Суперпанамакс

Глава 1

Нью-Йорк, 07:42

— …семь сорок две по восточному времени. Доброе утро, Нью-Йорк и окрестности! С вами «Первый час» на волнах «Америка-1». В районе острова сейчас семьдесят пять[1], лёгкая облачность и пробки, пробки, пробки! На пересечениях с 84-й по 96-ю и Пятой авеню — традиционный ад. Так что, если вы уже в дороге, выбирайте маршруты объезда…

Восемьдесят шестая дышала горячим асфальтом и выхлопными газами. Забитые до отказа полосы — жёлтые такси, фургоны доставки, велосипедисты-камикадзе, снующие между ними, как электроны в перегретом чипе. Жители Нью-Йорка и пригородов спешили, нервничали, били по клаксонам. На перекрёстке — толпы людей в ожидании светофора, уткнувшись в телефоны. Обычное утро — всем куда-то нужно успеть.

Со стороны Мэдисон по 86-й в направлении Пятой, конвульсивно проталкиваясь через затор, полз трёхосный мусоровоз — тридцать тонн стали с панорамным остеклением и дизельным сердцем. Кабина низкая, кузов — высотой с двухэтажный дом. Обзор — как у бога. Только бог, похоже, на эту дорогу сегодня не глядел.

Водитель, позёвывая — видимо, с ночной смены — с надеждой всматривался в сигнал светофора. В кабине — местное радио: отвратительно бодрый голос диктора лился из динамиков как сироп, ровно гудел двигатель. Нога на тормозе. Впереди — красный. Рядом — серая «Хонда», пассажир что-то печатает в телефоне. Кофе в термокружке давно остыл. Он всё равно сделал глоток — горько, тепло, невкусно.

Светофор мигнул. Жёлтый. Через секунду — его зелёный. Наконец-то. Бросить тормоз, плавно дать газу… Шестиступка Эллисон лениво перещелкивает передачи, и вот железный бегемот уже закладывает вираж влево на Пятую. «Хонда» — в соседнем ряду.

Сначала он подумал, что заснул и пролетевший мимо носа чёрный «Юкон» ему снится. Провалившаяся в пол педаль тормоза тоже не ощущалась взаправду. На этом сюрреализм не закончился. Точно такой же внедорожник отскочил от него вперёд — на тротуар, зацепившись за бордюр, перевернувшись на бок и пробив ограду парка. Грузовик развернуло влево, под колёсами захрустело, лобовые стёкла пошли трещинами. Через мгновение — удар справа сзади. В зеркале он увидел, как замыкающий джип на полном ходу воткнулся в железные рёбра кузова.

Время почти остановилось. Звон в ушах, запах жжёной резины, асфальта и разлитого дизеля. И та самая, оглушительная тишина вокруг.

Водитель вылез из грузовика, обошёл кабину спереди. Несколько человек из первого «Юкона» вытаскивали пострадавших из перевернутой машины на тротуаре. Те, что были в третьей — еле живые — выползали сами.

Предъявлять здесь было нечего и некому. Судя по дорожной обстановке, оба потока — и с 86-й, и с Пятой — ехали на свой зелёный. Вокруг мусоровоза — ещё несколько менее масштабных столкновений.

Через пару минут метрах в пятидесяти от обочины в направлении 85-й отъехал серебристый седан с тонированными задними окнами.

Подоспели полиция, пожарные и скорые. Эвакуаторы убирали с проезжей части разбитые машины. Уцепившись за проушины спереди, мусоровоз утащили тягачом. Город, словно обернувшись на ходу, — поглазеть на происшествие — поспешил дальше своей дорогой.

В Балтиморе утро отдавало бензином, солоноватой водой и бог знает чем — не самым приятным — ещё. Чёрный «Субурбан» с номерными знаками округа Колумбия и тонированными стёклами двигался по мосту в сторону Ди-Си[2]. Сенатор от штата Мэриленд, Уильям «Билл» Харди, сидел на заднем сиденье и глядел по сторонам. Сорок восемь, виски с проседью, дорогой костюм, рубашка без галстука — чтобы казаться проще, на голове… шляпа-невидимка — ковбойская. По крайней мере в голове — ощущение, что она точно ему пойдёт. Рядом, на пассажирском, — его советник, Ник Коул, за сорок, в очках с тонкой оправой и планшетом на коленях.

Переправа под колёсами гудела. Низко, басовито. Металл устал и будто просил пощады.

— Господи, — бросил Харди. — Опять это ржавое убожество!

Он говорил это не в первый раз. И не в последний. Мост подкрашивали, латали, заделывали выбоины. Но ржавчина возвращалась. И с каждым годом проникала глубже.

— Видишь эти опоры? — Харди кивнул вправо. — Они держатся на честном слове. Я езжу здесь каждый день. Утром и вечером. И каждый раз молюсь про себя.

Не отрывая взгляда от планшета, Коул отозвался:

— Может, пора что-то с этим сделать, сенатор?

— Что? Конгресс не даст денег на новый мост, если старый ещё стоит. Ты же знаешь эти игры. Пока не прихватит за задницу — никто не почешется.

Коул на секунду поднял глаза. Посмотрел на сенатора. Потом снова уткнулся в планшет.

— Знаю, — пробормотал он. — Просто мысли вслух.

Он был из тех, кого в Вашингтоне называют «сотрудниками аппарата» — не просто помощниками, а людьми, которые знают, где находятся ключи от всех дверей. Коул проработал на Капитолийском холме почти двадцать лет. Начинал с того, что отвечал на письма избирателей. Потом стал помощником по законодательству: готовил законопроекты, писал речи. Именно такие люди — первые, с кем общаются представители заинтересованных сторон. К ним приходят с цифрами, аргументами и конвертами. Ник Коул знал эту кухню изнутри.

Харди посмотрел на часы. Половина девятого.

— Что у нас сегодня?

Коул не отрывался от планшета:

— Завтрак с фармацевтами, «Капитолий Гриль». Потом комитет по транспорту. Днём — избиратели, приёмные часы.

— Сколько?

— Часов? Минимум три. Хотите, чтобы я перенёс что-то?

— Нет. Просто хотел узнать, как долго предстоит растягивать лицо в улыбке.

Он повернулся к советнику и изобразил несколько гримас — от нейтральной до пугающей.

— Видишь, уже разминаюсь.

Коул промолчал. Он знал это настроение. Сенатор не был в ярости или в унынии — он был в той серой зоне, когда не понятно, чего от него ждать. И от этого становилось немного не по себе.

Через час с небольшим «Субурбан» припарковался у ресторана на Коннектикут-авеню. Харди вылез, поправил пиджак. Коул шёл следом, на полшага позади — привычка, выработанная годами.

В зале их ждали четверо: вице-президенты по взаимодействию с госорганами двух крупных производителей, директор по вопросам политики отраслевой ассоциации. И бывший конгрессмен — ныне «консультант» в одной из фирм на K-стрит, с крупным перстнем на правом мизинце. Коул знал их всех — имена, должности. И расценки.

— Сенатор, — старший из присутствующих поднялся навстречу. — Спасибо, что нашли время.

— Всегда рад, — искренне улыбаясь, соврал Харди.

Они сели. Кофе, яичница, тосты. Разговор пошёл по накатанной: законопроект о налоговых льготах, поправки, голоса в комитете. Харди кивал, задавал правильные вопросы, иногда хмурился — как будто взвешивал. На самом деле он думал о том, что через два часа у него комитет, а он ещё не читал бриф. Коул читал. Знал наизусть. За это Боб, мягко говоря, не обижал его по деньгам. Коул не спрашивал, откуда они. Просто знал: если уйдёт Боб — конец всему. Без Харди он — просто человек с планшетом.

Когда принесли счёт, старший — тот, что с перстнем — достал конверт. Положил на стол. Не открывая.

— Тут небольшое пожертвование. От партнёров, в ваш фонд.

Харди взглянул на конверт. Потом на Коула. Тот едва заметно кивнул.

— Передайте партнёрам благодарность, — сказал сенатор.

Конверт исчез в кармане пиджака. Никто не улыбнулся. Все понимали — это инвестиция, законная и безупречная по форме. По сути — подношение. В Вашингтоне такие вещи уклончиво называют «поддержкой». И все причастные спят спокойно.

Они вышли на улицу. День набирал силу, город гудел. Коул достал телефон, проверил сообщения.

— В одиннадцать комитет, — напомнил он. — В повестке — поправки по финансированию инфраструктуры. Председатель будет спрашивать про мосты.

Харди остановился. Обернулся.

— И что мне ему сказать?

— Скажите правду. — Коул убрал телефон. — Вы каждый день проезжаете «ржавое убожество» и говорите, что молитесь про себя. Думаю, время пришло.

Харди смотрел на него секунду дольше, чем обычно.

— Пожалуй, ты прав. — Он помолчал. — К чёрту всё! Я подниму вопрос.

Они пошли к машине. Коул шёл следом. Как всегда, чуть позади. Но в этот момент думал не о комитете. После слов сенатора в голове непроизвольно выстраивался список… интересантов.

Серебристый «Форд» подъехал к шлагбауму в районе Ред-Хук в десять двадцать. Система считала номера и открыла проезд. Машина плавно заехала на территорию под вывеской «Техническая экспертиза Хартман & Бейкер». Красно-белая стрела опустилась за ней автоматически — датчик на бампере, ничего лишнего.

Фил Хартман вышел из машины. Ему льстило, что его фамилия в названии конторы стояла первой, партнёру же — Тому Бейкеру — похоже, было всё равно. Он размял шею. Дорога от Манхэттена заняла больше, чем он ожидал — всё из-за аварии на магистрали Бруклин-Куинс. Но к ней он, конечно, не имел абсолютно никакого отношения.

Большой бокс — бывший склад из кирпича, с бетонным полом и высокими потолками — был заставлен оборудованием. Микроскопы, спектрометр, оборудование неразрушающего контроля, гидравлический пресс, стенд для испытания на растяжение, верстаки с инструментом. Всё чистое. Где нужно — промасленное и откалиброванное. Пахло машинным маслом и металлом, снаружи доносился гул компрессора, где-то внутри негромко травил сжатый воздух. Всё на своих местах. Лаборатория, в которой можно разобрать по косточкам любой отказ техники — от усталости металла до сбоя электроники.

В дальнем углу — отгороженная зона. Стекло, жалюзи, столы, мониторы. Офис.

За ноутбуком — Том с чашкой кофе.

— Как прошло? — спросил он, не поднимая глаз.

— Как по маслу, — ответил Хартман, усаживаясь напротив.

— Смогут что-нибудь разнюхать?

— Только то, что положено.

Бейкер поднял взгляд на Фила.

— С тормозами пришлось повозиться — установили фиксаторы на пружины аварийных тормозов. Несколько железяк, которые никому и ни о чём не скажут.

— А светофоры?

— Светофоры — отдельная история.

Том заметил, что Фил светится от гордости.

— Сигналы по всему перекрёстку закрыли светодиодными матрицами. Когда не работают — они прозрачные. Когда надо — включаешь нужный цвет или затемнение. Просто выждали. Там всегда пробка. Всё, что было нужно — синхронизировать момент.

— И никто не заметит?

— Никому в голову не придёт проверять стёкла. Через пару дней приедет бригада. Ночью. Обслуживание светофора. Пять минут — и ничего нет.

Том понял, что напарнику нужно польстить:

— Как ты до такого додумался?

— Я ещё много чего знаю и умею, — отозвался Фил. И не без оснований.

— А вот меня всегда поражало — отвесил встречный реверанс Хартман — как ты, Том, находишь заказчиков на такой блудняк и как определяешь, по чью мы сторону баррикад?

— Всё очень просто, — бросил Бейкер. — Кто платит — на того и работаем. Или на того, кто платит больше.

В этой лёгкой, почти дружеской перепалке угадывалась модель их нехитрого бизнеса. Хартман — технарь и опытный эксперт, на Бейкере — работа с клиентами. Первого отличала широта и глубина познаний. Второй умел тонко чувствовать, когда людям требуются услуги особого рода.

— А где Джейн? — оглядевшись вокруг, спросил Фил.

— В суде, на Сентр-стрит.

— Что она там делает?

— Зачитывает твоё заключение. — Том развёл руками. — Потом, наверное, помчит по магазинам, может встретится с кем-нибудь из подруг, засядут в «Спринг». Не знаю, что там ещё у неё на уме…

— Полагаю, до понедельника могу откланяться. — Хартман подошёл к кофемашине, нажал «капучино».

— Конечно, без проблем. Ты последние дни плотно впахивал. Какие планы на уик-энд? — Спросил Том.

— День рождения дочери. Был позавчера. Празднуем в субботу.

— Передавай от меня поздравления.

Фил смутно ощущал вину за то, что случилось утром на Манхэттене. Хоть никто и не погиб — он сделал для этого всё возможное — ему хотелось ненадолго «залечь на дно». Бейкер понимал. И не препятствовал.

— Посмотри, какие круги пойдут по воде, — сказал Фил, включая телевизор.

На экране — новостная лента. Заголовок: «Крупное происшествие в Верхнем Ист-Сайде. Есть пострадавшие».

— Если что — дам знать, — отозвался Том.

[1] 75 °F ≈ 24 °C

[2] DC – District of Columbia, Вашингтон, округ Колумбия

Глава 2

— Ты сам-то веришь в то, что тут написал?

Начальник 19-го участка швырнул папку на стол, как только за вошедшим в кабинет младшим детективом, звеня жалюзи, захлопнулась дверь.

— Капитан, я…

Детектив не договорил, заметив в углу человека в гражданском. Тот неподвижно сидел на складном стуле. Как забытый плащ.

19-й участок на 67-й улице пропах кофе и старыми бумагами. Здание с викторианским фасадом, внутри — стеклянные перегородки на этажах и вытертый линолеум. Полтора десятка кварталов до того самого перекрёстка. Верхний Ист-Сайд. Каждый второй дом тут — с флагом и охраной у дверей. Больше тридцати диппредставительств, консульства, резиденции. Авария с кортежем из трёх одинаковых машин на этой территории автоматически становилась их проблемой.

Марино сидел в скрипучем кресле, руки перед собой локтями на стол. Пятьдесят два года, итальянского происхождения, волосы редеют, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Двадцать с лишним лет в 19-м. Верхний Ист-Сайд он знал, как собственные карманы. Знал, где стоят машины дипломатов, где пьют кофе копы, где можно припарковаться без штрафа. Знал, что в этом районе всё должно быть шито-крыто. И что не надо копать там, где не просят.

Ковач стоял напротив. Двадцать девять, из семьи восточноевропейских иммигрантов. Крупный, но двигался мягко, будто знал свои габариты и боялся ненароком задеть что-нибудь. Четыре года в полиции, недавно перевёлся из 77-го. Технический склад ума — читал системные логи так же легко, как другие читают газеты. Отчёт он переписывал трижды. Каждый раз проверял, не упустил ли чего.

— Я не говорю про саботаж, — ответил Ковач. — Я написал: «отказ тормозной системы привёл к потере управления». Но «зелёный» одновременно для 86-й и Пятой — это-то никуда не денешь!

— То есть веришь? — Марино поднял глаза.

— Я не верю. У меня просто нет доказательств обратного.

Капитан откинулся назад. Кресло под ним визгнуло.

— Три «Юкона». «Зелёный» для всех. Мусоровоз с отказавшими тормозами. И ты говоришь, вряд ли это механическая неисправность?

— Я говорю, что так написано в отчёте.

— В отчёте написано «невыясненные обстоятельства».

Ковач помолчал. Потом добавил:

— Два потока одновременно на «зелёный». Физически невозможно. Если только кто-то не вмешался в систему.

— Или система управления трафиком не дала сбой…

— По данным департамента транспорта сбоя не было. Я проверил.

— И что тебе ещё нужно?!

Капитан вздохнул. Отхлебнул кофе. Холодный. Поставил чашку.

— Ковач! За эту неделю у нас одиннадцать дорожных происшествий. Четыре — с коммерческим транспортом. Думаешь, я по каждому отправляю детектива проверять тормозные колодки?

— Вы же понимаете, здесь что-то другое.

Марино с полминуты помолчал.

— Понимаю, чёрт его дери. Именно поэтому и не хочу в это лезть.

Человек в углу неожиданно подал признаки жизни. До этого он сидел так тихо, что о нём забыли. Лёгкий серый плащ, ни портфеля, ни документов на коленях. Просто слушал. Встал. Подошёл к столу. Положил перед капитаном лист — распечатку с шапкой Совета по безопасности на транспорте.

— С вашим отчётом я уже знаком, — сказал он. Голос ровный, без нажима. — Мне нужны первичные материалы. Протоколы осмотров. Сведения о регистрации транспортных средств. Логи светофоров. Опросы всех водителей. И все обломки с места в радиусе пятидесяти метров.

Марино посмотрел на лист. Потом на человека.

— А вы, собственно, кто? — спросил детектив.

— Ковач, знакомься: представитель Национального совета.

— У нас же есть заключение…

— Я его видел. — Человек посмотрел на Ковача. — Мы дальше разберёмся.

Потом повернулся и направился к выходу.

— Сэр, минуту! — Ковач окликнул незнакомца, будто что-то вспомнил. — Обломки одной из машин оказались на территории Центрального парка. Это уже не наша юрисдикция.

Марино зло посмотрел на подчинённого. Незнакомец ответил, не оборачиваясь:

— Я в курсе. Как раз направляюсь к ним в участок.

И добавил:

— Обожаю наш административный бардак.

Технический ангар Совета находился в Нью-Джерси, в получасе езды от Большого Яблока. Бывший склад авиазапчастей, переоборудованный под нужды службы. Бетонный пол, высокие потолки, лампы дневного света под потолком — холодные, ровные, без теней. Ноль романтики, чистая функциональность.

Мусоровоз стоял в дальнем углу, но его было не узнать. Кузов снят, помятая кабина откинута вперёд, на домкратах вместо колёс. Ступицы спереди и сзади разобраны. Издалека он походил на улитку без раковины. Рядом, на специальных подставках, — три «Юкона». Точнее, то, что осталось от двух. И третий, тот, что проскочил первым, — за компанию.

Их привезли на эвакуаторах, детали и обломки пронумеровали и разложили кругом, как экспонаты. Неподвижные скелеты, словно в музее будущего прошлого, выглядели грустными, и только отлично сохранившийся «Юкон», казалось, прикидывал, как бы ему побыстрее отсюда слинять.

«Серый плащ» появился ближе к полудню. На лице — досада пополам с раздражением. Добираться пришлось из Бронкса — через мост Джорджа Вашингтона, потом по I-95. Пробки, мост, снова пробки. Он терпеть не мог эту дорогу. Особенно в понедельник.

— Что у нас? — спросил он у старшего эксперта. Женщина лет пятидесяти, в очках, подняла голову — посмотреть, кого на этот раз им отправили в качестве руководителя расследования.

— Аварийная система торможения не сработала, мистер Рид.

— Почему?

— Вот.

Она ткнула пальцем. На столе лежал обыкновенный болт. Почти обыкновенный — с Т-образной головкой, без маркировки, без следов. Простой такой, желтоватого цвета.

— Это что?

— Болт принудительного растормаживания. Они обычно используются при техобслуживании.

Серый плащ — его звали Фрэнк— посмотрел на эксперта, на жёлтую железяку и снова на эксперта.

— Ничего не понимаю. Причём здесь это?

— Все колеса задних осей были принудительно разблокированы.

— Звучит странно. Вот если бы заблокированы…

— В том и дело. Если вкручены эти винты, при отказе основной аварийная система не сработает.

Рид задумался. Настроение не сказать, что улучшилось. Скорее, он был рад первой зацепке, и что не зря полдня сюда ехал.

— А рабочие тормоза?

— Рабочие в порядке. В полном. Износ в пределах нормы. Пневматика цела. Ресиверы целы. Осушитель работает.

— Тогда почему он не затормозил?

Эксперт развёла руками.

— Не знаю. Система исправна. Но тормоза не сработали. Влажность в системе в норме. Конденсат — как везде. Ничего необычного.

Фрэнк взял желтоватую железяку в руки и осмотрел со всех сторон.

— Значит, тормоза отказали. Но мы не знаем почему.

— Именно.

Специалист, похоже, понимала нелепость ситуации. Рядом — искорёженный грузовик и два разбитых внедорожника. Причина — отказ тормозов — была очевидна. Но объяснения не было. Не глядя на Рида, она отвернулась к экрану компьютера.

— Что по светофорам?

Второй эксперт, молодой парень с наушниками на шее, поднял глаза.

— Проверили все четыре. Ничего. Секции целые. Логи у диспетчеров чистые. Расписание не менялось. Сбоев не было.

— Ну дела… Иными словами, у ньюйоркцев в четверг на пересечении 86-й и Пятой случилось массовое видение?

Парень молчал, опустив взгляд.

— Когда проверяли светофоры?

— Сегодня, рано утром.

Рид посмотрел в потолок, и, сдерживаясь, перевёл дух.

— Ну, это многое объясняет… Что с показаниями водителя?

— Какого из них?

— Грузовика!

Женщина в очках — всё так же, отводя взгляд — протараторила:

— Медицинское освидетельствование чистое. Алкоголя, наркотиков — нет. Показания дал. Говорит, тормоза пропали внезапно. Педаль провалилась. Он ничего не успел сделать.

Фрэнк обвел взглядом ангар.

— Кто-нибудь здесь вообще может мне объяснить, что произошло?

Молчание. Через несколько секунд молодой парень, руки по локоть в смазке, тихо заметил:

— Кто-то очень хорошо знает матчасть.

Рид посмотрел на него и кивнул. Похоже, это была первая осмысленная реплика с самого утра. Его отвлёк телефонный звонок.

— Рид, слушаю…

Через несколько секунд:

— Есть признаки умышленного вмешательства. По правилам, такое нужно передавать ФБР. Но…

Снова пауза.

— Я бы не стал торопиться. Если мы, конечно, не хотим выставить себя идиотами. У нас пока ничего нет.

Отбой. Фрэнк завершил вызов, повернулся и пошёл к выходу. У двери остановился.

— Надеюсь, вы в состоянии определить, откуда эти болты?

И вышел. Уже сидя в машине, он достал из бардачка потрёпанную визитницу и нашёл страницу с карточками фирм и людей, оказывавших услуги технической экспертизы. Взгляд скользил сверху вниз в поисках… самой замусоленной визитки.

Филипп Дж. Хартман. Техническая экспертиза Хартман & Бейкер. Замызганный кусочек картона со следами масла и оторванным краем подходил как нельзя лучше.

Закрывая дверь машины, Рид по звуку понял, что прихватил с собой в кармане кое-что из ангара. Вынул визитку из прозрачного кармашка, бросил под рычаг переключения передач и — решив не возвращаться — положил сверху болт.