Сумрачный капитан

Глава 1 Бой.

Солнце, еще час назад палившее нещадно, теперь безнадежно потерялось среди порохового дыма. Уши заложило от нескончаемого грохота пушек, мушкетов и кулеверн. Бой раскинулся уже на всю палубу. Слаженная команда образовала своими спинами круг, размещаясь теперь целиком на баке. Испанцы, не ожидавшие такого смелого отпора, замерли на мгновение в нерешительности, перед тем, как снова ринуться в атаку…

Он взглянул на свою верную шпагу. Привычные глазу зазубрины успокаивали его и настраивали на нужный лад. Его абсолютно черное одеяние придавало сходство с дьяволом, приводя врагов в суеверный ужас. Плащ развивался на ветру, сливаясь с дымом. Шляпа закрывала глаза. Сапоги сверкали так, что на них больно было смотреть, его манишка сливалась с кожаными штанами. Сумрачный капитан, так его звали те, кто имел невероятное везение выжить после встречи с ним. Выбор был сделан. Оставалось только ждать…

Испанцы прижимали команду к самому носу корабля, флибустьеры шаг за шагом сдавали позиции на баке, но всё равно продолжали биться. Капитан поднялся на ют и, взглянув на бой, понял, что смерть сегодня как никогда подкралась к нему близко.

Паруса были разорваны в клочья, грот матча давно уже сбита во время абордажа и лежала на палубе другого корабля унеся на тот свет несколько испанских шкур.

В пороховом тумане мелькнул позолоченный доспех, а это значит, что сам адмирал Его католического величества короля Испании прибыл на палубу «Сумрачного». Высокий кареглазый брюнет, на вид около сорока лет. Шрамы на его лице говорили сами за себя: он прекрасный воин, и дрался ни один раз. На голове шлем, такой же позолоченный, как и его доспех. Три красных пера торчало из его шлема. Он оглядел бой и, увидев капитана на юте, медленно с пафосом стал к нему подниматься.

Гарда шпаги мелькнула в воздухе, и свет от клинка на миг ослепил испанского адмирала. Тот в свою очередь обнажил свою шпагу принимая вызов.

Адмирал, как и все испанцы, бросился в молниеносную атаку: удар, укол, выпад, еще укол. Всё это было так знакомо, так привычно, что, пожалуй, капитан мог отбивать эти удары вслепую. Блок, парирование, уход и снова блок, шаг вправо шаг назад и вот тут капитан перешёл в атаку.

Укол, выпад, укол, удар, ещё укол. Движение были отточены до автоматизма. Скорость ударов поражала даже бывалого дуэлянта, а сила их нанесения бывалого рубаку. Время будто замерло, оно, словно исчезло, как и мир вокруг этих двух опасных соперников равных по силе.

Так незаметно для обоих в пылу сражения они спустились с юта обратно на палубу и медленно двигались в сторону капитанской каюты. Шаг – удар, шаг – уклон. Схема проста в теории и невероятно сложна на практике, особенно когда знаешь, что твоя ошибка кончится смертью.

Прошло две минуты от начала их боя, но им даже секунды казались вечностью. Пороховой дым забивал нос и резал глаза, но не было и мига что бы протереть их. Нога раз за разом наступала, во что-то жидкое, но они оба знали, что это не вода, а кровь, которая затопляла палубу.

И вот два дуэлянта уже в капитанской каюте, но они не замечали вокруг себя ни мебель, ни стены, лишь наблюдали друг за другом готовясь к очередному блоку или выпаду.

Время тянулось медленно и вязко, стекая с кончиков их шпаг.

Резкий грохот отвлёк внимание капитанов от их поединка: рея упала так близко к юту, что заблокировала выход из каюты.

— Мы оказались взаперти, твоя команда уже почти перебита, а корабль медленно идёт под воду. Предлагаю тебе сдаться- это единственный выход.

— Отсюда лишь один выход - на тот свет.

И они снова свели свои клинки так, что искры упали на пол от столь сильного удара.

Вновь и вновь оппоненты обменялись ударами, вновь свели шпаги и разошлись по разным углам. Их ледяные, полные ненависти взгляды встретились…

Глава 2 Сон.

Он проснулся ночью. Этот сон стал сниться всё чаще. Нет, страх не сковывал его, и не вводил в панику. Но раз за разом оставлял с загадками, ответы на которые не давались. Поднявшись с кровати, он медленно побрёл на кухню. Тускло мерцала лампочка, его устраивало это освещение, не слишком бьющее по глазам, а навевающее толику романтизма. В турке варился кофе, разнося горький аромат молотых зерен.

На столе стояли две кружки — привычка, от которой нужно теперь избавляться. Одиночество, как аромат кофе, медленно расползалось по пустой квартире.

Андрей сел у стола и закурил. Привычная обстановка 90-х годов: уже поблекшие от времени бумажные обои, низкий желтый холодильник монотонно урчал в углу, часы на стене отстукивали удары.

Деревянный раздвижной стол, венгерский стул, на котором можно было сидеть, только согнувшись, добавлял к жужжанию холодильника скрип старого дерева. Кухня и коридор — это последняя часть квартиры, которая ожидала своей «реставрации». А ведь на прошлой недели, они должны были начать ремонт.

«Это я слабохарактерный?», - прокричав в пустоту, зашвырнул кружку в стену, разбив её на множество осколков. Их фотография на керамической поверхности, как и отношения, разлетелись в разные углы.

Андрей вскочил со стула и принялся колотить стены. Удар – боль, ещё удар и ещё. Боль, которая иглами впивалась под кожу, с каждым ударом становилась слабее. Кровь жирной кляксой расползалась по стене.

Послышался стук по батареям. Андрей выдохнул, ярость отступила, срываясь по дрожащим рукам на пол.

В его голове, полной тоски и похмелья, который день крутились воспоминания: «Она ждала на перроне вокзала подростка с детского санатория «Избушка», сжимая в руке фотографию, сделанную на плёночный фотоаппарат.

Интернет тогда только набирал обороты, поэтому общение проходило как в кино: долгие ночи над листком бумаги, пытаясь вместить в одно письмо все события прошедшей недели и чувства, которые они испытывали друг к другу. В письме он писал ей стихи. Весной прикладывал к письму цветки сирени. Летом гербарий из ромашек, а осенью- лепестки роз. Она присылала ему свои фотографии. Старательно брызгая на бумагу свои любимые духи. Потом брала мамину помаду, красила губы и в самом углу оставляла для него поцелуй.

Наступала неделя ожиданий ответа и вновь бессонная ночь. Он любил её по воспоминаниям, она его из романтизма в этой ситуации.

И вот день Х. Перед выходом он поправлял чёрную рубашку, стряхнув пыль с точно таких же по цвету джинсы, протер лаковые туфли, забросил в рот две жевательные резинки. Дверь электрички отварилась, и с вагона вышел, нет, не Ален Делон и не Аполлон, но прилично подтянутый, стройный молодой юноша 17 лет. Он узнал её сразу, за три года, что они не виделись, она только пуще расцвела тюльпаном, затаившаяся колдовская красота била из нее ключом. В нос ударил аромат вишни и розы вперемешку с феромонами. Белое платьице в чёрный горошек резвилось на ветру. Длинные локоны лились шоколадным водопадам по изгибу её уже созревшего бюста.

Их взгляды, словно две стихии земли и воды, сошлись в некоем танце из предвкушения, желания, страсти, волнения, страхов и многих других чувств.

Она нежно обняла его, чего он вовсе и не ожидал, заставив расплыться перед ней, как тот прыщавый мальчишка от её улыбки три года до этой встречи. Сердце быстро колотилось, темп постоянно нарастал, он пытался успокоить его, чтобы не выдать ей, как же сильно он по ней скучал. Тот день отпечатался в его памяти чётко, словно фильм: вот они гуляют по аллеям, он всё время старается шутить — не выходит, но к его удивлению, ловит ее смех, подобный звону тысячи колокольчиков. Этим она его пленила. Он мог оставаться с ней собой и не страшиться показаться глупым.

— Ты даже можешь хрюкать, я ведь не против — и он хрюкнул, и вновь по аллеи раздался её звонкий смех.

Время предательски убегала прочь, и вот настало время расставятся. Они стояли на перроне и смотрели друг на друга, совсем странным и не привычным тогда взглядом. Чувство эйфории не покидало, наполняя его тело невиданной до сели дрожью. Они молчали. До электрички оставалось пять минут. Она медленно, словно змеёй скользнула своей рукой по его руке. И прижалась так крепко к его груди, что у него перехватило дыхание. Он не дышал, боясь спугнуть этот момент. Так они стояли молча, прижавшись пока впереди не показались огни. Когда электричка остановилась, она спросила:

— Тебя же ждать? – её уста сложились в робкую улыбку, прежде, алые, как альпийские маки, губы, не казались ему, столь манящими и желанными как сейчас. Настолько сильно было это желание, что он поддался влечению и потянулся её поцеловать, но она ловко подставила щёчку. Так началась его утопия.

Глава 3 Звонок.

Время не стоит на месте, за днём сменялась ночь, как за поцелуем шёл поцелуй. Они и сами не заметили, как повзрослели, поступили в институт, и стали жить вместе. Все имеет своё развитие, кульминацию и крах.

Его мечта, его эйфория об уютной семейной доле, песком ускользала из открытой ладони, превращаясь в рутину.

Нет, скандалов и ссор у них не было, но с каждым днём они постепенно отдалялись друг от друга, как два атома с одинаковыми полюсами. Былая страсть угасла, и казалось, что они испили друг друга до дна.

Он любил её, боялся потерять, и как говорится, то чего ты больше всего боишься — сбудется. И он её потерял. Так же неожиданно, как и обрёл. Она собрала вещи и ушла, оставив на столе листок с прощальным письмом.

«Знаю, тебя это будет бесить, но после трёх лет наших с тобой отношений ты стал словно другим. Я лелеяла надежду, что это всё временно, что, даже будучи со мной ты останешься тем же романтиком. С каждым днём ты становился ленивее и думал, что я от тебя некуда не денусь, и та, первая, бушующая страсть в твоих объятиях и поцелуях растворился. Я помню наши первые встречи, ты казался таким непокорным, таким свободным, что я таяла от твоего строгого взора и низкого баса. А теперь ты вечно сидишь за компьютером, прости, но я больше не могу жить с человеком, у которого слабый характер, я не могу нести на своей спине этот. Не ищи меня, и забудь все, что между нами было.»

— Это я-то «Слабохарактерный»? — Но никто не ответил. В квартире не было никого, кроме него. Лишь глухие стены лёгким эхом отозвались на крик.

Всё, совершенно всё, напоминало в этом городе о ней. Каждая лавочка в парке, каждая кафешка или забегаловка. Каждый квартал давил воспоминаниями о прогулках. А в мимо проходящих девушках он видел её лицо, как мираж. Эти силуэты возникали в пустой квартире, маня в столь желаемые объятия. Разбитые фоторамки на полу с общими фотографиями,

Пятна крови на обоях — следы выплеска эмоций.

За эту неделю он сильно похудел. Еда не лезла в глотку. Только вода и тренировки. Изнурительные занятия помогали ему отключить сознание хотя бы на миг что бы провалиться в небытие под названием сон.

Все сны были о ней. Нарезки воспоминаний, желаний, кошмаров. Но сквозь эту рутину сновидений стал пробиваться странный сон про корабль и бой на нем. Почему-то, раз за разом он становился яснее. Он отличался от других снов несменяемым сюжетом.

Этот сон напоминал ему только о детстве. Те редкие моменты с отцом, который укладывал его под сказки о далёких берегах, спрятанных сокровищах и благородных пиратах, которые жертвуют собой во имя прекрасной дамы. А потом он исчезал надолго, пропадая месяцами в своих экспедициях. Вот и в этот раз он уже два дня не отвечал на звонок.

— Как всегда в поисках несбыточной мечты, — он хмыкнул, прекрасно понимая, что эта гонка проиграна отцом с самого старта. Пятнадцать лет безуспешных поисков. Нет! Он находил множество кораблей под водой, но всюду это был не тот корабль, который он искал. Потом он ненадолго возвращался домой, и первые часы его приезда слышалась ругань из-за двери на кухне, между ним и матерью.

— Да не изменяю я там тебе! Я люблю тебя и верен тебе!

— Так я тебе и поверила! — за дверью раздался очередной треск разбитой посуды.

— Истеричка!

— Обманщик!

Воспоминания в его голове были сплошь негативные. Он не мог думать о другом.

В квартире раздался звонок, вытащив его из омута памяти. Кто мог звонить в 3 часа ночи? Что за осёл, которому не до сна?

На разбитом экране телефона высветился незнакомый и далеко не местный номер.

— Алло?

— Здравствуй, сынок.

— Отец?

— Давненько не слышались. Как ты там? Как мама?

— Тебя это не касается — конечно, пять лет не привета, не ответа, а тут он решил поиграть в заботливого отца. Это раздражало.

— Не будь истеричной девонькой. Не хочешь отвечать – не надо. Я звоню по делу. Мне нужна твоя помощь.

— Опять «нашёл» свой корвет?

— Давай не будем обсуждать это по телефону. — Его голос стал тише и чуточку загадочнее, словно он шпион из крутых боевиков 90-х.

— А как?

— У тебя всё так же хранится мой первый дневник?

О! Его первый дневник о подводных раскопках! Он читал его перед сном. Как сборник детских сказок. Когда его не было рядом с нами — его читала мама. И так было лет до четырёх. Пока маме не надоели путешествия отца. Не о таком семейном счастье она мечтала. Это была прекрасная мотивация, чтобы научить читать сына. к пяти годам дневник перешел к Андрею.

Почти всю свою жизнь отец искал затонувший корабль. Нет, не корабли, а именно определённый призрачный корабль. И постоянно находил какие-то суда. Но они были все не те. Пустое занятие, и сомнения, что корабль вообще возможно отыскать. Глупое занятие, но хорошо финансируемое зарубежными коллекционерами.

— Да

— Тогда, умывай свою рожу, брейся и через четыре часа тебя ждёт самолёт на Барбадос. Билеты забронированы и оплачены, загляни на свою почту. Не забудь мой дневник. Я очень тебя жду, — после этой фразы послышались гудки.

— Твою ж мать! — только и смог выговорить Андрей, — меня он ждёт или дневник?

Шипение вернуло мысли в реальность – кофе пеной полилось через края турки. Его остатки плеснулись в кружку. Послышался щелчок зажигалки, и запах затлевшей сигареты разбавил аромат пригоревшего кофе, сдавившего воздух в комнате.

Глава 4 Каюта мертвеца.

Самолёт пошел на последний круг, загорелись огни посадочных полос, машины выпустили шасси над аэропортом Грантли Адамс в Сивелена на юге Барбадоса.

- Температура воздуха за бортом +32 градуса Цельсия,- зазвучал голос пилота на разных языках, - спасибо, что выбрали наши авиалинии. Оставайтесь на местах до полного приземления, дождитесь сигнала «Отстегнуть ремень».

Лёгкий бриз первым встретил после долгого перелёта. Пройдя нудную процедуру регистрации, под натянутую улыбку сотрудников таможенного контроля, удалось, покинул здание аэропорта, где у входа уже ждал отец. Он выглядел моложе своих 50 лет, морской воздух и ром «консервирует» возраст. По-щегольски одетый, в лучших традициях американской молодёжи в джинсах и светлой рубашке нараспашку, он, присев на капот мирно покуривал трубку.

А вот и блудный сынок! - ухмылка на лице и блеск в глазах отражали отцовскую тоску по мне.

—Скорее блудный отец, — парировал в ответ.

—Не начинай заводить эту пластинку, наслушался её от твоей матери, — прозвучало это с лёгким раздражением в голосе. — Ты привёз дневник?

—И твоей жены. Да вот он.

Андрей достал из портфеля дневник в кожаном переплёте. Всё его детство в одной чёртовой книге. Отец словно змея, резко забрал дневник и убрал его в машину.

— Остроумно. Но ближе к делу. Ты помнишь тот корвет, который я искал так долго, и так упорно, хотя все считали его лишь мифом и легендой этих морей? - проговорив это, он уже открыл дверцу машины и сел вовнутрь.

— Конечно, помню, эту сказку ты мне рассказывал перед сном, конечно же, после того, как вы ругались с мамой, из-за твоих «командировок».

— Её ревность была не обоснована, я всегда был верен твоей матери, но давай закончим эту тему и всё-таки продолжим?

— Конечно, — никому не хотелось вспоминать эту постоянную ругань дома.

— Благодарю, так вот, я его нашёл! Да-да! Я нашёл его после стольких лет поисков! И теперь я докажу всем, кто смеялся надо мной, и этой «сказкой», - детская радость, словно только что разобрал что-то дорогое, излучалась от него ярким светом.

Старая сказка, которую на ночь рассказывал отец, в те дни, когда бывал дома, а не на её поиске. В голове весь рассказ звучал от начала до конца. Сказка о корвете, который бороздил бескрайнее синее море и затонул с полным трюмом сокровищ.

— Сколько раз ты уже это твердил, отец?

— В этот раз точно, я уверен в этом! — его глаза горели так, как и 15 лет назад – яростно пылая огнём приключений. Да из него самого вышел бы отличный пират.

Тем временем чёрный как флаг «Роджера» кабриолет колесил по «Том Адамс Хайуэй» в сторону Бриджтаун. Морской ветер вольготно трепал волосы, не спрашивая на то разрешения. Частные дома сменялись пейзажем тропических деревьев и наоборот. Скоро после кольцевой «Том Адамс Хайуэй» сменился на «ЭрролБарроуХайуэй» тем самым подтверждая, что мы въехали на территорию города Бриджтаун. Лесополоса скрылась из виду, как и встретившие нас поля, уступая своё место домам и тротуарам.

— Если честно, то мне всё равно, отец.

— Я знаю, сынок, что твои «думы» сейчас о девушке, с которой ты расстался. Но поверь мне, море ласкает лучше сотен любовниц, а ром не слабее хмелит голову, чем от поцелуя, да и кто так дерзко и со страстью будет трепать твою макушку, чем морской ветер?

После новой кольцевой, машина свернула, налево уходя по «Уайлди-Мейн-роуд» в сторону моря. Городской пейзаж мелькал по краям дороги, раздражая своею однообразностью, пока отец не въехал на «Ривер-роуд». Здесь вниманию пристала река Конститьюшен. Вскоре автомобиль выехал на территорию сухого дока, который был построен в 1893. Раньше он поднимал корабли из воды и поворачивал их на нужную сторону для работы по техническому обслуживанию, где уже ждала яхта с командой отца.

— Перекусим в море, – спешно сказал отец, захлопывая дверь кабриолета.

— Вот так сразу и без отдыха? — удивился Андрей.

— Будь мужиком, сынок, хватит тебе прятаться под материнской юбкой, посмотри, до чего тебя это довело?! — да, он определенно был в прошлой жизни пиратом, и, скорее всего, матёрым боцманом.

На причале ожидала белоснежная восемнадцатиметровая яхта «Sporting», готовая идти в море. На палубе копошились люди, готовясь к отплытию и очередному погружению на дно Карибского моря.

Отец захлопнул дверь Кадиллака и ровным шагом направился к яхте.

— Не разучился плавать в своей Москве? – любитель подколов в нём так и не умер с годами — или упражнялся в местной реке?

Мы прошлись по трапу, как называет его отец «Грань между сухопутной крысой и морским волком». Как давно мои ноги не вступали на палубу! Детство, как-то само собой умчалось в далёкое-далёко, и кажется, его и вовсе не было.

Как только все поднялись на палубу, сразу отдали швартовый и трап был убран.

-Море, встречай нас! - мысленно пронеслось в голове Андрея.

Яхта набирала ход. До места назначения оставалось 150 километров.

— Вот теперь можно и перекусить — отец разложил на столики немудреный завтрак.

Каюта медленно раскачивалась в такт морю. Кажется, я отвык от этого «метронома».

—Что-то ты зеленеешь, мой друг — на лице отца поползла злорадствующая улыбка — отвык от качки?

— Просто давно не был в море — сухо отрезав, я, пригубил горячий кофе. Да, этот кофе отличался от того пойла, что я пил во многих кафе в Москве. Настоящий, ароматный и крепкий напиток, который бодрит с первого глотка.

— Исправим. Доедай завтрак и дуй на палубу, мерить свой «костюм».

С этими словами отец допил до дна свой кофе, сполоснув кружку и поставив на стол, вышел из каюты, оставив меня.

Быстро доев свой завтрак и допив кофе, я поднялся на палубу, где меня уже ждал Василий.

Василий Селезнёв — старый друг и сподвижник отца в его путешествиях. Двухметровый детина был в роли боцмана на яхте. Не смотря на внешность верзилы и басовый рык, который мог, пожалуй, поднять мёртвого и отправить его на марс, чтобы разглядеть в дали край света, Василий был добряком и душой компании. Руку украшали множественные шрамы – память от акулы на Кубе, а в плече давно заросшая хрящом сидела пуля от сомалийских пиратов. Василий никогда не жаловался на боль от этого «сувенира», только на металлоискатели в аэропортах, которые доставляют ему головную боль. Но самое важное в Василии то, что он был верен делу своего друга – моего отца.

Помню в детстве, когда он приходил в гости к нам, он всегда игрался со мной. Брал своими ручищами маленького мальчишку, и подбрасывал под потолок, а я смеялся что было сил, и просил его ещё и ещё подкидывать меня вверх. Ах, сколько сказок он мне рассказывал в детстве! Многие остались в памяти до сих пор. Он рассказывал и о приключениях с отцом, те, в которых они побывали, и те, которые им предстоят. Но в море он был другим — строгим и серьёзным, и что удивляло — немногословным.

— Будет шторм — Лаконично отрезал Василий.

Его взгляд был направлен на горизонт, туда, где на тонкой полосе, сливающей в себе море и небо, словно серой бетонной плитой на нас надвигались могучие тучи, хлыстав небо, плетями молний, высекая искру с самого Нептуна.

Застывший взгляд вдаль, через мгновение оживился и пробежал по яхте, проверяя готовность судна к капризу моря. Удовлетворённый беглым осмотром доверенному ему «участку», он вернулся к моей персоне.

— Рад тебя видеть, как я посмотрю, из сорванца ты вырос уже в юношу, и теперь не бегаешь по яхте, мешаясь всем под ногами — Василий крепко пожал мою руку.

— Полный инструктаж проводить не буду, да и тебе незачем, с нами, пускай и в детстве, но плавал, и даже нырял, а мастерство, как говориться – не пропьёшь — он улыбнулся и кивнул на приготовленный водолазный костюм — так что только самое главное, и то, что изменилось с момента последнего твоего ныряния.

Через десять минут инструктажа и проверки экипировке, Василий оставил меня и принялся гонять небольшой экипаж «Sporting’а». Его рык раздавался, то на русском, то на испанском, то вновь на русском – русском-матерном.

Тяжёлая рука опустилась на моё плечо. Я инстинктивно обернулся и увидел отца.

— Море словно не хочет нас пускать к нашей цели. — В его глазах читалась страсть, пылающая красными маками.

— К твой цели, отец.

— Пусть так, а это значит мы близки к ней, как никогда, раз даже море мне мешает! А теперь уходи с дека, скоро мы войдём в шторм, не хочу, чтобы ты травмировался или чего ещё хуже.

Уставший, от перелёта, я не в силах был сопротивляться его воли и перечить, поэтому пришлось послушно спустился в каюту.

В каюте отца на столе лежал бортовой журнал за последний год, а в шкафу рядом со столом находилась, пожалуй, целая библиотека из бортовых журналов. «Мадагаскар», «Крит», «Тапат», «Гавайи» и другие бортовые журналы, рассказывающие о его путешествиях и странствиях по всему земному шару. На столе лежала «Вест-Индия».

Открыв журнал, я погрузился в мир глазами своего отца. Тортуга, Куба, Пуэрто-Рико, Барбадос, все эти острова подробно описаны, нанесены рисунки от руки. Время летело быстро за чтением бортового журнала. Последние страницы были посвящены небольшой группе островов: Балисио, Черч Кей и Баттауия.

Именно эти острова стало быть и есть наша цель, только они не были ещё изучены отцом.

Каюту изрядно накренило в правую сторону, а это значит, что мы вошли в шторм. Яхта раскачивалась, словно маятник из стороны в сторону, и порой казалось, что вот-вот и её перевернёт «девятый вал» и мы сами станем объектом для подводных поисков. Но через полчаса всё утихло, и я, пренебрегая осторожностью отца, поднялся на дек.

Впереди уже виднелось трио островов, а шторм, словно кольцом укрыл от искателей приключений их.

— Прям, как Бермудский треугольник! — изрёк Василий, поражённый этой картиной.

— Тогда уж, «Балисовский круг» — отец, как всегда не лезет за словом в карман.

Яхта словно ожила. Команда под рык Василия готовилась прибыть на место назначения. Острова – немые свидетели истории покорения Карибского моря, не изменили своих традиций и встречали нас величаво, словно они представители старинного рода, а мы всего лишь плебеи, просящие аудиенции. Когда же мы вошли между Белисио и Баттуи, острова сдержано поприветствовали нас взлетевшей в небо шумной стаей тропических птиц. Разноцветные пернатые, взметнувшись, было тучей, вновь осыпались на кроны деревьев. Держась мористие от Белисио мы под левым галсом подошли к Черч Кей и легли в дрейф. Отсюда и начнутся наши поиски. На деке уже ждали своего часа водолазные костюмы.

— Ну что малыш – готов доказать, что ты настоящий мужчина, а не рыдающая тряпка? — отец протянул мне маску.

— Не тебе мне доказывать это. — Словесная перепалка, набиравшая свой ход, прервалась речью Василия:

— Бьюсь об заклад на 25 дублонов, что я первым найду корвет, а вы оба останетесь не с чем! — Широкая улыбка этого здоровяка рассеяла нарастающий конфликт, и он протянул руку для спора.

— Ну, Андрей, Дмитрий? Кто готов проспорить мне свои денежки? — Он, зная моего отца досконально, решил сыграть на его вечном проклятье – азарте.

— По рукам! — и мы все втроём забили пари и принялись готовиться к погружению.

Стальные баллоны на 18 литров были готовы к «употреблению», и мы словно дети взялись за снаряжение. Через десять минут я, отец, Василий и ещё два члена экипажа «обмундированные» в костюмы аквалангистов стояли возле борта яхты и смотрели в воду.

Тело ощутило погружение в воду, это чувство нельзя передать словами, словно не в море, а среди пуховой перины облаков оказалось моё тело. Открыв глаза, перед моим взором оказался совсем иной мир — мир бирюзового оттенка, живущий в своей собственной гармонии, отличную от мира на верху. Уровняв своё дыхание, я следовал за отдаляющими от меня силуэтами отца и Василия. Двое других из команды отца отправились в другую сторону, дабы ускорить поиски. Я последовал за парой верных друзей. Чем глубже опускался на дно, тем сильнее мир менял свои краски.

Многочисленные тропические рыбы водили хоровод вокруг коралловых атоллов, медленно вальсируя в такт морскому течению. Порой они осмеливались подплыть так близко ко мне, что казалось – протяни руку, и они сами нырнут в неё, что бы ты их погладил. Увлекшись очаровательными рыбами Карибского моря я сам того не заметил, как потерял из виду своего отца и Василия. Осознав это, я вначале испытал приступ страха, моё дыхание сбилось, и паника уже распустив свои костлявые пальцы, пыталась сомкнуть их на моём горле. Глаза беспорядочно искали отца. И в кульминации приступа паники я заметил огромный тёмный силуэт корабля. Резко остановившись и замерев на секунду, моё дыхание начало восстанавливаться. Глаза прояснились, изгнав пелену страха. Словно гипнозом корабль манил меня к себе.

Немного успокоившись, я посмотрел на него трезвым взглядом.

Вот он — его Величество, Корвет! Гордый и величественный предстал пред моим взором. Я медленно не торопясь поплыл к нему. За несколько веков он бесспорно покрылся кораллами, и некогда грозный корабль, наводящий ужас и страх на всё Карибское море, стал домом для сотен «мирных» рыб. Но даже сейчас, спустя длительные пребывания под водой, он не утратил своей красоты! Я плыл к нему, позабыв о том, что я потерялся, отстав от отца и Василия, словно часы гипнотизёра вводили меня в состояние транса. И я плыл и плыл к нему. Вот он! Вот та цель, которой отец посвятил все свои годы.

Я плыл к нему как животное, идущее на убой, не ведая, что ждёт внутри этого корабля, но, не меняя свой курс. Больше нечего не отвлекало моё внимание, и не волновало. Если бы рядом плавала акула, мне кажется, я бы е даже не заметил, хотя возможно так и было. И вот уже фальшборт был передо мной, местами он был разрушен, целые куски были оторваны, значит, он ушёл на дно не сам, а ему помогли. В доказательство моей теории я обнаружил огромную пробоину в борту, ниже ватерлинии. От былого гордого парусного вооружения ничего не осталось. Проплыв вокруг корабля, моё любопытство меня пожирало, хотя Василий строго настрого запретил заплывать в пещеры, корабли, и разломы в одиночку, я решил рискнуть.

Проплыв по палубе, я нашёл входной люк и медленно с опаской стал опускаться внутрь. Спустя столько веков, он не потерял своего достоинства. Его мертвая красота пробирала до костей. Внутри картина была печальная – всё было завалено, а разбирать завал было опасно, тем более в одиночку, и я решил вернуться на палубу, и осмотреть капитанскую каюту. Проплыв по деку в сторону кормы, предо мной оказалась заваленный проход в каюту, то в отличие от завала внизу, его можно было аккуратно разобрать, что я и стал делать. С опаской я вытаскивал обломки из прохода, и складывал их у входа. Это продолжалось минут 15, странно, что отец не заметил моей пропажи, но зная его страсть, я не был этому удивлён. И вот в каюту зиял, словно пасть чудища морского проход, в который смогу протиснуться. Медленно проплывая между «зубьями» этой пасти, я попал в капитанскую каюту. Словно вскрыв консервную банку, пред моим взором предстали события минувших веков.

Ни одного коралла, полипа, даже рыбы не заплывали сюда, толи из уважения к этому месту, толи из-за страха к нему. Шкафы, столы, кровать и даже стулья почему-то не изменили своих местоположений, оставаясь на своих местах. На полу явно лежал испанец – кираса, шлем и кастильский оранжевый мундир были тому подтверждением. Удивило ещё сильнее то, что вначале не заметил, точнее, заметил, но не предал этому значение — одежда! Она не истлела, и была словно вчера надетая! Кираса и шлем тоже не проржавели. Надо было валить из этой каюты, как можно быстрее и искать отца, но его крови искателя приключения были и во мне. Луч моего фонаря выхватил ещё одну фигуру — самого капитана этого корвета. Чёрное одеяние сливала его с мраком царящем на этой глубине. Что-то словно тянуло магнитом меня к нему, словно толкало в спину и звало. И я поплыл к нему. Мертвец восседал на своем кресле победителем, и мне показалось, что его череп оскаливается в ухмыляющейся улыбке.

Луч света, скользя по усопшему капитану, резко отразился на его шее и на секунду меня ослепил золотым сиянием. Золотой медальон! Вот так удача! Будет что показать отцу и Василию, в качестве доказательства моей победы в недавнем с ними споре! Ха! Моя рука потянулась сорвать этот куш.

Моя ладонь, словно Кракен оплела медальон и, собираясь сорвать с шеи мёртвого капитана, я потянул руку на себя. По всей ладони побежало тепло, мягкое как золото и нежное как чьи-то объятия. Но прежде чем я что-либо понял, в моих глазах вспыхнуло яркое сияние.

А затем наступила тьма.

Глава 5 Deturdigniori.

Корабль медленно погружался в воду. Пробоина ниже ватерлинии хлебало солёную воду, как моряк – ром. На деке не стихал бой. Флибустьеры знали – их не оставят в живых, даже если они сдадутся в плен. Их просто повесят на рее, без суда и следствия. Поэтому они бились, так отчаянно, и самоотверженно, что испанские псы содрогались от их ярости и злости. Но этих псов было слишком много. Флагманский фрегат «IudiciumDei» взявший «Сумрачный» на абордаж, словно под копирку штамповал «оранжевые мундиры». Кирасы и шлема слепили корсарам глаза. Но их ненависть к Кастилии была столь сильна, что даже с закрытыми глазами, они отдавали свою жизнь за пятерых испанских солдат. Корсары резали, казалось без устали, своих врагов, но по их трупам с алебардами на перевес шли новые, зажимая одних пиратов на баке, а других на юте. Крики раненых тонули в дымовой завесе. Под грохот выстрелов и звон саблей и мечей, как под ритм, Смерть исполняла джигу, отплясывая на мёртвых телах.

В капитанской каюте смерть исполняла совсем иной танец сродни бурре, паспье, ригодону, гавоту или менуэту. Галантно и изыскано она кружилась в ритме их поединка, своею рукой лаская то одного, то другого, словно приглашая станцевать с ней.

Два врага, два соперника, две жизни, слившиеся в едином течении, вершили свои судьбы.

— Даю слово, капитан, я тебя не повешу на рее, а оставлю в живых!

— Что бы я гнил так же, как и предыдущий капитан этого корвета? О, нет! В этот раз, капитан уйдёт на дно вместе со своим кораблём, или уйдёт гружённый испанским золотом и с твоей головой на гальюне! — Капитан усмехался перед испанцем. Его юмор в цвет Весёлому Роджеру, который гордо развивался на ветру «Сумрачного», выводил оппонента из себя, заставляя совершить роковую ошибку. Это действовало раньше и подействовало сейчас.

— Ах ты пёс! Ты поплатишься за эти слова! — выкрикнув это, испанец бросился в молниеносную атаку, как лев бросается на газель. Но он не понимал одно, что в своей слепой и безудержной ярости, он сам стал той газелью, на которую охотится лев. Его удары из осторожных и аккуратных стали размашистее, давая корсару преимущество в доли секунды, чем тот и воспользовался. Выждав момент, когда испанец замедлит свои удары, от усталости, он скользящим ударом разрезал плоть на правом плече, заставив адмирала испанской карательной армады выронить свою шпагу.

Его глаза, секунду назад излучавшие ярость и злость, теперь отражают удивление и отчаяние. Но капитан не атаковал. Он усмехался над кастильцем, предлагая ему взять свою шпагу в левую руку и продолжить бой. Альваро де Лоарте поднял оружие. Его левая рука, забрызганная кровью, сжала эфес шпаги, и свежая кровь обагрила и без того алое яблоко из цельного рубина. Он оскалил зубы от ноющей боли, и повторил свою ошибку, которую совершил минуту ранее, кинулся в Раш. Несколько ударов нанесённых на отмажь, и он потерпел фиаско. Шпага, не столь богато украшенная драгоценными камнями из рудников нового света, вошла в грудь Альваро де Лоарте. Он смотрел в глаза своей смерти, и эта смерть обрела свои черты в лице Сумрачного капитана.

Шпага упала на пол, но вместо звона послышался всплеск. Корабль шёл ко дну, а бой на деке ещё не стихал. Глаза Альваро де Лоарте гасли, как звёзды на рассвете.

—«Deturdigniori»!

Глава 6 Пуэрто-Рико

Он очнулся от мягкого бриза, ветер легкими касаниями прошелся по моему лицу. Открыв глаза, Андрей увидел ясное небо над головой. Лёжа на влажном песке, ему слышался шум моря и крики пролетающих чаек. Упершись на руки, он привстал и огляделся вокруг. Перед ним было спокойное море, которое ласкало берег своими волнами, словно водило гребнем по песчаным волосам. Будто и не было шторма, будто шторм – был всего лишь сном – настолько было спокойно вокруг.

Андрей решил встать, но от резкого движения, голова закружилось, ком подкатил к горлу, а в глазах потемнело.

Сев на корточки, подождав когда темнота в глазах рассеется, он обнаружил, что с его шеи свисает медальон. Тот самый медальон, который висел на шее мертвеца. Андрей медленно снял его с шеи и стал его рассматривать: в его руках был золотой, круглый медальон, в середине которого был черный камень. Таких камней Андрей не мог припомнить. По кругу были рисунки. Рисунки были знакомы – письмена майя или ацтеков, но в этом Андрей не разбирался. От медальона исходило тепло, а когда пальцы дотронулись до черного камня, он ощутил электрические покалывания.

— Что за чертовщина? — воскликнул Андрей — Где я нахожусь? Где отец?

Но ответа не последовало. Он был один на берегу.

Жаркое палящее солнце заставило оторваться от размышлений. Пекло, словно это был не берег моря, а раскаленные печи мартеновских цехов. Водолазный костюм добавлял жару.

Джунгли, которые были перед ним, манили своей прохладой. Ему жутко хотелось пить и спрятаться от солнца.

Немного пройдя его тело, погрузилось в тень пальм. Сняв с себя водолазный костюм, он спрятал его в проем под валуном. Костюм – штука дорогая, поэтому добравшись до людей и главное, до отца, он обязательно вернется за ним. Туда же на всякий случай он припрятал медальон. Сделав на противоположной от валуна пальме зарубку, Андрей босиком отправился вглубь джунглей, на поиски людей, или хотя бы питьевого источника.

Под ногами хрустел тропический перегной, заставляя местную фауну разбегаться от незваного гостя. Андрей никогда не видел дикий тропический лес. На островах давно вдоль и поперек прошлись искатели сокровищ либо их вырубили под плантации какао или табака. Ни бутылок, ни окурков, ни прочего мусора не наблюдалось. Это настораживало.

По лианам задорно носились мартышки, наблюдая за невиданным доселе двуногим животным. Мелкими перебежками они следовали в такт его шагам, и останавливались, когда обгоняли его, что-то укали своим и снова пускались в сопровождение «таинственного зверя».

— Может, я просто схожу с ума? Может это сон? Или я умер и попал в рай? — Эти мысли не давали ему ответа, но давали понять: «Я мыслю, следовательно, я существую!», как говорил старина Декарт.

—Чёрт, я начал разговаривать сам с собой! Всё-таки сошёл с ума, никак не иначе.

За своими размышлениями сразу он и не заметил, как вблизи зажурчала вода.

Устало выдохнув, его язык облизал треснувшие губы в предвкушении влаги. Раздвинув заросли лиан пред ним предстал живительный родник. Упав на колени и сделав ладони лодочкой, он, словно не из пучины морской, а из жаркой пустыни, стал жадно хлебать воду, не замечая ничего вокруг. Если бы его в этот момент попробовала съесть анаконда, он бы разорвал её на куски, лишь за то, что она отвлекала от воды.

Андрей не мог припомнить, когда он пил настолько вкусную воду. Удовлетворив свою потребность, мир вокруг ожил: журчал родник, пение птиц было повсюду, вперемешку с угуканьем мартышек и шорохом кустов за его спиной.

Шороха кустов за спиной?

— Эй ты! Стой не шевелись, а то пристрелю! - сказал на испанском языке незнакомец, который стоял за его спиной, - «только сделай шаг и будешь как решето!»

— Мужик ты чего? - ответил на плохом испанском языке.

— Как чего? Что ты здесь забыл? — Его голос был хриплый, словно он курил по три пачки в день Беломорканала

— Можно я медленно повернусь, и мы поговорим? Только опусти, что там у тебя? — с этими словами Андрей начал медленно поворачиваться, подняв руки вверх. Не хватало еще нарваться на пограничников без документов. Примут за нелегала и в лучшем случае депортируют из страны.

— У меня с визами всё в порядке, я плавал в море, и меня вынесло сюда…— Речь Андрея оборвалась, не закончив предложение.

Перед ним стоял явно не пограничник, если только сегодня не 31 октября, и они празднуют Хэллоуин. А какой-то мужик, в старинной одежде, словно он актер, а Андрей случайно оказался на съёмочной площадке.

Среднего роста и телосложения этот «актёр» красовался в оранжевой рубахе этак 16-17 веков, как и полагается в металлической кирасе и со шлемом-котелком на голове. Штаны серого цвета плавно переходили в изрядно потрепанные зеленые гольфы. Загоревшее от тропического солнца лицо было все покрыто волосами, словно он и не знал, что такое бритва. Брови, нахмуренные говорили о том, что он был враждебно ко мне настроен. Он не сводил с меня взгляд своих карих, очень уставших глаз, а шрам на его правой стороне лица наливался багряной кровью. На боку у него свисала сабля, а в руках было допотопное ружье, которое своим дулом было направлено в грудь Андрея.

— Какие визы? Что ты на меня так вылупился? — спросив, он покрепче сжал свое ружьё, или как там его раньше называли? Мушкет?

— Спокойно — жестами рук показывая, что он ему не враг.

Всё это походило на киносъемки исторического фильма. Но не видно было аппаратуры, режиссера и других актёров. В голове Андрея пронеслась мысль: А может это местный дурачок? Который возомнил себя конкистадором? Тогда настоящий ли у него мушкет или бутафория? Как-то не шибко Андрею хотелось проверять на себе это. И он решил подыграть незваному гостю.

— Скажите, мне любезный — главное, как говорится, без резких движений. — А где это я, собственно, нахожусь?

— Ты на острове Пуэрто-Рико в колонии Сан-Хуан, принадлежащей Его Католическому Величеству королю Испании! - отчеканил незнакомец, не выходя из своего образа.

— Короля Испании?

— Да, да, Его Величества Филиппа четвёртого!

— Филипп четвёртый? Это ж, какой сейчас год то?

— Год сейчас 1649 год 15 мая от рождения Христа. А ну-ка хватит болтать, отвечай, что ты здесь делаешь?

1649 год. Эта информация шокировала. Нет, ну точно дурак, подумал Андрей. А раз дурак – то способен на всё.

— Меня вынесло море на этот берег

— Ты потерпел кораблекрушение во вчерашнем шторме?

— Да! Шторм…, да он был сильным — Андрей почему-то забыл про шторм, что был вокруг маленького островка спокойствия в океане в самом центре.

— Как назывался корабль, на котором ты был?

Яхта называлась «Sporting», но это по английский. Немного вспомнив как перевести на испанский, он ответил:

— «Deportivo»

— «Deportivo» — повторил чудак — не слышал я что-то об этом корабле.

Оглядев Андрея с ног, и не найдя ничего кроме трусов, которые были на нём он вздохнув изрёк:

— Как звать то тебя?

— Андрес

— Идальго ?

Идальго…это что-то крутое, припоминал он из школьного курса истории. Может князь? Может боярин? Кто там ещё был. Эх, нужно было не в телефоне залипать на уроках, а учить. Андрей решил доиграть с ним до конца, что бы выйти на людей и связаться с отцом.

— Да, я — идальго! Из благородных кровей!

— Прошу прощение, сеньор, не признал по Вашему внешнему виду. Позвольте мне спросить, остались ли у вас какие-либо документы, подтверждающие ваш титул?

—Нет, конечно! Все осталось в море!

— В таком случае, разрешите мне Вас сопроводить до резиденции губернатора, где Вам выдадут одежду и накормят.

Мушкет плавно перекачивал в походный режим, и испанец жестом руки пригласил новоиспеченного идальго следовать за ним.

Он снова нырнул в кусты, из которых вынырнул в начале их беседы. Андрей раздвинул кусты и пошёл за ним следом.

Все это время его шоковое состояние игнорировало полноту изобилия шума и звуков джунглей. Под ногами хрустели ветки, отлетевшая кора, насекомые, которые не успели отбежать. Стопы очень сильно болели от каждого шага. Но приходилось не подавать вида, раз он какой-то там идальго.

Высокие пальмы своей листвой заслоняли небо и отбрасывали на землю спасительную тень от палящего тропического солнца. Папоротники били ключом изобилия ото всюду заполняя собой середину «царства флоры».

С ветки на ветку перелетали попугаи, с интересом вглядываясь в нарушителей их покоя, попеременно издавая то звуки, то целые арии возмущения в адрес нарушителей их спокойствия. У тропических цветов не переставая, жужжали колибри, а по стволам пальм бодро бегали ящерицы.

Выйдя на протоптанную дорогу их, ожидала одичавшая собака. Голодными глазами она смотрела на двоих путников, то ли ожидая лакомства, то ли ожидая, полакомится ими. Рыжая шерсть местами отсутствовала, оголяя бока, покрытые шрамами.

Шли молча. «Спаситель» только изредка поворачивал голову, чтобы убедится, что идальго не потерялся в джунглях. Или не сбежал? Кто его разберёт чудаковатого.

Земля была сырой, местами «грязевые ванны», местами огромные лужи, в которых задорно прыгали мартышки, периодически устраивая «летние» снежки.

На не высохшей дороги стали видны следы от ботинок и колес. Но колес не машинных. Андрей присмотрелся: Не похожи не на мотоцикл, не на велосипед, или два велосипеда ехали идеально параллельно? Скорее всего, это была повозка. Странно, что нет следов от машинных шин. Хотя может, просто никто не выбирался в шторм?

Через полчаса они вышли из джунглей на большую проселочную дорогу. Позади джунгли, а впереди — равнина, над которой летали чайки в поисках пропитания. Вдали виднелось море, такое спокойное, словно вчерашний шторм — всего лишь плод воображения. На горизонте показались строения.

Это очень радовало Андрея. Значит, скоро ему помогут связаться с отцом. С отцом!

Он совсем забыл о нём, и о команде! Что с ними случилось? Затянул ли их шторм как его или нет? Надо добраться быстрее до города и дать ему весточку. А вдруг он не выбрался из шторма? Нет! Если уж он выбрался, то прожжённый морской жизнью, точно смог, выбраться оттуда. Надо было гнать эти мысли прочь!

Погрузившись в свои мысли, Андрей и не заметил, как стало вечереть, и то, что они подошли к каким-то хижинам.

— Сеньор, прошу прощение. Подождите меня здесь — он указал на стену деревянной хижины.

Спрятавшись за стеной, Андрей стал наблюдать за ним. Чудак подошел к ветхой двери, постучал со всей силой три раза. Спустя секунд десять, дверь со скрипом отворилась, и мягкий свет выпал в дверной проём.

— Чего тебе? — раздался хриплый старческий голос, словно вновь по проржавевшим старым струнам скрипки скользнул смычок.

— Поговорим в доме старик!

На этой фразе он прошёл внутрь, затворив за собою дверь. Андрей решил оглядеться: дворик явно принадлежал какому-то фермеру. Забор был ветхим, к дому был пристроен кривой сарайчик, из которого было слышно недовольное хрюканье. Несколько апельсиновых деревьев росли у дальней стороны заборчика.

За спиной вновь заскрипела дверь, и спутник вышел, держа в руках какую-то одежду и ботинки.

— Сеньор, вот вам скромная одежда, что бы вы могли пройти к губернатору без ощущения неловкости. — С этими словами он протянул одежду.

Через две минуты на Андрее оказалась рубаха бежевого цвета, пахнущая скошенной травой и светло коричневые бриджи, с небольшой дырочкой на правой штанине. Но больше всего он был рад эспадрильям, или проще говоря, тапочкам. Обвязав талию кушаком и накинув жилет, был готов к дальнейшему путешествию.

— Пойдёмте сеньор, уже начинает темнеть.

Солнце и правда начало скрываться за морским горизонтом, и жажда теплой ванной, мягкой постели и сытого ужина, которые маячили уже не так далеко, заставляла Андрея вновь пуститься в путь.

Пройдя несколько дворов, путники оказались прямиком возле городских стен, возле которых стояли два часовых в точно такой же форме, как и сопровождающий солдат.

— Что же здесь происходит? Еще дурачки? Или актёры? Или? Или… — мысли забегали как белки в колесе сансары со скоростью света — Или я и вправду попал в прошлое? Не может этого быть! Это нереально! Это сон? Я в коме? Может, умер?

— Сеньор, не отвлекайтесь, пройдёмте, мы почти пришли! — Солдаты отварили тяжёлые врата и пропустили внутрь города.

Пройдя через городские ворота, Андрей словно попал на съёмочную площадку: одноэтажные и двухэтажные каменные дома с соломенной крышей, люди, ходившие в старинных одеждах по городу. Всюду звучал испанский язык: где-то из окна раздавалась ругань между мужчиной и женщиной, слева упавший ребенок громко рыдал, а его мать отчитывала сынка, то и дело, переходя на крик. Где-то вдалеке лаяли собаки. Птицы задорно щебетали в небе. В эту палитру звуков стали проникать скрип ржавых петель и дерева. Так бродя по переулочкам сказочного города, незаметно подкралась ночь. Словно шалью она опустилась на все, что было вокруг: соломенные и черепичные крыши домов, медленно сползая по стенам чуть отпрядывая от оконных рам, словно обжигаясь светом, что исходил изнутри, на грязь, которая заменяла дорогу под ногами. Звуки вечернего города стали стихать, готовя город ко сну.

— Следуйте за мной, здесь легко заблудиться!

Андрей пошел след в след, внимательно рассматривая все, что окружало. Город, встретивший их вечерней суетой, стал стихать. Птицы разлетелись по гнёздам и спали. Собаки изредка издавали лай. А люди разбрелись по своим домам.

Выйдя из-за очередного переулка рядом с Андреем в лужу грохнулся мужик, окатив брызгами

—Что за…? — только и успел он вымолвить, как тут же в след за мужиком посыпались проклятья в его адрес.

В нос ударил запах спирта. Из открытой двери бил поток теплого, мягкого света, а звуки музыки смешивались в единый коктейль с шумом голосов. Внутри явно было много народу.

— Что это за место? — урчание желудка окончательно надавило на язык.

— Вы никогда не бывали в городах? Это же таверна! — спутник разразился хохотом

— Место, где пьют и едят? — Киты в животе набирали обороты

— Оно самое! Кормят, конечно, паршиво, за то ром всегда стоящий! — пуская слюнку, промолвил он.

— Да мне хоть сырого быка, и его сожру! Хоть беляш привокзальный!

— Б-е-л-я-ш? — протянул по буквам, пытаясь выговорить это слово — Не знаю таких блюд, откуда вы говорите? — хитровато сощурившись, он осмотрел в свете таверны Андрея ещё раз с ног до головы.

— Из прекрасного далеко — Уже чуть ли не мысленно лжеидальго молился вселенной: Ох, прошу прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко! Играла песенка в моей голове.

— С северных районов Испании?

—Именно!

— А где вы родились? У вас такой акцент, словно вы живёте в Браге?

— А вы очень внимательны, мой друг!

Солдат хмыкнул, а на его лице появилась странная ухмылка. Не уже ли что-то не то ляпнул?

В небе пронеслись вспышки молнии — единственного источника электричества, который Андрей смог увидеть за всё время пребывания здесь. Вслед за ними по небу волнами накатили раскаты грома. В воздухе запахло озоном, а сверху стали падать капли дождя.

— Его только не хватало! — День явно был не в его пользу.

Дорога в улочках стала превращаться в кашу, и ноги не привычные к прогулкам босяком итак настрадавшись за целый день от острых камней и колючих веточек, ждали испытания водой. Только простыть мне не хватало.

— У вас есть здесь больница?

— Больница? Нет, только пару врачей из Севильи и священники при церкви.

В этот момент конвоир остановился, в пол-оборота и, сняв свой шлем, перекрестился. Так они вышли из очередного переулка на главную площадь, где перед ними предстал белоснежный собор.

Буркнул под нос что-то на латыни, конвоир надел свой стальной котелок обратно на пустую богобоязненную голову, он продолжил путь, кивком головы приглашая проследовать за собой.

Глава 7 Казематы

Неизвестно сколько путники еще бродили по улочкам этого городка, Андрей потерялся во времени, усталость тяжелым камнем взвалилась ему на плечи. Живот сильно урчал и ноги подкашивались.

Пройдя переулок, они оказались на небольшой площади перед внушительным бастионом. Новый «друг» отправился прямиком к воротам, жестом зазывая за собой.

— Стой, кто идёт? — прозвучало из темноты.

— Это я, Диего — ответил спутник Андрея.

— Кто это с тобой, Диего? — Подойдя ближе, Андрей смог разглядеть с кем говорил Диего: Среднего роста брюнет, в точно такой же оранжевой рубахе, как и Диего, с кирасой на торсе и шлемом-котелком на голове. В тусклом свете, который давал факел на стене, Андрей разглядел рябое лицо солдата. На лице отражалась ехидная ухмылка. Солдат опирался на алебарду – древковое оружие с топором на конце.

— Важный гость. Веду его к командиру.

— Ого, неужели это сам король Испании? Или может королева? — Они явно не были приятелями, заметив негативное отношение к своему спутнику, подметил Андрей.

— Папа Римский! — парировал Диего, — пропусти, кому говорю.

— Ну, раз сам Папа, проходите.

Под насмешливый взгляд привратника, они вошли внутрь крепости.

Внутри вдоль каменных стен в диком танце плясали языки пламени, давая небольшое, но достаточное освещение. Весь путь был подобен лабиринту: одинаковые повороты, одинаковые стены, изредка – деревянные двери за которыми шли бурные диалоги.

За очередным поворотом, оказалась массивная деревянная дверь. Отворив её Диего, стал спускаться вниз.

— Прошу за мной, осталось совсем немного.

— Надеюсь — подумал Андрей. Ему поскорее хотелось поговорить с главным на этом острове. Разобраться в ситуации и выйти на связь с отцом. А ещё поесть. Много поесть. И поспать.

Спустившись по лестнице за очередной деревянной дверью его, ожидал сырой подвал, стены, и потолок которого были покрыты мхом. Запах шёл омерзительным, словно они спустились в морг без охлаждения: всюду витал аромат, разлагающийся плоти и отходов людей или животных. Это вызывало тошноту.

Из глубины коридоров раздавались стоны, слышались крики людей. Всё это напоминало пыточные камеры. Завернув направо, Андрей увидел тюремные камеры. В начале коридора на бочке спокойно дрых ещё один оранжевый мундир, опираясь на алебарду. Андрею стало не по себе. А не ведут ли его как бычка на убой? Он даже подумал рвануть назад, но тут же его план побега был сорван: за ними отварилась дверь, которую в темноте он не сразу приметил, и вышедший солдат поприветствовал Диего. Путь назад был отрезан, и это означало, что остается идти вперед за вдруг удивительно молчаливым Диего. Пройдя спящего охранника, перед Андреем оказались камеры. Из металлических, местами ржавых от сырости подвала прутьев к Андрею потянулись руки, Узники мычали, кто-то бормотал себе под нос, их руки нередко были без пальцев. Он с ужасом всматривался в камеры: Тощие, в разорванных одеяниях, босиком узники выглядели жалкими. Кто-то убил крысу и жадно, словно вампир впился в нее, в другой камере, по всей видимости, лежал уже труп, так как его грызли крысы с не меньшой жадностью и аппетитом. Нары были не в каждой камере. Чаще – подстилка из соломы. Большего разглядеть в темноте Андрей не мог.

Пройдя лабиринт ада, Андрей с Диего оказались возле тяжелой деревянной двери обитой медными пластинами. С обеих сторон двери на стенах висели факелы. Чёрная полоса гари тянулась по стене и образовывала пятно прямо над ним. Трижды постучавшись, за дверью раздался раздражённый голос:

— Кого ещё там дьявол приволок мне сегодня?

— Разрешите доложить!

— Разрешаю — тон человека был утомленный. Словно его всё достало, и он через силу согласился на разговор.

— Ждите меня здесь, сеньор. Скоро я вас позову.

С этими словами он отворил дверь и тенью скользнул внутрь. Дверь за ним захлопнулась, издав грохот на весь коридор.

Андрею показалось, что Диего находился там целую вечность. Не зря говорят, что незнание – самая худшая пытка.

Дверь со скрипом отворилась, и солдат жестом пригласил Андрея внутрь.

Комната была просторной. Высокие потолки создавали ощущение большого помещения, в центре которого горели свечи в бронзовой люстре. Свеч было даже очень много, и стояли они везде: на столе, где помимо свеч были разбросаны бумаги, какие-то свитки. На подоконнике, где вместо стекол торчали металлические прутья.

Вдоль стены стояли шкафы со стеклянными дверцами, через которые просматривались книги в кожаных переплетах, странные бронзовые штуковины, словно это шкаф какого-то фаната стим-панка. Мебель была богато украшена позолотой. И мебель была не дешёвой.

По центру за столом сидел хозяин комнаты: брюнет на вид лет сорока. Одет он был куда богаче, чем солдаты, которые попадались Андрею на этом пути. Хотя его рубаха была тоже оранжевого цвета, она отличалась изысканностью: белоснежный кружевной воротник, зеленые узоры вместо красных полос, рукава были наполовину оранжевые, наполовину белые с кружевными высокими манжетами. Пуговицы рубахи были из чистого золота. На столе лежала черная шляпа с белыми перьями.

Лицо его было неприятно. На правой щеке багровел свежий шрам. Короткая эспаньолка – классическая стрижка бороды. И карие глаза, маленькие и подвижные, словно он – крысиный король этого подземелья.

— Итак, — сказал начальник — кого, еще раз, ты привел ко мне, Диего?

— Я встретил его в джунглях. Думаю, это беглый сервент, ваше сиятельство! — отчеканил солдатик.

— Беглый? Давненько не слышал, что бы кто-то сбегал с плантаций, тем более белый. — Начальник повернулся к Андрею и стал осматривать меня с ног до головы, словно товар на прилавке.

— Он заявил, что он идальго! Но при нём не было ни одного документа, который бы подтвердил его личность.

— Ах ты сволочь — про себя сказал Андрей. — надо было попробовать тебя убить в джунглях.

Начальник поправил шляпу на столе и с каким-то недобрым взглядом уставился на Андрея.

— Так как Вас зовут?

— Андрес — На испанский лад произнёс Андрей.

— Андрес — задумчиво, со смакованием повторил он его имя. — И откуда Вы родом, Андрес?

— Это длинная история, и берёт она своё начало с того дня, как я вылез из утробы матери. — Андрей тянул время, пытаясь вспомнить уроки географии.

Начальник казематов рассмеялся остроумному ответу. Его пудовые руки камнями упали на дубовый стол. Подав корпус вперед, он прищурился:

— Впрочем, какая разница? Я сомневаюсь, что ты идальго. Нет, я уверен в этом. Нет осанки, статности при ходьбе. У тебя ломанный испанский. Хотя твои руки и не в мозолях, максимум это говорит о том, что ты бастард. Доказать обратное ты мне не в силах. У тебя нет документов, подтверждающих что ты идальго, нет никого, кто мог бы доказать, что ты идальго или из местных.

Он сделал маленькую театральную паузу.

— Значит у тебя всего два выбора…

— Выберешь синюю пилюлю – и эта история закончится. Ты проснешься в своей постели и будешь верить в то, во что тебе хочется верить. Выберешь красную – попадешь в Страну Чудес, и я покажу тебе, насколько глубока кроличья нора. — Андрей вспомнил фрагмент старого фильма конца 90х годов. Вот только чувствую, что таких пилюль у этого испанского «Морфеуса» нет.

—…первый — продолжал он — ты подписываешь эту бумажку и всего 5 лет работаешь, на чей ни будь плантации, либо второй: мы устраиваем суд, где ты будешь в роли шпиона или на худой конец пирата. Суд будет быстрым, вердикт простым: казнь под общее ликование толпы.

— А люди еще на ипотеки жалуются — шути не шути, а выбор у Андрея выходил из двух зол. И наименьшее из них это быть, как его там, сервантом? А нет, сервентом.

Нехотя Андрей подписал этому крысёнышу «путевку в стабильность на пять лет». Он же как только рука с пером оторвалась от листа выхватил документ и довольный клацая редкими рядами гнилых зубов убрал кабалу в сундук. Он был похож на ребенка, которому подарили на новый год ту игрушку, о которой он давно мечтал. Пританцовывая весь путь до сундука и обратно, он грохнулся на стул и громко крикнул:

— Стража! В камеру его!

Не успев произнести последнее слово, в комнату юркнуло два стражника, с виду напоминающих сурков, таких же юрких и бестолковых, которые тут же взяли Андрея «под белы рученьки» и поволокли в номер «пятикандального хостела».

Бросив взгляд назад, Андрей увидел, как начальник кидает серебреную монетку довольному, как псу Диего.

Глава 8 Темница

Его зашвырнули в камеру, как мешок с навозом бросают в сарай. С точно таким же звуком, как мешок, Андрей приземлился на пол камеры.

— Твою ж, сволочи! — что происходило в голове Андрея в этот момент, сложно осознать. Можно даже не гадать, сколько вопросов переплеталось в один клубок серо-буро-зеленого цвета, в тон окружающих стен камеры.

— За что приняли? — звук пришёл из темного угла камеры. Следом за голосом послышалось, как человек высморкался.

— За просто так — резко ответил Андрей.

— О! Меня тоже! Представляешь, лежал в теплой постели с Беллой и тут врывается городская стража, хватает меня, в чем на свет матушка родила и сюда. Меня, законопослушного, конечно человека. Да что там! Сам папа Римский мой крестный, король — отец, а кардинал — дядя. — Из тени вышел худощавый, жилистый парень тридцати-тридцати пяти лет. Брюнет, как и все испанцы, обладатель карих глаз и бородки эспаньолка.

Первое что бросилось в глаза — осанка. Как не пытался, ссутулив плечи сокамерник, у него была стать идальго. Это Андрей уже успел приметить за столь короткий срок пребывания черт, зная где. Чем сильнее человек выходил на тусклый свет факела, тем больше он убеждался в правоте своих выводов. Перебирая ловко пальцами серебреную монетку, точно такую же, как ту, что кинул начальник Диего, он подходил всё ближе до тех пор, пока не оказался практически в упор с Андреем. Взгляд уловил следы на пальцах — у Андрея был схожий шрам от серебряного перстня на безымянном пальце левой руки. А перстни абы кто не носил в то время, только состоятельные люди, что лишь подтверждало теорию о дворянском происхождении незнакомца. Слишком уж он был необыкновенен для здешнего контингента. Не смотря на то, что рубаха была местами в грязи и сильно изорвана, ткань явно была не из дешёвых.

Он смотрел Андрею прямо в глаза, почти не мигая, словно проверял его выдержку, струсит или примет дерзкий вызов?

С юношеских пор, Андрей запомнил несколько простых и негласных правил: смотри, не убирая взгляд, и иди, не боясь на толпу, тогда она расступится перед тобой. Он часто практиковал эти навыки в Москве, то смотрел прямо в глаза пассажирам автобуса до тех пор, пока они не убирали свой взгляд, то шел, словно волнорез в потоке людей, будь то торопящиеся на работу офисный планктон, или местная гоп-компания, что стая шакалят распластавшиеся на всю ширину тротуара.

Вот и сейчас, поддавшись воли инстинктам, Андрей сделал шаг, вперёд соприкоснувшись плечами со своим оппонентом. Сделал второй шаг, демонстративно не отводя взгляда, он сделал толчок своим плечом.

Сокамерник ловко увернулся, давая новичку шанс упасть под инерцией собственной массы прямо на пол. Однако Андрей не упал, а лишь сделал следующий шаг.

Уже за спиной, Андрей услышал довольную ухмылку сокамерника.

— Меня называют Кабальеро — на этих словах он повернулся, протянул руку и крепко сжал не ладонь, которую в ответ протянул Андрей, а предплечье, словно проверяя, нет ли в рукаве кинжала, второй рукой похлопал по плечу.

— Андрес — ответ был холоден и краток, однако, похлопал по плечу в ответ.

— У тебя странный акцент, прежде не слышал такого, словно глотаешь буквы. Ты не испанец, не каталонец, так откуда же ты? — Кабальеро словно сканировал взглядом Андрея, пытаясь понять, кто его друг по несчастью.

—Отец и мать родом из Браги, что на севере Испании. — Начал, было, Андрей.

—Я бывал в тех местах, и прекрасно знаю их акцент, ничего общего с твоим акцентом нет. Так откуда ты и за что тебя посадили?

— Ты всё равно мне не поверишь, не по одному из твоих вопросов, а просто сотрясать воздух — не хочу, если есть желание можешь рассказать за что, ты сюда попал — перевел тему Андрей, всем своим видом демонстрируя не желание продолжать тему о себе.

— Какой ты не разговорчивый, словно я — инквизитор. У меня всё абсолютно банально — обыграл в карты местного чиновника.

— За выигрыш не сажают

— Сажают, сажают, если еще осчастливил дочку-красавицу, и украл не только её сердце, но и колье — с довольной ухмылкой произнес Кабальеро.

— Значит ты вор, лицемер и пьяница?

— Не совсем так, но очень похоже на правду. Я родился в Каталонии, в Барселоне в семье Герцогов де Нахера. Мой отец…

— Эту историю ты можешь рассказывать сельским девкам и мелким дворянам. — Андрей демонстративно зевнул, не прикрывая рта, залез на деревянные нары из старого, разбухшего от времени дерева, что весели на ржавых цепях, от чего скрип дерева и железа слились в единый стон, и уставил взгляд на зеленый от плесени и мха, каменный потолок.

— Ха, смышленый малый, на самом деле я вырос в семье священника, мой батюшка был святым при жизни, мы вели скромный образ жизни, но Бог нас мило…эй, ты что? Уснул?

Андрей лежал, закрыв глаза. Слова Кабальеро он пропускал мимо ушей, этот день казался ему вечным, усталость напирала на веки, и, не смотря на сырость, прохладу и жесткие нары незаметно для себя он провалился в сон.

Время, проведенное в камере, словно распылилось в воздухе. Только узкое оконце под потолком давало Андрею понимание, какое сейчас время суток. Никаких тебе прогулок, библиотек, свиданий. Только помои в миске раз в сутки, чтобы они не померли от голода. Наутро первого дня Андрея вырвало от вида этого тухлого месива. Несколько суток он не мог это съесть. Но голод не тётка, пирожка не подаст. И через неделю он стал смиряться к запаху и вкусу этой дряни. Его желудок, привычный пускай не всегда к полезной, но все же по большой части домашний пищи был крайне раздосадован этими кушаньями.

Дни тянулись друг за другом, проходя по одному сценарию: утром наливали баланду. Днем — игра в карты (Кабальеро выиграл их у охранника, такая тонкая ирония судьбы, иногда, когда приходила смена, он выигрывал им нормальный ужин и флягу чистой воды, а однажды смог выиграть бурдюк вина) и рассказы Кабальеро о его жизни - всюду приукрашенные истории.

— И вот я мчусь на горящей карете по узким улочкам Барселоны, сено полыхает так, что дым валит столпом…

— Да, да, ты уже рассказывал эту историю три дня назад, правда с другими подробностями и другим количеством девиц и алкоголя в этой истории.

Ужин. Опять эта похлебка из рвоты, протухших овощей и грязи. Опять стоны и крики других «постояльцев» данного «заведения».

Лишь ночью, Андрею удавалось сбежать из этих стен, и то в сон и ненадолго. Спал он так же плохо, как и переваривал баланду. За ночь он просыпался по нескольку раз — крысы пытались отгрызть хотя бы кусок сладкого человеческого мяса с его ног.

Ржавые петли несмазанные десятилетиями, заскрипели, и их сон был нарушен.

— Вставайте собачье отродье! — скомандовал солдат и ударом ноги перевернул ведро, которые было «туалетом». Грохот металла окончательно вырвал сокамерников из сна.

Как только они встали, в камеру зашли несколько оранжевых мундиров и надели на руки кандалы, а на ноги колодки. Между колодками и кандалами протянули цепь.

— Не дрейфь, Андрес, и не такое бывало — Кабальеро подмигнул Андрею, и, звеня цепями, вышел из камеры.

Под небольшим конвоем из шести солдат их повели наружу. Вновь тусклые коридоры, протянувшиеся змейкой. Вновь винтовые лестницы и дубовые двери.

— Шагай, да, поживей! — прикрикнул солдат на Андрея и ударил его древком алебарды.

Яркое тропическое солнце слепило глаза узников с непривычки и резало их с жуткой болью.

У входа в тюрьму стояло порядка двадцати заключённых. Собрали их явно не для прогулки на свежем воздухе или экскурсии по местным достопримечательностям.

В рваных лохмотьях, босиком, обросшие за долгий период они жмурились от солнца и звенели цепями.

Всех построили в одну шеренгу и под конвоем в тридцать солдат форта повели по узким улочкам маленького колониального городка.

Днём город оживал. Люди спешили по своим делам, но, не смотря на свои заботы и проблемы, многие останавливались, чтобы поднять с земли камень и швырнуть его в проходящих узников, в тех, чья судьба менее милостива, чем у них. Дети швыряли гнилые овощи и фрукты. Им казалась, что этим они причинят им вред, словно не фрукт в их руках, а ядра, которые меткими выстрелами пробивают борта вражеских кораблей. С уст юнцов сыпались оскорбления, какие же они бесстрашные, когда перед ними проходят рабы в кандалах. Как яростно их глаза блестят на этом пекущем солнце, глаза, наполненные злостью и азартом.

Каждый шаг Андрея по этой колонии развеивал сомненья. Он каким-то образом оказался в прошлом. Смысла не было в том, чтобы крутить этот вопрос в голове, ведь ответа сейчас ему не найти. Но есть смысл выжить, приспособиться, адаптироваться. Да, под конвоем и в кандалах ему не сбежать, но вдруг их отправят на материк? Тогда есть хоть и призрачный, но все же шанс бежать в джунгли. А там выжить. Возможно, найти способ начать новую жизнь или найти ответ и выход из этой тюрьмы. Тюрьмы более обширной, чем каменные стены форта — тюрьмы размером с целую планету. Планету, с одной стороны и родной, но столь чуждой для Андрея.

Каждый его шаг по этой колонии впитывал ненависть к жителям этого острова, каждый шаг наделял яростью. Они как дикари улюлюкали и смеялись, корчили рожицы и оскорбляли тех, кто был ниже их в социальном лифте.

За спиной послышался звон колоколов — сообщая всем, что наступает полдень. А полдень у испанцев — время сиесты.

Колонна шла тем же путём, каким сюда привели Андрея: те же улочки, только теперь в домах не горит огонь, а жильцы лениво бродят по городу или, закрывая ставни, прячутся в прохладе зданий.

Таверна, что встречала Андрея задорным пением и шумным гамом словно опустела, словно и не было там никогда людей.

Пройдя через улочки колонии под задорное улюлюканье детворы, оскорбления и плевки взрослых, колонна вышла на причал, где пленников, давно ожидал корабль, готовый отправить их в новую обитель.

Цепь рабов медленно поднималось по трапу на корабль с гордым названием « Fortaleza», что в переводе с испанского означает крепость. Этот галеон предназначен для перевозки рабов и грузов внутри колоний в Новом Свете. Поистине, колоссальных размеров этот красавец мирно покоился на волнах бухты. Паруса были опущены, по мачтам и реям, словно обезьянки по лианам перемещалась команда, готовя корабль к отплытию.

По пристани спешно носились матросы, перенося тюки, мешки и ящики. Офицеры орали на них, подгоняя пинками и бранью.

— Нас отправляют на Эспаньолу — сказал впереди идущий Кабальеро

— Откуда ты знаешь?

— Услышал, как один офицер это сказал.

— Эй вы, заткнитесь — конвоир ударил по спине Кабальеро и Андрея древком.

— Я тебе это древко потом засуну…— процедил сквозь зубы Кабальеро.

Все участники данной процессии взошли по трапу на палубу прекрасного корабля. Охрана медленно отстёгивала каждого из общей цепи, и отправляла в темный трюм, где своей участи уже ожидало несколько сотен рабов со всего старого и нового света. Сквозь тусклый свет, незакрытого пока ещё люка он разглядел «палитру» товарищей по несчастью:

«Черное дерево»— так тайком называли чернокожих рабов из Африки. Целыми семьями их скупали у своих же собратьев на африканском континенте и привозили в новый свет, дабы показать им всем, что такое ад на земле. Много здесь было и тех, кто несколько веков назад, были полноправными хозяевами этих земель — индейцы. Их не считали за людей, приравнивая к скоту, ведь они не были крещены, а значит еще не люди. Ими торговали, их убивали ради забавы или мучили до смерти, проверяя, сколько же боли они могут вытерпеть. Меньше всех здесь было сервентов — белых рабов. Те, кто продали себя сроком на 5 лет, ради шанса на новую жизнь в новом свете. У них не было средств на билет в Новый Свет, и они могли предложить капитану корабля только себя в качестве оплаты. Весь путь до колоний они драили палубы, и выполняли мелкую работу. А по прибытию —их отдавали в лапы работорговцев, и они долгие годы служили своим хозяевам, мечта, что скоро настанет день, когда они смогут распоряжаться своими жизнями самостоятельно. Их фантазии были банальны: свой небольшой клочок земли с хорошим урожаем, небольшой уютный домик с камином, который будет их греть зимними ночами. И, конечно же, свои рабы! Как говорил античный классик — раб мечтает только о своих рабах.

Так же были среди них и те, кто был арестован по политическим делам, религиозным или просто был преступником в старом свете. Однажды, власти Парижа, решили очистить свои улицы от проституток — солдаты собрали их всех на корабли и отправили в Новый Свет. Тем самым очистив улицы от сброда и увеличив демографию в своих колониях.

Невольников на корабле было так много, что им приходилось лежать друг на друге, дабы экономить место в трюме.

Запах был ужасный. Вонь, дизентерия, и крысы, опять эти чертовы крысы!

Те, кто лежал «первым слоем» умирали под тяжестью тел. В жарком и влажном климате их тела быстро разлагались, наполняя трюм трупным запахом. Многих от этого рвало, добавляя рвотную вонь в какофонию ароматов.

Однако сервентам повезло больше остальных, в этом «слоеном пироге» они были сверху, и находиться в этих условиях, им было суждено меньше по времени. Конечно, трюм чистили от трупов. Зайдя в порт, живых невольников выводили на палубу. Мертвых – сгребали баграми и скидывали в море.

Сколько их погибло за весь этот путь — неизвестно, это не волновало работорговцев. Выживают только сильнейшие — древний закон.

От смердящего запаха и духоты голова была мутная, словно он надышался краски. Когда туман в голове рассеивался ненадолго, он перекрикивался с Кабальеро, проверяя — жив ли он. Не смотря на то, что он был явным пройдохой, это был единственный человек, которого знал Андрей.

Так отрывками прошло все плавание, пока он не проснулся от непривычного ощущения — корабль остановился и стал медленно раскачиваться из стороны в сторону. Это означало лишь одно — они прибыли на Эспаньолу.