Сумрачная. Начало охоты

Пролог

Книга редактируется. После ее смогут скачать подписчики.

Все было в огне. Мокрая тряпка на моем лице, почти не спасала от едкого дыма, который щипал глаза и не давал дышать полной грудью. Шершавая от мозолей ладонь деда Касьяна слегка царапала мою. Он крепко держал меня за руку и тащил за собой. Иногда дед останавливался, чтобы оглянуться. Только сквозь дым невозможно было ничего рассмотреть. Он полностью заволок усадьбу. Я слышала только наше тяжелое дыхание, хруст сухих листьев под ногами, треск огня, пожиравшего мой дом.

Я обернулась, чтобы взглянуть на младшую сестру. Мира тоже смотрела на меня. Ей было только пять лет, но она терпеливо переносила все неудобства. Хотя… ей было лучше, чем мне. Нянька вон тащила ее на руках, а я, восьмилетняя девчонка, еле успевала за дедом.

А ведь казалось, что только что мы с Мирой легли спать в теплые постели после сытного ужина и обязательной игры в шахматы с дедом. Никто толком ничего не объяснил. Нянька разбудила среди ночи, я еле успела натянуть полусапожки на босу ногу, и, как была в пижаме, побежала за ней в подвал. За высокими окнами каменного дома сверкали как молнии вспышки магии, разрезая тьму.

У подземного входа уже стоял дед Касьян и шестеро вооруженных охранников. На одежде каждого серебром блестел герб нашего клана, черный волк, стоящий на утесе на фоне багровой луны и трех серебряных звезд.

— Никто не должен пройти! — велел дед Касьян, похлопал по плечу старшего и взял меня за руку. — Ваша задача защитить наследниц.

Мужчины кивнули. Я заметила, как они сжали кулаки, как проводили нас взглядом… что-то было в их глазах… Прощание? Или обещание выполнить поставленную задачу? Прежде чем за нами захлопнулась тяжелая дверь и все погрузилось во тьму.

— Деда, — испуганно ахнула Мира.

— Тсс, моя хорошая. Я с тобой, — шепотом отозвалась нянька.

— Сейчас будет огонек, — тихо сказал дед Касьян.

Он отпустил мою руку, и я замерла на месте, боясь пошевелиться. Хотя дед Касьян пару раз водил нас с Мирой сюда. И мы проходили весь путь по длинному земляному коридору, который таинственно сиял испещренными тонкими линиями корней растений.

Дед Касьян чем-то зашуршал, затем раздался легкий стук и вспыхнуло пламя на факеле. Меня снова взяли за руку, и мы побежали дальше по тайному ходу, который, как я знала, должен был вывести в сад, прямо к моей любимой яблоне.

Возле дерева дед Касьян задержался, переводя дыхание, а я коснулась ладонью шершавой коры: «Я скоро вернусь. Обещаю…» И тут над нами пролетел огненный шар и верхушки веток яблони вспыхнули, а за ней и груша и… другие деревья. Земля задрожала под ногами, а потом я услышала тихие стоны и веточка яблони нежно прикоснулась к моей щеке, прежде чем дед Касьян дернул меня за собой.

И вот мы уже бежим прочь от горящего дома.

Осталось совсем немного, а там спуститься к берегу реки, где стояли рыбацкие лодки…

— Вон они!

Сзади раздались крики, свист. Нянька ахнула и побежала еще быстрее с сестрой на руках, а дед Касьян неожиданно остановился. Он взял меня за подбородок и, глядя прямо в глаза, произнес:

—Яра, слушай, — его голос звучал непривычно жестко. Он сунул мне в ладонь что-то холодное, металлическое. — Это серебряный ключ моего рода, передашь Вороновым, они поймут.

— Дед, а ты? — я крепко вцепилась в его руку, вглядываясь в черные глаза. Он сам походил на ворона, с этим острым носом, всклоченными с проседью темными волосами.

Крики погони стали громче.

— Беги, Яра!

Дед Касьян подтолкнул меня, а сам повернулся к приближающейся погоне. Я увидела, как он выводит руками защитный круг, готовится атаковать. Силуэты преследователей уже вырисовывались в сизом дыму.

Я побежала, что есть силы, догнала няньку с сестрой и мы стали спускаться к лодкам. За спиной слышались вспышки магии… Дед Касьян был сильным магом, и я не сомневалась, что скоро он присоединится к нам, а мы пока спустим лодку на воду. Но тут раздался такой взрыв, что меня бросило вперед.

Я упала лицом в песок, ударившись головой. Кажется, я даже на несколько секунд потеряла сознание, может и больше, а пришла в себя от жуткого крика няньки и отчаянного визга сестры. Я подняла голову, выплевывая песок и увидела черные сапоги. Они стояли рядом со мной… Сжала сильнее дедовский ключ, чувствуя, как внутри просыпается моя магия.

Огонь побежал по венам, перед глазами замелькали вспышки. Все, чему учил меня дед Касьян, вспомнилось в одно мгновение. Но мне было только восемь лет, и сил не хватило… Я услышала веселое хмыканье, и меня подняли за одну ногу. Перед глазами замелькали размазанными пятнами темная одежда, рыжие усы и герб клана на застежке плаща серебряный сокол на лазоревом поле, терзающий золотую молнию.

«Проклятые…» дальше я додумать не успела, чувствуя, как уплываю во тьму и как дедовский ключ соскальзывает с пальцев…

***

Тепло. Перина. Низкий потолок, деревянные стены и вкусный запах свежего хлеба. Я заметила в углу, на гвозде, висел медный паук с загнутыми лапками. Такие ставили от моли, чтобы онане поела шерстяные одеяла. Над дверью я заметила обережный венок из сухих колосьев и рябины. Под небольшим зеркалом висел глиняный умывальник с заговоренной водой: она чуть дымилась, сама нагреваясь от руны, выцарапанной на стенке.

На мне была сорочка. Она тоже пахла хлебом, а вот мои светлые волосы… дымом. Правое запястье горело, будто его прижигали раскаленной спицей. Я села, заметив приоткрытую дверь. Но тут же закружилась голова и я снова легла, прикрыв глаза. Из-за двери доносились приглушенные голоса:

— Зачем ты принес ее в наш дом? — возмущалась женщина. — Видел во что она была одета? Такая ткань… дорогая. Наверняка ее начнут искать….

— Успокойся, — грубо оборвал мужской голос. — Она будет жить с нами и точка. Ты воспитаешь ее, как собственную дочь.

— Я не смогу, — всхлипнула женщина. — Меня пугает ее черное пятно.

— Так надо…

Они отошли от двери, и я осталась одна в тишине. Только в этот момент я поняла, что ничего не помню. Странная пустота в голове. Ни лиц, ни имен, ни воспоминаний, почему у меня горит запястье. Лишь одно имя вертелось на языке, будто кто-то нашептывал его мне в ухо: Яра. Я знала, меня звали Яра.

И все.

Дверь скрипнула. На пороге показался крепкий, темноволосый мужчина. Он смотрел на меня спокойно, с легкой улыбкой на тонких губах

— Очнулась, — сказал незнакомец. — Как себя чувствуешь?

Я хотела ответить, но смогла издать только хрип. Он понимающе кивнул, вышел из комнаты и вернулся с кружкой воды. Я пила жадно, смачивая пересохшее горло.

— Кто вы? — тихо спросила я.

— Зови меня дядька Богдан, я здешний кузнец. — Он присел напротив, на лавку. — А это мой дом, мы в деревне Темный Берег. Тебя нашли в лесу, с этой… — он кивнул на мое запястье, — штукой на руке.

Я опустила взгляд. На правом запястье, чуть выше кисти, чернела ровная круглая метка, размером с серебряный рубль.

— Что это? — спросила я, разглядывая странное пятно.

— Не знаю, — ответил дядька Богдан. — И не стирается, я пробовал.

Я провела пальцем по метке: никаких ощущений, только глухая, раздражающая пульсация.

— Ты ничего не помнишь? — спросил кузнец, прищурившись.

— Нет, — сказала я. И это была правда. — Только имя. Яра.

— Ну что ж, Яра, — он вздохнул, — будешь жить в моем доме.

Дверь комнаты приоткрылась и показалась невысокая, полненькая женщина. Она смотрела на меня… с испугом.

Что со мной не так? Я провела по волосам, и ойкнула, когда пальцы коснулись шишки.

— Отдыхай, Яра, — улыбнулся дядька Богдан. — А завтра, может, и вспомнишь, кто ты и откуда.

Так я поселилась в доме кузнеца. Его жена, тетка Ульяна, относилась ко мне с осторожностью. Я видела, как она замирала, когда я входила, как быстро отводила взгляд, стоило мне посмотреть на нее. Тетка Ульяна, наверно, надеялась, что скоро меня заберут или я сама уйду.

Но я никуда не ушла.

И старалась больше времени проводить в кузнице, а не в доме. Здесь мне было спокойнее. Тут я не бездельничала: раздувала меха, подносила уголь. Дядька Богдан не прогонял, лишь молча усмехался.

— Ты не местная, — сказал он однажды, когда мы чистили поддувало. — И не из простых… Но в этой деревне никто не лезет в чужие тайны. Мы на границе живем, у самого Разлома. Тут каждый что-то прячет.

Я молчала, не зная, что ответить. Он, будто почувствовав, что коснулся слишком близкой для меня темы, вдруг хмыкнул и перевел разговор на другое:

— Слышал, в столице нынче моду взяли на паровые двигатели, — усмехнулся он. — А у нас, на границе, даже искровой телеграф не работает — Разлом глушит всякую связь. Так что живем по старинке, на магии да на своем горбу.

Я кивнула, хотя не до конца поняла, о чем он. И все же дядька Богдан был прав. Тайна окружала меня и пусть я ничего не помнила, но привычки остались. Сама заметила, что за столом я сидела с выпрямленной спиной, на колени клала салфетку, ножом аккуратно нарезала мясо на кусочки, а после обязательно промокала губы салфеткой. Тетку Ульяну это все бесило.

Или, когда я поначалу вставала с постели и надевала сарафан, то застывала, ожидая, что жена кузнеца начнет расчесывать мне волосы, а потом заплетет их в косы. И очень удивлялась, когда тетка Ульяна ворчливо спрашивала:

— И долго ты собираешься столбом стоять? Убирай волосы в хвост и айда завтракать. Каждый день одно и тоже.

Были и другие моменты… Но все постепенно менялось, и прошлые мои привычки тоже исчезли.

Деревня Темный Берег стояла на самом краю империи еще до Разлома. Когда пространство треснуло и оттуда полезли твари, то многие ушли. Вот тогда охотники и заняли деревню. Время шло, глава клана успокоил с помощью магии Разлом, и теперь лишь в редкие моменты оттуда выбирались твари. Охотники продолжали нести службу, обзавелись семьями и деревня ожила.

Тварей я ни разу не видела. Местные дети рассказывали, что они такие серые, быстрые, с пустыми глазами. Правда, запястье каждый раз начинало ныть, когда я смотрела в сторону Разлома.

А по ночам мне снились обрывки, наверно… моей прошлой жизни, так я думала. Они приходили снова и снова.

Отец с мечом. Он был высокий, светловолосый, с голубыми глазами. В моем сне он бился с тварями, которые смазанным серым пятном вились вокруг него.

Мать у большой карты империи, разложенной на столе. Она водила пальцем по линиям и горько плакала. Я пыталась подойти к ней, но она внезапно исчезала, оставляя аромат жасмина.

Младшая сестра. Она подбегала ко мне, дергала за светлую косу и, заливисто смеясь убегала прочь в черный туман.

Дед. Он сидел в кресле у камина и гладил меня по голове, пока я рыдала на его груди.

—Тяжело теперь будет Сумрачным, но ничего. Своих воронят я в обиду не дам, — шептал дед.

Во сне я чувствовала, как внутри просыпалась моя сила. Она поднималась из груди липким янтарным медом, растекалась по рукам, ногам. Тяжёлая, тягучая, но такая притягательная. Я хотела выпустить ее наружу, но стоило магии коснуться запястья — метка тут же вспыхивала раскаленным чугуном, мед силы выгорал черным дымом, оставляя после себя горечь полыни. И я просыпалась с криком. Вся мокрая, щипая себя, чтобы убедиться… это просто кошмар. Один из многих.

А вот Лешка умел отгонять сны.

Он был сыном мельника. Нескладный такой, с вечно взлохмаченными русыми волосами и доброй улыбкой. Мы познакомились, когда мы с дядькой Богданом приехали на телеге на мельницу за мукой.

— Ты не здешняя, — сказал Лешка, разглядывая меня с той бесцеремонностью, на которую способны дети. Мы с ним были одного возраста. — У тебя выговор чище нашего.

— Я подкидыш, — ответила я, пожав плечами.

— Знаю. — Лешка вдруг улыбнулся. — И зовут тебя Яра.

С того дня он стал заходить почти каждый вечер. Тетка Ульяна косилась, но дядька Богдан разрешал. Так у меня появился единственный друг. Местные дети не очень хотели дружить со странной девочкой с черной меткой на запястье. Зато вот Лешка принес по моей просьбе карту. Правда, бумага была грубая, старая и порванная в нескольких местах, но на ней проступали линии рек, обозначения городов

— У отца взял. Выпорет, если заметит, — говорил Лешка, но на губах была довольная усмешка, а в глазах горел азарт.

—Это столица, — показывал он, водя пальцем. — А это — Медвежий Угол, там ярмарка каждый год. А это…

—Что это? — я перебила его, заметив темную полосу, протянувшуюся вдоль южного края карты.

Лешка понизил голос.

— Разлом. Наша граница. Дальше никто не ходит.

Я смотрела на эту черную черту и чувствовала, как запястье под меткой начинало заметно ныть. Неожиданно мир перед глазами качнулся, запахло сырым подвалом. Я увидела себя маленькую, стоящую у тяжелой двери, а рядом… Мира. Моя сестра. И ее испуганный шепот: «Яра, не бросай меня!» Видение так же внезапно исчезло, как и появилось.Каким-то внутренним чутьем, я понимала, что мне надо туда, к Разлому. И в тоже время страх перед неизвестностью… останавливал. Надежда жила, что однажды я все вспомню. Но годы шли, сны о прошлом блекли, мысли о роде теперь вились там, где-то в самом углу сознания. Стало казаться, что я всегда жила в доме кузнеца. Если бы я только знала, что скоро все изменится.

----------------------------------------

Друзья, начинаю новый цикл. Книгу можно поддержать звездочкой, наградой или комментариями.

Глава 1

Спустя десять лет…

— Яра, я поговорю с дядькой Богданом, и он отпустит тебя с нами в Медвежий Угол, — пытался успокоить меня Лешка.

Кузнец снова не разрешил мне поехать на ярмарку, объясняя это тем, что незамужней девице там делать нечего. Глупая отговорка. Я догадывалась, что дело в моей метке. Никакие уговоры и клятвы, что я буду прятать черное пятно, не действовали на дядьку Богдана. Он был непреклонен.

— Да, что в ней такого опасного? — в ярости бросила я. И тут же легкий ветерок ворвался в кузницу через открытое окно, коснулся моего лица, словно успокаивая.

— Вместе поедем, — нахмурился дядька Богдан. — Но не в этот раз. И не спорь.

Дальше разговаривать с ним было бесполезно. Все мои ровесницы, и те, кто младше, побывали в Медвежьем Углу, а некоторые и не один раз. Только я, как привязанная, сидела в этой проклятой деревне, которую начала ненавидеть всей душой.

Все чаще по ночам возвращались те же сны. Побег из усадьбы, пылающий сад, дед Касьян и… сестра Мира. Её голос звенел в ушах: «Яра, не уходи…» Я просыпалась с мокрым лицом, не понимая — это слезы или пот. Метка пульсировала в такт биения сердца, будто напоминала: ты должна найти ее. Но как? В деревне, где даже до Медвежьего Угла не пускают?

Телега подпрыгнула, и я съехала ближе к Лешке, парень тут же приобнял меня за плечи.

— Не злись. Вот станешь моей женой, и я не только в Медвежий Угол тебя свожу, до столицы доедем, — прошептал на ухо Лешка.

Я лишь усмехнулась про себя. Женой. Нет, против Лешки я ничего не имела. Хорош собой, добрый, не жадный, только… Не любила я его. Другом Лешка был замечательным, а вот мужем… Наверно, стал бы идеальным, но мне хотелось большего. Свободы, что ли, а еще… силы. Ту, которую я ощущала во сне. Горячую, притягательную. Я разочарованно вздыхала каждый раз, когда просыпалась и отчаянно терла пульсирующую метку, в надежде сорвать ее с кожи… Все бесполезно. В детстве я пыталась соскрести ее ножичком, но лишь причиняла себе боль, а метка оставалась на месте. Интуитивно я догадывалась, что с ее помощью мне запечатали память. Но зачем? Для чего? Кому могла навредить восьмилетняя девчонка?

Сзади раздался стук копыт, и мы с Лешкой оглянулись. К нам приближались три всадника. По черной форме и красной повязке на рукавах, сразу стало понятно… охотники. Двое хмурых мужчин и черноволосая молодая женщина. Она была одета так же, как и мужчины — черные штаны, рубаха, китель, сапоги. Только охотницам разрешалось носить брюки, если бы я так вырядилась, то дядька Богдан точно бы выпорол, а тетка Ульяна упала без чувств. Охотники молча обогнали нас, устремляясь выше по тропинке, которая вела к мельнице.

Вот этой свободе я и завидовала. Никаких ограничений в передвижении и какая интересная жизнь. Битвы с тварями, а не домашняя рутина. Охотники служили роду Ветровых, нашему княжескому роду. Говорили, их сила в воздушной магии, и они любимцы самого императора. Деревня Темный Берег стояла на их земле, как раз у Разлома. У каждого из семи высших родов есть свой Разлом. И если за ним не приглядывать… Я поежилась, хотя солнце припекало. А ведь за эту работу еще и хорошо платили, по словам Лешки. Наверняка, можно спокойно накопить на собственный дом и не здесь, в деревне, а в городке Медвежий Угол. Эх, была бы у меня сила, я бы подалась в охотницы.

Скинув с плеча руку обнаглевшего парня, я коротко бросила:

— Марфе предложи, она только и ждет твоего предложения.

— Она мне не интересна, ты же знаешь, — серьезно сказал Лешка, внезапно обидевшись.

«И зря!» — мрачно подумала я.

До мельницы осталось совсем ничего. Я уже видела ее вращающиеся лопасти, а ветер обдул лицо речной прохладой. Раз в месяц кузнец посылал меня с поручением к мельнику. Я отвозила ему на телеге то подковы, то ящик гвоздей, а мельник расплачивался мукой. Лешка всегда сопровождал меня, объясняя это дядьке Богдану нуждой в безопасности. Глупое объяснение. Потому что твари уже как лет пять не выходили из Разлома. Мельник потакал сыну, наверно, надеялся породниться с кузнецом.

Телега въехала в распахнутые ворота на территорию мельницы. Прямо перед нами возник массивный сруб из вековых сосен, почерневших от времени и влаги, огромные лопасти мельницы неспешно вращались. Рядом с главным зданием притулился небольшой амбар для зерна. Вдоль ограды тянулись навесы, под которыми хранились телеги, сани и прочая хозяйственная утварь.

Дом мельника представлял собой большое одноэтажное здание с резными наличниками. На крыльце лениво подремывал лохматый пес, приоткрыв один глаз на въехавшую телегу. А вот на лавке у дома сидели трое охотников, те, которые нас с Лешкой обогнали. Они неспешно пили холодный квас из глиняных кружек. Я невольно задержала взгляд на саблях и коротких ружьях, на черноволосой охотнице… Она вдруг повернулась, холодно посмотрев на меня. Затем бросила короткую фразу одному из спутников, и те тихо рассмеялись.

Я досадливо отвела взгляд, ругая себя за любопытство, когда из-за угла амбара вышел сам мельник, крепкий бородатый мужчина в белой рубахе.

— Доброго дня, Тимофей Игнатьевич, — поздоровалась я. — Дядька Богдан велел передать вам вот это.

Я спрыгнула с телеги, взяла мешок, в который дядька Богдан аккуратно завернул две втулки, чтобы они не звенели, обложил их соломой. Мельник одобрительно хмыкнул, затем его взгляд скользнул по Лешке, который держался рядом со мной.

— Отнеси Федьке и кинь на телегу два мешка отборной муки, — Тимофей Игнатьевич посмотрел на меня.— Мы с Богданом так договорились.

Я кивнула, подтверждая договоренность. Взгляд снова невольно вернулся к охотникам. Они теперь лениво наблюдали, как работники грузят муку на телегу рыжего покупателя. Их кони мирно паслись у дома.

— Говорят, вчера видели тварь недалеко от мельницы, — услышала я тихий голос Тимофея Игнатьевича. — Вот и прислали охотников. Надеюсь, все обойдется и твари никакой нет. Давно их не видели, пусть и дальше так будет. И все же… будь осторожна, когда назад поедешь.

— Хорошо, — произнесла я, а сама подумала: «Поможет ли мне нож дядьки Богдана, если тварь нападет?» Я коснулась кожаных ножен, которые крепились на широком поясе с помощью крючка. «Люди рассказывали, что крепкие мужики не могли твари противостоять, а я, пусть и с ножом, смогу? У охотников вон ружья имеются, да сабли, а еще… магия». Без нее в охотники не брали.

В ожидании, пока Лешка загрузит на телегу два мешка, я решила немного пройтись. На самом деле бывать на мельнице мне нравилось. Сюда приезжали не только простые работяги, а бывали и купцы, которые рассказывали о других краях или о том, что происходило в столице. Я всегда жадно слушала эти разговоры, они были, как глоток свежего воздуха в моей однообразной жизни.

— Я те говорю, раз Сумрачные вымерли, то Совет думает, кого посадить на их место, — громко говорил рыжий мужик, при этом продолжая внимательно следить за работниками, которые кидали мешки с мукой в его телегу.

— Ты, что несешь, — возразил дед с густой бородой. Он, видимо, ждал, когда его загрузят, чтобы подъехать на своей телеге. — Место в Совете невозможно отменить высшим родам. Так что место за Сумрачными останется, а за их землями император поглядит.

— Так там один из самых больших Разломов, который остался без присмотра, — рыжий вдруг добавил тише, но я услышала. — Говорят, не всех Сумрачных вывели, иначе бы Разлом проснулся, а раз спит, значит… — купец многозначительно замолчал, затем сплюнул и крикнул на работника. — Ровней клади!

Дед с густой бородой зыркнул на меня, и я пошла дальше, мимо амбара и мельницы, к спуску к реке.

Внезапно подул легкий ветерок, бросив светлые пряди на лицо, приподнимая подол темной юбки. Он словно торопил меня: «Поспеши. У тебя так мало времени».

— Ты прав, — прошептала я, чуть ли не бегом направляясь к водной глади реки Серебрянки.

Всего лишь на минуточку, чтобы набрать в ладони холодную воду и смочить пересохшее горло. Даже если и вправду тварь шастает где-то поблизости, то мельницу сторожат охотники. Я немножко посижу на берегу, посмотрю на беспечных стрекоз и на тихое течение реки. Она меня успокаивала. Гнев на дядьку Богдана почти прошел, как и раздражение на Лешку. Может и стоило выйти за него замуж, единственного претендента на мою руку. Но прежде… я должна побывать в Медвежьем Углу. Как-то на мельнице один купец говорил, что там есть лавка зельевара Травникова. Его магические зелья были такими сильными, что сам князь Ветров делал там заказы. Возможно… у Травникова есть такое зелье, которое растворит проклятую черную метку. В том, что она была магической, я не сомневалась. И вот тогда я приму решение — остаться с Лешкой или… Я замерла, когда ощутила холод на коже. Только что солнышко согревало, и внезапно словно ледяные пальцы коснулись щеки. Сердце бешено забилось в груди, когда я медленно открыла глаза.

Тварь застыла в камышах, а ее красные выпуклые глаза с вертикальными зрачками были направлены на меня. Впервые я видела подобное… чудовище? Монстра? Размером она была с крупного пса. Серая кожа, обтягивающая лысый череп. Плоская морда с острыми ушами и приплюснутым носом с широкими ноздрями. Открытая пасть с острыми клыками, серый язык, с которого падала тягучая слюна. Отвратительное и пугающее зрелище, но оно завораживало, и я не могла сдвинуться с места. Даже закричать не могла, словно кто-то невидимый сжал горло.

Тук! Тук! Тук! Сердце ускорило биение, которое теперь отдавалось в висках. Тварь медленно подалась вперед, принюхиваясь. Гладкие серые лапы с черными когтями оставляли след на берегу, а холод становился сильнее. И запах… нет, совсем не отвратный, а похожий на аромат ландыша, наверно. Настолько приторно-сладкий, что я почувствовала его даже во рту.

Тварь приближалась. И я видела, как двигались мышцы под ее серой кожей, как подрагивали острые уши, улавливая звук моего бешено колотящегося сердца. Тварь готовилась напасть. А я знала, что должна вскочить и броситься прочь, но ноги словно приросли к земле. Холод стал настолько явственным, что у меня застучали зубы. И вдруг метка на запястье обожгла кожу, а я словно очнулась. Рука крепко сжала рукоять ножа… «Успею я нанести удар?» — подумала я. И тут же сама себе ответила: «Вряд ли». А тварь вдруг замерла. Её красные глаза расширились и в них мелькнуло что-то, похожее на испуг. Она резко втянула воздух, будто учуяла нечто более опасное. Я не верила своим глазам. Тварь, которая только что собиралась рвать меня клыками, вдруг отвела взгляд.

—Яра-а-а!

Крик Лешки донесся откуда-то издалека, будто через толщу воды. А я не могла ни обернуться, ни ответить. Тварь стояла в трех шагах от меня…. Неожиданно она зарычала, низко, утробно. И я резко вытащила нож, как раз в тот момент, когда тварь метнулась ко мне. Но… она прошла мимо.

Просто обошла меня стороной, едва задев серым боком. В нос ударил приторный запах ландыша, и обдало леденящим холодом. Мгновение —и тварь исчезла. Я обернулась и с ужасом увидела, как она скользит по траве. Быстро так, волнообразно.

Мельница! Лешка был на мельнице. Тимофей Игнатьевич там… Я попыталась двинуться с места, только тело не повиновалось. Ноги ватные, в ушах звон, и все же я сделала шаг. Потом еще один. А потом раздался дикий крик ужаса:

—Тва-а-а-рь!

Он меня и подстегнул. Я побежала, спотыкаясь. Пару раз упала, и тут раздался выстрел.

—Лешка! — выдохнула, взлетая по спуску к мельнице.

И замерла. Нерадостная предстала картина. Рыжий мужик лежал навзничь, распластав руки. Рубаха разорвана от горла до пояса, на теле рана, четыре глубокие борозды, из которых сочилась кровь. Его телега вместе с мешками муки была перевернута. Бородатый дед вместе с Тимофеем Игнатьевичем застыли за другой телегой. Побледневший мельник весь трясся, но держал в руке топор. Двое работников замерли у амбара. Лешка сидел на крыльце дома, прижимая руку к правому боку. Ранен, но главное —жив. Рядом с ним неподвижно лежал один из охотников. Второй заряжал ружье.

А посреди двора, широко расставив ноги, стояла черноволосая охотница. Она была ранена в плечо. И все же… ее сабля описала дугу в воздухе, и с лезвия сорвался сгусток серебристого света. Только тварь увернулась. Смазанной серой тенью она метнулась к охотнице. Раздался выстрел. И тень отлетела в сторону. Еще один выстрел. Второй охотник спешил на помощь напарнице, не переставая стрелять. Но тварь вдруг поднялась. Ее красные глаза яростно блеснули. Она зарычала и прыгнула… Охотники одновременно подняли сабли. Женщина рубанула с левой стороны, выпуская из лезвия серебряный свет. Тварь отпрянула, но мужчина уже заходил сзади, и его сабля тоже засветилась, описала круг, отсекая пути к бегству.

Два серебряных света скрестились над тварью, сплелись в сеть. Та заметалась, завыла в магической ловушке.

—Сейчас! — крикнула охотница.

Они шагнули одновременно. Сабля охотника полоснула тварь по брюху, сабля охотницы — по горлу. Черная кровь брызнула фонтаном. Тварь дернулась, попыталась вырваться, но магическая сеть держала крепко. Еще удар. Мужчина вонзил саблю в сердце твари и тут же отпрыгнул, уворачиваясь от судорожно бьющейся лапы с черными когтями.

Тварь рухнула на бок. Красные глаза затуманились, зрачки расширились, и свет в них погас.

Наступила тишина. Полная. Ни ветерка, ни щебетания птиц… Никто не кашлянул, ни всхлипнул. Все замерли.

Охотник присел на корточки. Его сабля все еще слабо мерцала. Он ткнул клинком в тушу, никакого движения.

—Готова, — сказал он.

И я наконец отмерла, побежала к Лешке.

—Яра! Яра, ты цела? — друг поднялся, забыв о собственной ране. Его рука повисла плетью, бок окрасился красным, но он обхватил меня здоровой рукой, прижимая к себе. — Ты как? Как ты?

—Все хорошо! — ответила я, снова усаживая его на крыльцо.

Раненый охотник, лежащий рядом, тихо застонал. Тут только я разглядела, что его черный китель пропитан кровью.

—Он мне жизнь спас, — прошептал Лешка. — На себя тварь отвлек, когда она выпрыгнула передо мной… Яра, я уж думал, тебя не увижу.

—Молчи! — велела я и опустилась на колени рядом с другом, осторожно приподняла его окровавленную рубаху.

Рана оказалась неглубокой, но длинной. Видимо, тварь лишь зацепила когтем.

Неожиданно открылась дверь дома и показалась бледная жена мельника, Авдотья Никитична, она прижимала к себе испуганную пятилетнюю девочку. Увидев раненого сына, женщина сунула мне дочь, а сама вернулась в дом. Через пару мгновений она выбежала с корзинкой, в которой лежали чистые тряпицы и спирт.

Мельник тоже поспешил на крыльцо. Дочь тут же потянулась к отцу, заплакала.

—Тихо, Аленка, все уже закончилось, — успокаивал девочку Тимофей Игнатьевич. А затем сказал подошедшим Федьке и работникам. — Савельева… надо родным отвезти.

—Сделаю, отец, — кивнул Федька и взглянул на Лешку. — Ты как, брат?

—Заживет, — криво усмехнулся тот, пытаясь бодриться.

Авдотья Никитична молча протянула мне тряпицу, смоченную спиртом, и я принялась обрабатывать край Лешкиной раны, стараясь не смотреть на лицо его матери. Оно было белым, как полотно.

Лешке было больно, но он сжал челюсти и терпел. Лишь изредка вздрагивая.

—Повезло тебе, — проговорила охотница, подходя ближе. Она зажимала рукой плечо, а между пальцев сочилась кровь. — Еще бы вершок—и тварь выпустила бы кишки.

Друг только кивнул. Я чувствовала, как дрожит его здоровая рука, которой он вцепился в мое плечо.

—Как ты уцелела? — вдруг спросила охотница, обращаясь ко мне. — Тварь никогда не упустит жертву, а ты была у реки.

—Она… прошла мимо, — ответила я, и сама удивилась, насколько спокойно держусь под настороженным взглядом охотницы.

—Не бывает такого, — отрезала она и переглянулась с напарником, который закончил перевязывать раненого охотника. Он все еще лежал без сознания.

Я промолчала. Потому что сама не понимала, почему тварь, смотревшая на меня голодными глазами, вдруг обошла стороной.

Авдотья Никитична предложила перенести раненого в дом. Спорить никто не стал, и Федька с работником осторожно его подняли, тот тихо застонал.

—Лекарь ему нужен, — сказала Авдотьи Никитична, широко открывая дверь.

—Он маг, сил больше, чем у простого человека. Выкарабкается, — ответил ей охотник.

Я закончила обрабатывать Лешкину рану и принялась перевязывать. Он шипел сквозь зубы, но не жаловался. Только смотрел на меня тяжелым взглядом, в котором смешались боль, страх и … то самое чувство, которое он перестал скрывать с прошлой осени.

—Ты точно цела? — спросил он в который раз.

—Точно, — ответила я, затягивая узел. — Сиди смирно.

Охотница больше не сверлила меня взглядом, ушла в дом. Ей тоже требовалась помощь. Правда, бросила: «Мы еще поговорим с тобой». Ее напарник возился с убитой тварью: перевернул тело, осматривал.

—Я и не знала, что они… такие, — прошептала я, кивая в сторону твари.

—Это еще мелкая, так сказал охотник, который прикрыл меня. Взрослая особь намного больше, — тоже прошептал Лешка. — Хорошо, что все обошлось.

Я кивнула. Мысли о странном поведении твари не покидали меня. И метка… Нет, надо срочно ехать в Медвежий Угол. А если дядька Богдан не отпустит, то… сбегу. Я взглянула на бледного Лешку. Он поможет, я не сомневалась.

Глава 2

Когда я вернулась домой, то деревня стояла на ушах. Бабы голосили у колодца, мужики перекрикивались, обсуждая новость: тварь побывала на мельнице и убила хорошего работящего мужика Митрича, у которого остались трое сирот.

Лешку мать не пустила меня провожать, мельник отправил Федьку. Тетка Ульяна, едва завидев меня из окна, тут же бросилась на улицу.

— Как же напугала, ты нас, Яра! — воскликнула она. Как будто это я была виновата, что тварь вылезла из Разлома.

Затем она попросила Федьку занести два мешка муки в кладовку, а я осталась стоять возле телеги, глядя на дядьку Богдана, который вышел из кузницы. Он невозмутимо осмотрел меня с головы до ног.

— В порядке? — спросил и когда я кивнула, вернулся к работе. Будто ничего такого не произошло. Подумаешь, тварь на мельницу напала. Так мы живем у Разлома, что тут удивляться.

Ужин прошел в молчании. Лишь тетка Ульяна зыркала на меня, но строгий взгляд мужа удерживал женщину от едких слов. Я же думала о том, что теперь кузнец и на мельницу запретит ездить.

Проклятая метка! С каким удовольствием я бы сдернула ее, пусть даже вместе с кожей. В сердцах я ударила по перине и села. Перед глазами снова была плоская серая морда, красные глаза, а в горле стоял приторный запах ландыша… Почему тварь испугалась простой девчонки? Охотники со светящимися саблями не вызвали столько страха, как я.

Темнота давно опустилась на деревню. Тетка Ульяна сопела в соседней комнате, а дядька Богдан еще возился в кузнице. Я слышала звон металла через открытое окно. Он всегда так успокаивался, когда что-то тревожило.

Я накинула на плечи платок и выскользнула из дома босиком, прошла через огород к яблоньке. Любимое мое место с детства. Здесь дядька Богдан и скамейку специально для меня сделал, несмотря на ворчание жены.

Ночь стояла теплая, пахло скошенной травой и ночной свежестью, негромко стрекотали сверчки. Невольно мой взгляд задержался на чернеющем горизонте в стороне Разлома. Метка запульсировала, отвлекая. И я невольно ее почесала, царапая кожу.

—Не спится? — раздался голос за спиной.

Я вздрогнула, обернулась. Яркая луна осветила суровое лицо дядьки Богдана.

—Не спится, — призналась я.

—Скажи мне, Яра. Та тварь на мельнице…. — кузнец подошел ближе. — Это правда, что она мимо тебя прошла? Такое болтают в деревне.

—Она будто испугалась меня, — честно ответила я.

—Твари не умеют бояться, Яра, — Богдан усмехнулся, но без насмешки. — Они чуют только голод и ярость. Если она отступила, значит… в тебе есть нечто, что сильнее ее инстинкта.

—И что это может быть? — нахмурилась я, а сама невольно подумала: «Если так, то меня могут взять в охотники, и тогда…»

—Не знаю, — кузнец пожал плечами. — Я ведь сразу понял, когда тебя нашел, ты не из простых.

В лунном свете глаза дядьки Богдана таинственно блестели. Он никогда подробно не рассказывал, где нашел меня, как обнаружил. Всегда отмахивался — в лесу и точка. Возможно, вот он, момент.

—Ты знаешь, кто я? — спросила шепотом. Застыла, напряженно ожидая ответа.

—Уезжать тебе надо, — вдруг ошарашил меня кузнец. — И лучше на рассвете. Потому что охотники на днях придут за тобой, в этом нет сомнений.

—Разве это плохо? —удивилась я. — Если у меня такая… способность. А может, магия? Раз твари обходят стороной, значит, я могу… пригодиться. Защищать Разлом… Для чего мне бежать, если я могу стать охотницей?

—Или подопытной крысой, — горько усмехнулся дядька Богдан. — Тебя доставят роду Стальных, а те любят ставить опыты. Они с Ветровыми очень дружны.

—Опыты? Но… зачем?

—А чтобы понять, как так выходит, что твари тебя обходят стороной. Понимаешь? — дядька Богдан положил руки на мои плечи и слегка тряхнул меня. — Десять лет назад мне в кузницу принесли девочку и велели присматривать за ней. А потом заплатили так, что я десять лет мог не работать.

—Кто принес? — мой голос охрип от волнения.

—Охотники, только нелегальные. Таких нанимают, когда надо все сделать тихо, и чтобы замести следы. А когда я спросил, откуда девочка. Мне ответили: «Не твоего ума дело, кузнец. Хочешь жить — не лезь». И я… не полез. Ты уж прости, — усмехнулся дядька Богдан.

Я кивнула, слушая дальше с бешено бьющимся сердцем.

—Я не могу утверждать, но… слишком много совпадений. Десять лет назад усадьба рода Сумрачных была сожжена. Две наследницы пропали. Старшей было… — кузнец как-то странно посмотрел на меня, — лет восемь, наверно. Как тебе тогда.

Я замерла, невольно сжав кулаки. Дядька Богдан тоже молчал. «Мои странные сны… могли они быть обрывками памяти?»

—Ты думаешь, я… одна из них? —- наконец выдохнула я.

—Не знаю, Яра. — дядька Богдан покачал головой. — У Сумрачных темная магия, сильная. А у тебя… я не видел ничего за десять лет. Может, метка блокирует. А может… ты просто дочка ключницы, которую спрятали вместе с ними. Или…

—Или никто, — закончила я.

—Возможно, — согласился он. — Но одно я знаю точно: если охотники из рода Ветровых заинтересовались тобой после сегодняшнего — это неспроста. Они что-то чуют или кого-то ищут… Поэтому утром ты покинешь мой дом и отправишься к моей сестре в Медвежий Угол. Татьяна пусть и резкая, но добрая, в обиду не даст. А сейчас иди спать, Яра. Силы утром понадобятся.

—Дядька Богдан… — я все еще сомневалась. — А может… не уезжать? Встретить охотников, послушать, что они скажут. Вдруг они…

—Нет, — отрезал кузнец. — Рисковать нельзя, а ты, Яра… стала мне дорога. Поэтому едешь и точка.

Мой привычная жизнь резко изменилась за одну секунду. Еще утром я была обыкновенной девицей, которая мечтала попасть в Медвежий Угол, а сейчас — беглянка. «А разве ты не этого хотела? —хмыкнул внутренний голос. —Свободы, приключений. Осторожно надо быть с желаниями».

Я долго не могла уснуть. Мысли лезли разные. Я одновременно и боялась уезжать из Темного берега, и… хотела. Дядьке Богдану я верила, несмотря ни на что. Он всегда был добр ко мне.

Заснула я под утро. И казалось, вот только закрыла глаза, как услышала голос кузнеца: «Подъем! Быстро!». Я даже сразу не поняла, где нахожусь, пока не увидела знакомый низкий потолок и не вдохнула родной запах деревянного дома.

—Яра! — снова поторопил меня дядька Богдан, и я вскочила.

Он стоял в дверях, уже одетый, с перекинутой через плечо холщовой сумкой. Лицо хмурое, под глазами темные круги, видно, тоже не спал. Кузнец бросил сумку на лавку и тихо сказал:

—Бери только нужные вещи.

Я заметалась по комнате, не зная, за что хвататься. Расческа? Зеркальце? Глупости. Все мои сокровища поместились бы в две ладони. Покидала сменное белье, теплые портянки, сама одела простой сарафан, чтобы поменьше привлекать внимания. Застегнула кожаный пояс, нож убрала в ножны. Взгляд остановился на полке, где стояла глиняная кружка. Лешка когда-то расписал ее цветами и подарил… Эх, кружка разобьется в дороге. Я поставила ее обратно, чувствуя, как к горлу подступает ком. Быстро утерла щеки… Десять лет я прожила в этом доме, а сейчас торопливо его покидаю, даже с теткой Ульяной не попрощаюсь. Надо же, ее ворчание теперь казалось почти родным. Оглядела напоследок комнату: низкий потолок, занавески с петухами, вышитыми женой кузнеца, узкая кровать с периной. И выскочила на улицу.

—Готова, — выдохнула я.

—Идем, — велел дядька Богдан.

Мы прошли через двор. Заря только начала заниматься, небо на востоке порозовело, но серая мгла еще окутывала землю. Богдан подвел меня к задней калитке, за которой через дорогу начиналась широкая поляна, а потом лес.

—Сестра моя, Татьяна, живет на окраине Медвежьего Угла, у старого моста. Скажешь, что от меня, и она не прогонит, — дядька Богдан говорил быстро, словно боялся, что не успеет. — В городе затеряться легче, чем здесь. И попробуй найти зельевара Травникова… не знаю, поможет ли он тебе с меткой. Но попытайся.

—А вы как же с теткой Ульяной? — взволнованно спросила я. — Если охотники придут, начнут расспрашивать.

—Придут, голубчики, куда денутся. А я скажу, что ты сбежала, и я тут ни при чем, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривая. — Не впервой мне с охотниками дело иметь.

У калитки мы остановились. Кузнец продолжил давать наставления:

—Иди по тропе к старому дубу, там свернешь налево и выйдешь к тракту. До Медвежьего Угла верст десять, к полудню доберешься.

Я кивнула, сжимая сумку.

—Дядька Богдан… — начала и не договорила.

Что я могла сказать? Спасибо? Прости? Обещать вернуться?

—Иди уже, — кузнец легонько подтолкнул меня в спину. — Удачи… может, как-нибудь свидимся.

И все же я не сдержалась. Обняла его, и дядька Богдан на мгновение крепко прижал, а потом торопливо вытолкал за калитку и быстро зашагал к дому, ни разу не обернувшись. Я проводила его взглядом и поспешила в лес. Тропинка была знакома с детства, мы с Лешкой бегали здесь за земляникой. Поэтому дорогу до дуба я знала, а вот дальше…

Я шла быстро, иногда переходя на бег, когда тропа позволяла. Порой останавливалась, прислушивалась и снова шла. Лес просыпался. Стали слышны трели птиц, дятлы застучали по стволам деревьев, кукушки закуковали. Старый дуб показался примерно через четверть часа. Могучий такой, в три обхвата. Я свернула налево и вышла на тракт.

Здесь оказалось просторнее. Гравий хрустел под ногами, по бокам тянулись поля с нескошенной травой. До Медвежьего Угла еще шагать и шагать. Восход разгорался, солнце золотило верхушки берез. К полудню я должна была попасть в город.

Через час ходьбы ноги начали гудеть. Ботинки, хоть и разношенные, скоро начнут натирать пятки. Закатала подол сарафана повыше, чтобы не мешал, и пошла дальше. Время от времени я оглядывалась, всматривалась в горизонт, чтобы успеть разглядеть погоню и свернуть с тракта. Через два часа моя скорость спала не только от усталости, но и от натертых ног. Я присела на придорожный камень, стянула обувь. Как хорошо! А может, босиком пойти по полям? И тут я услышала легкое бренчание. Подняла голову, по тракту ехала телега, груженая сеном. Мужик в соломенной шляпе глянул на меня с любопытством.

—Подвезти, красавица?

—Спасибо, дяденька, мне в Медвежий Угол, — ответила я.

—И мне туда. Залазь, — он кивнул на сено.

Я вскарабкалась, устроилась в душистом сене. Старая лошадь трусила неспешно, телега покачивалась. Мужик молчал, только иногда покрикивал на лошаденку.

—Ты чья будешь? — спросил он, через некоторое время.

—Из Темного Берега, — сказала я, больше ничего говорить не собираясь.

—О, — протянул мужик. — А у вас там, сказывают, тварь объявилась на мельнице. Правда?

—Да, — коротко бросила я.

—Неспокойно стало, — покачал мужик головой. — Пять лет тихо было, а теперь опять…

И замолчал. Дальше мы ехали в тишине. Я смотрела на небо, как плыли воздушные облака и меняли форму. И незаметно уснула. Как в яму провалилась. Разбудил меня резкий голос мужика.

—Просыпайся, красавица! Подъезжаем! Тебя где высадить?

Я открыла глаза. Села. Рука невольно поднялась к голове, пригладила волосы, убрала соломинку.

—Возле старого моста. Моя тетка Татьяна там живет.

И с любопытством стала разглядывать Медвежий Угол. Город оказался больше, чем я представляла. Каменные дома в два, а то и в три этажа, мощеные улицы, толпы народа. Мы проехали через широкие ворота с деревянным медведем наверху, гербом города. Мужик высадил меня у колодца на окраине, показал рукой:

—Вон там, за оврагом, старый мост. Там и ищи свою тетку Татьяну.

Я поблагодарила, сунула ему пару медяков, которые успела кинуть в сумку, и пошла по указанной дороге.

Дом тетки Татьяны я нашла не сразу. Обогнула овраг, заросший лопухами, перешла старый мост с прогнившими перилами и оказалась на отшибе. Дальше начиналось редколесье, а по правую сторону стоял неказистый одноэтажный дом с покосившимся крыльцом, но с виду крепкий.

Я поднялась на крыльцо, собираясь постучать, но дверь вдруг резко приоткрылась, и я увидела высокую худощавую женщину и такими же, как у дядьки Богдана, темными глазами. Тонкий старый шрам рассекал ее левую щеку и уходил за воротник. На женщине была черная охотничья куртка с потертыми рукавами, но без родовых знаков. Я невольно сделала шаг назад, рука потянулась к ножу.

—Охотница? — выдохнула я.

Женщина оглядела меня с ног до головы, а затем усмехнулась:

—Бывшая. Бросила это дело лет десять назад. Не боись, я не кусаюсь. Чего надо?

—Я от дядьки Богдана, — сказала я, чуть расслабившись, но все еще держа ладонь на рукояти.

—Проходи, — бросила она и отступила в полумрак дома.

Я шагнула через порог, с интересом оглядываясь. Дом внутри был больше, чем казался снаружи. Пахло травами и воском. На стенах висели связки сушеных кореньев, пучки каких-то растений. Над дверью, на ржавом от времени гвозде, висел обережный венок, сплетенный из полыни и чертополоха. В углу стояла побеленая печь, рядом стол у окна. На полу брошен блеклый от времени персидский ковер. За открытой дверью я разглядела маленькую смежную комнатку, видимо, это была спальня охотницы.

—Спать будешь там, — тетка Татьяна кивнула на закуток за печью, где оказалась лавка, застеленная серым одеялом. — Живешь тихо, не привлекаешь внимания. Иначе… вышвырну. Поняла?

—Поняла, — ответила я, скидывая сумку на пол.

Ничего, главное —есть крыша над головой и где перекусить, да переночевать. А завтра я найду лавку Травникова, а там… я узнаю, что за метка на моей руке. И если Травников сможет ее убрать, я вспомню, что случилось в ту злополучную ночь, когда я потеряла всех.

И тут я заметила, как на поясе у тетки Татьяны, на простом кожаном ремешке, блеснул тусклый серебряный ключ. Метка на запястье вспыхнула огнем, в ушах зазвенело, а перед глазами возникло морщинистое лицо с острым носом и черными глазами… Дед? Какой-то дед? Хриплый властный голос шепнул: «Серебряный ключ моего рода…»

Глава 3

Потянулись тихие однообразные дни. Я очень скучала по дядьке Богдану, даже по тетке Ульяне и особенно по… Лешке. По его дурацким шуткам, по тому, как он молча клал руку мне на плечо, когда я злилась. «Вот сейчас Лешка обязательно бы что-нибудь придумал, чтобы меня развеселить», — вздохнула я, глядя в окно. Летний дождь поливал с утра, а тетка Татьяна ушла сразу после завтрака и велела сидеть тихо.

Совсем не так я представляла себе житье у сестры кузнеца. Думала, что на следующий день отправлюсь искать лавку зельевара Травникова, а заодно и город посмотрю. Только тетка Татьяна выходить не разрешила. Завалила домашней работой, потому что бездельников она кормить не собиралась.

Охотница уходила на весь день, оставляя меня одну. Компанию мне составляла только черная кошка Мурка, которая скучала по людской ласке, поэтому и не слезала с моих рук. На третий день, чтобы скоротать время и ведомая любопытством, я приоткрыла дверь в комнату тетки Татьяны. Ничего особенного, кованый сундук с навесным замком, кровать, немного шире лавки, на которой я спала, овальное зеркало и одностворчатый шкаф. А вот над кроватью висела карта нашей империи. Никогда я не видела такую! Та, что приносил мне Лешка, ни шла ни в какое сравнение с этой. Цветная, подробная, с четкими границами. Синим был обозначен род Ветровых — наши земли. Желтым — Стальные, темно-фиолетовым — Сумрачные, чью усадьбу сожгли десять лет назад. Алым — Огневы, коричневым — Земсковы, голубым — Водниковы, и темно-серым — Теневые. Семь родов и у каждого имелся Разлом, обозначенный черным цветом.

На самом краю, где карта обрывалась неровной линией, лежала Пустошь — бледно-серая, с черной каймой. Говорили, император разрешает там охотиться на тварей, но за плату. Большие деньги крутятся вокруг Пустоши, потому что части тел тварей, их кровь, внутренние органы, все служило отличными ингредиентами для создания сильных зелий, артефактов.

Лешка рассказывал, что есть и нелегалы. Те, кто пробирается в Пустошь без разрешения императора. Одни гибнут, другие богатеют. Императорская стража на них охотится, а может, и пропускает за хорошую плату. В общем, кто знает, как оно на самом деле.

А еще я заметила в центре Пустоши белую отметку — Орден Духа. Он подчинялся только императору, следил за магами и хранил древние знания.

—Любопытная девчонка, — раздался голос за спиной.

Я вздрогнула. Тетка Татьяна стояла на пороге, скрестив руки.

—Простите… Никогда не видела такую карту, — я не стала скрывать восхищения и взгляд охотницы смягчился.

—Многое изменилось за последние десять лет, — она подошла ко мне. — И на карте все красиво, только вот здесь…

И тетка Татьяна ткнула в Пустошь.

—Смерть. Если не знаешь дорогу.

—Вы были там? — я взглянула на охотницу.

—Много раз. Этим шрамом меня наградила тварь из Пустоши, — она дотронулась до левой щеки, поводила по неровной коже. — Скоро снова отправлюсь. — А потом резко добавила. — Дом закрою, так что надо придумать, куда тебя определить. Пошли ужинать.

Я кивнула и вышла вслед за ней из комнаты. Пока тетка Татьяна умывалась и переодевалась, я накрыла на стол. Налила похлебки, поставила блюдо с пирожками с картошкой, а на печку —чайник, чтобы подогреть воду.

Серебряный ключ не выходил у меня из головы. Когда тетка Татьяна возвращалась домой, то я украдкой рассматривала его и набиралась смелости, чтобы спросить. И вот сегодня, почему бы не попробовать, вроде настроение у нее… ничего.

— Тетка Татьяна, — осторожно начала я, стараясь не показать заинтересованность. — А что это за ключ у вас на поясе? Серебряный такой, красивый.

Охотница бросила на меня короткий взгляд, взяла еще один пирожок и равнодушно ответила:

—В лесу нашла. Давно. Теперь, вот ношу как талисман. А тебе-то что?

Я почувствовала, как метка на запястье запульсировала. «Врет или не врет?» — пронеслось в голове. Но переспрашивать не стала, боясь выдать свое волнение.

— Я хочу завтра прогуляться до базара… —только начала говорить я, как тетка Татьяна резко прервала меня.

— Нет! Ты сидишь тихо как мышь, — и откусила чуть ли не половину пышного пирожка. — А если выйдешь без моего ведома… Прогоню.

— Но я не могу вечно сидеть взаперти, — я говорила спокойно, а сама за спиной так сжимала кулаки, что ногти впились в ладони. — У меня есть дело в Медвежьем Углу.

— Какое? — хитрым взглядом уставилась на меня тетка Татьяна. — С женихом увидеться?

— С каким еще женихом? — не поняла я.

— К которому сбежала из дома. Братец у меня жалостливый, всех девок ко мне отправляет, а те переночуют и сбегают в Медвежий Угол, где их женихи уже ждут. Ты одна вот на три дня задержалась, — хмыкнула охотница. Ее рука замерла над тарелкой, видимо, тетка Татьяна раздумывала — взять еще пирожок или нет. Надумав, взяла.

— Нет у меня никакого жениха, — буркнула я, села напротив и тоже взяла пирожок. Вкусные они у меня получились. Хорошо поднялись в печке. — Зельевар Травников нужен. Хочу у него кое-что спросить.

— Ясно, — тетка Татьяна откинулась на спинку стула. — В подоле боишься принести…

— Что?! — я чуть пирожок не выронила, вскочив.

Охотница тихо рассмеялась.

— Садись уже и рассказывай зачем тебе зельевар понадобился.

Про метку говорить не хотелось. Поэтому выдала, что первое в голову пришло.

— Ученицей хочу стать. Зельевары всегда при деле, могут лавку открыть или на дому зелья продавать.

Тетка Татьяна перестала ухмыляться, зато ее пальцы начали отбивать на столе дробь.

— Значит, к Травникову хочешь? Ну-ну, — усмехнулась она. — А я гляжу, ты девка с характером. Правда, врать еще не научилась. Ладно. Завтра вместе прогуляемся до зельевара. Он заказ хотел сделать, как раз и узнаю, какой.

Я едва не подпрыгнула от радости, еле сдержалась.

— Спасибо, тетка Татьяна, — поблагодарила я.

— Спасибо потом скажешь, когда увидишь, сколько у Травникова работы, — буркнула она, но в ее голосе не было злости. — Может, и определю тебя к зельевару. Так-то он неплохой, хитрый только.

В ту ночь я долго не могла уснуть. Мои мысли все крутились вокруг метки. Неужели завтра я смогу от нее избавиться? Я дотронулась до метки, чувствуя, как под кожей бился пульс, словно моя память хотела выбраться на свободу.

«А если Травников не поможет?» — внезапно подумала я и перевернулась на другой бок, успокаивая себя. «Значит, поеду к сгоревшей усадьбе. Может кто-то там… вспомнит меня?»

Утро встретило ярким солнцем, пением соловья. Отличный день, чтобы все задуманное исполнилось. Напевая веселую песенку, я быстро умылась, достала вчерашние пирожки и домашний творог со сметаной, которые принесла тетка Татьяна. Вскоре и она вышла из спальни, уже одетая, с прибранными волосами. Увидев меня, такую довольную, усмехнулась. Но промолчала.

Завтракала охотница быстро, без лишних движений. Когда закончила, поднялась, я вскочила следом. Нырнула за печку, закинула собранную сумку на плечо… только тетка Татьяна остановила.

—Сумку пока оставь. Сначала надо с зельеваром договориться, если все сложится, вернешься за вещами. А сейчас пошли налегке.

Медвежий Угол мне показался огромным городом по сравнению с деревенькой, где я жила. Мощеные улицы, двухэтажные дома. Женщины в цветастых платках и нарядных платьях. Мужики в картузах и светлых рубахах, купцы в жилетках с карманами. Были и дворянки с белоснежными зонтиками, неспешно прогуливающиеся по улице. А сколько было разных лавок: «Обувщик», «Хлебная лавка», «Кузнецкий ряд». Я вертела головой, чтобы все успеть рассмотреть. Город пах иначе, чем деревня: здесь примешивались запахи горячего хлеба из пекарни, конского навоза на мостовой, дешевых духов от проходящих девиц и дыма из труб каменных домов. Все было чужим, непривычным, но почему-то совершенно не пугало.

Тетка Татьяна шла быстро, не оглядываясь, и я едва поспевала за ней.

—Не зевай по сторонам, — бросила она через плечо. — Лавка Травникова на площади, у самого храма Творца.

Мы свернули на широкую улицу, и я увидела храм. Даже он отличался от храма в Темном Береге. Высокий, из красного кирпича, с золотыми куполами. Рядом, в тени раскидистого вяза, стоял двухэтажный дом с темно-зелеными ставнями. Над дверью висела вывеска: «Зелья и амулеты Травникова».

—Вот сюда, — сказала тетка Татьяна и толкнула дверь.

Солнце заливало лавку через небольшое окно. Первое, что бросилось в глаза — это полки со склянками, пузырьками различных размеров. На стенах и под потолком висели пучки сушеных кореньев и даже чьи-то высушенные лапки и зубы. В лавке витали различные запахи: горькие, сладкие, терпкие. Все смешивалось, образуя свой странный, но не отталкивающий аромат.

Из-за прилавка поднялся невысокий кругленький мужичок с голубыми навыкате глазами и редкой светлой бородкой. Поверх черной рубахи был надет кожаный фартук. Мужичок оглядел нас, задержал взгляд на мне, потом на тетке Татьяне.

—Охотница, — сказал он без удивления. — А это кто с тобой? Помощницу нашла?

—Для тебя привела. Родственница моя, Ярой зовут, дочка старшего брата, кузнеца из Темного Берега, — тетка Татьяна подтолкнула меня вперед.— Смышленая девица, да и руки не из задницы растут.

—Ох и груба ты, Татьяна, — рассмеялся Травников. — Только помощница мне не нужна, пока сам справляюсь. Так, вот держи список…

Зельевар достал из внутреннего кармана конверт и вручил его охотнице. Она раскрыла конверт, достала белоснежную бумагу, прочитала, а затем убрала в свой карман.

—Оплата будет дороже, к каждому рубль прибавлю, — спокойно произнесла тетка Татьяна. Только голос такой, что Травников даже спорить не стал.

А я поняла, что сейчас охотница развернется и мы уйдем, а кто знает, когда у меня еще получится сюда добраться. Поэтому я шагнула к прилавку, задрала рукав, открывая черную метку, и тихо спросила:

—Можете такое убрать?

Травников замер. Тетка Татьяна тоже не двигалась. Они молча изучали мою метку. Наконец зельевар дотронулся до нее, обвел пальцем, немного щекоча кожу. И я почувствовала, как метка протестующе запульсировала.

—Сложная магия, — сказал Травников. — Если ошибиться, то останешься без руки.

Я испуганно вдохнула. И хотела убрать руку, но тетка Татьяна не дала.

—Откуда она у тебя? — спросила охотница, прищурившись.

—Не знаю… очнулась, а метка была уже на руке. А я ничего не помню… Так ее можно убрать? — с надеждой посмотрела я на Травникова.

—Есть одно зелье… только ингредиенты для него недешевые. У тебя таких денег нет, да и достать ты сама их не сможешь, только если, — зельевар кивнул в сторону охотницы, — тетку свою попросишь.

«Что же делать?» — думала я. Запросить список ингредиентов надо и, наверно, все-таки придется отправиться к Сумрачным.

—Дайте список, я попробую достать, — попросила я.

Травников удивленно приподнял брови, но промолчал. Затем достал перо, чернильницу и желтоватый лист. Пока зельевар писал, тетка Татьяна взяла меня за локоть и отвела в сторону.

—Пока мы с тобой шли по базару, я заметила слежку…

—Что? — ахнула я и тут же ладонь охотницы запечатала мне рот. Слежка? Дядька Богдан предупреждал, но я не думала, что все будет настолько серьезно.

—А нюх на слежку у меня хороший. Поэтому ты мне все расскажешь, что случилось в деревне и почему братец тебя ко мне отправил, — ее пальцы сильнее впились в мою руку. И взгляд такой злой… Я быстро кивнула.

—Держи, Яра, список, — Травников протянул листок, но тетка Татьяна опередила меня и вырвала его у зельевара.

—Обсудим все дома, — бросила охотница и, схватив меня за локоть, потащила к выходу, даже не попрощавшись с Травниковым.

На улице тетка Татьяна огляделась, и я услышала, как она процедила сквозь зубы:

— Ну, братец, ну, услужил, — а затем взглянула на меня, словно хотела что-то сказать, но передумала. И коротко бросила. — Идем.

Охотница шла быстро, почти бежала, не оглядываясь. Я едва поспевала за ней, путаясь в длинной юбке. Иногда мы останавливались, чтобы пропустить телегу, и тогда я пыталась определить —следят еще за нами или нет.

—Не оборачивайся, — тихо приказала тетка Татьяна, когда я попыталась посмотреть назад. — Иди ровно, как ни в чем не бывало.

Мы свернули в узкий переулок, потом в другой, третий. Я совсем перестала понимать, где мы находимся. Тетка Татьяна вела меня какими-то задворками, мимо покосившихся заборов, мимо домов с заколоченными ставнями. Собаки лаяли нам вслед, где-то плакал ребенок.

Наконец мы вышли к знакомому оврагу. Только вот охотница хмурилась все сильнее, и я видела ее сжатые кулаки. Не могло ли это означать, что слежка за нами продолжается?

Как только мы оказались в доме, тетка Татьяна рванула к закрытому окну. Распахнула створки…

— Сиди тихо, — бросила она и выскользнула на улицу.

Я замерла посредине комнаты.

—Тетка Татьяна? — растерянно произнесла и прислонилась к косяку.

Сердце бешено билось в груди. Метка горела огнем. И тысячи вопросов вились в голове. Кто за мной следил? Охотники из рода Ветровых? Те, кто бились с тварью на мельнице? Но как они узнали, где меня искать? Могли они навредить… кузнецу? Дядька Богдан спас меня, а себя, выходит, подставил?

Я заметалась по комнате. Бежать надо. Бежать. Но как же… список ингредиентов. Он у охотницы! Без него нельзя уходить. Если есть возможность снять эту проклятую метку, то я не могу упустить шанс. Надо — и в Пустошь пойду. Без сил я опустилась на лавку, прижала колени к груди. Время тянулось медленно. Я боялась подумать, что охотница больше не вернется. Потому что интуитивно понимала, куда и для чего она пошла. И, чтобы не сойти с ума, вспоминала карту тетки Татьяны.

Чтобы попасть к Сумрачным, надо отправиться на юг, а там… добраться до усадьбы. Не может такого быть, чтобы меня никто не вспомнил. Если верить моим снам, то я из зажиточной семьи. И отец у меня был, и мать, сестра и… дед. Метка резко запульсировала, и в этот момент я услышала, как распахнулась дверь.

Я вскочила, рука потянулась к ножу. На пороге стояла тетка Татьяна. Лицо бледное, волосы растрепаны, на щеке — свежая ссадина. На одежде… На ее черной рубашке я заметила темные пятна. Пахнуло… кровью.

—Тетка Татьяна! — я бросилась к ней. — Вы ранены?

Охотница не ответила. Даже не взглянула на меня. Она молча прошла мимо, в свою спальню, и плотно закрыла за собой дверь.

Я стояла посреди комнаты, не зная, что делать. Слышала, как тетка Татьяна ходила, как открывала сундук, как стучала чем-то. А потом наступила тишина.

Минута. Другая. Третья.

Наконец дверь спальни отворилась.

Тетка Татьяна вышла уже в другой — темно-синей рубахе и простых штанах. Волосы она зачесала назад, ссадина на щеке была смазана какой-то бесцветной мазью. Охотница посмотрела на меня таким пронзительным взглядом, что мне стало страшно.

—А теперь поговорим, — сказала тихо тетка Татьяна, а у меня от волнения мурашки побежали по коже. — Садись, Яра. И рассказывай все с самого начала. Без утайки.

И я рассказала. Про тварь на мельнице, про то, как она прошла мимо меня, про охотников Ветровых, про ночной разговор с дядькой Богданом.

Татьяна слушала, не перебивая, и чем дальше, тем мрачнее становилось её лицо. Когда я закончила, охотница не смотрела на меня. Ее взгляд был устремлен куда-то в пространство, словно она сейчас находилась не здесь. А когда тетка Татьяна начала говорить, то ее голос был полон горечи и так тих, что мне пришлось придвинуться ближе, чтобы услышать.

— Десять лет назад я поклялась себе больше не ввязываться в сомнительные авантюры… До сих пор я ощущаю тяжесть вины, может… поэтому помогала всем этим девицам, которых присылал брат. Я ведь его не навещала, страшно было смотреть в его глаза… Он другой и никогда бы не поступил, как я, — тетка Татьяна замолчала. Ее рука обхватила мою и повернула запястьем вверх. Черная метка вроде успокоилась, но под взглядом охотницы снова запульсировала. — Только один род мог управлять тварями…

— Сумрачные? — почему-то прошептала я.

Тетка Татьяна отпустила мою руку и поднялась. Она прошлась по комнате туда-обратно, будто раздумывала — стоит мне рассказывать или нет. Серебряный ключ на ее поясе слегка блестел под солнечными лучами. Кошка Мурка даже перестала вылизываться, наблюдая вместе со мной за взволнованной хозяйкой. Когда она остановилась посреди комнаты, то сунула руки в карманы и начала говорить:

— Я видела главу рода Сумрачных, когда он приезжал к Ветровым. Высокий такой, красивый… светловолосый. Помню, как мы, девицы, все на него заглядывались, — усмехнулась тетка Татьяна. — С ним был еще его родственник, Афанасий Сумрачный, дерзкий такой и наглый, особенно с женщинами. Так вот, глаза у главы рода, Андрея, были черными, как сама бездна. Это значит, он владел немереной силой, его боялись и уважали. Главы родов шли к нему на поклон, когда не могли сами успокоить Разломы… Говорили, что твари беспрекословно подчинялись ему и, если бы он захотел, то легко бы стал императором. То, что тварь обошла тебя стороной, может говорить о силе Сумрачных, только вот внешне, ты на них совсем не похожа. Повторюсь, они все с черными глазами, это знак их силы, но… возможно, Андрей Сумрачный погулял на стороне и передал тебе немного сумрачной магии. Теперь Ветровы и выслеживают тебя, чтобы вернуть назад.

— Или отправить к Стальным на опыты, — повторила я предположение дядьки Богдана.

— Или так, — согласилась охотница. — Сегодня ночью я ухожу в Пустошь, если не боишься, то предлагаю пойти со мной. Я бы не отказалась от помощницы, от которой шарахаются твари. А там, глядишь, и отыщешь все ингредиенты для зелья Травникова, — тетка Татьяна вытащила из кармана желтый листок и отдала мне. — Ну, как? Согласна?

Я даже раздумывать не стала. Только спросила:

— А как же слежка?

— Не будет ее… пока, — прищурилась охотница. — Поэтому ночью и уходим.

Сразу стало понятно. И почему ссадина на лице тетки Татьяны, и откуда кровь на одежде. А вот мне… предлагает помощь. Если Пустошь, конечно, можно назвать спасением.

— Ну? — в голосе тетки Татьяны появилось раздражение. — Дважды предлагать не стану.

— Согласна, — быстро проговорила я, испугавшись, что охотница передумает или я… от страха решу остаться.

Глава 4

Ночью мы покинули Медвежий Угол. Но прежде тетка Татьяна отдала мне чистую одежду охотницы. Широкую рубаху я подпоясала кожаным поясом. А вот штаны пришлось обрезать, длинными оказались. Непривычно было в новом «наряде», но удобно. Волосы я собрала в хвост, как охотница на мельнице. Тетка Татьяна лишь усмехнулась и кинула мне небольшой рюкзак со словами:

— Сюда переложи свои вещи. Фляжку тебе по дороге купим, — охотница задумчиво оглядела меня. — И артефакт еще нужен… защитный. От тварей не спасет, но первый удар сдержит, что порой очень важно.

Тетка Татьяна подошла к сундуку, откинула тяжелую крышку, что-то там переложила и наконец достала… странный амулет в виде птичьего когтя на кожаном шнурке.

—Держи, это старого охотника. Говорил, выручал его не раз. — Она бросила амулет мне.

Я поймала на лету. Рассмотрела, ничего примечательного не заметив, и спрятала амулет под рубаху.

—Спасибо, — тихо сказала я.

—Не благодари. Еще не знаешь, поможет или нет, — усмехнулась охотница.

«Если бы Лешка знал, куда я собираюсь…» — подумала я с тоской, бросая последний взгляд на дом тетки Татьяны. «Он бы обязательно увязался следом, а теперь… он меня не найдет». Я невольно призналась себе, что ждала друга, все надеялась, что он бросится за мной вслед, как делал всегда. Но… Лешка был ранен. Пусть лучше женится на Марфе, решила я, и заживет простой жизнью на мельнице. А если получится, то когда-нибудь и свидимся.

«Прощай, Лешка, — прошептала я в темноту. — Надеюсь, ты будешь счастлив.»

Мы вышли за ворота. Тракт, по которому я пришла в город, уходил в черноту, обсаженный старыми березами. Где-то вдалеке ухал филин. Тетка Татьяна повернула в другую сторону.

—До Пустоши пять дней пути, если добираться верхом, — сказала охотница, шагая вперед. — Пойдем в обход, так дольше, зато наш след затеряется. А если все же заметят, то мы будем уже у Пустоши, а там… она нас спрячет.

Тетка Татьяна шла быстро, фонарь раскачивался в ее руке, отбрасывая пляшущие тени. Я едва поспевала за ней. Не знаю, сколько мы прошагали, час, а может, два. Мои ноги гудели, лямка рюкзака резала плечо, но я сцепила зубы и терпела. Вскоре начало клонить в сон, и я пару раз споткнулась, чуть не распластавшись на дороге.

— Скоро будет привал, немного осталось, — тетка Татьяна обернулась и строго добавила: — Я бы не хотела пожалеть, что взяла тебя с собой.

Она протянула мне фляжку воды.

— Один глоток.

Я сделала два.

—Терпи. Это только начало, — охотница спрятала флягу.

Она не врала. Мы шли еще долго. Ночь сгустилась, луна спряталась за тучи, и только фонарь тетки Татьяны выхватывал из темноты куски дороги, стволы одиноких деревьев.

Когда ноги отказались повиноваться окончательно, охотница свернула с тропы в густой орешник. Там, на мягкой траве, мы и расположились. Тетка Татьяна разожгла огонь с помощью артефакта. Хорошая штука, вспыхивал на парочке сухих веток, и подкидывать поленья больше не было надобности.

Тетка Татьяна достала из рюкзака кусок хлеба, вяленое мясо и разделила пополам.

—Ешь. И ложись спать. На рассвете подъем.

Я жевала, почти не чувствуя вкуса, глядя на огонь. От него шло приятное тепло и наваливался сон, такой тяжелый, тягучий. Запястье пульсировало, но терпимо, к этому неприятному ощущению я с детства привыкла. Едва голова коснулась рюкзака, который я положила вместо подушки, как я тут же заснула.

Мне снилась усадьба. Не та, что горела в детских обрывках памяти, а другая. Красивая, с белоснежными стенами, увитыми диким виноградом. На веранде, за круглым столиком сидел дед Касьян. Он хмурил брови, обдумывал ход, глядя на шахматную доску. А я, еще девчонка, довольно улыбалась, потому что у деда был только один ход, а значит, я… выиграла.

—Торопишься, Яра, — сказал дед, не поднимая глаз. — А сила любит терпение.

Я хотела ему ответить, что моя сила такая же непоседа, как и ее хозяйка, но горло перехватило. А мне стало страшно.

Дед поднял голову. Его глаза, такие черные, глубокие, смотрели прямо на меня.

—Ты знаешь, что делать, — вдруг сказал он и взял ладью, сжав ее с такой силой, что шахматная фигура рассыпалась в его руке. И я проснулась от резкой пульсации в запястье. Сердце колотилось, сон еще не отпускал, но чей-то голос уже пробивался сквозь остатки видения.

—Вставай. Пора.

Тетка Татьяна трясла меня за плечо. Я моргнула, пытаясь понять, где нахожусь.

—Подкрепимся и двинемся, — бросила она, отпуская.

Я села, потерла запястье, метка пульсировала, но уже тише. Сон ускользал, оставляя только странную тяжесть в груди и дедовы слова: «Ты знаешь, что делать».

Перекусив, мы снова отправились в путь. В этот раз идти оказалось тяжелее. Ноги еще не отдохнули, спать хотелось просто невообразимо. Я широко зевала, мечтая о кровати в доме кузнеца.

— Пройдем лес, выйдем на дорогу. Если будет снова слежка, то затеряемся в обозе, — бросила через плечо охотница.

—Хорошо бы, — улыбнулась я. Но внутри все равно кольнуло беспокойство.

Тетка Татьяна лишь молча усмехнулась, словно прочитала мои мысли.

Вчера у меня почти не было времени подумать о Сумрачных. Сейчас, чтобы хоть немного отвлечься и не обращать внимания на усталость в ногах и плечах, я размышляла о словах тетки Татьяны. Могла ли я быть дочерью князя? Пусть и незаконной, но… эти сны невольно наводили на подобные мысли. Тогда было бы безопасно возвращаться домой? Хотя какой дом, усадьбу сожгли. А если… я посмотрела на узкую спину охотницы. Она уверенно шла вперед, будто не прошагала почти всю ночь и не спала на земле. Сильная, решительная женщина. Я тоже хочу такой быть. Независимой. А там, когда метку сниму и все вспомню, буду думать, что делать.

Как же становится легко, когда решение принято. Я даже плечи расправила, как тетка Татьяна, и подхватила ее скорость, чтобы идти след в след. Пульсация метки перестала раздражать, когда стало ясно, что ее возможно удалить.

— Тетка Татьяна, а вы научите меня биться с тварями? — Я вдруг поняла, что хочу, как охотница на мельнице, владеть саблей. У тетки Татьяны тоже такая висела в ножах рядом с кинжалом.

— Научу, — хитро взглянула на меня охотница. — Только одного желания мало.

—Я знаю, — ответила я и вдруг остановилась. — Поэтому хочу начать прямо сейчас.

Тетка Татьяна тоже остановилась, она удивленно взглянула на меня.

—Прямо сейчас? Ты еле на ногах держишься, — усмехнулась охотница, сжав рукоять сабли.

—И все равно я хочу, — твердо сказала я. — А не ждать, пока мы дойдем до Пустоши.

Она прищурилась, изучая меня, словно видела впервые.

—Хм, а ты настырная, это хорошо. Но обучение требует сил, а ты рухнешь после первого выпада. Какой в этом толк? Давай так: отдохнешь этой ночью, а завтра с утра начнем, — предложила тетка Татьяна.

Я хотела возразить, но поймала ее твердый взгляд. Спорить было бесполезно.

—Как только лес закончится, выйдем к тракту, а там любой обоз довезет нас до Ржавого Ключа, это небольшая деревенька. Мы там переночуем, возьмем запасы и двинемся дальше, — поделилась своими планами охотница и мы зашагали дальше.

Когда появляется цель, то трудности легче переносятся. Потому что ты понимаешь, для чего ты терпишь жару, сухость в горле, усталость.

Цель толкала меня вперед, несмотря на боль в боку, стертые пятки. Я лишь сильнее сжимала кулаки и смотрела на спину тетки Татьяны. Почему она мне помогает? Сейчас, когда моя растерянность прошла, я невольно стала думать о ее причинах. Помощница ей была не нужна, все это время тетка Татьяна справлялась сама. Объяснение, что твари обходят меня стороной, так это случилось всего один раз и не факт, что может повториться. Для чего тогда рисковать? Убить… да, она убила человека, который следил за нами или ранила. Зачем? Я не родная дочь дядьки Богдана, а подкидыш. Какая ей была выгода? Я должна все выяснить во что бы то ни стало.

К полудню лес закончился и мы, наконец, вышли на широкую дорогу. Возможно, нам повезло или так сложились звезды, только в этот момент по тракту ехал купеческий обоз в количестве пяти повозок. Я еле волочила ноги, а тетка Татьяна рванула вперед к первой повозке, где ехал купец. Обоз охраняли десять охотников, один из них, тот, что помоложе, с бритой головой и наглой усмешкой, подъехал ко мне:

—Откуда идете? — громко спросил он.

—Оттуда, — я указала на лес. Грубо, но каков вопрос, такой и ответ.

Охотник тихо рассмеялся.

—В Пустошь держите путь? — продолжил он задавать вопросы.

А я чувствовала, как пот стекает по спине, горло перехватывает от жажды. На беседу я сейчас совсем не была настроена. И просто шла молча, надеясь, что тетка Татьяна скоро вернется, а этот наглец отстанет.

—Что-то на охотницу ты мало похожа. Ни сабли нет, ни ружья., — продолжал болтать настырный охотник, оглядывая меня. — Новичок?

Если честно, так и хотелось нагрубить, но силы у меня остались только идти. И в этот самый момент… я даже вскрикнуть не успела, меня подхватили и бросили на круп коня. Парень засвистел, я услышала смех других охотников. Самолюбие было задето, и я почувствовала, как вспыхнули щеки. Только вот противостоять наглецу я не могла. Зато ногам стало легко, хоть один плюс.

— А ну слезай! — раздался холодный голос тетки Татьяны.

Я даже не заметила, когда она появилась. Парень остановил коня, и я увидела охотницу. Она стояла сбоку, руки скрещены на груди, и смотрела на него так, будто он был дохлой крысой на дороге.

—Я сказала, слезай, — повторила она тихо, но с такой сталью в голосе, что парень мигом сполз с седла и отступил на шаг. Остальные охотники смотрели на тетку Татьяну с уважительной опаской.

—Да я ж пошутил, — пробормотал охотник. — Девка устала, я и решил ее подвезти…

—Девка — моя помощница. И если ты, Степка, еще раз ее тронешь без спросу, я лично отрежу тебе руки по локоть и скормлю твоему же коню.

Тетка Татьяна сказала это так спокойно, будто предложила налить чаю.

—А теперь извинись, — кивнула она в мою сторону.

Парень шумно сглотнул, покосился на своих, те молчали, никто не заступился, и выдавил:

—Прости, глупо вышло…

Я молча сползла с лошади. Ноги дрожали, но я старалась держаться прямо.

—Бывает, — бросила я. Злорадствовать сил не было.

Степка кивнул и стал делать вид, что поправляет подпругу.

— Пошли, купец разрешил нам расположиться в четвертой повозке, — велела тетка Татьяна.

Я перевела дух и поплелась следом. Не ожидала я, что у нее такой авторитет среди охотников. Как легко она осадила Степку, и ведь он послушался. Я все больше проникалась восхищением к тетке Татьяне.

Четвертая повозка оказалась доверху набита мешками с шерстью и тюками сушеных трав. Тетка Татьяна ловко забралась внутрь, протянула мне руку. Я ухватилась, подтянулась и тут же провалилась в мягкое, пахнущее овчиной и полынью.

—Перекусим и спать, — распорядилась охотница, доставая из своего рюкзака хлеб, кусок сала и флягу с водой. — До Ржавого Ключа полдня пути. Выспимся хоть немного.

Я ела молча, чувствуя, как каждое движение дается через силу. Сало таяло на языке, хлеб крошился, но я давилась и глотала, потому что понимала: силы нужны, чтобы идти дальше.

Тетка Татьяна взглянула на меня, кивнула и первой завалилась на мешки, подложив под голову рюкзак. Меня не надо было долго уговаривать. Я улеглась напротив и сразу уснула. В этот раз без сновидений. Словно рухнула в спасительную бездну, выбираться из которой было ох как тяжело. Меня трясли за плечо, и голос тетки Татьяны доносился будто сквозь толстый слой ваты. Глаза никак не хотели открываться, все мышцы болели, а ступни горели огнем.

И все-таки через силу я заставила себя подняться и даже сама вылезла из повозки. А после щурилась от вечернего солнца, пока тетка Татьяна разговаривала с купцом, дородным таким мужиком с черной бородой. Потом и охотники подтянулись, я слышала, как они желали ей удачи.

— Не была ни разу в Пустоши? — неожиданно раздался за спиной голос Степана.

Я обернулась, парень криво усмехнулся.

— А ты? — в ответ спросила я.

— Один раз, и больше желания не возникало, а вот с Татьяной я бы пошел, — кивнул в сторону охотницы Степан. — Кто с ней ходил, всегда возвращались.

Парень положил мне руку на плечо.

— Не обижайся, скучно просто обоз охранять. А тут ты, — хмыкнул он.

Я повела плечом, скидывая его лапищу.

— За мой счет решил развлечься… Не очень красиво.

— Ну я же извинился, — продолжал ухмыляться Степан.

Терпеть не могла таких самонадеянных. Лешка был другой.

Обоз поехал дальше по дороге, а мы через поле направились к деревеньке Ржавый ключ. Она оказалась небольшая, всего-то десятка три домов, разбросанных по склону невысокого холма. В низине журчал ручей с ржавой водой, отчего, видимо, и пошло название.

—Нам вон к тому крайнему дому у колодца, — показала тетка Татьяна на одноэтажный дом с широким крыльцом. — Там у Глафиры и заночуем.

Глафира оказалась шустрой старухой с зелеными глазами. Окинув нас взглядом, она понимающе улыбнулась, показав кривые желтые зубы:

—С дороги, вижу. Баня и ужин, все будет, а с вас два серебряных.

—Один, —резко сказала тетка Татьяна. — Или забыла меня?

Старуха скривилась, но спорить не стала. Быстро взяла монету и распахнула пошире дверь в дом, приглашая войти. Внутри пахло хлебом и можжевельником. На столе горела керосиновая лампа с закопченным стеклом, отбрасывая дрожащий свет на выбеленные стены. В углу стоял чугунный самовар, начищенный до блеска. Видно, Глафира берегла его как зеницу ока. Такие самовары я видела только на картинках, которые привозил Лешка с ярмарки. Я сразу заметила угол с рукомойником, чистое полотенце, добротную русскую печь.

Тетка Татьяна уверенно прошла в смежную комнату, где из всей мебели оказались только две кровати.

—Бери чистые вещи и айда в баню, — велела охотница.

Долго уговаривать меня не надо было. Париться я любила. А старуха Глафира знатно растопила. Даже в предбаннике тянуло жаром.

Тетка Татьяна хлестала меня березовым веником, выгоняя усталость. Я сидела, обхватив колени, и чувствовала, как жар проникает в самые кости. И я даже пульсацию метки перестала ощущать.

—Хорошая баня, — выдохнула я.

—Лучшая, — согласилась тетка Татьяна.

После бани, распаренные, мы устроились за столом. Глафира не спрашивала, чего нам хочется, просто ставила блюда, и от одного их вида мой рот наполнился слюной.

Первым делом на столе появилась глиняная миска с наваристыми щами, сверху плавал жирный кружок сметаны. Глафира плеснула в кружки терпкого брусничного морса. И я с большим удовольствием осушила свою. А хозяйка дома уже ставила на стол еще одну тарелку с крупно нарезанными ломтями сала, с тонкой шкуркой, как я любила, присыпанными крупной серой солью и черным перцем. И хлеб… свежий, хрустящий.

—Не изменила себе, Глафира, все так же кормишь, до отвала, — похвалила тетка Татьяна.

—А как иначе? — усмехнулась старуха, доставая из печи румяный пирог с ливером.

Наевшись, я откинулась на спинку стула.

—Ты хотела сегодня учиться, — хитро прищурившись произнесла охотница.

— Да, — кивнула я, борясь с сонливостью. Совершенно не представляя, как я буду тренироваться. Сейчас бы в кровать и проспать до утра.

— Ладно, сегодня начнем с теории, — сжалилась охотница. — Пошли в комнату.

Поблагодарив Глафиру за ужин и пожелав ей спокойной ночи, мы устроились на кроватях. Я с блаженством потянулась. Лежать, пусть и на жестком матрасе, все лучше, чем на земле.

Тетка Татьяна положила руки под голову и тихо заговорила:

— Первое правило охотника: никогда не стой на месте, если можно двигаться. Второе: не жди, пока враг нападет, атакуй первым. Третье: умей задавать вопросы, даже если боишься ответов. На этом первый урок закончен. А теперь спать…

А я встрепенулась, вот он, шанс спросить обо всем.

—Тогда у меня вопрос, — сказала я, взглянув на охотницу. — Почему вы мне помогаете? Я не думаю, что из-за дядьки Богдана или потому что тварь обошла меня стороной. Это ведь может не повториться. Верно?

Тетка Татьяна лишь молча приподняла темные брови.

—И нет никаких доказательств, что я принадлежу роду Сумрачных. Вы сами сказали, я не похожа на них. Так почему? Для чего вы избавились от слежки и теперь ведете меня в Пустошь?

Я удивилась собственной смелости. После побега из деревни я до конца не понимала, что мне делать дальше. И тем не менее, добыла список ингредиентов для зелья Травникова, отправилась в Пустошь с охотницей. Если тетка Татьяна сейчас снова уйдет от ответа, как с вопросом о серебряном ключе, то… нет, я должна получить ответ. Я села, не отводя взгляда от нахмурившейся охотницы.

—Слишком много секретов и недоговоренностей с детства преследуют меня. Дядька Богдан толком ничего не объяснял, тетка Ульяна относилась всегда с осторожностью. Хоть вы будьте со мной честны. Разве я многого прошу?

Я не знаю, что увидела в моих глазах тетка Татьяна, только она вдруг ответила. Правда, резко, явно нехотя:

—Да, ты не похожа на Сумрачных… Но прежде чем я отвечу, ты поклянешься собственной жизнью, что наш разговор останется между нами.

—Клянусь, — твердо заверила я и замерла в предвкушении.

Тетка Татьяна помедлила, будто собиралась с мыслями, а потом заговорила тихо, но с горькой усмешкой:

—Говорят, император или кто-то из великих родов давно хотел прибрать земли Сумрачных к рукам. А тут — удобный случай. Пожар, исчезновение наследниц… Кому нужна правда, когда можно взять чужое? — она покачала головой. — Я тогда была молодой и глупой. Думала, что служу справедливости. А оказалось, просто выполняла приказы тех, кто хотел власти.

Она замолчала, глядя в стену невидящим взглядом, а потом глубоко вздохнула и продолжила:

—Десять лет назад мой отряд отправили к границе усадьбы Сумрачных. Мы расположились недалеко от песчаного берега… А потом почувствовали запах дыма, разглядели искры магии. И увидели, как к рыбацким лодкам спускалась с пригорка невысокая деваха с малышкой на руках, за ней бежала еще одна девочка… раздался сильный взрыв, нас оглушило, а их… ударной волной разбросало в разные стороны. Через несколько секунд следом за беглянками появились… охотники. Девчонок схватили, а деваху… На такое я не подписывалась! Я охотница, а не похитительница детей, — тетка Татьяна ударила себя в грудь. — Ты просто не представляешь, как это жить с такими воспоминаниями… Слышать визг несчастных девчонок, видеть их беспомощность. Я всегда гордилась, что служу одному из сильнейших родов, но в ту ночь они повели себя подобно шакалам. Если бы я знала, что они задумали, то… — охотница замолчала.

Ничего бы она не сделала. И мы обе это понимали. В руках тетки Татьяны блеснул серебряный ключ.

—Я видела, как он выпал из рук наследницы, когда один из главных охотников поймал ее. Потом выкупила у Гришки… рыжий мерзавец заломил цену.

—Зачем он вам? — прошептала я.

—Надеюсь, что смогу когда-нибудь вернуть ей, — вздохнула тетка Татьяна, а после резко добавила: — Когда ты рассказала про тварь, то сначала я подумала, что ты и есть та девочка. По срокам все совпадает, но нет. Твои глаза слишком светлые для Сумрачных. И я поняла, что ошиблась. А потом… подумала, что если я не смогла помочь ей, то помогу тебе. Не дам Ветровым поймать.

—А что стало… с наследницей? — тихо спросила я.

—Не знаю, — покачала головой тетка Татьяна. — Правда, не знаю. Но она жива, иначе бы Разлом Сумрачных проснулся. А он спит до сих пор.

Мы замолчали, каждый обдумывал свое. Теперь мне стал ясен мотив тетки Татьяны, чувство вины… и если она не смогла помочь той девочке из прошлого, то решила помочь хотя бы мне. А это значит, что и учить меня она будет, и ингредиенты достать поможет. Я хотела сказать ей спасибо. За честность. За то, что рискнула ради меня. Но слова застряли в горле, и я просто кивнула, глядя на неё в темноте.

Глава 5

Теперь каждое утро тетка Татьяна тренировала меня. Сначала учила самообороне, потом нападать. Сегодня, вот охотница, едва мы вышли из очередного дома, где ночевали, задержала взгляд на моем ноже, который висел на поясе, и усмехнулась:

— А теперь вытаскивай свою игрушку и попробуй меня достать.

Я не ожидала, что мы так скоро перейдем к оружию, но, с другой стороны, в пути мы были уже пять дней. Еще столько же, по словам тетки Татьяны, и прибудем к Пустоши. Заметив мою растерянность, охотница продолжила:

— Тварь, когда нападает, не спрашивает, готова ты или нет, — она отступила на два шага, широко расставила ноги, руки расслабленно опустила. — Давай, Яра. Покажи, что ты умеешь.

Я вытащила нож. Дядька Богдан учил точить лезвие, и я знала, как с ним управляться. Но против охотницы… Я колебалась.

— Боишься? — в голосе тетки Татьяны не было насмешки, лишь спокойное утверждение.

— Нет, — соврала я и шагнула вперед.

Первый выпад получился неуклюжим, я слишком сильно выбросила руку, потеряла равновесие и чуть не упала. Тетка Татьяна лишь слегка отклонилась в сторону, и лезвие прорезало воздух.

— Неправильно держишь нож. А кулак-то сжала так, что пальцы быстро устанут. Ну-ка, разожми чуток, вот так, — она взяла мою руку, поправила охват. — Большой палец вдоль рукояти, не поперек. Это дает тебе возможность как бы направлять острие ножа в сторону противника. Ноги шире поставь, чтобы устойчивее стоять.

Я послушно переставила ноги. Сжимать рукоять ножа, как показала тетка Татьяна, действительно оказалось удобнее. И не было такого напряжения в руке. Я попробовала снова, колющий удар снизу, как показывал когда-то дядька Богдан. На этот раз тетка Татьяна перехватила мою руку.

— Уже лучше, но смотри, — она отпустила меня, и вдруг сама сделала быстрый выпад. Я даже не успела ни отшатнуться, ни вскинуть нож. Ее ладонь остановилась возле моего горла, там, где бешено билась венка. — Если враг быстрее, то не пытайся парировать. Уходи с линии атаки. Сделай шаг в сторону, уклонись. И только потом бей.

— Поняла, — выдохнула я, хотя в голове все перемешалось.

— В бою понимать не надо, надо чувствовать, — поправила охотница. — Тело должно запомнить движения, чтобы потом интуитивно действовать. Давай еще раз.

Мы бились, пока силы не покинули меня. Пот заливал глаза, рука с ножом тряслась, а тетка Татьяна даже не запыхалась. Она была как ветер, такая же неуловимая и быстрая. Каждый раз, когда я думала, что вот-вот достану ее, она оказывалась в стороне.

— Довольно, — сказала она наконец, видя, как я согнулась пополам, ловя ртом воздух. — Урок окончен. Завтра продолжим.

Мы шли в обход, поэтому наш путь лежал в основном через леса или поля. Останавливались мы в небольших деревеньках, наподобие Ржавого ключа. Иногда нам везло, и мы встречали обоз, тогда тетка Татьяна договаривалась с купцом и нас подвозили. А там снова шли пешком.

На шестой день пути мы перебирались через глубокий овраг и холодный ручей, на седьмой ночевали в заброшенной сторожке лесника. Восьмой и девятый дни мы тянулись через редколесье, где метка ныла особенно сильно, словно чуяла приближение Пустоши. И я почти до крови расцарапала кожу. А еще по дороге я пыталась выяснить, что представляет из себя Пустошь.

— Ничего особенного, —рассказывала тетка Татьяна. — Обыкновенная местность, похожая на эту.

Охотница обвела рукой место нашего привала. Деревеньки по пути не оказалось, и мы остановились ночевать у небольшой речушки. Разожгли с помощью артефакта огонь, чтобы отогнать диких зверей.

— Есть только одно отличие, границу Пустоши окружает туман, и там полно тварей, которые норовят тебя сожрать.

— Поэтому ее охраняют, чтобы ни одна тварь не смогла покинуть Пустошь? — спросила я.

— Нет, охранники там для другого, — усмехнулась тетка Татьяна. — Они следят, чтобы никто без их ведома не проник в Пустошь. Необходимо заплатить налог в императорскую казну. Но мы отправимся в лагерь нелегальных охотников. Заплатим меньше, тем же охранникам, только не в казну, а в карман. А на счет тварей… они Пустошь никогда не покидали. Возможно, туман как раз их и сдерживает. А вот Разломы служат для них подобием дверей.

—То есть если я войду в Разлом, значит окажусь… в Пустоши? —— а сама подумала: «Ничего себе!»

—Верно, — подтвердила охотница. — Только в Разлом не каждый осмелится проникнуть. Знаю, что пробовали Стальные…

— А Сумрачные? — За все время путешествия мы больше ни разу не заговорили о нападении на усадьбу Сумрачных. Но я замечала, как тетка Татьяна порой задумчиво наблюдала за мной.

Историю девочек я приняла близко к сердцу. И поклялась себе, что постараюсь выяснить, что с ними случилось, и если будет в моих силах им помочь, то я сделаю все… О том, что я сама могла принадлежать роду Сумрачных, я старалась не думать, чтобы не разочароваться, когда метка спадет и я все вспомню.

— Они могли, — коротко бросила тетка Татьяна и грубо уже добавила. — Ты лучше думай о том, чтобы не попасться императорским ищейкам. Иначе впаяют штраф и три года каторжных работ. Поняла? Доставай список, какие тебе нужны ингредиенты?

Я достала изза пазухи желтый листок, раскрыла его и прочитала.

— Вот, Пустошную полынь мы найдем сразу. Эта трава растет недалеко от границы с Пустошью. Черную смолу — это надо будет поискать деревья с черной корой. Найдем, я примерно знаю, где они растут. Кровь твари — вот с этим будет посложнее, но тоже вполне выполнимо. В общем, будут тебе, Яра, ингредиенты и Травников снимет тебе метку.

— И я вспомню все, — улыбнулась я. Мечта почти сбывалась. И это придавало силы.

С улыбкой я смотрела на звездное небо. Для каждого человека важно знать свой род. Тогда никто не посмеет тронуть, потому что семья сплотится вокруг и не даст в обиду.

Я это наблюдала в деревеньке, где жила. Братья и сестры держались вместе. И если у тебя сильный старший брат, то никто не посмеет задеть. У меня не было ни братьев, ни сестер. Только я сама у себя. Поэтому приходилось рассчитывать на свои силы. Я помню, как кусалась и царапалась, как цеплялась за волосы, что никто не мог разжать мои пальцы. Дети стали обходить меня стороной, но и побаивались задирать. Называли «поехавшая кукухой». Я была одиночкой и понимала, что никто не придет на помощь… только Лешка. Но он не мог быть всегда рядом, и я училась выживать сама.

Рядом с теткой Татьяной было комфортно. Она, как и я, больше предпочитала одиночество. Возможно, поэтому мы понимали друг друга с полуслова. За несколько дней в пути мы сблизились настолько, что я рассказала о своей жизни в Темном Береге, о Лешке и о том, как мечтала вырваться на свободу и стать охотницей.

— Моя мечта почти сбылась, благодаря Творцу. Теперь я помощница великой охотницы Татьяны! — воскликнула я, на что тетка Татьяна тихо рассмеялась.

— Ты ошибаешься, есть охотники и посильнее меня, — хмыкнула она, но я видела, как ей приятно мое восхищение. — Но все знают, что я держу слово. Если сказала — отрежу уши, значит, я их отрежу. Вот так!

Тогда я спросила ее, как она стала охотницей. Почему выбрала этот путь? Тетка Татьяна нахмурилась, и я решила, что не расскажет, отмахнется, как она делала каждый раз, когда тема была ей неприятна. К моему удивлению, охотница ответила:

— Во времена моего детства междоусобица между родами была обычным делом. Они захватывали земли друг друга, простых людей не трогали, потому что на этой земле комуто работать надо было. Охотники бились насмерть. И если сегодня мы снимали шапки перед одним князем, то завтра перед другим. Так и жили. Но однажды нашу деревню захватили чужаки. Ну, захватили и захватили. Не в первый раз. Мужики ушли работать в поле, женщины занимались домашними делами. Мы с сестрой были одни, когда в нашу избу вошел здоровенный охотник. Я до сих пор помню его лоснящееся от пота лицо и черные усы. И взгляд такой… мерзкий, липкий. Я сразу почувствовала, что надо бежать, а вот сестра… она подошла к нему, когда охотник протянул ей карамельного петушка на палочке. Я рванула за мамкой через окно, а когда мы вернулись, то Зойки и того охотника в доме не было… Потом мы нашли ее растерзанную в лесу, — тетка Татьяна замолчала.

Теперь стало ясно, почему она так болезненно отреагировала на похищение девочек изрода Сумрачных.

— Когда мне исполнилось шестнадцать, то у меня обнаружилась магия… немного, но ее вполне было достаточно, чтобы податься в охотницы. А потом я нашла егои убила, — тетка Татьяна взглянула на меня. Ее глаза были полны ненависти, боли, горечи. Она гордо вскинула голову, словно ей было плевать на мое осуждение.

— Я бы поступила так же, — тихо произнесла я, замечая, как напряжение отпускает охотницу.

Разговор на этом и закончился, но мы сблизились. Тетка Татьяна стала моей наставницей на протяжении всего пути к Пустоши. Внезапным учителем, с которым мне повезло встретиться. И я вбирала в себя эти знания, не забывая благодарить Творца, что он послал мне немного грубоватую и слишком прямолинейную охотницу.

Однажды вечером, когда мы сидели у костра после очередного долгого перехода, тетка Татьяна вдруг сказала серьезно:

—Яра, слушай. Если со мной чтото случится…

—А что может случиться? — взволнованно прервала я ее.

—А ты не перебивай старших, — осадила меня тетка Татьяна. — Пустошь непредсказуема… И план «Б» всегда должен быть в запасе. Если не получится добыть ингредиенты для снятия метки, то мой тебе совет, отправляйся в столицу к главному собору. Если ты принадлежишь одному из великихродов, то только Орден Духа это сможет определить… Они не выдадут тебя Ветровым. По крайней мере, я на это надеюсь.

—Почему Орден? — удивилась я.

—Потому что они подчиняются только императору.Роды с подозрением относятся друг к другу, а вот Ордену доверяют.

На десятый день мы почти дошли до Пустоши. Поднялись на холм и перед нами раскинулось широкое поле, испещренное тонкими бороздами дорог, по которым двигались одинокие всадники или группы всадников, пешие путники с мешками на плечах, катились повозки и мелькали в красных мундирах императорские охранники. Слышалось ржание коней, и отголоски разговоров и смеха.

Если честно, я ожидала чего-то страшного: стену тумана, пронзительные крики тварей, черную землю. А вдали, у самого горизонта, клубилась лишь сероватая дымка, окруженная вышками, где сидели стражники.

—Вот она, — сказала тетка Татьяна. — Пустошь.

Она положила руку на рукоять сабли, всматриваясь вдаль. Серебряный ключ на ее поясе тускло блеснул в лучах солнца.

—Чуешь, — тихо произнесла охотница. — Здесь даже воздух другой, будто скоро разразится гроза и на землю хлынет ливень.

Я кивнула, вдыхая полной грудью воздух, пахнущий грозой, и не только. Так пахла магия, когда ее становилось слишком много.

Мы двинулись вниз по склону. С каждым шагом воздух становился будто плотнее и то ли с непривычки, то ли по другой причине, дышать было трудно. Серый туман у горизонта клубился, будто живой, и временами мне казалось, что в его глубине мелькают силуэты. Не человеческие. А еще я ощущала… зов. Словно там, в тумане, меня ждало чтото, что всегда было моим. Метка продолжала ныть, но терпимо. Я сжимала и разжимала кулак, разгоняя кровь. Ничего, я упрямая, все вытерплю.

—Скоро станет легче, — улыбнулась тетка Татьяна, заметив мое состояние. — Когда входишь в Пустошь, сначала тоже трудно дышать, а потом все проходит.

И буквально через несколько шагов все изменилось, словно внутри меня чтото перенастроилось, и воздух потек в легкие легко и свободно.

Ближе к вечеру мы сделали привал у большого валуна, поросшего мхом. Разожгли огонь, перекусили вяленым мясом и хлебом.

—Утром пойдем к нелегалам, к полудню прибудем на место, — сказала тетка Татьяна, жуя. — Там договоримся, а на следующий день отправимся в Пустошь.

Тихо было, лишь костер потрескивал в темноте. Мы молчали, каждый думал о своем. «Если бы Лешка только знал, где я сейчас… обзавидовался бы» — усмехнулась я про себя. И заснула с улыбкой…

—Яра! Проснись! — дернула за плечо тетка Татьяна и, едва я открыла глаза, тут же прижала ладонь к моему рту. — У нас гости.

Я вскочила, рука метнулась к ножу, но охотница толкнула меня за валун.

—Сиди тихо, — шепнула она.

Из утреннего тумана вышли трое в черной форме с высокими воротниками без опознавательных знаков. Значит… нелегалы? У двоих на поясах короткие ружья, у третьего — сабля и артефактная перчатка, испещренная рунами. Тот, что был без ружья, усмехнулся, глядя на тетку Татьяну.

—А ты долго бегала, Татьяна. Думала, мы не догоним? — голос у него оказался приятный с легкой хрипотцой, а вот внешность… Лицо щекастое, левый глаз слегка дергался как при нервном тике.

—Здравствуй, Михей, — спокойно ответила охотница, а рука сильнее сжала рукоять сабли. — Как палец? Зажил?

Мужчина невольно сжал левую руку, и я заметила, что мизинца на ней не хватает. Изза его спины выглянул второй охотник. Худой такой, с острым кадыком и бегающими маленькими глазками. Третий переминался с ноги на ногу, и я услышала, как он шепелявит, облизывая губы:

—Михей, можа, сразу? Чё тянутьто?

—Заткнись, Шепелявый, — бросил Михей, не оборачиваясь. — Тебе это припомнят на суде, Татьяна. А еще, похищение девки из-под надзора, убийство…

—Убийство? — перебила тетка Татьяна. — Я всего лишь оглушила твоего человека. А пара синяков и разбитый нос с губой не считаются.

—Это уже не важно. Приказ князя — вернуть девчонку с меткой. Живой или мертвой.

Я похолодела, а метка будто проснулась и запульсировала сильнее.

—Мертвой она вам не нужна, — проговорила тетка Татьяна, медленно отступая, заслоняя меня. Она продолжала говорить спокойно, но я видела, как напряглись ее плечи. — В чем такой интерес?

—Не твое дело, — хмыкнул Михей. Он сжал кулак с перчаткой, и руны полыхнули алым. — А ты, Татьяна, сама виновата. Зря влезла в это дело.

Он кивнул и шепелявый с тощим подняли ружья.

Дальше события разворачивались с молниеносной скоростью. Тетка Татьяна метнулась влево. Первый выстрел грянул в пустоту, пуля ушла в землю. Пока тощий перезаряжал, охотница метнула в него нож и лезвие воткнулось прямо в горло. Охотник осел, захрипел, хватаясь за распоротую шею, захлебываясь кровью.

Михей взревел, его перчатка засветилась. Воздух наполнился озоном, и в тетку Татьяну полетело чтото невидимое. Она отпрыгнула, но вторая волна сбила ее с ног. Охотница покатилась по земле, сабля отлетела в сторону.

—Мерзавка! — крикнул Михей, поднимая перчатку для нового удара.

Шепелявый тем временем широко улыбнулся беззубым ртом, прицелился… Я закричала, когда тетка Татьяна, перекатившись, оказалась прямо на линии выстрела… Пуля вошла в бок. Охотница дернулась, но не упала, а рванула вперед, к Шепелявому, тот успел отразить ее удар и неожиданно охнул, выпустил ружье, осел. Под его ребрами торчал нож. Тетка Татьяна развернулась, сделала шаг к Михею и… рухнула на колени. На боку расплывалось красное пятно.

Михей подошел ближе, разглядывая раненую. Левый глаз у него задергался сильнее.

—Жалко тебя, Татьяна. Хорошей ты была охотницей, глупой только.

Она усмехнулась и сплюнула кровь.

—А ты… трус. И всегда был. Нанимаешь других…, а сам изза угла бьешь.

Михей нахмурился, поднял перчатку, готовясь добить.

А я стояла за валуном и смотрела, как умирает тетка Татьяна. Глаза защипало. В груди чтото оборвалось. И я ощутила такую злость… Черную, древнюю. Она будто поднялась из самого дна моей души, а я просто позволила ей заполнить внутри пустоту.

Метка на запястье треснула, из нее стала сочиться кровь. Я закричала больше не от боли, а от леденящей ярости. Поднялся ветер, в ушах зазвенели тысячи колоколов… Воздух передо мной задрожал. Пространство будто треснуло кривой линией, пахнуло холодом и ароматом ландышей… и выпали две твари. Похожие на ту, которую я увидела у мельницы. Размером с крупных собак, гладкая серая кожа, длинные лапы с когтями, плоские морды с алыми глазами. Они замерли в трех шагах от меня, повернули головы, и я почувствовала… они ждут моего приказа. Их голод ударил в мою голову, смешиваясь с моей злостью. Из носа потекла кровь, а в глазах потемнело. Ктото шепнул из глубины памяти: «Они пришли на твой зов».

Я подняла руку. Твари одновременно вскинули морды.

—Убейте, — прошептала я.

Они бросились к Михею. Тот направил артефактную перчатку на одну из тварей, она отлетела в сторону, а вторая с разбегу вцепилась в горло. Хруст, бульканье и… все. Твари рвали его на части, а я ощущала, как они тянули из меня жизненные силы. Кровь из носа потекла сильнее, руки задрожали, голова закружилась, но я продолжала смотреть. Внутри не было ни отвращения, ни ужаса. Только ледяная пустота. А потом, на миг, пришло осознание — я только что убила человека… Сердце сдавило от ужаса, но я отогнала прочь мысли о раскаяние. Я не могла позволить себе эту слабость. Только не сейчас.

Когда все кончилось, твари обернулись ко мне. Пасти в крови, глаза горят.

—Уходите, — сказала я. И они отправились в сторону Пустоши.

А потом земля качнулась, я упала на колени и поползла к тетке Татьяне. Она еще дышала, хрипло так, с бульканьем. Рука все еще зажимала рану, но крови было столько, что земля превратилась в грязь.

—Тетка Татьяна, — прошептала я, но она меня услышала и открыла глаза.

—Жива… — еле слышно проговорила охотница. — Дура… Я сказала… уходи…

—Нет, — я разорвала свою рубаху, пытаясь перевязать ее рану, но тетка Татьяна слабо оттолкнула мои руки. — Я не оставлю тебя.

—Не трать… время, — ее губы дрожали. — Слушай… Яра… слушай меня…

Я замерла, сжимая ее холодеющую ладонь.

—Ты — та девочка, — тетка Татьяна вдруг улыбнулась, той же кривой улыбкой, как у дядьки Богдана. — Серебряный ключ выпал из твоей руки десять лет назад.

Слезы потекли по моим щекам, и я еле сдерживала рыдания.

—Прости меня…— охотница закашлялась, на ее губах выступила красная пена. — За ту ночь. Я не знала, что они сделают с тобой. Я просто… Прости…

—Не надо, — я сжала ее руку, глотая слезы. — Ты спасла меня. И мне так… жаль…

Тетка Татьяна с трудом отстегнула от пояса серебряный ключ. Пальцы не слушались, и она выронила его… я подняла.

—Ступай… в столицу. Орден… подтвердит твою кровь. Только они… защитят. Ты… Сумрачная, Яра. Ты… наследница.

Из глаз тетки Татьяны тоже покатились слезы. Она уже не смотрела на меня, а куда-то вдаль. Рука ее обмякла… Я сидела рядом, сжимая серебряный ключ, и смотрела на ее лицо. Впервые за десять лет я плакала навзрыд. А потом хлынули воспоминания. Не обрывками, а целым потоком.

Отец. Он поднял меня на руки, прижал к себе. Как же я его обожала и не хотела отпускать ни в какой поход.

Мать. Она склонилась над картой, плакала и шептала: «Я найду способ доказать твою невиновность, Андрей, и спасти наших девочек».

Дед Касьян в кресле у камина. Тяжелая рука на моей голове. «Ты наследница, Яра. Последняя надежда рода. Запомни — Сумрачные не сдаются».

Вспышка пожара. Крики. Кто-то тащил меня за руку. «Беги! Не оглядывайся! Беги, Яра!»

В подвале темно и пахло сыростью. Маленькая девочка на руках няньки, глаза огромные, испуганные. Мира. Моя сестра.

Ключ выскользнул. Черные сапоги. Рыжие усы. Темнота…

Я открыла глаза. Надо мной висела полная луна. Тело ломило, будто меня нещадно били несколько часов. Метка на запястье потрескалась, как старая штукатурка, трещины покрылись кровавой корочкой… А рядом, в двух шагах, лежало тело тетки Татьяны.

Не сразу я смогла пошевелиться. А потом пришло понимание… Теперь я знала, кто я.

Яра Сумрачная. Старшая дочь князя Андрея Сумрачного и княгини Агаты. Внучка Касьяна Воронова. Наследница одного из семи высших родовв, который хотели уничтожить.

И я была жива.

Я поднялась на дрожащих ногах, подошла к телу Михея. Содрала с его руки артефактную перчатку. Пригодится. Продам по дороге. Подняла саблю охотницы и вернулась к ее телу. Сняла кожаный пояс, серебряный ключ повесила на шнурок вместе с амулетом в виде птичьего когтя. Я не могла ее закопать… Если оставить все как есть, то решат, что охотники чтото не поделили между собой. «Прости, тетка Татьяна. Ты учила меня думать головой, а не сердцем.Ты бы сама так поступила».

Один взгляд на распластанное тело охотницы… и отвернулась. Если я еще раз посмотрю, то не уйду. А задерживаться нельзя. Ветровы не остановятся. За Михеем придут другие.

—Прощай, тетка Татьяна, — прошептала я. — Спи спокойно.

Я взглянула на тела Михея и его людей. Там, где лежал шепелявый, земля пропиталась кровью, и я заметила, что мои руки тоже в ней… от пальцев до локтей. Я смотрела на них, и внутри что-то дрогнуло. Убийца. Я теперь убийца. Но я не могла позволить себе раскиснуть. Тетка Татьяна учила меня: «Умей задавать вопросы, даже если боишься ответов». Я задала себе вопрос: «Ты жалеешь?» И тихо ответила: «Нет. Они убили бы нас. Я защищала себя… И ее.»

Я пошла на восток, туда, где, по словам охотницы находилась столица. Я не знала, что ждало меня впереди. Только я больше была не беглянкой. Я стала охотницей.