Супермаг

Пролог. Марика никогда не отмоется

-------

СКАЧИВАНИЕ КНИГИ ДОСТУПНО ВСЕМ ДРУЗЬЯМ И ПОДПИСЧИКАМ. ДОБАВЛЯЙТЕСЬ В ДРУЗЬЯ -> https://author.today/u/maxridd

-------

“Он поплатится. Этот урод обязательно поплатится!!!”

Щёки Марики горели от злости и презрения. Те места, где тренер до неё дотронулся, всё ещё горели, будто ошпаренные кипятком. Словно её прижгли клеймом. “Ты теперь моя собственность”, — вот что говорили эти прикосновения.

Марике было четырнадцать, но она прекрасно понимала разницу между случайным касанием и тем, что произошло сегодня. Нет уж, это точно не была просто “поддержка” во время упражнения. У такого есть точное название — домогательства.

Виктор Валерьевич делал так со многими. Но все игнорировали. Считали это проявлением дружеского внимания. Марика никого не собиралась учить, как постоять за себя, как выстроить “личные границы”, но с собой такого позволять не собиралась.

Например, она видела, как тренер ведёт себя со Светой из старшей группы — приглашает попить протеиновые коктейли после тренировок, говорит, что она "особенная", что у неё "олимпийские перспективы". А Света краснеет и хихикает, как дурочка.

Но Марика — не Света.

Тренер этого не понимал. Поэтому, видимо, пришёл под дверь раздевалки, где Марика, одна из последних, сидела и натягивала джинсы, стараясь не думать о том, как именно легли его руки, когда он "помогал" ей удержать равновесие. Как его пальцы дёрнулись и задержались на секунду дольше, чем нужно. Как он потом извинился, но в глазах его не было раскаяния — только что-то голодное и самодовольное.

— Марика, — голос тренера прозвучал из-за двери раздевалки слишком мягко, почти ласково. — Останься на десять минут. Нужно поговорить о твоих перспективах на будущих сборах. Там будут люди из сборной — подбирают кадры для олимпийского резерва. Это хорошая возможность проявить себя.

Желудок скрутился узлом. Но не от страха — от ярости.

— Сегодня не могу, — громко ответила она, застёгивая куртку. — Родители ждут к ужину.

— Ну, тогда в следующий раз обязательно поговорим.

В его голосе слышалась уверенность, что следующий раз обязательно настанет. Что она не посмеет отказаться от "особого внимания" тренера.

Ещё как посмеет.

Марика вышла из раздевалки и направилась к выходу. План уже складывался в голове. Придёт домой, расскажет родителям всё как есть. Папа сразу поймёт — он всегда говорил, что мужчины должны защищать девочек, а не пользоваться ими. А мама... мама будет ахать и охать, но поддержит.

Завтра утром они пойдут к директору спортшколы. В зале висят камеры — можно поднять запись и показать, куда именно легли руки тренера во время "поддержки". А если директор начнёт мямлить про недоразумения — прямиком в полицию.

“Думает, я такая же тихая дурочка, как остальные? Что промолчу ради медалек и грамот?”

Октябрьский вечер, когда она вышла из метро, встретил её моросящим дождём и холодным ветром. Урок закончился в восемь, но дома будет в лучшем случае в половину десятого. Родители волнуются, конечно, но не слишком сильно. У неё есть телефон с GPS, она давно выучила все правила безопасности, а их район считался одним из самых спокойных в Москве.

Марика села в автобус и достала айфон. Несколько пропущенных от мамы.

"Всё хорошо? Скоро будешь?" — писала мама.

"Села в автобус".

Думала написать ещё что-то. Вроде: “Мне нужно вам что-то рассказать”, но сейчас не хотелось объясняться. Мама не выдержит и обязательно позвонит. Хотелось дождаться дома, сесть с родителями на кухне и рассказать всё спокойно, по порядку. Чтобы они поняли — их дочь не какая-то выдумщица, которая хочет закопать ненавистного тренера, но она и не беспомощная жертва, которая всё стерпит. Она сильная девочка, которая знает, как постоять за себя. Это они её такой воспитали.

Автобус медленно полз через пробки. За окном мелькали серые дома, залитые дождём тротуары, спешащие под зонтиками люди. Обычная московская осень. Но во рту был странный привкус — металлический, с оттенком гнили. Словно съела какую-то испорченную консерву.

Тошнило. Хотелось домой. Хотелось в душ.

Выйдя на своей остановке, Марика почувствовала привычное облегчение. Дом — всего через небольшой сквер с берёзовой аллеей, где она когда-то каталась на велосипеде и строила снежные крепости. Осенние листья шуршали под ногами, уличные фонари создавали привычные круги жёлтого света.

Всё было как всегда — только воздух пах дождём и опавшей листвой.

Но вдруг воздух стал другим.

Гуще. Тяжелее. Словно кто-то растворил в нём что-то липкое и отвратительное. Тот же привкус во рту усилился, теперь он напоминал не металл, а что-то гниющее, мёртвое.

Марика остановилась и огляделась. Пустая аллея, только тени от деревьев качались в свете фонарей. Но ощущение, что за ней следят, не проходило. Даже усиливалось.

За спиной послышались шаги. Тяжёлые, неровные, словно кто-то прихрамывал или волочил ноги. Звук мокрый, хлюпающий, как будто кто-то шёл по грязи босиком.

Просто прохожий. Он тоже идёт домой.

Марика ускорила шаг. Шаги за спиной тоже ускорились, но не синхронно — с небольшой задержкой, словно кто-то подражал её ритму, но не очень умело.

Она обернулась — позади всё так же никого не было.

— Дядя Петя? — тихо позвала она в надежде, что её пугает местный сумасшедший.

Дядя Петя был локальным мемом и достопримечательностью. Старый алкаш в заношенной дырявой одежде, который иногда демонстрировал детям свои причиндалы из-за кустов. Участковый несколько раз проводил с ним профилактические беседы, даже угрожал уголовкой по позорной статье (“Ты же знаешь, что с такими на зоне делают?!”), но дальше разговоров дело не шло. "Что с него взять, — говорили взрослые, — больной человек". Дети научились его избегать, а взрослые просто махнули рукой.

Но как бы над этим человеком не смеялись дети днем, поздним вечером в безлюдном месте встретить его не хотелось.

Никто не ответил на её зов. Марика ускорила шаг ещё больше, но берёзовая аллея вдруг показалась бесконечно длинной. Тени от деревьев вытягивались, превращаясь в чёрные щупальца, а фонари словно стали тусклее.

Она попыталась включить фонарик на телефоне — экран замигал и погас. Батарея разрядилась, хотя ещё полчаса назад показывала семьдесят процентов заряда.

— Блин! — выругалась Марика, и собственный голос показался ей слишком громким в этой внезапной тишине.

А потом из берёзовой тени вышло существо.

Сознание отказывалось воспринимать реальный вид, пыталось найти рациональное объяснение, надеясь определить в силуэте того самого безобидного и смешного дядю Петю, но нет… слишком быстро стало понятно, что существо лишь притворяется человеком.

Оно было похоже на высокого лысого мужчину в кожаной куртке — но пропорции его тела были нарушены. Руки свисали слишком низко, почти до колен. Голова казалась слишком большой для шеи. А глаза...

Глаза отсвечивали в темноте зеленоватым блеском, как у кота, но были гораздо более голодными и злыми.

— Девочка, — сказало существо, и голос его оказался человеческим, но в нём звучало что-то животное, хищное, — ты чего так поздно гуляешь одна?

Марика попыталась ответить, но горло словно сжалось. Она понимала, что нужно бежать, кричать, делать что угодно, но ноги не слушались. Существо приближалось медленно, словно наслаждаясь её страхом. Оно вышло на дорогу и каким-то образом заграждало собой всю ширину аллеи. Сознанием Марика понимала, что подобное было физически невозможно — дорожка была метра три шириной, но как теперь обойти эту фигуру, она не понимала. Словно воздух вокруг него стал плотным, как стена.

— Я... я просто иду домой, — наконец выдавила она.

— Домой? — существо рассмеялось, и смех этот был похож на чавканье. — А я думал, ты пришла ко мне в гости. Знаешь, девочка, я очень давно тебя жду. Очень-очень давно.

И тут Марика заметила запах — тот самый, что преследовал её с тренировки, но усиленный в сотни раз. Сладковато-мерзкий, как от гниющих фруктов, смешанный с чем-то металлическим. От существа несло смертью и разложением.

Марика вспомнила уроки ОБЖ: в критической ситуации, если ты встречаешься с агрессором, нужно показать, что ты не боишься. Показать, что ты не будешь пассивной жертвой, а устроишь ему проблем. Нужно показать, что с тобой лучше не связываться. Поэтому она собралась с силами и произнесла:

— Пустите меня, пожалуйста… — но собственный голос её подвёл. Вместо неё говорила какая-то испуганная маленькая девочка.

— Нет, мышка, — существо сделало ещё шаг, и теперь она смогла разглядеть морду чудовища во всей красе. Cеро-зеленая кожа. Нос — приплюснутый и широкий, что придавало лицу что-то свинье. Рот растянулся в улыбке, обнажив ряды острых зубов. — Тебе больше никуда не нужно идти. Ты пришла, куда нужно.

Жилистые руки с черными когтями вместо ногтей потянулись к ней. Марика попыталась отступить, но споткнулась и упала на опавшие листья. Холодная отвратительная влага вмиг пропитала одежду, листья прилипли к лицу, а существо навалилось сверху своей противоестественной тяжестью.

Девочка пыталась отбиваться, но её пинки и тычки будто тонули в крахмальном растворе, не причиняя существу ни малейшего неудобства.

— Будет больно, — почти ласково сказало существо, склонившись к лицу Марики, — но потом станет лучше. Ты даже не поймешь, когда это закончится. Обещаю.

И тут существо сделало что-то совершенно неожиданное — начало облизывать ей лицо. Длинный, влажный язык прошелся по её щеке, и Марика почувствовала, как кожу обжигает каким-то химическим раствором. Слюна существа оказалась едкой, как кислота, и проникала глубоко под кожу.

Марика закричала — не от страха, а от боли. Отчаянный крик, полный животного ужаса вырвался из её груди. Существо недовольно зарычало и ударило её по лицу лапой-рукой. У Марики потемнело в глазах, а во рту появился привкус крови.

— Тише, мышка, — прошипело оно, и теперь его лицо окончательно потеряло человеческие черты. — Мне, конечно, по вкусу твой страх, но привлекать внимание я бы не хотел. Прохожие не смогут тебе помочь, но мне помешать насладиться процессом могут.

Существо снова лизнуло её лицо, и химический ожог усилился. Марика чувствовала, как едкая слюна проникает в поры, растекается по коже, начинает менять что-то в её организме. Словно яд, который медленно отравляет кровь и размягчает её плоть.

Умру. Сейчас умру.

Понимание пришло не как страх, а как простая констатация факта. Сейчас эта тварь её съест, и никто никогда не узнает, что с ней случилось. Родители будут думать, что её похитили маньяки. Будут искать, но так и не найдут.

А тренер останется безнаказанным.

Как же это несправедливо.

Тогда-то из темноты появились двое людей в длинных плащах.

Они двигались быстро и бесшумно, как профессиональные танцоры или мастера артистичных боевых искусств. В руках у них сверкали самые настоящие шпаги — длинные прямые клинки, которые странно поблескивали в свете фонарей. Не отраженным светом, а каким-то внутренним свечением, словно металл был пропитан фосфором.

Они пришли его наказать.

Первый удар пришёлся существу точно в основание шеи. Второй — между лопаток. Тварь взревела звуком, похожим на сирену, выкрученную в низкий тон, и попыталась повернуться к нападавшим.

Но те встали с двух сторон и перешли в согласованную атаку.

Не бой. Не битва. Экзекуция. Быстрая, эффективная, почти хирургически точная. Мужчины двигались синхронно, словно давно работали в паре. Клинки входили в тело тролля с мокрым чавкающим звуком, а из ран текла не красная кровь, а какая-то зеленоватая жижа.

Марика с трудом могла это видеть, потому что обзор ей заслоняла туша существа. Она лишь ощущала, как дергается тело чудища под ударами шпаг.

Вдруг панический ужас завладел Марикой. Ей показалось, что сейчас её саму порубят. Поэтому она заверещала, пытаясь дать понять, что она здесь, что спасители должны быть осторожны.

Когда же туша перестала агонизировать и замерла, окончательно придавив Марику всем своим весом, двое со шпагами принялись стягивать людоеда с девочки.

— Грёбанный тролль, — сказал один из них, напрягаясь изо всех сил, чтобы стянуть тело за руку.

Марика посмотрела на него, но не смогла разглядеть лица. На нём был капюшон, но на лицо как будто наложил фильтр “тень”. И выглядело это… нереалистично и противоестественно.

Эффект зловещей долины.

— Ну, привет, девчушка! — сказал второй. Он был в вязаной шапочке… но и его лицо казалось размытым — черты не определялись.

Сердце Марики забилось быстрее (хотя казалось, куда бы ещё быстрее).

— Так, что у нас по протоколу, что с ней делаем? — сказал первый. Он посмотрел на второго.

— Этого забираем, а эту — обнуляем, как всегда. Нам свидетели не нужны.

Они не спасать её пришли. Они просто охотятся на людоедов. Как те охотники на носорогов в африке… как их там называют? Браконьеры. Да! Это браконьеры!

Адреналин взорвался в крови. Как только её освободили от тяжести чудовища, она перекатилась в сторону и вскочила на ноги с неожиданной для себя ловкостью. Тело словно стало более послушным, реакции — быстрее.

— Не трогайте меня! — крикнула она.

— Стой! Девочка, стой! — закричал второй мужчина, но Марика уже бежала.

Она бежала так, как не бегала никогда. Ноги сами выбирали путь между корнями деревьев, тело инстинктивно уклонялось от низких веток. Она слышала позади тяжелые шаги, летящие проклятия, треск сухих веток, но не оборачивалась.

— Где она? — долетел до неё голос первого мужчины.

— Тут где-то рядом. Вижу, вижу!

— Не потеряй! Нельзя упустить из виду, а то не найдем…

Марика забежала во двор ближайшего дома. Всюду горели фонари. Спрятаться можно было только на мусорке. Она вбежала под козырёк постройки, где ютились переполненные мусорные баки, протиснулась между двумя дальними. Расчёт был на брезгливость преследователей — сама она была готова потерпеть… лишь бы только крысы не объявились.

Как назло, сразу послышалось шуршание и писк.

— Да мать твою! Где она? — Марика перестала разбирать, чей голос кому принадлежал. Может это был первый, а может — второй.

— Должна быть где-то тут… может в подъезд забежала?

Какое-то время они ходили по двору, высматривая Марику. Сама она пыталась сдерживать рвотные порывы, стараясь не дышать. Вдруг она уловила движение на краю одного из баков. Тёмный жирный силуэт перевалился и побежал.

Марику тут же поразила мысль, что это движение привлечет внимание к мусорке. Она и сама не поняла, что собиралась сделать, но она выставила руку вперед, как будто хотела схватить крысу, бывшую уже в двух метрах от неё. Грызун замер.

— Эй, девочка! — крикнул один из голосов. — Если ты нас слышишь, мы не желаем тебе плохого. Убивать не планировали. Про обнулить, то, что я сказал, это глупости. — Значит это говорил второй. Блюрный. — Мы хотим просто тебе очистить воспоминания об этом вечере. Как в “Люди в чёрном”, знаешь такой фильм?

Какие ещё “Люди в чёрном”? Без понятия. Явно ничего хорошего. Пошел ты!

Крыса тем временем вернулась и подошла к Марике. Удивительно, но девочка совсем не боялась. Она ощущала, будто полностью контролирую ситуацию с крысой.

— Долбанная троллья слюна. Мы её не увидим теперь никак, — шепотом заговорил первый. Они стояли прямо за стенкой мусорного сарая, поэтому Марика их прекрасно слышала.

Она не шевелилась. Как и крыса возле её ноги.

— И что, — заговорил второй, — не будем её искать теперь, что ли?

— Да бесполезно. Пока действие не пройдет — часа четыре минимум — мы её не найдем. Хоть тепловизор включай.

— Ладно, записываем как неудачу. Будем надеяться, что она сама всё забудет и инициация не случится. А если случится... — в голосе прозвучала усталость. — Ну что ж, ещё одна самоучка. Протянет месяц-два, пока Тень не догонит.

— Жалко девчонку.

— Да ладно, всех спасти не получится, — как-то безысходно, как никчёмный хирург, у которого каждая вторая операция по удалению аппендикса становится смертельной, произнёс второй. Он явно был главным в этой группе.

Они ещё несколько минут бродили рядом, разыскивая её, матерились себе под нос, но в итоге просто ушли.

Она просидела за баком минут пять, прислушиваясь, не остался ли один из её преследователей, чтобы подкараулить. После чего вышла и добралась до дома на дрожащих ногах.

Встревоженные родители уже ждали её, не находя себе места, но Марика не хотела с ними говорить. У неё просто не было на это сил. Она не представляла, что может им рассказать. Хотелось просто в душ и смыть с себя этот мерзкий вечер.

Кажется, она сказала, что поскользнулась в парке. Кажется, рассказала в подробностях, как пытаясь встать вся измазалась в осенней грязи. Рассказала, как ей теперь холодно и гадко. Сказала, что просто хочет помыться теперь.

Ни слова о… тролле. Ни слова о тренере.

Она чувствовала себя так, словно смотрит на привычную жизнь через толстенное стекло. Родители были теми же… но какими-то чужими. “Они не поймут” — стало главной её мантрой на будущие несколько недель, пока она не ушла из дома.

А сейчас она держалась… чтобы их не расстраивать, чтобы самой себе внушить, что всё произошедшее — какой-то бред, выдумки. Мысль о том, что нужно как-то наказать тренера, ещё теплилась в её голове, но лишь в качестве размытого, неуверенного намерения, которое легко разбивалось вопросом: “Кому это вообще надо?”

Только в ванной, когда она включила горячую воду, всё навалилось разом.

Марика разделась и увидела в зеркале своё лицо. Там, где тролль лизнул её, кожа была красной и покрытой мелкими волдырями, похожими на прыщи. И это было не самое страшное. Страшно было то, что ожог не болел. Вообще. Словно кожа в этом месте потеряла чувствительность.

Она включила душ на максимально горячую температуру и начала тереть лицо мочалкой. Тёрла до крови, но жжение от слюны существа не проходило. Оно было не на поверхности кожи — оно проникло глубже, под кожу, в поры, в кровеносную систему.

— Смойся, — шептала она, скребя ногтями покрасневшую кожу, — ну смойся же, гадость!

Но отмыться не получалось. Наоборот — с каждой минутой Марика чувствовала, как что-то чужое растекается по её телу, добирается до внутренних органов, меняет что-то фундаментальное в её организме. Словно в неё вливали медленный яд, который перестраивал её изнутри.

Она попыталась содрать ожоги ногтями, но только разодрала кожу в кровь. Кровь была обычного красного цвета, но в ней чувствовались какие-то примеси — что-то зеленоватое, маслянистое.

Марика провела в душе почти целый час, но так и не почувствовала себя чистой.

Родители дважды стучали в дверь, интересовались, всё ли в порядке. Она отвечала, что просто устала, хочет расслабиться. Они поверили — у неё никогда не было причин врать. Потому что Марика хотела, чтобы они поверили.

Выйдя из ванной, Марика посмотрелась в зеркало и ахнула. Ожоги на лице почти исчезли — осталось только лёгкое покраснение. Но глаза... глаза стали другими. В них появился желтоватый отблеск, едва заметный, но определённо присутствующий.

Она легла в постель, но заснуть не смогла. Тело было возбуждено каким-то внутренним электричеством, мысли скакали, а в голове звучали голоса. Не её голоса — чужие, говорящие на непонятном языке.

Когда она всё-таки задремала под утро, её мучили кошмары.

Ей снилось, что чудовище не умерло, а пришло к ней домой. Залезло через окно седьмого этажа, ползало по потолку, шептало что-то непонятное на гортанном языке. Слюна капала с его языка на её лицо, и каждая капля прожигала кожу до кости.

А ещё снились странные видения — будто внутри неё существует целый мир. Тёмные коридоры, комнаты без окон, лестницы, ведущие в никуда. И в этом внутреннем мире кто-то ходил. Что-то с горящими глазами бродило по коридорам, искало выход наружу, стучало в двери, которые она старалась держать запертыми.

— Выпусти меня, — шептал голос из сна.

— Кто ты? — спрашивала Марика во сне.

Но существо больше не отвечало. Оно просто рвалось наружу.

Проснулась Марика от ощущения, что кто-то на неё смотрит.

Сначала не могла понять, что не так. Комната та же — её кровать, письменный стол, шкаф с одеждой. Но в воздухе висело что-то тягостное, зловещее. Как летом перед грозой, когда воздух словно давит на мозг.

Попыталась повернуть голову, но не смогла. Мышцы не слушались, словно тело налилось свинцом. Даже веки не хотели шевелиться. Но глаза были открыты, и она видела.

В углу комнаты, у двери, стояло что-то.

Нет, там не может ничего быть. Откуда? Просто тень от шкафа, игра света от уличного фонаря. Просто тень… Но разве день станет двигаться?

А то, что было в углу, двигалось.

Медленно, осторожно, как хищник, который подкрадывается к добыче. Человекоподобная фигура, напоминающая старуху с запущенными длинными волосами. Руки её болтались плетьми вдоль тела. Оно смотрело на Марику. И оно... было похоже на Марику.

Похожа как ужасная близняшка, которую отдали в детстве семье бомжей на воспитание. Словно кто-то взял фотографию Марики и отправил её в Midjourney с запросом "сделай из этой девочки страшное чучело, как в фильмах ужасов". Получился карикатурный монстр. Спутанные и грязные волосы. Лицо с растянутым в неестественной улыбке ртом. Длинные руки с обломанными ногтями.

"Я бы могла так выглядеть, если бы меня убили и закопали где-то в лесу... На третий день".

Оно приближалось.

Марика хотела закричать, но горло не слушалось. Хотела встать, убежать, спрятаться — но тело не подчинялось. Она могла только лежать и смотреть, как эта тварь неторопливо движется к её кровати.

С каждым шагом в комнате становилось холоднее. Воздух сгущался, наполнялся запахом гнили и разложения.

Оно остановилось у изножья кровати и наклонило голову. В глазах — тот же желтоватый отблеск, что появился у самой Марики вчера вечером.

Оно замерло, словно ожидая, что сделает Марика. И только теперь стало понятно — существо слепо. Оно пытается обнаружить своего двойника каким-то иным способом.

— Марика! — раздался мамин голос из коридора. — Ты опаздываешь в школу!

Дверь в комнату распахнулась, мама вошла со своей обычной утренней суетливостью.

— Вставай, соня, уже восемь утра!

И тут же остановилась, удивлённо глядя на дочь.

— Что с тобой? Белая как мел.

Наваждение испарилось. Марика открыла глаза и села на кровати, судорожно втягивая воздух. Оглянулась — ни у изножья, ни в углу никого не было.

— Кошмар приснился, — выдавила она.

— Ну, бывает, — мама подошла, потрогала её лоб. — Температуры нет. Может, что-то не то съела вчера?

Марика покачала головой. Внезапно с новой силой на неё навалилось воспоминание о вчерашнем вечере. Моментально перекрыв случившееся только что. Живот скрутило. Марика вскочила и побежала в туалет. Её вырвало.

— Ну, точно отравилась... или ещё хуже того — ротовирус. Как тогда из садика принесла.

— Мам, всё нормально...

Если что-то может быть нормальным теперь.

— Да какое там, Марусь. Давай ложись в кровать, я сейчас регидрон принесу.

— Мам, не надо. Это меня из-за кошмара мутит... реальный ужас приснился. Расчленёнка какая-то...

— Опять подкасты слушала? — охала мама.

— Да нет... ну, может... чуть-чуть... Есть у нас что-то от спазмов? Ну и этот уголь... только белый. Сейчас приму и всё хорошо будет, мам, — бодрилась Марика, сидя на полу, держась за унитаз, чтобы не повалиться. Она никогда ещё не испытывала похмелья, но, кажется, оно выглядит именно так.

— Горе ты моё. Приходи на кухню, я всё приготовлю.

Мама вышла и закрыла дверь. На Марику снова накатило волной отвращение к себе и тому, что случилось вчера. Внезапно она снова заплакала. Как ревела вчера, стоя в душе.

Тогда-то и случилось странное — она вдруг ощутила мамину тревогу. Вряд ли она смогла бы тогда объяснить, что это и как возможно, но Марика точно понимала — мама Света чувствует именно это сейчас. Именно так это проявляется.

А ещё мама беспокоится о папе — о том, что какая-то женщина с его работы присылает ему смешные ролики.

Это внезапное открытие странным образом взбодрило Марику. Уже не хотелось плакать. Хотелось пойти и успокоить маму. Поэтому она быстро умылась, почистила зубы, чтобы убрать вкус желчи изо рта, и вышла на кухню.

На столе уже ождали таблетки — и белый уголь, и обезболивающее. Она сгребла их в руку и залпом проглотила, запивая чаем.

— Ма-ам, — обратилась Марика, — у меня всё хорошо. Я даже позавтракаю. Можно?

Она пристально смотрела на маму, пытаясь всем своим видом показать, что у неё действительно всё хорошо. А значит и у мамы должно быть хорошо. И вдруг мама улыбнулась.

— Вот и прекрасно, Марусь. На вот, — она поставила перед дочкой тарелку, — я с утра вафли напекла, покушай со сгущёнкой.

Очень сладко. Очень вкусно. Настроение у самой Марики тоже улучшалось. Всё, что прошло — прошло. Есть только здесь и сейчас.

Каки там тренеры. Какие тролли.

Эффект продолжил действовать и на улице. Благо, до школы ей не нужно было идти через берёзовую аллею, где с ней приключился... инцидент. Она шла и ощущала, как люди смотрят на неё дружелюбно. Никогда она ещё не чувствовала себя в такой безопасности.

В школе чудеса продолжились. Она сидела на уроке литературы и буквально ощущала настроения и чувства каждого своего одноклассника. Словно эмоции других людей имели вкус, цвет и запах.

Страх Лены Петровой перед контрольной по химии ощущался как кислота в желудке — острая, разъедающая. Влюблённость Димы Короткова в одноклассницу из параллельного класса была приторно-сладкой тошнотой, которая накатывала волнами. А злость Марьи Петровны, их учительницы литературы, из-за того, что никто не выучил стихотворение Есенина, била по вискам, как мигрень.

— Марика, — окликнула её учительница, — может быть, ты расскажешь нам "Письмо к женщине"?

Обычно Марика смутилась бы, покраснела, начала мямлить извинения. Стихи она не выучила, как и большинство одноклассников. Но сейчас она чувствовала настроение Марьи Петровны так ясно, словно учительница кричала свои мысли на весь класс.

Она была раздражена, но не зла по-настоящему. Она просто хотела показать свою власть, продемонстрировать, что контролирует ситуацию. И ещё... ещё ей было одиноко. Очень одиноко.

— Конечно, Марья Петровна, — спокойно сказала Марика и встала. Вышла к доске, хотя было принято читать с места. Марике вдруг захотелось ощутить на себе внимание одноклассников.

Она принялась декламировать стихотворение, которое, насколько сама помнила, никогда не учила. Только слышала его, когда учительница читала на одном из прошлых уроков. Слова приходили сами, словно кто-то шептал их ей на ухо. И не просто слова — она чувствовала каждую строчку, каждую метафору, весь трагизм есенинских переживаний.

— "Вы помните, вы всё, конечно, помните, как я стоял, приблизившись к стене, взволнованно ходили вы по комнате и что-то резкое в лицо бросали мне..."

Класс замер. Обычно когда кто-то рассказывал стихи, остальные болтали, переписывались, играли в телефонах. Но сейчас все слушали, зачарованные. А Марья Петровна смотрела на неё с каким-то странным выражением — удивлением, смешанным с подозрением.

Марика закончила стихотворение и села. В классе стояла тишина.

— Очень... эмоционально, — наконец сказала учительница. — Откуда такое понимание текста?

— Не знаю, — честно ответила Марика. — Просто почувствовала.

Дальше чудеса не прекращались. На перемене к ней подошёл Артём Кузнецов — парень, имя которого знали девочки на три параллели младше и старше. Баскетболист — высокий, спортивный, с озорной улыбкой. Обычно он общался только с друзьями и парой самых красивых девочек. А теперь так просто взял и подошёл к Марике, которую в классе все считали серой мышкой. Никто из них не знал, что она занимается гимнастикой и уже на городском уровне места занимает. Вернее, всем было плевать.

— Привет, Марика, — сказал он. От него исходили какие-то волны... тепла?.. она не особо понимала, как описать это иначе.

Что-то очень животное. Он смотрел на неё так, словно раздевал глазами.

— Привет, — ответила она, изучая его лицо.

Раньше от одного взгляда Артёма у неё задрожали бы коленки. Она тайно, как и другие девочки, давно уже мечтала стать его девушкой. Но сейчас она видела его насквозь — красивую оболочку, за которой скрывался довольно примитивный набор инстинктов.

— Не хочешь прогулять физкультуру? — спросил он, и в голосе звучала уверенность, что она согласится.

— А что мы будем делать? — поинтересовалась Марика.

— Ну... поговорим. Узнаем друг друга поближе.

Его мысли были прозрачны, как стекло. Он хотел увести её в безлюдное место и попытаться... Марика могла описать его желания только в каких-то терминах из трукрайм-подкастов, которые она обожала слушать. Расчленёнка. Каннибализм. В его голове она была лёгкой добычей — тихой серой мышкой, которая будет благодарна за внимание популярного парня.

— Хочу, — спокойно сказала Марика.

Они вышли из школы и пролезли через решётки забора, чтобы не объясняться с охранником. Дошли до ближайшей детской площадки, на которой в это время никого не было, и сели на скамейку вплотную друг к другу. Артём повёл себя именно так, как она ожидала — его губы впились в губы Марики, а рука принялась мять ей джинсы и блузку.

Первый поцелуй. Но почему-то она чувствовала себя так, словно целовалась уже тысячу раз? Губы Артёма были мягкими, он пах вкусным парфюмом, но его руки вели себя слишком настойчиво, слишком жадно.

И тут случилось странное.

Во время поцелуя она почувствовала, как что-то переливается между ними — невидимая энергия, которая перетекла от неё к Артёму. И его желание мгновенно усилилось в десятки раз.

Глаза парня стали мутными, дыхание — тяжёлым и прерывистым. Он прижал её к себе и начал целовать с такой страстью, словно она дала ему разрешение делать с ней всё, что он пожелает.

— Марика, — прошептал он ей на ухо, — я схожу по тебе с ума. Я готов на всё ради тебя.

И она поняла — он действительно готов на всё. Броситься с крыши школы, признаться в любви учительнице перед всем классом, украсть деньги у родителей, избить младших школьников, подраться с мужиками на улице.

Власть. Она впервые ощутила настоящую власть над другим человеком.

Это понимание было одновременно пугающим и опьяняющим. Никогда в жизни она не чувствовала ничего подобного — способность контролировать, управлять, заставлять.

Но вместо того чтобы воспользоваться этим, она аккуратно оттолкнула Артёма от себя.

— Попозже, — сказала она. — Когда придёт время.

Артём кивнул, словно загипнотизированный, и они вернулись в школу.

Весь день Марика после этого экспериментировала с внезапно обретённой способностью. Заставила завуча Степана Ивановича улыбнуться ей в коридоре — обычно он был мрачен, как осенний день. Внушила учителю математики хорошее настроение, и тот поставил ей пятёрку за решение задачи, хотя половину действий она пропустила.

На последнем уроке — географии — она решила провести более серьёзный эксперимент. Елена Сергеевна была известна своей придирчивостью и неприязнью к ученикам. Женщина лет пятидесяти, разведённая, озлобленная на весь мир.

— Кто может показать на карте Уральские горы? — спросила учительница, окидывая класс недобрым взглядом.

Марика подняла руку, хотя в географии всегда была слаба.

— Марика? — удивилась Елена Сергеевна. — Ну что ж, посмотрим.

Марика вышла к доске и сосредоточилась. Она почувствовала эмоциональное состояние учительницы — усталость, раздражение, желание поскорее закончить урок и уехать домой к своим кошкам. И ещё что-то глубже — одиночество, страх старости, сожаление о потерянных возможностях.

— Урал находится... — начала Марика и мысленно направила к учительнице волну тепла и понимания.

Лицо Елены Сергеевны изменилось. Суровые морщины разгладились, глаза стали добрее.

— Здесь, — Марика ткнула пальцем в первую попавшуюся горную цепь на карте к северу от Санкт-Петербурга.

— Правильно, — неожиданно сказала учительница. — Садись, пять.

Класс ахнул. Елена Сергеевна никому не ставила пятёрок просто так, а тут ещё и за неправильный ответ.

К концу дня у Марики разболелась голова от постоянного напряжения, но она была счастлива. У неё есть сила. Настоящая, магическая сила, которая может изменить её жизнь.

"Так много удовольствия я могу принести людям. И это так мало мне стоит!" — попыталась она сформулировать то, что узнала о себе.

Но дорога домой подарила ей совершенно другие эмоции. Так получилось, что после небольшой прогулки с Артёмом, когда она снова оставила его ни с чем и потребовала, чтобы он проваливал, она пошла домой... через берёзовую аллею. Она сама не понимала, зачем.

Она пришла на то место, где вчера с ней случилось то, что случилось. Здесь не было и следа. А затем... совсем как вчера, она вдруг ощутила, что за ней кто-то наблюдает. Марика принялась оборачиваться, но по аллее бродили только обычные прохожие — школьники, мамы с колясками, пожилые люди с сумками из магазинов.

Но тревога не угасала, а, наоборот, начала перерастать в панику.

Марика побежала домой, совсем как вчера вечером. Чтобы отвлечься, она мысленно перебирала в голове способы наказать тренера. Полиция? Нет уж, в полицию она этого урода не отдаст. Она заставит его ползать по асфальту на коленях. Заставит его взять ножницы и оттяпать своё…

Вдруг, при входе во двор дома Марика увидела... хотя нет, не увидела, она ощутила присутствие того же существа, что напугало её сегодня утром во сне.

Тварь брела по улице прямо навстречу. Оно поворачивало голову по сторонам, принюхивалось, словно ищейка. Двигалось медленно, но целеустремлённо, не обращая внимания на прохожих.

Которые эту тварь просто не замечали.

Марика стояла в пятнадцати шагах от своего "злого двойника" и не могла поверить, что видит его в реальности. Ощущение нереальности и сонного наваждения усилилось, когда какая-то бабушка, проходя мимо чудовища, коснулась его, но даже не обратила внимания. То есть существо было частью физического мира, но оставалось незамеченным.

— Что за?.. — прошептала Марика и побежала в обратную сторону от дома, обратно к школе. Она бессознательно полагала, что раз сегодня ей было так хорошо и спокойно в школе, значит и сейчас ей будет там лучше.

Она надеялась, что стоит ей отойти подальше от дома, и тварь исчезнет, но каждый раз, когда она оглядывалась назад, оно было там же. Следовало за ней.

— Нет, пожалуйста, исчезни... — шептала Марика себе под нос.

Тогда девочка решила, что, быть может, ей помогут новые способности, которые она в себе осознала? Она остановилась, сбросила рюкзак с плеч, чтобы он не мешался. И как Одиннадцать из "Очень странных дел" направила руку на бредущего за ней монстра.

— Остановись! Подчинись! — закричала Марика.

Странно, но она совсем не ощущала эмоций существа. И поэтому неудивительно, что её крики не произвели на двойника никакого эффекта. Вернее — никакого положительного для Марики эффекта. Даже наоборот — существо словно телепортировалось на несколько метров ближе.

— Чёрт! — завопила Марика.

В этот момент к остановке, рядом с которой она, оказывается, остановилась, подъехал автобус. Был конец рабочего дня (Марика и не заметила, как прогуляла с Артёмом до вечера) и людей было достаточно много. Решила использовать толпу, чтобы защититься от преследовавшего существа.

Мысленно она ловила людей в захват своих эмоциональных щипцов и требовала от них создать преграду.

Люди послушались — начали сбиваться в группки, создавая живые препятствия. Три студентки сгруппировались, принявшись что-то яростно обсуждать. Один мужчина встал за ними, уставившись на одну из студенток с похотливым видом. Ещё двое человек встали справа и слева, словно задумавшись о чём-то своём.

Но это никак не помогло. Существо сверкнуло в точке за этими людьми и снова материализовалось перед ними, в нескольких шагах от Марики. Теперь девочка видела лицо двойника ещё отчётливее. Теперь она понимала, что существо похоже не на восставшего из могилы зомби, а является помесью Марики и того существа, которое вчера напало на неё. Оно словно стало ребёнком вчерашнего ужасного события и теперь преследует Марику, чтобы спросить с неё за то, почему она позволила этому произойти.

Тень — вспыхнуло слово в голове. Один из вчерашних браконьеров, которые убили монстра, говорил что-то о Тени, которая догонит Марику. Правда, он давал Марике пару месяцев... почему же всё произошло так быстро?

Существо подошло совсем вплотную к Марике. Смрад разложения и затхлой заброшки заполнил ноздри. Запах смерти.

— Я... — пыталась произнести Марика, — я не виновата...

Но Тень ничего не говорила. Она лишь протянула свою лапу, желая ухватиться за горло Марики.

— Бежим! — внезапно раздался чей-то голос. И вот уже кто-то другой, а не злобный двойник хватал её и тащил куда-то в сторону.

Очнулась от наваждения Марика только в салоне автобуса. Неожиданный спаситель (или похититель?) затащил её сюда.

— Что? Где я? — мозг не хотел слушаться.

— Посмотри на меня, — произнёс какой-то мужчина, стоявший над ней. Он щёлкал пальцами перед её носом. — Я Павел Николаевич. Учитель из твоей школы. Веду уроки литературы. Помнишь? Я и у вас когда-то уроки вёл. "Марика, а что это у вас за имя такое?" у тебя спрашивал.

— Это имя одной нимфы у римлян... — словно вспоминая ту ситуацию, ответила Марика.

Она посмотрела на мужчину. Румяный и пухлый, но ростом под метр восемьдесят пять, этот учитель пользовался у всех школьников уважением. Если кого от школы и номинировали на "Учителя года", то именно Павла Николаевича. Конечно же, Марика знала его. Она сокрушалась, что он ничего не ведёт у их класса.

— П-павел Неклаеич, — слова с трудом ей давались, — здравствуйте. Что произошло?

— У тебя там на улице случилось что-то вроде панической атаки. Ты стояла и содрогалась, а ещё, кажется, перестала дышать.

— Я этого не помню... я помню только... — Она неуверенно посмотрела на учителя. — Помню Тень.

Ей почему-то показалось, что Павел Николаевич может понять, о чём она говорит.

— Тень? Чью-то тень?

— Мою... Тень. Она как мой двойник. Кринжовая близняшка, которую растили чужие родители...

— А, эту Тень, — вдруг изменившись в лице, сказал Павел Николаевич. Выражение его глаз и губ вдруг изменилось — он перестал быть участливым и заботливым. Он добавил: — Я так и подумал. Поэтому и затащил тебя в автобус.

— Откуда... вы её тоже видели?

— Твою? Нет, конечно. Никто кроме самого человека не может видеть его Тень.

Марика впилась глазами в лицо Павла Николаевича, пытаясь определить, шутит он или нет.

— Вот свою Тень я видал. Однажды она меня настигла, — продолжал он, — и мне было ой как плохо. Подскажи, а давно... ну, с тобой случилось что-то. Давно ты столкнулась с каким-то странным монстром или кем-то, кто выглядел как человек, но который сделал тебе что-то очень плохое?

Сердце Марики забилось быстрее. Кадры прошлого вечера снова заполнили всё её сознание. Похоже, она стала издавать в этот момент какие-то звуки, потому что учитель сказал:

— Эй-эй, потише. Мы и так привлекли много внимания. Взрослый мужик, который ни с того ни с сего вдруг затащил девочку в автобус. Шутка ли.

— П-простите. Откуда вы знаете, что со мной что-то случилось?

— Тень не может появиться у человека ниоткуда. И магические способности тоже... — Глаза Марики, похоже, выдали новую порцию удивления, поэтому Павел Николаевич добавил: — Да-да, сегодня днём я заметил, что кто-то в школе, как мы это называем, камлает. Колдует, применяет магию, волшебство. Просто эти словечки — магия, волшебство, — их так испортили всякие фэнтези-писатели, эрпэгэ игры и особенно Гарри Поттер со своими палочками, что мы так не выражаемся. Камлает — самое лучшее слово, не затасканное.

— То есть вы заметили, что я применяю... камлавство... — она неуверенно произнесла слово, которое придумала на ходу, — к своим одноклассникам? — неуверенно спросила Марика.

— К одноклассникам, к учителям, да даже коты и крысы в столовой почувствовали симпатию к тебе. Как же сильно тебе хотелось, чтобы тобой восхищались.

— Я? Нет... я...

— Так сколько времени-то прошло? Месяц? Два? Три? Как долго в тебе вызревала магия?

— В-вчера... какой-то огромный монстр напал на меня вчера в сквере, там где берёзовая аллея...

— Не может быть, — не поверил ей учитель. — Магия не может вот так вот за ночь раскрыться. Магия — это не бичпакет "завари и жуй". Она должна развиваться постепенно. А до этого что-то подобное с тобой было?

— Нет... у меня была хорошая жизнь! — девочка заплакала, закрыла глаза руками.

— Ладно, ничего. Мы с тобой разберёмся, почему в тебе так всё быстро завертелось. Но знай, что жизнь твоя теперь не будет прежней. Она ещё может быть хорошей, но совсем другой.

— Мы? — удивилась девочка, поднимая заплаканнные глаза. Только сейчас она вдруг поняла, что и от этого человека она не улавливает никаких вибраций и волн. Другие люди в автобусе посылали в неё эмоции, а этот учитель — нет.

— Мы, девочка. Никто другой теперь не убережёт тебя от Тени и всех ужасов магического мира...

— Рюкзак! — внезапно вспомнила Марика. — Я оставила там рюкзак. Мне нужно вернуться.

— Ещё вернёшься, малышка, — проговорил Учитель, — но ты уже будешь другой.

Так начались два гадких, страшных, злых и несправедливых года в жизни Марики. Два года, которые научат её полагаться только на себя и ценить свободу больше всего на свете.

Глава 1. Величайший шпагоглотатель

В квартире на пятом этаже дома в Мытищах по улице Лётная, дом **, квартира **, творился беспредел уровня репетиции конца света.

Блудвин — он же Дима Булавин по паспорту, он же BloodWin, некогда входивший в топ-500 русскоязычных игроков DOTA, он же один из сильнейших магов современности (или вернее — супермаг, как он себя называл) — носился по старенькой трёхкомнатной квартире с криками "Ср*ть вам в ж*пу!" пытался поймать маленьких зелёных ублюдков, которые пищали, верещали и гадили прямо в воздухе.

А началось всё с того, что он решил пообщаться с мёртвым шаманом о смысле жизни и самопожертвования.

Ещё двадцать минут назад он сидел, допивая очередную бутылку водки “Беленькая”. На кухонном столе, между пустыми бутылками и грязными тарелками с засохшими остатками пельменей, размещалась древняя мумия — сморщенный труп размером с подростка, завёрнутый в оленьи шкуры. Лицо мумифицированного шамана напоминало вяленое мясо, а из глазниц торчали костяные амулеты с гравировкой отдалённо напоминающей руны.

План стащить этого “персонажа” возник у Блудвина как-то внезапно, как, собственно, и все его нелепые “прожекты”. Да, многие идеи ему удается воплотить легко и непринужденно… Расхлёбывать же такие штуки бывает гораздо сложнее.

И его бы давно уже посадили в тюрьму для магов, если бы только не боялись, что он оттуда сбежит. А беглый супермаг, сами понимаете, — это уже гораздо страшнее, чем супермаг с алкоголизмом, вытворяющий штуки, вроде этой. Беглый супермаг пойдёт вразнос. Например, перестанет помогать Магической Службе. Или соберет бригаду пожирателей смерти и начнёт перекраивать магический мир. Никому этого не хотелось. Поэтому за Блудвином старались прибирать.

Это, пожалуй, и заставило его быть таким… скажем так, несобранным.

Блудвин украл мумию шамана сегодня с утра из секретного хранилища Службы. Просто так, с пьяных глаз, когда особенно остро почувствовал собственное одиночество и бесполезность. Проник в самое охраняемое магическое учреждение России, потому что захотелось поговорить с кем-то, кто понимает, каково это — нести ответственность за других и жертвовать собой ради высшей цели.

Как Блудвин туда проник — вопрос, который мы рассмотрим в другое время. Сейчас же, поверьте, гораздо интереснее нам обсудить, зачем ему это было нужно.

По легенде, этот шаман из небольшого племени на севере России принял в себя всех злых духов, которые терзали его народ. Стал живым вместилищем для “демонов”, чтобы спасти людей от проклятий, болезней и неурожаев. Благородный поступок, что тут скажешь. Героический даже. Но ещё больше Блудвина интересовал такой момент: в мифологии того народа шаманы считались людьми с прогнившими душами. И это не укладывалось в голове великого мага — как же можно совмещать в себе жертвенность и гнилую душу?

Блудвин налил себе очередную стопку водки — уже не помнил, какую по счёту за сегодня. Алкоголь помогал заглушить постоянное жжение в груди, которое появилось после того, как он понял, что вся его работа по "исправлению России" (он посмотрел на карту, где красными точками были отмечены регионы, где он пытался насадить “правильную” жизнь) — это сизифов труд. Сколько ни влияй на сознания чиновников, сколько ни создавай сложные цепочки причин и следствий, чтобы улучшить жизнь простых людей — ничего кардинально не меняется.

Люди как были скотами, так и остались. Их души забиты грязью, пустотой, мелочными желаниями. Даже супермаг не способен очистить человеческую душу, если сам человек этого не хочет.

— Ну что, дедушка, — обратился Блудвин к мумии, слегка качаясь от выпитого, — расскажешь, как оно — быть спасителем человечества? А то я тут совсем сдулся от всей этой ответственности. Может, ты знаешь секрет, как не сойти с ума от осознания собственного бессилия?

Мумия, разумеется, не ответила. Но Блудвин знал способ заставить её говорить.

Каждый человек — живой или мёртвый — носит в себе то, что современные чародеи по-умному называют интрамиром. Внутреннее психическое пространство, где живут воспоминания, страхи, мечты, травмы. У одних людей эти миры маленькие и серые, как коммунальные квартиры. У других — огромные и полные чудес, как дворцы или лабиринты. А у древних шаманов, которые добровольно стали вместилищем духов… какие они там?

Блудвин поставил стопку на стол и потянулся к мумии. Её рот был приоткрыт — потому, видимо, что в интрамир этой мумии регулярно кто-то заходил.

— Давай посмотрим, что у тебя там внутри творится, — пробормотал он, засовывая палец между высохших губ трупа. Он знал, что с ним не нужно долго “возиться” и настраивать его интрамир на открытие, потому что такие, как их принято называть в Службе, артефакты уже давно настроены на простое проникновение.

Внутри рта было на удивление тепло. Блудвин достаточно быстро нащупал портал — мягкое, пульсирующее отверстие, которое вело в психическое пространство шамана. Он сосредоточился, накачал палец магической энергией и открыл проход.

Интрамир шамана оказался гигантской пещерой, заполненной зеленоватым туманом. Что не удивительно, ведь народец, из которого происходил шаман, обитал когда-то на север Уральских гор, а значит и в пещерах временами жил.

Стены обиталища покрывали наскальные рисунки — сцены охоты, ритуалов, жертвоприношений. Где-то в глубине мелькали огоньки — наверное, сам дух старика прятался там, среди демонов, которых когда-то принял в себя.

— Эй, дедок! — крикнул Блудвин в портал, всунувшись головой в рот мумии. — Выходи поговорить! Тут такой же чудила, как ты, хочет узнать секреты самопожертвования! Может, расскажешь, как не спиться от осознания того, что люди — дерьмо?

Из глубины пещеры донёсся далёкий гул, похожий на шаманское горловое пение. Но вместо мудрого духа на голос Блудвина стали лететь совершенно другие создания. Сначала одно, потом десяток, а следом целая толпа — они вытолкали супермага из портала и сами стали вылезать наружу, в квартиру Блудвина.

Маленькие зелёные твари размером с хомяков, но выглядевшие как помесь чертей с гоблинами — острые уши, хвосты с острыми наконечниками, крошечные рожки, полные злобы глазки. И все орали на непонятном языке, мечась по кухне в полной панике. Да, несомненно, они выглядели как типичный белогорячечный бред, но точно были реальными.

— Какого хрена?! — заорал Блудвин, инстинктивно захлопывая портал.

Но было поздно — твари уже заполонили кухню и рассыпались по всей квартире.

Одна из них забралась на холодильник и начала кидаться консервными банками, целясь Блудвину в голову. Другая нырнула в раковину и принялась блевать зелёной слизью на всю немытую посуду. Третья повисла на люстре и раскачивалась, как обезьяна, распевая что-то на своём чертовском языке — звуки напоминали смесь детского плача и скрежета металла.

Ещё несколько тварей залетели в гостиную и успешно её разгромили — один чертёнок разодрал когтями диван, выпуская наружу поролон, другой мочился на ковёр, а третий жрал книги прямо с полки, чавкая и плюясь обрывками страниц.

А парочка, по видимому разнополых, чертенят улетели уединиться в спальню. "Ха! — подумал Блувдин. — Идите попробуйте-ка найти у меня спальню. Всё давно превратилось в сплошную заваленную кухню!"

— Ср*ть вам в *опу! — Блудвин попытался схватить ближайшую тварь, учинявшую разгром в гостиной, но та проскользнула между пальцев, оставив на руке липкую слизь. — Вот же… зелёные ублюдки!

Слово "ублюдок" было любимым ругательством Блудвина. Потому, что это слово было личным. Очень личным.

Он сам был ублюдком в прямом, дворянском (или кто там использовал его) смысле слова. Внебрачный сын московского чиновника средней руки и провинциальной дурочки, которую батюшка поимел во время командировки в Поволжье, а потом бросил, не оставив даже денег на аборт.

Мать Блудвина — Галя — была не самой умной женщиной в мире и, хоть и работал всю жизнь с деньгами в бухгалтерии, сама денег никогда за душой не имела. Когда родился Дима, она назвала его в честь своего спившегося брата, а фамилию записала по владельцу семени, от которого Дима появился — Булавин. Поэтому фамилию-то он свою и не любил. Предпочитая называться Блудвином — от никнейма, придуманного во времена учёбы в школе и увлечения “доткой”.

Поэтому когда Блудвин называл кого-то ублюдком, это было не просто ругательство. Это было признание родства. "Мы с тобой одинаковые — никому не нужные отбросы, которых бросили на произвол судьбы".

— Ладно, хватит играться! — рявкнул он, вернувшись на кухню смыть слизь с рук и заметил, что одна из тварей начала жрать его любимые макароны прямо из пачки, а другая разбила бутылку дорогой водки, которую он берёг для особых случаев. — Всё, конец веселью. Сейчас достану шпагу и всех вас нахрен порублю!

Он встал посреди разгромленной кухни, запрокинул голову и поднёс руки ко рту — одной пошире раздвинул рот, вторую пока держал наготове, борясь с рвотным рефлексом.

Обычные люди думают, что маги достают артефакты из карманов, сумок или магических сундуков. Спасибо одной британке за эти глупые догадки. Все по-настоящему мощные магические предметы хранятся в интрамире самого чародея. И да, вход туда — тоже через рот. Такой вот единственный прямой вход в собственную душу.

— Вот вы удивитесь, зелёные ублюдки! — в предвкушении пробормотал Блудвин, сглатывая слюну, готовясь засовывать руку поглубже в глотку. — Я же, мать вашу, Блудвин, величайший шпагоглотатель в России! Сейчас покажу вам фокус, после которого все вы тут превратитесь в фарш!

После этого он принялся запихивать руку в поисках портала в свой внутренний мир. Проход нашёл достаточно быстро, но вот артефакт, который планировал достать, никак нащупать не мог.

Гребанная шпага Дюма опять не хотела просто лечь ему в руку. С количеством его попыток настроить “быстрый поиск” шпаги в интрамире может сравниться только количество его же подходов к системе умного дома Яндекса, когда он пытался к Алисе подключить свет в комнате. Команда “Алиса, включи свет” срабатывала, в лучшем случае, один раз из десяти. Проще было сделать это через какого-нибудь магического помощника.

Вот так и рукоять величайшего доступного в мире артефакта никак не хотела ложиться в руку Блудвина. Рука уходила всё глубже в горло, локоть уже скрылся за зубами, но шпаги он не чувствовал.

— Бвать, вве вэ вна? — простонал Блудвин, пытаясь не подавиться собственной рукой. — Фува вавевалафь фука?!

Зелёные твари замерли, глядя на это зрелище. Даже им, демонам из шаманского ада, это показалось впечатляющим.

А супермаг Блудвин не собирался устраивать тут спектакль для чертей. Поэтому он залез в интрамир целиком.

Какое-то время он напоминал собой ураборос, но вот он просто схлопнулся и в комнате не осталось никого кроме чертей и шаманской мумии.

***

Интрамир Блудвина выглядел как огромная библиотека после пожара. Да, как и во всех интрамирах, эта часть была своего рода прихожей, дальше которой обычно никто не заходит. Сами миры гораздо больше. Но кто станет соваться в открытый интрамир без особой подготовки? Всё, что нужно супермагу хранится здесь, в его обители.

Когда-то, в юности, здесь было красиво — высокие дубовые полки до самого потолка, удобные кожаные кресла, большой камин, где весело потрескивали дрова, письменный стол, заваленный свитками и книгами по магической теории. Это было отражением его юношеских мечтаний стать великим магом-учёным, который изучит все тайны мироздания и изменит мир к лучшему.

Но годы разочарований, смертей друзей и осознания собственного бессилия превратили библиотеку в руины. Книги сгорели — от них остались лишь обугленные обложки. Полки рухнули и валялись, как сломанные рёбра гигантского скелета. Камин потух, а в его холодной топке завелись какие-то мелкие духи — воплощения сомнений Блудвина и ненависти к самому себе.

В углах притаились тени его погибших друзей — воспоминания о них, пропитанные виной и болью. Серёжа с проломленной головой укоризненно качал головой. Макс с оторванной рукой что-то бубнил себе под нос. Оксана с перерезанным горлом молча плакала кровавыми слезами.

И в самом тёмном углу сидела Лена. Она меньше всего напоминала человеческий силуэт. Так сильно её исказило его чувство вины.

— Не смотри на меня так, — пробормотал Блудвин, проходя мимо неё. — Я знаю, что во всём виноват. Знаю, что предал вас всех. Но шпага была нужнее. Мы все это знали.

Он повторял это не раз. Каждый раз.

Призрак Лены ничего не ответил. Только посмотрел на него с бесконечной печалью.

— Ну где же ты? — бормотал Блудвин, шаря среди обломков книжных полок.

Шпага Дюма была его главной ценностью и главным проклятием одновременно. В ней одной и заключалась та сила, благодаря которой он стал величайшим магом современности. Супермагом. Криптонцем среди простых смертных землян.

Благодаря ей он разорвал связь с ненавистной всем волшебникам Тенью. Оставшись при этом с магическими способностями… но утратившим что-то более важное.

Шпагу он добыл в походе, где и потерял всё, что у него было. Друзей. Любовь. Веру в справедливость. Даже собственное имя — после той истории он больше не мог называться Димой — от этого имени болело всё в его душе. Интрамир наполнялся огнём и кровью... Стал просто Блудвином. Или Супермагом. Так и говорил тогда каждому: “Называй меня Супермаг… или Блудвин”.

Маги из его окружения какое-то время смеялись, а потом действительно стали называть его только Блудвином или супермагом (но именно что “супермагом”, никак не с большой буквы).

Оторвавшись от своих воспоминаний, Блудвин вдруг заметил в центре разрушенной библиотеки каменный постамент, покрытый трещинами. А в центре постамента была воткнута шпага — длинная, элегантная, с рукоятью из чёрного металла, покрытой письменами. Как меч короля Артура, только наоборот — здесь никто не ждал достойного награды героя...

— Ну, конечно, где же тебе ещё быть, — усмехнулся Блудвин, подходя к постаменту.

Он знал эту игру. Это его подсознание подкидывало ему эту “проверку на вшивость”. Нельзя было просто взять и воспользоваться шпагой. Обязательно нужно было пройти через боль, вину и самобичевание.

Блудвин схватился за рукоять шпаги обеими руками и потянул. Шпага не поддавалась, словно была приварена к камню.

— Да ну нет! Мы это уже проходили! Эта шпага и так моя! — заорал он, напрягаясь изо всех сил.

Камень словно издевался над ним. На боковых гранях высветились слова, выжженные огненными буквами: "Только достойный может извлечь меня".

Но кто, мать вашу, решает, достоин ли он? И достоин чего — награды за героизм или наказания за предательство?

Блудвин вспомнил тот поход в мельчайших подробностях. Как они шли за артефактом всей командой — он, Серёжа, Лена, Макс, Оксана. Пятеро лучших учеников Магического колледжа, пятеро лучших друзей, которые были готовы умереть друг за друга.

Как они сидели у костра в первую ночь, строили планы светлого будущего. Серёжа мечтал открыть школу для детей-магов из бедных семей. Макс хотел изучать магическую медицину и лечить неизлечимые болезни обычных людей, которые бы просто не понимали, что их лечат волшебством. Оксана планировала налаживать отношения между чародеями и магическими существами.

А Лена... Лена мечтала о семье. О доме, где будут расти дети, которые станут магами нового поколения — добрыми, справедливыми, сильными.

— Мы изменим мир, — говорила она тогда, прижавшись к Блудвину у костра. — Мы сделаем его лучше для всех.

И он верил. Верил, что они справятся со всем. Что шпага Дюма поможет им решить все проблемы магического сообщества. Освободить магов от Теней, защитить людей от злых существ, создать справедливое общество.

Каким же, оказывается, можно быть наивным долбодятлом, когда тебе чуть больше двадцати...

Поход превратился в кошмар уже на третий день. Серёжа погиб первым — упал с размозженой головой, когда пытался защитить Оксану во время обвала. Потом их атаковала стая мертвоходящих. Макс потерял руку, отбиваясь от зомби, а Оксане перерезали горло — но она ещё полчаса хрипела и булькала кровью, пока не скончалась.

Остались только Блудвин и Лена. И шпага была уже так близко.

— Может, вернёмся? — шептала Лена, прижимаясь к нему в темноте. — Друзья мертвы, а нас могут убить в любой момент. Зачем нам эта шпага?

— Затем, что без неё всё было зря, — ответил тогда Блудвин. — Серёжа, Макс, Оксана — они погибли не просто так. Если мы сейчас уйдём, их смерть ничего не будет значить.

Лена посмотрела на него своими большими карими глазами, полными слёз.

— А если мы тоже умрём?

— Не умрём. Я не позволю нам умереть!

Он тогда искренне в это верил. И шпага была так близко.

В последнем зале их ждал страж артефакта — древний демон, который выглядел как помесь дракона с пауком. Тварь размером с автобус, покрытая чешуёй и щетиной, с дюжиной горящих глаз и пастью, полной ядовитых зубов.

Лена попыталась отвлечь демона, чтобы Блудвин смог добраться до шпаги. Она использовала всю свою магическую силу, превратившись в живой факел — её тело горело ярким пламенем, а волосы развевались, как огненные крылья.

— Беги! — кричала она, сражаясь с чудовищем. — Бери шпагу и беги!

Когда Блудвин добрался до шпаги, демон уже насадил Лену на коготь одной из своих лап. Шпага помогла Диме уничтожить демона, но Лена уже испустила свой последний вздох.

Он слышал тот истошный крик, который она издала перед смертью. Слышит его до сих пор. Даже попрощаться не успел.

И даже тело её дотащить до выхода не смог. Бросил её там, в пещерах затерянного теперь интрамира. Никто и никогда больше не найдёт её, не увидит, не прикоснётся. Никто, и особенно он, Блудвин.

— Я не достоин её! — заорал Блудвин на каменный постамент в своей разрушенной библиотеке. — Я говно, а не герой! Я слабак и эгоист! Я пожертвовал всеми ими ради этого куска железа…

Он бил кулаками по камню, разбивая костяшки в кровь.

— Я ублюдок! Самый настоящий ублюдок, который заслуживает только презрения! Но… — его будто озарило, — шпага всё равно моя, понятно?! Потому что я за неё заплатил! Заплатил жизнями… Иначе это было зря!

Он потянул изо всех сил.

Клинок поддался. Не потому, что Блудвин вдруг стал достоин его, а совсем наоборот.

Шпага Дюма выскользнула из камня с тихим звоном. Клинок был безупречен — сталь цвета расплавленного серебра, острая, как бритва, лёгкая, как перышко. По лезвию бежали письмена, светящиеся голубым огнём. Это был артефакт, способный резать не только плоть, но и душу, время, пространство, саму реальность.

— Ну вот, — пробормотал Блудвин, любуясь клинком. — Опять ты у меня. Опять будем вместе творить херню и портить жизнь всем вокруг.

***

Блудвин вынырнул из своего интрамира. Финалом его появления было эффектное извлечение шпаги из своей глотки.

Зелёные твари, которые всё это время носились по квартире, замерли, глядя на это невероятное зрелище. Человек только что выплюнул сам себя и вытащил изо рта клинок. Даже для демонов это было впечатляюще.

Один из чертенят, который до этого жрал макароны, даже перестал жевать и принялся хлопать крошечными лапками, издавая восторженные писки.

— Ну что, ублюдки? — прошипел Блудвин сквозь стиснутые зубы, осторожно вытаскивая клинок изо рта. — Сейчас узнаете, что такое настоящая магия! Сейчас я вам устрою такую резню, что ваш шаманский ад покажется детским садом!

Он поднял шпагу над головой, целясь в ближайшую тварь, которая сидела на холодильнике и кидалась консервными банками.

Но Блудвин был пьян. Очень пьян. А шпага Дюма была не обычным оружием — она реагировала на эмоциональное состояние владельца, усиливая его силу в десятки раз.

Клинок прошёл сквозь воздух, разрезая не только пространство, но саму ткань реальности. В месте удара открылся портал — но не туда, куда планировал Блудвин. Не в безобидное место, где можно было бы запереть зелёных тварей.

Из дыры в воздухе на него посмотрели тысячи глаз. Чужих, нечеловеческих, древних и полных неописуемой ярости. Глаза принадлежали существам, которые, казалось, миллионы лет ждали возможности проникнуть в наш мир. И теперь пьяный маг открыл им дорогу.

А следом из портала потянуло ветром, который пах серой, расплавленным металлом и чем-то неописуемо мерзким — запахом разложения всего живого.

— Ох, твою мать, — только и сказал Блудвин, понимая, что в очередной раз совершил грандиозную ошибку. Возможно, даже более грандиозную, чем обычно.

Портал начал расширяться, засасывая в себя всё подряд. Зелёные твари с отчаянным визгом полетели в дыру между мирами. Стулья и стол завертелись в воздухе, как в торнадо. Книги, посуда, остатки еды — всё это летело к порталу и исчезало в чуждом измерении.

А из портала начали вылезать Они.

Сначала показались щупальца — толщиной с набитый едой холодильник, покрытые присосками размером с тарелку. Потом часть туловища — что-то невероятно огромное, покрытое чёрной слизью. А потом глаз — один единственный глаз размером с окно, который посмотрел на Блудвина с таким голодом, что у мага подкосились ноги.

— Не, ну нахрен! — заорал Блудвин и попытался "заштопать" дыру шпагой. Нелепое решение, но что ещё мог придумать пьяный супермаг?

Вместо этого разрез стал ещё больше. Теперь он занимал половину кухни, а края портала потрескивали электрическими разрядами. Квартира наполнилась воем — не звуковым, а каким-то глубинным, рокочущим, который бил прямо по нервной системе и заставлял кровь стыть в жилах.

Блудвин понял, что всё пропало. Дом начал трещать по швам — стены покрывались трещинами, потолок осыпался, а пол проваливался. Портал пожирал не только предметы, но и саму структуру реальности. Ещё минута — и вся Москва окажется в нём.

А может, и вся Россия. А может, и вся реальность.

Энергия чужого мира хлестала через портал, как вода через треснувшую дамбу, и никакие заклинания, приходившие на ум Блудвину, не помогали.

— Нет, так не работает, — прохрипел он, отступая от расширяющегося разрыва. — Слишком большой. Нужна пробка.

И тут, сам до конца не понимая, что делает, он поднял шпагу Дюма, но уже не для того чтобы, попытаться “заштопать” дырку… он бросил её в самый центр портала. Бросил так, как бросают самую вредную, смертельную привычку. Как в бездну бросают свою собственную жизнь, если больше не хочется терпеть.

Бросил от отчаяния. В остром желании распрощаться с этой вещью…

И это сработало.

Артефакт исчез в чужом измерении, но эффект был мгновенным. Портал начал сжиматься, словно его затыкали гигантской пробкой. Энергетический поток прекратился, щупальца чудовищ отдернулись обратно, а края разрыва начали срастаться.

Но обратная волна магической энергии ударила по Блудвину с такой силой, что его отбросило к стене. Он услышал, как трещат рёбра, почувствовал вкус крови во рту.

Портал дал трещину, которая начала расходиться по стене. Дом начал рушиться.

— Будет больно, — пробормотал Блудвин, перед тем, как дом просто обрушился.

***

В эту же секунду маги по всему миру почувствовали то, что многие назвали "дуновением разлома".

В Москве, в своей квартире на Арбате, Марика резко вздрогнула в постели. Рядом с ней спал мужчина лет тридцати — красивый, успешный, совершенно очарованный ею и готовый выполнить любую её прихоть. Ещё один в длинной череде тех, кто попадался под влияние её магии.

С момента, как она разобралась со своим Учителем, прошло всего-то пару месяцев.

— Что-то страшное грядёт, — прошептала Марика. — Очень страшное.

Глава 2. Приручение строптивых

Алек, секретарь директора Службы по контролю за магическими сущностями, сидел за своим столом и разглядывал прибывшую на приём магичку. Её звали Марика Селезнёва. На вид лет около двадцати. Он открыл на рабочем макбуке профайл девушки и пытался понять, почему же его так к ней тянет. В девушке не было каких-то выдающихся сексуальных форм, лицо не выражало тягу к косметическим улучшениям, которые его обычно возбуждали гораздо сильнее. Девушка была совсем обычная. Если бы не красный топик, натянутый на её мелкие сиськи, то он назвал бы её серой мышкой.

Но, боже, как же его тянуло к ней. Хотелось флиртовать, приставать, добиваться её внимания. Хотелось вскочить и бежать в ближайшую кофейню за капучино, чтобы эту девчонку порадовать. Давно он не ощущал себя таким... слабым. С тех пор, как выбрался из презренной френдзоны, в которую его затащила Ирина из колледжа. Но в отличие от этой Марики, у Ирины всё было на своих местах — точёные черты лица, губы, изящный нос, удачно подобранная косметика, накачанная в тренажёрке задница и четвертый размер груди от природы...

А эта... эта... троллиха! Он наконец нашёл в её профайле заветные слова — "инициация троллем", которые всё объясняли. Она "троллья сучность", как они любили называть таких в колледже. Особа, обращённая в магичку посредством столкновения с троллем. Через одну из жидкостей монстра — слюну, сопли или мочу. Ирина всегда делала акцент на том, что через мочу "тролльи сучности" только и получаются. Все прочие обычно сдыхают через пару часов. Алек никогда не интересовался, было ли это правдой, он просто поддакивал Ирине, которая была инициирована ангелом.

Узнав об этой особенности пришедшей Марики, он чуточку расслабился. Да, троллянки — это нимфоманки, в которых зашит магнит для слабых людей, из которых они способны вить верёвки. Им не нужно быть красивыми, достаточно правильно показывать свои щели, через которые с ними нужно спариваться. Эта была в облегающих спортивных леггинсах — как раз отличный способ демонстрировать заветный объект.

С каждой секундой, что он думал о Марике теперь, его сознание наполнялось собственной важностью от того, что он не купился на эту "быдлянскую магию". Всё же он оказался достаточно стойким, чтобы не поддаваться. Да, в магическом мире не принято расспрашивать о типе инициации (свою он никому и никогда не говорит — и не скажет), а уж тем более рыться в профайле и таким образом вскрывать тип инициации... но он оправдывал себя тем, что "троллянок лучше знать в лицо". С другой стороны, он не только в профайле Марики рылся, но всегда находил оправдание — всё-таки есть приятное чувство, когда знаешь о человеке больше, чем он готов рассказать. Ты становишься как бы выше него. Разумеется, он никогда бы ни в чём таком не признался.

Марика тем временем как будто не замечала его существования. Она смотрела на носы своих кроссовок и внезапно её вид этих самых носов не устроил. Она достала из небольшой сумочки увесистого размера упаковку влажных салфеток. Стоило ей достать одну из пачки, как по приёмной разнёсся запах спирта.

"Ого, да у этой ненормальной, похоже бзик по поводу чистоты и бактерий", — подумал Алек. Кто бы ещё использовал антибактериальные салфетки со спиртом. Они сушат кожу и просто отвратительно воняют.

Троллянка между тем протёрла кроссовки и принялась искать, куда ей выкинуть получившийся мусор.

— Простите, — вдруг обратилась девушка. Голос у неё был мягкий, почти детский, но при этом женственный. Алек подметил это ещё, когда она только пришла, но уже успел забыть, потому что был занят принижением в своей голове её образа. Теперь же голос словно пробился через его мысленную преграду. Где-то внутри него что-то будто размякло.

Тем временем девушка смотрела на него, явно ожидая от него ответа. Он и не заметил, что она что-то спросила.

— Что, простите? — решил он уточнить.

— Мне мусор надо выкинуть, подскажете, где мусорка?

— А да, вот, можете в мою выкинуть.

Он извлёк из-под стола корзину для бумаг с вдетым в неё мусорным пакетом.

— Спасибо! — девушка сделала два шажка, выбросила грязные салфетки и села обратно.

— Да не за что... — произнёс Алек и вдруг, неожиданно для себя, решил использовать возможность завязать беседу. — Всегда рад помочь бравому бойцу армии Мойдодыра.

Девушка непонимающе на него уставилась.

— В каком смысле?

— Ну, Мойдодыр из той старой советской сказки. Который боролся с грязью и антисанитарией. Вы явно из его армии. У вас даже салфетки спиртовые... со времён коронавируса не помню, чтобы кто-то ими пользовался.

— А, вы об этом, — девушка лучезарно улыбнулась, — да-да, я очень не люблю грязь. Люблю ощущение чистоты на теле и одежде.

— У меня просто очень спорное отношение к спиртовым салфеткам, — решился быть откровенным Алек, — напоминают мне о болезни мамы. Приходилось ей ставить уколы. Она умерла ещё десять лет назад, но в 20-м на фоне изоляции и того, что все помешались на чистоте рук, запах был повсюду и меня хорошенько так накрывало.

— Простите, мои салфетки как-то вас стриггерили?

— Да нет-нет, всё нормально, я уже гораздо лучше всё это переживаю.

Алек прикусил язык. Он и сам не понимал, как вдруг заговорил об этом. Похоже, это всё проклятая троллячья магия на него действует. Фу, мерзятина такая. Пользуется своей силой.

Он собрался с силами и отвернулся.

— Простите, глупости какие-то говорю, вас сейчас уже пригласят, — сказал он и уставился снова в монитор макбука.

— Да ничего, я всё понимаю. У меня тоже хватает триггеров... грязь один из таких вот. Компульсия и триггер одновременно.

— Понятно, для нас, магов такое нормально, говорят.

— Точно.

Как же ему хотелось продолжать с ней общение. Рассказать всё о себе, раскрыть себя как книгу. Рассказать, как ему бывает плохо и больно, как тяжело особенно в тёмное время суток, когда он вспоминает ночь своей инициации. Вспоминает тех бесов, которые пришли к нему за его матерью. Как предлагали ему оставить мать в живых, если он отдаст им себя... Но он всегда был малодушным...

— Так вы тоже маг? — вдруг спросила Марика.

"А как ты думала я тут оказался?!" — внутренне завопил Алек. Внешне же он никак не показал свою раздражительность. Он вообще старался держать себя в руках. А эта троллянка... тролльчиха... троллица?... В общем, эта "троллья сучность" явно пытается вывести его из себя.

— Разумеется, а вы думали? — благопристойно произнёс он.

— Сидела и гадала, маг вы или просто прислужник.

"Хочешь сказать, что по мне не видно? Не ощущаешь магическую энергию, которая от меня исходит? Да это ты просто слабая, бесчувственная к энергии!"

— Не принимайте на свой счёт, — вдруг как будто прочитала его мысли Марика, — я просто очень плохо разбираюсь во всём этом нашем дурмстранговском вайбе. Знаете, я два года жила с вампиром и представляла себя эдакой Беллой... а оказывается, я, типа, Гермиона или кто там был у них тупой давалкой?

Алек аж опешил от такой откровенности, вылитой на него.

— Эм... хм... ну, это довольно необычный опыт, как я понимаю, да? — спросил он.

— Что именно? Жизнь с вампиром или быть тупой давалкой?

Кажется, Алек даже покраснел. Он, разумеется, знал, что троллячкам легко даются разговоры об их особенностях, о всей этой плотской составляющей женского бытия, если ты при этом очень хочешь секса всегда, но ему такие разговоры давались с трудом. Ирина говорила, это потому, что он маменькин сынок и не очень понимает женщин. Алек всегда себя считал чуть выше других парней, которые ни во что не ставили девушек. Он же, Алек, предпочитал возводить девушек на пьедестал и любоваться ими... если в этом его "неправильность", то он предпочитал быть неправильным.

— Хке... — он прокашлялся. — Жить с вампиром. Слыхал, они хоть и перешли уже черту разумности, но всё равно достаточно изворотливы и умны.

— О да, чрезвычайно умны, — подтвердила Марика, при этом что-то печальное проявилось в её лице. Она точно вспомнила что-то особенное со времён жизни с вампиром. — Послушайте, — вдруг решила она переменить тему, — а вы не знаете, где здесь ближайший ВкусВилл? Ужасно хочется капучино с малиновыми макарунами.

Девушка очень пристально смотрела на Алека, как будто выжидая, что он скажет. Как будто она ждала не ответ по делу, а как будто изучала манеру, с которой Алек этот ответ даст.

— Эм... — он потупился, — да, я знаю. Они тут недалеко. Если хотите, я могу вам заказать доставку...

— Да боже, конечно же нет, зачем мне напрягать бедного курьера ради стаканчика кофе и упаковочки печенья...

Её речь вдруг прервалась — открылась дверь в кабинет директора. В проёме показалась сама Алиса Феликсовна.

— Марика, можешь зайти, — сказала она.

— Да-да, иду, — кивнула девушка директору, после чего добавила в сторону Алека, — я хочу, чтобы вы мне этот кофе принесли. И макаруны обязательно малиновые, от других меня воротит. Спасибо, — улыбнулась она, вскочила и пошла к директору.

Алек был рад услужить. Он встал и побежал во ВкусВилл.

***

— Дрессируешь моего секретаря? — сразу же осведомилась Алиса Феликсовна, когда Марика зашла в кабинет.

Директриса сидела за массивным дубовым столом, перед которым стояли глубокие кожаные кресла. Стены кабинета были увешаны дипломами и наградами. Но, разумеется, главной роскошью кабинета была сама Алиса Феликсовна — человек, который больше двадцати лет возглавляла Службу, которую сама, по сути, и создала в середине 90-х, когда инициации магов стали обыденностью. В директрисе ощущалась власть.

— Нет, что вы, — ответила Марика, садясь в кресло напротив. — Просто он... ну, я почувствовала, как он от меня закрывается. Почувствовала, что он знает о моей инициации.

— И что? Для тебя это вызов, чтобы потягаться? — испытывающе смотрела на девушку директриса.

— Разумеется нет. Просто то, что он делал — некрасиво и непринято. Я ощущала, как он меня принижает в мыслях. Я всегда такое чувствую.

— Не нравится, когда не можешь контролировать человека? — продолжала выпытывать Алиса Феликсовна.

— Не совсем... не знаю, как это объяснить. Просто, кому понравится, если у него за спиной будут шептаться о том, что он лицом не вышел, например. По мне, его мысли были того же рода. — Марика мялась и накручивала на палец рукав своего топа.

— Как же, ты думаешь, он узнал, что у тебя троллья инициация? Думаешь, я ему сказала?

— Нет-нет, что вы, — поспешила Марика заверить директрису, что ни в чём её не подозревает. — Думаю, он что-то ощутил, когда я пришла. Возможно, он знает, как проявляются способности у таких, как я.

— Я тебя понимаю, Марика. Тебе точно ещё предстоит хорошенько поработать над своей умение управлять своей способностью. Даже я сейчас сижу тут и ощущаю, как ты меня пытаешься прощупать и расположить к себе.

— Да, простите пожалуйста, — смутилась девушка. — Просто это... бывает сложно. Из меня это лезет, как...

— Ничего-ничего, ещё научишься, — примирительно завершила разговор по теме Алиса Феликсовна.

Она давно приметила эту девчушку, которую затащили в Колледж управления магией пару месяцев назад. Её поймали прямо на улице во время рейда. Она помогала какому-то вампиру ловить жертв. Более интересной истории Алиса не слышала уже лет пять. И когда девушку привели в колледж, директриса сразу поняла — в ней есть нечто особенное.

Сила. Настоящая, необузданная сила.

За два месяца обучения девчонка не показала выдающихся успехов в теории, но её практические способности были впечатляющими. Она могла заставить человека почувствовать к ней симпатию за считанные секунды. Могла внушить желание помочь, защитить, служить. И что самое важное — она делала это интуитивно, не задумываясь о механизмах воздействия.

Что-то было в этом очень... природное и животное. Директриса такое ценила.

И теперь у неё появился шанс этот дар использовать.

— У меня есть для тебя задание, — сказала директриса. — Первое, но ты, как я поняла, уже хорошенько разбираешься в том, как работает твоя сила и в том, как функционирует магический мир в принципе.

Марика кивнула, не отводя взгляда.

— Вчера произошёл инцидент. Один из наших... бывших сотрудников устроил магический всплеск такой мощности, что его почувствовали маги по всему миру.

Алиса Феликсовна встала и подошла к окну, любуясь видом на Москву.

— Да, я тоже это ощутила, — Марика полуобернулась, чтобы не терять директрису из виду. — Такое ощущение, что мощный сгусток чего-то очень тёмного и жирного выплеснули в воздух. Как будто выброс сероводородов на нефтеперерабатывающей фабрике.

— Всё так. Мы называли это "дуновением разлома". Мага, который это совершил, зовут Блудвин. Вообще-то, Дмитрий Булавин, по паспорту, но он предпочитает этот нелепый никнейм. Называется себя супермагом. Ну, знаешь, как супермен, только среди чародеев. Он очень сильный и совершенно неуправляемый. Ушёл из Службы пять лет назад после... разногласий с руководством.

— Так что это за разлом? Куда он ведет? — спросила Марика.

— Что ты знаешь об интрамирах? — Женщина отвернулась от Москвы и стала рассматриваь Марику, будто экзаменуя.

— Это источник силы мага... — девушка замялась, — своего рода генератора силы камлания.

— Чего? Камлания? Что за древнее словечко...

— Ой, да, — смутилась Марика, — всё время забываю, что у вас тут так не говорят. Генератор магии, в общем.

— Понятно. Базовые знания у тебя есть. Но интрамир — это гораздо больше, чем генератор магии. Интрамир — это целая вселенная. Каждый человек, неважно, обладает он магическими способностями или нет, включает в себя целый мир. В общем, он очень разнообразен.

— Хм, думаю, я понимаю, что вы имеете в виду. Но как это связано с разломом?

— Этот дурачок прорубил дыру в чей-то интрамир.

— Что? Как такое возможно? — глаза Марики округлились. Было очевидно, что девчушке ещё очень много всего предстоит узнать об их мире.

— Реальность, знаешь ли, вещь очень хрупкая. То ли нам снится бабочка, то ли мы ей. Мы давно знаем, что из одного интрамира можно переместиться в интрамир другого человека. Видимо, и тут работает похожая логика. Нашим умникам ещё предстоит это узнать. Но пока у нас есть только разрушенный дом и пропавший со всех радаров Блудвин. А он — единственный маг в этой стране, которйы может закрыть эту брешь. Пока что мы скрыли разрушением, обосновав это всё "хлопком газа"... но трещинаа нестабильна и может в любой момент лопнуть и выпустить к нам что-то страшное.

Лицо Марики вдруг изменилось - из заинтересованного превратилось в скучающее.

— Я поняла, чего вы хотите, — сказала она.

— Как же ты это поняла, деточка? Прочитала мои мысли? Не помню, чтобы у тролльих были такие способности.

— Нет, читать мысли я не умею. Но вы меня позвали. Сделали акцент на этом неуправляемом Блудвине. Очевидно, что вам нужно, чтобы я его подчинила себе.

— Ты правильно всё поняла.

— Спасибо за предложение, но я говорю нет.

— Погоди, — директриса подошла к столу. — Скажи мне, Марика. Как далеко сейчас твоя Тень?

Марика подняла взгляд застывших глаз на директрису.

— Такой магичке, как ты, которая не может контролировать выбросы своей силы, которая, как ты выразилась, камлает и делает это без остановки, полагаю, приходится очень много передвигаться. Так где сейчас твоя Тень? Она в Москве?

— Очень вряд ли, — проговорила Марика. — Скорее где-то под Иваново.

— А моя, — Алиса Феликсовна задумалась, прислушиваясь к ощущениям, — моя меня потеряла из виду. Бродит сейчас где-то в районе Кремля. Но, боюсь, тебе, такой несобранной, пышущей магией, подобное не грозит. Тень всегда будет следовать за тобой.

— К чему вы клоните, Алиса Феликсовна?

— А к тому, что у мага по прозивщу Блудвни есть артефакт, который способен отсечь Тень мага. Артефакт этот называется Шпага Дюма...

Судя по виду, у Марики перехватило дыхание. Директриса вглядывалась в лицо девушки и видела, как изменилось её лицо. Интерес, надежда, отчаянное желание. Именно то, что было нужно.

— Ты же устала бегать от своей Тени? — мягко спросила директриса. — Два года без покоя, без возможности остановиться. Должно быть, очень тяжело.

— Вы уверены, что этот ваш Блудвин будет так любезен и уступит мне эту шпагу? — прямо спросила Марика.

Алиса Феликсовна улыбнулась. Умная девочка. Сразу перешла к сути.

— Я уверена на двести процентов. Почему же? Из-за моей силы? Вы уверены, что я смогу вертеть супермагом как захочу? Что-то я очень смоневаюсь.

— Не сомневайся в своих силах, девочка. У тебя дар, но нет. Он поделится с тобой шпагой потому, что у него сердце доброе. Он очень любит помогать униженным и оскорблённым. Он не может пройти мимо чужой боли. Особенно детской.

— Вы хотите, чтобы я притворялась несчастной жертвой?

— Не притворялась. Ты и есть несчастная жертва. Маленькая девочка, которая два года прожила в кошмаре с тем вампиром. Это растопит даже его чёрствое сердце.

— Так... хорошо. А что из этого получаете вы? Лично вы, Алиса Феликсовна?

— Я рада, что первый этап, твою мотивацию, мы прошли. А лично я, Марика, хочу, чтобы вы спасли моих людей.

Марика усмехнулась. В её усмешки явно читались подоздрения в том, что директриса считает всех людей вокруг "своими людьми".

— И нет, я не про всех людей, — добавила Алиса Феликсовна. — Так вышло, что в доме, где жил Блудвин, проживали сотрудники Службы. Те маги, которые должны были за Блудвином приглядывать. Их засосало в разлом. На обломках дома российская МЧС нашла пустые оболочки — мы их проверили и обнаружили, что души людей пропали. Получается, они по ту сторону трещины.

— Итого, я должна очаровать Блудвина, заставить его сходить в разлом и вернуть людей, а после этого портал уничтожить. Звучит как простенькое приключение. Где же подвох?

Голос девочки был полон сарказма.

— Ты же не думала, что избавиться от Тени, которая тебя преследует будет легко. Тебе нужно заслужить это. Показать Блудвину, что ты альтруистична. Блудвин такое любит.

Директриса ощутила, как девчонка беззастенчиво пытается подчинить её своей воле. И Алису Феликсовну это уже порядком достало. Поэтому она решила показать девчонке, кто здесь власть.

Алиса направила на Марику волну своей силы. Не максимальную мощность — так можно было повредить неподготовленный разум. Но достаточную, чтобы показать разницу между ними.

Магия директрисы накрыла девочку, как цунами. Воля Марики растворялась, заменяясь чужими желаниями. Ещё чуть-чуть и она упадет на колени, желая целовать руки этой замечательной женщины, умоляя о милости.

— Стойте, пожалуйста, — прохрипела Марика. — Что вы такое делаете?

— Не ты одна, девочка, здесь "троллья сучность".

— Перестаньте, пожалуйста... — молила придавленная желанием подчиняться девушка.

Директриса прекратила.

— Вот так работает настоящая сила, — пояснила Алиса Феликсовна. — То, что делаешь ты — детские игрушки по сравнению с этим. Но у тебя есть потенциал.

— Зачем... зачем вы это сделали?

— Чтобы ты поняла своё место в пищевой цепочке. — Директриса вернулась за стол. — Впрочем, я люблю диких зверят больше, чем домашних. В них есть огонь. Ты мне нужна здесь. Я хочу, чтобы ты стала большим магом, чем есть сейчас. И поэтому мне важно, чтобы ты сделала того, что хочешь — избавилась от Тени.

Марика постепенно приходила в себя. Алиса видела в её глазах смесь страха, злости и... заинтригованности. Девочку впечатлила демонстрация силы.

Директриса включила телефон и что-то переслала Марике.

— Вот имя и фамилия человека, и его фотография.

Девушка открыла полученное сообщение.

— Это и есть Блудвин?

— Что? Этот хмырь? Нет, конечно. Это носитель Блудвина.

— Носитель? — удивилась Марика. — Звучит, будто этот ваш супермаг какой-то паразит.

— Так и есть. Прямо сейчас Дима паразитирует в интрамире этого человека. Хотя, разумеется, супермаг Блудвин будет утверждать, что у них симбиоз. Только хрен там.

— И как... как он там оказался... как мне его оттуда достать?

— Оказался он там известно как. Мы его извлекли из-под обломков. Цел-целёхонек. Супермага с его защитными чарами просто так не пробъёшь. Привезли его к себе в лазарет, а он сбежал. Прыгнул в первого попавшегося человека на улице и там сидит. Думает, мы его не засекли.

— Боже, какая же это у вас дичь тут творится, — запричитала Марика, — я хоть и два года упражнялась в камланиях, завлекала детишек в лапы к вампиру... но такой дичи вообще не слыхала. Супермаг, блин, запрыгнул в интрамир прохожего... Телеканал РЕН отдыхает...

— Понимаю тебя, но супермаг действительно умеет гораздо больше, чем обычные смертные, вроде нас с тобой.

— Допустим. Но как мне его... достать оттуда?

— Скинула тебе QR-код для получения нужного артефакта у нас в хранилище. Для извлечения нахальных магов из чужих интрамиров приборы у нас имеются...

***

Марика вышла из кабинета директрисы. Алеку показалось, что у неё кружится голова. При этом она улыбалась как-то блаженно. Он мог понять. Он сам нередко выходил из кабинета Алисы Феликсовны с особым настроением восторга перед этой женщиной. Видимо, так действовал на магов её кабинет. Наверное, там расставлены какие-то амулеты или типа того.

— О, вы уже закончили, — сказал Алекс протягивая Марике стаканчик кофе и упаковку макарун. — Вот ваш капучино. И макаруны. Малиновые, как просили.

Марика взяла кофе, сделала глоток.

— Спасибо, — искренне сказала она. — Очень вкусно.

— Не за что. А... как прошла встреча с директором?

Алек уже просто отпустил ситуацию. Ему хотелось продолжать и продолжать общение с этой великолепной девушкой.

— Прекрасно, — улыбнулась Марика. — Алиса Феликсовна очень... впечатляющая женщина.

— Да, она потрясающий руководитель.

— И очень сильная. Кстати, а вы не могли бы мне помочь ещё с одним делом? — спросила она.

— Конечно!

— Мне нужно досье на одного человека. Дмитрий Булавин, он же Блудвин. Вы знаете такого?

Алек нахмурился.

— А зачем он вам? Этот тип довольно... опасный.

— Рабочие вопросы. По заданию Алисы Феликсовны. У меня вот и QR код на допуск к его делу есть, — Марика показала на айфоне пресловутый квадратик из квадратиков. Повсеместная цифровизация напрягала Алека ("Мы же маги! Зачем нам становиться рабами цифр?"), но деваться было некуда.

— Ах, ну тогда конечно. — Лицо Алека прояснилось. — У меня есть его досье, если хотите, могу показать фото.

— Фото было бы отлично. И досье.

Алек открыл досье на экране.

— Вот, смотрите.

На фотографии был мужчина лет тридцати, немного потрёпанный, с усталыми глазами. Обычное лицо, которое легко затерялось бы в толпе, если бы не взгляд. В нём читались боль, злость и что-то ещё — скрытая сила. Алек ненавидил этого человека. Каждый раз, когда тот заваливался к директрисе, случалось что-то неприятное.

— Не очень похож на супермага, — заметила Марика.

— А как по-вашему выглядят супермаги? — усмехнулся Алек. — Как Дамблдор с бородой до пола?

— Не знаю. Просто думала, что будет... более внушительным.

— Ну, внешность обманчива. Этот парень может стереть с лица земли половину Москвы, если захочет.

Марика внимательно изучила фотографию, читала скудные строки профайла. Алек же любовался чертами лица девушки.

— Спасибо, — сказала она, отхлёбывая кофе. — Очень помогли.

— А может... — Алек замялся, — может, когда вернётесь, расскажете, как дела пошли? Я имею в виду, если это не секретно.

Марика посмотрела на него с интересом.

— Конечно, — улыбнулась она. — Обязательно расскажу.

Лицо Алека просветлело.

— Отлично! Тогда... удачи с заданием.

— Спасибо. Так... а как пройти в хранилище артефактов?

Сердце Алека облилось счастьем — он может проводить эту прекрасную девушку ещё и в хранилище. Побыть с ней ещё несколько минут...

Глава 3. Румпельштильцхен

Сергей Николаевич Крупин всю жизнь считал себя неудачником.

Сорок два года, разведён три года назад, работает кладовщиком на небольшом складе автозапчастей в промзоне на окраине города. Живёт в однокомнатной квартире в панельной девятиэтажке постройки восьмидесятых, где соседи сверху каждую ночь топают так, словно там проводятся чемпионаты по степ-аэробике, а снизу круглосуточно орёт телевизор — то футбол, то какие-то ток-шоу с криками и скандалами. Никаких друзей, если не считать Михалыча с работы, который иногда зовёт выпить пива после смены. Никаких хобби, если не считать привычку листать короткие вертикальные видео перед сном. Никаких перспектив, кроме ежегодной индексации зарплаты на размер официальной инфляции.

Просто серый человек, который каждое утро в семь утра садится в переполненный автобус номер сто пятьдесят семь, едет сорок минут до работы через полмосквы, а вечером — обратно. Который покупает одни и те же продукты в одном и том же магазине, смотрит одни и те же передачи по телевизору и мечтает только о том, чтобы его оставили в покое, чтобы никто ничего от него не требовал, чтобы можно было просто существовать, не высовываясь и не привлекая внимания.

Но в понедельник что-то изменилось.

Сергей, как обычно, опаздывал на работу. Проспал на десять минут — будильник почему-то не прозвенел, хотя он был уверен, что ставил его с вечера. Выскочил из дома, не позавтракав, побежал к остановке — и тут на него налетел какой-то мужик. Сергей споткнулся и чуть не упал лицом в лужу. Обернулся, чтобы найти этого неаккуратного чудака на букву “м”, но его и след простыл. Куда успел подеваться?

Зато на асфальте он заметил свёрнутую в трубочку бумажку. Неужто этот хамловатый обронил? Сергей развернул её — и обомлел. Две пятитысячные купюры, аккуратно скрученные резинкой.

Десять тысяч рублей. “Вот это нифига себе привалило счастье!”

Он огляделся по сторонам. Никого. Что ж, так и надо этому хмырю, что так неаккуратно себя ведёт. Впредь будет проявлять внимательно.

Тут внезапная догадка охватила Сергея. Бумажки, свёрнутые в трубочку… он же сто раз такое в кино видел. Вот поэтому чудак и не видит, куда идёт. Наркоман!

Это слово для него всё на свете объяснило теперь. Теперь он даже как бы спасал человека от пагубной привычки. Нет денег — нет дозы. Здоровью полезнее!

Сергей стоял под моросящим дождиком и размышляю о том, что же делать с деньгами? Объявление на остановке повесить? "мужик, который потерял деньги, — звони"? На такое объявление откликнется полрайона.

В итоге он сунул купюры в карман и побежал дальше. Автобус, к счастью, опаздывал — видимо, пробки. Сергей успел, даже место свободное нашлось.

Весь день на работе он думал об этих деньгах. Что с ними делать? Может, это знак какой-то? Может, судьба решила ему наконец-то улыбнуться?

После работы он шёл попить кофе в ближайшей “Пятёрочке”, как всегда делал, но вдруг его взгляд упал на соседний вход — кофейня “Приятная горечь”, в окнах которого красовались удивительно аппетитные на вид стаканы кофе с пенкой.

И тогда он вспомнил об эдаком названии, которое давненько засело у него в голове и не давало покоя — лавандовый раф. О нём почему-то много говорили в тех видео, которые он смотрел. Будто это был верх какого-то аристократизма и абсолютно другой, никак не связанной с Сергеем, жизни.

— Лавандовый раф? — переспросила девушка на кассе кофейне, удивлённо глядя на него. Вероятно, владелец кафе запрещает им вести себя как… ну, как ведут типичные представители этого молодого поколения — без авторитетов и уважения к старшим. При этом лицо девушки явно выражало всё, что она думает о клиенте. “Не по твоей роже этот напиток, мужик”.

Но Сергей только кивнул. Шальные деньги жгли ему карман. Казалось, что если он потратит их на какие-то глупости, то, будто бы, этих денег и не было. К тому же врачи говорят, что пробовать новое критически важно для немолодых людей. В конце концов, что если деньги были посланы ему именно для того, чтобы он позволил себе нечто, о чём и не мечтал?

Девушка принялась за приготовление. Сергей смотрел, как она готовит кофе — отмеряет порцию в специальной машине, потом утрамбовывает его, вставляет рожок в машину, а пока кофе наливается, она взяла металлическую кружку, налила туда сливки и отмерила несколько нажатий сиропа. Что за странное зелье она приготовит? И вот, наконец, она влила в металлическую кружку ещё и приготовленный кофе и принялась всё взбивать. Дикий ритуал.

После всего этого девушка перелила варево в одноразовый стакан, чем-то посыпала и отдала Сергею:

— Приятного аппетита!

Пить такое было страшно. Мысленно Сергей представил приторно сладкий какао с пенкой и вкусом вареного молока из школьной столовой. Разумеется, он уже сотню раз пожалел, что решил спустить почти пятьсот рублей на такую авантюру.

Но первый же глоток его поразил. Нежная, густая текстура обволокла язык и нёбо. Сладкий цветочный аромат смешался с едва уловимой горчинкой кофе, жирные сливки оставили приятное послевкусие. Это было совсем не то, что прогорклый кофе из автомата в Пятёрочке. Это ощущалось... изысканно. Вкусно. Как незначительный, но веселый праздник.

Сергей допил раф медленно, наслаждаясь каждым глотком. Ему вспомнилось, когда последний раз он испытывал такое удовольствие от десертов. Кажется в детстве, когда он болел, папа (назло матери, конечно) покупала ему мороженое — "для горла". Тогда это казалось верхом блаженства. Cейчас он испытывал что-то похожее — чувство, что жизнь может быть не только серой рутиной, но и содержать маленькие радости.

Вечер он потратил на дегустацию напитков иного рода. Раньше слово “сидр” у него прочно ассоциировалось с волком из “Ну, погоди!”, пришедшим в гости к зайцу. Но в последние годы это слово стало всё чаще встречаться в тех магазинах, барчиках и разливайках, в которых он бывал. Сегодня же он решил продолжить попытки разнообразить свою жизнь, поэтому прикупил в ближайшем к дому гипермаркете бутылки разных форм и объёмов, тем самым спустив остатки от первой размененной пятёрки.

В этот раз восторгов было гораздо меньше. Всё же пиво было бы приятнее. Но он стоически допил все пять бутылок разных форм и размеров, после чего довольный заснул.

На следующий день везение его не оставило. На работе начальник склада Петрович, который обычно орал на всех подчинённых по любому поводу и называл их не иначе как "дебилы" и "криворукие", вдруг стал к Сергею удивительно дружелюбен.

— Крупин! — окликнул он его после обеда. — Подойди-ка сюда.

Сергей насторожился — обычно это означало выговор за какую-нибудь ошибку или лишнюю работу на выходных.

— Слушай, — сказал Петрович, неожиданно миролюбиво, — а ты не хотел бы стать старшим кладовщиком? Борис Иванович на пенсию собрался, место освобождается. Зарплата больше на десять тысяч, плюс премии квартальные.

Сергей не поверил своим ушам. Повышение? Ему? За что? Ещё и прибавка такая — десять тысяч. Как будто вселенная желает, чтобы он закрепил свой небывалый новый образ жизни — позволил себе пить раф чаще, чем раз за жизнь. Как будто вчера он прошел проверку от высших материальных сил…

— А... я справлюсь? — неуверенно спросил он.

— Да ты че, — махнул рукой Петрович. — Ты самый надёжный у меня работник. Никогда не опаздываешь, никогда не выпендриваешься, работаешь тихо и добросовестно. Как раз то, что нужно для старшего кладовщика.

Сергей весь день ходил как во сне. Повышение! Десять тысяч прибавки! Он даже подсчитал — с такой зарплатой можно будет и квартиру получше снимать, и в отпуск куда-нибудь под Ярославль съездить, и вообще жить не от зарплаты до зарплаты.

Вечером по дороге домой в автобусе Сергей размышлял об этих странных совпадениях. Деньги на дороге, вкусный кофе, неожиданное повышение... Может, у него наконец-то кончилась чёрная полоса? Может стоит срочно пойти и купить лотерейный билет? Или поставить вторую найденную пятёрку на игру Спартака в завтрашней игре?

Автобус был переполнен, как всегда. Сергей стоял у окна, держался за поручень и смотрел на серые панельные дома за стеклом. Обычный московский вечер — хмурое небо, мокрый асфальт, спешащие люди.

И вдруг он увидел её.

Девушка села на свободное место прямо напротив того места, где он стоял. Молодая, лет двадцати пяти, в коротком тёмном платье и лёгкой куртке. Длинные каштановые волосы, большие карие глаза, тонкие черты лица. Не кричащая красота, но что-то в ней было особенное — какая-то естественность, искренность.

Сергей не мог отвести взгляд. Девушка достала телефон, стала что-то читать, иногда улыбаясь прочитанному. У неё была очень милая улыбка — чуть застенчивая, но открытая.

И вдруг Сергей поймал себя на том, что фантазирует. А что если... что если подойти к ней? Познакомиться? Пригласить в кино? Может это и есть тот лотерейный билет, который ему нужно “купить”?

Он представил, как они идут по вечернему парку, медленно, держась за руки. Говорят о книгах, о фильмах, о жизни. Она смеется его шуткам — оказывается, он умеет быть остроумным, когда рядом правильный человек. Потом они заходят в уютное кафе, заказывают чай с пирожными, и время летит незаметно...

Или вот ещё: воскресное утро, они завтракают на кухне его квартиры. Солнце светит в окно, она в его рубашке готовит яичницу, напевая что-то под нос. А он сидит за столом, пьёт кофе и думает о том, как же ему повезло встретить такую замечательную девушку...

— Простите, — вдруг обратилась к нему эта самая девушка, — вы не скажете, какая следующая остановка?

Сергей дёрнулся, вернувшись из грёз в реальность. Девушка смотрела на него с вежливой улыбкой, ожидая ответа.

— Площадь Победы, — ответил он, стараясь не заикаться и не покраснеть.

— Спасибо большое, — улыбнулась она ещё шире. — А вы не могли бы подсказать, где конечная у автобуса и как можно добраться до парка Горького оттуда?

— Конечно, — Сергей почувствовал прилив уверенности. — Да, конечно. Это я как пальцы… в смысле, как все пять пальцев... — Уверенность, конечно, красноречия ему добавила. — До Киевского вокзала этот автобус. А там на метро. Я покажу, если что. Живу рядом с метро.

— О, как замечательно! — в глазах девушки загорелся интерес. — А то я совсем не знаю ваш город, всё время путаюсь в улицах. Меня зовут Марика.

— Сергей, — представился он. — Очень приятно познакомиться.

— Сергей... — повторила она задумчиво. — Какое сильное имя. Подскажите, а вы местный?

— Да-да, я родился в Подмосковье, но давно живу здесь…

И они разговорились. Марика оказалась студенткой из другого города, приехала на какую-то конференцию от университета — что-то там про особенности каких-то там фонем. Сергей рассказывал ей про местные достопримечательности, советовал музеи и театры, рекомендовал кафе и рестораны, о которых от кого-то слышал или видел ролики в своей ленте. С каждой минутой он чувствовал себя всё увереннее — девушка слушала внимательно, задавала вопросы, смеялась его шуткам.

— А вы знаете, — сказала Марика, когда они незаметно для Сергея уже дошли до метро, — у меня к вам предложение. У меня последний вечер в Москве, а я толком ничего не видела, а завтра уже уезжаю. Не могли бы вы показать мне город? Я бы с удовольствием угостила вас ужином в благодарность за экскурсию.

Сергей не поверил своим ушам. Красивая девушка приглашает его провести с ней вечер? Да он об этом только в самых смелых фантазиях мечтал!

— Я... я бы с радостью, — пробормотал он.

— О, вы такой отзывчивый!

Вечер выдался сказочный. Марика оказалась не только красивой, но и умной, весёлой, интересной собеседницей. Они поужинали в уютном кафе недалеко от Кремля — Сергей и не подозревал, что в их городе есть такие места с панорамными окнами и живыми цветами на столах. Потом гуляли по историческому центру, заходили в музей местного художника, даже успели прокатиться на новомодном речном электро-трамвайчике по Москве-реке.

И всё время Сергею казалось, что с ним происходит чудо. Эта девушка смотрела на него так, словно он был самым интересным мужчиной на свете. Слушала его рассказы о работе, о хобби (которых у него, в общем-то, не было), даже о бывшей жене — и не выглядела скучающей. Наоборот, задавала вопросы, сочувствовала, поддерживала.

— Вы знаете, — сказала Марика, когда они, вымотавшиеся, в свете уличных фонарей брели по набережной в сторону метро, — мне кажется, вы недооцениваете себя.

— В каком смысле? — удивился Сергей, который в жизни не слышал подобных слов в свой адрес. Обычно ему говорили обратное: от “куда ты лезешь?” до “ты вообще свою рожу видел?”.

— Ну, вы говорите о себе как о сером человеке, а на самом деле вы очень интересный. У вас такая история, столько вы прожили. А ещё у вас добрые глаза, спокойный голос, вы умеете слушать. Это редкость в наше время.

Сергей не знал, что ответить. Никто никогда не говорил ему таких слов. Даже бывшая жена в лучшие времена их брака говорила ему нежности в лучшем случае в духе "ну я же с тобой зачем-то живу" и "с тобой хотя бы спокойно".

Когда они дошли до метро Сергей был влюблён по уши. Марика приняла его таким, какой он есть — со всеми недостатками, страхами, комплексами. Более того, она словно видела в нём что-то, чего он сам в себе не замечал.

— А знаете что, — сказала Марика, не желая, как и он, по-видимому, спускаться в метро, — мне не хочется, чтобы наш вечер вот так заканчивался.

Сердце Сергея забилось так, что он боялся — она услышит.

— Мне тоже не хочется, — честно признался он.

— А вы не пригласите меня к себе домой? — спросила она с лукавой улыбкой. — Я бы с удовольствием посмотрела, как вы живёте. Говорят, дом многое рассказывает о хозяине.

— Конечно! — воскликнул Сергей, а потом спохватился. — Только у меня там не очень... то есть ремонт давно не делал, мебель старая...

— Не волнуйтесь, — Марика тепло улыбнулась. — Главное — это душевная атмосфера. А у вас она точно есть.

Они дошли до его дома. По дороге он всё извинялся за скромность обстановки, за тесноту однокомнатной квартиры, за соседей, которые могут шуметь. Марика только смеялась и говорила, что ей всё равно, что главное — это компания.

В квартире она осмотрелась с искренним интересом, подошла к книжной полке.

— О, Стругацкие! — воскликнула она. — Вы любите фантастику?

— Да, в юности читал много, — смутился Сергей. — Сейчас времени мало...

— "Пикник на обочине" — моя любимая книга, — призналась Марика, осторожно снимая с полки потрёпанный томик. — Сколько раз перечитывала...

Она листала страницы, и Сергей видел, как её лицо озаряется заинтересованностью. Вот она нашла какую-то цитату, негромко прочла её вслух, задумчиво кивнула.

— Уютно у вас, — сказала она наконец, ставя книгу на место. — Чувствуется, что здесь живёт хороший, вдумчивый человек. Видите, как много можно рассказать о хозяине по его дому?

— Хотите чай? Кофе? — засуетился Сергей. — Или что-нибудь покрепче? У меня есть коньяк...

— Чай будет замечательно, — согласилась Марика. — А пока вы завариваете, я ещё немного посмотрю на ваши книги, если не возражаете.

Сергей прошёл на кухню, поставил чайник. Голова кружилась от счастья — неужели всё это происходит с ним? Неужели такая умная, красивая девушка действительно им интересуется? Может быть, это начало чего-то серьёзного? Может быть, его серая, скучная жизнь наконец-то изменится?

Он ни на секунду не попытался задуматься о том, что происходящее может грозить ему чем-то. Он же — мужчина, здоровый, сильный.

Он достал свои лучшие чашки — те, что покупал когда-то для гостей, но гостей не было уже больше года. Положил на поднос печенье, конфеты, которые купил недавно и всё не мог заставить себя съесть.

— Сергей, — позвала его Марика из комнаты, — а можно я вас кое о чём попрошу?

— Конечно, — отозвался он. — О чём угодно.

— Не могли бы вы подойти сюда?

Он вернулся в комнату с подносом и обомлел. Марика стояла у окна, разглядывая улицу. И на ней уже не было платья — только красивое черное белье и чулки.

— Знаете, Сергей, — сказала она, не оборачиваясь, — я хотела бы поиграть с вами в одну игру.

— Игру? — он поставил поднос на стол. — Какую?

Марика повернулась, и лицо её изменилось. Исчезла милая застенчивость, вместо неё появилось что-то хищное, властное.

— Вы должны понять, что я не какая-то проходимка. Я не предлагаю такие игры каждому встречному. Но вы поразили меня в самое сердце. Сегодня, когда я увидела вас в автобусе, я почувствовала себя той мартышкой, которую гипнотизирует удав. Понимаете? Вы меня мгновенно очаровали…

— Ох… я и не думал вас гипнотизировать. Там в автобусе я просто начал мечтать о том, как подойду к вам.

— Да-да, видимо это меня и привлекло. Ваш взгляд был таким чарующим, завлекающим, обещающим… Он как бы говорил мне: “Марика, поддайся этому соблазну. Ныряй в омут, чтобы переродиться”

— Боже, — растерялся Сергей, — я и представить не мог, что могу производить такое впечатление.

— Да-да, именно такое впечатление… Сергей… вы не против, если я вами воспользуюсь?

Сергей заморгал.

— В… в каком смысле?

— В сексуально-эротическом, конечно же, — смело ответила Марика.

— А что для этого нужно?

— Ваше согласие на эксперименты и способность запомнить стоп-слово, — девушка вышагивала по комнате, приближаясь к Сергею. В руках её была сумочка.

— “Стоп-слово”? Какое стоп-слово? Для чего?

— Румпельштильцхен, — произнесла Марика, до доставая из сумочки толстые нейлоновые верёвки. — Это слово нужно, чтобы вы остановили наш эксперимент в любой момент, когда вам покажется, что он вам не нравится. Нет значит нет. Только в нашем случае “Румпельштильцхен” будет значит нет.

— Румпель… — попытался повторить Сергей.

— …штильцхен, — закончила за него Марика и повела к засаленной старой кровати Сергея, которую иначе как “шконкой” не назовёшь.

— И что вы собираетесь сделать?

— Я привяжу ваши руки и ноги, чтобы вы не смогли мне сопротивляться, после чего буду делать с вашим телом всё, что захочу. В сексуально-эротическом смысле, конечно же. Полное доверие, полная беззащитность… Это же так чувственно! Разве вы мне не доверяете?

Это был первый момент за весь вечер, когда Сергей задумался о последствиях. Сразу на ум пришли истории из фильмов, которые когда-то смотрел. Хитрые женщины привязывают мужчин и обчищают их жилище… только вот он оглядел свою квартирку и понял, что этой девушке нечем будет поживиться. Так что внутренний фаталист Сергея позволил ему поддаться магии момента и позволить себя привязать.

— Я весь ваш, — ответил он, — но если что…

— “Румпельштильцхен” и всё закончится, — подтвердила Марика.

Сергей лёг на кровать, чувствуя себя ужасно глупо. У его односпалки не было изящных изголовья и изножья, к которым можно было бы привязать веревку. Поэтому Сергею пришлось слегка отодвинуть от стены кровать, из-за чего на стене в свете лампы сразу стали видны протертые полосы на обоях. Квартира как будто сразу стала казаться в разы более ветхой.

После того, как кровать отодвинули, Марика привязала одну руку Сергея, пропустила веревку между кроватью и стеной, залезла под кровать, и вытянула веревку с этой стороны, после чего привязала вторую руку. Повторила такой же “фокус” с ногами.

В процессе Марика, всё в том же образе соблазнительницы в черном нижнем белье, изгваздалась в пыли под кроватью, а на её пышные каштановые волосы налипли пылевые комочки… Сергею почему-то всё это казалось безумно милым и сексуальным.

— Ну, что, давай проверим, что ты крепко привязан, — девушка пощекотала Сергею подмышки. Он начал извивался, как уж. Дико заркичал и выпалил:

— Пожалуйста, пожалуйста! Только не щекотка, ненавижу щекотку!

Путы на нём сидели крепко. Только теперь он вдруг ощутил свою полную беспомощность. Почему он так легко доверился этой девчонке? Если она сейчас возьмётся резать его ножом, он и сделать ничего не сможет.

— Слушай-слушай, — затараторил он, — я уже передумал. Руммель… то есть Румпель… как там?

— А, малыш хочет поиграть в недотрогу? — каким-то странным тоном произнесла Марика. — Не волнуйся, всё будет хорошо.

Сергей судорожно пытался вспомнить слово, чтобы остановить этот странный эксперимент. Ему стало некомфортно, захотелось оказаться в другом месте.

Тем временем Марика принялась рыться в сумке.

— Румпель… румпель-шницель… ну, ты же поняла, да? Поняла? Нет значит нет. Остановись пожалуйста.

— Не знаю, что я должна понять, — говорила Марика не оборачиваясь. Она точно наслаждалась моментом. — Знаешь, бывают в жизни ситуации, когда, если ты не можешь повлиять на неё, тебе лучше расслабиться и начать получать удовольствие…

С этими словами она достала из сумки… устройство. Иначе этот прибор назвать было и невозможно. Оно было похоже на пистолет для монтажной пены, но гораздо больше.

На одном конце у него был длинный носик с шарообразным наконечником, на другом — рукоять с кучей кнопок и переключателей.

— Что это? — прошептал Сергей, глядя на аппарат с нарастающим ужасом.

— Давай будем считать его медицинским инструментом.

— Куда ты его… зачем…

Сергей принялся извиваться с удвоенной силой.

— Слушай, я это в первый раз делаю, так что не суди строго. И лучше уймись.

— В первый раз делаешь что?! — завопил Сергей, дергаясь в путах.

— Эй, ну зачем ты пугаешься? — Марика покачала головой. — Не пугайся! Я тебе зла не желаю, честно. Просто нужно кое-что из тебя достать.

— ДОСТАТЬ?! ЧТО ДОСТАТЬ?!

— Ты не поверишь мне, так что просто наблюдай. Да и не факт, что у меня ещё получится. Я всё это знаю только в теории. — Марика принялась изучать кнопки на устройстве. — Щас-щас, погоди, мне объясняли... Нужно смотреть сюда, а нажимать вот сюда... Или наоборот?

— РАЗВЯЖИ МЕНЯ! — заорал Сергей. — РАЗВЯЖИ НЕМЕДЛЕННО! РУМПЕЛШТЕПСЕЛЬ!

— Не ори, соседи услышат, — Марика нахмурилась. — Сейчас, сейчас, разберусь с настройками...

Она что-то покрутила, устройство зажужжало, на наконечнике загорелась синяя лампочка.

— О, кажется, заработало! — обрадовалась Марика. — Теперь открывай рот.

— НИ ЗА ЧТО!

— Да открывай же, — она приблизилась к нему с этим монструозным прибором. — Ну что ты как маленький? Это же не больно. Ну, почти не больно.

— ПОЧТИ?!

Сергей крутил головой, пытаясь увернуться. Марика пыталась поймать его голову и раскрыть рот, но вдруг остановилась.

— Ладно, ты точно этого не хочешь? — уточнила она, опустив аппарат.

— Да-да, точно!

— Тогда давай повторяй стоп-слово за мной: рум…

— Рум…

— …пель…

— …пель…

— …штильц…

— …штильцхен! Да! Я сам вспо… эх-крка-фат-ата-та… — не успел он договорить фразу, как аппарат в руках Марики пролез ему в самое горло. Холодное железо прижало язык, тошнота поднялась к горлу.

— Вот так, хорошо, — бормотала Марика, всё глубже засовывая наконечник. Она запрыгнула ему на грудь, прижала руки своими коленями, чтобы он меньше шевелился. — Только не дергайся, а то повредишь что-нибудь… — Сергей удивился, сколько силы было в этом теле, которым он до этого любовался.

Круглый наконечник прибора достиг задней стенки горла, и Сергей почувствовал, что задыхается. Началась паника — воздуха не хватало, в горле першило, хотелось кашлять, но нельзя было.

— Щас-щас, — Марика сосредоточенно изучала показания прибора, — тут должны быть какие-то показания... А, вот! Значит, нажимаю сюда...

Она нажала кнопку, и Сергей почувствовал, как наконечник начинает расширяться прямо у него в горле. Ужас охватил его — сейчас он точно задохнётся!

А потом случилось невозможное. Марика принялась вынимать прибор, и из горла Сергея начало что-то вылезать — нет, не ужин, а что-то принципиально иное.

Из глубины его существа, словно кто-то карабкался по его пищеводу, используя рот как выход.

Сначала показалась рука — взрослая, мужская, в рукаве потрёпанной рубашки. Потом плечо, потом голова — растрёпанные волосы, небритое лицо, усталые глаза.

Сергей смотрел на это в полном оцепенении. Его разум отказывался принимать происходящее. Как такое возможно? Как из него может лезть другой человек?

Процесс "рождения" продолжался мучительно долго. Торс, вторая рука, живот... И всё это — через… рот? Сергей чувствовал каждый сантиметр этого кошмара — как незнакомец буквально проходил через него, растягивал его горло, его пищевод, всё его нутро. Язык ощущал на вкус пятьсот оттенков мерзотного вкуса разных тканей.

Наконец кошмар закончился. На полу рядом с кроватью лежал мужчина чуть младше самого Сергея — потрёпанный, в мятой одежде, весь мокрый. Он кашлял, плевался, пытался подняться на четвереньки.

— Твою мать, — прохрипел незнакомец, вытирая лицо рукавом, — что за херня? Где я? И почему я весь в слюнях?

Потом поднял голову, увидел Марику, сидящую на Сергее.

— Ой, простите ребят, я, кажется, вам помешал… Стоп, — он вдруг разглядел прибор в руках Марики, — это ты сделала? Ты меня вытащила? Ты кто такая, девчонка? А ты мужик, ты вообще в курсе, что тебе за такое статья светит? Тебе, девочка, лет-то сколько? Двенадцать?

— Гораздо больше, — спокойно ответила Марика. Меня прислала Алиса Феликсовна. — Она слезла с Сергея и убрала устройство обратно в сумочку. — Ваши коллеги попали в разлом. Их нужно спасать.

— Коллеги? — мужчина поднялся на ноги, отряхиваясь. — Придурки. Как они туда угодили? Пришли прибираться и вели себя неаккуратно?

— Не так. Они жили с вами в одном доме и пострадали за это. Их засосал разлом, который вы сделали.

Марика уже надела платье и пристально смотрела на мужика.

— Дерьмо, — пробормотал он. После этого он снова посмотрел на Сергея. — Эй, ты декорация или ты живой?

Сергей не мог выдавить из себя ни слова.

— Это ваш хозяин, если вы не знали. Именно в его интрамире вы паразитировали.

— А… точно-точно, я не запомнил, как он выглядит. Бегу по улице от придурков из Службы, гляжу идёт бедолага, я — бах! — врезаюсь в него, он падает, а залетаю в его интрамир. Он ничего и не понял. Сергей Николаевич, спасибо вам, что приютили. Было приятно, — он пожал связанную правую руку Сергея.

— Ч-что? Кто вы? — Сергей уже не пытался держаться, ему хотелось плакать.

— Блудвин я. Супермаг. Пожил в вашем внутреннем мире пару дней. Кстати, отличная библиотека у вас в голове — Стругацкие, Лем, Азимов... И камин хороший, с удобными креслами. Очень уютно. Не ожидал от такого… человека, как вы, такого уюта внутри.

— Вы жили в моей голове? — Сергей чувствовал, что сходит с ума.

— Не в голове, а в интрамире, — поправил Блудвин, присаживаясь на край кровати. — Это такое внутреннее пространство есть у каждого человека. Обычно туда никто не заглядывает, но некоторые маги, вернее, очень редкие, особенные супермаги, могут там временно поселиться.

— Что вы там делали? — спросила Марика.

Блудвин задумчиво почесал щетину.

— А ты… можно на ты буду? Мне кажется, мы уже достаточно породнились. Вижу, что ты не против. Так вот ты, дорогой мой хозяин, не представляешь, как озаряется интрамир обычного человека, когда добавляешь ему немного удачи в жизни, — сказал он с каким-то странным воодушевлением. — Северное сияние? Пф... Это детский калейдоскопчик по сравнению с закатами в интрамире такого человека. Внутри тебя, имею в виду.

Он встал, подошёл к окну.

— Боже, как же я ненавижу этот ваш реальный мир. Ну, вот вы посмотрите, там какие-то случайные люди сношаются прямо на детской площадке. Думают, что их никто не видит. А где-то там, в другом дворе кто-то у какого-то пьянчуги обчищает кошелёк. А в окнах… за каждым окном — драма или трагедия. Кто-то кого-то унижает или убивает. То ли дело у Сергея внутри. Чисто, уютно, фантастично… Снаружи этот человек нашёл всего-то десять тысяч рублей, попробовал кофе, а внутри… у него там сад расцветал. Буквально. Сначала появились подснежники, потом тюльпаны, нарциссы. Потом деревья зацвели — яблони, вишни, сирень. А закаты... — Блудвин мечтательно улыбнулся. — Такие закаты я видел только один раз в жизни, в детстве, на даче у бабушки. Оранжевые, розовые, фиолетовые... Целая симфония цвета.

— И вы ради красивых закатов устроили человеку везение? — недоверчиво спросила Марика.

— Не только ради закатов, — Блудвин серьёзно посмотрел на неё. — Ради ощущения, что мир может быть добрым. Что счастье возможно. Понимаешь, девочка, когда ты долго живёшь в дерьме, начинаешь забывать, что существует красота.

Сергей слушал этот разговор как бред сумасшедшего. “Устроил везение”? Внутренние миры? Он что, попал в дурдом?

— Это всё неправда, — прошептал он. — Это не может быть правдой. Эта девчонка мне просто галаперидола помешала в чай...

Человек, назвавшийся Блудвинов, повернулся к нему.

— К сожалению, очень даже может, — сказал он не без сочувствия. — Извини, что без разрешения поселился. Но твой интрамир был единственным местом в городе, где можно было спрятаться от Службы.

— От кого?

— Долго объяснять. — Блудвин похлопал себя по карманам, нашёл пачку сигарет. — Короче говоря, Сергей Николаевич, ты стал невольным участником магических разборок. Бывает.

— Развяжите меня, — слабо попросил Сергей. — Пожалуйста.

Марика посмотрела на Блудвина.

— Ему память стирать будем?

— Естественно. А то ещё в психушку попадёт, станет рассказывать про магов, которые у него в голове жили. — Блудвин закурил, затянулся. — Но сначала хочу ему подарок оставить.

Он полез в карман брюк, достал оттуда старую, потёртую монету.

— На вот, — сказал он, сунув монету Сергею в ботинок, под пятку. — Носи её там, и удача будет тебя преследовать ещё года два. За это время обязательно станешь успешным человеком. Найдёшь хорошую работу, встретишь нормальную девушку, может, даже семью заведёшь.

— Зачем вы это делаете? — спросил Сергей.

Блудвин пожал плечами.

— Не знаю. Может, потому что мне нравилось жить в твоём мире. Он... светлый. Добрый. Хочется, чтобы ты был счастлив.

Он обернулся к Марике.

— Давай, колдуй. И постарайся сделать так, чтобы он помнил сегодняшний день как что-то хорошее. Пусть думает, что познакомился с милой девушкой, хорошо провёл время.

Марика кивнула, приложила ладони к вискам Сергея. Он почувствовал тепло, потом сонливость… Последнее, что он услышал были слова прекрасной девушки:

— А монетку вы зря ему до стирания памяти-то отдали…

После этого только недовольное кряхтение и сон.

***

Сергей Николаевич Крупин проснулся на своей односпальной кровати в половине одиннадцатого утра. На столе стояли две чашки остывшего чая.

Странно. Он помнил, как пришёл домой, поставил чайник... А потом что? Почему две чашки? Кто-то приходил?

Он попытался вспомнить. В голове была какая-то приятная туманность — словно он провёл вчерашний день очень хорошо, интересно, но подробности ускользали. Что-то про кафе, про прогулку, про... девушку? Да, вроде бы была какая-то девушка. Красивая, умная. Марина?

А может, это был сон? Очень реалистичный, яркий сон про то, как он знакомится с замечательной девушкой, проводит с ней целый день…

Потом он вдруг сообразил, что полодиннадацтого — это время, когда он должен принимать поставки на складе… Но торопиться абсолютно не хотелось. Почему-то в душе была такая легкость, что беспокоиться вообще ни о чём не хотелось.

Вместо тревог, он просто взял и позвонил Петровичу. Прости, мол, так и так, проспал. Вчера какой-то невероятный день был и, видимо, забыл поставить будильник. На удивление, Петрович принял ситуацию.

— Ничего, собирайся и приезжай, — сказал он.

Собравшись, в прихожей он заснул ноги в старенькие ботинки и вдруг почувствовал, что под левой пяткой что-то мешается. Он разулся и вытащил из ботинка пятидесятикопеечную монетку. “Что за?” — подумал он.

Вместо того, чтобы просто выкинуть мелочь в приготовленный мусорный пакет (москвичу не пристало с мелочью возиться), он вдруг проникся какой-то важностью момента. Почему-то эта монетка показалась ему самой дорогой в мире.

Именно поэтому, когда он дошёл до магазина и попросил там бутылочку минералки в стекле, он отдал одну только эту монетку.

— Пятьдесят копеек? — удивилась девушка. — Быть может, у вас ещё сорок семь рублей пятьдесят копеек имеется?

Сергей спохватился (будто очнулся от дурного сна), полез в карман, отсчитал нужную сумму. Взял бутылку воды, вышел из магазина.

И тут же споткнулся о порог.

Бутылка выскользнула из рук, упала на асфальт и разбилась. Вода разлилась по тротуару, смешавшись с утренней слякотью.

— Блин, — расстроился Сергей, глядя на осколки стекла.

Он вздохнул, пошёл дальше к остановке. Автобус, как назло, только что уехал. Следующий будет через двадцать минут.

Он уже было хотел пожалеть себя, но почему-то не хотелось расстраиваться по пустякам. Всё же день начался гораздо лучше, чем прежние.

Глава 4. Интрамиры и те, кто в них обитает

— И что ты хочешь, чтобы я сделал? Сейчас метнулся в Мытищи с тобой к это щели между мирами? — вопрошал Блудвин в лифте, пока они спускались из квартиры Сергея.

— Алиса Феликсовна говорит, что дело срочное. Люди там два дня, и есть основания полагать, что им там несладко, — девочка старалась быть ироничной и дружелюбной.

Блудвин смотрел на неё и пытался понять, что с ней не так. Он видел её реальный возраст — ей точно было не больше семнадцати-восемнадцати, а выглядела она, если не смотреть сквозь “фильтры”, которые возводила магией, вообще лет на четырнадцать. Девочки её типа редко ведут себя так развязно в её возрасте. Из хорошей семьи, из хорошей школы, из хорошей жизни. Что же тогда это было там, в квартире Сергея?

И теперь с ним. Он чувствует, как что-то сильно пытается пробиться к нему внутрь. Теплые мягкие щупальца, которые тянутся от этой девочки.

— Объясни, что с тобой не так?

— В каком смысле? — удивилась Марика (так, помнится, она назвалась… то ещё имечко).

— Зачем ты пытаешься пробиться ко мне? Щупаешь своей магией мои бреши? — без обиняков спросил Блудвин.

Она как-то бессознательно сжала сумку. Цепкий глаз сразу замечает такие вещи.

— Ничего такого я не делаю… оно само.

— Хочешь сказать, что ты это не контролируешь?

— Иногда контролирую… но только если мне нужно это всё сдерживать… если не сдерживать, то оно само просто так работает.

— Контроль требует от тебя усилий?

— Да… и привлекает… кое-кого.

— Тень?

— Тень.

— Вот это да. То есть пока ты не используешь магию, она всё равно действует. Пассивный эффект, как говорят в RPG-играх. Многие бы из нашей братии об этом мечтали.

— Я рада за этих многих. Я не мечтала.

Блудвин пристально на неё посмотрел. Пытаясь мысленно проникнуть через неё, стараясь разглядеть, что творится в её внутреннем мире. Часто так делал с теми, кто оказывался рядом. Всегда хотелось знать, кто тут с ним рядом, чем живёт. Его силы супермага позволяли. Но тут что-то не получалось.

— Чай будете? — внезапно спросила она, доставая из сумочки термос. Они стояли уже снаружи дома у подъезда. Холодный ночной воздух заставлял морщиться Блудвина, заляпанного “соками” Сергея.

— Какой ещё чай? — Блудвин недоверчиво посмотрел на термос. — Я думал, у нас есть дела поважнее, чем чаепития.

— Травяной. Очень полезный. — Марика налила ароматную жидкость в крышку термоса, протянула ему. — Вот попробуйте.

Блудвин хотел отказаться, но почувствовал лёгкий, приятный запах. Мята, ромашка, что-то ещё незнакомое. И вдруг ему захотелось попробовать. Не из-за того, что хотел сделать девчонке приятно. Просто потому, что давно не пил ничего, кроме алкоголя и чёрного кофе.

— Ладно, — пробурчал он, взял крышку-стаканчик.

Чай оказался неожиданно вкусным. Теплым, успокаивающим. Где-то внутри что-то расслабилось, жжение в груди стало меньше.

— Что это? — спросил он подозрительно. — Какое-то зелье, чтобы меня соблазнить? Алиска наверняка что-то тебе дала для меня?

— Нет, Алиса Феликсовна мне ничего не давала. Только этот вот аппарат, которым я вас достала. Под расписку из хранилища выдали.

Истерзанный попойками разум Блудвина вдруг выдал образ, как он стоит в хранилище Службы и пытается из какого-то саркофага достать мумию… сон или было?

— Это мой травяной отвар. Сама его пью. — Марика улыбнулась и убрала термос обратно в сумку. — Полезно для нервов.

Блудвин допил чай и почувствовал себя... странно. Спокойнее. Словно кто-то приглушил громкость всех его внутренних голосов. Впервые за много дней ему не хотелось напиться до потери сознания.

— Что там в чае? — снова спросил он.

— Секрет, — подмигнула Марика.

И тут Блудвин понял, что девчонка становится ему интересна. Не в том смысле, в каком она пыталась быть интересной, а просто как человек. Умная, загадочная, со своими секретами и болью.

Опасная мысль. Он давно научился не привязываться к людям. Все, кто был ему дорог, либо умерли, либо предали его, либо он сам их предал. Лучше держать дистанцию.

— Куда идём? — спросила Марика.

— К ночному клубу. Нужно найти человека из Мытищ.

— А зачем нам человек из Мытищ?

— Затем, что я не собираюсь платить три тыщи за такси до Мытищ. Сейчас ещё и тариф какой-нибудь повышенный. Проще найти кого-то местного и воспользоваться его связями.

— Связями?

Блудвин вздохнул. Девчонка ещё многого не знала о том, как устроен мир. И ему, как ни странно, хотелось её научить. Но когда в последний раз в этом мире учителя были терпимы к отсутствию знаний у учеников? Учитель — это же занятие для самодовольных людей, которым нравится чувствовать себя знающими перед теми, кого они учат. Вот и в Блудвине это сработало.

— У каждого человека есть связи с другими людьми, — начал он ей объяснять, пока они шли по ночной Москве. — Родственники, друзья, коллеги, любовники. И все эти связи оставляют следы в интрамире. Дороги, мосты, порталы. Если найти человека, у которого есть прочная эмоциональная связь с Мытищами, можно туда попасть через его внутренний мир.

— А как понять, что у человека есть такая связь?

— По поведению. По реакциям. По тому, как он отвечает на вопросы. — Блудвин усмехнулся. — Ты же умеешь читать людей. Чувствовать их эмоции.

— Не всегда хорошо получается.

— Получается лучше, чем ты думаешь. Просто не привыкла доверять себе.

Марика внимательно посмотрела на него.

— А вы... вы хороший учитель, — сказала она неожиданно.

Блудвин почувствовал укол. До чего же эти детки глупые. Видят человека, который знает больше них и не орёт на них, и считают его хорошим учителем.

— Ещё бы я не был хорошим учителем в твоих глазах, — едко заметил он. — Вот интересно. Эта твоя пассивная магия не только на окружающих действует, но и на тебя саму? Что заставляет тебя разбрасываться комплиментами?

— Не знаю. Мне комплимент ничего не стоит, а человеку приятно.

— Хм, интересно. И давно у тебя это началось? Такое вот раскидывание комплиментами.

— Да не помню я, — ощерилась девочка. — Не хотите, не буду говорить вам ничего хорошего. Буду говорить, что вы мерзкий старый говнюк. Так лучше?

Удалось вывести девочку из себя. Было приятно.

— О да, гораздо лучше. Я, видишь ли, люблю самобичевание. И мне нравятся, когда окружающие подтверждают, что я дерьмо.

Марика ничего не ответила, бросила один взгляд и просто молча продолжила идти рядом.

— Я плохой учитель, — сказал Блудвин. — Мои ученики имеют свойство умирать.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего. Забудь.

Возле ночного клуба "Ментол" было шумно и людно. Охранники проверяли документы, девушки в коротких платьях дрожали на холоде, парни в дорогих куртках пытались произвести впечатление. Музыка доносилась приглушенная, но заставляла асфальт вибрировать.

— Подожди здесь, — сказал Блудвин Марике. — И приготовь телефон. Будешь меня снимать.

— Зачем?

— Блогерское расследование. Изучаем ночную жизнь столицы.

— А почему бы просто не спросить, кто из Мытищ?

— Потому что никто не признается, что живёт в Мытищах. Это ж позор.

— Так вы же живете в Мытищах…

— Вспомни, что я раньше сказал. Про самобичевание, — ответил он и стал присматриваться к людям.

Достаточно быстро он высмотрел подходящую цель — пьяную девушку лет двадцати со стайкой подруг. На сумочке висел ярко-розовый брелок в виде Лабубу.

— Девушка, — сказал он, подходя с обаятельной улыбкой. — Можно я у вашего Лабубу лапку возьму?

— Что? — Девушка непонимающе уставилась на него. — Какую лапку?

— Вот эту маленькую. — Блудвин указал на брелок. — Для важного блогерского проекта.

— Ты чё, больной? — возмутилась девушка. — Отвали!

— Простите, но это действительно важно, — сказал Блудвин и быстро оторвал лапку Лабубу.

— Ааа! — завизжала девушка. — Вы видели? Видели?! Он мне Лабубу испортил!

— Сорянчик, дорогая! Но слушайте, вот, что я вам оставлю взамен: теперь ваша сумочка будет приносить удачу, — невозмутимо сказал Блудвин, похлопав сумку.

— Псих! — закричали подруги. — Охрана!

Блудвин быстро отошёл, надел лапку на шариковую ручку, которую достал из карман. Получился отличный микрофон.

— Что это, — спросила Марика, глядя на замысловатую конструкцию.

— Ну, это типа микрофон. Видишь, такой мохнатый. Современные интервью-блогеры любят быть на приколе, наряжают свои микрофончики вот так по-разному. Мы тоже должны быть на приколе, иначе нам не поверят.

— А что вы там говорили про удачу? Вы и этой девчонке её как-то подарили, как Сергею? Вы что, до чего бы ни коснулись, превращаете в артефакт удачи? — спросила она. — Вы леприкон какой-то?

— Ха, леприкон, — засмеялся Блудвин. — Нет, у меня чуточку другая инициация была. Но да, умею раздавать удачу. К сожалению, всё это работает только на других. Себе я накастовать такое не могу. А теперь пошли. Веди себя как мой оператор… Держи телефон, будто снимаешь… да горизонтально, блин! Ох уж эти зумеры…

Он подошёл к только что вышедшему из клуба человеку — парню в дорогой куртке.

— Добрый вечер! Блог "Ночная Москва". Что думаете о развитии клубной индустрии в области? В Мытищах, например?

Парень недоумённо посмотрел на странную парочку.

— А... это интервью?

— Конечно! Ваше мнение важно для зрителей.

Следующие четверть часа прошли в опросах. Большинство избегали их, но некоторые соглашались поговорить, ожидая потом увидеть себя в ютубчике или в рилсах. Блудвин терпеливо искал нужного человека.

— Мытищи? Кто там тусуется вообще? — говорила девушка в блестящем платье.

— Не знаю, никогда не был, — пожимал плечами студентик.

— У меня подруга там жила. Скучно, говорит.

Охрана клуба уже странно поглядывала на них.

— Можно я просто оплачу нашу поездку? Я думаю Служба мне компенсирует… но вообще и я не бедствую, — Марику явно утомил этот странный трип.

— Не кипешуй, — сказал Блудвин. — Ты же говорила, я хороший учитель. Надо же мне как учителю показать тебе на практике кое-что. Я чую, что наш кабанчик где-то рядом. Добыча близка… Пошли вон к тому мужику.

Нервный мужчинка возраста Блудвина или даже младше курил в стороне от толпы, время от времени поглядывая на них. Он как будто хотел, чтобы у него интервью взяли.

— Добрый вечер! — сказал Блудвин. — Блог "Ночная Москва". Что думаете о перспективах Мытищ как центра ночной жизни?

Мужчина дёрнулся, сигарета выпала из пальцев.

— Что? Какие Мытищи?

— Город в области. Есть идеи открыть там развлекательные центры.

— Да ничего я не знаю про Мытищи, — быстро ответил мужчина. — Никогда там не был. Ничего не знаю.

При этом он жадно рассматривал Марику, пялился на её ноги, выглядывающие из-под короткого платья. Марика смотрела на него в ответ.

— Он лжёт, — сказала она тихо Блудвин, потом добавил громко: — У него там любовница.

Мужчина побледнел. И перестал пялиться.

— Откуда вы знаете? — прошептал он. — Слышь, ты, — обратился он к Марике, — перестань снимать.

— Отлично! — обрадовался Блудвин. — Любовницы — это идеально.

— Что вам нужно? Кто вас послал? — мужчина явно заподозрил их в какой-то подставе.

— Мы сами по себе, — ответил Блудвин. — А хотим мы — познакомиться с вашей прекрасной душой изнутри.

— Шт?.. — только и успел произнести мужчина.

Блудвин убрал микрофон, посмотрел мужчине в глаза. Сосредоточился, нащупал границы сознания.

— Спи, — тихо сказал он.

Мужчина замер с пустым взглядом.

— Что вы сделали? — спросила Марика.

— Ввёл в транс. Теперь можно заходить. — Блудвин положил руку на лоб мужчины. — Дай руку и приготовься к приключениям.

Он произвёл несколько движений по коже лица мужчины, раскрыл ему рот. Воздух замерцал и будто бы фонарь засиял изо рта испытуемого.

— Готова?

Марика схватилась за Блудвина крепче. Тёплые мягкие пальчики вцепились в его руку.

Они шагнули в интрамир.

***

Интрамир мужчины, которого, кстати, звали Игорем, встретил их красным полумраком и духотой. Его внутреннее пространство открывалось комнатой, увешанной порнографическими постерами. На полу валялись журналы, в углу стоял компьютер с застывшим кадром порнофильма.

— Так, девочка, закрой-ка глаза, — сказал Блудвин. — Рано тебе ещё на такое смотреть. И идём быстрее. Держи меня крепче, если не хочешь в это мире остаться.

По правде сказать, никакой угрозы для Марики не было в том, чтобы она просто шла рядом. Но ему хотелось держать её за руку. Так надёжнее. Или ему было приятнее.

За дверью комнатки сразу же открывался город — отчасти похожий на Москву, отчасти на фоны, которые открываются из окон дорогих квартир популярных порнороликов — то ли Париж, то ли Прага, то ли Будапешт. И по улицам, конечно же, бродили обнажённые люди.

— Чистый извращенец, — пробормотал Блудвин. — В голове сплошная порнуха.

— Кто эти люди? Просто его фантазии?

— Нет… в смысле, не только. Это население интрамира. Фантазии, идеи, просто случайные мысли…

Марика с восхищением смотрела по сторонам. Следовать совету прикрыть глазки она явно не собиралась. Ох уж эта развращённая молодёжь. Всё врут в интернетах, что детки этого поколения меньше интересуются сексом.

— Так, приготовься. Покажу, на что способен в чужом интрамире, — сказал он Марике. — Ты "Матрицу" смотрела?

— Мне что, пятьдесят лет? — удивилась она. — Это древность.

— Ай, это было больно. Держись, сейчас прокачу тебя.

Он обнял её за талию и оттолкнулся от земли. Как Нео с Тринити, или как Супермен с Лоис, они взлетели ввысь. Через секунду, люди на поверхности стали похожи на маленьких голых муравьишек.

— Как вы это делаете? — прокричала Марика.

— Я сильнее хозяина этого мира. Могу переписывать правила.

Он наслаждался полётом и близостью девушки. Опасное чувство.

Они приземлились у здания с неоновой вывеской "Мытищи". Забавно, что для этого идиота, которому принадлежит интрамир, Мытищи сузился до одного дома. Как будто он телепортировался сюда из своей жизни на время. Никаких других локаций вокруг не было. Видимо, он просто садился в такси и выходил у подъезда, не особо разглядывая окружающий мир.

Поднявшись на лифте на нужный этаж (все остальные кнопки в лифте были муляжом), они нашли одну единственную дверь. За нею их ждало странное существо. Не вполне человек. Со слишком большим числом… назовем их для приличия “отверстиями для любви” по всему телу.

Оно встрепенулось и побежало к пришедшим. В глазах читалась собачья преданность и желание угодить. Существо указывало на накрытый стол, приглашало… как сказали бы классики, лебезило.

— Это его представление о любовнице, — вздохнул Блудвин. — Нам надо в ванную. Там портал.

Марика не могла оторвать глаз от существа.

— Как же это… низко… — прошептала она.

— Не наше дело.

Блудвин потянул девочку за собой в ванную, в которой они отдёрнули душевую шторку и обнаружили висевший мерцающий проход.

— Куда он ведёт?

— Как куда? В интрамир этой любовницы…

Держась за руки, они шагнули внутрь. Оказались совершенно в другой локации. Это было похоже на центр города. Какой-то парк. Отдаленно напоминающий сразу многие парки Москвы — и Зарядья, и Измайловский, и Эрмитаж.

Новый мир поразил контрастом. Тихий городок, который населяли собаки и плюшевые игрушки. И звук. Если интрамир мужчины был наполнен каким-то гулом, напоминающим звуки сирены из “Silent Hill”, то здесь отовсюду доносился звук невидимого моря.

— Что это значит? — спросила Марика.

— Просто такой вот внутренний мир. Отражение её самой. — Блудвин оглядел пустые улицы. — Ей одиноко и она хочет любви, тепла. Собаки — верность, игрушки — детство. А море — недостижимая свобода. Парк — видимо, здесь она была впервые счастлива с ним. Хотя… это несколько парков. Видимо, он выгуливал её по паркам некоторое время. Или выгуливает.

В центре стоял огромный кукольный домик.

— Вы много таких миров видели? — спросила Марика.

— Множество. — Блудвин заглянул в окошко, где плакала фарфоровая куколка. — У этой женщины грустная вселенная.

— А у вас какая?

— Не твоё дело, — резко ответил он.

Они вышли через дверь "Реальность" в тесную квартиру. На диване спала девушка, обнимая золотистого ретривера. Собака завиляла хвостом.

— Не радуйся подлецам, — сказал Блудвин псу.

Дорога через этих людей разбудила в нём знакомое жжение — потребность в алкоголе.

— Надо выпить, — сказал он, но вдруг обнаружил, что Марика на него из-за этого пялится, и поэтому добавил: — Ой, я это вслух что ли?

— Магазины не работают, — торжествующе сообщила девчонка.

— У меня свои источники тут есть.

Блудвин сосредоточился и подключился к сети своих "засланных казачков", как он их называл. Это были некоторые сущности, которых он подсадил в своё время в интрамиры разных людей.

***

Владимир Иванович Ситников сидел в такси и ждал очередного заказа. Ему давно уже хотелось спать, поэтому он врубил в машине музыку погромче — старые шлягеры девяностых, под которые когда-то танцевал на дискотеках.

Но вдруг знакомая мелодия пробудила что-то глубоко внутри. Флешбек накрыл его волной — тёмный подвал, крики, запах крови и мочи. Он снова увидел лицо того парня, которого они тогда... которого он помог...

— Нет! — заорал Володя и принялся колотить по рулю кулаками, будто пытался отогнать видения. — НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Сигнал машины разорвал ночную тишину, разнёсся по спящему району.

***

Алексей Егоренко вздрогнул и проснулся от резких гудков внизу под окном. Он только что заснул, измученный бессонницей и угрызениями совести. Сердце колотилось — опять эти кошмары про работу, про украденные деньги, про Димку, которого теперь будут судить за его, Алексея, грехи.

Не выдержав, он встал с постели и пошёл к соседу. Нужно было с кем-то поговорить, излить душу, признаться во всём. Иначе он сойдёт с ума.

Сосед Миха открыл дверь заспанный и недовольный.

— Лёха? Ты что, совсем охренел? Шесть утра на дворе.

— Миш, мне нужно поговорить, — взмолился Алексей. — Совсем плохо мне. Не могу больше.

Миха вздохнул и впустил его. Жена — Таня — недовольно поморщилась, увидев слишком раннего гостя.

— Блин, опять этот придурок притащился, — пробормотала она.

Пока мужики уселись на кухне, Таня метнулась к шкафу, где муж хранил бутылку водки "на всякий случай". Засунула её в пакет с мусором — хрен им, а не выпивка с утра пораньше (мужу сегодня ещё на собеседование идти). Она их посиделки слишком хорошо знала.

— Знаете что, — сказала она мужу, — пойду мусор вынесу. А вы тут сидите по душам сколько хотите.

И хлопнула дверью.

***

На улице было тихо и свежо. Таня выбросила мусор с бутылкой водки в контейнер, но домой возвращаться не хотелось. Вместо этого она поднялась на крышу — здесь у неё было тайное место, где она думала о жизни.

Город просыпался медленно. Где-то вдали мерцали огни, слышался шум первых поездов. Она видела свет на развалинах дома неподалёку: МЧС продолжали искать жертв. Говорят, газ взорвался. Сколько людей погибло... А у них тоже газ в доме. Страшно. Страшно здесь жить. А этот, муж, он-то ни за что переезжать не станет. “Глупости это. Сто лет дом стоит не взрывается”. Ну, конечно, тот дом тоже столько же стоял не взрывался. Пока не взорвался. А тут у них в доме психов, которые могут выкрутить себе газ и всех подорвать, пруд пруди... да хоть этот Егоренко!

Жизнь такая короткая, хрупкая, боже. Нужно ловить каждый момент, а не прозябать с этим Михой в этой серости. Вот бы уехать куда-нибудь... в Турцию, например. Там такие, как она — не молодые уже, но ещё ничего — нравятся местным мужчинам. Красивым, загорелым...

Солнце поднималось со стороны станции Мытищи, окрашивая небо в алые тона. Вставало где-то над ТЦ "Красный кит". Интересно, а что если его так назвали в честь солнца? На рассвете оно и правда похоже на огромного красного кита, плывущего по небу…

***

Блудвин с Марикой дошли до бывшего дома супермага примерно за полчаса. Как раз за это время случилось всё, что должно было случиться, чтобы бутылка водки оказалась там, где Блудвину было нужно.

— Вот, — сказал он, вынимая бутылку "Беленькой" из ближайшего мусорного бака. — Удача сама идёт в руки.

Марика посмотрела на него с удивлением и укором.

— Фу, это же из мусорки. — Её буквально передёрнуло.

— Алкоголь — он стерильный, — пожал плечами Блудвин, открыл бутылку и поднёс горлышко к губам. Но тут же поморщился и отстранился. — Блин, что происходит? Почему так гадко?

Марика расплылась в улыбке.

— А я уж думала, что не сработало.

— О чём ты?

— О чае моём.

— Да чёрт тебя дери! Подмешала всё-таки туда что-то?! — заорал Блудвин и со злостью бросил бутылку об асфальт. Та разбилась, обрызгав им обоим ноги.

— Это мой чай. Он для меня. Просто он и на вас подействовал.

— А тебе он зачем?

— Он… хм… ну, желание подавляет… тягу мою.

— Тоже алкоголичка что ли?

— Другая тяга. Пассивный эффект, как вы это назвали.

— Сексаголик ты, значится… вот в тебе это откуда. Так ты троллячка! — осенило вдруг Блудвина. — Теперь всё ясно. Чёрт. Редко встретишь девчонок троллячек. И как я сразу не понял.

— У нас в… Магическом колледже, — Марика произнесла эти два слова так, что становилось понятным её отношение к этому месту, — много троллячих девушек.

— Да, точно. В последнее время тролли озверились, их стало слишком много. Ладно, чёрт с тобой. Пошли изображать из себя братьев Винчестеров... — Марика явно не выкупила отсылку. — Да чёрт... охотиться на начисть из другого мира будем!

Они направились в сторону развалин. На территории третьи сутки подряд работала бригада МЧС. Обычно с разрушенными домами разбираются значительно быстрее, но здесь, понятное дело, вблизи разлома, который обычные люди хоть и не замечали, работалось им сложнее. Что-то всё время ломалось, рушилось, шло не по плану.

— Ты можешь отвести от нас взгляд работников? — уточнил Блудвин. — Вроде ты должна такое уметь.

— Да-да, — ответила Марика и дотронулась до плеча Блудвина.

Он почувствовал движение энергии от её тела к своему. Может, зря он подставляется под её чары, конечно. Но уже и ладно. Хотелось дать ей почувствовать, что и она тут не лишняя.

Под ногами кряхтели кирпичи, цемент и разбитые вещи, они подошли к огромной трещине в реальности. Её можно было обойти с разных сторон — она была похожа на какой-то арт-объект, подготовленный к всемирной выставке. Концептуальный образ, демонстрирующий всеобщую неустроенность мира. Глубокий раскол между людьми.

Разлом стал больше, относительно того, как он запомнился Блудвину — метр в ширину, метров трицать в высоту, края нестабильно мерцали.

— Хуже, чем думал, — сказал Блудвин. — Я надеялся, что заткнул его, но он трещит. Скоро лопнет.

— И что будет?

— Не скажу наверняка. То ли мы все туда отправимся… либо оттуда всё вырвется сюда. — Он показал слизистые следы. — Кое-что оттуда уже выползает. И, боюсь, это не наши несчастные маги.

— А этот разлом… он в чей-то интрамир?

— Да, так оно, — Блудвин присел, рассматривая следы. Он провёл пальцами, принюхался.

— Тогда нельзя как-то найти человека, которому принадлежит этот интрамир, войти в него, как мы сегодня в этого мужика у клуба вошли, и что-то там подшаманить, чтобы закрыть проход с той стороны…

— Было бы здорово, да только мы понятия не имеем, кому может принадлежать этот интрамир. Это может быть хоть любой из этих эмчеэсников, разбирающих завалы, хоть какой-то хиккарь из соседнего дома, хоть мама твоя.

— И что нам делать?

— Придётся идти в этот мир, чтобы выяснить, кому он принадлежит…

***

Тем временем программист Виктор, которому этот самый интрамир принадлежал, проснулся после нервного сна. Что-то страшное разрушало его изнутри… терпеть такую боль было просто невозможно.

Глава 5. Рождение охотника за нечистью

Виктор проснулся от звука включившегося холодильника. В комнате царила темнота, а на электронных часах мерцало 7:17. Он лежал в той же одежде, что и вчера, и позавчера, и неделю назад — джинсы и футболка с логотипом какой-то IT-конференции. Стирать было лень. Да и кому какая разница, как выглядит программист, работающий из дома?

Мама всегда говорила: "Витенька, ты должен следить за собой. А то кто за тебя такого замуж пойдет?" А теперь мамы не было. И папы тоже. И некому было сказать "Витенька" с этой особенной интонацией, которая означала одновременно заботу и лёгкое раздражение.

Но, разумеется, мама была разной… И сейчас, в последние два дня ему вспоминалась другая мама, которая… странно себя вела.

Виктор потёр лицо руками и попытался отогнать воспоминания, но они всплывали сами по себе. Мама в халате стоит посреди кухни в три часа ночи и что-то нашёптывает кастрюлям. Мама прячет все ножи в доме и два дня не выходит из спальни. Мама вдруг начинает кричать на отца, что он не настоящий, что настоящего подменили.

"Это просто стресс, — говорил папа. — У твоей мамы трудная работа в больнице, она много видела."

Но Виктор помнил, как бабушка по маминой линии шёпотом рассказывала соседкам, что "у Лидочки это наследственное", и как мама после этого полгода с бабушкой не разговаривала. Помнил, как родители в его четырнадцать лет серьёзно обсуждали между собой, стоит ли "показать Витю специалисту", и как замолкали, когда он входил в комнату.

"А что если и мне это передалось? — подумал Виктор сейчас, глядя в потолок. — Что если то, что происходило с ней, начинается и со мной?"

Мысль была ужасающей, но и странно утешительной. Если он болен, то есть объяснение. Есть диагноз. Есть лечение. А если не болен...

Если не болен, то мир действительно полон чудовищ, а он единственный, кто может их видеть.

Виктор поднялся с кровати и пошёл на кухню заварить растворимый кофе. В однушке было тихо, только за тонкой стеной слышалось, как соседка готовит завтрак. Тётя Тося из соседней квартиры — милая пенсионерка, которая после смерти его родителей взялась опекать Виктора.

Раньше Виктор её почти не замечал. Здоровались в подъезде, иногда она просила помочь с компьютером или телефоном. Обычная соседка, добрая, одинокая, чуть навязчивая в своей заботе. После похорон она стала постоянно стучаться с борщом, интересовалась здоровьем, рассказывала про Дениса — своего программиста-сына, который работает в Берлине.

"Он такой же умненький, как ты, Витенька, — говорила она. — Только вот далеко. А ты рядом, и я за тебя как за родного переживаю".

Но теперь...

Теперь в её заботе слышались фальшивые нотки. Слишком навязчивая. Слишком любопытная. А когда она что-то бормотала у себя дома — а звукоизоляция в доме была никакая — слова складывались не в бессвязные старческие жалобы, а в какую-то ритмичную последовательность. Как заклинания.

Виктор стал замечать это в последние два дня. Его зрение и слух будто бы обострились. Иногда ему казалось, что он даже способен видеть сквозь стены и двери.

Вот и сейчас, он подошёл в прихожую и остановился у двери, прислушиваясь к звукам из соседней квартиры. Тётя Тося что-то перебирала — слышался характерный шелест зёрнышек. Но между этими звуками она шепталась:

— Семнадцать... нет, восемнадцать... дитятко не ест, дитятко не спит... а надо бы, надо бы покормить...

"О каком дитятке она говорит?" — подумал Виктор. У Тоси не было внуков. Денис был холостяком и детей заводить не собирался. Кого она собирается кормить?

В этот момент прямо рядом с его ухом зазвонил домофон.

Он никого не ждал поэтому несколько секунд сомневался отвечать или нет. Звон разносился по пустой квартире и точно был слышен соседке. Взять трубку — значит сообщить тёте Тосе, что он проснулся. И всё же он не мог терпеть больше звуки звонка, поэтому снял трубку домофона и спросил “Кто там?”. Молчание. Зато вскоре послышались шаги — кто-то поднимался по лестнице. В их доме не было лифта.

Тогда звонок раздался снова, но теперь — из кармана. Та экране телефона высветилось имя соседки — “Т Тося”. Так и знал, что услышит…

— А, так ты не спишь, Витенька? — донеслось из трубки.

— Не сплю, тёть Тось, — ответил он.

— А кашки не хочешь? Я как раз варю. Принести?

— Спасибо, я кофе сделаю.

— Кофе это не еда, Витенька. Ты совсем худой стал... Горе заедать надо, а не голодом морить себя. Пусть с едой выйдет из тебя!

Виктор хотел ответить, что не голодает, просто нет аппетита, но вместо этого сказал:

— Может быть, потом.

— Хорошо, хорошо. Я зайду попозже, а пока отдыхай, дитятко.

Снова это слово. "Дитятко." Но теперь она обращалась к нему. И в голосе был какой-то странный, почти материнский оттенок, которого раньше не было.

Виктор прошёл на кухню и включил чайник. Банка растворимого кофе стояла на подоконнике, рядом с пустыми бутылками, которые он собирался вынести, но всё откладывал. Он взял банку, открыл... и замер.

Кофе был не коричневым, а каким-то зеленоватым. И пах не кофе, а чем-то болотным, затхлым. Виктор понюхал ещё раз — запах усилился, стал почти физически ощутимым, как густой туман.

Он закрыл банку, потряс головой и открыл снова. Кофе был обычным, коричневым, пах как обычно.

"Галлюцинации, — подумал Виктор. — Обонятельные галлюцинации. Это симптом."

Но какой болезни? Шизофрении? Или что-то другое? Он попытался вспомнить, что читал об этом когда-то, когда изучал симптомы маминых приступов. Тогда ему было четырнадцать, и он боялся, что с ним будет то же самое.

Мама в те периоды говорила, что еда пахнет лекарствами, что кто-то подсыпает ей в чай снотворное, что соседи специально включают музыку, чтобы помешать ей спать. А ещё она видела "маленьких человечков" — сначала в периферийном зрении, потом всё отчётливее.

"Но я никого не вижу, — подумал Виктор. — Я просто... по-другому понимаю людей. А то что кофе мне показался похожим на матчу… это всё сон мой…"

Он не мог припомнить, что за сон был, но был уверен, что в каком-то сне ему нужно было выпить целую упаковку матчи, чтобы сон закончился. Тот ещё кошмар. И как люди пьют это добровольно?

Чайник закипел. Виктор налил кипяток в кружку, размешал кофе и отхлебнул. Обычный вкус. Горький, но знакомый. Может быть, проблемы с обонянием были связаны со стрессом? Или с тем, что он плохо питался последний месяц?

Он взял кружку и подошёл к окну. Во дворе на скамейке сидел бомж — тот самый, с которого всё и началось…

Виктор заметил его несколько дней назад. Длинноволосый, в грязной куртке, с большим рюкзаком рядом. Обычная картина для спального района. Таких бомжей было полно по всему городу, особенно зимой, когда они искали тёплые места.

Но этот был... особенный.

Во-первых, он не двигался. Совсем. Сидел в одной позе по несколько часов, не меняя положения рук, не поворачивая головы. Как статуя. Вот и сейчас.

Во-вторых, от него исходило какое-то напряжение. Виктор чувствовал его даже через стекло и расстояние. Напряжение хищника, который караулит добычу.

И в-третьих...

В-третьих, когда Виктор смотрел на него долго, лицо бомжа начинало меняться. Кожа становилась более грубой, покрывалась чем-то вроде древесной коры. Глаза светились жёлтым. А зубы…

Виктор заметил это позавчера вечером, когда шёл из “Пятёрочки”. Он был погружён в свои мысли, в тот день ему было особенно плохо — ещё больше, чем все последние недели, как он похоронил отца. Вдруг заметил мужчину, сидящего на детской площадке и рассматривающего детишек. Виктор стоял вне зоны видимости бомжа, но сам-то его хорошенько видел. Выражение лица у того было особенным — этот жёлтый блеск и острые зубы… Нет, это не было лицом человека. То было существо, выбиравшее блюдо на ужин.

"Нет, — сказал себе Виктор. — Это галлюцинации. Визуальные искажения. Мама тоже видела то, чего не было".

Но мама видела "маленьких человечков" — безобидные галлюцинации, порождение больного мозга. А он видел... угрозу. Настоящую, физическую угрозу для беззащитных.

В тот раз он спустил всё на тормозах, попробовал переключиться, оправдать всё это. Сейчас же… он ощущал себя обязанным, что-то делать. Или нет?

Виктор отошёл от окна и сел на кровать. Достал телефон, открыл браузер, набрал: "обонятельные галлюцинации причины".

Первые ссылки были медицинскими: эпилепсия, опухоли мозга, мигрень, синуситы. Ничего страшного. Ничего наследственного.

Он набрал: "зрительные искажения стресс".

Опять медицинские сайты. Переутомление, депрессия, тревожные расстройства. Всё лечится. Всё объяснимо.

Тогда он набрал: "видеть людей как монстров".

И вот тут результаты стали интереснее. Форумы, блоги, статьи о деперсонализации и дереализации. Люди рассказывали, как в состоянии сильного стресса начинали воспринимать близких как чужих, а окружающий мир — как декорации спектакля.

Виктор читал и узнавал себя. Чувство, что всё вокруг — не настоящее. Что люди играют роли, а за их лицами скрывается что-то другое. Что привычные предметы выглядят зловеще и подозрительно.

"Дереализация, — прочитал он. — Симптом тревожно-депрессивного расстройства. Возникает при сильном стрессе, особенно связанном с потерей близких".

Это было логично. Мама умерла от рака три месяца назад. Папа не выдержал и инсульт хватил через неделю после похорон. Виктор остался один в двадцать пять лет, без семьи, практически без друзей, с ипотекой и чувством вины за то, что не смог их спасти.

Конечно, у него мог развиться невроз. Конечно, он мог начать видеть угрозы там, где их нет.

Но знание не приносило облегчения. Потому что бомж во дворе по-прежнему сидел неподвижно, по-прежнему излучал опасность. И когда Виктор снова взглянул в окно, тот медленно повернул голову и посмотрел прямо на него.

Глаза снова светились жёлтым.

Виктор отшатнулся от окна, сердце забилось быстрее. Он сосчитал до десяти, снова выглянул — бомж смотрел в другую сторону, на детскую площадку.

"Совпадение, — сказал себе Виктор. — Он просто случайно поднял голову."

Но совпадение это было слишком точным. Слишком своевременным.

Виктор вернулся к компьютеру и попробовал сосредоточиться на работе. Нужно было доделать модуль аутентификации для проекта по продаже органических овощей... или как там называется эта эко-повесточная хрень, которую они продают... Простая задача, которую он мог решить за пару часов, но заказчики торопили, а он всё откладывал.

Он открыл IDE, посмотрел на код:

// Проверка токена авторизации

if (()) {

();

} else {

();

}

Раньше такие строчки не вызывали никаких эмоций. Абстрактная логика, алгоритм, инструмент. Но сейчас каждое слово казалось значимым. "Токен" — ключ к чему-то важному. "Пользователь" — живое существо, которое можно принять или отвергнуть. "Доступ" — возможность войти туда, где ему не место.

А что если код — это не просто инструкция для компьютера, а заклинание? Что если программисты, сами того не зная, создают магические алгоритмы, которые влияют на реальность?

"Бред, — сказал себе Виктор. — Полный бред. Это мания величия, ещё один симптом."

Но даже осознавая бредовость мысли, он не мог от неё отделаться. В коде действительно была какая-то сила. Способность менять мир, создавать новые правила, решать, кто достоин доступа, а кто нет.

Виктор закрыл ноутбук и потёр виски. Голова болела. Не обычная головная боль от усталости, а что-то более глубокое. Как будто внутри черепа что-то менялось, перестраивалось.

"Мне нужна помощь, — подумал он. — Настоящая медицинская помощь".

Но мысль о враче пугала. Что если диагноз подтвердится? Что если он действительно болен тем же, что и мама? Тогда его ждут годы лечения, препараты, которые превратят его в овоща, возможные госпитализации.

А что если он не болен? Что если его восприятие — это не искажение, а прозрение? Тогда врачи попытаются "лечить" его от способности видеть правду.

В любом случае он останется один против всего мира.

Виктор встал и снова подошёл к окну. Бомж исчез. Скамейка пустовала, только ветер шевелил опавшие листья.

Но исчезновение не принесло облегчения. Наоборот, теперь тревога усилилась. Где он? Что делает? Почему ушёл именно сейчас?

В подъезде послышались шаги на лестнице. Кто-то поднимался на его этаж, стараясь идти тихо, но каждый шаг отдавался эхом в бетонной коробке. Шорканье подошв, осторожное, крадущееся.

Виктор замер у двери. Он никого не ждал. Соседи обычно не ходили друг к другу в такое время. Тётя Тося была у себя дома — он слышал, как она возится с посудой.

Шаги остановились прямо у его двери.

Виктор подошёл и тихо повернул ключ, запираясь изнутри. Потом приложил ухо к деревянной панели.

По ту сторону кто-то был.

Не просто стоял — а дышал в замочную скважину. Тихо, но отчётливо. И дыхание было... неправильным. Слишком медленным. Слишком глубоким. Как у крупного животного.

Виктор попытался представить, кто это может быть. Сосед, который пришёл что-то попросить? Почтальон? Сантехник?

Но почему тогда не стучат? Почему просто стоят и дышат?

Минуты тянулись невыносимо долго. Виктор боялся пошевелиться, боялся, что скрип половиц выдаст его присутствие. Хотя присутствие и так было очевидно — он включал свет, шумел на кухне.

Наконец дыхание прекратилось. Послышалось тихое шорканье — кто-то отходил от двери. Потом звук открывающейся и закрывающейся двери подъезда.

Виктор выдохнул и отступил от двери. Может быть, действительно ошибся адресом. Или искал кого-то из соседей, не нашёл и ушёл.

Виктор очень тихо отпер дверь и выглянул в подъезд. На площадке прямо под дверью он обнаружил тёмную лужу. Но это не была вода и пахло от неё не мочой. Субстанция была какой-то густой. Густой и тёмной. И пахло... болотом. Гнилью. Чем-то древним и мёртвым.

Он быстро запер дверь и зашагал на кухню. Достал из ящика стола кухонный нож, которым резал хлеб. Лезвие было не очень длинным, но острым. Если понадобится защищаться...

"От кого защищаться? — спросил он себя. — От галлюцинаций? Ты правда веришь, что у тебя под дверью натекло от какого-то болотного монстра?"

Он был уверен, что видел лужу на самом деле. Ощущал запах. Значит, кто-то действительно здесь был. Кто-то реальный.

Кто-то, кто оставил на полу этот тёмный, дурно пахнущий след. Он хотел, чтобы Виктор знал — за ним следят.

Виктор сел на кровать, держа нож в руках. Нужно было принять решение. Либо он сходит с ума — и тогда надо срочно к врачу. Либо мир действительно полон опасностей, которых не видят другие люди — и тогда надо защищаться.

Но как отличить одно от другого?

Он вспомнил маму. В периоды обострений она была абсолютно уверена в реальности своих видений. Доказывала, приводила аргументы, находила подтверждения там, где их не было. И всегда казалась себе единственной здравомыслящей в мире лжецов и заговорщиков.

"А что если я такой же? — подумал Виктор. — Что если я тоже нахожу подтверждения там, где их нет?"

Но тогда получалось, что нет никакого способа проверить собственное восприятие. Если ты болен, то считаешь себя здоровым. Если здоров, то можешь сомневаться в себе без причины.

Замкнутый круг.

Виктор встал и снова подошёл к окну. Во дворе появился другой человек — молодая девушка с сумкой, видимо, шла на работу. Она остановилась у той же скамейки, где сидел бомж, достала телефон, стала кому-то звонить.

И тут из кустов появился он.

Бомж-тролль двигался странно — не шёл, а как будто плыл между деревьями. Девушка его не видела, продолжала разговаривать по телефону. А он приближался, приближался...

Виктор ударил ладонью по стеклу, попытался открыть окно, крикнуть. Но рама заела, а голос застрял в горле.

Бомж остановился в двух метрах от девушки. Вытянул вперёд руку, и Виктор увидел, что пальцы у него слишком длинные, с чёрными когтями вместо ногтей.

Девушка вдруг резко обернулась, увидела бомжа и быстро отошла в сторону. Сказала что-то в телефон и пошла к подъезду, часто оглядываясь.

А бомж смотрел ей вслед с выражением голодного сожаления.

Она почувствовала. Почувствовала опасность и убежала. Значит, дело не только в Викторе. Люди на подсознательном уровне чувствуют угрозу.

Эта мысль была одновременно пугающей и обнадеживающей. Если другие люди тоже чувствуют что-то неладное, значит, проблема не только в его больном восприятии. Значит, есть объективная основа для страхов.

Но тогда получается, что мир действительно опасен. И большинство людей просто не хочет этого замечать, предпочитает игнорировать тревожные сигналы.

А он... он теперь видит правду. Неприятную, страшную правду.

Виктор посмотрел на нож в своих руках. Маленькое лезвие, предназначенное для резки хлеба. Достаточно ли его для защиты от существа с когтями?

А может, не защищаться надо, а нападать? Может, именно поэтому открылись глаза? Чтобы он мог остановить их?

Эта мысль была опьяняющей. Не жертва обстоятельств, не больной человек, а избранный. Защитник. Тот, кому доверили спасти город от скрытой угрозы.

Но тут же пришла другая мысль: "А что если это тоже симптом? Снова проявление мании величия? Мама тоже считала себя особенной в периоды обострения".

Виктор сел за компьютер и открыл новый поисковой запрос: "как отличить реальность от галлюцинаций".

Ответы были предсказуемыми: обратиться к врачу, пройти обследование, довериться близким. Но у него не было близких. А врач мог оказаться заодно с "ними" — с теми, кто скрывает правду о монстрах.

Тогда он попробовал другой запрос: "городские легенды тролли бомжи".

И тут нашлось кое-что интересное. Форумы городских исследователей, блоги любителей мистики, сайты о паранормальных явлениях. Люди рассказывали странные истории. О бомжах, которые слишком долго живут в одном месте. О бездомных, от которых исходит необъяснимая угроза. О случаях, когда одинокие прохожие исчезали рядом с такими местами.

"Бред, — сказал себе Виктор. — Городские мифы. Интернет-фольклор".

Но остановиться не мог. Читал дальше.

Один блогер писал о "подземных жителях" — существах, которые притворяются бомжами и живут в заброшенных зданиях, подвалах, тоннелях. Питаются отходами, но иногда нападают на людей. Особенно на тех, кто гуляет в одиночестве поздно вечером.

Другой рассказывал о "мимикрах" — существах, способных копировать человеческий облик, но не до конца. Их можно узнать по неестественным движениям, странным пропорциям тела, необычному запаху.

Третий утверждал, что в городе живёт целая колония "псевдолюдей", которые внедряются в человеческое общество, изучают его, готовятся к чему-то.

Четвертый вообще уверял, что существует некая Служба по контролю за магическими существами, которая позволяет время от времени жрать людей на улицах.

Виктор читал и думал: "Либо это всё бред сумасшедших, либо..."

Либо он не единственный, кто что-то заметил.

Он набрал в поисковике свой район, добавил слова "странные исчезновения". И нашёл несколько заметок в местных новостях. За последние полгода в радиусе километра от его дома пропали девять человек, среди которых были трое детей! Все, как под копирку, исчезли вечером или ночью, все в последний раз были замечены рядом с местами, где, знал Виктор, обычно ошивались бомжи района.

Полиция объясняла исчезновения по-разному: суицид, переезд в другой город, криминал. Но тела не находили. И родственники утверждали, что пропавшие не собирались никуда уезжать. Никакая Лиза Алерт не помогла… Конечно, как помочь, если тебя слопали с потрохами и костями.

Но внутренний критик, которому почему-то было важно, чтобы Виктор не воспринимал всё всерьёз, снова начал ему говорить:

"Совпадение. Обычная городская статистика."

Но совпадений было слишком много.

Кто же этот внутренний критик? Неужели… неужели, кто-то внутри Виктора пытается его заставить поверить в свою болезнь. Что если… маги из Службы по контролю внедрились в его голову? Да, это логично, что если они контролируют, им не нужно, чтобы кто-то ещё знал…

Виктор стал пытаться отследить у себя в голове этот голосок, пытавшийся ему внушить нормальность того, что он обнаруживал.

Он посмотрел в окно. Бомж вернулся на скамейку и снова сидел неподвижно. Ждал. Терпеливо и настойчиво, как хищник у водопоя.

И тут Виктор понял: нужно проверить.

Если бомж действительно тролль, то он как-то отреагирует на попытку приблизиться. Покажет свою истинную природу. А если обычный человек, то ничего не произойдёт.

Простой эксперимент. Объективный тест.

Виктор взял нож, спрятал его в карман толстовки и направился к выходу.

“Ты идиот? Идиот? Идиотище что ли лесное ты? — завизжал в голове голос критика, притворяющегося его внутренним голосом. — Что ты собрался делать? Нападёшь на него?”

Сейчас Виктор отчётливо понимал, что голос совершенно отделился от него. Перестал быть отражением разума. У него точно был свой план — остановить Виктора, не позволить ему стать охотником на монстров.

Но доказательства были слишком очевидными.

На лестничной площадке всё ещё пахло тем же болотным запахом, что остался после недавнего визитёра. Сейчас это больше не пугало. Наоборот, подтверждало правильность решения. Если раньше то был признак, что Виктор может быть болен, сейчас это доказывало лишь то, что он абсолютно прав. Бояться монстров он не собирается!

Он спустился вниз и вышел во двор.

Бомж сидел к нему спиной, не реагировал на приближение. Виктор подошёл ближе, ещё ближе...

— Извините, — сказал он. — У вас не найдётся закурить?

Рука обхватила рукоять ножа, сжала крепко. В любой момент он был готов выхватить оружие и всадить его в глаз или в шею.

Бомж медленно повернулся.

И Виктор увидел его лицо.

Человеческое лицо. Усталое, небритое, с красными глазами алкоголика, но человеческое. Никаких наростов, никаких когтей, никакого жёлтого свечения.

— Не курю, — хрипло ответил бомж. — А ты?

— Я тоже не курю, — Виктор растерялся и брякнул правду. — Просто... просто так спросил.

Бомж посмотрел на него с подозрением:

— Ты нормальный? Чего пристаешь?

— Нормальный, — сказал Виктор и отошёл.

Сердце колотилось. Руки дрожали. Бомж был обычным человеком. Неприятным, вонючим, мерзко воняющим, но человеком.

Значит, Виктор действительно болен? Значит, всё, что он видел и чувствовал — галлюцинации, порождение больного мозга.

Виктор вернулся в подъезд, поднялся в квартиру, заперся в комнате.

"Мне нужен врач, — говорил внутренний голос. — Срочно нужен врач"

Но когда он снова посмотрел в окно, бомж смотрел прямо на него. И улыбался. Широко, хищно, показывая слишком острые зубы.

А потом медленно провёл пальцем по горлу.

Виктор отшатнулся от окна, хватая ртом воздух.

Галлюцинация или угроза?

Он понял, что теперь не сможет спокойно спать, зная, что во дворе его дома сидит это существо. Человек или монстр — не важно. Важно то, что оно представляет опасность.

И кто-то должен что-то с этим сделать.

Виктор достал телефон и набрал номер участкового. Мама всегда говорила, что этот номер должен быть поблизости, чтобы решать все проблемы… Её личные проблемы, конечно, это никогда решало.

— Дежурная часть, слушаю, — женщина, изображает участие.

— Здравствуйте, я хотел бы сообщить о подозрительном человеке во дворе дома на улице Лесной, 47. Он уже несколько дней сидит на одном месте, пугает жителей.

— Что конкретно он делает? — в голосе чувствуется подозрительность.

— Просто сидит. Но... странно сидит. Неподвижно. И смотрит на окна дома. И на детей пялится.

— Вы понимаете, — говорила женщина по ту сторону трубки, явно стараясь сдерживать своё раздражение, — что просто сидеть на скамейке — это не преступление?

— Понимаю. Но если он начнёт что-то ещё делать...

— Тогда и звоните, — бросила трубку.

Виктор положил трубку. Участковый, конечно, ничего не сделает. Подойдёт к бомжу, поговорит, тот скажет что-то про тяжёлую жизнь, и его оставят в покое.

А ночью он снова поднимется на третий этаж. Снова будет стоять под дверью Виктора и дышать.

Или не дышать. А делать что-то ещё. Что если он умеет входить в закрытые двери? Как-то же он зашёл в подъезд.

“Бред, бред, бред! У тебя бред, Витя! — заставлял одуматься внутренний голос. — Займись делом. Отвлекись от этих бессмысленных мыслей”.

Он сел за компьютер и попытался работать. Но строчки кода расплывались перед глазами, а мысли возвращались к бомжу во дворе, к луже под дверью… и к странному поведению тёти Тоси…

Снова всплыли странные слова соседки. Цифры… случайные слова… как слова программного кода — люди со стороны никогда не поймут, что у всех знаков и слов в программировании есть значение. Да, они похожи на слова английского языка, но предложений из них не составишь. Предложений, понятных простым смертным, далеким от разработки.

Так вот откуда эти мысли у него! О связи кода программирования и кода реальности… программирование и магия… Подсознание подкидывало ему эту связь!

Всё связано.

Старушка приманивает монстров своими заклинаниями.

“Дитятко не ест, дитятко не спит…”

Чудовища слышат это и начинают выполнять программу, которя в них заложена. Они поднимаются в дом, ищут жертв. А потом... что потом?

Виктор открыл новостные сайты и стал искать сводки происшествий по району. За последний месяц — три кражи, две драки пьяных, одно ДТП. Ничего особенного.

Но вот что интересно: среди сводок не было ни одного сообщения о нападениях бомжей на граждан. Ни одной драки с участием бездомных. Как будто их вообще не существовало в криминальной статистике.

Умеют маскироваться? Нападают так, что следов не остается.

Или… Служба по контролю за магическими существами всем стирает память. Как в “Людях в чёрном”.

А тётя Тося — она кто… быть может, она работает на них?

Что если мысли критика, который пытается его успокоить — это… голос тёти Тоси из-за стенки? Точно… точно? Точно!!!

“Или ты действительно сходишь с ума, и никаких монстров нет!”

— Ага! Поймал я тебя! — закричал Виктор. Ты говоришь со мной. Твой голос, я слышу, что это не мой голос.

Тишина.

— Витенька… Витя… — раздался из-за входной двери голос. — Ты меня звал?

Она пришла. Тётя Тося… ведьма? колдунья? королева троллей и болотных монстров?

— Уходите! — закричал Виктор. — Проваливайте! Вам меня не одолеть!

Тишина. Шаги. Ушла.

А может… и не приходила?

Боже помоги разобраться.

Нужно было найти объективные критерии, что болен. Или наоборот, что не болен. Что-то, что нельзя было бы объяснить больным воображением.

Лужа! Конечно же, лужа под дверью!

Если она действительно там была, то можно взять образец, отнести в лабораторию, проанализировать. Если это кровь или какая-то другая биологическая жидкость, то можно определить, от кого она.

Виктор подошёл к двери, посмотрел через глазок. Никого не было.

Открыл дверь, посмотрел на пол… Лужи не было.

Пол был чистым, как будто его недавно помыли. Но кто мог мыть лестницу в восемь утра? Сейчас люди на работу будут уходить, всё изгваздают. Слишком рано, чтобы мыть!

Виктор спустился на этаж ниже, потом ещё ниже. Везде было чисто. Слишком чисто. Никогда в их доме не было так чисто!

Убирают за собой следы. Знают, что их могут вычислить.

“А может быть уборщица пришла раньше обычного? И вообще, вспомни, когда ты ещё ходил в офис на работу… ты выходил и того раньше, и иногда встречал уборщицу”, — говорил голос.

Доверия этому голосу больше не было.

Тётя Тося была за дверью несколько минут назад. Она всё подмыла? Действительно, зачем бы ещё она могла оказаться за дверью?

Виктор вернулся в квартиру и сел у окна. Бомж по-прежнему сидел на скамейке. Неподвижно, терпеливо.

Ждал чего-то.

И вдруг Виктор понял: чего именно.

Ждал ночи.

Ждал, когда в доме погаснут огни, когда люди заснут, когда можно будет действовать незаметно. А тётя Тося поможет. Откроет дверь, проведёт по коридорам, покажет, где живут самые беззащитные жертвы.

“А ничего, что ночь только закончилась? Почему бы ему было не прийти прошедшей ночью?” — пытался его вразумить голос.

Конечно же, “чего”! Конечно, “чего”! Он не смог прийти в эту ночь… Потому что вчера…

Виктор судорожно пытался вспомнить, что было такого вчера, что отличало его от сегодняшнего, гораздо более опасного дня…

Вчера он работал! Вчера он сидел за компьютером до трёх утра, доделывал модуль аутентификации. Свет горел всю ночь. И он несколько раз выходил “на перекур” к окну, хотя сам не курил — просто подышать воздухом.

И ночь до этого тоже!

Тролль видел, что Виктор не спит. Что он начеку. Поэтому не решился напасть!

А ещё тётя Тося за ним всё следила. Она слышала его шаги и говорила: “Ты чего там скрипишь всё, Витенька. Не спишь всё ещё?” Она хотела, чтобы он лёг спать уже. Но до трёх ночи не спал. А три ночи… это явно какой-то важный для них час. Наверняка уже поздно после этого.

Но сегодня ночью… неужели будет достаточно просто не спать? Теперь каждый день нужно не спать до трёх ночи? Да, это имеет смысл…

Только вот, что если враг тоже готовится к следующей ночи? Сегодня будет третья ночь, как бомж пришёл в их двор… как Тося призвала его. “Надо дитятко покормить…”

Виктор пошёл на кухню и стал искать большой нож. Где-то он у него был. Он им не пользовался, но где-то в шкафах он лежал.

Нашёл в нижней полке за кастрюлями, с грохотом разломав все башни, что были там выстроены.

Услышат… они услышат… да и пусть слышат!

С ножом в руке, он сел у двери и стал ждать.

Если ночью бомж попытается подняться в дом, Виктор будет готов.

А если не попытается, тогда… тогда Витя пойдёт к врачу. Потому что это действительно какой-то бред и он болен.

Но сегодня он будет защищать свой дом.

И всех, кто в нём живёт.

Да только чем больше он думал о том, как можно будет справиться с монстром — бить в шею, а может в грудь… хотя как понять, где у тролля сердце? Или он не тролль? Запах болотный-то что значит — что он какая-то кикимора? Или какие ещё бывают чудовища…

Тем больше за этими мыслями появлялась гораздо более простая и прозаичная, но крайне очевидна мысль — убить надо не чудовище, а следует уничтожить устройство, которое их приманивает… существо, которое их приманивает. Как русалка, как банши или сирена.

Сознательно приманивает их своими заклинаниями, кормит информацией о жителях дома.

"Дитятко не ест, дитятко не спит... а надо бы, надо бы покормить..."

Она рассказывает им, кто ослаб, кто болен, кто станет лёгкой добычей.

И если он хочет спасти невинных людей — детей, которые играют во дворе, молодых мам с колясками, беззащитных стариков — он должен остановить источник угрозы.

Тётю Тосю.

Виктор сжал рукоятку ножа крепче. Рука дрожала, но решимость крепла. Как у Раскольникова с топором. Убить одну гадкую старуху, чтобы спасти сотни невинных.

Справедливость требует жертв.

На часах было девять утра, когда он поднялся с места и направился к двери соседки. Нож он снова сложил в карман худи.

Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за километр.

— Тётя Тося, это я, Виктор.

— Ой, Витенька! — послышался радостный голос. — Заходи, заходи, дитятко!

Дверь открылась, и на пороге появилась знакомая фигура в застиранном халате.

— Как раз вовремя пришёл! Кашка готова, горяченькая. Проходи скорее!

Виктор переступил порог. Квартира тёти Тоси была похожа на его, только в зеркальном отражении. Тот же коридор, те же комнаты, но всё было пропитано запахом старости, лекарств и одиночества.

— Садись на кухне, я сейчас тебе наложу, — засуетилась старушка.

Виктор прошёл на кухню, сел за стол. Рука с ножом лежала в кармане, готовая к удару. Нужно дождаться подходящего момента. Когда она повернётся спиной.

— Вот, держи, — тётя Тося поставила перед ним тарелку с пшённой кашей. — Ешь, пока горячая. Масла не жалела, сливочки даже добавила. Сегодня ещё с утра подумала, что как вкусно будет со сливочками кашу сделать. Сбегала в пятёрочку уже в восемь…

Виктор смотрел на кашу и видел не еду, а приманку. Наверняка она добавила туда что-то. Какие-то травы, коренья, заговорённые ингредиенты.

— Спасибо, — сказал он. — А вы не будете?

— Да я уже поела, дитятко. Ты кушай, кушай. Совсем исхудал ведь.

Она села напротив, смотрела, как он ест. В глазах читалась такая материнская забота, что на секунду Виктор засомневался.

А что если он ошибается? Что если она действительно просто добрая старушка?

Но тут его взгляд упал на подоконник. Там стояли странные баночки с засушенными травами, какие-то корешки, связки веток. Ингредиенты для зелий!

— Тёть Тось, — сказал он, пытаясь звучать спокойно. — А что это у вас за травки?

— Да так, для здоровья собираю. Ромашку, зверобой. От давления помогает.

— А вот это что? — Виктор указал на связку чёрных веток.

— Берёзовые почки. Для суставов хорошо.

Она лгала. Виктор это чувствовал. В голосе была фальшь, а глаза на секунду стали настороженными.

— Тётя Тося, — сказал он. — А вы с моей мамой общались? Когда она болела?

— Конечно, общалась. Жалко её было, бедняжку. Всё время говорила, что за ней следят, что кто-то в квартиру заходит.

— И что вы ей отвечали?

— Да что ж тут ответишь? Успокаивала, как могла. Чаем поила, травками разными.

— Какими травками?

Тётя Тося замолчала, посмотрела на него внимательнее.

— Витенька, что ты меня как на допросе расспрашиваешь?

— Просто интересно. Мама ведь потом стала ещё хуже. После ваших травок.

— Дитятко, да при чём тут мои травки? Болезнь у неё была… хуже стало, вот и всё.

Виктор сжал нож крепче. Она определённо что-то скрывает. И чем дольше он с ней разговаривает, тем больше убеждается: эта женщина опасна.

— А почему вы меня дитятком называете? — спросил он.

— Да так, по привычке. Ты для меня как внучок.

— Мама тоже была для вас как внучка?

— Да что с тобой, Витенька? — В голосе появилось беспокойство. — Такие странные вопросы задаёшь.

Виктор встал из-за стола. Нож был наготове.

— Тётя Тося, — сказал он. — Скажите честно. Вы приманиваете их, да? Тех, кто живёт во дворе?

— Кого приманиваю? О чём ты говоришь?

— Чудиков, — произнести “чудовищ” или “монстров” он не мог. — Троллей. Говорите им, кто слаб, кто болен.

Старушка посмотрела на него с искренним недоумением.

— Витенька, милый... ты слышишь, что говоришь? Какие чудики? Какие тролли?

В её голосе не было лжи. Только растерянность и страх.

И тут взгляд Виктора упал на стену за её спиной. Там висела фотография в рамочке — молодая женщина с грудным ребёнком.

Женщина была очень похожа на его маму. А ребёнок...

— Это кто? — прошептал Виктор.

Тётя Тося обернулась, посмотрела на фотографию.

— Это моя Лидочка. Твоя мама. А малыш — ты. Тебе тут месяца три было.

Виктор уставился на фотографию. Молодая мама держала его на руках, улыбалась в камеру. А рядом стояла женщина, которая была гораздо моложе, но несомненно была тётей Тосей.

— Но... как? Вы же соседка...

— Я твоя крёстная, Витенька. Мамина лучшая подруга. Мы с детства дружили, вместе в школу ходили. Когда ты родился, она попросила меня быть крёстной.

Рука с ножом опустилась.

— Почему вы мне не говорили?

— Да думала, помнишь. Ты маленький часто ко мне приходил, “мамой Тосей” звал. А потом вырос, дела появились... Ну я и не напоминала.

Виктор смотрел на фотографию и чувствовал, как рушится вся его конспирология. Эта женщина не монстр. Не ведьма. Не пособница троллей.

Она просто любит его. Как любила его маму. Заботится о нём, потому что больше некому.

— Извините, — сказал он. — Я сейчас не могу разговаривать.

И, достав руки из кармана худи, быстро вышел из квартиры.

— Витенька! — крикнула ему вслед тётя Тося. — Ты кашку-то не доел! А сколько масла туда положила! С хлебушком бы как вкусно было...

Виктор заперся в своей квартире и сел на кровать.

Он чуть не убил невинного человека. Самого близкого человека, который у него остался.

Из-за галлюцинаций. Из-за больного воображения.

Мама была права, когда боялась за его психику. Наследственность проявилась. И теперь он стал опасен для окружающих.

Виктор положил нож на стол и достал телефон. Набрал номер районной поликлиники.

— Добрый вечер, — сказал он. — Мне нужно записаться к психиатру. Срочно.

Сегодня же! Сегодня же он пойдёт лечиться. Признает себя больным. Будет принимать лекарства, ходить на терапию.

Потому что альтернатива — стать убийцей.

Никаких монстров. Никаких заговоров. Никаких заклинаний. Никаких тайн.

Просто человеческая доброта старой женщины, которая любит его как сына.

— Ближайшая запись на завтра возможна. Или у вас что-то срочное? Буйный кто-то? Тогда лучше скорую и полицию вызывайте…

— Да нет, не буйный… Уже не буйный, — добавил он, подумава.

— Тогда на завтра на девять утра приходите по адресу…

Назвали адрес, он записал.

Всё решено. Никакой он не избранный. Не охотник на чудовищ.

Он — просто Виктор. Сын шизофренички и сам шизофреник. Ему помогут. Он сможет жить эту жизнь как нормальный человек. Нормальный!

Но завтра он так и не пошёл к врачу. Потому что сегодня узнал, что умеет телепортироваться.

Глава 6. Порядок лучше хаоса

Она возникла из ниоткуда, чтобы обрести своё предназначение два дня назад. Всё, что было до этого, память ей не сообщает. Будто бы там не было ничего по-настоящему хорошего, что стоило бы помнить. Родители? Детство? Влюбленности?

Она пыталась найти хоть что-нибудь, но что-то блокировало доступ.

Обнаружив себя неизевстно где, она увидела вывеску. Это был продуктовый магазин. “Пятёрочка”. Подошла ближе. Под расписанием работы магазина написан адрес: г. Мытищи, ул. Матросова, 12А. Слова не сообщали ничего. In the middle of nowhere. В сознании вообще не было никаких географических ориентиров. Вероятно, так чувствуют себя фантастические путешественники, оказавшиеся в других мирах или в другом времени.

Откуда такие ассоциации? А чёрт его знает!

Затем принялась разглядывать себя. Руки тонкие, с аккуратным маникюром. Длинные русые волосы собраны в хвост. На ней джинсы, белая футболка и кроссовки — удобная одежда для активного дня. Зачем такой наряд? Она гуляла? Или занимается пробежками?.

В отражении, которое она могла разглядеть в окнах входной группы магазина, она увидела симпатичную девушку лет тридцати. Лицо приятное, открытое, с живыми карими глазами. Именно такое лицо вызывает доверие у людей — не кричаще красивое, но располагающее. Вид портит лишь потекшая тушь.

Плакала? Ещё и щёки горят.

Вопросы роились в голове, но ответов не было. Было лишь ощущение пустоты внутри и странная тревога. Как будто что-то очень важное забыла, а вспомнить не может.

Чтобы заглушить это неприятное чувство, она зашла в магазин.

И сразу же увидела ЭТО.

Хаос. Повсюду хаос.

В овощном отделе между помидорами лежал пакет молока. Кто-то взял его, понёс к кассе, потом передумал и сунул в первое попавшееся место. У неё буквально задёргался глаз при виде этого несоответствия.

Взяла молоко, отнесла на полку — к другим пакетам того же производителя. Заметила, что йогурты в холодильнике расставлены как попало — без всякой системы по вкусам. Очевидно же, что люди ищут не производителей, а конкретные вкусы — и поэтому хотят видеть варианты клубничного йогурта, а не варианты йогурта манон.

Руки двигаются сами собой, словно всю жизнь она занималась именно этим.

— Девушка, что вы делаете? — окликнула её работница магазина.

— Порядок навожу, — ответила она, не отрываясь от работы. — Видите, как всё перемешано?

— Вы от какого-то вендора?..

Она не поняла вопроса, поэтому промолчала. А прежде чем у работницы возникнут ещё вопросы, она ушла. Обнаружила похожий бардак в отделе сухих завтраков. Здесь настоящий кошмар — коробки разного цвета стояли вперемешку, без всякой логики.

Начала перекладывать их по размеру и цвету упаковки. Сначала просто группировала по брендам, потом пришла идея получше — принялась расставлять коробки так, чтобы получился плавный цветовой переход от светло-жёлтых кукурузных хлопьев к ярко-красным ягодным мюсли, потом к тёмно-коричневым шоколадным завтракам.

Получалось красиво. Как витрина в дорогом супермаркете.

— Ого, как стильно! — восхитилась покупательница с тележкой, проходившая мимо. — Прямо как в рекламе!

— Вот именно! — пожилой мужчина, который тоже оказался рядом. — А то обычно тут всё валяется как попало.

Она почувствовала прилив удовлетворения. Её это успокаивало и отвлекало от мыслей о том, кто она такая. Как будто её предназначением было наводить порядок, делать мир красивее и правильнее. Прямо сейчас для неё это было именно так.

Но тут к ней подошла новая сотрудница магазина — невысокая женщина с вечно недовольным лицом. Вероятно, администратор или директор магазина.

— Вы кто такая? — вопрошала она. — Где ваш бейджик? Когда вас приняли на работу?

— Я не работаю здесь, — отвечала честно. — Просто помогаю навести порядок.

— Что?! — женщина побагровела. — Вы без разрешения лезете к товару? Марш отсюда, пока я охрану не вызвала!

— Но я же ничего плохого не делаю...

— Уходите отсюда! Быстро!

Недовольная сотрудница буквально вытолкала её из магазина. Так она снова оказалась на улице, растерянная и обиженная. Она же хотела помочь! Сделать лучше! Почему люди не понимают?

Не зная, что делать дальше, она стала оглядываться по сторонам. Заметила пожилую женщину, которая вышла из магазина и с трудом несла нетяжелые с виду пакеты. Бабушка была худенькая, в потертом пальто, явно экономит на всём. В пакетах видны самые дешевые продукты — дешевый хлеб, макароны собственного бренда “Пятерочки”, сосиски в полиэтиленовой упаковке.

В её походке и внешнем виде было что-то от сломанной детской игрушки. Седые волосы торчали в разные стороны, пальто застегнуто криво, на ногах разношенные ботинки с развязанными много раз порванными и завязанными на узелки шнурками.

При взгляде не бабушку в груди девушки дернулось и затрепетало. Хаос. Неприязнь к хаосу. Хотелось срочно привести всё в порядок.

— Бабушка, — обратилась она к пожилой женщине, — давайте я вам помогу донести пакеты.

Старушка остановилась, с подозрением оглядела незнакомку.

— А зачем?

— Просто хочу помочь.

— За деньги, что ли?

— Нет, бесплатно. — Протянула руки к пакетам. — Порядок лучше хаоса, а у вас всё как-то... несобранно.

Бабушка отшатнулась.

— Ты что, маньячка какая? Что значит "несобранно"?

— Не маньячка! — Поняла, что неправильно выразилась. — Я просто хочу помочь вам навести порядок в жизни. Видите, шнурки развязались, можете упасть. И пальто криво застёгнуто. А волосы...

— А что с моими волосами? — Бабушка инстинктивно поправила причёску.

— Они просто... непричёсанные. Я могу помочь их уложить.

Старушка посмотрела на неё долго и внимательно. Видимо, поняла, что в желающей помочь девушке нет никакой угрозы. Только искренность. Бывают же такие девушки, правда? Был бы парень, ни за что не поверила, но вот девушка…

— Ладно, — сказала бабушка. — Помоги донести. Только никаких фокусов.

— Конечно!

Она взяла пакеты и ощутила облегчение. Она занята полезным. Тем, чем ей хочется и нравится заниматься. Помогать людям, наводить порядок, делать их жизнь лучше.

По дороге она аккуратно поправила пуговицы на пальто бабушки, при остановке на светофоре перешнуровала ей шнурки. Старушка сначала сопротивлялась (“Что ты как с маленькой?”), но потом позволила всё это.

— Как вас зовут? — поинтересовалась у бабушки.

— Валентина Петровна. А тебя?

Вопрос поставил в тупик. Имени у неё не было. Вернее, забыла… или не было?

— Я... э... — Она судорожно искала ответ и вдруг всплыло первое, что пришло в голову: — Поля. Меня зовут Поля.

Почему именно Поля? Без понятия. Но звучало нормально.

Домом Валентины Петровны оказалась старая кирпичная пятиэтажка без лифта. Квартира на четвёртом этаже. Поднялись пешком. Бабушка еле шла.

Когда хозяйка открыла дверь своей квартиры, ноги Поли чуть не подкосились.

Хаос. Абсолютный, тотальный хаос.

Прихожая завалена старыми газетами, коробками, какими-то тряпками. В кухне посуда лежит грудами на столе, который видно из прихожей. А значит и раковина уже завалена доверху. Пол не мыт неделями, если не месяцами. В комнате на диване горы одежды, на полу валяются книги, журналы, какие-то бумаги.

— Вы одна живете? — спросила Поля, пытаясь скрыть ужас в голосе.

— Одна. Муж умер пять лет назад, дети в другом городе. — Валентина Петровна смущённо оглядела квартиру. — Знаю, что бардак. Руки не доходят прибраться. Да и сил нет уже.

— А можно... можно я помогу?

— Чем поможешь?

— Ну... убраться. Навести порядок.

Бабушка посмотрела на неё с недоверием.

— Зачем тебе это? Ты же не родственница.

— Просто... — Поля пыталась сформулировать. — Просто не могу смотреть, как люди живут в беспорядке. Это неправильно.

— Ты от соцзащиты что ли?

— Нет, но… я по своей инициативе… — вдруг у неё всплыло правильные слова в голове: – Волонтёр. На общественных началах.

Валентина Петровна колебалась. Поля понимала это: с одной стороны, помощь нужна, с другой — впускать незнакомку в дом страшновато.

— Ладно, — решила она. — Только документы покажи.

Поля судорожно зашарила по карманам. И вдруг обнаружила в заднем кармане джинсов паспорт. Откуда он взялся — загадка. Но документ выглядел настоящим.

Валентина Петровна изучила его.

— Полина Андреевна Порядкина, — прочитала. — Забавная фамилия.

"Порядкина?" — удивилась про себя Поля. Что за бред? Но спорить не стала.

Бабушка впустила её и разрешила заняться уборкой.

— Только, пожалуйста, ничего не кради. У меня дорогого ничего нет, но мне всё, что у меня есть дорого.

— Конечно, — ответила Поля. — Можно я начну с кухни?

И приступила к работе. Нашла чистящие средства, перчатки, губки.

Руки двигались как заведённые. Мыла посуду, скребла плиту, раскладывала продукты по местам. Каждое движение приносило удовлетворение. Словно кто-то настроил её именно на эту деятельность. Ощущала себя божеством, создающим землю из пустоты и хаоса.

Валентина Петровна сначала пыталась помогать, но Поля работала так быстро и четко, что быстро дала понять: ей не нужна помощница. Бабушка села на диван и включила телевизор.

За три часа квартира преобразилась. Поля не просто убиралась — она организовала пространство. Создала систему хранения, расставила мебель так, чтобы было удобнее. В кухне всё сверкало, в единственной комнате появился порядок, даже в прихожей нашлось место для всех вещей.

— Господи, — шептала Валентина Петровна, оглядывая результат. — Да это же не квартира, это обложка “Огонька”!

Поля посмотрела на дела рук своих и ощутила прилив счастья. Вот для чего она существует! Вот в чём её смысл!

— Спасибо тебе, девочка, — сказала бабушка со слезами на глазах. — Я и забыла уже, какая у меня красивая квартира.

— Не за что. Мне самой приятно.

— А где ты работаешь? В какой фирме?

— Нигде пока. Я... ищу работу.

— Так ты знаешь что? — оживилась Валентина Петровна. — Иди в соцзащиту. Там как раз ищут людей для помощи пожилым. Таких, как ты, там очень ждут. Денег немного, но, кажется, и не бедствуешь.

Поля понятия не имела, бедствует ли она.

— Соцзащита?

— Да. Адрес запиши, — она продиктовала адрес, который ничего не говорил Поле. — Завтра с утра иди. Скажи, что от Валентины Петровны Захаровой. Там меня знают.

Поля запомнила адрес. У неё появилась цель. Смысл существования.

— А можно я у вас переночую. Я не из Мытищ просто. Я сбежала.

— Ох, боже-боже, — запричитала бабушка, — оставайся конечно.

Это было два дня назад. А сейчас Поля уже второй день работает волонтёром в отделе социальной защиты. Официально её ещё не оформили — документы проверяют, но неофициально она уже помогает бабушкам и дедушкам по всему району.

За два дня она привела в порядок четыре квартиры, помогла трем пенсионерам разобраться с документами, сводила двух старушек в поликлинику. И каждый раз чувствовала всё то же удовлетворение.

Сейчас она убирается в квартире восьмидесятилетнего Геннадия Сергеевича. Он недавно вернулся из больницы после инсульта, левая рука почти не действует. Квартира заросла пылью и грязью.

Поля моет окна, когда в соседней комнате включается телевизор. Геннадий Сергеевич любит смотреть новости.

— ...серия загадочных похищений в Мытищах, — доносится голос ведущего. — За последние сутки пропали пять человек. Все похищения произошли средь бела дня и были засняты десятками очевидцев.

Поля замирает, тряпка в руке.

— Как сообщают свидетели, похитители выглядели как сотрудники силовых ведомств — маски, боевая экипировка, действовали слаженно и профессионально. Однако от силовых ведомств комментариев не поступало.

Поля идёт в комнату к телевизору. На экране показывают кадры, снятые случайными очевидцами, — действительно, двое в масках и спецэкипировке хватают людей прямо на улице, сажают в машину и увозят.

— Личности похищенных пока не установлены, — продолжает ведущий.

На экране появляются размытые фотографии похищенных, восстановленные из тех же самых видео. И тут Полю накрывает странное чувство узнавания.

Этот мужчина в костюме — она его знает. Он мечтал о бизнесе, хотел помогать людям открывать своё дело. А вот эта женщина в белом платье — она верила в идеальную любовь, хотела, чтобы все были счастливы в отношениях.

Откуда она это знает? Откуда вообще знает этих людей?

Третий — он увлекался спортом, верил, что здоровый образ жизни решит все проблемы. Четвёртый — одержимый самообразованием, считал, что знания — это всё. Пятый — карьерист, мечтавший о стабильности и предсказуемости.

Почему ей кажется, что они родня. Они все разные. Все не похожи… так почему она испытывает близость к ним.

И почему их ловят?

Поля чувствует холодок в животе.

— Страшное дело, — качает головой Геннадий Сергеевич. — Люди пропадают ни за что ни про что.

— Да, страшное, — рассеянно соглашается Поля.

Откуда-то из глубины всплывает ощущение тревоги. Предчувствие беды.

Уборка закончена к вечеру. Геннадий Сергеевич в восторге от результата, долго благодарит, просит приходить ещё. Поля обещает, но мысли её заняты другим.

Она подходит к дому финальной на сегодня подопечной — Марии Ивановны, которой нужно помочь сходить в магазин. Пожилая дама — иначе её не назовёшь — уже ждёт её у подъезда. Сразу же берётся Полю под руку, чтобы использовать её как опору.

— Вы Полина, да? — она будто бы не спрашивает, а утверждает. — Я Мария Ивановна.

— Приятно… — Поля не успевает закончить фразу, потому что к бордюру подъезжает чёрная машина.

Из неё выходят двое в масках и экипировке. Точно такие же, как показывали в новостях.

Поля хочет бежать, но ноги словно приросли к асфальту.

— Вы... вы кто такие? Чего вам надо? — кричит Мария Ивановна.

Один из "силовиков" хватает Полю за руку. Она пытается вырваться, но сил не хватает. Они отталкивают руку пожилой женщины, которая не собиралась отдавать Полю без боя, но они гораздо сильнее. Женщина падает. Упав, она кричит:

— Помогите! Помогите! Убивают!

Поле быстро заламывают руки за спину, сцепляют пластиковыми стяжками.

— Не сопротивляйтесь, — говорит первый. — Никому не будет больно.

Но Поле уже больно.

Они тащат её к машине. Мария Ивановна пытается встать, но снова падает. Похоже, она что-то сломала.

— Что вы наделали?! — кричит Поля.

Один из похитителей подбегает к пострадавшей, что-то шепчет ей, касается её бедра. Мария Ивановна мгновенно успокаивается, поднимается.

— Ой, а у меня больше ничего не болит! — удивляется она. — Что это было?

Но "силовики" уже затаскивают Полю в машину.

Машина уезжает, оставляя растерянную пожилую даму далеко позади.

— Кто вы такие? — спрашивает Поля у похитителей. Они оба выглядят серьезными и сосредоточенными.

Отвечать никто ей не собирался.

— Вы меня убить хотите? Что вам надо вообще?

Снова без ответа.

И тогда за ними раздался сигнал полицейской машины.

— Чёрт! — воскликнул похититель, который прежде помог Марии Ивановне встать, а теперь сидел за рулём. — Ты можешь заставить их отстать?

— Не знаю… в этом обличье всё работает через… — произнесено как-то жалобно, с нотками неуверенности, которая не может быть свойственна такому человеку, каким пытался казаться этот мачо.

— Так пробуй, а не сомневайся!

Неуверенный похититель привстал на заднем сиденьи, где они находились вместе с Полей. Он вытянул руку. Полицейская машина вдруг завиляла и улетела в забор какой-то школы, рядом с которой они проезжали.

— Вау! — завопил этот похититель, гораздо более уверенно. — Да я настоящий боевой маг!

Что за чёрт? Поля никак не могла взять в толк, что такое происходит.

— Да-да, малышка, ты боевой маг, — подтвердил мужчина за рулём, явно посмеиваясь — то ли над ситуацией, то ли над напарником.

— Что это было? — Голос у Поли срывается на визг... она изгибается на сиденье с сцепленными на спиной руками, чтобы всё это разглядеть получше.

— Ничего необычного, просто магические способности, — рапортует водитель.

Но Поля была совершенно уверена, что использование магии — это точно что-то сверхнеобычное. Она не помнит себя, но “базовые характеристики” мира, в котором она живёт, помнит наверняка.

— Куда вы меня везете? Вы что-то знаете обо мне? Я какой-то преступник?

— А ты не знаешь, кто ты? — удивляется похититель, сидящий рядом.

— Нет-нет, они не знают, — отвечает тот, что за рулём. — Она, наверное, и не помнит, что людей убивала.

— Что?! — кричит Поля. — Когда? Нет, я ничего не помню…

— Когда-когда, — продолжал водитель, — вчера, сегодня… Как долго ты исполняла своё “предназначение”? Столько и убивала. Удалось из твоих лап хотя бы эту милую старушку вырвать.

— Я… я не… — шипела Поля.

— Я не хотела себе в этом признаваться — так и скажи, — с довольным видом произносит похититель, сидящий рядом. — Чувствую, что ты именно это хотела сказать.

— Ничего подобного, — сопротивляется Поля. — Я их упорядочила. Ничего кроме этого.

— Жизнь, по-твоему, не достаточно упорядочена? — наиграно удивляется водитель.

— Жизнь порождает хаос. Эти люди устраивали беспорядок в своих домах. Это выливалось на улицы. Вид неухоженного старика заставляет людей помоложе думать, что и они в таких могут превратиться. Они ведут себя хаотичнее, не желая думать о том, что тоже станут стариками. Мне кажется правильным — убирать стариков.

— Людоедская логика, — выносит приговор Поле сосед по сиденью.

— Нет, это логика одноклеточных, — поправляет водитель. — Эти существа — рабы одной простой мысли, которой они призваны служить. Максимизаторы Скрепок, так сказать.

— Каких скрепок? Может быть, скреп? — уточняет сосед Поли.

— Не-не, именно скрепок. Это мысленный эксперимент для прогнозирования опасности искусственного интеллекта. — Водитель как будто поймал какую-то волну, переключившись с тишины на режим занудного радио, где объясняется всякая околонаучная муть. — Допустим, мы создаём ИИ, который должен выполнять одну простую функцию — создавать скрепки, и даём неограниченные ресурсы для её выполнения. Тогда цель существования этого ИИ — максимизировать количество скрепок. Он возводит эту цель в абсолют, не понимая, что могут существовать и другие важные цели. И вот уже в угоду максимизации скрепок он уничтожает тех, кто их использует — то есть людей — и вуаля, он всё лучше достигает своих целей. Кажется, это кто-то из нашей братии придумал, потому что, очевидно же, что пришельцы из интрамиров руководствуются подобной логикой…

— Пришельцы? — Поля выловила из потока фраз только это слово. Казалось, оно обращено как раз в её сторону. — Хотите сказать, что я инопланетянин?

— Можно и так сказать, — водитель снова даже не обернулся. — Если что, можешь нас не расспрашивать ни о чём. И жалобить нас не надо. Мы знаем, кто ты и что ты. Знаем, что ты не приносишь нашему миру ничего хорошего. Ты — баг.

— Баг? — на удивление, Поля знает это слово. — Ошибка?

— Так, Марика, — обращается водитель к сидящему рядом с Полей похитителю, — обрати внимание, что она знает значение слова “баг”. Это что-то да значит.

Марика? Этот гориллаобразный похититель — девушка? Не может быть.

— Да уж, — подтверждает тот, кого назвали "Марика", — я не знала, что это такое. Удивительно всё же, что они выглядят как люди.

— Угу, эффект Ка-Пэкса в действии.

— Какой эффект? — Поля и "Марика" спрашивают одновременно.

— Девочки, это база. Пришелец на Земле принимает форму человека, потому что это оптимальная форма пребывания разумного существа на этой планете. Как шар — оптимальная форма для мыльного пузыря… это объяснение из фильма “Планета Ка-Пэкс”.

Значит, Марика действительно — девушка? Поля внимательно её рассматривает. По-прежнему, ничуть не напоминает. Хочет задать вопрос, но машина резко останавливается и Поля падает на пол. Поднявшись, она смотрит в окно. Грязно и безлюдно. Поодаль стоят остовы недостроенных зданий. Какая-то заброшенная стройка?

Идеальное место для того, чтобы никто не услышал крики.

Когда машина останавливается, Поля не ждёт, пока её выведут. Она выкатывается из автомобиля и бежит.

Пластиковые стяжки на руках причиняют боль, но тут происходит странное — они словно сами собой ослабевают, становятся больше по размеру. Поля легко выскальзывает из них.

Она и сама не понимает, как это получилось. Её тело словно становится... текучим. Пластичным? Точно не вполне человеческое.

— Стой! — кричат сзади.

Но Поля уже бежит в недостроенное здание. Её преследователи — близко, но у неё есть небольшая фора.

Она врывается в подъезд, поднимается по лестнице. На втором этаже пытается спрятаться за строительными материалами, но слышит шаги — они поднимаются следом.

— Никуда не денешься, — доносится голос. — Здание окружено.

Поля забирается выше. Третий этаж, четвёртый. В некоторых квартирах уже вставлены окна, в других — просто проёмы. Лунный свет создаёт причудливые тени.

На шестом этаже она останавливается перевести дух. И тут понимает — они её окружили. Один поднимается по лестнице, второй каким-то образом появился на этаже выше.

– Что? Как? — шепчет Поля в панике. Какая-то магия? Значит, здесь, в этом мире магия… действительно существует?

Поля в панике оглядывается. Кругом строительный мусор, куски бетона, арматура, мешки с цементом. И вдруг она чувствует... связь с этим хаосом.

Словно что-то внутри неё откликается на беспорядок вокруг.

Не думая, она протягивает руки к куче строительного мусора. И происходит невероятное — куски бетона начинают двигаться, складываться, образовывать стену между ней и преследователями.

— Что за чёрт? — удивляется один из голосов.

Поля и сама в шоке. Она может управлять материей? Создавать порядок из хаоса не только руками, но и... силой мысли?

На что же она способна ещё. “Допустим, мы создаём ИИ, который должен выполнять одну простую функцию — создавать скрепки, и даём неограниченные ресурсы для её выполнения”.

Неограниченные ресурсы…

Что-то необузданное рвётся изнутри Поли.

***

Чёртов пришелец из интрамира почувствовал свою силу. Блудвин в образе двухметрового братка-амбала в балаклаве стоял за возведенной стеной и пытался понять, что делать теперь. Ещё совсем недавно он бы просто воспользовался шпагой Дюма — она отлично решала проблемы подобного рода. Но он её бездарно похерил.

На интрамир этой субстанции ни он, ни Марика влиять не могут, ибо у твари его не имеется. А значит придётся противостоять физическими методами.

Стена рассыпалась через несколько секунд. Куски бетона просто потеряли связность и обвалились. Но за это время существо успело… выползти в окно.

— Марика, кажется, у нас проблемы, — крикнул Блудвин. — Кажется, оно ползёт к тебе…

— Что значит — ползёт? — грубый мужской голос аватара, в котором находилась девчонка, звучал растеряно.

— Оно ощутило свою силу, — кричал Блудвин уже поднимаясь по лестнице на этаж, где находилась Марика.

Нашёл её прячущейся за стеной. Двухметровый мужик в балаклаве двумя руками сжимал нож, которым Марика должна была резать человеческую форму твари.

— Сущность черпает энергию из интрамира своего хозяина. В обычной ситуации, они не догадываются, что так можно. Думаю, ты уже заметила это на первых пяти — они совсем не сопротивлялись. Но эта… ЭТО как-то смогло подключиться к источнику.

— И что нам теперь делать?

— Ножичек, — Блудвин кивнул на оружие в руках Марики, — нам тут не поможет. Придётся включать тяжёлую артиллерию.

Раздался грохот где-то на этаже — существо принялось крушить стены и прочие преграды на своём пути.

Блудвин стал шарить по углам площадки, на которой они прятались, в поисках какой-нибудь железной арматуры.

Улов оказался великолепным: одно оружие — длинный толстый металлическая прут распиленный под косым углом так, что край получался острым, как у копья, второе — короткая арматурина, но с налипшим бетоном с одного края — эдакий молот Тора. Последний взял себе, а имитацию копья — Марике

— Забьем его… железными прутьями? — удивилась девчонка.

— Чем богаты… Было бы здорово сейчас обнаружить под рукой шпаги охотников, но пойди-ка их найти…

— А вот если бы…

— Да-да, девочка, если бы мы обратились в Службу, они выдали бы нам помощников и всё такое. Только вот я не собираюсь им сообщать, что Шпагу Дюма я потерял.

Всю правду о том, куда подевался всемогущий артефакт, Бдудвин поведал Марике после того, как та стала артачиться и пыталась сбежать от совместной с ним охоты на вылезших из разлома существ. Мол, Служба поможет, мол, она не боевой маг и не охотник. К счастью, тайна, которую пытался сохранить Блудвин, вызвала в ней интерес. Возможно, она теперь даже подумывает заполучить шпагу Дюма сама… да хер там плавал — он ей не позволит. Главное, что она пока что на его стороне.

— Смотри и учись, как супермаги делают крутые артефакты из обычных вещей, — сказал Блудвин, после чего принялся доставать из своего интрамира нужный предмет. — Ага, вот и он.

В руках его оказался чёрный маркер.

Меж тем существо было где-то рядом. Хлюпающие и скребущие звуки звучали всё громче.

Блудвин принялся наносить письмена для зачарования металла на свой псевдо-молот. Чернила маркера светились золотым оттенком. В каком же, наверное, сейчас шоке девчонка.

— Думаешь, самое время порешать уравнения, — заговорила Марика. Без малейшего трепета перед творящейся на её глазах супермагией.

Но, сказать по правде, письмена, которые Блудвин наносил, действительно напоминали школьное уравнение. С поправкой на то, что использовались не греческие буквы, а тот вид письменности, который современные исследователи называют “линейным письмом А”. Но не объяснять же это малолетке в такой ситуации…

Вместо этого он с лёгкостью поднял свой “молот” одной рукой и продемонстрировал силу удара, которую тот обрёл благодаря надписи. Бетонный пол разлетелся осколками в разные стороны.

— Как тебе такое? — улыбнулся супермаг. — Хочешь и тебе оружие усилю?

Марика быстро вручила ему свой толстый стальной прут. На нём Блудвин тоже успел начертать письмена, но случилось это в самый последний момент — когда в проём в стене, к которой они жались, просунулась щупальца с когтями и присосками.

— Прыгай! — крикнул Блудвин, вручив “копье” Марике и прикосновением телепортировав её за спину пришедшему чудовищу.

После этого он вышел и встал перед существом в полный рост. Как он и думал, девушки, которую они схватили на улице в Мытищах, больше не было — в коридоре шевелилось нечто размером с автомобиль. Основное тело напоминало огромного осьминога, но щупальца были не мягкими, а жёсткими, словно из металла. На конце каждого щупальца торчали острые наросты — что-то среднее между когтями и строительными инструментами.

— Марика, руби ему щупальца! — закричал он и принялся крушить своими “молотом” направленные на него тентакли.

Существо увидело их и издало звук, больше похожий на скрежет металла по бетону, чем на что-то живое. Два щупальца метнулись вперёд с невероятной скоростью. Сильное молодое тело аватара, в котором находился Блудвин, обладало великолепными реакцией, силой и выносливостью. Будь здесь сам супермаг — в своей плоти и крови — драться так отчаянно вряд ли бы смог.

Вот он Блудвин очередной раз едва успел отпрыгнуть в сторону. Щупальце пробило бетонную стену там, где он стоял секунду назад.

Где-то там по ту сторону от проема в стене, позади монстра, было слышно, как с монстром сражается и Марика. В сгущавшейся вечерной темноте даже видны были искры — это “копье” Марики встречалось с металлическими когтями монстра.

И вдруг монстр заверещал.

— Работает! — крикнула Марика. — Пробила ему одно щупальце!

Существо взревело и отдёрнуло повреждённую конечность. Из раны сочилась тёмная жидкость.

— Не можем мы с ней в ближнем бою! — крикнул Блудвин, отскакивая от очередной атаки. — Слишком много конечностей! Слишком много глаз!

У монстра были глаза повсюду — на основном теле, на щупальцах, даже на когтях. Оно видело их с любого угла, предугадывало каждое движение. Когда Блудвин пытался зайти сбоку, глаз на ближайшем щупальце поворачивался к нему. Когда Марика атаковала сзади, монстр уже знало об этом.

— Оно нас видит отовсюду! — кричала Марика, едва уворачиваясь от удара. — Как с ним драться?!

Существо развернулось всем телом и выпустило сразу четыре щупальца — два на Блудвина, два на Марику. Координация была идеальной, как у хорошо отлаженного механизма.

Блудвин попытался отрубить одно из щупальц своим "молотом", но усиленная арматура только наполовину прорезала толстую плоть. Монстр взвыл и отдернул конечность, но тут же атаковал тремя остальными.

— Заживает! — Блудвин отскочил назад. — Быстро восстанавливается!

Внезапно Марика со злостью и в отчаянии метнула “копьё” в тварь. То взвыло и устремило всё внимание на Марику, которая после этого решила убегать. Существо устремилось за ней, давая Блудвину возможность протиснуться через проём.

Монстр загнал Марику в угол недостроенной квартиры. Щупальца блокировали все выходы. В сгущающихся сумерках его множественные глаза светились нездоровым жёлтым светом.

— Идеи будут? — в ужасе кричала Марика, вновь орудуя ножом.

Но прежде чем Блудвин успел ответить, монстр перешёл в решающую атаку. Все щупальца двинулись одновременно — часть на Блудвина, часть на Марику.

Блудвин успел отбить первое щупальце, но второе проскользнуло мимо его защиты. Когти полоснули по груди, разрывая ткань и плоть. Боль была настоящей — аватары не способны были её блокировать.

Но Марике досталось хуже.

Два щупальца схватили её одновременно — одно за руку, другое за ногу. И потянули в разные стороны.

Раздался хруст ломающихся костей. Ножик, которым она пыталась отбиваться, не помогал.

— МАРИКА! — заорал Блудвин.

Крик двухметрового мужчины в балаклаве эхом пронёсся по недостроенному зданию. Но это был не его крик — это кричал сам Блудвин, находящийся внутри аватара.

Ещё один хруст. Ещё один. Монстр методично ломал тело аватара Марики, словно игрушку. Ломал Марику. Блудвин прекрасно представлял, какой уровень боли сейчас испытывает девчонка.

И тут Блудвина накрыло.

Флешбек. Яркий, болезненный, неотвратимый.

Лена висит на когте монстра, пронзившем её грудь насквозь. Кровь течёт изо рта, глаза мутнеют.

— Беги! — хрипит она. — Бери шпагу и беги!

А он стоит рядом с артефактом и не может двинуться. Страх парализует. Страх за собственную жизнь.

Лена умирает, а он думает только о себе...

— НЕТ! — взревел Блудвин. — НЕ СЕЙЧАС!

Монстр, услышав крик, повернулся к нему. Два свободных щупальца метнулись в сторону Блудвина, схватили его за плечи.

Когти впились в плоть. Существо подтянуло его к себе, открыло пасть, полную острых зубов...

Лена мертва. Друзья мертвы. А он живёт только потому, что был трусом.

Всегда трус. Во всех критических ситуациях.

И сейчас тоже...

Но тут что-то щёлкнуло в сознании Блудвина. Злость. Ярость. На себя, на монстра, на весь мир.

— Хватит! — прорычал он.

Монстр держал его прямо у окна седьмого этажа. За спиной была пустота, внизу — груда строительного мусора и арматуры.

Блудвин положил руку на тело существа. Сосредоточился. Нащупал его энергетическую структуру.

И телепортировал.

Не себя — его. Существо. На полметра вперёд.

За окно.

Монстр наверняка даже не понял, что происходит. Простог оказался в воздухе, в семи этажах над землёй. Щупальца беспомощно забились, пытаясь зацепиться за что-то.

Но цепляться было не за что.

Существо упало. С воем падало. С седьмого этажа. И с мерзким чавкающим звуком врезалось в груду арматуры внизу.

Блудвин кинулся к Марике.

Тело двухметрового мужчины в балаклаве лежало в неестественной позе. Руки и ноги были изломаны, из-под маски сочилась кровь. Но грудь поднималась и опускалась — аватар ещё жил.

— Сейчас-сейчас, не умирай, — шептал Блудвин, склоняясь над Марикой.

Он осторожно снял с неё балаклаву. Под ней было лицо незнакомого мужчины — мёртвое, с остекленевшими глазами.

Но это было только начало.

Блудвин достал нож и осторожно надрезал кожу на виске аватара. Под кожей была видна тонкая плёнка — почти прозрачная, переливающаяся разными цветами.

Магическая маска.

Он подцепил её ножом и начал осторожно отделять от плоти. Плёнка сопротивлялась, не хотела отрываться. Но постепенно поддалась.

И когда Блудвин снял последний кусок магической маски, тело двухметрового мужчины растворилось. Просто испарилось, как мираж.

А на полу осталась лежать испуганная девчонка с округлившимися глазами.

— Я жива? — закричала Марика, ощупывая себя. — Я чувствовала, как мне всё ломали! Кости, мышцы! Я думала, я умру! Как сердце это выдержало — не понимаю?

Блудвин рассмеялся — от облегчения, от радости, от выплеснувшегося адреналина.

— Как тебе такой 8D-кинотеатр с погружением? — сказал он. — Все ощущения настоящие, а вреда никакого. Ну, да, разве что нагрузка на сердце. Но ты спортсменка-комсомолка, поборешься ещё…

Он поднял с пола остатки магической маски. Артефакт был разорван, изломан — точно так же, как было изломано тело аватара.

— Твоя маска уничтожена, — сказал он. — Когда аватар получает смертельные повреждения, артефакт тоже ломается. Придётся тебе новую искать.

— Нет уж, спасибо. Я больше на кладбище не пойду…

Это было первое, чем занялись Марика с Блудвином, когда решили охотиться на очеловечившихся монстров, чтобы оставаться неузнанными. На ближайшем кладбище создали себе артефакты — маски аватаров. Процесс по-настоящему шокировал Марику.

А потом они стали убивать человекоподобных пришельцев. Не лучший выдался день у девчонки.

Марика поднялась, отряхнулась. Выглядела потрясенной, но живой и здоровой.

— А монстр?

— Посмотрим.

Они спустились на первый этаж. Во дворе недостроенного здания, на груде арматуры и бетонных блоков, лежало тело девушки. Той, что они схватили на улице в Мытищах. Живая, но еле дышащая. Последняя из шести сбежавших в реальный мир через разлом.

Падение с седьмого этажа, а скорее — полученные травмы, заставило её вновь принять форму разумного существа. В надежде на пощаду. Вселенский закон предполагает, что похожий не убьёт похожего. Поэтому пришельцы и маскируются под “своих”. Но вселенский закон не особо работает в реальном мире… во всяком случае здесь, на Земле.

— Она ещё дышит, — сказала Марика.

Блудвин достал нож и протянул его девушке. Свой она потеряла где-то наверху, когда монстр пытался разорвать её на части. Подумать только — если бы удалось…

— Думаю, эта последняя — твоя. Я вижу, что ты хочешь с ней поквитаться. Заодно станет твоей инициацией…

Марика взяла нож, но колебалась.

— Она всего лишь мысль. Идея, — напомнил Блудвин. — Или мечта о порядке. Зато она по-настоящему убивала людей. Иногда приходится уничтожать чужие идеи и мечты... чтобы они не разрушили мир.

Существо, притворяющееся красивой девушкой, открыло глаза. Увидело нож в руках Марики.

— Пожалуйста... — прохрипело оно. — Я просто хотела, чтобы всё было правильно...

Марика сжала рукоять ножа крепче и сделала шаг вперёд.

Существо заверещало. Совсем как человек…

Глава 7. Сбор: начало

Итак, у них на руках шесть будущих масок — да, пока что это лишь срезанные ножами куски кожи и плоти, но они определенно сумеют сделать из этого маски. Трупы они захоронили на этой же стройке, где расправились с пришельцами. Опасаться, что их поймают не приходилось — мертвые тела интрамировых сущностей истлевают очень быстро. Блудвин больше беспокоился за Марику. Он стоял и смотрел за тем, как ведет его юная помощница. Всё же ей пришлось убить существо, похожее на человека. Девочка сидела на вершине стопки панельных плит по-турецки и листала ленту телефона.

— Слушайте, — обратилась к нему Марика. Опять на “вы”, хоть где-то между раскапыванием свежих могил ради масок аватаров и одним убийством в состоянии аффекта, Блудвин уже просил её обращаться к нему на “ты”. — Во многих телеграм каналах паника. Одни говорят про новый тридцать седьмой год, другие — что снова девяностые вернулись. То есть одни думают, что людей хватают на улице какие-то гэбэшники, другие — что бандиты. И всё наши видео и фото. Вернее, наших аватаров. Как мы хватаем людей... оказывается, кто-то даже заснял, как вы того мужичка в костюме прямо в машине порешили.

— Бесстрашные люди, раз не боятся такое снимать...

— Или глупые. — Марика достал из кармана упаковку жвачки, закинула пару подушечек в рот и усиленно принялась их жевать. — А что там на вас нашло? Зачем так внезапно на него набросились?

— Да ненавижу продавцов воздуха и успешного успеха. Как увидел его, такого лощёного, среди этих глупеньких молодых людей. Как он им мозги промывает: "Каждый может открыть свой бизнес. Каждый должен открыть свой бизнес". Брр... Знаешь, почему люди ведутся на такую хрень?

— Наверное, потому что мечтают быть богатыми?

— Это-то да, но я больше про форму и о том, почему эти одноклеточные твари из чужих интрамиров так легко завладевают умами людей.

Марика внимательно смотрела на Блудвина, ожидая, что он поведает ей это великое знание.

— Потому что простые мысли легче всего западают в душу человеку. У интрамиров людей очень узкие входы... разве что маги начинают ходить в них туда-сюда, тогда проход может стать больше, а человек становится открыт к всему новому, как шлю... — Блудвин осёкся, вспомнив о том, какая инициация у Марики. Таким девушкам обычно не нравится слышать уничижительное название гетер, так что он постарался вернуться к основной идее: — В смысле... ну, короче всё же у большинства людей достаточно узкие "врата". Сложные, большие идеи в них не пройдут. Чтобы поселить в интрамир сложную концепцию, нужно хорошенько поработать с эмоциями человека - тогда проход в его внутренний мир приоткроется пошире. А эти твари, сами обычно являясь простыми мыслями, формулируют свои идеи очень просто. "Хочешь есть — укради", "Хочешь богатство — убей" и всё в таком духе. Такие мысли легко проникают в интрамиры. Сами по себе они не могут причинить человеку вред. Но много таких идей организуют там своего рода банды и начинают захватывать человека, подчиняя его себе. Пропагандисты всех стран уже давно это осознали и пользуются. Им даже не нужно выпускать в свет своих итрамразей — просто используй их приёмчики.

— То есть ты так разозлился на того конкретного... итнтрапришельца из-за этой твоей абстрактной концепции?

— Да не, просто считаю, что инфобизнесмены сильно людей наших попортили в плане того, что те стали бояться учиться...

— Ясно, а план-то у нас дальше какой? — Марика даже не пыталась скрыть разочарование в голове от полученного “инсайта”.

Да, Блудвин и не ожидал от этой неблагодарной девчонки какого-то восхищения его идеями. Всё же и у её интрамира очень узкая щель для идей. Такие сложные концепции не понять.

— Смотрела когда-нибудь фильмы про ограбления?

— Снова какая-то бумерская фигня?

— Я не бумер, я миллениал. Но нет, не фигня... Если говорить на твоём языке, то представь, что Влад А4 решил пронести в кинотеатр сладости... как ему это сделать?

Марика пристально смотрела на Блудвина, явно не собираясь это комментировать.

— Так что, ты и Влада А4 не смотрела? Ладно, пофиг. Короче нам нужна команда, чтобы не опростоволоситься в интрамире. Пока мы с тобой будем искать владельца мира, кто-то должен спасать угодивших туда людей.

— Значит мы наконец обратимся в Службу за помощью?

— Боже, конечно же, нет! Мы найдём добровольцев среди простых людей. Раздадим им маски, наделим силой...

— Что? Как это? Такое вообще возможно?

— Детка, я супермаг!

***

Витя Иволгин — наркоман. Он не поддавался самообману, что, типа, может остановиться, или, типа, рано или поздно ляжет в рехаб. Во-первых, он очень хороший маркетолог, поэтому знает всё про манипуляции и обман. Самообман — лишь форма.

Во-вторых, рядом с ним нет людей, кто помог бы ему или заставил лечь в рехаб. Родители давно уже перебрались в Италию — греют там косточки на накопления отца, бывшего большого директора в нефтяной промышленности. Девушка — укатила в Германию, уже даже там по крови получила паспорт и ждёт, когда же её суженый Витя приедет… а он не приедет. Потому что он — не немец, а наркоман. И кровь его не немецкая и давно уже испорчена сложными химическими соединениями.

Он — наркоман и умрёт от передоза… когда-то… но не сейчас. Сейчас ему нужно заработать на дозу.

Витя стоял у подъезда дома номер 47 по улице Зои Космодемьянской и очередной раз набирал номер вызова. Руки дрожали — не от холода, от ломки. Последний раз употреблял позавчера вечером, а сейчас организм требовал продолжения банкета. Ещё пару часов — и придётся просить дозу, стоя на коленях перед барыгой…

В висках стучало, во рту пересохло, а в желудке крутило так, будто там поселилась стая голодных крыс.

В очередной раз из домофона донеслось: "Идите к чёрту, уроды, деньги через неделю будут!"

Войти не получалось. Он сжал челюсти, чтобы не стучали зубы, и достал телефон. Требуются хитрости.

Набрал номер должницы — Ларисы Владимировны Коваленко, 52 года, задолжность по микрокредиту 347 тысяч рублей, просрочка 28 месяцев уже. Витя помнил анкеты всех своих клиентов наизусть. Это был его профессиональный навык.

Телефон ответил уже на втором гудке.

— Алло? — нервный женский голос.

— Лариса Владимировна? Добрый день. — Витя прочистил горло, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Коллекторское агентство "Финрешение", меня зовут Виктор. Мы с вами уже общались по поводу задолженности.

— Я же сказала, что через неделю… — трубку не бросила, значит внушаемая.

— Понимаю, понимаю. Но видите ли, у меня есть хорошие новости. — Витя провёл рукой по лбу, стирая холодный пот. Чёрт, как же хотелось дозу. — Я сейчас нахожусь рядом с вашим домом и готов обсудить реструктуризацию долга. Можем договориться об отсрочке, минимальных платежах... Но для этого нужно встретиться лично.

Он говорил мягким, располагающим голосом, хотя внутри всё горело. Ни грубости, ни угроз — только профессиональная вежливость с нотками понимания. За полтора года работы коллектором он научился управлять голосом даже на ломке.

Лариса Владимировна была из категории "хронически виноватых". Таким нужно давать надежду, показывать, что ты на их стороне. Они сами себя загонят в угол, лишь бы избежать конфронтации.

— Я... я не готова сейчас встречаться...

— Лариса Владимировна, поверьте, я понимаю, как вам тяжело. — Витя прислонился к стене подъезда, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Сам был в похожей ситуации. Но чем дольше мы тянем, тем хуже становится. Неустойки растут, проценты капают... А так мы можем зафиксировать сумму и составить план погашения.

В животе заурчало так громко, что он испугался — не услышала ли женщина через телефон. Когда на ломке, организм требует не только наркотики, но и простую еду. Витя не ел с утра, не было денег.

— А что... что вы предлагаете?

— Для начала просто поговорить. Пять минут. — Витя сглотнул, во рту было сухо как в пустыне. — Я поднимусь, мы обсудим варианты. Никакого принуждения, честное слово.

Пауза. Витя ждал, считая секунды и борясь с желанием расцарапать себе руки до крови — ещё один симптом ломки. На счёт семнадцать она сдалась.

— Ладно... квартира 73, седьмой этаж.

— Спасибо. Поднимаюсь.

Витя отключился и нажал кнопку домофона под номером 73. Руки дрожали сильнее.

Вообще-то, по образованию Витя маркетолог. И даже построил неплохую карьеру в топовых российских IT-компаниях. Яндекс, Вконтакте, Сбер… В таких компаниях вполне даже можно быть “навеселе”, не причиняя никому неудобств. Там редко пристально приглядываются к сотрудникам, тем более маркетингового отдела.

Была даже история, как парочка особо усердных ребят, руководителей среднего звена, любили устраивать трипы на двоих у себя дома. Нет бы просто бухали — им хотелось чего-то другого, не как у обычных людей, не как у их родителей-алкоголиков. Что в итоге? Их нашли дома в окружении трёх голодных кошек… Шуму было. Никто не думал, что такая примерная пара хипстерского вида людей, ратующих за разделение мусора и питающихся исключительно во ВкусВилле, могут оказаться нарколыгами, потребляющими какую-то бодягу.

Ситуация у Вити была гораздо хуже. На корпоративе под наркотой засосался не с той девушкой. На эту девушку строил планы гендир (или как тут принято говорить - CEO) стартапа, в котором тогда работал Витя… и понеслась! Мужик был важной шишкой, чей-то сын. После этого о Вите столько грязи в интернете стало, что хоть имя с фамилией не меняй… Менять не стал. Когда все твои мысли — о дозе, перестаёшь думать о проблемах с репутацией. Вместо этого ищешь быстрые решения.

В коллекторском агентстве таких опустившихся людей любят.

— Кто? — снова женский голос из домофона, но уже не посылает.

— Лариса Владимировна, это Виктор. Откройте, пожалуйста.

Замок щёлкнул, и Витя вошёл в подъезд.

В лифте его слегка укачало — вестибулярный аппарат на ломке работал хреново. Он держался за поручень и думал о том, что если не достанет денег сегодня, завтра будет ещё хуже. Потом начнутся галлюцинации, паранойя, может дойти до судорог.

Полтора года назад, когда он только устроился в "Финрешение", ему казалось, что это временно. Заработает денег на лечение, приведёт себя в порядок, разберётся со своей репутацией, снова найдет нормальную работу.

Но наркомания — это не временно. Это навсегда. А коллекторская работа затягивает, как болото. Деньги — они тут вот, только руку протяни. Да, приходится постучать по болевым точкам отдельных людей, но он это умеет…

Лифт остановился на седьмом этаже. Витя вышел, слегка пошатнувшись — голова кружилась. Он подождал пару секунд, пока не прошло головокружение, и нажал на звонок квартиры 73.

Дверь открыла женщина средних лет в домашнем халате. Лицо осунувшееся, глаза красные — видимо, плакала недавно. Типичный портрет человека, загнанного долгами в угол.

— Лариса Владимировна? — Витя улыбнулся самой дружелюбной улыбкой, хотя лицевые мышцы дёргались от напряжения. — Спасибо, что согласились встретиться.

— Проходите...

В квартире было тепло, что немного облегчило состояние — на ломке постоянно знобило. Небольшая, но чистая квартира. Старая мебель, потёртый ковёр, телевизор десятилетней давности. На стенах фотографии — Лариса Владимировна в молодости с мужем и ребёнком.

— Присаживайтесь, — женщина указала на диван. — Чай будете?

— Спасибо, не откажусь. — Горло пересохло так, что говорить было больно.

Витя сел и достал планшет, стараясь, чтобы руки не тряслись слишком заметно. В животе опять заурчало — теперь уже от голода и от ломки одновременно.

— Вот чай, — Лариса Владимировна поставила перед ним чашку. — С лимоном.

— Спасибо. Очень уютно у вас. — Витя взял чашку обеими руками, чтобы не дрожали, и сделал большой глоток. Горячая жидкость хоть немного смягчила пересохшее горло. — Давно здесь живёте?

Женщина выдавила парочку дежурных фраз о том, что в квартире прошла её жизнь. Пока она говорила, Витя боролся с подступающей тошнотой. В висках молотило всё сильнее. Нужно было быстрее заканчивать с этой клиенткой и бежать за дозой.

— Так что там с реструктуризацией? — спросила женщина.

— Смотрите, — Витя повернул к ней планшет, стараясь сосредоточиться на цифрах, хотя они расплывались перед глазами. — У вас основная сумма долга — 187 тысяч. Но с учётом процентов и штрафов получается 347 тысяч.

Лариса Владимировна побледнела.

— Триста... но как же? Я же только сто пятьдесят тратила!

— К сожалению, проценты растут очень быстро. Но! — Витя поднял палец, и рука предательски задрожала. Он быстро опустил её на колени. — Мы можем договориться. Если вы внесёте сейчас хотя бы десять процентов от суммы, мы зафиксируем долг и не будем начислять новые пени.

Тошнота усилилась. Витя сжал зубы, чтобы не стошнить прямо в чашку с чаем.

— Десять процентов... это тридцать четыре тысячи?

— Да. Тридцать четыре тысячи семьсот — если быть точным, но семьсот рублей на сегодня опустим. Согласитесь, это лучше, чем платить всю сумму сразу.

— Но у меня нет тридцати четырёх тысяч! У меня вообще денег нет! Мужа похоронила. На похороны-то и брала деньги.

Витя сочувственно кивнул, хотя каждое движение головой отдавалось болью в висках. Сейчас начнётся самое интересное — поиск того, что можно забрать в счёт долга. Если найдёт что-то стоящее, через час у него будут деньги на дозу.

— Понимаю. А если частями? По пять тысяч в месяц?

— Откуда? Даже пять тысяч в месяц взять неоткуда… Вся пенсия на еду и коммуналку уходит…

— Так, а дети… ребёнок же у вас, — Витя указал на фотографию.

Женщина молчала, не в силах сказать. Похоже, какая-то трагедия. Ох уж эти бедные русские старушки — куда не ткни, везде у них болит душа.

— Умерла она… из-за тварины, мужика её… Нарколыга! — вскричала женщина.

На секунду Витя даже решил, что это она его раскрыла. Потом понял — о мужике своей дочери.

Только сейчас в его голове вдруг срастились фамилия женщины и той девушки… Так вот, почему он вспоминал о том случае. Про девушку и её парня, которые работали в крупной организации и оказались тайными наркоманами. Про кошек их вспомнил.

— Валя Коваленко ваша дочка была? — уточнил Витя.

Женщина замерла, посмотрела в глаза.

— Вы её знали?

— Отдалённо. Вместе работали в одной компании, — он назвал корпорацию, где они пересекались. — Хорошая была девушка. Жалко очень.

Лариса Владимировна вытерла глаза рукавом халата.

Витя почувствовал укол совести, но тут же подавил его. Ломка была сильнее любых угрызений.

— Понимаю вашу боль, — сказал он мягко. — И поэтому хочу помочь. Не как коллектор, а как человек, который знал Валю. Она бы не хотела, чтобы вы мучились из-за долгов.

Женщина смотрела на него с надеждой.

— Смотрите, что я сделаю, — продолжал Витя, борясь с дрожью в руках. — Обычно мы такого не практикуем, но ради памяти о Вале... Если у вас есть хоть что-то ценное, что можно зачесть в счёт долга, я лично займусь оформлением. Без процедур, без лишних бумаг.

И тут он заметил на её руке часы. Не самые дорогие, но явно хорошие. Tissot, кажется.

— Вот часы у вас красивые, — заметил он как бы невзначай.

Лариса Владимировна инстинктивно прикрыла руку, и лицо её изменилось.

— Это... это Валя мне подарила. На день рождения, три года назад. Последний подарок от неё...

В животе у Вити заурчало ещё громче. Часы от дочери — это идеально. Максимальная болевая точка.

— Лариса Владимировна, — сказал он, наклоняясь вперёд и стараясь говорить максимально участливо, — я понимаю, как это тяжело. Но подумайте... Валя дарила вам эти часы, чтобы вы были счастливы. А сейчас из-за долгов вы мучаетесь. Она бы этого не хотела.

— Но это же всё, что у меня от неё осталось...

— А что, если я сделаю так, — Витя говорил почти шёпотом, очень искренне, — я отнесу часы в ломбард. Оформлю залог на ваше имя. Получится тысяч пятнадцать-двадцать. Зачту их в счёт долга и выпишу справку о частичном погашении. А через полгода, когда ситуация наладится, вы сможете их выкупить. Валин подарок вернётся к вам.

Это была наглая ложь. Витя не собирался нести часы в ломбард. Он отнесёт их барыге Максу, который даст тысяч десять наличными. А Ларисе Владимировне скажет, что в ломбарде оценили дешевле.

— И вы правда это сделаете? Ради Вали?

— Ради неё, — кивнул Витя, чувствуя, как внутри всё сжимается от предательства. — Она была хорошим человеком. Не заслуживала такого конца.

Лариса Владимировна медленно сняла часы. Металлический ремешок едва слышно звякнул.

— Обещаете, что я смогу их выкупить?

— Обещаю, — солгал Витя, протягивая руку. — Через полгода приходите, и часы будут ждать вас.

Женщина положила часы ему на ладонь. Ещё тёплые от её кожи.

— Спасибо вам... что помогаете ради памяти о дочке...

Витя кивнул, не в силах больше говорить. В горле стоял комок — не от ломки, а от того, что он только что сделал. Использовал материнскую любовь к умершей дочери, чтобы отнять последнее, что у неё осталось.

Но доза была важнее угрызений совести. Всегда была важнее.

Когда он вышел из квартиры, руки тряслись уже не только от ломки, но и от предвкушения. В лифте он рассматривал часы — Tissot PRC 200, автоматические. В ломбарде за такие дают тысяч пятнадцать, если повезёт.

Ничего-ничего, он закажет этой несчастной огромную доставку с Ленты. Или из Метро… хотя выбор, конечно, интереснее… да чёрт, о чём он думает?

Выйдя из подъезда, Витя направился к ближайшему ломбарду. По дороге остановился у витрины магазина, чтобы поправить причёску и проверить лицо. Важно было сохранять человеческий вид — в ломбардах не любят работать с явными наркоманами. Стоит один раз прийти с трясущимися руками и расширенными зрачками, и тебя запомнят. А потом уже не примут ничего, даже самые дорогие вещи.

Витя натянул на лицо максимально вразумительное выражение и зашёл в ломбард видом “да, это мои часы, а если даже не мои, ты не посмеешь мне об этом сказать”.

— Добрый день, — приветливо сказал он сотруднику. — Хотел бы заложить часы. Как это делается? Я не знаю…

— Здравствуйте! — пробурчал работник. — Что у вас?

— Часы. Tissot.

— Давайте посмотрю.

Чтобы не выглядеть, как наркоман-карманник, Витя сделал вид, что достаёт часы из небольшого рюкзачка, в котором лежали все документы и планшет.

— Вот.

Оценщик внимательно осмотрел часы, проверил механизм, посмотрел на клеймо.

— Tissot, хорошие часы, — сказал он. Затем пристально посмотрел на Витю и всё же решил спросить: — Они точно ваши?

Витя сделал удивленную гримасу — как вообще на него могли подумать такое?

— Конечно, мои. Подарил девушке, а через месяц нашёл в телефоне её фотки, как она отсасывает другому мужику. Попросил всё вернуть. Часы вот мне не особо подходят.

— Так этим, лядям, всё правильно, — поддакнул мужчина. По нему было видно, что он любит эту идеологию. Плакат с танцующим Хоакином Фениксом из “Джокера” был главным подтверждением. — Сам как-то с такой тварью столкнулся. Не знаю, как так получилось: сегодня я ей на клык по пьяни дал, а через неделю уже ко мне переезжает. Как узнал всю её историю, просто выкинул в окно весь её шмот, а когда она пришла разбираться пинком под зад с лестницы спустил. — В голосе было много гордости за себя и за весь мужской род.

Витя улыбнулся:

— Да, ненавижу, когда обманывают, — подтвердил он принадлежность к касте настоящих мужиков. Даже попытался изобразить в лице уверенность, как это обычно делает Егор Крид.

Мужик из ломбарда явно стал более расположен к Вите:

— Нужен ваш паспорт, щас всё оформим. Вы, так понимаю, выкупать не планируете? — Вопрос был задан так, что, как бы, и не был вопросом. Не будет же Витя, такой крутой мужик, возвращаться за этой фигнёй? Это бы значило, что он хочет вернуться к шкуре.

Сам же Витя внутренне боролся между желанием продолжить изображать крутого мужика и жалостью к старушке, у которой он эти часы украл. Сиюминутная выгода победила.

— Конечно, нет. Пусть другой идиот дарит это своей тёлке.

— Да, отлично, тогда я даже смогу вам чуть больше денег за них дать.

Витя получил двенадцать тысяч.

Из ломбарда он сразу поехал к дилеру, как его барыга любил себя называть. Тот жил в спальном районе, в обычной панельке. На втором этаже была квартира, где можно было купить то, что нужно.

Подойдя к дому, Витя заметил группу агрессивно стриженных молодых ребят разного возраста — с бородами и без. Те явно любили чёрное и православную эстетику. Витя был атеист, поэтому, что бы здесь ребята ни забыли, они его особо не волновали.

Он поднялся по лестнице, позвонил в нужную дверь. Ему открыл знакомый парень — Макс, лет двадцати пяти, худой, как сам Витя, с нервным тиком, густыми чёрными бровями и вьющейся копной волос. Левая рука у него дрожала постоянно — побочный эффект..

— О, Витёк! Заходи, — поприветствовал тот, отступая в сторону.

Витя зашёл в прокуренную квартиру. Запах был специфический — смесь горелой бумаги, химии и человеческого пота. В комнате на продавленном диване сидели ещё двое. Один — парень лет тридцати с осунувшимся лицом и синими кругами под глазами — монотонно качался взад-вперёд, что-то бормоча себе под нос. Второй, постарше, с трясущимися руками периодически чесал себе руки до крови. На журнальном столике валялись обрезки фольги, пустые пластиковые бутылки с дырками, самодельные приспособления из шприцов и трубочек.

Имён этих людей Витя не знал, да ему и не было интересно. Здесь все были анонимными тенями самих себя.

— Что берёшь? — спросил Макс, заметно нервничая. Он постоянно оглядывался на дверь.

— Обычное. На три дня.

Макс достал из тайника пакетик, Витя отсчитал деньги. В этот момент в дверь раздался громкий, настойчивый стук.

— Пардоньте, — Макс забрал деньги, отдал пакетик и пошёл разобраться с тем, кто так неаккуратно себя ведет. — Хлёбушки-воробушки, вы чего так стучите? Соседей напугаете! — обратился он к стучавшим, ещё не дойдя до двери. — И так уже на меня участковому жалуются.

Но затем он посмотрел в глазок. Открывать не стал.

— Чёрт! — закричал он. — Мне **зда.

— Откройте! — заорали снаружи. — Мы знаем, что вы там делаете! Хватит травить наших детей!

Все в квартире замерли. Качающийся на диване парень резко остановился, второй прекратил чесаться.

— Кто это? — прошептал Витя.

— Активисты сраные, — зашипел Макс. — Уже неделю ходят сюда — сначала по одному ходили… теперь вот толпой собрались. Сука!

Только сейчас Витя понял, к чему готовились те любители чёрного во дворе…

— Будет странно, если я просто выйду? — решил уточнить Витя.

— Бл**ь, конечно странно! Дверь я, нахер, теперь не открою, — Макс уселся на диван и нервно потер запястья.

— Нельзя просто ментов вызвать? — уточнил Витя.

— Куда? Ко мне сюда?

Барыга начал раскачиваться вперед-назад.

— У меня столько товара… Чёрт, чёрт, чёрт! — и вдруг ему пришла великолепная мысль. — Слушай, Витёк. Ты же не мразь какая-то? Ты же нормальный парень?

Витя даже опешил от такого вопроса. Давно уже не думал о себе в подобных категориях.

— Конечно, — тяжело улыбнулся он. — Я вообще ангел божий.

— Слушай-слушай, выручи. Я тебя обеспечу на год тогда — всегда придешь, всегда бесплатно дам. Как вон этим двум упырям, — Макс указал на двух зомби-подобных наркоманов, сидящих на диване.

Крики из-за двери прекратились. Знак был плохой.

— Вытряхивай всё из рюкзака, — затараторил Макс, побежал в комнату и принёс огромный пакет из "Магнита", набитый свёртками, пакетиками, пузырьками.

Витя ни секунду не сомневался. Внутренние демоны и ломка выжгли из него любую осмотрительность. Документы, договоры и планшет полетели на пол. И вот он уже заталкивал в рюкзак всё, что могло поместиться. Но рюкзачок был слишком маленьким.

— Давай сюда пакет, я его под кофту уберу, — Витя буквально выхватил пакет с остатками из рук Макса, затолкнул его за шиворот, заправил кофу в штаны и надел рюкзак.

— Настоящий космонавт, — зачем-то сказал Макс. — Ща, погоди ещё. Эти там затихли. Может, ушли?

Он почти подошёл к входной двери, как вдруг раздался взрыв. Хотя нет, это в больном теле Вити он прозвучал, как взрыв. В реальности то был хлопок — звук разорвавшейся петарды.

Макс заорал. Похоже и его этот звук хорошенько напугал. Двое на диване тоже принялись прикрывать уши.

Хлопки раздавались ещё и ещё. Все они звучали прямо в квартире. Витёк выглянул в коридор, к двери, где на полу сидел Макс, петарды взрывались именно там — их просовывали через какую-то щель под дверью.

— Заткни там под дверью! — крикнул Витя, но Макс явно находился где-то не здесь уже.

Тело самого Вити уже давало сбои. Но он подбежал и принялся заталкивать под дверь всё, что попадалось под руку — тапки, тряпки и тому подобное.

— Открывайте дверь, твари! Или мы вам сейчас дверь подожжем! — закричали в ответ из-за двери.

Витя подполз к Максу. Тот, кажется, уже ревел и задыхался.

— Что делать? — закричал Витя, чтобы взбодрить барыгу, но, похоже, сделал только хуже. Макс пополз от него в комнату.

Приходилось справляться самому. Витя забежал на кухню, открыл окно. Второй этаж, метра четыре до земли. Внизу росли декоративные кусты — видимо, озеленение двора.

"Попробую аккуратно", — подумал он.

Витя стал лихорадочно искать, из чего сделать верёвку. Он бегал по комнатам квартиры Макса и пытался найти хоть что-то, чтобы сделать верёвку. Связал простыни, полотенца, даже куртку Макса. Получился импровизированный канат метра на два-три. Из-под двери стал распространятся сизый дым. Эти уроды реально подожгли дверь!

Теперь он окончательно решился. Привязал один конец к батарее, другой выбросил в окно. Но "верёвка" оказалась короткой — до земли не доставала полтора метра.

— Ладно, на кусты прыгну, — пробормотал он.

Витя перелез через подоконник, повис на самодельном канате. Простыни натянулись, швы затрещали. Он попытался аккуратно спуститься, но ткань не выдержала.

Упал прямо в декоративные кусты. Колючки впились в лицо, руки, прорвали одежду. Витя завыл от боли, но выбрался из зелёной ловушки.

— Эй, оттуда кто-то выполз! — заорал женский голос. У этих активистов ещё и женщины имеются, значит.

Как бы Вите не было плохо, он вскочил и побежал. Как персонаж из "На игле" — долбанутый наркоман, спасающийся от неприятностей. В голове мелькали обрывки мыслей: "У меня будет нормальная жизнь... у меня будут деньги... найду работу... перестану употреблять... уеду к девушке в Германию..."

Мысли даже почти не были связаны с тем, что он тащил целый наркомагазин. Он просто решил, что что-то хочет поменять в своей жизни… До того момента, как кофта выпросталась из штанов и пакет с половиной всех препаратов рассыпался по асфальту.

Случилось это в соседнем дворе. Погоня уже была рядом… И всё равно он принялся собирать с асфальта пакетики.

Конечно же, его догнали и сбили с ног. Группа активистов в чёрном окружила.

— Тварь! — крикнул главный, парень с бородой. — Щас мы тебе покажем, как детей травить!

Витя попытался привстать хотя бы на колени, но голова кружилась и его сразу же снова толкнули. Ломка, бег, адреналин — всё смешалось в болезненный коктейль. В него прилетел сильнейший удар, потом ещё один.

Витя лежал, прикрывая голову, надеясь, что его не убьют. В надежде, что получится сохранить человеческий вид и продолжить работу.

Но вдруг удары прекратились. Прекратился и гул от голосов мужчин и женщин, которые его окружили.

Витя решил, что кто-то оттащил особо буйных. Сейчас ему просто проведут воспитательную работу.

Тогда-то он услышал голос:

— Интересная компания. У вас тут какой-то забег за всё хорошее, против всего плохого и наркотиков?

Витя решился открыть глаза.

Над ним всё так же возвышалась толпа активистов, считающих, что добро должно быть с кулаками и в берцах. Но они… замерли. Как будто кто-то поставил на паузу их праведную злость и заставил задуматься, а тем ли они вообще занимаются. Единственное — замерли они в агрессивных позах. Вот эта нога летела прямо Вите в голову, а вот эта — собиралась потоптаться на его груди.

Выглядело такое дико.

Да, он много раз видел такие приёмчики в кино. Он даже был, своего рода, любитель подобной “популярной” научной фантастики, где герою давалась возможность управлять временем… но в реальности? Увидеть такое было странным…

Казалось, что он оказался посреди “манекен челленджа”, только вот люди обратились в камень. Даже брюки казались сделанными из камня.

Только разглядев хорошенько сложившуюся инсталляцию, Витя увидел человека, который с ним заговорил. Мужик с огромными синяками под глазами и желтоватой кожей, лет сорока или около того, с растрепанной шевелюрой. Затем он разглядел ещё движение — за “скульптурами” людей в чёрном бродила девушка. Определить её возраст он не смог, но сразу почувствовал её природную харизму. Хотелось наблюдать за её движениями.

— Ну, что, Витёк, — снова заговорил мужчина. — Не надоела тебе эта убогая жизнь? А ты же был крутым маркетологом. Помнишь, как хорошо продавал мой “улучшайзер жизни”?

Витя сконцентрировал взгляд на человеке, назвавшем его имя.

— “Улучшайзер”?

Слово было знакомое, но мысли путались и не хотели складываться в осмысленную картинку воспоминаний.

— Да-да, парниша, — сказал мужик, помогая Вите подняться. — Помнишь? Маленькие камешки. Покупаешь один такой и он улучшает твою жизнь в течение двух недель. Потом нужно покупать новый… Мы ещё с тобой хотели подписочным сервисом это сделать!

Энтузиазм мужика сильно удивлял Витю. И вызывал в памяти какие-то флэшбеки. Действительно, был какой-то странный мужик, который в каком-то баре затирал ему, что хотел бы продавать камни под видом магических амулетов, приносящих удачу. А потом… а ведь, всё не ограничилось баром и он действительно принялся продавать их.

Тогда все продавали “воздух” через рекламу и лендинги. “Бизнес молодость” и все прочие… Тогда и Витя хотел стать успешным. Ещё до корпоративной работы.

— Дмитрий? — неуверенно произнёс Витя. Кажется, так звали мужика.

— Точно! Узнал? Я же говорил, что я тебя не забуду…

Действительно, в одном из прощальных сообщений, этот странный мужик писал ему, что не забудет Витю и что тот сделал… но что сделал Витя?

— Что ж, ты достаточно намаялся за свои грехи, малыш, я пришёл забрать тебя из этого наркоманского ада.

Мужик аккуратно вёл его через фигуры в чёрном.

— Эти ребята же не твои друзья? А то вдруг вы просто так развлекаетесь…

— Нет. Они хотели меня убить, кажется. А что вы с ними сделали? Какой-то газ?

— Газ? — усмехнулся Дмитрий. — Может и газ. Я не очень разбираюсь, как это работает. Просто отключаю их от реальности.

— Отключаете?

— Не забивай мозги. Вот ты же не особо верил во всю эту магическую хрень, которую я тебе рассказывал.

Точно. Витя всегда смотрел на этого мужика как на странного фантазёра…

— Как на тупорылого, совершенно отбитого, не от мира сего идиота, ты хотел сказать, — будто бы прочитав мысли Вити сказал Дмитрий. — Ещё подумывал, что я такой же, как и ты, “меньше зло”. Мол, обмануть человека камушком — не плохо, плохо поверить, что камень может принести выгоду. Так что ты как бы даже не обманывал…

Витя что-то такое припоминал. Странно, что до этого момента все воспоминания о том времени жизни были скрыты за какой-то пеленой. В обычной своей жизни, гоняясь за дурью и деньгами, чтобы её обеспечить, он не вспоминал о том, как подставил этого мужика, забрав больше половины дохода с камней. А тогда думал: “Ну, давай мужик, если твои камни действительно приносят удачу и делают жизнь лучше, то пусть тебе удачу принесут”.

— К сожалению, на меня эти камни не действовали, — Дмитрий снова будто прочёл мысли. — Мне было грустно, что мой бизнес-партнёр меня так вот кинул. Но, как я уже сказал, ты давно уже искупил свой проступок. Я готов вернуть тебе нормальную жизнь.

Они отошли от людей в чёрном, которые так и оставались застывшими на одном месте. Девчонка, которая крутилась рядом с Дмитрием, вдруг предстала перед Витей. Она была невероятно притягательной.

— Блудвин, — заговорила девчонка, — вы уверены, что этот торчок поможет нам?

— О, да, малышка, этот парень очень хорошо разбирается в людях, в их мечтах, идеях и фантазиях.

Глава 8. Сбор-2

1. Следопыт

Жахонгир Исматуллаевич Усманов — для московских клиентов просто Женя — стоял возле подъезда на ***-ской улице и изучал адресную табличку. Заказ на доставку суши от "Тануки", клиент просил привезти к дому 43, корпус 2, квартира 127. Но таблички с корпусами он не видел.

Телефон завибрировал — очередное сообщение от клиента: "Где курьер? Жду уже 20 минут!"

Женя вздохнул и набрал номер.

— Алло, это ваш курьер от "Тануки". Подскажите, пожалуйста, где найти корпус 2? Я у дома 43, но корпусов не вижу.

— Как не видите? — раздражённый мужской голос. — Я же адрес правильно указал! Посмотрите по карте!

— Конечно, но тут только один корпус. Может, есть какие-то ориентиры?

— Ну... рядом "Перекрёсток", и ещё банк какой-то.

Женя мысленно прокрутил карту района. "Перекрёсток" и банк на Кутузовском — это могло быть в трёх разных местах. Но если учесть, что дома с такой нумерацией...

— А прямо рядом есть метро? — уточнил он.

— "Парк Победы".

Женя кивнул про себя. Значит, не тот дом 43. Есть ещё один, ближе к метро, за торговым центром. Там действительно есть корпуса. Неместный вряд ли разберется, так как кажется, что дом стоит на ***-ской улице, а на самом деле он относится к ***-кому проезду.

— Понял, сейчас буду. Пятнадцать минут.

Он завёл скутер и поехал по знакомому маршруту. За пять лет работы курьером в Москве Женя выучил город до мельчайших подробностей. Каждая улица, каждый переулок, каждый двор — всё укладывалось в голове в единую систему.

Москва для него была живой картой, которую можно читать как книгу. Он знал, что дом 43 по ***-ской улице — это старое здание сталинской постройки без корпусов. А дом 43 за торговым центром — новостройка 2000-х с тремя корпусами и подземным паркингом.

Другие курьеры полагались на навигаторы и постоянно терялись. А Женя просто чувствовал город. Понимал его логику, видел связи между районами, улицами, домами.

Время от времени Женя менял районы, в которых работал, и таким образом всё больше и больше Москва перебиралась в его память. Иногда, засыпая, в своё удовольствие он “бродил” по городу в своей памяти и заглядывал в дома (ничего подобного в реальной жизни он себе не позволял). Все квартиры в его воображении были воплощением его собственной мечты об уюте.

Этот навык позволял Жене быть одним из лучших курьеров в службе доставки. Высокий рейтинг, положительные отзывы, бонусы за скорость.

Женя нашёл нужный корпус и поднялся на двенадцатый этаж. Заказ принял молодой мужчина в домашних шортах — видимо, фрилансер или удалённый работник.

— Сейчас, погодите, чаевые забыл, — спохватился заказчик, пошёл обратно в квартиру, унося с собой заказ.

Женя остался стоять перед открытой дверью. До чего же всё-таки наивные люди живут в Москве. Открывают двери незнакомым курьерам, улыбаются им, некоторые даже спокойно пускают их донести все покупки на кухню... Сам Женя всё заказывал бесконтактной доставкой — слишком со многими коллегами ему пришлось пообщаться, чтобы доверять им.

Разумеется, сам Женя был хорошим человеком. Он не перешагнул через порог открытой двери, вместо этого стал оглядываться по сторонам. В этом элитном ЖК отделка была сделана под гранит… или это реальный гранит?

Вдруг раздался звук щелчка дверного замка, но не из квартиры, куда он доставлял, а где-то в другой квартире. Женя обернулся на звук. Никого не было. Видимо, кто-то посмотрел в глазок, увидел курьера и решил на всякий случай закрыть дверь дополнительно. Да, и таких людей тоже хватает…

Тогда-то он услышал шаги своего клиента, обернулся… и последнее, что он помнит, как тот направил на Женю что-то похожее на пистолет.

Мир покачнулся, в глазах потемнело...

Очнулся Женя в сыром подвале с привкусом крови во рту. Руки были привязаны к стулу пластиковыми стяжками, голова раскалывалась от боли — похоже он упал и ударился головой. Сколько прошло времени — час, два, больше? Понять было невозможно.

— Очнулся, мигрант? — раздался голос из темноты. Да, в обращении использовали они немного другое слово, но этой тоже сюда подходит.

Женя моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Перед ним стояли трое мужчин в спортивных костюмах. Один из них — недавний покупатель, кому он и доставлял последний заказ. Лица жёсткие, можно даже сказать — “профессиональные”. В какой именно профессии нужны такие тупые хари Женя мог только догадываться, но учитывая, что они были между собой похожи, значило, что для профессии очень такие лица нужны.

Точно не случайные грабители — серьёзные люди, которые знали, что делают.

Одно радовало — брали сюда не “только славян”. Тем страннее было обращение, которым к нему обратились…

— Меня зовут Женя, — сказал он, стараясь не показать страх. — И я гражданин России. Вы, кажется, тоже не все потомки Рюрика…

За пять лет жизни в Москве он привык к тому, что его национальность вызывает у некоторых людей агрессию. Но обычно дело ограничивалось оскорблениями или мелкими придирками. Такого ещё не было.

— Да пофиг нам, как тебя зовут, — усмехнулся главный, мужик лет сорока с шрамом на щеке. — Главное, что ты курьер. И у тебя есть семья.

Сердце Жени ёкнуло. Как они могут знать о его семье?

— Какая семья? О чём вы?

Главный достал телефон и показал фотографию. Жена Гульнара с детьми выходит из подъезда их дома в Бирюлёво. Фото свежее — на Гульнаре куртка, которую Женя купил ей только на прошлой неделе к дню рождения.

— Красивая семья, — сказал главный таким тоном, словно оценивал товар на рынке. — Жена, двое детей. Живёте на ***-вской, дом 15, квартира 73. Азиз ходит в школу 1375, Нилуфар — в садик "Радуга". Каждое утро в 8:20 жена ведёт детей, потом едет на работу в клининговую компанию "Чистый дом". Обратно возвращается в 18:30, забирает дочку из продлёнки в садике.

Женя слушал и ужасался. Они знали всё. Каждую мелочь их семейного быта. Значит, следили давно, изучали, готовились.

— Чего вы хотите? — спросил он, борясь с паникой.

— Одну доставку. Особую. — Главный кивнул подельникам, и те принесли стандартную термосумку для доставки еды. — Отвезёшь по адресу, получишь четыре миллиона рублей. Не отвезёшь...

Он снова показал телефон. Теперь на экране было видео: Гульнара с детьми идёт по знакомой улице, а за ними на расстоянии медленно едет чёрная машина. Словно хищник, который выслеживает добычу.

— Понял? — спросил главный.

Женя кивнул. У него нет выбора. В Москве он никто — мигрантом без связей, без защиты, без денег на адвокатов. А эти люди явно имели ресурсы и связи.

— Что в сумке?

— Не твоё дело. Главное — доставить по адресу точно в указанное время. Ни минутой раньше, ни минутой позже.

Один из троицы, давешний заказчик, который его и вырубил, развязал стяжки. Женя потёр запястья — пальцы онемели от нарушения кровообращения.

— Адрес знаешь — Проспект Мира, 1**. Время доставки — ровно 15:30. Опоздаешь или поспешишь — семье хана. Попытаешься сбежать — семье хана. Откроешь сумку — семье хана. Обратишься к ментам — знаешь что будет?

— Догадываюсь.

— Тогда вали. Скутер твой на парковке, ключи в замке зажигания.

Женя взял термосумку — она была тяжелее обычного, килограмм пять-шесть. Что бы там ни было, весило прилично.

Было страшно, но хотелось сказать что-то весомое своим истязателям. Ничего особо в голову не пришло, поэтому просто сказал:

— Надеюсь, вы ещё не ели роллы. Чтоб вы подавились. Я на них плюнул.

Враньё, но пусть теперь поедят.

Никто не дёрнулся от его слов. Просто ждали, когда он уйдет.

Поднялся по лестнице из подвала на улицу. Солнце слепило глаза после долгого пребывания в темноте. Действительно, его электровелосипед стоял на парковке, как ни в чём не бывало.

Он завёл двигатель и посмотрел на часы — 14:20. До указанного адреса нужно добираться больше часа, учитывая пробки. Времени в обрез.

Проспект Мира, 1**. Женя мысленно проложил маршрут — через центр, потом по Садовому кольцу до "Проспекта Мира", потом по проспекту до нужного дома. Какое-то время работал в том районе.

Проспект Мира — одна из главных магистралей города, длинная и многолюдная. Дом 1** должен быть где-то за "ВДНХ", в районе “Ростокино”. Что там может быть? Офисы, магазины, жилые дома...

"А что там в сумке? — думал Женя, петляя между людьми на тротуаре, бредущими по пешеходным дорожкам вдоль Садового. — Наркотики? Деньги? Оружие?"

Четыре миллиона рублей за одну доставку — сумма подозрительная. За такие деньги перевозят либо что-то очень ценное, либо что-то очень опасное.

А если это взрывчатка? Если его используют как террориста, который даже не знает о своей роли?

На светофоре у "Трубной" Женя остановился и внимательно осмотрел сумку. Внешне — обычная термосумка для доставки, такую же он использовал каждый день. Но это была не его сумка и запечатана отнюдь не на магниты или липучку. Она была сшита и закрыта собами. Он прислонил ухо: сумка издавала едва слышный звук — тихое жужжание, словно внутри работало какое-то устройство.

"Они сказали — не открывать. Но если там бомба, а я её принесу к людям?"

Женя представил взрыв в людном месте. Осколки, кровь, крики... И понял, что не сможет с этим жить, даже ради спасения собственной семьи.

Он свернул во двор между домами на Цветном бульваре, припарковался за мусорными баками, где его не было видно с дороги. Достал из инструментов отвёртку и кусачки — в курьерской работе приходилось иметь под рукой разные полезные вещи.

Открыть сумку оказалось не так уж сложно. Женя аккуратно вскрыл собы и разрезал швы, стараясь не повредить возможный механизм внутри — если там действительно взрывчатка, неосторожность может стоить жизни.

Внутри сумки лежала коробка размером с обувную, обёрнутая в несколько слоёв скотча. И записка, написанная от руки: "15:30. Дальность действия — 50 метров". Видимо, подрывник, который делал устройство, записал для этих с “профессиональными” рожами пояснение.

Бомба. Определённо бомба.

У Жени перехватило дыхание. Значит, его и правда хотят использовать как террориста. Привезти взрывчатку в людное место и уйти, даже не зная, что он только что подписал смертный приговор десяткам людей.

Он будет крайним. Деньги станут подтверждением, что он действовал целенаправленно.

Женя быстро вбил на карте адрес: Проспект Мира, 1**. Навигатор показал результат, и у Жени похолодело.

Детский сад "Малыш".

Они хотят, чтобы он взорвал детский сад.

Женя сидел за рулём электровелосипеда, не в силах пошевелиться. В голове проносились мысли: "Дети... Десятки невинных детей... Малыши, которые даже не понимают, что такое смерть... Ради чего? Ради каких денег? Ради какой мести?"

Но если он не выполнит задание, убьют Гульнару, Азиза и Нилуфар. Троих самых дорогих ему людей на свете. Ради которых он уехал из дома, работает по двенадцать часов в день, живёт в чужой стране.

"Может, есть третий вариант?" — подумал Женя.

Он аккуратно закрыл сумку, завёл скутер и поехал к детскому саду. Но не для того, чтобы взорвать его. Нужно выгадать время — за ним наверняка следят. Пусть думают, что ничего не поменялось.

Путь до адреса занял сорок минут. Женя ехал по знакомым улицам. За годы курьерской работы он изучил каждый переулок в этой части города. Знал, где можно проскочить между домами, где есть подземные переходы, где находятся служебные проезды.

Но сейчас все эти знания казались бесполезными. Куда бы он ни поехал, за ним следили. А дома ждала смерть его семьи.

По дороге в голове вызревал план. Страшный, но единственно возможный.

Женя понимал: эти люди профессионалы. Они не оставляют свидетелей. Даже если он выполнит задание, его убьют — нельзя оставлять в живых человека, который может их сдать. При задержании или уже в отделении. Убьют. Семью тоже убьют — по той же причине.

И сделать с этим он ничего не может.

Значит, все четверо уже мертвы. Вопрос только в том, сколько ещё людей умрёт вместе с ними.

Что ж со своей семьей он встретится в другом мире. Но смотреть в глаза другим людям, которых он мог бы забрать с собой… нет, смотреть им в глаза он не сможет.

Детский сад "Малыш" появился за поворотом — типичное двухэтажное здание советской постройки, окружённое высоким забором. На территории играли дети. Женя видел их через решётку — малыши в ярких куртках, человек тридцать-сорок. Кто-то катался на качелях, кто-то копался в песочнице.

Прогулка после обеденного сна. С такой прогулки родители обычно забирают детишек домой. Как его когда-то в детстве забирали. Как он забирал своих детей.

Эти дети за забором такие… беззащитные. Не знающие, что кто-то хочет их убить.

15:25. Пять минут до взрыва.

Женя припарковался напротив садика и достал телефон. Написал SMS жене: "Люблю тебя и детей больше жизни. Прощай". Отправить не решился — вдруг они перехватывают сообщения?

В зеркале заднего вида мелькнула знакомая чёрная Тойота. Наблюдают. Ждут, когда он выполнит задание.

15:27. Три минуты.

Женя представил, что произойдёт, если он выполнит задание. Взрыв. Осколки стёкол. Крики детей. Кровь на асфальте. И потом — новости по телевизору: "Террорист-мигрант взорвал детский сад. В числе погибших..."

Он не сможет с этим жить. Даже если каким-то чудом выживет.

15:28. Две минуты.

"Попробуйте догоните, уроды!"

Женя завёл скутер и резко стартовал с места. Не в сторону садика — прочь от него. Нужно найти место, где взрыв никого не убьёт, кроме него самого.

В зеркале сразу появилась Тойота. Преследователи поняли, что план сорвался.

Женя мчался по Проспекту Мира, отчаянно ища подходящее место. Пустырь, стройка, заброшенное здание — что угодно, лишь бы подальше от людей.

Но проспект был оживлённым. Повсюду пешеходы, машины, магазины, жилые дома.

15:29. Одна минута.

Тойота нагоняла. Ещё немного — и они его заблокируют, заставят вернуться к садику.

И тут Женя увидел спасение — строительный забор вокруг недостроенного жилого комплекса. За забором — пустота, котлован, никаких людей.

Он резко свернул к стройке, сбил ногой кусок забора, влетел на территорию. Электровел качнулся на неровной земле, чуть не опрокинулся.

15:30. Время вышло.

Женя остановился в центре пустого котлована, вытащил сумку с бомбой и поднял её над головой.

"Гуля, прости. Азиз, Нилуфар — папа вас очень любит."

Он ждал взрыва. Ждал боли, вспышки света, конца.

Но ничего не происходило.

Женя стоял посреди стройки, держа бомбу в руках. 15:31. 15:32. Устройство не взрывалось.

"Может, таймер сломался?"

К котловану подъехала "Тойота", из неё выскочили трое людей с пистолетами.

— Какого хрена ты творишь? — заорал главарь. — Езжай назад к садику!

— Не поеду, — ответил Женя удивительно спокойно. — Детей убивать не буду.

— Мы твою семью сейчас пристрелим!

— Пристрелите. Всё равно пристрелили бы после взрыва.

Главарь поднял пистолет, прицелился…

Тогда-то неспешным шагом на стройку вошёл мужик. Растрёпанный, в кожанной куртке, явно видавшей лучшие времена.

— Эй, а что у вас тут происходит?

Он ел сухарики из маленькой пачки.

— Привет, парни, — подошёл он к людям в Тойоте, протянул руку, испачканную маслом и специями от сухариков. — Ой, простите, — обтер руку о штаны. — Привет, я супермаг, зовут Блудвин.

— Какого?.. — главарь явно не оценил шутки.

— Так, ребят, этот мигрант мой, я с ним работаю. Так сказать, моя корова и я её дою…

— Ты от кого? — подошёл более скромный из мучителей Жени.

— Я от… — мужик многозначительно переглянулся со всеми, — …Службы. Слышали про Службу?

— Какой службы? — удивился скромный.

— Ай, да вы не разбираетесь… Ладно.

— Ты нам тут херню не заливай, — снова вступился тот, кого Женя воспринимал за главного. Он приставил пистолет к голове нахального мужика.

— Ой, что это у тебя? — мужик прислонил палец к голове “главаря”... и произошло странное. Голова просто исчезла. На её месте образовался кровавый фонтан.

А затем голова упала в буквально с неба в нескольких метрах от Тойоты.

— Чёрт, — мужик как будто реально расстроился, — что-то не сработало… он должен был целиком отлететь.

По его лицу струилась кровь “главного”. С этого момента в жизни Жахонгира уже ничего не было по-прежнему.

2. Падший

Николай проснулся. Кто-то плакал навзрыд. Мальчик. Снова этот пацан ревет. Но не здесь, где-то в соседней комнате. Детские слёзы! Как же они бесят старика. Хоть бы заткнул кто-нибудь пацана! Потом пришла мысль: “Неужто опять из-за меня ревет? Прибил я его что ли?”

Затем послышались шаги. Чьи-то тяжёлые ботинки нарезали круги. А ещё кто-то словно стоял на пороге его комнаты, прятался за дверью, собираясь войти.

Старик лежал в своей продавленной постели и не просто слушал, а как бы ощущал всё, что происходит вокруг. Его от мира отделяла пелена дремоты, при этом он считал, что ясно воспринимает действительность.

За окном уже рассвело и солнце припекало затылок, но в комнате всё равно сохранялся полумрак.

«Один из тех снов», — понял Николай.

В детстве эти сны часто его навещали, тяжёлые и тревожные, предвещавшие нечто ужасное. Позже они стали возвращаться в самые эмоционально тяжёлые периоды его жизни.

Когда проигрывал зарплату в карты. Когда выгнали с работы после развала Союза — "не вписался в новую систему". И потом, когда умерла первая жена. Онн буквально жил в этих снах.

Но их уже давно не было. А теперь вот опять.

Он попытался закрыть глаза. Не удалось. Дверь в комнату открылась. Кто-то подходил к нему.

Старик уже знал, что будет дальше. Чем ближе подберётся к нему тварь, тем сильнее станет разрастаться в нём страх. В самый ужасный миг, когда сердце будет колотиться в отчаянном ритме, он сможет проснуться и увидит пустую комнату.

Почему же то существо не подходит достаточно близко? Продолжает стоять где-то на полпути от двери до его лежанки, словно разглядывает Николая. Стало неуютно.

И тогда старик вдруг смог пошевелиться — поднял руку. А следом случилась ещё одна странность, которой прежде не бывало во снах: чудовище заговорило.

— Старик шевелится, давай скорее! — сказало чудовище. Николай точно это расслышал.

— Всё, идём, — ответил голос другого чудовища.

Шаги стали удаляться, голос плачущего мальчика тоже становился тише.

«Вот и слава богу!» — подумал Николай и вновь уснул.

Проснулся он позже. Был день, солнце клонилось к закату и больше не заглядывало Николаю в окно.

Не в силах больше выносить свет, старик встал. Голова гудела.

Сколько же он вчера выпил? И где вообще пил? Он с трудом вспоминал вчерашний вечер. Последним воспоминанием было, как он шёл по парку, выгуливал мальца.

Вспомнил! Встретил кого-то… кого-то знакомого… или незнакомых, но щедрых? Они предложили выпить. Потом пошли ко мне домой...

При мыслях о мальчике он вдруг вспомнил странный сон. Говорящие чудовища под дверью и плачущий мальчик.

Интересно, где Димка?

Пацан достался ему от Татьяны — сорокалетней продавщицы из магазина за углом. А той, в свою очередь, мальчика оставила шестнадцатилетняя дочка. Принесла в подоле и снова исчезла в неизвестном направлении. Татьяну это не особо заботило — для виду только поругалась с дочкой и прогнала её. Сама стала нянчиться с мальчиком.

Николай не возражал, даже полюбил пацана, который рос у него на глазах. Своих детей у старика никогда не было.

Пацану исполнилось пять лет, когда Татьяна слегла в больницу. Операция на желудке — рак. Обещали, что всё будет хорошо. Но прямо на операционном столе её не стало. Сороковой день отмечали… когда-то…

Николаю пришлось стать для мальчика и отцом, и матерью, и няней.

— Эй, Димка! Ты где?

Старик вышел из своей комнаты и побрёл ко второй, где жил пацан. Открыл дверь:

— Где ты? Опять спрятался? Вылезай! Не буду бить.

«Не ребёнок, а волчонок», — часто говорил про него Николай. Мальчик часто прятался от него, а потом выпрыгивал и пытался бить первым, пока старик не поколотил его.

Николай знал, что так больше не воспитывают детей. Что это вредно. Но ничего не мог с собой поделать — нервы были на пределе, денег не хватало, а пацан постоянно шкодил.

Старик зашёл в комнату. Она казалась пустой. Среди беспорядка, который тут всегда царил, легко было спрятаться худому мальчишке. Николай стал пинать все пригодные для пряток кучи вещей. Ни одна не пикнула, не взвизгнула.

— Да где ты?

Открыл шкаф — пусто. Поводил ногой под кроватью — тишина. Даже на колени опустился, чтобы посмотреть.

Потом пошёл на кухню — и там мальчика не было.

Страх захватывал его всё сильнее. Он поспешил к входной двери, толкнул её — дверь открылась. Кто-то забыл её запереть...

Вот же... Собутыльники, поганцы, не закрыли, когда уходили.

Он побежал по квартире искать мальчика. В туалете, в ванной. Вернулся в свою комнату, хотя мальчику было запрещено туда заходить.

Несколько раз ещё старик прошёлся по квартире, вызывая Димку.

Затем выглянул в окно. Может, пацан пошёл гулять во двор? Не дождался его и сам, самовольно.

И вот увидел в песочнице знакомую шапку.

— Эй, Димка! — закричал он в открытое окно. — Димка, говнюк мелкий!

Головы поднялись на орущего старика. И мальчик в песочнице поднял голову.

— Иди домой! Куда сбежал! Быстро!

Но мальчик отвёл взгляд и продолжил копаться в песке.

Николай, как был в трусах, накинул куртку и пошёл во двор. Внутри закипало. Как чугун в котле. До красна.

— Эй, Димка! Не слышишь деда?

Мальчик не оборачивался. Поэтому старик схватил его за шкирку и поднял над землёй. И увидел, что это не Димка. Вообще не мальчик. Это девочка в непохожей девчачей шапке.

Тут же подбежала мать:

— Отпустите ребёнка! — кричала она.

Николай ткнул её в грудь — женщина упала.

— Сама напросилась! — сказал он, сажая девочку обратно в песочницу.

Мать что-то кричала вслед, обещала наказанием.

Где же пацан? Где Димка?

***

Шесть лест прошло с тех пор. Николай Алексеевич Макаров теперь сидел на скамейке в одном из московских скверов, названия которых он уже даже не запоминал. В левой руке сжимал бутылку водки, а второй шелестел блистером таблеток от давления в кармане. Смотрел на детскую площадку и чувствовал, как внутри поднимается знакомая волна отвращения.

Тупые родители. Тупые отцы и мамки, которые не следят за своими детьми. Современные, мать-перемать, родители. Идеальные граждане светлого, мать его, будущего.

Очередная мамаша привела своего отпрыска — девчонку лет пяти в дорогой курточке — и тут же уткнулась в телефон. Сидит на лавочке, строчит сообщения в инстаграме, а за ребёнком даже не смотрит.

Тридцать лет назад я таких к ответственности привлекал. Неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетних. До двух лет лишения свободы.

Николай служил следователем по делам несовершеннолетних двадцать три года. С 1968 по 1991 год. Защищал детей от родителей-алкоголиков, от педофилов, от всех, кто причинял вред малым и беззащитным. Верил в справедливость, в закон, в то, что его работа делает мир лучше.

А теперь что? Теперь это называется "свобода воспитания". Можешь хоть привязать ребёнка к столбу и уйти — никто слова не скажет. Главное, чтобы лайки в соцсетях собирать за красивую фотку чада в новой курточке.

Другая мамаша вообще ушла в магазин, оставив трёхлетнего карапуза одного. Поручила приглядывать за ребёнком своего тринадцатилетнего подростка. Присмотрит он, конечно.

Вон тот мужик, который уже полчаса крутится возле детей, и то лучше присмотрит.

Николай мельком заметил одинокого мужчину лет сорока, который слишком долго стоял у площадки. Но мысли тут же вернулись к привычной теме.

Димка. Мой Димка.

Шесть лет назад он был не лучше этих безответственных родителей. Хуже. Потому что знал, что может случиться. Двадцать три года работы с детскими трагедиями — и что? И проспал, как внука выкрали.

Сколько дел у меня было? Сколько детей спас от маньяков, от насильников, от убийц? А своего не уберёг.

Да, пил. Много. Сначала чтобы заснуть, потом чтобы встать, потом чтобы просто существовать. Димка, малыш, пытался его остановить.

"Деда Коля, ну пожалуйста, не пей. Мне страшно, когда ты пьяный".

Отмахивался. Говорил — отстань, пацан. Взрослый дядя лучше знает. Какой взрослый? Какой дядя? Слабак, который не может справиться со своей жизнью.

Три дня тогда Николай искал мальчика. Обошёл весь район, расклеил объявления, обзвонил больницы. В полиции развели руками — "может, сам ушёл, а может, родственники забрали".

На четвёртый день бомж местный навёл Николая на след. Сказал поговорить с людьми. Поговорил. На следующий день позвонили:

— Ты мальчика ищешь?

— Димку? Да! Где он?

— За него два миллиона хотят. Если есть деньги — вернут тебе мальчика.

— Какие два миллиона? У меня нет таких денег!

— Найди. Квартира есть? Продай!

Поверил. Потому что хотел верить.

Пока оформлял наследство от Татьяны на себя прошло полтора месяца. За это время звонили ещё дважды, торопили. Продал квартиру за два с половиной миллиона — быстро, дёшево, без торгов.

Встреча была назначена на промзоне. Приехали трое в масках. Забрали деньги. Отдали бумажку с координатами.

— Лес за Черноголовкой. Возле старого карьера.

Приехал. Нашёл. Голыми руками землю копал. Изуродовали, изверги. Но курточка, курточка была Димкина. И волосики его.

Димка был мёртв уже больше месяца. Убили почти сразу как украли его. Ещё до того, как позвонили в первый раз, видать.

Защитник, блин. Следователь. Борец за справедливость. Женщина на тебя понадеялась, внука тебе своего оставила! А ты!!!.

Шесть лет прошло. Николай жил где придётся, пил всё, что горело, несколько раз пытался уйти совсем. Но что-то останавливало. Может, совесть. Может, привычка — всю жизнь защищал детей, нельзя просто бросить.

Бомжевал, но начал одеваться прилично. Стал ходить по дворам. Следить, чтоб никто малышей не обижал. Сам обижал тех, кто покушался.

Пытаюсь искупить, Тань. Спасти хоть кого-то. Да, Димку не вернёт, но всё же...

И вот опять — смотрит на площадку, полную беззащитных детей, и чувствует бессильную ярость. На родителей, которые не следят. На систему, которая не защищает. На себя, который оказался таким же безответственным.

Вон тот мужик что-то долго крутится. Подозрительно.

Коля посмотрел внимательнее. Мужчина лет сорока стоял у края площадки минут двадцать. Один, без детей. Слишком пристально разглядывал играющих ребятишек.

Охотится. Я таких знаю. Высматривает жертву. Ястреб, сука.

Алкоголь в крови превращал подозрения в уверенность. Мужик подошёл к светловолосой девочке в розовой курточке. Что-то ей сказал. Девочка кивнула и пошла за ним с площадки.

Началось.

У Николая внутри что-то оборвалось. Все годы бессилия, все годы вины превратились в чистую ярость. Вот он — момент истины. Шанс доказать, что он ещё на что-то годен.

Димку не спас. Но эту спасу.

Коля поднялся с лавочки, сжимая бутылку как дубинку...

Нагонял быстро — ноги сами несли вперёд.

— Эй! — крикнул он. — Стой!

Мужик обернулся, увидел Николая, скривился:

— Что вам нужно?

— Отпусти ребёнка, — прохрипел Коля, подходя ближе. — Немедленно.

— О чём вы говорите? — Мужик инстинктивно отступил. — Это моя дочь.

— Гонишь, сволочь! — заорал Коля. — Я видел, ты один пришёл! Без детей!

Девочка испуганно прижалась к мужику, который её крал… или не крал?

— Папа, а кто это? — спросила она тихо.

— Не знаю, солнышко. — Мужик взял дочку на руки. — Дядя, вы пьяны. Идите домой.

— Какой к чёрту папа? — Коля не слушал. — Отдай ребёнка, сука!

И ударил бутылкой по голове.

Мужик закачался, но не упал. Схватился за голову. Девочка заплакала. Из сквера уже бежали люди на крики.

— Помогите! — закричал мужик. — На нас напал псих!

— Папа! — рыдала девочка. — Мне страшно!

Николая кто-то схватил, повалили на землю. Кто-то наступил на грудь, кто-то вызывал полицию. А он всё кричал:

— Не верьте ему! Он не отец! Я видел, как он её увёл!

— Мужик, успокойся! — Пожилая женщина попыталась его образумить. — Это действительно её папа! Я знаю их! По выходным няня приходит, оставляет девочку, папа потом приходит забирает её. Я слежу.

Коля прекратил сопротивляться. Лежал на асфальте и смотрел в серое небо.

Папа. “Воскресный папа” таких называют.

Не похититель. Не маньяк. Обычный разведённый мужик, который пришёл за дочкой.

— Димка, — прошептал Коля. — Прости меня.

Коля сидел в камере предварительного заключения и смотрел в стену. На соседней койке лежал мужик лет тридцати пяти — обычный, неприметный, но глаза живые.

— За что сидишь? — спросил сосед.

— За правду, — хрипло ответил Николай. — Всю жизнь за неё боролся.

— Дима, кстати. А в чём правда-то была?

— В том, что дети беззащитны. А взрослые — твари безмозглые.

— И не поспоришь. А меня помнишь?

Николай постарался вглядеться. Сердце бешено колотилось. Лицо действительно у мужика было знакомое. Почему кажется, что он как-то с Димкой связан.

— Н-нет, не припомню что-то…

— Как тебе в чистилище живётся? — продолжал расспросы сокамерник.

— Ты кто такой? О чём ты спрашиваешь?

— Ну, как внучка твоего порешили, как тебе живётся после этого?

— Ах, ты, сука! Ты из этих что ли? Ты один из них? — взревел Николай. Встал, пошёл на соседа, подняв высоко руки, чтобы не то придушить, не то кости переломать.

— Дядя, — человек говорил спокойно, оставаясь в положении полулёжа, — давай без обнимашек. Да, давно не виделись. Тогда хорошо выпили, но мы же порешили с тобой тогда, что не достоин ты ребёнка воспитывать.

— Что?

Остановился. Опустил руки. В голове вдруг стали вспыхивать воспоминания.

Он с Димкой идёт по аллее, тот тормозит, не поспевает, уже хнычет. А у Николая уже бутылка в кармане пальто. Жжётся. Душа просит. Представляет уже, как хорошо будет. Но дитё, видите ли, гулять хочет. На площадку хочет.

Да чёрт тебя дери!

Отгрузил ему подзатыльник.

— Будет деда слушать-то? Домой идём!

— Я один поиграю. Один. Ты иди. Я вернусь потом… — плачет малыш.

Ещё один подзатыльник.

— Я те дам — один он! Знаешь, сколько гнилья вокруг ходит. Не доберёшься ты один домой. Пошли быстро!

Сел на асфальт.

Вот осёл! Баран! От какого только рогатого тебя мать родила?

И тут-то появился этот. С каким-то старым знакомым Николая.

— Ба, Алексеич! — воскликнул друг. — Давно не виделись! А мы как раз третьего ищем. Беленькую любишь? — тараторил друг.

— А чего это у вас ребёнок на асфальте, а вы его бьёте, как осла? — спросил этот.

— Это не вашего ума дело, — ответил Николай. — Беленькую люблю. У меня дома есть чем закусить. Пойдёмте?

Мальчик будто зачарованным сделался. Смотрит на незнакомца. Но Николай не придал значения. Главное, что домой пошли.

Сидели, общались. Мелкий всё выйти на улицу норовил. Николай не пускал: нечего по темноте шляться!

А тот всё открывает замок, раздеваться не собирается. Встал тогда Николай, преподал урок. Тот лежа не шевелился. Прислушался — дышит. Ну, и ладно. Не будет зато барагозить. Пошёл обратно за стол.

— Твой ребёнок? — уточнил незнакомец.

Вернее уже знакомец: тоже, как мальца, Димой звать.

— Да женщины… жены внук. Она сама умерла, а мне он отошёл по завещанию. Неспокойный. Как одержимый.

— Кажется, нелюбим он, — как-то серьёзно для этой стадии попойки заявил Дмитрий.

— Это всё ещё не твоего ума дела, Дмитрий, — пресёк попытки морализаторства самоуверенный старик. — Пей вон, да закусывай огурцом.

— А вот если бы тебе сейчас два миллиона рублей предложили за мальца. Без опасности для мальчика. Чтобы только он в богатую семью жить пошёл. Отдал бы?

Шути чёрт? Или правду говорит?

— Издеваешься что ли? Рабство уж сто лет как отменили. Детей отдавать-продавать нельзя.

— Всё обустроится, не переживай. По закону сделаем красиво. Дима Макаров исчезнет. Ну, умрёт, допустим. А в другом месте вдруг родится, ну, допустим, Митя Иволгин. Не прекрасно ли? Его там любить и оберегать будут. И на площадки пускать.

— Да иди ты в жопу со своими предложениями! — заявил Николай.

Во всяком случае, он был уверен теперь, что так и сказал… или не сказал?

И вот теперь он тут.

— Так вы что, Димку моего украли и поселили кому-то в семью?

— Да, — мужик весело улыбнулся и кивнул. — Туда, где его любят и ценят.

— А почему с меня-то два миллиона попросили?

— Так чтоб проучить тебя.

Этот Дмитрий, похоже, совсем не боялся. Говорил так, что видно было: насмехается.

— Вот вы твари! — закричал Николай и налетел на мужика… да только один раз ударил и вдруг снова оказался в другом конце камеры. Как так получилось — понятия не имел.

— Стой, Николай! — сказал мужик. — У меня для тебя предложение есть. И Диму сможешь видеть и квартиру купишь. Станешь настоящим полезным членом общества.

— Ч… что это было? Как я тут оказался? — Николай не мог отойти от произошедшего.

— Да успокойся ты. Я ещё и не такое умею. Отвлекись и подумай, хочешь ли ты новую сделку. Но помни, что в прошлый раз ты отказался и вот что вышло…

— Ты чёрт что ли? Реальный сатана?

— Ха! Так может и вправду чёрт… “Я часть той силы…” Добра тебе желаю, Николай. Правда!

— А чей тогда труп я нашёл?

— То не труп был. Имитация одна. Мертворожденный кадавр. Голем.

Николай не мог поверить. Неужели всё правда?

— И ты мне Диму моего покажешь, если я с тобой руки пожму?

— Покажу.

— Чёрт с тобой! — Николай пожал руку незнакомцу.

Глава 9. Конец сборам

Люда, тридцать девять лет, дочка учительницы из посёлка Боровое, мама десятилетней Катеньки, считающей Люду мёртвой, сидела в раздевалке сауны "Империя" и слушала разглагольствования "мамки" Вальки о том, как жизнь устроена.

— Людка, ты понимаешь, что тебе уже тридцать девять? — говорила та, затягиваясь из вейпа. — Клиенты хотят молодое мясо. А ты что им предлагаешь? Опыт?

В раздевалке кроме Люды сидели ещё четыре девочки — Настя, Кристина, Лера и Алина, которую только что на "показе" выбрали, так что она собиралась. Все молчали. Они знали: когда Валька воспитывает кого-то, лучше не вмешиваться.

"Империя" — это небольшой отель с саунами, массажными кабинетами и "дополнительными услугами" в Медведково. Подобные заведения всегда можно найти в самых странных и неожиданных закоулках спальных районов Москвы. Валька держала здесь пять девочек — достаточно, чтобы удовлетворить спрос, но не слишком много, чтобы не привлекать лишнего внимания полиции.

— Я работаю не хуже других, — тихо сказала Люда, поправляя завязки халата.

— Не хуже? — Валька рассмеялась. — Людка, за последнюю неделю ты заработала в пять раза меньше Алины. Вот она — реально то, чего мужики хотят. Мальчики, которые любят милф больше по саунам не ходят. Сидят себе спокойно в своих комнатках и тихо в ладошки спускают.

Алина смущённо отвернулась и пошла "осуществлять приём". Ей было двадцать пять, она работала полгода и ещё верила, что это временно. Как когда-то верила Люда.

— У меня постоянные клиенты, — попыталась возразить Люда.

— Постоянные? — Валька покачала головой. — Дима Алкаш, который приходит раз в месяц поплакаться в жилетку? Михалыч, который уже год ничего не может? Это твои постоянные клиенты?

Люда молчала. Валька была права. За последние полгода заработки упали катастрофически. Появилась парочка молодых девчонок, которые и забирали большую часть клиентов, а её оставляли только самые отчаянные или извращенцы, которых интересовали "опытные женщины".

— Слушай меня внимательно, — продолжала Валька. — Ещё год, максимум два — и тебе дорога только в узбекские сауны. Там за копейки работают, зато хотя бы такие как ты там в цене. И то не все.

Люда вспомнила, как впервые услышала про "узбекские" сауны, которые на самом деле никак не связаны с выходцами из той страны, но просто Валька их называла так, потому что для неё такое определение было самым уничижительным. Девочка по имени Света — красивая, умная, из хорошей семьи — исчезла на полгода, а потом вернулась сломанная, с мёртвыми глазами. Рассказывала про подвалы, где держат по двадцать девочек в одной комнате, про клиентов, которые платят копейки за право делать всё что угодно.

Но Люде всегда казалось, что это была подстава от Вальки. Та просто хотела запугать девчонок. И вся эта тирада сейчас — тоже лишь форма запугивания. Способ доказать девчонкам, что они — никто, раз здесь оказались, и должны рассматривать себя как товар. Пристально рассматривать. В этот раз всё началось после нежелания Люды "пойти поработать головой" с кучкой пьяных уродов, которые завалились в сауну. Да, Люда была избирательной. Непозволительная роскошь в её работе... во всяком случае, так уверяет Валька.

Сейчас, выслушивая тираду "мамки" она думала о восьми миллионах рублей, которые мечтает скопить. Цель, на самом-то деле, была близка. Столько стоила простенькая двушка в Анапе. Она проверяла каждую неделю на авито. Восемь миллионов за пятьдесят квадратов в старом доме в пяти километрах от моря.

“Под матрасом” она уже хранила чуть больше шести миллионов.

Но доход её действительно упал. В лучшие месяцы ей оставалось теперь чуть больше ста тысяч. А ей уже скоро сорок лет. Сорок лет. Кому нужны сороколетние проститутки?

Эти же мысли подтверждала Валька. Нудила и нудила. Все эти упрёки и объяснения уже длились час и теперь продолжались какое-то бесконечное время.

Поэтому, вместо того, чтобы думать о том, что "мамка" пыталась донести, Люда обдумывала свой план “на крайний случай”.

У неё действительно был постоянник — Дима (Дима Алкаш, как называла его Валька). Он приходил в сауну, но всегда забирал Люду домой — жил он рядом, так что на такси они доезжали за пятнадцать минут.

Кажется, он когда-то был чиновником. Видимо, поэтому секс его особо не интересовал — пресытилися. Вместо того, чтобы использовать Люду, он рассказывал ей о своей жизни. Много в его монологах было бредовой фантастики о внедрении людям “персональных агентов” в головы, попытках заставить людей полюбить себя, жизнь и мир вокруг… слишком радужно и нереалистично. Но, хоть и причина разочарования Димы ей была не близка, боль его она понимала. Он сожалел о зря проживаемой жизни.

Люда, единственная дочь которой жила “где-то там”, не зная о матери, не понимала, зачем существует. Не знала, кому дарить любовь, которой в душе было безумно много. Да, есть кот… но кот не оценит.

Вот поэтому ей нужны были восемь миллионов, чтобы купить квартиру у моря, перевезти туда мать и дочку, и зажить новой жизнью. Найти новую работу. “У меня большой опыт общения с людьми!” — будет говорить на собеседованиях. Когда-то же она работала на нормальной работе.

И вот Дима был для неё тем самым “запасным способом” получить желаемое. У него точно есть деньги. Она даже точно видела деньги в его доме. Нет, она не планировала выйти за него замуж. Просто планировала убить. Опыт в убийствах у неё уже был.

Внезапно дверь раздевалки распахнулась. Вбежала Кристина, выскользнувшая из раздевалки вслед за Алиной минут пятнадцать назад. Вся в слезах, с размазанной тушью, она закричала:

— Валь! Валь, помоги!

— Что случилось? — Валька моментально изменилась в лице.

— Там... в семнадцатом номере... тот урод... он Алину...

У Люды ёкнуло сердце. Алина была в номере семнадцать с постоянным клиентом — бизнесменом средних лет, который всегда казался приличным.

— Что с Алиной? — резко спросила Валька.

— Он её избил и... и пытается... силой... — Кристина всхлипнула. — Она кричала, а он говорил, что заплатил и может делать что хочет.

Люда вскочила первой.

В голове мгновенно всплыли картины из прошлого — её собственный дом, пьяный Валера, трёхлетняя Катенька, которая плачет в углу...

— Людка, иди сюда! — орал пьяный муж, расстёгивая ремень. — Устрою тебе праздник!

— Серёж, Катя не спит, — шептала Люда, пытаясь увести дочку в другую комнату.

— А нехрен было мне перечить! — Серёга схватил её за волосы. — Будешь знать, как со мной разговаривать!

Катенька плакала в углу, прижимая к себе плюшевого мишку. Большие глаза, полные ужаса. Тот же самый ужас, который потом заставил Люду принести из кухни нож...

— Где семнадцатый? — рявкнула Люда, выбегая из раздевалки.

— Людка, стой! — крикнула Валька. — Не лезь! Я сама разберусь!

Но Люда уже бежала по коридору. Туфли на каблуках стучали по кафелю, халат развевался. В груди бушевала ярость — та самая ярость, которая когда-то заставила её вонзить кухонный нож в пьяную тушу Валеры.

Дверь семнадцатого номера была заперта. За ней слышались крики — испуганный женский голос и злой мужской:

— Лежи спокойно, сука! Деньги плачу!

— Нет! Отпустите! — рыдала Алина.

Люда попробовала дверь. Заперто. Тогда она что есть силы стала долбить кулаками:

— Открывай, сволочь! Немедленно!

— Отсосись, пиявка! — заорал мужик. — Я заплатил!

— Алина! Алина, ты слышишь меня? — кричала Люда.

— Люда! Помогите! — донеслось изнутри.

И тут Люду накрыло. Полностью. Она перестала быть сорокалетней проституткой, уставшей от жизни и без перспектив, и стала той самой сильной женщиной, которая защищала свою дочь. Которая не позволила бы никому причинить боль ребёнку.

Люда отступила на несколько шагов и с разбега ударила плечом в дверь. Боль пронзила руку, но дверь дала трещину. Ещё один удар — и замок сорвало.

В номере творился ужас. Алина лежала на кровати в изорванном белье, синяк на щеке. Над ней навис здоровенный мужик лет пятидесяти — лысый, волосатый, с красным от злости лицом.

— Ты кто такая? — заорал он, оборачиваясь к Люде. — Валя! Уберите эту психопатку!

— Отойди от неё, — тихо сказала Люда.

— Что?

— Отойди. От. Неё. Сейчас же.

— Да пошла ты! — мужик сделал шаг к Люде, явно собираясь её ударить.

И тут случилось то, чего не ожидал никто — включая саму Люду.

Она увернулась от летящей ей в лицо руки с ловкостью, которой у неё никогда не было. Схватила со столика тяжёлую стеклянную пепельницу и с размаху треснула мужика по башке.

Тот рухнул как подкошенный.

— Алина, живая? — Люда кинулась к девочке.

— Да... да, живая, — всхлипнула та. — Спасибо, Люд. Он меня хотел...

— Знаю. Всё хорошо. Сейчас уйдём.

Люда помогла Алине встать, прикрыла её разорванное белье халатом. Мужик на полу стонал, держась за голову — живой, но надолго отключённый.

— Что вы наделали? — в дверях появилась Валька с остальными девочками.

— Защитила ребёнка, — сказала Люда, не оборачиваясь.

— Ребёнка? Людка, Алина работает здесь полгода! Она знает, на что идёт!

— Никто не знает, на что идёт, когда его бьют и насилуют.

— Слушай, — Валька подошла ближе, — я понимаю, что ты хотела помочь. Но этот мужик — серьёзный клиент. У него связи. Он может нам всем проблемы создать.

Люда медленно повернулась к сутенёрше. В глазах Вальки она прочитала то, чего боялась увидеть — расчёт. Холодный, прагматичный расчёт.

— Ты хочешь сказать, что Алину нужно было оставить?

— Хочу сказать, что в нашем деле нужно уметь решать проблемы тихо. А не устраивать тут боевик.

— Проблемы? — Люда почувствовала, как внутри всё закипает. — Валь, он её избивал! Хотел изнасиловать!

— Людка, мы проститутки. Всё, что мы делаем — это изнасилование с оплатой. Разница только в том, сколько платят и как больно делают.

— Нет. — Люда покачала головой. — Нет, Валь. Разница в том, что мы люди. И никто не имеет права делать нам больно, сколько бы ни платил.

— Красивые слова. — Валька бессознательно втянула пар из вейпа. — Но этот мужик на полу заплатил за ночь с Алиной тридцать тысяч. Думаешь, он просто так забудет, как его лупили пепельницей?

— Пусть в полицию идёт. Скажем, что он нас избивал.

— Ага. А потом полиция обнаружит, что в отеле "Империя" работает бордель. И нас всех закроют. И что тогда будешь делать? На какие деньги квартиру у моря покупать?

Люда замерла. Валька знала про её мечту. Знала про Катеньку. И использовала это против неё.

— Слушай меня внимательно, Людка, — продолжала Валька тоном, каким говорят с непослушными детьми. — Мы с тобой не на фабрике работаем. Здесь другие правила. Хочешь деньги зарабатывать — учись закрывать глаза на неприятности. А хочешь играть в спасательницу — иди в МЧС работать.

— И ты думаешь, это нормально? — спросила Люда, прижимая к себе дрожащую Алину.

— Думаю, что нормально — это роскошь, которую мы не можем себе позволить.

И вот тогда Люда поняла. Окончательно и бесповоротно поняла.

Что Валька никогда не изменится. Что она всегда будет выбирать деньги и прагматизм, а не людей и человечность. Что для неё девочки — не люди, а товар. Дорогой товар, за которым нужно ухаживать, но всё же товар. Потому что Валька — она сама обиженная мечтательница.

А ещё Люда поняла, что больше не может здесь находиться.

— Знаешь что, Валь, — тихо сказала она, всё ещё обнимая Алину. — Иди на хер.

— Что?

— Ты меня поняла. Идешь. На. Хер.

Валька изменилась в лице:

— Людка, ты чего? Совсем страх потеряла?

— Страх потеряла давно. Семь лет назад, когда убила своего мужа-насильника. А сегодня потеряла последние иллюзии насчёт тебя.

В комнате повисла тишина. Девочки переглядывались — никто не знал, что Люда убила мужа.

— Хрена се... — прошептала Настя.

— Ага, — усмехнулась Люда. — Хрена те. А теперь все слушайте внимательно. — Она посмотрела на девочек. — Вас используют. Как товар. И если завтра кто-то из вас попадёт в беду — Валька выберет деньги, а не вас.

— Людка, хватит нести чушь! — взорвалась Валька. — Я за вас, дур, как за родных детей!

— Как за родных? — Люда рассмеялась горько. — Валь, ты готова была Алину оставить с этим животным ради тридцати тысяч. Это называется "как за родных"?

— Я готова была решить проблему без лишнего шума!

— Пока её бил и насиловал клиент?

— Послушай... — Валька сделала шаг вперед.

— Нет, ты послушай. — Люда встала между сутенёршей и девочками. — Семь лет назад у меня был муж, который считал, что может со мной делать что угодно. Потому что содержал меня. Потому что "заплатил" за меня свадьбой и штампом в паспорте. Он бил меня. Унижал. А когда стал лезть к моей трёхлетней дочке — я его убила.

Девочки слушали, не дыша.

— И знаешь, что я тебе скажу, Валь? — продолжала Люда. — Ты ничем от него не отличаешься. Ты тоже считаешь, что можешь распоряжаться людьми, потому что даёшь им работу. Тоже закрываешь глаза на насилие, если оно приносит доход. Тоже думаешь, что деньги важнее человеческого достоинства.

— Я... я не... — Валька явно растерялась.

— Так вот, — Люда достала из кармана халата ключи от своего шкафчика. — Я ухожу. И если хоть одна из девочек захочет уйти со мной — не смей её удерживать.

Она бросила ключи к ногам Вальки.

— Алина, пойдёшь со мной? — спросила она.

— Куда? — девочка всё ещё дрожала.

— Не знаю пока. Но точно не туда, где тебя считают товаром.

Алина кивнула:

— Пойду.

— А я? — неожиданно подала голос Настя. — Можно мне тоже?

— И меня возьмёте? — тихо спросила Лера.

Люда посмотрела на девочек — молодых, напуганных, потерянных. Таких же, как когда-то была она сама.

— Всех возьму, — сказала она. — Кто хочет остаться человеком, а не товаром.

— Людка! — окрикнула её Валька. — Ты понимаешь, что делаешь? У тебя нет денег! Нет связей! Куда ты их поведёшь?

— Куда угодно. — Люда обернулась в последний раз. — Но не в место, где людей продают и покупают.

Она пошла к выходу, за ней — четыре девочки. В коридоре столкнулась с охранником.

— Людмила Викторовна? Что случилось?

— Ничего, Петрович. Просто увольняемся.

— Все?

— Все, кто не хочет быть товаром.

Петрович — мужчина лет шестидесяти, работавший здесь охранником уже пять лет — внимательно посмотрел на неё. Люда даже напряглась.

— Понятно, — сказал он наконец. — Удачи вам, девчонки.

На улице было холодно. Девочки жались друг к другу, не зная, что делать дальше. Что теперь она будет делать? Раздаст девчонкам свои шесть миллионов?

— Людка, — тихо спросила Алина. — А что теперь будет?

— Не знаю, — честно ответила она. — Но будет лучше, чем то, что было.

Она посмотрела на ночную Москву и подумала о том, что впервые за много лет чувствует себя человеком. Не товаром, не вещью, не средством заработка.

Человеком.

И этого уже было достаточно, чтобы не жалеть о содеянном.

А потом из темноты вышел человек. Димка Алкаш.

— Людка? — позвал знакомый голос. — Что это у нас тут за митинг?

— Дима? — Люда не смогла скрыть удивления. — Ты откуда тут взялся?

— Шёл мимо, услышал женские голоса. — Он окинул группу оценивающим взглядом. — Что тут у нас новая акция от Вальки — пять девчат по цене одной?

Даже сейчас этот тип умудрялся шутить. Причём неуместно.

— Заткнись. — В голосе Люды прозвучала сталь. — Мы уволились.

— Все? — Дима присвистнул. — Революция пролетариата? А что случилось-то?

— Валька решила, что деньги важнее людей. Мы решили по-другому.

Дима внимательно изучил её лицо. Потом посмотрел на дрожащих от холода девочек. Что-то в его взгляде изменилось. Стал серьёзнее.

— Понятно. И куда теперь пойдёте?

— Не знаем пока.

— Ясно. — Он почесал подбородок. — Слушайте, дамы, пойдемте в рюмочную. Там хоть тепло. Обсудим варианты.

Люда колебалась. Дима никогда не причинял ей вреда, но он был... странным. Если задуматься о том, чем они занимались на посиделках в его квартире, кроме его разглагольствований о былой “полезной деятельности по облагораживанию людей”, в отношении Люды он всегда пытался проникнуть глубже, чем это мог сделать мужик с самым большим хозяйством. Куда-то в самую душу. Выуживал тайны и мысли.

Люда бы никогда ему не открылась по-настоящему, но кто знает, что он сможет выудить из неё, напоив её в такой момент. Вот Валька вызнала у неё о дочке и прошлой жизни.

— Вы что, чего боитесь-то? — по-доброму удивился Дима.

В душе поднялась тёплая волна доверия. Захотелось отпустить ситуацию, расслабиться, позволить этому мужику, который хоть и не был каким-то супернадёжным человеком, и был алкашом, но всё же знал, что делать дальше. В рюмочную? Почему бы нет?

И тут же она себя осадила. Снова довериться кому-то? Вручить кому-то свою жизнь? Ну, уж нет!

— Коллег по алкотрипам ищешь что ли? Мы не пьём, — отрезала Люда, ощущая за спиной девчонок, дрожащих от вечерней майской прохлады. — Лучше бы домой к себе предложил пойти, — неожиданно для себя добавила она. В голове сразу же созрело оправдание: у него там спрятаны деньги. Можно будет выманить.

— Ни в коем случае не хотел обидеть. — Дима сделал несколько шагов навстречу, чтобы проговорить следующие слова как бы по секрету: — Я и сам с некоторых пор не пью, представляешь? Работа, знаете ли. И с удовольствием бы пригласил вас провести время в своём доме, да только такая оказия — дом мой разрушен.

— В смысле разрушен? — Люда решила, что он шутит.

— Не слышала разве? “Хлопок газа” в Мытищах был. — Дима махнул рукой, видимо, по направлению к своему дому. — Так это в моём доме.

— А ты… в Мытищах жил? — Люда почему-то никогда не задумывалась, где именно находится его квартира. И туда и обратно она всегда ездила на такси.

— Вот ничего себе. А ты не знала?

— Да как-то… погоди, из-за тебя рухнул дом-то?

— Ну, как сказать, пожалуй, что и да — из-за меня, — Дима как-то странно мялся.

— Где ты был, когда дом взорвался?

— Где-где, дома и был. Слава богу, я был в хламину и спал под толстенным одеялом — меня пронесло. Как говорится, пьяному море по колено и шаг от окна до земли. Лежал себе спокойно под завалами, спал. Откопали.

Бред. Опять небылицы!

— Гонишь! — вдруг возмутилась Лера. — Не может одеяло от бетона спасти!

У девочки в детстве отец погиб в землетрясении. Она знала, что такое катастрофа.

— Может и гоню. — Дима пожал плечами. — Но тебе почему так важно мне это сообщить?

Странный вопрос. Но Дима вообще был странным.

— Потому что ты врёшь. Ненавижу, когда врут.

— Говорят, что такая реакция свойственна тем, кто сам много врёт. Так ли это, мадам искусственный оргазм? — поддел он Леру.

— Иди ты!

— Я-то пойду. В рюмочную. И вас с собой приглашаю, — Дима обвёл всех взглядом. — Как я уже говорил, там тепло. А ещё мы сможем обсудить, ваши дальнейшие перспективы.

Соглашаться? О рухнувшем доме Люда действительно слышала. Понятное дело, что Димы там не было. Но сомнений и быть не могло, что этот долбодятел оставил газ включёным и ушел из дома.

А если так, то, вероятно, этого алкаша сейчас активно ищет полиция. Поэтому он тут и рыскает в поисках укромного местечка. Значит у Люды есть точка давления на Диму.

Да, именно так. Она не идёт на поводу у своего клиента. У мужика, который может ею крутить, как захочет. Это Люда будет вертеть им.

— Веди нас. Девочки, пойдемте погреемся. Решим, что делать дальше. Этот человек, хоть и выглядит как типичный “нудень”, — так они между собой называли самых странных и неприятных, подозрительных клиентов, с которыми никто не хотел иметь дел. — Но для нас он безобиден.

— Да-да, безобиден, как импотент, — снова глупая идиотская фразочка от человека, изображающего из себя шута.

Круглосуточная рюмочная "У Степаныча" находилась в пяти минутах ходьбы. Реликт девяностых, каким-то чудом доживший до наших дней. Внутри пахло табаком, дешёвым алкоголем и человеческими неудачами. Дверь скрипнула, и они вошли в помещение, словно в прошлый век.

Потолок низкий, лампы тусклые, стены облупленные. Барная стойка обшарпанная, но за ней стояла тётка с накрашенными губами, будто королева в этом царстве нищеты.

В дальнем углу сидела странная компания из трёх мужиков разного уровня маргинальности и безумно красивой девушки. “Из наших”, — подумалось Люде сразу. Слишком уж хорошо угадывалось в девчонке вульгарность и притягательность лучших специалисток области, в которой Люда “строила карьеру” последние семь лет. В крайнем случае — стриптизёрша, но, как из того оскаровского фильма, с дополнительными функциями.

Все Людины девочки тоже посмотрели на коллегу в дальнем углу. Очевидно было, что у них, как и у самой Люды внутри пробежал холодок страха, что они зашли на чью-то чужую территорию и одним своим присутствием могут привлечь ненужное внимание.

Дима провёл всю компанию к столику у стенки. Сам сразу же уселся в дальний конец скамейки, оказавшись зажат между стеной и севшей рядом с ним Людой. Места хватало с трудом.

— Что пить будем? Для согрева только, конечно, — уточнил Дима. — Тут из безалкогольного обычно только соки, но для меня могут сделать исключение. Даже липтон в пакетиках выдадут. Кто будет?

— Я бы не прочь, — сказала Алина. Она уже отошла от перенесенного ужаса.

— А давай, девочка, я для тебя глинтвейн закажу? — голос их благодетеля как-то даже потеплел. Будто он знал, что с Алиной только что-то случилось. Но откуда бы он мог знать. На той был тренч и невозможно было разглядеть синяков или разорванной одежды.— Безалкогольный, конечно же. Тут мне как-то делали из вишневого сока и чая. Будешь?

Алина кивнула.

— Кто-то ещё будет глинтвейн?

— Раз ты так рекламируешь, — заговорила Люда, — то давай на всех. Согреться приятно будет.

— Отлично, — улыбнулся Дима, — мадам, — обратился он к королеве этой рюмочной, стоявшей за барной стойкой, — сделайте, пожалуйста нам чайник безалкогольного глинтвейна. И принесите что-то закусить. Мясо, сыр — какие там у вас есть тарелки.

Одутловатое лицо, на котором было слишком много макияжа, заулыбалось так широко, будто только и ждало, что на него обратят внимание. При это у Люды создалось впечатление, что улыбается лицо через силу, как будто оно и не было приспособлено для улыбок.

— Да, Димочка-милый, сейчас всё будет.

Что-то очень фальшивое было в этом. В груди похолодело от неестественной учтивости. Женщина между тем пошла готовить глинтвейн.

— Что это было? — спросила шёпотом Люда. — Она не рада нам? Ты её заставляешь нам прислуживать?

— Не-ет, ты что. Она счастлива. Тут теперь редко, когда бывают клиенты, — принялся объяснять Дима, параллельно выхватив зубочистку и ковыряя в зубах. Выглядело мерзко. — Это место, знаете ли, держит один мой знакомый авторитет, — быстро зыркнув на девочек, он сразу же добавил, — но не волнуйтесь, с вашей Валькой он никак не связан. Он даже почти отошёл от дел. Через эту рюмочную просто отмывает нажитое. Так что заведению даже не нужны особо посетители, за них и так тут регулярно пьют и едят… скажем так, призраки.

В этом месте упоминание призраков произвело впечатление на девочек. Они действительно могли тут ужинать.

— Тебе нужно в туалет? — неожиданно спросил Дима у Люды.

— Что? — она не поняла.

— Извини, показалось. Просто лицо у тебя такое… озабоченное. Я сам сейчас схожу. Заодно с хозяином поговорю насчёт временного пристанища для вас.

Он встал, протиснулся между столом и скамейкой, на которой сидели Люда и Алина, после чего исчез за дверью с надписью "М".

Как только Дима ушёл, атмосфера в заведении начала меняться. Сначала почти незаметно — просто стало тише. Даже музыка из старой колонки в углу зазвучала как-то приглушённо, словно доносилась издалека.

— Девочки, — тихо позвала Настя, — а вам не кажется это место странным?

Люда оглянулась. Красивая девушка в дальнем углу всё ещё сидела с тремя мужиками, но теперь Люда не была уверена, что видит их отчётливо. Фигуры казались размытыми, как будто смотришь на них сквозь туман.

— Холодно стало, — поёжилась Лера.

— И тихо как-то, — добавила Кристина.

Алина молча прижалась к Люде. Девочка дрожала, и не только от холода.

Барменша принесла глинтвейн — большой чайник и несколько кружек. Когда она ставила поднос на стол, Люда увидела её руки. Кожа была восковой, неестественно белой. А когда женщина наклонилась, от неё повеяло чем-то застарелым, как из заброшенного подвала.

— Угощайтесь, дорогие, — прошелестела она голосом, в котором было слишком много воздуха. — Пейте, пока горячее.

Она удалилась за стойку, но было в её походке что-то неуловимо пугающее. Будто она идет слишком плавно. Будто… её ноги не касаются пола?!

— Люд, — прошептала Алина, — я не хочу здесь ничего пить. Что если нас сейчас обдолбают каким-нибудь рогипнолом или галоперидолом или чем там щас людей опаивают, а потом отправят работать за копейки…

— Я тоже, — согласилась Настя. — Что-то тут не так.

Люда посмотрела на компанию в углу. Теперь она почти уверилась — там сидят не живые люди. Мужчины и девушка застыли в неестественных позах, словно восковые фигуры. Их лица казались размытыми, а глаза… в глазах зияла пустота.

Звук открывающейся двери заставил всех вздрогнуть. Вернулся Дима.

— Ну что, соскучились? — улыбнулся он, садясь на место.

— Дим, что здесь происходит? — сразу же спросила Люда.

— А что не так?

— Мы как будто оказались... не знаю, в "Унесенных призраками"? — она посмотрела на девчонок, ища у них поддержки. Те принялись кивать. — Вся эта обстановка здесь — какая-то нереальная.

— Нереально крутая, ты хотела сказать? — улыбался Дима.

— Нереально пугающая скорее...

Дима продолжил улыбаться и глядеть на Люду. Ничего не говоря. При этом в его лице проступали какие-то странные черты, которых прежде Люда у него не замечала: что-то дьявольское. А под кожей как будто кто-то шевелился... насекомые или...

— Дима... что ты такое?

— Попей глинтвейна, Людочка, — произнёс он.

— Я не буду его пить. И с тобой дел я иметь не хочу. Ты кто такой вообще? Искуситель?

Девочки уставились на Люду непонимающе.

— Ты чего делаешь, — спросила Настя.

— Это же наш последний шанс, — удивилась Лера.

— Я хочу, чтобы он о нас позаботился, — вставила своё слово Кристина.

— Люд, пожалуйста, успокойся... дай ему сказать всё, что он хочет сказать, — принялась молить сидящая рядом Алина. Она стала тянуть Люду за руку, чтобы она села.

Эта неожиданная перемена в её девчонках перепугала Люде вдвойне.

— Что вы все говорите? — Люда отшатнулась. — Вы только что боялись пить глинтвейн, а теперь…

— Ты что, с ума сошла? — Настя смотрела на неё как на сумасшедшую. — Мы же договорились довериться Диме.

— Когда договорились?! — Люда поднялась со скамейки. — Девочки, что с вами происходит?

Но девочки уже наливали себе глинтвейн из чайника. Их движения были какими-то механическими, кукольными. А лица… лица стали пустыми, как у той компании в углу.

— Садись, Людочка, — мягко сказал Дима. — Попей с нами. Поговорим о твоём будущем.

Его голос звучал как мёд, но под этим медом скрывалось что-то отвратительное. А лицо… лицо начало меняться. Кожа покрылась трещинами, из которых сочилась чёрная жидкость. Глаза стали жёлтыми, с вертикальными зрачками.

— Ты же хочешь спасти своих девочек? — продолжал он. — Хочешь деньги для дочки? Всё просто — доверься мне. Позволь мне решать за тебя. Ты так устала принимать решения…

И это правда. Люда действительно устала. Устала думать, планировать, бороться. Как было бы легко просто сдаться, позволить кому-то другому вести её по жизни…

— Нет! — закричала она и отпрыгнула от стола.

Почему кажется, что это уже происходило?

В тот же момент всё вокруг начало меняться. Стены рюмочной потекли, как расплавленный воск. Потолок треснул, обнажив чёрное небо без звёзд. А люди…

Люди превратились в монстров.

Это напоминало какую-то страшную сказку. Про “Вия” или… да, как в “Унесенных призраками”. Какое-то пространство привидений…

Барменша вытянулась вверх, став похожей на паука с человеческим лицом и щупальцами вместо лап. И она тянулись свои тентакли к Люде. Компания в углу распалась на составные части — головы покатились по полу, тела превратились в пульсирующие мешки мяса.

А девочки… её девочки сидели неподвижно, уставившись в пустоту. Из их ртов торчали длинные языки, раздвоенные на концах.

— Добро пожаловать в твой внутренний мир, Людочка, — прошипел Дима-монстр. — Здесь ты застрянешь навсегда. Будешь снова и снова переживать тот момент, когда сдалась мне. Когда позволила мне решать за тебя.

— Это не может быть реальностью! — кричала Люда, пятясь к выходу.

— А что для тебя реальность? — засмеялся монстр. — Ты же привыкла, что за тебя всё решают. Сначала муж, потом… обстоятельства, потом Валька, потом я. Ты жертва. Ты никогда не была хозяйкой своей жизни! Так же ты считаешь?

Люда добралась до двери и рванула ручку. Дверь не поддавалась.

— Выпусти меня!

— Но ты же сама выбрала меня! — Дима-монстр поднялся, и теперь Люда видела, что у него вместо ног — щупальца. — В реальном мире ты согласилась на мою помощь. Отдала мне право решать. И теперь…

Внезапно дверь взорвалась. В проём влетел человек в длинном пальто, с пистолетом в одной руке и светящимся мечом в другой. Его лицо было знакомым — это был… Дима? Ещё один? Настоящий Дима?

— Людка! — крикнул он, расстреливая щупальца барменши. — Ты угодила в свой незакрытый гештальт! Надо выбираться!

Световой меч прошёл сквозь Диму-монстра, разрубив его пополам. Тот завыл и рассыпался на тысячи кусков.

— Беги! — крикнул настоящий Дима. — К выходу! Обратно в сауну!

Она совершенно перестала понимать, что происходит. Когда она оказалась в страшной японской сказке? В манге или аниме…

— Скорее!

В глубине рюмочной что-то зашевелилось. Что-то большое, неповоротливое, тупое и жестокое… что там?

— Люда, скорее! Там просыпается твой страх! Он сожрёт тебя, если мы не сбежим отсюда!

Люда рванула за “настоящим” Димой, но пространство вокруг начало схлопываться. Стены сдвигались, пол проваливался. Монстры кричали и тянули к ним щупальца.

Они бежали по коридорам рюмочной, которые вдруг стали бесконечными. Мимо проносились обрывки воспоминаний — Валька с вейпом, избитая Алина, сама Люда с ключами в руке…

— Туда! — крикнул Дима, указывая на дверь в конце коридора.

За дверью оказалась раздевалка сауны "Империя". Только теперь она выглядела по-другому — стены были покрыты плесенью, зеркала треснули, а воздух пах гнилью.

— Тебя зациклило на моменте принятия решения. Нужно его разомкнуть. Ты боишься, что не сделала чего-то важного… поэтому ты и не можешь разорвать цепь своих неудач. Нужно сделать то, что ты считаешь нужным сделать.

— Что именно?

— Не знаю точно. Но ты должна почувствовать свою силу. Не сдаваться. Не передавать управление другим.

В раздевалке материализовались знакомые фигуры — Валька с девочками. Но это были не монстры. Обычные люди, только какие-то… плоские. Нереальные.

— Людка, ты понимаешь, что тебе уже тридцать девять? Клиенты хотят молодое мясо. А ты что им предлагаешь? Опыт?

— Иди ты к чёрту! — твёрдо ответила новая Люда. Она вдруг поняла, что должна сделать.

Она подошла к своему шкафчику и открыла его. Внутри лежал коктейль Молотова.

— Откуда это? — удивился Дима.

— Понятия не имею. Но знаю, что делать.

Люда взяла бутылку и подожгла фитиль от зажигалки, которая нашлась в кармане халата.

— Я не буду больше никому позволять решать за меня, — сказала она и швырнула коктейль в… Диму.

— Вот это ты хотела сделать? Неожиданный поворот!

Одновременно огонь перекинулся и на Вальку. Она принялась носиться по раздевалке с криками “Пожар”.

Люда смотрела и восторгалась делами своих рук.

— Люда, — произнёс плавящийся от огня Дима, — ныряй в огонь. Это путь наружу.

Огонь взметнулся к потолку.

Она шагнула в пламя…

И очнулись.

Люда обнаружила себя, пристёгнутой к стулу. Ей в лицо вцепились щупальца мерзкого существа… но почему-то оно не казалось ужасным. Как будто… это было нормальным. Она даже узнала его. То был Дима. Снова этот грёбанный манипулятор, пришедший к ней с предложением на десять миллионов рублей… когда это было?

В голове путалось.

— Отцепись от меня! — заорала Люда. — Я же тебя убила. Подожгла! Почему ты опять тут? Почему не сдох?

Лапки с присосками осторожно отлипли от лица Люды. Показались глаза существа-Димы.

— Ну, привет, Люда… ты помнишь, где ты находишься?

Она принялась оглядываться по сторонам. Окружавшее их с Димой помещение заставлено прозрачными шкафами, в которых стояло множество папок. Участок… вернее, отделение… Полиция, её схватила полиция. Но за что? Не получалось вспомнить…

Внезапно слева от себя она увидела большое овальное зеркало, висевшее над рукомойником… хотя, вернее, то был щупальцемойник… как она это поняла? Вспомнила. Потому что в зеркале она увидела себя — мерзкого мутанта, совмещающего в себе кальмара, стрекозу и какой-то мерзкий нарост, вроде застарелой мозоли… её чуть не стошнило.

— Чёрт тебя дери, Дима, — я и забыла, в какое дерьмо ты меня затащил…

***

Так, но кажется наша история слишком перескочила вперёд. Придётся рассказать, как же они здесь оказались.

Глава 10. Режим телепортации включен

Телепортация оказалась болезненной. Первое же перемещение из одной точки реальности в другую заставило желудок Виктора вывернуться наружу. К счастью, он за весь день выпил только несколько кружек кофе без всякой еды.

Первое перемещение в пространстве случилось так. Вечером Виктор лежал на постели, пытаясь уснуть, продолжая утопать в ощущении нахлынувшего безумия. В голове продолжали шуметь голоса и мысли. Тролли, чудовища…

Кровать под ним казалась одновременно слишком жёсткой и слишком мягкой. Подушка — слишком высокой и слишком плоской. Одеяло кусалось синтетическими нитками, а воздух в комнате стал густым, вязким, непригодным для дыхания. Каждый вдох давался с усилием, как будто лёгкие забыли, как работать.

"Панические атаки, — пытался успокоить себя Виктор. — Обычные панические атаки. Пройдёт".

Завтра всё станет лучше. Завтра он пойдёт к психиатру, который выпишет нужные таблетки и мир снова станет логичным. Как HTML-вёрстка страницы в интернете. Как запускающийся скрипт, считывающих твои куки. Как проверка авторизации… как капча, проверяющая на то, не робот ли ты… или не псих ли ты… обладаешь ли ты сознанием?

Мысли закольцевались, как бесконечный цикл в коде. "Завтра к врачу. Завтра таблетки. Завтра всё наладится". Но подсознание нашёптывало другое: "А что если врач тоже окажется не тем, кем кажется? Что если таблетки — это ловушка? Что если нормальность — это иллюзия, а безумие — единственная честная реакция на мир, полный монстров?"

Уснуть, чтобы приблизить заветный день, не получалось. Восемь вечера никак не хотели уходить с часов, поменяться на шесть или восемь утра. Раньше для него сон никогда не был проблемой. Он мог лечь в мягкую удобную постель и проспать столько, сколько захочется. Не то, чтобы его организму требовалось столько энергии. Просто ему нравилось спать. Во снах с ним происходило больше всего приятного.

Во снах он был успешным, любимым, нужным. Во снах у него была девушка, которая смотрела на него с восхищением, а не с жалостью. Во снах родители были живы и гордились им. Во снах он создавал программы, которые меняли мир к лучшему, а не скучные корпоративные сайты для продажи органических овощей.

Но сейчас сон не шёл.

Веки были тяжёлыми, глаза слезились от усталости, но стоило ему закрыть глаза, как сознание тут же включало режим гипербдительности. За веками проплывали кадры кошмаров — жёлтые глаза, острые зубы, когти, тянущиеся к его горлу. И голос тёти Тоси, говорящей что-то на непонятном языке.

Звуки жизни многоквартирного дома напрягали. Люди поприходили с работ и школ. Что-то болтали, общались, включали телевизоры. Почему же они делали это так громко? Раньше не было так громко.

Каждый звук бил по нервам, как удар молотка по стеклу. Скрип половиц за стеной. Хлопанье дверей лифта. Смех детей во дворе. Лай собак. Гул машин на дороге. Всё это раньше было фоном, белым шумом, который помогал расслабиться. Теперь каждый звук был потенциальной угрозой, сигналом о приближении опасности.

"Гиперчувствительность, — диагностировал сам себя Виктор. — Симптом посттравматического стресса. Или начинающейся шизофрении".

Но знание медицинских терминов не помогало. Звуки продолжали атаковать его сознание, заставляя вздрагивать от каждого скрипа, каждого шороха.

Тётя Тося… бедная соседка, которую он чуть не убил, она тоже издавала много шума.

Крёстная. Неужели правда? Почему родители никогда не называли её крёстной? Или… кто такая кума?

Только сейчас вдруг пришло осознание, что, ведь, слово "кума" — не случайное именование обычной соседки. Почему-то прежде казалось, что так просто называют соседей? Но родители так обращались только к Тосе…

Какая глупость. Почему ты никогда об этом не думал???

В голове что-то щёлкнуло. Как будто файл с важной информацией внезапно разархивировался и показал своё содержимое. Крёстная. Кума. Не соседка, а родственница. Духовная родственница. Человек, который должен был заботиться о нём, если с родителями что-то случится.

От мыслей оторвал громкий звук телевизора у кого-то из соседей. Нет, не у каких-то случайных соседей, а у "суперсемейки" сверху. Самодовольная ячейка общества с тремя детьми. Отец семейства был всего на пару лет старше Виктора, но он уже расхаживал повсюду, как мужик, который хорошенько пожил. Он любит раздавать советы. Когда родители Виктора были живы, он то и дело рассказывал, как им следует поступать, чтобы не мешать его маленьким детям спать.

Ненависть поднялась в горле, горькая и жгучая. Этот самодовольный урод со своим идеальным браком и идеальными детьми. Этот человек, который никогда не знал, что такое смотреть, как твоя мать бьётся в истерике, а отец пытается её удержать. Который никогда не вызывал скорую в три ночи, потому что мама угрожала выброситься из окна.

А теперь этот урод включил телевизор на полную громкость, как будто мир должен подстраиваться под его удобство.

Стоило матери во время очередного приступа начать бить тарелки, как мужик уже прибегал и говорил, что у него дети. Что они с женой хотят просто отдохнуть. Дверь открывал Виктор, пока отец сжимал мать в крепких объятьях, лишь бы та не вырвалась и не набросилась на соседа… как зомби из "28 дней спустя" — быстрый, агрессивный, неудержимый.

Воспоминание было болезненно ярким. Мамины глаза, полные ужаса и ярости. Папины руки, дрожащие от напряжения. Его собственный стыд за семью, которая не могла быть нормальной. И этот сосед, стоящий в дверях с выражением праведного возмущения на лице.

— Да-да, — отвечал Виктор. — Мы будем потише. Простите. Мама приболела…

"Приболела". Как будто приступ психоза — это насморк, который пройдёт через неделю. Как будто можно было просто дать ей нурофена и всё наладится.

Но что ещё он мог сказать? Что его мать видит монстров? Что она слышит голоса, которые приказывают ей делать страшные вещи? Что их семья живёт на краю бездны, и каждый день может стать последним?

Мужик вздыхал и уходил. Лучше бы перестал делать своих тупых орущих детей, вместо того, чтобы ходить и разъяснять другим, как надо жить!

Злость нарастала, как лава в вулкане перед извержением. Виктор сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Хотелось пойти наверх и врезать этому ублюдку. Сказать ему всё, что он думает о его "идеальной" жизни. Показать, каково это — жить в постоянном страхе.

Разумеется, Виктор не пойдет. Он не умеет общаться с людьми. Тем более этот самодовольный мужик точно выставит самого же Виктора виноватым. А что ещё тогда можно сделать? Нажаловаться управляющей компании? Вызвать полицию? "Алло! Полиция? Сосед включил телевизор слишком громко, арестуйте его!". Нет уж, нет уж. Чего доброго — тебя скорее загребут.

Виктор почувствовал себя ребёнком, который может только злиться молча, не способный ничего не поменять.

Мысли о слишком громком телевизоре и мерзком соседе прервал звук шагов на лестничной клетке. Кто-то снова подкрадывался к двери Виктора.

Сердце рванулось в галоп. Адреналин хлынул в кровь, заставляя мышцы напрячься. Инстинкт "бей или беги" включился на полную мощность.

Но теперь уже Виктор не доверял себе. Никого там нет. А если есть, то просто соседи пришли домой. Никто не будет стоять у Виктора под дверью. Он слишком маленький и никому не нужный человек…

"Галлюцинации, — шептал внутренний голос. — У тебя слуховые галлюцинации. Как у мамы".

Но шаги звучали так реально. Осторожные, крадущиеся, явно пытающиеся не производить шума. Это не было похоже на обычную походку соседа, возвращающегося домой. Это было похоже на подкрадывание хищника к жертве.

А затем он вдруг оказался у двери, смотрящим в дверной глазок. Ни с того, ни с сего. Всем лицом он прижался к двери, разглядывая, что же там происходит за дверью. Просто соседи напротив зашли домой.

Переход был мгновенным и бесшумным. Секунду назад Виктор лежал в кровати, а сейчас стоял в прихожей, прижавшись глазом к глазку. Как будто кто-то перемотал плёнку его жизни на несколько кадров вперёд.

Но как же он здесь оказался, если только что лежал в постели, пытаясь уснуть?

Вопрос повис в воздухе, не находя ответа. Виктор попытался вспомнить момент перехода, но в памяти была пустота. Он лежал в кровати, думал о громком соседе, слышал шаги... а потом сразу оказался здесь.

Голова закружилась, как у пьяного или как если бы резко упало давление…

Мир завертелся, как в калейдоскопе. Стены, пол, потолок поменялись местами. Гравитация будто давала сбой. Желудок взбунтовался против невозможности происходящего и исторг наружу всё, что в нём было.

А когда тошнота прошла, Виктор понял, что находится в чужом пространстве. Запах был другим — детские игрушки, кошачий лоток, дешёвые освежители воздуха. Планировка квартиры была другой — даже комнат было больше, но не только это отличалось. Мебель, обои, даже царапины на полу были совсем иными.

Паника накатила волной. Как он сюда попал? Через потолок? Это физически невозможно! Потолок в панельном доме толщиной в полметра, из железобетона. Человек не может просто взять и пройти сквозь них.

"Значит, я действительно схожу с ума, — понял Виктор с ужасным облегчением. — Это галлюцинация. Очень яркая, очень подробная, но галлюцинация".

Но тошнота была слишком реальной. И запах кошачьего лотка тоже. И холод линолеума под коленями.

— Эля, ты чего там делаешь опять? — крикнул человек из комнаты, где громко орал телевизор. Дверь в комнату была закрыта. Зачем закрываться в собственном доме от собственной же семьи?

Голос был знакомым — тот самый самодовольный тон, который Виктор так ненавидел. Мужик даже с собственными детьми разговаривал, как начальник с подчинёнными.

"Идеальная семья, — подумал Виктор с горечью. — Где папа запирается в комнате от детей, а дети боятся лишний раз пошевелиться".

Эта самая Эля, самая младшая из детей (два старших были мальчиками) выбежала из комнаты, чтобы понять, почему отец звал её. Она остановилась и уставилась на Виктора. В темноте коридора она, разумеется, не смогла бы разглядеть лицо внезапно оказавшегося в её квартире чужака.

Девочке было пять. Худенькая, с большими испуганными глазами. Точно такими же глазами Виктор смотрел на мир в её возрасте, когда мамины приступы только начинались.

— К-кто тут? Даня, это ты? — она, похоже, решила, что кто-то из братьев её пытается напугать.

В голосе ребёнка слышался не просто испуг, а привычный страх. Она боялась не только незнакомца в коридоре, но и того, что папа узнает о постороннем человеке в квартире. Боялась, что её за это накажут.

Виктор хотел сказать что-то успокаивающее, объяснить, что он не причинит ей вреда, что это всё недоразумение. Но из горла не вырвалось ни звука. Его снова стошнило.

Боль была не просто физической. Это было как если бы каждый атом его тела одновременно разорвали на части, перетасовали как карты в колоде, а затем криво склеили обратно. Виктор почувствовал, как его сознание на секунду растворилось в ничто — он перестал быть собой, превратился в поток информации, в строчки кода, передающиеся по невидимым каналам реальности.

А потом — хлопок. Возвращение в тело. И немедленная расплата в виде ещё более мучительной тошноты.

После чего он поднял глаза понять, увидела ли это девочка, но той уже не было рядом — Виктор снова был в своей прихожей. Вторая порция кофейной желчи вылилась из него на входной коврик собственной квартиры.

Каждая клетка тела протестовала против нарушения законов физики.

Виктор повалился на пол.

Холодный линолеум прижался к щеке. Запах собственной рвоты ударил в нос. Тело тряслось от шока и истощения. В голове стучал молоток, а во рту ощущался привкус металла.

Пожалуйста, не нужно больше. Пожалуйста. Что бы это ни было, не нужно больше. Пусть я останусь здесь.

Он молился всем богам, в которых не верил. Христианскому богу из детства, когда бабушка водила его в церковь. Буддийскому просветлению, о котором читал в статьях о медитации. Даже пастафарианскому макаронному монстру — любому, кто мог остановить этот кошмар.

"Если это болезнь — пусть она пройдёт. Если это магия — заберите её обратно. Я не хочу быть особенным. Хочу быть обычным".

Пролежав так несколько минут с открытыми глазами, уставившись в пустоту, в попытке унять "вертолёты", он понял, что приходит в норму. Организм успокаивается и пространство больше не собирается шевелиться.

Дыхание постепенно выравнивалось. Сердцебиение замедлилось. Тошнота отступила, оставив после себя только горький привкус и слабость. Пол под ним был твёрдым и неподвижным — надёжным, как должна быть реальность.

"Приступ закончился, — подумал Виктор. — Что бы это ни было — оно прошло".

Что это было? И что теперь подумают соседи? Поймут ли они, кто оказался в их квартире? Или наутро увидят лишь засохшую корку кофейной блевоты?

Виктор медленно поднялся с пола, стараясь не думать о том, что произошло. "Стресс, — внушал он себе. — Обычный стресс после потери родителей. Пройдёт".

Но глубоко внутри он знал: ничего не пройдёт. Что бы с ним ни случилось — это только начало.

Виктор добрался до ванной, включил холодную воду и долго полоскал рот, пытаясь избавиться от кислого привкуса. В зеркале на него смотрело чужое лицо — бледное, с запавшими глазами и дрожащими руками.

«Программист Виктор Морозов, — мысленно представился он своему отражению. — Пишет код для сайтов. Живёт один. Сходит с ума».

Но что если он не сходит с ума? Что если мир действительно сломался, а он единственный, кто это видит? Что если способность перемещаться сквозь стены — не болезнь, а суперсила?

Виктор усмехнулся своим мыслям. Суперсила, которая заставляет блевать и падать в обморок. Отличный супергерой получился бы.

Но логика взяла верх. Перемещения в пространстве невозможны, иначе бы их уже изобрели учёные. А они не могут телепортировать даже самые маленькие объекты. Всё-таки телепортация — слишком сложный процесс. Невозможно материю разложить на протоны и электроны, а потом из других протонов и электронов собрать где-то в другом месте. Это будет нечто другое.

Для такого нужно же проанализировать абсолютно все атомы в теле человека, сохранить где-то информацию о том, как они друг с другом сцеплены, какие связи создали между собой нейроны… это сотни терабайт информации. Или больше?

Виктор попытался прикинуть в уме. Человеческое тело содержит примерно 36 триллионов клеток. В каждой клетке миллиарды молекул. В каждой молекуле — сколько-то атомов. Если описывать положение каждого атома, его связи, энергетическое состояние... Объём информации получался астрономическим. Больше, чем содержат все библиотеки мира вместе взятые.

Виктор никогда всерьёз не интересовался научным обоснованием телепортации. Но знал точно, что науке ещё очень далеко до того, чтобы научиться перемещать в пространстве предметы. Не то что людей. К перемещению разумных существ, вероятно, наука вообще никогда не будет готова.

И тут-то его живот снова сжался в судороге, а его тело разлетелось на миллиарды миллиардов частиц, чтобы вновь собраться где-то в другом месте.

На этот раз он почувствовал процесс более отчётливо. Сначала — странное покалывание в кончиках пальцев, как будто через них проходил слабый электрический ток. Потом покалывание распространилось по всему телу. И вдруг — хлопок в ушах, мгновенная дезориентация, ощущение падения через бесконечность.

А потом реальность снова стала твёрдой и осязаемой.

Виктор упал на колени. Из глаз покатились слёзы. Только не это! Не опять! Этого не может быть!

Но это действительно случилось снова. Холодная трава под коленями, запах весенней земли, прохладный воздух на лице — он снова оказался за пределом своей квартиры.

В этот раз Виктора не стошнило, хоть желудок и порывался. Просто нечему уже было выворачиваться наружу.

Под ногами ощущалась трава. Молодая, недавно выглянувшая из-под уставшей от холода земли майская поросль. По телу струилась прохлада весеннего вечера, когда погода ещё не до конца оправилась от последствий зимы. Пробирал озноб.

Виктор прижался к земле ладонями, почувствовал её твёрдость и влажность. Каждая травинка, каждая неровность почвы ощущались невероятно ярко. Как будто телепортация не только перенесла его в пространстве, но и обострила все чувства. Мир стал более детальным, более настоящим.

Он точно оказался на улице. Но где именно?

Виктор поднял голову. Дома. Деревья. Кусты. По положению этих объектов, он старался определить, близок ли он к своей квартире. Но всё казалось незнакомым.

Архитектура была знакомой — те же панельные дома, что и в его районе. Но расположение окон, цвет подъездов, форма детской площадки — всё отличалось. Он оказался в похожем, но другом месте.

Он точно оказался в каком-то стандартном дворике, каких было много в домах повсюду.

Встал на ноги. Босыми ступнями на холодную влажную траву. Люди. Увидел людей, которые в это позднее время проводили свою жизнь на улице. Мамочки с детьми разного возраста. Болтают, общаются, не желая уходить домой… в скучные жизни? К мужьям, которые их не понимают? К безумным мужьям? К сумасшедшим родственникам? К заботам, которые обязательно навалятся на плечи, если прийти домой?

Виктор внимательно рассматривал женщин на скамейке. В их позах, в способе держаться было что-то знакомое. Усталость от жизни, скрытая за показной весёлостью. Желание растянуть эти последние минуты свободы перед возвращением к домашним обязанностям. Он узнавал в них себя — того, кто привык избегать реальности, прятаться в комфортных иллюзиях.

Нет… они не как он. Это странные женщины. Ненормальные. С ними что-то было не так. Правильные женщины уже давно бы укладывали детей спать, чтобы провести остаток вечера с любимым мужем.

На ватных ногах Виктор поплелся к детской площадке, стараясь оставаться в тени деревьев и за кустами. Прислонившись к одному из деревьев, он принялся разглядывать женщин сидевших на лавочке, их детей дошкольного возраста, которые радостно носились по площадке, играя то в одни, то в другие игры.

Дети смеялись, бегали, не обращая внимания на прохладу. Их энергия была заразительной — чистая, неподдельная радость существования. Когда Виктор в последний раз чувствовал что-то подобное? Когда в последний раз смеялся просто так, без повода?

Возможно, никогда. Даже в детстве он был серьёзным ребёнком, слишком рано понявшим, что мир полон опасностей.

— …стал совсем бешеный. Это всё из-за работы, конечно… — продолжала одна из женщин.

— Да, это понятно. Сейчас все бесятся. У меня на работе мужик ни с того ни с сего наорал на курьера. Дед, пенсионер, подрабатывает доставкой документов, а этому уроду вдруг не понравилось, что дед, видите ли, согнул пополам конверт. Да кому какая разница?

Виктор невольно прислушался к разговору. В нём было что-то болезненно знакомое — жалобы на жизнь, на людей, на мир, который становится всё жёстче и безжалостнее. Те же разговоры, которые он слышал на работе, в очередях, в общественном транспорте. Универсальный язык усталости и разочарования.

— Точно. Все злые стали. Точно. Щас, уснёт, мы тогда и пойдём домой… Вон уже свет в спальне зажёг.

— Марин… я это, мне уже пора Славика укладывать, — вдруг спохватилась вторая женщина, будто бы испугалась стать соучастницей в каком-то преступлении.

Марина… так звали вторую любовь Виктора. Встречались на первых курсах универа, после чего она выпрыгнула в постель к какому-то коммерсу. "Больше перспектив и возможностей", — оправдывалась она. Как будто работу поменяла.

Имя ударило, как удар кулака в солнечное сплетение. Воспоминания нахлынули волной — студенческие вечеринки, долгие разговоры до утра, первая настоящая близость, планы на будущее. И потом — внезапный разрыв, объяснение в контактике, чувство предательства, которое не проходило месяцами.

Не такая уж сильная любовь оказалась, получается.

Душу пронзило пугающее предчувствие. Что если это она и есть? В целом, если представить, что все эти телепортации — просто его сны, то, вероятно, он мог и телепортироваться куда-то в своём сознании. Быть может, это просто его собственные представления о том, как живёт Марина?

Но подсознание нашёптывало другое. Телепортация была слишком конкретной, слишком детальной, чтобы быть сном. Он чувствовал запах весеннего воздуха, холод земли под ногами, слышал реальные голоса реальных людей. Это была не фантазия — это была... магия?

Чёрт возьми, слишком много размышлений для сна. Да и… разве можно не суметь отличить сон от реальности? Это точно реальность…

Вторая женщина забрала своего Славика и поспешила домой. Та, кого назвали Мариной, продолжила сидеть на скамейке. К ней подбежала дочка.

И тут Виктор увидел её лицо.

Время остановилось. Сердце пропустило удар. Дыхание застряло в горле.

Это действительно была она. Марина. Его Марина, которую он любил пять лет назад и которую, если быть честным, продолжал любить до сих пор. Почти не изменилась, если не считать каких-то косметических изменений в лице — немного другая причёска, тонкие морщинки в уголках глаз, но те же живые карие глаза, та же улыбка, тот же способ наклонять голову, когда думает.

Получается, он действительно умеет телепортироваться. И бессознательно телепортируется туда, где хочет оказаться. Не просто в случайное место, а именно туда, куда тянется его душа. К людям, которые важны для него, даже если он пытается себе в этом не признаваться.

"Магия работает через эмоции, — понял Виктор. — Через желания, которые слишком сильны, чтобы их игнорировать".

— Ма-ам, мне скучно. Пойдем домой уже тоже?

— Ну, Вик, ну поиграй ещё чуть-чуть. Ты же любишь долго не спать. Вот сегодня можно долго не спать.

Голос Марины был точно таким же, как в его воспоминаниях — мягким, немного хриплым, с едва заметным волнением. В нём слышалась усталость и что-то ещё... грусть? Разочарование? Она не выглядела счастливой женщиной. В её позе, в способе держать голову читалось то же желание убежать от реальности, что и у других женщин на скамейке.

"Значит, её новая жизнь не стала такой прекрасной, как она надеялась", — подумал Виктор с мрачным удовлетворением.

Пять лет назад он мечтал о такой встрече. Репетировал в уме умные фразы, которые заставят её пожалеть о расставании. Теперь стоял в трусах посреди чужого двора, как законченный маньяк.

— Да, но там дядя какой-то стоит и всё смотрит на нас. Мне страшно.

Девочка (Вика?) указала пальцем в сторону Виктора. Что-то сжалось в его теле от страха. Механизм перемещения в пространстве снова пришёл в действие. Его сжало и взорвало одновременно.

Но на этот раз он успел заметить, как Марина повернула голову в его сторону. Их глаза встретились на долю секунды. В её взгляде мелькнуло удивление, потом узнавание, потом что-то ещё — страх? Радость? Он не успел понять.

Он, словно йо-йо на веревочке, привязанный к пальцу, который возвращается в руки играющему, снова вернулся в свою квартиру. До чего же точно. Если бы он захотел, то не смог бы себе представить с такой точностью место, где захотел оказаться в тот момент. Но он оказался здесь.

Виктор упал на пол своей комнаты и несколько минут лежал неподвижно, переваривая произошедшее. В голове крутились мысли, одна противоречивее другой.

Он действительно может телепортироваться. Это не галлюцинации, не сон, не симптомы психического расстройства. Это реальная способность, которая работает по каким-то своим, непонятным пока правилам.

И Марина не исчезла, хоть он и перестал за ней следить. Живёт в том же городе, растит дочку. Не выглядит счастливой. Узнала его, когда он стоял в тени деревьев.

"Что если попробовать снова? — подумал он. — Но уже осознанно?"

Виктор медленно поднялся с пола и сел на кровать. Закрыл глаза и попытался поймать в себе то ощущение, которое предшествовало телепортации. Это было какое-то особенное чувство — не страх, не волнение, а что-то более глубокое. Как будто в районе солнечного сплетения что-то сжималось и одновременно расширялось. Как будто внутри него открывался портал в другое измерение.

Многие современные люди даже не умеют отлавливать подобные тонкие ощущения в своём теле. Живут, не замечая сигналов, которые постоянно посылает им организм. Но Виктор всегда был чувствительным к внутренним процессам — может быть, из-за программистской привычки анализировать системы и искать скрытые закономерности.

Он сосредоточился на этом странном ощущении, попытался его усилить, воссоздать...

И вдруг почувствовал знакомое покалывание в кончиках пальцев.

"Получается! — с ужасом и восторгом понял Виктор. — Я могу это контролировать!"

Он представил себе крышу своего дома — плоскую бетонную поверхность, антенны, вентиляционные трубы. Место, где он иногда бывал в детстве, когда родители не видели.

Покалывание усилилось. Мир стал мерцать по краям...

Хлопок.

Виктор открыл глаза и увидел перед собой ночное небо. Под ногами — шершавый бетон крыши. Вокруг — силуэты антенн и труб, знакомые с детства.

На крыше было тихо и пусто. Здесь Виктор впервые поцеловался — с соседкой Леной в восьмом классе. Неловко, с зубами, но запомнилось на всю жизнь. Интересно, что она сейчас делает? И помнит ли тот поцелуй? Странно думать об этом, стоя здесь после телепортации. Будто вся его жизнь — это набор случайных координат, между которыми он прыгает без особой логики.

От отбросил мысли о прошлом. Важнее то, что он телепортировался! Сознательно, по собственной воле!

Но вместе с восторгом пришёл и ужас. А что если в следующий раз что-то пойдёт не так? Что если он материализуется внутри стены? Или частично в земле? Что если механизм телепортации даст сбой и разберёт его на атомы, но не сможет собрать обратно?

"Я могу застрять в текстурах, — подумал он, используя геймерский термин. — Как в плохо написанной игре".

Страх парализовал его на несколько минут. Виктор стоял на крыше, дрожа не только от холода, и боялся пошевелиться. А вдруг любое движение активирует способность? А вдруг он снова куда-то телепортируется, но на этот раз что-то пойдёт не так?

Виктор представил заголовок новости: "Программист материализовался в стене панельного дома. Соседи жалуются на странные звуки". Чёрный юмор помогал справиться со страхом. Всегда помогал.

С другой стороны, он телепортировался уже несколько раз и всегда удачно.

Любопытство взяло верх. Он осторожно попробовал ещё раз — телепортировался в свой двор, потом обратно на крышу, потом в соседний подъезд.

Виктор сел на холодный бетон крыши и подождал, пока желудок успокоится. В этот момент достал из кармана телефон, открыл заметки и решил записывать: "Проблем с застреванием в текстурах нет. Похоже, у телепортации есть свои правила, которые и не позволяют оказаться воссозданным в стене дома. Какая-то встроенная защита от ошибок, как проверка типов в программировании".

Он всегда появлялся в пустом пространстве — на земле, на полу, на крыше. Никогда внутри твёрдых объектов. Как будто магия автоматически искала ближайшее безопасное место и помещала его туда.

Система работала как хорошо написанный код — предсказуемо и с защитой от дурака. Только вот кто её программировал? И в каком языке? На C++ такое не напишешь.

"Интересно, — подумал Виктор, — а что будет, если попробовать телепортироваться под воду? Или в космос?"

Но экспериментировать с такими крайностями пока не хотелось.

Виктор решил, что телепортация просто работает. Непонятно как, но просто работает. Как рентгеновские лучи работали задолго до того, как их объяснили. Да, никто никогда не видел, что предметы телепортируются... но что если в природе телепортация действительно существует? Ведь исчезают же вещи, которые лежали на определённых местах, а потом ты их находишь где-то в совершенно неожиданном месте.

Можно придумать миллион "разумных" оправданий — забывчивость, невнимательность, чужие шутки. Но что если в природе существует спонтанная телепортация? Что если пропавшие носки из стиральной машины действительно перемещаются в пространстве случайно?

И вот эдакая способность открылась и у него. У людей такая способность — точно большая редкость.

Впервые за долгое время он вдруг ощутил себя живым. Кровь бурлила в жилах, мысли работали быстрее обычного, тело чувствовалось лёгким и полным энергии. Как будто пробуждение магических способностей включило в нём какие-то дремавшие системы.

Тогда он решил что нужно проверить ещё больше гипотез о телепортации. Открыл блокнот снова и стал писать:

"Что ещё проверить:

- как далеко можно телепортироваться,

- телепортация не к местам, а к конкретным людям,

- телепортация с предметами кром тех, что в карманах".

Начал с первой: насколько далеко может телепортироваться. Сначала — на соседний дом. Получилось. Потом — через квартал. Тоже сработало.

А что если попробовать дальше? Он закрыл глаза и представил балкон бывшей школы — километрах в трёх отсюда.

Хлопок.

Виктор открыл глаза и увидел знакомый ободранный бетон, исписанные стены ("Витёк + Ленка = любовь", интересно, они ещё вместе?). Получилось! Три километра — не предел.

Но тошнота накатила сильнее обычного. Чем дальше расстояние — тем хуже последствия? Логично. Как с интернет-соединением: чем дальше сервер, тем больше задержка и потерь пакетов.

Снова мутило. Сел успокоиться и записать результаты: "Дальность — работает. Но цена растёт".

Следующая гипотеза: а что если попробовать телепортироваться не к месту, а к живому существу?

Он вспомнил рыжего дворового кота — самого наглого попрошайку района, который всегда клянчил еду у подъезда номер три.

Сосредоточился. Представил не место, а именно кота. Рыжую морду, ободранное ухо, наглый взгляд зелёных глаз.

Хлопок.

Виктор открыл глаза и увидел перед собой мусорные баки. А под ними, в тени — того самого рыжего кота, который жевал что-то подозрительное.

Получилось! Можно телепортироваться к живым целям!

Кот поднял голову, уставился на внезапно появившегося человека, выгнул спину и издал звук, похожий на "А ну вали отсюда!" — только на кошачьем.

— Извини, дружище, — пробормотал Виктор. — Научный эксперимент.

Кот фыркнул и убежал, бросив свою находку. Виктор заглянул под бак из любопытства и тут же пожалел — там лежала дохлая крыса.

"Ладно, — подумал он. — Телепортация к живым работает. Но может напугать".

И сразу же захотелось переместиться к Марине снова. В сердце защемило. Задумался о том, как появится внезапно в её квартире, где-то в коридоре. Может напугает её ребёнка. Саму Марину... нет, надо действовать аккуратнее...

Очевидно же, что она не вполне счастлива. Очевидно, что её новая жизнь не стала такой прекрасной, как она надеялась пять лет назад. А у него теперь есть магия. Он может предложить ей что-то, чего не может ни один обычный человек.

Неожиданный план, как вернуть бывшую любовь всей его жизни, формировался сам собой: найти её адрес, случайно встретиться в магазине, завязать разговор. "Привет, а ты помнишь меня? Кстати, я теперь умею телепортироваться". Звучит как бред сумасшедшего.

Нужен более тонкий подход. Может, сначала проследить за ней, узнать её распорядок, привычки? Виктор поймал себя на мысли и ужаснулся. Это же сталкерство в чистом виде. Снова.

Нет-нет. Будет действовать по обстоятельствам. Она уязвима прямо сейчас. Можно просто написать ей. Пожаловаться на жизнь.

"Но сначала нужно разобраться с проблемами, — подумал он. — Нельзя приводить в дом Марину с ребёнком, когда во дворе живёт... то существо".

Виктор уже вернулся в квартиру и стоял у окна.

Бомж всё ещё был там. Лежал на скамейке, но голова была повёрнута в сторону окон Виктора. Даже в темноте чувствовалось, что тот смотрит именно сюда. Выжидал...

Телепортация поменяла все планы. Значит, он не сумасшедший. Значит ему завтра уже никуда не нужно. Значит тот, кто притворяется бомжом — действительно мерзкая болотная тварь. Нужно с ней разобраться.

Виктор взял нож и решил попробовать третью гипотезу: телепортация с предметами в руке. Если магия работает только на него самого и прилегающую одежду, то в бою это будте проблема. Но если она может переносить и другие объекты, которых касается его тело...

Он сжал рукоять ножа, сосредоточился на знакомом ощущении в солнечном сплетении...

И исчез из своей комнаты, унося с собой единственное оружие.

Глава 11. Стабильность — признак

Дождь барабанил по окнам уже третью неделю подряд. В их мире всегда было сыро, но после той проклятой ночи четыре месяца назад сырость стала удушающей. Лео Стабилин сидел в своём кабинете на седьмом этаже и смотрел на город, который медленно гнил изнутри.

Он нервно перебирал документы на столе. Сводки, отчёты, фотографии. Следы той работы, которую он делал последние годы — и которая теперь казалась ему проклятием.

Лицо Лео обычно серого цвета, как и у большинства сотрудников отдела внутренней стабильности, сейчас потемнело от постоянного стресса. Проступили тёмные пятна — верный признак того, что он долго не спал и плохо питался.

За окном расстилался их город. Аккуратные геометрические здания, правильные углы, чистые линии. Архитектура порядка. Но даже она начала деформироваться. В последние месяцы углы домов искривлялись, стены покрывались трещинами. Порядок разрушался изнутри.

Лео помнил, когда это началось. Четыре месяца назад, в ту ночь, когда что-то сломалось на границе их мира. В город ринул поток нежелательных элементов. Целые потоки неучтённых сущностей. Это были не те редкие единичные пришельцы-одиночки, которых они ловили и уничтожали годами. Что-то тёмное, многоголовое, разрушительное.

Деструктивное.

Полиция порядка билась с ними четыре месяца и проигрывала. Эти твари не хотели захватывать территорию или подчинять жителей. Они просто разрушали. Всё, к чему прикасались.

Лео открыл нижний ящик стола, достал бутылку. Отхлебнул прямо из горлышка, почувствовал, как по телу распределяется отравляющая слабость. Он просто не представлял, как иначе можно было справиться с состоянием, в котором оказался.

На столе лежала фотография его жены. Она была прекрасна — изящные черты лица, аккуратный профиль, большие глаза цвета морской волны. Она работала в администрации, отвечала за поддержание порядка среди гражданского населения. Её задача была проще его — следить за тем, чтобы обычные жители не нарушали установленных правил.

Лео же охотился на настоящих врагов. На тех, кто приходил извне.

Он достал из папки старые фотографии — кадры с мест операций прошлых лет. Вот пришелец, который пришёл в их мир с идеей "свободы творчества". Выглядел как обычный житель — те же очертания тела, та же одежда, только взгляд чуть-чуть другой. Лео натренированным глазом сразу вычислил подделку.

— Что плохого в том, чтобы творить? — спрашивал тот пришелец во время допроса.

— Творчество нарушает установленный порядок, — отвечал Лео тогда, двадцать лет назад. — Когда каждый начинает выражать себя по-своему, исчезает единообразие.

— Но разве не скучно, когда все одинаковые?

— Скука — это стабильность. А стабильность — основа цивилизации.

Тогда Лео искренне в это верил. Сбросить того иноземца в Бездну было просто — как исполнить священный долг. Как же сильно Лео трясло от этих притворяющихся тварей. Всё время пытаются изображать "своих", пытаются занять места повыше, чтобы начать управлять этим городом... Лео же отвечал за стабильность. И справлялся с этим очень хорошо.

Он перелистнул страницу. Вот ещё один — "мысль о справедливости". Эта тварь была особенно опасна. Она проникла в южный район и за неделю заразила полтора десятка местных жителей. Они начали сомневаться в правильности законов, требовать объяснений, задавать вопросы.

— Но ведь слабых нужно защищать, — говорила эта сущность во время пыток.

— Защита слабых — функция государства, — отвечал следователь. — А ты призываешь граждан самим решать, кого защищать.

— Государство не всегда справляется...

— Значит, ты подрываешь авторитет власти.

— Я просто хочу, чтобы было справедливо!

— Вера в справедливость — это когнитивное искажение. Есть только закон — он гарант стабильности. Стабильность важнее любой справедливости.

Пытки в их мире были изощрёнными. Пришельцев помещали в камеры абсолютного порядка — комнаты, где каждый предмет стоял на строго определённом месте, где каждый звук повторялся с математической точностью. День за днём, неделю за неделей пленников заставляли сидеть в этой стерильной среде, пока их сознание не начинало разрушаться от однообразия.

Лео помнил эти места. Подземные уровни главного здания полиции порядка. Длинные коридоры, выложенные белой плиткой. Ряды одинаковых дверей, за каждой — камера три на три метра. Белые стены, белый потолок, белый пол. Никаких украшений, никаких отвлекающих деталей.

В каждой камере стояли идентичные предметы: кровать, стол, стул, умывальник. Всё расположено под точными углами, всё выверено до миллиметра. Освещение — ровное, без теней. Температура — постоянная. Звуки — только метроном, отбивающий секунды.

Пленников кормили в строго определённое время одинаковой безвкусной пищей. Давали одинаковую серую одежду. Будили в одно время, укладывали спать в другое. Никаких отклонений, никаких сюрпризов.

Большинство ломалось за неделю. Некоторые — за дни. Они начинали кричать, биться о стены, умолять о хоть какой-то перемене. Соглашались отречься от своей сути, принять порядок. Но даже сломленных пришельцев не оставляли в живых. Риск был слишком велик.

Лео лично присутствовал на сотнях казней. Процедура была отработана до мелочей. Пленника выводили из камеры, надевали на глаза повязку, вели к краю Бездны. Огромная трещина в земле на окраине города, где кончались здания и начиналась пустота. Никто не знал, насколько она глубока. Никто не возвращался оттуда.

— Последние слова? — спрашивал церемониймейстер.

Большинство молчало. Но некоторые проклинали, другие пророчествовали, третьи просто плакали.

— Ты ещё пожалеешь! — кричала та тварь, с идеей о справедливости, когда её толкали к краю. — Когда твой мир начнёт рушиться, ты вспомнишь мои слова!

— Мой мир — вечен, — отвечал тогда Лео. — Он построен на незыблемых принципах.

— Всё меняется! Даже камень точит вода!

— Наш порядок крепче камня.

И она упала в бездну со смехом. Безумным, пророческим смехом.

Теперь, четыре месяца спустя, Лео понимал — она была права.

Все началось в ту ночь. Лео точно помнил момент. Он сидел дома, читал отчёты о зачистке западного района. Жена готовила ужин — аккуратно, методично, как всегда. Каждое движение выверено, каждый ингредиент отмерен точно. Она была воплощением порядка даже в быту.

Лео наблюдал за ней и чувствовал удовлетворение. Вот она — идеальная жизнь. Предсказуемая, стабильная, правильная. Никаких сюрпризов, никаких потрясений. Всё по плану, всё под контролем.

И вдруг мир... споткнулся.

Не землетрясение, не взрыв. Что-то более фундаментальное. Как будто сама реальность на мгновение забыла, как существовать. Все звуки стихли, все движения замерли, даже мысли остановились. Время превратилось в густую субстанцию, через которую приходилось продираться.

— Что это было? — спросила жена, когда время снова пошло. В её голосе дрожал страх — первая эмоция, которую Лео услышал от неё за месяцы.

— Не знаю, — ответил Лео, весь дрожа. — Но это что-то плохое.

На следующее утро в город ворвались новые пришельцы. Непохожие на тех, что приходили раньше. Эти были огромными, многоликими, полными ярости и отчаяния. Сущности из ужастиков.

Первую такую тварь обнаружили в центральном парке. Она выглядела как сгусток абсолютной тьмы размером с автомобиль, но при этом была невероятно плотной. Она напоминала… чёрную дыру, но не как их изображают в учебниках или в новом кино, а такая, какой её представляли раньше — похожая на черную звезду, которая вместо тепла извергает тьму.

От неё исходило притяжение — не физическое, а какое-то иное. Жители подходили к ней и просто стояли, завороженно глядя в эту бездну. Часами. Детёныши падали рядом с родителями на мокрую траву, но никто не поднимал их — всё становилось неважным.

Лео помнил, как впервые увидел действие этой твари. Он прибыл с отрядом полицейских, чтобы разогнать толпу. Но стоило приблизиться метров на пятьдесят, как в груди появилось мерзкое ощущение — будто кто-то пытался высосать его душу через трубочку.

Ощущение было физически болезненным. В центре грудной клетки образовалась пустота, которая всасывала воздух, эмоции, саму жизнь. Дышать стало трудно. Мысли замедлились. Краски поблекли.

— Расходимся! — кричал он в мегафон, борясь с нарастающей апатией. — Немедленно покинуть территорию!

Никто не реагировал. Горожане стояли как зомби, смотрели в чёрный сгусток. На их лицах не было ни страха, ни интереса — только пустое безразличие. Дети плакали в грязи, но родители их не замечали. Старики падали от усталости, но никто не помогал им подняться.

Один из полицейских сделал шаг вперёд, потом ещё один. Лео схватил его за плечо.

— Петров! Стой!

— Отпусти, — буднично ответил Петров. — Мне нужно туда.

— Зачем?

— Не знаю. Но нужно. Там... там хорошо.

— Что значит "хорошо"?

— Там не нужно ни о чём думать. Не нужно ничего решать. Не нужно... быть.

Лео с трудом оттащил напарника. Но операцию пришлось свернуть — половина отряда уже смотрела на черную тварь с тем же пустым выражением. Сканеры сходили с ума, показывая аномальные значения. Радиосвязь искажалась, превращаясь в белый шум.

Они появлялись повсюду — дюжина за дюжиной. Они возникали в разных районах города — на площадях, в парках, во дворах домов. Каждый притягивал к себе десятки, сотни жителей.

Лео изучил феномен со всей доступной ему тщательностью. Сгустки не были живыми в привычном понимании. Они напоминали космические объекты — невероятно плотные, искривляющие пространство вокруг себя. Но искривляли они не только пространство, но и время, и волю, и само желание существовать.

Первые исследования показали удивительные результаты. Сгустки не излучали энергию — наоборот, они её поглощали. Свет, звук, тепло, радиоволны — всё исчезало в них без следа. Но главное — они поглощали нечто неосязаемое. То, что учёные называли "жизненной силой", а обычные жители — "желанием жить".

— Это же невозможно, — говорил доктор Серегин, главный научный консультант полиции. — Мотивация, воля, стремления — это абстракции. Их нельзя поглотить физически.

— Но факт остаётся фактом, — возражал Лео. — Жители теряют интерес к жизни. Буквально теряют.

— Возможно, это массовое внушение. Или эпидемия психического заболевания.

— Тогда почему оно локализовано вокруг сгустков?

— Совпадение. Или некий неизвестный науке эффект.

Доктор Серегин был теоретиком. Лео же был практиком. Он видел, что происходило с жителями возле сгустков.

Сначала они просто стояли и смотрели. Потом переставали моргать. Потом забывали есть и пить. Некоторые стояли так долго, что падали от истощения. Другие просто... выключались. Садились на землю и больше не вставали.

Но самое ужасное — они были счастливы. В каком-то извращённом смысле. На их лицах появлялось выражение блаженства. Как будто они наконец-то нашли то, что искали всю жизнь. Покой. Абсолютный, окончательный покой.

— Что вы чувствуете? — спрашивал Лео тех, кого удавалось оттащить на безопасное расстояние.

— Ничего, — отвечали они. — И это прекрасно.

— Не хотите домой? К семье?

— Зачем? Дома нужно что-то делать. А здесь не нужно ничего.

— Но ведь у вас есть предназначение…

— Было. Теперь понимаю, что это всё ерунда. Зачем к чему-то стремиться, если можно просто... не стремиться?

Лео видел в их глазах пустоту. Не злобу, не безумие — именно пустоту. Как будто из них вытянули всё, что делает личность личностью.

Город начал вымирать.

Не от катастрофы, не от эпидемии — от апатии. Жители переставали работать, есть, заботиться о себе и близких. Они просто приходили к ближайшему сгустку и стояли там, пока не падали от истощения.

Магазины закрывались — продавцы уходили смотреть на чёрные дыры. Транспорт останавливался — водители бросали автобусы и шли к сгусткам. Даже в больницах врачи покидали пациентов, чтобы погрузиться в созерцание пустоты.

Полиция пыталась создавать оцепления, но они не работали. Стоило полицейскому приблизиться к сгустку, как он сам становился его жертвой. Заграждения помогали ненадолго — люди находили способы их обойти, словно влекомые непреодолимой силой.

Лео метался по городу, пытаясь организовать сопротивление. Он создавал заграждения вокруг сгустков, размещал дежурных на дальних дистанциях, запрещал приближаться. Но каждый день дежурные исчезали — их находили стоящими в толпе созерцателей.

Даже дома от проблемы не укрыться. Жена Лео стала странной. Она всё чаще смотрела в окно в сторону ближайшего сгустка. Забывала готовить еду. Переставала следить за порядком в доме.

— Что с тобой? — спрашивал Лео.

— Ничего особенного, — отвечала она рассеянно. — Просто думаю.

— О чём?

— А зачем мы всё это делаем? Убираемся, готовим, работаем... Зачем?

— Чтобы жить достойно.

— А зачем жить достойно?

— Чтобы... — Лео запнулся. — Просто чтобы жить.

— А зачем жить?

Вопрос повис в воздухе. Лео впервые не знал, что ответить. Всю жизнь он считал смысл существования самоочевидным. Теперь же, под воздействием сгустков, даже эта базовая уверенность начала рушиться. Стабильности больше не было. Какая может быть стабильность, если… всем стало не важно жить?

— Что это такое? — спрашивал Григорий Семёнович на очередном совещании.

— Никогда такого не видел, — отвечал Лео. — Это не обычные пришельцы. Это что-то... фундаментальное.

— Фундаментальное?

— Они высасывают из жителей желание жить. Буквально высасывают волю к действию.

Лео знал это не понаслышке. Каждый раз, подходя к месту заражения, он чувствовал то же притяжение. В груди появлялось ощущение, будто там поселилось существо, которое умеет только вдыхать — как пылесос без выключателя. Оно втягивало, втягивало воздух из души, никогда не выдыхая обратно.

Физические симптомы были болезненными. Учащённое сердцебиение, потливость, дрожь в руках. Но психологические — хуже. Мысли становились вязкими, эмоции — плоскими. Исчезала способность испытывать радость, интерес, даже печаль. Оставалось только серое безразличие.

Хотелось разорвать грудь и выдернуть эту тварь. Но вместо этого приходилось сжимать зубы и отступать, пока притяжение не ослабевало.

— Почему некоторые устойчивы? — задавался вопросом Григорий Семёнович.

— Не знаю, — честно отвечал Лео. — Может, дело в характере. Или в том, что мы привыкли бороться с пришельцами.

Но устойчивых было мало. Из сотни полицейских сопротивляться мог лишь десяток. Остальные либо уже стояли у сгустков, либо прятались по домам, боясь выходить на улицу.

Лео провёл собственное исследование. Опросил всех, кто сохранял иммунитет к воздействию сгустков. Общих черт было немного, но они существовали.

Во-первых, все устойчивые имели чёткую систему ценностей. Они точно знали, что хорошо, а что плохо, что правильно, а что нет. Сомнения их не мучили.

Во-вторых, все они занимались деятельностью, требующей постоянного принятия решений. Полицейские, врачи, учителя, управленцы. Люди, привыкшие нести ответственность.

В-третьих, у всех была цель, выходящая за рамки личного комфорта. Служение закону, долгу, идее.

— Значит, сгустки атакуют тех, кто не уверен в себе? — предположил доктор Серегин.

— Не только, — возразил Лео. — Они атакуют саму способность хотеть. Желание как таковое.

— Тогда это биологическое оружие?

— Или психологическое. Но направленное не против разума, а против воли.

Теория подтвердилась через наблюдения. Сгустки действовали избирательно. Детеныши поддавались воздействию быстрее взрослых — у них ещё не сформировалась устойчивая система мотивации. Творческие личности страдали сильнее прагматиков — их желания были менее конкретными, более размытыми.

Прекрасно чувствовали себя только те, кто всегда проповедовали идею о бессмысленности всего. Упадники. Раньше они жили в тёмных закоулках, куда полиция не заходила. Они не были пришельцами и поселились в городе почти одновременно с Лео и всеми старожилами города. Поэтому никто не пытался их выгнать или сбросить в Бездну. Более того — они являлись частью стабильности.

В некоторые моменты они заходили в мэрию, когда там принимали решения. Иногда они помогали, иногда мешали, но их считали частью этого мира. А здесь, хоть и важна была идея порядка, всё-таки понимали, что никто не идеален.

Теперь же они стали глашатаями конца света. Сила притяжения чёрных дыр на них не действовала. Они бродили между застывшими на месте жителями, поглаживая их своими щупальцами и прочими конечностями, словно дачники, осматривающие свой урожай.

— Грядёт конец мира. Скоро мы все сольёмся с великим ничто, — возвещали некоторые из них.

У Лео даже закралось подозрение, а что если они-то и создали этих монстров? Что если они все эти годы, пока их воспринимали “своими”, не давая им власти, но и не ограничивая в правах, они вынашивали идею уничтожения города?

Мысль приходила ему в голову каждый раз, когда он приближался и видел фигуры упадников, расхаживающие туда сюда. Но стоило ему отдалиться от одного из мест с планом рассказать об этой своей мысли хоть кому-нибудь, как Лео тут же забывал об упадниках.

И вот однажды… его жена, его Поля… сдалась.

— Скоро вернусь, — проговорила она и вышла из дома.

Лео даже не сразу понял, что произошло. По инерции ещё сидел перед телеэкраном, выслушивая рассказы о масштабах поразившей город катастрофы. Снова и снова ему объясняли с новыми формулировками, что мир катится в бездну по вине неизвестных персон, глобальных перемен и всего такого. Виноват кто-то другой, но никак не жители города. Эта мысль успокаивала Лео, потому что со своей стороны он делал всё возможное для сохранения стабильности… только вот этого было недостаточно.

Только через несколько минут, когда закончился очередной информационный блок, Лео вдруг осознал, что произошло с женой. Она просто… вышла. Никогда прежде во время вечерней сводки новостей она не покидала дом. Нет, в городе не было комендантского часа, просто так в их городе было не принято. Никто другой, как его жена, не понимал и не принимал глубинный смысл этого обычая. И между тем, она просто вышла на улицу.

Поэтому он побежал за ней.

Он врубил аппаратуру для отслеживания перемещений жителей. Прибор, который прежде он использовал для ловли пришельцев. Теперь он ловил свою жену. Мог бы он предположить что-то подобное прежде?

Поля-Полечка… Где ты?

Лео бежал по узким улицам, выслеживая по следам, куда брела его жена. По данным его прибора он видел, что Поля спешила, будто боялась опоздать на представление или на важную встречу. Словно что-то тянуло её за собой невидимой веревкой.

Он свернул за угол и увидел толпу. Сотни жителей стояли неподвижно, глядя на огромный чёрный сгусток в центре площади. Самый большой из всех, что Лео видел за четыре месяца. Размером с дом, пульсирующий, втягивающий в себя свет и звук.

Лео остановился у края толпы, судорожно осматриваясь. Прибор показывал, что жена где-то здесь, в этом море застывших тел. Но разглядеть её было невозможно — все сливались в одну безликую массу.

— Поля! — крикнул он. — Полечка!

Никакого ответа. Только тишина и неподвижность.

Лео шагнул в толпу, протискиваясь между застывшими фигурами. В груди снова начало всасывать воздух — сгусток был слишком близко. Мысли замедлялись, руки тяжелели. Ещё немного, и он сам станет частью этой безмолвной толпы.

И тут он их увидел.

Упадники.

Они двигались между застывшими жителями, словно пастухи среди стада. Их силуэты были темнее окружающей тьмы, контуры — расплывчатыми, как будто реальность не могла удержать их форму. Некоторые что-то нашёптывали замершим, другие просто касались их, оставляя тёмные следы.

— Близится конец, — возвещал один из них голосом, похожим на скрежет ржавого металла. — Скоро все мы сольёмся с великим ничто.

— Освобождение от бремени существования уже здесь, — вторил другой.

Лео вздрогнул. Он уже видел их. Много раз. Возле каждого сгустка, среди каждой толпы созерцателей. Но каждый раз, стоило ему отойти подальше, память о них стиралась, как мокрый мел с доски.

Сейчас же, в непосредственной близости от сгустка, он наконец-то мог их запомнить. Понять. Осознать.

Они всегда были здесь. С самого начала. Как же он мог забывать?

Один из упадников прошёл совсем рядом. Лео протянул руку, схватил его. Их конечности переплелись — холодные, скользкие, неприятные на ощупь.

— Что вы задумали? — прохрипел Лео, борясь с нарастающей апатией. — Я знаю, что эти тёмные твари — ваших рук дело!

Упадник замер, повернулся к нему. В его глазах не было ни злобы, ни страха — только удивление.

— Ты... видишь меня? — проговорил он медленно. — По-настоящему видишь?

— Вижу! И помню! И знаю, что вы виноваты во всём этом!

Упадник издал звук, похожий на смех. Или на стон.

— Сильнее, чем я думал. Гораздо сильнее, чем многие. — Он наклонил голову, изучая Лео, как энтомолог изучает редкого жука. — Но ты ошибаешься, страж порядка. Мы не создавали этих богов.

— Богов?

— Эти чёрные сгустки, как ты их называешь. Мы не создавали их. — Упадник обвёл рукой толпу замерших жителей. — Как простые смертные могут быть создателями богов?

— Тогда кто?

— Ты сам. Твоя полиция. Ваша система. — Упадник приблизился, и от него повеяло холодом могилы. — Годами вы убивали идеи. Сбрасывали в Бездну всё, что могло изменить ваш мир. Мечты, надежды, стремления. Помнишь мысль о справедливости? Идею творчества? Концепцию развития?

Лео вспомнил. Сотни лиц, сотни голосов, сотни казней.

— Они были врагами порядка, — прошептал он.

— Они были пищей для вашего мира. Витаминами. Без них мир начал голодать. — Упадник повернулся к ближайшему сгустку. — А потом голод превратился в болезнь. Депрессию. Апатию. Смерть желаний.

— Но вы... вы радуетесь этому!

— Мы служим этому. — В голосе упадника зазвучала гордость. — Всю жизнь нас терпели как необходимое зло. Часть стабильности, говорили вы. Нужный баланс. Но не давали власти, не слушали наших советов. А теперь наши боги пришли. И скоро весь мир познает истину небытия.

— Где моя жена? — выкрикнул Лео, тряся упадника. — Что вы с ней сделали?

— Ничего. Она сама пришла. Как и все остальные. — Упадник указал в глубину толпы. — Ищи её там, если сможешь. Но помни — она уже не твоя. Она принадлежит богам.

Лео оттолкнул его и бросился вглубь толпы. Лица, лица, бесконечные лица с пустыми глазами. Он хватал жителей за плечи, заглядывал в их лица, выкрикивал имя жены.

Но среди сотен замерших он не нашёл ту единственную.

А мир тем временем сотрясло страшнее землетрясение. Послышались звуки, будто сам земной камень разломился.

Некоторые из застывших жителей покачнулись. Потом завыл ветер, хотя минуту назад стояла полная тишина. Потом небо разорвалось.

Огромная трещина прорезала реальность над центром города. Из неё полилось что-то — не свет и не тьма, а нечто среднее. Сырая энергия творения, которая обжигала сознание.

Вот и пришел обещанный упадниками конец?

В трещине будто бы содержался вакуум ещё сильнее, чем в тёмных сгустках, заполонивших город. Лео почувствовал невероятное притяжение — оно было во много раз мощнее того, что исходило от чёрных сгустков. Некоторых из неровно стоявших на месте горожан начало засасывать в разлом. Они отрывались от земли, беспомощно молотя конечностями, и медленно плыли вверх, к зияющей ране в небе.

Лео вцепился всеми щупальцами в плечи ближайшего застывшего жителя, пытаясь удержаться на месте. Его тело вытягивалось, словно невидимые руки тянули его к трещине.

И тогда в разломе показалось существо.

Нечто неведомое. Узнаваемое по форме, но совершенно невозможное по сути. Внешний вид его не укладывался в границы понимания Лео, не вмещался в систему его представлений о возможном и допустимом. Чего-то такого не могло существовать в принципе.

Без привычных щупалец. С ничтожно малым количеством конечностей — всего пять, и только две из них выглядели по-настоящему функциональными. Примитивное, уродливое в своей простоте тело. Как будто кто-то взял жителя их города и отрезал большую часть конечностей, оставив лишь жалкие обрубки.

В одной из этих конечностей существо держало длинную железную палку. Оно размахивало ею, явно угрожая Лео и всем, кто уставился на появившееся через пролом чудовище.

Лицо монстра, расположившееся на самой короткой, уродливой округлой конечности, покрытой сверху мохнатой растительностью, исказилось от ярости или отчаяния — Лео не мог понять. У него был только один клюв, и которого оно принялось, извергать неприличные и какофонические звуки.

Оно яростно махало металлической палкой, пытаясь разрезать летящих на него сограждан Лео, которых всасывало в трещину. Но промахивалось раз за разом, задевая только края разлома. От каждого удара трещина расширялась, становилась больше, страшнее.

Упадники — единственные, кроме Лео, сохранявшие сознание в этой ситуации — в ужасе заметались между замершими жителями.

— Новый бог! — завопил один из них. — Чужой бог пришёл!

— Он претендует на наших! — вторил другой.

Они ринулись к трещине, их тела начали увеличиваться в размерах. Подпитываясь энергией апатии, которую излучали их чёрные боги, упадники раздувались, как пузыри, становясь всё больше и больше. Некоторые выросли до размеров домов, их щупальца стали толстыми, как деревья.

Они полезли к разлому, пытаясь схватить чужое божество, затащить его в свой мир.

Тогда внеземной монстр в кричащей злобе направил металлическую палку прямо в середину разлома. Его конечности дрожали от напряжения. Он явно готовился к чему-то важному, решающему.

И швырнул палку.

Она вылетела из его конечностей с невероятной силой, оставляя за собой светящийся след. Палка влетела в самый центр разлома, стремительно пересекла границу между мирами. И тут произошло что-то странное — проходя через трещину, палка резко уменьшилась в размерах. То, что в руках чудовища выглядело огромным копьём, превратилось в нечто более скромное. Такого размера, что сам Лео мог бы взять в щупальце и размахивать.

Палка летела по идеально прямой траектории, рассекая воздух с характерным свистом.

Первый упадник, подвернувшийся на её пути, даже не успел уклониться. Острый кончик палки пронзил его раздутое тело. И упадник лопнул. Словно надутый пузырь — с громким хлопком. Жёлто-оранжевые внутренности брызнули во все стороны, обдав окружающих липкой субстанцией.

Но палка не остановилась. Она продолжала лететь, не теряя скорости.

Второй упадник попытался схватить её щупальцами. Третий выставил своё тело как щит. Четвёртый попробовал сбить её с траектории потоком чёрной энергии.

Бесполезно.

При малейшем прикосновении к острому кончику палки упадники взрывались. Один за другим. Хлоп, хлоп, хлоп — как лопающиеся воздушные шарики. Их внутренности окрашивали площадь в мерзкие цвета — жёлтый, оранжевый, зеленоватый.

Лео наблюдал за этой бойней, не в силах оторвать взгляд. Палка пробивалась сквозь живую стену упадников, оставляя за собой дорожку из разорванных тел.

Высота полёта палки постепенно снижалась. Она описывала пологую дугу, приближаясь к земле.

И лишь когда палка опустилась до уровня крыш домов, Лео с ужасом понял, куда именно она летит.

Прямо к центру площади. К тому самому огромному чёрному сгустку, который приманил к себе жену Лео.

— Нет, — прошептал Лео.

Палка врезалась в сгусток.

С оглушающе громким звуком. Не просто звук — это был удар, который потряс основы реальности. Волна силы прокатилась по площади, сбивая с ног всех, кто ещё стоял.

Лео упал, прикрывая головной щупалец от летящих осколков.

А потом начался взрыв.

Не мгновенный — растянутый во времени, как будто мир не мог решить, взрываться или нет. Сгусток корчился, пульсировал, из него вырывались языки тьмы и света одновременно.

Взрывная волна разрасталась кругами. Первый круг смёл оставшихся упадников — они даже не успели взорваться, просто исчезли, стёртые из реальности. Второй круг разметал замерших жителей — их отбросило во все стороны, как листья на ветру. Третий круг достиг зданий вокруг площади.

И здания начали рушиться.

Одно за другим они складывались, как карточные домики. Фасады трескались, стены падали, крыши проваливались внутрь. Грохот был таким громким, что Лео оглох — остались только вибрации, проходящие через тело.

Обломки взмывали в воздух. Камни, балки, куски стекла — всё это летело вверх, к разлому в небе. Словно трещина превратилась в гигантский пылесос, всасывающий руины города.

Лео наблюдал, как обломки достигают краёв разлома и прилипают к ним. Камень к камню, металл к металлу — разрушенные здания превращались в заплатку на раненом небе.

Чужое божество по ту сторону всё ещё было видно. Оно что-то кричало, его единственный клюв широко открылся, но звука уже не было слышно сквозь грохот разрушения. Оно пыталось просунуть свои примитивные конечности в закрывающуюся щель, но обломки сыпались всё сильнее, образуя непроходимый барьер.

И тут Лео заметил, как из трещины, в последний момент перед окончательным закрытием, вывалились несколько фигур.

Они были похожи на то чужое божество — такие же примитивные, с малым количеством конечностей. Они кувыркались в воздухе, беспомощные, дезориентированные, явно не понимающие, что происходит.

Лео попытался сосчитать их в падении. Пятнадцать? Семнадцать? Девятнадцать? Они падали в разных частях города, скрываясь за облаками пыли и дыма, которые поднимались от разрушений.

Трещина окончательно затянулась. Последние обломки встали на место, образовав странную мозаику из руин на месте раны в небе. Потом и эта мозаика растворилась, оставив только обычное серое небо их мира.

Тишина.

Лео медленно поднялся на дрожащие конечности. Площадь изменила внешний облик. На месте сгустка зияла глубокая воронка. По её краям валялись тела замерших жителей — живые, но контуженные. Здания вокруг лежали в руинах.

И в центре воронки торчала та самая железная палка.

Она вибрировала, излучая волны странной энергии. Тёплой, яркой, живой энергии — полной противоположности тому, что излучали чёрные сгустки.

От палки расходились круги света. Они касались раненых жителей, и те начинали шевелиться, приходить в себя. Касались разрушенных зданий, и те переставали дымиться, стабилизировались.

А потом из остатков взорвавшегося сгустка начало что-то подниматься.

Тьма не рассеялась после взрыва. Она собиралась, концентрировалась вокруг железной палки, словно притягиваемая её энергией. Чёрная субстанция сгустка смешивалась с исходящим от палки светом, образуя нечто новое.

Форму.

Из этой смеси света и тьмы поднималась фигура. Сначала неясная, расплывчатая. Потом всё более чёткая, определённая.

Высокая. Величественная. С идеальными пропорциями и правильным количеством конечностей — ровно двенадцать. Лицо благородное, почти божественное. Тело источало внутреннее свечение — не яркое, но заметное.

Фигура полностью сформировалась и открыла глаза.

В них горел огонь осознания. Понимания. Цели.

Она посмотрела вокруг — на разрушенную площадь, на раненых жителей, на руины города. И на её лице появилось выражение... сострадания? Решимости?

Фигура подняла руку, и голос её прозвучал одновременно извне и внутри сознания каждого:

— Я... есть.

Два простых слова. Но в них была такая сила, такая уверенность, что Лео почувствовал, как по телу пробежала дрожь.

— Я пришёл, — продолжала фигура, — чтобы освободить вас от страдания. От апатии. От безнадёжности.

Она сделала шаг, и земля под её ногами покрылась свежей травой. Ещё шаг — и разрушенное здание перестало рушиться дальше, его стены стабилизировались.

Выживших упадников — тех немногих, что не попали под удар палки — охватила паника. Они пытались скрыться, уползти в тёмные закоулки.

— Нет! — бормотали они. — Не так должно было быть! Наши боги... наши прекрасные боги небытия...

Но светящаяся фигура посмотрела на них, и они застыли на месте. Не от страха — от невозможности двигаться. Свет, исходящий от фигуры, словно сковал их.

— Ваши боги умерли, — сказала фигура спокойно. — А вы... вы больше не нужны.

И упадники снова уползали в грязные и тёмные закоулки гороода, где они никому были не нужны.

Светящаяся фигура повернулась к Лео и остальным выжившим.

— Вы страдали, — сказала она голосом, в котором звучали тысячи голосов. — Четыре месяца ваш мир умирал. Умирал от апатии, от отсутствия смысла, от неспособности измениться.

Она подняла обе руки, и свет от неё стал ярче.

— Я пришёл вернуть вам цель. Дать новое направление. Спасти то, что ещё можно спасти.

Волна тёплого света разошлась во все стороны от фигуры. Она прокатилась по площади, по улицам, по всему городу.

Лео почувствовал, как в груди исчезает та мерзкая пустота, которая мучила его месяцами. Всасывающее ощущение пропало, словно его никогда и не было. Воздух снова обрёл вкус. Краски стали ярче, чётче. Звуки — отчётливее.

Он мог дышать. По-настоящему дышать, а не просто проталкивать воздух через тело.

Вокруг него другие жители тоже начали приходить в себя. Они моргали, оглядывались, с недоумением рассматривали разрушенную площадь.

— Что случилось? — спрашивал один.

— Где мы были? — вторил другой.

— Я... я ничего не помню, — бормотал третий.

Светящаяся фигура повернулась и двинулась прочь с площади. Она шла медленно, величественно, и там, где ступала, мир исцелялся. Трещины в асфальте затягивались. Упавшие деревья выпрямлялись. Даже воздух становился чище.

Лео попытался пойти за ней, но опорные щупальца не слушались. Он упал ниц, тяжело дыша.

Жена. Где жена?

Он огляделся, ища среди раненых и контуженных жителей знакомый силуэт. Но её нигде не было.

Его прибор слежения, чудом уцелевший в кармане, показывал пустоту. Сигнал жены исчез. Исчез в момент взрыва, когда железная палка столкнулась со сгустком.

Либо она погибла. Либо прибор сломался.

Лео не хотел верить в первое. Не мог поверить.

Он поднялся и побрёл прочь с площади, оглядываясь на каждом шагу в надежде увидеть её.

Но видел только разрушения и чужую радость возрождения.

Светящаяся фигура двинулась по городу. Лео наблюдал за ней издалека, не в силах ни следовать, ни отвернуться.

Она шла от одного района к другому, и везде, где появлялась, происходило одно и то же. Чёрные сгустки начинали корчиться, терять форму. Фигура подходила к ним, простирала руки — и тьма втекала в неё. Не исчезала, а именно впитывалась, становилась частью светящегося существа.

С каждым поглощённым сгустком фигура становилась ярче. Выше. Величественнее. Её свечение усиливалось, и уже за километр было видно, где она находится — по столбу света, поднимающемуся в небо.

Жители выползали из своих домов, из подвалов, из укрытий. Смотрели на происходящее с благоговением и надеждой. Многие плакали — впервые за месяцы они снова могли что-то чувствовать.

— Спаситель, — шептали они. — Он пришёл спасти нас.

Лео пытался искать жену среди толпы. Он останавливал жителей, спрашивал, не видели ли они её. Описывал — изящные черты, морские глаза, аккуратные движения.

Никто не видел.

— Может, она дома? — предполагали некоторые.

Но Лео знал — дома её нет. Он чувствовал это пустотой в груди, которая не исчезла даже после того, как светящаяся фигура изгнала апатию из города.

За три дня Спаситель обошёл весь город. Поглотил все чёрные сгустки — большие и маленькие, старые и новые. Последний сгусток находился на окраине, возле самой Бездны — той трещины, куда полиция стабильности сбрасывала пришельцев.

Когда Спаситель поглотил и его, он стал настолько ярким, что на него было больно смотреть. Его фигура выросла до размеров небольшого здания. Голос звучал, как раскаты грома:

— Город очищен. Теперь начнётся возрождение.

Он направился к зданию городского управления. Григорий Семёнович и другие чиновники уже ждали его у входа. Они выглядели растерянными, напуганными, готовыми подчиниться любому, кто возьмёт ответственность за происходящее. Они буквально стелились всеми щупальцами перед фигурой того, кого они называли Спасителем.

— Что вы хотите от нас? — спросил Григорий Семёнович, когда Спаситель остановился перед ними.

— Вести вас, — ответила светящаяся фигура просто. — Ваш мир умирал. Я его спас. Теперь мы будем его улучшать… — произнесла фигура, после чего произнесла ещё более значительно: — Изнутри и снаружи.

Камера оператора вечерней сводки новостей снимала так, чтобы придавать фигуре ещё больше значимости.

В толпе чиновников пробежал шёпот недоумения.

— Снаружи? — переспросил кто-то. — Что такое снаружи?

Спаситель повернулся к говорившему. Его лицо было непроницаемым, но в голосе звучало терпение учителя, объясняющего простую истину детям:

— То, что вы забыли. Ваш мир — не всё, что существует. Вы — часть чего-то большего. И мы должны не только исцелить этот мир изнутри, но и наладить правильные отношения с внешним.

Тишина. Чиновники переглядывались, явно не понимая, о чём речь. Но никто не посмел возразить.

— Вы... вы хотите возглавить город? — осторожно спросил Григорий Семёнович.

— Я уже возглавил его, — спокойно ответил Спаситель. — Вопрос лишь в том, согласны ли вы работать под моим руководством. Или предпочитаете остаться в стороне.

Григорий Семёнович посмотрел на своих коллег. Потом медленно опустился на колени.

— Веди нас, — сказал он. — Мы готовы следовать.

Остальные чиновники последовали его примеру. Один за другим они склонились перед светящейся фигурой.

Спаситель кивнул с удовлетворением.

— Тогда начинается новая эра. Эра контролируемых перемен. Эра осмысленного развития.

Он вошёл в здание управления, и толпа расступилась перед ним.

***

Начались перемены.

Не хаотичные, не разрушительные — целенаправленные. Организованные. Спаситель создал новые советы по разным направлениям: совет по восстановлению, совет по развитию, совет по образованию, совет по исследованию внешнего мира.

Жители записывались в эти советы толпами. После месяцев апатии все жаждали цели, смысла, направления. Спаситель давал им это.

— Стабильность важна, — объяснял он на больших собраниях. — Но стабильность без развития — это застой. Мы будем меняться и расти. Все ресурсы мы пустим именно на это! О стабильности вам придётся пока что забыть.

Жители восторгались. Работа закипела. Разрушенные здания восстанавливались — но не точно такими, какими были раньше. К ним добавляли новые элементы, украшения, функции. Улицы расширялись и озеленялись. Появились парки, площадки для собраний, места для творчества.

— Творчество теперь не враг, — объяснял Спаситель. — Творчество под контролем — это инструмент развития.

Жители начали рисовать, создавать скульптуры, сочинять музыку. Но всё это проходило через советы, которые оценивали и направляли. Хаоса не было — была организованная креативность.

Лео наблюдал за всем этим со стороны.

Его не пригласили ни в один совет. Его опыт — опыт полиции стабильности — оказался не нужен в новом мире. Григорий Семёнович ушёл на пенсию с почестями, но для Лео даже пенсии не предложили.

Он просто... исчез из поля зрения. Стал невидимым для нового порядка.

Михеев заходил иногда.

— Лео, присоединяйся к нам, — уговаривал он. — Ты нужен. Твой опыт поддержания порядка может быть полезен в новых условиях.

— Какой порядок? — горько усмехался Лео. — Того порядка, которому я служил, больше нет.

— Есть новый порядок. Лучше старого.

— Для тебя, может быть.

Михеев вздыхал и уходил. А Лео оставался один в пустой квартире.

Он продолжал искать жену. Каждый день обходил больницы, опрашивал свидетелей того взрыва, проверял все возможные места. Но её словно не существовало.

Прибор слежения молчал. Сигнала не было.

И только тогда Лео принял факт — Полина мертва. Погибла в тот момент, когда железная палка столкнулась со сгустком. Возможно, её засосало в трещину. Возможно, разорвало взрывом. Возможно, она просто... исчезла, как исчезают идеи, когда их время проходит.

Ведь она и была идеей. Воплощением порядка. А порядок изменился, и её больше не существовало в нужной форме.

***

Ещё какое-то время Лео просто существовал.

Он выходил из дома только за едой. Не включал телеэкран — не хотел видеть восторги по поводу новых достижений. Не отвечал на редкие звонки бывших коллег.

Город за окном менялся каждый день. Появлялись новые здания с необычной архитектурой. На улицах звучала музыка. Жители носили яркую одежду, украшения, смеялись и общались.

А Лео сидел в тёмной квартире и смотрел на фотографию жены.

Зачем жить, если её больше нет? Зачем жить в мире, который отверг всё, во что я верил?

Мысли о смерти приходили всё чаще. Сначала робко, краем сознания. Потом настойчивее. Потом превратились в постоянный фон.

Семь этажей вниз. Этого достаточно.

Однажды вечером, когда за окном начался очередной городской фестиваль (каждую неделю теперь устраивали какой-то праздник), Лео принял решение.

Он не мог больше. Не мог жить в этом мире. Не мог существовать без жены, без работы, без цели.

Он подошёл к окну, распахнул его. Холодный вечерний воздух ворвался в комнату, принеся с собой звуки музыки и смеха.

Лео переплёл щупальца на краю подоконника, готовясь подтянуться и перелезть. Одна конечность уже оказалась снаружи, зацепившись за карниз.

Он закрыл глаза. Сделал глубокий вдох.

Прости меня.

И тут за спиной послышался звук.

Шлёп. Шлёп. Шлёп.

Знакомый звук щупалец по кафельному полу

Лео замер. Это невозможно. В квартире никого нет. Не может быть.

Шлёп. Шлёп. Шлёп.

Звук приближался.

Лео медленно обернулся, не веря своим органам восприятия.

В дверях кухни стояла она.

Полина. Его жена.

Живая.

Растрепанная, со спутанными парой тройкой щупалец. Одежда порванная, запачканная.

Но главное — глаза. Пустые. Потерянные. Она смотрела на Лео, но не узнавала.

— Кто ты? — спросила она тихо, слегка наклонив голову.

Лео не мог говорить. Горло перехватило. Он соскользнул с подоконника обратно в комнату, сделал шаг к ней. Потом ещё один. Щупальца дрожали.

— Я... — голос сорвался. Он сглотнул, попробовал снова. — Я твой муж. Лео. Лео Стабилин. Ты... ты помнишь?

Она нахмурилась, явно пытаясь вспомнить. Провела конечностью по мокрым волосам.

— Лео, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Это... знакомо. Кажется.

Он бросился к ней, обхватил всеми щупальцами, прижал к себе. Она была холодной, но живой. Настоящей.

— Ты жива, — шептал он, уткнувшись клювом ей в плечо. — Ты жива, ты жива, ты жива...

Она стояла неподвижно, не отвечая на объятия. Её конечности безвольно висели вдоль тела.

— Где я? — спросила она спокойно, почти равнодушно. — Что это за место?

— Дом, — ответил Лео, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в лицо. — Наш дом. Ты здесь живёшь. Мы здесь живём. Вместе.

— Вместе, — эхом повторила она.

Он провёл её на кухню, усадил за стол, накинул на плечи одеяло, принялся распутывать свернувшийся в единый клубок щупальца. Её тело дрожало — не от холода, а от чего-то другого. Как будто она заново училась управлять собственными конечностями.

— Ты помнишь своё имя? — осторожно спросил Лео, наливая горячую воду в чашку.

Она долго молчала. Смотрела в окно, где виднелись огни фестиваля.

— Полина, — сказала она наконец. — Меня зовут Полина. Кажется.

Не то длинное, торжественное имя, которое означало "совершенство порядка". Просто Полина.

Лео сел напротив, протянул ей чашку. Она взяла её лишь двумя из своих щупалец, неуклюже, словно впервые держала посуду.

— Да, — кивнул он, решив не спорить. — Полина. Моя Поля.

Она сделала маленький глоток, поморщилась.

— Горячо.

— Извини. Я подую.

Он взял чашку обратно, подул на воду, вернул ей. Она снова попробовала и кивнула с удовлетворением.

Они сидели в тишине. За окном гремела музыка, смеялись голоса, жизнь кипела. А здесь, в их маленькой кухне, было тихо и спокойно.

— Что я должна помнить? — спросила Полина внезапно.

— Нас, — ответил Лео. — Нашу жизнь. Как мы познакомились, как поженились. Как вместе строили этот... — он обвел конечностью кухню, — этот островок порядка.

— Порядка, — она задумчиво посмотрела вокруг. — Здесь действительно всё упорядочено. Я чувствую это. Правильно.

— Ты любила порядок. Ты была... — Лео запнулся, — ты была воплощением порядка.

— Была? А теперь?

— Теперь... — он не знал, что ответить. — Теперь ты здесь. Со мной. И это главное.

Полина допила воду, поставила чашку на стол. Идеально по центру подставки.

— Я попробую вспомнить, — сказала она. — Если это важно для тебя.

— Важно. Очень важно.

Она кивнула, потом посмотрела на свою порванную одежду.

— Мне нужно помыться. И переодеться.

— Конечно, — Лео вскочил. — Всё твоё на месте. Я ничего не трогал.

Он проводил её в ванную, показал, где полотенца, где её одежда. Полина кивала, запоминая.

— Спасибо, — сказала она перед тем, как закрыть дверь.

Лео остался один в коридоре. Прислонился к стене, медленно сполз на пол.

Она вернулась. Она жива.

Но это не она. Не та жена, которую он знал. Та была уверенной, сильной, знающей своё место в мире. Эта — потерянная, пустая, как будто только что родилась.

Но она здесь. Она со мной. И этого достаточно.

Разве?

Из ванной доносился шум воды. Лео слушал этот звук и чувствовал, как внутри разгорается крохотная искра надежды.

Может быть, они смогут начать заново. Построить новую жизнь в этом изменившемся мире. Создать свой маленький островок стабильности посреди океана перемен.

Может быть, не всё потеряно.

За окном город праздновал своё возрождение. А в квартире на седьмом этаже Лео Стабилин сидел на полу и ждал, когда из ванной выйдет его жена.

Или то, что от неё осталось.

Но это уже не имело значения.

Она была здесь. И он снова хотел жить.

Глава 12. Марика берёт всё в свои... щупальца

Злость кипела внутри Марики. Вернее внутри того существа, кем она теперь была. Тупой Блудвин её опять подставил. Бросил её в лапы к этому... этому... мужу?

— Любимая, любимая... — причитал тот. — Как же я надеялся... как ждал. Любимая! Ты же теперь меня больше никогда не оставишь? Смотри, смотри — вон там я всё сложил, как ты любишь. Посуда, полотенца. Всё ВПОРЯДКЕ... — так и произнёс "ВПОРЯДКЕ" одним словом и как бы крича.

Всовывал это слово своим клювиком ей куда-то в район складки между двумя верхними щупальцами. Видимо, где-то там располагался слуховой орган существ этого интрамира.

Боже, до чего же причудливые они могут быть, эти итрамиры...

Нет, конечно, Марика пока что видела лишь парочку миров — тех двух странных любовников, которых Блудвин использовал для телепортации в Мытищи, и интрамир Люды. Бедная, забитая, измученная Блудвином Люда... она же тоже где-то рядом. Сучий Блудвин... СУЧИЙ БЛУДВИН!

Щупальца её новоиспеченного мужа тем временем лезли обниматься — просачивались внутрь её собственного клубка щупалец. Марику затошнило.

— Поля... Полиночка... — шептал муж.

Точно же! Её аватара, в которого Марика превратилась, зовут Полина. Это та самая любительница порядка, которая очищала от грязной плоти чистые старческие косточки и раскладывала их по полочкам в отполированных домах. Которая потом превратилась в мегатварь.

***

Марика помнила тот день очень отчётливо. Подумать только, что всё случилось всего лишь позавчера. С вершины нагромоздившихся событий, казалось, что прошла целая жизнь. После того, что Блудвин назвал "инциацией" (убийство Полины... он и понятия не имел, сколько таких "инициаций" уже было в жизни Марики) им удалось сблизиться. Казалось, что Марике удалось наконец установить с ним связь, пробиться через панцирь, которым он окружил себя.

Как же она ошибалась. Оказалось, что он просто впустил её в себя, настолько, насколько ему нужно было, чтобы понять, как бы ещё её прокатить на эмоциональных американских горках. И началось... все эти приключения, чтобы заставить маргиналов делать всё, что хочет Блудвин.

Наркоман, бомж-алкоголик, курьер, проститутка. Это был его набор избранных персонажей, которые пойдут вызволять людей. Ограбление по-блудвински, мать его.

Всех этих людей супермаг знал. С каждым уже пересекался. На кого-то из них он давно точил зуб, другие просто подвернулись под руку.

Для каждого Блудвин придумал их личный ад, чтобы сыграть на нём и завлечь в ловушку, из которой не выбраться. А теперь она здесь, по ту сторону разлома...

***

Марика понятия не имела, что здесь в разломе её будет ждать муж. "Божей мой, какой он кавалер, даже в порядок всё для неё привёл..."

— Стой-стой, — произнесла наконец Марика, пока его щупальца не зашли слишком далеко. Да, Марика пока не представляла, куда они могут зайти и что найти, но ей не хотелось обнаружить его тентакли где-то внутри себя. — Мне надо очиститься. Я пришла... я точно не знаю, откуда я пришла, где была... ты понимаешь?

— Ты пришла из... разлома?

"Ага, они, значит, тоже просто разломом его называют. Тем лучше"

— Разлом... точно. Правильное слово, — продолжала Марика выговаривать незнакомые слова таким непривычным клювом.

Оказывается губы людям действительно многое дают. Разговаривать с помощью клюва ты можешь только цокающими, чмокающими, гортанными согласными и разновидностями звука "А". Так могла бы разговаривать шлюха, которая всё время ходит с мужскими причиндалами, засунутыми по самые гланды.

— Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Я хочу... — она остановилась, так как планировала сказать, что хочет помыться, но поняла, что не знает, моются ли эти существа.

— В душ? Да-да, ты любишь душ. Чистота. Чистая Полечка — счастливая Полечка, — шелестел и суетился муженёк.

Значит они моются.

— Да... — протянула Марика. — Проводи меня... милый...

"Дура, дура! Выдашь себя!" Она понятия не имела, как нужно называть мужа. Но тот, похоже, принял всё за чистую монету. Ах да... пассивный эффект её магии. Вероятно, он продолжает действовать. Тупой Блудвин не провёл никакого инструктажа даже, просто окропил их своей кровью и дал пинка, чтобы все отправились в разлом.

Теперь Марике нужно прийти в себя, чтобы понять, что следует делать дальше.

Ввалившись в ванную комнату, которая вполне себе напоминала обычный маленький санузел какой-нибудь студии в центре Москвы, она заперлась и включила воду. Как всегда, её накрывали флешбеки из того дня, когда её мир перевернулся. Сколько бы грязной мути она не пережила потом, тот вечер всегда живёт в ней.

Она залезла в душ, но тошнота не прекращалась.

Тошнило от самой себя.

Щупальца извивались сами по себе, как живые существа. Каждое прикосновение к кафелю, к стенам, к собственному телу отзывалось мерзкой дрожью. Марика смотрела на эти конечности и не понимала — как ими управлять? Как заставить их слушаться?

Она привыкла контролировать. Всё. Всегда. Каждый жест, каждый взгляд, каждое слово. Контроль был её броней, её оружием, её способом выживания.

А теперь она не контролировала даже собственное тело.

"Нужно подчинить Лео, — металась её мысль. — Нужно заставить его помочь. Нужно узнать про Шпагу. Нужно..."

Но всё, что у неё было — это отвратительное тело с щупальцами. Тело, от которого её саму воротило.

И это было так знакомо.

В реальной жизни всё было точно так же. Её тело — красивое, молодое, желанное — вызывало у неё то же отвращение. Потому что это тело все хотели. Хотели обладать им. Хотели владеть им.

Учитель хотел. Алек из Службы хотел. Незнакомцы на улице хотели. Даже Миша, её милый Зайка, в доме которого она жила, просто хотел её тело. Не было там каких-то особых глубоких чувств.

Её тролья магия делала её желанной. Неотразимой. Притягательной.

И она ненавидела это.

Ненавидела своё тело, из которого не выбраться. Ненавидела свои способности, которые превращали её в объект вожделения. Ненавидела Тень, которая плелась за ней всегда, напоминая о том дне, о той ночи, о том, что с ней сделали.

Марика опустилась на пол ванной комнаты — её щупальца подогнулись, не выдержав веса растерянности. Вода всё ещё лилась из душа, но она уже не чувствовала её.

Она чувствовала только одно: она снова потеряла контроль.

Блудвин. Сучий Блудвин снова всё разрушил.

Как когда-то Учитель.

***

Блудвин смотрел на неё, как Учитель. Вёл себя, как Учитель. Желал её и ненавидел за это, как Учитель. Все эти мужики, которые чего-то в жизни добились, ведут себя именно так. Когда чувствуют, что ты зависишь от них. А если зависишь, то значит ты что-то им должна.

Поэтому сама она выбирала людей вроде её Миши. Зайка-Мишка. Ей нравилось это плюшевое имя, которым она называла “своего парня”. Иногда она даже верила, что у них всё по-настоящему. Хотелось так думать, потому что так у них получалась ситуация win-win, а не обычная эксплуатация магами обычных людей, как всё это заведено в мире блудвинов.

У Зайки была “своя лужайка” — огромная квартира в районе МГУ, которую обеспечили родители. Марика жила здесь вместе с Мишей. При этом часто думала, что не достойна такой роскоши. Она сама ещё ничего подобного не добилась, чтобы наслаждаться. Здесь один только набор кухонных стульев стоил дороже всего наполнения квартиры родителей Марики.

Вся его квартира походила больше на инсталляцию в магазине интерьерных решений, чем на реальное место для обычного сна, просмотра телевизора, и уж тем более — кухня меньше всего походила на место, где просто готовят, едят и проводят время перед работой и после неё.

Тем удивительнее было вспоминать, что сюда Марика привела всю “Команду ААА” (алкаши, асоциалы, авантюристы), как её называл Блудвин. В гостиной приютились на полу бомж, наркоман, курьер-убийца, а в гостевой на шелковых простынях уснула проститутка, которую ещё пару часов назад в замызганной комнате в гостинице при сауне жарил в присутствии не брезгливой семьи тараканов какой-нибудь приезжий из жарких стран, исстрадавшийся по женскому телу. Или того хуже — сбежавший от выносящей мозг жены муженек из соседнего дома.

Просто коллеги. Был корпоратив, они засиделись и ехать все кто куда не захотелось, потому что всем им завтра нужно на очень важную конференцию.

— Так они тоже из психушки? — без всякого ехидства, злобы или подтекста уточнил Миша, услышав эту байку.

Надо было видеть лицо Блудвина в этот момент, который пытался сдержаться и не выдать великолепную репризу на тему психушки. Лишь бы лишний раз поглумиться над Марикой. Таким, как Блувдин и Учитель, важно всегда показать, какое ты ничтожество в смысле мыслительной деятельности. Показать, насколько они выше тебя. Чтобы ты ценила их.

Марике приходилось каждый раз поправлять себя, чтобы не позволять им подобного. Не в смысле — внешне заткнуть обидчика, но хотя бы просто внутри себя не поддаваться на провокации и издевки. Вспоминать, что она не маленькая девочка, которой все понукают. Она сама прекрасно мыслит и принимает решения.

Она придумал великолепную легенду для прикрытия. Она просто говорила, что работает медсестрой в дорогом психдиспансере для звёзд, у которых от наркотиков слетела кукуха. А как же еще назвать этих магов, с которыми теперь общалась Марика? Когда она знакомилась с Мишей, такая легенда ей показалась вполне приличной.

И она была такой! Никакой Блудвин не заставит её считать придумку идиотской.

Так что Марика испепелила "супермага" взглядом, лишь бы он чего не ляпнул.

После знакомства вся компашка принялась со скоростью распространения газа разбредаться по прекрасному дому, заполняя собой всё пространство.

Трясущийся в очередном приступе ломки наркоман Витя поскорее улегся на диване, подсунул под ухо подушку и уснул. Рядом с ним на пол лёг старик, в похищении внука которого участвовал этот самый наркоман. Курьер Женя, который привык шарится по чужим квартирам, расправившись с их хозяевами, еще некоторое время бродил из комнаты в комнату, как бы примериваясь к тому, что он заберет отсюда, когда придёт время. "Хер тебе", — мысленно осадила его Марика, направив в него поток магических сил. Пусть идет и тоже ложится мерзкий убийца. Страшно было представить, сколько крови невинных людей у него на руках...

Но затем Марика вспомнила, что не ей кого-то там осуждать.

— Большая сила — большая ответственность, — как-то невпопад вдруг сказал ей на ухо Блудвин. Как будто прочитал её мысли. А ведь он, кажется, и вправду умеет это делать.

После сам Блудвин решил удалиться с Людой, жавшейся к нему, как уличный котёнок жмётся к обогревшему и накормившему человеку. Ушли они в комнату для гостей. Марику буквально трясло из-за того, что ей пришлось наблюдать — эти нездоровые отношения Блудвина и взрослой простититки с повадками забитого животного.

Сама Марика пошла мыться, чтобы избавиться от признаков двух последних дней и быть готовой к тому, что их ждёт дальше.

Выйдя из душа, она обнаружила пьющего с Мишей Блудвина. Похоже, действие подавляющего желание чая окончательно выветрилось из Блудвина. Хотя, учитывая, что квасить этот мудень начал ещё когда они устроили приключение для наркомана, и пил он тогда через силу, выблёвывая внутренности после каждого глотка, ему вообще пофиг на ощущения своего тела.

— Миш, пойди погрей мне постель пока, — отправила Марика своего послушного парня, у которого уже глаза осоловели.

— Да, милая, — он попытался поцеловать Марику, но промазал... потому что Марика не хотела соприкасаться с водочными губами.

— Иди-иди уже.

Блудвин кашлянул что-то похожее то ли на "паладин", то ли на "парафин", то ли вообще на "Петя Филин".

— Что, брат? Ты что-то сказал? — обернулся Миша.

— Приятно познакомиться — говорю, Миша, — сказал ему Блудвин.

— А, да... и мне приятно...

Когда тот ушел, Блудвин налил в стопку ещё водки и опрокинул. Потом налил ещё себе и во вторую, из которой, похоже, пил Миша, и указал на неё, предлагая Марике.

— Иди к чёрту. Хватит бухать. Ты должен мне уже рассказать, что мы делаем дальше и что вообще с нами там будет...

— А ты ничего такая, когда помытая, — вместо ответа выдавил очередную сальность Блудвин. Поток этих фразочек и поддевок рос с каждым часом.

Причина была проста — поистрепавшийся “супермаг”, уверенный в том, то все должны ему подлизывать, удивился, когда мелкая “троллья сучность” решила им помыкать и говорить, насколько он неправ.

Но что Марике оставалось делать, когда она увидела, как Блудвин обращается с людьми?

Блудвин говорил, что ему нужны “замотивированные” люди. Марика была уверена, что это просто вопрос нажатия на какие-то важные точки в интрамире. Возможно, просто попросит Марику воздействовать на них… но план Блудвина был совершенно другим. Он уже давно умел “мотивировать” людей.

С первым, наркоманом Витей, ещё всё было достаточно… буднично?

Они следовали за ним… не ногами, а сознаниями. Блудвин взял её за руку и просто показывал чужими глазами этого доходягу. Тощий, трясущийся наркоман в ломке, работающий коллектором. Марика видела, как он украл часы у старушки, чья дочь когда-то работала с ним и умерла от передоза. Видела холодный расчёт в его глазах, когда он придумывал легенду. Смотрела через глаза этой самой бабушки и не понимала, как та не может “прочитать” Витю.

— Он мразь, — прошипела Марика.

— Он выживает, — поправил Блудвин.

Потом Витя пошёл к барыге. И тут началось странное.

Блудвин не трогал Витю. Вместо этого он стал... нашёптывать. Марика не сразу поняла кому. Блудвин стоял в стороне, прикрывая рот рукой, как будто говорил по рации. Только рации не было.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Активирую агентов, — ответил он, не отрываясь от своего занятия.

Марика ощутила, как какие-то невидимые волны манят толпы людей в похожей одежде к одному конкретному месту. Туда, где Витя покупал дурь.

Им-то и на нашёптывал Блудвин. До Марики стали долетать обрывки мыслей и споспоминаний о "наркоманах, травящих наших детей". Ощутила, как разгорается праведный гнев, как желание "проучить барыгу" становится непреодолимым.

— Ты... ты ими управляешь?

— Я активирую то, что уже есть. Их убеждения, их эмоции, их готовность действовать. Просто направляю в нужную сторону.

Активисты пошли штурмовать квартиру барыги. Витя оказался в ловушке — украл весь товар, убежал через окно, его избили. А потом появился Блудвин. Как Гэндальф на белом коне. Создал иллюзию остановки времени — заставил людей замереть.

Марика ожидала, что он заставит Витю согласиться. Включит какого-нибудь агента в голове наркомана, подчинит волю.

Но Блудвин просто... разговаривал. Напомнил о старом долге (оказывается, Витя когда-то кинул его на каком-то бизнесе с "магическими камнями"). Предложил выход. Дал надежду.

И Витя согласился. Сам. Потому что другого выхода не было.

— Почему ты не включил агента в его голове? — спросила Марика, когда они отошли. — Раз ты умеешь.

— Потому что ему не нужен агент. Такой тип человека. Если его заставлять, то он сбежит при первой опасности. Мне нужны люди, которые сами приняли решение. Которые верят, что у них нет выбора.

— Но это же манипуляция! Ты создал ему безвыходную ситуацию!

— Я создал обстоятельства. Он сделал выбор.

— Это не свобода воли!

— Боюсь, именно так выглядит свобода воли у большинства людей, малышка. Единственно правильный выбор в предлагаемых обстоятельствах.

С бомжом дедом Колей было ещё хуже.

Они нашли его на детской площадке — пьяного, следящего за детьми с маниакальной одержимостью. Блудвин рассказал Марике историю: шесть лет назад украли внука, дед продал квартиру за выкуп, но нашёл только труп.

— Труп был ненастоящий, — добавил Блудвин. — Я его сделал. Голем.

— Ты... ЧТО?

— Я украл мальчика. Подселил его в семью. Помогал мне, кстати, Витя. Он тогда только начинал свою карьеру конченного наркомана.

Марику затошнило.

— Ты украл ребёнка? У пьющего дедушки?

— У жестокого алкоголика, который бил пятилетнего мальчика. Да, украл. И дал ему нормальное детство. Правда, потом он попал в плохую компанию, но это уже другая история.

— Ты чудовище.

— Я прагматик.

Они наблюдали, как Николай напал на "воскресного папу", приняв его за педофила. Как его скрутили, увезли в отделение. После этого просто пришли в отделение, Блудвин разделся и как ни в чём не бывало пошёл в камеру к деду. Никто его не остановил.

Марика смотрела на это глазами Блудвина. Она видела, как лицо бомжа исказилось от ярости и боли. Как он бросился на Блудвина... и внезапно оказался в другом конце камеры.

Телепортация. Базовый навык для многих волшебников, как узнала Марика.

Блудвин предложил деду сделку: помочь спасти людей в опасном путешествии, и тогда он сможет увидеть внука. Деда, который шесть лет жил в аду вины, который потерял всё.

— У него нет выбора, — сказала Марика. Блудвин её слышал и даже отвечал.

— Есть. Он может отказаться и гнить в камере, — отвечал он ей сразу в мозг.

— Это не выбор! Это... — Марика пыталась найти сравнение и сознание сразу же подкинуло образ: — Это как свобода воли коровы на бойне! Стоять и ждать смерти или идти на смерть добровольно!

— А ты думала, у людей есть настоящая свобода? — Блудвин произносил это в её голове размеренным голосом какого-то другого человека… чей голос использовал этот мерзкий ублюдок? Конечно же, голос Учителя! — Марика, большинство людей не выбирают. Они реагируют на обстоятельства. Я просто создаю эти обстоятельства.

— Если ты маг, ты должен вести себя достойно! Этично! Ты в ответе за этих людей!

Блудвин только усмехнулся.