Сумеречные Клинки (Стеклянные Небеса 4)

Пролог

7 лет назад

День выдался жарким.

Солнце, упорно не желающее склоняться к горизонту, палило с таким рвением, будто бы перепутало зиму с летом. Впрочем… Может, сейчас и впрямь было лето? По правде, она почти потеряла счет времени. Месяца уже столько раз сменяли друг друга с тех пор, как она покинула родной город, что девушка бы ничему не удивилась. Последнее время она вообще мало удивлялась. Большинство эмоций осели глубоко внутри нее, как взбаламученный ил в реке рано или поздно утрамбовывается обратно на дно. Осталась лишь одна эмоция — та, что, словно путеводная звезда, все это время вела ее вперед и не позволяла останавливаться ни перед какими препятствиями.

Город, к которому девушка подошла с севера, совсем ее не впечатлял. Такой же купол, как и везде, такие же нагромождения зданий, такие же люди, топчущиеся у ворот. Стражники, фермеры, торговцы, стеклосборщики, мастера и подмастерья, шлюхи, матросы… Матросы — да, они были в новинку. Как и само море, это темное полотно, растекающееся до самого горизонта по ее левую руку. От него веяло прохладой и какой-то жуткой неизвестностью, не сулящей ничего хорошего.

«Только бы успеть», — подумала девушка, становясь в очередь к воротам за спиной у какого-то странствующего монаха.

Монах, облаченный в бурую робу с сотней заплаток, обернулся, окинул ее взглядом с ног до головы, вздрогнул, когда его взгляд остановился на левой щеке. Она поджала губы, как бы говоря: ну давай, попробуй спросить. Монах не решился ничего спрашивать: осенил ее жестом Священного Семигранника и, что-то бормоча под нос, развернулся обратно.

Очередь двигалась медленно, и это немного раздражало — хотелось скинуть со спины мешок, а еще отлить. С другой стороны, куда сильнее раздражают ситуации, когда ты вынуждена сидеть лишние сутки в каком-нибудь замызганном постоялом дворе, чтобы переждать стеклянный ливень. Или когда у тебя закончились сводки наблюдателей за небом, и выходить наружу можно лишь на свой страх и риск. Как-то раз она так рискнула. Если бы не случайная пещера в Малых Лейрийских предгорьях, ее бы порубило на тысячу частей.

Гребаное солнце, наконец, начало скатываться к горизонту. Воздух стал прохладнее, а очередь продвинулась. Девушка поправила лямку своего заплечного мешка, подвинула чуть ближе к бедру болтающиеся на перевязи ножны с клинком, пригляделась к стражникам. Здесь, в юго-восточных землях, они лояльно относились к путникам — но девушка все равно старалась быть начеку.

День почти сменился вечером, когда очередь дошла до стоявшего перед ней монаха. Стражники попросили у него благословения и без лишних вопросов пропустили в город. Затем дружно повернулись к ней.

— Местная? — прищурившись, спросил молодцеватого вида лейтенант, укомплектованный броней почти как Стеклянный Рыцарь.

Врать стражникам — плохая идея, она узнала об этом еще в Кавенгоне. Поэтому, постаравшись придать голосу местный акцент, девушка лениво махнула рукой назад:

— С севера.

Лейтенант, у которого почти градом лил пот по лицу, устало уточнил:

— Цель прибытия в город?

— Работу ищу, — отозвалась она. Это, как она знала, был наиболее универсальный ответ.

Лейтенант вместе с напарниками покосился на ее ножны, из которых выпирала рукоять клинка, потом на ее щеку. Она не повела и бровью, поскольку десятки раз через это проходила. Разница лишь в том, что последнее время ей все реже задавали гениальные вопросы вроде «детка, ты хоть знаешь, какой стороной держать эту штуку в руках?».

— Работу, — повторил лейтенант, и один из рядовых, сидящий за столом, что-то чиркнул на пергаменте. — Работа — это хорошо, да… Нашему городу всегда нужны крепкие пар… э, крепкие люди.

Она сделала вид, что не услышала подкола.

— Я слышал, — подал голос рядовой позади лейтенанта, — Гильдии стеклосборщиков сейчас активно вербуют новичков. Сходи к ним, поузнавай.

— Ага, — выдавила она. — Обязательно.

Делать ей больше нечего, как целыми днями шляться по пустошам, нюхая дым от расплавленного прозрачного стекла и рискуя сорвать спину.

Лейтенант еще раз прошелся по ней взглядом, попросил вывернуть карманы и показать, что в мешке — и, не найдя, к чему придраться, сделал полшага в сторону:

— Четыре голубые стекломонеты, и добро пожаловать.

Девушка нехотя оплатила пошлину и вздохнула: денег почти не оставалось. Как и всегда, впрочем.

Взвалив мешок обратно за спину, она прошагала мимо стражников, после чего притормозила и, обернувшись через плечо, поинтересовалась:

— Где тут у вас самая дешевая таверна?

* * *

Дортон был из тех, кому приходилось по-всякому зарабатывать на жизнь.

За свои неполные сорок лет он успел побывать и наемным разнорабочим на ферме, и погонщиком лошадей, и даже мелким чиновником. Однако больше всего ему нравилось зарабатывать на жизнь игрой в карты.

Карты были его страстью почти с самого детства. К пятнадцати годам он успел освоить все их разновидности — как минимум, из тех, в которые играли в Кавенгоне. Тут тебе и «последний король», где, несмотря на банальность концепции игры, стоило внимательно следить за отбоем, и «не верь и посмотри», в которой самым важным было почувствовать тот единственно нужный момент, чтобы положить противнику правильную карту, и различные вариации игр со взятками, и, конечно же, «император» — игра со ставками на сбор сильнейшей комбинации карт. В молодости Дортон играл вдумчиво, но порой, особенно под алкоголем, чересчур азартно и нагло. В какой-то степени именно это и привело к тому, что после определенного случая оттачивать свои навыки ему пришлось уже за решеткой — благо, он почти все время заточения провел в камере на десять человек, так что возможности для практики у него сложились практически идеальные. Там же он научился еще одному важному аспекту игры. Старожилы называли это глаголом «пихать» — и термин этот гораздо лучше описывал суть аспекта, чем примитивное «жульничать». Жульничать может любой дурак, и Дортон частенько выводил таких дураков на чистую воду… А вот пихать — да. Пихать — это настоящее искусство. Самое сложное в этом искусстве — научиться не пересекать грань, то есть уметь вовремя остановиться. Ну а все остальное оставалось сугубо делом техники.

Дортон по праву считал себя мастером пихания. Особенно хорошо ему это удавалось делать в «императоре». Обычно он начинал пихать не раньше, чем на пятой-шестой своей раздаче — и чтобы как следует изучить противника или противников, и чтобы не вспугнуть их раньше времени. Больше всего он любил пихнуть кому-нибудь пару королей в довесок к еще паре одноцветных карт. Оппоненты почти всегда начинали играть смело, даже агрессивно, раздували банк до небес, в то время как он неохотно уравнивал. Когда на стол выходила последняя третья общая карта, они вскрывались, и — внезапно — выяснялось, что пара королей и зеленых или желтых карт проигрывают его доехавшей «вертикали» или «горизонтали».

Сегодня, правда, что-то пошло не по плану.

То ли ему попросту не везло, то ли дело было в компании картежников, к которой он присоединился после обеда. Их было четверо: двое ничем не примечательных стражников, отслуживших суточную вахту, женщина лет тридцати со шрамом на правом запястье и манерами портового сапожника, а также мужчина лет сорока, с легкой проседью в волосах и темной повязкой поверх левого глаза. Иронично, что при всем при этом мужчину звали «Зорким». Возможно, кличка появилась не на пустом месте: каждый раз, когда Дортон замешивал колоду и пытался пихнуть, Зоркий играл чересчур осторожно и не спешил, даже с хорошей рукой, поднимать ставки — а когда это делал Дортон, Зоркий почти не думая сбрасывал карты, и его примеру следовали остальные. В этих раундах Дортону доставались лишь крохи — что затем стремительно исчезали в следующих раздачах.

Дортон нервничал все сильнее и сильнее. Деньги, с которыми он пришел в этот портовый городок, улетучивались с такой скоростью, будто он разбрасывался ими налево и направо, хотя в реальности старался экономить и на жилье, и на еде. А ведь ему, по-хорошему, нужно поменять износившиеся ботинки, подлатать рубахи и плащ, запастись едой и водой в дорогу… И это все без учета его мужских потребностей, удовлетворять которые в малознакомом городе — предприятие недешевое и немного рискованное. Он так устал от этого всего, но выбора не было. Дортон не мог позволить себе оставаться подолгу на одном и том же месте. Последние два года его жизни — это постоянные путешествия. В жару, в холод, по дорогам и бездорожью… Все это очень его выматывало. Но останавливаться он не мог.

На столе тем временем все чаще стало появляться пиво, и игра пошла бодрее. Дортон воспрял духом. Стражники постепенно лишались своих денег, в то время как кучка стекломонет у Зоркого изрядно возросла. Дортон постарался собраться с мыслями. Нужна всего лишь одна хорошая раздача, и он останется в приличном плюсе. Вот, сейчас, когда настала его очередь тасовать колоду…

Заговорив всем зубы историей о том, как он подвернул ногу на Скиймарском перевале и пережидал смесь бурана и стеклянного ливня в медвежьей берлоге (что, кстати, было почти что правдой), Дортон раскидал всем по четыре карты, затем положил три карты, рубашкой вверх, в центр стола. Если он все правильно сделал, общими картами должны оказаться желтый меч, фиолетовый принц и прозрачная арфа. Зоркому он пихнул желтого принца, желтую арфу, синего всадника и желтого короля. Хорошая рука: можно целиться и в желтую горизонталь, и в королевскую вертикаль — а даже если ни то, ни другое не удастся собрать, все равно у него соберется пара принцев и арф. Можно смело поднимать. Женщине Дортон тоже пихнул принца — кажется, зеленого, — голубую королеву, красного солдата и красного жреца. Она не являлось его главной целью, но будет неплохо, если она поддержит пару повышений банка.

Игра пошла по как по маслу. Женщина повысила, Зоркий повысил еще вдвое, Дортон неохотно уравнял, стражники отвалились. Вскрылась первая карта. Ставку поднял Зоркий, Дортон, закусив губу, делал вид, что напряженно думает, после чего уравнял, бросив из своей кучки денег к центру стола четыре зеленые стекломонеты. Женщина спасовала. Вскрылась вторая карта, и все повторилось — разве что Зоркий, пока Дортон «размышлял», неудачно дернул правой рукой, и его локоть зацепил кружку с пивом. Мужчина успел поймать кружку прежде, чем та перевернулась, но несколько капель все же пролились на изъеденную временем и жиром стеклянную столешницу рядом с картами соседки Зоркого. Рассыпавшись в извинениях, Зоркий выудил откуда-то из кармана тряпку и, не дожидаясь служанки, протер стол. Когда последняя общая карта вскрылась, Дортон не стал тянуть и влепил повышение в шесть зеленых стекломонет. Зоркий пошел ва-банк, и Дортон не стал скрывать облегчения.

Дело сделано. Он предъявил Зоркому свою руку из четырех фиолетовых карт. Фиолетовая вертикаль, бьющая две пары. Дортон уже потянулся было к деньгам, когда Зоркий открыл свои карты.

Дортон оцепенел.

Три из четырех карт были именно теми, что он пихнул: желтый принц, желтая арфа и желтый король. Вот только вместо синего всадника у соперника каким-то невероятным образом оказался зеленый принц… Карта, которая точно должна была находиться у женщины. И теперь выходило, что Зоркий собрал трех принцев и две арфы — «королевскую гвардию». Комбинацию, что сильнее любой вертикали.

— Что-то не так, уважаемый? — с легким ехидством спросил Зоркий, щурясь в сторону Дортона своим единственным глазом. Его соседка тоже улыбнулась — почти незаметно.

Невозможно… Невозможно!.. Дортона начало трясти. Он не мог ошибиться. Он проделывал такое сотни… нет, тысячи раз. Он точно пихнул зеленого принца этой даме… Как он оказался у этого одноглазого?

Взгляд Дортона скосился на пивную кружку у правого локтя Зоркого. Именно тогда Дортон понял, что сегодня мишенью для заработка стал он сам.

Наверняка Зоркий и женщина работали в команде и поняли о нем все почти с самого начала. Они играли осторожно в тех раздачах, когда он тасовал колоду, и ждали удачного момента, чтобы подловить его на ошибке. И дождались…

Мир перевернулся для Дортона с ног на голову. Глаза будто бы начала застилать колеблющаяся пелена. Он почти не помнил, как встал из-за стола, как прошел через игральный зал на трясущихся ногах, как открыл дверь и поднялся из подвального помещения в главный зал трактира «Оленья кровь». Из оцепенения его вывел голос протирающего стойку трактирщика:

— Что, неудачный денек выдался?

Дортон доковылял до стойки и оперся о нее руками. Хотел попросить крепкого пива, но вовремя вспомнил, что остался без денег.

— Этот одноглазый… — Дыхание сбивалось, и Дортону приходилось делать паузы между словами. — Сжульничал…

— Зоркий, что ли? — Трактирщик хохотнул. — Так ты нашел, с кем сесть за стол. Сразу видно, что не местный. Против таких людей, как Зоркий, лучше вообще не выступать — такие дела, брат.

От услышанного Дортону ни разу не стало легче. Хотелось кричать, хотелось лупить кулаками по мебели или по чьей-нибудь морде, хотелось отмотать время на несколько часов назад и докричаться до самого себя: остановись. Не лезь в мутные воды, о которых ничегошеньки не знаешь…

— Кстати, да. — Трактирщик отложил тряпку и посмотрел Дортону глаза в глаза. — Тут несколько часов назад одна дамочка заглядывала. Широкоплечная такая, при оружии, с мускулами побольше твоих… Наводила справки насчет одного прибывшего с севера мужчины.

Еще минуту назад Дортон был уверен, что день не сможет стать хуже. Кажется, он ошибся.

— Я покойник, — прошептал Дортон, понурив взгляд.

Он надеялся, что у него есть в запасе еще хотя бы пара дней…

— Ну-ну. Брат, зачем же закапывать себя раньше времени?

— Ты не понимаешь… — Дортон стиснул кулаки. — У меня осталось пять драных голубых стекломонет. Я ничего… никуда…

— Хреново тебе, брат. Но сдаваться — самое последнее средство.

— А что мне остается? — Он почти прокричал эту фразу. Несколько посетителей обернулись в его сторону с недоуменным видом.

— Не знаю. Но наш город — этот порт. А порт — это корабли. А корабли — это возможности.

— Я ничего не смыслю в кораблях.

— А тебе и не нужно. Прогуляйся до порта, поболтай с ребятами. На торговые суда всегда нужны разнорабочие. Ты, конечно, на вид немного хиленький, но… Это всегда, знаешь ли, поправимо, брат.

Дортон попытался осознать услышанное. Разнорабочий? На судно? Когда-то он посмеялся бы над такими мыслями. Однако сейчас, когда он как никогда был близок к тому, чтобы впасть в пучину отчаянья, предложенный вариант уже не казался таким уж фантастическим.

— Возможно, неплохая идея… — произнес Дортон. — Хуже точно не станет. — Он немного помолчал, пытаясь собраться с мыслями. — Пожалуй… Да, почему нет. Схожу прогуляюсь… пока еще есть время.

— Удачи, брат. — Трактирщик отсалютовал ему пустой кружкой.

Дортон слабо улыбнулся в ответ и направился к дверям кабака. Остановился у них, постоял на месте, затем вернулся к барной стойке. Немного помедлив, он все же вытащил из кармана свою колоду игральных карт — ту, что была ему едва ли не дороже левой руки — и с размаху положил ее на до блеска протертую стойку.

— Пусть полежит у тебя, — сказал Дортон, скрепя сердце. — Мне кажется, так будет лучше… для всех.

И, ничего не добавляя, ринулся обратно к дверям. Распахнул их, сделал глубокий отрезвляющий вдох и ушел.

В вечернюю темноту Дар-на-Гелиота.

Глава 1

Лишенный зрения, Теолрин отступал под свирепым натиском врага.

Где-то там, в этой всепожирающей, беспросветной тьме металось, выискивая брешь в его защите, копье противника. Теолрин слышал, как заостренный наконечник с присвистом режет воздух, ощущал пробирающий до мурашек холодок синего стекла, от которого веяло равнодушием и смертью. Одна ошибка, одно неосторожное движение — и этот холодок в мгновение ока превратится в ледяные объятья пустоты.

Теолрину еще не доводилось сражаться, будучи одновременно безоружным и слепым. Просто безоружным — да. Раненым и безоружным — бывало. Но не лишенным главного органа чувств.

Его противник метнулся в сторону — Теолрин не столько услышал это, сколько почувствовал первой стеклогранью, ощутил перемещение стеклянного копья и подошв ботинок. Еще пару недель назад эта стеклогрань навряд ли бы принесла Теолрину существенную пользу — слишком уж много вокруг стеклянных деревьев, и неопытный Летающий с легкостью запутается в десятках невидимых нитей, связывающих сосредоточение стеклограней со стеклянными предметами вокруг. Однако Теолрин, не постеснявшись, плюнул бы в лицо тому, кто сейчас осмелится обозвать его неопытным Летающим.

Как-никак, он выжил в десятках схваток, где любая оплошность могла стать последней. Он прошел сложнейшее испытание Странника. Он саморучно изничтожил десятки Искаженных Стеклярусом, смертоноснейших тварей с перекованным разумом и телом.

В конце концов, это он, без чьей-либо помощи, убил Проповедника, носителя древней магии, адепта сущности, которую люди стали звать Владычицей.

Мысль о Проповеднике возродила в сознании Теолрина хорошо запомнившийся образ: испещренный колоннами гигантский зал, утопающий в дыму и пламени. Сверкающие багряным золотом оружия, что повиновались его мысленным приказам подобно вымуштрованным гвардейцам. И, конечно же, музыка. Ни с чем не сравнимая мелодия стеклограней — мелодия, доступная лишь избранным…

Воспоминания об этой мелодии отзывались в голове Теолрина столь сладким эхом, что он едва не пропустил нацеленный ему в плечо удар копья. Лишь в последнюю секунду он, коснувшись пятой стеклограни, чуть сместил траекторию атаки чужого копья и одновременно отскочил в сторону. Тут же присел. Сделал кувырок через плечо. Пружинисто выпрямился.

Противник что-то прорычал под нос и ринулся на него с высоко поднятым копьем. Теолрин понимал, что ему ничего не стоит перехватить копье пятой стеклогранью, подчинить оружие себе и обрушить на противника — однако в этом не было необходимости.

Он здесь не за этим.

Теолрин развернулся лицом к приближающемуся копейщику и раскинул руки в показной небрежности. Сбитый с толку, противник замедлил шаг — Теолрин это отчетливо прочувствовал первой стеклогранью. Его пальцы импульсивно сжались, а подбородок вздернулся.

— Я же просил, — рявкнул Теолрин во тьму, — атакуй во всю силу!

Тьма отозвалась молчаливой нерешительностью. Лишь спустя несколько секунд ушей Теолрина донесся приглушенный высокий голос:

— Как вам будет угодно… милорд.

И в это же мгновение тьма перешла в сокрушительную атаку.

Копье завертелось в смертоносном танце, заскользило из стороны в сторону обманчивыми зигзагами, чтобы затем ринуться наискось к груди Теолрина. Он почувствовал траекторию грядущего тычка, отвел назад левую ногу и в последний миг изогнул корпус. Холодок от наконечника копья скользнул по шее Теолрина, но он лишь рассмеялся. Потом проворно ушел в сторону, когда немногословный противник вновь попытался зацепить его — на этот раз размашистым рубящим ударом. Однако места для маневров оставалось маловато — в непосредственной близости позади Теолрина, обрушиваясь всей своей тяжестью на первую стеклогрань, возвышались деревья Великого Стеклянного Леса. Поэтому, когда противник проатаковал сверху наискось, целясь ему в ноги, Теолрин вбросил силу Стекляруса в подошвы ботинок и резко спикировал вверх. Тут же крутанулся вокруг оси и сделал кувырок прямо в воздухе, чтобы парой мгновений спустя приземлиться в полуприседе ровно за спиной опешившего противника. Раненая нога чуть застонала при приземлении, но он это проигнорировал.

Теолрин выбросил вперед правую руку и легким, почти небрежным тычком повалил противника наземь.

— Бесполезное ничтожество, — прошипел Теолрин, не спеша открывать глаза. — Как ты собираешься спасать мир от тирании Небодержцев, если ты ни на что не способен?!

Ответом ему было лишь жалобное кряхтенье. Судя по колебаниям первой стеклограни, противник с трудом поднимался на ноги.

— Сначала ты облажался в Замке, где тебе надрала зад девчонка, а теперь не можешь даже ранить меня, сражающегося безоружным и с закрытыми глазами!— Не дождавшись ответа, Теолрин сплюнул под ноги и отошел на пару шагов прочь от бесполезного напарника. — Странник, может, и пожалел тебя, но мне в Альзантисе не нужна обуза! Мне нужен напарник, которому я смогу довериться, который сможет прикрыть мою спину, понимаешь? — Судя по замершему мерцанию нитей первой стеклограни, напарник стоял теперь в неподвижности, уперев копье в землю. — Странник, конечно, сказал, что пришлет к нам на помощь своего Летающего, но до места встречи с ним еще нужно добраться — а лично я очень сомневаюсь, что альзантийские инквизиторы и Летающие отличаются от кельментанийских особой дружелюбностью.

Теолрин понимал, что ничуть не преувеличивает сложность поставленной перед ними задачи. Тем более, что на все уточняющие вопросы — как по поводу принцессы Тирэн, так и по поводу того, как добраться до Альз-ан-Таэра, — Странник давал лишь один ответ: «через пару суток встретитесь на вершине Перста Альза с моим помощником, он введет вас в курс дела». А затем Странник и вовсе покинул их, как только они добрались по подземной реке до выхода на поверхность. Из хороших новостей — он выдал им пару походных сумок с достаточным запасом провианта и цветными стеклами.

— Я ждал от тебя гораздо большего, Кандир. — Теолрин развернулся в сторону неподвижно стоящего оппонента и, не разлепляя век, вытер тыльной стороной ладони пот со лба. — Ты ведь воин. Нововестник. Ты…

Какой-то странный, неуместный звук выбил Теолрина из колеи — как будто кто-то быстро приближался к нему спереди. Но ботинки и копье оставались там же, где и прежде. Так что за…

Мощный удар с кулака впечатался в грудь Теолрина — так, что ребра едва не треснули. От неожиданности он отшатнулся и едва не утратил контроль над сосредоточением стеклограней. Появилось почти непреодолимое желание открыть глаза и понять, что происходит — но Теолрин сумел убедить себя в том, что надо идти до конца. Тем более, что он сам затеял всю эту историю с дракой вслепую.

Еще один удар обрушился на Теолрина — на этот раз точно по его челюсти, снизу вверх. Теолрина даже чуть подбросило вверх, а рот наполнился чем-то теплым и солоноватым. До Теолрина, наконец, дошло, что случилось: пока он читал нотации, старый говнюк снял с себя обувь, воткнул в землю копье и, без единого стеклянного предмета на себе, сократил расстояние и напал исподтишка. Хорошая тактика. Пожалуй, просто отличная.

Сумев совладать с растерянностью и болью, Теолрин попытался уклониться от следующего удара Кандира. Проблема была лишь в том, что сосредоточение стеклограней в этом никак не могло помочь — приходилось полагаться лишь на слух и интуицию. Попытка вышла не очень успешной: мясистый кулак влетел Теолрину по левому предплечью. Новая волна боли вынудила Теолрина отпрыгнуть назад и подумать над тем, чтобы срочно взлететь в воздух, а может, заодно призвать оставленное копье…

«Нет, — отчетливо промелькнуло в его сознании. — Я должен быть готов к тому, что когда-то мне придется сражаться без стеклограней».

Теолрин услышал резкий свист в направлении своего правого бока и, положившись исключительно на инстинкты, выбросил свою правую руку наперерез. Его раскрытая ладонь встретилась с кулаком Кандира и выдержала удар. На какое-то время они так и застыли, давя друг на друга и переводя дыхание.

«Я больше не позволю никому застать себя врасплох. — Эта мысль стала для Теолрина чем-то вроде успокаивающей мантры.— Я не вернусь в пустоту. Не сегодня. Не сейчас».

Теолрину вспомнился Проповедник. Вот, этот лицемерный подонок уводит его женщину — и наслаждается своей подлостью в сладострастном танце двух нагих тел. Вот, Проповедник взывает к Древней Сущности, считая, что сила Ложных Богов поможет ему победить… И вот, предатель получает то, что заслужил — несколько мечей, пронзающих его насквозь. Боги, какое же это было приятное ощущение.

Вложив внутрь себя всю ненависть к Проповеднику и Джейл, Теолрин с криком ринулся вперед, заставляя Кандира согнуть руку в локте и отступить. Тьма больше не была для Теолрина преградой: даже без стеклограней он как будто видел своего противника, понимал, как тот движется и что пытается сделать. Двумя резкими прыжками Теолрин сблизился с Кандиром, поднырнул под удар, нацеленный ему в голову, выпрямился и, точно рассчитав траекторию, вцепился противнику рукой в шею. А затем, приподняв того над землей, наконец открыл глаза.

— Ты сумел меня удивить, — произнес Теолрин, щурясь от непривычно яркого света. Кандир, хрипя, тянулся обеими руками к обвившим его шею пальцам Теолрина. — Возможно, ты все-таки сумеешь принести нам пользу.

Теолрин разжал пальцы, и Кандир приземлился обратно на землю. Некоторое время они оба стояли, стабилизируя дыхание и пытаясь прийти в себя. Несмотря на недавнюю боль, что все еще ощущалась организмом, Теолрин чувствовал себя бодро. Был лишь один фактор, что несколько омрачал его настроение.

— Кандир, — четко проговорил Теолрин, глядя напарнику глаза в глаза. — Ты помнишь, кто ты такой?

Спустя несколько мгновений Кандир отозвался высоким, почти что писклявым голосом:

— Я ваша верная служанка, о Высший.

Теолрин раздосадовано сплюнул. Черт. Он ведь так надеялся, что эта дуэль поможет Кандиру вернуть память. Вернуть осознание себя настоящего…

— Ты не служанка! Ты — Кандир! Нововестник, что решил бороться против порядков, продиктованных теми, что называют себя Небодержцами!

Седовласый мужчина опустил взгляд.

— Конечно, милорд… Как скажете. Для вас я могу быть кем угодно.

— Тьфу. — Теолрина перекосило. — Вот и что мне теперь делать с тобой?

— Вы можете делать со мной…

— Даже не начинай! — Теолрин вскинул руку, после чего тяжело вздохнул. — Печально, но ладно. Будем надеяться, что когда покинем Лес, ты начнешь приходить в себя.

— Мы покинем этот Лес? — Кандир принялся панически озираться по сторонам. — Но когда? Почему? Мне здесь нравится: эти деревья такие красивые. Конечно, если милорд настаивает…

— Да, милорд настаивает. Завтра днем покидаем Лес и пересекаем границу с Альзантисом. Потом двигаемся на запад к какому-то дурацкому холму, где нас должен будет ожидать Летающий, помогающий Страннику… тому человеку в фиолетовой накидке, помнишь такого? Мы с ним вчерашним утром попрощались.

— Если милорд позволит… Это был не человек. Это был…

— Высший, да, я понял. Так вот, этот Высший поручил нам с тобой важнейшую миссию. Ты готов… Э-э, готова к ней?

— Конечно, милорд. Я буду делать все, что в моих силах.

— Ну, хотя бы так. Ладно, ступай поешь и передохни. Через десять минут отправляемся дальше.

Когда Кандир, поклонившись, ушел к поваленным у края поляны сумкам, Теолрин тихонько присвистнул и развернул корпус в сторону запада.

— М-да, — пробормотал он, вглядываясь в лабиринт блестящих деревьев.

Недавнюю бодрость как рукой сняло. Теолрин все больше сомневался в том, что порученная миссия пройдет гладко. Обидно, что уж тут. Джейл хоть и оказалась по итогу гребаной сукой и предательницей, но у нее хоть с мозгами все было в порядке… более-менее. И с чувством юмора. А чего ждать от этого полоумного старика, мнящего себя рабыней Высших, Теолрин не имел ни малейшего понятия. А ну как Кандиру взбрендит перерезать ночью ему, Теолрину, глотку? Да и на людях как теперь показываться? Мужчина с писклявым голосом непременно привлечет к себе внимание. А ведь еще будет какой-то Летающий, тоже работающий на Странника… Видимо, кто-то вроде Факела, только на Альзантийской территории. Придется притираться к нему и все такое… Теолрин скривил губы. Уж лучше бы он проворачивал все в одиночку. По крайней мере, не переживал бы, что кто-то может его подвести.

Впрочем, несмотря на все тяжелые мысли, Теолрин все же заставил себя улыбнуться — как только вспомнил о конечной цели порученного задания.

Сознание сразу же подбросило ему хорошо запомнившийся образ: гигантский зал, полный благовоний, света и танцующих людей… Высокие витражи, девушка в маске… Неловкий, но искренний танец… Желание бросить поиски Факела и отправиться вслед за этой девушкой, что чем-то сумела покорить его стеклянное сердце.

— Принцесса Тирэн… — Губы Теолрина изогнулись в улыбке. Улыбке тех времен, когда он еще не столкнулся лицом к лицу с вереницей предательств и не знал, что весь Таол стоит сжечь черным огнем. — Я найду тебя. Я приду за тобой, где бы ты ни была. Обещаю.

Глава 2

10 лет назад

От пропитанного морской солью ветра у Тирэн слезились глаза.

Она, конечно, не подавала виду, что это так — брала пример с матери. Все плавание до Имиральских островов королева Лиэн жутко страдала от морской болезни, однако каждый раз, поднимаясь на палубу каравеллы, она вела себя настолько естественно, что никто, кроме ближайшего окружения, ни о чем не догадывался. Тирэн хотела походить на мать, поэтому терпела и лишь иногда, украдкой, терла глаза тыльной стороной ладони.

На счастье, вокруг нее было не так уж много людей, что могли бы ее разоблачить. Отец и мать еще с самого утра пропадали в Солнечном Дворце имиральского короля Антанарака Двенадцатого, в то время как они с Кильвином и Кемейланом играли, среди экзотической растительности дворцового парка, с другими детьми местных вельмож. Играли они под надзором Вал-Меендор, вот только последние пару часов герцогиню всецело поглотила болтовня с какими-то здешними дамами, и герцогиня лишь изредка поглядывала в сторону спуска к берегу моря — не случилось ли чего с ее драгоценным сыном. Тирэн достались в компанию Лэстрид и Кэльва, и не сказать, что альзантийская принцесса пребывала в восторге от необходимости играть с ними. Лэстрид только-только исполнилось семь, и она являлась дочерью то ли двоюродного брата короля Антанарака, то ли еще черт знает кого — Тирэн не стала вникать в детали. А вот Кэльва, дочь непосредственно правителя Имираля, была постарше Тирэн года так на полтора. В свои десять она мало того, что казалась выше Тирэн почти на голову, так еще и вела себя так, словно солнце и луны Таола вращались непосредственно вокруг нее. Кэльва явно не считала Тирэн ровней себе, и лишь снисходительно разрешала альзантийской гостье играть вместе с ней в тени гигантских пальм.

Играть, кстати, приходилось в куклы, что было Тирэн совсем не по душе. И дело даже не в том, что Тирэн не играла раньше в куклы, а в том, что сами куклы, несмотря на человеческие пропорции, пестрые наряды, имена и придуманную историю, казались… Какими-то не живыми. Как чучела животных в зале грандмастера Гарда.

— Та-ак, — протянула Кэльва, раскладывая на траве все четыре стеклянные куклы. Заколки из фиолетового стекла сверкали в ее рыжих волосах, отражая яркий солнечный свет. — Теперь они отдыхают. Никому их не трогать!

— От чего они отдыхают? — удивилась Тирэн, моргая от рези в глазах. — Они же только что мерили платья и танцевали.

— Вот от этого и отдыхают! — Сидящая на корточках Кэльва метнула в Тирэн не самый дружелюбный взгляд. — У них сложные танцы. И вообще, это мои куклы. Если захочу, будут несколько дней подряд отдыхать!

Тирэн не успела опешить от столь резкой отповеди, как между ней и Кэльвой влезла Лэстрид.

— А давай они потом будут отдыхать как взлослые? — Лэстрид плохо выговаривала букву «р», из-за чего было сложно воспринимать ее слова всерьез. — Как мамы с папами?

Кэльва окатила свою подругу презрительным взглядом.

— Ты же ничего не знаешь о том, как отдыхают взрослые.

— Неправда! — запротестовала Лэстрид. — Все я знаю!

— Да ничего ты не знаешь.

— Нет, знаю!

— Нет, не знаешь! Ты же малявка.

— Я не малявка! — Лэстрид насупилась. Казалось, еще немного — и она разревется прямо здесь. — И я видела, как отдыхают взлослые. Они пьют вино, а потом к папе приходит мама. Они раздеваются и едят виноград!

— А к моему папе, — Кэльва повысила голос, — приходит сразу несколько мам! И они не только едят виноград, а любят друг друга, я сама видела!

— Ничего ты не видела! — Лэстрид принялась хлюпать носом.

— Это ты ничего не видела! — В голосе Кэльвы отчетливо слышалось превосходство старшей над младшей. — А я скажу своему папе, и он сошлет твоего на обсидиановые рудники!

— Не скажешь!

— А вот и скажу!

— Не говори-и-и! — Лэстрид принялась реветь во весь голос.

Тирэн смотрела на все это с вылезшими на лоб глазами. Да, ну и нравы тут. Черт-те что. И зачем только родителям понадобилось о чем-то договариваться с этими островитянами? Отними у них Кодексы, и они в два счета друг дружке глотки перегрызут. И вообще, ну их, этих девчонок.

Подстрекаемая этими мыслями, Тирэн покосилась на тенистый пригорок, где среди кипарисов и пальм виднелись силуэты герцогини Вал Меендор и местных вельмож. Как и ожидалось, тетя была целиком погружена в разговоры и даже не пыталась глядеть в сторону детей. Что ж, так оно и лучше. Стараясь не привлекать внимания, Тирэн скользнула в кусты. Немного подождала, убеждаясь, что Кэльва и Лэстрид все еще выясняют отношения, и ломанулась вперед, через зеленые заросли, вниз по покатому склону.

Спустя пару минут поросший кустарниками склон привел ее к песчаному берегу, на котором играли мальчишки. К Кильвину и Кемейлану, сыну Вал Меендор, присоединились местные мальчуганы. Тирэн не запомнила их имена, но двое, помладше, были братьями Кэльвы, а темноволосый одиннадцатилетний мальчик был, кажется, сыном одного из лордов-советников короля. Тирэн полагала, что ребята будут играть в салки — либо же строить здания из морского песка…, но то, что она увидела, повергло ее в шок.

Расположившись на дальнем от моря краю берега, мальчики воодушевленно скакали вокруг Кильвина, привязанного веревками к стволу высокой пальмы. Тирэн даже несколько раз проморгалась, решив, что ей это почудилось, но нет — ее старший брат действительно стоял вплотную к дереву, не в силах пошевелиться. Более того, он был даже в силах говорить — ему в рот засунули самый настоящий кляп. Продолжая оторопело хлопать глазами, Тирэн покосилась с надеждой на Кемейлана. Конечно, их отношения с двоюродным братом всегда были немного натянуты, но ведь не может же он…

А, нет, может.

Судя по его хищной улыбке, Кемейлан отлично спелся с местными малолетними упырями. По крайней мере, выражение лиц у всех четверых было примерно одинаково тошнотворным.

— Эй! — Цепляя подошвами сандалий смешанный с галькой песок, Тирэн бросилась прямиком к ребятам. — Отпустите его! Вы чего делаете?!

— Мы не можем его отпустить. — Кемейлан загоготал, и местные дурачки поддержали его довольным улюлюканьем. — Мы играем в инквизиторов.

— Ч-чего?! — У Тирэн глаза на лоб полезли. Она остановилась в паре шагов от пальмы и перевела дыхание. — В каких еще инквизиторов?

— В каких-каких? В обыкновенных. — Вперед выступил пузатый малец лет девяти. — Что, у вас в Альзантисе инквизиторов нет?

— Есть, — неуверенно произнесла Тирэн.

— Ну вот. Мы втроем инквизиторы, а этот, — пузатый ткнул пальцем в привязанного к дереву Кильвина, — наш подозреваемый. Мы пытаем его, а он старается нам ничего не рассказать.

— Вы с ума сошли! Ему же больно!

Кемейлан ухмыльнулся.

— А ты как хотела, сестричка? — Тирэн всегда раздражало, когда он называл ее сестрой, без уточнения степени родства. — Мы — инквизиторы, это наша работа — делать больно. Пусть терпит!

— Но… Вы хоть спросили у Кильвина, согласен ли он играть в эту игру?

— Конечно, спросили. — Кемейлан махнул рукой. — Он согласен. Все, иди играй в свои куклы, не мешай нам.

Кемейлан говорил так уверенно, что на секунду к Тирэн закрались мысли согласиться с ним и уйти, не вмешиваясь. Но потом она услышала мычание Кильвина: тот отчаянно тряс головой и пытался что-то сказать, не взирая на кляп. Тирэн мгновенно вскипела.

— Кеми, развяжи его! Немедленно!

— У-у. — Кемейлан ухмыльнулся и встал, сложив руки на груди, между Тирэн и Кильвином. Местные мальчишки встали по бокам от Тирэн. — Смотрите-ка, наша благородная принцесса мне угрожает. А что ты сделаешь, если мы его не развяжем? Пожалуешься папочке?

Имиральцы загоготали. Тирэн не понимала, что происходит. В Альзантисе Кемейлан был совсем другим. Он никогда не кичился тем, что старше ее и Кильвина, всегда вел себя учтиво, когда гостил в замке… Тут же его как будто подменили. Или же… он всегда был таким, просто хорошо это скрывал?.. Тирэн терялась в догадках.

— Ну же, давай. — Инициативу в разговоре перехватил старший из местных мальчишек. В свои двенадцать он был выше Тирэн почти на полторы головы, и явно так гордился этим, словно в этом была его заслуга. — Иди, жалуйся родителям. Ты ведь умеешь только жаловаться, плаксливая девчонка?

— Ы-ы-ы. — Кемейлан поднес ладони к глазам и принялся изображать плач. — Я принцесса, почему меня никто не слушается? Сейчас я позову своих фрейлин, и они наругают вас, а потом…

Не желая больше терпеть эти издевки, Тирэн бросилась на Кемейлана.

Он явно не ожидал такого поворота, так что Тирэн удалось налететь на него и сбить с ног. Кемейлан повалился на спину, и Тирэн накинулась на него с кулаками. Имиральцы восторженно засвистели. Она успела пару раз ударить двоюродного брата по груди, когда тот, согнув ногу в колене, пнул ее в левое бедро. Тирэн стиснула зубы и ударила наотмашь, целясь в голову. Кемейлан успел убрать голову, и кулак Тирэн вошел в галечный песок. Только сейчас она поняла, насколько это была плохая идея. В отличие от нее (и от Кильвина), Кемейлан регулярно занимался всевозможными физическими упражнениями — от бега по утрам и до фехтования с опытными наставниками. С самого начала ее шансы победить в этой схватке равнялись нулю.

Тирэн попыталась перегруппироваться для следующего удара, но Кемейлан уже успел переместиться за ее спину. Его руки обвили ее за плечи и сжали. Тирэн попыталась брыкаться, но все эти попытки выглядели более, чем жалко. Кемейлан лишил ее подвижности.

— Знай свое место, — прошипел Кемейлан ей на ухо. — Будешь выделываться, и однажды окажешься по соседству с братиком. Ты поняла меня?

Тирэн рычала и пыталась высвободить руки. Кемейлан потряс ее, чуть приподняв в воздух.

— Я спросил, ты поняла меня?!

Тирэн опустила подбородок, а затем резко впилась зубами в правое запястье Кемейлана.

Тот разжал руки, одновременно заорав так, словно ему только что на руку вылили расплавленное стекло. Тирэн грохнулась на песок и пару секунд приходила в себя. Потом медленно поднялась, отряхнула платье и развернулась в сторону Кемейлана. Его лицо перекосилось от ужаса, а взгляд был направлен на свое запястье, с которого капала кровь. Тоненькая струйка, не более — но Кемейлан смотрел на это с таким ужасом, как если бы солдат смотрел на смертельное ранение.

Тирэн только собралась насладиться успехом и сказать двоюродному брату что-нибудь одновременно элегантное и язвительное, как на берег, вздыбливая клубы пыли, выбежала Вал Меендор. Герцогине понадобилось мгновение, чтобы оценить обстановку, и примерно столько же времени, чтобы добежать до своего сына.

— Кеми. Кеми, Кеми, Кеми! — запричитала она, схватив его за правую руку. — Что случилось? Кто это с тобой сделал, мальчик мой?

Кемейлан сглотнул и беззвучно покосился на Тирэн. Вал Меендор проследила за его взглядом и повернулась к принцессе.

— Это ты сделала? — строго спросила герцогиня.

Радость в сердце Тирэн куда-то испарилась.

— Тетя, они привязали…

— Я СПРАШИВАЮ, ЭТО ТЫ СДЕЛАЛА?!

Тирэн испуганно отшатнулась. Она еще ни разу не видела Вал Меендор столь рассерженной.

— Да, но они играли в инквизиторов и…

Тирэн даже не успела заметить, как Вал Меендор срывается с места. Все, что запомнила Тирэн — то, как ей прилетела увесистая оплеуха, такая, что пришлось осесть на землю и приложить все усилия, чтобы не разрыдаться.

— Еще раз тронешь моего сына, — прошептала герцогиня, склонившись над племянницей, — я тебе руки и ноги переломаю, ты поняла меня? И мне будет плевать на твой титул.

Тирэн отчаянно закивала, не зная, что еще делать. На берег тем временем прибежали еще какие-то люди, принялись у кого-то что-то выяснять… Тирэн не обращала на все это внимания. Ей даже уже практически не было больно — только немного обидно от осознания тотальной несправедливости.

Впрочем, подняв наконец голову и увидев глаза Кильвина, которого имиральские мальчишки спешно развязывали, Тирэн поняла самое главное. Неважно, справедливо все окончилось или нет.

Главное, что она сама поступила правильно.

И что брат ею гордился.

* * *

Тирэн поблагодарила Эйри вежливым кивком, когда та принесла ей чашку теплого разбавленного вина и поднос, на котором лежали ломти черного хлеба, куски козьего сыра и даже полоски вяленого мяса. При виде такой еды принцесса забыла почти что обо всем на свете. Забыв о приличиях, она проглотила, почти не жуя, сначала сыр, а потом и мясо с хлебом. Запила вином, вкус которого практически стерся из ее памяти, и с блаженной улыбкой на лице откинулась в кресле.

Небодержцы свидетели, за такую кормежку Тирэн почти была готова продать душу, что уж говорить о той незначительной цене, что от нее за сотрудничество требовали Эйри и Кайр. Все это время брат с сестрой слушали ее рассказ с таким вниманием, словно от этого зависела по меньшей мере судьба целого мира. Поскольку никто из них так ничего и не прокомментировал, Тирэн решила, что должна подвести итог своей истории.

— Тем вечером я говорила с матерью. Она выслушала мою версию событий, а потом сказала примерно следующее… Любой родитель будет до конца своих дней бороться за своих детей — и порой любовь к собственному чаду будет провоцировать его на не самые хорошие поступки, такова людская натура. Но если ты хочешь стать достойной принцессой и одновременно достойным человеком, тебе следует научиться отделять свои эмоции и смотреть на события непредвзято, то есть как бы со стороны. А что касается нашей дорогой герцогини… Что ж, поверь, я обсужу с ней случившееся. И впредь она десять раз подумает перед тем, как лезть к тебе или Кильвину.

Помолчав с минуту, Тирэн добавила:

— Мама сдержала свое слово. Последующие годы Вал Меендор ни разу больше не пыталась навредить ни мне, ни моему брату… Мне даже стало казаться, что мы как будто сдружились с ней — настолько прилично она вела себя при встречах с нами. — Тирэн вздохнула с горечью. — Однако, вот ее гнилая натура наконец проявилась. Теперь Кильвин у нее в заточении, а я… беглянка и смутьянка.

Эйри подошла к Тирэн и осторожно, со смесью ласки и сожаления в глазах, тронула ее за запястье.

— Не переживайте, принцесса. Мы поможем вам все исправить.

Тирэн кивнула и потянулась к чаше с остатками вина.

Наконец-то ей не нужно было, как весь последний месяц, переживать о завтрашнем дне. Она получила возможность сделать заслуженную передышку, а заодно разобраться в себе. В своем прошлом. В своих чувствах.

В кои-то веки Тирэн чувствовала себя почти счастливой.

Глава 3

Едва придя в себя, Джейл поняла, что умерла и попала в Ледяную Преисподнюю. Ее состояние еще ни разу не было столь ужасным. Она едва могла пошевелиться, тело болело в тысяче мест, а по закрытым глазам бил яркий свет — должно быть, это пылающие Кировым светом демоны явились за ней и ждут, когда она разлепит веки.

Лишь потом Джейл вспомнила, что с определенной долей вероятности она еще может быть жива. Что вообще случилось? Она попыталась вспомнить. Воспоминания приходили вразнобой, словно перемешанные в случайном порядке слова предложения. Попытка добраться до сигнального колокола… Кельм, приведший их в Замок… Обезумевший Теолрин… Сотни стеклянных птиц, от которых не было спасения в замковом предместье… Тело Проповедника — бездыханное, неподвижное, залитое темной кровью…

Джейл стало дурно от последнего воспоминания. Проповедник убит. Теолрин прикончил его, этот озлобившийся на весь мир мальчик, которого она когда-то считала своим другом… или даже кем-то большим. Боги, до чего же ей больно об этом вспоминать… Джейл отдала бы что угодно, лишь бы все это оказалось простым кошмаром. Увы, воспоминания становились все отчетливее. Вот, они с Теолрином, оба измотанные до предела, собираются сойтись между собой в решающей схватке… Вот их план прерывается появлением Странника, победившего Кельма…

«ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ В ЖИВЫХ И ПЕРЕДАШЬ ИМ МОЕ ПОСЛАНИЕ… — прозвучал в ее голове рокочущий голос человека в фиолетовой накидке. — ОСВОБОДИТЕ ИХ, И МЫ РАЗОЙДЕМСЯ МИРОМ — ДАДИМ ВАМ СКРЫТЬСЯ И СПОКОЙНО ДОЖИТЬ СВОЙ ВЕК. ИНАЧЕ… ИНАЧЕ Я СДЕЛАЮ ЭТО С КАЖДЫМ ИЗ ВАС».

Передать послание… Передать кому?.. Джейл вспомнила почти сразу. Небодержцы. Ну конечно. Они явились за ней, когда она уже почти потеряла сознание… Или же это были бредни ее разыгравшегося воображения?..

Наконец, Джейл решилась приоткрыть глаза, о чем почти сразу же пожалела — ярчайшие отсветы, видимые сквозь широкие окна, почти ослепили ее. Ей потребовалось значительное количество времени, чтобы привыкнуть к яркому освещению. Лишь затем, морщась при каждом повороте шеи, она сумела оглядеться. Комната, в которой она лежала на кровати, выглядела странно: здесь не было почти ничего стеклянного. Столик, стоящий перед окнами, был из настоящей древесины — то же самое со стульями, двумя шкафами, книжной полкой и прикроватной тумбочкой, на которой кто-то оставил кружку с водой. Джейл даже не знала, чему больше удивляться — этому или тому, что за окном, где-то вдали, виднелись тысячи сверкающих разноцветных молний. Из глубин памяти Джейл выдернула название: Грозовой Предел. Значит, это правда. Она в самом центре Таола, в Горах Изначалья… или, как называли это место в ее снах, в Перекрестье.

После осознания этого факта Джейл немного успокоилась. По крайней мере, она сейчас в безопасности… скорее всего. Сделав несколько глубоких вдохов, Джейл принялась шевелить конечностями. Ее изумлению не было предела, когда левая рука покорно пошевелилась и даже не отозвалась вспышкой боли. Получается, там, у Сигнального Колокола, она действительно смогла… исцелиться? Точнее, ее исцелила сила той, в кого верил Проповедник…

Она не успела как следует над этим поразмыслить: дверь в комнату скрипнула, отчего Джейл мгновенно напряглась. На пороге появилась пожилая женщина с бледной, морщинистой кожей и собранными в пучок седыми волосами. Увидев очнувшуюся Джейл, старушка всплеснула руками и что-то произнесла.

— П-простите?.. — хриплым голосом переспросила Джейл, решив, что ее мозг просто разучился воспринимать человеческую речь.

Старушка повторила фразу, сопроводив ее рядом экспрессивных жестов руками. Джейл по-прежнему ни черта не поняла. Похоже, старушка разговаривала не на едином диалекте Таола.

С таким Джейл еще не сталкивалась.

— Э-э… — Совершив немалое усилие, Джейл приподняла голову над подушкой. — А есть тут кто-нибудь… кто понимает всеобщий?

Старушка запричитала что-то, зачем-то потыкала пальцем в потолок и удалилась, закрыв за собой дверь. Джейл пожала плечами, после чего принялась разминать затекшие мышцы. Интересно, сколько времени она пролежала без сознания? День, три, неделю?.. С кряхтеньем приняв сидячее положение и свесив ноги с кровати, Джейл убрала в сторону одеяло и обнаружила, что ее одели во что-то вроде вроде белой спальной сорочки и мягкие штаны; от кожи, особенно от синяков и ссадин, исходил запах травяных мазей. Джейл немного покорежило от осознания того, что кто-то раздевал ее и лапал своими руками, но… вероятно, все это можно счесть признаком заботы или чем-то вроде того. Как минимум, ее не бросили в какой-нибудь чулан и не начали допрашивать сразу после того, как она открыла глаза. Уже неплохо.

Следующим делом Джейл поднялась на ноги… и тут же села обратно, потому что затекшие ноги запротестовали. Она покорно подождала, повторила попытку — и на этот раз нашла в себе силы, чтобы немного походить по комнате. Завороженная видом беснующихся молний, она подошла к одному из окон. Сложно было предположить, как далеко отсюда сверкают молнии — возможно, в паре миль… хотя Джейл и не могла судить наверняка. Больше из окна практически ничего не было видно, разве что каскады раскинувшихся в отдалении горных вершин.

—Завораживающе, не так ли?

Обескураживающе-спокойный голос заставил Джейл резко развернуться. На пороге комнаты стоял мужчина. Джейл затруднялась предположить, на сколько лет он выглядит: с одинаковым успехом ему могло быть и двадцать, и тридцать пять, и даже больше. У него были вьющиеся волосы с золотистым отливом, округлое выбритое лицо, а одежда представляла собой простенький свободный балахон. Улыбнувшись Джейл, мужчина закрыл дверь и, медленно приблизившись, кивнул в сторону окна:

— Поначалу я только и делал, что наблюдал за этой вечно сияющей грозой. Навевает мысли о смысле жизни, о смерти, о… всяком философском, в общем.

Воспоминания, в которых Джейл длительное время жила по ночам, хлестнули ее, словно кнутом.

— Я тебя знаю, — ахнула Джейл, прижавшись поясницей к подоконнику. — Ты… Вы… Имир.

Джейл не знала, как реагировать на появление такого гостя. Вне всяких сомнений, перед ней стоял один из Небодержцев — она помнила его по сну, в котором Эльз вместе с остальными смотрел на плоды своей победы. Как реагировать? Может, нужно упасть на колени? Или хотя бы поклониться?.. У Джейл, конечно, имелся опыт общения и даже совместного путешествия с Небодержцем — но Кельм, во-первых, до последнего отказывался раскрывать, кто он такой, во-вторых, даже после ее «разоблачения» он напрочь отказывался от их попыток поклоняться ему. Однако все ли Небодержцы такие?

Имир как будто прочитал ее сомнения:

— Умоляю, обойдемся без формальностей. — Голос у Имира был в меру высоким и как будто умиротворяющим. — Итак, э…

— Джейл.

— Джейл. — Беззаботной походкой Небодержец прошествовал к соседнему окну. — Добро пожаловать в Небесный Замок, Джейл. Давненько у нас не было гостей, знаешь ли.

— Небесный Замок… — Джейл чуть поморщилась. — Что-то мне подсказывает, над названием вы не сильно долго раздумывали.

— Ну, — Имир издал тихий смешок, — название придумали еще до нас — а нам просто стало лень его переименовывать.

— Значит, это Лорды… — вырвалось у Джейл.

Она тут же пожалела о своей торопливости. Нужно ведь было хорошенько продумать, что стоит рассказывать Небодержцам, а какую информацию приберечь при себе. При последнем слове взгляд Имира стал в разы внимательнее.

— Так ты знаешь о Лордах? — спросил он уже чуть строже, чем раньше. — Ты работаешь на них?

— Что? Да нет, нет же. — «Дура. Еще не хватало начать оправдываться с самого начала диалога». — Я просто немного знаю… Ну там, о Стеклярусе, Лордах… о вашей войне.

— Откуда?

Джейл прикусила язык и призадумалась. Стоит ли сразу раскрывать все карты? Или же сейчас не тот случай, когда стоит хоть что-то скрывать?

— Ладно, неважно. — Имир внезапно махнул рукой и вновь повернул корпус к окну. — У тебя еще будет возможность рассказать обо всем, что тебе известно.

— Возможность?.. — Джейл сразу же представились пыточные комнаты инквизиторских казематов — несмотря на то, что она в них ни разу не была.

Имир, похоже, уловил нотки ее страха.

— Не переживай, ничего страшного с тобой не случится… Если, конечно, не выяснится, что ты работаешь на Нимуэля. — Имир хитровато прищурился. — Мы созовем Совет и позволим тебе выступить на нем. Расскажешь, что за чертовщина произошла в Замке Тысячи Цветов, и как вообще тебя… и твоих спутников туда занесло.

Джейл кивнула.

— И когда вы созовете этот ваш… Совет?

— Посмотрим. Думаю, дня через два-три, а что? Ты куда-то спешишь?

— Да нет, просто…

Дверь с шумом распахнулась. Джейл повернулась и увидела, как в комнату влетела разгневанная женщина, в голубом платье, с белыми распущенными волосами. Ее глаза так и метали молнии.

— Что ты делаешь, Айми?! — Женщина, почти как две капли воды похожая на ту, что Джейл видела в своих снах, выбросила вперед правую руку: вокруг тонких пальцев заискрился свет. — Отойди от нее! Мы ведь ничего о ней не знаем.

Имир, похоже, удивился происходящему не меньше, чем Джейл.

— Но… — начал было Небодержец, на что получил мгновенное возражение:

— Ее послал Нимуэль, она может быть опасна!

Джейл прокашлялась:

— Послушайте, я…

— Заткнись. — Женщина, что в ее снах звалась Лейрой, даже не взглянула на Джейл. — Откуда тебе знать, что она не сумеречный клинок Нима? Что ты ей, дурак старый, успел рассказать?

Имир приподнял плечи и развел руками, при этом нацепив на лицо немного придурковатую улыбку.

— Значит так. — Лейра обернулась к раскрытой двери и коротким жестом подозвала к себе молодого вооруженного мужчину. Этот не был Небодержцем, однозначно. — Четверо часовых на постоянную основу внутрь комнаты, еще шестерых в коридор. Не оставлять одну ни на секунду — даже когда будет проситься по нужде. Начнет возмущаться или пытаться заговаривать стражникам зубы — немедленно докладывать лично мне. Все понятно?

Джейл не стала скрывать недовольства — но не до такой степени, чтобы озвучить его. И все же ее нахмуренный лоб не избежал внимания той, которую она так часто видела во снах рядом с собой.

— Тебя нашли рядом с мертвым телом нашего брата по крови, — процедила Лейра, наконец посмотрев Джейл в глаза. На этот раз Джейл стало не до шуток: от Лейры так и веяло ледяной яростью. — В Стеклянном Лесу, куда смертным вход воспрещен. Мой тебе совет, деточка: моли всех Богов о том, чтобы в ближайшее время тебе не пришлось отправляться Дальней Дорогой. — После хорошо выверенной паузы Лейра покосилась на Имира: — Чего встал, как вкопанный? Идем отсюда. Пусть эта пигалица хорошенько подумает над тем, как сохранить себе жизнь.

Глава 4

Родительский дом ничуть не изменился с тех самых пор, как он бывал здесь последний раз. Это была все такая же ветхая лачуга на окраине Дар-на-Гелиота, со стеной, с которой уже не первый год ссыпалась голубая стеклокаменная крошка. Да и внутри ничего не изменилось. Все такая же тесная прихожая, вонючая печка, топящаяся смесью угля и прозрачного стекла, отцовское кресло напротив прикрытого ставнями окна… Даже запахи, тянущиеся из кухни, точь-в-точь такие же, как и в детстве.

— Мам, пап, — крикнул он, оглядываясь по сторонам, — идите сюда. Хочу вас кое с кем познакомить.

Когда родители пришли на его голос, он, поборов застенчивость, указал рукой на силуэт, застывший посреди прохожей:

— Ее зовут Джейл. Мы с ней вместе работаем. А теперь вот решили… так сказать… связать свои судьбы.

Реакция последовала именно та, что он и ожидал. Мама принялась вертеться вокруг Джейл, в то время как отец занял свое место в кресле и в задумчивости закурил трубку.

— Представляешь, пап, я много лет искал сокровища в осколках… А оказалось, что настоящее сокровище все это время было рядом со мной… Я про Джейл, если ты не понял, пап. Па-ап? — Он только сейчас понял, что отцовское кресло пустует. — Ма-ам! А где папа?

— Я ведь уже говорила, Тео, — донеслось из прихожей. — Он на заднем дворе дома.

Ничего не понимая, он протолкался мимо мамы и Джейл, спустился с крыльца и обогнул дом. По идее, здесь должны были расти кусты сирени, но вместо них… Вместо них его взору предстала могила. И почему-то он теперь отчетливо знал, кто именно в ней лежит.

— Ма-ам. — Ему стало совершенно не по себе. — А ты где, мам?

— Там, куда ты меня отправил, сынок.

Он обернулся, ничего не понимая. Только теперь вместо родного дома перед ним возвышался здоровенный помост. Помост с палачами и виселицами.

Сердце рванулось прочь из его груди, а из горла вырвался беззвучный крик. Он знал, что произойдет дальше. Знал, что сейчас под ногами его матери раскроется люк, а ее тело… Нет, нет, нет. Он не должен этого допустить! Ни при каких обстоятельствах! Он успеет!

На этот раз точно успеет!

Однако ноги словно перестали ему подчиняться. Несмотря на все прикладываемые усилия, он все еще оставался перед помостом, в то время как бесстрастные палачи принимались выполнять свою работу.

— Пустите меня к ней! — Он закричал беззвучно, но в то же время столь громко, что окружающее пространство заколебалось подобно горячему воздуху. — Джейл, помоги мне до нее добраться! ДЖЕЙЛ!..

…Мир перед глазами резко изменился.

Исчезли палачи с виселицами и помостом, исчез Дар-на-Гелиот… Все исчезло, кроме блеклого света Сапфир и Янтарь и редких звезд на чернильно-черном небе. Небе, в которое он вглядывался, прерывисто дыша.

— Вы в порядке, Высший? — раздался откуда-то сбоку пугающе высокий мужской голос.

Теолрин поежился от зябкого холода, затем сделал глубокий вдох.

«Сон, — немного запоздало понял он. — Просто сон».

Так странно, так непривычно было увидеть обыкновенное сновидение, без всяких Стеклярусов и прочих отголосков истории, которыми переполнялся Лес. Казалось, прошла уже тысяча лет с тех пор, как Теолрин видел такие сны.

— Все хорошо, Кандир, — тихо отозвался он, когда дрожь потихоньку начала его отпускать. — Спасибо за беспокойство.

Поняв, что ближайшее время точно не сможет уснуть, Теолрин неспешно развернул свой плащ, в который он завернулся перед сном как в спальный мешок, и встал. Летняя ночь была теплой, однако Теолрин чувствовал себя замерзшим — словно в первые пару ночей после проявления симптомов простуды. Впрочем, простуд он теперь не страшился.

Обхватив себя за предплечья, Теолрин принялся прохаживаться по периметру их небольшой стоянки между двумя холмами, поросшими камнекедрами. Они решили заночевать здесь после непростого дневного марша. Великий Стеклянный Лес остался в дюжине миль к востоку — на смену ему пришли просторы Альзантиса, примерно столь же безлюдные и непримечательные, как и пустоши Кельментании. За весь день они видели лишь летевшую с севера на юг стаю перелетных птиц — и никаких намеков на людей. Теолрин, в принципе, не был удивлен. Он знал, что Альзантис не уступает по площади Кельментании, и что живет по схожим законам: вне городов и ферм можно наткнуться лишь на торговцев, стеклосборщиков… ну, и на патрули, которых в последнее время наверняка стало больше. Однако даже патрулям хватало ума, чтобы не заходить в такую глушь.

По прикидкам Теолрина, к завтрашнему вечеру они как раз должны будут добраться до этого холма с дурацким названием, где их будет ожидать Летающий Странника. Было бы неплохо, чтобы Кандир к этому времени пришел в себя — но, увы, пока что отдаление от Леса никак не сказалось на ментальном здоровье нововестника. Тот по-прежнему считал себя то ли рабыней, то ли служанкой, то ли еще хрен пойми кем. Вполне возможно, что для восстановления бедолаге понадобятся не дни, а недели. Может, даже месяцы.

Вздрогнув в очередной раз от пробирающего до костей озноба, Теолрин нахмурил брови. Проклятые Небодержцы. Ну почему он так сильно мерзнет? Не может же он, в самом деле, подхватить простуду? Или, может, дело в…

Теолрин замер в паническом напряжении. Стеклограни! Он больше не чувствовал их, не чувствовал то сладкое тепло, что они разливали по его телу. Видимо, сказалась ночевка вне Леса: сбитый с толку отсутствием снов о Стеклярусе, его организм невольно впал в панику и утратил контроль над сосредоточением стеклограней.

Немного покорив себя за то, что сразу во всем не разобрался, Теолрин прикрыл глаза и нащупал сосредоточение — к его облегчению, этот навык он отточил до идеала, так что уже через несколько секунд на смену холоду пришло приятно обволакивающее внутренности тепло. Вот только… Что-то явно было не так с его ощущением окружающего пространства. Если раньше, в пределах Леса, первая стеклогрань почти всегда сияла, как тысяча солнц, то теперь нити этой стеклограни казались тусклыми, почти что незримыми… вблизи сосредоточения. Если же проследить за тем, как эти невидимые щупальца устремляются вдаль, к линии горизонта, можно было увидеть к юго-западу от стоянки ярчайшее свечение. Как будто даже не тысячи солнц, а мириады светил колыхались где-то вдалеке…

И это не мог быть Великий Стеклянный Лес — тот остался далеко на востоке.

— Что за чертовщина, — пробормотал Теолрин, напрочь сбитый с толку. — Кажется, моя первая стеклогрань сломалась. Несите новую.

— Владыка? — прозвучал в ответ обеспокоенный голос Кандира. — Что-то случилось?

— Да так, ерунда. — Теолрин махнул рукой в темноту и вернулся к месту, где оставил на земле скомканный плащ. — Не может же быть, чтобы столько стеклянных…

Теолрин замер на полуслове. Руки, потянувшиеся к плащу, как будто резко окаменели. Горло пересохло.

«Да ну нет. — Сердце Теолрина забилось в груди сильнее, чем после пробуждения от недавнего кошмара. — Не может же быть, что это…»

Он активировал первую стеклогрань на максимум, а также усилил до пределов зрение и слух.

— Мой господин?

Спустя шесть ударов сердца Теолрин повернулся к едва заметному в темноте силуэту поднявшегося Кандира.

— Стеклянный ливень, — бросил Теолрин, подхватив с земли плащ и принявшись цеплять его на плечи. — Огромных масштабов. Движется с юго-запада прямиком на нас. Если ничего не придумаем, через десять-пятнадцать минут оба будем трупами.

— Я поняла вас, повелитель. Позвольте спросить… А что такое стеклянный ливень?

Теолрин мысленно сплюнул. Точно. С этого идиота, живущего в мире чужой памяти, ничего не возьмешь.

— Можно попробовать укрыться за северо-восточной стороной этих холмов… — Теолрин бегло оглядел подсвеченные лунами окрестности. — Проклятье. Это даже холмами не назовешь. Ливень сильный, осколки будут метаться из стороны в сторону, нас изрешетит в первые пару минут.

Память укололи воспоминания о Щетине Кельма и побеге из Ларнейского Форта в сторону Леса. Каждый раз он был на волосок от верной смерти. Вот только в первый раз они противостояли ливню дружной коалицией, стояли, с высоко поднятым щитом, плечом к плечу. Во время побега в Лес с ними уже не было Клэйва, но была Джейл — Джейл, что еще не польстилась на дурманящие чары Проповедника и не предала его, Теолрина, доверие. А теперь, почти полгода спустя после начала путешествия, ему впервые придется противостоять разрушительной стихии в одиночку… Хотя нет. Все даже хуже. Ведь нужно еще что-то делать с Кандиром.

«Соберись. Не время предаваться ностальгии».

Подойдя к поваленным сумкам, Теолрин посмотрел на Кандира. Это был взгляд, который бросают инквизиторы на обреченную жертву.

— В этих краях нам нигде не укрыться. Убежать тоже не получится, я чувствую, что стена шириной в несколько миль.

— Что же нам делать, господин? — Кандир обхватил руками голову. Его голос стал звучать еще выше и надрывнее, чем прежде — словно у очень плохого лицедея, играющего взволнованную женщину на подмостках театра. — Мы что, погибнем здесь?

— Я попробую улететь. — Чтобы избежать зрительного контакта с некогда преданным ему нововестником, Теолрин принялся цеплять за спину походные сумки. — Рвану прямиком на север. Должно сработать.

— А… я? — дрожащим голосом уточнил Кандир.

Закрепив ремни сумок, Теолрин подошел к нему.

— Прости, Кандир. Ты был храбрым солдатом и верным нововестником… Но, боюсь, сейчас я ничем не смогу тебе помочь.

Кандир опустил взгляд.

— Значит… Вот как все для меня закончится. Стеклянным ливнем.

Помолчав несколько утомительно долгих секунд, Теолрин положил правую руку на плечо Кандира и произнес:

— Прости.

А затем взмыл в воздух.

Ночь приветствовала его хлесткими ударами ветра по лицу. Стеклянный шторм неумолимо приближался — даже обыкновенный человек мог теперь услышать нарастающий рокот и увидеть, как колеблется темнота на юго-западе. Теолрину прежде не приходилось встречаться лицом к лицу с ночными ливнями. Этот казался безгранично огромным — монстром Стеклянного Леса по сравнению с уличной кошкой. И скорость, с которой тот проносился над землей, была как минимум вдвое быстрее, чем у среднестатистического ливня.

«Вот уж угораздило так угораздило».

Теолрин уже поднялся на высоту около сорока ярдов и начинал набирать ускорение, чтобы лететь к северу, когда его взгляд случайно скользнул вниз. Несмотря на скудный лунный свет, он сумел вполне отчетливо разглядеть силуэт Кандира. Старик стоял все на том же месте, где Теолрин его оставил… Кажется, даже в той же самой позе. Чудак не пытался спрятаться за деревьями или холмами — складывалось ощущение, что им овладело ледяное равнодушие.

Что-то невидимое кольнуло у Теолрина в груди.

«Ты изменился, Тео… Что с тобой сделал этот Лес?»

Голос Джейл прозвучал в его сознании со смесью укора и жалости. Теолрину хорошо запомнилась эта фраза, сказанная ему незадолго до того, как он напал на Проповедника. Скорее всего, Джейл действительно верила в то, что говорила. Но возможно ли, что в этой фразе была хотя бы тысячная доля правды? Если раньше Теолрин был уверен, что нет, то теперь, глядя на смирившегося с судьбой Кандира, он начал сомневаться.

«Чушь, — после секундного колебания решился Теолрин. — Вдвоем нам не спастись. У меня просто нет выбора».

Он отлетел еще на несколько ярдов, когда понял, что не верит самому себе. А еще — что если он бросит Кандира, то докажет правоту слов Джейл. Впрочем, возможно дело было вовсе не в этом… Во всяком случае, Теолрин сам не до конца понимал, что именно им движет, когда на полном ходу развернулся и бросился стеклянной молнией к застывшему внизу нововестнику.

Тот ошарашенно отпрянул, когда Теолрин приземлился рядом с ним и коротко скомандовал:

— Цепляйся за плечи. Живо!

— Мой госп…

— Быстрее, быстрее! Иначе нас обоих перемолет в фарш!

Кандир повиновался. Теолрин почувствовал, как сумки, придавленные массивным телом, впиваются ему в спину. Пальцы Кандира обвили его за плечи цепкой хваткой.

— Постарайся не упасть, — бросил он себе за спину перед тем, как рвануться в небо.

Подниматься вместе с таким грузом за спиной оказалось тяжелее, чем Теолрин надеялся. Да сколько же весит этот старик? По ощущениям, сильно больше пары сотен фунтов. Использовать пятую стеклогрань для отталкивания от поверхности стало значительно сложнее. К тому же, концентрироваться мешал не только вцепившийся в его руки и плечи Кандир, но и стремительно приближающаяся стена ливня. Она грохотала, как десять тысяч повозок, трясущихся на ухабах — у Теолрина даже начало закладывать уши.

И все же охота на Искаженных Стеклярусом тварей не прошла даром — Теолрину удалось взять эмоции под контроль и направлять себя со спутником на север. Он даже сумел отбросить прочь навязчивые мысли о том, что, захвати он Кандира сразу, то не потерял бы пару драгоценных минут. Что сделано, то сделано. В любом случае, он успеет улететь с траектории движения ливневой стены. Нужно лишь продержаться в таком темпе минут пять, максимум десять, и…

Теолрин ощутил в желудке резкую слабость. Это ощущение ему было хорошо знакомо, ведь оно мучило его кучу дней, прежде чем Теолрин догадался, что его организму нужна сила цветного стекла. В очередной раз за последние несколько минут Теолрин проклял себя за невнимательность. В самом деле, последний раз он перекусывал стеклами во время дневного привала, и то голубыми и зелеными, стремясь сэкономить более ценные осколки для Альз-ан-Таэра. Неудивительно, что его силы на исходе.

— КАНДИР! — заорал Теолрин что было мочи. — ДОСТАНЬ ИЗ СУМКИ СВЕРТОК СО СТЕКЛАМИ!

— ЧЕГО-О?! — прозвучал в его ухе ответный крик Кандира. — Я НЕ СЛЫШУ ВАС, ГОСПОДИН!

Слышимость и впрямь стала никудышной. Свист ветра смешался с грохотом приближающегося ливня, так что Теолрин с трудом расслышал даже свою фразу. Но что еще оставалось? Пытаться самостоятельно снять со спины сумку, прижатую Кандиром… Нет уж, тогда они точно полетят черт знает куда.

— СТЕКЛА! — Чуть повернув шею, он рискнул предпринять еще одну попытку. — В МОЕЙ СУМКЕ! ДОСТАНЬ СВЕРТОК С ГРЕБАНЫМИ СТЕКЛАМИ!

— СТЕКЛА?! ВАМ НУЖНЫ СТЕКЛА?!

— СТЕКЛА, ДА! ДОСТАНЬ ИХ И ДАЙ МНЕ!

— Я ПОНЯЛА ВАС, ГОСПОДИН!

Теолрина качнуло в сторону: Кандир отцепил правую руку с его плеча и тем самым сместил центр тяжести; пальцы левой руки старика теперь что было мочи тянули левое предплечье Теолрина, а в само плечо упиралась тяжеленная челюсть Кандира. Пришлось потерять несколько драгоценных секунд, чтобы восстановить равновесие и, ориентируясь по лунам и звездам, продолжить полет в верном направлении.

— ЭТИ?

Краем зрения Теолрин увидел, как Кандир протягивает ему правой рукой сверток.

— ЭТИ, ЭТИ.

Теолрин согнул правую руку в локте и потянулся, чтобы схватить сверток. Кандир, по всей видимости, подался корпусом вперед… Ярчайшая вспышка боли хлестнула Теолрина по ноге. По тому месту, в районе правой икры, куда предатель Проповедник ранил его несколько дней назад своим мечом.

Теолрин почти забыл про ту рану — в надежде, что, наполненный силой алого осколка, организм справится с ней сам — и, судя по всему, его ставка не сыграла. Эта внезапная боль напрочь сбила его концентрацию. Сосредоточение стеклограней дало короткий сбой, баланс полета нарушился. Сверток, которого Теолрин только-только коснулся пальцами, улетел невесть куда… ровно как и Кандир. Впрочем, с последним было легче: тот, сорвавшись с Теолриновой спины, падал прямиком вниз (ну, и чуть вперед, по инерции). Соединив руки в ладонях, Теолрин нырнул за ним по дуге. Имелась лишь одна проблема: в полете кверху ногами он не мог ни от чего оттолкнуться, а значит, не мог и ускориться. Теолрин понял это слишком поздно, лишь когда внизу отчетливо стала видна земля. Кандир продолжал падать парой ярдов ниже, нелепо размахивая руками и что-то крича. Мысли проносились в голове со скоростью света, пока, наконец, на ум не пришла нужная.

Ботинки.

Чертовы ботинки Кандира.

Те самые, что он снял позавчера днем, когда они еще были в лесу, чтобы Теолрин не мог почувствовать его перемещение и уж тем более как-то на него воздействовать. Однако сейчас Кандир не стал разуваться перед полетом, так что Теолрин незримым рывком потянул подошвы чужих ботинок на себя. Кандира дернуло вверх, практически у самой земли, и закружило. Теолрин ухитрился налету ухватить его за пояс и перегруппироваться.

В этот момент его силы подошли к концу.

Они грохнулись вдвоем на землю, но поскольку высота была небольшой, то обошлось без тяжелых последствий… По крайней мере, Теолрин на это надеялся. Первым делом он, сжимая зубы от все еще не прекращающейся боли в ноге, приподнялся на четвереньки и покрутил головой по сторонам, чтобы понять, сколько времени у них есть в запасе. Правда, судя по тому, что он видел, новости не казались утешительными: штормовая стена с титаническим гулом накатывала на них, и ни слева, ни справа не было видно ее границ. Теолрин в очередной раз сжал зубы, на этот раз до отчетливого скрежета. Когда ливневая стена поравняется с ними? Должно быть, минуты через две. Максимум, три. А его силы Летающего были на нуле.

— ГДЕ СВЕРТОК?! — заорал Теолрин, вскакивая на ноги.

Ни свертка, ни стекол Теолрин поблизости не видел. Должно быть, те упали значительно южнее. Он бы нашел их, прибегнув к первой стеклограни… Вот только не мог этого сделать физически. Организм был истощен.

— Дерьмо, — процедил Теолрин, панически стискивая руки. — Дерьмо, ДЕРЬМО!

— ЧТО НАМ ДЕЛАТЬ, ГОСПОДИН? — Кряхтя, Кандир поднялся.

Вопрос был логичным. На счету каждая секунда. Теолрин понимал, что нужно срочно раздобыть где-то стекла. Вот только вокруг простирались каменистые пустоши, давно убранные стеклосборщиками. С другой стороны, здесь был он и Кандир. И…

— БОТИНКИ! — рявкнул Теолрин, поняв, что это их единственный шанс. — БЫСТРО СНИМАЙ ЧЕРТОВЫ БОТИНКИ!

На удивление, Кандир даже не стал препираться. Пока старик с кряхтеньем нагибался, Теолрин быстренько стянул с ног свою обувь. Его ботинки утяжелялись подошвой из синего стекла с тонкой фиолетовой полоской. Теолрин вгрызся в нее зубами. Поначалу стекло не поддавалось, но он участил амплитуду. Зубы, ставшие в разы тверже благодаря силе Летающего, начали находить уязвимости в стеклянной полоске. Через несколько секунд Теолрин уже вовсю разгрызал подошву, словно нашедший кость голодный пес. Он даже почти не прожевывал стекла, зная, что организм быстро залечит расцарапанную гортань и пищевод. На обе подошвы ушло не больше минуты — к этому времени Кандир уже протягивал ему свои ботинки. Теолрин принялся повторять процедуру, одновременно поглядывая на накатывающий ливень.

«Не успеем, — понял Теолрин, доедая вторую подошву Кандира. — Даже в одиночку уже не успею…»

Он отказывался поддаваться панике, поэтому хладнокровно обгладал подошву и отбросил растерзанные ботинки Кандира себе за спину. Ливень был уже совсем рядом. От гула тряслась сама земля.

Пустота в желудке начала заполняться приятным теплом. Этот прилив сил немного взбодрил Теолрина… Вот только что им делать теперь, когда навстречу несется смертоноснейшая стихия, от которой не скрыться? Теолрин, конечно, наловчился управлять стеклами, но, увы, не мог подчинить своей воле целый стеклянный ливень.

«Стоп. — Лучик надежды скользнул по мрачному сознанию Теолрина. — А что, если…»

На размышления времени не оставалось, поэтому Теолрин коротко скомандовал:

— СЯДЬ ЗА МОЮ СПИНУ, КАНДИР! СЯДЬ И СИДИ!

Кандир повиновался. Выпрямившись по струнке, Теолрин встал лицом к стене бушующего ливня. Активировал сосредоточение стеклограней и сделал два глубоких вдоха.

А затем позволил стеклянному ливню наброситься на них.

Глава 5

Перед тем, как стеклянный ливень с головой накрыл Теолрина, он успел осознать одну несложную истину. Истина заключалась в том, что он не может повелевать всем ливнем — но может пытаться управлять отдельными осколками, теми, что представляют для него и Кандира непосредственную опасность.

Поэтому Теолрин принялся исполнять мелодию стеклограней.

Самую сложную из всех, что он исполнял прежде.

С первой мысленно произнесенной нотой время для него как будто замедлилось. Ливень теперь казался не единой разрушительной массой, но всего лишь набором из сотен тысяч осколков, пусть и несущихся вперед с умопомрачительной скоростью.

Первая стеклогрань выбросила вперед свои белесые щупальца, безупречно находящие свои жертвы в виде осколков. В идеале Теолрин хотел бы создать и удерживать перед собой непробиваемый щит — наподобие того, что использовал в бою против него Проповедник, — но такой возможности у него не имелось. Поэтому Теолрин делал то, что мог: цепляя первой стеклогранью самые близкие к нему осколки, он лупил их затем пятой стеклогранью, чтобы отбросить в сторону.

Теолрин не знал — и, пожалуй, не хотел бы знать, — сколько осколков он отражает каждую секунду. Два? Пять? Десять? Под сотню?

Он просто делал, что должен был для собственного выживания. Монотонно. Уверенно. Ни на что не отвлекаясь. Почти как в те времена, когда он, будучи простым стеклосборщиком, отсеивал осколки друг от друга в кельментанийских пустошах. Или как в те, еще более давние времена, когда готовился, вместе с Сайнли, к поступлению в Военную Школу при Ковене и по нескольку часов кряду тренировал стойки и движения.

Теолрин продолжал стоять, борясь с ливнем, но тот как будто даже не собирался заканчиваться или хотя бы ослабевать… В отличие от самого Теолрина. Съеденные подошвы, конечно, вернули ему силы Летающего, но и растрачивались они достаточно быстро. Теолрин убедился в этом, когда первый раз не успел среагировать: один из осколков, летевших справа от него, внезапно сменил траекторию и скользнул по дуге влево. Теолрин был сосредоточен в этот момент на семи осколках, несущихся на него в лобовую, и сделать ничего не успел. К его облегчению, внезапный осколок проскочил в опасной близости от его лица и лишь срезал мочку уха… Как будто ему было мало двух с половиной отрубленных пальцев на левой руке.

Теолрин чувствовал, что начинает уставать: ноги и руки дрожали, желудок стонал, стеклограни отзывались на его мысленные приказы с задержкой (пусть и в долю секунды). Еще немного — и он не сможет выдерживать прежний темп, а силы съеденного стекла окончательно израсходуются. Нужно срочно найти способ снизить ежесекундный расход сил…

Он понял, как осуществить это, когда запустил щупальце первой стеклограни себе за спину, чтобы, не глядя, перехватить случайный осколок, что мог навредить Кандиру. Теолрин понял: для борьбы с ливнем ему не нужен слух… Ровно как и зрение — эти чувства лишь понапрасну растрачивают энергию цветных стекол.

Поэтому, в момент краткой передышки, Теолрин сделал то, что посчитал правильным: закрыл глаза и отключил от мозга звуковые сигналы. Остался только он, один на один со стеклянным ливнем… И с темнотой.

Темнотой, которую он больше не боялся.

Мелодия, доступная лишь избранным, продолжала литься из его сосредоточения стеклограней. Уже сотни, если не тысячи осколков были отброшены им в сторону… Но чертов ливень все никак не хотел заканчиваться. Теолрин чувствовал первой стеклогранью, что конец ливневой стены еще не так близок, как ему бы хотелось — в то время как силы, даже расходуемые более экономно, чем прежде, постепенно покидали его. Все чаще осколки подбирались к его телу, порой даже царапали кожу и разрезали одежду. Даже полностью сосредоточенный на монотонных действиях, Теолрин понимал, что не успеет. Силы покинут его прежде, чем закончится ливень. Он не мог себе этого позволить.

Нужно было срочно придумывать что-то еще. Вот только что? Выбраться из этой стеклянной мясорубки он уже не может. Все стеклянное, что было у них с Кандиром, он уже переработал в энергию… Хотя…

На периферии сознания проскочила безумная мысль, за которую Теолрин зацепился, как за единственную соломинку, что могла вытащить его из этого кромешного ада. Ему нужны осколки, чтобы восстановить силы? Так вот же они вокруг — сотни и тысячи! Имелось лишь две проблемы. Первая: что большая часть осколков либо прозрачные, либо совсем слабых цветов. И вторая: стекла эти движутся с такой скоростью, что употребить их в пищу… несколько проблематично. И все же Теолрин понадеялся, что обе эти проблемы решаемые.

Первым делом он чуть расширил диапазон первой стеклограни, заставив ее не просто «нащупывать» очертания осколков и их потенциальную траекторию полета, но их их цвета. С этим проблем не возникло: почти сразу же он начал ощущать цвета. Прозрачный. Прозрачный. Прозрачный. Голубой. Прозрачный. Прозрачный. Зеленый…

Не переставая жонглировать стеклогранями, Теолрин заставил себя сосредоточиться на поиске более редких осколков, пусть даже те будут и не рядом. Наконец, он нашел то, что искал: желтый осколок средних размеров, летящий примерно в шести ярдах слева. Теолрин выпустил наперерез ему одну из нитей и взял под контроль, после чего резко потянул в свою сторону. Этот маневр отнял у него кучу сил: в какой-то момент Теолрин почувствовал не только резкое головокружение, но и мощное бурление в почти опустевшем желудке. И все же дело было сделано…

Почти.

Той частью себя, что функционировала отдельно от перенаправления осколков, Теолрин застыл в нерешительности. Желтый осколок парил в воздухе, в нескольких дюймах рядом с его лицом. Казалось бы — подними руку, поднеси ко рту, и дело с концом… Но что-то останавливало Теолрина от любых физических действий. Интуиция подсказывала ему, что сейчас, на исходе сил, любая смена позы, любое движение руки неизбежно приведет к тому, что его концентрация с треском развалится — и что он уже не успеет восстановить ее, как несколько минут назад в воздухе.

Смирившись с этим, Теолрин решился на новый трюк. Улучив момент краткой передышки, Теолрин нацелился большей частью нитей первой стеклограни на желтое стекло. Обвил нитями осколок, ощупывая, исследуя его, кропотливо, словно нежнейший из любовников. С каждым мгновением нити проникали все глубже, давая Теолрину больше представления о структуре данного осколка, о рисунке, собравшем бесформенные стеклянные частицы в единое целое. И в момент, когда рисунок стал четким и ясным, Теолрин подцепил нитями слабые места осколка — и коснулся его стеклогранью разрушения. Осколок треснул — сначала в нескольких местах, а затем начал полностью начал рассыпаться в мельчайшую крошку. Не отвлекаясь от отражения осколков, Теолрин потянул эту стеклянную пыль к себе. А затем принялся втягивать ее вовнутрь через нос.

Эффект превзошел его ожидание. Измельченное практически в пыль, стекло стремительно проникало в глубины его тела и тут же всасывалось в кровь. Силы, почти что покинувшие его, стали разгораться, как домна, в которую подкинули стеклоугольную смесь. Мелодия, что находилась под угрозой срыва, раскрылась мощнейшим крещендо. Ливень, окутавший Теолрина, уже не казался ему какой-то убийственной стихией, перед которой он бессилен. Совсем наоборот — теперь Теолрин знал, что способен этой стихии противостоять, быть с ней на равных.

И в момент, когда его лицо озарилось торжествующей улыбкой, штормовая стена наконец прошла мимо него.

Сделав несколько глубоких вдохов, Теолрин открыл глаза и вернул себе слух.

Несмотря на улыбку, все еще не сошедшую с лица, Теолрин чувствовал, как его тело бьет дрожь, а сердце колотится, угрожая вырваться прочь из грудной клетки. Работа, которую ему пришлось проделать, была колоссальная. Он как будто прошел целую миль, причем вслепую и по острейшему лезвию ножа.

— Кандир? — хрипло произнес Теолрин, медленно оборачиваясь на подрагивающих ногах.

В глубине души он опасался, что все же где-то недоглядел за тем, что творилось за его спиной. Однако старый пройдоха, сидевший на корточках, зашевелился.

— В-вы правда сделали это, мой господин. — Теолрин расслышал эти слова, несмотря на то, что грохочущая стена ливня ушла от них не так уж далеко. — Вы спасли нас.

— Похоже на то.

Теолрин с присвистом огляделся. Все вокруг было засыпано осколками. Ливневая стена, застилающая часть небосвода, с воем уносилась на северо-восток. Теолрин поправил заплечную сумку и плащ, что во время столкновения со стеклянным дождем едва не слетел со спины, и с нотками горечи произнес:

— Все хорошо, старина… Не считая того, что мы остались без обуви. И, поскольку обувных лавок я поблизости не вижу, придется нам добираться до Перста Альза по воздуху. Тебе ведь понравилось летать, не правда ли?

Глава 6

6 лет назад

Стеклянный ливень начался ближе к полуночи.

Он атаковал купол Альз-ан-Таэра подобно стае воронов, слетевшихся на поле брани. Заколотил тысячами невидимых рук по стеклянной броне города, так и норовя растерзать ее на мелкие кусочки. Заклацал легионами скрежещущих зубов, заставляя готовящихся ко сну жителей города осенять себя Священным Семигранником и шептать имя Альза-Охранителя — а, может, и имена прочих Небодержцев.

Несмотря на то, что Тирэн уже несколько лет как вышла из детского возраста, она все еще вздрагивала каждый раз, когда наверху, вне пределов замковых стен и крыш, в непосредственной близости раздавался резкий и громкий, словно раскат грома, звон стекла. Было в стеклянных ливнях нечто такое, что заставляло самых удалых смельчаков ежиться от страха, а гордецов — чувствовать себя полнейшим ничтожеством перед лицом несокрушимой стихии, постоянно резвящейся над континентом и островами Таола. Разумеется, ни она сама, ни брат с матерью, сидящие в одной комнате с ней в зале на вершине Соколиной башни, не показывали, что хоть как-то обеспокоены — Тирэн, как ни в чем не бывало, читала книгу об истории Арканмора, время от времени поглядывая за игрой матери и брата в инхару. Члены королевской семьи не часто принимали участие в реальных войнах (тем более, что последняя война Альзантиса отгремела еще лет пятнадцать назад) и предпочитали сражаться лишь за шестидесятиклеточной доской инхары. Большинство владык Альзантиса такой вариант вполне устраивал.

Когда дождь заколотил по куполу с удвоенной силой, принцесса захлопнула и отложила книгу — читать при столь громком звоне было выше ее сил — и, подвинув кресло, принялась наблюдать за партией. Она любила это делать — почти так же, как играть самой.

С того момента, как она глядела на доску в последний раз, позиция практически не изменилась: Кильвин наращивал давление в центре, вынуждая королеву защищаться двумя разрозненными флангами. При этом лицо юного принца было хмурым и серым, в то время как мать, казалось, нисколечко не переживала из-за того, что вот-вот может проиграть: откинувшись на спинку кресла, она задумчиво улыбалась и время от времени пригубливала вино из позолоченного кубка. Тирэн знала, что, несмотря на напускную небрежность, ее мать не стоило недооценивать. Лиэн была истинной лейрийкой и, в отличие от отца, никогда не пыталась переть напролом. Ее взвешенный подход ко всему уже много лет уравновешивал горячность Мрэйгара, что позволяло их семье неплохо держаться — как в политических кругах, так и, собственно, внутри семьи. Безусловно, ее многие не любили, называли за глаза чуть ли не лейрийской шпионкой — но Лиэн убедила Тирэн, что это в порядке вещей. Аристократы должны перемывать кому-то косточки — иначе просто останутся без развлечений.

Подперев голову кулаком, Тирэн перевела взгляд на старшего брата и невольно улыбнулась. С ранних лет Кильвин был мечтателем. Причем таким, какого не то, что в Альзантисе — во всем Таоле днем с огнем не сыскать. Тирэн не любила себе признаваться, но она во многом завидовала ему. Кильвин отличался способностью находить нечто особенное, нечто волшебное во всем: в узорах белорнийских ковров, в трещинах напольной плитки, в тенях, пляшущих на стенах — с легкой подачи принца все они превращались в диковинных зверей и птиц, в коварных рыб, обитающих в темных глубинах океана, в лица и силуэты людей, в крепости и замки. Завидовала Тирэн и тому, как легко и непринужденно Кильвин погружался в свои мысли, полные фантазий и грез о другой жизни. Тому, как затем из этих фантазий и грез складывались, точно из кусочков мозаики, целые истории: о диких племенах, населяющих неизведанные глубины Великого Стеклянного Леса, о доинхаритамнийских временах, когда даже в охваченном огнем и войнами Таоле находилось место любви и чести, о бесстрашных мореходах, плывущих сквозь океан навстречу далеким неведомым островам, где живут существа, лишь отдаленно похожие на людей. Кильвин словно жил сотнями жизней, пока такие, как она и прочие, жили одной. Для Тирэн все было в разы проще: трещина — она и есть трещина; тень — лишь отсутствие света; узор на ковре — просто узор, не более того. А насчет островов в глубине океана в Большом Кодексе Небес было недвусмысленно написано: ничего, кроме Таола, в мире больше нет.

Ну а кто рискнет перечить воле Небодержцев? На то они и Дети Богов, чтобы знать всю правду о мире и его обитателях.

Мысли о Детях Богов плавно перетекли в размышления о том, что однажды Кильвин займет место отца на троне. Вряд ли это произойдет в ближайшие годы — Дети Богов не обделили отца здоровьем — но однажды все-таки произойдет. Кильвину придется оставить свои грезы о далеких островах и заняться управлением Альзантисом. Ну, как управлением. Утверждением новых поправок к законам о торговле, приемом посетителей, визитами к герцогам и графам, спорами с Магистром Ордена Летающих, что, несомненно, будет тщательно пытаться вить из него веревки…

Словом, должен будет очень активно делать вид, что от его решений в этой стране хоть что-то зависит.

Тирэн отвлеклась от невеселых размышлений, когда увидела, как мать ловко загнала отряды мечников Кильвина в клещи к всадникам, хотя парой минут ранее ничего не предвещало подобного поворота. Взгляд Кильвина потускнел.

— Дурацкий ливень, — пробурчал брат и со злостью поглядел в застекленное окно — в котором, правда, не было видно ничего, кроме почти что кромешной тьмы. — Гремит, что доспехи отцовских гвардейцев. Вообще не могу сосредоточиться.

— Кильви. — Лиэн взглянула на сына поверх кубка. — Будущий король не должен называть стеклянный ливень дурацким, ведь ливни — неотъемлемая часть великого Божественного замысла. Подумай сам, что начнут говорить люди, если кто-то разнесет об этом весть?

— Мне плевать, что начнут говорить люди. — Кильвин насупился и сложил руки на груди.

— Неужто? — Голос матери был пронизан спокойствием и заботой. — Даже если они начнут поговаривать, что принц излагает еретические мысли?

При упоминании слова «еретические» Тирэн оживилась. На днях она читала трактат о еретических течениях в королевствах Таола за последние две сотни лет и была поражена. Сколько, оказывается, в этом мире глупых людей… Нет, даже не глупых — безумных. Как вообще можно сомневаться в законах и правилах, написанных, считай, что самими Богами?

— Я прикажу повесить того, кто начнет распространять такие слухи, — наконец нашелся с ответом Кильвин.

Тирэн едва не прыснула со смеху. Кильвин визжал со страху, когда пару лет назад увидел в коридорах замка крысу (пусть и клятвенно утверждал, что у той были жуткие красные глаза и зубы почти с кинжалы), а месяц назад, во время поездки по городу, едва не выскочил из кареты, увидев рядом с собой вполне себе безобидного паука. Ну, а зрелища казней и вовсе вызывали у брата тошноту в прямом смысле этого слова. Так что представить его, отдающим приказ о повешении, Тирэн так и не смогла.

Лиэн, однако, отреагировала куда сдержаннее.

— И чего ты этим добьешься, Кильви? Люди решат, что тебе есть, что скрывать, раз ты идешь на такие меры. Слухов станет еще больше. Сначала начнут поговаривать, что ты не считаешь ливни священными, потом — что Небесный Кодекс тебе не указ, потом — что ты идолопоклонник, и молишься не Небодержцам, а, скажем, лунам.

— Не собираюсь я молиться лунам!

— Очень на это надеюсь. Но как ты докажешь это людям? Перевешаешь весь город? У нас кончатся виселицы. Да и кто будет вешать недовольных, если даже палачи не захотят исполнять команды лунопоклонника?

Кильвин недовольно поджал губы.

— Тогда что мне делать? — наконец спросил он.

— Давать людям как можно меньше поводов для распространения слухов, для начала. Совершать поступки, которые подобает совершать господину благородных кровей — и неважно, принц ты или король. Знаешь, как мне было тяжело уговорить твоего отца принять участие в паломничестве по Десяти Храмам Альза? Но он сделал это — и, поверь, люди сразу же стали относиться к его величеству Мрэйгару мягче. Нет, он не стал для них воплощением кротости и нестяжательства — но в народе, например, стало гораздо меньше возмущений после принятия поправок к законам о беспошлинной торговле и увеличению налогов на строительство новой флотилии. Наши поступки — это весы, Кильви. — Лиэн вытянула вперед руки. В правой она по-прежнему держала наполненный вином кубок, а в левую взяла, прямиком с доски инхары, фигурку короля. — Никто не может прожить жизнь, собирая свои дела лишь в одну руку, понимаешь? — Лиэн принялась приподнимать вверх то одну, то другую руку, словно жонглер, готовящийся показывать свое мастерство. — Но мы можем и должны знать, в каком состоянии наши весы. И, если того требует необходимость, срочно их исправить. — Ловким движением Лиэн схватила левой рукой валявшуюся рядом с доской фигурку меченосца. Затем сжала и раскрыла ладонь, продемонстрировав обе фигурки. — Весы, Кильви. Помни об этом. Всегда помни.

Когда, после продолжительной паузы, Тирэн оторвала взгляд от рук матери, что-то изменилось. Лишь спустя несколько секунд она поняла, что именно — ливень закончился. Приятная тишина, нарушаемая лишь завывающим где-то далеко ветром да ерзаньем брата о кресло, воцарилась в зале на вершине Соколиной башни. Ливень ушел. Неделя-другая спокойствия им обеспечены.

— Уже поздно, — нарушил тишину вкрадчивый голос матери. — Думаю, на сегодня с нас хватит сражений.

Кильвин, находившийся на грани разгрома, радостно закивал. Да и Тирэн не стала спорить.

Пора бы отправляться в свои спальные покои. Завтрашним утром начнется очередная суматоха: сначала занятия верховой ездой, потом — основы политики с грандмастером Гардом, а затем самое нудное — присутствие в тронном зале на приемах. «Набираться мудрости и опыта в делах государственных» — так называли это времяпровождение ее отец и матушка. Ведь когда-нибудь и она сядет по левую руку короля, приговаривали они, заставляя ее выслушивать нудные беседы с бесконечными просителями королевского двора. Скорее всего, сядет. «Если, конечно, научишься вести себя как истинная леди, а не как дворовая девка» — обычно добавлял в таких случаях отец.

Пока Кильвин собирал фигуры инхары, Тирэн встала с кресла и потянулась.

— Ну, — сказала она с ухмылкой, — было весело. Повторим на днях?

— Повторим что? — огрызнулся в ее сторону Кильвин. — Ты весь вечер сидела, уткнувшись в книгу.

— И отлично провела время. — Тирэн повернулась к матери, что, отложив кубок, попыталась встать с кресла, а затем упала в него обратно. Тирэн показалось, что мать выглядит бледнее, чем обычно. — Мама? — обеспокоенно спросила она. — Все в порядке? Ты нормально себя чувствуешь?

Лиэн потерла пальцами глаза, а затем чуть потрясла головой, словно прогоняя после пробуждения кошмарный сон.

— Все в порядке, Тир. Наверное, просто устала. Последние дни выдались тяжелыми.

Тирэн такой ответ не устроил. Она почуяла подвох: мать никогда не позволила бы себе показать слабость на людях, даже если эти люди — просто ее дети. Подойдя к матери, Тирэн встала на цыпочки и поднесла ладонь к ее лбу… и тут же, едва подавив готовый вырваться наружу крик, отдернула руку. Она была готова к тому, что лоб может оказаться теплым, даже горячим.

Но не к тому, что тот окажется холодным, как лед.

— Мама… — прошептала она, заскользив взглядом по брату в поисках подтверждения страшной догадки.

Кильвин швырнул почти дособранные фигуры обратно на доску и соскочил с кресла.

— Что случилось? — Кильвин почти прокричал этот вопрос.

— Я же сказала, я просто…

— Мама, у тебя лоб ледяной! — Тирэн всю затрясло. — Дай руки.

— Тир, перестань…

— Я сказала, вытяни руки!

Когда мать со вздохом повиновалась, Тирэн с подозрительностью шпиона оглядела ее ладони. С ними все было в порядке: разве что пальцы чуть тряслись — возможно, из-за тяжести королевских перстней. Наконец, подавив дрожь, Тирэн заставила себя смахнуть со лба матери несколько золотистых прядей…

И все стало на свои места.

— Владыка и Владычица, — ужаснулся Кильвин.

Краем глаз Тирэн увидела, как Кильвин от испуга врезался боком в стол. Кубок, стоявший на краю, пошатнулся и со звоном упал — сначала на столешницу, а затем на пол. Кроваво-красное вино расплескалось по узорчатому белорнийскому ковру.

На лбу королевы Лиэн зеленели небольшие каплевидные пятнышки.

Тирэн знала, что это не заразно, но все же не удержалась и инстинктивно отшагнула назад, в ужасе прикрыв рот ладонью. Мать, ничего не понимая, вопросительно смотрела то на нее, то на Кильвина, но они оба трусливо отводили взгляд.

И молчали, словно их молчание могло что-то исправить. Молчали, не желая оглашать страшный вердикт.

Что за матерью пришла стеклянная лихорадка.

Молчали, потому что знали — от стеклянной лихорадки еще не придумали лекарства.

Молчали, поскольку знали — матери осталось от силы несколько недель.

Или даже дней.

Смотря насколько милосердны будут Боги.

Или их Дети.

* * *

Подойдя к окну с наглухо заколоченными ставнями, Тирэн украдкой стерла с лица непрошеную слезинку. Эйри и Кайр стояли позади нее — как и всегда, тихие, почти незаметные. Сегодня Тирэн впервые ощутила некоторую неловкость. Как будто бы позволила чужаку коснуться ее интимной части тела. С другой стороны, Эйри и Кайра вряд ли можно назвать чужаками — как-никак, они помогли ей, рискуя собственными жизнями. Но кем их тогда назвать? Друзьями? Союзниками?

Поймав себя на том, что за минувшие несколько дней она так ничего и не узнала о своих благодетелях, Тирэн обернулась через плечо и осторожно спросила:

— Почему вы меня обо всем этом спрашиваете?

Как Тирэн и ожидала, ответила ей Эйри, пусть и с некоторой заминкой:

— Чтобы подобраться как можно ближе к врагу, нужно знать о нем как можно больше. Все эти детали в вашем повествовании, даже самые незначительные — они могут стать ключом к победе. Доверьтесь нам, принцесса, и мы избавим Альзантис от незаконной правительницы. Впрочем, вы и сами все поймете, когда придет время.

Тирэн не решилась спорить. Без Эйри она уже несколько дней как томилась бы за решеткой — или и вовсе плясала бы на виселице на радость прислужникам самозваной королевы. К тому же, Эйри и Кайр производили впечатление людей, определенно знающих, что и как им делать.

А, значит, оставалось только ждать. Надеяться.

И вспоминать собственное прошлое.

Глава 7

Лейра сдержала обещание.

За минувшие трое суток Джейл ни на секунду не оставалась без присмотра. Безмолвные часовые неусыпно несли вахту в ее комнате, а также сопровождали ее к отхожему месту. Джейл злилась, особенно когда ей не позволяли закрыться для справления нужды, и поначалу даже пыталась бунтовать — однако быстро убедилась, что ее стражники даже не понимают, что она говорит, и уж тем более не решатся нарушить прямой приказ Небодержцев. Джейл понятия не имела, кто все эти люди и почему они не говорят на всеобщем, однако просвещать ее никто не торопился. Развлечений ей тоже не предоставили. Все, что она могла, это лежать на кровати, наблюдать за Грозовым Пределом у окна, совершать прогулки к отхожей комнате в конце коридора, и трижды в день перекусывать. На большом подносе ей приносили лепешки, фрукты, копчености и небольшие куски сыра — а однажды даже кружку вина. Прежде Джейл никогда не пила вино — оно традиционно считалось напитком богачей, — но в восторг не пришла: напиток был суховат и ничуть не помог расслабиться. Джейл предпочла бы пару рюмок добротной бормотухи, или, на худой конец, кружку пива.

У нее оставалось уйма времени на размышления. Конечно же, Джейл много думала о Небодержцах. Они оставили о себе смешанное впечатление — особенно если принимать во внимание сны, которые она видела от лица молодого Эльза. Лейра, например, совсем не была похожа на ту веселую и красивую девушку, с которой Эльз резвился в Садах Нимуэля. Нынешняя Лейра производила впечатление черствой и злой старухи, возмущающейся, что детишки вздумали пошуметь под ее окнами. Имир же, наоборот, зарекомендовал себя почти что образцом галантности. Джейл почти не помнила этого Небодержца по снам Эльза — обычно тот всегда был где-то на вторых ролях. А ведь есть еще Кавен, Аркейс, Залма, Белор и сам Эльз… Вероятно, Джейл заставили исполнять роль узницы, чтобы все они успели прилететь в Замок на Совет… Это вполне логично, если вспомнить, что Кельма они вообще нашли случайно в каком-то старом разрушенном городе Стеклянного Леса. Всякий раз, вспоминая Кельма, Джейл в конечном итоге приходила мыслями к Проповеднику и… Владычице. И если при мыслях о Проповеднике Джейл испытывала смесь грусти и ярости, то мысли о Владычице приводили ее в некое замешательство. Джейл знала: сломанные кости просто так, в одночасье, не срастаются. То, что произошло у Сигнального Колокола… можно назвать только чудом.

«Знаю, это тяжело. Но ты справишься. ОНА даст тебе сил. Поверь„, — сказал ей Кельм перед тем, как умереть.

И все это вроде как должно было приводить Джейл в священный трепет и даже восторг… Вот только она практически ничего не знала о Владычице. Что это за Богиня? Богиня ли она вообще? Если она обладает столь могущественными силами, то почему никак не покарала ни Небодержцев, ни Лордов Стекляруса? И должна ли Джейл теперь чувствовать себя обязанной? Должна ли… начать о ней проповедовать или что-то вроде того? У нее не было ответов ни на один из этих вопросов.

К вечеру третьего дня заточения Джейл начало казаться, что она потихоньку сходит с ума — именно тогда за ней и пришли.

Небодержцы не явились лично, лишь прислали группу солдат, вооруженных короткими клинками и, как ни странно, луками. Жестами, не нуждающимися в пояснениях, солдаты приказали Джейл следовать за собой. Что ж, по крайней мере, ей не стали связывать руки или надевать на голову мешок — так что, возможно, все было не так плохо, как ей предрекла Лейра. Шагая в сопровождении вооруженного эскорта по коридорам и лестницам Замка, Джейл не могла не восхищаться его убранству. Здесь как будто бы смешались все архитектурные стили и средства — мраморные плиты, стеклянные статуи, деревянные панели, настенная роспись… Все это выглядело одновременно странно и завораживающе. И все же Джейл не покидало ощущение, что Небесный Замок как будто лишен жизни. Не считая эха от шагов ее конвоиров, здесь не было слышно ни единого иного звука. Лишь бесконечные коридоры, лестницы и множество запертых дверей, за которыми, должно быть, лежат слои многовековой пыли.

Джейл казалось, что прошло не меньше получаса, прежде чем ее наконец привели к двум массивным створкам, облицованным оранжево-фиолетовыми стеклянными листами. Двое стражников потянули за дверные кольца, расступились по сторонам и указали клинками в дверной проем. Джейл приняла это за приглашение и вошла внутрь. Створки захлопнулись за ее спиной.

Джейл оказалась почти что в полной темноте, разве что несколько светильников далеко слева и справа давали немного света, а также представление о том, насколько огромен этот зал. Собравшись с мыслями, Джейл сделала несколько осторожных шагов вперед, после чего повертела головой по сторонам:

— Э-э… Есть тут кто? Ау?

Зал взорвался тысячью светил. Потоки света хлынули отовсюду, заставив Джейл пригибать голову и жмуриться. Многоцветные вихри закружились по залу, разлетелись к стенам и, словно тысячи крохотных паучков, синхронно устремились вверх, к невероятно высокому сводчатому потолку. Приоткрыв глаза, Джейл увидела, что в воздухе, на высоте примерно двадцати ярдов, парят среди подобия облаков восемь гигантских тронных кресел, одно краше другого. Кажется, кресла были сделаны из цветного стекла и дерева, а также инкрустированы золотом и драгоценными камнями. Впрочем, застывшим в воздухе креслам Джейл не удивлялась. Удивило ее другое — в креслах никто не сидел, лишь разноцветные стеклянные вихри вертелись вокруг них, создавая хаотические геометрические фигуры. Джейл уже видела нечто подобное, в Замке Тысячи Цветов — и такой поворот событий ей совершенно не внушил доверия.

— ДЖЕЙЛ ИЗ ДАР-НА-ГЕЛИОТА, — прогрохотал, отражаясь от стен, голос. Он звучал так странно, что Джейл даже не поняла, мужской это голос или женский. — ПАДИ НИЦ ПРЕД ВЛАДЫКАМИ И ВЛАДЫЧИЦАМИ ЗЕМЛИ, ВОДЫ И НЕБЕС, ДЕТЬМИ БОГОВ, ЧТО ПОВЕЛЕВАЮТ ТАОЛОМ…

Джейл поморщилась, словно музыкант, услышавший фальшивую ноту.

— Может, хватит этих иллюзий? — Джейл решила быть самой собой — а, следовательно, не скрывать накопившегося раздражения. — Я знаю, что вы обыкновенные люди… По крайней мере, что раньше ими были. Так, может, поговорим по-человечески? Без всех этих ваших… стеклянных фокусов?

Повисла пауза. Джейл показалось, что где-то вдалеке кто-то принялся шептаться. Ей стало слегка не по себе. Вполне возможно, она… слегка перегнула палку. Или нет? В конце концов, кто виноват, что Имир и Лейра изначально говорили с ней как обыкновенные люди?

— КАК СМЕЕШЬ ТЫ, СМЕРТНАЯ, ДЕРЗИТЬ ТЕМ, КТО ПОВЕЛЕВАЕТ МИРОЗДАНИЕМ? МЫ ПРОЩАЕМ ТВОЮ НАГЛОСТЬ, НО ВПРЕДЬ…

Джейл закатила глаза.

— Слушайте, я все понимаю, вы старались, придумывали декорации к этому спектаклю — но, может, обойдемся без лишней мишуры? У меня в глазах рябит от этих светоплясок.

И вновь Небодержцы ответили не сразу.

— ВОЗМОЖНО, ТЫ, ДЕВОЧКА, ДУМАЕШЬ, БУДТО ЭТО КАКАЯ-ТО ШУТКА? ЛЮБОМУ ИЗ НАС ДОСТАТОЧНО ЩЕЛКНУТЬ ПАЛЬЦАМИ, И ТЫ ПЕРЕСТАНЕШЬ СУЩЕСТВОВАТЬ НА ЭТОМ СВЕТЕ.

— Я знаю. Хотите грохнуть меня — на здоровье. Но мне казалось, что вы хотите диалога. Тем более, что у меня для вас… что-то вроде послания.

— ПОСЛАНИЕ? — Этот голос был новым и звучал чуть ниже. — ЧТО ЗА ПОСЛАНИЕ?..

Первый голос тут же вклинился обратно:

— НУ УЖ НЕТ. ПЕРЕД НАМИ СКЛОНЯЛИСЬ КНЯЗЬЯ, КОРОЛИ И ИМПЕРАТОРЫ. ПУСТЬ И ОНА ДЛЯ НАЧАЛА ВЫКАЖЕТ НАМ ДОЛЖНОЕ УВАЖЕНИЕ, ИЛИ ЖЕ Я ПРЕВРАЩУ ЕЕ В ПЫЛЬ!..

Джейл раздраженно вскинула подбородок.

— Хотите превратить меня в пыль? На здоровье! Мне и того все осточертело в этом мире, который вы заставили подчиняться вашим идиотским правилам! Вы ведь мечтали создать справедливый Таол, не так ли? Так вот что я вам скажу — в этом мире нет ни капли ебаной справедливости! — Джейл взяла небольшую передышку, прежде чем продолжить: — Человек, зарезавший моего отца, отсидел за свое преступление несколько лет, а теперь как ни в чем не бывало разгуливает где-то на свободе! Другой человек, которому я доверяла как самой себе, которого вытащила силой красного осколка с того света, сходит с ума и превращается в долбаного монстра, ненавидящего весь мир! А тот единственный, кто посмел ему помешать, теперь разлагается в Замке Тысячи Цветов! Это вы называете миром, в котором стоит жить, за который стоит бороться?! Вы сидите тут, вдали от цивилизации, и дрочите на собственные отражения в зеркалах, пока выросшие в нищете дети предлагают свои тела за пару кусков хлеба! — Кажется, ее лицо побагровело, а слюна брызгала во все стороны. — Знаете что, господа Небодержцы? Да подавитесь вы своим пафосом и властью! Суньте их себе в сраки, а потом хорошенько оттарабаньте друг дружку, приговаривая, какие вы молодцы!

Ее запал иссяк, и в гробовой тишине Джейл принялась переводить дыхание. Ее всю трясло, а та ее часть, что отвечала за инстинкт самосохранения, сжималась комочком в ожидании неминуемого наказания. Пожалуй, она все-таки немного погорячилась. Да, совсем чуть-чуть… Но что уж тут поделаешь?.. Спокойствие и рассудительность никогда не входила в перечень ее сильнейших качеств.

Поджилки Джейл затряслись еще сильнее. Она заставила себя принять гордую, чуть надменную позу, хотя получалось, скорее всего, так себе. А затем тишину прорезал второй голос:

— Ты права.

Джейл даже не сразу поняла, что это-то говорит кто-то из Небодержцев.

— Простите? — уточнила она.

— Ты права, Джейл, — повторил голос, приобретший человеческий оттенок. — Таол несовершенен…

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ, АЙМИ? — пророкотал первый голос. — МЫ НЕ ДОЛЖНЫ…

— ДАЙ. ЕМУ. СКАЗАТЬ. — Это определенно был новый голос. Неторопливый, рассудительный и при этом достаточно властный.

— Спасибо, Арк. Так вот, Джейл… Мы не справились с задачей, которую ставили. Это факт. Факт, который многие из нас почему-то отказываются признавать. Здесь можно долго копаться в причинах, но мы не станем этого делать. Прошлое осталось в прошлом, Джейл, и все, что мы сейчас можем, это заботиться о нашем и вашем будущем.

Вихрь вокруг одного из тронных кресел внезапно погас. В глубине зала раздались глухие шаги. Джейл окончательно перестала понимать, что происходит. Томясь в ожидании, она сотни раз представляла в голове возможные сценарии, по которым может пройти эта встреча — но ни в одном из них не было ничего даже близко похожего.

Тем временем из полумрака зал вышел Небодержец, с которым ей уже прежде доводилось беседовать. Жители Таола звали его Имиром, но сам он, по всей видимости, привык, что его звали Айми. Джейл выжидающе поглядела на светловолосого Небодержца, остановившегося в шаге от нее.

— Прошу прощения за выходки Лейры, — произнес Айми, чуть склонив голову. Как и в прошлую их встречу, он был одет в свободный серый балахон. — Видишь ли, она последнее время часто выходит из себя. Мы с Аркейсом полагаем, это из-за того, что у ее возлюбленного серьезные проблемы с памятью.

— ТЫ С УМА СОШЕЛ, АЙМИ?! НЕМЕДЛЕННО КОНЧАЙ ЭТОТ БАЛАГАН!..

— ВОТ ИМЕННО! — К беседе подключился еще один голос — как будто немного неуверенный в себе. Джейл догадывалась, кому он принадлежал. — И У МЕНЯ НЕТ НИКАКИХ ПРОБЛЕМ С ПАМЯТЬЮ!

— Неужели? — Айми бросил за спину удивленный взгляд. — И какой сейчас год?

— ГОД? Э-Э… ГОД… СЕЙЧАС… ШЕСТЬСОТ… НЕТ, СЕМЬСОТ ДВАДЦАТЬ… НЕТ, НЕТ, СЕКУНДУ…

— АЙМИ, ЧТО ТЫ УСТРОИЛ? — вновь заголосил первый голос, очевидно, принадлежащий Лейре. — ЧЕГО ТЫ ДОБИВАЕШЬСЯ ЭТИМИ ВЫХОДКАМИ?

— А ты сама не догадываешься, Лейра? — Айми встал правым боком к Джейл и скосил взгляд влево. — Тебе не кажется, что мы немного заигрались в Детей Богов? Все это время Кавен был прав, когда раз за разом твердил нам, что нужно что-то менять, что время играет на руку кому угодно — но только не нам.

— И ЧТО, СИЛЬНО ПОМОГЛО ЭТО ТВОЕМУ КАВЕНУ? МНОГОГО ОН ДОБИЛСЯ, РЕШИВ ИГРАТЬ В ОДИНОЧКУ?

— Может, и многого, откуда мне знать. — От Айми веяло поразительным спокойствием. Джейл уже даже почти не переживала о том, что парой минут назад выдала Небодержцам такой монолог, что под ней должна была развернуться пропасть, ведущая прямиком в Ледяную Преисподнюю. — Но я точно знаю, кто ничего не добился за последние годы — это мы. Мир трещит по швам, Лейра, а ты продолжаешь строить из себя императрицу всего сущего, не понимая, что лишь забиваешь сама себе последние гвозди в гробовую крышку. Знаешь, при таком твоем отношении к делу, я не удивлюсь, если Нимуэль по итогу добьется своего.

На этот раз Лейра не нашлась с ответом. Джейл осторожно взглянула на Айми.

— Нимуэль… — сглотнув, выдавила она из себя. — Я видела его в Замке Тысячи Цветов. Это он убил Кельма… и сказал, что сделает то же самое с каждым из вас, если вы не пойдете с ним на сделку.

— Чего и следовало ожидать. — Айми не казался удивленным. — Сукин сын хорошо подготовился к восстанию. Сотни лет он вынашивал план мести, в то время как мы меняли строчки Кодексов и… дрочили на собственные отражения. — Небодержец улыбнулся, одновременно подернув плечами, и Джейл не сдержала ответной улыбки.

— Он подготовил нововестников. — В глобальной картине происходящего для Джейл уже практически не оставалось темных пятен. — И… своих Летающих, верно? — Когда Айми кивнул, Джейл нахмурилась: — Почему же вы его не выследите и не поймаете, пока он не подмял под себя власть во всех королевствах? Вас ведь тут целых… — Джейл хотела сказать «семеро», когда до нее дошло: Небодержцев меньше. Кельма нет, Кавена, судя по услышанному, тоже… и, вероятно, что это не единственные их потери.

— Все не так-то просто, милая. — Голос Айми наполнился горечью. — И, поверь, власть в королевствах — далеко не самое главное во всей этой истории.

— О чем вы?

Айми огляделся по сторонам, словно вор перед началом ограбления.

— Я готов обсудить с тобой эту тему…, но не здесь. — Джейл вздрогнула, когда Айми осторожно взял ее за руку.

— Айми? — Голос Лейры, доносящийся из глубины зала, теперь звучал вполне естественно… Разве что немного нервно. — Что ты теперь удумал?

— Совет отменяется, — бросил Айми во тьму. — Я лично побеседую с девушкой, и дам ей возможность сказать и спросить все, что она захочет. А тебе, Лейра, я очень не советую нам мешать — ты и без того наломала дров сегодня.

Джейл показалось, что она слышит, как где-то вдали слышны ругательства Лейры. Однако прямого несогласия со словами Айми никто не высказал.

— Вот и славно, — наконец кивнул Айми и повернулся обратно к Джейл. — Ты ведь не против немного подышать свежим воздухом?

По правде, Джейл предпочла бы замкнутое пространство, но отказывать было бы, пожалуй, немного невежливо, так что она кивнула. Айми повел ее к дверям, через которые она сюда зашла, и щелчком распахнул створки. Дежурившие на выходе солдаты мгновенно склонились в поклоне. Айми что-то бросил им на незнакомом Джейл языке, после чего повел девушку по коридору; ни один из мужчин не попытался пойти следом.

— Кто это такие? — не сдержала любопытства Джейл.

Айми тем временем выпустил ее руку.

— Гвинторианцы. Коренные жители Гор Изначалья. Верные до одури, и примерно столь же ленивые.

— Минуту. — Джейл вспомнила свои сны-видения и не удержалась от еще одного вопроса. — Разве высвободившаяся сила Стекляруса не уничтожила все живое… в пределах территорий, что сейчас являются Стеклянным Лесом? — Джейл понимала, что раньше времени раскрывает козыри. Впрочем… все равно ей рано или поздно придется рассказывать, откуда она знает правду об Инхаритамне.

Айми присвистнул, одновременно указывая Джейл на винтовую лестницу, ведущую наверх:

— Ты удивляешь меня все больше, юная гостья. В целом, ты права — но тут есть один нюанс. Видишь ли, во время войны Лорды хорошо укрепили этот Замок, а также его окрестности. Скажем так… они поставили что-то вроде барьера — и барьер этот сработал. Так что нам «в наследство» достался не только уцелевший Небесный Замок, но и несколько сотен гвинторианцев.

Преодолев очередной пролет, Джейл уточнила:

— Они все живут в Замке?

— Ну почему же. Кто-то в Замке, кто-то в небольших поселениях неподалеку, кто-то и вовсе в пещерах… Кстати, мы пришли.

Айми открыл дверь и вышел вместе с Джейл на небольшую стеклокаменную площадку, примыкающую к башне. Здесь дул сильный ветер, и отросшие за последнее время волосы Джейл принялись хлестать ее по собственному лицу. Она попыталась уложить их назад пятерней, потом плюнула на это дело и следом за Айми подошла к каменной балюстраде, опоясывающей площадку.

Вид отсюда открывался просто фантастический — если не считать плавающих повсюду облаков, что, подобно громадным сгусткам тумана, немного ухудшали видимость. Внизу виднелись другие башни Замка, а также крохотные строения на горе, которую в видениях называли Перекрестьем. Были видны и деревья на вершине и склоне горы: настоящие, не стеклянные, пусть и кажущиеся с этой высоты крохотными иголками. Джейл могла разглядеть и прочие горы, чуть ниже Перекрестья, их вершины окружали Небесный Замок, словно низкорослые телохранители. Наверное, где-то там был перевал, который она видела глазами молодого Эльза, проделывающего путь, чтобы стать учеником Лордов. Никуда не делся и Грозовой Предел — мечущиеся далеко за облаками молнии по-прежнему окружали Перекрестье плотным кольцом… Сколько тут в диаметре? Должно быть, миль шесть-семь, не больше.

— Взгляни наверх! — крикнул ей Айми.

Придерживая непокорные волосы пальцами, Джейл подняла голову… и ахнула. В паре сотен ярдов над длиннющим шпилем самой высокой замковой башни в воздухе висело нечто. Это нечто было похоже на гигантский многогранник, сделанный не то из темного гранита, не то из какого-то темно-серого стекла. Многогранник был окружен разноцветными стеклянными вихрями, наподобие тех, что сверкали вокруг тронных кресел в зале Совета, а еще, похоже, медленно вращался вокруг собственной оси. Одна из его верхних вершин была подбита, и из нее ежесекундно вырывались потоки стекла и уносились, по единой траектории, высоко вверх, за пределы облаков.

— Стеклярус, — произнес Айми. — Рукотворный артефакт, что должен был приносить народам Таола радость и процветание, а по итогу принес лишь… то, что мы сейчас имеем. — Айми повернулся к Джейл; его золотистые волосы игриво развевались в потоках ветра. — Хочешь взглянуть поближе?

— Поближе? — непонимающе переспросила Джейл.

— Не бойся, моя сила тебя удержит. Главное, поменьше смотри вниз и не сильно дергайся.

Джейл только собралась сказать «Может, не надо?», как ее подняло в воздух. От испуга она принялась размахивать руками и что-то кричать — кажется, что-то весьма нецензурное, — на что Айми, взлетевший рядом, лишь рассмеялся. Небодержец даже не шевелил руками, а Джейл следом за ним поднималась все выше и выше. Воздух оглушительно хлестал ее по лицу, пряди волос закрыли правый глаз. Джейл чувствовала себя дико неуютно — ей никогда не нравились ситуации, которые она никак не может контролировать.

Поднимаясь по спирали, они в какой-то момент поравнялись с верхней площадкой самой высокой башни; Джейл надеялась, что на этом их полет закончится, но у Айми, очевидно, было на этот счет иное мнение. Они поднялись еще ярдов на пятьдесят, прежде чем остановились. Айми щелкнул пальцами, и под ногами Джейл возникла, расползаясь по сторонам, стеклянная платформа. С бешено колотящимся сердцем Джейл опустилась на нее, почти готовая к тому, что та сейчас расколется под ее весом. Однако платформа выдержала. Джейл понадобилась почти минута, чтобы немного прийти в себя.

— Это все, конечно, очень мило, — прорычала Джейл, посмотрев на опустившегося на платформу Айми, — но площадка башни меня тоже вполне устраивала.

— Понимаю. Но здесь нас точно никто не подслушает, и мы можем спокойно поговорить. — Айми бросил беглый взгляд на оставшийся внизу Небесный Замок, затем взглянул на Джейл. — Я так понял, тебе кое-что известно о нашем прошлом, Джейл. Но известно ли тебе, чего хочет Нимуэль? Знаешь ли, зачем ему нужны нововестники и собственные Летающие?

Джейл подернула плечами.

— Он хочет смены власти во всех королевствах. Хочет лучшей жизни для простых людей. Хочет, чтобы вас перестали считать Детьми Богов…

Айми скривился так, словно Джейл только что сказала полнейшую ахинею.

— Я тебя умоляю. Ты ведь не думаешь, что Нимуэль затеял все это только для того, чтобы помочь простым людям? Уверяю, ему глубоко плевать и на всех несчастных и обездоленных, и на своих Летающих, и даже на смену власти.

— И… — Джейл нетерпеливо нахмурилась. — Что же, по-вашему, ему тогда нужно?

— Все просто. — Айми вскинул подбородок и вытянул руку. Его указательный палец целился в сторону таинственного многогранника. — Единственное, чего хочет Нимуэль на самом деле — это добраться до Стекляруса и освободить своих братьев. И если ему это удастся… Если Лорды Стекляруса окажутся на свободе… — Айми немного подождал и, понизив голос, добавил, словно финальные слова приговора: — Таол будет уничтожен. В прямом смысле этого слова.

Глава 8

— И какая из этих хреновин, по-твоему, называется Перстом Альза? — не скрывая раздражения, спросил Теолрин у вцепившегося ему в плечи Кандира.

— Не могу знать, господин, — отозвался тот своим писклявым голоском. — Может, вон тот, что повыше остальных?

Теолрин страдальчески вздохнул. Он парил, в предрассветной мгле, неподалеку от скопища высоких холмов бурого цвета, каждый из которых вполне мог бы называться «Перстом Альза». Путь сюда начался сразу после битвы со стеклянным ливнем и занял у него чуть больше суток (с редкими остановками на отдых), так что сейчас Теолрину хотелось не решать географические ребусы, а банально отдохнуть после весьма изнурительного перелета. Однако все холмы, что он видел, были крупных размеров — пожалуй, даже с небольшую гору, — так что, ошибившись с выбором, можно легко разминуться с посланником Странника. В такие моменты Теолрин чувствовал, что скучает по Кроуму — сейчас можно было бы отправить стеклянную сову в разведку, а самому прилечь отдохнуть.

— Тот, что повыше, — наконец отозвался Теолрин, — скорее, не на палец похож, а на хер.

— Сомневаюсь, что кто-то стал бы называть холм в честь… этого органа.

Теолрин недовольно прицокнул. Несмотря на то, что Великий Стеклянный Лес остался далеко позади, Кандир так еще ни разу не пришел в себя. Теолрин с большим трудом мог слушать этот писклявый голос и рассказы о себе в женском роде. Но еще больше его раздражал тот факт, что он ровным счетом ничего не может с этим поделать. Никакие его слова не могли убедить бедолагу в том, что он хотя бы мужчина.

— Ну естественно. Альз ведь у нас святой и праведный Небодержец, о каком хере вообще может идти речь? — Не дожидаясь ответа, Теолрин собрался брать курс в сторону самого высокого холма, когда какое-то мельтешение внизу привлекло его внимание. — Так… А это еще что там?

— Где? — пропищал Кандир.

— Тихо. Там вон внизу, чуть западнее… — Приглядевшись и прислушавшись, Теолрин все понял. — О, да это же стеклосборщики едут очищать квадраты. Смотри-ка, а я уж начал думать, что пока мы были в Лесу, весь Альзантис вымер напрочь. Что думаешь, проведаем работяг? У них, кстати, может найтись с собой пара-другая запасных ботинок. По крайней мере, я иногда брал с собой в дальние выезды запасную пару.

Не дожидаясь ответа, Теолрин пошел на снижение, надеясь, что предрассветная мгла скроет его от глаз возницы. Через минуту он осторожно приземлился на обочине полуразбитой дороги и поморщился, когда его ботинки с обгрызанной подошвой коснулись каменистой земли. Он бы с радостью выбросил эту недо-обувь, вот только ходить босыми ногами по земле лучше не стоило: ни один стеклосборщик никогда не сможет убрать абсолютно все стекла. Всегда будет оставаться мелкая крошка, что смешивается с землей, а потом всаживается тебе в пятку в самый неподходящий момент.

— Говорить буду я, понятно? — шепнул он Кандиру, пока тот привыкал к земле, потягивая затекшие мышцы. — Ты молчишь — что бы не случилось.

Кандир раболепно кивнул.

Теолрин окинул взглядом сначала Кандира, потом самого себя. Вид у них двоих, конечно, не внушал доверия. Особенно если брать во внимание придурковатый взгляд Кандира и отсутствие двух с половиной пальцев на левой руке Теолрина. А еще то, что они вдвоем оказались, без повозки и лошадей, в этой трижды забытой Богами глуши.

Впрочем, выбирать не приходилось, так что Теолрин двинулся вдоль колеи и коротким взмахом руки поманил за собой Кандира. В ботинках, представляющих из себя весьма сомнительную пародию на обувь, ходить было практически невозможно, но они оба отчаянно делали вид, что все в порядке. Спустя пару минут стал слышен отчетливый цокот копыт. Затем, разрезая предрассветную дымку, показалась тройка запряженных в повозку лошадей — и лениво удерживающий поводья возница-стеклосборщик.

— Утречко доброе, — как можно вежливее произнес Теолрин, отчего возница подпрыгнул на козлах, как ошпаренный.

Поводья натянулись, вынудив лошадей привстать на дыбы и, выстрелив клубами пара, заржать на всю округу. Внутри повозки раздался глухой удар — должно быть, второй стеклосборщик с перепугу приложился головой о потолок или переднюю стенку. Теолрин быстренько рассмотрел ошарашенного возницу. На вид тому было лет под тридцать. Плечистый, поджарый, с почти квадратной челюстью и настороженным взглядом — в прежние времена Теолрин трижды бы подумал, прежде чем заговаривать с таким верзилой.

Пока верзила раздумывал над тем, что ему ответить на пожелание доброго утра, скрипнула передняя дверца повозки, и наружу, к плечу верзилы, высунулось заспанное лицо паренька лет восемнадцати.

— Что тут у тебя за… О. — Паренек оторопело заморгал, увидев Теолрина с Кандиром. — О-о. Э… Здрасьте.

Верзила обернулся и смерил напарника таким обжигающим взглядом, словно тот только что в красках рассказал, как провел ночь с его младшей сестрой.

— Не переживайте, — поспешил заверить стеклосборщиков Теолрин, увидев, что верзила на козлах тянет левую руку к поясу, за которым висел небольшой стеклострел, — мы не бандиты. Просто двое людей, попавших… в небольшие неприятности. Остались вот, без повозки и почти без пропитания.

— Под ливень, что ль, попали? — с прищуром спросил верзила.

— Ага. — Собственно, тут даже не пришлось врать. Теолрин театрально вздохнул. — Еле ноги унесли.

Только он собрался поинтересоваться у стеклосборщиков насчет лишней пары ботинок, как верзила вновь подал голос:

— Сами-то откуда будете?

И тут Теолрин понял, что не может назвать ни одного альзантийского города, кроме столицы — хотя когда-то, на пару с Сайнли, они тщательно запоминали все эти дурацкие города для уроков географии.

— Столичные мы. — Чтобы не оставалось сомнений о том, что он не врет, Теолрин добавил: — Из Альз-ан-Таэра, то есть.

— О, правда? — внезапно оживился молодой. Протерев глаза, он уселся за спиной своего старшего товарища. — Я в Таэре до десяти лет прожил. А с каких вы районов?

Теолрин мысленно присвистнул. С каких районов, с каких районов. Драть его за ногу, этого мелкого умника. Сейчас бы после столкновения с ливнем и суток практически беспрерывного полета решать все эти загадки.

— Мы… — Теолрина осенило. Какие районы есть везде, от Дар-на-Гелиота и до альзантийской столицы? — Из трущоб мы, само собой — не видно по нам разве? Хе-хе.

Оба стеклосборщика участливо покивали. Теолрин вновь собрался с мыслями, чтобы спросить про ботинки, когда верзила кивком подбородка указал на переминающегося с ноги на ногу Кандира:

— А с этим… все в порядке?

— А… — Теолрин изобразил на лице широчайшую улыбку. — Да он это… Немой. — В ответ на вскинутые в изумлении брови Теолрин поспешил добавить: — С детства немой, да. Его семью вырезали бандиты, когда ему было шесть, представляете? Бедняга спрятался в шкафу и наблюдал за всем через щель… С тех пор и не говорит. Травма детства, так сказать.

— Бедняга, — искренне произнес младший стеклосборщик. — Вам может это… помочь чем надо?

— Ну, раз уж вы спросили, — вкрадчиво, почти стеснительно произнес Теолрин, — то… Может, у вас найдется лишняя пара-другая обуви? А то наши ботинки совсем ни к черту. Мы заплатим, не переживайте…

Спасибо Страннику, тот действительно снабдил их в дорогу не только водой и едой, то и небольшой суммой денег.

— У нас нет лишней пары-другой обуви, — холодно отчеканил верзила.

Его напарник, правда, оказался не столь категоричен:

— У меня есть запасная пара сапогов… Правда, у меня нога не очень большая. Давайте, я дам вам померить, а вы…

Не дождавшись ответа, молодой скрылся в повозке, а спустя несколько секунд распахнул боковую дверцу повозки и, под неодобрительный взгляд своего старшего, высунулся оттуда, размахивая сапогами с высоким голенищем. Стараясь не глядеть на верзилу, Теолрин обошел грозно пофыркивающих коней и подошел к выпрыгнувшему из повозки стеклосборщику. Сапоги выглядели и впрямь не то, чтобы внушительно — Теолрин подозревал, что даже у Джейл размер ноги был куда больше, чем у этого юноши. Но выбирать не приходилось, так что Теолрин присел на корточки и принялся стягивать с себя ботинки, при этом стараясь — во избежание никому не нужных вопросов — не светить обгрызанной подошвой. Краем глаза он приметил, как Кандир осторожно приближается к правому из тройки коней, чтобы, с блаженной улыбкой на лице, погладить его по гриве.

— Ты что, правда хочешь отдать им свои сапоги? — грозно проворчал верзила, поглядывая вполоборота за тем, как Теолрин переобувается.

— А почему нет? — удивленно переспросил младший. — Все мы люди, в конце концов. Малый Небесный Кодекс учит нас помогать своим ближним.

При упоминании Малого Небесного Кодекса Теолрина передернуло. Была б на то его воля, он лично сжег бы все эти бредовые писания, основанные на культе самозванцев, считающих себя Богами. Пыхтя, Теолрин наконец просунул правую ногу внутрь отороченного мехом сапога, после чего проделал то же самое с левой ногой и встал. Сапоги, как и ожидалось, жутко давили в носках и пятках… но, по крайней мере, у них была стеклянная подошва. Теперь он мог, наконец, летать по-человечески, а не как последние сутки — зажав в ладонях стекла, чтобы время от времени с их помощью отталкиваться от земли.

— Сидят как влитые. — Теолрин решил чуть приукрасить масштаб удобств. — Жаль, что у вас только одна лишняя пара — видимо, моему молчаливому другу придется еще немного пострадать в своих развалинах… Сколько хочешь за них?

Юноша, вскинув подбородок, принялся что-то подсчитывать в уме… В этот момент округу огласило лошадиное ржание. Резко обернувшись, Теолрин увидев, как взбрыкнувший конь, которого гладил Кандир, дергает крупом и заряжает копытом прямиком в правый ботинок Кандира. Старик испуганно пошатнулся, осел на землю и…

— А-А-А! — заорал Кандир своим истошно-высоким голосом. — НОГА! МОЯ НОГА-А-А!

Теолрин сделал два быстрых шага по направлению к своему спутнику, затем остановился, поняв, что оба стеклосборщика глядят с подозрением то на него, то на вопящего Кандира.

— Исцелился. — Теолринн подернул плечами и вновь нацепил на лицо лучшую из своих улыбок. — Чудо, не иначе.

— А почему он визжит, как баба? — прорычал верзила.

— Так он же это… Не говорил давно. Голосовые связки, видать, испортились…

Судя по сверлящему взгляду верзилы, того такой ответ не очень-то устроил.

— Вы кто, нахер, такие?! — гаркнул он, потянувшись к стеклострелу.

Теолрин вздохнул. Ну вот почему нельзя было просто молча постоять в стороне. Обязательно надо было все запороть!

— Спокойно, уважаемые, спокойно… — Теолрин вытянул руки и раскрыл ладони. — Я отвечу, кто мы такие, но для начала задам один вопрос вам — и я очень надеюсь, что вы дадите правильный ответ. На чьей вы стороне: Небесного Культа… Или нововестников?

— Слышишь, парень. — Верзила нацелил на него стеклострел. — А ты, часом, ничего не перепутал? Вообще-то…

Теолрин ощутил, как его добродушие и спокойствие испаряется. И виноват в этом не он.

— Заткнись, — бросил Теолрин верзиле. От той интонации, что вложил в это слово, в воздухе повеяло холодом. — Я задал вопрос. На чьей. Вы. Стороне.

Вероятно, верзила что-то почувствовал в угрожающих нотках Теолрина. По крайней мере, ему хватило ума не нести оскорбительную околесицу и тем более не пускать в ход стеклострел.

— Я за Небесный Культ, конечно же! — радостно произнес молодой стеклосборщик, прислонившись к стенке повозки. — Да славится вовек имя Всеблагого Альза, а эти упыри, расшатывающие его законы — да сгниют они в Ледяной Преисподнии!

— О как. — Теолрин повернулся обратно к верзиле. — Ну а ты что скажешь?

— Скажу, что драл я рот и тех, и других! — Стеклосборщик сплюнул вбок. — И вас, мудаков тупорылых, тоже!..

— Видят Небеса, я не хотел этого, — тихо, почти шепотом сказал Теолрин, качнув головой. Затем добавил, уже куда громче: — Мне жаль, но ответы неправильные.

— Сейчас я покажу тебе неправильный ответ, сучье ты отребье! — Верзила нацелил стеклострел на Теолрина и поднес палец к спусковому крючку.

Стеклограни откликнулись на зов Теолрина. Стеклострел вылетел из рук верзилы, крутанулся вокруг своей оси, и врезал тому по морде. Отбросив стеклострел, Теолрин мысленно подцепил стеклянные подошвы верзилы и лихо подбросил того на пару ярдов вверх. Чуть покрутил его в воздухе, потянул в свою сторону, а затем с размаху грохнул умника оземь. Под ржание перепуганных коней Теолрин снова вскинул матершинника в воздух и принялся повторять процедуру, раз за разом подкидывая верзилу и впечатывая его в землю. После пятого раза, когда тело верзилы шлепнулось о землю бездыханным, Теолрин неспешно обернулся в сторону застывшего, как статуя, молодого стеклосборщика.

— Ч-что… — пролепетал тот, пытаясь вжаться спиной в стенку повозки. — К-кто вы…

— Мы те, — ледяным тоном ответил Теолрин, — кто сожжет этот мир, чтобы отстроить заново его лучшую версию.

— П-прошу вас… — Юноша упал на колени и сложил перед собой ладони. Его глаза наполнились страхом. — Я ведь поделился с вами обувью…

— Очень надеюсь, что тебе это там зачтется.

В глубине души Теолрин колебался. Он понимал, что паренек действительно хороший… ну, скорее всего. Но они на пороге войны. Здесь нет и не может быть деления на хороших и плохих. Есть те, кто на твоей стороне — и те, кто на чужой.

Увы, но этому парню не повезло оказаться в лагере врагов.

Теолрин не стал его мучить, как предыдущего стеклосборщика — просто высвободил из внешнего кармана плаща один из синих осколков, найденных им после боя с ливнем, и пустил его на полной скорости прямиком в сердце паренька. Скорее всего, тот даже не успел понять, как умер.

— Ну, — вернув окровавленный осколок себе в руку, сказал Теолрин, — вот мы и решили проблему с обувью. Можешь взять сапоги этого бугая — думаю, будут тебе в самый раз… Кандир?

— Нога, милорд, — жалобно пропищал тот. — Жутко болит.

— Так нечего было к коням лезть. — Теолрин вытер кровь с осколка о рукав и сунул стекло обратно в карман. — Разве я не сказал тебе — простой стой в стороне и помалкивай?!

— Сказали, милорд…

— Ну так и не жалуйся тогда, раз не можешь выполнить мои приказы! Чертов бездарь! Следующий раз я…

Теолрин оборвал свой монолог. Невидимые щупальца первой стеклограни, что простирались далеко-далеко по всем сторонам горизонта, что-то обнаружили. Что-то стеклянное, в стороне холмов, к которым они изначально направлялись. Теолрину понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что именно он чувствует.

— Это он. Летающий Странника. — Теолрин прищурился. Правая ладонь легла в карман, куда он несколько секунд назад убрал осколок синего стекла. — Похоже, почувствовал колебания стеклограней… или твои крики. Ну, хоть не придется мотаться по этим бесчисленным горкам.

Летающий действительно приближался: Теолрин видел разрезающий воздух крохотный силуэт, что постепенно увеличивался в размерах. Вот только точно ли это их союзник? Мало ли что могло произойти… Теолрин выудил из кармана синий осколок, приподнял его на ладони и, вспомнив свой трюк во время противостояния ливню, воспользовался стеклогранью хаоса, чтобы, прочувствовав структуру осколка, разрушить его до мелкой крошки. Когда осколок «взорвался», Теолрин притянул стекляннную крошку к себе и вдохнул ее через нос. Удобная штука. Пожалуй, нужно будет таким образом переделать все стекла в запасе.

Почувствовав прилив сил, Теолрин расправил плечи и развернулся лицом к приближающемуся по воздуху силуэту. От того веяло силой… и стеклом. Что-то похожее Теолрин испытывал, когда в Великом Стеклянном Лесу наконец-то столкнулся лицом к лицу со Странником. Теолрин хорошо помнил это ощущение: понимание того, что стоящий перед тобою человек — если Странника можно было назвать человеком — обладает невиданной мощью. По сравнению со Странником, этот Летающий, безусловно, впечатлял не столь сильно. Случись что, Теолрин был готов дать ему отпор.

— Отойди в сторону, — приказал Теолрин Кандиру.

Хромая, тот послушно побрел за повозку.

Фигура Летающего продолжала увеличиваться в размерах. Теперь Теолрин отчетливо видел типичное облачение Летающего: свободный бело-семицветный плащ, колыхающийся на ветру, кираса и наручи из фиолетового стекла, крылатый шлем на голове, что должен внушать простым смертным благоговейный трепет.

Однако Теолрин больше не считал себя простым смертным.

Не зная, чего стоит ожидать от приближающегося гостя, Теолрин щелчком пальцев правой руки направил стеклограни к крыше повозки и мощным рывком содрал ее. Тут же притянул к себе и раздробил на мелкие стекла, которые, запустив в движение, выпустил перед собой в качестве кружащегося щита — и, одновременно, потенциального оружия.

Летающий резко остановился в воздухе, не долетев до Теолрина порядка пятнадцати ярдов. Вокруг его ладоней также завихрились цветные стекла. Какое-то время они оба стояли в неподвижности, изучая друг друга. Где-то в глубине души Теолрину даже хотелось, чтобы противник спровоцировал его… Однако Летающий заговорил, не снимая шлема:

— Ты — человек Странника?

Голос его был густым и низким.

Теолрин ответил не сразу.

— А кто спрашивает?

— А на кого я, по-твоему, похож? — В голосе Летающего Теолрин уловил нотки… неуверенности?

— На прислужника Ковена, на кого же еще?! — Теолрин не спешил расставаться с кружащимся водоворотом осколков.

— Ты про мой внешний вид? Разумеется, я оделся, как Ковенский Летающий, чтобы, случись что, не привлечь внимания.

Звучало логично. И все же Теолрин совсем не торопился расслабляться.

— Что именно тебе сказал Странник?

— Сказал встретить тебя и еще одного нововестника на Персте Альза, посвятить в курс дела и помочь добраться до Альз-ан-Таэра. — Летающий начал планомерное снижение. — Что тут произошло? Ты что, напал на стеклосборщиков?

— Они были на стороне Ковена. Я узнавал.

— Большая часть простых работяг на стороне Ковена. Ты собираешься приканчивать их всех?!

Нотки недовольства в голосе Летающего удивили Теолрина.

— Они начали что-то подозревать — я не мог рисковать, оставляя свидетелей. Да и к тому же… — На мгновение пальцы Теолрина сжались до побелевших костяшек. — Я своими глазами видел, как приспешники Ковена без тени сомнения уничтожают всех, кого подозревают даже в малейших симпатиях к нововестникам. Разве это будет неправильно — оплачивать им той же монетой?

Летающий спикировал на землю и замер в нескольких шагах от Теолрина.

— Я всего лишь хотел сказать, — наконец произнес гость, — что нам нужно держаться тише воды. А два трупа и повозка с вырванной крышей… вероятно, рано или поздно привлекут внимание властей.

— Ну, — замедлив вращение стекол, Теолрин подернул плечами, — будем надеяться, что к этому моменту мы уже доберемся до Альз-ан-Таэра. Мы ведь туда должны направиться?

— По крайней мере, именно там последний раз видели принцессу Тирэн. — Небрежным взмахом руки Летающий превратил сверкающие вихри в длинную стеклянную ленту, после чего лента разделилась на четыре части и расползлась по карманам штанов и плаща. Покончив с этим, Летающий снял с головы крылатый шлем. — Меня зовут Барон. — Чуть помешкавшись, он шагнул вперед, улыбнулся и, взяв шлем в левую руку, протянул Теолрину правую.

«Барон, значит».

Укладывая стекла вокруг себя, Теолрин пригляделся к своему товарищу по призванию. Его лицо выглядело молодо и… вполне аристократично, под стать прозвищу. Короткие, уложенные назад светлые волосы. Аккуратно подстриженные, чуть закрученные усики. Гладковыбритый подбородок. Острый взгляд ярко-синих глаз. Выглядывающая из-под ворота плаща татуировка с наполовину севшим солнцем — почти такая же, как была в свое время у Факела.

На мгновение Теолрину показалось, что Барон немного нервничает. Боится конкуренции? Должно быть. Может, переживает, что Странник прислал Теолрина ему на замену — или что-то в этом роде. Интересно, как много Странник рассказывает своим Летающим? Знают ли те о Стеклярусе? Или подробности Плана?

«Нужно втереться к нему в доверие и выведать побольше».

— Теолрин. — Улыбнувшись, он крепко пожал руку Барону. — Прозвище мне еще не придумали, так что можно просто Тео. А вон там, за повозкой, прячется Кандир. У него после Стеклянного Леса… некоторые проблемы с осознанием себя.

— Это еще что значит? — Барон вскинул бровь.

— Считает себя девушкой, а меня — кем-то вроде своего господина. Но не переживай — он не опасен. Для нас, по крайней мере. По идее, память должна вернуться к нему — просто вопрос времени.

— Понятно.

Барон кивнул. Правда, его выражение лица наводило Теолрина на мысли, что ему вообще ничего не понятно. Наверняка мучается вопросом: на кой-хер Странник послал меня за тридевять земель, чтобы встретить Летающего и его полоумного помощника?

«Наверняка он не будет доверять нам первое время. И вряд ли станет выкладывать все, что знает о Страннике и о деталях Плана. А жаль. Немного новой информации мне бы не помешало».

— Я так понимаю, — Теолрин рискнул перехватить инициативу в разговоре, — беседу по душам лучше отложить до дальнейших времен?

— Пожалуй, да. — В голосе Барона, наконец, начали прорезаться командирские нотки. — Полетим сначала на Перст, я оставил там еду и запасное облачение. Оттуда уже махнем в сторону Альз-ан-Таэра.

— Хорошо. Только отдохнем немного там, на холме, а то мы черт знает сколько не спали по-человечески. — Теолрин покосился через плечо на Кандира, что осторожно, словно перепуганный, но очень голодный кот, выглядывал из-за края повозки. — Есть идеи, что делать с этим? Мне немного поднадоело таскать его в полете на своей спине.

Барон хмыкнул, почесал гладковыбритый подбородок правой рукой, а затем выпрямил левую руку и указал крылом шлема на козла повозки.

— Думаю, если немного повозиться, сможем соорудить твоему другу что-то вроде небесного трона.

Теолрин ухмыльнулся про себя, уже догадываясь, к чему клонит Барон. Небесный трон. Оригинально.

Он поймал себя на мысли, что это Барон начинает ему нравиться. Пожалуй, будет приятно сражаться с ним рука об руку — когда на Таол опустятся сумерки.

А они, судя по всему, что поведал Странник, должны опуститься очень скоро.

Вполне вероятно, что счет шел уже не на месяцы, а на недели.

Глава 9

Джейл никогда не любила истории, связанные со спасением мира и прочей подобной ерундой. Они всегда казались ей какими-то фальшивыми, оторванными от реальности, в которой проблемы людей касаются в первую очередь самых примитивных вопросов: где достать побольше денег, как улучшить свой социальный статус, как отомстить обидчикам и при этом не угодить за решетку… Если у тебя остается времени на что-то еще, можно задаться и чуть более философскими вопросами: почему мир несправедлив, что ждет нас за Дальней Дорогой, в чем смысл жизни и есть ли он вообще?.. Все эти вопросы так или иначе находили в ее сердце отклик, но вот спасение мира… это всегда было для нее чем-то из области глупых детских сказок, что никак не готовят мальчиков и девочек к суровой реальности бытия.

Именно поэтому, когда Айми сказал ей об угрозе уничтожения Таола, Джейл лишь недоверчиво фыркнула.

— Что-то мне подсказывает, — осторожно заметила она, — что вы несколько преувеличиваете масштаб возможной катастрофы.

— Может, и да. — Айми не стал спорить. — А, может, и нет. Представь сама: Лорды, мнившие себя без пяти минут Богами, заточены в Стеклярусе уже почти тысячу лет. Как думаешь, в каком настроении они вырвутся на свободу? Какие эмоции будут двигать ими?

Джейл не могла не признать — в сказанном был определенный смысл. Она подняла взгляд на громаду Стекляруса. Сложно было поверить в то, что там, буквально в полутора сотнях ярдов кверху, ждали своего освобождения узники, некогда обладавшие неимоверно огромными силами.

— Погодите, Айми… — Джейл приходилось почти кричать, чтобы завывания ветра не заглушали ее голос. — Почему вы мне все это рассказываете?

— Что ты имеешь в виду?

— Вы говорите со мной, как будто я… тоже один из Небодержцев. Показываете ваши разногласия, обсуждаете Стеклярус и Лордов… Почему?

— Все очевидно, Джейл. — Айми улыбнулся. — Я хочу, чтобы ты стала нашим союзником. А это невозможно, если я буду юлить, надменничать или все скрывать. Поэтому я готов отвечать на любые твои вопросы. Мне хочется, чтобы в конце концов ты поняла, что единственная наша цель — это не позволить хаосу ворваться в Таол.

Джейл кивнула, хотя даже ей кивок показался слегка неубедительным. «Хочу, чтобы ты стала нашим союзником»… Джейл уже обжигалась на этом и не хотела повторять прежние ошибки. Айми говорил складно и красиво — но означало ли это, что правота на его стороне? Наверняка этот Нимуэль, завербовавший Теолрина, рассказывал свою версию событий не менее убедительно.

— Ты сомневаешься, Джейл, — отвлек ее от размышлений голос Айми, — и это абсолютно нормально. Ты ведь знаешь о нас только то, что видела во снах, насланными Лесом, не так ли? А еще то, что о нас сказано в священных книгах — но все это, как ты уже поняла, сплошная чушь. В этом нововестники правы — мы действительно на протяжении многих веков лгали людям. Мы не Боги, Джейл, и даже не Дети Богов. Мы почти такие же, как и вы все, Дети Стеклянных Небес. Мы захотели сделать мир лучше, а получилось… что получилось. Одно я тебе могу обещать наверняка, Джейл: никто из нас не станет здесь от тебя чего-то требовать. Как минимум, до тех пор, пока ты сама не решишь, что хочешь быть на нашей стороне.

Джейл безуспешно попыталась убрать со лба прядь волос, потом с прищуром покосилась на Айми.

— Но… вы ведь ничего обо мне не знаете. Неужели вам настолько не хватает союзников, что вы готовы довериться первому встречному?

— А вот тут ты не совсем права, Джейл. Видишь ли, кое-что нам все-таки о тебе известно — как-никак, мы поддерживаем связь с Ковенами и можем запрашивать нужную информацию. Ты родом из Кавенгона, верно? Потом, лет в семнадцать, ты оказалась в Кельментании, обосновалась в Дар-на-Гелиоте. Устроилась стеклосборщицей и работала ей на протяжении… скольки, пяти лет? Шести?.. Неважно. А потом, в один прекрасный день, вы с юношей про имени Теолрин нашли красный осколок.

«Будь проклят этот день», — добавила про себя Джейл. Чего, ну чего ей стоило послать этого чудилу вместе с осколком подальше, и продолжать жить спокойной жизнью?..

— Само собой, инквизиция начала за вами охоту. Вы ухитрились покинуть Дар-на-Гелиот, каким-то невероятным образом прикончили посланную за вами в погоню команду, а затем проникли в Тар-на-Латар. Вышли на нововестника, известного под именем Факел… точнее, вышел Теолрин.

Челюсть Джейл была как никогда близка к тому, чтобы отвиснуть.

— Откуда вы все это…

— Я же говорю, мы поддерживаем связь с Ковенами. А инквизиторы Тар-на-Латара на славу поработали с Клэйвом.

Джейл содрогнулась от упоминания этого имени. Долго, очень долго она не вспоминала об этом человеке и не мучила себя вопросом: правильно ли тогда поступила, встав у него на пути?.. Джейл не хотела спрашивать, но все-таки спросила:

— Что с ним стало?

Айми как будто ждал этого вопроса.

— О, за время ваших путешествий с ним случилось много любопытного. Само собой, сначала его пытали — долго и мучительно. Потом завербовали — причем так, что тот сам этого не понял. Ему устроили побег и помогли примкнуть к столичным нововестникам. Он прижился у них. Ходил вместе с ними в налеты, да так, что его прозвали Клэйвом Несущим Пламя и стали почитать народным героем, представляешь?

Джейл не очень представляла. Если точнее — вообще не представляла. Может, Айми рассказывал все это про какого-то другого Клэйва?

— И… что потом?

— Потом его обманом заставили предать своих. Не буду вдаваться в детали… Вроде как там была замешана какая-то девушка, которую он любил…

— Клэйв? — Тут уже Джейл не удержалась. — Девушка? Любил?! Тот Клэйв, которого я знала, мог любить только свое отражение в зеркале.

— Ну, видишь, как люди могут меняться в сложных обстоятельствах. — Айми чуть развел руками. — Как бы там ни было, Клэйв начал работать на Ковен… в должности инквизитора. А потом его отправили вместе со специальным отрядом в Лейрию, помочь взойти на трон правильному человеку. Правильному с точки зрения Кельментанийского Ковена, если точнее.

Джейл показалось, что ее голова начала ходить кругом.

— В Лейрии… вроде была королева?..

— Была. Да сплыла. Опять же, не стану истязать тебя деталями — там сложная история, к которой приложил руку Нимуэль и его люди. Однако по итогу все закончилось хорошо… Для Кельментании. Нововестники перебиты, на троне человек, лояльный Ковену…

— А Клэйв?

— Клэйв… — Айми как будто замялся. — На этот раз удача ему не улыбнулась. Он погиб в ночь штурма Лейренделла.

«Погиб?»

Ее сердце издало несколько быстрых тревожных стуокв.

Погиб…

Джейл даже не знала, грустить ей или злорадствовать. Да, они вместе прошли через многое… но, как показывает практика, все эти пережитые совместные трудности быстро уходят на второй план, как только у людей появляется возможность потешить собственное эго. Пожалуй, между Клэйвом и Теолрином было куда больше общего, чем они оба думали.

— Ну, — Джейл с шумом выдохнула, — погиб так погиб. Не мне его судить.

Айми несколько раз медленно кивнул.

— И тем более не мне. Да… Как видишь, Джейл, я все же кое-что знаю о тебе. Кое-что… Но не все.

— Вероятно, вас интересует то, как я очутилась в Стеклянном Лесу и оказалась в Замке Тысячи Цветов?

Небодержец чуть прищурил левый глаз.

— Не буду скрывать, я был бы не прочь услышать детали — но только если ты сама будешь готова поделиться со мной этой информацией. Но на самом деле, конкретно в данный момент меня интересует другой вопрос: чего ты хочешь, Джейл?

В очередной раз Айми напрочь сбил ее с толку. Она ждала расспросов о Теолрине, о Страннике, о ее снах… Почти о чем угодно — кроме как о том, чего она хочет.

Джейл ответила далеко не сразу.

— Чего я хочу… — Джейл откинула голову и задумалась. Готова ли она дать честный ответ на подобный вопрос? Она решила рискнуть и попробовать. — Знаете… Сначала, когда вся эта история с гребаным красным осколком только начиналась, я просто хотела разбогатеть. Никаких мыслей о том, как поменять мир к лучшему и прочей высокопарной хренотни — просто хотелось разбогатеть. Такое… вполне нормальное желание для любого человека — желать денежного достатка, и быть готовым ради этого рискнуть. — Джейл вспомнилось, как они с Теолрином зашли в дом этого его друга, как там его звали, и увидели на кровати его обездвиженное окровавленное тело. Сат… Сан… Сайнли. Точно. Кажется, это был товарищ Тео по школе. Вроде бы. — Потом Тео загорелся идеями нововестников, и я загорелась вместе с ним… Вполне искренне, между прочим. Но затем, в Стеклянном Лесу, все начало меняться. Сначала эти сны, потом общение с Проповедником и… Кельмом. Я поняла, что все значительно сложнее, чем мне казалось. И сейчас… Я даже не знаю, чего я хочу. Это правда. Возможно, я должна гореть ненавистью к Теолрину за убийство Проповедника… Но я, скорее, испытываю к нему не ненависть, а жалость. Возможно, я должна мечтать остановить этого вашего Нимуэля, что вроде как может уничтожить Таол… Но я слишком многого не знаю, чтобы рвать на себе волосы от желания покончить с ним. Поэтому… У меня нет ответа на ваш вопрос, Айми. Пока что я не знаю, чего хочу.

— Я понимаю. — Небодержец благодушно кивнул. — Тебе нужно время, чтобы разобраться — и в самой себе, и в том, что происходит. Думаю, у меня есть идея, как тебе с этим помочь.

— И как же? — Джейл вздернула левую бровь.

— Ты ведь была знакома с Кельмом… точнее, с той его версией, которой он стал, удалившись в скитания. Знаешь, большинство из нас считали Кельма таким… воякой, готовым бездумно идти на поводу у Эльза. Но это не совсем так — Кельм был мудрым и рассудительным человеком, пусть и умело это скрывал.

«Знает ли Айми, что Кельм был Владычице-поклонником? — промелькнуло в мыслях Джейл. — А если знает, то знает ли, что об этом знаю я?»

—…Еще во время своей учебы он начал вести записи в дневниках — и продолжил вести их вплоть до окончания войны. Излагал свои мысли, свой взгляд на происходящее, на смысл нашей борьбы и всякое такое. Мне кажется, тебе стоит на них взглянуть.

— На дневники Кельма?

— Они хранятся в его покоях. Можешь переселиться туда на правах нашей гостьи, если хочешь — все равно они пустуют уже сколько веков. Ну или можешь просто покинуть наш Замок. Даю слово, никто не будет чинить тебе препятствий. Я лично доставлю тебя к любой границе Леса и отпущу на все четыре стороны.

Джейл помедлила с ответом. Все сказанное, все эти гладкие, как галька, слова Айми звучали так, словно должны были произвести впечатление, что Небодержцы — благороднейшие люди на всем белом свете. Джейл чуяла, что где-то должен быть подвох. Его попросту не может не быть. С другой стороны… Почему она должна проецировать свой жизненный опыт, со всеми его неудачами, на это место и этих людей?

Джейл постояла на месте почти с минуту, хорошенько переваривая услышанное, затем зажала пальцами нос и резко дунула, до треска в заложенных ушах. Ее сознание как будто чуточку прояснилось.

— Пожалуй, — решилась она, убирая руку от лица, — я была бы не против еще погостить у вас, но… Как же Лейра?

— А что Лейра?

— Мне показалось, она… Не слишком-то с вами согласна насчет… меня как таковой.

— Мы с Аркейсом поговорим с ней. Последнее время с Лейрой вообще что-то не то… — Аркейс едва заметно вздохнул, — и мы пытаемся понять, что именно.

Обсуждать кого-то за его спиной — всегда приятно. Если только речь не идет о тех, кто повелевает миром и может испепелить тебя в долю секунды. Джейл предположила с не присущей ей робкостью:

— Вероятно, она не в восторге от гибели Кельма… и от того, что нововестники планируют захватить власть во всех странах?

— Мы с Аркейсом тоже не в восторге от происходящего. Но Лейра не похожа на саму себя, уж поверь. И она почти перестала думать о том, как остановить Нимуэля. Все, что ее заботит — это состояние Эльза.

«Аркейс. — Джейл сделала мысленную зарубку. — Он упоминает только Аркейса. Что насчет Кавена, Залмы и Белора?»

Джейл решила пока что об этом не спрашивать. На нее и без того вылилась куча информации, над которой стоило как следует поразмыслить.

— Мы подозреваем, — продолжил Айми, — что Лейра что-то скрывает от нас…, но пока не знаем, что именно. Впрочем, сейчас не об этом. — Небодержец повернулся к Джейл лицом. — Так что скажешь, Джейл, насчет того, чтобы остаться у нас на подольше?

Она отвела взгляд от Небодержца и вновь посмотрела на громаду неспешно вращающегося Стекляруса. Эта штука одновременно пугала Джейл и завораживала. В ней как будто таилась некая загадка, которую хотелось разгадать. К тому же… Куда ей сейчас податься? Обратно в Кельментанию? Кому она там нужна?

— Спасибо за приглашение. — Джейл улыбнулась, хотя улыбка получилась немного дерганной и нервной. — Для меня будет честью погостить в Небесном Замке.

— Очень хорошо. — Айми широко улыбнулся в ответ. — Тогда сразу, как вернемся, распоряжусь, чтобы покои Кельма привели в порядок. — Небодержец раскинул руки. — Что ж, Джейл, добро пожаловать. Чувствуй себя как дома.

«Я не помню, что это за чувство, — подумала Джейл, кивая Айми. — И вряд ли когда-нибудь узнаю».

Вслух она, однако, решила этого не говорить.

Как будто бы она и без того наговорила уйму лишнего.

Глава 10

6 лет назад

Боги и их Дети не оказались милосердны.

Сколько бы она не молилась. Сколько бы не пролила слез в замковой часовне. Сколько бы не давала обещаний и клятв.

Не прошло и десяти дней, как мать, вся бледная, как мрамор в тронном зале, слегла и начала бредить. Тирэн не находила себе места. Разумеется, его величество Мрэйгар во всеуслышание пообещал гору оранжевых стекломонет тому, кто найдет способ вылечить его благоверную супругу — но, судя по результатам, подобное заявление могло помочь лишь в выявлении шарлатанов: уже троих любителей нажиться на чужом несчастье вздернули, еще двоим горе-лекарям отрубили правую руку, клеймили и выслали прочь из столицы. Придворные жрецы, все как один, разводили руками и приговаривали, словно зазубренную цитату, что лихорадкой этой Небодержцы испокон веков наказывают народ Таола, что мало того что увяз в грехах пуще прежнего, да еще и начал слушать еретические проповеди. Тирэн не знала, что думать по этому поводу. Звучало это как-то слишком уж несправедливо, но… Возможно, так оно и было — в конце концов, кто она такая, чтобы осуждать слова служителей Богов и их Детей?

Только вот, если оно так… Почему в таком случае они наслали лихорадку именно на мать, которая уж точно никак этого не заслуживала?

Этого Тирэн не могла понять, сколько не пыталась.

Утром одиннадцатого дня болезни матери принцесса Тирэн сидела в Ученическом зале и, глядя, как в лучах бьющего сквозь окно солнца плавают пылинки, вполуха слушала бубнеж грандмастера Гарда. Само собой, она была не в восторге от необходимости сидеть здесь и сейчас, пока ее мать готовится уйти Дальней Дорогой — но отец, как и всегда, настоял на своем. Горе горем, а занятия должны продолжаться, сказал он. Жизнь должна продолжаться, вопреки смерти. Возможно, ему казалось, что занятия помогут Тирэн отвлечься.

Ни черта подобного.

Ее всю трясло, как шлюп во время шторма. Ей хотелось рыдать — но она выплакала все, что могла, еще под утро. Ей хотелось кричать до хрипоты в горле, хотелось лупить кулаками о стены, хотелось сделать что угодно, лишь бы последние одиннадцать дней оказались просто-напросто глупым кошмаром. Все ведь было так хорошо в ее жизни… И почему только она это не ценила…

— Ваше высочество?

Тирэн вздрогнула, ощутив прикосновение к своему плечу. Грандмастер Гард, один из советников ее отца и матери, глядел на нее из-под кустистых седых бровей строгим, но в то же время понимающим взглядом. Взглядом человека, который знает, каково это — терять близких и любимых. Тирэн слышала, что несколько лет назад и у него погиб от стеклянной лихорадки не то сын, не то внук. Как он справлялся с той невидимой тяжестью, что легла тогда на его плечи? Тирэн хотела спросить, но не смогла заставить себя задать столь бестактный вопрос.

— Тирэн. — Строгость и мягкость переплелись в голосе Гарда. — К сожалению, я не в силах сделать так, чтобы ее величество поправилась. Я не в силах облегчить ваше горе или горе его короля Мрэйгара. Все, что я могу — лишь молиться и продолжать делать свое дело. Продолжать обучать вас, надеясь, что однажды, когда на вашу голову наденут малую корону, мои знания вам пригодятся.

Тирэн шмыгнула носом и слабо кивнула. Разумеется, Гард прав. Она все понимала. Того, что случилось, не изменить. И все же…

Все же…

Ей было слишком больно. От осознания несправедливости происходящего. От осознания того, что мать не увидит, как они с Кильвином повзрослеют, как заведут свои семьи и детей…

— Д-да, грандмастер, — пролепетала Тирэн, прикрывая покрасневшие глаза пальцами. — Прошу прощения. Давайте… продолжим.

Гард медленно кивнул и, огладив рукой свою окладистую бороду, отошел к дальней стене зала, увешанной всевозможной утварью — от засушенных трав и чучел животных Таола до стеклянного оружия. Взмотнув головой, Тирэн постаралась собраться и привести мысли в порядок.

— Не скажет ли мне ваше высочество, — заложив прикрытые мантией руки за спину, проговорил Гард, — каких ядов должен остерегаться мудрый правитель?

— Мудрый правитель… — Тирэн надавила на глазные яблоки и постаралась сосредоточиться. Она читала об этом, однозначно. Или не читала, но Гард рассказывал?

Перед ее мысленным взором застыло лицо улыбающейся мамы. Мамы, совершенно не подозревающей, что ее ждет в ближайшем будущем.

— Ваше высочество?

— Я… — Тирэн сплела руки и вытянула губы в тонкую линию. — Не могу вспомнить. Простите…

Гард неодобрительно покачал головой и, отвернувшись к окну, произнес:

— Яд болотного аспида опасен для любого короля или королевы, ибо тот, будучи бесцветным, может быть подмешан в эль или вино. Убивает он медленно, но верно. — Грандмастер помолчал. — Гораздо быстрее убивает яд черного скорпиона — однако те обитают исключительно среди песков Залмантрии, и достать их, соответственно, крайне проблематично…

Тирэн закусила губу. Аспиды и скорпионы. Ну разумеется, она знала об этом.

— Однако история показывает, — обернувшись к ней, Гард перешел практически на шепот, — что самый опасный для правителя яд — это гнусные сплетни, распространяемые о нем в народе. Если вовремя не отрубить злоречивые языки, этот яд можно не успеть остановить — и горе тогда и правителям, и народу.

Тирэн вспомнился монолог матери, обращенный к Кильвину. «Весы, Кильви. Помни об этом. Всегда помни». Впрочем, Тирэн не успела обронить ни слова, как грандмастер продолжил:

— Когда особы королевских кровей заключают брак, на чью голову жрец должен сначала возложить свадебный венец: жениха или невесты?

Тирэн выдохнула. На этот вопрос она знала ответ.

— Жрец должен возложить оба венца одновременно. Это символизирует, что Божественные Родители Небодержцев равны меж собой, и друг без друга не могли бы создать Таол — как и король без королевы или же королева без короля не в силах должным образом править королевством.

На самом деле — насколько знала Тирэн, — в большинстве стран королевы носят корону исключительно для вида. Это было понятно даже по ее обучению: ей, дочери короля, дозволялось гораздо меньше, чем брату. Пока Кильвина учили фехтованию, стрельбе из лука и тонкостям игры в инхару, ее заставляли читать гору книг, а также заниматься такими бессмысленными вещами, как танцы и верховая езда. Кильвин, правда, постоянно жаловался ей, что он с куда большим удовольствием потанцевал бы вместо того, чтобы получать новую порцию синяков и ушибов от тренировочного меча…

— Ваше высочество. — Скрипучий голос Гарда вернул ее из водоворота мыслей. — Что вы ответите своим подданным, если они спросят вас, кто виноват в том, что Таол постигают многочисленные беды?

Тирэн мысленно скривилась. Она знала, как нужно отвечать на этот вопрос. Знала, что Гард желает от нее услышать именно то, что так часто говорят жрецы…

И в то же время Тирэн знала, что совесть не позволяет ей ответить так. Она в это не верила.

Уже.

По крайней мере, не в такой степени, в которой об этом гласят писания.

После недолгих раздумий, когда Тирэн решила, что, назло Гарду, ответит не так, как считается правильным, а как велит ее совесть, двери в Ученический зал с грохотом распахнулись. Повернув голову, Тирэн увидела на пороге запыхавшегося Кильвина.

—Тир, — задыхаясь, произнес он, — мама…

Сердце Тирэн забилось быстрее прежнего. Она так надеялась услышать, что Кильвин скажет что-то вроде «маме стало лучше» или хотя бы «мама пришла в себя и хочет поговорить с нами»… Но в глазах брата она видела правду.

Правду, что срубила ее с ног и повалила навзничь.

— Мама ушла Дальней Дорогой, Тир. Ее больше нет.

* * *

— Я переживаю за Кильвина, — сказала Тирэн, закончив обедать. — Вы точно уверены, что он жив и ему ничего не угрожает?

Они сидели втроем за небольшим столиком на кухне. Эйри и Кайр покончили с обедом раньше нее, поскольку у них не было нужды то и дело отвлекаться на продолжение рассказа. Оба по-прежнему ловили каждое ее слово, каждую букву и интонацию, с которой та была произнесена.

— Вал Меендор жестокая тварь, — негромко ответила Эйри, покручивая между пальцами стакан с водой, — но, увы, не безмозглая. Кильвин пока что нужен ей живым. В отдаленных от нас городах еще полно лордов, верных вашему отцу, Тирэн. Убийство Кильвина может спровоцировать гражданскую войну, а Вал Меендор явно не хочет повторения лейрийских событий.

Тирэн решила не уточнять, о каких таких лейрийских событиях идет речь. Политика других стран подождет.

— Значит, она держит моего брата в темнице?

— Почти наверняка. К Кильвину отводили лекарей, и все, как один, пришли к заключению, что принц болен физически и душевно, а потому никак не может править королевством. Удивительно, не так ли?

Тирэн захотелось со всей силы садануть кулаком по столу — но портить мебель своих спасителей было бы не очень вежливо, так что она сдержалась.

— Но ведь если все лорды признают ее власть… мой брат станет ей не нужен? — Тирэн поймала себя на том, что эта фраза была произнесена ей, скорее, с утвердительной интонацией, чем с вопросительной. — Она подстроит его смерть, а потом скажет… что произошел несчастный случай?

— Вполне вероятно, — согласилась Эйри. — Но поверьте, ваше высочество, торопиться Вал Меендор не станет. В стране слишком неспокойно, а козырь в виде живого Кильвина играет ей только на руку.

Тирэн несколько раз кивнула, с промежутком в несколько секунд. От мыслей о Кильвине ее отвлек спокойный голос Кайра:

— Уверен, в те дни вам было невыносимо тяжело, ваше величество. Как, по итогу, вы все-таки справились с горем?

Тирэн закинула голову и прикрыла глаза, мысленно возвращаясь в детские годы. Потом ответила:

— Как ни странно, мне помог мой отец. Мы говорили с ним… не помню, в тот же вечер, или на следующий. Кажется, я сказала, что Небодержцы — куски дерьма, раз позволили умереть моей матери. А отец… Отец сказал, что самый простой способ убедить самого себя в том, что ты знаешь как устроен мир — это поделить его на черное и белое, вычеркнуть из него все цветные оттенки. Он говорил, что большинство людей не хотят усложнять себе и без того непростую жизнь, не хотят сомневаться — а потому при первой же возможности ищут того, на кого можно свалить вину, причем за что угодно. И если я не хочу обманывать саму себя, то должна собраться с духом и жить путем оттенков, а не черно-белым. Это сложнее…, но и правильнее. Кажется, тогда же он добавил, что ни жизнь, ни Небодержцы, ни даже сами Боги никогда не дадут нам ответов на все вопросы, в том числе и на вопросы о смерти и справедливости.

Тирэн выдохнула и открыла глаза, закончив говорить. Кайр кивнул с важным видом, а Эйри придвинула к Тирэн чашу с вином.

— Бедное дитя… — с проникновенным сочувствием произнесла Эйри. — Простите, что заставляем вас вновь переживать все это…

— Все в порядке. — Тирэн помедлила, а затем потянулась к чаше, чтобы сделать успокаивающий глоток. — Я поняла, что воспоминания дают мне силы двигаться дальше… В конце концов, я сама выбрала путь оттенков.

Глава 11

— О! — с гордостью истинного творца воскликнул Паллатро, закончив свой шедевр и отойдя в сторону.

Его четверо товарищей, как покорные слуги, шагнули вперед, вытянули головы и, сощурившись, принялись беззвучно шевелить губами. Паллатро ликовал. Сегодня, в свой тринадцатый день рождения, он создал величайшее произведение искусства, что, подобно десяткам других, теперь украшало стены жилых домов Лейренделла. Написанный углем поверх ветхой стены, шедевр гласил:

КИМИТАНИЦЫ ИДИТИ ВЖОПУ

— Кру-уто, — первым нарушил молчание Кандук.

— Че круто? — покосился на него Аркандайк, которого Паллатро считал своим лучшим другом. — Ты у нас что, читать внезапно научился?

— Может, и научился. Тебе-то что?

— Научился он, ага. — Аркандайк хмыкнул. — Ну, и что, по-твоему, тут написано?

Паллатро с интересом посмотрел на Кандука. Белобрысый парнишка был самым младшим в их компании, но всячески старался доказать обратное.

— Тут написано... — Кандук сощурился. — Написано, что твоя мамаша берет в рот у залмантрийцев. Причем за бесплатно.

Паллатро присвистнул. Дэнлинг и Най, стоящие чуть поодаль, с интересом переглянулись между собой.

— Не, — наконец произнес в ответ Аркандайк. — Тут написано, что это твоя мамаша берет в рот у залмантрийцев. А еще у всех бездомных и прокаженных.

Пауза затягивалась. Аркандайк и Кандук сверлили друг друга напряженными взглядами... а затем, почти синхронно, принялись ржать во весь голос. Паллатро усмехнулся. Как и все в их компании, Аркандайк и Кандук были беспризорниками, и понятия не имели, кто их настоящие родители. И шутки про непутевых родителей стали для всех них способом самовыражения. Паллатро и сам преуспел в этой игре, но сейчас его мысли были поглощены собственным настенным шедевром.

В его приемной семье уже пару недель, как вовсю шли разговоры о кельментанийских козлах (хотя отец обычно применял в отношении к ним куда менее цензурный эпитет), что посадили на трон генерал-барона Голтейзи и сделали из него свою марионетку. Паллатро однажды был на площади, где приезжий кукольник демонстрировал свое умение управлять сразу несколькими марионетками, так что вполне понимал, о чем речь. Причем возмущались сложившейся ситуацией не только его приемные родители — негодовал практически весь район. В самом деле, где это видано, чтобы во главе великой Лейрии стояли какие-то южные псы? Королем, безусловно, должен был становиться Тэнбелис — но проклятые кельментанийцы не погнушались взорвать целый дворец, вместе с кучей мирного населения. Кто-то, правда, говорил, что это дело рук нововестников, а не кельментанийцев — но Паллатро был убежден, что на подобное варварство способны только южане. Так что теперь он вносил свою лепту в то, чтобы как можно быстрее прогнать из города чужеземцев... Да, пока что это просто надписи на стенах. Но потом...

Замечтавшись о том, как станет народным героем-освободителем, Паллатро не сразу услышал позвякивание стеклянных доспехов и оружия.

— Патруль Голтейзи. — Най, молчавший все это время, пихнул Паллатро по плечу. — Сваливаем!

Паллатро совсем не прельщала идея быть пойманным шавками южанинов, так что вместе с друзьями он ринулся в ближайший переулок. Один из патрульных что-то прокричал им в спины, но Паллатро не расслышал, что именно. Его сердце с восторгом колотилось в груди. Он чувствовал себя героем, что, борясь за правое дело, спасается бегством от злобных преследователей. Правда, судя по давно затихшим за спиной звукам, преследователи даже не пытались гнаться за ними — но какая разница?

— Сюда! — крикнул Паллатро, указав пальцем на проулок между домами, ведущий в так называемый «мусорный квартал».

Его друзья не стали спорить. Друг за дружкой, они проскользнули промеж ветхих домов, обогнули сточную канаву, потом перелезли через стеклокаменный парапет, заваленный грудами какого-то ветхого тряпья, разбитых бутылок и еще черт знает каких помоев — и лишь затем решились остановиться и отдышаться.

— Оторвались! — радостно произнес Паллатро и для пущего эффекта погрозил кулаком ближайшему безлюдному переулку.

— Так им, этим говноедам сраным! — добавил Кандук, харкнув на парапет. — Пусть попробуют только сюда сунуться!

Паллатро ощущал себя настоящим королем мира. Совсем скоро он подрастет и, вместо того, чтобы бегать от патрулей, начнет устраивать им настоящие облавы. Он, правда, не совсем понимал значение слова «облава», но приемный отец как-то упоминал это слово, рассуждая о том, что нужно делать с этими патрулями.

Ликование, правда, чуть подпортил Дэнлинг — подпрыгивая и стуча себя кулаками в грудь, парень подскользнулся на какой-то вонючей тряпке и грохнулся прямиком в одну из мусорных куч. Най и Кандук заржали в голосину, а Аркандайк сделал шаг в сторону павшего товарища, чтобы протянуть ему руку... а затем отчего-то замер.

— Там это... — Аркандайк кивком указал на гору тряпья в нескольких футах левее места приземления Дэнлинга. — Лежит кто-то, кажется.

— Да ты шутишь. — Паллатро в жизни бы не поверил, что кому-то в здравом уме пришло бы в голову устроить себе лежанку в куче мусора. — Может, псина какая-то?

— Сам ты псина какая-то, — ответил Аркандайк. — Глянь вон.

Пока Дэнлинг нервно поднимался на ноги, Паллатро подошел к Аркандайку и пригляделся как следует в гору тряпья.

— И правда, лежит кто-то, — согласился Паллатро после того, как разглядел намек на человеческий силуэт. — Может, жмур?

— Какой еще жмур? — спросил Аркандайк.

— Ну как какой. Обыкновенный. Трупешник, в смысле.

— Да ладно?

— А почему нет? Треснули бутылкой по башке, потом кинжалом чик — и готов. А тело сюда закинули. Кто его тут искать будет?

Аркандайка передернуло.

— Может, это... — промямлил он. — Пойдем отсюдова, а?

— А ты что, — искоса глянул на него Паллатро, — ссышься при виде покойников?

— Нихрена я не ссусь при виде покойников! — оскалился Аркандайк. — Сам ты ссышься при их виде!

— Уверен? — фыркнул Паллатро. — Ну смотри тогда.

Отодвинув Дэнлинга и Аркандайка, Паллатро сделал два шага к заваленному тряпками телу. Секундой спустя он сообразил, что порыв его скорее был глупым, чем героическим, но отступать было поздно — засмеют. Хорошо хоть, труп не вонял — хотя и выглядел отвратительно. Раскидав измазанные какой-то дрянью тряпки, Паллатро присел на корточки рядом с трупом. Его друзья, судя по теням, встали у него за спиной, но сильно высовываться не торопились.

— Гляньте, какая уродина, — с гордостью за собственную смелость произнес Паллатро.

Труп и впрямь выглядел так, словно над ним провели какие-то жуткие эксперименты. Кажется, это был мужчина. Он лежал на спине, с закрытыми глазами, вытянутыми вдоль тела руками и странно согнутыми ногами. Его лицо походило на ночной кошмар: вся кожа обожжена, бровей и ресниц не было, как и волос на голове — лишь два жалких клочка над левым ухом и чуть выше затылка свидетельствовали о том, что они вообще когда-то были. Правый глаз у покойника заплыл, левый постоянно дергался. Одет мужчина был в какие-то лохмотья — должно быть, найденные им на одной из подобных помоек. Впрочем, одна вещь слегка удивила Паллатро — пара костылей, лежащие рядом с телом. Если этого бедолагу грохнули, то почему не забрали костыли? Хотя, в принципе, какая разница?..

— Ссусь я, значит, да? — крикнул Паллатро через плечо Аркандайку. — Сейчас покажу, как я ссусь!

Выпрямившись, Паллатро принялся расслаблять ремень на штанах. Сердце колотилось в груди, но он не подавал виду. Настоящий мужчина ни при каких обстоятельствах не должен показывать страха — так приговаривал его приемный отец. А Паллатро твердо намеревался стать именно настоящим мужчиной. Пальцы, однако, почему-то оказались непослушными, и возня с ремнем растянулась на несколько дольше, чем рассчитывал Паллатро.

А потом его товарищи дружно завопили.

— Эй, — недовольно буркнул Паллатро, едва не подпрыгнув от неожиданности, — вы чего?

Он собрался обернуться к друзьям, но тут увидел какое-то движение внизу. В следующее мгновение покойник схватил правой рукой стеклянный костыль и двинул им Паллатро по левому бедру. Боль вспыхнула в ноге, яркая, как пожар.

Не сдержав болезненного крика, Паллатро потерял равновесие и шлепнулся задницей в какую-то вонючую и липкую жижу. Он только собрался позвать друзей на помощь, но те уже улепетывали, что было сил. Гребаные предатели! Паллатро так и знал, что они друзья лишь на словах. Ничего, на следующий свой день рождения он...

Оживший покойник весьма резво поднялся, опершись на костыли, и закрыл своим телом видневшийся сквозь купол солнечный круг. Теперь он выглядел еще более жутко — настоящий оживший кошмар. Паллатро не мог поверить в происходящее. Должно быть, это какая-то черная магия... или чья-то злая шутка. Живые люди не могут... Не могут так выглядеть...

Живые...

В этот момент Паллатро все осознал.

В городе уже около недели ходили слухи о Безликом Призраке — чудовище, что обитает где-то в трущобах, а по ночам выходит на охоту. Поговаривали, что у него четыре ноги, лицо его вечно скрыто глубоким капюшоном, а сам он — неупокоенная душа, что сошла с Дальней Дороги и вернулась в Таол, чтобы осквернять своим присутствием мир живых. Паллатро был уверен, что все это — дурацкие россказни, чтобы запугивать шкодливых детишек, но теперь, глядя в глаза (точнее, в глаз) ужасу, что не мог быть человеком, Паллатро понимал: Безликий Призрак реален. А еще он понимал, что вряд ли переживет эту встречу.

— П-пожалуйста... — пробормотал Паллатро, стараясь не глядеть на лицо Призрака. — Я не хотел... Это все они, это Аркандайк и...

— Еда. Есть с собой?

Голос Призрака был под стать его внешности — глухой, жуткий, отдающий кладбищенской вечностью. Паллатро почувствовал, как его штаны пропитывает что-то влажное и теплое. В любое другое время осознание этого заставило бы его сгореть со стыда, но сейчас все мысли в его голове были только о неминуемой смерти... и о тщетных попытках ее чуточку отсрочить. Он даже не сразу понял смысл заданного ему вопроса.

— Е... еда?

— Еда. — Чуть погодя, Призрак добавил: — И деньги. Выкладывай все, что есть.

Паллатро даже не стал задумываться над тем, зачем Призраку может понадобиться еда и тем более деньги. Дрожащей рукой он вытащил из кармана штанов подсохшую рисовую лепешку и протянул Призраку. Тот освободил правую руку от приставленного к подмышке костыля и ловко отобрал лепешку. Только сейчас Паллатро обратил внимание, что ноги Призрака странным образом согнуты — получалось, что сейчас гость из загробного мира опирался на один-единственный костыль в левой руке. В любое другое время Паллатро это показалось бы странным — но не сейчас.

— Деньги, — прогудел Призрак, пряча лепешку в небольшой поясной мешочек.

— У м-меня только шесть голубых...

— Давай сюда.

Выуженные из карманов деньги повторили судьбу лепешки. Паллатро рискнул поднять взгляд на лицо Призрака. Тот глядел на него дергающимся глазом. Было совершенно непонятно, какие тот сейчас испытывает эмоции... Если, конечно, Призраки вообще способны испытывать эмоции.

— А теперь беги отсюда к чертовой матери, — прорычал Призрак, — и забудь все, что здесь видел и слышал. Увижу тебя еще раз — убью.

«Такое забудешь», — подумал Паллатро, но спорить не стал.

Не прошло и пары секунд, как он уже перемахивал через парапет, чтобы убежать из этого ада как можно дальше... Сердце неистово колотилось в его груди, а изгвазданные штанины липли к ногам. Паллатро даже не знал, что ему теперь делать — радоваться или плакать. Искать пропавших друзей или забыть об этих предателях. Рассказать об увиденном приемным родителям или же хранить это воспоминание как сокровеннейшую из тайн.

Но одно он знал наверняка: в жизни он больше не будет соваться в эти трущобы.

По крайней мере, ближайшие несколько лет.

* * *

«Опять искать новое убежище».

Тот, кого прозвали Безликим Призраком, долго стоял на одном месте, даже когда обе руки начали нешуточно болеть. Возможно, он поступил глупо. Скорее всего, надо было прикончить и этого мелкого подонка, и всю шайку его ублюдочных друзей. Пожалуй, он справился бы, даже на костылях. А теперь что? Мелкие растрезвонят об увиденном всем, кому попало, и рано или поздно сюда заявятся любопытствующие... возможно, хорошо вооруженные.

Значит, надо искать очередную свалку или какой другой укромный уголок, где никто не будет обращать на него внимания. Но что потом? Питаться объедками, грабить по ночам пьяных горожан, выманивая у них последние стекломонеты, искать того, кто согласится обменять эти деньги на еду и воду? Звучит хуже, чем Ледяная Преисподняя. По крайней мере, не сильно лучше.

Призрак уже не в первый раз размышлял над этими вопросами. В его сердце глубоко засела ненависть — на тех, из-за кого он вынужден влачить подобное существование... и, конечно же, на самого себя. Он сам виноват, что вынужден жить такой жизнью... Хотя можно ли это вообще назвать жизнью? Едва ли.

Нужно было срочно что-то менять. Но что именно? Куда пойти, к кому податься? К Голтейзи? Не вариант. К уцелевшим нововестникам, если такие вообще остались? Чушь собачья... с нововестниками он уже как-то попытался поискать счастья. Оставался лишь один вариант. Вариант, который Призрак откладывал до последнего. Вариант, рискованный, как путешествие по лезвию острозаточенного клинка.

Проблема в том, что других вариантов Призрак не видел вообще.

Накинув капюшон на склоненную голову и перенося вес тела на поперечную подпорку костылей подмышками, Призрак зашагал вперед... Это было мучительно тяжело, но Призрак старался не думать о боли. Не думать о том, что все его нынешнее существование — это жалкая насмешка. О том, что его ноги висят бессмысленным грузом, хоть отрезай. О том, что смотреть на мир теперь можно только правым глазом, дергающимся вместе с веком, словно расшатанный флюгер в ураган. О том, что обгоревшая кожа все еще жжется, раз за разом освежая в памяти воспоминания о той злосчастной ночи.

Ночи ошибок. Ночи расплаты. Ночи дыма, огня и бесконечной боли.

И все же ходить на костылях было удобнее, чем когда ему приходилось передвигаться ползком — поэтому Призрак продолжал идти. Парапет практически остановил его — но, кряхтя и сжимая зубы, он сумел перебраться через преграду. Затем последовала череда переулков, каждый — длиною в вечность. Призрак не знал, что будет делать, если столкнется с патрулями, поэтому старался не высовываться из-за углов раньше времени. Все чаще и чаще ему попадались прохожие. Все реагировали по-разному: кто-то и вовсе игнорировал его, кто-то поминал Небодержцев и осенял себя Семигранником, кто-то брезгливо фыркал... И все это при том, что они не могли разглядеть его лица.

Постепенно переулки сменялись улицами, вонь от сточных канав уменьшалась. Призрак очень надеялся, что правильно помнит план Лейренделла. Будет весьма некстати, если он забредет не туда, куда планировал... Или если он ошибся в своем предположении.

По одному из проспектов, на который ему пришлось выйти, проехалось несколько богатых повозок в сопровождении конных стражников в голубых плащах. Как только вереница удалилась, в разогнанной по краям улицы толпе раздались сначала робкие, а затем и более уверенные негодования:

— Чертовы южане...

— Из барона в короли... Разве так положено?

— Вышвырнуть их всех на задворки к чертовой матери!

Безликий Призрак никак не реагировал на эти возмущения. Словами ничего не изменишь, уж это он знал наверняка.

В конце концов, он нашел нужное место. Призрак побаивался, что отыщет здесь лишь руины, однако высокие стены по-прежнему стояли, как ни в чем не бывало. Изнемогая от боли в подмышках, Призрак приблизился к одинокой калитке, чуть отдышался, покосился по сторонам, и лишь после этого постучал несколько раз костылем по облицованной синим стеклом двери. Ответа не последовало, и через полминуты он постучал снова. Потом еще. И еще.

Лишь спустя, должно быть, несколько минут створка приоткрылась, и наружу показалось нахмуренное бородатое лицо.

— Милостыню не подаем, — проворчало лицо и уже собралось исчезнуть, когда Призрак подал голос:

— Я хочу поговорить с кронпринцем Элрисом.

Лицо замерло. После недолгой паузы калитка приоткрылась чуть шире, открывая вид на привратника и еще пару вооруженных мужчин в монашеских робах, стоящих позади.

— Это, должно быть, какая-то шутка, — наконец произнес привратник, пытаясь понять, нет ли кого за спиной у Призрака. — Кронпринц погиб, это всем известно.

Призрак и сам какое-то время был в этом уверен. Сомнения начали посещать его далеко не сразу.

— Понимаю, — прогудел Призрак в ответ. Его левый глаз задергался, как сумасшедший. — Только вот я почему-то не нашел его тела у Ковенской башни. Ни тела, ни следов падения.

Монах помолчал.

— Может, плохо искали?

Призрак огляделся, убеждаясь, что вокруг нет лишних ушей, и произнес так тихо, как только мог:

— Послушайте, мы оба с вами знаем правду — в отличие от Голтейзи и его прихвостней. Так, может, дадите мне поговорить с Элрисом — или мы так и будем стоять тут, привлекая нежелательное внимание?

Монахи переглянулись между собой, потом о чем-то зашептались. Один из тройки недовольно покачал головой, еще один пожал плечами. Привратник, наконец, развернулся обратно к Призраку.

— Чисто гипотетически, — медленно проговорил привратник, — если бы его высочество был жив... Что бы вы хотели ему передать?

— Чисто гипотетически, — без заминки отозвался Призрак, — я бы на вашем месте передал Элрису-Криюлю, что к нему пришел тот, кого он очень хотел бы придушить собственными руками.

Глава 12

Теолрину прежде не доводилось летать среди облаков.

В детстве они казались ему чем-то непонятным, какой-то жуткой белесой субстанцией по ту сторону городского купола. Он был уверен, что, если вдруг когда-нибудь научится летать и случайно врежется в облако, то увязнет в нем, как в гигантской клейкой массе.

На деле же все оказалось куда прозаичнее — облака оказались сродни туману. Ничего таинственного, просто немного сложнее контролировать стеклограни, чтобы не сбиться с курса… и не выронить ненароком «небесный трон» с Кандиром, что уже несколько часов кряду парил за его спиной, словно соединенный с ней невидимыми цепями. Впрочем, в какой-то степени так оно и было. Сам Кандир, правда, все еще был не в восторге от такого способа путешествия — несмотря на то, что Барону и впрямь удалось переделать сидение козел практически в настоящий трон. Пришлось даже дополнительно связать запамятовавшего нововестника веревками, чтобы вдруг не сиганул вниз в случайный момент времени.

Прошло немногим больше суток с того момента, как они встретили Барона. После создания «трона» они испытали его, совместно дотащив Кандира до Перста Альза. Там, на холодной твердой почве, Теолрину удалось урвать несколько часов сна и немного подкрепить силы — благо, Барон неплохо запасся и цветными стеклами, и человеческой едой. Дело оставалось за малым — долететь до Альз-ан-Таэра, не попавшись никому на глаза. А еще втереться в доверие к Барону, с которым пока что Теолрину удавалось перекинуться лишь общими фразами.

Раздумывая над тем, сколько дней им придется лететь до столицы Альзантиса, Теолрин почувствовал, что его контроль над сосредоточением стеклограней слегка ослаб. Это не была гнетущая слабость стеклянного голода, просто небольшой, едва заметный упадок сил — и все же Теолрин почти сразу же мысленно потянулся к растертому в крошку цветному стеклу; на Персте Альза он растер все свои осколки и рассортировал колючую пыль по карманам штанов и плаща. Синеватая струйка покорно взвилась в воздух, прямиком к его ноздрям. Вдохнув ее, Теолрин почувствовал, как ускорилось его сердцебиение. Регулярное насыщение ценными стеклами позволяло ему ощущать себя и окружающий мир во всей полноте. Теолрин уже не представлял, как он раньше, без этих сил, чувствовал себя живым. И хорошо, кстати, что он отказался надевать поверх облачения Летающего (весьма безвкусного, на его взгляд) эту дурацкую крылатую кастрюлю. И как только Летающие постоянно ходят в этих шлемах?..

— Удобно? — раздался слева от него приглушенный воющим ветром голос Барона.

К легкой зависти Теолрина, Барон чувствовал себя в полете более, чем свободно. Он даже почти не шевелил ногами, чтобы время от времени отталкиваться от земной поверхности и придавать себе направление движения. Впрочем, это было логично. Летающие Странника получили свои силы явно не сегодня и даже не вчера. У них были месяцы — а, вероятнее всего, целые годы — чтобы отточить свон мастерство владения стеклогранями.

— Ты про стеклянную пыль? — уточнил Теолрин, хотя и без того было очевидно, что Барон спрашивает именно об этом. — В разы быстрее, чем съедать целиком.

— Любопытно. Никогда раньше такого не видел. Надо будет попробовать.

«Это приглашение к разговору. Пора прощупать этого барончика».

— Как ты познакомился со Странником? — Теолрин не придумал ничего умнее, чем пойти в лобовую.

Барон ответил не сразу.

— Он захаживал в таверну, где я любил страдать по вечерам. Кажется, это было лет пять назад. Да, точно, пять.

— Погоди, погоди. В таверну? Странник?

— Ну да. А что такого? Я так понимаю, он любил посещать места, где можно послушать, о чем на самом деле думают люди. — Теолрину приходилось прикладывать все силы, чтобы не переспрашивать Барона: ветер свирепствовал здесь, на высоте, и без сил Летающего он, скорее всего, вообще ничего не сумел бы расслышать. — Однажды Странник угостил меня выпивкой, а я рассказал ему о себе.

— Дай угадаю: о голодном детстве и юности, где тебе приходилось бродяжничать и воровать?

— Что? Да нет же, с чего ты взял? — Барон даже на пару секунд повернул голову в сторону Теолрина. — До пятнадцати я жил в Алом Замке… Это на западной окраине Альзантиса.

— То есть… Ты и впрямь барон? Что, прям с титулом?

— Не совсем. Я сын барона Хаанта Вейронского. Внебрачный сын, если точнее.

— Та-ак.

Теолрин на дух не переносил эти истории про детей вельмож, что вечно что-то не могут поделить — но сейчас историю нужно было послушать, причем послушать крайне внимательно. А еще желательно вспомнить, кто такие бароны. В том плане, насколько высоко они стоят в иерархической лестнице титулов. Кажется, бароны сродни графам… или нет? Проклятье. Теолрин поймал себя на том, что, раз уж собрался участвовать в установлении нового миропорядка, будет неплохо как-нибудь разобраться в этих иерархических хитросплетениях.

— Мой отец, барон Хаант, воспитывал меня почти как родного — вероятно, потому, что у него с женой были только дочки. Мне дали неплохое образование, а отец мало-помалу посвящал меня в тонкости управления замком и тремя фермами, что нам принадлежали. И все шло хорошо, пока однажды отец не отправился в морское путешествие на Имиральские острова. По официальной версии, судно, на котором он плыл, попало в шторм и утонуло… Но у меня есть подозрения, что к этому причастна Рея, моя мачеха. По крайней мере, после новостей о гибели моего отца она стремительно прибрала власть к своим рукам. Близкий мне человек в замке доложил, что меня собираются убить — так что мне пришлось податься в бега. Несколько месяцев я заметал следы, потом осел в небольшом городке на севере Альазнтиса, почти у самой границы с Кавенгоном. Собственно, спустя несколько лет там я и встретил Странника.

К окончанию рассказа облака стали менее плотными. Теолрин уже мог видеть не только Барона, но и темные пласты земли далеко внизу.

— Но почему ты решил примкнуть к нововестникам? — крикнул Теолрин, чуть повернув голову влево. — Неужели просто из-за желания поквитаться с этой… Рэей?

— Живя вне замка, я стал смотреть на многие вещи по-другому. Я увидел эту бездонную пропасть — между мной из прошлого и мной… настоящим. Я понял, как много лжи скармливают простому народу — и что никто из наделенных властью даже не пытается никак этому помешать.

Некоторое время Теолрин обдумывал услышанное. Он как раз собрался с мыслями, чтобы задать Барону пару уточняющих вопросов, как тот перешел в контратаку:

— А что насчет тебя, Тео? Я так понял, ты причастен к истории в Тар-на-Латаре. Что там на самом деле произошло той ночью? До меня доходили самые разные слухи, вплоть до того, что Факел напрочь лишился рассудка и, наплевав на План, убил двух королей громадной люстрой, а потом непонятно зачем решил захватить Крепость Летающих.

Теолрин хмыкнул, вспомнив про падение люстры… и про то, с каким удовольствием он добил принца Дэнвейса, что должен был выйти за Тирэн.

— Все было не совсем так… Но это долгая история.

— Я не против ее послушать. Тем более, у нас тут не то, чтобы сильно много каких-то других способов скоротать время.

Теолрин бросил короткий взгляд через плечо, убеждаясь, что привязанный к креслу Кандир никуда не делся. Бедняга по-прежнему трясся, пусть и не верещал истошным фальцетом, как первые несколько часов полета. Теолрин набрал в грудь побольше воздуха.

— Все началось, когда я был обычным стеклосборщиком. Однажды мы с моей напарницей, которую запросто можно спутать с мужиком… — Теолрин осекся, внезапно поняв, что направление их полета начало меняться. — Погоди-ка. Мне кажется, или мы взяли курс значительно южнее, чем следует?

— Все верно, — как ни в чем не бывало отозвался Барон. — До Альз-ан-Таэра еще двое суток полета, и это если лететь без перерывов на отдых. Нужно залететь кое-куда, пополнить запасы.

— Кое-куда — это еще, нахрен, куда? — Такой поворот событий Теолрину решительно не нравился. — Ты ничего не говорил о том, что мы будем куда-то залетать по дороге.

Барон как будто занервничал — Теолрин не мог судить об этом наверняка, поскольку лицо Летающего было накрыто шлемом, — но движения его рук и ног как будто стали… чуть более порывистыми.

— Ты не спрашивал, я и не говорил. — Чуть погодя, Барон вытянул руку и добавил: — Видишь вон там, в долине между гор, серое пятно? Это Замок Первой Победы.

Приглядевшись, Теолрин понял, о чем речь. В самом деле, в нескольких милях от них можно было разглядеть, пусть и смутно, очертания зажатого между тремя горами замка, что сразу напомнил Теолрину о полуразрушенной крепости на западе Кельментании. И о том, как глупо он поступил, решив той грозовой ночью пойти на поводу у Кройха и сдаться… ради этой неблагодарной суки по имени Джейл.

— Замок Первой Победы? — Теолрин постарался изгнать из головы мысли о Джейл. — Что за дурацкое название.

— В этих местах состоялось одно из первых масштабных сражений Инхаритамны. Армия под командованием Альза разгромила войска Балгарда Кряжистого… по крайней мере, так говорят хроники.

Что-то смутило Теолрина в этих словах Барона. И не дополнение про хроники, что-то другое… Однако у него не было времени погружаться в серьезные раздумья по этому поводу.

— Погоди. — Следом за Бароном, Теолрин пошел на плавное снижение. — Я не вижу купола.

— Его и нет. В Альзантисе полно замков, не закрытых куполами, ты не знал?

— Конечно, знал, — мгновенно соврал Теолрин. — Просто немного… непривычно видеть функционирующее здание без купола.

— Зодчие использовали особую стеклокаменную кладку. Ливни не особо страшны нашим замкам — хотя время от времени, конечно, приходится немного подрихтовывать внешние слои. — После недолгой паузы Барон вновь вытянул руку, на этот раз указывая на примыкающие к замку горы. — Видишь черные точки? Это все пещеры. В горах вокруг замка целая сеть туннелей и каверн. Советую там побывать. Лорд Риттелькайс обустроил все по высшему уровню. Там и подземные каменоломни, и плавильные цехи, и стеклодувенные мастерские. А стоило решить проблемы с почвой и освещением, так появились еще и подземные угодья. Только представь, как удобно, да? Ферму, накрытую куполом, сильно не расширишь — а вот пространства под землей, куда не проникают ливни, полным полно.

— Так, секунду, секунду. — Замок увеличивался в размерах, превращаясь из темного пятнышка в полноценное строение, и Теолрин решил, что пора немного прервать лекцию о сельскохозяйственной экономике невесть откуда взявшегося замка. — Мы что, просто возьмем и посреди бела дня влетим в замок, притворившись Летающими?

— Что-то вроде того.

— Но это же полнейший бред! Во-первых, ты сам говорил, что нам нельзя привлекать к себе внимание! Во-вторых… нас же раскусят в два счета! Особенно с учетом нашего… гхм, балласта.

— Понимаю твои опасения. Но не переживай: лорд Риттелькайс на нашей стороне. Он мой старый знакомый и вообще всегда готов помочь нововестникам.

— Лорд-нововестник? — Теолрин чуть скривился. — Ты точно в этом уверен?

— Точнее некуда. Он мог сто раз уже сдать меня властям. Брось, Тео, все под контролем. Поедим нормальной еды, запасемся водой и стеклами, чуть отдохнем — и двинем дальше.

Чем сильнее Барон его уговаривал, тем меньше Теолрину нравилась эта затея. Джейл тоже когда-то была на стороне нововестников — и что случилось потом? Клэйв вон тоже клялся в верности идеалам надвигающихся сумерек — а сейчас, если верить Страннику, вовсю работает на инквизицию. И этих людей Теолрин знал. Хуже того — какое-то время он доверял им.

А вот кто такой этот Риттелькайс и чего от него ждать — этого Теолрин не знал и не мог знать. С другой стороны, Странник доверяет Барону, а тот доверяет этому лорду… Может, стоит отбросить опасения и довериться напарнику? Тем более, что лишние ссоры между ними двумя никому не пойдут на пользу.

Теолрин нехотя стиснул зубы и пробормотал:

— Ладно, полетели в твой чертов замок.

Стеклокаменное строение тем временем все сильнее увеличивалось в размерах. Теолрин теперь отчетливо видел десятки башен, что, словно наросты, покрывали крепость темно-синего цвета. Замелькали свисающие со стен и парапетов флаги — зеленые, с алой короной Альза-Небодержца. Появились и людские силуэты, пока что едва приметные — крохотные муравьи, лениво несущие дневной дозор. Судя по направлению полета Барона, они вдвоем пикировали к широкой открытой площадке на вершине одной из центральных башен. Не снижая скорости, Теолрин вдохнул еще немного стеклянной пыли, а затем усилил первую стеклогрань.

— Надень шлем! — крикнул ему Барон.

Теолрину ничего не оставалось, кроме как сунуть руку за спину и, немного повозившись, достать прицепленный к заплечной сумке непременный атрибут Летающего. Еще через пару секунд он водрузил на голову шлем (к счастью, оснащенный внутри мягкой тканевой прокладкой) и застегнул пару защитных ремешков вокруг шеи. Невидимые щупальца первой стеклограни тем временем расползались по замку, нащупывая все стеклянное: здание теперь как будто искрилось, в том числе и изнутри.

Причем искрилось подозрительно ярко.

— Что-то там людно, — пробормотал Теолрин, старательно расширяя область захвата.

— А?!

— Говорю, людей дохрена в этой башне!

— Риттелькайс в курсе, что мы прилетим — должны быть, поднял на уши всех слуг.

— Да? А с какого такого перепугу все они обвешаны стеклом с ног до головы?!

Барон не нашелся с ответом.

Теолрин приблизился к нему, не выпуская из-под контроля «небесный трон» с восседающим на нем Кандиром. Крылья шлемов царапнулись друг о друга, издав противнейший звук.

— Не берусь утверждать, — прокричал Теолрин, — но все это очень похоже на западню.

— Да перестань ты. Риттелькайс никогда бы не…

— А что, если это не Риттелькайс?! — Теолрина бесило то, что Барон считает себя умнее всех вокруг. — Ты же знаешь, на что способна инквизиция! Вполне возможно, что они уже давно следили за твои другом! И, пока ты летал за нами, взяли замок под свой контроль!

— Даже если оно и так, — после некоторой паузы отозвался Барон, — чего нам бояться? Нас двое, мы размажем всех инквизиторов по стенам! Разве не этого ты хотел — уничтожить всех, кто прислуживает Ковену?

А вот этот аргумент прозвучал как весьма резонный. В самом деле, чего им бояться? Теолрин ни разу не сомневался в своих силах — Великий Стеклянный Лес сделал из него матерого воина, вполне способного противостоять Летающему, что уж говорить о солдатах-инквизиторах или Стеклянных Рыцарях. Эти закованные в непробиваемые латы вояки разлетятся вдребезги, стоит ему, например, взорвать их броню. Или попросту раскалить ее.

До платформы, по периметру которой стояли четверо стражников, оставалось не более ста ярдов. Теолрин и Барон начали потихоньку замедляться. Теолрин невольно задумался над тем, как их появление выглядит со стороны. Ладно, двое Летающих…, но парящее за ними «кресло» и сидящий в нем человек, должно быть, вызывают массу вопросов.

Резко взмотнув головой, Теолрин заставил себя думать не о летающем «троне», но о происходящем в замке. Первая стеклогрань все отчетливее подсвечивала внутренности Замка Первой Победы. Теолрин не мог видеть людей, но по перемещениям стеклянных предметов (в контурах которых отчетливо угадывались как подошвы ботинок, так и мечи со стеклострелами) понимал, что внутри башни происходит настоящая суматоха.

— Чересчур много оружия. — В кои-то веки Теолрин мог позволить не кричать, а говорить спокойно. — Десятки стеклострелов — и почти столько же мечей и копий. Это точно засада.

Барон не дрогнул.

— Значит, они лишатся главного своего козыря — внезапности. К тому же… Подозреваю, они не станут нападать на нас сразу, а дождутся, например, когда мы пройдем пару лестничных пролетов.

— Похоже на то, — согласился Теолрин. — Но мне это все еще не нравится. Что-то тут не так.

Теолрин сам не понимал, что именно, и это его несколько настораживало. Чего он боится? В Лесу он только и делал, что искал возможности сразиться с Искаженными Стеклярусом, чтобы испытать себя и повысить свое мастерство. А здесь, ко всему этому, у него еще появится возможность нанести урон воинам Ковена. Пусть у этих вояк внутри башни будет хоть сто стеклострелов и мечей, пусть там его ждет дюжина Стеклянных Рыцарей — он справится со всем этим даже если Барон будет стоять в стороне и покуривать. Почему же защитники замка тогда так уверены в себе? Даже с учетом фактора внезапности все они обречены на провал.

Разве что…

— Там Летающий. — Теолрин вцепился увечной левой рукой Барону в плечо и чуть потянул его на себя, чтобы вместе затормозить спуск. — Ковенский Летающий! На пару этажей ниже площадки. Чувствуешь? Очень много цветного стекла. Барон помедлил с ответом.

— Я чувствую цветное стекло, да, но… Ты уверен, что это Летающий?

— А что еще это может быть? Шатающийся канделябр из личной коллекции Эльза?!

— Я не знаю. Просто…

— Ковенские псы, может, и полные ублюдки, но уж точно не полные тупицы! В Священном зале Тар-на-Латара мы тоже были уверены, что все худшее позади… — Теолрин сжал зубы. — Эти, в замке, как-то узнали, что к ним направляются двое Летающих — и подготовились к нашему прилету, поверь мне.

— Ты что, — покосился Барон на Теолрина, — струсил?

Теолрина передернуло от этого обвинения. Хотя на самом деле он вполне мог понять Барона. В других обстоятельствах Теолрин ринулся бы вперед, сломя голову, и плевать, сколько там, впереди, Летающих — пусть хоть весь Ковен будет ожидать его на лестничных пролетах. Но Лес и, в частности, бой с Проповедником научил его важной вещи: никогда не недооценивай противника. Особенно если не знаешь, чего от него ожидать. Зачем им лететь в расставленную Ковеном ловушку, если можно сэкономить силы и не вступать в бой, исход которого не определен? Тем более, что где-то там, далеко на западе, в его помощи нуждается принцесса Тирэн.

— К демонам это все. — Теолрин замер ярдах в двадцати от площадки, несмотря на то, что стражники приветливо ему махали. Барон остановился в паре ярдов ниже. — Это не наш бой. Ты как хочешь, а я сваливаю отсюда.

После сделанного выбора Теолрин как будто ощутил глоток свежего воздуха. Проверив связь с «небесным троном» Кандира, он оттолкнулся пятой стеклогранью от бортиков площадки и принялся взмывать вверх. Барон вскинул голову вверх. Теолрин не видел сквозь чужой шлем, но подозревал, что тот глядит на него с долей укоризны. Ну и плевать. Хочет сдохнуть — скатертью дорога.

Под удивленные взгляды дежурящих стражников Теолрин поднялся ярдов на двадцать, когда Барон, выругавшись под нос, взлетел следом.

— Ладно, как скажешь, — с нотками явного недовольства произнес тот, поравнявшись с Теолрином. — Получается, прямиком в Альз-ан-Таэр?

— Получается, так.

Улетая все дальше от замка, Теолрин чувствовал, как его прежде ускоренное сердцебиение приходит в норму. Интуиция подсказывала ему, что в кои-то веки он начал думать головой — и, вероятнее всего, сделал благодаря этому правильный выбор. Впрочем, он еще долго глядел в напряжении на Замок Первой Победы, ожидая, что вот-вот с вершины одной из башен следом за ними вылетит Летающий — а то и несколько.

Однако никто за ними так и не вылетел.

Глава 13

«Вчера, под ночь, приходил Эльз. Принес с собой две бутылки какого-то южного крепленого вина. Пить совершенно не хотелось, но Эльз заставил. Мне он показался каким-то странным и взволнованным. Я предположил, что тут не обошлось без Лейры: либо эти двое расстались, либо наоборот — ждут пополнения. Эльз заверил меня, что Лейра тут совершенно не при чем, и он просто хочет провести время со старым другом. Не знаю, правда, с каких это пор Эльз стал считать меня другом, ведь последний год он только и делал, что хвастался тем, что его успехи в освоении стеклограней значительно превосходят мои.

Как я и ожидал, начал Эльз издалека. Обсудил со мной погоду, свежие сплетни о новой любовнице Баллагарда Малинового, еще какую-то ерунду. На второй бутылке как бы невзначай заговорил о наших наставниках, об их бессмертии, о тайнах, к которым те нас пока не подпустили, о якобы существующих белых осколках. Я спросил напрямую: Эльз, ты что-то задумал? Он немного стушевался, после чего сменил тему разговора. Не очень мне понравилась вся эта история. Зуб даю, тут все же как-то замешана Лейра. Буду наблюдать за этими двумя».

Дочитав до конца заметки, Джейл бережно отложила от себя сшитые между собой пергаментные листки. Записи Кельма оказались настолько ветхими, что практически рассыпались, стоило до них дотронуться. На месте Айми она никогда бы не позволила кому-то вроде нее даже смотреть на них — но Небодержец был сам себе на уме.

Айми сдержал свое слово: Джейл переселили в покои Кельма. Выглядели они воистину роскошно: три большие комнаты, обставленные дорогой мебелью, картинами и книжными шкафами, а еще — отдельная комната для омовения, обложенная плиткой и украшенная зеркалами. Джейл в жизни не видела ничего подобного. Ее немного нервировала разве что некая недосказанность, оставшаяся между ней и Лейрой. Иногда Джейл казалось, что Лейра вот-вот ворвется в покои и начнет зачитывать пламенную речь — однако с момента разговора с Айми прошло уже двое суток, а с Лейрой они так и не пересеклись.

Выпив глоток горячего чая, любезно принесенного слугой, Джейл хрустнула спиной и шеей, покосилась на занавешенное окно, затем приняла решение вернуться к чтению дневника. Она одолела уже немалую часть — но та в основном касалась первых лет учебы Кельма. Чему Джейл поражалась, так это тому, что в дневнике не было ни слова о Владычице. Казалось бы, где еще хранить такие секреты, как не в дневнике?.. Джейл оставалось надеяться, что она найдет ответы на свои вопросы где-то дальше.

«Лорд Нимуэль сегодня был недоволен мной. Говорил, что с моими успехами в освоении стеклограни созидания мне никогда не смастерить даже простую стеклянную вазу. Приводил в пример Риммара, Эльза, Оротура и даже Айми. Я немного психанул и в порыве гнева разрушил свой каркас до основания. Наставник пришел в восторг. Сказал, что если бы горы были стеклянными, из меня вышел бы отличный прокладчик туннелей. Возможно, это был сарказм. Уточнять не стал. Пока Нимуэль был в хорошем настроении, попытался расспросить у него про белые стекла. Наставник принялся смеяться и спрашивать, от кого я услыхал подобную глупость — но мне показалось, что на самом деле он испугался. Неужели Эльз прав, и Лорды утаивают от нас настоящие секреты?

После обеда случайно обнаружил, что крыса Нимуэля ходит тем же маршрутом, что и я, при этом держится на отдалении. Похоже, я не на шутку насторожил наставника, раз он начал следить за мной. Кажется, пора получше перепрятать дневник. И еще раз поговорить с Эльзом, где-то за пределами Замка».

Джейл подавила зевок и осторожно перелистнула страницу. Несмотря на середину дня, ее клонило в сон. Хотелось просто лежать на кровати и смотреть в потолок, ни о чем не думая, не переживая из-за Теолрина, Нимуэля, нововестников и будущего Таола… Увы, Джейл понимала, что отныне лишена подобной роскоши. Проповедник наверняка хотел бы, чтобы она продолжила начатое им дело.

«Во время экспедиции на острова много говорил с местными жителями. Как выяснилось, последних достаточно угостить кружкой-другой дрянного эля, и они тебе мать родную заложить готовы. Оказывается, Лорды далеко не у всех вызывают симпатию. Если точнее, почти ни у кого. Все сетуют на то, что „это их стеклянное колдовство не делает почву богаче, не спасает от штормов, не лечит болезни“ и всякое такое. Многие откровенно не понимают, почему князья, короли и императоры вообще им подчиняются. Не могу сказать, что полностью разделяю такие взгляды…, но что-то в этом определенно есть. Как минимум, я не понимаю, почему Лорды не поделятся с простым народом, например, своей новой ирригационной системой, использующейся в Перекрестье?»

Джейл в очередной раз отложила дневник Кельма. Протерев глаза, допила чай и встала из-за стола. Как выяснилось, долгое чтение утомляло ее. Оно и логично, если учесть, что последний раз она что-то читала еще ребенком, когда отец был жив.

Она решила немного прогуляться по Замку — благо, это ей не запрещали. Накинула поверх блузки отороченную мехом куртку, поскольку по пустым коридорам иной раз гуляли сквозняки, и вышла наружу. После нескольких прогулок Джейл даже научилась немного ориентироваться в этих бесконечных лабиринтах из лестниц и коридоров. Довольно уверенной походкой она направилась по примыкающему к покоям Кельма коридору, поднялась на два этажа вверх, затем прошла мимо зала с журчащими фонтанчиками. Она планировала посетить крытую оранжерею, в которой были собраны растения доинхаритамнийских времен, когда услышала приглушенные голоса, доносящиеся из полуоткрытой двери слева от зала. Один из голосов показался Джейл знакомым, так что она решила изменить маршрут.

— Джейл? — услышала она голос Айми, остановившись в паре шагов от входа. — Заходи, не стесняйся.

Стесняться она не стала. Переступив порог, она попала в небольшую комнату, чем-то похожую на рабочий кабинет Кельма. Вдоль стен стояли, почти подпирая потолок, книжные стеллажи, а за столом в центре комнаты сидели, друг напротив друга, Айми и еще один мужчина. Глубоко посаженные глаза на продолговатом лице, усеянный морщинами лоб, собранные в хвост темные волосы и куцая бородка — мужчина этот едва ли был похож на свои изображения в храмах.

— Аркейс. — Джейл прикрыла за собой дверь. Она не знала, насколько этот Небодержец придирчив к титулам и всему такому, а потому на всякий случай низко поклонилась. — Рада познакомиться с вами… Небодержец.

Аркейс окинул ее усталым взглядом, а когда пауза начала затягиваться, жестом предложил Джейл занять свободный стул и произнес низким голосом:

— Здравствуй.

Пока Джейл, немного заминаясь, подбиралась к указанному стулу, Айми сделал широкий жест рукой:

— Как видишь, Аркейс у нас мужчина серьезный, слов на ветер не бросает. Такой, знаешь ли, типичный мыслитель, что сам себе на уме.

Аркейс отреагировал на это вялым фырканьем. Джейл тем временем приставила стул сбоку от стола и села. Только сейчас она увидела, что Айми и Аркейс, по всей видимости, играли в какую-то странную игру: ставили серые и черные камешки на изрезанное линиями поле. Сначала Джейл предположила, что это инхара, но потом вспомнила, что в игре королей есть, как минимум, фигуры.

— Это чивей, — словно прочитав ее мысли, пояснил Айми, выкладывая на доску очередной черный камень. — Даже не пытайся понять правила, сломаешь голову.

Джейл все-таки рискнула попытаться. Насколько она видела, камни выстраивались в небольшие группы, ограждающие части доски. Правда, пока что было не очень понятно, как именно это все работает, и кто побеждает.

— Такой вот у нас ежедневный ритуал, — продолжил разглагольствовать Айми, делая очередной ход. — Зарядка, решение примеров и пять партий в чивей.

— Почему именно пять? — уточнила Джейл.

— Белор играл не больше четырех, и вот к чему это привело. — Айми вздохнул, в то время как Джейл в непонимании нахмурилась:

— А… К чему это привело?

От нее не укрылось, что сразу после заданного вопроса Аркейс бросил на Айми взгляд, в котором читалось что-то вроде «ты совсем дурак, что ли?». Айми, однако, юлить не стал:

— Белор, он… Скажем так, он немного утратил разум.

— Сошел с ума, — добавил Аркейс, как будто фраза Айми нуждалась в пояснении.

— Видишь ли, — продолжил Айми, вздохнув, — физическое бессмертие — штука очень… неоднозначная. Наш разум хрупок. Если регулярно не поддерживать его в тонусе, он начнет угасать. Мы с Аркейсом и Лейрой быстро это поняли, и составили нечто вроде ежедневных упражнений. А вот другим нашим друзьям повезло не так сильно. Ты ведь общалась с Кельмом, а значит, понимаешь, о чем я говорю.

Джейл понимала. До последних дней, проведенных вместе, она даже не догадывалась, кем был их рыжеволосый спутник.

— Я так понимаю, — Джейл решила осторожно прощупать почву, — проблема не только в Белоре? С вами нет Залмы и Кавена, я права?

Айми и Аркейс переглянулись.

— Залма покинула нас лет пятьсот назад, — сказал Айми, покручивая между пальцами черный камешек. — Трижды возвращалась с тех пор, чтобы восполнить запасы… э… своего бессмертия…

Кажется, это был первый раз, когда Айми решил прибегнуть к столь расплывчатой формулировке.

— Вы ведь сейчас про белые стекла? — Джейл пристально посмотрела сначала на Айми, потом на Аркейса. — Это ведь они — ключ к физическому бессмертию?

— Я тут не при чем! — воскликнул Айми, когда Аркейс бросил на него испепеляющий взгляд. — Она сама догадалась… Ну, либо прочитала об этом в дневниках Кельма. — Айми пожал плечами, как человек, готовый смириться с судьбой. — Аркейс, не заводись. Чем мы лучше Лордов, если точно так же будем скрывать все секреты, особенно когда мир на грани второй Инхаритамны?

Аркейс уперся локтями в деревянную столешницу, а оба кулака подложил под подбородок.

— Ты же понимаешь, — медленно произнес он, — что мы теперь не сможем позволить Джейл вернуться на Большую Землю? Со всеми этими знаниями о нас, о нашем Замке…

— Я тебя умоляю, Арк. — Айми фыркнул и сделал очередной ход. — Люди все равно рано или поздно обо всем узнают. И скорее рано, чем поздно: им расскажет Нимуэль. Причем подаст все это так, словно мы — жутчайшие из злодеев этого мира. — Когда Аркейс ничего не ответил на это, Айми повернулся к Джейл. — Ты права. Красные стекла делают из людей Летающих, а белые… такими, как мы. И как Лорды Стекляруса.

Джейл отнеслась к этой информации достаточно спокойно. В целом, оно было вполне ожидаемо, что дело в чем-то таком… вполне банальном. Стекла. Вот он — ключ к псевдобожественности. Стекла. Только редкие. Очень редкие, судя по всему.

— Мы ведь говорили про Залму, да? — продолжил Айми в ожидании хода Аркейса, чья угловая группа камней оказалась как будто под атакой. — Так вот, последний раз она заглядывала к нам лет… двести назад, наверное…

— Сто восемьдесят два года назад, — хмуро поправил его Аркейс. — Зимой.

— Значит, сто восемьдесят два. Уходя, она взяла с собой небольшой запас белых стекол… вот только его, по нашим расчетам, должно было хватить лет на сто пятьдесят максимум. Так что, вполне вероятно, нашей грозной воительницы уже и вовсе нет в живых.

Джейл удивилась.

— Неужели вы не пытались ее искать?

— Конечно, пытались, и не раз. Но это не так просто, как может показаться. Даже если сузить границы поисков до Залмантрийского королевства — а мы полагаем, что наша подруга именно там, — то это почти три десятка огромных городов и больше сотни пустынных поселений. Несколько раз наши люди как будто натыкались на ее след, но каждый раз этот след обрывался.

— Вот оно как. — Джейл все еще находилась под впечатлением от услышанного. — А что насчет Кавена? Он тоже ушел и не вернулся?

Айми чуть качнул головой.

— С Кавеном немного другая история. У него не очень сложились отношения с Лейрой. Если вкратце, то он активно выступал против нашей политики невмешательства в дела королевств. И… как показало время, он оказался прав. Мы сами привели себя на край гибели.

— О том, где он сейчас, вы тоже ничего не знаете?

— У меня есть одно предположение, — ответил Айми, — но мне хотелось бы в начале удостовериться в нем. Одно мы знаем точно: он готовится к борьбе с Нимуэлем, своими методами…

Айми прервал свою речь, поскольку Аркейс, после долгого размышления, дважды постучал пальцами по краю игральной доски и протянул противнику руку. Видимо, это было признанием поражения, поскольку Айми пожал руку с улыбкой победителя. Черные и серые камни начали раскладываться по плетеным корзинкам.

— У тебя есть еще вопросы, Джейл? — Сложив камешки, Айми протянул свою корзинку Аркейсу и забрал себе корзинку с серыми камнями. — О нас, о Лордах, об Инхаритамне?

Безусловно, у Джейл все еще оставалась масса вопросов, на которые ей хотелось бы получить ответы. Она почти минуту размышляла над тем, какой из них выбрать — и по итогу спросила о том, о чем вообще не собиралась спрашивать:

— Кто такая Владычица?

Впервые за все время, что Джейл общалась с Айми, Небодержец не сумел скрыть удивления. Рука, несущая серый камешек в сторону ближнего левого угла, замерла над доской. Одновременно с этим на Джейл покосился Аркейс; его взгляд стал еще внимательнее и жестче, чем до этого. За эти пару секунд молчания Джейл уже раз десять успела пожалеть о том, что спросила именно об этом.

— Ты ведь и сама знаешь. — Вместо звонкого голоса Айми по комнате раскатился низкий баритон Аркейса. — Согласно Священным Летописям, так якобы зовут нашу Божественную Мать. Летописи мы с Кельмом писали второпях, а потому немного… не продумали деталей. Как ты уже поняла, никакой Божественной Матери и Отца у нас нет, так что…

— Айми, — Джейл покачала головой, почти не заметив, что осмелилась перебить одного из Небодержцев, — вы ведь пообещали, что ничего не станете скрывать от меня. Кто такая Владычица на самом деле?

Айми и Аркейс вновь встретились взглядами. Оба медлили с ответом, и Джейл догадывалась, почему. Вероятно, им обоим очень хотелось для начать узнать, что именно она сама знает о Владычице — и из чьих уст вообще о ней услышала. Молчание затягивалось. Джейл уже начала готовить обличительную речь, когда слева от нее, со стороны незаметно открывшейся двери, раздался негромкий размеренный голос:

— Мы и сами толком не знаем.

Сердце Джейл в панике забилось, когда она, повернув голову, увидела в дверном проеме фигуру Небодержца — того самого, по чьим уголкам памяти она путешествовала в Стеклянном Лесу. И пусть сейчас Эльз выглядел как сутулый старик с седыми волосами, в его фигуре все равно ощущалась власть и сила.

— Культы Владычицы появились на землях Таола задолго до нашего рождения, — продолжил говорить Эльз, придерживаясь рукой за дверной косяк. — Кавен предполагал, что это некая темная древняя сущность, каким-то образом способная чувствовать, когда люди к ней обращаются. Даже Лорды Стекляруса боялись ее… и не напрасно — как ни странно, тут мы с ними оказались на одной стороне. Все, кроме Кельма, разумеется.

Темная древняя сущность? В словах Эльза Джейл не чувствовала фальши…, но и поверить услышанному не могла. Сила Владычицы несколько раз спасала их в Стеклянном Лесу: благодаря ей Проповедник сумел выстрелом из лука ранить крабовидную тварь, а она сама… Джейл хорошо помнила тот момент, когда смогла ударить Кандира своей сломанной левой рукой. Так что нет. Небодержцы ошибаются… либо, как минимум, много не знают. Кельм наверняка рассказал бы правду о Владычице… Вот только она немного опоздала с вопросами. Кельм ушел Дальней Дорогой, как и Проповедник. Оставалось надеяться на дневники Кельма — но в них пока что не было ни намека на то, что будущий Небодержец вообще верил во Владычицу.

— Ты порасспрашивала нас о многом, девушка из Дар-на-Гелиота. — Голос Эльза оставался таким же монотонно-напряженным. — Может, ты наконец удовлетворишь наше любопытство и ответишь на пару наших вопросов? Например, как вы встретились с Кельмом и… что все-таки случилось в Замке Тысячи Цветов.

Джейл поглядела сначала на Аркейса, потом на Айми. Оба никак не отреагировали, словно предоставляя ей самой решать, как реагировать на предложение Эльза. Джейл собралась с духом, затем встала, поклонилась Эльзу и жестом предложила ему занять ее место.

— Я расскажу вам все с самого начала, — решилась она, хотя легкий тремор проступал на ее теле мурашками. — С того дня, когда Теолрин нашел красный осколок…

Джейл сама не знала, почему решилась рассказывать всю историю целиком. Возможно, это станет для нее некой формой исповеди — исповеди не Небодержцам, но самой себе. Возможно, это позволит переосмыслить прошедшее и поможет понять, чего на самом деле она сейчас хочет.

Впрочем, Джейл знала и об еще одном моменте: она не будет с Небодержцами до конца откровенна. Вряд ли бы Проповедник хотел, чтобы она раскрыла Небодержцам его главную тайну… Значит, придется опустить из повествования тот эпизод, как Мощный ломал ей руку — и как, после ее мысленной мольбы, рука исцелилась. Возможно, это будет чуточку некрасиво, если учесть, что как минимум двое Небодержцев настроены к ней вполне открыто…

С другой стороны, некоторые тайны так и должны оставаться тайнами.

Как минимум, до определенной поры.

Глава 14

— Клэйв. — Голос, прозвучавший во тьме подземного зала, был властным и жестким, как удар стеклянного кнута. — Мой верный союзник, переметнувшийся на сторону врага и пытавшийся меня убить. Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен прикончить тебя здесь и сейчас.

Он не видел говорившего, но чувствовал его: Элрис прятался за колонной в дальней части зала.

— Я не Клэйв, — произнес он, клацнув костылем по мраморной плитке. — Я Безликий Призрак.

— Да неужели? — Тень мелькнула за дальней колонной. — А где же Клэйв?

— Он умер пару недель назад. Сгорел в пожаре Ковенской Твердыни.

Он, в принципе, не врал. Даже почти не приукрашивал. Тот Клэйв, что умел любить и радоваться, умел прощать и строить грандиозные планы — тот Клэйв действительно сгорел. Тем огнем, из которого его оболочка с трудом сумела выползти, у него как будто выжгли саму душу. Осталась лишь ледяная, отстраненная ненависть. И потребность выжить.

Выжить, чтобы отомстить всем тем, кто искалечил его тело и душу.

— Выходит, в этом мире справедливость все же торжествует… иногда. — На несколько секунд тень перестала двигаться. — Не поделишься — как же так получилось, что столь искусный пройдоха, как Клэйв, пал жертвой своих же амбиций? Что случилось после того, как ты вступился за Графиню и вышвырнул меня из окна? Вы с ней не поделили, кто кого трахнет?

Призрак знал, что подобный вопрос последует — но до последнего надеялся, что ему не придется вновь прокручивать в голове то пережитое унижение.

— Дело было не в Графине, — наконец ответил он. — И не в нововестниках. Меня одурачили Сильшайт и Трайвен… Точнее, они всех нас одурачили.

— Сильшайт и Трайвен? — Элрис по-прежнему не спешил показываться, прячась в тенях колонн. — Этот инквизиторишка с мозгами набекрень и здоровенная детина, у которой мозгов едва хватает, чтобы вытереть соплю с собственного носа? Ты серьезно думаешь, что я поверю в эти сказки?

— Сильшайт был Летающим. — Он надеялся приберечь эту информацию на попозже, но обстоятельства диалога вынуждали раскрывать карты уже сейчас. Большую их часть, по крайней мере. — И он с самого начала знал, что у тебя есть красный осколок. Этот сукин сын всегда был впереди всех нас на несколько шагов. Уверен, это он подстроил так, что Графине и тому ее другу достался… фальшивый осколок.

О том, что это он сам с помощью Лийена провернул трюк с кражей осколка, Призрак упоминать, разумеется, не стал. Правда хороша, но в меру. И не в том случае, когда после ее озвучивания тебя точно лишат остатков жизни.

Элрис выждал серьезную паузу, прежде чем снова заговорить.

— Сильшайт, значит… У меня были подозрения, что с ним что-то не так, но не было ни единого доказательства. Выходит, это из-за него мы разругались с Графиней…

— Боюсь, что да. Жаль, что она тогда несколько поторопилась с тем, чтобы сразу перейти от слов к делу, и…

— Почему ты принял ее сторону, Клэйв? — перебил его Элрис, наконец выходя из тени колонны. — Почему?!

Элрис шагнул под блеклый свет двух настенных светильников. Призрак почти не удивился, увидев, что бывший кронпринц выглядит не сильно лучше, чем он сам. Элрис хромал на левую ногу, его права рука была загипсована, а лицо сплошь покрыто ссадинами и ушибами. Призрак догадывался, что во время падения Элрису удалось использовать последнюю крупицу своих сил Летающего, чтобы притормозить в последний момент и чуточку смягчить столкновение с землей.

— Потому что я хотел выжить. — Ответ Призрака прозвучал предельно честно. — Ты обезумел в тот момент, и я не знал, чего от тебя ожидать, если ты победишь Графиню.

— Обезумел? Я?! Из-за Графини погибла моя мать! Ты был там, ты видел, как она мучилась! Как ты бы поступил на моем месте?!

«Если бы ты только знал правду о том, кто подменил осколок на фальшивый…»

— Я не знаю, Элрис. — Голос Призрака по-прежнему не выражал ни единой эмоции. — Но в моменте я принял решение, которое посчитал для себя правильным. Как и ты, когда атаковал нововестников. Но время показало, что мы оба ошиблись. И оба поплатились за это.

— Гребаный Сильшайт… — Элрис с размаху влепил кулаком по ближайшей колонне. — Значит, это он вместе с Трайвеном сейчас летает над моим городом, охраняя Голтейзи?

— Похоже на то. Если, конечно, кельментанийцы не прислали сюда еще Летающих.

Элрис недовольно цокнул, оперся спиной о колонну и принялся отряхивать руку, которой нанес удар по стеклограниту.

— Я убью этих выродков, — проскрежетал он сквозь зубы, посмотрев в потолок. — Возьму их обоих живьем и устрою им такие пытки, что они оба будут молить меня о смерти.

— Или же они выяснят, что ты выжил, и нагрянут сюда по твою душу.

— Чепуха. Этим самодовольным индюкам сейчас не до меня. Народ возмущается все активнее и активнее. Я слышал, на Голтейзи уже совершено по меньшей мере одно покушение. Если все так и продолжится, возможно, мне даже не придется вмешиваться.

— Народ постоянно чем-то недоволен. Новыми налогами, ремонтом улиц, сменой власти… — Призрак чуть подернул плечами. — Как говорил магистр Тойриндвел, есть две вещи, что помогают склонить толпу на твою сторону — бесплатная выпивка и прилюдная казнь. Науськанный Сильшайтом, король Голтейзи наверняка перепробует оба этих способа, и рано или поздно волнения улягутся. Тем более, что главари нововестников повержены, а без них горожане и не помыслят о том, чтобы собраться и устроить отпор захватчикам.

— Все-то ты знаешь. — Элрис с шумом выпустил воздух через нос, затем с прищуром покосился на Призрака. — Кстати. Не хочешь поделиться секретом того, как тебе удалось выжить?

Призрак вновь дернул плечами.

— Мне просто повезло.

— Просто повезло? Ты меня совсем за кретина держишь, Клэйв? Что Сильшайт с тобой сделал? — Последовал короткий кивок, направленный в сторону ног Призрака. — Он ведь мог легко убить тебя, но почему-то оставил в живых. Хотел, чтобы ты помучился напоследок, верно? Так что он сделал с твоими ногами?

Зубы Призрака сжались до жалобного скрежета.

— Перерезал что-то в моих ногах… Сухожилия или какие-то мышцы, не знаю.

— Значит, лишил тебя возможности ходить. Та-ак, и что потом?

Призраку понадобилось двенадцать ударов сердца, чтобы смириться и раскрыть очередную карту:

— Он бросил меня в том зале. Бросил гореть заживо.

— Это я вижу. — Элрис осторожно кивнул. — И как же ты выжил? Лишенный ног, в дыму и огне… Ты действительно должен был сгореть заживо — но вот он ты, стоишь передо мной, целый и невредимый… ну, частично.

— Я сумел выползти из горящего зала.

— Допустим. — Взгляд Элрис остановился на лице Призрака. По требованию монахов капюшон Призраку пришлось снять с головы еще при входе на территорию монастыря, так что Кронпринц-Летающий теперь весьма отчетливо видел все следы той роковой ночи. — Но с такими ожогами люди не живут. Я испепелял кельментанийцев на войне, так что знаю, о чем говорю.

Призрак напрягся. Эту карту он хотел приберечь у себя как можно дольше, но выбора как будто и тут не было.

— Я съел сердце Графини.

Элрис учащенно заморгал.

— Ты съ… Что-о?!

Призрак бросил короткий взгляд назад. В этом зале, куда его привели для встречи, монахов не было, но они вполне могли подслушивать в коридоре. Призраку не очень хотелось доверять эту тайну даже Элрису, что уж говорить о блюстителях нравственности и всего такого.

— Алые осколки меняют тело человека, не так ли? Меняют его кровь, меняют сердце. Я был в отчаянии, и очень не хотел умирать. Поэтому мне пришлось добраться до сердца Графини. Как я понимаю, это сделало мой организм… чуточку крепче.

— Да ты сумасшедший. — Элрис произнес это тихо, с нотками опаски и брезгливости. — Ты, а не Сильшайт все это время был сумасшедшим! Преблагая Лейра, ты действительно это сделал? Ты сожрал сердце Графини?

— Я хотел мести. Поэтому сделал все, чтобы выжить.

Элрис оторопело покачал головой.

— Ну, — после долгой паузы произнес он, — и как поживает твоя месть, великий мститель?

Призрак промолчал.

— Позволь узнать, — вкрадчиво добавил Элрис, — а как вообще ты собираешься теперь мстить Сильшайту и Трайвену? Что ты планируешь делать с ними? Забить до смерти своими костылями?

Откровенная издевка в голосе Элриса ничуть не смутила Призрака. Увы, сказанное было чистой правдой. Все, на что он, Призрак, был сейчас способен — это распугивать малолетних идиотов, пытающихся пустить на него струю.

— Для этого я и пришел сюда. — Призрак едва не вскрикнул, когда правая рука, сжимавшая костыль, на мгновение расслабилась, и конец костыля чуть съехал, скрежетнув по плите. — Мы оба наделали глупостей, но сейчас можем объединиться. Тем более, что у нас общий враг.

— Объединиться?! Мне?! С тобой?! — Элрис сделал то, чего Призрак никак не ожидал: начал смеяться. — Ты действительно обезумел, мой бывший друг. Ты же ходить не можешь, на что ты сейчас годишься? Да любой из монахов отмудохает тебя с закрытыми глазами!

— Возможно. Но я учусь обходиться без ног. Я буду регулярно тренироваться…

— Тренироваться? Да ты окончательно рехнулся! — Элрис отлепился от колонны и приблизился к Призраку. Лицо кронпринца перекашивалось в злобных гримасах. — Ты так же бесполезен, как дерьмо в моем ночном горшке!

Элрис сделал резкое, почти неуловимое движение, и костыль вылетел из-под правой подмышки Призрака. Спустя мгновение его судьбу повторил левый костыль. Оставшись без опоры, Призрак неловко взмахнул руками и упал на спину. Боль унижения пронзила его от кончиков пальцев на ногах до головы. Он попытался повернуться на бок, чтобы привстать, но ботинок Элриса впечатался ему под ребра, выбивая из груди весь воздух. Призрак распластался на спине, постанывая. Элрис навис над ним беспощадным палачом.

— Ты совершил большую ошибку, Клэйв, попытавшись меня убить. Но еще большую ошибку ты совершил сегодня, когда решил, что мы можем снова стать союзниками. — Элрис по-королевски хлопнул в ладоши и, когда в молчаливой полутьме прозвучали шаги, бросил куда-то в сторону: — Отведите его в самую глубокую и сырую келью. Пусть сидит там и думает сутками напролет о том, что той ночью, — Элрис сделал паузу и, поглядев Призраку в глаза, понизил голос, — стоило выбрать смерть.

Глава 15

— Ребята, у нас пополнение!

Несмотря на все отговорки, кряжистый мужчина затолкал его в кабак под восторженное улюлюканье группы молодых людей, которым, на вскидку, было от семнадцати до сорока. Большинство являлись представителями мужского пола, но он приметил и пару-тройку девушек. Все они глядели на него оценивающим взглядом, словно покупатели на аукционе. На аукционе, где отовсюду пахнет кислым пивом и пережаренным луком.

— Зовут его Теогрин… Нет, Теодрил… Нет, как-то по-другому. Черт, парень, твои родители не могли придумать тебе имя попроще?

— Меня так назвали в честь первого короля Кельментании… — робко начал он, но его голос потонул в эхе пьяного галдежа.

— Слышите, че говорит, а?! — Взявший над ним шефство мужчина дотолкал его до главного стола. — В честь короля! Ну, парень, — мужчина шлепнул своей лапищей ему по спине, — у нас ты сможешь стать королем стеклянных осколков, верно?

Собравшиеся взорвались оглушительным смехом. В воздух полетели кружки с расплескивающимся пивом. Его усадили за лавку и всунули в руки стеклянную кружку, заполненную до краев какой-то жидкостью бурого цвета, что выглядела совсем не аппетитно.

— До дна! — скомандовал местный заводила, и другие стеклосборщики послушно заорали:

— ДО ДНА! ДО ДНА!

Ему ничего не оставалось, кроме как понадеяться, что там не кошачья моча, и начать заливать жидкость в рот. По вкусу он почти сразу понял, что ему подсунули огненный эль. Выпивать все залпом ему решительно не хотелось, но с другой стороны… нужно ведь влиться в коллектив, разве нет? Так что он продолжал заливать в себя эль, пока, к вящей радости своих новых товарищей по работе, его кружка не опустела.

— Молодчина! — Какой-то усатый тип со впалыми щеками подсел к нему и хлопнул по плечу со всей дури, так, что кружка едва не выпала из его рук. — Сразу видно — в тебе есть стержень! Такие люди нам нужны! Давай, сейчас я тебя познакомлю со всеми…

Пока он пытался справиться с подступившей к горлу отрыжкой, усач принялся перечислять имена присутствующих. Он был уверен, что не запомнит ни одного из них. А вот мерзковато-терпкий привкус эля запомнит очень надолго.

—…а вон там в углу, со своей вонючей трубкой, сидит Клэйв. Слышишь, Клэйв, засунь уже эту хреновину себе в сраку, весь кабак провонял своим дешевым табаком!

— Иди нахер со своими советами, — огрызнулся долговязый тип, которого назвали Клэйвом. — Нормальный у меня табак, никто, кроме тебя, не жалуется.

— Грубиян какой, а? — Усач повернулся обратно к нему. — Надеюсь, тебя еще не скоро поставят с ним в пару. Та-ак, я ведь еще не представлял наших стеклосборщиц. Вот эту симпатичную дамочку зовут Иссандра, вот там сидит Кальта, а вот это…

Взгляд усача остановился на широкоплечей девушке со странной татуировкой на лице, что как раз опустошала кружку с пивом. Допив, та грохнула кружкой о столешницу и, после секундной паузы, рыгнула усачу прямо в лицо — так мощно, что он едва не выронил пустую кружкой уже второй раз за пару минут. Последовал шквал аплодисментов.

—…это Джейл, — немного сбивчиво закончил усач, подавшись назад. — Она с нами всего несколько месяцев, но, как видишь, уже прониклась нашей… э, дружелюбной атмосферой.

Он не назвал бы эту атмосферу дружелюбной. Странной — да. Но вряд ли все тут были друзьями…

Приближается. Что-то или кто-то с большим количеством стекла.

…Скорее, товарищами по несчастью, что вынуждены проводить время в ожидании очередного ливня в душном и вонючем кабаке…

Совсем близко. Три-четыре ярда, не больше.

Тела и лица начали стремительно растворяться. Мощным рывком Теолрин пробудил себя ото сна и, приоткрыв глаза, резко перевернулся.

На смену видениям из прошлого шестилетней давности пришла ночь. Яркий свет Сапфир, Жемчуг и Янтарь выделил силуэт застывшего в нескольких ярдах человека. Теолрин быстро принял сидячее положение, не переставая удерживать контроль над сосредоточением стеклограней.

— Барон? — сонно произнес он, хотя и так было понятно, что это его новый напарник, а не Кандир — старик спал, похрапывая, неподалеку.

На несколько мгновений по ущелью, в котором они заночевали после утомительного дневного перелета, разлилась тягучая тишина.

— Ты беспокойно ворочался во сне и что-то бормотал, — наконец отреагировал Барон. — Я решил проверить, все ли в порядке.

— Это… очень заботливо с твоей стороны, — сказал Теолрин, не зная, что еще на это можно ответить. — Как видишь, все в порядке. Ты… сам-то чего не спишь?

Барон пожал плечами.

— Слишком ярко. Привык засыпать в темноте.

— А-а. — Подавив зевок, Теолрин поднялся на ноги, оставив на каменистой земле плащ ковенского Летающего. — Ночка и впрямь лунная. Давно такой не было.

Все три луны одновременно и в самом деле не так часто появлялись в ночном небе Таола — на памяти Теолрина, по крайней мере. Протерев глаза, он размял затекшие мышцы рук и вновь взглянул на своего бодрствующего спутника. Барон, в кои-то веки, был без шлема; в лунном свете его волосы наливались то янтарным огнем, то ледяной синевой.

Теолрин понял, что ближайшее время уснуть вряд ли получится — так что он рискнул первым нарушить подзатянувшееся молчание.

— Раз уж мы оба не спим… Может, устроим небольшую тренировку?

— Тренировку? — Барон определенно слегка опешил от такого предложения.

— Ну да. Небольшой дружеский поединок, так сказать. Альз-ан-Таэр ведь кишмя кишит врагами, мы должны быть готовы к сражению в любую секунду. А значит, раз уж нам предстоит биться плечом к плечу, будет лучше, если каждый из нас узнает сильные и слабые места друг друга. Ну, так что скажешь?

Барон почесал затылок, затем на пару секунд покосился на похрапывающего Кандира.

— Я-то не против чуток размяться, — пробасил Барон, вновь повернувшись в сторону Теолрина, — но вопрос в том, сумеешь ли ты, в случае чего, сдержать свои силы? Не очень-то хотелось бы, в преддверии войны, получить случайным осколком по горлу.

— Так давай попрактикуемся без осколков. — Теолрин нагнулся, чтобы поднять плащ и отнести его в сторону, к сваленным в кучу сумкам и «небесному трону». — Только стеклограни, никаких посторонних предметов.

Барон вновь помедлил с ответом.

— Мы в дневном перелете от Альз-ан-Таэра. Повсюду фермы и патрули… Я бы не стал привлекать лишнее внимание. К тому же, цветных стекол у нас и без того впритык, а если мы начнем использовать…

— Да ладно тебе! — Теолрин фыркнул и принялся силой стеклограней выуживать из карманов штанов и ковенского жилета припасенные на крайний случай осколки (из запасов Барона), чтобы сбросить их к плащу и вещам. — Боишься, так и скажи.

— Кого бояться, тебя? — Барон хохотнул. — Сколько времени ты владеешь стеклогранями? Два месяца? Три? Не смеши меня. — Бросив последнюю фразу, Барон, вторя Теолрину, принялся выбрасывать прочь свертки с цветными стеклами.

— Другое дело, — произнес Теолрин с ухмылкой.

После того, как Барон прохрустел шеей и кивнул, выражая готовность к тренировочной дуэли, Теолрин атаковал.

Сосредоточив силу пятой стеклограни на подошвах Барона, он резко дернул невидимыми нитями снизу вверх. Расстояние между ним и Бароном не превышало четырех ярдов, так что все сработало даже лучше, чем Теолрин ожидал: Барона подбросило в воздух и перекрутило. Чтобы закрепить успех, Теолрин подгадал момент и направил ударную волну по горизонтали. Барона отбросило назад и припечатало спиной о крутую стенку ущелья. Послышался треск осыпающейся почвы.

Теолрин надеялся, что Барон не станет на него обижаться за причиненные неудобства. Никто ведь не говорил, что на тренировке они будут, обнявшись, глядеть на луну и зачитывать стихи.

— Каков расклад сил здесь, в Альзантисе? — Не выпуская поднимающегося противника из виду, Теолрин принялся ходить по дуге, на отдаленном расстоянии от Барона.

У него были подозрения, что Барон сейчас просто пошлет его нахрен, но тот, на удивление быстро поднявшись, сплюнул и лениво спросил:

— Что конкретно ты хочешь знать?

— Соотношение Летающих. — Теолрин подернул плечами. — Количество Стеклянных Рыцарей в подчинении Ковена. Количество регулярных войск в Альз-ан-Таэре. Сколько людей готовы выйти на улицы, если потребуется.

— Я единственный Летающий с нашей стороны… не считая тебя, само собой. У Ковена восемь Летающих, но в столице только пятеро.

Теолрин присвистнул. Восемь. Много. Он надеялся максимум на пятерых…

Атака Барона заставила его отложить размышления на потом. Летающий попытался ударить по подошвам ботинок Теолрина, но тот был готов и перерубил пятой стеклогранью стремительно потянувшиеся к нему невидимые нити.

— Насчет Рыцарей точно не знаю. — Барон приподнялся в воздух, в то время как Теолрин предпочел остаться на твердой поверхности. — В столице человек пятнадцать, не меньше. Регулярная армия признала власть Вал-Меендор. В Альз-ан-Таэре расквартированы третий и восьмой корпуса регулярной армии, плюс гвардейцы королевы — это не меньше шести тысяч в сумме.

Не переставая двигаться, они обменялись парой невидимых выстрелов. Теолрин сумел парировать выпады Барона, однако подцепить того так и не смог — на этот раз Летающий Странника реагировал на зависть быстро и уверенно.

— Сколько нововестников готовы выйти на улицу, — продолжил Барон, — не знают даже владыки Ледяной Преисподнии. Вал-Меендор ведет в отношении нововестников еще более жесткую политику, чем ее предшественник Мрэйгар. Но проповедники все еще выходят на площади, и народ их слушает, так что…

При слове «проповедники» Теолрина передернуло. Ровно на долю секунды он утратил концентрацию, и Барону этого хватило. Теолрин почувствовал, как его ноги непроизвольно дергаются в сторону, а залитое лунным светом небо меняется местами с землей. Он тут же дернулся, пытаясь выпутаться из невидимой хватки — но в момент использования пятой стеклограни обе его ноги оказались нацелены ступнями в небо, и импульс ушел в пустоту. Барон закрепил доминирование, крутанув Теолрина несколько раз вокруг оси и швырнув его с размаху о землю. Удар вышел весьма болезненный; перед глазами даже вспыхнули искры. Краем уха Теолрин услышал писклявый голосок в стороне — видимо, они разбудили Кандира. И, похоже, Кандир бросился ему на выручку, поскольку Теолрин сначала услышал ругательства, а затем почувствовал, как ослабляется невидимая хватка Барона. Определившись со сторонами горизонта, Теолрин мощным толчком подбросил себя в воздух, тут же крутанулся и оттолкнулся подошвами от ближайшей стенки ущелья. В поле зрения появились два человеческих силуэта, один из которых бежал на второго, застывшего в воздухе, с кулаками.

— Не лезь, Кандир! — крикнул Теолрин за секунду до того, как налететь на Барона.

Он врезался головой в плечо Летающему. Они тут же продолжили полет, вдоль ущелья, отчаянно размахивая руками. Теолрин попытался перехватить правую руку Барона в запястье, но тот успел зарядить ему с кулака в живот. Хватаясь и цепляясь друг за друга, словно два взбесившихся пса, они летели в паре ярдов над низом ущелья. Это уже не слишком-то было похоже на тренировку владения стеклогранями, но что поделаешь — на тренировках всегда происходят непредвиденные события.

Как, собственно, и в жизни.

Уж лучше быть готовым ко всему. Особенно — к худшему.

Барон, что летел спиной к земле, попытался лягнуть Теолрина коленом. Теолрин ответил тем, что взял под контроль правую подошву Барона и воспользовался второй стеклогранью. Стеклогранью, что раскаляла стекло за считанные доли секунды.

Барон заорал благим матом и, перекрутившись в воздухе, вырвался из-под контроля Теолрина. Тут же скользнул в сторону, пока Теолрин продолжал, по инерции, лететь по прямой.

— ДОЛБАНЫЙ ДЕГЕНЕРАТ! — заорал Барон, пока Теолрин менял положение своего тела, одновременно готовясь защищаться от атак противника. — Ты чуть не сжег, нахрен, мою ногу!

— Ой, да ладно тебе. — После столь интенсивного полета говорить оказалось куда тяжелее, чем Теолрин рассчитывал. — Мы же не ставили ограничения по тому, какие стеклограни можно, а какие нельзя использовать…

Вместо того, чтобы признать свою неправоту, Барон почему-то только сильнее разозлился.

Невидимые удары градом посыпались на Теолрина. Ему пришлось снизиться и уйти в глухую оборону. Барон лупил пятой стеклогранью, как заведенный.

— Что ты знаешь о Стеклярусе?! — прорезал воздух его низкий голос.

Теолрину не хотелось отвечать, чтобы не потерять контроль над стеклогранями. С другой стороны, Барон ответил на его вопрос несколькими минутами ранее. Промолчать сейчас — все равно что продемонстрировать свою слабость. А такого Теолрин не мог себе позволить.

— Это древнейший артефакт, в котором сосредоточена невероятная по силе мощь. Он похож на гигантский многогранник и находится над горами Изначалья, посреди Леса.

Барон кивнул, одновременно уходя в сторону. Нити его первой стеклограни прощупывали шатающуюся оборону Теолрина, выискивая в ней слабые места.

— Что ты знаешь о планах Странника в отношении Стекляруса?

Вопрос заставил Теолрина задуматься.

— Да почти ничего, на самом деле. — Теолрин приземлился на край ущелья, чтобы чувствовать под ногами твердую почву и одновременно не уступать Барону в высоте. — Он не успел мне все рассказать…

Перед глазами, словно уличая его во вранье, вспыхнула картинка, которую он видел по ночам десятки раз.

Серебристые тени, тревожно мечущиеся во мраке. Воздух, дрожащий от обрушивающихся извне ударов. Вспыхивающие на потолке и стенах геометрические абстракции…

«Мы сделали, что смогли. Выживи, брат. Выживи и найди способ вытащить нас отсюда».

У Теолрина накопилось достаточно много вопросов к Страннику, в том числе насчет Стекляруса. И, видимо, этих ответов жаждал не только он. Что ж, очевидно, Странник не торопился раскрывать весь свой замысел даже самым близким помощникам.

Тем временем натиск Барона ослаб, а затем и вовсе иссяк. Похоже, тот либо выдохся целиком, либо сделал вид, надеясь, что Теолрин ринется в безрассудную атаку. Однако на атаку у него уже не оставалось сил — бой, даже будучи тренировочным, выжал его почти досуха. Как никогда хотелось заправиться стеклянной пылью. Теолрин мысленно подцепил стеклянное крошево в одном из внутренних карманов, когда его слух резанули приглушенные расстоянием звуки. Он сразу же напрягся.

— Слышишь это? — спросил Теолрин у Барона, что так же замер в напряжении.

Тот кивнул, после чего перелетел через ущелье и приземлился неподалеку от Теолрина. Они вгляделись в ночную темноту. Звуки доносились со стороны сливающейся с небом гряды холмов на юге. Там же мелькали крохотные отблески света.

— Это что… — Теолрин перевел дыхание. — Армия на марше?

Звуки синхронных шагов и бряцанья доспехов сложно было перепутать с чем-то другим, даже с учетом приличного расстояния.

— Похоже на то. — Барон старался говорить спокойно, то Теолрин чувствовал его прерывистое дыхание.

Это не могло его не обрадовать: получается, Барон вымотан не меньше, чем он сам.

— Что за армия марширует ночью? — озвучил Теолрин свои мысли.

Почти полминуты Барон вглядывался в темное полотно, прежде чем ответить:

— Армия, которая очень спешит. Должно быть, это пятый корпус, во главе с генералом Леттаром. Королева стягивает войска.

— Боится бунта в столице?

— Вал Меендор, может, и пришла к власти… своеобразным путем, но она далеко не дура. Она знает, что нововестники — это не шутка, и не хочет повторения событий Тар-на-Латара и тем более Лейренделла.

— Погоди-ка. — Теолрин с прищуром покосился на напарника. — Лейренделл? А что там?

— Ты разве не в курсе? Королева Тейри погибла от рук нововестников, а гражданскую войну выиграл генерал-барон Голтейзи — выиграл при прямой поддержке Кельментании. Теперь его марионеточное правительство делает все, что скажет кельментанийский король… а, точнее, те, кто решает, что будет говорить этот король. То есть магистр Тойриндвел и его шайка.

Какая Тейри, какой еще Голтейзи? Теолрин внезапно осознал, что за всеми своими путешествиями по Лесу начисто выпал из мира новостей. Оказывается, была гражданская война, причем, судя по всему, не между нововестниками и лордами. И Кельментания принимала в этом участие…

Теолрину внезапно вспомнились слова, сказанные ему Странником во время их первой беседы в Лесу:

Этот парень наворотил дел в Тар-на-Латаре, пока я отсутствовал. Теперь он — инквизитор Клэйв. Верная собачка на побегушках у Магистра Тойриндвела.

«Надо будет разузнать, что конкретно произошло в Лейрии. Но не сейчас».

— Получается, — наконец подал голос Теолрин, прогоняя из мыслей образ Клэйва, — эта Вал Меендор опасается всех. И нововестников, и своих географических соседей…

— И тех, кто решит поддержать Тирэн, — закончил за него Барон. — Именно поэтому будет весьма кстати найти сбежавшую девчонку первыми… если, конечно, та еще жива.

Теолрин кивнул. Наконец-то все понемногу становилось на свои места.

— Я найду ее, — произнес Теолрин. — Где бы она не пряталась.

А затем, вспомнив танцевальный зал дворца, ухмыльнулся — пусть и лишь на короткое мгновение.

Глава 16

Два года назад

— Милостью Альза Небодержца, божественного покровителя нашего славного королевства…

Голос церемониймейстера разлетался по залу вялым эхом. Принцесса Тирэн с удовольствием уснула бы под это заунывное вещание, свернувшись калачиком в малом тронном кресле, вот только было одно «но» — вещание велось не для короля Мрэйгара, а непосредственно для нее.

Сегодня Тирэн выбирала себе будущего мужа.

—…и свидетели сего мероприятия в лице жрецов, вельмож и простолюдинов…

Чтобы поглазеть на это представление, в зал действительно пригласили всех кого не лень — толпы людей стояли, шепчась, между стенами, колоннами и ярко-зеленой ковровой дорожкой, ведущей от пока что закрытых дверей к тронному креслу Тирэн. Тирэн с превеликим удовольствием послала бы всех этих ротозеев куда подальше, но, увы, не могла. Дань традициям или что-то в этом духе, Тирэн не стала сильно вникать. Ну, раз хотят, пусть смотрят себе на здоровье.

Убедив себя в том, что на толпу зевак ей плевать, Тирэн согнула левую ногу и закинула ее на тронное кресло. Грандмастер Гард, стоявший справа от кресла, покосился на нее с явным неодобрением, но Тирэн сделала вид, что не заметила его взгляда. Отец, безусловно, не простил бы ей подобной выходки — но отца в зале не было. Тирэн стоило больших усилий настоять на том, что претендентов она будет смотреть без его надзора. В конце концов, Мрэйгар сдался под натиском ее аргументов, но оставил вместо себя Гарда и Оргрейна. Впрочем, так всяко лучше, чем если бы отец сидел рядом и нервировал ее одним своим видом.

—…юный граф Аландор Кельдир из Замка Семи Ветров.

Двери в конце зала распахнулись, и на ковровую дорожку ступил первый претендент. Тирэн сделала глубокий вдох. Она знала, что сегодняшний день будет непростым, так что на всякий случай еще с утра хлебнула крепленого вина.

Стеклянные Рыцари и члены королевской гвардии расступились, пропуская графа Аландора к тронному возвышению. Тирэн поприветствовала его ленивым кивком, так и не соизволив убрать ногу с кресла.

— Ваше высочество. — Блеснув двумя рядами ярко-белых зубов, юноша с кожей алебастрового цвета учтиво поклонился ей по пояс. Затем распрямился и, не пряча улыбку, достал из нагрудного кармана камзола обрезанный цветок алой розы, шагнул вперед и протянул его Тирэн. — Я хотел бы подарить вам этот прекраснейший цветок из моего сада… Хотя, позвольте, — добавил он после того, как Гард забрал у него розу и передал Тирэн, — я обманул вас, пусть и непреднамеренно. Ведь настоящий прекраснейший цветок Альзантиса — это вы, принцесса.

Зрители едва не умерли от умиления — по залу пролетело восторженное аханье. Тирэн повертела несчастный цветок перед собой и, сжав губы, покачала головой.

— Какая прелесть, — протянула Тирэн, даже не пытаясь казаться любезной. Последние несколько лет придворный этикет вызывал у нее исключительно отвращение. — Чем еще меня удивите?

— Э… ваше высочество? — Граф, которому на вид было не больше двадцати, явно растерялся.

— Ну, вы так бодро начали. Сами придумали идею с розой или вам подсказали?

— Я… Я просто хотел сделать вам приятно, принцесса.

— Еще бы. — Тирэн ткнула пальцем в шип на стебле, но тот оказался совсем не острым. Тирэн разочарованно подернула плечами. — Ну, что вы стоите как статуя. Расскажите что-нибудь о себе. Убедите меня в том, что я должна выбрать именно вас.

Грандмастер Гард вновь покосился на Тирэн, демонстрируя свое неодобрение. Где это видано, чтобы принцесса на выданье позволяла себе такую дерзость? Ай-ай-ай. Мрэйгару это не понравится. Скорее всего, он даже придет в бешенство. Не то, чтобы Тирэн этого и добивалась…

Хотя, если так подумать…

— Я происхожу из древнего и знатного рода. — Аландор как будто резко собрался. — Мои предки бились рука об руку с Альзом и другими Небодержцами во времена Инхаритамны. Наш замок сотни лет является стражем кавенгонской границы.

— Если ваш замок является стражем, — вклинилась в его монолог Тирэн, — то кем являетесь вы?

— Э… В каком плане, ваше высочество?

— Ну, как «в каком»? Чем вы заняты в замке?

— Я забочусь, вместе с отцом, о вверенных нам людях. — Аландор гордо вскинул голову. — Как в замке, так и на шести северных фермах…

— Заботитесь о людях, значит. — Тирэн схватила розу за середину стебля и направила цветок в сторону графа. — А, скажите, забота о людях включает в себя пытки и прилюдное унижение?

— Что-о?! — Маска галантности слетела с лица Аландора. По толпе прошелся взволнованный шепот. — Я не понимаю, что вы…

— Я вспомнила, где о вас слышала, Аландор. — Тирэн соскочила с кресла. Вертя меж пальцами цветок розы, она неспешно приблизилась к нервно переминающемуся с ноги на ногу графу. — Примерно год назад его величество Мрэйгар захотел проверить, как мы с Кильвином понимаем и трактуем законы нашей страны. Мы разбирали несколько жалоб, отправленных на имя короля. Среди них была жалоба, подписанная несколькими людьми, что работали прислугой… отгадаете где? — Вопрос был обращен, скорее, к толпе, чем к Аландору. — Правильно, в Замке Семи Ветров. И знаете, что писали эти люди? Что некий юный граф Аландор имеет привычку срывать гнев на своих подопечных.

— Это все вздор! — Аландор фыркнул. — Вы же не станете доверять…

— Однажды вечером, — Тирэн повысила голос, — служанка как-то не так поставила вам на стол кубок с элем, и вы случайно спихнули его локтем. Эль разлился по ковру. Обидно? Очень обидно! Надо срочно найти и наказать виновных! Но кто может быть в этом виноват? Явно не тот, кто по неосторожности влетел локтем в кубок, нет, что вы! Виноватым может быть только тот, кто этот кубок поставил!

Тирэн подошла вплотную к мнущемуся на месте Аландору и приставила розу, словно кинжал, к его горлу.

— Той служанке было сорок с лишним лет, и она работала в замке еще до вашего рождения. Напомните нам, что вы с ней сделали?

Глаза Аландора судорожно заметались в поисках ответа.

— Все это просто лживые слухи, — наконец произнес он, но прозвучало это совсем не убедительно.

— Вы исполосовали женщину розгами, — отчеканила Тирэн, не торопясь убирать от горла Аландора цветок. — Разодрали ей спину до мяса, а потом, под ночь, вышвырнули за пределы замка, на холод. А когда, с утра, вы соизволили сменить гнев на милость, та служанка уже была едва жива. Ее лихорадило три дня, после чего она скончалась. Напомните, я ничего не упустила из этой истории?

На этот раз граф молчал — лишь желваки ходили ходуном на его побелевшем лице. Молчала и толпа зрителей, лишь несколько человек перешептывались где-то в глубине людской массы.

— Но ведь это был не единичный случай, верно? — продолжила Тирэн, выждав паузу. — Были еще как минимум двое слуг, пострадавшие от того, что вы никогда и ни при каких обстоятельствах не можете признать себя виноватым…

Аландор отшагнул назад и демонстративно вскинул голову.

— Комиссия, которую прислал его величество, — произнес он чуть подрагивающим голосом, — не установила никаких нарушений с моей стороны!

— Конечно не установила, — согласилась Тирэн. — Ведь если бы установила, вы уже давно бы коротали дни в тюрьме… а, может, и на виселице.

— Тогда я не понимаю, в чем…

— Не понимаете? Неужели? — Тирэн швырнула розу ему в лицо. Граф попытался прикрыть лицо руками, но не успел: роза приземлилась ему точно в лоб, после чего упала Аландору под ноги. — О нет, граф, вы все прекрасно понимаете. А знаете, что самое главное? Что все другие, — Тирэн обвела рукой затихшую толпу, — они тоже все понимают. Понимают, как легко обладающему властью запугать слуг. Понимают, как можно задобрить комиссию и выставить все так, что на вашей репутации не появится ни единого пятнышка. Мы все всё понимаем, Аландор. — Тирэн понизила голос почти что до шепота. — Может, вам удалось обмануть закон — но вам никогда не удастся обмануть самого себя. Однажды вы вновь оступитесь — и на этот раз вас уже не спасет ни богатство, ни власть, ни заслуги ваших предков. А теперь ступайте прочь отсюда, пока я не запихала эту розу вам туда, откуда вы будете доставать ее очень долго и с очень большим трудом!

Почти половина толпы встретила эти слова восторженными криками и аплодисментами. Аландор оскалился, открыл рот, чтобы что-то сказать, передумал, развернулся и стремительно зашагал к открывающимся дверям.

С гулко бьющимся в груди сердцем, Тирэн проковыляла обратно к креслу. Она не до конца понимала, что именно нашло на нее… Однако затем она увидела едва заметную улыбку одобрения на лице советника Оргрейна — и на душе ее потеплело.

Получается, она все сделала правильно.

Скорее всего.

* * *

— Правитель Кайнаньского края и четырех оазисов Залмантрийской пустыни, человек, прозванный Белым Орлом — его высочество, князь Юттан-сол-Тэй!

Толпа загомонила так, как будто церемониймейстер только что объявил, что сейчас в эти двери войдет сам Альз-Небодержцев и раздаст всем по кружке холодного пива.

Тирэн закатила глаза — уже раз в десятый за все время приема. Пресвятые Боги, ну неужели нельзя было все это устроить как-то по-другому? Без этих вычурностей, без рукоплещущей толпы, без сотен украдкой бросаемых на нее взглядов.

Юттан-сол-Тэй тем временем ступил на ковровую дорожку, попутно развешивая поклоны всем встреченным по пути. Выглядел он как типичный богатый залмантриец: смугловатая кожа, гладковыбритое лицо, увенчанное алым тюрбаном с павлиньим пером, шелковый синий халат с золотой выкройкой. Правда, было в нем что-то необычное. Это «что-то» выпирало коротким древком за его спиной. Тирэн сначала решила, что это какое-то церемониальное оружие, но все оказалось куда банальнее: лютня. Юттан-сол-Тэй достал из-за спины музыкальный инструмент ровно в тот момент, когда остановился в нескольких шагах от тронного кресла.

— Позвольте, — медовым голосом произнес он после поклона, — я удивлю вас, ваше высочество.

Тирэн очень хотелось спросить, что будет, если она скажет «не позволю», но она сдержалась и одобрительно кивнула.

Юттан-сол-Тэй принялся извлекать звуки из струн, затем запел:

Мне сегодняшней ночью приснилось,

Как под куполом замковых стен

Словно звездный мираж, появилась

В белом платье принцесса Тирэн.

Ее волосы цвета пустыни,

Ее голос приятен, как шелк,

И когда слышу я ее имя,

Понимаю, что счастье нашел.

Не нужны мне родные барханы,

Мне на воду в пустыне плевать,

Ведь я мужем счастливейшим стану,

Если ты мне позволишь им стать.

Дальше вновь следовал куплет про волосы цвета пустыни, а затем… вновь тот же самый куплет. После второго повторения Тирэн принялась бурно аплодировать, хотя залмантриец явно был намерен продолжать. Однако толпа поддержала аплодисменты принцессы, и Юттан-сол-Тэю пришлось убрать лютню обратно за спину.

— Какая прелесть! — Тирэн вложила в эти слова столько сарказма, что даже у самого непонятливого зрителя должны были отпасть все сомнения насчет того, всерьез она или же шутит. — Ну какая прелесть! Я как будто попала в театр юных талантов!

Юттан-сол-Тэй сделал какой-то сложный пасс правой рукой и с улыбкой поклонился Тирэн по пояс. Тирэн стоило больших трудов вновь не закатить глаза.

— Значит, вы — залмантрийский принц, верно? — лениво произнесла она, подперев голову кулаком.

— Князь, ваше высочество. — Юттан-сол-Тэй вытянулся по струнке.

— Ах да, князь… Точно, точно. А напомните-ка мне, сколько всего князей в Залмантрии?

Разумеется, она знала точное число, но хотела, чтобы окружающие тоже это услышали.

— Двадцать семь, ваше высочество. — Собеседник, похоже, был немного смущен тем, что диалог пошел не по его плану. — А какое это имеет…

— При этом кровного родства между вами и королевской династией у вас нет, верно? То есть ваш титул — это… ну, что-то вроде «маркиза»?

Юттан-сол-Тэя как будто передернуло. Похоже, подобное сравнение пришлось ему не по душе.

— Мы не маркизы, принцесса, со всем уважением…

— Да-да, вы князья, я поняла. А конкретно вы, вдобавок, еще и великий музыкант и певец. Ну просто не жених, а настоящее сокровище!

Тут, похоже, даже Юттан-сол-Тэй начал подозревать, что она говорил с сарказмом. По его лицу пролегла тень недовольства.

— Я чем-то вызвал вашу немилость… принцесса?

— Что вы, — протянула Тирэн. — Наоборот, я всегда мечтала выйти замуж за залмантрийца и прожить остаток дней в пустыне!

— Наша страна — это не только пус…

—…Как и мечтала о том, чтобы у моего мужа имелось под рукой несколько постоянных любовниц. У вас ведь заведено так? Кодексы Кодексами, а национальные традиции в приоритете. — Тирэн не выдумывала. Как бы ее порой не бесили занятия с грандмастером Гардом, тот дал ей неплохую базу по основам экономики и культурологии. — Полагаю, через несколько месяцев после свадьбы вы посадите меня под замок в какой-нибудь крепости этого вашего Кайнаньского края, пока сами будете колесить по стране вместе со своей лютней и собирать толпы поклонниц, что будут готовы рвать друг на дружке волосы за право запрыгнуть в вашу койку.

Юттан-сол-Тэй побагровел.

— Что вы себе позволяете?! — Он потянулся рукой к поясу, туда, где, вероятно, у него обычно висел меч. — Мы, залмантрийцы, гордый и свободный народ! И к женам мы относимся с почтением!

— Ага. — Тирэн чуть подалась вперед. — К своим женам. Не к чужестранным.

Князь собрался что-то ответить, когда советник Оргрейн выступил вперед.

— Полагаю, — негромко, но веско произнес старик, — вам пора, молодой человек.

— Вот и славно. — Обдав Тирэн испепеляющим взглядом, Юттан-сол-Тэй поправил тюрбан и вскинул голову. — Так и знал, что в вашей стране женщины сплошные… — Несколько гвардейцев как бы невзначай скрежетнули мечами о доспехи, и Юттан-сол-Тэй, как по волшебству, осекся. — Удачи вам в поисках мужа, принцесса.

Глядя удаляющемуся залмантрийцу в спину, Тирэн улыбалась.

Что ж. Раз уж все пошло так, как пошло… Она попробует сделать то, что не так часто удается принцессам и королевам.

Попробует немного поразвлечься.

* * *

— Вы что, издеваетесь? — Тирэн покосилась сначала на Гарда, затем на Оргрейна. — Сколько ему лет, шестьдесят?

Арканморский герцог с проседью в волосах не стал делать вид, что ничего не услышал, но постарался подбочениться.

— Мне сорок три, ваше высочество.

— Да плевать! — Тирэн раздраженно махнула рукой. Происходящее уже не казалось ей развлечением. Эти десять часов (хотя, скорее всего, времени прошло раз в десять меньше) казались ей настоящей Преисподней. Хотя нет. В Ледяной Преисподнии явно повеселее — хотя бы из-за компании. — Кто составлял списки претендетов? — Она вновь повернулась к грандмастеру Гарду. — Кто составлял эти списки, я спрашиваю?!

— Ваш… — Гард потупил взгляд. — Ваш отец… госпожа принцесса.

— Ах да, — протянула Тирэн. — Могла бы и сама догадаться. Ну хорошо. — Она посмотрела на толпу зевак и трижды хлопнула в ладоши. — Так, представление на сегодня закончено. Расходимся. Да-да, давайте, двигайте по домам.

— Ваше высочество. — Оргрейн подлетел к ней с такой резвостью, словно за мгновение помолодел лет эдак на тридцать. — Нельзя же вот так взять и…

— Неужели? А выставлять меня на посмешище, по-вашему, можно?

Оргрейн замотал головой.

— Ваше высочество, поверьте, никто не пытался…

— Хотите продолжать этот балаган? Пожалуйста. Но без меня.

Не желая больше препираться с отцовскими советниками, Тирэн резво спрыгнула с тронного кресла, поправила, не дожидаясь фрейлин, юбки, и двинулась к дверям в задней части зала. Произошедшее действительно никак не укладывалось в ее голове. Отец как будто специально сделал так, что просить ее руки прибыли самые странные люди во всем Таоле. Сколько мужчин успели предстать перед ней? Человек пятнадцать, кажется, и один краше другого. Для полного счастья не хватало только добавить пару бандитов и убийц.

Тирэн была настолько увлечена своими мыслями, полными негодования, что едва не врезалась в какого-то мужчину на лестнице. Тирэн собралась было разразиться отборнейшей бранью, когда поняла, что перед ней стоит ее отец. Его величество, король Альзантиса Мрэйгар Первый.

— Значит, вот так, — сухо произнес он, не дав ей начать.

Тирэн уперла руки в бока и вздернула нос.

— Ты все подслушивал, верно?

— Разумеется, я все подслушивал, а ты чего ждала?

Тирэн пожала плечами. По правде, именно этого она и ждала.

— Ты хоть понимаешь, — не повышая голоса, произнес отец, — какой урон сегодня нанесла репутации нашего рода своими выходками?

— Да плевать я хотела на репутацию нашего рода с вершины замка! Я…

Отец отвесил ей пощечину.

Тирэн даже не сразу поняла, что произошло. А когда поняла, то из глаз ее непроизвольно потекли слезы. Не из-за боли — ее-то почти не было. Скорее, от несправедливости как таковой. Ни отец, ни мать никогда раньше не поднимали на нее руку. Так что же… Почему же…

— Считаешь, что выросла, и теперь можешь командовать всем миром? — процедил отец, глядя на нее сверху вниз. — Как бы не так. На мне, на тебе, на твоем брате — на нас всех возложена огромная ответственность. Мы или играем в игру, предписанную Кодексами и негласными правилами, или наши места занимают другие. Наши родственники или вообще кто-нибудь со стороны. Ты понимаешь о чем я, Тирэн? Понимаешь или нет?!

Шмыгнув носом, Тирэн заставила себя кивнуть.

— Понимаю.

— Очень хорошо. И раз ты так не любишь играть по принятым правилам… видимо, дальше мне придется играть вместо тебя.

Тирэн отшатнулась. Ее руки задрожали, а спина похолодела.

— Что ты… имеешь в виду?

Отец помолчал какое-то время, глядя куда-то в пустое пространство перед собой, затем изрек:

— Ты больше не будешь решать, кто станет твоим мужем. Это буду решать я. И я приму такое решение, которое посчитаю наиболее выгодным для короны.

* * *

— В тот день я как будто бы выиграла битву, но… проиграла войну. Это была, пожалуй, моя самая крупная ошибка за всю жизнь. Если бы я тогда не выпендривалась, не посылала всех кандидатов к чертовой матери… все было бы по-другому.

Тирэн всхлипнула и хорошенько приложилась к кружке с вином. Кажется, это была уже четвертая кружка за вечер. Или пятая… Хотя какая, по сути, разница?.. Что еще ей остается, кроме как напиваться каждый вечер практически до беспамятства?

Пребывание в доме Эйри и Кайра уже не казалось Тирэн каким-то радостным событием. Все чаще принцесса ловила себя на мысли, что она — своего рода узница. Заключенная, вдобавок, вынужденная рассказывать о себе все… почти как на допросах инквизиции. Тирэн, конечно, не доводилось бывать на допросах инквизиторов, но внутренние ощущения от происходящего были именно такими. Она в тюрьме, а тюремщики по-прежнему держат ее в неведении относительно планов на будущее.

«Всему свое время, ваше высочество…»

«Нужно еще немного подождать, чтобы усыпить бдительность Вал-Меендор…»

«Не переживайте, ваше высочество, мы поможем освободить Кильвина. Вот, выпейте еще немного вина…»

Тирэн начинало казаться, что вселенная о ней попросту забыла. Бросила в пучину неведения и бессмысленного существования. И, что самое худшее — она ни на что не могла повлиять. Эйри и Кайр, несмотря на все проявления заботы, отказывались выпускать ее наружу, раз за разом повторяя одни и те же фразы.

Опустошив кружку, Тирэн посмотрела на приютивших ее брата с сестрой. Сидящие по ту сторону стола, они по-прежнему ловили каждое слово, слушали все истории, не перебивая, не критикуя, даже утешая… Что ж, возможно, так даже лучше. Она устала пытаться все исправить. Пусть все решают Эйри и Кайр.

Пусть все идет как идет.

— Можно еще вина? — негромко спросила Тирэн, пододвигая кружку на центр стола.

Эйри кивнула с улыбкой.

Глава 17

«Каким же я был слепым все это время! Благодаря нашей уловке с запрятанными камнями связи все встало на свои места. Слухи про Гийюра оказались правдой: он действительно устраивает раз в неделю какие-то безумные оргии с использованием галлюциногенов — и на эти оргии, где он именует себя Высшим, постоянно отбирают молодых девушек (и девочек) из горных племен. Боюсь даже представить, что именно там происходит. Полагаю, что ничего хорошего.

Эльз оказался прав и касательно Альнора. Старший из Лордов мнит себя настоящим Богом, и это не шутка. Он практически не принимает человеческий облик, выдумывает какие-то философско-теологические доктрины, что вроде как должны доказывать его божественную природу, а еще заверяет братьев, что скоро под их контролем будет не только Таол, но и весь космос. Что ждет жителей Таола, когда Альнор окончательно свихнется? Надеюсь, мы никогда этого не узнаем.

Однако больше всего, конечно же, я разочаровался в своем наставнике. Лорд Нимуэль всегда казался мне образцом справедливости и добродетели. Но вот, выясняется, что он просто лживый манипулятор, которому все никак не дает покоя слава его старших братьев. Эльз говорит, что Лордам удалось захватить власть в Таоле и построить Стеклярус во многом из-за того, что Нимуэль ловко обманул всех — и соперников, и союзников… Не удивлюсь, если это правда.

Остается самый главный вопрос — что нам делать со всей этой информацией? С одной стороны, медлить нельзя, ведь наш «заговор» могут раскрыть в любой момент. С другой, чего мы добьемся, если как следует не подготовимся? Вчера пытались говорить с Риммаром, но этот упертый баран оказался глух к нашим намекам. Тенбарда мы тоже вряд ли переманим — тот абсолютно предан своему наставнику, Лорду Ринаэлю. Эльз надеется завербовать Залму и говорит, что я должен найти к ней подход. Почему именно я, интересно? Почему не Айми, например, с его-то даром убеждения всех и всякого? Эльз пошутил, что мне нужно всего-навсего пару раз пройтись мимо Залмы с голым торсом, и она сама запрыгнет ко мне в постель, а там, мол, и поговорить с ней по-человечески удастся. Очень надеюсь, что это действительно была дурацкая шутка».

Джейл откинулась в мягком кресле, чтобы сделать перерыв в чтении. Записи Кельма продолжали погружать ее в пред-инхаритамнийский, удивительный и в то же время пугающий период жизни Таола. Кельм, как следовало из написанного, довольно искренне раскрывал на страницах дневников свои переживания. Примерно так же Джейл вчерашним днем раскрыла свою историю трем Небодержцам. На удивление, никто не перебивал ее, не пытался осуждать (хотя, пожалуй, было бы за что)… Разве что Айми пару раз задавал уточняющие вопросы — про то, как Теолрин первый раз встретился со Странником у Замковой площади, про ее сны в Лесу и, конечно же, про битву в Замке Тысячи Цветов. По итогу Небодержцы как будто остались довольны ее повествованием, но Джейл не покидало ощущение, что у нее сейчас есть нечто общее с Кельмом.

Они оба не договаривали.

Чуть-чуть.

И если про саму себя она знала, какие именно детали путешествия утаила от Небодержцев, то в случае с Кельмом все было немного запутаннее. Джейл была уверена: Кельм был Владычицепоклонником еще до того, как стал учеником Нимуэля. По-любому, все происходящее Кельм воспринимал через призму веры — а, значит, не мог не перекладывать свои переживания на пергамент. Возможно ли, что его вера была чем-то настолько интимным, что он не мог доверить ее даже личным записям? Джейл уже не знала. Вполне возможно, что все ее попытки докопаться до правды насчет сущности Владычицы были с самого начала обречены на провал.

Джейл покосилась на окно, за которым, как и всегда, сверкала паутина молний Грозового Предела, и почти решилась сделать заслуженный перерыв на полдник, когда ее внимание привлекла следующая запись Кельма. Джейл склонилась над столом и прищурилась. Нет, ей не показалось, запись выглядела странно: если раньше Кельм писал от края до края, экономя место, то здесь каждая строчка занимала в лучшем случае две трети от ширины страницы. Зачем оставлять столько места? Теряясь в догадках, Джейл решила для начала ознакомиться с написанным.

«Залма оказалась чертовски хороша в постели. Правда, мне не очень понравились все эти ее истории с расцарапыванием спины или когда она мне…» Здесь остаток предложения был несколько раз перечеркнут, так что Джейл оставалось только догадываться, что же такого сделала Залма, что Кельм даже вычеркнул это из своих записей. «Разговор пришлось перенести на утро. Утром Залма попыталась сбежать, так что пришлось включить все свое обаяние. Оказалось, до Залмы уже доходили слухи, что мы что-то затеваем. Эта новость меня огорчила — ведь если слухи доходили до нее, то Лорды уж тем более будут наготове. Залма привела свой главный аргумент, спросив, а как именно мы собираемся убить Лордов? Врасплох нам их не застать, а во владении стеклогранями они на порядок сильнее и опытнее нас. Я не нашелся, что ответить, и Залма ушла. Кажется, мне нужно хорошенько подумать, прежде чем решать, что делать дальше».

Джейл перечитала заметку еще раз, внимательнее, но так и не нашла в ней какого-то скрытого смысла, объяснявшего, зачем в каждой строке нужно было оставлять так много места до края. Что-то тут было не так, и Джейл это не давало покоя. Она пододвинула дневник поближе к себе, приподняла, надеясь, что тот не рассыпется в прах, и осторожно повертела, чтобы посмотреть на пустоту под разными углами. Затем вернула дневник на место и почесала в задумчивости татуированную щеку. Это пустое место… Оно как будто специально выделено под дополнительную запись, причем такую, где строчки будут писаться вертикально, а не горизонтально. Вот только записи не было. Кельм передумал ее делать? Или…

Джейл нахмурилась, когда вспомнила, что когда-то давно, кажется, еще в подростковом возрасте, слышала историю о невидимых чернилах. Тогда эта история показалась ей бредом, но сейчас… Зная, что Кельм знал толк в физических и химических законах… Это вполне могло оказаться правдой. Вот только как проявить эти чернила, если они там вообще есть?.. Джейл сбегала за прикроватной лампой, наклонила ее вплотную к странице, так, что масло едва не пролилось… Ничего. Ни единого изменения. Отодвинув лампу, Джейл обхватила руками голову и принялась размышлять. Кельм очень хорошо оберегал свои записи — даже Лорды Стекляруса, по всей видимости, так и не смогли их найти… если, конечно, вообще пытались. Но здесь будущий Небодержец почему-то решил перестраховаться еще раз. Он наверняка понимал: если кто-то из Лордов или их учеников найдет его дневник, им не составит труда раскрыть секрет невидимых чернил… Разве что…

Догадка показалась Джейл простой и логичной. Даже странно, что она не додумалась до этого раньше.

— Именем Владычицы, — прошептала Джейл и провела ладонью над предполагаемыми тайными письменами, — явись мне, э-э… написанное.

Джейл еще почти минуту держала ладонь над пожелтевшей страницей, пока не смирилась с тем, что ее идея не сработала. Да, кажется, не все будет так просто. Ей невольно вспомнилось, как схожим образом Теолрин пытался научиться летать: выкрикивал всякую ерунду в надежде, что ключ к силе Летающего — это набор пафосных фраз. Но, возможно, Владычица как раз из тех Богов, что любят, когда люди произносят пафосные фразы? Джейл вспомнился Проповедник, стоящий на берегу Слез Кельма и читающий отрывки каких-то текстов, чтобы поразить крабовидную тварь выстрелом из лука. Что конкретно он там говорил? Джейл надавила пальцами на виски и напрягла память, как только могла.

Спустя какое-то время она начала собирать воедино те жуткие обрывки из глубин памяти. Кажется, там было что-то Длань Небес, долину пугающих теней, какие-то священные ризы и сверкающее оружие… Или, наоборот, оружие было священным, а ризы — сверкающими? Джейл поняла, что не сможет вспомнить — особенно, если учесть, в каком ужасе и шоке она тогда пребывала, будучи уверенной, что Теолрин погиб.

Она почти отчаялась, когда вспомнила себя, лежащую у Сигнального Колокола. Когда Кандир повалил ее на пол и взял в захват правую руку… Джейл вспомнила, о чем тогда думала. О том, что она не знает псалмов, не знает Владычицу — но она верила тем двум людям, что носили в себе эту древнюю веру. О том, что она готова продолжить начатое ими дело. Именно эта уверенность в своей устремленности дала ей тогда силы.

— Айми спрашивал меня, чего я хочу, — прошептала Джейл, сложив перед собой ладони. — Я не смогла ему ответить, потому что в тот момент я действительно этого не знала. Но сейчас я знаю. Я хочу осуществить мечту человека, прозванного Проповедником. Он рассказывал, что видел древний Таол. Видел мир удивительной красоты, в котором людям не приходится жить в стеклянных клетках. Я тоже видела этот мир чужими глазами… И этот мир воистину прекрасен. Если есть способ остановить это стеклянное безумие, в котором нам приходится выживать — я пойду этой дорогой. От начала и до самого конца.

Договорив последнюю фразу, Джейл едва не подпрыгнула: вокруг ее пальцев разливалось, точно клочки мерцающего тумана, слабое голубоватое свечение. Почти такое же, как у Проповедника. Стараясь почти не дышать, Джейл коснулась пальцами правой руки страницы дневника Кельма… и почти сразу же на пергаменте вспыхнули недостающие слова, написанные поперек основного текста.

«ОНА открыла мне тайну. Черные стекла. Их еще сложнее синтезировать, чем белые. Но они смертельны для любого, кто хоть раз наполнял свой организм силой красного или белого осколка. Лорды наверняка знают об этом — и наверняка охраняют запасы черного стекла тщательнее любых своих секретов. Это знание может стать нашим главным козырем в войне. Осталось лишь придумать, как именно этим знанием распорядиться».

Проводя дрожащим пальцем по буквам, Джейл еще раз перечитала тайную заметку. ОНА. Значит, Кельм действительно с самого начала шел своим путем. В Инхаритамне он преследовал свои цели… Вот только, получается, так и не смог их осуществить.

Джейл вытерла со лба капельки пота и встала с кресла, после чего принялась мерить шагами комнату. В ее голове проносились тысячи мыслей, и она не знала, на какой из них сосредоточиться. Черные стекла?.. Владычица ее услышала?.. О чем еще знал Кельм?.. Что ей сейчас делать с…

Джейл замерла неподалеку от открытой двери, когда ее внимание привлекли отсветы из соседней комнаты. Ничего не понимая, Джейл выскользнула в коридор, огляделась, затем осторожно прошла в большой зал, который Айми окрестил как «место, где старина Кельм любил уединяться для тренировок в те редкие дни, когда все же заглядывал в Замок». Из того, что Джейл помнила по снам-воспоминаниям Эльза, Кельм откололся от остальных практически сразу после победы над Лордами. По всей видимости, кому-то из Небодержцев (вероятнее всего, Айми) все же удалось договориться с ним не рубить с плеча и хоть немного помочь им в восстановлении искалеченного войной мира.

Джейл уже бывала в зале тренировок, пусть и никогда не задерживалась в нем надолго. В этой комнате не было ничего интересного: большая площадь, стенды с тренировочным оружием, пару колонн в дальней части зала… и, собственно, все. В этой комнате не было даже окна. Только мечи, копья и секиры. Тем большим было удивление Джейл, когда она увидела, как промежуток стены, зажатый между двумя колоннами, переливается голубоватым светом и как будто вибрирует. Джейл нахмурилась, ничего не понимая, и шаг за шагом подошла к странной стене. Вытянула руку, помедлила, затем все же решилась и поднесла палец к стеклокаменной кладке… Палец прошел сквозь воздух. Джейл отдернула руку, проморгалась и повторила движение. Палец вновь преодолел преграду, как будто… ее и вовсе не было?..

На мгновение Джейл решила, что она окончательно свихнулась. Что на самом деле она сейчас лежит, умирая, в Замке Тысячи Цветов, а все эти встречи с Небодержцами, чтение дневников Кельма и невидимая стена — лишь плод ее умирающего сознания. С другой стороны… Если Кельм сумел силами Владычицы сделать невидимую запись, то почему бы ему не сделать фальшивую стену?.. Собравшись с силами, Джейл прикрыла глаза и рискнула преодолеть преграду всем телом. Она прошла сквозь иллюзию свободно, почти ничего не почувствовав. Поочередно распахнув глаза, она обнаружила себя в каком-то странном месте. Первое сравнение, что пришло в голову Джейл — часовня. Точно. Она как будто попала в небольшой округлый храм для… понятно кого. Кольцевая стена, уходящая к высокому сводчатому потолку, была подсвечена зажегшимися фонарями в нишах. Десятки фраз, написанных ярко-синей краской по белой известке, испещряли ее, словно шрамы на теле бывалого вояки.

Правда Твоя ярче солнца, и сила твоя превыше небес

В руки мои возложен фонарь Предвечного Огня, и он осветит мой путь сквозь Тьму

Пусти меня в убежище свое, и станем мы с Тобой едины в борьбе с ложными королями

И в долине пугающих теней я воззову к Тебе и обрящу дорогу, сверкающую светом Правды

Вложи перста свои в очи мои, и узрю я свет Истины, светильник правды во мраке лжи

Вера моя да превратится в оружие по слову Твоему

Некоторые из этих фраз казались Джейл знакомыми. Да, однозначно. Она ведь буквально несколько минут назад отчаянно вспоминала, что говорил Проповедник на берегу Слез Кельма. Скорее всего, все эти фразы — цитаты из псалмов или чего-то подобного. Джейл принялась осторожно идти вдоль стены, вглядываясь в надписи и повторяя их шепотом. В дальней части помещения виднелась фреска. Фреска изображала красивую длинноволосую женщину в длинных голубых одеяниях, что парила над лесами, горами и реками. Очевидно, это была сама Владычица. Царственная. Женственная. Способная как на милость, так и на праведный гнев.

На какое-то время Джейл даже всерьез задумалась над тем, не нужно ли ей упасть перед изображением на колени или сделать несколько поклонов — но затем отмела эти мысли. Владычица и без того слышит ее. Разве истинному Богу или Богине нужны эти уничижительные жесты? Нет уж. Джейл решила, что будет оставаться самой собой и не станет размениваться на поклоны и прочую ерунду.

Испытывая нечто вроде благоговейного трепета, Джейл двинулась дальше. Надписи на стенах по-прежнему притягивали ее внимание. Джейл остановилась перед одной из них.

Нареку имя врага своего, и сражусь с образом его во славу Твою

Фраза показалась Джейл слегка необычной. Что это может означать? Она повертела головой по сторонам, затем, дрожа от волнения, рискнула повторить фразу шепотом:

— Нареку имя врага своего, и сражусь с образом его во славу Твою…

Храмовая комната пришла в движение. Свет заморгал, стены как будто начали уходить вглубь. В ушах зазвучал какой-то странный гул, а окружающее пространство начало заливаться разноцветным туманом. Все это казалось каким-то безумным сном, и Джейл на всякий случай хорошенько ущипнула себя за запястье. Ничего не изменилось, разве что запястье немного заболело.

«Представь своего врага. Назови его имя».

Джейл не поняла, каким образом услышала эту фразу. То ли это были ее собственные мысли, то ли они пришли откуда-то извне… Ей стало немного не по себе; липкий холодок пробежался по спине. Руки покрылись гусиной кожей.

Она заставила себя собраться. Хрустнула спиной, резко качнула шеей влево-вправо, потерла ладони. Затем задумалась: что произойдет дальше, если она действительно назовет имя своего врага и представит его?.. Джейл внезапно вспомнилось, как Айми говорил, что Кельм тренировался в этой комнате… точнее, якобы в той, большой. Вряд ли Айми знал о существовании этого зала.

Десятки образов различного рода мудаков проплыли перед мысленным взором Джейл. Некоторые из них уже ушли Дальней Дорогой (в том числе и с ее помощью), некоторые, вероятно, были живы… Но среди всех этих лиц отчетливее и ярче сверкало одно. Это был не Теолрин и даже не Клэйв. Это был человек, переломавший ее жизнь на «до» и «после».

Джейл назвала его имя.

Имя, которое она не произносила вслух уже лет шесть.

Но которое не могла забыть.

Подсвеченный воздух продолжил колебаться. Линии света сталкивались между собой, сворачивались в странные геометрические фигуры. Наконец, те сформировались в потрясающе натуралистичный образ мужчины лет тридцати с небольшим, низкого роста, с бегающими глазками и топорщащимися во все стороны волосами соломенного цвета. Мужчина этот держал в руке кинжал, с которого капала темная кровь.

Кап-кап.

Кап-кап.

Кап.

— Это действительно ты, — прошептала Джейл, чувствуя, как ее глаза наливаются кровью.

Мужчина повернулся к ней, ничуть не удивленный происходящим. Его глаза сузились, затем расширились, а губы подернулись в едва заметной ухмылке. Джейл хорошо помнила эту самую ухмылку.

Ухмылку человека, убившего ее отца, и ни разу об этом не пожалевшего.

В следующее мгновение Джейл бросилась вперед, движимая одной-единственной целью.

Убивать.

Глава 18

Что есть ад?

Человек, которым раньше был Безликий Призрак, частенько любил поразмыслить над этим вопросом. С одной стороны, Малый Небесный Кодекс давал на этот вопрос четкий и однозначный ответ: ад — это Ледяная Преисподняя, место, куда нечестивцев приводит Дальняя Дорога. Демоны Падших будут истязать там твое тело, а в перерывах между истязаниями ты не сумеешь найти себе места от всепронизывающего холода. С другой стороны, многие мыслители были уверены, что ад — это не только Ледяная Преисподняя. И вообще — ад — это не про «где». Это про «как» и «когда».

Человек, которым раньше был Безликий Призрак, уже бывал в аду.

Дважды.

Первый раз в аду он побывал после предательства Теолрина и Джейл. Воспоминания до сих пор казались свежими, несмотря на миновавшие месяцы. Темнота. Смрад. Раскаленные орудия. И вопросы. Бесконечный монотонный поток вопросов, на которые ты обязан отвечать, по десятому разу, сотому, тысячному…

Во второй раз он попал в ад по вине Сильшайта и Трайвена… Ну, и немного по своей вине, если уж начистоту. Этот ад длился не так долго, как пытки в инквизиторских подземельях — зато был в сотни тысяч раз ярче. Тело Безликого Призрака покрывалось мурашками каждый раз, когда он вспоминал, как полз, на исходе сил, через бушующее пламя. Как выл от невыносимой боли и чувства собственной беспомощности. Как сгорал заживо и ощущал запах собственной паленой плоти. Как выполз из того зала, катаясь по полу, чтобы погасить пламя, обхватившее одежду и тело. Как, наперекор желанию забиться в ближайший угол, он заставил себя ползти вниз по нескончаемым лестницам, чтобы выбраться наружу. Как в хаосе, охватившем город, он искал тело Элриса, как пробирался ползком к разрушенному дворцу, чтобы среди россыпи глыб и раздавленных людских тел отыскать труп какого-то нищего и отобрать его костыли.

Человек, которым раньше был Безликий Призрак, решил бы, что сейчас он попал в ад в третий раз. Что обитать в непроглядном мраке, в сырой и холодной келье, крохотной почти что как собачья конура — это участь хуже смерти. Какому-нибудь особо благочестивому анахорету эта келья, быть может, и принесла бы покой и счастье, но простой смертный уже на вторые сутки пребывания здесь завыл бы от тоски. И все это дополняет прогнившая солома, то и дело бегающие во мраке крысы, отвратительная кормежка, которой брезгуют даже те самые крысы, и отхожее ведро в углу, которое меняют раз в черт знает сколько дней.

Однако Безликий Призрак отличался от того человека, каким был раньше. Теснота и темнота кельи его не смущала, крысы и вонь от ведра тем более, ну а кормежка… Что ж, первые дни после ночи схватки в Ковене Лейренделла он питался не сильно лучше.

Призрак старался использовать выделенное ему время с умом. Вместо того, чтобы стенать и сокрушаться об упущенных возможностях, он закалял свое тело бесконечными физическими упражнениями, доводя корпус, руки и даже бедра до полного изнеможения. Он научился видеть в темноте, наловчился хватать крыс прежде, чем те заподозрят подвох. Он отточил рефлексы, улучшил внимание и концентрацию. Единственное, чего Призрак так и не сумел — это научиться стоять на ногах. Само собой, он пытался, и неоднократно — но все усилия шли прахом. Физиология была упрямой скотиной. Сильшайт определенно знал, что и как резать.

Время в келье тянулось с беспросветной монотонностью, и в какой-то момент Призрак начал терять ему счет. Сколько он уже здесь сидит? Если исходить из того, что кормили его дважды в сутки — то двенадцать дней. Но почему-то Призраку казалось, что иногда ему приносили еду лишь раз в сутки — значит, возможно, счет пошел уже на третью неделю. За все это время Элрис так и не соизволил навестить своего узника, присылая взамен себя одного из монахов, что просовывал миску с едой и кружку воды в крохотное дверное окошко, после чего забирал пустую посуду и уходил. Иногда Элрис присылал двоих — когда нужно было войти в келью, чтобы поменять ведро. Пару раз Призрак пытался поговорить с монахами, но тем, по всей видимости, строго-настрого запретили с ним разговаривать.

Сегодня ведро было полным, и когда волосатые руки поменяли пустую посуду на миску с переваренной кашей и кружку, Призрак об этом напомнил. Монах ничего не ответил и ушел, громыхая ботинками. Когда шаги стихли, Призрак отжался дважды по шестьдесят раз, покачал мышцы пресса, поел, поймал крысу, свернул ей шею, подвигал ногами, немного полежал. В голову постоянно лезли разные мысли. В основном, они касались того человека, каким Безликий Призрак был раньше. Сегодня, например, на него нахлынули воспоминания о своей юности. О матери, что была ревностной почитательницей Культа Небодержцев и часами пропадала в храмах и святилищах, об отце, работавшем помощником капитана на грузовом судне, о младшей сестренке, которой тот, что был прежде Призрака, заменял отца.

«Ты такой молодец, Клэйви, — сказала она однажды после того, как он смастерил ей куклу из ветки и маминых тряпок. — Я знаю, ты станешь каким-нибудь великим мастером, когда вырастешь. Будешь придумывать и мастерить вещи, что сделают наши жизни прекраснее».

Кажется, тот человек вдохновился этими словами. О да, он был целеустремлен, усерден… Вот только при всем при этом немного наивен. Жизнь еще не лупила его с размаху по голове, не ставила на карачки, не заставляла горько смеяться над собой, над своими амбициями и мечтами…

Эхо приближающихся шагов вернуло Призрака из серого Дар-на-Гелиота обратно во тьму тюремной кельи. Отталкиваясь ладонями от холодного камня, он переместился к боковой стене, прижался спиной к острым выступам, а ноги подогнул под себя. Затем замер, опасаясь шелохнуться, и прищурил левый глаз в преддверии яркого света. Вскоре шаги затихли перед дверью, а в замке заскрипел ключ. Призрак хорошо знал, что будет дальше: дверь откроется наружу, на пороге появится монах с фонарем в одной руке и коротким синестекольным мечом в другой. Он посветит на Призрака, наставит на него острие меча, пока второй, тоже вооруженный мечом монах, будет, морща нос, менять ведро с нечистотами на пустое.

Однако когда в этот раз дверь открылась, на пороге показались не два монаха, а сразу три. И все трое — при мечах. Это не входило в планы Призрака, но и не могло заставить от них отказаться: сидеть здесь еще черт знает сколько ему категорически не хотелось.

Монах с фонарем зашел в келью, пригнувшись. Вытянув руку, посветил вперед, на гнилую солому, где обычно лежал Призрак.

«Сейчас».

Приподнявшись на коленях, Призрак ударил ребром левой ладони, снизу вверх, точно по правому запястью монаха. От внезапного удара тот разжал пальцы, державшие клинок, и Призрак второй рукой перехватил оружие за рукоять. Тут же двинул левым локтем прямиком в солнечное сплетение монаха. Его напарники даже не успели понять, что происходит, когда монах издал протяжный стон и выпустил фонарь. Стекло фонаря не выдержало столкновения с канем. Раздался звон, и режущий глаза свет сменился на привычную Призраку тьму.

— Тревога! — крикнул один из стоявших в дверях монахов. — Заклю…

Призрак сделал быстрый кувырок через плечо и полоснул монаха отнятым клинком по бедру. Тут же со всей силы прижал руку второго монаха к дверному косяку, выбивая из пальцев меч. За спиной раздалось шевеление, и Призрак крутанул клинок у себя за спиной. Лезвие наткнулось на что-то мягкое, и послышался сдавленный крик.

Призраку понадобилось еще несколько точных движений, чтобы окончательно утихомирить своих надзирателей. Он повалил всех на пол, разоружил, и, убедившись, что ни одна из нанесенных им ран не смертельна, затолкал монахов в келью, предварительно отобрав у главного ключ от камеры.

— Где сейчас Элрис? — спросил Призрак у монаха, что, ползая на спине посреди осколков светильника, пытался перевязать рассеченную ногу.

— Т-ты… ты чудовище!

— Я знаю, — кивнул Призрак. — Так где Элрис?

— Даже Голтейзи не посмел напасть на наш орден! Это святотатство, за такое…

— У меня нет на это времени. — Призрак произнес это столь ледяным тоном, что ни один из монахов не решился перечить. — Не дашь ответ, я буду вырезать каждого встреченного на моем пути монаха, а потом сожгу это место дотла.

— Т-ты не посмеешь!.. М-мы…

— Он обедает в трапезной, — подал голос молодой монах, отделавшийся, в отличие от напарников, лишь несколькими ударами кулака Призрака.

— Куда пойдет потом?

— Вероятно, в свою комнату.

— Где она находится?

— Два яруса наверх, потом направо по коридору. Последняя слева дверь.

Призрак медленно кивнул.

— В ваших же интересах, чтобы это была правда. Иначе я за себя не ручаюсь. — Призрак чуть отполз назад и захлопнул дверь в келью. — Сидите тихо, и скоро за вами придут.

Заперев дверь на ключ, Безликий Призрак подхватил один из отобранных клинков и пополз вперед.

* * *

Аббат Линдэн поймал Элриса в самый неподходящий момент — сразу по окончании обеда, на выходе из трапезной.

— Ваше высочество, — седоволосый аббат чуть склонил голову в знак почтения, однако в голосе его чувствовалось нетерпение, — как ваши дела?

Пытаясь выиграть время для ответа, Элрис выгнул правую ладонь, прося благословения. Он старался избегать этого разговора так долго, как только мог, хотя и понимал, что лишь оттягивает неизбежное. Аббат Линдэн был из тех людей, кто очень не любит неопределенность. Элрис подозревал, что если бы его мать в свое время не вложила тонну средств в реставрацию этого монастыря, преподобный Линдэн уже давно вышвырнул бы его на улицу, как вшивую псину.

— Вашими молитвами, преподобный, — улыбнулся Элрис, приняв благословение и поцеловав изображение Священного Семигранника на рукаве аббатской мантии.

— Видимо, последнее время я плохо молюсь, — констатировал в ответ Линдэн. Кивком головы аббат предложил вместе пройтись по коридору.

— Ну что вы, ваше высокопреподобие. Я вот иду на поправку: нога перестала хромать, а завтра уже должны снять гипс с руки.

— Это, безусловно, здорово. Но вы, юный принц, прекрасно понимаете, что я спрашиваю не об этом. Люди Голтейзи уже трижды приходили к нам, расспрашивали, вынюхивали. Если даже этот ваш Клэйв догадался, что вы выжили, то Голтейзи и подавно. К тому же, я все еще не понимаю, почему вы так и не решились заявить открыто о своих правах на трон. Вы ведь не переходили дорогу генерал-барону — неужели вы думаете, что он рискнул бы пойти против вас?

Элрис поджал губы. Этот вопрос он задавал сам себе уже добрую сотню раз, и каждый раз отвечал на него по-разному.

— Вы же знаете, ваше высокопреподобие, той ночью я потерпел поражение…

— Вы были ранены и обессилены, это да, но ни о каком поражении речи и не шло.

— В городе творился хаос. Я понятия не имел о том, что происходит. Складывалось ощущение, что битву за Лейренделл выиграют нововестники — а с ними мы… несколько разошлись во взглядах.

— Поэтому вы решили переждать бурю в наших стенах, понимаю. — Аббат свернул к лестнице, ведущей к подземным ярусам, и Элрис последовал за ним. — Но ведь на следующий день вы узнали, что победил Голтейзи.

— Верно. И герольды вовсю трубили, что именно его теперь объявляют королем. У меня были опасения, что он заключил союз с Графиней… А, значит, я ему больше не нужен. Что, по-вашему, я должен был сделать? — Элрис почувствовал, как его сосредоточие стеклограней распаляется. — Заявиться, хромая, на коронацию и сказать «вообще-то мы не так договаривались»? Я знаю барона, как облупленного, он в любом случае уже не захотел бы ничего переигрывать. В лучшем случае мне предложили бы должность Летающего-телохранителя… А, скорее всего, попросту бы казнили, чтобы избежать рисков.

Не замедляя шага, Линдэн задумчиво провел пальцами по своей окладистой бороде.

— Быть может, вы и поступили мудро, Элрис. Но на повестке дня все еще остается вопрос — что нам делать дальше?

Элрису страсть как хотелось активировать пятую стеклогрань, чтобы швырнуть со всей силы какой-нибудь стеклянный предмет в стену. Однако статус обязывал его сохранять спокойствие — и делать вид, что все идет согласно плану.

— Мои люди снабжают меня информацией о том, что происходит во Временном Дворце. Я знаю, Голтейзи делает вид, что все контролирует, но это не так. Казна пустая, Голтейзи все еще не может расплатиться со своим войском и вынужден брать в долг у Кельментании. Его Летающие то и дело улетают, чтобы убедить правителей других городов признать Голтейзи королем. А народные возмущения…

— Это все очень интересно, Элрис, — перебил его аббат, остановившись у перехода на ярус, где располагалась комната Элриса. — Но меня интересует, что намереваетесь делать вы. Я не могу рисковать собой и своими людьми до бесконечности — надеюсь, вы это понимаете.

— Разумеется, ваше высокопреподобие, я…

— К завтрашнему дню жду от вас подробный план действий. — Голос аббата стал твердым, как стеклокамень. — В конце концов, мне бы очень не хотелось, чтобы память вашей светлой матушки была бы омрачена прекращением нашего сотрудничества. Мы услышали друг друга?

— Конечно, ваше высоко…

— Вот и славно. Хорошего вам дня, — аббат сделал короткую паузу, — принц.

Не дожидаясь ответа Элриса, Линдэн зашагал вверх по лестнице. Элрис сжал кулаки, обжигая взглядом спину удаляющегося аббата. Ощущение было такое, что его только что окунули в дерьмо. Его, сына королевы Тейри и короля Кентерлиса! Аббат что, поставил ему ультиматум? Подробный план, подробный план… Что, если он не предоставит Линдэну завтра план? Тот что, изгонит его из монастыря или как? Нелепость!

Злость распирала Элриса с каждым шагом к своей двери. Неужели этот безмозглый тупица не понимает, что иной раз не стоит лезть на рожон? Что невозможно составить план, не зная в точности, какими будут действия врагов в ближайшее время?.. Элрис распахнул дверь своей комнаты, переступил порог и захлопнул дверь, представляя, что та расплющивает голову высокопреподобного Линдэна. Чертов аббат! Чертовы нововестники! Чертов Голтейзи со своими… Стоп, что за странный запах? Откуда тут…

В последний миг Элрис разжег сосредоточие стеклограней, но задействовать их не успел — что-то свалилось на него с потолка, сбило с ног и пригвоздило к полу. В нос ударил смрад давно не мытого тела, а к его шее кто-то приставил кинжал.

— Ну так как, Элрис, — раздался у его уха хрипловатый голос, — все еще считаешь меня бесполезным? Или, может, наконец признаешь, что нам стоит объединить усилия для борьбы с Голтейзи, Сильшайтом и Трайвеном?

Глава 19

Около пяти месяцев назад

— Принц Дэнвейс. — Тирэн сделала реверанс по-кельментанийски, после чего на изящный манер вытянула правую руку для поцелуя. — Безумно счастлива, наконец, с вами познакомиться.

«Просто обосраться как счастлива. Всю дорогу до Тар-на-Латара только сидела и мечтала, когда же наконец мне придется рассыпаться в комплиментах перед человеком, которого отец выбрал мне в мужья».

Дэнвейс, разодетый в синий дублет с алой вышивкой, приложился губами к тыльной части ее ладони, после чего выпрямился и улыбнулся такой улыбкой, как если бы уже мысленно раздел Тирэн и в деталях представил их первую брачную ночь. Тирэн стоило больших усилий не показать ему украдкой неприличный жест. Интересно, какова будет реакция отца, если она начнет себя вести как тогда, в Альз-ан-Таэре? Вероятнее всего, дело не ограничится одной пощечиной.

— И я безумно рад лицезреть столь прекрасную гостью, проделавшую такой далекий путь. — Дэнвйес отвесил поклон сначала ей, затем королю Мрэйгару, стоявшему позади Тирэн в окружении гвардейцев. — Надеюсь, вам будет уютно в нашем дворце.

«В нашем. В нашем! Ты второй сын короля, и вряд ли надолго задержишься в этих стенах. Хорошо, если вообще тебя отправят в какой-нибудь дворец, а не на виселицу за подозрение в измене короне».

— Ваше гостеприимство не знает границ. — Тирэн захлопала глазками, словно девочка, впервые увидевшая Летающего. — Быть может, ваше высочество проведет нам экскурсию по этому славному месту?

«И во время экскурсии ненароком свалится с вершины какой-нибудь лестницы. Какому Небодержцу нужно для этого молиться?»

— Всенепременно. И, я полагаю, что могу вам предложить нечто большее.

«Позовешь меня вместе с собой в бордель, где ты главный завсегдатай?»

Тирэн нацепила на лицо маску заинтересованности.

— О чем вы, ваше высочество?

Дэнвейс бросил короткий взгляд через плечо на своего отца, короля Ан-Тарадейна Четвертого, что стоял возле своего трона рядом с двумя безмолвными Летающими. Король едва заметно кивнул, и Дэнвейс произнес с улыбкой самого щедрого человека во всем мире:

— Послезавтра мы устраиваем большой бал-маскарад во дворце герцога Гальберта Каэрха. Полагаю, это будет отличная возможность закрепить нашу помолвку… и рассказать о ней всем.

«Бал-маскарад? — Тирэн перекосило изнутри. — Безмолвные Боги, за что вы меня так наказываете?..»

Она послала Дэнвейсу лучезарнейшую из своих улыбок и сказала:

— Мы с отцом обязательно посетим это увлекательнейшее мероприятие.

Тирэн сделала несколько глубоких вдохов и заставила себя успокоиться. В конце концов, может, это далеко не худшее из возможных зол? Это ведь просто бал-маскарад… Что в нем может пойти не так?..

* * *

— Впечатляет, не правда ли?

Молодой человек, разглядывавший витражи, почти уронил от испуга бокалы с огненным шампанским, когда Тирэн рискнула с ним заговорить.

Вцепившись в бокалы, как за последнюю выпивку в своей жизни, он чуть обескураженно обернулся к ней и уточнил:

— Вы про витражи?..

Быстрым, почти неуловимым взглядом, брошенным снизу наверх, Тирэн оценила его наряд. Лакированные туфли определенно видали виды. Черные брюки криво подпоясаны. На груди какая-то странная туника имиральского кроя с красными лентами. Голубой плащ выглядел бы уместно где угодно кроме бала. Простые, без малейших изысков, перчатки и крытая серебристая маска, за которой практически полностью не видно лица. Казалось, будто этот мужчина (или юноша?) узнал о бале за минуту до отбытия и был вынужден надеть первые попавшиеся в шкафах вещи.

— Ну, явно не про бокалы с огненным шампанским, — Тирэн чуть подернула правой рукой, — которых не досчитались на столе герцога.

По краткому взгляду, брошенному собеседником на бокалы в своих руках, могло показаться, что тот впервые услышал об огненном шампанском.

— Что поделаешь, — незнакомец приподнял бокал в правой руке, — так уж вышло, что я падок на запретный плод.

— Говорят, это характерно для многих представителей мужского пола, — мгновенно отозвалась Тирэн, скрестив на груди руки. — Особенно для тех, кому большинство обычных плодов легко доступны.

«Дура! — тут же пронеслось в ее голове. — Когда уже ты научишься думать, прежде чем ляпать подобную ерунду?»

Незнакомец, однако, ничуть не смутился. Как будто бы.

— Разве представительницы прекрасного пола в этом плане так уж сильно отличаются от нас? — Вместо того, чтобы сделать самое логичное действие — сбежать от Тирэн куда подальше, — он протянул ей левой рукой бокал. — Быть может, таинственная миледи позволит угостить себя?

Тирэн разрешила себе улыбнуться. Кажется, этот мужчина и впрямь не подозревал, кто она такая. В подобном разговоре было нечто необычное. Жаль только, что отец не оценит подобную необычность.

— Вы спаиваете всех девушек, — в Тирэн как будто проснулось озорство, — с которыми только-только познакомились?

— Ну что вы. Я слишком заядлый эгоист, чтобы вести себя столь расточительно. Вы — первая, кто сумел пошатнуть столп моего эгоизма.

«А язык у него неплохо подвешен. Интересно, какой у него титул? Может, маркиз? Или хотя бы барон?..»

— Бьюсь об заклад, вы поете эту песню всем девушкам. — Тирэн склонила голову к плечу. — Но сделаем вид, что я вам поверила.

Подойдя к незнакомцу, она забрала у него бокал и сделала долгий глоток. Собеседник пригубил из своего, затем произнес:

— Кажется, вы что-то говорили о витражах.

— Витражи? Ах да. — Опустив бокал, Тирэн шагнула к витражу справа от незнакомца. — Там, откуда я родом, витражи не пользуются большой популярностью.

«Проклятье. Теперь-то он точно поймет, кто я такая, и ретируется в два счета».

Ретирады, однако, не произошло.

— А откуда, если не секрет, вы родом?

— Какой вы, однако, напористый. — Поглядев на витраж, изображающий Небодержцев, Тирэн улыбнулась. — Все вам расскажи… Ну уж нет. Должна же у меня остаться хоть какая-то загадка. Иначе исчезнет вся интрига, не так ли?

— Может быть, иногда лучше оставить интриги тем, кто в этом силен, и сыграть в открытую?

— Не думаю, что это — хорошая идея. — Тирэн вздохнула. — В конце концов, даже Небодержцы не спешили играть в открытую… По крайней мере, в войне против Проклятых. — Она немного помолчала, разглядывая, вместе с незнакомцем, диковинных животных на витраже. — Трудно поверить, что раньше Таол выглядел именно так. Огромные массивы лесов, тысячи видов животных… Говорят, кто угодно мог просто выстроить жилище посреди степи и спокойно в нем жить, промышляя земледельчеством или охотой. Хотя, наверное, это не правильно — сомневаться в истинности того, о чем проповедует Небесный Культ?

— Почему же, — бодро ответил собеседник и вздернул плечами. — Людям свойственно подвергать сомнению то, чего они не видели. Это логично.

— То есть вы подвергаете сомнению наличие у себя ума?

«Нет, нет, нет… Ну зачем…»

— Что? — переспросил мужчина, как будто опешив.

Или даже не как будто.

— Прошу прощения. — Тирэн начала делать реверанс, потом поняла, что это будет выглядеть неуместно, и распрямилась. — Иногда мой язык действует быстрее, чем мой мозг… которого я, кстати, тоже не видела.

После паузы в несколько секунд они оба рассмеялись. Тирэн почувствовала, что ей жарко. Возможно, все дело было в огненном шампанском, ударившем ей в голову. Точно. Все дело именно в нем.

— Раз уж вы не хотите признаваться, где ваш дом, — продолжил мужчина, все еще почему-то не торопясь покидать ее компанию, — то, может, расскажете, зачем вы здесь? Что привело вас в эти дали, в логово сплетников и интриганов?

— О, тут все просто. — Тирэн крутанула бокал, удерживая его двумя пальцами и глядя на то, как свет мерцает на стеклянных гранях. — Меня выдают замуж за сына вашего короля, за принца Дэнвейса… знаете такого? В конце бала должна будет состояться наша помолвка.

— Принц Дэнвейс… — Незнакомец как будто не поверил услышанному. — Средний сын его величества?

«А это нужно уточнять? У вас тут вроде как один Дэнвейс».

— Боюсь, что да. Говорят, он выдающимся образом сочетает в себе ревностное служение Небесному Культу и активнейшее посещение местных борделей.

Поначалу Тирэн надеялась, что это просто слухи, но личное общение с принцем не оставило в этом никаких сомнений. Молодой человек был одновременно набожен, высокомерен и заносчив. А взгляд, которым он на нее смотрел… Бр-р-р. Тирэн предпочла не вспоминать об этом.

— Ну… На самом деле, не такое уж и плохое сочетание. — Из голоса ее собеседника пропала былая уверенность. — К тому же, вы получите влияние на политику королевского двора…

— Боюсь, все, что я получу от этой свадьбы — это букет венерических болезней, что мой жених заботливо для меня припас.

Собеседник хихикнул.

— А вы самокритичны.

— Нет, я просто реалистка. — Вздохнув, Тирэн допила шампанское. — И это мало кому приходится по душе.

— Мне приходится.

— Ах, как жаль, что вы не мой отец… — Боковым зрением Тирэн приметила, как в ее сторону движется, не предвещая ничего хорошего, Ирдвэйн, один из самых суровых гвардейцев ее отца. — О, а вот и его ручная собачка, наконец, идет, чтобы отвести меня к нему.

Пока мужчина оглядывался по сторонам, Тирэн попробовала спародировать голос отца:

— Истинная леди, а тем более обрученная, никогда не позволит себе первой заговорить с незнакомцем. — Когда Ирдвэйн приблизился, Тирэн посмотрела на таинственного гостя и сказала: — Ну, благодарю вас за беседу… и выпивку. Было… весьма недурно.

— Это вы про выпивку или беседу?

Тирэн всучила ему опустевший бокал и подмигнула — хотя навряд ли тот заметил последний жест.

— Будет возможность, — решилась добавить она, разворачиваясь в сторону Ирдвэйна, — заглядывайте на мою свадьбу. Обещать не буду, но постараюсь там угостить вас выпивкой.

Тирэн чуть махнула левой рукой в знак прощания и уже полностью повернулась к гвардейцу, когда в спину ей прилетел немного взволнованный голос молодого человека:

— Постойте…

Тирэн не без удивления обернулась через плечо.

— Как вас зовут? — спросил незнакомец.

Напрочь сбитая с толку, Тирэн впала в ступор. Что это, шутка? Или этот человек и впрямь не догадался, кто она такая? Впрочем, возможно… он тоже нездешний? Решив, что это самое логичное из возможных объяснений странного поведения молодого человека, Тирэн, под пристальным взглядом Ирдвэйна, позволила своим губам разойтись в легкой улыбке:

— Тирэн.

— Тирэн? — переспросил молодой человек. — Что, прям как дочь короля Альзантиса?

— Именно. — Улыбка Тирэн стала чуть шире. — Как дочь короля Альзантиса.

И, оставив незнакомца наедине со своими размышлениями, она позволила Ирдвэйну увести себя прочь.

* * *

— Отец! — с надрывом кричала Тирэн, указывая дрожащим, почти что не слушающимся пальцем в сторону королевской галереи. — ПАПА!

Почти наверняка, ее никто не слышал. И даже не пытался слушать.

Вокруг, в этой безумной стеклянной тьме, творился самый настоящий кровавый хаос. Люди, попавшие под разбившуюся громаду люстры, стонали, кричали, молили о помощи, проклинали кого-то… Поначалу Тирэн даже пыталась помочь какой-то несчастной женщине, в грудь и плечи которой вонзились сразу несколько осколков… Но потом она увидела одинокую фигуру, летящую по воздуху туда, где беседовали ее отец и король Ан-Тарадейн — и поняла, что сейчас произойдет.

— ПАПА!..

Тирэн ощущала себя совершенно беспомощной. Она должна была что-то заметить, должна была как-то предотвратить случившееся безумие… Вместо этого она беззаботно пила и плясала. Груз ответственности давил на нее, словно стеклогранитная плита, пытался повалить на пол и вынудить биться в конвульсиях. Тирэн сопротивлялась изо всех сил, но силы эти были на исходе. Она отдала бы все, что угодно, лишь бы происходящее оказалось всего-навсего дурным сном.

— ПОМОГИТЕ ИМ, КТО-НИБУДЬ!..

Ее слова потонули в потоке звона и криков. Никто не обращал внимания на одинокую девушку в кошачьей маске. Только сейчас Тирэн вспомнила, что видела, незадолго до падения люстры, инквизиторов и Стеклянного Рыцаря. Почему они бездействуют? Где, в конце концов, Летающие?.. Оцепенение, наконец, потихоньку начало спадать, и Тирэн рванула к стене, в которой был проход, ведущий наверх. Она не может бездействовать. Она должна все исправить! Должна…

— Вот вы где, ваше высочество. — Чьи-то руки вцепились Тирэн в плечи, и она вскрикнула. Потом поняла, что голос принадлежал Ирдвэйну, которого она потеряла из виду за минуту до падения люстры. — Пойдемте. Нужно уходить.

— ТАМ ОТЕЦ! — Тирэн попыталась вырваться из его стальной хватки. — КТО-ТО НАПАЛ…

— Я знаю! — проорал Ирдвэйн ей в ухо. — И король Мрэйгар хотел бы, чтобы его дочь была в безопасности! Прошу, принцесса, не заставляйте меня применять силу!

Где-то глубоко внутри Тирэн догадывалась, что гвардеец прав, что самое разумное сейчас решение — это покинуть Дворец Герцога как можно быстрее… Однако эмоции были сильнее. У нее уже отняли мать. Она не могла позволить отнять еще и отца.

«Как он этого не понимает?»

Она попыталась выкрутиться из хватки Ирдвэйна, но тот был готов: не прошло и секунды, как он поднял ее в воздух, а потом забросил, словно хозяйственный мешок, себе на плечо.

И зашагал, перешагивая через дергающиеся в агонии тела, к ближайшему выходу.

Тирэн кричала. Умоляла. Колотила кулаками по пластинчатому доспеху на спине гвардейца. Ничего не помогало. Тирэн оказалась совершенно бессильна что-либо изменить.

Она смирилась с этим лишь когда Ирдвэйн вынес ее в холл нижнего этажа, где почти не было слышно звуков катастрофы наверху.

— С ним ведь все будет в порядке? — сквозь слезы прошептала Тирэн, когда Ирдвэйн поставил ее на землю.

Без тени сомнения на суровом лице тот кивнул:

— Конечно, ваше высочество. Пойдемте.

Спустя четыре удара сердца Тирэн направилась к дверям, ведущим наружу.

Впрочем… В глубине души она знала, что Ирдвэйн ей солгал.

Уже ничего и никогда не будет в порядке.

* * *

К середине ночи Тар-на-Латар превратился в пылающий котел.

Принцесса Тирэн в жизни не видела ничего и близко похожего — даже не представляла, что такое в принципе может происходить. Кельментанийская столица была охвачена пожарами и восстанием. Бунтовщики каким-то невероятным образом сумели сплотиться в огромную, многотысячную толпу, и теперь пытались штурмовать Королевский Дворец. Стоя перед широким окном, Тирэн видела, что происходит на ближайшей площади и прилегающих улицах. Видела и ужасалась. Она не могла представить, что подобное кровопролитие возможно в принципе.

Несмотря на то, что застекленное окно было плотно закрыто, Тирэн все равно чувствовала доносимый снаружи запах гари и слышала мелодию боя — жуткую смесь из лязга оружия и криков. От этого Тирэн становилось дурно, но она все равно не могла заставить себя оторваться взглядом от оконного стекла. В отблесках пламени, охватившем несколько особняков перед площадью, принцесса видела, как обезумевшие горожане неустрашимой волной налетают на плотные ряды регулярных войск. Видела, как-то тут, то там мелькают силуэты Стеклянных Рыцарей, как надо всем этим хаосом рассекают ночной воздух двое Летающих. Смесь стекла и пламени срывалась с их пальцев и лупила по бунтовщикам — но те как будто не замечали этого.

— Ваше высочество, — прозвучал за спиной Тирэн хладнокровный голос герцога Гальберта Каэрха. — Прошу, вернитесь к столу.

Тирэн медленно повернулась по часовой стрелке. Это была не шутка: Герцог в самом деле звал ее к заставленному едой и напитками длинному столу, за которым они собрались еще в середине вечера, чтобы почтить память погибших королей, а заодно утвердить нового. По странному стечению обстоятельств этим «новым» оказался временный владелец дворца, герцог Гальберт Каэрх…

Человек, из-за безалаберности которого погиб ее отец.

«Не думай об этом, — наказала себе Тирэн, сжав кулаки. — Не здесь. Не сейчас!»

Однако она не могла не думать. До сих пор никто толком не мог объяснить, как герцог выжил там, где погибли двое королей и вся их ближайшая охрана, включавшая нескольких Стеклянных Рыцарей. Одни поговаривали, что Гальберт был на галерее вместе с Мрэйгаром и Ан-Тарадейном и позорно сбежал в первые же секунды боя. Другие — что во время атаки нововестников он предавался утехам в одной из спален… На самом деле, все это было не так уж важно. Следовало заставить себя забыть обо всем, двигаться дальше, как требует ее статус… Вот только как тут двигаться дальше, когда толпы мятежников намереваются ворваться во дворец и, по всей видимости, предать скорому суду всех, кто здесь находится?

— Ваше высочество? — повторил Гальберт Каэрх перед тем, как положить в рот маленькую помидорку.

По идее, празднование уже давно должно было закончиться, но внезапное восстание поменяло планы, так что самые важные кельментанийские шишки остались в зале на вершине одной из дворцовых башен — остались после того, как какой-то пожилой мужчина в мантии заверил всех, что бунтари никогда не возьмут дворец штурмом. Не в силах отделаться от шума в ушах, Тирэн прошлась взглядом по присутствующим. Во главе стола сидел, конечно же, сам герцог — без пяти минут король Кельментании. Рядом сидел тот самый пожилой мужчина в мантии — то ли Торвинделл, то ли как-то так, — и, по соседству, маршал Ли-Нэй. Следом шли пару графов и графинь (наверное, их должно было быть больше, но проклятая люстра сделала свое дело), потом менее знатные лорды, за ними — архижрецы, богатейшие купцы и еще черт знает кто. Для Тирэн и ее сопровождающего, грандмастера Гарда, герцог выделил два места напротив мужчины в мантии и маршала Ли-Нэя. Подавив вздох, Тирэн направилась к своему месту — новые конфликты были совершенно ни к чему.

Больше всего Тирэн поражалась тому, с каким равнодушием большинство собравшихся едят и пьют — в то время как их родной город предается разрушениям. Может, нововестники не так уж и неправы?.. Тирэн отмела эти мысли, нацепила на лицо улыбку и села за свое место, к золоченой тарелке с тушеной в травах форелью и дольками лимона.

По правую руку от нее, за пределами стола, сновали, меняя тарелки и доливая вина, слуги. Там же стояли трое Стеклянных Рыцарей, несколько гвардейцев (в том числе пятеро из числа гвардейцев ее отца) и даже Летающий — похоже, Гальберт Каэрх решил перестраховаться, чтобы избежать повторения недавней истории. Тирэн не бралась судить его за это.

— Что скажете, Магистр Тойриндвелл, — обратился Гальберт Каэрх к тому самому мужчине в мантии, сидевшему напротив Тирэн, — долго нам еще ждать, пока восстание будет подавлено?

Маршал Ли-Нэй нахмурился. Очевидно, он надеялся, что с подобным вопросом будущий король обратится именно к нему, а не к Магистру Ордена Летающих. Тойриндвелл же, поглощенный поеданием печеной курицы, улыбнулся с такой беззаботностью, как будто все сейчас сидели не в дворцовой башни в полутора сотнях ярдов от кровавейшей резни, а на одном из отдаленных Имиральских островов, в окружении пальм и певчих птичек с пестрыми хвостами:

— Не переживайте, ваше сиятельство. Летающие знают свое дело. Мятежник, известный как Факел, допустил большую ошибку, когда решился устроить бунт раньше положенного срока. Хотя, между прочим, я бы на вашем месте переживал не о том сражении, что происходит сейчас на Замковой площади, а том, что почти наверняка идет в Твердыне Ковена.

Тирэн чуть нахмурилась, совершенно не понимая, что имеет в виду этот старикашка. Какое еще такое сражение в Твердыне Ковена? И почему оно важнее, чем штурм Королевского Дворца?

— Полагаюсь на вас, Магистр. — Герцог ухмыльнулся, доев помидор, и потянулся к следующему, попутно поманив одного из слуг торопливым жестом пальцев. — Уверен, мы с вами сработаемся.

— Я всю жизнь забочусь лишь о том, чтобы наш мир не превратился в труху, — отозвался Тойриндвел. — Поверьте, на всякого бунтовщика найдется своя управа.

Гальберт Каэрх приподнял помидор на уровень лица:

— Повесить бы всех этих выродков… Вот вам и вся управа.

Молодой слуга, к которому обращался герцог, подошел к нему, чтобы забрать слегка запачканную соком тарелку и столовые приборы. Тирэн отметила про себя, что этот юноша выглядит как-то… нервно?..

Принцесса не успела развить свои догадки: взяв в правую руку вилку, которой герцог ел помидоры, слуга стремительным, почти молниеносным движением всадил ее Гальберту Каэрху в шею.

И еще раз.

И еще.

Прежде, чем трапезный зал наполнился криками, среагировал стоявший за спиной герцога Летающий. Осколок вырвался из его руки и вонзился в затылок слуги. Вилка со звоном выпала из ослабевшей руки, а следом за ней на стол завалился и сам слуга. Кровь, брызжущая из шеи герцога, оросила его белоснежную ливрею.

Поднялся неистовый гвалт. Сидевшие за столом женщины, не сговариваясь, принялись дружно визжать. Гвардейцы и Рыцари бросились к столу, потрясая оружием. Кружившие вокруг стола слуги принялись в панике рассеиваться. Единственным, кто не утратил хладнокровия, был Магистр Тойриндвел. Покосившись на Летающего, чья одинокая фигура теперь была почти полностью закрыта телами гвардейцев и Рыцарей, он произнес, негромко, так, что Тирэн едва расслышала:

— Ну что ж ты так, Сил. Теряешь хватку.

Все эти несколько секунд Тирэн пребывала в состоянии шока. Вчерашние события в герцогском дворце она отчаянно пыталась забыть и надеялась, что ей больше не придется сталкиваться ни с чем подобным… Ну хотя бы ближайшее время. Однако реальность как будто показала ее планам большой и жирный неприличный жест.

Гальберт Каэрх продолжал фонтанировать кровью; пару капель даже попали на рукав траурного платья Тирэн, но она не придала этому значения. Ее сердце лупило в бешеном ритме, а мозг отказывался работать. Ей хотелось сжаться в комочек, заползти под стол, как она любила делать в детстве, и спрятаться там, надеясь, что все проблемы решатся сами собой.

Неразбериха вокруг лишь нарастала. Гвардейцы хватали слуг, как если бы те все были заодно, часть дворцовой стражи бросилась на их защиту и вступила в схватку с гвардейцами, кто-то достал стеклострел и принялся стрелять непонятно куда — а Летающий так и вовсе начал лупить вокруг себя огненными стеклянными вихрями, при этом хохоча, как безумец. Тирэн вышла из оцепенения лишь когда, откуда-то со стороны, на середину стола прилетел небольшой стеклянный шар, странно пульсирующий изнутри.

— Бомба! — крикнул кто-то из гостей. — Это же…

Грандмастер Гард, сидевший слева от Тирэн, навалился на нее своим телом. Мгновение спустя прогрохотал взрыв.

У Тирэн заложило в ушах. Силой взрыва ее вместе с наставником отбросило на несколько ярдов от стола. Гард невольно прижал Тирэн к полу, и той пришлось как следует поднатужиться, чтобы хоть чуть-чуть выползти в сторону.

— Мастер! — закричала Тирэн, тряся Гарда за правую руку. Все звуки смешались в единую приглушенную какофонию, которую перекрывал звон в ушах. — Мастер Гард!

Тирэн потрясла его руку еще сильнее, и та отделилась от плеча, словно сорванный цветок. Тирэн заорала, обезумев от ужаса. Она отбросила руку, окончательно выползла из-под тела наставника, приподнялась и увидела, что все тело бывшего наставника исполосовано стеклами. Глаза человека, что учил ее с раннего детства, больше не моргали.

«Невозможно, — пронеслось в ее мыслях, когда первый ступор миновал. — Все это невозможно…»

Отовсюду, сквозь поднявшуюся пелену дыма, доносились крики и звон оружия. Кто с кем сражался, Тирэн не имела ни малейшего понятия. Она продолжала стоять, с отвисшей челюстью, у тела наставника, как будто надеясь, что тот сейчас воскреснет и скажет ей, что делать.

Несколько темных фигур выскользнули из дыма и приблизились к Тирэн.

— Не подходите! — закричала она, и на этот раз услышала собственный голос — дрожащий, ни разу не властный. — Я вооружена! Я…

— Принцесса? — К ней шагнул гвардеец, в котором она с трудом узнала Ирдвэйна. — Вы живы? Можете встать и идти?

Тирэн кивнула. На этот раз она не собиралась отказываться от помощи и требовать остаться. В этом кошмаре было решительно невозможно находиться.

Гвардейцы взяли ее под руки и потащили к ближайшим дверям. Какой-то мужчина с мечом попытался преградить им дорогу, и Ирдвэйн снес ему голову размашистым взмахом своего меча. Надышавшись дымом, Тирэн раскашлялась и почти перестала воспринимать происходящее. Они куда-то бежали, останавливались, опять бежали… Куда? Зачем?.. Тирэн не знала. Ей просто хотелось, чтобы все закончилось.

Тирэн немного пришла в себя лишь когда нависающие отовсюду дворцовые стены сменились ночным воздухом Тар-на-Латара. Повсюду по-прежнему разворачивались бои, пусть уже и в чуть меньших масштабах. Тирэн видела разрозненные группы людей, мерцающие в свете пожаров доспехи… и трупы. Трупы. Трупы. Десятки, сотни людских тел, разбросанных по площади и окрестностям.

Гвардейцы поспорили между собой, затем двинулись, с обнаженным оружием, в один из неприметных переулков. Откуда-то слева раздались крики, а затем прозвучали щелчки стеклострелов. Двое гвардейцев, шедших впереди, упали.

— БЕЖИМ! — заорал Ирдвэйн и с такой силой потянул за собой Тирэн, что она лишь чудом не свалилась на окровавленную мостовую.

Она не знала, сколько они бежали — по ощущениям, всю оставшуюся ночь. С каждым столкновением с отрядами бунтовщиков гвардейцев становилось все меньше. Кто-то попадал под град снарядов стеклострелов, кто-то вступал в сражение сразу с двумя-тремя бунтарями и схватывал случайный клинок… В какой-то момент Тирэн с содроганием поняла, что она осталась лишь с Ирдвэйном и Слэйдэзом, причем последний, кажется, был ранен в плечо. Они замедлили шаг, когда впереди, за рядами приземистых домиков, показались силуэты кораблей.

«Порт», — плывущим от усталости разумом поняла Тирэн.

Точно. Они ведь еще в начале вечера обсуждали с грандмастером Гардом, что стоит как можно скорее найти судно, что увезет их как можно дальше от этого города. Где, кстати, Гард?.. Ах да…

Если бы они настояли на своем и не согласились бы на предложение герцога Гальберта Каэрха остаться еще на пару дней, Гард был бы жив. И большая часть гвардейцев отца. Тирэн внутренне содрогнулась. Она поймала себя на том, что как будто притягивает смерть для всех близких ей людей.

Их тройка почти дошла до главного причала, когда навстречу им, из теней ближайших домов, вынырнули несколько фигур. Вооруженных фигур.

«Нет, — мысленно простонала Тирэн. — Ну почему сейчас?..»

Ирдвэйн и Слэйзэд встали, с мечами и щитами наготове, перед Тирэн — однако противники не торопились нападать. Их главный, верзила со здоровенной секирой, вышел вперед и склонил голову к плечу.

— Так-так-так, — бодро произнес он, перекидывая секиру из руки в руку. — И кто это тут у нас?

— Послушайте… — Голос Ирдвэйна был усталым, почти дрожащим. — Мы не ваши враги. Мы просто хотим убраться прочь от этого безумия, что у вас творится…

Здоровяк не успел ничего сказать в ответ, поскольку какая-то девушка, на вид не сильно старше самой Тирэн, выскользнула из-за его плеча и протянула руку:

— Гляньте туда, за их спины. Это же эта, альзантийская принцесса, как ее там…

— Тирэн? — удивился здоровяк. — Та самая? Ну надо же, какая честь.

— Этих двоих прикончим, — предложила девушка, — а принцессу возьмем в заложники и передадим Факелу. Вы только представьте, какой за нее можно потребовать выкуп!

Пару человек, стоявших неподалеку от здоровяка, радостно закивали. Здоровяк ухмыльнулся:

— А что, хорошая идея…

— Предупреждаю, — прохрипел Слэйдэз, — мы так просто не дадимся. Думаю, мы заберем с собой в Дальнюю Дорогу минимум троих из вас. Уверены, что вам оно надо?

Аргумент возымел действие: нововестники принялись переглядываться между собой. Девушка обнажила клинок и сказала:

— Да эти двое еле на ногах стоят, Талли, ты разве не видишь? Ну же, не дрейфь!

Ирдвэйн и Слэйдэз приняли боевые стойки. Тирэн почувствовала, как воздух начал накаляться. Ее сердце рухнуло вниз. Это точно конец — даже несмотря на то, что эти бандиты как будто не собираются ее убивать. Впрочем… Попасть к ним в плен — пожалуй, это даже хуже смерти.

«Я не могу этого допустить… Я должна… должна все исправить…»

Ее мозг с трудом перебирал мысли, и все же Тирэн решилась.

И сделала шаг вперед, обойдя гвардейцев.

— А знаете, я вас понимаю. — Слэйдэз попытался отодвинуть ее обратно, но она вскинула правую руку, призывая его к молчанию, и он не посмел ей перечить. Тирэн покачнуло, и она с трудом удержалась на ногах. — Еще час назад я сидела на пиру среди ваших самых влиятельных лордов. Я видела… Видела, с каким равнодушием они едят и упиваются, ничуть не заботясь о происходящем снаружи, о том, что каждую секунду за пределами дворца гибнут люди. Вы… Вы выдвигали требования… — Тирэн стало тяжело говорить. Ей потребовалось немного времени, чтобы отдышаться — к счастью, никто за это время не рискнул вклиниться в ее монолог. — Разумные требования о том, чтобы сделать вашу жизнь чуть лучше… О том, чтобы Небесный Культ в лице своих жрецов перестал нам навязывать свою волю, перестал диктовать нам, как жить. — Тирэн обвела взглядом нововестников и с удивлением поняла, что те действительно ее слушают. Это придало ей сил. — Если бы подобное произошло в Альз-ан-Таэре, моя мать сделала бы все, от нее зависящее, лишь бы на улицах города не пролилось не капли крови. Она говорила бы с вашими представителями, пыталась бы найти компромисс с лордами и верховными жрецами… Скорее всего, она не спала бы сутками напролет, пытаясь сделать так, чтобы все по итогу остались довольны — хоть и понимала бы, что это невозможно. — Тирэн опустила взгляд на мостовую и сжала пальцы в кулаки. — Однако ее больше нет. Ее забрала несколько лет назад стеклянная лихорадка — та самая, которую многие проповедники называют карой за наше неверие. А вчера вечером один из ваших убил еще и моего отца. Подозреваю, изначальной целью этого вашего убийцы был король Ан-Тарадейн, и мой отец лишь как бы пришелся под руку… Но, так или иначе, он тоже мертв. Мой отец не был святым человеком, и мы с ним постоянно спорили, но одно я знаю точно — он положил жизнь на алтарь Альзантийского королевства, делая все, чтобы оно не развалилось. Он приструнял высокомерных лордов, он принимал очереди посетителей из числа простых граждан — и никогда, никогда не гордился тем, что носит корону! Стало хоть кому-то из вас легче от его смерти? — Тирэн подождала, но никто из нововестников не нашелся с ответом. — Теперь его место должен занять мой старший брат, которым будут пытаться помыкать все, кому не лень. Скорее всего, через месяц-другой мою страну тоже ждут беспорядки и бунты. Так же будут гореть дома, так же будет литься рекой кровь всех подряд… Живописное будущее нас ждет, не правда ли? — Тирэн вздохнула. — Впрочем, о чем это я. Делайте, что считаете правильным. В конце концов, все мы только этим и занимаемся.

В порту повисла тишина, нарушаемая лишь отзвуками сражений где-то вдалеке. Нововестники вновь принялись между собой переглядываться. Девушка, которая сразу не понравилась Тирэн, сплюнула:

— Да вы чего, парни? Она же просто морочит нам голову. Их там у себя учат этому с детства.

— Чему учат? — спросил высокий юноша с длинными черными волосами.

— Говорить красиво, чему же еще. Заговаривать всем зубы и всякое такое…

— Файни, — осек девушку здоровяк, — помолчи. — Затем он перенес свой тяжелый взгляд на Тирэн. — Мне искренне жаль, что вы потеряли своих близких. И мне кажется, что вы достаточно умная девушка — и что в другой ситуации вы даже могли бы примкнуть к нам…

— Возможно, — произнесла Тирэн.

— Мне очень хочется верить в то, что принцы, принцессы, короли и королевы могут быть достойными людьми и при этом достойно править страной — так, чтобы простому народу не было необходимости решать вопросы силой. — Здоровяк крутанул в воздухе секиру и добавил: — Возвращайтесь к себе в Альазнтис и помогите брату навести там порядок. Очень надеюсь, что у вас это получится.

Здоровяк отошел в сторону и опустил секиру. Остальные нововестники так же опустили оружие и разошлись — разве что девушка недовольно заозиралась и попыталась что-то возразить, но быстро наткнулась на требовательный взгляд верзилы. Ирдвэйн и Слэйзэд повернулись к Тирэн:

— Пойдемте, ваше высочество.

Она кивнула, все еще не до конца веря, что ей удалось убедить нововестников отпустить их. Может, это знак свыше, что все еще можно исправить? Что она не проклята Небодержцами и не притягивает смерть? Что, вернувшись домой, она сделает все возможное, чтобы Альазнтис не постигла подобная участь?

Тирэн хотелось верить, что так оно и есть.

Приободренная этой мыслью, она кивнула таинственному здоровяку и двинулась следом за гвардейцами к причалу.

Сердце все еще гулко билось в груди, но на душе Тирэн стало чуть спокойнее — насколько это было возможно после всего пережитого.

Наконец-то она сядет на корабль и через три-четыре недели вернется домой, к Кильвину.

Там она забудет о всех этих ужасах, что ей довелось пережить здесь, в этой чужой стране — и, возможно, сумеет обрести хотя бы подобие покоя.

Глава 20

Джейл ждала этого момента больше десяти лет.

Ждала больше всего на свете.

Она представляла этот вожделенный миг в своей голове сотни, тысячи раз. Менялись локации, менялось ее оружие, менялись фразы ее жертвы — но одно не менялось никогда: она всегда завершала начатое. Восстанавливала уничтоженную судом справедливость.

В какой-то момент своей жизни она даже почти утратила веру в то, что это сможет произойти в реальности… Но вот, этот ублюдок наконец-то стоит перед ней, лицом к лицу, с тем самым ножом, который вонзил в пьяной потасовке в спину ее отца.

С вырвавшимся из глубин груди первобытным криком Джейл налетела на противника. Тот попытался отскочить назад, но Джейл рубанула рукой по его запястью, и нож вылетел из ослабевших пальцев куда-то в сторону. Джейл тут же ударила снова, с кулака в грудь, и удар повалил мужчину на пол. Упав на спину, тот раскашлялся, поджал под себя ноги и выставил перед собой дрожащие руки. От этого зрелища Джейл окончательно захлебнулась яростью.

— ГРЕБАНАЯ ПАДАЛЬ! — Она со всей дури пнула ублюдка по бедру. — ВСТАВАЙ И СРАЖАЙСЯ!

Ублюдок ничего не ответил, только промычал нечто нечленораздельное и ухватился левой рукой за бедро.

— ТЫ НАШЕЛ В СЕБЕ СИЛЫ УБИТЬ МОЕГО ОТЦА — ТАК НАЙДИ В СЕБЕ СИЛЫ, ЧТОБЫ ВСТАТЬ И СРАЗИТЬСЯ ЗА СВОЮ ЖАЛКУЮ, НИКЧЕМНУЮ, БЕССМЫСЛЕННО ПРОЖИТУЮ ЖИЗНЬ!

Продолжая мычать, противник чуть отполз от нее. Его глазенки бегали по сторонам, словно ища там внезапное спасение. Но по сторонам не было ничего, только разноцветный туман, клубящийся по круговому периметру. Джейл шагнула к мужчине, наклонилась и рывком вздернула за воротник рубахи.

— Я СКАЗАЛА, СРАЖАЙСЯ!

Несмотря на «помощь» с ее стороны, ублюдок не устоял на ногах и грохнулся плашмя. С шумом выдыхая через расширившиеся ноздри, Джейл закатила глаза. Она не ожидала, что все будет настолько просто. Нет уж, такой мести ей недостаточно. Немного успокоившись, Джейл восстановила в памяти недавно увиденные надписи на стенах потайной комнаты, вспомнила нужную и, раскинув руки, произнесла:

— Вера моя да превратится в оружие по слову Твоему!

Джейл даже не удивилась, когда в обеих ее ладонях начали появляться, словно сотканные из света, клинки. Это была не иллюзия — клинки имели вес, пусть и небольшой, а когда Джейл коснулась лезвием одного из клинков своего запястья, на нем выступила кровь. Джейл удовлетворенно кивнула, после чего швырнула один из клинков под ноги ублюдку.

— БЕРИ ОРУЖИЕ. — Она произнесла это столь безапелляционным тоном, что ублюдок повиновался. — А ТЕПЕРЬ СРАЖАЙСЯ.

Джейл дождалась, когда мужчина поднимется на ноги и примет подобие боевой стойки, после чего перешла в стремительную атаку. Она не пыталась использовать какие-то хитроумные пируэты или ложные выпады — просто лупила, что было мочи, вкладывая в каждый удар всю свою накопленную, настоявшуюся, словно вино, ненависть. Ублюдок сумел отразить три удара. На четвертый он замешкался, и Джейл раскроила ему кисть левой руки, которую он не успел убрать. Кровь брызнула по сторонам, а ублюдок закричал, отчаянно тряся рукой и даже не пытаясь нанести ответный удар. Джейл резанула еще раз, короткой дугой, и клинок вошел противнику в грудь. Крик оборвался, превратившись в невнятное бульканье. Джейл дважды провернула клинок в груди ублюдка, после чего выдернула оружие обратно. Мужчина грохнулся сначала на колени, а затем завалился на бок. Его правая ладонь пыталась прикрыть рваную рану в груди, но толку от этого не было никакого.

Джейл ликовала.

Наконец-то она сделала то, о чем мечтала всю свою осознанную жизнь. Выходит, все это было не зря. Не зря она страдала на улицах родного городка, попрошайничала, воровала, мерзла от холода. Не зря прошла через пол Кавенгона, Лейрию и почти всю Кельментанию, охотясь за этим ублюдком. Не зря, когда тот бесследно исчез из Дар-на-Гелиота, убедила себя жить дальше и надеяться на лучшее. Безусловно, ее отцу уже не станет легче… Зато станет ей. Ведь теперь…

Ублюдок испустил последний вздох, и его тело начало таять — в буквальном смысле этого слова. То, что казалось плотью, стало развеиваться на полоски света, на клочья тумана.

Воодушевление Джейл резко улетучилось.

— Это все фальшивка, — прошептала она, все еще сжимая начавший таять клинок. В груди ее засело чувство обиды. — Настоящий ублюдок все еще разгуливает где-то на свободе… наверное.

Грусть накатила на Джейл гигантской волной. Ей так хотелось прикончить ублюдка, что она даже не сразу поняла, что сражается с плодом своего воображения. Да, в моменте ей как будто бы стало легче, но… Так она ничего не исправит.

Нужно искать другой способ.

Когда иллюзия полностью развеялась и Джейл обнаружила себя вновь стоящей посреди храмовой комнаты, она постаралась собраться с мыслями. Для чего, например, Кельм использовал это место? Вряд ли для того, чтобы побеждать всяких мудаков, обидевших его в детстве. Это комната тренировок. Здесь ты один на один с Владычицей. И она может помочь тебе… стать сильнее?..

Джейл поняла, в чем была ее ошибка. Она пошла не по тому следу. Это место предназначено для того, чтобы становиться лучше. Чтобы отточить навыки владения оружием. Чтобы понять, как работает сила псалмов.

Чтобы, когда придет время сражаться с реальными врагами, она была во всеоружии.

«И я буду», — мысленно пообещала она самой себе… и Проповеднику, что как будто наблюдал за ней сейчас глазами Владычицы.

По всей видимости, Небодержец Айми даже не догадывался, насколько большой подарок сделал Джейл, позволив ей занять покои Кельма.

Глава 21

— Сражайся!

Тени, облаченные в человеческие силуэты, мечутся во мраке. Кружатся вокруг него бесплотными фигурами, распадаются на полоски света и собираются вновь, чтобы ринуться на него в стремительном натиске.

— Ну же! Бейся! Покажи, чего стоишь!

Он бьется. Переносит вес тела то на один костыль, то на другой, лупит по воздуху, рассекая стеклянные фантомы. Иной раз даже умудряется выкроить время, чтобы опереться на оба костыля и сделать «шаг». Но всего этого мало. Вытканные из стеклянного света, противники действуют куда проворнее, чем он.

— Ты говорил, что от тебя будет польза — так докажи это!

Руки изнывают в ладонях и запястьях. Ноги, эти бесполезные куски мяса, болтаются внизу, как гигантские колбасы, постоянно замедляя его. Тело лишено сил — от малоподвижности и банального недоедания.

И все же он продолжает сражаться. Поднятый костыль описывает опасные пируэты, рассекает посланные иллюзии, возвращается к полу, чтобы освободить другую руку. Он знает: там, во тьме среди колонн, притаился главный кукловод этих цветных теней. Мало-помалу сражающийся сокращает с ним расстояние, хоть и делает вид, что это всего-навсего совпадение.

Кукловод прекращает трепаться и усиливает себеподобные фантомы. Припадая на костыли, сражающийся делает три стремительных «шага», чтобы обогнуть колонну против часовой стрелки и появиться за спиной у кукловода. Само собой, тот оказывается наготове и делает небрежный шаг в сторону, одновременно поднимая над головой учебный меч.

Сражающийся понимает, что все его усилия пошли прахом. Как бы он не старался, как бы не превозмогал себя — без функционирующих ног он всегда будет лишь жалким калекой. Да, иной раз он сумеет застать противника врасплох — но в честном, открытом бою у него нет ни единого шанса даже против рядового стражника. Ледяная ненависть к тем, по чьей вине так случилось, переполняет его. Он чуть наклоняет корпус вперед, одновременно вдавливая костыли в пол, держа их скорее диагонально, чем вертикально… Что-то странное происходит с ним в этот момент. Его резко бросает вперед, по прямой и чуть вверх. Он не успевает удивиться, даже не пытается. Пока тело находится в воздухе, на расстоянии вытянутой руки от опешившего Кукловода, он резко распрямляет правую руку и бьет костылем наотмашь. В последний момент Кукловод все же уворачивается, но костыль успевает скользнуть по его груди… Лишь затем сражающийся теряет равновесие и окончательно валится на пол.

Все затихло. Боль от болезненного падения навзничь смешалась с непониманием произошедшего… И, судя по вылезшим из орбит глазам Элриса, Призрак был не единственным, кто ничего не понял.

— Ты что… — оторопело произнес Элрис, потирая ушибленную грудь, — только что применил пятую стеклогрань?

— Что? — переспросил Призрак.

Похоже, при падении его угораздило вывихнуть лодыжку — словно его ноги и без того мало страдали.

Элрис тем временем отложил учебный меч на пол и чуть приблизился к Призраку. В глазах кронпринца появился интерес, к которому был подмешан… страх? Или, наоборот, восхищение? Призрак не мог судить наверняка.

— Так ты что, действительно съел сердце Графини? — наконец спросил Элрис.

Подтянув ушибленную ногу к себе и принявшись мять лодыжку, Призрак подернул плечами:

— Я сделал то, что должен был для выживания.

— И тебе передались… передалась вместе с ее кровью часть сил Летающих. — Элрис в задумчивости склонил голову к плечу. — Надо же. В Ковене я слышал истории о Летающих, что пожирали сердца других Летающих…, но обычно эти истории относились ко временам Инхаритамны. К прислужникам Кира, если точнее. Якобы некоторые из них практиковали такой… стеклянный вампиризм.

Вампиризм? Человек, которым Призрак был раньше, определенно не был бы в восторге от этого сравнения, но Призраку было плевать. Вампиризм так вампиризм. Это все равно никак не изменит прошлое. А вот будущее изменить вполне можно.

И даже нужно.

— Ты научишь меня пользоваться этими силами? — Призрак не стал откладывать вопрос, который все равно рано или поздно задал бы.

Элрис не спешил с ответом.

— Интересный ты человек, Клэйв, — наконец произнес он, медленно, выверяя каждое слово. — Сначала втираешься ко мне в доверие, потом предаешь, потом приходишь просить о помощи, потом чуть не всаживаешь нож мне в шею — и, наконец, просишь обучить тебя секретам, за которые многие смертные готовы отдать все, что у них есть.

— Значит, мне повезло. Потому что у меня больше ничего нет. Даже имени. — Призрак выпалил все это как на духу. — Только желание поквитаться с теми, по чьей вине я… стал таким.

— И так уж вышло, что все твои враги еще и мои враги.

— Не все. Есть еще Теолрин и Джейл. Они мои, и только мои.

— Теолрин и Джейл? — Элрис поправил перевязь замотанной в гипс руки. — Это еще что за злодеи?

Призрак сделал вид, что не расслышал ноток сарказма в последнем слове.

— Долгая история. Если вкратце, эти малолетние ублюдки бросили меня на растерзание инквизиторам.

— Вот как? И где они сейчас?

— Без понятия. Когда я покидал Тар-на-Латар, они были в бегах. — Призрак закончил массировать ногу и поднял взгляд на Элриса. — Ты ведь сейчас тянешь время, чтобы подумать над тем, стоит ли тратить время и силы на мое обучение способностям Летающих?

— Твоя проницательность не знает границ. Все так, мой бывший друг. Уверен, ты вполне понимаешь, почему я не тороплюсь выкладывать все, что знаю, о стеклогранях.

— У тебя нет гарантий, что я не применю эти самые знания против тебя, — кивнул Призрак.

— Что-то вроде того. Как там гласит народная мудрость? Предавший раз предаст и дважды? И трижды, если понадобится.

— Я никого не предавал. Если ты забыл, я ладил и с тобой, и с Графиней — а кровавую бойню начал именно ты… впрочем, мы это уже обсуждали с тобой.

Правда, на этот раз Призрак почувствовал фальшь в собственных словах. Он хорошо помнил выражение лица Файни, когда та поняла, что он сдал ее, Талли и прочих Ковену. Так что да, он предавал — но только потому, что ему попросту не оставили выбора. Тойриндвел сделал из него свое оружие, хорошо закаленное, остро наточенное. Оружие, которому до поры до времени позволил забыть о том, что оно — лишь продолжение руки хозяина. Лишь здесь, в Лейренделле, человек, которым раньше был Призрак, решил, что он сам будет и рукой, и клинком.

— Ну хорошо, хорошо, — Элрис напыщенно вздохнул, — ты не предавал меня. Допустим, я тебе верю и займусь твоим обучением. Где гарантии, что после того, как мы расправимся с Сильшайтом и Трайвеном, ты не решишь направить свои силы против меня?

— А каких гарантий ты ждешь, Элрис? Что я поклянусь тебе в этом Небодержцами, Проклятыми и родной мамой? Ты же знаешь, что это так не работает. Но если будешь настаивать, я принесу клятву.

— Черт с ней, с клятвой. — Вздохнув, Элрис уселся на корточки рядом с Призраком. Сбоку скрипнула дверь, и за створку заглянуло лицо монаха, изображающее вопрос «все ли в порядке»? Царственным кивком Элрис отослал монаха обратно. — Ну хорошо, я сделаю, что смогу… Попробую сделать, по крайней мере. Не уверен, что из меня выйдет хороший наставник. К тому же, я не до конца уверен, что ты овладел именно силой Летающего.

— Ты же сам сказал, что…

— Что ты интуитивно применил пятую стеклогрань, я помню. Но это мог быть просто всплеск эмоции, заставивший свое сосредоточение отработать на максимум. Есть шанс, что это — максимум, что ты теперь можешь. А даже если и нет и ты способен на большее… Это будет долгое обучение. Обычно оно занимает месяцы. В случае с особо талантливыми — такими, как я, например, — недели. А у нас нет этих недель. Аббат требует к завтрашнему дню предоставить ему подробный план действий.

Призрак хмыкнул.

— Забавно. Мне всегда казалось, что одна из главных монашеских добродетелей — это терпение.

— Не в том случае, когда твой монастырь могут стереть с лица земли. Я понимаю Линдэна. За монастырем уже несколько дней как плотно следят — мне с трудом удается получать информацию извне.

— То есть Голтейзи знает?..

— Явно догадывается. И мне это не нравится. Через шесть дней Сошествие Лейры…

Призрак нахмурился, не понимая, о чем речь. Элрис тем временем прищурился, посмотрев ему в лицо.

— Твой глаз… Он пришел в норму, не так ли? Да и кожа на голове стала как будто… чуть менее уродливая. Если последний раз было на десять из десяти по шкале убогости, то сейчас только на девять с половиной.

— Что за Сошествие Лейры? — чуть нетерпеливо перебил его Призрак.

— Один из наших главных праздников. Разве у вас, в Кельментании, не было чего-то в таком духе? Рождение Кельма, Сошествие Кельма…

— Кажется, что-то было. В основном про то, как Кельм крушил Проклятых.

— Понимаю. Ну так вот, Сошествие — один из главных праздников. Монастырь по традиции должен открыть ворота для всех желающих и провести большую всенощную службу…

— И ты намекаешь, что Голтейзи воспользуется этим предлогом, чтобы заявиться сюда?

— Почти уверен в этом. Его терпение, как и у аббата Линдэна, не безгранично. Поскольку я, выжив, не явился к нему на переговоры, Голтейзи не захочет выпускать меня из этих стен… иначе я могу начать перетягивать его союзников на свою сторону. Так что да, подозреваю, он заявится по мою душу. Почти наверняка прихватит с собой Сильшайта или Трайвена — возможно, даже обоих. А еще Стеклянных Рыцарей и, для подстраховки, Охотников на Летающих.

— Это еще кто такие?

— Несколько хорошо обученных парней из семнадцатой роты. Вооружены усовершенствованными стеклострелами — причем стеклострелы эти стреляют не стеклами, а небольшими металлическими снарядами…

— Чтобы Летающий не мог отразить их в полете, — понял Призрак.

— Именно. Насколько мне известно, эти парни неплохо воевали на границе — пару раз, кажется, даже ранили одного из ваших Летающих.

— Значит, через шесть дней Голтейзи бросит все свои отборные силы на твою поимку. И каков, в таком случае, план? Ты планируешь до этого времени покинуть монастырь?

— Было бы неплохо. Но у меня особо нет идей относительно того, куда податься… особенно, если учесть, что за моим перемещением будут следить.

— Разве у твоей матери не было друзей в высшем свете?

— Ты имеешь в виду тех, кто знают, что я ее сын? Был граф Винсентель вместе со своей семьей, но перед исчезновением матушки он с женой и детьми переехал на север, кажется, в Грейнделл. Еще был виконт Шэймант Младший — этот остался в городе, отказался приходить на коронацию Тэнбелиса…, но потом, по всей видимости, договорился с Голтейзи. Можно, конечно, рискнуть и сыграть ва-банк, пойдя к нему… Но, честно говоря, я бы поискал какой-нибудь другой вариант.

Призрак осторожно кивнул. Все эти имена и титулы были костью в его горле еще во времена работы в инквизиции, но тут уж выбора не было — приходилось вникать.

— Голтейзи наверняка ждет, что ты попытаешься бежать, — предположил он, постукивая пальцами по холодным плитам. — Уверен, он уже готовит для тебя ловушку… может, даже несколько.

— Может, и так. — Элрис ответил несколько раздраженно, словно не хотя верить в правоту собеседника. — Но разве есть другие варианты?

Немного поразмышляв, Призрак отозвался:

— Что, если нам попытаться сыграть в игру Голтейзи?

Элрис приподнял бровь.

— О чем это ты?

— Голтейзи уверен, что прижал тебя к стене — пусть так и думает. Пусть думает, что ты попытаешься сбежать отсюда во время этого вашего Сошествия Лейры, и приводит сюда всех своих Летающих и Охотников на них. Мы подготовимся и устроим им здесь теплый прием. Я бы даже сказал… горячий.

Кронпринц помолчал пару секунд, затем рассмеялся.

— Это что, толика самоиронии от Безликого Призрака? Впрочем, неважно. Скажи мне лучше, как ты собираешься одолеть двух Летающих, Охотников и еще черт знает кого, кто сюда заявится? И я уж молчу о том, что проливать кровь в священном месте — это, знаешь ли, перебор даже для меня.

Вопросы были хорошими. Толпа солдат, что будут рыскать повсюду, Охотники… Призраку вспомнился бал в Тар-на-Латаре и падение гигантской люстры в толпу аристократов. Впрочем, навряд ли Элрис (и тем более аббат Линдэн) разрешат провернуть нечто подобное с храмовым паникадилом. Значит, нужно поискать немного в другом направлении.

— У Голтейзи есть еще враги, кроме нас, — заметил Призрак. — Его собственные горожане. Или, если хочешь, нововестники.

Элрис мгновенно скривился.

— Не пори чушь. Ты сам прекрасно знаешь, что произошло в башне…

— А кто еще об этом знает, Элрис? Все, кто там был кроме нас с тобой, погибли… Ну, не считая Сильшайта с Трайвеном — хотя и они застали лишь последнюю часть драмы. Наверняка где-то в городе еще остались нововестники, преданные Графине, которых она посвятила в свой план насчет Тейри, тебя и этого… вашего нового странного правительства. Если у тебя здесь есть надежные люди, можно попробовать послать им весточку. Пригласить, так сказать, заглянуть к нам на огонек.

— Втянуть в это нововестников… — Элрис поджал губы и покачал головой. — Даже не знаю. В принципе, можно попытаться — лишние люди нам не помешают. Однако я все еще не хочу устраивать кровопролитие в храме…

— Понимаю. — Призрак на некоторое время замолчал, усиленно размышляя. — А что, если мы заставим людей Голтейзи первыми обнажить оружие и пролить кровь? В таком случае, это ведь он станет человеком, поправшим священные законы, а мы лишь… защитниками угнетенных.

Элрис поднял взгляд к потолку.

— Аббату все равно это не понравится…

— В пекло твоего аббата, — ледяным шепотом произнес Призрак. — Придумаем ему какую-нибудь отговорку. Например, что вы с Голтейзи устроите переговоры. — Помолчав, Призрак добавил: — Если ты видишь какой-либо другой способ вернуть наследие твоей матери, то прошу, выкладывай. А если нет, то не будем терять времени: нужно продумать все до мелочей.

Призрак догадывался, что упоминание покойной королевы Тейри заставит Элриса пойти на этот компромисс — точно так же, как и правда о причинах ее гибели однажды станет для Призрака роковым приговором.

Впрочем, со смертью Сильшайта и Трайвена правду будет знать только он.

Именно поэтому Призрак был готов выложиться на все сто — и даже чуть больше.

Поэтому, и еще потому, что в его выжженной душе осталось место лишь для ненависти и мести.

Глава 22

Этой ночью Тирэн не спалось.

Возможно, дело было в том, что перед сном она выпила гораздо меньше вина, чем обычно в последние дни: литровая бутылка, регулярно оставляемая Эйри у изголовья кровати Тирэн, стояла почти полной. Или же она не могла уснуть потому, что после воспоминаний о событиях в Тар-на-Латаре в ее голове кружил бурный хоровод мыслей — о прошлом, о настоящем… О будущем, что все чаще стало казаться несбыточным, недосягаемым, словно луны. Тирэн привыкла заглушать это многоголосье вином, что столь щедро ей оставляли Эйри и Кайр — но сегодня решила сменить стратегию.

И, наконец, хорошенько поразмыслить над происходящим.

Она долго откладывала это. Надеялась, что все решится само собой, пока она будет пить и сокрушаться об ошибках прошлого. Это ведь так просто и так удобно — откреститься от ответственности. Махнуть на все рукой и сказать «будь что будет». Выбрать черно-белую дорогу, а не пытаться, как завещал покойный отец, следовать путем оттенков. Тирэн не знала, что именно побудило ее попробовать сбросить с себя винные оковы — возможно, воспоминание о той встрече с группой нововестников в порту Тар-на-Латара. Или мысли о Кильвине, что лишился своего законного права стать королем Альзантиса. Последняя неделя напомнила Тирэн о том, сколько ошибок она успела сделать… Но так же напомнила о том, ради чего ей стоит бороться. Ради Кильвина. Ради памяти отца и матери. Ради народа Альзантиса, что наверняка хочет перемен.

Увы, но все ее благие намерения теперь упирались, точно переулок в монолитную стену, в непробиваемую броню ее пленителей. Тирэн уже давно догадывалась, что Кайр и Эйри ей многого не договаривают. Иначе зачем они умалчивают детали как о своем прошлом, так и о планах на будущее, ограничиваясь лишь общими фразами? Зачем так детально расспрашивают о событиях ее жизни? Зачем, в конце концов, столь ненавязчиво спаивают ее? Безусловно, они производили впечатление верных и заботливых людей… Но так ли оно на самом деле? Тирэн знала, что в ее положении у нее не может быть друзей. Могут быть лишь те, кто ищут выгоду и кому с ней по пути. Вот только… Какая Эйри и Кайру может быть выгода от ее рассказов? Навряд ли ведь они собираются написать ее биографию и заработать на этом.

Все эти безответные вопросы заставили Тирэн как следует поломать голову.

Когда, спустя примерно час после отбоя, Эйри тихонько приоткрыла дверь в комнату Тирэн, принцесса не только мастерски притворилась спящей, но и убрала с видного места недопитую бутылку — чтобы Эйри чего не заподозрила. План как будто сработал: постояв немного на пороге, Эйри закрыла дверь и ушла. Послышались глухие шаги: Эйри поднималась на второй этаж дома, где располагались две спальни. Тирэн еще ни разу не была на втором этаже; как-то раз она спросила Эйри, что там, на что девушка улыбнулась и ответила, что две обыкновенные спальни и ровным счетом ничего, что заслуживало бы ее внимания. Вполне возможно, что так оно и было. Точно так же вполне возможно то, что Эйри и Кайр в самом деле готовы искренне и безвозмездно ей помочь.

Однако сегодня Тирэн требовались доказательства.

Она подождала еще где-то полчаса, после чего, стараясь не издавать ни звука, сползла с кровати. Не обуваясь, проскользнула к двери и приложила к створке ухо. Спустя несколько секунд Тирэн стало казаться, что она слышит доносящиеся сверху звуки. Кажется, Эйри и Кайр о чем-то беседовали — но слов было не разобрать. Сердце Тирэн начало стучать сильнее обычного. Мысли разделились на две части. Первая часть настаивала на том, что останавливаться на полпути нет смысла, в то время как вторая умоляла ее не глупить и вернуться в постель. Тирэн рискнула довериться первой.

Дрожащей рукой она принялась тянуть на себя дверное кольцо — медленно, очень медленно, чтобы не издать ни единого звука. По ощущениям, прошел целый час, прежде чем ей удалось бесшумно распахнуть дверь. На первом этаже и ведущей наверх лестнице царил кромешный мрак, а вот наверху мелькали какие-то странные голубоватые отсветы. Вытянув перед собой руки, Тирэн двинулась к лестнице со скоростью бережливой черепахи. Она знала, что лестница сделана из дешевого стеклокамня, а потому имела свойство временами поскрипывать. Поднявшись на нижнюю ступеньку, Тирэн заставила себя взять передышку и собраться с силами. Все пойдет прахом, если она привлечет к себе внимание раньше времени.

Наконец, она двинулась наверх. Паника била ее по спине холодной дрожью, и Тирэн то и дело ловила себя на мысли, что хочет развернуться и стремглав побежать обратно, чтобы напиться до помутнения рассудка и уснуть. Впервые за много дней ей было по-настоящему страшно. Поняв, что перебороть страх она не сможет, Тирэн приняла его как должное. Пусть ей будет страшно — этот страх не даст ей сделать какую-нибудь безрассудную глупость. Тирэн еще немного подуспокоилась, когда поняла, что ступеньки под ней не собираются скрипеть. Вполне возможно, ей пригодились навыки, которые она оттачивала, обучаясь воровскому мастерству — бесшумная ходьба входила в число того, с чем ее познакомил Мастер.

Поднявшись на верхнюю ступеньку, Тирэн прижалась к стене слева и потратила немного времени, чтобы перевести дух и осмотреться. Она видела очертания двух дверей. За той, что справа, было темным-темно, а вот от той, что слева, сквозь щели исходило странное свечение бело-голубоватого цвета. Могут ли такой свет давать лампы в голубых стеклах? Тирэн казалось, что тот цвет другого оттенка — однако сейчас она уже ни в чем не была уверена. Из-за двери доносились и голоса, все еще слишком приглушенные, чтобы она могла хоть что-то разобрать. Тяжело вздохнув, Тирэн на цыпочках заскользила вдоль стены к двери, затем приняла лежачее положение, чтобы постараться увидеть происходящее в спальне через нижнюю дверную щель.

Ей пришлось изрядно повертеть телом и головой, чтобы подобрать правильный угол обзора, но по итогу это принесло плоды: Тирэн смогла, пусть и частично, увидеть нижнюю часть спальной комнаты — примерно по уровень верхушки стоящего по центру боковой стены кресла. В кресле, закинув ногу на ногу, сидел Кайр. Из поля зрения Тирэн ускользали его глаза, но она видела губы, разошедшиеся в довольной улыбке. В паре шагов от него мелькали ноги, руки и туловище Эйри. Одетая в простую ночную сорочку (от которой и исходило, словно от Сапфир, то самое голубоватое свечение), девушка ходила по комнате, театрально всплескивая руками и негромко разговаривая. Навострив слух, Тирэн удалось разобрать:

—…мне даже стало казаться, что мы как будто сдружились с ней — настолько прилично она вела себя при встречах с нами. — Эйри остановилась и тяжело вздохнула. — Однако, ее гнилая натура все же проявилась — спустя долгие годы. Кильвин, мой горячо обожаемый брат, попал к ней в заточение, а я… я была объявлена беглянкой и смутьянкой.

Тирэн похлопала глазами, пытаясь понять, что за чушь только что услышала. Эйри как будто пересказывала — причем почти дословно — ее, Тирэн, слова. И даже говорила эти слова как будто не своим голосом, а ее. Голосом принцессы Тирэн. Это что, какая-то шутка?..

— Браво! — восхищенно произнес Кайр, постучав пальцами по левому запястью. — Просто бесподобно! Эйр, ты лучшая!

Тирэн решительно ничего не понимала. Они что, развлекаются по ночам, устраивая пародии на ее рассказы? Да ну нет, не может быть. Возможно, она что-то не поняла? Или…

Мысли Тирэн замерли в одночасье, когда она увидела, как Эйри села на кровать у дальней стены. Увидев лицо Эйри, Тирэн будто намертво прибило к полу.

У Эйри было ее лицо.

Лицо принцессы Тирэн.

* * *

Первые несколько секунд после увиденного Тирэн казалось, что она спит и просто видит какой-то кошмар. Глупый, безумный и в то же время до жути пугающий. Ведь если это не сон, а реальность, то… как объяснить происходящее?

Очень надеясь, что от испуга не ударится головой о дверь и не выдаст тем самым себя, Тирэн принялась набрасывать версии. Может, это просто маска? Сделанная какими-нибудь выдающимися умельцами, например? Наверное, это могло бы быть правдой, но для этого мастера должны были бы брать с нее слепки и… всякое такое. Не вариант. Но если не маска, тогда что? Удачно наложенный макияж? Тирэн доводилось видеть, как залмантрийская косметика меняла придворных дам до неузнаваемости… Однако здесь, Тирэн готова была дать руку на отсечение, было замешано что-то другое. Ну, либо же она допилась до чертиков и теперь видит то, чего на самом деле нет — о таких историях Тирэн тоже была наслышана.

— Думаю, эта версия близка к финальной. — Голос Эйри — звучащий как собственный голос принцессы — отвлек Тирэн от размышлений о том, могли ли ей добавлять в вино галлюциногены. — Завтра еще немного поработаю над интонациями и мимикой — и, думаю, можно будет закругляться.

Кайр, переместившийся с кресла на кровать, приобнял сестру и кивнул:

— Как раз узнаем, что случилось по возвращении сюда — и, да, можно будет заканчивать всю эту театральщину.

«Заканчивать всю эту театральщину?»

Тирэн полностью потерялась в догадках относительно того, что все-таки происходит.

— Знаешь, Кайри, — с придыханием отозвалась Эйри, — а мне ее теперь даже как будто немного жаль…

— Да ну брось. Эта дура только и делает, что страдает, страдает и страдает. Мы с тобой лишь поможем ей, избавив от страданий.

«Избавив от страданий…»

На Тирэн накатил леденящий ужас. Сердце ушло в бешеный пляс. Спина покрылась холодным липким потом. Еще полминуты назад она была уверена, что ее уже ничем не удивить, а теперь… Теперь она и не знала, что думать.

— Пожалуй, ты прав, — прозвучал по ту сторону двери голос Эйри. — Только сделаем все безболезненно. Пусть хотя бы Дальней Дорогой уйдет без лишних переживаний…

Тирэн в ужасе отползла от двери. Страх накатывал на нее с такой силой, что она, дрожа всем телом, изо всех сил поползла к лестнице. Уйти. Уйти как можно дальше отсюда. Сначала уйти, потом уже разбираться в том, что она услышала и увидела.

У верхней ступени лестницы она попыталась встать, но ноги предательски подкосились. Почти минуту Тирэн провела в полусогнутом положении, думая только о том, какая участь ее ждет, если сейчас за ее спиной распахнется дверь. Вряд ли безболезненная.

Наконец, со второй попытки ей удалось поднять себя на ноги и начать спуск. Она уже не шла как опытная воровка, подкрадывающаяся к жертве — просто спускалась, ставя перед собой одну-единственную задачу: постараться не грохнуться на полпути. Тирэн была уверена, что стеклокаменные ступеньки отзывались от ее шагов протяжных скрипом, а биение сердца было слышно даже в Королевском замке — и все же дверь наверху почему-то не открывалась. Возможно, Кайр и Эйри были поглощены обсуждением того, какой именно безболезненный способ умерщвления Тирэн им стоит избрать для ее же блага.

Даже когда Тирэн плотно закрыла за собой дверь в выделенную ей спальню, тремор никуда не пропал. Словно заведенная, Тирэн бросилась к спрятанной за спинкой кровати бутылке вина, что как раз оставалась почти полной. Самое то. Без этого ей не успокоиться и не уснуть.

Горлышко бутылки уже коснулось ее губ, когда Тирэн заставила себя остановиться и подумать. Напиться, конечно, можно, но… Не этим ли она занималась последние пару недель? Причем занималась так рьяно, что лишь в последние пару дней начала заподазривать какой-то подвох в происходящем. Ну уж нет. Алкоголь — он ведь, если поразмыслить, всегда был ей как Эйри и Кайр. Делал вид, что является ее другом, что помогает разобраться с проблемами, успокоиться, а на самом деле… На самом деле лишь притупляет ее разум и чувства.

Переломив отчаянное желание, Тирэн убрала бутылку обратно за кровать.

А затем принялась думать.

* * *

Время неумолимо близилось к рассвету, а легче Тирэн не становилось.

Ей постоянно казалось, что сейчас ее раскроют. Распахнется дверь в ее спальню, на пороге покажутся Эйри и Кайр, на чьих лицах она прочитает свой смертный приговор. Что, в таком случае, она сможет сделать? Оказать физическое сопротивление? Она кто угодно, но не воин — Кайр уложит ее одной левой. Молить о пощаде, рыдать, ползать в коленях?.. Во-первых, это ниже ее достоинства. Во-вторых, не поможет.

Оставалось надеяться, что Кайр и Эйри пока что не знают о том, что она подслушала и увидела. Но даже в этом случае Тирэн было совершенно непонятно, что делать дальше. Нужно бежать, это-то понятно, вот только как? Ставни приколочены так крепко, что Тирэн не справилась бы с ними, будь у нее даже целый арсенал плотницких инструментов. Дверь запирается изнутри на ключ, и ключ этот постоянно находится у Эйри. Можно подумать над тем, чтобы попытаться его выкрасть, но… когда и как? Днем Эйри всегда начеку, а ночью… Тирэн передернуло, когда она вспомнила, как Эйри расхаживала по комнате с ее лицом. Какие еще секреты хранятся там, наверху? Тирэн не знала и, по правде, не очень-то хотела проверять. Что-то подсказывало ей, что Эйри из тех людей, кто, вынашивая далеко идущие замыслы, всегда перестраховывается — а, значит, вероятность того, что она утащит ключ, гораздо меньше того, что она попадется на горячем.

Есть еще один вариант: просто попроситься наружу. Придумать какую-нибудь историю, чтобы это не выглядело подозрительно… Хотя нет. В любом случае это будет выглядеть подозрительно. Эйри и Кайр заподозрят неладное и нипочем не станут рисковать.

Что еще?.. Тирэн вспомнила, что Эйри ежедневно уходит из дома в первой половине дня — за едой, а, может, и куда-то еще. Можно ли что-то сделать в ее отсутствие?..

Несмотря на то, что ее уже потихоньку начинало клонить в сон, Тирэн заставляла себя думать. Искать варианты. Придумывать идеи. Отсекать те, что точно не подойдут, от тех, к которым стоит приглядеться. В конце концов, грандмастер Гард, прочие наставники, отец с матерью — они все учили ее не только танцам, наукам и придворному этикету, сейчас Тирэн это понимала. Ее учили быть внимательной ко всему и всем. Учили быть покладистой, когда нужно, а в других ситуациях, наоборот, решительной. Учили смотреть на вещи и события под разными углами, учили ставить себя на место других, думать так, как думают другие…

Город, живущий где-то за стенами ее тюрьмы, начал приходить в утреннее движение, когда в голове Тирэн, наконец, появились первые проблески плана. Плана рискованного, почти безумного, почти невыполнимого…

Плана как раз в ее духе.

Глава 23

Безусловно, Теолрин был наслышан про Альз-ан-Таэр.

Еще в детские годы мама рассказывала ему о столице великого западного королевства — об огромном городе с белокаменными башнями, на которых реют зеленые флаги, о гигантских стеклянных статуях Альза-Небодержца, о величественных храмах и громадном Королевском замке в центре города. Теолрин почему-то всегда представлял Альз-ан-Таэр каким-то принципиально иным городом, городом из сказки, по улицам которого бродят принцессы в алых платьях, а простые горожане постоянно улыбаются — и вообще все живут долго и счастливо.

Уже не в первый раз реальность разбила его корабль грез о скалы суровой правды: насколько мог видеть Теолрин, подплывая к городской гавани на носу рыболовного баркаса, Альз-ан-Таэр не сильно отличался от кельментанийских городов. Такие же, как в Дар-на-Гелиоте и Тар-на-Латаре, пропахшие рыбой и солью пристани. Такие же разнорабочие, злые и в лохмотьях. Такой же, как и абсолютно везде, закрывающий город купол — синий с фиолетовой окантовкой.

И все же Теолрин не чувствовал разочарования — как минимум потому, что где-то там, в лабиринтах жилых массивов, его ждала принцесса Тирэн. Ну, как ждала. Ждала, сама того не зная. Если, конечно, вообще она все еще была жива.

Косая тень упала под ноги Теолрину, оторвав его от воспоминаний о танце с принцессой Тирэн, и он покосился вправо.

— Ты уверен, — прошептал Теолрин в сторону подошедшего к нему Барона, — что здесь не повторится история с Замком Первой Битвы?

Барон чуть раздраженно подернул плечами.

— Я уже десять раз тебе говорил, что не могу ручаться на все сто. Но на таможенном контроле нас должен ждать мой человек. Да и не стали бы люди Ковена устраивать засаду в таком людном месте.

— Думаешь, им не плевать на пару-тройку десятков работяг? — Теолрин фыркнул, демонстрируя сомнение, хотя внутри себя согласился с тем, что слова Барона звучат вполне логично.

Они уже несколько раз обсуждали план проникновения в город за последние сутки — ровно с того момента, как, восстановив силы после ночной тренировки, двинулись дальше в путь. Им удалось не привлечь к себе внимание и долететь, чуть меньше чем за сутки, до одного из изгибов Альзовой реки. Под покровом ночи они утопили в темных пучинах и одеяния Летающих, и «Небесный трон» — из-за последнего Кандир даже заплакал, пусть и непонятно, от горя или от радости. Под утро к пирсу, у которого они ждали, причалил небольшой рыболовный баркас. Хозяин баркаса оказался нововестником и другом какого-то друга Барона. Наученный горьким опытом «Стеклянной ласточки», Теолрин ожидал подвоха и даже кровопролития на палубе — однако ни капитан судна, ни матросы даже не задали им ни одного вопроса. Капитан так и вовсе выдал всем троим невзрачные одежды альзантийских матросов — свободную рубаху с вертикальными зелеными полосками, бриджи с туго затягивающимся поясом, относительно свежие чулки и потертые ботинки со стеклянной подошвой, что наконец-то пришлись Теолрину по размеру. За четыре часа плавания летнее солнце начало не на шутку шпарить, так что Теолрин все чаще испытывал желание снять с себя рубаху. Но портовая гавань была все ближе, а в рубахе и бриджах нашлось несколько удобных карманов, один из которых Теолрин заполнил остатками стеклянной пыли. Барон, так же оставшийся почти на нуле, пообещал, что они чуть ли не первым делом по прибытии пополнят запасы стекла.

— Главное — не привлекать внимания, — произнес Барон, положив ладони поверх щербатого фальшборта. — За тебя я не переживаю, но вот твой приятель…

— Будет нем, как могила. Я поговорил с ним, не переживай.

На самом деле Теолрин не был так уж уверен в Кандире. Тот по-прежнему не пришел в себя: его мысли путались, постоянно витая где-то между прошлым и настоящим, а голос оставался все таким же тошнотворно-писклявым. И, если что-то пойдет не так, им уже не удастся так легко замести следы преступления, как с повозкой стеклосборщиков. Оставалось лишь надеяться, что Альз-ан-Таэр не преподнесет им никаких сюрпризов.

Баркас, наконец, пришвартовался к одному из пирсов. Не прошло и пяти минут, как на борт судна, в сопровождении двух кряжистых стражников, поднялся мужчина в строгом черно-зеленом дублете и спущенных на переносицу очках. Судя по едва заметному кивку в сторону Барона, это оказался именно тот, кто и был им нужен. Непонятным оставалось лишь то, каким образом Барон так подгадал со временем прибытия — ведь в гавань приходили корабли довольно регулярно; что, если бы этот очкастый тип сейчас обследовал другое судно, и к ним заявился бы какой-нибудь бугай, явно не горящий желанием пускать на сушу кого попало?

С документами никаких проблем не возникло — таможенник оформил все быстро, почти не глядя на бумаги, протянутые ему капитаном баркаса. На Теолрина и Кандира, прятавшегося за его спиной, сотрудник таможни взглянул лишь мельком.

— Все свободны, — сухо сообщил таможенник, поправляя очки и возвращая бумаги капитану.

Матросы заторопились к выходу. Теолрин вместе с Бароном и Кандиром выждал, пока стеклянные сходни перестанут шататься под грохотом ног, после чего также последовал вперед. Таможенник в это время разглядывал стоящие на палубе бочки со свежепойманной рыбой. Проходя мимо него, Теолрин не удержался и, остановившись, прошептал:

— Синие сумерки благодарят тебя, друг.

Таможенник отпрянул от него, как от прокаженного. Зажатый между пальцами угольный карандаш выскользнул и со звоном упал на палубные стеклянные доски.

— Э-э, — промямлил мужчина, нервно нагибаясь за карандашом. — Простите?

Теолрин закусил губу.

— Да так, ничего. — Убрав увечную руку за спину, Теолрин поспешил в сторону остановившихся на краю сходней Барона и Кандира. — Хорошего вам дня, уважаемый.

Под нахмуренным взглядом Барона Теолрин спустился на пирс. Его сердце колотилось в ускоренном ритме. Теолрин ничего не понимал. Таможенник должен быть нововестником, разве нет? Но если так, почему он так странно отреагировал на фразу про сумерки? Испугался, что это проверка? Вряд ли — он ведь знал, с кем будет иметь дело. Может, в Альзантисе используется другой пароль? А вот это, кстати, весьма вероятно. Не могут же везде быть синие сумерки.

— Я же просил, — Барон, оглядываясь, схватил Теолрина под руку, а Кандира, глазеющего по сторонам, поторопил тычком в спину, — не привлекай внимания.

— Так я просто…

— Даже не начинай. — Они сошли с пирса, и Барон как будто чуть успокоился. По крайней мере, его хватка ослабла. — Ладно, вроде все в порядке. Пойдемте, нужно подкрепить силы.

Теолрин не стал спорить. Поиски Тирэн подождут — никому не будет лучше, если они отправятся на задание с пустым желудком.

* * *

—…гвардейцы оцепили район и прочесали все кварталы — но никак следов Тирэн так и не обнаружили. Несколько людей говорили, что видели, как принцессу увела за собой какая-то девушка — но что там за девушка и куда она увела Тирэн, никто толком не знает.

Занятый поглощением куриного супа, Теолрин слушал Барона вполуха. Тот, наконец-то, решил посвятить Теолрина в подробности истории с королевской семьей Альзантиса, выбрав для этого неприметный, почти безлюдный трактир в храмовом районе столицы. Сначала Барон в двух словах пересказал все, что знал о семье Тирэн в целом, а затем перешел к истории о таинственном исчезновении принцессы — причем исчезновении двукратном. Звучало все это, конечно, не слишком-то правдоподобно. Сначала принцесса каким-то чудом избегает гибели от профессиональных убийц в собственном замке, разбивает окно и падает в реку с черт знает какой высоты, потом возникает, как из ниоткуда, в толпе людей, потом исчезает опять, причем с концами. Если бы Теолрин за последние месяцы сам неоднократно не был на волосок от гибели, ни за что не поверил бы в подобную историю. Однако Барону как будто не было смысла врать или даже приукрашивать историю, тем более, что всю информацию он вроде как получал от проверенных людей.

— Той же ночью люди Вал Меендор прочесали весь район. — Несмотря на не закрывающийся рот, Барон умудрился разобраться с супом быстрее, чем Теолрин и Кандир — и теперь перешел к тушеной в овощах свинине. — Осмотрели все дома до единого, но, как ты уже понял, ничего не нашли. Тирэн словно испарилась.

— Есть идеи, что с ней на самом деле? — Теолрин отставил от себя опустевшую миску и сделал долгий глоток из наполненной пивом кружки. Отвыкший от приличной еды и алкоголя, его организм теперь клонился в сон. Теолрин отдал бы сейчас еще половину пальца левой руки за возможность хорошенько выспаться в теплой и удобной кровати.

Однако он и сам понимал, что такую роскошь они сейчас позволить себе не могут. Еще шагая по городскому проспекту, Теолрину заметил — город словно замер в напряжении. Альз-ан-Таэр был словно затянутое тучами небо. Дождь и даже гроза могли начаться в любую секунду.

— Вероятно, гвардейцы что-то проглядели, и это логично — в этом районе сотни домов. Всегда может найтись, я не знаю, какой-нибудь хорошо замаскированный погреб… или какой другой тайник.

— Значит, по-твоему, она все еще где-то здесь? — Теолрин раскинул руки, надеясь, что его жестикуляция не сильно привлекает внимание других посетителей трактира. — В радиусе мили-другой от нас?

Большая часть зданий вдоль Храмового проспекта являлась, как и следовало ожидать, храмами и храмовыми постройками. Но и жилых домов тут тоже было предостаточно — и приземистых невзрачных домишек, и трехэтажных многоквартирных особняков.

— Не могу сказать наверняка. Но поиски я начинал бы с прилегающих кварталов, да.

— Я тебя услышал. — Теолрин закинул голову, устремив взгляд в низкий потолок. По приезду в Тар-на-Латар они тоже не знали, что делать… и тоже начали с трактира. Наверняка здешний трактирщик — нововестник. — Так какой у нас, по итогу, план действий?

— Доедим и отправимся пополнять запасы. Заодно узнаем последние новости — а там уже разберемся.

— О, тайное логово нововестников? — На всякий случай Теолрин произнес это почти что шепотом. — Надеюсь, это не на противоположном конце города?

— Не переживай, мы почти на месте. Сейчас выйдем к площади с конной статуей Альза, а там уже и рукой подать до нашего здания…

Теолрин почти кивнул, соглашаясь с услышанным, когда понял, что что-то в словах Барона его смутило. Причем такое происходило уже не первый раз — Теолрин поймал себя на том, что испытывал подобный диссонанс… Точно! На пути к Замку Первой Победы. Была брошена какая-то фраза, что показалась ему странной… Что там было? Теолрин напряг память.

…В этих местах состоялось одно из первых масштабных сражений Инхаритамны. Армия под командованием Альза разгромила войска Балгарда Кряжистого… по крайней мере, так говорят хроники…

— Тео? — Барон трижды щелкнул пальцами над столом. — Все в порядке?

— А? — Теолрин проморгался. — Да, в полнейшем. Слу-ушай… — Он подался чуть вперед и, положив ладони под подбородок, уперся локтями в столешницу. — Вы ведь со Странником обсуждали Небодержцев?

«Не дай ему понять, что ты нервничаешь. Веди себя как обычно».

Барон поправил пятерней слезшие на лоб волосы. Его взгляд сузился.

— Разумеется, обсуждали. Что за странный вопрос?

— И Альза обсуждали?

— Ну да… К чему ты клонишь? — Барон явно начинал раздражаться.

— Да так, просто вспомнил. Странник постоянно жаловался при мне на Альза, винил его чуть ли не во всех бедах Таола. — Теолрин видел, как между левым виском и лбом Барона напряженно пульсирует жилка. — Говорил что-то вроде «этот Альз со своей кучкой бунтарей уничтожил память о Стеклярусе»… Поправь меня, если я что-то путаю.

— Нет, нет. — Барон уверенно закивал. — Действительно, Странник и при мне всячески порицал Альза.

— «Альз — главный предатель всех времен и народов», — Теолрин продолжил с улыбкой, — «Альз возомнил себя Богом»…

— «На счету Альза кровь тысяч мирных жителей»…

— Да, да, да! — Теолрин с улыбкой отсалютовал Барону пивной кружкой, словно они были двумя давно не видевшимися друзьями детства, вспоминающими за горячительными напитками о своих подростковых приключениях.

«Проклятье. Как я не понял все раньше».

Не снимая улыбку с лица, Теолрин жестом поманил к себе сидящего по левую руку Кандира. Нововестник покорно приблизил свое лицо, и Теолрин принялся шептать ему на ухо:

— Делай вид, что все в порядке, и не задавай вопросов. Выходишь отсюда и бежишь со всех ног к Площади Цветов, мимо которой мы проходили после выхода из порта. Ждешь меня там. Пошел.

На удивление, Кандир среагировал практически мгновенно — и без единого вопроса. Когда он встал из-за стола и направился к дверям, Барон на секунду нахмурился:

— Что-то случилось?

— Попросил немного покараулить его снаружи. Мало ли, вдруг повторится история с Замком Первой Битвы.

— Да брось. Если бы это была ловушка, за нами уже бы пришли. К тому же, тут повсюду мои люди, они за милю учуют ковенцев…

«Я должен был понять все намного раньше. — Теолрин прикладывал массу усилий, чтобы не снимать с лица чуть придурковатую улыбку. — У меня ведь было столько зацепок».

— Твои друзья, да… — Теолрин демонстративно зевнул и протер глаза тыльной стороной правой ладони — хотя в сон его больше не клонило. — Как тот таможенник, верно?

Немного помедлив, Барон закинул ногу на ногу.

— Ты что-то хочешь мне сказать, Тео?

— Не то, чтобы сказать… Скорее спросить. — Активировав пятую стеклогрань, Теолрин, под недоуменный взгляд Барона, поднял в воздух из кармана рубахи последнюю неизрасходованную порцию стеклянной пыли и отправил ее через ноздри внутрь организма. — Как вам удалось взять живым настоящего Барона?

Последовала долгая пауза, в течение которой Теолрин внимательно наблюдал за собеседником. Сначала тот нахмурился, потом нервно покосился по сторонам — а затем, покачав головой, ухмыльнулся.

— Как ты понял?

Они оба не спешили предпринимать резких движений. Тем не менее, Теолрин приметил, как обслуживающий персонал трактира плавно переместился в сторону дверей, ведущих на кухню… ну, или куда-то еще.

— Эльз, — спокойно произнес Теолрин, меняя улыбку на каменную маску. — Странник никогда не называл Альза Альзом. Он всегда говорил «Эльз».

Человек, сидевший напротив Теолрина, поджал губы.

— Серьезно? Вот так вот, на одной букве… Хах, забавно.

— На самом деле я должен был догадаться гораздо раньше, не так ли? Например, когда ты так рьяно вел меня прямиком в засаду Замка Первой Битвы. Это ведь и был ваш основной план? Заманить меня в замок, где будут наготове пару дюжин солдат и, в довесок, еще один Летающий. В случае чего, ты нанес бы мне удар в спину — и, вуаля, еще один Летающий Странника у вас в плену.

Барон в задумчивости повертел в руке вилкой.

— Я предупреждал Инкантэра, что главной задачей будет не вспугнуть тебя. Но этот дурак решил перестраховаться, и ты заподозрил неладное. Пришлось искать другие способы справиться… с тобой.

— Ночью. — На Теолрина словно снизошло озарение. — Когда я проснулся и увидел тебя неподалеку… Ты ведь шел ко мне не потому, что я громко храпел и бормотал во сне? Ты шел, надеясь прирезать меня, пока я спал.

Напарник Теолрина заулыбался, словно ученик, получивший от учителя наивысшую похвалу.

— Это оказалось значительно сложнее, чем я надеялся. Ты очень хорошо чувствуешь стеклограни.

— Тогда ты решил дождаться, когда мы доберемся до столицы, чтобы взять меня в плен непосредственно здесь. Там, куда мы собирались сейчас идти, наверняка засада устроена куда лучше. Жаль только, уже не смогу оценить. Кстати, про твоих людей. — Теолрин приподнял палец, как если бы внезапно вспомнил о чем-то очень важном. — Того таможенника стоило подготовить получше. Роль нововестника ему не удалась.

— Ну, откуда мне было знать, что ты станешь бросаться этими дурацкими фразами про сумерки. — Летающий подернул плечами. — Да и, к тому же, ты не расколол его на месте.

— Ты прав. Я ждал подвоха в чем угодно, но только не в том, что ко мне пришлют Летающего в шкуре нововестника. — Теолрин говорил об этом без малейшего раздражения, с непривычным даже для него самого спокойствием. — Ты, кстати, так и не ответил — как вам удалось поймать настоящего Барона?

— О, это было куда сложнее, чем мы изначально рассчитывали. К счастью, наш Магистр сделал выводы из случившегося в Тар-на-Латаре и бросил все силы на то, чтобы найти и отследить Летающего местных нововестников. Мы вышли на Барона через Оргрейна, бывшего советника короля Мрэйгара. Этот старый хрыч подсунул Тирэн что-то вроде карманной бомбы, благодаря которой та и спаслась. В общем, нам пришлось немного подпортить жизнь старику…

— Как ловко ты подобрал синоним к слову «пытать».

— Я тебя умоляю. — Летающий театрально махнул рукой, в которой все еще была зажата вилка. — Уж ты точно не тот человек, что имеет право осуждать нас. Я видел ту повозку и тела стеклосборщиков, так что знаю, о чем говорю. — Голос мужчины стал жестче. — Уверен, обрети ты власть, и тысячи жителей всех королевств Таола начнут вспоминать наши казематы с приятной ностальгией.

— Мне не нужна власть, — парировал Теолрин.

— Неужели? А что же тогда тебе нужно? Только, умоляю, не рассказывай мне эти бредни про новый мир, где каждый будет засыпать и просыпаться с улыбкой на лице и мешком оранжевых стекломонет под подушкой…

— А я и не собираюсь строить новый мир. — Теолрин уперся взглядом в Барона. — Я собираюсь помочь Страннику разрушить старый.

Летающий в задумчивости принялся отбивать вилкой дробь по столешнице.

— Ты человек принципов, Тео — это мне в тебе нравится. Жаль, что мы с тобой сейчас по разные стороны баррикад.

— Да нихрена тебе не жаль. — Теолрин фыркнул. — Я же вижу, как ты мечтаешь о том, чтобы прямо сейчас воткнуть эту вилку мне в глаз.

— Я бы не хотел этого делать. — Летающий вновь крутанул вилку меж пальцев и приподнял взгляд на Теолрина. — По крайней мере, не здесь.

— Как это «не здесь»? — насмешливо уточнил Теолрин. — А где?

— Где угодно за пределами города.

Теолрин приподнял бровь, ожидая пояснения.

— Если мы начнем выяснять отношения здесь, — тихо произнес Лжебарон, — могут пострадать мирные жители. — Он кивнул в сторону нескольких горожан, что сидели за столиками неподалеку и в недоумении пытались понять, куда делся весь обслуживающий персонал. — Ты ведь не хочешь жертв среди гражданских? Тем более, многие из них вполне могут быть нововестниками.

— Могут, — согласился Теолрин.

Лжебарон как будто выдохнул.

— Значит, договорились? Выберемся за пределы купола, и там…

— Нет. — Голос Теолрина прозвучал как удар хлыста. — Мы не пойдем ни за какой купол. Мы решим все здесь и сейчас.

— Но как же…

— Мирное население? — Растянув губы в усмешке, Теолрин медленно подался вперед. — Ты привел меня в эту ловушку, приятель. И все их смерти, — Теолрин неторопливо обвел пальцем посетителей, — они будут на твоей совести. И когда ты будешь подыхать, истекая кровью, — Теолрин перешел на шепот, — то вспомнишь об этом — и будешь проклинать самого себя за свою слабость и трусость.

Не дав Лжебарону возможности ответить, Теолрин распалил стеклограни.

Через мгновение трактир погрузился в стеклянный ад.

Глава 24

С самого утра у Кайра было приподнятое настроение.

Такое случалось не то, чтобы часто — как ни крути, последние годы они с сестрой только и делали, что выживали, попутно строя нелепые планы о светлом будущем, что когда-нибудь обязательно настанет. Они с Эйри ведь заслуживают его, разве нет? Особенно если учесть, через что им вдвоем пришлось пройти ради мизерного шанса попытаться хотя бы ухватиться рукой за это самое будущее.

В районе полудня Кайр оказался предоставлен самому себе. Эйри ушла, чтобы выяснить последние новости о происходящем в городе и стране, а принцесса окончательно погрузилась в путешествие по дну бутылки… даже нескольких бутылок. Кайру нисколько не было ее жаль. Привыкшая к роскоши, к мягким перинам, к фрейлинам и вседозволенности, эта девушка утратила стержень собственного «я», позволил трудностям сломать себя. Такие люди недостойны светлого будущего. За будущее нужно бороться, а такие, как эта плакса Тирэн, могут бороться разве что с похмельем по утрам.

Что ж. Владычица раздает каждому по заслугам.

Оставшись в одиночестве, Кайр прилег на кровать и погрузился в чтение заметок, что он делал поздними вечерами после рассказов Тирэн. Здесь было все, что им потребуется: родословная, имена врагов и друзей, политические альянсы при дворе (пусть эта информация уже и устарела), пристрастия в еде и напитках, пересказы сюжетов из ее жизни… и даже несколько угольных зарисовок. Кайр не был художником, но отличался неплохой памятью, так что изображения получались вполне сносными. Вот, Тирэн, с ногой, закинутой на ногу, принимает очередного кандидата в женихи. Вот, она же, прощается с Кильвином перед тем, как сесть на корабль, отправляющийся в Тар-на-Латар… Кильвина Кайр никогда не видел, а потому рисовал его исключительно со слов Тирэн. Высокий. Худощавый. Бледный. С умным, но как будто вечно усталым лицом…

От рассматривания собственного художества Кайра отвлек шум внизу. Кажется, звякнуло дверное кольцо, а спустя короткий промежуток времени на лестнице раздались быстрые шаги.

— Кайри! — окликнули его за дверью. — Кайри, ты должен это увидеть!

Ничего не понимая, он отложил записи на прикроватную тумбочку и свесил ноги с кровати. Эйри уже вернулась? Обычно она проводит в городе куда больше времени. Что-то случилось?

Он не успел ничего ответить, как дверь в его спальню распахнулась, и через порог переступила…

Кайр мог только ахнуть. Поначалу он ничего не понял, но довольная улыбка на лице сестры, преобразившейся в Тирэн, расставила все на свои места.

— Ну, как тебе? — спросила Эйри, повертевшись.

Первое время Кайр даже не мог подобрать слов — настолько поразительным было сходство. Фигура, черты лица, даже одежда — Эйри сделала фантастически огромный шаг вперед по сравнению с тем, что было вчера.

— Потрясающе! — только и смог вымолвить Кайр, когда сестра приблизилась к нему. — Но… как? Ты даже… избавилась от свечения?

— Как видишь, — ухмыльнулась Эйри. Ее голос звучал очень близко к голосу Тирэн, но был… как будто немного выше. И трезвее. — Что скажешь? Люди поверят?

— Еще бы. — Кайр соскочил с кровати и приблизился к сестре, любуясь филигранно выполненной работой. — Поначалу я даже не поверил, что это ты…

Эйри хмыкнула.

— Я… — Она чуть склонила голову к плечу, как это любила делать Тирэн, и, как бы шутя, уточнила: — Могу как-нибудь это доказать?

— Конечно, можешь…

Кайр заключил ее в объятья, улыбнулся еще шире, чем прежде, и страстно поцеловал в губы. Эйри ответила на поцелуй немного робко, как в самый далекий их первый раз, и Кайр понял, что теперь приподнято у него не только настроение. Левую руку он опустил к ее талии, а правой погладил по шее. Было, конечно, несколько непривычно предаваться страстям с Эйри в тот момент, когда она пребывала в чужом обличье, но… В какой-то степени это даже заводило его. Может, и ее тоже?..

Не успел он провести ладонью по ее заднице, как Эйри мягко отстранила его от себя.

— Давай… не сейчас.

— Почему не сейчас? — Кайр не собирался так просто сдаваться. Он потянулся губами к шее Эйри, но та выпорхнула из пределов досягаемости его губ. — Если ты из-за девчонки переживаешь, то зря: она хлещет вино с самого утра и явно не собирается выходить из…

— Дело не в ней. — Сестра сплела на груди пальцы, затем кивком головы указала в сторону лестницы. — Хочу тебе показать кое-что, на улице.

В данный момент Кайр совсем не хотел идти на улицу. Даже если там сейчас гуляла сама Владычица, он предпочел бы остаться здесь.

— Может… — он улыбнулся своей безотказной улыбкой, — ты лучше сейчас мне покажешь свое «кое-что»?

— Сначала дела. Пойдем… И, да, оденься и возьми ключи.

Эйри махнула рукой и бодро зашагала к двери. Кайр раздосадованно поджал губы. Ну вот, опять завела его, а потом нашла причину отказать. Ну ничего. После улицы она уж точно не отвертится.

Он переоделся в уличные штаны и куртку так быстро, как только мог, и спустился на первый этаж. Эйри была занята тем, что смотрела, сквозь чуть приоткрытую дверь, в спальню Тирэн. Закрыв дверь, сестра довольно кивнула:

— Спит пьяным сном. Пойдем.

— Ты… так пойдешь, что ли? — Кайр окинул взглядом домашний халат сестры. — Где твоя куртка, штаны и сандалии?

— Нет времени, — отмахнулась Эйри. — Открывай дверь, пойдем.

Кайр решил не спорить. Быстро обувшись, он немного повозился с замочной скважиной, распахнул дверь и, прищурившись, вышел на крыльцо. Сестра, даже не переодев домашние тапки на уличную обувь, выскочила следом за ним. Оглядевшись, она обернулась к нему и произнесла:

— Отлично. Теперь жди меня здесь. Через пару минут вернусь.

Недоумение Кайра возросло еще больше.

— Эйр, я ничего не понимаю. — Он чуть изогнул брови. — Ты же сама говорила, что, пока не избавимся от девчонки и нововестники с ковенцами не переубивают друг друга, в ее облике не стоит светиться?

— Терпение, Кайри. — Сестра подмигнула ему. — Скоро ты сам все поймешь. Давай, будь умничкой и жди здесь.

«Будь умничкой…»

Было так непривычно слышать эти слова от Эйри. Сегодня она сама на себя не похожа… в хорошем смысле этих слов, само собой. Знать бы еще, что за сюрприз она подготовила. Может, встретила кого-то из своих? Маловероятно, но кто знает. По крайней мере, это объяснило бы, как она с такой точностью восстановила облик Тирэн, а вдобавок полностью избавилась от свечения.

Погрузившись в размышления, Кайр закрыл входную дверь и принялся ждать. Минута сменяла другую, по переулку прошлись несколько человек, но сестра не торопилась возвращаться. Может, стоило быть настойчивее? Причем во всех смыслах…

Он уже почти отчаялся, когда — примерно через четверть часа после своего ухода — из-за угла соседнего дома показалась, наконец, Эйри. Только на этот раз она была в своем родном облике… и своей уличной одежде. Увидев его, сестра недоуменно нахмурилась.

— Ты чего тут делаешь? — спросила она, подойдя к крыльцу.

— Как чего? — Кайр вспомнил недавний поцелуй и улыбнулся. — Тебя жду.

Эйри захлопала глазами.

— Э-э… А… зачем?

— В смысле? — Кайр в очередной раз убедился, что женщин ему никогда не понять. — Ты же сама сказала ждать тебя здесь.

Глаза сестры полезли на лоб.

— Я? Сказала тебе ждать на крыльце? Когда повсюду рыщут инквизиторы?

Улыбка спала с лица Кайра. Он окончательно утратил понимание происходящего.

— Ну да, ты же это… пришла ко мне похвастаться тем, как хорошо скопировала облик принцессы? — Эйри напряженно молчала, и Кайр продолжил: — Мы целовались, а потом ты повела меня на улицу и сказала ждать, пока…

Кайр осекся, когда до него все начало доходить.

И, похоже, не только до него. Его сестра стала бледнее мела.

— Преблагая Владычица…

Эйри рванула вперед, заставив его отойти в сторону, распахнула дверь и понеслась к спальне Тирэн. Кайр проследовал за ней. В спальне они нашли примерно то, что и ожидали: пустую кровать и несколько нетронутых бутылок вина. Обхватив голову руками, Эйри медленно выдохнула, после чего окатила Кайра таким взглядом, что тот догадался: интима ему ближайшее время не видать.

— Какой же ты все-таки кретин, братец, — произнесла Эйри.

В кои-то веки Кайр был полностью согласен со своей сестрой.

* * *

На смену спокойствию пришел хаос.

Последние несколько минут, разговаривая за трактирным столом, они оба выжидали — и у каждого были на то причины. Лжебарон, вероятно, тянул время в надежде, что кто-то из его людей успеет оповестить других Летающих о происходящем — ну а сам Теолрин был не прочь поболтать, чтобы употребленная им порция стеклянной пыли возымела эффект. Но вот, их диалог пришел к единственно возможному логическому завершению.

Они оба взмыли в воздух, под самый потолок. Пятая стеклогрань словно сорвалась с цепи Теолрина — он принялся лупить ей со всей дури, почти не целясь; и Барон, судя по всему, отвечал тем же. Нити, незримые для простых людей, разлетелись по зданию каскадами громадных паутин. Трактир в прямом смысле слова начал шататься. Стеклянные приборы, стулья, столы и даже куски стен — все это срывалось с места и превращалось в убийственный стеклянный водоворот, разрушающий все на своем пути. Посетители, кажется, начали кричать — но их голоса быстро стихли на фоне стеклянного скрежета и звона. Какому-то молодому человеку кусок обшивки влетел прямо в грудь, а старика с тростью припечатало сорвавшимся столом в стену. Теолрин заставлял себя забыть о них. Его дело — победить Лжебарона.

Причем желательно до того, как сюда заявится еще парочка Летающих.

Стремясь получить превосходство в высоте, Теолрин пробил дыру в потолке. Тут же бросил, без малейшей помощи рук, этот стеклокаменный кусок потолка в Летающего. Тот отразил удар, отбросив снаряд в сторону, но по инерции отлетел немного назад. Теолрин продолжил разрушать потолок. Наверху, среди дыр, замелькали тени. Должно быть, люди, снимавшие на втором этаже комнаты, услышали шум и теперь пытались спастись бегством. Стиснув зубы от напряжения, Теолрин рывком вытянул сверху еще один здоровенный стеклокаменный кусок, почти полтора ярда в диаметре, и, раскалив его второй стеклогранью, метнул во врага. В проем попала нога какого-то несчастного и свесилась вниз, словно люстра необычного фасона.

Лжебарон тем временем сумел уклониться от очередного снаряда Теолрина. Он стремительно повертел головой по сторонам, после чего ринулся по воздуху к ближайшему окну. Теолрин послал ему в спину несколько раскаленных стеклянных предметов, крутившихся рядом, но тем не хватило буквально пары мгновений, чтобы зацепить Лжебарона — тот успел выскочить на улицу.

Теолрин недовольно прицокнул. Затягивание боя на руку только Лжебарону. Придется действовать быстро и точно, не позволяя себе лишних фокусов. Теолрин решил не преследовать Лжебарона напрямую, а поступить чуть хитрее. Он метнулся на второй этаж через один из собственноручно сделанных проемов, вылетел сбоку от какого-то подростка, пытавшегося высвободить ногу из дыры, подлетел к ближайшей двери и, оставаясь в воздухе, вышиб ее с ноги. Тут же пересек небольшую комнатушку и коротким толчком пятой стеклограни выбил оконную раму. Приземлился на ноги и осторожно выглянул на улицу, наполненную криками и суетящимися людьми. У соседнего дома Теолрин приметил фигуру Лжебарона — тот крутил перед собой стеклянный вихрь, видимо, ожидая, что Теолрин воспользуется тем же выходом наружу, что и он сам.

Однако вышибленная и разбившаяся оконная рама все же привлекла внимание Летающего, и тот быстро поднял взгляд на второй этаж. Теолрин не стал дожидаться атаки и выскочил в окно. Тут же оттолкнулся пятой стеклогранью от дороги внизу и подскочил на пару ярдов вверх. Между ним и Лжебароном теперь было достаточно большое расстояние, и попытки дотянуться стеклогранями непосредственно друг до друга, как это было в ущелье, определенно были обречены на провал. Понимая это, Теолрин раскинул руки и потянулся к крыше за своей спиной. Та задрожала, загудела, но затем начала подчиняться его давлению и распадаться на фрагменты, чтобы затем потянуться к своему новому хозяину.

— ОСТАНОВИСЬ, ТЕО! — Лжебарон поднялся на полтора ярда вверх. Его уложенная прическа растрепалась, а на щеке была кровь — не понятно только, своя или чужая. — ТЫ ЖЕ НЕ СОБИРАЕШЬСЯ РАДИ СВОИХ АМБИЦИЙ РАЗРУШИТЬ ПОЛГОРОДА!

— Не угадал, приятель! — Усмехнувшись, Теолрин принялся насыщать свои новые снаряды жаром, а заодно готовить к действию стеклогрань разрушения. — Именно это я и собираюсь сделать!

* * *

Тирэн услышала взрывы, когда бежала, то и дело оглядываясь, по какой-то незнакомой людной улице.

«Началось», — почему-то подумалось ей.

В голове вновь всплыли события Тар-на-Латарской ночи, когда Королевский Дворец был на грани катастрофы. Именно такие звуки сопровождали бойню на площади. Неужели ее родной город ждет такая же участь?..

Люди, шагавшие рядом с ней, с воплями бросились наутек. Какая-то старушка, тащившая на плечах здоровенный мешок, осела на тротуар и принялась, осеняя себя знаком Священного Семигранника, причитать, что это сам Кир выбрался из Ледяной Преисподней вместе со своими Проклятыми Соратниками. Тирэн, однако, заставила себя не принимать поспешных решений. Кир и Проклятые Соратники ее мало волновали, а вот Кайр и Эйри однозначно бросятся за ней в погоню. Вполне возможно, они уже где-то в непосредственной близости. Тирэн едва не вывернуло наизнанку, когда она, против воли, вспомнила, как язык Кайра болтался в ее собственном рту.

«Никогда. Никогда об этом не вспоминай!» — приказала она самой себе.

Ее план заканчивался на том, что она сбежит из дома. О том, что делать дальше, Тирэн не думала, поскольку была уверена, что Кайр раскусит ее на первом же этапе. Однако, каким-то чудом ей удалось усыпить его бдительность — и сбежать. Выяснилось, что на этом ничего не закончилось. Она одна, в домашнем халате и тапках, посреди отвергшего ее города. Куда ей податься?.. На уме Тирэн было одно-единственное место. Место, в течение нескольких недель заменявшее ей дом.

И, если она правильно сориентировалась в пространстве, для того, чтобы добраться до этого места, она должна была миновать район, в котором прямо сейчас что-то сверкало и гремело.

В очередной раз оглянувшись через плечо и убедившись, что Эйри и Кайра пока нет на горизонте, Тирэн ускорила шаг.

* * *

Теолрин вошел в раж.

Он больше не пытался играть мелодию стеклограней — вместо этого он просто сеял хаос. Раскаленные куски стекла и стеклокамня срывались по его мысленным командам и устремлялись вперед на невероятно быстрой скорости. При столкновении с поверхностью эти снаряды взрывались под действием шестой стелкограни, высвобождая наружу столпы пламени и дыма — а еще разрушительную силу. Улочки вокруг места сражения уже окутала едкая серая пелена, сквозь которую мелькали огни расширяющихся пожаров. Все могло обойтись и без таких разрушений — но Лжебарон сам выбрал защитно-крысиную стратегию. Вместо того, чтобы, подобно настоящему мужчине, принять вызов лицом к лицу, он защищался и отступал. Маневрировал и уклонялся, почти не пытаясь контратаковать. К вящему негодованию Теолрина, он понимал, что такая стратегия сейчас наиболее эффективна для противника. Даже если люди Лжебарона не успели предупредить других Летающих, те явно заметили со своей башни-крепости (такой же мрачной и высокой, как в Тар-на-Латаре) следы дыма и пламени. И пусть твердыня Ковена Летающих находилась по ту сторону реки и гораздо севернее — времени у Теолрина все равно было в обрез. Сколько тем потребуется времени, чтобы собраться и долететь до сюда? Минут семь. Может, десять. Вряд ли сильно больше.

Бой перенесся на какую-то узкую улочку, примыкающую к проспекту. Лжебарон скрылся за пеленой пыли и дыма, но Теолрин ощущал его первой стеклогранью, благодаря стеклянным подошвам выданных им ботинок и перемещающемуся вихрю стекол, что Лжебарон держал перед собой для обороны. Сам Лжебарон почти наверняка так же хорошо чувствовал, где находится Теолрин, так что не было никакого смысла пытаться незаметно подлететь к врагу. Теолрин продолжал атаковать в лобовую: превращал ближайшие домики в стеклянные снаряды, раскалял их и лупил ими туда, где находился противник. Лжебарон уклонялся от атак, то и дело перелетая с места на место. Это было похоже на то, как муха мечется по комнате — предугадать следующее движение было практически нереально.

В таком темпе они продвинулись вглубь квартала еще на сотню-другую ярдов. Теолрин, зависший над небольшим перекрестком, позволил себе пару секунд передышки. Силы постепенно покидали его. Сколько у него осталось времени, прежде чем его тело в бессилии грохнется на тротуар? Если атаковать так размашисто, как он это делал последние минут десять, то… скорее всего, немного. Минуты две, может, три. Лжебарон расходует силы куда экономнее, и это плохо. Кажется, нужно менять тактику…

Какое-то движение на соседней улице привлекло внимание Теолрина. Он уже привык видеть в панике разбегающихся горожан, плачущих и причитающих женщин, но человек, которого засек его взгляд, бежал не от разрушений, а, наоборот, им навстречу — пусть и по соседней улице. Их разделяло не меньше двадцати ярдов, но зрение Летающего позволило Теолрину разглядеть бегущего даже сквозь расползшуюся на весь квартал пелену дыма.

На несколько мгновений Теолин напрочь забыл о Лжебароне.

Он узнал ее — несмотря на то, что прежде не видел ее лица, только кошачью маску.

Возможно, он ошибся, заставил себя поверить в фантом, в мираж… Но слишком уж она была похожа на ту девушку, что он встретил на балу кельментанийского герцога. Те же светлые волосы (пусть и изрядно отстриженные), та же решительность, где-то граничащая с настоящим безумием, те же движения, одновременно царственные и в то же время как будто немного легкомысленные.

Теолрин сменил курс полета и сместился на несколько ярдов вправо, к улочке, по которой бежала, в простой домашней одежде, та, которую он искал. А затем, набрав грудь воздуха, окликнул ее так громко, как только мог:

— ТИРЭН?

* * *

Остановившись и обернувшись на голос, Тирэн на несколько мгновений она напрочь забыла о Кайре и Эйри.

Она узнала его — несмотря на едкий дым, накрывший ближайшие улицы, несмотря на то, что прежде не видела его лица, только крытую маску.

Возможно, она ошиблась, заставила себя поверить в фантом, в мираж… Но слишком уж он был похож на того молодого человека, встреченного на балу герцога Гальберта Каэрха. Такие же темные волосы, тот же уверенный в себе голос… Разве что по воздуху этот человек тогда не умел летать. Или, по крайней мере, не демонстрировал ей этого. Наверное, она все же окончательно сошла с ума, иначе как еще объяснить появление этого молодого мужчины здесь? С другой стороны… после того, что она видела в доме Эйри и Кайра, вряд ли ей стоит удивляться вообще хоть чему-то.

Тирэн приоткрыла рот, чтобы ответить, когда поняла, что не знает, что отвечать. Поприветствовать в ответ этого… Летающего?.. Но она даже имени его не знает. Попросить о помощи? Наверное, так и стоило бы сделать, но… Судя по островкам пожаров и не прекращавшимся взрывам, у этого человека были дела поважнее, чем вести с ней светскую беседу.

Пестрые вспышки за спиной Летающего подтвердили ее опасения. Гость из прошлого развернулся в воздухе, потом бросил на нее долгий взгляд, после чего устремился куда-то вглубь серой пелены и огненных вспышек.

Еще немного постояв на месте, Тирэн надвинула ворот халата как можно выше на лицо, и побежала вперед.

* * *

Встреча с Тирэн несколько сбила Теолрина с толку. Он не мог понять, правильно ли поступил, бросив на произвол судьбы девушку, ради которой, собственно, и пришел в этот город. И которая, судя по халату и тапочкам, определенно испытывала… некоторые трудности личного характера.

С другой стороны, а что он мог сделать? Забыть про Лжебарона? Тот и без того воспользовался заминкой Теолрина и атаковал из-за угла, ему в спину. Нет уж, Тирэн подождет. Нужно лишь поскорее покончить с ковенским Летающим, и можно…

Теолрину пришлось отвлечься от размышлений, когда воздух рядом со Лжебароном, парящим в паре десятках шагов от него, замерцал всеми семью священными цветами. Теолрин понял, что тот прибегнул к стеклограни иллюзий. Эта стеклогрань была невероятно сложна в освоении — Теолрину лишь один-единственный раз удалось воспользоваться ей с эффективностью. Правда, и эффект от этого определенно того стоил.

Вспарывая серую дымку, разноцветные тени вихрились перед Бароном, словно миниатюрные стеклянные ливни. Они рассеивались в воздухе и превращались в подобие зеркал, что отражали движения Барона. И если в первые несколько секунд Теолрин с легкостью мог сказать, где именно Барон, а где его отражения, то вскоре он начал путаться. Казалось, перед ним, окруженные цветными ореолами, парят в воздухе десять Баронов, чьи движения полностью синхронизированы. Теолрину могла бы помочь первая стеклогрань, но впереди было слишком много всего стеклянного, так что даже с ее помощью можно было легко ошибиться.

Теолрин решил не оставаться в долгу, и сам коснулся четвертой стеклограни. Он, однако, догадывался, что не сумеет так точно скопировать себя несколько раз — тогда, в Замке Тысячи Цветов, он едва сумел сделать и послать в движение простую копию себя, и с тех пор не практиковался со стеклогранью иллюзий. Нет. Нужно было что-то другое.

Вариантов было несколько, но ни один из них не нравился Теолрину. Продолжать крушить дома и метать их в Лжебарона? Для этого у него осталось слишком мало сил — да и толку от этих атак оказалось куда меньше, чем он рассчитывал изначально. Броситься в лобовую и будь что будет? Летающий наверняка только этого и ждет. Теолрин заскрежетал зубами от досады. Еще со времен боевых тренировок в Стеклянном Лесу он ждал возможности схлестнуться в поединке с настоящим Летающим — а когда такая возможность предоставилась, он близок к тому, чтобы ударить в грязь лицом. Неужели он еще не готов? Чушь. Его тренировал сам Странник, а Искаженные Стеклярусом твари позволили отточить мастерство владения стеклогранями. Он не имеет права подводить нововестников и проигрывать этот бой.

Решение не находилось, и Теолрин, чуть опустившись к земле, ринулся в небольшой проулок между двумя охваченными пламенем домами. Две пылающие балки едва не свалились ему на голову, а огонь, пляшущий на стене дома по правую руку, обжег его щеку. Почти ничего не видя перед собой, Теолрин пролетел еще немного и замер. Кажется, он проник во внутренний дворик, окруженный прямоугольником домов, большая часть которых полыхала и разваливалась на части. Глянув через плечо, Теолрин приметил силуэты своего противника. Как и ожидалось, тому пришлось разрушить большую часть собственных иллюзий, поскольку проулок был достаточно узкий для всего его «отряда». Что ж, хоть одна хорошая новость. Теолрин пролетел еще пару шагов и вновь замер, отчаянно пытаясь понять, что делать дальше. Взмыть наверх, попытаться улететь? Его наверняка приметят другие Летающие. Залететь в один из еще живых домов? А что потом?..

Не то. Все не то.

Злость на самого себя, на свою беспомощность разлилась по его телу жгучим огнем. Он ведь давал себе обещание, что не позволит загонять себя в ловушку, в которой слышится голос пугающей пустоты. Не позволит даже застать себя врасплох, как это было на тренировке с Кандиром…

Стоп. Теолрин зажмурился, что было сил, и сделал глубокий вдох, не обращая внимания на стелющийся вдоль земли едкий дым. Эмоции ушли немного в сторону, и ему удалось немного сосредоточиться. Его противник — Летающий, как и он сам. Здесь, среди хаоса пламени и дыма, его противнику не сильно поможет зрение… Но помогут чувства. Поможет первая стеклогрань.

«А что если…»

Теолрин коснулся стеклограни иллюзий, чтобы, растирая в пыль крошечные стекла, сделать окружающую его пелену еще более густой.

* * *

«Нельзя позволить мальчишке сбежать».

Сэптен, вынужденный последние несколько дней изображать из себя Барона, повторял эту мысль в своей голове раз за разом. Как молитву. Как напоминание самому себе о том, что на его плечи взвалена огромная ответственность. Летающих, служащих существу по имени Странник, считанные единицы по всему Таолу, и каждого из них стоит изловить и казнить как можно быстрее — иначе мир погрязнет в хаосе из стекла и крови. Этот Теолрин, будь он трижды проклят — прекрасный тому пример. Слуга Странника сражался, не гнушаясь поджигать и разрушать дома… А что будет, если таких, как этот безумец, наберется с пол десятка?

Так что нет. Нельзя, ни в коем случае нельзя, чтобы он ускользнул. В идеале, конечно, хотелось бы поймать его живым и хорошенько допытать — но… с учетом ситуации братья по Ордену наверняка поймут, почему ему пришлось пойти на крайние меры.

Сэптен чувствовал упадок сил, а потому не только убрал свои фантомы, но и не спешил лезть напролом. К тому же, ему приходится сражаться без привычного облачения, включающего в себя шлем и практически непробиваемую кирасу. Стоит расслабиться буквально на пару секунд — и один-единственный осколок может лишить его жизни. С другой стороны, то же самое относится и к противнику. Тот вымотан почти до предела, потому и бросился наутек.

Ощупывая окружающее пространство первой стеклогранью, Сэптен проскользил по смешанному с дымом воздуху во двор, зажатый между четырехэтажных домов. Здесь было практически невозможно дышать, а видимость… с видимостью все обстояло еще хуже. Кажется, впереди, по центру дворика, проглядывали очертания каменного колодца — а вот за его пределами все стиралось мутной темно-серой пеленой. И все же Теолрин затаился где-то здесь, Сэптен был в этом уверен. Крысеныш Странника прятался, пытался восстановить силы… Проклятье, надо было прикончить его по пути. Пока они летели, у Сэптена была для этого тысяча и одна возможность — но имелся слишком большой риск того, что Теолрин погибнет, и все тайны пропадут вместе с ним. Может, все-таки еще не все потеряно? Если спровоцировать юнца на безрассудную атаку, то…

Слева.

Отбросив моральную дилемму, Сэптен резко развернулся. Что-то промелькнуло там, в дыму, близко к угловой части дворика. Что-то, подозрительно напоминающее человеческий силуэт… Теолрин. Пытается обойти его со спины? Что ж, пусть пытается.

Сэптен заскользил вперед — медленно, выверяя каждый шаг по воздуху. Большинство Летающих умели «летать» лишь последовательностью из толчков, но Сэптен наловчился выбрасывать силу пятой стеклограни вниз по чуть-чуть, с неизменной регулярностью — это давало ему более уверенную координацию движений. Сэптен завис ровно над колодцем, когда вновь увидел расплывчатый силуэт. Складывалось ощущение, что Теолрин решил затаиться в углу, чтобы нанести удар исподтишка… Или нет?.. Сэптен почуял какой-то подвох. Несмотря на все желание поскорее покончить с безумным нововестником, Сэптен не мог отрицать — тот неплохо ладил со стеклогранями. Мог ли юнец вот так просто взять и притаиться в углу, надеясь, что другой Летающий его не заметит? Маловероятно. На всякий случай Спэтен обострил первую стеклогрань и направил ее по диагонали, к мелькающему среди темного воздуха силуэту. Сэптен мысленно выдохнул, когда его подозрения подтвердились: то, что колыхалось, как призрак, в углу двора, было однородным. Развеянной массой крохотных-крохотных осколков, что, сплетаясь меж собой, создавали иллюзию.

Бессмысленный цветной мираж.

Сэптен не торопился радоваться тому, что раскусил уловку противника — тем более, что раскусил ее еще не до конца. Если Теолрин рассчитывает, что он, Сэптен, сломя голову бросится вперед… значит, сам нововестник Странника должен был припрятаться где-то неподалеку. Может, на крыше? Или на стене? Сэптен проскользил еще немного по воздуху, исполосовывая окрестности первой стеклогранью. Сэптен хорошо помнил свои первые тренировки в Ковенской Твердыне: ему завязывали глаза, а потом вносили в зал самые разные стеклянные предметы. Спустя десятки тренировок он свободно отличал на расстоянии до двадцати ярдов зеркало от круглого щита, стеклострел от сложенных на тарелке столовых приборов… и человека от всего остального. Обычные люди еще могли ускользнуть от взора Летающего, но такие же, как и он сам — нет. У Летающего при себе всегда есть стекло. Даже если это не вращающийся с бешеной скоростью вихрь осколков, то как минимум обувь со стеклянной подошвой, без которой Летающий как без рук.

И Сэптен ее разглядел.

Два куска тонкого стекла, вытянутые, стоящие почти что параллельно друг другу на уровне земли. А двумя ярдами выше — еще несколько небольших стеклянных предметов. Должно быть, осколки, приготовленные Теолрином на тот случай, когда Сэптен ринется наискось к иллюзии.

«Хорошая попытка, — оценил Сэптен. — Но ты не учел, с кем имеешь дело».

Он сделал вид, что попался на уловку. Чуть скользнул по диагонали, чтобы враг немного расслабился, одновременно приподнимая на уровень плеч остаток своих стекол. Шестнадцать. Должно хватить. Сэптен склонился вперед, прицелился в угол двора…, а затем со всей мощи послал стекла в другом направлении. Туда, где Теолрин стоял на самом деле.

Стекла со свистом разрезали воздух. Толчок пятой стеклоградью вышел идеальным: слишком быстро, чтобы Теолрин успел среагировать. И, похоже, тот действительно не успел даже ничего понять: и подошвы, и снаряды Теолрина так и остались на том же месте, когда стекла Сэптена достигли цели и… пролетели сквозь пустоту?..

Но как?..

Сэптен нахмурился. Теолрин не мог успеть…

Уши Сэптена уловили какой-то скрежещущий звук позади. Растерянный, он начал поворачиваться, когда что-то тяжелое — по ощущениям, здоровенная стеклянная дубина — огрело его по затылку. Сэптена повалило наземь. Даже приложившись челюстью и корпусом к дорожке из гравия, он все еще ничего не понимал. Даже когда, чувствуя стекающую по голове кровь, повернул голову и увидел силуэт Теолрина перед собой.

Даже когда тот ухмыльнулся и поднял руку с предметом, которым и огрел Сэптена.

В руке нововестника был камень.

Обыкновенный камень размером с крепкий мужской кулак. Никакой стеклянной дубины. Вообще никакого стекла — перед Сэптеном как будто стояло бесплотное существо. Сэптен перевел взгляд на ноги Теолрина… и понял, что тот стоит босиком.

В этот момент Сэптен понял, в чем заключалась ловушка. Точнее, двойная ловушка. Теолрин снял с себя все стеклянное и спрятался там, где его не стали бы искать. В колодце. Хороший трюк. Красивый.

Увы, Сэптен понял все это слишком поздно, чтобы что-то исправить.

— Я тебя предупреждал. — Теолрин склонился над ним и ударил камнем по правой руке Сэптена, когда тот попытался поднять ее для защиты. — Не стоило затевать со мной эти ваши дурацкие игры.

— Ты чудовище… — Сэптен чувствовал дрожь, слабость и холод. Он уже не мог сражаться. Только тянуть время в надежде, что на помощь подоспеет кто-нибудь из собратьев по Ордену. — Из-за тебя погибли десятки мирных…

— Нет, нет и нет. — Теолрин вновь ухмыльнулся, и от этой ухмылки повеяло смертью. — Они погибли из-за тебя, приятель, и ты это знаешь. И они об этом узнают — когда встретят тебя на Дальней Дороге.

Сэптен хотел возразить, но внезапно осознал, что не может. И не потому, что у него иссякли силы… Скорее, потому, что сейчас, на пороге собственной гибели, он задался вопросом: а вдруг все его слова, поступки, идеалы, которые он вроде как клялся защищать — вдруг все это ровным счетом ничего не значит? Что, если нововестники правы? Что, если прав Теолрин, и это по его, Сэптена, вине десятки людей погибли во время их боя? Раньше Сэптен не сомневался в подобных вещах, но сейчас, перед лицом смерти, уверенность куда-то испарилась. Он больше не казался самому себе героем, защитником порядка, слугой Небодержцев. Он казался человеком, который всю жизнь шел прямой дорогой, а в конце концов угодил на распутье.

И на этом распутье ему было чертовски страшно.

Что, если он всю жизнь ошибался? И какую цену, в таком случае, ему придется заплатить за эти ошибки?..

Сэптен не успел как следует поразмыслить над этими вопросами — окровавленный камень в правой руке Теолрина поднялся, а затем опустился резко вниз… И исчез.

Вместе с остальным миром.

Глава 25

Человек, которым прежде был Призрак, часто задумывался над тем, каково это — обладать силами Летающего. Иметь возможность повелевать разрушительной мощью, рассекать стеклянные небеса, чувствуя себя их неоспоримым владыкой.

Тому человеку казалось, что вместе с силами Летающего ты получаешь одновременно и понимание того, как этими силами распоряжаться. Как будто ты, будучи младенцем, получаешь взрослое тело, и сразу же можешь начать ходить и размахивать кулаками.

Увы, реальность оказалась куда более прозаичной.

Уже третьи сутки подряд Элрис заставлял Призрака заниматься бог знает чем. В основном, упражнениями на правильное дыхание и какими-то странными медитациями. Призрак терпеливо выслушивал весь этот словесный поток насчет погружения вовнутрь себя, насчет какого-то сосредоточения и невидимых струн души… Слушал, но ни черта не понимал — хоть и очень старался. Возможно, это было связано с тем, что после тридцати уже не так просто учиться чему-то новому. Или с тем, что в его крови было куда меньше растворенного красного стекла, чем у среднестатистического Летающего…

Как бы там ни было, искусство осознанно повелевать стеклянной стихией Призраку не давалось — а время поджимало. Праздник Схождения Лейры приближался, и доверенный человек Элриса вроде как пустил слух о том, что в ночь празденства кронпринц попытается, слившись с толпой прихожан, сбежать из монастыря. Даже аббат Линдэн дал добро на проведение спасательной операции — правда, исключительно потому, что Элрис с Призраком раскрыли ему лишь часть плана.

Сидя с закрытыми глазами перед монастырским прудом (тем самым, на дне которого все еще, должно быть, покоилось тело бедолаги Лийена), Призрак исправно старался следовать наказаниям Элриса и ни о чем не думать — однако в голову непрошенными гостями упорно лезли всевозможные мысли. Воспоминания о годах, потраченных впустую на поиски красного осколка. Образы Теолрина и Джейл: ублюдки стоят у Призмы, самодовольно ухмыляясь над ним. Пытки инквизиторских казематов. А еще — самое прелестное женское лицо, что он когда-либо видел в своей жизни. Это лицо то радостно смеется, то подергивается в трепете оргазма, то глядит на него с немым укором. Именно последнее воспоминание нравилось Призраку меньше всего — потому что оно не оставляло его равнодушным. Оно, словно острейший из клинков, раз за разом царапало его стеклянную броню отчуждения и безэмоциональности. Заставляло его заиндевевшее сердце сбрасывать с себя оковы и биться быстрее и тревожнее. Призрак вступил в схватку с этим воспоминанием: комкал его, как пергаментный лист, и выбрасывал прочь — но образ Файни раз за разом возвращался, становясь все более отчетливым.

«Это не конец, Клэйв. Ты можешь спрятать воспоминания о своей подлости в самые глубины своего сердца — если оно у тебя, конечно, есть, — однако однажды я напомню тебе о них. В один прекрасный день я найду тебя, Клэйв. Найду и заставлю расплатиться по счетам…»

Не открывая глаз, Призрак сделал глубокий вдох. Возможно, однажды он все же сам найдет эту девушку. Попробует поговорить с ней, постарается объяснить, что у него не было выбора, что он все так же ее… Призрак замер, не в силах даже мысленно закончить обдумываемое предложение. Что за бред? Такое чудовище, как он, не может никого любить. Этот путь для него закрыт навсегда. Теперь ему доступен единственный путь — пусть ледяной мести.

Мысли Призрака сбились, когда он услышал шаги позади себя. По чуть прихрамывающей походке он узнал Элриса. С самого утра кронпринц вел себя нервно и раздражительно, то и дело срывая злость на Призраке. Впрочем, Призраку было на это все равно.

— Ну, как успехи? — прозвучал за спиной недовольный голос.

Продолжая сидеть с крепко зажмуренными глазами, Призрак отозвался:

— Без изменений.

— Ну да. И почему я не удивлен?

Кажется, Элрис остановился неподалеку от того самого места, где они несколько недель назад устроили дуэль, что едва не положила конец амбициозным планам Призрака… точнее, того, кем он был прежде.

— Ты проделал весь этот путь, чтобы в очередной раз сообщить мне о том, какой я бестолковый? — спокойно произнес Призрак.

— Смотрю, ты сегодня полон оптимизма, — хмыкнул Элрис. — Но нет, я пришел не за этим. Сегодня днем к нам в монастырь заглянул один странствующий лекарь-пилигрим.

— От всей души за него рад.

— Кончай прикидываться куском говна, Клэйв. Этот лекарь заинтересовался тобой… твоей проблемой с ногами, если точнее.

Призрак распахнул глаза и, сощурившись, медленно повернул голову в сторону Элриса.

— Странствующий лекарь, говоришь?

— Он старый приятель аббата Линдэна. Судя по всему, знает толк в медицине.

Призрак недоверчиво вздернул бровями.

— Я скорее поверю в то, что стану королем Кельментании, чем в то, что какой-то бродячий лекарь вернет мне ноги. Я учил основы анатомии в школе, Элрис. Никакие травы, припарки или мази не срастят мне покалеченные мышцы и сухожилия.

— Ну, дело твое, конечно. Хотя аббат Линдэн обмолвился, будто этот лекарь способен на настоящие чудеса.

Призрак нахмурился. Безусловно, он отдал бы почти что угодно за шанс вернуть ноги, но… Наверное, ему просто не хотелось ухватываться за призрачный шанс, а затем узнавать, что его мечтам не суждено сбыться. Это всегда неприятно, разочаровываться — даже когда заранее знаешь, что почти наверняка разочаруешься.

— Кстати, — вдруг добавил Элрис, приподняв указательный палец, — этот лекарь упомянул, что наслышан о тебе и о твоих подвигах в Тар-на-Латаре. Якобы ты там был самым настоящим героем…

— Восхитительно. — Призрак повернулся обратно к рябистой глади пруда. — Но мой поход к нему все равно будет пустой тратой времени.

— Еще упоминал какую-то девушку, которой ты вроде как разбил сердце…

— Что-о?!

Призрака бросило в дрожь. Он обернулся к Элрису так резко, как только мог.

— Тоже в шоке? — Элрис подмигнул ему. — Не переживай, наверняка это какой-нибудь пьяный бард придумал на радость публике. Чтобы ты завел роман, да еще и разбил девичье сердце? Х-хах…

— Этот лекарь, — Призрак почувствовал, что его сердцебиение ускоряется, — он еще говорил что-нибудь о Файни?

— О ком? — Улыбка на лице Элриса сменилась непониманием.

— О той девушке. — Призраку захотелось подойти к Элрису и хорошенько встряхнуть его за грудки… если бы такое было возможно. — Он говорил еще что-то о ней?

Должно быть, выражение лица у него изменилось на жутковатое — по крайней мере, Элрис испуганно отшатнулся.

— Да мне откуда знать? Я даже в лицо не видел его. Мне что аббат сказал, то я и…

— Где он?

— Аббат?

— Да какой, к черту, аббат! Пилигрим этот ваш, где он?

— А… Вроде как в лазарете ожидает тебя.

Призрак схватился за лежавшие рядом костыли и рывком поднял себя с земли. Элрис, с глазами, широко распахнутыми от удивления и непонимания, с осторожностью отошел в сторонку, пропуская Призрака вперед. Вонзая костыли в землю, Призрак зашагал к главному корпусу.

По пути к лазарету он пытался понять, что именно так резко вышибло его из равновесия. Простое упоминание девушки, что когда-то была ему близка… Ну и что с того? Почему он сейчас едва ли не бежит на второй этаж, чтобы увидеть этого посетителя? Должно быть, это в нем проснулись остатки человека, которым он был прежде. Это нехорошо. Переживания о Файни не приведут ни к чему хорошему, Призрак это понимал. Нужно сосредоточиться не на отголосках прошлого, а на настоящем и будущем. На грядущем празднестве, где они с Элрисом должны превзойти самих себя. Призрак решил: в будущем он будет обрубать подобные эмоциональные вспышки на корню — о ком бы ни шла речь.

Лазарет встретил его прохладным полумраком и запахом проспиртованных склянок. Койки все были застелены — под чутким руководством аббата Линдэна никто из монахов не смел болеть. В глубине комнаты, у заваленного книгами стола, сидел спиной к нему мужчина и что-то писал на куске пергамента. Одет мужчина был в простую темную робу пилигрима, а его растрепанные волосы были дымчатого цвета. Клацая костылями по полу, Призрак преодолел половину расстояния до стола, когда пилигрим, не оборачиваясь, произнес:

— Жизнь — забавная штука, Клэйв, не находишь?

Призрак похолодел и едва не выронил костыли. Голос говорившего, приглушенный, с легкой хрипотцой, казался ему смутно знакомым. Призраку потребовалось пять ударов сердца, чтобы понять, что этот голос он последний — и единственный — раз слышал тринадцать лет назад. Во времена, когда он был молод душой и телом и верил, что сумеет, вопреки родительским заверениям, подчинить этот мир себе. Во времена, казавшиеся теперь совершенно иной жизнью.

— В нашу прошлую встречу мы с тобой играли в догонялки, — продолжал вещать из-за стола голос. Спокойный. Монотонный. Почти ледяной. — Я думал повторить ту игру, но, боюсь, мы с тобой теперь в несколько… разных беговых категориях.

Против собственной воли Призрак хмыкнул. Рот его подернулся в искаженной усмешке. Не двигаясь с места, он покосился на ранее не замеченную им трость у стола и обреченно произнес:

— Лишиться ног, а потом гореть заживо, чтобы оказаться на этом самом месте… Ты прав, пилигрим, жизнь действительно забавная штука. — Сжав до боли костыли, Призрак вскинул подбородок и отчеканил: — Ты ведь пришел, чтобы казнить меня за предательство нововестников, не так ли? Это ведь ты тот самый Странник, что придумал весь этот драный в задницу План, которому следуют нововестники?

Как ни странно, Призрак не чувствовал страха. Было лишь легкое чувство досады — не более того. Может, оно и хорошо, что все закончится здесь и сейчас — не придется больше чувствовать себя неполноценным. Не придется верить в напрасные ожидания, что еще можно что-то изменить.

— Рад, что ты узнал меня. — Пилигрим отложил перо, встал с кресла и, опершись на трость, повернулся к Призраку. Призрак увидел острые черты лица, что будто бы застыли во времени; увидел пронзительный взгляд темных глаз и едва заметный оскал. — Меня действительно зовут Странником, и ты прав, это я воспитал первых нововестников и составил План. Однако я пришел в это место не для того, чтобы тебя судить или тем более казнить.

— Неужели? — Призрак ни на йоту не верил сказанному. — А как же то, что я сделал в Тар-на-Латаре? Мое предательство, из-за которого казнили почти всех лидеров нововестников?

— В Тар-на-Латаре все пошло наперекосяк еще до того, как ты сдал Пятерку. К тому же, я слишком хорошо знаю, как работают пыточные инструменты в сочетании с давлением на больное… Тойриндвел, этот старый пройдоха, разыграл красивую и успешную партию — у тебя не было шансов выйти в ней победителем. К тому же, ты сумел сбросить оковы Ковена здесь… пусть и весьма своеобразно.

Призрак сжал зубы. Вновь вспоминать и переживать заново все те события… Это было слишком неприятно даже для него нынешнего.

— Ты говоришь, что явился сюда не для того, чтобы меня наказать. Тогда что тебе нужно?

— Сразу к делу, да? Ну хорошо, Клэйв. Я пришел, чтобы предложить тебе сотрудничество — ровно как тогда, тринадцать лет назад.

Сотрудничество… Призраку сразу не понравилось это слово. От него за милю веяло фальшью.

— Подозреваю, — Клэйв вперился взглядом в человека, за которым охотилась вся инквизиция восьми королевств Таола, — на этот раз ты собираешься предложить мне нечто иное, чем собирание ценных осколков.

— Само собой, друг. Так уж вышло, что у нас с тобой и лордом Элрисом общие цели — свергнуть с трона Голтейзи… и прикончить всех тех, кто его поддерживает.

— Трайвен и Сильшайт…

— Да-да, их в первую очередь. Вы ведь даже придумали какой-то план, не так ли? Хотите заманить их сюда на Схождение Лейры?

Призрак не стал уточнять, откуда Страннику об этом может быть известно. Они с Элрисом ведь отправили весточку местным нововестникам — должно быть, от них Странник обо всем и разузнал. Призрак помолчал, напряженно размышляя. На данный момент предложение Странника звучало весьма оптимистично. Слишком уж оптимистично, чтобы в нем не было подвоха.

— Допустим, — Призрак выждал паузу и повторил, выделяя слово по слогам, — допустим… я соглашусь на сотрудничество. В этом случае ты поможешь нам одолеть Летающих и добраться до Голтейзи, верно?

— Не совсем так. — Странник улыбнулся, и от его улыбки повеяло холодом. — Я не могу себе позволить лично ввязываться в сражения, но пришлю своих лучших людей.

— Не можешь себе позволить? Если я правильно помню допросы инквизиторов, они боятся тебя куда больше, чем любого из Летающих. Значит, ты обладаешь столь могущественными силами, что у Летающих не будет ни единого шанса…

— Все верно. Но, видишь ли, друг, проблема в том, что в игру вот-вот подключатся Небодержцы.

— Небодержцы? — Призраку не удалось скрыть удивления. — В игру?

— Именно так. Сумерки вот-вот накроют Таол, и Небодержцы не смогут больше оставаться безучастными к происходящему. А они куда сильнее инквизиторских Магистров ждут, когда я подставлюсь под удар, уж поверь. К тому же, я не могу себе позволить подолгу засиживаться на одном месте. Однако, как я уже сказал, нововестники вам помогут.

— Какой ценой? — Призрак озвучил мысль, что уже давно вертелась на уме.

Ухмылка Странника стала чуть шире.

— Цена невысокая, поверь. Особенно с учетом того, что я могу помочь тебе еще кое-чем… — Опираясь на трость, Странник подошел к Призраку и, поглядев на его ноги, качнул головой. — Летающий, не способный ходить. Редкое сочетание.

— Что?! — На этот раз Призрак опешил по-настоящему. — Откуда…

«Откуда он знает, что я — Летающий?»

— Я исцелю твои ноги, Клэйв. Буквально пара часов — и ты вновь сможешь ходить и бегать, как раньше.

Призрак с недоверием покосился на трость, на которую опирался Странник. Заметив этот взгляд, Странник рассмеялся:

— Не переживай, я не обманываю тебя. Рана, которую в свое время нанесли мне, совершенно иной природы. Уверяю: уже сегодня тебе не понадобятся ни костыли, ни трость.

Все это звучало слишком заманчиво. Снова ходить… Получить помощь в борьбе против Сильшайта и Трайвена… Похоже на какой-то несбыточный сон.

— Так что насчет цены? — В голосе Призрака не отражалось ни намека на радость.

— Как я уже говорил, цена невысокая. В обмен на ноги и нашу помощь ты убедишь Элриса заключить с нововестниками полноценный союз — тот, что планировала заключить королева Тейри. После победы над Голтейзи Элрис объявит о создании Народной Палаты — нового верховного органа власти. Элрису будет позволено занять место ее главы, чтобы руководить страной во время грядущей войны… и даже после войны, если наш юный кронпринц не натворит глупостей.

Призрак едва удержался от того, чтобы фыркнуть.

— Как ты себе это представляешь? Элрис едва согласился, чтобы я отправил нововестникам послание с предложением посетить послезавтрашний праздник. Он уверен, что это нововестники виновны в смерти его матери.

— Значит, убеди его в обратном, в чем проблема? Ты уже не маленький, Клэйв, придумай что-нибудь.

Призрак сделал глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями.

— Что, если я соглашусь, а потом мне не удастся переубедить Элриса? Или же он согласится, а потом нарушит обещание?

— Очевидно, в таком случае придется от него избавиться. Заменим его кем-нибудь другим… — Странник подернул плечами. — В конце концов, почти никто не знает, что у королевы Тейри был сын — и уж тем более почти никто этого сына не видел вживую.

А вот это понравилось Призраку куда меньше. Впрочем, виду он подавать не стал.

— Какие-то еще условия? — на всякий случай уточнил он у Странника.

— Остальное — сущие мелочи. После победы Лейрии придется принять участие в войне… на стороне нововестников, разумеется. Скорее всего, придется сражаться с кельментанийцами — навряд ли нам там удастся закрепиться после всего случившегося.

— Понимаю. — Призрак кивнул.

— И, само собой, ты должен поклясться, что больше не поднимешь оружие ни на одного из моих людей. Не важно, будет этот простой работяга с отцовским мечом или же один из моих Летающих…

Глаза Странника сузились. Призрак почти кивнул, когда что-то в последних словах Странника его насторожило.

— Один из твоих Летающих… — Призрак сглотнул внезапно появившийся в горле ком. — Теолрин?!..

Призраку показалось, что Странник как будто слегка занервничал.

— Теолрин или любой другой — они под моей защитой…

— Значит, этот ублюдок все еще жив?! — Призрака бросило в жар. Эмоции, обычно таящиеся глубоко внутри его чувств, выплескивались наружу огненным фонтаном. — А Джейл, она тоже? Где они?!

Судя по слегка растерянному виду Странника, тот сейчас мысленно обругивал себя за то, что подобрал не самую удачную формулировку.

— Джейл, похоже, нашла себе новых друзей в Горах Изначалья. Если сумеешь до нее добраться, делай с ней, что хочешь. Но про Теолрина забудь. Он мне нужен.

С трудом подавливая рвущуюся наружу ярость, Призрак принялся размышлять. Сделка выглядела очень привлекательной, иначе и не скажешь. Вернуть ноги — одно это стоит того, чтобы согласиться на любые требования. Так почему же он медлит? Почему не спешит соглашаться?..

Словно заметив его сомнения, Странник вкрадчиво произнес:

— Другой такой возможности не будет, Клэйв. И, заметь, я вовсе не предлагаю тебе стать нововестником — лишь предлагаю заключить с нами союз. После того, как мы свергнем Голтейзи, тебе откроются невероятные возможности. Я даже помогу тебе отыскать и вернуть ту девушку, с которой ты расстался… в не самых лучших отношениях.

— Файни? — Голос Призрака чуть сорвался. — Ты знаешь, где она?

— Разумеется, знаю. У меня глаза и уши во всех городах Таола. Ну же, Клэйв, не тяни время понапрасну. Мы оба прекрасно знаем, что без нашей поддержки вам с Элрисом не одолеть Голтейзи… и я уж молчу о том, что ссориться с нами — такая себе идея. Куда вам еще больше врагов?

Все это звучало четко и логично. И все же Призрак медлил, обдумывая различные варианты. Он уже неоднократно бывал марионеткой в чужих умелых руках — и не хотел вновь наступать на те же самые грабли. С другой стороны, он наловчился сбрасывать с себя чужие нити… Что, если союз со Странником и нововестниками будет носить временный характер?.. И Элрис явно будет рад разгромить всех своих врагов поодиночке…

Однако, несмотря на все эти аргументы, Призрак догадывался, почему не спешит идти на компромисс.

— Я поклялся отомстить всем тем, по чьей вине я стал… таким. — Призрак вскинул голову. — В это число входит и Теолрин. Позволь мне добраться до него, и я согласен заключить союз.

По лбу Странника пролегла сеть морщин.

— Пойми, Клэйв, у меня не так много Летающих, чтобы я был готов разбрасываться ими, как разменными монетами. Однако… Думаю, мы можем что-нибудь придумать. Скажем… Можешь мстить Теолрину сколько хочешь — но только после того, как мы выиграем грядущую войну.

— И сколько эта война будет длиться? Месяц? Год? Десять лет?

— Зависит от того, насколько успешно мои ячейки будут действовать в каждой стране…

— Ты сам упомянул, что Кельментания, скорее всего, для твоих людей потеряна. Будут и другие такие страны, не так ли? А стеклянные ливни сильно мешают полномасштабным войнам. Так что нет, такой расклад меня не устраивает. Я согласен на твои условия — но только если получу право убить Теолрина где захочу и когда захочу.

Странник, похоже, начинал потихоньку злиться — Призрак видел, как пульсирует жилка у его правого виска.

— Ты, Клэйв, в самом деле хочешь позволить личной обиде испортить свой шанс добиться чего-то в этой жизни?

Призрак стойко промолчал. Странник поморщился:

— Полагаю, это значит «нет»? — Когда Клэйв не поторопился с ответом, Странник добавил: — Я уже говорил тебе, Клэйв, грядет война. Жестокая и кровопролитная. Война, в которой ты не сможешь отсидеться — тебе, как и твоему длинноволосому дружку, придется принять одну из двух сторон.

— Возможно. — Призрак кивнул. — Или же… Мы станем в этой войне третьей стороной.

Странник грохнул наконечником трости о пол.

— Вы станете трупами, дурак. И очень, очень скоро.

— Может, и так. Но, по крайней мере, я буду знать, что пошел на это по собственной воле. И сделал при это все, что считал правильным.

* * *

Элрис столкнулся с Клэйвом в коридоре, ведущем к трапезной. Кельментаниец по-прежнему ковылял на костылях, однако лицо его выражало странную палитру эмоций — нечто вроде смеси гордости и злости.

— Ты говорил с лекарем? — спросил Элрис, на всякий случай отступив к стене. — Что он сказал насчет твоих ног?

— К сожалению, — отозвался человек, зовущий себя Призраком, — выяснилось, что в моем случае медицина бессильна. И, кстати… Я тут получил весточку от нововестников. Боюсь, они отказались помогать нам в борьбе с Голтейзи.

— Серьезно? — Несмотря на свою неприязнь к этим выскочкам из народа, Элрис был уверен, что те не откажутся объединить силы в борьбе против узурпатора. — Но почему?

Прежде, чем ответить, Клэйв как-то загадочно ухмыльнулся.

— Кто ж его знает, друг. Эти парни всегда были сами себе на уме. Впрочем, может, оно и к лучшему, не думаешь?

Глава 26

Впервые за долгое, необъятно-долгое время, удача наконец повернулась к Тирэн лицом.

Ей везло с самого утра. Несмотря на всю безумность плана, она одурачила Кайра — одурачила так лихо, что тот даже не заподозрил подвоха. Она сориентировалась в лабиринтах переулков и улиц, а не начала наматывать круги вокруг одного и того же дома. Она встретила старого таинственного знакомого — жаль только, было немного неподходящее время для того, чтобы перекинуться с ним словечком-другим и выяснить, что вообще происходит. Она перебежала одну из площадей ровно за минуту до того, как на нее высыпалась толпа солдат и оцепила все вокруг.

И, самое главное — она живой и невредимой добралась до единственного места в Альз-ан-Таэре, где она могла вновь получить приют: до дома Мастера.

В глубине души Тирэн боялась, что найдет на этом месте одни лишь выжженные руины или что-то в этом роде — однако ветхое двухэтажное здание, как и прежде, высилось на задворках трущоб, между стеклодувной мастерской и рядом старых сараев. Тирэн помнила, как Мастер впервые привел ее сюда: голодную, перепуганную, утратившую почти что всякую надежду в этой жизни. Помнила, как пыталась искать общий язык с ребятами, многие из которых жили здесь уже несколько лет. Это был сложный, странный и в то же время невероятно полезный опыт. Сейчас Тирэн была уверена: каждый принц Таола, каждая принцесса — они должны пройти через эту школу выживания, чтобы понять жизнь во всей полноте, чтобы картина мира, которую они привыкли видеть лишь с одной стороны, засверкала всеми красками, пусть даже и не самыми привлекательными. Только сейчас Тирэн в полной мере осознала, насколько жизнь — точнее, выживание — на улицах родного города ее изменили. Пожалуй, она даже поблагодарит Вал Меендор за предоставленную возможность — как только они встретятся.

Мысли о Лжекоролеве и Кильвине Тирэн постаралась отмести прочь из своей головы. Для начала нужно получить крышу над головой. И убедиться в том, что под этой крышей тебя не собирается прирезать какая-нибудь безумная парочка с… очень странными семейными ценностями.

«Бр-р-р!»

Тирэн понадеялась, что ей больше никогда не придется об этом вспоминать.

Пройдя вдоль боковой стены, поросшей густым плющом, Тирэн вывернула к фасаду дома Мастера. Почти сразу она увидела невысокую лестницу, поднимающуюся на крыльцо, где сидели трое. Двоих Тирэн сразу узнала: это была Шэйвел, опытная воровка лет семнадцати, мнящая себя едва ли не правой рукой Мастера, а также Террелтинген, веснушчатый одиннадцатилетний мальчуган, чьи родители были пьяницами и погорели ночью при странном стечении обстоятельств. Третьим был долговязый парень лет шестнадцати, которого Тирэн прежде здесь не видела — вероятно, кто-то из новеньких. Вид компании не доставил Тирэн особой радости. Все те немногочисленные дни, что она жила в доме Мастера и училась мастерству воровства, Шэйвел только и делала, что демонстрировала свое превосходство — благо, дальше колкостей и редких тычков дело не заходило. Сейчас вид Шэйвел, скорее, напоминал облик бывалой жрицы удовольствий — короткая пестрая юбка, глубокий вырез на груди, кольцевидные серьги из желтого стекла в ушах и, конечно же, ярко-малиновые губы. Насколько знала Тирэн, Шэйвел обычно была среди тех, кто отвлекал своим внешним видом и разговорами потенциальную жертву. И, видимо, сегодня ее методы отлично сработали, поскольку вернулась Шэйвел достаточно рано.

Тирэн не успела придумать, как именно ей лучше поздороваться с бывшей соратницей по ремеслу, когда та повернула голову в ее сторону.

— Ну надо же! — Шэйвел прищурилась и облизнула губы. — Мальчики, гляньте, да это же Нэрит, наша блудная пташка! Соизволила вернуться в родное гнездышко!

Мальчишки издали одобрительные смешки. Тирэн глубоко вдохнула и начала подниматься по ступенькам. Шэйвел встала.

— Ну, — произнесла она с едкой ухмылкой, — сколько членов успела отсосать?

Тирэн замерла на середине лестницы. Раньше, за подобную фразу в адрес ее высочества, человека — не важно, простолюдина или кого-то из знати — предали бы медленной и очень мучительной смерти, и Тирэн не испытывала бы при виде его или ее мук никаких угрызений совести. Жизнь на улицах, правда, немного подостудила горделивый пыл Тирэн, так что сейчас от услышанных слов она даже не дрогнула.

Ну, почти.

— Ты это о чем, Шэй? — усталым голосом поинтересовалась Тирэн.

— А то ты не знаешь. — Стоя на вершине лестницы, Шэйвел развела руками. — Свалила от нас непонятно куда, теперь вот возвращаешься… в халате и тапочках. Что, жизнь в борделе оказалась не такой уж и сладкой, да?

Тирэн поднялась еще на две ступеньки.

— Слушай, Шэй… Я очень устала, и у меня сейчас совершенно нет времени слушать твой поток сознания. Мастер у себя?

Лицо Шэйвел на мгновение исказилось в гримасе презрения.

— Даже если и у себя, то что с того? Ты знаешь правила. Ушла — значит предала нас. Значит, тебе больше нет сюда дороги.

— Ты понятия не имеешь, что со мной было и через что мне пришлось пройти. — Тирэн начинала раздражаться, и не потому, что с ней, высокородной принцессой, какая-то уличная девка разговаривала как с ровней, а просто потому, что действительно была вымотана до пределов. — Не будь говнючкой, Шэй, дай мне пройти. Прошу.

Тирэн попыталась обойти Шэйвел слева, но та перегородила ей дорогу. Теперь они обе стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга… разве что Шэйвел стояла на две ступени выше. Террелтинген и второй парень смотрели на все это с разинутым ртом и горящими глазами. Очевидно, никто из них не собирался мешать Шэйвел и тем более помогать Тирэн.

— А ты попробуй, — растягивая слова, произнесла Шэйвел, а затем вновь облизнула свои накрашенные губы языком. — Сучка.

Тирэн почему-то вспомнилось детство, Имиральские острова и… Кемейлан. Вал Меендорский сынок, пытавшийся доказать ей и Кильвину свое превосходство. Сейчас Тирэн захлестнула примерно та же волна эмоций, что и тогда, десять лет назад. Кто-то назвал бы это праведной яростью, кто-то — неумением держать эмоции при себе… В данный момент Тирэн было глубоко плевать, как именно это называется. Она просто решила сделать то, чего ей хотелось.

А потому резко двинулась вперед и, когда уперлась в Шэйвел, со всей дури отпихнула ее в сторону.

Шэйвел удержалась на ногах и, когда Тирэн поднялась на последнюю ступеньку, кинулась на нее с перекошенным от злости лицом. Длинные, выкрашенные в алый цвет ногти Шэйвел резанули Тирэн по щеке — та была настолько шокирована собственным поступком, что не успела увернуться. Тирэн ответила пинком с ноги, а затем попыталась ухватить соперницу за волосы — у Шэйвел, в отличие от нее, было за что хвататься. Воровка ловко уклонилась и весьма болезненно наступила своим башмаком по левому тапку Тирэн.

Тирэн почти никогда не дралась в своей жизни — хоть и несколько раз просила отца, чтобы ее обучили хотя бы владению мечом. И все же ей казалось, что это должно быть достаточно легко: зарядил пару раз с кулака по лицу, повалил на пол, добавил пару пинков с ноги — и все, овации твои. На деле же все вышло совершенно иначе: неуклюжие кулаки пролетали мимо цели, а ноги как будто работали вообще отдельно от тела. Не драка, а посмешище какое-то.

Наблюдавшие за сценой мальчишки, однако, придерживались иного мнения.

— ДЕВКИ ДЕРУТСЯ! — радостно заверещал Террелтинген. — ВСЕ СЮДА, СКОРЕЕ! ДЕВКИ ДЕРУТСЯ!

Прохожие тоже не оставались равнодушны: многие останавливались, чтобы насладиться зрелищем. Тирэн так и хотелось крикнуть им всем, что в их жизнях наверняка есть дела поважнее, чем наблюдать за этой потасовкой, но на разговоры времени не оставалось: Шэйвел повалила ее на крыльцо и болезненно ударила по правой груди. Тирэн в ответ резко дернула шеей и вцепилась в запястье Шэйвел зубами. Та, впервые с начала драки, вскрикнула и отдернула руку. Тирэн воспользовалась этим, чтобы отпихнуть от себя противницу и приподняться… Зараза. Узел пояса ее халата каким-то образом развязался. Это уже ни в какие ворота не лезет — у Тирэн все еще оставались остатки гордости, и она понимала, что не может позволить себе показываться перед людьми в полуобнаженном виде.

Тирэн попыталась завязать пояс обратно, но дрожащие пальцы, очевидно, растеряли былую сноровку. Прежде чем она успела завязать узел, башмак Шэйвел прилетел ей в плечо и повалил на спину. Тирэн прокряхтела от боли. Шэйвел возвысилась над ней суровым стражником, у которого из носа текла кровь. Ну, по крайней мере, это уже не поражение всухую…

— Когда ты исчезла, — Шэйвел сплюнула в сторону, — про тебя пошли слухи. Якобы ты не какая-то нищенка, а гребаная принцесса. Я не верила этому. Говорила всем «ну какая из нашей Нэрит принцесса, вы ее видели? Она дитя улиц. Она наша. Просто влипла в какую-то передрягу на своем первом деле». — Взгляд Шэйвел сузился. — Теперь я вижу, что ошибалась. Тот, кто вырос на улицах, не может быть такой тряпкой. Ты не наша. И никогда ей не была.

Террелтинген, стоявший за спиной Шэйвел, театрально ахнул. Кто-то из прохожих начал перешептываться и тыкать пальцами в сторону Тирэн. А вот это уже было совсем не кстати.

Тирэн стиснула зубы от боли. Она только собралась с силами, чтобы ответить этой напыщенной девчонке, когда двери дома распахнулись. Через порог переступил Мастер: одетый в неброскую рубаху, он тем не менее производил впечатление если не короля, то по меньшей мере графа.

— Все вон, — негромко сказал он. — Быстро.

Шэйвел, Террелтинген и второй юноша не стали спорить и быстро юркнули внутрь дома. Мастер подошел к Тирэн и протянул руку, помогая ей подняться.

— На что уставились? — прикрикнул Мастер на собравшихся зевак. — Идите, куда шли.

Когда Тирэн встала, ее голова закружилась. Мастер помог ей добраться до стены, в паре шагов от двери. Вид у бывшего наставника, тем не менее, не был добродушным. Складывалось впечатление, что сейчас он прижмет ее за горло и хорошенько тряхнет. Тем не менее, от использования физической силы Мастер отказался.

— Зачем ты вернулась? — резким шепотом спросил он.

Тирэн поежилась. Дрожащие руки принялись запахивать халат и завязывать пояс.

— Я… Простите, Мастер… У меня возникли проблемы в тот день. Меня похитили, и я…

Мастер резко замотал головой.

— Не надо подробностей. Мне хватает того, что теперь мы знаем, кто ты.

Тирэн поникла. Если после тирады Шэйвел у нее еще теплилась надежда на то, что ее не отвергнут, то теперь все ожидания растаяли в одночасье.

— Простите, что не сказала сразу — я не хотела подвергать вас и… ваших воспитанников опасности.

— Но подвергла теперь. — Мастер покосился по сторонам. — Я старался никогда не вмешиваться в политику, чтобы не нажить нам еще больше врагов. О чем ты только думала, когда решила заявиться сюда?

Тирэн опустила взгляд. От былого хорошего настроения не осталось и следа.

— Ни о чем, Мастер, — призналась она. — Просто это было единственное место в городе, где я… чувствовала себя в безопасности…

— Тебя видели. Если я впущу тебя, то никто из нас больше не будет в безопасности. У меня нет собственной армии, чтобы защититься от гвардейцев Вал Меендор, когда те заявятся сюда. А они заявятся, в этом можешь не сомневаться.

Тирэн оставалось только кивнуть. Ее тело больше не ощущало боли от драки с Шэйвел — только безграничную пустоту, сходную с той, которую она чувствовала, когда теряла отца и мать.

— Вы правы, Мастер. — Она заставила себя выпрямить спину и поднять взгляд, как бы это ни было трудно. Далеко впереди, за крышами городских зданий, виднелись витки черного дыма, но новых грохотов уже давно не было слышно. — Мне не стоило сюда приходить. За мной охотятся опасные люди — и речь не только про Вал Меендор. Простите, что подвергла вас и ваших подопечных опасности. — Кивнув Мастеру, Тирэн, чуть пошатываясь, дошла до лестницы и начала спускаться. На середине спуска она остановилась и оглянулась. — И знаете… спасибо вам за то, что приютили меня. Если вдруг я выживу, то… это будут приятные воспоминания.

Тирэн вымученно, но в то же время искренне улыбнулась Мастеру. Затем повернулась обратно и продолжила спуск.

На нижней ступеньке он окликнул ее:

— Погоди. — Тирэн замерла, и он спустился к ней. Немного нервно сплел на груди руки и шепотом произнес: — Почти наверняка я об этом еще сотню раз пожалею, но если все действительно так плохо, как ты говоришь… Есть одно место, где ты можешь оказаться в безопасности.

Тирэн взглянула на него с немой надеждой в глазах.

— Что за место?

— Это место… Скажем так, в основном там живут те, кто все потерял. Я уже давно не наведывался туда, но когда-то… когда-то я знал пару человек оттуда. Если они еще живы, уверен, тебя там примут как свою. — Мастер помолчал, глядя в сторону центра города, исполосованного черными и серыми облаками дыма. — Но скажу сразу: это место для изгоев. Для тех… кому нет места под солнцем.

Тирэн не сразу поняла, о каком таком странном месте вообще может идти речь. Лишь несколько секунд спустя она вспомнила о слухах, что когда-то обсуждали ее фрейлины. О преступниках, сумевших скрыться от закона. Об огромном пространстве, испещренном темными туннелями. О людях, что появляются под покровом ночи и наутро бесследно исчезают…

— Я согласна, — наконец решилась она, хотя в глубине содрогалась от ужаса. — Скажите только, как туда попасть.

Глава 27

Сегодня ночью ОНА нарекла меня Избранным. Сказала, я должен вернуть Таолу истинный облик, должен вернуть в мир ЕЕ имя. Я одновременно обрадован и напуган. Что, если я не оправдаю ожиданий? Для начала нужно каким-то чудом одолеть Лордов Стекляруса, потом договориться с Эльзом и остальными. Моя вера крепка — я бы даже сказал, непоколебима, — но, боюсь, одной верой здесь не обойтись. Мне нужны союзники. Я попросил ЕЕ открыть мне имена других последователей истины, но ОНА сказала, что я должен найти их сам. Надеюсь, все получится.

— Ты не вспомнила мое имя, — сказал упырь, чье имя она действительно не помнила.

Или вообще не знала.

Или знала, но очень хотела забыть.

— Мне оно не нужно, — спокойно парировала Джейл. — Достаточно того, что я все еще помню твою мерзкую рожу.

— Вот как. — Упырь — жилистый молодой человек лет двадцати пяти, с гаденькой улыбочкой и не менее гаденькой куцой бородкой цвета козлиной задницы, — шагнул вперед. — Значит, я действительно тебе запомнился. Ты тоже мне запомнилась, не переживай. Юная девушка, в одиночку пересекающая Лейрийское Плоскогорье. Такая молодая, такая… героически настроенная! Я был восхищен тобой, правда! И дал тебе все, что мог… Правда, при себе у меня было не так уж и много всего…

— Я знаю. Я помню.

Упырь как будто слегка опешил с ее реакции. Вероятно, он полагал, что она будет рвать на себе волосы, биться в истерике, проклинать его… Что было, то было. Он преподал ей урок, что впоследствии не раз уберегал ее. Урок, о котором она вспоминала каждый раз, когда видела в отражении свою татуировку паука на щеке.

Пора преподать ответный.

Джейл зашептала псалом. Вокруг обеих ее ладоней заискрилось голубоватое свечение, ставшее за последние дни почти что родным. Не прошло и пары секунд, как Джейл стала готова к бою: левую руку защищал круглый щит, похожий на миниатюрную версию Сапфир, а в правой ждал своего часа остро заточенный бело-голубой клинок.

Упырь отпрянул, затем, нервно разевая рот, потянулся к своей дубинке, притороченной к поясу.

— Можешь не торопиться, — бросила ему Джейл. — У нас с тобой еще много времени для того, чтобы как следует поразвлечься.

Джейл знала, что, как и с убийцей своего отца, эта месть будет отчасти фальшивой… И все же даже фальшивая месть лучше, чем никакая.

По крайней мере, сейчас она была в этом уверена, как никогда.

* * *

Вчерашней ночью ОНА, наконец, снова со мной заговорила — впервые за те четыре месяца, что прошли после заточения Лордов и нашей «победы». ОНА сказала, что я не должен винить себя в случившемся. Да, мир изменился — но не навсегда. Я еще могу попытаться все исправить. ОНА сказала, я должен вернуться к остальным и найти способ вернуть ЕЕ имя в мир. Не знаю, что из этого выйдет. Лейра уже давно мне не доверяет — а, значит, и Эльз. К тому же, до меня дошли слухи, что люди начинают называть их всех чуть ли не детьми Богов, и это мне совсем не нравится. Надеюсь, мы не превратимся в новых Лордов. Иначе к чему вообще тогда была нужна вся эта борьба?

— Я — Мощный, — сказал Мощный, поигрывая буграми мышц на плечах.

Джейл склонила голову к плечу и язвительно усмехнулась.

— Если ты такой Мощный, — возразила она, — то как так вышло, что твой труп остался лежать на лестнице Ларнейского форта?

Лицо Мощного покрылось багровыми пятнами, а глаза задергались.

— Ложь! — крикнул он, потрясая кулачищами. — Я живее всех живых! Давай, сучка, подойди ближе, и я сломаю тебе сначала вторую руку, а потом и хребет!

— Руку? — Джейл подняла обе руки и покрутила ими перед лицом. — Разве ты ломал мне руку? Должно быть, тебе это привиделось.

— Что? — Мощный захлопал глазами. — Не может быть! Я…

— Не переживай, приятель. — Джейл отвела обе руки в стороны. — Такого членососа, как ты, я с удовольствием прикончу еще раз.

Мощный вырвал из поясных ножен меч и с рыком бросился на нее.

Джейл произнесла псалом.

Мощный оказался проворен — она едва успела парировать его удар своим только-только сформировавшимся щитом. Бело-голубые искры зашипели, разлетаясь по сторонам роем насекомых. Джейл провернула щит против часовой стрелки и развернула корпус, одновременно уводя щит обратно к себе. Мощный не успел сориентироваться, и она перешла в атаку. Сверкающий клинок начал подниматься и опускаться, взрезать воздух ослепительными дугами, выискивать прорехи в обороне ее врага.

— В руки мои возложен фонарь Предвечного Огня, и он осветит мой путь сквозь Тьму…

Мощный начал тяжело дышать; на его лбу проступили капельки пота. Джейл ускорила амплитуду ударов. Она как будто знала, как должна сражаться — как будто за ее плечами стоял опытный наставник, подсказывающий ее телу, что и как делать.

— Пусти меня в убежище свое, и станем мы с Тобой едины в борьбе с ложными королями…

Раньше этот верзила пугал ее. Казался ей грозным, свирепым, почти что непобедимым противником. Сейчас же Джейл понимала, что за этой горой мышц и тонной самолюбования скрывается обыкновенный бандит, едва умеющий обращаться с оружием.

— И в долине пугающих теней я воззову к Тебе и обрящу дорогу, сверкающую светом Правды…

Краем глаз Джейл видела, как от ее рук исходит сияние. Это сияние… Оно как будто забирало страх и панику, наполняло ее уверенностью в своих собственных силах.

Отступая под ее натиском, Мощный сделал неосторожный шаг, и она, зайдя сбоку, подрезала ему лодыжку. Затем проворно отскочила, наблюдая, как с лезвия меча падают на пол капли крови.

— Ты жалок, — бросила она Мощному. — Без своих приятелей-головорезов ты ничего не стоишь. Хотя… Нет. Даже с ними ты ничего не стоишь.

— Слишком… большого… мнения… о себе… С-сука…

— Может, и так. Давай проверим, если хочешь.

Джейл прошептала новые имена. Человеческие фигуры начали проявляться из разноцветного тумана и выходить в круг боя. Хойрит. Баркрэйз. Эктерес. Блэдвейн. Кройх…

Джейл не боялась никого из них.

Не боялась даже их вместе.

Сейчас ей даже казалось, что она вообще больше никого и никогда не будет бояться.

* * *

Подозреваю, это моя последняя тайная запись. Я больше не могу находиться среди «Небодержцев» и участвовать в их дурацких затеях по перестройке нового мира. Все, что мы сделали за последнюю сотню лет — это превратили Таол в пустошь со стеклянными тюрьмами. И, самое грустное, что дальше все будет становиться только хуже и хуже. На всем материке уже практически не осталось ни лесов, ни диких животных, только черствая земля и стекло. Может, мир, в котором правили Лорды, был не таким уж и плохим? Мне все чаще кажется, что так оно и есть. Как бы там ни было, я должен попытаться все исправить. Не знаю, как именно — ведь ОНА уже много лет со мной не говорит. Возможно, я найду среди простых людей своих слушателей, которых смогу посвятить в тайны. Создам что-то вроде тайных общин, разбросанных по всему Таолу. Если все пройдет гладко, быть может, посещу несколько древних городов, погребенных под тем, что сейчас зовут Стеклянным Лесом. В Нол-Тантэлионе должна быть древняя библиотека, где можно найти священные книги, древние, как сам мир. Может, хоть там я сумею найти ответы на свои вопросы или хотя бы услышу, напоследок, ЕЕ голос?

— Нареку имя… — Голос Джейл дрогнул. Она постаралась взять себя в руки, сосредоточиться на том, что должна сделать. — Нареку имя… врага своего… и сражусь с образом его во славу Твою…

Комната призрачных поединков привычным образом изменилась. Стены зала превратились в цветной туман, готовый слиться с ее воспоминаниями. Джейл уже проходила через это несколько раз… Но сегодня все казалось по-особенному. В конце концов, она все еще была не до конца уверена, что ее задумка — хорошая затея.

Сердце беспокойно билось в ее груди, все ускоряя и ускоряя ритм.

Наконец, Джейл решилась и произнесла, громко и четко:

— Проповедник.

Магический туман не стал ей перечить. Как и всегда, воздух заколебался, готовясь выпустить на волю обманчивые полоски света. Джейл стояла, вцепившись ногтями в собственные запястья, пронзая их почти что до крови. Когда из цветного тумана начали появляться очертания знакомой фигуры, ей сначала захотелось стыдливо сбежать отсюда… Потом, когда на лице проявились глаза, она поняла, что ничего не хочет так сильно, как броситься к нему, назвать по имени и обнять, как в последний раз.

— Я знаю, ты не настоящий. — Голос ее дрожал, как бы она не старалась. — Ты плод моего воображения, перенесенный силой Владычицы из моего сознания. И все же… Я так рада тебя видеть. Я… Я чувствовала себя такой одинокой…

Проповедник снял с лица очки, убрал их во внешний карман куртки и улыбнулся.

— Я тоже рад тебя видеть, Джейл. Ты жива и здорова… Да еще и нашла способ служить Владычице. Как же я рад, что наши пути с тобой пересеклись, Джейл. Ты возродила мою веру. Возродила меня. Я навек тебе за это признателен, поверь мне.

Джейл захотелось разрыдаться. Она прилагала совершенно нечеловеческие усилия по сдерживанию обороны в слезных потоках.

— Ты не должен был погибать… — Джейл замотала головой, отказываясь верить в то, что видела собственными глазами. — Это было несправедливо. Нечестно. Не…

— Джейл, Джейл. — Проповедник по-прежнему улыбался. — Какая справедливость, ты о чем вообще? Ты же не хуже меня знаешь, что справедливость — это миф, не имеющий ничего общего с реальностью. Теолрин со своими силами Летающего оказался сильнее и хитрее меня, вот и все. — Проповедник разговаривал негромко, с мягкими утешительными нотками в голосе — примерно так с Джейл говорил ее отец, когда она сетовала на какую-то несправедливость. — Но не переживай за меня — я справлюсь со своей Дальней Дорогой. Лучше подумай о себе, Джейл. Ступив на территорию Небодержцев, ты ввязалась в очень опасную игру.

— В эту игру я ввязалась еще тогда, когда мы с Теолрином нашли красный осколок.

— Да, но теперь-то ты знаешь истинный масштаб происходящих событий. А еще обладаешь тайной силой, которая почти никому не по душе. Теперь ты должна очень хорошо планировать свои шаги, Джейл, ведь любой промах может стать роковым.

Джейл опустила голову в знак согласия.

— Я буду стараться… Но мне все равно нужна помощь.

— Понимаю. Ты ведь для того и вызвала меня?

Джейл, наконец, отцепила пальцы от собственных запястий. Потом сделала шаг навстречу Проповеднику.

— Я должна стать сильнее. На чьей бы стороне мне не пришлось дальше сражаться, я должна быть готова к схваткам с любыми противниками. В том числе и с Летающими.

— Звучит логично. Но ведь я не Летающий.

— Да. Но ты сражался с одним из них. Сражался… почти на равных. —Джейл заставила себя посмотреть Проповеднику в глаза. — Ты поможешь мне научиться тому же?

Ее сердце отстучало трижды, прежде чем образ Проповедника ответил:

— Я сделаю все, что смогу, лишь бы ты смогла выжить в грядущем хаосе.