Суровая наносказка (черновик)

Глава 1

Я лежал и смотрел в далёкое небо. В глазах двоилось, и я не мог сосредоточить взгляд на чём-то одном. Как муть какая-то или пелена.

Голова сильно кружилась после пробуждения, а в спину упиралась крупная галька, хотя я точно помнил, что засыпа́л на песке у реки. Да, это я помню точно.

Рядом с грохотом на берег обрушивались тяжёлые волны, и даже сам берег вздрагивал с каждым их ударом. Вода раз за разом выкидывала одни камни и уносила с собой другие, со стуком бившиеся друг о друга.

Откуда здесь море?

Я на несколько секунд сильно зажмурился, но глаза всё равно было трудно фокусировать, отчего я не получалось рассмотреть лес, который отдалился от меня за время сна и вроде бы стал другим. Лес шевелился на удивление молча, и даже сильный ветер не мог заставить шелестеть его листьями и скрипеть стволами. Погода здорово переменилась, а ведь ложился я спать в полный штиль.

Рядом кто-то кричал, но всё слышалось будто сквозь вату. Да и само тело было как вата: слушалось с очень большой неохотой.

– Блин, где удочки? – пробормотал я и со стоном повернул голову.

Глаза. На меня смотрели большие чёрные глаза, принадлежащие совсем ещё юной девушке. Смуглой и рыжеволосой, в странной одежде, словно она ролевик непонятной фантазийной игры, но самое страшное, что это была только половина девчушки, так как ног у неё не было, а внутренности, облепленные мелкими камушками, раскинулись на несколько метров. А ещё рядом с девчушкой на гальке лежало копьё.

Я попытался отползти от тела, но получалось лишь вяло шевелить пальцами.

– Что? Эй, – вяло забормотал я, пытаясь оглядеться, но не получалось даже приподнять голову. – Помоги-те, – поморщился я и сквозь силу повысил голос. Сразу начало мутить, а голова пошла кру́гом.

А потом…

А потом девчушка быстро моргнула, совершенно молча схватила своё копьё, перевернулась на живот и поползла куда-то.

– Лю-ди, – выдавил из себя я, пытаясь понять, что происходит, но мозг категорически отказывался принимать это как реальность. – Кто-нибудь?

Но никто не ответил.

Рядом продолжали отрывисто кричать, и лишь через десяток секунд в поле зрения вломилось нечто. В глазах по-прежнему двоилось, и потому плохо рассмотрел тварь, но она блестела металлом и была огромной, как танк. Чудовище обступили люди. А та разорванная пополам девчушка вцепилась монстру руками в лапу, и монстр даже не сразу заметил её, а когда заметил, лишь несколько раз тряхнул конечностью, отправив раненую в полёт за пределы моего поля зрения.

Потом я снова провалился в небытие, не имеющее теперь со сном ничего общего.

***

Сколько прошло времени, я не знаю, но в итоге сознание вернулось, создавая стойкое ощущение возвращения из мира мёртвых в мир живых.

При этом сознание пришло неспешно, будто вливали его по капле, противно дёргая железный кончик старинного рукомойника. И в тазик со тьмой – то есть моей головой – с брызгами ряби перед глазами и болезненным эхом пульса в висках, словно со стуком капель о жестяное дно, падал свет.

– Лежите, лежите, — сразу услышал я мужской голос с необычным говором, — вам надо набраться сил.

– Где я? — собрав крохи этих самых сил, спросил я у незнакомца.

Глаза открылись с трудом.

Сперва все плыло, но на удивление быстро пришло в норму, и надо мной возник тщательно побелённый потолок. Только он был не прямой, а, как в старинных помещениях, куполообразный. На известь падал ровный жёлтый, как от костра, свет. Рядом тихо шуршала чья-то одежда.

– Что со мной?

– Вы у лекаря, — снова ответил мне голос и окликнул кого-то: — Квинта, вода, чашка, дай.

Странное обращение. Как с собакой.

Но как бы то ни было, ко рту поднесли глиняный сосуд, и губы смочила жидкость с непривычным горьковатым привкусом. Голову при этом приподняла сильная рука. Тело само начало глотать питьё, не дожидаясь приложения усилий воли с моей стороны.

Зато стало возможным рассмотреть помещение. Небольшой, метров десяти в ширину, зал с круглым сводом не имел окон. В самой середине потолка была круглая вентиляционная шахта сантиметров пятьдесят шириной. Рядом с моей лежанкой стоял стол. За ним сидел мужчина заметно старше меня. На вид ему лет шестьдесят. На столе громоздился странный прибор. Будто с громадной лампы накаливания сняли стекло и оторвали цоколь, оставив только небольшой кусок с торчащими из него усиками и толстой, раскалённой до оранжевого цвета спиралью. Вся конструкция была в локоть высотой. Вдоль стен стояли стеллажи с различного рода сосудами и большая выпуклая бочка.

Как оказалось, держащий меня человек обладал не только сильными руками, но и звонким девичьим голосом.

– Вода, пусто, — произнесла незнакомка.

– Чашка, стол, — ответил лекарь.

Голова легла на подушку, но я смог её повернуть. Девушка, скорее всего, именно её звали Квинта, подошла к столу и с глухим стуком поставила чашку. Простой сарафан из грубой мешковины не скрывал худобы, разительно расходящейся с силой её рук.

И если старик был бледен, но обладал чёрной шевелюрой, то его помощница, напротив, смуглая и рыжая. А копна её волос красиво падала на плечи и дальше – на поясницу.

При этом в глаза бросилось, что Квинта внешне совсем как та девчонка, что была разорвана. Словно они сестры-близняшки.

Я скосил глаза, осматривая помещение дальше.

В одной из стен была дверь, закрытая тканевой ширмой.

Когда ширма разошлась, то, к моему удивлению, к нам вошли ещё две девушки, как под копирку похожие на Квинту.

– Прима, Сэкунда, еда, стол, – проговорил старик сухим, почти ничего не выражающим голосом. Так отдают приказы колонке с искусственным интеллектом.

«Бориска, новую музыку. Бориска, погода на завтра».

Девушки молча вышли и через пару минут вернулись с небольшими подносами. По залу разлился запах жареного мяса. В одной из чашек колыхалась горка прозрачного желе.

Поставив еду, помощницы сразу удалились.

– Обещаю, сейчас вам станет лучше, — произнёс старик, глядя на меня как-то странно и пристально, — и мы с вами поедим. Заодно отвечу на вопросы, их будет очень много.

Обещание лекаря не было пустым. Силы действительно быстро возвращались, и в итоге я аккуратно сел. Как оказалось, одежды на мне не было. Тело прикрывало только тонкое одеяло, похоже на циновку толстого плетения. Я подхватил его, чтоб не уронить, и коснулся прохладного пола ногами.

– Квинта, одежда, гость, дать, — отдал распоряжение в этой необычной манере лекарь.

Девушка тут же принесла свёрток. Это были простая длинная рубаха без пуговиц и такие же простые штаны, причём оба сделаны из той же белой мешковины, что и сарафаны девушек.

Сперва можно было подумать, что это нечто типа робы, но одежда на лекаре тоже была из грубого материала, разве что часть нитей – цветные и сложены в нехитрый узор или создавали кайму на рукавах, вороте и низе рубахи. При этом старик был босой.

И почему-то всплыла ассоциация с графом Львом Толстым, каким я его видел в школьных учебниках.

Приняв одёжку, я посмотрел на помощницу в надежде, что она догадается отвернуться, но девушка, казалось, не замечала ситуации.

Лекарь перехватил мой взгляд.

– Можете не стесняться её. Ей совершенно всё равно.

– Ну всё-таки девушка и голый мужчина. Неловко как-то, — начал оправдываться я.

– Повторюсь. Ей всё равно. Она не человек.

Я замер со свёртком в руках и молча поднял глаза на юную особу, потом на доктора, стараясь понять подвох, а затем снова на помощницу. В её облике необычного ничего не было. Среднего роста. Тоненькая фигурка с худыми плечиками. Грудь почти неразвита. На остром лице блестели большие чёрные глаза.

– Вы шутите? – криво улыбнувшись, спросил я.

– Нисколько, любезный, – покачал головой старик, оставаясь совершенно невозмутимым.

– Где я? – задал я следующий вопрос, чувствуя, как по спине пробежал холодок, а в голове – новый приступ дурноты.

– Местечко называется Дубовая Крепость.

– Не слышал такого.

Доктор немного промолчал, поглаживая покрытый густой щетиной подбородок.

– Попейте воды, — сказал он и поднял со стола чашку с желе.

Я скривился в усмешке, но взял из его рук то, что он назвал водой.

– Она без примесей, чистая, — прокомментировал мужчина, видя моё замешательство.

– Это не похоже на воду.

– Уверяю вас. Это вода.

Я ещё раз посмотрел на большую колышущуюся каплю. Мне стало плохо. Вспомнились крупная галька вместо песка, море вместо речушки по колено глубиной, волны в несколько метров высотой, странный лес.

Я держал в руках каплю росы.

– Что со мной?

– Давайте я начну сначала, – проговорил старик, коснувшись правой рукой столешницы, будто кладя туда начатую мысль. А затем вздохнул и добавил: – Давно к нам не попадали новички – лет двадцать. Не забыть бы всё.

Он взял со стола чашку, такую же, какая была у меня в руках, и через тоненькую трубочку втянул в себя немного воды. Только потом начал рассказ.

– Видите ли, любезный, магия существует. А как частный случай существуют проклятия.

– Магия? – нахмурился я.

– Да-да. Именно так, – кивнул старик. – Здесь некогда стоял особняк полковника от инфантерии Турского. Давно это было. Была и деревушка с крепостными крестьянами. Вышеупомянутый имел крайне дурной, знаете ли, характер. Я уж не знаю, кого именно он и чем обидел, но обидел настолько, что на весь его дом пало проклятье.

Старик вздохнул.

– Отменили бы крепостное право чуть пораньше, не было бы того, что имеем сейчас. Но так или иначе, проклятье подействовало. Всё имение вместе с его многочисленными обитателями стало меньше. Эдак в сотню раз, – лекарь вскинул брови, делая паузу: – Я читал дневники прадеда. Он, как и я, доктором был. Это, собственно, наша семейная стезя. Так вот, переполох поднялся жуткий. Мир вокруг другой. Каждая букашка, что раньше копошилась под каблуками, теперь норовила съесть крохотных человечков. Дом забросили после того, как полковника убил его же племянник. Тот, к слову, в чине поручика служил. Умный, к слову, малый был. Гостил в ту пору в имении.

Лекарь опять замолчал, подбирая подходящие слова.

– Полковник умом плох стал, начал с шашкой на домочадцев кидаться. Тут его и убили, а народ в норы подземные увели, от верха подальше. К слову, проклятье хитрое было. Оно не только изменило нас, но и наделило способностями. Разве что серебро надобно. Только с ним колдовство наше и работает. Оно нас защищает. Живность не приживалась, нам пришлось букашек под себя переделывать. Благо, к умениям ещё и знания приложились. И тогда поручик Турский – племянник безумца – измыслил решить проблему рабочих рук. Поймали с трудом мурашей во время роения, заставили нести яйца. Из яиц вывели человечков. Вот же удивление было, поскольку только девки получались.

Я глянул на Квинту, пытаясь найти в ней что-то ещё, что находилось бы за гранью привычного.

А старик продолжил рассказ:

– К слову, приспособились наши прапрадеды. Наладили быт. Детей взращивать стали. Мурашихи трудолюбивые очень, но не шибко сообразительные. Хотя мужики не нарадовались девкам чудным. Все на одно лицо, ежели из одного муравейника. Жёны, конечно, ревнуют шибко, но поделать ничего не могут. Да, к слову, мурашихи и не брюхатятся никогда, чем мужчины часто пользуются.

Доктор снова отхлебнул от капли.

– То же проклятье защищает нас от гибели. Без волшебства жизнь быстро покидает людское тело. Само себя изнутри оно выедает, как при лихорадке. Разум, к слову, в первую же очередь гаснет. Тебе же, к слову, повезло, что сейчас начало лета. Замёрз бы в одно мгновение.

– Вернуться как-то можно? – выдавил я из пересохшего горла.

– Не ведомо то. Сколько перепробовали, а назад пути не нашли.

– Как я у вас оказался?

– Тебя наши охотницы нашли. Проклятье не только усадьбу постигло, но порой постигает и несчастных, что рядом с местом тем имели невезенье оказаться. Тебя нашли и приволокли. Они сильные очень. Малых пудов семь на себе тащить могут.

– А там… это… тварь. Кто это? – неуверенно показав рукой себе за спину, спросил я.

– Жук, – проговорил мой собеседник и добавил: – Жужелица обыкновенная. Редкой кровожадности создание.

Я сглотнул, вспомнив свое попадание в этот мир и снова спросил:

– А та девушка… её перекусили надвое.

Старик снова замолк, вздохнул и только спустя почти минуту продолжил со скрипучей сталью в голосе, которая с каждым словом становилась холоднее и холоднее:

– Тебе придётся многому научиться. И придётся познавать с самых основ – тому, чему у нас учатся дети. А ежели не будешь, тебя выставят из подземелья прочь, как трутня. И там, вестимо, либо замёрзнешь насмерть, либо сожрут дикие твари – как та жужлица. Дольше часа не проживёшь. Ну а коли научишься, – перешёл старик с ледяного тона на ласковый: – Советы давать будем, поможем по хозяйству. А сейчас поспи. Всё прочее – завтра. Тебя звать, к слову-то, как?

– Андрей.

– Вот и славненько. А меня Иннокентий Викторович.

Глава 2

Лекарь ушёл, оставив меня одного.

Велел отдыхать.

Но сказать проще, чем сделать. После увиденного и услышанного сон не шёл вовсе. Я лишь таращился на белый потолок, на котором виделись бугорки, проглядывающие через извёстку.

И чем дальше я смотрел, тем больше купол давил на меня. Казался яичной скорлупой, только я изнутри него.

Было душновато. Пахло непривычными запахами, отдалённо похожими на запахи грибниц и сырой земли, как в погребе с плесенью.

А ещё со стороны раздавались странные скребущие звуки и гул, словно где-то рядом работает промышленная дробилка. Звук пронзал всё пространство, включая меня, и уносился дальше.

– Блин, – проронил я и постарался встать. Думал, будет трудно, но тело, напротив, было лёгкое, словно я на энергетиках. Или же мне внутри поставили сотни пружинок, заставлявших двигаться не так, как прежде – немного дёргано и намного быстрее. Ощущение было едва заметным, но не пропадало, прилипнув к моим мышцам и костям. И казалось, я могу вытянуть руку и простоять в такой позе целый день, не меньше.

– Бред. Бред. Бред, – прошептал я, вглядываясь в прикрытый занавеской выход. – Это какой-то розыгрыш. Пранк.

Я быстро поправил на себе рубашку, больше похожую на сделанную из толстых полиэтиленовых нитей робу, чем на нормальную одёжку, и ещё раз пробежался взглядом по скупому убранству помещения, где сейчас находился. Вдруг там найдётся камеры. А потом осторожно, но стараясь не горбиться и в то же время выглядеть естественно, двинулся к выходу.

Перед тканью остановился и прислушался.

Тишина.

Кроме этого гула и скрежета, разумеется.

Я сглотнул и медленно отодвинул занавес.

Взгляду предстали размещённые в сквозном зале побольше предыдущего крупные пузатые бочки, сделанные из чего-то серого и пористого, полки и ещё несколько кроватей. И опять круглые побеленные потолки, и странная лампа с тусклым, как инфракрасный обогреватель, светом. Он ронял размытые тени на потолок и пол, многие детали терялись в полумраке, но освещения вполне хватало, чтоб не споткнуться.

А в углу на полу, прислонившись спиной к стенке, сидела рыжая девушка. Глаза её были прикрыты, а сама она, казалось, не дышала.

Ну ладно. Не буду будить.

И вот так вот – в нелепой белой робе – я прокрался к следующему выходу.

Уже у выхода ожидал, что кликнут, но нет. Опять тишина.

За толстым тентом, сделанным опять же из тех блестящих, похожих на синтетику нитей, был небольшой коридор. А гул усилился.

– Бежать, – прошептал я. – Надо домой. К чёрту все эти розыгрыши. Они не имеют права меня держать.

Я коротко оглянулся, а затем быстрым шагом двинулся к концу коридора.

Но оказалось, что коридор вливается в другой – побольше. Похожий по габаритам на подземный переход в мегаполисе. И там было темно хоть глаза выколи.

И опять этот гул. Но к нему добавились неясные голоса. Нет, сути разобрать не получалось, они вливались в общую какофонию отрывистыми гласными, будто выкрики туристов на берегу водопада. И слух подбрасывал мозгу только нечленораздельные «Э-э-э!», «У-у-у!» и «А-а-а!».

– Ну же, – проговорил и прищурился. Когда глаза привыкли к полнейшему мраку, то впереди забрезжил тусклый серый свет, вычерчивающий поворот коридора. – Надо бежать. А то вдруг маньяки. Вдруг они людей приносят в жертву богам или отправляют в дробилку на потехе публике.

Я положил руку на стену, ещё раз обернулся и двинулся вдоль неё. Коридор был пуст, но при этом не давал ощущения заброшенного здания. Многажды я был на пустующих заводах и складах. Так вот, там был холод и пустота. Ненароком брошенные слова застывали в этом вакууме ощущений, но даже малейшие шорохи словно попадали в усилитель и сверхпроводимость акустики.

И да, если пустые здания казались изнутри шире, чем есть на самом деле, то это, наоборот, создавало ощущение тесноты.

А ещё было слишком чисто. Слишком пусто. Душно, опять же.

– Чёрт, – проговорил я, уже понимая нутром, на что похож этот гул в реальности.

А пройдя полтора десятка метров, я остановился.

И внутри меня всё оборвалось.

Потому что происходящее было взаправду.

Это не розыгрыш. Просто никто бы не стал заморачиваться настолько сильно и подробно.

А впереди был поток.

Сотни одинаковых, как под копирку, девушек тащили на хребтах огромные, неподъёмные с виду тюки, вязанки прутьев, громадные корзины.

Сотни и сотни.

Все рыжие, жилистые, черноглазые.

Они шли торопливо и молча, лишь изредка отрывисто перекрикиваясь.

И поток не кончался, словно в столичном метро в час пик.

Зато я понял, что это шум. Это тысячи человеческих ног утаптывали пол громадного, едва освещённого тусклым охристым светом туннеля.

В голове у меня болезненно поплыло, ибо всё это напоминало какой-то сюрреализм.

Когда рядом послышался голос, я вздрогнул. Потом повернулся.

– Вижу, вам уже значительно лучше, – с улыбкой произнёс Иннокентий Викторович, который поглядывал на меня с нескрываемым любопытством. И глаза ехидно блестели в свете тусклого туннеля.

Я посмотрел на доктора, затем и на двух девушек с увесистыми белыми вещмешками на плечах. У каждой на поясе висел стилет.

И лица. Таких же, как тысячи тех, что шли по коридору дальше.

– Можно, я пойду. Мне домой надо, – проговорил я, попятившись.

Доктор вздохнул и бросил короткой скороговоркой.

– Септима. Мешок. Два. Дом. Нести. Квинта. Мешок. Септима. Дать.

Девушки молча, как роботы, шевельнулись. Одна забрала у другой ношу и двинулась по коридорчику туда, откуда я пришёл. И ни единого мускула на лице дрогнуло.

И, кажется, у меня кончились слова.

Коридор. Тоннель. Коридорчик-переулок. Полутунельчик.

– Пойдёмте, – поманил меня доктор и сам двинулся в сторону людского потока. Но не влился в него, а у самого края свернул влево.

– Ну же, – позвал он, перекрикивая бесконечный топот, и махнул рукой.

Я обернулся на Квинту.

А та просто стояла и ждала, безучастно глядя в мою сторону. И в этот момент меня посетил эффект зловещей долины. Она и человек, но в то же время как бы живой манекен. Нет чувств. Нет эмоций.

Вообще нет.

Я машинально глянул на стилет на её поясе. Такая прирежет и не пикнет.

И осталось только идти вслед за доктором.