Суперведьма

Пролог

Казалось, город Богданск был невидим для всего остального мира. За более чем пятьсот лет существования его ни разу не затронули ни войны, ни голод, ни эпидемии, ни кризисы, ни стихийные и другие бедствия. Город не интересовал ни туристов, ни мигрантов, ни журналистов, и даже правительство страны его не замечало.

Несмотря на свою закрытость, город вёл торговлю с ближайшими мегаполисами. Ежедневно его покидали грузовики с фермерскими продуктами, мебелью, посудой, красками, одеждой и другими вещами с местных заводов и фабрик. Возвращались они со всеми необходимыми товарами и материалами, которые в самом городе не производились.

Богданск богател и развивался, количество его жителей переросло полмиллиона человек. Телевидения в городе не было, а по радио, из газет и от знакомых торговцев, люди узнавали о кошмарах, происходивших в мире. О наводнениях, землетрясениях, пожарах, авариях и экологических катастрофах. Об убийцах, психах, извращенцах, агрессивных пьяницах, инвалидах, сиротах, ворах и мошенниках. Никто из жителей Богданска не испытывал ни малейшего желания покидать свой спокойный, благополучный и уютный городок.

Бедняков в городе было мало и они всегда находили еду и кров у добрых людей. Большинство горожан жили в достатке, некоторые могли позволить себе немного бессмысленной роскоши, но лишь одна семья была неприлично богата — это семья Никифоровых. Так получилось, что все мэры города, а также директора электростанций, фабрик, заводов, и многих других учреждений были Никифоровы. Но никто на это не жаловался и не обвинял их в кумовстве. Никифоровых уважали, им доверяли, Никифоров — значит хороший человек. Так считало большинство горожан. Все женщины в этой семье очень ценили свою фамилию и после замужества оставляли её неизменной. Их мужья не брезговали брать фамилию жён, поэтому Никифоровы стали не только самой богатой и властной, но ещё и самой многочисленной семьёй в Богданске.

Получив красный диплом, Серафима Плотникова сфотографировалась на фоне школы вместе с родителями и пошла к автобусу, у которого толпились её теперь уже бывшие одноклассники. Выпускники других школ праздновали свой выпускной в столовых, спортзалах, просторных кабинетах или устраивали пикники на природе. Но их школа была особенной. В этом году из неё выпускался сын директрисы и мэра Павел Никифоров, поэтому для них был забронирован ресторан «Анур» — самый дорогой и красивый в городе.

Серафима зашла в автобус, села на второй ряд и, скрывшись за спинкой переднего кресла, стала незаметно любоваться Павлом. Он о чём-то разговаривал с водителем и красиво улыбался, обнажая белые ровные зубы. Серафима старалась запомнить каждую чёрточку его аристократически бледного худого лица в обрамлении светло-каштановых, немного вьющихся волос. Теперь их жизненные пути разойдутся, но, возможно, изредка они будут видеться, хотя бы на встречах выпускников.

Двухэтажный ресторан располагался за городом, на высоком берегу реки, в окружении сельских пейзажей. В нём работали лучшие повара и официанты, выступали виртуозные музыканты, певцы, артисты и комики. На столах, как в калейдоскопе, менялись узоры из разнообразных закусок, салатов, рыбных и мясных блюд, фруктов, десертов, бокалов с вином и разноцветными коктейлями. Ночью было огненное шоу и салют.

Не все выпускники сохранили силы до утра: кто-то заснул, сидя за столом, положив голову на руки, а кто-то разлёгся на удобных диванах. Оставшиеся бодрствовать вышли на берег встречать рассвет. Парни, расхватав Серафиминых подруг, бросились вниз к реке, а она осталась сидеть в одиночестве на лавочке возле ресторана, погрузив босые, болевшие от каблуков и танцев ноги в сырую траву.

— Фима, — сказал Павел, садясь рядом с ней. — Ты куда поступать планируешь?

— Я?! Не... не знаю пока... А ты куда?

— В Краснотурьинский градостроительный институт на архитектора. А ты можешь поступить туда же на ландшафтного дизайнера. Ты ведь любишь растения, и эстетический вкус у тебя хорошо развит. Помню, когда-то на урок труда ты принесла самшит с прудиком. Симпатичная получилась композиция. Сама делала?

— Да!

Серафима не верила своим ушам. Он помнил, что она смастерила в шестом классе! Он никогда не оказывал ей особого внимания, как, впрочем, не оказывал его никому другому. Многие девочки обожали Павла, но никто не видел, чтобы он когда-нибудь с кем-либо встречался.

— Мне подарили машину по случаю окончания школы, — продолжал он. — Права водительские я уже получил, поедем восемнадцатого числа сдавать экзамены. А с первого сентября мои родители снимут нам квартиру в Краснотурьинске. Будем там жить и учиться, а на каникулы домой приезжать. Через пять лет закончим институт, вернёмся в Богданск, поженимся, откроем свою фирму и будем заниматься проектированием общественных пространств. Начнём с этой набережной. Вот представь: от ресторана к реке парк спускается, дорожки, деревья, кусты, цветы, лавочки... В той стороне будет большая детская площадка, за ней спортивная зона и пляж. А здесь пристань с катерами. Я с владельцем поговорил, он давно хочет плавучие столики сделать. Это может быть нашим дипломным проектом: полноценная зона отдыха для всех возрастов.

Серафима не представляла. Павел что-то вдохновенно рассказывал, жестикулировал, а она смотрела на него и не понимала, это он всерьёз говорит или просто решил посмеяться над её чувствами. Но последнее на него совсем не похоже. Он всегда был со всеми доброжелателен, и Серафима не помнила, чтобы когда-либо над кем-то жестоко подшучивал. Всё это было так неожиданно и странно.

— Паш, — она робко прервала его поток мыслей, — мы ведь с тобой вроде даже особо не дружили. Просто общались, как одноклассники. А тут вот так внезапно предлагаешь вместе поступать... А потом ещё и жениться. Это как-то... Почему, Паш?

Он посмотрел на неё, помолчал-подумал, потом улыбнулся, ласково обнял за плечи и прошептал на ухо:

— Потому что ты самая красивая и умная девчонка в школе.

Небо окрасилось ярким румянцем, и вскоре из-за горизонта показалась сияющая маковка солнца. Молодые люди в реке аплодировали новому дню, кто-то несколько раз крикнул «Ура!», а Серафима чувствовала, что счастливее неё нет никого в мире.

Вступительные экзамены были успешно сданы, и Серафима с нетерпением ждала первое сентября. Все её мысли занимали мечты о Павле, о том, как они вдвоём будут жить в другом городе. Из-за этого она не сразу заметила странные изменения в поведении своих родителей.

Отец Ефим Плотников, обычно добродушный и общительный работник лесопилки, теперь целыми днями был мрачен и молчалив. Мама Тамара Плотникова, актриса второго плана в местечковом театре, раньше спокойная и ласковая с дочерью, стала сварливой и раздражительной.

Ефим всегда приходил домой вовремя, но однажды, в середине августа вернулся в пол первого ночи. Тамара, весь вечер прождавшая его у окна, не устроила скандал, наоборот, заботливо спросила не голоден ли он и предложила чай. Ефим вежливо отказался и пошёл спать. Взволнованная Серафима налетела на отца с вопросами, однако мама резко оборвала её:

— Не лезь! Папу временно назначили начальником. На него свалилось много дел и много ответственности. Пусть отдыхает, и ты иди спать!

Вскоре Тамара впервые играла на большой сцене в главном городском театре. Да ещё и ведущую роль! Она старалась изо всех сил: драматично вскидывала руки, закатывала глаза, восклицала почти каждое слово, скрывая волнение за нелепой экспрессией. Публика приняла её выступление прохладно, только Ефим аплодировал стоя и кричал «Браво!». Серафима впервые за несколько недель увидела его счастливым.

На следующий день все газеты кричали о потрясающем дебюте Тамары Плотниковой: «Не замеченный бриллиант засиял в знаменитом спектакле...», «Стать звездой никогда не поздно, в сорок лет карьера только начинается!», «Нелёгкий путь к долгожданной славе».

Вечером театральный режиссёр Олег Михайлович пригласил в ресторан всю семью Плотниковых. Тамара надела своё лучшее платье, но не смогла изменить скорбное выражение лица. Вечер походил на свадебные поминки, однако Ефим был радостен, шутил и общался с новым знакомым, как старый друг. Серафиме было неловко, когда мамин режиссёр громко восторгался её изяществом, а также нахваливал красоту Тамары. Он часто повторял, что «талант, как драгоценный камень, требует огранки» и что «такая царица достойна большего», а отец улыбался и поддакивал.

Когда Плотниковы вернулись домой, папа спросил Серафиму, понравился ли ей Олег Михайлович?

— Нет! — честно ответила она. — А почему ты спрашиваешь?

— Да так, не почему. Просто...

Он задумчивый отправился в душ. Серафима же почувствовала злость и тревогу. От неё как будто скрывали что-то ужасное. Девушка поспешила за объяснениями к маме, но увидела её в слезах. Тамара тоже не ответила на вопросы дочери, только отругала её за то, что та вошла в комнату без стука и велела идти спать.

Серафима разозлилась ещё больше, но ничего не сказала. Она решила сама тайком выведать, почему мама не рада успеху? Что нужно этому Олегу Михайловичу? И главное, что папа до поздней ночи делает на работе? Она обратилась за помощью к единственному человеку, которому полностью доверяла и на которого могла положиться.

На следующий день в семь часов вечера, Серафима с Павлом ждали в машине недалеко от входа на лесопилку. Смена у рабочих закончилась, и они толпой вышли на остановку, чтобы сесть в трамвай и разъехаться по домам. Однако Ефим из ворот не выходил, значит действительно до поздней ночи оставался на работе. Серафима была готова перелезать забор, карабкаться по пожарной лестнице и даже драться с охраной, если через проходную не пустят. Она чувствовала, что если не заставит отца рассказать, что происходит, случиться беда.

Трамвай увёз последних пассажиров. Серафима подождала немного, осматриваясь и выискивая людей поблизости, и, убедившись, что никого нет, спросила:

— Пошли?

— Подожди, там ещё кто-то идёт, — сказал Павел.

Серафима посмотрела, куда он указывает, и увидела отца. Он вышел через ворота на пустую остановку и стал ждать. Долго ждать не пришлось — из города приехал автобус, заполненный людьми. Никто не вышел, только Ефим зашёл внутрь. Двери за ним сразу закрылись, и автобус поехал дальше, прочь от лесопилки и города.

Павел завёл мотор и двинулся за ними, держась на приличном расстоянии, чтобы водитель автобуса не заметил преследователей. Они долго ехали по пустой дороге вдоль лесов, полей и деревень. Солнце начало садиться, когда Павел внезапно свернул с асфальтовой дороги на грунтовую, ведущую в лес.

— Я понял, куда он их везёт! Я хорошо знаю эти места, — пояснил он. — Там через километр будет тупик, и автобус остановится. Все пассажиры выйдут и пойдут по тропинке через лес в этом направлении. Больше они здесь никуда пойти не могут. Ближайший населённый пункт был двенадцать километров назад.

Лесной мрак сгустился вокруг машины. То тут, то там среди листвы виднелись стены разрушенных бревенчатых домов. Деревья пронизывали развалившиеся крыши, просовывали стволы и ветки в пустые окна, поддерживали сгнившие остатки заборов, пытались спрятать каменный, покрытый мхом колодец...

Доехав до конца леса, Павел остановился и вышел из машины, позвав Серафиму с собой. Они оказались на широком поле, усеянном множеством длинных чёрных камней, хаотично торчавших из земли. Самые маленькие из них были размером с человеческий рост, большие — с восьмиэтажный дом. Но одна каменная глыба в виде приплюснутого полумесяца поражала воображение. Громадная, шириной в несколько сотен метров, а высотой до неба, она, казалось, парила в воздухе над всеми остальными камнями. Но если приглядеться, вдалеке под ней можно было заметить крохотное белое здание с конусообразной крышей, которая каким-то образом выдерживала вес циклопического полумесяца.

Серафима никогда раньше не была в этом месте, но много раз видела его на картинах в школе. Они казались ей фантазией художника, трудно было поверить что такая конструкция может существовать в реальности. На тех картинах это место подписывалось как Поле Обелисков, но Серафима запомнила, как когда-то один старшеклассник назвал его Зубами Дьявола.

— И часто ты здесь бываешь? — спросила она у Павла.

— Да, был здесь неоднократно с целью исследовать древнюю достопримечательность и изучить памятник старинной архитектуры. Разве не красиво?

— Красиво... очень...

Серафиме определённо не нравились ни уродливый храм, ни жуткие монолиты. Да ещё красное закатное небо добавляло тревожности и без того мрачному пейзажу. Ей хотелось уйти как можно скорее, но разве могла она признаться в этом Павлу?! Он же будет считать её трусихой.

— А что это за здание? — спросила Серафима.

— Храм. Смотри, идут!

Они спрятались за ближайшим обелиском. Вдалеке из леса вышла колонна людей и направилась по тропинке через поле к белому храму. Среди них Серафима снова увидела отца. Теперь она была уверена — папа ввязался в опасную секту и его непременно надо спасать.

— Ну что, какой план? — тихо спросил Павел. — Идём за ними или подождём снаружи?

— За ними, конечно же. Хотя подожди, ты можешь подогнать машину поближе? На случай, если нам с папой придётся бежать.

— Да. Смотри, у храма два входа. Эти люди идут сейчас к чёрному входу, а парадный с противоположной стороны. Там перед дверьми большая ровная площадка. Я туда подъеду.

— Будешь прямо перед входом стоять? А тебя не увидят?

— Не увидят, в стенах окон нет, только в куполе для драматического освещения. Так что мне ничего не грозит, а ты будь осторожна.

Павел вернулся в лес, а Серафима, стараясь быть как можно незаметнее, присоединилась к концу колонны и сделала вид, будто всю дорогу здесь шла. Приближаясь к храму, Серафима осознавала что он гораздо крупнее чем ей казалось. От этого гигантские чёрные рога на его крыше выглядели ещё ужаснее. Они закрывали полнеба, и с каждым шагом её тревога усиливалась.

Люди вначале колонны поднялись по ступеням храма и вошли в открытые двери. Охраны не было и Серафима последовала за ними. Пройдя несколько метров, вся толпа очутилась в просторном полутёмном зале. В центре крыши-конуса было круглое отверстие, полностью закрытое чёрной глыбой. Сверху, из расположенных по кругу окон, лился красно-оранжевый свет заходящего солнца. Свет падал на стены с высокими уродливыми фресками, изображавшими чудовищ. Эти чудовища лишь отдалённо напоминали людей, но человеческие черты в них были гротескно искажены и переплетены со звериными. Хвосты и руки, кожа и чешуя, шерсть и волосы, множество глаз, клыков, рогов, перьев, носов, языков, когтей и пальцев соединялись в нечто, что можно увидеть только в горячечных кошмарах.

Серафима посмотрела на толпу людей, собравшуюся вокруг высокого пожилого мужчины в белой мантии. Его худое, покрытое морщинами лицо ещё сохраняло былую красоту. В светлых голубых глазах и улыбке тонких губ читалась доброта и забота о каждом.

— Господин Патриарх, — сказала старая женщина. — Ко мне вчера сын с невесткой приезжали. Говорят УЗИ делали, так у неё будет не один, а целая двойня! Лишь бы роды не были тяжёлыми, всё-таки такой возраст...

— Не переживайте, — тихо и ласково ответил он. — Роды пройдут быстро, она их даже не заметит.

— Вот бы ещё на внуков успеть посмотреть.

— Посмотрите, вам до суперлуния ещё целый год жить. А у вас, Ефим, как прошла премьера?

Серафима видела, как лицо отца просветлело, когда Патриарх обратился к нему.

— Тома была великолепна!—ответил он. —Все театральные критики в восторге. Она, конечно, всё ещё переживает, но Олег Михайлович показался мне прекрасным человеком. Я не сомневаюсь что он раскроет её талант и позаботится о дочке.

Серафима отошла в темноту зала, боясь как бы её не заметили. Патриарх поговорил ещё с несколькими людьми, потом поднял вверх руку с газетой. Все прихожане расступились и приготовились слушать.

— Это сегодняшний номер «Правды» из Великого Новомичуринска, — он развернул страницы и начал читать. — Мировые новости. Рабочие в Карринге устроили забастовку — уже пятый месяц им не выплачивают зарплаты, «Семью кормить нечем» — жалуется лидер бастующих... Мощное цунами обрушилось на побережье Мозквы, отдыхающие вынуждены эвакуироваться... Пожар на Митрошинском заводе привёл к утечке в реку сорока тонн ядовитых отходов. Власти рекомендуют пить только покупную воду... И всё это только за одну неделю! Ничего подобного никогда не происходило в Богданске! У нас ни разу не было ни пожаров, ни наводнений, а все рабочие регулярно получают достойную зарплату. Каждый год наша земля даёт обильный урожай, реки и озёра всегда полны рыбой, леса грибами, ягодами и орехами, домашняя скотина ходит крупная и сытая, дикие звери плодятся вдоволь. Всем этим мы обязаны великой милости Всемогущего Хетура!

Его низкий голос становился всё сильнее и громче, отражался от стен и был подобен раскатам грома. Патриарх указал пальцем на ужасные фрески и продолжил:

— Двадцать богов он послал нам! Двадцать защитников и покровителей хранят мир и благополучие нашего города. Они наши благодетели! Они повелевают природой, оберегают нас от несчастий, даруют здоровье и достаток каждому жителю! Но богам для поддержания своего могущества нужна жизненная энергия людей. И сейчас вам предстоит решить дальнейшую судьбу города. Готовы ли вы заплатить своими жизнями за все беззаботно прожитые годы? Готовы ли вы принести себя в жертву за спокойное, безопасное и счастливое будущее Богданска? Или будете эгоистично цепляться за своё существование, подвергая опасности родных, детей, внуков, мужей, жён, друзей и близких?

— Нет! — закричал кто-то, и вся толпа подхватила этот возглас. Глаза слушавших горели решимостью умереть за благо города.

Патриарх осмотрел собравшихся и остановил свой пристальный взгляд на Серафиме. От его взгляда девушка хотела бежать. Забыв об отце, скорее бежать! Надо срочно рассказать всё Павлу! Рассказать его отцу — мэру! Позвать полицию, журналистов, рассказать всем... Но она застыла от ужаса.

«Посмотри наверх, Серафима!» — губы Патриарха не шевелились. Его голос, слитый с хором других, нечеловеческих голосов, проникал прямо ей в голову. Она подняла глаза и увидела, как ожившие гигантские чудовища вылезали из фресок. Они шевелились, размахивали отвратительными конечностями, тянулись к ней мерзкими мордами, выпучивали глаза, открывали и растягивали в улыбке слюнявые пасти, рычали, шипели, стрекотали, лязгали зубами и щёлкали клювами.

В одно мгновенье яркий горячий свет из отверстия в крыше ударил её по глазам. Она закричала от боли, потеряла равновесие и упала на чьи-то руки.

— Фима, что ты здесь делаешь?! — кричал над ней отец. — Почему ты здесь?! Господин, почему она здесь? Что с её глазами?

— Она пожертвовала собой, чтобы спасти тебя, — ответил Патриарх. — Это благородно. Прими её подвиг с благодарностью.

— Не хочу! Я должен стать жертвой чтобы Фима с Томочкой жили счастливо! Верните ей глаза!

— Иди домой, к жене, вас ждёт долгая и радостная жизнь. А потом, после смерти, вы пройдёте через врата Хетура, как все праведники. Вы встретитесь с дочерью в Сияющем Граде, где вас всех ждёт вечная жизнь и вечное счастье.

Ефим рыдал, но несколько мужчин оттащили его от Серафимы и повели к выходу. Патриарх поднял её на руки и понёс к центру зала, в этот момент к ним подбежал Павел.

— Дядь Валер, что случилось?! — взволнованно обратился он к Патриарху. — Что у неё с глазами? Это как у бабушки? Я думал ты просто сотрёшь ей память об отце. Они ведь вернут ей зрение? Как она без глаз будет проектировать парки? Ты ведь сам сказал...

Патриарх прервал Павла, произнеся тихо, но повелительно:

— Они выбрали её жертвой. Теперь иди к выходу и считай шаги. Десять шагов — экзамены в институт ты сдавал один. Пятьдесят шагов — ты приехал в храм чтобы спросить меня об устройстве пристани. Сто шагов — подумай как разместить ещё три катера.

Павел, стоявший с остекленевшим взглядом, развернулся и тихо считая шаги пошёл прочь из храма.

Глава 1. Агата

Мало кто из горожан знал, что почти все женщины в семье Никифоровых были ведьмами. Колдовскую силу они получали в шестнадцать лет, после прохождения обряда инициации, но обучать магии их начинали с раннего детства.

Агата любила гулять по лугам и лесам, собирать большие разнотравные букеты, грибы и ягоды, выискивать красивые пёрышки, камешки и ракушки. Но мама говорила что каждый магический ингредиент необходимо собирать только в соответствующий ему день недели и соответствующее время суток. При этом обязательно надо учитывать фазу Луны: что-то лучше искать на растущей, что-то на убывающей. Разные части растений собирают в разное время года: цветы и листья — в начале цветения, кору и почки — ранней весной, плоды и семена — по мере созревания, корни — осенью, в период увядания других частей. Так же важно во время сбора повторять про себя определённый для каждого ингредиента заговор, чтобы лучше находить травы с самыми сильными полезными свойствами.

Заговоров приходилось учить много. Их были сотни для каждого вида деятельности. Собираешь и сушишь травы — читаешь специальные заговоры. Чертишь символы — читаешь специальные заговоры. Плетёшь узлы и мастеришь амулеты — читаешь специальные заговоры. Многие заговоры были на непонятных, древних и даже исчезнувших языках. Какие-то были трудно произносимы, а во время чтения некоторых требовалось совершать определённые пассы.

Помимо заговоров, надо было почти весь день молиться Хетуру. Утром, проснувшись, читать молитву приветствия Хетуру и новому дню. Перед едой — молитва благословения пищи. После еды — молитва благодарности за пищу. Перед началом любого дела — молитва просьбы благословения и помощи. Закончив какое-либо дело — молитва благодарности за помощь. Перед сном — молитва благодарности за прожитый день.

Агате нравилось любоваться ночным небом, но мама заставляла её запоминать названия звёзд и планет, искать закономерности в их расположении и движении, чертить небесные карты и планировать свои дела в соответствии с ними. Например, если Канопус зашёл за Венеру, значит весь следующий день нельзя убираться, купаться и мыть голову. А в период, когда Юпитер проходит между Альфа и Бета Центавра, нельзя есть мясо и рыбу.

Агата не испытывала ни малейшего интереса к магии. Она не видела смысла в гадании, ведь два карточных расклада подряд по одному и тому же вопросу никогда не совпадали, а порой противоречили друг другу. Она терпеть не могла вставать в пять утра, чтобы собрать подорожник, потому что подорожник потеряет магические свойства, если она выспится. Её бесило то, что приходится менять привычный образ жизни из-за планет, вставших не тем боком. Она ненавидела зубрить заговоры и не понимала, почему они с мамой, папой и сестрой постоянно молятся, ведь Хетур далеко и явно их не слышит. И неужели нельзя что-либо сделать не попросив божьего благословения?!

Когда Агате было тринадцать лет, её дедушка Иероним умер от старости. Бабушка, Прасковья Витальевна, не смогла смириться со смертью любимого мужа и попросила своего бога-покровителя Тиаса воскресить его. Бог исполнил просьбу, но за это сам навсегда покинул Прасковью, забрав её глаза и силу. Иероним был к тому моменту давно похоронен, возможно поэтому он вернулся не в своём человеческом теле, а в виде говорящего ворона. Родители Агаты решили, что хорошей ведьмы из неё не выйдет, попросили её позаботиться о слепой бабушке, а сами сосредоточили свои силы на воспитании младшей дочери — умницы Настасьи.

Бабушка с дедушкой жили за городом в глухой деревне недалеко от Поля Обелисков. Деревня полностью принадлежала Никифоровым. В ней было тринадцать домов, но только четыре из них были заселены круглый год. В остальные дома хозяева приезжали только в дачный сезон.

Из городской квартиры Агата переехала в просторный двухэтажный особняк из чёрного дерева с сараем, пустым загоном для скота и длинным роскошным садом, спускавшимся по пологому склону к речке. В доме была большая гостиная с высокими шкафами до потолка забитыми книгами и старинными гримуарами. Рядом уютная ванная комната со всеми удобствами, за ней отдельная столовая и кухня с печкой, газовой плитой и холодильником. На втором этаже находились три спальни. Две из них соединял длинный балкон, уставленный цветами в горшках, тремя удобными креслами и столиком. С балкона открывался вид на сад, речку, лес и два конца чёрного изогнутого обелиска, взметнувшихся над деревьями.

Полки в прохладном подвале были заставлены банками с насекомыми, рыбьими глазами и чешуёй, лягушачьей икрой, заспиртованными гадами, бутылками с маслами и травяными настоями, а также обычными закрутками с соленьями и вареньями. На чердаке лежали покрытые пылью посохи, ветки и факелы, черепа животных. В многочисленных ящиках хранились свечи, перья, мотки нитей и верёвок разных цветов и толщин, камни, кристаллы и минералы, пробирки и колбы, банки с порошками, шкатулки с кольцами и амулетами, сундуки с одеждой и тканями. На развешанных под крышей верёвках, как летучие мыши, висели охапки сушёных трав.

Обретя относительную свободу, Агата тут же забыла все заговоры, магические формулы, молитвы и расположения звёзд. Но радость её была не долгой — большой дом требует большой заботы. Она ежедневно помогала бабушке помыться, одеться, поесть, выйти в сад и вернуться в дом, спуститься и подняться по лестнице на второй этаж. Она готовила еду, кормила двух котов, протирала пыль, подметала и мыла полы во всех комнатах. Зимой чистила снег на улице и с крыш, топила печь. С весны по осень сажала огород, ухаживала за садом, подстригала кусты и опиливала ветки деревьев, полола и поливала грядки, собирала урожай. И при всём этом ей необходимо было находить время на учёбу.

Дорога до школы и обратно стала отнимать много времени. Раньше Агата ходила на учёбу пешком с весёлыми подругами, теперь ей приходилось почти час ехать на машине с молчаливым водителем. В школе работы было не меньше, чем дома. Директриса тётя Зина считала оценку ниже пятёрки неприемлемой для Никифоровых, поэтому, чтобы не быть позором семьи, Агате приходилось заниматься дополнительно почти по всем предметам.

Так однажды, оставшись в классе после уроков доучивать биологию, Агата услышала шум и голоса парней в коридоре. Она не разобрала других слов, кроме слова «Спидозный», которое какой-то парень прокричал несколько раз.

Учительница открыла дверь и гаркнула:

— Прекратить! Уроки идут! Идите баловаться на улицу!

Голоса утихли.

— Валентин Пална, а что значит «спидозный»? — спросила Агата.

— СПИД, он же синдром приобретённого иммунодефицита, это смертельная болезнь, широко распространённая во всём мире, кроме Богданска. Ей обычно страдают наркоманы и люди, ведущие беспорядочную половую жизнь. Скорее всего это про Арсения Дементьева говорили. Он после школы в Великий Новомичуринск жить уехал. Торговцы его видели, сказали он там воровством занимается и все деньги на продажных женщин тратит. Эх, Сеня, Сеня…

Закончив занятие, Агата спустилась в раздевалку. Весь пол в небольшом помещении был усыпан страницами разорванного комикса. Агата надела куртку и уже собралась уходить, как вдруг с одного из вырванных листов на неё посмотрел ребёнок. Его глаза были наполнены ужасом, открытым ртом и крупными буквами он кричал «МАМА!» Агата подняла лист и увидела, как чья-то огромная волосатая рука держит маленького испуганного мальчика за горло, а другая рука выставила нож прямо перед его носиком.

Агата перевернула лист, с обратной стороны красивая черноволосая женщина, заливаясь слезами кричала:

«Пожалуйста, не трожьте Дэни! Прошу вас! Дайте мне ещё неделю, всего одну неделю, я всё верну! Обещаю!»

Усатый мужчина в шляпе и с ножом в руке холодно ей отвечал:

«Прости Луиза, но сеньор Мальдини не даёт вторых шансов. Рябой рассказал что ты сама отдала ему товар. Это будет тебе уроком. В следующий раз ты будешь бережнее относится к своей работе»

Похожий на гориллу амбал, державший мальчика, садистски оскалился.

Страница закончилась, что дальше?! Неужели они собираются зарезать ребёнка? Нет, это невозможно! Страница десять. Агата бросила портфель на лавку и стала собирать разбросанные листы, отряхивая их от грязи, складывая по порядку и ища одиннадцатую страницу. Вот она:

«Но у него же был пистолет! Он бы убил меня!» — оправдывалась женщина.

«Да, ты спасла свою жизнь ценой нашего товара. Теперь будет логично, если ты заплатишь за него жизнью своего ребёнка»

«Заплатить за дерьмо невинной жизнью? Высоковата цена, ты не находишь?» — из темноты появилась тонкая фигура мужчины, одетого в чёрное. Его лицо скрывали маска-респиратор и очки, как у сварщиков. Единственным открытым участком кожи был бледный лоб, над которым торчали в разные стороны рыжие волосы.

«Ты кто такой?» — удивился усатый.

«Не важно» — ответил человек в маске, схватил руку с ножом и ударил усатого кастетом в челюсть. Амбал рассвирепел, отпустил мальчика и бросился на рыжего с кулаками, но промахнулся и налетел на товарища, придавив его своим весом.

Рассвирепев ещё больше, гориллоподобный поднялся и снова бросился на человека в маске, отступавшего в глубь комнаты. Раздался лёгкий взрыв и амбал упал, придавленный железной балкой, свалившейся сверху. Он ещё шевелился и что-то рычал, но подняться не мог. Рыжий обшарил его карманы, достал бумажник, затем так же обыскал усатого, лежавшего без сознания. После этого он подошёл к женщине, обнимавшей сына, достал из украденных бумажников все деньги, бросил ей и сказал:

«У меня здесь свои дела, а тебе просто повезло. Если бы не ребёнок, я не стал бы тебе помогать. Сколько людей потеряли рассудок и сгнили заживо из-за яда, который ты продаёшь?! Я не сочувствую тварям вроде тебя, но позаботься о сыне. Возьми эти деньги, сейчас же уезжай из города и помни, Мальдини никогда не прощает…»

— Интересно? — прервал её чтение чей-то голос.

Перед Агатой стоял ссутулившись худой растрёпанный юноша. У него были короткие тёмно-русые волосы, карие глаза, широкий подбородок, россыпь веснушек на лице и крупные оттопыренные уши, придававшие ему сходство с фенеком. Его пыльный пиджак был помят, молния у портфеля оторвана, нос разбит и по губам текла кровь.

— Это Мангусмен, — говорил он, как ни в чем не бывало. — У него мама умерла от наркотиков, поэтому он поклялся уничтожить всех, кто их делает и продаёт. Ну, не в физическом смысле уничтожить, то есть не убить, потому что он никого не убивает, а там в тюрьму посадить или уничтожить лабораторию, в которой эти наркотики делают… Но в тюрьму посадить тоже проблема, там в городе вся полиция купленная, она преступников не ловит, а наоборот защищает от Мангусмена. Он ещё старается этих больных от наркомании вылечить, антидот придумать, но антидот его тоже через раз работает и побочки странные имеет… А Роберто Мальдини — это главный наркобарон и его злейший враг, богатейший человек в городе и поэтому вся полиция ему прислуживает... Там вообще очень много всего, этот выпуск уже тридцать девятый. У меня все номера есть, мне их брат привозит. Меня, кстати, Илья зовут. Илья Дементьев.

Глава 2. Инициация

Агата Никифорова была красива, как и многие девушки, но почему-то только её одну все в школе считали совершенством. Она обладала неплохим умом, но не блистала остроумием и находчивостью, как её подруга Василиса. Полусонная, всегда в своих мыслях, она не была ни лидером, ни душой компании, как другая её подруга — бойкая и общительная Рина. Тем не менее юноши боготворили её, звали на свидание, посвящали стихи, мечтали проводить до дома... Но Агата уже больше года была безнадёжно влюблена в того, кого не существует.

В Сладжбурге его называли Мангусмен — защитник слабых и кошмар преступников. Его настоящее имя мало кто знал. Он был гениальным изобретателем и стратегом, ловким и храбрым бойцом, с детства выживавшим в самых тяжёлых, порой невыносимых условиях. В его справедливом сердце уживались добро и ненависть, горечь и сострадание, возмездие и забота. Он спасал людей и пытался помочь даже тем, кто помощи не заслуживал. Он карал негодяев и подлецов, но всегда оставлял им шанс исправиться. Он хотел изменить мир к лучшему.

Как любить бесплотное порождение таланта художника? Агата наблюдала за его жизнью через страницы графического романа, но не могла быть рядом, поговорить, помочь, когда ему угрожала опасность. Она смотрела на его нарисованный образ, но не могла прикоснуться, взять за руку, поцеловать. Он существовал лишь на бумаге и единственный способ хоть немного к нему приблизится — пойти его путём, бороться с несправедливостью, наказывать злодеев и защищать слабых.

И она сможет это делать, когда станет ведьмой. Но сейчас Агата считала себя совершенно бесполезной и не способной на подвиги. Как она будет защищать людей, если огород от сорняков и вредителей защитить не может? Как она будет бороться с преступностью, если порой от соседского гуся огребает? И главное, когда она будет менять мир, если у неё нет времени даже на сон?

Двадцать восьмого апреля Агате исполнялось шестнадцать лет. Тётя Зина отменила дополнительные уроки и разрешила ей поехать домой пораньше, вместе с младшей сестрой Настасьей. Дома в гостиной сидела слепая бабушка, на спинке её кресла пристроился ворон-дедушка.

— Ну красавицы! — сказал он, когда внучки переступили порог. — Агатка, ну невеста выросла! Димка увидит, непременно влюбится!

Настасья вздрогнула и покраснела.

— Какой Димка? — спросила Агата.

— Ну как какой, — усмехнулся Иероним. — Дмитрий Еленович, молодой патриарх, внук и наследник Валерия. Подслушал я их разговоры...

— Так он же брат! Сколько-то там юродный, но всё же брат. Зачем ему в меня влюбляться?

— Он тебе седьмая вода на киселе, — сказала бабушка. — Такие правила: Патриарх может жениться только на ведьме, а ведьмы есть только в нашей семье. Ты одна из самых дальних Диминых родственниц и у вас небольшая разница в возрасте, всего три года. Вот Елена тебя ему в жёны и присматривает.

— А я слышала, — вмешалась Настасья, — что женщины взрослеют на пять лет раньше мужчин, поэтому разница в возрасте жениха и невесты должна быть минимум пять лет.

— Что за ерунда! — каркнул дедушка. — Я на год младше Прасковьюшки и ничего, шестьдесят лет прожили душа в душу.

— Ладно, сейчас это не важно, — сказала бабушка. — Агата, повторим ещё раз, сегодня ты прощаешься со старой жизнью, приносишь её в жертву, чтобы получить новую. Ты всё собрала?

— Да, игрушки и другие детские вещи мы с мамой вчера из квартиры привезли. Неужели всё должно сгореть?

— Да, тебе жалко? Это хорошо, взрослеть так же больно, как вырывать молочные зубы. Надень своё самое любимое платье, лучше всего, если оно будет связано с хорошим и важным для тебя событием. Ничего страшного, если оно будет тебе мало, можешь его немного распороть, чтоб налезло. Пойдёшь ночью с факелом через лес. Я шла босиком, это не обязательное условие, но чем труднее будет твоя дорога, тем больше уважения вызовешь у богов. Обряд — это смотрины. Важно показать что ты сильная, смелая и выносливая, тогда и бог-покровитель будет у тебя достойный. Многие хотели стать моими покровителями, Ион даже вступил в бой с Тиасом, а это два сильнейших бога…

Выслушав бабушку, Агата приняла ванну с травяным отваром и морской солью, и надела лёгкое ультрамариновое платье свободного кроя с широкими рукавами, в котором она ходила на свадьбу к тёте Вале.

Тогда была тёплая ранняя осень. Её кузен Павел заканчивал школу и готовился получать водительские права. Тётя Зина дала ему ключи от своего джипа, чтобы он попрактиковался на пустой дороге недалеко от «Анура». Он позвал сестёр с собой покататься, но Настасью мама не отпустила, а четырнадцатилетняя Агата уже сама решала что ей делать, а что нет.

Павел врубил музыку, открыл все окна и был так рад временной свободе, что гнал вдоль реки как сумасшедший. Он не возражал, а может быть и не заметил, когда сидевшая сзади Агата высунулась из окна по пояс. Одной рукой она держалась за переднее кресло, а вторую вытянула в сторону, будто крыло. Солнце садилось, прохладный ветер дул ей в лицо, свистел в ушах, развивал волосы и она представляла, будто летит над дорогой.

Пока Агата переодевалась, Настасья в саду заприметила ландыши, нарвала букетик и предложила украсить ими косу. Сёстры поднялись в спальню. Агата села перед зеркалом, а Настасья принялась её расчёсывать и заплетать.

— Кстати, — сказала она, разделяя волосы сестры на пряди. — У тебя ведь уже есть парень...

— Нет, с чего ты взяла?

— Ой, ну как же! А тот, который из десятого «Б». Ты с ним все перемены проводишь и на лавочке возле спортплощадки так мило вместе сидели!

— А, ты про Илью? Он мой хороший друг, у нас общие интересы.

— Ну может кто-то тебе нравится? Из школы, например...

Агата поняла к чему она клонит, но не собиралась раскрывать своё сердце. Она была уверена, что Настасья не поймёт, да ещё и смеяться будет.

— Не переживай, — сказала Агата. — Обещаю, даже если Дима предложит, я не стану его женой.

— Поклянись.

— Клянусь сердцем матери!

— Нет, не надо сердцем мамы клясться!

— А всё, уже поздно.

— Отмени!

— Не могу, не надо было заставлять меня клясться.

— Я не заставляла, просто попросила! Теперь ты не можешь нарушить! Не смей нарушать!

— Насть, я никогда и ни при каких обстоятельствах не выйду замуж за своего родственника. Пусть такого же дальнего, как Плутон от Солнца, всё равно это почти что инцест.

После заката приехал отец, поздравил Агату, помог погрузить вещи в машину и забрал дочерей. Через несколько километров они заехали в тупик, заходивший в густой непроглядный лес. Ни дорожки, ни тропинки.

— Ой, я так волнуюсь! — сказал папа, вытаскивая из багажника рюкзак и два чемодана с детскими вещами. — Это ж ты, получается, теперь взрослая совсем. Вчера ещё только маленькая бегала, а теперь, как мама будешь... Ах да, держи фонарик.

— А как же факел? — спросила Агата, беря обычный бытовой фонарь.

— Какой факел? Мы в каменном веке что ли? Ну ладно, ни пуха, тебе, как говориться, ни пера! Иди прямо, мост там ярко осветили, увидишь, не заблудишься.

— Удачи! — пожелала Настасья. — Расскажешь завтра, как всё прошло.

Они уехали, а Агата медленно пошла вперёд, таща за собой тяжёлую ношу. Она пробиралась через ветки, царапавшие кожу, цеплявшиеся за платье и волосы. Старые кроссовки плохо защищали ступни от камней и острого валежника. Её кусали комары, стрекала молодая крапива, в лицо летела паутина и какая-то мошка. Пытаясь защитить лицо рюкзаком, Агата споткнулась, упала и больно ударилась ногой о какой-то большой камень. Осветив его фонариком, она поняла, что это старое заросшее надгробие, и впереди таких целое кладбище.

Превозмогая боль, Агата поднялась, и аккуратно потащилась вперёд, внимательно смотря себе под ноги и по одному переставляя чемоданы через могильные плиты. Постепенно, сквозь гул сверчков и уханье ночных птиц, она стала различать шум реки, а затем увидела слабый свет впереди между деревьями.

Наконец Агата вышла к мосту, освещённому высокими факелами. Они, как и перила моста, были густо украшены цветными лентами, перьями, каменными бусинами и черепами различных животных. Особенно выделялись крупные бычьи черепа, развешанные равномерно с каждой стороны.

За мостом шла тропа, вдоль которой на деревьях висели россыпи маленьких фонариков, похожих на светлячков. Из далека доносилась музыка с барабанным боем и флейтами. Её уже ждали и, скорее всего, давно ждали. Надо было спешить, но ноги еле шевелились, уставшие, горевшие от крапивы, избитые камнями и ветками. Она по чуть-чуть продвигалась вперёд, останавливалась, чтобы отдохнуть, почти ползла, толкая свой невыносимо тяжёлый багаж.

Как же Агате хотелось сбросить рюкзак с чемоданами и пойти налегке побыстрее. Она жалела, что её вещи были только её вещами. Возможно тащить пришлось бы намного меньше, если бы эти вещи считались общими с Настасьей. Или Агата догадалась бы назначить их владелицами Рину с Василисой, а себя временным пользователем. Но если вещь принадлежала Агате, она считалась частью её жизни, частью её самой. Такую вещь уже нельзя было отдать кому-то другому, как нельзя отдать свою руку или ухо.

Музыка становилась всё громче, Агата добралась до Поля Обелисков. Людей было много, все в белых балахонах или платьях, а некоторые ещё и в масках животных. Её встретили Рысь, Оленуха, Медведица и две Совы, забрали вещи, подхватили под руки и повели в храм.

В окружённом людьми центре большого зала стоял мужчина в белой мантии и маске быка. Ведьмы с Агатой и её вещами подошли к нему и круглый участок пола под ними медленно опустился под землю.

Они пошли по длинному тусклому коридору в огромный и яркий церемониальный зал с высоким светящимся потолком. Агату подвели к двум высоким чёрным и острым, как бивни, камням, выходившими из пола и перекрещенными у потолка. Это были Врата Хетура. Справа от них стоял каменный алтарь с толстой старинной книгой и дымящимся кубком.

Бык взял с алтаря кубок и поднёс к губам Агаты. В нос ударил запах прелой листвы, хвои, лесных ягод, полыни и болотной тины. Агата почувствовала тошноту, Рысь руками приподняла ей голову и прошептала на ухо маминым голосом:

— Сейчас осторожно, не торопись, пей маленькими глоточками, а то поперхнёшься.

От горького, обжигающе-горячего зелья вязало рот. Боль и усталость постепенно проходили, звуки стали ярче, цвета громче. Ведьмы стали доставать из чемоданов старые вещи Агаты. Детскую одежду, игрушки, книжки и прочие предметы они бросали в Врата Хетура, где всё мгновенно вспыхивало и сгорало без следа. Покончив с вещами, ведьмы раздели Агату и сожгли платье и кроссовки. После этого повели её в небольшую тёмную комнатку за стеной.

Агата услышала как сильный низкий голос монотонно и нараспев читает молитву. Непонятные слова оглушали, окружали, отражались от стен, от цепей с крюками, свисавших с потолка.

Всё закружилось, верх и низ поменялись местами, Агата смотрела на свои ноги и руки, расслабленно повисшие над полом и ничего не чувствовала. Ведьмы в масках сов кружились вокруг неё с ножами. Она видела как ловкими движениями они режут ей кожу, как кровь стекает на пол. Она хотела что-то спросить, но не смогла издать ни звука: голосовые связки онемели, язык не двигался. Мысли спутывались в вязкий клубок, смешиваясь со словами молитвы в один монотонный низкий гул, поднимающийся со дна колодца.

Со дна колодца Агата смотрела на звёздное небо в рыжую крапинку серых, домов.

Тело, будто:окаменело, ноги не слуш;ались,

она п,ол,зла в верх, цеп:ляясь, скв;озьнад:гробн,ые вет,ки

р̬̇у͓̓к̩̃а̩͆м̈́ͅи̥͌,̺̀ ͇̃з̼͐а̰͌ ̣͠с̧̚в̝̂и̬̐с̜̎а̩͒ю̳̀щ̮̓и͈͊е͉̓:̥́ ͕͋с̼̄о̪͛ ͎̆с̺̄т̹̈́е͉͋н̦͊;̱̑

к̡̕͝о͇̓ ͔̞͒р̣̤͂͆н͔̦̍̊и̠̳͊ ̭̤̑,̮̱̐͠д̬̞̇̆е̤̭̄́р̗͝ӗ̖̿в̡̄͂ь̨͋ӗ͇̗в̰̊;̘̤͐̇ ̻͑п͎͆̊͜о̨̀̒л̳͠з̟̙̃͑л͍̏а̮͆̏,̢̊͝ ̼̚:̰̈́п̝̾͋о,̻̺̈́̀р̣͓̔ӓ̣ск̤̉е̺̏д͚̽͌а̪͕̐̀н̩̃͐о͚͚̉й̘̇ ̞̕л̘̟̔̉и̧̪̍͘с̭̓́т̗̞͐͞в̝̾͜е̰͋ ͔̓̾,͎̏

̡̻̑м̟̈́̓е̰̂ж͎͊:̺̔̈́с̹̓т̟̣̓͊у̼̀п̦̑е̙̻̿͝ ̩̣̒н̗̬̋̉е̩͆й̙͋̌,̧̢̓̅р́͒͜а̻̀̎з̢̒͗в̢̛̏ӹ̨̭͂л̞̮̓͞:̖̋͑и̳̼̐в̪̜͒́ ̘̝͛ш̙͞и̻́;̣͖͛с̱͎̓я̗͕́ ͕̈́́д͕͕̓͑о̥͉́͒м̣̬̚о̞̾в̙͝,̘̪͋̐

̳͔̏̿̄͘н̧͉̤̪̐ӧ̗̦̱͕́͊́̒г͉̼͝и̨̭͇̘͒ ̺̠͗̿н̟͚̃̕е̳͔͒̽͋́;̹͕̾с̫̘͉̼̀̃͗л̻́́̾у̺͋̔͐̋ш̨̯̗̅̾̈́ ̭̙͓͗͞͝а̟̣̘̔͗͆̆͜л̳̭̭̋и̡͇̰͌͐ͅс̘͍̿ь̞͆.̣͐͌.͎͚̔́̕̚т̭͚̈́̀́я̝̺̪͍̔;̞̘̜̱͋͆̓̓ж̤̝̜͒е̯̥͂,͉͔̥̣̑̆с̲̓͂т̡̾͂͐̀ ̊͜͞ь̳̣̖̒,͔̤͂̒̆ͅͅ ̞̋͆в̛̳̽͛͞ѐ̯̄̋̄т̘̗̯̼͊̈́,̳̭͋͝о̫͈̌͛:̗̟͒̓̈к̼͈̣͌̕,̹̀͒̏

в̨̻̼̯̾̈̈́̚͠ж͎͓̅̈́̒̍̇̈͜͞и̛̫̏͛̒̀л͕͛͗̌͘а̭̺̭͔̙̐̋͊̚Х͔͔̮̮͎͕͠р͔̻̜͕̽́̈́͌̚͜͞а̧̲͎̜̑̏̉͜,̢̱̬̆͘͜ͅм̧͉̲̐̋͂̈́͘;͓̠̺͚̅̈̀н͚͇̮͒̂͐̎͋̇̽͜ͅИ̰͖̱̜̇͆̀т̱̜̺̝̲̋̑ͅп͚̯͒̓̅̀̀̄р̩͆̑̀̈͘͞О͚̰̄̅̏́̈́с̨͓̲̪̗͌́̔Н̻̓͜и̯͍̦̗̿̇ͅс̹̹͋̎͝ь͙̹͕̤̒!͖̱͎̗͙̀̓̄̏̄

Агате было тяжело приоткрыть веки, но она с усилием моргала, возвращая себя в реальность. В голове гудело, перед глазами всё плыло и кружилось. Она лежала на чём-то мягком.

— Имя! Назови своё имя! — требовал склонившийся над ней Патриарх. — Твоё имя?

— Хион, — промямлила Агата.

Глава 3. Подарки

«...вонзил Хетур рога в Небо, а кости бросил на Землю. Вышли из костей Его боги: Горос, Дану, Искиа, Ион, Мигваз, Лотос, Сквар, Теру, Машод, Вескир, Басти, Мелюр, Тиас, Анур, Жекир, Катор, Ирагу, Бетира, Рубалк, Довор. Придёт время, возьмут они сердце Хетура и разорвут на две части. Выйдет тогда из сердца Его Никифор...»

— Что-то не нахожу я в пророчестве никого с именем, похожим на Хион. — говорил дядя Валера, глядя в старую толстую книгу с пожелтевшими страницами в кожаном переплёте. — Расскажи, хотя бы, как он выглядит?

— Не знаю, — отвечала Агата. — Я его не видела.

— А что видела?

— Смутно помню... Колодец, дома, деревья... Воздух там такой вязкий и тяжёлый, очень трудно было идти...

— Может животных каких видела?

— Летало что-то мелкое, то ли мошки перед глазами, то ли птицы вдалеке. Не разобрала.

— А имя кто тебе сказал?

— Никто. Вы спросили, а я просто назвала первое, что пришло в голову.

Патриарх молча закрыл книгу, взял за рог свою маску быка и вышел из комнатки.

Агата сидела на мягкой кушетке, неприметно стоявшей возле стены. Она была одета в длинное чистое белое платье. Такие же белые и чистые туфли-лодочки стояли возле её ступней. В полуметре от них растеклась большая лужа крови. Над этой лужей на цепях, как тряпка, висела человеческая кожа с длинной русой косой. Среди растрёпанных волос виднелись помятые остатки ландышей.

Агата непонимающе посмотрела на себя, на свои руки и ноги. Её кожа была мягкой, светлой и слегка розоватой, как топлёное молоко, чистой, с прозрачным бархатистым пушком и короткими ровными ногтями. Ни волоска, ни царапины, ни синяка, ни укуса, ни родинки. Она провела ладонями по своей гладкой, абсолютно лысой голове и вспомнила слова бабушки:

«Как змея сбрасывает кожу, чтобы расти, так и ты сбросишь свою, чтобы обрести могущество».

Но Агата не ожидала, что её слова следует воспринимать настолько буквально.

— Я чувствовала, что так будет, — спокойно сказала мама. — Ну, не стала ведьмой, и не стала. Мы всё равно тебя любим.

— Да, не переживай, милая, — ласково добавила тётя Валя. — Не все женщины в нашем роду получают силу. Бабе Рите тоже не повезло. И Женечке. Даже Ефросинья, осталась без покровителя, а ведь она, как и Елена, дочь Патриарха!

— Ладно, пойдёмте уже, — прервала её тётя Зина. — А то есть охота.

На большой и ровной площадке перед храмом стоял длинный стол с разнообразными угощениями. За столом пировало больше полсотни человек. Велись оживлённые беседы, поднимались бокалы, произносились поздравления со словами сожаления, сочувствия и утешения. Недалеко играли флейты, скрипки и барабаны.

Агата печально ковыряла вилкой медовик. Родители подарили ей мобильный телефон-раскладушку, чтобы она всегда была на связи. Агата могла бы очень обрадоваться такому подарку. В нём была цветная камера, и камера ночного видения, диктофон, фонарик, часы и блокнот — столько полезных вещей в одном маленьком, похожим на зеркальце устройстве! Как бы помог он ей в расследовании преступлений! Но теперь о борьбе со злом можно было забыть. Она осталась всё той же слабой никчёмной Агаткой, не способной к магии, устающей в школе и дома и едва находящей время на сон.

— Не расстраивайся, что не получила силу, — успокаивала тётя Фрося. — Я вот тоже не получила и не жалею. На ведьмин шабаш ты всё равно сможешь посмотреть. Приходи в день полнолуния ко мне в ресторан. Будем вместе готовить, а потом столы накрывать. Иероним рассказал какая ты хозяюшка.

— Лен, а где Дима? — спросила мама.

— Где-где? Дома! Ему семейные праздники не интересны. Он великими делами занят!

— Ходят слухи, вы Агату ему в невесты присматривали?

— Присматривали. Теперь про Евдокию будем думать. У неё осенью тоже инициация. Ой, Регинка, если бы ты знала, как мы устали от его выкрутасов! Выбивал отец из него дурь, выбивал, да так и не выбил. Дураку скоро двадцатник, а он дитё-дитём! Обчитался своих книжек и бегает по свалкам, железки собирает. Говорит, к битве со Змием готовится. Николу попросил меч выковать. Палку в лесу нашёл, чучела лупил, на весь дом деревяшками своими грохотал! Я ему замечание сделала, он их хоть в лес унёс. Теперь сутки на пролёт из леса не выходит, тренируется. А недавно доспехи себе делать взялся. Навалил кучу всякого мусора, тяжёлого, железного, прямо посреди комнаты, я к нему когда захожу, спотыкаюсь! И это Патриарх будущий, глава семьи, хозяин города! Ох, Хетур! Повелитель наш, господин, благодетель и защитник! Пошли папеньке крепкого здоровья и долгих лет жизни! Да поскорей бы идиота женить, чтобы до смены Патриарха хоть внуки нормальные вырасти успели!

— Ну, если Евдокия не подойдёт, Настасье всего лишь через два года шестнадцать будет. Она умная, трудолюбивая и очень способная. Травы хорошо находит, с семи лет сама зелья варит и даже пытается свои рецептуры изобретать. А какую мазь недавно сготовила! Намажешься, выйдешь при лунном свете, кожа, как Луна светится!

— Светоотражающая мазь? Эка невидаль!

— Но, ведь сама приготовила! Никто её этому не учил. Девка — талантище растёт!

Проснувшись на следующее утро, Агата с радостью заметила, что волосы прилично отросли, хотя всё ещё оставались короткими. Она приготовила завтрак и помогла бабушке встать, умыться и одеться.

— Не расстраивайся, что никто не стал твоим покровителем, — сказала Прасковья. — Это даже хорошо.

— Да?! Почему? — удивилась Агата. Не ожидала она такого услышать от бабушки.

— Бог не только даёт силу и знания, он ещё и требует выполнять обязательства. Твоя жизнь принадлежит ему. Ты должна была бы исполнять всё, что он велит — это цена за могущество. А за непослушание... ты сама видишь, что со мной стало.

— Ты ослепла потому, что не послушалась бога? Я думала это цена за воскрешение дедушки.

— У нас с Тиасом были сложные отношения. Особенно в последнее до гибели Иеронима время. Давай не будем об этом.

Всю дорогу до школы Агата переживала, как одноклассники отреагируют на её новую прическу. Ведь никогда раньше её волосы небыли настолько короткими.

Она вошла в кабинет. Одноклассники о чём-то оживлённо беседовали и никто не обращал на Агату внимания.

— Всем привет, — сказала она. — Я подстриглась. Как вам?

— Как деревенщина, — хмыкнула Рина. — У вас в глуши теперь такая мода?

— А разве в глуши есть мода? — подхватил кто-то.

— Ну конечно, — не унималась Рина. — Например новый фасон говнодавов — знаменитых сапог для коровников и конюшен.

Одноклассники засмеялись и стали обсуждать в каких нарядах лучше копать картошку и распугивать жуков. Агату снова перестали замечать, чего раньше никогда не происходило. Эта насмешка была такой неожиданной и неприятной, как мошка, внезапно влетевшая в нос.

Она села на своё место рядом с Василисой, которая, как всегда перед уроками, молча читала учебник. Агате было так обидно, что она решила до конца дня ни с кем, кроме неё не разговаривать.

— Смотри, что мне родители подарили, — сказала она, показывая телефон.

— Ммм, Спагетикс 350В, новая модель с цветной камерой, — с чёрной завистью сказала Василиса. — Видела в журнале, кучу денег стоит. А вот мне понтоваться нечем, мои матушка с батюшкой такие подарки не дарят!

— Ты чего?

— И учителя передо мной на задних лапках не бегают! И в школу я пешком хожу, а не на элитной машине с личным водителем приезжаю! И вообще, не гоже такой царице, как ты, сидеть с челядинкой, вроде меня.

После этих слов Василиса встала и пересела на другое место.

Теперь Агата поняла, что с неё сняли кожу. Она ощутила себя так, будто её в мороз голую выбросили, одну-одинёшеньку, посреди незнакомой оживлённой улицы.

На перемене после первого урока, в коридоре к ней подошёл Илья.

— Привет, подстриглась? Тебе идёт! — сказал он, протягивая толстый тяжёлый прямоугольный свёрток из газетной бумаги, обмотанный бечёвкой, как подарочной лентой. — С Днём Рождения, держи подарок!

— Спасибо! — воскликнула Агата. — Это то, что я думаю?

— Да, подарочное издание! Все выпуски под одной обложкой, но это ещё не всё. В Новомичуринске недавно проходил фестиваль комиксов. Он каждый год проходит, но в этот раз его посетил сам Оливер Стрэй!

— Не может быть!

— И там как раз Сеня купил это издание и попросил Оливера подписать.

Агата сорвала газетные листы и освободила яркую глянцевую обложку на которой был Он! Она несколько секунд разглядывала стройную фигуру, одетую в чёрное, красивые руки в перчатках с кастетами, маску-респиратор, очки для сварки, белый лоб и рыжие волосы. Она с нетерпением открыла книгу и увидела крупные слова, написанные маркером с обратной стороны твёрдой обложки:

«For Agata

na zdorovie!

By Oliver Stray»

Агата не верила своим глазам, ей хотелось визжать от восторга! Оливер Стрэй знает её имя! Оливер Стрэй — великий писатель, гений, придумавший храброго, сильного, справедливого Мангусмэна, её кумира и вдохновителя! Она одной рукой прижала книгу к груди, другой обняла Илью, поцеловала в щёку и повторила:

— Спасибо! Спасибо!

— Да ладно тебе... не за что... — Илья смущённо улыбнулся и протянул ладонь с отвратительной реалистичной многоножкой, свернувшейся на ключах. — А ещё брат вот что привёз — сколопендра!

— Ой, фу! Убери! Это он на том же фестивале купил?

— Нет, это его друг такие штуки из полимерной глины делает. Он работает на киностудии, изготавливает реквизит для разных фильмов. Ну и в свободное время тоже скульптурки лепит.

— Эй, жених и невеста! — к ним подошёл одноклассник Ильи Пётр с тремя своими друзьями. — Агатка, ты где волосы потеряла? Небось от спидозного заразилась! Ты что, не знаешь, что его брат спидозных бомжих трахает?

— Заткнись мразь! — закричал Илья. — Ты и мизинца его не стоишь! Он тебя уважал, а ты, трус...

— Сам ты трус спидозный!

Завязалась драка. Петр с тремя товарищами повалили Илью на пол и стали избивать. Агата в панике бегала рядом, пыталась растащить парней, просила перестать, но на неё снова никто не обращал внимания.

— А ну, прекратили драться и разбежались в разные стороны! — крикнула на весь коридор Настасья. — Сейчас же! А то директора позову! Считаю до трёх: раз...

— Ладно-ладно! Всё, ребят, расходимся. — сказал Пётр и парни, оставив Илью пошли в свой класс.

Пока Илья поднимался и отряхивался, Настасья подошла, улыбнулась во всю ширь, протянула руку для приветствия и сказала милейшим тоном:

— Здрасте! Вы Илья, а меня Настя зовут. Я сестра Агаты.

— Знаю. — ответил он. — Я тоже пойду, а то скоро звонок будет.

— Всего хорошего! Приятно было познакомиться. До скорой встречи. Удачного дня.

Проводив его улыбкой и добрыми пожеланиями, Настасья обратилась к Агате:

— Какой он смелый! Один против четверых! Это он тебя защищал? Как героично!

— Ты ведь про вчера спросить хотела? — прервала её Агата.

— Да! Чё там, чё там?

— Ничего.

— В смысле?

— В прямом. Никто не захотел быть моим покровителем.

— Да ладно!

— Прохладно.

— Быть не может!

— Может. Баба Рита, тётя Женя и даже тётя Фрося тоже ведьмами не стали, но на шабаш всё равно могут приходить, если хотят. Так что ничего страшного. Бабушка говорит, что это даже хорошо. Пусть я и без силы осталась, зато никакому богу ничего не должна.

— Бабушка так говорит?!

— Да. Я сама удивилась, но оказалось, что её дружба с Тиасом не была такой крепкой, как мы думали.

— Почему?

— Не знаю, подробности она не рассказала. Сказала только, что их отношения ухудшились перед смертью дедушки.

Прозвенел звонок и сёстры разошлись по кабинетам. Одноклассники всё так же игнорировали Агату, но теперь ей было на это плевать. Она думала только о книге, что лежала в её сумке. Урок за уроком объяснения учителей белым шумом проносились мимо её ушей. Мысли её были не в школе, а в мрачном и опасном Сладжбурге, рядом с Ним.

После уроков Агата отменила дополнительные занятия, сославшись на плохое самочувствие, позвонила водителю и поехала домой. Дома Агата позаботилась о бабушке, приготовила ужин, заварила чай, и покончив с домашними делами, поднялась к себе в комнату и погрузилась в чтение.

Глава 4. Мангусмэн

Дождь пах тухлыми яйцами и оставлял желтые следы на стенах. Воздух в Сладжбурге пропитан ядом. Яд везде: в воде, в почве, в пище, в людях. Яд был в венах моей матери, я видел, как гниют её руки. Её звали Эмма Лурье.

Она дала мне имя Клайв, в честь врача, который принимал роды. Она пришла к нему делать аборт сразу, как только поняла, что беременна. Но он был слишком религиозен. Выслушивал, успокаивал, отговаривал, пугал карой небесной... Месяц за месяцем. Мама говорила, что теперь моё рождение на совести этого идиота.

Не могу сказать, что она меня ненавидела. Ведь иногда она всё же пыталась обо мне заботиться. По-настоящему мама ненавидела только моего отца — Роберто Мальдини.

Выпустившись из детдома, Эмма устроилась посудомойкой в его особняк. Мальдини казался приличным человеком. Бизнесмен, меценат, примерный семьянин с женой и двумя детьми. Он владел сетью гостиниц, бутиков и кофеен. Жертвовал деньги на строительство и ремонт больниц, школ и приютов для бездомных. Любил ходить с семьёй в театр, каждое воскресенье посещал церковь.

Мало кто знал, что Роберто был больным извращенцем, возбуждающимся только от насилия. Он ломал жизни тем, за кого некому заступиться, но вёл себя как евнух в постели с женой — богатой и влиятельной особой. Миссис Мальдини от обиды и ревности обвинила мою мать во лжи, распутстве и краже чего-то ценного. Ей было мало просто уволить Эмму, она потрудилась прославить её на весь Сладжбург. С такой репутацией мама больше не могла найти хоть немного приличную работу. Приходилось устраиваться на неприличную.

Сначала она заглушала свою боль алкоголем. Потом перешла на наркотики. Самым дешёвым было вещество К06-Ра, в народе называемое «кобра». Его в Сладжбурге достать проще, чем еду. До продуктового магазина ещё дойти надо, а свой барыга жил в каждом подъезде. Мама отправляла меня за дозой к нашему соседу, и я с радостью шёл. Тот хорошо ко мне относился. Его супруга всегда из жалости кормила меня вкусной едой и разрешала смотреть телевизор.

Я не думал, что делаю что-то ужасное. Во время ломки мама кричала от боли и ненависти. Она ругалась, проклинала меня, семейство Мальдини и весь мир. Только уколовшись становилась спокойной. Дома было холодно, грязно и скучно, а у соседей тепло, уютно и... этот чёртов телевизор.

Я не знал, что от «кобры» её руки начнут гнить. Так же, как начал гнить её разум. Она кричала что-то бессвязное почти не переставая. Дозы больше не действовали. Я уходил из дома. Весь день гулял по Сладжбургу, лишь бы не слышать её криков. Голод заставлял воровать еду с прилавков уличных торговцев. Когда ничего украсть не получалось, охотился на крыс и голубей. Ел их сырыми, потому что я хищник.

Часть добычи оставлял на тумбочке возле тела матери. Она стала молчаливой и холодной, но я всё ещё надеялся что она просто спит. Просто долго спит. Была холодная зима, поэтому запах соседи почуяли не сразу. Вызвали полицейских, те всё мне объяснили. До сих пор не могу перестать винить себя в её смерти.

В восемь лет я оказался в детдоме. Там было неплохо, намного лучше, чем дома. Кормили три раза в день, давали чистую одежду без дыр. Спал в комнате без тараканов, на кровати без торчащих острых пружин. Воспитательницы ругались редко и не очень громко. Нас учили читать, писать, считать, рисовать и даже играть на пианино. Прожил там пять лет, привык, стал почти домашним.

Я не умел заводить друзей. Да и не успевал просто — дети в приюте менялись часто. Новые сироты появлялись и через пару месяцев, максимум через полгода исчезали. Этому помогал наш благотворитель — мистер Корхалл.

Он был очень богат и заботился о детдоме. Всегда улыбался. Любил устраивать праздники с аниматорами, воздушными шарами и сладкой ватой. Дарил игрушки и сладости. Он выбирал красивых детей и увозил на своей яхте куда-то по реке. Воспитатели говорили что они плывут к новым родителям. Оставшиеся сироты за них радовались и завидовали.

Я был некрасивым ребёнком. Наверно поэтому и оставался в приюте так долго. Но всё же очередь дошла и до меня. На яхте нас было только трое: мистер Корхалл, я, и старый, абсолютно глухой капитан.

Когда в каюте мистер Корхалл снял передо мной штаны, я, как мангуст, зубами вгрызся в его член, а ногтями вцепился в его мошонку. Кровь заливала мой серый пиджак и белую рубашку, стекала на ковёр. Мистер Корхалл орал так громко, что, казалось, слышал весь Сладжбург. Он брыкался, бил меня по голове и пытался оттолкнуть, но я только сильнее сжимал челюсти. Вскоре он перестал бороться и потерял сознание от боли.

Я разжал зубы и осмотрел кровавое месиво между его ног. Вряд ли он снова снимет штаны перед кем-то. Красть ничего не хотелось. Вышел на палубу, спрыгнул в реку и доплыл до берега. Видел ли капитан моё бегство? Не знаю. Вернуться в приют я теперь не мог. Снова стал диким.

Воровать еду у торговцев перестал. Только охотился на голубей и искал просрочку в мусорных баках возле магазинов. Спал в заброшенных домах, на крышах, под мостами, в пустых трубах. Изучил город вдоль и поперёк.

Видел как подростковая шпана грабит и избивает тех, кто помладше. Младшие же, не в силах отомстить обидчикам, вымещают свою злобу на животных. Видел, как семья нарколыг, разбив окно на первом этаже, выносят из квартиры ценные вещи, пока хозяев нет дома. Несколько мужиков тащат в машину в доски споенную деву. Какие-то ублюдки с оружием развлекаются, стреляя по колёсам проезжающих машин. Алкаш избил и ограбил старушку, она рыдая сбросилась с моста.

У меня появилась цель и смысл жизни — очистить город от всех этих мразей. Но главное — отомстить Мальдини за своё существование. Я учился драться на практике. Начал с противников попроще, вроде группки своих ровесников, возомнивших себя хозяевами района. Изучал их силу и искал слабости. Провоцировал, атаковал, тренировался бить и держать удар. Часто проигрывал и, лёжа в грязи, размышлял над своими ошибками. Когда раны заживали, снова шёл практиковаться. После победы искал противников посильнее.

Однажды встретил слепого изобретателя Хидехико. Он жил в подвалах, прекрасно ориентировался в пространстве, обладал чутким слухом и обонянием, разбирался в оружии и взрывчатых веществах. Он был гениальным химиком. В его логове было полно полезных книг и разного оборудования.

В молодости Хиде работал военным инженером, но после войны его мировоззрение изменилось. Он стал хиппи и мистиком, ударился в религиозные культы и изучение священных растений. Мечтал найти врата в небесные чертоги и подарить счастье всему человечеству. Он думал, что достиг своей цели, когда изобрёл дешёвый и сильный наркотик К06-Ра. Его исследования спонсировал Мальдини, он же и наладил производство, получив рецептуру. Теперь яд «кобры» разлит по венам каждого десятого жителя города.

Хиде осознал свою ошибку, только когда увидел толпы полуживых, гниющих безумцев, готовых отдать всё за очередную дозу. Он разругался с Мальдини и попробовал создать антидот, но не успел. Роберто узнал об этом и попытался избавиться от того, кто сделал его самым богатым и влиятельным человеком в городе. Мальдини сжёг дом Хиде, но тому удалось выжить в пожаре. Хидехико потерял зрение, был вынужден прятаться и учиться жить во тьме. Мальдини не знал, что до пожара он успел обустроить тайную лабораторию в одном из подвалов на окраине Сладжбурга. Теперь Хиде мечтал уничтожить наркоимперию, которую когда-то сам помогал строить. Нет сомнений, что его послала мне сама судьба.

Хиде спросил моё имя. Я назвал себя Мангусмэн. Он научил меня всему, что знал: как работают механизмы и электроника, рассказал о химических элементах, их сплавах и реакциях, объяснил где какие материалы можно достать.

Я сшил костюм, который помогает мне быть неприметным в темноте, защищает от взрывов и ядовитых газов. Оружием были мои тренированные кулаки, усиленные кастетами, и самодельная взрывчатка. Огнестрельное не использовал. Слишком высок риск убить противника.

Узнавал, кто работает на Мальдини. Оказалось, каждый сотый, включая полицию. Наркоторговцы и варщики, бандиты и простые рабочие, наивно думающие, что занимаются честным трудом, а на самом деле помогают отмывать грязные деньги через множество бизнесов и небольших фирм. В одной такой фирме трудились рабы, обманом привезённые из других стран. Больше половины не понимали ни слова по-нашему. Помог им вернуть документы, украсть у боссов деньги на дорогу и угнать автобус, принадлежащий фирме. Надеюсь, все они благополучно добрались до дома.

Пот руководством Хиде продолжил его работу по поиску антидота от «кобры». Достать всю необходимую химию не проблема. В городе двадцать шесть предприятий, отравляющих воздух, реки и почву. Ещё больше свалок с промышленными отходами. Так же не проблема найти подопытных нариков. Отупевшие, опустившиеся, отдавшие за дозу всё, что у них было, они ютились группами у теплотрасс, под мостами и в заброшках. Просто протяни им шприц, и они вколят, не спрашивая что в нём.

Первый вариант антидота был неудачным. Из пяти человек никто не прожил дольше месяца. Хотя возможно они успели дойти до той стадии разложения, когда их было уже не спасти. Мы с Хиде стали дорабатывать рецептуру.

Следующая группа подопытных была поцивильнее. Она состояла из восьми человек, живших в одной квартире. Они были чуть менее обезумившими, чем первые, но втереться к ним в доверие было так же легко. Представился драгдилером. Раздал антидот под видом «кобры». Наблюдал за последствиями. Трое просто вопили и блевали. Четверо бились в конвульсиях. Один, крича от ужаса, разбил стекло и попытался осколком перерезать себе горло. Пришлось его связать.

Когда все подопытные вернулись из «плохого путешествия», никто из них больше мне не доверял. Снова заставить их принять антидот было сложно, но можно. Я этого делать не стал. Продолжил незаметно следить за ними. У семи человек в жизни ничего не поменялось, но тот, кто пытался себя зарезать, стал бояться «кобры». Он пошёл на лечение, наладил связь с семьёй, нашёл работу и вернулся в общество. Одна спасённая жизнь есть, но над рецептурой ещё работать и работать. Посмотрим, можно ли сделать лечение более гуманным.

Расследовал пропажу детей из детдомов. Оказалось, нашему кастрированному благотворителю принадлежала порностудия и сеть борделей с несовершеннолетними. Вот куда приплывали сироты на яхте с абсолютно глухим капитаном. Узнал у знакомых, бывших детдомовцев, что Роберто Мальдини частенько заходил к ним и вёл крепкую дружбу с мистером Корхаллом.

Параллельно со мной расследование о растлении сирот вела известная сладжбургская журналистка Дарси Ландерс. Передал ей всю добытую информацию и устроил интервью с жертвами педофилов. Статья вышла громкой, но скандал быстро замяли. Директора детдома и нескольких воспитательниц посадили. Корхалла отпустили «за неимением доказательств его причастности». Я знаю, что за него заступился Мальдини.

Через несколько месяцев, когда шумиха окончательно утихла, бандиты Корхалла похитили Дарси и пытали с целью выяснить кто помогал ей. Она ничего обо мне не знала. Пришёл вытаскивать её из логова мистера Корхалла, встретил там и его самого. Без труда раскидал его прихвостней — трусливых ничтожеств умеющих драться только с женщинами и детьми. Корхалл не узнал бы меня в маске, но я не удержался и отпустил пару мерзких шуточек про его огрызок. По реакции понял, что тема для него до сих пор болезненная. Во всех смыслах. Я чувствовал злорадство, но теперь он знает моё настоящее имя. Пусть сообщит его своему дружку-наркобарону. Может Мальдини обо всём догадается, узнав, что я ношу фамилию Эммы. Хотя вряд ли он её вообще помнит.

Обретя свободу, Дарси уехала в столицу и написала другую статью о растлении детей в Сладжбурге. Более подробную, со всеми доказательствами и интервью. Не забыла упомянуть и своё похищение. Скандал гремел на всю страну и заглушить его Мальдини уже не мог. Но в городе за мной стала охотится полиция. На меня повесили все убийства совершённые бандитами. Передвигаться по городу и искать материалы стало труднее. Однако сироты пропадать перестали. Это главное. Я доволен нашей с Дарси работой.

Несмотря на трудности, мы с Хиде продолжали работать. Детективы выяснили, что мы делаем и какие у нас цели. Несколько раз пришлось перевозить лабораторию в другое место. Это не сильно помогло, ведь бандиты всё-таки до нас добрались. Они убили Хиде, когда я пытался найти кого-нибудь, на ком можно протестировать антидот. Все наркоторговцы и их клиенты были предупреждены обо мне и тут же сообщали в полицию.

Когда меня чуть было не поймали, помощь внезапно пришла оттуда, откуда я её совершенно не ждал. Фрэнку Гонсалесу принадлежали казино, два клуба и старый ликёро-водочный завод. Когда-то его предки были самыми богатыми бизнесменами в городе. Гонсалесы враждовали с Мальдини. Когда Роберто пришёл к власти, он убил несколько человек Фрэнка и сжёг один из его клубов. Гонсалесу пришлось заплатить немалую сумму, чтобы Мальдини его не трогал и позволил дальше вести дела. Он сделал вид что забыл вражду и обиды, но сам затаился, выжидая, когда появится возможность отомстить.

Фрэнк узнал, что я собираюсь уничтожить империю Мальдини и решил предложить мне помощь. Предложение я принял не сразу. Алкоголь и азартные игры — такие же наркотики, как и «кобра». Они так же уничтожают людей, пусть и в более мягкой форме. Однако я понимал, что без помощи Гонсалеса было не обойтись. Впервые пришлось идти на компромисс с совестью.

Моё новое логово располагалось в старых заброшенных складах за городом. Люди Гонсалеса приносили мне всё необходимое, в том числе и наркоманов. Я не знал, где они их находили и под каким предлогом заманивали. На всякий случай записывал имя каждого, чтобы в дальнейшем следить за их судьбой.

Больше года ушло на то, чтобы изготовить действенное лекарство от «кобры». Но этого было мало, чтобы уничтожить целую наркоимперию. Я узнал расположение лабораторий и хранилищ с грязными деньгами, имена и адреса варщиков «кобры». Дарси тайно вернулась в город и готовила новое расследование. После успеха с разоблачением Корхалла, она неплохо раскрутилась в столице и обзавелась связями в различных СМИ. Гонсалес внедрял своих людей в окружение Мальдини, вербовал его торговцев и прикрывал нашу работу.

В пятницу вечером мэр города пригласил супругов Мальдини на званный ужин. Пока они вкушали изысканные блюда, мы свезли в их особняк все партии готовой «кобры», а наши помощники ломали оборудование в нарколабораториях. Дети Роберто уехали в столицу. Часть прислуги ушла на выходной, другая часть работала на Гонсалеса. Его люди уже начали раздавать антидот под видом наркотика. Через пару часов на федеральном телеканале выйдет расследование Дарси. Завтра о нём будут шуметь на каждом углу.

Я разложил взрывчатку в каждой комнате и установил бомбу. «Рикк-тикк-тикки-тикки-так» — запустился часовой механизм. Достаточно времени, чтобы привезти зрителей на их последний спектакль. Жаль Хидехико его не увидит.

Переоделся шофёром, спрятал свои рыжие волосы под фуражку и поехал к дому мэра. Лимузин был уже подготовлен. Мальдини сели в салон и стали ругаться. Меня не замечали — это хорошо. Зачем обращать внимание на шофёра? Приехал на холм, с которого открывается прекрасный вид на особняк. У моих зрителей лучшие места, чтобы видеть всё, но не пострадать от взрыва.

Снимаю фуражку и поворачиваюсь к ним лицом. Ну здравствуй, папа!

Как и ожидалось, Роберто совершенно забыл Эмму Лурье. Или сделал вид, что забыл. А вот миссис Мальдини помнит, ведь столько сил потратила, чтобы опорочить её имя. К сожалению, у меня не было времени наслаждаться их смятением и ужасом. Вышел из машины и заблокировал все двери. Слышал возню в лимузине, крики и попытки разбить окна. Стёкла хорошие — пуленепробиваемые.

«Рикк-тикк-тикки-тикки-так» — часовой механизм бомбы отсчитывал последние секунды. Три, два, один...

Занавес.

Глава 5. Шабаш

Если закрыть глаза и представить лицо, его можно увидеть, как будто по-настоящему. Если представить ладонь, тёплую и мягкую, к ней можно прикоснуться, как будто по-настоящему. Если представить голос, его можно услышать. Если представить плечи, можно ощутить объятия. Если представить губы, можно почувствовать поцелуй. Но всё это не по-настоящему.

Собравшись утром в школу и выходя из дома, Агата услышала от сидевшего на воротах дедушки-ворона:

— Сегодня полнолуние. Если хочешь попасть на шабаш, к пяти часам поезжай в ресторан помогать Ефросинье.

Раньше Агата мечтала попасть на шабаш, а сейчас совсем про него забыла. Мама рассказывала что это праздник единения, благодарности и укрепления связи с богами. Ночь колдовства, веселья, обмена знаниями, пения и танцев. Агате хотелось праздника, но в то же время она понимала, что без магической силы будет там лишь прислугой. Все уроки она думала ехать или не ехать, колеблясь между обидой и любопытством. Закончив делать с учителями домашнее задание, она уже готова была отправиться домой, но вместо этого велела водителю везти её в «Анур».

Оказавшись в ресторане, Агата сразу прошла на кухню. Приятная музыка сменилась какофонией из звона тарелок, стука ножей, шипения, шкворчания, криков поваров и официантов. От вкусных ароматов рот наполнился слюной.

— О, Агатка! — радостно воскликнула шеф-повар Ефросинья, завидев родственницу. — Надевай фартук. Мы пока что гостям готовим, сегодня у нас две свадьбы. Ты очень поможешь, если помоешь продукты. Пошли.

Фрося повела её из кухни вниз по лестнице в просторный погреб. Там стояли бочки с разнообразными напитками, соленьями и квашениями, корзины с грибами и ягодами, банки с вареньями и пряностями, бутыли с маслами и уксусами, стеллажи с сырами и вяленым мясом. Немного вдалеке в больших ящиках лежали овощи, рядом стояли пустые тазы и вёдра. Тётя Фрося сказала громко:

— Картофель — одно полное ведро, морковь — одно полное ведро, лук — полведра и чеснока восемь головок.

Три ведра оторвались от пола и поднялись в воздух, наполнились названными овощами и подлетели к Ефросинье.

— В мойку! — скомандовала она и, увидев немой вопрос на лице Агаты добавила. — Нет, магией я не владею, это мама их заколдовала.

Из погреба они поднялись в чистую комнату, где стояла ванна, две раковины, большой металлический аппарат, цилиндрической формы, стол и несколько полок с пустыми кастрюлями. Вёдра высыпали морковь и картошку в ванну, а лук и чеснок на стол.

— Это почисти от шелухи, сложи в кастрюлю и ополосни в мойке, а морковь с картошкой просто хорошенько промой от земли, тоже сложи в кастрюли и оставь на столе. Я вернусь, покажу, как картофелечистка работает. — сказала тётя Фрося показав на цилиндрический аппарат и ушла.

Агата долго и тщательно мыла овощи, щёткой удаляя с них всю землю. Закончив, взяла нож и села чистить лук. Через какое-то время, она стала краем глаза замечать под ванной длинный чёрный предмет с непонятными оранжевыми отростками. Вроде бы его там раньше не было. Она посмотрела в ту сторону и увидела странную связку каких-то кореньев, напоминающую свернувшуюся сколопендру, как на ключах Ильи. Агата задумалась, почему связка кореньев лежит на полу под ванной? Может это не коренья, а множество тряпок и щёток или луковая шелуха, прикрытая мусорными мешками.

Агата некоторое время вглядывалась в длинный ряд из чёрных пластин и рыжих лапок, думая, что не может же это и в самом деле быть сколопендрой, да ещё и такой огромной! Но лапки вдруг зашевелились. Агата завизжала, запрыгнула на стул, выронила нож и бросила недоочищенной луковицей в сторону монстра. Гигантская многоножка стала разворачиваться, вылезать из-под ванной и ползти к стулу, шевеля отвратительными усами. Агата быстро залезла на стол и уже готова была обрушить на голову ползучей твари все рядом стоящие кастрюли, но тут на шум прибежала тётя Фрося.

— Порезалась?! — испуганно спросила она, в то время, как сколопендра растворялась в воздухе.

— Да. То есть нет. — сказала ошарашенная Агата. — Под ванной лежало что-то мерзкое, потом выползло, а потом исчезло.

— Анур?

— Нет, на сколопендру похожее! Но они ведь в нашем городе не водятся, правда?

— Да, не водятся... — тётя Фрося задумалась. — Если сильно прищурить глаза, Анур может быть похож на сколопендру. Только очень большую...

— Зачем богу ползать под ванной?

— Да он где только не ползает, кто ж его за это осудит?! В основном в реке плавает, но часто в фонтане сидит и возле труб его иногда встретить можно. Очень уж он воду любит!

— Фрося, а разве не ставшие ведьмами могут богов видеть?

— Конечно! Ну, тут на самом деле не совсем всё понятно. С одной стороны все те, кто прошёл обряд инициации, должны видеть богов вне зависимости от того получили они силу или нет. Но Женя и обряд прошла и на каждый шабаш приходит, а говорит, что ни разу ни одного бога не видела. С другой стороны, люди, которые обряд не прошли и, тем более, вообще не из нашей семьи, не должны их видеть, но Костя, Ленкин муж... Ой, там у них такая история! Тогда шефом был наш дедушка, я у него только училась, а Лена не помню зачем в ресторан пришла. И вот стоим мы с ней в раздевалке, болтаем и, вдруг, слышим из зала: «Демон! Монстр! Бейте его, бейте!» И грохот, звон, крики! Мы вбегаем, а там Анур в фонтане сидит, такой хороший, невозмутимый, и Костя, но мы его тогда не знали, весь красный от страха и ярости, стулом на него замахнулся, орёт! Первый стул он, похоже, бросил, но промахнулся и вазу разбил, а от второго броска его толпа мужиков удерживает. Друзья ему говорят: «Успокойся, ты бредишь! Там никого нет, ты пьян!» А он всё не унимается: «Да вот же! Разве вы не видите? Чудовище!» И тут Лена к нему подходит и говорит спокойно, но строго: «Это не чудовище, а доброе божество. Вы представить не можете его силу! Он уничтожил бы вас за секунду, если бы захотел! Но он милосерден, поэтому перестаньте кричать и опустите стул. Вы уже немало денег должны за разбитую вазу». Костя сразу успокоился, поставил стул, забубнил извинения... Другие гости тоже успокоились, наверное подумали: «Вот как с буйными говорить надо». Так Лена с Костей и познакомились, а потом поженились. Папа долго пытался понять почему он нам совсем не родня, на Поле Обелисков никогда не был, а богов видит? И то ли так и не понял и перестал пытаться, то ли понял, но нам не сказал.

К девяти часам повара приготовили все блюда, упаковали их в термосумки и погрузили в просторный багажник автомобиля вместе с многочисленными коробками с посудой. Когда Ефросинья с Агатой приехали на Поле Обелисков, там уже стояли несколько машин. Родственники устанавливали факелы по всему периметру площадки перед парадными воротами храма. На траве полукругом от углубленного в земле кострища, стояли столы и стулья. Недалеко за мегалитами слышались звуки настраивавшихся инструментов: флейт, скрипок и барабанов.

Агата расставила тарелки, вилки и кубки. Пока Ефросинья раскладывала салат в большие керамические миски и разливала соус в соусницы, барабаны смолкли, а из-за камня, скрывавшего музыкантов, к столу прибежала Женя. На ней было белое ритуальное платье, густые вьющиеся волосы падали на плечи, забитые татуировками.

— Что вкусненького? — спросила она у Ефросиньи.

— Овощной салат с картофельным пюре, а на десерт твой любимый морковный торт. Положить вам с ребятами?

— Не положить, а отложить. И побольше! Чай пить после работы будем. Агатка, поздравляю с первым шабашем!

Она убежала обратно за обелиск и барабаны снова застучали.

— Кстати, — сказала тётя Фрося, — ты платье своё принесла?

— Какое платье? — спросила Агата, весь день проходившая в школьной форме.

— Которое ты после инициации получила. Его теперь только для ритуалов надевать надо. Надеюсь ты в нём по улице не ходишь.

— Нет, оно в шкафу висит. Я не знала что его надо взять.

— Ничего страшного, я своё тоже часто забываю. В храме полно балахонов, пошли переоденемся.

Ближе к полуночи на площадке собралась почти все родственницы. Агата сидела спиной к столу, перед ней над кострищем разогревался большой казан. Впереди возле храма ведьмы толпой приветствовали Галину — Старшую ведьму и жену Патриарха. Она шла, опираясь на длинный посох с навершием из бычьих рогов, воротник её платья украшало ожерелье из сушёных рыб.

Ведьмы встали в круг и наступила тишина. Выждав минуту, Галина громко и красиво запела длинную молитву приветствия Хетуру, ведьмы хором повторяли последние строчки каждого куплета и поднимали руки к Луне над чёрным изогнутым обелиском. Потом Галина исполнила молитву призыва первого покровителя — Гороса.

В круге, хлопая крыльями, появился пернатый человекоподобный бог. Он был вдвое выше самой высокой ведьмы. Его круглые глаза занимали больше половины лица и были черны, как дыры в ткани пространства и времени. Ведьмы, падая на колени и кланяясь, хором пропели Горосу восхваления и благодарности, после этого расширили круг, освобождая место богу и тот встал рядом с ними. Галина запела призыв следующему покровителю — Дану.

— Ну как? Разочарована? — спросила Женя, подсев к Агате.

— Да не особо, — ответила та. — Хором петь, возможно, весело, и все они, наверное, испытывают сейчас чувство причастности к чему-то великому. Но мне все молитвы осточертели ещё когда я с родителями жила, поэтому я даже рада, что не участвую. Тем более, что это, судя по всему, надолго.

— А разве с бабушкой ты не молишься?

— Нет, она не просит, а я и не предлагаю. Вообще не помню, чтобы хоть раз слышала, как она молится.

— Это странно. Мама говорила, что тётя Прасковья была одной из сильнейших ведьм, потому, что очень праведная и усердная в служении и магии. Она могла поднять в воздух целый дом, пролететь вместе с ним несколько километров до Поля и обратно, и аккуратно поставить на место.

— Да, мне мама рассказывала, что она так летала на каждый день рождения.

— Последний раз она это делала на десятилетие Вали. Мне семь лет тогда было, и я помню, как пролетали мы над обелисками и один их них так мощно шандарахнул по стене, что брёвна сместились. Мы тогда у окна стояли и от удара все на пол попадали вместе с цветами, карнизом и занавесками. Само окно вдребезги, нас осколками засыпало, мне несколько в щёку и руки впились, другим тоже куда-то попали. Такой шум стоял, всё громыхает, родители кричат, дети плачут...

— А про это мне никто не рассказывал.

— Не удивительно, такое почему-то предпочитают не вспоминать. Но всё закончилось хорошо. Тётя Прасковья вернула дом на место и вместе с другими мамами удалила осколки и обработала раны заживляющими зельями. А потом мы заказали новую еду и поехали на пикник.

Пока Женя говорила, богов в ведьмином круге прибавлялось. Один из них, сплошь покрытый иглами, как кактус с глазами, неотрывно смотрел на Агату и взгляд его был недобрым. Она пыталась убедить себя что он смотрит не на неё, а просто куда-то в даль, но на душе всё равно было неспокойно.

— Тётя Фрося сказала что ты богов не видишь. — продолжила разговор Агата. — Это правда?

— А ты видишь?

— Да, вот они, в кругу вместе с ведьмами.

— Все видят, кроме меня. А хочешь знать почему?

— Да.

— И я хочу.

— А ты часто молишься?

— До инициации усердно молилась по каждому поводу. Но, как видишь, мне это совсем не помогло. Кстати, сколько их сейчас?

— Уже восемнадцать.

— Тогда мне пора к ансамблю. Приятного аппетита.

Женя ушла. К казану подошла Ефросинья и налила масло в разогретый казан. Воздух наполнился ароматом жареного лука и розмарина.

— Вот наш Анур, — Фрося указала на длинную, как угорь рыбу. Анур стоял прямо, опираясь на хвост и острые, как расчёска, плавники, росшие вдоль всего тела.

— А вот тот колючий кто? — просила Агата, указав на всё ещё смотревшего на неё бога.

— Это Машод, мудрец и отшельник. Никогда не становится ни чьим покровителем. Кажется он чем-то недоволен.

От этих слов Ефросиньи непонятное беспокойство Агаты усилилось. Тем временем, пропев хвалу и благодарность двадцатому богу, ведьмы повернулись лицом к храму, встали на колени, подняли руки к Луне и хором стали призывать Хетура.

Медленно и ритмично забили барабаны и гигантский бык стал подниматься из земли. Изогнутый чёрный камень, паривший над всем полем, стал его рогами и взмыл вверх вместе с храмом, превратившимся в белое пятнышко на лбу исполинской морды. Явившись полностью, бык касался спиной неба, а мордой задевал Луну. Одним копытом он мог бы раздавить разом всю толпу молившихся на коленях ведьм.

От ужаса Агата тоже упала на колени и стала молиться. Впервые она увидела истинный облик Хетура и чувствовала себя перед ним грешной и ничтожной. Она просила Его помиловать и простить ей легкомысленность, непослушание и пренебрежение к магии. Если бы она знала раньше о его истинном могуществе, то проявляла бы куда больше усердия...

Бог стал уменьшаться и вскоре на месте храма стоял обычного размера чёрный бык с белым пятном на лбу. Под тот же барабанный ритм бык пошёл к ведьмам. Те восторженно обступили его, повторяя слова восхваления и благодарности. Галина повела Хетура к казану, другие ведьмы и боги последовали за ними.

Перед кострищем бык лёг животом на землю. Возле него остались только три ведьмы с ножами, остальные расступились. Старшая отложила свой посох, двумя руками взяла со стола кувшин, покрытый узорами из слов и древних иероглифов, и приставила его к шее Хетура. Ловким ударом ножа ведьма пробила артерию на его шее и в кувшин хлынула кровь. Бык не издал ни звука и лежал спокойно, будто ничего не чувствовал.

Ведьмы тем временем взяли со столов кубки и подошли к Галине.

— Держи, — шёпотом сказала мама, протягивая Агате кубок. — Тебе тоже можно.

— Это обязательно? — промямлила Агата. Ей было печально видеть, как льётся кровь ещё живого быка и дурно становилось от мысли, что придётся эту кровь пить.

— Нет, конечно. Если ты не хочешь...

— Спасибо, не хочу.

Наполнив кувшин Галина разлила кровь по кубкам и женщины благоговейно пили. Сделав несколько глотков, ведьмы с ножами отставили кубки и принялись разрезать кожу на спине всё так же смиренно лежащего быка.

Агату передёрнуло от горького чувства, будто резали её саму. В свете факелов она увидела обнажившееся мясо и зажмурилась поняв, что будет происходить дальше.

Масло в казане зашипело, зазвенели тарелки, зашумели разговоры. Заиграли скрипки и флейты, музыка сменилась с мрачно-таинственной на радостную. Запах жареного мяса сводил с ума, голод напомнил, что Агата со школы ничего не ела.

— Агатка, ты что уснула? — сказала мама. — Выбирай, какой тебе кусочек положить? Вот смотри, как хорошо прожарился!

Агата открыла глаза, бык всё еще сидел с разрезанной спиной, висячей по бокам кожей, обнажёнными костьми и невозмутимо смотрел как в казане жарится его мясо. Остальные боги залезли на обелиски и сидели неподвижно, как гаргульи, наблюдая за происходящим. Агата взяла у мамы тарелку с салатом, картофельным пюре и сочным кусочком говядины, политым зелёным чесночно-травяным соусом. Она села на самый дальний край стола, чтобы не видеть быка и стала есть. Агата чувствовала вину за каждый укус, но это было самое вкусное мясо, которое она когда-либо ела. Мягкое, сочное, нежное, сладковатое, с лимонной кислинкой и чесночной остринкой от соуса, разваливалось на волокна от лёгкого касания зубов.

После еды многие ведьмы пустились в пляс, высоко подпрыгивали и танцевали, не касаясь земли. Другие разбились по группам и вели разговоры, обсуждали новости, делились секретами. Агате не о чем было с ними разговаривать и танцевать она не хотела. Она бы пошла в храм, чтобы переодеться и отправиться домой, но храма не было. Ей непривычно было видеть пустырь на его месте и так же непривычно видеть чистое небо, не перечеркнутое гигантским обелиском. Она полюбовалась звёздами, потом прошла за мегалиты, посмотрела на игру музыкантов, хотела прогуляться по полю, но вдали от факелов темно, хоть глаз выколи, и Агата вернулась обратно за стол. Ей было скучно и одиноко.

Через некоторое время бык поднялся на ноги, повернулся к столу и кострищу полусъеденой спиной и пошёл обратно. Ведьмы бросились провожать его поклонами и восхвалениями. Встав туда, где появился, бык снова превратился в белый храм, под чёрным изогнутым обелиском.

— Фрося, торт! — скомандовала Галина, махнула рукой и все грязные тарелки собрались в три стопки на краю стола.

— А расставить так же одним махом все чистые тарелки она может? — спросила Агата, идя с тётей к машине за тортом и чаем.

— Конечно может, — ответила Ефросинья.

— Зачем же тогда мы нужны?

— Мы особо не нужны, но если мы не будем делать что-то полезное, то ведьмам нет смысла пускать нас на шабаш и делиться кровью и мясом Великого Хетура.

Во время чаепития музыканты не играли, а ели торт вместе со всеми. Некоторые боги продолжали сидеть на обелисках, но многие из них исчезли. Агата в почувствовала, что не может не спросить:

— Женя, а быка ты видела?

— Какого быка?

— Огромного! В его рога парящий обелиск превратился, а храм стал пятном на его лбу. Ты тогда бить в барабаны начала.

— Не видела никакого быка. А играть мы всегда начинаем в определённые моменты. Когда баб Галя вот так посох вверх поднимает — это сигнал.

— Но храм ведь исчезал? Он полностью исчезал, вместе с обелиском! Ты не могла же этого не заметить.

— Если бы храм с обелиском исчезли, все бы это, конечно, заметили. Ансамбль не даст соврать, если бы такое произошло, они бы запаниковали. Но храм всю ночь как стоял, так и стоит.

После чая последние боги исчезли и ведьмы стали расходиться по домам. Возле машин осталась небольшая группа заболтавшихся родственниц вместе с тётей Фросей.

— Агата, — крикнула она, — кубки и вилки просто в коробку сложи, а тарелки собери и стопочкой составь, я уберу.

Боги исчезли все, кроме Машода. Он был за обелисками, Агата не видела его, но нала, он там был. Она чувствовала его ненависть. Стараясь успокоится, Агата сосредоточила свои мысли на тарелках. Взяла одну, поставила на другую. Взяла одну, поставила на две другие. Взяла одну, поставила на три другие. Взяла одну...

Машод был готов к бою, он угрожающе раскачивался, шипел, его колючки росли, сам он свернулся в клубок и стал похож на огромный моргенштерн с глазами. Но Агата не боялась, она чувствовала только ярость и желание убить, разорвать и сожрать колючего монстра. Надо только выждать, поэтому она лежала, свернувшись, и ловила длинными усами любые изменения в воздухе. Её тело было длинным и гибким, сверху его защищали хитиновые пластины, снизу сотня ловких и быстрых ножек готовы мгновенно атаковать или бежать, если потребуется.

Машод подпрыгнул, ударил всем телом, но Агата увернулась. Он выстрелил иглами, но не смог пробить её броню. Она ползала, уворачивалась от ударов и изучала тело противника, выискивая место, не защищённое иглами, но вскоре поняла, что у Машода игл нет только в глазах. Она выждала подходящий момент, ужалась в тонкую стрелу, прыгнула и вонзилась ядовитыми челюстями прямо в глаз богу, напоровшись грудью на его острые иглы.

От резкой боли Агата пришла в себя. Она стояла возле стола оцепенев и крепко сжимая посиневшими пальцами тарелку.

— Что-то ты прям очень медленно убираешь. — сказала Ефросинья, подходя к ней. — Устала? На что засмотрелась?

Агата, дрожа всем телом, медленно поставила тарелку в стопку.

— Ой, ты не заболела? Тебя знобит, иди в машину грейся, я сама тут всё уберу.

Агата пошла к машине, но вдруг остановилась и посмотрела в сторону. В паре метров от неё, скрывшись за мегалитом от Фросиных глаз, гигантская сколопендра, пожирала Машода. Агата больше не боялась сороконожки, потому что знала, это был Хион — её покровитель.

Глава 6. Хион

Агата проснулась в своей кровати, открыла глаза, перевернулась на спину и в ужасе спряталась под одеяло. Бог был на потолке. Прилип к нему длинным туловищем сколопендры, из которого, помимо множества мерзких ножек, росли две тонкие человеческие руки. Хватило секунды, чтобы его отвратительная голова отпечаталась в памяти Агаты. Даже с закрытыми глазами она продолжала видеть длинные антенны, шевелившиеся в центре лба. На месте глаз, у чудовища было с каждой стороны по три маленьких чёрных шарика, похожих на бусинки, а из уголков рта торчали острые жвалы.

Сердце Агаты громко билось, будто хотело пробить грудную клетку, вырваться и бежать как можно дальше от этого кошмара, ставшего явью. Разум же тихо напоминал, что бояться нечего, ведь это её бог, защитник, благодетель, источник знаний и магической силы. Да, он страшный, как и все боги, однако необходимо успокоится и почтительно поприветствовать его, а то вдруг...

Внезапно Агату охватил новый страх: вдруг он обидится на её пренебрежение, уйдёт и никогда больше не захочет ей покровительствовать. Она откинула одеяло, вскочила с кровати, поклонилась с благоговением и вполголоса, чтобы не услышали родные, забормотала, глядя в пол:

— Доброе утро, господин Хион, простите, что не сразу Вас признала. И за брошенную вчера луковицу простите, это было крайне невежливо с моей стороны. Я очень ценю что Вы меня выбрали, это большая честь, спасибо Вам огромное, бесконечно благодарна за оказанную Вами милость. Обещаю служить Вам верой и правдой и выполнять все Ваши поручения.

Она выпрямилась и посмотрела на потолок, но бога там уже не было. Агата оглядела всю комнату, поискала под столом и под кроватью, заглянула в шкаф, но Хион больше нигде не появился. Одеваясь, она размышляла, вернётся ли он? Простит ли её? А может, это был просто сон?

Выйдя из комнаты и остановившись у лестницы, Агата подумала, что если она всё-таки стала ведьмой, значит должна уметь летать. Не думая больше, она подпрыгнула и загремела вниз по ступенькам.

— Ты что, упала? — спросил слетевший на перила ворон.

— Просто споткнулась, — превозмогая боль, сказала Агата.

— Потому что спешила! А куда спешила? У тебя два дня выходных.

— Иероним, она ушиблась? — послышался сверху из комнаты взволнованный голос бабушки.

— Конечно ушиблась! Надеюсь хоть кости целы. Идти можешь?

— Да. Ничего страшного, я в порядке. — ответила Агата, тяжело поднимаясь.

— Всё равно прими зелье для восстановления костей и суставов, — сказала Прасковья. — Пять капель. Можно водой разбавить, чтобы не так горько было. Потом обезболивающее и мазь от синяков.

Во время завтрака Агату мучали тысячи вопросов, которые она могла бы задать бабушке. Когда боги исчезают — они куда-то уходят или просто становятся невидимыми, оставаясь рядом? Можно ли призвать, как-то заставить появиться исчезнувшего бога? Как помириться с богом, если случайно его обидишь? Как с ним общаться? Могут ли боги вообще разговаривать? Могут ли они изменять свой облик, ведь Агата не помнила, чтобы вчера у Хиона были человеческие руки и почти человеческая голова?

Агата активно набивала рот кашей, когда чувствовала что какой-либо из вопросов готов вырваться вслух.

«Нельзя никому говорить о Хионе!» — думала она и на то было много причин.

Во-первых, его имени нет в пророчестве среди имён древних богов. Как так получилось Агата не знала. Может он просто недавно появился, а может всегда существовал вместе с другими богами, но по какой-то причине был среди них изгоем, поэтому его имя не записали. Сообщать о нём Патриарху она боялась, потому что не знала, что он предпримет. Вдруг решит, что Хион опасен...

Во-вторых, Патриарх обязательно решит, что Хион опасен, потому что он убил Машода. Конечно Агата расскажет, что Машод первый напал и Хион просто вынужден был защищаться, но скорее всего дядь Валера ей не поверит. А если поверит, то ответит: «Если Машод напал, значит у него были на это причины.»

В-третьих, другие боги тоже могут быть настроены к Хиону агрессивно. Возможно на шабаше они не напали на него все разом, потому что не заметили.

В-четвёртых, Агата всё ещё надеялась, обретя силу, пойти по пути Мангусмена и стать супергероиней. А по законам супергеройских комиксов бороться со злом надо анонимно, чтобы никто не видел её лица и не знал её имени.

Наконец пятая причина была в том, что она не хотела больше присутствовать на унылом шабаше, а значит семья не должна знать, что Агата ведьма.

Правда, со временем будут взрослеть другие ведьмы и Хион может также стать их покровителем и разоблачить Агату. Но до осени об этом можно не беспокоится, а на вопросы попробовать поискать ответы в книгах.

После завтрака она взяла лестницу и сообщила, что собирается навести порядок в библиотеке.

— Будь аккуратна, некоторые гримуары очень старые и могут рассыпаться, — предупредила бабушка. — Как-нибудь надо Вальке сказать, пусть газеткой подклеит или перепишет. Старшим-то всё некогда, а Валенька может и взялась бы…

Продолжая говорить и прощупывая дорогу палкой, Прасковья вышла в сад вместе с Иеронимом.

Оставшись одна, Агата стала вытаскивать увесистые тома с верхних полок, складывать на столе и просматривать в поисках какой-либо информации о богах. Она старалась искать быстро, но то и дело останавливалась, зацепившись взглядом за что-то интересное. Некоторые книги можно было бы убрать на место не открывая, ведь понятно, что из учебников по пошиву одежды нельзя узнать о том, как помириться с Хионом. Но взяв в руки «Технологию зачаровывания тканей» Агата подумала о супергеройском костюме.

«Инувикский шёлк» — прочитала она в содержании и вспомнила, что фабрика «Ирагу» почти всю одежду шьёт из этой ткани.

«Чтобы сделать льняную ткань неотличимой от шёлка, придать ей нежную мягкость и лёгкость, используйте следующие зелья… Изделие из инувикского шёлка можно увеличивать с помощью заклинания «Лагхима» и уменьшать заклинанием «Махима».

Агата подумала, что это может пригодится. Если её костюм будет из этой ткани и она найдёт способ уменьшать и увеличивать свой рост, то необходимо, чтобы одежда менялась вместе с ней, поэтому она записала заклинания в телефон.

В книге «Ритуалы для домоводства» она нашла простой способ, как заколдовать бытовые предметы. Для этого надо омыть их горячим отваром из крапивы, полыни, веток смородины и щепотки порошка одной из костей Хетура, обозначенной непонятным иероглифом. После этого можно отдавать приказания.

У бабушки в кладовой были все ингредиенты, а чёрных порошков нашлось аж тридцать три банки. Они выглядели совершенно одинаково, но были подписаны разными знаками. Агата долго рассматривала этикетки, однако так и не смогла найти нужного иероглифа. Она не раз слышала, что разные обелиски имеют разные свойства, но значит ли это, что один порошок нельзя заменить другим? Агате не терпелось поэкспериментировать и попробовать заколдовать хотя бы веник, но она побоялась, что результат может оказаться разрушительным, поэтому вернулась к книгам.

В «Энциклопедии магических способностей» Агата нашла несколько способов стать невидимой. По мнению автора, самый простой — семнадцать раз прочитать перед зеркалом заклинание:

Δεν τον ενδιαφέρουν οι προσευχές τους

Τρώνε τη σάρκα Του πίνουν το αίμα

Του και δεν ξέρει καν ότι υπάρχουν

Но эта тарабарщина оказалась для Агаты настолько трудно произносимой, что она и один раз не смогла её прочесть. Проще было приготовить призрачный крем. Он поможет не только становиться невидимой, но и проходить сквозь стены, к тому же им можно обработать одежду…

— Ты так целый год один шкаф разбирать будешь, — прервал её мысли вернувшийся дедушка. — Вытащила книги, полки тряпочкой протёрла и назад всё убрала. А потом бери и читай, что понравилось.

Агата посмотрела на часы — уже прошла половина дня. Она быстро поставила книги на место и пошла готовить обед.

Ночью, когда родные уснули, Агата сидела на балконе и при свете из окна продолжала читать «Энциклопедию магических способностей». О богах в ней не было сказано ни слова, но было несколько глав, посвящённых полётам. Книга давала много советов для того, чтобы прыгать выше деревьев, сделать своё тело легче пёрышка и парить невысоко над землёй, зависнуть в воздухе на несколько минут, но всё это было не то. Агате хотелось летать по-настоящему, как птица.

Она закрыла книгу и вздрогнула от ужаса, который тут же сменился радостью. На стене дома, в паре метров от неё неподвижно сидел Хион. Он совсем не изменился, но уже не казался ей таким отвратительным, как утром. Возможно, потому что она стала привыкать к его виду.

Агата встала, поклонилась и с благоговейным трепетом поприветствовала своего бога. Он не шевельнулся и молча смотрел шестью глазками-бусинками то ли на неё, то ли куда-то вдаль.

— Скажите пожалуйста, как летать? — робко спросила Агата.

Ответ пришёл беззвучно, будто поднялся из глубины её сознания:

Т̴̧̝͊ӓ̶̧͈́к̵̝͗ͅж̸̗̽͌ӗ̷̻ͅ,̷̫̻̊ ̶̪̖̌к̸̟̺̈́̀а̶̯̉͒к̷̟͎̈́̈́ ̴̫̾и̷̭̲̇ ̴̯͂х̷͈͛͊͜о̴̹̂̉д̴̯̬̈́и̸̢̛̺̿т̸͎̂ь̶͇͎̑

Агата поняла, что спрашивать бесполезно, надо просто лететь, но после неудачи на лестнице было страшно.

Она облокотилась на перила и посмотрела вниз. Полная Луна слабо освещала пышную подушку пионов, цветущих под балконом, но Агате совсем не хотелось уничтожать своим падением такую красоту. Она снова повернулась к Хиону и тихо спросила:

— Надо прыгать? То есть, если я прыгну, то точно полечу не вниз, а вверх? Я бы очень хотела вверх. А руками махать надо?

Хион ничего не ответил и растаял в воздухе. Агата долго смотрела на место, где он сидел, слушая ночное пение сверчков. Потом она взяла плетёное кресло и поставила его спиной к перилам, сиденьем к открытой двери спальни. Отойдя в глубь комнаты, она разбежалась, запрыгнула на кресло, потом на перила, оттолкнулась и оказалась в воздухе. Ледяная волна адреналина окатила её с потерявших опору ног до головы. Агата осознала, как безрассудно поступила и чувствовала, как плавно теряет высоту. Она медленно приземлилась в огород между грядок в паре десятков метров от дома. Дыхание перехватило, рот свело улыбкой от счастливого понимания, что она не упала, а встала прямо на ноги.

В темноте сада Агата снова увидела Хиона. Он слез с дерева, повернулся к ней хвостом и быстро пополз по дорожке в сторону леса. Его глянцевая спинка поблескивала при свете Луны.

Агате казалось, что её тело было невесомым. Она легко оторвалась от земли и полетела за своим богом. Поднявшись на три метра она снова плавно опустилась на землю, оттолкнулась и опять приземлилась. Такими прыжками она добралась до речки в конце сада. Хион уже ждал её на другом берегу.

Ему не нужно было ничего говорить. Агата без слов понимала, что ей надо было следовать за богом, что он ведёт её к чему-то важному. Недалеко был мост, но Агата решила сделать самый длинный прыжок и перелететь реку. Она разогналась, подпрыгнула вверх и попробовала махать руками, чтобы набрать высоту. У неё получилось слишком хорошо.

Через пару минут верхушки деревьев, Поле Обелисков и даже парящие рога оказались далеко-далеко под ногами. Вскоре она увидела весь город целиком. Морозный ветер больно сковал её тело, дышать было почти невозможно. Агата усилием воли заставила себя замереть в воздухе и стала спускаться вниз. Она летела вниз то слишком медленно, то пугающе быстро, и чувствовала что вот-вот потеряет сознание.

Агата почувствовала себя лучше, когда увидела Хиона, наблюдавшего за ней, с верхушки самого высокого дерева. Когда она приблизилась, он резко развернулся и пополз вниз. Агата схватилась за то же дерево и аккуратно стала спускаться, раздвигая листву и стараясь не пораниться о тонкие ветки.

Приземлившись в лесной тьме, Агата достала из кармана телефон и включила фонарик. Она увидела заросшие руины старой деревни. Хион ждал её на крыше низенького покрытого мхом домика. Пустой дверной проём приглашал войти внутрь. Земляной пол внутри развалины был покрыт остатками сгнивших досок, бревенчатые стены изъедены жуками, крыша вот-вот угрожала рухнуть, но несмотря на всё это Агата чувствовала себя уютно и безопасно.

Она выключила фонарик, закрыла глаза и увидела всё совершенно другим, таким каким оно было раньше. В маленьких сенях стояли грабли, топор, вилы, корзины и обувь. В избе за дверью была большая печь из белого кирпича с лежанкой, обеденный стол, накрытый кружевной скатертью, длинные лавки вдоль стен, сундуки, полки с глиняными горшками, цветастые расшитые шторы, отделявшие спаленку с двумя кроватями.

Агата открыла глаза, и хоть в обстановке развалины ничего не поменялось, она решила сделать этот домик своим тайным супергеройским убежищем.

Все последующие дни Агата ложилась и вставала на два часа раньше, чтобы перед школой попрактиковаться в магии. Она научилась уверенно летать, силой мысли ломать сухие ветки и поднимать с земли тяжёлые стволы упавших деревьев. Она сделала кострище, принесла из бабушкиного дома котелок с нужными ингредиентами, приготовила зелье, ускоряющее рост растений, выкорчевала ненужную поросль и спрятала избушку за зелёной стеной.

После школы вместо дополнительных занятий Агата, не вызывая подозрений у тёти Зины, ездила по магазинам и покупала одежду в больших пакетах. Директриса, хоть и была недовольна, всё же сильно племянницу не ругала, потому что знала: после инициации у неё в гардеробе почти не осталось вещей. Потом Агата тайком шла в строительный отдел и прятала в пакетах с одеждой мотки верёвок и проволоки, сухие смеси для устройства полов, грунтовки, антисептики для дерева, кисти, шпатели, светильники на батарейках и другие полезные инструменты.

Более-менее восстановив печь, укрепив и приведя в порядок избушку изнутри, снаружи Агата оставила её такой же гниющей и замшелой как раньше. С какой бы стороны ни прилетела к этому домику случайная ведьма, она бы не увидела ничего необычного и уж точно не захотела бы заходить внутрь.

Агата долго думала каким должен быть супергеройский костюм. Примеряла цветные лосины, искала майки с яркими принтами и надписями, выражающими, что она несёт добро и справедливость, но в итоге пришла к выводу, что главное удобство и неприметность. Она выбрала кроссовки, тёмно-серые летние брюки, обычный белый топ и длинную зелёную куртку с большим капюшоном, четырьмя вместительными карманами и ещё двумя потайными. Агата загубила несколько брюк, пока тестировал призрачный крем, но в итоге добилась полной невидимости. Правда эффект держался только пока она повторяла мысленно заклинание «Аснэлбмиххиссат» и тут же пропадал когда она замолкала или запиналась. Но пары минут бесплотности хватит, чтобы незаметно проникнуть в какое-нибудь охраняемое помещение.

Закончилась учёба, наступило лето и Агата жаждала подвигов. Она ежедневно читала газеты и не переставая слушала радио, в надежде узнать о чрезвычайных происшествиях и жестоких преступлениях. Но то ли в Богданске действительно ничего не происходило, то ли репортёры не хотели об этом сообщать.

Другое дело — иногородние газеты. Почти в каждом номере рассказывалось про убийства, грабежи, похищения и поджоги. И хоть до других городов лететь слишком далеко, Агата могла тайно приехать туда с торговыми грузовиками и вечером так же вернуться обратно. Завод косметики «Искиа» принадлежал её родителям и если рабочие на складах заметят Агату, она спокойно соврёт, что мама прислала её узнать хватает ли упаковочного скотча. Проблема была только одна — она не могла оставить бабушку без помощи на весь день.

Глава 7. Мегаполис

Солнечным июньским утром Агата косила траву перед домом и не сразу заметила подъехавшую машину, из которой вышел молодой и красивый парень. Он улыбнулся, раскинул руки для объятий и громко, стараясь перекричать рёв газонокосилки, поздоровался.

— Пашка! — воскликнула Агата, выключила инструмент и бросилась на шею к брату.

— Слушай, мне ужасно стыдно, — сказал он, ставя её на землю. — Понимаю, что прошло уже почти два месяца, но я так и не купил тебе подарок. Всё смотрел-смотрел и не знал, что тебе может понравится. Давай как-нибудь сегодня или завтра по магазинам пройдёмся и ты выберешь что хочешь.

«Это благословение Хетура!» — подумала Агата и сказала:

— Подари мне выходной! Посиди один день с бабушкой.

— Конечно, с радостью. А ты куда-то собралась?

— Да, Василисины родители завтра с раннего утра в поход идут на весь день и нас позвали. А я с девками уже давно вне школы не общалась. Если ты вместо меня побудешь здесь — это станет самым лучшим подарком.

— Хорошо, значит сегодня ночую у вас. Мне же тебя в город отвезти надо будет. Во сколько собираетесь?

— В пять утра, но отвозить меня не надо. Я тихо встану и сама доеду.

— Да мне не трудно. Что я, в пять утра не вставал что ли?!

— Трудно будет в саду, потому что я тебя попрошу беседку покрасить, деревья подстричь и несколько грядок прополоть. Так что утром отдыхай, а я поеду с водителем. Ему деньги лишними не будут.

— Ладно, договорились.

Повторять свою ложь родным Агате не потребовалось, Прасковья и Иероним так обрадовались приезду внука, что, казалось, забыли о её существовании. Они весь день провели в столовой, увлечённо беседуя и слушая рассказы Павла об учёбе и жизни в Краснотурьинске.

Вечером, воспользовавшись тем, что на неё никто не обращал внимания, Агата поставила телефон на зарядку и стала собирать вещи. В своей комнате она оделась в свой супергеройский костюм и произнесла перед зеркалом заклинание невидимости, чтобы убедиться что призрачный крем работает как надо. Непрерывно повторяя в уме «Аснэлбмиххиссат» она легко прошла сквозь стену в другую комнату и так же вернулась обратно.

Агата достала из аптечного шкафчика и перелила в маленькие флаконы несколько зелий, в том числе для остановки кровотечения и заживления ран на случай, если попадёт в перестрелку или поножовщину. Все флаконы свободно разместились в двух верхних карманах куртки, а в двух нижних — телефон и деньги. В потайные карманы Агата решила положить несколько амулетов на удачу.

Роясь в старинных сундучках она нашла полупустой пузырёк духов с надписью «Аромат доверия». Открутив крышку и сделав один вдох, Агата почувствовала себя укутанной с головы до ног мягким меховым покрывалом в тёплой деревянной лодке, гонимой свежим ветром после весенней грозы по цветочному полю. Она не знала, действительно ли эти духи способны вызывать доверие или просто название такое, и долго думала, брать их или не брать. С одной стороны, когда она станет невидимой, запах сможет её выдать, но с другой — приятный парфюм в любом случае поможет расположить к себе людей, поэтому она всё же добавила пузырёк в карман к амулетам.

Утром Агата встала до восхода, позавтракала парочкой бутербродов с кофе и не стала звонить шофёру, а сама полетела в город. Утро выдалось холодным, а путь длинным и, боясь не успеть к отбытию грузовиков, Агата изо всех сил старалась лететь так быстро, как только могла и не переставала повторять заклинание невидимости. Она была на последнем издыхании и ужасно замёрзшая, когда наконец-то добралась до складов родительского завода. Незаметно от рабочих она залезла в уже загруженный и заведённый грузовик и упала на большие коробки. Агата была так измотана, что, несмотря на неудобство, уснула почти сразу, как только грузовик поехал.

Через несколько часов её разбудил грохот открывающийся двери. Спросонья у Агаты не с первого разу получилось произнести «Аснэлбмиххиссат», но повезло, что водитель с кем-то ругался и не смотрел в её сторону. Когда она наконец, смогла пройти сквозь стенку грузовика и оказаться на улице, её ослепил яркий солнечный свет, оглушили голоса и шум большой дороги.

Постепенно глаза привыкли и она увидела, что находится на парковке рядом с длинным серым зданием. Впереди, за шестиполосной магистралью громоздились гигантские многоэтажки. Все они были втрое выше самых больших Богданских высоток и, возможно, даже выше Парящего обелиска. Вокруг сновали толпы прохожих, со всех сторон гремела какофония уличных звуков, тёплый ветер разносил облака дорожной пыли и какого-то белого пуха. Этого пуха было так много, что Агате сначала показалось будто в ясную летнюю погоду падал снег.

Она была совершенно растеряна, не знала куда идти и чувствовала себя маленькой, беспомощной и ужасно одинокой, пока не появился Хион. Никто из прохожих не видел, как гигантская сколопендра с человеческими руками ползла по проводам. Агата обрадовалась, к ней вернулась надежда.

«Отведи меня к тем, кому нужна помощь» — попросила она своего бога.

Хион смотрел куда-то вдаль и не останавливался ни на мгновение. Агата поспешила за ним, отплёвываясь от назойливого пуха, залетавшего в её рот, глаза и нос. Она шла мимо бескрайних рядов человейников, на первых этажах которых располагались магазины со знакомыми вывесками. Сумки и ремни «Жекир», мебель «Катор», натуральная косметика «Искиа», мужская одежда «Ион», женская одежда «Дану», свадебный салон «Лотос», керамическая посуда и украшения для дома «Рубалк», шубы и дублёнки «Вескир», обувь «Сквар»…

Агате казалось, будто вывески следят за ней невидимыми глазами, но Хион их не замечал. Он спрыгнул с проводов и пополз по тротуару мимо ног спешащих прохожих в сторону большого городского парка. В парке, вдали от оживлённой дороги шум стал тише. Бог лёг на газон между клумбами и больше не шевелился.

«Значит, здесь есть люди, попавшие в беду» — подумала Агата и для придания себе уверенности растёрла по шее несколько капель духов с ароматом доверия.

Она осмотрелась: по дорожкам прогуливались беседуя две мамы с колясками, одну скамейку облепила группа школьников, на другой целовались влюблённые, возле палатки пожилая пара покупала внуку мороженое, невдалеке помятый мужчина обнимал дерево.

«Наверное он» — подумала Агата, подошла поближе и сказала:

— Здравствуйте, вам плохо?

— Хорошо, — промямлил мужчина, глядя в землю.

— У вас что-то случилось?

— Зарплату дали.

Агата вернулась к клумбе, рядом с которой всё ещё лежал Хион и тут она поняла: бог не слышал её и не вел, куда она просила, ему было всё равно, зачем она приехала в большой город. Он просто искал приятное место, чтобы погреться на солнышке. Раздосадованная, она оставила Хиона лежать на траве и пошла прочь из парка.

Агата тоскливо слонялась по улицам, иногда поглядывала по сторонам, в надежде наткнутся на ограбление или драку, но всё было спокойно. Единственным врагом был ненавистный белый пух, летевший со всех сторон и заставлявший её чихать. Внезапно она увидела огромную рыбу, идущую ей на встречу. Агата сначала приняла её за изменившегося Анура, но присмотревшись, догадалась, что это был не бог, а лишь человек в ростовом костюме. Он протянул листовку и Агата прочитала:

«Каково быть скумбрией? Узнай на фудкорте на третьем этаже в торговом центре…»

Агата почувствовала интерес и голод, потому что с утра ничего не ела. К тому же указанный торговый центр был рядом, поэтому она зашла внутрь. Бродя мимо бутиков в поисках эскалатора и наткнувшись на вывеску «Ирагу», Агата подумала что неплохо было бы купить шёлковый платок, чтобы закрыть нос от пуха. Она вошла в бутик и тут же милая продавщица с широкой улыбкой спросила:

— Добрый день, могу я вам чем-то помочь?

— Да, я хотела бы купить платок, — сказала Агата.

Продавщица принесла яркий букет косынок и платков. Из них ведьма выбрала белый с простым светлым узором, но узнав цену, тут же вернула обратно. Агата понимала что в больших городах Богданские вещи стоят дороже, но чтоб настолько!

— А вы что думали, это инувикский шёлк! — сказала продавщица. — Чувствуете, какая нежная ткань? Но при этом очень прочная и ноская. Её изготавливают из коконов чрезвычайно редких бабочек, которые водятся только в Инувикских горах. А теперь посмотрите, какой насыщенный цвет. Он к тому же потрясающе стойкий, потому что в состав краски…

— Вы издеваетесь?! — перебил продавщицу крик светловолосой женщины с пышными формами. Она влетела в бутик, держа в руках длинный чёрный чехол. — Я же дала вам все размеры, а это платье висит на Маришке, как парус вольных кораблей на мачте в летний штиль! Неужели нельзя было подшить?!

— Сожалеем, но мы не подшиваем наши вещи. Можем порекомендовать обратиться в ателье.

— Какое, к стоякам собачьим, ателье?! У Маришки съёмка через час! Я той клуше, которая в четверг тут глазами хлопала, все размеры давала. Она сказала: «Сошьют, как вы просите, сидеть будет идеально!» И где, блин, идеально?

— Сожалеем, но у нас все размеры стандартные и самый маленький — эска. За ошибку консультанта примите наши извинения.

— Пошла ты к чёрту со своими извинениями!

Женщина развернулась и ушла.

— В «Модных детишках» шмотки своей писклявой карлице покупай, свинота! — тихо сквозь зубы процедила продавщица.

— А это платье тоже из инувикского шёлка? — спросила Агата.

— У нас все платья из него.

Агата бросилась бежать за пышной блондинкой и догнала её почти возле выхода. Кто бы ни была эта Маришка, она нуждалась в помощи и Агата могла ей помочь.

— Подождите! Я могу подшить платье.

— Что? — женщина остановилась и обернулась.

— Я как раз работаю швеёй в ателье и слышала ваш разговор в магазине. Я могла бы подшить ваше платье.

— Да? Такая юная, а уже работаешь? Ну пошли. Меня Соня зовут…

Они пришли на стоянку, сели в машину — Соня за рулём, Агата рядом, и поехали на телецентр.

— …Говорила я ей, давай, как обычно, платье в ателье закажем. Нет, надо чтобы обязательно от Ирагу было, иначе в родном селе не поймут, как много Маришка добилась. Будто одного лишь часового интервью у самого Старевича не достаточно. Кстати, ты его смотришь?

— У меня нет телевизора.

— Зря, Старевич такой лапочка. Не, ну какие же твари в этом Ирагу! Дерут такие деньжищи и не могут размер под клиента подогнать. Ещё и обманывают! Реклама везде их дурацкая, из каждого утюга про этот инувикский шёлк слышу. Вот ты веришь в то, что они делают ткань из редких, как дрисня единорога, бабочек?

— Нет. На самом деле это даже не шёлк, а особым образом обработанный лён.

— Ну хоть лён, я думала вообще синтетика. Ты, смотрю, хорошо в дорогих брендах разбираешься. Куртка вот у тебя от Бетиры. Я тоже себе иногда что-то в Бетире покупаю. Вот у них цена соответствует качеству. Пальто их уже больше десяти лет ношу, а оно всё как новое. А сумку мою видила? Она мне вообще от матери досталась!

— А что за пух у вас тут летает?

— Ты про тополя?

— Это от тополей столько пуха?!

— Ну да, каждое лето так. Ты что, приезжая?

— Да, я из Богданска.

— Откуда?

— Из Богданска. Это город, примерно в паре сотен километров отсюда.

— Впервые слышу. И что, у вас там разве нет тополей?

— В лесах точно есть, но в городе ни разу не видела, чтобы пух летел. Почему у вас их не вырубят? Это же кошмар!

— Зачем вырубать? Пух летит только пару месяцев, зато тополя очень хорошо очищают воздух.

«Так значит воздух здесь пропитан ядом» — со странным наслаждением подумала Агата.

Они приехали на телецентр, и Соня отвела Агату к Маришке в гримерку. Маришка была очень красивой взрослой женщиной с фигурой, как песочные часы, и казалось, что это не она маленькая, а предметы вокруг неё слишком большие.

— Короче, у меня две новости, — начала Соня. — Плохая в том, что эти шмары из Ирагу нам наврали и все размеры у них стандартные.

— Тогда готовь булавки, — спокойно сказала Маришка.

— Подожди, хорошая новость в том, что вот рукодельница Агата, сможет подшить тебе платье.

— Как это, подшить? — спросила Маришка, осматривая Агату. — У нас швейной машинки нет, даже иголку с нитками искать придётся.

— Не переживайте, у меня в карманах всё есть. Я всегда ношу свои швейные наборы с собой на всякий случай. На самом деле там ничего сложного нет, размер платья легко регулируется. Наденьте его, а я подгоню по вашей фигуре. Соня достала из чехла платье — тёмно-серое, серебристое, с небольшими всполохами жёлтых и оранжевых цветов. Пока Маришка переодевалась, Соня ушла по делам, а Агата достала телефон и выучила заклинание для уменьшения инувикского шёлка. Певица встала перед зеркалом придерживая руками подол платья. Она не обратила внимания на пантомиму Агаты, притворявшейся, будто вдевает невидимую нитку в невидимую иголку, и показала, какую длину надо убрать.

«Только бы получилось» — подумала Агата и мысленно произнесла: «Махима». Ничего не произошло. Она повторила заклинание второй, третий, четвёртый, пятый раз, и наконец поняла, что с каждым повторением платье уменьшается не более чем на миллиметр. Агата решило, что это к лучшему, ведь если бы платье уменьшилось сразу как надо, Маришка могла заподозрить её в колдовстве. Она продолжала повторять заклинания, фиксируя внимание то на длине юбки, то на ширине талии и спины, постепенно добиваясь идеального результата.

В дверь гримёрки постучали.

— Входите, — пригласила Маришка.

— Ваш раф на миндальном молоке с солёной карамелью, — сказал молодой мужчина.

— Спасибо, поставьте на столик. Сколько я вам должна?

— Нет, Мари, что вы! Я так рад, что могу для вас что-то сделать. Когда-то, ваши песни помогли мне пережить очень тяжёлый период в жизни. Такая удача, что вы именно сегодня здесь, я ведь не каждый день работаю…

— Автограф?

— Да, пожалуйста, если вас не затруднит, — он достал из кармана маленькую записную книжку с ручкой и протянул ей.

— Конечно! Напомните, как вас зовут?

— Дементьев, то есть Арсений.

Агата оторвалась от платья и уставилась на мужчину. Его одежда — синяя клетчатая рубашка и джинсы — была простой и опрятной. Тёмно-русые волосы средней длины были уложены так, чтобы скрыть лопоухость, карие глаза за квадратными стёклами очков сияли восхищением, широкий подбородок украшала аккуратно подстриженная борода. Илья как-то говорил, что его брат работает на телевиденье помощником оператора, поэтому ошибки быть не могло — это точно он.

— Спасибо вам большое! — сказал Арсений получив книжку обратно.

— Да незачто. Передайте там, что я буду минут через десять примерно. Платье не того размера прислали, исправляем.

Он кивнул и вышел.

«Махима, махима, махима…» — мысленно затараторила Агата. Через пару минут платье село точно по фигуре.

— Надо же, так замечательно! И никаких швов не видно, — сказала Мари, крутясь перед зеркалом. — Вы прям виртуоз! Сколько с меня?

— Да нисколько, я просто помочь хотела. Мне не сложно и время есть.

— Автограф?

— Да нет, у меня ни блокнота, ни ручки. Да и поздно уже, домой опаздываю. Удачного вам дня!

— И вам всего доброго. А куда вы лишнюю ткань дели?

Вопрос прозвучал когда Агата уже вышла из гримёрки.

«Хион, миленький, прошу тебя, умоляю, найди его! Найди его! Найди его!» — шептала она. Бог появился и быстро пополз по потолку. Агата бежала за ним, ловко маневрируя между испуганными рабочими. Глаза её горели от восторга, она думала о том, что он тоже фанат комиксов, а ещё давно живёт в Новомичуринске и хорошо знает этот город. Он поймёт её, расскажет что здесь происходит и кому нужна помощь. Они будут вместе разоблачать преступников, как Клайв и Хидехико.

Хион исчез, когда Агата свернула за угол, в конце пустого коридора увидела Дементьева.

— Арсений! — крикнула она.

Он обернулся и удивлённо уставился на неё.

— Мы знакомы?

— Я Агата. Никифорова. Большое спасибо за книгу и автограф Оливера Стрэя.

— Упасть не подняться! Ты что тут делаешь?

— Я здесь, чтобы бороться со злом и помогать нуждающимся. Как Клайв.

— Понятно, с жиру бесишься.

— Нет! Я людям помогать хочу. Между прочим, одной сегодня помогла…

— Слушай, Агат, прости, я тебя уважаю и очень благодарен за то, что ты дружишь с Ильей. Ему очень нужна поддержка... Я знаю, что виноват… Только я виноват, не Пётр, он-то хотел как лучше… Я правда очень тебе благодарен, но твои родственники... Нет, Паша тоже хороший, такой же, как и ты… Но некоторые ваши родственники… Особенно старик… Уж ты меня прости, но они просто...

Внезапный звонок прервал его речь.

— Чёрт, съемка начинается, — сказал Арсений, глядя в экран телефона. — Прости, мне пора.

— Давай тогда хотя бы номерами обменяемся, — предложила Агата. — Если ты вдруг каких-нибудь преступников или бандитов встретишь позвонишь мне и я приеду.

— Ладно, — усмехнулся он.

Они обменялись телефонами и Агата отправилась к выходу. Но только она вышла из телецентра, прямо на улице её догнала Соня.

— Агата, стой! Агата! Напомни откуда ты там? Совсем из головы вылетело.

— Из Богданска.

— Маришка в полном восторге! Мы теперь будем у тебя костюмы заказывать. Скажи, в каком ателье ты там работаешь?

— Да я… не прям работаю, подрабатываю… — растерялась Агата. — А так, пока что учусь только…

— Это ничего. Мы в августе на большой фестиваль поедим, надо будет платье сшить. Оно не сложное, все эскизы уже есть, ткань купим. Ой, опять забыла из какого ты города. Подожди, сейчас ручку возьму. Скажи свой адрес и телефон.

Соня полезла в сумку, Агата беззвучно произнесла «Аснэлбмиххиссат» и рванула в небо.

Она не знала, она чувствовала куда надо лететь и была уверена что чувства её точны. Иногда она спускалась, чтобы сходить в кафе, отдохнуть и перекусить, посмотреть фонтаны, статуи и другие интересные достопримечательности. К шести часам она покинула город, перелетела через поля и посёлки, и добралась до совершенно пустой асфальтовой дороги, уходящей в бескрайнюю чащу.

Сидеть на дереве пришлось до восьми часов, и за всё это время мимо не проехала ни одна машина. Наконец Агата услышала шум знакомых грузовиков, они ехали длинной колонной. Она слетела на первый подъехавший грузовик, прошла сквозь его крышу и упала на что-то большое, мягкое, завёрнутое в полиэтиленовый пакет. После неудобного дерева, лежать на мягком было очень приятно. Агата посчитала, что в путь будет длиться дольше двух часов, поставила будильник на телефоне и легла спать.

Она проснулась до того, как водитель доехал до склада и была готова покинуть грузовик в любой момент. Вскоре он остановился, Агата невидимая прошла сквозь стену и полетела прямо. Она оказалась на улице среди лабиринта из металлических ангаров. Склады были совершенно незнакомые, но самое ужасное — она больше не чувствовала, в какую сторону двигаться.

Она поднялась над ангарами — ничего не было видно, на несколько миль вокруг только лес и ночная темнота. Агата спустилась на землю в успокаивающий свет складских фонарей и стала думать, не могла ли она уехать в другой город, но тут услышала знакомый низкий голос:

— Что-то потеряла?

Глава 8. Ингвар

Молодой человек, стоявший перед Агатой был похож на ожившего мертвеца. Высокий, очень худой, с болезненно-бледной кожей, впалыми щеками, тёмными кругами под глазами и длинными ярко-фиолетовыми волосами. Чёрная одежда, казалось, делала его кожу ещё бледнее, а волосы ярче. Рядом с ним стояли два больших серых волка и с интересом разглядывали Агату. Она видела этого парня всего лишь раз в жизни на каком-то из семейных праздников, но не могла не узнать его голос. Такой голос мог принадлежать только Патриарху и его наследнику.

— Привет, Дима, — медленно начала Агата, придумывая очередную ложь. — А я вот тут...

— Во-первых, не Дима, а Ингвар, — перебил он её. — Имя должно отражать личность, а родители назвали меня Дмитрием, когда моей личности ещё не было. Откуда они могли узнать, что я за человек? Я общался с миром рефлексами, ничего не умел, ничего не понимал и мои желания ограничивались лишь базовыми потребностями. Тогда я сам ещё не знал, кто я такой, но теперь знаю. Моё имя — Ингвар.

— Ясно. Привет, Ингвар. Ну, а что во-вторых?

— Во-вторых, дорога в город и лесопилка номер четыре там. Такси можешь вызвать к остановке. Гери, Фреки, проводите.

Он махнул рукой в сторону выхода и один волк сразу же пошёл вперёд, показывая дорогу. Другой уткнулся лбом в руку Агаты, будто прося её взяться за ошейник, и это было разумно, ведь дорога со складов вела в кромешную тьму.

Она пошла, ведомая волками и раздумывала не являются ли они, как дедушка, чем-то вроде оборотней. Всё-таки волки — не собаки, их дрессировать сложнее. Наконец, она прямо спросила, умеют ли они разговаривать, но Гери и Фреки не ответили, лишь впереди вспыхнули и погасли огоньки волчьих глаз. Вскоре Агата стала размышлять о своём будущем.

Несомненно Ингвар расскажет всё своему дедушке, и тот спросит у неё, что она делала на складах? Тогда Агате придётся всё ему рассказать. Говорили, что Патриарх прозревает мысли, что ему бесполезно врать, но она и не собиралась. Она не врала ему никогда, а сразу после инициации назвала имя Хиона. Валерий сам решил что такого бога нет, сам ошибся, Агату ему винить не в чем. Школу она не прогуливала, никому своей силой зла не причинила, наоборот хотела делать добрые дела. Конечно, будет неприятно, если дядь Валера приедет к ней домой и устроит позорный допрос прямо при родных, но скорее всего он так не поступит. Он мудр и милосерден, поэтому когда он решит её допросить, то вызовет к себе и спокойно поговорит с глазу на глаз. Единственное, о чём Агата по-настоящему беспокоилась — что Патриарх сделает с Хионом, когда узнает, что тот убил Машода?

Впереди из-за деревьев пробился свет фонаря и вскоре волки привели её к шлагбауму и остановке с надписью «Лесопилка №4». С почти разрядившегося телефона она вызвала такси и поехала домой.

Было одиннадцать часов, когда Агата вошла в гостинную, где её родня играла в шахматы. Иероним, сидя на плече у Прасковьи, говорил куда ей направить руку, чтобы взять нужную фигуру. Павел, увидя Агату, сказал:

— Привет, беседку я покрасил, деревья подстриг, а грядки, уж ты меня извини, сегодня не успел.

— Ничего страшного, и на том спасибо, — сказала она.

— Как в поход сходили?

— Весело, но изматывающе. Простите, но можно я сразу спать пойду?

По пути из Новомичуринска Агата успела придумать несколько весёлых историй о том, как она вместе с подругами искала землянику, как они разводили костёр и чуть было не спалили лес, как дружно убегали от кабана… Но она не хотела рассказывать что-либо, ведь завтра все узнают правду.

Будет неплохо, если дядь Валера просто прогонит Хиона из города. Тогда Агата уйдёт вместе с ним, научится шить и превращать льняную ткань в инувикский шёлк. Будет жить в Новомичуринске, работать на Маришку, а в свободное время бороться с преступностью. Но вдруг Патриарх решит казнить Хиона? Что если другие боги разорвут его на части и съедят, как он съел Машода? Тогда Агата потеряет не только свою силу, а вместе с ней и цель жизни. Больше всего она боялась потерять своего бога не просто потому, что успела привыкнуть и привязаться к нему. Он будто сросся с её душой, пустил корни в нервную систему, стал как сиамский близнец. Она чувствовала, что убить его, значит убить и её тоже.

Всю ночь Агата не спала, прокручивая в голове сюжеты из мрачного будущего и размышляя, не бежать ли? Следующий день прошёл в тревожном ожидании, что вот-вот нагрянет Патриарх. Но вопреки всем опасениям, Валерий не нагрянул ни через день, ни через неделю, ни через месяц, ни через два. Агата уже успокоилась и стала забывать о встрече с Дмитрием, как, возможно, он и сам забыл о встрече с ней.

Вдруг, впервые за лето её телефон зазвонил. Номер высветился незнакомый. С нарастающей тревогой она взяла трубку.

— Здоровки, что делаешь? Жуков собираешь? — весело сказала Настасья. — Бросай все дела, Танюха в Краснотурьинский градостроительный поступила! Отмечать зовёт.

— Таня? — выдохнула Агата. — Зачем?! Она же трамвайным депо руководит. И стройку вроде бы никогда не любила.

— Да не Таня, а Танюха! Дочь тёти Жени и дяди Саши. И она не на строителя поступила, а на ландшафтного дизайнера.

— А, это та, которая…

— Да, подъезжай к шести часам. Бабуле с дедулей привет от меня. Кста, мне тоже телефон подарили, а то чего это у тебя есть, а у меня нет!

На пороге Жениной квартиры Агату встретил Павел и провёл в просторную столовую, отделённую от кухни барной стойкой. За ней Александр аккуратненько разливал по рюмкам слоёные коктейли. Татьяна, Настя и Женя накрывали на стол. Из колонок негромко играл джаз, сладко пахло благовониями, отделанные бамбуком стены украшали экзотические гобелены и маски животных.

Гигантский мотылёк сидел на спинке оботого рогожкой дивана, изящно закинув четыре ноги друг на друга. Агата сначала приняла его за огромную мягкую игрушку, но он повернул голову, посмотрел в её сторону, и она застыла от ужаса. На душе заскребли кошки, вдруг он, как Машод, почувствует её связь с Хионом и захочет напасть. Но мотылек быстро потерял к ней интерес, повернулся к открытому окну и продолжил наслаждаться дуновением прохладного ветра.

— Ты видишь Ирагу? — спросила Таня, заметив, как Агата в ступоре уставилась на диван.

— Д… да.

— Но при этом ты не ведьма?

Агата молчала, побоявшись врать в присутствии бога и от страха сердце её забилось громче.

— Нет, она не ведьма, — сказала Женя. — Фрося их тоже видит. Забыла?

— А, точно! — вспомнила Таня.

— Ирагу на диване?! — взволнованно прошептала Настя на ухо Тане. — Скажи где именно, чтобы мне на него не сесть.

— Не сядешь, он на спинке, возле окна.

Настасья с почтением поклонилась в указанную сторону.

— Кстати о богах, — сказала Таня. — Что-то Машода давно не видно. Уже второй шабаш пропускает…

— Идите все сюда, — позвал Александр, беря в руки горелку. — Когда я подожгу, нужно выдохнуть, опустить трубочки на дно и резко выпить. Жень, тост!

— Танюх, ты наша большая умничка! Мы в тебе нисколько не сомневались. И дядь Валера тоже не сомневается, доверяя тебе этот парк. Так что не забывай об ответственности и старайся сделать красиво. Представь, как мы с Сашей, когда состаримся, будем гулять там по дорожкам с внуками, любоваться цветами и деревьями и говорить, что всё это сделала наша Танюха!

Коктейли вспыхнули синим огнём, Агата опустила в рюмку металлическую трубочку, втянула мерзкую смесь ликёров и закусила фаршированным черносливом. Через минуту богобоязнь прошла и она могла без тревоги смотреть на Ирагу, который не обращал никакого внимания на людей.

За ужином Павел рассказывал о пристани, набережной, детских и спортивных площадках. Агата сначала пыталась слушать, но голос брата заглушало жужжание целого роя мыслей в её голове. Внезапно к ней пришло откровение и она воскликнула:

— А ведь может же такое быть, что сначала Машод был… ну, например… какой-нибудь утконос, а потом он исчезает и появился ёж с именем… допустим Жмых… А Париарх такой говорит: «Нет в пророчестве никого с именем Жмых, поэтому пусть ёж будет Машод вместо утконоса»... И про утконоса все забыли… Мы тут переживаем, а это на самом деле-то естественный процесс!

Все молча уставились на Агату. Она замолчала, поняв, насколько странно и неуместно прозвучала её речь.

— Саш, не наливай ей больше, — наконец сказала Женя.

— Да я и не собирался. Насть, а ты как?

— Нормально, я аметист заговорённый под язык положила, чтобы не пьянеть.

— Ловко придумала!

— Не надо было смешивать.

— Да том всго-то по двадцать градусов. Ведь настойку на Валькиной свадьбе она нормально пила.

— Настойка была богданская, а это пойло цветастое вы откуда привезли?

— Ой, из Краснотурьинска! Что-то мне тоже не хорошо…

— Не паникуй, Танюх. Ликёры нормальные, я с однокурсниками их весь год пил, ни у кого проблем не было.

— Так, что-то я не поняла, вы там учитесь или пьянствуете?!

— Нельзя ей домой возвращаться. Дядюшка Иероним меня заклюёт если её в таком состоянии увидит.

— Не заклюёт. Я Агату с Настей к тёте Регине отвезу, а сам завтра вместо неё посижу с бабушкой. Я её уже заменял вначале лета, так что никто не удивится.

— Не надо никого отвозить. Пусть обе у нас ночевать остаются, места много.

— Агата пусть остаётся, а я не могу. Я новое мыло изобретаю и завтра благоприятный день для сбора кое-каких нужных трав.

— Ооо, ты уже для «Искиа» рецептуры разрабатываешь или просто для себя балуешься?

— Пока что для себя. Но мама сказала, если получится хорошо, можно будет и новую линейку косметики выпустить. Я уже название придумала: «Лунное сияние».

Агата была рада, что никто не задумался о смысле её слов. Тем не менее, идея, что Хион может заменить Машода и никто не будет возражать, казалась ей очень приятной. Когда Ирагу исчез, Агата даже немного расстроилась, думая, что было бы здорово призвать Хиона и посмотреть как они поведут себя друг с другом. Она аккуратно прикусила себе язык и весь вечер старалась сидеть молча.

На следующий день Агата решила не ехать сразу домой, а воспользовавшись внезапным выходным пройтись по мебельным магазинам. Она продолжала приводить в порядок своё тайное убежище, в котором изучала старинные книги и практиковалась в наложении чар. Она уже покрасила новый пол, стены и крышу, занавесила оконные проёмы неприметными шторками, принесла в избу большой сундук на котором можно было ещё и сидеть, ковёр для уюта, свечи с канделябром для освещения. Теперь она хотела принести стол и диван.

На улице приятно светило солнце, пели птицы, ехали трамвайчики, гуляли люди. Агата прошла несколько кварталов и услышала окликнувший её голос.

— Привет! Ты чего это в городе? — радостно кричал Илья с другой стороны улицы и махал пакетом.

— Да просто к сестре приехала.

Она пересекла трамвайные пути и дорогу, подошла к нему и спросила:

— Как у тебя лето проходит?

— Могло бы и лучше. У папиной тварины день рождения сегодня, вот он послал меня в магазин за мороженным.

— Ты это про мачеху?

— Ну а про кого же ещё. Пошли погуляем.

— Хочешь чтобы растаяло?

— Ага.

— Ты же к ней, вроде бы, нормально относился, за что теперь так ненавидишь?

— Да сука она! Я из-за неё больше месяца с братом не виделся. Раньше отец каждую субботу меня просто в комнате запирал, я тогда включал радио, делал вид, что уроки делаю или читаю, а сам спокойно через окно уходил…

— С четвёртого этажа!

— Прикинь, я там такую систему сделал! Вылезал, значит, из окна и полз по карнизу до дерева. Ты же знаешь, у меня за окном одни сады. Летом меня листва скрывала, а зимой на наш дом смотреть некому. И вот, пока я полз, по пути из щели под соседским подоконником доставал проволоку с крюком. Им цеплял верёвку с дерева, подтягивал к себе и с её помощью спускался. Потом так же поднимался. Два года всё нормально было, никто на меня внимания не обращал. А теперь эта дрянь как-то узнала! Понятия не имею, как! Может в кустах подкараулила, может кто из соседей сдал?! В общем, возвращаюсь я домой — верёвки нет! Крюка нет! Эта гадина ко мне подходит, лыбится так гадко и говорит, что её тупорылый сын всей нашей семье абонементы в ледовый дворец сделал, теперь каждые выходные у нас с утра до вечера то хоккей, то коньки, то вырезание ледяных скульптур…

— Ну и чего ты ноешь? Круто же! — раздался недалеко голос Петра. Он сидел с друзьями на лавочке в тени густых деревьев, отделявших двор от тротуара. — Есть у тебя нормальный брат, а ты всё по спидозному плачешь.

— Ты чего уши греешь, чмошник?! — разозлился Илья.

— А ты ори погромче, ещё не весь город слышит.

— Иди отсюда, твой дом вообще в другом районе!

— Ты мне ещё поуказывай, ушлёпок! Где хочу, там и гуляю!

— Слышь, это мой двор, — поднялся друг Петра. — А ты тоже не здесь живёшь, вот и вали отсюда сам, вместе со своей мажоркой!

— Не смей её оскорблять, слизняк паршивый!

— Илья, не надо… — попробовала вмешаться Агата, но он уже горел яростью:

— Сбились в стадо вокруг предателя трусливого, смотреть противно!

Теперь вся толпа друзей вскочила с лавки.

— Это брат твой предатель! — крикнул кто-то.

— И убийца! — подхватил другой. — Он реку пытался отравить.

— Да ты Петра благодарить должен, если бы не он, все погибли бы!

— И ты, урод неблагодарный тоже.

— Враньё! — взбесился Илья. — Вы не знаете… Ничего такого Сеня не хотел! Вас там не было!

— Тебя тоже!

— Петька врёт всё! Лжец! Ссыкло! Он тени своей испугался!

— Сам ты лжец! — не выдержал один из друзей Петра и набросился на Илью с кулаками, но тот ловко ударил его пакетом по голове и локтем в грудь. После этого на него налетела уже вся толпа.

Агата стояла в стороне думая, что будет, если она сейчас разоблачит свою силу? Улица была большая и слишком многолюдная. Прохожие останавливались и с любопытством смотрели, люди в домах выходили на балконы и выглядывали из окон, однако никто не собирался разнимать дерущихся.

Сама она драться не умела, но магией могла бы мгновенно поднять всех парней в воздух и расспросить, что же случилось с Петром и Арсением. Она не верила, что Сеня мог пытаться отравить реку, он казался ей добрым и умным. С другой стороны, он вроде бы говорил ей, что в чём-то виноват. Агата не могла вспомнить, что именно он ей сказал, но могла позвонить ему и спросить.

Тут ей пришла мысль заставить всех спокойно поговорить с Арсением. Он расскажет как всё было на самом деле, возможно извиниться, если и вправду виноват. А если нет, то извинится Пётр за то, что лгал и говорил про него гадости. Тогда, может быть, они с Ильёй даже помирятся. Это однозначно стоит того, чтобы показать горожанам немного магии, а потом объясняться с Патриархом.

Она вытянула руки вперёд, как кукловод, представила что от пальцев тянуться нити к Илье, Петру и остальным, но внезапно два волка громко рыча вбежали в толпу дерущихся. Звери делали выпады, грозно клацали зубами, но никого не кусали и мгновенно утихли, когда Пётр с друзьями бросились бежать в рассыпную.

— Ну и в чём я не прав? Не герой он, а трус, как и его прихвостни! — сказал Илья, гладя Гери и Фреки.

На дороге рядом с ними остановился небольшой лимузин, задняя дверь которого открылась и волки побежали внутрь, к хозяину.

— Сколопендра, ты тоже запрыгивай, — крикнул Ингвар не выходя из машины. Его волосы были белые, как снег из-за чего он не только голосом, но и внешне стал походить на своего деда.

— Это кто? — восхищённо спросил Илья.

— Родственник, — сказала она, направляясь к лимузину. — Извини, я пойду.

— Ага, пока. Эй, мужик, крутые у тебя собакены!

— Это волки, — холодно сказал Ингвар и закрыл дверь.