Суровый. Новый мир

Глава 1. Смертник

«Ну тут уже ничего не попишешь. Дерьмо случается, ага.

Остаётся утереться да дальше идти.»

Потря Суровый

— За Императора! За Русь святую! — первое, что я услышал, приходя в себя.

Голова трещала нещадно, так и норовя сознание утянуть обратно в приятное небытие. Может, у неё бы даже и получилось, если бы вслед за громогласным возгласом не пришло «ощущение». Знаете, такое чувство, как при падении или на качелях там… Ну то, когда волосы в причинном месте чуть ли не шевелятся. Вот и сейчас оно самое накатило.

Мозг ещё пытался совладать с криками, нападающими со всех сторон, а тело уже впечатало, вдавило от лютого ускорения спиной во что-то твёрдое позади…

И что там позади — вообще не важно стало: всего лишь миг до достижения высшей точки траектории, и я прозрел…

Прозрел, чтоб осознать: «Мне — абздец!».

Там, впереди стояли легионы. Страшные, мать вашу, легионы!

Если, конечно, глаза не брехали нагло в странном сумраке, царящем над тёмным и безбрежным морем существ внизу. Он сгустился над ними несмотря на красное солнце, висящее где-то у самого горизонта. А моя тушка, заключённая в прозрачную сферу, вот-вот должна была пойти на сближение с этим морем… Впрочем, не только моя. Что впереди, что по сторонам от меня навстречу бессчётным тварям мчались такие же шары. Из них-то и голосили столь безумно.

Да я бы и сам орал на паничке, если бы только мог. Но в том-то и дело, что не мог. Голову ещё повернуть чуть, глаза скосить кое-как вышло, но на этом мои полномочия — всё. Ничего более заставить тело сделать не выходило, сколько бы не напрягался. Даже клятым мизинчиком на ноге пошевелить не удалось.

А тут ещё и сфера резко вниз пошла — время, застывшее в вершине, продолжило свой бег. Продолжило, чтоб наконец-то низвергнуть нас с небес.

Чёрт ли знает, Предел ли ведает, но голову пронзило старое-доброе начало песенки одной:

Сегодня Смерти скажем: «Да!»

Зато продолжение её, вечную жизнь возвещающее, уже ни в какую не желало вторгаться в мысли следом. Вместо него там царил полный сумбур и… апатия, что ли? Потому что факт обнаружения трубочек, наполненных на удивление знакомой радужной субстанцией и впивающихся в мою же плоть, никаких волнений не вызывал. Вообще абсолютный ноль эмоций, лишь полное фатализма принятие неизбежности столкновения с Врагом внизу. Ничем иным орды демонских отродий, встреча с которыми произойдёт через считаный десяток вдохов, не могли быть.

И я, честно, без понятия, откуда это взялось в голове.

То есть нет, не так.

Я знал, что такое Легионы. Знал совсем не как человек, впервые увидевший их вот здесь и прям сейчас. И не как мальчонка мелкий, которому перед сном страшную сказку рассказали про рогатых и хвостатых, что кусают за бочок, во тьму ночную стараясь утащить.

Я знал костями и плотью. Старой болью в тех местах, где у прошлого меня были совсем другие раны. Сухим привкусом пепла на языке и въевшейся в кожу привычкой первым делом искать не врага, а планировать отход. Потому что враг — он вот, его много, он есть всегда. А отхода может и не быть. Вот тогда и начинается всё самое «весёлое».

По всем канонам, писаным и нет, меня обязан был волновать вопрос: «А откуда я это знаю?».

Но нет, не волновал. Вопрос присутствовал, но где-то на самых задворках только что вернувшегося сознания, мелькая тенью без чётких очертаний. Мелькая, но отчаянно пытаясь что-то донести. Я бы обязательно постарался прислушаться, если бы иное не отвлекало.

Это другое частично и давало ответ, отчего ж тело толком не ощущается, не даёт управлять собой, а вместе с моим «я» висит безвольно в стрёмной сфере, подобно рыбёшке в сушилке. Тело послушно принимало в себя ту радужную жижу из трубочек. А жижа-то пульсировала. Она вливала в вены разноцветные искры. Она прокатывалась под кожей холодными комьями, будто кто-то засовывал внутрь то ли моток колючей проволоки, то ли жменю плотоядных червей.

Но боли не было. Что очень и очень настораживало.

Или, точнее, пыталось пробудить это чувство. Когда в тебя впиваются трубки, когда под ребрами ворочается леденящая чуждость, когда впереди замерли Легионы, когда вокруг с безумным воодушевлением ликуют люди, которым, по идее, жить осталось считанные мгновения, нормальная тушка обязана хоть как-то отреагировать: сердечко вскачь пустить, содержимое желудка на выход попросить, в мозги начать долбить и истерично требовать маму, богов, медика или хотя бы Грабли, которыми можно настучать виновнику происходящего. Да-да, это я про Родю Беспечного. На кой ляд он опять кричал: «Смотрите, как надо!» — и бил в Осколок Предела?

А этому телу хоть бы хны. Принимает жижу. Понимает тщетность бытия. Повинуется доставшейся Судьбе. От последнего и вовсе под ложечкой сосало жуть как неприятно.

Сфера пошла круче. Воздух снаружи вспыхнул белыми прожилками. Но не от скорости — слишком ровно те ложились, чересчур геометрически выверенно. Линиями, дугами, узлами. И такое я уже встречал не раз. Именно «я», а встречал в Аномалиях, на чуждых моему человечеству строениях и артефактах, на каждом из Воплощениях — как у моих друзей, так и у всех остальных.

Однако здесь эти линии складывались в другие знаки.

Круг с лучами. Полумесяц. Меч и щит. Сердце и крест.

Солнце и планеты.

Смешно. Правда смешно.

Летишь ты, значит, весь из себя такой пафосный в прозрачном пузыре на демонов, вокруг тебя орут такие же «счастливчики», в тело льётся радужная дрянь, а мозг вместо достойной паники услужливо выдаёт ересь незнакомую: «Ага, символическая система, архетипическая привязка, резонансные контуры, астральные соответствия». Ещё бы взял да табличку нарисовал с колонками: небесное тело, магия, стихия, эффекты, отрицательные черты и прочие побочные особенности…

Обратно в реальность меня выдернул удар — внизу дрогнула земля. Внизу — это буквально там, а не где-то ещё. Даже порадоваться мгновение-другое успел, что я не там, что между мной и очень уж плотными рядами Легионов есть ещё пространство и время.

А затем удар миновал всё. Он прокатился через воздух, через прозрачную преграду сферы, через трубки и вошёл раскалённой иглой в позвоночник, чтобы оглушительно щёлкнуть где-то в затылке.

Тело ожило.

И это достижение нисколько не моё. Я смог лишь ещё раз попробовать мизинчиком шевельнуть. Так, на всякий случай. Ответ не порадовал, он вновь вернул прежнее обидное: «Иди ты!». А само тело — да, оно прогнулось похлеще Лука Эрни перед выстрелом. Радужная субстанция в трубках вспыхнула ярко… Жарко! Красным и золотым, чёрным и серым. Под кожей проступили тонкие светящиеся дорожки, как трещины в старом асфальте, только вместо пустоты в них переливалось что-то сильно нехорошее.

— Вот же... — очень хотелось сказать, но рот не открылся.

Зато правая рука поднялась.

Поднялась сама. Медленно, с вязким усилием, словно её тянули незримые нити. На запястье серой сталью блеснул браслет. Пальцы сложились в знак, которого я не знал, чего, похоже, не сказать о теле. И сфера ответила! На внутренней её поверхности зажглись красные линии Марса: меч и щит. Зажглись грубо, неровно, без всякого изящества. Поверх них легло золотое кольцо Солнца, обрамлённое лучами. А завершил всё Сатурн со своим серым посохом в кольце.

Боевая магия. Усиление. Ограничение.

Не заклинания, а повеления: выжить достаточно долго, чтобы умереть полезно.

Сказать в сердцах:

— Вот же!.. — захотелось кратно сильнее, но рот всё также отказывался повиноваться.

Зато передние ряды врага не отказывались. Они, отзываясь на могучий рёв, пришедший, казалось, из-за самого горизонта, все как один подняли головы. И та же фатальность, всё ещё сидевшая внутри, не преминула отметить горький факт. Врага много. Слишком много для нормального счёта и достаточно много для честного признания: «Это — конец».

Чёрные панцири и костяные гребни, вытянутые зубастые морды под шлемами и пылающие алым щели глаз. Одна часть держала щиты, другая — копья, третья — что-то вроде тяжёлых арбалетов, только вместо болтов на направляющих дрожали сгустки тёмного огня. Над рядами тут и там торчали знамёна: белые кости на красном, чёрные ладони на сером и рваные, чуждые и чудные символы на фиолетовом. Как ни старался взгляд задержать на них, но тщетно — он так и норовил в сторону скользнуть. Не прям от самих изображений, а от той ауры, что расходилась от знамён заметными волнами, ниспадая на тварей внизу.

А ещё я отчётливо видел, как враги готовятся встретить нас. Как первый ряд чуть присел, как второй поднял копья, как третий навёл арбалеты, а четвёртый чуть разошёлся, открывая проходы для существ гораздо крупнее. А дальше, в далёкой глубине построений, нечто ещё более высокое и многорукое повернуло свою уродливую башку к нашим сферам. Повернуло, и я тут же почувствовал острый укол чужого внимания. Не взгляд, нет, а что-то совсем потустороннее, сопровождающееся будто бы безмолвным расчётом: «Дистанция. Скорость. Угол. Ценность цели».

Во времена первой жизни я бы уже орал в рейдовый канал, во времена второй — в подобный же артефакт. Орал бы, чтоб танки брали левее, дистовики прикрывали от крылатых, хилы не спали, Родя убрал свои Грабли от босса, а Севыч перестал крутить восьмёрки Мотыгой и доказывать, что всякая алхимия безопасна при правильном настрое и долгом настое. В старые времена у нас был бы план. Плохой, матерный, с десятком дырок и обязательным запасным пунктом «Потря разберётся». Но это был бы всё-таки план. А здесь он отсутствовал как класс. Здесь летели сферы с людьми внутри. Здесь стояли демоны, к которым кто-то нас столь красиво и виртуозно подал-зашвырнул…

Скачок в медицине привёл к тому, что люди стали жить долго. И мы — не исключение. Пусть склероз и деменция одолели многих из нас, но мы всё равно продолжали собираться раз в год прежним составом: я, Эрни, Родимус, Солыч, Севыч, Телулу и все остальные — те, кто порой и имя своё уже успел забыть. Имя — да, но не прозвище, приставшее к душе намертво — покрепче любого гиперклея.

В тот далёкий день-вечер мы вновь сидели в облюбованном за десятилетия баре, пили любимое и предавались ностальгии, как многие и долгие годы сражались бок о бок в самых разных мирах.

А затем... мгновение — и мир изменился.

Пришёл Предел, уничтожил всё вокруг, а мы...

Мы просто сидим в том же баре, когда всё вокруг полыхает в огне. Стол ещё стоит, а стены уже стекли наземь расплавленным стеклом. Улица за окнами исчезла в настолько белом всполохе, что глаза не понимали, больно им или уже всё, поздно… Небо сложилось внутрь себя, породив мысли о дребедени наподобие сингулярности и трансцендентности бытия.

А наш стол всё продолжал стоять. На нём дрожали стаканы, в пепел падали салфетки. Эрни пыталась вспомнить, как зовут её любимый кактус. Севыч матерился на слухозрительный имплант. Телулу всё силилась подсчитать невидимых котов. Ну а Родимус — старый идиот — смотрел на возникший посреди бара Осколок. Тот пробил всё двадцатиэтажное здание из наножелезобетона до самого основания, где упёрся в наш внезапно незыблемый бастион. Это я про стол, ага.

Осколок был красив. Чересчур идеален. Чересчур… да всё в нём было «чересчур»!

В свои девяносто с плюсом я ненавидел красивые штуки. Восторгаться прекрасным это, правда, мне никак не мешало, но ненавидел вполне искренне, пусть и немощно. Потому что всё красивое — зачастую синоним «нового». Потому что чем прекраснее неизвестная дрянь, тем выше шанс, что кто-то непременно сунет в неё что-нибудь — руку, ногу, нос, палку. Родя тогда ещё Граблями не обладал, зато в руках держал свою биоинтегрированную трость.

— О! Смотрите, как надо! — сказал он тогда.

Сказал впервые, чтобы спустя десятки лет повторить.

Сказал и вмазал по этой неописуемой красоте.

Вот с этого места память о первой жизни обычно и рассыпалась. Не потому, что больно. Боль бы я помнил. И не потому, что страшно. Страх, если дожил, потом рассказываешь за кружкой как байку, немножко привирая в свою пользу. Или множко. Там сложная геометрическая прогрессия, завязанная на число прожитых лет и количество сопутствующих болячек…

В нашем случае произошло иное. Мир просто стал неправильным. Не сломанным даже, а как будто кто-то залез в самое его программное ядро и убрал точку с запятой в важном месте. И потому всё, что было после, пошло криво и косо.

Так же косо, как моя сфера ударила в строй демонов.

Глава 2. Бой

«Тактика — это когда твой враг умирает,

даже не поняв, что уже мёртв.»

Потря Суровый

Вернее, сфера должна была ударить.

Но за несколько метров до первого ряда демонов поверхность пузыря вдруг раскрылась лепестками, и меня буквально выплюнуло наружу. Вместе с обрывками трубок, с сочащейся из них жижей и таким количеством чужой силы, что тело наконец-то решило: «Пришло моё время!».

Я упал ногами вниз. Ну или вперёд — это как смотреть. И ни сгруппироваться, ни воспрепятствовать творящемуся беспределу никак не успел, не смог. Да я вообще ничем не управлял! Тело само поставило стопы, само согнуло колени, само развернуло плечи. Красный Марс вспыхнул в мышцах, золотое Солнце зажглось звездой в груди, а серый Сатурн зафиксировал суставы, чтоб их не вывернуло к демонам в подарок.

Удар!

Под ногами треснула каменная плита, по странному стечению обстоятельств служившая ещё и щитом — демоническим, широким, чёрным и с костяной окантовкой. Его владелец даже присел от нагрузки, рыкнув ошеломлённо. И тут же захлебнулся этим удивлением — моё тело ударило пяткой ему в горло.

Хруст вышел дивный!

Я бы даже оценил внезапное мастерство, если бы не был занят внутренним воплем: «Какого Предела происходит?!». Так рядом ещё и паничка дуэтом верещала: «Кто именно хрустит-то?!».

Рука вырвала из-за пояса демона клинок. Короткое кривое и тёмное лезвие на чересчур большой для человека рукояти. Но и это оказалось нипочём — тело перехватило его обратным хватом. И ушло резко под копьё соседнего легионера, воткнуло клинок в мягкое место под панцирной пластиной, провернуло и рвануло вниз с нечеловеческой силой.

Кровь у демонов оказалась густая, почти чёрная, с фиолетовым отливом-сиянием. И нестерпимо смердела жжёным железом и тухлятиной, провалявшейся на солнце пару-тройку дней.

Ещё подумать успел с отстранённым интересом: «О! Значит, их-таки можно резать», — а затем третий демон ударил меня щитом. Впечатал тот в меня так, что просто: «У-у-ух!».

Меня отбросило бы, сломало бы к чертям, впечатало бы обратно в остатки сферы позади — если бы только тело не подсунуло под удар левое плечо, не позволило Сатурну стянуть кости в жёсткую раму и не выплеснуло Марс коротким встречным импульсом. Но боль всё равно пронзила ослепительной молнией. Нормально так. Прямо-таки душевно! С хрустом где-то в ключице и немедленным солнечным жаром, который полез туда лихорадочно чинить повреждение.

Солнце лечило грубо.

Как фронтовой медик, у которого на тебя пара вдохов, кусок бинта, молитва да приказ не дать сдохнуть до следующей волны противника. Кость не восстановилась, но перестала мешать. Мышцы не зажили, но снова начали сокращаться. Боль не ушла, а была аккуратно заперта за серым кольцом Сатурна, где продолжила орать благим матом, но уже без права голоса.

А вокруг продолжали падать другие сферы.

Только хорошего в том ни черта не виднелось. Потому что большинство хоть и раскрывалось так же: за несколько метров до демонов, но люди внутри не вставали на их щиты ни с выверенным изяществом, ни с неподконтрольной мощью. Они падали мешками. Кожаными, полными мягкого мяса и раскрошенных костей. Несмотря на впивающиеся в тела радужные трубки и щедро выплёскивающуюся жижу в округу. Или их тела были слабее. Или повеления были заложены другие. Или просто-напросто я оказался исключительно «удачливым» смертником…

Легионы Врага работали спокойно. Первый ряд принимал падения щитами. Второй добивал копьями. Третий бил по тем, кто ещё пытался встать. Никакой ярости, никакого своеволия. Бойня как ремесло: быстро, чётко, экономно.

Один соратник-безумец в серой робе сумел подняться после падения. С его ладоней сорвался голубой порыв, а над головой полыхнул символ крыльев. То ли Меркурий, то ли Уран — я ещё слишком плохо разбирал местную моду на небесные знаки. Пришедший в движение воздух мощно толкнул ближайших демонов, дал соратнику шаг, второй... Третьего не дал — арбалетный сгусток тёмного огня вошёл ему чётко в грудь. Безумец даже упал не сразу. Он ещё глянул вниз, где вместо сердца заняла дыра размером с демонский кулак, и только после этого сложился…

Тело рвануло вперёд. Не к павшему, а к стрелку.

Я бы поступил иначе.

Я бы привычно руку вытянул да явил Воплощение, всё разом погрузив в Бесцветье.

Я бы вообще много чего выбрал-сделал иначе, если бы только кто-нибудь соизволил спросить. Но тело спросить не пожелало, а может, просто забыло. Оно ловко скользнуло между двумя копьями, приняло скользящий порез на бок, тут же заблокировав все ощущения в том месте. Оттолкнулось от колена одного демона и вбило кривой клинок в щель шлема стрелка. Радужная сила в этот момент полыхнула зеленью и бронзой. Земля. Не растения, не милые цветочки и не «ах, как свежо и вкусно пахнет после дождя». Земля как вес. Как незыблемая опора, что даёт право не сдвинуться, когда тебя собираются снести.

Стрелок рухнул. Я вместе с ним.

Сверху немедленно опустились копья. И тело впервые не успело.

Одно копьё прошло по плечу, второе пробило бедро насквозь, третье должно было войти в шею. Но серый узел Сатурна на внутренней стороне предплечья вспыхнул, и мир вокруг дёрнулся. Не остановился, нет. Просто замедлился на столь жалкий кусок мгновения, какой обычно и заметить-то невозможно. Но для боя даже «кусок» — это иногда разница между «победа» и «поминали добрым словом, но недолго».

Тело выгнулось, копьё прошило воздух там, где только что была шея. Левая рука, почти не слушающаяся из-за пронзённого плеча, схватила древко. Правая ударила трофейным клинком. Не перерубила — сил не хватило. Но надсекла. Земля дала вес, Марс дал рывок, Сатурн удержал угол. Древко треснуло, и тело провернулось, используя обломок как рычаг. Демон потерял равновесие, а я увидел его глаза в прорези шлема. Абсолютно спокойные — даже умирая, он не боялся.

«А значит — к Пределу его!» — и клинок вошёл врагу под подбородок.

Мир тотчас ускорился, а меня опять швырнуло в прошлое сперва первой жизни, а затем и второй. Очень некстати, разумеется. Хотя, когда они, воспоминания, вообще приходят вовремя?

Так вот, мы всё ещё сидели в том баре. Старые, смешные и долгоживущие благодаря медицине, деньгам, удаче и упрямству, которое врачи почему-то не считали диагнозом. Эрни пыталась удержать стакан обеими руками, потому что одна слишком уж дрожала. Честно признаться, и двумя выходило так себе. Солыч в третий раз рассказывал одну и ту же историю, забывая, что главным идиотом в ней выступал он сам. Севыч спорил с виртуальным меню, так и не вызвав его. Похоже, опять имплант заглючило, а он и не заметил... А Родимус снова пытался доказать, что «Бегущий по граблям» — это не просто прозвище, а целая философия.

— Философия, — сказал я ему тогда, — это когда ты пытаешься объяснить «почему». А «бегущий» — это когда финал предрешён ещё до первого шага, и всё, что у тебя остаётся — это сам бег.

Он обиделся. Аж на целых пять минут, потому что всегда быстро отходил. Так случилось и тогда, а как оттаял, так заказал всем ещё.

А потом пришёл Предел. Пришёл как неоспоримый факт: «Был мир — стал Предел». Всё, что мы знали, вспыхнуло и начало превращаться во что-то другое. И в центре этого иного всё ещё висел Осколок.

Висел так же, как в тот злополучный рейд в Аномалию, когда мы уже обрели первые Воплощения, научили этому других людей, приручили Атрибуты и даже разработали под них пачку первых техник. Иначе говоря — заложили фундамент, что дал человечеству новую надежду.

Что в первом, что во втором случае Осколок пел. Делал это без звука, но странным образом отзывался индивидуальной мелодией прямо в душе. И та радужная дрянь в моих жилах звучала точь-в-точь, как он…

Я очнулся от того, что моё новое тело ударило головой демона в лицо. Смачно и с хрустом. Не моим, но всё равно не рекомендую. Никому и никогда. Лучше доверьте дело профессионалам.

Благо, что демону тоже не понравилось. Шлем у него был не менее крепок, чем мой лоб, но зато я оказался сильно ближе, чем он рассчитывал. Тело харкнуло кровью — кажется, моей — и вцепилось зубами в ремень на его горле. А рука судорожно шарила, искала новое оружие… И нашла! Вырвала и вогнала в уже известное слабое место — под подбородок.

Вот так и воюют — близко и грязно. Когда никакого строя нет и в помине, когда все заняты своим противником, командир и вовсе давно уж сдох, а от прежде красивого плана остался единственный пункт «не умереть первым и вторым». Никаких тебе песен, никаких сияющих героев на белом скакуне. Только хрип, кровь да чужая плоть в зубах. И главное — не останавливаться. Ни за что не останавливаться. Иначе тебя небрежно впишут в пейзаж новыми кровавыми мазками. Также небрежно, как и многих других вокруг.

Тело не останавливалось.

Оно продолжало действовать за пределами, отмеренными человеку. Всё благодаря той жиже, что успела влиться в вены, заставляя планеты вспыхивать звёздами. Красный Марс толкал вперёд — от демона мёртвого к демону ещё живому. Золотое Солнце жглось внутри, нещадно латая плоть, но спасая жизнь. Серый Сатурн всё стягивал кости жёсткими скобами. Зелёная Земля наливалась тяжестью в стопах, даруя скорость, сноровку и опору. А серебристый Меркурий… Он чуть не прервал, не разрушил устоявшийся круговорот — слишком неожиданно вспыхнул в голове, ошеломляя.

Вспыхнул и позволил понять демонов приказ ещё до того, как он стал явью, стал действием: «Левый фланг сомкнуть. Копья вниз. Не убивать сразу. Взять живьём».

Мне бы порадоваться внезапно забрезжившим перспективам после ухода ошеломления, да только демонам понадобилось живым никак не моё «я». А вот тело — вполне да, которое вместе с пониманием приказа ещё и щедро плеснуло чужими эмоциями, более полными знаниями и именем, звучащим немного странно, но, пожалуй, вполне приемлемо: «Гард».

Пока я задавался вопросами: «Зачем? Почему?..», стараясь заодно выгрести из моря обрывочной информации, враги успели приступить к выполнению приказа. Не все, правда. Часть продолжала методично добивать явившихся из сфер. А точнее — заканчивала, потому как звуки битвы почти исчезли. Когда на поле боя становится тише, значит, что живых стало сильно меньше, а те, кто остался, заняты настолько, что орать уже некогда. Как и нет на то никаких сил…

Передо мной образовался полукруг. Шесть легионеров со щитами, четыре копейщика, два арбалетчика-стрелка. И вишенка — один высокий демон без шлема, с лицом, похожим на обтянутый иссиня-чёрной кожей череп хищной птицы, и с белеющим на чёрном панцире знаком центурии.

Ир-Хашш.

Имя пришло не из памяти Гарда. И уж тем более не из моей. Его тоже принесло голубое серебро Меркурия, что считывал командные метки, интонации, положение бойцов. Настоящая магия Слова и Мысли, чтоб её! Очень удобно и вместе с тем омерзительно. Потому что помимо имени в голову лезло и желание ответить правильно. Сказать что-то, что сохранит жизнь: убедить, солгать, подстроиться.

Пока я боролся с Меркурием, центурион успел поднять ладонь, от жеста которой легионеры замерли. Вот совсем, будто статуи настоящие. То ли настолько хорошая дисциплина, то ли и тут не обошлось без ментального воздействия. Ненавижу и то, и другое!

— Планетарный, — сказал демон с явными нотками плотоядного предвкушение.

Я не понял языка, но смысл — да. И тело Гарда тоже поняло. А ещё попыталось сделать шаг назад, да только пробитое бедро решило обрадовать внезапно, что на сегодня оно уже всё, отработало своё. Солнце тут же плеснуло жаром, вновь запаивая сосуды. Не пытаясь излечить, а просто не давая крови вытечь до конца. Сатурн следом стянул мышцы вокруг раны, отчего боль на долю мгновения вернулась из своей серой клетки, не ослепив, а показав все оттенки красного, и на сей раз это был совсем не Марс.

Центурион шагнул ближе, на что тело отреагировало вполне естественно — подняло предупреждающе клинок. Когда и как оно его подобрало, я не задавался вопросом, потому что в мыслях другое билось: «Милое, хорошее, чужое, тупое тело, прошу, не надо. Всеми вашими планетами заклинаю! Эта же тварь стопудово быстрее и сильнее тебя!».

Тело не послушалось. Да твою ж!

Марс вспыхнул так ярко, что на миг весь мир стал красным. Я почувствовал решимость, не свою и не Гарда даже, а кристально чистую, без примесей и всего наносного. Ударить, прорваться, разрушить. А если победить не выйдет, то сдохнуть, но забрать с собой врагов побольше.

Вот она — отрицательная сторона Марса, его изнанка. Слепая агрессия. Сила, которая сначала ищет врага, а если не находит, то назначает им ближайшего. В прошлых жизнях я встречал таких бойцов. Великолепны первые пять минут. Подобны фейерверку азиатскому. А потом их либо вытаскиваешь с поля без ноги, либо хоронишь. Но в обоих случаях всегда разгребаешь то, что они успели натворить.

Как бы то ни было, а я вцепился в эту красную волну.

Глава 3. Вариант

«Вероятность — это когда боятся ударить.

Я бью. Остальное — неважно.»

Потря Суровый

Я вцепился крепко, намертво.

Не руками — они всё ещё оставались неподвластны моему «я». И даже не волей — она тоже болталась где-то пассажиром. Я ухватился тем, чем только и владел, — сознанием. Его опытом, злостью и, чего уж кривить душой, присущим ему старым упрямством. Благо, что не ослиным.

Вцепился и сказал-приказал: «Нет!».

И это сработало — Марс не погас, но перестал быть деспотом-хозяином — его слепая агрессия откатилась, отступила, отпустила… Только вот, несмотря на всё моё противостояние ему, тело уже ударило.

Демонов центурион даже не отступил! Его рука размазалась, потеряла контуры на жалкий миг, и мой трофейный клинок улетел в сторону, прихватив с собой и пару пальцев. Моих. Боли опять не было — Солнце и Сатурн тут же закрыли вопрос, как грамотный бух перекрывает тухлый косяк в отчётах. Зато появилось понимание: «Если враг захочет — я умру до следующей мысли».

А потом Ир-Хашш ответил. Легко и незатейливо ударил ладонью в грудь. Не длинными когтями, не массивным оружием, а просто ладонью. Она, правда, была больше моих двух вместе сложенных. Отбросило меня шагов на пять назад. Пролетел бы и дальше, но Земля, таящаяся в стопах, сыграла свою роль. Она взревела и не пожелала отступать! Вспыхнув уже не просто зелёным, а чуть ли не изумрудным, она прибила меня к месту. Пятки вдавили грунт, а колени едва не вывернулись в неправильную сторону. Рёбра что-то протестующе протрещали в унисон с хребтом, но на этом и замолкли. Выдержали! Мы — сила!

Центурион наклонил голову. То ли заинтересованно, то ли удивлённо — поди разбери эту нелюдь лютую без серебра Меркурия, что уже истаяло. Насовсем или временно — вопрос отдельный.

Может, последовал бы и второй удар, но центуриона опередили — над полем мощно ударил колокол. Вряд ли настоящий, потому как звучал он низко, тяжело, с серым привкусом Сатурна и золотым сиянием Солнца. Не той настоящей красной звезды, что висела за легионами на горизонте, а той, что всё это время штопала меня изнутри.

Эхо удара ещё прокатывалось над полем, а в той стороне, откуда прибыли наши сферы, стали вздыматься монументы-обелиски. Один за другим. На десятки метров в высоту.

Легионы вокруг отреагировали мгновенно.

Как и моё окружение не осталось прежним: Ир-Хашш отступил на шаг, а копейщики с щитовиками развернулись к новому вызову. Только стрелки поступили иначе — они подняли арбалеты выше, и сгустки тёмного огня на их ложах задрожали сильнее, яростнее.

Вот он, шанс! Пусть мизерный и глупый, и, скорее всего, последний.

Прекрасно то, что тело на сей раз согласилось со мной безоговорочно. Оно рвануло в сторону, и я наконец перестал быть полностью бесправным попутчиком. Теперь я мог подсказывать, толкать, сдерживать. Как если сидишь рядом с пьяным водителем и хотя бы иногда успеваешь дёрнуть руль перед столбом. Или как штурман, что ведёт пилота на трассе: «Влево. Под щит. Не прыгай, бедро не выдержит. Катись!». Тело слушалось, пусть и через раз, но всё лучше, чем ничего.

В какой-то миг я оказался под ногами умирающего демона, выхватил — тело выхватило — из его руки короткое копьё и вогнал древко в землю под углом. Следующий арбалетный сгусток попал в него, взорвался тёмным облаком, и меня накрыло грязью, осколками костей, панциря и кусками палёного мяса. Чужого и такого же вонючего, как кровь. Прекрасно!

Слева кто-то орал. Причём человеческим голосом.

Там, на остатках сферы висел ещё один «счастливчик». Его правая нога застряла в прозрачных лепестках, по лицу текла кровь, а вокруг двое демонов споро выясняли, с какой стороны удобнее рубить. Радужные трубки в руках их будущей жертвы светились серебристо-голубым. Луна? Магия Отражений и Тайн. Пророчества, гипноз, эмпатия.

Бедняга смотрел на демонов и повторял из раза в раз:

— Не надо. Не надо. Не надо.

Демоны, однако, не проникались. Не иначе, жижи в крови «висельника» было недостаточно — вона сколько её бестолково наземь натекло.

«Не лезь», — сказал я себе. Ну и телу заодно. Сказал честно, правильно. А главное — разумно!

Ситуация ведь донельзя простая: я ранен; без нормального оружия; вокруг тысячи врагов; центурион рядом и, поди, не один; тело на заёмной радужной дряни, действие которой, вероятно, вот-вот закончится. И попытка спасения собрата-«смертника» почти наверняка убьёт нас обоих.

Мысли-то верные, только тело уже сорвалось.

— Да чтоб тебя! — подумал уже даже без злости, а просто с полным принятием неизбежного.

Вероятно, прежний Гард — настоящий герой. Или дурак. Или в него перед сферой заложили указ навроде: «Защищай своих, пока не сдохнешь». Впрочем, разница между всеми этими вариантами если и существовала, то чисто академическая.

Первого демона тело копьём ударило в колено. Не пробило, но замах сбило. Второму — врезалось плечом в бок, обращая бронзу Земли в массу, которой у меня, честно говоря, было не так чтобы много. Но этого, на удивление, хватило, чтобы демон покачнулся.

А тут ещё и «висельник» на сфере решил поучаствовать. Он завизжал сильно громче, пронзительнее. И жижа в трубках ему откликнулась! Она вспыхнула ярко-ярко, и на мгновение вокруг нас возникло отражение: нас стало много. Совсем не похоже на иллюзию Юпитера, скорее, чужой страх отразил возможные положения тел.

Мы ударили одновременно: демоны — по отражениям, я — по настоящему.

Копьё вошло в паховую щель панциря. Дальше я смотреть не стал, но звук был ну очень убедительный. Настолько, что не удержался и про себя покаялся перед бедолагой. Второй противник развернулся так резко-резво, что своим щитом должен был снести мне голову. Точно бы снёс, если бы собрат-«смертник» внезапно не заткнулся и, пристально глядя на этого демона глазами, залитыми то ли серебром, то ли ртутью, вполне членораздельно произнёс полнейшую ахинею:

— Мама зовёт.

Демон замер. Руку дам на отсечение — на секунду залип, не меньше!

Предел знает, от неожиданности или всё же магия Луны сработала: гипноз через чужую память, эмпатия или просто невероятно удачный бред помирающего «висельника».

Мне, признаться, было плевать. Заветной полусекунды хватило, чтобы тело Гарда ударило копьём под шлем, а её вторую половину демон ещё постоял, словно пытаясь успеть за это мгновение разрешить главный вопрос жизни.

И как же хорошо, что до «счастливчика» рукой подать!

За одну из которых я его и выдернул из плена сферы. Нога у парня оказалась сломана-разодрана так, что смотреть на нее ни за что не хотелось. Но страшнее было то, что он всё равно попытался встать. Опять эта дрянь из заложенных команд. «Служить, умереть, быть полезным».

Не придумав ничего лучше, я ударил его по лицу. Ударил, потому что рот снова пошёл в отказ и ни в какую не захотел воспроизводить звуки внятной речи. Ударил, как мне показалось, не сильно, но Марса, видать, в мышцах плескалось ещё слишком много, так что «висельника» вырубило напрочь.

Хотел проклятиями сыпануть, но тут сработали монументы, сбивая с мысли и создавая золотисто-серую стену. Она не перекрыла всё поле. Она вообще встала криво-косо, как забор, который собирали пьяные деревенские мужики из дерьма и палок. Но даже так яркие лучи Солнца мощно вдарили по передним рядам Легионов, заставив демонов зашипеть и поднять щиты. А ещё в их монолитном строю появилась щель. Возможно, спасительная.

Вместе с развернувшимся барьером пришёл приказ. Не голос. И не мысль. А давление, что твердило одно-единственное: «Всем выжившим — к узлу возврата!».

Я почувствовал, как тело дёрнулось на этот приказ. Послушно и почти радостно, как собака дворовая виляет хвостом на свист хозяина, несущего долгожданную еду. Раны, боль и демоны вокруг — всё стало вторичным и простым. Раз есть команда свыше, то надо идти, надо во что бы то ни стало выполнить её.

И вот тут меня накрыло. Конкретно так.

Я многое в жизни не любил: демонов здесь и Зверей вместе с беспечными выходками Родимуса и убойной химией Севыча во второй жизни, самовлюблённое начальство и хитрожёванных подчинённых в первой. Но всегда и везде я истово ненавидел, когда кто-то старается любым образом залезть в голову и сделать из тебя безвольного раба.

Тело тем временем уже подняло ногу, собираясь послушно шагнуть к узлу возврата, как я уронил: «Нет». Снова не вслух, снова внутри. Там, где серый Сатурн держал барьеры, где красный Марс жаждал цель, где золотое Солнце жгло раны, где радужная субстанция хранила все прочие чужие повеления.

Прижал это своё «нет» волей, наконец-то выдернутой с пассажирского места, и старым упрямством человека, который слишком часто видел, чем заканчивается извечное «надо, Потря, надо».

Загнал настолько глубоко, что давление ушло… И приказ не выдержал! Он оглушительно треснул, тело остановилось, и я впервые смог пошевелить пальцами. Именно сам, лично. И не мизинчиком на ноге, а тремя оставшимися на правой руке. Казалось бы, мелочь, но в тот момент за малым удержался и в пляс не пустился на радостях.

А может, просто не успел, потому что в считанных от нас с «висельником» метрах в землю вонзилось копьё с чёрным флагом. Ну или вернее — демоническое знамя. Оно зашипело, и следом на нём проступил знак. Белый костяной ключ на фиолетовом круге. Такой же, как на панцире Ир-Хашша. Значит, центурион где-то рядом, и просто так отпускать нас никто не собирается.

— Да хрена тебе лысого! — прохрипел я и сплюнул в сторону знамени.

Сделал это теперь уже точно сам.

Голос оказался чужой. Молодой, сорванный, ниже, чем можно было ожидать. Но интонация вышла моя. Родная. С той самой ласковой усталостью, после которой товарищи обычно начинали искать укрытие, потому что Потря Суровый устал, а значит, сейчас кто-то огребёт. За дело, за компанию и просто так.

С трудом, но закинул собрата-«смертника» на плечо. Сложно очень, но кое-как справился. Несмотря на боль в раненом бедре, которая где-то нарыла шуруп и с наслаждением вворачивала его в плоть. Похоже, железобетонная серость поддержки Сатурна почти иссякла, а Солнцу внутри уже реально нечего жечь — ресурсы и резервы организма обратились пеплом.

Помогла Земля. Она дала опору. Благодаря ей мы и пошли.

Я брёл в кровавой грязи через дым, обломки сфер и груды тел. Брёл к узлу возврата, но уже не потому, что приказали, а потому что там должно быть безопасно, должны быть люди и шанс на перевязку. И стопудово будет кто-то ответственный, кому можно и нужно доходчиво объяснить, что запускать людей в шарах с дрянью на Легионы — идея не самая умная.

По пути успел и поле боя оглядеть куда пристальнее. Лучше бы не оглядывал. После раскрытия монументов прошла вторая волна сфер, которая упала дальше, ещё глубже в рядах врагов. Теперь Смерть собирала свою обильную жатву там. Именно там радужная субстанция понаделала новых короткоживущих богов войны: один мужик горел солнечным огнём и сжигал демонов вместе с собой; девушка с ядовито-зелёными венами поднимала из земли каменные зубья, а потом её раздавил тяжёлый звероподобный легионер; третий с синими вспышками Урана телепортировался рывками, пока не переместился прямо на копьё, нанизавшись по самое не хочу…

Но большинство продолжало бесславно умирать, не успев выбраться из сферы или встать, если всё же выбраться сумел.

Видя всё со стороны, пришло осознание, что это даже не сражение, не битва Человечества с Врагом. Это всего-то проверка, кого на что хватит — какой планете ответит кровь: кто вспыхнет Солнцем, кто — Марсом, кто — Юпитером, а кто просто лопнет от перегруза… Демоны принимали удар, люди смотрели из-за барьеров, а такие, как я, внезапно оказывались между молотом и сухой строчкой в отчёте.

Это был эксперимент. И я в нём, похоже, не умер. Пока, во всяком случае.

До узла оставалось всего-то метров тридцать, когда слева из дыма вывалился огромный демон. Слишком тупой, судя по звериной морде, но зато очень широкий и сильный. А ещё — не центурион, ввиду отсутствия знаков на панцире. В лапищах — два топора под стать, а пасть полна мелких зубов в несколько рядов. Из его спины торчали обломки чужих стрел и копий, а в боку дымилась солнечная рана. Лишь на миг он замер, увидев меня с ношей. А после решил, что дисциплина дисциплиной, а добыча — она вот.

Первый удар я не отбил. Да тут мало кто преуспел бы! Впрочем, тело — молодец: как бы я его не склонял и костерил, а благодаря ему я с собратом-«смертников» только и выжил. Мы рухнули в грязь, и топор прошёл над нами, снеся кусок чьей-то пустой сферы. Осколки щедро брызнули вокруг!

Второй топор демон пустил ниже. И вон он уже должен был закончить нашу бесславную историю.

Должен, но именно тогда во мне что-то пробудилось.

Не Земля и не Меркурий. Они дружно молчали.

Не Марс. Он лишь орал бессильно: «Встреть! Ударь! Порви!».

Не Солнце. Оно пыталось найти, что ещё можно сжечь ради жизни, но, увы, ничего уже не было.

Не Сатурн. Он просчитал ограничения и выдавал сухое: «Не, братан, без вариантов. Не успеваем».

Глава 4. Возврат

«Удача — не союзник. Она — ирония судьбы.»

Потря Суровый

Пустота.

Вот, что это было. Белая, серая, серебристая. Круг внутри квадрата.

Ещё даже не сила, а лишь место и время, где и когда она ещё только решает, чем станет.

На миг мчащийся топор перестал быть неизбежностью. Как и демон перестал быть фактом. Как и моё тело перестало быть тюрьмой.

Всё стало вариантом.

Я выбрал первое попавшееся. Не победить и не уничтожить. Всего лишь «сместить». И топор послушно ударил на ладонь правее. Ударил в сырую землю, а не вгрызся в сочное мясо.

Удивился демон, удивился я. Зато тело — нет. Оно не стало упускать возникшую возможность. Левая рука схватила осколок сферы, правая — обломок копья. Земля удержала тушку в грязи, а Марс подарил короткий миг силы. Кусок вошёл демону в солнечную рану, копьё — в горло. Криво, косо — сказался некомплект пальцев. Но конкретно в этой ситуации результат вышел выше всяческих похвал. Противник захрипел, дёрнулся, попытался поднять топор… И тут сзади ударил золотой луч человеческого барьера! Демона отбросило, а на меня щедро плеснуло его кровью.

Я лежал, смотрел в давно забытое небо и думал, что если это и есть местная система силы, то она мне уже не нравится. Слишком много стремящихся дать тебе её и слишком мало желающих спросить, готов ли ты платить.

Нерадужным мыслям, донельзя похожим на серое и дымное местное небо, вторил смех рядом. Почему вторил? Дык, когда рядом смеются в такой обстановке — ни черта хорошего в этом быть не может априори.

Так смех ещё и вопросом неожиданно прервался:

— Ты кто?

На удивление осмысленный вопрос от «висельника», вернувшегося в сознание. Похоже, мои методы терапии работают и здесь. Ну хоть что-то радует! А если ещё удастся разобраться, где именно это «здесь» — вообще шик-блеск-красота будет.

Что до вопроса, то я хотел ответить. Хотел сказать что-то из прошлого. Потря. Или Воин Предела. Или старый дурак, родившийся в двадцатом веке, встретивший Предел в двадцать первом и возвращённый им же в двадцать втором. Проще говоря — старик, который пережил слишком многое и всё равно попался на новую гадость.

Но губы сложились иначе. Тело, снова взявшее ведущую роль, назвало своё исконное имя:

— Гард.

Имя, которое кто-то подписал на смерть. Имя, к которому теперь привязано моё «я». А вот чего не было, так это фамилии — ни тело её не произнесло, ни в обрывках воспоминаний-знаний её не всплыло. Возможно, мешали голубо-серебристые крылья Меркурия, вспыхивающие в мозгу всякий раз, когда пытался напрячь извилины, чтобы те сработали чётко и выдали всю подноготную.

«Счастливчик», услышав ответ, вновь засмеялся, ещё более пугающе. Впрочем, спустя секунду-другую он закашлялся и опять отрубился.

За-а-амечательная компания!.. Хотел бы сказать, да не мог. Мир, до того незыблемый, как сама Земля, накренился, вывернулся, и я почему-то увидел правую руку прямо перед собой. Три пальца, оставшиеся после встречи с Ир-Хашшем. Большой, указательный и средний.

Я видел их, но не чувствовал. Вообще. Ни боль, ни холод, ни онемение. Пустое место в ощущениях. Рука — на месте, пальцы — в наличии, плоть — на кости, а связи между всем этим и мной — нет. Как будто Пустота, смещая топор, прихватила с собой и моё право на эту руку.

Мысль: «Зачем мир внезапно решил показать руку?» — ответ получить не успела, потому что я заорал. Совсем как собрат-«смертник» недавно верещал, за одним, правда, отличием — я в большей степени хрипел, нежели визжал.

Боль пронзила не руку, а вонзилась в голову. Белая, серая, серебристая. Прямо внутри черепа будто открыли дверь туда, где нет ни воздуха, ни звука, ни даже права на вопрос: «За что?!». Но именно там я вновь увидел круг внутри квадрата. Только теперь это был не знак, а выставленный счёт.

Цена.

Одно «смещение» топора — и единичка ушла в счёт.

Через сколько я «вернулся» к миру реальному с его демоновыми Легионами, людскими монументами и радужной жижей — без понятия. Но, придя в себя, продолжил то, что делал до. Правда, ещё медленнее, ещё более странно, потому что теперь к узлу мы с беспамятным «висельником» не брели, а ползли.

Двигаться подобным образом с не слушающимися тебя частями тела и «прицепом» — то ещё испытание на прочность. Поглощённый тем, как бы не сломаться в процессе, я частично отключился. Реальность сузилась до единственной задачи: «Добраться». Потому не сразу осознал, что в звуки сражения позади и гул узла впереди вклинилось что-то новое.

Голоса. Человеческая речь.

— Не держит!

— Третья линия, ещё десять единиц Сатурна!

— Солнца на правый пролом! Двадцатку!

— Кто это тащит второго?!

Последнее, наверное, относилось ко мне. И очень хотелось ответить что-то нелицеприятное. Но сил свободных на это не имелось. Тут хотя бы суметь дотащиться до вожделенной цели — уже победой стало бы великой.

А потом глаза и вовсе чуть не полезли из орбит. К нам бежали люди. Не демоны, а прям настоящие всамделишные человеки! Десяток воинов с горящими серыми знаками Сатурна поверх грязных плащей, с золотыми солнечными кругами на щитах. Стопроцентные фронтовики, а не паркетные вояки, что было видно ещё и по тому, как бегут: низко, скупо и без лишних жестов. Один прикрывает, второй тащит, третий смотрит не на нас, а за нас.

Первым добежал широкоплечий мужик с седой щетиной и глазами человека, который уже похоронил всех, кого мог, и теперь хоронил по инерции, уже не умея ничего иного. Добежал и вместо приветствия навёл на меня короткое ружьё с серебристым меркурианским прицелом.

— Имя! — рявкнул он.

— Гард, — прохрипел в ответ.

— Номер? Род?

Чего? Какой ещё номер, Предел подери? Про «род» было более-менее понятно — память тела пусть и на сей раз фамилию не подогнала, зато услужливо выдала ворох местных титулов, рангов и прочего, присущего Империи. На что я, конечно, не повёлся. Отпихнул-отмахнулся от этой ерунды и выдал то, что было действительно важно:

— Потом. Демоны сначала.

Мужик прищурился.

Не оценил дерзость? Или как раз оценил? Сложно сказать, но ружьё так и не отвёл.

— Сотник Пирит, — представился он так, будто это был не знак вежливости, а предупреждение. — Двигаться можешь?

Это он точно мне — лежащему с пробитым бедром, сломанным плечом, без пальцев, ожогами под кожей и «висельником» без сознания на буксире?

— Нет, — признался честно, как было на духу.

Пирит кивнул:

— Врёшь. Можешь.

И приказал своим:

— Этого нести. Этого держать под стволом. Если полыхнёт без приказа — валить.

— Полыхну? — уточнил я.

Пирит посмотрел на меня так, как смотрят на идиота, который пришёл на пожар и спрашивает, жжётся ли пламя.

— Планетами, малец.

Малец, значит. Планетами, значит.

Я бы обязательно рассмеялся, если бы было смешно. Но вместо этого просто подумал: «Блеск! Ну, здравствуй, мир. Очень приятно, и уже ненавижу».

Меня подхватили под руки. На что бедро тут же взвыло, плечо пожелало отделиться и начать самостоятельную жизнь, а Солнце внутри пыхнуло жалко и погасло до едва тлеющего угля. Радужная сила практически ушла, и без неё тело возвращалось к состоянию обычной плоти: слабой, измотанной и изломанной. Зато моей. Хотя бы чуть-чуть.

Пока фронтовики тащили нас к узлу, я напоследок повернул голову. Сквозь дым, между щитами и копьями, я увидел Ир-Хашша. Центурион стоял у того своего брошенного знамени. Не преследовал. Не отдавал приказ добить. Просто смотрел.

Потом он поднял руку и коснулся двумя пальцами собственного нагрудника.

Обещание? Приветствие? Метка добычи? Поди разбери без благословления Меркурия. Но встретиться на своих условиях я бы в будущем не отказался, потому как эта падла мне должна. Сильно должна за пальчики!

Барьер вокруг узла принял нас с сухим треском. Серость Сатурна прошлась по коже наждаком, словно проверяя, не тащим ли мы за собой чего лишнего. И на мне он задержался. Подозрительно долго задержался. Настолько, что Пирит снова поднял ружьё, а моя поддержка отступила на полшага, будто не хотела, чтобы моя серость из головы заляпала их ненароком. Потом золотой солнечный луч скользнул по груди, добрался до головы и зашипел, как вода на раскалённой сковороде.

— Чистый? — спросил кто-то из встречающих.

— Нет, — сказал Пирит.

Спасибо, сотник. Кратко, честно, ободряюще и пока совершенно непонятно.

Особенно, когда он ещё добавил:

— Но не демон.

— Ха-ха! Ну это-то и так видно. К остальным его, — тот же голос выдал своё дозволение, после чего, протащив ещё с десяток метров, меня бросили. На носилки, правда, но именно бросили. Аккуратно положить в полевых условиях, видимо, считалось роскошью. Но так я думал ровно до того момента, как «висельника» положили рядом. Вот же!

Но пусть и бросили, а лежал я так, что мог наслаждаться происходящим за барьером в полной мере и первых рядах. Будь здоровье получше, обязательно бы потребовал закуски какие к зрелищу.

Увидел, как на стороне демонов тоже поднялись монументы-обелиски. Между собой они не связались в стену, зато тёмно-красные и чёрные лучи посылали в людской барьер с гораздо большей интенсивностью. Оттого и суета царила возле нашего монумента изрядная, оттого оттуда то проклятиями сыпали, то требовали всё новых и новых корректировок и единиц.

Увидел, как отряды, подобные Пириту со товарищи, тащат с поля живых, почти живых и не очень живых «счастливчиков» из сфер. Количество перечисленных выходило на удивление большим. Пока я сражался там, казалось, что выживших — считанные единицы, что пережить падение, выдержать жижу и выбраться на волю — удел очень немногих. Ошибся, получается.

Отряды эвакуации работали слаженно и очень даже споро. Ну точно мастера своего дела, одно загляденье. Не прошло, наверное, и пяти минут, как они выгребли всех в радиусе метров ста от нашего узла, и прежний голос сразу же озвучил команду:

— Собраться! Готовность — тридцать!

Пока отпущенное время ещё завершало свой бег, я продолжал смотреть сквозь барьер. Туда, где Легионы при поддержке своих обелисков перестраивались, окончательно перемолов тех «счастливчиков», что были во второй волне. Победив, демоны возвращали своим рядам тот же порядок, что предстал передо мной в первые мгновения после пробуждения. Только и отличие в том, что теперь я на земле, а в небе — ни единой сферы. Хотелось верить, что нового дождя из них и не будет. Как не будет и моего повторного полёта в…

Закончить мысль я не успел — напряжённую тишину разорвал отсчёт:

— Пять! Четыре! Три! Два! ТП!..

Монумент тут же налился серо-золотым сиянием — плотным и непроницаемым. Налился и полыхнул ярко-ярко! По глазам резануло так жёстко, что слёзы брызнули во все стороны. А тело ощутило, будто его ну теперь уже точно запихнули в мясорубку…

Глава 5. Госпиталь

«Если после мясорубки тебя считают целым — проверь себя сам.»

Потря Суровый

Мясорубка отпустила меня не сразу. Сперва провернула кости отдельно от мяса. Потом вынула из черепа все мысли, встряхнула и сунула обратно как попало. Где-то рядом в бесконечность растянулся человеческий крик — возможно, даже мой.

Серо-золотой свет лопнул, и вместо неба в глаза ударил потолок, составленный из белых каменных плит, усеянных местами орнаментом из серых линий. И это в определённой мере было бесподобно — мёртвым архитектура безразлична. Только вот следом за потолком пришёл пол. Он возник не под спиной, а навалился разом отовсюду. Меня качнуло, хотя лежал я неподвижно, и желудок попытался рвануть обратно к монументу, забыв всё остальное тело.

Кто-то сноровисто зажал мне рот жёсткой ладонью со словами:

— Не захлебнись, смертник.

Пришлось послушаться. Не из уважения к приказу, а потому что взгляд так и не выхватил тары, куда бы можно было блевануть. А спустя мгновение позыв и вовсе ушёл, будто и не накатывал только что. Возможно, роль свою сыграл воздух, который не смердел здесь настолько адски кровью, дымом и дерьмом. Он пах по большей части горелым сахаром. Сладкий запах давали солнечные лампы: золотые шары под потолком наливались светом, гасли и снова вспыхивали. Делали это особенно сильно в момент, когда по каменному полу прокатывался далёкий удар.

Значит, от фронта нас унесли недалеко-о-о!...

С последней мысли меня сбили носилки. Не буквально. Они просто рванули вперёд так резко, что телу разом расхотелось думать. Разбитое бедро заверещало в протесте первым. Плечо присоединилось следом, а рёбра — не иначе, как из желания присоединиться к веселухе. Зато правая рука — молодец! Она не сказала ничего — лежала себе на груди тремя оставшимися пальцами вверх и изображала чужую вещь, которую мне подбросили при досмотре.

На ней я и сконцентрировался, пока носильщики петляли между телами. Упёрся в неё, как в единственный якорь, способный удержать от тряски мой текущий мир.

Все те же мои родненькие большой, указательный и средний. Кровь под ногтями. Демонская, моя — теперь уже не разобрать. «А ну-ка, сжались!» — приказал пальцам согнуться, а они не шелохнулись. Зато где-то внутри черепа проступил бело-серо-серебристый край. Не знак целиком, а намёк на него. Намёк, которого с лихвой хватило: боль тонкой иглой прошила висок, а из носа потекло тёплое…

Носилки остановились так резко, что пятки проехали по полотну. Надо мной склонился молодой лекарь в заляпанном золотом фартуке. На шее у него висел солнечный круг без лучей, незавершённый, ученический. Он провёл светом от лба до ступней и поморщился:

— Остаточная синхронизация. Множественная. Сатурн, Марс, Земля, Солнце… Меркурий. Ещё что-то.

— «Что-то» оставь в карте, — раздался знакомый голос. — Вслух от него люди нервничают.

Сотник Пирит стоял у изголовья. Ружьё в руках уже не держал, но ремень пересекал грудь, а ладонь лежала возле кобуры. Значит, барьер признал меня не демоном, но человеческое доверие по дороге не приросло. Разумно, но жаль.

— Второй? — спросил я.

Голос вышел слабым, будто его тоже протащили через мясорубку. Но Пирит понял без пояснений и ответил:

— Жив. Лунника утащили в соседнее крыло. Если помрёт, то не потому, что ты бросил.

Неплохое утешение. Во всяком случае, честное.

Лекарь ткнул пальцами в серую линию над моим бедром. Сатурн стянул края раны. Время вокруг мяса будто загустело: кровь перестала сочиться, боль собралась в одном месте и принялась медленно вкручиваться в саму кость.

— Держать ограничение, — бросил он помощнику. — Плечо вправить. Рёбра проверить. Ожоги промыть. Правую кисть…

Моего запястья коснулся золотой свет… и ничего.

Я увидел прикосновение, увидел, как кожа под его пальцами побелела. Мог бы поклясться, что рука лежит на десять сантиметров правее. Как во время удара топором. Только тогда сместилось оружие, а теперь — моё восприятие собственного тела.

Лекарь усилил Солнце. Золотая нить вошла под кожу, дошла до локтя и оборвалась. Не погасла — именно оборвалась, словно дальше не существовало дороги.

— Нервы целы, — пробормотал он. — Проводимость есть. Ответа нет.

— Пальцы нарастишь? — спросил Пирит.

— Нет.

— Руку вернёшь?

Лекарь посмотрел на меня, а ответил сотнику:

— Не знаю.

Слова были насквозь правильные. Но всё равно хотелось врезать за то, что произнёс их так спокойно. Ещё и Марс тут же поддержал столь прекрасную мысль: в груди шевельнулся красный жар, настойчивый, но тупой. Пришлось прижать его внутри, точно крысу сапогом к полу, прежде чем раздавить.

Большего сделать я уже не успел — от этой вспышки моё новое тело окончательно обессилило. Свет поплыл, потолочные плиты разошлись. Последним я услышал Пирита:

— В отдельную клетку его не класть. Но охрану поставить. Если загорится чем-нибудь, полыхнёт — сначала звать меня, потом — молиться.

***

Очнулся я уже на койке. Судя по сухому привкусу во рту и новому слою бинтов, между событиями прошло несколько часов. Или дней. В госпиталях время измеряется не солнцем, а обходами и тем, успели ли убрать умершего с соседней постели.

Слева стонал седой солдат с обожжённым лицом. Справа койка пустовала, зато на экране у изголовья темнел косой крест. Чуть дальше за ширмой ругались двое, судя по всему, лекарей: один требовал Солнца, второй доказывал, что больной не выдержит ещё одного исцеления. Голоса звучали устало. Значит, спорили давно и не о теории.

Ко мне стремглав никто не бежал, обещанной охраны тоже не виднелось, а потому занялся инвентаризацией себя любимого.

Левое бедро перетянуто серой повязкой. Нога двигалась, хотя любое движение отдавало в пах тупым железом. Плечо вправили и привязали к груди. Ещё и рёбра не торчали наружу — ну вообще красота! Только вот на этом всё хорошее и кончалось, потому что пальцы по-прежнему отсутствовали, и правая рука также принадлежала мне лишь по месту крепления.

Радужная жижа почти иссякла. Марс тлел где-то под сердцем, Солнце ворочалось в ожогах, Земля тяжело лежала в костях. Остальные отзывались едва заметно. И это всё были не мои силы, а скорее остатки повелений, застрявшие в крови.

Серый браслет, впервые увиденный на запястье в сфере, теперь слабо светился. Не постоянно и не весь. Ведомый любопытством прикоснулся к мигающей фиговине. Отозвавшись на прикосновение, передо мной развернулась проекция с текстом: «Гард. Выживший носитель 013-669. Остаточная синхронизация».

Не раненый и не солдат, а всего-то носитель. Какое красивое иносказание для «смертника». От злости я скрипнул зубами, желая сорвать браслет к чертям, но возможность отсутствовала — руки отказались действовать. Пришлось смириться. Пока.

— Если сорвёте, регистратор поставит новый, — раздалось от девушки у соседней койки, услышавшей мои скрежетания. — И сделает уже.

Она стояла ко мне боком, склонившись над обожжённым солдатом. Светлые волосы были собраны в длинную косу и спрятаны под белым платком, но несколько прядей выбились и золотились от ламп. На рукаве — ученический круг Солнца, но уже с короткими лучами. Работала девушка без суеты: одной рукой держала свет, а второй… считала пульс, что ли? Но память тела тут же головой качнула отрицательно.

— Полезное местное знание, — произнёс я. — За него тоже выкатят счёт?

— Уже. Ведь вы отвлекли меня на два удара сердца.

— Простите. Впредь постараюсь умирать тише.

— Постарайтесь не умирать. Тишины здесь всё равно не бывает.

Она закончила с соседом, вытерла руки и подошла. Невысокая, зеленоглазая и слишком чистая для этой палаты, но лишь на первый взгляд: на манжете засохла кровь, под глазами залегли тени, а на указательном пальце виднелся старый ожог от собственного Солнца. Совсем не украшение для опытного лекаря. По всем выкладкам — практикантка, которую уже подпускали к скулящему мясу.

— Алария Сургутская, — представилась девушка. — Проверю реакцию ваших каналов.

Фамилия прозвучала не просто именем. Память тела вздрогнула и выдала: княжеский род, северная ветвь, золото, земля, право входить без доклада туда, куда других заносили связанными. Ворох совершенно лишних подробностей. Наверное.

Но вслух ответил просто:

— Гард.

— В карте только так и написано, — она кивнула, но не спросила почему.

За что и получила первый плюсик в карму.

Ладонь девушки расположилась над моей грудью. Солнце внутри отозвалось раньше, чем я успел решить, нравится мне происходящее или нет. Под рёбрами стало тепло, потом горячо. Остаток радужной субстанции зашевелился, пытаясь построить тело под чужое повеление.

Правая нога напряглась. Левая ладонь потянулась к краю койки. Марс начал скандировать: «Вставай! Пора ворогам морды бить!».

Я огрызнулся: «Да ни черта подобного. Лежать, ска!».

На удивление, но тело послушалось. Правда, сначала Марс всё же обиделся — бедро прострелило, в плече хрустнуло, зато пятая точка так и осталась на матрасе.

Золотой свет Аларии дрогнул, как и её звонко-мелодичный голос:

— Что вы сделали?

— Полежал.

— Каналы получили импульс движения.

— Они может и да, а я не разрешил.

Она прищурилась. Глаза у неё и правда были почти изумрудные, только сейчас в них не осталось ничего драгоценного. Один холодный расчёт. Но девушка так ничего и не сказала, только хмыкнула и приступила к следующему этапу экзекуции. Рука коснулась бинта на бедре, и я почувствовал давление, затем холод Сатурна и режущее тепло её Солнца. Мышцы дёрнулись, пытаясь уйти от боли, но я удержал ногу.

— Больно? — спросила она.

— Нет, я просто очень выразительно потею.

— По шкале от одного до десяти.

— По какой? Где один — вас укусила мышь, а десять — демон отрезал два пальца?

Взгляд Аларии скользнул к правой руке:

— Хорошо. По вашей.

— Шесть. Когда выбил плечо, было восемь. Когда эта белая дрянь открыла дверь в голове — одиннадцать.

— Белая дрянь?

— Телепортация.

— После телепортации кровь из носа не идёт спустя несколько часов.

— Значит, у меня прорезался новый талант.

Шутка получилась так себе — Алария не улыбнулась. Провела пальцем под моей ноздрёй, показала свежую красную полоску, коснулась золотого браслета на своей руке, который в ответ высветил проекцию, где она что-то ещё сделала. Меркурий едва шевельнулся, будто хотел предложить узнать, но я не стал тратить остаток на любопытство.

— Вы потеряли много крови, — произнесла Алария, возвращая взор ко мне. — Бедренная мышца пробита, головка плеча расколота, два ребра треснули. Каналы обожжены сразу несколькими откликами. В таком состоянии люди кричат, теряют сознание или просят Солнца.

— Я терял. Не понравилось.

— А сейчас вы следите за дверью, руками лекарей и отражением в металлической чаше. И слишком пристально смотрите на людей.

Я мысленно выругался. Старые привычки полезны, пока не приходится объяснять, откуда они у вчерашнего мальчишки, которого местные умники отправили на убой, напичкав дрянью по самую маковку.

— После демонов начинаешь по-новому ценить окружающих людей.

— Вы и на демонов смотрели так же?

Перед глазами сам собой встал Ир-Хашш. Белый костяной ключ на фиолетовом круге. Два пальца у его ног. Жест у знамени — обещание встречи.

Вспомнил всё и ответил честно:

— Нет, на одного из них я смотрел хуже.

Алария задержала ладонь над моей правой кистью. Свет прошёл по коже и опять оборвался у локтя. На миг пальцы снова оказались словно бы дальше, чем были. В черепе царапнул белый угол. Я резко втянул воздух.

— Здесь больно?

— Здесь пусто.

— Нервы отвечают.

— Пусть ответят и мне тоже. А ещё лучше — послушаются.

Она повторила попытку, слабее, медленнее. Золотая нить приблизилась к невидимому обрыву — и погасла. На лице Аларии впервые проступил… страх, наверное. Небольшой и насквозь профессиональный: не перед увиденным исцелением чудотворным, а перед болезнью неизвестной, которую могут заставить лечить.

— Вы кому-нибудь говорили?

— Нет, но видели, вероятно, многие.

— Команда эвакуации умеет молчать, когда это спасает людей. И раз вы здесь… — девушка красноречиво замолчала.

— Вот как… — протянул я, но тут же спросил: — А вы?

Изумруд глаз напротив вмиг потемнел, но голос остался прежним:

— Я умею записывать диагноз так, чтобы его поняли только те, кому положено.

— А кто решает, кому положено? — я, не колеблясь, продолжил копать себе могилу, не обращая на глюки с изменением оттенка чужих глаз.

— Обычно люди с печатями, погонами, родовыми перстнями и драгоценными браслетами.

— Ну вот мы и вернулись к мясникам. Только у названных вами руки чуть чище.

Алария отняла руку. Я ждал ещё большей тьмы во взгляде, обиды, спеси или пресловутого «да как вы смеете». Но она поступила иначе — заработала второй балл в карму, потому что лишь устало потёрла переносицу и вздохнула:

— Если бы я считала вас мясом, Гард, то уже позвала бы комиссию. Она любит редкие случаи.

— А вы?

— Я люблю случаи, которые переживают лечение.

Через проход от меня за ширмой кто-то захрипел… Алария развернулась мгновенно, чтобы, видимо, броситься туда, но не успела — другой лекарь уже скрылся за плотной тканью.

Вздохнула и вернулась ко мне. Затянула серую ленту на моём бедре, и боль сразу добралась до уверенной семёрки. А затем произнесла:

— Не пытайтесь вставать. Не вызывайте планеты. Не трогайте правой рукой ничего хрупкого.

— Очень обидные правила, знаете ли.

— Особенно последнее?

— Особенно первое.

А потом она всё-таки шагнула прочь. Но снова остановилась и даже начала оборачиваться обратно ко мне, будто желая ещё что-то сказать, но разговор окончательно прервался — под полом гулко бухнуло. Не близко, но достаточно сильно, чтобы золотые шары под потолком качнулись разом. Серые полосы на потолке вспыхнули, принимая удар, и одна из ламп лопнула возле соседней койки. Ограничение на обожжённом солдате махом исчезло. Кровь хлынула из-под его повязки сразу в нескольких местах.

Алария бросилась к нему. Остальные лекари были всё ещё за ширмой, где только что началась своя беда. Помощник у двери замер с тазом в руках — молодой, бледный, явно впервые увидевший, как быстро человек превращает чистую простыню в красную.

— Серую ленту сюда! — Алария времени зря не теряла.

Парень дёрнулся, но всё же справился — таз поставил, так и не расплескав содержимое. Полез в сумку и… собранность на этом иссякла — выуженное содержимое покатилось по полу. Солдат закашлялся. Кровь под повязкой запузырилась.

— Не зажимай грудь целиком, — тело Гарда вновь забуянило и начало говорить само: — Задушишь. Сначала нижняя рана. Помощник, серую катушку с чёрным краем. Не ту, другую. И позови старшего.

Парень послушался раньше, чем вспомнил, что пациент командовать не имеет права. Алария придавила ладонью бок раненого. Золотой круг вспыхнул ярче, но кровь не остановилась. Солнце пыталось заставить мясо жить, пока разорванный сосуд продолжал исправно его опустошать.

— Сначала Сатурн, — я не выдержал. — Солнце — потом.

— Я знаю.

— Тогда делайте, княжна. А то он что-то совсем синий…

На меня глянули зло, но силу сменили. Серый холод лёг вокруг нижней раны. Кровь замедлилась. Не свернулась и не исчезла — Сатурн просто заставил её потерять время. Солдат рванулся. Хрупкой Аларии банально не хватало веса удержать его на боку.

Я опёрся левой ладонью о матрас и умудрился как-то сесть. Мир сразу напомнил, почему мне запретили вставать. В бедро вцепилась клыкастая пасть, плечо дёрнулось в перевязи, перед глазами поплыли чёрные пятна. Но до соседней койки было всего-то меньше шага. А дальше я упёрся в пол и навалился предплечьем солдату на таз:

— Лежать, братец. Умереть тебе ещё успеют приказать не раз.

Он не услышал, зато тело перестало скручиваться. Алария затянула серую ленту и снова дала Солнце — коротко, в саму рану. Запахло жареным мясом…

Старший лекарь подлетел через несколько секунд. Кивнул Аларии, оценил кровь, положение повязки и меня, сидящего между койками.

— Кто разрешил пациенту подняться?

— Демоны, когда не добили, — вырвавшийся из моего горла голос был напрочь чужим: слишком осипший, слишком слабый.

Лекарь выругался, оттолкнул помощника и занялся солдатом сам.

Алария повернулась ко мне:

— Ложитесь.

— Как раз собирался.

Собирался — исключительно правильное слово, потому что кожаный мешок с костями и моим «я» не горел желанием что-либо выполнять. Правая ступня стояла на полу, но я ощущал её через вязкую пелену; левая рука дрожала от веса. Девушка без слов подхватила меня под здоровое плечо. В тот же миг правая кисть вдруг поднялась. Не по моему приказу. Пальцы медленно согнулись, будто вспоминали движение с большим опозданием. Ладонь пошла вперёд — туда, где секунду назад находился край соседней койки. Койку уже откатили. Рука продолжала тянуться в пустое место. Я видел движение, но не мог ни ускорить его, ни остановить.

Алария перехватила запястье.

— Это вы?

— Хотел бы соврать, что нет.

— Вы пытались за что-то ухватиться?

— Когда садился. Похоже, я нормально так торможу, — постарался усмехнуться как можно более непринуждённее.

Алария осторожно отвела кисть к груди. Пальцы разжались только после того, как коснулись бинта. В виске кольнуло белым, и я прикусил язык, чтобы не зашипеть.

А девушка произнесла:

— Движение сохранилось.

— Великолепно. Осталось договориться, в каком времени оно живёт.

— Это не похоже на повреждение нерва.

— Вы уже говорили.

— И не похоже на приказ, заложенный в… — но тут уже сама девушка прикусила язык, так и не договорив. Вместо этого произнесла: — Синхронизация толкает тело немедленно. А здесь… — и снова замолчала, зато наконец уложила меня.

Серое ограничение на бедре потемнело: я сорвал часть чужой работы, и теперь остаткам Сатурна внутри приходилось держать рану сильнее. За короткую помощь соседу заплатил своей кровью — под повязкой стало мокро. Старший лекарь увидел это и произнёс несколько слов, от которых золотые лампы могли бы Марсом покраснеть. А потом и вовсе ткнул в Аларию пальцем:

— Теперь за него отвечаешь ты. Ещё раз встанет — привяжи. Не сумеешь — зови стражу.

— Он помог остановить кровь.

— Он добавил мне ещё одного больного.

— Я и до этого числился, — я попробовал отвести гнев от неповинной девчонки.

Лекарь одарил меня взглядом профессионала, который точно знает, где у человека болит, а если вдруг не болит, то скоро точно будет. Затем произнёс:

— Молчи, носитель, — и был таков.

Браслет на моём запястье будто потяжелел, но я промолчал — толку вслед что-то кричать? Особенно лекарю, который пытается спасти смертника, а не пичкает его новой порцией радужной дряни, попутно запихивая в сферу.

Алария взялась за смену повязки. Теперь её пальцы двигались жёстче, а вопросы стали короче:

— Откуда вы знаете порядок действий при пробитой груди?

— Видел похожее.

— Где?

На Пределе. В рейдах в Аномалии. В мире, который для местных мог оказаться бредом Меркурия, демонической сказкой или поводом вскрыть мне голову, с энтузиазмом приговаривая: «Поразительное поражение мозга… А скажите ещё раз!».

Пришлось брехать как есть:

— В методичке по оказанию первой помощи прочёл как-то.

— Вы командовали помощником.

— Конечно, он же растерялся.

— Вы назвали нужную ленту, хотя очнулись здесь сегодня.

— Серый так-то отличается от золотого. И сильно!

— А ещё вы удержали раненого так, чтобы не сместить повреждённое плечо. Своё и ничего у него.

На это я уже не нашёлся, чем съязвить, а потом стало неважно — Алария затянула последний узел и посмотрела чересчур внимательно на проступивший пот у меня на лбу. После всего боль стала восьмёркой и снижаться не собиралась. Солнца я не попросил. Слишком дорого оно здесь обходилось. Если не мне, то соседу, которому свет был нужнее.

Алария отвела взгляд и сказала:

— Боль можно терпеть по-разному. Но вы поступаете совсем иначе. Вы её учитываете, — вот теперь в её голосе слышалось настоящее подозрение. — Словно делали это всю жизнь, — закончила она.

И вышла, оставив после себя запах солнечного озона и вопрос, на который у Гарда ответа не было, а у Сурового — нашёлся и не один.

Глава 6. Подстава

«Честь — удобный нож: рукоять у врага, а лезвие у тебя в животе.»

Потря Суровый

К утру я выяснил, что госпиталь делится не на палаты, а на тех, кого лечат, кого чинят и кого пока не успели выбросить. В моей громадине лечили за ширмами у окон. Там солнечные лампы горели ровно, простыни меняли до того, как кровь успевала высохнуть, а у изголовий висели родовые планшеты, на которых отображались гербы. Чинили в середине зала — нас, носителей, солдат и прочую собственность Империи. У дальней стены лежали ещё живые, но уже ненужные «счастливчики», из которых радужная жижа выжгла больше, чем оставила.

Отведённая мне койка стояла на самой границе. Видимо, регистраторы и все прочие власть имущие ещё не определились, к какой куче отнести поломанную, но редкую вещь.

И раз уж решать мою судьбу никто не торопился, а память всё ещё прочно сжимали в тиски серебряные крылья чужого Меркурия, то я вплотную занялся серым браслетом на правом запястье. Вчера он показывал всего одну строку. Сегодня под прозрачной поверхностью обнаружилась россыпь крохотных значков. Тактильной отдачи от них при прикосновении я не почувствовал, зато увидел, как левый большой палец сдвинул один из них.

Браслет раскрылся веером голубоватых линий. Над грудью поднялась уже не небольшая проекция, а прямо-таки голограмма — сначала плоская, потом вообще объёмная. В воздухе медленно повернулся человек в серой больничной рубахе. Рядом загорелись доступные поля: «Гард», «рост: 175 см», «статус: выживший носитель 013-669», перечень ран и схема тела. Левое бедро на ней пульсировало красным, плечо горело оранжевым, два ребра были перечёркнуты серыми метками. Правая кисть отображалась… чёрной. Хотелось думать, что это просто временная раскраска, и пальцы мне всё-таки вернут. В остальном же очень обнадёживающий портрет, у солдата-соседа поди похуже картинка.

Естественно, я попробовал развернуть соседние разделы, но увы: фамилия, происхождение, семейное положение, наследственная карта, полная история лечения, планетарные каналы, основание отправки, права доступа и ещё пачка разного — всё закрыто. Даже собственное тело мне выдали чисто в ознакомительной версии. Не хватало только баннера с предложением доплатить за полный доступ.

А дальше я провёл пальцем по объёмной фигуре, увеличил лицо — и шутки закончились.

Голова смертника была забрита практически в ноль — тёмная щетина едва проступала на черепе, подчёркивая прямые брови, выраженные скулы и жёсткую линию челюсти. Прямой нос, тонкие губы и серо-зелёные глаза. Худощавый, жилистый. И при всём этом невозможно молодой.

Я знал это лицо. Очень и очень хорошо знал.

Не старика, которого перемолол Предел. Не Сурового со шрамами, усталостью и привычкой заранее придумывать запасной план-выход. Таким я был много раньше — до Пришествия Предела, до первого рейда в Аномалию, до того, как мир заставил смотреть на любую дверь как на будущую проблему. Гард оказался похож не приблизительно и не общим разрезом глаз и формой подбородка. Он выглядел точь-в-точь как молодой Потря, как молодой я, живший в начале двадцать первого столетия на планетке с самоназванием Земля.

Я повернул голограмму в профиль, потом обратно, но совпадение так и не исчезло.

Может, именно потому меня и занесло в это тело? Душа ухватилась за знакомую форму, как рука в темноте за рукоять собственного оружия. Или кто-то заранее подобрал сосуд, который не пришлось бы долго примерять. Обе версии были плохими. Первая ничего не объясняла. Вторая объясняла слишком многое и сразу требовала выяснить, кто столь заботливый подбор устроил. Впрочем, два имени этой «заботы» я с ходу назвать мог. Первое — это, естественно, Предел, а второе — Родимус. Обоим бы настучать по баклаге при случае…

Разглядывать более было нечего, а потому я коснулся браслета, и двойник сложился обратно в бело-голубую линию, втягиваясь в браслет. Заблокированные разделы погасли последними, будто напоминая: ответы существовали, просто их хозяином меня пока ещё никто не считал. Ну да ничего, и это вылечим.

Закончил с браслетом вовремя — пришла Алария. Кивнула коротко приветственно мне и занялась моим соседом. Седой солдат пережил ночь. Дышал мелко, но самостоятельно. Девушка сменила ему повязку, после чего взялась уже за меня. Проверила бедро и показала пятно крови, проступившее там после вчерашнего геройства.

— Я всё помню, и стараюсь больше так не делать, — тут же отозвался я, отметая всяческие подозрения.

— Прекрасно. Значит, ни Меркурий, ни все прочие планеты не выжгли ваш разум полностью.

— Вы всегда так радуете больных?

— Только непослушных.

Алария затянула серую ленту. Боль вернулась к честной шестёрке. Правая рука лежала на животе в кожаной петле, которую девушка пристегнула к поясу койки. Не привязала — оставила столько свободы, чтобы пальцы могли двигаться, если однажды соизволят. Пока, увы, ни в какую отзываться не хотели на все мои увещевания.

— Лунный парень? — спросил чисто для проформы, потому как уверенности в том, что девушка что-то знает, — отсутствовала.

— Спасённый вами? Жив. Перевели из соседнего крыла к нам. В дальнем ряду.

— Почему не рядом?

Алария посмотрела на лекаря у окна, потом наклонилась, делая вид, что поправляет подушку:

— У него разрушена синхронизация. Луна отвечает вспышками, он говорит чужими голосами и не узнаёт себя. Восстановление дорогое, результат неизвестен.

— Поэтому его положили туда, где результат никого не волнует.

— Я этого не говорила.

— Вам и не пришлось.

Моя голова повернулась сама. Дальний ряд отделяла не стена, а только свободный проход шириной в пару коек. Удобный противопожарный разрыв между людьми и потерями. «Висельника» я с трудом, но узнал по вытянутой шее и синему следу от ремня, которые выглядывали из-под тонкого одеяла. Парень лежал подозрительно неподвижно.

— Хочу его увидеть.

— Нет.

— Не аргумент.

— Ваше бедро снова кровит. Плечо держится на ленте и ругани старшего лекаря. До дальней стены вы не дойдёте.

— Тогда принесите его сюда.

— Койки распределяет смотритель.

— Скажите, что носитель остаточной синхронизации требует вернуть личное имущество.

Алария выпрямилась, вонзила тёмные изумруды в меня и произнесла:

— Он не имущество.

— Рад, что мы согласны. Осталось объяснить смотрителю.

Она сжала губы, скрывая то ли злость, то ли улыбку. И ушла.

А я лежал, всё глядя ей вслед и думая о том, что девчонка-то на самом деле хороша. В перечне аргументов не упомянула ни себя, ни нежданно свалившуюся вчера ответственность за меня. И пусть не обещала ничего, но через четверть часа у дальней стены появился помощник с тележкой, а ещё через пять минут «висельника» переложили на пустую койку справа от меня. Третий плюсик отправился ей в карму.

Правда, эта перестановка стала не единственной: моего седого соседа передвинули ближе к проходу, а его место занял кто-то из родовитых. Последнее я определил по ширме да планшету, на котором крутился смутно знакомый герб, но самого больного увидеть не удалось. И как не пытал память, а ясно и чётко отвечать насчёт герба она отказывалась. Пришлось отложить, тем более что вернулась Алария.

Княжна подошла, наклонилась к моему браслету, коснулась, после чего на экране возникла новая запись. Алария тут же закрыла её, но я успел-таки прочесть: «Наблюдение отклика на предмет совместной реакции».

Ну… ожидаемо.

Даже человеческий поступок здесь требовал казённого оправдания. Которое ещё и понадобилось почти сразу — явился упомянутый смотритель с тремя помощниками и ещё какой-то приблудой.

Именно что приблуда, да ещё и техномагическая. Сказать «артефактная», как в родном мире, язык у меня не повернулся — слишком уж… футуристической она выглядела, прям как флюгегехаймен. Принцип работы странной фиговины память выдавать отказалась, зато подсказала, что прибор предназначен для измерения силы планетарной синхронизации. По ней в свою очередь производится расчёт магии, необходимой на исцеление больного: сколько Солнца уже потрачено, сколько Сатурна удерживает раны, стоит ли присыпать Землёй, какой отклик, можно ли больного уже вернуть в строй и стоит ли вообще продолжать.

У окна первый регистратор тем временем приступил к проверке. Хотя «приступил» тут явно было лишним — родовой знак на экране планшета оказался весомее плохих решений и тяжелее любых расходов на лечение. В моём среднем ряду считали куда внимательнее, а у дальней стены почти нет. Р — равенство!

Смотритель дошёл до нас и нахмурился:

— Почему объект ноль тринадцать двадцать семь перемещён?

Свой номер я узнал ещё вчера, так что понять, что речь идёт о «висельнике», не составило труда.

— Для наблюдения совместной реакции, — ответила Алария.

— Назначение старшего лекаря? — смотритель пристально посмотрел на девушку.

— Моё.

— Практиканты не меняют расположение.

— Тогда считайте, что изменил я, — тут уже я не утерпел и вмешался.

Смотритель перевёл взгляд сперва на меня, потом на мой браслет, нахмурился ещё больше и произнёс:

— Носители не меняют вообще ничего.

— А спасать других на поле могут?

— Если это соответствует приказу.

— Не соответствовало. Но теперь ваш объект дышит, и вам приходится тратить на него время. Сплошной убыток, — жаль, руками на последних словах не мог.

Один помощник поднял глаза. Второй продолжил записывать, будто издёвка тоже входила в установленную форму. Третий старательно делал вид, что вообще не здесь. Смотритель взялся за браслет «висельника», что-то сделал с тем и наконец произнёс:

— Лунный канал нестабилен. Личность… почти потеряна. Солнечная поддержка — две единицы за смену. Вероятность возврата в строй ниже расчётной.

— А вероятность вернуть человека? — я спросил, уже зная ответ.

— В форме такого поля нет.

— Какая удобная форма! — подобной практичностью нельзя не восхититься было.

Смотритель проигнорировал, а на браслете лунника появился второй косой штрих. Третий, как подсказала внезапная память тела, означал прекращение лечения.

— До вечернего обхода, — распорядился он. — Если личность не соберётся в единое целое, поддержку снять.

— Он очнётся, — твёрдо произнесла Алария.

— Прекрасно. Тогда и узнаем.

— А если не сможет говорить? — я снова влез с уточнениями.

— Значит, не узнаем.

Логика была чистой, как простыни у родовитых возле окон. Человек существует, пока способен доказать пользу людям с приблудами и гербами.

Смотритель меж тем потянулся к моему браслету. Правая рука дёрнулась в петле, причём на этот раз приказа я ей не давал. Белого укола тоже не возникло. Просто тело Гарда вдруг вспомнило этот жест: чужие пальцы берут за кисть, читают решение, после чего становится невыносимо больно.

— Этого не проверять, — Алария встала на пути.

— Причина?

— Исследование смешанной остаточной синхронизации не завершено, — княжна ответила, используя напрочь канцелярский язык: не «он ранен», не «ему нельзя», а «исследование».

Зато сработало — смотритель убрал руку и произнёс:

— До комиссии. Расход Солнца записывать отдельно. Если появится демоническая реакция — изоляция без лечения.

— На барьере сказали: не демон, — напомнил я.

— На барьере сказали, что вы не демон на момент проверки, — отрезал смотритель.

После чего вся процессия двинулась дальше, продолжая сверяться с планшетами, браслетами и решать судьбы. У дальней стены кто-то заплакал — тихо и без всякой надежды повлиять на приговор…

Алария меж тем занялась установкой капельницы с прозрачной жидкостью моему «висельнику». Не радужной, а прозрачной, но с золотым отблеском — Солнце умело поддерживать жизнь и в такой форме.

Когда смотритель отошёл на достаточное расстояние, со стороны Аларии раздалось тихое:

— Не хочу показаться бестактной, но иногда лучше молчать. Если перегнёте палку, то на браслете появится уже не штрих, а замок.

— И что он означает? — тут же полюбопытствовал.

— Что койку увезут вместе с вами. Куда — мне не скажут.

— Понял-принял. И Алария, — тут на миг я замолчал, набираясь духу.

— Да? — изумрудный взгляд заглянул прямо мне в душу.

— Спасибо вам! — поблагодарил за всё разом.

Княжна ответила лёгкой улыбкой с едва заметным кивком, но в слова облачила иное:

— Я попробую добиться продления для спасённого вами.

— Через форму, в которой нет человека? — язва опять сорвалась с моего языка сама собой, чем только наведённые мосты изрядно так пошатнула, потому что Алария слишком резко затянула узел на капельнице. Причём на моей. И только потом спросила не менее язвительно:

— У вас есть способ получше?

Был. Встать, ударить смотрителя его же хренобобиной, забрать больных и обнаружить, что на одном упрямстве далеко не унесёшь даже себя. Прежний я мог позволить себе столь красивую глупость, а тело Гарда, увы, не пережило бы и пары десятков шагов к манящей свободе.

Пришлось признать собственное бессилие:

— Пока нет. Поэтому ваш способ временно лучший.

— Какая честь, — язвительность ушла, зато теперь в звонко-мелодичный голос добавили тяжелого металла.

— Не ругайтесь такими словами. За неё ведь и убить могут, — пошёл я на попятную, ещё не подозревая, насколько неудачно пошутил на этот раз.

Алария фыркнула, но и спорить не стала. Отвернулась, ещё раз проверяя капельницу лунника и уменьшая подачу Солнца. Полумесяц под его ключицей дрогнул.

— …не открывай… красное небо… — прошептал парень чужим голосом.

— Он так давно? — я перевёл разговор в другое русло.

— С момента возврата. Сильный Меркурий мог бы попробовать собрать, но тогда разум рискует окончательно принять чужие голоса за свои, а личность — распасться.

Я посмотрел на второй косой штрих медицинской метки.

— Если полезут ему в голову, разбудите меня.

— Зачем?

— Буду мешать.

Алария закрепила ремешок:

— Обязательно. У вас это прекрасно получается.

Я ещё хотел спросить, что за комиссию всё упоминали, но не успел.

Раздался мужской голос из-за ширмы, где лежал мой новый правый сосед:

— Сургутская!

При этом фамилию произнесли так, будто задержавшегося слугу порицать собрались. Алария не обернулась, только произнесла сухо:

— Практикантка занята.

— Я не вижу здесь пациента важнее меня, — ширма отошла в сторону, являя взору парня моего нынешнего возраста: уложенные тёмные волосы, чистая рубаха, золотая цепь с башней и того же цвета браслет. Левую ногу держал плотный кокон Сатурна — такого ограничения хватило бы троим смертникам. Руки остались целы.

Алария невозмутимо обошла мою койку и повернула планшет к парню, дополнив:

— Вы вообще плохо видите людей, Марк. На планшете есть увеличение. Попробуйте.

Ух, это было сильно! Будь руки свободны — точно бы зааплодировал княжне. А ещё я понял, что на меня девушка до того даже и не злилась — яда парню досталось столько, что в нём захлебнуться легко бы удалось.

А дальше начались странности. Названный Марком смотрел никак не на девушку, а… прямо на меня. Не только смотрел, но ещё и деланно удивлённо воскликнул:

— Да ладно! Гард?

Несколько пациентов повернули головы. Алария посмотрела на меня, а я — на Марка:

— Мы знакомы?

— Он ещё и память потерял! Или это всё контракт? Я слышал, тебя отдали в смертники. Думал, семья наконец нашла позору хоть какое-то полезное применение. А ты, гляжу, всё ещё вполне живой.

Тело сжалось раньше мысли, а память следом выдала: Марк Екатеринодарский, четвёртый сын главной ветви рода. Причём рода, управляющего Екатеринодарской же. Воспоминаний хлынуло будь здоров, но чего в них всё ещё отсутствовало, так это фамилия самого Гарда. Вот же ж!

Пришлось с ответом импровизировать — я показал на свои повязки:

— Простите, что вернулся и испортил вам приятную новость.

Марк мазнул по ним взглядом:

— Ты же от солнечной проверки падал. Каким чудом сферу пережил?

— Демоны оказались воспитаннее некоторых знакомых. Били честно, лицом к лицу.

У дальней стены кто-то спрятал смешок в кашле. Марк повернул голову на звук, ища источник… Но определить его не сумел и обратно повернулся… не ко мне.

Алария уже воспользовалась тем, что парень переключился на меня. Она взялась за пустой резервуар от раствора и развернулась, собираясь уходить. И как только княжна оказалась спиной к Марку, так он и потянул руку в её сторону. Слишком низко. А ещё — лениво и уверенно…

Старый рефлекс разложил движение по костям. Запястье перехватить, вывернуть наружу, прижать к кроватной раме. Левое плечо держала перевязь. Значит, правая! Но и она подвела — три пальца так и остались на животе, не шелохнувшись.

Тогда-то я и совершил ошибку — окликнул девушку:

— Алария.

Она повернулась на голос. Марк руку вмиг убрал, положив на край одеяла, будто складку поправлял.

Княжна сделала полшага ко мне…

В виске вспыхнул белый квадрат. Расстояние стало ложью, и запоздавший приказ добрался-таки до тела — моя кисть рванулась вперёд, кожаная петля лопнула, ремень обжёг запястье, но чужой руки на прежнем месте уже не было… Зато стояла Алария. Три пальца крепко сомкнулись пониже пояса, на правом бедре.

Палата замолчала разом. Даже лунник перестал шептать.

Я приказал пальцам разжаться. Они не просто не послушались, а наоборот — ещё сильнее сжались. Пару раз. С-с-сука!

Алария посмотрела вниз, потом мне в лицо. Изумрудные глаза стали тёмными и совершенно неподвижными.

Ударила она правой ладонью. Голова моя мотнулась, зуб распорол губу, во рту стало солоно. Зато кисть наконец отпустила ткань и плоть и рухнула на край койки.

Глава 7. Вызов

«Выбор есть всегда? Выбор просто есть.»

Потря Суровый

Моё тело рефлекторно дёрнулось. Под серой лентой на бедре стало мокро, плечо повело в перевязи, а рёбра вспыхнули болью. Попытка защитить чужую честь уже обошлась кровью…

Марк отбросил одеяло и схватил Аларию за плечо, разыгрывая спасителя раньше, чем звон от пощёчины ушёл из моей головы.

— Княжна, отойдите. Я предупреждал: животное остаётся животным, даже если его вытащили из сферы!

— Руку. Свою. Уберите, — процедила Алария, не повернув головы к Екатеринодарскому и продолжая взглядом испепелять меня.

Марк послушался мгновенно.

Я прижал разбитую губу тыльной стороной левой ладони, и произнёс:

— Алария, я целился не в вас.

— О, я видела, куда вы попали.

Мне бы, вероятно, следовало извиниться, но я уже тоже закусился и продолжал стоять на своём:

— А я видел, куда полез он. Хотел перехватить запястье. Рука опоздала.

Марк усмехнулся:

— Какая удобная болезнь. Хозяин невиновен, руки сами хватают княжон за… интересные места.

— Твоя рука тянулась туда же без всякой болезни.

— Ложь.

— Он первым протянул руку, — прошептала женщина через проход.

Через тот проход, где лежали списанные носители… Неудивительно, что Марк даже не повернул головы. Зато заинтересовалась Алария, окинула взглядом всех и спросила:

— Кто ещё видел?

М-да, последующей реакции всех собравшихся я не ожидал: смертники разом занялись своими делами, всем видом показывая, что заняты исключительно собственным здоровьем и не отвлекаются ни на что иное. Похоже, мир здесь всё тот же насквозь прогнивший: видели все, но зрение бесправного считалось болезнью, если кому-то сильному не нравился диагноз.

Тем не менее даже в самой суровой грозе бывают прорехи для солнца, потому что со стороны моего «висельника» раздалось:

— Он ловил чужую руку.

И всё бы хорошо, да только голос был женский, старый. Спасённый парень лежал с закрытыми глазами, а полумесяц под ключицей дрожал мелко и часто. М-да во второй степени…

Марк коротко рассмеялся:

— Лунный бред теперь свидетель?

— Он не приходил в сознание, — сказала Алария. В её голосе ещё звенела злость, но теперь она казалась не настолько монолитной, будто к ней примешалось сомнение.

— Тем более. Повторяет то, что услышал.

Моё прикосновение видели. Его намерение осталось движением, которое испугались назвать. Ловушка захлопнулась.

Марк поднял руку, на ней вспыхнул золотом браслет, от которого протянулась того же цвета нить прямо к моему серому. Браслет ответил — без вспышек, зато развернулось новое голографическое полотно, на котором поверх медицинских строк возник красный круг, разделённый вертикальным клинком и с подписью ниже: «Публичное оскорбление чести. Предварительный вызов. Смертельный круг после лекарского допуска. Вызывающая сторона: Марк Екатеринодарский. Вызываемая сторона: Гард». Только имя, закрытое поле фамилии даже сейчас не выдало своей тайны, оставшись тёмным.

— Гард, имя которого стыдятся показывать даже госпитальные реестры, — громко произнёс Екатеринодарский. — Ты оскорбил княжну Сургутскую прикосновением и солгал, пытаясь опорочить свидетеля. Я требую удовлетворения кровью.

— Это чьей же? — я спросил чисто для проформы, всё понимая и продолжая с интересом разглядывать голограмму.

— Твоей.

— Так и думал. Честь у вас удивительно экономная.

Новая вспышка золотого браслета — и рядом с разомкнутым красным кругом раскрылось поле условий, а Марк произнёс:

— Оружие выбирает сторона, потребовавшая ответа.

— Оскорблённая сторона — Алария, — я возразил.

— Княжне не пристало марать руки о подобное.

— Она уже справилась. Губа кровью подтверждает.

Шутка помогла остаться на кровати и удержать остаточно вспыхивающий Марс. Правая рука снова лежала спокойно. Бедро мокло. За попытку остановить чужую лапу я потерял кровь, возможное доверие Аларии и получил назначенную смерть.

Или насчёт княжны я ошибаюсь?..

Алария, так и не добившись ни от кого из больных подтверждения, вернулась к нам, отказываясь становиться всего лишь молчаливой причиной предстоящего:

— Я не просила вас защищать мою честь, Марк.

— После публичного оскорбления просьба не требуется. Отказ ответчика станет признанием.

Голограмма тут же подтвердила слова Екатеринодарского: под красным кругом появились два поля-кнопки: «Принять» и «Отказаться». Второе уже светилось пояснением о признании вины и лишении права возражать против свидетельств.

Красивый, однако, обычай. Марк выбирал оружие, лекарь — срок, а всю виновность определяла всего-то кнопка на голограмме.

Алария знала о задержке кисти и видела лопнувшую петлю. Но познакомились мы вчера, а три пальца оставили складки на её одежде и, поди, синяки на коже. Требовать доверия было одновременно и наглостью, и опрометчивостью. Особенно, если вспомнить настоящий статус Гарда.

Я поднял левую руку к висящему перед лицом изображению.

Марк улыбнулся, ожидая, что я выберу между трусом и мерзавцем. Вот уж верно: «Выбор есть всегда? Выбор просто есть».

Только вещью я уже побывал. Как и носителем, смертником, строкой расхода.

И — хватит!

Пора бы снова начать становиться собой прежним. Заодно и всю грязь, утянувшую оригинального Гарда на дно, раскидать. В то, что парень самостоятельно вписался в блудняк с радужной жижей, вера отсутствовала напрочь — коль уж мы с ним похожи внешне, то и характер должен быть под стать. С вариациями, конечно, но всё же.

Палец лёг на красное принятие:

— Нет, Марк. Я не отказываюсь.

Серый браслет ответил не светом, а хваткой. Обод стянул запястье, снял пульс, температуру и, судя по короткому уколу, каплю крови. Красное поле под пальцем провалилось внутрь проекции. Круг с клинком сомкнулся, по краю пробежала тёмная кайма, а над ним проступило: «Ответ подтверждён носителем. Вызов принят условно. Требуется медицинский допуск и проверка основания».

Золотая нить между нами натянулась и лопнула. Не оборвалась — разошлась по палате тонкими линиями доступа. Браслеты на чужих запястьях откликнулись каждый по праву владельца: серые у смертников показали только красную метку события, белые у солдат приняли служебное уведомление, чёрные у помощников оставили запись для вызова регистратора. У окон шевельнулись бронза и серебро мелких дворян. Золото Марка раскрыло все поля сразу.

Память тела услужливо закончила таблицу. Бронза — те, чья земля умещалась между двумя чужими межами. Серебро — побочные ветви княжеских домов и дворянство покрупнее. Золото — владельцы губерний и главные ветви их родов. Платину носила только императорская кровь. В палате её, само собой, не было. Императорские родственники, наверное, предпочитали болеть в местах, где смертники не хватали княжон за задницу. Прекрасная в своей простоте система. Даже цвет железки заранее объяснял, насколько громко человек имеет право врать.

Марк посмотрел на замкнувшийся круг и улыбнулся так, будто браслет уже показал мой хладный труп на полу.

— Оружие выбираю я, — сообщил он достаточно громко. — Но не тревожься. Подберу что-нибудь посильное калеке.

— Ложку? — я уточнил сразу, не откладывая в долгий ящик.

— Меч.

— Значит, ложкой пользоваться не умеешь. Сочувствую.

Марк ухмыльнулся, поднимая золотое запястье:

— Узнаю прежнего Гарда. Тот тоже хорохорился, пока не требовалось встать.

Рядом с вызовом появилось поле выбора оружия. Меч лёг в него серебристым силуэтом. Ещё одна мелочь, превращённая браслетом в будущую причину смерти.

Алария стояла у лекарского стола, спиной ко мне. Перекладывала, передвигала на нём… разное, да так медленно и осторожно, будто каждый предмет требовал отдельного решения. Из-под белой манжеты показался золотой браслет. До этого я принимал его за часть лекарской экипировки, ещё не особо ориентируясь в местных символах статуса и положения. Теперь осознал до конца: Алария действительно ровня Марку по цвету браслета, хотя он почему-то решил, что может распоряжаться её честью как собственной вещью.

Девушка коснулась браслета. Золото развернуло узкую проекцию, связанную с нашим красным кругом.

— Я не просила Марка Екатеринодарского защищать мою честь, — произнесла княжна ровно.

Браслет поймал голос, сверил пульс и добавил к вызову её заявление. Поле основания дрогнуло, но не погасло.

— После публичного оскорбления просьба не требуется, — Марк даже не повернулся к ней. — Отказ ответчика означал бы признание. Он ответил.

— Моя честь не даёт вам права распоряжаться мной.

— Зато закон даёт право наказать его.

Алария посмотрела на Марка. Потом на меня. В её взгляде злость ещё держалась, но теперь она была однозначно направлена не на меня. А скорее, на всю ситуацию в целом.

Я тем временем спустил здоровую ногу с койки и взялся левой рукой за кроватную раму.

— Не надо, — произнесла Алария.

Первое обращение ко мне после ответа. Возможно, говорила она с моим больным бедром. Оно как раз пропитывало серую ленту свежей кровью и выглядело разумнее хозяина.

— Княжна права, — подхватил Марк. — Береги силы. На круге они тебе понадобятся все.

Я остался сидеть. Иногда отказ делать глупость выглядит как послушание, но приходится терпеть и это. Пока что.

Лунник рядом продолжал стонать женским голосом. Серебряный знак то гас, то снова вспыхивал. Мерцанию в такт голос всё повторял:

— Он пытался остановить… только остановить…

— Да дайте же ему успокоительное! — Марк не выдержал.

Алария повернула к нему золотое запястье. На проекции вызова появилась новая строка: «Лекарских полномочий нет».

— Браслет выражается достаточно понятно? — спросила она. — Или всё-таки попробуете увеличение?

На что Марк хмыкнул да развёл руками: мол, видите, как тяжело защищать неблагодарных девиц.

Старший лекарь пришёл уже через пару минут. Его привёл помощник, а следом явился худой регистратор в тёмной служебной форме. Никакого планшета он не нёс. Чёрно-красный браслет на его руке уже тянул за собой красное защищённое досье — вызов успел найти чиновника раньше, чем тот палату.

— Вызов зарегистрирован автоматически, — сообщил регистратор, остановившись между койками. — Необходима проверка допустимости основания, свидетельств и условий исполнения.

Вот и славно. Никто не собирался спрашивать, нужна ли дуэль. Железки уже решили, что нужна. Людям оставалось определить, насколько законно и в какой конкретно срок меня убьют.

Старший лекарь ткнул пальцем сперва в меня, затем в серый кокон на ноге Марка:

— Один лежит. Второй тоже лежит. Исполнение после моего допуска, а его не будет раньше, чем через три недели.

Золотой браслет Марка поднял перед ним выдержку из закона чести.

— Неделя. Солнечный лекарь моего рода осмотрит обоих.

— Твой лекарь может осмотреть дверь снаружи.

— Вы препятствуете закону.

— Я препятствую двум трупам вместо двух коек.

— Труп будет один.

— Тогда особенно подожди. Второй мне ещё нужен.

Регистратор вывел над своим браслетом временную линию события. На ней уже висели мой ответ, оружие Марка и заявление Аларии.

— Основание видела вся палата? — уточнил он.

— Вся, — ответил Марк.

— Палата не является юридическим лицом. Нужны две подтверждённые личности.

Марк назвал дворян у окна. Первый носил бронзовый браслет и спал под Нептуном, когда всё случилось. Второй, серебряный, находился за ширмой и мог наблюдать разве что собственный герб. Оба приложили запястья к возникшим перед ними полям и подтвердили версию Екатеринодарского без колебаний. Браслеты приняли голоса, проверили кровь и окрасили свидетельства зелёным.

— А намерение Марка? — спросил я.

Регистратор повернул ко мне чёрное запястье. Серый браслет ответил и выдал мне право говорить, предупреждая, что всё будет записано и применено.

— Какое намерение?

— Коснуться княжны раньше меня. Я пытался перехватить его руку.

— Свидетели?

Старуха через проход подняла дрожащую руку. Серый браслет болтался на тонком запястье, как кандалы, которым не хватило цепи.

— В-виде-е-ла.

Её слова легли рядом с дворянскими и сразу стали тусклыми. Под ними возникло: «Списанный носитель. Ограниченная правовая сила».

— Я тоже видел, — прохрипел седой сосед-солдат.

Белый солдатский браслет принял показание, но Солнце в его крови добавило отметку об обезболивании.

— Требует независимого подтверждения, — прочёл регистратор.

— Подтверждаю, — со стороны лунника раздался голос ребёнка.

Его серый браслет вспыхнул, однако запись даже не открылась: «Лунная диссоциация. Временно недееспособен».

Три человека видели правду. Но вместе их слова весили меньше одного бронзового дворянина, который спал. Зато всё было быстро, точно и без бумаги. Прогресс — великая вещь: позволяет творить старую мерзость без пятен чернил на пальцах.

— Княжна Сургутская? — регистратор развернул поле свидетельства к Аларии.

Золотой браслет впустил её без дополнительной проверки.

— Я видела руку Гарда на себе, — признала она.

Марк победно выдохнул.

— Перед этим Гард назвал моё имя. Я повернулась. Его движение началось раньше, но первоначальной цели я не видела.

Выдох Марка оборвался, прерванный словами:

— Княжна, вы не обязаны его щадить.

— Я не щажу. Я отвечаю точно, — льду в голосе девушке позавидовала бы и вечная мерзлота.

Её золотая запись встала на один уровень с золотым требованием Марка, но не отменила ни прикосновения, ни вызова. Точность не оправдывала меня. Зато портила красивую ложь. Какая-никакая, но польза.

Я коснулся серого браслета левой рукой. Красное досье открыло условия принятия.

— Исполнение после медицинского допуска, — произнёс я. — С правом возражения по основанию и свидетельствам.

Память тела подсунула формулировку сама. Когда-то Гарда учили законам рода, хотя владеть клинком толком так и не научили. Полезное неравенство: дворянин может плохо убивать, но обязан грамотно оформить смерть. Собственную или чужую — тут уж как Судьба раскинет карты.

Черно-красный браслет неохотно принял моё дополнение.

Марк прищурился:

— Кто тебе подсказал?

— Ты. Уж очень правила старательно перечислял.

Теперь Марк не мог убить меня в коридоре и назвать это продолжением вызова. Только на круге, после допуска, при распорядителе. Я получил время. Он — законное право готовиться к убийству.

Спор прервал топот сапог. В палату вошёл Пирит, за ним пара фронтовиков. Сотник успел сменить грязный плащ, но не выражение лица. Оно стало ещё мрачнее: видимо, за прошедшую ночь нашлось кого ещё хоронить по инерции. Он увидел регистратора, золото на руке Марка, Аларию у стола и мою губу.

— Я отсутствовал половину смены.

— Очень насыщенную половину, — я исправил.

— Молчи. От твоих объяснений обычно только работы прибавляется.

Пирит выслушал регистратора. Потом Аларию. Потом старуху, седого и даже лунника, хотя тот ответил ему очередную ахинею голосом неизвестного мужчины: «Белый ключ считает». Марк несколько раз пытался вмешаться. Сотник всякий раз поднимал палец, и дворянин неожиданно замолкал. Моё уважение, сотник!

— Покажи руку, — под конец приказал Пирит.

Я отстегнул остаток петли левой рукой. Правая кисть лежала ладонью вверх.

И новый приказ:

— Сожми.

— Не могу по заказу, — покачал я головой отрицательно.

— На поле мог.

— На поле в меня налили щедро этот самый приказ.

Пирит взял металлическую ложку и уронил над ладонью. Я увидел падение, попытался поймать. Пальцы остались неподвижны. Ложка ударила по коже и скатилась на одеяло.

Марк фыркнул:

— Удобный трюк.

— Теперь поднять, — приказал Пирит.

Я послушно приказал кисти. Ничего.

Сотник подождал. Остальные тоже.

Через секунд десять пальцы сомкнулись. Не на ложке — там, где она лежала до того, как скатилась. Белая боль царапнула висок, по щеке потекла кровь из носа.

Пирит отметил:

— Трюк дрянной.

— Я ещё учусь! — моё возражение не утерпело внутри и самовольно вырвалось наружу.

— На круг с таким не выходят.

— Вызов принят, — теперь Марк вылез с исправлением.

— Я слышал. — Пирит повернулся к нему. — И слышал, с чего началось. Ты ранен на моём участке, Екатеринодарский. Пока лежишь здесь, не тронешь ни смертника, ни княжну, ни собственную честь без моего разрешения.

— Вы не вправе отменить дуэль.

— Не отменяю. Откладываю. Хочешь спорить — вставай и иди до коменданта.

Марк посмотрел на серый кокон своей ноги и остался на койке.

Пирит поднял свой белый браслет к запястью регистратора. Между ними раскрылось досье вызова: золотое требование Марка, мой серый ответ, золотое свидетельство Аларии и две чересчур зелёные дворянские подписи.

Сотник прочитал, добавил белую служебную метку и закрыл проекцию:

— Три недели. Раньше — только если госпиталь выдаст обоих. Любая попытка ускорить лечение родовыми возможностями будет вмешательством в военный учёт.

В голосе сотника не звучало защиты. Там был чистый приказ сохранить два ресурса до выяснения, кому же принадлежат их жизни.

— Благодарить не буду, — сказал я.

Пирит ответил, усаживаясь на табурет:

— И не надо. Ты за сутки спас одного, оскорбил княжну, получил вызов и заставил лунного покойника давать показания. Боюсь узнать, на что способна твоя благодарность. Но другое узнать хочу, — тут он коснулся своего браслета, и над койкой развернулась пустая тактическая проекция: сетка в метрах, линия человеческого барьера и серый контур узла возврата. — Расскажи поле. С самого выхода из сферы.

— Сейчас? — я по-настоящему удивился прозвучавшей просьбе.

— Пока память свежая и комиссия не сделала её государственной тайной.

Запираться я не стал — рассказал и про построение Легионов, и про обелиски, и про белый костяной ключ с приказом взять меня живым. Оставил при себе лишь то, чего сам не понимал и не собирался доверять никому. Это я о квадрате с кругом, если что. Но, конечно, вопросик: «А на кой чёрт это всё опытному Пириту?» — в душе скрёбся.

Марк сначала слушал нас безо всякой улыбки, а потом и вовсе скрылся за своей ширмой. Алария какое-то время тоже не отрывала взгляда от проекции, по которой Пирит двигал пальцем, пока белый браслет привязывал слова к схеме, но потом отошла к одному из больных.

А Пирит всё сыпал вопросами:

— От первого ряда до человеческого барьера?

— Около семидесяти метров.

— Промежуток между щитовиками?

— Меньше метра. Копейщики стояли на два метра глубже. Стрелки били поверх обоих рядов.

— Обелиски?

— Перед узлом и по бокам от него. Точное расстояние не дам: под жижей тело считало врагов, а не метры.

Пирит всё отмечал без спора. Общий язык мы с сотником нашли на удивление быстро: не слова, а способ видеть сам бой. В конце браслет сотника стянул сетку к центру, свернул карту в светлую точку и прикрепил её к военному отчёту.

— Приказ синхронизации вёл тебя к узлу возврата? — спросил Пирит.

— Вёл.

— Но ты ушёл в сторону, вернулся за лунником, вытащил его и всё-таки добрался до узла.

— Не сразу и не красиво. Но добрался.

Пирит посмотрел на меня так же, как недавно смотрел на схему: искал не подвиг, а место, где сломалась инструкция. Потом сказал негромко, чтобы услышал только я:

— Смертник под полной синхронизацией не выбирает, кого спасать. И не возвращается с расстояниями между рядами в памяти.

— Значит, вам достался неправильный смертник.

— Для фронта — возможно. Для комиссии по остаточной совместимости такие неправильности особенно ценны.

Слова звучали… пожалуй, что предупреждением.

А ещё я наконец-то добрался до момента, прояснить который помешал Марк со своим вызовом:

— Вы который уже раз произносите слово «комиссия» так, будто оно кусается.

— Комиссия не кусается. Она ставит ограничения. После такого кусать обычно уже некому.

После ответа Пирит встал, собираясь уходить, но в дверях столкнулся с двумя людьми в одинаковых серых мундирах. Без оружия, без лекарских знаков. На груди у каждого — медный круг, разделённый на сектора цветов. На запястьях — снова чёрно-красные браслеты. Черный — цвет обычных граждан, а красный — цвет государственных служащих. Впрочем, там не только красный, как подсказало содержимое головы.

Старший из вошедших был сухим мужчиной с глазами бездушного счетовода. Второй нёс только закрытый ящик.

— Комиссия смертников, — объявил сухой громко. — Проверка остаточной совместимости.

И при этом честно: безо всяких там приукрашиваний в виде «носителей».

Глава 8. Комиссия

«Государство любит тебя всего.

Особенно когда собирается потратить по частям.»

Потря Суровый

Объявление сухого долетело от дверей раньше, чем сами комиссионеры двинулись с места. Большая палата стихала не разом, а по рядам: сперва ближайшие к выходу, затем середина, потом койки у окон. Даже те, кто не расслышал слов, увидели медные круги на серых мундирах и решили не тратить стоны без нужды.

Пирит после столкновения отступил ровно настолько, чтобы пропустить обоих внутрь. Ничего объяснять через весь зал он не стал. Сухой мужчина поднял чёрное запястье, и красная служебная грань развернула над браслетом запрос: «Проверка остаточной совместимости. Найти носителя Гард. Номер: 013-669».

Мой серый обод ответил короткой хваткой. На нём вспыхнула метка, а по проходу протянулась красная направляющая линия. Она обогнула тележку с перевязочным раствором, прошла между койками среднего ряда и закончилась у моей правой руки. Удобно, однако! Даже спрашивать, где лежит вещь, за которой пришли, нет необходимости.

Комиссия пошла через палату — сухой двигался первым, краем глаза следя за служебной проекцией; помощник нёс закрытый ящик обеими руками и старательно не смотрел на пациентов, мимо которых проходил. Головы поворачивались им вслед одна за другой настолько синхронно и механически, что пробирало ощущением грядущих неприятностей. Даже Марк отодвинул край своей ширмы и наблюдал, как чужое ведомство приближается за его будущим противником.

Пирит развернулся следом за представителями. Первые несколько рядов он шёл за серыми мундирами, затем свернул в боковой проход и обогнал их возле моей койки. Старший лекарь заметил красную нить маршрута от лекарского стола и подошёл с другой стороны. Алария всё ещё оставалась у нашего ряда, заканчивая с раненым, на которого отвлеклась до. Золотой браслет под её манжетой никак себя не выдавал: пока княжна только наблюдала искоса.

Сухой остановился у подножия койки. Помощник с ящиком замер за его плечом. И только теперь Пирит встал между комиссией и мной:

— Пациент не допущен.

— Допуск на проверку подтверждён узлом возврата. — Сухой невозмутимо повернул чёрный браслет уже к моему серому. Красная грань зацепилась за метку моего номера, и над грудью раскрылась медицинская проекция. — Носитель Гард. Первый заброс не закрыл расход планетарной субстанции. Требуется определить возможность повторного использования.

Старший лекарь опёрся ладонью о край койки:

— Он не встанет.

— Для первичного измерения не требуется, — сухой даже не посмотрел на него.

— У него открывалось бедро этой ночью.

— И это, и все прочие повреждения учтены.

Ни насмешек, ни угроз, а исключительно сухая констатация фактов.

Пирит тем временем поднёс свой белый браслет к приказу. Красная грань не дала снять копию, но показала уровень допуска.

— Приказ узла выше госпитального распорядка, сотник, — покачал головой сухой.

— Да на поле я катал ваш Узел! Он стоял за барьером!

— Как и положено оборудованию.

— А люди, которых оно проверяло, стояли перед!

— Как и положено смертникам.

Теперь они смотрели друг на друга через подножие моей койки. Будто старые… недруги. Наверное, Пирит мог развернуть обоих обратно к далёким дверям. А комиссия могла вернуться тем же путём с десятком стражи и приказом повыше. Сотник первым отступил на полшага — освободил место у табурета, но не дорогу ко мне.

— Проверка здесь, — сказал он. — При старшем лекаре. Я тоже остаюсь.

— Посторонние искажают реакцию.

— Ну тогда и запишите искажение в форму.

Сухой молчал с десяток секунд, но затем всё-таки кивнул помощнику. Тот поставил ящик на табурет рядом с койкой и откинул крышку. Внутри лежали одиннадцать прозрачных пластин, каждая с символом планеты, и металлический обруч с иглами. Тело Гарда дёрнулось, узнав устройство. Сердце сбилось с ритма, ступни попытались оттолкнуться от матраса. Не воспоминание — животный страх плоти, которую когда-то уже привязывали и прокалывали.

— Нет, — прохрипел я, внезапно осипшим голосом.

Комиссионер поднял глаза:

— Что именно?

— Обруч.

— Без него показания будут неполными.

— Зато голова останется моей.

— Вы не вправе отказаться от проверки военного имущества.

От «имущества» покоробило ещё больше, чем от всех прочих именований, но на рожон лезть всё ещё было не с руки, так что пришлось обойтись:

— А я не от проверки отказываюсь. Найдите способ без игл.

Помощник впервые проявил эмоцию — раздражение. Видимо, способы без игл требовали думать.

Алария подошла к ящику:

— Пластины можно активировать наружным солнечным импульсом. Каналы ответят через кожу.

— Погрешность выше, — возразил сухой.

— При прямом контакте вы можете сорвать ограничение Сатурна и вызвать повторное кровотечение. Тогда погрешность станет посмертной.

Старший лекарь одобрительно хмыкнул смекалке своей практикантки.

— Наружный импульс, — даже Пирит подключился.

Комиссионер посмотрел на мой серый браслет, будто там могло оказаться разрешение спорить. Не нашёл. Обруч вернулся в ящик. Пластины выложили на одеяло от ступней к груди. Солнце — золотой круг с лучами. Луна — посеребрённый голубой полумесяц. Меркурий — чуть более яркие голубо-серебристые крылья. Остальные я узнавал по тому, как тело напрягалось, будто в него всё же вгоняли отложенные в сторону иглы.

— Руки вдоль тела, — приказал помощник.

Левую переместить удалось, а с правой ожидаемо возникли проблемы. С ней неожиданно помогла… Алария. Несмотря на всё произошедшее недавно пришлось записать ещё плюсик в карму княжне. Уже четыре.

Первым разбудили Солнце. Ладонь Аларии засветилась над золотой пластиной. Тёплая волна вошла в грудь, нашла ожоги и принялась жадно выскребать из них остаток силы. На поверхности появилось несколько тонких белых насечек.

— Четыре условные единицы, — объявил помощник, сверяясь с проекцией над пластиной.

— После лечения? — сухой комиссионер повернул к нему чёрное запястье.

— До лечения было бы не меньше семи.

— Расход госпиталя вычесть, — распорядился сухой.

Алария резко убрала ладонь. Из-под белой манжеты выглянул золотой браслет и вывел рядом с показанием медицинское возражение:

— Это не расход субстанции. Это моё Солнце.

Красная составляющая чёрного браслета комиссионера тут же связала её слова с измерением:

— Поддержка активировала совместимость носителя. Следовательно, вошла в баланс.

— Вы записываете моё лечение как его боевой остаток? — Алария коснулась золотой проекции, расширяя медицинское возражение.

— Я записываю измеряемый эффект, — сухой оставил возражение приложенным, но и число не изменил.

Марс отозвался без чужого света. Красная пластина запотела изнутри, едва её приблизили к сердцу. Жар толкнул кровь быстрее. Плечи напряглись, в глазах заострились лица. И Марк стал казаться не раненым идиотом, а лёгкой и удобной целью.

Я выдохнул и представил поводок: короткий, железный. Краснота побледнела.

Вот только помощник оказался чересчур дотошным, а потому сдал меня с потрохами:

— Он подавляет отклик.

— Носитель не может подавлять, — возразил сухой.

— Значит, не подавляет. Пластина ошиблась, — я постарался ещё больше уверить сухого в заблуждении.

Правда, ничего не вышло, потому что тот остро глянул мне в лицо и припечатал:

— Повторить с принудительным импульсом.

— Нельзя, — вмешалась Алария. — На поле Марс уже перегрузил мышечные волокна.

— Две единицы безопасны.

— Для здорового тела.

— Его тело признано совместимым.

— Его тело признано раненым!

Золотые лучи на её рукаве вспыхнули. Чистое желание защитить превратило Солнце в угрозу быстрее, чем княжна успела это заметить. Комиссионер начал отодвигаться, но Алария с явным усилием погасила свет и сжала кулак. Солнце требует чистоты намерений. Но кто её будет определять, когда ради спасения хочется ударить? Вот и я думаю, что никто.

Комиссия в итоге ничего не повторила. Но красная грань на чёрном браслете сухого каждое вмешательство Аларии складывала в отдельную колонку, а её золото оставляло рядом медицинские возражения. Почему она, а не старший лекарь — вопрос отдельный, ответов на который у меня было два. Первый — золото Аларии весомее зелёной грани на черноте браслета старшего. Второй — проще и заключался он в прошлом назначении: я — всё ещё ответственность княжны.

Земля дала тяжёлый бронзовый отклик.

Сатурн зажёгся серым и тут же сцепился с повязкой на бедре: боль замедлилась, зато холод добрался до суставов.

Меркурий прошелестел словами, предлагая заранее угадать любые вопросы сухого. Я не позволил. Паранойи мне хватало собственной, горячо любимой и бережно лелеемой.

Луна осталась тёмной.

— Вторая группа, — неожиданно прошелестело от «висельника» с соседней койки.

Его серебряный знак вспыхнул за нас обоих. Пластина передо мной отозвалась тонкой голубой дугой. Да твою ж!..

Ещё и помощник обрадовался:

— Совместная реакция!

— Уберите пластину, — снова Алария.

— Но показатель редкий!..

— Он принадлежит не Гарду.

— Носители находятся в общем поле. Разделение будет установлено при повторной проверке.

Лунник открыл глаза. Зрачки были напрочь залиты густым серебром.

— Ключ считает тех, кто вернулся, — сказал он уже своим голосом. Молодым, сорванным. — Белый на фиолетовом. Один… два… нет! Один и пусто.

Палата вокруг нас исчезла из его взгляда. Наверное, он видел поле, Ир-Хашша или чей-то сон, до которого Луна дотянулась через кровь.

Впрочем, не только Луна дотянулась — я тоже смог и схватил «висельника» за запястье:

— Вернись. Сфера закончилась.

— Не закончилась, — раздался ответный шёпот. — Она открылась раз… Ещё два!

Серебро погасло. Голова безвольно упала на подушку. Чёрный браслет комиссионера зафиксировал и это, привязав приступ лунника к моей проверке.

Единственное, что я ещё мог, так это вспомнить о грядущем приходе смотрителя вечером:

— Его поддержку Солнцем не прекращать.

Сухой покачал головой:

— Решение госпиталя не входит в проверку.

— Зато совместная реакция входит, — я воспользовался словами его же помощника. — Потеряете его — испортите редкий показатель.

Сухой посмотрел на помощника. Тот кивнул. И — победа!

— Продлить до комиссии второго уровня.

Да, победа, пусть и незначительная, и их же неприятным языком, но это всё только что купило луннику ещё сутки жизни. А как показала практика: сутки — это до черта много!

Оставались пластины, на которые тело не ответило: Венера, Юпитер, Уран, Нептун, Плутон. Последний лежал ближе всего к правой руке. Чёрно-фиолетовый с красными вкраплениями костяной ключ напомнил нагрудник Ир-Хашша.

Три пальца сами напряглись.

— Есть отклик, — сказал помощник.

— Это память, — ответил я.

— Планетарная память тоже измеряется.

Он подвинул Плутон ближе. В ране отсутствующих пальцев вспыхнула боль — фантомная, злая. На стекле проступила кроваво-красная точка, но не с моей стороны. Она появилась внутри символа ключа и тут же исчезла. Пирит выругался.

— Демонический след, — сказал сухой.

— На барьере был чист, — напомнил сотник.

— Был не демоном. Это не одно и то же.

Алария накрыла пластину тканью:

— Достаточно.

Помощник потянулся к последнему пустому гнезду ящика. Пластины там не было, лишь выемка в бархате. Правая рука дёрнулась так сильно, что ремешок впился в кожу. Белая боль ударила в висок. Я не увидел круга внутри квадрата — только почувствовал, как Пустота внутри шевельнулась.

Кровь из носа упала на золотую пластину Солнца.

— А там почему пусто? — не выдержал и спросил я, вытирая кровь.

Помощник захлопнул крышку:

— Вам не положено знать.

Сухой приложил большой палец к браслету. Тот проверил кровь, принял личное подтверждение и переслал итог в серый обод на моём запястье. На медном круге мундира сектора коротко вспыхнули один за другим.

— Смешанная совместимость подтверждена. Остаток субстанции не исчерпан. Случай передать комиссии повторного применения.

— Это означает? — Алария чуть подалась вперёд, хотя ответ уже знала.

— До закрытия баланса носитель остаётся в распоряжении Узла.

— Он не переживёт второй заброс сейчас.

— Тогда баланс закроется естественным образом.

Казённые слова звучали честнее любого вызова на круг.

Марк рассмеялся:

— Видишь, калека? До нашей дуэли ещё надо дожить.

Я посмотрел на медный круг комиссии. Цветные сектора напоминали радужную жижу в трубках сферы. Три недели, сказал лекарь. Похоже, местная Империя решила закрыть вопрос раньше.

На сером браслете замкнулась красная строка: «Передача на второй уровень запрошена». Сухой подтвердил отправку чёрным запястьем, помощник собрал пластины, и комиссия ушла вместе с ящиком.

Пирит остался. Спорить с красной строкой он не перестал, просто теперь делал это через белые служебные запросы. Да только всё зря — новая отметка опередила, сообщив что заседание уже назначено.

***

Комиссия второго уровня пришла до полудня и удивила.

Первая хотя бы принесла пластины и очередную хренобобину.

Эти принесли стол, который поставили посреди палаты, накрыли серым сукном и развернули над ним три ровных экрана. На первом значилось, сколько радужной жижи вошло в моё тело. На втором — сколько я обязан был потратить. Третий светился ярче остальных: там объяснялось, почему разница всё ещё принадлежит Империи.

Остаться прикроватным воином мне не позволили — пересадили на стул напротив стола. Бедро держало только благодаря свежей ленте Сатурна, плечо висело в перевязи, правую кисть Алария снова пристегнула к поясу. По виду — обвиняемый, которого пожалели и привели на казнь, позволив сесть.

Пирит встал справа, старший лекарь — слева. Алария осталась у лунника, но слушала. Марк потребовал своего присутствия в качестве стороны незавершённого вызова на круг. Его золотой браслет поднял запись дуэли, и красная служебная грань комиссии допустила Екатеринодарского до предстоящего фарса.

Во главе комиссии сидела женщина с гладко зачёсанными седыми волосами. На воротнике серый посох Сатурна лежал внутри кольца. Рядом сидели незнакомый солнечный лекарь и меркурианский дознаватель с серебристыми крыльями на форме. У всех троих на запястьях чернели гражданские браслеты, поверх которых горели красные служебные грани разного рисунка. Женщина коснулась столешницы, подтвердила полномочия, и три экрана связались с моим серым браслетом.

— Носитель Гард, — начала женщина. — Первый заброс в волне ноль тринадцать, номер сферы — шестьсот шестьдесят девять. Однако вклад субстанции не исчерпан. Согласно проверке Узла, в теле сохранилось двадцать три сотых исходной дозы. Госпитальная активация подтвердила доступность пяти планетарных откликов и двух неустановленных реакций.

— Госпитальная активация была лечением, — вмешалась Алария, которая незаметно для меня успела подойти, встав рядом со страшим лекарем. Её золотой браслет передал возражение на общий экран.

Лекарь комиссии повернул к девушке голову:

— Ваш лечебный допуск?

— Алария Сургутская, практикантка третьего солнечного круга.

Золотая проекция подтвердила и ступень обучения, и титул княжны владетельного дома. Мужчина едва уловимо выпрямился-подобрался:

— Ваше возражение будет приложено, княжна.

— Приложение не вернёт ему потраченную кровь.

— Речь идёт о государственной субстанции.

— А я — о человеке.

— Человеческая составляющая учтена в допустимой убыли, — твёрдости в голосе лекаря комиссии позавидовал бы и адамантит, что разом перечёркивало на корню все дальнейшие попытки оспаривания.

Ещё и Марк тихо фыркнул где-то за плечом. Екатеринодарскому, поди, понравилось, что даже Сургутскую поставили на место, раз сам не сумел справиться с девушкой недавно.

Женщина с Сатурном вывела на передний экран первую запись.

— Первый заброс засчитан. Воинская повинность исполнена в объёме одной боевой операции. Но экономическое закрытие носителя не произведено. Остаток должен быть использован, извлечён либо признан недоступным.

— Извлекайте, — сказал Пирит.

— Технология безопасного извлечения отсутствует.

— Признавайте недоступным. У него каналы выжжены.

— Пять откликов отвечают.

— Только потому, что вы тыкаете в них пластинами.

— Сотник, вы приглашены как свидетель эвакуации, а не в качестве представителя носителя.

— У него нет представителя.

— Следовательно, и возражать от его имени некому.

Пирит положил обе ладони на стол. Сукно под пальцами натянулось, а браслет вывел рядом с расчётом официальное возражение командира эвакуации.

— Тогда я возражаю от своего. Этот человек дотащил второго смертника, дал сведения о строе Легионов и вернулся через барьер без двух пальцев и с демонячьей кровью на трёх оставшихся. Вы хотите отправить его обратно раньше, чем он сможет стоять самостоятельно.

— Всё согласно протоколу и контракту, заключённому носителем.

Глава 9. Вердикт

«Самый честный приговор — тот,

для которого твоё согласие необязательно.»

Потря Суровый

Слово «заключённому» прозвучало особенно… аккуратно. А вместе с ним на третьем экране подсветилась и строка с номером контракта, но остальные поля остались недоступными, закрытыми. Получался исключительно выигрышный контракт: обязательства — мои, а доступ и выгода — чужие. Блеск и красота.

Пирит не стал более давить на стол. Он медленно выпрямился. Настолько, что я будто наяву видел, как в нём бушует сила планет: Марс требует перевернуть стол, а Сатурн напоминает, что для истории заседания ничего не изменится.

Но и слова сотнику тоже больше не дали — глава комиссии продолжила:

— Риск невозврата учтён в нормативе применения. Кроме того, приложена и оперативная оценка. Порядок повторного применения зависит от совместимости носителя. Осталось лишь установить, сохранял ли данный экземпляр способность к осознанному действию в первой операции.

Прям прогресс! Уже не безликий «носитель» и не честный «смертник», а конкретный экземпляр. Сдержать Марс было трудно, но я справился и в этот раз.

Меркурианец сдвинул расчёт остатка на боковой экран. На освободившемся месте раскрылась схема поля: узел возврата, линия барьера и маршрут, собранный из записей сферы и эвакуационной сотни. Красная направляющая шла прямо к серо-золотой отметке узла. Моя траектория ломалась в стороне, доходила до значка лунного «висельника» и только потом возвращалась к барьеру.

Дознаватель увеличил место излома и посмотрел на меня:

— Почему вы покинули предписанный маршрут?

— Рядом лежал живой человек.

— Эвакуация другого носителя не входила в поставленную задачу.

Я пожал плечами:

— Значит, задачу составлял тот, кто рядом с ним не лежал.

На красной линии появилась пометка: «Мотив не предусмотрен». Хех, местная бюрократия даже спасение человека умела оформить как неисправность инструмента. Мир другой, а всё то же самое.

— Вы понимали, что меняете заданное действие? — уточнил дознаватель.

Я вспомнил, как жижа тянула тело к узлу, а лунник висел в лепестках своей сферы и ещё дышал. И сказал:

— Я понимал, что он жив. Для решения хватило.

Меркурианец повернул общий экран к Пириту, но вопрос сформулировал уже о том, что сотник действительно мог видеть:

— Подтвердите состояние носителя при эвакуации.

Пирит поднял белое запястье. Браслет связал его показание со схемой маршрута.

— К барьеру Гард добрался в сознании. Тащил второго смертника. После перехода назвал построение Легионов, работу обелисков и порядок стрелков. Наблюдения совпали с тем, что видела моя сотня.

— Следовательно, носитель сохранил способность изменить навязанный маршрут и сформировать тактический доклад, — подвёл итог дознаватель.

— Следовательно, человек принял решение, — поправил Пирит. — Запишите именно так.

Красная служебная грань меркурианца оставила на схеме другую формулировку: «Осознанное отклонение при остаточной синхронизации».

— Факт записан, сотник. Его квалификацию устанавливает комиссия.

Серебристые крылья на манжете дознавателя едва засветились. Меркурий коснулся воздуха, и слова вокруг стали скользкими. Тело тотчас окатило желание согласиться с самой простой формулировкой: отклонение, остаток, повторное применение. Всё логично, ведь всё уже решено и ничего не изменить.

Я прикусил разбитую губу, мысленно благодаря Аларию и добавляя ей пятый балл — боль смыла наваждение, позволив не потерять себя.

Не потерять и пойти в атаку самому:

— Первый заброс засчитан?

— Да, — ответила глава.

— Я выполнил повинность?

— В боевой части.

— Тогда на каком основании вы называете меня носителем и экземпляром, а не человеком, выполнившим приказ?

— На основании незакрытого вклада.

— Кто подписал согласие на вклад? — я ухватился за возникшую ниточку.

Но ухватился зря, потому что ответ главы тут же её оборвал:

— Личное дело вместе с памятью носителя ограничено.

— То есть подпись есть, но показать её тому, чьё мясо вложили, нельзя. Всё верно? — я продолжал идти наперекор.

— Ваш правовой статус не является предметом заседания, — глава тоже оставалась непреклонная и суха.

— Зато моё тело почему-то является.

Меркурианец усилил давление. Захотелось замолчать, принять неизбежное, сберечь силы. Не прямой контроль — убеждение, подложенное под мысль мягкой соломкой. Да хрена с два!

Я посмотрел ему в глаза:

— Меркурий. Уберите.

Свет на крыльях погас, но не бесследно — добавилась запись: «Носитель демонстрирует параноидальную реакцию».

Мне не понравилось, так что возразил и на это:

— Носитель демонстрирует всего лишь зрение.

— Вы не можете видеть ментальный импульс, — меркурианец отмёл возражения.

— Верно, не могу. Зато знаю, когда чужая логика внезапно становится приятнее со…

Женщина постучала ногтем по столу, прерывая нас. Сатурн в её кольце разошёлся серой волной. Время и место в ответ будто сузилось: голоса стихли, каждое движение стало тяжелее.

— Достаточно! Комиссия устанавливает факты, а не ведёт спор о природе повинности. Остаток активен. Извлечение невозможно. Медицинские повреждения не препятствуют повторному применению.

Старший лекарь взмахнул рукой — от запястья протянулась зелёная нить к центральному экрану, где развернула подробную карту повреждений. После чего произнёс:

— Пробитое бедро, раздробленное плечо, трещины рёбер, потеря двух пальцев. Нарушение всей планетарной схемы тела. Повторное вливание может убить его ещё до раскрытия сферы.

— Тогда поддержка будет уменьшена, чтобы не перегрузить каналы.

— Уменьшена? Вы шутите? Да он же выжил только потому, что первая доза заставляла плоть двигаться!

Лекарь комиссии прокрутил медицинскую запись:

— Солнце сохранено на четыре условные единицы. Сатурн поддерживает ограничение. Земля отвечает. Вероятность пережить запуск достаточна.

Ну да, ну да, знаем мы эти ваши достаточные вероятности. То-то вместо Гарда теперь здесь сижу я.

Или не знаем?

Потому что Алария снова вмешалась:

— Какая?

— Выше минимальной.

— Число, — княжна продолжала требовательно смотреть на лекаря комиссии.

— Не подлежит разглашению.

— Тогда назовите минимальную.

— Тоже.

Алария шагнула к столу. Я поймал её взгляд и качнул головой. Не потому, что не хотел защиты. Просто Солнце уже проступало золотом на её коже — ещё немного, и комиссия получит повод удалить её, а то и вовсе всякого ненужного в личное дело практикантки записать.

Девушка остановилась, и я с неожиданным облегчением для самого себя выдохнул. После чего вернулся взглядом к «вершителям судьбы»:

— Когда?

— После заката.

— Сегодня?

— Узел работает сериями. Следующее окно через девять часов.

Моё бедро нещадно ныло после одного пересаживания на стул, а через названное число часов его собирались снова уронить на строй Легионов. М-да…

— Дуэль назначена после допуска, — подал голос Марк. — Повторный заброс не может лишить меня законного удовлетворения!

Все посмотрели на него. Даже комиссия, способная измерить человека как остаток, на миг удивилась столь… глупому вопросу. Не идиот же в самом деле этот Екатеринодарский?

— Если носитель не вернётся, вызов закрывается естественной смертью, — всё же ответила женщина.

— А честь княжны?

— Не входит в баланс субстанции.

Я не удержался и рассмеялся. Получилось больно: треснувшие рёбра сразу напомнили о себе.

— Что смешного? — Марк повернулся ко мне.

— Нашёлся стол, которому твоя честь безразлична.

— Ты прячешься от круга за фронтом!

— А то! Лично сгонял и договорился с демонами, чтобы они прикрыли меня от твоей ложки… ой, прости, меча. Забыл, что с ложкой ты не в ладах.

— Если вернёшься, я убью тебя! — Марк чуть ли молнии не метал из глаз.

— В очередь, Екатеринодарский. Кое-кто занял местечко пораньше тебя.

Марк не понял ничего, судя по обескураженному выражению лица, а вот Пирит, наоборот, понял всё и нахмурился.

Глава комиссии меж тем сдвинула решение с центрального экрана к моему серому браслету:

— Подтвердите получение.

— Согласие автоматом получите? — спросил, побуждаемый бдительной паранойей.

— Оно не требуется. Браслет фиксирует ознакомление. Но если хотите, то отказ будет приложен, пусть это и не изменит решения.

— Хочу. Фиксируйте точно: ознакомлен, возражаю.

Я прижал левый большой палец к новой красной кнопке. Браслет стянул запястье, сверил пульс и рисунок сосудов, после чего развернул короткую запись: «Гард. Носитель 013-669. Фамилия: доступ закрыт. Получение подтверждено. Согласие отсутствует. Возражение приложено».

— Требуется полная идентификация, — произнёс меркурианец, поднимая запястье.

— Дайте полное имя — получите полную идентификацию, — я не растерялся и попытался выбить желанное и заблокированное как раз-таки Меркурием.

И у меня даже получилось!

На мгновение, в течение которого красная нить с его браслета тянулась к закрытому полю, но глава комиссии отсекла запрос раньше, чем фамилия успела появиться:

— Для уведомления достаточно личного имени и номера носителя.

Всё как всегда: им знать можно, мне — не положено.

Я убрал руку, и серый Сатурн наконец отпустил комнату, ощущение пространства разом вернулось в норму. Заседание закончилось, а моя жизнь — пока ещё нет, хотя комиссия в её сокращении постаралась сильно преуспеть.

Алария помогла вернуться мне к койке, тогда как Пирит задержался у стола, потребовав:

— Мне нужна копия приказа и координаты сектора заброса.

— Эвакуация назначается узлом.

— Тогда узел получит моих ребят только вместе с координатами.

— Вы рискуете должностью.

— Ха! Напугали ежа голой жопой! Да я ей каждый день рискую!

Последнее звучало грубо, зато действенно — к белому браслету сотника скользнула алая нить.

***

После ухода комиссии палата некоторое время молчала. А потом жизнь в неё вернулась в полной мере: у окон требовали горячего бульона, у дальней стены тихо просили воды, а средний ряд по большей части стонал да кашлял.

Алария сняла ленту с бедра и взялась её менять на более широкую. На меня не смотрела вовсе, движения были точными, почти грубыми, а молчание, повисшее между нами — слишком тяжёлым.

Его-то я и решил попробовать нарушить:

— Слишком туго.

— В сфере будет хуже, — девушка ответила совершенно бесстрастно.

Вздохнул, прикрыл глаза и признал собственное поражение:

— Убедили.

Или всё-таки незначительную, но победу?

Потому что княжна тоже вздохнула чересчур нарочито и произнесла:

— Когда подтверждали получение, вы могли потребовать сохранить первенство вызова.

— Зачем? Марк потребовал. Комиссия объяснила ему стоимость княжеской чести в объёмах разноцветной жижи.

— Марк защищал своё право. Вы же ни разу не сказали, что обязаны ответить ему, — Алария привела новый довод.

— Я уже принял вызов. Круг от моих речей не разомкнётся.

— Но комиссия услышала бы и зафиксировала, что вы не используете фронт как отсрочку.

— Комиссия услышала моё возражение и назначила сферу через девять часов. Хотите, я попрошу её записать ещё одно бесполезное предложение красивыми буквами?

Алария замерла. Золотой браслет под манжетой коротко блеснул и погас: этот спор она не собиралась превращать запись ни медицинского характера, ни какого-либо иного.

— Вы говорите так, будто уже решили вернуться.

— Решил постараться, — самонадеянности в моих чертах отродясь не было, так что чуть поправил девушку.

А та продолжала бинтовать и рассуждать:

— А затем выйти на дуэль.

— Конечно, но только если Марк не умрёт от собственной важности раньше срока.

— Как погляжу, вам всё смешно, — в голос княжны снова добавилась тяжесть металла.

— Нет, поэтому и шучу.

Алария затянула последний узел и наконец посмотрела на меня. Лицо у неё стало холодным, княжеским. А потом произнесла:

— Может, Екатеринодарский прав. Фронт удобнее круга. Там даже бегство можно назвать службой.

Слова ударили точнее и много тяжелей ладони. Разве что рассечения не оставили. На губе, чего не сказать о душе. Хотя, по идее, и на ней не должно было остаться ни следа — слишком она суровая и чёрствая у меня уже давно… Пришлось неприятные ощущения списать на молодость и зеленость самого Гарда.

А в реальности качнул головой, вздохнул сокрушённо и увёл взгляд от тёмного изумрудного:

— Вы же присутствовали на комиссии.

— И видела, как вы спорили о праве распоряжаться вами, но ни разу не потребовали сначала ответить на вызов.

— Не потребовал, потому что не собираюсь отдавать какому-то там Марку право решать, где, когда и от чего мне умирать.

— Зато Империя решила за вас, — металл сменился язвительностью, а то и вовсе — ядом.

— Может, и решила. Вот только моего согласия в записи нет.

Алария отступила и сказала:

— Что ж… В таком случае, послужите достойно, Гард.

Почему-то это пожелание прозвучало так… будто кто-то с размаху хлопнул дверью. После чего Алария развернулась и ушла к лекарскому столу, а я какое-то время смотрел то ли ей вслед, то просто в никуда, борясь с внезапным желанием остановить своенравную девчонку.

Может, даже и остановил бы, но помешали — Пирит сел рядом.

Сел и спросил:

— С княжнами всегда так?

— Да демоны её знают! В моей прошлой жизни их мало было, — всё ещё находясь в задумчивости, я не заметил, как сболтнул лишнего.

Но повезло — сотник решил, что речь о жизни до смертников. Хлопнул по здоровому плечу:

— Не оправдывайся. Вернёшься — будет время испортить всё окончательно!

— Очень поддерживаете, сотник, — ухмыльнулся и я в ответ.

— Работа такая. — Он протянул мне узкий нож в кожаных ножнах. — Спрячь у левой голени. Вдруг повезёт и не отберут.

— Зачем помогаете?

— Хочу получить рассказ о втором поле. И посмотреть, как Марк будет объяснять, почему проиграл калеке.

— Второе звучит честнее.

— Не только. Мы ведь тоже все когда-то были смертниками, — зло усмехнулся Пирит.

Нож лёг вдоль голени. Короткий, без гарды, зато настоящий. Впервые с момента пробуждения в новом мире у меня появилось оружие, созданное человеком, а не добытое жижей.

***

К вечеру принесли серые носилки с ремнями. Старший лекарь ругался до последнего, но всё же приложил к приказу медицинский допуск своим браслетом, отдельно отметив транспортировку вопреки рекомендации. Без этой записи меня увезли бы всё равно, только без повязок.

Лунник зашевелился, когда носильщики подошли. Я наклонился к нему.

— Слышишь? Я ухожу.

Его веки дрогнули.

— Белый ключ, — прошептал он своим голосом.

— Ир-Хашш.

— Во сне он стоял не на поле. Он стоял над кругами и считал шары. Твой был отмечен.

— Чем?

Лунник схватил меня за левое запястье. Слабый, почти мёртвый — а пальцы впились до боли.

— Пустым местом.

Серебро залило его глаза, затем погасло. Рука бессильно упала. Носильщики переложили меня. Ремни прошли по груди, бёдрам и щиколоткам. Правую кисть пристегнули отдельно.

— Это для безопасности, — сказал смотритель.

— Конечно, — согласился я, но не удержался и уточнил: — Моей или вашей?

Увы, отвечать не стали. Носилки понесли к двери. Я увидел Аларию у стола. Она не повернулась. Марк поднял кулак с оттопыренным большим пальцем, и провёл им по горлу. Ну-ну. Я обязательно вернусь и выясню, какого такого чёрта ты ко мне подселился и прицепился, ушлёпок золотистый.

За дверью госпиталь оказался длиннее и честнее палаты. Здесь уже не прятали назначение помещений за ширмами. Над одной дверью светилась панель «возвратные». Над другой — «непригодные». У третьей экран оставался тёмным, зато из-за неё выкатили тележку с телом под серой тканью.

Меня несли всё ниже и ниже. С каждым пролётом гул узла становился сильнее. Сатурн в стенах отвечал равномерной дрожью, а где-то под ним работал Уран — пространство на поворотах сжималось, делая лестницу короче.

Пирит сопровождал носилки до нижнего поста. Там его остановили двое стражников комиссии:

— Дальше зона подготовки.

— Я передаю бойца.

— Вы передаёте носителя.

Сотник посмотрел на них так, будто мысленно выбирал детской считалочкой, кого ударить первым. Потом наклонился ко мне и поправил край одеяла, сказав:

— Сектор пока не дали. Но второй дождь пойдёт севернее прежнего узла. Если увидишь серо-золотой луч — ползи к нему. Просто ползи. Не геройствуй.

— А если рядом кто-то будет?

— Тогда геройствуй экономно.

— Разумный приказ, — ухмылка сама собой выползла на моё лицо.

— Потому и не официальный, — Пирит ответил тем же, после чего выпрямился и хлопнул правым кулаком в область сердца, прощаясь: — Возвращайся, малец.

* P.S. Неживой — Серый браслет: https://music.yandex.ru/track/155247945

Глава 10. Второй заход

«Во второй раз в ловушку попадается не обязательно дурак.

Иногда у него просто есть самодур-начальник.»

Потря Суровый

Пирит остался снаружи, а меня повезли через дверь, обитую медными полосами. В ближнем ряду подготовительного зала стояло шесть сфер. За прозрачной перегородкой рабочие готовили ещё… охренеть как много. Пока ещё не в небе — пока ещё в железных гнёздах, раскрытые, с трубками внутри. И почти у каждой из них лежал не человек, а носитель и смертник, если оперировать терминами комиссии.

Кто-то не приходил в сознание, другие молились. Ближайшая ко мне девушка пыталась перегрызть ремень. Но как-то вяло, без огонька, будто по инерции уже. Пару единиц Марса ей в жилы — тогда бы загорелась и однозначно справилась.

Я с интересом оглядывался по сторонам, попутно задаваясь вопросом: «А чего это Гард — самый лысый?». Не буквально такой, а забритый — остальные смертники могли похвастаться самой разной длиной своего причесона. Взять хотя бы ту девчонку, грызущую ремень, — её волосы каштанового цвета достигали плеч. Рядом с ней меня, кстати, и разместили.

Очередной комиссионер с медным кругом поднёс свой браслет к моему. Красная нить сверила номер, остаток и назначенную смесь.

— Остаток двадцать три сотых. Добавка Марса — три, Земли — две, Сатурна — две. Солнце не вливать, ограничиться внешней поддержкой.

— У него свежая рана, — произнёс носильщик, кажется, тот самый, что зажимал мне рот после телепортации. — Без Солнца вскроется при разгоне.

— Допустимая потеря, — отмахнулся комиссионер.

Парень хотел что-то добавить, но служебная грань уже записала замечание рядом с пометкой «допустимая потеря». В итоге лишь с некоторой виной глянул мне глаза, на что я кивнул, благодаря.

С подгоном Пирита, увы, всё-таки не прокатило — с меня сняли больничное одеяло и одежду, так что клинок нашли сразу. Один рабочий забрал его с единственным:

— Запрещено.

— Лекарское средство, — я попробовал возразить.

— От чего?

— От демонов, конечно.

Тут, наверное, зря я на него, как на полного дурака, воззрился, потому что он не оценил. Рукоять ножа коснулась браслета рабочего, и на моём коротко мигнула короткая строка: «Запрещённый предмет изъят». После этого нож бросили в какой-то ящик. Подарок Пирита прожил недолго, зато напомнил: на человеческой стороне кто-то хотел, чтобы у меня был шанс. Правую руку уложили в отдельный желоб. Трубку поднесли к локтю.

— В эту колоть нет смысла, — я остановил рабочего во избежание ненужного расхода дряни, чтобы потом опять не тыкали неиспользованным остатком.

— Приказ комиссии, — рабочий лишь руками развёл.

— Она парализована, — решил зайти с другой, более простой стороны. — Жижа может не понять, где заканчивается рука, и попробует выйти погулять раньше срока, — а в конце я ещё и улыбнулся как можно безумнее.

Рабочий замялся сильнее, а потом махнул и пошёл за кем-то более главным. Тот осмотрел кисть, кровь под носом и приказал перенести ввод на левое бедро, выше раны. В стеклянной трубке появились три цвета: красный, бронзовый и серый. Хм, не радуга первой сферы, а жалкая пародия, похоже, рассчитанная так, чтобы заставить тело отработать долг и… всё. С-с-уки!

— Запуск через двенадцать минут, — разнеслось по залу.

Каштановая девушка перестала грызть ремень. Замерла на минуту, а потом медленно повернула голову ко мне. Медленно — это прям реально медленно. С ту же минуту точно поворот совершала. На меня уставились её зелёно-коричневые глаза, которые моргали столь же неторопливо.

— Вы уже? — спросила она меня голосом, темп которого звучал… на удивление, обычным.

— Да, — я подтвердил её невысказанное предположение о том, что предстоящий полёт для меня не первый.

— Что делать после раскрытия?..

Можно было соврать. Сказать, что всё будет хорошо, ведь здесь любили формы без поля для слова «человек», а ложь для обречённого почему-то считали милосердием.

Я поступил чуть по-иному:

— Не беги туда, куда толкает сила. Сначала найди землю, врага и выход. В таком порядке.

— А если выхода нет?

— Тогда найди того, кто думает так же. Вдвоём отсутствие выхода пережить легче.

Она кивнула также заторможенно, затем отвернулась и повторила мой совет соседу. Слова пошли вдоль ряда: земля, враг, выход. Мою сферу подвезли к… наверное, пусковому устройству. Прозрачные половины начали сходиться. В последний миг в зал вбежал тот помощник из госпиталя, которым я командовал в приступе у седого. Он передал мастеру свёрнутую серую ленту, затем приложил свой браслет к моему. Над серым ободом раскрылась золотая отметка Аларии. О как!

— От княжны Сургутской. Дополнительное ограничение на бедро. Личный расход подтверждён золотым браслетом.

Рабочие сперва нахмурились из-за возникшей заминки и дополнительной заботы, но ленту всё-таки закрепили. Сатурн сжал рану ещё холоднее, но надёжнее.

А потом сфера закрылась. Звуки стали глухими. Над лицом опустились трубки, а в глубине правой руки возникло ощущение недоброй Пустоты. Впереди ждал второй полёт и всё ему сопутствующее. Позади — дуэль, которую Империя любезно согласилась не отменять до моей смерти.

Ну и хрен с ней. Выжил раз — выживу и дважды!

В первый раз я очнулся уже в небе. Теперь видел всю процедуру: замки стянули половины сферы, трубки нашли тело, металлическое гнездо повернулось к пусковому кольцу. Рабочие завершили проверку и отошли за серую черту.

Никто не желал удачи. И правильно, потому что Леди Удача — не союзник, и после прошлой встречи мы оба это знали.

Красная жижа пошла первой.

Марс вошёл через иглу в левом бедре и растёкся по сосудам горячим металлом. Сердце сбилось с прежнего ритма и ударило рвано, заметавшись в хаосе. Тело выгнуло, плечо попыталось выпрямиться, захрустело, но больничные ремни натянулись и помешали. Следом пришла бронзовая тяжесть Земли, а холод Сатурна упал сверху. Солнца не было — лишь внешняя золотая лампа прогревала грудь, не давая сердцу окончательно замереть. Разумная экономия: здесь — удержали, а мёртвому в полёте свет уже ни к чему.

Потом меня чуть попустило — тело приняло заложенный приказ-повеление. Дыхание выровнялось, мышцы собрались вокруг ранее сломанных мест, взгляд уткнулся в ближайшую цель — какая-то заклёпка на внутренней поверхности сферы. Марс напрочь отказывался различать демона и железку — ему требовалось лишь действие. В моём положении набор которых был сильно ограничен, а потому раздался скрежет зубов да бессильное рычание от невозможности выбраться из сферы и вцепиться в ближайшую глотку.

Зато эти вполне человеческие реакции позволили разуму пробиться сквозь красную пелену, стремившуюся поглотить сознание. А когда это случилось, я не стал пытаться подавить силу целиком. В прошлом такой спор едва не разорвал меня изнутри. Вместо того дал ей задачу: не рваться вперёд, а считать: четыре ремня, три рабочих у линии, шесть сфер в поле зрения, одно пусковое кольцо впереди, каштановая девушка — справа. Марс на счёт побурчал, но действие получил, и жар перестал слепо биться о рёбра.

Сатурн я направил в бедро. Боль уже держала серая повязка Аларии, и новый импульс лёг поверх, замедлив-заморозив кровь. Расплата настигла сразу: нога стала тяжёлой, стопа — нечувствительной, но рана так и не открылась из-за рывков тела под влиянием Марса.

Землю оставил в спине и здоровой ноге. Опора пригодится, если после падения на поверхность, на которую выйдет опереться — повторить судьбу «висельника» желание отсутствовало. Правая рука не получила ничего. Она лежала в желобе, отделённая от моих ощущений. Одновременно моя и не моя: я мог видеть три пальца, но мысленно всё ещё касался их где-то в стороне.

— Пять! Четыре! Три! Два! Запуск!.. — донеслось сквозь то ли стекло, то ли композит прозрачный.

Бело-синяя молния Урана ударила по кольцу. Гнездо исчезло. На миг сфера оказалась сразу в двух местах: в подземном зале и высоко над серым полем. Желудок вообще выбрал третье. Пространство растянуло позвоночник, затем отпустило, и шар покатился по воздуху вниз…

Небо снова заполнили сферы. Не многие тысячи, как в первый раз, но несколько сотен навскидку легко насчиталось. И сегодня в эфире была тишина — никто не голосил, ничего не восхвалял.

Внизу тянулся край демонического построения. И оно отличалось от прошлого. Чёрные щиты стояли уступами по трое, причём твари их державшие были новыми: мощнее, тяжелее и, кажется, медлительнее, причём с несуразно маленькой головой для столь крупных тел. Возле каждой такой тройки крутились твари поменьше с жезлами, пылающими красным. Арбалетчиков с тёмным огнём сколько не всматривался — не заметил. А ещё дальше за рядами легионеров поднимались три офигеть насколько здоровых обелиска: два тёмно-красных, один невозможно чёрный. От всех трёх моментами исходили лучи, пронзающие пространство тонкими иглами и бьющие не по нашему и соседним узлам, а куда-то сильно правее.

К сожалению, Пирит неверно назвал сектор. Упомянутый им серо-золотой человеческий луч вспыхивал слева, но слишком далеко — до него не меньше километра. А между нами — демонический фланг и человеческий узел-обелиск метрах в трёхсот. Практически непреодолимое расстояние.

Первая сфера врезалась в строй. Стекло не раскрылось. Шар раздавил одного легионера, отскочил от щита и лопнул вместе с человеком внутри, изрешетив ещё с десяток демонов кроваво-радужными осколками. Мой Марс тут же с азартом взялся считать получившиеся дырки в телах, ещё сильнее сфокусировав зрение. А я впервые за три жизни вмиг узнал, что ж за зверь такой эта ваша трипофобия… Хорошо, желудок всё ещё оставался в самовольно выбранном третьем месте, а потому вывернуться не смог, и у меня получилось в который раз притушить Марс, перехватывая управление над телом.

Второй шар раскрылся выше. Смертника выплюнуло на копья. Марс заставил его рубить голыми руками чужие головы, пока сразу три копья не нашли грудь…

Можно было честно признать, что демоны были готовы лучше нас.

Мелкие твари с жезлами указывали на смертников. Тройки со щитами расходились заранее, оставляя узкие коридоры падения. Не пытались остановить шары, а направляли туда, где после раскрытия человека встречали оружием. Моя сфера не стала исключением и шла к такому же коридору. Удивительно, но чуть ниже и правее летел шар той девушки-улитки. И падала она в соседний разрыв.

Я прижал затылок к ложементу и взялся считать ритм.

Демон с красным жезлом подавал сигнал раз в три удара сердца. По сигналу левый ряд смыкался, правый отступал. Коридор перемещался вместе с падением, вытягиваясь словно пасть за каплей крови. Одно только смущало — как-то чересчур заторможенно действовали эти легионеры. Тройки начинали действовать только после вспышек красных жезлов.

Никакого управления сферой предусмотрено не было. Но внутри меня плескался Сатурн — время, граница и барьер. Я дождался мгновения со следующим сигналом-вспышкой и всем своим естеством выдал серому импульсу простую задачу: во что бы то ни стало задержать раскрытие. Не остановить падение, не сместить мир, а всего на один удар сердца не дать замкам разойтись.

Сатурн отозвался холодом в бедре. Повязка затвердела так, что заскрипела чуть ли не кость. Серые линии побежали по внутреннему шву сферы. Замки щёлкнули, но не открылись. Шар ударился, размазывая в тонкий блин красножезлового демонёнка, прикреплённого к ближайшей тройке, и пролетел ожидаемую точку. Копья пронзили пустоту. А в следующий удар Сатурн сорвался, обжигая саму душу, поверхность разошлось, и меня выбросило за спинами врагов…

И — Земля!

Здоровая пятка нашла край одинокого чёрного щита. Я не устоял — да и не пытался. Согнул ногу, позволил удару прокатиться по боку и ушёл в грязь правым плечом. Левое ожидаемо вспыхнуло болью. Воздух выбило, в треснувших рёбрах что-то хрустнуло опять. Но копьё прошло выше.

А легионер уже разворачивался. Высокий, пышущий здоровьем и звериной мощью, в чёрно-красной броне. Щит в левой руке размером с него самого и короткое копьё в правой. На шлеме — костяной выступ. Ещё одна версия идеального солдата дисциплинированного ада. Но главное — именно что один: ни двух товарищей-щитовиков, ни красножезловой мелочи. И снова — какой-то слишком то ли медлительный, то ли заторможенный.

Я лежал у чудовищной левой пятки, вне удобного сектора щита. Марс тут же предложил вскочить и пробить горло. Только вот тело вскочить не могло. Пришлось схватиться левой рукой за ремень щита и рвануть его вниз. Не чтобы отнять — чтобы связать поворот. Легионер дёрнул локоть, таща меня за собой. Бедро полоснуло болью, повязка намокла. Копьё пошло обратным хватом в живот. Я перекатился под щит. Наконечник вошёл в землю возле поясницы. Земля отозвалась бронзовым толчком: грязь схватила древко на миг.

Этого хватило.

На поясе демона висел короткий нож. Левая рука скользнула к нему, выдёргивая. Марс послушался и дал силу не всему телу — только предплечью. Я ударил снизу под пластину на внутренней стороне бедра. Лезвие вошло, но недостаточно глубоко. Демон рванулся, освобождая копьё, а я провернул клинок в ране.

Он опустил щит, пытаясь раздавить меня краем. Пришлось отпустить только что добытое оружие и прикрыть голову левым плечом, подкреплённым Землёй. Чёрный металл ударил по перевязи. В глазах разом побелело, чуть не отправив душу к Пределу. Пострадавший сустав тут же высказал всё, что думал о тактике сурового ветерана в теле зелёного калеки.

Зато демон перенёс вес на раненую ногу… И колено подломилось!

Я снова рванулся к рукояти, подхватываясь с земли. Выдернул нож и ударил снова — не в броню, а в ремень у подмышки. Щит ушёл в сторону. Легионер открыл горло, но дотянуться я не успевал.

Марс толкнул правую руку. Не я, а именно сила красной планеты. Три пальца поднялись с опозданием, схватили древко копья там, где оно находилось секунду назад… И, конечно, промахнулись.

Но не промахнулась белая игла. Она беспощадно вошла в висок, и пустое расстояние дрогнуло. Я оборвал движение раньше, чем возник круг. Но кисть уже начала падение, и расплата тоже пришла — кровь из носа, звон в голове, ещё более глубокая немота до локтя. Но мир хотя бы остался на своём месте.

Легионер поднял копьё.

Старый опыт не отращивает глаза на затылке. Иногда он лишь помогает понять, чем именно тебя сейчас убьют.

Над нами разбилась другая сфера. Осколки обрушились на шлем демона. Он дёрнулся, удар ушёл в сторону. Моя новая знакомая упала ему на спину вместе с половиной ложемента. Зелёно-коричневый знак полыхнул бронзой у неё на груди, прижав всех троих к земле.

Из моей груди вырвался крик:

— Щит!

Девчонка не поняла, но увидела, куда смотрю. Схватилась за чёрный щит двумя руками и навалилась сверху. Демон оказался зажат между собственным металлом и землёй. Я сжал рукоять ещё крепче и ударил под край шлема. Первый раз лезвие скользнуло по кости. Во второй — вошло в шею. Чёрная кровь плеснула на пальцы.

Но легионер ещё двигался, и я тянул рукоять на себя, расширяя рану, пока тело под щитом не обмякло.

Один есть!

Не победа, а только изменение счёта: у нас появился щит, копьё и несколько мгновений жизни. У меня открылось бедро, левое плечо немело от удара, правая рука перестала ощущаться уже выше локтя. Марс изрядно потратился, а Сатурн всё ещё молчал после задержки сферы. Не круто, совсем.

Девушка выбралась из обломков. Лицо в порезах, знак Земли мигает бронзой, левая стопа вывернута наружу, но главное — двигалась подруга-смертница нормально, а не заторможенно, как перед забросом.

— Земля ещё есть?

— Д-да.

— Щит укрепить можешь?

— Могу стену.

— Стену увидят. Держи металл и мою ногу.

Девичья ладонь легла на край щита. Чёрная поверхность покрылась бронзовой сеткой и вросла нижней кромкой в почву. Вторая рука коснулась моей голени. Земля не лечила пробитую мышцу — подперла её, как гнилую балку кровли. Боль осталась, зато нога перестала пытаться сложиться.

— Имя?

— Вера.

— Гард. Серый луч слева видишь?

— Далеко.

— Поэтому пойдём короткими перебежками и очень долго к ближайшему обелиску-узлу.

Демоны перестраивались. Первый ряд уже понял, что есть сферы, раскрывшиеся за спинами. Ближайшая тройка легионеров повернула щиты, вскидывая копья для броска, а закреплённый за ними мелкий поднял красный жезл.

Мы оказались в кармане между строем и неглубоким то ли оврагом, то ли канавой. Справа горели и едко дымили обломки шара. Слева лежала пара смертников: один без головы, второй пытался подняться под диктатом Солнца, хотя обе ноги отсутствовали ниже колен. Впереди — нужный нам серо-золотой человеческий монумент за земляным гребнем, к которому овраг наискось и вёл. Сзади — демоны.

— В канаву, — бросил я.

Вера вцепилась было в щит:

— Он же прирос.

— Оставь. Он уже купил нам время.

И мы поползли, прикрытые щитом. Я — на левом локте и здоровой ноге, она — подтягивая вывернутую стопу.

Позади запоздало вспыхнул красный жезл.

Два копья метнулись вперёд вместе с хозяевами, вонзаясь в укреплённый щит. Бронзовая сетка лопнула, но не вся и металл устоял. Третий легионер рванул в стороне, огибая препятствие. Но рванул не так, чтобы быстро — то ли могучие габариты сказывались, то ли этот вид демонов действительно сам по себе туповат и медлителен, из-за чего подле них и крутятся тщедушные красножезловые, выступая этакими «мозгами» для «мышц».

Я поднял трофейное копьё левой рукой. Держать длинное оружие одной рукой — плохая идея. Лежать без оружия перед демоном — ещё более дерьмовый вариант.

— Когда скажу, убери Землю из-под щита.

— Зачем?

— Он думает, что укрытие держится.

Демон приближался, выставив своё копьё. Как увидел нас, ползущих в грязи, торопиться перестал — зараза знал, что добыча уже не уйдёт.

Дистанция четыре метра… Три… Два…

— Сейчас!

Глава 11. «Сейчас!»

«Бывает, вся тактика умещается всего в одно слово.

Паршиво, когда это слово — "сейчас".»

Потря Суровый

Вера послушалась.

Бронзовая сетка на щите погасла сразу, словно её Плотоядная Корова слизнула с чёрного металла. Нижняя кромка перестала быть частью земли. Два легионера этого не заметили — ну точно ту-у-упые! — они всё ещё давили на застрявшие копья, пытаясь выворотить укрытие вместе с куском неподатливой почвы.

Только неподатливости больше не было, и щит рванулся к нам. Не упал красиво и не перевернулся по моему хитрому замыслу. А пополз по грязи, как сорванная дверь, резво толкаемая двумя здоровенными и всё-таки тупыми тварями. Один наконечник выскочил, и владелец этого копья провалился вперёд, потеряв равновесие. Копьё второго демона застряло намертво, и от этого металл рывком развернуло боком.

Третий легионер уже начал свой выпад. Он видел меня, видел копьё в моей левой руке и правильно решил, что лежащий калека не сможет отвести его древко. Всё рассчитал, падла!

Кроме нашего сорванного с земляной опоры щита, который внезапно приехал сбоку и ударил его в колено. Раздался хруст, демон качнулся. Его копьё полоснуло мне по волосам, вернее, прошлось по тёмной щетине, оставшейся после бритвы. Холодное лезвие чиркнуло по коже над самым ухом. Ещё сантиметр в сторону — и весь мой великолепный план вытек бы на землю вместе с мозгами.

Я толкнул своё копьё вперёд.

Одной рукой длинное древко не направляют. Его удерживают примерно там, куда оно само решило упасть, а потом убеждают обстоятельства, будто всё так и задумывалось. Наконечник ударил в нагрудную пластину, скользнул по чёрно-красному металлу и ушёл к плечу. Чётко туда, где при поднятом для выпада локте разошлись две пластины.

Попал!

Но не пробил.

Лезвие застряло в стыке на глубину с ноготок и увязло подобно птичке. Для человека хватило бы испугаться. Легионеру хватило разозлиться. Он чуть дёрнулся, пытаясь сбить моё оружие наружу, и снова подался вперёд, перенося вес на колено, по которому только что прилетело щитом.

И — ошибка!

Его, потому что тварь замешкалась, припав на ногу и ревя обиженно на весь адовый свет, а я уже вновь кричал:

— Пятку!

— Чью?!

Да твою ж! Где вся моя прежняя гильдия-команда, что понимала с полуслова? Эх!..

Свою названную часть тела я почти не чувствовал, демонскую Вера вряд ли могла разглядеть за щитом, а у копья пятки вообще не имелось в общепринятом смысле. Так всё это ещё и объяснять некогда было.

Но кричать оттого я не перестал, всем нутром ощущая, как подаренные щитом мгновения жизни утекают безвозвратно:

— Копья! В землю!

Ура! Вера поняла — её ладонь хлопнула по грязи у моего левого бедра. Бронзовая жила прошла не к щиту и не к ноге, а чётко к цели. Земля вздулась маленьким бугром, уплотнилась и упёрлась в тупой конец оружия.

Получилась распорка. Кривая, слишком низкая и собранная из г… мокрой почвы за половинку вдоха.

А демон уже двигался.

Он шагнул, собираясь продавить меня массой. Моё левое плечо ушло назад, локоть сложился, ладонь заскользила по древку. Я не смог бы удержать и половины веса этой махины. Но то я — жалкий человечишка, а Земля мне не чета, и она — смогла! Копьё встало между уплотнённым бугром и открытым стыком доспеха, и легионер сам добавил недостающую силу собой. Наконечник с хрустом вошёл под пластину. Чёрная кровь брызнула вдоль древка. Демон захрипел, но не остановился. Мои прошлые подозрения в том, что местным тварям попросту забыли объяснить всю пользу от быстрого и аккуратного подыхания, разом окрепли. Потому что этот навалился ещё сильнее, а его дружбаны всё воевали со щитом. Невольно подумал, что Удача, может, и не враг так-то.

Лезвие прошло глубже, и поперечина чужого копья ударила меня по левой ключице. Коротко и без замаха, но даже этого хватило — плечо выключилось, перестав держать вес. Рука согнулась, лицо встретилось с грязью, а трофейное копьё легло мне поперёк груди, придавив. В рёбрах что-то щёлкнуло. Воздух вышел коротким хрипом, и обратно лёгкие его принимать отказывались категорически.

Легионер стоял прямо надо мной, насаженный на оружие, и пытался добраться своим наконечником до моего живота. Расстояние между нами стало слишком коротким для нормального удара. Он перехватил копьё ближе к лезвию и начал давить вниз, будто собирался проткнуть меня медленно, основательно и с соблюдением всех демонючих наставлений.

Моя левая ладонь ещё лежала на древке. Пальцы отвечали. Плечо — нет. Правая рука болталась сбоку чужой деталью, которую забыли снять и починить перед боем.

Вера ударила демона обломком стекла в голень.

Не магией. Просто острым куском сферы, зажатым в руке. Стекло-композит лопнул о защитную пластину, но звук заставил легионера повернуть шлем. Девушка ударила снова — теперь в щель под коленом. Осколок вошёл, её ладонь разрезало до кости, чёрная кровь смешалась с красной.

— Отъе!.. Я занят! — прорычал демон.

Без Меркурия разобрать его речь я, конечно же, не мог, но определённые посылы настолько межмировые, что смысл угадывается совершенно интуитивно. Ну или безошибочно читается по недовольно скривленному мордальнику.

Но как бы занят борьбой со мной демон ни был, а со своего копья одну руку убрал и потянулся к Вере.

А та не растерялась и откатилась, разрывая дистанцию… Вот только вывернутая стопа некстати зацепилась за хрен пойми что. Девушка побелела, но не закричала — только прикусила губу и снова хлопнула окровавленной ладонью по земле. Бугор под моим копьём вырос ещё чуть. Древко изменило угол и толкнуло наконечник вверх внутри раны. Легионера повело назад. Ненамного, но его оружие ушло от меня в сторону. Я вдохнул…

И — зря! Рёбра тут же подали официальный протест, заставив мир покрыться серыми пятнами.

Позади скрежетнул металл.

Упавший из-за щита и копья демон встал. Второй ещё был связан застрявшим наконечником, но уже поставил ногу на край металла и рвал древко вверх. У нас оставалось секунды две-три до полной ж…

Марс, не иначе, ждал именно такого момента, чтобы явиться подобно герою-спасителю. Он не вспыхнул, не налил мышцы силой. Просто царапнул красным изнутри, как сверкает последний уголь в давно погасшем костре. Яростной планете нравилось наличие противника. Нравилась льющаяся кровь. Нравилась простая задача: подняться и добить.

Но тело подняться всё ещё не могло.

И тогда я дал Марсу другую задачу. Да не одну, а цельных две: левой ладони — сжать, предплечью — повернуть древко. Больше никому ничего не досталось — ни плечу, ни спине, ни пробитому бедру. Пусть лежат и не отсвечивают, не мешая профессионалам работать.

Красный жар собрался от локтя до пальцев. Кожа натянулась. Кости скрипнули, сухожилия отозвались болью, зато копьё провернулось в чужой ране.

Демон дёрнулся всем телом.

Наконечник не был ни зазубренным, ни особенно широким. Но между пластинами доспеха шёл какой-то ремень или жила, удерживавшая нагрудник. Проворот перерезал её, и пластина съехала вниз, открывая серую плоть с красными прожилками.

Я тут же потянул древко на себя, расширяя разрыв.

Марс подвёл — он выдохся посреди движения. Красный жар исчез. Не отступил в грудь и не оставил послевкусия приказа. Исчез совсем. Вообще. Левая рука опять стала рукой больного парня, который ещё утром не мог самостоятельно сходить поссать.

Древко остановилось, легионер — нет. Правда, не сам — его вновь подвело колено, и он рухнул рядом со мной на него же. Ревел обиженно, но свободной рукой схватил меня за ворот и рванул из грязи. Костяной выступ над лицевой пластиной оказался напротив моей скулы.

Демон ударил лбом. Не прям сильно, но в щеке хрустнуло — хотелось верить, не кость. Голову мотнуло в сторону. В глазах взорвались звёзды, планеты устроили внеочередной парад, в ушах загудело, во рту появился вкус крови и ещё что-то твёрдое.

Урвать миг на проверку повреждений не удалось — демон снова поднял своё копьё.

Вера сбоку вцепилась в бронзовый бугор уже обеими руками. Земля вспыхнула ярче, чем прежде. Спрессованная почва выстрелила вверх, толкнув пятку древка. Наше копьё пошло под углом, расширяя рану к шее. Легионера выгнуло, и его оружие ударило рядом с моим боком, вошло в грязь слишком глубоко и застряло.

А я получил децл свободы, которой, однако, хватило, чтобы перенести левую ладонь ближе к наконечнику и навалиться на древко грудью. Плечо не работало — пришлось толкать всем телом. Пробитое бедро раскрылось окончательно — тёплая кровь потекла из-под повязки дальше по ноге.

Наконечник поднялся внутри врага ещё на ладонь.

Демон захрипел. Попытался вырвать оружие из грязи. Не получилось. Попытался ударить меня кулаком. Получилось лучше — удар пришёлся по затылку вскользь, и перед глазами стало темно. Я всё ещё чувствовал древко под грудью и потому продолжал давить. Не видел, куда. Не понимал, что происходит. Давил, пока сверху не плеснуло щедро густой и горячей кровью.

Вес легионера разом навалился на копьё целиком. Древко треснуло, и демон рухнул рядом, тяжёлый, вонючий и пока ещё дёргающийся. Обломанная половина оружия осталась в нём. В моей ладони — чуть больше метра с неровным концом. Совсем не копьё. Чисто палка. Осталось найти настоящее г… и можно вновь творить дичь. Не зря ж любая палка считается сперва оружием и только потом — ошибкой снабжения.

— Жив? — спросила Вера.

Я хотел ответить сразу. Воздуха всё ещё не хватало. Но со второго получилось:

— Он — нет.

— Я про тебя.

— А… Тогда вопрос сложнее.

Второй легионер уже подходил. Копьё держал двумя руками, свой щит оставил. Третий всё ещё дрался со своим застрявшим оружием. После смерти товарища они не взревели безумно и не бросились мстить бездумно. Один неторопливо шёл добивать, второй освобождал полезный инвентарь. Непрошибаемая целеустремлённость, по-настоящему крепкая дисциплина. Четвёртый, который мелкий и с жезлом, помочь своим «мышцам» ничем не мог — только вспыхивал красным да верещал что-то противно-резонирующе, не приближаясь к нам.

Я упёр обломок древка в землю и попробовал подняться на здоровое правое колено. Левая нога задрожала. Земная подпорка Веры уже исчезла, поэтому пробитое бедро не выдержало и швырнуло меня обратно.

— В канаву, — снова прохрипел я.

— Ты не можешь.

— Зато склон может.

Вера оглянулась. Овраг начинался в метре позади неё. Глубже, чем мне первоначально показалось, с осыпавшимся краем и жидкой грязью на дне. Не укрытие от нормального бойца, но от не очень разумного демона с копьём — уже что-то. Главное, не тратить впустую время, пытаясь спускаться красиво.

Девушка отпустила бронзовый бугор. Потом она провела ладонью по краю. Почва не поднялась стеной — наоборот, просела. Верхний пласт съехал вниз вместе с корнями жёсткой серой травы.

И сказала:

— Катись.

Вот и первая команда от нового союзника. Не висящего и несущего ахинею, а предлагающего исключительно конструктивные варианты. Особенно когда альтернатива — остаться пришпиленным демонским копьём.

Я перекатился на правый бок.

То есть попытался. Чужая рука осталась лежать там, где была, и попала под грудь. Плечо вывернуло, хотя боли в нём не возникло. Она пришла из головы — белая игла вновь кольнула висок, напоминая, кому на самом деле принадлежит расстояние между рукой и телом.

Пришлось левой схватить правую за запястье и переложить на живот. Три пальца качнулись сами собой. С опозданием. Они пытались ухватить древко в том месте, где оно находилось с добрый десяток секунд назад. Как же задолбало!

Я прижал руку локтем к животу и покатился снова. Мир перевернулся. Рёбра взвыли, бедро полоснуло огнём, грязь забила рот. Потом край исчез, и я съехал в канаву спиной, собирая затылком каждый камень по пути. Остановился поперёк дна, правой ногой вниз по склону.

Вера спустилась иначе. Села, вытянула здоровую ногу, придержала вывернутую стопу обеими руками и позволила осыпающейся земле унести себя. Получилось умнее. Правда, в конце здоровый сапог всё равно ударил меня в правую голень. Она застонала, я тоже.

Легионер подошёл к краю.

Его силуэт закрыл серое небо. Копьё пошло вниз, нацеливаясь в Веру. Демон не стал прыгать следом. Разумно: верхняя позиция, длинное оружие, две полудохлые цели на дне. Любой инструктор поставил бы ему высший балл и отдельно похвалил за отсутствие дебильного героизма.

У меня баллов не было, зато имелся обломок древка. Им-то и ударил снизу по наконечнику. Не отбил, но отвёл в сторону. Копьё вошло в склон рядом с Вериной головой. Земля осыпалась ей на лицо.

— Вправо!

Она рванулась. Стопа осталась на месте. Девушка захлебнулась криком и упала на локти.

Демон дёрнул копьё. Для второго удара ему требовалось немного поднять локоть и изменить угол. Я видел движение, понимал его и ничего не успевал. Даже старый опыт в таких случаях превращался лишь в подробное описание собственной смерти.

Девчонка скулила, но собралась и ударила кулаком по склону, выплёскивая Землю. Твердь отозвалась — не поднялась, а, наоборот, отпустила себя. Кромка осыпалась под ногой, которую легионер поставил ближе всего к обрыву. Тварь просела по голень. Выпад ушёл вниз и вбок, наконечник распорол мою серую одежду и только кожу оцарапал.

Демон тут же выдернул ногу. Не застрял, не упал, не подарил нам лёгкую победу. Просто потерял один миг, в который вцепился уже я, обращая против врага.

Вцепился, подсовывая обломанный конец под его голень, а другим упираясь в дно. Получился короткий рычаг. Я навалился на него и оттолкнулся левой ногой. Бедро запротестовало, дёрнулось, перед глазами побелело-посерело. Зато обломок сыграл отведённую роль — легионер потерял опору и опустился на колено.

На сей раз Вера поняла без всяких слов — бронза метнулась к его ноге, стянула мокрую землю вокруг. Ненадолго, но нам хватило, чтобы отползти ещё.

Я тянул себя за обломок, втыкая его в грязь впереди. Вера хрипела, но работала локтями и здоровой пяткой. Хрипела из-за вывернутой стопы, что волочилась следом, оставляя кривую борозду. За спиной демон рвал Землю и склон. Адская ругань звучала вполне понятно, чтобы не требовать перевода.

Канава изгибалась в сторону, прочь от нашего серо-золотого узла. Плохо.

Но через десяток метров становилась сильно глубже. Хорошо.

Вот только метры эти нужно было как-то преодолеть. Снова плохо.

А там и демон вырвался уже. Второй появился над краем позади него. Тот самый, что всё-таки победил щит. Удивительно, но он поступил умно — не полез мешать товарищу, а пошёл вдоль канавы, высматривая место, где сможет ударить сверху. Ещё немного — и возьмут нас между двумя наконечниками.

— Земля? — спросил я.

— Мало.

— Насколько?

— Один раз, если большой. На три, если такие.

Она ткнула назад, где демон выбрался из осыпавшейся ямы.

— Оставь большой.

— На что?

— Узнаем, когда совсем херово станет.

Вера посмотрела на меня как на человека, который только что сообщил, что происходящее пока считается терпимым. Но и спорить не стала. А девчонка-таки не потеряна!

Обломок древка вошёл в землю. Подтянуть грудь. Переставить здоровую ногу. Не опираться на левое плечо. Переложить правую руку, которая опять попыталась остаться позади. Вдох. И — ещё раз!

На пятом движении левая ладонь соскользнула. Я ткнулся лицом в грязь. На шестом бедро перестало болеть. Что было по-настоящему страшно. Боль ведь не прошла. Просто тело перестало её передавать, как испорченная связь на поле боя, которая устала докладывать о потерях.

Я оглянулся. Повязка от Аларии стала тёмной целиком. Если бы не цветная дрянь, я давно бы кончился от потери крови.

— Стой, — сказала Вера.

— Некогда.

— Сдохнешь через двадцать метров.

— Остановимся — через два.

Легионер сзади начал движение к нам. Второй всё шёл по краю.

— Большой раз, — сказал я Вере. — Не на демона. На склон справа.

Она посмотрела туда — на шедшего сверху.

— Обвалить?

— Не весь. Под ногу, которую он вынесет на край, когда поравняется с нами.

— А этот?

Тот, что сунулся следом за нами, был уже метрах в четырёх.

— Мой.

Хотелось добавить что-нибудь бодрое. Например, что я справлюсь. Но врать Вере второй раз за скоротечное знакомство после всей оказанной подмоги не хотелось.

Я лёг на спину, ногами к противнику. Обломок древка оставил в левой руке вдоль тела. Демон решил, что человек наконец выдохся. Он не ускорился — дисциплина и всё-таки отсутствие собственных мозгов не позволяли, а новых команд не было — красножезловый так и не дополз до места схватки.

Легионер приблизился на два метра и ударил копьём сверху вниз, целясь в грудь.

Я стиснул зубы, зарычал, поднимая здоровую ногу и толкая подошвой летящее древко влево. Полностью сбить выпад не срослось: наконечник прошёл мимо груди, распорол ткань и вошёл под нижнее ребро. Я тут же опустил правую голень на древко, прижал его к грязи и перехватил левой рукой.

Боль зажгла мир получше любого Солнца. По моей старой шкале — честная девятка. Челюсть свело, вдох застрял, а правая голень, прижимавшая древко, задрожала.

Демон рванул копьё на себя. Зажатое под голенью древко потащило меня следом — наконечник повернулся в ране, но не вышел. Цыплёнок на вертеле, ёпт! Но именно такого сближения я и добивался, хотя тело с решением не согласно было совершенно. Гард — не мазохист, и это отрадно.

А два метра уже превратились в один.

Я вынес обломок поперёк тела и ударил по нижней кисти на копье. Острый скол вошёл между суставами. Демон разжал пальцы. Вторым движением я достал сгиб локтя. Он дёрнул руку и начал поднимать сапог, собираясь наступить мне на грудь.

— Вера!

Бронзовый свет прошёл по правому склону.

Земля под вторым легионером отломилась прямоугольным пластом. Демон провалился одной ногой, завалился боком и всем весом ударил товарища по плечу. Первый согнулся и опустился на колено. Мимо меня, а копьё в моём боку повернулось, выдирая кусок мяса-кожи, зато чужой пояс оказался в пределах руки.

Я зацепился пальцами за свободный конец ремня, оборачивая вокруг запястья и откинулся чуть назад. Демон попытался выпрямиться и потянул меня за собой. Пряжка выдержала, а петля, крепившая пояс к доспеху, лопнула. И я получил ровно то, что хотел, — длинную полосу чёрной кожи с костяной пряжкой.

Получил и прокаркал:

— Уходим!

Глава 12. Решение

«Когда не хватает сил, даже яд считается припасом.»

Потря Суровый

«Уходим!» — оказалось слишком громко сказано: мы только и могли, что продолжать ползти.

Большой выброс Земли иссяк, и бронзовый знак на шее Веры погас почти полностью. За спиной демоны разбирались в ногах, копьях и осыпавшейся почве, скреплённые ею же.

Мы снова не победили. Только чуть отсрочили неизбежное поражение, в которое верить отказывались всеми силами. А впереди всё ещё простирались прежние метры канавы. Но иногда и жалкие пять метров стоят много дороже иной крепости.

Я догнал Веру перед углублением. Вернее, она остановилась и позволила мне так посчитать. Овраг углублялся уже метров до трёх, а ещё дальше раздваивался. Левая ветвь шла к желанному узлу, но быстро возвращала прежнюю глубину. Правая продолжала на север под защитой склона и, кажется, становилась ещё глубже.

— Левее, — решил я.

— Нас увидят.

— Правее уйдём от своих.

— Если они там ещё есть.

Я посмотрел в направлении земляного гребня. За ним всё ещё высился нужный нам монумент, который теперь тоже источал волнами серо-золотое сияние. Узел работал, барьер стоял. Значит, люди либо держали позицию, либо очень убедительно изображали полезный ориентир для места нашей будущей смерти. Но оба варианта всё равно оставались гораздо лучше демонов за спиной.

— Есть, — наконец ответил я. — Пока будем считать так.

На дне поворота нашлась пара луж и горки какого-то расслоившегося камня. Вера опустила в воду ладони, смыла кровь и сразу побледнела от холода и боли. Потом посмотрела на ремень у меня на запястье:

— Это для меня?

— Нет, сувенир решил на память прихватить.

Она протянула вывернутую ногу. Стопа сильно распухла. Сапог держал сустав, но носок смотрел наружу под неправильным углом. Вправлять здесь означало окончательно порвать всё, что ещё оставалось целым. Я приложил два плоских камня из ближайшей груды, обмотал ремнём сапог и голень и затянул пряжку.

Вера зашипела и вцепилась мне в левое предплечье.

— Слишком туго?

— Да.

— Значит, не потеряется.

— Стопа?

— Нога. Стопу пока не обещаю.

Она даже усмехнулась. Коротко, зло и совершенно не весело. Не, ну хороша ж дивчина! Ещё десяток-другой сражений наподобие и сошла бы за новобранца ко мне в гильдию.

Дальше — судорожная проверка всего оставшегося: обломок древка всё ещё со мной, чужая кровь на опухшем лице и дырка в боку, которую раньше не планировал. Марса не осталось. Внутри груди, где прежде ворочался красный жар, было пусто и грустно. Сатурн тоже не отвечал. Земля едва чувствовалась тяжестью в здоровой пятке, но поднять ею даже мелкий камешек не вышло бы при всём желании.

— У тебя? — спросил я.

Вера прикрыла глаза. Бронзовый знак на шее нехотя мигнул.

— Мало. Совсем.

— Не трать на меня.

— Тогда твоя нога сложится.

— Пусть. Древко есть.

Я упёр палку в дно и поднялся, оставив вес на здоровой ноге. Левая едва касалась земли. Мир качнулся. Когда попытался перенести тело вперёд, пробитое бедро подломилось, но древко всё же удержало падение. Левое плечо отозвалось тупой тяжестью, однако не отключилось окончательно. Один короткий шаг сделать было можно.

Сделал.

Второй уже не получился. Пришлось снова падать и ползти.

— Гард?

— Справлюсь!

Позади ревело — Земля ещё держала двойку преследователей. Ревело пока не замолчало вмиг, чтобы смениться на резкий гортанный крик. Новый. Такой, которого мы ещё не слышали. Не иначе, какая-то падла из двойки скованных звала подмогу.

И — да.

Ответ пришёл со стороны, где оставался весь демонов строй — нас настигли красные отсветы от жезла мелкой, медлительной и, вероятно, умной падлы. Причём не той одной, что относилась к тройке наших противников, — слишком уж яркими и многочисленными были блики.

А потом мы услышали дробный стук. Такой, как могли, наверное, стучать копья о щиты…

Я только и успел, что прокаркать:

— Вниз!

Вера и так-то находилась ниже большинства разумных представлений о достоинстве. Но всё же прижалась грудью к грязи. Я рухнул рядом, прикрывая затылок левой рукой и прижимая к животу непослушную правую, во избежание решения опять задержаться в предыдущем месте.

В овраг прилетела первая волна копий.

Легионеры запустили их по высокой дуге, рассчитывая не попасть точно, а перекрыть участок. Одно древко вошло в склон и задрожало в полуметре от моей головы. Второе перелетело. Третье тоже воткнулось, но недостаточно глубоко, а потому вывернулось из склона и упало прямо на спину Вере.

— Жива?

— Да.

— Тогда забирай.

Она посмотрела на копьё, потом на меня:

— Я ж не подниму его.

— И не надо. Просто тащи за собой. Лишнее препятствие тем, кто полезет следом.

Вера зацепила древко и поползла. Я двинулся следом-рядом, втыкая обломок своего копья в дно.

Красный свет погас. Один секунда жизни. Вторая. На третьей блики вновь настигли нас, а следом — новая волна копий. Легионеры исполняли команды всё ещё не мгновенно. Между вспышкой и броском оставался короткий промежуток, который для здоровых и полных сил показался бы щедрым подарком. В нашем случае — лишь насмешкой.

Но и это было лучше, чем ничего, — ведь счёт-ритм остался тем же, что я вывел при падении сферы.

Наблюдениями поделился:

— После света три вдоха. На третьем ждём прилёта.

— Откуда знаешь?

— Они любят порядок.

— А если поменяют?

— Тогда и узнаем.

Мы проползли ещё метра два до следующей вспышки. На третьем вдохе легли. Одно попало в то древко, которое Вера тащила за собой, и вбило его поперёк канавы. Отлично. Теперь преследователям предстояло либо обходить, либо перешагивать и спотыкаться. Мелочь, но выживание как раз и состоит из мелочей, о которые кто-то другой попросту ещё не успел убиться на своём пути.

Овраг постепенно мелел. Левый склон опустился до высоты пояса, зато правый ещё закрывал нас от строя. Серо-золотой барьер временами исчезал за гребнем слева, но каждый раз возвращался. Расстояние почти не менялось. Мы потратили кровь, силы и драгоценное время, чтобы визуально остаться там же. Блеск!

Позади показался первый из двух преследователей. Шёл демон медленно, припадая на повреждённую ногу. Второго пока не виднелось.

— Быстрее, — прохрипела Вера, поторапливая то ли саму себя, то ли всё же меня.

Я хмыкнул одобрительно:

— Прекрасный план.

— Твой лучше?

— Мой ещё короче: ползём!

Тело двигалось вперёд, а я всё пытался отыскать остатки жижи внутри себя ради новой порции силы. Красный жар Марса раньше сидел под грудиной, готовый бросить тело вперёд. Теперь там оставалась только собственная температура и рваное биение сердца. Сатурн тоже молчал. Лечебная серая лента физически ещё сжимала бедро, но сила в ней либо кончилась, либо вся потратилась на сферу: возможно ли неосознанно вытянуть её из зачарованного-напитанного предмета, я пока не знал. Земля держалась глубоко в костях, тяжёлая и бесполезная. Её только и хватало, что на их поддержку.

Вера остановилась, повернулась на правый бок и дотянулась до моей ноги.

Бронзовая искра вошла в мышцу и погасла. Нога на миг стала твёрже.

— Не трать, — я воспротивился растрате.

— Ты отстаёшь.

— Я прикрываю тыл.

— Ты даже не оборачиваешься.

— Берегу шею. Но ты крикни на всякий, как догонят.

Она фыркнула. Сразу сморщилась — травмы не исчезли, но поползла быстрее. Я — следом.

И — красная вспышка. Раз. Два. Три. Мы замерли, а броска не последовало.

— Поменяли, — выдохнула Вера.

— Нет, обман.

Легионер позади чуть ускорился, рассчитывая, что мы потеряем время на ожидание. И рассчитал верно — расстояние сократилось метров до десяти. Краснота вспыхнула сразу после четвёртого удара, и новая тройка бросила почти без задержки. Одно копьё вошло в левый склон перед нами, обрушив землю. Второе ударило в дно и отскочило. Наконечник полоснул Веру по голени выше зафиксированного сапога. Девушка вскрикнула, но не остановилась. Зато третье сыграло на нашей стороне — перелетело правый откос круче остальных и попало преследующему легионеру сверху в наплечную пластину, заставив его рыкнуть от боли и опять отстать.

А потом взгляд, брошенный вперёд, зацепился за нечто знакомое и дрянное, сверкавшее всеми цветами сразу. Сначала я решил, что это кровь опять залила глаза. Моргнул. Блеск остался.

В двадцати метрах наш путь преграждала разбитая сфера. Одна половина корпуса лежала на левом склоне. Вторая застряла поперёк узкого дна: открытая сторона чаши смотрела к узлу, выпуклая — к нам. У правого края оставалась щель, в которую мог протиснуться человек. Внутренний ложемент сорвало с креплений и вывернуло наружу, но два ремня уцелели. Они удерживали носителя вниз головой — его бритый затылок почти касался радужной лужицы.

Смертник не двигался.

Вокруг него светились трубки. Большинство лопнуло, выпустив содержимое в грязь. Одна уцелела. Толстая, длиной с предплечье, зажатая между металлическими дугами. Внутри неё перекатывалась радужная жижа.

Я смотрел на неё слишком долго.

— Нет, — прилетело от Веры.

Способная девушка. Уже даже мысли научилась распознавать по тому, куда вынужденный попутчик пялится перед очередной глупостью.

— Я ничего не говорил, — отозвался я, продолжая смотреть.

— Поэтому и нет.

Красный жезл вспыхнул за спиной. Мы снова вжались в грязь. Три копья перелетели правый откос и легли веером перед сферой. Одно пробило прозрачный корпус сверху и осталось торчать над трубкой.

Всего до сферы мы проползли около сорока метров, если считать от развилки. Расстояние до барьера уменьшилось примерно до двухсот пятидесяти. Преследователь после удара в плечо снова отстал. Вот же упорная и неубиваемая падла!

Вера силы Земли если и наскребёт, то на пару коротких толчков. У меня — вообще по нулям. И богатый жизненный опыт очень убедительно объяснял: так мы не доползём.

Жижа могла изменить расчёт.

Ну или закончить его. Как фишка ляжет, так сказать.

— Там чужая доза, — Вера продолжала увещевать меня. — Она могла уже смешаться с кровью.

— Могла.

— Через рот её не принимают.

— В первый раз я тоже не спрашивал инструкцию.

— Ты даже не знаешь, что в ней.

— Знаю. Государственная забота в жидком виде.

Шутка вышла дрянной. Даже мне не понравилась. Человек в сфере качнулся на ремнях от очередного далёкого, но невидимого могучего удара, сотрясшего всю твердь окружающую. Смертник уже заплатил за эту порцию всем, а распорядиться остатком собирался я.

Во второй жизни мы однажды пили нечто из странной фиговины внутри Аномалии, назвать которое «водой» язык не повернулся ни у кого. Могучими Воинами мы тогда ещё не стали, с Пределом были лишь шапочно знакомы, но других вариантов не имелось — у половины наших началось обезвоживание. Вода смердела медью и мёртвыми тварями. Родимус тогда сказал: «Если вдруг выживем, никто не посмеет нас осудить». Мы выжили. Не все.

В настоящее меня вернул новый удар копья в склон.

Вернул и вынудил принять решение:

— К сфере.

— Гард…

— Без неё мы умрём правильно. С ней можем неправильно и для кого-то обидно.

— Очень утешает.

— У меня талант.

Достигнув остова, Вера протиснулась через щель у правого края первой, волоча за собой раненую стопу. Я протолкнул туда спасительный обломок древка, выдохнул и следом протащил тело. Пробитое бедро задело рваный край корпуса. На передней, обращённой к барьеру стороне сферы мы оказались отделены от преследователя выпуклой чашей, заклиненной поперёк оврага.

Вера положила ладонь на обнажённую землю между разбитыми нижними пластинами. Бронзовые жилки прошили грунт вокруг кромки и закрепили сферу. Теперь легионеру приходилось либо перелезать через острые края, либо сдвигать всю преграду против Земли, либо выбираться из оврага и обходить препятствие.

Я вполз глубже под вывернутый ложемент. Левой рукой выдернул уцелевшую трубку из зажима. Та ощущалась даже не тёплой, а горячей. Радуга внутри потянулась к пальцам, будто почуяла живое тело даже через преграду.

На трубке не было ни крышки, ни удобного горлышка. Оба конца уходили в металлические иглы. Одну погнуло при ударе. Я прижал её к краю корпуса и дёрнул.

Со второй попытки — вышло, и меня окутал сладкий аромат. Слишком сладкий для вещества, которое заставляло людей становиться богами войны, рвать врага голыми руками, ползти на сломанных ногах и даже какое-то время жить после смерти. На языке появился металлический привкус, а зрение застлала лёгкая пелена.

— Сначала запись, — откуда-то издалека раздался голос Веры.

Я с трудом сфокусировал взгляд на девушке.

— Если выживешь, они скажут, что ты сам всё придумал. А если не выживешь — то ничего и не было.

Разумно. Особенно для человека, для которого заброс был первым.

Я поднял запястье. Браслет был в грязи, но отозвался. Локальная аварийная запись работала, и я произнёс:

— Зафиксировать свидетельство. Второй заброс. Поле Легионов. Носитель ноль-тринадцать — шестьсот шестьдесят девять.

Серый обод сжал запястье, проверяя пульс и сосуды. Над ним появилась знакомая строка: «Гард. Носитель 013-669. Фамилия: доступ закрыт». Ниже открылось красное поле записи.

Вера приложила свой браслет к моему. Серые ободы коснулись, обменялись короткой искрой. Появилась вторая строка: «Вера. Носитель 021-145».

— Свидетель, — сказала она. — Подтверждаю добровольно.

— Употребление остатка субстанции из разрушенной сферы, — продолжил я. — Причина: невозможность эвакуации при исчерпании введённых сил. Согласие на изменение статуса, будущий долг или последующее применение отсутствует.

Браслет сохранил запись, и красное поле свернулось в точку.

— Думаешь, поможет?

— Нет. Но пусть подавятся формулировкой, — ответил и протянул Вере обломок древка: — Если полезу на тебя — ломаешь землю подо мной, лупишь в лоб и уходишь.

— Вместе уйдём, — заупрямилась девчонка.

— Это не пожелание.

— Ты мне не командир.

— Тогда просьба. Очень невежливая и последняя.

Она насупилась, но палку взяла. Порезанные пальцы сжались на древесине до белого.

— Ударю. Но уйду всё равно с тобой.

— Замётано.

Преследователь ударил копьём в сферу с той стороны. Прозрачная стенка застонала, но заклиненная нижняя кромка не сдвинулась. Вера обернулась, закусила губу и ещё больше укрепила землю вокруг, отчего по всей поверхности разошлась бронзовая сетка. И не только по ней — она перекинулась ещё и на врага, опять мешая двигаться. Тот, правда, не растерялся — упёр древко в трещину и начал давить всей массой с задней стороны. Ещё один расход. Пока Земля держала корпус поперёк канавы, у нас оставалось время на один выбор и не более того.

Я поднёс трубку ко рту.

Жижа потянулась сама.

Не полилась — прыгнула. Радужная нить обвила губы, протиснулась между зубами и ударила в горло. Я попытался отдёрнуть трубку, но левая ладонь сжалась под чужим приказом. Субстанция лезла внутрь густыми горячими комками.

Сладость исчезла. Остались металл, горелое мясо и химическая горечь, от которой свело челюсть. Горло обожгло так, будто я глотнул расплавленной руды. Желудок сжался. Жижа ударила в него, растеклась по животу и тут же полезла обратно.

Меня вырвало радугой.

Вот прям натурально ею. До того никогда не блевал радугой. Никому не советую.

Часть субстанции выплеснулась на дно сферы. Остальная пошла в кровь.

Солнце вспыхнуло первым — бело-золотым пожаром за грудиной. Не исцелило. Просто заставило сердце ударить сильнее и обожгло сосуды изнутри, заставив пылать. Следом Земля прижала позвоночник к металлу. Сатурн затянул серую ленту на бедре до хруста кости. Меркурий развернул в голове десятки объяснений, почему всё сделано правильно. Красный Марс пришёл последним на этот праздник жизни.

И увидел Веру.

Ближайший живой противник. Удобная цель. Помеха между телом и повелением двигаться к демонам, чтобы грызть, кромсать и убивать.

Левая рука потянулась к её горлу.

Я попробовал превозмочь, но кисть продолжила движение…

Дотянулась! И пальцы скребнули по щеке.

Девушка отшатнулась и ударила древком мне в локоть:

— Гард!

Марс требовал схватить оружие. Земля призывала не творить херню и не двигаться с места. Сатурн поставил границу на дыхании. Солнце жгло остатки плоти, не различая поддержку и казнь. Меркурий объяснял, что Вера всё равно не дойдёт и потому её смерть — рациональное сокращение потерь.

Разноцветная комиссия собралась внутри тела без стола, экранов и протокола. Решение уже приняли. Моё согласие опять не требовалось.

— Бей! — меня только и хватило, что на старый хрип-наказ.

Глава 13. Чужая сила

«Если внутри спорят боги,

человеку только и остаётся что решить, кого из них послать первым.»

Потря Суровый

Вера послушалась и ударила вновь.

Вот только не обломком и не меня, а, припав к земле, хлопнула по той ладонью. Бронзовые полосы поднялись, смыкаясь вокруг моей здоровой правой щиколотки и дотягиваясь к левому запястью. Грязь затвердела, схватилась крепко.

Марс рванул моё тело, но тщетно — рёбра прострелило болью, но рука так и не добралась до девушки. Правые три пальца поднялись с опозданием — пытались схватить её там, где она находилась раньше.

Белая игла вошла в висок и предложила исправить ошибку с пустым расстоянием. Сместить руку. Сместить Веру. Сместить весь неудобный, но такой суровый мир, в котором у чужого приказа опять нашлось больше прав на моё тело, чем у меня самого.

«Да хрена тебе лысого!» — прохрипел мысленно Пустоте.

Отступила та неохотно, но всё же ушла, пусть и оставив после себя пульсирующую боль.

Впрочем, не только её. Потому что остальные силы тут же очнулись: Марс толкнул ещё сильнее; Земля сдавила кости; серое ограничение Сатурна дошло до самого сердца, где между ударами возникла пауза, слишком длинная для живого человека.

И тогда в радуге появился чёрный цвет.

Не отсутствие света, а чёрно-фиолетовая глубина, по которой прошла кроваво-красная точка. Она вытянулась, приблизилась и стала ключом. Костяным, тонким и длинным. А ещё — знакомым по пластине комиссии и нагруднику Ир-Хашша.

Плутон.

Плутон, которого я не звал.

Да и, честно говоря, я до сих пор без понятия, как местные зовут эти свои планетарные силы, синхронизируются с ними и всё прочее с этим же связанное. Если бы не Предел во второй жизни, то я бы точно растерялся, расплескался вниманием зазря и ничего не увидел-не понял. Но опыт на то и опыт — его мало того, что не пропьёшь, так ещё и фиг растеряешь между вынужденными прыжками из одной судьбы в другую. Если, конечно, какая-то условная высшая сила подляну не устроит.

В общем, повеление, пылающее внутри и требующее добраться до горла девушки, я воспринимал вполне отчётливо и понимал, где ещё оно, а где уже начинается чистая сила планет. Потому что повеление имело структуру: красное стремление, бронзовая опора, серое ограничение, золотая поддержка. Чужая система, связанная в единый приказ и мешающая в полной мере воспользоваться силой.

И явленный ключ Плутона вошёл в эту связь.

Вошёл и повернулся.

Боль на сей раз пришла не вспышкой, а исчезновением. Будто внутри груди вырезали кусок, не оставив даже права почувствовать потерю. Марс оборвался на полувдохе. Земля отпустила позвоночник. Сатурн треснул. Солнечный жар провалился в чёрно-фиолетовую щель и погас наполовину, пожранный чёрной бездной.

Дружная разноцветная комиссия враз разругалась, и часть силы… исчезла.

Я обмяк в бронзовых путах Веры.

И сердце ударило… А потом ещё раз. Медленно, неровно, но само.

По горлу вниз прошёл холод. На коже проступила ветвящаяся чёрно-фиолетовая полоса. Она пересекла ключицу и ушла под серую одежду к груди. Там, где проходил след, пропадало тепло.

Вера смотрела на меня, держа обломок копья остриём к животу.

Смотрела настороженно, а потом медленно спросила:

— Ты кто?

Какой… правильный вопрос. Только вот ответ отчего-то не имел для меня никакого значения. Как не имела значения сама девушка, её сломанная стопа и сотни метров до спасительного луча. Я мог сбросить сковавшую меня Землю, оставить раненую обузу у сферы и уйти один. Рациональное решение. Свидетельство уже записано на моём браслете, и Вера больше не требовалась.

Мысль была чистой. Холодной и удобной.

Не моей.

Плутон ничего не требовал. В чём, похоже, и заключалась мерзость. Он просто выжег лишнее, а заодно предложил считать лишним всех и вся, мешающих выживанию.

Я посмотрел на порезы на лице Веры, на распухшую левую стопу, на ладонь, которой она удерживала бронзовые путы в земле, хотя могла потратить остаток силы на себя.

И ответил не столько для неё, сколько для себя:

— Гард. Носитель ноль-тринадцать — шестьсот шестьдесят девять. Вредный, тяжёлый и пока ещё твой вынужденный попутчик.

Вера не опустила древко:

— Что ты хотел сделать?

— Уйти без тебя.

— Из-за жижи?

— Очень надеюсь.

— А сейчас?

Сразу врать не стал — сперва проверил саму мысль. Вариант бросить девушку всё ещё казался донельзя простым и верным. Но теперь от этой простоты тошнило сильнее, чем от радужной субстанции. А потому наступил на мерзость, прижал и придавил.

И только после этого сказал:

— Сейчас хочу, чтобы ты отпустила мою руку. Демон уже почти пробил сферу.

Земля осыпалась с запястья, но щиколотка осталась скованной.

— Ногу потом.

— Разумно, — согласился я.

Легионер ударил снова. Копьё прошло через трещину с задней стороны корпуса и вошло внутрь. Вера отбила наконечник обломком моего древка. Я поймал вражеское копьё левой рукой и потянул, а связанная Землёй нога послужила отличным упором.

Марс откликнулся тонкой красной нитью. Не прежним пожаром, скорее остатком грязного заряда, который Плутон не успел перехватить. Я направил его в пальцы и дёрнул. Демон не выпустил своего оружия, навалился на него, приблизившись к трещине.

— Ногу!

Вера тут же освободила мою щиколотку, отшатываясь к переднему разлому и дёргая следом меня. Я выпустил вражеское копьё и убрал здоровую ногу из оси чаши. Мы прижались к боковой кромке, оставив перед корпусом пустой карман.

А затем девушка отпустила Землю, поддерживающую сферу. Грунт вокруг начал рассыпаться, и весь остов подался вперёд — в освободившийся карман, туда, куда её всё это время толкал преследователь. Демон не успел отпрянуть, оступился на осевшем краю и рухнул грудью на выпуклый корпус. Преграда просела ниже, но осталась поперёк канавы. Чтобы добраться до нас, легионеру теперь требовалось выдернуть копьё и перелезть через неё. Или бросить копьё и всё равно перелезть.

Ждать, что же выберет этот медлительный тупица, мы снова не стали — рванули дальше так шустро, как могли. И в порядке прежнем: Вера — первой, я — следом. Девчонка вернула мне обломок древка, и я перехватил его левой рукой, на которой болтался последний умыкнутый подарок из сферы — кусок длинного ремня.

Впереди начиналась полоса выжженной земли, испещрённая множеством воронок, оставленных неизвестно чем. Начиналась и упиралась в нагромождение из трёх сфер, которое тут же и получило статус следующей нашей цели. Других вариантов попросту не виднелось. Первая неглубокая воронка лежала метрах в тридцати, а до тройной груды — уже под все сто пятьдесят. Справа-сзади оставался строй. Далеко впереди слева стоял наш узел с барьером…

Следующий метр преодолеть я не смог — меня будто грузовик сбил. Не настоящий, естественно, ибо взяться ему неоткуда было. Но прибило так капитально, что только охнуть и успел.

На этот раз внутри шевельнулось нечто бело-синее. Не знакомая бело-серо-серебристая Пустота, которая являлась отсутствием и предлагала миру перестать быть обязательным.

Новая сила, наоборот, видела пространство исключительно хорошо. Расстояние до обломков стало линией, которая получила длину, угол, наклон и десятки мест, где её можно легко согнуть.

Внутри бело-синего шестиугольника вспыхнула такая же молния.

Уран.

Знак узнать я ещё успел — такой бил по пусковому кольцу, — а потом пространство дёрнулось. Сфера исчезла у меня за спиной. Вера осталась возле неё. Я оказался в двух метрах впереди, лежащим на боку, хотя движения не делал. Земля под ладонью сменилась мгновенно. Желудок попытался остаться на прежнем месте и скрутился то ли узлом, то в саму бесконечность.

А поверх этого всего прилетел ещё и заполошный крик Веры:

— Гард!

Её голос пришёл справа, слева и из-за спины одновременно. Перед глазами стояло аж три девушки: одна у сферы, вторая ближе, третья уже ползла ко мне. Возникло желание протереть глаза — я не понимал, какая настоящая.

Меня вырвало снова. На этот раз кровью с радужными нитями.

Правая рука пропала из тела до самого плеча. Я видел её прижатой к животу. Но ощущал три пальца где-то возле разбитой сферы, в двух метрах позади. Они скребли землю, которой даже не касались.

— Не подходи! — крикнул я всем трём Верам.

— Почему?

— Не понимаю, где ты…

Настоящая остановилась. Две другие продолжили двигаться и прошли сквозь неё. Голова закружилась сильнее.

Уран не дал свободы. Он выдернул меня из одной точки и бросил в другую, не спросив, какая часть тела успеет следом. Пустота меняла правило. Уран же пользовался существующим, как пьяный водила, решивший срезать путь через слишком широкий и глубокий овраг.

Преследователь тем временем лез через сферу. Медленно, но неотвратимо, несмотря на все раны, мешающие ему подтягиваться. Вера увидела его чуть раньше меня и хлопнула ладонью по земле. Бронза протянулась от неё к ноге легионера и вцепилась в ту. Тот опять замер, обиженно ревя. А потом и вовсе соскользнул-свалился обратно.

— Ползи ко мне! — приказал я.

— Ты сказал не подходить.

— Передумал!

Она двинулась. Из трёх образов один оставлял след в грязи. На него и пришлось ориентироваться.

Я перевернулся, упёр обломок древка в землю и подтянулся. Марс дал пальцам силу. Сатурн проснулся холодным кольцом вокруг бедра и вновь придерживал кровь. Земля укрепила кости. Солнце поддержало сердце. Меркурий подсказал десяток удобных слов, которыми можно убедить себя, будто силы теперь мои.

Не поверил ни одному.

Это была чужая смесь. Грязная, нестабильная и частично разрушенная-переваренная Плутоном. Взять из неё толику сил можно. Назвать своими — ни в коем случае.

Вера добралась до меня. Я размотал с левого запястья свободный конец длинного ремня, сорванного с ложемента:

— Идём вместе.

— Ты переместился.

— Я заметил.

— Что это было?

Название белой иглы-силы осталось при мне. Я понятия не имел, кто в местной Империи вообще наделён правом его знать, зато помнил пустое гнездо в ящике комиссии и слишком внимательного Ир-Хашша. Пусть демонов центурион и назвал меня планетарным, а не каким-нибудь пустотным, но паранойя в таких делах всё равно продолжала быть не болезнью, а здравым смыслом.

А потому ответил Вере, как было на самом деле:

— Синяя молния в бело-синем шестиугольнике.

— Уран, — выдохнула девушка, подтверждая мои догадки-знания.

Хорошо, что хоть кто-то знал местные обозначения до того, как ему добровольно-принудительно влили их в кровь или показали на деле.

— Можешь ещё? — спросила Вера.

Я посмотрел на линию до обломков. Уран отозвался тошнотой. Расстояние разбилось на отрезки, каждый из которых можно было согнуть. Но вместе с ними гнулись положения моей руки, Вериной ноги и преследующего демона. Ошибиться на метр — оказаться на копье, как тот «счастливчик» из первого заброса. Ошибиться на два — оставить союзницу позади. Ошибиться сильнее — проверить, как выглядит человек, частично вошедший в стеклянную сферу.

— Один раз, — решил я. — Возможно.

— Очень уверенно.

— Стараюсь.

Красная вспышка — новая тройка подняла копья.

— Ремень от ложемента на моей руке, — сказал я. — Пропусти свободный конец под рукой и застегни. Туго.

Вера обвела ремень вокруг груди и защёлкнула вторую пряжку. Между её боком и моим левым запястьем осталось меньше метра кожи.

— Если потянет не туда — отпускай.

— Пряжка не быстрая.

— Тогда бей меня Землёй в сторону обломков.

— Не уверена, что так можно.

— Сегодня можно всё! — отрезал я и выбрал прямую линию: не весь путь, а только оставшиеся метры до первой воронки, где копья от новых красных отсветов должны пройти выше.

Уран видел край ямы, глубину и расстояние. Синяя молния легла вдоль ремня, связав меня с Верой.

Пространство попыталось свернуться.

Пустота шевельнулась в правом плече. Она предложила лучший вариант: не жалкие три десятка метров, а сразу к узлу, а ещё лучше — к лучу. Убрать промежуток. Сделать расстояние необязательным и несущественным. Ага, так и поверил. Мелким шрифтом, небось, где-то стопудово подписано: «И Гарда вычеркнуть из бытия».

Уран — дорога. Пустота — отказ от дороги. Смешивать их в теле, которое уже не знало, где находится рука, мог только самоубийца. Я, конечно, имел серый браслет и соответствующий официальный статус, но соглашаться с классификацией всё ещё отказывался. Сперва — найти Родю и набить ему рожу.

Я потянул линию.

Мир сложился синим углом.

Ремень рванул левое запястье. Веру бросило мне в бок. Земля исчезла, вернулась и оказалась под коленями. Мы рухнули в воронку одновременно. Над головой прошёл гул копий. Одно древко ударило туда, где мы находились мгновение назад. Второе вошло в край воронки. Третье появилось перед лицом так внезапно, что я решил: не успели.

Потом понял — это наш прежний обломок в моей же руке. Просто пространство показало его не там.

Двойники Веры заполнили воронку. Пять, семь, Предел знает сколько. Одни лежали, другие ползли, третья смотрела на меня с ужасом. Настоящую выдала тяжесть — девушка лежала на мне, крепко вцепившись.

Я повернулся, чтобы проверить преследователя.

Небо ушло вбок.

Теперь меня вырвало кровью и на собственное плечо. Синие молнии лопнули в глазах. Правая рука окончательно перестала совпадать с видимой. Ощущение трёх пальцев всё ещё оставалось у сферы с жижей, плечо будто лежало возле воронки, а локоть находился где-то между.

Уран погас.

Не иссяк полностью, но заперся за тошнотой и ужасом тела перед новым смещением. Повторять я не собирался. Пока.

— Один раз, — напомнила Вера.

— Был.

— Ещё сможешь?

— Если захочешь стать двумя половинами одной славной Веры.

— Не хочу.

— Тогда считаем силу исчерпанной.

Пока мы пытались прийти в себя, вся выскребленная у пространства и времени фора канула в Лету — преследующий легионер добрался до края воронки, но братский залп заставил его броситься на дно у правого края. Копья прошли над ним и вонзились у противоположный стороны. Пока демон лежал, прижав повреждённое плечо к земле, мы уже выбрались с другой стороны. Демонический порядок вновь оказался полезнее нам, чем ему.

До тройной груды обломков оставалось метров сто. Уран срезал три десятка, ещё два украл непроизвольно. За это расстояние мы заплатили ориентацией, кровью и правой рукой до плеча. Выгодная сделка по меркам местных. А потому дальше мы ползли без чудес.

Первый отрезок вёл от воронки к длинной борозде метрах в пятнадцати впереди. Я ставил древко, подтягивал тело, ждал, пока один из двойников Веры совпадёт со следом в пыли, и снова ставил. Она работала локтями и здоровым правым коленом. Повреждённую левую стопу держала на весу, насколько позволял ремень, но пятка всё равно задевала землю. Через десять метров дыхание у меня перестало помещаться между болью в рёбрах. Через двадцать повязка на бедре снова стала тёплой до колена.

Красножезловые не сдавались и продолжали пытаться нас достать: вспышка, три вдоха, бросок. В открытом поле копья уже не требовалось перебрасывать через откос, и легионеры посылали их по навесной диагонали справа, вдоль движущейся отметки.

Если нам и повезло, то лишь в том, что мы были не единственными человеками на поле, на которых враг тратил силы. Ну или точнее — вообще не тратил, потому что чуть в стороне, где кучно упало десятка два сфер, для демонов открылись врата обратно в ад: там буйствовала группа смертников, кошмаря нелюдей. Видать, жижи в тех носителей влили будь здоров, раз до сих пор рвали всех подряд, оттягивая на себя изрядную часть строя врага.

Борозда оказалась глубиной всего в полметра, зато тянулась к узлу. Мы проползли по ней ещё метров пятнадцать. Вера дважды уплотняла землю под моей здоровой правой пяткой, когда пробитое левое бедро переставало удерживать таз. Каждый толчок давал мне одно движение, но заставлял девушку бледнеть и закусывать губу до крови. Я перестал просить не тратить — упрямая девица всё равно поступала так, как считала нужным. Земля, похоже, добралась-таки до разума попутчицы, наделив ту поистине непрошибаемой твердолобостью. Даже хорошо, что Марса ей не досталось…

Новый залп лёг впереди. Мы переждали его, прижавшись к правому боку борозды, и пересекли десять метров плоской земли до пары старых воронок. Преследователь шёл сзади уже без прежней неосторожности. Красные вспышки он, учёный прошлым, пережидал так же, как и мы — падал ничком или прижимался к склонам ям.

Следующая пара воронок растянулась примерно на двадцать метров. Между ними нашлось метра четыре целой земли. Я сначала перетащил туда ремнём Веру, потом сам выбрался из первой ямы и едва не лёг рядом навсегда.

Волна настигла, когда до внешнего края второй воронки оставалось метров пять.

Меркурий вспыхнул предупреждением раньше красного света. Марс отдал пальцам короткий толчок, только чтобы удержать древко. Сатурн стянул бедро холодом на три движения и снова замолчал. Солнце заставляло сердце толкать оставшуюся кровь. Всё-таки грязный заём чужой силы не стал выгоднее оттого, что мы знали проценты.

Я дёрнул ремень. Вера поняла без слов, перевалилась через край и потянула меня за серую одежду. Копья вошли в землю позади по одному, справа налево.

Из второй воронки к чёрному ребру разбитой одинокой сферы было ещё около десяти метров. Мы прошли их четырьмя короткими рывками. Два метра — лежать. Три — ждать, пока небо перестанет вращаться. Ещё три — распутать ремень, зацепившийся за какую-то фигню. Остаток — ползти на красный сигнал, потому что жезлоносец задержал команду и привычный третий вдох перестал быть безопасным.

Следующий залп ударил рядом со ребром сферы. Одно копьё разбило стекло над нами. В левом ухе хлопнуло, потом мир с этой стороны стал тихим. Вера кричала что-то, шевеля губами, но я слышал лишь строй справа и собственное дыхание. Пришлось смотреть на её руку: два пальца вперёд, ладонь вниз. Ползём. Ложимся.

За ребром оставалось около двадцати пяти метров до низкой складки земли, а за ней уже виднелась тройная груда сфер. Пятый залп распорол Вере рукав, но мясо не задел. Она посмотрела на ткань, на наконечник в земле и поползла дальше. Земля в ней опять почти погасла — теперь бронзовый толчок доставался только повреждённой стопе, когда та застревала между камней; моё бедро приходилось волочить как есть.

Шестую вспышку преследователь увидел поздно. Три копья пришли справа. Первое легло перед ним. Второе ударило в край складки. Третье пробило ему ступню сверху и пригвоздило к земле. Он выдернул древко, но, когда поднялся, уже хромал на обе стороны: одна рука не держала копьё как следует, одна нога не принимала вес.

Последние метры до обломков мы преодолели за три движения и две долгих остановки между ними. Я уже не различал, кого тянет ремень — Веру или меня. Серо-золотой обелиск слева стал выше. Демонический строй справа остался дальше, красный свет жезлов продолжал бить вслед.

Но теперь мы были в «домике».

Глава 14. Последние метры

«Когда выход уже виден, опаснее всего поверить, что ты вышел.»

Потря Суровый

Это были три сферы, столкнувшиеся при падении. Композитные лепестки лежали друг на друге, образуя низкий проход. Внутри пахло кровью, горелой плотью и мерзкой сладостью.

Вера остановилась у первого тела. Молодой парень лежал на животе, повернув лицо набок. Солнце выжгло золотую дорожку вдоль позвоночника до самой кости, но его пальцы всё ещё двигались. Не от жизни — просто повторяли приказ ползти. Наглядная демонстрация извечного: «Сдохни, но сделай».

— Не смотри, — бросил я.

— Он жив?

Я коснулся шеи. Пульс ожидаемо отсутствовал.

— Уже нет.

Она закрыла ему глаза. Ненужный жест. Но очень важный ненужный жест. Плутон внутри отозвался холодным безразличием. Тратить секунды на мёртвого нерационально.

Я дождался, пока мысль оформится, и мысленно послал её подальше, к Пустоте. Ибо два сапога — пара. А Вере сказал:

— Спасибо.

— За что?

— Проверял, всё ли ещё умею быть недовольным чужой смертью.

— И?

— Раздражает. Значит, пока человек, пока живой.

Она не поняла до конца. Возможно, к лучшему.

Первая сфера рухнула раскрытой чашей вниз и подмяла край второй. Третья вошла между ними боком, расколов прозрачный корпус и выставив наружу осевой столб — толстую серую опору, на которой прежде держалось ложе носителя. Теперь столб стоял косо. Нижний конец застрял в треснувшем кольце крепления, верхний подпирал два наложившихся лепестка. Вся груда держалась на нём да на честном слове того безумного гения, что догадался запихивать людей с жижей и пулять ими в небо.

Левый проход уходил обратно к полю, откуда мы приползли. Правый открывался к человеческому барьеру. Между ними оставалась щель шириной чуть больше метра. Я мог протащить в неё себя. Вера — себя и зафиксированную стопу. Демону пришлось бы пригнуться и убрать плечи. Уже неплохое преимущество, если забыть, что у него всё ещё имелось копьё, а у меня — лишь святая палка с неровным концом да богатый внутренний мир.

Второй погибший нашёлся за перекошенным ложементом. Женщина в серой одежде лежала на боку, прижатая грудью к прозрачной стенке. Ремни удержали её во время удара, зато шея не выдержала. Трубки вырвало вместе с креплениями, и радужная жижа тонкой плёнкой застыла под телом. Никаких движущихся пальцев. Никакой последней команды. Только пустые глазницы, в которых проглядывало полное отсутствие содержимого черепа из-за выжженности оного.

Вера потянулась к ней, но остановилась, сообразив, что прикрывать там нечего.

Я прополз дальше и коснулся осевого столба. Тот отозвался лёгкой дрожью — верхние лепестки чуть сдвинулись друг по другу, осыпав стеклянную крошку мне на плечо. Опора не вошла в землю — лишь упиралась в неё через разломанное кольцо. Убери столб, и вся верхняя половина груды поедет в сторону поля, куда её уже толкали собственный вес и наклон.

Полезное знание.

Обычно такие знания приобретают инженеры. Иногда — сапёры, когда красиво грохают какую-то высотку так, чтобы она сложилась сама в себя. В моём случае диплом и опыт заменяла настойчивая перспектива получить копьём в ж… спину.

За обломками расстояние стало видно целиком. Серо-золотой столб стоял за низким гребнем. До человеческой линии оставалось около сотни метров. Между нами лежало поле из стекла, тел и неглубоких воронок. Демонический строй тянулся справа, но здесь его край отходил ещё дальше. Слева земля поднималась к северу. И над ней то и дело сходились те лучи от демоновых обелисков: два тёмно-красных и один чёрный. Пока они шли почти параллельно, каждый под своим углом. Но куда именно они там били — оставалось загадкой.

Третье тело лежало уже с человеческой стороны обломков, метрах в шести от выхода. Мужчина в сером успел выползти на открытое место и там получил копьё между лопаток. Наконечник ушёл в землю, древко сломалось при падении.

И всё было бы относительно неплохо, если бы за нами не увязался упрямый демон.

Проблема, которую требовалось решить здесь и сейчас, потому что дальше с «хвостом» нам не пройти. Никаких ни своих, ни заёмных сил на то не хватит.

Я выглянул в щель между лепестками. Преследователь уже миновал последнюю складку земли. Шёл медленно, но всё равно быстрее ползущих нас. Пробитая ступня почти не принимала вес, повреждённое плечо держалось пониже второго, но оружия тварь так и не бросила собственное оружие.

— Он войдёт сюда? — спросила Вера.

— Если мы останемся, войдёт. Если поползём дальше, ткнёт в спину снаружи.

— Значит, ползём быстрее.

— Отличный план. Осталось только выдать нам новые руки и ноги, — я покачал головой.

Она проследила за моим взглядом до осевого столба. Бронзовый отблеск под её кожей едва проступал. Земли было мало: может, на один серьёзный приказ. Или на несколько подпорок повреждённой стопе. После плана-капкана подпорок уже точно не будет.

Но всё же я уточнил:

— Уронишь?

Вера коснулась грунта рядом с нижним кольцом, прикрыла глаза. По трещинам прошли тонкие бронзовые прожилки.

— Уронить легко. Удержать, пока он зайдёт, — нет.

— Мне всегда нравились честные расчёты.

— Тебя придавит вместе с ним.

— Я останусь с этой стороны столба. Ты — за нижним лепестком справа. Ремень не снимаем. Если начнёт тащить меня к нему, держи не меня, а основание.

— А потом?

— Когда скажу, держи ещё вдох. Потом отпускай всё к Пре… демонам, — прикусил язык, кляня себя за почти оговорку по старой привычке.

Вера посмотрела на проход, на моё бедро, на свою стопу. Затем перевела взгляд на третьего погибшего за выходом. До людей он не дошёл всего ничего. И мы не дойдём, если не решим проблему с живым демоном позади.

— Если Земля закончится раньше?

— Тогда столб тоже упадёт раньше, а мы оба сильно удивимся.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Она помолчала и кивнула:

— Земля, враг, выход.

— Именно.

Мы разошлись настолько, насколько позволял ремень. Вера протиснулась в правый карман между нижним лепестком и землёй. Вывернутую левую стопу оставила позади, в углублении, чтобы на неё не пришёлся вес. Ладони легли по обе стороны треснувшего крепёжного кольца. Бронзовые линии обхватили основание столба, ушли в открытую почву и замерли, дрожа… Твою ж за ногу! Земли оказалось сильно меньше того, что я надумал себе и на что меня обманула эта дурында. Как бы девчонка не сожгла саму себя…

Пришлось напомнить себе, что другого варианта у нас попросту нет. С этим и пополз к выходу на человеческую сторону, где развернулся лицом к полю и положил деревянный обломок поперёк прохода. Палка с неровным концом против демонского копья. Родя бы одобрил. А потом обязательно добавил бы что-нибудь про правильный настрой и пошёл искать палку ещё хуже. Экстремал хренов.

Преследователь появился в левом проёме. Сначала наконечник. Затем чёрно-красный шлем и одно плечо. Второе не помещалось между лепестками, поэтому демон повернулся боком и нагнулся. Стекло заскребло по его спине. Он увидел меня, но Веру за нижней стенкой не заметил и продолжил втискиваться.

Старый приказ красного жезла гнал его вперёд не хуже планет, растворённых в наших изломанных телах. А может, даже лучше. Тот же Марс хотя бы любил разрушать всё подряд, а эта тварь была упрямой строго по заложенной необходимости.

Первый выпад пришёл по прямой. Я упёр деревянный обломок в землю и подставил середину под наконечник. Копьё скользнуло вверх, распороло серую ткань на груди и ударило в край прозрачного лепестка. Левое плечо от толчка вспыхнуло. Обломок прогнулся, но выдержал.

Я оттолкнулся здоровой правой ногой и протащил таз назад. Пробитое левое осталось на земле, оставляя тёмный след. Демон выдернул наконечник из стекла и шагнул следом. Его повреждённая ступня подвернулась. Он просел, ударил плечом в верхний лепесток, и осевой столб дрогнул.

Вера вздохнула шумно, заскрипела зубами. Бронза у основания стала ярче. Верхние обломки перестали сползать.

Второй удар демон нанёс короче, перехватив копьё ближе к середине. Поднимать плечо я не стал: сдвинул ладонь по палке, упёр предплечье в землю и повернул корпус вправо. Наконечник ушёл следом и вошёл в щель между двумя верхними лепестками. Преследователь потянул оружие к себе. Вместе с древком подался и верхний обломок. Нагрузка легла точно туда, куда и без того стремилась вся груда.

Только вот демон ещё стоял не там, где требовал план.

— Рано, — выдохнул я.

Вера меня не слышала. Или услышала и решила, что я опять несу нечто исключительно полезное уже после того, как момент миновал. Но основание тем не менее удержалось.

Я отпустил деревянный обломок, оставив его зажатым между копьём и нижним краем. Без опоры левая рука рухнула, не удержав моё тело. Преследователь рванул своё оружие сильнее. Палка хрустнула, но не вышла. Чтобы освободить копьё, демону пришлось податься ещё больше внутрь и поставить здоровую ногу за осевой столб. Повреждённое плечо оказалось под наклонённым лепестком. Голова — почти напротив моей. А дальше он прижал древко к боку повреждённым предплечьем и освободил рабочую руку. Когти зацепили меня за одежду и потянули к полю. Тело поехало навстречу, не в силах удержать себя одной ногой. Ремень между мной и Верой натянулся. Девушка дёрнулась в своём кармане, но ладоней от земли не убрала.

Ещё полметра — и демон достанет до шеи.

Ещё полметра — и окажется под всей тяжестью верхней сферы.

Я позволил ему выиграть первое.

Хватка потянула меня вверх, будто тело ничего не весило. В рёбрах щёлкнуло. Чёрно-фиолетовый след на груди обдало холодом. Плутон счёл обмен Веры на собственное освобождение вполне разумным. Я счёл Плутон сволочью, и крикнул:

— Сейчас!

Девчонка зарычала и вдавила ладони сильнее…

На одно краткое мгновение бронза связала грунт, кольцо, столб и здоровую ступню демона в единую и совершенно неподвижную конструкцию. Враг дёрнулся к полю всем телом, продолжая тянуть меня. Зажатое под повреждённым предплечьем копьё снова потянуло верхние лепестки. Они сдвинулись до предела…

Именно это усилие стало необходимой нагрузкой и последней каплей, после чего Вера отпустила Землю. Столб рухнул, стекло разлетелось. Сама девушка тоже рухнула, а бронзовый знак погас, полыхнув на миг.

Верхний лепесток поехал вслед за выдергиваемым копьём — к полю. Осевой столб выскочил из кольца и ударил демона поперёк повреждённого плеча. Тварь рухнула на бок. Когти сорвались с моего ворота. Следом опустились два слоя композита, прижав плечо и верх спины к земле.

Я избежал той же участи только потому, что ремень дёрнул тело обратно к Вериной нише. Левое плечо всё равно встретилось с нижней кромкой, и мир на миг стал полностью белым. Когда зрение вернулось, проход исчез наполовину. Старый-добрый деревянный обломок лежал под столбом. Доставать его можно было разве что вместе со всей сферой.

А демон оказался жив.

Столб удерживал повреждённое плечо и часть спины, но шея и рабочая рука остались свободны. Копьё зажало между лепестками, древко выгнулось и треснуло в метре от наконечника, однако не разделилось окончательно. Преследователь хрипел, упирался ладонью и понемногу выталкивал себя из-под обломков.

Вера лежала рядом неподвижно.

До барьера — слишком много.

До демонского наконечника — меньше пары метров.

Я перевернулся на живот и пополз… И — нет, не прочь, а к оружию.

Легионер увидел движение и потянул копьё. Оно ещё хрустнуло, и трещина на древке расширилась. Наконечник вышел из стеклянной щели и качнулся ко мне, чем я и воспользовался — успел поставить подошву здоровой ноги на излом, отчего оружие прижало к земле.

Демон дёрнул. Моё колено поехало следом, бедро вспыхнуло, но стопу я не убрал. Ухватился за древко между изломом и наконечником. Получился рычаг: пятка с одной стороны, ладонь с другой, треснувшая середина между ними.

И — потянул!

Древко сопротивлялось дольше, чем хотелось, а потом сломалось с щелчком-усладой для слуха. В руке осталось чуть больше метра и настоящий наконечник. Почти богатство!

Враг тут же бросил бесполезный обрубок и переключился на меня, снова схватив за одежду и потянув к себе. Сил у него всё ещё было сильно больше, чем во мне вместе с грязным планетарным займом. Потому и спорить даже не стал пытаться, а просто-напросто развернул наконечник к стыку под шлемом, позволив тянуть.

Острие ударило в пластину и соскользнуло. Преследователь приблизил морду, и из прорези пахнуло горячей тухлятиной. Когти сжались, и воздух тут же перестал проходить в грудь. Я только и умудрился, что чуть извернуться, упирая тупой конец в землю и прижимая древко предплечьем, а затем толкнул ногой. Не демона, себя и вдоль оружия.

И — получилось!

Наконечник нашёл мягкий стык под челюстью. Чёрная кровь пошла по древку к ладони. Демон дёрнулся, попытался отвернуть голову, но столб не пустил плечо. И тогда я толкнул ещё раз. Рёбра запротестовали хрустом, зато лезвие вошло глубже.

Враг замер не сразу. Сначала когти разжались, потом шлем опустился безвольно. Последней перестала скрести землю свободная ладонь.

Я подождал, но демон не двигался.

Укороченное демонское копьё вышло из шеи с неприятным звуком. Старую палку мы честно обменяли на оружие с наконечником. Снабжение наконец-то исправило ошибку. И отдельно прекрасно, что кладовщик до благодарности не дожил.

Обернулся к девушке и позвал:

— Вера, ползём.

А та не ответила.

Дотянулся, коснулся её шеи. Пульс был. Частый, слабый. Земля не просто закончилась — забрала с собой всё, чем тело только и удерживало сознание.

Плутон снова предложил холодную и лаконичную арифметику: «Оставить. Без неё быстрее. Люди уже должны видеть нас. Запись с номером сохранена. Свидетель больше не обязателен».

— Заткнись, — прохрипел я этой падле.

Плутон промолчал. Он вообще оказался удобным собеседником: никогда не спорил, просто понемногу превращал любые возражения в несущественные.

Я пополз.

Метров через шесть пришлось обогнуть третьего погибшего и торчащий из него обломок. Остановиться, выдернуть наконечник или снять его браслет очень хотелось лишь Меркурию, но не нам с Верой.

Древко вперёд. Подтянуть тело. Здоровая нога толкает. Повреждённая волочится. Вера тоже волочиться следом, задевая закреплённой стопой камни. На каждом рывке ремень врезается в предплечье и плечо. Левый сустав горит. Правого нет. И — повторить!

Сатурн выдал бедру ещё немного драгоценного холода. Не силу, но напоминание о границе.

Солнце поддерживало сердце, но и только. Как не увещевал, а раны закрывать отказывалось наотрез. Всё его золотое тепло уходило в кровь, которая нет-нет, но оставалась после меня.

Марс помогал пальцам сжимать древко.

Земля не позволяла здоровой пятке скользить.

Меркурий считал расстояние и предлагал не думать о цене.

Грязный заём. Проценты тело уже опять начало выплачивать мясом.

Вера очнулась через надцать метров. До барьера оставалось около семидесяти.

— Отпусти, — прошептала она.

— Нет.

— Быстрее один.

— Проверял. Ненамного.

— Я тяжёлая.

— Неправда. Кормят смертников отвратно.

Она попыталась отцепить ремень, но порезанные пальцы не справились.

И снова:

— Оставь…

— Нет.

Вера перестала дёргать пряжку. Уперлась локтями и начала помогать. Теперь ремень между нами то натягивался, то провисал. Двигались медленно, зато оба. А ещё попеременно возносили благодарности тем короткоживущим богам войны за спиной, из-за которых мы стали вконец неинтересны демонам…

А потом впереди оказалась последняя открытая полоса. Ни сфер, ни тел, ни воронок. Двадцать пять метров плотной серой напрочь выжженной земли до места, где люди могли прикрыть нас щитами.

Уран шевельнулся в глубине, показывая прямую линию и предлагая попробовать ещё раз, срезать половину. Возможно, дотянуть Веру. Возможно, оставить в исходной точке её стопу или лучшую половинку себя.

Пустота поднялась следом. Бело-серо-серебристый круг в квадрате начал собираться где-то вне руки. Она предлагала не двадцать пять метров. Она предлагала сразу оказаться у людей. У тех, которые не здесь, а очень и очень далеко. Всё становилось вариантом.

Ага, как же. А потому — нет!

Я ударил укороченным копьём в землю. Один метр.

Помог Вере. Второй.

Лучше честные двадцать пять, за которые платишь сразу, чем один пустой шаг со счётом, написанным неизвестно на какой части тебя. И хорошо, если только части.

Пока я торговался с тем, что сидело внутри, силуэты людей за барьером пришли в движение. А потом из-за преграды появилась тесная группа. Двое впереди несли широкие серые щиты, собранные Сатурном из полупрозрачных граней. За ними шли ещё четверо: двое с короткими копьями, солнечник и солдат с пустой перевязью для раненого.

Появилась, но к нам со всех ног не бросилась ни разу. Попросту не смогла того сделать — выход большой группы из-за барьера привлёк демонов, и в нашу сторону полетели уже не прежние копья. Полетели, судя по всему, сгустки того тёмного огня, что когда-то дрожали на тяжёлых арбалетах врагов в мой первый заброс. Ползти разом стало сложнее: то, как разлетается живая плоть от попадания этой дряни, было ещё слишком свежо в памяти.

Потому люди двигались к нам медленно и системно. Двойка синхронно переносила щиты, остальные тут же быстро смещались следом. Затем остановка, приём залпа и снова движение. Каждый раз серые грани щитов вминались внутрь, будто по ним били настоящими молотами.

Мы одолели оставшиеся метры открытой полосы вместе.

Хотелось бы так сказать, но, если по-честному, то мы с Верой осилили от силы метра три. Остальные двадцать с гаком остались за группой.

Момент встречи в одной точке ознаменовался залпом, прилетевшим в серые щиты, а не в голую землю или наши тела. Сатурн ну очень вовремя сомкнулся над нами!

Мгновения вынужденного простоя-пережидания терять никто не собирался — солнечник сунул ладонь к моей груди.

Прижал и тут же отдёрнул:

— Что за дрянь?

— Государственная забота, — прохрипел я. — Не лечи пока. Там чужая доза.

— Откуда?!

— Выпил.

Солнечник посмотрел на меня с тем особым уважением, которое лекарь испытывает к больному, лично усложнившему всё возможное. Качнул головой и произнёс:

— В госпитале тебя прибьют.

— Ага, обязательно. Пусть сперва очереди дождутся своей.

Вере повезло больше — солнечная вспышка окутала девушку и втянулась в тело, заставив судорожно всхлипнуть-вздохнуть и чуть расправить плечи. После этого она даже смогла самую малость, но помогать в перемещении себя той паре, что её подхватила.

Меня попытался поднять один солдат, но повреждённое бедро окончательно отказало. Пришлось солнечнику подхватывать.

Группа начала медленно отходить к барьеру тем же образом, что стремилась к нам. Сатурнианцы пятились под щитами, принимая всполохи огня. Веру тащили между ними. Меня волокли следом и спиной к человеческой стороне, так что поле оставалось перед глазами. Видеть, как прямо на тебя, беспомощного, летят тёмные сгустки, — удовольствие не из приятных. Так ещё и щиты за эти спасительные метры дважды просели настолько, что жидкое пламя едва не лизнуло пяточки мои.

Миг достижения барьера совпал с другим событием.

Два тёмно-красных луча демоновых обелисков изменили угол. Чёрный между ними опустился ниже. Они не били по нашему узлу и не поддерживали ближайшее построение демонов. Все три прошли над северным горизонтом и сошлись далеко в одной точке. На мгновение там возникла тонкая трёхгранная насечка — слишком правильная для случайного пересечения.

А потом мир содрогнулся.