Сумеречный Странник

Пролог. Король погиб, да здравствует король!

Рассвет подкрался незаметно, тихо скользнув в приоткрытые ставни. Камилла быстро закрыла окно. Хоть в Мертвых землях даже днем было сумрачно, но и такой солнечный свет всё равно приносил массу неудобств. Будто на медленном огне прожаривают.

В замке было тихо. Впрочем, Камилла этому не удивилась, ибо после вчерашней взбучки все придворные благоразумно попрятались. Даже мертвые опасались озлобленную вампиршу.

Вот уже сорок один год прошел как Сумеречный Странник, их Властелин и Владыка Мертвых земель пал в битве со святошами Санктус-Хеллига, а Камилла как главная советница стала регентом. За прошедшие годы её характер заметно испортился, и вампирша стала всё чаще замечать за собой острое желание устроить над кем-нибудь кровавую расправу.

«Поскорее бы эти Хранители сыскали нового Сумеречного Странника» — с горечью смешанной с тихим раздражением подумала она.

Будто отозвавшись на её мысли, по коридору проскользнул Референдари.

— Стоять! — Камилла поймала главного Хранителя за рукав просторной рясы — Наконец-то! Вы уже пятый год от меня прячетесь в своих казематах. Отвечайте, когда Сумеречный Странник снова возглавит нас?

Референдари наклонился и отрицательно покачал головой.

— Вы… До сих пор не нашли его?..

Молчание подтверждало опасения Камиллы.

Больше сорока лет прошло. Как же быть? Неужели эра Странников ушла?

— Тогда скажи, что мне делать, Хранитель, — вампирша выпустила рукав Референдари и отвернулась. — Как скоро мы вернемся к тому, что было до того, как появился первый Странник?

Быстрыми шагами она пошла прочь к тронному залу. Референдари не ответит всё равно, да и смысла в его словах бы не было. Что бы там ни заставило главного Хранителя покинуть казематы, это не имело значения.

Без Сумеречного Странника всё население Мертвых земель вымрет рано или поздно. Пускай все местные в той или иной мере уже были живыми мертвецами, но даже им было чего страшиться — смерти рассудка. Каждый из них, а особенно старшее поколение, помнившее, что было до Странников, боялось потерять себя и снова стать просто грудой мяса, двигающейся с помощью магии.

В тронном зале было темно и пыльно. Кроме Камиллы сюда редко кто заглядывал, и она была этому даже рада — всё здесь напоминало ей о Юзефе, последнем Сумеречном Страннике, и это были слишком ценные воспоминания, чтобы позволять пускать в них что-то стороннее.

Вдруг она замерла.

— Кто позволил тут что-то трогать?! — в ярости закричала вампирша и бросилась к цветочному горшку обычно стоявшему у трона, а сейчас вдруг оказавшемуся у окна. Росшая там герань уже давно засохла и обратилась в пыль.

— Камилла, это же мусор. — Из тени показался юноша в штанах чуть выше шиколоток и рубахе с косым воротом — это был Кэтсу. Он всегда выглядел так, будто замыслил какую-то пакость, и сейчас это особенно раздраконило советницу.

— Этот цветок господин Юзеф привез из дома! Он…

— Он давно мертв, как и его хозяин.

— Ты… — женщина прищурилась. — Ты чего-то хочешь не так ли?

— Ну… Мне вчера весь вечер плакались упыри-уборщики. Ты им всю душу, или что там у них, выела своими придирками. Пожалей бедных мертвяков, остынь, а?

Камилла тяжело вздохнула. Как вампиру ей, конечно воздух не требовался, но привычка ещё со времен жизни осталась. Кэтсу был прав, в последнее время она стала более раздражительной. Но разве она не имела на это права?

— Тебе не понять.

— Конечно мне не понять! — Кэтсу фиглярно всплеснул руками. — Но ты то умная и весьма сильная мадам. Разве вечно живущие вампиры не отличаются терпением?

— Представь себе, нет. Выметайся отсюда, пока я ещё не сильно злая.

— Камилла… Когда Хранители найдут нового Сумеречного Странника это будет не Юзеф, ты ведь это понимаешь? Юзеф умер.

— Понимаю! — яростно выкрикнула она, а затем уже почти шепотом повторила, — Понимаю. Только от этого ничуть не легче.

Они помолчали.

Тоску Камиллы не могли приглушить ни время, ни дела. Она не могла погрузиться в сон вот уже пять лет, и каждый день стал казаться неимоверно длинным, и нечем было занять свою бесконечную жизнь.

Мертвецы — неприхотливые подданные. Их не могли погубить мор или неурожай, они не требовали хлеба и зрелищ. Но с каждым годом провинции всё сильнее отделялись от центра. Скоро развалится всё, что можно.

Она, Камилла, это допустила. И ничего не могла поделать.

— Не унывайте, миледи-вампиресса, — улыбнулся ей Кэтсу. — Будет и на нашей улице праздник, не будь я Победоносным Драконом!

Советница фыркнула. Внезапно пол сотрясся мелкой дрожью. И не успели они удивиться, как в тронный зал чинно вошли Хранители полным составом.

— Мы нашли его, — торжественно провозгласил Хранитель Ключей и кивнул на карту в костлявых руках Референдари.

Камилла застыла. Нет, не может быть. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Прошел целый сорок один год. Неужели…

— Как? Где?!

— Мы сами были очень удивлены, — продолжал Хранитель Ключей. — Прошло столько времени, а всего пару минут назад мы смогли определить достаточно точное местонахождение. Удивительно, что претендент всего один, но по прошествии сорока лет даже это благословение свыше. Судя по тому, что мы смогли узнать, он достаточно юн, впрочем, это тоже хорошо…

Пока Хранитель продолжал болтать, Камилла дрожащими руками взяла карту у Референдари. Кэтсу выглянул ей через плечо и присвистнул.

— Но это же в Санктус-Хеллиге! — удивленно воскликнула советница.

Страна, полная религиозных фанатиков, что за Сумеречного Странника она может породить?

— Да уж, добыть его оттуда вам будет не так уж и просто, — Кэтсу предусмотрительно попятился к выходу. Он явно предвидел, что последует далее.

— Стоять! Ты точно отправишься в эту экспедицию, тебе проще всего сойти за живого. Да и если ты пойдешь, то нас непременно ждет успех, не правда ли, Победоносный Дракон? — вампирша с насмешкой оскалила клыки.

Наконец-то ожидание закончилось.

Глава 1. Горбун

Мир для Якоба всегда был слишком расплывчатым. Не только из-за плохого зрения, отнюдь. Просто вокруг было столько всего неопределенного, непонятного и порой непостижимого, что казалось будто всю вселенную застит непроницаемый туман. А плохое зрение и боязнь неведомого сужали обитаемое пространство до стен монастыря да ближайшей деревни, куда юноша выходил раз в пару месяцев.

Был ли Якоб доволен такой жизнью? О, вполне. Неизведанность позволяла ему населить мир своими фантазиями, которые были для него реальнее многих неоспоримых фактов. Юноша вполне осознанно бежал от окружающего реального мира, где он был всего лишь полуслепым горбуном, в иллюзию, полную прекрасных благодетельных дев, смелых и благородных рыцарей, мудрых святых и великих королей.

Был промозглый вечер. В хлипкой избенке, которую Якоб делил со старухой Радифой, было темно и сыро. Слабый огонек оплывшей свечи, из последних сил сражавшийся со сквозняком, еле освещал небольшой закуток в углу, где юный горбун засел за книгой.

Свечи были дороги, и Якоб тратил на них почти половину своего скудного жалованья, получаемого за переписывание книг. Ведь несмотря на всю свою зашоренность и замкнутость у него было одно весомое преимущество перед многими жителями провинции — он был грамотен.

— Опять свечи жжешь? — привычно проворчала Радифа. Якобу она казалась бесконечно древней, и даже в самых смелых мыслях он не мог прикинуть сколько же старухе лет. Он знал только то, что очень давно, когда она была ещё юной девушкой, её привез из очередного Священного похода барон, хозяин здешних земель.

— А тебе какое дело? — огрызнулся Якоб. Его мысли сейчас были заняты чудесным путешествием Сэра Гвейна, который стремясь доказать своей Прекрасной Даме добродетельность и честь, отправился сражаться с лесными чудовищами Сумеречного леса. Радифа не одобряла интерес юноши к рыцарским романам, поэтому он предвидел длинные и бесполезные нотации с её стороны. Лучше бы спровадить её побыстрее.

— А такое. Ты и так как крот. Мои глаза тоже уже слабо видят. Что делать будем, когда оба ослепнем? Я тебе руки помощи не подам, мелочь.

— Да и плевать. Совсем не ослепну, а зоркие глаза мне на что?

Радифа раздраженно фыркнула.

— Горбатый, да ещё и слепой. Думаешь, таким ты своей даме сердца понравишься, чурбан?

— Я-я и не обязан ей нравиться! Она моя Прекрасная Дама, а значит и не должна меня в ответ любить. Ей положено посвящать подвиги!

— Да уж, ты-то точно подвигов насовершаешь, мелочь. Спать ложись. Завтра ведь тебе в монастырь идти, какую-то их бестолковую книгу переписывать? Если не выспишься, то и даму свою не разглядишь.

Якоб сдался. Радифа не отстанет от него, пока он не ляжет спать. Вот ведь вредная старуха. Пока она ограничивалась уговорами, но потом могла внезапно вспылить и, не поленившись сходить до колодца, облить его водой, затушив свечу и безвозвратно испортив книгу.

Огрызнувшись для порядку, Якоб погасил огарок и впотьмах залез на сундук, служивший ему постелью.

— Всё, я сплю, довольна?

— Нет. Вот как услышу твой гнусавый храп, вот тогда и успокоюсь.

— Вот же.!

— Ну давай, мелочь, давай, чертыхайся, вызывай своих крестовых дьяволов, я даже с охоткой посмотрю.

Горбун замолк.

«Вот как она так может? Столько лет живет в Санктус-Хеллиге, а до сих пор в Единого Бога не верит», — растерянно думал он. Никогда не бывая за пределами своей страны, он слабо представлял какие там бывают религии, и мысль, что Радифа может быть преданна другой вере ему даже в голову не приходила. Старуха всегда извергала реки желчи по отношению к церкви, за что признавалась ведьмой и язычницей. Но, как ни странно, фанатики её не трогали, может из уважения к старости.

Под штопанным-перештопанным одеялом было холодно, и Якоб свернулся в клубок, пытаясь сохранить тепло. Несмотря на все неудобства, он почувствовал небывалый подъем, вспомнив, что с утра пойдет в монастырь и, быть может, увидит там Якобину, свою Прекрасную Даму. Погрузившись в свои фантазии, горбун быстро соскользнул в сон.

***

Он проснулся, стоило только забрезжить рассвету. Собрался горбун быстро, надеясь успеть к утренним песнопениям.

Якобина, жди своего рыцаря!

На улице ещё было сумрачно, но Якобу это не помешало понестись чуть ли ни вприпрыжку. Вчера прошел дождь, земля разбухла, превратившись в противно пахнущее месиво, поэтому пару раз горбун почти упал, лишь в последний момент умудрившись удержать равновесие. Идти в монастырь грязным желания не было.

Несмотря на общую нечеткость окружающего мира, белые стены стоящего на холме монастыря юноша видел невероятно четко. Для него это была твердыня чистоты и святости, истинный оплот божий.

Пустили внутрь его не сразу. Якоб и раньше переписывал книги для монастыря и был знаком его обитателям, но…

Всегда есть какое-то «но».

— Ой, смотри, уродец-писарь пожаловал, — сестра Абигель, полная и уже немолодая привратница злорадно тыкнула в него пальцем.

В женский монастырь не принято впускать мужчин, исключением были лишь утренние и вечерние песнопения, когда все желающие могли послушать благие молитвы монахинь в специально отведенной для этого постройке. Но для служебных нужд были отдельные бараки, снаружи стен. В одном из таких бараков Якоб обычно и занимался переписыванием редких книг, которые нельзя было выносить за пределы монастыря из-за их чрезвычайной ценности. Несмотря на то, что грамотные среди монахинь были, монастырь всё равно обращался за помощью к горбуну, ведь мало кто умел писать так красиво и четко, без помарок.

Но сегодня юноша намеревался посмотреть на песнопения, поэтому не смог избежать столкновения с сестрой Абигель.

— Тебе не сюда, иди к сараям!

— Я-я-я х-хочу послушать песнопения, — чуть заикаясь, произнес горбун.

Монахиня поморщилась. Он ей никогда не нравился, поэтому она явно надеялась спровадить беднягу куда подальше.

— Да от твоего вида и витражи все побьются и дети разревутся. Шел бы ты работать, нечего тут дурака валять.

Но Якоб был непреклонен.

— Я хочу послушать песнопения, — уже более четко отрезал он.

Сестра Абигель поморщилась, но всё же пропустила горбуна, послав вслед втихаря пару ругательств.

Якоб не мог как следует разглядеть внутреннее пространство монастыря. Для него двор был сплошным зеленым покрывалом с желтыми вкраплениями, витражи в окнах — яркими пёстрыми пятнами, а сами стены безупречными и монументальными.

Песнопения проводились в небольшом домике, абсолютно лишенном мебели и разделенном на две секции — маленькую, где располагались певчие и большую, куда сходился простой люд. Там было светло — солнечный свет свободно проникал в большие окна, пуская цветные зайчики через вкрапления витражей.

Якоб пробился вперед, не дожидаясь пока его оттеснят к выходу, как это происходило обычно, и стал ждать.

Ждать когда же явится его Прекрасная Дама, монахиня Якобина.

Из-за плохого зрения он не знал доподлинно, как она выглядит, но каким-то неведомым образом узнавал её среди десятков других смутных лиц. Она выделялась всем: манерой держаться, спокойствием, звонкостью голоса, и, Якоб был готов поклясться, что от неё даже аромат исходил особый.

О прекрасная Якобина!

В сходстве их имен горбун видел перст судьбы. Само Провидение велело, пока Якобина служит богу, быть Якобу её рыцарем.

Когда, наконец, хор собрался, и песнопения начались, юноша будто поплыл. Прекрасные голоса монахинь, а особенно лучезарной Якобины пьянили его пуще вина. Горбун почти не дышал, боясь даже этим прервать чудесную молитвенную песню.

Но чудеса не длятся вечно. Полчаса минуло как миг, и озлобленная Абигель выгнала его из пустеющего здания.

— Вот бесстыдник! Я нажалуюсь на тебя матери-настоятельнице. Так пялиться на нашу бедняжку Якобину, да у тебя совести нет!

Горбуну было больно слушать несправедливые упреки со стороны монахини. Да, он смотрел, почти не моргая, но ничего неприличного и в мыслях не имел. Как эта противная женщина смела даже усомниться в чистоте его помыслов, допустить то, что он может думать о похабщине в присутствии своей Прекрасной Дамы? Вот ведь несуразность!

Нахмурившись, Якоб побрел прочь к баракам.

«Нет, ну как же так? Я конечно не рыцарь, но почему я должен непременно думать неприличности? О, Якобина, хозяйка души моей… Если бы мог, я сочинял бы тебе стихи. Но так… Я посвящу ту рукопись, которую буду переписывать, тебе!»

Придя в душевное равновесие от этой мысли, юноша повеселел и чуть ли не бегом направился к месту своих занятий.

За свою недолгую жизнь Якоб переписал немало книг. Его всегда отличала порой даже излишняя старательность и сосредоточенность, из-за чего буквы всегда выходили безупречно ровными и приятными глазу. Он даже пользовался некоторой популярностью в своей деревне. Горбуна звали рисовать вывески, обновлять путевые знаки, писать учетные книги и многое другое.

Но был у Якоба один секрет, узнай о котором его заказчики, то юноше было бы не сдобровать. На всех вывесках и среди тщательно переписанных страниц книг, если взглянуть под определенным углом, можно было рассмотреть еле заметное имя той самой захватившей все мысли горбуна монахини. Это скрытое от глаз деяние было тем единственным подвигом, на который он мог решиться.

На этот раз горбуну предстояло переписывать житие Святой Маргариты, очень кстати популярной среди деревенских девушек, потому что ей молились для скорейшего заключения удачных браков. Биография этой святой была скучна до безобразия, и Якоб даже на миг засомневался, стоит ли вплетать в столь строгие и неинтересные письмена имя прелестной Якобины. Но потом, придя к выводу, что уж в посмертии, когда его дама сердца уже не будет служительницей господней, их пути вновь пересекутся и возможно сами ангелы сочетают их браком.

«Ох, как это было бы прекрасно. Чистая и непорочная Якобина и я… Но разве я её достоин? Столь прекрасная дама даже для короля будет слишком хороша».

Время шло, и Якоб, отвлекшись, наконец, от своих фантазий принялся за работу.

Несмотря на скучность биографии Святой Маргариты, книжка вышла весьма объемистой, поэтому работы явно было не на один день.

«А это значит, что у меня снова будет повод прийти на песнопения… О Якобина!»

Буквы ложились ровными строчками, солнце продолжало своё путешествие по небесному склону. Якоб чуть не пропустил обед, увлекшись работой, но Абигель злобно зыркая из дверного проема, начала его подначивать, мол, старуха Радифа его голодом морит и правильно делает, ибо такие страхолюды на земле — грех. Стремясь защитить женщину, воспитавшую его, юноша демонстративно достал кувшин молока и хлеб. Обычно Радифа стремилась всучить еще и горшок с кашей или похлебкой, но он упорно отказывался. Еда не была для него чем-то сильно важным. Голодать пускай даже пару дней никогда не было для горбуна проблемой, что старуха находила весьма подозрительным и всегда тогда обвиняла его в родстве с ифритами.

Спровадив надоедливую монахиню и всё-таки пообедав, Якоб снова принялся за работу.

Вечер наступил слишком внезапно. Стало слишком темно, и юноше пришлось зажечь свечи, заблаговременно оставленные Абигель.

«Что ж… попишу ещё немного, а то пора бы уже заканчивать. Радифа опять злиться будет. Хотя какая разница? Она всё время злится, вредная старуха. Будто на мне свет клином сошелся, ей-богу. А ведь я… я ведь уже немаленький».

Вдруг огонек свечи ощутимо вздрогнул, как от сильного порыва ветра.

— Э?

На улице было слишком тихо, да и сквозняку взяться неоткуда. Тогда…

Якобу на миг стало страшно. Разум выдавал образы то чертей из священных книг, то монстров из рыцарских романов, и юноша не мог решить, какие из них хуже.

— Так, успокойся, — сказал он сам себе, стараясь не поворачиваться ко входу. — Это же та самая деревня, в которой ты рос с самого детства. Тут даже волки не водятся! А я все тот же я. Грабить у меня нечего, секретов никаких я не знаю, я всего лишь горбатый писарь. Что может вообще случиться?

Горбун даже рассмеялся с самого себя. Ветерка испугался, вот действительно глупость! Но это явный знак, что пора заканчивать.

Заперев книги в специальном ящике, прибитом к полу, юноша повесил замок на дверь барака и отправился домой.

Воздух дышал вечерней прохладой, а черное небо зияло черной бездной.

«Мда, засиделся. Вон уже ночь на дворе».

Держа в руках фонарь, он остановился и всмотрелся в небо. Якоб никогда не роптал на свои полуслепые глаза и единственным сожалением, которое он испытывал, была как раз невозможность рассмотреть звезды. Они были слишком малы и далеки для человека, чья граница четкого мира заканчивалась на расстоянии вытянутой руки.

«Они, наверное, красивые. Не зря же о них столько пишут».

Еле заметный шорох отвлек его мысли. В этот раз Якоб не сомневался — он слышал легкие, почти невесомые, но всё же отчетливые шаги.

— Кто же бродит впотьмах-то? — прошептал он и оглянулся.

Она медленно вошла в круг света его фонаря, бледная как снег, с темными впадинами глаз. По всей видимости, она улыбалась, но горбун не обратил на это внимание. Вместо этого он приметил нечто другое

— В-вы тени н-не отбрасываете.

Женщина сделала ещё один шаг навстречу и тут, несмотря на всю свою близорукость, Якоб смог разглядеть два клыка, выглядывающих из улыбающегося рта.

Ночная незнакомка была вампиром.

Глава 2. И даром не надо

Якоб знал, что вампиры существуют. Они были наиболее известной нежитью, возможно потому, что почти неотличимы от живых людей, но при этом чрезвычайно опасны. К тому для религиозного Санктус-Хеллига эти создания были олицетворением связи магов с дьявольщиной и доказательством того, что равнять себя с богом чревато.

Но, как и всей нежити, вампирам было запрещено появляться за пределами Мертвых земель, поэтому такая внезапная встреча действительно была чем-то из ряда вон.

— Здравствуйте, молодой господин, — не переставая улыбаться, произнесла вампирша. Её вкрадчивый мелодичный голос разрезал ночь подобно остро наточенному ножу. — Отличная погода, не находите?

Якоб непроизвольно взвизгнул, но тут же устыдился. Негоже рыцарю, пускай и самоназванному, пищать, будто напуганная девица. Даже если очень страшно.

— Д-да. П-погода т-такая… т-т-такая… по-п-погодистая.

Пауза. Вампирша стояла в кругу света фонаря и, казалось, чего-то ждала. Горбун догадывался, что явилась она не просто так, что ей чего-то да надо и надеялся, что это не его кровь. Одета гостья была в черное платье с высоким воротом, которое смотрелось непомерно богато и элегантно для такой глухой провинции. Черные волосы стянуты в тугой пучок на макушке. Никаких тебе украшений, да и наряд не вызывающий, так и позабыть можно о связи вампиров с суккубами. И лицо, насколько Якоб мог разглядеть, не дышало порочностью и сладострастием, а наоборот словно принадлежало благочестивой женщине средних лет.

Есть ли смысл бежать от вампира? Они очень быстрые. И сильные. Пополам сломает и не заметит.

— Кхм, — откашлялась незнакомка. — Я… То есть. эм. Позвольте для начала представиться — мое имя Камилла.

— Я-якоб. Приятно. Эм. Может, я пойду? — чуть успокоился юноша. В кармане он нащупал крестик, который перестал носить на шее после того, как порвалась цепочка. Рассудив, что если вампирша на него кинется, он успеет ткнуть ей крестиком в глаз и выиграет тем самым пару минут. Горбун даже почувствовал себя хозяином положения.

Вампиры, конечно, вампирами, но разве герои его любимых романов, стали бы трусить в его положении?

«Они бы стали говорить длинные красивые речи, но это, мне кажется, в моем случае не сработает».

Не поворачиваясь к Камилле спиной, он начал медленно пятиться назад. Та очевидно растерялась, но потом неожиданно по её лицу пробежала тень гнева.

— Тьма тебя дери, Кэтсу, я не знаю, как с ним разговаривать!

— Да ж что ты так, — словно из неоткуда появился юноша и панибратски положил руку на плечо горбуна, — Засиделась в замке и говорить разучилась? Главное уверенность, дорогая моя!

— В чем я уверен, — Якоб настороженно сбросил руку новоприбывшего со своего плеча и отшагнул в сторону, — так это в том, что совершенно ничего не понимаю.

— Понимаю-понимаю. Мир — вообще очень непонятная штука. Но позволь развеять твои страхи и сомнения, мы прибыли с миром и несем благую весть! Меня зовут Кэтсу, с Камиллой ты уже знаком, и тебя мы тоже знаем. Вот и отлично, раз мы все такие хорошие знакомцы, давайте душевно где-нибудь переговорим.

— Я-я д-домой спешу.

— О! Отличное предложение — поговорить у тебя дома. Давай веди, юный наш господин.

Якоб окончательно растерялся. Этот Кэтсу казалось даже мычание коровы в свою пользу обратить способен. Внешность этого юноши смотрелась особенно экзотично — узкий разрез глаз, непривычно длинные для мужчины черные волосы, собранные в хвост, штаны чуть выше щиколоток и плотно сидящая рубаха с косым воротом. Он был явно выходцем из Империи, что тоже удивительно, таких сейчас днем с огнем не сыщешь.

— Ну давай же!

Горбун сдался. Его не съели и на том спасибо. Отвернувшись, словно новых знакомых и нет вовсе, Якоб быстрым шагом пошел в сторону дома. В душе он надеялся, что Радифа по привычке поджидает его с ухватом наперевес, чтобы пригрозить за опоздание. Юноша рассчитывал при случае огреть им Кэтсу, который казался обычным человеком.

— Какой-то ты больно смурной, юный господин. Знал бы ты, каких трудов нам с моей дражайшей спутницей стоило попасть в вашу чудесную страну. Сначала пришлось изничтожать все болезни в Камилле…

— Кэтсу!

— … а то знаешь, живые трупы, даже если они вампиры, всякую заразу собирают. Так сто лет назад один мечтательный упырь случайно устроил эпидемию на границе с магами… Да уж, кхм. Так вот, потом мы всем замком Камиллу накрашивали…

— Кэтсу, хватит!

— … Чтоб не совсем как труп была, она ж совершенно не умеет маскироваться…

Кэтсу всё говорил и говорил, и Якоб почувствовал, как у него начинает болеть голова. Тут он, немного удивившись, понял, что больше не испытывает к этим двоим страха, только всё нарастающее раздражение.

— … А потом — бам! и оказалось, что один из упырей-уборщиков уронил руку в самый крупный из чемоданов Камиллы. Видел бы ты лица стражников, когда они проверяли багаж!

— Мы пришли, — громче обычного и чуть более резко, чем хотелось, отрезал Якоб. Пока горбун стоял у обшарпанной двери, его распирали сомнения, стоит ли пускать столь подозрительных и опасных личностей в дом. Может они втайне подбирались к старухе Радифе? Кто знает, как проводила она свою молодость на родине, вдруг нажила себе заклятых врагов в лице вампира и иностранцев?

— Только это… я н-не один ведь живу.

— Да? Родители? Братья, сестры? Хотя вряд ли. О, может у тебя уже и супруга имеется, дражайший? — оживился Кэтсу. — Знаешь, семья это хорошо, это просто замечат…

Выходец из Империи замолк, отхватив удар вылетевшим из-за резко открывшейся двери ухватом. В следующий миг старушечья рука с силой втащила Якоба внутрь и следом с грохотом задвинула затвор.

— Кто это? Чего хотят? Тебя били? — вопросы градом сыпались из взбудораженной Радифы.

— Я-я… Если честно я так и не понял что им надо.

Снаружи были слышны только наигранные завывания Кэтсу, который жаловался на жизнь и несправедливость всё такой же молчаливой Камилле.

— Хватит! — не выдержала вампирша. — Откройте или я дверь выломаю!

В качестве подтверждения своих намерений она с силой ударила по доскам двери.

Якоб был в растерянности. Весь его размеренный привычный мир, похожий на затхлое, но по-своему уютное болото, вдруг взбудоражили ураганы извне. Он не просто не знал что делать, юношу заполнило ощущение невозможности происходящего.

«Это же как в сказках или книжках. Просто всё переврали. Да, дети всё перевирают, чтобы было интереснее. Вот и тут. Должны быть рыцарь, прекрасная дама и похитившее её чудовище. А тут дама вроде есть, но она вампир, то есть чудовище, да и не похищал её никто. Вот только рыцаря нет. Или этот Кэтсу рыцарь? А в Империи вообще есть рыцарские звания? Надо бы поузнавать. О, у меня ж книжка не дочитана…»

— Якоб!

— А?

Радифа раздраженно трясла горбуна за плечо.

— Не время в облаках витать, чурбан!

— Я теряю терпение!

Удар!

— Так скажите, что вам надо, наконец!

Кэтсу за дверью разразился смехом.

— Знаете, мы уже битый час орем друг на друга, а к сути дела так и не подошли. Камилла?

Вампирша откашлялась.

— Молодой господин Якоб, позвольте вас просвятить, если вы этого не знаете. В Мертвых землях испокон веку правили Сумеречные Странники…

— Ближе к делу, вертихвостка! — Радифа взяла на кухне нож и теперь напряженно уставилась на дверь.

— Чуть больше сорока лет назад, предыдущий Сумеречный Странник скоропостижно…

— Ещё ближе!

— Якоб — Сумеречный Странник и отныне является правителем Мертвых земель!

Повисла гнетущая тишина. Якобу потребовалась пара минут, чтобы в полной мере осознать смысл сказанного вампиршей. Вслед за этим он невероятно воодушевился. Конечно! Он особенный! Как внебрачный сын короля или подкидыш фей! Прямо как в его любимых историях. Он может и рыцарем стать и справедливо править целой страной…

Страной.

Ага.

Тут горбун и спустился с небес на землю.

Мало того, что управлять государством нечеловечески сложно, так ещё и государство это — Мертвые земли, многие-многие километры отравленной, выжженной и засыпанной солью бесплодной земли, населенные порождениями кошмаров. Зачем им вообще человек на троне? Разве там не все людоеды?

Это ведь шутка? Зачем так глупо и неприятно шутить?

Сколько веков уже прошло с тех пор как пресветлый хередим смог изолировать источник зарождения нежити и выселить туда всех чудищ, так почему вдруг сейчас всё так получается?

— И поэтому мы просим юного господина собираться в дорогу, нас ждет долгий путь, — продолжала тем временем Камилла.

— Я не пойду никуда.

Почему он должен делать то, что она говорит? Почему бы просто не оставить его в покое?

— Что? Как это?!

— Не хочу.

Его место здесь. Он писарь, а не этот странный титул.

— Но…

— Если я действительно ваш правитель, как вы тут распинаетесь, то вот мой приказ — идите домой.

Якобу сделалось неуютно. Хотелось спрятаться, забыться. Хоть бы эти гости были лишь сном!

Радифа и Камилла что-то наперебой говорили ему, но юноша не слушал. Вместо этого он забрался на свой сундук, спрятал голову под одеяло и крепко заткнул уши руками.

— И даром такого счастья не надо.

Глава 3. Накал

— Какая нелепость! — Камилла раздраженно пнула стену заброшенного сарая, в котором они с Кэтсу решили переждать день. Старые доски обиженно заскрипели и с потолка посыпались пыль и хлам. — Почему именно этот несуразный мальчишка должен был оказаться Странником? Как нам уговорить его пойти с нами?

— Не нам, а тебе. Если всё так безнадежно, может, просто вернемся обратно?

Кэтсу уже потерял всякий интерес к предприятию и теперь, сидя в темном углу, с деланным усердием плел человечков из потемневшей соломы. На его лице застыла скука, смешанная с недоумением, как у человека, оказавшегося на чужих похоронах и не понимающего, что происходит и что он тут делает.

— Да, мне — Камилла горько оскалилась и отвернулась от Кэтсу. — Но не забывай, ты в долгу перед Сумеречным Странником.

— Перед Юзефом, а не этим сопляком.

Он резко встал, будто вспомнив что-то важное, и вышел прочь. В отличие от вампирши, ему не было резона опасаться солнца.

— Вот ведь! — женщина сжала руки в кулаки. Сидеть до ночи в одиночестве не очень-то приятно, но попросить посидеть с ней не позволяла гордость. Камилла попыталась успокоиться и придумать хоть какой-нибудь план, но все идеи казались бредовыми и злили ещё больше. На мгновение она испугалась, что начинает терять ясность рассудка, но потом кое-как смогла убедить себя в обратном. Всё-таки есть людей пока что не хотелось. Но нужно было торопиться — совсем скоро местные прознают про них, подозрительных чужаков, и тогда возникнут очень серьезные проблемы.

Мало того, что они находились на территории Санктус-Хеллига незаконно, так ещё их могут обвинить в нападении на людей. После смерти Сумеречного Странника хередим то и дело грозил карательным походом на Мертвые земли, а теперь у него вполне мог появиться повод. Всё-таки за время правления Юзефа ранее безвестные владения мертвецов обросли пугающими, но интригующими и манящими легендами.

Может, просто выкрасть мальчишку? Но до границы далеко, времени и места, чтобы сбежать предостаточно. Пригрозить смертью близких? Например, той старухи? Нет, всё не то, начинать знакомство с таких вещей совершенно неприемлемо.

Зарычав от бессильной злобы, Камилла снова ударила по стене сарая. День обещает быть долгим…

***

Кэтсу обошел деревню по краю и присел на небольшом холме, чтоб лишний раз не мозолить глаза местным. Он знал, что их с Камиллой прибытие не осталось незамеченным, так что не хотел ненароком дать лишний резон для враждебности. Пускай Кэтсу внешне был неотличим от обычных людей, всё равно для селян Санктус-Хеллига его внешность выходца из Империи была слишком непривычной.

А всё необычное эти варвары любили приписывать дьявольщине.

С холма отлично проглядывалась вся деревенька. Утро было ещё раннее, но жители уже высыпали на улицу, занимаясь какими-то своими делами, которые Кэтсу совершенно не интересовали. Когда-то давно он любил бродить по людским селениям, порой помогая, а иногда проказничая, как и полагается порядочному духу. Да… Это было слишком давно.

Поднялся слабый ветерок и Кэтсу улыбнулся. Он взял сплетенных в сарае соломенных человечков и, нашептав пару слов на наречии Империи, пустил их вслед воздушному потоку. Куклы закружились и полетели вперед, туда, куда стремились духи воздуха.

Кэтсу не сдержал смешка. Духи были даже здесь, в набожном Санктус-Хеллиге, пускай и ослабленные, почти погибшие.

Кэтсу чувствовал себя неуютно в этой стране. Слишком всё здесь пусто, слишком упорядоченно. Всё будто одинаковое, серое и почти что мертвое. В Санктус-Хеллиге поклонялись одному богу, который был для местных жителей всем и отвечал за всё. Бог, который придумал кучу правил, но почти не участвовал в жизни своих верующих. И при этом мог слишком разрушительно гневаться.

В Империи всё было не так, боги там рождались из вещей с историей, древних или намоленных, и их жизнь всегда была тесно связана с простыми людьми. Так было и с ним — он родился из заостренного камушка, который очень удачно оказался вовлечен в смерть одного ужасного чудовища. Кэтсу смел надеяться, что когда-то был хорошим божеством. Но, опять же, всё это было слишком давно.

Внезапно он заметил, что один из соломенных человечков летит обратно. Кэтсу нахмурился. Разведчики из соломенных кукол не очень-то хорошие, потому что из-за своей ветрености редко возвращаются. Но если уж они прилетали назад, значит, натолкнулись на что-то действительно из ряда вон.

Соломенная фигурка толкнула его в грудь, а затем начала кружить вокруг.

— Что там?

Но здешние духи были слишком слабы и не могли ответить. Что ж придется отправиться посмотреть своим ходом.

И Кэтсу, не раздумывая слишком долго, последовал за фигуркой.

***

— Что это ты сегодня не спешишь в монастырь, — Радифа, ленясь подходить ближе, потыкала в Якоба кочергой. Юноша раздраженно завозился на своем сундуке, кутаясь в одеяло, но встать желания не изъявил.

— Не хочу я никуда идти.

— Что это ещё за детские капризы? А работать кто будет? Я, знаешь ли, не задарма тебя содержу.

— Пойду попозже. Всё равно им та книга не к спеху, так что отстань.

Радифа заворчала и принялась демонстративно грохать горшками и прочей кухонной утварью.

Якобу было стыдно, что вот он тут бездельничает, но он боялся на улице снова натолкнуться на вчерашних гостей. Снова начнут нести околесицу, да и вообще они какие-то подозрительные. Обозвали, грубо говоря, повелителем трупов!

Да зачем мертвякам вообще живой король? Убили бы ей-богу. Вся эта история прям так и пропитана чем-то богомерзким.

«Вампиры. Они ведь плохие, так? Творения некромантов. Ничего доброго от них ждать не приходится. Выпьет досуха и не заметит. А этот Кэтсу? Может и он не человек? Хотя на вид вроде вполне себе живой. Эх, как тревожно-то…»

— Иди кашу ешь, недоросль!

Радифа практически швырнула его миску на стол, едва не расплескав содержимое. Теперь Якоб понял, что старуха по-настоящему зла. На самом деле юноша не до конца понимал, что именно её так разъярило, но внутренне весь напрягся.

— Ты чего это? — горбун сел, укутавшись в одеяло. Его слабовидящие глаза мучительно силились разглядеть выражение лица Радифы, но всё тонуло в мутном полумраке.

— А то! Раскис тут, понимаешь, тоже мне принц нашелся. Будь я помоложе, да на твоём месте, то выбила бы из этих чудищ всю дурь. А ты? Сиднем сидючи дел не сделаешь.

Якоб понурился. Даже Радифа, единственный родной человек, не понимала его. Это больно ранило и выбивало из колеи сильнее, чем неожиданный ночной визит.

— Не кричи! Уйду я, коль так тебе противен.

— Ну и куда ты намылился?

— Работать!

Громко стукнув дверью, Якоб практически выбежал на улицу и тут понял, что сумку с писчими принадлежностями так и не взял.

«Что, возвращаться теперь? Да ну, буду дураком выглядеть. И что тогда делать?»

На улице стояла жара. Мерно стрекотали какие-то насекомые, которых горбун никогда не видел и знал о их существовании лишь по звуку. Ветер едва слышно касался травы во дворе и запутывался в кронах деревьев. Прекрасный день.

Если бы не одно «но».

В горячем воздухе витал еле уловимый, но вызывающий отвращение запах.

— Что, дурачина, забыл свое барахло…

Старуха вышла во двор, держа в руках сумку Якоба, намереваясь расхаять его как следует, но осеклась. Юноша, которому полагалось иметь вид понурый или на крайний случай разобиженный, застыл в паре метров от крыльца, часто дыша, будто принюхивался как собака.

— Бабуль, — непривычное обращение из уст горбуна напугало её ещё больше. — Бабуль, ты чувствуешь?

— Что?

— Пахнет… Пахнет кровью и гнилью. Бабуль, мне это не нравится.

И тут над деревней разнесся полный ужаса крик.

***

Соломенный человечек привел Кэтсу к женскому монастырю. У белоснежной стены с обратной стороны от деревни земля резко обрывалась и пряча дно за мелкими кустарниками и хилыми деревьями. И там что-то было. Что-то, что могло напугать беспечного, лишенного всякого чувства опасности духа воздуха.

Кэтсу всмотрелся вниз, стараясь понять, что за пакость хранил обрыв за монастырем, но, сколько ни смотрел, ничего опасного не видел. Скорей всего это нечто закопано.

А это было совсем не хорошо.

Он уже начал спускаться на дно, цепляясь за траву и кусты, как дикий крик заставил его вздрогнуть. Кружащие вокруг Кэтсу духи воздуха разлетелись, а он сам чуть не сверзился вниз.

Так не кричат напуганные люди. Так кричат раздираемые на куски.

***

Чтобы скоротать время Камилла принялась ржавым гвоздем нацарапывать на деревянных досках стен любовные стихи, коих знала неимоверное количество. Правда, вскорости ей это надоело, но день всё никак не желал кончаться, а впадать в сон здесь было опасно.

Да, вампиры терпеливостью не отличаются. Просто вампиры жившие среди вампиров стараются жить по другому времяизмерению, дабы бесконечно долгая жизнь таковой не казалась. Но получается далеко не у всех.

Камилла ещё раз с силой ударила по стене, с трудом сдерживая растущее раздражение. И тут же замерла, увидев в дверном проеме молодую девушку в светлом платье и с ведром в руках. Она смотрела на вампиршу, не моргая, и Камилла вдруг поняла, что незнакомке ведомо всё, и отнекиваться бесполезно.

— Я не причиню зла вашему селению, — пытаясь улыбнуться, сказала вампирша, но гостья даже не пошевелилась только внезапно оскалилась.

Камилла ожидала чего угодно, но только не того, что произошло. Оскалившаяся девушка внезапно замахнулась и выплеснула содержимое ведра на неё.

Полилась темно-красная жидкость, пачкая дорогое платье и бледную кожу.

Вампирша шумно вдохнула.

Это была кровь.

***

Люди спешно сбегались на крик к старому сараю, похватав вилы, топоры и прочую утварь, годившуюся в оружие. Они были напуганы, и как почуявшие беду звери были готовы при необходимости рвать и метать. Якоб тоже присутствовал в этой растерянной толпе, пробивался вперед, пытаясь отогнать страшные мысли.

«Это ведь не они? Скажите, что те чудища тут ни при чем!»

Но его страшные догадки подтверждались.

В дверях сарая, так, чтобы не касались солнечные лучи, стала вампирша Камилла, с ног до головы покрытая кровью. Еще недавно аккуратные ногти превратились в когти, а клыки удлинились и теперь отвратительно торчали из-под верхней губы. У её ног валялась неаккуратная куча какого-то грязного багрового тряпья.

«Это же не…»

— Убили… Убили! — возбужденно пронеслось по толпе. Женщины взвизгивали и обнимали примчавшихся любопытных детей, не до конца понимающих, что случилось, но чувствующих напряжение родителей.

— Чудище! — наконец, как приговор, крикнула какая-то девица. — Монстр! Убийца!!!

А Камилла растерянно глазела на толпу, безмолвно перебирая губами. Она, было, шагнула вперед, виновато потупившись, но меткий бросок топора откинул женщину назад. Лезвие глубоко вошло в правое плечо, но вампирша даже не пискнула, лишь неуклюже подергала за рукоять, словно не совсем соображая, что вообще тут творится.

«Как я и думал! Разве вампиры могут быть добрыми? Но… Но она такая… такая растерянная»

Якобу неожиданно для себя стало жаль Камиллу. Она не выглядела как опасная убийца, скорее наоборот, походила на жертву преступления. Даже со своим отвратительным зрением горбун видел, какой пришибленный у неё вид.

«Нельзя поддаваться! Это всё уловка».

Вдруг вампирша немного пришла в себя и стала пятиться.

— Нет… Я не… это не… Господин! Прошу вас, господин!

Часть людей стала оборачиваться, пытаясь понять к кому обращается чудовище, остальные выставили перед собой вилы, топоры, косы и кресты и двинулись ко входу в сарай заставляя Камиллу отступать всё дальше.

Как вампир она могла с легкостью перебить всех селян и сбежать. Якоб понимал это, и тем непонятней для него становились мотивы Камиллы.

Здесь что-то было не так.

Или всё это инсценировка?

А запах гнили тем временем чувствовался всё более отчетливо, но, похоже, остальные этого не замечали.

— Ну что скажешь, молодой господин? — раздался тут над ухом шепот Кэтсу. Горбун испуганно отшатнулся, попутно с кем-то столкнувшись.

— Т-ты?

— Если всё так и пойдет, её убьют.

Кэтсу не спрашивал, не призывал, не просил, лишь безразлично констатировал факт.

«Разве они не друзья? Почему он так спокоен?»

Якоб абсолютно запутался. Но его не оставляло некое чувство, заглушающее даже страх и растерянность. Это чувство как бы кричало, «ты здесь и сейчас!». Сейчас именно от него зависит, как повернутся события.

И тут, не совсем понимая что делает и не имея хоть какого-то плана, он громко и четко крикнул:

— Остановитесь!

Глава 4. Неразбериха

Происходящее было чем-то немыслимым, прямо до глупости. Незнакомая девица с глумливой улыбкой облившая Камиллу кровью тут же скрылась, а саму вампиршу настигло странное отупение. Весь мир замедлился, прямо как при погружении в «сон», только наяву. Кто-то кричал, сбегались люди, но сама она не могла ни на чем сосредоточиться и тупо смотрела себе под ноги на стекающую в лужу кровь.

«Как неопрятно».

Какой бы вампир допустил такого расточительства? Столько жизненной силы пропадает впустую…

Мысли медленно ворочались в застывшем рассудке. Что происходит? Кто? Кто…

Кто мог застать врасплох вампира?

Губы Камиллы дрогнули, когда она, наконец, подняла голову и увидела перед собой сборище людей. Та самая девица улыбалась ей из толпы, едва прикрывая лицо ладонью. И только сейчас вампирша заметила исходящие от неё темные плети удушающей жизненной силы.

Демонической силы.

Как глупо. Действительно глупо.

Воздух подернулся едва заметной белесой дымкой. Демоница веселилась, решив более не скрываться, ведь не было бы того, кто теперь мог бы дать ей отпор.

Сквозь эту дымку вампирша слишком поздно заметила блеснувший топор. Боли не было, но рука перестала слушаться, а через рану начала просачиваться с таким тщанием собранная жизненная энергия.

Какая растрата.

Камилла пятилась, совершенно не в силах сообразить, что делать.

«Юзеф бы никогда такого не допустил».

Но Юзефа уже давно не было на этом свете.

***

Внезапный крик Якоба заставил людей обернуться. Все как один в какой-то нелепой синхронности посмотрели на него, двигаясь до нелепости неловко. Кто-то механически повторял «убийца!», женщины прижимали к себе детей, не обращая внимания на то, что кулями волокают их по земле, а мужчины одинаково потрясали своим нехитрым оружием. Горбуну вдруг вспомнилось, как он в детстве попал на кукольное представление к заезжим артистам. Разукрашенные куклы с уродливыми лицами говорили и двигались как люди, но до ужаса от них отличались. Он так сильно тогда испугался, что убежал и забился дома за печь.

Вот и сейчас. Люди, живые люди, но двигались как марионетки в не слишком умелых руках. А то, что Якоб не мог как следует рассмотреть их лица, лишь усугубляло впечатление.

«Что с ними?»

Якоб испуганно оглянулся на Кэтсу в поисках поддержки и наткнулся на хищную улыбку.

— Ч-что ты?

— А я и не знал, молодой господин, что здесь обитают такие занимательные личности.

В ответ ему рассмеялся кто-то из толпы.

Якоб окончательно растерялся. Возникшее было, чувство собственной значимости робкой мышью скользнуло куда-то вглубь души. Что делать? Он хотел помочь Камилле, остановить людей от расправы без суда и следствия, но теперь понял, что здесь скрывалось что-то ещё.

Оставленная на мгновение без внимания Камилла неловкими движениями пыталась стереть кровь с лица и что-то безостановочно бормотала, время от времени задевая рукоять топора.

— К-кэтсу, что делать? — чувствуя, что ещё чуть-чуть и он заорет, обратился горбун к имперцу.

— О, я бы мог помочь, — осклабился тот. — Да вот только не буду. Странствующий в сумраке, да не узрит ни тьмы, ни света, так ведь говорят? Ну вот мы и посмотрим.

И тут всё утонуло в белесой дымке.

***

Якоб проснулся от ворчания Радифы, сетующей на нерадивого воспитанника, который всё бездельничает и скоро все бока пролежит.

Пребывая в немалой растерянности, горбун сел на своём сундуке, поджав ноги. Как он здесь оказался? Ведь ещё совсем недавно…

Недавно что?

— Бабуль, а что с вампиром сделали? — нерешительно спросил юноша, найдя полуслепым взглядом фигуру старухи

— Каким ещё вампиром? Опять своих россказней начитался и теперь грезы и жизнь путаешь? Вот ведь бестолочь!

Якоб внутренне похолодел. Радифа не помнит Камиллу? Ту самую, от которой долго и упорно обороняла входную дверь? Несмотря на старость, старуха обладала очень цепкой памятью. Она не могла так просто забыть.

— Так ведь кого-то убили, разве нет? И до этого ночью пришла вампирша и этот странный, Кэтсу который…

Он замолк.

Пускай он не мог рассмотреть лицо Радифы, но почувствовал, как изменилась атмосфера.

Что-то было не так.

Радифа крадучись подошла к нему и взяла шершавой рукой за подбородок.

— Ты здоров? Ты ведь просто смеёшься надо мной, из-за того что я постоянно тебя ругаю?

В её голосе слились обида и беспокойство. Она так низко наклонилась к нему, что Якоб впервые за долгие годы увидел как следует её смуглое морщинистое лицо. Тёмные глаза, из-за которых в пору её молодости дрались мужчины, а к старости люди стали звать ведьмой, немного слезились, то ли от дыма печи, то ли от расстроенных чувств.

— Прости, бабуль. Это было грубо с моей стороны.

Якоб отвернулся. Пускай каким-то неведомым образом Радифа не помнила недавних событий, но лишний раз расстраивать её он не хотел. Нужно разобраться самостоятельно.

То, что это не было сном, он знал точно.

Может, это Радифа разыгрывает его? Но старуха не стала бы ему врать, просто не смогла бы.

Якоб попытался вспомнить все до мелочей, весь отрезок времени от появления незваных гостей, до инцидента с якобы «убийством», но чем сильнее сосредотачивался, тем больше смутные воспоминания ускользали от него, норовя вот-вот исчезнуть.

Всё тонуло в белесой дымке.

— Ну? Ты собираешься идти к своей даме сердца или как? — всё ещё что-то подозревающая старуха протянула ему сумку с инструментами. Точно. Надо ведь переписывать книгу для монастыря. Всё очень просто.

Всё очень и очень просто. Да-да, он пойдет в монастырь полюбуется на прекрасную Якобину и будет допоздна корпеть над книгами.

Как всегда.

Как делал почти всю жизнь.

***

Но призрак белесой дымки не оставлял горбуна. Пускай одна часть его души отчаянно желала подыграть этому миру и сделать вид, что ничего не случилось, другая нервно талдычила, что Камилла, Кэтсу и последующие события не были просто видениями.

Это подтверждал тонкий, но назойливый запах. Откуда-то тащило кровью и тленом, но Якоб не мог никак понять откуда. Словно всё селение обволокло этой противной вонью, не оставляя возможности скрыться. Горбуну хотелось вдохнуть свежего воздуха.

Монастырь встретил его всё теми же неприступными белыми стенами. Но сейчас это не радовало юношу и даже возможность послушать пение прекрасной Якобины скорее угнетала. Ему не хотелось пятнать столь чистый образ теми недобрыми мыслями, что поселились сейчас в его голове. Да и воевать с сестрой Абигель тоже желания не было.

Поэтому горбун против своего обыкновения сразу направился к пристройке, где его ждали часы утомительной работы. И немало удивился.

Вечно ворчливая сестра Абигель, словно специально поджидала его и сразу схватила за руку, стоило только Якобу пересечь порог барака. Юноша испугался, но всё же смог сдержать ошарашенный возглас.

— Тихо! Ты… — монахиня замялась, будто не могла подобрать слов. А потом резко отскочила прочь, чуть не сбив горбуна с ног. — Да нет, что с тебя толку!

Сестра Абигель выбежала из барака, и юноше показалось, что женщина еле сдерживала слёзы.

Тут точно было что-то не так.

«Похоже у сестры Абигель что-то случилось. Нельзя оставлять её в таком состоянии».

Надо помочь. Только вот чем?

Не сильно задумываясь о своих дальнейших действиях, горбун последовал за монахиней. А если она убежала в монастырь? Его же не пустят. Да, наверняка туда и убежала, ведь для неё это был родной дом. Только вот…

Почему она тогда не воспользовалась второй дверью, ведущей во внутренний двор?

Нахмурившись, Якоб отправился на поиски монахини.

Глава 5. Абигель

Сестра Абигель знала, что ей не суждено прожить счастливую жизнь. Когда ей было четыре года, её оставили у ворот монастыря, прицепив записку «Это дитя приносит несчастья. Ничего страшного, если она умрет». Казалось бы, почему тогда просто не оставить ребенка в лесу или на дороге? Но тем не менее девочку усадили на крыльцо, завязав глаза, и покинули навсегда.

Абигель не была красивой или в чем-то выдающейся. Но она была… «странной». Любой кто общался с ней достаточно долго, мог ощутить угнетающее чувство надвигающейся беды. Никто не мог объяснить этого странного явления, но, люди подсознательно пытались избегать её.

Никто не мог утешить неприкаянную душу девушки, даже бог.

Абигель ставили привратницей, словно надеясь таким образом отдалить несчастья, рассчитывая к тому же, что её аура отпугнет дурных людей.

Только менее тоскливо Абигель от этого не становилось.

Время шло, и она увядала, заключенная в хрустальном шаре своего проклятия. Но однажды…

Это было странное чувство. Горбатый мальчишка Якоб, полуслепой и уродливый, он повадился под разными предлогами бегать к монастырю. После за благой нрав и грамотность его стали звать переписывать книги и тогда, монахиня узнала, что причина частых появлений горбуна в Якобине. Только вот Якоб совершенно не обращал внимания на «ауру неудач» Абигель. Это было невероятным открытием, словно монахиня впервые за десятилетия вышла из пещеры. Зачастую она находила причину посидеть с ним рядом подольше, просто чтобы проверить свои наблюдения. И мальчишка был всё также приветлив, мог долго говорить о легендах и сказаниях и ругаться на чересчур блеклые чернила.

Он не выделял сестру Абигель, относясь к ней, как ко всем. Но он и не чурался её. И монахиня в глубине души была счастлива, хотя никому бы в этом не призналась.

Возможно, дело было в том, что они с Якобом оба были отщепенцами, отторгнутыми обществом. Некрасивый горбун, взращенный ведьмой и «проклятая» на несчастья монахиня. В этом мире их обоих выкинуло за борт жизни, вот и не мудрено, что она чувствовала в нем родственную душу.

Поэтому когда случилось нечто ужасное, первым порывом Абигель было попросить о помощи именно его. Но встретившись с горбуном в тени барака, она вдруг поняла одну вещь.

Он ещё слишком юн. А она сама виновата.

Мысль о том, что «друг» убьет его, прошибла монахиню острым копьем. Нет. Она не может так поступить. В этом сражении она будет одна.

В конце концов, это её «друг».

***

Надо отдать ей должное, сестра Абигель бегала быстро. Догнать её горбун не сумел, поэтому попытался позвать, но монахиня не отозвалась. Тогда Якоб остановился, на мгновение задумавшись, как поступить.

Несмотря на раннее утро, он стоял один, и ни одного человеческого голоса не донеслось до ушей юноши.

Немного помявшись, горбун несмело пошел к монастырским воротам.

«Она, несомненно, побежала в монастырь. Наверняка. Случилась, поди, какая неприятность вот она и расстроилась. Но монахини непременно найдут, как её утешить. Да-да, всё именно так», — пытался убедить он сам себя.

Абигель не была плохой. Возможно ворчливой, вредной, но она по-своему проявляла заботу даже о нем, не забывая напомнить об обеде или оставить пару лишних свечей.

Он знал монахиню достаточно долго, но никогда не видел её по-настоящему расстроенной.

Ворота монастыря темнели старыми деревянными створками, вызывая какую-то смутную тревогу. Они ожидаемо были закрыты, и на этот раз не было привратника, готового открыть путь в святую обитель.

— Сестра Абигель? Эй, кто-нибудь!

Ответом ему была тишина.

«Как-то это всё странно… Очень странно».

В глубине души начал просыпаться прообраз страха. Горбун не знал, чего именно стоило бояться, и это пугало даже больше. Якоб нервно потер ладони и, немного поразмыслив, решил ещё поискать Абигель. Юноша пошел вдоль стен, время от времени выкрикивая имя монахини, но как-то нерешительно, словно боясь кого-то или чего-то, способного его услышать.

«Вряд ли она пошла в деревню, правда ведь? Я никогда не видел, чтобы она ходила в деревню… так что вряд ли там у неё есть знакомые. Да и…» — додумать мысль Якоб не успел. Тихий мелодичный смех раздался со стороны небольшого заросшего кустами и деревьями холма. Горбун знал, что там начинался обрыв, тянущийся за всей задней стороной монастыря.

Кому понадобилось смеяться в таком месте?

— С-сестра Абигель? — несмело окликнул юноша, направляясь к холму. Разумеется, он понимал, что этот смех не могла издавать монахиня-привратница, та смеялась совершенно иначе, будто захлебывалась. А это был смех прекрасной юной девы.

Прямо как в книжках описывали.

Не успел Якоб дойти до холма, как она явилась перед ним. Тонкая будто тростинка, в длинном белом платье и с непотребно растрепанными не заплетенными светлыми волосами. Девушка двигалась легко и грациозно будто парила, и горбун невольно залюбовался её движениями, и даже плохое зрение не мешало насладиться ему этим зрелищем.

Заметив, как пристально юноша на неё смотрит, девушка рассмеялась пуще прежнего. В этот миг Якобу казалось, что он может даже рассмотреть черты её лица, правильные, будто у древней богини, и её улыбку, способную растопить лед горных вершин.

— Что, не правда ли хороша? — задорно произнесла она, и тут Якоб вздрогнул. О, лучше бы она молчала!

Этот голос, звучащий из уст казалось бы прекрасного создания не мог принадлежать человеку. Резкий, скрипучий, будто звук рвущихся струн накладывался на скрежет металла о металл. От этого голоса невольно мурашки ползли по телу.

Увидев реакцию горбуна, девушка нахмурилась.

— И действительно, только глаза твои я и могу обмануть.

Наваждение мигом спало, и прекрасная незнакомка снова превратилась в размытый образ.

— Эм, простите, — Якоб сделал шаг назад. — А в-вы не видели, тут монахиня не пробегала?

— Ты дурак?

— Просто поним-маете, она была яв-вно рас-строена и…

Девушка молчала, видимо, не находя слов.

— Ты что, не видел сейчас мою магию? — наконец выдавила она и в голосе явственно звучала обида.

— О. Так это была м-м-магия?

Скверно. Магия в Санктус-Хеллиге? Ох, это явно плохо закончится. Нужно скорее…

Скорее, что?

— Я-я пожалуй пойду, — горбун развернулся, намереваясь ретироваться.

— А если я скажу, что знаю, где монахиня?

И тут Якоб понял, что попался в ловушку. Он не мог спокойно уйти, раз была вероятность, что сестра Абигель в опасности. Но страх и желание оказаться в другом месте, как можно дальше отсюда, гнали его прочь. Юноша замер, разрываемый двумя противоречивыми чувствами. Какой же он рыцарь, пускай и самоназванный, если бросит даму в беде? Сотни героев рыцарских романов смотрели в этот момент на него, готовые, если что, осыпать упреками.

— Я-я буду очень благодарен, ес-с-сли вы поделитесь этим знанием.

— Хорошо! — девушка оббежала вокруг, чтобы вновь оказаться в поле его зрения. — А что ты сделаешь, если я поведаю тебе, что я демон?

«Дем… ой-ей»

В голосе незнакомки слышался вызов.

— А-а вот эт-то уже страшно, — честно признал Якоб. — Хотя я никогда не видел демонов. Н-но раз уж это так… эм. Полагаю, сестра Абигель у вас в плену?

Демоница рассмеялась, видимо, её до уморы веселили попытки юноши в учтивую вежливость.

— Она дура. И ты дурак. Но да, она у меня в плену, — она сделала многозначительную паузу. — В некотором роде. Ну, так что будем делать, Странник?

Якоб даже не обратил внимания, что его назвали по титулу. Мучительно поразмыслив, он поклонился демонице, и, когда заговорил, голос его дрожал ещё сильнее обычного.

— Т-тогда позвольте вызвать вас на поединок. Раз вы демон, з-значит чудовище. А знач-чит мой долг в-вырвать сестру Абигель из ваших… из ваш-ших лап! В-вы не подумайте, я обычно не дерусь с женщинами, это плохо, но раз у нас такая ситуация... — постепенно он скатился в невнятное бормотание.

А демоница уже была готова кататься по земле от смеха.

— Ой, не могу! А сражаться ты хоть умеешь, рыцарь в сияющих доспехах?

— Нет. А вы?

Демоница обомлела.

— Ты меня удивляешь, Странник. И если честно, не в хорошем смысле этого слова. Но раз уж ты вызываешь меня, то так и быть! Абигель и те твои дружки, дух и вампир, заперты у меня в надежном месте. Если ты сможешь меня одолеть, то я всех освобожу. А если нет, то ты навеки останешься здесь, позабыв обо всем произошедшем. Идет?

— И-ид-д-дет.

«Ну почему я всем вдруг стал так сильно нужен?!»

Горбун попытался изобразить боевую стойку, но получилось у него так нелепо, что демоница зажала рот рукой и задержала дыханье, чтоб снова не разразиться неудержимым смехом.

— Нет-нет, наш поединок будет не таким вульгарным. Мы сразимся в том, что у нас лучше всего получается.

— И в чем же? — спросил юноша, готовый взвыть от дурного предчувствия.

— В иллюзиях.

И тут мир снова потонул в белесой дымке.

Глава 6. Дражайший друг

Ветер тихо всколыхнул одинокую травинку в темнеющем поле. Вокруг мягким пологом нависла тишина. Никого. Ничего. Только ветер.

Одинокая травинка купалась в его объятьях и была счастлива. Не было злых людей, никто не заставлял травинку покинуть её любимое место. По утрам она могла тянуться к яркому солнцу, а ночами любоваться лунными призраками, играющими в салки. Здесь было безопасно. Здесь было хорошо. И только ветер порой налетал, словно хотел чего-то добиться от травинки.

Но она не слушала его.

***

— Да чтоб они все собственной кровью подавились! — Камилла готова была рвать и метать, и с большой охотой начала бы делать это прямо сейчас только вот незадача — руки не доходили. Буквально. Потому что лежали в ведре в паре метров от связанной крепкими цепями вампирши.

— Утихомирься. Отнесись к этому философски, — Кэтсу, тоже связанный по рукам и ногам, похоже, несильно то и тревожился. Он прислонился спиной к стене их темницы, на деле бывшей давно неиспользуемым подвалом, и лениво разглядывал потеки грязи на потолке, будто диковинные узоры. — Считай это проверкой на прочность нашему маленькому властелину.

— Ха! Позор! Это позор, Кэтсу! Не распознать суккуба под носом…! — вампирша пыталась хотя бы ногой дотянуться до ведра с руками, но потерпела неудачу и яростно заизвивалась в цепях.

— Это очень любопытно. Суккуб около женского монастыря? Инкубу бы я не удивился, он мог соблазниться девичьими душами. Но суккуб? Это даже в некотором роде забавно.

Камилла еще немного порычала и затихла. На первый взгляд могло показаться, что она смирилась с безвыходностью положения, но такое впечатление было обманчиво. Посидев немного понурив голову, вампирша резко рванула вперед чуть не выдрав гвозди, которыми на ней крепились кандалы и звенья цепей. Кэтсу поморщился, созерцая появление рваных ран на теле Камиллы.

— Сиди уже спокойно. Сколько тебе уже придется выпить жизней, чтобы восстановить силы? Мне что, на горбу тебя тащить обратно или того хуже намордник искать?

Камилла фыркнула, но, наконец, перестала вырываться. Она задумалась. Демоны не были редкостью для Санктус-Хеллига, но суккуб… Когда-то некроманты создали вампиров с помощью этих демонов сладострастия, и с тех пор «родители» и «дети» дружно ненавидели друг друга.

Так глупо проглядеть суккуба! Хотя раз её оказалось так сложно почуять она либо очень слаба, либо неимоверно сильна. И в том и другом случае имелись свои минусы.

Слабые демоны хитры. Ну, а сильных просто сложно одолеть.

— Это из-за мальчишки она здесь, — наконец, скрепив сердце, вынесла вердикт Камилла. — Даже в спящем Сумеречном Страннике слишком много энергии. Паразит!

Кэтсу, отвернувшись, усмехнулся. Всё было несколько сложнее, чем представляла себе Камилла. Но скоро появится кое-кто, кто сможет прояснить ситуацию.

Словно подслушав его мысли, люк открылся, и в подвал сверзилась женщина в монашеском одеянии. На её не особо выразительном лице застыла смесь недоумения и обиды, приправленная значительной долью страха.

— А-а-а… Э-э — с перепугу женщина не могла ничего вразумительного сказать, лишь неразборчиво мычала.

— Отлично! — возопила Камилла, пугая монахиню ещё больше, — Ты! Живо мне ведро подай!

— В-ведро? — тут взгляд женщины упал на ведро, из которого вполне определенно торчали отсеченные человеческие руки. Медленно переведя глаза на вампиршу, она увидела виднеющиеся из-под прорех в платье рваные раны с клочьями обескровленного мяса и культи рук, с обломками костей.

И тут она закричала.

— Вот ведь, — Камилла выругалась. — Похоже, день будет долгим…

Кэтсу лишь загадочно улыбнулся.

***

Ветер тревожил травинку, раз за разом раскачивая её из стороны в сторону. Словно кричал: «Проснись!». Но травинка была непреклонна.

Она не хотела просыпаться.

Тогда ветер сменил тактику. Прекратив яростные нападки, он ласково обнял травинку и стал шептать тихим, нежным голосом.

— Там ждут тебя… Они не смогут без тебя… Там где-то…

Травинка вздрогнула. Ветер был подозрительным, не тем же самым, которого она знала всю свою жизнь.

— Кто же ты? — спросила травинка.

Но ветер не смог ответить.

***

Монахиня всё-таки смогла успокоиться, но для этого Кэтсу пришлось применить всё своё обаяние. Когда она, наконец, перестала голосить и заговорила вполне разборчиво, то представилась как Абигель, привратница из монастыря.

— И как же столь прелестная особа оказалась в плену у злобного демона? — ласково спросил дух. Несмотря на весь ужас ситуации, монахиня слабо улыбнулась комплименту. Но её улыбка почти сразу погасла.

— Это всё… Это всё моя вина… — Абигель разрыдалась. Камилла злобно зашипела на Кэтсу. Тот лишь развел руками, словно говоря: «хочется, ну и пускай себе ревет».

— Что же случилось?

— Это всё…

Это всё из-за «дражайшего друга».

***

Ветер затих, не зная что предпринять. Травинка замерла в ожидании. Пускай это нарушало её покой и блаженство, но сейчас ей хотелось узнать тайну ветра, будто от этого зависело что-то чрезвычайно важное.

Ветер уловил перемену в настроении травинки и, снова окутав своими объятиями, стал нашептывать.

— Я расскажу тебе одну историю…

Жила была девочка. Никто не любил эту девочку, ибо она приносила несчастья.

Но когда ей сравнялось одиннадцать зим, в её унылой келье появилась тень. Тень могла говорить, и была чрезвычайно добра. Она много рассказывала девочке сказок и историй обо всем на свете. Тень предложила подружиться. И девочка с радостью согласилась. Только вот было одно «но».

Тени очень хотелось кушать.

Когда девочка предложила своей новой подруге хлеба и молока, та отвергла угощенье. Она позвала девочку на улицу и вывела на окраину селения, где указала на одинокого путника, попавшего в волчью яму. Он уже был на последнем издыхании, но продолжал хрипло умолять о помощи.

Девочка хотела позвать взрослых, но тень остановила её.

— Убей этого человека, и я выпью его душу, — прошептала тень. Девочка испугалась и застыла, будто громом пораженная. Но тень была неумолима.

— Убей его. Он всё равно умрет, даже лекарь не поможет. Так почему бы не позволить ему принести напоследок немного пользы? Убей его, иначе я рассеюсь, и у тебя снова не будет ни одного друга!

Но девочка была слишком напугана. Она расплакалась и убежала прочь, так и не убив путника, но и не рассказав взрослым.

Через пару дней того человека нашли мертвым, наполовину съеденным диким зверьем. Тень же не исчезла. И не перестала приходить.

***

— … Эта тень донимала меня несколько месяцев. Сказать честно, на самом деле я почти сразу приняла … необходимость жестокости.

Кэтсу не сдержал смешка.

— Мне не хватало кого-то, кто мог стать мне близок. Ни сестры, ни мать-настоятельница не могли мне этого дать, лишь гоняли, да злобно перешептывались. Очень скоро я начала понимать, что хочу… чтобы они страдали. Но тень отказывалась есть женщин, — продолжала свой рассказ Абигель.

— Суккубы не могут питаться женщинами, — вставила своё слово Камилла. — Обычно они изводят мужчин, но эта пакость видимо была настолько слаба, что даже человекоподобный облик принять не могла.

— По ночам мы вместе заманивали путников в ловушки и я… я добивала их, — Абигель немного помолчала. — Раньше рядом была довольно оживленная дорога, а я уговорила тень не трогать деревенских. Вот так у меня появился мой «дражайший друг». Постепенно я даже как-то начала воспринимать ночные вылазки как нечто естественное. Но через пару лет кое-что изменилось.

В тот год кто-то подкинул в хижину ведьмы Радифы Якоба.

***

Травинка слушала, боясь пошевелиться. Эта история точно как-то относилась к ней самой, в этом было что-то неимоверно важное, но что именно, травинка не понимала.

Ветер продолжал нашептывать, постепенно убыстряя темп рассказа. Он торопился. А над полем начали сгущаться тучи.

… В тот день девочка как обычно вышла поздней ночью, готовая найти новую жертву для своей подруги, только вот… Самой тени не было целый день. Это было странно. Неправильно. Страшно. А вдруг больше не вернется?

Но потом девочка заметила, что к ней, притаившейся в кустах, кто-то шел, чуть ли не падая на ходу.

— Абигель! Абигель! Я нашла себе тело!

Неуклюжий силуэт вступил под свет луны и девочка увидела сгорбленную, словно всю переломанную женщину. Её одежда истлела, черные волосы скатались в неопрятный колтун, а на коже виднелись трупные пятна.

Девочка узнала пришлую бродяжку, которая очень долго болела и умерла сегодня утром.

— Это я Абигель, это твоя единственная и так тебе необходимая подруга.

***

Рассказ монахини прервала наисквернейшая ругань со стороны Камиллы.

— Великие Бездны! Эта тварь!.. — вампирша перешла на нечленораздельное рычание. Похоже, чем больше она пребывала в цепях, тем сильнее ярилась и утрачивала остатки спокойствия.

Кэтсу посмеиваясь, изогнулся и кое-как допнул до Камиллы ведро с руками, к которому монахиня так и не притронулась. Вампирша взвизгнула и, забыв про ругань, стала пытаться приладить свои конечности на место. Выходило не очень.

— Как я понимаю, в окрестностях бродила одинокая упырица. Когда они свежие, то, между прочим, очень похожи на просто больных людей. Видимо присутствие Странника пробудило в ней сознание, и она не смогла больше есть.

— И эта тварь захватила ослабшее тело, ха! Не можешь себя воплотить, так давай воровать? Какая низость, — Камилла кое-как прижала культю к отрубленной конечности и на глазах испуганной Абигель бескровная плоть начала срастаться. Но радовалась вампирша недолго — через пару мгновений она поняла, что перепутала руки. И дико взревев, принялась отгрызать только наросшую плоть.

— Не обращай внимания, это она просто так пытается не показывать страх и отчаяние, — неприятно оскалившись, сказал Кэтсу готовой упасть в обморок монахине. Вампирша пнула в духа ведро.

Которое он изящно поймал. Сковывающие его цепи, тихо звякнув, упали на пол.

— Раз она вселилась в оживший труп, то тогда, когда Странник уйдет, её тело у неё вежливо попросит обратно весьма кровожадная тварь. Упыри, они хоть и мелкая нежить, но весьма… ммм… опасны. В том числе и для слабых духов, — Кэтсу встал и отряхнулся. — Мы тут засиделись, пожалуй. Не пора ли нам на выход?

***

А травинка, слегка раскачиваемая ветром, много размышляла.

Почему же демон не пошел вслед за Странником, а решил задержать его в деревне? Почему не убил ставшую ненужной монахиню?

— И что ты думаешь? — спросил ветер.

— Демон привязался к той маленькой девочке, столь доверчиво пошедшей на поводу у темных сил.

Этого не было в рассказе ветра. Этого не было в рассказе монахини.

Но Якоб внезапно понял это очень четко. А ещё он понял, что ему надоело быть травинкой.

Глава 7. Завершение и начинание

Туман рассеялся. Якоб шумно вдохнул холодный воздух, приходя в себя. Он лежал на полу рядом со своим сундуком. Было темно, хоть глаз выколи. Услышав знакомое шумное дыхание, горбун понял, что Радифа где-то рядом, и действительно, старуха дремала, прислонившись к печи.

«Ночь? Ох, что-то я вообще во времени потерялся» — Якоб кое-как встал, затекшие конечности плохо слушались. Немного неуверенно он двинулся к старухе и принялся осторожно трясти её за плечо.

— Бабуль?..

— Уймись, недоросль, ночь ещё, — сонно пробормотала она, и не думая просыпаться. Горбун с облегчением вздохнул. С Радифой всё в порядке.

Но ещё были вещи, которые требовали срочного решения.

На улице было тихо, только то тут, то там раздавалось сонное сопение — деревенские противу своего обыкновения вповалку валялись прям на земле и спали самым безмятежным сном. Якобу снова стало немного жутко. Он чувствовал себя маленьким ребенком, который ночью крадется на кухню за сладкой булочкой и боится разбудить родителей.

Демон поджидал его у колодца в середине деревни.

— Я вижу, ты очнулся, — она сидела на бортике, время от времени качая ворот туда-сюда. — Думаешь, это конец?

— В-вы должны прекратить делать то, что делаете! И… И всех отпустить! — горбун пытался говорить как можно тверже.

— Прекратить что? Пытаться выжить? Не все в этом мире так сильны, — она грустно хмыкнула. — В этом случае ты не сможешь найти решение, которое станет благом для всех.

Якоб растерялся. В его любимых романах герой всегда побеждал монстра, всех спасал и на этом всё заканчивалось. У него не было ни малейшего представления, как можно поступить сейчас. Девушка, хоть и была демоном, чудовищем не выглядела, и он не мог её убить. Хотя, вряд ли бы он решился бы на убийство, даже будь она отвратительным монстром.

— Такая ирония! — вдруг хохотнула суккуб. — Ты же видел мою историю… Тот поганец тебе что-то показал! И даже зная, что я убивала и сподвигала на убийство невинную душу, ты не обращаешь на это внимания.

Она противно засмеялась, и горбун невольно отшатнулся.

— Это так… по-людски. Если ты не знал, не видел всех тех людей, ты не можешь им сочувствовать! И собираешься мириться с убийцей? Отвратительно. Отвратительно! — демоница перешла на визг, окончательно утратив всю свою самоуверенность. Внезапно она прыгнула прямо к Якобу и схватила того за воротник. И тут он увидел, что девушка была отнюдь не прекрасна. Даже своим слабым зрением на таком расстоянии он смог разглядеть трупные пятна, впавшие глаза и слипшиеся от крови в колтун волосы. — Ты знаешь как умерла эта девушка? Её убили! Почему убили? Потому что она девушка, она слабая, шла одна, а у неё были деньги и еда! Ха, и Абигель такая же, дура, её тоже рано или поздно убили бы, а её труп съели дикие звери. Убивай или убьют тебя! Основа выживания, не так ли? Но почему… почему так противно идти по этому пути?

Она замолчала и оттолкнула горбуна, отчего тот чуть не упал.

— Н-но ведь… можно же найти д-другой путь, верно? Т-ты могла бы…

— Не могла. Да и не нужны мне твои нравоучения, Странник.

— Я не Странник

— Ха, ты, возможно, не понимаешь, но уже поздно отнекиваться.

Нужно найти выход из этой ситуации. О, если б он только умел изгонять демонов…

… Но ты можешь кое-что другое.

Горбун вздрогнул. Это было странное чувство. Он будто вдруг отстранился от всего, оказался за пределами пространства и времени, но всё равно, оставаясь там же, где был. Словно у него были многие тысячелетия на раздумья.

«Это же нежить, — рассеянно думал Якоб. — А раз это нежить, а я, по словам той вампирши их правитель, то разве я не могу просто приказать?»

Это не было привычным течением мыслей. Здесь крылось что-то древнее, будто первобытное. Это что-то не считалось с такими мелкими неурядицами.

Суккуб почувствовала неладное и попятилась. Теперь боялась уже она.

— Иди, — в голосе горбуна больше не было нервозности и нерешительности. — Иди прочь.

Конечности суккуба задвигались сами собой, ведь, по сути, это тело ей не принадлежало. Упырь, не сумевший в своё время противостоять атаке демона, теперь вдруг оказался сильней и затолкал нежеланную гостью куда-то вглубь не оформившегося как следует сознания.

Мертвая девушка поклонилась, по-кукольному двигая застывшими членами. Она признала Странника.

Собственно, только ради него она когда-то и пришла сюда.

Рядом со Странником хорошо. Голод отступает, больше нет этого кошмарного кровавого тумана. Пускай она и не помнила ничего из своей прошлой жизни, но одно несчастная упырица знала твердо.

Она человек. И она не хочет больше убивать.

А теперь Странник гонит её?

Упырица зарычала от такой несправедливости. Только вот обретя свет, тут же покинуть его! Но ослушаться приказа она не могла.

Подвывая как побитая собака, и постоянно оглядываясь, она медленно двинулась прочь.

— Стой, — вдруг сказал Странник, и упырица чуть не взвизгнула от восторга. — Отнеси демона в обитель демоноборцев, а после ступай в Мертвые Земли. Но не вздумай притащить туда эту пакость.

Он не спросил, ясен ли приказ. Его слова огненными знаками выжглись в хрупком разуме упырицы и стали тем единственным, чему нужно следовать. Больше не испытывая сомнений, она, неуклюже пошатываясь, направилась прочь из деревни.

Якоб шумно выдохнул и, уже больше не сдерживая дрожи, опустился на землю. Что бы сейчас ни произошло, это ему не понравилось. Словно он на мгновенье перестал быть самим собой и превратился в… в…

«Мерзкого сволочугу» — наконец подобрал горбун наиболее безобидное выражение. От подобной метаморфозы его чуть не вывернуло.

На самом деле юноша не хотел решать судьбу демона, слишком кишка тонка. С одной стороны она убивала путников, но с другой привязалась к Абигель, пусть и в своей демонической манере, а значит ничто человеческое этому созданию не чуждо. И всё-таки где-то в глубине души Якоб понимал, насколько наивны его рассуждения. В этом мире он был слишком мал и никчемен.

— Господин! — голос Камиллы выдернул горбуна из самокопаний. Вампирша явно хотела броситься к нему со всех, но сдержалась. Следом вальяжной походкой шел Кэтсу, будто был на приятной прогулке. Он, не замолкая, говорил с Абигель, которая, судя по всему, впала в величайшее уныние.

— Господин, — вампирша встала прямо перед ним, правда как-то скрючившись, сгорбившись и немного боком. — Мы неимоверно рады, что с вами всё в порядке.

— А где суккуб? — поинтересовался Кэтсу, поддерживая монахиню под локоть.

— Я … решил этот вопрос, — не желая излагать подробности, тихо произнес юноша.

Вампирша и дух переглянулись. Абигель всхлипнула.

— Что теперь будет со мной? — она кое-как вытерла слезы.

— А как ты думаешь? — горбун не хотел больше думать. Тем более что даже, несмотря на вскрывшуюся правду, он всё равно испытывал к монахине симпатию, смешанную с жалостью. И даже осознание неправильности подобных чувств, не могло помочь Якобу вычеркнуть их.

— Мне… мне никогда не искупить своей вины. Я во всем признаюсь, и пускай меня судят.

Но если она так сделает, её казнят!

— Погоди! — горбун вскочил. Нет, как же так, ведь Абигель, хоть и ворчливая, но добрая женщина, как можно…

Добрая женщина, которая на протяжении многих лет убивала невинных людей.

Якоб схватился за голову. О, эта жестокая реальность никак не вязалась с его привычной картиной мира. Юноша чувствовал, что ещё чуть-чуть, и он взорвется.

Камилла смерила его долгим взглядом, а потом видимо приняла для себя какое-то решение.

— Кэтсу, — она кивнула духу в сторону монахини. Тот всё понял без слов. — Господин, вы устали, вам надо отдохнуть.

Она мягко взяла горбуна под локоть и повела к дому Радифы. Тот не сопротивлялся. И всё-таки, как ни погляди, их новый Странник — всего лишь наивный мальчишка.

Это будет очень сложная эпоха.

***

Когда Якоб и Камилла пропали из поля зрения Кэтсу повернулся к Абигель.

— Ну-с, что делать будем?

Монахиня не ответила, видимо уже не видя благоприятного исхода.

— На тебе ведь Чертов Плевок. Ха, слабенькое проклятье, но с каждым поколением набирающее силу. Мда, не повезло тебе, красавица.

Абигель почувствовала обиду. Так оказывается она и вправду проклятая. Кха, и чего хорошего можно ждать от такой судьбы?

Но всё же… Если бы она сгинула в борьбе с демоном, было бы гораздо лучше, ведь всё равно имелась маленькая надежда на искупление и спасение., а теперь… Оставалось только самостоятельно вести себя на эшафот. Но окончательно решиться проститься с жизнью, было ой как непросто.

Кэтсу хищно оскалился.

— А знаешь, я могу тебе помочь. Ты жаждешь искупления? Правда-правда?

— Конечно!

— Тогда так тому и быть, — дух щелкнул пальцами. С тихим звоном монахиня исчезла, а на землю что-то упало. Маленький, железный замок без замочной скважины. Кэтсу без промедления поднял его.

— Я проклятый бог, правитель Змеиного Пика, Дракон Приносящий Победу, и я назначаю тебе, дева Абигель, наказание — в течение одной человеческой жизни служить мне во имя искупления. У уважаемого бога этой страны есть возражения?

Небеса Санктус-Хеллига молчали. Впрочем, сколько раз ни проделывал Кэтсу подобный трюк, боги ни разу не высказались против. Дух навесил замочек на пояс.

— А теперь пора.

***

Якоб молчал, а проснувшаяся старуха сверлила Камиллу взглядом и ворчала под нос проклятия, не скрывая желания вдолбить пару осиновых кольев вампирше в сердце.

Впрочем, Камилле было уже не до препирательств. Она потеряла слишком много жизненной энергии и чувствовала сильную слабость. Но ещё сильнее она чувствовала жгучий стыд.

Дыры на платье не было возможности заштопать, а при каждом движении они норовили расползтись еще больше. О Бездна, как же это неприлично выглядело! Разве может регент Мертвых Земель позволить себе выглядеть столь вульгарно? Скандал, позор!

А ещё её поведение… Особенно в подвале. О, надо, несомненно, будет переговорить с Кэтсу, чтоб не вздумал болтать.

Стыд и срам!

Поэтому Камилла тоже не начинала разговор. Вампирше казалось, что при первом же движении или звуке, она тут же сгорит в адском пламени. И когда Якоб наконец нарушил тишину, она чуть не вскочила.

— Я пойду с вами.

И тут Камилла не нашлась, что сказать.

Глава 8. Всё движется

И Якоб отправился в путь.

Да.

Даже сам от себя он такого не ожидал. И Камилла и Кэтсу тоже думали, что юношу придется ещё долго уламывать. Но он удивил всех и, быстро собрав немногочисленные пожитки, а также слезно простившись с Радифой, буквально чуть ли не сам поволок вампиршу и духа прочь из деревни.

На самом деле он просто боялся передумать.

Впрочем, Камилле сейчас было не до внутренней борьбы бедного горбуна.

Ночи в это время года стояли светлые. Как ни странно, но ночи в Санктус-Хеллиге действительно весьма красивы. Лунный свет необычайно ярок, что порой казалось неестественным, а водящиеся только здесь певчие птички-звонари выводят невероятно красивые трели. Даже воздух кажется маняще сладким… Многочисленные священники утверждали, что этот эффект — результат непоколебимого благочестия народа и святости земли. Думается, они неимоверно удивились бы, узнай, что их так любимые богом земли — рекордсмены по количеству обитающих здесь демонов.

Но сейчас речь не об этом.

Трое путников в лице Якоба, Камиллы и Кэтсу были вынуждены передвигаться именно по ночам, ведь, к сожалению, попадать под лучи солнца для вампирши было крайне нежелательно. Такая необходимость горбуну не нравилась. Он и так плохо видел, а в ночном мраке вообще превращался в слепого котенка. Пускай у юноши и был фонарь, но он всё равно чувствовал себя крайне неуверенно. Правда нарождающаяся луна немного скрашивала общую унылость, сияя в небе большой белесой кляксой.

А спустя некоторое время…

Камилла исчезла.

Якоб заметил это далеко не сразу. После выхода из деревни вампирша была невероятно тиха и молчалива, всегда шла позади, изредка огрызаясь на поддразнивания Кэтсу. Дух же трещал не затыкаясь.

— А-а где? К-камилла? — заметив, наконец, пропажу спросил горбун. Прошло уже около недели, как он покинул родной дом. Была тихая ночь, ясная. Вот и оглянувшись как-то раз назад, юноша не заметил привычной темной фигуры. Это его напугало. Неужели отстала?

— А? Да не волнуйся, вашество. Ей ж тоже питаться надо. А то того, совсем поедет чердаком. Вернется, куда уж денется. — Кэтсу, казалось, нисколько не волновался.

— П-питаться? — Якоб вздрогнул. Перед глазами тут же предстали картины, как ужасающая вампирша раздирает глотки случайным путникам и купается в их крови. Юноша невольно затряс головой, силясь отогнать наваждение.

— Ага-а-а. Кр-р-ровушкой! — и дух не сдержавшись, засмеялся. Горбун уставился на него в недоумении. Что смешного в такой жестокости? Ведь нет сомнений, что Камилла нападает на людей! В этот момент юноша готов был презирать духа до конца жизни.

На самом же деле у Кэтсу был повод веселиться. Ведь вампирша предпочла отделиться от товарищей отнюдь не потому, что не хотела демонстрировать свою звериную натуру впечатлительному мальчишке или не желала, чтобы ей, не дай боже помешали. Просто ей… было очень неловко.

Всем известно, что вампиры питаются кровью. И, разумеется, все уверены, что только кровью человеческой. Ну, или на крайний случай кровью свинок, коровок и прочих птичек. На деле же суть в том, что кровь — это жизненная энергия. Человеческая просто практически сразу усваивается и практически мгновенно восполняет силы. Но вообще-то в качестве источника жизненной энергии может выступать любое живое существо.

Например, растения.

Просто понадобится гораздо больше времени и количества пищи, чтобы насытиться.

И вот сейчас Камилла, славный регент Мертвых Земель, трехсотлетний вампир и, на самом-то деле очень щепетильная женщина, в одном флаконе, сидела по уши в грязи посреди болота, пытаясь негнущимися от бессилия пальцами вырыть какие-нибудь клубни пожирней. В перерывах между этим занятием она жевала камыши.

И в глубине души сгорала со стыда.

***

Пока не было Камиллы., никто не запрещал путникам передвигаться днем. Посему впервые за почти десяток дней Кэтсу, предусмотрительно подыскав вполне сносную таверну, позволил Якобу ночью поспать.

Дух находил юношу забавным. Не понимая его мотивов, он всё же еле удерживался чтобы не засмеяться в голос с того, как горбун умилительно храбрился или пытался строить из себя какого-то благочестивого рыцаря.

И всё же Кэтсу надеялся, что у мальца есть что-то вроде внутреннего стержня, идеи, чего-то за что ему, духу, как служителю, можно было бы зацепиться. Нечто такое, чего у Юзефа, предыдущего Странника, было в избытке. Иначе это уже не смешно.

Как только Кэтсу заплатил за комнату, Якоб тут же отправился спать.

«Мальчишка, он всего лишь мальчишка»

Мальчишка, который сердечно благодарил за такой шикарный ночлег и извинялся, что не может сам заплатить за комнату.

Наивный глупец, который не знает, что все духи пользуются деньгами фей, теми самыми, которые исчезают на следующий день.

Кэтсу притаился в углу зала в таверне и улыбался.

Люди глупы.

Люди отвратительны.

Люди достойны только ненависти.

И самого искреннего восхищения.

Задумчиво водя пальцем по столу, дух внимательно рассматривал посетителей. Несколько столетий назад он бы угостил всех выпивкой и устроил бы невиданный кутеж. Когда-то он любил подобные места. Теперь же…

— Эй, узкоглазый! — резкий окрик вырвал Кэтсу из размышлений. Прямо на него надвигался внушительных габаритов молодчик, явно местный и явно не любящий неместных. Где же ещё сыскаться такому, как не в таверне, через которую каждый день проходит множество путников?

Дух улыбнулся в предвкушении.

«Дай повод, умоляю».

И тут же на мгновенье посерьезнел.

«Нет, нельзя, это того не стоит. Да и малец наверху».

— О, господин хороший чего-то хочет от этого бедного путешественника? — Кэтсу ухмыльнулся, пытаясь скрыть внутреннее противоречие.

— Чтоб ты убрался, язычник нечестивый, куда подальше, далеко и надолго, — молодчик был настроен решительно. Даже показательно хрустнул костяшками пальцев. Образцово показательно.

«Что ж, поход в Санктус-Хеллиг без хорошей драки и не поход вовсе».

Кэтсу встал. Он был полностью уверен в своей победе — всё-таки обычный человек не мог с ним потягаться. Это будет легко. Просто мышцы размять.

Удар, за ним последовал другой. Кто-то стал опрокидывать столы и стулья.

А затем за пару минут таверна погрузилась в ад.

***

Якоб очень устал. И телом и душой. Никогда ещё за свою жизнь он не выбирался так далеко. Это было страшно. И … воодушевляло. Но в последнем он даже себе бы не признался.

Мир оказался поразительно велик, его за пару дней не обойдешь. Правда насладиться красотами и диковинами особо не получалось — ночью всё одинаково, а он и так не особо зоркий, да и спутники подгоняют всё время.

Юноша старался не особо задумываться о том, что ждет его по прибытию в Мертвые Земли. Возможно, его съедят. А может, чем черт не шутит, действительно посадят на престол. Ведь что-то в нем всё-таки было. Нечто, что заставило ходячего мертвеца подчиниться. Это пугало ещё больше.

Собственно именно поэтому горбун и согласился отправиться в дорогу. Чем-то произошедшее с ним напоминало ему любимые рыцарские романы. Проклятый рыцарь устремляется в обитель тьмы вслед за бесами, дабы искоренить зло и развеять чары. Якоб чувствовал в себе силу. И уж лучше он наивно попытается изменить мир, чем будет всю жизнь бояться, ухватив Радифу за юбку. Всё-таки Якоб рыцарь, пускай и самонареченный.

Когда Кэтсу оплатил ему комнатушку, горбун тут же завалился спать. Сам дух заявил, что отдых ему ни к чему и сказал, что подождет в зале. Это юношу более чем устраивало — Кэтсу ему казался … подозрительным. Ненадежным. В общем, в рыцари юноша его бы не посвятил.

Засыпал горбун полный разномастных мыслей. Его тревожило слишком много вещей, от которых он не мог просто отмахнуться. Абигель, Радифа, то странное видение с ветром, который не был ветром… За прошедшее время Якоб так и не пришел к конкретному мнению относительно всего этого, поэтому, чувствуя себя морально избитым юноша провалился в тревожный сон.

***

Раны затянулись, и уже даже получалось ровно стоять. Что ж, это несомненный успех.

«О высшие силы, какой позор».

Камилла, морщась, оглянула полное засохшей травы болото, где унылыми мертвецами кособочились лишенные жизни кустарники и парочка деревьев. Блеск, просто блеск.

Впрочем какая разница, деревья всё равно не жалко. Оглядев себя, вампирша тихонько зарычала. Платье! Грязное, всё в дырах… Как ей здесь починить абсолютно загубленное платье?! Но не может же она появиться на людях в таком виде!

Ничего же не случится, если оставить Кэтсу со Странником ещё на пару дней, так? В конце концов, этот дух не настолько дурак, чтоб допустить что-то совсем из ряда вон.

Несомненно, всё будет хорошо. А пока можно заняться своим внешним видом.

***

Было темно. Впереди — серый узкий коридор, полный ни на минуту не замирающих теней. Якоб сделал шаг вперед и содрогнулся, услышав плач. Тени стенали и тянули свои призрачные руки. Только вот не к нему, а от него.

Горбун нерешительно двинулся вперед, а тени пытались убежать прочь, будто боялись. Один силуэт, казалось, оглянулся и Якоб мог поклясться, что увидел черные заплаканные глаза.

А ещё эта тень как будто походила на сестру Абигель.

Не удержавшись, юноша рванул следом под нечеловеческие визги и крики теней. Стоило горбуну сократить расстояние, как те начали плавиться и стекать на пол. Якоб в ужасе остановился. Призрачная Абигель тоже замерла и обернулась. Но теперь всякое сходство с монахиней пропало — перед ним стояла худая, забитая молодая девушка в старомодном чепце и мешковатом платье. Она всхлипнула, и из её рта повалил черный дым.

Теперь уже горбун в ужасе попятился. Но коридор позади внезапно исчез, была лишь холодная шершавая стена.

«Всё движется. Замыкается круг,

С жизнью прощается милый друг.

С миром прощается глупый бог.

Вас ведет один-состоящий-из-трех.

Всё движется.

А я нет».

— Это что, загадка? — взяв себя в руки, Якоб подумал, что это наверняка какое-то вещее видение. Как у героев романов. Странно, будь иначе. В конце концов, разве иначе он встрял бы в эту историю?

Но девушка вздохнула и покачала головой. Казалось, она разочарована. И тут стены начали падать, а затем всё потонуло в сизом тумане…

…И тут юноша проснулся. Судорожно вдохнув, он закашлялся, будто пытаясь вытолкнуть из легких туман из сна.

Чудесно. Это был всего лишь кошмар.

«Фух. А может это действительно какой-то знак?»

Кэтсу не было, и спросить тоже не с кого. Да и он наверняка какой-нибудь ерунды наговорит просто и всё.

На улице занималась заря, а это значило, что Якоб знатно так поспал, а его никто не разбудил. В глубине души заворочалось противное чувство, что его могли тут просто бросить.

«Н-нет, они же приперлись в такую даль ради меня. Не могли же они это так… ради шутки?! Но почему тогда меня? Я же…»

В голове роились тревожные мысли. Приведя себя в порядок, Якоб нерешительно вышел из комнаты и направился в зал.

Кэтсу сказал, что будет ждать там. Их разделяет всего-то лестница. Одна ступенька, две…

Тринадцать. Открыв дверь, юноша помедлил, прежде чем поднять голову. И тут он ахнул.

Даже со своим плохим зрением, горбун видел, что зал превратился в руины. Кое-где в стенах зияли дыры, впуская лучи утреннего солнца. Столы и стулья годились только на растопку, а стойку хозяина будто с огромной силой вмяло в стену.

А ещё здесь абсолютно определенно не было никого даже отдаленно похожего на Кэтсу.

Глава 9. Поодиночке

Несмотря на погожий день Якоб чувствовал себя наипоганейше. Будто его бросили. Хотя, может, так и было. Весьма похоже на мудреную насмешку. Выволокли незнамо куда неизвестно зачем и бросили. Какие… нехорошие личности.

Юноша помялся и будто с неохотой прошел немного вперед. Шагал нарочито медленно, словно надеялся, что вот сейчас выпрыгнет откуда-нибудь Кэтсу и начнет опять трещать без умолку да потешаться над ним. Пускай временами горбун и презирал духа, но тот хотя бы знал, что надо делать.

Кэтсу не появился. И Якоб остался хозяином своей судьбы. Хотелось смачно выругаться, но к своему глубинному стыду он знал не так много ругательств. Сейчас он как никогда чувствовал себя глупым ребенком.

Поворчав недовольно под нос юноша вышел на улицу, но не пройдя и пары метров поспешно ретировался обратно. Там снаружи всё было незнакомым и ещё более страшным. Что подумают люди? В своей деревне он знал всех и понимал, что от кого ожидать. А тут… Ох, как же сейчас не хватало Радифы.

«У меня даже денег нет. Куда мне идти? Что… Что мне делать?» — с тревогой размышлял горбун, подслеповато выглядывая через дыры в стене таверны на улицу. Можно попробовать вернуться домой, да только дороги он не запомнил. К тому же он обещал вместе с Кэтсу и Камиллой отправиться в Мертвые земли, а нарушать обещания совсем не по-рыцарски.

— К-кэтсу, — наконец решился позвать юноша. В сказках имена всегда имели власть над нечистью, но, то ли это было обыкновенными враками, то ли дух представился фальшивым именем, ничего так и не произошло.

Раздался скрип, заставивший Якоба вздрогнуть и с надеждой обернуться. К великому сожалению горбуна это всего лишь выползал из-под груды обломков хозяин таверны. Тому было под пятьдесят и при первой встрече, он оставил впечатление человека приятного и даже благородного.

— Твою ж… — хозяин заковыристо выругался и горбун невольно покраснел, тем не менее старательно запоминая бранные слова. — А, сегодня мы, кургалы б их сожри, не работаем. Вот.

— А… Э, н-нет, я, эм, в-вчера заселился, — Якоб глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. — Я был с, хм, с другом, но вот не могу найти его. Имперец, болтливый…

— Постоялец? — удивленно перебил хозяин. — Ну и горазд же ты спать, парень. Все остальные разбежались, когда, ну, вот это все короче. Он красноречиво обвел жестом зал.

— Тут такой бедлам творился, думал, помру. Сцепились как собаки, идиоты, а потом чертовщина полезла. Бабочки-бабочки. Бабочки с человечьими лицами. А потом — змея! Гигантская… Чееерная… Друга, говоришь, ищешь? Хм… Так! Имперец?!

Якобу не понравилось, каким тоном хозяин сказал последнюю фразу.

— Н-ну да.

— Так скота этого узкоглазого пресвятая инквизиция выволокла в застенок, он то и мракобесил тут, подлюка.

Горбун потерял дар речи.

***

Ну разумеется Кэтсу понимал, что притащатся стражники, даже ждал их с нетерпением. Это было вишенкой на торте — как бы «случайно» отмутузить стражей порядка. Отвести душу так сказать. В пылу драки никто бы ничего и не понял. Он даже наложил заклинание, чтобы юный господинчик ничего не заметил и посапывал спокойно в своей кроватке.

А вот инквизитора в таком захолустье дух встретить не ожидал.

Впрочем, на самом деле это не было для него проблемой. Скорее досадным неудобством. Но кровь бурлила и требовала чего-то эдакого, неожиданного. Сильнее злобы у таких, как он, только любопытство. Кэтсу стало интересно, что эти святоши станут делать с ним. И он позволил себя поймать.

А ещё в глубине души дух испугался. Но отнюдь не пыток или костра. Инквизитор был немолод, из тех фанатиков, что свято уверены в своей непогрешимости и великом предназначении. Плешивый, сгорбленный, увешанный священными символами, что праздничное дерево. Но дух сомневался, что тот умеет читать хотя бы по слогам или сможет отличить демона от сильфиды.

Инквизитор прибежал с парой подручных прямо посреди драки и изрядно испортил Кэтсу веселье. Кричал что-то про демонов, призывал святых во свидетели, размахивал святой водой и брызгал слюной словно бешеная псина. Убого. Как же это убого.

А люди чрезвычайно хрупкие. Так легко смять, раздавить. Избавить мир от этой погани.

Дух смог остановить себя в последний момент. Если сестры узнают, а они бы в любом случае узнали, что он опять убивал людей, они расстроятся. А их слез Кэтсу не желал видеть даже во снах.

Инквизитор набросил на него цепи, покрытые святыми символами. Будь он демоном, то они, может, и произвели какой-то эффект, но духи существа иного порядка. Особенно такие.

«Чуть было не перекинулся в свой первый облик, дурак», — горько усмехнулся про себя Кэтсу. Кичился своей выдержкой, а сам что учудил?

Как и все мало-мальски сильные духи Кэтсу имел несколько обликов, меняя их по необходимости. Облик молодого человека он любил больше всех и считал своим настоящим, но когда дух только-только воплотился на свет, то выглядел совсем по-другому.

Первый облик особенный. Именно на нем отражается скверна. Все пороки, которые ты совершил в своем существовании, они исказят божественный лик, принесут боль и безумие. Таково наказание для павшего божества. Да, несомненно, этой ночью Кэтсу еле сдержался, чтобы не устроить ещё одну кровавую баню. Прямо как в старые, но не совсем добрые времена. И что-то ему подсказывало, что в этот раз способность мыслить ему никто вовремя бы не вернул.

Инквизитор приволок духа в местную тюрьму — унылый каменный барак с дырявой крышей. Здесь воняло плесенью, помоями и дохлыми крысами. Самое то место, чтобы привести мысли в порядок.

***

Камилла была в приподнятом, хоть и неустойчивом настроении. Ей удалось вполне сносно заштопать платье, а ещё после нескольких часов самовнушения, вампирша убедила себя, что Якоб — самая лучшая кандидатура в Странники. Тихий спокойный юноша. Пускай себе будет сидеть на троне и играть в игрушки, пока взрослые дяди и тети занимаются делами. Всё-таки не всем быть такими как Юзеф.

Юзеф…

Женщина вздохнула и размеренным шагом двинулась по дороге, надеясь к утру догнать своих спутников. Только бы Кэтсу не учудил чего, с него станется.

«Расслабься, Камилла. ты слишком много думаешь…»

Вампирша вздрогнула, будто наяву услышав голос предыдущего Странника. Он так бы и сказал. Насмешливым таким тоном, а рядом бы поддакивал вечно подвыпивший Костяной Герцог. Хоть бы кто-нибудь отнимал у этого недоделанного артиста выпивку, пока её нет, а то к их возвращению Мертвые земли превратятся в свалку.

Юзеф… Веселый, смелый. Любимый. Для всех находил слово, всё знал и был для всех словно не правителем, а … братом? Таких почти не сыщешь среди людей.

— Он бы непременно бы отругал меня, — Камилла не сдержала еле заметный смешок. — А потом бы поволок куда-нибудь «веселиться». Дурак. И почему ты только ушел?..

Хоть и прошло четыре десятка лет, но женщина лишь сейчас смогла произнести это вслух. Как обвинение. Как стон.

— Почему ты так глупо умер?

Ушел никому ни сказав, позволил хередиму себя обезглавить. Почему ты не попросил о помощи? Почему молчал до самого конца? Почему после всех обещаний бросил её одну?!

Внезапный порыв ветра толкнул вампиршу в грудь. Словно очнувшись ото сна, она оправила платье и поспешила вперед. Наверняка она выглядела очень глупо! Застыла посередь дороги, да ещё и сама с собой разговаривала. Позор.

Как бы то ни было, Юзеф не ответит. Не все мертвые возвращаются. Уж кому как не ей это знать.

***

Якоб не знал куда шел. После того, как он просидел полдня на руинах таверны, помогая хозяину хоть как-то навести порядок, горбун чувствовал этакую детскую обиду. Ну уж и к черту! Не идти же к инквизитору? Всё равно помочь Кэтсу он не сможет. Ведь Якоб — всего лишь полуслепой горбун. Что он может сделать?

Ну и пусть всё катится в тартарары! Это всё дьявольщина, так и пускай получает по заслугам.

Таверна стояла на краю небольшого городка у весьма живописной речушки. Можно было бы пройтись по улочкам, посмотреть диковинки и просто сделать, что всё нормально, но обида гнала юношу прочь от людей. Поэтому он направился к безлюдному берегу реки, где нашел защищенный деревьями уголок. Здесь было тихо и спокойно, лишь пели птички, да влажно шуршала река.

Просидеть бы здесь остаток своей жизни и не знать забот!

Горбун невольно вспомнил тот момент, когда демоница заставила его считать себя травинкой в поле, и сердце наполнилось необъяснимой тоской. Вряд ли ещё когда-нибудь он почувствует такую же гармонию.

Но ощущение было мимолетным, как наваждение. Всё-таки иллюзии — всего лишь иллюзии. О них не стоит сожалеть.

Якоб вздохнул.

— И что мне всё-таки делать?

Тишину прорезал внезапный звук. Отражаясь от крон деревьев, над рекой разнеслось прекрасное, словно внеземное пение. Без слов, лишь какой-то простенький мотив, но он завораживал. Перелив за переливом, вряд ли какое-то человеческое горло могло бы так вытянуть все ноты, и всё же было в этом голосе что-то теплое и родное.

«Кто же так прелестно поет?»

Юноша отправился на голос, но определить источник было сложно — порой казалось, что звук идет отовсюду. Голос вел вглубь, голос вел вдаль, путеводной нитью указывая в лесную чащу. Постепенно солнечный свет стал с трудом пробиваться сквозь ветви и лишь тогда горбун остановился.

В глубине леса вряд ли его мог ждать кто-то хороший. Кем бы ни было это сладкоголосое создание, знакомство с ним не окупит возможной опасности.

— Правильно думаешь, — из-за ближайшего дерева вынырнул невысокий силуэт. Якоб не смог определить мужчина перед ним или женщина — было темно, а незнакомец оказался с ног до головы закутан в рваные тряпки. Голос писклявый, будто у ребенка, но полный уверенности.

— Кто ты? Якоб не спешил подходить. Вдруг опять демон или иная подобная тварь?

— Я — Вирго, — незнакомец отвернулся и посмотрел вперед, откуда доносилась песня. — Они заманивают путников в своё гнездо, а потом пожирают. Как думаешь, они и правда невидимые, пока о них не знаешь?

Горбуна прошибла догадка, и он почувствовал, как по спине стекает холодный пот.

— Так это…

— Кургалы.

Чудовища из страшилок. Их нельзя увидеть, если не знаешь, как они выглядят, а выглядят они каждый раз по-разному. И могут быть повсюду. Вечно голодные, озлобленные…

Сказки оказались гораздо ближе, чем казалось. Только не было в этом ничего хорошего.

Глава 10. Красота и уродство

Слышите-слышите? Это ангелы с неба спустились и поют на опушках лесных? Это богини искусства играют в зеленых ветвях? А, может быть, это танцуют на цветах феи? Нет.

Это кургалы.

Они зовут тебя, чтобы съесть.

Якоб не особо верил в существование этих тварей. На самом деле просто не задумывался. Это были очередные сказочные монстры, которыми пугают детей, чтоб далеко от дома не убегали. Но вот, оказывается, всё не так просто.

Вирго, казалось, наблюдал за Якобом. Горбун не мог увидеть выражение его лица, но темные пятна глаз все время смотрели в его сторону. На деле юноша даже не смог понять мужчина перед ним или женщина, но спросить постеснялся. Для себя решил, что это всё-таки молодой юноша, ведь для девицы Вирго вел себя как-то слишком самоуверенно дерзко. Тут в его воспоминаниях пронеслись образы ругающейся грубее сапожников Радифы, вспыльчивой Камиллы и той демоницы, и горбун снова потерял всякую уверенность.

— Ну? Ты пойдешь или нет?

Вопрос нового знакомца застал Якоба врасплох. Так у него есть выбор? Что, ещё не поздно ретироваться?

В кои-то веки хоть что-то хорошее.

Горбун начал было пятиться, но заметил, что Вирго остался на месте.

— А-а т-ты?

Кем бы ни был новый встречный, он не выглядел способным сражаться с монстрами-людоедами. Бросить его вот так было немного … не по-рыцарски.

— О, я встречи с ними ищу уж много дней, так что путь мой лежит в обитель нечестивцев, — рот Вирго растянулся в излишне плотоядной улыбке.

Может твари утащили какого-то его родственника, и он идет мстить? Или же из добрых побуждений уничтожает чудовищ, странствуя по миру? Как бы то ни было, Якоб заранее преисполнился к храброму путнику уважением.

— М-могу ли я чем-то помочь?

— Уже помогаешь, — Вирго подошел ближе. — Они же чуют твою плоть и придут сюда.

Якоб застыл. Так он приманка?!

— Н-нет, спасибо, я пошел.

Юноша развернулся и хотел было поспешно уйти, но внезапно увидел что-то белое в кустах. Это нечто невольно притягивало размытый взор, так и просило подойти поближе. Не удержавшись, Якоб повиновался порыву, но как только он подошел достаточно близко, чтоб таинственная белизна обрела очертания, так тут же отпрыгнул назад.

Кости. Везде лежали кости.

— Они пришли недавно, едва ль луна сменилась, но уже довольно многих съели. Мой путь лежал из города вверх по теченью, там пятеро детей ушли за песней. Приметы привели сюда.

— И-и что же ты хочешь сделать? — Якобу стало жутко.

— Пообедать, — улыбка Вирго стала ещё шире.

***

В «инквизиторских застенках» надрывно плакал ребенок. Иногда он слезливо канючил, иногда принимался хохотать как бесноватый. Стражники, которых поставили сторожить демона-имперца, держались за нательные кресты и молились, чтобы все поскорее закончилось.

Сначала все было спокойно, пленник смирно сидел, опутанный святыми цепями, и, казалось, спал.

А потом он внезапно исчез.

Вместо него в камере оказался прелестный малыш с большими темными глазами и длинными волосами до пола. Он тут же начал проситься наружу, звать маменьку и папеньку, но стоило стражникам подойти к камере, как ребенок стал извергать ругательства и бросился на дверь. Петли застонали, но выдержали.

Ребенок, впрочем, не расстроился. Подобрав оставшиеся после «демона» цепи, он принялся жевать их будто конфеты. На покрытом священными знаками металле оставались глубокие следы зубов.

Стражники молились.

А сменивший облик Кэтсу улыбался в своей камере.

***

Кургалов нельзя увидеть, если не знаешь, как они выглядят. Проблема в том, что этого в принципе никто не знает. Может они в принципе невидимые, а эту присказку придумали просто так.

Как бы то ни было Якоб в любом случае не смог бы их разглядеть. Он неуверенно шел по лесу, крепко зажмурившись. Пение становилось все громче, но если раньше казалось, что он издается отовсюду, то теперь горбун мог четко определить направление.

Вечерело и постепенно холодало. Юноша поежился. У него нет оружия, да и если б и было, много ли он бы им намахал? Ситуация походила на безнадежную.

Шорох. Впереди было что-то большое. В нос ударил сладковатый запах гнилого мяса и полевых цветов.

«Они валяются в цветах, стараясь скрыть свою вонь» — сказал Вирго. Значит, уже близко.

В душе Якоб знал, что его обхитрили, но сожалений не чувствовал. Если действительно удастся убить этих тварей, то это будет доброе дело, достойное рыцаря.

Вирго попросил его помочь, бесконечно говорил о долге и пропавших детях, особенно когда понял, что горбун плохо видит. Ведь глаза тут были бесполезны, а вот слух…

Что ж слух у него был действительно отличный.

Якоб не совсем понимал, что Вирго хотел сделать. Чем он собирается обедать в логове монстра? Не объедками же?

Запах становился всё сильнее и горбун остановился. Земля еле заметно вздрогнула, зашумела приминаемая трава, захрустели ветки. Что-то большое сделало шаг.

Юноша мог поклясться, что чувствовал вонючее теплое дыхание. Где же Вирго?

Немного помедлив, Якоб поднял руку в направлении источника звука и запаха. Пальцы уперлись во что-то слизкое и мягкое. Горбуна чуть не стошнило.

Тут раздался тонкий визг, и Якоб открыл глаза. Он увидел, как вперед выскочил Вирго и одним ударом тонкого длинного лезвия разрубил воздух прямо перед ним. Взметнулись струи зловонной жидкости, и нечто ломанулось прочь, сокрушая деревья.

Но Вирго теперь не мог упустить добычу. В невероятные два прыжка он настиг кургала и нанес с десяток ударов, буквально нашинковав врага.

Раздался глухой удар, и монстр-людоед превратился в здоровенную мертвую тушу, вполне видимую на сей раз. Тварь походила на чрезмерно раздувшуюся прямоходящую лысую собаку. Противно розовая шкура блестела в последних лучах солнца.

Якоб вздохнул было с облегчением, но тут увидел, что имел в виду Вирго, когда говорил, что хочет пообедать. Подойдя к зловонной туше, он отрезал лезвием большой кусок плоти и принялся есть.

Тут горбуна наконец стошнило.

— Таково моё наказание, — пожал плечами Вирго, увидев реакцию юноши. — Я могу есть только плоть чудовищ. К сожалению, боятся они меня чрезмерно, и стоит только учуять, бегут. Многие недели мой желудок оставался пустым. Спасибо тебе.

Якоб захотел оказаться как можно дальше отсюда.

***

Камилла знала, что Кэтсу и молодой Странник остановились в таверне в этом селении. Были сумерки, в приподнятом настроении женщина зашла в заведение и тут же поняла, что кому-то вскоре переломает все кости.

Драгоценный Странник исчез в неизвестном направлении.

Глава 11. Разговоры

Вирго никогда раньше не охотился на кургалов и поэтому был немного удивлён и разочарован, что всё закончилось так быстро. Вот уж действительно, у страха глаза велики.

Он отрезал ещё кусок склизкой плоти и тщательно проживал. Вкус был так себе, но впервые за долгое время появилось ощущение сытости. Вирго ликовал.

«Вот видишь, старик, я прожил ещё пару лет, и прожил неплохо!» — он мысленно погрозил небесам.

Горбун же неподалеку, наконец, полностью опустошил желудок и затих, обессилено опустившись на землю. Этот юноша, Якоб, был необычным, от него явно веяло тленом и древней магией.

«Личинка Сумеречного Странника» — хмыкнул Вирго про себя, не прерывая трапезы.

За всё время своего изгнания он видел с десяток подобных, но этот был ближе всех к пробуждению и метаморфозу.

Якоб тем временем шатаясь, поднялся и поплелся было прочь.

— Как же ты один во тьме полночной дорогу отыскать сумеешь? Постой, добрый человек!

Неужели этот дурак и вправду собрался идти один вслепую? Вирго чувствовал присутствие стаи волков где-то в километре отсюда, загрызут же, видит Всевышний.

Якоб остановился и, казалось, задумался. На его лице читалось сомнение. Он явно не хоте больше оставаться здесь, но и идти одному было страшно.

«Интересно, он понимает, что всё, о чем он думает, легко с лица считывается?»

— Хорошо, что ты предлагаешь?

— Заночуем здесь.

Горбуна перекосило. Казалось, ему очень хочется выругаться, но воспитание не позволяет.

***

В конце концов, Якоб принял это предложение, мягко говоря без восторга, но быстро смирился.

Вирго на деле не слишком заботила безопасность этого недоросля, но в тоже время на задворках сознания скреблась мысль как бы ему ещё что сверху в наказание не добавили, за то, что бросил слабого человечка. Ведь в отличие от других Падших, Вирго не то, чтобы верил, но точно знал, что, несмотря на все богохульства, Всевышний про него не забыл.

«Интересно, Сумеречные Странники вкусные?»

Якоб, почуяв взгляд Вирго, поежился.

Совместными усилиями они развели костёр (как можно дальше от убежища кургала, по настоянию горбуна). Вирго спать не собирался, а горбуну видимо было не по себе. Он постоянно оглядывался, и, казалось, над чем-то усердно размышлял.

«Он здесь один был, интересно? Если я стащу его инквизиторам, это зачтется в мою пользу?»

— Ты ведь парень? — наконец выдал Якоб. Судя по выражению его лица, горбун молился, чтоб он не ошибся. Вирго чуть не подавился.

Вот уж действительно, важнейший вопрос!

На самом деле Вирго не понимал, почему люди так серьёзно относятся к вопросу того что называют «полом». Будучи изначально бесплотным духом он не испытывал ни малейшей потребности в половой идентификации. Но так как он никогда не встречал других Падших, то не мог ручаться за всех.

Как-то он спросил об этом группку людей на улице. Была ночь, и они хохоча потащили Вирго в подворотню, утверждая что всё сейчас подробно разъяснят.

Они соврали, и Вирго сломал им ноги.

Отвратительные создания — люди.

Собственно, наиболее сильно в его изгнании Вирго угнетал именно тот факт, что он должен был таскаться в человеческой туше, которая мало того, что была противной и некрасивой, так ещё и непонятной.

Совершив падение, Вирго столкнулся с кучей проблем и более-менее приспособился только лет через тридцать. Как жаль, что Всевышний не выдаёт брошюры по выживанию в нижнем мире!

Свяpно говорить он научился лет через пять, на понимание управления телом ушло ещё больше. Но хуже всего было то, что оказалось, что человеческая туша нуждается в так называемой пище.

Будучи существом божественным ранее Вирго обходился лишь благодатью Всевышнего. А теперь… Оказывается, нужно есть. Но и тут всё оказалось не так просто — стоило ему съесть обычной человеческой пищи, как все тут же выходило обратно, да ещё и сопровождалось сильной болью.

Без еды его тело ссыхалось и слабело. Через десять лет он мог только ползать, и уже мало походил на человека. Как Падший умереть Вирго не мог умереть, но не было никого, кто смог бы объяснить ему, что надо делать. Будто сын изобретателя, застрявший в новом творении своего отца, он мог лишь наугад тыкать то тут, то там и наблюдать, как целостный и в теории работающий механизм разваливается на части.

Так прошло несколько лет. В один дождливый лень Вирго медленно полз по дну оврага и предавался смачному богохульству — привычка, которая появилась у него в последние годы. Конечно, вслух произносить бранные слова он не решался, зато в мыслях поносил Всевышнего, на чем свет стоит.

И вот.

Он увидел жабу. Уродливая. покрытая бородавками, с невесть откуда взявшимся третьим глазом во лбу. Жаба явно была чем-то больна, даже прыгать не могла. Её чересчур тонкие для такого объёмного тела лапки слегка подрагивали. Из трещин на шкуре сочилась непонятная зловонная жидкость.

Будь здесь какой суеверный крестьянин, то он бы без труда опознал бы Бесожабу, мелкую нечисть, отравляющую колодцы.

Вирго был в отчаянии. Вирго хотел есть. Вирго взял жабу немощной ладонью.

Вкус был отвратительный, но тело Вирго впервые за всё время изгнания не отвергло подношения.

Он смог поесть

Впервые в своей жизни.

Методом проб и ошибок Вирго, наконец, понял, что может питаться лишь монстрами. Это было особенно иронично, учитывая его провинность.

Горбун мучительно сжался, словно ожидая взбучки. Вирго не выдержал и расхохотался в голос.

— Ты ошибки не сделал, незачем так переживать.

Всё-таки за десятилетия странствий Вирго пришел к выводу, что «быть» парнем выгодней — в Санктус-Хеллиге в который раз опять царил патриархат.

Якоб немного расслабился.

— А ты ведь не здесь проживаешь, так? Куда путь держал?

— Я … эм… у-у меня были спутники, но я их… потерял.

— О?

— Е-если т-ты будешь так добр проводить меня до города, т-то я ещё раз попробую их найти. Н-наверное.

— Наверное? Ты сам не знаешь, чего хочешь?

Якоб молчал. Видимо Вирго попал в точку.

«Проблемный, трусливый, придурковатый. Боится трупов. И из этого должен получиться Сумеречный Странник?»

— Дай угадаю, ты никогда раньше не уходил далеко от дома, в твоей жизни ничего не происходило, а ещё ты ни черта не умеешь.

— Я хорошо пишу! — возмутился юноша.

«Обомлеть, какое полезное умение!»

— Прос-сто, я мало знаю, и м-многого н-не понимаю…

— А ты хочешь понять и узнать? Или просто оправдываешься этим? Твоя слепота может скрывать от тебя не только страшные вещи, но и что-то важное. Что ты предпочтешь, вечно быть в тумане неведения или четко понимать ситуацию?

«И как мы дошли до разговора по душам?!»

Горбун не ответил. Отвернувшись от костра, он стал старательно изображать спящего.

Вирго хмыкнул. Когда-то он тоже видел только то, что хотел. Впрочем, этот мир полон слепцов.

***

Как и договаривались, утром Вирго проводил Якоба обратно в городок.

Тут на горбуна сразу налетела шатающаяся куча тряпья и поволокла, как оказалось, в пустые конюшни неподалеку.

— Камилла?

Тряпье злобно зыркало вампирьими глазами.

— Господин, это кошмар! Где вы были? Всё в порядке?

Наконец скинув защищавшие от солнца лохмотья, вампирша принялась причитать, будто заботливая мать. Горбун от неожиданности не нашелся, что ответить.

— О, так твои спутники — вампир и дух? Верные вассалы пришли за господином?

Как оказалось, Вирго шел за ними следом. Увидев незнакомца, Камилла зашипела и затолкала Якоба куда-то в стойла и выдернула из сена задремавшего Кэтсу.

— Чего тебе надо?

— Ничего. Сей юноша лишь помог мне с трапезой. Нет нужды в беспокойстве. Как вижу вне опасности он пока, ну так позвольте же откланяться.

И не мешкая вышел.

— Господин… как… какая нелегкая свела вас с этим существом? — Камилла, кажется, была не на шутку раздражена. Вампирша сжала руки в кулаки и утробно зарычала. Но, всё-таки взяв себя в руки, выпрямилась, оправила платье и сменила оскал на улыбку. — Дождемся вечера и отправимся дальше. А пока Кэтсу отправится за припасами и вернется вовремя, да ведь, Кэтсу?

Дух заворчал, но всё же отправился на выход. Он так мило играл со стражниками, пока не ворвалась разозленная вампирша. Кэтсу чувствовал себя обманутым.

— Э-этим с-существом… А кто это был? — вопрос Якоба застал духа в дверях.

— А, да так, всего лишь падший ангел, — отмахнулся он и вышел.

Глава 12. Верные подданные

Небо заволокло желтоватыми тучами. Ветер сметал пыль и кристаллики льда в высокие барханы. Здесь на севере мертвых земель нельзя было сыскать ни единой травинки или кустика. Приземистый замок, словно вжатый в землю распластался на вершине холма. Ведущую к нему мощеную дорожку будто пеплом замело серой пылью. На высоком крыльце в грубо сколоченном кресле сидел человек и поливал пыль вином из бутылки. На его вытянутом лице застыло выражения крайней скуки.

— Как же… уныло, — с тихим вздохом он выкинул бутылку вниз по ступенькам, где она и разбилась, окрашивая серый в багровые цвета.

Это был правитель северной провинции Мертвых Земель известный как Костяной Герцог. Был он до крайности худ, криво подстриженные волосы, слева более длинные, чем справа свисали до плеч, а левая рука, согнутая под углом, извечно прижата к широкой груди, в которой даже на первый взгляд было слишком много ребер. Несмотря на холод, одет властитель был лишь в специально подрезанные до колен обтрепанные брюки, да длинный безрукавый камзол нараспашку.

Герцог спустился по ступенькам, намеренно размазав по пути босыми ногами винные пятна.

Позади раздалось нечленораздельное бурчание, и по камню будто зацокали металлические каблучки.

— Не ворчи, Муэ, кто-нибудь да уберет. Или заметет. Ну его к черту. Жарко! — не оборачиваясь, сказал Костяной Герцог.

Ему было скучно. О, как же ему было скучно!

Цоканье ускорилось, и скоро Герцогу перегородила путь женская фигура. Черные блестящие волосы заделаны в пучок, перехваченный спицами. Восковое лицо с точеными чертами словно вышло из-под резца гениального мастера, но стеклянные темные глаза ничего не выражали. Одета Муэ была в платье из плотной ткани с длинными рукавами на имперский манер. Многочисленные украшения тихо звякали при её движениях, но, несмотря на это и привычный цокот, при желании она могла оставаться полностью незаметной. Такова была Муэ Са, верная помощница Костяного Герцога.

И, как поговаривали за глаза, его нянька.

— Что такое, Муэ?

Помощница гневно указала на разведенную господином грязь. Пускай она выглядела безразличной куклой, но Герцог запросто мог читать её эмоции. И сейчас она явно была очень недовольна.

— Да брось, время сотрет эти никчемные пятна грязи. Ведь что, это всё пустяк, такая мелочь. Ничто не может извечно пребывать неизменным, и только лишь я один остаюсь в этом бренном мире островком неестественности! Брошенное дитя в таком непонятном мире!.. — Костяной Герцог повысил голос и драматично взмахнул руками. Муэ продолжала молча стоять напротив.

«Вы и сами испачкались, да и попусту бардак разводите»

— Ой, да что ты меня всё пилишь в конце то концов? Муэ-Муэ, вот уйду я куда глаза глядят… — противореча своим же словам Герцог тепло улыбнулся.

Большинство слуг Костяного Герцога не отличалось сообразительностью, будучи различными вариациями костяных марионеток. Все же кто обладал достаточным разумом, чтоб начать пытаться осмысливать поведение господина, надолго не задерживались. И только Муэ уже многие столетия оставалась его неизменной спутницей.

«Вам стоит привести себя в надлежащий вид, сегодня обещал заглянуть Лорд Вальтер…»

— Вот ещё, стараться ради этого молокососа? Этот вампир уныл выше всякого приличия! Только и знает, что ныть на путаницу в системе наследования в своей семье. Выгони его!

«Это проблематично, вместе с ним должны прибыть все Держатели Костей, и некоторые Сотварители. Все хотят обсудить какую-то важную новость».

— Хах? Но почему это должен быть именно мой дом? Если так хочется усложнять мне жизнь, ну что ж, я в долгу не останусь! Понизь-ка температуру во дворце градусов на тридцать! И знаешь что? Запри намертво все погреба!..

***

Ближе к вечеру действительно приехали гости. Семеро властвующих на севере Держателей Костей, глава клана вампиров и четверо Сотварителей с запада один за другим прибыли в несильно гостеприимный замок Костяного Герцога. Хоть все они и были нежитью, но даже для них сильный холод был неуютен — все сразу прониклись «дружелюбием» здешнего хозяина.

— Ну что ж пожалуй все знают, зачем мы здесь собрались… — после того как все расселись за большим столом в столовой начал Вальтер, глава вампирьего клана. Нервно взглянув на свисающие с потолка ледяные сталактиты, он еле сдержался, чтоб не приложиться к фляжке.

— Неа, лично я впервые слышу!

Герцог вальяжно развалился на всё том же грубо сколоченном кресле во главе стола. На вампира он смотрел с явной неприязнью — Вальтер несмотря на благодушный вид был извечным нарушителем спокойствия, зачинщиком не одного мятежа, настойчиво проталкивающим идею получения автономии для отдельных провинций Мертвых Земель (и в первую очередь для своего клана). За эти сорок лет анархии он не раз наведывался к Хранителям с угрозами и умудрился напасть на Родильни. Сам Герцог считал такую неуемность, следствием многочисленности его семейства — пытаясь вникнуть в родственные связи в клане, немудрено было и сума сойти.

— Ну, — вампир замялся. Казалось, он был обескуражен резкой фразой и виновато потупился, как бы говоря «ты здесь хозяин, а я виноват». — Хранители отыскали нового Сумеречного Странника, и регент вот-вот доставит его в Мертвые Земли.

Тут Герцог пожалел, что в этот момент не пил вина, ведь от удивления ему захотелось картинно подавиться. Такая сцена пропала!

Так что вместо этого он просто замолчал.

— Нам пока неизвестно, что он за человек, но мои источники докладывали… что он из Санктус-Хеллига!

Собравшиеся зашептались и зашипели. Новость была для них неожиданной и неприятной.

— Где гарантии, что это не происки Хередима? Он давно уже точит зуб на нас. О чем думает регент? — возмутился один из Сотварителей, коренастый и с лошадиной мордой.

— Эта недалекая, простите, Вальтер, со всем уважением к вашему клану, но Камилла и вправду недалекая, так вот, она на всё пойдет ради сомнительных убеждений. Её глупость привела к…

Постепенно шепотки слились в сплошной гул.

А Герцог задумчиво смотрел в потолок.

«Значит, всё повторяется, да? Референдари… неужели даже после стольких столетий ты не отказался от своих замыслов?»

Он тихо рассмеялся, но этого никто не услышал.

***

Якоб волновался. Сильнее обычного, прямо до боли в груди. Ведь скоро он уже окажется в Мертвых Землях.

После встречи с падшим ангелом происшествий больше не было, тишь да гладь. Это весьма обрадовало всё ещё дующуюся на Кэтсу Камиллу и она начала активно просвещать горбуна насчет его будущих владений.

— Мертвые Земли разделены на провинции, всего их тридцать три. Хоть и кажется, что много, но на деле они весьма малы. Во всех есть свои ставленники, лорды-наместники. Будет не лишним заручиться их поддержкой. Хоть они в любом случае будут подчиняться вам, но для душевного спокойствия так вернее. О, кроме того будет церемония посвящения, по прибытии я обучу вас как следует себя вести…

Вампирша не замолкала часами, только умножая тревогу юноши.

Скоро он по-настоящему станет Сумеречным Странником. Ну, или его сожрут, тоже вариант. Настало время окончательно определиться.

Кем он хочет быть и кем он будет.

Местность становилась всё более пустынной, и вот уже с пригорка можно было различить вышки форпостов.

Скоро. Совсем скоро всё станет иначе.

Глава 13. Радушный прием

Некогда Мертвые земли были пограничной зоной между Санктус-Хеллигом и Гратисом.

Здесь соприкасались идеологии и извечные противники — религиозные фанатики и маги. Когда Гратис только-только отделился от Санктус-Хеллига и толпы гонимых магов бросились в новый дом, великий волшебник провел черту — и воздвиг большой ров, прозванный Разломом, который замедлил преследователей. И не дал пройти слишком слабым колдунам, оставляя их на растерзание палачам. В назидание священники несколько месяцев жгли на своей стороне костры, сжигая тех, кто из-за врожденных способностей стал вынужденным еретиком. Маги принесли клятву не возвращаться к прошлому, все мосты были сожжены.

Так что эта земля изначально была пропитана кровью и пеплом невинных и виновных, замешивая полное ненависти зелье вражды. Обрыв прослыл входом в ад, и никто не решался это опровергать.

В относительном спокойствии шли года. Маги отстроили свое государство, провозгласив многобожие и в тоже время отринув богослужения — их боги не любили молитв. Грянуло несколько засушливых лет, принесших голод, а среди магов начались таинственные смерти. Напряжение росло, пока, наконец, не разразилась буря — началась война длиной в несколько десятилетий.

Раз за разом сталкивались силы Гратиса и Санктус-Хеллига у пограничного рва и не было среди них победителей, ведь несмотря на значительное численное превосходство армий хередима, у колдунов была магия, с которой нельзя было не считаться.

Возможно, это покажется маловероятным или парадоксальным, или же кто углядит здесь злой умысел, но в какой-то момент и хередиму и главному магу одновременно пришла одна и та же нехорошая мысль.

«Почему бы не поставить на кон всё?»

И одной злополучной ночью противостоящие силы применили своё самое сильное оружие. Святое Слово и Лазурную Звезду.

О существовании Святого Слова знали немногие, да и те, кто знал, не понимали, что это и как работает. Подобно карающей длани Господа, оно было способно разрушать города.

Лазурная же Звезда была крайне неприятным заклинанием, изначально изобретенным пыточных дел мастерами Гратиса. Оно вызывало кошмарные видения, а потом разрушало тело. Усиленное тысячекратно это заклинание смогло охватить площадь в несколько десятков километров.

Землю устилали трупы, и не было им конца.

И Гратис и Санктус-Хеллиг с ужасом взирали на открывшуюся картину. Словно оглушенные, редкие выжившие не могли осознать всего произошедшего. Как будто внезапно ослепшие, бродили они и не знали, где верх и низ, где свои, а где чужие. Они начали подбирать трупы, но с ужасом поняли, что не могут никого опознать. Смерть сравняла всех. В наважденье солдаты подбирали и бросали останки собратьев в Разлом, пока тот не заполнился.

Войска отступили и все молчали, словно стыдясь, наивно веруя, что раз ты не облечешь что-то в слова, оно не будет настоящим.

Но в тот день произошло кое-что ещё.

И на третий день в забитом трупами Разломе кто-то зашевелился. Так вылез гонимый голодом и злобой первый вурдалак.

***

— Бррр, хватит страшилок, я и так знаю эту историю — Якоб нервно отмахнулся от Камиллы, серая пустынная обстановка его нервировала. Этим вечером они наконец пересекли границу, как ни странно без происшествий, и очутились в Мертвых землях.

— Господин, это важная часть нашей истории!

— Да брось, Камилла, ты же видишь, что ему всё равно, — Кэтсу состроил презрительную гримасу. С каждым шагом дух становился всё невыносимее и не упускал возможности сделать несколько неприятных замечаний, иногда балансирующих на грани оскорбления.

«Да чем я его обидел-то?» — злился в душе горбун.

— Хорошо, господин не хочет слушать, ну и не надо. В замке полно книг, я верю, Странник заполнит пробелы в знаниях с помощью них.

— Он забьется в угол и будет рыдать. Запасись платочками — будешь ему до конца жизни слюни и сопли подтирать.

Якоб остановился. Всю жизнь он считал себя спокойным человеком, но здесь чувствовал клокочущую внутри ярость.

— Т-ты…! — начал было юноша, но был прерван вампиршей.

— Ты основную миссию свою выполнил, тебя здесь никто не держит.

Кэтсу осклабился и, картинно поклонившись, испарился, словно его и не было.

Якоб обомлел.

— Э? Э-это к-куда…

— Не волнуйтесь, господин, он отправился восвояси. Вы ещё встретитесь, к добру ли это или к худу.

Камилла оправила платье и степенно пошла вперед. Уже светало, но после того, как они перешли границу, солнце, казалось, перестало беспокоить вампиршу. Изредка она недовольно косилась на светило, но, по крайней мере, не дымилась.

Горбуну стало неловко. В некотором роде он чувствовал себя виноватым, но в то же время и был раздражен. Юноша откровенно скучал по тем временам, когда мог спокойно посидеть вечерком с книжкой.

Унылые пейзажи Мертвых земель наводили тоску. Безжизненная плоская равнина с редкими небольшими холмами простиралась, казалось, до самого горизонта. На многие километры вокруг не было ничего.

Воистину, мертвые земли.

Горбун чихнул, когда поднимаемая ногами пыль попала в нос. Якоб беспокойно потер лицо и, наконец, озвучил беспокоящий его вопрос:

— Камилла, а где мы будем ночевать?

Вампирша на мгновение замялась.

— Вам не стоит беспокоиться об этом, господин.

Юноша почувствовал, как вновь пробуждается затихший было страх.

Если всё было, как и говорила Камилла, и он действительно был новым правителем этих земель, то почему его не встречают? Разве нового короля не должны встречать с шиком и блеском? Особенно если его и вправду так отчаянно ждут.

Что-то было не так.

«А если меня ведут на убой? Но с другой стороны, зачем заходить так далеко, если бы хотели, могли убить и раньше. А что если…»

А что если он идет на поводу у сошедшей с ума вампирши?

Где доказательства её слов, хоть одно? Что если Камилла ведет его в какую-то глушь, просто повинуясь голосам в голове? Может ли вообще нежить сойти с ума?!

Якоб тряхнул головой, стараясь утихомирить бешеный поток мыслей. Незачем гадать, надо просто подождать. Если Камилла всё-таки окажется безумной, в этом она не виновата.

«Да, если так и есть, надо будет как-то попробовать привести её в себя. Всё-таки, как рыцарь, я должен заботиться о юродивых», — придя к этому соглашению с самим собой, юноша успокоился и дальше шел вперед уверенным шагом.

Камилла виновато покосилась на него и в который раз прокляла себя за то, что забыла позаботиться об удобствах всё ещё слишком человечного Странника.

***

Кэтсу мчался словно ветер. Как обычно его подгоняла беспричинная тревога. Дух не решался замедлиться, пока на пригорке среди засохших деревьев не показалась изгиб красной крыши храма. Его храма.

Тут он затормозил и старательно придал себе невозмутимый вид. Не хотелось бы волновать сестер понапрасну.

Медленным степенным шагом он подошел к алой калитке, за которой начинался его маленький мирок, но вдруг остановился, почувствовав чужое присутствие. У забора безжизненной тенью застыла Муэ Са.

— Ты… — Кэтсу напрягся, — Чего тебе надо?

Помощница Костяного Герцога молча поклонилась и протянула духу свиток пергамента. Длинные рукава проволоклись по земле, оставляя в пыли размашистые борозды.

Кэтсу фыркнул, но взял послание.

«Дорогой мой, крайне тоскую без Ваших безвкусных анекдотически юморных шуток-экспромптов, так что продолжайте их множить и плодить в вашей премногомудрой светлой голове. Ах, к сожалению, не могу распыляться на любезности, дело не терпит длительных заминок, но благословенно, Вы знаете, что я любитель коротких слов…»

— Тц, этот … ммм… недалекий всё ещё не может забыть шутку шестидесятилетней давности? Ему видимо совсем скучно жить. И стиль не выдержан, если берешься оскорблять, делай это красиво! — дух презрительно скривился. Муэ Са пожала плечами и кивнула с намеком продолжать чтение.

«… Как уже доподлинно известно, к нам едет новый достопочтимый Странник. Мы, верные его слуги жаждем устроить ему некое подобие праздника. Приглашаем поприсутствовать. Т. к. Вы, перейдя границу, тут же броситесь к любимому дому, то я осмелился послать мою драгоценную Муэ подождать Вас у храма. Надеюсь, Вы не пропустите грядущее зрелище. Спасибо за чай.

Искренне Ваш, Костяной Герцог»

— Ерунда какая-то. Что он задумал?

Муэ Са возвела очи горе и картинно развела руками, взметнув расшитые золотом рукава. Дух щелкнул пальцами, поджигая послание, а после брезгливо отряхнул пепел.

— Чай, значит?

***

Якоб потерял счет времени, проведенному в пути. От сухого пыльного воздуха чесались глаза. Он истер все ноги и мечтал, наконец, прилечь, но Камилла упорно вела его вперед, изредка, подбадривая.

После пересечения границы они всё ещё не встретили никого.

«Ну что ж, тогда это всё становится более осмысленным. Как нежить Камилла, несомненно, более беззащитна перед бесами, вот они и свели её с ума. Да, это как-то более реально, чем россказни о том, что я какой-то там начальник мертвяков» — размышлял про себя юноша. Невольно он почувствовал разочарование — всё странствие стало каким-то приземленным.

Про роль Кэтсу во всем этом Якоб старался не думать.

Камилла меж тем заламывала про себя руки.

«Ну как так можно было! И всё-таки… и всё-таки стоило кого-нибудь предупредить! Зачем только так перестраховалась?»

Покинувший их Кэтсу, как оказалось, делал слишком много маленьких, но таких важных вещей — обеспечивал ночлег, добывал еду, смотрел, чтобы их юный господин не сильно уставал. При этом делал всё это как-то незаметно!

А Камилла… Камилла даже запамятовала, что людям каждый день надо спать.

«Еда ещё осталась, но насколько её хватит? Сколько вообще человеку надо? А если я позволю господину ночевать в открытом поле, то позор на мою голову! Надо добраться до Замка сегодня…»

Но до Замка идти было слишком долго.

— Я устал, — в конце концов не выдержал Якоб. — Можно я хотя бы посижу?

Вампиршу изнутри раздирала паника, впрочем, внешне это никак не отражалось. Но чем сильнее она паниковала, тем больше злилась.

— Надо спешить! — почти что огрызнулась Камилла, и горбун отшатнулся. Теперь он внезапно осознал, что безумцы бывают буйные.

— Х-хорошо, н-не в-волнуйся только.

Вампирша поджала губы. Это было грубо! Всё-таки с Кэтсу было бы проще.

— Нет-нет, если господин желает, то мы отдохнем.

Она старательно расстелила походное покрывало прямо на земле и приглашающее махнула рукой. Решив, что спорить с безумцами себе дороже, горбун присел и вытянул изможденные ноги. Холод от земли пробивал покрывало и заставлял ежиться.

Серое тоскливое небо и пыль. Прям королевство мечты.

Задумчиво разглядывая землю, Якоб заметил кристаллики соли.

Верно. Эту землю выжгли и засыпали солью, сделав полностью бесплодной. Проклятая, залитая кровью, покрытая солью и пеплом безжизненная земля.

«И зачем я сюда только пришел?»

Они так и сидели в тишине, вампирша и горбун. Камилла не знала, что сказать, боясь, что глубинное раздражение на себя снова возьмет верх, а Якоб просто не хотел говорить.

— Наверное, пора… — начала было вампирша, но ту унылую тишину прорезали звуки музыки. — Что за…?

Длинная тень прорезала холмы на горизонте. Юноша, как ни силился, не мог разглядеть, что происходит, но Камилла видела ясно.

На кочках подпрыгивал разукрашенный костями и золотом караван. Вереница черных телег змейкой мчалась к путниками, закладывая лихие виражи. Ими правили скелеты, не забывающие махать транспарантами с надписями «Добро пожаловать в Мертвые Земли!!!». А на крыше самой большой повозки Костяной Герцог в ярко алом камзоле яростно играл на органе.

Глава 14. Проверка чаем

— Что там, Камилла?

Камилла шумно вдохнула, прогоняя сухой воздух по мертвых легким, надеясь, что это её успокоит. Но нет, сломать кому-нибудь шею с каждым мигом хотелось всё сильнее.

«Так ведь и со сломанной шеей не помрет, негодяй!»

У вампирши были определенные резоны отправиться за новым Странником тайком, в частности из-за того же лорда Вальтера — он несомненно бы попытался выдать какую-нибудь штуку, которая изрядно потрепала бы нервы или могла бы даже стать угрозой для жизни. Например, заинтересовать Якобом Костяного Герцога.

— О боже, лучше бы он устроил прямое покушение! — не сдержавшись, прошептала Камилла.

— Так в чем дело? Кто-то едет? Эта музыка…

«Бежать нет смысла, они уже нас заметили, а значит, если мы побежим, то Герцог жизни спокойной не даст, а то и вовсе сорвет Метаморфоз. Что же делать? Якоб не пройдет его проверок!»

— Камилла! Это что, кареты? Какие-то они странные…

«Что же делать?!»

— Господин… Сейчас вы встретитесь с … с очень эксцентричной личностью. Чтобы ни случилось, сохраняйте спокойствие, вреда вам он не должен причинить.

«Вот как ты сказала сохранять спокойствие, так мне сразу стало неспокойно», — подумал Якоб.

— И кто же это?

— Один из первых служителей Сумеречных Странников — Костяной Герцог!

Вереница телег, наконец, подъехала достаточно близко, чтобы горбун смог заметить неладное. Уж больно худы были возничие…

Караван замедлился, поднимая пыль. Скелеты попрыгали с повозок и с нечеловеческой скоростью начали их разгружать. В миг на пустом поле возник навес, украшенный гирляндами тряпичных цветов, и стол со скамьями. Герцог неуклюже спрыгнул с крыши своей повозки, чуть при этом не упав.

Якоб не успевал осмыслить происходящее. С его зрением он видел лишь не слишком четкие, но очень худые и бледные фигуры. Они постоянно издавали щелкающие звуки и двигались хоть и быстро, но крайне неуклюже. Один из таких новоприбывших ростом дай бог в метр встал перед юношей и с намеком на торжественность замахал транспарантом. Что там написано горбун прочитать не мог, но смел надеяться, что ничего неприличного.

Следом к нему направился некто очень высокий, наверно самый высокий человек виденный Якобом. Расстегнутый алый камзол и короткие штаны даже здесь смотрелись диковато.

— Костяной Герцог, наше почтение — Камилла незаметно для себя задвинула горбуна себе за спину.

— Почтением тут не сильно то и пахнет, любезная, — Герцог подошел совсем близко, так что Якоб мог его более-менее разглядеть. Кроме чрезвычайно высокого роста этот «один из первых служителей Сумеречных Странников» отличался также чересчур длинными конечностями и большой грудной клеткой. — Значит, вот этот? Интересно! Что же ты прячешь нашего господина, будто мать ребенка?

— Он устал с дороги, и мы спешим…

— О, ну так если он устал, почему бы нам не передохнуть? Пройдемте-ка к столу, — он жестом пригласил горбуна к столу и поклонился.

Камилла заскрипела зубами — якобы почтительный поклон сквозил издевкой. К счастью, Якоб не обратил на это внимания.

Юноша немного замялся, но всё-таки принял приглашение. Скамья была простая, деревянная, но гладко отполированная. Стол же оказался покрыт зазубринами и щелями, словно на нем что-то рубили. Горбун потер столешницу и незаметно понюхал пальцы.

«Свежее, недавно только срубили. Значит, здесь есть деревья?»

Якоб немного успокоился после неожиданной встречи. Идею о безумии Камиллы он отложил, но полностью не отринул.

Камилла тоже хотела было сесть, но Герцог жестом остановил её.

— Леди, не окажете ли мне такую милость, не поможете ли моей свите? Орган, его надо снять, а мои слуги слишком слабенькие. Очень неловко просить об этом женщину, но как вампир, вы физически сильнее всех здесь.

Вампирша сжала руки в кулаки, пытаясь успокоиться.

«Более глупого предлога не придумал? И зачем вообще затаскивать орган на крышу?!»

Но, несмотря на всю свою злобу, Камилла повиновалась. Даже Юзеф всегда относился к Герцогу с глубоким почтением, да и она сама немного его побаивалась. Этот странный субъект был значительно старше большинства обитателей Мертвых земель.

Но при этом сам не был мертвецом. Говорили что он гомункул, искусственно созданный человек, не рожденный, а посему и не способный умереть. Себя же он величал никак иначе как Идеальным Сосудом. Сосудом для чего, правда, умалчивал.

— Ох, господин, мы же не познакомились. Я — Костяной Герцог, а вас зовут…

— Якоб. Приятно познакомиться.

— Вот и чудесно. Ах, как прекрасна погода в это время года! Только в здешних краях жарковато, я, знаете ли, управляю феодом на далеком севере…

Раздался треск — Камилла пинала орган.

— … приглашаю посетить как-нибудь, ледяные барханы — просто прелесть, так и горят на солнце!

— Д-да, конечно.

— Ох, что же это я, как неучтиво с моей стороны, вы же наверняка проголодались! Как насчет чашечки чая?

— Ч-чая?

— Да, чудесный напиток.

К столу подошел один слуга из свиты Герцога. Он нес поднос с чашками и большим котлообразным чайником. Когда слуга ставил чашки на стол, Якоб, наконец, понял одну важную вещь.

Это был скелет.

Он сидит в окружении скелетов.

А где-то за спиной сражается с органом мертвая кровелюбивая женщина. На многие-многие километры вокруг юноша, возможно, единственный живой человек.

Горбуна передернуло.

Скелет меж тем разливал чай, как ни странно не через носик чайника, а снял крышку и черпал небольшим ковшиком.

Когда слуга наполнял чашку Якоба, тот отметил странный красный цвет напитка. Вдруг раздался плеск — что-то выпало из ковша в чашку. Маленький предмет завертелся в толще жидкости и тут юноша чуть не выронил чашку.

Это был глаз.

— Попробуйте-попробуйте, это очень вкусно! — заливался тем временем Герцог и смакуя медленно опустошил свою чашку. — Мы наловили специально дичи для вас. Правда, для разделки мы обычно пользуемся этим столом, поэтому он такой покоробленный. Позже нам принесут мясо.

Якоба захватило чувство нереальности. Он будто очутился в коконе вне досягаемости всех этих мертвяков и ужасов. Это чувство было сравнимо с тем ощущением, которое он испытывал, когда в иллюзии демоницы считал себя травинкой. А ещё был голос.

«Ты можешь ему приказать»

Юноша знал, сам не зная, откуда, что Герцог ему не доверяет. Да и кто бы стал относиться уважительно к такому как он? Просто смешно. Он не сможет править, если всё так и останется.

Его проверяют.

Горбун поднял глаза на Герцога. Пускай выражение лица он и не мог разглядеть, но поза выражала фальшивую доброжелательность.

Чай с глазом. Красный. Кровавый? Словно хотел показать, мол, нет у нас ничего человеческого. Что дальше? Суп с человечиной?

Внутри источник голоса начинал злиться. Всего то и надо что сказать пару слов и этот никчемный подчинится. Якоб в силах его заставить.

Стоп.

Юноша тряхнул головой, прогоняя навязчивую мысль. Пусть он и может тут начать кричать, но это банально невежливо. Нельзя отвечать грубостью на грубость, тем более завуалированную. Якоб же в конце концов рыцарь, пусть и самоназванный.

Но возможно они убили кого-то. Если это так…

Чашка еле слышно звякнула, когда горбун резким движением хотел поставить её на стол и «случайно» пролить мимо. Якоб удивился. Чему там звякать?

Сквозь красную жидкость было видно, как глаз перекатывается на дне. Подозрительно тяжелый.

Юноша поднял чашку к носу и понюхал.

А затем резким движением выпил чай.

Костяной Герцог не сдержал удивленного смешка. Для святоши из Санктус-Хеллига этот мальчишка поразительно нещепетильный.

— Слишком кислый для меня. Что это за растение, Герцог?

Якоб поставил чашку на стол. На дне остался лежать искусно выполненный стеклянный глаз.

— Секрет, — Костяной Герцог сцепил руки в замок. — Одна моя знакомая разбила сад неподалеку, время от времени она угощает меня различными диковинами оттуда. Хм.

— Никогда не пробовал подобного напитка. Спасибо. Но наверно нам уже пора в путь.

Якоб встал.

— А у вас очень крепкие нервы для человека из Санктус- Хеллига, господин. Либо же вы чрезвычайнейше глупы.

— М-мне очень страшно, — честно признал юноша. — Не знаю в чем заключалась ваша проверка, но это был всего лишь обычный отвар трав с стеклянным шариком. А стол — дерево же свежее и чистое. На нем никого не разделывали. По запаху же всё понятно. Но это конечно как-то некрасиво с вашей стороны, — горбун говорил с некой гордостью, как знающий ответ ученик перед учителем.

Герцог засмеялся.

— И что вам помешало возмутиться раньше?

— Ну, — Якоб смутился. — Я же в некотором роде рыцарь. А это выглядело бы невежливо.

Раздался грохот — Камилла, наконец, стащила орган с крыши повозки.

Герцог согнулся в три погибели от хохота, и юноша искренне надеялся, что смеется он над неуклюжестью вампирши, а не над его заявлением.

Горбун и сам не до конца понимал, что заставило его сказать это вслух. Рыцарские романы, полные романтики и идеальных людей, всегда были для юноши неким тайным щитом от реального мира, а его немного нечеткое представление о бытии рыцаря — своеобразной опорой, основой всего хрупкого здания его личности. Если было сложно, он мог вернуться к игре в рыцаря. А сейчас он чувствовал себя на краю чего-то.

Ведь пускай сейчас это было представление и не было ни крови, ни человеческих останков, но это страна полная живых мертвецов, которые по определению людоеды.

Здесь в любом случае убивают и едят людей. Даже если Якоб и станет править здесь, то его все его подданные — убийцы.

Как скоро ему самому придется перейти на человечину?

О, как было бы лучше будь Камилла сумасшедшей.

Глава 15. Мотивы

Костяной Герцог всегда считал себя далеким от политики — и действительно, кто бы наделенный некой условной «властью» что ни творил, это было для него чрезвычайно скучно и неинтересно. Лет восемьсот назад, правда, он всё-таки как-то решил податься в политику, для чего втихаря сбежал в полис на юге, но очень скоро утомился, да и к тому же жарко там было. Чуть не поубивав полгорода, Герцог вернулся домой и ещё пару десятков лет жаловался, что его не ценят.

За свою долгую даже по меркам Мертвых Земель жизнь Костяной Герцог попробовал почти всё — начиная от живописи, заканчивая алкоголизмом, но ничто не могло увлечь его на долгое время. В мертвых Землях он прослыл эксцентричным чудиком, с которым лучше лишний раз не связываться, и сам Герцог не был против подобной репутации, даже старательно её поддерживал, но особо не вмешивался в дела государственные.

Но всё менялось, когда речь заходила о Сумеречном Страннике.

Костяной Герцог был одним из трех, кто застал самого первого Странника. Когда ещё не было Мертвых Земель как таковых, и мертвецы скитались то тут, то там, тот человек стал спасением для целого мира — в его присутствии кровожадные монстры-людоеды внезапно вспоминали, что они … люди.

Казалось бы, донельзя простая вещь, а столь многое меняет.

И Герцог тоже последовал за Странником, ведь тот наконец дал ему хоть какой-то смысл в его псевдожизни.

Поэтому каждая смена Сумеречного Странника была для Костяного Герцога делом сугубо личным. Во всем мире он считал себя почти что единственным, кто имел право вмешаться в процесс избрания.

Странники менялись, одни были лучше, другие хуже. А Герцог оставался.

Смерть Юзефа не так сильно подкосила его, как остальных. Такой исход он считал ожидаемым — чересчур энергичный и харизматичный Юзеф был угрозой для Санктус-Хеллига. Ну, а теперь…

Теперь кандидатом оказался этот мальчишка Якоб.

Герцог смотрел на подслеповато щурящегося горбуна и испытывал смешанные чувства. Наблюдательности юноше не занимать, несмотря на плохое зрение. Но было что-то… неправильное в нем.

Испытание с чаем Костяной Герцог придумал просто для того, чтоб посмотреть на реакцию — начнет ли читать морали, убежит ли со страху. Но тот повел себя не так, как ожидалось.

И Герцог не знал, как себе это объяснить.

Откуда у деревенского парня, из страны, где все повернуты на религии, такая отстраненность? Сдержанность? Простыми личностными качествами тут не объяснишься.

Скелеты хотели налить Якобу ещё чая, но тот вежливо отказался.

«Я же в некотором роде рыцарь…» — мысленно повторил Герцог. До зубовного скрежета хотелось встать в позу и что-нибудь продекламировать, но он сдержался.

Чувствовалось, что во фразе про рыцаря скрывалось больше, чем казалось на первый взгляд.

Подошла Камилла, подозрительно косясь на Герцога. Заговорить первой она видимо не решалась, но явно хотела порасспрашивать о происходящем.

— Камилла, дорогая, признателен весьма за помощь. А мы тут мило беседовали, — Герцог улыбнулся.

— Не сомневаюсь, — протянула вампирша.

— Ох, уже поздний час. Боюсь, мне срочно нужно отлучиться, так что не смогу сопроводить господина в его замок. Но я оставлю своих слуг и обоз, распоряжайтесь, как хотите.

Камилла еле сдержала готовую отвиснуть челюсть. Всё? Он их отпустит просто так? А где подвох? А можно они сразу отстрадаются, а то бесконечного ожидания она не выдержит!

Герцог, взяв одну телегу, поспешно отъехал.

«От всего это того и гляди голова разболится. Лучше понаблюдать со стороны», — подумал он. Каким Странником окажется Якоб… время покажет.

А ведь самый первый Странник тоже был родом из Санктус-Хеллига. Наверняка поэтому из всех возможных вариантов Референдари указал именно на этого горбуна.

Темные века… Прошло без малого полторы тысячи лет. Но всем снова кажется, будто это было не так и давно.

***

Камилла, силясь загладить свою вину, настояла, чтоб они устроили ночлег. Скелеты очень шустро поставили что-то вроде шатра, пусть и провисающего с одной стороны, но наотрез отказались разводить костер. Деревьев в округе было не видать, а портить имущество Герцога они не позволили, напрочь игнорируя приказы. Применять силу вампирша не решилась, мало ли как потом взыщет за это с неё Костяной Герцог

Ночь выдалась холодной, хлипкое одеяло не спасало и Якоб очень скоро начал мерзнуть. Камилла бесшумно бродила вокруг шатра, осмысливая прошедший день. Герцог принял Якоба? Или наоборот отбраковал и пошел делать что-то нехорошее? Главное успеть добраться до Замка, а там уже можно, если что, сослаться на Хранителей, запереться и провести Метаморфоз. После посвящения никто не возьмется оспаривать права Якоба. Да и собственно не сможет.

А горбун в шатре свернулся калачиком под одеялом и тоже не спал. Его переполняло странное предвкушение. Казалось он в шаге от осознания какой-то всемирной истины, которую никак не получалось ухватить и оформить в слова. Но усталость брала своё, и юноша начал задремывать. И так почти неразличимая тьма наполнилась неясными образами. Будто наяву Якоб опять видел Герцога за столом и чашку перед собой, но на этот раз вместо чая там была настоящая кровь.

«Как я вообще чай и кровь перепутал? У них ведь разная консистенция и запах…»

Раз за разом горбун пытался взять чашку, но та казалась ему неподъемной.

«Я рыцарь, а рыцари помогают страждущим, защищают невиновных, спасают прекрасных дам, защищают веру…»

Веру? Чай сменился картинкой собора. Сколько раз он видел эти стены? И видел ли по-настоящему?

— И звезд на небе нету… — сонно пробормотал Якоб, как вдруг проснулся от громкого разговора.

— Зачем сейчас-то приперся? — не сдерживая раздражения, громко ругалась Камилла.

— Ты обиделась? Серьезно? Ты, конечно, младше меня, но чтоб и по уму настолько младше… — горбун узнал голос Кэтсу.

— Здесь был Герцог!

— Я знаю, он приглашал меня поучаствовать в своем представлении. Хорошее было зрелище?

— Да я тебя… загрызу!

Якоб не выдержал и, завернувшись в одеяло, вышел из шатра.

— Кэтсу? Это ты?

Перепалка мигом прекратилась, точнее, перешла на бессловесный уровень — вампирша взглядом пыталась испепелить несчастного духа, а тот почему-то был до неприличия серьезен.

— Простите, что разбудили, господин… — начала было Камилла, но Кэтсу перебил её.

— Не знаю, что тут было, да и знать не хочу. Я хотел бы прояснить один момент — людей я ненавижу.

Горбун не нашелся, что ответить на столь прямолинейное заявление.

— Да, ненавижу, а ты человек. И я не всегда смогу сдержать это чувство, да и не хочу. Но ты Странник и пусть ведешь себя не всегда по-умному, но хотя бы и не зазнаешься пока что. Вряд ли из тебя, конечно, выйдет что путное, но не хотелось бы, чтоб ты окочурился раньше времени, а то мои сестры расстроятся, — Кэтсу кинул Якобу небольшой красноватый камень на цепочке. — Это подарок от них, поможет не замерзнуть.

— С-спасибо, — растерянно произнес горбун, силясь получше рассмотреть камень в темноте.

— Это не по доброте душевной, просто мои сестры хотят посмотреть на нового Странника. А ещё — тот чай, которым тебя поил Герцог, может с непривычки вызвать несварение или что-то такое. Держи камень при себе и всё пройдет.

— Н-не волнуйся, желудок у меня и так крепкий. Спасибо тебе. И передавай мою благодарность своим сестрам.

Кэтсу замялся, будто хотел, ещё что сказать или наоборот ожидал какого-то вопроса, но потом, буркнул что-то и снова испарился.

— Этот… Кэтсу! Разбудил вас…

— Н-ничего. Но знаешь… Мне больше нравилось, когда он шутил и болтал без умолку, чем когда вот так всерьез говорил о ненависти.

Теперь уже Камилла не нашлась, что ответить.

***

Утром скелеты собрали шатер и прочие вещи и телеги двинулись в сторону Замка, резиденции Странника.

Ехать в телеге Якобу понравилось больше, чем идти пешком, правда теперь появилась другая проблема — ехать просто так было слишком скучно.

Горбун попытался порассматривать слуг Герцога, но из-за плохого зрения не мог увидеть по сути ничего. Телеги везли скелеты лошадей и при движении всё также щелкали, стучали и дребезжали.

Скучно. Вот бы книжку сюда.

— Камилла, а у Герцога в подчинении только скелеты?

Если завязать разговор, время пролетит быстрее.

— По большей части. Хотя официально нет четкого деления, чтоб в каждой провинции обитал один определенный тип нежити, но на север обычно уходят как раз скелеты.

— Но почему?

— Ну… плоть от холода трескается и рвется, особенно при движениях. Кости крепче.

— О.

Они помолчали, пока юноша представлял рвущихся при ходьбе мертвецов. Его передернуло.

— Эм… Камилла, а можно личный вопрос?

— Конечно!

— Вот Герцог явно был настроен против меня. И я думаю многие не обрадуются появлению не пойми кого из Санктус-Хеллига… Но почему ты так хочешь, чтобы я стал Странником?

Этот вопрос следовало задать давным-давно. Он включал в себя многое — и то, почему Якоб оказался этим Странником и навязчивую идею Камиллы.

Вампирша помедлила с ответом, тщательно подбирая слова.

— Вы, наверное, и не знаете в чем главная суть бытия Странника. Я хотела обо всем рассказать подробно в Замке, но, пока у нас есть время во избежание дальнейшего недопонимания, поясню сейчас. Нежить по большей части не обладает разумом. Ходячими мертвецами движут лишь инстинкты поглощения живых и воспроизводства себе подобных. Они не думают. Они не осознают себя. И это…очень печально на самом деле. Поэтому нам так и нужен Странник — особенный человек, который распространяет вокруг себя, как это называют маги Гратиса, поле самосознания. Мертвецы рядом со странником начинают осознавать себя. Они помнят, что они люди. Многим становится противно убивать людей и есть их. Те моральные нормы, что ограничивают Странника, ограничивают и нежить вокруг него. И ни один вурдалак, упырь или зомби не захочет вернуться обратно в животное состояние. Мы хотим быть людьми. И чем быстрее у нас появится новый Странник, тем меньше вероятность, что все Мертвые Земли свихнутся. Поле самосознания Юзефа после его смерти не рассеялось до конца. Его хватило на сорок лет, но медлить больше нельзя. Простите, господин, за резкость, но я бы торопилась и настаивала в любом случае, окажись вы хоть кем угодно. Я не позволю разрушиться тому, что с таким трудом построил Юзеф.

Якоб потрясенно молчал всю оставшуюся дорогу, осмысливая услышанное.

Тем временем телеги выехали на дорогу вымощенную белым, словно кости, камнем. На горизонте замаячила темная громада Замка.

Долгое путешествие, наконец, подошло к концу.

Глава 16. Замок

Замок на самом деле поражал своими размерами. Построенный из матового серого камня он представлял смешение всех возможных архитектурных стилей. То тут, то там высились то гигантские арки, то узкие иглы-шпили, то уступы непонятного назначения.

«Прям Дворец Народов», — пришла к Якобу нежданная мысль. Когда-то он переписывал одну редкую святую книгу, из которой и узнал одну интересную историю. О том, что в конце времен Бог воздвиг потрясающий Дворец, в котором вместил все подвластные ему народы и тем самым помог пережить катастрофу. История тогда показалась юноше странной, ведь о каком конце времен могла идти речь, если мир, вот он, никоим образом не кончился. Да и как вообще можно пережить конец времен, если это конец? Так или иначе образ всемирного циклопического строения врезался в память. Конечно, Замок по сравнению с Дворцом был нелепой химерой, поэтому горбун сам удивился подобной аналогии.

Но как было странно нащупать отголоски божественного в этой проклятой земле. Каковы же окажутся местные жители? Если задуматься, то кроме странноватого Герцога с его скелетами Якоб даже мельком не видел никого из местных.

— Камилла, а почему мы никого не встретили по дороге? Будто тут никого и нет.

— В окрестностях главной дороги никто не селится.

— Но почему?

— Она была освящена хередимом, — обыденным тоном ответила вампирша.

Якоб обомлел. Освящена хередимом? Но как? Почему? Конечно, он слышал, что сюда не раз устремлялись крестовые походы, но хередим, насколько он знал, никогда не покидал столицы. А теперь оказывается, что, хоть и наверняка много лет назад, хередим был здесь, ступал по этой земле. И наложил свое благословение. Но почему только на дорогу?

— Нежить не любит освященную землю. Хоть благословение и спало много веков назад, но многие верны старой памяти и предпочитают избегать её, — продолжила Камилла. По мере приближения к Замку она становилась всё более спокойной.

Телега остановилась. Перед вампиршей и горбуном оказалась длинная лестница из черного мрамора, ведущая к дверям Замка. Вместо того, чтоб быть прямой и широкой, как во всех приличных дворцах, она изгибалась в нескольких местах под прямым углом, сужаясь иногда так сильно, что пройти мог только один человек.

«Либо тут очень толстый фундамент, либо лестница ведет не на первый этаж» — прикинул высоту Якоб.

Камилла бодро выпрыгнула из телеги и направилась вверх по лестнице.

— Господин, следуйте за мной.

«Уже?»

Горбун послушно двинулся следом.

«У меня теперь свой замок? Прямо как у настоящего рыцаря…»

Каждый шаг гулко отдавался в душе. Лестница казалась бесконечно длинной. Теперь всё. Точно всё.

— Господин? — окликнула юношу вампирша. Тот сам не заметил, как остановился на последнем пролете. Волнение охватило Якоба. Если раньше всё казалось каким-то эфемерным и нереальным, то сейчас вдруг оказалось что это действительность. Замок, лестница, вампиры, духи, скелеты, наполненный пылью воздух… Всё это было здесь и сейчас, всё это было реально.

Сделав над собой усилие, Якоб двинулся дальше.

«Я же рыцарь, а рыцарь не ведает сомнений».

И с такими мыслями он вступил в темный чертог.

***

Стоило Камилле и Якобу перешагнуть через порог, как тут же их обступили слуги. Это были упыри, одетые с иголочки и весьма опрятные, никаких тебе рваных лохмотьев и торчащих костей, как представлялось горбуну. От обычных людей их отличала лишь неестественная бледность лиц. Впрочем больше Якоб увидеть и не мог.

«Может, это и к лучшему, что я такой слепой. Не хватало только ещё от каждого отшатываться».

Пока другие бы сетовали, что не могут разглядеть, сколько врагов прячется в тени, Якоб бы радовался, что вообще их не видит. Это в некотором роде было философией его жизни — не стоит замечать больше, чем надо. Поэтому зачастую юноша полностью игнорировал что-то, но в другие моменты, когда была необходимость, становился чересчур наблюдательным. Так он мог с мельчайшими деталями копировать иллюстрации в переписываемых книгах, но большую часть жизни абсолютно не замечал насмешек в свой адрес.

Упыри поклонились.

— Господин, эти слуги в вашем полном распоряжении. Если чего-то захочется, можете смело приказывать. Они покажут вам ваши покои и еда, да, подадут обед. Или ужин, если вы захотите отдохнуть.

Камилла говорила быстро, но четко, было видно, что она торопится.

— Камилла?

— Мне надо сделать кое-что важное. Я прибуду к вам позже. Отдыхайте, господин!

И не успел горбун сказать и полслова, как вампирша поспешно куда-то умчалась. Оказавшись брошенным посреди прихожей, Якоб растерялся. Благо из затруднительного положения юношу вывели слуги — один из упырей, мужчина в черном фраке, жестом пригласил следовать за ним.

В Замке царил сумрак, свечей явно было мало, чтобы осветить такие пространства. Это навевало сравнение с пещерой, в которой обитал злой монстр. Горбун и так видел плохо, а теперь из-за плохого освещения и вовсе постоянно спотыкался. Закончилось всё тем, что он чуть не сверзился на очередной лестнице вниз, и рослый упырь посадил его к себе на спину и понес.

Якобу стало очень неловко. Он же не малое дитё, чтоб на спине у кого-то кататься! Но…

Сломать шею тоже как-то не хотелось.

Поэтому, обхватив покрепче худую шею слуги, Якоб позволил себя нести.

«В конце концов, должны же быть у меня хоть какие-то привилегии».

Но потом он, конечно же, очень настойчиво попросит упырей никому об этом не рассказывать.

— Эм… а как вас зовут? — спросил горбун, наконец, у слуг. Как-то нехорошо, что они даже не познакомились.

Упыри замялись. А потом, прикрыв рты ладонями, стали бормотать что-то невразумительное. Лишь с четвертой попытки юноша смог разобрать, что его носильщика зовут Альфред.

Якоб расстроился подобной неразговорчивости. Видимо, эти существа привыкли, что ими командуют, он же приказывать был не мастак.

Вскорости они дошли до комнаты, видимо именно это и были его «покои». Массивная черная дверь с узорами, а внутри опять же темнота. Упырь-носильщик осторожно спустил горбуна наземь, другой пошел зажигать свечи. Все стены оказались задрапированы темной тканью, так что сразу было и не понять, есть ли там вообще окна. Из мебели имелись несколько столов, шкафов и обширный книжный стеллаж в полстены.

Несомненно, это была самая шикарная комната из всех, что когда-либо видел Якоб.

Чуть пройдя внутрь, юноша разглядел за занавесью большую кровать с пологом и в очередной раз подумал, что рай близок.

— Желаете отобедать? — скрипучим голосом спросил один из слуг, всё также прикрывая рот ладонью.

— А? Нет, спасибо, я не голоден.

— Тогда господину стоит отдохнуть.

Дождавшись рассеянного кивка горбуна, слуги поклонились и тихо вышли из комнаты.

И так Якоб остался один. В абсолютно незнакомом месте. И кто знает, что ему вообще сейчас делать?!

«Они даже не предложили мне осмотреть Замок. Мне не положено бродить, где попало, или они беспокоились из-за моего зрения?»

Так или иначе… Кровать у него никто не отберет!

Всю свою жизнь Якоб ютился на сундуке в маленькой избушке. У него было мало вещей, которые он мог бы назвать своими, а теперь ему отдали комнату размером в два домика Радифы. Это было… очень необычное чувство.

Поэтому тихонько и как бы ненамеренно юноша направился к кровати. Тяжелая гардина отделяла спальное место от остальной комнаты, создавая уютный уголок. Ох, было бы ещё посветлее.

Тем не менее, Якоб был доволен. Он привык к полумраку, ведь свечи всегда приходилось экономить, так что это не беда. Просто новое место всегда хочется рассмотреть получше.

Кровать оказалась очень мягкая, а постельное белье явно только недавно перестелили.

«Это лучшая кровать в моей жизни», — юноша невольно прослезился. Он разлегся в позе звезды и, глядя в темноту купола полога, был совсем чуточку, самую малость счастлив.

«У меня теперь собственный замок и слуги. Ну, теперь я точно рыцарь. Осталось только начать совершать подвиги в честь Прекрасной Дамы…»

Прекрасная Дама!

Якоб вскочил. За всей этой кутерьмой он совершенно позабыл о Якобине! О, как же он мог запамятовать о Даме, которой поклонялся столько времени?!

И за весь путь сюда ни разу её не вспомнил.

«Я ушел, даже не попрощавшись. Как же так? Она же наверно беспокоится… О, прекрасная Якобина!»

Что самое страшное, горбун понял, что не помнит, как она выглядит. Казалось, прошло совсем немного времени, а её светлый образ так быстро стерся из памяти. Это так подло!

Юноша заворочался на кровати, стараясь вспомнить ясный лик Якобины, и сам не заметил, как погрузился в глубокий сон.

***

Проснулся Якоб от стука в дверь. С воплем «Якобина!» он подскочил на кровати и сел. Стук продолжился. Оправив одежду, горбун встал и пошел открывать. На пороге его ждала Камилла, явно чем-то очень довольная.

— Простите, господин, разбудили? О, ничего-ничего, ещё успеется. Можно войти? Есть кое-что, что вас несомненно обрадует.

Пожав плечами, Якоб открыл дверь шире, пропуская вампиршу, и тут заметил, что она не одна. За её спиной стоял невысокий мужчина, одетый уж совершенно по-чудному. Белая рубаха с рукавами-фонариками, кожаный фартук с металлическими пластинами, узкие брюки, высокие сапоги и совершенно неуместный черный цилиндр на голове. Незнакомец всё время скалился, от чего становилось очень неприятно.

— Это Могильщик, — представила гостя Камилла. — Он кое-что проверит, а после сделает вам подарок.

— П-подарок? — от человека с подобным именем сложно ожидать чего-то хорошего. Могильщик без церемоний прошел вперед внезапно схватил Якоба за голову. Крепко зажав подбородок, он пристально всмотрелся в глаза горбуна. Юноша не успел даже отшатнуться.

— Отлично, примерно подходящие у меня есть. Конечно, будет не совсем идеально, но на первое время хватит, — голос у Могильщика был лязгающим и словно прыгающим — на протяжении одной фразы его интонации скакали как у умалишенного.

— Замечательно! — Камилла, казалось, стала ещё довольней.

Юноша, вырвавшись из хватки Могильщика, сделал шаг назад.

«Да что тут вообще происходит…»

Но не успел Якоб задать вопрос, как Могильщик будто из ниоткуда достал небольшой футляр. Внутри оказались два круглых стеклышка соединенных, металлической перемычкой.

Очки.

Горбун за всю свою жизнь видел очки только пару раз и всё у богатых людей. Для крестьян из деревни очки были непозволительной роскошью, поэтому юноше оставалось только мечтать заполучить такие. Говорят, с помощью таких стекол можно увидеть мир по-другому.

— Этот слуга преподносит это вам в дар, господин, — Могильщик аккуратно протянул очки юноше. Тот, немного нервничая, забрал подношение. Очки. Такие хрупкие, того и гляди сломаются в неуклюжих руках.

Горбун нацепил очки и зажмурился. В глубине души Якоб боялся того, что может увидеть. А вдруг ему не понравится? Но в тоже время жутко хотелось посмотреть хоть немножко.

Нерешительно юноша открыл глаза и обомлел. Впервые за всю его жизнь мир наполнился острыми гранями и мелкими деталями. Медленно обведя взором комнату, горбун увидел, что шторы были с узором, на ножках столов были узоры, в углу прятался диванчик, а ещё, что свечей везде было гораздо больше, просто зажжена была, дай бог, половина.

Лицо Камиллы было первым, которое он увидел четко. На вид вампирше было лет тридцать, строгие черты лица делали её похожей на строгую учительницу, а закрытое платье лишь усиливало сходство.

Лицо Могильщика оказалось более выразительным — острый нос и торчащие скулы, вместе с кривой улыбкой до ушей дополнялись извивающимися красными линиями, идущими из уголков глаз, словно он плакал кровавыми слезами. Глаза требовали отдельного разговора — большие, черные, с редкими белыми пятнами. Потом Якоб заприметил почти скрытые белыми волосами острые уши.

«Интересно, а эльфы существуют? И могут ли они стать нежитью…»

А Камилла, смотря на Якоба, сама не заметила, как на её лице возникла улыбка

Ведь этот юноша впервые за всё время их знакомства так искренне и счастливо улыбался.

Глава 17. Познание

Неприкаянной тенью брожу средь колонн,

Сквозь мрак не пойму, то ли явь, то ли сон.

Неизвестности призраки тревожат мне душу.

Тону я, не в силах вернуться на сушу.

Мир Якоба неимоверно разросся и для этого, оказалось, была нужна самая малость — очки. Многие вещи теперь представали перед юношей в совершенно ином свете, например, он, наконец, смог рассмотреть себя. И остался недоволен.

В его комнате висело зеркало, самое настоящее, тоже небывалая роскошь для парнишки из деревни. Вот в него-то он и увидел лохматое неопрятное нечто в обносках. Ему стало немного стыдно, ведь столько людей видели его в таком несуразном виде.

«Надо будет подстричься, наверное…»

Да, подстричься, приодеться, так и выйдет из него приличный человек.

Правда… Горб никуда не денется.

Якоб попытался выпрямиться, но добился только того, что у него заныла спина.

«Но это же некрасиво…» — подумал было он, но тут же откинул эти мысли. Какая, в конце концов, разница, если он рыцарь?

Первые пару дней Якоб только и делал, что… ничего не делал. Сидел в комнате, ел, спал. Слуги-упыри помогли с волосами и одеждой, так что он перестал испытывать тот прежний стыд перед зеркалом.

А ещё оказалось, что в Замке есть купальни. Ну что за место. Невидальщина.

Почувствовав себя, наконец, кем-то большим, чем просто деревенщиной, горбун даже стал меньше сутулиться, что впрочем, заметить было достаточно сложно. Но, так или иначе, теперь надо было чем-то себя занять, тем более что, ни Кэтсу, ни Камилла, никто ещё из знакомых лиц не объявлялся

Бродить по Замку он не рисковал — всё-таки юноша не знал, где границы дозволенного, и не наткнется ли он на что-то что видеть не следует.

Поэтому несколько дней спустя Якоб всё же подступился к книжному шкафу. Тот давно манил его к себе. А вдруг там найдутся рыцарские романы?

Но здесь его ждало разочарование, ведь большинство книг было просто напросто написано на непонятном ему языке. Книг из Санктус-Хеллига было всего раз-два и обчелся.

— Вот досада! — ворчал горбун, перебирая книги одну за другой. Из понятных ему попалась только история Церкви трехвековой давности, бестиарий и сборник рецептов.

— Эти книги собирал лично господин Юзеф, — сказал Альфред, тот самый упырь, что в первый день тащил его на спине. Он всё также прикрывал рот рукой, но теперь юноша смог разглядеть почему. Оказалось, все упыри покрывали лица невероятно толстым слоем белил, которые явно были не очень хорошими и при любых движениях лица грозили начать отваливаться большими кусками. Насколько Якоб понял, так они скрывали трупные пятна или ещё что-то такое. А ещё у них был полон рот острых и явно нечеловеческих зубов, которых упыри явно стеснялись, особенно женщины.

— Он, похоже, знал много языков.

— Господин Юзеф пожил и в Гратисе и в полисах на юге. Он много знал.

Собеседник из Альфреда был всё такой же немногословный.

— А где Камилла?

— Велела передать, что занята. Приготовления.

Якоба накрыло чувство, будто он один в целом мире. Изменения привычного течения жизни требовали хоть какой-то опоры, но сейчас даже поговорить особо было не с кем. Ощущая себя словно бы оторванным от земли, горбун не мог по-настоящему успокоиться.

Почему его бросили так? Что будет дальше?

«Верно, ведь со слов Камиллы мне главное просто жить здесь, так?» — грустно размышлял юноша. Значит… его просто запрут здесь. Что ж, вполне неплохая жизнь, в довольстве и тепле. Только вот раньше у него была Радифа. Ворчливая старуха заботилась о нем всю его жизнь, и не раз помогала справляться с неурядицами. Только сейчас горбун понял, насколько ему одиноко без неё.

Радифа всегда знала, что делать. Пускай в деревне её и считали ведьмой, но цену себе она знала и никому не позволяла себя оскорблять. И к великому разочарованию фанатиков она ни капельки не разбиралась в травах и при ней не дох скот. Зато в молодости Радифа умудрялась объезжать самых буйных лошадей.

Старуха при всех своих недостатках всегда четко знала кто она. Это внутреннее понимание давало ей силу, недоступную Якобу.

Уверенность.

— Погоди-ка, приготовления? Приготовления к чему?

— К Метаморфозу.

— Что это? — Якоб нахмурился.

— Метаморфоз поможет измениться и стать настоящим Сумеречным Странником.

«А мне об этом, что, рассказать забыли?!»

***

В Замке было тихо и Якобу это не понравилось. Тут что-то происходит, что-то замышляется, а он как всегда ни о чем ни сном ни духом. А вдруг Метаморфоз — это что-то страшное? Вдруг его убьют и превратят в мертвеца? Конечно, разве может живой быть правителем нежити…

«Ну, или я как в сказках и легендах перерожусь в статного красавца» — мелькнула привлекательная мысль. Но есть ли смысл умалчивать о хорошем, если все так чудесно, ему бы сказали. Поэтому…

«Камилла боится, что я испугаюсь».

Горбун шел по казавшемуся бесконечным коридору. Следом семенили слуги-упыри.

— Может, покажете мне, что тут да как? — наконец не выдержал юноша.

Слуги замешкались.

— Если господину будет угодно.

«И почему я раньше не спросил?»

И такой небольшой толпой они двинулись в путь по Замку.

Как оказалось, многие комнаты были просто напросто пусты, в них даже не было мебели. На этаже, на котором жил Якоб вообще не было ничего примечательного, лишь пара гостевых, что-то вроде кабинета и ещё комната с большим пересохшим бассейном. Зачем бассейн, упыри так и не смогли объяснить.

А ещё везде были намертво заделаны окна.

«Они точно не хотят, чтобы я что-то увидел»

Лестниц, ведущих вниз, было три. Одна вела на другой этаж, другая выходила во двор, а третья куда-то в подвал. Архитектура Замка всё больше вводила в недоумение, ибо кто в здравом уме собрался бы такое городить? Попытки зарисовать схему хотя бы одного этажа привели горбуна в неведомое доселе бешенство, и он, порвав бумагу, просто пошел по первой попавшейся лестнице.

— Это во двор, — пояснил кто-то, кажется Альфред, а может и Алви или Агль, у них у всех не только имена похожи, но и голоса.

«Ну, во двор, так во двор, давненько я на улицу не выходил».

Узкая лестница слабо освещалась редкими канделябрами.

— Вот почему везде такая темень? — проворчал юноша под нос.

— Траур, — внезапно хором ответили слуги. Горбун чуть с перепугу не сверзился с лестницы, так внезапно они ответили.

«Траур. По Юзефу, наверное? Столько лет…»

Со слов Камиллы со смерти Юзефа прошло порядка сорока лет. Неужели они оплакивали его до сих пор? Конечно, для нежити время течет иначе, они же уже мертвые, но всё же. Подобная верность поражала. У живых людей за это время могло смениться несколько десятков правителей, которые остались бы в истории только парой строк в хрониках. А ходячие мертвецы хранили траур по своему господину сорок лет.

Может, нет тут никакого заговора, может, местные жители просто до сих пор подавлены безвременной кончиной Юзефа? И попрятались по углам, скрывая во мраке свою тоску…

Было в этом что-то поэтичное. Будто из какого-то мифа, в котором волшебный народ не в силах смириться с гибелью своего короля уходил вслед за ним на тот свет.

Только вот нежить уже мертва. Им некуда уходить.

Может ли мертвое умереть?

— А если вас убивают… Куда вы уходите? Нежить же истребляли, значит, все же есть конец вашей нежизни.

Упыри подавленно переглянулись. Вопрос им явно не понравился.

— Никуда. После смерти людей остаются души. Если погиб упырь или вурдалак от него не останется ничего. Человека можно позвать, нас нет. Нет перерождения, нет рая. Нет ничего. Абсолютная пустота, — на этот раз ответила женщина, кажется Альфина. И в её голосе слышалась непривычная злость. — Нам не о чем молиться и некуда идти. Так скажи же, Странник, в чем же смысл?

— Смысл? — это был первый раз, когда не Якоб спрашивал упырей, а они его, и юноша растерялся.

— В чем смысл нашего существования?

В этот момент лестница, наконец, кончилась, и они оказались на небольшом балконе. Отсюда открывался вид на серое небо, засохшие кусты во внутреннем дворике, наполовину засыпанном песком и …

Дома.

Там, где кончались безумные пристройки Замки, начинались дома. Небольшие каменные домики с маленькими огороженными участками вокруг. Без очков Якоб бы их не смог углядеть, но теперь он видел даже некоторые детали. Так, например, ни из одной трубы не шел дым.

Горбун не ожидал наткнуться на деревеньку прямо под стенами Замка.

— Что там? — спросил он у упырей, и Альфина недовольно скрипнула своими острыми зубами — она всё ещё ждала ответа на свой вопрос.

Из одного домика, самого ближнего, вышла женщина. В отличие от замковых упырей на ней не было белил, и юноша увидел, что она вся пятнистая. Женщина взяла лопату и принялась методично перекапывать землю.

«Так тут и огороды садят? И неужели что-то ещё и растет? Ну, хотя меня-то чем-то кормят, так что…»

Мысль оборвалась, так как женщина, сделав борозду, вместо зерна стала бросать в неё камни.

В этом было что-то жуткое и завораживающее. То тут, то там появлялись упыри, они водили на веревке скелеты коров, косили несуществующую траву, высаживали камни. Будто дети, играющие во взрослых, только вот тут мертвые изображали живых.

— Что за ерунда?

— Так в чем смысл, Странник? Господин Юзеф, когда мы его спросили, сказал, что мы вполне можем быть как живые, если захотим. И мы хотели. Многое было сделано. Дома, дороги. Стали садить сады. Красиво. Учил наукам. Только вот он умер. Многие стараются быть как живые, но не знают как. Забыли, зачем нужны многие вещи. Не могут больше. Так скажи же теперь ты, в чем наш смысл?

Якоб потерял дар речи. Его охватило чувство приближающейся жути.

В чем их смысл? Да как тут ответить на вопрос, когда юноша сам не знает даже в чем его собственный смысл?..

***

Якоб позорно увильнул от ответа. Поспешно нырнул обратно в сумрак Замка и пошел, куда глаза глядят. Упыри следовали за ним, но после того как они поняли, что ответа им не дождаться, между юношей и слугами возникла стена отчужденности.

Горбуну теперь казалось, что они с презрением смотрят ему в спину и жалел, что вообще завел этот разговор. И зачем он вообще вышел из комнаты? Сидел бы, книжки читал. Глядишь и языкам бы обучился. А теперь только с плохой стороны себя показал.

Они оказались в просторном зале с толстыми колоннами, расставленными случайным образом. Высокий потолок скрывался где-то в темноте. На отполированном мраморном полу стояли большие фонари, которые хоть и немного, но отгоняли тьму.

Зал вполне соответствовал душевному состоянию юноши — темный и мрачный, бессмысленный и запутанный. Темный каменный лес. Холодный и полный одиночества.

«Смогла бы Радифа ответить на их вопрос? Конечно, смогла бы. Обругалась бы сначала, а потом всё сделала как надо. А что могу сделать я? Я даже не до конца понимаю, зачем пришел сюда».

«Ну, я же рыцарь. Смогу их спасти».

«От чего спасти? От поиска смысла жизни?»

«Нет, не знаю. Всегда есть враг. От него и спасу»

«И ради чего?»

— Заблудились? — приветливый голос прервал внутреннюю дискуссию. Вздрогнув, Якоб обернулся и увидел Костяного Герцога. Тот вальяжно развалившись, сидел в углу за шахматным столом и скучающе двигал фигурки.

— Э-эм, нет, я просто думал.

— Если много думать, можно дойти до сумасшествия, проверял на личном опыте. Не желаете сыграть в шахматы? А то одному неинтересно…

— Я не умею, — сказал горбун, всё же садясь за стол.

— Это дело несложное, быстро освоите. Ну как вам Замок? Не правда ли чудо из чудес?

— Да уж… Явно строил какой-то безумец.

Костяной Герцог в общих чертах объяснил правила и расставил фигуры. Партия началась.

— Ну, строили его, скажем так, всем миром. Когда нас только-только изгнали сюда, то многим захотелось сделать хоть что-то назло. И решили построить самый великолепный дворец. Правда, как видите, каждый делал, кто во что горазд. Получившееся нечто — единственное в своем роде, просто удивительно, что тут ничего не развалилось.

Несколько ходов они молчали. Горбун старался сосредоточиться на игре, но это почему-то давалось ему с трудом.

— Вам идут очки. Выглядите солидней. Слышал, Метаморфоз уже совсем скоро?

— А вот я про Метаморфоз ничегошеньки не слышал. Можете объяснить, что это такое? — юноша с шумом сдвинул пешку на клетку вперед.

— Ха! Ох уж эта Камилла, ей ещё многому следует научиться. Возможно управленец из неё не самый плохой, но ответственности она всё ещё пугается. Ну хорошо я расскажу вам. Итак, вы — личинка, — Герцог ткнул в сторону Якоба ферзем.

— Эм, п-простите?

— Да, самая настоящая личинка. Гусеница среди червей. Но если черви остаются червями, то гусеница становится бабочкой. Вы — личинка, зародыш, гусеница настоящего Сумеречного Странника. У вас есть и сейчас какие-то отголоски способностей, но можно прожить до конца жизни и даже не заметить их. Метаморфоз поможет вам стать бабочкой.

— А можно без метафор?

Герцог рассмеялся.

— Чем бабочка отличается от гусеницы?

— Ну не знаю… У бабочки есть крылья, и она красивая…

— Крылья! Вот именно! Становясь бабочкой, гусеница открывает для себя небо, отрываясь от земли. Люди весьма ограниченные создания. Пройдя Метаморфоз, вы … ммм… изменитесь, в том числе и внешне. Но самое главное — Герцог сделал паузу и многозначительно улыбнулся, — Вы откроете для себя ещё один план бытия. Иначе с чего бы Странник назывался странником? Это сложно объяснить, через это надо пройти. Я видел многих Странников, и плохих и хороших. Не нужно пугаться раньше времени, по крайней мере вы точно удлините свою жизнь на пару столетий. Ну если вас не убьют, конечно.

Якоб поморщился. Особо понятней ему не стало.

— А как умер прошлый Странник?

— Юзеф-то? Хередим отрубил ему голову и вывесил на пике перед своим Золотым дворцом.

— Х-хередим?! — об этом горбун впервые слышал.

— Да. В последнее время Санктус-Хеллиг всё чаще порывается устроить крестовый поход. То ли престиж Церкви падает, то ли им стало скучно.

— И после этого вы примете Сумеречного Странника родом из Санктус-Хеллига? — юноше стало стыдно. Учитывая, что здешние обитатели до сих пор оплакивают Юзефа, не является ли появление Якоба здесь кощунственным?

— А что такого? Между прочим первым Сумеречным Странником был инквизитор Святой Церкви Санктус-Хеллига. Предваряя следующие вопросы — сам хередим способствовал появлению Странников как явления. Видите ли, раньше нежити было много, и она была везде. Сколько бы ни сжигали, кромсали, расчленяли ходячих трупов, их становилось всё больше. Казалось бы, рано или поздно трупы кончатся, но… Все, кто принял участие в той войне между Гратисом и Санктус-Хеллигом, после смерти, неважно от каких причин, восставали из могил. И все те, кто рьяно уничтожал нежить — тоже. Это было похоже на поветрие, только заражались «нежизнью» и выявить больных могла только смерть. Не правда ли иронично?

Слон Герцога съел коня Якоба, а юноша до этого и не замечал, что так подставился.

— Странник стал своеобразным спасением для людей. Нежить ушла, новая появляется в основном только здесь. Теперь люди могут спокойно продолжать резать друг друга дальше, ночные кошмары их не мучают. С хередимом и главным магом у нас договор — мы сидим тихо в своей дыре и не кушаем людей, а они не трогают нас. Но Юзеф вел себя слишком уж дерзко. Знаете ли, он послал хередиму говорящую, гниющую конскую голову. Чтоб было понятней — в то время на троне Золотого дворца сидел хередим, в народе прозванный Лошадкой, за лошадиную внешность и привычку всем рассказывать, как он заработался.

Герцог зажал короля Якоба ферзем.

— Всё, я проиграл, — юноша отодвинулся от стола и с грустью посмотрел на поле, где и фигур-то у него осталось всего ничего. Голова уже пухла от впечатлений за день. Стоило обдумать слишком многое.

— Хм? Не рановато ли сдаетесь? Или вам надоела моя компания? — Герцог жестом показал, что поражен в самое сердце этим предположением.

— Н-нет, просто тут все так безнадежно, что я не вижу, что здесь можно ещё сделать, — Якоб встал.

— Но если вы не видите возможностей, это не значит, что сделать ничего нельзя, — с этими словами Герцог повернул стол так, чтобы фигуры Якоба оказались с его стороны, и в два хода поставил себе шах и мат.

Глава 18. Перед Метаморфозом

Камилла волновалась. Очень. Всё-таки присутствовать на Метаморфозе она будет впервые. Вампирша старательно нагружала себя делами, надеясь хоть как-то унять тревогу, но выходило плохо. Время от времени она срывалась на замковых упырях, от чего те уже привычно прятались по углам.

Всё-таки что-то остается неизменным.

Или это лишь видимость?

Камилла чувствовала какую-то напряженность, будто всё делалось через силу. Ведь… провести Метаморфоз означает полностью признать тот факт, что Юзеф не вернется. Даже более того — он ушел в прошлое.

Принять то, что важная часть твоей жизни становится прошлым очень тяжело, особенно для вампира. Ведь в наследство от суккубов они получили страсть, неважно к чему или кому. Так глава вампирьего клана бесконечно игрался в мятежника. Так Камилла посвятила себя всю Юзефу.

Борясь с непрошеными воспоминаниями, вампирша шла в тронный зал. К грядущей церемонии его, наконец, прибрали, а несчастный засохший цветок выкинули.

Теперь тронный зал казался вампирше как никогда пустым.

Слуги, сметающие пыль с подоконников, насторожились, готовясь броситься врассыпную, но у Камиллы уже кончился запал и она не сказала ни слова.

Хранители держали в секрете сам ход Метаморфоза, так что Камилле оставалось только безропотно обеспечивать их всем необходимым. Но перед ритуалом, как водится, будет торжество, так что стоило позаботиться о том, чтобы и оно прошло, как следует.

Всё-таки Камилла надеялась, что будет лицезреть Метаморфоз в первый и последний раз.

Поэтому она бесконечно раздавала указания, проверяла украшения зала, возилась со списком приглашенных, среди которых было немало проблемных. Вампиры не могут физически устать, но морально Камилла уже была на грани. Она будто стала натянутой струной, которая хоть и выглядит обычной, но неосторожно тронь — и лопнет.

Что угодно могло стать последней каплей.

И тут неожиданно приехал Костяной Герцог.

После того как он, сославшись на дела спешно, умчался со своего же чаепития, от него не было ни слуху ни духу, так что вампирша понадеялась, что они не свидятся до самого Метаморфоза.

Но надежды всего лишь надежды.

Он без приглашения, спокойно заявился в Замок, будто к себе домой. О своем присутствии заявил как всегда громко и некрасиво — заловив с десяток слуг, пытался заставить их петь хором какую-то вульгарную песенку. Упыри никогда не отличались музыкальностью, так что развеселый мотивчик, которому больше пристало звучать в кабаках и пивнушках, больше походил на заупокойную молитву.

Глядя на это, Камилле захотелось пробить головой каменную стену.

Герцог расстроено отпустил несчастных слуг и с полчаса плакался Муэ Се, что они это всё специально.

Никогда нельзя было понять, серьезно ли он тронулся на всю голову или специально так изводит окружающих.

Что ж, хоть в этом точно какое-то постоянство.

— О, дражайшая, как добрались? — стоило ему заметить вампиршу, Костяной Герцог, вмиг отбросив образ страдальца, оскалился противной слащавой улыбкой.

«Да он же ни во что меня не ставит!» — с бессильной злобой думала Камилла.

— Вашими молитвами, добрались хорошо.

Вампирша постаралась в отместку улыбнуться столь же погано, но Герцог лишь фыркнул.

— Эх, какая же вы скучная. Я вижу, как вы мне не рады и это разбивает мне сердце. Точнее разбило бы, но, увы и ах, внутренних органов у меня нет. Да и если подумать, как можно разбить сердце? Оно же мягкое и эластичное. Хотя если заморозить…

— Герцог! — прервала его Камилла. — Я очень занята. Как вы понимаете, скоро Метаморфоз и надо много что сделать.

— Ох, как это волнительно! Метаморфоз! Господин Якоб, наверное, тоже очень взволнован?

— Эм, да, конечно, это же Метаморфоз, — Камилла виновато потупилась, ведь к своему стыду она не виделась с Якобом с самого дня их приезда. Возможно немного, совсем самую малость, она избегала горбуна. Всё-таки в пути было легче — тогда Метаморфоз и прочее было уделом относительно не скорого будущего. А теперь…

Герцог изобразил гримасу сочувствия смешанного с долей презрения. Муэ Са за его спиной закатила стеклянные глаза.

«Вот уж точно два сапога пара».

— Ладно, так или иначе, как-нибудь всё видимо само собой образуется. А Коготь здесь? — с этими словами Герцог задрал голову к потолку, будто высматривая кого-то в хитросплетениях потолочных балок. — Коготь! Вылезай, встречай товарища!

Камилла тоже посмотрела наверх. В последнее время Коготь выходил редко, ограничиваясь лишь посыльными, что весьма расстраивало вампиршу.

Вдруг балки заскрипели, и на пол сверзился бесформенный на первый взгляд куль рваного тряпья. Раздался противный звук, будто на мостовую бросили разделанную тушу.

— Смотрю, ты всё такой же неуклюжий.

Тряпье зашевелилось, являя на свет скособоченную фигуру. Он больше замковых упырей походил на оживший труп. Редкие черные волосы, белые слепые глаза, лицо, будто изрубленное, покрытое большими глубокими шрамами. Словно переломанный он не мог стоять прямо, при ходьбе зачастую заваливаясь набок, и в отличие от других упырей не спиливал острые когти. На нем был полуистлевший мундир, неизвестно какой армии, и черный рваный плащ.

Таков был Коготь, упырь-трупоед, третий из самый старых последователей Сумеречного Странника.

«А когда я звала, не приходил», — с обидой подумала Камилла. Она всегда уважала Когтя и даже восхищалась им, а тот вроде бы хорошо относился к ней.

— Ну и как далеко видит твой взор? — Костяной Герцог подошел и принялся отряхивать пыль и паутину с рваного плаща. Слуги-упыри тоскливо смотрели на возросшее количество хлама на полу. — Высшие силы тебя дери, пускай хоть твои крысы с тебя мусор сгребают, а то некрасиво.

— Ничего интересного, чучело.

Коготь, как бы странно это ни звучало, был соглядатаем. С помощью своих крыс и ворон он знал обо всем, что происходит в Мертвых Землях, но всегда оставался крайне немногословным. Хотя, возможно, у него просто загнивала гортань.

— Итак, Камилла, скоро Метаморфоз. Как бы ты ни хотела видеть меня пореже, но на церемонии я буду, как, впрочем, и на всех прошлых. А ведь нам с Муэ Сой даже приглашения не пришло! Эх, какая досада, что советница наша такая злюка.

— Ага, — коротко поддакнул Коготь.

Камилла поджала губы.

— Так вы и без приглашения придете! Прошу простить, у меня полно дел, — не выдержала она, а затем развернулась и пошла прочь из тронного зала. Ещё чуть-чуть и она точно кого-нибудь побьет.

Цоканье каблуков по каменному полу разбавлялось заливистым смехом Костяного Герцога.

***

Кэтсу вернулся домой.

Так странно… До сих пор не верилось, что есть на свете уголок, который он может назвать своим домом. После того, как Кэтсу с сестрами покинули родную гору, они многие годы скитались неприкаянными призраками по земле. Темные это были времена, лучше и не вспоминать.

Когда дух выразил желание поселиться здесь, Юзеф выделил ему большой холм.

«Пусть это и не гора, но тоже немного, да возвышается» — сказал тогда предыдущий Странник.

И Кэтсу тогда удивился. Нет, не сочувствию, за жалость он тогда любого бы удавил. Юзеф не спрашивал его о прошлом, о причинах, по которым он покинул Империю. Он задал лишь один вопрос — «Как ты хочешь жить?».

В тот момент дух впервые за долгое время обернулся назад и задумался.

Кэтсу построил на вершине холма деревянный храм и выкрасил его в красный. Вышло не слишком похоже на их прошлый дом, но это и к лучшему — излишняя похожесть вызывала бы лишь плохие воспоминания.

Сестры разбили на склоне большой сад, а у подножия высадили рабоку — волшебные деревья без листьев, которые умели опутывать и душить нежданных гостей.

Чудесный оазис в безжизненной пустыне.

Кэтсу минул калитку и направился вверх по тропинке. Чем дальше он шел, тем больше становилось растений. Тюльпаны, лилии, гибискус, розы, бамбук, вишня, клены… казалось здесь было всё. Дриады неплохо поработали, восстанавливая почву, жаль, что подобное нельзя провернуть во всех Мертвых землях.

— Ты вернулся, — раздался тихий голосок. Навстречу Кэтсу вышла Мизуки, младшая его сестра. Синее платье на имперский манер слегка развевалось на ветру. Длинные черные волосы немного растрепались, но девушка не заметила на этого. На её кротком лице застыла улыбка. Она была бы несомненно красива, если бы не повязка на глазах, из-под которой виднелись уродливые шрамы.

Вот и первая причина, по которой Кэтсу не любил людей.

— Ничего не случилось, пока меня не было? — дух обеспокоенно схватил сестру за руку. Та лишь покачала головой.

— Всё хорошо. С тех пор как мы здесь, всё стало хорошо.

Но Кэтсу её слова мало успокоили. Бесконечно оглядываясь, он потащил Мизуки наверх к храму.

— Шизука очень скучала. Ты обещал ей театр теней, помнишь?

— Да-да, как я могу забыть?

— Она в последнее время очень тихая. И перестала просыпаться от кошмаров.

Кэтсу молчал. Говорить о Шизуке ему всегда было больно, даже спустя столько лет. Она была старше Мизуки, но давным-давно помешалась умом и зачастую вела себя как ребенок.

В болезни Шизуки крылась вторая причина, по которой Кэтсу не любил людей.

— Ты не забудь про театр теней, хорошо? Я кстати испекла печенье. Правда, оно наверняка опять получилось некрасивое…

Пока они поднимались по холму, Мизуки рассказывала про обычные бытовые мелочи. Из-за слепоты она шла медленно, но уверенно, ибо верила, что пока держит руку брата, её ничто не грозит.

О, как бы Кэтсу хотел разделять эту уверенность!

Однажды он уже допустил беду.

А значит, всегда есть шанс, что история повторится.

***

Якоб проснулся глубокой ночью от некоего неприятного чувства. Это не было похоже на предчувствие беды, скорее на волнение от ожидания. Но чего ждать-то, тем более среди ночи?

Нацепив очки и закутавшись в одеяло, он настороженно подошел к двери. С той стороны пока не доносилось ни звука, но это ещё ничего не значило.

Никто так и не рассказал юноше, что конкретно собой представляет этот непонятный Метаморфоз. На расспросы все отвечали по-разному, сходились лишь в одном — это нечто необычное и крайне важное.

А ещё там есть дверь.

Что за дверь и куда ведет, он так и не узнал, но вряд ли это просто обычная дверь. Может, имелась в виду дверь в мистическом или философском смысле?

Так или иначе, это всё слишком загадочно.

Якоб зажег свечи и пристроился на диванчике. Спать совершенно не хотелось.

— И нет никого…

Раньше, когда он просыпался посреди ночи? будь то от кошмаров или боли в чем-нибудь, Радифа давала ему глотнуть воды из ковша, а потом гладила по голове и рассказывала сказки своей родины. В такие моменты ему порой очень хотелось назвать её матерью, но горбуну казалось, что тогда старуха непременно разозлится и начнет его бранить.

Сейчас же ему стало всё равно, пускай кричит, сколько влезет, но окажись она вдруг здесь, то он непременно бы её так назвал.

Настоящая мать Якоба, как он слышал, была с придурью в голове. После того, как её мужа задрали волки, она стала считать себя пророчицей небесной, подкинула сына старухе-ведьме, а сама то ли повесилась, то ли утопилась.

Так говорили в деревне. И у Якоба не было оснований этому не верить.

«Интересно, если я захочу привезти сюда Радифу, мне разрешат?»

Впрочем, если и разрешат, она сама не захочет, скажет, что и так слишком много переселялась.

От этого понимания юноше стало ещё грустней.

Ночь текла, как песок сквозь пальцы.

Якоб взял первую попавшуюся книгу с полки и стал листать. Ему повезло — хоть языка он и не понимал, но там были иллюстрации.

Перелистывая страницу за страницей, горбун, словно малый ребенок, искал картинки. Вот крылатая лошадка, вот рогатая лошадка, вот лошадка с рыбьим хвостом, а вот лошадка, которую, похоже, выгнали из ада, уж больно страшная, спаси, господи.

Вздрогнув, юноша захлопнул книгу. Не хватало ещё на ночь всякого страшного насмотреться.

Но образ дьявольской лошади, будто вывернутой наизнанку, не отпускал, прочно отпечатавшись где-то перед глазами.

«Надо чем-то зачитать, а то ещё приснится».

Якоб принялся рыться на полках, надеясь найти, что менее пугающее, но в эту ночь ему везло лишь на демонологические справочники. Как же он скучал по рыцарским романам! Пусть там тоже были монстры, но их всегда побеждали доблестные рыцари.

«Может прогуляться?» — горбун выглянул в коридор, но его там ждала лишь тьма. Слуги приходили ранним утром, а больше в этом крыле никого не было.

«Ну, надеюсь, что не заблужусь», — с этой мыслью юноша, прихватив свечу в подставке, двинулся в холодный мрак.

В Замке не горели камины, и печей не видно, так что в Замке было весьма зябко, благо камень, подаренный Кэтсу, справлялся с холодом.

Шаги гулко отдавались в пустом коридоре. В таком полумраке одиночество ощущалось острее, а жуткие картинки становились навязчивее. Пока у Якоба не было очков, он мало внимания уделял деталям и образом, сейчас же четкость дарила ему пару неприятных страшилок. Чем больше горбун вглядывался во тьму, тем большим количеством монстров населял непроницаемую тьму.

«Ну уж нет, ерунда какая-то».

Пройдя пару метров по коридору, юноша вернулся в комнату. Сонливость так и не пришла. Тогда Якоб забрался на кровать, свернулся клубком и занялся счетом воображаемых баранов.

И сам не заметил, как в один момент стал считать шаги в коридоре.

Глава 19. Дверь в одну сторону

Шаги стремительно приближались, постепенно превращаясь в целеустремленное цоканье. Камилла, определенно.

Только что ей понадобилось посреди ночи?

Якоб распрямился на кровати, старательно изображая глубокий сон. Он чувствовал себя немного обиженным — всё-таки Камилла была одной из тех немногих, кого он знал, тем более что именно она привела его сюда, но так упрямо игнорировала горбуна всё это время. Юноше в глубине души хотелось сделать что-нибудь немножко назло вампирше, но на серьезную «месть» порывов души бы не хватило. Так что если Камилле что-то надо, то ничего не дождется, теперь черед Якоба игнорировать её.

Шаги замерли прямо перед дверью. Ну, точно, к нему пришла.

— Господин? — раздался несмелый голос Камиллы, вампирша, казалось, волновалась. — Вы не спите?

«Конечно сплю. Иди и попробуй меня разбудить!» — эти ребяческие мысли очень развеселили юношу.

— Господин, вас ждут, нужно идти.

«Тебе нужно, ты и иди»

— Там… эм… Костяной Герцог устроил, ммм, празднование. И попросил, чтобы вы тоже оказали честь своим присутствием.

«Посреди ночи? Странный он ей-богу. И к чему такие заминки?»

Камилла нервно сделала несколько шагов туда-сюда, а потом резко распахнула дверь.

— Просыпайтесь, господин!

Горбун от неожиданности подскочил на кровати.

— Хорошо! Вы проснулись, собирайтесь нам пора.

Скорчив недовольную рожицу, Якоб отвернулся, плотнее заворачиваясь в одеяло.

— Никуда я не пойду, я сплю.

Камилла глубоко вдохнула, как всегда, когда пыталась успокоиться. На её бледном лице не было ни следа усталости или какого-либо проблеска вины. Это только усилило обиду юноши.

«Хотя она же вампир, вряд ли это было бы видно…»

— Господин, прошу вас, пойдемте! А то Герцог устроит мне головомойку, — Камилла страдальчески заломила руки.

Якоб не до конца понимал, с чего Камилла так боится Костяного Герцога. Может, здесь таится какая-то жуткая покрытая мраком история? Хотя какое ему дело…

— Ну пожалуйста.

Камилла выглядела непривычно жалко. Это не очень вписывалось в её образ суровой, но немного вспыльчивой наставницы, который рисовало обычно воображение Якоба. Это несоответствие слегка встревожило горбуна.

«Я не мог заснуть неспроста» — эта мысль, казалось, пришла откуда-то извне. По спине пробежал холодок.

— Н-но сейчас же ночь, какое празднование в такой час…

— Всего-то часа три. Ну вы же знаете, Герцог, он же без царя в голове. Я говорила, что вы будете недовольны, но разве станет этот меня слушать? Сказал… Да, сказал, что ему срочно с утра нужно отбыть, какие-то дела на севере…

Вампирша запнулась.

— … и поэтому хотел пока есть время отпраздновать…

— Какие дела?

— Дела… Какие-то дела… Это не важно! Скорее, а то все расстроятся.

Если бы Якоба так внезапно разбудили, то он спросонья без долгих раздумий пошел бы вслед за Камиллой. Но благодаря бессоннице юноша сохранял относительно ясный рассудок, и это казалось подозрительным совпадением.

«Идти необязательно»

Действительно. Всё-таки он единственный тут человек, можно сослаться на усталость или нехорошее самочувствие. Да и кто тут Сумеречный Странник, в конце концов?!

Но Камилла продолжала жалостливо заламывать руки и тоскливо смотреть на него, прямо как настоящая дама в беде

«А вдруг этот Герцог её пытает на досуге? Стоит ли так неосторожно влезать в установленный здесь порядок и портить ещё даже не завязавшиеся взаимоотношения? Вдруг на этом празднике они смогут все подружиться…»

Ведь это наверно так здорово, иметь друзей.

— Н-ну хорошо… Дай я переоденусь.

— Отлично! Я подожду вас в коридоре.

Вампирша пулей вылетела из комнаты.

Несмотря на всю внутреннюю подозрительность, Якоб принялся собираться. Как бы то ни было, но он же рыцарь.

Рыцарь…

В голове отдалась слабая боль, будто бы нечаянно задел невидимую притолоку.

«Но единственная притолока, о которую я могу здесь стукнуться, видимо находится в моей многострадальной голове» — юноша раздраженно потер лоб.

Определенно очень странная ночь.

***

Шли они молча. Камилла, немного поуспокоившись, прямо-таки летела вперед, так что Якоб едва поспевал за ней. Он постарался одеться по возможности более празднично, но его чувство стиля оставляло желать лучшего — будто малое дитё, он нацепил на себя самые яркие тряпки, которые нашел в гардеробе.

На самом деле он и так с детства любил яркие цвета — они чаще пробивались сквозь окружавшую его пелену нечеткости. Только вот как это выглядело со стороны совсем другое дело.

— Так… что там за праздник? — не выдержал горбун. Тишина угнетала его.

— О, вы все сами увидите, — неопределенно ответила вампирша.

Юноша сбился со счета, сколько раз они свернули и сколько раз прошли по лестницам. Теперь ему самому будет очень сложно вернуться.

«Не может же быть что она специально запутывала дорогу… А вдруг теперь меня точно убьют? Вся эта затея подозрительная с самого начала. Бабочки, гусеницы, что за чушь. А вдруг это обрядовое жертвоприношение? Радифа рассказывала, что есть племена, которые перед тем как умертвить жертву, разыгрывают длинную сценку по какой-нибудь легенде… Если это так, то сценка уж больно затянулась».

Мрачные мысли прервали бодрые голоса — погрузившись в себя, горбун не заметил, как они пришли в просторный зал.

Зал был набит битком. Вместе с привычными взору упырями виднелись существа различной степени монструозности. Вампиры, одетые с иголочки и держащиеся особняком с едва видимой брезгливостью на лицах. Скелеты, зачастую увешанные металлическими украшениями. Вурдалаки с длинными конечностями с острыми когтями. Других по названиям Якоб не знал.

Были невысокие существа с большими, будто раздутыми головами, по полу ползали какие-то змеи, а в дальнем углу безмолвно застыла группа женщин, обряженных в некое подобие саванов.

То тут, то там стояли столы с множеством блюд, накрытых крышками. Видимо там скрывалось что-то нелицеприятное, судя по ползающим по крышкам мухам. Рядом с едой расхаживали люди со звериными головами. Собачьи, лошадиные, тигриные и прочие морды доброжелательно скалились друг другу. Увлеченные разговором химеры, распалено жестикулируя, то и дело сбивали кого-нибудь с ног.

Во главе всего этого дьявольского ада за самым большим столом восседал Костяной Герцог. Рядом с ним было довольно пусто, компанию ему составляли только Муэ Са и Коготь. Упырь-трупоед, скорчив кислую мину, смотрел в сторону еды, видимо ещё не тронутой. Все чего-то ждали.

Неужели Якоба?

«Так, просто посижу немножечко и незаметно уйду. Даже если и заблужусь, то всё равно ведь рано или поздно куда-то да выйду».

— О, господин! Мы вас уже заждались, — Герцог призывно махнул рукой. На миг все присутствующие замерли и испытующе уставились на юношу. Чувствуя себя куском мяса перед стаей волком, он неохотно двинулся к столу, подталкиваемый Камиллой.

— Смелее, господин, всё хорошо.

Вампирша усадила горбуна рядом с Герцогом, а сама отсела подальше.

«И снова меня бросила…»

Хотя, скорее всего она просто старалась избежать Герцога.

— Ох, такая отрада видеть вас, господин, прошу, угощайтесь.

Якоб неохотно приподнял куполообразную крышку с тарелки перед собой и к своему удивлению увидел всего лишь какой-то салат и жареную курицу.

Заметив удивление на лице юноши, Герцог рассмеялся.

— Не бойтесь, это обычная человеческая еда, не думали же вы, что вас и до сих пор кормили человечиной?

— Ну, вспоминая ваши розыгрыши, я бы не удивился.

Гости как по сигналу приступили к еде. В воздухе поплыл запах тухлятины, смешанный с ароматом специй. Горбун с трудом подавил рвотный позыв.

— Ох, это наша вина, надо было всех падальщиков отсадить подальше и придумать, как проветривать зал, — Герцог виновато развел руками, но особого раскаяния на его вытянутом лице не было заметно. — А насчет человечины не беспокойтесь, в отличие от хередима мы соблюдаем соглашения и уже много столетий обходимся мясом животным. Только такая беда, кто-то любит, чтоб свежее и с кровушкой, а кому-то надо, чтоб основательно подгнило. Поэтому совместные трапезы получаются немного … ммм… специфические. Благо многим плевать на запах.

— Очень рад за этих многих, — закрыв нос ладонью, Якоб выловил несколько листьев капусты из своей тарелки и неохотно надкусил. — И всё же я не понимаю, зачем вам понадобилось устраивать такое сборище посреди ночи. Люди ночью спят, между прочим.

— Мне устраивать?.. А, понимаю, — Герцог покосился в сторону Камиллы, а Муэ Са за его спиной многозначительно постучала себе по лбу. Вампирша, до этого чуть ли не в упор наблюдавшая за их беседой, отвернулась. — Ну, такая чудесная ночь, проспать её было бы грехом. Так давайте же хорошо проведем время! Давайте я вас угощу замечательнейшим вином, в винах я, без скромности немного да смыслю…

По умению забалтывать Герцог мог дать фору Кэтсу. Говорил он много, подливал вино часто, но сам ничуть не пьянел. Якоба же начало развозить уже после первого бокала, и он с жаром начал доказывать Герцогу, что быть рыцарем — это вам абы что.

Гости подтянулись и внимательно слушали пьяные тирады юного горбуна, то и дело поддакивая.

Юноша почти никогда не бывал среди такой большой компании, пусть это были и не люди. Сначала он чувствовал себя подавлено, но болтовня Герцога и действительно вкусное вино очень скоро развязали ему язык и помогли осмелеть. Внимание льстило, всякий ловил каждое слово Якоба, будто какое ценное пророчество и лишь Камилла закрывала лицо рукой — ей внезапно стало стыдно за подопечного.

Через некоторое время Герцог взял под локоть юношу, для чего пришлось сильно согнуться и прихватив с собой Когтя, они скрылись из пиршественного зала.

Камилла облегченно вздохнула и, подождав, пока троица отойдет подальше, гаркнула со всей силы:

— Всем спасибо, все свободны! Еду с собой не растаскивать! Съели, что успели, всё, и чтоб не шатались нигде! Прошу заметить, скоро начнется Метаморфоз.

***

В коридоре было прохладно, и пьяный туман в голове Якоба немного рассеялся. Еле перебирая ватными ногами, юноша почти висел на Герцоге, а тот упрямо вел его куда-то вперед. Следом неспешно ковылял Коготь.

— К-куд-да? — с трудом ворочая языком, выдавил из себя горбун.

— О, хочу показать очень интересную вещь, вам понравится.

— Д-да?

— Да, всем нравилось, прям дух захватывает.

— О-о-о.

— Мы почти пришли.

Троица остановилась перед массивной позолоченной дверью. Изящные завитушки на створках складывались то ли в нахмуренное лицо, то ли в какое-то чудовище, в неверном свете факелов да ещё и с пьяных глаз было не разобрать.

Самое странное, что эта дверь стояла посреди комнаты.

— Видите эту дверь? За ней спрятано кое-что важное, невероятно важное. Так что давайте, смелее, загляните, что там за ней!

Герцог толкнул Якоба к двери. Резные ручки находились на расстоянии вытянутой руки, но прикасаться к ним совершенно не хотелось.

«Не трогай» — опять словно бы вклинилась чужая мысль. Опьянение вмиг прошло, сменившись беспричинной жутью.

— Ну же, смелее.

Не желая иметь ничего общего с дверью, юноша бочком обошел её. Позади не было ничего интересного, лишь пустая комната. Тут он заметил, что странные узоры покрывают и пол.

— Ничего интересного, может, вернемся? — Якоб выдавил из себя улыбку и сделал ещё несколько шагов от двери.

— Но вы же так и не посмотрели, что внутри, — от дружелюбного лица Герцога, всё внутри юноши перевернулось. Его просто так не выпустят.

— За ней ничего нет, просто дверь посреди комнаты. Давайте уйдем? Я устал.

— Ну что же вы, самое интересное можно увидеть, лишь раскрыв створки. Что же, в вас нет даже праздного любопытства? — Герцог напирал, оттесняя горбуна ближе к двери. С другой стороны зашел Коготь, отрезая путь к отступлению.

— Любопытство кошку сгубило. Предпочту остаться в неведении.

— Ох, не стоит так осторожничать, это же всего лишь дверь. Не раньте мое хрупкое сердце своим недоверием, господин, я не желаю вам зла. Мы ведь так хорошо поладили, помните?

Дверь оказалась совсем рядом. Всё естество Якоба преисполнилось сильнейшим отвращением на грани помешательства. Голову пронзила острая боль.

— Я не хочу.

Не хочу идти, не хочу прикасаться, не хочу быть здесь!

Юноша практически крикнул и Герцог неподвижно замер. Дружелюбие на лице на миг сменилось удивлением. Коготь, тоже остановившись, затряс головой, словно оглушенная собака.

Якоб же чувствовал, что задыхается. Его охватила беспричинная паника, но о побеге юноша даже не думал, уж больно сильно его трясло.

«Дверь — это плохо. После неё будет плохо»

— Б-будет плохо… — горбун сжал голову руками и осел на пол, ноги больше не держали. Всепоглощающий страх камнем придавил его, и оставалось только шептать всякую несуразицу.

— Каждый раз одно и тоже. Этот страх крайне печалит нас, — в комнате появилась ещё одна фигура. Закутанный в плащ с глубоким капюшоном гость появившись, казалось, из неоткуда, замер у двери. — Позвольте представиться, Странник, я — Референдари, хранитель печати.

Странный голос новоприбывшего словно состоял из нескольких других.

Голос…

Который кажется уж слишком знакомым.

— Не стоит задерживаться, это лишь продлевает страдания.

Референдари махнул костлявой рукой, и дверь распахнулась, втянув юношу во тьму за собой.

***

Это было весьма болезненно. Словно все суставы вывернулись и ввернулись обратно и так несколько раз. Голова казалась тяжелой и гудела. Легкие жгло огнем. С трудом открыв глаза, Якоб уставился в темно-синее небо.

— Э-это где…?

Он с трудом сел, озираясь. Комнаты не было и в помине, кругом был какой-то черный непроглядный туман, а под ногами молочно-белая холодная плитка.

Туман обступил горбуна, оставляя чистым лишь небольшой пятак вокруг.

Очень странное место.

«Куда это меня забросило?»

Недавний страх казался далеким и ненастоящим, как будто события этой ночи были тяжелым неприятным. Только если это был сон, то сейчас то что происходит?

Якоб встал и сделал несколько шагов. Туман отступил, всегда оставаясь на одинаковом расстоянии от горбуна. Тут юноша заметил, что к его левому запястью привязана уходящая во тьму нить.

Светящаяся.

— Эм… — он растерянно подергал нить. — Какая-то ерунда.

Что теперь делать? Куда его запихнули? И стоит ли звать на помощь? Боль понемногу отступала, но ей на смену приходило кое-что похуже. Страх. Не тот чуждый и непонятный, который возник у дверей, а свой родной, но от этого более неприятный.

Не у кого спросить совета, не кому пожаловаться.

Внезапно со всем отчаянием Якоб очень четко осознал, что в этом месте он совсем один.

Глава 20. Туман

Бесконечно тянулась нить, и также бесконечно Якоб шел вперед. Вокруг не было ничего, что можно было бы взять за ориентир, поэтому возникало чувство, будто не сдвигаешься ни на метр. Черная мгла постоянно отступала, не давая себя коснуться.

Всё это походило на ночной кошмар.

Когда-то в детстве Якобу приснилось, что он оказался посередине большого широкого моста. Сколько бы ни пытался он идти в какую-либо сторону, мост всё не кончался и не кончался, а ноги еле двигались, и всё больше наваливалась усталость…

Странно, что в череде сонных видений ему запомнилось именно это. Хотя возможно, он смог вспомнить далекий сон лишь из-за схожести положения.

Наконец юноша остановился и задумчиво потянул за нить. Ходьба только выматывает, лучше хорошенько поразмыслить.

Нить невозможно было снять, порвать или намотать на руку, и она всё время вела куда-то вперед. Сначала Якоб посчитал, что она путеводная, пока не сделал неприятное открытие — куда не повернись, она всё равно тянется вперед. А ещё от неё исходил едва ощутимый запах мяты и затхлости. Немного странное сочетание.

«Должна быть какая-то разгадка, что всё это значит. Иначе, зачем оно всё?»

От безысходности юноша принялся осматривать плитку под ногами. Холодная, ровная и невероятно белая. Стыки почти не просматривались, так плотно она была подогнана. Горбун постучал по ней, но звука не услышал.

Вот ещё одна загадка — звуков в этом месте почти нет. Может, это туман так их гасит?

Страх постепенно ушел куда-то вглубь, оставив настороженность.

— Эх… Хоть бы кто-нибудь что-нибудь объяснил…

Якоб бухнулся на землю и уставился в небо. В темной синеве не видно ни звездочки, ни облачка.

— Будто в плохо нарисованную картину попал. Какой-то недалекий художник залил всё сплошняком одним цветом, а мне тут прозябать. Если это какое-то испытание, то я не справился.

От лежания на жесткой плитке заныла спина. Холод понемногу пробирался под одежду. Юноша заерзал.

— Герцооог, Камиллааа… Это несмешная шутка, вы же понимаете?

Пятачок не скрытого туманом неба казался ещё больше неестественным, чем всё остальное. Темно-синий насыщенный цвет невольно притягивал взгляд и вызывал какое-то неприятное чувство…

Будто холодок могильный.

— А, да пошло оно всё!

Сорвавшись с места, Якоб побежал, куда глаза глядят. Глухие шаги одиноко раздавались в темном тумане. От бега спина нисколько не согрелась, а, казалось, наоборот стала мерзнуть ещё сильнее.

И ничего не изменилось.

Туман. Белая плитка. Синее небо и нить.

«Надо думать. Думать!»

Мысли лихорадочно завозились в голове. Нужно выбраться, это чрезвычайно важно, промедление чревато.

«А что если они как-то мою душу спрятали в двери эти? Поэтому и не волновались о том, что я буду делать, став Странником — сразу решили сделать из меня марионетку! И сейчас моё пустое тело где-то там, посадят какого беса в него и всё, пиши пропало, скажут так и было! А я…»

Поскользнувшись на плитке, горбун неловко приземлился на колени. Прошедшая было, боль в суставах снова мучительно напомнила о себе.

«… я останусь здесь навечно?»

Это было неприятно, это было обидно. Но что он мог сделать? Покорно шел куда велят, так что ж теперь ныть?

«Как там в книжках бывает? Должен прийти какой-нибудь мудрец, проводник, призрак или ещё какая важная шишка и указать дорогу, разве нет? Если учесть, что я рыцарь, значит это ситуация для подвига. Но что это, испытание или ловушка врагов? Как бы то ни было, я должен что-то придумать».

Но болели колени, мерзла спина, и на рыцаря юноша походил сейчас меньше всего.

— Э-э-эй! Кто-нибудь здесь есть?

Звук не ушел далеко, завязнув в черном тумане. Если в этом месте кто-то и был, то явно не услышал.

— Вот незадача… А ведь я сегодня впервые выпил и там же и напился. Вот дернул же черт... Сразу же было понятно, что всё это подозрительно.

Тяжело вздохнув, Якоб встал и пошел дальше.

Если идти, то ведь рано или поздно куда-нибудь придешь, это всё знают. Хотя нелепо, если бы бытовые законы работали в каком-то ином мире, чем бы он ни являлся.

Иной мир…

Юноша замер, стараясь не упустить мелькнувшую догадку. Хоть это и звучало бредово, но больше вариантов нет. Неспроста же ему показалось это похожим.

Может это и есть кошмар?

— Если это сон, то, когда проснусь, я, ей-богу… Герцога покусаю!

Если это сон, то выбраться очень просто, да? Ущипнуть себя, дать пощечину… А то что от ушиба колен не проснулся, так это случайность, надо просто сосредоточиться.

Так что с нарочито серьезным видом Якоб зарядил себе пощечину. И впервые в своей жизни смачно нецензурно выругался.

Ибо стало очень больно, но мир вокруг так и не изменился.

От сказанного ругательства юноша невольно покраснел и смутился, словно нарушил важное правило. Когда он был маленьким, Радифа запрещала ему сквернословить, угрожая, что иначе его заберет шайтан. Почему тогда большую часть деревни не утащили, оставалось для юного горбуна загадкой, но, не желая расстраивать старуху, он обычно старательно делал вид, что ругательств не существует.

— Да что же это такое…

***

Сколько прошло времени, Якоб не знал, ибо не мог его ничем замерить. Перепробовал он много чего — ходил задом наперед, ползал, скакал, щипал себя, пел молитвы и гимны, ругался и богохульствовал (за что ему было стыдно).

Загадочное место менее загадочным не становилось. Было ли это место реальной тюрьмой для души или просто что-то пошло не так? Может отгадка в дверях?

Юноша попытался вспомнить, как выглядели двери и комната, но воспоминания оказались размыты алкоголем и страхом. Видимо и здесь полный провал.

Постепенно наваливалась усталость. И если он и пребывал здесь в форме духа, то к величайшему сожалению оказывается души тоже хотят есть.

— Ерунда какая-то, — немного обиженно пробормотал Якоб. Если всё так отвратительно выходит, остается только одно.

Разумеется, лечь спать.

На самом деле он не хотел просто так засыпать не пойми где, да и удобств же никаких, но усталость и напряжение понемногу заставили его сначала присесть отдохнуть, а потом его и сморило.

И тут, наконец, кое-что произошло.

Это было похоже на падение, только падал не сам Якоб, а мир вокруг. Туманный туннель пробился сквозь смеженные веки и с шумом устремился куда-то вниз. Темно-синее небо стремительно теряло свою насыщенность, становясь блекло голубым.

Мир очистился и предстал в своей неприятной неказистости. Юноша немного опешил.

Усталость сгинула, словно её и не было. Пейзаж изменился и стал до жути знакомым и от того немного пугающим.

Перед ним расположилась широкая улица, мощенная все той же белой плиткой. Но пугающая суть была в домах по обеим сторонам — все эти здания Якоб видел, только вот они никогда не стояли рядом. Деревенские избы соседей, лавки, которым он рисовал вывески, бараки церкви, таверны, в которых он ночевал, пока шел в Мертвые земли. Разнородные здания были тесно притиснуты друг к дружке, чуть ли не налезая, и вызывали чувство непонятной жути.

Это неправильно.

Якоб нерешительно пошел вперед.

«Почему мне не по себе? Это же интересно и уже больше смахивает на сон. Так чего тогда бояться? Поискать что ли свой дом…»

Постепенно стали появляться люди. Все с размытыми лицами, но узнаваемые по походке или одежде. Вон бабушка Вилма, она время от времени угощала деревенских ребятишек яблоками. Жаль, умерла, когда Якобу было лет восемь. А вот и настоятельница монастыря, горбун встречал её нечасто, но она всегда пугала его своим строгим видом. И тут же рядом ползает в грязи вечно пьяный кузнец. Все те, кого когда-либо встречал юноша в своей жизни, оказались на этой будто бы бесконечно идущей вперед улице. Они занимались своими делами и не обращали на Якоба ни малейшего внимания. Стайка ребятишек ломали забор и противно гоготали, обругивая монахинь. На скамейках сидели старушки, обсуждая кто женился, а кто помер. Мясник гонял собак, а монахини пели гимн о милости Всевышнего.

Идиллия.

На лицо юноши невольно наползла ностальгическая улыбка. Плохие воспоминания все почти исчезли, сейчас созерцая картины, отсылающие к его детству, горбун чувствовал лишь грусть и тепло. Это было хорошее время.

Некоторые здания были темнее обычного. Обычно с ними оказывались связаны плохие воспоминания — как например, дом старосты, в который его как-то позвали помочь что-то подкрасить. А потом спустили собак.

Якоб мотнул, головой отмахиваясь от неприятного воспоминания. Какая разница, что было? Он рыцарь, его такие мелочи не должны волновать. Нужно идти вперед!

Дальше шли люди, которых он встретил позже. И, в конце концов, он наткнулся на Вирго. Падший ангел брезгливо резал змееподобную тварь и складывал куски мяса в большой котел.

— Вирго! — не удержавшись, юноша окликнул давнего знакомца. Тот никак не отреагировал, продолжая заниматься разделкой монстра и бормотать что-то себе под нос.

— Вирго?

Подойдя поближе, Якоб смог разобрать невнятное бормотание:

— Кто такой мертвец настоящий?

Тоскующий по жизни, а не грустящий,

Не может вернуться, вот и несчастен.

К делам живых он боле непричастен.

И никогда не смеется.

Эта незатейливая песенка из уст Вирго звучала здесь неуместно и немного нелепо. Она единственная здесь была новшеством, ибо горбун мог поклясться, что подобной ерунды никогда в жизни не слышал. Это разрушило атмосферу ностальгии.

— Вирго, а что это за место?

Ангел не ответил, лишь поправил накидку и стал жевать кусок сырого мяса.

Якобу резко стало не по себе. До этого он просто шел по улице, не стараясь с кем-то заговорить, поэтому не заметил.

Для всех этих людей его не существовало.

Юноша попытался схватить Вирго за руку, но ухватил лишь воздух. Его ладонь будто призрачная прошла насквозь. Если раньше и были сомнения, то теперь стало ясно, что здесь Якоб на правах призрака.

— Кто такой мертвец настоящий…

Слова песенки обретали смысл.

— Н-но я же могу смеяться, в конце концов, д-да? — юноша выдавил из себя нервный смешок, от чего у него свело скулы.

Звучало всё это весьма скверно.

***

Сначала Якоб носился по улице как угорелый, стараясь докричаться хоть до кого-то, но тщетно. До поры до времени это было не сильно то и печально, пока юноша не оказался перед одной до боли знакомой избушки.

Родной дом.

Где-то внутри грохотала кухонной утварью Радифа. Это был единственный уголок его прошлого, который Якоб не хотел бы видеть без себя. Но его неудержимо влекло внутрь, ведь он так давно не видел Радифу. Резкая крикливая старуха, на которую он так часто сердился и ворчал, сейчас была нужна ему как никогда.

Лишь один бог знает, как он соскучился.

На негнущихся ногах юноша подошел к двери. Изнутри слышался голос Радифы — та кричала на соседскую кошку, которая опять пробралась красть огурцы. Кошка-огурцеедка часто устраивала набеги по деревне в поисках любимого лакомства и к ним забегала чаще всего. Радифа воевала с ней большую часть детства Якоба, пока в один пасмурный день постаревшую кошку не утопили в пруду собаки.

Грусть сжала сердце. Вот он зайдет сейчас, а там Радифа. Как много хочется сказать! Но увидит ли она его?

Горбун неуверенно толкнул дверь и зашел, потупясь словно раскаивающийся преступник.

— Радифа…

Старуха елозила кочергой за печью, пытаясь выудить оттуда кошку, но та, вцепившись в украденный огурец, лишь утробно рычала. Радифа смачно выругалась, как никогда не делала при Якобе и у юноши невольно запылали уши.

— Радифа, я …

Старуха не ответила.

Якоб огляделся, и ему стало не по себе.

Сундук, на котором он спал, завален подгнивающими овощами, видимо у Радифы не дошли руки с ними управиться. Гвоздь, на котором висела сумка его сумка с рабочими принадлежностями, теперь держал какую-то изношенную ветошь. Не было кривой самодельной лавки, сколачивая которую, горбун чуть не отмахнул себе пальцы.

А ещё не было бус. Хотя какие это бусы, так, нитка с бусинами, слишком длинная, чтобы носить, накинув просто так, но слишком короткая, чтобы обернуть вокруг шеи два раза. Бусины Якоб собирал долго — пытался вырезать из дерева, искал красивые камешки с дырками, выпрашивал у женщин в деревне бисер. И всё ради того, чтобы подарить Радифе на праздник урожая самодельные бусы. Некрасивые, безыскусные, такие и бродяжке бы было стыдно надеть. Старуха, увидев подарок, долго молчала, а потом повесила на стену на самое видное место. Она почти не ругала его в тот день и под вечер тихо сказала, что бусы вышли не хуже, а может и даже и лучше тех, что дарил ей барон в годы её юности. Якоб был очень рад в тот день.

И вот теперь бус не было.

Ничто в доме не напоминало, что здесь жил Якоб.

Глава 21. Осколки

Камилла нервозно расхаживала по балкону, опоясывающему просторную комнату по кругу. Отсюда открывался прекрасный вид на стоящие в центре большие резные двери, в которых исчез Якоб.

И произошедшее действо, мягко говоря, отличалось от ожидаемого.

— Это унизительно! Как вы могли напоить Странника и что вообще всё это значит? Герцог, я согласилась принять участие в вашей авантюре, но сейчас требую объяснений!

— Какая же вы зануда, любезная наша, — Герцог сидел на перилах того же балкона и пил вино из бутыли, хотя скорее расплескивал его повсюду. Коготь стоял рядом и, будто бы к чему-то прислушиваясь, сосредоточенно ушел в себя. — Терпение, всё пройдет, как и бренная жизнь. Даже наша. Хотя моя, наверное, не пройдет.

Камилла сжала руки в кулаки. Хотелось заорать. И что-нибудь сломать.

— Прошу, говорите по существу. И ради великой Бездны, перестаньте пить!

Она сделала шаг к нему, намереваясь выдернуть бутыль, но вовремя одумалась. В вечно снисходительных глазах Герцога загорелся опасный огонек.

— Милая моя Камилла, даже Юзеф не запрещал мне пить. И вы не будьте исключением, — он потряс бутыль, оценивая, сколько осталось. — Будьте покойны, балагурить не начну, ведь я, к великому сожалению, не пьянею. И отравиться не могу… Иногда это так грустно, вот вы все, бывшие живые, под завязку набиты всякими интересными вещами, сердце там, легкие… Или те же кишки. А мое нутро пусто и одиноко. Но знаете, дорогая моя, если бы у меня были кишки, я бы на них повесился, чисто из научного интереса. Хотя это наверно вышло бы неопрятно…

— Герцог! Прошу вас… Ответьте, пожалуйста, хотя бы, что это за двери? — вампирша постепенно начала терять надежду услышать от него что-то дельное. Можно было бы спросить Когтя, но отвлекать его, чем бы трупоед там ни занимался, не хотелось.

— Двери? — Герцог качнулся на перилах, и бутылка выскользнула из его рук, расцветив пол винной лужей и битым стеклом. Судя по его самодовольному выражению лица, это вышло не случайно. — А, двери. Это то, что маги Гратиса называют Вратами Изменения. Немного модифицированные, но, по сути, то же самое. Говорят, соединяют несоединяемое. Ну, а в нашем случае делают из парнишки Странника.

Камилла нахмурилась. Об этом она слышала впервые. В Замок её привел Юзеф через пару десятков лет после начала своего правления, поэтому процесс становления Странником вампирша представляла весьма смутно. Юзеф никогда не распространялся об этом, да и вообще о своей прошлой жизни говорил редко, а Герцог и компания были не теми созданиями, которых можно допрашивать. Был ещё Референдари, хранитель печати, но этот скользкий типчик был воистину неуловим и даже порой остальные Хранители не имели ни малейшего представления, где он запрятался.

— Ну, а спаивать то было зачем? — расстроено протянула Камилла. Ей почему-то безмерно стыдно было вспоминать то торжество. Мальчишка совершенно не знал как себя вести, нес околесицу и все эти гости видели будущего правителя в таком непотребном виде! Будь Камилла живой, у неё бы заболело сердце.

— Оооо… Видишь ли, он, не он, а ОН, очень любил шумные компании и застолья. Так что это можно сказать дань традиции, дань памяти. Да и от пьяного сопротивления меньше.

— Он? Кто он?

— Вот ты знаешь, как избирают Странника? — дождавшись отрицательного ответа, Герцог отвернулся. — Вот и я не знаю. Хранители считают эту тайну своим достоянием, возможно, это и к лучшему, знай Санктус-Хеллиг, как это происходит, жить нам стало бы гораздо сложней. Но, так или иначе, есть во всех Странниках что-то… неуловимо мне знакомое. Как будто привет от старого друга. Поверь, я знаю, о чем говорю, я видел всех когда-либо существовавших Странников. Как бы то ни было, никто не знает, что происходит внутри врат, поэтому я не могу говорить с уверенностью.

Камилла подошла к перилам и всмотрелась в двери. Значит, они созданы в Гратисе, так? Отголоски далекого союза, когда хередим согласился объединиться с магами для борьбы с общей бедой. И вместе они создали Странников.

Какая ирония. Теперь Мертвые земли со своим правителем треплют нервы и магам и святошам.

И всё же… привет от старого друга? Почему Якобу было так страшно приближаться к вратам?

— Как там мальчишка? — спросил внезапно Герцог у Когтя. Трупоед вздрогнул, словно просыпаясь от дремоты, и немного наклонил голову, что сделало его похожим на больную нахохлившуюся птицу.

— Не видно. Значит, ещё далеко.

Камилла непонимающе уставилась на Когтя и Герцога. Последний, поймав её взгляд, натянуто улыбнулся.

— Что внутри врат неведомо, но если постараться можно увидеть отдельные участки содержимого. Мир за этими волшебными дверьми соткан из образов, а разве много под луной людей, которые не знают, как выглядят крысы и вороны?

***

Было тяжеловато, хотя казалось с чего бы.

Радифа как и все остальные люди населявшие эту улицу не обращала на Якоба никакого внимания. Это было особенно обидно, ведь старуха являлась, пожалуй, самым значимым человеком в его жизни. Поэтому, неловко пошатавшись по дому, он спешно ретировался наружу. Там горбун решил идти по дороге до упора, куда бы его ни вывело. Но и тут его ждало разочарование — спустя некоторое время юноша оказался там же, где начал. Улица замкнулась и оказалась очень даже короткой.

Как раз такой, чтобы вместить тех немногих, кого Якоб повстречал за свою жизнь.

Заурчало в животе. Несмотря на странность происходящего, тело требовало пищи и отдыха. Вдвойне странно, ведь горбун посчитал сначала, что здесь стал призраком. Пришлось искать еду в домах, благо обитателям было все равно. Воровать оказалось неприятно и стыдно, но и как оплату нечего было оставить. Хотя можно ли считать кражей то, когда берешь что-то прямо на глазах у хозяев, и те не возражают?

Потом юноша обнаружил, что может свободно касаться предметов и даже людей, но если очень постарается. Правда, жители никак не реагировали, даже если в них чем-нибудь кидали.

Первое время Якоб решил ночевать в своем доме вместе с Радифой, но вскоре пожалел об этом. Старуха работала по дому и в огороде, и порой случайно сваливала на юношу тряпье, дрова или какое барахло. Хоть юноша и понимал, что Радифа его не видит, но в глубине души не мог побороть обиду. Теперь как никогда Якоб осознал важность общества. Когда он бродил в черном тумане, было проще, ведь всё равно где-то внутри сидело понимание, что люди где-то там, они никуда не делись. Но теперь, когда горбун уже был среди людей, но оказался не в силах хоть как-то привлечь их внимание, то невольно оказался захвачен чувством отчужденности.

Хоть кричи, хоть плачь, никто этого не заметит.

Как бы ни были порочны люди, но человек всегда стремится к себе подобным. Отражаясь в них будто в зеркале, бесконечно искажаясь и меняясь, он осознает, что существует. И сейчас, отрезанный от людей, лишенный общения и практически не способный оставить хоть какой-то след своего существования, Якоб понемногу погружался в отчаяние. Как тут не усомниться в своей реальности? Бессильный наблюдатель, вор и побирушка, крадущий не столько еду и вещи, сколь отрывки бесед и эмоций.

Солнце в этом месте стояло на месте, поэтому юноша не мог сказать, через сколько времени он стал жадно подслушивать. Обрывки разговоров, сплетни, брань…

Эти люди разговаривали, общались, касались друг друга. Пускай горбун и знал, что некоторые из них должны быть уже мертвы, но сейчас это он почувствовал себя на грани смерти.

Человеку бесконечно трудно быть одному.

«Это всё ненастоящее», — бесконечно повторял Якоб про себя. С течением времени мысль, что он попал сюда извне, что может быть это испытание и нужно вернуться обратно из дверей, ускользала и становилась всё более размытой и далекой.

— Что мне делать, Вирго? — юноша раз за разом приходил к падшему ангелу, бесконечно разделывающему какую-нибудь очередную тварь, и спрашивал без надежды на ответ.

В доме с Радифой находиться было тошно. На этой короткой замкнутой улице Якоб ощущал себя прокаженным, которого избегают. Но Вирго…

Никто из остальных обитателей улицы никогда не подходил к ангелу и не заводил разговора. Его будто бы тоже не замечали и это обнадеживало.

Кроме того никого из Мертвых земель на этой улице не оказалось. Вирго был единственным сверхъестественным существом.

Всё это явно неспроста.

Стараясь не отвлекаться на тоску и безысходность, Якоб принялся внимательно наблюдать за падшим ангелом. Тот всегда сидел на одном месте у разрушенного дома и бесконечно разделывал странных монстров. Якоб заметил, что это те самые, про которых он «читал» накануне. До лошадки, сбежавшей из ада, Вирго к добру или к худу ещё не дошел. Момент, когда появлялась новая дохлая тварь, уловить не получалось, будто бы моргнешь — а у ангела новая закуска.

— Вирго, ну хоть знак подай…

Юноша сидел на пороге разрушенного дома и наблюдал как падший ангел отрезает крылья черному пегасу с собачьей мордой. Сухой воздух иссушал и будто бы призывал пойти по домам, в поисках питья, но горбун упрямо не двигался с места. Нужно понять. Нужно выбраться.

— Эх, проклятье!

Якоб вскочил как ужаленный. Вся эта ситуация его угнетала и особенно давило бессилье. Как тут вообще понять, что нужно делать?

Но вдруг…

Пыль повсюду. Будто снег зимой она надолго сохраняет следы в этом безветренном мире. Так откуда же взялась цепочка следов у дома, где никто не ходит?!

Воодушевленный этой находкой, юноша двинулся вперед.

«Маленькие, будто бы детские… Чьи же это?»

Шаг за шагом, всё дальше. Дом, хотя скорее неухоженная хибара, сгнил и сложился внутрь себя. Останки покосившихся окон пустыми глазницами смотрели на Якоба.

«Что это за дом такой? Не помню, хоть ты тресни».

В лучшие времена сюда могла поместиться большая семья, но будучи заброшенным и ненужным жилище вскорости стало разрушаться. Об огороде во дворе напоминал лишь забор, да покрытые сорняками горбы грядок. Небольшой прудик обмелел и зарос цикутой. Тягучий запах дурмана ударил в нос и Якоб невольно скривился.

Гадость.

Следы кончались у этого самого прудика. Примятая трава намекала, что недавно здесь кто-то побывал, но не это привлекло внимание горбуна. В тесных силках ядовитой травы, словно мертвая птица белела книга. Чернила давно расплылись, а гравюры превратились в непонятную мешанину. А на обложке, словно выведенное детской рукой, горело заглавие «Рыцари».

Вот оно.

Не удержавшись, Якоб потянулся к книге и тут его оглушил порыв ветра.

***

— О силы небесные, редкостный ты тугодум, однако! Я уж думал всё, конец, застрял навсегда.

Ветер вышиб воздух из легких, и, чтобы не упасть, Якоб оперся на стоящее рядом большое дерево. После долгого времени отсутствия внимания юноша даже не сразу понял что обращались к нему. Развернувшись на нетвердых ногах будто на ходулях он принялся взглядом искать говорившего. Им оказалась бесформенная тень. прятавшаяся в низко растущих ветвях.

— Что… Кто?

— Мы ждали тебя долго. Даже устали. Обычно так долго не ползают, видимо ты редкий экземпляр.

Якоб скривился, чувствуя не совсем прикрытое оскорбление. Но было в этом голосе что-то знакомое…

— Т-ты в-ведь Референдари? — перестав путаться в ногах, горбун наконец встал перед тенью прямо. Та застыла в видимом изумлении.

— А ты быстро сообразил. Хотя это верно лишь частично, — тень выползла из ветвей.— Видимо это из-за того, что твой осколок оказался в голове. Хах, давно такого не видел. Что он нашептал тебе ещё?

— Я-я не понимаю. Какой ещё к черту осколок? Где мы?

— А черт его знает, — тень беззаботно развела руками.

Декорации сменились, и вместо улицы на этот раз Якоб оказался у корней большущего старого дерева. Лишенное листьев, оно, тем не менее, погибающим не выглядело. Ко многим ветвям были привязаны светящиеся нити с небольшими кристалликами.

«Нити прям как те, что были у меня на руке» — горбун невольно глянул на запястье и увидел, что нить оказалась на прежнем месте.

— Наверное, я должен рассказать… Ой, да заткнитесь вы оба, святоши недорезанные! Я что, отказывался?

Тень раздраженно пнула корень, игнорируя недоумевающий взгляд юноши.

— Ха, так послушай, мальчишка. Видишь это? — тень указала на качающиеся на ветвях нити. — Многие века назад первый Странник понял, что очень устал. И, видишь ли, не мог он помереть, оставив своих подданных на произвол судьбы, и поэтому должен был найти преемника. Тогда он разбил свою душу на осколки, которые разлетелись по всему свету. Осколки дают право занять его место. И один такой — у тебя в голове.

Глава 22. Изнутри

Якоб невольно притронулся к голове, стараясь ощупать её как-нибудь невзначай. Ничего инородного, как и ожидалось, не обнаружилось, и он злобно уставился на тень.

— Хватит городить огород! Я хочу вернуться, так что…

— Куда?

— Эм, — встречный вопрос обескуражил юношу. — Туда! В реальность! Где всё понятное и обычное.

— Значит, для тебя реальность — это где всё привычно и понятно? — тень, казалось, оскалилась. — Занятно, конечно, но сначала… Я вроде пояснить собрался, да? Неблагодарное дело, все равно всем плевать.

Тень неуклюже полезла по ветвям и поманила горбуна за собой. Ждать впрочем, не стала. Подвешенные на нитях кристаллы тихо звякали, стоило прикоснуться к ветвям. Немного пораздумав, Якоб всё же полез следом. После долгого пребывания без общения остаться снова в одиночестве не хотелось, пусть даже собеседником была какая-то тень.

Юноша и сам не понял, почему назвал своего нового знакомца именем Хранителя печати, но раз тот не стал отрицать, то видимо он не ошибся. Это оставляло ещё кучу новых вопросов.

Они в молчании лезли наверх и тишина неприятно давила. Вскоре Якоб не выдержал.

— И всё же… Всё же зачем всё это? — его голос невольно звучал немного жалобно, но в глубине души юноша убеждал себя, что имеет законное право обижаться. На кого конкретно он, правда, пока не решил.

— А черт его знает.

— Что?! — горбун чуть не сорвался с дерева. Не такого ответа он ожидал. Будь его мытарства оправданы великой целью или коварным замыслом врагов, то поворчав и пожаловавшись на жизнь, он смирился бы и даже может немножко загордился тем, что так стойко всё преодолел. Но тень одной фразой перечеркнула все его ожидания.

— А чего ты ждал? По-твоему всё в мироздании имеет смысл? Ты наверняка думаешь, что и солнце встает для тебя, а оно, такое нехорошее просто восходит и всё. Смысл придумали люди, чтоб страшно не было. Но по большей части мир — крайне бессмысленная штука.

— Н-но если это всё бессмысленно, зачем оно вообще надо?!

Якоб перестал взбираться и встав поустойчивей на ветке, яростно уставился на тень. Ну уж нет, это полный бред! Зачем нужны вещи без смысла? Они бы просто не появились бы.

— Вижу бодрую работу мысли. Что ж замечательно, а то мне уже казалось, что у тебя в черепушке молочная каша. Но, хочешь, ещё приятную вещь скажу? Прям хочется посмотреть на твою моську от этих вестей. Так вот Странником может стать лишь травмированный человек. Поздравляю с пополнением рядов юродивых.

Юноша всем своим видом выказывал недоверие. Это создание, кем бы оно ни было говорит какую-то ерунду, так с чего бы вообще верить?

— Да уж, осколок притягивается болезнями, ранами и травмами. Хотя старого черта сильно сердобольным назвать нельзя было, при жизни людей пытал и сжигал, так что вряд ли это от великодушия. Хочешь знать моё мнение? Вижу, не хочешь, но скажу. Знаешь, что хередимом не может стать тот, у кого есть видимые недостатки внешности? Ну или так раньше было, не суть. Так вот здесь, наоборот. Чем не плевок в сторону церкви? Ха-ха! Осколок заполняет пустоты. А твой осколок в голове. Понимаешь?

— Н-нет.

Якоб был готов услышать насмешки над его внешностью, что во всем виноват его горб, но тень снова его завела в тупик.

— Я не знаю, как выглядело место, где ты был до того, как попал сюда к дереву, каждый раз не знаю. Проходя через врата Странник оказывается в своем осколке, а затем ищет путь наружу, в свою, скажем так, душу, сущность, отражение. И лишь потом попадает сюда. Поразмысли над этим на досуге. Но сейчас и так засиделись, надо поторапливаться, скоро луна зайдет.

Луна?..

Наконец Якоб сообразил оглядеться. Пейзаж, открывшийся ему, был странным до нечаянной дрожи.

С высоты можно было увидеть, что дерево росло на костях. Белоснежно-белые порой бесформенные, будто переломанные, и большие и малые, они беспорядочно торчали из земли. Где-то старательно вкопанные в землю плоские кости образовали дорожки, и юноша внезапно осознал, что отсюда они напоминали ту самую «плитку» по которой он ходил ранее.

На многие километры вокруг раскидывалась пустая равнина. Ни травинки, ни другого деревца невозможно было увидеть, как ни всматривайся. В небе одиноко завис огрызок луны. А над деревом…

Сначала Якоб подумал, что это глаза и с перепугу чуть не оступился. Но, чуть присмотревшись, понял, что это были подвешенные на штырях гигантские крылья. Сами штыри, багровые то ли сами по себе, то ли от крови, исчезали в непроницаемом тумане. Со стороны можно было подумать, что они дымятся. Сами крылья красно-зеленые рваные и провисшие, немигающими очами бесконечно наблюдали за деревом, увешанным кристаллами.

Эта картина заворожила юношу, так что тени пришлось несколько раз звать его, прежде чем Якоб отвернулся.

— Ч-что это?

— Мм? А, не знаю, я не спрашивал.

И тень полезла дальше.

Якоб всё больше чувствовал себя угодившим в сумасшедший дом, только вот кто здесь умалишенный ещё не разобрался. Никто ничего не говорит внятно, но все считают, что ему и так нормально, а когда из-за этого что-то идет не так, недовольно кривятся.

«Да за кого вы меня принимаете?!» — хотелось закричать ему, но сомнения невидимой рукой сжали горло, хотя, казалось бы, здесь-то перед кем стыдиться.

— Скажи я тебе, что это крылья ужасной твари, питавшейся кровью детей, которая неудачно напоролась на копья великанов, ты мне поверишь? А если скажу, что так выглядят крылья падших ангелов, после того, как великий всевышний их отчекрыжит? Всему поверишь? Ну, удачи тебе тогда.

Якоб фыркнул. Ну, точно ничего путного не услышишь.

Тем временем тень, наконец, остановилась и указала на несколько молодых ветвей.

— Во. Вот это выглядит не очень хорошо.

Тонкие гибкие ветви выглядели непривычно пустыми — на них не было кристаллов, лишь обрывки нитей, вяло качающихся от неощутимых порывов воздуха. Но от одной веточки маленькой и какой-то несуразной нить шла дальше и заканчивалась…

На запястье у Якоба.

— Э?

— Это всё — осколки. Странники и люди, которые так и не стали ими… Нить привязана и обычно они возвращаются сюда после кончины того, к кому попали. И висят тут. Но вот эти… — Тень задумчиво подергала за обрывки нитей. — Эти, как видишь, не вернулись. Скорей всего их убили очень нехорошим способом. Таким, что даже следа души не осталось. А ведь это осколки твоего поколения. Понимаешь?

Тень вздохнула.

— Х-хотите сказать… — во рту у юноши внезапно пересохло. — Кто-то целенаправленно убил всех остальных кандидатов?

— Ага. Именно это я и хочу сказать.

***

Тень не стала больше предаваться раздумьям и велела привязать нить к ветке, чем ввела бедного горбуна в ступор. Она же уже привязана, нет? Но, не имея уже моральных сил сопротивляться, юноша обернул нить вокруг ветви ещё несколько раз и завязал неуклюжим бантиком. Тень, казалось, была не сильно довольно результатом, но, не поворчав и минуты, плюнула и уселась на толстой ветке, качая полупрозрачными ногами.

— Луна скоро зайдет, тогда ты сразу вернешься на выход. Так что пока насладись видами.

Якоб послушно сел рядом, одолеваемый мрачными мыслями.

«Кто-то убил столько людей… Но ради чего? А может это случайность? Хотя почему тогда никого не осталось? Почему только я? Словно…»

Будущее внезапно показалось опасным и страшным. Юноша почувствовал себя слишком усталым для всего этого и постарался отбросить плохие мысли, но они упорно продолжали лезть в голову. Стараясь отвлечься, он стал разглядывать кристаллы.

«И что, каждый из них действительно был у человека, ныне покойного? Это же тогда получается кладбище…»

Кладбище Странников и их несостоявшихся собратьев.

«Интересно, а здесь есть камень Юзефа?»

Юноша ухватил ближайший кристалл и принялся рассматривать, в надежде найти какой-то отличительный признак. Маленький полупрозрачный осколок казался наполненным туманом.

Хм? Как будто бы внутри что-то есть…

***

Он стоял на опушке леса, высокий и непоколебимый. Казалось, позади мелькают отсветы пожара, но Он не смотрел туда — огонь ему не опасен. Он смотрел вперед, не мигая, туда, где ползал на коленях его вернейший слуга.

Костяной Герцог искал что-то в грудах обломков и пепла. Из-за высокого роста ему приходилось сгибаться в три погибели, а перебитая левая рука свисала безвольной плетью и постоянно цеплялась за что-то, но он не обращал на это внимания, упорно пытаясь что-то найти.

— Хватит.

— Нет! — Герцог буквально выкрикнул это слово, и Он невольно нахмурился. Никогда раньше тот не показывал подобных эмоций и никогда прежде не ослушивался приказов. — Хоть что-то… хоть что-то осталось, я знаю. Иначе быть не может.

Герцог тихонько подвывал, будто зверь над разрушенным логовищем и убитым потомством. Это немного пугало, но Он не подавал виду — не к лицу ему подобные чувства. Всё из-за дикарей, не стоило к ним никого отправлять. Из-за них Его слуга теперь сошел с ума.

— Вот! — Герцог крикнул не своим голосом, доставая из-под завалов какую-то маленькую вещь. Дрожащей рукой протянул Ему.

Всего лишь обломок челюсти с кусочками грязной плоти. Бесполезно. Здесь ничем не поможешь.

— В-вот, это она, это Муэ Са, г-г-господин, ум-м-моляю вас… — голос Герцога нещадно дрожал, а рука ходила ходуном. Казалось ещё чуть-чуть и он зарыдает.

— Нет, — сказал Он резко и отрывисто. Будто бы Герцог сам не понимает, что оживить кого-то из такого куска невозможно? Да даже если бы и возможно — из-за этой дикарки его слуга превратился в невесть что.

— Нет? — Герцог выглядел совершенно потерянным. Прижав осколок к груди, он отвернулся.

— Если хочешь, привяжи к этому ошметку призрака. Если получится.

Затрещали деревья — расходился пожар. Где-то кричали люди, то ли проклиная, то ли взывая о помощи. Небо выглядело до неприличия чистым и насыщенно синим, словно насмехалось. А Он прикидывал, через сколько дней отряд до цели. Страдания слуги его не сильно занимали. Раз уж тот выбрал мучиться, ну так пускай мучается.

— Зачем… Зачем ты дал мне это подобие души?! — Костяной Герцог безумно рассмеялся. — Кто дал тебе право играться в бога?

Он пожал плечами. Он — Сумеречный Странник.

И уж он-то имеет на это право.

***

Якоб, задыхаясь как после продолжительного нырка, отпустил кристалл. Что это только что было?! Обняв ствол дерева, чтобы не упасть, юноша постарался отдышаться.

— Э-эй, я… я с-сейчас… я …

— Ты там заснул что ли?

Тень создавала вид, что ехидно ухмыляется, но на полупрозрачном лице выражения просматривались так себе. И всё же юноша не сомневался, что никакой не сон, и тень тоже это прекрасно осознает.

«Проклятье, а спросишь, так всё равно ерунду какую-нибудь сморозит».

— Как бы то ни было, луна скоро зайдет. А я ещё не сказал одной важной вещи.

— Ч-что ещё?

— Ты должен оставить кое-что здесь. Чтобы твоя связь с этим местом укрепилась.

— У меня нет ничего ценного.

— О, ошибаешься. Головы всех людей набиты сокровищами, и имя им — воспоминания.

Глава 23. Пустоты

— Какая напыщенная фраза, — натянуто произнес Якоб. Тень подводила к чему-то нехорошему, и это настораживало. — Только причем тут воспоминания?

— Люди хотят возвращаться в места, с которыми связаны их лучшие воспоминания, — Тень спрыгнула с ветвей и, на удивление, бесплотное на вид тело со свистом рассекло воздух. — А чтобы полностью стать Странником, тебе надо обрести связь с этим псевдоместом. Но не встречалось ещё ни одного ненормального, который бы радовался посиделками под мертвым деревом с полупрозрачным парнем. Понимаешь, к чему я веду?

Якоб вцепился в ветку, на которой сидел, до боли сжимая пальцы.

— Н-нет.

В книжках, так любимых юношей встречались истории про храбрых рыцарей, которые, попав к волшебному народцу, забывали свою прошлую жизнь и навсегда оставались в плену, танцуя под луной на холмах. Мертвые земли не тянули на прекрасные холмы, как и ходячие мертвецы не походили на чарующих фей, так что перспектива забвения была так себе. Кроме того Якоб не намеревался в каком-либо виде отказываться от своих воспоминаний, тем более лучших.

— Ну же смелей. Ты проделал такой путь и теперь что, просто так сдашься?

По словам тени, когда зайдет Луна, он сразу окажется на выходе. Значит надо продержаться лишь до этого момента. Тень хоть и казалась бесплотной, но могла касаться предметов и, судя по всему, имела вес. А раз так, то от этого полупризрака можно отбиться. Ну, или получить по шее.

Хотя юноша же не знал, как у него собрались похищать воспоминания.

Всего лишь немного продержаться…

Якоб взглядом нашел луну, чтобы оценить, сколько надо потянуть времени и обомлел. Горизонт прорезала гигантская черная щель, отрезающая унылый лунный ошметок от нижней половины пейзажа. Будто из мозаики вытащили детали. Луна словно уперлась краем в эту черную пропасть и замерла неподвижно.

— Что за…?! Ты же говорил, что луна скоро зайдет! Что это за черная штука?

Тень рассмеялась неестественным смехом на три голоса и в предвкушении потерла руки.

— Я же тебе говорил, что просто принимать всё на веру крайне опрометчиво! А теперь… Поговорим об оплате?

***

Бесконечный увешанный картинами коридор с аляповато-ужасной краской на стенах тошнотворно тянулся перед глазами. Картины, размытые и плохо нарисованные, казалось, намекали на что-то важное, но художник видимо не особо заморачивался над подачей и творил пьяный и с завязанными глазами. Под ногами шныряли крысы, толстые с черными лоснящимися шкурами и противными розовыми хвостами. Умными глазами они наблюдали за всем и чего-то ожидали.

А Якоба мутило. Шатаясь, он брел по коридору, еле сдерживая желание порвать парочку картин и присесть на выщербленный пол.

Это было странное чувство. Будто за спиной разверзлась бездна и сколько ни оборачивайся она все равно позади. Веяло жутким холодом, и чей-то взгляд неотрывно преследовал повсюду. А в голове будто просверлили дыру.

— Что…

Юноша замедлился.

— Что я, черти драные, забыл?!

Горбун бесконечно пытался поймать ускользающую мысль. Они торговались с тенью, но на чем сошлись? Что он отдал?

Воспоминание крутилось на грани сознания, но никак не хотело возвращаться. Казалось бы ещё чуть-чуть и…

Якобу внезапно захотелось почесать череп изнутри ближайшей стеной. Это невыносимо.

Содрав ближнюю картину со стены, он принялся рвать её на мелкие кусочки. Нарисованная уродливая женщина то ли в свадебном платье, то ли в погребальном саване быстро превращалась в груду мусора.

— Проклятье!

Ноги подкашивались, казалось, колени выворачивались в обратную сторону. И чем дальше горбун шел, тем хуже ему становилось.

Ужасно ныла спина, и, посмотрев однажды через плечо, он заметил, что одежда потемнела от крови. В глазах то двоилось, то троилось, и сами глазные яблоки так давили на череп, что юноша невольно стал бояться, что они у него выпадут. Ребра сдавило, и дышать стало трудно. Чуткое обоняние горбуна забило запахом крови и крысиной вонью.

— Что за мрак то такой…

Он начал было сползать по стене, но тут же подскочил, почувствовав, как из бездны опахнуло могильным холодом. Будто мертвецы вот-вот схватят и потянут его назад.

Якоб со всех сил рванул на подкашивающихся ногах по коридору, который никак не хотел заканчиваться. Выход, нужен выход!

Картины слились в бесконечную смазанную полосу. Мир постепенно терял всяческие границы, превращаясь в серую мазню.

А потом…

Открылась дверь.

***

— Скоро, — проскрипел Коготь и Камилла невольно вздрогнула.

Костяной Герцог до этого старательно дробивший винные бутылки и выкладывающий из осколков всякую чепуху рванул к перилам балкона.

— Крысы нашли его только в Холле. Больше нигде.

— Ха-а-а, так загадочно. Эй, Камилла, милому регенту надобно под белы рученьки ловить нашего господина, давай, спускайся вниз.

«Я тебе не «милый регент»!» — прокричала про себя вампирша, но послушно, хоть и с недовольной миной, побрела вниз, где стояли Врата. Неужели это все? Вот тебе и наблюдение за Метаморфозом? Столько туману напускали, но со стороны точно ничего впечатляющего.

Раздался скрип. Дверь медленно приотворилась, выбрасывая из себя какой-то неопрятный куль. Камилла ойкнула, опознав в этом Якоба.

— Господин…?

И тут горбун закричал. Пытаясь подняться, он неуклюже барахтался, будто забыв, где у него ноги. Вампирша застыла, глядя во все глаза. Происходящее показалось ей чем-то похожим на то, как в Родильнях Могильщик извлекал из Разлома новую «нежизнь».

Одежда на спине юноши порвалась, являя миру гигантские, но явно бесполезные лишенные мышц перепончатые крылья. Судя по всему что-то не в порядке было и с ногами, но сейчас вампирша не могла этого разглядеть. Она медленно приближалась к юноше, внутренне сотрясаясь от его криков. Неужели и Юзеф проходил через подобное? Это кошмар какой-то!

Костяной Герцог практически повис на перилах и недовольно цыкнул.

— Эх, с каждым поколением их деформации становятся всё бессмысленнее, — страдания юноши, казалось, его совершенно не заботили.

— Что с ним? — Камилла не решалась подойти вплотную и не понимала, как помочь.

— Ну… Он как бы вылупился. Должен же он хоть немного начать походить на своих подданных, мм?

— Не припомню что-то у Юзефа крыльев! Да и вообще, у кого у нас крылья растут?! — вампирша кое-как ухватила Якоба за руки и попыталась поднять его на ноги, но горбун, видимо окончательно выдохнувшись, наконец, замолк и безвольно повис на ней.

— Хм… растут у этих, как их там, чудные такие, горгульи вроде. У демонов ещё. Да и много всяких чудищ, я не Сотваритель, я не разбираюсь.

— Вот про демонов не надо. А вы помогать не собираетесь?

— А зачем? У тебя же так хорошо получается, возиться с этим дитем. Мы, пожалуй, откланяемся.

И Герцог, захватив с собой Когтя, неспешно удалился.

Камилле хотелось взвыть. Что делать? Якобу нужен доктор? А где его взять? Вряд ли в королевстве, где в принципе нет живых, можно найти хорошего доктора.

— Господин? Вы меня слышите?

Якоб тихонько хныкал, зажимая лицо руками. Крылья разодрали кожу на спине и поток крови не останавливался. Мокрые перепонки не двигались, тонкие кости и хрящи неуклюже заворачивались и гнулись, вызывая у юноши новую порцию дрожи. Видимо, он их чувствовал, но двигать не мог.

Мозг Камиллы судорожно соображал. Не хватало только ещё, чтоб мальчишка помер тут у неё на руках. В воздухе разливался густой запах крови, но это не вызывало у вампирши ни малейшего соблазна — к притягательному аромату жизненных сил примешивался холодный неприятный запашок.

— А может…

Конечно, почему бы и нет? От духов и божеств пользы больше, чем от мертвяков.

Кое-как водрузив горбуна себе на спину, Камилла двинулась к выходу. Крылья длинным плащом стелились следом, цепляясь за все подряд.

В Замке стояла тишина, видимо гостей всё-таки удалось разогнать. Что ж, это хорошо, оставалось только надеяться, что перед этим они не утащили всё, что плохо лежит.

«Надо было приказать на выходе проверять Сотварителей, вечно всё тащат, ненормальные».

Якоб окончательно затих и замер. Камилла надеялась, что он просто заснул или потерял сознание, а не находится в предсмертном забытьи. Так или иначе, он точно всё ещё жив.

Вампирша быстро шла по коридорам, стараясь не обращать внимания на редких слуг. Ох, как же это всё … нехорошо! Тащит чуть ли ни умирающего Странника на спине как мешок картошки, ни капли степенности в шаге, да ещё и платье испачкалось! Камилла в этот миг чувствовала себя несостоявшейся и как регент и советница и как просто благовоспитанная дама.

«А почему бы не попросить кого-нибудь из упырей?»

Пускай несут, или лучше вообще послать за их помощью, и тогда это будет смотреться уместно. Тогда она сможет сохранить хоть толику своего достоинства и…

Тут Якоб застонал и закопошился.

«Ар, силы небесные!»

Плюнув на всё, Камилла перешла на быстрый бег.

Вампиры весьма быстры, когда захотят, проблема в том, что обычно они не хотят. И живут столетиями как сонные мухи. Так что редкие встречные могли видеть чрезвычайно редкое зрелище — бегущего галопом злобного вампира, за которым будто бы развевался длинный плащ.

Чудесно.

И почему она не умеет стирать память?..

Вскоре показался долгожданный, окруженный забором холм. Камилла по привычке вздохнула с облегчением. Вот оно. Обиталище Победоносного Дракона Кэтсу и его чудесных сестер.

«И пусть только Кэтсу попробует что-то ляпнуть!»

Придав себе максимально уверенный и гордый вид, Камилла с ноги раскрыла калитку, случайно сорвав её с петель. Лишенные листвы деревья впереди предупреждающе зашумели.

Похоже трудности всё ещё не совсем позади.

Глава 24. Храм на холме

В воздухе витал приятный запах благовоний. Мягкая кровать давала ощущение безопасности и уюта. Пускай и лежал он не очень удобно, но так и тянуло остаться валяться до скончания времен. Спокойствие, как раз то, чего ему так не хватало. Наконец-то всё хорошо.

«Погодите-ка!»

Якоб было вскочил, и тут же от слабости осел. Руки дрожали от любого усилия, словно он тягал груженные каменными блоками телеги, а ноги вообще ощущались будто чужие, Спина неприятно саднила. Слабый звон в ушах сбивал с толку, и комната то и дело грозила закружиться нелепым водоворотом.

Юноша нелепо лег обратно на живот, исподтишка разглядывая окружение, как мог — очки, лежавшие, как оказалось, рядом с подушкой, пришлось сначала поискать.

Эта комната не была похожа на его пыльноватое обиталище в Замке. Светлая, аскетичная. Белые тонкие стены пропускали свет солнца, словно наполняя помещение сиянием, а в раскрытое окно вторгалась ветка цветущей вишни.

Якоб чувствовал, будто его выловили из адского котла и отправили прямиком в рай.

Осторожно, чтоб снова не свалиться, юноша сел. На спину будто навесили неудобную тяжелую раму, но как горбун ни изгибался, понять что там, не мог, видел лишь туго стянутый куль.

Было прохладно, и он поежился. Из одежды на нем остались лишь распоротая на спине рубаха, да тонкие штаны, поэтому перед прохладным ветром он был абсолютно беззащитен.

«Ну и где я теперь?»

Контраст с пережитыми недавно мучениями вводил в оцепенение. Якоб боялся моргнуть и понять, что эта комната ему лишь привиделась.

Было ли это продолжением той нелепой кутерьмы за Вратами? Может ли это всё опять быть неправдой? Что если он так и не выбрался оттуда?

Тупо уставившись на свесившуюся в окно ветвь, Якоб пытался осмыслить мир и свое место в нем.

«Что если это опять испытание, как было с призрачной улицей? Но я готов поклясться, что никогда не видел, подобного убранства.

Здесь не было лишней мебели, лишь небольшой низкий столик с разложенными вокруг подушками, да ширма. В белой стене виднелась деревянная раздвижная дверь.

Тень в том месте за Вратами поселила в юноше сомнение. И особенно печально было то, что он не мог четко понять, в чем именно.

«Нужно будет основательно переговорить с Референдари»

Внезапно дверь отъехала в сторону, впуская небольшого роста девушку. На ней было синее платье с вышитыми большими оранжевыми цветами и широким поясом, которое показалось Якобу больше похожим на халат. Кажется, такие носили в Империи. Насыщенно черные волосы волнами спадали на плечи, но стоило ей слегка наклониться, могли и скрыть лицо. А вот лицо…

Симпатичное, даже скорее красивое, но безнадежно испорченное шрамами, пусть по большей части и скрытыми повязкой на глазах. Внезапно перед глазами Якоба ярко как наяву всплыла картина. Вот девушка вырывается, но не плачет и не зовет на помощь, а несколько черных силуэтов кривыми ножами выкалывают ей глаза, пронзают белую кожу, выпуская кровь…

— Вы встали, — тихий голос прорезал тишину, освобождая от наваждения. Казалось, несколько мгновений Якоб и не дышал вовсе. — Как себя чувствуете?

«Что за черт, совсем тронулся»

— Эм… Живой. Вроде, — юноша чувствовал себя неловко, будто подглядел что-то сугубо личное.

Девушка улыбнулась и, словно чуя его взгляд, чуть отвернулась, скрывая лицо за черными прядями.

— Я Мизуки, сестра Кэтсу.

«Так у него сестра есть? Вообще непохожи»

— О.

Разговор явно не клеился. Якоб не мог избавиться от надоевшего уже чувства нереальности происходящего и не мог сообразить как себя вести и что говорить, к тому же его собеседница была слепа.

Вдруг она тихо рассмеялась, коснувшись повязки на лице.

— Если вы переживаете из-за этого, то напрасно. Мне будет приятно, если вы не будете столь волноваться из-за чьих-то недостатков.

Слово «недостаток» неприятно резануло ухо, будто девушка намеренно вложила в него какое-то тайное значение, все оттенки которого так просто и не разберешь.

— Эм. Я Якоб, хотя, наверное, вы это и так знаете. Я не хотел вас обидеть, просто… ммм…

«Просто я похоже немного умом тронулся»

— Не волнуйтесь, всё хорошо. Вам нужно как следует отдохнуть.

Девушка повернулась к двери, и горбун испугался, что она сейчас уйдет.

— Погодите!..

Но Мизуки вопреки его ожиданиям достала откуда-то из-за двери поднос с чаем и едой и направилась к столику. Двигалась она вполне уверенно, пусть и неторопливо. В каждом жесте, каждом движении чувствовалась грация и чувство собственного достоинства. Девушка расставила чашки и разлила чай. Воздух наполнился приятным цветочным ароматом и Якоб не мог понять от чая ли.

— Вы должно быть в недоумении. Позвольте, эта дева посвятит вас. Спрашивайте, что вам будет угодно.

Горбун не сразу понял, что слова «эта дева» относятся к ней самой. Подобное обращение к себе как к посторонней показалось странным, но после всего произошедшего докапываться до такой мелочи казалось несвоевременным.

— А… Что это за место?

Мизуки тепло улыбнулась.

— Это — Храм-на-Холме, — и, не дожидаясь встречных вопросов, продолжила. — Много лет назад предыдущий Странник подарил нам эту землю, и мы здесь обосновались. Пусть этот храм и ненастоящий, и у брата больше нет последователей, но всё-таки теперь это благословенная земля. Вы можете быть спокойны, здесь ваши раны скоро заживут.

«Вспомнить бы как я их получил…»

— Эм. А что произошло? И как я здесь оказался?

— Это неведомо этой деве. Советница Камилла принесла вас два дня назад, вы были изранены. Советница была весьма… недовольно.

Где-то что-то глухо бухнуло.

— Что за?..

— Не обращайте внимания, — улыбка Мизуки стала натянутой. — Попробуйте лучше чай.

Но теперь откуда-то снаружи послышались отчетливые крики, и девушка понурилась, скрывая за волосами выражение лица.

Якоб неловко вылез из кровати, стараясь не выглядеть чересчур глупо перед дамой. Пускай она и не могла его увидеть, но юноша всё равно не смог побороть некоторую долю стеснения. Девушка по необъяснимой причине казалась ему запертой в башне принцессой, и поэтому тем более не хотелось ударить в грязь лицом.

Горбун встал, старательно сражаясь с дрожью. Его резко накрыла усталость, и захотелось лечь обратно, только вот звуки с улицы были уж слишком подозрительны.

— Вам не стоит… — девушка хотела его остановить и впервые запнулась, но ловко удержала равновесие. Собственная неуклюжесть смутила девушку, и она прикрыла лицо ещё и рукавом.

«И снова прячется…»

— Надо поглядеть что там.

— Вечно он не может сдержаться…

Якоб поковылял к окну, всё ещё находясь во внутреннем раздрае. Не сильно-то ему и хотелось разбираться в происходящем, но одновременно с этим внутри будто поселился огонек, подгоняющий к действиям. Казалось, если будешь бежать вперед сломя голову, всё время что-то делать только тогда и сможешь убежать. Да только вот от чего?

Снаружи цвел сад. От обилия цветущих растений перехватывало дыхание — в серых пыльных Мертвых землях такого уж точно не ожидаешь увидеть. И вот среди кустов нежно розовой гортензии сошлись в перепалке Кэтсу и Камилла.

— У нас была договоренность! Никаких людей на моем холме! Ты нарушила обещание! — Кэтсу всего перекосило, и он еле сдерживался, чтоб не перейти на крик. В руках у него был длинный изогнутый меч в ножнах, которым он размахивал словно какой-то палкой, едва не задевая цветы.

— Он Странник, а значит исключение, — Камилла пыталась говорить спокойно, но по лицу было видно в какой она ярости. — Господин нуждался в помощи, и ты, как подданный обязан её оказать!

— У тебя мозги сгнили? Что я говорил Юзефу? Пока земля рядом с моими сестрами не осквернится человечьей скверной, я буду помогать. А ты…!

«Как же надоели. Он что, не видит, что Мизуки эта сцена неприятна?»

— Э-эй! — окликнул юноша ссорящихся.

Кэтсу тут же обернулся. Его взглядом можно было поджигать вулканы и разрушать города.

Тут Якоб заметил кое-что новое, чего раньше не замечал. Вокруг шеи духа вилась густая черная дымка, постепенно стягиваясь на манер удавки. И если до этого горбун воспринимал духа как простого болтуна с специфическим чувством юмора, то теперь почувствовал, что Кэтсу не так прост. От него сквозило силой, но эта сила была погребена под толстым пластом противоречивых чувств.

«Боже, кажется, я становлюсь философом. А можно ли стать философом за пару дней?»

— Т-ты! Уберешься сразу же, как только сможешь прямо стоять, понятно?

Якобу захотелось съязвить. Ну, в конце концов, чего зря воздух сотрясать?

— Ну, тогда тебе придется терпеть меня до скончания времен, ведь я как бы прямо встать вообще-то не могу.

Воцарилась тишина. Камилла нахмурилась, не зная как реагировать. Кэтсу видимо не ожидал, что ему так ответят, и завис, осмысляя сказанное. И только Мизуки беззвучно подошла к окну и, поклонившись куда-то в сторону Камиллы, сказала:

— Прошу, давайте все разговоры продолжим в доме.

Кэтсу поджал губы, но ничего не возразил. Вампирша пожала плечами.

— Я отведу вас в главную залу, — Мизуки обратилась к Якобу.

— А как же чай? Позвольте я помогу…

— Не стоит беспокойства. Всё равно он уже остыл.

***

Пока они шли в главную залу, горбуну удалось кое о чем расспросить Мизуки. Девушка отвечала на все вопросы сдержанно, но не отмалчивалась.

Камилла ворвалась сюда два дня назад, разломав по пути несколько деревьев рабоку, и принесла с собой Якоба. Кэтсу от подобной наглости хотел было устроить драку, но совместными стараниями Мизуки и Шизуки, второй сестры, её удалось предотвратить. Но Кэтсу не сдавался и принялся изводить Камиллу, порываясь сорвать на злость, но присутствие сестер его останавливало. Сначала он вообще не хотел пускать Мизуки к Якобу и запрещал оказывать какую-либо помощь, опасаясь «человечьей скверны», но постепенными уговорами его упрямство удалось сломить.

— Не волнуйтесь, вы бы всё равно не погибли, Странники очень живучи и хорошо заживляют раны.

Бесконечные «не волнуйтесь», «не беспокойтесь» уже набили оскомину, а в этой ситуации и облегчения не принесли. Такое полубезразличное отношение могло показаться немного нечеловечным, но сейчас Якоб осознал, что ему всё равно.

Шли они медленно, всё-таки слабость всё ещё не оставила Якоба. Но чем больше он двигался, тем легче ему становилось, а где-то внутри загоралась непривычная жажда деятельности. Возможно, начав делать что-то сколько-то значимое, он сможет окончательно убедить себя, что кошмар кончился?

А позади за Странником незримо наблюдала бездна.

Глава 25. Духи

За низким столиком царила давящая тишина. Разговор обещал быть сложным.

Кэтсу, садясь на свое место, демонстративно бросил на стол свой меч. Этот жест мог бы показаться внушительным, но это был всего лишь безыскусный клинок в побитых ножнах, а Кэтсу сейчас выглядел просто чрезмерно напряженным юнцом. Усевшись, дух сердито нахмурился и принялся внимательно ловить взглядом каждое движение гостей.

Камилла тоже была явно не в духе и, пытаясь сдержать свое недовольство, нервно теребила кружева рукавов.

«Ну и что мне с ними делать?»

Сейчас эти двое казались Якобу сущими детьми, хотя и себя юноша не мог бы назвать «взрослым». Хотелось многое обсудить, про многое узнать, да и вообще, но учитывая атмосферу за столом это всё было затруднительным. Хуже всех было Мизуки — девушка, понурившись, тихо разливала чай, словно стараясь слиться с интерьером. После того как она закончила с напитками и поставила чайник на отдельный поднос, Кэтсу молча задвинул её себе за спину. Мизуки не произнесла ни слова.

— Итак…

«С чего бы начать?»

— О, что эта за непонятная штука у меня на спине? — Якоб указал на тугой куль.

Кэтсу и Камилла переглянулись. Дух странно хихикнул.

— Эм… Это крылья, — вампирша постаралась скрыть выражение лица за чашкой, но сделав глоток закашлялась. — Высшие силы, свиная кровь?

Мизуки беспокойно дернулась, но брат жестом её остановил.

— А чего тебе надо ещё? Скажи спасибо, что моя сестра напряглась и раздобыла тебе крови!

— Но я же… Я же в завязке… — покачав чашку в руках, Камилла залпом её опустошила.

— Всё, довели до греха.

Кэтсу что-то ответил, но Якоб не слушал, пытаясь осмыслить сказанное ранее.

Крылья…

Это как будто в каком-то сне. Мало кто из героев его книг удостаивался такой чести, иметь крылья. Крылья были у фей и ангелов. Кто бы мог подумать, что в этом мрачнейшем уголке мира, он сможет обрести крылья?

Якоб потрогал куль, гадая, как их так упаковали, и с каждой секундой всё больше погружаясь в грезы.

— Это же получается… я летать смогу?

Мечтательный голос горбуна прервал разгорающийся спор. Камилла странно посмотрела на юношу и строго отрезала:

— Нет.

Якоб непонимающе уставился на неё.

— Ваши крылья, господин, бесполезны. Хоть они и достаточно велики, но двигаться не могут. Вы не можете ими махать.

Э? А зачем тогда они вообще нужны?

Слова вампирши обескуражили юношу. Пусть за пару мгновений он не успел сильно много нафантазировать, но всё равно сразу погрустнел. Видимо неспроста он даже сам не понял, что у него что-то отросло.

— Видишь ли, у каждого Странника что-то меняется во внешнем облике после Метаморфоза. У кого хвосты отрастают у кого лишние конечности. А у тебя два здоровых полотна кожи. Хоть как в плащ заворачивайся, — Кэтсу недобро хохотнул.

«Почему он смеется?» — Якоб невольно вцепился в край стола. На миг ему пригрезился злой умысел, но немного поразмыслив, юноша отмел эту мысль. Кэтсу и раньше вел себя довольно бестактно.

Разговор мало-помалу начал раскачиваться. Кэтсу снова болтал без умолку, время от времени вставляя сочащиеся ядом замечания. Якоб всё четче замечал в нем некоторую двойственность — то и дело озлобленность сменялась доброжелательностью, словно он забывался. Впрочем, это не было делом первостепенной важности.

К величайшему сожалению горбуна ответы на волнующие его вопросы вампирша с духом не знали, так что прояснить удалось мало что. Ни про место за Дверьми, ни про роль во всем этом Референдари.

В конце концов, Камилла предложила с утра вернуться в Замок.

— Я послала за каретой, раз уж вы очнулись, думаю пора откланяться.

— Скатертью дорога! И не возвращайтесь, пожалуйста. Только зачем ждать утра? Прогулки полезны для здоровья.

Камилла нахмурилась.

— Господин ещё слаб, что ты такое говоришь? Знаешь, в человеческих странах за такие слова тебя бы вздернули за измену…

Кэтсу услышав последнюю фразу, взъярился не на шутку.

— О, за измену?! Отлично, одни такие уже судили, да только почему-то отыгрались на моих сестрах!

Мизуки схватила брата за руку и стала что-то шептать на ухо. Готовый рвать и метать Кэтсу постепенно успокоился.

— Хорошо, ночуйте, а утром выметайтесь. Мизуки сказала, что с утра господинчик точно будет как огурчик, так что так и быть. И впредь следи за своим языком, Камилла.

Кэтсу забрал меч со стола и пулей выскочил из комнаты, таща за собой сестру.

За всю ссору Якобу так и не удалось вставить ни слова.

***

Остаток дня Якоб промаялся бездельем. Бродить по храму и тем самым злить Кэтсу не хотелось, поэтому он сидел в комнате, глазел в окно да донимал Камиллу. Та до сих пор чувствовала некоторую вину, поэтому покорно отвечала на расспросы и просьбы.

Так, например, он узнал, что духов в Мертвых землях достаточно много. Гонимые людьми из родных краев они могли обрести здесь мир и спокойствие, тем более что в привычной людям пище они не нуждались и зачастую были устойчивы к ядам и болезням. Духи не были зависимы от силы Странника как нежить и зачастую просто тихо жили в дали ото всех.

Впрочем в этом склепе размером с страну мало кто жил не тихо.

К вечеру Камилла удалилась, строго велев юноше спать.

И вот как раз уснуть и не получалось.

Из-за свернутых в куль крыльев лежать было крайне неудобно, а смена обстановки нервировала. К своему удивлению горбун ещё и мерзнуть стал.

Падавший в окно лунный свет казался ему без очков большой размытой полосой. Снаружи непривычно пели птицы и стрекотали сверчки. Как быстро оказывается можно отвыкнуть от звуков жизни.

Так странно, что среди засыпанной солью и пеплом пустыни могут быть такие чудесные уголки. Жаль, рассмотреть, как следует, не получится.

«А всё из-за глупого Кэтсу. Почему он вообще такой нервный?»

Несмотря на умиротворяющую в целом атмосферу, Якоб чувствовал смутную тревогу. Жажда деятельности, не нашедшая выхода в течение дня, заставляла его беспокойно ворочаться на постели. В конце концов, юноша не выдержал. Нацепив очки, он осторожно выскользнул за дверь.

«Я просто прогуляюсь по саду, всё равно сна ни в одном глазу. От свежего воздуха и спится лучше, не правда ли? Да, так и скажу если что».

Только вот стоило сделать пару шагов по коридору, как юноша услышал тихий плач.

«Женщина? Неужели Мизуки?»

Возможно, идти навстречу звуку не стоило, ведь он так мало понимал в отношениях и истории этой семейки духов. А возможно это вообще призрак-плакальщик? Тем не менее, Якоб не долго думая побрел к плачущей. Ведь он же рыцарь или кто?

Звук шел из маленькой комнатки, горбун даже не сразу нашел дверь. Судя по всему, это был какой-то чулан, стены оказались сплошь увешаны полками с тканями, рукоделием и прочими подобными вещами.

В углу на полу стояла лампа, освещая маленький кружок комнаты. И вот там как раз юноша и разглядел плачущую девушку.

Она сидела на полу, поджав колени. На ней было белое платье с вышитыми синими цветами, а черные волосы аккуратно собраны в пучок. Девушка тихо всхлипывала и вертела в руках видавшую виды игрушку-лисичку.

— Простите? Вам помочь?

Услышав голос Якоба, девушка вскинулась и испуганно вжалась в угол. На её лице застыла совершенно дикая паника.

— П-простите, я не хотел вас напугать.

Девушка тихо завыла и замахала руками. Она выглядела как загнанный зверь, ещё чуть-чуть и накинется.

Юноша заметил, что девушка очень похожа на Мизуки, но её черты лица были более резкими.

Горбун сделал пару шагов назад, и девушка немного успокоилась, но по-прежнему продолжала сверкать безумным взглядом.

Взглядом, в котором было так мало осмысленности.

«Может, уйти? Но оставить её тут одну, как-то…»

— Я н-не представился, я Якоб. Похоже, новый Сумеречный Странник, хотя и звучит это несколько абсурдно…

Девушка снова завыла, не обращая внимания на его слова. Беспорядочно размахивая руками, в какой-то момент она случайно кинула в юношу тряпичную лисичку. Игрушка попала тому по лицу, едва не сбив очки. Девушка же, заметив потерю, сначала взвизгнула, а потом затряслась.

— Уо-уо! — рыдая, замычала она.

Якоб взял игрушку и увидел, что у неё почти оторвана лапа. Лисичка явно была старая, штопанная-перештопанная и вся выцветшая, с глазами-бусинами. В полуоторванной лапе торчала сломанная швейная игла.

— О.

Девушка неразборчиво мычала, явно прося вернуть игрушку, и тут юноша кое-что понял.

Он видел подобных, людей с взрослым телом, но разумом ребенка. Видимо она пыталась заштопать любимую игрушку…

И к тому же не могла говорить.

— Ну вот зачем кричать? Всё хорошо, смотри, — Якоб сменил тон на добродушный и медленно и осторожно, нарочито показывая девушке всё, что он делает, взял с полки нитки и иглу. Напевая какую-то детскую песню, он принялся зашивать порванную игрушку.

Девушка сначала подвывала, но потом затихла и стала мельтешить вокруг, беспокоясь, что же там творят с её любимицей.

— Уо-о?

— Держи, — горбун протянул починенную игрушку девушке. Та быстро вырвала лисичку из его рук и стала покачивать её как ребенка. Юноша заметил, что тонкие изящные пальцы девушки исколоты в кровь иглой.

«Она хотела починить игрушку, но не поняла, как и только иголкой искололась. Бедная».

— Шизука? Сестричка? — донеслось из коридора, и в комнату ворвалась Мизуки. — Что случилось?

Девушка, мычащая уже от радости, бросилась к ней в объятия, чуть не сбив горбуна с ног. Якоб растерялся.

О боже, насколько неправильно всё это со стороны выглядит?!

Глава 26. Сказка о том, как непобедимый проиграл

Сперва повисла почти полная тишина, нарушаемая только тихими завываниями безумной Шизуки. Мизуки стояла вполоборота, и было не совсем ясно, поняла ли она, что в комнате есть кто-то третий.

— М-мизуки, простите, я… — Якоб начал пытаться судорожно высказать объяснение. Он боялся, что Мизуки подумает, что он обидел и довел Шизуку до слез и мысль об этом неприятно терзала.

— Не стоит, господин. Этой деве стоит извиниться за сестру. Как видите, она больна и …

Девушка замялась, подбирая слова. Она нервничала, но не переставала успокаивающе гладить сестру по голове и спине. Повернувшись прямо к юноше, Мизуки поманила его жестом.

— Давайте уйдем отсюда, Шизука волнуется.

К удивлению Якоба она улыбнулась.

В коридорах не было освещения, из-за чего горбуну пришлось постараться, чтоб не споткнуться, но Мизуки шла без всяких затруднений. Лампа осталась в чулане, а попросить вернуться, Якобу было стыдно. Постепенно его зрение привыкло к темноте, и он смог различать смутные очертания.

— Вы носите очки не так давно, неужели столь быстро привыкли ориентироваться только на зрение? — бесстрастный голос Мизуки сейчас звучал непривычно и немного таинственно. Юноша невольно замедлил шаг.

«Откуда она знает про очки, если она не видит? Кэтсу ей сказал? А зачем? Это разве такая важная деталь, о которой надо сообщать близким родственника?»

«…Принимать всё на веру крайне опрометчиво…» — эхом прозвучали в голове слова Тени.

А если это всё обман? Заговор? О чем же его в итоге попросила тень…

Якоб глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Паника ни к чему не приведет. Так или иначе, сейчас он знает слишком мало, чтобы делать выводы. Всё, что происходило за Дверьми, было либо бесконечным повтором, либо оставалось неизменным. Если правила игры не изменились, то немного внимательности, и он сможет раскусить эту иллюзию.

Юноша догнал девушек, но теперь старался заметить что-нибудь странное. Темнота скрывала почти всё, но тут он заметил, что глаза Шизуки светятся. Прямо как у зверя.

— Мы пришли, — Мизуки открыла одну из дверей, за которой оказалась просторная ярко освещенная комната. Ослепленный Якоб заслонил глаза ладонью, пытаясь проморгаться.

Шизука радостно влетела в комнату.

Якоб неуверенно вошел следом за Мизуки. Когда его глаза немного привыкли к свету, то он смог наконец осмотреться. Повсюду валялись игрушки, в основном похожие на зашитую юношей лисичку. Но не было ни одной человекоподобной. У стены стояла большая кровать и рядом с ней стол, уставленный горшками с цветами, и пара стульев. Посередине стояла большая белая ширма, по одну сторону от которой на полу валялись подушки. Больше мебели горбун не увидел.

— Это комната Шизуки. Мы очень благодарны за вашу помощь господин.

Мизуки усадила сестру на подушку перед ширмой и подгребла к ней побольше игрушек.

— У вас наверняка появились вопросы, можете спрашивать, если хотите.

— Ч-что с ней? С в-вашей сестрой?

Якоб неловко примостился на стуле. Сейчас при свете ламп подозревать девушек в чем-то казалось немыслимым.

— Шизука… Не в себе. Но если начинать, то с самого начала. Позволите ли вы рассказать вам сказку?

— Сказку? — недоуменно спросил юноша, про себя отмечая, что в голосе девушки прибавилось уверенности.

— Конечно, сказку. Мы же духи, что же как не сказки нам рассказывать?

***

Когда-то давным-давно на островах далеко-далеко отсюда жили-были люди. Жилось им сложно — неплодородная земля давала скудный урожай и поэтому постоянно голодали они. Дикие звери и войны истощали и без того малые запасы и силы. И вот тогда в одной деревне охотник сказал:

— А почему бы не пойти охотиться в горы?

Задумались многие. Много дичи видели они издалека там, и горных коз. Охота там могла бы спасти жителей от голодной смерти, но…

Жил в те года на горе жестокий тигр людоед, проживший, по словам стариков так долго, что уже давным-давно превратился в ужасного демона. Не хотелось людям злить опасного монстра, и отказались они от предложения охотника.

Но у охотника дома умирали от голода малые дети, и поэтому наперекор остальным он взял с собой старшего сына и поднялся на гору.

Тигр тут же явился. Размахивая огромными лапами, он когтями резал камни и валил деревья. С огромных клыков стекала слюна, а в глазах горела злоба.

Раз за разом нападал охотник на монстра, но шкура того была настолько прочна, что ни стрелы ни меч её не пробивали.

Отчаялся охотник. Раненый он забился в расщелину и хотел в ней же спрятать сына, но тот не успевал — позади на него уже прыгнул тигр-людоед. Взмолился охотник всем богам, которым мог, но молчали они. И вдруг свершилось чудо — по скале проползала змея и уронила камень.

Маленький, казалось, камень разбил голову тигру, и демон упал замертво.

Так и погиб ужасный монстр. А охотник и его сын, настреляв дичи, вернулись на следующий день на это место и воздвигли алтарь. Алтарь змеиному камню, победившему тигра.

***

— Так появился на свет наш брат, — Мизуки отвлеклась, поправляя сестре волосы. — Так появляются все духи в наших краях. Вера людей вдыхает жизнь и придает форму. Чем больше в нас верят, тем сильнее мы становимся, пока не обретем сознание и самостоятельность. В брата верили многие по всей стране.

***

Шло время. Рос и ширился алтарь, и процветала деревня рядом с ним, ведь людей защищал добрый дух. Сначала он прогнал хищников, потом одолел всех духов в округе. Так он и получил своё имя — Кэтсу, победитель, ведь никогда не проигрывал. Много поколений сменилось, и Кэтсу тоже не раз сменил облик. Во время вторжения врагов, жестоких кочевников, увидели люди, что большое количество лис, шнырявших то тут, то там, нападали на захватчиков, портили еду и вещи. И так появились у Кэтсу две помощницы — сестрички-лисички, Мизуки и Шизука. Одна обладала острым зрением и могла заметить врага за многие километры. У другой же был голос необыкновенный, способный вселять смелость в своих и ужас во врагов.

Закончилась война, и зажили они втроем счастливо. И длилось это счастье не одно столетие.

***

— Что-то нынешний Кэтсу не похож на защитника людей

Мизуки грустно вздохнула.

— Многое изменилось, но суть остается неизменной. Людям сложно удержаться от соблазна, заполучить то, что дает власть. Тем более раз уж они сами дали Кэтсу невероятную силу — он просто по своей природе не мог ни в чем проиграть.

***

Выросла на островах большая и сильная империя. Храм наполнился золотом и сокровищами, тысячи паломников приходили посетить его.

Кэтсу купался в любви людей, и его ответная любовь к ним была неизмерима. Раз за разом меняя обличья навещал он простой люд и развлекался и гулял с ними, рассказывал байки и делал дары, а потом возвращался на гору и еле сдерживая желание подшутить принимал разодетых чиновников и знать. Счастье переполняло доброго духа, и не мог он представить себе жизни иной. Но тем больше росла его гордыня, и, в конце концов, Победоносный Дракон Кэтсу уверился в своей неуязвимости.

Однажды в храм явился сам император. Сказал он, что хочет захватить мир, а победоносный дух обязан ему помочь. Оторопел Кэтсу от такой наглости и отказал. Как это смеют ему приказывать? Тем более что все эти века он защищал людей и сама мысль о том, чтобы чинить разор и страдания, вызывала у него отвращение.

Но император был неумолим. Прельщали его богатства соседей, и мысль обуздать силу, что не ведала поражений. Долго совещался Император со своими мудрецами, пока они, наконец, не придумали одну хитрость.

Знали всё, что Победоносный Дракон любит игры и чем искуснее соперник, тем больше в нем азарт. И тогда предложил император сыграть Кэтсу с тридцатью тремя его мудрецами партию в го. Если выиграли бы мудрецы — он должен будет подчиниться, если он сам — император обещал никогда боле не тревожить его покой. Бахвалясь, дух сказал, что это слишком простое пари и тогда мудрецы предложили два своих условия — у каждого будет возможность думать над ходом сколько угодно, а сам Кэтсу не может покинуть игру до конца, иначе проиграет. Согласился дух и игра началась.

На долгие недели и месяцы растянулась невероятная партия. Увлекся Кэтсу игрой, посмеиваясь над людьми, называвшими себя мудрецами, но не способными ничего ему противопоставить.

Но вдруг на исходе третьего месяца поединка умов в зал вошел император и провозгласил, что отправляет захватывать храм, ведь где это видано, чтобы правитель, посланец богов был не властен где-то на своей земле.

Кэтсу возмутился и разозлился, но не смог уйти и остановить императора.

Ведь иначе он бы проиграл.

***

— На этом кончается сказка и начинается трагедия.

Шизука задремала под голос сестры и Мизуки с помощью Якоба уложила её на постель.

— Что произошло?

— Генерал, которого послал император, не смог удержаться перед нашими богатствами и храм. Когда Кэтсу узнал об этом, он убил всех мудрецов и отправился домой. Император испугался и приказал взять нас с Шизукой в плен. А потом… Страх и отчаяние толкают на ужасные вещи. Меня ослепили, а Шизуке вырезали язык, лишив нас наших даров. Мне повезло, лишившись зрения, я не увидела всего творившегося ужаса. Сестра же лишилась рассудка. От этого Кэтсу поразила скверна.

История Мизуки поразила Якоба. Он и представить не мог, что за нетактичным, пусть и впадающим в крайности Кэтсу кроется такая история.

— Скверна поражает духов, которые идут против своей природы. Знаете, в Гратисе таких как мы называют апотропеи, отгоняющие беду. А Кэтсу, обезумев от горя уничтожил столицу и убил императора и всю его семью. Поэтому, прошу, господин, будьте снисходительны к нему.

«Снисходительным к убийце?!»

— Я знаю, о чем вы думаете, но Кэтсу сам себя наказал достаточно. да и можно ли говорить, что у него не было причины гневаться? Так или иначе, он любит и ненавидит людей, ибо они породили нас и подарили многие века счастья, но в тоже время нанесли самые тяжелые раны. Мы не можем исцелиться, а век духов долог. Мы ничего не забываем и поэтому разум — самая прочная наша тюрьма.

Уложив Шизуку, Мизуки предложила проводить до сада, и после некоторых раздумий Якоб согласился.

Рассказанная история оставила двоякие чувства. С одной стороны было безумно жаль сестер, но жители столицы наверняка были ни в чем не виноваты. Можно ли оправдывать убийцу благими намерениями?

Духи не мыслят как люди. В привычном смысле они не были рождены, лишь однажды возникли из природных сил. Для человека цена людской жизни понятна, ведь он смертен, но может ли понять дух, что такое конец?

Могут ли они все это понять?

Тут же у Якоба возникла интересная мысль.

«Тут только я ведаю о смерти и ценности, ведь остальные «не живы» или «не рождены». Камилла говорила что-то про ограничивающие моральные нормы Странника. Значит ли это… что теперь что-то вроде эталона?»

Эта идея наполнила юноша гордостью. Даже если это всё иллюзия, то это его иллюзия.

Глава 27. Приглашение

За окном завывал ветер. Крупные капли дождя бились о стекла, будто пытаясь прорваться внутрь. Никому не было покоя в этот день.

В большой комнате заставленной объемной мебелью и коврами восседал лорд Вальтер, глава вампирьего клана. Сам по себе массивный и широкоплечий, теряясь здесь в толстых коврах и грузных креслах, он казался непривычно маленьким. И неуверенным.

«Игра не стоит свеч, всё это абсурд! Если не получится, то выйдет только хуже…» — беспокойно думал он, комкая в руках лист бумаги. Рядом уже валялось несколько скомканных бумажек, исписанных изящным почерком.

Лорд Вальтер раз за разом переписывал письмо.

Обдумать ситуацию, принять решение…

Порвав очередной лист, он вскочил и распахнул окно. Ледяной ветер ударил в душную комнату, прихватывая с собой потоки небесной воды. Крупные капли упали на бледное ничего, не выражающее лицо вампира. Вальтер криво ухмыльнулся непогоде.

«Когда же всё пошло не так?»

Когда он стал таким трусливым? Когда-то давно Вальтер обвел вокруг пальца собственных создателей, и пусть сейчас это неприятно аукнулось, ту авантюру он считал лучшей.

«Поставить на кон всё. Как раньше. Пускай это будет моей последней игрой, но лучше так».

Раздался отдаленный раскат грома, и это подкрепило решимость Вальтера — грозу он считал хорошей приметой. Вернувшись вглубь комнаты, вампир достал из стола новый лист и аккуратно вывел несколько строк. Это будет воистину грандиозное представление!

Игра начинается.

А окно так никто и не закрыл.

***

Якоб так и не смог заснуть и праздно прошатался по саду до конца ночи. Мысли раздраженными муравьями мелькали в голове, и он даже сам не мог уследить за ними.

Он не мог понять ни Мизуки, которая зачем-то решила рассказать эту импровизированную сказку, ни Кэтсу с его быстрой сменой настроения, ни даже Камиллу. Мизуки хотела, чтобы эта история была услышана, но юноша чувствовал себя недостаточно проницательным, чтобы разгадать истинные причины.

Поэтому когда Камилла чуть свет сказала, что пора отправляться в путь, он даже немного обрадовался — это избавляло от лишних дум.

Теперь пора было возвратиться в Замок.

К подножию холма подъехала карета. За кучера был Альфред, уже привычный Якобу упырь. Ехать в карете оказалось не в пример лучше, чем в телеге, да и возница правил аккуратнее. Камилла молчала, впрочем, и горбун не знал о чем с ней сейчас разговаривать, поэтому тихо смотрел в окно. Смотреть там особо было не на что.

«Что хотели они получили. Что дальше?»

Метаморфоз свершился, пусть и немного странно и глупо. Пора бы поразмыслить над далекоидущими планами.

«Например, подучиться. Надоело чувствовать себя глупым»

Неплохо бы изучить те книги из библиотеки Юзефа, не просто же так он их собирал. Но для начала нужно пообщаться с Референдари, и разрешить несколько вопросов.

Размеренная тряска и бессонная ночь давали о себе знать, и юноша постепенно начал задремывать. Погружаясь в тягучий тяжелый сон, он думал о том, что теперь поменяется, то рисуя себе радужные перспективы бытия просвещенного правителя, то скатываясь в уныние с мрачными картинами заключения где-то в подвалах Замка.

За окном расстилалась засыпанная пеплом пустошь. Пейзаж не менялся вот уже многие столетия. Что-то мешало Мертвым землям превратиться окончательно в безжизненную пустыню и спасало почву от разрушения. Неведомая сила будто законсервировала этот кусок суши, сделав иллюстрацией загробного мира — пустого, тоскливого и не предназначенного для живых.

«Почему бы не сделать везде сады как у Храма-на-Холме? Так красиво бы было».

По мере того, как Якоб соскальзывал в дрему, кое-что менялось, но это он заметил не сразу.

Сначала юноша думал, что просто бродит на краю сна, когда разум частично бодрствует, и не может никак заснуть по-настоящему. Тело будто парализовало, но сознание неведомым образом прояснилось. Горбун внезапно почувствовал себя запертым в собственном теле и это чувство ему не понравилось.

Это не было похоже на состояние перед пробуждением, когда разум просыпается вперед тела, потому что обычно тогда всё равно очень сложно думать, а сейчас юноша ощущал себя способным осмыслить даже сложнейшие трактаты из архива при монастыре. Но вместо того чтобы прийти к какому-то глубокомысленному выводу, Якоб осознал одну единственную простую, но очень неприятную вещь.

В спину ему кто-то дышал.

«Вряд ли это Камилла, да? Но если бы в карету забралась бы какая-то тварь, то сомневаюсь, что это осталось бы незамеченным. Так что это черти его дери?!»

Если бы мог, Якоб бы выругался.

Дыхание было едва слышным, но в состоянии кристальной ясности для юноши этот звук был сродни грохоту. Размеренное, спокойное, неизвестный либо не собирался нападать, либо был чрезвычайно хладнокровным.

«Нужно пошевелиться. Хоть головой, хоть глазами!»

Только недавно юноша обрел спокойствие и вот опять какая-то жуткая ерунда. Почему это происходит? Почему ему никто ничего не объясняет? Собрав все свои силы, Якоб с трудом немного повернул голову, но прежде чем он успел увидеть ожидаемого монстра, раздался грохот.

Юноша свалился с сиденья.

— Господин? — на него обеспокоенно смотрела Камилла. Будто и не было никакой пугающей твари.

— Если скажешь, что я заснул, то разозлюсь, — нервно пригрозил горбун и заполз обратно на сиденья. Кем бы ни было то существо, оно ушло. Хотелось истерически рассмеяться.

— Всё в порядке?

— Нет.

Не обращая внимания на встревоженную вампиршу Якоб опять уставился в окно. Пейзаж тем временем там внезапно сменился.

Средь покрытой пеплом равнины возвысились громады черных скал. Камень даже издали казался гладким, будто отполированным и при должной фантазии можно было увидеть в разбросанных глыбах порядок.

— Что это?

— Это Родильни, господин. Множество ваших подданных появилось на свет там.

— Что? Разве в Мертвых землях живут не ожившие мертвецы?

— Сколько, по-вашему, существует эта страна? Плоть недолговечна. Даже при соблюдении всех условий через столетия и кости становятся трухой. Есть те, кто может восстановить свое тело, подобно вампирам, но простые упыри и вурдалаки лишены этой возможности. Пусть медленно, но они разлагаются. И их дух не может покинуть бесполезные останки. Мало кому нравится существовать в виде груды хлама и пыли. Тогда в дело вступает Могильщик. Вы уже видели его, он смастерил вам очки. В этих землях нет того, кто смог бы сравниться с ним в мастерстве исправления плоти.

— Звучит занимательно. Можно посетить их?

— Не сейчас. Для начала нужно вернуться в Замок и возвестить об окончании Метаморфоза и вашем становлении как Странника.

Якоб вздохнул. Он ещё столького не знал.

***

Когда они приехали было уже темно. Замок к удивлению Якоба издали сверкал множеством огней. Запутанную лестницу украсили синими тряпичными цветами, а холл непривычно ярко освещенный сверкал начищенный до блеска. Это мало походило на мрачные темные закутки, в которых Якоб жил столько дней. Замок словно отряхнулся и заблистал пусть и немного побитой, но все, же роскошью. Даже слуги принарядились и выстроились в шеренгу, поприветствовав Странника глубоким поклоном.

Всё это слишком неожиданно. Якоб нерешительно замялся.

— Траур сняли, — едва слышно сказала Камилла, и в этой простой фразе затаилось море боли. Прошлое окончательно стало прошлым. Теперь для нее не было пути назад.

— Камилла? — окликнул было её Якоб, но вампирша перебила.

— Господин, вам надо передохнуть. С завтрашнего дня начнутся официальные мероприятия, вам будут представлены ваши подданные, всё по правилам. А сейчас позвольте удалиться.

С этими словами она бросилась прочь.

Боже, что она творит?

Бежит как последняя дура. От чего, к чему? Казалось бы уже смирилась, но вот стоило увидеть, что больше траур не держат, так всё, раскисла.

Рваный ритм цоканья каблуков по полу вторил душевному раздраю Камиллы. Прошло четыре десятка лет! Почему, ну почему она не может забыть?

«Почему я не могу забыть его, как забыла прошлую жизнь?»

Об этом уголке мало кто знал. Маленькая комнатушка прямо под бывшими покоями Юзефа. Раньше ей казалось это немного символичным, ведь здесь она разместила один свой маленький секрет — алтарь Богу, которому поклонялись в Санктус-Хеллиге.

Да, вот так вот, Камилла, главная советница и регент Мертвых земель оказалась верующим вампиром.

Возможно, это было абсурдно и даже противоестественно, ведь и простому люду ведомо, что вампиры боятся святых символов. На это были свои основания, ведь вампиры находились в родстве с демонами, но Камилла была в некотором роде особым случаем.

Как и все Обращенные, став вампиром она полностью забыла свою жизнь в качестве человека, но в одном была уверена прочно — при жизни она была очень набожной. Пусть святые символы и обжигали кожу и заставляли слезиться глаза, Камилла не упускала случая вознести молитву. Пускай их подобия душ никогда не смогут вернуться к богу, но вампирша верила, что тот сможет им помочь и направить в трудный час.

После смерти Юзефа она ни разу сюда не зашла.

И вот спустя сорок лет вампирша бухнулась на колени перед покрытым пылью алтарем. Смешивая однообразную ругань с просьбами, она взмолилась, чтобы Юзеф, наконец, обрел покой.

В том числе и в её сердце.

***

Якоб неуверенно мялся в холле, не зная, то ли бежать за Камиллой, то ли идти в свою комнату, то ли ему надо теперь что-то делать другое…

«Какого черта, в конце концов?»

Раздраженно фыркнув, он, проклиная в душе свое косноязычие, сказал некое подобие благодарственной речи упырям и собрался уже брести восвояси. Дико хотелось прилечь, а ещё размотать, наконец, куль с крыльями — по истечению столького времени они, кажется, затекли и теперь ужасно ныли.

«Или это у меня второй горб растет» — уныло думалось юноше.

Но не прошел они и пары метров как дорогу ему преградил появившийся словно из ниоткуда вампир. Щеголевато одетый, выглядел он очень молодо и немного развязно. Черные волосы аккуратно уложены, дорогой костюм без единой складки. На бледном аристократичном лице застыла многозначительная улыбка, которую можно было принять то за добродушие, то за насмешку.

— Прошу, господин, уделите мне миг вашего внимания, — произнес незнакомец, одновременно элегантно кланяясь.

— Д-да? — Якоб растерялся, чувствуя себя деревенщиной перед дворянином. Хотя на деле это было недалеко от истины.

— Моё имя Гантрам, я младший сын лорда Вальтера, главы клана вампиров. Я здесь, чтобы передать вам приглашение. Радостный миг настал и Сумеречный Странник озарил наш мир своим присутствием. Посему мы, наконец, решили провести празднество, так долго откладываемое из-за многолетнего траура. Господин, не окажите ли честь присутствовать на свадьбе? — с этими словами Гантрам с ещё одним поклоном протянул горбуну конверт.

Вампирья свадьба?

Не особо задумываясь, Якоб взял приглашение.

Глава 28. Такие разные вампиры

Якоб повертел приглашение в руках, с трудом вникая в хитросплетения витиеватых букв. Юноша довольно хорошо писал и читал, особенно для деревенского, но такое письмо невольно заставило его почувствовать себя неучем.

Вампирья свадьба… Задумавшись над этим выражением, Якоб еле сдержался, чтобы не содрогнуться. На какой кровавый ритуал он себя подписал?

О вампирах слышали, наверное, во всех уголках мира. Не было секретом, что их создали некроманты с помощью демонов и поэтому они слыли особенно опасными, словно слуги дьявола на земле. Бессмертные хищники, кровавые убийцы, хитрые манипуляторы…

— Господин? — Гантрам всё также улыбался, но сейчас юноше эта улыбка казалась особенно неестественной и зловещей. Каким-то внутренним чувством горбун ощутил потусторонний холодок. Будто напротив него стоял не вежливый вампир, а проклятый омут, готовый поглотить всё, до чего дотянется.

— Вы голодны? — вопрос вырвался прежде, чем Якоб успел его обдумать.

— Что? — Гантрам резко изменился в лице, будто испугался.

— П-прошу прощения, мне просто показалось, что вы голодны…

— Глупости! О, не стоит тревожиться, неотложные дела требуют моего сиюминутного возвращения. Подготовка к празднику и прочее, — встревоженный вампир пытался вернуть маску вежливой невозмутимости, но неизбежно начал запинаться и суетиться. — Я передам отцу, что вы прибудете. Это такая честь для нашей семьи!

Несколько раз поклонившись, вампир рванул к выходу, по дороге чуть не столкнувшись с упырем, несшим поднос, но в последний момент смог увернуться. Упырь проводил Гантрама презрительным взглядом.

— Тупые вампиры… Господин, не хотите чаю?

***

Как позже Якоб выяснил, в Замке «вальтеровских» вампиров не очень то жаловали, и не в последнюю очередь из-за авантюр своего главы. Вальтер был известен своей любовью баламутить воду. То он пытался куда-нибудь вторгнуться, но перед самим столкновением спешно ретировался, то устраивал покушения, правда, вечно неудачные, то строил стены вокруг своих территорий. И всегда критиковал любые действия Странников. Такое самодурство было выше понимания большинства обывателей. Это даже не походило на показушную экстравагантность Герцога, скорее на открытое заявление о предательстве и измене.

На вампиров полагаться нельзя. Это знали все.

Но столетие за столетием смиренно терпели. А после смерти Странника некоторые даже потянулись к нему и даже заключили негласный договор о взаимопомощи. Ведь чего у Вальтера нельзя было отнять, так это его харизмы.

— Если они такие… строптивые, почему никто их не прищучил? — спросил юноша Альфреда, который согласился побыть ходячим справочником, пока Камилла пряталась неизвестно где.

— Не знаю. Юродивые они все, ненормальные. Не зря же с демонами в родстве. Говорят, они что-то прячут. Может прошлый господин знал, — упырь постепенно стал более разговорчивым и даже меньше стал прикрывать нижнюю часть лица. Да и Якоб постепенно учился различать упырей и всё меньше путался.

— А кровь они где берут? Охотятся на людей?

— Нет, им запрещено. Держат животных. У них земля рядом с границей, там даже пастбища есть. Очень похоже на обычные человеческие угодья.

— О.

Камилла при нем ни разу не нападала на людей, чтоб поесть, но о вампирах как животноводах Якоб как-то не задумывался. Возможно, все не так плохо? и свадьба эта не обязана быть такой ужасной… Прошлые Странники видимо неплохо поработали, чтобы придать своим подопечным менее кровожадный вид.

— Альфред, а можешь помочь с…? — юноша указал на свою спину, где ныли многострадальные крылья.

Упырь пожал плечами, будто говоря «зачем спрашиваете?», и принялся разматывать куль.

Как Мизуки умудрилась так плотно смотать крылья осталось для горбун загадкой. В развернутом виде они стелились за ним по земле на добрый метр, но при этом наотрез отказывались двигаться.

— Вот что за ерунда? Это жутко неудобно… — Якоб завернул одно крыло, поближе рассматривая темную, пронизанную сосудами кожу. Похоже, избавиться от них будет проблематично, всё равно, что себе скальп снимать. — А чего они такие темные? Будто с кого-то пришили.

Упырь молча слушал стенания своего хозяина, в уме прикидывая, сколько одежды им, слугам, предстоит теперь перешить.

***

Камилла, погруженная в свои мысли, не заметила, как к её убежищу кто-то приблизился.

— Долго собираешься там сидеть? — Кэтсу пнул дверь снаружи, заставляя вампиршу вернуться в реальность.

— Что ты… Откуда ты знаешь об этом месте, адские псы тебя сожри?! — Камилла заметалась по комнатушке, сдерживая порывы с одной стороны как-то спрятать алтарь, а с другой — ринуться ломать кое-кому конечности.

— Я как бы дух, божество, если ты не в курсе. Уж не почуять санктус-хеллигский душок, это умудриться надо.

— Ладно, — Камилла села на пол, опершись спиной об алтарь. Сейчас она чувствовала себя бесконечно уставшей. — Чего тебе надо? Я думала, ты ещё долго будешь хныкать, запершись в своем храме.

— Я бы с радостью, но ты знаешь мою сестру, заставила примчаться проверять, не помер ли страдалец по дороге. И знаешь, кого я встретил здесь? — стоило Кэтсу покинуть храм, как к нему вернулась прежняя шкодливость. Вампирша давно заметила за духом эту черту. Поблизости от своего дома он вел себя как невыносимо серьезный и агрессивный зануда, но стоило ему отойти подальше, как тут включался его внутренний ребенок. За такими перепадами настроения немудрено было заподозрить проблемы с головой.

— Ну и кого же? Императора Островов? Хередима?

Кэтсу приоткрыл дверь так, чтобы было видно только его лицо, и зловеще улыбнулся.

— Младшего вальтеровского щенка.

— Гантрама?!

Её не было всего ничего! В какой переплет опять втянули этого глупого Странника?

***

Якоб уныло листал очередную книгу на непонятном языке из коллекции Юзефа, когда в его комнату влетела Камилла. Распахнув с размаху дверь так, что та стукнулась о стену, вампирша резко затормозила. На строгом лице одна эмоция стремительно сменялась другой, но верх явно брало раздражение.

— Господин! — Камилла замялась, пытаясь сдержать поток ругани.

— Где ты была? Я вот повстречался с кем-то из твоих, и знаешь, что я понял? Я ещё раз понял, что ни черта не знаю. На свадьбу вот пригласили, а я как дурак стоял и ерунду нес…

— Свадьба? Кто женится? — эта новость повергла вампиршу в ещё больший шок.

— А? Старший сын главы клана, вроде бы.

«Конрад? Какого черта… Это какая-то ерунда»

Камилла вспомнила старшего сына лорда Вальтера, Конрада. Замкнутый, помешанный на дисциплине и порядке, он был абсолютно безынициативен. Родители безуспешно пытались сподвигнуть его на что-то, но это приводило только к потраченным нервам и сломанной мебели. Представить, что он женится… Что ж, невесту заранее жаль. Но как его вообще уговорили пойти на это?

— Господин, вам не стоило так опрометчиво соглашаться. Вампирий клан сейчас для вас слишком опасен. Это может оказаться ловушкой.

«Кто может быть невестой? Это кто-то из вампиров, иначе Вальтера приступ хватит. Но кто? Кого старуха Адалинда не сгрызла заживо, защищая свою кровинушку?»

— Ты так не доверяешь своему клану? — Якоба, казалось, это немного удивило.

— Я не состою в клане, — вампирша поморщилась. Всё-таки это было немного больной темой. — Не буду скрывать, леди Адалинда, жена главы клана, сильно помогла мне в прошлом, но этим всё и ограничивается. И я могу со всей серьезностью утверждать, что они опасны. Особенно, такие как Гантрам.

— Хм? В смысле?

Камилла тяжело вздохнула. Да, о вампирах слышали все, но мало кто знал, что не все они одинаковы по своей сути.

— Позвольте пояснить, господин, — она присела за стол напротив Якоба, про себя отмечая, что с разложенными крыльями он напоминал не то моль, не то летучую мышь. — Вампиры бывают разными.

Когда-то давно некроманты заключили договор с суккубами, и демоны подарили им одно темное проклятье. Это проклятье превращало людей в послушных марионеток и обрекало их на вечные муки и жажду крови. Так появились первые вампиры.

— Их называют Полнокровными. Они мало чем отличаются от людей внешне, у них даже течет кровь. К таким относится и Вальтер. Когда-то давно он умудрился неизвестным способом обвести вокруг пальца некромантов и демонов и освободить вампиров. Поэтому за ним идут до сих пор, какую бы ерунду тот не творил.

Но это не всё. Есть ещё Обращенные. Их создают другие вампиры с помощью определенного ритуала. У них нет крови и среди всех вампиров они самые слабые и ведомые. В вампирьем клане обычно не могут подняться выше слуг. Отребье как оно есть.

И, в конце концов, есть те, кто вампирами был рожден. Такие как Гантрам. Они самые сильные среди остальных. И самые неуравновешенные.

— У лорда Вальтера пятеро детей и двое из них были рождены вампирами. Я не знаю, чем он думает, отправляя Гантрама за пределы своих земель, будто не понимает, что здесь никто его покрывать не будет. Из-за таких как он, не раз устраивались чистки.

Якоб задумался, осмысляя услышанное. Все стало и немного понятнее и в то же время запутаннее. Впрочем, в это стоило вникнуть. Как-никак он теперь здесь главный или кто?

— Эм, Камилла, а ты к каким вампирам относишься?

Камилла понуро опустила голову и кисло улыбнулась.

Глава 29. Манеры

Камилле стоило признать, что Якоб при всей своей склонности нарываться на проблемы был весьма неплохим учеником. До свадьбы оставалось всего ничего, и раз уж Странник подписался посетить сие действо, стоило подготовиться.

Например, обучить деревенщину манерам.

— Вам нужно помнить, что вы по положению выше всех, кто там будет. Поэтому никаких поклонов, вежливо кивнуть будет достаточно, — четко, будто читая по учебнику, проговаривала вампирша.

— Так что мне, просто строить из себя заносчивого… эм… в общем вести себя как дурной пример дворян из книжек?

«Из книжек? Реальные дворяне порой ведут себя хуже всех выдуманных. Эта наивность… немного беспокоит», — Камилла нахмурилась.

— Нет, конечно. Вежливость! Всегда помните о вежливости. Вы должны оставить о себе хорошее впечатление. Если вам удастся вызвать у них уважение и симпатию, то в будущем можно избежать множества проблем.

Нормы этикета и правила поведения Якоб запоминал быстро, но вскоре обнаружилась иная проблема. Юноша был банально неуклюж. Особенно теперь, после Метаморфоза.

Горбун не привык следить за осанкой, да и походка вразвалочку его раньше не тревожила. Когда он спотыкался или задевал и ронял что-то, то не обращал внимания.

«Его засмеют», — мрачно подумала Камилла. Вампиры не простят ни малейшей оплошности. У Якоба нет харизмы, за которую можно было бы простить огрехи, нет больших познаний в искусствах, а про танцы и говорить нечего. Ему совершенно нечем впечатлить вампиров.

«Зачем я вообще из-за этого переживаю? Ведь он и не обязан никому нравиться. Он вообще должен просто сидеть на троне и оставаться живым, чтобы мы тут не свихнулись. Так почему?..»

— Камилла, а ты можешь подыскать кого-нибудь, чтобы обучить меня языкам? Хочу почитать книги из библиотеки. Хотя я даже не знаю, на каких они языках, как неловко, — горбун издал нечто похожее на смешок. Он немного освоился и уже более свободно передвигался по Замку. Более того, он будто специально что-то искал. Или кого-то.

— Давайте займемся этим после торжества, хорошо?

— Д-да, наверное, лучше так. Кстати, а ты не знаешь, где найти Референдари? Я всё хочу с ним переговорить, да что-то всё никак не встречу. И упыри ничего не знают.

— Это всегда так было. Никто никогда не знает, где он бродит. Если явится, отправлю его к вам.

Якоб задумался. Может этот неуловимый Референдари вечно торчит у того дерева и поэтому его никто не может найти здесь? Было что-то странное в этом. Пускай встреча перед тем, как юношу затолкали за Дверь, была мимолетной, всё-таки Референдари там отличался от Референдари-Тени.

«Ну и черт с ним».

Чем больше проходило дней, тем сильнее блекли впечатления от Метаморфоза. Особо больших изменений, кроме бесполезных крыльев горбун в себе не заметил и это обескураживало. Столько говорили про важность того мероприятия, а в итоге кроме ночных кошмаров и пары ненужных отростков Якоб ничего не получил. И где тут справедливость?

В итоге Якоб решил плыть по течению. Но и «течение» не всегда бывает спокойным…

***

Угнетающая тишина давила на уши сильнее грохота небесного. Якоб нехотя открыл глаза и понял, что, похоже, опять видит кошмар.

На самом деле настоящим кошмаром это было не назвать. Просто тягучий сон, в котором ты понимаешь, что это сон, но проснуться не можешь.

Очень неприятный сон.

Вокруг был серый полумрак, от которого рябило в глазах. Узкая тропинка ветвилась причудливым лабиринтом, но стоило сделать хоть шаг по ней, то нога проваливалась по колено. Пришлось идти по обочине.

Куда, зачем… пустые вопросы, ответа не будет всё равно. Так стоит ли их задавать? Какой смысл искать истину, если её не существует?

Крылья за спиной казались невероятно тяжелыми, но даже здесь оставались бесполезными. Юноша остановился, переводя дух. Что там впереди?

Фигура. Никак не рассмотреть деталей, просто фигура. Будто отпечаток человека на ткани мироздания.

— Ты кто?

Фигура дрогнула и поманила жестом. Якоба окатило волной неприятного запаха — смеси дыма, гнили и сожженной плоти.

— Что за черт, — юноша непроизвольно зажал нос рукой.

И пока он раздумывал, стоит ли подойти к фигуре поближе, сон разбился о поток ледяной воды.

— Какого демона…?! — Якоб подскочил, готовый то ли к драке, то ли к позорному бегству.

— Простите, господин. Велено разбудить в это время, а вы никак не просыпались, — невозмутимо сказал Альфред, держа в руках таз.

— Но зачем водой-то обливать?

— Я сэкономил вам время на умывании, господин.

Ругнувшись про себя на внезапно проснувшееся плохое чувство юмора слуги, Якоб принялся быстро собираться.

Сегодня он с Камиллой отправляется во владения вампирского клана.

Последние дни наполнялись тягучим тревожным ожиданием. Всё не то и всё не так, да и Камилла нервная как грешная старуха на исповеди.

Вот бы побыстрей уже отмаяться.

«По сути мне же и делать там ничего не надо, что она так переживает?»

Специально сшитый костюм сел как влитой. Якоб оглядел себя в зеркало и пришел к выводу, что всё весьма неплохо. Но Альфред с ворчанием принялся поправлять ему воротник. Для крыльев кто-то сообразительный придумал особый каркас, так что они теперь не волочились по земле и выглядели непонятным кулем. На первый взгляд их можно было принять за плащ.

«Мясной плащ. Даже звучит отвратительно» — юноша скривился. В душе он надеялся что произойдет чудо и они сами как-нибудь отпадут.

Ещё несколько упырей пришли за вещами — в гостях планировалось провести как минимум неделю. И вот гуськом, будто утята за уткой слуги двинулись за господином.

Пора в дорогу.

***

Вальтер сидел на балконе, на самом краешке перил. Точнее сказать представлял, как сидит на них — негоже главе клана дурью маяться. Поэтому он степенно стоял и смотрел на сад. Роскошный сад, просто кричащий о богатстве и излишестве.

Кусты, нагусто покрытые насыщенно красными розами упорно напоминали лорду вампиров о распоротых глотках и море крови. Когда-то это место приносило покой и умиротворение, но сейчас вызывало только жажду убийства.

Ведь это её любимое место.

— Отец, я вернулся, — Гантрам вошел без стука, видимо взволнован.

«Сколько же ему ещё учиться» — тяжело вздохнул про себя Вальтер. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— И?

— Я… То есть Странник придет. Ну, я думаю, что это означало согласие…

— Не мямли! Где твои манеры? Говорить нужно четко, иначе все увидят твою неуверенность и найдут способ выбить почву из-под ног.

От того, явится ли этот глупый новый Странник и как себя поведет, зависит слишком многое. Последний неожиданный ход, который Вальтер может выкинуть. Она не ждет этого, думает, ему не хватит решимости поднять муть со дна, думает, что осторожность возьмет верх. И очень зря.

— Да… То есть, я понял, отец, — Гантрам вытянулся по струнке. Сейчас он мало походил на того уверенного в себе аристократа каким старался показать себя перед Якобом.

— Где ты был? За время твоего отсутствия можно было несколько раз добраться до Замка и обратно.

Молодой вампир замялся, но тут движение в саду отвлекло Вальтера и спасло Гантрама от очередной порции отцовского недовольства.

Из-за яблони вышла молодая девушка. Черное платье с красной вышивкой, длинные смоляные волосы… Она была достаточно красива, но было в её внешности что-то отталкивающее. Хищное. Потустороннее. Мало кто мог чувствовать себя спокойно рядом с Эрментрауд.

Выдержка Вальтера дала слабину и на миг на его лице возникла злоба.

Несмотря на столетия старательного упражнения самообладания, эта буря эмоций была ему не по зубам. Девушка подняла голову и. посмотрев Вальтеру прямо в глаза, приветливо помахала. Глава клана был готов задохнуться от ярости.

«Она издевается. Раз за разом специально пытается вывести из себя. Ведь знает, что я ей ничего не сделаю. Даже если она убьет всех в особняке, я не смогу поднять на неё руку».

— Я знаю, ты опять бегал на ферму, — с трудом возвращаясь к теме разговора, Вальтер отвернулся от сада. Сейчас нужно отвлечься. — Эти визиты не приведут ни к чему хорошему.

Гантрам изменился в лице. Он принялся возмущаться, опять вещал речи, которым научила его мать о самостоятельности и независимости, но отец уже не слушал его. Мысли Вальтера вновь и вновь возвращались к Эрментрауд. Его младшей дочери.

Которую он так исступленно жаждет убить.

А также отчаянно надеется спасти.

От автора: я жива! И помирать не собираюсь.

Глава 30. Дурное общество

Говорят, что из избы в лесу и из королевского дворца даже луна выглядит по-разному. Но до этого момента Якоб над этим особо не задумывался.

Замок при всей своей химерической аляповатости не был лишен некоей строгости и даже чувства стиля, пусть и очень бредового. Особняк же главы клана вампиров был совершенно иным.

Начиная с парадной лестницы, всё дышало вычурной роскошью. Золоченые перила, ступени с вставленными в них драгоценными камнями, всё это слепило глаза и как-то обескураживало. Выйдя из кареты, Якоб застыл, глядя на это диво, как баран на новые ворота. Ему было страшно вступать на лестницу.

— Господин? — Камилла заметила его замешательство и, казалось, догадалась о причинах. — Просто не обращайте внимания, половина этих побрякушек липовая.

Этот факт нисколько не облегчил смятения юноши.

— Если всё это не настоящее, то зачем вообще?.. — горбун чуть ли на цыпочках стал подниматься по ступеням и увидел резную дверь с доброй сотней крупных рубинов. Ему сделалось дурно.

— Как же зачем? Чтоб простаки теряли дар речи и окончательно глупели.

Якоб даже не сообразил обидеться на этот выпад вампирши. Краем глаза он увидел слуг с кислыми лицами, наблюдающими над его потугами. Они не сказали ни слова, не сделали ни единого грубого жеста, но даже так умудрились облить его презрением. Или это просто так кажется?

«Нужно держать лицо! В конце концов… я же Сумеречный Странник не так ли?»

Так что Якоб уверенной, как ему казалось, походкой двинулся вверх. Камилла, глядя ему вслед, нахмурилась. Юноша напоминал ей хромоногого гуся.

Слуги почтительно открыли двери и, проводив в бальный зал, торжественно провозгласили прибытие Сумеречного Странника и его верной советницы. На улице вечерело. Они прибыли как раз вовремя, бал только начинался.

«Вампиры не терпят спешки в таких делах. Церемония бракосочетания начнется только через пять дней. И все эти дни длится нескончаемый бал. Продержитесь, после будет легче», — вспомнил было Якоб слова Камиллы, но тут же разум его опустел.

Когда распахнулись двери бального зала, на него уставились сотни глаз. Вампиры жадно рассматривали его будто диковинного зверя. Теперь Якоб окончательно растерялся и невольно застыл.

Камилла хотела было подтолкнуть его, пробудив от паралича, но гости тут же окружили юношу.

— О, господин Странник, какая честь лицезреть вас здесь…

— Ваш облик столь прелестен, какой чудесный вкус!...

Якоб хотел было что-то ответить, но внезапно появившееся косноязычие подвело его, и он лишь что-то невнятно промямлил. Зал взорвался восторженными охами.

В уши юноши полилась пропитанная ядом лесть. За полчаса не было сказано ни одного правдивого слова.

Камиллу чуть не стошнило от этого зрелища. Якоб будто деревенский дурачок развлекал высокородное отребье и не понимал этого. Его слишком простая речь, походка, замашки — всё это вызывало лишь смешки, хорошо скрываемые за гримасой почтения.

Горбуна взяли в оборот надолго.

Камилла окинула взглядом толпу и не увидела главных действующих лиц — жениха с невестой, да и вообще кого-то из семьи Вальтера. Это, впрочем, она не сочла чем-то подозрительным. Глава клана никогда не слыл особым любителем шума и вакханалий. Что не мешало ему их устраивать для других.

— А госпожа Адалинда…? — обратилась было Камилла к ближайшему слуге — молодому Обращенному вампиру крайне унылого вида. Но посреди фразы замялась, сама не зная, что именно она хотела бы услышать. Слуга с деланным сочувствием посмотрел на неё и, выполнив рукой замысловатый, но на первый взгляд бессмысленный жест, ответил.

— Я не знаю, миледи. Но если вы её ждете, то напрасно.

***

Суть происходящего стала доходить до Якоба быстрее, чем предполагала Камилла.

Сначала его охватило воодушевление, свойственное человеку, нежданно попавшему в центр внимания, которого в глубине души он так жаждал. Ему улыбались, его хвалили, предлагали сладости. Якоб большую часть жизни проживший на задворках собственной жизни, вынужденный придумывать её в своем туманном мире, сейчас вдруг на миг подумал, что он может быть … нужным? Нет, пожалуй, это не совсем то слово, которым можно было бы описать чувства юноши. Скорей он, не осознавая этого, остро нуждался в поддержке.

Порой каждый человек нуждается в том, чтобы кто-то ему сказал ему, что он хорош сам по себе.

Но чем выше заберешься, тем больнее падать.

Когда заиграла музыка, толпа вокруг поредела, увлеченная появлением музыкантов. Тут-то Якоб и обрел просветление.

— Какое же посмешище вы не находите? Ха-ха, и это нелепое создание и есть Странник? Воистину Мертвые земли на грани краха!

— Вот да, согласитесь, Юзеф при всей дикости и фриковатости не был такой обезьянкой.

— Вы слышали как он разговаривает? Это так очаровательно в своей безыскусности. Из какой глухомани его вытащили?

— Да и горб — это так некрасиво! Неужели эта дурочка Камилла думает, что мы будем выслуживаться перед человеком, который всему миру кланяется?

Вампиров не волновало, что Якоб близко и может услышать. Кто-то даже открыто с ухмылкой наблюдал, что же он будет делать в ответ.

В их улыбках изначально не было уважения, и они не считали его ровней себе.

Доносящие слова, будто острой болью прошили голову. Юноше стало так тошно и противно, что он еле подавил желание убежать на поиски уборной.

Вампиры с упоением погрузились в танцы под заунывную, словно похоронную музыку. Якоб смотрел на них, и в его душе в этот миг проносилась тысяча эмоций. Он выставил себя шутом гороховым, никчемным деревенщиной и всё это почти сразу же после приезда!

«Как можно выслуживаться перед человеком, который всему миру кланяется?»

А может как обычно? Закрыть на всё глаза? О, сколько раз его выручало желание не замечать очевидного!

Но сейчас…

Может найти Камиллу? Но она тоже ни во что его не ставит. Если узнает, что он тут нес, чуть ли песни не пел, то вряд ли проникнется и посочувствует.

Якоб практически отполз куда-то в угол и спрятался за колонной. И был готов обнять того человека, кто так удобно поставил сюда скамейку. Юноше очень хотелось уйти отсюда. Смотреть на всю эту вампирскую двуличную братию больше не было ни малейшего желания.

Горбун сжался на краешке скамейки, голова гудела как колокол в начале службы.

«Что я могу сделать? Что ни скажу, всё ведь впросак выйдет. Чучело чучелом! О чем я вообще думал…?»

— Они всех грязью поливают, считай это часть их обычного общения. Так что выше нос! — девичий голос прервал бесконечный поток его саможаления. Вздрогнув всем телом, Якоб повернулся. На скамейку рядом с ним присела молодая девушка. Ярко алая, будто кровь, вышивка на вороте черного платья бросалась в глаза. Словно горло перерезали. Взгляд юноши невольно задержался на этих узорах и девушка хихикнула и провела рукой по длинной косе черных же как смоль волос, приглаживая пряди.

— Хорош наряд, неправда ли?

— Эм… — Якобу будто язык отрезали. Памятуя о недавних событиях, позорить себя ещё больше ему не хотелось.

— Вижу, сильно вам досталось. Но что поделаешь, этот сброд по десять раз на дню перемывает косточки всем. Им очень скучно. А когда народ скучает, то начинает придумывать всякую ерунду. Вот знаете, нынче в нашем клане в моде — не поверите! — бранные слова.

— Бранные слова? — говорливость незнакомки немного вывела Якоба из ступора.

— Ага. Но нет, чтобы просто ругаться, они их говорят шепотом или шифруют вполне приличными фразами. Например, фразой «необычайнейшее тоскливейшее столкновение под красным светом» могут иметь в виду…

Девушка прошептала несколько слов ему на ухо и Якоб покраснел.

Разговор завертелся сам по себе. Юноша немного расслабился — беседа помогала ему успешно не думать о неприятном. За свою жизнь умение отвлекаться от дурного он отточил почти до совершенства, хотя порой мастерство и давало сбои.

Ох, если бы еще и голова поменьше болела.

— На самом деле вампиры — глубоко несчастные существа, — вдруг заметила девушка. — Хотя, наверное, это можно сказать про любого местного жителя. В сердце каждого вампира живет необычайная страсть, но многим так и не суждено найти, к чему её приложить. Говорят, суккубы зажгли в нас адское пламя, и оно медленно поджаривает нас, пока не испепелит дотла.

Якоб задумался, не зная, что ответить, как тут новая знакомая внезапно сменила тему.

— Вы уже встречались с лордом Вальтером?

— Н-нет, сегодня только впервые увижу. А когда появятся молодожены то и сам глава вашего клана, не знаете? А то как-то не совсем так я представлял это торжество.

Девушка нахмурилась, казалось, ответ не совсем ей понравился. Но потом, видимо придя к какому-то выводу, она широко улыбнулась.

— Да, что-то никого не видать. Мне надо отойти, ещё увидимся.

Она решительно встала, но сделав пару шагов, резко обернулась. На её симпатичном лице застыло сложное выражение, значение которого Якоб не понял.

— Знаете, на заднем дворе есть чудесный фонтан. К празднику его украсили разноцветными фонариками, очень красиво. Если… Если захотите… — по лицу девушки прошла судорога.

— Захочу что?

— Не важно, глупость какая-то.

Она ушла, боле ни разу не оглянувшись, и затерялась в толпе.

И тут с грохотом распахнулась дверь. На пороге возник молодой человек, чересчур бледный даже для вампира. Присутствующие приветственно кланялись, что-то выкрикивали. Как Якоб понял, звали того Конрад.

— Знаете, так вышло… — вампир говорил бесцветным, безразличным голосом, будто душой пребывал где-то совершенно в другом месте. Якоб невольно отметил некоторое внешнее сходство между этим Конрадом и уже виденным ранее Гантрамом.

— В общем и целом, хочу с прискорбием сообщить, что моя невеста только что скончалась.

Глава 31. Всё не так

Камиллу снедали дурные предчувствия.

Госпожа Адалинда была для неё человеком особым, вызывающим весьма противоречивые чувства. Когда-то именно эта женщина привела Камиллу в Мертвые земли.

Она помнила всё, как будто это было вчера. Хотя собственно именно этот день и был точкой отсчета её воспоминаний.

Дождливый и пасмурный. Стояла глубокая осень и всё золото и багрянец на деревьях давно уже превратилось в черноту и грязь под ногами. Сырость проникала повсюду, расцветая пушистой плесенью по углам и скапливаясь росой на стенах. Промозглый ветер, завывающий, словно озлобленный призрак, заставлял Камиллу прятаться в подвале старинного особняка. Много лет назад пожар содрал с него плоть, оставив лишь темный скелет фундамента и непрочных стен. В подвал стекала вода, доходившая порой до середины голени, но даже это сейчас не могло вынудить Камиллу выбраться из своего укрытия. Холода она не чувствовала, но шум ветра казался ей похожим на крики убитых, которые никак не хотели уходить из её головы.

Камилла зажимала уши и царапала лицо отросшими ногтями. Голова пульсировала, казалось, изнутри, извиваясь, скребутся какие-то черви. В истерзанной душе ледяным камнем засели непонятные ей самой чувства. Хотелось вскрыть себе череп.

Она не ела уже десяток дней.

— Так значит, ты есть то самое ужасное чудовище?

Насмешливый женский голос взрезал кровавый туман перед глазами. Камилла дернулась, готовая напасть на незваную гостью, но та молниеносно прижала её какой-то длинной палкой к покрытому грязью и водой полу.

— Ну посмотрите на неё, отвратительно.

Незнакомка была высокой, но невероятно худой. Болезненное лицо с резкими скулами и ярко зелеными глазами обрамляли черные волосы, уложенные в неряшливый пучок. Когда она улыбнулась, кожа лица натянулась, будто готовый лопнуть пергамент. На ней было серое дорожное платье, а палка, которой она удерживала незадачливую вампиршу оказалась багром на длинной рукояти.

Камилла впервые за долгое время видела кого-то, кто не убегал от неё с ужасом. Это было странно и в тоже время маняще. Животные инстинкты требовали убийства, остатки человечности тянулись к себе подобным. Но зверь внутри Камиллы утих и заскулил, почуяв опасность. Эту так просто не съешь.

— Что, даже сородичей не узнаешь? Да уж зверушка ты наизабавнейшая, но совершенно без манер. Жаль, что придется тащить тебя с собой. Чем меньше таких как ты пугает людишек, тем спокойнее жизнь моих детишек.

Она зацепила Камиллу багром за плечо и, будто выскребая мусор, выкинула из подвала. Слабый солнечный свет, пробивавшийся сквозь осенние тучи, обжег кожу. Камилла сжалась в комок и тихо заскулила. Человеческую речь к тому времени она почти забыла.

— Тц, ну что за морока!

Незнакомка брезгливо протянула руку.

— Пей.

И Камилла присосалась как голодный паразит.

Проклятая кровь отдавала гнилью и была совершенно не такой вкусной как человеческая. Холодная, густая и тягучая, от неё выворачивало наизнанку. Но в тоже время солнце перестало казаться таким жгучим, а шум в голове подутих. Странное чувство.

— Меня зовут Адалинда, и только попробуй исковеркать моё имя.

Вот так они и встретились, одичавшая вампирша и жена лорда Вальтера. Адалинда взяла её под свое крыло, пусть и не включила официально в клан, заново научила жить по-человечески, хотя, казалось бы, могла просто убить проблемного сородича.

Пускай их пути давно разошлись, да ещё и не самым лучшим образом, но Камилла, несмотря на это продолжала в глубине души испытывать привязанность к вампирьей королеве.

Поэтому слова слуги весьма обескуражили её.

«Адалинды и не будет на свадьбе её дорогого первенца? Что-то здесь не так»

— Я могу навестить её?

Слуга вздохнул. Казалось эта жизнь, или точнее сказать уже нежизнь, его серьезно утомила.

— Госпожа Адалинда никого не принимает.

Вот так новости!

Адалинда, готовая за своих детей загрызть даже саму смерть, мало того что не явится на свадьбу сына, так ещё и не пускает к себе никого. Уж её-то, Камиллу, она согласилась бы принять, хотя б, чтобы позлорадствовать. И никого из их семьи не видно, хотя это уже нарушение этикета, так долго оставлять гостей без внимания хозяев. А про невесту вообще ничего не слышно! Где гости с её стороны? Почему тут только мелкие дворяне, из окрестных владений? Такое чувство, что Вальтер приглашал, кого не жалко пустить в расход.

Это всё мало того, что подозрительно, это просто неестественно.

Камилла, сделав пару кругов по залу, украдкой выскользнула вон.

После чрезмерно кричащей роскоши зала и прихожей, последующие комнаты казались блеклыми и серыми. Вальтер специально в свое время превратил передние комнаты в сверкающее богатством аляповатое нечто, чтобы приходящие видели в нем лишь транжиру, лишенного вкуса и не воспринимали всерьез. Настоящие владения вампирского клана находились спустя пару коридоров.

Камилла шла осторожно, стараясь не наткнуться на кого-нибудь из слуг, чтоб её немедленно не сослали обратно, не забыв обвинить в чем-нибудь.

Память услужливо подсказывала расположение комнат. О, как же долго она здесь не была! И так покои Адалинды должны быть…

— А ты смотрю всё такая же наглая.

Камилла вздрогнула, но, узнав говорившего, расслабилась. Роланд.

Юный вампир, младший из пары вальтеровских близнецов стоял, опершись на стену, недалеко от покоев матери. Седой с рождения, как и его сестра-близняшка, тощий и маленький, вечный болезненный подросток, который выглядел даже младше Гантрама и Эрментрауд, хотя и был старше их.

— А где Розалинда? — спросила Камилла у Роланда. Близнецы обычно никогда не разлучались, поэтому видеть лишь кого-то одного из них было странно.

Роланд лениво пожал плечами и сполз по стене, усевшись прямо на пол.

— Наверное, у матери. А может и нет. Не знаю, я ее не вижу.

Камилла нахмурилась. Роланд всегда был очень ленивым, поэтому если его более энергичная сестра не вытаскивала из комнаты или даже из кровати, он мог пролежать пластом не один день.

— А Адалинда? Она здесь?

— Велела никого не пускать.

— Почему?

— Не может встать.

«Она ранена? Но кто посмел? И самое главное кто смог? Хоть Адалинда и выглядит так, будто вот-вот переломится от любого ветерка, но ведь она одна из сильнейших…»

Камилла, подрагивая от какого-то неясного волнения, подошла к двери. Роланд ей не препятствовал. Возможно, ему просто было лень. Может быть, он уже даже заснул.

Кто-то смог ранить одного из самых сильных вампиров в самом сердце владений клана. Почему же все так спокойны? Почему свадьбу не отложили?

Сгрызаемая тревогой, Камилла распахнула дверь, забыв даже постучать.

***

По залу тем временем прокатился ропот.

Что, невеста скончалась? Как это? Где это видано!

Удивление сливалось со страхом и недоверием, замешивая пряный бульон беспокойства. Мало кто смог сразу переварить эту новость, ещё меньше могли сообразить, что теперь им делать.

Якоба известие о смерти невесты, пусть он никогда её и не видел, немного ошеломило. Как же это печально! Для девушки свадьба же совершенно особенный день, умереть именно сейчас — не иначе как злая насмешка судьбы. А каково жениху? За миг до счастья потерять любовь, немудрено, что он как кукла. Когда душа в трауре, то и тело деревенеет.

Что теперь надо сделать? Наверное, выразить соболезнования? Ох, когда ему рассказывали про этикет, никто не предусмотрел вариант со смертью невесты в первый же день!

Якоб выбрался из своего укрытия за колонной и направился к несчастному жениху. Остальные гости судорожно переговаривались, новость мгновенно обрастал невесть откуда взявшимися подробностями.

— Наверняка это Адалинда сама её и прибила. Ей же сразу не понравилась в невестах эта простушка.

— Действительно, и не видать её уже давно, поди труп прячет.

— А может, это младшенький? Говорят он засматривался на будущую невестку, но она ему отказала, вот может со злости и прикончил, он же ненормальный.

— Гантрам-то? Он же хилый, его и ребенок избить может.

— Тогда может это…

Якоб всё больше терял дар речи. Этот сброд за считанные минуты перемыл косточки всей правящей семье и окружению и присутствие рядом жениха их ни капли не смутило! Казалось, ещё чуть-чуть и они напрямую спросят Конрада, не убивал ли он свою невесту.

Существование подобной мерзости в облике живых существ вызвало у горбуна отвращение на грани тошноты. Как их только земля носит?

Что-то здесь не так.

«Разве вампиры не отличаются своей манией соблюдения манер и этикета?»

Пускай Якоба за ровню они не признают, но уж Конрад, наследник главы клана, да и сама семья Вальтера должны вызывать больше уважения.

Хотя возможно он просто чего-то не понимает.

Конрад же негнущейся походкой направился к ближайшей скамье и сел будто деревянная марионетка. Его тут же обступила толпа фальшиво сочувствующих гостей, втайне надеявшихся разузнать какие-нибудь подробности. На лице жениха не было и тени эмоций, на вопросы он не отвечал.

— Простите, соболезную вашей утрате, — наконец пробился к Конраду Якоб. В отличие от всех остальных ему было искренне жаль незнакомую девушку, по неизвестной причине покинувшей этот мир в столь важный для неё день, и самого жениха.

Конрад чересчур резко вскинул голову, будто она у него была на шарнирах, и внимательно всмотрелся в Якоба.

— Странник, — констатировал он, и горбун неловко замялся. Гости вперили в них свои хищные взгляды, готовые словить любой намек и превратить его невероятную, но необязательно «правдивую» историю.

— Д-да, я Странник. Кто бы мог подумать, что наша встреча выдастся такой…

— Да. Это так неловко когда невеста умирает на свадьбе.

Якоб неожиданно для самого себя нервно хихикнул, но тут же себя одернул. На лице Конрада не вздрогнул ни единый мускул.

— Эм. Простите за бестактность, но как она умерла?

Конрад пошевелился, качнувшись вперед, кажется, изображая пожатие плечами.

— Наверное, её убили.

Якоб удивлялся всё больше.

— Кто же посмел её убить?

Брови Конрада сдвинулись, демонстрируя глубокую задумчивость. Якоб задержал дыхание, готовясь услышать что-то невероятно или ожидая, что вот здесь-то невероятная сдержанность этого вампира даст трещину. Но ответ нерадивого жениха его совершенно ошарашил.

— У меня есть подозрение, что это мог быть и я сам.

Ха-а-а? Нет-нет, что за бредни! Жених убивает невесту на их же свадьбе? Дикость!

Толпа взорвалась, радостно передавая друг другу сказанные слова. Гомон оглушал, но Якоб на этот раз не замечал его.

— Что значит, у вас есть подозрение? — идея убийства невесты женихом никак не укладывалась в голове горбуна. Нет уж, надо уточнить все нюансы.

Конрад опять ушел в глубокую задумчивость, на этот раз гораздо дольше.

— Я не уверен. Не пойму и зачем бы мне это делать. Но и отрицать не могу.

— Да как можно сомневаться в факте совершения убийства?! — взорвался горбун.

— Хороший вопрос.

Якоб потер лоб. Скачки эмоций от стыда к сочувствию, а затем к раздражению его утомили.

— Давайте во всем разберемся по порядку. Где сейчас находится… невеста? — юноша не смог заставить себя сказать «труп». — Вместе убедимся, совершали вы убийство или нет.

— Идея хорошая. Но остальные пусть уйдут, не нужны они.

«Это ваши гости, почему я должен с ними разбираться?» — раздражение Якоба набирало обороты. Но потом ему пришла в голову одна мелочная, но немножко приятная мысль. Набрав в грудь побольше воздуха, он крикнул, перекрывая шум толпы:

— Всем оставаться в зале! Входы-выходы перекрыть, никого не выпускать! Сумеречный Странник берется за расследования этого дела.

Глава 32. Кругом виноватые

Конрад жестом подозвал слуг и отдал распоряжение перекрыть все выходы. Среди гостей раздавались смешки — происходящее представлялось им лишь любопытным представлением. Проснувшийся было на миг среди них страх неимоверно быстро сменился злорадством и азартом. Вольготно попивая свиную кровь из бокалов, вампиры перешучивались и делали ставки, кто же убийца.

Подобный цинизм неприятно поразил Якоба. Возможно, он по наивности был чересчур хорошего мнения об окружающих или же не понимал специфики вампиров, но такого он явно и представить себе не мог.

«Впрочем, если задуматься, люди ведут себя ничем не лучше. Правда обычно втихую».

— Расскажете, как всё случилось, или нам сначала лучше пройти к… эм. простите, а как звали вашу невесту? — отвернувшись от опротивевшей толпы, сказал Конраду Якоб.

— Александра.

Не говоря ничего более, Конрад двинулся прочь из зала, опять же жестом подзывая Якоба.

Немногословность Конрада провоцировала буйную фантазию горбуна. Его разум уже рисовал во всем подробностях историю, как какое-нибудь злобное проклятие разлучило возлюбленных, а околдованных жених искренне считает себя убийцей. Но вот он узнает правду о гибели невесты, одолевает колдуна и от горя, что не может боле на этом свете воссоединиться со своей любовью, подходит к краю обрыва и на заре с первыми лучами, сжимая в руках любовные письма, делает шаг…

— Мы должны идти, — за миг до развязки прервал Якоба вампир. Оказывается сам того не замечая горбун застыл на месте, поглощенный придуманной им же самим историей. Чувствуя некоторую неловкость юноша догнал Конрада.

Почему-то он был уверен, что Конрад не мог быть убийцей. Возможно, это убеждение, безосновательное и глупое, и самую чуточку спровоцированное поведением тех вампиров, могло оказаться ложным, но для начала юноша решил довериться ему.

Внезапно наступил серый сумрак, и горбун от неожиданности потер глаза. Нигде не видно ни позолоты, ни драгоценных камней и гобеленов дикой расцветки. Коридор будто внезапно обесцветили, выдернули из красочной сказки обратно в тусклую реальность. Аляповатая пестрота сменилась сдержанностью благородного камня и дерева.

— О? — Якоб даже остановился и тут же поймал вопросительный взгляд Конрада. — Просто удивился. У вас дом такой необычный.

Горбун издал нервный смешок, но тут, же себя одернул. Тут убийство, а он обсуждает интерьеры и смеется!

— Строил отец. Дальше передних комнат, гостевых и зала обычно никого постороннего не пускают. Незачем тратиться на вещи, которые нужны для произведения впечатления, если их никто не видит и не оценит.

— О.

Пока Якоб осмыслял неожиданно длинную фразу Конрада, вампир вдруг остановился будто прислушиваясь.

— Ей тоже казалось это странным.

— Эм, вы говорите про…

Но Конрад, не слушая его, внезапно распахнул ближайшее окно и чуть ли не нырнул в него, повиснув в опасной близости от края.

— Нас подслушивают.

Якоб обомлел. Они явно не на первом этаже, как их могут подслушивать снаружи? Или тут есть балконы? И кто может подслушивать их? И что делать, если этот непонятный вампир выпадет?!

— Я сказал, что возможно убийца я, и я не стану этого отрицать. Но… — Конрад неспешно влез обратно.

— Но?

Падающий из окна лунный свет очерчивал правильные черты лица вампира, закладывая глубокие тени и старя не на один десяток лет. Конрад стал похож на истертую непогодой ледяную статую, покрытую незримой сетью трещин. На вид ещё крепкая, но тронь — и рассыплется.

Якобу хотелось окликнуть Конрада, но он не смог. В этот момент даже звук мог расколоть лед вдребезги, не оставив ничего.

— Но кое-что не складывается, — наконец выдавил из себя вампир и пошел вперед. Магия лунного света рассеялась как дым.

Вампир снова погрузился в глубокую задумчивость, и Якобу далеко не сразу удалось растормошить его. Не отвечая больше на вопросы, Конрад повел горбуна дальше.

— Это здесь, — Конрад указал на резную дверь с цветочным узором. — Библиотека.

С некоторым страхом Якоб заглянул за дверь, ожидая увидеть кровь и искромсанное тело. Но к счастью увидел лишь темные проходы и громоздкие стеллажи.

— А где?..

Конрад зашел внутрь и принес большую вазу. Темная, будто обгорелая, керамика поблескивала россыпью золотых узоров. Горловина как крышкой была накрыта декоративным цветком из папье-маше.

— Вот.

— Что за черт… — Якоб, подавляя неловкость, откинул цветок, заглянул в вазу и увидел, что она доверху заполнена какой-то серой пылью. — Это что, пепел?

— Да. Подозреваю, что я её сжег. Александру.

***

Эрментрауд сидела на скамье и бросала в каменную чашу фонтана лепестки розы. Несчастный ощипанный цветок совсем пожух и потерял свою первоначальную прелесть. Алые лепестки умирающими бабочками падали в воду.

Выражение на лице вампирши постоянно менялось, будто она кривлялась перед зеркалом.

— Ты сказала ему прийти сюда. Ну что ж, если он придет, то я и его убью, все равно он больше человек. А ты дурында.

В фонтан упало сразу несколько лепестков. Немножко страха не помешает.

— Ты что-то спрятала здесь? Или с кем-то сговорилась? В любом случае это глупо, я ведь всё равно узнаю. Ты вся пошла в Вальтера, тоже хитришь и придумываешь всякие фокусы, но он был поумней. Пока не поехал крышей!

Эрментрауд злобно засмеялась, а потом влепила себе звонкую пощечину.

— Ведь и не больно совсем.

Скорчив недовольную гримасу, девушка бросила в воду ещё несколько лепестков. Всё идет как надо. Будет так весело увидеть физиономии этой дурной семейки Вальтера!

Она чуть было снова не захохотала, но ей внезапно помешали. К фонтану на подгибающихся ногах несся Гантрам. Казалось, ещё чуть-чуть и он грохнется замертво.

— Эрме! Эрме, ты не знаешь где мама? — юноша дрожал, будто увидел худшее адское чудовище.

Эрментрауд презрительно улыбнулась. Истеричный беззубый вампиреныш.

— Что такое, Ганни, испугался собственной тени?

— Я… Я просто… Я кажется… Где мама? Я… она подскажет, как всё исправить!

— Что исправить-то, балбес?

— Я видимо … убил Александру… — Гантрам опустился на землю, сжавшись в комок. Его била крупная дрожь.

Эрментрауд недовольно нахмурилась. Похоже на крючок попалась не та рыбешка, которую она хотела.

***

— Так. Давайте по порядку. То есть вы пришли в библиотеку в поисках своей невесты, потом облили её освященным маслом и подожгли?

— Ну… — Конрад замялся. — Получается так.

— Мне кажется, вы морочите мне голову. Зачем вообще это делать, да ещё и накануне свадьбы?!

— Мы повздорили. Мама была против этого союза. Мне кажется, в какой-то момент я с ней согласился

— И пошли поджигать?

— Ага.

«И какого черта он о своей женитьбе говорит «этот союз»? Будто фраза заученная»

— То есть вам приказала ваша мать сжечь вашу невесту, и вы послушно повиновались? — прошедшая было головная боль вернулась с новой силой. Якобу казалось, будто он головой таранит стену.

— Нет! Или… да? Она не приказывала, я сам пошел.

Ничего не складывалось. Если Конрад действительно убил свою невесту, то признавать это перед толпой гостей было вообще незачем. Учитывая, что никто не спешил его обличать, то и либо не было свидетелей, либо все были согласны, либо же это здесь в порядке вещей. Но тогда этот фарс тем более теряет всякий смысл! И самое важное — сам Конрад. Он будто…

«…Околдован? Да нет, быть того не может!»

Якоб чуть не выронил вазу из рук. Осторожно поставив её рядом на пол, он судорожно огляделся в поисках малейших намеков.

— Неужели это опять демоническое видение?!

Конрад забрал вазу и крепко обнял её, прижавшись щекой.

— К сожалению, нет.

— Откуда такая уверенность? О боже, если б я знал, что снова могу напороться на подобную напасть, я б обязательно поизучал как её одолеть! Если всё это так, что тогда реально?

— Странник…

— Может ничего этого не существует, тогда и убийства никакого не было и всё не то, чем кажется…

— Странник.

— Но с какого момента началась иллюзия? Попал я вообще в особняк вампиров или же застрял где-то по дороге? А может я до сих пор… в своей деревне?

— Странник! — Конрад резко навис над Якобом, еле сдержав желание ударить. В тусклых глазах загорелся нехороший огонек. — Прошу вас. Хватит витать в облаках. Я надеялся на вашу помощь, но теперь не уверен. Я убил свою невесту в день свадьбы. Я просто хочу понять… почему?

Якоб невольно сделал шаг назад. Конрад хоть и продолжал стоять прямо, весь напрягся и будто сжался.

Игра в расследование стремительно теряла свою интересность, превращаясь в малоприятную историю страданий, пусть и нечеловеческих.

— Я-я сделаю всё, что в моих силах. Просто не совсем понимаю, как именно вам помочь.

Вдруг большое окно рассыпалось кучей мельчайших осколков, и в комнату ввалилась девушка. Небрежно поправив взъерошенные седые волосы, но не обращая внимания на покрытую пылью одежду, она вприпрыжку подскочила к юношам и энергично схватила их за руки. Конрад раздраженно дернулся — из-за гостьи он чуть было не уронил драгоценную вазу.

— Для начала — вам мое «здрасте», господин Странник, я Розалинда. А тебе, братик, мой заговор на веселость! Раз-два, вся грусть ушла! Я чего пришла-то? Такая штука произошла странная, не поверишь! Хотя мне интересней сначала узнать, кто притащил серебряный гроб в мамину спальню, не знаешь, кто это был? Никто не говорит, а ведь это жуть как интересно! А, ну возвращаясь к той странной штуке…

Якоб совсем растерялся под таким напором. Конрад же хмуро оттолкнул девушку.

— Перестань нести чепуху! — в голосе вампира слышалось отдаленное рычание. — Александра…

— А, да, насчет неё. Знаешь, она сама виновата, полезла к моим механизмам, а к ним нельзя лезть, сам знаешь, за милую душу что-нибудь оттяпает. Ну и вот я ей говорю, иди, там вроде как праздник уже начинается, а она ближе, будто глухая. А опоры были неустойчивые и вот…

— Ближе. К. Делу.

— А нууу… придавило её. Насмерть. А потом ещё и порезало. В общем. Того она, совсем отошла. И выходит, что по моей вине.

Розалинда поскребла носком ботинка мраморный пол, изображая из себя провинившегося ребенка. На Конрада в этот миг было страшно смотреть, казалось ещё чуть-чуть и он взорвется.

Якоб же ошалело внимал всему происходящему, и чем дальше, тем больше уверялся в одном — он решительно ничего не понимает.

Глава 33. Многоликое деяние (часть 1)

Вот и ещё одна твердит, что она убийца! Разве не дикая семейка?

Пока Конрад взглядом пытался испепелить Розалинду, Якоб усиленно думал. Но происходящее никак не хотело приобретать осмысленность.

— Может, тогда вы расскажете свою версию, и мы попробуем разобраться?

Розалинда радостно захлопала в ладоши и закивала. Из всех встреченных представителей семейства Вальтера эта казалась самой несуразной. Маленькая словно подросток, с копной седых волос, крикливая и энергичная. Вампирского снобизма в ней не было ни грамма.

— Да-да, давайте рассказывать друг другу истории! Давайте вместе пойдем к маменьке и там поговорим?

Розалинда, не дожидаясь ответа, потащила их к окну.

— Нет, сначала ты объяснишься!

Конрад словно одеревенел. Якоб почти кожей чувствовал исходящую от него угрозу. При внешнем равнодушии этот вампир был готов убивать.

Розалинда неловко потупилась, но на требование брата не ответила.

«Вот проблемные. Не семейка, а цирк! — недовольно думал Якоб, потирая лоб от усиливающейся головной боли. — Так. Уже два подозреваемых… Да, странных подозреваемых… а что если… Надо сверить, что расскажут все».

— Госпожа Розалинда, а возможно ли собрать всю вашу семью в одной комнате? Похоже, стоит опросить всех.

— Конечно-конечно! Только вот папенька ушел по делам. Ещё пару дней назад ушел. Должен был вернуться, а не вернулся. Пойдем, маменька в синем крыле. В её комнате лежит противный гроб, поэтому она ушла туда.

Розалинда упорно пыталась подвести их к окну, но Конрад раздраженно прикрикнул на неё, и все втроем они двинулись прочь из библиотеки. Вампирше оставалось только тоскливо вздыхать, мол, прогулка под луной отменяется. Впрочем, грустила она недолго, и стоило чуток отойти от библиотеки, как принялась напевать что-то несуразное, иногда подпрыгивая или взмахивая руками.

— Цветут на могилке цветы-незабудки, а могилка пустая, там никто не живет. И все позабыли, лишь пыль да скорлупки, и сломанный крестик всё гниет и гниет…

«Жутковатая какая-то у неё песенка».

Якоба передернуло. Девица виделась ему всё более странной.

Комната, в которой их дожидалась мать семейства, могла похвастаться всеми оттенками синего. Но рассматривать интерьеры в этот раз горбун не стал, его внимание сразу привлекла большая кровать. Плотный балдахин бросал синеватую тень и не давал ничего разглядеть, как следует, но даже так, лежащая там женщина создавала впечатление крайне болезненной. Бледная и тощая, возлежала на белоснежных подушках и казалась призраком утопленницы. Внезапно она села и вперила горящие ярко-зеленые глаза прямо в Якоба.

— Приветствую Странника! Я — Адалинда, рада нашей встрече. Прошу прощения, что вам приходится лицезреть меня в столь неприглядном виде, — женщина изобразила что-то вроде виноватой полуулыбки.

Якоб спешно заверил её, что всё в порядке и ей извиняться уж точно не стоит. Тем временем в комнату вошли ещё трое — Гантрам, еще один седой вампир, неимоверно похожий на Розалинду и…

— О, не ожидал вас здесь увидеть! Какая приятная встреча — в порыве сказал Якоб, узнав виденную ранее на балу девушку. Та, казалось, была совсем не рада встрече. Краем глаза горбун увидел, что глаза Адалинды на миг хищно вспыхнули.

— Ну что вы, это мне приятно.

Не желая продолжать диалог, девушка, будто невзначай, отошла подальше, скрывшись за спинами братьев.

«Видимо это Эрментрауд. Не ожидал даже… А тот белобрысый — Роланд», — сделал вывод Якоб, вспомнив наставления Камиллы. Интересно, куда запропастилась советница?

— Итак, все в сборе. Теперь время обсудить возникший парадокс, — вкрадчиво заговорила Адалинда. Близнецы устроились на полу по бокам от неё, взяв за руки. Эта картина — дети у постели больной матери, умилила Якоба, и он невольно улыбнулся. При всей своей странности, члены этой семьи все же явно были дороги друг другу.

— Александра мертва, — тихим, будто неживым голосом сказал Конрад. Здесь, рядом с матерью, он уже не казался столь невозмутимым.

Гантрам внезапно рухнул на колени и захныкал.

— Прости меня, прости меня, брат! Я не хотел её убивать, это получилось случайно!

Якоб нервозно хохотнул. Вот и ещё один убийца.

— Я не зря сказала «парадокс», — не обращая внимания на крики младшего сына, продолжила Адалинда. — Ведь если бы ко мне не заявилась Розалинда, я бы с полной уверенностью считала убийцей невесты своего сына саму себя.

Воцарилось молчание, даже Гантрам затих.

Пытаясь осмыслить сказанное, Якоб внезапно кое-что понял.

— То есть каждый из вас убил Александру?

Адалинда серьезно кивнула.

Как можно убить одного и того же человека по меньшей мере шесть раз? Это было что-то невероятное, но и не поддающееся сомнению. Наблюдая за поведением Конрада и видя реакцию Гантрама, можно было однозначно утверждать, что они верили в то, что являются убийцами. Но порой невиновные выгораживают близких, беря вину на себя. Возможно ли, что и здесь остальные покрывают виноватого?

«Нет», - обведя взглядом присутствующих, подумал Якоб. Здесь что-то другое.

— Давайте тогда каждый расскажет, как было дело в его понимании, а потом посмотрим, что получится. Кто начнет?

Гантрам неуверенно поднял руку. Произошедшее тяготило его, и он хотел как можно скорее вывалить свою вину на всеобщее обозрение.

Адалинда одобрительно кивнула, поощряя сына, но тот медлил.

«Возможно, он не хочет говорить перед всеми?»

Но прежде чем Якоб успел хоть слово сказать, Гантрам наконец-то собрался с духом.

— Я надеюсь, матушка, что вы не будете предпринимать ничего скоропалительного, когда я закончу свой рассказ. Впрочем, ни в чье благоразумие я уже не верю, — на его лице расползлась болезненная полная безысходности улыбка. — Это произошло несколько часов назад…

***

Гантрам нервно расхаживал по маленькой комнатке склада на задворках одной из ферм. Здесь, где никто его не видел, он мог себе позволить скинуть с себя маску аристократического спокойствия, которую насаждала ему родня. Серые каменные покрытые мутными разводами стены очень вписывались в его полное дурных предчувствий настроение.

Ему было неприятно находиться здесь, тем более, что родственники не одобрили бы. Это его «увлечение», как говаривал отец, только боком выйдет и не принесет ничего хорошего. Он должен знать своё место, а оно подле семьи.

Тем труднее было решиться на такой шаг.

Сейчас она придет. И только от него будет зависеть судьба одной маленькой жизни, столь незначительной для других и такой важной для него.

«О Гисла, дай мне сил спасти тебя!»

В дверь постучали, и юноша вздрогнул. Большим усилием воли он растянул уголки губ в легкой слегка насмешливой улыбке. Ладонь, поправившая волосы и воротник больше не дрожала. Маска, уже давно давшая трещину, пока что успешно возвращалась на прежнее место.

— Войдите! — голос не дрожал, и Гантрам похвалил себя за это. Он не никчемный маменькин сынок.

Дверь отворилась и вошла Александра. Невеста его брата была довольно хороша собой, но что-то в ней вызывало у Гантрама смутную тревогу. Темно-русые волосы обрамляли симпатичное лицо с правильными, но будто неживыми чертами. Она всегда носила белое, что вкупе с бледной даже по меркам вампиров кожей, делало ее похожей на призрака или мраморную статую.

— Странное место для встречи вы выбрали, — она стыдливо потупила взгляд и застыла у двери, будто не зная, куда себя деть. Воцарилась неловкая тишина, и Гантрам прямо загривком чувствовал, что его хлипкое спокойствие вот-вот безжалостно покинет его.

— Я… хотел поговорить с вами.

Гантрам намеренно растягивал слова, судорожно пытаясь придумать как подвести диалог к нужной теме.

— Да? Мы столь мало с вами общались, с тех пор как я появилась в этом доме, что ваше приглашение смутило и озадачило меня. Не знаю даже насколько прилично встречаться с вами накануне свадьбы…

Александра в волнении переплела красивые, будто фарфоровые, пальцы и украдкой кинула на Гантрама короткий испытующий взгляд.

Улыбка Гантрама не дрогнула. Он ещё раз похвалил себя.

— Я хотел обсудить с вами Гислу…

— Гислу? Но я не знаю, кто это, — с простодушного невинного лица девушки можно было писать пастушек для пасторалей.

— Да, Гисла. Это девушка со второй нашей фермы. Матушка пожаловала вам её в качестве свадебного подарка.

— О, — Александра прикрыла рот ладонью. — Это так мило.

Гантрам почувствовал, как слабеют ноги. Из первой же пары фраз она смогла разгадать его секрет, он понял это по едва заметным смешинкам и блеску в глазах. А девушка не промедлила добить его.

— Все окрестные вампиры называют людей с ферм не иначе как «овцами», а вы мало того что назвали девушкой, так и имя запомнили.

— Это не важно! — перебил её Гантрам. — Ближе к делу. Не могли бы вы оставить Гислу? Можете взамен взять любую другую с любой фермы или даже несколько, я всё устрою.

— Простите, Гантрам, но это невозможно.

Александра повернулась спиной, положив изящную ладонь на ручку двери.

— Её мне подарила ваша матушка. Согласно традициям, которые гораздо старше нас с вами, я должна осушить её в день после свадьбы, дабы всевышний одарил меня потомством.

— Да какая вам разница, кто это будет? Вы же никогда не видели ни её, ни других людей с ферм. Что вам стоит пойти на такую малую уступку?

Голос Гантрама предательски дрожал.

— Эта девушка — символ благоволения вашей матушки! Вы же знаете, что она была против нашего союза с Конрадом, я не могу так оскорбить её, тайком подменив подарок!

Плечи девушки поникли. Гантрам чувствовал, как теплившаяся надежда рассыпается на части. Она не отступится. Гислу выпьют как скот, как остальные вампиры пьют свиней. Хрупкую Гислу сломают как куклу, ради появления на свет его собственных племянников.

— Я прошу вас. Если хотите, я на колени встану!

Гантрам опустился на одно колено, готовый по первому же намеку рухнуть и на второе. Взлелеянная с таким тщанием аристократическая маска разлетелась вдребезги. Легкая улыбка изломалась в отчаянный оскал. Он был готов на любое унижение, если это поможет спасти Гислу. Будто в калейдоскопе перед глазами пронеслась сотня её лиц. Вот она улыбается, вот грустит, а здесь поет. Тысяча воспоминаний выкристаллизовалась в дорогой сердцу образ.

— А вы действительно… беззубый вампир.

В голове Гантрама что-то щелкнуло. Ставший вампиром в утробе матери, «лишенный» зубов из-за авантюр отца, совершенно не амбициозный и невыдающийся ни в чем, он привык к клейму выставляемого напоказ уродца. Его никто ни во что не ставит. Конечно, никто бы не согласился на его просьбу! По доброй воле.

— Отдайте Гислу мне, или я убью вас! — Гантрам рывком отдернул Александру от двери, чуть её не уронив.

Какая сдержанность, к черту манеры! Да в его унылой жизни никогда и не было ничего хорошего, пока не появилась Гисла.

— Что вы делаете!

Несмотря на вскрик, лицо девушки не изменилось. Это кукольное безразличие взбесило Гантрама. Одной рукой прижав Александру к стене, второй он ухватил её за волосы.

— Ты думаешь, я не смогу? Думаешь, что «беззубый вампир» ни на что не годен? Думаешь, я не отберу Гислу силой, если ты не согласишься?

— Я думаю, что вы сошли с ума!

Хоть Александра тоже была вампиром, особой силы в ней как будто и не было. Безвольная как марионетка в его руках, она только бессильно плакала.

Всепоглощающая злоба накрыла его и, чувствуя как в глубине души разверзается покрытая льдом бездна, парой неловких неаккуратных движений Гантрам разбил ей череп.

Темная проклятая кровь заляпала серые камни, и в этом багровом потоке Гантрам видел, будто это утекает его собственная жизнь.

***

Гантрам замолчал, опустив голову, словно ожидая удара. Сейчас он совершенно не понимал, что на него нашло тогда. Никогда в своей жизни он не чувствовал такой жажды убийства, и это напугало его.

— Что скажешь, Конрад? — спросила Адалинда старшего сына. Но тот ничего не ответил, застыв совершенно без движения.

Якоб же усиленно тряс головой, стараясь стряхнуть наваждение. Пока Гантрам вел свой рассказ, Странник будто наяву видел описываемое и даже больше. Чувства юного вампира, которые тот не мог описать и выплеснуть, будто прошли насквозь него. Это странное ощущение вызвало мелкую дрожь и ещё одну порцию головной боли.

«Я знаю… Только вот не знаю, что конкретно знаю».

— А что значит «беззубый вампир»? Какое-то оскорбление?

Было бы странно услышать от такой благовоспитанной девицы, как Александра, ругательство. Но именно эта фраза стала тем последним камешком, что вызвал лавину.

Гантрам замялся и потер подбородок.

— То и значит. Меня лишили клыков… Охотиться я больше не могу.

«И такое, оказывается, бывает»,— пожал плечами Якоб.

— Давайте я! Теперь моя очередь! — сказала Розалинда, расстроив планы горбуна поспрашивать ещё о чем-нибудь. Она бесконечно елозила на месте, а пока Гантрам рассказывал свою историю, изрядно истрепала балдахин и теперь сидела вся усыпанная синими нитками. Адалинда устало махнула рукой, давай разрешение.

— Итак, мне велели посидеть спокойно, и я немного заскучала…

***

Розалинде откровенно скучала, просто до тошноты. Снаружи кишела подготовка к свадьбе, и слуги судорожно бегали туда-сюда, доделывая последние приготовления. А она сидела в комнате, стараясь хоть сегодня быть тише воды, ниже травы, чувствуя, что еще чуть-чуть и взорвется. Тишина неприятно давила на уши, поэтому Розалинда всегда много говорила, но именно сегодня её извечный собеседник — брат-близнец, куда-то запропастился.

— Совсем на тебя не похоже, братишка, — девушка бросила обеспокоенный взгляд на его пустую кровать и недовольно заворчала. Но тревога ненадолго задержалась в её мыслях.

В попытках послушно сидеть на месте она раз за разом вертела в руках гайки, то нанизывая, словно бусы на шелковую ленту от бального наряда, то обратно рассыпая их по ковру.

— Не хочу переодеваться, — девушка скорчила недовольную гримасу.

Гайки тоже скучные.

Близость праздника нисколько её не радовала — придется менять удобные штаны на платье, а в нем особо не попрыгаешь и не побегаешь, да и пачкается легко. Никакой практичности. Отец строго настрого наказал сегодня не чудить и не сметь даже подходить к приборам, поэтому заняться было особо нечем. Мысли в голове Розалинды мелькали со скоростью молнии, перебирая сотни вариаций занятий. Может пойти порыбачить? Надо бы переделать часы в гостиной. И пора бы уже доделать ту самоходную лодку, а то провозится до зимы, снова скажут разбирать. А может испытать бур?

— Бур-буррр!

Розалинде понравилось, как это звучит. То ли как желудок голодного монстра, то ли как ворчание отца. Тихо хихикнув, она схватила связку ключей с прикроватного столика и вприпрыжку направилась к окну. Лунная ночь, хорошая, самое то, что б что-нибудь отрыть или смастерить.

— Если я буду тихой, ведь никто и не заметит? Папенька занят, про братишек и говорить нечего. Даже если увидят, ничего не скажут. А вот маменька…

— Скажешь, что отец разрешил, так и она не станет ругать, — спародировала Розалинда голос брата и, довольная своими аргументами рыбкой нырнула в распахнутое окно.

Пролетев пару этажей, она ухватилась за стальную скобу. Когда она была ещё совсем маленькой, отец приказал вбить по всей фасаду дома такие скобы, всё равно отучить дочь лазать, где попало не представлялось возможным.

Впрочем, если немного напрячься, любой вампир сможет и по стенке с потолком пройтись.

— Привет луна, привет кирпич, привет весь мир!

Не будь сегодня праздника, Розалинда бы закричала.

— Маменька говорит, кричать на свадьбах не положено. А вот кем не положено? Взял бы да положил!

Хождение по отвесным поверхностям давалось ей с Роландом тяжелее, чем остальным вампирам, поэтому приходилось порой опираться на пресловутые скобы. Но Розалинде это нравилось — никто кроме неё больше не додумывался устраивать себе прогулки по стенам. Ветер бил в лицо, а мир представал здесь под совершенно другим углом. Такая незначительная, казалось бы, деталь давала девушке чувство небывалой свободы, чего так редко получалось достичь, стоя обеими ногами на полу.

— Та-там!

Она спрыгнула на землю, мягко отпружинив в разрыхленной почве клумбы. Садовник опять будет ругаться.

— Ну ничего, я ему самокоску какую-нибудь сварганю, мигом простит.

Напевая незатейливую песенку, Розалинда направилась к своему заветному сарайчику, где хранила изобретения.

— Цветут на могилке анютины глазки, а нет там Анюты, одни лишь глаза! Сгубили Анюту, засыпали солью, и впредь не найдут никогда-никогда! Роланд-Роланд, где ты, мне скучно! Тебя подговорили спрятаться, чтобы я сидела и ждала? А я вот не дождалась!

Перед тем как войти, Розалинда замешкалась, по привычке дожидаясь, когда её нагонит медлительный брат. С неприятным тягучим чувством брошенности она пнула стену. Этот день она живет в одиночку.

Сарай встретил её запустелой тишиной. Никто не поймал за руку и не отругал за нарушение обещания. Даже весь её драгоценный хлам был на месте.

— Видимо, все слишком заняты, им не до меня.

В душе зародилась непрошенная обида. С самых малых лет Розалинда не просила многого, ей было достаточно, чтобы рядом был Роланд. Но теперь даже он её оставил. Да ещё и обругал накануне!

Обычно Розалинда не запоминала ни своих, ни чужих обид, но почему-то сейчас в тишине темного сарая, где обыкновенно звучали её перепалки с братом или слугами, всё неприятное невольно вылезало из памяти.

— Ты просто дурочка и не разбираешься в ситуации. Неужели не чувствуешь, сколько злобы в воздухе? — в тот день ленивый братец расщедрился на целый монолог. — Пора бы поднапрячь свою пустую голову.

Он много тогда что говорил, но всё звучало резко и неприятно.

— Я старшая, так что он о себе возомнил? Сонный дурак! Без меня бы он всю жизнь проспал бы.

Розалинда прекрасно видела в темноте, но погруженная в свои мысли запнулась о массивную металлическую махину. Над головой опасно нависли острые как бритвы лезвия. Кажется, это была заводная пила.

Небрежно отпихнув опасный агрегат в сторону, девушка уныло побрела в угол, где покоился в полусобранном виде бур. Желание заниматься им уже почти полностью погасло.

— Роланд, ты дурак, ты знаешь? Вот где тебя дьявол носит! Ты же обещал подсказать, как сделать так, чтобы бур весил меньше. Дурила, приди, дай мне обругать тебя!

Но никто не отозвался.

Старательно задвинув обиду в дальний угол, Розалинда принялась за бур.

— Здравствуйте.

Александра появилась без стука, без предупреждения. Розалинда вздрогнула, чуть не уронив какую-то деталь. Увидеть невесту старшего брата, в этот миг она ожидала меньше всего.

— О, привет. Я занята, а разве и ты не должна быть занята? Ну там всякие невестошьи дела, не знаю, что делают невесты перед свадьбой? Разве ты не должна часа три причесываться, а потом натягивать корсет, чтоб талия была как спичка? Сестренка Эрми говорит, что порой невесты не выдерживают и, того этого, совсем выходят, ты как, держишься?

Стоило Розалинде увидеть гостью, как она не могла больше сдерживать поток слов. Александра, было, сначала изумилась такой прыти, но затем дружелюбно улыбнулась.

— Спасибо за беспокойство, всё хорошо. Только вот…

— Чего-чего? Ты говори, не стесняйся, слова и нужны, чтобы говорить, зачем держать их в себе?

— Знаете, мне немного страшно… мне кажется, в скором времени судьба разлучит нас с Конрадом, возможно насовсем…

— Дурные предчувствия? Роланд говорит, это всё от недосыпа. Роланд — это брат-близнец, ты и не видела его, наверное, его из комнаты сложно вытащить.

— Я встречалась с ним. Сегодня видела, он о чем-то разговаривал с госпожой Эрментрауд.

— С сестрицей Эрми? Вот так да, а от меня весь день прячется.

Заснувшая было обида забурлила с новой силой. Сиди, значит, в комнате и не высовывайся, а Роланд там и в ус не дует, шастает туда-сюда.

— Мог бы хотя бы сказать, — проворчала Розалинда. Неужели в глазах брата она действительно всего лишь дурочка?

— А хочешь, я тебе свои финтифлюшки покажу?

— А что это?

Пускай думают что хотят! Всё это пустяки, пока можно возиться с железяками.

— А вот это всё!

Розалинда жестом обвела сарай. С энтузиазмом, который глушил и неприятную тишину и не менее скверные мысли, она бросилась рассказывать про свои агрегаты.

Вот железная птичка, если ее завести, то она поёт как с десяток птиц.

Это крылья, да только не работают, пыталась взлететь с крыши особняка, сломала обе ноги.

А это шар для погружений, в него можно залезть, попросить кто-нибудь скинуть в море и через окошко смотреть на рыбок.

— А это что? — Александра указала на неровно стоящую пилу. Её симпатичное лицо выражало искренний интерес.

— Ва, это заводная пила. В ней есть механизм такой, можно просто стоять, а лезвия вращаются, и, получается, сами пилят!

— Как здорово.

Александра потянулась к пиле, видимо, желая проверить остроту лезвий. Неустойчивая конструкция закачалась.

— Осторожнее!

От оклика Александра испуганно отшатнулась и задела стеллаж, заполненный разнокалиберными металлическими трубами и брусьями. Столкновение вышло не сильным, но сваленные кое-как детали готовы были вырваться на волю от малейшего толчка. С жутким грохотом стальной лом посыпался на Александру.

— Говорила же, осторожнее!

Похоже, невеста будет на свадьбе побитая. Ну ничего, ерунда! Вампиры и не такое выдерживают.

Но тут металлический брус задел и без того неустойчиво стоящую пилу. Раздался щелчок. Будто во сне Розалинда видела, как лезвия с визгом раскрутились, а сама пила медленно опустилась.

Прямо на пытавшуюся вылезти из-под завала Александру. Лезвия высекли искры, а затем вгрызлись в плоть и деревянный пол. С противным хлюпаньем под ноги Розалинде плюхнулся окровавленный шмат со спутавшимися темно-русыми волосами. Кажется, это голова.

И вот глядя на это кровавое месиво под взвизги заводной пилы, Розалинда вдруг поняла, что больше не чувствует обиды.

Глава 34. Многоликое деяние (часть 2)

Якоб старательно думал, пытаясь сложить кусочки мозаики воедино, только вот кусочки эти были абсолютно одинаковыми, но с разными картинками. Зацепиться пока что было не за что.

— Мой случай среди остальных выделяется, — Адалинда наклонилась в постели и выбившиеся из пучка волосы набросили ещё большую тень на её лицо. С легкой задумчивостью она смотрела куда-то в пустоту, погруженная в свои мысли. Видно было, что происходящее глубоко взволновало её. Издав еле слышный смешок, она продолжила:

— Как вы, наверное, заметили, мне нездоровится. Точнее эта чертовка ранила меня!

Будто в ярости она вскинула руки и скомкала одеяло, но спустя мгновение Якоб понял, что это не было гневом — в мерцающих в темноте глазах вампирши горело восхищение.

— Итак, позвольте же изложить историю этой нашей небольшой склоки.

***

Адалинда смотрела в окно, позволяя последним заходящим лучам солнца жалить бледную кожу. В мыслях она была далека от этого места, уносясь сквозь эпохи воспоминаний в то время, когда ещё была человеком.

Те дни, наполненные нелепым страхом перед тварью, которая и человеком называться недостойна, раз за разом всплывали в памяти.

Дождливая ночь, когда Вальтер привез умирающего Конрада из родительской резиденции в столицу и обошел в поисках помощи всех врачевателей… День, когда отравленное молоко сделало близнецов навсегда больными и слабыми, а потом и неспособными к поглощению жизненной энергии уже в виде вампиров. Младшие дети, рожденные в более спокойное время, казалось, избежали козней той твари, но всё равно и их судьба была далека от счастливой.

— Но ты и до них добралась, — невольно произнесла вслух Адалинда, увидев краем глаза в окне Эрментрауд. Думала, не замечу? Что ты затеяла, ввергая Вальтера в пучину безумия?

И эта Александра…

Не бывает людей, а тем более вампиров, возникающих из пустоты. Но у этой девицы будто совершенно не было прошлого. Ни родственников, ни друзей, ни родины. Сколь ни спрашивай — лишь смущается и лепечет нелепости. Откуда Конрад вообще отрыл такую?

Конрад, послушный, пусть и зажатый мальчик. Не амбициозный — ну так не беда, зато дисциплинированный и умный. Как судьба свела его с такой, без роду без племени? Так ещё и слабая и хрупкая, ветер дунет — развалится. Вроде Полнокровная, но по силе словно обычный человек. Нет, здесь дело не чисто. Такие странности не возникают случайно.

Может, это происки той твари? Совсем страх потеряла, так теперь столь прямолинейно привела свою подручную.

В коридоре неподалеку кто-то пробежал, неловко грохая разношенными ботинками. Всего лишь слуга.

Бах-бах. Будто поступь неумолимого рока. Адалинда едва заметно поджала губы. О, как она устала от всего этого! А усталость в недрах её души будто в вулкане тихонько переплавлялась в бешенство.

— Вальтер вернулся? — не оборачиваясь, спросила Адалинда у ждущей на почтительном расстоянии служанки.

— Нет, госпожа.

«Уже два дня прошло. Неужели тебя так быстро вывели из игры?»

— Я прогуляюсь. Жди здесь.

Служанка поклонилась, а Адалинда направилась в сад. Вокруг кипела подготовка к свадьбе, но для неё в этом не было ни радости, ни волнения, лишь скребущее душу раздражение. Удивительно, что этот шабаш вообще состоится.

Сад встретил её небольшим лабиринтом. В таком не заблудишься, да и впечатления он не производит, но мягкая зеленая тень кустарников всегда казалась Адалинде умиротворяющей.

«И будто опять я в детство впадаю… но свидеться снова и в мыслях не чаю. Смотрю, отчий дом заменили могилы, и призраки ночью зовут что есть силы… Эх, я становлюсь сентиментальной. Никогда не думала, что соскучусь, по матушкиным бездарным виршам».

Она задержалась и невольно мечтательно вдохнула воздух полной грудью в надежде почуять аромат цветов. Ничего. Уже многие столетия ничего. Непахнущие цветы добавили ещё пару килограммов в котел раздражения. Даже в такой мелочи ей было отказано! Но имела ли она право сожалеть об этом?

«Почему я вообще думаю о подобном?» — отстраненно удивилась она самой себе. Прошлое в последние дни старательно затягивало в свое болото, и вырваться из этого состояния получалось всё сложнее.

— Эрментрауд!

Адалинда окликнула дочь без задней мысли. Общаться с той, особенно сейчас, весьма опасно, но право слово, кто ей запретит?

— Я здесь, матушка.

Эрментрауд старательно высаживала в маленькую клумбу небольшой цветок насыщенного сине-фиолетового цвета. Похожие на колокольчики цветки с ярко-желтыми сердцевинами среди всего многообразия растений сада смотрелись непривычно просто, но по-своему очаровательно.

— Что это, анемоны? Разве они сейчас цветут?

— Александра сказала, они называются прострелами. Она их мне подарила.

Ещё и цветы. Заискивает? Так топорно пытается понравиться?

— Эта девушка весьма странная, матушка.

Эрментрауд подняла лицо, и при взгляде на неё у Адалинды защемило сердце. Бедное дитя! Что она, что Гантрам, обречены быть вечными убийцами, и в отличие от других вампиров, у таких как они выбора не было. Всё-таки выторговав у Создателей продолжение рода, Вальтер открыл ящик Пандоры.

В спокойных глазах дочери Адалинда не заметила признаков ничего потустороннего. Это немного её успокоило.

— Ты пила эликсир сегодня? — она ухватила Эрментрауд за подбородок, всматриваясь внимательнее.

— Да, мама.

— Хорошо. Повеселишься сегодня с нами? Твой брат женится. Думаю, Конрад порадуется, если и ты придешь.

— Он ничему не радуется. А эта Александра… Она странная.

Эрментрауд провела грязными от земли пальцами по цветам, и отдающая фиолетовым синева лепестков помутнела.

— Что ты хочешь сказать?

— Она никогда не спит и крови не пьет. Ходит везде, будто что-то ищет. Я слышала, как она что-то говорила о некромантии.

Адалинду будто параличом на миг сковало, но она тут же вернула себе самообладание. Мало ли что кто говорит, это ещё ничего не значит. Это не доказывает, что невеста её сына и та тварь из прошлого как-то связаны. В другое бы время она бы и внимания не обратила на подобные россказни, но сейчас тревога сделала её излишне чувствительной.

— Мама, разве некромантия не запрещена? И священники, и маги, и Странники всегда истребляли некромантов. Мне не по себе от слов Александры.

— А что конкретно она говорила?

— Что-то… Я не уверена, — Эрментрауд заговорила медленно и не совсем разборчиво, будто каши в рот набрала. — Что-то про темное проклятие вампиров и… какое-то происшествие… на королевской охоте. Что-то там случилось связанное с некромантией.

Если бы сердце Адалинды билось, то сейчас бы оглушило бы её, застучав как бешеное. Вместо этого она выслушивала дочь с поистине мертвецким спокойствием, а кристально чистый разум размеренно работал.

Королевская охота. Эрментрауд не могла знать про нее. А это значит, что Александра была темной лошадкой. И скорее всего врагом.

— Не подходи к ней близко. Я разберусь.

Было бы лучше, будь здесь Вальтер. Но он, видимо, как всегда взял на себя больше чем мог вынести и, если та тварь действительно вернулась, возможно, уже давно лишился конечностей. О, его она ни за что не убьет, придумает что-нибудь поэксцентричней.

В памяти всплыло искаженное невероятной злобы лицо той, что обещала уничтожить всю их семью. Не стоит недооценивать многовековую ненависть.

Что же предпринять? Конрад, похоже, по-настоящему очарован этой девчонкой, нужно действовать аккуратно. Для начала выяснить, откуда она узнала о случае на королевской охоте.

Стоило только, покинув сад, вернуться под крышу дома, как Адалинда заметила первый дурной знак. Пускай такие бесполезные запахи как аромат она и не чувствовала, но от всего живого и нежити исходил особый запах жизненной энергии. И вот едва различимый запах Александры тянулся вперед по коридорам.

«Почему она шастает здесь? До начала церемонии она должна сидеть в своих покоях и готовиться! Наряд это одно, но как же ритуальный танец? На репетициях эта девчонка всегда была такой неуклюжей и вот, вместо того, чтобы использовать последний шанс как следует подучить, она праздно гуляет. Конрад, милый, кого же ты себе выбрал?»

Чем дальше, тем злее становилась Адалинда. Особенно после осознания, что след Александры, не особо петляя, вел к комнате самой Адалинды.

Замерев перед приоткрытой дверью, она буравила взглядом порог, от которого прямо-таки разило запахом незваной гости. Эта мерзавка влезла в комнату в отсутствие хозяйки.

«Но как она вошла?» — Адалинда вспомнила, что внутри оставалась служанка.

Бесшумной тенью Адалинда проскользнула в свою же комнату. Чувство обострились до предела.

Внутри было темно, но какому вампиру помешает темнота? В раскрытое окно тянул свои щупальца лунный и звездный свет, роняя на всё синеватые тени. Александра, словно белый призрак, деловито рассматривала содержимое ящиков стола, даже тех, что были закрыты на ключ.

— Что ты делаешь? — Адалинда громко хлопнула дверью, специально привлекая внимание, и встала немного боком, чтоб при случае было легче нанести удар.

Девушка не испугалась и даже не вздрогнула. Когда она подняла голову от кипы писем в руках, на лице отражалось лишь какое-то ленивое будто подернутое равнодушием удивление.

— Отвечай!

Александра отложила переписку и неловко улыбнувшись, подошла ближе. Звук шагов тонул в густом ворсе ковра.

— Вы, оказывается, бодрствуете.

Слова будто бы выражали сожаление, неуместное тем паче, что солнце только недавно село.

— Ты подручная той дряни? Думаешь, я тебе жизнь не испорчу?

— Я понимаю, о ком вы. Многие в этом доме желают моей окончательной смерти. Это очень меня огорчает.

— Хочешь понимания — так отвечай на вопросы!

— На какие же? Уж не про то ли как Вальтер сдуру на охоте дал обещание некромантке Нуоте?

Раздражение расплавило котел, в котором до поры до времени дремал гнев. Одно упоминание этого проклятого имени уже доводило до белого каления. О, как она устала от всего этого! Со всеми проблемами нужно разбираться сразу.

Молниеносным рывком Адалинда заломила Александре руки.

— Либо ты сейчас же отвечаешь на все мои вопросы, либо я тебя выпотрошу, а потом подвешу под лучи солнца.

Та внезапно засмеялась истеричным квакающим смехом, таким неподходящим к её милому личику. Адалинда скривилась, увидев, как по щекам девушки потекли крупные слезы.

— А я так просто не дамся!

Александра одним сильным движением ударила Адалинду затылком в подбородок, но та не выпустила свою жертву, лишь пуще прежнего разозлилась.

С полным гнева рычанием она с размаху впечатала Александру в стену. Посыпалась краска и штукатурка.

— Некромантское отребье!

— А ведь в некотором роде мы ведь все — некромантское отребье, — с неестественной радостью девушка стерла слезы и вправила сломанный нос. Раньше в ней не чувствовалось силы ни физической, ни духовной, сейчас же хрупкий сосуд дал трещину и получившийся надлом выпустил доселе невиданное содержимое. Александра подобралась как загнанный зверь, готовая в любой момент ударить.

Странная. Складная внешне, но несуразная во всем остальном. Казавшаяся глупой и слабой. На что она надеется?

— Хоть ты меня и вывела из себя, но я дам тебе последний шанс. Отвечай, что ты забыла в моей комнате? Откуда знаешь Нуоту?

Даже без оружия Адалинда была уверена в своем преимуществе. Только вот махать кулаками — это так неэлегантно.

— Слишком поздно, госпожа. Сейчас наше недопонимание может разрешиться только кровопролитием. Иначе меня постигнет полное фиаско!

Александра ударила, целясь в лицо, но Адалинда перехватила кулак. Неуловимым движением девушка вывернулась из хватки и отскочила. Ей не хватало умения, но зато старания было с избытком. Еще недавно тихая и медленная, сейчас Александра скакала подобно горной серне.

Поединок набирал обороты. Это не было грязной уличной дракой. Это не было сражением не на жизнь, а насмерть. А скорее походило на какой-то варварский танец.

Удар, уворот, отскок. Пируэт. Много лишних движений. При желании Адалинда могла бы парой движений пробить противнице сердце и остановить эту нелепую феерию. Но нежданно пробуждающийся азарт всё дальше затягивал её в неуклюжую пляску. Мало просто обезвредить врага, надо сделать это красиво.

Адалинда всегда славилась своей выдержкой. С самого детства она имела славу сдержанной, целеустремленной и даже практичной женщины. но сейчас… Что происходит сейчас? В огонь злости игриво прыгнула юношеская бесноватость. Невиданные прежде эмоции забурлили внутри и она еле сдержала смех.

Две женщины обменивались размашистыми ударами, всё более походящими на танец. Как же глупо. Как же весело!

Внезапно Александра извернулась и достала кочергу из камина. Выверенным движением, так для неё нехарактерным, она молниеносно вонзила кочергу в Адалинду сверху вниз, пробив живот и бедро.

Это тут же отрезвило Адалинду. Азартное опьянение спало, но она не смогла сдержать удивленного хмыканья. Ещё никому из вампиров не удавалось наложить на неё наваждение. Кем бы ни была эта девчонка, она достойна похвалы.

Выдернув металлический прут из своего тела, Адалинда на манер копья с силой метнула его в Александру. Она искренне ожидала, что девушка увернется или отобьет. Но та лишь улыбалась, когда кочерга пробила грудную клетку и разорвала сердце. Безвольным кулем Александра свалилась на пол, заливая ковер темной кровью. Несмотря ни на что, почему-то она улыбалась.

Глава 35. Многоликое деяние (часть 3)

Адалинда задумчиво потерла подбородок. Вокруг сгустились плотные тени, хотя Якоб и не мог дать руку на отсечение, что ему это не кажется. Пляшущий на грани поля зрения мрак мог оказаться лишь его собственным воображением.

— Сейчас я могу понять, что она зачем-то провоцировала меня. Словно хотела, чтобы я напала на неё. Но зачем…

Она бросила быстрый взгляд на Конрада. Юноша был всё также недвижим, но если присмотреться, то можно было заметить, как напряжены его мышцы. Как туго свернутая пружина, готовая в любую минуту с силой распрямиться.

— А что ты скажешь, Конрад?

Конрад повернулся к матери как на шарнирах, его равнодушное лицо ничего не выражало. Кукольность юноши в полутемной комнате в связи с невеселыми разговорами нагоняла ещё большей жути. Будь обстановка несколько иной, Якоб бы заподозрил, что к ним затесался живой мертвец из сказок. Но вот беда, живым в комнате был только он сам.

— А что матушка хочет услышать?

Адалинда поджала губы. Даже в темноте можно было разглядеть мелькнувшее на мгновение чувство вины. В том, каким вырос Конрад, есть, несомненно, и её вина. Закрывшись однажды в скорлупе сдержанности и равнодушия, выбраться наружу её сын так и не смог.

— Ситуация ужасно выматывающая. Странник не будет против, если я пошлю слуг принести немного питья? Если Странник желает, можно принести и человеческой еды.

Якоб рассеянно кивнул, погруженный в свои мысли. Мрачная атмосфера будила в нем вереницу не радужных фантазий. И вот внезапно возникшая мысль зацепилась за его сознание и наотрез отказалась отпускать.

Гантрам разбил голову Александры о стену. Адалинда пробила сердце кочергой. В рассказе Розалинды её раздавило. Вполне хватит, чтобы умертвить человека. Только вот…

— Эм, простите за глупый вопрос, я ещё плохо разбираюсь в местных реалиях, но… Эм, простите ещё раз, разве вампира так легко убить?

Повисла воистину мертвая тишина, нарушаемая только дыханием Якоба. После нескольких мгновений замешательства Адалинда заворочалась на своем ложе и вдруг каркающее хохотнула.

— О великая Бездна! Нас нелепо обыграли.

Якоб замялся, не зная, как на это реагировать. Смешок вампирши разбил мрак, и горбуну даже показалось, что дышать стало легче. Мистичность рассеялась, будто сон поутру.

О вампирах Якоб только из сказок и легенд, и они казались ему опасными и сильными монстрами, с которыми сладить очень непросто. А тут смерти все были какими-то слишком по-человечески простыми. Даже странно, что он сразу не обратил на это внимание.

— Странник мыслит в верном направлении. Вампиры прокляты и благословенны одновременно. Убить вампира можно только если изничтожать, пока тело не станет прахом. Либо же специальным оружием. Или же вампир сам умрет, если не выпьет крови, от истощения, или попав под солнце. Ха-ха!

— Т-так, значит, я её не убил? — с надеждой нетвердым голосом всхлипнул Гантрам. Он весь оживился, насколько это возможно, и даже перестал казаться таким жалким как за миг до этого.

— О, тут два варианта. Или Александра никогда и не была вампиром и каким-то невероятным способом заставила нас увериться в обратном. Или же кто-то заставляет нас поверить, что она мертва.

Якоба слова Адалинды не обрадовали. Он снова вспомнил о демоне в деревне и едва не покрылся холодным потом. Что из происходящего реально?

Мог ли он верить хоть кому-то из присутствующих?

Сложно поверить, что вампиры позабыли о своей живучести и уверились в смерти себе подобной с пары ударов. Никто не обратил внимания? Это просто смешно.

Страх сменился раздражением. Да, он может глупый и ничего не знает, но это не значит, что он и в этот раз готов быть просто ведомым болванчиком.

— Может ли здесь быть замешан демон? — без особой надежды спросил горбун. Что бы ему ни сказали, с большой долей вероятности это окажется неправдой.

Лицо Адалинды тут же исказил гнев.

— Невозможно! Демон в землях вампиров? Все знают, что никто так не ненавидит демонов, как вампиры!

Казалось, еще чуть-чуть и она вскочит и начнет рвать и метать. В её ненависти практически невозможно было усомниться.

Точнее так бы подумал Якоб, если бы не одно «но».

«Все вампиры — лицемеры. Она неспроста так открыто показала свой гнев» — подумал он, и это была истина.

— Что расскажут оставшиеся? Может, так мы найдем подсказку.

Надо внимательно наблюдать за их поведением. Так или иначе, большая часть рассказанного может оказаться неправдой. Кто-то из них убийца и морочит всех остальных. В картинке любящей семьи, которая поначалу возникла перед Якоб, возникли трещины.

Роланд, который так и сидел на полу возле кровати матери, неохотно пошевелился, когда Розалинда кинула в него подушкой.

— Давай ты! Давай-давай!

Тот недовольно поморщился. Пряди седых волос упали на лицо и лезли в глаза, но он не стал их убирать.

— Я спал. Ничего не знаю.

— А-а-а?! — завопила Розалинда, вскочив на ноги. — Неправда! Кровать пуста и нигде тебя не было. Я искала!

— Я спал.

И будто в подтверждение своих слов он полностью лег на пол и закатился под кровать. Адалинда недовольно заворчала и попросила Гантрама вытащить брата обратно.

— Прошу Странника простить Роланда. Из-за слабого здоровья он много спит, — говоря это, Адалинда не смотрела ни на Якоба, ни даже на сыновей, отвернувшись немного в сторону.

«Куда ты смотришь? Что ты видишь?»

Но к сожалению вампиршу скрывала тень.

— Конрад, может, тогда вы пока расскажете свою версию?

Несостоявшийся жених очнулся от своего оцепенения и поднял голову. Он долго молчал, будто собираясь с мыслями, а потом, словно переполнившаяся река прорвавшая плотину слова хлынули потоком.

— Мы познакомились несколько лет назад…

***

Конрад жил, вяло следуя по течению. Что для вампира десяток лет? У него не было великой цели, к которой можно было бы стремиться, малых впрочем тоже и поэтому вся жизнь казалась каким-то сплошным монолитным потоком, одинаковая и равнодушная. Но это не казалось чем-то плохим. Изо дня в день, следуя заведенному распорядку своего существования, Конрад не спеша брел в смутное будущее.

Встреча с Александрой вышла случайной и даже нелепой, не претендующей на романтичность. Поначалу это не казалось каким-то особым событием и даже забылось на несколько лет.

Недалеко от особняка было озеро, важный источник воды для окрестных Ферм в пустынных Мертвых Землях. Обитающие неподалеку вампиры вдруг выразили обеспокоенность, слишком подозрительную. Они вдруг постарались не пустить самого Вальтера, когда он просто ехал с ревизией на близлежащие Фермы.

Вальтер послал разбираться Конрада, который своим ослиным упрямством мог довести до белого каления кого угодно, а сам же укатил в неизвестном направлении.

Причина столь странного поведения вампиров оказалась донельзя проста — в озере нашли труп. Обезображенное человеческое тело, больше похожее на просто кусок подгнивающей плоти с вкраплениями обломков костей нашли вынесенным на берег. Вот, боясь обвинений в убийстве, местные вампиры и творили глупости.

Допросы длились долго, но так ничего конкретного узнать не удалось. Никто не сознался, а пропавшего человека и вовсе не искали. Так вот этот маленький скандальчик сошел на нет.

Конрад тогда в последний раз решил пройтись по берегу озера. Зачем, он и сам не особо понимал. Такой порыв мало походил на его типичное поведение, но тогда он как-то об этом не задумывался.

Там стояла Александра. Придерживая одной рукой подол платья, она что-то искала в воде. Скользнув по ней краем глаза, Конрад пошел дальше по берегу.

Мрачное закатное небо щипало кожу последними лучами солнца. Серые бездушные пейзажи кое-где пестрели зелеными островами зелени. Под ногами скрипел песок. А Конрад старательно пытался не думать.

Вдруг послышался громкий плюх. Обернувшись, вампир увидел девушку, которая глупо хихикая и мучительно краснея, упала и сидела по пояс в воде.

— Простите, пожалуйста, я хотела попросить вас помочь, но поскользнулась.

Вытирая то ли брызги то ли слезы с лица, она нерешительно приподнялась, но потом бухнулась обратно в воду. Внимательный, но нечитаемый взгляд незнакомца немного смутил её, и девушка будто бы виновато отвернулась.

«Стыдится показаться перед мужчиной в таком виде» — отстраненно подумал Конрад. Наверное, стоило подойти и дать пиджак, но с другой стороны, не расценит ли она это как приставание? Стоит ли нарушать личные границы незнакомки ради показушной вежливости? Будучи вампиром, она всё равно не сможет замерзнуть. Смущение девушки только больше уверило его в правильности выводов. Стоит держаться на расстоянии. Всегда. Ведь никогда не знаешь, когда живущий внутри тебя зверь пожелает вырваться на свободу.

— Я пришлю слуг, чтобы принесли сменное платье, — сказал Конрад отвернувшись.

И просто ушел.

***

— Ну и издалека ты начал, братец, — недовольно проворчала Эрментрауд. В её взгляде читалась сложная смесь вызова и беспокойства. Что-то очень сильно тревожило её, и она пыталась скрыть это дерзостью. Якоб отметил, что здесь эта девушка вела несколько иначе, чем ранее в зале. Сейчас от неё тянуло скрытой злобой. Понять бы ещё, на кого она направлена.

Конрад подавился словами и замолчал. В равнодушных глазах всё больше мелькало яростных огней. Внутри глыбы льда закипала лава гнева, чем больше подавляемая, тем более неистовая. Якоб мог поклясться, что в этот миг даже воздух словно загустел.

— Хватит. Давайте не будем зря тратить время, — остановила своих детей Адалинда. — Конрад, ближе к делу.

Тот тихонько вздохнул, и это показалось горбуну удивительным, ведь этот вампир, в отличие от той же Камиллы никогда до этого не пытался изобразить дыхание.

Говорило ли это о высочайшей мере негодования?

Конрад неохотно продолжил рассказ, но в этот раз более скупо и сухо. Даже видения перед Якобом не возникло.

«Хотя может это была просто моя фантазия?» — задумался горбун, параллельно слушая рассказчика.

— Накануне мы поссорились. Она сказала, что этот дом ей неприятен, и она хочет уехать. Я возразил, что не могу уехать неизвестно куда, будучи наследником. Мы долго ругались.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошел слуга, неся большой поднос с бокалами с кровью и тарелками с жареным мясом и овощами. Адалинда жестом указала поставить всё на стол.

— Мы долго спорили. Не знаю. Не люблю спорить, но не мог сдержаться.

Слуга двинулся вперед, аккуратно обходя господ.

— Потом матушка позвала меня, сказала, что личность моей невесты глубоко её неприятна. Выражала разочарование этим союзом. Она часто это говорила. Но в этот раз я согласился.

— Вот так просто? — словно подначивая, спросила Эрментрауд.

Ярость Конрада и злоба Эрментрауд схлестнулась и у Якоба сперло дыхание. В этот миг все чувства, казалось, стали материальными, и он будто наяву видел их. Тяжелая металлически холодная злоба, приправленная кислотной жгучестью чистого гнева и склизкими брызгами страха. От этого бульона хотелось оказаться подальше.

— Я взял освященное масло со склада отца, пришел к своей невесте, облил и поджег её! — Конрад повысил голос и рывком встал.

— Давайте не будем ссориться! — откуда-то из угла тихо канючила Розалинда. Когда она успела туда забиться никто не заметил.

Адалинда подобралась, готовая к решительным действиям. Гантрам перестал пытаться вытащить Роланда из-под кровати и растерянно переводил взгляд между родственниками. Эрментрауд же ухмылялась, пускай одними лишь глазами, но всем своим видом показывая самодовольство.

А слуга, до этого такой незаметный и осторожный, видимо испугавшись внезапного порыва Конрада, уронил поднос.

Прямо на несчастного жениха. Нарядный костюм залила багровая кровь, к ногам упали куски жареного мяса.

Конрад пошатнулся, словно от удара, доселе равнодушное лицо дрогнуло в ужасе. В этот миг он показался Якобу бочонком, в который пытались упрятать несколько ураганов сразу. Словно не выдержав всей бури переживаний, вампир рухнул как подкошенный.

Он упал, как марионетка с перерезанными ниточками, и боле не двигался.

Глава 36. Многотрупье

Вот как. Оказывается, вампиры тоже могут терять сознание.

— Он-то хоть не умер? — немного более резко, чем хотел, спросил Якоб. Этих вампиров поди разбери, окончательно скончался или всё ещё пребывает в своем живом посмертии.

Розалинда быстрее всех подскочила к упавшему Конраду и пару раз ткнула ему пальцем в щеку.

— Хватит, — одернула дочь Адалинда. — Он в порядке. Просто ушел в сон.

Гантрам аккуратно поднял брата, словно тот ничего и не весил, и прикинул, куда его можно положить, но не нашел. На лице юноши отразилась растерянность.

Адалинда будто бы в раздражении комкала в руках одеяло, почему-то не решившись даже пожурить растяпу-прислугу. Возможно, решил Якоб, не хочет показаться жестокой. Впрочем, ругаться и возмущаться вообще никто не стал.

Виновный в происшествии слуга понуро стоял на месте, но, не дождавшись выволочки, споро убрал остатки еды и вызвался отнести потерявшего сознание молодого хозяина в его комнату.

Якоб задумался. С одной стороны, с человеческой, больному нужен покой. А с другой, он вампир, мертвый уже давным-давно. Кто знает, может он прикидывается?

Но пока горбун размышлял, слуга поспешно унес Конрада. В комнате стало посвободней.

— Эм-м… Значит вы, госпожа Адалинда, сподвигли своего сына к убийству невесты? — с некоторым сожалением отрывая взгляд от двери, за которой скрылись слуга с Конрадом, и, возвращаясь к теме разговора, спросил Странник.

Это звучало как прямое обвинение. Аристократы такого не любят, даже Якоб это понимал, но он слишком устал и запутался в происходящем.

— Я не отрицаю, что не раз выражала недовольство невестой Конрада. Но он слишком упрямый, он бы не стал меня слушать.

Отложив препирательства на потом, Якоб решил приступить к чему-то более результативному. Например, неплохо было бы осмотреть места преступлений.

Пять трупов как минимум, а столько сразу очевидно не могут принадлежать одному человеку. Поэтому стоит поискать настоящий.

Но имелась небольшая проблемка — кто будет опознавать? Якоб эту невесту никогда в жизни не видел, а вампирская семья может быть чересчур предвзята. Как печально, что у бедняжки Александры не было здесь ни одной родной души!

Даже служанки, как выяснилось, у неё постоянно сменялись и поэтому тоже были такими себе свидетелями.

Из всех более-менее на роль опознавателя годился Конрад. Свою «Александру» он сжег, и вроде не был склонен к поспешным обвинениям других.

Только вот он до сих пор без сознания.

«Как же это все-таки дико, вампир лишился чувств от их переизбытка! Хотя такому как он весьма подходит. Он будто боялся лишний раз дернуться».

После некоторых раздумий Якоб решил, что стоит осмотреть каждое место, собрать трупы, а Конрад к тому времени, может быть, очухается и укажет, где фальшивки.

Собрать трупы… Простая фраза, но от неё начинало мутить. Пусть Якоб уже некоторое время живет среди мертвецов, но эти мертвецы двигаются и ведут себя вполне прилично. Теперь же придется иметь дело с настоящими трупами.

Первым делом Якоб хотел было осмотреть труп в комнате Адалинды, но возникло неприятное «но» — чрезмерно усердные слуги уже отдраили всё, а тело перенесли. Это могло бы выглядеть попыткой замести следы, если бы не тот факт, что Адалинда сама активно признавалась в убийстве.

— Но вам всё же стоит туда заглянуть. Ибо в этом доме кроме убийц видимо расплодились шутники, — тоном в котором сочеталась ирония и грусть сказала Адалинда. Она явно знала больше, чем рассказывала, и это знание ввергало её в глубокую тоску.

***

Комната Адалинды встретила Якоба тусклостью и серостью. Хозяйка видимо не была поклонницей показной пышности и яркости, какую устроил Вальтер в гостевой части особняка. Серые стены покрывали гобелены с вышитыми серебристыми нитями горами и сценами охоты. Мебели было не так много. Кровать с балдахином, рядом письменный стол со стулом, пара тумбочек и шкаф. Посередине стояло кресло, повернутое высокой спинкой к входу. Пол застилал темно-зеленый ковер с длинным ворсом, не сохранившим ни единого следа былого поединка. У противоположной стены темнел незажженный камин. Теплый свет витых канделябров добавлял каплю уюта. Видимо свечи зажгли во время уборки. Да уж, прислуга действительно постаралась.

Якоб осторожно остановился на пороге, позади неслышной тенью маячили двое слуг, выделенные в помощники и провожатые.

«Ну и что здесь мне стоило увидеть? Вряд ли меня послали рассматривать гобелены. А что если в это время втихую убирают другие трупы?»

Якоб оглянулся на сопровождающих, пытаясь по выражениям их лиц разгадать тайные заговоры. Но к его неудовольствию слуги не выказывали ничего кроме железного безразличия и вообще отличались крайне не запоминающейся внешностью.

«Как будто и неживые вовсе. Ах, да… Интересно, они ведь тоже вампиры?»

Немного помявшись, горбун зашел в комнату. Немного неловко заходить в комнату женщины, даже если эта женщина уже давно не жива в привычном смысле этого слова. А она ведь еще и замужем!

«Лорд Вальтер же не обвинит меня невесть в чем? Хотя это, наверное, не то, о чем стоит сейчас беспокоиться».

Сделав пару шагов Якоб, наконец, увидел то, что первоначально от его взора закрывали кровать и кресло.

— Камилла?

Вампирша неподвижно обмякла в кресле, словно мертвая. На лице застыло мученическое выражение. Обычно собранные в ровный пучок волосы растрепались, придавая её облику оттенок болезненного безумия.

— Да что за черт! Что всё это значит?

Долгое отсутствие Камиллы беспокоило Якоба не так уж и сильно, разве что немного обижало, но мало ли какие у неё дела. Увидеть же вампиршу именно здесь и сейчас он ожидал меньше всего.

Дальше больше. Уняв первоначальное изумление юноша заметил у ног Камиллы большой окованный металлическими пластинами гроб. Его обвивали толстые цепи, конец одной из которых вампирша сжимала в кулаке.

— Что это?!

Горбун дернул за цепь, но не смог выдернуть её из рук советницы.

— Никто не знает, господин, — ответил один из слуг. — Мы нашли госпожу Камиллу, когда пришли убирать. Она погрузилась в сон и лежала на полу.

— И почему вы её здесь оставили? И никто не сказал мне, что случилось, а она ведь со мной приехала! Она из моей свиты!

«Я думал, она меня бросила… А оказывается она вот так неизвестно сколько времени лежит. Что вообще это за «сон» такой?»

— Мы не смогли прикоснуться к гробу. И разжать пальцы госпожи Камиллы тоже.

К происходящему добавилась новая загадка. Камиллу вывели из игры, как раз тогда, когда её помощь могла оказаться жизненно важной. Могла ли она узнать что-то важное и опасное.

И что это за гроб? Он казался больше обычного, будто для человека в метра два ростом. Дерево потемнело от времени, а пластины поцарапались и помялись. Горбун коснулся холодного металла. Он не мог быть уверен, но подумал, что это скорей всего серебро. Цепи с крупными звеньями тоже из него видимо. Повсюду, на дереве и металле были выцарапаны мелкие надписи и символы, по большей части нечитаемые. С большим трудом Якоб смог разобрать только что-то вроде «спаси его грешную душу».

Чувствуя себя немного глупо, юноша опустился на колени и приложил ухо к крышке гроба. Изнутри раздавалось едва слышное противное булькание.

«Что за черт! Какого дьявола туда запихнули? и как это связано с Камиллой?»

— Можете побольше рассказать про вампирский сон?

Один из слуг едва заметно дернул бровью. Видимо вопрос ему показался глупым. Что ж хоть какое-то подобие эмоций у них есть.

— В сон погружаются, когда силы совсем на исходе. Обычно при сильных ранениях или от истощения. И просыпаются, когда чувствуют себя немного лучше.

Якоб бегло, хоть и изрядно стесняясь, осмотрел Камиллу, но не заметил никаких ран или травм.

— И как часто вампиры грохаются в сон от удивления или гнева там, страха?

— Чрезвычайно редко, господин.

Опять почти невозможная ситуация! Когда уже вернется на место спокойная обычность?

***

Всё погрязло в сером непроглядном мареве, душном, как в могильнике. Будто в тюремной камере, словно в злосчастном подвале. Он сжался, по-детски обхватив колени руками. Страшно двинуться, тут же расколешься, разобьешься на мелкие кусочки, и некому будет тебя склеить, собрать обратно. Он всхлипнул и плотнее закрыл глаза. Лишь бы не видеть этого марева.

— Тшш… Прости меня, мой ненаглядный. Пусть ты и сам этого хотел, но видеть больно мне твои страдания. Поспи… Поспи, пока всё не закончится!

Теплая волна разогнала серую мглу. Он приоткрыл глаза, и увидел свои окровавленные руки. Сколько ни смывай, кровь никуда не девается.

— Если я встану, если разобьюсь, ты меня склеишь?

— Каждый осколок будто сокровище, даже пылинки все по одной соберу. Но стоит ли оно того? Если ты будешь страдать, мое сердце тоже надколется!

— Но если я останусь спать, из подвала так и не выберусь. Если буду прятаться, то тебе останется лишь могильная пыль.

Он встал, чувствуя, как окаменели ноги. Идти будет трудно, но возможно это марево не последует за ним…

— Пусть будет так. Только прошу, береги себя… Конрад.

***

Конрад подскочил на кровати, резко выходя из сна. Что это был за сон? Воспоминания исчезали, оставляя лишь приятное теплое чувство. Но реальность сталкивала с леденящими душу фактами, и мысль о смерти Александры болезненной судорогой прошлась по омертвелому сердцу.

Он найдет убийцу. Кто бы это ни был. А после… Что ж тогда Конрад станет палачом.

Глава 37. Срыв

Немного поразмыслив, Якоб попросил, чтобы кто-нибудь из слуг присмотрел за Камиллой, а сам отправился к остальным местам преступлений. Конечно, оставлять её вне поля зрения было весьма рискованно, но, ни разжать ладонь, сжимавшую цепь, ни поднять гроб никто так и не смог.

Можно было попробовать перерубить цепь. Или же преисполнившись жестокости обрубить кисть руки. Но всё это не то, что сделаешь быстро, без размышлений или чужой помощи. А пока Якоб медлит, могло произойти ещё что угодно.

Ночь словно застыла, бесконечно отматывалась нить времени. Якоб чувствовал, что застрял в топком болоте и вынужден продираться в кромешной темноте куда-то, куда и сам не знает.

Так на него подействовали трупы.

Упыри, вампиры, вурдалаки и прочая нежить пусть и выглядели зачастую неприглядно, тем не менее, имели сходство с живыми. Ведь так просто проигнорировать отсутствие дыхания, тепла и прочего, когда стоящий перед тобой труп двигается, разговаривает, улыбается, пусть и прикрывая временами расползающуюся загнивающую плоть.

Только сейчас, глядя, как вытаскивают очередную Александру из-под агрегата Розалинды, с трудом сдерживая рвотные позывы, Якоб впервые осознал, как четко работала его избирательная слепота, почувствовал прикосновение смерти.

Этот труп был изуродован до неузнаваемости. Юноша отошел за дверь, когда услужливые слуги с каменными лицами собирали со стен ошметки скальпа с волосами. Сейчас ему хотелось уйти подальше или хотя бы выговориться.

Остальные Александры были хотя бы в более приглядном виде.

Якоб не мог понять с чего ему так плохо. Часть его надсмехалась над такой слабостью, твердя, что это лишь груды сильно несвежей плоти, умертвленной уже не в первый раз. Другая же часть трусливо отводила взгляд, словно боясь увидеть что-то смертельно опасное. Но трупы же он видит не впервые, разве не так?

В который раз за день заболела голова, но в этот раз боль была другой, надсадно пульсирующей в небольшой точке за ухом, словно туда с каждым толчком крови забивали раскаленные гвозди. Мимолетным наваждением нахлынуло и так же исчезло воспоминание — окровавленные тряпки, желтеющие кости и мертвые глаза на дне засохшего колодца. Горбун раздраженно дернул себя за ухо.

Толку от него никакого. Высмотреть ничего не высмотрел, лишь наблюдал, как один за другим уносят одинаковые трупы.

Их собрали в одном месте. Это был небольшой зал. Как пояснили, бывшая столовая для прислуги, неиспользуемая по причине… На самом деле он не понял, по какой причине.

Бесхитростная обстановка. Голые стены, свисающая с потолка тяжеловесная люстра, лишившаяся доброй половины свеч и длинные деревянные столы. На этих столах и покоились ныне все убиенные Александры. Одна ваза с прахом и три тела, похожих словно близнецы. Якоб заворожено смотрел на дикое зрелище — окровавленные, переломанные белокурые ангелы лежали на обеденные столах, словно подношение к трапезе дьявола.

Александра при жизни наверняка была очаровательной.

Горбуну вспомнилась монахиня, его былая Прекрасная Дама. Каким далеким казался теперь монастырь! Что если бы Якобина лежала здесь, растерзанная неведомым врагом, что тогда испытал бы Якоб?

Но сколько он ни силился представить эту картину, получалась блеклая поделка, не вызывающая ни капли эмоций. Возможно, в этом виноват был мерзкий трупный запах, исходящий от трупов. Так и проклянешь излишне чувствительное обоняние. К некоторому удивлению к вони грядущего гниения примешивался едва заметный тонкий цветочный запах.

От печальных раздумий горбуна отвлекло появление Конрада. Тот, с грохотом распахнув входную дверь, промаршировал, раздраженно отбиваясь от одной из сестер — Эрментрауд. Девушка что-то заботливо щебетала, время от времени стараясь ухватить брата за руку.

— Позвольте мне взглянуть на нее! — на лице вампира сквозь былую маску безразличия просматривались живые чувства.

— О, вы очнулись.

Якоб не ожидал такого скорого возвращения Конрада, хотя это было и к лучшему — интересно послушать, что он скажет по поводу своей единой во многих лицах невесте.

Конрад оттолкнул сестру, на взгляд Якоба излишне грубо и направился к столам. Рядом с переломанной Александрой он пошатнулся, но моментально оправился, как ни в чем не бывало.

Якоб же украдкой поглядывал на Эрментрауд.

При первой встрече она показалась ему хоть и немного странной, но очень хорошей и милой девушкой. Сейчас же… От нее несло кисло-горькой жаждой убийства. И совсем немного цветами.

«Почему… у меня же нет никакого повода думать о ней плохо. Она волнуется о брате, помогла мне на балу… И не называла себя убийцей»

Внезапно отсутствие самообвинения стало казаться подозрительным.

Конрад тем временем старательно обошел все останки.

— Не понимаю…

— В чем дело?

— Они все настоящие!

Конрад был взбудоражен, ходя где-то на грани помешательства. Это угадывалось в едва заметной дрожи, непривычно подвижной мимике. Словно вампир не мог понять, как выразить клокочущее в сердце страдание, и оно всё быстрей и быстрей плавило его изнутри.

— Но как такое может быть, братец? Ты уверен, что не ошибся? — Эрментрауд в беспокойстве мельтешила рядом. Её заботливый голос сейчас казался Якобу полным насмешки и легкого самолюбования. Алая вышивка на воротнике, так похожая на перерезанное горло смотрелась в этой комнате на удивление уместно.

— Я знаю, о чем говорю. До последней родинки, до каждого шрама — это точно всё она! — Конрад повысил голос, стараясь донести эту мысль е столько до собеседников, сколько до самого себя.

— Так, я не очень понимаю в магии и всяких странностях, — влез Якоб. — Но ведь так не бывает, правда?

— Не бывает.

Они замолчали. Взгляд Конрада остекленел, он снова решал какую-то внутреннюю дилемму. Эрментрауд со странным выражением смотрела на трупы. Почему от нее исходит такой же цветочный запах, как и от тел?

Она всегда где-то позади, чтобы не привлекать внимание… Сама к нему вышла, видимо, чтобы убедиться, что он олух? А еще от нее так тащит жаждой убивать!

Тонкие багровые нити сходились вокруг Эрментрауд кровавой паутиной. Это походило на видение, но Странник был уверен, что оно пророческое.

— Госпожа Эрментрауд, — не спеша, выбирая слова, начал Якоб, — Можно у вас кое-что спросить?

— Разве у нас есть на это время? Вы что не видите, какая у нас тут проблема!

Она даже не повернулась. Багровые нити вибрировали, завивались в кружево.

— Я как раз об этом и хотел спросить. Вы ведь единственная, кто не назвал себя убийцей леди Александры?

— Еще есть Роланд.

— Но он все время спит. Да и мне кажется, что он здесь ни при чем.

— К чему это вы? Неужели подозреваете меня?

Конрад очнулся от своей задумчивости и теперь вслушивался в каждое слово.

— Что вы делали, пока, ммм, этих девушек убивали? И кого вы так хотите убить сейчас?

Лицо Эрментрауд исказилось. Легкая улыбка перетекала в оскал и обратно, будто девушка не могла определиться, какую маску надеть в этот раз. Багровые нити расплелись и обвили ей руки и шею, но та этого не видела или не замечала.

— Нет. Не я их убила, Странник, — голос Эрментрауд изменился, став более резким, а интонации менялись невпопад.

— Но ты что-то знаешь, — надтреснуто выдавил Конрад. Он развернулся и тихо и неумолимо направился к сестре.

Девушка нервно дернула себя за косу.

— Всё должно было быть не так! Мерзкий, мерзкий Вальтер! Решил переиграть меня? Я ведь давно поняла, ничтожество ты никчемное! Ха-ха!

«Причем тут Вальтер» — молнией мелькнуло в голове Якоба, а потом…

Конрад схватил сестру за руку, но не успел и слова сказать, как его отбросило неведомой силой. Воздух загудел, словно от дикого жара, а алые нити сплелись в плотный полупрозрачный кокон вокруг Эрментрауд. Она наискось взмахнула рукой, точно отмахиваясь от чего-то. От её рук сыпались ядовито зеленые искры.

— Пошел ты к черту, Вальтер! Только черту ты и нужен!

И тут мир разбился, как упавшее в пропасть зеркало, и всё потонуло в непроглядной тьме.

Лишь тлеющим угольком мерцал краешек багровой нити. И Якоб ухватился за неё.

Глава 38. Начало представления

Перед Якобом протянулся полутемный коридор. Стены плясали, будто из серого пламени, а воздух казался твердым и пыльным. Не вдохнуть.

Алая нить, опутавшая ладонь тянула вперед, пока воздух в легких стремительно кончался.

Пришлось броситься бежать, в надежде, что где-то там будет выход.

Но дорогу преградил глухой тупик.

«Как же так?» — суматошно бились мысли. Стена при касании оказалась гладкой и будто склизкой. Такой же подвижной, как и стены вокруг. Времени удивляться не было, нужно спешить, нужно, во что бы то ни стало, раздобыть воздуха.

Но вот на полу что-то блеснуло. Осколок зеркала. И алая нить тянулась как раз к нему.

Якоб схватил осколок, неосторожно оцарапав палец. Серебристая поверхность покрылась алыми разводами.

Что это значит? Почему зеркало? Где же выход? Грудь болела. Коридор накренился, но не понятно, сам ли по себе или же из-за недостатка воздуха.

И тут неожиданно из кусочка зеркала ударил яркий столп света.

***

Бал.

Очередной парад лицемерия, торги, где вместо мяса — дворянские отпрыски. Первый дебют молодых аристократок, вчера еще детей, а сегодня — выгодного товара на выданье. Хлопают глазками, радуются, краснеют и смущаются, пока их маменьки и папеньки прикидывают, кому бы подороже продать свое милое чадо.

Вальтеру было противно.

Отец настоял, чтобы он пришел, ведь сегодня первый выход в свет Орфины. Ввести ее в общество, подарив первый танец, было обязанностью Вальтера как брата.

Золото, драгоценности, дорогие гобелены, женщины в невероятных платьях, красивые юноши и властные мужчины. Всё чтобы зачаровать сердце дебютирующей маленькой девочки.

Вальтер смотрел на дебютанток со смесью жалости и презрения. Пока что они радуются, что смогли надеть взрослое платье, а завтра поймут, что получасовой разговор родителей с кем-то достаточно родовитым или богатым определил их судьбу до самой смерти.

Как уже случилось с Орфиной.

Он поискал глазами сестру. Та с милой, но абсолютно ничего не значащей улыбкой разговаривала с какой-то другой девочкой.

Вальтер поджал губы. Орфине всего четырнадцать, а она уже помолвлена с человеком, которого никогда не видела. Семья её жениха когда-то помогла их достопочтимому отцу и тот, недолго думая, отдал им в благодарность свою единственную дочь.

Омерзительно.

Она никогда ни с кем не спорила и не возражала. Слишком слабая, слишком тихая. Даже в ярко-голубом пышном платье в день своего дебюта она выглядела блекло и незаметно. И, тем не менее, Орфина единственная родственная душа для Вальтера в этом змеином царстве. И он не мог простить отцу такого предательства.

«Не будь дураком, если она засидится в девках, навлечет позор на всю семью. Хочешь, чтобы твоя сестра стала достойным жалости пустоцветом? Не прикрывайся лицемерной заботой, тебе просто жаль терять такой инструмент. Думаешь, подсидишь меня, а потом сможешь найти ей жениха повыгоднее? И кто из нас тогда мерзок?» — эхом звенели в голове слова отца.

По-своему он был, конечно, прав. Но всё же, пусть это и звучало по-детски наивно, Вальтер жаждал отнюдь не инструмента для создания выгодной коалиции, а просто хотел, чтобы сестренка была счастлива. Чтобы хоть изредка улыбалась искренне.

Пока он витал в своих мыслях, Орфина и её собеседница весенними феями подплыли поближе.

— Дорогой брат, — Орфина отвесила легкий поклон, её же спутница бойко исполнила реверанс.

— Орфина — Вальтер улыбнулся ей. Вторая девочка слегка нахмурилась, видимо расстроенная невниманием.

— Позволь представить тебе Нуоту.

Девочка радостно засияла, довольная, что её представили, но под пристальным взглядом смущенно потупилась.

Нуота была ровесницей Орфины, Симпатичная, белокурая, с правильными чертами лица. Глупая заискивающая улыбка, пушистые ресницы и отсутствие глубины мысли в глазах. Идеальная невеста, порожденная поколениями династических браков и тщательно выверенным воспитанием.

— Она сестра моего будущего мужа, — тем временем продолжила Орфина.

Вальтер выгнул бровь. Почти родня, получается.

— Господин Вальтер, я столько слышала о Вас! Вы…

Что? Ну что ты скажешь? Богат, знаменит, в свои семнадцать уже выслужился перед королем, друг принца? Одна беда, внешностью не вышел — низкий, коренастый, невыразительный. Но даже будь он редкостным уродом, это бы не имело значения.

— … Вы так заботитесь об Орфине. Она постоянно только про Вас и говорит.

Улыбка, но уже не поймешь лживая или искренняя.

С этого всё и началось…

***

Якоб внимательно смотрел на разворачивающуюся перед ним сцену. Сначала он будто смотрел глазами Вальтера и думал его головой, но потом его вышвырнуло, но куда, он и сам не понял.

Кругом были люди, но его они не замечали, разве что насквозь пройти не пытались. Всё это напомнило Якобу увиденное за Вратами во время Метаморфоза, и он поежился. Мало приятного еще раз переживать подобное.

Между тем разговор между Вальтером, Орфиной и Нуотой прокручивался уже в который раз. Как будто само время зациклилось, и главные действующие лица застряли в вечной петле, даже не осознавая этого.

Якоб неспешно прошелся по залу, осматривая повторяющуюся картину. Лорда Вальтера он видел впервые, и тот выглядел совсем не так, как горбун ожидал. Здесь он был чрезвычайно юн и лишен вампирской бледности. Ростом несколько ниже среднего, но широкоплечий и массивный, он напомнил Страннику недовольный дубовый пенек.

«Значит вот какой он. Я думал, он будет постарше»

— Это воспоминание.

За спиной Якоба оказалось зеркало. И сейчас это зеркало заговорило.

«Есть ли смысл еще удивляться?»

Он обернулся.

В зеркале застыла хорошо знакомая фигура, только на этот раз неприлично живая.

— Госпожа Александра. Простите, но если вы мне тотчас не объясните, что тут происходит, я сойду с ума, и всем Мертвым Землям придется искать себе нового Странника!

Сказал он к своему изумлению даже спокойней, чем ожидал, возможно, уже действительно устал от впечатлений.

Александра в зеркале виновато опустила глаза.

— Я не знала, что и вы тут будете. Но так даже лучше.

Она поманила Якоба жестом. Подойдя поближе, он увидел, что та действительно была очаровательна и напоминала небесную посланницу с фресок. Только вот в целом ситуация изрядно портила впечатление.

— Я видел вас мертвой. Раза три или бог знает там сколько. Содержимое вашей головы соскребали со стен.

Александра побелела.

— Ох, зачем вы напоминаете про эти ужасы, мне дурно.

— И все же я жду объяснений.

— Конечно. Вы имеете право. Это, — она указала в зал, — воспоминание Вальтера о первой встрече с Нуотой.

— Нуота, где-то я уже слышал это имя… Кажется, его упоминала госпожа Адалинда.

— Нуота похоже причастна ко всему случившемуся. Они встретились, когда еще были людьми. Я не знаю точно, но это было как минимум восемь столетий назад.

Восемь столетий! Так это прошлое. Якоб с любопытством оглядел убранство, пытаясь понять каким было это прошлое, но чем больше он вглядывался, тем расплывчатее становилась обстановка.

— Что за…

— Это всего лишь воспоминание. Мало людей могут помнить такие детали как цвет занавесок или узор плитки в комнате, где бывали пару раз.

— Отлично, воспоминание, так воспоминание, — сопоставив происходящее с увиденным за Вратами, Якоб рассудил, что всё это не так уж и странно. — Меня больше волнуете Вы сама. Скажите… Вы действительно живы?

Александра постукивала пальцами по стеклу внутри зеркала, видимо подбирая слова.

— Иронично спрашивать такое в Мертвых землях, — уголки её губ было приподнялись, но тут же опустились в тихом отблеске печали. — Так или иначе, сейчас меня нет среди живых.

— А те тела…?

— Это всё я.

Якоб раздраженно фыркнул. Нельзя что ли выражаться попонятнее? Такое чувство, будто все ждут от него какой-то феноменальной мудрости и прозорливости, а он маленький и глупый никак в толк не возьмет прописных истин.

«Вернусь в Замок, займусь библиотекой, надоело быть глупым», — юноша устало потер виски, с тоской вспоминая свою уютную комнату. Эх, сейчас бы как в былые времена со свечкой книжку читать, а не пытаться понять непонимаемое.

Книги…

На секунду в памяти мелькнул бестиарий из библиотеки Юзефа. Он, походя, пролистал его тогда, но это натолкнуло на внезапную мысль.

— Вы ведь не вампир так? И разумеется не человек.

— Разумеется. Но больше я сказать не могу.

«Зачарованная дева не может рассказать о своем проклятии, иначе случится что-то плохое. Кто бы знал, что жизнь так похожа на сказания?»

— Итак, — он развернулся к зеркалу и по возможности приосанился. Сейчас пора и рыцарем побыть, иначе точно свихнуться можно. — Что мне нужно сделать?

Александра улыбнулась одними глазами.

— Вам стоит быть чуточку осторожнее, мой господин. Рано или поздно кто-нибудь воспользуется Вашей добротой.

«Или глупостью. Это более вероятно»

— Мы здесь как во сне. Это отправная точка, начало всего. Господин Вальтер поделился со мной этим воспоминанием, значит, он хотел, чтобы это увидели. Осталось только найти его самого.

— Но разве вон там не он стоит?

Якоб указал на юного Вальтера, бесконечно беседующего с двумя девушками. Александра в ответ покачала головой.

— Нет. Хоть это и мой театр, но здесь я лишь выдаю реквизит. Господин Вальтер может быть где угодно. Пока мы вовне, дело не сдвинется с мертвой точки. Похоже пора и Вам побыть актером, господин Странник.

Якоб ощутил внезапный толчок. На мгновенье он перестал понимать, где верх, а где низ, голова закружилась, а тело онемело. Спустя миг он понял, что лежит на холодном полу, а рядом ругается какая-то женщина.

— Ну и растяпа! Теперь у меня пятно на платье. Как только тебя в слуги взяли? Таких надо пороть до умопомрачения на площади, а не подпускать к людям!..

Она говорила так быстро, что половина слов просто проскальзывала мимо ушей, не задевая сознания. Якоб даже не сразу понял, что обращаются к нему. Он просто рассматривал, свои руки, незнакомый наряд, осколки и лужу от вина.

Не обращая внимания на женщину, он встал. Оглянулся и увидел зеркало. Несмотря на шум толпы, этот миг казался исполненным тишины.

Всё тот же зал. Всё тот же бал.

Вот только из зеркала на него смотрело совершенно точно не принадлежащее ему лицо.

Глава 39. Бесконечная сцена

Якобу стало жутко, но и одновременно как-то приятно. Отражение в зеркале было лишено всех его недостатков и потому казалось преисполненным недоступными досель статью и изяществом. Разве что лицо совершенно невыразительное.

Пока юноша рассматривал нового себя в зеркале, вокруг потихоньку начали собираться люди. На крики женщины прибежали слуги, потом дворецкий, гости тоже, недовольно хмуря брови, то и дело подходили, чтобы сказать пару ласковых нерадивому слуге и посочувствовать леди. Кто-то отвесил ему подзатыльник, и нежданная боль отвлекла юношу от его изменившегося образа.

Прежде чем Якоб успел что-то сообразить, его подхватили два рослых лакея и выволокли прочь из зала.

— Эй, вот какого черта сейчас косячить? Бо с нас шкуру спустит. Велено же, чтоб без сучка без задоринки, такой день. Руки твои дырявые!

Якоб не успевал и слова вставить или хотя бы уточнить, кто такой этот Бо, пока его волокли по коридору. Если подумать, раньше юноше не приходилось быстро отвечать на события, происходящие с ним, в большинстве случаев оставалось время для размышлений. Тут же не минуло и пяти минут, как Якоба бросили в какую-то комнатушку и заперли дверь.

Видимо это был чулан. Особо не рассмотришь — единственным источником света служила щель под самым потолком. Якоб неловко упал на кучу каких-то предметов. Судя по треску, там была посуда. Осколки впились в бок и оцарапали ладони.

— Вот так дела, — только и смог сказать он. Хотелось неприлично ругнуться, но не хватило духу, мало ли кто здесь что мог услышать, и что подумать.

Юноша кое-как встал, отряхнулся. По привычке хотел поправить очки, но его новое обличье, судя по всему, обходилось и без них, так что он лишь неуклюже чуть не ткнул себе в глаз, испачкав лицо пылью. Нащупал дверь, но та, как и ожидалось, открываться отказывалась.

«Как-то не так всё должно быть»

Разве он не должен сейчас доблестно разыскивать лорда Вальтера? Помогать леди Александре и её жениху? Что за дела, в чулане сидеть?!

Пусть всё нереальное, но всё же обидно. Если Александра это устроила, что ей мешало, в конце концов, сделать его кем-то кроме слуги?

Спустя три полных обхода чулана с осмотром всего хлама, что здесь хранился, Якоб заскучал. Видимо освобождать в ближайшее время его не собирались.

— Леди Александра! — попытался позвать юноша, но никто ему не ответил. Похоже, она тоже помогать не собирается.

Якоб устало привалился к покрытой паутиной стене. Пускай непонятное волшебство даровало ему обновленный облик, лишенный его привычных уже недостатков, особо насладиться этим не получилось. В темной комнате даже зрячий мог видеть не дальше собственного носа. К тому же скоро юноша понял, что одежда служки ему тесна, и как следует выпрямиться, тоже не выйдет.

Он остался всё тем же полуслепым горбуном, поменялся только антураж. Это осознание отрезвило Якоба.

Теперь можно было и подумать.

***

Единственным театром, который Якоб видел вживую, был кукольный. Впрочем, эти воспоминания не из приятных.

Юноша знал, что существует и другой театр, где роли играют люди и декорации получше балаганных. Такой театр казался чем-то магическим и явно попахивал дьявольщиной. И вот в подобном дьявольском, по-настоящему дьявольском спектакле ему предстоит сыграть.

«Здесь я лишь выдаю реквизит», — сказала Александра.

Что ж если весь этот мир реквизит, почему бы и не поэкспериментировать?

В одном рыцарском романе, что Якоб читал в далеком детстве, у главного героя был спутник шут, который по большей части выкидывал глупые шутки, но в моменты трудностей легко менял маски и мог стать как злобным мстителем, так и сочувствующим плакальщиком.

«Может ли рыцарь стать шутом, не переставая быть рыцарем? Надеюсь, что да» — тоскливо думал юноша, накидывая на себя какую-то тряпку, то ли покрывало, то ли полотенце.

«Так или иначе, выясним опытным путем»

Якоб затарабанил в дверь.

— Именем… именем хередима, откройте! — стараясь звучать поуверенней начал он.

За дверью всё также царила тишина.

«Нет уж, сидеть тут дольше я не собираюсь. В конце концов, разве я не Сумеречный Странник? О!»

— Именем Сумеречного Странника! Немедля откройте!

У него есть право. Пускай это иллюзия, но по-настоящему они в Мертвых землях. Они сами его практически короновали, посмотрим, чего стоит этот титул.

Дверь распахнулась, но вместо ожидаемого коридора там зияла душная серость. Юноша замер. Что-то подобное он уже видел ранее. Серость тянулась к нему языками серого пламени.

«Пошли с нами, пройдемся по изнанке, мы выпьем воздух из твоих легких, пробурим голову сверлами боли, но с нами ты сможешь быть где угодно» — шептала она.

Якоб протянул руку и почувствовал легкое покалывание. Что-то подсказывало ему, что это выход в реальность, какой бы она ни была. Там всё проще, приземленней и понятней. Можно свалить все проблемы на кого-нибудь, уйти, сославшись на то, что он всего лишь маленький человек, которого насильно усадили номинально править миром, абсолютно для него непонятным.

Но тогда он разве сможет оставаться рыцарем? Лорд Вальтер где-то здесь, да и загадка Александры не разгадана. У него еще здесь уйма дел. Нельзя так просто уйти.

— Простите, но это не моя дверь.

Вкус приключения? Долг? Страх? Желание оставаться правильным для самого себя? Да к черту! Он потом объяснит себе свои поступки и придумает оправдание. Сейчас это всё неважно.

Якоб с шумом захлопнул дверь, слушая, как за ней растворяется серость. Нужно будет потом разузнать что это такое. Да и в принципе про то, что может и не может Сумеречный Странник.

Но пока что настало время стать шутом.

***

Вальтер скучал. Плохая погода вынудила его засесть дома, в стенах которого обитала опротивевшая родня. Дорогая сестрица уже полгода как уехала, выйдя замуж, а больше никого, с кем хотя бы поговорить по душам можно было, не осталось.

Он отменил все встречи, даже с самим принцем, сказался больным и ответил отказом на все приглашения на балы и ужины. И в порыве нежданной хандры, сидел в библиотеке, уставившись бездумно в книгу, даже не стараясь что-то прочитать. Кажется, это была какая-то историческая повесть. Хотя какая разница?

Орфина заметно выросла к времени своей свадьбы, но всё равно оставалась для брата маленькой девочкой. В пышном подвенечном платье она терялась, как крохотная жемчужина в ворохе кружев. Улыбалась, стоя рядом с женихом, мужчиной лет на десять её старше, которого видела, дай бог, в третий раз в своей жизни.

Свадьба проходила в столице. Король в порыве непонятного каприза сам решил организовать эту свадьбу, неожиданно вспомнив, что семья Рейхсвальдов связана с королевской династией дальним родством. Собственно, про это вспомнили впервые за многие десятилетия.

Рядом увивалась Нуота. Вальтер видел, что она хочет ему понравиться, наивная дурочка, но позволял ей некоторые вольности. Это было забавно, да и от грустных мыслей отвлекало. Став старше она значительно похорошела, но было в ней что-то отталкивающее. Возможно ее назойливость или этот странный взгляд, значение которого он никак не мог разгадать.

Род Вальтера, род графов Рейхсвальдов владели многими гектарами богатого на зверье леса. Земли же мужа Орфины тонули в болотах. Выдержит ли лесной цветок или сгинет в трясине?

Вальтер не раз навещал сестру, в этих промозглых болотах, где проехать, не утопив половину кареты, считалось за удачу. Видимо, в попытках сбежать хоть на пару дней, Орфина тоже приезжала домой, невзирая на пересуды, всё-таки возвращаться замужней женщине в родной дом — дурной знак. И Нуота всегда оказывалась где-то поблизости. Будто прилипла к Орфине. Какой всё-таки детский способ втереться в доверие.

Постепенно это становилось чем-то самим собой разумеющимся, и, завидев сестру, он начал ловить себя на том, что ищет глазами Нуоту.

Вальтер небрежно отбросил книгу и откинулся на спинку кресла. Ливень за окном вгонял в сон. Стало прохладно, и кто-то из слуг умело и быстро разжег камин. Алые отблески заплясали по комнате, живительное тепло убаюкивало еще больше.

Понемногу дремота накатывала все сильней, пока окончательно не одержала верх. Снилось Вальтеру что-то непонятное. Мешанина звуков и цветных пятен, гудение и гвалт, будто шум базарного дня засунули в железную банку и потрясли.

Или это не сон?

Он вынырнул из дремоты и бестолково заозирался, не понимая, что происходит. В коридоре и на улице суетились люди, кричали и всхлипывали.

— Что случилось? — поймал он растрепанную горничную, растерянную и напуганную.

— Т-там! Там мисс Нуота и госпожа Орфина!

Лицо горничной перекосило от ужаса, будто она мертвеца увидела. Вальтер почувствовал, как в груди холодная змея страха вонзает острые зубы в сердце. Он выбежал прочь, на улицу, куда спешила взбудораженная прислуга.

И тут Вальтер окаменел, пораженный увиденным.

Они сидели вдвоем, привязанные к лошади. Неприличным манером по-мужски. Окровавленные платья слиплись в один сплошной ком, и было не разобрать, где чье.

Нуота голосила что-то бессмысленное прижимая к себе бесчувственную Орфину. Взмыленная лошадь, добежав до особняка пала, придавив ноги девушек. Нуота, будто не чувствуя боли, продолжала трясти подругу, канючить и просить жалобным голосом.

Вальтер вперед слуг подбежал к ним, пытаясь сдвинуть лошадь, и мельком увидел ужасный шрам на шее сестры.

Нет… Она не может умереть!

Кровью пропиталось всё. Дождь смывал её, оставляя алые лужи.

Она не может умереть!

***

Якоб стоял поодаль, мысленно делая себе пометки. Поворотный момент. Момент, когда Нуота смогла приблизиться к Вальтеру как никогда близко.

Сейчас Якоб был раззявой-лакеем, неуклюже переминающимся с ноги на ногу. Выбрался из чулана он далеко не сразу, но, как всегда и бывает, что-то сложное, стоит только раз его понять, становится чем-то простым и очевидным.

Как и сказала Александра, это сцена, а значит, здесь должны действовать иные законы, чем в реальности. Сюжет обязан продолжаться иначе пьеса умрет.

И тут Якоб был уже в своей стихии. Пускай здесь на этой сцене он и не главный герой, уступив сию ношу Вальтеру, но юноша прочел в своей жизни достаточно книг, чтобы понимать некоторые общие вещи.

Например, в хорошей книге ничто не упоминается просто так.

Якоб вспомнил про Бо, видимо начальника тех лакеев. Он старательно представил, как должен выглядеть этот Бо, как мог бы себя вести. Почему бы не случиться комедийной сценке?

Он заорал как белуга, ругал, на чем свет стоит нерадивую прислугу. В конце концов, он же выбился в люди, вкалывал, всячески господ обихаживал, а подчиненные с каких хоть пьяных глаз его в чулан усадили? Всех выпорю, дайте только выбраться!

И в этот раз сцена поверила. Прибежали те лакеи, без конца извинялись, мол, сами не могли понять как так произошло. Так Якоб выбрался наружу и затерялся среди статистов.

Ему даже понравилось, вживаться в роль посторонних людей. Его облик менялся сообразно новой примеряемой роли, пускай это и были малозначительные незапоминающиеся личности. В этой постановке нужно смотреть в оба, поэтому приходилось избегать лишнего внимания.

И вот теперь Якоб был здесь, слушал во все уши, смотрел во все глаза, стараясь не привлекать ничьего внимания.

И никак не мог понять, где тот корень взаимной ненависти Нуоты и Вальтера, что прорастет в далеком будущем.

***

Кроме раны на шее у Орфины оказалось еще множество травм, будто её хотели искромсать. Лекари, прибыв по приказу графа, стоило им увидеть пациентку, тут же бледнели и хрипло намекали, что лучше позвать священника.

Нуоте повезло больше, кроме сломанной ноги и пары синяков она была в относительном порядке. Девушка всё плакала и плакала, и никто не мог добиться от неё вразумительного ответа о том, что же всё-таки случилось.

Старый граф, всегда обычно спокойный и черствый, не выдержал груза неведения и, собрав небольшой отряд, поехал в болотное поместье. Вернулся он белым как полотно и лишь коротко ответил на молчаливый вопрос сына — все там мертвы.

Вальтер сидел у кровати сестры. Весь мир будто сузился в тонкую полоску, вмещающую в себя только эту кровать и изломанное, забинтованное тельце на ней. Девушка едва дышала, время от времени вскрикивая и неразборчиво мыча. Ей было больно, и эту боль Вальтер чувствовал почти физически.

Врачи говорили, дай бог, до рассвета доживет. И Вальтер, надеясь, что Господь смилуется над невинной душою сестры, молился, наверное, в первый раз в жизни.

На улице шел ливень. Ветер выл как обезумевший и бросался на стены. Через темное, почти черное небо, казалось, не пробиться никаким молитвам.

Возможно, именно поэтому вместо бога откликнулся дьявол.

Глава 40. Тенета минувшего

Вальтер тонул в отчаянии, почти не замечая ничего вокруг. Будто из-под толщи воды слышал он еле разборчивое бормотание священника и хрипы сестры.

Все в доме уже смирились с казавшейся неминуемой кончиной Орфины. Даже мать. Тихо всплакнула, утерла уголок глаза, стараясь не повредить макияж, которым она безуспешно скрывала оспины, и отправилась давать распоряжения относительно похорон и поминальной трапезы.

Как экономно выйдет, всех в один день в землю положат: Орфину, её мужа и его родню.

Вальтер хотел ухмыльнуться, но не нашел в себе сил. Заснуть бы и больше никогда не просыпаться, не видеть этой ночи и утра, которое скорей всего заберет его сестру навсегда.

Он тихо встал, стараясь не отвлечь священника от молитв, и вышел. Думал, что будет шататься словно пьяный, но нет, ноги исправно слушались и несли куда-то прочь. Коридор, дом, да весь мир казались нереальными, как кошмарный сон, от которого нельзя проснуться.

Найдя пустую гостиную, Вальтер присел на софу. Отправиться спать казалось неправильным, нужно было остаться там, он должен быть тем, кто увидит её последний вздох. Поймает тень её души и спрячет у самого сердца.

Но он слишком устал и нуждался в минуте тишины. Так он объяснял себе свое позорное бегство.

Кто-то взял его за руку, и прикосновение ледяных пальцев словно током ударило.

Рядом с ним на софе сидела Нуота. Её переодели в простое светлое платье, раны обработали, и сейчас она не сильно отличалась от себя обыденной, разве что только чуть бледнее.

Вальтер открыл, было, рот, намереваясь то ли что-то спросить, то ли окликнуть, но горло сжали невидимыми тисками, и зарождавшиеся слова так и не были произнесены.

— Господин Вальтер, — шепотом с легкой одышкой произнесла девушка, и ему пришлось наклониться, чтобы лучше слышать. — Она ведь умрет.

В голове Вальтера будто щелкнул переключатель. Мертвая пустота наполнилась гневом.

— Замолчи! Не умрет она! Не может… Все, все её уже за покойницу считают. Даже ты, а еще подругой ей звалась, почти сестрой. Мелочные эгоисты… — он вскочил и кричал, злость кипела и требовала выхода. Чувствовал, что скажи эта девчонка ещё хоть одно слово в адрес Орфины, и сдержаться не получится. За всю свою жизнь он никогда не ощущал такой злобы.

— Но ведь ты не хочешь, чтобы она умерла? — Нуота снова взяла его за руку и усадила на софу.

— Да я бы душу дьяволу продал, только бы спасти её…

Нуота обхватила его за шею и прошептала в ухо.

— Тише, а то бог услышит.

Вальтер хотел отодвинуться, сбросить её руки, но девушка держалась цепко. Её била мелкая дрожь, и юноша только сейчас задумался, что сегодня она была ранена, потеряла всю семью и скоро может потерять подругу. В этот миг его наполнило безмерное сочувствие. Он всегда смотрел на эту девочку свысока, насмехался про себя при внешней учтивости, но сейчас скорбь объединила их. Мостом через пропасть их противоречий в этот миг стало горе.

— Вальтер, я сделаю всё, что в моих силах, помогу, чем смогу, только, пожалуйста, не покидай меня, будь рядом со мной. Всегда. — Нуоту затрясло.

Вальтер обнял её в ответ, дав шанс спрятать слезы на своем плече.

— Обещаю.

***

Вальтер проснулся, ощущая боль в затекшей шее. Он не сразу сообразил, где находится, растерянно осматриваясь, пока не наткнулся взглядом на кровать сестры. События минувшего дня навалились тяжелой глыбой.

Сквозь тонкие занавески просвечивало розоватое рассветное солнце. Свечи давно погасли, священник ушел. Сонная тишина нарушалась только едва слышным здесь пением птиц в саду.

Вальтер вскочил, стряхивая остатки сна, со страхом всматриваясь в лежащую на кровати девушку. Бледная, замотанная словно мумия, и руки сложены крест-накрест.

Прямо покойница.

Кровь загудела в ушах, заглушая звуки. Вальтер наклонился ниже, стараясь уловить любое движение, хотя бы слабое дыхание.

— Орфина…

Вряд ли она его слышала, но в этот момент издала едва заметный вздох.

Живая!

Утро минуло, а Орфина всё так и оставалась на этом свете.

Врач проверял девушку раз в полчаса и с каждым разом всё больше хмурился. Правда по необычной причине — больная всё никак не умирала.

— Не понимаю, — хмурился он. — Перед самым рассветом у нее уже не прощупывался пульс и дыхания не было, но почему сейчас.?

Вальтер ликовал. Сестра выиграла у смерти этот день.

А потом ещё один и ещё. Почти что покойница пошла на поправку, чем озадачила родню и врачей.

А Вальтер смог заняться расследованием самой трагедии.

Род графов фон Фейрмур, семьи Нуоты уходил своими корнями в такую древность, что упоминался в самых ранних из сохранившихся хроник. Пускай сейчас они и были обедневшими аристократами, не особо участвующими в политических играх, но гибель всей семьи сразу весьма взбудоражила дворянство. Так что, когда Вальтер вызвался заняться этим делом, все согласились и с большим энтузиазмом стали наблюдать.

Всё залито кровью, тела просто напросто искромсаны. Нападавший или маньяк-живодер или зверь, но звери не умеют вскрывать двери. Эта история быстро становилась байкой, передаваемой из уст в уста, обрастала кучей невероятных и невозможных подробностей. На пирах и балах, на охоте, на сборищах дворянских отпрысков и в дамских будуарах — везде говорили о резне в имении Фейрмуров. Это щекотало им нервы. Это было что-то выделяющееся. На месяц-другой вперед родовитым богатеям, изнывающим от скуки, будет, о чем поговорить.

Несколько заинтригованных самоуверенных юнцов из детей знати даже вызвались в помощники, желая стать причастными к невероятной истории.

Выжившие девушки пока не смогли рассказать ничего стоящего. И Вальтер, не тратя времени, отправился на место преступления.

Особняк Фейрмуров громоздкий и неряшливый. Строители видимо не особо задумывались об архитектуре, из-за чего дом больше походил на форт, скрещенный с древней гробницей, какие строили на вершинах холмов.

Из-за близости болот здесь всегда было влажно, и висел густой желтоватый туман. В жаркие годы трясина то и дело вспыхивала, и тогда туман заменяли дым, пепел и смог.

Что же здесь произошло?

Тела собрали, по возможности привели в благопристойный вид и быстро захоронили. Нуота, глядя на гробы своих родных, только молча роняла слезы и от этого немого отчаяния у Вальтера сжималось сердце. Да, он недолюбливал мужа сестры и его семейку, но эта девочка осталась совсем одна. Проявить сочувствие — то малое, что он мог сделать.

Поместье Фейрмуров осмотрели, но так и не нашли ничего указывающего на убийцу.

***

Вальтер тревожился. Этот стоящий на границе болот особняк действовал ему на нервы. Было в нем что-то тошнотворное, вызывающее брезгливость. Густой туман, казалось, лип, словно невидимый слизень. После пары часов здесь хотелось вымыться с ног до головы. Как тут вообще люди жили? Как здесь могла жить его сестра?

Но не это вызывало беспокойство. Стоя на крыльце этой сторожевой гробницы, служившей домом Фейрмурам, Вальтер мог поклясться, что с болот на него кто-то смотрит.

Осторожный, но алчущий взгляд.

— Это ты убил их? — невольно произнес вслух Вальтер. Сколь ни силился что-то высмотреть в трясине, всё было тщетно.

— Думаете, на болотах кто-то прячется? — спросил молодой барон, увязавшийся вслед за Вальтером. Откуда-то с юга, не особенно родовитый и выдающийся, так что тот даже имени его не запомнил.

— Подходящая канава для преступника. Если он знает топи достаточно хорошо, то сможет прятаться там не один месяц.

— А знаете, туда тропинка есть. Прямо от заднего двора. Ума не приложу, зачем.

Вальтер хмыкнул. Это их владения, что удивительного, что хозяева проложили тропу? Болота, хоть внешне и непривлекательны, тем не менее, могут хранить в себе массу полезного.

— Сходим посмотрим. Но, думаю, найдем лишь заросли каких-нибудь ягод или трав.

Про нелюдимых Фейрмуров ходило много слухов. Древний род, обедневший и давным-давно лишившийся влияния, опозоренный забытьем, как тут не придумаешь пару-тройку призраков? Вот и придумывали то убитых жен, то двойников и самого черта в подвале. Вальтер же что раньше, что сейчас, обыскав сверху донизу дом погибших, видел в них лишь нищих, живущих не по средствам гордецов.

Тропа начиналась прямо у заднего крыльца, хорошо утрамбованная и явно часто используемая. Углубляясь в топи, она петляла, старательно проходя по самым надежным кочкам и кое-где перемежаясь гатями.

Вальтер взял с собой небольшой отряд и, пока день еще был в полной силе, отправился на разведку.

Чей-то пристальный взгляд упорно преследовал Вальтера и, судя по нервозности его людей, их тоже. Самое скверное, что было совершенно невозможно понять, откуда. Казалось, смотрели сами болота.

И взгляд этот не сулил ничего хорошего.

Никто не торопился. Вальтер старался соблюдать осторожность, тщательно по мере сил прочесывая местность. Он ждал встречи с убийцей. Праведный гнев подпитывал его стремления. Но остальные в отряде, что слуги, что бахвалившиеся аристократы, не были столь переполнены энтузиазмом.

Приставучая мошкара нещадно жалила, оставляя зудящие пятна. Солнце стояло в зените, превращая влажный болотный воздух в гниющий раскаленный суп.

«Они скоро заноют», — смотря на хмурых молодых дворянчиков, понял Вальтер. Они пришли бороться и побеждать, но никто не говорил, что перед этим придется стаптывать ноги под напором мошкары.

А дорога изматывала. Излишняя извилистость порой казалось подозрительно намеренной — даже на ровном и вроде бы устойчивом клочке земли тропинка шла змейкой. Правда, желающих срезать не нашлось. Всем известно, как бывают коварны болота.

— Виконт Вальтер! Там, кажется, что-то есть, — с долей радости воскликнул один из баронов.

— Что там? Что-то черное…

— Может дерево? Нет, слишком ровное.

— Нужно подойти поближе.

В едином порыве отряд рванул вперед, едва не сваливаясь в болотную жижу. Неведомое нечто было хоть каким-то итогом безрезультатных мыканий по болотам.

Это была колонна. Высотой в метра три-четыре, ровная, словно бы выплавленная из неизвестного черного камня. Ближе к вершине по кругу вырезаны жутковатого вида глаза

— Это…

У основания на деревянном постаменте стояла небольшая тумба с выдолбленным посередине углублением и стоком в сторону колонны.

— Это алтарь.

Вальтер подошел к тумбе. Там лежали венки засохших цветов, но под ними отчетливо просматривались темные пятна.

Кровь. Жертвоприношения?

Неужели Фейрмуры вызывали демонов?

Колонна смотрела на людей своими каменными глазами. Воздух полнился трезвоном мошкары и кваканьем лягушек. Духота туманила рассудок, а смрад вызывал тошноту.

Но сейчас, оглядывая с постамента топи, Вальтер задумался.

А точно ли их убийца был человеком?

Глава 41. Пучина

Солнце будто задернуло желтоватой дымкой. Якоб, который снова маскировался под кого-то из слуг, смотрел на колонну и не мог оторвать взгляда.

Как только он оказался во владениях Фейрмуров, то сразу почувствовал неодолимое желание попасть на болота. Что-то там звало его, призывало, вызывая странную смесь страха, азарта и некоего удивления, как от встречи со старым знакомым. Поэтому Якоб с таким нетерпением ждал, когда же наконец Вальтер соберется прочесать топи. Так как этот мир, по сути, был иллюзией на основе воспоминаний Вальтера, Якоб не решался далеко отходить. Мало ли что произойдет.

И вот теперь он стоял у алтаря, а каменные глаза смотрели даже не в душу, а куда-то глубже, словно прозревая самую его сущность.

Вальтер и его люди застыли статуями. Всё смолкло, и это была абсолютная тишина, лишенная всякого намека на звук и даже самого понятия звука. Иллюзия, которая еще один вздох назад, казалась неотличимой от реальности, поблекла и пошла рябью, став похожей на рисунок в рассыпающейся от старости книжке.

И только колонна оставалась непоколебимо четкой и настоящей. Вырезанные в камне глаза вдруг зашевелились, завращались и потемнели, будто налились кровью. Каменная поверхность задрожала, и колонна стала течь, как горящая свеча, и текла до тех пор, пока чернота не заполнила всё пространство.

Якоб не мог не произнести ни слова, не двинуться. Что это, новая иллюзия?

Черная пустота раскрылась тысячью алых глаз, окружила его. Они смотрели друг на друга — неведомая пучина и Сумеречный Странник.

«Что ты такое?» — хотел спросить Якоб, но не смог разомкнуть губ. Звук здесь чужд.

Что-то холодное коснулось его сознания, и в голове замелькали картинки. Чудовища, кости, гниющая плоть сменялись со страшной скоростью, и Якоб сам себе удивлялся, что может их разглядеть.

Похоже, это существо из колонны не имело речи и могло общаться только образами.

Якоб хотел попытаться ответить, представив что-нибудь, но как вообразить непонимание? Как спросить? А что спрашивали у него?

Он стал старательно представлять разных животных и людей, монстров из книжек и сказок, существ виденных в Мертвых Землях, надеясь, что собеседник поймет.

Глаза моргнули и показали Якобу нечто.

Это было что-то похожее на изуродованного зверя. Четырехногое, с головой отдаленно похожей на волчью. Вместо шерсти в серой плоти копошились черви. Всю морду покрывали десятки алых глаз, почти никогда не смотрящих в одну сторону одновременно. Гигантская пасть зияла разверзнутой раной. Сотни зубов, похожие на обломки зеркала блестели на закатном солнце, и каждый мог увидеть в них свою смерть. Лапы с длинными сжатыми в кулаки когтистыми пальцами оставляли в земле глубокие ямы.

Там, где он ступал одной лапой, умирало всё живое. Где ступал другой лапой мертвые, тела гнили, и черви с его шкуры пожирали останки. Где ступал третьей лапой, кости вставали и мерзли без плоти. Где ступал четвертой, скелеты обрастали мясом и шли за ним, вечные его рабы.

У Якоба перехватило дыхание, а из глубин души выскочило слово из не принадлежащих ему знаний — «первозверь».

И чем бы ни являлось это существо, оно приходилось родственником Сумеречным Странникам.

***

— Господин Якоб! — встревоженный голос Александры разбил черноту на тысячи осколков, и перед Якобом снова оказалось болото и замершие люди. — Вы в порядке?

Якоб не был в этом уверен. Пускай он и не видел причины, почему что-то должно быть не так, но чувствовал себя неимоверно вымотанным и измученным. Он поискал взглядом девушку и не нашел. Похоже она где-то за пределами видимости. Что ж, пускай, удивляться вечно сил не хватит.

— Что это было?

— Не знаю. Не понимаю… Это существо смогло дотянуться до вас через осколок воспоминания господина Вальтера. Я беспокоюсь. Вам надо срочно уйти!

— Не ты ли говорила, что я должен найти лорда Вальтера? — Якоб потер переносицу, на миг, позабыв, что сейчас на нем нет очков. — Думаю, нужно пройти дальше, не пропуская никаких серьезных кусков. Раз вы мне это показываете, значит, Вальтер зачем-то хотел, чтоб я это увидел…

— Нет! Этого воспоминания не было в планах. Вас затянуло сюда насильно. Прошу, господин Якоб, вам нужно уйти отсюда, хотя бы пройти дальше. Хоть я и создала это место, но сейчас я его не контролирую!

В голосе Александры звучала неподдельная тревога.

Замершие фигуры Вальтера и компании поблекли и потеряли отличительные черты, став тенями самих себя. Пейзаж размывался, солнце исчезло, растянувшись по небосклону.

— Бегите!

Якоб хотел было послушаться, но его объяло странное спокойствие. Бежать? От кого, от этого? Это существо отжило свое, это даже не призрак, а так, осколок чужого воспоминания. Но устраивать беспорядок тоже не дело. От бессмысленных разборок толку не будет.

Якоб кинул брезгливый взгляд на плавящуюся в черноту вселенную.

— Переговорим в следующий раз.

И пошел прочь, пытаясь нащупать нить, ведущую к Вальтеру и его маленькой трагедии.

И никто не стал его останавливать.

***

Вальтер смотрел на дверь в комнату сестры, собираясь с мыслями. Точнее тщательно стараясь не подступиться к одной из них, очень болезненной.

— Сэр Вальтер! — дверь приоткрылась, и из-за неё выглянула Нуота. Поправлялась она необычайно быстро и уже могла ходить, пускай и не без помощи слуг и трости. — Орфина заснула. Лучше зайти попозже.

Вальтер молча кивнул и жестом велел следовать за собой. Девушка, было, удивилась, но тут же её лицо стремительно озарилось радостью.

Эта радость впервые вызвала в Вальтере злобу.

Он, не говоря ни слова, вывел её в сад, под сень старых дерев. Листья на них уже желтели и потихоньку опадали, засыпая тропинки яркой мозаикой. Вальтер выбрал самую дальнюю беседку и направился к ней, не оглядываясь на свою спутницу. Та спешила изо всех сил, хромая и спотыкаясь, но ни одним звуком не попросила замедлиться.

Вечерело. В беседке из белого мрамора горела одинокая свеча, укрытая от ветра стеклянным колпаком. Нуота искоса посматривала на Вальтера, словно чего-то ожидая. На край скамейки упал темно-желтый лист. Девушка, не задумываясь, взяла его и стала беспокойно вертеть в руках.

— Я хотел поговорить с тобой.

Нуота поежилась от вечерней прохлады.

— С тобой — о чем угодно, — она улыбнулась, но неверный свет свечи исказил её лицо, превратив в жутковатую восковую маску.

— Даже о демонах?

Девушка вздрогнула, пальцы, вертевшие листок, разорвали его пополам.

— Это не то, что вы думаете.

— А что же? Кому вы там поклонялись? О боже, кому я вручил свою сестру?!

Вальтер сжал руки в кулаки, пытаясь успокоиться.

— Расскажи. Всё.

И она рассказала.

Как еще её прадед нашел на болотах странных камень. Как возжелал силы и власти. Как воззвал к чудовищному зверю и получил ответ.

— Я… Они ничего мне не рассказывали. Бывало, тайком я ходила за отцом или братом, видела, как они резали скот, жгли костры. Видела… страшные вещи. А потом зверь сказал, что ему нужна человеческая жертва. Они выбрали меня.

Нуота отвернулась, но Вальтер успел заметить скользнувшую по её лицу гримасу ужаса. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Меня привязали к алтарю, там, на болотах и оставили. Меня подарили монстру! Мне было около десяти лет.

Она заплакала, и Вальтер растерялся, не зная, что делать, то ли проявить суровость и жесткость, то ли обнять и увести домой к свету и теплу.

— Видимо я ему не понравилась, поэтому он не убил меня. Я просидела там около шести дней, а потом отец забрал меня домой. Он был очень разочарован.

Нуота затряслась, и Вальтер, сделав выбор, положил руку на её плечо.

— Я не знаю, чем они с братом занимались там, на болотах, но как видите, ни славы, ни денег это не принесло. А моя семья… никогда не видела во мне человека. Только вы, Вальтер, оказались так ко мне добры.

Когда Орфина вышла замуж за моего брата, я боялась, что они и её решат подарить монстру. Но брат видимо искренне её полюбил и даже настрожил отца не трогать её.

А монстр приходил ко мне под окна каждую ночь. Я слышала его дыхание. Видела за занавеской отвратительную шкуру. Он знал, что моя жизнь принадлежит ему и мне казалось просто ждет момента, когда я стану повкуснее. Он пришел и в тот день. Разозлился, не знаю почему. Он убил всех. Последней должна была быть я.

— И как же ты спаслась?

— Я побежала к Орфине. Она была в саду, мы успели найти лошадь в конюшне. Но Орфина… Монстр искалечил её. Она меня спасла.

Нуота замолчала, и тишину вечернего сада нарушали только сверчки, да сбивчивые всхлипы девушки.

— Вы можете думать что угодно, Вальтер. Но я тоже жертва.

Вальтер тяжело вздохнул. Хотел бы он иметь возможность рассердиться, но не мог, не на эту маленькую бабочку, едва упорхнувшую из паутины, сотворенной родной кровью. Как его собственный отец, по сути, продал Орфину, так и семья Нуоты готова была сгубить родное дитя для достижения неясных целей.

— Церковь заинтересуется этим алтарем. Ты, Орфина, да и вся наша семья прослывет язычниками-демонопоклонниками. Никто не будет разбираться, сколько на ком вины. Нас отлучат, а то и могут вообще привлечь инквизицию. У Рейхсвальдов много завистников, которые не побрезгуют воспользоваться ситуацией.

— Нужно что-то сделать! Просто как-то уговорить, чтобы никто ничего не сказал.

Вальтер грустно улыбнулся её наивности. Если бы всё всегда разрешалось добрым словом, в мире было бы куда меньше зла.

Раньше он всегда презирал дворцовые интриги, подкупы и угрозы, видел в этом грязь и дурость. Но сейчас любой ценой необходимо было сохранить этот кровавый секрет.

Даже если придется уничтожить всех свидетелей.

Глава 42. Разлучница

Настало трудное время, пора изворотливости, лжи, угроз и подкупа.

Церковь за последнее время стала той силой, которую нельзя игнорировать и лучше просто подчиняться. Даже сам король, очарованный вероучением, беспрекословно слушался церковников, одарял их всеми возможными благами, порой в ущерб своей династии.

Это имело свой резон, ведь никто не справлялся с чертовщиной так успешно, как Церковь. Многие годы священники противостояли духам, феям, колдунам, ведьмам и прочей нечисти, столетиями досаждавшей простому люду. И методы их были далеки от гуманности.

Обвинения в колдовстве, демонопоклонничестве, всякого рода язычестве могли оказаться смертельными не только для отдельного человека, но и для всех его родственников. Церковь ревностно относились к своему крестовому походу против слуг дьявола. Некоторые считали, что так они борются с конкурентами.

И вот теперь Вальтер клял себя, что взял с собой людей на болота. Как всё было бы проще, обнаружь он тот алтарь в одиночку. Теперь же придется лишиться и минуты покоя.

Всего с ним было четыре барона, один виконт и два баронета. Слуги не в счет, от них избавиться проще всего.

Кого-то он заставил молчать шантажом, кого-то пришлось убить. Но этого было мало. Чтобы никто не посмел ничего вякнуть, чтобы Орфина оказалась в безопасности навсегда, Вальтеру нужна была власть. Что не положено мухе, естественно для птицы.

Вальтер будто бы невзначай завел знакомство с герцогами, а потом и с принцем. Это было не так сложно, всё-таки его земли славились как непревзойденные охотничьи угодья. А какой дворянин не любит хорошей охоты?

Он набивался в друзья ненавязчиво, выставлял себя услужливым и щедрым. Общество недоумевало, как это досель мрачный и ворчливый Вальтер стал душой компании, но находило эту перемену весьма очаровательной. И так завидный жених, он стал желанным сокровищем для любой невесты. Будь у короля дочь, всё стало бы гораздо проще.

А так приходилось брататься с принцем Акселем.

Тот был тем еще балагуром, с немного злобным чувством юмора, но не лишенный некоторых принципов. Хоть они и приходились друг другу дальними родственниками, но ранее практически не пересекались.

Вальтер стал завсегдатаем балов и других светских мероприятий, что неожиданно вызвало недовольство со стороны отца.

— Ты заделался праздным гулякой, смотрю? Хочешь разорить графство? Ты всего лишь щенок, думаешь, многое понял в этой жизни? Ударила в голову дурь, но ничего, есть способ тебя остепенить.

Вальтер раздраженно нахмурил брови. Это всего лишь предлог, осознавал он. Старый граф просто решил его женить.

***

Внимательный взгляд следовал за ним через весь бальный зал. Вальтер впервые видел здесь эту женщину, хотя был уверен, что знает всех незамужних родовитых девиц.

Черные волосы собраны в неказистый пучок, лицо бледное с темными кругами под глазами. Она выглядела больной и равнодушной, ни с кем не говорила, лишь изредка улыбалась окружающим бескровными губами.

Траурный призрак на празднике жизни.

Они случайно пересеклись взглядами, и Вальтер невольно помрачнел — во взгляде незнакомки не было интереса или вежливой доброжелательности, только снисходительное сочувствие. Как будто она смотрела на какого-нибудь бродячего щенка, копошащегося в мусоре. Вроде и жалко, а вроде и ждать чего-то большего от такой животины не приходится.

— Кто это? — спросил Вальтер у принца. Как устроитель вечера, он-то должен знать всех гостей.

— А, это Адалинда Штальберг, — Аксель усмехнулся неизвестно чему.

— Впервые её вижу.

— Неудивительно. Она долгое время болела и только сейчас смогла выйти в свет. Занятная девица. Черная курица, мнящая себя черным лебедем.

Она не танцевала. Высокая, худая, она казалась призраком на празднике жизни. В закрытом, будто траурном платье.

— Мне кажется, она весь вечер на меня смотрит.

Принц расхохотался, хлопнув его по плечу.

— Повезло как утопленнику! Если она тебя не сглазит, значит, утащит под венец. Берегись, Вальтер, в этот раз, боюсь, не черт в тихом омуте, а целый дьявол!

Стоит прояснить между ними всё сразу, решил Вальтер. Вот ведь какая, чуть ли не впервые вышла в люди и сразу нацелилась на него! В себе Вальтер не сомневался. Всё-таки он умел нравиться женщинам.

— Ну? Что вам надо? — он подошел к ней, полный чувства собственного превосходства. Очередная глупая и наивная девица. Правда, тот странный взгляд оставлял некоторые вопросы…

Адалинда немного изогнула бровь. Теперь вблизи Вальтер видел, что она на полголовы, если не больше, выше его, и это немного сбило с толку. Пусть рост его был несколько ниже среднего, но таких высоких женщин он раньше не встречал.

— Мне? Ничего. А вам? — она неспешно, будто экономя силы, повернула голову.

— Что?

— Вы весь вечер на меня смотрите.

Вальтер опешил, на миг, позабыв, что хотел сказать.

— Глупости.

— Вот именно.

Они замолчали. Диалог не складывался, все, что можно было сказать, казалось неуместным.

— Возможно, вы были очарованы мной, но знайте…

— Очарована? Я? — она рассмеялась тихим смехом с легкой одышкой. — Вы явно слишком хорошо о себе думаете.

То ли насмехается, то ли ей действительно всё равно. Подобное могло бы ударить по самолюбию, но Вальтер чувствовал только зарождающийся интерес.

И как выяснилось не зря.

Она была странная, эта Адалинда. Лишенная привычных девичьих качеств как то кокетство и капризность, совершенно не очаровательная, тем не менее, эта девушка умела быть по-своему притягательной.

Пока все девицы пытались заполучить Вальтера, она будто бы наоборот, пыталась с ним поссориться. Стоило ему похвалить чей-нибудь наряд, она тут находила сотню недостатков. Стоило наоборот высказаться нелестно, обнаруживала кучу плюсов.

И при этом Вальтер не раздражался на её склонность во всем ему возражать. К своему удивлению он открыл в себе азарт спорщика.

После этого вечера они стали регулярно пересекаться, то тут, то там. С каждой встречей их дискуссии становились всё жарче. Пока многие были убеждены, что они ненавидят друг друга, Вальтер открывал для себя взаимную привязанность.

Он даже задумался, не пригласить ли Адалинду в свое имение.

Ибо впервые так ждал с кем-то встречи.

***

— Глупости, — Адалинда сидела, в кресле прикрыв глаза. — Как ты сказал, зовут этого философа? Впрочем, неважно, всё равно это бредни. Сказки как отражения сокрытых желаний и стремлений? Это какая-то похабщина и извращение.

— Не сказки, а легенды. — Вальтер пожал плечами. — Хоть и то и то россказни деревенщин, но разве байки иноземцев из Империи не похожи на те, которые травят в наших землях? Всё-таки сервы везде одинаковы и желания у них одинаковые.

— Скорее они просто одинаково примитивны.

Она открыла глаза и с неудовольствием посмотрела в его сторону.

— Нет, ты не заставишь меня это прочесть. За годы болезни я и так начиталась всякого, с меня хватит.

Сегодня они обсуждали книги.

Поразмыслив, как следует и, согласовав все условности, Вальтер всё-таки пригласил Адалинду к себе. Как и приличествует незамужней даме, она явилась с целым отрядом служанок, которые готовы были грудью защищать честь своей госпожи. Глядя на их суровые лица, Вальтер верил, что они и, правда, пойдут на смерть по первому же зову.

Официально она приехала навестить Орфину. Оказывается, они были знакомы — давным-давно их матери брали совсем еще маленьких дочерей на чаепития замужних матрон.

Но Орфина к ним не вышла, даже поздороваться. Побывав при смерти, она неимоверно изменилась, утратив интерес не только к людям, но и к миру в целом. Теперь девушка, ранее такая услужливая, добрая и улыбчивая, целыми днями сидела в комнате и безразлично смотрела в окно, не любуясь видами, а просто, чтобы хоть куда-нибудь уткнуть свой взор.

Вальтера это тревожило, но он убеждал себя, что это просто последствие травм. Нападение чудовища не всякий мужчина перенесет, что уж говорить о хрупкой девушке.

Поэтому он отвлекал себя насущными проблемами. Его положение в обществе еще было не настолько безупречным, чтобы навсегда обезопасить Орфину.

Он мог бы выискать себя влиятельную жену — маркизу или герцогиню. Но это поставит его в зависимое положение и остаток жизни он проведет, хватая милости с рук семьи супруги. Принц и Церковь — вот единственный способ. Стать незаменимым праведником в глазах священников и верным соратником будущему королю. Кто тогда посмеет оговорить его семью?

— Что, наконец, что-то придумал?

Адалинда читала его с легкостью, вызывающей смутное беспокойство. Если она видит его насквозь, не могут ли и другие?

— А ты мне поможешь?

— Смотря, что получу взамен.

— Сможешь не ходить на званые вечера без ущерба для репутации семьи. И у тебя всегда будет с кем поговорить.

— Щедро.

— А еще всё мое имущество получишь.

— Ты в монастырь собрался?

— Я зову тебя замуж.

Она не удивилась, лишь улыбнулась одними глазами. Вальтер знал, что ей тоже что-то от него нужно, о чем она не говорит, и поэтому согласится. В этом союзе сплошные плюсы — соединятся богатства Штальбергов и влияние Рейхсвальдов. Отец получит остепенившегося сына, а родители Адалинды вполне удачно пристроят болезненную дочь. Их союз привлечет внимание, даст повод выказать смирение Церкви и развеселит принца. В положении женатого человека Вальтер получит больше свободы, а значит и больше возможностей.

И наконец-то у него будет хороший собеседник.

***

Однако не все разделяли мысли Вальтера.

— Ты обманщик!

Стоило ему зайти к Орфине, как тут же налетела Нуота. Симпатичное лицо исказила гримаса ненависти, столь для девушки нехарактерной, что Вальтер невольно опешил.

— О чем ты? И не кричи, ты тревожишь Орфину.

Он обернулся к сестре, в глубине души ожидая поддержки, но та даже не дернулась. Она неподвижно сидела в кресле напротив окна, укутанная в теплую шаль. В такие моменты её было легко принять за прекрасную куклу.

— Ты обещал мне! Ты пообещал, что всегда будешь со мной!

Нуота смотрела на него разгневанной фурией, совершенно не испытывая стеснения из-за присутствия больной. Вальтер ощутил, как по спине пробежал холодок, но взял себя в руки.

— И? Я держу свое слово.

— Но ты позвал ту страшилу замуж!

Нуота схватила его за руку.

— И что это меняет? — ответил Вальтер, чувствуя, как в плечо впиваются острые ногти. — Погоди, ты же не думала, что я женюсь на тебе?

Воцарилась звенящая тишина. Комната будто потемнела. Взгляд Нуоты, казалось, сдирал его кожу, оставляя беззащитным перед чем-то первобытным и поэтому неумолимым. Они пересеклись взглядами, и Вальтер словно стало затягивать в водоворот. Тело сковало холодом, и он не мог пошевелиться.

— Ты говорил, что будешь со мной всегда… — тихо произнесла Нуота и эти слова на грани шепота вгрызались мозг не хуже крика. — Я столько ради этого сделала… А теперь скажи, чем она лучше меня?

Вальтер казался себе хромым акробатом, шагающим по тонкой веревке, натянутой над пропастью. Он не мог себе объяснить почему, но был уверен, что от его слов сейчас зависит, возможно, чья-то жизнь.

— Этот брак… очень выгоден нашим семьям. Я смогу так упрочить свое положение, — выдавил Вальтер, почти задыхаясь, пока необъяснимый могильный холод подступил уже к самому горлу.

— Так ты её не любишь! — Нуота подскочила и заключила его в объятия. Вальтер, наконец, смог вздохнуть полной грудью. Ощущение темноты и холода пропало, будто дьявольское наваждение, но, несмотря на это, он никак не мог подавить едва ощутимую дрожь. Мысли путались, и Вальтер не мог понять, почему еще мгновенье назад так испугался этой глупой девочки.

Повернув голову, он вдруг увидел, что Орфина встала. Она держала в руках тяжелый подсвечник и смотрела своими пустыми глазами, но на кого именно, Вальтер понять не смог.

Нуота весело хихикала в его объятьях, а Вальтер с долей печали и непонятной для него самого радости думал, что пусть его слова и не были ложью, но и чистой правдой более не являлись.

Глава 43. Загнанный зверь

Это был солнечный, ясный день. День, когда жизненный путь Вальтера безвозвратно превратился в окольную темную дорожку.

Лес полнился звуками. Азартно лаяли собаки, предвкушая грядущую охоту. Фыркали лошади, вдыхая холодный воздух. Осень постепенно перерождалась в зиму, покрывая землю первыми заморозками. Весело говорили люди. Мужчины не упускали шанса покрасоваться перед ехавшими в каретах дамами и то и дело бахвалились, хвастались выправкой, снаряжением или лошадями. Дамы хихикали, время от времени кокетливо скрываясь за занавесками, но не упускали шанса полюбоваться на кавалеров.

Отмирающее золото листвы шуршало под ногами, лапами и копытами. Морозный воздух наполнял легкие и будил в душе какое-то странное желание к движению. Вперед, за горизонт, к чему-то другому, что может быть только впереди!

Правда, Вальтер не разделял всеобщего приподнятого настроения. Пускай он был главным организатором и идейным вдохновителем всего действа, но не мог избавиться от тревоги, что грызла его изнутри, превращая в подозрительного, раздражительного и неприятного во всех отношениях типа. Кто бы ни пытался с ним заговорить, натыкался на стену отчуждения — мысленно тот был прикован к другим людям.

Ведь Орфина ехала с ними, в одной карете с Нуотой. Вальтер не мог найти в себе сил, потерять их из виду хоть на миг. Беспокойно рысил рядом, заглядывал в окно, то пытался отъехать, то возвращался обратно. Лошадь, чувствуя напряженность седока, нервно прядала ушами и качала головой.

Нуота и Орфина, обе в черных траурных платьях сидели в обнимку. Нуота что-то нашептывала, практически повиснув на Орфине, а та равнодушно смотрела перед собой, иногда покачивая головой, как деревянная марионетка.

Это был первый раз с той трагедии, когда Орфина вышла за пределы дома. Сначала Вальтер думал, что участие в королевской охоте поможет сестре развеяться, но теперь жалел, что не оставил её дома.

Скованность движений сестры причиняла ему почти физическую боль. Видимо, еще не совсем поправилась. Надо бы сказать Нуоте, чтоб отлипла…

— Хей, Вальтер! Так и сам в девицу превратишься. Отстань от несчастной кареты хоть на миг, добычу всю упустишь, — мимо пронесся принц Аксель и хлопнул Вальтера по плечу. — И не боишься, что жена заревнует?

Вальтер подавил раздражение и, кинув последний взгляд на карету, поскакал во главу их небольшого каравана. Адалинда тоже была с ними, ехала в самом хвосте вместе со своими слугами. По её словам, охота, подобная этой, лишь трата времени и сил, но как верная жена, она последует за мужем куда угодно, хоть и на самое скучное мероприятие в мире.

С тех пор, как они поженились, прошло уже несколько месяцев. Многие восприняли этот брак как жест сочувствия почтенному семейству и делали ставки, насколько долго проживет болезненная молодая жена.

Вальтер находил эти слухи полезными для своего образа, но всё же озаботился и нанял нескольких лекарей.

Вскоре они добрались до нужного места — той части леса, где, по словам егерей, видели накануне несколько крупных оленей. Теперь дамы останутся и устроят пикник, а мужчины пойдут по следу добычи.

Вальтер поймал себя на мысли, что невольно медлил, посматривая, как Орфина с другими дамами располагалась на лужайке. Разумеется, предусмотрительно обкошенной и тщательно проверенной еще вчера вечером.

«Я просто схожу с ума»

Мысленно отвесив себе оплеуху, Вальтер пустил лошадь быстрой рысцой за остальными охотниками.

***

Уже начало темнеть, и Вальтер вздохнул с облегчением. Возможно, предчувствие его обмануло. Возможно, сегодня просто еще один суматошный, но скучный день.

Принц веселился напропалую. Он смог подстрелить неимоверно большого оленя и всё сыпал идеями, что сделать с рогами, уж больно красивые они оказались.

— Эй, Вальтер, а может тебе подарить? Как талисман, чтоб свои не отросли?

Вместе с заходящим солнцем, уходила и тревога, так что Вальтер рассмеялся глупой шутке.

— Тогда, Ваше высочество, себе оставьте. Станете королем, самому понадобятся.

Принц усмехнулся, видимо довольный, что смог расшевелить товарища.

— Кстати о женах. Не пора ли тебе выдать замуж девицу эту, Нуоту, кажется? Засиделась в девках, нехорошо. Пора бы ей в жизни устроиться.

Вальтер напрягся, не ожидая такого поворота разговора. Нуоту он давно уже считал частью семьи, но в таком ключе не думал. Впрочем, если принц завел об этом речь, то у него было что-то на уме.

— Они с Орфиной до сих пор в трауре. Не думаю, что в ближайшее время стоит об этом думать.

— Я бы подыскал ей жениха. Мне не сложно помочь другу. У тебя жена молодая, хочется, поди, места побольше, а людей вокруг поменьше, а?

То есть, он уже присмотрел кого-то. И возможно даже договорился.

— Хм. Есть кто-то на примете?

— Да знаешь, генерал наш один тут овдовел недавно. А у него детворы целый дом. Обещал помочь. Нуота эта вроде симпатичная, и вон как за сестрой твоей ухаживала. Хорошая хозяйка выйдет, уверен.

Вальтер нахмурился. Когда-то он презирал отца и всех дворян, что выдавали своих дочерей замуж, будто торгуя на базаре. А сейчас ему предлагали поступить схожим образом.

Но с другой стороны такая женитьба помогла бы разрубить узел противоречивых и каких-то неправильных отношений, связывавших Вальтера и Нуоту. Девушка наконец-то позабудет свою детскую влюбленность в него. Возможно, и о трагедии своей семьи позабудет. С глаз долой из сердца вон.

— Я поразмыслю об этом.

***

Вернувшись на лужайку, Вальтер первым делом нашел глазами сестру. Орфина сидела немного поодаль от остальных дам и вышивала, механически двигая иглой. Нуота была рядом и тихо что-то рассказывала Орфине. Окружающие их не волновали и, судя по косым взглядам остальных дам, попытки наладить беседу оказались неудачными.

— Вальтер! — Нуота заметила его и поспешила навстречу. Орфина, как привязанная, шла следом. Вышивать, впрочем, она не перестала. — Я молилась о вашей удаче.

Влюбленный взгляд девушки впервые за долгое время вызвал в нем чувство стыда и раздражения. Вальтер спрыгнул с лошади и огляделся в поисках жены. Та со скучающим видом читала книгу. Жаль, она не могла прочитать его мысли и помочь найти повод спровадить Нуоту подальше.

— О, а вот и легка на помине! И вправду красавица, жениху понравится. Решай, Вальтер, а то такой цветок загубишь в своих пыльных застенках.

Принц соскочил со своей лошади и хлопнул Вальтера по плечу. Разговоры о женитьбе тем чаще вызывали у него веселье, чем больше его отец намекал о свадьбе. Сейчас, всё еще опьяненный охотой, Аксель не мог остановиться.

Улыбка замерла на лице Нуоты и превратилась в жуткий оскал.

— О чем Вы, Выше высочество?

— О твоем замужестве, прелестная леди.

Вальтер решился. Пускай сейчас был не самый лучший момент, но всё же стоило расставить все точки над «и». Нельзя оставлять недосказанности и давать ложные надежды.

— Его высочество был так добр, что подыскал тебе жениха. Я в ответе за твою судьбу, мы почти родственники. Поэтому устроить твое будущее для меня дело чести. Позже всё обсудим и…

— Обманщик.

— Нуота?

— Ты такой же, как и все. Но ты мой! Должен быть моим.

Орфина, еще секунду назад смиренно вышивавшая позади, быстрым движением подскочила к принцу и ударила иглой в область в шеи.

Пусть Аксель не ожидал атаки, но он был воином и охотником. Инстинкт оказался быстрее разума.

Принц вздернул руку, и длинная игла глубоко вошла в запястье. Вскрикнув от боли, он с силой оттолкнул девушку.

— Что за черт!

Орфина буквально врезалась в стоявших тут же лошадей и, не удержав равновесие, упала. Лошади испугались.

Будто во сне Вальтер наблюдал, как на голову сестры опускается конское копыто.

Раздался отвратительный выворачивающий наизнанку хруст.

— Черт, Вальтер, я не хотел, что за черт вообще…

Принц безостановочно чертыхался. Забеспокоились мужчины. Закричали дамы. Адалинда вскочила, пытаясь понять, что происходит. И только Нуота с каменным лицом смотрела на Вальтера.

— Прошу, останься рядом со мной навсегда, — она протянула руку.

— Орфина! — Вальтер оттолкнул девушку и ринулся к сестре.

— Да в порядке твоя Орфина!

Будто в ответ на её слова Орфина зашевелилась и встала. Вальтер с ужасом смотрел на родное лицо, залитое кровью и мозгом. В голове виднелся большой пролом. Волосы слиплись в неопрятный ком. Но хуже всего были глаза. Безразличные и абсолютно пустые.

— Видите? С ней всегда всё будет в порядке. Даже если я сделаю так.

Нуота вытащила нож с пояса кого-то из ошалевших егерей и воткнула его Орфине в грудь. Та даже не пошевелись.

— Дьявольщина!

— Ведьмовство!

— Отродье дьявола!

Слышались вокруг крики. Несколько дам упали в обморок. Мужчины выхватили оружие и непрерывно осеняли себя защитными знаками.

— Ты же сам хотел, Вальтер, чтобы она была в порядке. Она теперь всегда в порядке. Тебе не нравится, что она не улыбается? Так я сейчас нарисую ей улыбку.

— Хватит! — Вальтер успел схватить Нуоту за руку до того, как она принялась резать ножом Орфине лицо. — Что… Что ты сделала с моей сестрой?

Его била дрожь. Вид сестры вызывал тошноту. Но сильнее этого была слепая ярость. Сейчас Вальтер был готов убить голыми руками и черта.

— Вернула её с того света. Только вот мертвая она всё равно. Я не хотела тебя расстраивать этим фактом.

И тут всё встало на свои места. Алтарь на болотах, монстр-убийца, поведение сестры. Их семья пригрела на груди змею, нет, гораздо более омерзительное создание.

Нуота была некроманткой.

— Я вижу, ты понял. Тогда тем более ты должен пойти со мной. Остальные, к твоей печали, сейчас умрут.

Некромантов преследовали даже еретики-маги. Не было в этом мире угла, где человек в здравом уме принял бы некроманта.

Орфина выдернула нож из своей груди и повернулась к собравшейся толпе.

— Я никогда тебя не покину, Вальтер. Даже если пройдет сотня лет. Хотела бы я, чтобы ты прошел этот путь со мной в таком виде, какой есть. Впрочем, я буду любить тебя любого. А ты меня?

И прежде, чем Вальтер успел что-нибудь сделать, мир потонул в криках и крови.

***

Якоб удивленно смотрел, как воспоминание покрывается рябью. Он не совсем понимал, как работает иллюзия, и что может означать происходящее.

Может, Вальтер не хотел вспоминать, что произошло дальше? Но почему тогда решил показать?

Пространство вокруг шло волнами. Люди застыли, бойня замерла в виде отвратительно-кровавой объемной панорамы. Юноша ощутил внутреннюю дрожь, смутно знакомую. Голову пронзила вспышка боли. От фигуры Вальтера, пытавшейся, видимо, скрутить Нуоту, протянулась тонкая серебристая нить.

Может, это и есть то, что он искал всё это время?

Хоть всё увиденное и было всего лишь иллюзией, но оставалось неутешительно реалистичным. Не легче было и от осознания, что происходящее и вправду случилось когда-то в прошлом.

Не в силах смотреть на развернувшуюся перед ним картину, Якоб ухватил нить и побрел по ней.

В этом же и была суть? Нуота, ты так и не смогла покинуть Вальтера? Столетия неразделенной любви ожидаемо перерождаются в ненависть. Она и превратила Вальтера в вампира? А его жену и детей?

И почему же, так отчаянно желая остаться с возлюбленным, она не тронула Адалинду?

Забрезжил свет. Иллюзия здесь заканчивалась. Впереди Якоба ожидала встреча с реальным Вальтером.

***

От автора:

На самом деле я хотела расписать всю историю семьи Вальтера, но, пожалуй, на этом остановлюсь. Потом лучше напишу дополнительную повесть. Ибо эта Санта-Барбара уже непозволительно затянулась.

Глава 44. Между

- Я не могу проснуться?

Камилле казалось, что она лежала на чем-то очень неудобном, необычно жгучем, то ли ледяном, то ли горячем, не разобрать. Хотелось ворочаться, уползти, уйти, но конечности не двигались. Исчезло само понятие направления и веса. Всё заполнило сплошное ничто.

А может, жжется сам воздух?

- Шшш… Кто я такая?

От неё самой будто осталось одно лишь имя. Но оно утратило всякий смысл, было лишь пустым набором звуков.

- Я - Камилла? Или Камилла – это я?

А какая разница?

Как же жжет. Разжать бы веки, понять бы хоть что-то. Где она? Что случилось? Кто она такая?

- Я могу лишь оставаться неподвижной. Я могу лишь оставаться?

И кто это говорит?

Кроме голоса звуков не было. Кроме него и имени «Камилла» в мире не осталось ничего.

- Камилла хочет увидеть самозванку.

***

Свет встал стеной, на мгновение ослепляя. Якоб зажмурился, а, когда наконец проморгался, увидел, что очутился в небольшой темной зале. Он огляделся, с облегчением понимая, что снова стал собой – близоруким горбуном. Носить чужие обличья, какими бы они ни были, ему не понравилось.

Окна закрывали тяжелые прибитые гвоздями шторы. Немногочисленная мебель покрылась слоями пыли и паутины. Всё освещала одна единственная свеча, стоявшая на видавшем виде столике из темного дерева. Пламя легонько покачивалось на фитиле, порождая жутковатые движущиеся тени.

И среди этого запустения как на троне на изъеденном молью кресле восседал Вальтер.

Лорд вампиров выглядел старше и изможденнее, чем в видениях. Его взгляд из-под тяжелых бровей был неподвижен, и Якоб на мгновенье испугался, а не умер ли тот окончательно.

- Л-лорд Вальтер?

Якобу хотелось звучать увереннее, но голос предательски дрожал. Несмотря ни на что, он всё ещё плохо владел собой.

- Странник.

Вампир пошевелился, но не встал. Это показалось горбуну странным, учитывая вездесущую помешанность вампиров на этикете. Как бы то ни было, он - Странник, а значит главнее. Либо Вальтер настолько его ни во что не ставит…

Либо встать он физически не может.

- Может, объясните, наконец, что за безумие здесь творится?

Якоб сделал шаг вперед, невольно бросив взгляд на свечу.

«Что за ерунда?»

Мысли задвигались с невероятной быстротой, немного отгоняя страх и неловкость. Всё-таки кое-чему он научился.

- Вы же видели мои воспоминания. Проникли в самую суть, так сказать. – Вальтер усмехнулся, но тут же скривился, как от боли. - Нуота – бич моей семьи, подлый демон, который хочет устроить кровавую бойню, только бы насолить мне.

Опять всё сводилось к демонам. Кто вам тут вообще нужен, Странник или экзорцист?!

- Нежить – лакомый кусок для демонов, - верно истолковав выражение лица Якоба, добавил Вальтер. – Мертвое тело им занять легче. Собственно, об этом я и хотел поговорить с вами, когда слал приглашение.

Якоб обошел стол, периодически косясь на свечу. Хотел поговорить, поэтому в самый омут затащил? Кажется, кто-то что-то недоговаривает.

- И этот демон сейчас внутри вашей младшей дочери?

Вальтер потемнел лицом и отвернулся.

- Да. Я испробовал все возможные способы, но экзорцизм оказался невозможен. Вы должны изгнать её, и тогда вся эта вакханалия прекратится. Дайте мне слово, что сделаете это!

Вальтер стукнул кулаком по столу. Якоб отшатнулся, ощущая исходящую от вампира ярость. При внешнем относительном спокойствии тот едва сдерживался от членовредительства.

- Почему вы думаете, что мне это по силам? Я Странник без году неделя! Это же явно случилось с вашей дочерью не вчера и не позавчера, почему прежние Странники ничего не сделали?

Якоб старательно храбрился, но не сомневался, что выглядит как побитый мальчишка. Под уничижительным взглядом Вальтера ему хотелось провалиться сквозь землю.

- На это были свои причины, - после недолгой паузы соизволил ответить Вальтер.

- Я даже не знаю, как можно изгнать демона. Я в принципе не знал, что могу это сделать!

Якоб почти физически ощущал, как в Вальтере ярость подпитывается разочарованием. Видимо, он сам был не до конца уверен, что Странники так умеют, и теперь стена отчуждения между ним и Якобом возросла ещё больше.

- Вы должны что-то сделать. Иначе плохо будет всем.

- Может, для начала, мы всё-таки выйдем из этой иллюзии?

Воцарилась тишина. Вальтер, как-то сразу успокоившись, испытующе посмотрел на юношу.

- И как же вы это поняли?

Якоб приосанился как мог, как отличник, знающий верный ответ. Хоть что-то он понял сам.

- По свече. Ог-гонек качается так ровно, будто в такт, хотя тут ни сквозняка, да и вы не дышите, а от меня слишком далеко…

- Слепой, но догадливый, - Вальтер издал нечто похожее на смешок. – Простите мою слабость. Я несколько в … непрезентабельном виде, чтобы показываться перед монаршими особами. Да и из её иллюзии так просто не выйдешь. Это было бы слишком просто. Видите ли, они так охотятся. В некотором роде, они даже более совершенные хищники, чем мы, вампиры. Они усыпляют бдительность, творят видения из того, что у тебя в голове, а сами в это время обычно ломают… и едят. Но сейчас немного по-другому.

- Вы про леди Александру?

- Она знала, что её хотят убить, но не знала кто, хотела спутать карты. Подговорила моего сына устроить весь этот цирк. Мол, настоящий убийца выдаст себя. Так и вышло, пусть и с огрехами. Редко всё складывается так, как мы хотим. Бледный венец.

Вдруг мир дрогнул и рассеялся туманом. Якоба окружила тьма, но потом забрезжили едва различимые звезды.

Это было похоже на большой колодец – круглое помещение без окон и дверей, а далеко вверху проглядывало небо. Якобу стало не по себе. Давно забытое, отвергнутое воспоминание маячило на краю сознания, не показываясь, но пугая до тошноты. Когда-то давно Якоб уже был в похожей ситуации. Но тогда было теснее, грязнее, и рядом…

Рядом раздался едва тихий стон, и юноша почувствовал, как слабеют колени. Он повернулся на звук, ожидая увидеть там… что-то кошмарное, прямиком из детства.

Но это был Вальтер. Впрочем, легче от этого не стало.

Когда вампир сказал, что он в непрезентабельном виде, то Якоб не придал этому особого значения. Как оказалось, зря.

Гордый лорд вампиров привалился к неровной стене неопрятной кучей. Лицо заливала темная кровь из срезанных век, от чего он делался похожим на какого страшного клоуна. Часть носа также отсутствовала, как и ноги – ниже колен виднелись только окровавленные лохмотья. На животе растекалось темное пятно.

Якоба замутило. Почему-то именно сейчас он видел всё это очень отчетливо, несмотря на темноту.

- Как видите, встать и поклониться вам я не могу, - Вальтер едва заметно усмехнулся.

- Э-э-т-то Нуота вас так?

- Нет ног – не сбегу. И глаза закрыть не смогу. Но я уполз.

Человек бы уже давно умер от таких ран. А вампир? Сколько он тут уже лежит вообще?

- Как… Как мне помочь вам?

- Изгнать демона из моей дочери, - вампир зашевелился, устраиваясь поудобнее.

- А прямо сейчас?

- От таких царапин я не умру. Несколько литров крови, несколько дней отдыха, и я буду снова здоров. Если найдутся мои… куски, то ещё быстрее, - Вальтер поморщился.

Кровь… Якоб неосознанно положил ладонь на шею. Они здесь одни, места мало, спрятаться негде. Драться он не умеет. Если Вальтер захочет, если у него есть силы еще двигаться, если он обезумеет от жажды крови, что Якоб сможет ему противопоставить?

Да и нужно ли?

Цель у них одна – Нуоту вправду нужно остановить. Вальтер будет ценным союзником. Но сколько потребуется крови?

- Л-лорд Вальтер, я…

- Не разбрасывайся своей кровью! – вампир не дал Якобу договорить. – Через кровь можно выпить не только жизнь, Странник. Вам же не рассказали, почему остальные Странники так не любили навещать мои владения?

***

Камилла стояла перед зеркалом. У него не было рамы, она не могла понять, где граница между зеркалом и миром, но то лицо, что она видела перед собой явно принадлежало ей. Хоть это она знала.

Вдруг отражение зашевелилось и коснулось лица Камиллы. Пальцы холодные, как у мертвеца.

«Но ведь я и сама уже мертва?»

- Ты забрала моё лицо, - отражение нахмурилось, в её глазах замерцали слёзы. – Тебя так мало, но ты забрала меня всю.

Отражение обняло неподвижную Камиллу.

«Не отражение. Она – это я»

Там, где двойник касался Камиллу жгло как огнем. Странное позабытое чувство... Грудь сжало. Хотелось вдохнуть, но не получалось.

- Не могу попасть обратно, - двойник надрывался от рыданий. – Он сказал, идти к тебе. Сказал, наказать тебя. Ты всё у меня забрала. Вдруг если бы не было тебя, я смогла бы попасть обратно?

Воздуха! Воздуха! Грудь сдавило, сотрясло от невероятного ощущения… Биение сердца.

- Кто ты? – едва выдавила Камилла, не в силах справиться с удушьем.

Двойник схватил её за плечи.

- Кто я? Я – настоящая Камилла, я - душа, что родилась с тем телом, которое ты так бесцеремонно захватила!

Темнота окрасилась серыми сумерками.

Глава 45. Обидчики

Луна, проглядывающая сквозь тучи, тускло заливала белесым светом сад. Якоб затаился в кустах, точнее верил, что затаился, насколько хорошо это у него получилось, он не особо представлял.

А луна вообще была?

Якоб окончательно запутался, когда и где началась иллюзия Александры. Видел ли он хоть краем глаза настоящий особняк Вальтера?

Поэтому пришлось тщательно расспрашивать вампирского лорда, что где и как. Сам Вальтер ввиду отсутствия ног остался лежать на дне колодца. Хотя скорее всего это был не колодец… Но об этом Якоб подумает потом.

В тот раз, когда Эрментрауд с ним заговорила, она хотела пригласить его к фонтану. Почему-то Якоб был уверен, что это была она сама, а не демон.

Где же этот чертов фонтан?

- Странник?

Якоб чуть не подпрыгнул от неожиданности.

- Конрад?!

Конрад едва держался на ногах. На его извечно одеревенелом лице мешался ужас и недоумение. Пошатываясь, он ввалился в кусты рядом с Якобом. Вся маскировка, какая она ни была, насмарку.

- А шуметь поменьше нельзя? У нас тут вроде демон бродит.

Конрад сел на землю и обнял колени. Якобу стало его жалко. Было в нем что-то по-детски беззащитное, несмотря на внешнюю холодность.

- Что вообще произошло тогда?

Горбун приземлился рядом, надеясь, что в ближайшие пару минут никто не придет их убивать.

- Я убил её, - Конрад закрыл лицо руками.

«Что, опять?»

- Мы вроде это уже обсуждали…

- Нет, я действительно убил её. Убил и расчленил. Когда вы и Эрме исчезли, я потом всё… или почти всё вспомнил.

Взгляд Конрада на мгновенье опустел, а потом наполнился болью. Якоб почти физически ощущал его душевные страдания.

- Я убил Александру. У неё была какая-то идея… Почему я согласился?

Якоб прикусил губу. Ну что тут поделать? Он её по итогу убил или нет, не так уж и важно, сейчас Конрад свято верил в свою вину.

За всю эту кутерьму Якоб проникся к вампиру своеобразной симпатией. Тот был искренен и также искренне любил.

О, только бы он мог ему помочь!

- Послушай, - Якоб попытался развернуть вампира к себе, - Т-ты… Она не умерла, понимаешь? Когда Нуота, то есть Эрме, напала на нас, я говорил с ней. Она жива. Ну то есть не окончательно умерла, или как это лучше сказать? Н-не знаю, конечно, что там с расчленением, но говорить может, а это, ну, признак живости вполне себе…

- Что? – Конрад преобразился прямо на глазах. Искра жизни вернулась в его мертвые глаза, а губы дрогнули в неопределяемой эмоции.

Якоб вкратце рассказал о том, как путешествовал по видениям. Не время и не место сейчас для длинных личных историй. Конраду заметно полегчало, он расслабился и стал больше похож на человека, чем на заводную куклу

- И вот мне нужно попасть к фонтану. У вас ведь есть фонтан?

Конрад кивнул.

«Если там ничего не окажется, придется прибегнуть к запасному плану. А он мне ой как не нравится!»

На самом деле, так называемый «запасной план» был основным. Вальтер был настроен решительно, возможно, этой самой решительности ему придали ранения. Раз, рассуждал он, изгнать демона они не могут, нужно заставить её саму покинуть тело.

Звучало просто, но на деле было чем-то на грани убийства и самоубийства одновременно.

Вместе они двинулись к злополучному фонтану.

- Что вы задумали, Странник?

Якоб замешкался, не зная, стоит ли посвящать в план Конрада. Всё-таки это касалось его сестры. Хотя, может, из-за злости на Эрментрауд он бы и согласился на это.

- Для начала осмотрим фонтан. Есть вероятность, что там есть подсказка…

Конрад нахмурился. Его расположение к Якобу было ещё весьма хрупко. Он сомневался.

«А уж как я в себе сомневаюсь!»

- Ты не знаешь, где Нуота?

Конрад на удивление спокойно воспринял новость об одержимости сестры. Возможно уже давно чувствовал, что с ней что-то не так.

- Я не видел её с той стычки. Я … я думаю... Если Александра смогла вас погрузить в видения, то и с Нуотой произошло то же самое.

Мысль была хорошая, обнадеживающая, вот бы побольше таких. Но насколько долго Александра сможет водить демона за нос?

***

- Рассказать тебе одну историю?

Серые сумерки изменили декорации. Камилла сидела на мягком диванчике в хорошо обставленной, пусть и несколько аскетичной комнате. Перед ней стоял небольшой столик с кучей потрепанных книг. Каждая топорщилась кучей закладок. Кажется, это что-то по богословию.

Двойник куда-то исчез.

- Жила-была одна баронесса. Она была одинока, чопорна, очень набожна и очень сильно больна.

Камилла огляделась в поисках источника голоса. Он стоял полубоком к ней около книжного шкафа и с видимой ленцой осматривал корешки.

К горлу подступил крик, но так и не выскочил наружу. Страх острым лезвием терзал нутро. Этого мужчину Камилла видела впервые.

Или не впервые?

Или не та Камилла?

- Ей казалось, что к ней приходят ангелы. Приходят, благословляют на деяния. Только деяния эти все были очень жестокие. Как-то не по-божески, не находишь?

- Кто ты? – надтреснуто выдавила Камилла.

- Боишься, - он не обернулся, но она видела, что он улыбается. – Ничего не помнишь, не знаешь, но боишься. Всё-таки какие-то лоскутья души в таких как ты, остаются.

- Что тебе нужно? Где мы?

Мысли отчаянно метались. Бежать-бежать! Но конечности не слушались, странная слабость охватила тело. За всю свою вампирскую жизнь Камилла ещё не чувствовала подобного отчаяния.

- Что мне нужно? Всего лишь чуток послушания. Где мы? А это значения не имеет. Ты сделаешь для меня кое-что, когда придет время, ладно? Точнее сделаешь всё что я скажу и когда я скажу.

- С чего бы мне слушаться?

Камилла дернулась, готовая броситься в атаку. Пусть она и не самый сильный вампир, но что-то сможет. Сдаваться без боя она не будет.

- Дурочка, - незнакомец цыкнул, - Помнишь свою подружку? Свою душу. Твоя душонка так мала по сравнению с настоящей душой, что я щелчком пальцев выгоню тебя и верну тело исконной владелице. Или подселю кого-нибудь ещё, поинтереснее. Не думаю, что тебе это понравится. Ваши, с позволения сказать, «души», этот кадавр, сотворенный Странниками, настолько слабы и хрупки, что снаружи сразу распадаются. Как ветерочек дунул и с концами. Вы не более, чем паразиты в мертвой плоти. Целая страна паразитов! Есть в этом что-то… отвратительно завораживающее. И вот тебе нужно уяснить одну вещь. Когда я что-то прошу, ты выполняешь. Понятно?

- Я тебе глотку перегрызу.

- Не сможешь.

И Камилла чуть не заплакала, осознав, что действительно не сможет.

***

Фонтан. Обычный фонтан. Ничего особенного. Вот именно.

- Да что такое! Она должна была хоть что-то оставить!

Якоб чувствовал подступающее отчаяние. Ничего. Не было никакой подсказки. Только уныло кружились в чаше фонтана пожухлые лепестки роз.

- Так какой у нас план? – помявшись, спросил Конрад.

- Теперь? Совершить чудо, а также избить твою сестру до полусмерти.

- Простите?

- Твой отец считает, что если Эрментрауд окажется на грани смерти, то Нуота предпочтет выйти. Мол, сломанное тело ей ни к чему. Только я писарь! Как вы мне прикажете драться с демоном в теле вампира?!

Якоб опустился на бортик фонтана и схватился за голову. Они, конечно, в отчаянном положении, но как вообще Вальтеру пришло подобное в голову? Был бы это способ рабочий, давно бы провернули.

- Это дурость. Если Нуота хочет отомстить отцу, её подобный поворот только обрадует.

- Ну, другого плана у меня для тебя нет. Можно, конечно сбегать за экзорцистом, как раз за пару минут управимся, - Якоб горько рассмеялся. – Возможно, твой отец думает, если бить её буду я, то ей будет не так весело и от скуки она сменит своё обиталище.

План… Да какой это план! Пойди туда не знаю куда, избей непонятно кого, и надейся, не помереть. Всё это изначально было фарсом, с того самого мига, как Камилла появилась перед ним со своим невероятным предложением стать Странником.

Да и вообще, как можно бить женщину? Даже двух… Правда они чудовища… Но тут все чудовища. А если все вокруг – чудовища, кого считать настоящим монстром?

«Как-то мне слишком часто приходится сражаться с женщинами… Опасными женщинами-чудовищами».

Что же делать?

- Вы же Странник, - как будто ответил Конрад на вопрос, так и не заданный вслух. «Вы же Странник, вы должны знать, что делать».Ожидаемый, собственно, ответ. Теперь он Странник, а не писарь, толку ныть.

Как он справился с демоном в тот раз? Просто приказал идти к экзорцисту. Но сработает ли это с Нуотой-Эрментрауд? Да и есть ли в этом смысл? Он ведь так и узнал, что в итоге сталось с той мертвой девушкой.

Это могло не решить проблему, а только породить множество новых.

Остается верить в чудо и в свои непознанные силы. Как жаль, что столь мало ему ведомо. То, чего хватало для одинокой жизни в деревушке, было абсолютно бесполезно здесь и сейчас. Мир вырос и расширился, а Якоб так и остался маленьким никчемным горбуном. Пора подрасти. Хотя бы немного.

Вдруг что-то будто бы блеснуло под водой. Якоб удивился и растерянно протер очки рукавом. Действительно, блестит.

На дне чаши лежала маленькая, облепленная сором бутылочка.

«Я научу тебя одному простому заклинанию. Тот, кто будет искать, да не увидит, тот, кто не нуждается, отыщет» - как будто наяву услышал Якоб голос Александры.

- Она научила Эрментрауд магии, - Якоб будто в трансе потянулся за бутылочкой. Когда-то девушки улучили момент, сидели здесь и разговаривали. Чем же так важна была эта склянка?

Пока бутылочка была на дне, юноша думал, что она пустая, но, извлекая из-под воды почувствовал её вес.

- Что это, как думаешь? – Якоб оглядел находку. Ни этикеток, ни надписей. Горлышко закрыто пробкой и залито печатью.

- В таких обычно у нас эликсиры, - Конрад нахмурился и тоже оглядел сосуд. – Но здесь явно что-то другое.

Он распечатал бутылочку и осторожно поднес её к носу. Смесь потрясения, отвращения и ужаса отразилась на его лице.

- Кажется, это святая вода.

***

Нуота танцевала. Давно она не чувствовала такой легкости! Ноги, пусть и чужие, двигались ловко и четко, руки летали, точно трепещущие крылья бабочки. Это был не бальный танец, нет-нет, этот танец она подсмотрела давным-давно в одной далекой дикой стране, когда вместе с Вальтером скиталась по свету. В те времена она ещё могла подумать о счастье.

Тело вампира не могло устать, и Нуота не останавливалась ни на миг. Пустой зал наблюдал за ней, и демонице хотелось смеяться, смеяться так чтоб лопнули мертвые легкие, чтоб треснула кожа на лице, сломалась челюсть… исковеркать, сломать, исказить. Исправить.

- Дуреха ты. Думала я не пойму? Я?

Нуота упала на пол и уставилась в потолок. Ажурная плитка складывалась в гипнотический, но немножко нечеткий узор. Свет, разлитый в воздухе дрожал, накатывая волнами.

- Ты молодая, тебе бы еще учиться и учиться, цветочек. Хотела спрятаться за сон-травой? Глупая. Договорилась с дочуркой Вальтера о чем-то… Это не важно. Вам ничего не поможет. Её тело теперь моё, пускай хоть на куски ее покромсает, пытаясь меня вытащить, я с радостью запихну её потроха ему в глотку! И всех его отродий. И этой мымры…

В зале стало темнее. Потолок магнетически притягивал взгляд. Тело налилось приятной тяжестью. Тихо, тепло, уютно. Захотелось спать.

Мертвое не может чувствовать.

- А все-таки ты хитрая. Поиграли и хватит. Бледный венец!

Зал исчез, как будто его и не было никогда.

Нуота лежала на земле, среди цветов прострела. Ещё недавно Эрментрауд с такой заботой высаживала их в саду. Подарок Александры.

Нуота приподнялась на локте тщательно вглядываясь в заросли. Где же ты, негодная трава?

Она провела ладонью по земле, пытаясь что-то почувствовать. Увы, после того, как она стала демоном, многое из некромантии стало ей недоступным.

- Ну и ладно. Потом, когда они все умрут, перерою весь твой огород, Эрментрауд, и выкопаю твою подружку.

Она поднялась на ноги и всмотрелась в ночное небо. Собирались темные тучи. Вдруг начнется дождь? Нужно поспешить. Начинать расправу в мокром платье некрасиво.

***

- Так, план такой: мы находим Эрментрауд, нападаем на неё из засады и надеемся, что святая вода ей очень не понравится?

- Таков план, - тихо кивнул Конрад. Он был задумчив, и сейчас эта задумчивость нервировала Якоба.

«Ха, запорем же всё»

Ну, делать нечего. Осталось только найти Нуоту-Эрментрауд. Где она может быть?

Якоб оглянулся. Особняк? Есть, где затеряться, и есть, с кем поквитаться. Интересно, чем занимается остальное семейство Вальтера?

Но что-то подсказывало, что демоница не там.

Якоб сосредоточился. Он не понимал, как работают способности Странника. Никто не объяснил, никто не научил. И вот он здесь. Должен же Странник чуять своих подопечных?

- Мальчики, не меня ждете?

Якоб подпрыгнул бы от испуга, но ноги подвели его раньше, и, неловко крутанувшись, он споткнулся и упал наземь.

Нуота стояла всего в десятке метров от них, с невинной улыбкой и кустом роз в руках на манер букета. Ни Якоб, ни Конрад не заметили её приближения.

Гримасничая чужим лицом, она оторвала от куста несколько потрепанных уже цветков. Один воткнула в волосы, а остальные с каким-то истеричным энтузиазмом разорвала на мелкие клочки.

Конрад подобрался, готовясь атаковать. Но он всегда был послушным, он ждал приказа Странника.

А Странник запутался, как в своих ногах, так и в самом себе.

Это походило на наваждение. Эрментрауд была красива и в лунном свете её красота расцветала особой мрачной прелестью. Ей шла растрепанная коса, неаккуратность платья, на котором были видны следы земли и чего-то ещё, шла бледность и алая вышивка на шее и даже безнадежно испорченные розы.

Но за ней он видел другую. Та другая влезла в неё, истерзала окровавленными пальцами, но так и не смогла подогнать под себя.

Мир превратился в сонм голосов и ярких линий. Эти линии тесно переплетались, голоса проклинали и признавались в любви, угрожали и умоляли простить и остаться. Всё смешалось и стало трудно различить хоть что-то.

Нуота хихикнула.

- Какая я, только пришла, а уже поставила Странника на колени!

Конрад мешкал. Он ненавидел Нуоту и беспокоился за родню, но не мог решиться, что-то предпринять первым. Вбитая в него дисциплина и важность соблюдения иерархии парализовали вампира не хуже истощения.

Нуота нахмурилась и бросила розовый куст. Ей не понравилось странное поведение противников. И если Конрада она могла понять, то Странник, сидящий на земле с безумными глазами, вызывал смутную тревогу.

А Якоба затягивала непонятная трясина.

Линии наслаивались друг на друга, крутились в вихре, стягивались и сплетались. Куча каких-то обрывков. Зачем ты берешь это, если оно не твоё?

Вот бы это всё распутать, да выкинуть лишнее.

Нуота кинулась на горбуна. Он странный, он опасный, его нужно убрать, уничтожить, пускай больше не смотрит так.

Голова Конрада опустела. Нуота весьма облегчила жизнь, сделав выбор за него. Мир разделился на действие и противодействие. Кто-то нападает – отвечай.

Вот он, Странник, на расстоянии вытянутой руки.

Вот она четкая цель, понятная схема поведения.

Вот они все, ворох непонятного и переплетенного.

Удар Конрада отбросил Нуоту, она почти упала, но удержалась. Хищно ощерилась. В беззащитной жертве мало интереса. Пускай подрыгаются.

Она вытащила розу из волос и кинула Конраду в лицо, словно бросая вызов. Угрозы от него она не чувствовала.

Якоб снова попробовал подняться. Как заглушить эту какофонию? Раньше такого не было!

Это не иллюзия. Это изнутри, из глубины. Не время, уберите, спрячьте, пусть всё стихнет. Время и пространство утратили смысл.

Якоб чувствовал себя мухой, пытающейся выбраться из мёда. Тяжело, почти до боли. Можно ли захлебнуться в собственной голове?

- … Странник!

Якоб очнулся за секунду до крика Конрада. Всё вдруг стихло и прояснилось, но не исчезло, а ушло на второй план, где и было всегда.

Уже потрепанный Конрад повалил Нуоту, заломил руки и с трудом удерживал. Она извивалась змеёй, и было видно, что преимущество на стороне вампира очень ненадолго.

Конрад с надеждой посмотрел на Якоба, и тот невольно вздрогнул – на лице юноши, превратившемся в кровавое месиво, местами изрядно не хватало кожи.

Якоб шатаясь поднялся и подошел, нашаривая одновременно бутылёк со святой водой.

Нуота глядела на противников зверем. Неловкость ли, самоуверенность привели её в это положение, но она верила, что через миг освободится и вырвет врагам потроха.

Проверять, насколько это недалеко от истины не хотелось.

Якоб открыл бутылек и попытался влить содержимое Нуоте в горло. Она зашипела, когда первые ядовитые капли упали на лицо и, поняв, к чему всё идет, крепко сжала губы.

Горбун пытался разжать челюсти, святая вода брызгала, оставляя уродливые ожоги. Якоба захлестнуло чувство неправильности. Он искренне понадеялся, что такие ожоги у вампиров заживают.

Конрад ударил Нуоту лбом в затылок. Губы от неожиданности чуть-чуть разомкнулись. Якоб тут же щедро плеснул святой воды.

Нуота закричала и, тут же вырвавшись, ударила Якоба. Она вскочила, не прерывая крика, стала царапать лицо и рот, будто в надежде выскребсти отраву. Остервенело отпихнув бросившегося было на нее Конрада, Нуота побежала без оглядки и скрылась из видимости.

Конрад хотел рвануть за ней, но тут увидел, что Якоб как-то скорчился и осел, прижимая руки к груди.

В воздухе завитал ещё один запах крови. Крови Странника.