Супримослов или попытка русского эпоса

Рассказ первый о восходе белого света или нашем супермасизме

1 Быль

С некоторых пор некогда великий, хоть и без тени развращенности, а именно белый и златовласый мир погиб, и отдан на растерзание, полную оккупацию тьме, расходящиеся во всем мире, и с теми жителями-автохтонами, что тут раньше жили. Раньше, ведь раньше то жили, а нынче, посмотрев вдаль, хотя бы походив чуть, не найдётся вам никакого ответчика, что тут произошло, их не осталось, потому что их всех убили, или поглотили, кроме одного- того, кто стал воином, новым героем, новым началом который должен убить дракона, и спасти принцессу, и наконец изгнать врага, так его и звали- Суприм, что означает верховный.

2 Обзор места

Он стоял на горной дороге в серебряном доспехе, который мял спину белому коню, ветер тут был сильный и веял его перо на драконьем шлеме, веял очень уж, и перо поддавшись на удары стихии улетело, Суприм пытался его выхватить на лету, отчего чуть не упал с коня, пошатнулось и копье, и шит и меч– это все что ему нужно для смертоносия. А смерти заслуживали вполне, это он знал уверено, в нем это жило так же отчетливо, как ласточке защищать свое гнездышко; не бросать же его, надо налететь, и помять клюв свой. В момент он уже не мог думать, а позвал кое-кого, этот кое-кто невидимка, его и нет, но души тоже нет, а вся она суть место где обитает, и суть он и звал.

СУПРИМ

Скажи мне место, там ли мои Враги?

ДУХ МЕСТА

Да, наш спаситель, там все тысячи клякс.

СУПРИМ

Не все ли равно тебе что там?

ДУХ МЕСТА

Нет, посмотри на лес, на воду, на горы, на место на предгорье, и увидеть, что на этом чистом предгорье кляксы, обычные, что это горевшие колоски на золотом поле, что это коричневая глина, которая делает реку мутной, что это ненужное в предназначенном нужному месту.

СУПРИМ

Но они все равно умрут, и их кости тоже что и мои не отличить, а значит, я их позову к смерти пораньше, ранний вход понимаешь, а оставшись и с ними буду лежать, не с ними может, а один, где-нибудь далеко, а все едино зачем же?

ДУХ МЕСТА

Значит и я умру, кости тоже должны быть вместе, и для-места, и так ты не умрешь на чужбине, а у себя, и я приму тебя, а ежели иначе то принесешь беду, и сгниет твой доспех, на нашей земле. Место важно, не спорь, место бывает ближе, например, к небесам чем иное другое место, скажи, пошел бы ты воевать за гору Святую, где пророкам говорит Бог, или бы за холодное село на севере, нет уж, я знаю, что ты за гору, а холодное село, что с него взять?

Суприм не стал отвечать хитрому на слово духу, в нем самом же, даже как в доспехе что-то еще было, тоже дух может, или кожное чувство, некое противление, и противоречие, а надо ли это, и стоит ли оно того, или не стоит, может взять и лечь наконец, раз уж один на весь мир, но это малодушие, это частично и неверие Духу места, а дух тот правил верно, на том месте где он обитал, стояла хорошая общность людей, добрых и христолюбивых подданных.

Бросив с себя противления, он начал.

Помчался с дороги вниз, там был город, который раньше прекрасным раем лежал среди Альп, но после Нашествия- там остались лишь остатки великолепия и прибавленное Врагами: песчаные застройки на убогих нищих жилищ, и таких же молельных домов, разные конюшни, харчевни, они даже потянулись к запасам вина, и пили его, нарушая все законы, как свои, так и чужие.

Белый конь помчался, и земля в городке загремела, вино в бутылках волновалось, камни на дорогах тряслись, а с минаретов сыпался песок, звезда магов на них падала вниз.

Копье вошло в город, и, наверное, проткнуло его насквозь. Суприм скакал по ветру, гнавшего его, и копье его натыкалось острием на их позвонки, и низал на копье всех, кого ловил, потом сбрасывал мертвецов, и кровавый шампур добирался до тех, кто еще оставался живым по улицам; не будет у них и улиц, не будет ничего. Нету тела противоречия, верно нет и противоречия, его конь стучал по минаретам копытами, и под его стуком разрушались дома убогих, после остались одни руины.

Суприм оценил свой подвиг, противность все также где-то стучала изнутри.

СУПРИМ

Город хоть и спасен, но уничтожен, не осталось у его жителей.

ДУХ МЕСТА

Жителей приведёшь в мир ты, а потом и в город ты, главное, что дух тут жив.

Дух пропал, очень довольный что теперь его не выгонят молитвами отсюда, и что в этой разрухе он найдет еще старые вещи, снесет в одно место, и обзовет это так же, как и себя, духом места, а Суприм поскакал дальше искать принцессу, и идти в сердце Зла.

3 Лиходейское племя, или погани наши

Бежал он на коне в сторону где его вело сердце, некая ниточка преследования, и вдруг видит стоит стаи погани и не хотят пропускать, растянулись рядом вправо и влево, так что и до горизонта, стоят и злословят про себя, а ждут его, поймать хотят, и со страхом личным встретили его у своей границы. Поганцы выглядели как люди, только как обожжённые, они скорее напоминали злые угли, чем мягкое тело. И одеты все как голодранцы.

ПОГАНЬ 1

Куда скачешь беляк?

СУПРИМ

В Брест, потом в Киев- мать…

ПОГАНЬ 2

Нету их! Не говори! Княжих городов нет!

ПОГАНЬ 3

И не было никогда тех, все глупости идей.

ПОГАНЬ 4

Народ невольный, закон для подавления.

ПОГАНЬ 5

Наивные идиоты, думающие что, будь благим, и не убьют, будь хоть кем - убьют

ПОГАНЬ 6

Царева мощь-людская немощь.

ПОГАНЬ 7

Но люди же мрак, говориться что народ не виновен.

ПОГАНЬ 8

Народы- причина, их поганая кровь командует волей, следствие царевичи тучные и туманные.

ПОГАНЬ 9

Ты бел рыцарь же иное, ты один, ты один светишь, вся твоя прошлось черна, а душа ее ты.

ПОГАНЬ10

Осталась одна, и не будет сношения ни в ком, кроме себя.

ПОГАНЬ11

Ты правильно сделал что убил всех, тебя все равно не убить.

ПОГАНЬ12

Иисусова молитва не помогла им, но ты и есть иисусова молитва.

ПОГАНЬ13

Восставшая только по смерти всех.

ПОГАНЬ14

Знала, же- что мертвецы все поймут, а кто не поймет, в огне сгорит.

ПОГАНЬ14

Нет души у тех, кто ищет погибели, и порабощения.

ПОГАНЬ14

Бездушного буквально убий, все едино что цветочек сорвать.

ПОГАНЬ14

И сорваны все цветы поля чисты, дуб иисусов, молитвоклятвенный, святый, непобедимый Суприм.

ПОГАНЬ14

Порешив нас не решишь ты ничего, но станешь покоен.

ПОГАНЬ14

Мы благая орда, а твой род- проклятая вода.

ПОГАНЬ14

Жидкая, слабая, текущая вниз, и мельчающая вода, старого мира, умиравшего от старости.

ПОГАНЬ14

Величавый наш вождь, к которому идешь.

ПОГАНЬ14

Величавый наш род, и волею осилишь.

ПОГАНЬ14

Величавая правда- что мы говорим, ты не нужен никому, кроме своих богов.

ПОГАНЬ15

Богов ли, он один, а вовсе одинок.

ПОГАНЬ 16

Одиночество не сделало правым.

ПОГАНЬ 17

Бог-один, и ты один, все вы одиночество.

ПОГАНЬ 18

И в чем судьба?

ПОГАНЬ 19

Быть порубленными нами.

ПОГАНЬ 20

Вот она твоя Черная Русь!

ПОГАНЬ 21

Что мотылек ты в ночи- не рассеять тьму.

Они плевались от имени городов, народов, а Суприм молчал все время, пока те докончат, и даже не доставая меч, всех затоптал копытами, от них посыпались иконы, и кресты, золото, и шелка то ордынцы христовы рабы, и не жаль их. Сам Суприм не собирал этого мусора, иконы разломал копытами, на то что им и нужно- на щепки, а золото все под землю, где его никто не увидит, и где оно должно лежать.

4 Принцесса

Суприм видел, что в башне его спасение, его девица, такая же как он, последняя в мире погани. Она была назначена идолищу, который сидел в Киеве, и пировал на славянских костях.

А сейчас, он только сейчас увидел, что от башни не осталось ничего, одни руины, и они горели, издали, не от балок, или дров, а от Обоясника, огненного змея, на спине которого и сидела уже вечность его последнее предназначение, в мыслях его она была чистой, златовласой и голубоглазой, но от сидения на змее ее тело преобразилось, стала чуть темнее кожа, волосы стали рыжими, и она бы и дальше горела, но он должен потушить девушку, и змея, и вернуть ей изначальную бледную красоту.

Он поскакал ближе. И совсем оказался у брестской крепости.

ОПОЯСНИК

Кто таков, ее не дам, лучше уходи.

СУПРИМ

Лучше ты уходи.

Стоило ли вести разговоры с таким наглым змием? Суприм всегда слушал этих уродцев, их речи его окутывали, он их понимал, пропускал через себя, но это такая противоречивая тарабарщина, это гипноз, что в конце концов он стоял на своем, и вот, вместо слов, он достал меч.

И сражался он со змеем, дева как приклеенная на нем, ревела, и слезы ее тушились об желтую чешую, и доспех его чернел, и плавился в местах, невыносимо горячо жгла броня, и душили дублеты. Суприм сам мог почти что плавить все, но плавление этого змея было в разы страшнее, играть с ним долго оказалось бы фатальным решением, и он, наконец взяв всю силу, напряжённую до конца, сделал решительный и резкий удар, шаркнул по камням, и что осталась от земли, проткнул змея копьем, и вонзил в его брюхо, и топтал, и убил змея.

Спустившись коня, он подхватил принцессу.

СУПРИМ

Теперь ты моя.

Он хотел ее взять, но почувствовал неприязнь к ней, он ощупал ее плечи, ее талию, ее щеки, и держа ее за щеки кричал на напуганное создание.

СУПРИМ

Тебя носил идолище?

Она заплакала, отвечая.

ОПАЛЕННАЯ

Да, он это сделал, он хотел меня унизить, и всех нас до конца, и меня тоже, он заставил.

Дева оказалась не предназначением, а бедой, уже поношенной, и возможно носила в себе дитя поношения, Суприм не был разочарован, теперь он действительно один, и взяв кровавое копье и проткнул ее живот, а конь потоптал ее живот, и добил, проткнув голову, и так же превратив ее в кровавый мусор, так же ее рыжий волос загорелся кровавым огнем.

5 Голова

Не было конца, и края, он чистил свои земли, свое королевство, свои княжие земли от погани, он истреблял Врага, ломал его храмы, его школы, он скорость Европы, ее безумие, и средоточие ярости, так после девушки, он верно истребил половину всех полчищ, и никто ему ничего не мог сделать, он был сильнее всякого, и настоящий virtus. Идя дальше, он обнаружил тропинку, по которой, вероятно, очень давно кто-то ходил, но нынче она заросла противной ядовитой травой, от прикосновения которой пятнался ожог, и усугублялся он солнцем, сжигая проходящего тут, но ему и его коню было все равно, и пройдя до конца остановился пока не встал перед головой, у берега Днепра.

СУПРИМ

Как звать тебя?

Звать его Европ, это была железная голова, а точнее доспех, и маска со спокойными глазами и ровными губами. Чистейшее умиротворение, казалось, что оно даже безразлично ко всему, к тому что ходят уродцы, и к тому что дороги заросли ядом. Европ назвался.

СУПРИМ

Так это ты, вижу тебя, властелин всей земли от Португалии до Крайнего Востока. Это ты, тот самый, спящий, никудышней властитель.

ЕВРОП

Что мне это все, по мне ходили миллионы, и пусть ходят, а сейчас не ходят, и пусть не ходят, я сам по себе, а люди что зовутся моим именем, да проклянуться, ибо не понимают сути места. Я дух места, очень обширного места, а что происходит с местом?

СУПРИМ

Место- как вода, очень медлительная, постоянно меняется.

ЕВРОП

Раньше меня не было, а сейчас есть, двинется материк, утекут все земли, и я исчезну.

СУПРИМ

Твоя апатия угнетает меня. Если у тебя нет сил, а они у тебя в избытке, дай ее активной части, дай ее рукам стучащим, а не лежащим в земле, дай мне.

ЕВРОП

Вот и конец, мой воин, но знай, твоя цель еще не достигнута. Я знаю о тебе, и что хочешь, ты не глубок как я, но твой взгляд верный, даже если нет смысла в борьбе- борись, даже если твоя страна живет два года, сражайся эти два года, а дальше хоть пустота.

СУПРИМ

Дашь ли ты мне свою броню, о отец этой земли, духа места, и народности, и я пойду с ней в Киев.

И голова начала лететь к небесам, упиравшись в них, тонны земли летели вниз с плеч и встал перед ним могучий великан, и богатырь, в месте, где было начало, было средина всех народов, а он их Днепровский корень, в белой броне, чтобы слепить Врага, стальными усиленными сапогами чтобы давить уродцев и кишечники из них, и пушкой на руке, чтобы разить их огнем. Это по истине облик Европа, спокойный латник, могучий силой, это война, задремавшая и наконец воскрешенная.

ЕВРОП

Был я последний росток, и теперь ты, мой воин, лезь в железный гроб, и двинь его на Киев, стать сильнее, и принеси мне победу. Оправил ты меня, хватит спать.

И дух испарился из доспеха, а Суприм залез в доспех, и был он в сравнении размером с глаз, и был он в нем как в обычном доспехе, но смотрел, словно как птица на все, там, на оккупированных землях, видно Киев, и он пошел громить Врага, наступая великими башмаками геноцида по Руси.

6 Конец

Он пришел в Киев, и встал тучей перед ним, и начал звать Хана, встретив у ног своих всю его идольную братию, все поганые народы, зараженные тьмой безумия и их хан- Поганище-идолище вышел. Гигант, такой же, как и он, но толстопузый, усатый, с бородой, и в одних штанах, он урод всех их. Киев был разрушен, дворцы пали, церкви пали, дома пали, все дворы вмерли, а идолы сидели на руинах, источая запасы еды и питья, празднуя победы, и тут в Киеве окончательную победу. И тут Урод обратил внимание на стоящего перед городом великана.

ИДОЛИЩЕ

Он пришел, последний рыцарь Европы, но зачем, мы новые варвары, а ваш Рим пал, а все его граждане, весь твой народ впал в безумное самоубиение, он был обречён, потому что хотел идти куда-то, вместо того чтобы стоять на месте, идя вперед он оставил Европа, своих детей, и конце даже самих себя, при этом эти идиоты не достигли- ничего! А ты что, мертвец, и сражаешься за мертвецов?

Вся орда засмеялась, ударяя чарками, осушая хмельные запасы.

И ты остался один, ты один! А знаешь почему, потому что Враг не мы, а вы сами себе Враг, тебе надо убить себя, воин, думаешь та девочка была изнасилована, нет, она, как и все девочки – ведомые с самого рождения, она не хотела ждать тебя, не хотела терпеть, не хотела, знай же, что и последняя женщина в мире тебя предаст, и стоило идти?

СУПРИМ

Во имя железа, крови, и почвы, я есть один, вы есть ничто, и чтоб все сдохли!

И бросил он свой меч, пошел яростным шагом к нему, все малявки пытались остановить его, и не выходило, он шел неостановимо, и Урод хотел было уже убегать, в нем сыграл зов осторожности, и все же схватил его за масляную пятку от пролитого Суприм, и поднял идолище- поганище, над головой, и разорвал пополам, и пошел кровавый дождь, весь Киев стал умываться, и обрадовался город, Суприм сверху видел улыбку города и бросил он тело, и стал убивать всех до последнего, во имя Реванша, пока не очистил мать городов, дождь утих, тучи ушли, и Белый свет воссиял над мертвым городом.

(за основу взята сказка про Идолище-Поганище)

Рассказ второй о добыче меди

7 история о волотобоище

Победив Идолище и разбив в Киеве всю его черную рать, освободилось наконец земля, задышал город, но никого в нем ни древнего старика ни хоть кошечки не осталось. Суприм зашел в княжий дом тронный, и ничего кроме душевной пустоты в украшенном царстве нет. Зачем княжество- если нет народа, если нет народоводителя. Ушел он, оттуда гремя латами в пустом некогда великом городище, сел на коня и из хором услышал зов указующий на мост, соединяющий бережка, он поскакал и увидел великана с бородою, под бородою два солнца, под ними щит, и из спины его роговища- обереги, сидел он и вожу мутил мечом, да звал Суприма.

СУПРИМ

Ты тут кричишь да кличешь?

СЛАВЯНСТВО

Я тебя подзываю, кричу, а ты бродишь, хоть и не плачь о потерянном.

СУПРИМ

Все они потеряны, а бродил я для себя, вспомнить и не забыть здания, убранства, а более и ничего запоминать.

СЛАВЯНСТВО

Да и оно уйдет под землю, а домики забудут; людское все убыль, и домики их убыль, брось ты это.

СУПРИМ

Брось ты, я не сдаюсь, я вышний, а ты обычный волот, и все выше тебя я, а твои речи низкие.

СЛАВЯНСТВО

Волот, ничего ты о нас не знаешь вышний бел светший, вот посмотри на себя сам, доспехи Европы лежат тут в Киеве, бросил ты их, а может вернешь? Европ тоже волот, древнейший, древнее меня, насколько же что тела у него нынче нет, а дух лишь, не знаю можливо еще эти доспехи воскресить или нет.

СУПРИМ

Можно воскресить Европа? Но зачем? Чтоб он ходил, топтал от скуки почву, а потом от большей скуки опять закопался так что одна головень с гору виделась? Нет уж.

СЛАВЯНСТВО

Но рано или поздно будет нужно если появиться люди, и чтоб они появились- то твоя миссия.

СУПРИМ

Ты тоже станешь духом, волот?

СЛАВЯНСТВО

Так и есть как вода на печи попавшая стану горячим паром, обжигающим место это, когда про мой образ, забудут, но знай волоты будут в вечности.

СУПРИМ

А где божки? Как будто есть идолища еще, кроме этого, как будто есть их уродцы.

СЛАВЯНСТВО

Большой рассказ и скучный, мы волоты были с божками, с этими перунами, велесами, семаргалами, и хорсами, и прочими, все божки мертвы, и молитвы им бесполезны, а остались лишь идолы, ожившие, тленные, да убогие, идолища еще остаётся, духи божком влетели в идолов, и они встали, божков нет, а деревяшко живое, и как плоть настоящая, но знай, вырубить тебе всех идолов, и ты окончишь эту войну, добьешь эту историю.

СУПРИМ

Так зачем звал, историк?

СЛАВЯНСТВО

Звал рассказать тайну, ты еще не утерян, а женщина еще есть, но не на земле, а под землею, троецарствие, как есть: злато, сребро, медя, - там еще есть осколок девичий, большего в славных землях наших не знаю.

СУПРИМ

И как там побывать?

СЛАВЯНСТВО

Найди змееныша треглавого в траве, на перекрёстке из города, он задаст вопрос, и откроется камень что он сторожит, порталик.

СУПРИМ

И что спросит?

СЛАВЯНСТВО

Иди и знай.

И пошел Суприм за город, куда уходил нужный перекресток.

8 медно-кошечка

Шагает он по степям иссохшим, и по лесам косым; столбики стоят к солнцу, израненные стрелами, топорами да мечами, а в деревянные хатки, побитые без окон, всякий сруб черный и грязный, крыши нет, и только идолы стоят как грибов числом и нетронуты; громовые, медвежьи, охотничьи, и прочие. Слез Суприм толкнул могучей ногой их, упали они, заплакали, обидел их белый свет, а свет стоял ужасный, жарило что в печи, пекло что в поле обеденном, засиял, засветил его доспех, жених лучей, и идолища сгорели, их глаза, их внутренности, и сталось что одни скелеты были в этих столбах деревянных, вдруг выбегает маленький воин, живой, иноверный, которого оставили и понесся он с криками, в своем башлыке, в своей тюбетейке, в своих одеждах, бежал он на солнце, да понял что глуп, да туп, упал, и пополз червивым ходом- а глазки у него текли, а ушки у него жарились, а пальцы чернели, и смог бы убежать, но Суприм подходил, сам, намереваясь посмотреть лично ему в лицо, белому светилу к детскому инородцу, - сгорел быстро, прежде чем увидел драконий шлем.

СУПРИМ

Видящем меня лучше не видеть меня, слышавшему меня лучше не слушать меня, глаза и уши сгорят, а далее и душа погорит.

Свет прошел, он сел обратно на коня, и поскакал, пока за ним наблюдали другие нелюди младшие, пугавшиеся его, и смотрящие как их товарищ сгорает, ускакав они пришли на его угли, и думали про себя лишь бы и к ним не пришел непобедимый мучительный белый свет.

---

Сжечь бы все, да сил не хватит, да и не большой он чтобы жечь с небес, а обычный конный, пеший большой вышний.

Подходил он наконец к перекрестку и видит пересказанное- камень, правда он с мешочек денежный, да чертик на камушке-мешочек сидит, и плюётся на всех, рядом с ним мертвый змееныш треглавый, и на Суприма плюнул дед как увидел, а харчок его испарился на горючем железе.

СУПРИМ

Кто таков?

ДЗЕДКА

Медь, неси меди, мне надо меди, ты смотри каков камушек, раньше он был горою, стал песчинкою, а ты я вижу ищешь кладик, прииск подгорный, а я все вижу, а я все слышу.

Загорелись глаза, и борода, и смеялся дедок.

СУПРИМ

Ищу себе будущее, и женщину.

ДЗЕДКА

Надо тебе молодую, ан нету, вот медь, хотят все, для тебя дойная коса, пухлые бедра все равно что медь для меня, ну вот сижу подгорниками, стерегу, пускаю кого надо, и скажу прямо, тебе эта медь- не пухлая, косматая, не щекастая- нада? Открою, но прежде кинь, что тебе ценно, а что не ценно не кидай, жалостливый и жадливый не пройдет у меня.

И снял он свой шлем драконий, который и есть белый свет, распустил волосы русые до локтей, глядит голубыми шариками- не вздумывая жалеть кидает ему свое оружие.

ДЗЕДКА

Ого же, похож ты сам на принцессу, на то и прекрасный, не жадливый, иди сын, а дар мне твой не по силе- забери.

СУПРИМ

Жди, и принесу тебе целое медное царствие, - и так говоря упал вниз, под реальный мир, сквозь землю, полностью исчезнув из всего видимого и слышимого, упал он и конь его упал, и сделался рогом, чтобы посидеть на ремешке, рогу-коню излечиться, пошел Суприм мотая копьем заросшие вьюны просторы каменные, под которыми висели вьюны светящиеся, и показывали царствие, то самое, медное.

-----

Упав на землю, а конь на камни, шагает и смотрит, что на небе, то и на земле, то и под землёю- запустение. Тропинка утоптанная, заросла, ворота попадали, а двери стояли, все медь и дома-хатки, и все что делано здесь человеком- из нее, но не медь его интересовала, а девушка, а где она могла быть так это в башне, а башня на скале, а скала медная, в ней дверь- он толкнул ее, не вышло, второй раз не вышло, а третий раз и упала. За дверью ничего, тупик, но лежали коготочки на руки на ноги, они сами забежали, топ-топ наклонились на землю- упали, последний дух волшебный ушел из них.

СУПРИМ

Чего упали?

Умерли, конец; надел их сам, и взобрался наверх, скинул их, и поспел к башне.

Она трещит, шатается, будь тут ветерок, или травинка коснется поедет башенка вниз, и коснулся ее и развалились все, и покатилось нечто.

СУПРИМ

Медное колечко.

Он чуть посмотрел на руины калечные, и видит девушку, вытащил ее маленькую, хрупкую, он вложил ее в руки и держал как кошку; то девушка тоненькая, бледная, и как чувствовал Суприм нетронутая; пальчики как веточки березные, касались его брони, лицо большеглазое, и губки пчелами кусаные, а сама что голодом мореная, взял он ее на одно плечо, держал пятерней ноги и всю спину- лежала царевна на железном креслице, да молчала, и не оживала. Он убрал меч, сел на корточки- надел на нее кольцо, она как закричит, и давит латы, убегает.

МЕДЯ

Кто ты, что ты? Богатырь?

СУПРИМ

Не богатырь, их кроме волотов нет, я Суприм- явленный вышний.

МЕДЯ

А чего ты так говоришь, словно в сказке, или где? Говори нормально.

СУПРИМ

Некогда мне, и не захочу, идем. Поспешим наверх.

МЕДЯ

Наверх, зачем? Почему нет же,- оно поправила свою корону,- я тут глава, хоть и одна, но глава!

Он тыкнул ей на башню.

СУПРИМ

Царство медное пало, твой символ власти я разрушил, все ворота тоже, и наследное дверь я добил, и более нет тут ничего, это даже не сокровищница с готовою медью, а ты царица бесполезный кучи, и умереть тут- бесполезно.

МЕДЯ

Да! Умру! Приходили тут- есть им подавай, пищи им доставай, кто разговор начинает с вопроса, а ты пришел к нам- все поломал, и сама я в голодном краю, нету у меня ниче! Вот как мы приходили, только были мужики, да лопали, куда-то ходили, и тебя давай забирать, нет уж! А ты я даже не знаю кто, немец? Железяка какая-то, наши такие не носят, я даже не вижу, что у тебя, может ты дух?

Он не стал отвечать, вникал, и понес ее, и встал перед дыркой в стене.

СУПРИМ

Да ведь это все тот же мир, только под землею, не сказка, ничего, ей Дзедка! Поднимай!

Опустилось борода на метр-километр, и притянуло его на твердь поднебесную.

ДЗЕДКА

Что принес, давай, иначе я обида!

СУПРИМ

Да вот,- он забрал корону и медь и вручил ему.

МЕДЯ

Ах ты вор, казню! Казню! Казню!

СУПРИМ

Тебе это больше не нужно, оставь свою корону, оставь свою боженьку, оставь своим погремушки железные- не то время, да и вовремя...

ДЗЕДКА

Спасибо, а я рад, - он надел коронку на себя, - все я царь нифлюнгаров, ха-ха!

МЕДЯ

Вот мразь, вот мразь!

Она долбила пальчиками, его бранила, она гремела, кричала, и так его взбесила, что он замахнулся на эту вошь- бунташную, вошь увидела лапищу, закрылась и представила свое- раздавление, но лапища остановилась.

МЕДЯ

Отпусти меня, пожалуйста, я тебя боюсь.

СУПРИМ

Кого ты боишься? Я твой один заступник, а больше и нет тебе никакой башни, кроме меня, вокруг враги они тебя изрубят крошево.

Она выпрыгнула, выскочила и побежала от него- Суприм хотел было за ней, но понимал, что он, для нее что для ребёнка волк лесной клыкастый.

Тогда же, он снял свой шлем драконий ларвий, и приказал ему следовать да следить за ней- шлем задребезжал, забрало постучало, да полетел, погремел за ней.

9 расставание

Пошел он за ней пешком, и идя по лесу вдруг услышал выстрелы, что удивительно, он рог конный – дунул, конь под ним оказался жив и отдохнувший, и поскакал, и видит картину- дерево, на нем за ногу свисает баба хорошенькая, зрелая, черноволосая, и чувствуется за красотою нечистота, и три волота эту нечисть распинают- и они стреляют в нее из кремня.

СУПРИМ

Что вы делаете?

ТРОЕ

Как что, в идола стреляем.

СУПРИМ

Как звать вас?

Усище, Горище, и Дубище.

СУПРИМ Стреляете вы, да косые, или слепые, одному глаза усы прячут, другому камни загораживают, третьему листья мешают, дай я попаду.

Дали ему кремень и он выстрелил да сразу попал в глаз бабе, глаз отлетел, а голова кашей стекала на грибочки подосиновые.

ГОРИЩЕ

Все, убил ведьму.

УСИЩЕ

Нету ее более с нами.

ДУБИЩЕ

Попади в веревку, сбежала бы, ан нет.

СУПРИМ

Вы плачете по идолу.

УСИЩЕ

Да как же, то хороший идол был, добрый, наш, а ты…

ДУБИЩЕ

Не подумал- да кончил.

ГОРИЩЕ

И что же, мир еще опустел.

СУПРИМ

Еще бы волоты тосковали по врагу.

ДУБИЩЕ

Теперь тоскуем.

СУПРИМ

А знаете что, давайте силу мерять, не было у меня войны с великанами, надо достать хоть раз на вас клинок.

Суприм начал бить по усам что могли застилать дороги, по коре так что желуди посыпались, и по камню некрошимому- все выдержали.

ГОРИЩЕ

Не можешь ты нас побить, ибо мы скорее всего единое, а вот злоедальные и лихие богатыри могли.

ДУБИЩЕ

Сгинули они, да так и надо им. Руський позор.

УСИЩЕ

Избил нас один лют, медвежий силы, вероятно сильнее нас всех, да что с того его уже нет, а мы что: усы растут, горы растут, и дубы поднимаются, из этих желудков малых.

ДУБИЩЕ

Осталось у этой ведьмищы еще дочерей много, не сама их рожала, но делала из духа своего да ставила их как столбы по границам, ну вот найдёшь- головку деве разбей нечистой, оторви, на спицу надень, и спицу воткни да так и избавишь их от нас.

ГОРИЩЕ

Ну ежели тебе сложно, то мы сами, и дочерей, и сынов ее- есть у нее и сыновья: один белый ранний, другой красно высокий, и черный поздний, и их тоже сыскать и по спицам раскидать.

Сказали они все слова предания, и уроки, и по-бандитски, со свистом и пальбой уехали на охоту на конях усовых, дубных, и горных.

Суприм молча пошел искать Медь, шел в лесок куда убежала она, следуя невидимой ниточке что связывала его и шлем, заметил, что эту ниточку кто-то дергает, ощупывает и идет по ней- так и было. Спустя метр-километр шла дочь ведьминская – кровососущая, в черных костюмах, и платье она шла по следу царевны, а ниточка вела к ней.

Подобравшись к ней, она ласково говорила.

ВАМПИРША

Девушка, зачем ты в лес одна, да без конника, аль у вас есть светильник, аль крест, аль куколка, аль еще что светлое?

МЕДЯ К чему расспросы, иди своей дорогой.

ВАМПИРША

Наглость, ой наглость, можно я тебя за ручку, да за ножку, и к себе в глотку.

Медя поднимая платье побежала, по шишкам, по веточкам, по камням, спасая себя, платье изорвалось, чулки полосовались, туфельки запачкались; позади летела дочь ведьмина на черных крыльях, и хотела взять за нос ее ноготками куриными, да поднять наверх, нос оторвётся тело разобьётся, и будет лужа крови. Шлемочек торопился, и как только птица черная хотела взять за нос шлемочек прыгнул и оделся на голову Меди, а когти разбились в осколки.

И тут Меди стало хорошо, уверено, словно выпила она зелье храбрости, огне-воду; подняла бревно, крылья драконье на шлеме затрепетали, и дала бревном вампирше по челу, по черной еговой челке, да била-била, и забила ее, идолище нечистое, малое и противное.

МЕДЯ

Шлемик-шлемик, во век тебя не сниму- моя ты сила девиьчя.

Шлемик затрещал, загремел, крылышками захлопал, да побелел – видно счастливый.

Подошел Суприм, не сильно переживая, и не спеша к ней.

СУПРИМ

Вот же- носи его, он лучше короны, диадемы, да бриллиантов, спасует тебя.

МЕДЯ

Господи от чего ты так красив, как девочка, да ты красивее меня, нет уж, лучше надень его, а если надо- пущай летит ко мне.

СУПРИМ

Как хочешь.

И шлемик вернулся к вышнему хозяину, вернув ему образ грозного латника серебряного, и спрятав его красоту.

СУПРИМ

Но ходить тебе так не стоит, нужен доспех, а твои тряпки- царская пакость.

МЕДЯ

Нет! У меня конечно есть доспех, - она смотрела на колечко и оттопырив пальцы, - но я не хочу, и вообще, что ты от меня хочешь?

СУПРИМ

Жениться на тебе, медной красе- ты девушка царская, девушка хорошая, качественная, женюсь, да родишь мне сыновей- пятнадцати- шестнадцати- поведу их в бой, за реки, поля, города, и ветра, духов места осведомим, и народим народа, и победим погань с сначала силою, потом числом.

МЕДЯ

А мед по усам у тебя не потек? А? все мертвы, и сестры мои мертвы, ни серебра, ни золота, ни алмаза- я одна, как и ты! Ну и что? Может ну его этот народ? Пусть тут бродит чудь да великаны- сказка!

Она сорвала с себя платье равное, и оказалось в одних панталонах, чулках, туфельках, да корсете- потерев колечко, и со злобою смотря на своего жениха, обратилась в доспехи медные: прыгнул ей шлем медный на голову, латы на плечи, и груди, да ноги остались в чулках и туфельках, а с неба упал кинжал, и горсть рублей медяка, - все последнее наследие, призванное из царства, у которого нет ни сапог ратных, ни перчаток латных, ни мечей булатных.

Ручки голые, в перстнях и кольцах, ни сказав ни слова о совей нищете, ни спросив разрешения жениха, ни боясь быть заколотой, Медя затопала в туфельках, гремя железом поодаль от него, а Суприм же все то время стоял у сосны, преспокойно и смотря на второй побег бунташной девки: пусть там походит, погань потрогает, в грязи потопчет пятки, в хождениях пострадает, но до тех пор- драконий шлем и меч зари будет ее за спиной ее защищать, начеку, навсегда теперь повязана она ниточкой с летучей кастрюлей, спасует ее, так знал Суприм, как добыл медь, но не сунул в печи, ни поддал углей, ни продул, ни сплавил из нее толком пока ничего.

Рассказ третий о краснолатном Провокаторе или о прекращении небесных прав

10 быль

Постреляв Ягову, и идя далее на дочерей ее, и сыновей трое волотов передвигались каждый по своему, один по горам тесал их, другой по дубам ломая ветки, а последний по речке, на усатой-лодке не топимой; добравшись до все трое раздельно в разное время, в одно место- на старинное поле битвы, где стояли русские могилки, где лежали скелеты могучих парней в латах заморских, их железо гроб, можно хоронить без осины; находилось еще тут кучки мечей, стрел, пушек, ружей, и все это спрятано милым одеялом зеленой природы.

И вот Усище быстрее всех доплывши до поля обнаружил там некоторого господина ясным днем, с лучами красного солнца появился, на троне ясном- красный латник, без копий, мечей, и стрел, а с пистолетом кремнёвым.

УСИЩЕ

Ты ли сын Яговый?

ПРВОКАТОР

Я бы назвался скорее сынов Ияговым, но это ведьма, имя которой ты сказал смела меня называть меня своим. От того что я приходил по ее желанию, что не так.

УСИЩЕ

Значит я тебя убью, идолище ты ведьмачье, языцех.

Усище напал на него с мечом стопудовым, топая, и сотрясая землю, казалось судьба маленького хоть и закованного человека кончена, все же латник достал пистолет, пустил облако дыма, и волот упал. Он выстрелил еще раз.

Пришлось встать ему, с ясного трона, дождаться иных волотов, встретить их, они спрашивали все одно и тоже, он ли сын Яговый, он ли настоящий, Провокатор их пострелял, и садился обратно на яснотроние, пока к нему не стали приходить новые странники.

11 псалмохранение

Приходят к Провокатору на его побоище идолища черные и говорят:

ИДОЛИЩА

Отдай ясное ложе, для наших господ.

ПРОВОКАТОР

Глупые свиньи, во-первых, оно вам не полезно, во-вторых не дам.

ИДОЛИЩА

-Чем же нет пользы для нас?

-Оно нам ясно потребуется что ты, мы его заберем.

-Когда ты в конце дня исчезнешь.

ПРОВОКАТОР

Сделаетесь трупами, как сядете на него, и сделаете его испорченным, лишите его блеска, и ясности, не поможет вам Истина, так вы от нее далеки. Сев на трон, все правление мое кончиться, Красота уйдет из мира, как ушла магия, Бог, и княжеская кровь, я охраняю Красоту, и охраняю трон нерукотворный, уйдя все бойцы, здесь умевшие в войне с вами, их жертва, их сияющие тела станут без смысла.

ПОГАНЬ 22

Нас больше, мы сильнее, мы плодовитее, вы погибли напрасно.

ПОГАНЬ 23

Ваши женщины предали вас, дети вас предали, ваши мужи тоже предали.

ПОГАНЬ 24

А остались тут самые верные, лежат с тобой тут, а предатели из ваших, что не воюют за белый свет, но у нас.

ПОГАНЬ 25

Вы оказались немощью, так что уйди, и мы будем править наконец-то.

ПРОВОКАТОР

Пока белый свет ходит под тряпками лже-богохвалов, пока он верит в чужие идеи, пока я жив- вам не жить, нету лучше момента чем смерть вам.

Стало невыносимо жарко им, из земли вышли колодцы, солнце грело нещадно, и все пришедшее племя прыгнуло в прохладные колодцы, прячась от ожогов, они сели в воды, и успокоились, думая, что их бог им помог, они молились в колодцы ему, и противный гул исходил из глубин.

Колодцы захлопнули крышки, и ангелы с небес числом семь спустились с арфами, напевая протяжную песню провокации, перебивая гул из земли. На каменой кладке колодцев появились улыбающиеся рты, которые радовались, они превратили воду в кипяток, а кипяток в огонь, а ангелы пели.

АНГЕЛЫ

Оскорбляющим вас, воздать скорбью

В пламенном огне отмщения

Не познавши Бога и не покоряющиеся Ему

Приготовляй им сосуды смерти

Господь любит правду

Во время гнева сделаешь им печи огненные

Положишь в огнь как противных

Говорят они, безумцы нет Бога кроме нашего божка

Ты Господь Слова, они жестокие еретики

Восславим твое могущество!»

Солнце заходило, к вечеру, улыбающиеся колодцы устали, Провокатор пропал, но знаем, что в середине дня, в самое жаркое время дня, в час в ожогах он появиться.

12 хвала провокации

Пришили на следующий день к срединному Провокатору медведь, и еще один, и видно, что много людей пожрали, потому что хромали от забитого пуза; один медведь был о двенадцати голов, а второй о двенадцати хвостов, и спрашивают божью Красоту.

ДВЕНАДЦАТИ

-А вот скажи нам, красик, кто из нас прав?

-В песнях, книгах, и ученых говорят, что есть змей о двенадцати голов, но голов ли?

-А может хвостов?

-Или лап?

-Или глаз?

ПРОВОКАТОР

Вижу я что ты тоже зверь не хороший.

ДВЕНАДЦАТИ

-Так и есть, мы охотились на волотов, а ранее на людей, в зубах их таскали, все пожрали.

-А оставалось малое, последние человечки: были царевна, она залезла на столб, и царь и он залез, нам кидал стрелы.

-Руками! Из облаков была рука, что давала ему.

-Не глупые мы.

-Столб расшатали, они разбились, поломав все концы, и скушали их.

-Так чего двенадцать-то?

ПРОВОКАТОР

Двенадцати- мощнейшее число, двенадцати ворот, двенадцати оснований, двенадцати колен, что правят воротами этими, и двенадцати камней в груди у каждого, и двенадцати звезд над Богородицей. Так уж совпало, что в тебе я не вижу знака совершений, и возвышенности.

ДВЕНАДЦАТИ

-А сейчас?

Медведи превращались то в змеев, то опять в медведей.

-Истинно ли наше двенадцативершие?

К нему приходили многие, на этот раз прошедшие не простые звери, это загадка, виделась сложнейшей жреческой формулой, но ответ его таков:

«У ангелов двенадцати крыльев, благочестивых, и двенадцати глаз богозримых, нет или-или, есть и-и»

И медведь ставший змеем, и змей ставший серафимом размером с облако упавшее на землю, сказал:

«Всякий слуга имеет имя, и ангелы, подчиняясь Ему имеет имена чисел, и наше имя- 12»- и улетел прочь из этого мира.

ПРОВОКАТОР

Поистине спровоцировали меня.

Прошел день, настала ночь, он исчез, а Двенадцати смотрящий на него, невидимый для других, его крылья стали больше, и теперь он зрел на него, не забывая день и ночь петь: свят, свят, свят на небеси.

13 гордость мага

Животное его- петух, и петух кричащий весь день, и петух как крещеный в крови, заметив солнце он кричал о его начале все тварям, заметив его зенит кричал о полном падении по лестницам дня, Провокатор правил им, и он мог летать, чего не могли его братья.

Решился встать и побродить свои недолгие часы, оставив стакан, и петуха, вылили в стакан крови из плеча, из мышц, и дал завет петуху, чтоб знал ежели черная станет кровь, то мертв, красная- он жив; без сидящего ясный трон не пропадет, и ночь не настанет, но по смерти его будет вечная ночь, пока не придет новый сидящий, или прежний, подойти к трону, однако невозможно никому. Трон на диск, а диск раскаляет, подле трава сгорела, земля усохла, севший станет ясным как спичка, и сгорит до костей.

Провокатор сел на коня своего алого, и бродил среди деревьев, и спустился понизу к речке, подходя давал всему жизнь, просящим его увядающим растяжением давал, и голодающим давал зверькам, всему кроме людского- него часто встречал по пути скелетов, их он не оживит, они бесславные, и не может им быть жизни. На них росли зеленые мхи, восседали сороки, и копошились червяки. Из парней и девушек тут вырастет новое, не человеческое, а естественные- грибы, цветы и крапива.

Ходил конем, и встретил сосну живую, то волот-дерево, сосна-волот, дупла глаза, из мощных веток руки-ноги, из столба тело и шея, а сам весь в листве, и в листве бородатый.

СОСНА

Ох, ты же сын Яговый, я тебя убью, как и ее.

ПРОВОКАТОР

Ее убили иные волотища, а ты обманщик- это раз, и два- ты сгоришь в бою со мной, покуда я рыцарь жезла, а жезл- Бог.

СОСНА

Много ты видишь обманов, обман тебя и погубит.

Они разошлись, сосна упала, распласталась и рассыпалась, его голову унесла птица обрадовавшиеся этому крушению, и птица уронила его голову, а от головы осталась половина. Подобрала его идольная баба, и не знал более его смерти никто, если она его не женила на себе, или сделала говорящею голову.

Провокатор шел по ходу топтаному где ходили враги каждый день, и встретил яблоню.

ЯБЛОНЯ

Съешь меня, и будь бессмертии.

ПРОВОКАТОР

Один Бог- бессмертии.

И коснулся ее. Уставал он изрядно, и нашел колодец и вода в нем чистая как начале времен, и вкусная как пищали оттуда рыбёшки плавающие и показывающие бурную жизнь в нем.

КОЛОДЕЦ

Выпей святой воды.

ПРОВОКАТОР

Нету святой воды, как нет святого вина, или закуски, святых сыров, или хлебов, или масел, святой лишь Бог, и ближние к нему обожжены.

И коснулся и сгорел колодец, паром пошла вода и ухой обратилась рыба в нем, побежали оттуда черти, а колодце сам заплакал как пойманная блудница.

Устал он совершено, и тут кровать, безмолвная, бездвижная, как обыкновенная, слез он с коня, конь стал жезлом, и лег он на нее- подремать немного, кровать же усыпила его, на сон вечный, жезл на ремне возгорелся, и все вокруг сжигал, кровать сгорела, но не заклятие. Провокатор уснул, навечно, кровь на троне стала черной, и день сменился резко ночью.

Выбежал маг светозарный, голый юноша с крыльями на ногах, и голубой кожей, вокруг которого летали предметы, и золотой доспех. Он подлетел и забрал жезл, сделав его своим орудием, и поспешил к трону Ясного, сел на него. Обычный человек бы сгорел, но не Маг.

МАГ

Бог- высший маг, он делает все по своей Воли, как и я, но маг низкий никого не может заставлять, а высший маг-может, они отрицают что Он волшебник, никакой Дьявол не способен побороть Его, но лишь равный Ему, а я равен Ему, но не по духу, и не по сущему, а по законности прав, до того как погибнуть мир стал магическим, чем меньше верящих, тем большее магов. Все уходят от Тебя, все возвысили себя, никто не желал плодиться, ни молиться, ни ходить в твой дом, ничего кроме самого себя, в этом моя высшая победа, слуга Провокации мертв, лег и уснул когда-то, и не прибавилась тебе рабов, слуга Провокации, ибо Маг гармония жизни, а Ты это провокация жизни, я убил ее. Но знай, как знающий все, и могущий многое, что ты не отвечаешь гордецам, сам чародей выше всех, сам ревнитель выше всех, - и лунный свет, на глаза, на тело, взлетел по веткам, прыгая в холод космоса, постигаемый единицей Йод.

Рассказ четвертый о Корапторе и выходе из хрустальной горы

14 быль

В далеком крае, там, где нет лат, там, где нет городов, там, где нет великих людей, где природа стоит выше человека, была хрустальная гора, а над горой есть гранит, а в граните белый слиток, а в слитке размером с пещеру текла река, а в реке плавала лодочка, в ней сидел белолатный рыцарь-витязь, с страшным забралом, с лебедем белоперым хищнолетящим на шлеме, и черепами лебедиными же на ренделях.

Это вышний Кораптор, плывущий по реке смерти.

Он плыл к складу, что был у него в горе, и приплывши открыл его. Ему в лицо, стали лететь перья лебедя, что тут летал и охранял склад. Увидел он хозяина и говорит.

ЛЕБЕДЬ

Подними две бочки.

И он поднял.

ЛЕБЕДЬ

Подними еще две.

Поставил одну на одну и поднял.

ЛЕБЕДЬ

Подними до шести бочек.

И не смог. Потом открыв одну из них, открыл збрало, попил вина, потекло по усам, по щекам, но не уронил, не можно уронить кровь Господню, запахло сладким, немного пьянством, и смог поднять столько бочек сколько хотел лебединый шлем.

Лебедь исчез и попал в его шлем.

КОРАПТОР

Теперь и, можно вылезть, из слитка, из гранита, из холма, да подышать воздухом, ослепнуть от белого света.

И он исчез. Выходя отсюда.

15 противная ПТИЦА

Извне Хрусталя лежал крайний лес, его гора, некогда из чистого стекла, стала зеленой, словно покрасили, и незаметной. Былое великолепие исчезло, храм был скрыт, его сила затянуло; стояла прохладная, безветренная погода, как в туман. Кораптор пошел, ходил без коня, без повозок, на своих железных ногах, без оружия, и щитов-зачем если он гулял, и всего-то.

А гулять было где, и смотреть на природу после реки и темных потолков было для него удивительно ново.Он проходил вниз, спускаясь по камням, запинаясь об крупные дыры что тут сверлили враги. Пытались врзетаться в гору, сносили сюда порох, буры и кирки. Все эти вещи лежали вокруг горы.

Он смотрел на них, и насмехался над недалекими, что попытались сотворить такое. Стоял ясный полдень, и освещался весь позор их, и вся запущеность горы. Он решил что когда вернуться после прогулки, то обязательно скосит всю траву.

Приближаясь к лесу не было никакой жизни, кроме разве что жизни стихии- тихо, чего не ожидаешь от полудня.

Вдруг лесу разнеслось пение, чистое, манящее. Он последовал к интересным звукам, и обнаружил свалку книг, рядом карета, и умервшего служку, от которого остались одни гематомы. На карете сидела птица, с девичьей головой, с вороним пером, перед ней книжка, на обложке русалка, а она с нее:

ГАМАЮН

Был боже Рд, из яйца,

Родил он три царствия,

Явно, Навно, и Правно,

Соделал небо и воды,

И родил солнце, и звезды

И жизнь дал Сваргитаю

И видел Сварга что внизу

И земли нет, и у уточки,

Спрашивает где она,

А уточка на воде,

И дал указ Сварга Рду

И вышла земля

И сделал он змея

Великого могучего,

Юшу.

КОРАПТОР

Ей, птица говорун, что ереси ты поешь?

ГАМАЮН

Это древний эпос этой земли!

КОРАПТОР

Это противная поэзия, этот эпос написан недавно, и вывезенной этим вот служкой, на сожжение, это небыль, поверь мне, я вышний, и выше тех божков, и событий, что остались от книжников-выдумщиков.

ГАМАЮН

Но есть же змий, - Юш, он цепью холмистым, гористым, подземным пронизывает мир от крошения, Юш есть.

КОРАПТОР

Отдай книжку, - он забрал брошюрку, птица захлопала, загремела, напала на него, и тут коснувшись лебединого шлема издохла, а книга рассыпалась прахом, и не осталось от нее ничего, а потом и от всей кареты еретических книжек, - интересен нынче белый свет, он уже не белый, а темный.

Он пошел далее осматривать испорченные земли, и наткнулся на следующею ситуацию.

16 могол-птица

Оказалось, что весь лес около Хрусталя поселили эти противные птички, кого получилось заманить он прикасался. Кто убегал, за тем посылал лебедя, тот кусал своей зубастой пастью, и они падали, но эта охота показалась ему скучной и бесполезной; что там, всех не перебить, а ему пришла святая идея- заражать их сияющим небесным Господом.

Он стал их ловить, но без желания убивать, а с любовью, так рука не забирает жизнь. Поймал одну смышленую, умную, и возможно самую хитрую, перебирая и задавая разные загадки:

«Разбойники белые! Вот беды наделали: В лес прилетали и птичку украли»

И отвечал дама- Лебеди!

Научали ее-славить Господа, нести его Слово, и отрицая Ереси Слова, и «в точности передавай то что я сказал». Птица усвоила, и улетела петь и славить, и так в общем все леса пели как хор, хор пел деревни, и деревни города, и весь край как храм. Кораптор седлал свое дело, к нему, потом, спустя день, прилетел начальствующий, птица высотою с парусный столб, огнеглазая, синеперая, нанесла крылами пыли, щепок, веток, книжек и приземлилась перед Кораптором.

МОГОЛ

Ты моих тут обижаешь, бьешь, гонишь, и гонишь, ты их учить всякому, чем нету места, чему нет существа, и Изначали, в том числе.

КОРАПТОР

Гордость грех, птица, ты мне не брат, но можешь стать, возвыситься как ангел, как дух-птица, осветительная небо будешь, спускаться на людей, и их удивлять, вот какое чудо, вот он святый дух.

МОГОЛ

Не понимаешь ты, глупый латник, я и есть дух, но не дух запредельных, и вышних, а дух небес настоящих, черноватых, голубоватых, для меня твои слова глупые.

КОРАПТОР

Дух святый, и в небе, есть так что не вижу противоречия, небо живо, и я говорил не про синеву.

МОГОЛ

Не буду я твоим рабом.

КОРАПТОР

Будешь не моим, а Его. Твоя слабость гордость, твоя гибель место.

МОГОЛ

Не погубишь ты меня, и не умру, у тебя нет оружия, нет и силы.

КОРАПТОР

Оружие — мое- это слова, а слово не тронуть, но можно увидеть.

МОГОЛ

Нет, и нет, уходи и не порочь мой бор.

Кораптор встал, он не желал смерти этой птице, она как и дух места будет тут сражаться за место, за птичий двор свой, за девочек-орлиц, что-то выше ему не интресено. Призвал свою птицу равную Моголу, из-за спины взлетела Царевна, его лодка, из-за речки, из-за холма, из гранита, из слитка, прилетела и ударила Могола, и там упал.

Он коснулся его, но с любовью, и птица Могол, непонятная, неясная из вымыслов стала синей ласточкой, обрела свою форму, - Хирунды, ласточка-муж, конкретный птичий сын.

КОРАПТОР

Теперь ты истинно созданный на пятый день, теперь ты истинно знаешь время определения, как журавль, аист, или голубка знают время, когда прилетать, ты знаешь и теперь летаешь подо мной, Хирунда.

Так Кораптор избавил мир от еще одного вымысла.

17 лебедь-птица

Кораптор ходил по миру и видел одни хламины, и развалины, он знал, что опасность рано или поздно придет, главным образом с Южных границ. Пока они еще точили ножи, и местные силы готовы к оккупации; разруха, вырождение, и фанатизм вымыслов, вот что они принесут, вся Русь облеплена и осталась облепить гору. Внезапно Лебедь ему говорит:

«Не ходи ты так, опасный путь, если кто тебя убьет, если кто прознает про шесть лебедей, и их отсечёт, то падет хрусталь, и тяжкий труд хрустальщиков угаснет, и твой склеп угаснет, все в реке Смерти»

Он не слушал своего покровитель, а смотрел за забавною картиной, змей ползучий, с рогами, шастал по желтому полю, и крал коров, их съедал, после обращался птицею, птица высоко взлетала, и как клинок парила вниз жрала маленького рогатого змееныша, и обращался большим змеем рогатым, и снова крал коров. В его голове выстраивалась эта картина, а не картина своего будущего- и что оно должно быть спасено.

КОРАПТОР

Я не боюсь, злой, надо мной небесный начальствующий всех начальных, и меня нельзя проткнуть, пробить латы, преломить силе, ранить и убить- это невозможно, над горой я начальство, бессмертен, а тут почти что я все. Не малодушничай, не трусь, я гуляю по белу свету.

Он обратился сам лебедем малым и метнулся к рогатому.

КОРАПТОР

Змей, змей, отчего ты с рогами?

РОГОТ

А от того, что ем коров, да бычков, они признают во мне свое племя.

КОРАПТОР

Но ведь ты их убиваешь.

РОГОТ

От того что силен, от той привычки, что есть у стада их не волнуют потери, смотри их сколько.

И стадо действительно велико, могуче, топало миллионы копыт, и миллионы же рогов на земле были как языки пламени. Вероятно, разозли их, они и метнулись волной, и затопали и Рогота, и Кораптора, в стадах было масса сильных бурых быков, в достатке, смяли бы латы, с костями, выдавили рога змее, и копытами застилали все бы до небес предельных.

КОРАПТОР

Но зачем ты птица?

РОГОТ

Затем что осторожность, видишь, я съем, я улетел, а выше своих твердых как камни лбов не ведают, но вот же, птицей я не смогу их есть, они замычали что это враг, и надо заполнять небеса, чтоб каждые перья не помятыми оставить, я ищу змееныша, что тут ползают, среди них, ем их и вся моя изначальность-возвращается.

КОРАПТОР

Получается ты пастух.

РОГОТ

Можно и так сказать.

КОРАПТОР

Скажи мне змий, правда ли все об Юще-Ящере?

РОГОТ

Правда, голова его у Чермного моря ищи, там скала мощная и увидишь.

КОРАПТОР

Не буду мешать,- и змей рогатый странно посмотрел на белого латника, будто что-то должно пойти иначе, что латник его уничтожит, но он ушел, и Рогот полетел далее кучить народ коровий.

18 Юш

Кораптор следовал к монстру, ему крайне интересно было увидеть его, поговорить с ним, возможно его тряхнуть. Он шел среди лесных столбов, перешел поля, добрался до Уральских гор, и карабкался вверх, пока не взошел на пик, поднял ногу, стал стучать силой великою, и бестолку, горы лишь покряхтели, посвистели и помолчали.

Шел потом на Юг, настучал хребтам, и бес толку, и добрался до Чермного моря, постучал там по хребтам и нашел след Юшев, его не видно никак, но в конце хребта, в пещере, светился глаз, размером с крымское ханство, глаз торчал из-под земли, на веки закрыта его, и проросли на них великое множество жизни, но отрыв его, и жизнь ушла, и пещера пропала, он смел все, кроме одного единого ратника, посмотреть на вышнего, равному ему, хранителю тверди.

ЮШ

Здравствуй, я заметил тебя, стучал как по моим хребтам, и это определённо того не стоило, глаз сам раскрылся из любопытства, знай же, драконобоец, тебе меня не одолеть.

КОРАПТОР

Я не драконобоец, я гуляю, осматриваю все, что за моей горой, и я удивлен, ты правда есть и кажется всю землю обмотал собой.

ЮШ

Раз ты не хочешь меня убить, то может что-то упросить?

КОРАПТОР

А что у тебя можно просить?

ЮШ

Про Землю, всю планету, ибо она мое сокровище, мной украдена, и я охраняю его, попробуй ее украсть, если получится, Лебедь.

КОРАПТОР

Жадливый ты, и противный, не враг я тебе.

ЮШ

Не жадлив я, все свободно ходят по моим сокровищам, дорогам, лесам, полям, воздуху, и воде, я не жадлив, нельзя держать огромный слиток золота на виду, и чтобы его кроме тебя никто не тронул, - он смотрел на белоратного, что подносил свой палец к нему. Не беспокоился, а просто наблюдал что же сделает латник.

КОРАПТОР

А вот стоит змеюка громадная, правду мне скажи, что тебя создали божки, идолища, да книжники нехорошие?

ЮШ Не знаю, я был всегда, как однажды в начале коснулась десница земли, сам как сфера горящий, с духами, огне-мечом изо рта, из глаз свет слепящий до ожогов, тронул он пустое место, и земля вышла, и я из его пальца полез, обнял ее, и закрутил ее, и понес ее по вечному кругу.

Кораптор отдернул руку.

КОРАПТОР

Есть ли на земле враг Его, ведь ты все знаешь, о мудрый.

ЮШ

Кто враг- не знаю, но вот что лучше ты, Лебедь, слушай мысль мудрую, ты наша скрижаль, наше слово, живущее и мертвящее схоронись в холме хрустальном, да упокойся, придет однажды буря черных рук, тупоумных идей, и уродливых лиц, и как ты говорил нехороших книг, они скажут что несут Его слово, что они Боговы, но они истинно лжецы, и поддадутся миллионы их лжи, и не останется больше слуг Господа, кроме вышних воинов, вас горсть, но вы бесконечно сильны, а лже-богохвалы придут, сохрани чистоту своего доспеха, кристалл своих слов, как лист, и схоронись.

"Кто из нас меньше всех будет, тот и велик"

КОРАПТОР

Что сделают мне эти орды? И если они не кланяться божкам, а кланяться Ему, но неправильно, извращено, то моя миссия как раз дать им Истину, показать дела Совершенного Двоицу- Бога, и человека.

ЮШ

О, вышний, глуп ты, глух ты, послушай меня, все они должны умереть, твои слова для них что бисер для свиньи, истинный Он для них как нападение, угроза, вся наброситься на тебя, до последнего младенца, и убьются об тебя, им не одолеть неранимое слово; проблема в том, что не хватит духу, и хватит его тем, кто за тебя, и будет сражаться и умирать за тебя, и проиграет.

КОРРАПТОР

То есть не останется ни одного верующего, нашего брата.

ЮШ

Ни одного, твоя работа проделана хорошо, Господь тебе не зря так прозвал, так вот ты недостаточно кораптил их, и твой брат пойдет против тебя, а он уже как есть на последующем Царствии, никто от Урала до Лиссабона, никто в мире.

КОРАПТОР

Мы не можем так сдаться.

ЮШ

Не сдаемся, не переживай, придет другой, вышний Превосходства, мой слуга, драконий, а я его покров, он и победит, и осилит, а ты, жди гимнов и песен, до иди к себе, заветный Лебедь.

Так и случилось, никого не осталось, тёмные идолища и лже-богохвалы захватили белый свет, и пытались захватить Хрусталь, Лебедь гору, реки Корапчения, но не получилось, прикосновение его. Он повернул назад идя по гористым клинкам как канатоходец, смотрел она на всю отделявщую материк часть, влево, вправо, и видел там дальше только перемену жизни. Не будет больше белого света, если они проиграют будет свет серый, например, и Господь их может просит, а все их усилия остануться никому не нужны. Страх сковал его, и упал он с гор, и прямо на землю, где его поймала плакучая ива.

Он посидел под ней, наслаждаясь последними часами перед рекой. Смотри- и не насмотришься, когда есть ужасное будущее, и испытание власти- жива ли будет твоя суть, или умервщлена и затоптана чужой властью. Он встал и подходил к горе, зашел в нее неведомым образом, и направился к реке. Она протянула ему лодку белую, он сел в нее и какое-то время плыл. Он иногда так плавал ради развлечения, и пришло время лечь, и уснуть, и Кораптор - плыл по рекам смерти, то влево снесет, то в другой ручей, смерть хаотична, и несла не понять куда, а Кораптор уснул в лодке, хотя и казалось что это павший воин, отправленный в ладье, вокруг него росли маленькие сангвинатрии, прямо из дерева шпанговата, пелись псалмы Богу сил, от лица стен горных.

Он лежал и спал скрестив руки по-гробовому, дожидаясь когда же придет вышний Превосходный, встанет волот Европ, и когда они принесут победу, где каждый будет героем белого света.

Рассказ пятый о том, как молятся русалки

19

Медю больше никто не преследовал. Она прогуливалась: мирно, созерцательно, и полезно для психической твёрдости.

Нищая царевна добыла медь- доспех, все иное ей оставалось найти, и одеть на себя, став полноценной миру.

Поначалу она не понимала где находиться; вся возня с черным латником ее отвлекла от мыслей: как же мир? А мир охвачен? Большим горем, в нем не осталось людей, а одни бессердечные черти. Да и горя не осталось, кто будет горевать кроме оставленных лошадей, псов и котов.

Она шла к реке, над которой склонились ясени, и небольшие кусты. За ней бежал тихий шорох- она понимала, что это был драконий шлем, либо же, птицы.

Со стороны реки многоголосое кваканье, приблизившись лягушки умолкли, все стихло, - царевна разделась до догола, и полезла в речку, искупаться, и отстирать одежду. Она стояла в теплой воде, на дне глина, и ни одного камушка, вода же словно держала ее саму по себе, и в теле ни один мускул не напрягался.

И внезапно послышался шепот- она обратила внимание на деревья, на жесткой коре веток сидели мягкотелые русалочки, с вьющимся рыжими волосами до пяток. Числом их десяток, и все с опасно хитрыми лицами, Медя молчала, потом к ней спрыгнула одна и подплыла, говоря:

РУСАЛКИ

-Хочешь мы тебя постираем? - сказала она, и начали говорить иные:

-Тебя постираем.

-Все очистим.

Она достала кинжал, и крикнула сдавленным голосом: молитесь, всех вас нечистых порежу!

РУСАЛКИ

-Молиться? Молить!

-Мы чистые, не ври, всегда в воде, да на веточке.

-Мы помолимся!

-Ты владел живой и мёртвой водой.

-Пришел дух мятежа.

-А дух это я.

-И я!

-И я!

-И я!

-И я!

-И я!

-Отобрали воду у морского царя.

-Много смеялись.

-Царь погиб, зеленой кровью водоем проник.

-Болото, ужасное!

Засветило солнце, на речке был зеленый холмик, русалки встали на него тянувшись к солнцу. Речка неглубокая, по грудь, она зашла с головой под воду, и увидела то, о чем говорится- мертвого царя, но то кажется был не царь, а обычный юноша, подавшиеся уговором русалок, она нырнула еще раз, и действительно- мертвый, на котором она обнаружила меч; сгнила и одежда, и сапоги, и все, кроме меча, у нее при этом гнилом трупе не хватало сил отобрать меч, хватка мертвеца не давала. И она вынурнула.

Покончив солнцепоклонение русалочки поспешили к Меди, окружили ее, и бренчали.

РУСАЛКИ

-Зачем тебе мужские мечи?

-Зачем тебе тягать не нужное?

-Почему не используешь иное?

-Можно?- они утащили ее кинжал.

МЕДЯ

Вы меня утопите или нет?

РУСАЛКИ

-Мы не топим дев, ибо девушки не потопляемы, и их не увидеть ночью лунной, а вот молодцы тонут в нас.

-Не мы их! Они сами!

-Все мы как ты, не знаешь ты своих свобод.

-Ты раба дракона!

-Он следит, он тут мешает.

-Ты его Вожделение.

-Но знаете что, можно ведь драться.

-Меч ей в руки.

-Ура.

-Так и есть!

Еле улавливая путаницу слов и смыслов, перед ней подняли гнилой меч, русалки разорвали его на куски, и подошла одна с чашей, налила на него некой воды, и срослось все в нем, и когда пришла иная, со вторым кувшином тоже полила и гниение прошло.

РУСАЛКИ

-Теперь он через смерть- ожил, оживление подняло ото сна.

-Держи же, о Медная принцесса теперь ты не Медь, но вода, и луна, теперь ты наша воин, ты русалка, и королевская кровь текущих Сил.

-Убей дракона.

Медя приняла меч, и русалки пошли ко дну, оставив ее одну. Так она получила меч, наставление, и понимание что мир престал быть совершенным.

Рассказ шестой о Изувере и борьбе Суприма с ним

20 быль

Суприм никуда не поспешал, оно и ясно, его добыча ни в жизни не исчезнет из его поля ощущения, ниточка приведет, шлем спасет, а ее бунташный характер может водить ее по лесам, и разрушенным городам, и встретит она гадов, и чудищ разных по-настоящему. Они тут живут, и мир погиб.

Суприм сидел на своем коне и встал близ узенькой речки, комарики бились о доспех, а конь тряс головой, он стал в чувстве странности, что появился некий попутчик, или он его обнаружил недавно, а попутчик следовал за Медью, но что медь — это дешёвый металл, и все же такой ценный, в мире где ценность уже ничего не имеет.

21 охотник

Постучав копытами он пошёл в реку, не глубокую, очень чистую, дно ее в камнях, тоже чистейшие. Как одинаковые они, образовывали плитку дорогу, может она тут и была, а может здесь пускали новую реку:- пройдя до другого берега прозвучал выстрел, Суприму подумалось что стреляли снова волоты, а на самом деле, охотник тот вышел сам к Суприму, и удивил того немного, стрелок весь во мху, так выглядела его маскировка. Никто и не увидел бы, во мхах руки, и ружье-кремний. А подле, на плечах свисали четыре горна, охотник снял капюшон и из которой показалось злобное бородатое, старческое, дурное лицо.

ОХОТНИК

Смотрите, это же что, Бог и вправду Бог! Решился! У него хватило воли, я не верю, нет-нет, сколько терпения, сколько ожидания, и вот, с гор спустил тебя одного!

Вид Суприма его возбуждал, а даже и перевозбуждения, он посмеивался и хватался за лоб.

СУПРИМ

Кто таков?

ОХОТНИК

Я? Я демон, честно говоря, я даже назвался князем когда-то, то есть я даже не идол, нет, тебе повезло вышний, я начальник идолов, а их у меня до 30 легионов, это, ну, скажу так арифметически умножить на 6666 в одном, то выходим к 200000 голов, это целый город, небольшой, знаешь, а я не один такой, нас много. Родина могуча, всех поганей вместила, верно для того и создана.

СУПРИМ

Убить тебя надобно, и все легионы твои, для этого создан я.

ОХОТНИК

Подожди, погоди, замедлись, я вот знаю, чего ты мыслишь, знаю какое у тебя чувство насчёт нас, а я маленький, да. Есть больше меня, вот я скажу тебе где он, а он вышний, знай, и пойду с миром, вот-вот зайчиков стрелять.

Он подкидывал свое ружье в ладонях как бы играясь.

СУПРИМ

Говори.

ОХОТНИК

Тебе надо идти на свадьбу.

СУПРИМ

Чью?

ОХОТНИК

А вот же, одни тут есть, поспешай ты по речке идти, и придешь в конце концов.

СУПРИМ

Не верю я тебе.

ОХОТНИК

Ах, ну вот держи залог, - он насрывал с воздуха горны, связал их и вручил, - это знаешь, мои силы, мои армии, даю тебе, в залог до свадьбы.

Суприм взял горны, отвернулся, и поскакал по речке, комары не остывали, вреда от них нет, а раздражение развивалось, вдруг из горна раздался голос.

ОХОТНИК

Это я-я не обман, ах кусают тебя, поизвить еще хотелось, комары они что, Богом созданы, да, не мы их делали, а облепят тебя сотня и делается зло в душе, по секрету скажу, Бог создал их для этого- злою.

И вот, речка кончилась, и переходила в озеро, на нем же плясали черти, и стояли Влюблённые.

22 изувий

Тут и идолища, и костры на берегах, и шатры и черти мочатся, и всякая гадость летает, и надета вся местность в одежды мерзости, в общем портили природу, и чествовали союз двух- девушки и парня. Посмотрев на пару Суприм замечал, что оба они трупно белые, тощие как скелеты, пронзая желудки и выходя из ушей роились водяные змеи, точно черви в яблоках, облепили их еще жабы, комары, стрекозы, а волосы их падали, а худоба прикрывалась белым хитоном- в общем портили речку, и портили свадебный обряд.

Прибытие Суприма все встретили молчанием, и бегством, костры утихли, палатки свалился, черти с возлюбленными утонули, - что Охотник, что это сам боялись его, и бежали, либо хитрили; горны прокричали ему «а я не врал!» и Суприм скрутил их посильнее и они заглохли, и оставил себе. Теперь по воде остались двое- Суприм и рыцарь в золотом доспехе, на шлеме которого краб красный, в руках сфера чудесная, и на предплечьях колеса.

-И-з-у-в-е-р

-С-у-п-р-и-м

СУПРИМ

Значит это ты, тот самый кто давно, еще до меня загубил Провокатора.

ИЗВУЕР

(он же маг, посмотрел на него, и задышал)

СУПРИМ

Убить, убить, убит тебя, и твоих демонов.

В горнах Суприма истошно, но прозвучало: «убить хочешь, не грех ли?» и это не голос охотника, а этого мага, который сам не говорил

СУПРИМ

Нет уже, не грех, я соблюдал завет, совершенный, новейший завет, Господа, нашего- а оно гласит: око за око, зуб за зуб, колено за колено.

Суприм поскакал выкатив копье, горны стукались об железо, конь фырчал.

А злотолатный молчал, из горнов читалось заклинание, прямо под боком«слушай меня барбатос, паймон, буэр, агарос, самалос, пуркан, сотмраот, с-север, пламя зленое, лице детях, а Анти Христ, воитель, одно равно десяти»

И Суприм врезался в золотой доспех, как в стену каменную, копье его прошло сквозь, конь спотыкался. И призванные черти уродливые как видом люди, с головами зверей- и чертами настолько невразительно непонятными, что в этом мясе нагромождений ничего не понять.

Суприм достала меч, и рубил по Изуверу, - его колени загремели от ударов, и тут же из моря вылезли все заклинаемые верхом на драконах, крокодилах, дохлых клячах, стремя головами, с ржавым оружием, и ударили разом по коню нашего Суприма, отчего тот обратился в рог, а сам латник упал в лужу.

Изувер же стоял, скрестив руки, и не говоря ни слова. Эти черт не станут драться, все же они начальники, и пришли из ртов адовых тысячами, а то и миллионами. Потом они резко становились золотыми, и Суприм не понимал, это солнце стояло за ними или они нашли все сокровища мира. Воздух поднялся, а Суприм с мечом и щитом встал на смерть.

23 русь, умри

«Господь- свет мой и спасение…если будут наступать на меня злодеи…чтоб попрать плоть мою, то преткнуться и дадут, если против меня воюют полки, не убоиться сердце мое, если на меня восстанет сама Война, и тогда убуду надеяться, - и ему ответили:

-Надейся на Господа, мужайся, и укрепиться сердце, и надейся на Господа, ты первый, ты вышний, ты назван моим именем, ибо Превосходный, а он еть Господин, и выше всякого, надейся и мужайся, надейся и мужайся, Навий»

Суприм понял, что это шептал ему Юш, до этого он пробовал воззвать к Европу, не вышло, он спит, земля тут совсем не годна и дух места вмер, а воззвал Юша, и дал он ему эту мотиву, эту псалму.

Доспех его закалялся, и пошёл вперёд бить и кромсать малых идолищ, духов, пока велики идолища как игрушки парили вокруг Изувера, тот же усмехнулся над Супримом, и улетел, обидев его, нарушив всю честь, и составив с миллионами полчищ. А ведь похоже на людей, только совершенно опущенных, и уродливых он резал их, ни же хватали его руки, за ноги, за шлем. Тысячи раз, хватало вскипеть, и плавились все руки, и падал, и вставал, и побив половину встал в круг, и после того как побил последнего на него обратилось семь князей, у каждого в руке по пистолету, и семь сатановых стволов смотрели на него, пока он стоял, выронив меч и щит от усталости, и напряжения- вот видимо и гибель его.

Обидно, что подлость победила, главный уродец сбежал, остались его генералы, еще большие уродцы, и так просто, как бы, умерал не он, а вся надежда, вся страна, вся жизнь тут, и чтобы сделать все же, князи магией создали гроб-подвал, куда не приходил свет солнца, а светил лишь маленький бесёнок с лампадкой, и в такой обстановке появилась рука, словно дирижёра, палочка которого будет руководить мероприятием, точно это рука Изувера, поднялась палочка и стрелки нацелились, опустилась и выстрелили.

С Суприма слетел шлем, который удрал наверх, и в броне шесть дырок, он упал, демоны загорелись красным пламенем, и их пятиконечная звезда воссияла- единственный вышний пал.

Рассказ седьмой об началах элиминации

Рассказ седьмой об началах элиминации

24 воля к слабости

Непривычные ощущения охватили его уши, глаза, нос, рот и шею, раскаляя песком каждый волосок, доспех ему стал горяч, как кастрюля где кипит человеческое вещество. Должны кипятиться враги, и жены врагов, и дети врагов, и весь род- ан нет, они не пугаются, кипит Суприм.

Не открывая глаза он вылез из своего Супримаха, как слабость, все его тело усохло, жадный орган живота сожрал ему мышцы необоримые, а после жир нужный всякому движению. Он открыл глаза- пятки жгло, и он надел сапоги, оказавшись в пустыне, с камнями и кустами. Взглянув он на руки, и в них нет хвата, песок проходил сквозь пальцы, как бы доживая последнее число своей жизни а завтра уже смерть.

Полз скорпион мимо него, и говорила то ли пустыня то ли пресмыкающиеся: «стань ты человеком и помоги мне, не станет и не поможет, все в силах твоих» - и хвост скорпионий указавал на небо, на место где живет Он, Песнь, на престол где он Цель.

Вышнему воину не доставало цели, и для работы мышления- Песни. Просто попроси, и тебе дастся, и Суприм просил, и оливка упала ему в рот, и еще, и еще- и вкус, у нее как у русского пира, как у свежих пампушек, как у сала быка, как у огурцов, и помидоров, как у лета- наевшись он смог вставать, откинул сапоги, ничего ему ныне не нужно, кроме цели, и бродил он по пустыне по безлюдным местам, и не находил града- все забывал он, что надо просить, а в самом деле, кто забывает это простое дай и прошу, оно как пар забывается, испаряется из мысли, попросил он путей- и пошел топтаной дорогой, и пришла тьма на волосы его облачные, и холод.

Опять просил уже с нежеланием, Бог насыщал его, отдавая все алчности- но разве птица алчна? Или вольный верблюд? Он шел как зверь, он шел голый, без блеска людей, и Господь давал как верблюду радостный кактус- таков ли настоящий Суприм?

Что лежало в голове у него, что боялось внутри, в конце вылетело звуком. Это звучание Цели, это нечто большее чем пир, или тепло, или дорожка, увидел он гору, и отправился до нее, там он встретился с ним- смотря наверх как на мечту, на чернолатного воина, сидящего на черном коне, копыта коня как колоны в небесном храме, с могучей гривой его голова, и тяжелыми поводьями на шее несгибаемой, сам латник сидящий с булавой, и щитом ясным солнцем, которое питает пшеницу что растет под ним, голова его смотрела ввысь- он страшный зверь, с клыками, одетый в олений шлем.

СУПРИМ

Ты ли цель моя, ты ли все мое?

ГЕНОЦИД

Далеко тебе до моих прав, смотри, отходи от этой горы, и иди обратно, к своему доспеху, будь тебе двенадцать поприщ, знай, сложнее всего возвращение, твоя цель- это Супримах, а уже после- я.

Без слов он сошел с горы.

25 поприща

В голове плыли образ насилия, несправедливости, оплёванности над народом. Без доспеха он все сильнее ощущал глубину неудобства всех, некогда живых, он обещал себе, что пройдётся по краям без доспеха, по русской равнине, чтоб ощутить боль ее, а пока он бродил по палестинскому запустению, и он понял что первое поприще это сама пустыня, ведь, и пустыня внутри, без полноты это просто песок, но с полнотой это древняя священная земля битв и паломничеств, каждый кусок затекал в книгу, и имеет род, понятие, и историю, к песку добавились колючие сухие травы- это второе поприще, это сопротивление земли, колющая движение, и нескончаемо давящая на ум- ибо она до конца; в жаркий день добавились холодные ветра, и пот его лбу, его спине хватал ветер принося ударяющею боль мороза- это третье поприще; прилетели сабли, и стучали над ушами и пугали замахами не нанося вреда, кроме длинного напряжения- это четвёртое поприще; часть саблей начала тянуться, и опоясывать шею, плечи, локти, кости, как ремни, раскаляясь от солнца- делая ожоги ему, и при ходьбе чуть подрезая кожу- это пятое поприще.

Из-за спины стал топать Геноцид, своим конем, сотрясая землю, и не спокойно внутри- это шестое поприще близкой смерти; вышли множество икон, и с ними топоры, и с ними идолы, и вместе действуя, топоры их рубили, иконы ныли, плакали святые, один Сын Божий не унывал- это шестое поприще; все требовало окончания, и вот седьмое поприще затем ангелы, вместе со святыми пели так громко, что стали раздражать; с него падали волосы- восьмое; стала слезать кожа- девятое; стали бить палками из соли- десятое, и наступила тьма абсолютная, и ничего не видно, а Суприм шел, имея ввиду одиннадцать поприщ, пока не дошел до двенадцатого, то был доспех его что стоял в полный рост держа вытянутый меч.

Суприм нашёл его, и пошел на него, и клинок входил в его сердце- полилась кровь, и все исчезло. Он цел, здоров, и силен, он готов воевать, он полон сил разрушения, и воли мести божий. С рук женских ему пришел, манной с небес драконий шлем, держа его совершенно в руках понимая, что имеет его от той, которая потерялась не меньше на адовых тропах чем он; шлем полетел на голову, подтянув меч, копье, и шит печального рыцаря, - ave dei mater, он свистнул коню в рог, и поскакал обратно, сущий Cуприм к своей Цели.

Рассказ восьмой о нахождениях и покое до элиминации

25 быль

После русалок от нее пахло болотом, с одной стороны, а с другой словно барским фонтаном, от речки шла несчастная тропа, в ней жили отпечатки прошлой жизни, и стояла облезшая лавочка, она села на нее все глядя на тропу, и мечтая о сапогах, ее обычно несли, то в лес к вампиршам, то в водоемы к смерть-русалкам, она сознавала что даже девушке в этом мире нужен доспех, и желательно крепче чем у даже самого Европа, «меди мало, найти бы еще одно подземелье, стальное»- а ведь было такое, но в нем все померли уже, и смотрели глазницами черепов на пятерную родину, она хотела сходить, там где лежит доброта- в сундуках врага, это все ясно « идем к врагу, бить его мечами целомудрия, и щитом женственности, а все это просто меч молодца, а в ее руке сказочный, смертоубивец. Встав с лавочки, и подтянувшись от горбатого сидения, она шла, ведомая дурными сапожками и перчатками, в палатках идолищ. Подойдя ближе, и стараясь затаиться, расколдовав железо она смотрела на завешанные везде золотые цепи, на картины, на все украденное, со всех железных царств, и она потихоньку поползла к дворцу промосковского князя, не найдя ничего в палатке, и серебро притягивало ее, из кустов ждала, пока ее не потревожил пролетевший всю Русь драконий шлемик, и уселся ей на плечо словно вторая голова, услышал это один зверь ужасный, подбежал крутить ее, а после насиловать. Она подняла меч, лямки упали с ее наряда обнажив грудь, вознеся, отсекла голову зверью, сама, не понимая, откуда и как это так получилось, Медя, в радости от содеянного схватила за черную прическу неруся, и увидел всякий теперь деву с грудями и отрезанной головой, по локоть в крови, шлемик быстро сел на макушку ей, и взлетел пока ее не порубали толпой, и с трудом держал на весу. Подуло ветром, стали падать, и упали на облако, как на простыню свежестираную в первые дни зимы, холодную и такую чистую, и приятнопахнщую.

МЕДЯ

Забирайте, - и скинула голову с малых небес.

Шлемик, отдохнув снова схватил ее, и как легко ему стало без головы мрази, что довез ее до окна дворца, она, подтянув лямки облачилась медным доспехом, через одетое кольцо.

Доспех ей на плечи, на талию, на бедра. Через щели она видела иначе, как бы все в нем незначительное, слабое, а ты словом выше всякого, и дворец ей было словно игрушка, она бежала, снося головы нежными касаниями, срубая замки костей, и пока не набрела на шкатулку в ней лежал солдатик, стальной, весом как настоящий мужик, и шар, тоже стальной. Стукнула она по солдатику, и стал от величины с шкафы итальянские.

СОЛДАТ

Чего хотишь, чего велишь, стальная рать одно лицо, принесёт тебе мечтание одно.

МЕДЯ

А где второй, вас должно быть двое жить в ларце.

СОЛДАТ

Второй на ухе царевны идольной, сережкой стал, снеси ей ухо, и будет две мечты у тебя.

МЕДЯ

Мне нужны сапоги что отведут до второго.

СОЛДАТ

Исполнено.

И стал солдат сапогами стальными, и рыжую краску обрел, для доспешего единения.

Понесли ее сапоги к царевне, что дочь одного царя уже установленного тут, и с мечом, воздетым к небу она смотрела наверх, на эту фигуру на кресле, где когда-то сидела княгиня, а теперь синеокая, чернобровая, и грузная царевна, кормленая чаями и пирогами.

ХАНША

Что это за царица?

МЕДЯ

Ты глупая- царица, брюхо ленивое, а я стройная, и боевая единица! Мощь!

ХАНША

Мощь не мощь, а детей моих много- ты помрешь, а они будет ходить, и меня слезно вспоминать.

МЕДЯ

Дети не ты, сколько не внушай себе, что от тебя ? носик и плечи? Всего-то, нет, я это я, так что умрешь ты, и конец.

Медя заметила на ухе серьгу ей нужную, и побежала с мечом русалок на ханшу.

Она же огрубела, и стала кидать бублики тяжелые засохшие. В нее врезался в кирасу и сбил латницу.

МЕДЯ

Ой-ой-ой.

Она поднялась, и уже крошила мечом мучные кольца, пока не добежала и не воткнула меч.

ХАНША

Вот глупая.

Меч не нанес ей никакого урона. И она вспомнила, что русалки завещали ей убить дракона, убить мужского зверя- получалось что для женских зверей меч не опасен. А ханшна уже схватила ее за плечи и трясла как котенка. Шлем стал порхать вверх, и унес ее к потолку где и слетел с головы ударив голову девушки. Она упала, и смотрела злобным взглядом на противницу, кровь стекала со лба Меди- она встала и побежала, ударяя ногой ханшу-прямо в сахарную кость, та взревела, и взялась за нее, и это ошибка.

Голова наклонилась вниз к коленке, и Медя била стальными сапогами топча злыми ударами по голове, плечам и груди- добив ее окончательно, и забрав себе серьгу, и быв по колено в крови. Она поднесла ее над собой, и силою ударила об пол, появился солдат и вопрошал:

СОЛДАТ

Чего хотишь, чего велишь, все исполню.

МЕДЯ

Хочу перчатки латные, такие что ударил-глаз долой, и зубы вон, и мозг ручейком из ушей.

СОЛДАТ

Прошу.

И на ее руках появилась перчатки, серые как сапоги, взяла она меч с пола, свистнула шлемику- он полетел на нее, и теперь весь достает ее из медного стала цвета стали, и местами белыми- точно это Суприм, или его удачная копия.

МЕДЯ

Кто превосходит- тот убивает, и ничего с этим не поделаешь,-заключила она над мертвецами, и вышла из дворца.

Больше никто ей не был врагом, она отрезала всех мечом своим, орды идущих к ней падали, орды падающих лежали, кашляя кровью, властью утреней звезды она несла удары, и ее доспех не бился не копьем, ни лезвием, ни пулей- после утра не осталось никого, ни в дворце, ни в палатках, ни где- она просто легла на большой камень и по нему пошли потекла кровь от нее.

26 акт

Сам Суприм скакал к Цели и достиг ее через семь дней- первым что он увидел на Руси, это то что было пусто, и очень тихо, и каждый большой камень окрасился в красное. Словно он уже победил и идолов здесь не осталось вообще. Он шел по ниточке и последовал по ломаной дороге к предгорью- там он увидел тысячи убитых золотых воинов, и свою женщину, что лежала около еще одного, уже расколотого камня.

Внутри камня лежал какой-то чудо алмаз, и от него она улыбалась во сне; Суприм спешился и просто сидел рядом с ней, не смея разбудить. Она лежала и держав в одной руке заветный шлем, а в другой алмаз, у ее ног лежал меч болот. Суприм воображал какие бы ей могли случиться чудеса-где она радостная в покое, или где она еще мелкая и вредная царевна. Волосы ее медные стали уже не гладкими и чистыми, сейчас это волосы пыльные, растрёпанные грязные, и кровавые. «Вот ты и познала этот мир, встретила врагов, перенесла битву, мой шлем стал твоим, ты моя Супримата»- говорил он ей напротив, про себя, и волосы которого наоборот чистые и нетронутые. Он знал- она не умерла, а просто отдыхает мирно сопит, в ней жил воздух, и доспех не мешал ему.

Проснулась он спустя двенадцати часов, и сразу же вскочила в бой. Увидев расслабленного Суприма она осеклась и бросила меч, и обняла его, железо-к железу, и лежа на его груди, нашла покой. Потом она одела на него законный шлем.

МЕДЯ

Такой ты был.

Он же снял с себя, и одел на нее.

СУПРИМ

Такой ты стала.

Он сняла его, и опустила ввысь-тот взлетел.

МЕДЯ

Знаешь тут меня все обижали, оскорбляли, били, рвали, тянули- но меня падали деревья, и булыжники, мне так плохо, и только во сне –я видела счастье, а теперь…теперь она наконец-то наяву.

СУПРИМ

Перестала вредничать?

МЕДЯ

Я устала, да и не девица уже я больше, хватит, да и…- он остановилась.

СУПРИМ

Что?

МЕДЯ

Терпеть меня не будешь.

СУПРИМ

Радия тебя я теперь все стерплю.

МЕДЯ

А ты можешь найти место для нас получше?

СУПРИМ

У нас теперь вся земля наша.

МЕДЯ

Нет же, вот смотри там, я видела небылицу в пещере.

Он встал и проходя заросшие небольшие скалы увидел, что внутри пещеры стояла изба, и труба выходила изгибами наружу, он зашёл и увидел сплошь беспорядок, который снес за час из избы, и сев на коня убежал искать вещи поинтереснее. За час он привез: кровать, стол, столы, ковры, иконы, лавку, свечи, куб дров, тонну угля, и еще еды разной и приборов: самовар, сервиз голубой, приборы серебряные, сундуки с мясом, овощами, и сладостями, и пряностями, фрукты и солений. Все это расположил и позвал женщину, которая все это время мылась, приводилась в порядок и одела платье красное.

Они сели и ели за столом, выпили по бокалу, и легли, засумущенно отдыхая.

МЕДЯ

Знаешь, а ты теперь то человек.

СУПРИМ

А не был?

МЕДЯ

Нет, что-то вроде железной безвольной силы, я знаю.

СУПРИМ

Теперь ты поняла зачем тут война.

МЕДЯ

Поняла, и знаешь- что, женись на мне.

Она слезла с кровати, он тоже вместе с ней- и медя встала на колени, как бы в молитве. Суприм тоже встал на колени.

МЕДЯ

Имеешь ли ты намерения взять в жены?

СУПРИМ

Имею честная дева. Имеешь ли ты намерения взять в мужья?

МЕДЯ

Имею, честный муж.

Лампа, и все свечи засветили, создавая день, они понимали что без этого никак, и поняли это знак светлый, как разрешение их малого таинства. Их Брак заключен, и обвялен, и был он Суприм муж, а она Супримата жена, на земле и на небе, в единстве создались, и кажется, что пал древний бытийный закон, положенный о вражде жены и мужа, но грех не пал, и они встали и поцеловались. Не теряя времени, и против всех ритуалов пошли в кровать, где познали друг друга и соединились актом любви.

Рассказ девятый об Изувере и его сути

27 быль

Для молодого человека, особенно же не отягощенного глупостями юношества в виде наивных или хитрых девиц, а также драк среди мальчишеского круга, его годы самое лучшее время для получения знаний. Пока ты молод, и беззаботен тебе нужно знать о мире больше и больше, и выйдя к заботам за дверьми дома- остановиться в стремительном развитии, заменяя на развитие поступательное и житейское, углубляясь в понимании мира.

Так и делал Алексий, наш молодой человек, внучек богатого купца, который привез ему учителей из-за границы, научавшие его грамоте, счету, экономии, и введению в стратегию- все это менялось стрельбой из ружья, легкой атлетикой, и следопытством по лесу- ради географических и натуралистических знаний.

В свои 16 лет он знал великое множество, открытие библиотеки создало в нем свободу мышления; в дни учебы, он заходил в нее, и читал все что хотел- даже еретические и магические тексты. Все было в его голове, все держал перед глазами, и в кончиках пальцев, разные практические занятия. Таким темпом его захотели отправить в Италийский город, чтоб продлить учебу, и чтоб стать ему не просто купцом, а приближенным к торговым гильдиям Европы, так амбициозен был его отец, так он в него верил.

Алексий сидел в своей комнате, уже собрал чемодан, ведь завтра отъезд, и он встал, его остановила дверь, он не хотел туда, из окна веяло- ни сказать, что вонью, а наносимым духом, и присутствием злых начал. Конечно, они никуда не поехали, да даже и уезжая- какой смысл, Европа пала, и не встанет, Русь пала и падет- и Алексий тоже, падет в юбку смерти.

Он вспоминал как его водили в церковь, как он молился Богу, и днем, и ночью, и при каждом деле, про себя, в тайну, - кратко просил спасти его грешного- и в этот вечер он не упустил правила, молясь и божась, пока внизу резали его родню, его народ. Он проговорил, с осознанием каждого повторения- тысячекратная молитва, и к нему поднялись, увидев мальчика, окружённого томами, и молящегося за себя. И идолы предложили, покуда он верящий стать идолом тоже, или же он умрет.

Мальчик умрет, за-Христа, замученный, а вот кто будет плакать о мученике? Если нет православного народа больше, если нет народа несущего мысли о Нем, при смерти- умирает и Он. Русь умерла, и русский бог умер, а Бог как есть, так и был, он бессмертен, не зачеркнуть ни ручкой, ни звуком, ни таблицей, и никакие хоронящие его заклятие не работало.

Алексий решил, этот жалкий мальчик, по сравнению с идолом, что он не предаст Его, и идолы достали кривые мечи, и ударили по нему, и отскочил меч, ибо он уже сидел в красных летах Фанатизма, начального огня веры: не будь ты фанатичен тогда твоя вера ка бумажная гора, фанатик равно настоящий верующий, остальные малодушные и маловерные, должно жечь себя, и иных, и ныне его звали Фанатик, и он сжег их всех.

На улице было утро, и война началась утром.

28 целование ангелов

Фанатик встал и поднял руку к ним в милосердном прощении, никто не хотел быть прощен, да и не в его власти прощать, а лишь откликаться о помощи, и быть готовым отдать свою долю людям. Но это не люди, и они ничего не хотели, кроме вражды.

Теперь же он поднял руку не для прощения, а чтоб показать им утреннее солнце, и настоящею вражду. Пол трясся, и потолок тоже.

Из земли вышла женская голова, с распущенными волосами, и нагая, их было две, сверху и снизу, обе чистые девственные суть ангелы, одна приближалась сверху, вторая снизу, и они целовались в этом непорочном акте всепоглощающего акта любви, все кто был между губ горел от их адельфы, от их поэзиса.

Красные латники утра, жгли врагов брав силы из озера огненного, которое будет в конце времен, они жгли врагов своих, так должен поступать любящий Бога, и он его любил в своих красных латах, и тут же ощутил, что есть сродник ему, тоже краснолатный. Где-то вдалеке, владыка колодецев, и трона, и следящего за частью фанатизма- провокации.

Теперь он вышний, обычный человек, не созданный вне всякого мира, а часть его- в этом он видел себя как грешного, ибо он суть грех, а не вышний, и в его кирасе загорелась первая звезда Асии.

29 потир

Не на это, Господь доверял ему ходящему по грани от духа к материи, и вручил ему, без поисков, без всего- потир, который был в виде шара, внутри которого кровавый сапфир, и дал ему трон золотой, и пошел охранять его, до самого конца, а по факту до окончания всякой своей веры. Обычному человеку тяжко отдаться в терпеливое служение, и ожидании, и вот такое принудительное монашество в тягость одарила его доспех второй звездой.

ИЗУВЕР

Звезды- в них нет ничего хорошего, это грех магии.

Про магию он знал многое, и прошлые учения знал, и про ереси- все это в его образовании. К нему приходили идолы, за потиром, ведь он на виду, на открытом месте, сидит на стуле, бери его, отчего всякий сгорел в обжигающем поцелуе.

ИЗУВЕР

А ведь поцелуй….

И в нем уже три звезды. И на его шлеме до того бесследном возрос краб, красный и поднимающий клешни вверх- Фанатим изучил это явление как непонятое, а все же закономерное- крабий шлем устойчив, спокоен, и давал ему силы притяжения.

30 библиотеки

Однажды Фантаим встал, зажег землю, и ушел, ни с чем, дни его тяготили, душа гнила, он не хотел быть твердым, как его шлем, и вот ему прибавилась четвертая звезда, он возвращается в свои дома, где некогда жил и учился, тут все на своих местах; никому не нужны знания, кроме страстных учителей и их мучимых учеников- он ненавидел эти книжки, и он понял.

ИЗУВЕР

Зачем ответьте мне, мертвые учителя и ученики, ответь мне умершая мировая душа, зачем- вы пишете картинки, сочиняете песенки, записываете книжки и поэмы, все сгорит это, творчество ценно в моменте, но в вечности искусство ветер, да без ветра душно, без ветра тяжело дышать, но вот мы стоим у конца концов, у самого бога под его кровожадными пятками, и зачем миллиарды книг о переживаниях маленьких людей, их участь сгореть, и быть насильно забыты, а ежели не силою забудут, то временем, запомнить что писали хотя б сотню лет назад- никому не интересно, потеряй текст и его забудут, поэма твоя бессмысленная, зачем Поэт заставил всех заниматься творчеством, все идет от него, он заговорил нас, что в древности были авторы, и что мол на них строиться вся наша культура! А их нет! Он их выдумал, он сам все написал! А морок полез, а тысячи миражей и иллюзий растраченной бумаги поползли, вас же обманули, зачем вы пишете, вам никогда не достичь Поэта, зачем вы трудитесь написать Поэму Бога, если сидите на земле и копаетесь в ней, прекратите этот заговор Поэта, прекратите множить надо-Поэмы, и прекратите жизнь искусства, вам никогда не достичь мудрости его Поэмы, хватит этого нечестивого потока.

Говорил он сам с собой. Заговор искусств его раздражал, заговор текстов, и изображений, символов и букв, и прочего марания бумаги- лист должен быть чист, либо такой идеи как белого листа вовсе не должно быть, и поднял он руку, и загорелись испорченные людьми листы, грубостью и грехами человека, горела библиотека, а с ней и священное писание, о котором забыл Фанатим, ибо он сжег и его, остановить пламя не выйдет, и каждая строчка завета сгорела. Пропал ли от этого Бог? он не знал, но в его душе Бог угасал, засияла темная звезда, в сожжении знаний, и веры.

ИЗВУЕР

Еще пять звезд, пять свобод, и я…

Что он? зачем ему это? он и сам не понимал, он открывался по велению своей враждующей части, а вся иная часть улыбалась, не злобно, а как девушка, одаренная букетами внимания и любви к ней.

31 испитое, на пути воли

Позже он вернулся, около трона стояло тысячи идолов, что пускали слюни на потир, и трон- он прекратил горение своей силой, швырнул трон этим уродам, те его тут же утащили к своим вождям, и уродцы боялись его: подойти и ты сгоришь, и тут то Фанатим стал Изувером, ради опыта, он дал отпить уродцу потира, тот радостно опрокинул шар, и умер, разложившись до костей- потир, своим врагам давал лишь вечную смерть.

ИЗУВЕР

А вечную ли? Есть ли у идолов душа?

Он пригляделся к скелету, и не заметил там ее- или это она сгорела.

ИЗУВЕР

Она настолько порочна и не закона, что Господь нам этого не простит, осквернён святый дух, но и…

Изувер улыбался, и сам испил потир Чистой крови Мессии, и он не прогадал, из вышнего он стал богом, и человеком одновременно, его человечность облачена в юношество, а само его тело стало золотым, и глаза золотыми, и доспех золотым- звезды загорелись одна за одной пока не достигли числа- восемь.

ИЗУВЕР

Еще два звёздных греха.

И он знал их, это меч и дева. Меч «его нужно лишь взять», а деву лишь осквернить, сделать как я- все идолища стали вокруг него по его Воле, из уродов и прокажённых черных людей в золото, и все при конях, и все прекрасны сексуально, своей новой армии он приказал стоять, а сам пошел к деве.

32 дева

Там Изувер искал девятую звезду магии, и она в Успении. Он шел в песках, и зашел в мавзолей, там горели свечи, благоговения, и стал гроб. С женским силуэтом- он самый гроб Богородицы, имея силы он снес крышку, и увидел немыслимое- с одной стороны тело мертво и живо, она просто спит, оставался в своем девственном великолепии, он поднял руку и стал стягивать ее одежду- оставив ее голой, уже немыслимый поступок, но ежели Бог не бунтует, то она жива, и при этом умерла- а точнее оставаясь нетленной, но без памяти, ума и движения.

Он достал ее из гроба, и понес на руках- все для одного, для жертвы. Опорочить деву Марии обычным изнасилованием, или просто членовредительством это не дело магов, а дело маньяков, он придумал лучше, сделать ее жертвой Зверя, он призывал его у красного моря, он стоял на песке, как должно и вышел зверь с семью головами, десятью рогами с именами богохульства.

ИЗУВЕР

Стань моим Зверь, не кланься дракону- он есть ныне враг тебе, ложи голову на меня- выше всякого, я есть я, даю тебе рты чтоб ты кричал хулой, и даю тебе войну под святым Супримом, подчинись мне, и сотри эту деву во славу свою, и власть мою.

Зверь схватил ее за волосы, стал жевать, медленно каждой головой, одна – череп, вторая руку, третья- руку, и т.д. и съел он мать Сына Божья и воспротивился по Изуверу, и не смог- его магия утихомирила его, а жертва была слаще всего на свете, и Изувер оседлал зверя, и тот стал золотым, и пошел он с ордами к другому- изначальному злу.

Богородицы больше нет.

33 меч дьявола

Взрослый мужчина сидел около горы, приехав на колеснице, с ящиками вина, и просто тыкал пальцами в землю, и так узнавал кто ходил, а кто лежал. И среди всякого, он удивился, чуть напрягся, и задумался, как же это возможно, к нему кто-то идет. Он лег на камень, совершено голый, и при приближении Изувера оделся в черный хитон, как богатый грек.

ИЗУВЕР

Вот он, ты!

ЛЮЦИФЕР

Да я, ждал тебя.

ИЗУВЕР

Отдай меч, иначе умрешь.

ЛЮЦИФЕР

Я бессмертен, убить меня может лишь Саваоф, иные только запереть.

ИЗУВЕР

Ты не бессмертен, и я знаю это, ты несешь свет в мир, а оттуда это луч у тебя- коли не от Него- него поднял руку и указал на незримый луч, и я знаю, как его отрубить, старая мелочь.

ЛЮЦИФЕР

Думаешь лучше меня?

ИЗУВЕР

Думаю, я выше тебя, и соделал то, чего ты не в состоянии, ты слабость зла- ежели Бог настолько всемогущ он бы не стал устраивать потешные бои с тобой, в конце времен, сделал из тебя козла, рогатого животного, закланного- так тебя видели, и люди- победит ли козел высшее существо? Победит ли его бывший ангел, нет, ты обречён на погибель- это твоя судьба, я же есть сила зла.

ЛЮЦИФЕР

Подумаем. Ты человек, создан поколением людей от Него, ты получил силу от Него, и обратил ее порок- благодаря моим дарам, все на тебе, и в тебе- мое, лично ты- примесь идеи непобедимости, хотя по твоей природе можно заключить что ты тоже- в проигрыше судьбы.

Люцифер улыбался.

ЛЮЦИФЕР

Иди и забери свой меч, он на горе.

Изувер молча пошел наверх, и вот забравшись увидел меч, клинок которого держал корону, он взял его, выкинул корону, и загорелась десятая звезда, теперь он не Изувер, а Маг, и золотой латник Воли, теперь он спускался, и видел этого гада, лежащего на гладком камне, среди ящиков вина, он ощущал стойкую ненависть к таковому начальнику адову, о всем делают его такими глупыми именами- Абандоны, Вельзевулы, и эти мерзкие женщины- Лилит, и Нахема, все они ничтожества по сравнению с ним, все они актеры, а не серьезные существа- и с ненавистью, Люцифер ему проговорил, прямо в уши: «твори свою Волю»- и он сотворил, и разрубил сначала луч, соединяющий его с небом, а потом и самого Люцифера- на семь частей, так он и умер оставив ему последний дар- Маг поднял два колеса, и они приставил к его плечам белыми канатами, соединившись. Это прежде символ, и потом транспорт победы, канаты тянулись и колеса крутились, а Маг как бы в полете двигался за этими колесами, что ощутимо повысили его скорость. Позднее он соединился канатами да Зверя, и уже он нес и колеса самого Мага.

34 золото и ничто

Он сидел перед своей армией решив отдохнуть от всего и узнать, что есть этот огромный организм из тысяч голов.

МАГ

Я решаюсь подняться на небеса и убить Бога- вы последуете за мной.

ЗОЛОТАЯ АРМИЯ

Небеса — это образ, и разве что первое, а Бог не первое, он далее, в недосягаемости.

ЗОЛОТАЯ АРМИЯ

Сначала небеса потом космос, потом вне-космоса.

МАГ

Хотите сказать мне не хватит ни своей жизни, ни вашей численности.

Они, и рядовой и генерал, единое, оно армия, оно лежало, и на вопрос своего мага они ответили «да»

ЗОЛОТАЯ АРМИЯ

Воля- это самость, это прежде логос, ты должен быть мудр, раз держишь меч, прежде чем вести нас в бой.

Могущество Бога его угнетало, он и подумать не мог, что будет так сложно, а все-таки он бодрился, пояснив своим воинам.

МАГ

Две тысячи — это не все, каждый идол должен встать в нашу армию, а их, еще миллиарды, мы победим, ибо идолища верят в языцех, вся планета богохульство, и есть ровно один верящий богохвал- сила в мере веры, пока мера горазд, и Бог, этот забытый уже божок, теряет свою мощь, у него не найдется столько ангелов, и удивиться, сколько у меня грешников что живут тут.

ЗОЛОТАЯ АРМИЯ

Сложные ответы ты даешь Маг, и каждый можно разобрать дословно, но мы верим в тебя, ты наш идол, и наш источник, умрешь ты, умрёт и золото высокомерия, так что веди нас вождь.

И Маг встал, он поднял свои мысли над небом, и с неба же упал город для них, город Солнца, окружений водой, в которой плавала рыба, они смотрели на стены, а на них стояли пушки, так что ни дна святая душа не залетит, после, он пошел, ширить свою армию, и искать последнего верящего- убив и его, ничто не помешает ему забраться выше небес и разбить глаз Божий.

Рассказ десятый об текущем геноциде и борьбе золотых армий с белым светом

34 быль черных лат

35 апокриф ангела

В поздние года упадка людского рода, произошедшего гораздо раньше, чем должно стало происходить множество потрясений фантастических: одно из такого это падение на Малую Азию серафима ночью, который заслонял небо при своем Падении, и которого нельзя охватить взглядом, даже небо его не могло охватить, и тесно ему в облаках.

Огромный, внеземной- состоял из крыльев, и люди не понимали крыло ли это или невозможная материя- на нее нельзя смотреть, глаз не упирается как обычно в предмет, а уходит внутрь, и тянется бесконечно долго- стоит ли говорить, что нельзя описать то, на чем не останавливается глаз. Всех постигло разочарование. Вот ангел перед ними, а описать его они не могли лишь по ощущению, и сказать, что это «многовидящий, нерукотворный, многокрылый, многопоющий, хвалитель и страдалец Божий».

Ангел лежал так, выжидая пока грешная земля его согреет, и сотрет. Ангел безгрешен, и он знал одно- нет теперь спокойствия ему. Прошло три дня, и он распался, и заговорил человеком; теперь он двоица, и человек и ангел- еще чистый, не голый, и на него летели доспехи из разложенных крыльев, стали они ему латами черными, ибо на земле он лежал, и лег ему на голову шлем с четырьмя крылами. Он стоял на сухой равнение, и глядел на запад, туда он должен двинуться в город Константина, а дальше по Босфору на Европу.

36 апокриф сеятеля

Еда жила точками в земле, из точки невероятно маленькой и тайной жизни созревало семечко, с уже живой зеленой рукой. Вырастали все одинаково, и быстро- словно их гнали к верху силы противные гравитации. Зачем же расти вверх, если можно расти вниз, оставив разве что одну связь с солнечной радиацией, ботвой. Так жила морковь, которая все равно, умножала семя до колосков.

По полю собирал тот, кто сеял, мужик в грязной рубахе и страшным лицом. Не было у него жены, и не мог он засеять человечество внутрь- просто не мог, и не имел дома, поле все его имущество, и спал он на земле, обыкновенно возбуждаясь от земли, которая вносила мысли о зачатии постоянно.

Однажды Бог дал ему женщину, она лежала голая, и зрелая, он смотрел на нее тупым взглядом- и прощался с ней каждый раз проходя мимо. Таких урожаев он не ждал, и эта жена его теперь сидела глубоко внутри его существования, и его поля, которое принимало ее, почему же он не примет?

Желание созревало в нем, и фантазия родила действие, он прыгнул на нее бросив свои семена, и впился всем чем мог, а она молчала, и стонала от силы этого мужика. Вдруг он понял, что баба растворяется, приняв все семена внутренние мужика, и он понял, что эта баба и не женщина, а понятие- и мужик осатанел, и перестал быть мужиком. Стал он черным как уголь с головой псовой, в земле где лежала баба образовалась дыра. Псоглав стал бегать и ширить дыру, каждый его шаг, приносил боль земле, дыра ширилась до разломов- всех корней выходили наружу, и теряли связь со священной матерью, с сосцом питания природы.

Псоглав осатанел, увидев страх своих действий: убитый пол, и урожай, и стал он идти вкрадчиво, и медленно пока не дошел на четвереньках до горы- та не ломалась, а лишь тряслась, и пол весь трясло одновременно. Он бегал и прыгал, счастье где он живет, в горах, и где не умирает ничего.

(псоглав): сеятель я…

Он точно дал себе профессию, и стал сеять все что у него осталось, расцвели вместе золотые колоссы, и темные колос. Ничего не делая с этим псоглав уснул, и встал через много лет от криков- скакали люди.

Z

Мудрость в различении, есть жизнь осмысленная и неосмысленная, люди, которые умеют скакать, и пить молоко из кувшинов- имеют мысли, сеятель же мыслил себя частью природы. Он побежал за скакунами, уничтожая под собой всю жизнь, какая была, прыгнул вгрызаясь во всадника. Иные же били его копьями и мечами, но сеятель необорим, он рвал ткань кольчуги, и кости как крокодил разгрызает позвонки. Сбросил седока, отобрав лошадь у них. Лошадь став ведомой псоглавом осатанела, и скоро понесла сеятеля к горам где успокоилась. Для нее это чудовищный опыт превращения- ее существо костей стало крепким как у хозяина, кожа не ранимая, и вместо копыт создались колоны камня, которыми можно давить виноградные поля до состояния кислых рек.

На двоих было крайне много жизни, которая могла лишь разрушать. Сеятель вместе с лошадью стали зваться Геноцидом, или Резником, или Истребителем народов. Его мощью иногда распоряжался Господь: «Не бойтесь земли сей. Ибо она достанется ему на съедение»

37 ангел снова

Белолатник теперь же достигнув в самом себе Супримаха, и достав Супримату вправе призвать Истребителя, он дал ему железный знак с псом, который держал в клыках кольцо, все что нужно, это вырвать из его зубов кольцо- Суприм повесил его на пояс, на случай пробитого часа. Сейчас, они вдвоем стояли у места, где ходил ангел.

СУПРИМ

Пропал след.

СУПРИМАТА

Взлетел, наверное.

СУПРИМ

Чем он занимается интересно.

СУПРИМАТА

Может и ничем, просто споткнулся с небес.

Они шли с конем, и шаркали по очень утрамбованной земле, тут он и не понял, как искать лучше всего, и проходя через ягодные дикие кусты они заметили сидящего на кирпичном фундаменте этажа.

СУПРИМ

Вот ты где.

АНГЕЛ

Ищущий- найдет и ангела.

СУПРИМ

Я узнал о тебе очень поздно.

Супримата подошла к нему и коснулась, и ее кончики отдались в мозг- до чего же мягкая у ангелов шея.

АНГЕЛ

Я ждал, а хотя и не ждал, знать не мог о тебе, и все эти годы кроха просто летал вокруг; а пришел с Малой Азии, там была война, до последнего, султан Ахмед 1 помилованный Богом сражался ради сражения- он бы все равно погиб, я его не смог сберечь.

СУПРИМ

Разве ты хранитель?

АНГЕЛ

Я выше всякого, я хранитель Бога, я серафим. Бог лишил меня диктата, я думал что подчиняюсь, а он сделал самое страшное-дал мне свободу. Для человека это благо, для меня нет. Теперь я мучимый ягненок, ради тебя Суприм.

Царевна уже обнималась с ним, серафим не обращал внимание на эту детскую черту женщины.

СУПРИМ

Ты призываешь воинство небес?

АНГЕЛ

Не будет такого, ибо мы латники, и есть это воинство небес- понимаешь? Война идет давным-давно, и как видишь воинство поредело, остался лишь ты.

СУПРИМ

А ты?! А геноцид?

АНГЕЛ

Я не воин, я ключ ко всему, а геноцид не отличается от водопада, один воин- это ты, и это милая девушка, - он тоже обнял ее.

Я вестник.

К Суприму пришла печаль одиночества, никто ему не поможет, и весь финал будет жить от одного его.

АНГЕЛ

Я помогу лишь молитвой тебе, и буду лежать сзади, оберегая от всех бед, и врагов твоих.

СУПРИМАТА

А меня будешь?

АНГЕЛ

Ты и он- одно, во браке, ты тоже мое хранимое.

Она улыбалась, довольно глядя на него.

СУПРИМ

Принимаю твою защиту.

И Ангел исчез, а Супримата упала, потеряв игрушечное тело, теперь серафим незримо летал над их головами, наблюдательно принимая зло, и шлем его сел на голову Суприматы. Она схватилась за него, сильно ощущая мягкого друга.

«Теперь ты Ангела Супримата, что значить ангел верховный, ты серафима, жена превосходства»

Слушала она в голове слова его, и понимала каким она выросла существом, и что это навсегда, и нет в мире иных вещей кроме как жениться на превосходстве, и слушать божьих созданий.

38 на пути в Москву

Путь лежал к Москве, маг сидел там, и заведовал небесным городом магии. Город был окружен великой оковой, и утопал в водяном рве, где плавали рыбы, и торчали копья, чтоб лодки не заходили туда. На стенах смотрели на далекие равнины горизонты пушки единороги; сейчас смотрели же на Суприма, который встал у ворот, и стучал копьем в него[A1] .

СУПРИМ

Не открывают.

СУПРИМАТА

А ты думал, что как гостя встретят?

СУПРИМ

Думал, что он не трус. А он выстроил тут замок.

Настоящий воин не стал бы строить себе замок, он бы жил в голом поле, и вся земля была бы его, маг же заперся сам в себе, оттого и не воин, а мечтательный раб. Воин не мечтает, а стучит по воротам, и ему никто не отвечал. Суприм взялся за них, и стал двигать, они же лишь качались, запертые на цепи. Со стены ему кричали, что мол, где армия его, Суприм отвечал, что армии нету[A2] .

СУПРИМ

Как порвать цепи?

АНГЕЛ

Если цепи нас остановили, то плохи дела наши.

СУПРИМ

Цепь не боец, подождет.

Суприм касался ворот и грелся до бела, ворота чернели, и горели. Став почти углями, он ударил по ним, и ворота пали, у входа лежала золотая цепь, по которой ходила коричневая женщина в прозрачном одеянии и дьявольской улыбочкой. Она бегала по цепи, обнажая перед ними свои босые пальцы ног.

ТАНЦЫ

Вот пришел наш котенок.

Вокруг появилось множество ковров, и тканей, скопом заваливших их. Супримата выпуталась тут же, и пошла резать косы девке. Та была слишком проворная, и могла бегать по сушильному проводу. Рядом с ней летали ковры, и она прыгала то на один то на другой, имея у себя длинный язык, она пела заунывный песчаный мотив.

Супримата встала, поддаваясь магии танцорши, ей хотелось бросить меч, и выплясывать вместе с ней.

АНГЕЛ

Не разделяй веселия с врагами.

Советовал ей серафим. Она не видела опасности в этих танцах, она видела одну радость телодвижений, и всплесков ритмов.

АНГЕЛ

Держи меч крепко. Твердей сама в себе.

Она слушалась, и прорезала ковры, пока Суприм из них только выпутался, но дух Танца пропал, испугавшись появившееся мужественности. Супримата сама не поняла, как враг исчез, и вернулась к мужу.

СУПРИМАТА

Тут развелось много нечисти.

СУПРИМ

Путь будет долгий.

Москва стала горой мага, где на вершине стояла золотая башня. Ее отделяли районы, и стены, по которым нужно пройти, чтобы добиться ворот башни.

СУПРИМАТА

Может просто призвать Истребителя и стереть город?

СУПРИМ

Нет, его работа топать массы тел, а не массу грунта, и бетона, я пока не вижу золотую армию, для нее геноцид, а для мага – мы.

Поняв систему, она пошла вперед, ведя его, медлительного и тяжелого. Серафимов шлем давал ей легкость, и почти невесомость, она могла перемещаться налетами, глаз цеплялся на отмерший город. Все идолы кончились, и перешли в золото, тут никого нет, кроме пары лиц из окон, что глядели на латников с презрением, и грубостью. В городе не осталось людей, одни создания волшебства, охраняющие покой башни.

Вот они снова у ворот, правда уже открытых, и ждущих. Внутри поняли, что держать отрытыми без смысла, отворив все что можно, и встретив их своей силой. Пройдя через ворота, они увидели мужчину, в фиолетовом наряде, и красных туфлях. На голове его пламя синее, а руки держат небо- он молился Лже-Богу, не магу, и не дьяволу, а имени, и сути, которая есть искажение настоящего имени Его. Все это ради свободы положений, и догматов, позволяющий самое дурное, от рабства, до детолюбия. Самое дурное жило и говорило всем красно о своей верховности. Пока что никто не прав, никто не победил, и поражение Суприма значило победу магии, и лжебогохвалов.

Низший чаровник посмотрел горящими глазами на врагов, взмахом бровей воззвал он молитву позора, что как заклинание упало на Суприма, в нем зародилось чувство как давно на горе, когда он стоял, и думал, нужно ли ему ворваться в деревню, чтоб изгнать оттуда ненужных людей. Сомнения налились еще сильнее, чуть ли не до бросания меча на землю.

АНГЕЛ

Обороняющий меня Воевода и Господь, ада победитель! Избавившись от вечной смерти, хвалебные песни посвящаю Тебе я, создание и раб Твой. Ты же, как имеющий милосердие неизреченное, от всяких напастей освободи меня.

Она схватила копье у униженного мужа, и подпрыгнув ткнула в пятку чародею, имея внутри молитву ангела, чародей стал читать свою молитву, противную, он звал Лже-Бога, и потихоньку пропадал из виду, пока не осталась одна фиолетовая пурга. Она бросила копье, и подняла Суприма.

СУПРИМАТА

Не коченей, ты тут воин, или я.

Он подобрал копье и поблагодарил, и извинился перед ней.

Вместе они продолжили продвижение, ища новых трусов, и дошли до новых ворот, которые остались открытыми миру. Внутри также домишки, из двух- или трех этажей, а в них стало более людей. Точнее полулюдей, потому что они выглядели как разрезанные хаосом. Каждый с одной рукой, одной ногой, одним глазом, и в золотых нитках. Толпа глядела и улюлюкала над ними, имея половину мышления, и половину сердца, все их действия были отчасти хороши, но всегда плохи; один уродец пытался подарить девушке розу, и тут ее съел, другой говорил приветы с ножом в руке, и все либо лежали, либо сидели. Стоять такому сложно, и это племя из тех, кто был еще человеками. Они не идолы, и не звери, и не чары. Это подданные царя, ратники, и крестьяне, которые жили тут за чужой счет, главное в своем городе. Те, кто остался, и неминуемо пал от вялотекущего, а не стремительного, такого зла, которое тянется временем, и его кончина невозможна. Мага никто не одолеет, его образ слишком силен, не говоря уже о доспехе высокомерия.

Они прошли мимо своих сородичей, безобидных, и не нужных.

СУПРИМАТА

А собрали бы армию, ан нет.

СУПРИМ

Двое уже армия.

До золотой башни еще долго, да они и не знали будет ли там маг, сам ангел говорил, что он и есть, и его нету, природа его противоречива.

Дойдя до следующих ворот, они встретили уже пустоту, и погибающего духа. Он похож на лето, и радость близких. Иначе не пояснишь.

СУПРИМ

Ты ли дух сего места? И появился перед нами?

ДУХ СЛАВНЫХ

Да, мой спаситель, я дух, и се место уже отточено, и я не знаю, как тебе его спасти, оно мертво, от земного огненного семечка до облаков полета.

СУПРИМ

Погибни же.

ДУХ СЛАВНЫХ

Погибну, и не останется народа, его корня, я сгнил, и я стал точкой, как камень глубоко. Кому интересен камень?

СУПРИМ

Дух Господень жив, а дух народов всегда у умертвии, не бойся, ты вернешься, или вернётся что-то такое, что ровно на тебя схоже. Прими свое устранение, как радость. Тем более есть еще волот.

ДУХ СЛАВНЫХ

Волот! Где же он?

СУПРИМ

Последний раз видел в Киеве, матери.

Дух улетел отсюда, и больше его никто не видел.

В пути, Суприм все думал: разве так выглядит воскресенье? Что воскрес один, и один же отвечает за исход Родины. А ее он пытался осилить, чего не получалось, он появился не из пустоты, он помнил, что его создал Бог, и только сейчас вспомнил что был он Бог-Отечество. При нем было два Суприма, вышнего и всевышнего, первый звался первым среди народов, второй среди небеси. Народ его пропал, его ему не найти, но можно создать, он плоть от плоти отеческий сын, а не пустой дух, как он думал, не пустой, потому что касался женщины.

Он всходил на лестницу, что вела вверх, за ним шла жена, тянув за руку, или толкая сзади- для нее он медленный, и вся его мужская глава никуда не торопиться. С ней он шел быстрее, и без промедлений. И вот жена его дотащила доверху. До этой поры он словно копил силы, и не дрался ни с кем, для того, чтобы истратить все на главного врага, и шел он согнуто, горбато. Перешагнув последнюю ступень и увидев танцовщицу и молельщика, он разогнулся колесом и побежал к ним с мечом. Ковры рвались, и новые не спасали, танцовщица умерла от одного укола, а молельщик получил копье в нос, не успев сбежать.

Разогнутый он пошел дальше по ступеням, и жена его не догоняла уже. Она торопилась и улыбалась про себя, что как мало надо этой глыбе.

39 вещетворение касок

Наверху сидел Маг, и кидал в кучу золотые шлема, то укрепляя низ, то закидывая повыше чтоб пик рос. Вся башня, это собранные маски всех воинов, всех идолов, всей численности зла. И кажется, он собрал всех. Мечта древних исполнена, башня до предела готова, один ее строитель уже готов взобраться и провести время с Ним.

МАГ

Зачем бы мне ходить, хорошее тянется к плохому, да? Я не искал бы тебя, ты мне не нужен, ты шлем, как и они.

СУПРИМ

Давно дана клятва, что не умру, и не подамся я сатановой силе, ибо верую.

МАГ

Ха-ха-ха, сатан умер, я его убил, и все с ним связное тоже, я иная сущность, я тот которого не было ни в книге, ни в пророках, ни в знании бога, я истинно второй бог, и смотри что будет- если твой ветхий бог умрет, от моих лап, то я стану новым чудом, и новым открытием- людей более нет, тебя не будет, и я создам новое начало, новую историю, и исправлю грех человека. Ты же только хочешь, как ранее, ходить с этой женщиной, потом от вас пойдут люди, и они же начнут всю хтонь сызнова. Смысл тогда всего апокалипсиса? Не иначе твой бог идиот.

СУПРИМ

Имеющий веру, имеет и разум, ты хочешь власти, ты хочешь престол его, но Он был всегда, а ты только сейчас встал на пути войны, ты имеешь конечность, и твой мир кончиться, и больше его не будет, все пройдет сквозь тебя, не вечного, и не постигаемого. Бог дал тебе право, и свободу, и вот до чего она дошла.

МАГ

Я заберу его права, и поставлю на место себя, ты не понимаешь, ты смотришь как верящий, ты всегда слеп, и ведом, я же вижу все его свойства, они не постигаемы чувством, но постигаемы умом, главное, что ум охватит его потому что божий ум бесконечен, но это делимо. Забрать его бесконечное свойство, а ум сам себе умрет, он взорветься. Остается лишь мой ум в мире, и все начнётся заново.

Он закинул еще один шлем, и вытянул с неба меч воли.

МАГ

Ты не свободен, раб, и я тоже не свободен, а еще на пути к ней, но подумай сам, кто ты? Ты дух, и человек, но духа в тебе больше, был бы ты человеком как я, ох ну как я! То знал бы, что язва греха растет во мне, и во всяком золотом воине, нами правит этот грех, и раньше, правил еще и страх, что Он нас покарает, как видишь я переступил через десять врат, и Он мне ничего не сделал, чуда не произошло, не произошло и тайны знаешь, все это глупость: Он прост, и не покрывает себя ничем мутным, Он прост и не смотрит в мои раздумья, ему не важно, ему плевать. Что умерли все верящие, что разрушены все храмы, а знаешь от чего они умерли? От того что не было среди них ни одного искреннего, ни одного верного, всякий верил для себя, а не для достижения царства, они слово такое знали, царствие небесное, а что это если не настоящая радость? Говори ему радость это, а они ужас что это царствие: ни у кого нет знаний, ни знающей веры, а что знающая вера? Я от нее произошел, а от простой веры происходят языки, а среднего ума нет, средний ум не верит даже части, и что? Весь белый свет годами, все шестнадцать веков старался для этого боя, и для этого ландшафта, и нет никого, нет никого, я один человек, да и вы вместе, с надрывом и натяжением едва ли люди, вы свет, вы белые, вы ангелы, вы не люди, а люди пришли к богам, а богов убили волоты, и тогда, когда исчезнут в мире и боги и волоты: все равно падут пред идолами. Это первое что надо, первое, и я маг, я чудодей, я несу им настоящее чудо, этим смуглым моим уродцам.

СУПРИМ

Велик ты умом, да мал до истины. А истина одна в Нем, и пусть ты считал бы меня не до тебя достигающего, и не прознавшего все выше всех, но я так вижу сквозь реальное чудо, а оно есть свет сквозь грех. Нельзя быть постоянному искреннему импульсу, если ты человек, главное желание, оно искренно, и было много желающих, ты говоришь никого не было. Это ложь, и ты ее начало. Идолы убили все желание, ярость их и стремление к горнему, отдельно от истинного горнего-погубило их. В этом слабость верящих и желающих, я же сила, что не несет душу высшему, я и есть высшее.

Маг замахнулся мечом и ударил по Суприму, щит его спас. Щит Девы, которая погибла отвратительно в желудках Зверя, в щите жила ее чистота, непробиваемая ни для каких хулителей.

40 Богобоище[A3]

Миллионы касок оживали разом, и стали ждать сил, Маг поднял руку, указуя пальцем к небесам. Все облака исчезли, небо стало ясно как абсолютно спокойное чистое море, от пальца шел незримый путь, и мыслительная связь к Царствию, оно жило далеко, дальше чем вселенная, дальше чем ее края, и за краями, ибо она конечна, будь противно- в ней могло бы существовать все что задумает потешная фантазия, и связь мага, вся его сила пошла к месту сидения Его. Колеса закрутились, красный саван понес его орды по красной же дороге к Царствию. И сам, прежде всех побежал убивать Бога, хихикая над Супримом, он знал, что белолатник побежит за ним и оставил дорогу открытой. Суприм сел на коня, вместе с Суприматой, и Ангел ими водил к своему дому, где он некогда жил.

СУПРИМАТА

Куда он едет?

АНГЕЛ

К недосягаемому, к невидимому, и непознаваемому.

СУПРИМАТА

Разве это возможно?

АНГЕЛ

Если я смог прийти сюда, а я оттуда, значит я могу прийти туда обратно, значит есть место, значит есть и Он. Маг же нашел путь, потому что владеет всей магией мира, которую придумали древние идолы чтобы сражаться с Ним, правда у них не получалась, и слуги Его, и Он сам их карал, они были слабы, а это сам дело силы, еще никто не мог бы так дерзко, и ожесточенно, и деятельно атаковать Его. Ни самые сильные маги, ни самые сильные ангелы среди падших.

Всем открылся путь неведомого-из голубой, все выше они поднимались к черной звездной картине. Суприм скакал на коне, не успевая даже за самым медленный идолом- их колесница тянула, и тогда Ангел взялся за своих хранимых, и понес их без этой замедляющей их дороги, что верно работала против них. Силой Ангела они поравнялись, и летели параллельно, и ровно- пока же не достигли луны. Дорога резко повернула обратно на землю, а сама Луна как живая планет выплюнула их всех. Сокрушилась армия, Маг и Суприм.

МАГ

Это все он, не хочет боя, кидается планетами, а это и есть бой, все планеты его орудия, и земля его сфера и орудия.

Недовольный, он понял, что поспешил, и что без смерти Суприма ему не добраться до Него.

СУПРИМ

Получил, а это еще даже не удар, а противный взгляд всего лишь.

Маг стоял, а позади его великое стадо и Зверь семиглавый – это толпа Врагов.

Суприм же стоял, с женой, ангелами, и взявшись за кольца- вытащил его, и появился он- Истребитель вышний зверь чернолатный на коне-колоне.

Происходило стояние, разделяло которая небольшая ямка между, в которой лежал камень. Он жил во всем, и везде, и камень этот смотрел глазами создателя как малозначительная штука, которую скоро раздавят, или выкинут в реку, он смотрел и дивился красоте противостояния, о там какие чудо создались сами собой, и что бунт человеческий никогда не кончиться, кроме как здесь- где воин его черный не положит в могилу Мага. Был однажды человек первый- Адам, а он Изувий – человек впредь последний, и в конец людей, его итог, его суть оформляется в совершенное существо злословия и – делания. Изувий, растоптал Геноцида, означив конец людей- Конец всей Адамовой и Аврамовой истории.

Маг вправе был молить Бога о прощении, и Он бы дал ему всю землю, а Суприм был бы устранён от борьбы, чего не делал. Он желал всем непобедимым человеком наступить на Него, хоть раз, и покончить с автором, и диктатурой небес. Сложно себе представить мир чисто человеческий, ему одному принадлежащий, где будет кончено божеское действие, всего-того что Он создал; а это земля, небо, звезды, звери, и все что видимо. Все это исчезнет, и Богом станет человек, который не видел ничего другого кроме творений Его, и что создаст Маг, как не копию им мыслимую.

СУПРИМ

Есть ли в этом смысл?

МАГ

Есть, я справлюсь.

СУПРИМ

Как? Вся энергия и материя мира от Него.

МАГ

Он этого и хочет, воевать сам с собой, если нет на бумаге войны, то бумага читается скучной.

Победитель, он победитель. Кто? Оба, один копьеносец, другой колесничий. И колесница его понеслась на Суприма, который ставил копье упора, и прошло копье словно сквозь Мага, он колдовал так, что терялся на секунду свое тело, уходя вспышками во вселенную, где секунда за секундой искал Его. Давно найдя ему мешал лишь Суприм, и своим мечом он ударил на правой руке его, и ускакал, пока Суприм потерял крепость своей руки.

МАГ

Теперь то мне не помеха.

Он сообразил новый путь, еще более широкий, и всей армией они шли намного быстрее, уже пропуская мимо луну, и все планеты. Все чего он хотел убийства. И чтоб Он не мог даже и отразить Мага, был выставлен меч Воли победительно вперед, так что все удары Божьи просто двоились попусту об острие, зажжённое десятью Асии, и убийством диавола, и девы. Он знал, что придет, что настигнет первого воина небесного, и вот первый ангел распоролся об клинок. «никакие миллионы крылатых тварей безвольных не справился с моими золотыми миллиардами» а армия шла уверено, ломая уже подножии престола Царя Царей, своими острыми зубами кусая начало трона. Они жрали ангелов, и хваталась за ничто, интуитивно ловя зубами-престол. Маг же направился к главному- и увидел он, что Бог совсем не светился, а скорее горел, как он когда-то на земном троне Дня. Его нельзя разглядеть, даже ему не хватало сил, это не материя бесконечного как у ангелов, и которая приносит естественный свет сквозь себя, при этом существуя в мире. Дух Его- это что они увидеть, в виду того одного что он слишком огромен. Маг буквально видел Бога сейчас, смотрел влево, смотрел вправо, и везде он не умещался в зрение. Маг видел лишь часть его, и перед этой частью он был как паук в сухой траве. Он лежал, и не смог обозреть целое Его, ибо он един, а значить это все равно что захотеть разом и рамкой увидеть весь мир. С невозможностью этой проблемы, он воткнул меч хотя бы в эту часть, и произнес слово: mahkra. «Знал бы этот Сатана чего я добился, знало бы все мировое крошечное зло, как оно крошечно по сравнению со мной, знало бы человечество при жизни его, и при рождении меня, что я это сделаю; только направившись в поход, и дав им хоры знамений, истинно, все бы были за меня, это слишком великое дело, достанется мне- сыну человеческому. Я День.»

И в самом деле появился в черном космосе день, а Маг оказался на земле обретя еще себе новое имя: День.

ВЕТХИЙ ДЕНБ

Большую ошибку ты совершил, ребенок, фанатик, изувер, маг, день.

ДЕНЬ

Я смогу жить без тебя.

ВЕТХИЙ ДЕНЬ

Продолжение не простоит без начала.

ДЕНЬ

Я новое начало.

ВЕТХИЙ ДЕНЬ

Ты хочешь спорить.

ДЕНЬ

Я спор.

Ветхий день пребывал в ветхой старости, где-то, где-никто не знает, и не увидит, и было лицо его не увидеть, но всему видно же главное- он похож на человека, с белыми волосами, из глаз его шел белый огонь, позади его горело белым колесо одно, сам бы одет в белый потир, стал на белопенных ногах, и держались его руки семь звезд. Сам же восседал на престоле, и держал востро[A4] меч во рту.

Маг тоже преобразовался, глаза его загорелись золотом, и голова тоже, латы с него слетели, не вынося здешних температур, показывая желтые блестящее тело, который держал меч, и семь звезд, имел два колеса, и стоял на потире- так оба они являлись наблюдающему Суприму, что не секунду увидел их правдивый образ, а потом словно забыл, они стали как две далекие планеты, одна белая, другая желтая.

СУПРИМ

Ежели белолатный истинно от белоодетного Господа.

День держал меч рукой, а Ветхий ртом. Это знак начала, они подняли мечи остатки золотой орды поскакали на Него чтоб срезать к каждому нанести удар Ему- нет лучшего достижения как не поразить Его. С другой же стороны Господь стоял, однако, ведь ангелы не воины, и тут Суприм понял-он армия Его, и поскакал на встречу врагам раскаляясь до предела. Супримата сзади не получала вреда от жара, а только сильнее горячилась, и они оба остановились орду.

ЗОЛОТАЯ АРМИЯ

Мы не пойдем дальше, там смерть каждому.

МАГ

Армия и есть смерть каждом по возможности.

Один золотолатник подошел к Суприму и от него остался один пепел. Не от трусости, а от разумности никто не желал броситься в, него-ибо он как озеро огненное, и огнь поядающий, тогда ж Маг руководил сотней и посола их. Суприм оборонялся, и бил каждого, а пока пропускал, тот плавился – все мечи, все копья, невправленные к нему, улетая остановился в бесконечность космоса.

ЗОЛОТАЯ АРМИЯ

Необорим он, победи его сам, ты как равный ему.

День тут же направил свой летучий меч, и тот вонзился в грудь Суприма наповал. Суприма встала на его защиту, День же в нее пустил многие звезды, что неостановимы для человека. Она ударилось, и ее спас Ангел.

Тогда же Он обращался.

ВЕТХИЙ ДЕНЬ

Встань мой воин, ты моя белая армия, знай, что несешь мне победу, или смерть, вся моя надежда на тебя, будь Воинством, будь Богом Сил.

Святой дух вошел в сердце супримово, и Супримата отнесённая тоже к нему слепилось воедино с мужем- так возрос без доспеха, с одним голым телом сущий Супримах, величимого с День, был с четырьмя руками, в одном копье, в другой меч и щит, на груди семь звезд, двоеглавый, и шею обнимающий Ангел Всевышний- Превосходящий.

АЛЛ-СУПРИМ

Смеешь ли ты нести угрозы Мне- убогий человек, истинно убогий, ибо в голове моей живут благие люди, встань головой вниз, и принеси на престол Мой армию свою жертвою, и прошел будешь.

МАГ

Не принесу, и не прощен буду, к ненужному правлению твоему будешь сегодня днем моим- принесёт в жертву. И моя армия станет ангелами новыми, а ты, будучи бессмертен- останешься обидчивым духом, каким всегда и был, и не похожий на человека, но живущий как глав всех обиженных людей с их Богом.

Между ними начался бой, которого не было никогда прежде в истории и писаниях, два исполинских духа сражались за пределами всего в Царствии небесном, отражая белое полотно серыми тучами войны. Суприм ударил копьем, и мечом, Маг же, имея дары видения отражал все. Каждого защищало что-то; Суприма Ангел, Мага Потир- оберегающий даже великого грешника, и богоборца. В Суприма шло все, и меч разил, и давили колеса, и звезды омрачали его дух, и ноги точила армия золотая, во главе со Зверем.

Чтоб не мешали ем у псов маговы он решился направить своего пса вновь, и сдёрнул кольцо с клыков, вырвался с бедра Супрмиа Истребитель, он же Геноцид- и копытами стирал всю золотую армию уже до конца.

АЛЛ-СУПРИМ

Мог литы знать о повторяющиеся силе геноцида.

Маг злился, и разил стремительно его, при этом наблюдая что силы Геноцида в скорости сожрали всю его армию, Маг растоптал еще раз его, и погас все орудия свои на Суприма, копте было разбито, щит расколот, - он остался с одним Царственным мечом, и они как дуэлянты сражались одним духовным железом.

Суприм решил ударит по сокровенному, по Потиру, но Маг не дал, и пресек это отрубив палец ему.

Настучавшись еще мечами, они били железо, галактик- ибо мечи были сотканы из материи планет, и каждый удар отрывал от меча куски-делая на нем зазубрины. Суприм перебил и колеса Магу спустя многие лета, и у них посыпались звезды семи для бросков, и обои стояли со сломанными мечами, с пылающими глазами из всего оставшегося- высшая защита Ангела и Потира. Использовав звезды, Ангел взлетел против Мага и будто они должны друг друга съесть в противостоянии, но Ангел сделал следующее: он обнял шар, всей силой что была и лопнул его, осколки великие поразили Ангела, и забрали жизнь его, ради того чтоб кровь Христа полилась на Мага, настоящая, и алая как далёкая туманность.

Маг оттого упал на колени, и словно понял то, что ему как борцу было противно, правда, а противно, он осознал внутреннюю тайну- своего единства в Едином, и что часть никоим образом не делаться целым. Алл-Суприм подошел к нему и наклонил плечо свое у него, со словами «ешь, и пей еще свыше». С него нескончаемым капала кровь, и с неутомимая голодом он съедал тела Все-Превосходства.

МАГ

Я требую убить меня сейчас.

АЛЛ-СУПРИМ

Молись мне, и живи до конца.

МАГ

Я не буду жить благо, я восстану обязательно вновь, моя душа, понимаешь через время. Исполин волю мою и свою.

АЛЛ-СУПРИМ

Не видишь ты о даре жизни, ты в отчаянии.

МАГ

Я в воодушевление, и всегда имею высоту, и воля моя- дай смерти, а потом хоть озеро огня.

АЛЛ-СУПРИМ

Я есть кровь и тело, спасение и озеро огня, и слушай вот что: умри, ты не враг мне человек, а друг, умри последний человек- принеси весть благую, что хватит ожиданию.

И из рта вышел меч новый, и поразил Мага до конца, а Суприма живого и Сопромату поселил на землю дав силы на новое рождение земли, пока за пределами ее завершиться старый Суд, ведь все мертвецы собраны Магом теперь летали в Царствие, и том же Господь всех нужных оставил в Тысячелетнем Царствии в иных в огненное озеро. Тысячелетие кончится и настанет Вечное обожение, а земля во власти Супримовом останется одинокой забытой точкой.

СУПРИМАТА

И что будем делать?

СУПРИМ

Народ, заново, наш.

Они лишились лат, и стояли в одних портках, застрявшие в шестнадцатом веке. Во свете остались еще многие волоты, многие божки, и всякое зверье, и все окрашенное вечным Юшем.

ЮШ

Будущее у вас- молодые.

Они слышали змея, и радовались, что остался жив он, и не проклял Ушедший сею фантазию.

СУПРИМА

Жалко ангелочка…

СУПРИМ

Он не умер, а пострадал. Вот, - он достал шлем Ангела для нее.

СУПРИМА

Дорогой наш…

Она заплакала, обнимая черный шлем.

СУПРИМАТА

Отдадим его первому нашему сыну, я верю, если есть оберег, и защита до сих пор.

СУПРИМ

Так и есть.

Никто больше не помешает им, на земле по-настоящему родилась любовь.

29.01.2025 АxD

[A1]Маг с детсва был обучен как воин, и как ученый, и учение погубило его, отце хотел сделать из него обученого купца.

[A2]Эпизм и Эпос разные вещи, в первом сталкиваються армии, а в другом герой вьирает в себя силу армии. Война с магом та же.

[A3]Или же Теосомахия

[A4]Имеется ввиду престол как такой куб в церкви, а не как трон у королей, у них одно и тоже название, но я не имею ввиду трон.