Интересно, а сможет ли он определить, кто его сегодняшний клиент? Вивьен как в рот воды набрала: испугалась или растерялась. Только я собираюсь дернуть ее за рукав – долго еще будешь время тянуть? – как мужчина произносит:

– Вижу, у этих девушек один и тот же вопрос…

Отмахиваюсь обеими руками: нет-нет, я тут за компанию, просто посижу, помолчу, вот ваша жертва, то есть клиентка, с ней и беседуйте! – но шаман продолжает:

– …обеих позвали замуж.

А? Замираю с открытым ртом. По выражению моего лица Вивьен понимает, что это правда: «И ты нам ничего не сказала?!» Шиплю в ответ: «Потом!» и вымученно улыбаюсь хозяину салона:

– Вот подруга как раз и хочет кое-что у вас по этому поводу уточнить.

Наверняка шаман говорит что-нибудь подобное всем девушкам брачного возраста. А солидным замужним женщинам нечто вроде: «Вижу проблемы с супругом (с детьми)». Просто сегодня угадал, не промахнулся!

Наконец отмершая Вивьен начинает многословно и путанно излагать свой вопрос, то рассказывая, как они с Дэном познакомились, то сколько он зарабатывает, то какие у женской половины ее семьи случались неудачные мужья…

Я полагала, что шаманы просто хорошие, опытные психологи: всё внимательно выслушают, зададут уточняющие вопросы, сделают выводы, подтвердят их каким-нибудь эффектным фокусом типа гадания на картах, бобах, костях, что там у них еще в арсенале имеется… И скажут именно то, что клиент уже про себя решил или желает услышать.

Но данный конкретный шаман работает по-другому или слишком уж нетерпелив.

Решительным жестом – с треском распахнутым веером – прерывает подружкин поток сознания; трясет в руке и кидает на стол палочки, разглядывает, тычет в них веером, снова повторяет ритуал, и снова… Выглядит он при этом таким сосредоточенным и серьезным, что и я уже с нетерпением ожидаю вердикта. Хоть и с изрядной долей скепсиса.

Шаман и выдает…

Такой брани мне давно не приходилось слышать! Подружка поочередно становится глупой дыней, тухлым яйцом, безмозглой ослицей, и практически шлюхой… остальные эпитеты совершенно непечатные и неупотребимые в приличном обществе. Пока я ошеломленно хлопаю глазами, шаман успевает еще и пару раз огреть сложенным веером Вивьен по лбу. С треском. Подруга ойкает, потирает ушиб и – не верю своим глазам! – прямо-таки расцветает. Спрашивает с надеждой:

– Так говорите, благословенный, мне все же пойти за Дэна?

Мужчина оседает на зад, все еще бурля гневными но, к счастью, уже неразборчивыми ругательствами. Некоторое время таращит на Вивьен накрашенные черные глаза. Заявляет непререкаемо:

– От добра добра не ищут! Парень образован, работящ, с хорошими повадками и здоровьем, к родителям этой глупой девицы почтителен. Чего еще ей надо?!

– Вот спасибо! Огромное спасибо, благословенный!

Подруга еще и принимается истово кланяться! А ведь раздражительный шаман повторил сейчас ровно то, что мы с Санни втолковываем уже невесть сколько времени! Безо всякой брани и бесплатно, заметьте! Знать бы, что следовало просто огреть Вивьен какой-нибудь… сковородкой, чтобы поставить мозги на место! Несколько раз для верности.

– Дам талисман, – продолжает гадатель уже совсем мирно. – Зашить его красными нитками в угол супружеского одеяла – и муж никогда не уйдет. Как талисман истреплется, пусть девица придет за новым.

И семейные психологи нашему консервативному обществу совершенно ни к чему! Засунул такой талисманчик в постельное белье – и готово! Крепкая и дружная семья. Навек.

Встаю вслед за непрерывно кланяющейся и нежно прижимающей к сердцу свеженаписанный талисман подругой. Шаман следит за мной из-под тяжелых накрашенных век. Говорит неожиданно:

– А куда пошла эта девушка? Пусть сядет.

Нервно посмеиваюсь:

– Нет уж, спасибо! Распрекрасно обойдусь без вашей брани и тумаков. Успехов, благословенный, в вашем нелегком труде!

– Сидеть, кому говорю! – гаркает шаман. Голос у него зычный, как буддийский колокол – аж в ушах звенит и подкашиваются ноги. А, это коварная Вивьен подбивает меня под колени, еще и в спину толкает! Не успеваю возмутиться, как вновь плюхаюсь на подушки, а предательница исчезает за занавесом с:

– Подожду тебя на улице!

Это что, заговор?! Недовольно, но все-таки усаживаюсь – правда, уже раскованней, удобней, как при беседе с друзьями. С вызовом гляжу в раскрашенное лицо напротив. Молча жду. Шаман сверлит меня глазами. И что ему надо? Потока откровений, как от Вивьен? Волнующих меня вопросов? Так их попросту нет! Я хочу лишь жить дальше тихо и незаметно. Просто. Спокойно. Безо всяких похищений и внезапных женихов.

Губы мужчины кривятся в неожиданной усмешке. Он стягивает колпак, обнажая черно-седую свалявшуюся шевелюру, произносит обыденно:

– Я тоже не горю желанием беседовать с этой девушкой.

– Так я тогда пошла? – говорю я, не трогаясь с места: начало интригует.

– Просто меня попросили встречи с тобой…

– И кто же? – интересуюсь насмешливо. – Люди или духи? Кто в курсе, что я приду к вам сегодня?

Гадатель продолжает профессионально увиливать от ответа:

– Девица не верит? Пусть подождет, скоро всё узнает сама.

Я невольно кошусь на занавес, отгораживающий «кабинет» шамана от крохотной прихожей: уж не прячется ли там кто в ожидании знака для эффектного передо мной появления? Обязательно устрою Вивьен допрос с пристрастием! Что тут за спектакль затеяли, в самом-то деле? Или предсказатель устраивает такое регулярно – для впечатления потенциальных, но критически настроенных клиентов?

– А пока эта девушка может спросить меня, что пожелает! – щедро предлагает шаман.

Пожимаю плечами.

– Благословенный, я здесь лишь как группа поддержки! Нет у меня никаких вопросов ни к вам, ни к духам. Ни к богам.

Гадатель щурится, словно сытый кот. Мурлычет тоже, как котяра:

– И даже насчет своего нежданного женишка ничего узнать не хочет?

Мотаю головой – сначала решительно, потом все медленней – вспоминается лэевская версия о возможном организаторе моего похищения… Но смешно же спрашивать его о подобном! Это дело полиции.

Шаман-кот, этот опытный психолог, за долгие годы поднаторевший в беседах с озабоченными и озадаченными клиентами, мгновенно сцапывает замешкавшуюся мышку-меня. Садится прямее, с треском распахивает пестрый веер. Я машинально таращусь на богатый узор: люди, лошади, журавли, драконы мелькают, трепещут, движутся на пластинах веера; вот-вот оживут и спрыгнут на стол. С усилием отвожу взгляд: это что, аналог усыпляющего маятника гипнотизера? Веер схлопывается, открывая лицо шамана. Некоторое время мы вновь молча глядим друг на друга.

Лицо мужчины расплывается в улыбке. Но тепла или веселья в ней не больше, чем у актера театра масок.

– И-ишь какая эта девушка! – восклицает предсказатель нараспев. – Аж двое мужчин вокруг нее вьются!

Если бы! Очень хочется демонстративно оглядеться: где и кто эти двое?! Ладно, Чэн Маркус – понятно… А второй? Преподаватели на моей кафедре давно и прочно женаты, студентов за мужчин я не считаю, в соседях старушка, пожилая пара и девушка… Работа, посиделки с подругами, дом, визиты к маме в выходной – вот и весь мой мир. И круг общения.

Я продолжаю упорно молчать. Шаман непритворно тяжело вздыхает:

– Ай-я, ну что за упрямица!

Если опять сейчас начнет сыпать ругательствами, тут же встану и уйду! Невзирая на обещанный скорый визит неизвестного за-меня-просителя. Или шаман это понимает, или с каждым клиентом он ведет себя по-разному. Со следующим длинным вздохом мужчина достает колоду карт – таких же пожилых, как их хозяин – и начинает выкладывать на стол, непрерывно что-то ворча себе под нос: то ли приговаривая свое магическое, то ли все-таки поругиваясь – я благоразумно не вслушиваюсь.

– И что тут у нас? – Качая головой, предсказатель разглядывает получившийся расклад: похоже, сейчас мне посулят семь лет несчастий и одинокую безбрачную жизнь (вот тут совершенно не возражаю!), если я тут же не куплю чудодейственный талисман. Но мужчина вдруг закатывает глаза и с хрипом валится лицом прямо в разложенные карты…

Инсульт? Инфаркт? Обморок? Шаман же уже не молод… Звать на помощь? Бежать? Звонить в неотложку? Телефон, где мой телефон?! Хватаюсь за сумку, слепо шарю в ней, не сводя глаз с взлохмаченного затылка мужчины.

Уже вытаскиваю мобильник, когда гадатель неожиданно длинно вздыхает и поворачивает на столе голову. Окликаю осторожно:

– Аджа… Благословенный? Вам плохо?

Бормочет что-то. Наклонясь, прислушиваюсь.

– Что?

– Тыковка…

– Что вы сказали?

– Тыковка моя… – Шаман поднимает голову, медленно выпрямляется. И я цепенею.

Острое лицо мужчины меняется: плывет, округляется, смягчается, покрывается мелкими морщинами. Даже яркие черные глаза становятся какими-то блеклыми. Старческими. И смотрят на меня очень ласково.

– Вот и свиделись с тобой, тыковка…

И тут вопреки всему я узнаю́…

– Няня Ван?!

***

Я вылетаю из салона гадателя, как ошпаренная. Вслед несется крик – и не поймешь чей, то ли высокий мужской, то ли хриплый женский: «Беги от него! Беги, тыковка! Он опасен! Он несет сме-ерть!..»

Заворачиваю за угол – и сталкиваюсь с Вивьен. Подруга с аханьем роняет на асфальт стаканчики мороженого.

– Эби, ты куда так несешься?! Посмотри, что наделала!

Я стою столбом, глядя, как причитающая Вивьен вытирает салфеткой свою заляпанную мороженым блузку. Постепенно это обыденное действо и привычная обстановка вокруг – выходящий с пакетами из магазина народ, компания горластых школьников, проезжающие машины, припекающее солнце, доносящиеся из соседнего кафе запахи еды – приводят меня в чувство: как будто я наконец вынырнула на свет из темной глубины пруда. Или очнулась от бесконечного бессвязного сна. Подруга поднимает голову и восклицает:

– Эби, да на тебе лица нет! Что случилось? Кто-то позвонил? Или шаман что-то страшное сказал? Ты чего молчишь, а?

С полминуты смотрю на сыплющую вопросами встревоженную Вивьен, потом разворачиваюсь и возвращаюсь.

Войти в гадательный салон сейчас труднее, чем нырнуть в ледяную ванну; приходится несколько раз длинно вздохнуть-выдохнуть и сжать кулаки, прежде чем я решаюсь вновь шагнуть в душный, заполненный запахом благовоний сумрак.

Вот на ком на самом деле нет лица! То есть знакомого лица: за время моего отсутствия хозяин уже смыл свой рабочий макияж и снял женскую одежду; увидишь на улице, не узнаешь. Вместо разукрашенной страшноватой куклы меня встречает самый обычный немолодой седоватый мужчина, вдобавок довольно бледный – то ли от вечного бдения в своем темном салоне, то ли беседы с духами нелегко даются. Смотрит на меня с удивлением, но интересуется вполне приветливо:

– Что-то еще хочешь спросить?

Да я, в общем-то, ни о чем вас и не спрашивала! Опять глубоко вздыхаю, но голос все равно предательски подрагивает.

– Вы… то есть… она… – Не могу выдавить «моя няня» – …так и не сказали, кого именно нужно остерегаться!

Шаман качает головой: получается у него это даже сочувственно.

– Так вот что поведал дух, который так рвался с тобой встретиться! Ничем не могу помочь, девушка. Умершие говорят моим ртом, но сам я их в тот момент не слышу. Так что это лишь твое послание.

– А я… мне можно… – запинаюсь через слово, ничего не могу с собой поделать, как же неловко это выговаривать! – Можно увидеть… встретиться с ней снова?

Гадатель задумывается, как бы прислушиваясь: я с замиранием сердца ожидаю, что внешность его опять изменится, вновь лепя из своих черт, как из гипса, лик моей любимой давно умершей нянюшки. Но мужчина лишь разводит руками.

– Не сегодня. Дух этот очень долго ждал и очень старался быть услышанным, а потому потерял слишком много сил. Впрочем, как и я… – говорит уже с намеком. – Так что просто жди, он найдет способ встретиться с тобой вновь.

Не благодаря и не прощаясь, я коротко кланяюсь. На выходе достаю из портмоне крупную купюру, кладу ее в красную коробку для пожертвований.

Мнущаяся у порога подружка моментально заваливает меня следующим ворохом вопросов. Еле отделавшись от нее («Вивьен, я уже очень-очень опаздываю!»), сбегаю и теряюсь в лабиринте узких улочек Старого города.

Будем рассуждать логически. Подруга категорически отрицает, что рассказывала обо мне шаману: «Да я же только записалась по телефону! Даже не говорила, что приду не одна». Она и про няню Ван ничего не знает, как и про мое прошлое, мы познакомились только на работе…

Если отбросить сомнительную возможность, что шаман – настоящий медиум, а не обычный шарлатан, зарабатывающий на суевериях, значит, имеется некто, близкий ко мне, к моей семье, кто зачем-то очень хочет меня напугать. И знающий, что сегодня мы отправимся именно в этот гадательный салон. Подслушивающий мои разговоры, проглядывающий мою почту, сообщения в чатах? Следящий за мной?

Моментально чешется спина; будто кто-то, неотступно идущий следом, сверлит ее недобрым взглядом. Припомнив все киношные приемы проверки «хвоста» я приостанавливаюсь у встречной витрины – якобы пригладить волосы. Перед тем как свернуть на следующую улицу нагибаюсь поправить ремешок туфли. Ничего подозрительного не замечаю: может, из-за нетренированного взгляда или оттого что слежку ведут (если ведут) профессионалы. Стайка девочек. Пара кумушек. Парень, не отрывающий взгляда от своего мобильника, бодро шагает мимо вниз по улочке…

Да, что-то лишнего я накрутила! Ну кому вообще нужно устраивать за мной слежку? И зачем? Я ведь совершенно не скрываюсь, не ускользаю хитроумно из квартиры через чердак или черный ход; все мои маршруты давно известны и традиционны: университет, дом, несколько ближайших чифанек и магазинов.

Рассуждаем дальше. Итак, некто хотел меня напугать. С какой целью? Если разыграть, тогда это просто детские шуточки какие-то, в стиле недоросля-школьника! Некоторое время серьезно примеряю на ситуацию кандидатуру моей дорогой сестрички. И отбрасываю. Роксан у нас девица взрывная; швырнуть об стену драгоценную вазу, бросить петарду под ноги, чтобы полюбоваться, как ты подпрыгнешь в испуге, – это в ее духе. А выстроить такой хитрый план, подгадать момент… О-очень сомневаюсь.

Кто-то из моих несостоявшихся родственников? Хотя семьи бывших женихов не испытывают ко мне никаких теплых чувств, вряд ли через столько лет их вообще интересует моя судьба. Тем более что я давно сошла со сцены – то есть с первых новостных полос и каналов. Так сказать, канула в Лету.

Тогда остается…

Иду медленнее, потом и вовсе останавливаюсь. Прихожу в себя, когда меня чувствительно задевают плечом и вместо извинения обругивают. Оказывается, я незаметно покинула паутину Старого города и сейчас торчу посреди многолюдного проспекта, мешая всем и каждому. Теперь и сама вливаюсь в непрерывный поток пешеходов. Впрочем, думать мне это не мешает.

Остается последний вариант: кто-то хочет, чтобы я не доверяла, остерегалась, боялась своего… хм, третьего жениха. О другом кандидате, пытающемся, по словам шамана, войти в мою жизнь (как-то очень незаметно он в нее прокрадывается!) и думать нечего – такового в природе просто не существует.

В наличии лишь Чэн Маркус. О котором недавно пытался меня предостеречь Захария. Два предупреждения за такой короткий срок – случайность или звенья одной цепи? Намеренная провокация? Искренняя забота?

И – почему? С какой целью? Из желания мне помочь или наоборот, сделать гадость? Или кто-то хочет помешать как раз Чэну? Не дать ему мне навредить? Или не дать на мне жениться, то есть войти в корпорацию Мейли? Тогда виновника/ов следует искать уже в окружении самого жениха…

Ох, даже представить не могу, как полиция вообще вычисляет настоящих преступников! У меня в подозреваемых сейчас, наверное, половина Сейко!

…И еще надо обязательно и срочно забыть, с какой мягкой, знакомой и такой родной улыбкой смотрела на меня няня, на несколько минут подменившая собой гадателя…

ГЛАВА 10. Подозрительный партнер

Когда раздается звонок айфона, даже на экран смотреть не надо – ясно, что объявился самый подозрительный на сегодняшний момент человек.

Жених номер три.

Ероша влажные после душа волосы, раздумываю, стоит ли отвечать. Может, переждать пару дней, пока всё в мыслях не уляжется? Звонок смолкает, я с облегчением выдыхаю – решили за меня – но тут же раздается снова. Да уж, что у Чэна не отнять, так это его настойчивости!

– Здравствуйте. Добрый вечер, – произносим мы одновременно. И одновременно же умолкаем. Я – потому что просто не знаю, что сказать, Чэн по неизвестной причине. Может, положить потихоньку трубку, а потом оправдаться: мол, сорвался звонок?

– Как ваше здоровье? – наконец спрашивает онемевший, кажется, навеки собеседник.

– Неплохое, – отвечаю я. Внутренняя ворчунья (наверное, не зря Роксан сравнивает меня с бабкой-занудой, спасибо, что еще не с маразматичкой) меж тем бурчит: если уж обхаживаешь девушку, можно и почаще интересоваться ее здоровьем! А то, может, внутренние повреждения от аварии довели ее до реанимации или стресс до сумасшедшего дома?

Словно прочитав мои мысли по телефону – и чему уже удивляться, правда? – Чэн сообщает:

– Я на неделе заезжал к вам в университет…

Что-то вроде оправдания за долгое отсутствие? И что дальше? Опоздал? Не застал? Не нашел?

– …но увидел, вы уже сели в машину к какому-то молодому человеку…

О. И правда приезжал! Хотя в чэновской фразе явно звучит вопрос: «Кто таков?», я преспокойно его игнорирую. Отзываюсь нейтрально:

– Вот как?

Снова пауза. Такими темпами успею волосы высушить-уложить прямо во время беседы. Деловые переговоры Чэн ведет так же неторопливо? Не продавливает бизнес-партнеров логическими аргументами, не улещивает посулами и перспективами, а попросту… э-э-э… усыпляет?

– Хочу перед вами извиниться, – наконец рожает мой задумчивый собеседник. Любопытно, за что? Что именно вы, Маркус Чэн, и организовали мое похищение?

Ан нет, никаких душераздирающих и неожиданных признаний на сегодня!

– В прошлый раз я… слегка вспылил. Потом поразмыслил и понял… – Новая пауза. Но я уже заинтригована и жду продолжения, – …что вы имеете полное право испытывать по отношению ко мне любые чувства. Даже негативные. Вы ведь не выбирали, не планировали брак именно со мной, к тому же пока плохо меня знаете. – Следующая пауза, во время которой он мужественно собирается с духом, пока не выдавливает, наконец: – Извините.

Зажимаю рот ладонью, чтобы заглушить смешок. Похоже, Маркусу Чэну попросить прощения (возможно, только лишь у женщины) так же трудно, как Захарии Лэю опустить обращение «госпожа». О, мой герой! Я вами так горжусь!

Вслух произношу, конечно, другое:

– Ну что вы, не стоит, я тогда даже внимания не обратила…

Не объяснять же, что с детства привыкла к вечно раздраженным, несправедливым и нетерпимым мужчинам! Причем в своей собственной семье.

Слышу с другой стороны явно облегченный выдох. Чэн осведомляется – уже гораздо бодрее:

– Чем думаете сегодня заняться?

Смотрю на часы. Восемь вечера. Вообще-то я собиралась нанести маску и просто проваляться до ночи на диване с книгой, периодически ныряя в телевизионные каналы или в бесконечные глубины интернета. Соглашусь, не самое романтичное или захватывающее времяпровождение. Зато никто не будет пугать причастностью нового жениха к моему похищению или явлением духа нянюшки, стремящейся предостеречь от некоего опасного мужчины (возможно, того же самого жениха). Няня Ван, ну почему ты сразу не назвала имя-фамилию-прописку?! В следующую нашу встречу – если она, конечно, состоится, – будь, пожалуйста, поконкретней!

Осторожно отвечаю:

– Да ничем особенным.

– Тогда составите мне компанию?

– А… что вы предлагаете?

– Пусть это будет моим секретом!

Да-а-а, еще завезете в такое секретное место, где никто никогда не найдет меня… или уже мое бездыханное тело!

Встряхиваюсь. Хотя я никогда – кроме ранней юности, конечно, – не питала склонности к авантюрным поступкам, почему должна сидеть взаперти, всерьез поверив в версию Захарии или в чей-то (в сговоре с шаманом) дурацкий розыгрыш? И даже если все они правы – как разоблачить недобрые планы человека, просто взяв и прекратив с ним общаться?

– Я не против, но вам же из вашего района еще ехать и ехать…

– Просто выходи́те, – перебивает меня Маркус.

– Так вы уже здесь?

– Да. Сижу в машине у вашего дома.

Машинально развожу полоски жалюзи на окне; какое-то авто на стоянке, возможно, как раз чэновское, приветственно мигает фарами.

– Ну-у-у вы и… самонадеянный тип! Так были уверены, что я вас прощу?

Смех в трубке. Приятный, кстати.

– Но вы ведь «тогда даже внимания не обратили»! Жду.

***

Мы едем.

Куда пока неизвестно; утешает, что все-таки к центру города, а не за его пределы.

Чэн посматривает на меня, но занимательной болтовней не балует. Что ж, и я помолчу. Для заполнения паузы нахожу музыкальный канал, откидываюсь на спинку кресла и гляжу в окно на пролетающие мимо светящиеся мосты, улицы, дома. Ну, или незаметно скосив взгляд, – на мужчину рядом. Одет мужчина как всегда без особых изысков: джинсы, футболка, ветровка, хоть и всё известных брендов и свежее (после работы заезжал домой переодеться?). Густые волосы ерошит ветром из приоткрытого окна.

– Ага, где-то здесь, – наконец произносит мой неразговорчивый водитель. Несмотря на указания навигатора найти нужный съезд с моста удается не сразу, Чэн ругается вполголоса и тут же виновато косится на меня. Игнорирую: да, похоже, «жениху» так и не удастся поразить свою суженую удивительной выдержкой!

Проезжаем на закрытую территорию новехонького жилищного комплекса; половина окон домов темные: либо квартиры еще не раскуплены, либо жильцы пока не вселились.

– Приехали! – объявляет Чэн, отстегивая ремень безопасности. Я смотрю вопросительно, Маркус хмыкает, почесывает мизинцем бровь и говорит – чуть насмешливо: – Нет, тут вовсе не тайное место для моих свиданий! Просто хотел вам кое-что показать.

Бесцеремонная Санни тут обязательно выдала бы что-нибудь пошлое вроде: «И что это за «кое-что» мне сейчас покажут?» Похоже, и я немного от нее заразилась…

Поднимаемся на лифте на самый верхний этаж. Чэн открывает дверь в одну из двух квартир на площадке, зажигает свет. Пусто, просторно, пахнет свежей отделкой; всё в спокойных пастельных тонах, просто, неброско, функционально. Как-то очень… по-мужски. Настороженно наблюдающий за моей реакцией Чэн говорит:

– Если что-то не нравится, всегда можно переделать. До обстановки еще дело не дошло, так что… всё в ваших руках.

Слишком громко – пустая квартира отзывается эхом – стуча каблуками, прохожу до панорамного окна. С верхнего этажа открывается великолепный вид на реку, звуки следующей вдоль нее автострады на такую высоту не доносятся. Говорю искренне:

– Впечатляюще!

Вижу отражающийся в темном окне силуэт мужчины за своей спиной. Чэн сообщает уже оживленнее:

– Здесь еще три спальни, довольно просторные, хотите посмотреть? Можно одну переделать в рабочий кабинет.

– Но…

Хозяин начинает говорить быстрее – как ученик, старающийся успеть выпалить всё, что знает, прежде чем его посадят на место:

– Если не устраивает планировка или площадь квартиры, можно в этом же кондоминиуме подобрать другую. Просто с видом на реку оставалась всего одна.

– Господин Чэн…

– Маркус.

Я вздыхаю.

– Маркус, но это всё совершенно не нужно!

Теперь уже он всматривается в мое отражение.

– Почему не нужно? Понимаю, мое собственное финансовое положение не идет ни в какое сравнение с вашим, но я вовсе не собираюсь устраивать так называемую «голую» свадьбу, простую регистрацию брака. Хотя вы и не выдали мне список своих условий и пожеланий. Я купил эту квартиру для нас, вы можете пользоваться моими автомобилями или приобрести новый, распоряжаться всеми моими активами. Кроме тех, что вложены в дело, конечно. Кольца, свадебное торжество с подарками для приглашенных, разумеется, тоже за мой счет…

– Ну уж нет, хватит с меня свадеб! – вырывается у меня.

Пусть и не состоявшихся.

– Я тоже так думаю! – не моргнув глазом, соглашается Чэн. Я невольно фыркаю, и он спешит поправиться: – В том смысле, уж лучше пусть все деньги остаются в семье! За свою первую свадьбу я отдавал кредит почти два года.

И лет двадцать пять будет выплачивать за эту квартиру… Знаю-знаю, сколько стоят новые просторные апартаменты в центре города, пусть и не в самом фешенебельном районе! Земля в Сейко очень дорогая.

Чэн старается произвести на меня впечатление, продемонстрировать, что сделает всё возможное для своей будущей жены, семьи, как и полагается взрослому ответственному мужчине. Самое время умилиться и проникнуться, но… мы оба понимаем, что отдача с моей стороны – вернее, со стороны моего отца – во много раз окупит все его старания и траты.

Пытаюсь говорить вежливо, но убедительно:

– Маркус, я благодарна, что вы показали эту квартиру и поделились со мной своими планами, хотя я все же не давала согласия на брак. Я уже достаточно взрослая и самостоятельная, чтобы родители могли как-то повлиять на мое решение, зато отец может в любой момент заморозить все мои счета и акции. Я спокойно проживу и без своего приданого, а вот ваши планы могут легко сорваться. Поэтому в следующий раз серьезно подумайте, прежде чем пускаться на какие-то рискованные траты.

Оборачиваюсь и подтверждаю свои слова прямым и твердым (надеюсь!) взглядом. Чэн некоторое время смотрит на меня с кривоватой усмешкой. Комментирует, подстраиваясь под мой тон:

– Спасибо и вам. За предупреждение. Не вижу никакого риска в покупке недвижимости. Земля в центре постоянно дорожает, так что жилье всегда можно выгодно перепродать.

Все остальное он благополучно пропускает мимо ушей. Ну что ж, я честно обрисовала ситуацию, повторяться больше не буду!

Решительно иду на выход, игнорируя осмотр «трех просторных спален».

Пока мы молча спускаемся на лифте, обдумываю ситуацию. Даже если Захария прав, и именно Чэн организовал мое похищение с целью произвести впечатление (но что-то пошло не так!), а сегодня пытался продемонстрировать уже свою надежность и практичность в качестве будущего мужа, обе его попытки оказались неудачными. Что он предпримет следующим?

***

Садясь в машину, вспоминаю:

– Да, и спасибо за присланных авторемонтников! Сколько я вам должна?

– Это были мои рабочие, так что нисколько.

– Но все же…

Отмахивается уже раздраженно, заводит машину, но трогается не сразу. Неожиданно спрашивает:

– Скажите, Эбигейл, а вы не замечали больше ничего подозрительного?

Настораживаюсь.

– В каком смысле?

Постукивая пальцами по рулю, он смотрит на освещенный фарами пустынный двор.

– Я думал о случившемся. А если предположить, что тот таксист вовсе не маньяк, не эпизодический шизофреник, потом реально не помнящий, как похищает своих пассажиров…

– …ну да, – подхватываю я, – он просто хотел сделать мне приятное, увозя за город на свежий воздух!

Маркус мое саркастическое замечание игнорирует – продолжает, словно его не прерывали:

– …а вдруг он просто выполнял чье-то поручение?

Вот те на! Чэн принимает мою легкую оторопь (вот еще один!) за недоумение или недоверие. Поворачивается, заглядывая в лицо, продолжает напористо:

– Допустим, таксисту предложили за некую сумму доставить пассажирку в определенное место. Возможно, он не увидел в этом ничего криминального: розыгрыш или сюрприз от влюбленного. Или притворился, что не увидел, если плата была внушительной. Но что-то пошло не так: незапланированная авария, у водителя травма головы, может и в самом деле ничего не помнить…

Смотрю на Чэна с серьезным уважением: я-то считала, что он, практичный бизнесмен, работает исключительно с фактами и цифрами, а тут вон какой детективный роман сочинил! Похоже, жених под моим взглядом немного тушуется (вновь этот жест с почесыванием брови), но не отступает:

– Не секрет, что людей у нас похищают – для продажи в рабство или на органы. Вопрос в том, заказали ли таксисту любую девушку или конкретно вас? Я спрашивал в участке…

– Вы ходили в полицию?! – перебиваю я. Чэн явно удивлен моей экспрессивной реакцией – а я думаю: Захария, нас опередили! Что это: поступок честного гражданина, озабоченного безопасностью своей, пусть теоретически, невесты? Или предусмотрительный способ отвести подозрение? – И что вам там сказали? Наверное, посоветовали не совать нос не в свое дело?

– Как ни странно, нет. – Чэн пожимает плечами, сам этому удивляясь. – Выслушали вполне доброжелательно, записали мои вопросы, сказали, что прорабатывают все версии. Пригласили обращаться еще, если мы что-то вспомним или… хм, придумаем. Кстати, сменили полицейского, который ведет ваше дело. Новый кажется вполне опытным и адекватным.

Я вспомнила молодого равнодушного парня, с которым разговаривала в участке. Наверняка отцовский референт подсуетился, запугал тамошнее начальство! Еще и Чэн, скорее всего, назвался моим женихом, женихом госпожи Мейли (да-да, из тех самых Мейли!), потому-то с ним беседовали так терпеливо и вежливо.

– Это, конечно, лишь моя теория (не льстите себе, Чэн Маркус, не только ваша!), но все-таки, Эбигейл, будьте, пожалуйста, осторожней. Не ходите поздним вечером одна, не ездите на такси, не…

– Не разговаривай с незнакомцами, не принимай от них сладости, – подхватываю я, – не садись в машину, не соглашайся идти в гости к малознакомым и даже хорошо знакомым мальчикам! Это мама мне еще в школе внушала, между прочим!

– Добро пожаловать в школу снова! Я ровно то же самое твержу и своей дочери. Хочу добавить: всегда держите под рукой перцовый баллончик или шокер, нажимайте тревожную кнопку, даже если вам просто что-то почудится – лучше лишний раз объясниться с полицией, чем потом вежливо и пристойно лежать в морге!

– Вот спасибо! – кисло благодарю я.

Чэн ухмыляется:

– Всегда к вашим услугам!

***

– Так что, Захария, похоже, мы с тобой в нем ошибались, – заканчиваю я. Тактично не упоминая, что идея-то была не «наша», а как раз самого Лэя. Мой собеседник некоторое время молчит, потом повторяет задумчиво:

– Значит, господин Чэн обращался в полицию с такой же версией…

Смеюсь:

– Ну да, великие умы думают одинаково!

– Мудро, ничего не скажешь, – неопределенно изрекает Захария, и я настораживаюсь.

– Считаешь, он таким образом заметает следы? Отводит от себя подозрения?

– Не хотелось бы вновь безо всяких оснований обвинять господина Чэна, – уклоняется секретарь от ответа. – Возможно, он честнейший человек и искренне заботится о вашей безопасности. Кстати, о безопасности… вы беседовали с ним по телефону или встречались лично?

– Э-э-э… лично, – признаюсь я. Чувствую на той стороне трубки молчаливое неодобрение и, пока его не высказали, будто нерадивая школьница на заданный неудобный вопрос об оценках, тороплюсь рассказать эпизод с демонстрацией квартиры. Странно, что я так разболталась, и с кем еще – с не входящим в нашу семью человеком, наемным работником, даже не моим собственным!

– Это подтверждает, что господин Чэн настроен серьезно, – резюмирует секретарь.

Вздыхаю:

– И еще как!

Нет бы исчезнуть сразу после первого же отказа, как делали остальные… не настолько хванджийски упертые кандидаты!

К сожалению, Захария не дает сбить себя с мысли: если уж решил высказаться, доберется до самой точки.

– Не хотелось бы давать непрошеные советы госпоже Эбигейл, – продолжает неумолимо. (Ха! Еще как хочешь!) – Но все-таки вам следует соблюдать осторожность…

Продублирует давешнюю лекцию Маркуса о правилах безопасности?

– …в общении с господином Чэном. Старайтесь встречаться только в людных местах, не принимайте от него угощения, не соглашайтесь на поездки вдвоем…

Ну почти. С небольшими отклонениями.

– Предлагаешь брать с собой кого-то третьего? – легкомысленно интересуюсь я.

Лэй выдерживает паузу, призванную подчеркнуть серьезность сказанного.

– Крайне желательно. Или хотя бы предупреждать кого-то, куда вы с ним направляетесь, причем так, чтобы господин Чэн слышал.

Красочно представляю себе такую картину: «Алло, Захария, а можно, мы сегодня с Маркусом сходим в кино на вечерний сеанс?» С этими их правилами натурально возвращаешься в детство: ослушаешься – лишат сладкого и посадят под домашний арест!

Как и положено опытному секретарю, Лэй считывает мои мысли.

– Понимаю, это не очень удобно и выглядит тоже… не слишком вежливо. Может, просто установить на ваш мобильник программу для отслеживания местоположения? Или разрешить передавать свои геоданные избранным контактам – какой-нибудь надежной подруге, вашему брату… Или даже мне?

Да, в прошлый раз эта самая геолокация меня очень выручила. Но… быть «под колпаком», знать, что кто-то постоянно следит за моей жизнью – пусть даже я не собираюсь совершать ничего предосудительного, вроде посещения лав-отеля или вечеринки с наркотиками…

Лэй вновь правильно расценивает мое молчание.

– Я просто очень за вас волнуюсь, госпожа Эбигейл. Хотя бы подумайте над таким вариантом. Доброй вам ночи.

– Спасибо, Захария, – роняю в опустевшую трубку.

«Волнуюсь»! За меня давно уже никто не волнуется – исключая, разумеется, матушку. Коллеги? Для них мое здоровье и благополучие важны, да – чтобы в случае чего мои учебные часы не легли на их плечи дополнительной нагрузкой. Подруги? Конечно, я им не безразлична. Но в нашем возрасте уже понятно, что приятельницы – своего рода временная замена семьи. Едва лишь появляется «любовь всей жизни», супруг, тем более дети, самая многолетняя дружба отодвигается на задний план, если вообще не исключается из жизни; на нее уже просто не хватает сил, времени. А прежде всего – желания.

А тут за меня беспокоятся… или убедительно притворяются, что беспокоятся, аж целых двое мужчин.

Это что-то новенькое!

ГЛАВА 11. Сыр в мышеловке

Девушки устроили мне допрос с пристрастием. Чуть ли не с пытками. Надо было прогнать их с самого начала – едва только парочка возникла на пороге с бутылкой вина и корзинкой фруктов. Словно больную навещают. Хотя, в какой-то мере так оно и есть…

Вероломная Вивьен (вот и помогай после этого людям!) передала Санни слова шамана про мое замужество. Та изумилась, возбудилась, возмутилась: как же так, а почему самые близкие подруги ничего об этом не знают!

Отбиваюсь, сколько могу. Делаю непонимающие глаза, отнекиваюсь, жму плечами: «Вот и спрашивайте того самого шамана, это же он сказал, а не я!». Но под напором неутомимой Санни и увещевания Вивьен в конце концов сдаюсь. Признаюсь. Причем говорю только правду: свидание устроено родственниками; мужчина как мужчина, не красавец, не урод; из плохого – вдовец с ребенком. Из хорошего… наверное, то, что моя кандидатура его устраивает (ну еще бы не устраивала, зудит внутри неутомимая старушка).

– А фото?! У тебя есть его фото? – жадно вопрошает Санни.

– Нет. И селфи вдвоем тоже нет. – Отбираю айфон, когда подруга начинает активно листать галерею. Не то чтобы там имеется нечто… криминальное, но я всегда стараюсь не рассказывать и не показывать лишнего. Санни недовольно надувает яркие губы.

– Слушай, Эби, ну что за секреты! Уж нам-то ты могла сказать! А давай ты назначишь этому своему встречу, и мы тоже придем – как бы случайно! Да вообще подходить не будем, просто со стороны заценим! Внешность, как одет, как себя ведет…

Вивьен волнует другое.

– А твои родственники всё хорошенько про него разузнали? Вдруг он какой-нибудь брачный аферист? Или задолжал коллекторам большую сумму денег? Или вообще профессиональный альфонс?

Санни давится вином.

– Альфонс?! Да какой жиголо польстится на зарплату молодого преподавателя?

– Ну какой-какой… Бедный, вот какой! – находится Вивьен. Поправляет белокурую длинную прядь, продуманно выпущенную из сложной прически. Говорит с легким самодовольством: – Не-ет, когда я на встречу со своим шла, уже всё про него знала: какую школу закончил, с какими баллами, где сейчас учится, какие перспективы на трудоустройство, насколько готовы его ма и па помогать нам с жильем и деньгами…

Хм, а у нас всё совершенно наоборот! И помогать будут только мои родители, и Чэн наверняка знает обо мне всё, вплоть до привычек, а я… Где там его досье? Отыскиваю позабытую, так и не раскрытую папочку, символически сдуваю с нее пыль и триумфально бросаю на диван между девушек.

– Вот, можете ознакомиться! Он сам подготовил свою презентацию!

Гостьи дружно и жадно проникают к ценным сведениям, а я с сознанием выполненного долга наливаю себе вина: наконец-то отстанут с бесконечными вопросами! Но не успеваю еще и бокал ополовинить, как замечаю то и дело бросаемые на меня взгляды подруг. Непонятные. Наконец девушки отрываются от «презентации».

– Ну-у, Эбигейл, – разводит руками Вивьен, – должна тебе сказать…

– А фото так и нет! – припечатывает Санни, вновь принимаясь ожесточенно листать папку: надеется, где-то затерялся снимок кандидата в мои мужья.

Вивьен легонько шлепает ее по рукам.

– Да это уже неважно!

– Ну как не важно?!

– Ну… не слишком важно, – чуть уступает Вивьен. – Подруга, ты сорвала неплохой куш! Не ожидала! Уж на что мой Дэн…

А вот это уже серьезно! Я даже прекращаю пить: она ведь много лет мерит всех окружающих парней по своему ненаглядному, дорогому и суперуспешному Дэнчику!

– То есть, девушки, кандидатуру господина Чэна вы одобряете?

Вивьен недоуменно некоторое время моргает и вдруг ее осеняет:

– Так ты что, даже не заглядывала в эту папку?!

– М-м-м, нет, – вынужденно признаюсь я. – Как-то всё недосуг было...

И ни к чему.

Санни пихает подругу в бок локтем, выпаливает с восхищением:

– Я же говорю, Эби у нас реально чокнутая!

Согласно салютую ей бокалом. Знай они, сколько денег истрачено на психотерапевтов, психиатров и соответствующие лекарства, только бы утвердились в этом диагнозе…

– И что там любопытного?

– Ну ты даешь! – Вивьен так раздраженно распахивает папку, что оттуда вылетают страницы, как листья с осеннего дерева под порывом ветра. Много. Хм, похоже, Чэн в мельчайших подробностях постарался расписать все свои плюсы! Ругнувшаяся Санни сползает с дивана, чтобы собрать бумаги, а Вивьен размахивает остатками, будто раздраженная кошка хвостом, и вещает.

В ближайшие несколько минут я уясняю, как же несказанно повезло мне с господином Чэном. Пусть даже он выходец из провинции, из деревенской местности…

– …и родственники-предки все сплошь «земляные пельмени»[1], – вносит из-под стола свою лепту пыхтящая Санни.

…и закончил провинциальный колледж, но образования, хваткости и неиссякаемого крестьянского трудолюбия (а также знаменитой хванджийской упертости, добавляю я мысленно) хватило, чтобы организовать мелкую фирму по переработке сельхозпродукции, потом внедриться с ней сначала в столицу провинции, а затем, пять лет назад (может, как раз после смерти жены, прикидываю я) и в Сейко. Сейчас развивает еще и другие, смежные со своим бизнесом, и не очень, направления. Причем успешно.

– Видишь? – Утомившаяся от рекламного спича в пользу моего жениха Вивьен победно кидает многострадальную папку мне на колени. Я наскоро просматриваю страницы и колонки цифр. Хотя мои таланты и интересы лежат совершенно в другой области и экономического образования я не получала (отец вовсе не намерен ставить во главе даже самого захудалого отделения дочь – для этого у него Шон имеется), уж сложить два и два в финансовом отчете я могу. И знаю, что если новехонький бизнес за год в Сейко выходит на доход хотя бы в доллар – это уже считается большим достижением.

Я кладу досье на стол под ждущими взглядами подруг. Признаю вынужденно:

– Неплохо…

– Неплохо?! – как стартующая ракета взвивается Санни. – Да это же не мужчина, а натуральная мечта – работящая и пробивная! И ты еще раздумываешь? Отдавай его мне тогда!

Ну да, мечта, аж гуси с неба падают от зависти! Пододвигаю к ней папку, говорю легко:

– А и забирай!

Подруга некоторое время сверлит меня взглядом блестящих раскосых глаз и плюхается на диван обратно. Ворчит:

– Я же сказала, мечта – но твоя! На что мне нужен вдовец, еще и с ребенком!

– Санни! – одергивает Вивьен.

– Ну а чего? – не понимает та. – Эбигейл сама говорит, к ней давно никто не сватался, и вообще, ей уже за тридцать, а тут оп – и сразу дракона оседлала!

Я смеюсь.

– Санни, вот за что я тебя люблю, так это за твою честность!

И мы торжественно чокаемся.

– Но все же его фото ты нам должна! – грозит Санни пальцем. – Для меня в парнях главное – внешность!

Самая умудренная из нас троих Вивьен закатывает глаза, изрекает наставительно:

– Девочки, да на что мужчине смазливая физиономия? Это совершенно неважно.

– Да-да, – бурчит Санни, – и это говорит та, кто делает бесконечные селфи со своим симпапулечкой Дэнчиком! С внешности всё и начинается, между прочим! Вот ты сама увлеклась бы каким-нибудь уродцем? Сходила бы на одно «слепое» свидание – и гуд бай, парниша!

Девушки погружаются в привычную перепалку, а я допиваю вино.

Маркус Чэн с этим своим… резюме безусловно впечатляет.

И еще раз подтверждает, что брак со мной ему необходим как воздух – попробуй-ка развить свое дело в городе, где всё и вся, куда не ткнись, принадлежит клану Мейли!

[1] Крестьянин, деревенщина.

ГЛАВА 12. Будь моим гостем

Наконец-то озвученное приглашение на «благодарственный» ужин оборачивается неожиданностью: Чэн выдвигает встречный вариант – прийти на угощение ко мне домой. Я слегка теряюсь.

– Но это как-то немного…

В голосе собеседника появляется явственная насмешка.

– Что такое, Эбигейл? Вы уже побывали в моем доме и ничего ужасного не произошло. Клянусь, я не буду покушаться на вашу добродетель или… воровать ваши драгоценности!

Беззвучно хмыкаю: мои драгоценности – по-настоящему ценные, имеется в виду, – хранятся в банковской ячейке и достаются лишь по значительному поводу. Которого давно не случалось.

А насчет женской чести… Теперь я знаю, что принадлежность к уважаемой богатой фамилии автоматически защищала меня от многих неприглядных сторон жизни – в том числе и от сексуального харрасмента. Хорошо, наш ректор, пусть даже сам он до сих пор неравнодушен к хорошеньким девичьим личикам, очень строг к подобным явлениям в университете. Парочка увольнений работников мужского пола, позволявших себе вольности на рабочем месте, – тому доказательство. А вне работы, хоть и с опозданием, пришлось осваивать тактику защиты самой. Так что предполагаемым «покушением» на мое тело уже не оскорбить и не удивить.

– Хорошо, приходите завтра вечером к семи, – решаюсь я. – Только уточните, какие продукты или напитки вы не употребляете.

Чэн хмыкает в свою очередь.

– Я – крестьянский сын, поэтому ем и пью всё!

Вот и прекрасно.

Отключаюсь и оглядываюсь. Наверное, к визиту малознакомого человека следует навести порядок? Хотя я аккуратистка, да и с метелкой-тряпкой знакома с детства: мама считала, что ее дети должны быть готовы и к трудным временам. «У нас такие с вашим папой были! – вещала она, значительно округляя глаза. – Я даже сама по утрам ходила на рынок и повсюду выискивала скидки, представляете?!». Ее отец, а наш дедушка Чо, недовольный выбором своей единственной дочери, был первое время к молодым очень строг. И скуп. Смягчился, лишь когда на свет появился наследник мужеска пола – наш Шон. Даже свою фамилию ему дал.

Я совершенно не собираюсь поражать воображение гостя своей стряпней (хотя готовлю тоже неплохо) и большинство блюд попросту заказываю. К вечеру низкий столик у дивана весь уставлен тарелками. («Даже если дома остались только вода и лепешки, – поучала родительница, – пусть для гостя их будет много»).

Ровно в семь – вот это пунктуальность! – раздается звонок. За дверью обнаруживается Маркус Чэн с букетом пионов и бутылкой вина, а также соседка, бабушка Цао, посверкивающая веселыми глазами-бусинками. Подавив тяжелый вздох (жди словоохотливую любопытную старушку завтра в гости!), приглашаю Чэна войти.

Одобрительно наблюдаю, как он разувается у порога, предлагаю мужские тапки, которые держу для раз в году наведывающегося брата. Чэн проходит в гостиную, совмещенную с кухней, оглядывается, не скрывая любопытства. Выносит ожидаемый вердикт:

– Представлял ваш дом совсем по-другому!

– Что-то вроде пентхауза с бассейном на крыше? – иронизирую я. – В этом районе, если вы еще не заметили, с современными кондоминиумами и элитной застройкой туго. Сплошь ветхие домишки да объекты исторического наследия.

– Снимаете или купили? – непринужденно интересуется Чэн. Очень хочется ответить: «Не ваше дело!», но долг платежом красен, буду честной.

Хотя бы в вопросах недвижимости.

– Снимаю, конечно, с преподавательской зарплатой в Сейко даже комнату не купишь! – И пока Чэн не успевает задать сакраментальный вопрос: а как же ваши семейные деньги? – приглашаю к столу.

Аппетит у гостя и впрямь хороший. Чэн ест много и с удовольствием, не забывая между делом рассматривать мою квартиру. Вместе с ним пытаюсь увидеть ее свежим взглядом.

Как и многие девицы из «золотых семей», я посещала курсы дизайна интерьера. Даже представить не могла, что при оформлении своего будущего дома буду крайне ограничена не только в средствах, но и в метраже. Как же мама рыдала при первом и единственном посещении моего жилища! «Эби, бедная моя девочка, да тут и повернуться-то негде, не то чтобы жить! Давай я попрошу папу купить тебе миленькую квартирку рядом с твоей работой! Ах нет, в этом районе и выбрать-то нечего, легче всё снести и новое построить! Эби, ну не капризничай, поехали обратно домой!» В общем, чтобы сберечь матушкины нервы (а пуще всего свои), больше я ее к себе не приглашаю. Когда она вознамерилась помочь с обстановкой, тоже, хоть и с сожалением, пришлось отказаться – габариты моего жилья просто-напросто не соответствовали щедрому маминому размаху. Обычную функциональную мебель я приобрела в магазинах средней руки, а все остальное выискивала на «блошиных» рынках, отдавала на реставрацию и расставляла… если не по Фэн-шуй, то хотя бы чтобы глаз радовало. Правда, когда я, довольная, показываю снимки своей квартиры родительнице, та лишь тяжело вздыхает, качает головой и бесконечно повторяет: «Ах ты бедняжечка моя!»

Никто из бывших знакомых не поверит, но обустройство такого дома – для нищебродов по нашим обычным меркам, но очень приличного по меркам подавляющего большинства жителей Сейко – меня совершенно не напрягало и не унижало. Наоборот, спасало от лишних мыслей: я полностью погрузилась в неизведанный до того мир экономии, постоянного мониторинга скидок и купонов, жизни от зарплаты до зарплаты, дешевых и неприглядных, но сытных кафе по соседству, вечеринок в складчину и прогулок в ближайшем общественном парке. Правда, поначалу приходилось объяснять окружающим происхождение сумочек знаменитых брендов, обуви ручного пошива и одежды из лотосового шелка; теперь все усвоили, что это либо подарки моей богатой бездетной тетушки, либо очень качественная подделка под известные дома мод, нет, производителя ни за что не выдам, и не просите, самой ма́ло!

Половину стен квартиры занимают книги: пускай весь мир переходит в цифру, я в этом вопросе (как, вероятно, и во многих других) старомодна: электронная книга для работы, бумажная – для удовольствия.

Пол в гостиной застелен старинным шелковым ковром – единственное, что я забрала из родного дома. Помню, как в детстве валялась на нем, разглядывая порхающих на красном фоне золотых фениксов. Пусть он слегка выцвел, но очень благородно; при разном освещении меняет оттенки, а в жаркие дни можно наслаждаться прохладой его шелка.

Еще один привет из моей прежней жизни – сумочки. Под них я заказала специальный стеллаж с подсветкой, отдельного помещения на такой маленькой площади, увы, не выделишь. Не уверена, что разглядывающий мою коллекцию Чэн вообще в курсе, чьи это логотипы. Сама-то я знаю их подлинную стоимость: каждую впору страховать от хищения!

Гости у меня бывают редко, из прошлого, разумеется, никого; не хватает еще, чтобы за моей спиной злорадно жалели: «А вы знаете, в какой дыре живет сейчас наша Эбигейл Мейли? До чего она докатилась!» И вообще для старых знакомых я давно и благополучно обретаюсь в другой стране; шансы встретиться с ними в таком районе практически нулевые.

Потому впечатления производить незачем, да и желания нет. Но сейчас почему-то очень приятно услышать от постороннего мужчины: «Здорово вы все тут устроили, Эбигейл!»

– О! – Чэн легко поднимается с ковра и подходит к лилии на моем рабочем столе. – Вам что, студенты каждый день по цветочку дарят? Наверняка уже все клумбы оборвали!

– Это всё та же.

Не веря глазам, Чэн касается по-прежнему упругих цветочных лепестков.

– Да быть не может! Она же однодневка!

– Сама удивляюсь. – Подумав, добавляю наставительно: – Значит, подарок был сделан от души!

– А вот пионы обычно облетают очень быстро! – поспешно информирует Маркус и начинает хохотать одновременно со мной – чуть ли не впервые за все время знакомства я вижу его искреннюю улыбку. Ему идет.

Кстати, насчет пионов: сегодня мне слегка польстили, ведь белые пионы – символ юной, красивой, умной и талантливой девушки. А я уже не слишком молода, да и талантов никаких особо не наблюдается.

Разве что в коллекционировании срывающихся свадеб.

Вряд ли, конечно, Чэн изучал значение цветов специально; наверняка продавец в магазине посоветовал.

Внезапно вспоминаю:

– Вы говорили, что как-то видели меня в отцовском офисе. Уже знали меня в лицо? Откуда? Вы же пока еще не вели дела с нашей компанией… Так тщательно изучали семью Мейли? Готовились?

Маркус чему-то усмехается.

– Изучал, но нет. Тогда – не знал. Просто спросил, кто вы, у секретаря вашего батюшки.

Гляжу с сомнением. У меня нет серьезных претензий к собственной внешности, но все же я не из тех, на кого непременно оборачиваются на улице и у кого все подряд пытаются раздобыть контакты, напрямую или окольными путями. Любовь с первого взгляда? Как-то уже тоже не верится…

Чэн веселится теперь откровенно.

– Тот ваш визит просто невозможно забыть! Он был очень… э-э-э… громким.

Я еще некоторое время соображаю, а потом чувствую, как кровь приливает к щекам.

Ох. Кажется, поняла!

…Тогда ректор Шин, которому без малого восемьдесят, и с которым у нас прекрасные отношения (мы частенько собираемся в его кабинете на чаепитие и обсуждение классических «фу» и «ши»[1]), неожиданно вызвал меня к себе и сообщил, что у колледжа возникли трудности с очередной аккредитацией, поскольку здесь работает некая… крайне нежелательная персона. При этом он так пронзительно смотрел, так выразительно шевелил кустистыми бровями, что намек было трудно не понять. Я подозревала, что Шин знает, из какой я семьи – да агентурной сети старика может позавидовать само Министерство государственной безопасности! – и была благодарна, что ректор никогда не заводил разговор на эту тему.

Незадолго до того отец внезапно вспомнил о моем существовании: позвонил и велел перестать маяться дурью, что-то кому-то доказывать, и наконец перейти в нормальный университет из первой тройки страны, он уже обо всем договорился. Когда я наотрез отказалась, пообещал позаботиться, чтобы мне, такой-сякой неблагодарной дочери, просто стало негде работать!

Вот и…

Ух, как же я тогда взвилась! Даже не помню, как добралась до главного офиса (гнев в пути всё разгорался, словно скорость была ветром, раздувающим пламя), как кричала в его кабинете… Зато все его слова и выражения запомнила намертво.

А к вечеру обнаружила, что мои семейные карты-счета заблокированы, ведь самое страшное наказание, по мнению отца, – это лишение тебя денег. Я практически не расстроилась, даже смешно стало: ну, и что дальше? Ведь даже не заметил, что я уже пару лет к ним практически не прикасалась!

На следующий день я отправилась к ректору с извинениями за доставленные неприятности и заявлением на увольнение. Шин вновь долго размышлял бровями, а потом велел не торопиться, скоро всё наладится, уйти я всегда успею, а он не готов терять такую талантливую и милую преподавательницу (и такую согласную на ма-аленькую зарплату, прокомментировала моя внутренняя старушка). Нет-нет, и слушать не желает, иди работай, учитель Мейли!

Через пару недель, к моему удивлению и удовлетворению ректора, наш колледж и впрямь получил все необходимые документы. Я решила, что отец окончательно махнул на меня рукой или уже отвел душу, лишив материальной поддержки.

Ан нет, он попросту отправил мне другой подарок!

Под названием Маркус Чэн…

«Подарок», не подозревающий о моих воспоминаниях, по-прежнему улыбается.

– То есть я, представшая перед вами в виде… м-м-м… гуя[2], вас нисколько не напугала? – холодно уточняю я.

– Вы произвели очень сильное впечатление! Просто незабываемое, – заверяет Чэн.

– А вы и впрямь храбрый мужчина.

– Да, я же говорил!

Борясь сама с собой, некоторое время нерешительно гляжу на «храбреца». Очень хочется поведать этому трезвомыслящему, несуеверному, как он утверждает, человеку, о памятном визите к шаману: как он это воспримет? Как мистификацию, в чем – отчего-то безуспешно – я пытаюсь уверить саму себя?

Чэн встречает мой взгляд и тут же спрашивает:

– Хотите мне что-то сказать, Эбигейл? Или о чем-то спросить?

Мотаю головой. Привычка к скрытности уже намертво врезалась в мою натуру: ведь совершенно неизвестно, чем, когда и где аукнется минутная откровенность!

– Жалко, – непритворно вздыхает гость. – Кстати, вы хотя бы заглянули в папку, которую я вам дал?

– Посмотрела, да. – Поспешно добавляю: – Не то чтобы это мне особо интересно, просто заходили подруги и…

– Вы уже обсуждаете меня со своими подругами? Хороший признак!

Опять смеется, ну что ты будешь делать! Просто вечер юмора и смеха какой-то! Криво улыбнувшись – мол, оценила шутку! – в свою очередь отпиваю из бокала.

– Как вам вино? – спрашивает Чэн.

– Неплохо, – пригубливаю снова, чтобы удостовериться. В голове приятно шумит, в желудке тепло. Вдруг вспоминаются слова Захарии: «не принимайте никакого угощения!» – и я скоренько отставляю бокал.

– Фу-ух, – с явным облегчением выдыхает гость. – А то я совсем забыл спросить о ваших предпочтениях – белое-красное, сладкое-кислое…

Беру в руки бутылку – якобы изучить марку и состав; словно я могу на глаз или на нюх определить, не подсыпаны ли туда яд или снотворное! Рассеянно поддразниваю:

– А что, в вашем досье на старшую дочь Мейли не указаны любимые напитки и блюда? Огромный просчет!

– Эбигейл.

Поднимаю глаза. Маркус Чэн смотрит напряженно и сосредоточенно: как студент на сложный вопрос в экзаменационном тесте. Произносит тоже очень серьезно:

– В моем досье только то, что говорят окружающие или СМИ. Я совершенно не знаю вас настоящую. Но очень хочу узнать.

– Вы сейчас про мои любимые напитки? – интересуюсь легкомысленно, пытаясь снизить тревожный градус совершенно лишней искренности. – А какие предпочитаете сами?

И Чэн отступает. Уверена, лишь на время!

– Мои вкусы ну очень просты! Нам, «земляным пельменям», ближе всего байзцю[3] и желтое вино.

– Зато легко запомнить.

Кидаю взгляд на заголосивший айфон и невольно ежусь: а вот и мой строгий надзиратель! Бдит. Подпускаю в голосе приветливости:

– Добрый вечер, Захария! – Развожу руками, безмолвно извиняясь перед Чэном, и отхожу к балкону.

– Здравствуйте, миз Эбигейл. Вы не заняты?

– Не настолько, чтобы не поболтать с тобой! – жизнерадостно отзываюсь я, и голос Лэя становится настороженным.

– Вы выпили? Вы сейчас дома? У вас гости?

Машинально озираюсь: не установил ли мамин секретарь в моей квартире камеры – для пущей сохранности ее хозяйки?

– Да. Три раза да.

Пауза.

– Это Чэн Маркус?

– Угадал! – радуюсь я. – Ты не пробовал играть в лотерею, Захария? Уверена, обязательно возьмешь главный приз!

– Я же предупреждал вас… – Слышно, как секретарь вздыхает, чтобы успокоиться, не наговорить дочери своей нанимательницы лишнего: похоже, по степени умственных способностей я в его глазах упала на уровень опекаемой матушки. – Пожалуйста, выпроводите его как можно скорее! Под любым предлогом!

Поворачиваюсь лицом к опасному субъекту: рука гостя с палочками парит над столом, выбирая, что бы еще положить в тарелку. А ухо, без сомнения, нацелено в мою сторону. И этот бдит!

– Хорошо, Захария. Не волнуйся так. – Кажется, Лэй собирается продолжить свой инструктаж по технике безопасности, но я уже отключаюсь и, мило улыбаясь, возвращаюсь к столу. – Извините, звонил мамин секретарь, нужно было ответить.

– Похоже, у вас вполне дружеские отношения, – вскользь замечает гость.

Киваю и вновь заполняю свою тарелку. Чего бы (теоретически) не подсыпал Чэн в принесенное вино, оно пробуждает зверский аппетит. Обычно я ем «как птичка», сетует родительница. Ну, разве что исключая обеды матушки Гу.

– Захария работает у нас уже лет десять, так что…

– Он молод?

– Чуть меня постарше.

– Странно, что должность секретаря супруги президента Мейли доверили такому молодому человеку!

Пожимаю плечами.

– Не я же его выбирала! А теперь мы всей семьей молимся, чтобы Лэй не ушел на какое-нибудь престижное место! Отец, кстати, уже предлагал ему должность в компании, не понимаю, почему Захария не согласился.

И впервые задумываюсь: и правда, почему? Должность личного секретаря женщины, пусть даже очень богатой, – явно не предел мечтаний для талантливого и энергичного молодого человека. Не поверю, чтобы у Захарии не было никаких амбиций. Конечно, нас такой расклад устраивает, но какова настоящая причина? Привычка?

Задать вопрос в лоб? А вдруг он решит, что им недовольны, хотят от него избавиться? Нет-нет-нет! Обойдемся без уточнений.

– Это он заезжал в университет, когда мы с вами разминулись?

Бинго! Чэн тоже может успешно играть в лотерею! Хотя его волнует не моя безопасность, а совершенно другое: например, нет ли у него неучтенных соперников.

– Он самый.

– Красивый парень.

– О да, этого у него не отнимешь!

Пауза.

– Помолвлен? Женат?

Скрывая улыбку, качаю головой.

– Насколько мне известно, нет. Но Захария человек замкнутый. Я даже о семье его мало что знаю: вроде бы рано потерял родителей, больше никаких родственников нет. Но раз он прошел проверку нашей службы безопасности, Лэй вполне благонадежен, так что не волнуйтесь.

– Да я и не… – бурчит Чэн. – Это же ваше внутреннее, семейное дело!

Только из вежливости не подтверждаю: «вот именно!». Разливаю остатки вина, поднимаю бокал.

– Итак, снова искренне благодарю вас, господ… то есть Маркус! Не представляю, чем бы все закончилось той ночью, если б не ваша помощь.

– Хорошо, что я вообще услышал звонок, обычно меня до утра и пушкой не разбудишь!

– Тогда мне повезло вдвойне!

– От полиции никаких новостей?

Качаю головой.

– Пока нет.

– Может, я снова?..

– …но думаю, ни вам, ни мне нет смысла вмешиваться – наши юристы все держат под контролем, наверняка полицейскому начальству уже весь мозг проели!

– Да, я всё время забываю, что за вас есть кому заступиться.

Вот только когда понадобилась помощь, никого из «заступников» рядом не оказалось… Одергиваю себя: выбрала самостоятельную жизнь, так не жалуйся! Впрочем, и вполне послушных детей тоже похищают.

Вечер продолжается. Не без усилий пытаемся найти темы беседы, точки соприкосновения, так сказать. Конечно, эта задача актуальна прежде всего для Чэна, но я все-таки сегодня хозяйка дома. Задаю вежливые вопросы о его бизнесе, но совершенно не собираюсь вникать в тонкости переработки продуктов и сложности получения всех необходимых регистраций, контролей и разрешений. Так же как и он не стремится понять разницу в литературе разных эпох; уверена, что книг и тем более стихов наш бизнесмен не читает. Ну разве что какие-нибудь специализированные справочники и своды законов – чтобы знать, как их безопасно нарушать…

Хм. Я готова приписать «жениху» все мыслимые преступления и проступки! Предубеждена и очень подозрительна. А вдруг я ошибаюсь, и он – честнейший человек, ни разу в жизни не уклонявшийся от налогов и не дававший взятки никакому должностному лицу? К тому же нежный отец и заботливый любящий муж. Последнее вообще можно проверить на собственном опыте…

Скрывая улыбку, делаю крохотный глоток и перехватываю взгляд Чэна: гость смотрит на мой рот так сосредоточенно, словно он глухой, читающий по губам.

Или мужчина, воображающий, как их целует…

Ох! А вот это мысленное восклицание относится не к моему возмущению или смущению. А к тому, что я тоже это вдруг представляю и очень хорошо. Настолько хорошо, что даже собираюсь укрыться на кухне – спрятать внезапно загоревшееся лицо.

К счастью, Чэн ставит недопитый бокал и поднимается.

– Пожалуй, я уже пойду. А то… так и тянет нарушить обещание!

Провожая гостя до двери, укоризненно качаю головой.

– Ай-ай! Так у вас в планах было-таки намечено ограбление?

Задумчиво кивает и так же серьезно отвечает:

– Кое-что, планировал, да. Благодарю за приглашение и ужин, Эбигейл. До встречи.

– Благополучно вам добраться до дома.

По комнате, заглушая запахи еды, плывет благоухание свежих пионов, смешанное со стойким ароматом уже практически бессмертной однодневки. Споласкиваю посуду и невольно улыбаюсь, вспоминая досадливую реакцию гостя на студенчески живучий цветок и якобы небрежный вопрос: женат-помолвлен ли мамин секретарь. Впрочем, Чэн и должен быть настороже – а то мало ли по какой причине отказывает ему номинальная невеста; вдруг у нее тайный возлюбленный в анамнезе?

Пусть я неохотно согласилась на ужин в собственном доме, вечер прошел неожиданно хорошо: мы ели-пили, разговаривали – уж и не припомнить, на какие темы. Неловкость и напряжение возникли только после внезапного заявления Чэна, что он хочет узнать меня настоящую. Кто ж ему позволит? Не собираюсь я откровенничать с малознакомым человеком, ни с того ни с сего наметившим меня в жены. Да и вообще каждый знает самого себя только до какого-то предела. До первой непривычной ситуации, что вызовет чувства и мысли, о существовании которых ты даже не подозревал. Еще и разрушит твой светлый образ, который ты и твое окружение взращивали и пестовали с рождения…

Но все же вечер получился неожиданно приятный.

Наверное, алкоголь тому причиной, но, на удивление, сегодня я засыпаю, едва лишь коснувшись головой подушки.

Хоть и тут же жалею, но выбраться из трясины сновидения уже никак: я всё куда-то бегу, колочу в запертые двери и окна, пробираюсь через пустоши, полные затягивающей грязи, бреду по колено в потоках мутной воды… А параллельно снам в окна моей спальни бьется ураганный ветер, скрипит и настойчиво стучит сухими черными ветками голое мертвое дерево, пронзительно кричат в ночи совы, предсказывая чью-то близкую смерть, и все вместе – воем, стуком, криками-уханьем – глумятся надо мной, угрожая и смеясь: «Опять вздумала на что-то надеяться, о чем-то загадывать, ждать хорошего?! Ну что ж, только попробуй, глупая ты девка, и увидишь!»

А я всё бреду, всё бегу, пытаясь кого-то отыскать, или выбраться, наконец, из этих недобрых мест, из нескончаемого тягостного сновидения…

Пока не просыпаюсь от собственного стона-крика. Сажусь на кровати с колотящимся сердцем и мокрым то ли от пота, то ли от слез лицом.

За окном предрассветно серо. Тихо.

Никакого ветра.

И дерево под моими окнами никогда не росло.

И уж тем более никаких совиных стай.

Это был просто сон во сне.

Или честное предостережение. Не планируй. Не мечтай.

Даже не думай.

А иначе…

Иначе кто-то вновь умрет.

Ведь я коллекционер не только сорвавшихся свадеб, но и мертвых женихов.

[1] Жанры китайской поэзии.

[2] Гуй – злой дух.

[3] Китайская водка.

ГЛАВА 13. Черная невеста

Дин разбился на машине за неделю до нашей свадьбы.

Уже был арендован гигантский банкетный зал в самом дорогом и знаменитом отеле – родители с обеих сторон не жалели ни денег, ни влияния для организации «свадьбы столетия», как прозвали событие журналисты. Приглашено множество гостей. Запланировано путешествие на Острова.

До свадьбы мы с Дином хотели скататься в Горы Лунного Дракона, чтобы традиционно испросить благословения богов, по легендам с незапамятных времен обитающих в этом священном месте. Но буквально в последнюю минуту перед поездкой случилась катастрофа со свадебным платьем: из-за чьей-то злой выходки сногсшибательное произведение портновского искусства оказалось безнадежно испорченным. Я рыдала, мама рвала и метала, обезумевшая от ужаса хозяйка салона клялась, что срочно сошьют новое и куда красивее, к тому же совершенно бесплатно (для восстановления репутации фирмы и чтобы потом говорили: именно здесь пошили то самое платье дочери семей Мейли-Линху!)…

Мой будущий муж поглядел на это светопреставление и предпочел дезертировать: он все-таки отправится в Горы, как и запланировано, а я присоединюсь к нему попозже. Заодно и отдохнем от безумия свадебных приготовлений, пару дней по лесам погуляем, встретим восход солнца, говорят, он там прямо-таки сказочный… Я тогда еще на Дина обиделась: а как же моральная поддержка своей нареченной?! Дулась, не брала трубку, когда жених позвонил с поездки.

Лишь на следующий день выяснилось, что звонил уже не он.

Сильный дождь, мокрое покрытие дороги, горный серпантин – и ехавший на высокой скорости водитель Линху не справился с управлением…

***

Уже не уснуть.

Поднимаюсь. Долго стою под душем, словно пытаясь смыть тянущиеся через годы мысли: а поедь мы вдвоем, смогла бы я уговорить снизить скорость вечно гонявшего Дина? Вовремя вывернуть руль? Или вместе лежали бы в искореженной машине в том безымянном горном ущелье?

Как я сейчас понимаю, мама рыдала тогда не только из-за смерти Дина, но и от великого облегчения – как же вовремя стряслась неприятность со свадебным платьем, иначе и она тоже потеряла бы своего драгоценного ребенка! Семья жениха меня ни в чем впрямую не обвиняла, но все равно я переводила для себя их взгляды, их молчание, их сдержанное соболезнование, как «если бы не ты…» Если б не свадьба с тобой, Дин не отправился за благословением брака на священную гору. Если бы ты поехала с ним, присмотрела, как и полагается любящей заботливой невесте, вы переждали бы ливень где-нибудь в безопасной зоне отдыха. В конце концов, даже погибни вы вдвоем, это было бы общее горе обеих семей, а не только одних безутешных Линху!

Ведь я сама думала точно так же.

А потом уже прошел слух о нависшем надо мной проклятье.

И понесло-ось…

ГЛАВА 14. Проклятье есть, проклятья нет?

Ну кто бы сомневался: вечером на ступенях университета меня поджидает Лэй! Между прочим, секретарь уже второй раз не предупреждает о своем грядущем высоком визите. Вопиющее нарушение этикета!

Медленно спускаюсь к нему, ловя любопытные взгляды притормаживающих и оборачивающихся студентов и преподавателей. Придется-таки давать отчет своей бдительной кафедре на тему: «А что это за интересные молодые люди то и дело являются к учительнице Мейли на работу?» Тему для обсуждения моим коллегам я обеспечила на месяц вперед: сначала Маркус Чэн, теперь вот… Лэй.

Я осторожно улыбаюсь. Приветствует меня мамин секретарь традиционно почтительно, но тут же без обиняков спрашивает:

– Вы в порядке, миз Мейли?

Разведя руки в стороны, кручусь разок вокруг своей оси. Отвечаю легкомысленно:

– Как видишь, все мои конечности до сих пор при мне!

Лэй не улыбается в ответ, смотрит очень серьезно. Я вздыхаю.

– Успокойся, Захария, с моей головы ни один волосок не упал! Необязательно же во время ужина случается что-то страшное.

– И все-таки вы очень неосторожны, я ведь вас предупреждал…

– Да, и я благодарна за заботу. Иногда кажется, что в моем родном доме только ты обо мне и беспокоишься!

– Не клевещите на вашу матушку.

– О, да. Мама вне сравнения! Иногда даже хочется, чтобы она поменьше над нами кудахтала…

– Вы сами не понимаете, о чем говорите! – произносит Захария неожиданно резко. – Хотел бы я, чтобы обо мне вообще было кому волноваться!

– О. – Я непроизвольно касаюсь его плеча. – Совсем забыла о твоих родителях. Извини, Захария.

– Ничего страшного, миз Эбигейл, – отвечает он прежним ровным голосом. – Может, прогуляемся по центральной набережной? Госпожа Мейли сказала, сегодня я ей больше не понадоблюсь.

– Да, с удовольствием, давно там не была. – Уже садясь в его машину, говорю: – Я была очень бестактна, Захария, еще раз прошу прощения. Просто чем дальше, тем больше забываю, что ты не член нашей семьи!

Лэй медлит, прежде чем закрыть дверцу.

– Я тоже иногда об этом забываю…

Хорошо, что сейчас середина недели: можно неторопливо прогуливаться, а не протискиваться, как в выходные между высыпавшими на набережную целыми семьями и компаниями людей. Можно, опершись о перила, без помех и спешки любоваться распускающимися на реке цветными букетами фонтанов и прогулочными теплоходами, украшенными сияющими гирляндами.

Мы даже делаем пару кругов на «Глазе Сейко», названному так в подражание знаменитому лондонскому «Глазу». Правда, в отличие от британского, наше колесо обозрения стоит не на берегу, а прямо на мосту. Под нами разноцветное от фонарей и подсветок длинное полотно реки, вокруг – светящийся город, местами врезающийся в самое небо. Каждый раз удивляюсь, до чего же Сейко огромный. Посматриваю на своего спутника: Захария разглядывает здания и улицы так сосредоточенно, словно прокладывает неведомые маршруты. Иногда он похож на моего… м-м-м… актуального жениха – тот, кажется, вообще не умеет расслабляться. Или Чэн такой напряженный, потому что боится допустить какую-нибудь ошибку и потерять возможность породниться с семьей Мейли?

…Вот и кто здесь не умеет расслабляться? С чего вдруг я сейчас вспомнила о Чэне Маркусе? Хотя, конечно, он сам постоянно о себе напоминает.

И я внезапно решаюсь: в конце концов, надо же кому-то это рассказать!

– Захария, а ты веришь в мое проклятье?

– Во что? – вежливо переспрашивает секретарь.

– Вот только не надо делать вид, будто ты не в курсе слухов, что я проклята, и что это самое проклятье убивает моих женихов! Меня, случайно, не начали еще называть… ну, если не Черной вдовой, то Черной невестой?

– Ах, вы об этом! – обыденно комментирует секретарь. – Нет, я не верю, что на вас свадебное проклятье. И да – в проклятия я верю.

Поскольку я хлопаю глазами, не в силах расшифровать это противоречивое заявление, поясняет в свою очередь:

– Родня моей матери носили фамилию Ву.

Опять не поняла!

– Иероглиф в данном случае переводится как «шаман». И профессия – тоже.

Впервые на моей памяти Захария говорит о своей семье, а я не нахожу ничего лучшего, как воскликнуть:

– Вот это да!

– Коли рос в семье предсказателей, поневоле много чего насмотришься, узнаешь, во многое поверишь… Поэтому я уверен, что наведенные проклятья действительно существуют. Как и те, что приходят в час рождения из прежней жизни – за прошлые личные или семейные грехи.

– Захария, а ты сам?..

Секретарь слегка улыбается.

– Нет, я не занимаюсь магическими практиками вроде проклятий или порчи.

– Я бы точно не удержалась – с таким наследием хоть раз, но попробовала! – бормочу я. – Правда, выбрала что-нибудь побезобиднее.

– Семейный дар мне практически не передался.

– Но тогда… тогда ты не можешь утверждать наверняка, что проклятья нет?

Захария качает головой.

– Думаю, это стечение обстоятельств, над которым вы не властны.

Чем же тогда злосчастная судьба, проклятье и… обстоятельства, над которыми ты не властен, отличаются друг от друга? Просто синонимы, призывающие смириться с тем, что нельзя предотвратить?

Почему я не спросила у того бранчливого шамана, видит ли он на мне какое-то проклятье? Кстати, раз уж Захария признался в близости к гадательной братии, он не поднимет меня на смех и не пошлет в аптеку за волшебными таблеточками!

– А знаешь, я как-то пошла за компанию с подругой…

Слегка посмеиваясь, описываю манифестацию духа моей нянюшки в шаманском салоне. Но секретарь слушает очень серьезно и внимательно, по мере рассказа даже склоняясь ко мне со своего сиденья. Закончив, я пожимаю плечами и улыбаюсь как можно беспечней:

– Вот так вот нежданно-негаданно получила предупреждение от духа! И как ты на это смотришь?

Захария вновь садится прямо. Некоторое время молчит, задумчиво изучая разноцветные блики на ночной реке.

– Очень любопытно! А как вы сами на это смотрите, миз Эбигейл?

– Конечно, я решила, что это чей-то розыгрыш. Или другой вариант: кто-то хочет таким образом отвадить меня от господина Чэна…

– Почему именно от него?

Гляжу на секретаря с удивлением.

– Ну а от кого же еще? Он ведь единственный новый человек в моем окружении. И появился как раз незадолго до того… похищения.

Захария несколько раз задумчиво кивает – но не потому, что согласен со мной, а своим мыслям. Неотрывно смотрит за стекло кабинки.

– Няня – это бабушка Ван, которая умерла вскоре после гибели вашего второго… то есть директора Брауна?

– Да, она самая.

И ее смерть подкосила меня не меньше, чем смерть моего второго жениха. Даже несмотря на то, что старушка дожила до преклонного возраста, в последний год еще и чудить начала, прощаться с ней было очень горько.

Захария разворачивается ко мне и заявляет уверенно:

– Не думаю, что это розыгрыш!

– В смысле?

– Души умерших действительно могут по своему желанию… своему сильному желанию задержаться вблизи тех, к кому привязаны, чтобы уберечь, помочь. Направить.

Вижу, он не шутит.

– То есть… думаешь, мне и в самом деле являлась няня Ван?

– Такое вполне возможно.

– И она осталась или пришла, чтобы предостеречь против Чэна Маркуса?

Секретарь качает головой.

– Будем справедливы: разве она назвала имя господина Чэна? Упомянула какие-то подробности? Рассказала, что именно он сотворил или собирается?

Я пристыженно молчу: не испугайся я тогда, не убеги… Надо было задать вопрос или хотя бы выслушать, что мне собираются поведать.

Но у меня же нет закалки и привычки к потусторонним вещам, как у самого Лэя!

На выходе из кабинки опираюсь на протянутую руку Захарии; секретарь поддерживает меня привычно, как свою почтенную хозяйку, и так же отработанно отодвигается на приличествующее расстояние. Становится даже немного досадно, а после – смешно: похоже, длящаяся эпопея с женихом номер три разбудила во мне давно спящий интерес к противоположному полу! Пусть даже его представитель – знакомый уже много лет семейный служащий.

Кошусь на идущего рядом Захарию: но на этого самого служащего можно любоваться бесконечно, как на какое-нибудь знаменитое произведение искусства.

– Я изучил криминальную статистику района, где вы сейчас проживаете.

Едва не спотыкаюсь. Вот же зловредное «произведение», портит романтическую атмосферу летней вечерней прогулки!

– И?

– Она довольно успокаивающая. Если не считать проколотые шины вашего автомобиля и ваше похищение. И все же, – Захария смотрит перед собой, – может, ради собственной безопасности вернетесь в семейный дом? Хотя бы на время.

– Ни в коем случае! – выпаливают в едином порыве мой язык, мой разум и душа, и Лэй даже не пытается продолжить уговоры, хотя и бормочет: «Ну, вы можете хотя бы об этом подумать».

Останавливаюсь, рассеянно глядя на плавучие кафе, сияющие на реке, как меняющие цвет огромные драгоценные камни.

– Захария, ты правда думаешь, что Чэн опасен?

Похоже, это тема, на которую можно говорить до бесконечности! Так англичане обсуждают свою погоду: «Опять дождь зарядил, как бы ни на всю неделю!» – «Держитесь от Чэна Маркуса подальше, а не то…»

Секретарь, как обычно, осмотрительно выбирает слова:

– Раз нет никаких доказательств, я не могу быть стопроцентно в этом уверен, миз Эбигейл. Но все же меня настораживает его внезапное появление ниоткуда…

– И его внезапное сватовство! – подхватываю я.

– Это-то как раз понятно: мечта многих и многих – войти в семью Мейли. Да вы и сами всё уже об этом знаете…

– Мечта многих, но не твоя?

Уж и не знаю, почему вдруг я это ляпаю! Наверное, что-то в атмосфере прекрасного вечера расслабляюще влияет на мозги и обычную тактичность. Или не вовремя просыпается некий процент семейной стервозности, подавляющая часть которой досталась ненаглядной младшей сестрице. Но делать нечего, свою порцию сегодняшних извинений я уже истратила: остается только невинно улыбаться, глядя на растерянного (в кои-то веки!) Захарию. Секретарь выкручивается виртуозно, вот кому следовало податься на дипломатическое поприще! Слегка улыбается в ответ:

– Мы ведь уже говорили, что воспринимаем друг друга практически как семью? Идемте, ветер к ночи прохладный, вы можете простыть.

Я зябко передергиваю плечами – и впрямь. Попросить пиджак у Лэя, как у обычного знакомого парня, наверняка будет уже верхом нахальства, вряд ли после такого демарша секретарь решится на следующую прогулку с неожиданной мной. Не хотелось бы, все-таки его компания – очень приятное разнообразие в моей давно отлаженной, размеренной, но, по правде сказать, скучноватой жизни.

Хотя в последнее время жаловаться на скуку уж точно не приходится: тут тебе и внезапное сватовство, и внезапное похищение, и внезапные визиты – то Чэна, то Лэя!

То нянюшки.

Прощаемся у подъезда. Захария, как истинный джентльмен, заботящийся о безопасности дамы, ждет на улице, пока у меня в квартире загорится свет – вижу его, выглянув в окно. Короткий поклон, и парень направляется к машине. Уезжает.

Закрываю шторы – плотно, еще плотнее, чтобы не осталось ни единой щелочки. Чтобы не смог заглянуть какой-нибудь неизвестный злоумышленник.

Или пролетающая мимо сова. Х-ха!

Ставлю чайник. На набережной мы немного перекусили, но так как Лэй крайне ответственно и вдумчиво подошел к выбору ингредиентов, совершенно не сытно и не вкусно. Чэн на его месте не раздумывая проглотил бы самую-пресамую углеводистую-жирную-канцерогенную уличную еду…

С чего вдруг я то и дело их сравниваю? Ладно, Маркус все-таки какой-никакой, а жених, его изучать положено! Но Захария? Наш многолетний семейный секретарь, который знает нас как облупленных, даже то, что мы успешно скрываем не только от окружающих, но и от самих себя! Я всегда восхищалась его красотой, стилем, умом, компетентностью, стальным характером, мастерски упрятанным в бархат непреклонной учтивости, но никогда не воспринимала как своего возможного мужчину…

Что-то изменилось.

Во мне?

В нем?

Как-то слишком внезапно Захария начал проявлять заботу и беспокойство о старшем ребенке своей подопечной, то бишь обо мне! Даже и не подозревала, что секретарь вообще в курсе, где я работаю, где проживаю – ведь я вне сферы его обязанностей! За последние пять лет мы пересекались в родительском доме считанное количество раз. И уж тем более никогда не вели разговоры на личные темы. Или он и впрямь чувствует себя практически… хм, моим братом? или…

Чертыхаюсь, обнаружив, что глотаю пустой кипяток – за такими интригующими мыслями даже чай заварить забыла.

Да ну, бред! Чтобы Захария Лэй вдруг взял и воспылал ко мне нежными чувствами? Ни с того ни с сего. Через десяток лет знакомства. Конечно, что скрывать, такой неожиданный поворот очень греет душу. И женское тщеславие, да. Но все-таки я склоняюсь к мысли, что добросовестный секретарь мамы просто на автомате распространил свою заботу и на ее отпрысков. Прежде всего на ту, которая больше всего вызывает беспокойство подопечной. Хм… Что-то в моих мыслях Захария из мужчины из плоти и крови все больше превращается в натурального ангела-хранителя семьи Мейли! Без крыльев. И нимба.

Чушь, чушь и снова натуральная чушь!

Просыпаюсь ночью от сказанного, кажется, в самое ухо тем фокусником-шаманом: «В твою жизнь сейчас пытаются войти двое мужчин». А вдруг Захария Лэй – как раз тот самый второй?!

…Да что ж ты будешь делать!

ГЛАВА 15. Сигнал

– Здравствуй, маленькая Мейли!

Я привстаю поприветствовать хозяйку. Та оглядывает меня, сокрушенно качает головой:

– Ты всё такая же тощая, деточка моя! Сколько раз тебе говорила – кушай хорошо! А коли лень, некогда или готовить не умеешь, приходи каждый день к матушке Гу! Откормим так, что к концу года замуж выскочишь, сама увидишь!

Хорошо, что не зарежут, как свинью, откормленную под зиму! Пряча улыбку, говорю:

– Сейчас не модно быть толстой, матушка Гу! Даже на сайтах знакомств парни сразу интересуются, сколько ты весишь, какой размер одежды…

– Ай-я, да на что тебе те глупые сайты! Говорю: кушай мои обеды и расцветешь, как розовый пион! Щечки станут наливные, персиковые! – Чувствительно щиплет меня за лицо, словно маленького ребенка, и вновь опечаливается: – А то вон какая бледненькая, небось, всеми ночами над книжками учеными сидишь, красоту-молодость губишь!

Я перехватываю веселые взгляды оборачивающихся от ближайших столов посетителей и с трудом удерживаю улыбку. За пять лет уже попривыкла к патриархально-бесхитростным нравам этого района: здесь любой на улице может остановить тебя и полюбопытствовать, откуда ты приехала, кто твои родители, где училась, где работаешь, сколько заплатила за вот это самое платье и какие у тебя планы на ближайший вечер, год и жизнь в целом… И очень расстроится и даже оскорбится, если будешь слишком краток в ответах: что в ином месте считают назойливостью и вмешательством в личную жизнь, здесь – проявление неравнодушия и заботы о соседях, ближних и дальних.

Старушка заговорщицки склоняется ко мне, что совсем нетрудно: сидящая я и стоящая хозяйка практически одного роста; раньше люди были куда мельче.

– А хочешь, сведу с одной хорошей свахой? Обязательно найдет тебе красивого да работящего парня! Она-то любого насквозь видит, не то что в этих ваших интернетах! Там ведь каждый может написать про себя, что ему только вздумается-придумается!

– Спасибо за заботу, матушка Гу, но я уж как-нибудь сама, правда. – Демонстративно смотрю на часы и восклицаю: – Ой-ой, времени-то сколько, скоро уже обед закончится!

Правильно нажимаю на ее больную мозоль: встрепенувшаяся хозяйка всплескивает руками.

– Ох, и впрямь, что это я, совсем тебя заболтала! Вон твоя еда, уже несут. Да поторопись ты, Мяо, бестолочь, наша маленькая Мейли торопится!

Сложив руки под фартуком, старушка с умилением наблюдает, как я ем, даже давиться начинаю: так и простоит надо мной весь обед? За что мне сегодня такое повышенное внимание, вон полно других посетителей, которые просто жаждут поболтать!

– А тот мальчик, с которым ты в прошлый раз приходила… – слышу я над головой. Так вот в чем дело! Вернее, в ком – в Чэне Маркусе.

– Да?

– Он тебе кто?

– Ну-у… – Сказать правду – жених, точнее недожених? Хозяйка, конечно, отстанет с моим откормом и свахами, зато следующих расспросов не оберешься. Нет, лучше не подробничать. – Знакомый.

Матушка Гу щурится так, что и глаз совсем уже не видно: точно изо всех сил вглядывается в меня, пытаясь вызнать правду. Не поддаюсь – продолжаю демонстративно поглощать обед. Вкусно ведь!

– И давно ты его знаешь?

– Нет, не очень.

– Ну так не водись с ним больше! – неожиданно приказывает хозяйка, разворачивается и устремляется к кухне, где как раз что-то звучно роняют. Вскоре слышу ее голос, распекающий оплошавших поваров или внуков. Или внуков-поваров.

А я окончательно теряю аппетит. Кладу ложку. Похоже, от сегодняшнего обеда привычного удовольствия уже не дождаться, как бы еще несварение невзначай не заработать! Что это такое сейчас было?! Матушка Гу как настоящая родительница запретила мне общаться с недостойным молодым человеком? А казалось, она хорошо отнеслась к Чэну! Может, у нее уже припасен для меня другой вариант, «работящий и красивый»? Посмеяться бы, да не получается: ведь уже третий (если считать дух нянюшки) предостерегает меня от близкого общения с Чэном Маркусом!

Уходя, заглядываю в кухню. Нет, продолжить занимательную беседу не получится: хозяйка сама стала у плиты, пронзительно покрикивая на неповоротливых работников; пар, грохот, звон посуды, стук ножей…

Что ж, будет время обдумать и сформулировать переполняющие меня вопросы.

ГЛАВА 16. Лето мыльных пузырей

Сдерживая нервный смех, уже на следующий день слушаю приглашение Чэна на небольшой пикник с забранной на выходной из школы дочерью. Как в той пословице: вспомнил о собаке, готовь палку! Словно у «жениха» настроена на меня какая-то специальная антенна и после каждого предупреждения об опасности он тут же старается исправить впечатление! Причем ведет кампанию неторопливо, но основательно, по плану. Сначала предоставил мне «рекламный буклет», данные о своей финансовой состоятельности; потом продемонстрировал наличие недвижимости. А теперь собирается познакомить меня со своей семьей, точнее, с ее единственным представителем.

Странно, но ни смешной, ни жалкой эта чэновская «осада по всем правилам» не кажется. Даже немного трогает: ведь он относится ко мне просто как к женщине, а не как к принцессе из богатейшего клана.

Но все же его ставка на встречу с дочерью довольно ненадежна: надеется, что очаровательная крошка смягчит мое безразличное к замужеству сердце? Очень рискует, а вдруг как раз наоборот? Меня, конечно, умиляют снимки и ролики с хорошенькими детскими мордашками, но большого опыта общения с малышами у меня нет. Не считать же таковым участие в благотворительных акциях в пользу того или иного детского фонда и недолгое воркование (пусть даже не всегда притворное) над ребенком родных-знакомых? Все равно возвращаю родителям их чад я с большим облегчением.

С другой стороны – взгляд за окно – погода хорошая, а никаких планов на сегодня у меня нет. И обговоренный срок общения с Чэном еще не истек. Да и буду я с ним не наедине (успокойтесь, господин секретарь!), а еще и с его дочерью, к тому же в людном-прилюдном месте. Так почему бы и нет?

Покупаю подсказанные любящим отцом сладости и отправляюсь в ближайший парк – Чэн озаботился, чтобы для знакомства с вероятной падчерицей не пришлось слишком далеко добираться.

Альбина держится скованно и вежливо. Рассматривает меня неприкрыто, в упор, как это свойственно детям и любопытным старухам. И уличным хулиганам. Твердо решив, что никаких отношений налаживать я не собираюсь, задаю несколько дежурных вопросов: как ей нравится в школе, завела ли там друзей, какие оценки получает и не хочет ли попробовать вот эти чжимацу[1] с пастой из семян лотоса? Отвечает девочка кратко, с неохотой. А потом я просто разговариваю с Чэном, обсуждая погоду, дела и галдящих неподалеку студентов. Маркус поглядывает то на дочь, то на меня, но как-то свести нас поближе не пытается, за что я ему очень благодарна.

Видимо, такая нейтральная тактика и приносит свои плоды – когда Чэн отлучается прикупить напитков, я слышу неожиданное:

– А вы красивая!

Улыбаюсь.

– Спасибо. Ты тоже.

– Еще пока нет, но вырасту и буду, – без малейшего сомнения заявляет девочка. – Я ведь похожа на маму.

– Твоя мама красивая?.. – чуть не добавляю «была». Альбина важно кивает и вытягивает из-под ворота нарядного платья медальончик на серебряной цепочке.

– Да. Хотите на нее посмотреть?

Да не особо… Но я прикусываю язык и разглядываю маленькую фотографию. Простенькое лицо вполне симпатично – как и все в юности; не понимая этого, мы с упоением выискиваем в своей внешности мельчайшие недостатки, жутко комплексуем и перекраиваемся у пластического хирурга. Девочка смотрит выжидающе, приходится подтвердить:

– Да, очень красивая.

– Вы будете моей новой мамой?

Тяня время, распаковываю следующую пачку сладостей. Спрашиваю нейтрально:

– Кто тебе такое сказал?

Девица не сводит с меня темно-карих глаз – материнские гены победили зеленый отцовский цвет.

– Папа… – едва я раскрываю рот, еще не зная, что скажу: «твой папа ошибся» или «твой папа соврал», как Альбина продолжает: – …никогда раньше не знакомил меня ни с какими тетеньками. Вот я и подумала, вы решили пожениться.

Это твой папенька решил, а вовсе не я! Улыбаюсь как можно беспечнее.

– И ошиблась, это не так!

Ребенок удивляется, причем искренне.

– Не хотите за моего папу замуж? А почему? Он ведь красивый!

Следуя за ее взглядом, оборачиваюсь. Снизу, от набережной, поднимается наш «красавец». Тащит напитки и пару гелиевых шаров. Сегодня на нем очередная тенниска и светлые летние брюки; волосы взъерошены речным ветром. Чэн видит, что мы на него смотрим, машет нам, один шар в виде розового пони коварно этим пользуется и совершает побег. Мужчина подпрыгивает, пытаясь его поймать, Альбина всплескивает руками и с укоризненным криком «ну па-ап!» несется на помощь.

Некоторое время отец с дочерью бегают по поляне, тщетно ловя удравший шар; потом Маркус оставляет Альбину с группкой гомонящих детей и возвращается ко мне, уже издалека белозубо улыбаясь и разводя руками. Перехватываю заинтересованные взгляды женщин, а то и девушек, расположившихся неподалеку на скамьях и траве. Наверняка со стороны мы выглядим отдыхающей в парке семьей…

– Хотел и вам принести шарик, но ваш пони оказался слишком резвым! Уф! – Падает рядом на плед и подает мне бутылку. – Вот вода.

– Спасибо. – Откручиваю колпачок с бутылки, роняю небрежно: – Альбина показывала фото своей мамы.

– Вот как? – Маркус вскидывает взгляд и переводит на дочь: та наконец сбросила панцирь чинной скованности и как нормальный ребенок играет с другими в «догонялки». – Вы никогда не спрашивали, и я не знал, стоит ли вообще об этом говорить…

Я молчу. Не думаю, что стоит, но теперь уже хочу знать что-то еще кроме даты рождения и смерти в той «рекламной» папке: разговор с дочерью и старый снимок превратили его жену из безликого факта биографии в реального человека.

Маркус садится на пледе, рассеянно наблюдая за детьми.

– Мы с Джией учились в одной школе. И поженились практически сразу после выпуска. – У меня слегка приподнимаются брови, и он торопится пояснить, хотя я ничего не спрашиваю: – Нет, не по необходимости, в смысле, не из-за незапланированной беременности, Аль родилась гораздо позже! Просто в сельской местности парень шестнадцати лет считается уже взрослым мужиком, должен сам зарабатывать на жизнь. А нам не на кого было рассчитывать, кроме как друг на друга – ее мать умерла как раз перед окончанием школы. Так что…

Я пытаюсь представить… пусть не себя, а, например, нашу младшенькую, которая самозабвенно истерит из-за любого запрета или сломанного ногтя, женой юного крестьянина, а затем начинающего с нуля бизнесмена. У них-то не было никакого стартового капитала и поддержки влиятельной семьи… да вообще никакой поддержки!.. а значит, на протяжении многих лет только лишь одно полуголодное существование и работа без сна и отдыха…

Словно подслушав мои мысли, Чэн говорит:

– У нас была мечта: выбраться в большой город, стать богатыми уважаемыми людьми. Мы почти ее осуществили, уже жили в Сейко… Джия умерла внезапно.

Мы молча смотрим, как над лужайкой с галдящими детьми несется целая стая мыльных пузырей, огромных и совсем маленьких. Жизнь похожа на такой вот мыльный пузырь: летящий по ветру, переливающийся всеми цветами радуги планов и возможностей, однажды он неизбежно лопается, не оставив и следа… Как жизнь этой маленькой семьи. Как моя собственная жизнь.

Собираюсь произнести дежурное «соболезную», но вместо этого спрашиваю зачем-то:

– Вам очень ее не хватает?

Чэн рассматривает свою руку так внимательно, словно впервые ее видит: поворачивает, сжимает-разжимает пальцы. Говорит просто:

– Джийя была моей первой любовью и моим лучшим другом. Так что одно время мне было… – Он пожимает плечами и умолкает: что говорить, и так все ясно. Я тоже молчу, жалея, что вообще спросила; всё, хватит, давай уже без уточнений, отчего она умерла и какой была при жизни! Зачем мне это? Чужая жизнь, чужое горе… Чэн продолжает через долгую паузу: – Я виноват. Я плохо о ней заботился. Но поклялся в будущем заботиться о своей семье как следует.

Вернулись из прошлого в настоящее. Очередной саморекламный слоган? Искреннее обещание?

– Альбина! – Маркус неожиданно вскакивает и несется вниз по склону. Вытянув шею, гляжу, как он добегает до свалившейся с лесенки дочери. Вздергивает ее на ноги, осматривает колени, отряхивает платьице и то ли ругает, то ли наоборот утешает: почему-то кажется, что интонации у Чэна выходят одинаковыми. Попадает и мальчишкам, ее толкнувшим или просто лазившим рядом. Отец за ручку с дочерью возвращаются, а я пытаюсь вспомнить, случались ли в моем детстве такие же семейные пикники. Хотелось бы сослаться на плохую память, но… Я что, сейчас завидую этой девчушке-полусироте?!

Подходя, Маркус разводит руками – то есть одной, второй крепко держит лапку Альбины.

– Дети!.. Знаете, с появлением дочери я начал с подозрением присматриваться к мальчишкам, играющим в песочнице рядом: а ну как раз вот этот болван вырастет и обидит мою малышку?! Наверное, такова участь всех родителей.

Вероятно. Я не в курсе.

Прощаемся на набережной, хотя Чэн настойчиво предлагает подбросить меня до дому: видите, дождь собирается? Отказываюсь – недалеко, не сахарная, не растаю. Напоследок все-таки не удерживаюсь от замечания:

– Мне кажется, на пикник ребенку лучше надевать что-то более удобное и практичное…

Чэн только сейчас замечает, во что превратилось дочкино розовое кружевно-воздушное, буквально «принцессино» платье. Наклоняется, тщетно пытаясь отряхнуть пятна от травы, краски и ржавчины, говорит убито:

– Ваша правда! Но уж очень хотелось произвести впечатление, показать какие мы красивые и милые. Правда, Альбина?

Ты-то, может, и хотел, а вот твоя дочь… Я улыбаюсь настороженно глядящей на меня девочке: вцепилась в отцовскую ладонь обеими руками. Правильно, держи покрепче, а то какая-нибудь… тетенька покусится еще на этакое сокровище!

[1] Обжаренные в масле сладкие шарики из муки риса и кунжута.

ГЛАВА 17. Встреча в темноте

Расстаюсь с маленькой семьей с двойственным чувством.

Показать себя заботливым любящим родителем – чем не надежный путь к женскому сердцу? Хотя совершенно не факт, что Чэн правда уделяет своей дочери время и внимание, и этот пикник выходного дня – не очередной рекламный трюк от изворотливого претендента! Может, я вздорная и предвзятая, наговариваю лишнего, но поверить в его искренность никак не получается. По-моему, Чэн лишь раз за все время нашего знакомства выдал свою настоящую реакцию – досаду от моей… неблагодарности (вот тут согласна!) за спасение с той страшной ночной дороги. Все остальное время уж очень он сдержан и вежлив. Пусть и не приторно.

От этих нелегких психологическо-поведенческих размышлений меня отвлекает внезапный порыв ветра. Прямо-таки ледяного. Поежившись, оглядываюсь. Оказывается, задумавшись, я отправилась не домой, а вдоль по набережной, и погода за это короткое время успела основательно испортиться: небо обросло плотными тучами, приятный ветерок налился силой и холодом, реку покрыло крупной рябью, словно уже начался дождь. Народ поспешно собирает вещи и разбегается с полян и скамеек; на автомобильной стоянке хлопают дверцы и заводятся моторы. М-да, а мне вскоре предстоит проверить собственную «несахарность», добраться домой до дождя я точно не успеваю! Зябко обхватив себя за плечи, ускоряю шаг, высматривая какое-нибудь укрытие. Иногда даже приходится отворачиваться от летящих в лицо пыли и мусора. Как назло, все кафе и мало-мальски годные для защиты от ливня навесы остались за спиной, но я все равно бреду навстречу усиливающемуся ветру. Признаю-признаю, имеется в моем характере некая «тупая упёртость», как говорит бесцеремонная Санни.

Вот! Заметив знакомый темный силуэт грота-часовни, устремляюсь к ней. Внутри пусто, пахнет воском и ладаном, полумрак маленького помещения разбавляется светом лампад и мерцающих тонких свечей. Может, это и кощунство, но я грею озябшие руки над пламенем, зажженным под чьи-то молитвы. С обведенных теплым абрисом ладоней поднимаю взгляд на икону. Распятый бог смотрит на меня огромными глазами – из-за трепещущих от ветра огней их выражение меняется: то скорбное, то ласковое, то гневное… Многоликий. Изменчивый. Ненадёжный. Шон как-то втолковывал мне: раз я так сержусь и обижаюсь на Создателя, значит, все равно продолжаю в него верить. Пусть даже так, это не я, он первым от меня отказался!

Словно разгневавшись за мои непочтительные мысли в часовню врывается ветер и стремительной мокрой ладонью прихлопывает все горящие свечи разом. Белые дымки́, усилившийся запах воска; резко темнеет, ведь горят теперь только лампадки, да и те суматошно мерцают, вот-вот погаснут… Я оглядываюсь и невольно ойкаю от неожиданности – в грот забежал еще один спасающийся от налетевшего шквала. Завидев меня, мужчина коротко кивает – лица под капюшоном черного худи не различить, и отворачивается, загораживая своей крупной фигурой вход.

И выход…

Моментально становится душно, несмотря на то что снаружи бушует ветер и грохочет по камням грота проливной дождь, капли долетают даже до отступившей к стене меня. Поняв, что бессознательно шарю взглядом в поисках чего-нибудь годного для защиты, приказываю себе успокоиться. Как там говорил Маркус: «глубоко вдохнуть и медленно вы-ыдохнуть»… Ведь ничего ужасного не происходит: человек просто тоже укрылся здесь от непогоды!

Но мне все равно страшно.

Страшно.

Очень страшно.

И становится еще страшнее, когда мужчина медленно поворачивает голову и вновь смотрит на меня из-за плеча: ни лица, ни глаз по-прежнему не различить, но я чувствую его взгляд, как будто моей кожи касается холодный ветер. Так же медленно, словно опасаясь меня спугнуть – или наоборот наслаждаясь моим страхом? – он поднимает руку и стягивает капюшон.

Медленно улыбается.

– Эбигейл…

***

За три дня до нашей свадьбы Алекс упал с балкона верхнего этажа отцовского офиса. Никто до сих пор не знает, зачем он поднялся ночью в пентхауз, предназначенный для корпоративных вечеринок, конференций, съездов и тому подобного, необходимого для функционирования компании. И что случилось там, наверху. Общепринятая версия – вышел на балкон охладиться, перегнулся через перила, а там закружилась голова, к тому же в крови у него нашли алкоголь…

И не все в это верили. Одна из самых безобразных сцен случилась на кладбище. Никто ничего не успел сообразить и отреагировать, как сестра Алекса, Анна, набросилась на меня, сорвав с моей головы траурную вуаль и вцепившись в волосы. Она выла, рыдала, кричала: «Ты, это ты во всем виновата! Я же говорила, предупреждала его не связываться с про́клятой девкой! Не послушал… а ты жива и будешь жить дальше как ни в чем ни бывало!» Анну с трудом от меня оттащили, тем более что я совершенно не сопротивлялась, ведь была с ней искренне согласна: да, это моя вина! Наверняка должна быть моей. Иначе почему мои женихи гибнут один за другим?

Тогда была согласна.

И даже теперь. Иногда.

Когда ночь особенно беззвездна и бессонна.

…Но вот сейчас Алекс стоит напротив меня в сузившейся до удушья часовне и смотрит со своей знакомой теплой улыбкой. Хотя за спиной его рушится оглушающая стена дождя, я отчетливо слышу мягко укоряющий голос, будто ветер вкладывает слова мне в мозг напрямую.

– Эбигейл, – говорит он. – Эби. Ты совсем меня забыла!

И протягивает руку…

***

Не знаю, как я добираюсь до дому. Как вообще нахожу его, шатаясь, поскальзываясь и падая под неутихающим ветром и обрушивающимися с неба тоннами воды, как меня не унесло, не расплющило, не утопило?! Не помню, как открываю дверь в квартиру и, стягивая на ходу облепившую тело одежду, добираюсь до ванной.

Запершись изнутри, для верности еще и задергиваю занавеску, не оставляя ни щелочки для призрака, и сижу в почти кипятке несколько часов, беззвучно всхлипывая, трясясь, прижимая к груди колени и слепо уставившись в стену перед собой. Шевелюсь лишь чтобы дотянуться до горячего крана.

Безмерно тяжелая, пропитавшаяся водой до самых внутренностей, со сморщившейся кожей, но наконец-то согревшаяся, выбираюсь из ванны, забыв открыть слив. Долгое время смотрю на ручку двери, ожидая, что она вот-вот повернется сама по себе, дверь откроется и вновь войдет Алекс Браун. Мой второй мертвый жених.

Конечно, этого не происходит.

Прохожу мимо скинутой на пол мокрой одежды в спальню. Заваливаю себя всеми одеялами и покрывалами, какие только есть в доме, сворачиваюсь в клубок в этой теплой темной норе, зажмурившись и стараясь не вспоминать, поскорее провалиться в спасительный сон. Не получается. Я вновь вижу печальное лицо Алекса, его протянутую ко мне руку; на указательном пальце – знакомый с детства перстень-печатка с оскаленной мордой дракона.

Кажется, я толкнула его в грудь – иначе как выбралась через заслоненный им выход? – но совершенно не помню, ощутила ли твердое… живое тело или мои руки провалились в пустоту. Убегая, еще и оглядывалась – не преследуют ли меня, но в арке грота никого не увидела. Ведь в часовне темно, а Алекс в черной одежде…

Всхлипнув, откидываю одеяла, и, свесившись с кровати, открываю один за другим ящики тумбочки, вороша и выгребая содержимое. Нет, нет, нет… Ну не может же быть, чтобы совсем ничего не осталось?! Вот! Встряхиваю заветную баночку: бренчит на самом дне. Просрочено? Да неважно!

Через час, уже равнодушно-спокойная и рассудительная, нахожу номер, по которому не звонила почти два года; это меня регулярно приглашают на очередной сеанс. Там – конечно же! – с радостью ждут буквально завтра.

…Отец, кстати, очень быстро сменил то головное офисное здание. Под предлогом расширения штата.