Суровый. Приговор

Глава 1. Третий раз

«Чужая воля крепче всего держится на твоей усталости.»

Потря Суровый

Жижа добралась до макушки. Под короткой щетиной зашевелилось: будто по черепу изнутри то ли провели частым гребнем, то ли каким-то образом там колония червей завелась. Следом свело челюсть, зубы стукнули друг о друга, и красно-оранжевый жар толкнул язык в уже разбитую щёку. Вкус крови помог сообразить, что это моя голова. Пока ещё моя. Хотя желающих распорядиться ею набралось столько, что впору было занимать очередь. Попробовал разжать зубы. Получилось не сразу и лишь с третьей попытки, зато между ними удалось пропустить немного воздуха. Рёбра приняли вдох без всякого удовольствия. Под левой лопаткой хрустнуло что-то мелкое, плечо дёрнулось в удерживающем ремне, а за прозрачной стенкой сферы медленно повернулся клочок бледного неба.

Лечу.

Третий раз, демоны подери.

В первый я хотя бы ничего не понимал. Во второй знал, к какой мерзости готовиться. Теперь знания имелись на любой вкус: как рвётся мышца, сколько может вынести левое плечо, отчего нельзя доверять правой руке, почему княжеский сын иногда предпочитает насадиться на чужой меч. Жаль только, что знания прикладывать приходилось всё к тому же многострадальному мясу.

Левую кисть свело. Пальцы сложились вокруг пустого места, ногти впились в ладонь. Марс настоятельно требовал хватать и бить. Кого именно — не уточнял. В поле зрения находились трубки, внутренняя дуга ложемента и мои колени. Любой из этих достойных противников вполне годился, чтобы начать. Удалось удержать кулак у живота. Не разжать — на это воли пока не хватало. Просто не позволил локтю отойти от бока, но под ремнём тут же разлилось тёплое, и повреждённые каналы от ключицы до предплечья отозвались так дружно, словно им подали команду хором взвыть.

— Да хрена тебе лысого, красный, — выдохнул я сквозь зубы.

Сфера проглотила слова. Справа звенела тонкая трубка, задевшая крепление. Слева не звенело ничего. Тишина исправно несла своё знамя у сломанного уха и даже жижу в этом отношении пережила без потерь. Правая кисть с тремя пальцами лежала в фиксаторе поперёк пояса. Видел её прекрасно, но и только — ощущалась она на сей раз рядом со щекой.

Новая субстанция пульсировала в трубках. Внутри короткими вспышками мелькали все цвета радуги. Дрянь лезла в каждый оставленный лекарями просвет, в каждый повреждённый участок, который ещё соглашался проводить силу. Солнце подгоняло сердце. Земля собирала спину вокруг жёсткого ложемента. Сатурн предлагал перестать дёргаться и принять удобные границы. Удобные, ага. Настолько же удобные, как гроб, подогнанный согласно меркам.

Кусок неба за стенкой уплыл вверх. Ниже проступила земля — ещё далёкая, разбитая на бурые и серые пятна. Сфера шла по своей траектории, и никакой рукояти управления, как и прежде, передо мной не появилось. Не слышалось и истошно-ликующих воплей «За Императора!». Я, правда, всё равно повернул голову насколько позволили ремни, но других шаров в доступном кусочке неба так и не увидел.

От очередного толчка левый кулак соскользнул с живота. Поймал его локтем, прижал предплечье к рёбрам, и в ладонь будто снова легла рукоять меча, влажная и скользкая. Поверх моих пальцев сомкнулись чужие, ещё сильные, хотя держаться им оставалось недолго. У правого уха захрипело: «…Ростовский, отправишься следом». Он выговорил последнее слово, а на следующий вдох сил не осталось.

***

Екатеринодарский повис на мне всем весом. Колени подломились, пальцы на моей форме скользнули вниз, разрывая шов. Золотисто-белое сияние возле гарды пыхнуло жаром ещё раз и потухло. В открытом рту показалась кровь.

Марк попытался вдохнуть, но из-под правой ключицы вырвался только негромкий мокрый звук. Меч я не вытаскивал. Даже теперь понимал, что выдернуть столько металла из пробитой груди — худшее из того немногого, что ещё мог сделать. Левое плечо, правда, по инерции собиралось принять решение без моего участия. Рука опускалась, увлекая за собой Марка, а Земля продолжала держать мои ноги на плите. Получалось, будто меня медленно складывали вокруг собственного клинка.

Над контуром оборвался вой, сменившись сухим безжизненным голосом:

— Жизненная активность второго участника прекращена. Круг закрыт.

Красная стена исчезла. Я увидел, как Алария шагнула ко мне, вскинув золотой браслет, и почти одновременно между нами сомкнулась новая, тёмно-синяя граница. Гораздо ближе прежней.

— Работа старшей группы. Назад!

Трое ворвались в круг так быстро, что я не успел толком рассмотреть лиц. На их служебных гранях раскрылись одинаковые знаки старшего медицинского допуска. Один подхватил Марка, второй прижал ладонь к моей груди, третий опустился к ногам. Мне велели разжать пальцы. Я послушно попробовал — не вышло.

— Марс прекратить, — приказал тот, что держал грудь. — Слышите меня? Только Марс. Остальное пока не трогать.

А в марсовой силе ещё жил удар. И всё оставалось донельзя простым: враг рядом, рука держит оружие, нужно во что бы то ни стало закончить движение. Я смотрел в пустые глаза Марка и никак не мог заставить это мерзкое желание признать, что заканчивать уже нечего. Лекарь надавил сильнее. Тёмно-синий холод стянул плечо снаружи, упёрся в красный жар и не дал тому толкнуть руку вперёд. Под пальцами медика кожа будто стала на размер меньше.

— Отпускайте!

Я попробовал вновь, и Марс сорвался болью от лопатки до самых ногтей, причём ему для того не помешало отсутствие нервных волокон в последних. Пальцы наконец разжались, меч остался в Марке, а мой локоть рухнул вниз. Зафиксировали Сатурном его раньше, чем он вывернул плечо окончательно. Меркурий немедленно предложил объяснение, зачем меня оставили без оружия и сковали среди чужих людей. Уран продолжал удерживать расстояние до груди Марка, хотя тело уже оттаскивали в сторону.

— Теперь уберите привязку к противнику. Следите за моей рукой.

Перед глазами возникли два пальца. Я смотрел на них, пока лекарь говорил ещё что-то, и старался не считать расстояние. Бело-синяя мода погасла. Вместе с ней ушла мерзкая уверенность, что моя правая кисть всё ещё касается Марка. Следом удалось прекратить и Меркурий — заставить себя перестать искать угрозу в каждом чужом движении.

Под колени подвели низкую платформу. Лекарь у ног принял опору своей Землёй, и только после этого мне позволили убрать собственную. Правая стопа отлипла от плиты сразу, а вот левая подвела — не захотела. Я ощутил, как тянется что-то внутри бедра, а затем ногу освободили вместе с куском пола. Солнце ещё гнало кровь через повреждённое плечо, и прекращать его было страшнее всего. Без тепла рука, казалось, просто отвалится прямо тут.

— Держим кровоток извне. Отпускайте свою связь.

Золотисто-белый свет прошёл по груди. В нём сердце пропустило удар, потом дважды стукнуло с такой силой, что я выгнулся на платформе, за малым не откусив язык. Чужая ладонь удержала грудину. Собственное Солнце всё же погасло, но сразу стало холодно, слабо, до смешного больно и в некоторой мере одиноко.

Последним я снял Сатурн. Малая граница на пустой линии чужого оружия исчезла. Шесть пиков над моим телом опали, оставив вместо себя полностью красную медицинскую схему. Хоть в чём-то удалось добиться единообразия.

— Все шесть прекращены. Не допускать повторной синхронизации.

Только тогда до меня добрался голос Аларии. Она стояла за тёмно-синей границей и пыталась передать карту со своего браслета:

— У него повреждения каналов в левом плече и предплечье. Правую конечность не перепривязывать! Там пространственное…

— Карта получена. Отойдите от контура.

— Я лечащая…

— Допуска к этой процедуре у вас нет.

Девушка не ушла. По крайней мере, пока я ещё мог повернуть голову и увидеть её. Стояла прямо, прижав левую руку с золотым браслетом к груди. Челюсти стиснула так, что я даже со своей платформы заметил. Потом лекарь наклонился надо мной, закрыв обзор.

— Марк? — спросил я.

Мужчина посмотрел вправо. Там над неподвижным телом сложилась белая диагностическая дуга. Другой медик убрал руку с шеи Екатеринодарского и коротко качнул головой.

— Смерть подтверждена.

Я зачем-то сглотнул. До этого мгновения ещё оставалось крошечное, совершенно глупое «а вдруг». Вдруг эта падла сейчас вдохнёт. Вдруг сумеют. Вдруг весь его расчёт сдохнуть мне назло упрётся в чьё-нибудь умение.

Не упёрся.

Только Солнце оказалось достаточно сильным, чтобы дать ему договорить. И больше ничего.

Потом занялись моим бедром. Я услышал требование крови, увидел, как над животом развернули экран, и успел сообщить врачу, что слева не слышу. Он перебрался к правому плечу. За это хотелось поблагодарить, но рот уже заняли судорога и собственные зубы. Сатурн удерживал края повреждений, пока Земля подводила под ткани временную опору. Золотистое тепло шло осторожнее прежнего, оставляя за собой короткие участки, которые соглашались ещё немного работать. Когда дошло до плеча, меня вывернуло. Пришлось повернуть голову вправо, отрывисто хватая воздух, а чужая рука прижимала к лицу приёмную чашу.

Я почти не видел, что мне делали дальше. Запомнил лишь свет под веками, холод в бедре и разговор над головой:

— Транспортировка возможна.

— Сознание?

— Сохраняет. На вопросы отвечает.

— Значит, к заседанию.

Хотелось сказать, что на вопросы я отвечаю исключительно матерно. Но изо рта вылезло только сиплое:

— Пирит…

Кто-то поднёс браслет к моему запястью. Над грудью мигнула красная служебная отметка, и платформа тронулась.

— После рассмотрения.

Уже тогда следовало понять, что никакого «после» мне давать не собираются.

***

Сфера качнулась. Ремень вдавился в то самое место на груди, где недавно лежала ладонь лекаря. Я дёрнулся и едва не врезался лбом в прозрачную дугу. Настоящее вернулось болью в рёбрах. Земля внизу тоже повернулась, и в сером пятне проступила извилистая тёмная полоса. Овраг, дорога, сухое русло? Пока не разобрать. Зато было совершенно ясно, что миг нашей встречи неминуемо приближается.

Кровь на ладони подсохла. Собственная. Чужую после круга оттёрли, пока закрепляли руку, а эту я только что выдавил ногтями. Значит, кулак всё-таки можно разжать. Не весь сразу. Сначала большой палец, потом указательный, остальные следом. Средний палец сорвался обратно. Марс подхватил движение, локоть дёрнулся от бока, и плечо пронзило до самой шеи.

— Да твою ж!..

Я упёр кисть в живот, пережидая красную вспышку. Вернуться с поля, выучить шесть сил, пережить княжескую дурь и теперь самому себе вывернуть руку в запертой сфере. Шик-блеск-красота. Но отличие всё же имелось — на этот раз я знал, чего хочу: не победить влитую дозу жижи целиком. Мне для начала хватило бы одного движения, сделанного по своей воле.

А потому — Меркурий!

Шевеление серебристо-голубых крыльев отозвалось сразу и чересчур охотно. Да его и звать-то толком не пришлось: новая порция дряни в крови уже подсовывала нужную силу, оставалось лишь умудриться выбрать, на что её натравить. Если бы ещё в голову не лезли совершенно бесполезные, но исключительно назойливые мысли: ремень придерживает грудь под неудобным углом и кто-то выбрал этот угол; трубка у левого бедра пульсирует чаще соседней и кто-то назначил смесь; меня не пустили к Аларии, Пирит не пришёл, лекари сохранили сознание ровно настолько, чтобы я подтвердил получение приговора.

Вот же оно! Всё сходилось. Оставалось связать лица с руками, руки с браслетами, браслеты с приказами. Понять, кто заранее всё знал. А потом найти того, кто стоял за ним, и… Я прикусил щёку. Уже прокушенную. Серебристая ясность охотно учла и это, предложив проверить, почему боль не отвлекла достаточно сильно.

Ни-фи-га!

А то сейчас мы так докажем, что даже ремень тоже состоит в заговоре. Только с порванным плечом мне станет всё равно, кто именно его завербовал. Поэтому я выбрал одну конкретную задачу: разжать кисть. Отделить чувство жара от приказа ударить. Понять, какое движение уже началось, а какое ещё только хочется сделать. Как на занятиях, когда требовалось найти настоящий клинок среди ложных.

Правда, теперь врал я сам. Точнее, моё тело, насквозь набитое чужим желанием-повелением.

Большой палец вышел из кулака. Указательный скользнул по ткани. Средний задержался, но я не потянул сильнее, а чуть изменил угол кисти. Он выпрямился. Последние два пришлось отнимать у Марса вместе, уперев ладонь в живот. Но в итоге пять пальцев всё-таки лежали передо мной. Всего лишь левая рука, которую пока ещё можно использовать. За это маленькое достижение под лопаткой мокро дёрнуло, а бело-серебристая боль стянула виски. Голова захотела покоя так остро, что на мгновение стало безразлично, куда там меня бросили на сей раз. Я ослабил Меркурий, оставив себе простую последовательность: ремень держит, кисть открыта, плечо болит, бить сейчас некого. Этого хватило, чтобы красный жар снова не сомкнул пальцы.

Серый браслет выскользнул из-под рукава. Он уже перешёл в автономный режим, однако на его поверхности продолжала гореть тонкая строка, под которой ещё сохранялась отметка ознакомления: «Получение подтверждено». Вот эту дрянь мне хотелось не просто стереть ногтем, а прямо-таки выдрать из бытия. Вместе с тем мгновением, когда она появилась.

Глава 2. Приговор

«На смерть обычно отправляют очень вежливо.

Грубить начинают, если вернёшься.»

Потря Суровый

В зал меня ввезли на той же платформе, с которой забрали из дуэльного круга. Подняли изголовье, закрепили поперёк бёдер дополнительную полосу и оставили перед столом.

Человек во главе комиссии смотрел на общий экран. Незнакомый. Лысеющий, с узким ртом и маленьким белым пятном старого ожога у подбородка. Чёрный браслет нёс широкую красную грань, которая связала мой номер сразу с тремя служебными полями. Двое по бокам тоже подняли запястья. Один развернул медицинское заключение, второй — запись круга. Ни Аларии, ни Пирита в комнате не обнаружилось, только ещё пара стражников-сатурнианцев у двери, которую закрыли прежде, чем я успел хоть что-то сказать.

Проводив её взглядом, вернулся к восседающим за столом и спросил:

— Где мой представитель?

— На период рассмотрения внешние контакты ограничены, — послышался в ответ от сидящего во главе.

— Он не внешний. Он меня к кругу готовил и представлял на прошлых комиссиях, — я возразил.

— Его полномочия известны комиссии.

Я мельком посмотрел на стражников, но те глядели куда-то… в никуда.

Со стороны стола меж тем раздалось:

— Носитель Гард, номер ноль тринадцать — шестьсот шестьдесят девять. Подтвердите личность.

Браслет сам поднял поле перед левой ладонью. И не остановился на том — на этот раз от меня даже не потребовалось ничего касаться-подтверждать. Обод стянул запястье, и личный номер загорелся под моим лицом. На месте фамилии осталась закрытая полоса даже несмотря на то, что круг завершён, пересмотр обещан, Марк мёртв и успел назвать её мне.

— Моя память…

Договорить мне не дали:

— До окончания рассмотрения прежние ограничения сохраняются.

— Удобно.

Глава пропустил замечание и развернул над столом багряную строку. Я узнал её раньше, чем прочёл: «Смертельный исход запретить». А ещё под распоряжением Ставки появилась короткая запись смерти Марка Екатеринодарского.

— Участник круга предупреждён о прямом запрете. Получение подтвердил. После предупреждения применил множественную синхронизацию, не подтверждённую действующим медицинским допуском. Требования прекратить наложение не исполнил. По завершении действия второго участника доставили к медицинской группе без признаков жизни.

Говорил он ровно, не торопясь и с расстановкой. Только поля под его рукой сменялись быстрее, чем я успевал их прочесть. Но даже так я снова возразил:

— Клинок я остановил.

— Смертельное повреждение нанесено вашим оружием.

— Он сам на него упал, — я продолжал стоять на своём.

— Это будет внесено в показания.

— Тогда внесите вместе с записью. За мгновение до ранения он снял Землю с ноги. Юпитером оставил передо мной ложный корпус, а настоящий довернул под клинок. Сам.

Сидевший справа от главы коснулся своего служебного поля. Над столом раскрылся фрагмент: зелёно-золотая рябь, моё плечо, две почти совпавшие фигуры Марка. Потом — гарда у его груди. Вот и весь бой. Даже дыхание перевести не успеешь.

— Раньше, — потребовал я. — Верните до падения.

— Сейчас отображается удостоверенный момент поражения.

— Я вижу, что вы отображаете. Покажите, как мы к нему пришли.

Мужчина убрал руку с поля и посмотрел на главу комиссии. Тот даже не повернул головы:

— Возражение приобщить. Разбор расхождений с полной записью провести отдельно.

— Каких расхождений? Вы мне два конца показали и выкинули середину!

— Полная запись запрошена в защищённом архиве круга.

— Так дождитесь, а потом уже вызывайте!

Левый бок при каждом слове сжимался вокруг тупого штыря, а кровь в висках стучала так, что я едва разбирал окончание чужих фраз.

Глава дождался, когда я перестану кашлять, после чего задал новый вопрос:

— Факт применения шести источников подтверждаете?

— Подтверждаю.

— Одновременно?

— Да.

— Предупреждения системы слышали?

— Слышал. В тот момент он мне руку выворачивал. Я разоружил его и остановил удар.

— После предупреждения наложение не прекратили.

— Потому что без Земли упал бы, а без Солнца плечо не удержало бы клинок. Я сначала тормозил его. Хотите проверить — смотрите запись.

— Медицинский допуск допускал подобную синхронизацию?

Я посмотрел на человека с моей картой. Тот не прятал глаза — обычное усталое лицо, покрасневшие веки. Лекарь, которому и без меня, наверное, хватало работы.

— Нет, — ответил он главе.

— А её отсутствие оставило бы мне руку? — это спросил уже я.

— Для этого требуется разбор боя.

— Так разбирайте! — я натурально взорвался. И откуда только взялись силы на подобную вспышку. Не иначе Марс с остальными планетами постарался…

Лекарь повёл пальцем по проекции — участки тела вспыхнули красным:

— Я лишь подтверждаю превышение допуска. Вопрос о выборе действия находится вне моего заключения.

А ловко они это придумали! Один отвечал за предупреждение, другой — за пробитую грудь, третий — за моё состояние. А я должен был за всё и сразу, причём тогда, когда мне уже суют сталь под рёбра. И объяснять это предлагалось людям, которым мой ответ, судя по всему, не требовался вовсе.

— Приобщите попытку прекратить удар, — произнёс я тише. — Не просто слова «возражаю». Поворот кисти наружу, отвод локтя, замедление острия. Снятие Земли противником и его движение вперёд. Все моменты. Пусть тот, кто потом откроет дело, хотя бы знает, куда смотреть.

Мужчина у записи вывел высказанную мной формулировку. Я заставил его прочитать вслух. На «предполагаемом» снятии Земли едва не зашёл на второй круг ругани, но удержался. Для них это пока моё показание. Хорошо. Пусть будет показание. Главное, чтобы целиком.

— Приложено, — наконец объявил он.

— Мне копию, — потребовал я сразу же.

К серому браслету перешла короткая строка. Я раскрыл её, убедился, что движения перечислены, и закрыл. К этому моменту бедро ощущалось уже столь остро, что сознание то и дело порывалось кануть в небытие, хотя снаружи повязка выглядела чистой и сухой. Пришлось прижаться затылком к поднятому ложу и немного помолчать, но всё же собрался с силами и произнёс:

— Ставка требовала сохранить обоих. Вы исполняете её приказ или уже получили другой?

Глава посмотрел прямо на меня:

— Вашу жизнь сохранили.

— Надолго?

Он не ответил и лишь развернул следующее поле, где я узнал оформление прежде, чем разобрал буквы. Так же когда-то свели на одном экране остаток жижи и мою обязанность его потратить.

Само собой вырвалось:

— Стойте! Долг закрыт.

Палец главы замер над записью:

— Что именно вы оспариваете?

— Повторное применение в счёт долга. Два заброса зачтены, субстанция удалена. Решение у меня в браслете.

— Комиссии всё это известно.

— Тогда приложите рядом. Чтобы потом снова ничего не оказалось в другом рассмотрении.

Несколько мгновений он молчал. Потом велел вывести прежнее решение. Я прочёл его до конца. Вклад закрыт, второе применение завершено, прежних оснований снова посчитать меня неистраченным остатком не было. Всё настоящее, всё на месте. Только радоваться почему-то не получалось. Наверное из-за того, что рядом открылась новая запись.

— Прежнее обязательство исполнено, — произнёс глава. — Настоящее решение принимается по факту нарушения прямого запрета Ставки в зарегистрированном круге, повлёкшего смерть второго участника. Назначается новое боевое применение. Дальний заброс на территорию демонических княжеств.

Вот и всё.

Я отдал им долг. Пережил очистку, учился шевелить тем, что ещё шевелилось. Мне оставалось лишь пройти круг. Прошёл. Теперь на стол положили смерть Марка, и из неё сделали новый долг. Потрясающий ход.

— Приговор до разбора записи? — спросил я, начиная в большей мере понимать последние слова Марка.

— Удостоверенные факты дают основание для решения. Ваше возражение будет рассмотрено установленным порядком.

— После заброса? — уточнил я. Но глава молчал, и я продолжил: — Если вернусь, значит? Или моим останкам тоже полагается ответ?

— Вам предоставлена возможность искупить вину продолжением службы во благо Империи!

Я засмеялся, но боль тут же загнала смех обратно. Получилась отвратительная смесь хрипа и кашля. Лекарь поднял с моего браслета показатели, дождался, когда сердце чуть успокоится, и опустил глаза.

Спасли. Сохранность обеспечили. Достаточно жив, чтобы отправить вновь.

Слова «Российская Империя» в заголовке новой записи почему-то после упомянутого блага зацепили сильнее остального. Я видел их и раньше. На выписках, общих полях, учебных материалах. Тогда искал в документах ранг, разрешение встать, срок до дуэли — то, что касалось ближайшего дня. Теперь эти два слова снова стояли над распоряжением бросить меня в новое пекло.

А глава тем временем всё продолжал свой спектакль:

— Точные координаты заброса будут переданы перед забросом. Инструктаж будет проведён тогда же, как и боевая задача.

Про возврат при этом он ничего не сказал.

Я же попробовал только то, что ещё и оставалось:

— Требую связаться с сотником Пиритом. И с княжной Сургутской.

— Внешние обращения ограничены до передачи носителя номер ноль тринадцать — шестьсот шестьдесят девять.

Со всех сторон обложили, гады. Но я не сдался и уточнил:

— Кому передаёте?

— Пусковой службе.

От платформы до стола оставалось меньше двух метров. В любой из двух прошлых жизней я бы преодолел их ещё до того, как эта сволочь закончил говорить. В этой левая рука не могла подняться выше пояса, а попытка напрячь бедро едва окончательно не погасила сознание. Даже если бы удалось свалиться на пол и доползти, всё закончилось бы у ближайшего сапога. А потому я сидел, смотрел на узкий рот за столом и старательно запоминал. Запоминал вместе с белым пятном у подбородка и привычкой говорить, глядя в служебное поле, а не на меня.

А как отпечатал в памяти, так спросил последнее:

— Ставку о решении уведомили?

— Направление материалов производится служебным порядком.

Опять ответ, в котором нельзя было ухватиться ни за что полезное.

— Подтвердите получение, — добавил глава.

Я прочитал весь приговор. Медленно, возвращаясь к строкам, которые уплывали перед глазами. Эта задержка, похоже, нервировала их сильнее моих вопросов: человек справа дважды посмотрел на время, а стражник подошёл к краю платформы. Я бы и дольше тянул время, но увы мне — браслет начал требовательно сжимать-нагреваться. Но я терпел, а когда дошёл до конца, то обнаружил, что обещанного пересмотра блока на личной памяти в документе нет, серое ограничение сохранялось и новое применение назначалось к исполнению без отсрочки. Лишь старое решение о закрытии долга оставалось действующим, но помочь уже ничем не могло…

А потом клятая серость на руке опять вознамерилась сосвоевольничать и всё подтвердить сама, поэтому пришлось действовать на опережение:

— Получение подтверждаю. Вину в умышленном убийстве не признаю. Требую сохранить полную запись круга и мои показания. Против исполнения приговора до их проверки возражаю.

Браслет принял прикосновение. Строка ознакомления легла под приговором, отдельная пометка сохранила возражение.

Оставалось уточнить только одно, что и сделал:

— Когда отправка?

Ответил мне стражник, опуская крепление платформы:

— Сейчас.

***

Сейчас вокруг были трубки, ремни и клятая прозрачная скорлупа.

Я раскрыл сохранённое показание. Перед глазами встали четыре пункта, которые заставил записать. Браслет честно их показывал. Отправить кому-нибудь — другое дело. Автономный режим на то и автономный, что никаких обращений вовне не позволял. В зале я надеялся, что запрет снимут после передачи пусковой службе. Передали и не сняли.

Опустил руку на живот и убрал проекцию. Под прозрачным боком медленно проползал край облака. Пока смотрел на запись и копался в недавних событиях, сфера прошла сквозь тонкую белёсую прядь. Капли растянуло по оболочке, и сквозь них земля на мгновение разошлась на несколько кривых кусков. Тело тут же попыталось вытянуться к одному из них, побуждаемое Ураном. Я прижал локоть, но теперь уже красный жар толкнул ноги: правая пятка стукнула в нижнюю дугу, левая отозвалась так, что в глазах на миг потемнело. Снова пришлось прибегать к помощи Меркурия, требуя проверки и исправления. Это сработало — серебристо-голубой холод вернул вещам порядок, но вместе с ним опять полезли подозрения: дальний заброс, без разговора с союзниками, без времени на проверку боя, сразу после вмешательства Ставки, которое уже однажды испортило кому-то расчёт.

Всё было похоже на спешку людей, боящихся, что им помешают. Похоже, но и только. Ведь Пирит мог вообще ещё не знать, куда меня увезли. Алария оставалась за медицинским контуром, когда я видел её в последний раз. Считать их отсутствие доказательством предательства было бы свинством. А всерьёз рассчитывать на неизвестного человека из Ставки — глупостью. Я даже не знал, кого он на самом деле спасал и зачем. Серебристая ясность, дарованная крыльями Меркурия, стала совсем уже неприятно звонкой. Пришлось прекратил её, пока она снова не потребовала проверить каждый сделанный вывод, а то так и с ума сойти можно было…

Виски продолжали ломить. Горячая трубка у бедра толкнула под кожу новую порцию дряни, и в памяти всплыло лицо пускового техника, который эту трубку подключал. Он прочитал назначение, проверил мой номер и подвёл платформу к раскрытой сфере. Когда потянул за левое плечо, я взвыл от боли. Техник убрал пальцы. Носильщик подхватил меня под спину, и вдвоём они переложили тело в ложемент.

— Мне нужен сотник Пирит, — просипел я ему.

— Обращения через браслет.

— Он не пропускает.

Техник глянул на служебную отметку и больше ничего не ответил. Только побледнел, отвёл взгляд и быстро закрепил правую руку по уже имевшемуся фиксатору, уже не пытаясь ничего изменить. Затем торопливо поднёс трубку к бедру. Жидкость внутри переливалась всеми цветами. Совсем свежая, чистенькая дрянь с новой неизвестной матрицей-повелением. Ни одной капли прежней во мне, по идее, уже не было: её выжгли и извлекли ещё до первых собственных струн. На круг я вышел с тем, чему научился сам. Теперь же вернули туда, где обучение заменяли прямым вливанием приказов и силы, требуемой на следование им.

— Совместимость сверена. Назначение третьего применения подтверждено.

Техник открыл подачу. Я попытался глянуть в чужое служебное поле с назначением, но его закрыли прежде, чем я разобрал состав. Красный жар вошёл первым и сразу нашёл все места, которые после дуэли держались на лекарской работе. Я выгнулся, ремни натянулись. Следом в ткани вцепилось золотисто-белое тепло, вынуждая сердце гнать кровь через то, что ещё не успело перестать кровить. К моменту появления Земли я уже почти не различал людей. Видел только ближайшее запястье, которое очень хотелось сломать. Причём, сразу в нескольких местах.

Перед самым закрытием оболочки сумел повернуть голову к двери. В прошлый раз оттуда прибежал помощник с помощью от Аларии. Сейчас дверь оставалась закрытой. А потом металлическое гнездо наклонилось, и мне стало не до неё.

Собственно, так мы с третьим забросом и познакомились, и теперь сила гнала кровь к вискам уже на высоте. Я следил за трубкой и понимал, почему каждый новый толчок причиняет боль. У меня было шесть освоенных первых струн, каждая от своего источника. Я мог вызвать их, когда тело позволяло. Но количество силы, которое сейчас через меня прокачивали, ни разу не спрашивало, а сколько вообще выдержат сосуды, мышцы и повреждённые каналы.

Пытаясь отвлечься от боли снова скосил глаза на пальцы правой кисти. Они в ответ опять будто коснулись щеки, хотя сама рука оставалась на прежнем месте. Пришлось снова заставлять себя верить видимому, а не ощущаемому. А следом вспомнилось лицо Марка, его рот у моего уха.

Ростовский.

Произнесено отчётливо, прямо в слышащее ухо. Умирающий ублюдок знал, кому говорит. Или хотел, чтобы я так подумал. Сам я мог сколько угодно повторять фамилию, но ни лица, ни дома, ни чужого обращения из прошлого за ней не возникло. Только знакомое сопротивление там, куда лезть не полагалось. Вскрывать этот личный блок влитым Меркурием я тоже не рискнул — нагрузки на мою многострадальную головушку хватало и без того: дальний заброс, территория демонических княжеств. Мне требовалось понять хотя бы, что означает это «дальний». В двух прежних применениях люди ещё держали рядом свои узлы, и до эвакуационной команды можно было дотащить себя через смертельное поле. Сейчас мне даже направления на возврат не назвали.

Но я всё равно обратился к Меркурию, задав границу заранее: вспомнить смысл услышанных слов, общие вещи; не искать ни дом Гарда, ни человека, который когда-то распорядился его телом.

Серебристая голубизна отозвалась охотно и устремились в глубины памяти, сжимая разум не в тисках, но в крыльях, им под стать. Несколько разрозненных знаний сцепились — неприятно легко, словно всё это время лежали перед самым носом, а я упорно их не замечал, выбирая, какой раной заняться сначала.

Российская Империя. Правящий род — Рюриковы.

Вот на последнем я споткнулся. Рюриковых в моей первой жизни не имелось, вместо них значились Рюриковичи, но и они остались настолько далеко в истории, что я без подсказки даже не назвал бы, когда их время закончилось. А здесь оно, похоже, продолжалось. Общее знание признавало эту фамилию с той же спокойной уверенностью, с какой я сам узнавал значение слова «ситуёвина», но не позволяло подтвердить услышанные собственные род-племя. Избирательная, мать её, осведомлённость.

Следом пришли очертания суши. Не видение, не открывшаяся перед лицом проекция карты. Я просто сумел связать знакомые названия с тем, где они находились. И наконец по-настоящему понял-принял-осознал, почему местные слова так цепляли с самого первого моего пробуждения в этом мире. Это и впрямь была Земля. Другая, перекроенная, но узнаваемая настолько, что от одного понимания под ложечкой становилось холодно.

Там, где я ожидал Восточную Европу, лежали Европейские Княжества Демонов. За ними ещё оставались западные человеческие государства-империи. И простое «уйти на запад» могло привести меня к смерти в огромных владениях тварей прежде, чем хоть куда-нибудь вывести. Азербайджан, Армения, Турция, Грузия, Иран и остальные страны-соседи, существующие на юге Кавказа в моей первой жизни, здесь превратись в земли Южных Княжеств. На востоке Монголия и часть Китая приходились на Восточные. Память не давала точных рубежей обороны людей, зато весьма доходчиво объясняла: одного слова «княжества» в назначении недостаточно для понимания стороны света из-за их огромного количества.

Я глянул вниз, будто бурые пятна мелькавшей там поверхности могли услужливо подписаться. Не подписались. С таким же успехом эта земля могла находиться где угодно из только что вспомнившегося, а то и там, о чём я вообще понятия не имел.

Меркурий сразу же подключил Уран, предлагая совместно выстроить догадки по солнцу, наклону полёта и длительности разгона. Последней не знал, как и исходного направления — тоже. Продолжить означало получить очень убедительную чушь, а её, даже неубедительной, хватало настолько, что я оставил вопрос открытым.

Трубка у груди вздрогнула. Золотистая искра прошла по ней, и сердце болезненно толкнулось в рёбра. Внизу между склонами тянулась прямая полоса, слишком ровная для ручья. Дорога. Чья она и действующая ли — не понять. Но кто-то её строил и жил на этой земле задолго до моего появления в небе, как жили и с планетарной силой всю историю, которую помнила местная часть моей головы. Для меня подобная дрянь когда-то расколола жизнь на «до» и «после», на «первую» и «вторую». Тут на ней выращивали пищу, строили стены, лечили и воевали. Даже летосчисление привязывали к Парадам Планет — катастрофам, после которых людям приходилось заново выяснять, сколько живых ещё осталось.

Последний случился двести пятьдесят шесть лет назад.

Задержался на этом числе. Двести с гаком лет с тех пор, как через Инфернальные Разломы из другого Плана Бытия пришли демоны. За такое время можно успеть вырастить множество поколений, для которых чужие владения за границей — обычная часть мира, а смертники в сферах — настолько же привычный способ обретения силы и борьбы с пришлыми захватчиками.

А ещё из всего вспомнившегося следовала одна паршивая вещь. На поверхности меня, вероятно, ждало место, давно приспособленное к жизни демонов. С дорогами, жильём, своей охраной и порядком. Выскочить, ударить ближайшего и побежать к человеческому барьеру — на такую возможность здесь можно было не надеяться.

Я убрал Меркурий. На этот раз вовремя: серебристая боль уже подбиралась к глазам, и ровная линия дороги начала двоиться от напряжения. После прекращения связи знания не исчезли. Остались обычными мыслями, которые предстояло вскорости проверить местностью, прежде чем доверять им ноги и оставшуюся чистой кровь.

***

Дорога быстро ушла вбок. Сфера снижалась к неровному бурому склону, перечёркнутому тёмными промоинами. Я различал отдельные камни. Между ними темнели кусты, а ближе к нижнему краю обзора тянулся длинный участок голой земли. Теперь расстояние имело значение безо всяких демоновых княжеств, так что я перестал смотреть вдаль. Вместо этого проверил, где ступни, где локоть и куда при раскрытии уйдёт фиксатор с правой рукой. Ничего из увиденного не обещало мягкого падения.

Солнце толкнуло в повреждённое плечо очередную порцию тепла. На короткое время стало легче, и тут же захотелось поднять руку, проверить весь размах, убедиться, что смогу. Я не поднял. Проверять исправность раны полным усилием уже пробовал на тренировках. Результат затем долго и обстоятельно исправляла Алария, хмурясь, а иногда ещё и тихонько ругаясь себе под нос. Её голос вспомнился ясно и даже без Меркурия.

Я подвёл левый локоть плотнее к боку. Кисть оставил свободной — хвататься придётся быстро, если будет за что. Правое колено чуть согнул, насколько позволял ложемент, и добился опоры всей подошвой вместо одной пятки. Земля охотно приняла новое положение. Слишком охотно: нога тут же захотела застыть навсегда, а вместе с ней и всё остальное тело. Пришлось пошевелить стопой. Мало, в пределах нескольких сантиметров. Напомнить себе и силе, что опора понадобится там, внизу. Здесь я пока просто готовился встретить удар, чтобы не стать одним из тех смертников, что расстались с жизнью всего-то из-за неудачного приземления. Левое бедро запульсировало под повязкой. Чужое лекарское ограничение пока держало, но после каждой попытки устроиться удобнее боль постепенно становилась глубже. А ещё к ней добавилось чувство влаги, возникшей под тканью. Да, я мог заставить ногу двигаться, но сколько раз она даст себя использовать — выяснится очень скоро, потому что на внутренней поверхности сферы зажглись знакомые красные линии Марса, золотой круг Солнца, обрамлённое лучами, и старый-добрый Сатурн со своим серым посохом в кольце.

Справа сухо щёлкнул механизм. Тело дёрнулось на звук раньше мысли. Я удержал локоть и почувствовал, как ладонь скользит по собственной крови: ранки, оставленные ногтями, опять открылись. Столько возни ради того, чтобы не искалечить себя до встречи с противником. Потря Суровый, некогда грозный глава гильдии «Неживой», теперь умеет разжимать кулак. Иногда с первого раза. Усмешка вышла кривой, но вышла. Вместе с ней немного отпустило горло.

Под сферой стремительно росла земля. Теперь я различал тени от крупных камней, сухие стебли между мелкими и чёрные провалы, куда не стоило соваться раненой ногой. Пока ещё мог смотреть. Мог держать кисть открытой. Мог потратить последнее свободное мгновение на выбор места для стопы. Этого было мало. Но это было моё.

А что было не моим, так это толчки Марса в спину, требующего податься вперёд ещё до того, как разойдётся прозрачная оболочка. Я не согласился и упёрся в ложемент, сохраняя колено согнутым и локоть у рёбер. Сначала посмотрю, куда ставить ногу, чего бы это ни стоило!

Глава 3. Дальний заброс

«Чужой приказ доставит тебя куда угодно.

А вот обратно выгребать придётся уже самому.»

Потря Суровый

Земля ударила снизу.

Правое колено согнулось, как я ему и велел. Левое тоже согнулось, хотя его никто не просил. Бедро дёрнуло под повязкой, ремень врезался поперёк живота, а челюсти клацнули так, что я всерьёз испугался за язык. Оболочка перед лицом на мгновение стала молочной. Потом в ней снова проступили камни — уже совсем близко, в каких-то сантиметрах от прозрачного бока. Сфера ещё ехала — её тащило вниз по склону, разворачивая вокруг камня, который скрёб днище. Я видел, как поворачивается местность, и всё ждал второго удара. Дождался. На этот раз бокового. Внутренняя дуга ткнула меня под рёбра, из горла выдавило воздух, и только после этого всё остановилось. Трубки отстегнулись раньше ремней. У бедра кольнуло, по ткани потекло тёплое. Я было подумал, что опять кровь, но нос уловил сладковатый запах радужной дряни, которой меня залили по самую маковку. В отведённой трубке оставался переливчатый пузырь, к телу он больше не продвигался. И хорошо, потому что внутри хватало своего: сердце работало с такой дурной силой, словно собиралось вытолкнуть саму душу.

Верх оболочки пошёл трещинами и осыпался невесомой крошкой прямо на меня. Сухой воздух ударил в лицо вместе с композитной пылью, вынуждая зажмуриться. Марс, бушующий в крови, тут же возликовал, радуясь свободе вперёд меня и заставляя тело рвануться наружу.

И — неудача! Выскочить красиво не получилось. Я перевалился через нижний край, поставил правую ступню между двумя камнями и вытащил следом левую. Земля подхватила вес, но слишком крепко ухватилась за привычную опору: нога застряла на полпути, и пришлось бороться с этой синхронизацией, чтобы не оставить сустав в ложементе. Несколько секунд я стоял, борясь с противодействием силы, упираясь левым предплечьем в край сферы. Вдох… Ещё один… Рёбра стерпели оба, на третьем потребовали перерыв.

Склон уходил вниз и вправо. Слева поднималась каменная гряда высотой мне примерно до плеча — она и остановила сферу. Я смотрел вниз по склону. Между грядой слева и прозрачной скорлупой справа оставался проход шириной чуть больше метра, где лежали вывороченные при посадке камни. Его нижний выход открывался на короткую осыпь, а за ней начиналась промоина. Дальше по ходу у неё был крутой левый край и осыпавшаяся правая кромка. Здесь, прямо под сферой, вода промыла боковой спуск: уступ едва доходил бы стоящему человеку до колена. Ниже стенки становились выше. Если спуститься туда, сверху будут видны голова и плечи. Если лечь — не будут. До первого изгиба было метров пятнадцать. Сразу вспомнилась канава-овраг, в которой мы с Верой на пару превозмогали прошлый заброс. Наверное, потому я первым делом и сейчас выбрал, где лягу. Тем более, что над изгибом показалась рогатая голова. А следом — ещё одна. Обе повернулись ко мне. Длинная тень легла поперёк промоины, и на свет вышел третий демон со щитом.

— Ну конечно, — выдохнул я.

Прозрачный шар с человеком внутри, несущийся в небе силой Урана, и борозда через полсклона от его же падения слабо походили на природное явление, так что посадку враги могли заметить откуда угодно, и удивляться следовало лишь тому, что мне вообще дали вылезти из этого гроба.

Я повернул голову вправо, подставляя слышащее ухо. Снизу донёсся короткий гортанный окрик. Двое передних остановились, остальные вытянулись из-за поворота и разошлись, не мешая друг другу. На ближайших были короткие тёмные панцири поверх плотной ткани. У каждого — широкий клинок с одной режущей кромкой, длиной примерно с моё предплечье. За ними шли два щитовика с копьями и ещё двое с длинными древками, снабжёнными боковыми крюками. Выше, по правому краю промоины, устраивались два стрелка. Поперечные дуги их оружия я разглядел раньше, чем короткие ложа с тёмным огнём на них. Девятый стоял у поворота. Один его рог был обломан, другой загибался к затылку. Прямо-таки козёл! Он показал клинком на сферу, затем на правую кромку. Десятый остался возле него, придерживая сумку на груди. Я пересчитал ещё раз, поворачивая голову целиком. Десять. Больше из-за изгиба пока никто не выходил. В строю Легиона эти твари точно держались бы иначе, но здесь они шли по своей земле, занимались своим делом и наткнулись на упавшую с неба приятность. На щитах повторялась одна и та же выжженная зарубка из трёх косых полос. Такая же была у обломанного рога на нагруднике. Похоже, какой-то местный хозяин-владетель отправил лю… тьфу! демонов проверить дорогу. Правда, от поправки оговорки лучше обстановка для меня не стала.

А стрелок, что был пониже, уже поднял оружие. Я пригнулся за сферу за миг до выстрела. Прозрачная стенка разлетелась осколками, тёмное пламя ворвалось внутрь, но тело, ведомое радужной дрянью среагировало выше всяческих похвал — на пути всполохов соткалась плотная серая граница Сатурна, которую языки лизнули бессильно и исчезли бесследно.

До передних было метров двенадцать. До изгиба за их спинами — дальше, чем я мог пробежать даже по ровному. Слева — камень, справа — открытый склон и два арбалета. За мной гряда продолжалась вверх, но забраться на неё с одной рукой никак не успеть… Так ещё и красный жар под рёбрами требовательно толкал вперёд. Ему-то расклад нравился — наконец-то нашлось кого бить!

Вероятно, согласно задумке забросивших меня в такую даль, мне следовало подохнуть. Без разницы с пользой или без. И избыточное количество жижи должно было лишь помочь этому событию стать неизбежным.

Только я-то был против подобных вариантов, а потому воспользовался мгновением с границей и пламенем, чтобы опуститься ещё ниже, оставив между левой щекой и камнем узкую полоску света. Глухой бок прикрыл грядой. Кисть положил на край оболочки, проверил, не скользит ли. Скользила. Вытер ладонь о штанину, испачкал ткань свежей кровью и снова взялся за край, как можно крепче. Солнце я пустил в плечо. Немного — только удержать сустав. Землю подвёл под правую стопу и таз. От обеих связей сразу стало легче стоять, и тут же потянуло распрямиться во весь рост, во всю дарованную силу. Не просто убедиться, что я ещё кое-что могу, но и показать во всей красе.

— Не-не-не! — тихо запротестовал я, скрежеща зубами от пытки по обузданию источников. — Убедиться должны другие, и точка!

Первый демон с коротким клинком подошёл к проходу между сферой и камнем. Второй держался правее, метрах в двух, и смотрел поверх оболочки. Остальные не торопились. Щитовики заняли нижний выход, оставшись за спинами передних, а крючники расходились по доступной осыпи справа от сферы. Один полез выше, второй придержал древко возле щитов. Слева гряда не давала им обойти меня, зато снаружи скорлупы места хватало. Стрелок на правой кромке менял позицию, выбирая новый угол. Меня собирались прижать, подцепить и вытащить. Достаточно обычная работа, если не задумываться, что именно потом сделают с добычей-человечинкой. Ведь помимо знаний о княжествах в голове появились и особенности национальной кулинарии населяющих их инфернальных исчадий.

Демон ткнул клинком в открытый верх сферы. Проверил ложемент, трубки, дальний край. Меня из-за камня ему было видно плохо. Пришлось податься чуть ближе, отнять ладонь от сферы и показать ему жест со средним пальцем, остававшийся со мной во всех трёх жизнях. Похоже, здесь такого не знали, потому что на руку демон глянул как-то без огонька. Только коротко рыкнул что-то второму и вошёл в проход, выставив острие перед собой. Без спешки и осторожно. Опять двадцать пять: новые демоны — новые повадки. Ну и пусть их! Моя осторожность, если всё удастся, должна оказаться неприятнее его.

До левого колена оставалось меньше метра, когда клинок пошёл вниз. Новую грань Сатурна я поставил на самом краю прохода — там, где кисть демона уже миновала камень. Узкую границу, всего на один чужой рывок. Острие замедлилось, а я поднялся на правой ноге, подав в неё щедро Землю, и ударил левым предплечьем снизу в запястье. Локоть от рёбер почти не отрывал, но плечо всё равно обожгло. Запоздало вспыхнула мысль, что надо было бахнуть Земли и туда, не надеясь лишь на Марс. Но — поздно, и теперь там хозяйничало Солнце, спешно исправляя оплошность.

Рукоять стукнула о верхний край скорлупы. Пальцы разошлись. Клинок упал внутрь, а демон пошёл грудью следом за рукой. Удержать его я уже не мог. Да и не стал. Лишь повернул корпус, пропуская мимо остриё рога, и вогнал левое предплечье ему под челюсть. Марс сразу же дал короткий толчок, на который Земля ответила через мою пятку. Затылок демона ударился о каменную гряду так, что у меня заложило единственное слышащее ухо, а неслышащее, наоборот, будто ожило. Демон осел на колени. Я рухнул обратно, плечом на прозрачный бок, и несколько мгновений видел лишь белое. Внутри левого сустава что-то хрустнуло, но Солнце и тут не подвело — вмиг наполнило его теплом, словно ничего важного не произошло. Очень заботливая сила! Особенно когда есть кого и что жечь во имя того, чтобы сломанная деталь отработала ещё немного.

Клинок лежал на краю ложемента. Я ухватился за него и потянул к себе. Гарда оказалась тесной, рукоять — толще той, что оружейники на узле смастерили для меня. Но и доносить эти замечания изготовителю было некогда: ошеломлённый демон шевельнулся, опираясь ладонями в землю. Я упёрся и подал острие ему под челюсть. Нажал корпусом, щедро добавив Марса и Земли. И на этот раз тварь перестала двигаться.

Один есть.

Но второй уже появился сбоку, пока я вытаскивал оружие. Обошёл нижний край оболочки и встал поперёк выхода, вместо того чтобы лезть вдоль гряды. Умница, блин. И клинок его летел к моей шее. Я уронил себя вниз. Левое бедро ударилось о камень, и боль пронесла через зубы короткий рык. Чужое лезвие полоснуло у виска, прошло дальше и застряло в оболочке сферы. Демон сразу рванул его обратно, но сперва перенёс вес на ногу, выставленную вперёд. Вот это было зря! Сатурном задержал его клинок на миг и ткнул своим снизу в сгиб под коленом. Чужая нога сложилась, и демон упал поперёк края, ударив меня грудью и едва не придавив правую руку. Колени я успел убрать вдоль камня, а вот вывернуть следом корпус не смог — левое плечо подвело. Но Солнце снова показало высший класс — не дало ему разойтись окончательно.

Я вывернул клинок из ноги, прижал локоть к боку и протолкнул острие в открытую шею. Демон задёргался, упираясь рогом в сферу. Я лежал и ждал, когда перестанет. Ни красивого замаха, ни возможности вытереть глаза. Только кровь на губах и языке, чужой вес да страх, что следующие противники уже подходят. А когда удалось-таки столкнуть его на первого, во мне тут же торжествующе взревел красный жар. Он рванул к лицу, предлагая встать и показать остальным, как славно у нас получается кровь пускать отродьям.

Сплюнул, попал себе же на ворот и велел ему:

— Сиди!..

Первый щитовик-копейщик ткнул поверх убитых. Наконечник прошёл у моего лица и вышиб из гряды сухую крошку. Я отшатнулся, ткнулся затылком на сферу и понял, что ещё немного такой защиты — и меня здесь добьют безо всякой магии. Прозрачный бок теперь мешал сильнее мне самому, нежели врагу.

Меркурий отозвался серебристым холодом. Я не просил у него победы, как не просил и понимания демонова языка. Я просто и без затей потребовал показать, где сейчас остальные.

Второй щитовик держал копьё над правым плечом первого. Крючник справа забирался на осыпь, чтобы достать меня поверх сферы. Другой ждал ниже, возле двух щитов. Первый стрелок ещё перезаряжал оружие, уперев ложе в бедро; второй вроде как занял позицию и держал нас на прицеле, но пока не стрелял, потому что перед ним стояли свои. Обломанный рог поднимался вдоль правого края промоины. Последний присел у поворота, вынул из сумки какую-то тёмную штуку и поставил её на камень.

Весь расклад уложился в голове с неприятной чёткостью. Вместе с ним возникли ещё три возможных намерения каждого, но на эту роскошь я Меркурию уже не дал ни времени, ни жижи. Пусть чужие намерения останутся при чужих головах, а мне с лихвой хватало копья у собственной. К острию которого я и подался. Не головой, не грудью — ладонью с клинком. Отвёл его вбок, к щели между стенкой сферы и камнем. Сатурн пошёл туда же, и копьё задрожало, коротко зажатое серой границей.

Щитовик оказался умён — не стал тянуть, а толкнул. Сделал ровно то, чего я боялся. Древко выгнулось, сила противника прошла через мой клинок в локоть, а затем в плечо. Вся левая сторона вспыхнула разом. Я не удержал ни запястье, ни Сатурн. Наконечник сорвался с границы и вошёл рядом с ухом. Щит тоже приблизился, и я опустил клинок под его край, упёр пятку в грунт и выдавил себя вперёд. Земля удерживала таз, Солнце — левое плечо, Марс подхватил движение уже на последних сантиметрах. Острие нашло внутреннюю сторону чужого колена, и я резанул к себе, не поднимая руки. Щитовик припал на повреждённую ногу, и край его защиты ударил меня в лоб. Блеснуло красным — на этот раз безо всякого Марса. Но я-таки сумел прижать его щит своей грудью и ткнуть над ним, в шею сбоку. Дважды! Первый раз попал в жёсткий ворот, второй прошёл глубже, и демон навалился на меня. Мы оба осели на тела первых двух, а чужое копьё за моей спиной продолжало торчать из сферы. Я держал рукоять у собственного подбородка, пока кровь толчками шла между пальцами. Перед глазами плавали чёрные пятна, за ними всё ещё оставался живой мир с семью желающими сделать его для меня последним.

Следующую атаку я увидел слишком поздно. Ровно тогда, когда крюк уже лёг на левую голень. Тот демонюк, что лез по осыпи, дотянулся поверх нижнего бока сферы и зацепил штанину своим оружием сразу под коленом. А как зацепил, так и потянул. Резко, от души дёрнул, падла! Ткань, однако, выдержала рывок получше моей ноги: левое бедро распрямилось, и в нём с треском разошлось то, что старшие лекари совсем недавно называли пригодным к транспортировке. Крик, обжёгший мою глотку был напрочь лишён человеческого: ни слов, ни достоинства. Клинок едва-едва не вывалился из руки. А крючник, падаль, ещё отступил, продолжая тащить. У него наверняка получилось бы выдернуть меня из-за щита, если бы под его пяткой оставался всё тот же твёрдый грунт. Но сквозь слёзы, застилающие глаза от чудовищной боли, я умудрился разглядеть мизерный, но шанс: мелкие камни на наклонной корке, крошечную трещину у основания выступа и чужую стопу, которая посчитала это надёжной опорой.

И — Земля!

Потянул силой не демона и не весь склон, а только рыхлый край под пяткой. Отпустил сцепление щебня, дал осыпи сдвинуться вниз. Работа казалась лёгкой, но лишь пока сила не прошла через каналы во вскрытом бедре. Под повязкой горячо хлынуло, и нога стала чужой раньше, чем я понял, что она вообще всё ещё при мне. Вера, творящая подобную же магию несмотря на свои раны, разом обрела статус чуть ли не святого героя.

Крючник ещё дёрнул древко на себя, пытаясь удержаться, но тем окончательно сорвал ноги. Его понесло вниз поперёк второго щитовика. Тот успел развернуть щит, но выставленное копьё убрать не успел. Наконечник вошёл падающему сбоку под панцирь. Оба рухнули к нижнему краю сферы. Крюк освободил мою штанину, оставив за собой длинный разрез и полосу крови. Я мельком глянул на левое бедро. Повязка больше ничего не скрывала. Тёмное пятно расползалось к колену слишком быстро. Очень хотелось прижать рану… Хоть чем-нибудь!

Вместо этого пришлось убивать щитовика.

Тот выдернул копьё из своего и поднимался на локте. Щит остался под телом крючника. Я рывком выбрался из-за щита первого, поставил правую стопу ближе и упал на выставленную вперёд левую руку. Не на землю и не прям на руку, потому что в ней оставался меч, остриё которого и вошло красиво демону в полоску мягкого, что оставалась между нижним краем панциря и поясом. Клинок вошёл неглубоко, но мой вес всё исправил. Щитовик в ответ ткнул меня кулаком в рёбра. Я услышал из собственной груди звук, который раньше слышал у людей, не слишком удачно встречавших дубину. А ещё отчего-то воздух кончился… Земля удержала корпус ещё на один нажим, после чего я съехал с демона и повалился боком на грунт. Крючник, которого он проткнул, пытался зажать рану, но кровь уже шла у него изо рта. Я подтянулся правой пяткой, прижал локоть к животу и закончил коротким движением под его нижнюю челюсть. Добил не потому, что внезапно преисполнился жалостью. Просто живой противник оставался живым противником, даже если осталось ему недолго.

Пять...

Глава 4. Свет

«После победы силы нужны ещё на одну подлость:

остаться в живых.»

Потря Суровый

Пять.

Счёт держался в голове упрямее всего остального: двое у сферы, первый щитовик поперёк них, второй и крючник ниже, возле меня. Остались: ещё один крючник, два стрелка, обломанный рог и тот с сумкой.

Жар в левом бедре сменился скользкой слабостью. Я поджал ногу, насколько получилось, и подвёл под рану Сатурн. Не заживление Солнцем, а сжать края, задержать потерю крови, пережить следующее движение. Холод лёг неровно, словно натягивали заплатку на гнилой мешок, и я понял, что долго так не удержу.

А потом меня чуть не похоронило под комьями земли, взметнувшейся от нового выстрела сгустком тёмного огня. Следом за землёй прилетели дурно смердящие ошмётки щитовика, в которого попал второй. Стрелки наконец получили чистую линию и воспользовались ею вместе.

До промоины теперь оставалось около двух метров открытого склона. Вниз. Это было главное достоинство направления, потому что падать туда тело ещё соглашалось. Я высвободил край щита, запустив под него клинок вместо рычага, и подтянул к груди. Лямку продел не на предплечье, а поверх локтя. Иначе кисть пришлось бы разжать, а второго оружия мне никто не выдавал. Щит сразу отозвался таким весом в плече, что держать его в воздухе я не мог. Оставалось волочить перед собой, прижимая грудью, и надеяться, что пламя следующего выстрела попадёт в достаточно широкую часть и не проделает в нас одну дыру на двоих.

Крючник с последним древком начал спускаться ко мне — он видел, куда я собрался. Обломанный рог тоже видел и коротко приказал что-то сверху. Ближайший стрелок закончил перезаряжать арбалет, на ложе пыхнуло пламя и тут же опало. Вскидывать оружие и стрелять сразу почему-то не стал. Вместо того повесил на ремень, достал тесак и побежал к изгибу, чтобы встретить меня внизу. Второй остался на кромке и завёл рычаг оружия назад.

Хорошо работают, суки!

Я подтолкнул себя правой пяткой и съехал за щитом. Нижний край ударился о камень, зацепился, рванул лямкой локоть. Левую руку пронзило так, что пальцы за малым не разжались. Пришлось перекатиться грудью через край защиты. На это ушло всё дыхание, но щит сорвался с камня, и дальше мы поехали вместе. В промоину свалился на правый бок. Мягким оказалось только дно: пыль и мелкая крошка вместо крупных камней. Для рёбер разница вышла несущественной, но стрелок сверху на мгновение потерял меня, и я получил право снова вдохнуть.

Воспользоваться только вот не сумел — последнее копьё уже опускалось сверху. Я подставил щит. Наконечник скользнул по его поверхности и вошёл в грунт у правого бедра. Боковой крюк зацепился за лямку, потянул локоть вверх. Если бы я попытался сохранить щит, рука последовала бы следом. Пришлось отдать, вывернув локоть из петли и провожая свежеприобретённую собственность взглядом и очень короткой руганью. Крючник поднял добычу. На полвдоха его оружие стало тяжелее, а грудь — открытой. Сам он стоял на краю промоины, и мне до его голени было ближе, чем ему до моего горла. Правой пяткой упёрся в дно, Солнце согрело плечо, Марс толкнул корпус, и я ткнул под нижний край панциря снизу. Мало того, что демон успел отвести живот — острие только распороло ткань, так эта падла оказался ещё и быстрее, чем мне хотелось — короткий конец древка ударил меня в лоб. Голова мотнулась, пред глазами возникли мириады звёзд, и я свалился обратно. Клинок чудом остался в руке, но его лезвие смотрело куда-то в сторону. Всё тело хотело свернуться вокруг боли, а над ним поднималось древко со щитом, который крючник так и не сумел стряхнуть. На этот раз он собирался ударить сверху всем весом. Перенёс вторую ногу вниз и навис надо мной, согнувшись так низко, что край панциря оказался над моей левой кистью.

Сам сократил расстояние. Спасибо, падаль.

Уран отозвался бело-синим холодом. Я различил расстояние от грядущего удара до своего лица, от левой кисти до края панциря. Так же мерил на круге с Марком. Чужой замах ещё требовал времени, а грудь при наклоне уже вошла в пределы моего короткого движения. Настолько, что ошибиться было почти невозможно. Я развернул левую кисть остриём вверх и протолкнул локоть вдоль рёбер. На ладонь, не более. Сталь прошла весь этот короткий путь и вошла демону под нижние рёбра прежде, чем он успел закончить замах. Марс додавил за меня. Правая рука в фиксаторе при этом вдруг почувствовала удар, будто клинок держала она. Я зажмурился на миг, потерял верх промоины и чуть не отпустил настоящее оружие. Крючник упал, древко со щитом грохнулось рядом, зацепило край камня. Я потянул клинок из его живота и добил в горло, воспользовавшись выпавшим шансом. После этого от греха убрал Уран — от правой ладони всё ещё шло ощущение горячей рукояти, а настоящая левая дрожала.

А дальше… Дальше я понял, что слишком провозился с ключником, потому что ко мне уже подлетал стрелок с тесаком. Рубить в голову он не стал: увидел, как я пытаюсь подняться на правой ноге, и ударил по ней. Коротко, от бедра, с движением всего тела. Клинок хрустнул по наружной стороне голени ниже колена. Я рухнул, даже не успев испугаться. Ступня ещё стояла на грунте, а опереться на неё уже было нельзя. Боль поднялась с запозданием, накрыла разом и на мгновение стёрла всё, кроме желания оттолкнуть от себя собственную же ногу.

Тесак пошёл обратно.

Я ткнул навстречу, под поднятую руку. Не в голову, не в какой-то просвет, подсказанный Меркурием. Между панцирем и верхом рукава было мягко, и клинок вошёл туда по самую гарду. Демон ударил плечом, придавливая к земле. Тесак упал возле моего лица, а арбалет на ремне врезался поперёк груди. Я извернулся боком, удерживая клинок Сатурном. Демону, похоже, тоже неприятно было, а потому он рванулся сам, раздирая рану ещё сильней. Изо рта вылетел сиплый кашель вперемежку с кровью. Дёрнулся ещё, уже слабее и судорожнее. Уперев локоть в землю, я отжал плечом чужой корпус. За это в моём собственном что-то мокро разошлось от ключицы к лопатке, и золотистое тепло сразу залило весь бок. Кровь или Солнце — я уже не различал. Стрелок повалился лицом в пыль. Попытался поднять голову, захлебнулся и затих окончательно.

Седьмой.

Тесак лежал слева, у вросшего камня. Арбалет сполз с чужой спины и остался между нами, всё ещё на ремне. Впервые увидел, чем же эти твари бьют из своего оружия. На ложе словно приклеенный лежал короткий чёрный болт, окружённый компактной, но плотной аурой тёмного пламени. Ремень натянулся поперёк запястья, когда вытаскивал клинок из демона. Я поддел его лезвием и перерезал. Освободившееся оружие столкнул за камень у левого плеча. Ложе съехало в углубление, болтом от меня. Обрывок ремня остался на пыли в пределах руки. Мысль о том, что в моём арсенале пополнение, ещё успела мелькнуть, а следом взгляд зацепился за силуэт выше.

Второй стрелок сверху перемещался вдоль кромки. Пока я возился внизу, он нашёл просвет между камнем и бортом. Теперь наклонял арбалет прямо туда, где была моя голова… Пустота будто специально ждала ровно этого мгновения — с ноги ворвалась в голову и с ходу предложила ворох вариантов во спасение моей тушки. Я зарычал, не соглашаясь ни с одним, и взялся за свой собственный: Марс вогнал в мышцы силу раскалённым железом, мы дружно с ним вцепились в тело седьмого, дёргая то на себя… перед собой!

И — вовремя!

Пламенный снаряд вошёл в тело, ставшее щитом, и взорвался, разметав его кусками вокруг. Меня швырнуло обратно, оставив в руке жалкий огрызок плоти.

Ни рукоять меча искать, ни с арбалетом разбираться — ни на что из этого времени не было, а потому я пошёл уже пройденным путём — бросил взгляд под ноги стрелка. Рыхлый выступ был весь в трещинах от недавнего проезда моей же сферы. Демон поставил арбалет к бедру, взводя его после выстрела.

Ему требовалось время, но и мне — тоже.

Земля потянулась к выступу. Я отпустил ту малую опору, которую ещё пытался держать в правой голени. Ступня завалилась наружу. На неё не смотрел. Сосредоточился на работе с Землёй: раскрыть всего одну трещину. Ту, в которой уже сидел камень, державший остальную осыпь. Под грудиной тяжело сжалось. Солнце толкнуло сердце, и я едва не потерял мысль вместе с воздухом. Но трещина пошла выше!

Стрелок только успел поднять оружие, когда выступ просел, и выстрел ушёл в небо. Демона понесло по наклонной кромке вниз и в сторону, к моему левому плечу. Я вжался в стенку, судорожно и слепо шаря рукой в поисках брошенного меча. Осыпь ударила по ногам, встряхнув разрубленную голень, и меня снова прорвало криком. Сам стрелок рухнул боком чуть дальше камня, головой ко мне. До его шеи было меньше полуметра. Ноги вытянулись вниз по промоине, в стороне от моих. Он пытался приподняться и выхватить нож. Я оказался отчаяннее — превозмог боль, подался с локтя и вогнал клинок ему за ухом. Вынуть получилось только со второй попытки.

Восемь!

И всё бы отлично, но козлина с обломанным рогом уже был рядом. Он использовал падение стрелка правильно: спустился следом по осыпи, обошёл лежащего со стороны поворота и подошёл, пока я добивал. И теперь его длинный клинок ударил сверху, в плечо моей драгоценной рабочей руки.

Сатурн встретил лезвие в жалких сантиметрах от мяса. На миг. Больше я не просил и больше бы не получил. Внутри головы гулко хлопнуло, послышался противный смех Пустоты, из носа потекло горячее. Я сдвинул локоть по земле, прижимая свою рукоять к боку. Чужой удар сорвался с границы и вошёл в землю рядом. Самую малость левее плеча. Вскользь но всё-таки зацепил, разрезав рукав и кожу. Демон сразу выдернул оружие. Я попробовал ответить в живот, но он отбил мою руку у запястья и наступил на предплечье. Пальцы разжались, и клинок остался в пыли у его сапога. Моя единственная надёжная кисть лежала рядом. И слово «надёжная» явно пора было пересматривать…

Обломанный наклонился, демонстрируя тёмные заострённые зубы и старый рубец вдоль челюсти, и что-то прорычал мне. Не иначе, хотел, чтобы я ещё более проникся происходящим. Только он ошибся и для полноценного разговора выбрал не ту сторону.

— Справа, — просипел я. — Заходи справа, козлина.

Он придавил сильнее. Под подошвой хрустнул щебень, впиваясь в предплечье сквозь ткань. Клинок поднялся над моей грудью…

Вероятно, большинство покорно-патетично прошептало бы: «Ну всё… Вот и конец!».

К сожалению для демона, ни к большинству, ни к меньшинству, ни к иным особенно одарённым я не относился: я — это я, и всего-то давным-давно разучился сдаваться на милость Госпожи Судьбы. А потому посмотрел обломанному прямо в глаза и выпустил Солнце наружу. Вспышкой. Самой яркой, на которую хватило злости и той дряни, что всё ещё жгла мне нутро. Как защищать себя от только что придуманного приёма, понятия не имел, поэтому лишь зажмурился. Пусть и крепко, но помогло не сильно — белое всё равно прошло сквозь веки. Сердце стукнуло в грудь так, словно пыталось её проломить изнутри. Демон взревел, отдёрнул голову, нога на моём предплечье ослабла.

Вот этого хватило.

Я не стал тянуться за клинком у его сапога. Чуть дальше лежал тесак седьмого, рукоятью ко мне. Я подхватил его левой кистью и ударил демону по внутренней стороне колена. Короткое тяжёлое лезвие вошло плохо. Поэтому ударил ещё раз. Красный жар дёрнул плечо до самого предела, где оказалось боли столько и такого уровня, что я попросту не смог о ней думать…

Обломанный свалился на убитого стрелка, в сторону от моих ног. Свой клинок он не выпустил и рубанул наугад. С нехорошим «чавк» мне ожгло спину полосой от лопатки и ниже. Подтянув корпус на локте, я навалился грудью на его оружейное плечо, прижал к телу под нами и воткнул угол тесака в основание шеи.

Марс жаждал рубить. Раз за разом, пока не останется ничего похожего на врага. Но замаха у меня не было. Мог только давить, упираясь в камень. Левый локоть дрожал у рёбер, рукоять выскальзывала, и я несколько раз переставлял на ней пальцы, прежде чем чужая рука перестала пытаться поднять длинный клинок. После этого тоже давил. Пришлось приказать себе остановиться.

Девятый.

Остался один. Тот, с сумкой, возле поворота.

Я отлип от убитого и привалился к стенке. Ноги лежали на свободной полосе дна, носками к сфере. Правая ступня завалилась наружу, из-под левого бедра тянулась тёмная дорожка. Ни чужого веса, ни пут на них не было. Толку — как с открытой двери, до которой не доползти. Стрелок и обломанный остались сбоку. В горле булькало. Я сплюнул, вдохнул через рот и повернулся, выглядывая вдоль промоины. Последний демон стоял на колене у камня перед изгибом. Между нами больше никто не двигался. Теперь я видел, чем он занимался. Тёмная штука раскрылась тремя короткими опорами. В середине торчал толстый стержень с полупрозрачной вершиной. Демон поворачивал нижнее кольцо, второй рукой придерживая устройство. Вершина наливалась тусклым желтоватым светом.

До него было метров восемь, а он даже не пытался подойти и добить меня.

Стоит ли говорить, что это мне очень не понравилось?

Тесак пришлось отложить. Вместо него нашёл обрывок ремня за камнем и подтянул арбалет седьмого. По ложу прошла царапина, но чёрный болт всё ещё оставался на месте, удерживаемый неведомой мне силой. Стрелять предстояло вниз по промоине. Я развернул оружие поперёк живота, положив переднюю часть на камень, а заднюю прижал к левому боку. Правая рука оставалась в фиксаторе. Придержать ею хоть что-нибудь было бы слишком щедрым подарком.

Устройство на камне тихо загудело.

Демон поднял на меня глаза. Увидел оружие, бросил крутить кольцо и ударил ладонью по верхушке. Свет вспыхнул ярче, но ничего не произошло. Он снова надавил, всем весом плеча. Я извратился-извернулся, но направил-таки арбалет прямо в сторону отродья. Палец нашёл скобу под ложем. Потянул — ничего. Ещё раз — то же самое! Зашарил рукой по ложу в поисках предохранителя. И — нашёл! На боку торчала маленькая костяная защёлка, которую стрелки вроде как сдвигали пальцем перед выстрелом…

Меркурий, за каким-то хреном вылезший прямо сейчас, услужливо предложил перебрать все возможные назначения защёлки.

— Поздно думать! — отмахнулся я от него и сдвинул.

Болт на ложе вспыхнул ярко-ярко, арбалет слабо дёрнулся, и снаряд сорвался в полёт… Демона сперва качнуло назад — настолько силён оказался удар.

А потом его туловище вздулось-вспухло вмиг настолько, что на земле остались лишь ножки, а вот рожки вместе с башкой полетели куда-то вверх…

Одно только смущало меня в столь прекрасной картине.

Взлетевшую голову сопровождал узкий столб желтоватого света, вырвавшийся из стержня. Он ушёл вверх без свиста и огненного хвоста. На высоте, которую я уже не мог толком оценить, коротко мигнул. По склону пробежала дрожь, похожая на далёкий гул в подошвах. Даже через искалеченные ноги я её почувствовал.

Потом свет погас, и надо мной осталось обычное бледное небо.

Десять.

Счёт закончился, а неприятности, судя по всему, собирались множиться: это точно был сигнал. Кому, на какое расстояние и что именно должен был передать — Предел его знает. Но вещь, ради которой последний живой демон предпочёл сидеть под выстрелом, вряд ли служила для украшения склона. Он потратил на неё весь бой. И всё-таки успел.

Арбалет я отпустил. Перезарядить его не мог. Даже если бы знал как и нашёл, чем. У колена лежал тесак, а у ног обломанного остался первый клинок. Целое богатство, бери — не хочу. А я хотел почему-то только отползти. В идеале — куда-нибудь очень и очень далеко… Взять ту же промоину — она за поворотом уходила из поля зрения, так что там можно хотя бы перестать лежать на виду. Сверху торчала развороченная сфера, вокруг неё и ниже по склону остались тела, щиты и копья. Любой, кто явится на этот свет, сначала посмотрит туда. И если к тому времени меня не окажется в общей куче, возможно, придётся искать чуть дольше.

Такой себе, конечно, план. Зато мой и без надежды на внезапное благоразумие Империи.

Солнце продолжало греть. Марс тоже никуда не делся. Внутри всё ещё доставало чужого жара, чтобы очень убедительно пообещать мне подъём, бег и ещё кого-нибудь порвать на имперский флаг, невзирая на почти отрубленную ногу и прочие раны. Я попробовал дать Земле опору в покалеченной ноге. Неудачно — ступня шевельнулась отдельно от той части голени, которая должна была следовать за ней. Вместе с адовой болью пришло тошнотворное подтверждение неправильности.

Прекратил.

Кровь под левым бедром тоже уже не задерживалась в повязке. Тёмная струйка нет-нет, но прорывала границу Сатурна, которую я всё пытался держать. Ну или не прорывала, а просто граница проседала всякий раз, когда приходилось делать что-то ещё. Солнце подгоняло сердце, и крови с каждым толчком становилось больше. Лекарь, надо полагать, сейчас сказал бы что-то умное-разумное и чудо бы сотворил, способное мигом на ноги меня поставить. Я же мог лишь материться.

И продолжать бороться за собственную жизнь пусть неумело, но упрямо.

Прижал ладонь к бедру. Пять пальцев скользнули в мокром, локоть задрожал. Давить было больно, но чуть выше раны я сумел собрать Сатурн плотнее. Нога начала неметь. Боль отступила настолько, чтобы я понял, сколько её осталось в остальных местах. Левое плечо не поднималось. При попытке отвести локоть под лопаткой тянуло живым огнём. Рёбра мешали вдохнуть, и где-то внутри сипело после каждого выдоха. Над глазом стекало тёплое. Правая кисть оставалась рядом с животом и по-прежнему ощущалась у лица. Даже сейчас эта дрянь не собиралась прекращать своё бездействие. Я посмотрел на неё с немым укором: на три неподвижных пальца, на край фиксатора, на собственное тело под ними. Потом сполз ниже, упёрся затылком в стенку и попробовал подняться. Мало того, что не вышло, так ещё и сознание начало рваться на белые клочья.

Перестал двигаться, потому что ещё чуть-чуть — и уже не смог бы перестать.

Казалось, остаток дозы жил во мне отдельно от возможностей. Сила отзывалась, но плоть человеческая и каналы планетарные уже не соглашались её проводить ни за какие коврижки. Прежде встреченные в этом мире лекари хотя бы могли придержать снаружи то, что разваливалось внутри. А здесь снаружи находились лишь пыль, камни да мои неуклюжие пальцы. Помощь, прямо скажем, без медицинского допуска и всякого умения, не считая разве что иногда возникающих спонтанных знаний, прорывающихся, похоже, из-за блока личной памяти.

— Вот это ситуёвина так ситуёвина, — прошептал я.

Голос вышел слишком тихим. За изгибом шевельнулась сухая трава. Ветер. Или кто-то, кого ветер должен был объяснить прежде, чем он подойдёт. Я повернул правое ухо и слушал, пока сердечный стук не заполнил всё доступное место. Тесак лежал в нескольких сантиметрах от колена. Если потянуться к нему, придётся убрать ладонь с бедра. Я смотрел на рукоять, прикидывал цену и злился на эту мелкую, окончательную подлость. После десятерых мне нечем было заплатить даже за одну свободную руку…

Свет возник выше по промоине, сбоку от убитых.

Сначала я решил, что снова стреляет та штука на камне. Но камень оставался там, за ногами последнего демона, а вспышка расползалась совсем в другом месте. Вертикально. Воздух там пошёл складкой, и пыль потянуло с земли в тонкую светлую щель. Память, частично собранная Меркурием, тут же заполошно подсказала: «Переход!». Он же — мясорубка. И я слишком хорошо помнил, как такое чувствуется изнутри. Снаружи тоже не захотелось подходить ближе.

А щель всё ширилась. Её край треснул белым, затем на мгновение стал таким ярким, что пришлось зажмуриться, отвернуться… И я всё-таки потянулся к тесаку, отнимая ладонь от раны. Пальцы доползли до рукояти и легли на неё… Сжать не получилось.

Во свету что-то двигалось. Я попытался поднять голову и разглядеть, кто пришёл.

Свет остался. Всё остальное погасло.

Глава 5. Сбой

«Случайность — удобное объяснение.

Особенно для того, кто её устроил.»

Потря Суровый

После дуэли прошло совсем немного, как Аларию вызвали на комиссию. Запястье ещё болело: у медицинского контура девушка так сильно сжимала край своего браслета, пытаясь вмешаться, что под золотом осталась красная полоса. Она потёрла её большим пальцем, увидела, что делает, и опустила руку.

Дверь открылась после второго запроса браслета.

Алария вошла внутрь, мельком огляделась и остановила взгляд на человеке во главе комиссии. Лысеющий, с узким ртом и белым следом ожога на подбородке. Чёрный браслет с красной служебной гранью лежал на столе рядом с проекцией заключения. По бокам сидели ещё двое, левый закрыл медицинское поле при её появлении.

— Где мой пациент? — первой нарушила молчание девушка.

— Княжна Сургутская, подтвердите получение вызова, — вместо ответа раздалось от главы комиссии.

Она подняла запястье. Золото отразилось на гладкой поверхности стола, имя легло в открывшееся поле. Глава дождался подтверждения и развернул документ к ней:

— На период разбора обстоятельств дуэльного круга вы отстраняетесь от медицинской практики при узле. Самостоятельный доступ к пациентам и право проведения процедур приостанавливаются. Материалы вашего участия передаются на рассмотрение.

Алария прочла первые строки, пропустила знакомые обороты и нашла основание, сформулированное настолько нелепо, что буквально оторопь брала, и с губ само собой сорвалось:

— Возражаю!

— Возражение принято, — покладисто, но совершенно дежурно кивнул глава. Человек справа не шевельнулся. Лекарь слева отвёл взгляд к собственному запястью. Алария знала, как выглядит усталость после тяжёлой работы: покрасневшие глаза, неподвижные плечи, пальцы, которые хочется разогнуть, но некогда. Ей очень хотелось принять его молчание за эту усталость, но получалось отчего-то плохо.

— Я запросила вмешательство ещё в круге, — продолжила Алария. — Оно не было разрешено. Мои обращения зарегистрированы.

— Их сохранят вместе с остальными материалами.

— До рассмотрения моему пациенту всё равно требуется лечение.

— Первичная стабилизация выполнена старшей группой.

— Я передавала им карту. И все предупреждения. Стабилизация после такого наложения не означает…

— Ваше заключение получено, княжна.

Глава произнёс титул без нажима. От этого захотелось повысить голос, заставить его хотя бы посмотреть на неё иначе. Алария сцепила пальцы перед собой. Край браслета снова надавил на натёртое место. Но она почти сразу же взяла себя в руки, спросив:

— Кто сейчас отвечает за него?

— Носитель передан пусковой службе.

Нет, не взяла — несколько секунд девушка слышала только биение собственного сердца, отдающееся гулкими ударами в висках. Потом уточнила, на миг дрогнувшим голосом:

— Какой пусковой службе?..

Глава открыл ещё одну строку: новое боевое применение, дальний заброс, немедленное исполнение.

Она перечитала два последних слова… Спазм сдавил горло ещё сильней, но голос на этот раз остался твёрд:

— У него повреждены каналы. Повторно разорвано бедро. Он не выдержит нового введения.

— Решение вынесено по обстоятельствам нарушения прямого запрета Имперской Ставки.

— Я говорю о возможности исполнения! Его нельзя сейчас в сферу. Дайте мне связь со старшим пусковой группы.

— Вы отстранены…

Алария уже вызывала служебный канал. Привычный знак раскрылся над браслетом, потускнел и сменился коротким отказом. Она попробовала открыть текущую карту Гарда. Вместо показателей появился номер документа о прекращении доступа. Золотой обод остался тёплым от её кожи, всё прочее исчезло.

— Зафиксируйте моё медицинское возражение, — прекратив безуспешные попытки, девушка вернулась к комиссии, впиваясь взглядом в их же лица. — С риском гибели при введении и транспортировке. Полностью!

Лекарь поднял глаза:

— Ваше прежнее заключение приложено.

— Это новое возражение. Против нового применения. Я хочу видеть запись!

На этот раз он коснулся поля. Алария дождалась, пока текст появится перед ней, добавила повреждение правой руки и запрет принудительной пространственной привязки конечности. Потом удостоверила запись своим браслетом. Отметка прошла. Хорошо! Значит, свидетельствовать ей ещё позволяли. Но и только… Помогать — уже нет.

— Возражение принято, — произнёс глава. — Для вас оформлено отбытие из узла. До завершения рассмотрения практика прекращена.

— Я могу оставаться в тыловом секторе.

— Медицинские помещения для вас закрыты. Направление на возврат вы получите на выходе, — и на этом невозмутимо закрыл поле, с которым она ещё собиралась спорить.

Алария посмотрела на лекаря. Тот удержал её взгляд, но ничего не сказал. Стало насквозь очевидно, что следующая фраза будет лишь повторением предыдущей. Здесь могли сохранять её слова сколько угодно. Каждое попадало в запись, но ни одно не задерживало происходящего за дверью…

Покинув место заседания комиссии, она отправила Пириту короткое сообщение: «Отстранена, Гард передан пусковой службе, требуется срочное вмешательство». Затем составила обращение в дом, на сей раз наплевав на военную цензуру. Во второй строке удалила слово «расправа». Оставила решение комиссии, состояние пациента и номер собственного возражения. Чем точнее она напишет сейчас, тем труднее будет позднее сослаться на её возбуждение.

Под обоими сообщениями стояла отметка отправки.

За вещами её проводили двое служащих узла в белых браслетах. Молодой, с натёртой ремнём шеей, держал дистанцию и смотрел в пол всякий раз, когда она оборачивалась. Второй был старше; он проверил направление и сообщил, что поведёт их через внутренний проход, прямо к площадке перехода.

В комнате Алария сняла медицинский халат, с которым успела чуть ли не сродниться за минувшие месяцы практики, и сложила его на пустом краю постели. Под ложем лежал чехол с личной бронёй. Лёгкие бело-серебряные пластины, золотые кромки, тёмно-зелёная ткань в сочленениях — всё то, что привезла с собой и за время работы в палатах почти не доставала. Надела поддоспешник, закрепила нагрудник и подвижные пластины ниже пояса. На наплечнике светлел солнечный круг с короткими золотыми лучами. Проверила, свободно ли сгибаются локти. Затем сдвинула край и ещё раз раскрыла поле сообщений — ответа от Пирита не было.

Повседневную куртку свернула в сумку вместе с бельём. Сняла медицинскую косынку, распустила стянутую за день косу. Светлые волосы рассыпались по плечам, несколько прядей попало под ворот. Пришлось вытянуть их, прежде чем застегнуть последнюю застёжку. Семейная реликвия осталась под тканью, ближе к коже. Девушка проверила, не давит ли на неё нагрудник, и на миг задержала пальцы. На узле эта вещь не имела описи и не значилась среди её рабочего снаряжения. Алария прикрыла её воротом. Потом поправила ремень сумки так, чтобы тот ни за что не цеплялся, и вышла к сопровождающим.

У площадки пахло нагретым камнем и чистящим раствором. За ограждением чего-то ждала пара носильщиков с пустой платформой. Техник сверил золотой браслет с направлением, проверил служебные отметки сопровождающих и указал каждому место. В поле назначения стоял тыловой приёмный узел третьей линии обороны.

— Личные вещи ближе к телу. Руки за линию не выносить, — дежурно произнёс техник.

Старший сопровождающий поправил ремень на плече молодого: пряжка цеплялась за край наплечника. Тот благодарно кивнул, снова потёр шею и встал справа от Аларии. Слева занял место старший.

Бело-синий свет Урана поднялся от пола. Последним Алария увидела лицо техника, наклонённое к показаниям. Он уже потянулся к следующему полю, словно с ними всё закончил.

***

Сначала пропала опора.

К этому девушка уже была готова: не напрягать колени, не искать ногами пол, дождаться, пока принимающий контур соберёт вес. Алария держалась прямо и смотрела на смутный силуэт старшего сопровождающего. В бело-синей пелене ещё различались его плечо и согнутая рука.

Потом плечо оказалось ниже локтя. Она моргнула. Силуэт сместился, как отражение на ломаной поверхности, и голова у неё резко запрокинулась. Что-то потянуло нижнюю челюсть отдельно от шеи. Алария попыталась сомкнуть зубы и не смогла понять, где они должны встретиться. Справа душераздирающе закричал молодой… И крик тут же оборвался таким коротким влажным звуком, что она сперва приняла его за собственный выдох. Сквозь свет прошла тёмная полоса. Ладонь в перчатке скользнула возле её лица, раскрывая пальцы. За манжетой не было руки…

Алария инстинктивно рванулась назад. Движение потянуло её сразу в нескольких направлениях. Под левым коленом возникла пустота; спину выгнуло, будто грудь продолжала идти вперёд, хотя таз уже остановили. Она раскрыла рот, но воздуха не оказалось. Ни для вдоха, ни для крика. Только под одеждой что-то сильно и жгуче прижалось к коже…

Реликвия.

Алария лишь успела узнать это прикосновение, последний раз испытанное ещё в детстве при покушении, как пространство вокруг сомкнулось вплотную, сдавив плечи и бёдра. Чужое натяжение осталось снаружи. Её ещё тащило, выворачивало вместе с этой тесной границей, но части тела снова принадлежали единому движению. В висок ударила кровь. И тут княжна увидела старшего. На миг — совсем близко, так что различила даже щетину у него на подбородке. Старший тянулся к ней… Потом край света прошёл через его корпус, и лицо исчезло, а рука ещё продолжила тянуться. Алария невольно зажмурилась.

Падение вернуло ей воздух. Он вломился в горло вместе с пылью. Она ударилась боком, пластина брони скрежетнула по щебню. Под ней больно вдавилось ребро. Прокатившись, Алария остановилась, упершись коленом во что-то мягкое. Сумка дёрнула плечо и соскользнула. Рот наполнился песком, волосы закрыли лицо. Девушка откинула их, кашлянула и поползла вперёд на локтях, ещё не понимая, зачем, лишь бы уйти от того, что сжимало её секунду назад.

За спиной треснуло. Белый отсвет пробежал по камням и погас.

Обернулась она слишком резко. Перед глазами разошлись серые круги. Там, где только что был свет, дрожала завесой пыль. Сквозь неё виднелась земляная стена. Никакой портальной площадки, никакого ограждения, никаких встречающих. Сухая трава, бурый склон, обломок древка выше по скату.

И часть человека рядом с её коленом.

Алария отодвинулась, ободрав ладонь о камень. Боль оказалась ясной, простой: кожа, песок в ссадине, кровь. Она уцепилась за неё, сосредоточилась на собственной кисти и заставила себя распрямить пальцы — все двигались исправно. Как и обе руки, обе ноги. Воздух в лёгкие тоже проходил свободно, хотя в горле саднило, и на боку расходилась боль от глубокого ушиба.

Единственно, под воротом больше ничего не жглось. Прижала туда ладонь — знакомая вещь обнаружилась на месте, и вытаскивать её Алария не стала. Сейчас даже мысль о том, чтобы отвести взгляд от склона и начать что-то проверять у себя на груди, вызывала тошноту. Главное, что она осталась целой там, где людей разорвало. Этого пока хватало с лихвой.

Справа шевельнулся рукав.

— Лежите, — хрипло проговорила она и поползла к нему. — Не двигайтесь.

Ветер поднял край ткани ещё раз. Девушка замерла… затем всё-таки приблизилась. Белый браслет был цел, пальцы сжались, как если бы рука держала что-то слишком тонкое, чтобы разглядеть. Алария качнула головой, вздохнув: проверять пульс здесь было не у кого. Молодой стоял справа. И эта часть была его — совсем недавно старший поправлял на нём ремень.

Старшего она нашла ниже, возле камня. Окликнула тихо, прежде чем увидела всё тело. Присела, проверила дыхание. Затем заставила себя посмотреть на повреждение ниже груди. Её рука осталась у его щеки ещё на несколько мгновений. Здесь Солнцу тоже уже нечего было удерживать. Алария опустила голову человека обратно. Ей хотелось сделать это правильно, как в госпитале: уложить, закрыть, обозначить место, вызвать тех, кто заберёт. Только вокруг не было ничего привычного.

Подняла своё запястье с браслетом и замерла: золото на руке осталось безучастным, только показывало переход в автономный режим с ограниченным перечнем возможностей. Алария смотрела на одну и ту же строку, пока сквозь неё не заметила неподвижный сапог на противоположном скате. Сапог был слишком широким, большим. Выше виднелась согнутая нога под тёмными пластинами, а за ней — рогатая голова, повёрнутая к земле.

Демон.

Она погасила проекцию и пригнулась. Тишина сразу стала другой. До сих пор Алария слышала собственный кашель, шорох одежды и кровь в ушах. Теперь различила царапанье сухого стебля о камень и осыпавшийся где-то наверху грунт. Всё её существо подобралось, насторожилось — каждый звук требовал повернуться, только она всё никак не могла определиться, с какой стороны нужно ждать движения… Увиденный демон меж тем не шевелился. Рядом обнаружился ещё один. Древко, замеченное после падения, тянулось от тела к щиту, застрявшему ниже. За изгибом торчали обугленные остатки чего-то на коротких опорах. Землю вокруг прорезали свежие борозды, в которых местами ещё темнела кровь. Дымный запах мешался с тяжёлой вонью вскрытых внутренностей. Сначала Алария решила, что переход выбросил их в бой. Однако вокруг всё ещё царила тишина — никто не кричал, не бежал и не пытался добить её. И тела лежали слишком неподвижно.

По осыпи над ней опять прокатились несколько камешков, и девушка невольно задержала дыхание, готовя Сатурн. Камешки остановились. Следом ничего не пришло. Она медленно выпрямилась настолько, чтобы видеть край. Выше по склону виднелся сломанный борт, прозрачная крошка и след скольжения в рыхлом грунте. У гряды лежали другие демоны. Одного заслонял щит, от второго виднелись ноги. Считать Алария не стала, потому что от вида прозрачной сферы у неё сжалось всё внутри.

Заброс.

Переход вынес её к месту применения смертников. Потому ни о приёмной группе, ни о человеческой защите можно даже не мечтать. И если телепортационная площадка уже обнаружила нарушение, если сейчас кто-то уже ищет их, это ничего не меняло — немедленной помощи ждать не просто бессмысленно, а смертельно опасно. Так же опасно, как продолжать сидеть посреди свежих трупов.

Нужно уходить. Например, ниже, за поворот. Там она хотя бы перестанет быть видна со склона. Осмотреться, найти укрытие, составить дальнейший план. Раненых среди своих нет — двое, с которыми она вошла в переход, мертвы.

Она сказала всё это про себя целиком. До конца.

Потом потянулась за сумкой. Ремень зацепился под обломком, и Алария долго не могла сообразить, почему тот не поддаётся. Дёрнула сильнее, обожгла ссадину на ладони, остановилась. Подняла обломок другой рукой. Всего лишь подняла. Сумка освободилась сразу, а в голове возникла мысль: «Так нельзя. Нельзя на каждом таком простом действии терять время». Перекинула ремень через голову, прижала сумку к боку и шагнула вниз по промоине. Мимо тела сопровождающего постаралась пройти, глядя перед собой. На втором шаге всё же оглянулась. Пальцы на ремне сжались до белого. Оставить тело открытым оказалось неожиданно трудно, но и накрыть его было нечем.

Девушка разжала пальцы.

Позже. Если будет кому и к кому вернуться.

Она пошла дальше, выбирая, куда поставить ногу, и потому заметила серый рукав раньше лица. Сначала — длинную полосу ткани между земляной стенкой и демонским телом. Потом человеческую кисть на рукояти короткого тесака. Пять пальцев лежали поверх неё без хватки. По предплечью стекала кровь, забиваясь в пыль у локтя.

Алария остановилась.

Смертник мог быть мёртвым. Скорее всего, был. Но рука лежала так, словно человек только-только перестал тянуть к себе оружие. На обнажённом участке запястья поблёскивал серый обод.

Она поставила сумку на землю и опустилась рядом.

Лицо было отвёрнуто, лоб залит кровью. Девушка наклонилась, собираясь проверить дыхание… Затем взгляд упал на прижатую к животу правую руку: фиксатор, три пальца.

— Гард?..

Она произнесла имя тихо, почти вопросительно. Лежащий не ответил. Тогда Алария положила пальцы ему под челюсть, нашла едва различимый толчок и задержала руку. Дождалась второго. Третьего. Слишком быстро, слишком слабо. Грудь поднялась неглубоко, воздух вышел с влажным призвуком.

Живой.

— Гард. Вы меня слышите?

Она обошла его голову со стороны правого уха и повторила громче. Никакого движения. Только тот же короткий вдох, которому словно не хватало места в груди.

Это был он. Отказывать узнаванию больше не получалось. Под кровью и пылью — её пациент, увезённый с заседания к сфере. Рядом с которым лежал демон с обломанным рогом. Клинок у его ног. Чуть ниже — арбалет, повёрнутый ложем к Гарду. Тела тянулись от раскрытой сферы к этому месту. Алария посмотрела вверх и обратно, но не смогла заставить себя представить весь путь. Парень ведь после дуэли даже стоять не мог, не говоря уж о бое с демонами.

Но сюда отправили именно его.

И её переход закончился здесь же.

Глава 6. Решение

«Чужая беда ничего не весит, пока не взвалишь её на себя.»

Потря Суровый

На узле всё было совершенно обычным: проверили направление, сверили личности, расставили по местам. Пункт назначения стоял перед глазами, и Алария сама подтвердила его. Потом сопровождение разорвало, а её выбросило возле человека, которому только что назначили дальнее применение.

Сбой.

Так это можно будет назвать. Ошибка принимающего контура, нарушение согласования — Алария не разбиралась в переходах настолько, чтобы подобрать верное слово. Но это «случайное нарушение» должно было ещё и принести её именно сюда, к Гарду. Среди всей земли, на которую можно было не попасть.

Она посмотрела на собственное запястье: исчезнувшие медицинские права, последнее направление, обращение к Пириту без ответа, вмешательство в переход. От всего этого смердело не слабее, чем от тел демонов вокруг. Только вот даже главу комиссии она не могла поставить с уверенностью по другую сторону случившегося. Решение забрать у неё пациента и место, куда отправили её саму, могли быть связаны слишком большим количеством чужих рук-посредников, вместо которых ей сейчас видны лишь последствия.

И ещё одно: если она погибнет здесь, рассказать эти предположения будет попросту некому…

А выживет — кому-то может оказаться удобно уже другое: сказать, что это она сама выбрала Гарда. Добилась допуска к площадке своим именем. Бросилась вслед за смертником. Влюблённая княжна — семейный позор, который лучше уладить без лишних вопросов.

Алария почувствовала, как жар поднимается от шеи к лицу. Она спорила с комиссией о повреждённых тканях, о риске нового введения. Требовала врача к человеку, которому нельзя было давать нагрузку. Из этой её ответственности за своего пациента тоже можно сделать что угодно, стоит лишь подать под нужным углом. Утешало, что пока это существовало только у неё в голове. Наверное.

Гард выдохнул, и на губах показался пузырёк крови.

Алария убрала запястье от лица. Позднее. Если они переживут ближайшие минуты.

Она осторожно повернула лицо Гарда чуть в сторону, очистила губы мягким краем рукава, выступавшим из-под наруча. Во рту не было ничего, что можно было убрать и сразу облегчить дыхание. Влажный звук шёл глубже. Гард не открыл глаз даже тогда, когда ткань коснулась разбитого лба. Ноги лежали вдоль свободной полосы дна, в сторону разбитой сферы. Правая ступня завалилась наружу. Выше, у края разрубленной штанины, темнела рана. Под голенью оставалась небольшая впадина, и вес сапога выворачивал повреждённое место в сторону. Алария подложила под пятку плоский камень, не пытаясь вернуть стопу в правильное положение. Для подъёма потребуются опора и шина. Пока же она занялась бедром. Из-под пропитанной повязки сочилась кровь. Поставила ладонь выше раны, прижала, изменила положение пальцев. Тонкая струйка замедлилась. Вторая продолжала течь вдоль внутреннего шва. Слишком много уже вытекло. Кожа под пылью была холодной, хотя из глубины тела тянуло лихорадочным жаром. И Алария отлично знала это несоответствие: после субстанции человек мог гореть изнутри и при этом терять всё, на чём ещё держалась жизнь. В госпитале вокруг такого ложа уже работали бы несколько человек. А здесь она не могла одновременно удерживать одну рану и нормально осмотреть остальные.

— Я рядом, — сказала Алария ему в правое ухо. — Сейчас попробую помочь. Не двигайтесь.

Последние слова вышли по привычке. Гард не двигался и без её просьбы.

Она вызвала Сатурн. Серый холод лёг под пальцами, очерчивая область, в которой следовало ограничить повреждение. Обычно помогала схема: сначала отмеченная зона, затем контроль реакции, проверка края. Тем более Алария уже работала с этим бедром и знала, где проходил восстановленный ранее участок. Однако после дуэли и нового боя внутри точно всё изменилось, а точнее — перемешалось так, будто там поработал мясник-новичок.

Пришлось начать с малого.

Кровь ещё просачивалась наружу, однако перестала собираться в непрерывную дорожку. Девушка дождалась нескольких слабых толчков под пальцами на шее. Частота прежняя: никакого заметного улучшения, но и без нового провала. Потянулась к сумке, удерживая ограничение. Чистую ткань нашла не сразу: дважды достала одно и то же, не узнавая, что держит. В третий раз заставила себя положить вещь на колени и посмотреть. Бельё. Его можно было сложить. Для давления на рану этого вполне хватит. Алария подвела плотный свёрток к краю повязки и прижала. Ткань потемнела, но уже медленнее. Хорошо.

Дальше она попробовала Землю. Бронзовое мерцание с зелёными прожилками ушло под ладонь. Алария искала опору рядом с разрывом, чтобы удержать края при следующем движении. Не соединить всё сразу, не вернуть ноге целостность. Создать хотя бы короткий участок, который не расползётся, пока она проверяет остальное. Отклик пришёл, но слабый, неровный. Здесь ткань ещё принимала воздействие, рядом сила уходила в повреждённый канал и возвращалась неприятной дрожью до самого локтя. Княжна прекратила подачу, дождалась, пока дрожь спадёт, и повела Землю ближе к коже. Получилось хуже, чем на госпитальном ложе. Но получилось: при перемене давления края перестали расходиться так быстро.

Позволила себе один осторожный выдох.

Слишком глубоко, потому что сразу почувствовала, как заболел ушибленный бок. До сих пор его перекрывали чужие повреждения, занимавшие всё внимание. Теперь уже её тело напомнило о себе. Алария попробовала переставить колено, задела ссадиной камень и резко втянула воздух. Серая граница под ладонью дрогнула.

Свёрток намок сильнее.

Тут же вернула руку на прежнее место и склонилась над бедром, пока не удалось снова выровнять ограничение. Нужно было устроиться удобнее до начала работы. Простая вещь, которую повторяли с первых занятий. Теперь расплачивалась за то, что поторопилась и села куда придётся. Но главное, что пульс на шее Гарда стал различим чуть лучше. А может, это её пальцы перестали столь сильно дрожать. Алария не могла уверенно отделить одно от другого.

Затем проверила левое плечо. Рука лежала вдоль тела, локоть у рёбер, кисть возле тесака. Под разрезанным рукавом тоже темнела кровь. Достаточно было едва коснуться края плеча, чтобы почувствовать, как плохо ткани держат друг друга. Те первые мосты, которые она когда-то строила, найти не получалось, чтобы использовать снова. Похоже, через них уже прошла нагрузка, на которую они никогда не были рассчитаны.

По боку натекло со спины. Ещё одна рана. Рёбра отзывались на каждый вдох неправильным движением под ладонью. Переворачивать Гарда для полного осмотра здесь было опасно.

Алария отняла руку и несколько секунд смотрела на него, пытаясь выбрать, какой из угроз заняться следующей. Бедро требовало давления. Голень — фиксации. Дыхание становилось поверхностнее. В правую руку лезть вообще нельзя. А подо всем этим оставались повреждённые каналы, через которые снова пропустили неизвестное количество субстанции.

Порядок оказания помощи она знака. Как знала и то, какие вещи нельзя откладывать. Только всё это не давало второй пары рук, а в идеале — ещё и третьей.

— Гард, откройте глаза.

Голос получился требовательным. Таким же она останавливала его попытки встать раньше разрешённого. В госпитале парень обязательно ответил бы, даже если ответ предназначался только для того, чтобы выиграть несколько секунд перед очередным запретом. А здесь она услышала лишь слабый порыв ветра да осыпь ещё пары камешков.

Тогда она закрыла глаза на миг и нашла Солнце. Золотисто-белое тепло прошло вдоль предплечья. Она дала совсем немного, направляя его к уже удерживаемому участку. Нельзя просто так взять и согреть всего человека: сердце и так пыталось протолкнуть остатки крови через тело, которое её теряло. Требовалось ювелирная работа с той опорой, что удалось создать Землёй. Вначале ткань отозвалась. Под пальцами возникло слабое сопротивление, узнаваемое, почти обнадёживающее. Алария удержала подачу, не прибавляя. Один короткий участок. Ещё немного, и можно будет ослабить ладонь…

Рядом с её опорой что-то просело. Через свёрток проступило свежее красное пятно. Она сразу остановила Солнце и надавила сильнее. Гард судорожно вдохнул. Голова качнулась у стенки, губы разошлись.

— Гард?..

Алария наклонилась к нему, опять забыв про собственный бок. Чужие глаза остались закрытыми, и после вдоха парень снова обмяк, а слабое биение под челюстью пришлось искать заново. Сидела неподвижно, пока не нашла его.

Никакого пробуждения — лишь реакция тела, которое она потревожила.

Сухость во рту стала мучительной. Девушка сглотнула, проверила край ограничения и убрала остаток золотистого тепла. В ладони покалывало. Слишком много внимания ушло на то, чтобы не разрушить собственную же помощь, которая панацеей не стала — бедро-то всё ещё кровило. Она выиграла совсем немного времени, а заплатила ощутимо. Ещё и повторить хотелось немедленно. Исправить положение руки, выбрать другой участок, дать меньше, удержать дольше. Возможности выстраивались одна за другой, и каждая выглядела разумной, пока не понимала, что для этого потребуется остаться здесь ещё.

В памяти неожиданно всплыло лицо Гарда на ложе. Злое от боли, упрямое. Тогда он остановил процедуру сам, когда её точность начала падать. Она сердилась. Даже после того, как признала отзыв допустимым, ещё сердилась на его спокойную уверенность в том, что он заметил достаточно, чтобы принять решение за неё.

Сейчас остановить её было некому.

Алария посмотрела на свои пальцы. Дрожали они чересчур заметно. Часть дрожи шла от холода, часть — от перехода-мясорубки, но и проведённые воздействия тоже никуда не делись. Если продолжать до того момента, когда станет понятно наверняка, что здесь его не поднять, сил на другое может не остаться.

Вздохнула осторожнее прежнего, и произнесла тихо:

— Здесь не выйдет.

Признание далось тяжело, а ещё в нём будто слышалось разрешение встать и уйти. Одна она могла двигаться быстро; не надрываться, таща вес взрослого мужчины; не поддерживать то, что от малейшего рывка расходилось внутри.

На склоне снова посыпался грунт.

Девушка резко повернула голову. Над краем показался тонкий стебель, качнулся и исчез. Опять ветер. Она всё равно чуть подождала, не доверяя первому объяснению, но ничего больше не произошло.

Раскрытая сфера виднелась издалека. Демоны здесь ходили, пришли сюда с оружием, погибли. Кто-то мог ждать их возвращения. Алария не знала, успели ли они подать сигнал, и не стала придумывать себе срок, которого никто не обещал.

Нужно уходить. Это однозначно.

Посмотрела на поворот промоины. До него можно было добраться, оставаясь ниже края. Дальше придётся искать путь по местности.

Под её ладонью прошёл ещё один слабый толчок… Гард не знал, кто сидит рядом. Не просил остаться, не мог обещать прикрыть, не мог даже сам убрать её руку. Весь его вес и каждое повреждение придётся принять ей. Алария снова глянула на собственную сумку, на неудобный ремень, на узкую полосу грунта возле его ног. Мёртвые лежали по другую сторону вросшего камня и проход к повороту оставляли. Начала прикидывать, откуда подхватить плечи, чем поддержать голень.

В этот момент решение уже было принято.

Да, она ещё боялась. Хотела оказаться на площадке, услышать раздражённый голос техника, получить наконец ответ Пирита, увидеть за спиной старшего лекаря. Хотела, чтобы рядом был хоть кто-нибудь, кому можно поручить одно простое действие: придержать, прижать, посмотреть, не идёт ли опасность сверху. Но рядом лежал лишь раненый Гард.

Алария наклонилась к его правому уху:

— Я вас унесу.

Произнесла негромко, без обещания, что всё будет хорошо. Затем ещё раз окинула взглядом положение парня. Прежде чем поднимать Гарда, нужно было придумать как. И сделать это так, чтобы тот пережил первое движение.

Алария убрала сумку с будущего пути, опустилась возле правой ноги и поднесла ладонь под голень. Кожа сапога почти касалась пальцев, но между икрой и грунтом оставался просвет. Одной руки хватило бы, чтобы принять пятку. Только выше повреждения нога осталась бы без опоры, а свободная ладонь всё ещё требовалась левому бедру.

Она огляделась ещё раз. Обломанное древко, ткань в сумке, ремни на мёртвом демоне рядом. Всё было близко. За каждой вещью всё равно придётся тянуться, ослабляя внимание к ране. Алария сначала подвела Сатурн плотнее, проверила свёрток и только потом отняла ладонь. Подождала, не проступит ли новая кровь. Проступила, но медленно.

— Сейчас, — произнесла она, хотя никто её не торопил.

Кроме крови, которая продолжала пропитывать свёрток у левого бедра.

Алария подняла тесак. Рукоять была липкой и слишком толстой для её маленькой ладони. Она положила оружие рядом с сумкой и вытянула из неё одежду. Один свёрток подвела под икру выше разруба, другим заполнила промежуток под пяткой. Камень отодвинула, лишь когда вес сапога приняла ткань. При каждом прикосновении ждала, что Гард дёрнется или хотя бы застонет, но тот оставался неподвижен и молчалив. Только дышал всё так же мелко, с влажной задержкой перед выдохом.

Пластины её нагрудника упёрлись в бёдра. Алария переставила колени шире, чтобы наклоняться всем корпусом, не нависая над ногой пациента. Наруч зацепил ткань у сапога. Девушка убрала руку, подтянула мягкую манжету поверх края и повторила движение. Даже собственное снаряжение приходилось проверять заново. Оно защищало её, но не того, кого она пыталась удержать.

Вблизи стало видно, насколько глубоко разрублена голень. Девушка отвела взгляд от белого в ране к ступне. Сохранить положение. Закрепить. Только после этого поднимать. Она повторила порядок про себя и потянулась к убитому за камнем. Снимать весь пояс не стала: поддела тесаком два свободных конца ремней и срезала возле пряжек. Тело осталось лежать там же. Рядом с ногами Гарда теперь лежали ткань и приготовленные крепления. Обломок древка лежал у стенки. Она разрубила надтреснутый конец, получила две неровные планки и обмотала их тканью из сумки. Одну подвела с наружной стороны ноги, другую — с внутренней, не пытаясь выправить то, что без осмотра выправлять нельзя. Закрепила выше повреждения и ближе к сапогу. На узлы ушло неприлично много времени: скользкие пальцы путались, а ремень был слишком жёстким. Девушка затягивала его зубами, прижимала коленом, проверяла, не сдвинулась ли стопа. В конце на коже над краем сапога ещё чувствовалось слабое тепло.

Левое бедро пришлось перевязать поверх уже мокрого свёртка. Сатурн позволил на несколько мгновений убрать давление ладони. Когда она вернула его, из раны уже не бежало непрерывно. Земля, которую удалось уложить ближе к коже, удержалась. Не везде, но достаточно, чтобы ткань не намокла насквозь сразу.

Алария положила тесак на землю и достала из сумки свёрнутую куртку. Развернула, проверила швы у рукавов. Подкладка была мягче ремней и могла прикрыть Гарда от кромок её брони. Девушка подсунула край под его поясницу, затем осторожно перекатила пациента на себя ровно настолько, чтобы протянуть остальное. Правая рука осталась прижатой к животу в фиксаторе. Поддерживала спину, затылок, таз, всякий раз заранее находя место для следующего движения.

Голова Гарда легла ей на плечо. По шее потекло тёплое из разбитого лба.

— Ещё немного.

И опять ничего похожего на ответ.

Низкий уступ находился чуть выше его таза. Алария села на него, подвела локоть под верх спины Гарда и, удерживая голову, подтянула пациента к своим бёдрам за куртку. Пришлось дважды останавливаться и поправлять голень, чтобы шина скользила по ткани, а не цеплялась за грунт. Она не волокла его за руки и не позволяла затылку запрокинуться. Даже этот короткий перенос отозвался дрожью в собственных плечах.

Наконец Гард оказался поперёк её бёдер. Левая рука прошла под верхом спины, ладонь приняла затылок. Правую Алария подвела под колени. Голень в самодельной шине выступала за локоть, но больше не переламывалась под собственным весом. Куртка поддерживала поясницу и таз, а связанные рукава позволили притянуть груз ближе к себе. Грудь оставалась свободной. Было неудобно, руки быстро затекли, зато она видела его лицо и могла следить за дыханием.

Оставалось встать.

Глава 7. Демонова Забава

«Раненого тащат до укрытия.

Или до тех пор, пока есть кому нести.»

Потря Суровый

Земля укрепила колени, спину, плечи. Золотисто-белое тепло Солнца разошлось по мышцам. Алария выпрямилась до половины, почувствовала, как подошва уходит в пыль, и села обратно. Ударилась о край уступа. Гард качнулся у неё на руках, и девушка прижала его к себе раньше, чем поняла, что вскрикнула.

В промоине звук показался непозволительно громким.

Она замерла, вслушиваясь. Никто не ответил. Но и времени эта тишина ей не прибавила.

Одной опоры не хватало. Нужно было заставить мышцы поднять вес, на который они сейчас не соглашались. Алария осторожно нашла знакомый красный жар. На госпитальных процедурах ему не было места, и она давно не держала Марс под такой нагрузкой. Поток отозвался охотно. Слишком охотно после тонкой работы с ранами: захотелось рывком сбросить с себя всё, что мешало распрямиться и пойти искать врага.

Она стиснула зубы и удержала движение.

Сначала стопы. Затем колени. Спина вместе с плечами, без поворота.

Красно-оранжевое мерцание проступило вдоль запястий и ушло под рукава. Алария встала. Тяжесть никуда не исчезла, просто теперь её удалось принять. Ушибленный бок прострелило до подмышки, ладонь под затылком Гарда онемела. Девушка постояла, пока перестало качать, затем сделала первый шаг.

Сумка осталась висеть у левого бедра, ниже подвижного края брони. Тесак она заранее обернула свободным лоскутом и закрепила за поясом справа, рукоятью вверх. Проверила, не задевает ли рукоять шину. Между нагрудником и плечом Гарда оставалась сложенная пола куртки, которую теперь нельзя было потерять. Арбалет, щит, прочее оружие пришлось оставить. Даже посмотреть на них ещё раз было трудно: для этого требовалось повернуться вместе с Гардом.

К повороту она пошла боком, выбирая место для правого сапога пациента. Тот чуть не задел стенку. Алария остановилась, переставила ноги и развернулась целиком. Земля удерживала её суставы, Марс заставлял работать мышцы, а Солнце поддерживало их под нагрузкой. Отдельно оставалось холодное усилие в левом бедре Гарда. Четыре задачи, и ни одну нельзя было забывать.

Через несколько метров начала гореть спина.

Она успела подумать, что так не дойдёт далеко. Потом увидела следующий изгиб и решила сначала добраться до него…

***

Промоина вывела в широкую ложбину. Сухая трава цеплялась за сапоги, под ней попадались плоские камни. Алария шла между двумя низкими склонами, пока впереди не открылось небо, перечёркнутое неровными зубцами.

Стены, которые поначалу она приняла за скалы.

Потом различила прямоугольный проём, ряд одинаковых окон и остатки перекрытий, торчавшие из кладки. За первым рядом тянулись другие, ниже и дальше. Человеческий город, от которого осталась каменная оболочка.

До ближайших строений было несколько сотен метров. Напрямик пришлось бы пересечь голое место, зато левее сохранилась канава, уходившая к провалу в наружной стене. Девушка остановилась только для того, чтобы переложить голову Гарда повыше. Его губы разошлись. Подождала вдоха и только после него пошла влево.

Демоны не любили старых человеческих поселений. Алария знала это ещё до практики. Слишком часто слышала одно и то же от людей, вернувшихся с фронта, чтобы сейчас отмахнуться. Но никто из них не обещал, что достаточно пересечь разрушенную улицу — и демон остановится. Тем более, что в руинах могли жить и другие… враги. А ещё там могли не сохраниться ни крыша, ни вода, ни выход. Разве что там имелись стены, которые хотя бы закрывали человека от взгляда.

Алария спустилась в канаву. Почва под подошвами стала плотнее, и некоторое время идти было легче. Но лишь некоторое: вскоре левое колено перестало распрямляться без дополнительного усилия. Она опустила подачу Марса, решив, что слишком торопится, и немедленно ощутила, как Гард тянет её к земле. Вернула жар. Мышца над коленом дёрнулась, забилась мелкой дрожью и снова подчинилась.

Над дальним склоном вспыхнуло жёлтым.

Девушка увидела свет боковым зрением и успела присесть прежде, чем подняла голову. Высоко над местом, откуда она начала путь, развернулся ломаный знак. Несколько косых черт сомкнулись вокруг тёмного промежутка, задержались и начали медленно гаснуть. Почти сразу правее возник другой. И ещё один, дальше, уже за низкой полосой холмов.

Алария узнала ответную цепь. И отрывисто вздохнула, кляня весь свет.

Демонова Забава.

Эти знаки показывали перед отправкой к узлу. На учебной проекции они были маленькими, аккуратно отделёнными друг от друга. Под каждым стояло пояснение, а инструктор требовал запомнить прежде всего порядок появления. Первый сообщал о чужаках. Следующие означали, что зов принят и местные уже выходят.

Тогда можно было переспросить.

Теперь девушка только смотрела, как далеко справа загорается очередная косая черта, и понимала, что канава уводит её почти навстречу одному из ответивших.

На Забаву собирались все, кому хватало оружия и желания. Личная гвардия местных владетелей, охрана рабов, вооружённые слуги. Иногда сами хозяева или их наследники. Названия на занятиях проходили быстро, но Алария тогда в большей степени боялась не запомнить отличия ранений, считая Забаву опасностью исключительно для тех, кто промышляет в землях демонов.

Она отступила на несколько метров, выбрала пологий участок и начала подниматься из канавы. Грунт осыпался под носком. Пришлось поставить ступню поперёк, опереться на Землю и выждать, пока осыпь остановится. Всё это время Гард сползал с левого предплечья. Голова давила на сгиб локтя, её собственное плечо полыхало, а третьей руки, чтобы помочь себе, не было. Выбравшись, Алария постояла согнувшись. В ушах шумело. Она открыла рот, втянула воздух и поняла, что начинает плакать. Беззвучно, почти без слёз, от одного только невозможного желания разжать руки. Гард был тяжёлым. И всякий раз, когда она пыталась устроить его удобнее, становился ещё тяжелее.

— Потерпите, — выговорила девушка слово, которое предназначалось им обоим…

Дальше она пошла к ближайшему обломку стены, оттуда — к следующему. Низкая трава больше не скрывала даже коленей. Со склонов её могли заметить, и Алария старалась не смотреть туда слишком часто: при каждом повороте головы сбивалось движение, начинало тянуть бок. Считала только участки пути: до серого камня, до обломка с тёмной полосой, до тени.

Однажды за спиной раздался протяжный звук, низкий и неровный. Он оборвался, словно у подававшего его кончился воздух. Справа ответили короче.

Алария пошла быстрее.

На последних метрах до стены её ноги почти не чувствовали почвы. Ударилась о кладку плечом, повернулась и опустилась на выступ, удержав Гарда на коленях. Впервые после выхода из промоины под его весом оказалось что-то, кроме её лёгкого тела. Облегчение вышло таким сильным, что девушка испугалась: подняться снова хотелось ещё меньше, чем идти дальше. Оттягивая этот момент, она проверила повязку на бедре: влажная, но не более. Голень держалась в планках. Правая кисть оставалась у живота, три пальца смотрели вверх. Тёплый воздух коснулся её запястья возле лица Гарда.

Живой.

Алария зажмуриласть на мгновение. В памяти возникла чистая палата и его раздражённое: «А если просто станет хуже?». Она тогда сказала, чтобы вызывал её. Теперь бы служебный вызов не прошёл, но чьей-то прихотью она всё равно оказалась рядом…

Девушка открыла глаза и стала искать место, куда можно поставить ногу для следующего подъёма.

***

Первого демона она увидела в проломе.

Он вышел из-за дальнего края кладки и остановился, держа короткое копьё поперёк корпуса. На нагруднике блестели широкие тёмные полосы. За плечом двигалась вторая голова, ниже первой. Демоны пришли справа, с той стороны, где канаву пересекала старая дорога. Если бы Алария продолжила идти по дну, столкнулась бы с ними раньше и на открытом месте. Теперь между ними было около пятнадцати метров, а за спиной девушки оставалась стена.

Копейщик заметил её не сразу. Сначала посмотрел вдоль пролома, затем повернул голову на тихий стук сапога о камень. Алария успела опустить глаза и понять, что это Гард. Его правая нога соскользнула с её предплечья на несколько сантиметров. Девушка подхватила шину, прижала к себе и замерла.

Демон раскрыл рот.

Она не поняла раздавшегося рыка, но поняла движение руки: он указывал на них второму.

Позади выступа, на котором она сидела, кладка поворачивала под прямым углом. Там получалось углубление, прикрытое с двух сторон. Алария сползла с камня, опустилась на колени и начала укладывать Гарда вдоль стены. Куртка осталась под спиной. Сумку подсунула под голову и плечи, повернула лицо так, чтобы кровь не затекала в рот. Ноги вытянула в сторону от пролома. Правая ступня упёрлась бы в камень, и девушка отодвинула его ладонью.

Копейщик уже шёл к ней. Второй отделился от него и забрал левее, к низкой части стены. В руке у этого был изогнутый клинок, на другой — небольшая круглая пластина. Доспехов меньше, двигался быстрее. Оба видели, что она делает, и не торопились настолько, чтобы мешать друг другу.

Алария вынула тесак из-за пояса, когда до копейщика осталось меньше пяти метров. Она встала перед углублением, поставив правую ногу позади левой. Знакомое положение ног. Только на занятиях всегда хватало места отступить, и оружие не выскальзывало из рук. Девушка поправила хват и сразу пожалела об этом: остриё копья уже полетело к её лицу. Подняла тесак, прикрываясь, но копьё сместилось ниже, под локоть. Сатурн лёг серой плоскостью между наконечником и её боком. Удар в защиту отдался аж в зубах, но не растерялась и отвела его наружу вместе с плоскостью, повернув корпус и ткнув в открывшуюся руку. И опоздала! Древко ушло назад, тесак лишь высек искру из металла, и демон сразу же ударил ещё.

Пришлось отступить, и за пяткой оказалась куртка: больше отступать было некуда.

Слева послышался шорох осыпи. Второй поднимался на низкий обломок, чтобы зайти сверху, пока первый держал её перед собой. Она успела скользнуть туда взглядом, увидела сапог на краю плиты и пустила Землю в трещину под ним. Бронзовый отсвет ушёл между камнями. Плита качнулась наружу, демон спрыгнул, потеряв несколько секунд, но не оружие и не равновесие.

Копейщик использовал эти мгновения лучше неё. Он шагнул вплотную, ударил древком по тесаку и навалился плечом. Хрупкую Аларию отбросило-прижало к выступу. Левой рукой она упёрлась ему в грудь, пытаясь сохранить расстояние, и почувствовала под ладонью жёсткие края пластин. Холодный барьер дрогнул. Удерживать его здесь означало давить в собственную руку. Ещё и наконечник пошёл к левой стороне её груди — демон укоротил хват: задний конец древка ушёл ему за локоть, передняя ладонь легла почти под металлом. Для такого короткого укола ему больше не требовался размах.

Девушка повела плечо назад, насколько позволяла стена. Серый край защиты скользнул по металлу, отводя острие. Копьё царапнуло нагрудник и ушло вверх по его кромке, в сочленение под левой ключицей. Там при поднятой руке натянулась только плотная ткань, тут же лопнувшая. Наконечник прошёл вниз вдоль рёбер, и внутри вспыхнула боль, от которой перестало существовать всё, кроме невозможности вдохнуть. Непрошено мелькнула мысль о Гарде и его привычке мерить боль по шкале…

А ещё Алария не закричала. Лишнего воздуха на то у неё попросту не нашлось — демон нажал сильнее, пытаясь довести удар. И девушка чувствовала, как край железа движется возле самого сердца. Солнце вспыхнуло в груди прежде, чем удалось придать ему точное направление. Сердце ударило больно, с перебоем, но ударило. Земля инстинктивно плеснулась изумрудным вовне и удержала её спину у камня. Левая ладонь, всё ещё лежавшая на панцире, скользнула к древку, обхватывая под наконечником и прижимая к стене. Марс обжёг предплечье. Тесак в правой руке поднялся снизу, упёрся в край панциря и застрял.

Демон дёрнул плечом, пытаясь освободиться. Алария же не стала выдёргивать клинок. Вместо того повернула рукоять, направляя верхний угол лезвия к шее, и протолкнула его вверх всем телом. Красный жар ударил в локоть. Под подбородком противника разошлось мягкое, на щёку девушки брызнуло горячее. Она ещё давила, когда копьё вышло из её груди вместе с отшатнувшимся демоном.

Теперь воздуха хватило и крик сорвался с губ. Сорвался коротко, а ещё от него стало хуже. Солнце удерживало жизнь в повреждённом месте, но не успевало закрыть рану. Кровь побежала под нагрудником, скапливаясь у пояса. Алария втиснула пальцы левой руки между воротом и смятой кромкой пластины, прижимая ткань к отверстию. Копейщик согнулся перед ней и упал на колени.

Слева звякнул камень — второй уже перебрался через низкую стену. Она увидела его над головой Гарда, увидела поднятый клинок и рванулась туда, забыв о собственной руке на груди. Сатурн встретил удар над сумкой. Серая граница треснула светом, изогнутое лезвие остановилось почти у самого лица беспамятного парня. Алария врезалась плечом в демона, оттеснив его от углубления. Чужая круглая пластина в ответ ударила её по скуле. Мир качнулся, рот наполнился кровью. Тесаком она махнула почти вслепую, попала по предплечью и почувствовала, как рукоять выворачивает пальцы.

Демон отступил на полшага.

Девушка наступила следом, чтобы не пустить его обратно к Гарду. И только тогда заметила, что клинок идёт снизу… Она попыталась опустить локоть. И — не успела. Удар скользнул под нижнюю пластину справа от середины живота. Во время рывка та приподнялась над поясом, открыв узкую полосу мягкого сочленения. Демон попал именно туда. Изогнутое лезвие пробило ткань и резануло глубже, когда он потянул оружие к себе. Алария согнулась, хватая воздух ртом. Кромка собственной защиты надавила на рану. Земля, державшая колени, дрогнула и едва не ушла совсем. За спиной лежал Гард, перед ней было поднятое оружие, она никак не могла распрямиться, а круглая пластина уже снова двинулась к её лицу.

Алария подставила левую ладонь и выпустила Солнце.

В упор.

Золотисто-белый свет обтёк край защиты. Она отвернула голову, зажмурилась, ощущая жар на собственной щеке. Демон рыкнул. Пластина перестала давить, и Алария продолжила движение, успев ухватить его за запястье. Потянула на себя, вниз, к выступающему углу стены. Сама почти упала вместе с ним, но чужая рука ударилась о камень раньше. Клинок прошёл рядом с её бедром и ударил в кладку. Она отпустила руку с пластиной, перехватила другое запястье и прижала к стене. Сатурн помог удержать его там. Лишь на миг. На большее уже не хватило бы внимания, потому что всё оно ушло на правую, которой княжна подвела тесак под поднятую пластину и ударила в бок, снизу, туда, где заканчивалась защита.

Первый удар вышел слабым.

Демон навалился на неё, прижимая к стене. Она чувствовала запах из его раскрытого рта, видела обломанный зуб и мелкие светлые рубцы вокруг ноздрей. А ещё он отчаянно пытался высвободить правую руку. Тесак вошёл неглубоко, угол лезвия застрял между рёбрами. Алария добавила Марс, не заботясь о том, выдержит ли подобное её собственное плечо. Рукоять сдвинулась. Чужой выдох коснулся лба. Она толкнула ещё раз, всем весом Земли, на который только была способна сейчас. Что-то хрустнуло. Демон дёрнулся, ударил лбом по кладке возле её виска. Потом его колени начали сгибаться.

Алария успела выскользнуть из-под него, отпустив тесак.

Падение на колени разорвало живот болью. Девушка подцепила нижнюю пластину, отвела её от повреждённой ткани и прижала ладони к ране под ней. Несколько мгновений могла только смотреть на пыль между собственных коленей. Пыль темнела. Всё темнело слишком быстро.

Она вызвала Землю, создавая опору вдоль разреза. Бронза с зелёным легла неровно, наискось. Пришлось исправлять, пока Солнце ещё работало в груди, а Марс продолжал требовать подняться и убедиться, что враги мертвы. От последнего Алария отказалась, убирая красный жар. Стало холодно и так слабо, что она едва не легла лицом в землю.

Слева скребнул металл.

Копейщик ещё двигался. Он лежал на боку, зажимая шею, пытался дотянуться до древка. Расстояние между его пальцами и оружием было меньше ладони. Алария смотрела на эту руку. Потом на Гарда, закрытого выступом. Потом снова на руку.

— Не надо, — прошептала она.

Демон наверняка не понял — пальцы снова потянулись.

Девушка подползла к нему, оттолкнула копьё, ухватила за середину древка. Левой ладонью продолжала держать живот, правой подняла оружие и опустила наконечник под край панциря. Тот соскользнул, лишь слегка царапнув пластину. Пришлось переставить. Придержать древко сгибом локтя… И позвать Марс ещё раз.

Глава 8. Укрытие

«Пока руки заняты чужой жизнью, на свою приходится забить.»

Потря Суровый

Когда демон перестал двигаться, Алария не почувствовала ничего похожего на облегчение. Разве что теперь можно было отвернуться. Что и сделала, оставив копьё в теле. После чего добралась до Гарда и тронула его щёку тыльной стороной пальцев. Лицо парня оставалось холодным, но дыхание не прекратилось. Во время боя она была вынуждена отпустить ограничение в его бедре, и там расползалось новое пятно. Девушка вернула Сатурн. Серый холод отозвался болью в висках, его пришлось держать совсем узко.

Затем стянула со своего пояса остаток лоскута, которым оборачивала тесак, и прижала уже к собственному животу. Ткань была грязной, но сейчас это имело куда меньшее значение, чем её количество. Под нижним краем разрезанной одежды показался слабый золотистый свет. Такой же просачивался у груди, рядом с сердцем. Для полной работы нужно было снять одежду, осмотреть обе раны и лечь. Здесь она не могла сделать даже последнее. С наружной стороны стены снова донёсся далёкий зов.

Алария глянула на пролом. Двое пришли первыми. За ними могли прийти другие. Она вытянула тесак из тела второго демона, придавив его панцирь коленом. На это ушло два движения и почти всё дыхание. Обмотки больше не было. Девушка поморщилась, но всё-таки отрезала полосу от чужой одежды, обернула ею лезвие и снова закрепила оружие за поясом.

После снова вернулась к Гарду. Руки помнили, куда ложиться, чтобы подхватить его тело. Это, пожалуй, оказалось страшнее всего: пока она приподнимала его голову, подводила плечо, собирала куртку под спиной, тело уже само готовилось к знакомой тяжести. Будто ничего нового не произошло. Будто сама кровью не истекала. Будто можно было ещё раз просто-напросто укрепить колени и встать.

Алария попробовала… И зря: из груди тут же вырвался настолько жуткий хрип, что пришлось опустить Гарда обратно, прижаться лбом к его плечу и ждать, пока перестало рябить перед глазами. Солнце стягивало повреждение возле сердца, Земля удерживала края раны в животе. Если забрать оттуда силу, она умрёт раньше, чем встанет. Если не забрать, на подъём её могло не хватить.

Оттягивая неизбежное, девушка выглянула на улицу за проломом. До следующей стены было совсем недалеко.

— Десять метров. Это всего лишь десять… метров… я… справлюсь!.. — прерывисто прошептала, пытаясь убедить то ли саму себя, то ли собственное тело. Затем переставила сумку за спину, снова подхватила Гарда и позвала Марс. Поднималась медленно, спиной скользя по камню. На кладке осталась мокрая полоса, на которую Алария старалась не смотреть. Сконцентрировалась вся на том, что действительно важно: держать голову пациента, границы внутри его ран, положение его рук и ног; думать о том, куда поставить стопу.

А как встала, так сделала шаг вглубь города.

***

За первой стеной оказалось некуда лечь.

Во втором доме провалился пол, за следующим входом лежало перекрытие. Алария заглянула туда и отступила: над проходом висела плита, державшаяся одним краем на остатке простенка. Протиснуться под ней с Гардом было невозможно. Одной, наверное, удалось бы.

Она пошла дальше.

Кровь стекала по животу, собиралась под прижатой поясом тканью. При каждом шаге повязка двигалась по ране, но поправить её девушка даже не пыталась: опускать Гарда для такой мелочи она больше не могла, потому что сил на следующий подъём могло и не оказаться.

Справа тянулась узкая полоса стены без окон. Алария шла вдоль неё, касаясь плечом камня. Так получалось меньше шататься. Иногда камень заканчивался, и тогда она несколько мгновений стояла, заново привыкая держать равновесие без опоры и собираясь с силами для рывка. Сердце сбивалось, словно при каждом таком промежутке тоже теряло поддержку. Но Солнце всякий раз возвращало удар. И различить, помогает ли оно работать сердцу или просто заставляет продолжаться то, что давно должно было остановиться, она уже не могла.

Улица повернула. Здесь между обломками сохранилась арка, а ниже уровня мостовой виднелось узкое окно. Тёмное, почти до половины забитое крошкой. Алария остановилась напротив него. Над окном лежала толстая перемычка, по бокам стояли целые участки кладки. Внутри был пол. Ниже, но был. Должен!..

Девушка обошла угол и нашла ступени. Их осталось четыре. Остальные скрывались под осыпью, доходившей до нижнего края пустого дверного проёма. В глубине пахло холодной пылью, а ещё чем-то старым, затхлым. Воздух изнутри шёл свободно, и от этого стало чуть менее страшно: не закрытый карман под завалом. Прислушалась, но не услышала ничего, кроме своего дыхания. Постояла ещё, заставляя себя смотреть в темноту. Постепенно различила низкое помещение, толстый столб, противоположную стену. Никакого движения. Дала крохотный отсвет Солнца на ладонь под коленями Гарда. Свет показал щебень, пустую нишу, обломки камня у дальнего угла. Затем девушка погасила его.

Дольше выбирать укрытие она была не в силах.

Спускаться пришлось боком. Алария упиралась бедром в стену, искала носком следующую ступень и переносила на неё вес. Правая голень Гарда выступала вперёд, поэтому на третьей ступени девушка остановилась и медленно развернулась, не давая шине задеть косяк. Подошва скользнула по мелкой крошке, и мгновение они оба ехали вниз… Земля удержала стопу, но рывок отозвался в животе так, что Алария увидела перед собой чёрную стену вместо проёма. Она вжалась спиной в кладку. Стояла, прижимая Гарда, пока не проступили снова его лицо и полоска пола у порога. Только тогда спустилась на последнюю ступень.

Внутри оказалось холоднее, чем думалось снаружи. Под ногами лежала сухая пыль, а в углублении возле стены темнел старый нанос. Девушка обошла его, выбрав ровное место за столбом. Прямой свет от окна туда не доходил. И от входа лежащего тоже нельзя было увидеть сразу. Она опустилась на одно колено, затем на другое. Гард лёг тяжело, с коротким выдохом. Придержала затылок, подложила сумку под верх спины, выправив только положение свёртка, не трогая повреждённого плеча. Голень — в шине, чуть отведённая от второй ноги.

Наконец удалось разжать собственные пальцы. Девушка смотрела, как они распрямляются по одному. На левой ладони ногти оставили четыре глубоких следа. Пятый не получился: большой палец всё это время лежал у Гарда под ухом.

Дальше она сразу проверила пульс, который нашла, но слишком слабым тот оказался.

Отдыхать было рано.

Алария сняла тесак с пояса и положила рядом. Сняла и обмотку, оставив её там же. Потом на коленях добралась до входа. У самой нижней ступени лежал плоский обломок. Поднять его она не смогла, только поставила на ребро и подвинула поперёк нижней части проёма. Остальной просвет остался открытым. Прятаться за такой преградой от оружия было бессмысленно, зато с улицы теперь труднее было заметить пол и свежий след на нём.

Сверху посыпалась крошка.

Алария замерла. Сквозь узкое окно донёсся далёкий, гортанный окрик. Ответили откуда-то со стороны пролома, затем стало тихо. Насколько близко говорили, понять не удалось.

Пальцы сжались на краю камня.

Хотелось задвинуть весь вход. Навалить стену, запечатать щели, сделать так, чтобы их не существовало для тех, кто ходит снаружи. Земля ещё отзывалась в каналах, и девушка даже потянулась к ней… А потом увидела дрожь собственной руки. На одну хорошую преграду ушло бы всё, что осталось, и Гард всё равно умер бы за ней. Отпустить камень удалось не с первой попытки, но всё же смогла и вернулась к парню. Свежий след крови пересекал пыль от ступеней до столба. Алария провела по нему ладонью, размазала, поняла бессмысленность и перестала. Снаружи всё равно оставалось ещё больше, так что надо было успеть раньше, чем этот след найдут.

***

Свой живот она осмотрела первым. Только чтобы понять, сколько ещё может работать. Пояс поддался не сразу. Алария оттянула ткань, увидела края раны и почти тут же вернула её обратно. Глубоко. Слишком. При осторожной попытке прощупать повреждение Землёй боль ушла куда-то к самому позвоночнику, а под пальцами появилось движение, которого там не должно быть вовсе. Поверхностная опора ещё держалась. Всё, что ниже, требовало другой работы, другого времени и такого количества струн синхронизации, которым она попросту не владела.

У груди было хуже.

Крови наружу выходило меньше, зато воздух при вдохе как будто упирался в тугую преграду. Она подвела пальцы к отверстию в одежде. Золотисто-белое мерцание дрогнуло, сердце пропустило удар, и девушка сразу вернула прежнюю подачу. Несколько секунд сидела неподвижно, пока ритм не восстановился. Солнце ещё удерживало её. Убрать его для работы с Гардом целиком было нельзя. Оставить всё как есть — тоже.

Алария посмотрела на пациента.

В светлой полосе от окна были видны его губы. Бледные, с присохшей кровью у угла рта. В госпитале она не допустила бы даже перемещения с такими показателями. Вызвала бы старшую группу, потребовала подачу, остановила бы всех, кто полез бы менять положение тела без её команды. А здесь она сама тащила его через неизвестно сколько через камни, а теперь собиралась требовать ещё и содействия от повреждённых тканей.

Девушка вытерла пальцы о чистый угол одежды в сумке. Чистого осталось мало. Вытащила последнюю мягкую вещь, разорвала пополам. Один кусок подсунула под повязку на его бедре, второй сложила рядом.

— Гард, я ещё раз попробую.

Голос прозвучал глухо. Даже ей самой едва было слышно. Наверное, потому больше и не стала просить его открыть глаза.

Сначала она проверила то, что удалось сохранить снаружи. Шина удерживала голень. Повязка на бедре пропиталась, но под ней ещё оставался небольшой участок земной опоры, который всё же пережил переноску. Кровь теперь сочилась по краю, в одном месте заметно сильнее. Пока Алария сидела рядом, прижимая свёрток, течение слабело. Раньше ей приходилось выбирать между этим давлением и всем остальным. Теперь нога лежала на ровном полу. Девушка подложила ткань так, чтобы бедро не проворачивалось, устроила руку удобнее и позволила Сатурну принять только самую опасную часть: не всю рану, а узкую область под пальцами. Холод отозвался сразу, хотя удерживать его стало невыносимо трудно. Алария следила за краем, пока перестала дрожать серая полоса. Затем осторожно провела Землю к тому месту, где старая опора ещё принималась тканью. Неглубоко, вдоль уже найденного участка. Там было за что держаться. На переноске она боялась лишнего движения именно здесь. Теперь могла потратить на этот маленький промежуток всё внимание, не проверяя каждую секунду, куда поставить собственную ногу. Бронзовое мерцание с зелёными прожилками легло ровнее.

Алария подождала. Проверила шею Гарда и вернулась к бедру. Пульс лучше не стал, но сохранялся. Тогда она начала подавать Солнце. Совсем немного. Но даже так повреждённый участок сразу же отозвался сопротивлением. Девушка не прибавила, хотя хотелось торопить каждый толчок. В промоине она уже поторопилась. Теперь смотрела на край мокрого пятна, слушала дыхание, удерживала тепло там, где Земля не давала ткани расползтись, и старалась отрешиться от той тяжёлой боли, что всё больше разливалась в животе.

Под свёртком больше не выступало свежее красное.

Алария ослабила давление, готовая тут же вернуть. Подождала. Кровь проступила, но медленно, отдельными тёмными точками. Уже не текла. Она закрепила повязку, оставив земную опору, и только тогда перенесла руку выше. Левое плечо по-прежнему было разрушено. Спина тоже требовала осмотра, но перевернуть его девушка не решилась. Через доступный край одежды она прижала сложенную ткань к порезу и закрепила под курткой, используя вес самого тела. Этого хватило лишь на давление. На всё прочее сил уже не было.

Гард вдохнул с тем же влажным призвуком.

Она придвинула сумку на несколько сантиметров, приподнимая верх его спины вместе с головой. Повернула лицо чуть набок. Изо рта вытекла тёмная слюна, и следующий вдох оказался длиннее. Алария дождалась ещё одного, затем положила ладонь на грудь, выбирая место между повреждёнными рёбрами. Здесь нельзя было действовать так же, как на бедре: там получалось видеть кровь, тут оставалось слушать, чувствовать под пальцами и рисковать, потому что бездействие давно имело совершенно очевидный исход.

В итоге начала с опоры по краю болезненного движения. Не пыталась заставить рёбра встать на место, а лишь пыталась удержать их, чтобы вдох не разрушал ещё больше. Солнце пошло следом за Землёй. Тихое, едва заметное в пыли на его груди.

Из глубины тела отзывался другой жар, лихорадочный, неровный, знакомый и противный. Остаток субстанции никуда не делся. Она обошла повреждённый канал, в котором подача немедленно начинала дрожать, и удержала воздействие ближе к поверхности. Вскрывать эту глубину сейчас означало потерять и то немногое, что удавалось сохранить.

У Гарда дрогнуло горло.

Она наклонилась, прислушиваясь… Нет, парень не очнулся. Лишь вдохнул ещё раз, уже без прежней долгой паузы. Тогда попробовала убрать Солнце на мгновение. Дыхание снова укоротилось. Значит, рано… Вернула тепло и почувствовала, как сердце у неё самой пошло неровно. Свет в ране под левой ключицей стал слабее. Девушка не могла удерживать обе работы с прежней точностью, а руки уже лежали на Гарде. Их пришлось бы убрать. Вернуть к себе. Начать сначала там, где было слишком глубоко и куда нельзя заглянуть.

Взгляд остановился на золотом браслете.

На нём были кровь и пыль. Если очистить поверхность, можно попробовать открыть локальную аварийную запись. Оставить имя, направление, то, что произошло с сопровождающими. Хоть что-нибудь о том, почему она оказалась здесь. Алария даже потянула большой палец к краю обода, но ладонь сдвинулась, дыхание Гарда тут же сбилось, и она вернула руку.

Сообщения уже отправлены. Возражение сохранено. Больше сейчас не успеть. Да и не нужно…

В коридоре за дверным проёмом тихо упал камешек. Девушка подняла голову, не прекращая работу. В просвете никого не было. Возможно, осыпался край после её попытки загородить вход. Возможно, нет. Слушала ещё несколько секунд, затем снова вернулась вниманием к Гарду. Его тело принимало тепло её Солнца уже чуть лучше. Не всё, далеко не всё. На шее появилась слабая испарина, и под пальцами толчок стал отчётливее. Алария проверила бедро: новых тёмных дорожек не возникло. Опора у груди держалась. Дыхание оставалось тяжёлым, но теперь ему хватало движения на следующий вдох.

Можно было бы прекратить.

Если бы рядом стоял другой лекарь.

Она убрала Марс окончательно. В коленях сразу появилась пустота, плечи повисли. Земля ещё поддерживала живот, но девушка стала отпускать и её. Понемногу, чтобы не потерять сознание сразу. Освободившегося внимания хватило, чтобы ровнее провести Солнце под ладонями. От этого чужой пульс стал сильнее, а собственная боль — отдалённее.

Алария понимала, что это совсем уже плохой признак.

Прошло ещё немного и в какой-то момент ей захотелось лечь рядом. Просто повернуться на бок и закрыть глаза. Дать Солнцу поработать самому, как будто оно могло выбирать вместо неё. Девушка с трудом удержалась на локте и ладонь с груди Гарда не убрала. В голову отчего-то полезли воспоминания, как сердилась на его попытки встать. На спокойный голос, которым он находил лазейку в каждом запрете. На то, что приходилось объяснять очевидное человеку, готовому упрямо спорить даже с собственными костями. Сейчас всё это хотелось услышать снова… Любое возражение. Любую глупость, после которой можно потребовать лежать спокойно.

Но Гард лишь молча дышал.

Алария дала ещё немного тепла. Последнее, которое сумела провести ровно. Чужая грудь поднялась под ладонью, замерла, опустилась. Следующий вдох пришёл уже без её усилия. Она дождалась ещё одного, чтобы убедиться, и не заметила, как перестала удерживать себя на локте… Пол качнулся, девушка попыталась перевести вес в сторону от повреждённого плеча Гарда, но рука подломилась раньше, и она упала на него. Тусклое Солнце в её ранах ещё мерцало, удерживая расползающиеся края, но с каждым мгновением света становилось меньше.

Последнее, что Алария смогла, — это прошептать:

— Теперь сам…

И Солнце внутри неё окончательно погасло.