Сущность

Полёт

Через небольшое круглое отверстие в крыше выходила тонкая сизая струйка дыма, а внутри было очень душно. Ковры, брошенные на пол, приглушали ритмичные шаги человека, а по стенам юрты металась уродливая тень, вторя движениям шамана. Она то припадала к самому низу, изгибаясь, словно змея, то черной кошкой взлетала вверх, то вновь возвращалась к человеку , повторяя его очертания. Мужчина, сжавшийся у самого входа, не смотря на то, что глаза шамана были завешаны, изо всех сил старался не смотреть даже в его сторону: по легенде, если сделать это во время обряда камлания, человек сходит с ума. Ведь в это время Проводник находится в мире духов. И разговаривает с ними. А тут еще и тень, решившая жить своей жизнью. Вдруг она приобрела форму хищной птицы и мгновенно исчезла вообще. Шаман замедлил шаги, а вскоре совсем остановился, потрясая бубном и закинув голову вверх. Его помощник – совсем еще молодой парень, пригнувшись, метнулся к очагу и тихо вылили в огонь пиалу алкогольного напитка. Пламя дрогнуло и заплясало с удвоенной силой. По юрте пополз запах палёной кожи, горелых трав и чего-то кислого.

– Всё, – шаман, как стоял, опустился на ковёр, снимая повязку с глаз, – падучая отступит, нужно только принести в жертву на известном тебе месте пять овец.

– Неужели вылечусь? – заискивающе, впервые прямо посмотрел болеющий, – ты только скажи, я хоть десять принесу, у меня отара ведь, болезнь вот только измотала совсем! К каким только докторам не обращался! Денег столько заплатил. Возьмешь денег то?

– Не возьму, – шаман отвернулся, – ты сам с духами расплачивайся, я – сам.

– Да как так то? Я ж говорю, деньги есть, не последнее ведь отдаю!

Он еще бы говорил и говорил, но Проводник поднял руку, призывая его замолчать:

– Ступай. Я устал.

Мужчина закивал и, держа потрёпанную кепку в руках, пятясь, покинул юрту.

Ильнар с шумом выдохнул воздух, и понятливый помощник протянул ему кружку воды. Обыкновенная железная кружка, наполненная доверху. Он махом выпил её и, прищурившись, посмотрел на костёр, в пламени которого сейчас кружились духи. Кроме него их танец никто никогда не видел. Его личный дух – покровитель, коршун, на этот раз отлично справился с задачей: путешествие в мир духов не только помогло Ильнару вылечить болеющего мужчину, обратившегося за помощью к нему, но и позволило рассмотреть с высоты птичьего полета, что из-за недавно прошедших дождей размыло русло реки, и скоро начнётся подтопление небольшой деревеньки, в сотне километров вверх по течению. «Надо бы предупредить власть, – вяло подумал он, – может, хоть дамбу подсыпать. Все огороды людям затопит». Он бросил взгляд на нож: сегодня пришлось принести в жертву целых трёх петухов, но оно того стоило. Парень – помощник, чье имя он так и не потрудился узнать, протянул ему тарелку с мелко порезанными кусочками мяса и колбасой, сделанной из свежей крови. Но Ильнар есть не хотел. Какая-то мысль не покидала его, заставляла вновь и вновь прокручивать в голове недавний полёт.

– Вот, смотрите, – помощник протянул ему несколько крупных купюр, – вы сказали не платить, а он деньги всё равно оставил. Куда их пристроить? Или себе заберёте.

– Не возьму, – Ильнар отвернулся, – оставь, может, что купить понадобится.

– Вы домой поедете или тут заночуете? – спросил его парень, переодеваясь в повседневную одежду, – я тут недалеко, в соседней деревне живу, так что вернусь домой. А вы же из города? Сейчас темно, опасно ехать. Может, лучше тут остаться? Я тогда территорию закрывать не буду.

– Я тоже домой, – подумав, ответил Ильнар, – сейчас не так уж поздно, думаю, часам к двум ночи буду дома. А тут ночевать я не люблю. Это место для другого предназначено.

– А при чём было стекло?

– Какое стекло? – недоуменно посмотрел он на парня, который уже начинал его раздражать, – никакого стекла я не видел.

– Ну, вы про стекло что-то говорили, – продолжил настаивать тот, – стекло, сказали, разбилось.

– Не помню, ответил Ильнар, – он действительно не помнил, хотя, что-то вроде бы и было такое, – разобраться надо. Привиделось что-то, да не важное, вот и забыл. Ты иди, я сам доберусь.

– Духи помогут? – с насмешкой спросил парень, открывая дверь и выходя в ночь.

– Помогут.

Но, оставшись в одиночестве, мужчина, вместо того чтобы уйти, сел у потухающего костра и, медленно гладя упругую кожу бубна, мысленно всё возвращался к тому, что было мельком показано духом помощником. У него были сильные крылья, что являлось неоспоримым преимуществом: дух быстро перемещался, легко преодолевал границы миров и мог показать своему хозяину то, что другие шаманы не видели. Но сегодня, впадая в транс, Ильнар чувствовал, что дух коршуна был взволнован, и, хоть опустился в Нижний мир, крайне неохотно перемещался по земле мертвых. И не стал есть жертвенную пищу. А еще он потом привёл его туда – в самый центр Нижнего мира, где клубилась ледяная тьма и билась изо всех сил в границы самого мироздания. И было в ней что-то настолько мерзкое и отвратительное, что Ильнар решил присмотреться и задержаться в мире теней. И да, он увидел: Нижний дух манил жертву. Он изо всех сил старался призвать её к себе, уговаривал напоить его тёплой сладкой кровью. И жертва откликалась. В Нижнем мире можно было разглядеть только их тени: подняв топор над головою, женщина медленно надвигается на отступающего мужчину, с которым её связывают кровные нити. Он идёт, пятясь назад. Еще шаг. Еще. Падает и хватается за сердце, тело начинают бить судороги. Не получилось. Женская тень опускает топор и, как есть, идёт прочь – от тела, от топора, от города. Идёт босая по ночной оледеневшей степи туда, не чувствуя абсолютно ничего, словно кто-то другой ведёт ее, управляет её конечностями, словно марионеткой, туда, где раньше функционировала одна из старейших угольных шахт города, а теперь остались только развалины, да глубокие штольни, наполненные чёрной, никогда не замерзающей водой. Женщина перебирает ногами, мучимая только одним желанием – быстрее бы спрыгнуть вниз.

Ильнар откинул полог и вышел из юрты. Все посетители и сотрудники уже разошлись, и в музее-заповеднике, расположенном в окружении невысоких холмов, оставался только он. Постояв несколько минут, глядя на звездное небо, Ильнар направился к машине, стараясь обходить невидимые в темноте лужи. Иногда наступал такой момент, когда его видения переплетались с явью, и он терялся, не зная, в каком мире находится. Особенно, если время было такое, как сейчас: темно, влажно, полный штиль. Понятно, если приходят мёртвые или духи – они могу указать Путь. А бывает и так, что часами приходится бродить по всем трём мирам, не понимая, где именно находишься сейчас и в какой стороне выход. Ильнар представил себе предстающую дорогу и чётко, как бывает довольно редко, увидел, где именно его поджидает опасность в виде серпантина и крутого порота. Дух-помощник бесшумно опустился на плечи, обдав теплом своего тела.

– А тебе что еще надо?– недовольно спросил Ильнар и потер правый бок: шаманская болезнь в последнее время частенько проявляла себя, – иди домой, тут ты быстро теряешь силы.

Но дух не хотел уходить. Он настойчиво направлял его в сторону от калитки, к деревянному забору. Ильнар решил не спорить. Сделал несколько шагов, прежде чем смог различить на покосившейся ограде объявление о дате начала записи первоклассников республиканскую школу, неизвестно как оказавшееся тут.

– И при чём тут школа? Что ты этим хотел мне сказать? – задал он вопрос, но духа-помощника уже не было: истратив всю энергию, сильная птица решила вернуться в свою среду обитания,– ну так всегда!

Недоумевая, мужчина повернул к калитке, но искать пришлось наощупь: его шаманское зрение неожиданно покинуло его, вместе с остальными чувствами, так что на миг он оказался оглушенным. Откат. Такое тоже бывало, и не раз. Иногда пропадало даже чувство времени, но мужчина за годы работы уже свыкся с такими последствиями своей деятельности. Но ему всё-таки подумалось, что ничем хорошим сегодняшний полёт для него не обернётся.

В школьном коридоре уже никого не было. Все классы стояли во дворе на линейке – шел митинг, посвящённый Дню Победы. Детей выстроили большой буквой «П», а роль сцены выполняло высокое школьное крыльцо, так что вход в здание был перекрыт до самого конца мероприятия. На крыльце выступал театральный кружок старшеклассников, разыгрывая пьесу на английском языке. Девочки в белых платьях слажено кружились, поднимая вверх вырезанные фигурки белых голубей, вырезанных из бумаги. В руках многие держали воздушные шары, чтобы в конце митинга запустить в небо. Несмотря на раннюю весну, стояла сильная жара, и окна были распахнуты настежь: через них долетали звуки музыки, обрывки фраз и гомон уставших детей. Девочка тихо кралась вдоль узких дверей, выкрашенных белой краской. Нашла нужную. Потянула на себя. Закрыто. Во влажной от волнения детской ладошке лежал ключ с биркой – как раз от этого кабинета. Она сняла его со щитка ещё три дня назад, и классный руководитель, решив, что сама куда-то его подевала, сделала новый. Сейчас украденный ключ словно жёг ладонь. Шмыгнув носом и бесшумно открыв им дверь, скользнула внутрь. В залитой солнечным светом классной комнате, среди брошенных открытых портфелей одноклассников, стопкок тетрадей и листочками с их контрольной, она мгновенно увидела то, что искала: большая, почти хозяйственная сумка классного руководителя стояла открытая на учительском стуле. Сверху лежал красный кошелёк. Девочка несмело протянула руку, но уже спустя секунду мгновенно схватила его и открыла. Он был полон купюр разного номинала. Ну, еще бы! Она ведь точно знала, что сегодня день зарплаты, и классный руководитель в окно, между своими бесконечными уроками, ходила до ближайшего банкомата в соседний супермаркет, а потом, когда обедала в столовой, доставала купюры, чтобы расплатиться, из этого самого кошелька. Бросив пустой кошелек на пол, и прижав деньги к груди, она поспешно выбежала из класса, не забыв, однако, его запереть. Единственное, о чём не подумала – видеокамера в коридоре, в которой все её передвижения, как и её лицо, были хорошо видны.

Падение продолжалось всего несколько мгновений. Больно стукнувшись о железные прутья качели коленом, Марк, сидя в сугробе, поднял облепленный мокрым снегом рюкзак. На белых утеплённых штанах грязный снег оставил безобразные разводы. Вот же.. Ведь он прекрасно знал об этой узкой полоске льда, коварно запорошенной, и все равно шагнул на неё.

– Давай руку, – обратился к нему сосед, – помогу.

Марк после, секундного колебания, послушался его и протянул свою мокрую ладонь.

Тот одним рывком поставил мальчика на ноги и криво усмехнулся, глядя на самосвязанные варежки со снежинками, больше похожими на паутину, которыми мальчик принялся старательно стряхивать снег с куртки.

– Клёвые. Подарок? Ты откуда?

– Со школы иду, как обычно, – пожал плечами Марк, – у меня сегодня только пять уроков было, физику отменили, опять физичка заболела.

– А что, химичка, ну та дама, которая волосы еще в фиолетовый красит, работает?

– Работает, – шмыгнув носом, ответил Марк, – только пить стала часто, закрывается в лаборантской и употребляет. Сам видел.

– Понятно.

– А вы что тут сидите? Холодно.

Сосед вместо ответа закурил сигарету и, полностью игнорируя его присутствие, стал смотреть на угол дома, туда, откуда должна появиться с работы его дочь и пустить домой. Жил он на этаж выше, в самом обычном для города пятиэтажном доме, и в последние годы, после смерти матери – лежачей и очень доброй старушки, стал сильно пить, из-за чего супруга все реже пускала его в квартиру. Вот и приходилось ему сидеть на улице или в гараже, где местные парни сообща открыли мастерскую по ремонту автомобилей, и где было относительно тепло, а то и просто в подъезде в ожидании, когда придёт дочь – второклассница и пустит его.

– Марк, мелочь есть? – заговорил он снова, и тонн его при этом стал заискивающим, – а то моя придет, а я не в настроении.

Это тоже стало уже обычным ритуалом. Марк засунул руку в карман и выгреб горсть монет, оставшихся со школьных обедов.

– Вот, держите, – с этими словами он высыпал все в подставленную широкую ладонь, – только не пейте много.

В это время мама Марка, увидев в окно, с кем сын сидит на качеле, замахала ему, чтобы шел домой.

– Ладно, мне пора, пока! – кивнул ему мужчина и поспешно пошагал в сторону небольшого магазина, – бывай!

Дома очень вкусно пахло свежими блинами: мама пекла одновременно их на двух сковородах, ловко подкидывая и переворачивая в воздухе. Марк разулся в полутёмной прихожей, положив мокрые вещи на батарею и прислонив к ней же рюкзак, чтобы быстрее просох. Он вымыл руки и полез за стол, стаскивая верхний, самый горячий, блинчик, и поспешно макая его в растопленное сливочное масло. Золотистый блинчик был обжигающим, а масло, купленное у местных фермеров, безумно вкусным и тоже горячим, но он героически затолкал его в рот целиком.

– Что он хотел от тебя? – спросила мама, на секунду отрывая взгляд от плиты, – опять денег просил?

– Ага. Наверное, опять из дома выгнали.

Женщина печально бросила взгляд на железную качелю во дворе через окно и поджала губы: соседа она не любила именно из-за его образа жизни, считала слабым человеком.

– Он раньше нормальным был, в военных действиях принимал участие, вроде бы даже офицер. А начал пить – и результат. Ты бы не разговаривал с ним, хорошо? Мало ли какая мысль в его пустую голову придёт? Никогда не знаешь, что от таких людей ожидать. И мне спокойнее будет.

– Хорошо, – покорно согласился Марк, – он и сам не горел желанием иметь мужчину в друзьях, – ладно, спасибо за блины, я за уроки, а потом с друзьями на каток в парк сгоняю. Ладно?

– Давай. Только тепло оденься. И варежки на батарее нагрей!

Вдоль темной и снежной улицы уже зажгли фонари, когда Марк, держа одно рукой холщовую сумку с коньками, а другой – обе рукавицы, постучался в окно Нурика. Пришлось ждать мучительные две минуты, пока тот отдернул шторы и рассмотрел его в желтом свете. Махнув рукой, Нурик спустя уже минуту выбежал из подъезда: куртку он застёгивал уже на ходу.

– Привет, – Марк протянул ему ладонь и пожал мальчишечью руку, – давай скорее, а то все коньки в прокате разберут, сегодня же выходной, народу, наверное, полно.

– Не разберут, – уверенно ответил Нурик, натягивая старые варежки, – там вообще коньков не осталось нормальных, хлам один, на ногах разваливаются. Сейчас все на стадионе катаются, там лёд классный! А еще там закуток есть, где коньки точат.

Марк поджал губы и украдкой бросил взгляд в сторону стадиона: он и сам бы с удовольствием пошел туда, но Нурик, только в этом году вставший на коньки, катался плохо, а на стадионе не было скамеек, чтобы друг мог отдохнуть. Да и забора не было, на который можно было бы опереться, если устанешь. Вот и приходилось ему кататься среди мамочек с маленькими детьми и пожилыми. Ну и еще теми, кому было лень идти на край города.

– Ничего, – словно прочитал его мысли тот,– давай после катка на ёлку зайдём, с горки покатаемся! Может, и Сашу там встретим. Она точно на стадион не пойдет.

Марк согласно кивнул, слегка утешившись этой мыслью: Саше родители обычно не разрешали гулять дальше угла дома, но в полузаброшенный парк почему-то отпускали, так что шанс встретить её был очень велик.

Нурик жил в спальном районе, левый угол которого как раз прилегал к самой ограде парка. Старые двухэтажные дома изредка освещали высокие фонари, дорожки были не расчищены после недавнего снега. Прохожих не было: квартал словно вымер и только по дороге, начинающейся у самого парка, проезжали редкие машины. Неожиданно что-то загрохотало и у машины, стоящей у обочины, сработала сигнализация. Друзья уловили слабую подземную вибрацию.

– Слышишь? – Марк повернулся к Нурику, – это опять уголь взрывают, отец говорил, новый пласт вскрывают, вот и долбанули.

– Да слышу, я слышу, – ответил Нурик, – пойдем лучше быстрее, а то что-то я замерзать начал!

– А я думал, ты испугался! Вон как бабахнуло! Жаль только, что ночь, столб пыли не видно.

– Чего? Взрыва, что ли? Вот тоже, было бы чего!

– Да я не про взрыв, а про общую атмосферу. Жутковато сегодня, да?

– Не выдумывай, – фыркнул друг, почесав нос, – что у нас может случиться? Или ты опять ужастиков своих на ночь пересмотрел?

Марку возразить было нечего, но ему самому почему-то вдруг сделалось не по себе.

Они шли по самой темной части парка. Луна освещала дорожки, занесённые снегом, да так, что иногда приходилось перешагивать через небольшие сугробы, обходить пустые бетонные скамейки без спинки, высокие, в хаотичном порядке росшие вязы. С левой стороны метров через пятьсот начиналась освещенная дорожка: она вела к небольшой площади, в центре которой стояла городская ёлка. Рядом с ней была расположена фигура деда Мороза. Пару лет назад еще возводили высокие деревянные горки, на которых катались и взрослые, и дети, но потом кто-то пожаловался, что они очень опасны, нарушают все возможные нормы, и вот теперь чтобы покататься нужно выезжать из города. Кому-то не понравилась и ледяная чаша, и ларьки, продававшие кофе и пирожки. Так что теперь в зимнем парке все устраивало абсолютно всех: вокруг ёлки и фигуры Деда Мороза не было абсолютно ничего. И новогодняя ель смотрелась вечером очень странно, словно парила в абсолютной темноте. Игрушки и гирлянды чередовались на ней с проплешинами, так что можно было рассмотреть металлический ствол – настоящими были только ветви, вставленные в специальные крепления. Но справа от неё был брошенный старый открытый летний бассейн, борта которого были заасфальтированы и шли под уклоном. Раньше, как только наступала жара, в бассейн кидали несколько резиновых шлангов и набирали воду. Через несколько дней она становилась зеленой, но горожане всё равно толпами приходили сюда, чтобы освежиться. Именно с бортиков этого бассейна теперь и катались дети. Друзья уже подходили к самой ёлке, как Марк почувствовал удар – ему в спину залепили снежком. Он мгновенно повернулся, но тут же хмурое выражение его лица сменилось на улыбку: только у Саши было право запульнуть в него снегом в любой момент, чем та постоянно пользовалась.

– Привет! А я думала, вы и не придёте! – с этими словами Саша легко подбежала и хлопнула Марка по плечу, – кататься готовы?

Марк кивнул, оглядывая подругу. Сегодня на ней был ярко-желтый зимний комбинезон и смешные полосатые варежки – те самые, что он подарил ей в прошлом Новом году. В правой руке она держала сумку, из которой выглядывало лезвие её старенького конька.

– Небо-то какое, – задрал голову вверх Нурик, – наверное, мороз будет, вон какие звезды!

– Ничего, – пожала плечами Саша, – можем еще завтра утром покататься. Всё равно, скоро каникулы и домашки уже меньше стали задавать. Как у вас, кстати, с оценками?

– У меня всё также, – пожал плечами Марк.

–И у меня, – грустно отозвался Нурик, – всё также трояк по русскому и химии.

– Химика вообще в этой четверти лютует. Мне тоже чуть не влепила!

– Ладно, идём!

Саша схватила ребят за руки и потянула их вглубь парка, туда, где за непроглядной тьмой сияли огоньки небольшого катка.

– А вы слышали? – спросила девочка, поочередно смотря то на Нурика, то на Марка, – слышали новость? Говорят, Белая Борода умер.

– Не может быть! – остановился Нурик, – я же его вчера видел, он, как всегда, на велосипеде катался в одних шортах и футболке! Все закалялся.

– Ты ничего не путаешь? – спросил Марк, – и я видел его вчера, когда с мамой кота на лечение возили в клинику. У нас кот заболел, пришлось ему операцию делать, так он там был, котенка себе выбирал.

– Кот? Как он? – взволновано спросила Саша.

– Нормально. Хотя приходится еще возить на уколы. И кушает плохо. Это всё из-за корма. Сказали другой купить, лечебный.

– А если он похудеет? – девочка, обожавшего старого кота, встревожилась не на шутку, – я не переживу!

– Сплюнь! – покосился на неё Марк, – так что там с ним случилось, знаешь? Или опять новую сплетню где-то подслушала?

– Правда! – немного обидевшись, ответила Саша, – всё правда! Мне это наша знакомая продавщица в магазине «Дары моря» рассказала, когда я за рыбой пришла, ну знаете, рыжая такая! У неё еще минтай всегда нормальный, не перемороженный! Она сказала, что нашли его тут, в парке, он у самой ограде лежал, у всех на виду, а никто не подходил, пока сторож не увидел и не вызвал скорую помощь.

– Он тут умер? – немного сбавив шаг, спросил Марк – ему вдруг расхотелось идти на каток, – это точно?

– Когда я не проверенную информацию говорила? – прищурив голубые глаза, спросила Саша и затрясла полосатой рукавицей перед его лицом, – говорю же, в парке нашли, а где умер никто не знает, потому как был он без обуви и знаете, что самое странное? – понизив голос до максимально таинственного спросила девочка, – А?

– Что? – тоже шепотом спросил заинтригованный Нурик, – говори уже скорее!

– А то, что был он абсолютно трезв, а лицо было таким, словно он кричал от ужаса! И знаете? – девочка перешла уже на еле слышный шепот, – он ведь не один жил, а с внучкой. Присматривала за ним, вроде бы где-то техничкой работала в школе у нас в городе. Знаете ведь, крикливая такая, еще её ругали за то, что когда у нас в садике работала, у директора мыла полы и все важные документы в одну кучу сложила! Ну, тоже в годах уже. Лет тридцать ей точно было. Так вот, она пропала. Даже следов никаких не нашли! Вот прямо из квартиры как будто.

– Да ну, если бы человек пропал, уже по всем новостям объявили!

– Да нет – Саша сердито посмотрела на Нурика, перебившего её, – совсем дурак? Ей восемнадцать давно было, говорю же! Все решили, что она деда бросила и уехала. Только мне кажется, что не бросала она его, а что-то серьезное произошло там!

– Ты что, книг перечитала, или фильмов ужасов пересмотрела? – попытался пошутить Марк, придав голосу храбрости, – ерунду говоришь.

– А, вот и пришли! Надеюсь, у них в прокате остался мой размер! – весело крикнул Нурик, направляясь к маленькому домику, в левой части которого находился пункт проката коньков и платы за вход, а в правой – туалеты. Марк последовал за ним, помня о том, что без его помощи Нурик вряд ли сможет зашнуровать коньки как следует.

Неприветливая и хмурая женщина с серой шалью на пояснице неохотно встала на просьбу Нурика и, прошуршав в темной комнате, находящейся прямо за небольшим столиком, где располагалась её касса, вынесла на свет старые и облупившиеся коньки.

– А других нет? – с надеждой в голосе спросил мальчик, – получше?

– Только эти остались, – пожала плечами та, – пока еще. Так берешь?

– Давайте, – вздохнул тот, – раз других нет.

Сидя на узких деревянных лавках, Саша и Марк довольно быстро смогли зашнуроваться. Кроме них у противоположной стены сидела пожилая женщина, видимо, с внучкой – они пили дымящийся чай из термоса.

– Готово! – Саша со знанием дела постучала лезвием конька об пол, – затянула! Тебе помочь?

Нурик кивнул и Саша, присев на корточки, занялась его коньками. Поняв, что помощь оказывать некому, Марк, которому становилось нестерпимо жарко, шагнул на улицу.

Вдоль периметра катка висели и мигали рядами полосы гирлянд, отбрасывая на лёд разноцветные тени, в основном, красные и зелёные. Голубоватый деревянный забор, окружающий периметр катка, из-за этого казался серым. У противоположной стороны забора, с трудом ковыляя по льду, каталась девушка лет девятнадцати. Она была на катке без друзей, и у неё совсем не получалось: не сгибала ноги в коленях и медленно, широко расставив руки, продвигалась вдоль бортика. Мимо, лихо войдя в поворот, пролетел пожилой мужчина и Марк сразу же узнал: это именно его он видел вчера днём в ветеринарной лечебнице, когда тот забирал орущего котёнка. Обознался. Совсем не Белая Борода – безобидный, выживший из ума старик. Котёнок, по словам ветврача, орал сутки напролёт, требуя внимания. И женщина светилась от счастья, выдавая проблемного пациента ему, даже дала бесплатный пакетик с кормом. Марк отвлёкся от воспоминаний и окинул взглядом лёд. Слева две подружки, не намного старше Марка, вели третью под руки – видимо, только сегодня встала на коньки. Они весело болтали и громко смеялись, иногда перекрывая музыку.

– Поберегись! – Нурик, опережая Марка, шагнул на лёд и, запинаясь, покатился, ругая и пугая девчонок, – я не могу остановиться! Сейчас врежемся!

Те завизжали и шарахнулись в сторону, бросив новичка, а когда Нурик резко повернул в последний момент, чему сам недавно научился, –расхохотались.

– Ну и дурак! – покачала головою Саша, – всё пытается произвести впечатление! Лёд средний, но кататься можно, пойдём?

– Пошли.

Они плавно заскользили по катку, пробуя его лезвием сначала несмело, а потом разгоняясь всё больше. Девушка с прямыми ногами с завистью смотрела в их сторону, но желания познакомиться и попросить помощи не высказывала.

– Смотрите, как я могу! – с этими словами Нурик выехал на средину и покатился спиною вперед, – здорово же! Скоро буду кататься лучше вас!

– Я тоже так умею! – крикнул Марк и повторил за другом, – тут ведь ничего сложного!

– Не скажи! – Саша кивком головы показала на веселое трио, которое передвигалось к противоположному углу черепашьими шагами, – забыл, как сам учился? Также как корова на льду был!

– Зато теперь катаюсь, как надо! – подмигнул Саше Марк, – спорим, тебе меня ни за что не догнать?!

– Вот еще!

– Боишься? – прищурился Марк, – боишься проиграть мне, великому конькобежцу?

Он, дразнясь, объехал вокруг девочки. Настроение его поднялось: парк уже был не мрачный, а слегка неухоженный и родной, знакомый до каждой тени, каждого кривого дерева. Каток не пустынным, а почти свободным, что бывает крайне редко, погода не холодной, а бодрящей. Даже Нурик, на взятых в прокат и рванных в хлам коньках, выглядел не нелепо, а очень мило.

– Я боюсь?! – прищурилась в ответ Саша, – да знай же, о смертный, что я ничего не боюсь! Я – великая королева и повелительница льда! Давай кто быстрее до противоположной стены?

– И что будет тому, кто проиграет?

Марк окинул взглядом хрупкую фигуру, как будто чего-то ждущей девочки, и выдал первое, что пришло в голову:

– Тот тащит все коньки до самого дома!

В глазах Саши на секунду мелькнуло разочарование, но уже через мгновение они подкатилась к месту их старта.

– Стойте! Я буду давать отмашку! – поняв, куда идёт дело, к ним, растопырив руки во все стороны, катился Нурик, – без меня не начинайте!

– Держи! – Марк протянул ему свои варежки, – а то мне жарко что-то, ими и маши! Только не потеряй, это подарок!

– Где я их, по-твоему, тут потерять могу? Это только если специально спрятать!

– Ладно, не злись, – Марк примиряюще похлопал друга по плечу, – я так, на всякий случай говорю. Давай, командуй.

Нурик выехал в круг света от тусклого фонаря и поднял вверх одну варежку:

– На старт! Внимание! Марш!

Марк, пригнувшись, легко покатился, перемещая вес тела с одной стороны на другую и вспоминая некстати, как отец на днях предлагал занести в гараж и наточить коньки, а ему было лень. Несмотря на все усилия, Саша легко вырвалась вперед и практически за секунды преодолела половину пути. У Марка совсем по-детски защипало в носу от обиды. Проиграть девчонке! И он, пригнувшись еще ниже, заработал на своём максимуме. Наконец, удалось догнать подругу, а затем и перегнать её: почти доехав до забора, Саша, устав, стала притормаживать, тогда как Марк наоборот, разгонялся всё быстрее. Ограждение приближалось с чудовищной быстротой и он, рефлекторно вытянув вперед руки, со всего маха врезался в него, не заметив в неверном свете мигающей гирлянды осколок бутылочного стекла, засунутый кем-то специально между досок. Стекло разрезало ладонь как скальпель, почти безболезненно, но Марк испуганно отлетел от забора, взмахнул поврежденной рукой, прочертив широкую кровавую полосу по льду и по белоснежной шапке Саши. Мир на секунду остановился, и Марк застыл с широко открытыми глазами: вот Нурик замер с ногой, занесённой для шага, вот Саша с непониманием смотрит на кровавую полосу, а вот девушка на негнущихся ногах, не умеющая поворачивать, с застывшим от ужаса лицом проезжает лезвиями своих новых белоснежных коньков через неё и дымящаяся на холоде жидкость тянется по её следу. Его словно подкинуло вверх, а потом вниз, в бездну, но при этом он оставался стоять на месте, затем словно неведомая сила отделили его от тела и разбросала по всему космосу, и он остался связанным с Землёю только струйкой крови, текущей на лёд.

– Ты как? Надо зажать рану! – Саша, оказавшись через мгновение совсем рядом, схватила его за руку, – дай посмотреть!

– Всё нормально, мне почти не больно,– попытался успокоить её Марк, – просто крови много. Когда рана на ладони всегда так.

– Ты как, брат? – подкатился к нему Нурик, – сильно поранился? Давайте в травмпункт, тут недалеко, или, может, родителям позвонить?

– Нет, смотрите! – Марк наклонил ладонь к свету, и ребята увидели длинный и глубокий порез, – смотрите, рана чистая, просто крови много, говорю же.

– Я слышала, там можно сухожилия перерезать и сгибаться не будет, – заявила Саша, стараясь на смотреть на рану, – как твоя рука?

Марк легко сжал и разжал кулак.

– Всё нормально, всё сгибается. Только больно немного и кровь идёт. Есть, чем перевязать?

– Держи! – девочка протянула ему большой носовой платок, – им можно ладонь перетянуть, давай я тебе помогу! Идиот какой-то стекло натыкал! Вот бы самого им нашпиговать! Это же опасно для жизни! А если бы, например, по горлу попало, или в глаз?! Нам надо обязательно жалобу на сайте оставить! Так-то это обязанность смотрителя всё проверять! Вход то не бесплатный!

Девочка довольно быстро смогла наложить импровизированную повязку, но ткань тут же промокла от крови.

– Держи! – Нурик притащил наскоро слепленный им снежный шарик, – возьми в руку, поможет остановить кровь. Может, это алкаш какой-нибудь сделал?

– Или такие же школьники, как мы, – грустно ответил Марк, понимания, что нужно возвращаться домой: с такой травмой долго не покатаешься.

– Дебил это сделал, – проворчала девочка, аккуратно расшатывая осколок, сидевший между досок, и вытягивая его, – так и жизни можно лишиться, тебе ещё повезло!

– Это точно, – кивнул Нурик, – без мозгов, совсем не думают ни о чём. Мне брат много таких случаев рассказывал, когда из-за шутки люди погибали.

Марк послушал совета, взял в руки снежный комок, который протягивал Нурик.. Кровь понемногу остановилась. Голова Марка перестала кружиться, странные ощущения отступили и он решил, что они были вызваны травмой. Не сговариваясь, ребята двинулись сдавать коньки Нурика назад в прокат, и только у самого выхода Марк кинул взгляд назад, на то место, где, как показалось ему, что-то страшное на секунду посмотрело с той стороны ледяного зеркала. Посмотрело и слизало его кровь.

Варежки

В школьном коридоре, сколько помнил Марк, всегда было холодно. Возможно, это из-за старых деревянных окон, крашенных самой обычной, дешёвой белой краской. Щели были такие, что занавески медленно колыхались сами по себе. Марк даже помнил, что ремонт делали последний раз тогда, когда он заканчивал начальную школу. Его класс был чуть дальше по коридору, шёл урок, когда он почувствовал себя очень странно – словно сна большой скорости вместе со стулом начинает двигаться назад, а весь мир неожиданно заиграл яркими, никогда до этого не видимыми им, красками. А потом со всех сторон на него стали нападать зелёные мухи, закружилась голова, началась слабость. Едва смог дойти до дома. А там приехавший по вызову родителей врач скорой помощи, диагностировал отравление. Марк отвернулся от окон, выдернувших неприятные воспоминания из его памяти. Он почувствовал озноб, и липкий ком страха подкатил к горлу. Руки предательски задрожали, а глаза словно заволокла пелена. Почему ни с того, ни с сего ему вдруг стало страшно пройти по коридору родной школы, он объяснить не мог. А нужно было попасть к кабинету химии и биологии, куда явиться просила классная. Шел последний урок второй смены, третий этаж школы опустел, только из-под двери кабинета химии выбивалась яркая полоска света. Сейчас вся школьная жизнь кипела на втором этаже, а тут стояла абсолютная тишина. Пожилая уборщица уже протёрла пол грязной вонючей тряпкой и, уходя, выключила свет. Поэтому подниматься ему пришлось по абсолютно тёмной лестнице. И вот он стоит в лунном свете и смотрит на нужную дверь, не в силах сделать и маленького шажка. Старая плитка, которую каждый год клали на новый цемент, снова начинала отходить от пола. Марк, сотни раз проходя это место, прекрасно знал, куда нужно наступить, чтобы не споткнуться. Он мог пройти наощупь, с закрытыми глазами до нужной двери. Но закрывать их сегодня особенно не хотелось. Ему на секунду показалось, что за ним из темноты кто-то очень внимательно наблюдает. Шаг. Пол тихо поскрипывал при ходьбе. Еще шаг. Тьма за его спиною завихрилась, стала плотной, давящей, а потом неожиданно абсолютно осязаемо прижалась, дыхнув холодом в затылок. Очень мягко, почти нежно, словно обнимая своего старого знакомого, стараясь собою повторить контуры мальчика, слиться с его тенью, а, возможно, стать ею. Он непроизвольно прибавил скорости и буквально влетел в кабинет, на миг зажмурившись от яркого света. Но зло никуда не делось: Марк, не оглядываясь, отчетливо всё также спиной и затылком ощущал его там, за границей света.

– Ну, наконец-то, тебя не пережать! Ты что, забыл? Вот, держи. Сегодня нам понадобятся эти плакаты, – Марина Сергеевна, его классный руководитель, протянула тонкие веревочки, на которых болтались объемные плакаты, – неси это скорее вниз, а я сейчас подойду. Звонок уже скоро.

Марк вцепился в плакаты и тоскливо заглянул в глаза классного руководителя.

– Может быть, вам еще нужно чем-то помочь? Тетради, например, отнести? Или давайте я вас подожду? На лестнице уже темно, свет на этаже выключили.

– Нет, спасибо, шагай давай. Тебе их еще развешать нужно вдоль доски, чтобы во время урока не отвлекаться.

– Давайте пойдём вместе!

– Не говори глупости! Ещё скажи, что темноты боишься! Имею я право хоть кофе выпить?! Я, между прочим, сегодня в две смены работаю, так что не зли меня лучше!.

Марина Сергеевна отвернулась и стала наливать себе кипяток в большую кружку из черного стекла, бросив туда предварительно два кусочка сахара.

Марк вздохнул и быстрыми шажками сбежал с лестницы, стараясь смотреть прямо перед собою. На втором этаже царил привычный шум, все было залито ярким светом, и он сам уже не понимал, что же так сильно запаниковал двумя минутами ранее. «А еще мне теперь кажется то, чего нет» – подумал он, вспоминая неприятные ощущения, которые появились, естественно, из-за его необъяснимого ужаса. У открытой двери кабинета, прислонясь спиною к выкрашенной в зелёный цвет стене, стоял Влад и внимательно наблюдал за его приближением. У Марка второй уже за сегодня раз нехорошо похолодело в животе и по спине побежали противные мурашки: именно этой встречи он опасался каждый раз, приходя в школу. Непроизвольно втянул голову в плечи, пытаясь съежиться, стать менее заметным. Но Влад, словно шутя, всё равно одним точным движение схватил за шкирку и потянул на себя. Марк больно ударился затылком, ноги его подкосились, но парень не дал ему упасть – подхватил, приобняв по-дружески одной рукой, а другой заботливо придержал плакаты. Мимо прошла быстрым шагом Марина Сергеевна, скользнула рассеянным взглядом, но не сказала ничего. Влад мгновенно разжал руки и плакаты с шумом полетели на пол, но гвалт школьной перемены всё заглушил.

– Слушай, ты что-то игнорируешь меня в последнее время, да? Ты когда долг отдашь, а? – заглянул к нему в глаза Влад, нависая сверху, – месяц уже прошел!

– Нет пока у меня, – голос Марка стал заискивающим, отчего его самого покоробило – так низко он пал в собственных глазах, – подожди еще немного? Сейчас праздники только начинаются, мне денег подарят. А на карманные я подарки родным купил. Если бы я подарки не купил, то всё выглядело бы подозрительно!

– Сколько есть? – уже тише спросил Влад, презрительно смотря на Марка и сдувая челку, лезшую в глаза, – давай всё!

Марк суетливо полез в задний карман брюк и достал небольшой кошелек: в нем лежало три тысячи. Это все, что осталось от тех денег, которые ему подарили бабушка с дедушкой, когда приезжали в гости.

– Вот, возьми, – он протянул Владу деньги и до того стал сам себе отвратителен в тот момент, что чуть не заплакал, – я обещаю, что всё отдам!

Влад взял деньги так, словно прикасался к чему-то мерзкому и липкому, после чего необходимо будет долго мыться, тереть кожу мочалкой до покраснения, лишь бы избавиться от этого ощущения грязи. Марк и сам чувствовал вываленным себя в этом с головы до ног. Вздохнув, он пошел на урок.

– Эй, смотри! – сидевший рядом Нурик протянул ему вырезку очередной газеты, судя по состоянию бумаги, свежей, – еще одно исчезновение.

Марк, настроение которого было ниже некуда, взял у него бумажный клочок и, окинув нечеткую фотографию только беглым взглядом, закрыл мгновенно тетрадью. Но было поздно. Марина Сергеевна сделала шаг вперед и требовательно протянула руку.

– Что там у тебя? Покажи! На уроке ты должен заниматься уроком, а не посторонними делами!

– Марина Сергеевна, это личное!

– На моём уроке у вас нет ничего личного! Пора уже давно запомнить, – требовательно она протянула руку, – или мне применить меры?

Марк молча протянул ей вырезку, стараясь не смотреть на Нурика и игнорировать его удары ногой под партой. Но, вопреки их ожиданием, классный руководитель и не думала ругаться. Она несколько секунд смотрела на фотографию, а потом протянула её назад.

– Знаете, дети, – начала она говорить после небольшой паузы, и мальчикам показалось, что слова давались ей с трудом, – я знаю эту девочку. Это моя бывшая ученица. Она несколько лет как закончила школу, любила заниматься спортом, хотела стать фельдшером. Я отлично помню её родителей – очень приятные и милые люди. Надеюсь, что её найдут. Я тоже переживаю.

– Вы думаете, она жива? – спросила её с последней парты их одноклассница, Соня, – полненькая блондинка с вечно растрепанными волосами, – моя мама говорит, что в городе завелся маньяк и теперь не хочет меня отпускать одну домой.

– Я не знаю, найдут ли. И не могу ничего сказать по поводу маньяка. Но думаю, сейчас действительно, по одному лучше не ходить. И к словам твоей мамы нужно прислушаться. Раньше у нас никогда не было такого.

– Их не могут найти! – не унималась Соня, – ни тел, ни следов крови, вообще ничего! Уже пять человек пропало!

– Почему пять? Четыре! А Белая Борода? – повернулся к ней Нурик, – он никуда не пропал! А дочь его уехала, так что, можно сказать, вообще трое!

– Он умер своей смертью! – ответила девочка, – а дочь его пропала! И её никто не ищет, потому что родственников нет!

– Дети, хватит! – Марина Сергеевна повернулась к доске, – давайте работать. Об этом вам лучше поговорить со своими родителями.

Ребята, вопреки её словам, зашумели и заговорили все разом: одно дело, когда эти догадки передается друг другу, и другое, когда их озвучил классный руководитель. Пока они перепирались, а Марина Сергеевна пыталась успокоить класс и вести урок, попутно отвечая на вопросы, Марк еще раз взглянул на вырезку, более пристально. И вспомнил. Эта была та самая девушка, которую он видел на катке. Она тогда пыталась кататься на прямых ногах и очень напоминала человека, передвигающегося на ходулях. И фотография, наверно, была сделана там же: он узнал кусок знакомого до боли, в прямом смысле слова, деревянного забора с гирляндой. Да и комбинезон, вроде бы, был тот же самый.

– Эй, слышишь? – повернулся он к другу, – это же та самая девушка, что мы видели на катке!

– Не помню, – шепотом ответил Нурик, – я пытаюсь записать тему, не отвлекай.

– Да помнишь ты! Я тогда еще свои варежки потерял! И ладонь разрезал! Их, между прочим, ты держал!

– Я же тебе отдал назад! – почти на гране слышимости прошипел друг, – я точно помню! Не испарились же они тогда! Или ты думаешь, что я их себе забрал и дома надеваю? А её я не помню! Я, знаешь ли, не разглядывать девушек, а кататься ходил.

– А тебе не кажется странным, что все исчезновения и смерти как-то связанны с парком?

– А с чем же еще? – недоумевающе спросил друг, тщетно пытаясь записывать за учителем, – что, у нас разве много темных и неосвещенных мест? Главная площадь? Сквер перед загсом, где всегда много народа? Или у нас есть ночные клубы? Или странные дела могут происходить на рынке, который днём забит людьми, а ночью там только собаки бездомные и ночуют? Парк идеально подходит для всяких преступлений. Вспомни, сколько там зарослей и кустов. Там даже суслики живут, и птицы гнёзда вьют. И дураку понято, что хуже и лучше места для преступления не найти.

– Не знаю, – Марк кинул взгляд на Соню и наклонился еще ниже, – вон, она считает, что в городе завелся маньяк!

– Не знаю, надо подумать. Девчонки всегда всё преувеличивают.

– А если и в самом деле, маньяк?!

– Слушай, а может, ты уже отстанешь от меня, а? Дай хоть урок послушать, а то как контрольная, так списать просишь!

Марк вздохнул и, взяв ручку, также попробовал сосредоточиться на уроке, но у него ничего не получалось, Какая-то мысль не давала покоя, но всё время ускользала у него из головы.

Переступая пушистыми лапками, кот неторопливо вышагивал по снежной улице. Ему холод был не страшен: потрясающе красивая и длинная шуба не только грела, но и значительно внешне увеличивала его в размерах, делала грозой всей местной кошачьей банды. Марк хотело было шугнуть его, но в последний момент передумал: не дело вымещать свою злость на животных. Он задрал голову и посмотрел вверх: туда, где красовалось уже месяц новым стеклом разбитое им окно. Оно поблескивало на солнце и выглядело значительно лучше, чем остальные: было чистым и абсолютно прозрачным, не мутным. Да, тогда он, объятый животным ужасом, поступил как настоящий трус и предатель: свалил всю вину на него. И Влад мог бы спорить и отпираться, да даже в драку мог бы полезть, и тогда он, Марк, не выдержал бы и наверняка разревелся и признался, что это он, именно он раскрутил тот пакет со строительным мусором и из его слабых рук он вылетел во двор, разбив злополучное стекло на третьем этаже. Но Влад только молчал и смотрел на него. А он врал, захлебываясь своим враньем и придумывая всё новые подробности: как увидел, как подошел из-за угла, как солнце слепило, но он всё равно все рассмотрел. Бывшего друга тогда таскали по разным советам профилактики и кончилось все тем, что его родители купили новое стекло и застеклили окно на те деньги, которые он откладывал на новый телефон. И которые он теперь должен ему вернуть. Влад никому тогда ничего так и не сказал. Даже не бил его! Лишь поймав раз Марка в коридоре, озвучил сумму долга. И Марк согласился. Благо, отдавать можно частями! И изменить ничего не мог: это была их общая грязная тайна, с мерзким вкусом предательства. «Ну, ничего, завтра принесу коту немного корма, раз сегодня ничего нет» – подумал Марк, шагая домой.

Дневной свет, отражаясь от свежевыпавшего снега, резал глаза так сильно, что было больно смотреть. Между двумя старыми кирпичными домами, к которым он приближался, был небольшой узкий переулок, обычно заваленный всяким хламом: туда выносили старую мебель, бросали бутылки и пакеты с мусором. Марк проходил тут десятки тысяч раз в школу и назад, и знал каждый рыжий кирпич, каждую неровность узкой тропинки. Вот сейчас он пройдет мимо обложенного снегом куста в виде шара: летом, когда играли в прятки, он прятался в его листве, залазил с ногами на плотные коренастые ветви и, если не знаешь о тайном убежище – не найдешь; затем будет старая колонка, из которой он с мальчишками в жару обожал пить ледяную воду, и угол почты с зарешеченными окнами на первом этаже. Но в этот раз что-то было не так. Марк сначала не понял, в чём дело, а потом отпрянул в сторону и попятился. Краски дня, словно стали еще ярче, слух неожиданно отключился полностью, а в нос хлынул такой мерзкий запах, что ком тошноты подкатил к горлу. Марк, преодолевая рвотные позывы, судорожно сглотнул и глянул на кота, увязавшегося следом за ним – тот стоял, не двигаясь, распушив хвост и глядя безумным взглядом в переулок. Марка охватил страх. Он ощутил всей кожей, как стала влажной, и оттого липкой его одежда, голова налилась свинцом, а ноги, наоборот, стали легкими и задрожали, готовые подкоситься. Капли холодного пота потекли по спине, между лопаток. Марк попробовал закричать, но только разевал рот, как вытащенная рыба: звука не было. И он шагнул. Шагнул, надеясь, что сейчас все закончится: пройдет это невыносимое чувство, уйдет этот страх, терзающий его, потому что он так чудовищно уже устал! Еще шаг. В переулке словно кто-то выключил свет: было абсолютно темно. Абсолютный свет и абсолютная тьма. Граница четко проходила там, где обычно лежала тень. Но её не было. Что-то живое и большое пульсировало в этой мгле, звало, притворяясь хорошим, словно пес, виляющим хвостом в надежде, что жертва подойдет ближе. Марк, почти против своей воли, завернул за угол. И остановился. Там, на старом ящике, который почему-то был чётко виден, лежали его варежки. Те самые, которые он оставил на катке. Снова замер. Сердце ухнуло куда-то вниз, новый вздох всё никак не давался, глаза заволокло слезами, и Марк понял, что вот тут он и умрёт. Сейчас. На самой границе света и тьмы. Переулок вел не на другую улицу – за ним отчетливо вырисовывалось заледеневшее поле, покореженные мёртвые деревья, низкое свинцовое небо. Другой мир и другая реальность. Неожиданно Марк разглядел фигуру человека, бегущего к нему. Он махал руками, запинался, падал, но упрямо продолжал двигаться вперёд. Наверное, он тоже что-то кричал, но был слишком далеко. Впрочем, мальчик и так догадывался, что именно – чтобы он шел назад. Не приближался. Спасался. Марк прекрасно это понимал. Но сделал еще шаг. Совсем маленький шаг, но тьма довольно заурчала, завизжала от радости и рванула ему навстречу. Потянуло мертвенным холодом, зловоние усилилось, и Марк осознал, что окончательно утратил контроль над своим собственным телом. Но кот, тот самый толстый и добрый кот, уже старый, а потому знающий все местных мальчишек в лицо, отмер и, устрашающий заорав, бросился мимо него в проклятый переулок. И мир обрушился. Разом вернулись все привычные краски и звуки. Чужой мир в конце переулка исчез, и он снова стал выходить на соседнюю улицу. Словно выключили, пропал запах. По дороге ездили автомобили, мимо шагали прохожие, кидая заинтересованные взгляды на мальчика, который стоял и смотрел полубезумным взглядом в одну точку – на старого дохлого кота, лежащего между домами.

Дорога

Иногда люди верят в совершенно невероятные вещи. В чудеса, например. В заговоры приметы, знаки зодиака, в то, что фазы Луны способны оказывать влияние на поступки человека. Или в то, что деревья, камни, явления природы обладают душою. Некоторые люди поклоняются идолам и полагают, что жертвоприношение задобрит их кумира, в благодарность тот исполнит любую просьбу. Когда-то народы совершали человеческие жертвоприношения, отдавая самое дорогое, что есть у них – жизнь своих родных. Теперь всё изменилось, самым ценным стала душа, а идеи жить здесь и сейчас отошли на второй план. Во многом это было проявлением влияния христианства: совсем иное отношение к жизни и смерти. Ильнар любил рассуждать о вере, смешивая её с философскими учениями о познании мира и научными достижениями, ставя иногда подобными рассуждениями своих собеседников в тупик. Слияние разума с Абсолютом? Сколько угодно. Мир – живой организм перерождающейся в каждой своей секунде существования? Пожалуйста. Бытиё – это небытиё только наоборот и поэтому коммунизм никогда не наступит? Слышал он и про подобное. Мало кто знал об истинном состоянии вещей, мало кто мог видеть структуру всего мироздания и перемещаться между этими элементами, такими разрозненными, но так взаимно дополняющими друг друга.

Он дождался зелёного сигнала и шагнул на проезжую часть, заметив краем глаза еле видимое движение. Отшатнувшись, уперся спиной в край грязного забора. Раздался визг тормозов, вперемешку с отборной руганью.

– Эй, ты как? – Борис тряхнул его за плечи и злобно погрозил кулаком вслед удаляющейся легковушке, – совсем уже обнаглели! Напокупали прав, а теперь все от них страдаем! Сколько аварий в последнее время! Вот, вроде бы и экзамены в этих автошколах сейчас сложнее сдать, а ездить всё равно не умеют!

– Нет, у него, Борис, прав, – устало ответил Ильнар, – и веры в загробную жизнь тоже нет.

– А у тебя зато этого добра с избытком, отсыпать хоть кому можешь! – ехидно ответил друг, шагая рядом, – ты что хотел то? Мне на встречу с тобою через полгорода тащиться, а я, знаешь ли, не очень молод! И здоров, насколько тебе известно. Мог бы и позвонить! Или сам приехал бы!

– Чем ты не доволен? – спросил Ильнар, – сидишь в своих четырёх стенах, заняться тебе особо не чем. Сейчас хоть по улице немного прогуляешься.

– Тут ты прав, – погрустнел друг, – и над докторской уже работать не могу с тем же запалом, как раньше.

Друзья зашли в уличное кафе и сели за небольшой столик. Борис повертел в руках меню, но отложил в сторону: есть ему совсем не хотелось.

– Две чашки кофе, будьте добры, – сказал он подошедшей официантке, – капучино, и принесите, пожалуйста, какую – нибудь выпечку, на свой вкус.

Ильнар дождался, когда женщина отойдёт отдавать заказ и, окинув взглядом пустое заведение, решил спросить друга напрямую:

– Скажи, ты не замечешь ничего странного в частых исчезновениях людей?

– Замечаю, конечно, – ответил тот спокойно, – но люди пропадали всегда. Дети, как правило, сбегают от своих родителей, или, наоборот, к ним. Взрослые уезжают на заработки. Ну, или пытаются скрыться от надоевших родственников. Женщины бросают семьи и сбегают к богатым любовникам. Мужчины бросают семьи в поисках лучшей доли или ради новой семьи. Обычное дело. Бывают и такие, конечно, кто становятся жертвой преступника. Это уже значительно реже. Или что-то конкретно тебя интересует?

– Интересует, – Ильнар отпил принесённый горький и невкусный кофе и подождал, пока официантка снова вышла из поля слышимости, – я по поводу твоей докторской. Есть ли в твоих исследованиях аналогичные ситуации? Когда ни с того, ни сего тихо и незаметно стали пропадать люди.

– Ну да, – ответил Борис, не удивившись вопросу друга, – конечно, есть. Если кратко подводить к моим исследованиям, можно сказать, что зло набирает силу чтобы проникнуть в наш мир. Забирает людей, уничтожая их в физическом и духовном плане. Переход напоминает тонкую мембрану, смесь пространства – времени. На самом деле, это точка невозврата. Время там, словно вблизи чёрной дыры, останавливается. Мозг человека не может осознать подобные структуры, так что просто не в состоянии достичь подобного уровня и шагнуть за изнанку. Существа другого мира же, не обладающие в нашем физической оболочкой, не могут перейти сюда из-за своей сути. Своеобразная охранная система. И им нужна энергия жизни, чтобы по ней, как по тонким струнам, преодолеть границу межмирья. Или набраться достаточно сил, чтобы сделать это при удобной возможности. И я повторяю, это не так-то просто сделать. Но всегда есть те, кто пытается это осуществить, как с той, так и с другой стороны. Помнишь, когда два года назад рядом с нашим кладбищем, в заброшенном сарае, нашли трупп с отрезанной головою? На стенах были сатанистские символы. Человек был без определенного места жительства и без родственников, вот его никто и не хватился длительное время. А потом на суде арестованные, кстати, весьма приличные люди, оба молодых человека являлись работниками банка, утверждали, что слышали голос, который подталкивал их к совершению преступления. При том они были признаны вменяемыми, странное поведение ранее за ними не замечали.

–Ты забыл, что есть еще и те, кто может ходить в изнанку.

– Это да, – отпил Борис кофе, – Проводники. Как тут про такое забудешь? Люди, чей мозг с рождения изменен и иначе воспринимает объективную реальность, делает её субъективной, искажает. Влияет на наш мир, за счёт чего свободно может перемещаться между вселенными. Выворачивает мироздание на другую сторону вместе с собою, таким образом обходя все преграды. Их назвали всегда и везде по-разному. Колдуны, шаманы, святые, проклятые. Теперь вот тебя называют Проводник.

– Возможно только духовное перемещение? – задал Ильнар самый главный вопрос, – только душа может перемещаться во время камлания?

– Ты знаешь, что нет, – друг внимательно посмотрел на Ильнара, понимая, к чему он ведёт, – ты сам рассказывал о полном физическом контакте. Думаю, если ты воспользуешься дополнительным стимулом в виде энергии крови, отчего всё время отказываешься, сможешь повторить то, что делал в детстве.

– Это был обряд посвящения.

– Я повторяю, что в шаманы не посвящают. Это красивая картинка и сказка для туристов. Проводниками рождаются. Главное – открыть в себе этот дар. Ты и открыл, хоть довольно нетривиальным способом. Чего ты хочешь? Ты физически – обычный человек. И тебе нужна также дополнительная энергия, если хочешь пронести с собою нечто материальное, хотя бы и собственное тело.

– Допустим, всё так, как ты говоришь. Но как сущность забирает себе энергию жизни у людей отсюда? – игнорируя вопрос, спросил Ильнар, – если она еще там, и у неё нет механизмов влияния на этот мир?

– Значит, есть, – пожал плечами Борис, – значит, она нашла кого-то, кто вольно или невольно совершил Переход, тем самым открыв канал в наш мир –и она, как по хлебным крошкам, может определить вектор нужного движения, как-то влиять на нас.

– Но это невозможно для обычного человека! – Ильнар нервно встал и обошел вокруг столика, – Если ты прав, то должно совпасть слишком многое: место, время, изменение потока сознания! Должен быть зов духа, в конце концов, на который они пошли!

– Послушай, что ты от меня хочешь? – Борис поставил пустую чашку на стол и тоже поднялся, – я лишь изучаю теорию, причём не всегда достоверную. Это лишь предположение. Так или нет – проверить может только практик. Это ты ходишь по другим мирам, Ильнар. И как не тебе знать, что не бывает двух сильных Проводников в одном поколении. Что ты хочешь услышать? Что ты уже стар, что, скорее всего, появился новый Проводник, необученный, чей приход активизировали без того неспокойные тёмные сущности? Так всегда бывает, когда Дар юного Проводника, не защищенного, начинает сиять ярче солнца на изнанке. Зло пытается выйти, да. Но так было всегда. Столько, сколько существует само человечество.

– Я чувствую опасность, идущую снизу, – ответил он другу, глядя тому в глаза и отчётливая понимая, что тот так и не сможет дожить до защиты своей докторской, – и не называй меня Проводником.

– Но это же твоя суть. Как и суть того, что ты ощущаешь.

Ильнар хотел было ответить, но внимание друзей привлёк шум сирен.

– Что-то случилось! – Борис поднялся, – пошли, возможно, нужна наша помощь!

– Уже не нужна, – покачал головой Ильнар, – мгновенная смерть.

– Пошли я сказал!

Дорога была перекрыта. Большая пожарная машина, снеся бетонное разделительное ограждение и искорежив забор аллеи, лежала на боку. Один из пожарных, видимо, водитель, сидел недалеко на обочине: из его разбитого носа стекала кровь, он поминутно ощупывал голову правой рукой, в то время как левая тряпочкой свисала вдоль тела. Еще несколько пожарных стояли рядом и, видимо, вообще не пострадали. Легковой автомобиль, не пропустивший пожарную машину, спешившую на вызов, напоминал раскуроченную консервную банку: смятый и вывернутый на изнанку, в крошеве выбитых стёкол. Возле него суетились люди, что-то кричали и размахивали руками, но приближаться никто не рисковал – и так было понятно, что водитель мёртв. По асфальту, дымя на холодном воздухе, густо растекалась лужа алой крови.

– Его только вырезать, – отвернулся Борис и кинул сердитый взгляд на Ильнара, – ты знал?

– Знал.

– А почему не сказал?!

– Как? За машиной бежать надо было?!

Помолчали. Раздался снова вой сирен, но уже гораздо ближе, приехали несколько машин скорой помощи – пять человек в белых халатах бросились к пожарному, остальные, вместе со спасателями, подошли к раздавленной легковушке. Они стали совещаться, как лучше достать погибшего парня. Какая-то женщина, не понятно как так быстро появившаяся на месте трагедии, мать погибшего, или старшая сестра, завыла, опустившись на колени и схватившись за смятое ограждение одной рукой. Сначала тихо, а потом всё громче и громче. Толпа заволновалась и переключилась на неё, одна из приехавших фельдшеров – молодая девушка, поспешила к ней. Ильнар видел, что в руке несла шприц с успокоительном. Люди старательно обходили огромную лужу, замерзающую на асфальте. Но всё равно, кто-то наступил несколько раз, оставив после себя кровавые следы. Резкий запах ударил Ильнару в нос, но он даже не поморщился: привык. Эта, по крайней мере, была совсем свежая. Желание опуститься на колени и попробовать её на вкус мгновенно затопило разум, заставив на миг тяжело задышать, а сердце – бешено забиться. Дух было беспокойно заворочался, словно спрашивая, не ему ли предназначалось столь шикарное угощение? Но потом успокоился – не ему, естественная смерть. Ильнар сделал несколько глубоких вдохов, возвращая себе самообладание.

– Знаешь, иногда мне кажется, что ты тоже не совсем уже человек, – прервал затянувшееся молчание Борис, внимательно за ним наблюдая, – слишком легко относишься к смерти. Ты его видишь?

Ильнар поднял голову вверх и замер: каждая частичка чёрной сажи, которая беспрестанно, сколько он себя помнил, падала с неба из-за работающих угольных разрезов и шахт, стала отчётливо видна. Время стало вязким и плотным, за контурами людей проступали совсем другие конторы, миры стали накладываться, уплотняясь с каждой секундой. Поблекли все цветы мира, а чувства обострились десятикратно. Ильнар привычно почувствовал себя центром вселенной, точкой, вокруг которого складываются лепестки всего бытия. Сердце гулко ударило. И остановилось. Проводник посмотрел на погибшего – тот ошарашено стоял справа от толпы, не совсем, видимо, осознавая, что его земной путь окончен. Юноша повернул голову и встретился с Проводником глазами. Хотел было броситься к нему, но не мог. Замер на месте, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Что-то было не так. Дух парня попробовал еще раз и еще, но никак не мог отойти от искорёженной машины, события своей смерти. Попробовал было подойти к матери – теперь Ильнар чётко видел родственную связь – она, словно алая нить, связывала души, но даже крошечный шаг погибшему дался с огромным трудом.

– Вижу. Мне нужно кое-что проверить. Идёт не по плану. Душу не отпускает смерть. Пригляди за мной.

Борис понятливо кивнул: не в первый раз, и, на всякий случай, положив руку другу на плечо, отвел к обочине и посадил на бордюр. Вокруг суетились люди, так что на них никто не обращал никакого внимания. К плачущему голосу прибавился один, а потом еще и еще. Выла сирена, не понятно уже зачем. Но Ильнар ничего уже не видел и не слышал: он медленно спускался вниз по какой-то чёрной паутине, пытающейся затянуть душу парня вглубь. И сожрать. Проводник ощутил его голод – страшный, многолетний голод не живого и не мёртвого существа, рождённого сотни лет назад по воле такого же, как он, Проводника, а теперь забытого своими верными слугами. Он видел того, другого, ушедшего в Вечность – сгорбленного старика с фанатичным блеском в глазах, приносящего человеческие жертвы на вершине земляного зиккурата. Ильнар спускался всё ниже и ниже, а конца всё не было видно: нити становились то толще, то делались еле-еле заметными. Не распутать. Наконец, он призвал своего духа-помощника. Тот летел крайне медленно: крылья гигантской птицы с трудом двигались, словно в замороженном, воздухе. Но и с ним дело не пошло: цель спуска всё не приближалась. Вместо этого он едва различил три слабо светящиеся точки – три детских души, запутавшиеся в паутине, из которых та вытягивала последнюю энергию. Еще немного – и от них не останется ничего, а существо, получившее их жизни, окрепнет, получит возможность стать еще ближе к реальности. «Это не изнанка – наконец, озарило Ильнара, – это граница. Та самая граница, которую я прохожу мгновенно. Но сейчас она растянулась для меня на эоны лет. Серединый мир в середином мире. Переход в переходе». Коршун мелко дрожал: его силы улетали очень быстро, и, если Ильнар, будучи Проводником и живым, не испытывал дискомфорта, то его духу было очень несладко. Мужчина отпустил его, и тот, благодарно кивнув, растворился в воздухе. Протянув руку, Ильнар дотронулся до обжигающе-холодных нитей. Ловушка, в которую парень попал случайно. Ловушка в месте, где истончилась материя пространства – времени. Место, куда, скорее всего, можно провалиться физически. Куда попадали остальные. Путь, по которому прошел Проводник, оставляя хлебные крошки. Ильнар с силой потянул. Нить, тонкая – тонкая, абсолютно не собиралась рваться. Ну что ж. Ильнар сдвинул браслеты со своих запястий. Яркий, чистый свет проникал из-под кожи, наделяя его невиданной силой, исцеляя и согревая тело, укрепляя дух. Он струился, словно кровь из перерезанных вен, становясь тягучим и осязаемым. Отражение его души из всех миров собрались в одной, ключевой, точке. Ильнар снова схватился и потянул. На этот раз дело пошло: нить сначала растянулась, а потом порвалась. Раздался громкий хлопок, Мужчину резко подбросило вверх, да так, что в голове всё перемешалось: слишком быстрым было возвращение, а потом кинуло вниз, на асфальт. Хранитель в последние секунды успел метнуться тенью, подставив под падающего из другого измерения человека упругие крылья, приняв на себя всю тяжесть тела.

– Ты как? – Борис встревоженно вглядывался в лицо друга, – я уже начал переживать. Сегодня долго.

– Нормально, – Ильнар с трудом сел, обнаружив, что из носа вылилось довольно много крови, запачкав куртку, благо, что она была тёмной, – мог бы и вытереть!

– Я и вытирал, – ответил буднично друг, помогая встать на ноги, – умеешь ли, знаешь, произвести впечатление!

Стояла ночь. Машины давно увези, у изувеченной ограды никого не было. Пятно крови смыли с асфальта, и он почувствовал острое сожаление, что так и не удалось попробовать хоть немного чужой жизни. Парень теперь сидел под ближайшим деревом, обняв руками колени. Идти домой он явно не желал. Увидев, что Ильнар пришел в себя, он благодарно кивнул ему, прошептав одними лишь губами «спасибо!», поднялся и неторопливо начал растворяться в воздухе, шагнув в иной мир.

– Еще встретимся, – махнул ему Ильнар тоже, отворачиваясь.

– Как всегда, все лавры достаются тебе, – проворчал друг, глядя в ту же сторону, но, естественно, никого не видя, – уже два часа ночи, пошли к тебе. Отсюда ближе. Я замёрз, как последняя собака. Что-нибудь удалось узнать?

– Даже больше, чем надо. И теперь я совершенно не представляю, что с этим мне делать. Если бы ты знал, как я устал! Да и здоровья подводит в последнее время.

– Шаманская болезнь?

– Да, всё хуже и хуже. Я почти не сплю. Хотя и выполняю своё предназначение.

–Это потому, что в своё время ты слишком часто бродил не по своему миру, дружище. А я предупреждал, что если так пойдет – то чужим для тебя станет мир этот! Ты сам прекрасно знаешь, что за всё в этой жизни нужно платить. И если в одном месте прибывает, то где-то очень сильно убывает! А в твоём случае убывает здоровье! – Борис сердито посмотрел на Ильнара, но потом, видя, что тот еле стоит на ногах, приобнял его за плечи, – ладно, чёрт с этим всем, как будет, так будет. Мне ли тебе говорить о жизни и смерти? Пожил уже.

– Преемника мне надо. Не могу больше. А если ты прав, и он появился, то мы скоро встретимся. Желательно, чтобы он уже был обучен. И взрослый. Не люблю детей.

–Где ж такого взять? Тот, кто рождается с шаманским даром – как правило, тщательно скрывает его, боясь показаться ненормальным. Особенно сейчас, когда люди верят только в бесконечную силу денег. Не осталось ничего более важного для молодого поколения. Есть специальные практики, способные приблизить вашу встречу. Я говорил тебе подумать об этом много лет назад, а то вскоре и я, как ты знаешь, оставлю этот мир. И кто тогда позаботится о тебе, а, дружище?

– Не думай, что твоя смерть избавит тебя от меня, – улыбнулся Ильнар, – я знаю тысячу способов не только ходить туда-сюда, но как задержать тебя тут на века. Ты не уйдешь так просто, мой друг. Кто же будет вечно брюзжать и раздавать бесполезные советы? А твои бесценные комментарии? Куда я без них? Мы с тобою еще повоюем! Я обещаю!

Борис, усилием воли подавляя очередной болевой приступ, начавшийся после часов, проведенных на зимнем воздухе, который вполне ожидаемо, начал своё наступление в самое неподходящее время, серьёзно заглянул в окровавленное лицо друга, но, секунду спустя, закинув голову, громко захохотал, испугав какого-то забулдыгу, проходящего рядом.

– Избавь меня от этого! Послушай только себя, какую ужасную участь ты мне готовишь! Словно я твой кровный враг, а не верный соратник! Еще несколько лет рядом со своей женой я не переживу даже после смерти! Даже не надейся со мною провернуть такое!

Кинотеатр

Солнце только поднималось, и его косые лучи, ложась сквозь ажурную занавеску на парту, создавали на коричневой столешнице замысловатый узор. Время тянулось тягуче, дети неспешно шелестели страницами контурных карт, подписывая названия материков и океанов. Учительница, высокая и худая женщина с вечной шишкой на затылке, наклонилась над Марком, заглядывая в его контурные карты.

– А где карандаш? Почему обозначения ручкой подписал?

– Забыл, – выныривая на поверхность своих мыслей, ответил он, – я потом всё исправлю.

– Когда исправишь? Вы в конце урока работы сдаёте.

– Я потом принесу. Можно, завтра?

– Завтра? – Марина Сергеевна возмущено повернулась и бросила через плечо, – завтра у меня другие работы на проверку. А вашего класса сегодня. С чего ты решил, что я буду тратить своего время на того, кто не может выполнить простейшие требования? Два. И эту карту можешь оставить себе.

Марк отодвинул карту в сторону и посмотрел в окно. Теперь смысла стараться выполнить работу не было. Оценку он уже получил. В последнее время рассеянность никак не покидала его, что особенно печально сказывалось на успеваемости в школе. По истории, оказывается, нужно было делать не схему, а таблицу, снова его тетрадь выставили на обозрение! Еще одна двойка. Ну как так то! Работу ведь он сделал, можно было бы и три.. Решив, что лучше ему быть сегодня дома, сославшись на головную боль, Марк получил записку от школьного врача и покинул учебное заведение. Он толкнул старую калитку плечом и угрюмо зашагал в сторону большого серого здания: магазина, в правой части которого располагалась небольшая столовая. Саша и Нурик сидели уже там: сегодня они ходили на олимпиаду в другую школу и были свободны к обеду. «И тут мне не повезло» – подумал Марк, плюхаясь на мягкое сидение рядом с подругой и с жадностью смотря на пирожок с яблоком в её руке. Естественно, последний.

Ни о чем не догадывающаяся Саша тут же запихала его в рот, запив соком. Марк вздохнул, вспомнив, что не ел с самого утра.

– А я знаю эту девочку, – жуя, сказала Саша, – ту, о которой ваша классная рассказывала. Никакая она не девочка – цветочек была. Наоборот. Её, когда в школе училась, на воровстве поймали. Она у Марины Сергеевны тогда всю зарплату спёрла. Там такие разборки были! К директору вызывали, полиция приезжала даже. Но ей еще четырнадцати не было, так что обошлось. А потом она в колледж ушла. Вроде как её обижать стали, учиться не давали. Одноклассники воровкой считали, думали, что она теперь и по их вещам пойдёт. Только мне кажется, это её родители под предлогом от позора со школы убрали.

– Ну и правильно, – сердито ответил Марк, – додумалась у учителя деньги украсть! Что она, голодала, что ли? Но Марина Сергеевна ничего об этом не говорила. Первый раз слышу.

– Расскажешь тут, – фыркнула Саша, – она же всегда хорошо училась, спортсменка, в соревнованиях по бегу всегда первые места занимала. Вроде бы еще в отряде эковолтёров участвовала, берег Енисея от мусора очищала. Ну, знаешь, такие ходят с галстуком? Батарейки еще по классам собирают? Её все только хвалили, и тут такое! Воровка! Пятно на репутацию школы. Вот и решили молчать о том случае.

– Взрослые часто так делают, – вздохнул Нурик, – умалчивают о проблемах.

– Ну да. Ты готов к работе? – повернулась Саша к Марку.

– Не понимаю, зачем нужно это делать? Там и так народу полно, без нас. Только время тратить! – он засопел в ответ и обиженно уставился в огромное окно, туда, где куда так и манила погода, – лучше чем-нибудь другим займемся, погуляем или сериал все вместе посмотрим.

На самом деле Марк втайне надеялся, что друзья помогут ему отвлечься от мрачных мыслей, которые посещали его теперь постоянно. И главной из них была о том, не сошел ли он с ума? Может, у него начинается шизофрения? То, что случилось с ним, было настолько нереально, настолько далеко от действительности, что мозг отказывался принимать увиденное за правду, предпочитая считать бредом или галлюцинациями. Переутомление? Подростковый возраст? Марк искал тысячи оправданий, кроме очевидного.

– За то это будет в твоей характеристике! – возразил Нурик, отвлекая его снова от погружения в себя, – и к тому же школьная газета это интересно!

– Не вижу пока ничего интересного, если честно, – сказала Саша, вытирая губы салфеткой, – но про характеристику всё так. Я планирую идти учиться в колледж на фельдшера, а потом уехать по какой-нибудь программе подальше отсюда. Там высокий конкурс, так что мне точно общественная деятельность лишней не будет.

– Почему? – Марк заинтересованно взглянул на девочку, ведь подобные мысли посещали и его самого в последнее время, – и ты думаешь, у тебя получится?

– А почему бы и нет? – ответила та безмятежно откинувшись на мягкую спинку сидения из кожаного заменителя, местами уже потрескавшемуся, – я даже планирую работать и накопить немного денег на первое время. Профессия вполне востребована, а тут делать совершенного нечего. Скучно. Хоть бы какие-то события происходили! А то сидим как лягушки в болоте! Да и дома меня всё достало. С младшими водись, полы мой, ничего нельзя. Скорее бы уже школу закончить. Хочу в полной мере почувствовать вкус взрослой жизни.

Марк покосился на облепиховое суфле Саши в высоком бокале, но решил пока ничего себе покупать: до новогодних праздников оставались считанные дни, а карманных денег и так всего ничего.

– Вот, посмотри на это! – Нурик положил перед друзьями несколько пожелтевших газетных вырезок, – это я у бабушки нашел, представляете, она их собирала! Ну, знаете, рецепты там всякие, про народную медицину статьи еще. Раньше рублика была в нашем «Красное полотно» об истории и всяких там происшествиях мистических, вот у неё и сохранилось!

– Ничего себе! – Марк с уважением взглянул на Нурика, – да тут на весь доклад хватит, и в библиотеку не придётся идти!

– Конечно, не придётся, – кивнула Саша, – я ведь уже сходила! И тоже кое-что нашла!

– Вот, – Нурик ткнул пальцем в самый потрепанный кусок бумаги, переклеенный скотчем, – Тут говориться, что около четырёх тысяч лет назад на этой территории жило племя воинственных каньши, которые вели оседлый образ жизни, занимались земледелием. Родоплеменной строй и всё такое. Тут про быт есть информация, что ели, во что одевались.

– Не, это не пойдет! – сказал Марк, вглядываясь в газетную вырезку, – нам же нужно что-то интересное, такое, что вызовет восторг! Мне край, как пятерка нужна, иначе трояк в четверти светит! А про племена всякие не интересно. Везде одно и тоже! Про это на истории рассказывают, на экскурсиях в краеведческом музее тоже. Еще и мы в газете напишем. Точно читать никто не станет.

– Да погоди ты! – Нурик сердито посмотрел на друга, – будет тебе интересное! Вот, слушай дальше: религию местных племен можно охарактеризовать как язычество. Главным в их пантеоне был некий бог Урв, которому время от времени приносили человеческие жертвы. Согласно легенде, человеку, чаще всего женщине или ребенку, пускали кровь, а потом бог, почуяв её, лично приходил и забирал жертву на некую «изнанку мира» где жил сам. Энергия жизни и смерти давала ему возможность переходить между мирами. Путь этот, как правило, показывал сильнейший шаман. Жертвоприношения создавали что-то вроде моста, по которому другая сущность может попасть в наш мир. Внешне Урв походил на невысокое мохнатое существо с огромными клыками и круглыми глазами, на коротких ногах. При этом руки его были длинные и абсолютно безволосыми, ледяными, как и он сам – бог не обладал душою и стремился заполнить вечный холод внутри себя.

– Почему сущность, а не дух? – неожиданно севшим голосом спросил Марк, – в Нижнем мире ведь духи живут, разве нет?

– А ты уверен, что духи? Ты что, их видел? – ответил Нурик, заметив, какое впечатление его изыскания произвели на друга, – это же всего лишь легенды, а как на самом деле, откуда мы знаем?

– Ужас какой! – поёжилась Саша, – поэтому точно нам подходит! Газета будет просто улёт! Человеческие жертвоприношения! Еще и картинок нарисуем! Смотрите, что я нашла, как раз в тему!

Она недолго прошуршала своим пакетом, в котором таскала обычно форму для занятия уроками физкультуры, а потом достала небольшую грязно – серую книгу.

– Вот, я её в библиотеке взяла, тут закладка даже есть, наверное, кто-то тоже читал. Книга по археологии, но есть кое-что интересное для нас!

Девочка передала книгу сначала Нурику и, пока тот разглядывал черно белые фотографии археологических раскопок, выжидательно смотрел на него почти не мигающим взглядом.

– И что? Я все равно не понимаю! – сдался наконец он, – говори уже, что тут интересного? Ну, копают ямы, работа такая! А фотографии вообще мутные, ничего не понятно. Схемы каки-то. Для газеты взять нечего.

– Да вот же! – Саша от нетерпения заёрзала на стуле и тыкнула пальцем в снимки, повернув их так, чтобы Марк тоже смог всё в подробностях рассмотреть, – смотри, видишь, это раскопки капища, места, где проводили жертвоприношения. Вот алтарь выкопали. Этому снимку восемьдесят лет, наш город только-только строиться начал. Вот гора «Седая», а вот край нашего Дома Культуры. Ну это здание, помните, на истории нам рассказывали, одно из самых первых в городе появилось? Там же раньше один этаж был, а кинозал позже гораздо пристроили. Приглядитесь, оно ведь это. Теперь понимаете?

Марк вглядывался в фотографии и до него наконец-то начинало доходить, что имела в виду подруга.

– Наш каток построен на месте того самого капища! – громко воскликнул он, да так, что остальные посетители столовой неодобрительно покосились на него, – мы катаемся по месту, где раньше проводились ритуальные убийства, это же просто потрясающе! – добавил он уже тише.

– Именно! – представляешь, какой фурор вызовет эта новость?! – глаза Саши горели, – тут же целое исследование! Сенсация! Давайте скорее работать! Я пишу текст, а вы рисуете заголовки!

Справились с газетой, не смотря на изначально пессимистическое настроение Марка, они довольно быстро. Свернули полученный результат в тубус, и Саша, торжественно пообещав завтра собственноручно повесить её на стенде, убежала домой.

– Давай через поле пойдем, а? – без особой надежды обратился к нему Нурик, – там вроде собака ощенилась, ну та, которая с больной лапой. Её еще в прошлом году в поле вывезли. Щенков, говорят, много. Жалко мне их, замерзнут. Глянуть хочу.

– Они на людей бросаются. И тебя загрызть могут.

– Я же их кормлю! Кому-то нужно это делать.

– И что? Кто знает, что у них на уме! Не ходил бы ты туда больше!

– Ну, Марк, пошли, а? Я быстро. Не бойся.

– Ладно, – сдался он, – но точно в последний раз!

– Пожалуйста!

Заброшенное поле находилось в черте города. Несколько лет назад одна строительная компания выкупила участок земли с целью возвести жилой комплекс, но обанкротилась, и теперь он зарос малопроходимым бурьяном, травой и мусором. Летом там пасли коров, устраивала пикники молодежь, и был круглогодичный дом для стаи бездомных собак. Некоторые недобросовестные хозяева специально вывозили туда своих старых и больных, а иногда просто надоевших животных, не желая больше заботиться о них. Нурик, чья мама состояла в зоозащите бездомных животных, был вынужден периодически таскать им на пустырь кости, кашу, какие-то пищевые отходы. Часто собаки были старые и слепые, с перебитыми лапами, жившие на пустыре уже много лет, но иногда появлялись и щенки, и, если их не съедали свои же сородичи, вырастали в огромных псин – тут выживал только сильнейший. Они рвали домашних собак, кошек, вырывали у людей пакеты с продуктами, если те решались срезать себе путь из магазина до дома через поле, нападая на них из засады. Один раз стая загнала на пустырь и разорвала маленького телёнка. Их отлавливали, отстреливали особенно агрессивных, но, буквально через дня два-три, всё возвращалось на круги своя. Но, нужно отдать им должное, на Нурика, который знал буквально каждую собаку, никогда не бросались. Он безбоязненно брал в руки щенков, мог даже погладить вожака: огромного пса, всего покрытого ужасными колтунами и который, если вставал на задние лапы, был выше его на целую голову. Не трогали собаки и тех, с кем приходил Нурик: рычали, лаяли, иногда подходили и ластились, но никогда не нападали. Почему мама мальчика смотрела на такое сквозь пальцы – никто объяснить не мог. А Нурик продолжал уже по собственному желанию таскать на пустырь разные объедки.

– Ладно, уговорил, – тяжело вздохнул Марк, – пойдём. Только ты не отходи от меня далеко.

– Само собой.

Ребята взвалили на плечи тяжелые школьные сумки и отправились на пустырь. Было тепло для этого времени года. Крупные снежинки красиво кружились в дневном воздухе и медленно оседали на землю, иногда попадая в глаза мальчикам, заставляя их тем самым щуриться. Нурик упрямо тащил пакет с костями и объедками, которые, как сильно подозревал Марк, тот прихватил еще из дома. И ходил с ним по школе. Но осуществить задуманное им так и не удалось: еще издали они увидели, что у края пустыря стоят несколько полицейских машин с включенными световыми сигналами, машина скорой помощи и кинологическая служба. Собак не было видно. Несколько десятков человек, растянувшись цепочкой, прочесывали пустырь, заглядывая под каждый куст, в каждую подозрительную гору мусора. Стая собак, сбившись у противоположного конца, там, где начинались жилые дома частного сектора, изредка начинала лаять на чужаков, но близко не подходила.

– Нет! – сказал Марк, решительно, повернувшись к другу, – к ним мы не пойдём, даже не думай. Оставь кости тут и давай домой! Явно что-то не очень хорошее происходит.

– Вот еще, я и не собирался! – обиженно засопел Нурик, хотя именно это он и собирался предложить, уже рот открыл, но Марк опередил его, – давай лучше подойдём и спросим, что там вообще происходит. Что-то ищут. На отлов не похоже.

– Пошли.

Мальчики направились к невысокому толстенькому мужчине, одетому в камуфляжный зимний костюм. У ног его сидела овчарка и тревожно обводила поле взглядом.

– Добрый день, – поздоровался Марк с мужчиной, – скажите, что-то случилось? Кого вы ищите? Нам можно пройти? Мы в той стороне живем.

– Привет! – ответил тот, выкинув докуренную до фильтра сигарету, – поиски у нас, три девочки разом вчера пропали. Вечером пошли гулять и как сгинули. Вот, пустырь прочесываем второй раз уже, так что не думаю, что найдем. Загуляли где-то с подругами, наверное, а матери места себе не находят. А тут собаки, сами понимаете.

– Их тут еще кто-то прикармливает постоянно, – вмешался в разговор еще один мужчина, водитель, не выходя из кабины, – они совсем дикими стали, особенно зимою. Скоро на людей кидаться начнут. Я новости видел, в другом городе такие девочку насмерть загрызли.

–Вы думайте, а их собаки могли загрызть? – спросил Нурик, старательно пряча пакет с костями позади себя, – поэтому тут ищите?

– Думали. Вон их сколько! Таким в голову что угодно прийти может! Эти зоощники без конца их подкармливают, говорю же! Каждый день почти машины приезжают и вываливают им объедки. А некоторые, особенно тронутые, еще и пешком приходят. Будь моя воля – всех бы давно перестрелял. Так что вы бы шли отсюда поскорее, пока они на той стороне поля.

Нурик молча потянул Марка за рукав и они поспешили уйти по узкой тропинке. Рядом с одной из многочисленных куч мусора, скрывшись из виду у мужчин, друзья остановились, и Нурик вытряхнул из пакета объедки и кости. Кости растаяли в тепле школы и моментально окрасили снег в ярко-красный цвет. Глядя на то, как ярко животная кровь выделяется на снегу, на груду костей со следами костного мозга, губкой сочившегося на ледяную землю, Марк почувствовал головокружение и отвернулся, немного пошатнувшись. В нос ему ударил резкий запах крови, а на языке появился металлический привкус, который, почему-то не вызывал отвращение – ему, напротив, неожиданно захотелось опуститься на четвереньки и попробовать эту кроваво-снежную массу на вкус, впитать в себя жизнь, принадлежавшую другому живому существу.

– Как ты? – поймал его друг за руку, – всё нормально? Ты побледнел. Голова кружиться?

Собачий вожак завыл, совсем по-волчьи, закинув голову вверх, но подойти к мальчикам, пока на пустыре чужие, так и не решился.

– Да, нормально, – ответил Марк, с трудом справляясь с подкатывающей к горлу тошной, сменяемой мгновенно приступами острого желания горстями запихивать в себя окровавленный снег, – пойдём скорее, а то поздно уже, еще уроки делать надо.

– Давай.

Ребята преодолели почти весь путь и уже перелезли через рельсы, по которым несколько лет назад, пока старые шахты не пришли в запустение, возили уголь, когда Марку пришла в голову неожиданная мысль. Он настолько испугался, что пораженно остановился, смотря перед собой невидящими глазами. Нурик сделал еще несколько шагов по инерции, но потом круто развернулся и схватил друга за плечи.

– Слушай, – прошептал Марк побелевшими губами, – кажется, я знаю, кого именно они ищут. Какие девочки пропали.

– Ты думаешь, – начал было Нурик, но сам себя оборвал на полуслове, – а давай проверим!

Торопливо он стащил перчатку с правой руки и вытащил телефон. Несколько секунд ему понадобилось на то, чтобы найти местные новости. А потом он молча протянул гаджет другу так, чтобы тот тоже смог увидеть экран: на них смотрели улыбающиеся лица трёх подружек, которых они несколько дней назад встретили на катке. И фотография была сделана там же.

Темный зал кинотеатра не был пустым. Для проведения киносеанса требовалось не мене пяти человек, и они уже были: пожилая супружеская пара и трое подростков, коллективно высыпавших в качестве оплаты за билеты мелочь прямо на стойку. Билетёр поджала губы, но ничего не сказала: кассы сегодня и так не было. Выдав детям билеты, она спокойно села на свой деревянный стул, скрывшись из вида ребят за высокой стойкой.

Марк глянул вглубь тёмного коридора: там вдалеке виднелась полоска света из-под закрытой двери, ведущей в зал.

– Мне кажется, во всём здании кроме нас никого нет! – боязливо выдохнул он, схватив почему-то Сашу за руку, – только мы, пять человек на весь кинотеатр!

– Ну и что, – пожала та плечами, – тем лучше, а то вечно все что-то жуют, невозможно посмотреть. И в туалет не выйти, очередь. А так спокойно посмотрим.

Марк, вспомнивший некстати дохлого кота в переулке, поежился и Сашу решил не выпускать.

– Кстати, ребята, – догнал их Нурик, отходивший для того, чтобы снова вернуться к суровой билетерше и купить у нее стаканчик сладкого попкорна, – ко мне в гости вчера приехал старший брат, Мурат. Он работает хирургом в столице, а вчера, наконец, нашел время нас навестить.

– У него отпуск? – спросила Саша, смутно помнящая высокого и худого, немного сутулящегося парня, угощавшего детвору конфетами и однажды вытащившего у нее из ладони занозу, – наверное, сейчас я его и не узнаю!

– Не, он проездом, на конференцию поехал. Там что-то с детскими инфекциями связано. И новым лекарством. Выбрался на пару дней. Узнаешь, всё такой же, только волосы коротко подстриг. Да не перебивай ты меня! – Нурик сердито уставился на девочку, – а то я забуду, что хотел сказать! Вечно ты меня перебиваешь!

– Да не делаю я этого, – фыркнула Саша, – ты сам всё время забываешь, о чём говоришь!

– Я что, полоумный, по твоему?!

– Я этого не говорила никогда!

– Идемте! – Марк, прерывая спор, потянул друзей вглубь кинотеатра, и они вольготно уселись на креслах, обтянутые синей тканью, – до фильма всего пять минут!

– Так что ты хотел сказать-то? – спохватилась Саша, – набив рот сладким попкорном, – что Мурат?

– Вот! – поднял мальчик вверх указательный палец, – вчера вечером сели мы смотреть новости. И как раз снова про этих трёх девочек показывали. И поиски на пустыре показывали. А он и говорит, что знает их, видел. И рассказал. Только правда или нет, сказать не могу, но думаю, что всё-таки правда. Зачем ему врать то?

Марк почувствовал, как нехорошо заныло под ложечкой, а в животе стал завязываться уже хорошо знакомый ему узел страха.

– Так ты расскажешь или нет?! – спросила Саша, от нетерпенья ерзая на кресле, – скоро уже реклама начнется, а ты всё тянешь!

– Я и рассказываю! Опять ты меня перебиваешь! Было это два или три года назад, Он тогда фельдшером на скорой еще работал в той деревне, помните, я рассказывал? Пришел вызов, ДТП, труп. А там на всю деревню одна только машина скорой и есть. И светофор один на всю деревню. Дождь как из ведра тогда лил, видимость плохая. Ну, он и поехал и еще девушка одна, тоже практику проходила или как там у них называется, не знаю. В общем, приехал он, а том машина в дерево врезалась, вся в хлам, дверь открыта и женщина лежит со свернутой шеей. Понятно, спасать некого уже. И девчонки эти стоят, трясутся. Они с родителями на базу отдыха приехали, домик сняли тогда, а утром те не в состоянии были даже сидеть, так наотдыхались. Вот и пошли подружки в магазин, да в дождь попали. И решили дорогу быстро перебежать. На красный. А женщина та по своим делам ехала, как раз из-за угла вывернула, а там эти. Она по тормозам, руль вывернула, чтобы этих дур не сбить, а скользко, вот её мотануло и в дерево, насмерть. Мурат потом ещё с ними возился, пока родители в себя приходили.

– Как ты страшно рассказываешь, у меня даже мурашки по коже! – пробормотала Саша, – бедные девочки! Почему же мы про это ничего не слышали?

– Говорю, в другом регионе было, в деревне. Там то и в газете даже напечатали про это!

– И им ничего не сделали за это? Ведь они всё равно виновны в смерти той женщины?

– Не знаю, – пожал плечами Нурик, – вроде бы ничего. Хотя, Мурат рассказывал, что мать умершей проклинала их потом, говорила, что они жизнью заплатят за смерть её дочери. Вроде бы даже потом в наш город приезжала, но это только слухи.

– Ну не знаю, хоть штраф должны были выписать!

– Может, и платили штраф. Они же мелкие были. Но на том всё.

Марк слушал, и сердце его ухало куда-то вниз, а к горлу подкрадывалась тошнота. Он глубоко задышал носом, стараясь не выдать друзьям своего состояния. На лбу мелкими капельками выступила испарина, но стереть её он не мог, так как намертво вцепился в ручки кресла. Наконец, свет в зале потух, и на экране сначала появилась реклама, а затем и трансляция фильма. Друзья перестали переговариваться, увлеченные происходящим действом, но Марк не мог уловить даже сюжета: он сидел и все его мысли крутились вокруг погибших девушек: все они были на катке в тот злополучный день, как он. И они тоже совершили мерзкий поступок. Вот, значит, что было у них общего. Что связывало их. Не галлюцинации. Не начинающаяся шизофрения. Гадкая и постыдная тайна.

Не в силах больше терпеть, он вскочил, бросил быстро Нурику «я выйду, мне надо», и выбежал в тёмный коридор, где прижался затылком к холодной стене. Марк простоял так несколько секунд, пока не заметил, что в здании стало как то слишком уж холодно: у него даже начали неметь пальцы. Он оторвался от стены и решил купить еще попкорна, чтобы оправдать своё отсутствие. Повернул голову и, не поверив своим глазам, замер: стойка с билетёршей плавно, словно поставленная на колеса, стала уезжать от него всё дальше и дальше по коридору. Вот она была в каких-то пятнадцати метров, а теперь уже в двадцати.. Марк беспомощно оглянулся: двери, ведущей в зал не было. Вместо этого плотная, ледяная, клубящаяся и пульсирующая тьма медленно приближалась к нему. Он снова почувствовал, что от него что-то ждут. Сделав над собой усилие, он буквально заставил себя сделать вдох ледяного, словно арктического, воздуха, и медленно отступить. В это же мгновение что-то склизкое и отвратительно мягкое, липкое и ледяное, мягко, почти нежно, коснулось шеи. И Марк, ведомый инстинктом самосохранения, бросился бежать. Он бежал, подстёгиваемый ужасом, по всё удлиняющемуся коридору, старался не оглядываться: это и так было у него за спиной. Он чувствовал. Удача, казалось, на его стороне: стойка с женщиной медленно, но приближалась, становилась всё четче. В какой-то момент Марк осознал, что смотрит на нее снизу вверх, словно поднимаясь из какой-то черной ямы. Но, когда ему оставалось всего пару метров, его пальцы уткнулись в прозрачное препятствие, которое туго и упруго отшвырнуло его назад, в ту страшную липкость. И это его спасло: тьма на секунду словно обрадовавшись, замерла как хищник, готовящийся к прыжку, а Марк из последних сил рванул вперед, к свету, с огромным трудом разрывая невидимую упругую плёнку – оболочку другого мира и, задыхаясь, рухнул на бетонный пол перед самой стойкой, оглушенный светом, теплом и звуком своей реальности.

– О Господи, мальчик, мальчик! Ты в порядке?! Слышишь меня? – суровая женщина, бледная, словно полотно, трясла его за плечи и её губы, всегда поджатые, мелко тряслись, словно она вот-вот заплачет, – что случилось, тебе плохо?!

– Все в порядке, – всё еще ошарашено ответил Марк, садясь и моментально заливая джинсы кровью: из носа хлестал целый водопад.

– Не в порядке! Совсем не в порядке! – взвизгнула билетёрша и стала шарить по его карманам, – у тебя есть телефон?! Нужно позвонить твоим родителям! Я звоню в скорую!

– Нет! – Марк резко вскочил, но ноги его подкосились, и он осел прямо женщине в руки,– нет у меня с собою телефона.

– Какой ты холодный! Да у тебя, наверное, давление упало! – сказала та уже спокойнее, коснувшись его ледяных рук, – и упал на пол, да? Носом ударился? Не сломал?

– Да, всё так и было, – тут же согласился с этой версией Марк, – я ничего не ел с утра, вышел, голова закружилась, и упал. И мерз весь день еще, вот и холодный. А когда падал, то носом ударился немного, кровь уже останавливается.

Кровь, действительно, уже перестала течь.

– А почему ты весь мокрый?! – всё еще с подозрением спросила его женщина, – заглядывая в глаза и словно там пытаясь прочесть ответ на этот вопрос, – словно за тобою кто-то гнался!

– Никто за мной не гнался! – поспешно ответил Марк, предпринимая вторую попытку подняться на ноги, на этот раз удачную,– это я еще раньше водою облился! Я ведь с друзьями сюда пришел, они скоро выйдут и меня до дома проводят. Мы на такси поедем, так что я буду под присмотром. Вы ведь сами видите, что со мною сейчас всё в порядке.

Билетёрша вздохнула и еще раз окинула мальчика долгим взглядом: возможно, всё и не совсем так, как он говорит, но, действительно, если не считать размазанной по лицу крови, выглядел он вполне здоровым: говорил внятно, кожа постепенно приобретала нормальный цвет, но ногах стоял вполне ровно. Проблемы были ей не нужны: две недели назад она вышла на пенсию, и молоденькая управляющая уже два раза намекнула, что неплохо бы ей уйти на покой, освободив столь спокойное место для её знакомой. Но нужно еще было выплачивать кредит, осталось ровно три месяца, три платежа, и она твёрдо решила этот срок доработать. Так что скандал, вызов скорой и полиции – она вначале решила, что мальчика избили, были её явно не нужны.

– Ну, хорошо, – вздохнула наконец она, приняв решение, – поезжай с друзьями домой. Фильм как раз закончился.

– Марк, что с тобой случилось?! – выбежавший первым, Нурик смотрел на друга, открыв от удивления рот, – по тебе словно каток проехал!

– Не сейчас! – кивая взглядом на билетершу, процедил Марк, – пошлите уже, по дороге всё расскажу!

– Но как же, – начал было тот снова, но Саша, более понятливая, больно стиснула ему локоть и кивнула женщине:

– Спасибо, у него это бывает, к сожалению, не волнуйтесь, мы его проводим!

Ребята быстрым шагом направились к выходу и, раскрыв дверь, шагнули в морозный вечер.

– Ну?! – только и сказала Саша, когда он немного отогрелся, а к рукам вернулась чувствительность, – может, ты всё-таки изволишь всё рассказать своим лучшим друзьям?!

Марк согласно кивнул и, сняв капюшон кофты, показал им шею: место, где в первый раз коснулось его холодное щупальце. Там алел огромный кровоподтёк, словно к коже присосалась огромная пиявка. Нужно отдать должное друзьям, те не произнесли ни звука, только пораженно уставились на него.

Сидели они дома у Марка: его родители очень вовремя для них отправились к друзьям праздновать чей-то день рождения, так что было время побыть наедине. Правда, Саше постоянно названивали родители, но та героически сбрасывала звонки, обрекая себя на суровое наказание в будущем. Марк понял, что, действительно, больше ему никто не сможет помочь разобраться в этом. Да никто, кроме них, и не поверит. И принялся рассказывать. Ребята слушали, не перебивая. И про то, что он увидел в толще льда, про подворотню с дохлым котом, про Влада, и про то, как он гнался от чего-то потустороннего в кинотеатре, и про его догадки о том, что связывало их в единое целое.

– Ты думаешь, что тогда, на катке совпало вместе несколько моментов? – морща нос, серьёзно спросила Саша, – место, грешки, которые тянулись за вами и твоя кровь? Вызвали демона?

– Не демона, – поправил грустно Нурик, – языческого бога Урва. Кому раньше приносили жертвы.

– Думаю, ты не первый, кто получает ранение на катке, – скептически заявила Саша, – уверена, до тебя это пережили сотни человек. Почему же Урв так отреагировал только на тебя?

– Не знаю. Думаю, в этом тоже нужно будет разобраться.

– И что нам делать? – Саша сжала руку Марка, – мы же не можем сидеть и просто ждать, пока оно заберёт тебя! Если ты прав, то оно и так совсем близко! Может поджидать за каждым углом! И, если именно твоя кровь так повлияла на всё это, боюсь, у этого создания на тебя особые планы.

За углом, как специально, раздалось шуршание, и дети замерли, но на свет в комнату шагнул только рыжий кот.

– Может, что-то написано в той книге, которую ты брала для доклада, помнишь? – с надеждой в голосе спросил Марк, – если поискать там?

– Я попробую, – без особого энтузиазма отозвалась Саша, – когда меня начнут выпускать из дома после сегодняшнего.

Гроза

Уже не было видно и травы: холодные тугие струи закрыли пеленой и гору, и лес, и реку. Протяни руку – ничего, лишь белёсое варево. Они больно стегали по плечам и голове, лезли за шиворот, заставляя покрываться гусиной кожей. Мальчик бежал, обхватив себя руками. Очередной раскат грома был настолько мощный, что заставил мокрого ребёнка прижаться к земле, оглушил, а потом долго еще перекатывался где-то в небесных хлябях. Ильнар боялся грома до ужаса. Именно такого, который давит на плечи, прижимает вниз, хочет сломать, показывает всю силу стихии, заставляет потерять себя в этом мокром хаосе. И, когда огромная ветвистая молния расколола до самой земли старый тополь, одиноко росший на опушке, он не выдержал. Страх всегда начинал рождаться у него где-то в ногах, волнами прокатываясь по всему телу и отдавая в затылок. Он просто не мог больше находиться тут. Всё его существо протестовало находиться в этот ставшем разом чужом мире, полным холода, влаги и ветра, неизвестности. Зажмурившись, мальчик решительно шагнул из времени и пространства, в то место, куда он раньше решался смотреть, но никогда не бывал физически. Место, которое всегда манило своей тишиной, покоем и теплом. Это всегда было табу. Ведь за такую возможность, такой сильный дар приходилось очень дорого платить. Но всё, о чём в то время думал Ильнар – убежать от страшных молний, располосовавших небо, от чудовищного грохота. Мгновенно его окружила долгожданная тишина. Отступил даже голод, мучавший мальчика со вчерашнего дня: именно тогда он потерялся в лесу, когда мама, выдав ему старый, еще дедовский самодельный туесок из бересты, отправила его в лес по ягоду. А кажется, как давно это было! На всю оставшуюся жизнь насобирал.. Все чувства исчезли. Никогда еще разум не был настолько ясен, мышление логичным и чётким, а все события окружающей реальности – очевидны. Время словно изменило свою сущность, стало осязаемым и покорным его воле, мягко стелилась и льнуло к его руке. Прошлое, будущее, настоящее – все связи, все тайны были открыты перед ним. Пращуры, злые и добрые духи этого мира были совсем рядом – протяни руку, коснешься чуда. Теперь, находясь тут, он, как ни странно, чётко понял, в какой стороне находится деревня. Путь к ней буквально горел у него на подкорке мозга. И Ильнар пошел к ней по изнанке, не желая возвращаться в свою реальность, снова пережить тот ужас летней грозы. Под ногами не было грязи и луж – бесплодная земля, бескрайнее поле, населённое духами и душами. Они двигались мимо, иногда провожая ничего не выражавшими глазами живого мальчика, забредшего в их мир. Где-то далеко, за сотни километров в реальности он увидел горящую огнём фигуру человека – шаман проводит камлание. Он заметил мальчика, бросился было к нему, но остановился – попасть не мог. Сил не хватало. Темнота Ильнара не пугала: она была какой-то равнодушной, беззлобной, и он интуитивно чувствовал, что тут находится в своей стихии и ему ничего не грозит. Почти, как дома. Вот одна бесплотная тень отделилась от сумрака и шагнула к нему.

–Уходи, – на грани слышимости прошептала соседка, умершая в прошлом году, – уходи отсюда. Не принимай дар.

– Почему? – Ильнар не испытывал страха, только легкое волнение, впервые говоря с умершим, – почему мне нельзя принять дар?

Он впервые чувствовал себя настолько счастливым. Так вот что это за место, куда попадают шаманы во время камлания. Душою. А он не только душою может, но и физически. Как Великий Ледяной Шаман. А с даром придёт еще и дух-помощник. Ну и шаманская болезнь, но от этого никуда не деться уже. С неё можно как-то жить, остальные ведь живут!

– Смотри, – печально бросил дух, вытянув руку, показывая в сторону цели его пути, – смотри внимательно.

Мальчик увидел его: клубок зла, похожий на гигантского паука, совсем рядом с его деревней.

– Он ждёт.

Ильнар помотал головой и шагнул вперед, оставляя женщину позади. «Разве я не должен защищать?» – подумал он, подходя по изнанке к своему дому, – «разве у меня не хватит сил? Разве мой дар не самый сильный среди живущих?»

Мужчина вздрогнул и сел на постели, глядя невидящим взглядом в стену. «Конечно, чёрт возьми. Как я не вспомнил раньше?! Я же уже видел его!» Ильнар поднялся и заходил по комнате, а потом решительно взял телефон и позвонил Борису:

– Знаю, ты спишь. Извини за то, что разбудил. Надо встретиться. Я сейчас приеду, это очень срочно, на счёт нашего разговора.

– Ты ополумел? – раздался уставший голос. – знаешь, сколько времени? Знаешь, что меня мучает бессонница? Я только уснул и снова ты! Неужели это дело не подождёт до утра?

– Не подождёт, – твёрдо сказал Ильнар,– открой дверь, я сам зайду, можешь меня не встречать.

– Ладно, – что-то услышав в его тоне, согласился Борис, – приезжай, буду ждать.

На кухне горел свет. Такая самая обычная настольная старенькая лампа, от света которой всё казалось желтым. Супруга Бориса, Евгения, также поднятая поздним телефонным звонком с постели, сердито поставила перед ночным гостем кружку крепчайшего чая, который Ильнар терпеть не мог, и молчаливо удалилась. Борис сидел за столом в пижаме, поджав под себя одну ногу. Кожа его тоже приобрела желтоватый оттенок. Ильнар отметил про себя, что друг в последнее время очень похудел из-за болезни, сжирающей его. Сейчас это было особенно заметно.

– Что, плохо выгляжу? – усмехнувшись, спросил его он, наблюдая за сменой эмоций на лице друга, – не бойся ранить мои чувства, я и сам знаю, что это так. Болезнь точно не добавляет мне шарма. Да еще и эта постоянная боль.. Что случилось?

– Борь, боюсь, что я так и не дождусь преемника, – криво усмехнулся Проводник, делая глоток мерзкого напитка и морщась, – кажется, я знаю, что происходит и как прекратить это.

– И что же? Ты мне расскажешь или и дальше будешь сидеть весь такой загадочный? Что за мысли, раз не могут подождать до утра?

– Расскажу, – ответил он, – расскажу, но это тебе не очень понравится. Ты, конечно, слышал про Урва, того языческого бога. И, как всякая тёмная сущность, он обитает там, в Нижнем мире. Там он не может особо причинить вред: умершие уже умерли, а до живых ему не добраться, потому что переходить границу между мирами он не умеет. Он ведь никогда не жил в этой реальности, и физического тела у него не было. Но теперь ему это и не надо. Несколько недель назад случилось то, что ни в коем случае не должно было произойти: на жертвенное место пролилась кровь ребенка. Не просто ребёнка, а Проводника. Совсем необученного, со спящим еще даром.

– Подожди! – перебил его Борис, – ты хочешь сказать, что твой преемник всё-таки не только родился, но и уже достиг нужного возраста для начала обучения и пробуждения дара?

– Да, я тоже не мог в это поверить, – Ильнар грустно усмехнулся, – но в том то и дело, что мы не встречались, силу я ему не передавал, и его крови хватило только на то, чтобы приоткрыть границу, дать возможность Урву приходить в этот мир, что мы с тобою, собственно, и наблюдаем.

– Погоди! Но ему всё равно не попасть в Средний мир! Как он совершит переход? Ведь он не живой в полном смысле этого слова! Ты сам только что про это говорил.

– Зато люди, которых он убивает на границе, вполне живые! В крови содержится энергия жизни. Поглощая её, он словно бы одевает костюм, позволяющий пролазить сюда. Да, совсем на короткое время, но он может это сделать! Убив несколько человек, Урв накопил достаточно энергии.

– Но если он может это делать, значит, – потянул Борис медленно и с подозрением глядя на своего ночного гостя, – кто-то из Проводников провёл его к этому самому переходу. Кто-то был первым, кто показал ему такую возможность. Мальчик открыл врата из нашего мира. Но кто сделал это для Урва с Изнанки?

– Да! – Ильнар схватился за голову и опустил её, – и ты прекрасно знаешь, кто!

И память снова отбросила его назад, услужливо разворачивая картину прошлого во всех ужасающих подробностях.

– Пропусти! – ребёнок забился в ледяных щупальцах, – пропусти меня! Мне нужно вернуться назад! Меня ждёт семья!

– Ты думал, что просто так будешь ходить по моим владениям? – прошипел в самое ухо мерзкий голос, попутно обдав его зловонием, – ходить, и ничего не давая взамен?! Знаешь ли ты, сколько вот таких же маленьких мальчиков я видел за всю свою жизнь? О, их пытались сделать великими шаманами, заставляли проходить испытания, блуждать в темноте, морили их голодом и холодом в надежде, что во время физических и душевных страданий проснётся их дар. И почти все он остались тут, со мною. У тебя нет сил, нет Дара, чтобы противостоять мне. Нет жертвы, чтобы ты мог принять Дар. Ты очень слаб сейчас. И ты – мой.

Петля на шее ребёнка затянулась еще туже, и он захрипел, задыхаясь.

Но существо будто бы мгновенно утратило к жертве интерес и отпустило мальчика. Ильнар упал на колени, да так и остался стоять, глядя расширенными от ужаса глазами на клубящееся Нечто.

– Но я готов пойти с тобою на сделку. Я хочу заключить с тобою договор. И ты сможешь ходить там, где посчитаешь нужным, и делать то, что посчитаешь нужным в Нижнем мире. И никогда ни я, ни мои слуги не станут мешать тебе. Ты станешь самым могущественным шаманом, сможешь черпать энергию жизни пригоршней из свежей крови и одновременно контролировать свою жажду. Соглашайся. Прими Дар. А я усилю его жертвоприношением настолько, насколько смогу. Тысячекратно. Ты превзойдешь всех, кто был до тебя, и кто придёт на смену тебе.

– И чего ты хочешь? – Ильнар поднялся и уже без страха посмотрел на странное Существо, – за всё же нужно платить. С чего тебе вдруг помогать мне?

– Немного, – дух метнулся к ребёнку, но замер, не касаясь его, – я хочу получить немного твоей крови и плоти. Крови и плоти Проводника.

– Нет!

– Иначе ни как!

– Нет!

– Чего ты боишься?– дух отошел еще дальше, и словно сжался под взглядом мальчика, чтобы казаться меньше, – разве я похож на того, кто может выйти на Свет? Посмотри на меня внимательно, Проводник. Я навсегда заключен в этом мире, а ты в своём. И разве не тоскливо наше существование? Но, в отличие от тебя, я могу только наблюдать за живыми. Разве это не малая плата за то, что я предлагаю тебе? Отдай мне немного своей плоти и крови, и я сдержу своё слово, Проводник.

Сила тогда хлынула потоком. Ему казалось, что она разорвёт его тело, но дух всё открывал и открывал новые каналы, наполняя его нескончаемой энергией, открывающей все тайны мироздания, манящие и жуткие. Но не жизни. Смерти. Она окутала ребёнка и, почувствовав в нем такую же тьму, отступила, давая возможность делать всё то, что обещало Существо. Она выбросила его на самую поверхность бытия, бросила к самому истоку, туда, где мир был сосредоточен только в одной бесконечно малой точке, а потом, ломая кости, дробя их в порошок, и выворачивая его плоть на мельчащие частицы, разбросала то, что было раньше его телом на эоны световых лет в пустоту, мчащеюся с ужасающей скоростью. «Я принимаю Дар» – прошептал тогда он. И всё завершилось.

– И как, состоялась сделка? – спросил Борис, кивая на левую руку Ильнара, на которой отсутствовал мизинец, – я, так понимаю, тогда ты успешно договорился?

– Я тогда к самому крыльцу дома вышел. Три дня меня не было. Сутки по лесу ходил. Где еще два дня был – не понятно. Уже без мизинца. И практически обескровленный. Урв так быстро всё сделал, что я даже ничего не почувствовал. А дома горе. Отец умер и младший брат. Три года ему только было. От лихорадки враз сгорели. Только, знаешь ли, думается сейчас мне, не обычная эта лихорадка была. Гнал эти мысли от себя, долго гнал. Дорого мне Дар обошелся, очень дорого. С тех пор всё и началось. Сам знаешь, друзей у меня особо не было, дети другие не очень меня любили. Вот и шлялся я целыми днями по Изнанке, а потом, как выяснилось, и приводить с собою мог того, кого захочу. Силёнок надолго задержать мёртвых тут, конечно, не хватало, но зато там я могу ходить сколько душе угодно.

Ильнар горестно вздохнул и сделал еще один глоток, уже не чувствуя горечи.

– Что ты планируешь делать? Ты ведь уже что-то задумал?

– Я хочу остановить его. Отменить нашу сделку. Уничтожить Урва. Я ведь могу делать там то, что хочу. И убить его я хочу больше всего на свете. Он – плоть от моей плоти. Это моя кровь даёт ему силы, пока я жив. Это наш союз, наш старый договор помогает ему. А сейчас появился ещё и этот мальчик. И он уже, пусть даже не знаю, помог ему. Нужно прекратить это.

– Но тогда, – Борис помолчал, – тогда тебя просто не станет. Смерть не только физическая. Если он поглотит тебя, если всё будет так, как ты хочешь, мы в Изнанке не встретимся с тобою?

– Всё так. Не встретимся. Но я очень устал, Борь. Я настолько устал, что готов закончить и земной путь, и посмертный.

Изнанка

Утро было пасмурным и тяжелым. Свинцовое небо словно давило серостью через окно. Ботинки никак не хотели отмываться. Особенно плохо всё было с подошвой. Марк тёр их тем самым отбеливающим японским мылом, которое постоянно рекламировали по телевизору в качестве чудо – средства, но тщетно – угольная пыль въедалась намертво, оставляя уродливые разводы на белоснежной ткани. Забрызгав грязной пенной всю ванну, он в итоге перешел на жидкий отбеливатель, но результат был всё тот же, только кожа на руках стала очень сухой и зачесалась. Одна из двух лампочек под потолком замерцала и выключилась. В оставшемся тусклом свете обувь выглядела совсем печально. Кляня себя за то, что непонятно кто надоумил купить его белую обувь, Марк резко выпрямился, и у него закружилась голова: в зеркале, висевшим на стене напротив, он увидел темную долину, освещенную светом Луны. На земле копошились, перебирая короткими склизкими на вид отростками вместо лап, какие-то животные, отдаленно напоминающие смесь гигантских пиявок и насекомых. Они заглатывали огромными комья земли своими беззубыми ртами, оставляя после себя на земле полосы мерзкой полупереваренной слизи. Хитиновые пластинки на них телах время от времени поднимались, издавая звук. Через зеркало донесся всё нарастающий стрёкот. Очень медленно Марк схватился за край ванной и огромным трудом заставил себя моргнуть. Ничего не изменилось. Тогда он зажмурился со всей силы и заставил себя медленно досчитать до пяти. Открыл глаза. Всё осталось прежним. Только вдалеке он смог различить бесформенную тень, пристально смотрящую на него. Ужас уже знакомой волной стал накатывать на Марка. Лоб покрылся холодной испариной, но самого его при этом бросило в жар.

– Марк, иди скорее за стол! Обед готов! – сквозь стрёкот раздался голос мамы.

Он звучал так, словно она кричала через слой ваты, или находилась очень далеко. Но он её слышал.

– Иду! – с трудом сделав вдох через сцепленные зубы, не отрывая взгляда от зеркала, крикнул Марк, – еще минуточку, ты пока накладывай!

– Поторопись!

– Иду!

Неожиданно ему показалось, что стены и вся ванная комната стала стремительно ехать назад, в то время как он, напротив, стал словно проваливаться в зеркальную поверхность, устремившись вперёд. Стрёкот усилился. Реальности перепутались: та, чужая, стремительно проникала в его мир, опутывала его своими ледяными путами и упорно затягивала за собою. Поверхность зеркала стала походить на гладь озера, которая пошла кругами, потом рябью, а потом выплеснулась на него, пытаясь охватить всей зеркальной плотью. Он сделал еще один судорожный вздох уже того, другого безвкусного воздуха, и одновременно зацепился за свой мир руками и краешком всё ускользающего сознания, стремясь назад изо всех сил назад. Напрасно. Сознание путалось и таяло, превратив его «я» в маленькую точку, которая уже едва мерцала. Ноги почти коснулась земли того, запредельного мира, как дверь в ванну резко открылась. И всё закончилось. Зеркало взорвалось миллионами острейших осколков, впивающихся в лицо, руки, туловище Марка, парализуя его невыносимой болью.

– Тебя долго ждать? Сколько можно уже? – на пороге стояла сердитая мама, держа в руках вафельное клетчатое полотенце, – сказала за стол, значит, за стол!

Но её взгляд тут же стал недоуменным: сын стоял, до побелевших костяшек сжимая бортик ванной, загнанно дыша, и такой мокрый, словно за ним только что гналась стая собак.

– Марк, что с тобою?! – женщина шагнула в ванну, напряженно всматриваясь ему в лицо, – как ты себя чувствуешь?! Что случилось?! Ты не заболел?

Она потрогала тыльной стороной ладони лоб ребёнка: он был абсолютно ледяным, словно он носился на морозе без шапки несколько часов, а не стоял в тёплой ванной.

Марк перевел с абсолютно целого зеркала на нее полубезумный взгляд и молчал несколько секунд. Наконец, глубоко вздохнув, сказал охрипшим голосом:

– Мама, извини, я в театре школьном играю, вот и решил, пока обувь мою, текст повторить. Ну и в роль вошел так, как никогда раньше. Ну а душ забыл выключить, вот и облился, да еще и поскользнулся. Со мною всё в порядке, видишь же! Тебя только напугал.

– Да вижу, – покачала она головой, – куда только девать тебя такого! Переодевайся и за стол. Мы на дачу сегодня уезжаем, хотим посмотреть, как там и что. Да печь протопить.

– Надолго?

– С ночёвкой, скорее всего. По темноте уже неохота будет возвращаться. Так что давай, заканчивай тут.

– Иду. Только полотенцем вытрусь и душ правильно включу.

Мама, что-то напевая себе под нос, ушла на кухню, и Марк, сделав несколько глубоких вздохов, успокоив бешено стучащие сердце, последовал за ней. Но пока он шёл по узкому коридору на кухню, всё уже поменялось. Каждый шаг заставлял его словно бы раздваиваться, а потом вновь собираться в единое целое. Реальности словно соревновались за его внимание, то перемещаясь вместе с ним, то становясь густыми и липкими, как сгущенное молоко. Возникло несколько коридоров, несколько так знакомых, до каждой вещи, кухонь. Вновь сдавило грудь и стало трудно дышать. Марк изо всех сил, сделав последний рывок, переступил за порог кухни туда, где у плиты стояла его мама. Но ошибся с выбором.

Тарелка была наполнена ими. Они копошились в соусе, вызывая нестерпимые позывы рвоты. Застыв от ужаса, чувствуя, как обречённость буквально поглощает его, Марк наблюдал, как мама, или то существо, которое пыталось ею казаться, положив мерзких слизней доверху, пододвинула к нему вилку. Живая масса из тарелки не выползала, словно жаждала быть съеденной, издавала уже знакомый стрёкот.

– Сынок, кушай быстрее, – на миг пристально посмотрела ему в глаза пустым, ничем не выражающим взглядом, мама, – мне некогда тебя ждать, говорю же. Ешь.

– Что-то я не очень хочу,– начал было он, но осекся, заметив, как тот, кто был в кухне, в теле его матери, взял нож и принялся нарезать хлеб, внимательно наблюдая за ним при этом, – я, наверное, заболел.

– Мне тебя что, с ложечки кормить?! Давай ешь! Только что хотел, а теперь не хочешь? Так не пойдёт, молодой человек! Такое поведение мне совсем не нравится!

Движения женщины замедлились и сделались угловатыми, словно она не вполне могла владеть своим телом. Прихрамывая, медленными шажками, она подошла и поставила перед ним на деревянной доске порезанный хлеб.

– Нет! – сказал Марк, максимально, насколько позволяла узкая кухня, отодвигаясь от стола, – я не буду!

– Я для кого готовила?! – понизив голос практически до шепота, мама медленно приблизилась к нему и, наклонив голову, схватила вилку. Марк на несколько секунд заметил в ее глазах отражение того мира, которого несколькими минутами ранее он видел в ванной комнате. Непонятно каким образом, он вдруг чётко осознал, что женщиной управляют оттуда, подавляя её волю и разум. Была даже видна чёрная нить, связывающая два мира через неё. Губы матери всё время находились в движении, словно она шептала никому неслышные слова. Нанизав на вилку одного из слизней, отчего на белую скатерть потекла зелёная слизь, а само существо стало усиленно извиваться, будучи нанизанным на зубья, она протянула это к его губам мальчика. Пахнуло мертвенным холодом. Марк бросился вниз, под стол, где, минуя мамины ноги, сумел выскочить в коридор. Женщина попыталась поймать его, но лишь скользнула ледяной рукой у него по волосам, сильно оцарапав ногтями кожу на затылке. Теплой струйкой кровь хлынула за воротник, и Марк, помня, к чему все привело в прошлый раз, как был, рванул на улицу, к дому Нурика, преодолев разделяющее их расстояние в рекордные сроки.

На удивление, друг был дома один. Не о чем ни спрашивая, он первый делом наклеил смешной детский пластырь с синим трактором ему на затылок, а потом уже заставил переодеться в свою теплую одежду.

– Мои родители к бабушке ушли, – пояснил он, – так что я сегодня один ночую, рассказывай, что с тобой случилось? Знаешь, мне кажется, я уже ничему не удивлюсь.

Марк, у которого только-только перестали стучать от холода и страха зубы, сидел с ногами на узкой кровати друга, держа в руках горячую кружку чая. Он было уже открыл рот, чтобы начать рассказ, как в дверь раздался бешенный стук – казалось, её вот – вот сорвут с петель.

Нурик подорвался было открыть, но Марк вцепился ему в руку намертво, попутно разливая чай по полу.

– Не подходи! – прошипел он, – это могут быть они! Не открывай!

– Так стучать и напугать днем всех соседей? – покачал головой Нурик, – не думаю. Я пойду, посмотрю – в двери же есть глазок, забыл, что ли?

Он отцепил от свой руки пальцы друга и пошел открывать дверь. Вернулся он уже в компании Саши, которая выглядела не намного лучше Марка – босая, в домашнем плющевом халате, который буквально покрывали клоки ее волос. Практически диким взглядом она окинула комнату Нурика, а потом метнулась на кровать к Марку, схватив его за руку. Марк отшатнулся от девочки – ему показалось, что она сейчас набросится на него. Но Саша только трясла его: от волнения говорить не могла. Нурик, порывшись в шкафу, тоже выдал ей свой комплект одежды, а потом за руку отвел в ванну переодеться, карауля под дверью. Зеркал в его комнате и ванной не было. Но пока они ходили, Марк на всякий случай задернул шторы, боясь, что в отражении стекла тоже сможет что-то разглядеть.

– Вы не поверите! – начала Саша, когда немного отогрелась и пришла в себя, – мы сидели, как обычно – родители на диване, смотрели телевизор, а я с семечками, на полу. Ну большие такие семечки, которые супер соленные! В магазине их еще быстро разбирают? На пачке у них еще курица нарисована! Так вот, я тогда две пачки купила, ну, чтобы значит, если со всеми делиться даже – всё равно много мне останется. Знаете же, да, что мне нельзя с едой на диван? Так вот, когда начался фильм, мама сказала, что меня нужно расчесать. Я думаю еще: а к чему это всё? Ну ладно, согласна, что иногда бывает нужно. Отец положил мне руки на плечи, но они были абсолютно ледяными! Словно куски льда! А мама взяла мой хвост в руки, только не совсем в руки! Представляете, в этот момент я почувствовала, что мою голову касаются щупальца. Я закричала и стала вырываться, но отец, или кто-то, кто вселился в него, держал меня за плечи, а мама вцепилась в волосы со всей силы! И стала их рвать, вот прямо клоками выдирать, крича что-то про то, что покажет мне, как помогать мерзкому Проводнику! Понимаете, мои родители! Я думала, что там умру! Но потом что-то случилось, их хватка словно ослабла на мгновение, я рванулась и сразу побежала сюда! – посмотрев на друзей, и убедившись, что они, судя по всему, ей верят, Саша заплакала, – что теперь стало с мамой и папой?!

– Я не знаю, – Марк утешающе погладил девочку по плечу, – надеюсь, что все будет хорошо. Когда мы не с ними рядом – они в безопасности. Мне кажется, что через них пытались повлиять на нас. Раз нападали на нас, значит, наши родители их не интересуют. Их просто использовали, чтобы нас запугать.

– Хорошо, если всё так, как ты и говоришь. Я до сих пор успокоиться не могу, так это было страшно! На нас? С тобою тоже что-то произошло? И почем ты в таком виде? – только сейчас она обратила внимание.

– Да, на меня тоже.

Марк рассказал друзьям о том, что случилось с ним. Саша слушала внимательно, хмуря светлые брови, наконец, открыв свой школьный рюкзак, вытащила толстую книгу:

– Вот, та самая, о которой я говорила. Смотрите, что я нашла. Думаю, теперь станет немного понятнее, что нам делать.

– Надеюсь, – засопел стоявший рядом Нурик, – и меня еще очень интересует, о каком Проводнике тебе говорили.

– Не знаю, – Саша задумчиво пожала плечами, – я не сказала бы, что знаю хоть одного, а тем более, помогаю ему. Я вообще никому сейчас особо не помогаю.

– Думаю, – ответил Марк, – она имела ввиду меня. Понимаете, в последнее время мне часто кажется, что я имею какое-то отношение к тому, что происходит. И сегодня, когда я смотрел в глаза мамы, я словно бы видел то существо, которое ей управляло. И реальности. Мне сложно описать словами, но я не только вижу их, но и словно могу оказывать силой воли на них своё влияние. У меня возникают новые чувства, ощущения, для которых нет слов. И я боюсь.

– Тем более, нам нужно скорее выяснить, что происходит, – сказала Саша, – и как всё это прекратить.

Она открыла книгу и показала друзьям разворот страниц: на одной из них было черно-белое изображение Урва: аморфный сгусток тьмы, из которого выступали узловатые длинные руки. Там, где по идее должна была находиться голова, были видны только узкие щели глаз.

– Урв обитает в Нижнем мире, находящимся под миром людей, – начал вслух читать из-за её плеча Нурик, – попасть туда может только шаман, при помощи своего духа помощника, и жертва, которую отдают ему в дар. В момент жертвоприношения границы между мирами открываются, и Урв, наполненный жизненной силой погибающего в агонии человека, обретает возможность перетащить его тело и душу в свой мир. Жертвоприношение обычно растягивалось на несколько часов – жертву привязывали к жертвенному столбу и ждали, когда через открывшиеся врата в потусторонний мир Темный Бог явится за нею. Открывали врата, как и в случае любых жертвоприношений на этой территории, кровью шамана.

– Путано и ничего не понятно, а большую часть информации мы и так знали, – сказал Нурик, беря книгу, – толку от неё нет.

– И что будем делать? – Саша посмотрела на друзей и охватила себя за плечи, – мне тоже ничего не понятно.

– Наоборот, понятно все! Это просто до нас никак не доходит! – вскочил Марк, и затараторил, словно боясь, что его перебьют, – смотрите, врата открылись из-за того, что на том самом месте, где сейчас стоит каток, я поранился. Все эти странные вещи происходят именно потому, что они открыты, и духи из Нижнего мира проникают в наш. Жертвоприношение не доведено до конца, вот Урв и проникает сюда, чтобы забрать всех, кто был в то время на льду – место жертвоприношения! И так будет до тех пор, пока он не закончит! А еще ему зачем-то обязательно нужен я.

– А где будет Урв? – тихо спросила Саша, – с какой стороны врат останется он? Что, если после этого он останется в нашем мире? Ведь если он сам определяет порядок принятия жертвы, значит, он сам и решит, когда закрывать врата? Ведь шамана у нас нет? И другие люди? Были же и другие пропавшие?

– И он как-то всё-таки сам сумел не только проникать сюда, но и оказывать воздействие на наших родителей, – мрачно подытожил Марк, – значит, набирает силу. Наверное, он готовился к этому уже много лет. А моя кровь помогла ему.

– Выходит, проводник – это точно ты? – спросила Саша, кладя руку мальчику на плечо, – значит, у тебя есть Дар? Но тогда должен быть еще один шаман, тот, который должен помочь тебе принять его.

– Должен, – согласился Марк, – но только он до сих пор не объявился.

– Значит, мы обречены? – бесцветным голосом спросил Нурик, – и всё, конец?

– Да нет же, говорю! – Марк вскочил и от волнения заходил по комнате, – там же сказано, что попасть могут в мир духов шаманы, но это как раз понятно – они и так умеют ходить между мирами, но и жертвы! Те, кого приносили Урву!

– И что? – всё еще не понимал Нурик, – нам то что с этого?

– А то, – вступила в разговор Саша, – это значит, что мы можем проникнуть живыми в мир Урва и спасти наших родителей! И сами спастись тоже сможем! И, скорее всего, сможем спасти еще десятки обычных людей! Ведь не зря же он пытается набрать силу. А что, еще его конечна цель – вовсе не мы? А что, если он хочет проникнуть сюда, захватить еще и мир людей? Что если он хочет править еще и здесь?

– Значит, нам нужно его убить, – спокойно ответил Марк.

– И как ты себя это представляешь? Все знают, что духа нельзя убить. Его можно напугать, обмануть, запереть в чём-то, но не убить. А я уверена, что мы трое вряд ли сможем напугать существо, которому тысячи лет!

– А ты предлагаешь ничего не делать и просто ждать, пока эта гадость не захватит весь мир?

– Может, обратимся к шаманам? Ну которые взрослые, настоящие! – робко предложил свою версию Нурик, – они наверняка нам помогут!

– У нас нет времени, – Марк кинул взгляд в окно, – напоминаю, дух уже захватил наших родителей. А если они прикажут им броситься под машину? Что тогда? А если он подкараулит вас так, как подкараулил меня? Вы уверены, что сможете сбежать от него? Может быть, мне улыбнулась удача потому, то я как раз тот самый Проводник, и мне помогли какие-то тайные силы? Но ведь у вас их точно нет! Рано или поздно, но он всё равно придёт за нами.

– Тогда пойдем! – решительно поднялась Саша, – прямо сейчас пойдем! Духи боятся ритмичных звуков? Отлично, мы устроим такой шум, что мало ему не покажется! Что еще? Соли? У Нурика дома её целые запасы, набьём все карманы! Криков? Будем кричать изо-всех сил. Еще есть идеи?

– У меня есть! – вскочил Нурик, – я точно знаю, что духи не любят металлических предметов и узлов! Поэтому жертв оставляли в одних рубашках и развязывали все узлы и пояса!

– Волосы и ногти, – сказал Марк, успокаиваясь, – через них духи могут оказывать воздействие. Поэтому нельзя допустить, чтобы к ним попали наши волосы или ногти. Волосы нужно убрать, а ногти подстричь.

– Ребята, а вы не боитесь? – тихо спросила Саша, оставаясь на месте, – вы понимаете, насколько это опасно?

– Понимаю, – поднялся Нурик, – и даже немного боюсь. Но раз выхода другого нет – дрожать от страха уже бессмысленно. Все умирают. Иногда от страшных болезней, которые приносят ужасные учения. Тут же смерть от тёмного бога. А это явно будет не самым худшим вариантом.

Марк молча кивнул и прислушался к себе: он начинал ощущать многочисленные вибрации окружающего мира, словно у каждого явления, предмета, момента был свой, неповторимый ритм существования. Что-то тёплое поднималась чуть выше его солнечного сплетения, разливалось по всему телу, начинало пульсировать в запястьях, согревая изнутри, даря не знакомое ранее ощущение Силы. Мир приобретал всё более чёткие контуры, исчезли все неясности и тени. Марк на миг ощутил свою действительность как натянутую вкруг оболочку, готовую порваться от любого прикосновения. Его прикосновения.

– Я уверен, с нами ничего не случится, – наконец, он заговорил, свыкаясь с новыми ощущениями, – по крайней мере, мы теперь уверены в существовании и другого мира, и жизни после смерти.

– Это точно, давайте скорее покончим со всем этим!

– Так чего мы ждем?! – с этими словами Саша тоже резко вскочила с кровати, потянув одновременно Марка за руку, – сами говорите, что времени нет! Давайте начнем собираться! Покажем ему, что это наша земля! И что мы можем её защитить! Сделаем всё, чтобы эта тварь убралась отсюда и больше никогда не смогла вернуться!

Тёмные берега

Дорога была трудной из-за неровностей и ям, проявившихся после дождя во всей своей красе: приходилось ежесекундно думать, куда и как поставить ногу, как перенести вес всего тела. При этом нужно было всё время идти вверх, по скольким маленьким камням, которые острыми гранями чувствительно задевали ступни даже через подошвы кроссовок. Чтобы не упасть приходилось всё время балансировать, напрягая мышцы ног, которые беспощадно ныли уже спустя получаса подъема. Всё-таки, спорт никогда не был его сильной стороной. Горная гряда образовывала полукруг, и конечной цели путешествия всё не было видно. Где-то справа от него располагались каменные стелы с петроглифами: согласно легенде, на этом месте существовала древняя обсерватория, а также проводились обряды в честь солнцестояния. В любом случае, земля предков в этом краю отзывалась на просьбы шаманов практически мгновенно, давая столько силы, сколько тот мог принять. Ильнар был один – в таком деле посторонний человек может только навредить. Отвлечь в самый ответственный момент, задать глупый вопрос, или тронуть ритуальные предметы, что было категорически недопустимо во время обряда. Благо, что гора, на которой располагалась тропа, была пологой, иначе здорового барана он бы туда не завёл. Тот шел покорно за временным хозяином, поняв и приняв, видимо, свою судьбу. «Вот так и я её принимаю» – подумал Ильнар. Это решение было осознано им как единственно верное. Он, действительно, очень устал. И, по меркам шамана, достаточно стар. А теперь, для последнего сражения, нужны силы. Где же их взять как не в энергии смерти и силе родной земли? Говорят, некоторые люди умеют работать на энергии жизни, не совершая жертвоприношений. Но Ильнар такими техниками не владел. Вот и приходилось ему тащить бессловесное животное вверх, чтобы вычерпать его. Туда, где помогут сами предки.

Нога его, поставленная не совсем ровно, соскользнула, и несколько камней полетела вниз. Что-то ухнуло, по лицу мазнули какие-то влажные щупальца. Ильнар вздрогнул и отшатнулся, готовый призвать силу, но эта была всего лишь мокрая береза, непонятно как выросшая тут в одиночестве, с повязанными на ветвях разноцветными лентами – молитвами туристов и местных жителей. Наконец, он вышел на высокий утёс. Внизу плавно и медленно несла свои воды тёмная река. Где-то там, ниже по течению, была Археологическая пещера, где много лет назад располагалась стоянка первобытного человека. Сейчас на экскурсию туда водили школьников и рассказывали им всякие страшные байки о каннибализме и нравах первобытных охотников и собирателей. Но по-настоящему страшно было не там, а в пещере Черного дьявола, которая находилась в десятках километров севернее этого места – там тысячу лет назад такой же Проводник, каким был Ильнар, проводил обряды на человеческой, а не на бараньей крови. Он до сих пор находился под землёй, охраняя свой еще пылающий силой алтарь. Хорошая энергия, мощная, злая. Но справиться с ней мог только хозяин того места, и думать нечего пытаться воспользоваться ей. Ильнар шел туда, где могилы его славных предков были наполнены другой силой – силой рода. Там мужчина, положив животное на землю, одним ударом древнего, тысячелетнего каменного ножа, рассёк горло, заливая кровью священные символы. И началось. Нескончаемый поток силы хлынул в него. Запястья на руках заболели так, словно на них находились открытые раны – впрочем, так и было: его энергетическое тело стало открытым и уязвимым, чтобы защитить тело физическое и чтобы одновременно принять как можно больше такой родной и тёплой энергии. Дух – хранитель прилетел, сделал прощальный круг и удалился в Верхний мир: теперь у него было достаточно сил для этого перехода, а Ильнар уже не нуждался в нем. А сила всё текла и текла, наполняя его изнутри, сворачиваясь под сердцем огненной тугой спиралью, готовая ударить по приказу Проводника. Изнутри заломило рёбра, стало не хватать воздуха. Удерживать такое количество энергии Ильнару было сложно. В этом мире. И он шагнул на Изнанку.

В парке было пусто. Возможно, причина была в ледяном северном ветре, который в это время года не являлся редкостью. От него не спасали и несколько слоёв одежды: он продувал человека насквозь, даже при относительно приемлемой температуре, обветривал щеки и губы. Да и каток уже как два дня был закрыт – днём температура неожиданно поднималась выше нуля, и лёд начинал подтаивать. Но сейчас поверхность была идеально ровной и зеркальной – даже в тусклом свете фонарика это было заметно.

– И что дальше? – дрогнувшим голосом спросил Нурик, всматриваясь в темноту, – что нам делать? Как нам попасть туда? Может, нужно какие-то слова сказать? Или ритуал провести? Я ни одного не знаю.

– Надо было дома подумать над этим, – потерев нос рукавицей, ответил Марк.

– Думаю, нужно для начала зайти на лёд, – неуверенно потянула Саша, поправив хозяйственную сумку, доверху набитую крупной посолочной солью, которую мама Нурика использовала для заготовки овощей, – а потом, наверное, всё получится само собой. Для нас ведь дверь в тот мир уже открыта. Ну или посмотрим, что будет дальше.

– Давайте попробуем, – Марк потянул на себя скрипучую дверь, ведущую на лёд, – только возьмем друг друга за руки, чтобы не потеряться. Так, на всякий случай.

– Давайте.

Он протянул руку и поймал ладонь Саши, а та, в свою очередь, взяла руку Нурика. Тьма становилась густой, осязаемой, обволакивала со всех сторон, стараясь прикоснуться к коже, залезть под туго намотанные шарфы. Но сотни узлов на многочленных верёвочках, которых навязали, а потом и обвешались с ног до головы друзья, мешали это сделать. К тому же при каждом шаге ребята мелодично позвякивали: узелки шли вперемежку с многочисленными металлическими деталями детского конструктора, который Нурику родители подарили на прошлый день рождения. Из части их он, правда, собрал несколько моделей машин, так что пришлось еще потратить время на разбор. Подготовка заняла много времени, так что пришли ребята на место уже глубокой ночью. Нужно было торопиться. Быстрее покончить со всем этим, пока окончательно не растеряли свой запал. Свежезамерзший лёд потрескивал под ногами, шагать было скользко. Фонарик в руках Марка мигнул последний раз и потух.

– Вот чёрт! – Марк бессильно потряс им в воздухе, – как всегда, батарейки сели в самый не подходящий момент.

Дальше шли в абсолютной темноте: на небе не было даже луны. Руку вытяни вперед – не увидишь. Под ногами тихонько потрескивало, металлические элементы их защиты тихонько позвякивали. Не было слышно даже шума проезжающих машин, хотя центральная улица города проходила всего в нескольких метрах.

– Как странно, – нарушила тишину Саша, – вам не кажется, что мы слишком долго идём? Должны были уже в забор упереться. И тихо тут. Слишком тихо.

– Это потому, – сглотнул ком в горле Марк, – что мы уже несколько минут идём по Изнанке. Мы на месте. Слышите?

Ребята прислушались. И, действительно, теперь, когда они замерли, появились новые звуки. Вдали слышался нескончаемый стрёкот. Он то нарастал, то делался тише, словно отдалялся. Стало как будто светлее. Источника света не было видно, всё было грязно серым: огромное ледяное поле, посредине которого стояли друзья, гигантские нагромождения камней, которые были словно разбросаны чьей то рукою в хаотическом порядке, и какие-то лоскуты, свисающие изувеченных, искореженных и мертвых деревьев.

– Ничего себе! – Нурик оживлённо замотал головою из стороны в сторону, – так вот как он выглядит, Нижний мир! Я представлял его совсем другим.

– Каким?

– Ну, я думал, что тут будет лава, мёртвые вокруг! Приведения летают. А тут никого.

– И ничего. Даже ветра нет, – сказала Саша и сама удивилась, насколько спокойно и безжизненно прозвучал её голос, – словно умерло всё. Наша одежда! Смотрите!

Одежда ребят тоже обезличилась, стала серой. Пропали все яркие краски, даже волосы друзей теперь были одинакового пепельного цвета.

– И, похоже, действительно, тут никого нет кроме нас, – сказал Нурик, после секундного молчания, свыкаясь со своим новым обликом и внешним видом ребят, – хотя Нижний мир вроде населён огромным количеством злых духов.

– Может, мы их просто не видим? – предположила Саша, – ну вот мы же живые, а они ведь мёртвые, вот мы их и не видим. Мы же не шаманы, чтобы их видеть. Марк, ты их видишь? Что твой Дар говорит тебе?

– Нет. Не в этом дело. Просто он их всех сожрал, – потянув друзей за руку, сказал Марк, наконец, поняв, отчего испытывает такое щемящие чувство боли и тоски, – похоже, нам туда!

Ребята посмотрели в ту сторону, куда он показывал, и замерли: одним из нагромождений камней прикрывало вход в темные внутренности пещеры, в недрах которой, судя по всему, горел самый обычный, настоящий костёр, чьи отблески в этом сером мире смотрелись очень странно и неуместно.

– Ну что, идём? – поежилась Саша, хотя температура воздуха не ощущалась совершенно, – нам ведь нужно встретиться с ним лицом к лицу?

– Только если у него есть лицо, – мрачно сказал Марк, которому их затея начинала казаться глупой, но первым проскользнув в темный провал, – думаю, мы увидим что-то пострашнее.

Темнота липко обволакивала друзей. Но в мире, где отсутствовали практически все краски и ощущения, это было даже знакомо и не страшно. Под ногами тихо поскрипывал песок, стрекот становился все сильнее и сильнее. Их ждали, поэтому никто и не нападал: жертвы шли сами верным путем. Наконец, тропинка закончилась, и друзья оказались в огромном подземном зале, потолок которого терялся далеко вверху. Ровный пол кончился: теперь это было хаотично разбросанное нагромождение валунов, местами чередовавшихся с темными провалами. В центре пещеры, на относительно ровной небольшой овальной площадке, неуверенно потрескивал слабый костёр, у которого лежал человек, сжимающий в руке нож. Марку он показался знакомым, но в неверном свете костра подробно рассмотреть его он не мог. А за ним стоял ОН. Было видно, что Урв ранен: что-то черное и крайне зловонное сочилось из его многочисленных порезов. Кожа в местах ранения вздулась, по ней расползались по всему телу страшные язвы.

– Как же долго я вас ждал! – словно со всех сторон одновременно прозвучал его вкрадчивый голос, – мне осталось совсем немного, совсем чуть-чуть, чтобы выполнить задуманное! Идите, идите же скорее сюда, ближе!

– Не дождёшься! – воинственно крикнула Саша, делая всё-таки шаг вперёд, – еще посмотрим, кто кого!

– Идите, идите, – шелестел уже еле слышно Тёмный Бог, – сила двоих Проводников сделает меня бессмертным! Я так вас ждал! Всех вас!

– Да мы тебя! – начала было девочка, но оборвала себя на полуслове:

Урв атаковал, едва дождавшись пока его червеобразные слуги закроют своими телами выход из пещеры, тем самым отрезав детям путь назад. Температура мгновенно опустилась значительно ниже ноля. Быстро среагировала только Саша, разгадав, что именно он собирается сделать. Урв взвизгнул, подскочил и метнулся назад, получив полную пригоршню соли туда, где у него предположительно располагалась голова. Огромная кашеобразная масса выкинула вперед членистые руки, но поймала только воздух: отмеревший Нурик со всей силы ударил её кочергой, помешав тем самым схватив подругу.

– Осторожно! – крикнула Саша замершему на месте Марку, видя, что Урв планирует напасть на него, – приготовься, он, кажется, сейчас будет искажать реальность!

– Что ты стоишь истуканом?! Помогай нам, видишь же, он ранен! – воинственно подняв кочергу, обжигая железом тянущиеся к нему щупальца, кричал Нурик, – соберись уже! Добьём его!

Марк почувствовал знакомое ощущение падения, а затем нахлынуло новое: появилось чувство, словно он несется со скоростью света непонятно куда, развалившись на молекулы и растянувшись по огромной площади всей вселенной. Сознание вырвалось из тела и видело только одно: гигантскую круглую пасть, готовую его поглотить. Она пугала, но в тоже время манила, обещая, что секунда – и отступит страх, боль, переживания за родителей и друзей. И Марку всё стало всё равно. Абсолютное безразличие овладело им. Но, в это самое мгновение, его уже новая действительность пошла рябью и он словно провалился сквозь пространство назад, успев почувствовать, какой вибрирующей болью отдается в существе звук ритмичных хлопков его друзей через ставшее на миг общим, сознание. Вышвырнутый, он прокатился по валунам и, ударившись спиной о камень, застонал. Боль волной разлилась по всему телу, сконцентрировавшись между позвонками в районе поясницы тупым покалыванием. Он попытался сесть. Голова кружилась, а перед глазами всё поплыло. Но Марк успел увидеть, как Урв, корчась от болезненных ритмичных звуков, схватил Нурика и, дернув на себя, мгновенно откатился назад, в сторону костра, получив очередную пригоршню соли от Саши. Нурик отлетел к началу пещеры, туда, где по-прежнему закрывали вход своими телами мелкие демоны – слуги. Они, сначала было бросились к нему, но потом, высоко, по-женски завизжав от соприкосновения с многочисленными узлами и металлическими побрякушками на одежде мальчика, кинулись прочь, оставив толстый слой слизи на одежде.

– Нам не убить его! – кое-как поднявшись, закричал Марк, – он же дух, его нельзя убить!

– Но этот человек, у костра, он его смог ранить! Значит, и убить его можно!– кровожадно усмехнулась Саша, подбираясь к Урву маленькими шагами, – будем пробовать, мало ему всё равно не покажется! Возьми его нож! Скорее!

– Получай, тварь! – заорал со всех сил Нурик и, метнувшись к Урву, стал хаотично наносить удары по темной глыбе, – это тебе за всех! За всех нас!

Урв то отступал, заливая пол пещеры жидкостью, которая вместо крови струилась по его венам, то пытался загнать мальчика в угол, а потом в какой-то миг замер и пристально взглянул Марку в глаза, излучая мощные потоки страха. Марк, охваченный ужасом, не мог сделать и шага. Волосы шевелились у него на голове, страх тугим комком лежал внизу живота. Он хотел броситься к друзьям на помощь, но воспоминания о недавно пережитом ужасе словно пригвоздили его к одному месту. Вдруг Нурик замер, и по его расширенным зрачкам Марк понял, что с ним твориться тоже, что и несколько минут пережил он сам: сознание друга падало в ледяную пропасть.

– Нет, Нурик! – закричал Марк, бросаясь к Урву и с ожесточением нанося удары в плотное рыхлое тело лезвием карманного ножа, – нет!

Но Нурик лишь крупно вздрогнул, обмяк, а потом тьма поглотила его целиком, не оставляя ничего. Урв моментально словно увеличился в размерах, температура в пещере упала еще ниже и Марк, не чувствуя холода до этого момента обнаружил, что замерз настолько, что его пальцы больше не гнуться: он нож может удержать с большим трудом, не говоря о том, чтобы наносить им удары. Урв метнулся к тому, кто стоял ближе: Саша сломанной куклой упала на острую грань камня, в тишине громко раздался звук хрустнувшей шеи. Марк выронил нож. Всё. Урв, получив, что хотел, отвернулся: мертвые тела его не интересовали. Остался один ребенок. Мальчик. Маленькая вкусная жертва, с которой он уже играл, выращивая в нем невыносимый страх. Настолько невыносимый, что он сможет дать Урву то, чего он так жаждет. Лишь бы жить. Жить марионеткой в собственном теле. В теле, которое позволит Урву существовать в Серединном мире и быть Проводником остальным. Прийти не одному. Он доведёт ритуал до конца и откроет Путь. Поэтому, припадая к земле, Урв медленно, словно большой и сытый кот, двинулся вперед, почти ласково касаясь своей тьмой тела ребёнка. Человек у костра зашевелился, а потом сел, держась рукой за разбитую голову.

– Зачем он тебе? – заговорил он приглушенным голосом, – он всего лишь ребенок и он слаб. Он не сможет вынести много. А я смогу. Мы ведь давно знаем друг друга, очень давно. Он не обучен, не принимал Дар. А силу моего Дара ты знаешь сам, очень хорошо знаешь, не правда ли? Ты ведь сам помогал мне с жертвой. Ты сам следил, чтобы я получил как можно больше силы. Так для чего тебе использовать его, когда я рядом?

Урв, услышав голос, медленно обернулся и заколебался. Опытный шаман, наполненный силой, без сомнения, был гораздо лучшим вариантом, чем мальчик. Настолько опытный, что смог не только вступить с ним в бой, но и ранить его. Урв чуял своим демоническим обонянием как под тонкой человеческой кожей бушевала энергия крепкого шаманского рода. Не только Средний, но и Верхний мир. Верхний мир! Урв сможет то, что может этот человек. Попасть туда и своим ледяным дыханием убить и его. Он сможет привести всех через это тело и сознание Проводника. Но на такое он должен согласиться добровольно. Урв не обладал эмпатией. За бесконечно долгое своё существование он так и не приблизился к разгадке чувств человека. И не видел других мотивов слов Проводника, кроме одного – страха. Словно читая его мысли, Шаман начал раздеваться. Он скинул с себя обереги. Заговорённую рубашку, обнажив худое тело. Урв жадно смотрел на него, лишенного всякой защиты, и видел слева, у самого сердца, и на обнаженных запястьях Проводника искажения пространства – времени, ментальные раны, открывающие дорогу между мирами. То, что не может делать ни один из тех, кто не обладает душою. И там, за ними, те самые недоступные ранее Урву сущности и миры. Взревев, демон метнулся к Шаману.

– Я принимаю тебя! – закричал Ильнар, распахивая настежь себя, как книгу, – я и род мой вместе со мною!

– Нет!! – Марк метнулся было наперерез, то был отброшен назад ударной волной от соприкосновения двух столь разных существ.

Тело Ильнара, абсолютно не сопротивляясь, впустило зло. Более того, сознание Проводника оказалось открытым, четкой белой линией указывая абсолютно ровную дорогу, Путь, который так жаждал обрести Урв. И Урв, получив так много всего, замер на несколько секунд, оглушенный.

Нож, поднятый им с земли, был горячим. Нагрелся за какие-то доли секунды. Он жег руку необученного Марка, но мальчик только стискивал рукоятку всё сильнее и сильнее, боясь признаться самому себе в том, что сейчас хочет сделать.

– Я не могу, – шептал он искусанными в кровь губами, – я не могу!

А потом кинулся вперед, слепо, наощупь нашаривая свою цель. Теперь он точно знал, что нужно делать, чтобы этот ужас закончился навсегда. Лезвие, тупое и иззубренное, легко, как в масло, вошло между ребер Шамана. На секунду Марк поймал его благодарный взгляд и легкий кивок. А потом его сердце стукнуло в последний раз. И мир замер. И обрушился. И застонал, завизжал и надулся, словно мыльный пузырь, и Марка бросало по нему, а потом закружило, кинуло вверх, в высоченный потолок, а потом, не дав ему разбиться о свод пещеры, с силой метнуло, словно пушечное ядро, в сторону, попутно опаляя углями потухшего костра. Вывернуло все кости, стёрло их мельчайшую муку, превратив тело в прах, развеяв на световые годы, кинуло то, что раньше им было внутрь черной дыры, а потом, в следующее мгновение, собрав всё в единое целое. Снова подбросило вверх, и он полетел, пересекая все границы мира, рвя тонкую грань бытия так легко, словно делал это неоднократно, не отличая одну явь от другой. Наконец, его в последнем рывке сознания бросило на лёд, окропляя тот кровью из разбитого носа и многочисленных порезов, полученных за время перемещения. Рядом закричала девушка.

– Быстрее, скорую! Звоните в скорую помощь! Кто-нибудь! Это ребёнок! Он ранен! Он без сознания!

– Что случилось?! – тревожно спросила полная женщина в смешной белой шапке с двумя помпонами, – почему он весь в крови?! Его сбили?

– Видимо, упал и ударился очей-то конек!

– Бедный мальчик!

– Как так вышло то?

– Да не удивительно, вон, сколько народа сегодня! А я говорила, что не нужно никакого праздника, раз люди пропадают!

– Скорую помощь вызвали?

– Да, едет уже, наверное, тут недалеко.

– Мальчик без сознания лежит! И почему он такой грязный? Может, у него есть с собою телефон? Нужно проверить карманы и позвонить родителям!

Кто-то наклонился, хлопая по карман.

– Ничего нет!

– В больнице разберутся!

Толпа сыпала самыми разными предположениями, старательно обходя все ширившиеся пятно крови под Марком. Но он не чувствовал боли, лишь где-то под сердцем ныла впервые установленная связь, да закручивала свои кольца спираль Силы цвета солнца, обжигая его изнутри так, что его бросало в жар. Он продолжал лежать с широко открытыми глазами, смотря через множество граней Вселенной назад, туда, где через открытые врата ему чётко была видна пещера с телом убитого им Проводника и Урва, навсегда заключенного в нем.

Эпилог

Телевизор мигнул синим экраном и погас. В очередной раз, внеплановое отключение электричества. Придётся лезть за маленькой газовой плитой, чтобы вскипятить чай. Куст войлочной вишни, росший под самым окном, отбросил на белый потолок зала корявую тень. Женщина раздраженно швырнула пульт на диван и пристально посмотрела на сына.

– Я по-прежнему думаю, что пойти туда не самая хорошая идея. Мне не нравится. И я не хочу, чтобы ты появлялся там.

–Мама, всё в порядке, – Марк подошел и обнял её, прислонив голову женщины к плечу, – что может случиться? Прошел уже год с того времени. Всё изменилось. Там будет много людей. Со мною в такой толпе точно ничего не случится!

– Вот именно, год! Даже больше года!– она встала и заходила из угла в угол, бросая встревоженные взгляды на улицу, во двор, – год, а ты ничего не можешь вспомнить! Как ты не можешь понять, что меня с того времени так и не отпускает мысль, что я могу потерять тебя! Я же не переживу этого снова!

– Мама, но я не могу вечно оставаться с тобою, – Марк подошел к женщине и успокаивающе погладил её по руке, – я не могу постоянно быть дома. Я уже взрослый. Тебе не стоит так сильно переживать. К тому же, я буду у всех на виду.

– Ладно, – она с неохотой кивнула, – только отвечай мне обязательно, если я буду звонить.

– Ладно, мама, я побежал! – чмокнув мать в подставленную щеку, Марк поспешил выбежать на улицу.

Август подходил к концу. Скоро вновь нужно будет идти в школу, и Марк подумывал, что этот год станет последним – он уйдет после девятого класса. Если раньше он мечтал связать свою жизнь с профессией полицейского, то теперь этот путь был закрыт: отмороженные и ампутированные пальцы на ногах были непреодолимым препятствием. Он похудел, стал страдать сильным кашлем, причину которого не мог выявить ни один врач, плюс почему – то упало зрение. Но про это Марк родителям предпочёл не говорить, опасаясь, что те заставят его носить очки, что неблагоприятно скажется на его авторитете среди других школьников. Да и переживать им лишний раз по поводу его подкосившегося здоровья совсем ни к чему. Шаманское зрение вообще позволяло видеть то, что другим было не доступно. Все события того времени он помнил чётко, как никогда. Марк, после происшествия в пещере, долго лежал в больнице, потом долго ходил на нескончаемые допросы, его даже погружали в гипнотическое состояние – но ответ был всегда один: он не помнил, где находился последние два дня, что стало с его друзьями. В итоге следствие пришло к выводу, что в городе орудовал проездом маньяк, который похитил детей, где-то держал их, скорее всего, в холодном сарае или заброшенном бункере, без еды и воды, издевался над ними каким-то образом, из-за чего психика ребёнка предпочла стереть полностью те травмирующие воспоминания. И, возможно, на его глазах и были убиты двое других детей. А Марку чудом удалось сбежать и выжить. У него даже брали интервью по этому поводу, с ним работали самые лучшие психиатры страны – но всё равно ничего не смогли добиться. В какой-то желтой газете вышла даже статья с его фото и информацией, что над ним проводили свои чудовищные эксперименты инопланетяне, но вмешались местные власти, так что газета напечатала опровержение и принесла официальные извинения. Марка всё это волновало мало. Он поправил кепку и провел рукой по шрамам на левой щеке – при переходе между мирами камнями, края которых были острые, как бритва, рассекло кожу в клочья, так что врачи наложили несколько десятков швов. Он снова закашлялся, до хрипоты: солнечная спираль силы туго сидела у самого сердца, стремясь пролить силу во вне. Места не хватало, вот и сдавливало легкие. Шагнув на тротуар, он направился в сторону парка, где было уже довольно многолюдно. День Города. К этому празднику мэром было приурочено важное событие: открытие нового фонтана, на месте старого катка, который после пропажи друзей стал пользоваться дурной славой. К нему, после того, как нашли Марка, стали приносить игрушки и фотографии пропавших (а Марк точно знал, что погибших) детей. Была и фотография Проводника: старенькая женщина, наверное, какая-то дальняя родственница или знакомая, принесла её и долго стояла, вглядываясь за ограждение.

Марк встал позади основной части пришедших на праздник людей, наблюдая, как мэр города большими железными ножницами перерезает красную ленточку.

– Привет, – сказал высокий седой мужчина, одетый в темно-серый плащ, – давно не виделись. Как ты?

– Всё нормально, – Марку, как всегда, было тоскливо и неудобно говорить с отцом Саши. Он знал, хорошо знал, что именно он все надеется от него услышать, – держусь.

– Думаешь, фонтан – это хорошая идея? На этом проклятом месте?

– Не знаю.

– Последний год в школе остался до твоего первого аттестата. Пойдешь в десятый класс?

– Нет. Думаю, что не смогу там учиться. Хочу попробовать поступить в колледж в другом городе. Да и здоровье у меня не очень стало, вы ведь знаете.

– Понятно.

Разговор не шел. Мэр, как назло, затянул речь, и уйти Марку сейчас казалось не очень удобно. Саша, стоявшая за отцом, грустно посмотрела на него и показала взглядом на фонтан.

– Думаю, Саше он бы понравился, – наконец с трудом сказал Марк, – она..

– Она вернется! – нервно дернул головою мужчина, – вернется, я сказал! Ты же не помнишь? Всё еще не помнишь? Значит, обязательно вернётся! Ты же смог. Вы же постоянно вместе играли! Наверняка, вместе придумали план побега. Ты должен был рассказать всем, где держат остальных. Вспомни! Я заклинаю тебя, вспомни это!

Сгорбившись, быстрыми шагами он направился в сторону выхода с площадки. Саша не пошла за отцом. Подойдя к Марку, взяла его за руку. Её прикосновение было тёплым и абсолютно реальным. Другие люди проходили сквозь неё, но Марк ощущал даже дыхание подруги.

– Тебя долго не было. Я боялся, что ты не сможешь вернуться сюда. Я всё время ждал и очень скучал, – шепотом сказал он, легонько сжимая её руку – скажи, через воду будет проще?

– Я же не ты, – улыбнулась Саша и крепче сжала его руку, – я не умею по желанию перемещаться между реальностями. Так что буду использовать этот фонтан, чтобы навещать вас. Ну, если ты позовешь, конечно.

– Только навещать? – поднял бровь Марк, – не будешь посягать на живых?

– За кого ты меня принимаешь?! – надула губы девочка, – я ведь не из Нижнего, а из Верхнего мира прихожу! И крови мне нужно совсем немного. Той, что ты мне дал при последнем обряде, вполне достаточно. И вообще, тебе ли обижаться на меня? Забыл, кто помогает с демонами бороться? Кто главный член твоей команды? Да можно сказать, карьерой Проводника ты обязан именно мне!

– Да понял я, понял, – заулыбался Марк, и стоящая вблизи парочка с подозрением покосилась на парня, говорившего, как им подумалось, сам с собою, – больше не буду.

– Ты видел того Проводника? Которой пожертвовал ради нас жизнью? – задала Саша мучавший её вопрос, – что стало с его душою?

– Нет, не видел, – Марк отвернулся от работающего фонтана и побрел по аллейке, – думаю, что я полностью поглотил его. Как Урв Нурика. По крайне мере, это я почувствовал в тот момент. В момент убийства. Я же проткнул его сердце тогда, когда Урв окончательно завладел его телом. Так что получилось, свой Дар я полностью открыл, принеся в жертву Урва и одного из самых сильных Проводников.

– Так Урва больше нет? Это точно?

– Нет, – Марк помотал головою, – нам это удалось. Правда, слишком высокой ценой. И Нурика тоже нет. А это гораздо страшнее.

– Знаешь, – остановилась Саша, – мне пора. Я думаю, и Нурик, и Проводник не хотели бы, чтобы ты винил себя в их смерти. Это был их выбор, хоть ты и не можешь его принять. Они дали людям мир. А это самое главное. Живы наши родители. Жив ты. И сможешь продолжать дело Проводника.

– Спасибо. Не думаю, что твой отец сможет когда-либо простить меня, – сказал Марк с горечью, – он ненавидит меня.

– Он не знает, что обязан своей жизнью тебе, – печально ответила Саша, – со временем он сможет принять это. Ты сделал для него всё. И позволил мне быть рядом и присматривать за моею семьёй. Сейчас этого достаточно.

– Ты, правда, так думаешь?

– Иди, иди, а то на тебя люди уже косятся, – хихикнула Саша, махая ему рукой и поворачиваясь в сторону фонтана,– лучше приходи сегодня ночью, поболтаем подольше.

– Хорошо.

Закапал мелкий дождик, Саша легко шагнула в толпу, пересекая грань бытия. Она была права – теперь для Марка стерлись границы мироздания, так что идти он мог в абсолютно любом направлении.