Сумрачный Пояс

Аннотация

Из-за череды катастроф Земля теперь обращена к Солнцу лишь одной стороной. Половина планеты превратилась в выжженную пустыню, над которой не заходило солнце, а другая — в заснеженную равнину, где царила вечная ночь.

Пригодной для жизни осталась лишь узкая сумеречная полоса, разделяющая полушария. Люди хоть и не впали в варварство, но застыли в развитии на уровне конца XIX века. Миром правил пар.

Даже спустя поколения человечество так и не смогло до конца адаптироваться к вечному полумраку. Лунатизм и прочие расстройства сна стали обыденностью.

Поэтому врачи-сомнологи получили в обществе особый статус. Их ценили. Их уважали. Их боялись.

Пролог

Сумрачный пояс

Роман

«…тут стоит напомнить, что сбежавшие из-под стражи негодяи являются ярыми сторонниками луддизма. Это они полгода назад разгромили фабрику паровых механизмов, чем нанесли немалый ущерб. Спрашивается, доколе? Доколе городская тюрьма будет напоминать проходной двор? Может достопочтенному господину директору пора переименовать свое заведение в гостиницу? По моему скромному разумению, этому гостеприимнейшему человеку была бы весьма к лицу ливрея швейцара…»

«Нововаршавский советчик», Виктор Вторыга

До большого парового гудка, который извещал о начале нового дня, оставалось еще достаточно времени. Поэтому можно было особо не торопиться.

Оскар потянул на себя мусорный бак, продолжая напевать под нос незамысловатый мотивчик. Услышанная вчера в пивнушке песенка оказалась на редкость прилипчивой. И это раздражало не только напарника, но и самого Оскара.

Из бака высунулась до боли знакомая мохнатая морда.

- Пошла вон! – замахал руками мусорщик.

Растревоженный зверек что-то недовольно пропищал.

- Пошла! – со злостью повторил Оскар.

Приближаться, а тем более дотрагиваться до этой мерзости, не было ни малейшего желания.

Оскар взялся за висящую на поясе деревянную дубинку.

Похоже, крыса сразу же поняла исходящую угрозу.

Еще раз, словно на прощанье, пискнув, зверек спрыгнул на землю и тут же растворился в закоулочном полумраке.

- Надо сообщить в управление, - выдохнув, произнес Оскар, - пусть сами разбираются с этой гадостью. Я на такое не подписывался.

- Ага, - вяло кивнул стоящий рядом напарник, ставший свидетелем этой сцены.

- Мое дело - мусор вывозить, а не крыс гонять, - продолжал возмущаться Оскар.

Крыс он не боялся, просто брезговал. Оскар даже представить не мог более неприятных созданий.

Не сказать, что эта встреча стала полной неожиданностью, но бывало, что мусорщики не видели крыс неделями. Власти вели с этими обитателями помоек и подвалов бескомпромиссную войну. До последнего хвоста! А серые, в свою очередь, научились осторожности и стали куда изворотливее.

- Зачем тогда на эту работу пошел? – хохотнул Гавел.

- Да пошел ты, - вполне миролюбиво ответил Оскар, снова взявшись за мусорный бак.

Обижаться было бессмысленно. Со своими тремя классами Оскару сложно было рассчитывать на что-то большее. Ему еще повезло, что тетка водила знакомство с женой какой-то мелкой сошки в управлении городского хозяйства. Родственница похлопотала, и вот уже почти десять лет Оскар каждое утро обходил район, перегружая скопившийся мусор в свою тележку. Напарники периодически менялись. Одни получали место получше, другие выходили на пенсию, ну а были и те, кто просто скатывался.

- Ого! Ты глянь! – Гавел размотал скрученную в трубочку афишу, которую только что выудил из мусора.

- Кто это? – Оскар с любопытством рассматривал блондинку в белом платье.

Несмотря на островатые черты лица и нос с горбинкой, девушка была очень привлекательна. Ее роскошные волосы казались шелковыми, а игривая полуулыбка словно приглашала куда-то, манила и волновала.

Единственное, что точно понимал сейчас Оскар, так это то, что у него никогда не будет такой женщины.

- Вот, тут же написано! Лана Монро, - прочел подпись Гавел. – Певица какая-то, наверное. Или актриса.

А Оскар, как завороженный, продолжал пялиться на афишу.

- Слушай, как думаешь, а она ценная? – заинтересовался напарник. – Много за это заплатят?

- Отдай мне! – неожиданно попросил Оскар.

- Зачем тебе это?

- Дай! – уже потребовал Оскар.

Видя, что товарищ начал заводиться, Гавел не стал спорить.

- Да забирай.

Схватив добычу, Оскар тут же снова смотал афишу и поспешно засунул ее в потрепанную сумку, висящую на тележке.

- Что за?!...

Гавел пытался приподнять очередной бак, но не рассчитал силы и опрокинул его на землю.

Во все стороны из мусорного бака брызнуло чем-то пахучим и едким.

- Проклятье! – выругался Гавел.

Грубый матерчатый фартук оказался замызган какой-то бурой тягучей жижей.

- Такое точно не ототрешь, - Оскар ткнул товарища в грудь и поводил пальцем по растекающемуся пятну. – В чистку отдавать надо.

Вид у Гавела был очень недовольный.

Котелок, фартук, белая рубашка, нарукавники – за этим всем приходилось тщательно следить. Начальство решило, что мусорщики, выполняя грязную работу, обязаны быть эталоном чистоты.

Впрочем, профсоюз особо не возражал. Ведь на это еженедельно выделяли пусть и небольшую, но приятную сумму. А при должной расторопности ушлый мусорщик мог сэкономить для себя пару-тройку злотых. Какой-никакой, а прибыток.

Правда, без оплошностей на этой работе не обойтись, и за одежду порой приходилось доплачивать. В этот раз так и вышло. Новый фартук выдадут нескоро, так что, придется Гавелу после смены нести подпорченную вещь в прачечную, что в Левацком переулке.

- Найду, кто слил – набью морду! – пообещал Гавел, сжимая кулаки.

В качестве доказательства своей решимости мусорщик от души пнул тот самый бак.

- Я помогу…

Оскар еще что-то хотел добавить, но у стены снова послышалось какое-то шуршание.

«Опять крыса?» - тут же пронеслось в голове.

Но нет. Зверь оказался куда крупнее, и на двух ногах.

Из-за мусорных баков вылез человек, который был уже на полпути к безумию.

Незнакомца заметно пошатывало.

Правая половина его позеленевшего лица представляла собой одну сплошную ссадину, а закатившиеся вверх глаза вызывали отвращение.

- Матерь Божья, - Гавел тут же отпрянул в сторону.

Мусорщики переглянулись.

- Слышь, парень, - Оскар предостерегающе направил на незнакомца дубинку. – Стой, где стоишь.

Вместо ответа мужчина издал неразборчивый гортанный рык. Даже на расстоянии чувствовалось его смрадное дыхание.

- Кажется, он не опасен, - почему-то шепотом произнес Гавел.

Незнакомец зарычал и вытянул вперед длинные трясущиеся руки. Даже если он и хотел напасть, то сил у него на это просто не было.

- Обожрался чего-то, - Оскар опустил дубинку. – Надо бы в жандармерию сообщить.

Работая мусорщиком, нужно быть готовым к подобным встречам. Вот только итог было сложно предсказать. На улицах продавали бессчетное количество видов гипнотической дряни, и каждая действовала по-своему.

- Может, лучше вызвать этих… Ну, «контроллеров»? – робко предложил Гавел.

- Нет, - тут же тряхнул головой товарищ. – Сам знаешь, потом не отбрыкаемся.

И дело тут было не только в том, что Оскару не хотелось ввязываться в волокиту. Народная молва наделяла людей, умеющих договариваться с Морфеем, почти магическими способностями. Их не понимали, и оттого сторонились. Да и жутких историй про особую госпитальную секцию было немало. Даже самые недоверчивые горожане соглашались, что определенная доля правды в этих страшилках есть.

- Ты прав. Не отвяжемся, – тут же подхватил Гавел, словно боялся, что приятель передумает. – Я позвоню в жандармерию. Тут телефонная будка рядом.

- Погоди-ка. Ты глянь, что у него есть.

Гавел не сразу понял, что напарник имеет в виду кольцо, поблескивающие на пальце незнакомца.

- Думаешь, золото? – недоверчиво спросил Гавел.

По грязной и мятой одежде сложно было определить сословие этого человека.

- А сейчас узнаем!

Подскочив к мужчине, Оскар шарахнул его дубинкой по голове.

Несчастный упал на колени.

Последовал еще один удар, после которого жертва распласталась на земле.

- Ты убил его! – ужаснулся Гавел.

- Успокойся, - Оскар убрал дубинку. – Я знаю, что делаю. Ничего с ним не будет.

- А если нас увидят?

- Кто?

Ранним утром в этом глухом дворе, окруженном брандмауэрами, можно было не опасаться случайных свидетелей.

- Если что, скажем, что он первый начал, - Оскар принялся торопливо стаскивать кольцо. - Нам поверят.

Доводы напарника показались Гавелу вполне здравыми.

- Чего-то оно легкое какое-то, - Оскар взвесил кольцо на ладони. – Ладно, покажу Демидычу. Он самую честную цену даст.

После этих слов мусорщик начал деловито осматривать карманы жертвы.

Гавелу оставалось только наблюдать.

Удивительно, еще десять минут назад Оскар чуть не грохнулся в обморок при виде крысы, а сейчас без всяких угрызений совести обыскивал бесчувственное тело.

- Неплохо, - усмехнулся Оскар, пересчитывая ворох разноцветных бумажек. – Почти сотня.

Также добычей мусорщика стала пишущая ручка, платок и непонятный пустой футляр. Документов у мужчины не было.

- Держи, - Оскар отсчитал несколько банкнот, - тут сорок.

Если Гавел и колебался, то лишь пару секунд. Жадно схватив деньги, мусорщик поспешно сунул их за нарукавник.

- Ботинки брать будешь? – спросил Оскар. – Вроде еще нормальные.

Гавел с сомнением посмотрел на обувь незнакомца. Да, она казалась вполне сносной, но что-то подсказывало, что лучше отказаться.

- Нет.

- Как знаешь, - Оскар принялся расшнуровывать ботинки жертвы, но потом, немного подумав, бросил это занятие. – Да ну их!

«А почему он босой?» – этот вопрос обязательно зададут жандармы. А этого бы стоило избегать.

- Звони уже, а я пока тут покараулю.

- Ага, - Гавел быстрым шагом направился к узкому проходу между домами.

Оскар посмотрел вслед напарнику.

Там, впереди, тонкой багровой линией проглядывал рассвет.

Но вот только солнце так и не поднимется из-за горизонта.

Ни через час, ни через день, ни через неделю.

Никогда.

Этот рассвет был вечным.

Глава 1

Глава, в которой дирижабль слегка запаздывает,

а студиозусы снимают фильму

«…и пусть живых свидетелей тех славных событий уже и не осталось, память о беспримерном подвиге героев Ледяного похода будет вечно жить в сердцах нововаршавян. На праздник ангажированы гости со всего Пояса, среди которых будет немало сиятельных и уважаемых особ. Увеселительная программа уже сейчас выглядит сколь обширной, столь и разнообразной. Конферанс, музыкальные номера, акробатические этюды – устроители обещают нам немало сюрпризов. Под ярмарку отдадут часть центральных улиц, где мастеровой люд будет удивлять, а кулинары потчевать всех желающих. А закончится все парадом и грандиозным фейерверком…»

«Новые ведомости», Барбара Лэко

Ожидание порядком затягивалось, но это не особо расстраивало Агнешку. Как раз наоборот, она с любопытством рассматривала собравшихся людей и подслушивала чужие разговоры.

Повсюду сновали вездесущие репортеры. Десятки фотокамер устремили свои объективы к небу, не желая упустить появление сверкающего призрака – того самого дирижабля, который только что совершил невероятное путешествие, преодолевая опасности и расстояния.

- Простите, сударыня, - мужчина в старомодном пенсне очень неаккуратно задел девушку плечом.

Агнешка хотела было заверить, что ничего страшного не произошло, но мужчина успел скрыться в толпе.

- Папенька, а скоро прилетит ди-ри-жа-бля? – стоявший рядом мальчик лет шести-семи дернул отца за рукав.

Та старательность, с которой ребенок выговаривал такое сложное для него слово, невольно вызвала у Агнешки улыбку.

- Не дирижабля, а дирижабль, - поправил молодой отец, больше походивший на старшего брата, - Мишка, потерпи еще немного. Уже скоро.

Хотя отец и сам сомневался в своих словах, но мальчуган заметно приободрился и принялся водить неказистой подзорной трубой по сторонам. Вряд ли с помощью этой самоделки можно было что-то увидеть, но мальчик сжимал ее так, словно это самая ценная вещь на свете.

Агнешка приподнялась на цыпочках, чтобы лишний раз окинуть взглядом разлившееся человеческое море.

Увы, но пробиться в передние ряды не представлялось возможным. Чтобы занять лучшие места на летном поле, зрители начали собираться сильно загодя.

Однако и в этом Агнешка видела пусть и небольшую, но выгоду. Да, она не сможет полюбоваться «Графом Дортмундом» вблизи и не сможет поприветствовать Юлиуса Вернера, но у нее появлялся шанс добежать до ближайшей станции подземки до того, как туда хлынет людская масса. Хотя власти и обещали в честь такого события пустить дополнительные поезда, но давки было не избежать. И очень может быть, что завтрашние газеты запестрят заголовками о пострадавших. Такое в Новой Варшаве уже случалось.

- Вы тоже здесь?

Кто-то снова задел Агнешку, только в этот раз куда деликатнее.

- А? Что? – девушка не сразу поняла, что обращаются именно к ней.

- Не знал, что вы имеете интерес к воздухоплаванью, - высокий худощавый юноша расплылся в улыбке, - я почему-то полагал, что для вас это безделица.

- Отнюдь, - единственное, что смогла ответить Агнешка.

Конечно, девушка изначально понимала, что может встретить здесь кого-то из однокурсников, вот только она не искала себе компанию. Ей куда проще было затеряться в толпе. Некоторые считали ее нелюдимой и даже высокомерной, а Агнешка лишь старалась держаться в стороне. Все общение с однокурсниками ограничивалось учебой.

- Что ж вы тут одна? – спросил Виталик. – Пойдемте со мной! У нас, знаете ли, отличный обзор.

- Право, наверное, не стоит, - робко запротестовала Агнешка. – Мое появление может показаться неуместным.

- Решительно не желаю вас слушать, - рассмеялся юноша. – Вся собравшаяся публика вам хорошо известна.

Можно было и не сомневаться, что под публикой Виталик имел в виду сокурсников.

- Но я думала…

- Пойдемте-пойдемте, - молодой человек ухватил Агнешку за запястья и потащил за собой.

Со стороны такое поведение юноши могло показаться бестактным, но среди студентов подобные вольности были в порядке вещей.

- У нас даже шампанское есть! – прямо на ходу хвастался Виталик. – Это будет феерично! Мы наполним бокалы, как только «Граф Дортмунд» пришвартуется.

То, что некоторые сокурсники могли позволить выложить кругленькую сумму за бутылку игристого, Агнешка вполне допускала. Отпрысков богатых фамилий в университете хватало. Но, скорее всего, сейчас речь шла о пьяной шипучке, неизменной спутнице студенческого веселья.

- А еще наш разлюбезный Леопольд взял киносъемочный аппарат! Ума не приложу, где он раздобыл такую штукенцию, но мы сможем сделать настоящую синематографическую хронику!

Девушка еле поспевала за своим провожатым.

Виталик уверенно вел Агнешку вдоль толпы в сторону возвышавшейся трибуны. Здесь было куда просторнее. По крайней мере, не приходилось каждую секунду натыкаться на кого-то и пробивать себе дорогу. Некоторые прозорливые горожане брали с собой покрывала, раскладные стульчики, корзинки со снедью. Мысль о том, что столь знаменательное событие превращается в вульгарный пикник, даже немного покоробила Агнешку.

- Все, пришли! – наконец-то изрек Виталик.

- Сюда? Вы ничего не путаете? – изумилась девушка

И, действительно, было чему удивляться. Виталик привел ее к тому самому помосту, на котором были обустроены ложи для важных гостей.

- Нам разрешили постоять возле трибуны, - тут же пояснил юноша.

Агнешка даже с облегчением выдохнула. Рядом с высшим обществом ей было бы очень неуютно. А вот оказаться на огороженной территории – это совсем другое дело! Здесь можно будет скоротать время без излишнего шума и суеты, хоть для этого и придется потерпеть тех, кого и так каждый день видишь на лекциях.

- Пропустите, нас там ждут, - Виталик обратился к стоящему в оцеплении охраннику.

Немолодой, но еще крепкий мужчина лишь покачал головой.

- Шли бы вы отсюда.

- Нас, правда, ждут…

- Идите-идите, - важно приосанился охранник, заложив руки за спину.

Виталик выглядел растерянным.

- Но, послушайте, я же недавно только оттуда вышел. Вы должны были меня запомнить!

- А я не обязан всех запоминать. Мало ли кто тут шастает! – охранник начал терять терпение. – Здесь солидные господа отдыхать изволят. А всяких проходимцев пускать не велено.

- Да не проходимцы мы! – взмолился Виталик.

- А ну проваливай!

По выражению лица охранника было видно, что он уже готов схватить молодого наглеца за шиворот и отвесить тому хорошего пинка.

- Почтенный, дайте скорее моему другу пройти! – раздался приятный, почти певучий женский голос.

Все трое повернули головы.

К месту событий быстрым шагам направлялась высокая темноволосая девушка.

Ивонна!

И как только Агнешка сразу не догадалась, кто за всем этим стоит?

- Зачем вы ругаетесь? Я же вижу, что вы совсем не злой! – продолжила красавица.

- У меня приказ, – охранник явно тушевался под таким напором.

- Уверяю вас, у моего друга есть все основания, чтобы находиться здесь, - с улыбкой отвечала Ивонна. – Ах, Агнесса? Вы ли это? Какая прелесть!

Вместо ответа Агнешка лишь что-то пробормотала себе под нос.

- Эти люди со мной, - снова обратилась к мужчине Ивонна. – Под мою личную ответственность.

- Я должен…

Охранник не имел никакого представления, кто стоит перед ним, но та уверенность, с которой говорила брюнетка, заставила его отступить.

- Пойдемте, друзья, пойдемте! – не дав охраннику времени опомниться, Ивонна быстренько подхватила товарищей под локотки.

Ни Агнешка, ни Виталик толком и не поняли, как их сокурснице так ловко удалось все обставить. Это, видимо, был талант.

- Повезло вам, котятки, что я оказалась рядом, - рассмеялась Ивонна, - а то бы пропустили все интересное.

Этот покровительский тон не понравился Агнешке.

- Нам туда, - Ивонна кивнула куда-то в сторону, - Жером уговорил своего папеньку лейб-медика, чтобы нас сюда пустили.

Вот теперь картинка окончательно сошлась.

Ивонну, первую красавицу факультета, не зря считали хищницей. Она прекрасно знала, какое впечатление производит на окружающих, и виртуозно этим пользовалось. Ее мягким просьбам, сдобренным обаянием и милой улыбкой, невозможно было отказать. Очень мягко и ненавязчиво девушка внушала другим, что они действуют не по ее прихоти, а исходя из собственных желаний.

И наверняка в случае с Жеромом было именно так. Хотя самой Ивонне тут можно было отдать должное. Ведь она просила не только для себя, но и для сокурсников из своего окружения. К Ивонне тянулись и юноши, и девушки. Как любая королева, она должна была время от времени поощрять и радовать свою свиту. И с этим Ивонна справлялась на отлично.

- До приземления осталось уже немного, - заговорщицки сообщила брюнетка.

- Не сомневаюсь в вашей осведомленности, - ответила Агнешка.

- Вы мне определенно льстите, дорогая, - если шпилька и была, то Ивонна предпочла не замечать ее, - но у нас еще есть время выпить по бокалу.

Как оказалась, компания студентов расположилась на полянке между медицинскими паромобилями. Тут, конечно, был далеко не весь курс, но даже эти полтора десятка человек создавали эффект столпотворения. И чувствовали себя они здесь вполне вольготно. В предвкушении знаменательного события молодые люди с удовольствием общались и веселились, а спиртные напитки делали атмосферу еще более непринужденной.

К своему неудовольствию, Агнешка отметила, что кое-кто из студентов был уже порядком навеселе.

- Лео, так мы будем сегодня делать синему? – Ивонна обратилась к невысокому полноватому юноше, который возился с установленным на треноге киносъемочным аппаратом.

Запыхавшийся Леопольд поднял голову. Вид у него был одновременно и раздосадованный, и виноватый. Из-под расстегнутого пиджака торчала расходящаяся на животе сорочка, а ранние залысины делали образ юноши еще более комичным.

- Ничего не понимаю, - Лео платком протер раскрасневшееся лицо. – Тут что-то не то с затвором.

- Не расстраивайтесь, Леопольд, - поспешила успокоить Ивонна. – Я уверена, что у вас все получится. Ну а если даже нет, то мы и так хорошо проведем время.

- Получится! Обязательно получится!

Приободренный Лео снова принялся дергать ручки киноаппарата.

- Ивонночка, душенька! Куда вы запропастились? Я вас везде искал!

Слегка пошатываясь, к девушкам подошел еще один молодой человек. В каждой руке парень держал по наполненному бокалу.

- Вы просто обязаны выпить со мной, Ивонночка!

Это был Александр. В обычной жизни он казался скромным и даже застенчивым, ничем не выделяющимся среди сверстников. А вот сегодня, неожиданно расхрабрившись, он почувствовал себя чуть ли не главным балагуром и душой компании.

- А что это тут? Вы привели с собой свою горничную?

Посчитав шутку удачной, Александр расхохотался.

Агнешка прикусила губу.

Вот сейчас ей было обидно.

На фоне разряженной по последней моде Ивонны она в своем блеклом платьице и скромной шляпке, действительно, смотрелась как серая мышка.

- А вы острослов, Саша, - хоть и с улыбкой, но весьма холодно заметила Ивонна. – Я вам благодарна, что вы проявили заботу и принесли нам с Агнессой вина.

- Я…

- Вы можете идти!

Ивонна пристально посмотрела на юношу.

- Ступайте, - повторила красавица.

Сконфуженному Александру только и оставалось, что отдать бокалы и удалиться. Подвыпивший молодой человек явно рассчитывал на совсем другое обращение.

- Не держите на него зла, - Ивонна обратилась к Агнешке. – Он славный, на самом деле. Просто выпил лишнего.

- А я и не держу, - соврала Агнешка.

- Вот и хорошо! – Ивонна пригубила вина, недвусмысленно давая понять, что сокурснице нужно сделать то же самое.

Агнешка осторожно поднесла бокал к губам.

До этого ей всего дважды приходилось пробовать алкоголь, и оба раза ей не понравились. Сейчас все было иначе.

Сначала девушка почувствовала легкую горчинку и нежные пузырьки. Вкус вина был освежающим и вместе с тем терпким. Это было что-то совершенно новое, волнующее, оставляющее легкость и приятное послевкусие.

- Что это? – спросила удивленная Агнешка.

- «Слеза лебедя».

Виталик не врал и не преувеличивал. Сокурсники, действительно, раздобыли настоящее шампанское. А судя по состоянию некоторых из присутствующих, здесь уже было распито не меньше дюжины бутылок.

- Откуда? – Агнешка до сих пор не верила в происходящее.

Подавляющее большинство нововаршавян и мечтать не могли о чем-то подобном. Ведь «Слеза лебедя» - это не просто безумно дорого, это статус, это атрибут красивой жизни.

- Подарок, - Ивонна явно не торопилась допивать свой бокал, словно для нее такие напитки были привычны, - от выпускников нашего факультета. Так заведено.

Агнешка раньше не слышала про такие традиции, но лезть с расспросами не стала.

- Виват Юлиусу! – внезапно закричал кто-то из студентов. И этот возглас тут же подхватили его товарищи, а особо ретивый юноша даже подбросил в воздух свой цилиндр.

У известного инженера и промышленника было немало недоброжелателей. Его называли удачливым авантюристом, кто-то считал его шарлатаном и обманщиком, ученые мужи зачастую надсмехались над его идеями. Но вот и сторонников хватало, а молодое поколение вообще готово было его боготворить. В Юлиусе Вернере видели лидера, способного разрушить старые устои. Его тяга к прогрессу и новаторству находила отклик в сердцах, пышущих юношеским максимализмом. Технократ и филантроп, путешественник и популяризатор науки – за ним готова была идти не только молодежь, своей харизмой он вдохновлял на поиски и свершения.

- Господа, господа! – Ивонна сама была вынуждена повысить голос. – Прошу вас, тише! Не забывайте, что мы здесь благодаря Жерому. Вы же не хотите, чтобы у него были неприятности.

Эти слова звучали вполне благоразумно. Агнешка уже не раз и не два замечала, как проходящие мимо люди с неудовольствием поглядывают на их компанию. Чего доброго, кто-то пожалуется, что студенты мешают гостям на трибуне.

- Виват Ивонне!

Новый призыв сопровождался хлопком пробки из-под шампанского.

- Не извольте беспокоиться! Я все улажу! – невесть откуда появившийся Жером тут же начал бравировать. – Все!

Сын лейб-медика выглядел расхлябанным. А если судить по пятнам на рединготе и грязным коленям, Жерому сегодня уже приходилось терять равновесие.

- Я, знаете ли, имею определенный вес, - осмелевший Жером продолжал хорохориться. – У меня есть полезные знакомства.

Происходящее вызывало у Агнешки все большее отвращение. Почувствовавшие свободу приличные мальчики и девочки уже превращались в банду пропойц.

- Пожалуй, я пойду, - как можно деликатнее произнесла Агнешка.

- Не смею вас задерживать, а уж тем более упрекать, - Ивонна тоже была не в восторге, но уходить не спешила.

Рядом раздался громкий щелчок.

- Господа, заработало! – радостно закричал Леопольд, разворачивая треногу с зажужжавшим киноаппаратом. – Господа, всех прошу в кадр!

Этот маленькое достижение могло остаться незамеченным, если бы Ивонна привычно не взяла бразды правления в свои руки.

- Роберт, Виталик, Полина! Все сюда, - принялась командовать брюнетка, - Лео включил синематограф.

Это подействовало молниеносно. Студенты тут же попытались скучиться, словно их ожидал групповой фотоснимок.

- Агнесс, не уходите. Это нужно для истории.

Прильнувший к окуляру Лео навел киноаппарат на сокурсников.

- Ивонна, пожалуйте в центр кадра, - попросил новоявленный оператор. – Да, вот так…

Забавно, но никто из ребят не знал, как себя вести в такой ситуации. Кто-то постарался придать себе самый серьезный вид, кто-то, наоборот, принялся дурачиться и кривляться, а некоторые даже стали прятаться за спинами товарищей.

- Невероятно, удивительно, – Леопольд явно получал удовольствие от процесса. – Вот оно, важнейшее из искусств!

- Лео, зачем вам университет? Вот ваше истинное признание, - пошутил кто-то из молодых людей.

- Замрите, - все уверенней вел себя Леопольд.

Агнешка почувствовала, как кто-то из парней, как бы случайно, приобнял ее за талию.

Это был Александр.

От заслуженной пощечины наглеца спас бравурный марш, зазвучавший над летным полем.

- Началось!

- Где он?

- Кто-нибудь что-нибудь видит?

Позабыв про Леопольда и его чудо техники, все подняли головы вверх.

Сегодня сумерки казались гуще обычного.

Сгорающая от нетерпения толпа забурлила. Эмоции били через край. Каждый хотел воочию увидеть героев, которые сумели достичь Темного полюса. Наконец-то настал тот момент, когда можно будет почувствовать свою причастность к великим событиям, стать свидетелем торжества воли и смелости.

- Туда, туда смотрите! – перекрикивая музыку, Виталик принялся тыкать пальцем куда-то в небосвод.

Между еле различными Большой и Малой Шестеренкой появилась еще одна звезда.

- Ее там не было! – Виталика захлестывал азарт.

И словно в подтверждение его слов, рядом со звездой загорелся еще один такой же серебристый огонек. А потом третий, четвертый, пятый.

Сомнений не оставалось. Это был «Граф Дортмунд».

- Снимай, Лео, снимай!

Вместо ответа Леопольд недовольно сопел, безуспешно пытаясь задрать объектив киноаппарата.

- Виват! … - снова попробовал затянуть порядком захмелевший Жером, но его запинающийся голос потонул в общем гуле.

А между тем мерцающие огоньки стремительно приближались, увеличиваясь в размерах.

И уже очень скоро на фоне темного неба можно было отчетливо рассмотреть силуэт дирижабля, подсвеченный многочисленными лампочками.

- Он падает! – завизжала какая-то излишне впечатлительная дама.

Но нет, дирижабль замедлил ход и завис в нескольких сотнях метров над землей.

Его размеры впечатляли. «Граф Дортмунд» был намного больше любого своего собрата. В нем чувствовалась мощь и благородство. Казалось, что этими округлыми формами и длинным корпусом можно любоваться до бесконечности. Каждая линия и каждый элемент «Графа Дортмунда» были продуманы до мельчайших подробностей, во всем этом была заложена страсть к совершенству.

Раньше Агнешке приходилось видеть этот шедевр инженерной мысли лишь на фотографиях. Девушка знала, что гондолу украшает носовая фигура в виде древней богини. Правда, сейчас эту фигуру скрывала темная пелена, но в залитой светом рубке можно было различить мелькающие тени.

- Новая Варшава приветствует отважных первопроходцев! – пробасил репродуктор.

- «Граф Дортмунд» приветствует славных жителей Новой Варшавы! – как оказалось, на дирижабле тоже был громкоговоритель.

Юлиус Вернер любил эффектные появления.

Включившиеся прожектора тут же поймали небесного исполина в перекрестие своих лучей.

И тут началось настоящее безумие.

Люди пели и танцевали, плакали и смеялись, обнимались и обкидывали друг друга конфетти. Ввысь устремились десятки светящихся небесных фонариков.

- Я всегда верил в него! – оказавшийся среди студентов мужчина в куртке медицинской службы радовался как ребенок.

Кто-то из молодых людей тут же протянул фельдшеру бокал шампанского. Мужчина не пожелал оставаться в долгу. Выудив из внутреннего кармана фляжку, он принялся предлагать всем подряд пойло сомнительного происхождения. Недостатка в желающих не было, ликующей молодежи было уже все равно, что пить.

- Господа, просьба сохранять благоразумие и не выходить на огороженную территорию, - снова заговорил репродуктор.

Взревели все шесть двигателей, и небесный исполин поплыл, описывая своеобразный круг почета над дирижаблепортом.

Агнешка зачарованно наблюдала за этим маневром, стараясь не обращать внимания на окружающих.

Это было величественно. Совершенно. Прекрасно.

- Агнесса, я бы попросила вас не придавать огласке, что вы тут видели, - на всякий случай предупредила Ивонна.

- Да, конечно, - Агнешка с пониманием кивнула.

А многотысячная толпа даже не думала униматься, утопая в нахлынувшем веселье.

Дирижабль снова начал снижение, постепенно уменьшая радиус.

До посадки оставались считанные минуты.

Столпившиеся перед трибуной журналисты даже устроили небольшую потасовку. Каждый из них хотел быть как можно ближе к Вернеру и его спутникам, когда те окажутся на земле.

Действие достигло кульминации.

Почему-то стало невыносимо душно.

Ивонна принялась обмахивать себя веером. Агнешка последовала ее примеру.

Кое-как приспособившись, Лео не сводил объектив с дирижабля.

С гостевой трибуны понесся пронзительный одобрительный свист. Кто-то из первых людей города не удержался и поддался всеобщему настроению.

Казавшийся таким неповоротливым «Граф Дортмунд» сделал резкий поворот и буквально одним рывком достиг причальной мачты.

Из гондолы вывалился швартовый трос.

И именно в этот момент прогремел взрыв.

Глава 2

Глава, в которой город просыпается,

а талантливый механикус засыпает

«…серьезные ранения получили два сотрудника дирижаблепорта. Но можно не сомневаться, что целью бомбистов был Юлиус Вернер. К счастью, ни он, ни члены его экипажа не пострадали. И как можно расценивать эту грязную и варварскую выходку? Это демарш! Демарш против прогресса, нашего общего светлого будущего, здравого смысла. Против всех нас, в конце-то концов. Горстка негодяев пытается посеять страх и сомнения. Но у них ничего не получится! Ведь сплотившись…»

«Первый паровой», Гаврила Баль

Совсем скоро город вздрогнет, лениво потянется и сбросит с себя сонное оцепенение. Потихоньку открывались лавочки и магазины, где-то под землей первые поезда метро везли своих первых пассажиров.

Условная ночь отступила, но и до привычной городской суеты было еще далеко. Немногочисленные прохожие могли пока наслаждаться тишиной и простором.

Тучный солидного вида мужчина, успевший разжиться утренней газетой, прямо на ходу вчитывался в заголовки. Чиновник средней руки уже предвкушал, как сидя в своем тесном кабинете и похлебывая кофейный суррогат, внимательно ознакомится со всеми текущими новостями, заглянет в некрологи и решит простенький кроссворд. Это был своеобразный ритуал, повторявшийся пять раз в неделю на протяжении многих лет.

Идти оставалось еще пару кварталов.

Трах! Бах! Тра-та-та-та!

Из-за угла вылетел паромобиль.

От неожиданности мужчина даже всплеснул руками.

Послышался звук рвущейся бумаги.

- Сволочь! – единственное, что успел крикнуть вдогонку незадачливый пешеход.

- Тра-та-та! – словно в издевку отозвался паромобиль, оставляя за собой поток горячего воздуха.

Этот неказистый бочонок с колесами развивал приличную скорость. А управлявший им лихач не особо считался с правилами.

Не сбавляя хода, монструозный паромобиль проскочил еще несколько перекрестков, после чего, заложив крутой вираж, юркнул в арку. И сделано это было мастерски, можно сказать, изящно - с визжащими тормозами и парой колес, на мгновенье оторвавшихся от земли. За рулем был настоящий ас.

Свидетелем этого трюка стал еще заспанный мальчишка-посыльный. И лишь спустя несколько секунд он понял, что ему не померещился ни этот тарахтящий агрегат, ни шофер в клетчатом кепи и желтых летных очках.

А между тем паромобиль выписал несколько зигзагов по окрестным улицам и въехал в Малое Средместье, тихий и респектабельный район, примыкающий к парку Жмуды.

Резко сбросив скорость, экипаж остановился возле одного из домов.

К паромобилю тут же кинулся человек в темно-синей форме.

- Сколько вас ждать? Совсем обнаглели? - зарычал жандарм, рванув на себя дверцу.

В глубине салона послышался щелчок ремня безопасности. А спустя пару мгновений, словно на проявленной фотографии, из темноты выплыло бледное лицо.

С жандарма тут же слетела вся спесь. Вздрогнув, он невольно отступил назад.

- Доктор…Господин Белофф, - запинаясь, попробовал объясниться сержант. - Я не знал…Я не думал, что вы сами…

- Прискорбно, - выбравшийся из паромобиля высокий худощавый мужчина повел затекшей шеей. Непродолжительная, но стремительная поездка успела утомить.

Жандарм всеми силами старался не пересекаться взглядом с доктором. Смотреть в эти светло-голубые глаза, казавшиеся почти прозрачными, было невыносимо. В них чувствовалось что-то леденящие, непонятное, а оттого пугающее.

От таких людей стоило держаться подальше.

- Лейтенант наверху, - пытаясь подавить робость, заговорил жандарм.

Вместо ответа Белофф огляделся. Именно в этой части Малого Средместья ему раньше бывать не приходилось.

А район вполне оправдывал свои высокие цены. Обычно жилые кварталы застраивались однообразными унылыми домами из грубого кирпича, здесь же зодчие разгулялись.

Под разноуровневой керамической крышей прижимались друг к другу фасады из песчаника с резными портиками. Дорогие витражные окна чередовались с устремленными ввысь дорическими колоннами, что создавала иллюзию легкости, воздушности.

Неудивительно, что это место облюбовала преуспевшая интеллигенция. Здесь качество жизни определялось не шумными вечеринками, а спокойствием и размеренностью.

- Что вы говорили? – доктор наконец-то обратился к мнущемуся рядом жандарму.

Сержант испуганно встрепенулся.

- А?

Белофф не стал повторять вопрос. С равнодушным видом он достал из кармана светло-серого пальто перчатки, задумчиво помял их в руках и сунул обратно.

- Господин лейтенант ожидает вас! – жандарм все же сообразил, чего от него хотят.

- Фамилия.

- Старший сержант Клевец, первый корпус жандармерии, - выпалил страж порядка.

Белофф тяжело вздохнул.

- Словио точно ваш родной язык?

- Да…, - глаза сержанта испуганно забегали.

- Фамилия лейтенанта, - пояснил доктор.

- Рубик! Лейтенант Рубик! – сбивчиво проговорил Клевец. – Это он приказал послать телефонограмму.

- Любопытно, - лицо Белоффа оставалось бесстрастным.

- Там! – жандарм указал на ближайший дом и тут же потянулся к саквояжу доктора. – Позвольте я вас сопровожу.

Со стороны это, наверное, выглядело странно, что целый сержант так расшаркивается перед каким-то штатским. Вот только у самого Клевца по этому поводу было совсем другое мнение.

- Роберт, - Белофф обратился к шоферу, - жди.

Перегнувшись через дверцу, водитель, так и не стянувший с себя очки, приложил ладонь к козырьку, изобразив подобие воинского приветствия.

Быстрым шагом доктор перешел дорогу.

Возле массивных деревянных дверей дежурил еще один жандарм. Преисполненный чувством собственного достоинства, огромный детина зорко поглядывал в оба конца улицы. Появление доктора не вызвало у него никакого интереса.

А вот Белофф, наоборот, успел хорошо рассмотреть постового.

Громоздкая револьверная винтовка Д`Ожено и шлем с пикой определенно шли здоровяку, а вот стальная кираса была явно маловата. К тому же ее надежность вызывала сомнения. Керамическую пулю такой панцирь может и выдержит, но против армейского карабина точно будет бессилен.

- Вот, нам сюда, - сержант все-таки увязался следом. Вынырнув из-за спины Белоффа, он услужливо открыл дверь.

Доктор слегка поморщился. Клевец уже начал утомлять.

В просторном фойе, подсвеченном парой газовых фонарей, было почти так же прохладно, как и на улице. Конторка рядом с входом пустовала. Похоже, портье в этом доме был приходящим и работал лишь по определенным часам.

- Господин доктор, тут есть лифт, - снова подал голос Клевец. – Так быстрее будет.

Сразу за конторкой в нише, действительно оказалась высокая решетчатая дверь.

- Разумно, - согласился доктор.

За каких-то полминуты поскрипывающая кабина подняла мужчин на пятый этаж.

- Нам надо по коридору и налево, - затараторил Клевец сразу же, как лифт остановился.

Теперь уже сержант бежал впереди, указывая дорогу.

- Пришли! – отрапортовал жандарм возле приоткрытой двери.

В квартире отчетливо слышалось какое-то шуршание. И вряд ли это был хозяин дома.

Толкнув дверь, Белофф переступил порог.

В нос шибанул резкий запах табака.

«Сопот» - пожалуй, самые мерзкие и едкие из всех папирос. Этот ядовитый аромат сложно было с чем-то спутать.

Доктор вполне спокойно относился к табачному дыму, да и сам мог порой раскурить хорошую сигару, но он искреннее недоумевал, почему далеко не бедные люди зачастую предпочитают такую дешевую дрянь. Конечно, лейтенанта Рубика сложно было отнести к сливкам общества, но со своим жалованьем он запросто мог бы себе позволить что-то куда приличней, чем эту отраву для бедных.

Сам лейтенант сейчас стоял посреди огромной комнаты и деловито пролистывал какую-то книгу. Судя по валяющимся на полу окуркам, особого стеснения в чужом жилище Рубик не испытывал.

- Господин лейтенант, прибыл господин доктор, - доложил сержант.

Рубик небрежно бросил книгу на стол.

- Отто? Ты? – удивленный лейтенант едва не выронил зажатую в зубах папиросу.

- Я, - Белофф слегка приподнял котелок над головой.

- Не думал, что увижу тебя здесь, - честно признался Рубик.

Подойдя ближе, доктор поставил саквояж на стол.

- Сезон.

- Да, понимаю, - кивнул лейтенант.

- Не каждый день полиция присылает срочный запрос, - Отто стянул с себя пальто.

- Мы уже давно не полиция, - тут же поправил лейтенант.

- Несущественно, - хмыкнул Белофф.

Жандармским такое старорежимное обращение очень не нравилось.

- Я бы все-таки попросил, - недовольно насупился Рубик.

Лейтенант даже поправил разболтавшийся на мощной шее галстук, но это не добавляло ему представительности. Если во внешнем виде Белоффа читалась легкая небрежность, то жандарм выглядел откровенно неряшливо.

- Давно не виделись, - доктор примирительно протянул руку.

- Здравствуй, Отто, - Рубик крепко сжал ладонь доктору

- Больно, - абсолютно спокойно сказал Отто.

- Извини, - Рубик одернул свою лапищу.

Лейтенант хоть и не отличался высоким ростом, но был широкоплечим и крепко сбитым малым. А низкий лоб, массивная выпирающая вперед челюсть и непропорционально длинные руки делали его похожим, если верить «Новейшей Британнике», на гориллу.

- Что произошло и почему такая спешка? - поставив саквояж на стол, Белофф решил перейти к делу.

Особой теплоты эти двое друг к другу не испытывали, но за годы работы сумели проникнуться профессиональным уважением.

- Я хочу знать все, - предупредил доктор, - про секретность можешь не говорить. Если бы это был психоз на фоне циркадного перехода, то коновалы из вашей медицинской службы сами бы справились.

Про коллег с петлицами Белофф говорил с нескрываемым пренебрежением.

Лейтенант за честь мундира вступаться не стал. Внутри жандармерии кипели свои нешуточные страсти.

- Не думаю, что тебе будут интересны подробности, - произнес Рубик.

- Посмотрим, - мягко ответил Отто.

- Была стрельба, - глядя куда-то в сторону, промямлил лейтенант Рубик. – Стреляли по прохожим. Поэтому нас вызвали.

- Информативно, - равнодушно произнес Белофф.

- Никто не пострадал, - продолжил жандарм, - но …

- Вскрылись особые обстоятельства, - предположил доктор.

- А? Что? – встрепенулся озадаченный Рубик. – Да! Обстоятельства. Особые.

- Я заинтригован. Почти, - с еле уловимой издевкой произнес доктор.

- Ты еще здесь? – внезапно рыкнул Петер.

И только сейчас Белофф заметил, что сержант до сих пор топтался на пороге.

- Просто я думал, что господину доктору что-то понадобится, - промычал Клевец.

- Я сказал тебе, быть внизу и смотреть в оба! – приказным тоном заявил лейтенант.

- Так точно, лейтенант! Быть внизу и смотреть в оба! – Клевец всем своим видом попытался показать служебное рвение.

- Выполнять!

Уже через секунду в коридоре послышались быстро удаляющиеся шаги, больше напоминавшие бегство.

- Умеешь ты людей запугать, - с явным упреком произнес лейтенант, закуривая очередную папиросу.

- Даже не пытался, - покачал головой Белофф.

- Ага, мне-то не рассказывай, я твоими штучками по горло сыт, - грустно усмехнулся Рубик. – Даже у меня от твоего взгляда иногда изморозь по коже.

Случайно это было или нет, но именно в этот момент доктор достал из кармана жилетки пенсне в серебристой оправе.

- Ты ж так смотришь, будто душу вытащить хочешь, - пробубнил лейтенант. – Тебя из всего ГАКа больше всех боятся…

Белофф не стал спорить.

- В общем, дело такое, – спохватился жандарм. – Это квартира Александра Яновского. Он пальбу и устроил.

- Индифферентно.

Это имя Белоффу ни о чем не говорило, но уже было понятно, что вряд ли тут жил повеса. Столы и стулья из дорогой древесины, книжные стеллажи до потолка, сдержанные темно-бордовые портьеры - все говорило о том, что хозяин квартиры был человеком серьезным и практичным, успевшим кое-чего добиться в этой жизни.

- Чего?

- Безразлично, - ответил доктор. – Я не знаю, кто это.

- Ну, как же! Александр Яновский! – искренне удивился Рубик. – Тот самый, про которого в газетах пишут. Его и на радио приглашали.

- В городе сотни людей с такой фамилией. Допускаю, что среди них есть и Александры.

На лице Рубика ясно читалось непонимание.

- Это же известный инженер и изобретатель. Много чего придумал.

- Например.

- Например? – вопрос поставил лейтенанта в тупик. – Ну, я тебе так с ходу не скажу, но он очень известный. Очень!

- Верю, - Отто снисходительно улыбнулся.

- Он работает на Городской Собор, - с самым серьезным видом сообщил Рубик.

- Ты тоже.

Петер Рубик без всякого зазрения совести затушил папиросу о край стола.

- Нет, ты не понимаешь, это другое, - небрежно взмахнул рукой лейтенант. - Этот Яновский уже давно у нас на карандаше. Он четыре раза попадался нам с запрещенкой. И это было не то дерьмо, которым молодняк балуется.

Отто едва заметно кивнул.

- И каждый раз приходили шишки из Городского Совета и показывали какие-то бумаги. Я сам не читал, но капитан был в ярости. Приходилось этого субчика отпускать.

На несколько секунд лейтенант умолк, подбирая подходящие слова.

- У этого Яновского там, - Рубик ткнул пальцем куда-то вверх, - влиятельные покровители. Вот не верю я, что ему все сходит с рук за его гениальность. Он считает себя неприкасаемым, он зарвался.

Разнервничавшись, лейтенант потянулся за очередной папиросой, но тут же спохватился и засунул ее обратно в пачку.

- Раньше он только с запрещенкой попадался, - продолжил негодовать лейтенант. – а сейчас он начал стрелять по мирным гражданам. И хочу тебе сказать, что пушка эта незарегистрированная.

- Возмутительно, - без всякого энтузиазма произнес Белофф.

- А тут и ответственность уже совсем другая. Вот только мне сдается, что этот хмырь опять соскочит, - сокрушался Рубик. – Была б моя воля, он бы по полной ответил.

Похоже, в жандарме сейчас говорила классовая ненависть к интеллигенции.

За одной из дверей послышался звон разбитого стекла и чьи-то приглушенные ругательства.

- Полагаю, господин Яновский там?

- Да, - недовольно процедил Рубик, зыркнув в сторону двери, - Когда мы приехали, он уже был без сознания.

- Пройдем, - Белофф подхватил со стола свой саквояж.

- Прошу, - Рубик толкнул дверь, попутно сплюнув на пол. Хорошие манеры и обходительность никогда не были сильной стороной жандармерии.

Соседняя комната сразу поразила своим контрастом. Если в гостиной чувствовалось благородство и приверженность традициям, то здесь царил кавардак.

Вытянутое помещение могло бы быть вполне уютным, если бы не стопки книг и журналов, валяющиеся под ногами детали каких-то агрегатов и массивный шкаф напротив двери. А еще много места занимали сразу две чертежные доски. Довеском ко всему этому шел притаившийся в углу велотренажер, превращенный в вешалку для одежды. Хозяин квартиры словно властвовал над хаосом, находя в нем свои закономерности и свою гармонию.

Посреди этого бедлама пара жандармов занималась обыском. Делали они это неспешно и обстоятельно, старательно перерывая всю комнату. И даже появление начальника не отвлекло их от работы.

- Что-нибудь еще нашли? – с ходу спросил Рубик.

- Никак нет, лейтенант, - совсем уж буднично ответил жандарм, копавшийся в шкафу. – Ничего нового. Ищем.

А Белоффа тем временем заинтересовала схема на одном из кульманов. В многообразии идеально прочерченных линий четко угадывался какой-то хитроумный и масштабный механизм.

- Ты знаешь, что это такое? – с удивлением поинтересовался лейтенант.

- Утюг, - пожал плечами Отто. – Или бронепоезд.

- Понятно, - хмыкнул Рубик.

На самом деле, у доктора были свои соображения относительно этих чертежей. Кое-что в инженерной графике он понимал, и больше всего это напоминало паровой ракетоплан. Хотя, конечно, это могло быть чем угодно.

- А где, собственно…

- Вон он, в углу, - Рубик даже недослушал вопрос доктора. – На софе.

То, что поначалу Белофф принял за ворох сваленных тряпок, на деле оказалось свернувшимся калачиком человеком.

Доктор склонился над своим новым подопечным.

Отто и не рассчитывал увидеть убеленного сединами старца, но Яновский казался слишком уж молодым, ему не было и тридцати.

- Как давно он в таком состоянии? – поинтересовался Белофф, проверив несчастному пульс и зрачки.

- Так, - начал прикидывать Рубик, сверившись со своими наручными часами, - Вызов о стрельбе поступил… Минут пятнадцать ехали… Выходит, часа полтора. Или около того, может, даже чуть меньше.

Слова жандарма заставили Белоффа задуматься. Вряд ли это был лишь резкий психоз на фоне гипнопомпических галлюцинаций.

- Что с ним? – очень осторожно спросил лейтенант.

- Не знаю, - честно признался Отто. – Нужны исследования.

- А мне что начальству отвечать, если спросит? – развел руками лейтенант.

- Прогнозис пессима.

- Нормально сказать можешь? – вспылил Рубик.

Продолжавшие обыск жандармы старательно делали вид, что ничего не слышат.

- Прогноз неблагоприятный, - пояснил доктор. – Могу только успокоить, что это не сексомния. Вашей чести ничего не грозит.

Этот мир, уже давно смирившийся с вечным полумраком, сверху донизу был пропитан парасомниями. Одни из них были вполне безвредными, а какие-то могли приобретать масштабы эпидемий. Их открывали, изучали и систематизировали. В научных сомнологических баталиях ломались копья и судьбы. Некоторые феномены и расстройства сна исчезали, но на их место обязательно приходили новые, еще более изощренные. Как будто у природы по этому поводу был свой сумасшедший замысел. Она изгалялась и неустанно экспериментировала - А если так? А вот этак?

Количество существующих парасомний не поддавалось точному подсчету. Названия одних расстройств были у всех на устах, но существовали и такие, о которых знали только узкие специалисты.

Но даже в этом многообразии сексомния стояла особняком. Этим расстройством можно было не только страдать, но и бессознательно наслаждаться, пусть и в ущерб окружающим. Человек, подверженный сексомнии, при резком пробуждении испытывал непреодолимое половое влечение, он готов был совокупляться со всем, до чего мог дотянуться.

Сексомния упоминалась в скабрезных анекдотах и в бульварном чтиве, ее романтизировали безусые юнцы, на нее ссылались хитрые адвокаты, выгораживая насильников и маньяков.

В приличном обществе ее не считали темой, уместной для обсуждения. Хотя некоторые ученые мужи на полном серьезе уверяли, что именно благодаря сексомнии и произошел тот демографический взрыв, который после эпохи ДЛК позволил остаткам человечества воспрянуть.

- Сексомния, - гоготнул один из жандармов.

- Я смотрю, кому-то тут весело стало? Да? – тон Рубика не сулил ничего хорошего.

- Никак нет, господин лейтенант, - тотчас откликнулся подчиненный.

- Что вы здесь разбили? – строго спросил Рубик. – Я все слышал.

- Графин, господин лейтенант, - не стал отпираться жандарм. – Просто графин. Скользкий, зараза.

- А что в нем было? – встрял в разговор Белофф.

- Ничего, господин доктор. Графин был пуст.

Кончиком ботинка жандарм слегка ткнул лежащий на полу осколок, еще недавно бывший горлышком сосуда.

- Но мы нашли вот это, - жандарм указал на темно-зеленую бутылку, стоящую на тумбочке. – Похоже, та самая бормотуха и есть.

- Пробовали? – строго спросил доктор.

- Нет, господин доктор. Как можно? – мотнул головой жандарм. – Я всякого уже успел насмотреться. Я знаю, что эта штука с людьми делает.

Отто молча подошел к тумбочке и аккуратно подхватил бутылку.

Внешне она почти не отличалась от тех, в которых разливали лимонад и дешевое пиво. Но витиеватый рифленый орнамент в виде лозы свидетельствовал о том, что бутылку явно выдували на заказ.

Белофф поднес бутылку поближе к лицу и осторожно принюхался. Сквозь тяжелый пряный аромат пробивался химозный душок. В этом Отто не ошибался. Никогда.

- Оно? – Рубик внимательно следил за доктором.

- Вероятно.

- А что именно?

Доктор лишь неопределенно пожал плечами. Сейчас сложно было сказать, с чем именно они имеют дело.

Производство таких смесей было поставлено на широкую ногу. Жандармерия почти ежедневно громила подпольные лаборатории, но новые нелегальные цеха по производству гипнотиков и антигипнотиков открывались с завидным постоянством. Спрос рождал предложения. Несмотря на опасность, это ремесло сулило огромную прибыль. А фармакологи, поставившие себя вне закона, работали дерзко и изобретательно, радуя черный рынок новинками.

Единственное, что Белофф мог сказать о попавшей к нему в руки бутылке, только то, что это была дорогая штука. Очень дорогая.

- Он безвылазно работал последние дни. Наверное, поэтому и накачивал себя, чтобы не спать лишний раз, - поделился своими соображениями лейтенант. – Скоро выставка техническая. Может, из-за нее торопился и не рассчитал свои силы. Конченный он уже, такие не бросают.

Изобретатель, действительно, был очень плох. На изможденном лице застыла печать бесконечной усталости. Периодически подрагивали веки, а дыхание было редким и неглубоким. Но даже сейчас, будучи без сознания, он казался погруженным в какие-то размышления, он словно спорил сам с собой.

Белоффу неоднократно приходилось видеть подобное. Чувства, рассудок, сама сущность Яновского – все это сейчас было где-то далеко отсюда. Его внутренний мир и подсознание менялись, а пробуждение сулило мучения.

О сочувствии не могло быть и речи. Яновский, как многие другие до него, самонадеянно переоценил свои возможности.

Взгляд доктора снова упал на бутылку.

В ней оставалось не более четверти. Такие вещи обычно пили неторопливо, приобщение к запретному должно приносить эстетическое удовольствие. К дорогим напиткам полагались изящные мензурки, это было правилом хорошего тона. Вот только ничего подобного поблизости не было. Похоже, Яновский и вправду дошел до того, что ему было все равно, что пить и как.

- Через три часа отнесете его вниз. Я распоряжусь о карете, - после затянувшейся паузы заговорил Отто.

- Это не наша работа, - тут же возразил Петер. – Мы тебе не санитары.

- Да?

- Мы не са…

- Вынужден настаивать.

Рубик осекся. Непроницаемое лицо доктора сейчас могло смутить кого угодно. Казалось, еще несколько секунд назад шел вполне мирный разговор, но в мгновение ока все поменялось. В комнате словно повеяло неприятным холодком.

- Хорошо, мы отнесем его вниз, - сдался лейтенант.

- Славно, - сухо произнес Отто, - а теперь попрошу выйти.

- Шеф? – робко подал голос жандарм, стоящий у шкафа.

- Выполнять! – с явным неудовольствием распорядился Рубик.

- Господин доктор! Помогите! У меня дочь старшая, она болеет, - к Белоффу бросился второй жандарм. – Ей пятнадцать. У нее эта самая…Ну вы же знаете…

Напарник жандарма и Рубик застыли в изумлении. Услышанное стало для них откровением.

- Господин доктор! Она несколько дней вроде спокойная, а потом ночь не спит, мучается. Уже полгода так. Мы с женой извелись. А лекарства нет. Говорят, не производят сейчас…

Доведенный до отчаяния отец сильно рисковал. О таких вещах стоило помалкивать. Особенно если дело касалось несовершеннолетних.

- Вот! – трясущейся рукой жандарм вытащил из нагрудного кармана уже порядком замусоленную бумажку.

Хоть и неохотно, но Белофф все же взял протянутую записку.

- Странно, - прищурившись, Отто вчитывался в неаккуратный почерк.

В комнате воцарилось молчание. Жандарм с надеждой смотрел на доктора, а его напарник о чем-то переглядывался с лейтенантом.

- Клиника Хайнца возле Белградского вокзала, - Белофф вооружился карандашом. – Знаете, где это?

- Да, доктор, - тихо проговорил жандарм, словно боялся спугнуть удачу.

- Отдадите управляющему, - Отто что-то нацарапал на бумажке. – Вам подберут замену.

- Господин доктор … - жандарм попытался схватить ладонь благодетеля.

- Впредь следите за своими детьми, - Белофф отдернул руку и тут же нарочито громко и четко обратился к Рубику. – Господин лейтенант, уверяю, что надобности в служебном расследовании нет. Это не более, чем случайность. Надеюсь, у вас нет поводов сомневаться в моей компетенции.

- Угу, - вместо ответа пробурчал Петер.

Поступок Белоффа сложно было объяснить приступом человеколюбия. Случай был самый тривиальный. Просто девчонка один раз попробовала какой-то слабенький антигипнотик, но организм сразу дал сверхинтенсивную реакцию. Такое случалось. А дочь жандарма наверняка надолго запомнит этот урок.

- Вы свободны, - напомнил Белофф.

Осчастливленный жандарм, сжимая в кулаке драгоценную бумажку, хотел еще что-то сказать, но товарищ буквально вытолкал его за порог. Последним вышел Рубик, хлопнув дверью.

Оставшись один на один с подопечным, Отто тут же освободил рабочий стол. Все, что на нем находилось, было сброшено на пол.

Из саквояжа доктор извлек жестяную коробку и десяток бутыльков. В коробке оказался изящный шприц в латунной оправе.

Приставив иглу, Отто осторожно принялся наполнять шприц содержимым одного из флаконов. Потом в ход пошел второй бутылек, а затем и третий.

Со стороны это походило на разновидность русской рулетки, но отмерявший все на глаз Белофф точно знал, что он делает.

Доктор, пренебрегая санитарными нормами, отложил в сторону наполненный шприц и вооружился скальпелем. С ловкостью портного Белофф распорол рукав на рубашке инженера.

От идеи колоть в предплечье пришлось сразу же отказаться. Из-за сильного обезвоживания вену практически невозможно было прощупать. К тому же мешала татуировка в виде механического солнца с циферблатом внутри. Больше всего это напоминало символ студенческого братства.

Что-то подобное было и у Белоффа. Когда-то пьяный старшекурсник наколол ему спящую змею. Это было обязательное условие для вступления в гильдию факультета. И пусть членство в таком полулегальном обществе не давало особых привилегий, но делало жизнь молодых людей куда веселее и интереснее, создавая ореол романтики и таинственности.

Доктор снова взялся за шприц. Надавив на поршень, Отто выдавил каплю.

Толстая игла с размаху вонзилась в ладонь изобретателя.

Поршень медленно пополз вниз.

Яновский не реагировал.

Что ж, все шло так, как и должно было идти.

Теперь оставалось только немного подождать.

Закончив с инъекцией, Белофф обошел комнату.

Как оказалось, господин Яновский был разносторонним человеком.

В одной и той же книжной стопке оказались «Секреты кулинара», «Классика театрального балета» и «Новейшая история оккультизма».

Но больше всего книг, конечно, было посвящено инженерному делу. При этом авторство сразу нескольких учебников принадлежало некому Игорю Гренкину.

Из любопытства Отто вытащил один из фолиантов.

С обложки надменно смотрел мужчина неопределенного возраста. На лацкане его пиджака красовалась фибула в виде уже знакомого механическое солнце. В комнате тут же обнаружился портрет Гренкина и его бюст, на которые Белофф поначалу не обратил внимание.

Яновский явно питал особый пиетет к этому человеку.

Положив книгу, оказавшуюся скучнейшим справочником, Белофф подошел к окну.

Отсюда открывался живописный вид на парк Жмуды. Он был назван в честь основательницы, которая была то ли художницей, то ли скульптором, то ли любовницей высокопоставленного чиновника. Вряд ли кто-то сейчас мог пересказать подробности жизни этой женщины, но ее наследие сохранилось и радовало горожан.

Все пространство парка было тщательно продумано. Петляющие дорожки, обрамленные булыжниками и валунами, и широкие аллеи с вечнозелеными деревцами сами по себе располагали к неспешным прогулкам. Власти не поскупились на узорчатые лавки, мраморные скульптуры и пруды с форелью. Во всем этом присутствовали нотки чопорности, но это только подчеркивало особую, в меру строгую, атмосферу, царящую в парке.

Послышался сдавленный стон, вырвавший Отто из созерцания.

Яновский наконец-то напомнил о себе. Лежащий на спине изобретатель вытянулся во весь рост. Его пальцы вцепились в карманы брюк, на лбу проступила испарина.

Без особых церемоний Белофф снова проверил зрачки, а потом и пульс пациента.

Результат доктора удовлетворил.

Забытье отступало, Яновский все глубже проваливался в настоящий сон.

Быстро собрав саквояж, Отто еще раз огляделся.

Злосчастная бутылка так и мозолила глаза.

Хорошенько взболтав остатки, доктор одним махом осушил бутылку.

День обещал быть длинным.

Глава 3

Глава, в которой лекция пошла не по плану,

а лейтенант Рубик совершает ошибку

«…как говорят невольные очевидцы этого нелицеприятного инцидента, Халямин, Ржец и Белоус, а также сопровождавшие их кокотки были изрядно захмелевшими. Игроки нововаршавского «Динамо» позволяли себе громкую брань и рукоприкладство. В результате половой ресторации «Сморгонь» и кое-кто из посетителей получили синяки и ссадины, что доставило им неимоверные душевные страдания. Бесспорно, господа футболеры достойны самого сурового порицания. Это не просто возмутительно, это…»

«Гимнастический вестник», Роман Шувалов

- … таким образом, малогабаритные жидкокристаллические индикаторы отличались низким энергопотреблением, что создавало предпосылки для их повсеместного использования. Электронные устройства данного типа были способны работать в автономном режиме несколько лет…

- А нам это точно нужно? – раздался чей-то голос.

- Кто это сказал? – профессор оглядел аудиторию.

Смельчак решил отмолчаться.

- Хорошо, пойдем другим путем, - спокойно продолжил Альберт Юрьевич. – Вот вы, молодой человека. Да, вы!

Профессор ткнул на ближайшего студента.

- Скажите, пожалуйста, для чего вам «История технологий»? – вкрадчиво поинтересовался профессор Синявский.

- Как зачем? – неожиданный вопрос поставил студента в тупик. – Ну, чтобы знать про технологии разные, которые раньше были.

- А вы что думаете? – профессор обратился к другому слушателю.

- Я? – и второго студента вопрос застал врасплох.

- Вы-вы! – повторил Альберт Юрьевич.

- «История технологий» нужна, чтобы изучать старинные приборы, - промямлил смуглый юноша, - и чтобы потом зачет получить.

- Ох, балбесы, - беззлобно выдохнул профессор.

Никто в аудитории даже и не думал обижаться на эти слова. Профессора любили и уважали. Даже самые закоренелые лентяи старались лишний раз не прогуливать лекции Синявского.

Альберт Юрьевич обладал удивительным талантом. Он, как никто другой, мог увлечь рассказом, полностью завладеть умами своих слушателей. Порой казалось, что он преподает не серьезную университетскую дисциплину, а делится байками из своего бурного прошлого. Словно он своими глазами видел все эти чудеса прошлого, все эти технологии и механизмы.

Однако этого просто не могло быть. Хотя профессору было уже за семьдесят, но все те громкие события случились задолго до его рождения. Поэтому студентам оставалась лишь верить на слово своему преподавателю. И они верили. Синявский совсем не походил на сгорбленного брюзжащего старика. Он сохранил живость ума, а благородная седина и старомодные очки делали его больше похожим на утонченного аристократа, чем на университетского преподавателя.

- Что ж, - усмехнулся профессор, - будем считать, что это был мой педагогический просчет.

По аудитории прокатились перешептывания.

- К своему огромному сожалению, я должен признать, - продолжил Альберт Юрьевич, - что за все это время так и не донес до вас саму суть моего предмета. А ведь мы с вами уже почти целый семестр. Давайте это спишем на мой преклонный возраст. Договорились?

Синявский хитровато подмигнул кому-то из студентов на первом ряду.

- Так вот, - словно желая подчеркнуть торжественность момента, профессор встал за кафедру, - дорогие мои, давайте раз и навсегда уясним, что суть «Истории технологий» заключается вовсе не в том, чтобы просто знать, какими машинами и агрегатами располагали наши предки.

Снова в аудитории послышалось удивленное шушуканье.

- На самом деле, «История технологий» мало похожа на историю в привычном ее понимании, - поправив очки, говорил Синявский, - В хронологической пыли вы будете рыться на занятиях госпожи Даменски. Но вы должны понимать, что та история, которую преподает Светлана Конрадовна, это всего лишь взгляд назад. И ничего более! И не надо мне тут говорить про опыт и ценности прошлых поколений. Они ничему нас не учат.

На пару секунд профессор замялся.

- Вы только не вздумайте передавать эти слова госпоже Даменски, - предупредил профессор, - вы же сами знаете эту даму. Найдут потом вашего покорного слугу со спицей для волос в шее.

Кто-то из студентов не смог сдержать смешков. Строгость и крутой нрав исторички были известны многим.

- Так вот, история – это всего лишь дань прошлому, - Синявский наконец-то подошел к главному. – С «Историей технологий» все совсем иначе. Благодаря ей вы получаете ориентир. На основе этих знаний вы будете знать результат, к которому нужно стремиться. А в идеале – превзойти его. В этом-то и кроется великое предназначение «Истории технологий».

Было видно, с каким почтением профессор относится к предмету, которому посвятил всю свою жизнь.

- Вы, прежде всего, должны научиться думать, рационализировать, - продолжал Синявский, - ваша задача, как будущих инженеров и созидателей, состоит в том, чтобы повторить технические успехи наших предков. И все это в условиях крайней нехватки ресурсов.

Профессор неожиданно покинул кафедру и принялся стирать с доски формулы и угловатые рисунки.

- Допустим, мы находимся здесь!

Поставив мелом на доске жирную точку, Альберт Юрьевич подрисовал рядом большую букву «А».

- Это наша … Вернее, ваша исходная позиция, - с другой стороны доски профессор нарисовал букву «Б». – А нам нужно попасть сюда. Что это за точка? Ну, пусть это будут жидкокристаллические индикаторы, про которые мы уже говорили. У вас есть исходные данные и цель, которую нужно достичь. Другими словами, вам нужно заново изобрести жидкокристаллические индикаторы. Вы примерно знаете, как они работают и для чего они предназначены.

Профессор нарисовал прямую линию от точки «А» к точке «Б».

- Боюсь, что коллеги с математического факультета подвергнут меня анафеме, но в данном случае я буду утверждать, что в нашей с вами ситуацией кратчайшей дорогой к «Б» будет вовсе не прямая.

Синявский увлеченно принялся рисовать между точками петляющую линию.

- Вот так! Не забывайте, что многие промежуточные технологии просто утеряны. Вам придется искать обходные пути, чтобы создать свои жидкокристаллические индикаторы.

- Профессор! – вскинула вверх руку девушка с первого ряда.

- Да, Агнесса, - Синявский с интересом посмотрел на студентку.

- А что если наши предки шли не тем путем?

- Простите, что? – удивился профессор.

- Если они ошибались, - девушка начала запинаться, подбирая нужные слова. – Если они не так придумывали…Неправильно…

- Смелее-смелее, - подбадривал Синявский.

- А вдруг они изначально все усложнили, - набравшись смелости, сказала Агнешка, - Может, эта прямая и не прямая вовсе? То есть, мы-то думаем, что прямая, но, на самом деле, есть какое-то другое, более простое решение. Просто наши предки до него не додумались.

- А вот это блестяще! – воскликнул Синявский. – Вы большая молодец, Агнесса!

Слова профессора заставили девушку вспыхнуть румянцем.

- Вы делаете очень интересные выводы, - профессор потряс указательным пальцем. – Очень! То есть, вы начинаете рассуждать, мыслить во имя созидания. И меня это радует. Сама суть «История технологий» вполне допускает, что в какой-то иной сфере все могло сложиться совершенно иначе, если бы ученые по-другому подошли к проблеме.

Альберт Юрьевич пристально посмотрел на студентку, словно видел ее впервые.

- Агнесса, я вас поздравляю. Вы вышли из плоскости. Вы противопоставили логике логику, тем самым эту логику доказав. Вы продемонстрировали и мне, и своим товарищам, что вам присуще нестандартное мышление. А это отличительная черта людей, за счет которых и происходит прогресс.

Отряхнув руки от мела, Синявский сделал пару шагов вперед.

- У вас отличные перспективы, моя дорогая. Просто отличные! – подытожил профессор.

При всей своей любознательности и научном рвении в такие моменты Агнешке всегда становилось неловко. Она не любила быть в центре внимания.

- Наши предки многого достигли, но не стоит их идеализировать, - воодушевленный профессор даже слегка повысил голос. - Очень может быть, что они что-то упускали из виду, когда вели свои изыскания. Поэтому можно предположить, что они шли длинной дорогой, когда что-то изобретали. Технический потенциал избаловал их, у них было больше возможностей, больше оборудования и материалов. Мы же такой роскошью не располагаем. Нам нужно выжимать максимум из минимума.

На несколько секунд Синявский умолк, окидывая взглядом аудиторию.

- Вот, к примеру, дирижабли, - снова заговорил профессор. – А вы знаете, что наши предки добровольно отказались от их использования? Кто-то посчитал, что они слишком опасны и тихоходны. В подавляющем своем большинстве дирижабли того времени не могли развить скорость свыше ста пятидесяти километров в час. Предки сделали свой выбор в пользу тяжелой авиации. У нас такого выбора просто не было. На бумаге мы знали, как построить реактивный самолет, но на деле это оказалось нам не под силу. И тогда мы поняли, что пока наш удел – это дирижабли. И мы этот шанс использовали. Крейсерская скорость современных дирижаблей почти двести километров в час!

- Двести тридцать! – кто-то с галерки самонадеянно решил поправить профессора.

- Вот! Даже двести тридцать, - не стал спорить Синявский. - И я уверен, что этот показатель будет только расти. Когда-нибудь дирижабли будут летать со скоростью и пятьсот километров, и даже быстрей. Только представьте, даже самые обычные люди смогут добраться из Новой Варшавы до Гринвича за каких-то пять-шесть часов.

Приводимые профессором цифры большинству студентов казались фантастическими.

- Да, конечно, кое в чем нам действительно повезло, - признал профессор. – Например, последствия ДЛК открыли нам доступ к дешевому гелию, которым мы накачиваем аэростаты. Но тут нужно понимать, что везение, наука и технологический рывок очень могут быть звеньями одной цепи. Многие открытия прошлого так и совершались – кому-то просто повезло.

Некоторые из студентов пытались хоть как-то конспектировать услышанное, но поспевать за речью разошедшегося профессора было нелегко.

- Но хватит о дирижаблях! Об авиации мы еще с вами отдельно поговорим, - спохватился Альберт Юрьевич. – Вернемся к вопросу, который нам подсказала наша умница Агнесса.

Профессор кивнул на студентку, которая тут же уткнулась в тетрадь.

- Смотрите, у нас есть точки «А» и «Б», - Синявский снова повернулся к доске. – Итак, мы должны заново изобрести жидкокристаллические индикаторы. И вот мы движемся.

Мел опять заскользил по доске.

Альберт Юрьевич принялся тянуть новую линию из точки «А». Вот только эта линия получалась какой-то слишком уж замысловатой. То она делала резкие повороты, то шла пунктиром, то выписывала кольца.

- Вот! – профессор наконец-то оторвался от своего странного занятия.

Студенты с удивлением обнаружили, что Синявский так и не дотянул линию до буквы «Б». Вместо этого профессор поставил новую точку.

- Обозначим это место прекрасной литерой «Ю»! – возвестил профессор, тут же подрисовав пузатую букву.

Немного полюбовавшись своим творением, профессор повернулся к аудитории.

- А вот теперь представьте, - в голосе Синявского появились нотки мечтательности, - вот изобретаете вы жидкокристаллические индикаторы, ночами не спите, работаете, а в конечном итоге приходите к другому, более качественному открытию. И это самое открытие нивелирует ценность вашей первоначальной цели.

По лицам студентов было понятно, что далеко не все понимают, к чему клонит профессор.

- Поясню, - смилостивился Альберт Юрьевич, - вы пытались создать эти индикаторы, но изобрели что-то лучшее. И после этого сама необходимость в жидкокристаллических индикаторах отпала. В этом и есть одно из важнейших предназначений «Истории технологий». У вас впереди еще целый семестр, чтобы понять всю ее суть.

Профессор нарочно сделал паузу, дав студентам возможность переварить эту мысль.

- А что вы в итоге изобрели вместо жидкокристаллических индикаторов? – риторически спросил Синявский. - А не важно, это может быть что угодно …

- Голографические экраны, – снова с галерки послышался все тот же голос.

- Ого! – профессор от радости даже хлопнул в ладоши. – Смотрю, кто-то опережает нашу университетскую программу. Это похвально. Агнесса, кажется, у вас появился достойный конкурент.

Девушка вместо ответа лишь еле заметно вздернула носик. Где-то позади нее по аудитории поползли тихие перешептывания.

- Благодарю вас, мосье профессор! – весело отозвался неизвестный нарушитель дисциплины. – Я много чего интересного могу рассказать. И показать.

Эта вальяжность граничила с дерзостью.

Агнешка даже не могла понять, кто позволяет себе так развязно разговаривать с преподавателем. Все, кто мог похвастаться своими знаниями, сидели впереди.

- Как я погляжу, кто-то тут уже метит на мое место, - Синявский наконец-то поднял голову, чтобы получше рассмотреть наглеца.

- Ни в коем случае. Меня вполне устраивает мое.

Лицо профессора расползлось в улыбке.

- Жаль, молодой человек, что я вас давно не видел на своих лекциях.

- Простите, дела. Сами понимаете.

От таких слов Агнешку даже немного покоробило. Занятия для нее были превыше всего.

- Охотно верю, - а вот профессор не был столь категоричен. – Скажите, а вы здесь с самого начала?

- Увы, опоздал.

А между тем перешептывания нарастали.

- Будьте так любезны, встаньте, - неожиданно попросил Синявский, - чтобы все вас могли видеть.

Аудитория загудела.

Похоже, лекция была окончательно сорвана.

Не выдержав, Агнешка повернулась.

Стоящий наверху лощенный мужчина в дорогом васильковом пиджаке мало походил на студента.

Тоненькие усики, широкое лицо с мощным подбородком, слегка вьющиеся песочные волосы – все это сложно было не узнать.

- Дамы и господа, я не знаю, как так получилось, - изрек профессор, - но имею честь представить вам…

Кто-то преждевременно зааплодировал.

- Юлиус Вернер!

*****

Разместиться в узком лифте вместе с бессознательным Яновским не представлялось возможным. Поэтому пришлось спускать его по лестнице, используя вместо носилок старое покрывало.

Медицинская карета уже ждала у входа.

- Могли бы и сами за ним сходить, - проворчал Клевец, глядя как два дюжих санитара вытаскивают кресло-каталку.

Если сержант и высказывал свои недовольства, то делал это очень осторожно. Недавнее общение с доктором Белоффым послужило хорошим уроком.

- Вы вовремя. Я думал, что вас еще придется ждать, - отдал должное Рубик.

Один из санитаров вместо ответа лишь неопределенно пожал плечами.

- А это не слишком? – поинтересовался лейтенант, глядя на то, как руки Яновского ремнями пристегивают к подлокотникам.

- Инструкция, - буркнул санитар из-под марлевой повязки.

Хотя ничего подобного лейтенант раньше не видел, в этом был смысл. От гипномана можно было ожидать чего угодно.

- Вы же из госпиталя? – на всякий случай решил удостовериться Рубик.

- Угу.

Санитары явно торопились, в их движениях была излишняя суета.

Кресло с пациентом никак не хотело проходить в двери стоящей под парами кареты.

Схватив гаечный ключ и приспустив повязку, санитар принялся что-то подкручивать у каталки.

Со стороны это смотрелось странно.

- Сержант, - спокойно, чтобы не привлекать внимания, Рубик обратился к подчиненному.

Договорить лейтенант не успел.

С гулким тарахтением возле дома затормозил еще один экипаж.

- Кто тут лейтенант Рубик? - из паромобиля выскочил мужчина в белом халате. – Я за пациентом.

Лейтенанту уже приходилось раньше видеть этого молодого фельдшера.

Тут все и сложилось.

К чему эти медицинские маски? Санитары казались слишком чистыми и опрятными для такой работы, а их выправка напоминала армейскую. Не могут люди, работающие в госпитале, быть настолько сосредоточенными и вышколенными. В этих двоих не чувствовался тот самый цинизм, который помогает не свихнуться на такой службе. А еще они не источали каких-либо запахов. Совсем.

Теперь даже медицинская карета выглядела подозрительно. Она явно была новой, а Городской Собор с большой неохотой шел на подобные траты.

- Документы! – рявкнул на лжесанитаров Рубик и тут же ему в лоб прилетел гаечный ключ.

Лейтенант покачнулся и упал на колени.

По лицу покатились струйки горячей крови.

- Руки вверх! – заверещал Клевец, судорожно схватившись за кобуру.

Стоявший у парадного входа жандарм вскинул винтовку, но сидевший в кабине шофер, до этого не обозначавший своего присутствия, оказался быстрее.

Раздался выстрел.

Увальня в разорванной кирасе откинуло к стене.

Удивительно, но самым расторопным оказался тот самый фельдшер, успевший юркнуть за свой паромобиль.

- На землю! – заорал один из санитаров.

Каким-то непостижимым образом в одной его руке оказался револьвер, а во второй что-то очень похожее на гранату.

- Умоляю! Не стреляйте! – взмолился сержант.

- Быстро! На землю! Все! – снова потребовал бандит.

Жандармы повиновались.

А тем временем сообщник, навалившись всем телом, все же втолкнул кресло-каталку в карету.

- Гони! – закричал санитар, запрыгивая на подножку.

Паровая карета одним рывком сорвалась с места.

На мостовую полетела граната.

Раздался резкий свист.

Улицу тут же заволокло густым удушающим туманом.

Лежащие на земле жандармы стали заходиться в истошном кашле, их глаза начали нестерпимо слезиться.

Кое-как Рубик встал на четвереньки. На губах чувствовался солоноватый привкус. В ушах саднило.

- Помогите! Охрана! – где-то наверху послышался истошный женский визг.

Лейтенант попробовал что-то сказать, но вместо этого получилось лишь сдавленное бульканье.

Чьи-то сильные руки подхватили Рубика и потащили в сторону.

- Брось…Мои люди…, - через силу пробормотал лейтенант.

Невидимый благодетель то ли не слушал, то ли не хотел слушать.

Протащив Рубика пару десятков метров, спаситель быстро и умело принялся перебинтовывать пострадавшему голову.

- В кого-то попали? – лейтенанта это сейчас волновала больше всего.

- Керамика. Не опасно.

Это был все тот же молодой фельдшер. Не поддавшись панике, он снова сориентировался самым первым.

- Не дергайтесь, - предупредил медик. – Череп у вас крепкий. Поздравляю.

Рубик нервно улыбнулся.

Горло нестерпимо першило, но дым уже начинал рассеиваться.

Сквозь серую пелену можно было рассмотреть сгорбленные силуэты других жандармов.

И вот тут-то и начало доходить понимание произошедшего.

Это был провал. Катастрофа.

Винить в этом Рубик мог только себя. Ведь именно он позволил себе расслабиться.

Матерый служака не просто мог, он был обязан сразу же рассмотреть, что с этими санитарами не все так просто. В итоге пострадали люди. Его люди!

За эту преступную небрежность обязательно спросят. Лейтенант не боялся ответственности, куда тяжелей ему было переносить собственные терзания. Его обманули, обвели вокруг пальца как сопливого стажера. И для этого не потребовалось особых усилий. Эта показательная простота угнетала больше всего.

- Куда?.. Куда они поехали?

Рубик и сам понимал, что вопрос прозвучал глупо, но ничего с собой поделать не мог. Мысли путались, подкатывал приступ тошноты.

- Туда, - неопределенно ответил фельдшер, затягивая тугой узел. – Голова пока поболит. Глотайте.

Без всякого стеснения молодой человек сунул лейтенанту в рот пару таблеток. Рубик и не думал сопротивляться.

К месту событий начали стягиваться зеваки.

Надо было поскорее с этим заканчивать, пока не приехали репортеры и не стали задавать ненужные вопросы. История в любом случае просочится в газеты, но пока еще можно было избежать всех подробностей.

- Помоги встать, - хрипло попросил лейтенант.

О погоне не могло быть и речи.

Глава 4

Глава, в которой доктор отправляется гулять по городу,

но попадает в ловушку

«…в Городском Соборе заявили, что не пойдут на поводу у смутьянов, которые подталкивают профсоюзы к стачке. Имена этих проходимцев хорошо известны, и можно не сомневаться, что в скором времени их ждет наказание. За все нужно отвечать. Новая станция метрополитена будет достроена, хотя сроки существенно сдвинулись. Это будет односводчатая кирпичная станция мелкого заложения. Благодаря ей жители дальних предместий Большого Заозерья смогут за каких-то полчаса добраться до центра…»

«Первый паровой», Гаврила Баль

Уже на выходе Отто приподнял котелок, чтобы попрощаться с профессором Михайловским. Так было принято, если ты надолго собирался покинуть это место.

Позеленевший от времени бронзовый памятник профессору много лет занимал вымощенный пятачок у дверей госпиталя. Скульптор почему-то захотел запечатлеть Михайловского еще вполне молодым человеком. В учебниках отца современной сомнологии куда чаще изображали умудренным старцем.

Отлитый в полный рост профессор задумчиво смотрел куда-то вдаль, слегка ссутулившись и заложив руки за спину. Рядом с его левым ботинком лежала горстка разноцветных леденцов. Так студенты расположенной неподалеку медицинской академии пытались задобрить Михайловского в расчете на удачную сессию.

А еще студенты на праздники подрисовывали памятнику торчащую из кармана халата бутылку. Если к конфетам на постаменте госпитальное начальство относилось благодушно, с этой традицией нещадно боролось. Впрочем, безуспешно. Из года в год ситуация повторялась, бутылка появлялась снова и снова.

Любил ли профессор Михайловский в то смутное время залить за воротник или нет - вопрос десятый. Но сорвиголовы считали делом чести выполнить этот ритуал.

Отойдя на полсотни метров, Отто остановился и окинул взглядом фасад госпиталя.

Сложно было отнести его к шедеврам архитектуры, но своя прелесть в нем была. Массивные стены и стрельчатые окна делали госпиталь похожим на древнюю крепость. Все три этажа казались монолитом, словно они были не сложены из камня, а вырублены в скале. Никаких барельефов, портиков или колоннад – лишь скупой матовый блеск.

Щемящих чувств Белофф не испытывал.

- Мое почтение! – прощание и так затянулось.

Развернувшись, доктор быстрый шагом направился прочь.

Шофер в очередной раз отпросился по своим делам, поэтому Отто решил добираться пешком. Приличное расстояние не пугало, наоборот, давало возможность еще раз все обдумать.

Нововаршавский академический госпиталь имени Михайловского располагался в глубине административных кварталов. Поэтому сначала нужно было выйти ко Второй Механической, пройти немного в сторону центра, а уже потом свернуть на тихую и уютную Флюгерную.

Так Отто и сделал.

Вторая Механическая привычно встретила пылью и шумом. В этом она была неотличима и от Первой Механической, и от Четвертой Механической. А вот Третьей Механической по какой-то причине в городе не было. Вот такая нелепица.

- Садитесь - вмиг домчу! – водитель стоявшей на обочине трехколесной велоколяски сделал приглашающий жест.

Отто промолчал, ясно давая понять, что ему это неинтересно.

Натужно сопя, словно на последнем издыхании, мимо прополз паровой трамвай, ведомый огромной колесной парой. А через несколько секунд семафор выбросил белый флажок для пешеходов.

Белофф не стал торопиться, благоразумно пропустив вперед небольшую процессию кришнаитов, на ходу певших и стучавших в барабаны.

И только оказавшись на противоположной стороне, Отто, наконец-то, прочувствовал, что теперь сам будет распоряжаться своим временем. Это еще не означало полной и безоговорочной свободы, но руки развязывало.

- Небось, Шлычков к себе в частную клинику сманил? – спросил на прощание Щавель, подписывая бумаги о временной приостановке контракта.

- Нет.

Такой ответ вполне устроил патрона. Гипнотический и Антигипнотический Контроль всегда славился своей закрытостью. Даже внутри ГАКа излишнее любопытство не одобрялось. Если Белофф принял такое решение, то, значит, у него были на то веские основания.

Пройдя еще пару сотен метров, Отто вывернул на Флюгерную улицу.

Разительные отличия чувствовались сразу. Брусчатка уже не выглядела такой разбитой и пошарпанной, самодельные вывески а-ля «Почин печатных машин» не резали глаз, исчезли назойливые уличные торговцы. Здесь вместо однообразных коробок из бурого кирпича стояли вполне симпатичные модерновые домики. Эта длинная изогнутая улица, оторванная от окружающей суеты, сама собой располагала к праздным прогулкам. А еще было сразу заметно, что Флюгерную метут куда чаще и усерднее, чем ту же Вторую Механическую.

Отто сбавил шаг.

Впереди показался Архиерейский пруд.

Когда-то сквер, обрамлявший этот почти квадратный водоем, пользовался огромной популярностью у молодежи. Темная аура этого места и многочисленные демонические истории манили юнцов. В любое время здесь можно было встретить развеселые компании.

А потом это место облюбовали состоятельные горожане, принявшиеся скупать все окрестные дома. Буквально за пару лет Архиерейский пруд превратился в респектабельный район, а новые хозяева принялись устанавливать свои порядки.

С тех пор тут поселилась скука.

Острые языки даже предлагали переименовать улицу в Бульвар Пенсионеров.

- А господин не угостит сигареткой? – с ближайшей лавочки соскочили две размалеванные девицы.

- Не угостит, - флегматично ответил Отто. – Но может рассказать про асупрахиазматию.

- Что? - растерянно спросила одна из девушек.

- Патология, - объяснил доктор, - у младенцев. Она случается, когда беременная барышня принимает синтетические антигипнотики. Ребенок дольше трех дней не живет. Умирает, так ни разу не уснув.

- Ой! – ужаснулась вторая подружка.

- Ой, - подтвердил Отто.

Белофф и не думал кого-то запугивать. Это было предупреждение. Девушки явно были в группе риска. А судя по их обескураженным лицам, юные особы поняли, кто именно перед ним стоит.

В Новой Варшаве сомнологов боялись и уважали одновременно.

Задерживаться Отто не стал. Просветительская работа никогда его не прельщала. Пищу для размышлений он и так дал, теперь можно было озаботиться и о собственном ужине.

Хотя Белофф давненько не был на Флюгерной, но воспоминания подсказывали, что где-то впереди располагалась вполне приличная таверна. Приличная – это значило, что там можно было без опасений заказать похлебку из рубцов и выпить кружку пива.

В большинстве своем нововаршавяне предпочитали простую, но сытную пищу. Местные гурманы вынуждены были либо довольствоваться несколькими ресторанами в центре, либо ехать ради изысканной кухни в соседний Белград. И то и другое стоило весьма недешево.

Отто же был непритязателен. Для него еда никогда не служила поводом для наслаждения. Любую трапезу доктор воспринимал всего лишь как восполнение жизненных потребностей.

Невесть откуда взявшийся порыв ветра чуть не сорвал с головы котелок. Лишь в последний момент Белофф успел свободной рукой перехватить головной убор, чтобы потом не гнаться за ним по всей улице.

Единственное, о чем сейчас жалел доктор, так это о том, что не догадался отправить свой саквояж домой вместе с посыльным. Эта ноша уже оттягивала плечо.

В это время дорога была почти пустой, а пешеходы попадались лишь изредка.

Поэтому выскочивший из-за спины Белоффа паромобиль сразу же привлек к себе внимание.

Проехав чуть вперед, серый поблескивающий фургон остановился.

Хлопнули дверцы. Из паромобиля торопливо выбрались двое.

Чутье настойчиво подсказывало, что это неспроста. И с каждым шагом это ощущение только усиливалось. Можно было, конечно, развернуться и броситься наутек, но Белофф сразу же отверг такую идею. Если захотят догнать – догонят. Да и не любил Отто бегать.

- Господин доктор Отто Белофф? – с ходу начал один из мужчин.

Из-за черных бушлатов этих двоих можно было бы принять за обычных матросов, но никаких опознавательных знаков у них не было.

- Ошибаетесь, - холодно ответил Отто, намереваясь пройти мимо.

Лысый здоровяк тут же преградил доктору дорогу:

- А мне кажется, что вы именно Белофф.

Бросалось в глаза то, что у этого матроса вместо руки была механическая клешня.

- Пропустите, - Отто пристально посмотрел в глаза здоровяку.

- С вами хотят поговорить, - поспешил вмешаться первый мужчина.

- Мне это неинтересно.

Внутри фургона послышалось какое-то шевеление. Там определенно был кто-то еще.

- Мы ж по-хорошему просим, - угрожающе сказал лысый, - а можем и по-плохому. Давайте не будем до этого доводить.

Эти парни явно знали, что такое хорошая потасовка.

- Пожалуйста, не упрямьтесь, - первый матрос попробовал смягчить тон разговора, - вам ничего не угрожает. Просто садитесь в фургон. Обещаем, что потом отвезем вас, куда скажете.

- До свидания, - Отто ясно давал понять, что разговор окончен.

Доктор не привык терпеть подобное отношение к собственной персоне. Если он действительно кому-то нужен, то с ним могли связаться каким-то другим способом, а не подсылать костоломов.

- Послушай сюда! Ты! – лысый начинал терять терпение. – Ты поедешь с нами и сделаешь то, что тебя попросят!

- Не уверен, - покачал головой Белофф.

- Последний раз говорю, поехали с нами! – лысый угрожающе сжал клешню.

Чего-то подобного Отто и ожидал.

Лишь далекий от жестокой реальности человек мог полагать, что работа сомнолога безопасна и безмятежна. Служебная необходимость приводила Белоффа не только в респектабельные дома, периодически приходилось спускать на самое дно Новой Варшавы. И далеко не всегда была возможность спрятаться за широкими спинами жандармов.

Сделав шаг назад, Отто молниеносно выхватил пистолет из внутреннего кармана пальто.

- Эй, ты чего? – оторопевший лысый уставился на оружие, направленное ему в грудь. – Не дури, убери пушку.

До матросов начало доходить, что стоящий перед ними человек не будет долго сомневаться перед тем, как спустить крючок.

- До свидания, - повторил Белофф.

Четырехствольный «Хорек» был прелюбопытнейшей вещицей. Мастера прославленной артели Д`Ожено иногда удивляли чем-то этаким, но здесь они даже чуточку перестарались. Укороченный, несоразмерный, угловатый – «Хорек» больше походил на неказистую игрушку.

Вот только этот маленький хищник мог в ком угодно за одну секунду наделать сразу несколько одинаковых отверстий. Знатоки ценили «Хорька» за его надежность и компактность. Некоторые коллекционеры готовы были отвалить кругленькую сумму за эту редкую штуку.

- Не надо горячиться, - медленно проговорил напарник лысого. - Мы все вам объясним.

- Это лишнее, - Отто искоса поглядывал на фургон, чтобы ненароком не пропустить появления новых действующих лиц.

Матросы и не думали отступать. Их даже не смущало то, что эту сцену, сначала напоминавшую банальное ограбление, может кто-то увидеть.

- Доктор, нам сказали, что это важно, - первый матрос говорил так, словно боялся наболтать лишнего. – Дело касается бледной лихорадки.

Эти слова заставили Отто опустить пистолет.

*****

- Тут лет двадцать никого не было, - Игла встряхнула очередную папку.

В свете стоящего на полке стеклянного фонаря можно было увидеть поднявшееся облачко пыли.

- Надо поторапливаться, - высокий мужчина в шапокляке деловито перебирал соседний стеллаж.

- Я говорила, что нужно ночью идти, - капризно проговорила девушка.

Воодушевление уже сошло на нет. Вся затея казалась скучной и бесполезной. К тому же, этот спертый воздух вызывал отвращение.

- Ночью мы бы сюда не попали, - возразил Валет. – Все двери запираются, а распорядок сторожей мы не знаем.

А ведь изначально план казался простым и элегантным. Нужно было раствориться среди посетителей, найти малоприметную дверь, а уж потом по заброшенным коридорам добраться до архива.

За последние десятилетия здание главной библиотеки неоднократно перестраивалось. Что-то сносилось, что-то возводилось, а что-то из-за ненадобности просто запечатывалось. И если с верхними этажами все было более-менее понятно, то подвалы представляли собой один сплошной лабиринт.

- Может, тут и нет того, что мы ищем? – Игла решилась высказать свои сомнения.

- Это исключено. Люди надежные, - мотнул головой Валет. – Как бы мы вообще сюда попали?

Этот довод показался девушке вполне убедительным. Если в точности не знать дороги, то эту комнату точно не найти.

- Валет! Валет, глянь, что я нашел! – в проходе между стеллажами показался Домкрат.

Особой надобности в кличках не было, но Валет настоял на том, чтобы сегодня все друг к другу обращались именно так. Темная одежда и плащи тоже были его идеей, а когда спускались в подвал Валет даже нацепил на себя черную полумаску.

- Что там у тебя? – оживился предводитель.

- Вот, - довольный собой Домкрат протянул амбарную книгу.

Сжимая в кулаке динамо-фонарь, Валет принялся свободной рукой листать страницы.

- Протокол…Ага... Виктор Грачев повешен за участие в мятеже. Антон Юшко повешен за участие в мятеже и мародерство. Юрий Поппель…, - начал торопливо читать вслух Валет. – Повешен. Повешен. Оправдан. Повешен…

Осторожно заглянув через плечо товарища, Игла попробовала разобрать выведенные кем-то аккуратные строчки.

- Что там? – спросила девушка.

- Это про торфяной бунт, - Валет захлопнул книгу.

- Торфяной? – удивился Домкрат.

- Да, потом объясню, - Валет не стал тратить время на исторический экскурс.

- Это оно? – с надеждой спросила Игла.

- Не совсем, но мы на правильном пути, - Валет отложил книгу в сторону. – Заберем с собой.

Слова предводителя приободрили Иглу и Домкрата.

- Люди достойны знать правду! Все поймут, что столько лет жили во лжи, - Валет заговорил так, словно снова председательствовал на собрании их тайного кружка. – Народ сметет нечестивцев. Истинные герои обретут величие. Все узнают, какие преступления скрывались за Ледяным походом и Союзом Одиннадцати…

Разглагольствовать Валет мог еще долго, но его прервали.

- Там еще один проход!

Юркий коротышка появился словно из ниоткуда.

- За шкафом! – радостно объявил Болт.

От неожиданности Валет и Игла вздрогнули.

Даже в потемках было видно, что у предводителя появилось жгучее желание отвесить хорошую оплеуху самому юному члену их четверки.

- Ты где был? – со злостью спросил Валет.

- Да говорю же, в соседней комнате! – не почувствовав никакой угрозы, затараторил Болт. – Я смотрю, за шкафом щель какая-то. Ну я шкаф подвинул, а там коридор. Узкий совсем, только бочком можно. Надо будет посмотреть, что там есть…

- Нет, у нас дело, - довольно грубо прервал Валет. – Или ты забыл?

- Я только посмотрел, - засмущался Болт.

- Некогда разговаривать, - спохватился Валет, - надо искать! Я уже чувствую, что это где-то совсем рядом.

Предводитель снова повернулся к полкам.

- Лишнее сразу на пол, чтобы не мешалось.

Все с азартом принялись за работу.

Папки и журналы падали вниз, в разные стороны разлетались полуистлевшие листы, шелест бумаг не утихал ни на секунду.

- Что найдете – тащите сюда! – командовал Валет.

О тщательном осмотре не могло быть и речи. Заговорщикам явно приходилось рассчитывать лишь на удачу.

- О! Глянь! Тут написано про тайны Ледяного похода! - воскликнул Домкрат.

- Дай сюда! – Валет жадно выхватил книгу.

Но заинтересованность тут же сползла с лица предводителя.

- Это беллетристика, - разочарованно проговорил Валет. – Понимаешь? Роман, выдумка! Тут же написано, что автор Антон Булгарин!

- А как она сюда попала? – растерянно пробормотал Домкрат.

- Не знаю! – рявкнул Валет. – Это ж пропаганда столетней давности. Ты сначала смотри, а потом говори.

А между тем стопка отложенных документов росла. И нужно было еще придумать, как это все вынести из библиотеки.

- Слышите? – Игла замерла на месте.

- Что? – покрутил головой Валет. – Я ничего не слышу. Не придумывай.

- Ой, я тоже что-то слышу, - подал голос Болт. – Как будто жужжит что-то.

- Всем тихо! – Валет решил все-таки довериться товарищам.

В комнате воцарилась тишина.

Откуда-то сверху, действительно, доносился какой-то надрывный однообразный звук. И с каждой секундой этот звон слышался все отчетливей.

- Это сирена! – ужаснулась Игла. – Они подняли тревогу.

- Может, учебная? – с надеждой в голосе предположил Домкрат.

Игла затравленно озиралась, Домкрат и Болт с непониманием смотрел друг на друга.

Первым в себя пришел Валет.

- Бежим! Кто-то нашел взломанную дверь!

Все четверо рванули к выходу.

- Стой! – прошипел Валет, двумя руками вцепившись в дверной проем.

Где-то впереди маячил приближающийся огонек.

- Они идут сюда, - предводитель перешел на громкий шепот.

- Во что ты нас втянул! – девушку начало трясти.

- Заткнись, - у Валета тоже начали сдавать нервы.

- Эй, не надо так, - Болт попытался заступиться за подругу.

- И ты заткнись!

Напряжение нарастало. По гримасе вожака было видно, что он уже готов вцепиться в горло Болту.

- Там кто есть? А ну, выходи! – донеслось из глубины коридора.

Валет оскалился и достал из-за пояса револьвер.

- Ты же обещал, что оружия не будет! – Игла уже не боялась быть услышанной. – Ты обещал.

- Революции без крови не бывает, - зловеще проговорил Валет.

- Ублюдок! – девушка уже была готова броситься на того, кто еще совсем недавно был для нее непререкаемым авторитетом.

Но Валет уже не слышал этих оскорблений. Вскинув револьвер, он дважды нажал на курок, явно целясь в горящий впереди фонарь.

- Нет! - выстрелы слились с истошным воплем Иглы, - Сергей, не надо…

- Я Валет!

Вряд ли вожак в кого-то попал, но почти сразу же ответные пули выбили остатки старой штукатурки над дверью.

- Я живым не дамся! – прокричал предводитель и снова спустил курок.

На этот раз револьвер лишь беспомощно щелкнул.

Взбешенный Валет продолжал жать, но результат был одним и тем же. Спусковой механизм окончательно заклинило.

- Бросай оружие! – снова донеслось из коридора.

- Мы пропали, - Игла готова была разрыдаться.

В коридоре послышался топот тяжелый сапог. Сторожа, словно почуяв что-то, бросились вперед.

- Шкаф! – спохватился Болт. – Проход! Я говорил!

Только что ситуация казалась безвыходной, но промелькнувший лучик надежды тут же приподнял дух.

- Болт, веди! - к предводителю вернулось самообладание.

Мгновенно взяв себя в руки, Игла бросилась в архивный зал.

- Не туда, налево! – закричал Болт девушке вслед.

Бесцеремонно толкаясь плечами, следом выскочил сам Валет.

- В углу! – снова прокричал Болт, подсказывая путь к спасению.

Предводитель едва не покатился кубарем, налетев в темноте на Иглу.

- Помоги, - взмолилась девушка.

Злополучный плащ, на котором так настаивал Валет, намертво зацепился за угол стеллажа. Негнущимися пальцами Игла пыталась распутать завязку, но все усилия были тщетны.

- С дороги, - гаркнул Валет, даже не думая останавливаться.

Времени оставалось мало. Преследователи должны были быть уже совсем близко.

Прямо на ходу Валет схватил с полки пару папок и стеклянный фонарь.

Он всегда считал, что готов умереть за свои идеалы, но вот именно сейчас ему безумно захотелось жить. И жить на воле, а не в тюремной камере.

Где-то рядом раздался звук рвущейся ткани.

Похоже, кто-то из парней все же решил помочь Игле.

Но это уже мало интересовало предводителя.

Его короткий, но яростный забег окончился.

За покосившимся шкафом, действительно, зиял лаз.

Тяжело задышавший Валет со всего маха швырнул фонарь на пол.

Крупный стеклянный осколок неприятно чиркнул вожака по щеке.

Вырвавшийся из колбы огонь принялся пожирать разбросанные бумаги.

- За мной, - еле слышно, скорее для очистки собственной совести, прохрипел Валет.

Не дожидаясь остальных, он просто нырнул в спасительную щель.

Глава 5

Глава, в которой все началось с рояля,

а продолжилось плясками

«…но если вы думаете, что это было всего лишь сборище скучных языковедов, то вы сильно заблуждаетесь. Вокруг речевого этикета на конференции «Словио нашего времени» кипели нешуточные страсти. До рукоприкладства, конечно, не дошло, но собравшиеся не особо стеснялись в выражениях, что сделало бы честь любому сапожнику. Большой резонанс вызвало выступление Джулии Стадник, чьи широкие познания и вклад в развитие словио сложно переоценить. К единому знаменателю участники встречи так и не пришли, но в итоге была подписана хартия о защите языкознания…»

«Культура и искусство», Марта Гучко

Анатоль в очередной раз с любовью провел по клавишам.

Сердце трепетало от одного только прикосновения.

Музыка… Музыка должна звучать вечно!

Это был «Imperial Bösendorfer».

Массивный и благородный – он до глубины души поражал своим красотой и той силой, которая таилась внутри. Все его девяносто семь клавиш так и манили, обещая бездну истинного удовольствия и нескончаемую негу.

Многие детали рояля уже были заменены, и звучал он теперь совсем иначе, но в нем сохранился сам дух ушедшей эпохи.

Эти жалкие ничтожные людишки даже представить себе не могли истинную ценность этого сокровища. И это не просто злило Анатоля, все внутри музыканта клокотало от безудержной ненависти.

Музыка… Музыка должна звучать вечно!

За многие годы он стал первым, кому посчастливилось сесть за «Imperial Bösendorfer». А потому Анатоль считал, что только он имеет право быть единственным обладателем этого инструмента. И молодой человек не отдаст его. Никому. Никогда.

Слюна сорвалась с нижней губы.

- Примерно вот так, - сказал мужчина, наблюдавший со стороны за музыкантом.

Анатоль закрутил головой.

Кто это? Зачем они тут?

А если они хотят забрать эту дорогую вещь, лишить Анатоля музыки?

Этого нельзя было допустить.

Откинув любые сомнения, музыкант бросился на голос.

В ту же секунду лязгнула натянувшаяся цепь.

Прикованную лодыжку пронзила резкая боль.

Успев сделать лишь пару шагов, Анатоль с грохотом рухнул на паркет.

- Поверьте, Отто, это ради его же блага, - пояснил Вернер. – Кстати, вы позволите вас называть просто – Отто?

- Называйте, - равнодушно отвечал Белофф, внимательно наблюдая за музыкантом.

- Прекрасно! – обрадовался промышленник. – Тогда и я для вас – Юлиус, без всей это великосветской чепухи.

Распластавшегося на полу Анатоля начали бить судороги. Его корежило, на шее вздулись вены.

- Еще раз приношу свои глубочайшие извинения, дорогой Отто, - продолжил Вернер, - если мое приглашение показалось вам не совсем учтивым. Увы, дела не позволили мне сделать это лично.

- Телефонограмма, - то ли спросил, то ли предложил доктор.

- Я бы предпочел не привлекать третьих лиц, - ответил промышленник.

- Ваше право, - согласился Отто.

Комната, в которой держали музыканта, мало походила на тюремную камеру или больничную палату. Она больше напоминала фехтовальный зал, в который притащили рояль.

- Кто это? – наконец-то спросил Отто.

- Пианист, - с грустью сказал Юлиус. – Вы не смотрите на его молодость, Анатоль – настоящий гений. Один из лучших во всем Поясе. Я нанял его, чтобы он играл на «Графе Дортмунде» во время путешествий.

Господин Вернер явно не стеснялся тяги к роскоши и комфорту.

- Это произошло неделю назад. У него случился приступ. И это было полной неожиданностью для всех. В мгновение ока наш милый Анатоль превратился в безумное животное. Судовой врач не смог ничего с этим поделать…

Пока Белофф не видел ничего необычного.

- Ему стало мерещиться, что у него хотят отобрать рояль. Анатоль бросался на всех, орал, чуть не разгромил кают-компанию. Потребовалось пять человек, чтобы его скрутить.

Худой и нескладный музыкант мало походил на силача.

- А взаперти ему становилось только хуже. Выл, умолял вернуть ему инструмент, даже пытался разбить себе голову.

Оказывается, рояль специально притащили сюда, чтобы облегчить страдания пианиста.

- И это еще не все, - Белофф чувствовал недосказанность.

- Да, - тяжело вздохнул Вернер, - не все. На следующий день дурно стало рулевому. На моих глазах он раскидал всех на мостике, а потом разбил вторым помощником окно и выпрыгнул. Туда!

Промышленник красноречиво ткнул большим пальцем в пол.

- А там высота два километра и минус сорок.

Единственное, что доктор мог сказать сейчас точно, так это то, что это была не бледная лихорадка.

А жаль.

Каждый сомнолог втайне мечтал о встрече с чем-то непознанным, что не укладывается в общепринятые научные рамки. И даже Белофф не был здесь исключением.

- Вы сможете ему помочь? – Юлиус кивнул на музыканта.

- Возможно.

Взяв с журнального столика бутылку коньяка, Вернер плеснул в пару бокалов.

- «Граф Дортмунд» - это лучшее, что сейчас есть во всем Поясе, - доверительно начал Юлиус, протягивая гостю один из бокалов. – Но я просчитался. Я слишком понадеялся на техническое совершенство.

Одним махом Вернер осушил бокал, после чего снова подлил.

- Отто, своим людям я полностью доверяю, но предугадать человеческий фактор невозможно.

Доктор осторожно сделал глоток.

В меру терпкий, слегка пряный и при этом ненавязчивый аромат говорил сам за себя. Это было по-настоящему. Виноград для этого коньяка можно вырастить только в теплицах. Даже наличие огромных денег не гарантировало, что страждущий ценитель сможет насладиться этим напитком. Тут все было наперечет, каждая бутылка резервировалась заранее.

- Скажу прямо, вы не похожи на болтуна. И это определенно располагает, - откровенничал Вернер. – Вам я могу сказать честно, что моя последняя экспедиция закончилась провалом. Темная сторона непредсказуема. Мы сделали лишь толику из задуманного. Сложившиеся обстоятельства заставили меня повернуть назад. Я не имею право подвергать «Графа Дортмунда» и свою команду лишнему риску.

Такие признания тревожили. Они могли быть опасными для самого Белоффа.

- Отто, я не хочу терпеть неудачи. У меня есть цель, и я не отступлю от задуманного. Но мне нужен сомнолог! Теперь я это точно понимаю. И я ищу не напыщенного болвана, а человека, который умеет принимать решения. Разговоры о том, что этично, а что нет, мне ни к чему.

Уже и так было понятно, куда клонит Юлиус Вернер.

- Я наводил справки, мне указали на вас, - промышленник перешел к сути. – И я был бы несказанно рад, если вы согласитесь некоторое время поработать на меня.

- Вынужден отказать.

- Понимаю, прекрасно понимаю, - торопливо заговорил Вернер. – Вы бы меня даже расстроили, если бы сразу согласились. Вам нужно все хорошо обдумать. Поэтому не смею вас торопить с ответом. Но примите во внимание, что я могу быть очень благодарным. И очень щедрым.

- Не сомневаюсь.

Вернер достал из кармана пиджака толстый блокнот. На вырванном листе промышленник торопливо вывел несколько цифр и поставил размашистую подпись.

- Держите, - Вернер протянул чек на предъявителя.

Это предложение не подкупало новизной. Подкупала прописанная сумма.

- Это аванс, - пояснил хозяин дома. - Вы не бедствуете, у вас есть накопления. К тому же, с вами всегда останется клиентура, которая избегает огласки. Но вы только представьте, какие возможности у вас появятся. Отто, вы же хотите заняться собственными исследованиями, а это большие траты…

Белофф пристально посмотрел на собеседника.

Про проснувшийся научный интерес доктор особо никому не рассказывал, а заявление на имя Щавеля было написано всего несколько часов назад.

- Я хорошо информирован, - ответил Вернер на немой вопрос.

- Слишком.

В словах промышленника был смысл. Дополнительные ассигнования помогли бы обставить лабораторию, нанять помощников и решить все вопросы с подопытными.

- Мои люди отвезут вас в город. Если хотите, то можно заехать в круглосуточное отделение банка, - с легким нажимом произнес Юлиус. - Вы сможете сразу получить всю сумму.

От экипажа Отто и не думал отказываться, резиденция Вернера располагалась в тихом, но весьма отдаленном месте. А вот оплату доктор брать не собирался. По крайней мере, пока.

- Я подумаю, - Белофф положил чек на журнальный столик.

Вернер многозначительно улыбнулся, снова подливая себе коньяк.

- Музыка…Вечно…, - на полу застонал Анатоль.

*****

Сидевший вполоборота у барной стойки Белофф время от времени поглядывал в зал.

Из-за позднего времени идея с таверной отпадала, а домой возвращаться не хотелось.

По просьбе самого доктора подручные Вернера довезли его до Большого бульвара, а дальше ноги неожиданно вывели доктора к «Тесле».

Отто не был завсегдатаем этого заведения, но сейчас хотелось именно такой атмосферы.

Иногда шум и суета помогали сосредоточиться. Погрузившись во все это, Отто умел оставаться наедине с самим собой. И ночной салон «Тесла» прекрасно подходил для этого.

Тон здесь задавали разнокалиберные лампы, бьющие под потолком молнии, искрящиеся шары и катушки. Вся эта иллюминация стоила прорву денег, но все с лихвой окупалось конскими ценами.

- Повтори! – опершись всем телом на стойку, Отто попробовал перекричать музыку.

Вряд ли кельнер что-то расслышал, но суть уловил.

Уже через несколько секунд Отто снова держал в руке наполовину наполненный стакан.

«Старый добрый Бультон» - отличный, просто превосходный бренди, но после коньяка, которым угощал Вернер, даже он казался сивушным. К хорошему привыкаешь быстро, а к лучшему – моментально.

Сидящий через пару стульев сгорбленный старичок в сером сюртуке приветственно поднял рюмку.

Отто еле заметно кивнул в ответ. Заводить новые знакомства он не собирался.

Весело подмигнув, старик опрокинул рюмку. Похоже, он и так неплохо проводил время. Перед ним стоял уже добрый десяток таких стопок.

А вот Белофф лишь пригубил, после чего повернулся к танцевальной площадке.

Гостей было немного. Никто никому не мешал, у каждого была возможность показать свои танцевальные умения. У кого-то это получалось, у кого-то нет, но все без исключения получали удовольствие.

Винил-жокей со своего балкона возвышался над залом. Этот худющий и высокий парень, облаченный в манишку на голое тело и примятый цилиндр, лихо крутил пластинки сразу на трех патефонах, превращая известные песни во что-то совершенно новое. В его зеленых очках ежесекундно отражались электрические всполохи, а белые манжеты на тонких запястьях так и мелькали в воздухе.

Это был электровальс.

Белофф с сомнением относился к такой музыке, но даже он готов был отдать должное мастерству винил-жокея. В этой какофонии, сотканной из обрывков и скрежета, чувствовалась своя мелодичность.

Если не считать названия, у этого танца не было ничего общего с теми балами, которые давали в Белом дворце на площади Героев Ледяного похода. Эту музыку не услышать по радио, от нее открещивались театры и варьете, ее обителью были ночные салоны.

А «Тесла» была одним из немногих мест, где играли по-настоящему добротный концентрированный электровальс. Только первоклассные жокеи, избранная публика и, конечно же, отборные антигипнотики. Этот жанр шел рука об руку с криминальной фармацевтикой.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что весь местный бомонд доверху накачан чем-то запрещенным.

Но здешние нравы сейчас Белоффа интересовали мало.

Все его внимание было приковано к танцевавшей в центре зала девушке.

Манерно покачивая бедрам, она словно вторила невидимым волнам. Ее руки неестественно выгибались и выписывали замысловатые линии. Время от времени она замирала в причудливой позе. В эти моменты она больше всего напоминала изящную механическую куклу, собранную искусным мастером.

Девушка наслаждалась. Закрыв глаза, она оторвалась от действительности. Ее сознание пребывало где-то далеко отсюда. Явно не в «Тесле» и даже не в Новой Варшаве, а еще дальше – за пределами Пояса.

В свете блуждающих прожекторов ее черное одеяние играло переливами. Корсет, лоскутная пышная юбка, длинные перчатки – во всем этом чувствовался вкус и тяга к эпатажу. Собранные в пучок и заколотые по последней моде розовыми спицами волосы добавляли красавице строгости, а вот нарочито потекшая тушь, наоборот, делали образ еще волнительней.

- Бренди! – потребовал Отто, стукнув пустым стаканом по стойке.

Кельнер не заставил себя долго ждать.

- Еще! – доктор одним махом расправился с выпивкой.

И снова кельнер показал чудеса расторопности. Только на этот раз он даже пододвинул блюдце с нарезанным яблоком. Парень явно напрашивался на хорошие чаевые.

Отто сделал еще один залп.

Сидящий неподалеку старик одобрительно заулыбался.

Прижав пустым стаканом пару купюр, Белофф буквально спрыгнул с высокого стула и уверенным шагом направился к танцевальной площадке. Мигающие огоньки неприятно били по глазам, а музыка стала казаться еще громче, но эти досадные мелочи не могли помешать доктору.

Лавируя между танцующими, Белофф очень быстро вышел на середину зала. Цель была уже совсем близко.

- Пойдем! – Отто схватил девушку за запястье.

Со стороны это могло показаться домогательством. Почуяв неладное, вихлявшийся поблизости юноша тут же отпрянул.

- Пойдем! – снова сказал Белофф.

Девушка запоздало распахнула глаза. Такие же светло-светло-голубые, как и у Отто.

*****

Судя по доносящемуся с улицы гомону, дело двигалось к обеду.

Соскользнув с кровати, Каталина босыми пятками зашлепала по холодному полу. Девушка подхватила стоящую на изразцовой печи открытую бутылку игристого и прильнула губами к горлышку. Вино успело выдохнуться, но сейчас это не имело особого значения. Пить хотелось неимоверно.

Уже проснувшийся Отто залюбовался обнаженной подругой. Эти плавные изгибы, идеальные обхваты бедер и груди, спадающие на плечи каштановые волосы бессовестно подстрекали к новой порции разврата.

Зрелище завораживало.

- Что? – резко повернулась Каталина, явно что-то почувствовав.

В ответ Отто лишь покачал головой.

- Это было в последний раз! – заявила девушка.

Голос у нее был низкий, с легкой хрипотцой, но в этом даже был свой шарм.

- Как ты меня нашел? – Каталина явно имела в виду события вчерашнего вечера.

- Сердце подсказало.

- А оно у тебя есть?

- Да. Ледяное.

Девушка хмыкнула и снова приложилась к бутылке.

Флегматичный Белофф был далек от сантиментов, но эта женщина каким-то невообразимым образом раз за разом разжигала в нем страсть. И ей для этого даже ничего не приходилось делать. Достаточно было взгляда, полуслова, еле уловимого жеста. В приворотное колдовство Отто не верил, но и коварством феромонов это сложно было объяснить.

Они были знакомы давно, поначалу никак не проявляя взаимного интереса.

Все изменилось три года назад. Случайная встреча в фойе белградского отеля перевернула их отношения. Располагающая обстановка и алкоголь подтолкнули их в объятия друг друга. То, что происходило в том номере, навсегда отпечаталось в памяти. Он откинул всю свою холодность и равнодушие, она отвечала жаркими поцелуями, укусами и впивающимися ногтями. Той спонтанной ночью они словно наверстывали все то, что не успели сделать до этого.

А на следующее утро Каталина заявила, что произошедшее было случайностью и такое больше не повторится. Она ошибалась. Или врала сама себе. Это происходило снова и снова. И с каждым разом Белоффу было все проще взять эту крепость. Ему даже не приходилось специально искать встречи, все получалось само собой.

Но потом они словно отталкивались друг от друга. Каталина была слишком своенравной, Отто - излишне рациональным. Это им и мешало. Через день ей становилось скучно, а ему невыносимо от чужого присутствия.

Между ними была пропасть.

Отто никогда не спрашивал ее про возможных любовников, а Каталина не выказывала любопытства о его личной жизни. По крайней мере, это было честно.

- Я серьезно, - девушка решила вернуться к разговору, - больше ни на что не рассчитывай. Я вчера с тобой поехала только потому…

Договорить Каталина не успела.

Противно проскрипела дверь.

На пороге стоял Роберт.

- Отто, нам теперь никуда ездить не надо, - с ходу начал шофер, - так я возьму нашу бричку? Надо кое-куда наведаться.

- Ты не вовремя, - с самым непроницаемым видом ответил Отто.

Только сейчас Роберт понял, что в комнате еще кто-то есть.

- Ой, десять тысяч пардонов! – шофер прикрыл глаза растопыренной пятерней, что, впрочем, не мешало ему пялиться на обнаженную Каталину.

Девушка проигнорировала наглеца. Эта бестактность ее ничуть не смущала. Вместо того чтобы поднять визг, она откинула портьеру и выглянула в окно.

- Милорд, - слишком уж обстоятельно заговорил Роберт, - я сам имею неловкость за вторжение. Я просто хотел спросить, нужен ли я вам сегодня? Если нет, то могу ли я воспользоваться локомобилем, так сказать, в личных целях? Знаете ли, есть надобность отправиться за город. Дела-с. Важные.

Эта манерность совершенно не шла шоферу, а явно великоватый халат и торчащие клочками усы выглядели нелепо.

- Хорошо, - согласился Отто.

Роберт наверняка задумал что-то неблаговидное, а может даже и противозаконное, но Отто не стал вдаваться в подробности.

- Сначала отвезешь госпожу Зиманскую, - тут же поставил условие Белофф.

- Почту за честь! – заулыбался Роберт. – Сделаю в лучшем виде.

- Не сомневаюсь, - равнодушно ответил Отто.

- Госпожа, как будете готовы – спускайтесь, - шофер уже в открытую пялился на гостью, - Я буду ждать вас внизу.

Каталина продолжала хранить молчание.

- Я тогда пойду, - промямлил Роберт, но тут же спохватился. – Тебе…Вам письмо пришло!

- Письмо?

А вот это уже было странно. Свой адрес Отто особо не афишировал, а всю корреспонденцию обычно получал в госпитале.

- Ага, вот, - Роберт достал из кармана вдвое сложенный конверт и сунул его за дверной наличник.

- Посмотрю.

Шофер еще хотел что-то сказать, но, немного потоптавшись на месте, наконец-то закрыл за собой дверь.

- Не видела раньше этого слугу у тебя, - задумчиво произнесла Каталина, но тут же сменила тон. – Он забывается! Накажи его!

Девушка умела быть грубой и излишне прямолинейной.

- Он не слуга.

- Скажи еще, что он твой друг, - фыркнула Каталина. – Живет здесь, ходит как у себя дома.

Отто не стал ничего объяснять.

По бумагам Роберт числился в госпитальном гараже, но де-факто был в полном распоряжении доктора. По крайней мере, так было до вчерашнего дня.

- Так ты меня выгоняешь, да? – запальчиво спросила Каталина.

- Отнюдь, - откинув одеяло, Белофф встал с постели и вытащил оставленное письмо.

- Сейчас помчишь докторш своих лапать, - в голосе Каталины проскочили нотки ревности.

Этот выпад Отто словно и не заметил.

Небрежно разорвав конверт, он принялся вчитываться в аккуратные строчки.

- Что там тебе пишут? – Каталина как бы случайно заглянула через плечо Отто. – И кто такая эта Ю.В.?

Вряд ли Каталина успела прочесть весь текст, но подпись она разобрала сразу.

У секретаря промышленника был на редкость приятный почерк:

«Дорогой Отто, предполагаю, что вы еще не обдумали мое предложение. Но я буду рад вас видеть сегодня в моем бюро на Старогородской площади. У меня есть вещь, на которую вам точно стоит взглянуть. Вчера я отчего-то об этом не подумал. С уважением, Ю.В.».

- Все с тобой ясно! – вынесла вердикт Каталина и начала поспешно собирать свою раскиданную одежду. – Меня выгоняешь, а сам куда-то собрался.

- У меня планы. Это важно.

Отто не врал. Ему нужно было заказать лабораторную утварь и навестить знакомых фармацевтов, имевших весьма вольные представления о законности. К тому же, еще появилось приглашение от Вернера. Хотя бледная лихорадка не подтвердилась, появилось предчувствие, что на этот раз промышленник, действительно, приготовил что-то стоящее.

- Странный ты, не понимаю я тебя, - выплескивала недовольство Каталина.

Спорить с ней сейчас было бесполезно. Она была прекрасна в своей упертости.

- Не понимай.

- Это ты к чему? – Каталина начала закипать, в ее светло-голубых глазах блеснул нехороший огонек. – Дурой меня считаешь?

- Я этого не говорил.

- Но подумал! – красавица все сильнее себя накручивала.

Взгляд Каталины заметался по комнате, явно в поисках чего-то тяжелого, чтобы швырнуть в любовника.

- Ты! Сволочь! – окончательно разбушевалась девушка. – Ты же больной на голову! Посмотри на себя! Живешь здесь, в этой конуре!..

А вот по поводу конуры Каталина откровенно наговаривала. Квартира могла показаться мрачноватой и чересчур аскетичной, но в ней чувствовался простор и безукоризненная сдержанность. И никакие выцветшие обои это испортить не могли.

- Тебе же никто не нужен! Ублюдок, гад!.. Ненавижу! Оно вот это все мне надо? А? Отвечай, скотина! Чего молчишь?

- Прекрати, - холодно потребовал Белофф.

Лишь в последнюю секунду Отто успел увернуться от летящей туфли. Чего-то подобного от госпожи Зиманской и следовало ожидать. В такие моменты она не думала о последствиях, а ведь такой каблук запросто мог бы сойти за холодное оружие.

- Я же столько …, - Каталина не успела ни договорить, ни бросить вторую туфлю.

Подскочив к девушке, Отто сгреб ее в охапку и крепко прижал к себе.

- Пусти, - тяжело дыша, проговорила Каталина.

- Нет, - покачал головой Отто.

Туфля гулко бухнулась на пол.

- Пусти! – резко дернувшись, почти зарычала Каталина.

Попытка вырваться не увенчалась успехом.

- Сейчас же. Отпусти. Меня…

Отто сделал шаг назад, увлекая девушку к кровати.

- Моя, - спокойно сказал Отто, сжав свою добычу чуть сильнее.

Каталина тихонько охнула.

Белофф почувствовал, как тело девушки слегка обмякло в его руках.

Он слишком хорошо знал ее повадки, привычки, желания.

- Тихо-тихо, – прошептал Отто, делая еще шаг назад.

Взъерошенная, злая, с багрянцем на бледных щеках – в таком виде Каталина казалась особенно прекрасной.

Отступив еще немного, Отто натолкнулся на кровать.

- Так просто ты не уйдешь, - все так же спокойно сказал Белофф, ослабив хватку.

Девушка слегка приподняла подбородок. Она больше и не думала сопротивляться. Сердце забилось быстрее, зрачки расширились.

Отто кончиками пальцев провел по ее спине.

Два полупрозрачных взгляда столкнулись друг с другом.

- Сумасшедший, - Каталина улыбнулась и поцеловала Отто в плечо.

Глава 6

Глава, в которой Рубику кажется, что он напал на след,

а Белофф чувствует себя антикваром

«…после череды конфузов и скандалов Монетный двор все-таки получит нового главу. Со следующего понедельника почетную и ответственную должность займет Осип Радищев. Да, этот выбор уже вызвал споры и недовольства в некоторых кругах, но не стоит забывать про богатый опыт господина Радищева в монетном деле. Как сказал нам один видный финансист, пожелавший сохранить свое инкогнито: лучше уж этот старый пройдоха, чем еще один месяц безвластья…»

«Вечерний тарантас», Ярослав Крученых

Рубик злился.

Прошло уже два дня, а результатов не было.

В открытую никто ничего не говорил, но слухи и смешки уже поползли по управлению. И винить в этом лейтенант мог только себя. Его обвели вокруг пальца как желторотого курсанта.

Все попытки найти хоть какую-то ниточку, которая могла бы привести к злополучному паромобилю, ни к чему не приводили. Никто не заявлял об угоне, агентура отмалчивалась.

Лжесанитары словно растворились.

- Еще раз, - устало проговорил Рубик, - позавчера утром ты был на пересечении Ботанической и Смелого переулка?

- Так точно! - выпалил стоящий напротив жандарм.

- И никакого госпитального фургона ты не видел?

Быстрее всего скрыться с места преступления похитители могли именно через этот перекресток.

- Никак нет. Не видел ничего такого, - постовой виновато уставился в пол.

Над пепельницей стелился дымок от незатушенного окурка, что только усиливало раздражение.

- Ясно, - Рубик готов был сломать зажатый между пальцев карандаш.

По-хорошему, стоило постового как следует потрясти, допросить с пристрастием, но вряд ли бы это хоть как-то помогло. Похоже, жандарм вместо патрулирования прохлаждался где-то в ближайшей чайной, а сейчас просто хотел избежать наказания.

- Свободен.

Рубик обязательно разберется с нерадивым подчиненным, но потом.

- Слушаюсь, господин лейтенант! – повеселел постовой.

- Выполнять.

В руке снова закрутился карандаш.

И чем дольше Рубик рассуждал, тем неутешительней были выводы.

Белофф изначально был вне подозрений. Утечка в госпитале тоже казалось маловероятной, там даже не знали, кого именно нужно доставить.

Получалось, что за квартирой механикуса следили. Появление сомнолога и жандармов вынудило преступников пойти на риск. И нужно было отдать должное, действовали они дерзко и весьма умело. Эти отчаянные головорезы мало походили на то отребье, с которым обычно приходилось иметь дело лейтенанту.

- Да уж, - громко вздохнул Рубик.

До сих пор голова слегка побаливала, сотрясения избежать не удалось.

А еще нестерпимо хотелось пить.

Встав из-за стола, Рубик вышел из кабинета и направился к лестнице.

Из-за затянувшегося ремонта рукомойник работал только на первом этаже.

Пересохшее горло так и требовало живительной влаги. И с каждым шагом жажда становилась настойчивей. Рубик уже представлял, с каким наслаждением прильнет к водопроводному крану.

- О, господин лейтенант! Доброе утречко! – в одной из камер раздался веселый оклик.

Такой тон здесь мало кто мог себе позволить.

- А ну, тихо там! – из своего закутка тут же цыкнул бдительный дежурный.

В развалившемся на каменной скамье молодом человеке Рубик с удивлением узнал того самого фельдшера.

- Смотрю, повязку сняли. Зря, - вполне благодушно заметил парень.

- Что он тут делает? – обратился к дежурному Рубик.

Немного покопавшись, младший унтер достал заляпанный протокол.

- Показался подозрительным. Был пьян, громко ругался. Отказался предъявлять документы.

- А я не обязан пашпорт с собой всегда таскать, - с вызовом ответил фельдшер. – И свой законный выходной могу проводить, как посчитаю нужным.

- Поговори мне тут еще, умные все стали, - с недовольством произнес дежурный. Если бы не лейтенант, то разговор с задержанным был бы совсем другим.

Ничего особо подозрительного во внешнем виде фельдшера Рубик не заметил. За жеваный сюртук и истрепанные ботинки не отправляют в кутузку. Похоже, кто-то из жандармов привязался к подгулявшему молодому человеку, чтобы выслужиться и получить лишнюю галочку.

- Он говорил, где работает? - спросил лейтенант.

- Говорил. Проверяем.

А вот тут дежурный явно лукавил. Здесь никто бы не стал себя утруждать такой ерундой. К вечеру фельдшеру бы выписали пустяковый штраф и отправили бы на все четыре стороны.

- Открывай!

- Господин лейтенант…

- Я неясно сказал, что ли? – Рубик начал терять терпение. – Открывай, кому говорят!

В руках дежурного зазвенела связка ключей.

- Пусть вещи мои вернут, - переступив порог камеры, сразу же потребовал фельдшер.

- Верните вещи, - подтвердил лейтенант.

- Учтите, я точно знаю, сколько в кошельке было денег, - предупредил осмелевший молодой человек.

- Нужно очень, - буркнул унтер.

Дежурный удалился и буквально через полминуты появился снова, протягивая небольшой деревянный ящик.

- Вот. Тут все согласно описи.

- Лейтенант, вы это… Обращайтесь, если что, - фельдшер суетливо принялся рассовывать мелочовку по карманам, даже не проверив содержимое кошелька. – Мало ли, может, чем помогу…

Рубик пропустил эти слова мимо ушей. Вряд ли от такого знакомства мог быть какой-то прок, фельдшер был птицей невысокого полета. И, похоже, парня это полностью устраивало, сложно было в нем разглядеть хоть какие-то амбиции.

- А вы тех матросиков-то поймали? – неожиданно спросил фельдшер.

- Каких матросов? – бровь Рубика поползла вверх.

- Ну, позавчерашних, которые раньше меня приехали.

- С чего ты решил, что это были матросы? – осторожно спросил лейтенант.

- Не знаю, - пожал плечами молодой человек, - просто на них расклешенные брюки были. Такие сейчас мало кто носит.

Рубик почувствовал, как по коже побежали мурашки.

Почему?

Почему этот парень выбрал медицину, а не пошел в жандармы?

Еще тогда, возле дома механикуса, Рубик оценил его расторопность. А ведь фельдшер оказался не только проворным и сообразительным, но и на редкость наблюдательным. Он сумел разглядеть то, что сам лейтенант и его люди просто-напросто прошляпили.

Казалось бы, всего лишь деталь, но она подталкивала к выводам, заставила голову Рубика снова включиться в работу.

Сейчас лейтенант с удовольствием обменял бы одного такого лекаря на троих своих подручных. И еще бы сверху Клевца добавил.

- Нет, пока не поймали. Но поймаем. Обязательно.

С улыбкой Рубик протянул фельдшеру руку.

*****

С террасы десятого этажа открывался великолепный вид, но это сейчас мало заботило Белоффа.

Очень аккуратно, стараясь лишний раз не дышать, Отто перевернул еще одну страницу.

Юлиус Вернер удивил. И удивил по-настоящему.

То, что сейчас доктор держал в руках, у многих коллег бы вызвало благоговейный трепет.

Фаликов – эта фамилия казалась незнакомой, но, если верить написанному, этот дневник принадлежал одному из ближайших учеников самого Михайловского. И чем больше Белофф вчитывался, тем меньше сомнений у него оставалось.

Что-то в этих записях казалось слишком простым и банальным, какие-то теории уже были отвергнуты наукой, а к некоторым рассуждениям и выводам стоило бы прислушаться современным сомнологам.

А еще Фаликов доверял дневнику не только свои врачебные наблюдения, но и размышления о мироустройстве и превратностях судьбы. Кое-где автор даже критиковал своего учителя, но было видно, что это делалось с огромным уважением.

Расположившись в удобном плетеном кресле, Отто откровенно наслаждался. Приятным дополнением была бутылка «Твангсте», того самого коньяка, которым недавно угощал Вернер.

Общаться с другими гостями не хотелось совершенно.

Время от времени на террасу заглядывал немолодой дворецкий, чтобы лишний раз убедиться, что у Отто все в порядке.

Где-то внутри гремела музыка. Собравшаяся публика пока и не думала расходиться.

Глаза потихоньку начинали уставать.

Висящие над террасой фонари явно не располагали к долгому чтению.

Отто потянулся, наполнил почти до краев коньячный бокал и, наконец-то, встал с кресла.

Нужно было немного отвлечься и, хотя бы частично, осмыслить прочитанное.

Белофф подошел к балюстраде.

Если по какой-то причине Вернер в одночасье потеряет все свои капиталы, то у него всегда был бы шанс заработать на кусок хлеба, открыв здесь обзорную площадку.

Отсюда просматривалась не только Старогородская площадь, но и почти вся Новая Варшава. Тысячи огоньков подсвечивали сумрачный город, а в темнеющих пятнах с легкостью угадывались два вытянутых озера, за которыми начинался Южный край, или, как его чаще называли, Заозерье.

Дом, в котором Вернер владел верхними и нижними этажами, был одной из «сестер». Когда-то давно власти хотели утыкать такими дворцами всю Новую Варшаву, но в итоге ограничились семью. Все эти высотки состояли из центральной башни с острым шпилем и двух боковых флигелей, но при этом архитекторы смогли дать каждой «сестре» свое лицо, свое сочетание помпезности и величественности.

За спиной послышалось деликатное покашливание.

Нет, это был не тот назойливый старик, а сам Юлиус.

- Вы позволите составить вам компанию, мосье Отто?

Странно было слышать такое от хозяина дома.

- Покорнейше прошу простить, что не предупредил о приеме. Просто очень хотелось побыстрее передать вам эту вещицу, - Вернер указал на дневник. – Вижу, что мой подарок вас заинтересовал.

- Подарок?

Доктору показалось, что он ослышался. Он полагал, что записи Фаликова дали лишь для ознакомления.

- Именно подарок, - закивал Вернер, наливая коньяк. – Эта вещица попала ко мне совершенно случайно. Я решил, что вам она будет куда полезнее.

- Я не могу это принять.

В искренность намерений промышленника верить не хотелось. Как и в то, что этот дневник попал к Вернеру по воле случая.

- Право, Отто, я бы мог подумать, что вы хотите меня обидеть.

- Это слишком дорого для меня, - честно признался доктор.

Вернер, немного поболтав стакан, сделал небольшой глоток.

- Понимаю и даже уважаю вашу точку зрения, - по-деловому заговорил промышленник. – Тогда давайте поступим по-другому. Вы возьмете сей бесценный сборник сочинений и будете пользоваться им столько, сколько посчитаете нужным. А библиотечную таксу я удержу из вашего жалованья…

- Я еще не дал своего согласия, - напомнил Белофф.

- Думаю… Нет! Почти уверен, что вы для себя уже все решили, - вполне доброжелательно произнес Вернер. – Соглашайтесь, Отто! Готов ручаться, вы не пожалеете.

- Будь по-вашему.

- Вот и отлично, - обрадовался Вернер. – За это стоит выпить!

Пусть и без особого желания, но Отто приподнял свой бокал.

- Надеюсь, мои гости вас не беспокоят, - промышленник уселся в кресло, которое до этого занимал Отто. – Признаться честно, я и сам не в восторге от такого столпотворения, но положение обязывает.

Доктору ничего не оставалось, как расположиться в соседнем кресле.

- Занятное чтиво, - раскурив сигару, Вернер снова завел разговор о дневнике. – Мне не всегда понятен ваш медицинский язык, но кое-что даже меня заставило задуматься. Особенно, где мосье Фаликов ругает Собор и обличает власть имущих.

Как оказалось, Юлиус успел весьма подробно изучить эти записи.

- Это нельзя придавать огласке, - зло хохотнул промышленник.

- Почему же?

У Белоффа были свои предположения по этому поводу, но сейчас стоило послушать Вернера.

- Боюсь, что не все переживут крушение духовных скреп, - промышленник вальяжно вытянул ноги. – Историю пишут победители. Себя они сравнивают с добродетелью, а имена врагов мешают с грязью. Но ведь на самом деле все могло быть совершенно иначе...

Похоже, в промышленнике начал говорить коньяк.

- Вы же слышали, с каким размахом будут праздновать столетие Ледяного похода? – продолжил Вернер, выпустив дымное колечко. – Участников похода почитают как героев, но вот только не все с этим согласны. Мосье Фаликов выражает мнение, Митич, Грачев и Синьков были вовсе не военными преступниками, а законным правительством. И вина за все бесчинства лежит на путчистах во главе с Радкевичем. Именно так их мосье Фаликов и назвал – путчисты.

- Крамола.

За такие слова можно было запросто угодить в цепкие объятья охранки.

- А я ничего и не утверждаю, - усмехнулся Вернер. – Просто не все разделяют общепринятые взгляды. И этот раритет добавит им уверенности.

Вернер положил руку на тетрадь.

- Я понятия не имею, сколько здесь правды, но эта штука кажется очень даже правдоподобной. И она может наделать немало шума.

- Откуда у вас это? – этим вопросом Отто терзался с того момента, как дневник оказался в его руках.

- Случайность, стечение обстоятельств, - отмахнулся Вернер. – Я люблю старину. Иногда мне попадаются…

Договорить промышленник не успел.

- Юлиус, проказник! – на террасу ввалилась дама в желтовато-коричневом длинном платье. – Вот вы где! А я вас повсюду ищу.

Вернер поспешно встал, затушив при этом сигару.

- Княгиня, - промышленник отвесил поклон, его голос мгновенно стал приторно-елейным, - склоняю пред вами голову и искренне надеюсь на ваше великодушие.

- Ах, ах! - игриво отозвалась женщина. - Вы меня своими манерами не проведете, шельмец. Сбежали, спрятались. Как не стыдно?!

- Вас не обмануть, дорогая Надин, - нарочито виновато произнес Вернер. – Но нам нужно было кое-что важное обговорить.

Княгиня пренебрежительно хмыкнула.

Она была уже не столь юна, но еще вполне успешно цеплялась за увядающую красоту, а глубокое декольте смотрелось очень даже пикантно.

- Как вы могли променять ваших гостей на этого скучнейшего господина? – Надин бесцеремонно ткнула в сторону Отто сложенным веером. – Да что там гости! Вы променяли меня!

Эта женщина нравилась доктору все меньше.

- Я вас уверяю, мосье Белофф очень приятный собеседник и начитанный человек, - возразил промышленник. – Тем более, у нас есть общие интересы.

- Да я же шучу! – рассмеялась княгиня. – Но вы, Юлиус, действительно ведете себя как поросенок. Бросили даму, убежали… Оставили меня в обществе этих зануд. Фи таким быть!

Если в одной руке у Надин был веер, то во второй она держала бокал вина. И судя по всему, он был далеко не первым.

- Я готов вымаливать прощение, - заверил Вернер. – Но только не здесь. Ступайте в главный зал, а я сейчас приду. Обещаю.

- Хорошо, - кокетливо согласилась княгиня. - Но только недолго. Вы дали слово. А еще учтите, меня же могут похитить.

- Ну тогда я, как истинный рыцарь, брошусь в погоню, - отшутился хозяин дома. - Идите, я скоро.

Вместо прощания Надин смерила доктора оценивающим взглядом. Еще раз недовольно хмыкнув, княгиня наконец-то удалилась.

- Безмерно рад, что мы с вами нашли общий язык, - Вернер снова обратился к доктору. – по поводу формальностей не беспокойтесь, все будет в лучшем виде. А что касается наших с вами договоренностей… Вы не из болтливых и все сами прекрасно понимаете.

- Вы так и не сказали, откуда у вас дневник, - проявил настойчивость Отто.

- Обязательно вам все расскажу, но потом. Поверьте, там ничего особенного. А сейчас, увы, мне действительно нужно идти. Этот прием я не мог отменить, даже ради вас.

Промышленник одернул фалды сюртука и поправил шейный платок.

- Если пожелаете, то можете присоединиться к нашему веселью.

- Навряд ли.

- Когда вам все наскучит, сообщите моим людям, - Вернер словно не слышал собеседника. – Вас отвезут.

- В этом нет надобности.

Брать паромобиль Отто посчитал лишним. До дома было недалеко.

- Все! Я вас оставляю, не стоит испытывать терпение Надин, - напоследок сказал Вернер, - На самом деле, там не так уж и плохо.

Быстрым шагом Юлиус вышел с террасы, оставив доктора в обществе дневника и «Твангсте».

*****

Улица встретила непривычной, но приятной прохладой.

Большинство вывесок погасло, символизируя наступление ночи.

Старогородская площадь сейчас казалась пустынной и неуютной.

Из квартиры Вернера удалось выскочить незамеченным. Практически спавший на ходу лифтер без лишних вопросов спустил Белоффа на первый этаж и услужливо открыл дверь.

Отто мог бы уйти и раньше, но коньяк был слишком хорош.

В голове слегка шумело, но доктор не чувствовал опьянения. Его ум был прозрачен и свеж, он уверенно держал шаг, а внутреннее напряжение улетучилось. Окружающие дома приобрели новые очертания, а лица немногочисленных прохожих казались более выразительными.

Можно было даже выбрать длинную дорогу, чтобы продлить это состояние, но Отто отмел эту мысль. О чтении тоже не могло быть речи. Белофф отчетливо понимал, что нуждается в отдыхе.

Сейчас доктору надо было всего лишь пройти вдоль площади, а потом подняться по радиальной улице.

Но этим планам не суждено было сбыться.

Как только доктор свернул за угол, его окликнули.

- Отто, иди сюда!

В стоящем на обочине паромобиле загорелся газовый фонарь.

Все это уже напоминало какую-то нехорошую традицию.

Спорить, а уж тем более убегать, Белофф не стал. Этот голос он узнал сразу.

Слегка пригнув голову, Отто нырнул в просторный салон.

- Чем обязан?

- Садись, - Рубик кивнул на противоположный диван. – Клевец, подожди-ка на улице.

Сержанта не пришлось уговаривать. Рядом с доктором ему было не по себе.

- Был у Вернера? – сразу начал Рубик.

- Это допрос?

- Ты хочешь, чтобы тебя вызвали к нам в управление? – похоже, лейтенант чувствовал себя хозяином положения. – Могу это устроить. Только ты учти, в этот раз Щавель так рьяно не будет тебя защищать, ты же теперь не у него служишь.

А вот это было что-то новенькое. Оказывается, у жандармерии были свои глаза и уши даже в ГАКе.

Но в одном Рубик ошибался. Щавель кого угодно бы скрутил в бараний рог за своих людей. Даже за бывших.

- Так ты был у Вернера? – немного выждав, лейтенант повторил вопрос.

- Допустим, - Отто слегка сдвинул котелок на затылок.

Внутри паромобиля все пропахло дешевыми папиросами.

- И о чем вы с ним говорили? – принялся допытываться лейтенант.

- О погоде.

- Не смешно, - скривился Рубик. – Отто, я сразу примчался, когда узнал, что ты здесь. Поэтому тебе лучше быть посговорчивей.

Отто лишь неопределенно пожал плечами.

- Похитили Яновского, - многозначительно сообщил лейтенант.

Эти слова не произвели на Отто никакого впечатления.

- Механикус, у которого мы с тобой были, - вынужден был пояснить Рубик. – Его похитили почти сразу после твоего отъезда. И сделали это люди небезызвестного тебе Юлиуса Вернера.

- Доказательства?

- Будут! – уверенно заявил лейтенант. – Есть основания полагать, что в похищении участвовали матросы. И работали они грамотно. Таких головорезов в воздушном флоте не держат. А вот господин Вернер на свои дирижабли нанимает кого попало. Там есть бывшие каторжане и отставные военные. Таким людям можно поручить грязную работу.

Пока доводы жандарма не казались убедительными, но к его опыту и чутью стоило прислушаться

- Плюс Вернер имеет тягу к инженерному делу.

- Увлекательно, - без особого воодушевления ответил Белофф.

- Мы начали следить за Вернером. Скажем так, это была моя личная инициатива, - продолжил лейтенант. – И тут я узнаю, что ты теперь с ним дружбу водишь. Я даже удивился. Получается, его подручные не смогли поставить Яновского на ноги, тогда и пригласили тебя. Тем более, ты с этим гипноманом уже имел дело.

- Ты ошибаешься, - со вздохом произнес Белофф.

- Учти, что пойдешь как соучастник, - с показным участием предупредил Рубик. – Зачем тебе выгораживать этого толстосума? Ты не такой, ты ж заискивать не будешь. Скажи, тебя вызвали из-за Яновского? Он в этом доме?

- Нет.

- Тогда зачем ты ходил к Вернеру?

- Частная практика, - Отто не собирался откровенничать.

- Я так понимаю, что из тебя большего не вытянуть, - с сожалением произнес Рубик. – Что-то такое я и предполагал. Но если ты говоришь, что не видел Яновского, я тебе верю.

Снаружи прогромыхала какая-то колымага.

- К господину Вернеру накопилось немало вопросов. Вот только к нему так просто не подобраться. У него связи на самом верху, кому-то он очень выгоден. Но сейчас мне плевать на его шашни с Городским Собором. Было нападение на жандармов и похищение человека. И за это придется отвечать!

- Я могу идти? – доктору все это уже порядком надоело.

- Подожди, - Рубик протянул грифельный набросок. – Что ты можешь сказать по этому поводу?

- Вам нужен новый рисовальщик.

Это была откровенная халтура. Качество портретов удручало. Особенно невнятно и размазано смотрелись рты и подбородки.

- Они в основном в медицинских намордниках были, - хмуро пояснил лейтенант. – Узнаешь этих людей?

- Нет.

Если Рубик рассчитывал, что в этой мазне можно опознать людей Вернера, то эта затея с треском провалилась.

- Понятно, - смяв портреты, лейтенант сунул их в карман. – Считай, что этого разговора не было.

Белофф слегка поджал губы. Это можно было трактовать и как согласие, и как безразличие.

- Сержант, - дернув дверь, крикнул Рубик, - нужно доставить господина доктора домой.

- Я сам! – очень резко сказал Отто.

И почему все так и рвутся сопроводить его?

Глава 7

Глава, в которой план студента терпит крах,

а доктор спускается под землю

«…тело принадлежало молодому человеку лет двадцати. Пока его имя не удалось установить, равно как и то, как он оказался в коллекторе посреди нечистот. Удушливый смрад и стал причиной трагедии. Судя по маске, можно предположить, что несчастный возвращался с бал-маскарада, когда угодил в эту зловонную ловушку. И на фоне этого рокового стечения обстоятельств все больше негодования вызывает работа городских служб. Спрашивается, а что еще должно произойти, чтобы наши властные мужи обратили внимание на…»

«Нововаршавский советчик», Виктор Вторыга

Обжигающий холод пробирал до мозга костей. Непрекращающийся хруст снега, слившийся в единый гул, сводил с ума и притуплял волю.

Но люди шли.

Они и так уже совершили невозможное, преодолев десятки верст сквозь ледяную пустошь. И сейчас нужно было просто собрать силы на последний бросок.

Белое безмолвие отступало перед их упорством.

- Держись, братюня, немного осталось! – розовощекий лыжник похлопал по плечу еле плетущегося на снегоступах парня.

Бывший кадет хотел было что-то просипеть в ответ, но лыжник уже успел проехать вперед.

Каждый шаг давался парню с трудом. Все тело нещадно саднило, пальцы не слушались, мороз щипал лицо, просачиваясь через намотанный шарф.

Это можно было только перетерпеть. Теперь-то кадет точно знал это.

И он терпел, чуть ли не до крови прикусывая губы.

Теперь он уже готов был себя проклинать за те приступы малодушия, когда ему хотелось повернуть обратно.

А ведь были и такие, кто не выдерживал и возвращался.

И где они сейчас?

Скорее всего, сгинули. Кадет и сам мог навсегда остаться в этих бескрайних снегах, когда в очередной раз упал и не нашел в себе ни сил, ни желания, чтобы встать. Но рядом оказался тот, кто поднял парня и заставил его продолжить путь.

Кадет даже толком не запомнил своего спасителя, который практически сразу затерялся в растянувшейся колонне. А парень для себя твердо решил, что если найдет этого человека, то обязательно поблагодарит.

Сгорбившийся кадет даже не заметил, как уперся в высокий пригорок.

Предстоял еще один подъем.

Вбивая ноги в уже утоптанный наст, парень принялся зигзагами, как учили, взбираться на холм.

Это было тяжело, грубые плетеные снегоступы все время так и норовили соскользнуть. Только каким-то чудом удалось удержать равновесие и не покатиться вниз, увлекая за собой товарищей.

Перевести дух кадет смог лишь на вершине.

Открывшаяся картина мигом заставила позабыть и все тяготы, и надежды о скором привале.

Успевшие перемахнуть холм бойцы полукругом обступили стоящего на волокушах командира.

- Друзья! Соратники! Братья! Вы все меня прекрасно знаете, и каждому из вас я готов поклониться. За ваш патриотизм и смелость, за веру и горячие сердца. Но наш путь еще не окончен. Он только начинается, ведь наша общая цель ясна и непреложна – величие и свобода родины. Тирания должна рухнуть. Ей не место в новом мире.

Голос у Радкевича был на удивление сильным, но при этом совсем не грубым.

- Наша земля зовет нас. Она истосковалась по своим верным сынам, которые изгонят скверну. Она молит лишь об одном – о справедливости. И мы ее принесем.

Молодого генерала в легкой шинели было прекрасно видно со всех сторон. Искрящийся свет даже высвечивал в полумраке тонкие посеребренные усики и благородную бородку.

- Враг силен. Враг коварен. Но разве это нас остановит? Нет, нет и еще раз нет!

- Веди нас, Витя! – раздался выкрик из толпы.

Радкевич прокашлялся в кулак.

- Наша победа в наших руках. И никто…Повторяю – никто не сможет вырвать ее у нас.

Буквально скатившийся с холма кадет принялся проталкиваться сквозь толпу поближе к командиру, чтобы не пропустить ни единого слова.

- Своими штыками мы пробьем дорогу в светлое будущее!

Выразительное лицо Радкевича, казавшееся до этого таким спокойным и выдержанным, исказила гримаса, в которой читались ненависть и ярость.

И это тут же нашло отклик у добровольцев.

Уставшие, полуголодные, кое-как одетые люди приободрились. Их глаза загорелись.

- За генерала! За свободу! Долой хунту! – нестройно заголосила толпа.

- Там, - Радкевич указал в сторону горизонта, где уже пестрели огоньки, - Новая Варшава. Избавим ее от мучений. Каждая ее слеза отольется кровью тиранов и их прихвостней. У нас есть то, чего нет у них – правда!

Стоящий в первом ряду вояка вскинул свою старую винтовку и выстрелил в воздух. Его примеру последовали другие.

- Виват генералу! – заорал кадет, тщетно пытаясь передернуть затвор.

Одним волевым жестом Радкевич заставил смолкнуть беспорядочную пальбу и успокоил людей.

Он был прекрасен.

- Я пойду первым! Я понесу знамя! – возвестил генерал. – Воля, сила, единство!

- Воля, сила, единство!

Горстку храбрецов ожидало либо забвение, либо нескончаемая слава.

Это был момент истины.

*****

Агнешка успела выскочить еще до начала финальных титров. Бурные аплодисменты догнали ее уже на выходе.

Девушка и не думала сбегать, это было бы невежливо по отношению к Лео. Просто она решила подождать юношу на улице. Агнешке очень не хотелось оказаться в толчее, а пафосная обстановка вызывала стойкую неприязнь.

- И как вам эта синематография, Агнесса? – как оказалось, Лео покинул зал практически сразу за однокурсницей.

- Чудесно, благодарю.

Но это было чистой воды притворство. У девушки после фильма остались смешанные чувства.

- Ах, какая режиссерская работа! Феерично! – принялся восторгаться Лео. – Матвей Севрюгин – он настоящий гений. Режиссер с большой буквы.

Агнешка скромно промолчала.

Про Ледяной поход было снято огромное число фильмов, и «Вьюга революции», пожалуй, была самым масштабным и зрелищным из них. Столетний юбилей к этому обязывал. Но множество неточностей и вольное отношение к первоисточникам смазывали все впечатления.

Историю о том, как небольшой отряд смельчаков прошел по Темной стороне, знали все. Обойдя вражеские укрепления, добровольцы вышли к Новой Варшаве там, где их никто не ждал. В ходе этого дерзкого рейда город был освобожден, а власть камарильи была низложена.

Но почему бойцов Радкевича выставили какими-то голодранцами? Было даже как-то обидно за них.

Зачем на роль прославленного генерала взяли Карла Крестовского, первого красавца Большого драматического театра? В жизни Радкевич имел вполне заурядную внешность.

Почему правителей Новой Варшавы показали такими идиотами? Это только обесценивало подвиг.

Что это за невнятная любовная линия с мелькающей в кадре Ланой Монро?

К чему все эти красочные панорамы? В то время город выглядел совсем иначе.

Вопросы только множились.

А еще Агнешка никак не могла взять в толк, что это был за юнец с кадетскими нашивками на тулупе. Если Матвей Севрюгин так хотел показать метания молодого поколения и то, как его перековывали, то получилось очень невнятно.

- Бесспорно, это лучшая синематография, которую я только видел, - продолжал нахваливать Лео. – Я в восхищении! Какая игра, каков подход и виденье! Этот шедевр заслуживает того, чтобы его пересмотреть.

- Да, вы правы, наверное, - свое мнение Агнешка оставила при себе.

Из кинотеатра хлынули зрители. Судя по задумчивым взглядам и раскрасневшимся глазам, кого-то «Вьюга революции» все-таки проняла.

- А знаете что? Здесь есть одна очень милая чайная. Совсем рядом. Давайте пойдем туда? – предложил студент. – Там подают расчудесный грушевый штрудель с шариками мороженого. Поговорим о кино, например…

Чего-то подобного и стоило ожидать.

Лео как бы невзначай отдал однокурснице свой билет на премьеру, сославшись на собственную занятость. Девушка поначалу отнекивалась, но любопытство очень быстро взяло верх. Про этот фильм много говорили и писали. Да и посещение настоящего звукового кинотеатра казалось целым событием. Такую роскошь Агнешка сама себе позволить не могла.

Но каково было ее удивление, когда в зале она увидела Леопольда, сидящего в соседнем кресле.

Девушка, конечно, замечала, что молодые люди иногда на нее посматривают, но особых иллюзий по этому поводу не питала. Румянами и тушью Агнешка почти не пользовалась, в своих старомодных платьях с рукавами-фонариками она выглядела простушкой рядом с Полиной и Клавдией, не говоря уже об Ивонне. Да и учеба для прилежной студентки была куда важнее каких-то там романтических приключений.

А что касается самого Леопольда, то он был милым, но не более того. Мягкий, умный, вежливый – он мало походил на героя девичьих грез.

- Сожалею, но не могу. Мне нужно идти, - как можно деликатнее ответила Агнешка. – Буду готовиться к коллоквиуму.

- А, ну да.

Лео понятия не имел о каком коллоквиуме идет речь, хотя он тоже не пропускал занятий. Но где-то в глубине души юноша даже порадовался такому вежливому отказу. Он просто не знал, как нужно себя вести с девушкой.

- Всего доброго, Леопольд, - попрощалась Агнешка. – Огромное вам спасибо за этот вечер.

- Пойдемте тогда вместе на обед? – неожиданно для самого себя выпалил Лео.

- Какой еще обед?

- Ну как же? Званный, - растерянно пробормотал юноша.

- Лео, вы можете нормально объяснить? – нахмурилась Агнешка.

- Господин Вернер пригласил на обед Альберта Юрьевича, - торопливо заговорил Леопольд. – И профессору разрешили взять с собой несколько студентов, которых он сам выберет. Альберт Юрьевич передал список через деканат. Ваша фамилия там тоже есть. Вы разве не знали?

- Нет…Впервые слышу, - залепетала девушка. – Может, я была где-то. В библиотеке…

О чем-то подобном Агнешка даже мечтать не могла.

Встреча с этим удивительным человеком сулила новые возможности, ему можно будет задать вопросы, попросить поделиться опытом и услышать историю успеха из первых уст.

- Это точно? – голос Агнешки слегка задрожал, словно она боялась спугнуть такую удачу.

- Совершенно, - заверил Лео. – Я сам видел этот список. Там еще подпись Альберта Юрьевича была.

Леопольду можно было доверять. Дурацкими розыгрышами он не занимался.

- Невероятно … Сам господин Вернер, - с придыханием произнесла Агнешка.

Раз среди приглашенных были Агнешка и Леопольд, то, значит, профессор решил взять с собой самых лучших. Он умел поощрять отличившихся студентов, но в этот раз Синявский превзошел сам себя.

- Так я вас сопроводю…Сопровожу на обед? – набравшись смелости, снова спросил Лео.

- Да-да, конечно, - рассеянно ответила Агнешка.

Леопольд просиял.

*****

Настоящей дружбы с Морфеем быть не может. Одно только знакомство с ним грозит стать проклятьем. Если же он и приоткроет свои тайны, то обязательно потребует за это плату. И он найдет способ, чтобы призвать должника к ответу.

С этим владыкой невозможно договориться. Он глух к мольбам и попыткам умилостивить, а за гордыню и самоуверенность, как и за обман, жестоко карал. Оставалось только продираться сквозь хитросплетения придуманных им правил, рискуя сорваться в пропасть.

Но если все же удавалось прикоснуться к этому химерическому миру, то он уже не отпускал, крепко-накрепко привязывая к себе. А порождаемые им сущности, поначалу казавшиеся такими робкими, с каждым разом становились все настойчивее, почти осязаемыми. И в определенный момент уже сложно было отличить явь от бесконечных миражей. Справиться с этим могли единицы.

Отто оторвал голову от стола.

Это можно было назвать как угодно – беспамятство, обморок, забытье, но точно не сон. Время просто перескочило на несколько часов вперед.

Доктор даже не проснулся, он очнулся, повинуясь какому-то неведомому сигналу. И это тоже было странным, непривычным.

Шея и плечи неприятно ныли. Не хватало утренней свежести.

Окончательно придя в себя, Отто огляделся.

Что-то смущало доктора. Взгляд скользнул по столу.

Колбы и чашки, кажется, стояли совсем в другом порядке, а в раскрытой рабочей тетради будто чьей-то рукой были сделаны исправления и оставлены пометки на полях.

Искать этому какое-то объяснение сейчас не хотелось, куда проще сослаться на разыгравшееся воображение.

Несмотря на мерзкое, почти похмельное состояние, Отто ощущал внутренний подъем. Мысли, посетившие его ночью, требовали утряски и переосмысления. Откуда-то появилась непоколебимая уверенность в правильности выбранного пути. Белофф слишком долго был пусть и очень хорошим, но все же ремесленником, а теперь ему снова представилась возможность творить.

В ближайшее время нужно будет озаботиться собственной лабораторией. Квартира не очень-то располагала к плодотворной работе. Да и у соседей могли бы появиться лишние вопросы. А эта наука, как никакая другая, любит тишину.

Затянув посильнее халат, Отто вышел в коридор.

Очень хотелось побриться, но с этим пришлось повременить.

На кухне горел свет. Похоже, Роберт еще не ложился.

- Развлекаешься? – встав в дверном проеме, спросил Отто.

- А? Что?

Роберт вздрогнул от неожиданности.

Чем-то увлеченный, он даже не слышал, как Отто вышел из своей комнаты.

- Да так, мастерю сижу, - шофер потер красные от усталости глаза.

Лишившись паромобиля, который пришлось сдать в госпитальный гараж, Роберт принялся оттачивать свои слесарные таланты. Любое устройство, до которого он мог дотянуться, рисковало быть разобранным, изученным и, по возможности, доработанным. Роберт не обладал широкими познаниями, но руки у него были золотые. Из него мог бы получиться блестящий механик-практик, но в свое время он выбрал для себя совсем другую стезю.

- И что это? – заинтересовался Белофф.

- Да говорю же, ничего особенного, - шофер попытался прикрыть разложенные на столе детали. – Баловство одно.

К своему огромному неудовольствию, Отто узнал раскуроченного «Хорька».

- Это то, о чем я подумал?

- Ты только не беспокойся, - поспешил успокоить Роберт. – Ничего с ним не станется. Даже еще лучше будет. Я тут одну штуку хочу подпилить…

Артельщики Д`Ожено вряд ли бы обрадовались такому предложению.

- Он мне нужен, - веско заметил Отто.

- Зачем? – Роберт захлопал ресницами.

- Тебя пристрелить.

Мрачная шутка Белоффа не сулила ничего хорошего.

- Сейчас, - погрустневший Роберт принялся заново собирать пистолет. – Сам не знаешь, от чего отказываешься. Потом бы спасибо сказал.

- Съездишь на Верхний рынок, - распорядился Отто. – Найдешь лавку Дидюры. Надо кое-что купить. Список я дам.

- Дидюра – это который химик? – не отрываясь от работы, спросил Роберт.

- Да.

Роберт что-то буркнул, якобы в знак согласия, но тут же спохватился.

- Погоди-ка! Я же сейчас…Мы же сейчас безлошадные! Ласточку-то в гараж сдать пришлось. Мне теперь, что ль, самому надо тащиться в такую даль?

- Именно.

Отто не видел в этом ничего сложного.

- Я поеду, раз так надо, - хитро прищурился Роберт. – Человек я подневольный. Раз барин говорит, то я разве спорить буду? Вот только если меня постовой остановит да карманы вывернет, мне что ему говорить?

А вот здесь шофер был прав. К услугам Дидюры прибегали те, кто был не в ладах с законом. В неприметной лавочке, затерявшейся в глубине рынка, можно найти много чего интересного. И запрещенного.

- Я дам тебе на такси.

- Ага, - слегка повеселел Роберт. – Слушай, ноги-то не казенные, может, уже свои колеса купим?

- Обязательно.

Отто и сам прекрасно понимал, что без личного транспорта будет сложно.

- «Немигу»? – с надеждой в голосе спросил Роберт.

- Нет. Попроще.

Белофф не особо разбирался в современных паромобилях, но даже он понимал, что в Новой Варшаве мощный спортивный экипаж «Немига» будет ни к чему.

- Ну ладно, - быстро согласился шофер, тут же вернувшись к сборке пистолета.

Белофф почесал щетинистую скулу. Опасная бритва точно заждалась.

Еще раз тщательно проинструктировав помощника и выдав тому несколько крупных купюр, Отто наконец-то вышел из дома.

Сам доктор сегодня предпочел метрополитен. Так было бы быстрее.

Ближайшая станция – «Проспект Возрождения» - была в каких-то пяти минутах ходьбы. Нужно было лишь проскочить пару сквозных дворов, чтобы оказаться у непримечательного каменного павильона. Единственное, что хоть как-то привлекало внимание в этом строении, так это выцветшие буквы МНВ над козырьком.

Отто не стал топтаться в общей очереди, а сразу направился к окошку первого класса.

Скучавший до этого молодой кассир тут же расплылся в дежурной улыбке.

- Чем могу быть полезен?

- Один, - Отто протянул изрядно помятую банкноту.

- Минуточку, - кассир принялся суетливо отсчитывать сдачу.

Еще несколько дней назад можно было бы выписать бесплатный билет, но теперь приходилось платить на общих основаниях.

- Пожалуйста, - кассир наконец-то выложил на стойку горку монет и желтоватый талончик.

Мелочь тут же перекочевала в карман пальто.

- Хорошего дня! – уже вдогонку крикнул кассир.

Дернув на себя массивную деревянную дверь, Отто сразу же почувствовал духоту и еле уловимый запах чего-то горелого.

Вниз вела широкая винтовая лестница.

Тот, кто это придумал, явно обладал изрядной долей человеконенавистничества. В часы пик пользоваться таким спуском было не только неудобно, но и опасно. Ушибы и даже переломы были обычным делом, что служило лишним поводом для общественного недовольства. А еще обыватель неустанно жаловался на опоздания поездов, спертый воздух в вагонах и копоть.

Но даже самые отъявленные критиканы признавали, что для огромного города метрополитен стал настоящим спасением.

Когда-то давно, когда появилась идея объединения нескольких поселков, чья-то светлая голова настояла, чтобы была предусмотрена возможность строительства подземной железной дороги. Некоторые тогда покрутили пальцем у виска, но к голосу разума прислушались. Имя этого градостроительного гения можно было отыскать разве что в архиве, но дело, которому он положил начало, продолжало жить и развиваться.

И вот сейчас уже целых четыре линии связывали центр, промышленные кварталы и жилые районы.

Словно гигантский насос, подземка ежедневно перекачивала людские массы. Количество станций перевалило за полсотни, а власти обещали, что их будет еще больше. Поговаривали даже, что когда-нибудь будет построена кольцевая линия.

Спустившись, Белофф сверился с указателем и зашагал к дальнему концу перрона. Туда, где останавливался вагон первого класса.

И почти сразу же Отто чуть не столкнулся с зевакой, засмотревшимся на арочные кирпичные своды.

- Повнимательнее, - вполне миролюбиво сказал Отто.

- Простите, сударь, - приличного вида мужчина тут же посторонился.

Распознать в этом человеке приезжего не составляло особого труда. Для таких, как он, нововаршавская подземка была туристическим аттракционом, обязательным к посещению.

- А ну, не дергайся, стой на месте! Кому говорят! – послышался резкий окрик.

Дюжий смотритель держал за шиворот парнишку с болтавшимся на плече тубусом.

- Дяденька, пустите. Я больше не буду, - безбилетник готов был разрыдаться.

Можно было и не сомневаться, что парнишку ждал суровый штраф. С этим делом в Новой Варшаве было строго.

- Конечно, не будешь! – пробасил смотритель. – Вот сейчас придет поезд, а потом сдам тебя куда следует.

- Да когда этот поезд пойдет?! – неожиданно взвизгнула стоящая рядом дамочка.

Собравшиеся на платформе люди словно ждали этого. Со всех сторон посыпались упреки.

- Безобразие, я буду жаловаться!

- Мы уже двадцать минут этот поезд ждем!

- Балаган какой-то, а не метро!

Отто и сам успел отметить, что пассажиров было больше обычного.

- Господа! Господа! – смотритель попробовал перекричать гвалт. – Поезд задерживается по техническим причинам. Не стоит беспокоиться. Прошу соблюдать спокойствие.

Неожиданно под потолком потух один из газовых фонарей. В другой раз никто бы и не обратил внимания, но вот именно сейчас это было очень не к месту.

- Это, наверняка, луддиты, - послышалось в толпе. – Их работа.

- Да-да, очень похоже, - предположение тут же поддержали. – Когда же их всех переловят?!

Обстановка накалялась.

- Господа, поезд скоро прибудет! – смотритель надрывал связки, но этим только усиливал неразбериху.

- На «Новаторской» небольшая авария, - кто-то почти вплотную подошел к доктору. – Может диверсия, а может и нет. Но точно ничего серьезного.

Белофф повернул голову.

Стоявший рядом человек показался смутно знакомым.

- Ремонтники должны быстро справиться.

- К чему вы это говорите? – осторожно спросил Отто.

- Подумал, вам будет это интересно.

- Вовсе нет.

- Извините, - послышался вздох сожаления. – Просто увидел вас и не знал, как к вам подойти. Хочется еще раз вас поблагодарить. Вы очень помогли. Дочке сразу стало легче.

И только сейчас Отто понял, что это был тот самый жандарм, которому он недавно выписал рецепт в обход всех правил. Только сейчас подчиненный Рубика был в гражданской одежде.

- Пустое, - ответил Отто.

- Если вам что-то нужно будет, - жандарм принялся теребить пуговицу на сюртуке, - вы всегда можете на меня рассчитывать.

- Учту.

Над станцией разнесся протяжный гудок.

Поезд наконец-то оповестил о своем скором прибытии.

Толпа снова загомонила, но в этот раз куда веселей.

Безбилетник, воспользовавшись моментом, вырвался и бросился наутек.

- Да что б тебя! – смотритель с удивлением уставился на оставшийся в руке кусок ткани. Догнать шустрого нарушителя не представлялось возможным.

Не утруждая себя прощанием, Отто отошел к краю платформы.

- Стравинский. Моя фамилия Стравинский, – успел сообщить жандарм.

А тем временем из тоннеля вынырнули клубы дыма.

Столпившиеся у края люди радостно приветствовали показавшийся паровоз.

И только один человек смотрел сейчас совсем в другую сторону.

Лысоватый сухощавый мужчина беззастенчиво пялился на Отто.

Снова пронзительно просвистел паровой гудок.

Не отводя взгляда, незнакомец показал доктору язык и сделал шаг вперед.

Прямо под колеса приближающегося поезда.

Глава 8

Глава, в которой лейтенант просит не геройствовать,

а бродяга пугает прохожих

«...в этот раз устроители гонок Большой Приз Белграда пошли на весьма остроумный шаг. Награда за второе и третье место будет существенно увеличена, а вот чемпиону придется довольствоваться прежней суммой. И сделано это было ради паромобильного спорта. Так повелось, что все последние годы на высшей ступени пьедестала мы видим команду, за которой стоит Юлиус Вернер. Это высокомерное превосходство набило оскомину. В итоге интерес к состязаниям стали терять не только зрители, но и сами представители других команд…»

«Гимнастический вестник», Роман Шувалов

И снова послышался металлический лязг.

Укутанное бредом сознание безустанно порождало новых чудовищ.

Медленно, скрипя механическими суставами, из темноты выполз гигантский паук.

В движениях этой твари не было ничего лишнего, каждый шаг казался выверенным и обдуманным. В этом была какая-то своя красота, понимание которой было доступно лишь избранным.

Окончательно притупившийся страх уже даже не напоминал о себе.

Мастер внезапно ощутил непреодолимое желание подойти поближе к замершему на месте гиганту, прикоснуться к его стальным лапам.

Но руки и ноги отказывались слушаться.

Как бы мужчина ни пытался поддаться вперед, ничего не получалось. Им овладела немощь.

А распаленная фантазия уже дорисовывала пауку стеклянную кабину, широкие стопы, многочисленные зазубрины и шипы на стальном корпусе.

Если его многократно увеличить, то такой механоид сможет пересечь любую пустыню, не боясь самых крутых барханов и пылевых бурь. И вряд ли что-то сможет его остановить на пути к цели.

Безумный восторг все сильнее захлестывал Мастера.

Нет! Никакое это не чудовище! Это совершенное творенье! Бесценный образец, который можно взять за основу.

Откуда-то у Мастера появилась непоколебимая уверенность, что он не только сможет создать что-то подобное, но и пойти дальше.

Это был вызов, который он готов был бросить самому себе, чтобы увековечить свое имя, занять свое законное место в пантеоне великих.

Все, что до этого приходило в видениях, уже казалось скучным, примитивным, пустым. Долой апробированные решения, природа сама подскажет идеальные формы!

А что…

А что, если создать поезд в виде гигантской сороконожки? Или автожир-стрекозу?

Эти идеи нравились Мастеру не меньше.

Да, на это уйдет масса времени, придется столкнуться с непониманием, но это того стоило.

- Я смо-о-огу. Я сделаю. О-о-они все запомнят меня! – сдавленный выкрик отразился многократным эхом.

Нужно было приступать к работе. Прямо сейчас. Немедленно.

Нахлынувший энтузиазм заставил позабыть о собственной беспомощности. Теперь для Мастера не существовала преград, для него не было ничего невозможного. Перед ним открылось то, что он так долго и безуспешно искал.

Это было предчувствие. Предчувствие больших свершений.

Мастер самодовольно засопел. Перед его глазами уже стояли наброски будущих чертежей.

- Чего это он? – откуда-то сверху донесся голос.

- Да какая разница. Сейчас уколем и успокоится.

Тело паука чуть сдвинулось назад.

- Придержи его, чтобы не дергался. А то еще попаду не туда.

И в следующую секунду стальные жвалы рванули навстречу к мастеру.

Жгучая боль пронзила плечо.

- Ну вот и все. Скоро утихнет.

Что-то горячее и тягучее растеклось по всему телу.

Озноб и жар словно слились воедино.

Мастер почувствовал, как проваливается в небытие. В очередной раз.

Надсмотрщик небрежно отложил шприц в сторону, не особо заботясь о стерильности.

- Долго нам тут еще торчать? – недовольно пробурчал напарник, снова развалившись на тахте.

- А тебя что не устраивает? – пожал плечами белобрысый верзила. – Выпивка есть, жратва есть, тепло, светло.

В подвале не было и намека на сырость и плесень. Как раз наоборот – это было просторное и по-своему удобное помещение, обшитое деревом. За тряпичной занавеской даже имелась уборная.

- Так еще и деньги капают каждый день, - закончил свою мысль белобрысый.

- Ну, да, - вынужден был согласиться напарник, - только скучно. Хоть бы радио сюда провели…Слушай, Марио, а может я за свежими газетами схожу пока?

- А может ты не будешь называть меня по имени? – моментально окрысился блондин.

- Ты думаешь, что он нас слышит? – захихикал второй надсмотрщик, кивнув на подопечного.

Прикованный к металлической кушетке мужчина не проявлял особых признаков жизни. Сложно было даже понять, дышит он или нет.

- Я почем знаю? – запальчиво ответил Марио. – Не хочу рисковать.

- Так я схожу за газетами? – вполне миролюбиво повторил свой вопрос напарник. – Охота узнать, как «Динамо» с «Красной звездой» сыграло.

Марио и сам уже подумывал о чем-то подобном, хотя им строго-настрого запретили покидать укрытие.

- Позже, - после небольшого раздумья сказал белобрысый. – Сейчас еще слишком людно.

- Так газетная лавка закроется.

Сверившись с карманными часами, Марио прикинул, сколько потребуется времени, чтобы дойти до ближайшего перекрестка.

- Через полчаса. Только я сам схожу, а ты покараулишь.

- Ладно, - пусть и с явной неохотой, но все же согласился напарник.

Не найдя ничего лучше, второй надсмотрщик в очередной раз принялся листать какой-то совсем старый журнал.

Скука одолевала мужчин.

Из всех развлечений самым доступным была еда. Картонная коробка, доверху набитая колбасами, сырами и консервами, хоть как-то скрашивала бдения. Хорошее крепленое вино тоже было в избытке, но на него особо не налегали. Оба надсмотрщика прекрасно понимали, кто и за что им платит.

- Важная птица, наверное, - не выдержав молчания, напарник снова указал на пленника.

- Наверное, - Марио не испытывал ни малейшего желания вступать в очередной никчемный разговор.

- Его ищут. И не только жандармы.

- Угомонись, а? – начал злиться белобрысый.

- А что я такого сказал? – не унимался товарищ.

- Ничего. Просто заткнись.

- Нервный ты какой-то, выпил бы лучше, - напарник развернул старый кроссворд, выискивая неразгаданные слова.

Марио и не сомневался, что сейчас их ищет почти вся нововаршавская жандармерия, но это не вызывало особого беспокойства. Каким бы громким ни был этот щелчок по носу, через несколько дней все обязательно уляжется. Больше всего настораживало то, что все прошло гладко. Даже слишком.

Теперь стоило ждать какого-то подвоха. Шестое чувство подсказывало, что так просто из этой передряги они не выберутся.

Внутренняя тревога только нарастала. И ее не могли унять даже мысли о сорванном куше.

- Опасные трущобы Гринвича.

- Что? – Марио с непониманием уставился на товарища.

- Опасные трущобы Гринвича, - второй надсмотрщик все-таки нашел неразгаданное слово. – Шесть букв, предпоследняя «о».

- Лондон, - с ходу ответил Марио.

- О, подходит! Откуда знаешь? Был там?

- Приходилось…

Успевший поскитаться Марио уже очень давно для себя уяснил, что лучший лишний раз не распространяться о своем прошлом. Такая откровенность может дорого стоить.

- Ста-а-аль! Нужна лучшая ста-а-аль! – неожиданно громко и четко донеслось с кушетки.

Подельники переглянулись. До этого их подопечный напоминал о себе лишь бессвязным бормотанием.

- Может, его еще раз того? Уколоть?

- Подожди, - Марио торопливо развернул лист с инструкциями. – Нет, никак нельзя. Не чаще, чем раз в два часа.

- Я пойду-у-у! Пу-у-устыня! Тепло-о-остойкость! – практически закричал лежащий под одной простыней мужчина.

Нужно было что-то делать. Эти вопли могли услышать с улицы.

- У-у-угол зацепления! Посчитать! На-а-адо!

Больной принялся неистова дергаться из стороны в сторону, пытаясь разорвать сковывавшие его путы.

- Кляп! – сообразил Марио, схватив подвернувшееся под руку полотенце.

- Коэффициент трения! Я-я-я знаю! Знаю!

Это уже напоминало истерический приступ, в котором смешались безумие и отчаяние.

Надзиратели бросились к кушетке.

- Держи ровно! – пока напарник разжимал челюсти несчастному, Марио заталкивал полотенце тому в рот.

Послышался звук лопнувшего ремня. Жертва высвободила одну руку.

- Как ты его привязывал, скотина? – прохрипел Марио.

Зрачки пациента закатились наверх, но в этом взгляде все равно чувствовалась ярость.

Резко повернув голову, узник буквально выплюнул полотенце. Во все стороны полетела слюна.

- Вот тварь! – навалившись всем телом, напарник попытался придавить мужчину к кушетке.

Но уже в следующую минуту безумец свободной рукой нанес сокрушительный по силе удар.

Отлетевшему на пол Марио даже показалась, что лицевая кость прогнулась. Мир вокруг поплыл.

- Грядет! О-о-он грядет! – ожесточенно прорычал пленник.

Второй надсмотрщик еще пытался бороться, но и его откинули в сторону, словно пушинку.

Кушетка накренилась и со страшным металлическим грохотом завалилась набок.

Оглушенный, но не потерявший сознание Марио с ужасом смотрел на то, как их пленник, совсем недавно казавшийся таким беззащитным, разрывает еще один ремень и высвобождает вторую руку.

*****

- Здесь! – Клевец указал на непримечательный склад.

Огромный грузовик вряд ли бы вызвал хоть какие-то подозрения в этом районе.

- Все готовы? – Рубик оглядел сидящих на лавках бойцов. – Учтите, эти люди вооружены и очень опасны. Сегодня без геройств.

- Лейтенант, не кипеши, - командир штурмового отряда поправил кирасу, - все сделаем по красоте.

Клевец чуть не поперхнулся, когда услышал такую дерзость, а вот сам Рубик сделал вид, что ничего не произошло. У штурмовиков были свои взгляды на субординацию, и им это прощалось. Парни, которые всегда рисковали больше всех, имели право на некоторые вольности.

- По возможности брать живыми, - продолжил наставления лейтенант, - но зря не рискуйте. Мы не знаем, сколько их там внутри, но точно не меньше двух.

- Это все? – с усмешкой спросил главный штурмовик.

- Яновского только не прибейте по ошибке.

- А это уж как получится, - чувство юмора у этих бойцов тоже было своеобразное.

- Что с черным ходом? – Рубик обратился к сержанту.

- Только один. С обратной стороны, - поспешно ответил Клевец. – Там дежурят уже наши люди.

- А-а-а, ваши люди, - с явной издевкой произнес командир штурмовиков под смешки бойцов, - ну, тогда я спокоен.

Рейд по окрестностям дирижаблепорта дал свои плоды. Прочесав все местные кабаки и притоны, жандармы нашли забулдыгу, который каким-то чудом узнал на портретах своих знакомцев. Как выяснилось, личности это были темные, готовые на многое ради наживы. А уже позже агентура сообщила, что в последнее время подозреваемые зачастили в этот квартал. Оставалось только найти нужный склад, с чем подручные Рубика без особого труда справились. Налетчики успели порядком наследить.

- Все, пошли! – командир стал серьезным и сосредоточенным. – Первая двойка!

Услышав приказ, два жандарма-штурмовика выскочили из кузова. С помощью ручного тарана они в мгновенья ока высадили дверь в складских воротах. В образовавшийся проем тут же ринулись остальные бойцы, вооруженные укороченными карабинами. Действовали штурмовики быстро и слаженно.

- Лихо, - не смог скрыть своего восхищения Клевец.

Несколько минут ничего не происходило. Не было ни стрельбы, ни шума.

- Долго что-то, - осторожно произнес сержант.

- Тихо! – раздраженно цыкнул Рубик, безуспешно пытавшийся хоть что-то расслышать.

И вот, наконец, в дверях появился один из бойцов.

Взмахом руки штурмовик дал понять, что путь свободен.

- Идем, - лейтенант ринулся к складу.

Внутри их встретил командир штурмовой группы.

- Здесь все чисто, - четко доложил вахмистр.

Рубик сквозь зубы выругался и огляделся.

Действительно, ничего. Лишь несколько штабелей рассохшихся паллет и дорожки на пыльном полу, вытоптанные тяжелыми сапогами штурмовиков.

- Командир, тебе надо взглянуть, - как из-под земли появился еще один боец.

- Что там?

- Это лучше видеть.

- Веди, - стоявший рядом Рубик, как старший по званию, взял инициативу на себя.

В дальнем углу склада оказалась неприметный пандус, ведущий куда-то вниз.

- Шульца чуть не вывернуло, - предупредил сопровождающий.

Спуск привел в большую светлую комнату.

Зрелище и впрямь было не из приятных.

В лужах собственной крови на полу лежали два тела.

- Этих гавриков ищете? – спросил вахмистр-штурмовик.

- Не знаю, - покачал головой Рубик, присев на корточки возле одного из покойников - но похожи.

Ничего подобного раньше лейтенанту видеть не приходилось. Убитому не просто перерезали глотку, а буквально разорвали. Рана на кадыке больше всего напоминала след от огромной клешни. Гримаса ужаса застыла на практически белом лице мужчины. Второй покойник выглядел ненамного лучше, его неестественно выгнутые руки были переломаны в нескольких местах.

- Господин лейтенант, что делать будем? – робко спросил Клевец.

- Искусственное дыхание, - хохотнул вахмистр.

- Вызывай труповозку, - со вздохом ответил Рубик. – Позвони нашим экспертам. Пусть все тут перероют.

Клевец тут же бросился исполнять приказ. Он явно был рад поскорее покинуть это место.

- Сатанисты, что ли, - стащивший с себя кирасу вахмистр указал на одну из стен.

Рубик поначалу и не заметил странный рисунок, отдаленно напоминавший пентаграмму.

- Кровь, - подойдя поближе, лейтенант кончиком пальцев провел по стене. – Только это не сатанисты, это хуже.

У лейтенанта не было ни малейших сомнений, что к перевернутой кушетке был привязан гипноман Яновский. И именно он расправился со своими похитителями. За время службы Рубик насмотрелся на гипноманов всех мастей, но он даже и подумать не мог, что человек под воздействием запретных веществ может быть способен на что-то подобное.

- Точно, не сатанисты, - присмотревшись, согласился командир штурмовиков. – Схема какая-то. Как будто паук или осьминог.

По бокам от странного рисунка просматривались формулы и непонятные символы.

- Раз так, то нам тут делать больше нечего, - сообщил вахмистр. – Оставлю тебе парочку своих ребят, пока твои не подъедут.

- Да-да, конечно, - задумчиво произнес Рубик, протягивая руку для рукопожатия. – Спасибо, Артемий.

- Не стоит. Зови, если что.

Дождавшись, когда удаляющиеся шаги окончательно стихнут, лейтенант еще раз обошел комнату. Тут наверняка найдется то, что прольет толику света на произошедшее.

Судя по всему, схватка была жестокой, но очень быстрой. У погибших не было ни единого шанса.

Взгляд лейтенанта зацепился за висящий на вешалке бушлат.

Шеврон с вензелем Вернера ясно говорил, кем был обладатель этой вещи.

Оставался только один вопрос.

Изначально похитителей было трое.

Ведь кто-то сидел за рулем медицинского фургона.

*****

- Давайте присядем? Вот тут как раз и лавочка есть.

- Николя, вы устали?

- Нисколечко! – поспешил уверить юноша, толкавший рядом с собой велосипед. – Я просто подумал, что вы захотите немного передохнуть.

- Вы правы! - весело отозвалась девушка. - Велосипед - это так увлекательно, но и так утомительно. Я, признаться, успела запыхаться.

Парочка расположилась на лавочке, притопленной в непроходимом кустарнике.

- Николя, - начала девушка, - я даже не знаю, как вас благодарить за этот прекрасный вечер.

- Пустое, - с легкой бравадой ответил молодой человек. – Мне было очень приятно учить вас велосипедной езде. Маруся, у вас отлично получается.

- Ой, вы мне льстите. Скажите честно, посмеивались надо мной, когда я упала на дорожке?

- Как можно? – возмутился Николя. – Да вы и не упали вовсе. Просто неудачно затормозили.

- Ох, хорошо, если так, - Маруся посмотрела на свои раскрасневшиеся ладошки. – У меня даже руки заболели.

- Мне очень жаль…

- Не надо, не надо! – тут же воскликнула девушка. – Вам не за что извиняться. Это у меня, должно быть, с непривычки. Но мне очень понравилось. Правда-правда.

Николя торжествовал. Предмет его обожания сидел рядышком и даже не пытался улизнуть под каким-то благовидным предлогом.

- Это так необычно, Николя, - продолжила Маруся. – И как вам только в голову пришла такая мысль.

- Да как-то самом собой придумалось.

Николя бы ни за что не признался, что идею с прогулкой подсказал кузен, который и одолжил велосипед.

- Я же такая трусиха, на самом деле. Если бы не вы, я бы на это не решилась.

План все больше нравился молодому человеку. К тому же, не надо было тратиться на кино или чайную.

- Ничего особенного, - Николя позволил себе легкую улыбку. – Просто нужна практика.

На самом деле, юноша только накануне сам впервые сел на велосипед, но весь вечер старательно изображал из себя знатока.

- Вы как никогда правы, Николя.

Молодой человек специально увел Марусю в эту часть парка Жмуды. Людей здесь почти никогда не было. И именно тут, на лавочке, Николя рассчитывал получить законный поцелуй. Он уже представлял, как бережно берет девушку за подбородок, они смотрят друг другу в глаза, а потом чувственно соприкасаются губами. Но вот сделать этот последний шаг Николя никак не решался. Это только в книжках все легко и просто. Несмотря на напускную уверенность, подавить робость юноше пока не удавалось.

- Д-а-ай!

Резкий окрик заставил молодых людей содрогнуться.

- Да-а-ай! – выскочивший с соседней аллеи бродяга схватился за велосипед. – На-а-адо!

- Сударь, что вы себе позволяете? – пролепетал опешивший юноша.

Но пришелец ничего не желал слушать. Бросив велосипед на землю, он принялся снимать цепь.

- Да он пьян! – дрожащим голосом сказала Маруся.

- Я позову городового! – пригрозил Николя, впрочем, не особо рассчитывая на успех.

Не обращая внимание на парочку, бродяга продолжил свое занятие.

- Ой, что это? – Маруся испуганно указала на длинную тряпку, в которую был замотан незнакомец. – Это же…Это же…

Девушка готова была грохнуться в обморок.

- Кровь…

Одеяние незнакомца было щедро заляпано бурыми пятнами.

- Пошел вон! – собрав волю в кулак, потребовал Николя.

Юноша отчетливо понимал, что именно сейчас он не имел права на малодушие. Он должен показать Марусе, что чего-то стоит.

- Я предупреждал! – Николя схватил бродягу за плечо.

- Про-о-очь, - подняв голову, прохрипел незнакомец.

- Да ты…, - договорить Николя не успел.

Страшный оборванец одним движением вывернул юноше запястья.

Еще чуть-чуть и точно был бы перелом.

- Помогите! – со всей мочи заорала Маруся, поджимая под себя ноги.

Распластавшись на земле, Николя тихо завыл.

- Что тут происходит? – к месту событий по дорожке быстрым шагом приближался еще один мужчина.

- Помогите, - всхлипывая, взмолилась Маруся.

А оборванец тем временем наматывал велосипедную цепь вокруг своей шеи.

- Вот ты где, братец, - неожиданно сказал новоявленный спаситель. – А я уже с ног сбился тебя искать.

- Не мешай! – огрызнулся полоумный бродяга. – Я иду. О-о-он идет. Мы придем.

- Да-да, все придем, - шутливо согласился мужчина. – Вставай давай.

Вместо ответа бродяга оскалился. Его и так перекошенное лицо стало еще отвратительней.

- Ну как хочешь, - мужчина извлек из кармана странного вида небольшой баллон с рукоятью.

Молния ударила бродягу прямо в грудь. Схватившись за голову, он попробовал подняться, но тут же бессильно осел. Остатки разума в его взгляде угасли.

- Умоляю вас…, - еле слышно запричитала Маруся. – Не надо…Пожалуйста…

- Тсс, - мужчина приложил палец к губам.

Глава 9

Глава, в которой Вернер почти смиренно выслушивает обвинения

«…общественные деятели и просто неравнодушные граждане буквально завалили нашу редакцию письмами и телеграммами. Посыл у этих сообщений один – брусчатку на исторической части улицы Водкина-Куприна нужно сохранить во что бы то ни стало. Якобы этот культурный слой имеет огромнейшее значение. Противоположного мнения придерживается Союз паромобилистов. Дескать, из-за старой брусчатки снижается скорость и появляются заторы. Этому вторит и Дорожное управление. Мы попытались разобраться в ситуации…»

«Новые ведомости», Барбара Лэко

- Госпожа!

Объятая неописуемым восторгом, Агнешка даже не сразу поняла, что обращаются именно к ней. Припав к окну, девушка любовалась горизонтом. Две линии – зеленоватая с одной стороны и черная, изрешеченная оранжевыми сполохами, с другой, - сливались в мерцающую точку где-то далеко впереди. Это было так необычно, загадочно …

«Граф Дортмунд» уверенно держал курс вдоль Пояса. Он шел горделиво, без рывков и качки, как и полагается настоящему аристократу. Порой даже казалось, что он замер на месте, а немногочисленные облака сами собой наползают на него. Но вся эта благородная неспешность была обманчива. Стоило только посмотреть вниз, как тут же начинали проноситься городки, фермы, оросительные каналы - все то, что хоть как-то выделялось на сером фоне.

С любопытством и даже толикой азарта девушка наблюдала, как они уверенно нагоняли цепочку огоньков, движущуюся в том же направлении. Ни один, даже самый быстрый поезд не мог тягаться в скорости с дирижаблем.

- Госпожа, - куда настойчивей повторил лощеный стюард, - вас ожидают к трапезе.

Агнешке стало слегка не по себе. Она так увлеклась, что позабыла про обед. А ведь ей точно говорили, когда нужно явиться в кают-компанию.

- Да-да, уже иду.

- Я вас провожу, - великодушно сказал стюард.

Девушка и сама бы без труда нашла дорогу, но спорить постеснялась.

В своей белой ливрее с расшитыми рукавами, которая стоила как полугодовая повышенная стипендия, статный стюард больше походил на адмирала. Агнешка уже и сама путалась, кто из них двоих на самом деле прислуга.

- Нам нужно поторопиться, - с легким укором произнес стюард.

Ни на секунду не теряя чувство собственного достоинства, сопровождающий уверенно повел Агнешку по длинному коридору. Девушка едва поспевала, а непривычный электрический свет заставлял все время жмуриться.

Спустившись на палубу ниже, они оказались перед роскошными резными дверями.

- Прошу вас, - стюард потянул ручку, пропуская гостью вперед.

- Благодарю вас, - тихо произнесла Агнешка и юркнула внутрь.

У девушки еще оставалась робкая надежда, что ее появление останется незамеченным. Но, переступив порог, она сразу же оказалась в центре внимания.

- Агнесса! Вы ли это? А я все думал, куда же вы запропастились! – шутливо воскликнул Юлиус Вернер, сидящий во главе стола.

В другой раз Агнешке обязательно бы польстило, что такой человек запомнил ее имя, но вот сейчас захотелось провалиться сквозь землю. И плевать, что до ближайшей земли были сотни метров.

- Впрочем, прелестная барышня всегда имеет право на опоздание, - продолжил Вернер.

Щеки Агнешки зарделись еще сильнее.

- Помилуйте, Юлиус, вы совсем засмущали бедное дитя, - пришел на помощь профессор Синявский. – Вы говорите так, как будто оказываете знаки внимания юной особе.

- А почему бы и нет? – Вернер и не думал униматься.

- Мне кажется, что вы находитесь в разных возрастных категориях, - поправив очки, заметил профессор.

- Вы сейчас назвали меня старой крысой? – Юлиус отложил в сторону вилку.

- Я этого не говорил, - покачал головой Синявский. – Не приписывайте мне ваши собственные выводы.

- Вы выбрали очень неудачное сравнение, профессор, - Вернер обвел взглядом всех присутствующих. – Оно может показаться оскорбительным.

Все смолкли. Лишь патлатый парень что-то неторопливо наигрывал на рояле.

- Запомните, я не старая крыса! – Вернер несколько раз ударил указательным пальцем по столу. – Я успешная и очень богатая старая крыса! Именно так!

Посчитав свою шутку удачной, хозяин дирижабля расхохотался. Кают-компания тут же наполнилась смехом. Особо усердствовала в этом Ивонна. Одетая в брюки, ботфорты и белую сорочку с кружевными манжетами, темноволосая красавица больше всего походила на героиню авантюрного романа. И можно было отдать должное ее прозорливости, в таком виде она смотрелась под стать обстановке. Ведь поначалу даже Альберт Юрьевич полагал, что их пригласили в какой-то шикарный ресторан. Лишь в последний момент стало известно, что Вернер будет ждать гостей на борту своего прославленного дирижабля. И если поначалу в университете счастливчикам, получившим приглашения, всего лишь люто завидовали, то теперь их могли и возненавидеть. Попасть на «Графа Дортмунда» мечтали многие.

- Дорогой Юлиус, - заговорил профессор, - вы не меняетесь. Все такой же шалопай.

Воспользовавшись всеобщим весельем, Агнешка тут же заняла свободное место у края стола.

- Вы где были? – шикнул сидящий рядом Леопольд. – Мы уже давно здесь сидим.

Вместо ответа Агнешка лишь мотнула головой и пододвинула к себе тарелку, хотя есть совершенно не хотелось.

- Вы не поверите, но это был самый способный разгильдяй, которого мне только приходилось когда-либо видеть, - обратился к своим студентам Синявский.

- Профессор, что вы такое говорите, - с улыбкой запротестовал Вернер.

- Да-да, именно так! – Альберт Юрьевич казался очень убедительным. – В свое время вы добавили седых волос всему преподавательскому составу. Я, по счастью, к тому моменту уже и так был убеленным стариком…

- Вы явно на меня наговариваете, - перебил Вернер.

- Нет, мой дорогой Юлиус. Ubi facta loquuntur, non opus est verbis, - профессор был неумолим. - Где говорят факты, нет надобности в словах. Я еще не до конца выжил из ума и кое-что могу припомнить…

Обличительная речь Синявского звучала как приятельское подтрунивание, что делало весь этот разговор еще интереснее.

- … Вы всегда были слишком деятельным и шумным. Если в стенах университета что-то где-то происходило, то я мог и не сомневаться в том, что вы, как минимум, приложили к этому руку. С первого же дня после зачисления вы начали показывать все свои таланты. А их у вас немало. Я бы даже сказал, чересчур. Признаться честно, меня даже отчасти восхищало, как вы всегда выходили сухим из воды.

- Приятно слышать, - усмехнулся Вернер. - Хотя это и спорный комплимент.

Профессор прервался на несколько секунд, пока один из стюардов подливал вино в его бокал.

- У нас в университете до сих пор ходят легенды про вашу аферу с песочно-водородным двигателем, - продолжил Синявский. - Это было очень смело, потому-то и сработало.

- Это был просто неудачный эксперимент, - пожал плечами промышленник. – Ничего более.

- И тем не менее сразу несколько наших кафедр лишились поддержки попечителей, - теперь же в словах профессора Синявского слышался укор. – Это был удар для всего университета.

- Но позвольте, профессор, - возмутился хозяин дирижабля, - я уже десятикратно возместил университету все понесенные издержки.

- И это делает вам честь, - благодарно кивнул Синявский. – Ваша помощь неоценима. Я в очередной раз готов благодарить вас за новые лаборатории, ботанический сад, ремонт кампуса. И я верю, что это вы делали не для очистки совести, а по велению сердца.

Во взгляде Вернера проскочило еле уловимое самодовольство.

- Кстати, дамы и господа, - профессор снова обратился к студентам, - сейчас вы можете поблагодарить своего благодетеля. Да, это от его щедрот вам выплачиваются надбавки за успеваемость.

По удивленным лицам было понятно, что для молодых людей это стало настоящим откровением. Никто и не думал, что денежное поощрение было чьей-то личной инициативой. Все полагали, что это добрая воля ректората.

- Пустое! Ничего не нужно говорить! Профессор, я же вас просил, – принялся разглагольствовать Вернер. – Это было ни к чему. Я прекрасно помню, каким в мое время был кампус и как тяжело студентам жить на одну стипендию. А человек, который стремится к знаниям, достоин награды. Как по мне, это само собой разумеющееся. Обладая некоторыми возможностями, я решил немного поспособствовать этому делу.

- Про возможности вы интересно сказали – некоторые, - отметил профессор Синявский, -Ох, скромничаете, мой любезный друг. Но признайтесь, вы на талантливых юношей и девушек имеете определенные виды.

- Конечно же! – всплеснул руками промышленник. – Я этого и не скрываю. Моему предприятию нужна молодая кровь. Нужны творцы и новаторы. Те, кто пойдет еще дальше. К тому же, смею напомнить, дорогой Альберт Юрьевич, это вы составляли списки стипендиатов. Так что, вы тут тоже руку приложили. Это вы предопределили их судьбу.

- Ну вот! Вы меня уже в работорговцы записали, - подмигнул профессор, - право, по-своему это мило.

- Вы сами изъявили желание поучаствовать, - ехидно заметил Вернер. – И вы, Альберт Юрьевич, бенефициар этого невольничьего рынка.

Агнешке даже стало немного обидно, что ее вместе с однокурсниками сравнивают с живым товаром.

- Ой-ой, разоблачили старого интригана. С вами порой тяжело спорить, мой дорогой! – шутливо сказал Синявский, жестом подзывая одного из снующих стюардов. – Воды, пожалуйста. Просто воды.

Буквально через несколько секунд перед профессором стоял наполненный почти до краев хрустальный стакан. В лучших ресторанах и отелях Новой Варшавы могли бы позавидовать вышколенности и расторопности стюардов «Графа Дортмунда».

- По части того, как вести дискуссию, у меня были хорошие учителя, - Вернер явно имел в виду самого профессора.

- Я могу вами гордиться, - Синявский приподнял бокал, - Так, подождите. А к чему я все это говорил? Что-то я потерял нить разговора. Сам же только что-то хвастался своей памятью, а тут такой казус. Ха-ха.

С виноватой улыбкой профессор почесал высокий лоб.

- Ах да! Точно! – встрепенулся преподаватель. – Я хотел плавно подвести к тем достоинствам, которыми вы, безусловно, обладаете, Юлиус.

- А может, не надо? – насторожился Вернер. – Боюсь, что почувствую себя не в своей тарелке.

Стоящий напротив стюард, заслышав про тарелку, вопросительно посмотрел на промышленника, но тот лишь мотнул головой.

- Надо-надо, - отрезал профессор. – Еще на младших курсах вы стали проявлять себя как талантливый рационализатор, изобретатель, организатор. Сразу было видно, что вы далеко пойдете. Вы всегда умели сплотить людей, заразить их, в хорошем смысле слова, общей идеей. И я рад, что вы сумели эти способности развить. Я внимательно слежу за вашими достижениями и с удовольствием констатирую, что вы, дорогой мой, представляете собой человека новой эпохи. Это благодаря вам наша цивилизация хоть как-то идет вперед, а не топчется на месте.

- Благодарю вас, Альберт Юрьевич, - Вернер даже немного смутился.

- Погодите, не перебивайте, - хоть и очень мягко, но все-таки потребовал Синявский. – Ваше умение разглядеть перспективу – это, бесспорно, талант! Там, где другие отступят, вы готовы броситься в омут с головой ради нового предприятия. Это мне всегда в вас импонировало. Вот это сумасбродство, которое непостижимым образом сочетается с рассудительностью интеллектуала. Но…

Профессор выдержал паузу.

- Я так и знал, - вздохнул Юлиус, - что будет это самое «но».

- Порой мне кажется, что вы излишне распыляетесь, - поправив очки, сказал Альберт Юрьевич, - ваш максимализм мне понятен, но вы порой пытаетесь объять необъятное.

- Не вижу в этом ничего плохого, - спокойно ответил хозяин дирижабля.

- В том-то и проблема, что вы не видите, а я вот вижу! – запальчиво ответил профессор. - Вы поймите, что ваша золотая голова вам не принадлежит.

- Это еще как? – тут же весело откликнулся Вернер. – А кому она принадлежит?

- Всем нам! Кому же еще?! – почти торжественно заявил Синявский. – Вы же для нынешнего поколения являетесь символом прогресса и свободы. Вы доказали, что можно всего добиться умом и упорством. Благодаря вам мальчики и девочки идут в серьезную науку, у них появляется интерес к техническим дисциплинам. Ваш образ жизни подкупает молодежь…Хотя это уже неудачный пример. К этому мы еще вернемся…Так вот, раз вы выбрали такое мессианство, то должны придерживаться этого пути, а не отвлекаться на ерунду.

Собравшиеся за столом студенты слушали затаив дыхание. Никто из них и подумать не мог, что сможет присутствовать при подобном разговоре. Еще недавно Юлиус Вернер казался недостижимой величиной, а вот сейчас он сидит рядом и выслушивает нотации от преподавателя, которого мало кто знал за пределами университета.

- А еще вам мешает собственное тщеславие, - профессор продолжил выволочку.

- Ну, что есть, то есть, - поджав губы, признался Вернер.

- Вы любите покрасоваться…

- Так я же говорю, Альберт Юрьевич, что согласен с вами, - с легким нажимом заметил Вернер.

- Ну что ж вы такой нетерпеливый? – профессор шутливо погрозил пальцем. – Я еще не закончил экзекуцию. Впрочем, вашу нетерпеливость можно отнести и к достоинствам. Вам важен быстрый результат. И это для вас лишний повод для бахвальства. Может, поэтому вас так и тянет ко всяческим излишествам.

- Каким еще излишествам?

- Ой, - отмахнулся профессор. – Про любовь к роскоши я промолчу. Должен признать, вкус у вас есть. Но я даже думать не хочу, сколько музеев вы разорили, чтобы обставить хотя бы эту гостиную.

Кто-то из студентов удивленно ахнул.

Получалось, что все эти картины, скульптуры, мебель – настоящие. Из древности.

- Радует, что в пошлости вы не погрязли и до уровня барахольщика не скатились, - смилостивился профессор, - но сути это не меняет. Вещи занимают слишком много места в вашей жизни.

На несколько секунд Синявский задумался, словно подбирал слова помягче.

- А еще вам нравится шум вокруг вашей персоны. Вы привыкли быть в центре событий, вас влечет эта великосветская суета. Кутежи, вечеринки, скандалы – вы даже в этом преуспели. И на все это уходит прорва времени и сил. Про деньги я вообще говорить не хочу, а то еще ненароком подумаете, что я пытаюсь залезть к вам в карман.

- Я вас умоляю, профессор, - скривился Вернер. – Вы последний, кого бы я мог заподозрить.

- Вот и хорошо, - продолжил Синявский. – Давайте пойдем дальше. Вы или не понимаете, или не хотите понимать собственного влияния на умы. А ведь к каждому вашему слову прислушиваются. Как-то раз вы сказали, что готовы построить целый город на огромной платформе. Как вас только не называли – и проходимцем, и сумасшедшим, и жуликом. Но какова была идея! Каков размах! Только представьте, город с утра переезжает с темных окраин к светлой стороне, а ближе к вечеру отправляется в обратный путь. Смело, очень смело.

Альберт Юрьевич сделал глоток, чтобы промочить горло.

- Можно было подумать, что вы подались на полставки в «Невероятные факты». Ваша шутка наделала много шума тогда.

- Это была не шутка, - снова перебил Вернер.

- А это уже сейчас и неважно, - не стал спорить профессор. - У вас нашлись последователи. Буквально сразу появились поезда-отели и сомнологические клиники, которые постоянно курсируют между границами Пояса. И в этом есть ваша заслуга!

Синявский победоносно обвел взглядом собравшихся.

- Зная вас, дорогой Юлиус, и вашу напористость, я вполне допускаю, что вы бы смогли построить такой город. Но вы же постоянно отвлекаетесь, слишком много постороннего есть в вашей жизни.

Профессор снова потянулся за винным бокалом.

- Вы расточитель, Юлиус! И это ваш самый главный грех!

И в этот самый момент гондолу ощутимо качнуло.

Под потолком зазвенела роскошная люстра.

- Ага! – радостно воскликнул профессор. – Видите? Да, видите? Даже Провидение на моей стороне!

- Это всего лишь воздушная яма! Для нас это не опасно! – поспешил успокоить молчавший до этого капитан Федорович.

Агнешке раньше казалось, что капитаном дирижабля обязательно должен быть солидный немолодой дядечка с добротным пузом и бакенбардами, переходящими в бороду. Федорович был совсем другим. Круглолицый и нескладный – он больше напоминал простодушного деревенского увальня. А узкие очки и тонкий мальчишечий голос только подчеркивали это несоответствие.

- Вы отъявленный грешник, Юлиус! – подытожил Альберт Юрьевич. – Когда вернемся в Новую Варшаву, то обязательно схожу в Собор Софии, помолюсь за вашу душу и свечку поставлю. Сами-то вы до такого вряд ли снизойдете.

- Даже так? – с сомнением спросил промышленник. - Вот сколько лет мы знакомы, но только сейчас я узнаю, что вы верующий. Однако.

- Не могу себя назвать очень религиозным человеком, - философски произнес профессор, - но да, иногда я захаживаю в церковь, чтобы пообщаться с настоятелем. Хочется, знаете ли, порой узнать мнение высших сил.

Для всех студентов это признание стало еще одной неожиданностью.

- Вы всегда казались таким современным, далеким от духовных дел, - язвительно сказал Вернер, словно хотел отыграться за недавние нотации.

- Позвольте, позвольте! – затряс головой Альберт Юрьевич. – Тут я с вами, милый Юлиус, решительно не соглашусь. В данном случае одно другому не мешает.

Такое объяснение явно не устраивало Вернера.

- Вы - уважаемый ученый, непревзойденный знаток истории технологий, - промышленник ринулся в словесную атаку, - я помню, как вы учили нас рационализаторскому мышлению, говорили про силу разума и методологию поисков решений, а теперь оказывается, что вы сами в плену каких-то предрассудков. Все это так странно.

- Я, как человек отчасти верующий, мог бы оскорбиться на ваши слова, но не буду этого делать, - откинувшись на спинку стула, Альберт Юрьевич заложил большие пальцы за края жилетки. – А вот вы лучше ответьте мне на вопрос - что такое эпоха ДЛК?

- ДЛК? – Вернер заподозрил какой-то подвох.

- Да, ДЛК! – снова заулыбался профессор. – Хотя, стоп! Пусть на это нам ответит господин Лукич!

Никто из молодых людей и подумать не мог, что их вовлекут в дискуссию. Это в стенах университета они могли поспорить с наставником, а тут, на борту дирижабля, все изрядно тушевались. А больше всех сейчас засмущался сам Лео, услышавший свою фамилию.

- Так что вы нам про это расскажите, Леопольд? – уже напрямую к юноше обратился Синявский.

- Я? – студент поспешно протер губы салфеткой.

- Вы-вы, - профессор показательно дернул подбородком, – смелее, мой дорогой. Я прекрасно осведомлен о ваших знаниях. Будьте любезны, продемонстрируйте их.

Хоть и скрепя сердцем, Агнешка признавала, что по части формулировок и определений Лео со своей феноменальной памятью был лучшим на курсе.

- Эпоха ДЛК – это … - неуверенно промямлил Леопольд.

Парень затравленно озирался, словно искал поддержки у товарищей.

- Говори уже! – прошипела сидящая напротив Ивонна.

Красавица, похоже, была единственной, кто сейчас не испытывал робости.

Под столом послышался пинок.

- Десять Лет Катастроф – это общепринятое название периода в истории, разделяющего Новейшее время и эпоху Второго Возрождения при переходе к Технической реконкисте, - неожиданно для себя самого затараторил Лео.

- Техническая реконкиста? – уточнил Вернер.

- Ага, восстановление научно-технического потенциала на всечеловеческом уровне. Это согласно Трайзеру, - юноша сказал так, словно хотел переложить ответственность за свои слова на кого-то другого.

- Впервые слышу, - задумался хозяин дирижабля, - но, нужно признать, весьма точно.

- А чем эпоха ДЛК знаменита? – профессор снова обратился к студенту.

- Воздействие блуждающей планеты Икс привело к остановке вращения Земли вокруг своей оси, - голос Леопольда с каждой секундой становился все уверенней, - что, соответственно, вызвало череду масштабных катастроф природного и техногенного характера. Сила импульса заставила …

- Вполне достаточно, - аккуратно прервал Синявский. – Вы просто поясните, о каких именно катастрофах идет речь.

- Гигантские ураганы, цунами, землетрясения, сдвиг литосферных плит, - старательно принялся перечислять студент, - перераспределение вод мирового океана, повышение радиационного фона, ослабление магнитного поля.

Лео хотел еще что-то добавить от себя, но посчитал это лишним.

- Благодарю вас, вы молодец, - похвалил профессор перед тем, как обратиться ко всем присутствующим. - Вы понимаете, какие испытания выпали на долю наших не таких уж далеких предков? Как вы думаете, какие вообще шансы были на спасение? Мизерные!

Последнее предложение профессор произнес нарочито громко.

- И человечество не только выжило, мы даже толком не познали всех прелестей варварства. Тут должны были воедино сложиться сотни факторов. Я лично в такие совпадения не верю. Как человек науки, я привык полагаться на цифры и факты, поэтому-то самым рациональным я здесь вижу иррациональное решение. А именно – высшая на то воля! Если хотите, божественное вмешательство. Это можно называть как угодно, но сути это не меняет.

-Ну, все-все, вы меня убедили, профессор, - не смог удержаться от смешка Вернер. – Завтра же облачусь в рубище и отправлюсь странствовать.

- Про вериги не забудьте, - тут же уколол Синявский, - вы их честно заслужили.

- Обязательно, профессор, обязательно, - с притворным смирением отвечал промышленник. – Все эти дирижабли, изобретения, фабрики…Все пустое! Теперь-то я это точно понял. А что? Стану паломником. Пояс большой, где-нибудь и мне место найдется. Обустрою себе высоко в горах скорбную келью, буду поклоны отбивать. Может быть, потом там монастырь построят и моим именем назовут.

- Вполне допускаю, - поддержал Альберт Юрьевич.

Эти пререкания изрядно повеселили собравшихся. Непроницаемым оставался лишь высокий бледный мужчина, сидящий рядом с капитаном.

- Скажите, профессор, а вы всегда таким были? – деликатно, насколько это было возможно, поинтересовался Юлиус.

- Нет, меня не воспитывали в вере, если вы про это, - тон Синявского стал куда спокойнее. – К церкви я обратился значительно позже. В тот момент я был даже постарше вас.

- А, да? Тогда рубище и келья пока отменяются, раз у меня еще есть время.

- Ненамного старше, - уточнил профессор.

- Это уже детали, - беззаботно хмыкнул Вернер. – Друзья, давайте лучше выпьем за наше небольшое путешествие! И за наших прекрасных спутниц, конечно же!

Перепалка, хоть и вполне невинная, порядком затянулась. И хозяин дирижабля, и его бывший преподаватель сами были рады сменить тему.

- А еще за ваше гостеприимство, Юлиус, - поддержал профессор. – Уверен, мои подопечные со мной согласятся. Вы подарили нам незабываемое приключение.

- Да разве это приключения? – возразил Вернер. – Так, увеселительная прогулка…

Промышленник неожиданно щелкнул пальцами.

- Я тут подумал, что мы можем сделать остановку на Темной стороне. Скажем, возле Лебединой скалы.

Предложение вызвало бурный восторг. Студенты тут же зашумели, кто-то принялся бить в ладоши.

- Здорово!

- Давайте приземлимся!

- Мы согласны!

- Попрошу тишины, - профессор был вынужден повысить голос. – Юлиус, а это не опасно? Знаете ли, я отвечаю за этих отроков.

- Вовсе нет, - тут же заверил Вернер. – Там есть очень удобное место. Мы уже несколько раз приземлялись там. А еще не забывайте, у нас лучший капитан во всем Поясе.

Федорович благодарно поклонился.

- Нам нужно просто слегка изменить курс. Много времени это не займет, - добавил промышленник. – Теплых одеял у нас вдоволь, разведем самовар.

Юноши и девушки с надеждой уставились на профессора.

- Что ж, тогда не смею возражать, - Синявскому оставалось лишь развести руками.

Новая волна ликования накрыла кают-компанию.

- Виват командору Вернеру! – изящно соскользнув со стула, Ивонна подняла повыше свой бокал.

- Виват! – хором загомонили сокурсники.

И лишь тот бледный господин сохранял спокойствие.

Глава 10

Глава, в которой студенты играют в снежки,

а Рубик в доброго жандарма

«…и пусть господин Баль из «Первого парового» со мной не согласится, но я считаю, что все эти телеграфные клубы – безусловное зло. Это ведь настоящий коллапс, кризис образования. Школьники сбегают с уроков только ради того, чтобы поболтать с такими же оболтусами из других городов. И ладно бы они вели умные беседы, но ведь это сплошное пустозвонство. А язык? Они не утруждают себя грамотностью. Ниже я приведу выдержки из этих разговоров, и вы ужаснетесь. Кощунство – вот самое подходящее определение. И пока не поздно, нужно…»

«Культура и искусство», Марта Гучко

Высыпавшие наружу студенты тут же принялись закидывать друг дружку снежками. В этой мальчишеской забаве принимала участие не только Полина, но и Ивонна. Кто-то из офицеров дирижабля любезно одолжил брюнетке свой меховой китель, и теперь королева курса мелькала в самые гуще события.

И только Агнешка стояла в сторонке, без особого интереса наблюдая за беснующимися однокурсниками.

К своему удивлению девушка отметила, что здесь было не так уж и холодно. Просто зябко, но не более того. Накинутого на плечи пледа вполне хватало для согрева.

Наверное, дело было в том, что Темная сторона тут только начиналась, и ледяные ветра еще не успевали набрать силу.

А еще Агнешке показалось, что из-за снега здесь даже светлей, чем в городе.

- Э-гэ-гей! – радостно закричал Виталик, угодив снежком прямо в лоб нерасторопному Леопольду.

- Так нечестно, - принялся возмущаться Лео. – Я не видел.

- А вот еще! – Виталик послал еще один снаряд, но в этот раз попал в плечо.

Агнешке не было дела до всего этого баловства. Она снова придавалась созерцанию.

Настоящий снег она видела впервые.

Эта суровая безмятежность производила сильное впечатление.

Все вокруг было каким-то нереальным.

«Граф Дортмунд» завис буквально в пяти метрах над заснеженной поверхностью, а за ним ввысь устремлялась та самая Лебединая Скала. Этот торчащий из земли кусок гранита, действительно, под определенным ракурсом напоминал изогнутую лебединую шею.

- Барышня, вы бы чайку попили горяченького, а то еще простынете ненароком, - позвал половой.

По широкому трапу из чрева дирижабля успели спустить несколько столов, на одном из которых уже вовсю пыхтел огромный пузатый самовар.

- Благодарю вас, - Агнешка взяла протянутый граненый стакан в латунном подстаканнике.

- Может, коньячка плеснуть? - подмигнул половой, показав бутылку. – Так еще теплее будет.

- Ой, нет-с! Что вы, – смутилась девушка.

- Хозяйка-барыня, - отозвался половой и широким жестом обвел стол. – Угощайтесь. Вот бараночки, пирожки с пылу-жару, буженина. Все для вас.

От изобилия закусок разбегались глаза, но Агнешка, поскромничав, ограничилась лишь сдобной булочкой.

- …я с вами решительно не согласен, Юлиус. Решительно! – стоявшие неподалеку профессор Синявский и господин Вернер затеяли новый спор, но в этот раз куда обстоятельней. – Хотя что я буду с вами препираться и что-то доказывать? Давайте-ка лучше выберем третейского судью.

Немного подув, Агнешка сделала осторожный глоток. Чай, напитанный ягодными ароматами, был великолепен.

- Агнесса, дорогая, подойдите, пожалуйста, - окликнул профессор. – Вы нам нужны.

Выбора особого у студентки не было.

- Да, Альберт Юрьевич.

- Смотрите, мы тут с Юлиусом немного заспорили, - начал профессор. – Рассудите нас. Вернее, выскажите свое мнение. Вот как вы думаете, когда мы сможем пользоваться электричеством?

- Эм…Ну как же…, - озадаченно пробормотала девушка. – Мы же его и так используем.

- Боюсь, вы неправильно меня поняли. Или просто я не совсем точно выразился. Ну да ладно, - махнул рукой Синявский. – Давайте я немного по-другому сформулирую. Будем ли мы, люди-человеки, повсеместно внедрять электроэнергию? Учтите, я говорю не про частные случаи, не про причуды богатых. А про то, что электротехника придет в каждый дом, в каждую лачугу, что наши улицы будут освещать не газовые фонари, а электрические лампы.

Такая постановка вопроса заставила девушка задуматься.

- Не знаю, - осторожно ответила Агнешка. – Наверное, не будем.

- Хорошо. А почему? – принялся допытываться профессор.

- Это…Это…

Агнешка очень боялась ошибиться или сказать какую-то глупость.

- Смелее. Вас тут никто не съест, - попробовал подбодрить Вернер.

- Невыгодно, - выпалила Агнешка.

- Ага! – усмехнулся Синявский. – А теперь вы, может, поясните, почему это невыгодно? Если, конечно, вас это не затруднит.

- Выработка электричества получается дорогой при низком коэффициенте полезного действия, - Агнешка заговорила куда уверенней. – Чтобы мощные котлы и турбины построить, нужны никель, марганец, титан, хром, ванадий, а их не хватает. А если использовать обычные металлы, то мощность будет маленькой. Потребуется много таких электростанций, но и этого будет недостаточно. Нужна будет инфраструктура, а это тоже траты. А угля много, он дешевый.

- Отличные выводы, - похвалил Синявский. – Про уголь вы очень точно подметили. А что вы скажете про аккумуляторы?

- Так и свинца мало, господин профессор.

- Профессор, это все понятно, - взял слово промышленник. – С месторождениями нам не повезло, а разведать их на Темной или Светлой стороне пока не представляется возможным. Про угольное лобби тоже можете мне не рассказывать. Эти господа и так мне делают нервы.

Угольные картели ревностно оберегали свои интересы и умело использовали проплаченных марионеток во властных кругах.

- Я говорю про то, - продолжил Вернер, - что мы должны искать новые решения, развивать технологии. И тогда мы сможем вернуть электричество людям!

- Да вы просто Прометей! – хихикнул профессор.

- Как вам будет угодно, - кивнул Вернер. – При минимуме ресурсов мы должны искать новые возможности и обходные пути. Агнесса, вы, кажется, при нашей первой встречи о чем-то подобном говорили.

- Не давите на ребенка, - шутя потребовал Синявский.

- Во-первых, я даже и не думал давить, - парировал Вернер, - а во-вторых, Агнесса уже вполне взрослый и самостоятельный человек. И хотел бы заметить, у нее прекрасные перспективы.

Девушка слегка зарделась. Слышать подобное было необычайно приятно. Особенно про перспективы. Значит, не зря она всю себя посвящала учебе.

- По всему выходит, вы сами пока не знаете, как решить задачу по тотальной электрификации. А значит, придется нам довольствоваться миром стимпанка, - сделал вывод профессор. - Был когда-то такой прелюбопытный жанр.

- Да, но…

Вернер явно готов был пуститься в какие-то умные рассуждения, но его внимание привлекли две быстро приближающиеся фигуры.

- Господин профессор! Господин профессор!

К столам со всех ног мчались Ивонна и Полина.

Синявского охватило беспокойство.

- Альберт Юрьевич, вы должны это видеть! – с ходу начала Ивонна.

- Лео! Он бежал, а потом … - подхватила запыхавшаяся Полина.

- Что с ним?! – всполошился побледневший Синявский.

- Он упал, там, - попробовала объяснить Полина, - с холма…

- С ним все в порядке, - тут же успокоила Ивонна. – Пойдемте скорее!

Первым сориентировался Федорович. Вряд ли он слышал девушек, но моментально почувствовал неладное.

- Туда!

Пара вооруженных матросов, охранявших территорию, тут же бросились к вершине, на которой столпились студенты.

- Ох, лишь бы все обошлось, - профессор весьма бодро поспешил за матросами, увлекая за собой остальных.

Несколько сот метров по снегу удалось преодолеть за считанные минуты.

- Расступитесь! – не успев толком перевести дыхание, сбивчиво прогудел Синявский.

Припорошенный холм на деле оказалось гребнем, за которым начинался крутой обрыв.

- Лео, греби! У тебя все получится!

- Сила тяжести - для слабаков!

- Первый сверхмалый дирижабль класса «Граф Лукич»!

Некоторых студентов происходящее откровенно забавляло, но были и те, кто всячески подбадривал однокурсника.

- Не бойся, мы тебя вытащим!

- Только вниз не смотри!

- Все хорошо, Лео! Слышишь? Все хорошо.

Выбравшаяся почти на самый край Агнешка оторопела от увиденного.

Судя по всему, Леопольд так увлекся, что не заметил оврага и сорвался вниз. Но до земли он так и не долетел. Какая-то неведомая сила подхватила его в воздухе и заставила парить.

Больше всего это напоминало левитацию. Замерший над оврагом Лео широко раскинул руки и ноги, боясь лишний раз пошевелиться.

- Гравитационная воронка, - с облегчением произнес Федорович.

Улюлюканье и смешки наконец-то смолкли. Студенты явно жаждали подробностей.

- За лестницей! Живо!

Матросы тут же кинулись обратно, исполняя приказ капитана.

- Слышать – слышал, но видеть не приходилось, - признался Синявский. – Я полагал, что это все выдумки.

- Такое сложно с высоты разглядеть, - пояснил Вернер, - хотя мы тут уже пролетали. И не раз.

Видя, что ничего страшного не происходит, Жером занес ногу над пропастью, явно собираясь последовать за своим товарищем.

- А ну, стой! – окрикнул Федорович. – Она может быть нестабильной.

Ретивый студент тотчас же отпрянул.

- Дамы и господа! – обратился к своим подопечным профессор. – Взываю к вашему благоразумию. Пожалуйста, стойте, где стоите, не утруждайте себя ненужными экспериментами. Сделайте такое одолжение вашему престарелому преподавателю.

Воззвание подействовало. Кто-то даже отошел подальше.

- Сколько еще непонятного в нашем мире, неизведанного, - философски произнес Синявский. – И это прекрасно.

- Соглашусь с вами, - неожиданно поддержал Вернер. – Если мы поймем принцип действия этой воронки, то мы совершим революцию в воздухоплавании.

- Если, - заметил профессор.

- А не кажется ли вам, дорогой Альберт Юрьевич, что это напоминает распятие? – колко спросил Вернер, указывая в сторону оврага. – Может, это очередное знамение?

- Попрошу без святотатства. Но вы правы, в этом что-то есть.

На одном уровне с Леопольдом, но значительно дальше, в воздухе висел древний бетонный столб с перекладиной. Тянувшиеся от столба провода исчезали в полумраке где-то с противоположной стороны оврага. И это можно было считать настоящим чудом, что этот молчаливый памятник прошлого смог выстоять под напором времени.

- Я мог бы сказать, что тут есть повод для научной работы, - с легкой грустью произнес Синявский, - но, увы, профиль не мой. Зато мы можем задокументировать сам факт такой аномалии.

- На борту есть фотокамера. Она в вашем распоряжении, - предложил Вернер. – Это передовая разработка, только что с завода. Моего завода, разумеется.

- О! Юлиус, вы снова делаете науке одолжение. Все-таки надо за вас похлопотать перед высшими силами, хоть вы и богохульник. Скажите, а вы сами часто с подобным сталкиваетесь? Как я понимаю, вам такое видеть не впервой.

Профессор махнул рукой в сторону обрыва.

- Бывало, - уклончиво ответил промышленник.

Тем временем подоспели матросы с лестницей и веревками.

Леопольд, почувствовав, что подмога уже рядом, даже позволил себе немного покрутить головой по сторонам.

*****

- И зачем это? – Рубик кивнул на задержанного.

- Не могу знать, - отрапортовал сержант. – К нам его уже таким привезли.

- Понятно.

Доставленный юноша выглядел неважно.

Заплывший глаз, разодранная щека, трясущиеся разбитые губы – в охранке не особо церемонились.

- Успокойся, никто тебя здесь бить не станет, - сказал Рубик. – Куришь?

Лейтенант подвинул раскрытую пачку папирос к краю стола.

- Воды, - еле слышно попросил парень.

- Клевец, налей, - велел Рубик, просматривая присланные вместе с юнцом бумаги.

По всему выходило, что это один из тех бунтарей, по вине которых чуть не сгорела городская библиотека. Отстав от своих товарищей, он заблудился в подземельях, после чего и был схвачен.

Тут все понятно.

Политический.

Но зачем же его отправили сюда, словно перевязанный ленточкой подарок?

Рубик прекрасно знал человека, по воле которого доморощенный карбонарий оказался тут. Этот немногословный офицер охранки не производил впечатления шутника, но он прекрасно умел делать выводы.

Значит, Рубик что-то упустил из виду.

Лейтенант еще раз, уже куда внимательней, пробежался по тексту.

Пусть далеко и не сразу, но жандарм все же нашел строчку, которая его заинтересовала.

- А теперь послушай меня, - обратился к парнишке Рубик. – Ты раньше времени не радуйся. Тебя нам просто одолжили. Так что, потом поедешь обратно в охранку.

Задержанный вздрогнул.

- Я не могу тебе помочь, даже если бы захотел, - по-отечески заговорил лейтенант, - сам понимаешь, мы охранке не указ. Но я могу попробовать замолвить за тебя слово, тогда будет чуть попроще. Гарантий давать не буду, но для тебя это хоть какой-то шанс.

В словах Рубика действительно была толика сочувствия. Этот юноша не был матерым уголовником, он никого не грабил и не насиловал, просто связался с очередными революционными пророками. Неокрепшие умы, податливые, как пластилин, были необычайно восприимчивы к красноречивым воззваниям. Одурманенные чьими-то идеями, эти заблудшие овечки сами шли на заклание.

- Только ты сначала должен мне помочь.

Юноша понуро опустил голову, что можно было принять за знак согласия.

- Тут написано, - Рубик ткнул карандашом в рапорт, - что вы планировали покинуть город на медицинском фургоне.

- Да. Валет … - парень закашлялся. – Валет обещал. Если что-то будет не так…

Вполне толковая идея. Медицинские паромобили не вызывают подозрений и их почти никогда не останавливают.

- И где вы хотели достать этот фургон?

- Валет говорил, что у его друзей есть, - кое-как произнес задержанный. – Они должны были помочь.

- Что за друзья не знаешь?

Парень страдальчески мотнул головой.

- Нет. Валет только говорил что-то про «Хорошевские верфи».

Фабрика «Хорошевские верфи» принадлежала Юлиусу Вернеру.

Рубик уже практически уверовал, что речь шла о том самом фургоне.

- Друзей этих видел?

- Нет.

Лейтенант задал еще несколько вопросов, но ничего путного не услышал.

По поводу личности Валета и остальных сообщников Болт отмалчивался. И если уж в охранке не смогли его разговорить, то и Рубику не стоило на это тратить время.

Но лейтенант все равно был доволен, он получил лишнее подтверждение своих подозрений.

В специальной охранной службе работали не дураки. Там тоже поняли, откуда дует ветер и кто в этом может быть замешан. Но ничего опасного в этом охранка не нашла, а уголовщина с легким политическим оттенком ее совсем не интересовала. Поэтому Рубик и получил такую необычную весточку.

- Клевец, поедем к генерал-аншефу.

Чтобы подобраться к такому человеку, как Вернер, потребуется санкция высокого начальства.

За это можно было не волноваться. Глава жандармского корпуса генерал-аншеф Скрябин откровенно недолюбливал известного промышленника, неоднократно называя того слизнем и пройдохой. И он обязательно подпишет нужную бумажку. Ведь у Рубика были не только домыслы и предположения, но и еще кое-что, что добавляло веса его словам. В зашитом кармане бушлата, найденном на складе, оказался чек, выписанный Юлиусом Вернером. Внушительная сумма мало походила на жалованье простого матроса. Такую награду можно было получить только за особые заслуги.

- А я? – робко подал голос Болт.

- Как и обещал, попрошу, чтобы с тобой обращались помягче. Это все.

Заигрываться с милосердием Рубик не собирался. Он прекрасно знал, что из таких мальчишек потом и вырастали бомбисты или что похлеще.

- Клевец, вот что еще…

Лейтенант достал из ящика стола «Первопрестольную золотую». Сам Рубик водку особо не пил, так что эту залежавшуюся бутылку можно было смело передарить.

- Передашь вместе с ним, - кивнув на задержанного, Рубик небрежно замотал бутылку в старую газету. – Надо товарищам из охранки спасибо сказать.

*****

Идущий параллельным курсом биплан уже сидел в печенках.

С радиосвязью на Темной стороне были большие проблемы, но как только дирижабль вышел из зоны помех, поступило престранное предписание. Наземная служба Новой Варшавы потребовала, чтобы «Граф Дортмунд» следовал не в главную воздушную гавань, а к старому дирижаблепорту.

Занятый своими гостями, Вернер от этого сообщения просто отмахнулся, посчитав какой-то проволочкой. А вот Федорович не был так благодушен. Опытного капитана охватило беспокойство.

И вот спустя несколько минут рядом с «Графом Дортмундом» появился самолет.

Это можно было бы принять за сопровождение, но больше напоминало конвой.

- Капитан, может, мы его того? - глядя на озабоченность Федоровича, предложил старший помощник. – Пулеметный расчет уже давно готов. Ждут вашего слова.

- Да вы с ума сошли? – изумился капитан. – Вы хоть понимаете, к чему это приведет?

В силу своей должности Федорович вынужден был думать о последствиях. Но, несмотря на добродушный внешний вид, при необходимости он мог быть жестким и решительным.

- Просто припугнем и отгоним, капитан, - пояснил офицер.

Летающий дворец с легкостью мог дать отпор целой флотилии или сровнять с землей небольшой городок. Про одинокий самолет и говорить не приходилось, у пилота не было ни единого шанса. Надежно укрытое от посторонних глаз вооружение дирижабля впечатлило бы любого генерала. Пулеметы, пушки, бомбометы ждали своего часа. К счастью или к сожалению, но оценить возможности «Графа Дортмунда» в настоящем бою случая не представлялось.

- Никаких «припугнем», - отрезал Федорович, но, немного подумав, добавил, - расчеты остаются на своих местах до дальнейших указаний.

- Есть! – тут же взял под козырек первый помощник. – Сообщить хозяину?

- Не надо.

Назойливый биплан уже наверняка давно заметили из кают-компании. И если бы что-то было не так, то Вернер уже сам примчался на капитанский мостик.

- Пум-пум-пум, - тихо пробурчал под нос Федорович.

Нехорошие предчувствия оправдывали себя.

Рейс не задался с самого начала.

Маячащая за окном этажерка не сулила ничего хорошего, но с этим Вернер разберется сам.

Федоровича смущало другое.

Его, по сути дела, низвергли до кормчего прогулочной яхты.

Совсем не на это он рассчитывал, когда ставил свою подпись под контрактом.

Предложение взять под начало лучший в мире дирижабль и возможность привести в команду своих людей приятно подкупали, но все оказалось не так просто.

И если небольшие причуды нанимателя были делом разумеющимся, то по поводу пассажиров разговора не было. А они очень не нравились капитану. Эти горластые молокососы повсюду совали свои любопытные носы.

Но Федорович молчал. Нельзя было показывать свои недовольства перед подчиненными. Ни словом, ни жестом. Такие вопросы можно обсуждать только наедине. И капитан обязательно об этом поговорит, как только представится подходящий момент.

А еще Федорович выскажет Вернеру все, что думает об этом высокомерном докторе.

И если при знакомстве капитан испытывал к этому человеку лишь легкую неприязнь, то теперь она грозила перерасти в настоящую ненависть. Уж слишком свободно и вольготно вел себя на борту этот Белофф. Он как будто с презрением относился к дисциплине и сложившемуся порядку.

Только появившись на «Графе Дортмунде», доктор потребовал, чтобы сразу двух матросов сняли с вахты. Федорович попробовал было возмутиться, что только он может отдавать приказы экипажу, но Юлиус Вернер неожиданно встал на сторону Белоффа.

- Дорогой друг, не будем мешать эскулапу. Пусть делает ту работу, ради которой я его и пригласил, - ответил тогда Вернер.

Конечно, капитан и сам прекрасно понимал, что этот человек здесь не просто так, но такое поведение было недопустимо. В любом случае, с Федоровичем должны были советоваться, а не ставить перед фактом.

Доктор спокойно разгуливал по всему дирижаблю. Для него не было закрытых дверей. Он мог с легкостью выдернуть кого-то со своего рабочего места и устроить форменный допрос. Матросы уже начинали сторониться странного доктора. И это вносило сумятицу и ропот. А это ничего хорошего не сулило.

- Капитан, радиограмма, - подошедший матрос протянул бумажную ленту.

Это была метеорологическая сводка.

- Приступайте к снижению, - сверившись с сообщением, скомандовал Федорович.

До посадки оставалось уже немного.

Капитан одернул китель и поправил фуражку.

- Юнга, сообщи командору, что мы скоро прибудем.

- Есть! – отозвался мальчишка и бросился вон из рубки.

Шустрый и исполнительный юнга, подобранный кем-то из матросов прямо на улице, был рад любому поручению.

Успевший за свою короткую жизнь хлебнуть всякого, он, в отличие от изнеженных студентов, веселящихся сейчас в кают-компании, отчаянно цеплялся за свой шанс.

В нем Федорович узнавал самого себя.

Глава 11

Глава, в которой все грозит обернуться скандалом,

а квартира доктора подвергается вторжению

«…чудовище показало себя у южного берега Большого озера. Как сообщают очевидцы, пожелавшие остаться неизвестными, сом был длиной не менее десяти метров, вдоль его тела исходило странное голубое свечение. Несколько лет о нем не было слышно, и вот подводный владыка снова напомнил о себе! Только отчаянные скептики могут поставить под сомнение все эти многочисленные свидетельства. А что касается доказательств, то, будьте уверены, что это всего лишь вопрос времени. Неуловимость этого реликта легко можно объяснить скрытыми в глубинах озер…»

«Невероятные факты», Василий Желтов

Живая цепочка из двух десятков жандармов полукругом обступила место посадки.

Выбросив якоря, «Граф Дортмунд» прижался к летному полю, насколько это было возможно.

Использовать причальную башню не имело смысла. Слишком низким был шпиль для такого гиганта. После открытия нового дирижаблепорта этот аэродром перешел в полное владение Городского Собора, и власти не видели особого смысла в его перестройке.

Первым по выпущенному трапу спустился сам хозяин воздушного судна.

- Господин Вернер, - лейтенант Рубик выступил вперед.

- Я требую объяснений! - тут же обрушился промышленник.

- Господин Вернер, - сухо сказал лейтенант, - Мне поручено доставить вас в управление для дачи разъяснений.

- Во-первых, я никуда с вами не поеду, - заявил разгневанный Вернер, - а во-вторых, представьтесь.

- Лейтенант Петер Рубик, первый корпус жандармерии города Новая Варшава, - блюститель закона показательно взял под козырек. – А поехать с нами вам придется. У меня постановление, подписанное лично генерал-аншефом Скрябиным.

На Вернера это не произвело впечатления.

- Плевал я на вашего Скрябина! Я не потерплю такого отношения!

- Я бы попросил вас впредь выбирать выражения, - с нажимом произнес Рубик, - а также хочу предупредить, что в случае неподчинения мы будем вынуждены применить силу.

- Вы? Силу? – презрительно ответил Вернер. – Что ж, попробуйте.

Стоявший за спиной промышленника Федорович обернулся и отдал несколько коротких приказов.

- Хотелось бы рассчитывать на ваше благоразумие, - продолжил лейтенант, - но, похоже, вы не оставляете нам выбора.

Обстановка накалялась.

В окнах и иллюминаторах замелькали суровые лица матросов.

- Много на себя берете, мосье лейтенант. Так можно и надорваться, - в голосе Вернера слышалось предостережение. – Убирайтесь.

Рубик оценил решимость промышленника и его людей, но и сам отступать не собирался.

- Еще раз повторяю, вы должны проследовать со мной для дачи разъяснений, - лейтенант как бы ненароком положил руку на кобуру.

- А я еще раз повторяю – убирайтесь! – рявкнул взбешенный Вернер. - С вами я разговаривать не буду, чином не вышли.

Последнюю фразу можно было счесть за личное оскорбление.

- Взять его! – громко и четко скомандовал Рубик.

Вряд ли кто-то из жандармов был готов к такому повороту событий, а вот экипаж «Графа Дортмунда» как будто ждал этого. В один момент гондола дирижабля ощетинилась десятками оружейных стволов.

- Вы в меньшинстве, - констатировал Вернер.

- Господа! Господа! Немедля прекратите эти распри! – по трапу, чуть не споткнувшись, сбежал профессор Синявский. – Ни к чему хорошему это не приведет!

Появления пожилого интеллигентного вида мужчины подействовало на Рубика отрезвляюще.

- Вы кто? – лейтенант уставился на Синявского.

- Альберт Юрьевич Синявский. Профессорствую в Нововаршавском университете.

Профессор слегка приподнял шляпу, но в этом жесте не было ничего заискивающего.

- Там находятся мои студенты, - Синявский указал на гондолу, - и я бы очень не хотел, чтобы кто-то из них пострадал. Я же отвечаю за них.

- Вы и ваши студенты можете быть свободными, - еще раз оценивающе оглядев профессора, сообщил Рубик.- Не смею больше задерживать.

- Покорнейше благодарю вас, успокоили. Но только позвольте узнать, господин майор…

- Я лейтенант, - поправил Рубик.

- Ой, простите великодушно, - профессор приложил ладонь к груди, - я человек сугубо гражданский и совсем не разбираюсь в армейских званиях.

- Жандармских, - с кислой миной снова поправил лейтенант.

- Да-да, конечно же, жандармских, - смущенно проговорил Синявский. – Но позвольте узнать, что здесь происходит?

- Боюсь, вас это не касается, господин профессор, - отрезал Рубки.

- А вот тут вы ошибаетесь, - улыбнулся Альберт Юрьевич. – Этот молодой человек тоже мой студент. Когда-то, знаете ли, я вел у него несколько дисциплин. И я также несу за него ответственность.

Промышленник умоляюще посмотрел на своего бывшего преподавателя.

Кто-то из стоящих в оцеплении жандармов тихо присвистнул, а некоторые матросы даже выглянули в иллюминаторы, чтобы лучше слышать этот разговор.

- Поэтому я имею полное право знать, что же тут происходит, - не унимался профессор. – Поймите, это мой учительский долг.

- К господину Вернеру есть несколько вопросов, - неожиданно сдался Рубик. – Поступили сведения, что он причастен к похищению человека.

- Что за бред? – недовольно фыркнул промышленник. – Разное про себя слышал, но такое…

- Погодите, Юлиус, - очень спокойно сказал Синявский. – Господин жандарм, вы только не подумайте ничего плохого. Я всецело за соблюдение законности, но, простите, ваши слова кажутся мне сомнительными. Мне прекрасно известен господин Вернер, он может задурить голову кому угодно, но вот похищение – это совсем не его почерк.

В искренности профессора сложно было усомниться.

- Разберемся, - пообещал Рубик.

- Очень на это надеюсь, - закивал Синявский.

- Но, тем не менее, - продолжил гнуть свою линию лейтенант, - господин Вернер должен ответить на все наши вопросы.

- Не буду!

Было бы весьма показательно, если бы Вернер при этом еще и топнул ногой.

- Юлиус, умоляю вас! Не упрямьтесь! – профессор перешел на полушепот. – Мне понятно ваше негодование, но вы имейте в виду, что это досадное недоразумение бросит тень не только на вас, но и на моих студентов, на университет. На меня, в конце-то концов!

Эти слова возымели действие.

- Ладно, я поговорю с вами, лейтенант, - со вздохом согласился Вернер. – Но делать это я буду только в присутствии своих адвокатов.

- Как вам будет угодно, - безразлично хмыкнул Рубик.

- Говорить мы будем прямо здесь…

Не обращая внимания на оцепление, к трапу выскочил высокий широкоплечий мужчина в клетчатом костюме.

- Виктор Вторыга, «Нововаршавский советчик», - репортер достал из внутреннего кармана блокнот и ручку. – Господин Вернер, как вы прокомментируете ваше задержание?

- Это беспредел! – не без пафоса изрек промышленник.

Профессор Синявский был готов схватиться за голову. Все его старания сгладить ситуацию на глазах обращались в пыль.

- Кто пустил? – поначалу оторопевший от такой наглости Рубик быстро пришел в себя.

Бесспорно, Вторыга был самым неприятным человеком из всей репортерской братии Новой Варшавы. Едкий и напористый – он не упускал случая покритиковать Городской Собор, надсмехаясь над любыми промашками и недоработками. И можно было не сомневаться, что происходящее он вывернет так, что жандармерия и лично Рубик будут выставлены далеко не в лучшем свете. Читатели будут в ярости.

- Сейчас же покиньте это место, – Клевец положил руку на плечо корреспондента.

- Отойдите от меня, - Вторыга брезгливо скинул ладонь сержанта. – Я законы знаю в отличие от вас.

- Очень жаль, - наигранно произнес Вернер, - что жандармерия, вместо того, чтобы охранять общественный покой, занимается всяким непотребством и под надуманными предлогами запугивает честных граждан.

Рубик испытывал жгучее желание вытрясти всю душу из того болтуна, который сообщил проныре-репортеру о возможном задержании Вернера. И ведь, наверняка, сделано это было не бесплатно.

- Аркадий, снимочек! – распорядился Вторыга.

Невесть как оказавшийся здесь фотограф уже установил громоздкий аппарат.

Громко полыхнула магниевая вспышка.

В последний момент Юлиус Вернер успел состроить приветливую физиономию.

- По какой причине вас задержали? – продолжил Вторыга.

- А вот понятия не имею, - промышленник ткнул пальцем в лейтенанта. – Этот господин отказывается что-то говорить.

- Вы будете подавать жалобу за столь бесцеремонное отношение?

- Это мое право! – Вернер явно почувствовал себя хозяином положения. – Но сначала нужно понимать, что же это на самом деле – досадный сбой бюрократической машины или сознательная провокация.

- Господин Вернер, еще раз! – попросил фотограф о новом снимке.

Приняв горделивую осанку и слегка вытянув шею, промышленник выразительно посмотрел прямо в объектив. А вот профессор Синявский отступил в сторону, чтобы ненароком не попасть в кадр.

- Я надеюсь, что мы с лейтенантом сможем все обсудить. Прямо здесь и сейчас, на борту моего прекрасного «Графа Дортмунда», - сделал хитрый ход Вернер. - Если, конечно, лейтенант не возражает. Тогда можно будет обойтись и без адвокатов.

- Ладно, - Рубик почувствовал себя загнанным в угол.

Присутствие репортера и фотографа явно вселяло уверенность в промышленника. У Вернера и так были высокопоставленные друзья, а лишняя огласка неизбежно приведет к скандалу вселенского масштаба. Лейтенант даже не сомневался, что при таком исходе начальство с него спросит очень строго.

- Вот, мы уже на полпути к взаимопониманию. А это оказалось не так уж и сложно. Только помогите развести по домам моих гостей. Видите ли, мы планировали приземлиться совсем в другом месте, а время сейчас позднее. Мне кажется, что тут вы могли бы проявить свое участие, лейтенант.

Вернер явно намекал на жандармские паромобили, стоящие на летном поле.

- Я распоряжусь, - сквозь зубы проговорил Рубик.

- Господа, я с удовольствием побеседую и с вами, - промышленник обратился к представителям «Нововаршавского советчика», - но позже. А пока вы можете подождать в кают-компании. Вам подадут напитки и закуски.

- Будем вам весьма благодарны, - ответил Вторыга, убирая блокнот.

Но больше всего этому предложению обрадовался фотограф.

Собрав треногу с фотоаппаратом, он в предвкушении потер свой сизый нос.

*****

На этот раз Белоффу все же пришлось сесть в жандармский паромобиль.

Поймать таксомотор или хотя бы велоколяску не представлялось возможным, а усталость после затянувшейся прогулки на дирижабле сказывалась.

Откинувшись на жестком сидении, Отто задумался.

Работы предстояло много. Все оказалась куда сложнее, чем поначалу описывал Вернер.

Практически над каждым, кто нес службу на «Графе Дортмунде», нависала угроза. Тут все было пронизано паросомниями. И сбившийся режим был наименьшим из зол. Рано или поздно все это выльется в локальную эпидемию.

И объяснение тут было только одно – Темная сторона. Сомнологи всего Пояса десятилетиями собирали знания о ней, но это были лишь жалкие крохи. Тайны и законы мира, где властвовали тьма и холод, так и лежали за гранью человеческого понимания. Докторам оставалось довольствоваться лишь догадками и сомнительными теориями.

Пусть и несознательно, но Юлиус Вернер подвергал своих людей риску. Слишком уж он рьяно взялся за изучение бескрайней снежной равнины. Бросившись в эту пучину, Вернер не жалел ни себя, ни экипаж.

Но можно было отдать должное прозорливости промышленника, он вовремя пригласил Белоффа. Этот нарастающий ворох проблем еще можно было купировать, но для этого потребуются широкие полномочия. Правда, проблемой мог стать капитан, так ревностно отстаивающий свои привилегии. И тут оставалось рассчитывать лишь на веское слово самого Вернера.

Отто невольно хмыкнул.

В голову пришла любопытная мысль.

А что, если, наоборот, своим бездействием дать этой плотине прорваться?

Десятки человек окажутся в замкнутом пространстве, закупоренные на борту дирижабля, и у каждого из этих людей будет собственный градус и оттенок безумия. Наблюдения за таким паноптикумом дало бы бесценную пищу для размышлений. Никто и никогда подобных экспериментов не ставил, а ведь это могла быть сенсация для всего научного сообщества.

Белофф с сожалением отогнал от себя эту идею. Ему платили совсем за другое.

- А вы правда доктор? Настоящий сомнолог? – спросила сидящая напротив темноволосая девушка.

- Да, - коротко ответил Белофф.

- Это так интересно – властвовать над снами, - вкрадчиво заговорила студентка. – Это похоже на магию.

- Если только на черную.

- А как вам работается у Вернера?

- Везде свои сложности.

Девушка была не только красивая, но и умная. Она очень быстро сообразила, что этот сдержанный господин не настроен на разговор.

- Понятно, - поджала губы брюнетка.

А доктор тем временем принялся разглядывать задремавшего у окна студента.

Кажется, его звали Леопольд.

Прижавшись щекой к стеклу и приоткрыв рот, он выглядел анекдотично. Но Белофф даже не думал надсмехаться над этим, его занимали совсем другие мысли.

Этот неуклюжий парень умудрился попасть в гравитационную воронку, что могло отразиться не только на вестибулярном аппарате, но и на циркадных циклах. В поведении студента не было ничего необычного, но это только пока. В таком деле не стоило торопиться с выводами. Последствия могут быть непредсказуемыми.

Пожалуй, стоило бы осмотреть юношу через несколько дней.

- Ивонна, вам очень идет эта милая вещица, - заговорила вторая девушка, находящаяся в салоне.

- Вы так думаете? – засияла брюнетка. – Признаться честно, мне и самой очень нравится.

Ивонна даже пригладила надетый меховой китель.

- Этот авиатор был столь любезен, - продолжила Ивонна, - что даже решил сделать мне такой подарок.

Устоять перед обаянием темноволосой красотки, действительно, было тяжело.

- Да, настоящий джентльмен, - согласилась подруга. – Только нужно будет подшить и приталить. Тогда будет совсем хорошо. Если угодно, я вам с этим помогу.

- Ой, как здорово! Я и сама хотела попросить вас об одолжении, вы же такая рукодельница, – еще сильнее обрадовалась Ивонна. – Полина, я бы была вам очень благодарна.

- Снимайте, - с готовностью заявила Полина. – Мне надо посмотреть швы.

- Остановите здесь!

Отто решил, что ему уже пора выйти.

Лучше было пройти пару лишних километров, чем слушать подобную ерунду.

- Как скажете, - отозвался немолодой жандарм-водитель.

Подпрыгнув на очередной кочке, паромобиль резко затормозил.

- До свидания, доктор Белофф! – брюнетка неожиданно назвала Отто по фамилии.

- До свидания, - закивала Полина.

- До-шви-да-ния, - промямлил заспанный Леопольд.

Отто приподнял котелок:

- Всего доброго.

Аккуратно прикрыв за собой дверь, Белофф выбрался на тротуар.

После дирижабля доктора слегка пошатывало.

И только немного пройдясь, он почувствовал, что ватность в ногах начинает постепенно отступать.

Сориентировавшись по подсвеченным «сестрам», Белофф безошибочно выбрал нужное направление.

И уже на ходу Отто снова погрузился в размышления.

А правильно он сделал, когда поддался посулам Вернера?

Обычно несклонный к метаниям, доктор принялся оценивать перспективы.

Плюсы начали существенно превалировать над минусами.

Пришлось пожертвовать частью своих свобод, но Юлиус Вернер не требовал круглосуточного присутствия и обещал не лезть в исследования. Перед Отто ставились нетривиальные задачи, а это только подстегивало. В бытность службы в ГАКе ему приходилось видеть гипноманов всех мастей, но всех этих персонажей можно было привести к единому знаменателю. Теперь же доктору предстояло стать первопроходцем, работая в непривычных условиях и постоянно сталкиваясь с чем-то неизведанным.

Просторная каюта, приспособленная на «Графе Дортмунде» под сомнологический кабинет, была хорошо обставлена. Легкая качка доставляла неудобства, но к этому можно было привыкнуть.

С оборудованием и расходными материалами тоже не было никаких проблем. Вернер по первой же просьбе ассигновал любые покупки, что развязывало Отто руки. Даже в ведомстве Щавеля с этим было куда сложней, а про обычные районные клиники и говорить не приходилось.

Большое, хотя и не решающее, значение имело, конечно же, жалование. Про промышленника говорили всякое, но вряд ли его можно было обвинить в скупости. Своим людям Вернер платил весьма неплохо.

И этот денежный поток открывал для самого Отто новые возможности.

Роберт уже рыскал по городу в поисках подходящего места для лаборатории. И это точно будет не полутемный подвал, а что-то поприличней. Белофф собирался поставить это дело на широкую ногу. Весьма вероятно, позже получится переманить кого-то из бывших коллег.

Да, совмещать роль ученого и должность придворного эскулапа будет нелегко, но стоило потерпеть. Хотя бы полгода-год. Если так разобраться, во время прошлой пандемии пришлось куда тяжелее.

Раз уж хватило ума ввязаться во все это, то нужно идти до конца.

Белофф приободрился.

Прогулка помогла развеять последние сомнения.

*****

Уже перед самым домом Отто окончательно перевел дух.

Набрав нехитрый механический код, он вошел в парадную.

Откуда-то сверху доносилась музыка.

По меньшей мере, это было невежливо.

Но, поднявшись на второй этаж, Белофф сделал еще одно неприятное открытие. Музыка гремела в его квартире.

Если Роберт и был меломаном, то до этого момента тщательно скрывал сей факт.

Белофф поспешно отпер дверь.

Патефон надрывался в обеденном зале, который большую часть времени оставался закрытым.

Отставив саквояж, Отто осторожно заглянул в комнату.

Это была Каталина.

Она ничего не замечала. Она просто получала удовольствие.

Жмурившаяся девушка кружила по залу, сжимая бутылку вина вместо плеча партнера.

По-своему это было даже мило.

Каталину слегка заносило, а черное пышное платье раз за разом приподнималось, обнажая красивые, стройные ноги.

Белофф не стал ничего выключать, просто прикрутил громкость.

- Ой, это ты? – выдав очередное не самое изящное па, девушка чуть не упала.

- Я, - пожал плечами Отто.

- А я тебя здесь жду. Давно уже.

- Где Роберт?

- Не знаю, - девушка приложилась к бутылке, после чего протерла губы тыльной стороной ладони. – Его тут не было.

Получалось, что Каталина впервые воспользовалась ключами, которые когда-то ей дал Отто.

- А ты как будто мне не рад..., - девушка явно рассчитывала на совсем другую реакцию.

- Не скрою, это весьма неожиданно, - честно ответил Белофф.

- И где ты пропадал весь день? Почему я должна тебе столько ждать?

- Летал. На «Графе Дортмунде».

- Ого! Я и не знала, что у тебя такие друзья! – язык у Каталины слегка заплетался. – Понравилось?

- Воздух – не моя стихия.

- Я помню! Кто-то здесь боится летать, - развеселилась девушка.

- Просто не люблю.

И это была чистая правда. Никакого страха перед дирижаблями и самолетами Отто не испытывал, но, если это было возможно, отдавал свое предпочтение железной дороге.

- Ах, Белофф, Белофф…

Каталина вплотную подошла к мужчине. Настроение у нее было на редкость игривое.

- Давай улетим, - обхватив доктора за шею, девушка буквально повисла на нем, - далеко-далеко.

- Прямо сейчас? – Отто позволил себе сдержанную улыбку.

- Можно завтра. С утра, - в слегка помутневший глазах Каталины появился огонек. – Позвони в справочную, узнай расписание.

- Не могу, - покачал головой Белофф.

- Вот всегда ты так…

Каталина отпустила Отто, но не отстранилась от него, а прижалась всем телом.

- Прости. Не в этот раз.

- Терпеть тебя не могу, - всхлипнула девушка.

В этом была вся Каталина. Ее эмоции нельзя было предугадать.

- Мы еще полетим, - Отто погладил девушку по макушке. – Обещаю.

Даже ради этой женщины Белофф не мог все бросить. Он был способен на спонтанные поступки, но вот именно сейчас дела требовали его присутствия в Новой Варшаве. Слишком многое было поставлено на карту.

- Мне нехорошо, - сдавленно произнесла Каталина.

То, что Отто сначала принял за тихий плач, оказалось икотой.

- Принеси мне воды…Нет! Я сама!

Белофф открыл было рот, но Каталина уже успела выскочила из зала.

На кухне что-то пронзительно дзинькнуло.

Кажется, в этой квартире стало на одну кружку меньше.

- Тебе помочь? – все же проявил участие Белофф.

В ответ послышалось лишь бульканье.

- Не буду мешать!

И уже в следующую секунду о себе напомнил дверной звонок.

Соседи все-таки решили высказать свое недовольство.

Белофф всегда старался держаться от других жильцов дома на расстоянии, но этой ночью, видимо, разговора было не избежать. И вряд ли он будет приятным.

Подняв патефонную иголку, Отто направился в коридор.

А снаружи кто-то уже нетерпеливо дергал ручку входной двери.

- Отто Белофф! Немедленно откройте! Это жандармерия!