Колосов Игорь

Сумеречное состояние

Глава 1

СУМЕРЕЧНОЕ СОСТОЯНИЕ

Часть 1

Тропинка вдоль низкого берега мутной речушки не предвещала тех странностей, что ожидали Арсения впереди.

Он медленно брел по берегу Яузы, иногда останавливался, смотрел на светло-коричневую воду, но перед глазами по-прежнему стояла последняя ссора с женой.

Недавно ему исполнилось тридцать семь. Среднего роста, худощавый, со стороны он до сих пор казался парнем лет девятнадцати, особенно из-за мальчишеского чуба. По привычке Арсений время от времени откидывал волосы назад растопыренными пальцами.

Вместе с семьей Арсений жил в районе Ростокино на Малахитовой улице. Трехкомнатная квартира в старой девятиэтажке досталась в наследство от дедушки жены. Они переехали сюда всего восемь месяцев назад. Арсений нашел работу рекламного менеджера рядом с ВДНХ и теперь редко пользовался метро, что не могло не радовать.

С Валерией он ссорился редко. Их брак нельзя было назвать идеальным, но Арсений еще ни разу даже в плохом настроении не думал расстаться с женой. В свои двадцать девять Лера выглядела так же хорошо, как в двадцать, когда они с Арсением познакомились. Прекрасная мать, достойная жена. Сдержанная, обстоятельная, она уравновешивала своего импульсивного мужа, гасила ссоры в самом зачатке. Он уважал ее. Арсений никогда не говорил «люблю»: по его мнению, подобные слова давно извратили и заездили, но, конечно, он испытывал к своей жене сильное чувство.

Тем удивительнее была напряженность в их отношениях в последнее время. И это после двухнедельной разлуки, пока Лера с ребенком ездила отдыхать в Геленджик. Теперь она уже не была водой, которая тушит огонь, теперь она в какой-то степени сама сближалась с Арсением вместо того, чтобы отступить, как обычно. Казалось, жена что-то искала, хотела о чем-то спросить, но не словами, а собственным поведением, каким-то знаками. И это особенно раздражало Арсения.

Поругавшись и покинув дом, он поначалу хотел съездить к своему приятелю, снимавшему квартиру на Юго-западе Москвы. Был субботний июльский вечер, в такой день можно и задержаться. Или вообще заночевать в гостях, пусть Лера побесится. Арсений как обычно двинулся к станции «Ботанический сад» – он не любил суету возле ВДНХ, его длиннющие эскалаторы. Он почти дошел до метро, когда что-то внутри, вылезшее подобно инородному существу, шепнуло: в сегодняшней ссоре, как и в большинстве предыдущих, виноват он и только он. Действительно, что он мог предъявить Лере? Она не всегда сдерживается после его ни чем не обоснованного повышенного тона?

Арсений как-то обмяк. Осознание того, что он ни за что не признает свою вину перед женой, усилило гнетущее состояние. Он не очень-то и нуждался сейчас в общении с приятелем, ему лучше побыть в одиночестве. Он повернул назад, побрел через парк, не обращая внимания ни на парочки, ни на старушек, ни на девушек, выгуливающих собак. У пруда он задержался, посмотрел на уток, прошел к Яузе, а после моста повернул налево – здесь река текла вдоль мощной стены из выщербленного кирпича, ограда то ли каких-то складов, то ли какого-то госучреждения.

Странно было обнаружить такое пустынное место посреди мегаполиса. Узкая полоска земли, поросшая травой, была сырая, скользкая. Арсений заметил утку. Та, словно игрушечная, скользила по мутной воде. Арсений на минуту-другую отвлекся, удивляясь, как вообще что-то живое еще обретается в Яузе.

На другом берегу никого не было, он становился выше, заросли закрывали обзор все плотнее. Сможет ли он выйти, если двигаться все время вперед? Полоска земли между стеной и берегом сузилась, стала еще более влажной – солнце сюда почти не попадало. Зато на таком расстоянии от моста уже не было «туалета на природе», и можно было не опасаться вляпаться в чью-то кучу.

Арсений пробирался вдоль стены, чувствуя, что раздражается – тропинка не заканчивалась, становилась все более неудобной для ходьбы. Арсений рисковал соскользнуть в грязную воду. Он не сказал бы, сколько времени он шел вдоль реки, но немало. Казалось, за это время можно было достичь проспекта Мира.

Пройдя еще сотни полторы метров, Арсений остановился. Июль выдался прохладным, сегодня было не больше двадцати градусов тепла, но Арсений вспотел. И он по-прежнему не мог определить, где находится – стена и заросли на другом берегу закрыли обзор.

Чертыхнувшись, Арсений двинулся в обратную сторону. Он понимал, что ему оставалось совсем немного, но его мог поджидать тупик, и увеличивать себе путь не хотелось. Солнце село, и, хотя долгие июльские сумерки не спешили привести за собой ночь, видимость ухудшалась. Арсений не хотел бы идти по этой тропинке в темноте.

В какой-то момент он забеспокоился, и его беспокойство очень быстро переросло в страх. Ему не просто надоело идти неудобной дорогой, он устал, измучился. Он любил ходить пешком, был к этому привычен. Судя по усталости, он прошел километров пять, и это не по асфальтированной пешеходной дорожке. Абсурд, конечно. В парке, который в поперечнике вряд ли превышает один-два километра? Что-то случилось с его восприятием?

Возникло желание позвать кого-нибудь. Просто убедиться, что рядом есть люди.

Устыдившись уже такой близкой паники, Арсений ускорил шаг. И едва не пропустил узкую вертикальную пробоину в стене. Казалось, кто-то пробил дыру кувалдой, хотя это и было проблематично – стена была в полметра толщиной. Арсений приблизился, заглянул в дыру. Видимость закрывал высокий куст сирени. В дыру можно было протиснуться, и Арсений колебался недолго. Протиснуться, найти кого-нибудь, спросить, как выйти с территории. Только бы крупных собак не было.

Лишь пробравшись на другую сторону, Арсений осознал: когда он проходил этой дорогой первый раз, никакой дыры в стене было.

Мысли о пробоине в стене, которой не было всего час назад, затмило удивление. Арсений оказался во дворе частного дома.

С минуту он стоял, таращась на бревенчатое двухэтажное строение, на цветочную клумбу возле заднего входа, на невысокий деревянный заборчик перед фасадом. Здесь просто не мог находиться никакой частный дом, здесь был склад или какая-то фабрика, что-то государственное и ни как не жилое.

И все же Арсений видел добротный двухэтажный дом, о котором, он это точно помнил, никогда не слышал, дом, находившийся в парке. Была еще одна странность. Стена уже не мешала, и Арсений должен был видеть высотку из тридцати пяти этажей, недавно построенную на Сельскохозяйственной улице. Этот небоскреб из комбинации серого и розового цветов находился в какой-нибудь сотне метров отсюда. Вокруг, правда, были деревья, густой кустарник, и дома пониже оставались вне поля зрения, но верхушку высотки они скрыть не могли.

– Эй! Есть кто-нибудь?

Ему никто не ответил, никто не вышел из дома. Арсений заметил, что ближнее окно распахнуто, задняя дверь прикрыта неплотно. Он направился к двери, хотел постучать. Из-за угла дома послышался смех. Смеялись дети. Кажется, мальчик и девочка. Был еще какой-то звук, будто скрипнули качели.

Арсений прошел на угол дома, выглянул, но там никого не оказалось, хотя качели действительно были. Теперь детский смех послышался перед фасадом.

– Эй! – крикнул Арсений. – Ребята! Вы меня слышите?

Он пошел вдоль торца дома, обогнул пару одиноких кустов жасмина, но у фасада детей не было. Они смеялись уже за следующим углом. Арсений заглянул в широкое окно, ничего не рассмотрел – окно занавешено. Парадная дверь почему-то оказалась заколочена, досками крест-накрест. Чувствуя себя неловко, он быстро вернулся к прежнему месту, но детей так и не обнаружил. Кажется, они гонялись друг за другом, и, чтобы их нагнать, Арсений должен бежать сам.

Он остановился, надеясь, что дети бегают вокруг дома и вот-вот покажутся. Дискомфорт усилился. Со стороны могли подумать, что он здесь бродит неспроста. Например, задумал воровство.

Дети так и не показались, их смех, кажется, уже звучал внутри дома. Арсений вспомнил заколоченную парадную дверь и вздрогнул. Или он ошибся, и дети смеялись в доме с самого начала? Не похоже. Он слышал их смех именно во дворе.

С минуту Арсений колебался. Самым разумным в его ситуации было вернуться к пробоине и снова пойти прежней тропой. Тем путем он выйдет к мостику через Яузу, иначе и быть не могло. Любопытство в его положении вряд ли вело к чему-то хорошему. И все-таки он шагнул к двери, постучал. Его наверняка заметили из окон, и его уход после того, как он бродил вокруг дома, станет подозрительным.

И Арсению хотелось увидеть хозяев этого дома, убедиться, что дом всегда стоял здесь, и что в этом нет ничего нереального.

На стук никто не отозвался. Арсений потянул дверь на себя. Она чуть слышно скрипнула, обнажая темное пространство внутри, и он крикнул:

– Хозяева?! Есть кто дома?

Арсений осознал абсурдность своего крика. В нос ударил затхлый запах нежилого помещения. Когда глаза привыкли к темноте, Арсений понял, что внутри вообще нет стен, и он видит все пространство до забитой снаружи парадной двери. Пол местами провалился, его усеивали песок, какие-то темные пятна и, кажется, крысиный помет.

Арсений оцепенел. Его поразило несоответствие между внешним видом дома и тем, что он обнаружил внутри. Захотелось отойти на десяток шагов, окинуть дом взглядом, убедиться, что это не было галлюцинацией. Арсений точно помнил, какое впечатление произвел дом в первый момент, он просто не мог быть заброшенным. Покинутые дома снаружи так не выглядят. Что, черт возьми, вообще происходит?

Он прислушался к мертвой тишине в доме, его почему-то тянуло зайти внутрь, хотя в этом не было никакого смысла. Он вспомнил про детей, чей смех слышал считанные минуты назад, но его отвлекло какое-то движение.

Арсений посмотрел вправо, и этого оказалось достаточно, чтобы заметить, как человек в чем-то черном и длинном свернул за угол.

– Уважаемый! Постойте, пожалуйста! Минуту!

Он метнулся к углу дома. Едва не споткнувшись, выглянул из-за угла. И увидел спину мужчины в черном пальто. Еще один шаг – и мужчина опять скрылся за углом.

– Подождите! Я только спросить хочу!

Незнакомец не остановился. И его уже не было, когда Арсений обежал фасад и затоптался на месте. Он еще раз-другой окликнул человека, ответа не получил. Мужчина в пальто мог скрыться в зарослях окружавших дом, но только если сам этого хотел. Зачем же он это сделал?

Тихо выругавшись, Арсений попятился к пробоине в стене. В эту минуту узкая дыра в стене показалась чем-то родным, словно калитка собственного дома.

– К черту все. Без вас выберусь.

Сумерки брали свое – видимость ухудшалась, но Арсений убедился, что снаружи этот странный дом по-прежнему выглядит ухоженным, по крайней мере, жилым.

Когда Арсений выбрался на другую сторону к реке, стемнело быстро. Только что видимость была еще терпимой, и вот – полная темень. Арсений, будто с опозданием испугавшись, почувствовал озноб: чтобы он делал, если бы в том дворе не обнаружил пробоины, через которую туда попал?

Конечно, вопрос абсурдный. Куда денется пробоина за десять минут? Арсений двинулся вдоль берега, напрягая глаза, чтобы видеть, куда ставить ногу. Он настроился на долгий путь и удивился, когда всего через минуту сквозь листву появились проблески парковых фонарей. Спустя сотню шагов Арсений рассмотрел мостик и вздохнул с невероятным облегчением, которое в иной ситуации показалось бы смешным.

Дома жена уже спала. Оказалось, близилась полночь. Арсений забрался под одеяло с каким-то странным, необъяснимым ощущением. С одной стороны он хотел бы понять, что с ним такое случилось в парке, с другой стороны крепло желание вообще никогда не вспоминать об этом.

Лишь утром, проснувшись почти на рассвете, Арсений получил хоть какое-то объяснение случившемуся. Он вспомнил случай из собственного детства.

Одно из самых странных происшествий его жизни.

Дом у дедушки был старым, но просторным. Как и двор. Соседские деревенские дети и те, кто приезжал сюда на лето, как Арсений, тянулись сюда неспроста. Есть где поиграть в прятки, можно забраться на сеновал, полакомиться малиной и вишнями, а позже – яблоками и грушами, можно залезть на дерево и орать, сколько влезет. Дед Арсения никому ничего не запрещал. Он любил не только собственных внуков, и дети отвечали ему тем же.

В тот вечер в прятки играли не меньше десятка ребят, хотя иногда собиралось и побольше. Среди детей было две девчонки. С одной из них, Леркой, уже две недели как дружил Арсений. Ей в конце весны исполнилось семь, Арсению скоро должно было исполниться восемь. Как и Арсений, Лерка приехала из Москвы к дедушке и бабушке на лето.

В деревне она жила всего через три дома от Арсения, и во дворе его деда проводила больше времени, нежели у своего. Они почти не ссорились, хотя Арсений нередко ссорился даже со своим лучшим другом. Казалось, не будь они разнополыми детьми, их бы вместе укладывали спать.

Ничего удивительного, что даже во время игры в прятки Арсений с Леркой частенько прятались вместе.

Игра только начиналась, но Арсений уже после первого кона обнаружил самое подходящее место, чтобы прятаться. Место, где каждый должен был постучать кулаком и крикнуть «Туки-туки, сам за себя», тем самым, опередив «водящего», находилось между огородом и задним двором – невысокий столик с двумя скамейками. Именно там «водящий» закрывал глаза (или только делал вид, что закрывает) и громко, чтобы все слышали, считал до двадцати пяти, пока играющие, хихикая, разбегались и прятались. Затем «водящий» выкрикивал: «двадцать пять, я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват!». И шел на поиски остальных. Дальше все зависело не только от прыти и скорости, но и от места, где ребенок прятался.

Этот столик находился всего в шести метрах от сеновала, с другой стороны от столика шел соседский забор. Обычно детвора пряталась где-нибудь во дворе – там было больше подходящих мест. На огороде прятались лишь самые отчаянные или тот, кто по какой-то причине хотел быть «застуканным» и «водить» следующий кон. «Водящий» в первую очередь шагал на угол сеновала, убеждался, что там никто не стоит, заодно прочесывал взглядом огород.

Наверняка многие из играющих знали, что через чердачную дверь сеновала можно без проблем выбраться на огород и оказаться возле самого угла постройки. Выход располагался всего в двух с половиной метрах над землей. Повисни на руках – и спрыгни на мягкую землю. Но определить момент, когда это надо сделать, чтобы не оказаться в лапах у «водящего», было сложно, и никто из ребят выходом из сеновала не пользовался. Арсений же обнаружил в боковой стене щель между бревен, небольшую, но достаточную, чтобы видеть, когда «водящий», проверив огород, пройдет к заднему двору.

Когда Арсений увидел, как «водящий» прошел мимо, он взобрался по лестнице на верхний ярус сеновала, приоткрыл дверь и спрыгнул вниз. Он «застукался» первым и без всяких проблем. Когда «водящий», рыжий соседский мальчик, обнаружив кого-то, несся, чтобы «застукать» первую жертву, Арсений уже сидел на столике и самодовольно улюлюкал. Можно было использовать этот вариант снова и снова, бессчетное количество раз, использовать до тех пор, пока кто-нибудь не догадается, и способ откроют.

Арсений захотел, чтобы вместе с ним была и Лерка. Она была не менее ловкая, чем любой из играющих мальчишек. Да и трудностей никаких не было: из внутреннего дворика войти в хлев, пройти вдоль стены, чтобы не втоптаться в коровьи лепешки, проскользнуть на сеновал, приникнуть к противоположной стене и дождаться, пока «водила» пройдет мимо. И поставить последнюю точку.

«Водил» один из деревенских, смешной лопоухий мальчишка с носом картошкой, последняя жертва Рыжего – его «застукали» последним. Чтобы пробежать к дому, прошмыгнуть в хлев, а после на сеновал, Арсений с Леркой потратили чуть больше двадцати секунд. Лопоухий как раз заканчивал счет:

– … двадцать три, двадцать четыре…

Арсений приник к щели между бревен, прошептал Лерке:

– Я сам буду смотреть. Тут только одному можно.

– Хорошо.

Лопоухий прокричал, что идет искать. Наступила тишина. Не было слышно даже дыхания Лерки – притаилась. Лишь доносилось квохтанье кур с противоположной стороны этой большой хозяйственной постройки, где для них имелся закуток между забором и задней стеной курятника с сараем.

Лопоухий почему-то не появлялся, и у Арсения заныл лоб, так он упирался в бревно. Он чуть отстранился, помассировал лоб ладонью, но взгляда не отвел: Лопоухий мог пройти мимо в любое мгновение.

Арсений, замерев, ждал, но прошла минута, вторая, третья, Лопоухого все не было. Рано или поздно «водила» должен был пройти. Не станет же он торчать возле столика полчаса? Это против правил. Он должен искать остальных. Может, он по собственной глупости решил обойти постройки через огород и нагрянуть во двор уже с улицы – через калитку? Так никто никогда не делал, но даже в этом случае он еще пройдет от столика к заднему двору. Арсению нужно лишь подождать.

Время шло, и терпение мальчишки иссякло.

– Блин, куда он подевался? Может, возле столика засел, ждет, чтобы хоть кого-нибудь «застукать»? Лопоухий – тот еще тормоз.

Арсений ждал, что Лерка хоть что-то ответит на его слова, но девочка промолчала.

– Лерка, что нам делать? Я не знаю, где Лопоухий.

Она не ответила, и Арсений оторвался от щели, чтобы оглянуться.

Лерки рядом не было.

Арсений чертыхнулся, озираясь по сторонам. В нижнем ярусе сеновала было темновато, но все углы просматривались. Арсений был один.

– Лера? Ты где?

Она могла зарыться в сено, но, во-первых, Арсений не слышал никакого шуршания, во-вторых – зачем ей это? Получалось, что Лерка просто тихонько ушла, не дождавшись, когда Арсений скомандует ей взбираться по лестнице на верхний ярус.

Ушла, не сказав ни слова. Даже не предупредила его!

Это так раздосадовало мальчика, что он не стал больше смотреть в щель в надежде заметить Лопоухого. Подумав, не выйти ли отсюда тем же путем, что пришел, Арсений все-таки поднялся на верхний ярус и выбрался на огород. На углу сеновала мальчик остановился. Он не побежал к столику, чтобы «застукаться». И не только потому, что вообще исчезло желание играть в прятки. Причина была в другом.

Что-то было не так. Арсений еще не мог сказать, что именно, но его напугало отсутствие хотя бы одного «застукавшегося» мальчика и еще… странная тишина. Лишь сейчас он осознал, что вообще не слышит ни звука. Даже кур, которые квохтали не умолкая. Когда он перестал их слышать?

Арсений подошел к столику, потоптался там с минуту. «Водилы» не было, никто не бежал, чтобы «застукаться». Куда все подевались? Мальчик пошел к дому, во дворе тоже никого не обнаружил.

– Эй! Где вы все?

Никто не отозвался.

– Деда? Ты где? Это я, Арсений, – и мальчик заплакал.

Глава 2

Через десять минут мальчишку уже колотило, и он поскуливал, как потерявшийся щенок.

К этому моменту он зашел в дом и обнаружил, что там никого нет. Ни детей, ни деда. Арсений вернулся на огород, проверил сарай, коровник, сеновал, даже прошел к закутку за постройками, где находились куры. Кур тоже не было. Это вогнало его в ужас больше, нежели отсутствие деда.

Дед мог куда-нибудь выйти, заодно детей с собой позвать, и те бросили игру в прятки – подобное объяснение казалось реальным. Арсений мог просто не услышать, когда его позвали с собой. Люди могли уйти, но куда подевались куры? Их не было не только в курятнике, но и на улице, за забором, куда они изредка выбирались.

Испуганный, растерявшийся он вернулся во двор, не зная, что делать. Оставался единственный вариант – выйти на улицу, позвать деда, возможно, зайти к соседям.

Арсений распахнул калитку, но больше одного шага не сделал. Снаружи было тихо, слишком тихо, чтобы идти дальше. Арсений задрожал при мысли, что он зайдет к соседям, а там никого не будет. Если соседний дом тоже окажется пустым и тихим? И следующий дом, и еще? Что тогда? Не лучше ли остаться и подождать еще немного? Дед должен вернуться, куда он денется?

Арсений стоял у калитки долго, наверное, не меньше часа, хотя восприятие времени в этой неестественной тишине искажалось. С таким же успехом он простоял бы и три часа, и три минуты.

Через дорогу напротив дома деда был пустырь. Деревня полумесяцем тянулась вдоль шоссе, в километре слева виднелись дома. Справа также виднелись с десяток домиков – одна из улиц отходила в сторону от основной дороги. Эти дома располагались ближе, не дальше, чем в двух сотнях метров, что тоже было расстоянием, но все равно они показались Арсению слишком притихшими. Так дома выглядят днем, когда люди на работе или в поле, но никак не вечером. Между тем близились сумерки, не было видно ни одного огонька.

Мальчик захныкал. Страх усиливался, казалось, с каждой минутой. Решившись, Арсений двинулся влево к ближайшему соседнему дому. Всего-то пятнадцать метров пройти и постучать в окно – благо палисадника не было, нет нужды даже во двор чужой заходить.

Арсений постучал в окно, чувствуя, как вместе с ударами крепнет паника.

– Эй, баба Соня, баба Соня! Это я, Арсений! Мой дедушка у вас?

Никто ему не ответил, и мальчик попятился прочь, словно увидел в окне что-то жуткое. Насколько он помнил, баба Соня, соседка его деда, сильно хромала и почти никуда не выходила, разве что днем – в магазин.

Арсений вбежал во двор, огляделся, и пустота вокруг вынудила его отступить в дом. В сенях он захлопнул входную дверь, таращась сквозь занавески на мутном окне, попятился в переднюю комнату. Хотел закрыть дверь, но неожиданно почувствовал, что здесь кто-то есть.

Посреди комнаты в кресле деда сидел человек.

В любой другой ситуации, обнаружив незнакомца в пустом доме, мальчик бы закричал и выбежал прочь, но сейчас все было иначе. Он так долго был один, так сильно жаждал увидеть хотя бы кого-нибудь, его так терзал страх, что это продлится бесконечно долго, что невесть откуда взявшийся мужчина в доме деда вызвал у Арсения лишь приглушенное восклицание. Мальчик замер, открыв рот и глядя на незнакомца расширенными глазами, испуганными и… полными надежды.

Мужчина сидел боком к мальчику и смотрел перед собой – в окно. Он даже не повернул голову, чтобы взглянуть на ребенка. С короткими седыми волосами, коротко стриженым затылком и серебристой щетиной, он чем-то напоминал интеллигента-грабителя из Голливудского фильма, из тех, кто, даже будучи отрицательным персонажем, вызывают у мальчишек восхищение. Несмотря на лето и теплый вечер, он был в черном длинном пальто.

Наверное, пауза, возникшая после появления Арсения, незнакомца ничуть не смущала. Мальчик шагнул к нему, но все же остановился.

– Вы не знаете, где мой дедушка? Где все ребята? Где Лерка?

Мужчина не ответил, даже не взглянул на мальчика, словно того вообще здесь не было, и Арсений решился:

– А вы кто? Вы дружите с моим дедом?

Возможно, по возрасту этот странный тип был ближе к деду, нежели к отцу Арсения, но мальчик сильно усомнился, что у деда могут быть такие друзья, спросить же как-то иначе не пришло ему в голову.

И снова мужчина в пальто не ответил, только… покосился на мальчика. Арсению почему-то захотелось подойти к нему, прикоснуться к руке, убедиться, что он здесь действительно не один. Противиться желанию, несмотря на какой-то внутренний протест, стало невмоготу, и мальчик шагнул к креслу.

– Дядя, вы откуда к нам…

– Теперь ты знаешь, что никому нельзя верить.

Незнакомец с серебристой щетиной заговорил так неожиданно, что Арсений едва не вскрикнул. Он замер, боясь пошевелиться. Человек, перебивший его, продолжал:

– Никому. Теперь ты это знаешь, – в его тихом голосе было что-то шипящее, как будто где-то в горле у него притаилась змея, которая говорила вместе с хозяином. – Как можно верить кому-то, если тебя обманывают? Они ведь обманули тебя, эти дети, так мальчик?

Его голос гипнотизировал. Арсений даже задержал дыхание, чтобы лучше слышать странного незнакомца.

– Тебя обманули не только дети, но и та девочка, – говорил мужчина в пальто. – Тебе ведь нравится та девочка, так мальчик?

Арсений непроизвольно кивнул.

– Нравится, – незнакомец не обратил внимания на ответ Арсения. – И она тебя обманула. Бросила тебя одного. Они все ушли, чтобы посмеяться над тобой, и она тоже ушла вместе со всеми. Они хотели, чтобы ты понял: они тебя не любят. И смеются над тобой. И та девочка тоже. Поэтому никому нельзя верить, никому. Запомни это, мальчик. И никогда не забывай. Ты не забудешь об этом, мальчик?

Арсений кивнул, как во сне. Или как под гипнозом.

– Умница, мальчик. Если ты запомнишь, как следует, что никому нельзя верить, никому и никогда, тогда ты…

– Но мой дедушка… – вырвалось у Арсения, словно его кто-то пихнул в бок.

– Не перебивай старших, мальчик! Тебя же учили, что перебивать старших нельзя?

Арсений захныкал. Он осознал, что происходящее несет в себе зловещий оттенок, и никакой взрослый не станет учить ребенка тому, о чем толкует Черное Пальто.

Незнакомец посмотрел на него, чуть слышно прошептал:

– Подойди ко мне.

Арсений покачал головой, оставшись на месте, хотя захотелось попятиться от этого типа, выбежать прочь. Внезапно Черное Пальто привстал в кресле, протянул длинную руку, показавшуюся из-за широкого рукава вороньим крылом. Это произошло очень быстро, Арсений не успел отступить, и незнакомец схватил его за руку, крепко сжал запястье мальчика. И притянул его к себе.

– Ты хорошо запомнил, что никому нельзя верить, так мальчик?

Арсений скривился. Не только от страха, и от боли в руке.

– Отвечай, когда старшие спрашивают. Ты запомнил, что тебя все хотят обмануть?

Арсений заглянул незнакомцу в глаза, и весь зловещий шарм мужчины, весь этот Голливудский лоск плохого парня, который на самом деле просто очень крутой, и остальные всего лишь ему завидуют, все это впечатление испарилось. Даже серебристая щетина, самое приятное в мужчине, показалась на миг омерзительной и отталкивающей.

И все из-за глаз. Вернее из-за их выражения, из-за их глубинной сути. Понимание, кого Арсений увидел, длилось не дольше мгновения. Вряд ли за этот промежуток времени кто-то успел бы сказать «раз». Но это понимание усилило страх, подействовало, как праща на камень.

Арсений заорал, пытаясь вырваться. Он смутно слышал, как Черное Пальто что-то говорил ему о том, что дети должны слушаться старших. Арсений рванул руку и… вырвался, повалившись к самой двери. Вскочил, выбежал в сени, секунду-другую не мог открыть входную дверь, затем это получилось. Мальчик выбежал во двор, по-прежнему крича, помчался за дом, к огороду.

И, выскочив с заднего двора к столику, едва не столкнулся с лопоухим «водилой». Лопоухий вскрикнул, шарахнувшись в сторону, зацепился за собственную ногу, упал.

Крик Арсения оборвался, и он увидел, что к нему бегут дети, показывают на него, что-то кричат. С ними – дед. Любимый дед тоже был здесь, правда, его лицо было странным, испуганным что ли? Арсений никогда не видел у деда такое выражение лица.

Облегчение слишком сильное, и Арсений медленно опустился на землю.

– Арсений? – дед шумно выдохнул. – Мы тебя почти три часа ищем. Где ты был?

Голова закружилась. Отстраненно мальчик отметил, что все, кто играл в прятки, стоят вокруг, растерянно его изучает. И вместе с ними – Лерка. И еще Арсений понял, что уже наступили сумерки, в хлеву мычит Рябушка, квохчут куры, соседская дворняга разрывается лаем, звякая тяжелой цепью.

Его действительно давно здесь не было.

Глаза закрылись сами собой, и мальчик упал в обморок.

Спустя двадцать девять лет после того дня Арсений лежал в кровати, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Комнату заполнял бледный утренний свет – солнце не справлялось с чередой облаков, пузатых, будто беременных непогодой.

В кухне возилась Валерия. У жены заканчивался отпуск, она даже без вчерашней ссоры находилась бы в плохом настроении. В спальню проник запах кофе, но Арсений почему-то поморщился.

Ту девочку, которая два лета подряд занимала мысли Арсения-мальчика, звали так же, как жену Арсения-мужчины. Между ними было семь лет разницы и, кто знает, какая масса иных мелочей, они были совершенно разными людьми, но факт оставался фактом: обе – Валерии.

И все же, как ни странно, во всем случившемся это было наименее странным. Чего стоило одно изумление Арсения, когда он вспомнил тот далекий вечер из собственного детства. Было чему удивиться: случай у деда в деревни был шокирующим, необъяснимым, такое никогда не забывается, но… Арсений забыл о нем. Казалось, кто-то вычистил его память в отдельных местах, вычистил тщательно, хирургически точно.

И лишь столько лет спустя еще одно странное происшествие каким-то образом извлекло тот давний случай из неведомо каких глубин подсознания.

Как можно было забыть такое? Тишину, исчезнувших ребят, Лерку, и особенно странного типа в черном пальто? Это была защитная реакция детского организма? Шок, ужас были настолько сильны, что помнить о таком, думать об этом, анализировать – означало неминуемо повредить психику?

После того вечера его увезли домой, и больше месяца он пролежал в больнице – плохо ел, вздрагивал при любом шуме, каждый вечер, когда темнело, и нужно было укладываться спать, закатывал истерики. В больнице прошел его день рождения, но не было друзей и тортиков, ничего не было. Арсений больше никогда не ездил к деду в деревню, даже когда повзрослел. Никогда, и, что удивительно, родители на него не давили, как будто чувствовали, что он пережил. Может, мать просто боялась, что сын вновь потеряется?

Арсений больше ни разу не видел Лерку. Все из-за того вечера.

Он затерялся на три часа, ребята давно отыграли в прятки и стали его искать, но все напрасно, и дед даже вызвал в деревню родителей мальчика. Когда его внесли в дом, Арсений попытался вырваться и рассказать деду о незнакомце, так напугавшем его, но слова просто не давались – Арсений лишь мычал, озираясь по сторонам, и тыкал пальцем. Конечно, мужчины в черном пальто в доме не было. Был ли он вообще? Или Арсению все это померещилось, когда он упал в обморок?

Это казалось наиболее логичным, правдоподобным объяснением, пока… вчера Арсений мельком не увидел типа в черном пальто. Возможно, поэтому он еще ребенком обо всем забыл, что по-настоящему не верил в то, что с ним случилось? Что какой-то незнакомец держал его за руку и что-то говорил. Это был некий кошмар наяву или галлюцинация в момент обморока, зачем помнить о чем-то неприятном?

Арсений еще подростком слышал мнение, что человеческая психика иногда действует, как самостоятельная система, работающая независимо от желаний своего хозяина – самого человека. Жизнь тяжела, моментами просто непереносима, особенно, когда получаешь сильнейший стресс. Например, многие женщины в момент родов готовы поклясться, что больше никогда не пойдут на рождение следующего ребенка, но… проходит время, и все жутчайшие ощущения притупляются, их болезненная яркость тускнеет. Время – величайший иллюзионист, и в паре с человеческой психикой творит изысканные чудеса.

Арсений приподнялся на локтях, сел, уставился взглядом в пол. С детством более-менее разобрались, если считать не объяснения, а хронологию событий. Можно полностью сосредоточиться на том, что случилось вчера.

Что все это значит, и как связаны между собой оба эти события – другие вопросы. Лучше начать по порядку. Видел ли он человека в черном длинном пальто?

Арсений не смог бы признать обратное. Он его видел. Если насчет детского смеха можно усомниться, все-таки чьи-то голоса по другую сторону странного дома могли померещиться, то некий человек действительно был. Арсений, правда, не заметил, какого цвета у него волосы, но что-то внутри тихо, настойчиво утверждало: объявился старый добрый… только не друг, а… кто? Кто был тот тип в черном пальто?

И почему столько лет спустя?

Арсений застонал, прикрыл глаза, казалось, от напряжения. Вспомнил, что тогда, в детстве, пока незнакомец держал его за руку, Арсению стало понятно, кто перед ним. Это быстро ушло, и Арсений, открыв глаза, уже не был уверен, что все это действительно было.

Измучавшись, словно толкал намертво закрытую дверь, Арсений попытался отойти в вопросах еще дальше. Он подумал о непонятно откуда взявшемся доме и… о пробоине в стене. Если Арсений действительно видел человека в пальто, если тот существовал в реальности, тогда и дом, и, тем более, дыра в стене тоже существовали. Если они существовали вчера… Они должны быть сегодня.

Сходить, проверить? Если не прямо сейчас, чуть позже?

Затренькал телефон. Арсений вздрогнул, будто его разбудили среди ночи. Аппарат стоял на прикроватной тумбочке с другой стороны кровати, и мужчина подался вправо, подхватил трубку, словно ждал важный звонок.

– Да?

Возникла пауза, и знакомый голос произнес:

– Э-э… Арсений? – казалось, звонивший растерян.

– Да, я. Кто это?

– Гена. Узнал, приятель? Ты какой-то смурной. Разбудил, что ли?

Они вместе работали. Пожалуй, Гена стал единственным, с кем Арсений сошелся более-менее близко на новой работе, так, чтобы можно было заговаривать о новом друге. Они частенько ходили вместе перекусить в обеденный перерыв, изредка после работы прогуливались от ВДНХ до «Ботанического сада», и уже оттуда Гена уезжал на метро. Один раз они провели вдвоем вечер пятницы – сходили в японский ресторан, хорошенько поддали, беспрерывно калякая по душам. Арсению понравилось. С Геной было интересно, он в какой-то степени похоже смотрел на многие вещи – иронично, с умеренным сарказмом и здоровой долей естественной человеческой злости.

– Нет, я не сплю. Так, задумался. Ты чего не на сотовый звонишь?

– Да так, решил на домашний.

– Понятно. Есть предложения на сегодня? Или ты просто соскучился по моей болтовне? – Арсений усмехнулся.

Вырвался смешок и у Гены.

– Да, что-то вроде этого, приятель. Но я… ненадолго. Не боись, не задержу. Дела нормально? Ну, и отлично. Завтра в конторе встретимся.

– Да, конечно. Куда ж мы денемся с подводной лодки?

– Ты прав. Некуда.

Арсению захотелось спросить Гену о том, что его только что терзало. Наверное, не самая разумная идея, но он уже не мог удержаться.

– Генка, помнишь, мы как-то в прошлом месяце после работы забрели в парк? Еще у пруда долго стояли, пока моя не стала названивать, где я там подевался?

– Помню, помню. Ты меня уток притащил смотреть.

– Да, именно из-за уток мы туда зашли.

Генка усмехнулся.

– Да, ты у нас любитель разной живности.

– Так вот помнишь, там стена на окраине парка возле реки, кирпичная, ограждает приличную территорию?

– Ну… Не припомню что-то. Ну, ладно, есть там стена. И что?

– Как думаешь, что она огораживает?

Вопрос удивил приятеля.

– Хрен его знает. Наверное, какая-то контора. Может, строительная. Может, какое-то кустарное производство. Тебе-то что?

Арсений помедлил с ответом.

– В общем, контора. Либо частная, либо государственная. Скажи, там может быть частный дом? Добротный бревенчатый дом на одну семью?

Гена хмыкнул.

– Ну, ты вопросики задаешь.

– Я серьезно. Может там быть такое?

– Сомневаюсь. Кто ж дома в таких местах строит? Ты что, захотел там коттедж отгрохать, ввести новую моду?

– Нет, конечно. Просто мне вчера показалось, что я видел крышу дома. Но темнело уже, я точно не уверен.

Гена снова подивился, что Арсения интересует всякая ерунда, они еще перекинулись парой фраз и попрощались. Положив трубку, Арсений заметил, что в спальню заглядывает жена.

– Кто это звонил? – спросила она.

– Гена, это с работы. Наверное, от нечего делать. А что?

Лера посмотрела куда-то в сторону.

– Ничего. Кофе хочешь?

– Нет, спасибо. Я еще немного поваляюсь.

Валерия ушла, и Арсений с опозданием поразился тому, что после вчерашней ссоры жена, можно сказать, сама пошла на контакт. Кофе даже предложила. Обычно она терпела повышенный тон мужа, но, если дело уже доходило до конфликта, дулась она потом долго, тяжело мирилась. Арсений чаще всего сам делал первый шаг.

Но сейчас его беспокоили иные проблемы, и он задумался, хочет ли он идти в парк? Если никакого дома в парке нет, есть ли там хотя бы пробоина в стене? После разговора с Геной Арсений почему-то воспринял ситуацию так: вчера с ним приключилась какая-то чертовщина, но это не значит, что то же самое может приключиться с кем-то другим. Это так же не означает, что он сам опять увидит пробоину и дом за стеной. Это был бы самый оптимальный вариант, но… Сначала надо послать туда кого-то другого.

Потому что есть еще варианты, и самый неприятный из них, если Арсений станет единственным, кто видит пробоину постоянно! Гораздо легче списать единичный глюк, напомнив себе, что в детстве уже случалась некая аномальщина. Конечно, все проблемы разрешатся, если другие тоже видят пробоину, и за стеной стоит какой-то дом. Арсений хотел верить в это.

Он подумывал перезвонить Гене, но вспомнил про своего племянника. Девятнадцатилетний мальчишка был талантлив по части компьютеров, но при этом оставался оболтусом, как и в школе.

Вот кого можно использовать, не рассказав суть дела, но при этом узнать все, что необходимо.

Глава 3

Арсений медленно продвигался вдоль низкого берега Яузы. Сердце колотилось, и он никак не мог успокоиться. В который раз он подумал, не повернуть ли назад и больше никогда не заниматься этой ерундой – поиском пробоин в стене? И все-таки он шел вперед: раз уж взялся за что-то – надо доводить до конца. Он понимал, что не угомонится, пока хоть что-то не выяснит.

При свете дня и тропинка, и стена не казались такими мрачными, как в сумерках, где-то с другой стороны Яузы слышались детские голоса, но это не ослабило напряжения. Арсений все сильнее убеждался – ничего ему вчера не померещилось. Он видел пробоину, стоял возле странного дома.

Он заметил утку, остановился, провожая ее взглядом. Не мешало сделать паузу, чтобы хоть как-то успокоиться. Он снова проанализировал все, что узнал за сегодняшнее утро.

Племянник нашелся быстро – Арсений его разбудил.

– Шурка, дело есть. Окажи мне одну услугу, я тебе немного деньжат подброшу. Я ж понимаю, твое время тоже кое-чего стоит, – он изначально решил польстить мальчишке.

Спросонья Шурка тормозил, понадобилось пару минут, чтобы он сообразил, о чем с ним говорят.

– Книгу потерял, представляешь? – сказал Арсений. – Чужую притом, нигде такую не купишь. Понесло меня вдоль берега, поскользнулся, ногу подвернул, искать уже не стал – слишком темно было. Думал, утром схожу, проснулся – больно ходить. Книга в красном пакете, ты ее быстро найдешь. Это рядом с пробоиной в стене. Вертикальная такая дыра. В нее даже протиснуться можно.

Арсений пояснил, как найти тропинку.

– Это недалеко от мостика. Пойдешь, увидишь дыру, там и посмотри в траве.

Племянник зевнул.

– И какого хрена вас туда занесло, дядя Арсений?

– Шурка, ты мне еще вопросы задавать будешь? Захотелось мне по-маленькому, отошел, чтоб народ не пугать. Потом думаю, пройду вперед, чтоб назад не тащиться, ну и скользко там. Так что ты осторожней, не свались в реку.

– Не беспокойтесь, не свалюсь.

– Тогда двигай. Тебя ждет вознаграждение.

Шурка поупирался – он хотел сходить туда после обеда, когда выспится, но Арсений надавил и вынудил его идти как можно быстрее. Арсений встал, позавтракал, ожидая, когда племянник перезвонит.

Тот скоро перезвонил.

– Нет тут никакой дыры. Вдоль всей стены прошел, упарился.

– Уверен? – голос Арсения дрогнул.

– Уверен. Дядя Арсений, вы вчера часом не наклюкались?

– Я до таких кондиций не напиваюсь.

– Но все равно что-то напутали. Я до конца прошел.

– То есть? Там что, тупик?

– Да, выйти нельзя. Перегорожено. Но я это… в траве под ногами тоже смотрел и никакого пакета не заметил. Только кучи говна кругом, даже втоптался разок.

Арсений молчал.

– Так мне что, опять искать?

– Нет, не надо. Забеги, я тебе деньги отдам. Ты ведь сделал, что можно.

Арсений покачал головой, вспомнив растерянное лицо племянника, когда тот пришел за деньгами. Похоже, Арсений выглядел неважно. Шурка даже попытался отказаться от вознаграждения, пришлось слегка настоять.

Арсений снова пошел вперед и вскоре действительно увидел, что тропа перегорожена: между стеной и рекой был узкий сетчатый забор, за ним навален какой-то хлам. Пройти невозможно, если только не войти в реку. Он огляделся и вдруг понял, что затратил не больше пятнадцати минут. Вчера он плутал, казалось, несколько часов. В общем, сегодня получилось так, как должно было быть.

Он не обнаружил никакой пробоины.

И дома за стеной тоже не было.

– Нет здесь ни черта, – Арсений словно обращался к кому-то. – Забудь об этом и топай домой.

Арсению снилось, что он сидит в офисе, и перед ним в кресле развалился какой-то тип в длинном плаще. На столе между ними стоит телефон и разрывается длинными трелями. И вот Арсений, которому надо срочно что-то дописать в немаловажном документе, никак не может оторваться, чтобы снять трубку, а тип не шевелится, постукивая пальцами по крышке стола, делает вид, что его ни черта не касается.

Когда Арсений, наконец, вскинул руку к аппарату, готовый высказать типу в длинном плаще все «комплименты мира», он обнаружил, что находится у себя дома, в кровати, и сейчас ночь.

Телефон действительно звонил. Странно, что жена не проснулась. Она всегда крепко спала, но аппарат стоял рядом с ней. Кто-то звонил им среди ночи и настойчиво. Звук, обычный днем, сейчас такой неприятный, пронзил все поры тела тревогой, вынудил сердце пуститься в галоп.

Арсений выбрался из-под одеяла, обошел кровать, схватил трубку, едва не сбросив аппарат с тумбочки.

– Какого черта? – пробормотал он без всяких предисловий.

На том конце послышался тихий звук, как будто кто-то шморгал носом, затем тихий всхлип. Арсений приготовился выругаться и положить трубку, но его опередили:

– Что? Я дозвонился до тебя? О-о! Господи милосердный, спасибо Тебе! Я дозвонился, дозвонился!

– Эй, любезнейший, я…

– Слушай меня! Только не перебивай, прошу. Это очень важно.

Голос звучал глухо, связь была жуткая, будто человек звонил из какой-то пропащей дыры. На линии были помехи, Арсению пришлось напрягаться, чтобы разбирать слова.

И еще голос, который Арсений вроде бы слышал впервые, показался странно знакомым.

– Ты еще не ходил на ту корпоративную вечеринку, что устраивала твоя фирма тем летом? Нет еще?

Арсений растерялся. Через три дня, в ближайшую субботу, его действительно пригласили в ресторан, где генеральный директор собирался отпраздновать свое пятидесятилетие в кругу друзей и коллег по работе. Арсения пригласили, как одного из представителей руководящего звена.

– Скажи, ты еще там не был? Скажи, прошу.

По большому счету, Арсений впервые шел на так называемую корпоративную вечеринку, это был его первый раз на теперешнем месте работы, но человек на другом конце линии говорил так, как если бы этих вечеринок было немало. И еще так, будто лето уже закончилось.

– Кто говорит?

– Скажи, неужели поздно? Да? Ты там побывал? Блядство!

– Кто говорит? – Арсений сдерживался, чтобы не заорать в трубку.

Пожалуй, он бы заорал, не будь рядом спящей жены.

– Что ты заладил одно и то же? Связь может пропасть в любой момент, так уже было. Скажи, ты ходил туда или еще нет? Если нет, ни в коем случае не иди туда. Я не смогу тебе объяснить, нет времени, просто поверь мне на слово!

– Кто говорит?

Звонивший проигнорировал вопрос.

– Не ходи туда! От этого зависит слишком много! И твоя жизнь в том числе! Умоляю, прислушайся к себе. Я тебе плохого не пожелаю. Пойдешь – случится катастрофа!

– Твою мать… Можно узнать, почему? Почему я не должен куда-то идти?

– Я не смогу, не успею. Нет времени, не осталось, я чувствую.

– Времени? Сейчас ночь! Кто-то звонит мне среди ночи и говорит, что нет времени? Да его полным-полно!

– Ты не понимаешь, не понимаешь. Тебе нельзя там появляться. Это единственный шанс.

– Я не могу туда не пойти. Меня пригласил шеф, меня просто не поймут, если я… Черт, да мне еще там работать и работать, я не такой болван, чтобы…

– Придумай что-нибудь. Скажи, что заболел, притворись. Просто не иди. Вообще не иди, тогда все будет хорошо. Тогда всего этого со мной не случится.

– Можно узнать, с кем я говорю? Назови свое имя, и я…

Арсений запнулся. На другом конце линии послышались рыдания. Незнакомец, позвонивший среди ночи, заплакал. Если сначала Арсений думал, что это чья-то глупая и жестокая шутка, недоумевал, зачем вообще разговаривает, а не положит трубку и отключит телефон, сейчас он изменил свое мнение. В этих звуках, несмотря на плохую слышимость, звучало горе, некая тяжелая ноша, которую человек не в силах удержать.

– Черт возьми, можно узнать, что происходит?

Сквозь плач прорвался голос:

– Я больше не могу мучиться и…

Связь оборвалась – пошли короткие гудки.

Костик, парень лет пятнадцати, стоял на пороге своей спальни и смотрел на мужчину неопределенного возраста с красным, пропитым лицом в сером замызганном плаще. Склонившись над телефоном в прихожей, он заплакал, пытаясь в чем-то убедить своего собеседника. Неожиданно замер, покосившись на Костика, и крикнул:

– Проклятье! Я его больше не слышу!

Мужчина давно не стригся, не брился, но на классического бомжа почему-то не тянул, несмотря на все свои «атрибуты». Возможно, поэтому несколько дней назад Костик поддался на его уговоры и уверенность, что именно из их квартиры и только отсюда он сможет дозвониться до одного человека. Все это выглядело странно, но мужчина так умолял, в глазах было нечто, что не позволило Костику отказать. И дело было не в том, что мужик всучил ему несколько денежных купюр.

Костик предложил ему свой мобильник, но мужик покачал головой. Затем, передумав, он все-таки указал на телефон, продиктовал номер. Механический голос предложил проверить правильность набранного номера. Мужик покачал головой и снова попросил позвонить со стационарного.

Была еще одна причина, из-за которой Костик поддался на уговоры. Он вспомнил, что уже несколько раз видел этого мужчину возле своего дома. Тот либо сидел с бутылкой у подъезда, либо прохаживался мимо, поглядывал на окна, чем-то напоминая человека, который кого-то ждет или ищет чей-то адрес. Словом, он не казался преступником, который хотел проникнуть в квартиру, задурив голову сыну ее владельцев. В последний раз, столкнувшись с мужиком у подъезда, Костик даже поздоровался с ним. Кажется, уже тогда мужик хотел к нему обратиться, но не решился.

Когда Костик привел его домой в первый раз, вспомнились предупреждения родителей: никого и никогда не пускай в квартиру, какой бы не была причина, что бы человек ни говорил – это опасно, в Москве столько ограблений, убийств. Костик пожалел, что поступил неразумно, но страх быстро прошел: мужик сосредоточился на телефоне, много раз набирал номер, бормоча, что на том конце постоянно занято. Костик терпеливо ждал, и это ожидание продлилось минут двадцать. Мужик все набирал номер и набирал. В конце концов, Костик заерзал, кашлянул пару раз, и мужик умоляюще посмотрел на него.

– Еще три раза – и все. Лады?

Спустя минуту, так и не дозвонившись, мужик шагнул к выходу, на пороге замер, глядя Костику в глаза.

– Можно я завтра еще разок попробую? Завтра, наверное, получится.

Он будто ссохся весь, пока колдовал над телефоном, состарился, хотя и без того был старше родителей Костика. И парень кивнул, согласившись.

Следующие два дня мужик встречал Костика после школы, они заходили в квартиру, и пока парень переодевался, изредка выглядывая из комнаты в прихожую, человек, который даже имени своего не сказал, тыкал в кнопки телефона.

Сегодня Костик задержался – сразу после школы пошел к репетитору. Вернулся почти в половине шестого, надеясь, что мужика уже не будет возле подъезда. Но он ошибся. Мужик ждал его, и Костик вдруг понял, что эта пантомима уже напрягает его. Сейчас эти звонки стали казаться ему глупостью: неужели нельзя найти другой телефон? И сколько это будет продолжаться? Судя по настырности мужика, по его вечно умоляющему взгляду, это могло продолжаться сколь угодно долго. Пока мужик не дозвонится до кого-то, кто, черт его знает, существовал ли в реальности.

Может, этот несчастный – шизофреник, и ему просто кажется, что он услышит того, кто на самом деле давно умер?

Как и в предыдущие дни, мужик настырно набирал один и тот же номер, но сегодня Костик привел его позже, и скоро вернутся с работы родители. Конечно, они не должны увидеть этого мужика. Запинаясь, Костик сказал мужичку, что у него времени – до без пятнадцати шесть.

И тут мужик… дозвонился до нужного ему человека. Кажется, он сам растерялся, оказался в шоке. Как и Костик. Парень мало что понял из сумбурных реплик мужика, он стоял и глазел на него, пока тот не зарыдал, и связь прервалась.

Костик очнулся, глянул на часы. Было без пяти минут шесть: вот-вот придет мать.

– Э-э… Извините, но… сейчас придут мои родители. Они… Лучше вам уйти, пока они вас не увидели. У меня… будут проблемы.

– Сейчас-сейчас, – мужик снова набрал номер. – Просто прервалось. Я быстро. Я не успел с ним договорить.

Костик неуверенно возразил, но мужик его будто не слышал. Какой-то опустошенный до этого, словно задавленный жизнью, он возбудился, движение стали суетливыми, из него, казалось, рвался крик, то ли боли, то ли радости.

Он еще раз пять набирал номер, но, судя по его исказившемуся лицу, снова шли короткие гудки, как бывает, когда набираешь несуществующий номер.

– Послушайте, – Костик покосился на часы. – Сейчас мои придут. Вам надо…

Он осекся, когда мужчина посмотрел на него. В его взгляде была такая тоска, что парень уже не смог требовать, чтобы он ушел. Но мужчина положил трубку и, не сказав ни слова, вышел.

Костик слышал, как тот медленно и неловко, как спросонья, спускается по лестнице. Парень глянул на часы.

Начало седьмого вечера.

Арсений стоял с трубкой в руке, как загипнотизированный короткими гудками, породившими на спине гусиную кожу, пока проснувшаяся жена не окликнула его.

– Спи, не волнуйся, – он наклонился, поправил одеяло. – Спи.

– Кто звонил?

– Так… ненормальный какой-то, номером ошибся. Наверное, пьяный. Спи, все нормально. Я… телефон отключу, так что больше… никто не позвонит.

Он отсоединил шнур.

Жена поворочалась с минуту, и Арсений услышал ее ровное дыхание. Быстро заснула. Арсений какое-то время лежал с закрытыми глазами, пока не смирился: сон, если и придет, только под утро. Было всего полтретьего ночи.

Смирившись с этим, Арсений обдумывал странный телефонный разговор. Во всем этом было что-то… пугающее? В любом случае ощущения после этого звонка были неприятными. Это не было чьей-то изощренной шуткой. Кто из его коллег мог так пошутить? Главное – зачем? Кто-то хотел его запугать, добиться, чтобы он не пошел на вечеринку, что, так или иначе, может сказаться на его положении в фирме? Все это было неопределенно. Шеф – лояльный человек, он мог игнорировать такой факт, что кто-то из подчиненных не пришел к нему на юбилей. Особенно, если этот подчиненный сам извинится, сообщив вескую причину.

Арсений не претендовал на серьезное повышение, на какую-то должность, куда рвались еще пару человек. И в этом случае сложно представить, чтобы кто-то из конкурентов предпринял такой дешевый и даже в чем-то убогий шантаж.

Почему же Арсений не спит и обдумывает то, что сказал ему позвонивший? Почему?

Потому, что не так давно с ним уже приключилось нечто странное, он здорово понервничал, заодно вспомнил случай из детства, после которого он, еще мальчишка, пролежал несколько недель в больнице. Арсений так и не приблизился к пониманию, что с ним случилось, и все происшедшее уже тускнело, точь-в-точь, как тогда, в детстве. И вот кто-то звонит среди ночи, требует, даже умоляет, чтобы Арсений никуда не ходил.

Все это связано? Хотелось верить, что нет. И все-таки после необъяснимого случая на прошлой неделе странный звонок сложно забыть спустя считанные минуты после разговора.

И еще голос звонившего был смутно знакомым. Арсений уже не надеялся вспомнить что-то определенное, когда на ум пришла фраза звонившего о том, что связь может прерваться в любой момент, как уже было.

Эта фраза кое-что напомнила Арсению.

В прошлом месяце кто-то уже звонил, когда они с Валерией только легли спать. Они смотрели фильм по телевизору, было около полуночи, когда телефон зазвонил, и Арсений снял трубку. Кто-то поздоровался с ним, что-то затараторил, но связь прервалась. Арсений, недоумевая, ждал, что ему перезвонят, но телефон молчал. На вопрос жены он признался, что не понял, кто это был.

Спустя неделю, днем в воскресение, он снова снял трубку, и снова тот же голос что-то суетливо заговорил, но короткие гудки прервали его до конца фразы.

Теперь Арсений осознал: сегодня ему звонил именно тот человек, связь с которым уже дважды прерывалась после нескольких слов. Теперь они успели поговорить несколько минут, и звонивший даже разрыдался, когда понял, что не убедил Арсения. Он хотел сообщить больше, чем успел, но постоянно приговаривал, что на подробности нет времени.

Можно ли этому верить? Почему тот человек не перезвонил, если не мог лично встретиться с Арсением? Там, где он находился, невозможно пользоваться телефоном сколько необходимо?

Запутавшись, не придя к какому-то выводу, Арсений оставил личность звонившего и сосредоточился на том, что этот человек сказал.

Как он выразился? Что от этого многое зависит, в том числе, жизнь самого Арсения? Что-то вроде этого. Еще он попросил, чтобы Арсений прислушался к себе. Что это значило? К чему прислушаться? На предстоящей вечеринке ему грозит опасность? Что там может случиться? Речь идет не о самой вечеринке, а о каких-то последствиях того, что там произойдет? Или…

Если все-таки поверить звонившему, что он действительно что-то знает и пытается уберечь Арсения, возможно ли, будучи предупрежденным, избежать что-то нехорошее?

Арсений фыркнул, повернулся на бок. Наверное, сказалась усталость, но его вдруг разозлило, что он обдумывает всю эту чушь. Всерьез воспринимать чьи-то телефонные предупреждения? Чего ему боятся? Он не связан с криминалом, он никому не должен денег, он ведет вполне добропорядочную жизнь, к тому же он – семейный. Точно также можно «грузиться» после слов какой-нибудь уличной цыганки-гадалки!

Отринув от себя все тревоги, он закрыл глаза и не заметил, как заснул. Ему снилось, как он сидит в каком-то кафе и слушает жалобы одного из давних школьных друзей. Друг говорил что-то про жену, но Арсений не улавливал смысл сказанного. Он что-то потягивал из стакана, не чувствуя вкуса, посматривал на Валерию, которая что-то выговаривала сыну. В голове крутилась лишь одна мысль: какая морока эта семейная жизнь.

Глава 4

Утром ничего не изменилось, но ближе к вечеру Арсений забеспокоился. Что-то терзало его, это чувство усиливалось. Арсений даже на работе не мог сосредоточиться, благо, что в преддверии юбилея шефа у них в эти дни был довольно щадящий режим.

Арсений решил, что вечером, вернувшись домой, поговорит о случившемся с женой. Он еще не знал, как много ей расскажет, но – что уже не вызывало сомнений – он предложит ей никуда не идти.

Не в силах дождаться конца рабочего дня, Арсений заговорил о ночных звонках с Геной, спросил, как тот реагирует в таких случаях.

– Что-то не припомню, когда мне ночью кто-то звонил. Что, сильно достают?

Арсений сказал, что это был единичный случай.

– Не бери в голову. Если опять кто-то подурачится, ты не клади трубку, и с другого телефона позвони в ментовку, тогда этого мудака быстро вычислят.

Арсений покачал головой: ни в какую ментовку он не позвонит, но совет Гены натолкнул на мысль, что он сам может узнать номер звонившего. После нескольких звонков Арсений выяснил, где находится телефонная станция его района, и куда надо зайти. После работы по дороге домой он туда и направился.

С ним говорил полный мужчина с усталым лицом. Он долго отнекивался, утверждая, что не имеет права предоставлять подобную информацию, и Арсений не выдержал, сунул ему в руку купюру.

– Мне это очень надо, поймите.

Чиновник руку отдернул.

– Причем здесь ваши деньги? Неужели вы думаете, что я…

– Возьмите, это вам за беспокойство, – Арсений сжал пальцы мужчины в кулак. – Я вас не за деньги прошу, а так… как если бы я был вашим хорошим знакомым. Вы только не бойтесь: я с тем человеком, кто мне звонил, не разборки устраивать буду. Наоборот. Он мне кое-что нужное сообщил, но от вознаграждения отказался.

– Ладно… Только ждите здесь. Ваш номер?

Записав номер, он прошел в кабинет. Арсений видел сквозь щель неплотно прикрытой двери, как чиновник склонился над женщиной возле компьютера. Минут через пять он вышел.

– На указанный вами номер прошедшей ночью никто не звонил.

– Что? – Арсений растерялся.

– Я говорю, звонков на ваш номер не зарегистрировано.

– Вы уверены? Может, вы где-то ошиблись и…

– Вы меня плохо слышали? На ваш номер в ночное время не поступало никаких звонков. Последний был в семь утра предыдущего дня. После этого – ни одного звонка.

Арсений попытался улыбнуться.

– Но мне кто-то звонил и… Я не мог ошибиться, я разговаривал с этим человеком. Послушайте, у вас мог быть какой-нибудь сбой в системе, и теперь…

– Извините, гражданин. Я и так потратил на вас массу времени, чтобы еще…

– Все понял. Ухожу, ухожу.

Не было смысла настаивать. Арсений припомнил лицо своего племянника Шурки, пробоину в стене, которой не было, и понял, что в сравнении с этим не отмеченный компьютерной системой звонок – просто ерунда.

Дома он сначала поужинал, слишком уж проголодался. Жена, как обычно в последнее время, молчала. Она как-то незаметно изменилась, и в любой другой момент Арсений затеял бы разговор по поводу их отношений, но сейчас его больше волновали иные проблемы. И он мог посоветоваться только с Валерией, тем более, последний случай касался ее.

– Лерка, – Арсений окликнул жену, когда та собиралась мыть посуду. – Надо бы с тобой поговорить.

Она отложила тарелки, повернулась к нему, с готовностью согласилась:

– Давай поговорим.

– Я про юбилей моего шефа. Помнишь, я должен пойти туда с тобой?

Жена кивнула, кажется, слегка удивившись. Наверное, не думала, что тема разговора будет именно о вечеринке.

– Так вот… Может, нам туда не идти?

Удивление Валерии возросло.

– Не идти? Тебя же пригласил твой начальник. Я платье специально для этого вечера купила. Забыл?

– Нет, нет, что ты. Не забыл, но… Помнишь, нам сегодня ночью кто-то звонил?

Валерия кивнула.

– При чем здесь это?

– Понимаешь… даже не знаю, как сказать. Все это со стороны покажется глупостью, но…

Он замялся, Валерия ждала, не говоря ни слова. Лицо напряженное, губы поджаты.

– Человек позвонил, чтобы предупредить: мне туда лучше не ходить, иначе… Так я избегну каких-то проблем. Он спешил, сказал, что нет времени объяснять, что к чему, и связь прервалась. Знаю, это все выглядит как-то бестолково, но… Лера, ты меня слышишь?

Жена смотрела куда-то в сторону, и Арсений подумал, что лучше бы она рассмеялась или возмутилась причине, из-за которой муж предлагает никуда не идти. Пусть все, что угодно, лишь бы ни это молчание.

На вопрос Арсения она кивнула, продолжая смотреть в окно.

– Лера, не обижайся. Просто в последнее время… кое-что было. Кое-что не очень приятное. Например, я как-то бродил в парке вдоль Яузы и обнаружил в ограде дыру. За ней – частный дом и там…

Он снова замялся. Неожиданно понял, что не знает, как рассказать все логично, так, чтобы Лера восприняла его беспокойство. Этот рассказ тянул за собой случай из детства, но Арсений не был готов поведать еще и об этом. Будто ступор какой-то. Как если бы нужно было рассказать нечто постыдное, в чем даже близкому человеку не особенно признаешься.

Вконец смутившись, Арсений молчал, и Валерия шагнула к выходу из кухни. Он думал, что она скажет что-то типа, при чем здесь какая-то стена и какой-то дом, но она лишь прошептала:

– Ладно, – казалось, она сдерживает слезы. – Если не хочешь идти, не пойдем. Тебе решать.

– Постой, Лера, постой. Я тебе не так все объяснил. Пойми, я…

– Не надо, Арсений. Не надо ничего объяснять. Это твой начальник, ты и решай. Не хочешь, заставлять себя необязательно.

– Лера, я не…

– Извини, мне надо принять душ. Я после работы еще не ходила.

– Лера, я что-то не понял. Чем я тебя обидел?

– Ни чем ты меня не обидел. Все, я пошла в ванную. Пусти.

Он не стал ее останавливать. Он по-прежнему не знал, как рассказать все, что его беспокоило, и чтобы это не выглядело абсурдом.

Хлопнула дверь в ванную. Послышался шум льющейся воды, но Арсений по-прежнему стоял, не двигаясь, в кухне. И с каждой минутой все его невысказанные слова, как камни, давно лежащие на дне, покрывались тиной сомнения. Неудивительно, что Валерия даже слушать его не стала.

Еще бы! Послушать какого-то ненормального и сделать далеко идущие выводы!

– Да пошло оно все… Глубоко и надолго!

Он решил вымыть посуду, чего почти никогда не делал, и вскоре на душе у него полегчало.

Вечеринка удалась. Празднование проходило в небольшом ресторанчике на Звездном бульваре, из тех, что принято называть уютными и семейными. Средних размеров аккуратный зал, без лишних изысков, оформленный мило и толково. Мягкие пастельные тона, удобная мебель. Громкость музыки умеренная, удачно подобрано освещение – не потемки, не слишком ярко.

Арсений вместе со всеми несколько раз плясал под кабацкие мелодии, которые так нравились шефу. В обычные дни подобная музыка вызывала у него рвотный рефлекс, но сегодня Арсений был пьян, сказывалось и то, что ушло, растаяло напряжение, преследовавшее с самого утра.

Он уже не помнил ни о звонках среди ночи, ни о том, как вел себя по дороге на вечеринку. Сейчас ему казалось, что все это вообще случилось с ним в какой-то другой жизни.

Арсений решил приехать на Звездный бульвар на такси, хотя они с Валерией могли обойтись и маршруткой. Как и жена, он не любил расходов, без которых вполне можно жить. Казалось, он хранил некую верность самому себе тех лет, когда приходилось экономить на каждой мелочи. Арсений попросил таксиста ехать помедленней, хотя на проспекте Мира это нереально.

Он был напряжен, оглядывался по сторонам, все его поведение с утра подчинялось инстинкту самосохранения. Казалось, он пришел к выводу, что опасна не сама вечеринка, а дорога туда. Он гнал от себя эти мысли, но его тело реагировало на все по-своему.

Поначалу и на самой вечеринке было нечто похожее. Арсений не мог расслабиться, изучал людей, выясняя, какую опасность может представлять один из посетителей. Время шло, гуляющие постепенно напивались, но ни где не было и намека на скандал или драку. Все благопристойно. Сам шеф, с моложавой физиономией, хотя и очень грузный, лично поблагодарил Арсения и Валерию, что они удостоили его вниманием. Лера вручила ему подарок, дорогой бритвенный набор, и шеф с позволения Арсения чмокнул ее в щеку.

После к ним приклеился Гена, болтавший без остановки, и даже Лера, сначала застенчивая и напряженная, повеселела, раскрепостилась. Она улыбалась, Арсений поглядывал на нее, и ее улыбка напомнила ему давно прошедшее, когда он водил ее в одно дорогущее заведение на Новом Арбате, праздновать годовщину их знакомства. Кажется, если он ничего не путает, в тот день он превзошел самого себя, собственные способности рассказывать что-нибудь смешное, и Валерия смеялась большую часть времени, что они провели в том ресторане. Это не могло не сказаться на его состоянии, особенно, если учесть, что уже давно Валерия ходит какая-то подавленная.

Что-то заиграло у него в душе, после плясок он стал выходить на пару минут в более прохладное фойе или на улицу. В один из таких моментов Арсений поймал себя на том, что флиртует с Аллой, она работала секретаршей одного из заместителей шефа. Арсений и раньше замечал ее странную полуулыбку, когда они здоровались на работе.

Здесь дамочка, как и большинство, нагрузилась здорово, и ее комплименты выглядели все более откровенными. Они будто играли в некую игру, скрытую от других: в общем зале даже не приближались друг к другу, в фойе, пользуясь суетой и тем, что кроме сослуживцев фирмы, присутствовал целый выводок родственников шефа, даже касались друг друга, продолжая источать комплименты, большинство из которых было ничем иным, как явным преувеличением.

Арсению подумалось: почему бы нет? Неужели, пересекаясь с Аллой на работе, он не думал, что хочет ее? Конечно, думал и не раз. У нее такие шикарные рыжие волосы! Когда у него это было в последний раз с другой женщиной, кроме жены? Года два назад? Что-то вроде этого. Что же он теряется? Здесь и сейчас им ничего не светило, Арсений пришел с женой, но установить контакт не мешало, будут другие дни.

Он на секунду-другую приложил руку к ее ягодицам, склонился к ее лицу.

– Может, нам познакомиться поближе? Не сегодня, на следующей неделе? У тебя есть место, где нас никто не побеспокоит? Ты с кем живешь?

Она пьяно хихикнула.

– Я живу… с парнем. Но он часто в отъезде. Командировки.

Они помолчали. У Арсения перехватило дыхание. Он ощутил себя подростком, парнем лет двадцати, у которого не так уж много опыта в постельных делах, и любая победа – Событие!

– Скажи, на следующей неделе… твой парень дома?

Алла улыбнулась. На миг Арсению показалось, что она сейчас чмокнет его прямо в губы, он почувствует ее язык, и… не сможет отстраниться даже, несмотря на риск, что это увидят те, кому не надо. Девушка облизала уголок рта.

– Нет, со вторника по четверг его не будет.

Они улыбнулись вместе.

– Отлично! Алла, ты где живешь-то?

– Улица Просторная. На Преображенской площади.

Неплохо, не так уж далеко – параллельная ветка метро, Сокольническая линия.

Алла быстро продиктовала номер дома и квартиры.

– Запомнишь?

Арсений кивнул.

– Звонить не надо, он мобилу потом проверяет, когда приезжает. Приходи после работы в любое время.

Арсений хотел снова прикоснуться к ее ягодицам, подался к ней, но Алла почему-то отстранилась, изменившись в лице.

– Ты чего?

Она смотрела мимо него.

– Это не твоя жена была? Мне кажется, она только что выглядывала из зала.

– Что? – Арсений обернулся.

На выходе из зала топтались несколько группок гуляющих, но Валерии среди них не было.

– Ты не ошиблась?

– Не знаю, – в голосе слышалась неуверенность. – Мне кажется, как только я туда посмотрела, кто-то отступил назад. Она у тебя светлая? В чем-то темном, платье, наверное?

Арсений нахмурился. Эта девица даже не соизволила рассмотреть его жену. Ей настолько все равно?

– Да, она в черном платье. Так это была она? Она смотрела на нас?

– Не знаю.

Арсений быстро прошел к залу, поискал взглядом Валерию, но ее нигде не было. Он прошел к своему месту, убедился, что жены действительно не видно. Неужели это была она, выходила посмотреть, где ее муж? Или тупица Алла со страху что-то напутала?

Арсений вернулся к фойе, обратился к двум незнакомым женщинам зрелого возраста, которые не столько болтали, сколько созерцали сновавших мимо них людей.

– Извините, здесь минуту назад стояла женщина в облегающем темном платье? Это моя жена. Вы не заметили?

Одна из матрон выпучила и без того близко посаженные глаза, покачала головой, пробормотав что-то невнятное. Другая, едко улыбнувшись, сказала:

– Тут за минуту столько народу пробегает. И женщин в том числе.

– Понятно, – Арсений едва сдержался, чтобы не сказать что-нибудь грубое.

Он вернулся к своему месту, но Валерия так и не появилась. Его по плечу кто-то похлопал, это был Гена.

– Кого потерял? – приятель усмехнулся. – Суженую?

– Ты не видел Леру?

Гена пожал плечами, поглядывая на танцующих.

– Может, отошла куда? Например, в дамскую комнату. Расслабься. Никто твою жену не уведет. Она женщина самостоятельная. Пойду, спляшу что ли.

Минут через пять появилась Валерия. Арсений заметил, что она изменилась в лице. Неужели видела, как он любезничал с Аллой?

– Лера? Ты куда подевалась? – спросил он, судорожно придумывая, что сказать, если она сейчас что-то ему предъявит.

– В туалете была, – в голосе не было прежнего веселья.

– В чем дело?

– Голова болит. Не нужно было пить этот ликер после вина.

Арсений улыбнулся. Значит, проблема не в нем. Он обнял жену, хотел поцеловать ее, но она отстранилась, убрала его руку. На какой-то момент Арсению показалось, что Лера лжет по поводу головной боли, но он тут же нашел аргумент в свою защиту: какого черта психовать вместо того, чтобы высказаться напрямую? Он не обнимался с этой секретаршей, просто стоял и беседовал. Точно также рядом с ним мог оказаться кто-то другой. Например, та толстуха, к которой он обращался на входе в фойе. Уж к ней-то Валерия ревновать бы не стала.

Он расслабился, довольный, что на следующей неделе его ждет интрижка. Если даже жена видела его с Аллой, обвинить его в чем-то нельзя. Не зря же она молчит. Понимает, что ревнует ни с чего, предположения – это слишком мало.

Настроение не упало даже, когда Валерия захотела домой, и Арсений сказал, что они, конечно, поедут вместе. Она предлагала ему остаться, у него появился соблазн воспользоваться этим, но он решил поиграть в мужа, которому неинтересно на вечеринке без жены. Остаться было бы опасно. И куда он пойдет с Аллой сегодня? Разве что номер снимать в ближайшей гостинице.

Когда они уже подъезжали в такси к дому, Арсений вспомнил о ночном звонке. Оскалился в торжествующей улыбке. Правильно он сделал, что не остался дома. Все это глупость, абсурд – прислушиваться к чьим-то предостережениям. Что с ним случилось? Ничего! Он не выдержал – расхохотался.

Таксист глянул на него в зеркальце заднего вида, улыбнулся.

Валерия не спросила, почему он смеется, даже не посмотрела на него.

В начале августа на пару дней похолодало, но сегодня, в четверг, было жарко. Девушки вновь оголили пупки, стало больше улыбок на лицах прохожих. Неудивительно – еще позавчера казалось, что пришла осень.

Арсений вышел на станции «ВДНХ» вместе с потоком спешащего люда. Внизу вообще нечем было дышать, и вечер в сравнении с микроклиматом подземки показался не таким душным.

По работе он ездил в одну контору на станции «Рижская». Обычно Арсений двигался прямо – к подземному переходу, чтобы преодолеть проспект Мира и пойти вдоль него до самой Малахитовой. Сегодня он повернул налево, в сторону ВДНХ – решил купить Валерии какую-нибудь заводную игрушку, собачку или кролика, их рядом с метро продавали уличные торговцы. Он перекинул снятый пиджак через правую руку, портфель держал в левой, галстук вообще снял, чтобы расстегнуть рубашку до груди.

Пока он находился в метро, смаковал время, проведенное с Аллой вчера и позавчера. Ему понравилось. Не то, чтобы она была так хороша, Валерия подходила ему в постели гораздо больше, но Арсений по-настоящему развеялся, и теперь ощущал почти что умиротворение. И… нарастающую любовь к жене.

Возможно, здесь играло некую роль чувство вины, может, ему просто нужна была подобная разрядка после стольких семейных ссор в последнее время. В любом случае он с радостью возвращался сегодня домой, чего не было очень давно.

Алла предлагала встретиться и сегодня, но Арсений отказался. Хватит для начала. Если вообще будет продолжение. Сегодня он придет с работы вовремя, сегодня ему не понадобятся отговорки, не понадобится предупреждать Гену, что Арсений «был в этот вечер с ним». И еще сегодня он придет к жене с подарком. Приятной, пусть и недорогой безделушкой.

Он наметил собачку, прыгающую и лающую одновременно, когда отрегулированное течение его мыслей оказалось нарушено молодым парнем-калекой, которого Арсений заметил, еще подойдя к толпе, но которого одновременно не видел, как не видел любого другого прохожего.

Подросток был на костылях и тоже пялился на игрушки. Уродливое лицо, от которого любой встречный поскорее отводит взгляд, дешевая застиранная одежда – старые спортивные штаны и футболка, – жиденькая козлиная бороденка, слюнявые губы. И голени ног, выгнутые в стороны, которыми несчастный мог лишь самую малость помогать костылям, но никак не ходить.

С калекой была женщина, мать, родственница или сиделка, но она отвлеклась на игрушки, на минуту-другую забыв о подростке.

Когда калека что-то залепетал, Арсений не сразу понял, что тот обращается именно к нему, если это можно было назвать обращением. Оказалось, калека был еще и умственно отсталым. Кругом было шумно, многие что-то говорили своим спутникам, и лепет калеки в первую минуту почти не привлек ничьего внимания.

Арсений доставал кошелек из внутреннего кармана пиджака, поглядывая на тявкающую заводную игрушку, и тут оказалось, что торговцев заслонил собой парень на костылях.

– Сений, Сений, – говорил он. – Ходин на вал, там китаи кусить. Ходин Сений. Биси ходин.

– Что? – Арсений растерялся.

Он подумал, что несчастный просит у него денег, из той абракадабры, что он нес, как раз и послышалось слово «кушать». Арсений посмотрел на калеку, его передернуло, он вытянул сотенную купюру, протянул несчастному.

– Возьми.

Калека не обратил внимания на протянутую купюру.

– Там ристан на вал, ходин Сений, – он пытался приблизиться к Арсению вплотную. – Биси ходин. Он там ходин на вал, ты Биси, а то боля станит…

Арсений попятился, держа невостребованную подачку и не зная, то ли предложить больше, то ли всунуть несчастному в карман, то ли вообще убрать деньги назад. На них уже обращали внимание люди. Калека пытался подойти к Арсению вплотную, несмотря на собственную немощь и на то, что Арсений пятился прочь.

– Коленька! – послышался женский крик.

Сквозь толпу к ним спешила женщина, та самая, что находилась с калекой, но выпустила его из вида. Калека все бубнил ту же бессмыслицу, пытаясь добраться до Арсения.

– Это к тебе, – пробормотал Арсений, не в силах выдержать взгляд калеки. – Тебя зовут.

– Коленька! Я здесь!

Женщина подбежала к несчастному, обняла его, приговаривая, что она рядом с ним, она рядом, и бояться нечего, что все хорошо, но подросток не желал угомониться. Женщина не удержала его, когда он споткнулся, и они вдвоем повалились на землю.

Арсений рефлекторно подался к ним, чтобы помочь. Одновременно с ним к упавшим подались еще трое. Все вместе они помогли женщине встать, подняли калеку, подали ему костыли.

Арсений заглянул подростку в глаза с расстояния одного шага.

Там не было мути слабоумного. Теперь на него смотрели ясные глаза, в которых стояла боль, и может поэтому нелегко оказалось заметить это странное, необъяснимое здравомыслие.

Это тут же прошло. Арсений вздрогнул, попятившись. Женщина благодарила тех, кто помог ей подняться, благодарила за помощь ее сыну. Теперь это был обычный калека-слабоумный, он по-прежнему нес какую-то бессмыслицу, протягивая руки к Арсению.

Перед тем, как несчастного с его матерью заслонили прохожие, Арсению показалось, что подросток стал вырываться и захныкал, словно упустил что-то важное, вновь повалился на землю.

Арсений не стал выяснять, что будет дальше. Он спешил прочь, подавленный, почти испуганный – от прежнего настроения ничего не осталось. На подходе к дому он вспомнил, что так и не купил игрушку Валерии, и ему стало еще хуже. Не желая мириться со своим состоянием, грозившим перейти в подавленность на весь вечер, Арсений вернулся к ближайшему крупному магазину и купил цветы – белые хризантемы.

Нечто как будто отпустило его.

Глава 5

Мужчина с длинными волосами в сером замызганном плаще покосился в сторону последнего подъезда приземистого четырехэтажного дома и решил присесть, дать ногам отдых. Ноги крутило, особенно голени, как во время непогоды, хотя было очень тепло.

Мужчина присел, вытянул ноги, закрыл на минуту глаза, подставил лицо солнцу. Беспокойство слегка отпустило. Было приятно сидеть вот так, ничего не делая, никуда не спеша, греясь на солнечных лучах, и слушать детский гомон. Перед домом гуляли стайки детей, и, наверное, именно это обстоятельство вызвало желание присесть на крыльце подъезда.

Здесь веяло уютом, обычной семейной жизнью, обычной и добротной, что и являлось высшим человеческим счастьем, о чем со временем понял мужчина в замызганном плаще.

Здесь ощущалось тепло человеческой жизни в отличие от тех пустых квартир, грязных, воняющих мочой подвалов, одиноких покинутых дворов, где всегда полным-полно неубранной опавшей листвы, и пустырей, где в последнее время своей жизни чаще всего он обретался. Да что лукавить, не в последнее время, а всю свою жизнь, всю полностью. Что-то не вспоминалось, было ли в его жизни нечто иное. Не вспоминалось и все тут, будто позади некто выставил громадный черный щит, закрывший не только землю, но и небо.

Иногда он называл себя Одинокое Сердце, так, просто, нужно же было как-то себя обозначить, хотя бы для других, с кем он пересекался, пусть все реже и реже. Прошлое имя (было ли оно у него вообще?) уже растаяло, так что выбора не было. Он называл себя так не ради пафоса, в этом имени была скорее боль утрат и одиночества, некое клеймо, нежели позиция его «Я». Позиция, пропитанная собственным эго.

Одинокое Сердце сидел, греясь на солнце, слушал лепет детишек и чувствовал, что отсюда его не погонят сердобольные хозяйки, недовольные, что перед их подъездом рассиживается какой-то подозрительный тип, как могло случиться или, наверное, случалось, в его далеком прошлом. Скорее всего, не погонят, следовало уточнить – никогда не знаешь, чем еще удивит окружающий мир. Мир, который стал для него Миром Последних Часов. Мир, где просто не укладывались в голову такие понятие, как недели или тем более годы.

Он сидел, словно ожидая чего-то, и, как уже бывало, нечто внутри не подвело его. Здесь он и застал паренька-калеку на костылях, на что уже не надеялся. Тот ковылял вдоль четырехэтажного дома, дети посматривали на него, но никто из них не смеялся, не показывал пальцем – все были заняты собственными играми. Калека медленно двигался вперед, голова поднята так, будто подросток разглядывал облака. На самом деле так ему просто было удобней.

Он еще не заметил Одинокое Сердце, но это не имело значения – тот сам встал, шагнул навстречу несчастному. Глядя на него, Одинокое Сердце вспомнил, как повстречался с ним первый раз. Когда это было? Он не мог сказать. Прошло уже какое-то время.

В тот день он вышел из подвала, где провел ночь, и на него внезапно навалилась такая тоска, почти депрессия, словно после продолжительной беседы с человеком, которого он после первой встречи назвал Черное Пальто. Как будто его вымотали словами, образами, доказательствами, и он притомился так, что не мог уже смотреть на окружающий мир. И Одинокое Сердце, опустившись на землю, заплакал, даже зарыдал.

Его кто-то окликнул. Голос был какой-то… странный, ущербный что ли. Одинокое Сердце, уткнувшийся лицом в ладони, поднял голову. Калека лепетал:

– Деди пласит, деди пласит. Не пласи, деди, ни ниде. Не ниде пласи. Не ниде.

Калека его успокаивал. Одинокое Сердце понял это по глазам слабоумного – выпученным, с мольбой. Чуть позже до него дошел и смысл сказанного: дядя плачет, не надо плакать, не надо. Одинокое Сердце улыбнулся, поблагодарил несчастного, и тот в ответ тоже выдавил искаженную улыбку, даже погладил его по плечу. Одинокое Сердце пожал ему руку, сказал «спасибо».

И его прорвало: он стал рассказывать, почему ему больно, почему он мучается, и что в этой жизни он совершил неправильного. Пока говорил, подумалось: это так естественно, рассказать обо всем ближнему. Особенно, если этот ближний сам пытался его успокоить. Не было ни стыда, ни какой-то неловкости от того, что обо всем узнает посторонний. Хотя кто-то, быть может, сказал бы, что рассказать о себе слабоумному – все равно, что болтать с домашним животным, понимающим лишь интонацию, но никак не смысл услышанного.

И этот кто-то, скорее всего, оказался бы не прав. Потому что подросток-калека понял Одинокое Сердце. Не так, как понял бы обычный человек, с нормальной речью и интеллектом. Он понял как-то… иначе. Одинокое Сердце не смог бы объяснить это, он просто чувствовал. Несчастный понял его своим нутром, что ли. Той частью, что является сутью любого живого существа, будь-то слон или амеба. Той частью, какую некоторые зовут божественной монадой, и которая для всех одинакова, потому что была изначально, а уже после вокруг ее образовывалось что-то уникальное, свойственное лишь данному существу.

Калека вновь погладил Одинокое Сердце по плечу и залепетал:

– Йи помоти деди, йи помоти…

Я помогу дяде? Как? Но это не имело значения. Подросток уже сделал ему легче, просто выслушал его, и это уже было немало.

И вот теперь Одинокое Сердце, встав на пути калеки, когда тот, наконец, заметил его, заглянул ему в глаза и понял: тот каким-то образом увидел нужного человека, даже поговорил с ним, но…

– Ты видел его? – вырвалось у Одинокого Сердца.

Подросток запричитал:

– Ини бигил, ини бигил. Йи горил.

– Он убежал? А ты… говорил ему, так?

Подросток раз пять повторил эти слова, и Одинокое Сердце понял, что не ошибся. Он вздрогнул – калека сказал кое-что еще:

– Йи бися. Чери пито присил. Йи бися…

Сомнений не было: Черное Пальто приходил. И я боюсь.

Одинокое Сердце почувствовал, как слабеют ноги, как по телу волной разливается холод.

– Господи! Что ему от тебя надо? Ты здесь причем? Он не имеет права трогать тебя! Ты и так… Тебе и без того досталось от этой жизни.

Калека по-прежнему лепетал что-то, и Одинокое Сердце попятился от него, как от прокаженного. На самом деле он не хотел подвергать калеку опасности, не хотел, чтобы со стороны видели, что они вместе. С самим Одиноким Сердцем все ясно – он давно ходячий труп, его все равно, что нет, в его ситуации вообще лучше умереть, вот парню еще можно жить. Пусть его жизнь и нельзя назвать нормальной человеческой.

Калека заковылял к Одинокому Сердцу, по-прежнему что-то лепеча, но тот уже не понимал ни слова.

– Проклятье! – он развернулся, поспешил прочь, не оглядываясь. – Будь все проклято! Будь проклят весь этот мир! Будь проклят Тот, кто его создал!

Арсений так и не вспомнил, что ему снилось ночью, но это не имело значения. Главным было то, что он узнал, проснувшись. Точнее понял с опозданием часов на семь-восемь.

Он открыл глаза, заморгал, словно из окна светило солнце, приподнял голову.

Сений? Калека говорил «Сений», и теперь Арсений осознал, что так несчастный обращался к нему: Сений – Арсений. Это было настолько ясно сейчас, когда он проснулся, что Арсений поразился, почему не понял этого сразу, там, у метро.

Точно так же коверкались другие слова. «Ходин на вал» – иди на вал. Или ходил на вал. «Там китаи кусить» – явно что-то про кушать. Китаи? Может, китайцы? Что же за вал такой? Где? Ну, с «Биси ходин» вообще просто – быстро иди. Калека говорил что-то еще, и Арсений поразился не тому, что вдруг с такой легкостью понимает искаженную речь слабоумного, а что тот высказал что-то осмысленное.

Не просто осмысленное. Он стремился что-то передать Арсению! Калека выбрал его из толпы не просто так!

Или так всего лишь казалось?

Арсений сел в кровати. От того, что он не совсем проснулся, его вдруг охватило странное возбуждение. Он покосился на жену, и мысли, будто подсознательно Арсений не желал углубляться в свое открытие, перескочили назад – ко вчерашнему вечеру.

Когда жена увидела цветы, она повела себя странно. Удивилась, попятилась, затем поблагодарила, тихо, с виной в голосе, позже – разрыдалась. Она пыталась сдерживаться, но ничего не вышло. Арсения вдруг охватила такая нежность, что он подхватил ее на руки, кружа по квартире, начал успокаивать ее и вскоре почувствовал раздражение: сколько можно?

Она немного успокоилась, и он спросил ее, не случилось ли чего плохого. Она покачала головой, уткнулась в платок.

– Почему ты так разрыдалась, Лера? Я уже испугался.

Она прошептала:

– Просто… ты давно… не дарил мне цветов.

Арсению все стало ясно, и он успокоился, хотя при этом почувствовал стыд. В самом деле, когда он последний раз дарил жене цветы? Лет в двадцать он с уверенностью утверждал, что, если жениться, даже после многих лет брака будет вести себя так же, как в период так называемого ухаживания. Будет следить за собой, одеваясь в лучшее даже дома, дарить жене презенты не только на день рождения и Новый Год, всегда выслушивать ее, целовать, уходя на работу и вернувшись вечером, не повышать голос без причины и даже имея ее. Когда-то Арсений был уверен, что не сможет вести себя иначе. Но прошли годы, и куда девалась вся та уверенность?

Он начал шептать Валерии всякие нежности, и, кажется, она оттаяла, хотя все еще оставалось ощущение, что она чувствует себя в чем-то виноватой, и это гложет ее, терзает, но она не в силах что-либо рассказать, по крайней мере, сегодня.

Затем у них был секс, впервые за последнюю неделю, и после нескольких оргазмов жена вновь зарыдала, правда, уже не так опустошающее. Арсений уложил ее спать, благодаря обстоятельства, что сын сейчас в спортивном лагере и ничего этого не видит. Арсений устроился в кухне с книгой в руках, чем не баловал себя почти два месяца – все не было времени.

Теперь он сидел, не понимая, как это с такой легкостью, спустя столько часов, он понимает лепет слабоумного. Не зря, значит, говорят, что сразу после сна сознание человека становится податливей, сползают шоры дневных часов и повседневности, и кроме обычных умственных способностей откуда-то появляются иные возможности.

И все же он помучился, чтобы выяснить полный смысл сказанного калекой. Если этот смысл, конечно, был. Арсений встал с кровати, замер. Что-то ускользало, ускользало, и времени становилось все меньше.

Ускользала способность понимать услышанное от калеки?

Что это за вал такой, куда слабоумный отправлял Арсения или же пытался рассказать, что ходил туда сам? Неожиданно Арсений вспомнил одну из последних фраз: «там ристан на вал, ходин Сений».

На том самом валу какой-то «ристан»? Что это? Ристалище? Вряд ли. Не слишком ли тяжелое слово для калеки с нарушенной речью? Тогда что это? Ристан, ристан, ристан. Что? Что еще слабоумный сказал про какой-то вал? Ага, что там «китаи кусить». То есть китайцы кушают?

Арсений замер, глядя в одну точку. Конечно, речь шла о ресторане. Да, китайский ресторан. Ну, или японский, не важно. На валу? Минуту Арсений боролся со странным ступором, чувствуя, что уже знает ответ, но ответ этот, будто кровь, текущая от сердца, еще не добралась до мозга, хотя это вот-вот случится.

И случилось. Арсений понял: китайский ресторан на Валу – на улице Земляной Вал. Слабоумный требовал от Арсения, чтобы тот пошел к китайскому ресторану на Земляном Валу. Иначе… Что он еще сказал? «Биси ходин, а то боля станит»? Быстро иди, а то больно станет? Похоже на то. Возможно, не стоило воспринимать сказанное буквально. Если же позволить себе импровизации, предупреждение означало, что Арсению надо туда наведаться, иначе случится что-то нехорошее.

Что же за ресторан такой? Почему именно там? На Земляном Валу, наверное, не один ресторан? Или китайский всего один-единственный?

Вслед за эти вопросами пришла ясность. Плавно, как если бы кто-то, не торопясь, все объяснил. Конечно. Когда-то Арсений ходил в этот ресторан со своим давним приятелем Димой. У Арсения появились деньги, и он решил себя побаловать. В заведении им понравилось, не столько, как гурманам, сколько из-за обстановки, полумрака и кабинок. Они побывали там минимум раз пять, а то и больше, Арсений никуда так много не ходил. Возможно, это заведение со временем превратилось бы в их излюбленное место, их уже знали все официанты. Все изменил трагический случай – Дима погиб. Автокатастрофа.

После этого Арсений больше не ходил в ресторан на Земляном Валу. Даже не вспоминал его, благо хватало иных заведений, где можно выкинуть деньги.

Арсений опустился на кровать. Что же это получается? Некий слабоумный калека требовал, чтобы Арсений пошел в ресторан, в который он когда-то уже ходил с другом? Калека знал, что Арсений там когда-то бывал? Как такое возможно?

Это выглядело похлеще того странного ночного звонка. Требование не ходить на вечеринку в меньшей степени отдавало чем-то ирреальным. В отличие от лепета калеки-слабоумного, который смотрел Арсению прямо в глаза и разрыдался, когда мать оттащила его в сторону.

Что же делать? Сходить в тот ресторан? Зачем? Не ночью же?

Внезапно навалилась убийственная усталость. Арсений будто постарел за одну минуту. У него едва хватило сил, чтобы улечься рядом с женой и укрыться одеялом.

Он сразу провалился в сон.

Коля проковылял из кухни в свою маленькую спальню. За спиной звякала посуда – мать мыла тарелки после ужина. Коля опустился в кресло, как обычно – неловко, и кресло заскрипело, отъехав сантиметров на десять. Он положил костыли рядом и затих, как бывало сразу после еды.

Окно спальни было распахнуто, слышались голоса детей внизу, звуки проезжающих машин по 1-ой Останкинской улицы, трель какой-то птицы.

Коля любил сидеть вечером в своей комнатушке и смотреть из окна. Со своего места он видел шпиль Останкинской телебашни. Основную часть башни закрывали высотные дома на другой стороне 1-ой Останкинской улицы, виднелся лишь самый верх – будто кончик гигантской иглы пытался проткнуть небо. Сейчас его освещали лучи заходящего солнца.

В комнату вошла мать. Тревогу на лице сменила улыбка: она заметила, что сын спокойно сидит в кресле.

– Сам уселся? Молодец, молодец, мой милый.

Коля залепетал:

– Йи смити ако. Йи смити ако.

– Смотришь в окно? Молодец, смотри, смотри. Писать не хочешь?

– Ни хити, ни хити.

– Не хочешь? Ну, ладно, тогда сиди, смотри в окно.

Она наклонилась, поцеловала его в щеку и вышла.

Коля зажмурился. На щеке появилось теплое пятно – так всегда бывало после поцелуя матери. Это пятно стало расти, охватывая все лицо, голову, шею, грудь. Приятное тепло расходилось по всему телу вплоть до пальцев ног, и Коля замурлыкал. Тепло слабело, исчезая, и чем ниже, тем чувствовалось оно слабее, но щеку в месте поцелуя чуть-чуть приятно жгло.

Как уже бывало, Коля вспомнил увиденное однажды на экране телевизора: как целуются люди. Тогда он подумал, что они, наверное, трепещут от истомы, раз поцелуев так много. Его всего лишь один мамин поцелуй вводил в настоящий экстаз.

Внезапно Коля ощутил чье-то присутствие в комнате и еще до того, как открыл глаза, захныкал. Чаще всего что-то в нем опережало все органы чувств, и реакция начиналась прежде, чем он что-то видел, слышал или улавливал по запаху. Сейчас он тоже почувствовал того, кто сидел рядом, прежде чем посмотрел на него.

– Не хнычь, – сказал голос. – Тебя ведь раньше учили, что мальчикам плакать нельзя? Учили. Так что лучше заткнись.

Коля открыл глаза, вздрогнул.

Перед ним сидел Черное Пальто. Сидел в своей обычной манере – в кресле, боком к своему собеседнику. Коля не имел ничего против, лишь бы не заглянуть в его глаза. Без этого Черное Пальто напоминал любого из соседей-мужчин, которые изредка заглядывали к ним с матерью.

– Ты еще не понял, что таким, как ты, нельзя шляться по улицам и надо сидеть дома?

Черное Пальто говорил тихо, но каждое слово превращалось в маленький камешек, брошенный в собеседника. Коля задрожал.

– Ти плихи деди, плихи деди. Ни трий мия, ни трий…

– Я плохой дядя? Это как посмотреть. Тебя я не трогаю, не скули. Знаешь, до такого, как ты, вообще противно дотрагиваться. Понял?

Черное Пальто расхохотался. Тихим, каким-то неживым смехом, будто этого смеха у него очень мало, и нужно было экономить. Несчастный попытался что-то сказать, но Черное Пальто его перебил:

– Ты лучше подойди к окну, выгляни наружу. Тебе ведь надоело маяться? Ты – калека, урод, слабоумный. С тебя все смеются, тычут пальцами. Ты нормально ходить не можешь. У тебя никогда не было и не будет девушек. Они любят тех, кто может нормально ходить.

– Йи хоши, йи хоши.

– Что толку, что ты хороший? Ты хуже червяка или крысы, они хоть могут ползать или бегать без посторонней помощи. Ты хочешь избавиться от самого себя, от этих костылей? Хочешь? Тогда посмотри в окно и выпрыгни, – Черное Пальто хохотнул. – И тогда, кто знает, может у тебя появиться шанс… получить что-то другое.

Коля прогундосил что-то невнятное, и Черное Пальто сказал:

– Встань и подойди к окну, размазня!

Колю будто подтолкнули. Он поднялся без костылей, оттолкнувшись от подлокотников кресла только руками, шагнул к окну, повалившись на подоконник – ноги все-таки отказали, даже чужая воля не смогла творить чудеса больше одной-двух секунд.

– Посмотри вниз, – прошептал Черное Пальто. – Тебе разве не хочется попробовать? Попытаться изменить себя? Признайся – хочется.

Все еще под воздействием чужой воли Коля перегнулся через подоконник, глянул вниз. Закружилась голова. Кажется, перед глазами что-то мелькнуло. Он не понял, что это было – не хватило времени. То ли Коля увидел себя тем, кем мог бы стать, родись он нормальным ребенком, с развитыми ногами, без слабоумия, то ли увидел, кем мог бы стать, если бы… Если бы что?

Он отшатнулся от вида такой далекой земли под окном, покачал головой.

– Йи ни приги, йи ни приги…

Он почувствовал, что его накрывает черная волна – так он воспринимал приближение истерического припадка, вызванного страхом или еще каким-нибудь дискомфортом, который не часто обрушивается на него.

– Йи ни приги, йи ни приги! – рвалось из его легких.

И тут он почувствовал тепло – его обняла мать. Она услышала его крики, вбежала в спальню, обняла, оттягивая от окна.

– Да, да, – женщина всхлипнула. – Ты не прыгнешь, не прыгнешь. Зачем тебе прыгать? Не надо, нельзя.

Коля оглядел комнату, но никого, кроме них с матерью, не было. Кресло, на котором сидел Черное Пальто, было пустым.

– Успокойся, мой мальчик, успокойся. Все хорошо, все хорошо. Я с тобой, я никуда не ушла. Не бойся.

– Чери пито, чери пито, – прошептал Коля. – Ини в кесо сидил.

Но мать его не понимала. Она была слишком напугана, чтобы разбирать новые непонятные слова. Она лишь успокаивала сына, а он расширенными глазами все еще искал Черное Пальто.

Глава 6

Утро было солнечным и жарким, как вчера, но на душе у Арсения было пасмурно.

Жена приготовила завтрак, неестественно притихшая, сказала всего пару слов, и они молча покушали. Поглядывая на нее, Арсений вновь почувствовал, что с Лерой что-то происходит и надо бы с ней поговорить, причем не так, как обычно, когда все заканчивалось взаимными обидами, и они расходились ни с чем, уверенные каждый в своей правоте. Сейчас не мешало поговорить откровенно, с участием, поставить себя на место другого.

Не мешало. Но Арсения сильнее беспокоило то, что происходило с ним лично. Эти звонки, вчерашний монолог слабоумного калеки. Казалось, нечто, будучи не в силах добраться до Арсения лично, пыталось что-то передать ему посредством кого-то другого. Или Арсений был лишь ступенью к некой иной цели?

Он чувствовал раздражение от собственного бессилия, от невозможности пойти к кому-нибудь и получить ответы на вопросы. Арсений вышел из квартиры уставший, как будто только что вернулся домой после рабочего дня, а жена попросила сходить в магазин. Никуда не хотелось. И чем дальше от дома, тем настойчивей стучала мысль-вопрос: идти сегодня в китайский ресторан на Земляном Валу?

Это по-прежнему казалось абсурдом, эти предупреждения калеки, но почему-то абсурд все больше напоминал картину, висевшую на стене тыльной стороной. Переверни ее, и – быть может, глазам предстанет некий осмысленный сюжет. Конечно, был вариант, что с лицевой стороны окажется жуткая бессмысленная мазня или вообще чистый холст, но в этом еще нужно убедиться. Вариантов было несколько. Предупреждал же его какой-то ненормальный, что нельзя ходить на вечеринку к шефу? Предупреждал! И что случилось? Ничего существенного! Ничего, что можно даже с натяжкой истолковать, как проблему или, тем более, несчастье.

Арсений увидел шпиль Останкинской телебашни и осознал, что идет к «ВДНХ» быстрее обычного. Перейдя проспект Мира, он прошел к месту, где вчера столкнулся с калекой. Конечно, это было наивно, рассчитывать, что он снова встретит на этом же месте слабоумного подростка: здесь проходили за день десятки тысяч человек, если не больше. Он это знал, но ничего не мог с собой поделать – потоптался минут десять возле автобусной остановки, прежде чем направился в контору.

Весь день на рабочем месте Арсений ловил себя на том, что отвлекается, думает о вечернем походе в китайский ресторан с целью проверки. Он убеждал себя, что всего лишь пройдет мимо, заглянет туда, но даже за стол не сядет. Ему необходимо убедиться, что смысл в словах слабоумного ему померещился, только и всего.

После обеда стало невмоготу. Арсений покинул свой кабинет на час раньше, благо была пятница, и шеф уже отсутствовал. Он вышел из конторы, направился к метро. Он спешил так же, как и утром.

Спустя полчаса он уже выходил на станции «Чкаловская» поблизости от Курского вокзала. Потоптался возле книжных лотков у выхода из метро, где шла распродажа, и каждая книга независимо от известности автора, толщины и переплета стоила всего пятьдесят рублей. Он даже взял несколько, почитал текст на задней обложке, но смысла не понял. Теперь, когда цель близка, он сбавил обороты, словно чего-то боялся.

Ему уже никуда не хотелось. Казалось, если он игнорирует все, что связано с калекой и рестораном на Земляном Валу, ничего не случится, не будет никаких последствий. Не лучше ли обо всем забыть и больше никогда об этом не думать?

Арсений шел к подземному переходу. Еще пару секунд, и стало ясно, что назад дороги нет.

На другой стороне он замедлил шаг. Захотелось, чтобы заведения, в которое он когда-то ходил, больше не было. Пусть там будет что-то другое, все, что угодно. Он смутно помнил, как близко от подземного перехода располагался ресторан, на тротуаре было немало пешеходов, но заметил заведение Арсений еще на расстоянии.

Перед входом он остановился. Ресторан оказался не совсем китайским, а японско-китайским, Арсений забыл даже об этом. Теперь он вспомнил, что название «КАНПАЙ» было сочетанием японского и китайского языков и переводилось, как «Пей до дна». Три четверти блюд были японской кухни, лишь одна четверть – китайской.

Поколебавшись и не обнаружив ничего существенного, Арсений вошел внутрь. К нему шагнула официантка, ожидая просьбы потенциального клиента. Арсений осмотрелся. Если снаружи ресторан вроде бы остался прежним, внутренний интерьер изменился. Теперь здесь преобладал темно-красный, винный цвет. По левую сторону узкого прохода шли кабинки, прикрытые шторками, справа – свободные столики. В глубине помещения тихо шуршал маленький фонтанчик. Посетителей было немного, Арсений никого не узнал, и эти люди ему ни о чем не говорили. Пару кабинок занято, но рассмотреть сидевших там людей, не заглянув внутрь без всяких церемоний, было нельзя.

На всякий случай он прошел вперед, сделав вид, что высматривает место, которое ему понравится больше всего. Официантка следовала за ним, указывая на свободные места. Арсению удалось заглянуть в одну кабинку сквозь щель в неплотно прикрытой шторке, там сидели мужчина и женщина, но их лиц он не рассмотрел. Арсений вернулся назад и сел за столик ближе к выходу. Здесь он мог видеть любого входящего.

Он заказал лапшу с рыбой. Решил, что раз уж сюда пришел, почему бы ни посидеть какое-то время, и прибавил к заказу темного пива. Он не знал, чего ждал, но постепенно к нему возвращалось прежнее спокойствие. Таяли терзания, связанные с лепетом слабоумного. Он здесь, и что? Ничего! Арсений даже поблагодарил калеку про себя, что тот вынудил его зайти сюда и окунуться в воспоминания. Арсений ел медленно. Те, кто входил, были ему незнакомы и не вызывали никакого интереса, ему ничего не оставалось, как вспоминать. Вскоре это вызвало такую ностальгию, что Арсений совершенно обособился от происходящего, погрузившись в прошлое.

В какой-то момент он вздрогнул: официантка спрашивала, не принести ли еще что-нибудь. Он покачал головой и, осмотревшись, попросил расчет. Ресторан заполнился народом. Арсений не заметил, когда это случилось. Он глянул на часы, удивился: время приближалось к девяти. Как он просидел столько времени? Да, он задумался, но не настолько, чтобы не контролировать происходящее вокруг. По его расчетам он просидел не больше часа, и сейчас время должно приближаться к семи вечера.

Расплатившись, он вышел на улицу и только там окончательно убедился, что его часы идут правильно – приближались сумерки. Видимость была еще нормальной, но дневной свет поблек. Куда-то подевались минимум два часа! Арсений направился к подземному переходу, вновь попытался представить, мог ли он незаметно для себя просидеть три часа вместо одного. Вспомнил о жене, занервничал. Он даже не позвонил ей, предупредив, что задержится – не знал, что просидит в ресторане так долго. Поначалу он вообще не собирался что-то заказывать.

Арсений набрал номер Леры, остановился, ожидая, когда жена ответит, оглянулся. Он сделал это не потому, что хотел еще раз посмотреть на ресторан, он посмотрел туда машинально.

Увиденное ввергло его в шок.

В трубке послышался голос Леры. Она спросила, где Арсений сейчас, когда вернется домой. Она приготовила отличный ужин и без него не хотела бы садиться за стол. Арсений все это слышал, но смысла не понимал.

Только что он видел двух мужчин, вошедших в ресторан. Он видел их всего три секунды, но этого оказалось достаточно. Он даже пошатнулся, настолько подействовало на него увиденное.

Одним из этих мужчин был Дима, его покойный друг. Арсений видел его со спины, но то, что это был Дима, сомнений быть не могло. И дело даже не в его бежевом спортивного покроя пиджаке, который он носил перед смертью, таких пиджаков немало. Самой важной деталью была прическа старого приятеля. Светлые, чуть желтоватые волосы, короткая стрижка, выбритые виски, но при этом удлиненные волосы на затылке, они чуть вились внизу, иногда Дима делал из них хвостик.

И Дима был не один. Рядом с ним находился человек, который показался… копией самого Арсения. Если появление старого приятеля могло объясниться тем, что в Москве был еще кто-то очень похожий, что можно сказать про Арсения?

Голос жены в трубке стал тревожным, но Арсений молчал. Он хотел сказать, что сейчас перезвонит, но так и не произнес ни слова, просто нажал на сброс. Поспешил назад к ресторану, не осознавая, что почти бежит. Случись подобное до того, как слабоумный возле ВДНХ послал его к этому ресторану, Арсений удивился бы этой парочке двойников, возможно, захотел бы разок взглянуть на человека, так похожего на него самого, но сейчас ситуация была иной. Он подумал о двойниках в последнюю очередь, у него появилась уверенность, что он видел старого приятеля, погибшего столько лет назад, и… кого еще? Себя?

Телефон зазвонил снова – наверняка жена, но Арсений трубку не снял. Он вбежал в ресторан, откуда вышел пять минут назад. Его охватила паника при мысли, что он действительно видел себя и покойного друга. Под слоем этой паники он понимал, что надо войти спокойно, сделать вид, что он что-то забыл, убедиться, что никого похожего на тех двух мужчин нет, но не вышло. Арсения трясло. Его суета, резкие движения сразу же насторожили официантов. И самое обидное, что Арсений не смог внятно объяснить, что ему надо, не смог успокоить женщин, что лишь посмотрит на посетителей и без проблем удалится. Слова ему в этот момент просто не давались.

Он бросился к ближайшей кабинке, заглянул в нее. Там сидела компания незнакомых молодых людей. Арсений отдернул шторку следующей кабинки. Там тоже не оказалось тех, кого он искал, но боялся увидеть. Одна из официанток схватила его за руку, залепетала, что так нельзя делать, другая кого-то позвала. Люди за столиками уже смотрели на Арсения. Он увидел верзилу, спешащего к нему, и понял, что уже не успеет заглянуть в остальные кабинки, если не погасит назревший скандал.

Он вскинул руки, выдавил из себя улыбку для испуганной официантки.

– К вам только что зашли двое мужчин, один из них блондин. Куда вы их посадили? Я их ищу.

– Покиньте наш ресторан! – сказал верзила.

Официантка отступила на шаг, давая вышибале больше пространства в узком проходе. Появился еще один охранник, он окликнул партнера, тот остановился, и Арсений воспользовался этой заминкой – заглянул в третью кабинку. И тоже не обнаружил старого приятеля.

Правую руку ему закрутили за спину, и он едва не заорал от острой боли. Второй охранник помог партнеру, Арсения повернули к выходу и, закручивая руки, вынудили его двинуться к выходу.

Арсений вскричал:

– Все, успокойтесь, я ухожу, ухожу!

Один из охранников выругался. Арсения вытолкнули на тротуар, он едва удержался на ногах. Конечно, он не мог уйти ни с чем. Арсений повернулся к охранникам.

– Послушайте, я …

– Хочешь проблем? – сказал охранник. – Тебя аккуратно вывели. Будешь выпендриваться, мы тебя просто ментам сдадим.

Арсений развел руки в стороны.

– Вы меня не поняли. Я просто увидел старого приятеля, мы сто лет не виделись. Он только что вошел в ресторан, я вбежал следом, вот девчонки и напугались. Я никому не помешаю, мне только надо увидеть приятеля.

– Вали отсюда! – сказал второй охранник. – Ты совсем ни хера не понял?

Арсений улыбнулся, и эта улыбка далась с трудом – его колотило, он хотел ринуться между охранников, несмотря на последствия. Он должен убедиться, что ошибся, и блондин – вовсе не Дима, просто очень похож.

– Мужики, успокойтесь, я не пьян, не обкурился. Я старого друга увидел. Впустите меня, я только покажусь ему и попрошу выйти со мной. Пожалуйста. Я с человеком с самого детства дружил. Войдите в ситуацию.

Похоже, его вид, выражение лица и настойчивость подействовали. Охранники переглянулись, один из них сказал:

– Как твой друг выглядит? Мы его сами позовем, ты стой здесь.

Арсений заколебался. Он хотел первым увидеть блондина, но, кажется, выбора не было. Он быстро описал Диму.

– Он не один, с ним еще мужчина. Очень на меня… похож.

Один охранник вошел в ресторан, напарник остался снаружи, глядя на Арсения. Спустя две минуты охранник вернулся.

– Нет здесь никого похожего на твоего другана. Ты что-то напутал, уважаемый.

– Но… Послушайте, я сам видел, как…

– Хватит, слышишь?! Ты чего башку мне дуришь? Ищи своих корешей в других местах!

Арсений хотел возразить, но тут зазвонил его телефон, и он отступил от входа в ресторан: стало ясно, что настаивать бесполезно. До него с опозданием дошел смысл сказанного: никого похожего на Диму в ресторане нет. Зачем охранникам обманывать его?

Что если блондин просто не захотел выходить? Пожалуй, охранник сказал бы об этом Арсению и предложил подождать, пока блондин выйдет сам. Это казалось вполне естественным.

Телефон все звонил, и Арсений снял трубку.

– Что случилось? – Лера почти кричала.

– Извини. Извини, пожалуйста, Лера. Тут такое... происходит.

– Что? С тобой все нормально?

– Не волнуйся, со мной ничего не случилось. Я скоро буду. Я… постараюсь тебе объяснить. Хорошо? Ну, давай.

Арсений понял, что ничего он жене не объяснит. Ему стало ясно, что никакого блондина в ресторане действительно нет. Тогда кого же он видел? И где этот человек сейчас, в эти минуты, если его нет в ресторане?

Ответов на вопросы не было.

Воскресный вечер проходил грустно.

Арсений шлялся по ВДНХ, сидел возле фонтанов, десятки раз менял скамейки, на которых присаживался. Как перекати-поле, он двигался в разных направлениях на неопределенное расстояние, и все это не имело никого смысла, хотя он себе и говорил, что ищет калеку-слабоумного с его матерью.

Его единственный шанс что-то выяснить. Найти человека, который звонил ему однажды ночью, Арсений не мог, но вот калека, раз уж иногда бывал здесь, медленно перемещаясь на своих костылях, мог снова появиться. И, чтобы его заметить, лучше находиться в постоянном движении.

Арсений так и делал. С самого утра он пришел сюда, но после обеда почувствовал усталость. Пришлось чаще отдыхать. Один раз он перекусил шашлыками, затем, несмотря на опустевший желудок, при мысли о еде его подташнивало. И еще его вымотали эти тысячи лиц, что проплывали мимо, необходимость всматриваться в них. Он понимал, что может увидеть мать калеки одну или с кем-то, но без сына. Он смутно представлял ее лицо, не помнил, в чем она была одета, но был уверен, что сразу узнает, как только увидит. И потому не пропускал взглядом ни одну женщину средних лет, группку женщин или супружескую пару.

Когда он садился на скамейку и рядом никто не проходил, он размышлял о том, что случилось за последние дни.

В пятницу вечером он так и не поговорил с женой, как планировал. Он попытался объяснить ей, почему задержался, но это результата не принесло.

– Я видел парня, похожего на Диму, моего покойного друга. В общем, я решил, что это и был Дима. Тем более что с ним был приятель… очень похожий на меня. Ты не представляешь, Лера, мое состояние. Я пошел следом за ними в ресторан, но они… Словом, их там не оказалось.

Арсений ждал реакции жены, думал, что она посмеется или наоборот встревожится, что-то спросит, но она молчала, задумавшись о чем-то своем, он так и не узнал ее мнение. Позже он слышал, как она плачет в ванной. Арсений постучался к ней, но она не открыла, пробормотала, что расстроена из-за своей больной матери и скоро сама успокоится. Арсений понимал, что дело вовсе не в теще, хотя у той серьезные проблемы с сердцем.

Спустя два дня на скамейке перед фонтаном Арсений объяснил себе реакцию жены на его слова. Лера решила, что он неудачно солгал, оправдывая позднее возвращение домой. Кажется, их общие попытки найти хоть какие-то точки соприкосновения терпели крах. Он вроде бы шел навстречу, и она приготовила ужин, но все напрасно. Все!

В субботу они не сказали друг другу ни слова. Лера поехала к сыну в лагерь, даже не предложив мужу составить ей компанию. Впрочем, Арсений бы отказался. Он решил, что необходимо найти родителей Димы, поговорить с ними, убедиться, что их сын давно мертв. Хотя бы так.

На это ушла почти вся суббота.

Арсений помотался по городу, хорошо хоть был выходной, и давки в метро не было. Начал он с Юго-запада – там когда-то жили родители Димы. Теперь их там не было, но ему дали новый адрес. Он поехал на станцию «Водный стадион». Затем Арсений отправился в Измайлово, после – на станцию «Менделеевская».

Повсюду он находил какой-то след: новые жильцы откуда-то выуживали необходимую информацию. Например, один из них, какой-то родственник, звонил по пяти номерам, в результате чего и отправил Арсения на «Менделеевскую».

Там вообще ничего не обнаружилось, и Арсений вернулся к сердобольному мужику, кляня себя, что не взял номер его телефона. Мужик его ждал. Оказалось, после ухода Арсения он снова куда-то позвонил, и на этот раз информация была верной. К этому моменту Арсений все чаще ловил себя на мысли, что не удивится, если навестит еще двадцать мест, всюду отыщет след родителей старого друга, скажет одно и то же разным людям, выслушает их ответы, снова поедет куда-то, и этому не будет конца. Это уже казалось нормальным продолжением странностей, что начались, похоже, с того июльского дня, когда Арсений нашел пробоину в стене, а за ней странный дом, жилой снаружи, но покинутый и мертвый внутри.

Когда Арсений, наконец, нашел родителей покойного друга, он не сразу поверил в свою удачу. Они ютились в маленькой квартирке за Кольцевой в Абрамцево. Арсению хотелось убедиться, что старики действительно за последние годы так часто переезжали с места на место, но он сдержался. Это не имело значения, в этом не было чего-то паранормального, и лучше было сосредоточить усилия на том, что важно.

Кое-как он убедил супружескую чету, что заскочил к ним просто так, из человеческого сострадания. Сказал, что ни разу не навещал их после смерти Димы и теперь решил хоть как-то исправиться. Он вручил им пакет с печеньем и фруктами, ожидая их реакции. Реакция показалась естественной. Они благодарны ему, они по-прежнему скорбят о сыне, но жизнь ведь продолжается, тем более есть еще старшая дочь и внуки.

Арсений покинул их с чувством облегчения: Дима был мертв, мир вовсе не перевернулся. Когда Арсений возвратился домой, тревога с новой силой взялась за него. Кого же он видел там, у ресторана на Земляном Валу? И что это за человек, так похожий на самого Арсения?

Пока он бродил по ВДНХ, его терзала мысль, не стал ли он свидетелем того, что увидел отрезок времени из прошлого? Что-то вроде миража в пустыни? Он где-то слышал о таких случаях, когда люди видят небольшие фрагменты из прошлого. Обычно это происходит в стрессовом состоянии или же в определенных, так сказать, аномальных местах, а состояние Арсения нельзя было назвать нормальным. Во всяком случае, эта версия не казалось абсурдной, тем более что иных объяснений вообще не было.

И все же это ни к чему не приближало. Оставалось многое другое, что никак не объяснишь миражом на Земляном Валу. Тот же слабоумный существовал здесь и сейчас, и он каким-то образом что-то знал об Арсении, пусть это нельзя объяснить логически.

Солнце зашло, и Арсений перебрался поближе к выходу из ВДНХ. На проходе уже стояли двое охранников, не пускавшие больше посетителей. Территория ВДНХ постепенно пустела – люди выходили, но не входили.

Наступили сумерки, и Арсений, измотанный, голодный, решил, что пора заканчивать эту войну неизвестно с кем. Пора было отправляться домой. Он поднялся со скамейки, двинулся к выходу.

В двадцати шагах от охранников его внимание привлекла женщина по другую сторону решетчатых ворот. Арсений остановился, ускорил шаг, призывая себя к спокойствию. Не хватало только, чтобы он чем-то не понравился полицейским. Паспорт у него с собой, но он потеряет время, достаточное, чтобы та женщина скрылась из виду.

Он нагнал ее, сдерживая желание остановить ее за плечо. На всякий случай, не веря в свое везение, он обошел женщину и как бы невзначай обернулся. Это была она – мать слабоумного. Он узнал ее со спины.

Арсений встал у нее на пути.

– Вы?

Она растерялась.

– Что?

– Это вы? Мать того парня, который… на костылях ходит и… говорит чуть невнятно? Он ваш сын?

Она неуверенно кивнула.

– Вы меня не помните? – спросил Арсений.

Ее лицо исказилось, как у человека, который вот-вот разрыдается. Она поднесла руку ко рту, покачала головой.

– Не помните, вижу. Я стоял возле вас, когда… В тот день ваш сын обратился ко мне, и позже я понял, что он хотел мне сказать. Это ведь ваш сын?

Она кивнула, на лице появились слезы.

– Извините меня. Можно я увижу его? Мне надо поговорить с ним. Я понимаю, вы, наверное, против, но не беспокойтесь… я…

Она неожиданно разрыдалась, и Арсений принялся ее успокаивать. Он несколько раз оглянулся, но народ вокруг давно рассеялся, никто не обращал внимания на рыдающую женщину. Тем более рядом стоял какой-то мужчина – было кому заняться чужим несчастьем.

Арсений снова попытался что-то узнать, но женщина просто не могла ответить, ее трясло, она давилась рыданиями, и это длилось минут пять, не меньше.

Когда она немного успокоилась, Арсений, терзавшийся от нетерпения, попросил:

– Можно увидеть вашего сына прямо сейчас?

Женщина вытерла лицо маленькой раскрасневшейся рукой, покачала головой.

– Нет.

Арсений удивился.

– Почему? Я же только…

– Его больше нет. Моего сына больше нет.

– Нет?

– Он умер. Выпал из окна, пока я была на кухне и готовила ему ужин. Вчера его похоронили.

Она снова зарыдала.

Глава 7

Одинокое Сердце ступил на мост, стараясь не смотреть по сторонам. Если в мире существовало что-то, чего он не хотел сильнее всего, это была необходимость прийти на этот мост. Одинокое Сердце отдал бы многое, чтобы избежать этого, но выбора не было.

Он знал, что этот мост является одним из самых излюбленных мест для самоубийц. Он знал, что здесь нередко можно увидеть, как кто-то прыгает вниз, с криком или без, даже если это случилось давно или… еще только случится. Еще он знал, что мост может оказаться очень длинным, и Одинокое Сердце все равно не найдет того, кого искал.

Был и такой вариант.

Но он также знал, что другого места для потенциальной встречи ему не найти, по крайней мере, чтобы это случилось относительно быстро. Выбор действительно исчез после того, как Одинокое Сердце посетил парк и прошел вдоль длинной стены, где рассчитывал найти пробоину.

Пробоины не было. И Одинокое Сердце не смог попасть на другую сторону ограды, где находился тот странный дом. Одинокое Сердце не смог увидеть Черное Пальто. По закону подлости, как говорили в прошлом, еще в юности Одинокого Сердца, Черное Пальто попадался, когда его видеть не хотелось. И… его оказалось не так-то просто найти, как только впервые он понадобился.

Одинокое Сердце шел, стараясь не смотреть на ограду моста, все внимание он обратил себе под ноги, и все-таки заметил человека, стоявшего на ограде и смотревшего вниз. Одинокое Сердце не успел отреагировать – что-то сказать человеку или остаться сторонним наблюдателем, когда несчастный спрыгнул. Послышался глухой вскрик, всплеск воды: она приняла в свое чрево очередную жертву.

Одинокое Сердце вздрогнул. Он знал, что этот самоубийца спрыгнул уже давно, знал по некоторым симптомам, которые нельзя объяснить словами, и это всего лишь его фантом, но поделать с собой ничего не смог. Его будто пронзило током, прошило болью сердце, желудок, ноги.

Он двинулся дальше по инерции, еще из-за страха, хотя очень хотелось остановиться, подойти к ограде, посмотреть вниз, и тут еще одна тень ушла вниз. Вновь послышался всплеск. На этот раз крик прыгнувшего был сильней, отчетливей, но все равно Одинокое Сердце понял: этот самоубийца прыгал давно.

Зато следующий несчастный – его Одинокое Сердце приметил шагов через пять – был тем, кто еще придет сюда. Было что-то такое в его силуэте, как будто кругом был туман, и все оставалось размытым, как в предутренний час, что шепнуло Одинокому Сердцу: он уловил будущую трагедию.

До сих пор Одинокое Сердце не мог объяснить, как он видел тех, кто еще не совершил роковой поступок. Ладно еще те, кто уже сделал это, подобное хоть как-то объяснялось, например, некими остаточными явлениями – после любого человека что-то остается, хотя бы запах или колебания пространства. Но что можно сказать, если человек вообще не появлялся в этом месте? Как можно увидеть его?

С одной стороны Одинокое Сердце понимал, что можно каким-то образом предотвратить трагедию. Присесть на этом месте, прямо здесь на мосту, и ждать, пока потенциальный самоубийца не появится. С другой стороны Одинокое Сердце понимал: бесполезно. Да и не смог бы он долго высидеть здесь и ждать неизвестно сколько. У самого те еще проблемы. Он должен помочь, прежде всего, себе и лишь этим заодно поможет сразу нескольким людям.

Он двинулся дальше, пытаясь от всего отстраниться. Он видел лишь начало целой вереницы тех, чей жизненный путь закончился суицидом. Он задумался, что привело его на этот мост. Вспомнил, как шел через город, шел долго и упорно из того парка, где когда-то обнаружил пробоину в стене и наткнулся на Черное Пальто. Зачем он пришел сюда?

Конечно, в первую очередь его пригнал сюда страх. Казалось, ему уже нечего бояться, так казалось совсем недавно, но он вновь убедился: всегда может стать еще хуже. Ему уже не было смысла волноваться за себя, но в последнее время он осознал, что есть много чего иного, за что нужно волноваться, и кто знает, какое волнение менее болезненно. После нескольких попыток найти мальчика-калеку Одинокое Сердце почувствовал: они больше не встретятся. Во всяком случае, не в этой реальности. Сначала Одинокое Сердце вынужден встретиться с Черным Пальто.

Одинокое Сердце внезапно остановился. Вскинул голову, не сразу поняв, что его задержало. Он был, наверное, на середине моста, внизу незаметно для человеческого глаза текла в южном направлении серая река. Вдоль берегов, забранных в бетон, двигались потоки машин, с одной стороны поблескивали желтоватым купола церквей, с другой – возвышались несколько высоток из стекла и стали, надменные и холодные, как продажная манекенщица. Одинокое Сердце удивился: насколько отчетливым иногда становится окружающий мир, реальным и близким, настолько затем все будто окутывает туман, и уже ничего не увидеть дальше небольшого расстояния, вмещающего декорации, которые относятся непосредственно к делу. Словно находишься на сцене в театре, а вокруг – лишь темнота, где притаились невидимые зрители.

Вся эта красота – или только пародия на красоту – отступила прочь, когда Одинокое Сердце заметил человека, перемахнувшего через ограду и теперь стоявшего по другую сторону на узком козырьке, все еще держась руками за поручни.

Этот человек не был фантомом уже случившегося или же тем, кто еще придет сюда. Он находился на этом мосту здесь и сейчас, в этом не было сомнений. Он был живым, его терзал страх, но его также терзала боль, и это происходило в эти секунды. Он даже обернулся, как если бы заметил присутствие Одинокого Сердца.

Могло быть и так, но что-то подсказало Одинокому Сердцу: парень никого и ничего вокруг не видел. Лишь воду внизу. Остальное было из разряда того, что можно увидеть лишь внутренним взором.

Одинокое Сердце вздрогнул, резко обернулся. Сзади, всего в трех-четырех шагах стоял Черное Пальто. Был ли он на этом месте минуту назад? Кто знает. Одинокое Сердце его все равно не заметил. Как обычно Черное Пальто располагался к потенциальному собеседнику боком. Серебристо-седые волосы чуть шевелились из-за ветра, монотонно полировавшего мост, и лишь теперь Одинокое Сердце осознал, что дует ветер. Полы пальто внизу, ниже колен, тоже шевелились, лениво, будто нехотя.

Одинокое Сердце застыл. Рот у него открылся, глаза расширились, в голове стало пусто и холодно, словно исчезло все, что составляет человеческую память. Остались лишь ощущения. И ощущения эти нельзя было назвать приятными. Неудивительно, что он забыл все, что собирался сказать.

Черное Пальто улыбнулся. Это могло означать и недовольство, и раздражение, и даже удивление. Профиль его, как и прежде, словно хранил в себе нечто царственное, высоко духовное. И это ощущение исчезало не раньше, чем заглянуть ему в глаза.

– Тот, кто мудро и скромно называет себя Одинокое Сердце, – тихо сказал Черное Пальто. – Решил навестить это чудное местечко, куда постоянно приходит немало славных юношей и девушек. Что ж, это похвально. Не каждый решится на такой поступок.

Черное Пальто хмыкнул.

– Даже те, кто пришел сюда с особенной целью. Красиво спланировать вниз и отдаться Великой Пустоте.

Одинокое Сердце задрожал. Эта дрожь получилась какой-то болезненной, словно все тело было в нарывах, и любая вибрация возобновляла утихавшую боль.

Какой же он глупец! Надумал прийти сюда! Теперь он понял, что именно терзало его последние минуты перед тем, как он встретился-таки с Черным Пальто. Он хотел уйти отсюда. Не ушел лишь потому, что испугался разворачиваться и снова видеть прыгающих людей. Скорее всего, то же самое ждало его впереди, но всегда был шанс, что он просто прошел бы по мосту, никого и ничего не увидев. Это малодушие и стало причиной того, что получилось еще хуже.

Одинокое Сердце сглупил так же, как если бы пришел в львиное логово, потребовал от хищников образумиться и больше никогда не нападать на стада, которые уже не хотят выводить в саванну испуганные пастухи. Один к одному.

Одинокое Сердце стоял перед таким же хищником, которого невозможно уговорить, но с другой стороны поздно поворачиваться и убегать. Оставаясь лицом к лицу с потенциальным убийцей, привыкшим убивать в спину, был шанс спастись. Или хотя бы погибнуть достойно, что так же имело значение.

– Я пришел сюда, – голос Одинокого Сердца дрогнул. – Потому, что у меня не было выбора. Не потому… что я настолько храбр.

Черное Пальто молчал. На секунду Одинокому Сердцу показалось, что Черное Пальто возразит, что его собеседник скромничает, как всегда, что он на самом деле храбр и все такое, и через силу сказал:

– Я хотел увидеть тебя.

Черное Пальто покосился на него.

– Ты увидел. Что дальше?

Одинокое Сердце заколебался. Он по-прежнему не мог собраться с мыслями, вспомнить то, что заранее планировал сказать. Близость Черного Пальто его деморализовала. И еще как будто лишний раз напомнила: никогда, никогда человеку не станет все равно, как низко бы он не пал, какое горе бы его не постигло и чтобы он там себе или другим не утверждал. Не может стать абсолютно все равно, пока кровь течет по жилам, пока бьется сердце, пока дышат легкие.

И, возможно, не станет все равно даже после того, как не будет и этого.

Захотелось расплакаться. Разрыдаться, как мальчишка. Одинокое Сердце подумал, что стесняться нет смысла. Стесняться этого человека, от которого по неясной причине столько зависело, если это вообще был человек, в чем Одинокое Сердце сомневался, было также нелепо, как стесняться порванных плавок, когда на тебя нападает акула. Пусть он превратится в тряпку, все это – ничто, лишь бы выкрутиться из этой ситуации.

– Не трогай моего сына, – пробормотал Одинокое Сердце. – Пусть он останется жить.

Черное Пальто никак на это не отреагировал, но чувствовалось, что он удовлетворен. Было что-то такое в его профиле.

– Он ведь… Он и так уже… по наклонной катится. Его едва не посадили, он… Кажется, он сильно пьет, и я… больше не могу.

– Вот видишь, – сказал Черное Пальто. – Он и без моих усилий живой труп. Чего ради стараться?

– Но он мой сын! Понимаешь? Это все, что у меня осталось! Жену ты отобрал. Я, считай, живой мертвец, сын опустился, но он еще жив. И, значит, все еще можно исправить. Ему еще жить и жить, – но в голосе уверенности не было. – Не забирай его, прошу тебя.

– С чего ты взял, что это я его забираю? – кажется, Черное Пальто удивился.

Одинокое Сердце растерялся. Действительно, у него не было никаких доказательств. И все же каким-то образом он знал, что именно Черное Пальто причастен к самоубийству его жены. Точно так же Черное Пальто мог что-то сделать с его сыном.

– Прошу тебя…

– Ты дозвонился? – внезапно спросил Черное Пальто.

Одинокое Сердце вздрогнул. Черное Пальто знал о его попытках дозвониться, и это неудивительно. Одинокое Сердце получил лишний довод в пользу своих подозрений относительно мальчика-калеки. Похоже, мальчик исчез не без помощи Черного Пальто.

Одинокое Сердце прикусил губу, сдерживая слезы.

– Что мне оставалось? Я не хочу, чтобы сын… – дальше он говорить не смог.

– Нет, мой благородный друг. Ты хотел не только уберечь своего пацана. Ты хотел копнуть намного глубже.

И Черное Пальто повернулся к нему, заглянул в глаза. Одинокое Сердце передернуло. У него закружилась голова, затошнило. Он отступил на шаг, желая только одного: чтобы Черное Пальто отвернулся. Конечно, тот продолжал смотреть на него в упор.

– Звонки ничего не дадут, – сказал Черное Пальто. – Он тебе не поверит. Если хочешь, чтобы все получилось, надо лично встретиться, а не болтать по телефону.

Одинокое Сердце испытал шок. Черное Пальто встал на его сторону? Проникся его горем?

– Разве такое возможно? – прошептал Одинокое Сердце. – Разве я могу увидеть…

– Если постараешься. Заодно и проблема с твоим отпрыском разрешится. Теперь… проваливай. Если, конечно, не хочешь полюбоваться вот этим мальчиком, который сейчас отправится в далекий путь.

Черное Пальто тихо засмеялся.

Арсений продвигался сквозь толпу, вытекавшую из метро станции «Чкаловская», когда поймал себя на мысли, что наверняка еще больше напоминает робота, нежели все эти люди, что его окружали.

Не зря его неофициально вызвал шеф и поинтересовался душевным состоянием своего подчиненного. Было с чего. Арсений чувствовал, что выглядит слишком углубленным в свои проблемы, чтобы этого не замечали сотрудники, и чтобы это не сказывалось на работе. Он едва убедил шефа, что тот зря волнуется. Здоровье у него в порядке, в семье отлично, жена всем довольна, сын – умница, таким можно только гордиться.

Все это, конечно, выглядело хлипким, и Арсений привел самый весомый аргумент: август, переутомление, хочется в отпуск. И шеф проявил милосердие: вызвал получить объяснения, и в результате сказал, чтобы Арсений написал заявление и готовился уйти на отдых через неделю.

От шефа Арсений отмазался, это да, но вот от себя он отмазаться не мог. Уже который день Арсений после работы ехал на «Чкаловскую» и прогуливался по Земляному Валу. Что-то происходило с Арсением, но никаких зацепок для объяснений не было, и потому он надеялся вновь увидеть тех, кто напомнил ему друга Диму и самого себя. Увидеть и убедиться, что это всего лишь двойники. Либо… узнать что-то иное.

Он даже перестал звонить Лере и предупреждать ее, что задержится по работе или потому, что Гена, недавно ушедший в отпуск и почему-то медливший с отъездом на юг, предложил ему куда-нибудь сходить. Арсению было уже не до этого, жена ни о чем не спрашивала. Наверняка решила, что он завел себе любовницу, но почему-то молчала, то ли выжидая его собственного признания, то ли смирившись. Странно: когда Арсений действительно погуливал, Лера ничего не могла заметить и, естественно, ни в чем его не подозревала. Сейчас, когда Арсению было не до женщин, он «превратился» в обнаглевшего муженька.

Арсений не раз хотел поговорить с Лерой откровенно, но всегда этому что-то мешало. То Лера уже спала, когда он приходил, то ее не было, а когда возвращалась, спал Арсений. То он сам чувствовал, что не сможет довести начатое до конца и лучше вообще не начинать разговор. Не хватало моральных сил. В последнее время Арсений сильно переутомлялся, наверное, сказывалось нервное напряжение. Кроме того, он подолгу расхаживал по Земляному Валу, иногда уходил на соседние улицы и все для того, чтобы дождаться сумерек.

Чутье подсказывало, что именно это время суток каким-то образом влияло на все случившееся за последние недели. Именно в сумерках он наткнулся на пробоину в стене, за ней – на странный дом. В сумерках он видел и мужчин, так похожих на него и покойного Диму.

Арсений вновь потоптался у книжных лотков, прошел к Земляному Валу и начал свою инспекцию. Спустя полтора часа подступили сумерки. Арсений чаще оглядывался и настойчивей всматривался в лица прохожих. Он перешел на другую сторону, вернулся, в который раз двинувшись по направлению к злополучному ресторану. Захотелось войти, перекусить. Это желание плавно перешло в убеждение: ему пора прекращать с этими прогулками, просто забыть их, вычеркнуть из жизни. Это все равно ни к чему не приведет, и он это знает. Он лишь тратит время и нервы. Гоняется за некоей тенью.

Арсений вздохнул, ему действительно полегчало, будто решилась давнишняя задача. Голова прояснилась, и в этом состоянии Арсений почувствовал уверенность, что действительно видел своего двойника. С двойником своего покойного друга. Никакой паранормальщины. Такие люди есть, очень похожие на других, это известный факт.

Арсений взял правее, двинулся наискосок к ресторану. Напоследок оглянулся. Он уже не выискивал кого-то, он сделал это по инерции. И замер. Затем рванулся назад.

Это опять был Дима, теперь все сомнения отпали. Его слегка закрывали люди, что оказались на пути у Арсения, но ни расстояние, ни сумеречный свет ничего не меняли. На этот раз Дима был не с двойником Арсения, с кем-то другим. Понять сразу не получилось, но это был кто-то из общих знакомых. Они приближались к перекрестку с улицей Воронцово Поле, но в последний момент спустились в подземный переход.

Арсений увидел светловолосую голову Димы – тот словно погружался в яму: исчезли его ноги, затем спина. Арсений ускорил темп и почти сразу с кем-то столкнулся. Мужчина чуть старше его едва удержался на ногах. Арсений даже не извинился, помчался дальше. И вновь столкнулся с пешеходом. Парень лет двадцати. Он выпучил глаза, лицо исказилось, он заорал:

– Охренел, мудак?! Куда прешь?!

Арсений побежал дальше, вслед понеслось:

– Иди сюда, козел! Че, засцал, что ли?

Несмотря на спешку, Арсений подумал, что храбрым паренек стал именно потому, что мужчина, столкнувшийся с ним, побежал дальше, не отреагировав на его первые слова.

Прежде, чем Арсений добежал до ступенек перехода, он трижды едва не сталкивался с прохожими, уклоняясь в последнее мгновение. Один раз вслед тоже заорали что-то матерное. Это было какое-то наваждение, такое количество пешеходов. Насколько он помнил, раньше такого ни разу не было. И надо же такому случиться, что именно сегодня здесь такая толпа!

Арсений засомневался, что настигнет Диму, но все равно сбежал по ступенькам и пронесся по всему переходу, несколько раз остановился, оглядываясь, выбежал на другую сторону, но там, ближе к метро, было слишком много народу, чтобы кого-то рассмотреть.

Выдохшись, устав уворачиваться от спешащих людей, Арсений остановился. Появилась уверенность, что он в любом случае никого бы не нагнал. Кажется, он бежал за фантомом. Если Дима и существовал в некоей реальности, если это вообще был Дима, Арсений лишь уловил какой-то момент, но стоило прерваться зрительному контакту, то же самое произошло и с реальностью.

Мысль показалась настолько логичной, что Арсений поразился, почему раньше не подумал об этом. Этим объяснялось и то, что в прошлый раз никого похожего на Диму в ресторане не оказалось. Возможно, этим отчасти объяснялось, почему Арсений увидел самого себя.

Отступив к стене ближайшего здания, Арсений еще какое-то время оглядывался, рассматривал прохожих. Крепла убежденность в собственном открытии, но, к сожалению, оно никак не приближало к пониманию того, что происходило, и какой был в этом смысл. По-прежнему неясным оставались и пробоина в стене, и ночной звонок, и лепет слабоумного, и возможность увидеть издалека на краткий миг покойного друга.

Стемнело. Арсений двинулся к метро. Захотелось спать. К счастью, поток людей сошел, и Арсений без труда нашел место, чтобы присесть. Кажется, он даже задремал. Когда вскинул голову, первой мыслью была вовсе не боязнь, что он давно проехал свою станцию. Он вспомнил мужчину, который сегодня шел вместе с Димой.

Его звали Сергей. Когда-то он был общим знакомым, и вот о нем Арсений не слышал давно.

Возможно, что Сергей жив до сих пор.

Глава 8

Арсений вышел на станции «Электрозаводская», двинулся по Большой Семеновской улице. Вскоре он нашел нужный адрес, свернул в тенистый дворик, посчитал подъезды.

Сергей сказал, что живет в предпоследнем.

Арсений остановился перед дверью, разглядывая кнопки домофона. Ему понадобилось целых три дня, чтобы узнать номер телефона своего давнего приятеля, с которым они не виделись лет десять. Сначала он позвонил нескольким своим знакомым, которых до сих пор иногда встречал. Никто из них ничего не слышал о Сергее еще дольше самого Арсения. У каждого из них давно своя жизнь, свои заботы.

К счастью, один из них дал номер телефона какого-то более близкого приятеля Сергея. Арсений звонил в течение двух дней, но никто не брал трубку. Сейчас, в августе, это казалось обычным делом, но ждать, когда хозяева вернутся из отпуска, Арсений не мог и не хотел. Он собирался перезвонить человеку, который снабдил его этим номером, спросить, нет ли еще каких-нибудь зацепок, когда на третий день Арсению все-таки ответили.

Все оказалось просто и быстро. Спустя пять минут Арсений набирал домашний номер Сергея, уже зная, что тот жив, и у него все нормально. Во всяком случае, неделю назад Сергей был еще жив. Ответила жена Сергея. Узнав, что звонит какой-то давний знакомый, хотела продиктовать номер мобильного, но Арсений, поблагодарив, отказался. Сказал, что лучше не отвлекать человека и перезвонить вечером, когда Сергей придет домой. На самом деле он отказался по иной причине. Он не был готов к разговору. Несколько дней названивал и, дозвонившись, понял, что не знает с чего начать, что можно говорить, от чего разумней воздержаться.

Теперь он мог подготовиться к разговору, настроиться на него. Когда Арсений пришел домой, ему показалось, что жена плачет, но, заглянув в кухню, он увидел, что она моет посуду и чистит раковину. Правда, он не заглянул ей в глаза, но сейчас его жгло нетерпение: быстрее позвонить Сергею.

Арсений договорился, что приедет к нему лично. По телефону он воздержался что-то объяснять, чувствовал, что надо видеть глаза собеседника. Он не сразу объяснил Сергею, кто ему звонит. Тот долго вспоминал и, вспомнив, вроде бы обрадовался.

Когда Арсений набрал на домофоне номер квартиры, он вспомнил о вчерашней догадке, и она показалась ему почти глупостью. Какая иная реальность? Тем более, зрительный контакт, который, прервавшись, ведет к потере контакта с какой-то другой реальностью, возникшей на считанные секунды? Сейчас, пока еще было светло, вчерашние мысли показались домыслами ребенка, начитавшегося сказок.

Сергей разительно изменился. Раздобрел, как говорила покойная мать Арсения. Казалось, все было тем же самым: немного яйцевидная голова, маленький подбородок, широкие плечи. Вот только все покрывал дополнительный слой жирка, добытый в трудных семейных буднях.

Они немного поболтали о прошлом. Арсений не имел ничего против. Спешить точно некуда. Хотя они были не очень близкими знакомыми, общих тем для болтовни нашлось немало, и вскоре Арсений с удивлением обнаружил, что минул целый час. Внесла свою лепту и жена Сергея – невзрачная, но все же миловидная женщина чуть старше его. Она приготовила им кофе, положила печенья-варенья и удалилась, чтобы не мешать мужчинам. Сергей не спрашивал, с какой целью пришел Арсений, и все выглядело так, словно тот явился на обычные посиделки спустя много лет.

Это не могло продолжаться до тех пор, когда Арсений поймет, что нужно уходить.

– Ты по вечерам всегда дома? – спросил Арсений.

Он все еще не решил, спрашивать ли напрямую про вторник или же сначала завести разговор про Диму.

– Обычно дома. Вот вчера и позавчера у матери ночевал. Моя Света с дочкой к сестре ездила в Рязань, у них сейчас отпуск. Мне скучно дома одному сидеть. Так я после работы – сразу к мамке.

Арсений кивнул.

– Куда-нибудь сходить, в кабак, например? Или прогуляться в центре?

Сергей виновато улыбнулся, покачал головой.

– Не-а. Куда мне? Семейный уже. Чего шнырять?

– А если кто-то из старых знакомых предлагает? Например, Дима? Кстати, ты его давно видел?

Сергей нахмурил лоб, пытаясь понять, о ком говорит Арсений.

– Дима, – Арсений забеспокоился, что ничего здесь не узнает, но надежда еще оставалась, вынуждая идти до конца. – Светлый такой, хвостик носил.

– А-а, Дима, – Сергей улыбнулся, развел руками в стороны. – Не-а, Диму я давненько не видал. Как он там?

Он не знал, что Дима погиб в автокатастрофе, и потому три дня назад Сергей не мог идти с ним по Земляному Валу. Арсений едва удержался, чтобы не сказать, что Димы давно нет в живых. В этом случае его вопросы показались бы Сергею странными.

– Не знаю, – Арсений покачал головой. – Я его тоже давно не видел. Так, вспомнил. Просто… дня три назад возле «Чкаловской» мне показалось, что я его видел. Вместе с тобой. В смысле издалека, пару секунд, и все – вы затерялись. Наверное, какие-то мужики на вас похожие. Ты точно не гулял по Земляному Валу в последние дни?

– Не, не гулял. Что мне там делать?

Арсений следил за выражением глаз собеседника и чувствовал, что Сергей не лжет.

– Может, ты там месяц назад был или два?

– Я там сто лет не был.

Арсений попытался скрыть свое разочарование, заглянув в кружку, будто рассматривал кофейную гущу. Получалось, Сергей в отличие от Димы жив, но давным-давно его не видел, даже ничего о нем не знает. И он не был во вторник там, где его по какой-то причине заметил Арсений.

– Скажи, раньше вы с Димой ходили куда-нибудь на Земляном Валу? Так, чтобы вдвоем?

Сергей задумался.

– Не помню, Арсений. Давно это было, – он помолчал, затем вроде бы вспомнил. – Было разок, наверное. Ходили куда-то. Ты же знаешь, мы с ним не были близкими друганами.

– Понятно. Куда ходили, не помнишь?

Сергей пожал плечами.

– В кабак какой-то. То ли японская кухня, то ли китайская, точно не помню.

– Ясно.

Они помолчали, и Арсений заметил, что радушие Сергея сменилось чем-то средним между удивлением и настороженностью. Во избежание дальнейших вопросов, которые уже не имели смысла, Арсений поблагодарил Сергея и распрощался, оставив ради приличия номер своего телефона.

По дороге домой он пытался решить, нужно ли ему хотя бы еще один раз появиться на Земляном Валу. Ничего не получилось. Решение, как заговоренное, менялось каждые пять минут.

Первый день отпуска начался со звонка Сергея.

Арсений не хотел снимать трубку: плохо спал ночью, еще валялся в кровати, но аппарат тренькал больше двух минут. Арсений решил, что такая настойчивость имеет какую-то причину.

Голос Сергея звучал взволнованно. Давний знакомый уже не казался этаким добряком-семьянином, чья размеренная теплая жизнь позволяет ему быть радушным с любым знакомым. Теперь Сергей напоминал человека, у которого серьезные проблемы.

Прежде, чем Арсений понял, о чем говорит Сергей, он пожалел, что оставил номер своего телефона.

– Слышь, Арсений, я поговорить хотел. Ты… Помнишь, когда у меня был, все про Диму спрашивал?

– Помню, конечно.

– Так это… Я тут узнал кое-что, – кажется, Сергей сделал паузу, чтобы отдышаться. – В общем, Димы-то нету, понимаешь? Погиб он. Умер или как там еще. На тачке разбился. Представляешь?

Арсений молчал. Сергей узнал это случайно? Оказалось, нет.

– Я тут позвонил на пару телефонов. Так, захотелось узнать, как там Дима поживает. Он давно уже погиб, годы прошли. Ты не знал об этом?

Несколько долгих-долгих секунд Арсений молчал, не зная, как ответить. С одной стороны логика требовала ответить отрицательно. С другой стороны Сергей мог столкнуться с теми же людьми, которые говорили с Арсением, и понять, что давний знакомый солгал.

Почему Сергей вообще звонит ему? Просто хочет сообщить неприятную новость о давнем приятеле? Что-то не похоже. И почему в голосе… страх? Это уже похоже на правду.

Арсений понял, что выкрутится, если не станет отвечать на вопрос однозначно. Лучше вообще перевести внимание Сергея в другое русло.

– Сильно расстроился, да? – спросил Арсений. – Жаль, что так получилось.

Сергей шумно задышал в трубку.

– Слышь, Арсений, ты раньше видел кого-нибудь похожего на Диму? Там полгода назад или год?

Арсений задумался. Не о том, видел ли он Диму раньше, здесь сомнений нет – началось это недавно. Арсений думал, зачем это надо Сергею. Тот медлил с объяснением своего раннего звонка, и Арсений решил идти напролом:

– Послушай, дружище, ты-то чего так разнервничался? Я тебя понимаю, мы с ним когда-то были знакомы, но у каждого свою судьба. Да, мне его тоже жаль, но что поделать?

Сергей замялся, сопя в трубку.

– Так ты его видел… раньше?

– Я недавно его видел. Всего один раз.

– С кем он был? Со мной? То есть с мужиком, похожим на меня?

– Нет, тебя не было. Он был… – Арсений замялся, не желая говорить, что видел Диму с кем-то похожим на самого себя. – В общем, он не с тобой был. Слушай, расскажи, в чем дело?

– Э-э… Арсений, ты бы мог поговорить со мной не по телефону?

– Хочешь встретиться?

– Если можно. Ты сильно занят?

Они договорились, что Арсений подъедет к обеденному перерыву на станцию «Павелецкая». Сергей работал поблизости. Он хотел бы покинуть контору пораньше, но до перерыва на обед ничего не получилось.

Они зашли в небольшое кофе. Сергей, любивший покушать, ограничился чашкой кофе. Арсений последовал его примеру.

– Рассказывай. У тебя, наверное, времени в обрез?

Сергей кивнул. Оглядевшись, он наклонился к Арсению.

– Понимаешь, ты увидел покойника… То есть человека, который когда-то умер. Да еще не своей смертью. И ты… – Сергей замялся, напоминая школьника, который запнулся на середине стихотворения.

– И я?

– В общем, я как-то читал о таких случаях, когда умерший приходит за кем-то. В смысле кто-то может увидеть мертвеца и… еще кого-то, из живых, но кому вскоре предстоит… умереть. Вот я о чем. Обычно это бывает с близкой родней, но… кто знает, какие бывают исключения?

Арсений помолчал, обдумывая услышанное, не выдержал – заулыбался.

– Серега, и ты меня вызвал из-за этой глупости?

– Это не глупость.

– Ты всерьез решил, что раз мне померещился с Димой кто-то похожий на тебя, значит, тебе тоже что-то грозит?

Сергей помрачнел. Казалось, он даже разозлился, но постарался это скрыть.

Арсений откинулся на спинку стула.

– Расслабься. Извини, что из-за меня ты…

– За последние дни меня дважды чуть не сбила машина!

Пауза. Они смотрели друг другу в глаза, не мигая, как два питона, решающие, кто из них должен первым уступить дорогу. Наконец, Сергей заговорил, и, казалось, его голос вот-вот сорвется на визг:

– Это вовсе не глупость. Еще чего.

Арсений отвел глаза. Сергей поерзал, по-видимому, пытаясь совладать с собой.

– Ты же не просто так приехал ко мне? Может, ты мне еще что-то хотел сказать, но не решился? Что-то про Диму или про меня?

Арсений поморщился.

– Постой, ты мне про машины скажи. Как это тебя чуть не сбили?

– Вот так. Сначала возле самого дома, когда я шел дворами. Какой-то придурок гнал так, что я до сих удивляюсь, как успел отскочить. И он не остановился – рванул дальше. Потом здесь, на «Павелецкой», на парковке. Когда я сошел с тротуара, кто-то газанул на черной «Тойоте», но я уже в тот день был настороже и как-то увернулся. И снова водила даже не остановился, чтобы извиниться.

– Хочешь сказать, что тебя специально хотели сбить?

– Не знаю, но очень похоже. На парковке меня бы насмерть не задавили, но без ног я бы точно остался.

– Кто был в машинах? Рассмотрел?

Сергей покачал головой.

– Нет. В обеих тачках были тонированные стекла.

Арсений был в шоке. Он вновь уставился на Сергея и лишь прошептал:

– Черт возьми.

Кажется, Сергея удовлетворило то, как изменилась реакция Арсения. Именно этого он ждал с самого начала.

– Теперь понимаешь, почему я хотел поговорить? Скажи, в первый раз с Димой ты видел меня?

Арсений покачал головой.

– Кого же?

– Тут такое запутанное дело… – Арсений замялся, понимая, что не станет рассказывать Сергею обо всем, с другой стороны услышанное многое меняло. – Это не на пять минут разговора, тут подумать надо.

Сергей взглянул на часы, скривился.

– Идти надо. Все-таки скажи, кого ты видел с Димой первый раз? Точно не меня? Кого же?

Арсений уперся взглядом в стол.

– Я видел с ним себя.

Арсений был уверен, что видел этого человека на Земляном Валу. Среднего роста, безликая внешность, темно-синие джинсы, незаметная серая майка.

Теперь этот тип приехал вслед за Арсением на «ВДНХ».

Следил ли за ним этот человек? Еще вчера, до разговора с Сергеем, Арсений даже не задался бы таким вопросом. Еще вчера Арсений высматривал лишь Диму или того, кто напоминал самого Арсения. Еще вчера Арсений не задумывался, представляет ли он некий интерес для какого-то человека, с которым они лично не знакомы.

Услышанное в кафе возле станции «Павелецкая» шокировало Арсения. Получалось, Сергей едва не стал жертвой не просто несчастного случая, его дважды чуть не сбили умышленно. Страх давнего знакомого был понятен.

Арсению повезло, что Сергей спешил на работу. Он остался один, выпил еще две чашки кофе, даже не чувствуя вкуса. Он вспомнил июльский ночной звонок, собственное первое ощущение, о чем его хотели предупредить. Тогда, отправившись с женой на вечеринку, он, прежде всего, думал о несчастном случае: автомобильная катастрофа, наезд автомобиля или, например, падение в канализационный люк. Почему он сначала подумал о несчастном случае по дороге на вечеринку? Интуиция? В дальнейшем он, конечно, был напряжен на самой вечеринке: ждал скандала, драки, в результате чего могла возникнуть опасность для жизни.

Когда сегодня Арсений вышел из кафе, поехал домой и после, уже вечером, вновь отправился на Земляной Вал, он вел себя иначе. Он старался быть осторожным, когда переходил дорогу, по тротуару двигался подальше от проезжей части. И время от времени оглядывался, изучая прохожих уже не только потому, что искал Диму.

Арсений курсировал мимо китайского ресторана, когда позвонила жена и сказала, что звонил какой-то Сергей, просил перезвонить. Арсений так и не дал ему номер своего мобильного. Перезванивать Арсений не стал. Правда, этот звонок подтолкнул его к тому, чтобы покинуть Земляной Вал, не дожидаясь сумерек. Здешнее хождение уже превращалось в наваждение, в какую-то психическую болезнь. Арсений понял, что нужно приложить усилие, чтобы побороть эту зависимость. Нужно делать что-то другое, не тупо упершись, расхаживать по этой злополучной улице.

Спускаясь в подземный переход, Арсений оглянулся и автоматически отметил нескольких человек в толпе, что двигались за ним к ступенькам. И уже на «ВДНХ», когда шел к эскалатору, вспомнил безликого мужика в синих джинсах. Тот смотрел перед собой и, казалось, никак не выделял из толпы Арсения.

Из метро Арсений двинулся влево. Оглянулся. Безликий шел за ним. Не спеша, рассеянно глядя по сторонам. Арсений задержался возле продавцов механических игрушек, там, как обычно, останавливалось немало прохожих. Безликий тоже остановился, вытаращился на игрушки, его взгляд скользнул в сторону, и Арсению показалось, что мужик посмотрел на него. Только незаметно, как бы между прочим, как смотрят на незнакомых прохожих.

Арсений подался назад – к автобусной остановке. Встал так, чтобы видеть мужика. Безликий осмотрелся и… медленно побрел к подземному переходу, поглядывая на противоположную сторону проспекта Мира, где высилась громада гостиницы «Космос».

Казалось, Арсений ошибся, и никто за ним не следил, тем более с самого Земляного Вала, но что-то толкнуло его вперед, и он двинулся следом за Безликим. Появилась странная уверенность, что Безликий догадался, что раскрыт, и теперь пытается исправить собственную оплошность. Почему он пошел назад, к подземному переходу? Знает, где живет Арсений и потому ничем не рискует, если ненадолго прервет слежку?

Если следили за Арсением давно, уже известно, где он живет. Или слежка началась сегодня? Маловероятно. Арсений вспомнил испуганное лицо Сергея. И как только тот не заорал в кафе, что его кто-то хочет убить, когда Арсений улыбался?

Безликий спустился в переход и… кажется, оглянулся, быстро, незаметно. Арсения затрясло. Кто за ним следит? Зачем? Во что Арсений вляпался? Он искал объяснения, думая о паранормальщине, но все оказывается проще и грубее. Арсений попытался размышлять, почему за ним кому-то понадобилось следить, но в глаза бросались любые мелочи, на которые он раньше почти никогда не обращал внимания: группка кавказцев, торговавших мобильниками и еще, кто знает, чем; две большие бездомные собаки у стены; алкаш-завсегдатай с табличкой «Подайте бабло на бухло»; книжный ряд; киоски с выпечкой и бижутерией; снующие туда-сюда люди. Казалось, все это вместе старалось отвлечь Арсения, не дать ему до чего-то додуматься.

И он, сначала шокированный и удивленный, разозлился. Его злость сконцентрировалась на Безликом, подходившем к другому концу перехода.

Арсений ускорил шаг, говоря себе, что обязательно подойдет к мужику, если тот повернет влево. Арсений просто не выдержит этих новых терзаний, этих поисков черной кошки в темной комнате. Он выяснит у этого человека все здесь и сейчас. Чего бы это ему ни стоило.

Безликий повернул влево.

Арсений нагнал его уже наверху. Опустил руку на плечо, остановил, разворачивая к себе.

– Зачем ты следишь за мной? – Арсений сдержался, чтобы говорить вполголоса, не кричать. – Говори. И не отпирайся. Я тебя вычислил.

Реакция Безликого удивила Арсения. В глазах у него было искреннее непонимание. Он остановился, но не порывался отпрянуть или изобразить недовольство.

– Я тебя вычислил, – голос Арсений прозвучал не так уверенно.

– Что? – Безликий окинул Арсения взглядом. – В чем дело?

Арсению показалось, что он ошибся, и этот человек вовсе не следил за ним, всего лишь по стечению обстоятельств жил в одном с ним районе, но злость, теперь уже подпитанная собственным бессилием, вспыхнула с новой силой. Арсений несильно толкнул Безликого в грудь.

– Лучше признайся. Ты шел за мной, следил. Я тебя так просто не отпущу. Ты сейчас все расскажешь. Все, кому я понадобился и зачем. И что вообще происходит.

Безликий нахмурился, выпятил нижнюю губу.

– Слышь, если ты обкололся, это твои проблемы. И лучше бы тебе…

– Ты шел за мной! – Арсений почти кричал, и теперь на них с Безликим смотрели люди. – Ты приехал со станции «Чкаловская»? Ты был там, на Земляном Валу?

На секунду-другую Безликий смутился. И Арсений заметил, что тот вовсе не собирается это отрицать. Да, он был на «Чкаловской», и что с того? Арсений уже не мог остановиться, хотя интуиция все настойчивей шептала: никто за тобой не следил, тебе показалось. Арсений надвинулся на Безликого.

– Меня это достало! Вся эта хренотень вокруг. Впридачу кто-то еще следит за мной!

Мужик попятился. В глазах промелькнул испуг. Решил, что имеет дело с сумасшедшим? Похоже на то. Он огляделся, как бы ища помощи. Кое-кто из людей на автобусной остановке отвернулся. В больших городах вынужденная слепота – обычное явление.

– Говори, кто ты и кто тебя послал!

– Пошел отсюда! Не лезь ко мне, понял?! Лучше вали своей дорогой!

Краем глаза Арсений заметил полицейских. Они шли медленно, но их внимание уже привлекли громкие восклицания. Безликий тоже заметил их, во всяком случае, он больше не пятился, страх сменила злоба:

– Ты меня с кем-то попутал! Я здесь живу, я к себе домой приехал, не трогай меня!

В его голосе было нечто такое, что окончательно убедило Арсения: его подвела паранойя. Еще до того, как патруль приблизился, Арсений обмяк, энергия покинула его полностью. Он остановился, бессмысленно глядя по сторонам. Безликий быстро зашагал прочь.

– Что такое? – заговорил один из патруля. – Проблемы?

Арсений устало качнул головой.

– Нет, просто обознался.

Глава 9

Арсений, изможденный, как после загруженного рабочего дня, вернулся домой, успокаивая себя тем, что на сегодня все закончено, он ляжет спать сразу же, завтра поваляется сколько угодно.

Оказалось, он ошибся. На сегодня не все закончилось.

На пороге его встретила Лера, виновато на него посмотрела, как будто это она ходила неизвестно где, не он.

– К тебе заходил мальчик с шестого этажа, наш сосед. Его, кажется, Толик зовут. Он… – она замялась.

– Что он?

– Он хотел, чтобы ты спустился к ним. Им кто-то позвонил и очень просил, чтобы позвали тебя, – она пожала плечами, недоумевая. – Не знаю, почему сразу нам не позвонить? Неужели телефона не знают? Откуда же соседский номер узнали?

Арсений замер. До него дошел смысл сказанного. Жена заметила его реакцию, ее глаза, полные тревоги, расширились.

– Ничего, я попросила их передать, пусть перезвонят попозже.

– Когда это было?

– Минут двадцать назад. Я…

Она не договорила. Арсений выскочил из квартиры, бросился к лестнице. Этажом ниже постучал в дверь, опомнившись, нажал на дверной звонок.

Дверь открыл отец Толика – вечно угрюмый сухонький мужик. Не алкаш, но иногда Арсению казалось, что лучше бы он пил – казался бы более живым и человечным. В глазах изначально была неприязнь, и Арсений удивился, как это такой мудак позволил собственному отпрыску, между прочим, неплохому толковому пареньку, предупредить соседей, что им кто-то звонил. Вообще-то Арсений здоровался далеко не со всеми соседями, он еще многих не знал в лицо, но с семейством, живущим под ними, познакомился в первую очередь, однако приветствовал хозяина через силу. Слишком у того было недовольное лицо, постоянно.

– Вечер добрый. Мне бы Толика на минуту.

– Толика? – сосед не посторонился, чтобы пригласить Арсения, не обернулся позвать сына, просто стоял, будто надеялся: потянуть время, и этот возмутитель спокойствия уйдет сам.

– Да, Толика, уважаемый, и это срочно, – Арсений шагнул вперед и крикнул. – Толик, не выйдешь на минуту?

Появился подросток лет пятнадцати. Засопел, исподлобья глядя на папашу, и Арсений решил лично рулить ситуацией.

– Толик, мне звонили? Давай отойдем, поболтаем.

Подросток шагнул к Арсению, оглянулся на папашу. Тот неуверенно сказал:

– Анатолий, ты…

– Он сейчас вернется. Пошли, дружище.

Они поднялись на один этаж, но в квартиру Арсений решил не заходить. Не хотел, чтобы жена слышала разговор. Он понизил голос:

– Кто это был? Что говорил? Это очень важно.

Парнишка чувствовал себя неловко, наверняка из-за папаши, который по-прежнему стоял этажом ниже, даже не подумав уйти в квартиру, хотя бы из приличия.

– Не знаю. Он вас спрашивал. Просил вас позвать, сказал, что срочно.

– Какой голос у него был? Высокий? Низкий? С хрипотцой?

Подросток пожал плечами.

– Не знаю. Плохо было слышно. Я едва слова разобрал.

– И что он? Он хоть что-нибудь объяснил, зачем я ему?

Толик покачал головой.

– Нет. Просил, чтобы я побыстрее сходил. Сказал, чтобы я ни в коем случае трубку не клал, иначе он не сможет больше дозвониться.

– А ты?

– Я сказал ему, что могу продиктовать номер вашего телефона, так он вроде бы закричал, просил ничего не делать, только вас позвать, – подросток засопел. – Но вас не было. Пока я вас звал…

– Связь прервалась.

Толик кивнул.

Арсений прислонился к стене. Ноги подкашивались. Хотелось лечь прямо на пол и хоть немного полежать. Что-то происходит! Если уж кто-то, по неизвестной причине не в силах связаться с Арсением, звонит соседям и просит позвать его, это уже не выдумки, не галлюцинации, ни беспочвенная паранойя. И все это, так или иначе, связано с тем, что случилось в парке, с лепетом слабоумного, с предыдущими ночными звонками, с появлением покойного Димы.

Что делать? Не стоять же под дверью соседей? Не шляться же по Земляному Валу снова и снова? Арсений подозревал, что увидеть Диму или кого-то еще, в том числе собственного двойника, он мог ненадолго, на считанные секунды, приблизиться и заговорить с ними вообще не надеялся.

Толик нетерпеливо ждал реакции Арсения, поглядывая вниз, словно боялся, что его папаша вот-вот заорет.

Арсений похлопал его по плечу, через силу улыбнулся.

– Спасибо тебе, дружище. Ты мне помог, никогда этого не забуду. Если что… если вдруг этот человек снова позвонит, ты спроси его, что он хотел мне передать. Хорошо? Скажи, что я сам так просил. Вдруг меня дома не будет. И запомни слово в слово. Договорились?

Толик кивнул. Арсений протянул ему руку, парнишка пожал ее.

– Еще раз спасибо.

– Не за что.

– Ладно, ступай. Пока твой папаша вменяем.

Одинокое Сердце сидел в залитой солнцем комнате и беспрерывно набирал один и тот же номер телефона.

Было тихо, если не считать поскрипывание кнопок под пальцами и редкие шаркающие шаги хозяйки в кухне. Она впустила Одинокое Сердце к себе, чтобы тот мог воспользоваться телефоном. Одинокое Сердце устал, ныла спина, затекла шея. Это занятие оказалось труднее прополки огорода. Лучше помахать пару-тройку часов лопатой, там хотя бы результат виден.

Несмотря на солнце за окном, Одинокому Сердцу было холодно. Он не хотел признаваться в этом самому себе, но понимал, что в последнее время ему холодно постоянно, несмотря на погоду. И это началось после его общением с Черным Пальто на мосту самоубийц. Очень хотелось убедить самого себя, что дело вовсе не в той встрече, и Одинокое Сердце захворал или это какие-то изменения в его организме, вызванные старостью. Но это было бы самообманом. Не зря же ему кто-то когда-то сказал, что общение с Черным Пальто – штука опасная. Если побыть с ним рядом продолжительное время, можно присоединиться к подросткам, что взбирались на ограждения и прыгали вниз. Или еще что похуже. Всегда может быть хуже, не так ли? Кому, как ни Одинокому Сердцу это знать?

Лучше избегать встречи с Черным Пальто, если даже для этой встречи есть веская причина.

Одинокое Сердце этого не избежал. Он заботился не о себе, о сыне. Это оправдывало его безрассудство. Или нет?

Одинокое Сердце нервничал. Кто знает, выполнит ли он задуманное до того, как с ним что-то случится? Кто знает, не приближается ли он к последней черте, медленно, незаметно? Это всегда происходит незаметно и неожиданно, чтобы можно было сопротивляться. Для того чтобы бороться, нужны силы, но если в какой-то момент сил не будет? Чтобы вернуть их, нужно время, но это такая дефицитная штука в кризисные моменты. Одинокое Сердце понимал, что в одно прекрасное утро он просто почувствует такую депрессию, что бороться с этим серым всепоглощающим валом станет невмоготу. Да еще и покажется абсурдом в той ситуации.

Наверное, тоже случилось когда-то и с его женой. Она просто встала перед выбором: тьма или Тьма? И та тьма, что выглядела не такой темной, показалась меньшим злом, которое нужно выбрать.

Одинокое Сердце почувствовал, как подступают слезы, и постарался сосредоточиться на телефоне. Если он раскиснет, его время уйдет, как вода сквозь пальцы, и в этом будет виновен он один, не Черное Пальто или некие обстоятельства. О жене лучше не думать, надо забыть о ней и не вспоминать, пока Одинокое Сердце не добьется ощутимых результатов. Для этого понадобится какое-то время.

Хорошо еще, что он быстро нашел человека, который согласился его впустить и позволил так долго сидеть возле аппарата. И все-таки это было самым простым и легким. Куда сложнее дозвониться до нужного человека.

Одинокое Сердце понимал, что играет в «поймаем счастливый случай». Он сравнивал себя со стрелком, который с закрытыми глазами палит, куда придется в надежде, что подстрелит, например, стрекозу. Вероятность этого была минимальной. И хоть как-то приблизить эту самую вероятность можно, лишь используя громадное количество попыток. Даже при этом шанс оставался таким же минимальным, но Одинокое Сердце хотя бы не бездействовал.

Его поддерживала первая и пока единственная удача, когда он дозвонился до соседей и поговорил с мальчиком. После этого Одинокое Сердце уже не набирал разные номера, которые долго выуживал из памяти, и сосредоточился на одном. Когда на том конце отвечали незнакомые люди, Одинокое Сердце каким-то образом уговаривал их, чтобы они какое-то время не снимали трубку, несмотря не звонки. Он убеждал их, что номер принадлежит его родственнику, это такая путаница на телефонной станции, раз параллельно существует один и тот же номер в двух разных местах, но это вот-вот исправят, пока же ему нужно срочно дозвониться.

Но человек, которому принадлежал последний номер, не мог быть таким же терпеливым, как Одинокое Сердце. И он не выдержал – снял трубку.

– Слышь, ты, сколько можно? Я понимаю, у тебя какие-то проблемы, но это мой номер, понимаешь? Мой! Звони на станцию и разбирайся с ними! Слышишь?

– Послушайте, уважаемый…

– Я не собираюсь сидеть и слушать, как разрывается этот хренов телефон! И откуда я знаю, что это не мне кто-то звонит?

Одинокое Сердце позволил человеку выговориться, признал справедливость претензий. Тот замолчал, сопя в трубку, и, наверное, решил, что связь прервалась.

– Эй! Ты слышишь?

Одинокое Сердце не сдержал тяжелый вздох.

– Хорошо, я вас понял. Вы совершенно правы, – пауза. – Извините, вы не дали бы мне последние пятнадцать-двадцать минут? Или еще лучше полчаса? Полчаса, и я обещаю – на этом все. Я вас больше не побеспокою.

На другом конце ответили не сразу. Видимо, на человека произвела впечатление покорность в тоне и, конечно же, признание его правоты.

– Ладно… Только через тридцать минут ты больше не тренькаешь, понял?

Одинокое Сердце завел дешевый пластиковый будильник на полчаса и продолжил свое монотонное занятие. Без особой веры. Он напоминал себе человека, который в открытом море вычерпывает воду из поврежденной лодки до тех пор, пока она не затонет.

Когда он случайно глянул на будильник, до сигнала оставалось две минуты. На том конце сняли трубку. Одинокое Сердце хотел отключиться, чтобы не выслушивать претензии, но не сделал этого.

Он услышал голос Толика.

Арсений все еще стоял с трубкой в руке, когда из ванной вышла Лера и спросила, не случилось ли чего плохого. Арсений ее не слышал. Он по-прежнему находился в шоке. Смысл услышанного по телефону доходил до него с заметным опозданием.

Прошло не больше пятнадцати минут после разговора с Толиком на лестничной площадке, когда позвонила какая-то женщина и представилась женой Сергея. Она плакала, ее голос переполняла истерика.

Арсений не сразу понял, в чем дело. У нее что-то случилось, но Арсения как заклинило: лишь когда она сама сказала, что муж погиб, он понял, что должен был догадаться об этом с самого начала. Он хотел спросить, как это произошло, но оцепенел, не произнес ни слова.

Она все причитала, причитала, и Арсений почувствовал головную боль. Вряд ли боль вызвала эта женщина, ее причитания, но Арсений разозлился на нее, и это вывело его из прострации:

– Как Сергей погиб? Его сбила машина?

Вопрос пришлось повторить – собеседница с трудом осознала, что ее о чем-то спрашивают.

– Нет, на него наехал какой-то мотоциклист. Эти придурочные рокеры так гоняют…

– Когда это случилось?

– Два часа назад.

– Мотоциклиста поймали?

– Я не знаю, не знаю. Я… Мне позвонили, сказали, что он в больнице, я поехала туда, я больше не… Мне больно, я боюсь…

Арсений осознал одну странность: женщина потеряла мужа, поехала в больницу, но уже через пару часов звонит малознакомому человеку, которого видела всего один раз. Почему? Она уже перезвонила ближайшим родственникам, и горе настолько сильное, что она по-прежнему хочет выговориться? Или она звонит потому, что Арсений был последним, кто приходил к ним в гости, и это для нее имеет какое-то значение?

Спрашивать напрямую, зачем она позвонила ему, Арсений не решился.

– Что я могу для вас сделать? Говорите, не стесняйтесь.

– Нет, мне не надо… Мне уже не поможешь… Я…

Так какого черта ты мне звонишь?

– Сергей… он просил сказать… Он повторял ваше имя и просил…

– Он что-то передал мне? Что?!

Несколько долгих секунд женщина боролась с рыданиями.

– Он сказал, что вам… не надо бояться… Что это не то… – она запнулась.

– Что «не то»? – выкрикнул Арсений. – О чем он говорил?

– Я не знаю. Он больше ничего не сказал …

– Как ничего? Я не понимаю, о чем он! Мне нужны пояснения! Это очень важно, понимаете?

– Он потерял сознание, и врачи сказали, что он умер.

Арсений замер, не в силах одолеть сумбур в голове, к которому примешивалось запоздалое чувство стыда. Он орет на женщину, только что ставшую вдовой, и считает, что его проблемы важнее ее несчастья.

– Он говорил про вас, – женщина заговорила более внятно и спокойно. – И я вам позвонила. Простите.

Она положила трубку.

Арсений стоял, шок и растерянность отступали медленно, с неохотой. Жена обратилась к нему снова, но он молчал, и она ушла в спальню. Он смутно слышал ее плач, это вывело его из транса, вызванного гибелью Сергея, вынудило отвлечься на что-то другое.

– Валерка, что такое?

Он вошел в спальню, и жена отвернулась, сделав вид, что перекладывает в комоде нижнее белье.

– Извини, что молчу, когда ты со мной заговариваешь. Я просто… Понимаешь, кое-что случилось… В общем, мой давний знакомый погиб, и я…

Арсений запнулся, не зная, рассказывать ли жене обо всех последних странностях. Он уже много раз хотел завести с ней этот разговор. Сейчас они оба находились дома, было еще не очень поздно, к тому же весть о гибели Сергея напоминала нокаутирующий удар. Казалось, сейчас наступил самый подходящий момент, чтобы обо всем рассказать жене и, наконец-то, хоть часть этого необъяснимого груза разделить с близким человеком.

И все же что-то Арсению помешало. Он увидел собственную ситуацию со стороны, и все эти странности показались ему абсурдом. Не только Дима на Земляном Валу, ночные звонки и лепет слабоумного, даже пробоина в стене возле Яузы и дом за оградой. Все это можно было объяснить, все без исключения. Везде Арсению чего-то не хватало. На Земляном Валу – нескольких секунд и яркого света, возле ВДНХ со слабоумным – ясности в его лепете. С Безликим, которого Арсений счел шпионом, он просто ошибся, приняв желаемое или наоборот не желаемое за действительность. Вот и Сергей сказал, чтобы Арсений не боялся.

Даже то, что случилось в детстве, казалось теперь игрой больного воображения испуганного ребенка. Разве это реально, чтобы мальчик застал дом дедушки пустым, не достучался до соседки, не увидел ни одного ребенка, с которыми он играл в прятки? Может, Арсений сам во всем виноват, и что-то происходит с его психикой? Говорят, шизофреник никогда не кажется себе шизофреником. И Арсению лишь кажется, что он не изменился, и некие напасти творятся вокруг него?

Он молчал, его губы дрожали. Мысль, что он откроется жене, и это станет последней чертой, после которой ему ясно дадут понять: ты приплыл в вечный оазис, эта мысль нагнала на него ужас. Ничего удивительного, что он так и не решился посвятить Леру в свои проблемы. Он даже с готовностью переключился на другое – принялся успокаивать жену, обнял ее, стал возбуждать.

Лера повернулась к нему, выдавила улыбку. Отстранилась. Поблагодарила за внимание, но… сегодня у них ничего не будет. Как Лера, улыбаясь, говорила в прошлом, «заплакала киска».

Арсений не расстроился. В теперешнем состоянии ему было не до интима. Он лишь хотел отвлечься, выудить у самого себя паузу, но, по большому счету, пятнадцать-двадцать минут ничего бы не дали. Оттягивать – не значит решать.

Не завалится ли спать, все равно раньше завтрашнего утра он ничего не предпримет? Мысль показалась дельной и правильной.

Но сегодняшний день, такой длинный и богатый событиями, еще не закончился. Арсений разделся и только-только лег под одеяло, когда в дверь позвонили. Он выбрался, в одних трусах поспешил к двери. Лера выглянула из кухни, Арсений сказал, что откроет сам. Он глянул в глазок.

На лестничной площадке стоял сосед-подросток с шестого этажа.

Глава 10

Арсений сидел на диване в квартире соседей, поглядывал на телефон, в окно, на Толика. Паренек время от времени выходил из комнаты. Он уже дважды предлагал Арсению кофе или чаю, но тот отказывался.

Арсений нервничал: около пяти вечера он покинет квартиру соседей, пока не возвратились родители Толика. Но позвонит ли до пяти тот, кто дважды звонил по этому номеру и хотел его услышать? Арсений сомневался.

Было еще только два часа пополудни, но надежда слабела с каждой минутой. Арсений сидел здесь почти с восьми утра, но даже в туалет ни разу не сходил, ничего не перекусил. Не хотелось. И жгло ощущение, что стоит ему отойти, раздастся звонок. Арсений понимал, что напрягает подростка – тот не мог выйти и чем-то заняться, каникул ему осталось не больше недели. Но чувствовалось, что Толик не жалеет, что позвал соседа.

Пареньку несколько раз звонили друзья, и хорошо, что только на мобильник. Он всем отвечал, что освободится лишь к пяти вечера. Когда, отключив телефон, он смотрел на Арсения, тот задавался вопросом: что Толик думает об этих звонках? Наверное, ситуация казалась ему абсурдной. Разве нет?

Какой-то мужик звонит Толику и просит позвать его соседа, вместо того, чтобы сразу позвонить нужному человеку. В чем смысл?

Арсений вспомнил разговор, которым закончился вчерашний день. Толик еще ничего не сказал, когда Арсений открыл дверь, но было ясно, что незнакомец позвонил вновь. Арсений хотел рвануть наверх, к соседям, и чихать на папашу Толика. Он думал, что паренек положил трубку рядом с аппаратом, и у него есть шанс поговорить, но Толик виновато пожал плечами.

– Связь прервалась. Этот человек успел сказать всего пару слов.

Арсений хотел провести подростка к себе, подумал о жене и вышел на лестничную площадку.

– Что он сказал?

– Он… Я спросил, позвать ли вас, но он испугался, что все равно вас не дождется. И попросил сказать вам, что… – Толик замялся.

– Что? Говори?

– Сказал: «Пусть он придет к реке и…». И все. Пошли гудки, и я больше ничего не успел разобрать.

Толик засопел, переминаясь с ноги на ногу. Арсений поблагодарил его, они договорились, что завтра он придет к Толику и будет ждать звонка у него в квартире.

Прошел еще один час. Толик устал ходить по квартире и прилег у себя в спальне. Арсений услышал его похрапывание. На душе стало тоскливо. Он снова тратил время с той же пользой, как на Земляном Валу. Но теперь он не думал, что у него мания преследования. Что-то действительно происходило.

В очередной раз Арсений обдумал слова незнакомца, которые передал ему Толик. «Пусть идет к реке…». Этого было мало, чтобы понять, что от него хотели.

Похрапывание Толика нагнало сонливость и на Арсения. Он решил прилечь и закрыть глаза. Как только он растянулся на диване, его осенило. Он догадался, что именно ему передали. «Пусть идет к реке» – речь шла о Яузе, о той тропинке, вдоль которой стояла стена.

Арсений сел, ему перехотелось дремать. Открытие взбудоражило его, оно казалось очевидным. Можно было поразиться, почему это объяснение не пришло ему на ум еще вчера. Сейчас все выглядело логичным и правдоподобным. Все странности начались с пробоины в стене, с дома за ней. Неудивительно, что кто-то звал Арсения именно туда. Почему Арсений больше не появлялся возле стены с того дня, когда не смог обнаружить пробоину? Он исходил Земляной Вал, но ни разу не подумал прийти в парк и пройтись тропинкой вдоль реки.

Следующий час Арсений боролся с тем, чтобы не уйти раньше времени. Он чувствовал, что смысла в дальнейшем ожидании в этой квартире нет. Незнакомец не позвонит. Если он что-то передал через Толика, он уже где-то на той тропе. Какой смысл в третий раз звонить по этому номеру, если здесь он дважды не застал Арсения?

Арсений хотел разбудить Толика, предупредить, что уходит, но какие-то сомнения вновь закрались в душу. Он вспомнил Безликого, следившего за ним, подумал, что этот способ вызвать его куда-то телефонным звонком алогичен, даже подозрителен. Не ошибется ли Арсений, если бросится в парк, никого не предупредив, один, безоружный? Кто знает, зачем его вызывает туда какой-то человек.

Вспомнился тот, кого Арсений прозвал в детстве Черное Пальто. Не он ли это звонил? Если да, Арсений должен подумать, нужна ли ему эта встреча. С другой стороны лучше вляпаться во что-то жуткое, чем висеть в этой серой неопределенности, которая высасывала из него все силы.

Побродив по квартире, Арсений все же разбудил Толика, поблагодарил его и вышел. Он по-прежнему колебался, желание мчаться в парк потускнело. Когда он пешком спускался вниз, зазвонил мобильный. Арсений вздрогнул: первой мыслью было, что это звонит незнакомец. Это была теща. Отношения с ней у Арсения были классические, как в анекдотах, и звонила она напрямую Арсению крайне редко. Он даже удивился, хотя и был загружен своими проблемами.

– Весьма польщен вашим звонком, – попытался пошутить он, но сам почувствовал: получилось неважно.

– Валерка просила тебе передать, что едет сегодня к сыну. Хотела, чтобы ты тоже поехал, – теща старалась говорить равнодушно, но это плохо получалось: в голосе слышалось недовольство. – Ее напарница вместе со своим мужем забирают Валерку в пять часов перед ее работой.

Казалось, теща вот-вот скажет: «Тебе все ясно, придурок?», но она замолчала, дыша в трубку.

Арсений удивился еще больше.

– Почему она сама не позвонила?

– У нее разрядился мобильник. Она мне на домашний телефон звонила и попросила передать тебе, что будет ждать.

– Хорошо, хорошо. Я буду. Я сам по сыну соскучился. Буду рад…

Теща отключила связь.

Арсений покачал головой. Не вовремя. Но он действительно соскучился по сыну. С тропинкой вдоль Яузы можно повременить. Откуда-то появилась уверенность: если Арсения там кто-то ждет, это ожидание продлится до тех пор, пока Арсений не появится, пусть даже через несколько дней. Особенно, если эта встреча для Арсения нежелательна.

Разобравшись с этой проблемой, Арсений решил, что сейчас ему лучше побыть со своей семьей.

Он остановился у входа в поликлинику, где работала Лера. Было около пяти часов вечера. В половине шестого Арсений позвонил жене, но ее мобильный был недоступен. Арсений прошел в поликлинику, в кабинет жены, но ее там не было. Арсений вернулся к входу. Вновь потянулось ожидание.

Спустя два часа Леры по-прежнему не было, ее телефон оставался недоступен.

Раздраженный, злой, Арсений подходил к своему подъезду, когда увидел свет у себя в квартире. Лера дома?

Было около восьми вечера, дневной свет поблек. Арсений прождал возле поликлиники больше двух часов. Где-то около шести он каждую минуту собирался уходить, но решал подождать еще немного. Так и дотянул до половины восьмого, когда нервы просто не выдержали. Крепла мысль, что с женой случилось несчастье, он бессмысленно стоит возле поликлиники и даже не знает, где Лера находится.

Он в очередной раз набрал номер ее мобильника, и… на этот раз жена сняла трубку.

– Арсений?

Голос спокойный, будничный, словно ничего не случилось.

– Лера?! – закричал он. – Где ты была? Какого черта даже не позвонила?!

– Я? Арсений, я…

– Какого черта?! Я чуть не рехнулся! Я стоял там два часа!

Она пыталась что-то сказать, но Арсений увидел, что на него странно смотрит соседка, вышедшая из подъезда. Он отключил телефон, натянуто улыбнулся, проскользнул в подъезд. Лифт не вызывал – побежал наверх. Его переполняли эмоции.

Жена ожидала его у порога, лицо растерянное, испуганное. Она что-то залепетала, но Арсений ее не слушал. Он захлопнул за собой дверь, заорал. В ее взгляде он увидел вину, наверное, это и подействовало, как бензин на пламя. Когда Лера залепетала, что не звонила матери и ни о чем ее не просила, Арсений потерял контроль: перешел на личности, выругавшись. Ему захотелось ударить жену, влепить ей пощечину. Ни разу за всю семейную жизнь такого желания не возникало, и тут непонятно, как он вообще удержался.

Наверное, удержало его то же, что и взорвало – выражение лица Леры. После слов «сука» и «блядина» ее будто ударили, она не могла в это поверить. Она уже не оправдывалась, лишь пятилась, выражением глаз напоминала человека, которого неожиданно предал кто-то близкий.

Арсений словно наткнулся на невидимый барьер. Какое-то реле щелкнуло в голове, весь гнев выдохся, заглох, как выключенный пылесос. Арсений замолчал, глядя на жену. Она шагнула к двери, вдела ноги в сланцы. По щекам текли слезы, ее била дрожь, и надеть сланцы получилось не сразу.

– Лера? Постой, обожди!

Арсений потянулся к ней, но она отстранилась. Он ухватил ее за руку.

– Лера, извини, я что-то…

Она вырвала руку, распахнула дверь, выскочила из квартиры. Это заняло не больше секунды-двух, Арсений не успел среагировать.

– Лера! Остановись!

Он выскочил за порог, но она уже сбегала по лестнице. Еще две секунды, и она оказалась на шестом этаже. Арсений побежал следом, но споткнулся на лестничной площадке и едва не упал. Внезапно навалилась нечеловеческая слабость. Арсений осознал, что ничего не изменит, даже настигнув жену. Он оскорбил ее, как никогда не оскорблял, и этого назад не вернуть.

Он вернулся в квартиру, внутри что-то еще искало оправдания. Он извелся, ожидая ее! Что только в воображении не проскальзывало! И больничная койка в травматологии была не самым ужасным вариантом!

Арсений вспомнил тещу, набрал ее номер.

– Зачем вы сказали, что она будет меня ждать? – Арсений едва сдерживался. – Она не собиралась…

– В чем дело? Если вы что-то не поделили, нечего меня впутывать!

Арсений не выдержал, закричал:

– Вы же сами сказали мне по телефону, что Лера ждет меня у поликлиники!

Она закричала в ответ:

– Ты пьяный?! Я тебе вообще не звонила! Ни сегодня, ни вчера! Иди – проспись! – она положила трубку.

Арсений затрясся, набрал тещин номер снова, сбросил. Он понял, что теща возмутилась искренне, это было слышно по ее голосу. Неудивительно. Она никогда не звонила Арсению на мобильный.

Что же случилось днем? Ему что-то померещилось? Но он помнил тещин голос, помнил, о чем они говорили. Это не могло присниться. С другой стороны, неужели Лера не предупредила бы своего мужа, если бы задержалась или наоборот не дождалась его? Ей это было несвойственно.

Арсений посмотрел в мобильнике входящие номера. Ему вдруг стало холодно: номера тещи там не было.

Несколько минут он бессмысленно перемещался по квартире в какой-то прострации, перебирая в уме события сегодняшнего дня, и поведение Леры казалось ему все более обоснованным. Выходило, что она вообще не звонила матери, и он накричал на нее без повода.

Арсений подошел к входной двери, покачал головой. Он не знал, куда идти за Лерой. От него уже не зависело, вернется она сегодня или нет. Он опустился на пол, прислонился спиной к двери.

Закрыл лицо руками и зарыдал.

Арсений брел от ВДНХ к улице Эйзенштейна и, казалось, спал на ходу. Он не понимал, куда идет. Последняя связная мысль была в метро: он приехал на свою станцию.

Он свернул на улицу Вильгельма Пика, прошел мимо ВГИКа и только на перекрестке с Сельскохозяйственной улицей осознал, где находится. И не удивился. Несмотря на длительную прострацию, он двигался к парку, где находилась злополучная стена.

Это нужно было сделать давно. Кем бы ни был тот, кто пытался дозвониться до Арсения, встреча с этим человеком могла внести хоть какую-то ясность.

Арсений пошел бы туда еще вчера, если бы не звонок тещи. Которого не было в этой реальности. Не вышло. Скандал с женой, затем длительное ожидание, когда Арсений понимал, что не заснет, пока не узнает что с Лерой. К счастью, около полуночи она вернулась. Он полез к ней с извинениями, она попросила не трогать ее. Она хотела спать и желательно одна. Арсений ни на чем не настаивал. Он был счастлив, что она дома, и с ней ничего не случилось. В глубине души он вообще уже не верил, что увидит ее живой.

Арсений постоял возле пруда, наблюдая за утками. Решимость слабела. Сейчас тропа вдоль стены казалась глухим местом, где человек, которого убивают, будет кричать, но его никто не услышит. На ум пришло абсурдное утешение: по крайней мере, там, на тропе, его не собьет машина или мотоцикл, как Сергея.

Мысль вернула его к утреннему посещению больницы, где скончался Сергей. Арсений поехал туда, чтобы выяснить, задержала ли полиция рокера-убийцу. Там он встретил жену Сергея, выразил ей соболезнования, извинился, что нетактично говорил с ней по телефону.

Ему удалось встретиться с оперативником, который занимался этим делом, и тот поразил Арсения: заявил, что рокер совершил неосторожное убийство. Еще совсем пацан, он вовсе не хотел сбить Сергея, все случилось по молодецкой глупости. Арсений, не веря этому, хотел выяснить подробности и нарвался на словесную грубость. Затем факт неосторожного убийства подтвердила жена Сергея.

Арсений по-прежнему находился в какой-то прострации, но заново что-то анализировать не было моральных сил. Оглядевшись, не обнаружив никого, кто проявлял бы к нему скрытое внимание, Арсений двинулся через мостик к тропе.

Минут через пять осторожного продвижения Арсений остановился, постоял, прислушиваясь. В пределах видимости – никого. Если его вообще здесь кто-то ждал, этот человек уже ушел.

Арсений решил пройти до тупика, затем возвратиться назад. Двинувшись вперед, он на мгновение оглянулся, по инерции, пару секунд назад видел, что сзади никого нет. Краем глаза он уловил пробоину в стене. Вздрогнув, Арсений повернулся всем телом.

Пробоины не было. Мрачная, выщербленная, но все же целая стена.

Арсений открыл рот, как человек, готовый возмутиться, но смысла в этом не было. Он мог поклясться, что только что видел пробоину, ему это не померещилось, и эта уверенность вместе с исчезнувшей дырой нагнала на него страх. Стало так неуютно, даже жутковато здесь, между неприступной стеной и грязной речушкой, что Арсений передумал идти дальше. Он медленно, боязливо прошел мимо того места, где заметил пробоину. Хотелось подойти, потрогать стену руками, убедиться, что все так, как видят глаза. Арсений не решился. Он поспешил прочь.

Когда впереди показался конец стены и мостик через Яузу, зазвонил мобильный. Арсений нервно вытащил его из кармана, глянул на экран. Слегка растерялся, увидев, что звонит Гена.

– Да, привет.

– Как проходит отпуск? – голос у Гены был радостным, благожелательным.

– Да так… Нормально.

– Думаю, звякну, узнаю, как ты там. Ты вообще где? Что поделываешь?

Арсений оглянулся.

– В парке. Просто прогуливаюсь.

– Понятно. Тоже надо.

Гена сказал что-то еще, но Арсений не понял смысл сказанного. На него навалилась непомерная тяжесть, и он понял, что долго так не выдержит. Что же делать? Может, ему нужен совет, свежий взгляд стороннего наблюдателя?

– Эй, приятель, ты где? – Гена повысил голос. – Ты меня слышишь?

Арсений вздрогнул.

– Гена, ты сейчас дома? Если я приеду, ты не против? Поговорить надо. Это важно.

Пока Арсений рассказывал Гене о том, что произошло за последнее время, он следил за выражением его лица. Впрочем, это мало что прояснило: у Гены всегда была сдержанная мимика.

Когда Арсений замолчал, Гена встал из-за стола в кухне, взял две пустые чашки с использованной заваркой на две, поставил их в раковину. Покосился на Арсения, распахнул окно, закурил. Стоял, как будто отвернувшись, и у Арсения возникло неприятное чувство, что он зря затеял этот разговор.

– Если тебе не хочется говорить об этом, обсуждать чьи-то проблемы, я не обижусь. Мне в принципе пора бы уже идти, так что…

Гена повернулся к нему, вскинул руку.

– Брось беспокоиться обо мне. Все нормально. Я просто обдумываю то, что ты мне рассказал, а ты уже вбил себе в голову непонятно что.

Арсений немного успокоился.

– Что скажешь? Может, я просто болен? Какое-нибудь психическое отклонение? Со стороны это не так-то легко обнаружить.

– Не шути так, дружище. Все с тобой нормально. В смысле ты не чокнулся и все такое.

– Тогда что?

– Наверное, переутомился. Знаешь, как бывает с этой конченой работенкой. У нас у всех с нервишками не в порядке. Сейчас вообще, если хочешь знать, нет здоровых людей.

Арсений хотел сказать, что в его ситуации одними нервами все не объяснить, но промолчал.

– Понимаешь, – Гена сунул руки в карманы спортивных штанов, присел на подоконник. – У тебя постоянный стресс на работе, в семье, да просто из-за давки в метро или в магазине. Каждый человек – индивидуальность, и реакция у каждого индивидуальная. Вот тебе пару раз что-то примерещилось, то старый друг, то еще что-то. Но это еще ладно. Уверен, у кого-то и похлеще бывает.

Арсений покачал головой: пробоина, дом и человек в черном пальто ему не померещились, но Гена этого то ли не заметил, то ли решил игнорировать.

– Пойми, на этом ни в коем случае нельзя зацикливаться. Наоборот надо выкинуть это из головы. Станешь копать все глубже, еще и не такое случится. Как думаешь, всякие мании рождаются? Тоже с мелочей. Например, показалось человеку, что в соседней комнате кто-то ходит, хотя в доме никого не было, и дальше такого можно наворотить, что, даже осмотрев все комнаты, не отвяжешься от глюка, что кто-то по-прежнему бродит с тесаком в руке.

Гена всполоснул чашки, снова уселся на подоконник.

– Или вот случай с Сергеем. Ты был уверен, что за ним кто-то охотится, но оказалось, что это всего лишь несчастный случай. Лишний повод успокоиться и не грузить себе мозги.

Длинный монолог Гены показался Арсению неубедительным, но он не стал спорить. Ему показалось, что Гена, не в силах послать его прямым текстом, пытается просто успокоить его, тем самым, отвязавшись от жалоб в будущем. Казалось, Гена обнял его и отводит прочь от места преступления, нашептывая, что никакого убийства не было, и лучше поберечь свои нервы. И все это, прежде всего, ради себя самого.

Действительно, как можно объяснить галлюцинацией дом за стеной в парке, пробоину в стене? Гена просто не хочет это обсуждать и, скорее всего, считает, что у Арсения что-то не в порядке с головой, но нянькой ему быть не желает.

Арсений понял, что лучше не возвращаться к этой теме, еще лучше вообще молчать. Кажется, Гена догадался, что не очень-то убедил приятеля. Он виновато улыбнулся и сменил направление разговора.

– Тебе расслабиться надо. Кстати, как дела с супругой?

Арсений пожал плечами. Ему уже не хотелось никаких откровений.

– Вот о чем надо беспокоиться в первую очередь. Вот где необходимо спокойствие, прежде всего. Так что? Надеюсь, не скандалите?

Арсений отвел взгляд.

– В общем, нет, но постоянно какая-то напряженка. Еще из-за всех этих дел я сам, как чумной, и Лерке несладко, признаю.

Гена почему-то оживился.

– Это уже плюс, что не винишь ее во всех грехах. Женщинам доверять нужно. Не давить на них своей ревностью. Любая баба нуждается в том, чтобы однажды вечером выйти с подругой в какое-нибудь заведение. Хоть ненадолго забыть про кухню и пеленки-распашонки, – он хмыкнул, покачал головой. – Или ты со мной не согласен?

– Не знаю. Пускать свою жену неизвестно куда? Мне не по себе. Лера, если куда идет, так и норовит надеть что-нибудь откровенное. Когда она со мной, еще ладно, но одну…

– Ты про юбку короткую?

Арсений кивнул.

– И про это тоже. Не могу я спокойно видеть, как на улице мужики на нее пялятся.

Гена захохотал. Арсений удивился.

– Ты чего?

– Да так, ничего. Может, еще чаю хочешь? Или кофе?

– Нет, спасибо. Так что тебя рассмешило?

Гена сделал неопределенный знак рукой.

– У нас с тобой проблемы одинаковые, только с противоположным знаком.

– В смысле?

– Моя бывшая наоборот стеснялась надеть что-то такое. Я ее просил, она ни в какую. Все ей хотелось, как серой мышке побыть, – Гена улыбнулся. – У меня все, не как у людей. Обычно мужики, вот как ты, не разрешают своим половинам красоваться.

– Ты ж не из-за этого с ней развелся?

Гена скривился, отвернувшись.

– Хватало причин. Ладно, мы не ту тему завели. Давай о тебе. Ты-то не развелся, у тебя семья.

– Да. Только ощущение такое, что я уже не справляюсь ни с чем. Что все от меня устали, и я сам от себя в том числе.

Гена задержал на нем взгляд.

– Слушай, ты не можешь куда-нибудь уехать? У тебя ведь еще недельки две отпуска есть?

– Около того.

– Отлично. Тебя ничто не держит. Иногда надо расставаться с женой, чтобы оживить чувства. Только это… у тебя есть возможность побыть в какой-нибудь глуши? Самый оптимальный вариант. Понимаешь, суету менять на суету – бестолково.

Неожиданно Арсений подумал о доме в деревне, где после смерти деда жила его внучка, двоюродная сестра Арсения. Они не виделись уже несколько лет, но вряд ли его не пустят переночевать.

Когда он покинул Генину квартиру, пришло понимание, что съездить в деревню нужно было еще раньше. Именно там с Арсением впервые произошло нечто странное, что аукнулось спустя столько лет. Как он не подумал об этом раньше? В любом случае это дополнительная возможность что-то выяснить.

Арсений поехал до «Ботанического сада», решил еще раз пройти вдоль реки. Он немного успокоился. На завтра планировалось что-то конкретное, какие-то действия. Пусть это ничего не даст, но пока будущий результат скрыт неизвестностью, это порождает надежду. Кроме того, Арсений просто развеется – сменит обстановку, увидит родственников, отвлечется. Быть может, спросит у сестры совета.

Пройдя до тупика, Арсений медленно возвратился назад к мосту. Ничего он не обнаружил. Казалось, нечто однажды по ошибке впустило его к себе, теперь же дверь закупорили намертво.

Глава 11

Часть 2

Арсений вышел из автобуса, медленно побрел к дому сестры. Слева были редкие старые дома, справа – поле.

Вчера вечером он на всякий случай позвонил сестре, с трудом отыскав номер телефона, и договорился, что заедет в гости. Он хотел сказать, что окажется в деревне проездом, но Таня была так рада его звонку, что не понадобились никакие объяснения, почему это спустя столько лет он что-то надумал.

Сестра посетовала, что муж в отъезде, но Арсений был только рад: он почти не знал этого мужчину, посторонний человек вряд ли поспособствует нужному разговору.

Показался дом дедушки, Арсений остановился. Он находился со стороны огорода и видел лишь крышу дома – серый облупленный временем шифер. Остальное скрывали сарай и сеновал. Постройки казались древними, покосившимися, доживавшими не то, что последние месяцы, дни или даже часы.

Ничего не изменилось. Настроение почему-то испортилось. После столицы контраст показался особенно угнетающим. Казалось, вместо солнца появились тучи, низкие, плотные, и давящая атмосфера подействовала на внутреннее состояние.

Арсений постоял, опираясь на невысокий шаткий забор. Захотелось перемахнуть через него, как в детстве, пройти к сеновалу, побродить по огороду. Конечно, он воздержался от этого. Что подумает сестра, если его заметят во дворе? Не зашел в дом, не поздоровался и уже бродит по огороду?

Арсений направился вдоль забора к калитке. Он хотел оказаться в нужном месте как можно раньше, прочувствовать атмосферу в одиночестве, без помех – сестра и племянники не сразу предоставят его самому себе. И все же какая-то пауза необходима, он должен привыкнуть. Спешить здесь ни к чему. Наоборот не помешает сначала расспросить сестру. Вдруг здесь в последнее время тоже случались какие-то странности?

Фасад дома выкрасили в приятный ярко-синий цвет, но все равно в нем угадывалось что-то прежнее: старое, теплое и немного жалкое. Арсений остановился, разглядывая белые ставни. Он не был здесь с того жуткого дня тридцатилетней давности. Ностальгия вспыхнула, как тлевшие угли, куда подбросили сухих щепок. Воспоминания растрогали его, он вспомнил, что в тот далекий день в последний раз видел своего дедушку. Тот прожил еще лет восемь, но Арсений больше ни разу не был в деревне, даже на похороны не приехал.

Он стоял так неопределенное время, пока не возникло ощущение противоестественной тишины, ощущение, что дом пуст. Где-то это уже было?

Вздрогнув, он почувствовал сыпь гусиной кожи на спине, шагнул к калитке, распахнул ее. Когда на стук в дверь появилась сестра, Арсений испытал облегчение, обнял ее, даже прослезился вместе с ней. Его сразу же усадили обедать. Дети – мальчик тринадцати лет и девочка девяти – тоже были дома. Глядя на них, Арсений будто заглянул в собственное детство. Племянники смотрели на него с восхищением, обращались только на «вы», не перебивали, когда старшие говорили, и Арсений выразил Тане свое восхищение, умолчав, что беспокоился, как бы его племянники не оказались из тех деревенских детей, у которых одна дорога – пьянство и беспросветная жизнь.

Его оставили одного лишь к вечеру. Арсений воспользовался этим – прошел к сеновалу. Постоял, прислушиваясь к необычной для столичного жителя тишине. Наступили сумерки, все становилось серым, будто укрывалось одной гигантской вуалью.

Арсений ждал неизвестно чего, время уходило. Если он еще хочет прикоснуться к тому, что некогда ощутил и увидел мальчишкой, нужно действовать. Если только это вообще что-то даст.

Арсений вернулся во двор, прислушался. Сестра что-то говорила дочери. Арсений решился. Какое-то время у него было. Он поспешил к сеновалу, подтянулся к чердачной двери, открыл ее. Вгляделся во мрак сеновала, прислушался и, превозмогая внезапный страх, забрался внутрь.

Запах сена вернул его в детство. Арсений пару минут не двигался, закрыв глаза, отдавшись потоку ностальгии. Он настолько погрузился в воспоминания, что даже услышал голосок Лерки – той девочки, с которой проводил больше всего времени из деревенских детей. Казалось, протяни руку, и он коснется ее лица, волос, плечика. Наваждение настолько сильное, что он даже произнес в темноту:

– Лерка?

Собственный голос вывел его из транса, развеял иллюзию. Арсений поежился, спустился в нижнюю часть сеновала, приник к бревнам, где до сих пор были щели.

Он ничего не увидел – снаружи стемнело. Он напомнил себе, что прежнего столика давно нет, на его месте растет слива и крыжовник. Арсений прислонился к бревну, закрыл глаза, попытался отстраниться от внешнего мира. Кажется, получилось. Когда он открыл глаза и огляделся, возникло ощущение, что прошло немало времени.

Арсений прислушался, рассчитывая определить, прежняя ли вокруг тишина или он угодил в то измерение, в котором когда-то не обнаружил в доме деда ни одного человека.

Спустя пару минут он выбрался с сеновала, постоял под чердачной дверью. С этой стороны он не видел большую часть деревни, всего несколько домов. Света нигде не было. Арсений почувствовал дрожь. Неужели у него что-то получилось? Чтобы убедиться в этом, он мог пройти вдоль сеновала к дальнему углу и выглянуть. Арсений пошел к дому.

Во дворе он почувствовал сильный дискомфорт, похожий на те же ощущения, когда он только забрался на сеновал. Он стремился к этому, но сейчас здравомыслие потеснило необъяснимое никакой логикой стремление, и вместе с этим пришел страх.

К чему Арсений стремился? На что рассчитывал? Неужели он снова хочет застать пустоту в доме и в деревне? Ради чего? Откуда эта уверенность, что он получит ответы на вопросы?

Неужели он действительно хочет увидеть того типа в черном пальто?

Арсений колебался. Он услышал голос племянника, увидел свет в заднем окне. Разочарование было таким сильным, что Арсений удивился бы, будь у него время проанализировать собственную реакцию. Его позвала сестра, она вышла из дома и стояла на крыльце. Он догадался, что любые разговоры лучше перенести на завтра.

Кажется, и здесь, в деревне, у него ничего не получилось.

Арсений вышел из дома во двор. За спиной послышался голос Тани:

– Минут через пятнадцать будем ужинать. Не опаздывай.

– Хорошо. Я только в огороде воздухом подышу.

Надо уезжать. В Москве осталась жена, и он уже серьезно нуждался в ней. Наверное, и она нуждалась в нем. Стало тоскливо. Арсений обругал себя, что не уехал вечерним автобусом. Теперь он сможет уехать лишь завтра.

Почему он остался? Приятно было общаться с сестрой, с племянниками, еще приятней оказались тишина и воздух, какого нет даже в Ботаническом саду или в Лосином острове, но дело, конечно, не в этом.

В чем же? Он все-таки рассчитывал чего-то добиться? Еще раз посидеть на сеновале, представляя, как дети играют в прятки, и он, еще мальчишка, ждет подходящего момента, чтобы выбраться из своего укрытия?

Смеркалось. Арсений покачал головой, медленно пошел к сеновалу. Была еще причина, почему он сегодня не уехал. Когда утром они с Таней завтракали, и дети еще сопели в своих кроватях, Арсений не выдержал, спросил, не случалось ли с кем-нибудь из ее семьи каких-нибудь странностей. Таня не поняла, о чем разговор, и Арсений, преодолев внутреннее сопротивление, сказал:

– Ты никогда не слышала, как я здесь потерялся? Еще мальчишкой. Мы с соседскими детьми в прятки играли.

Таня кивнула.

– Что-то припоминаю. Тебя еще долго искали? Думали, сгинул насовсем?

– Да. Что-то вроде этого. Но я не просто потерялся. Было кое-что странное во всем этом.

Таня беспокойно посмотрела на него, глаза округлились. Когда он сбивчиво рассказал о пустом доме, о странном типе, Таня вздрогнула, и на секунду ему показалось, что она вот-вот подтвердит, скажет, что да, и с ней что-то похожее было. Сестра покачала головой. Лишь добавила, что Арсению не помешает обсудить это с ее мужем. Так, на всякий случай. Вдруг он что-то знает, видел?

Арсений заглянул ей в глазах и недоверия не заметил. И в то же время почувствовал: разговор с мужем сестры ничего не изменит. Такое чувство, что все странности в этом доме касались только одного Арсения.

У сеновала Арсению захотелось курить. Он удивился такому желанию. По молодости он баловался, но тяги к этому делу никогда не испытывал. Неужели так сказывается напряжение, что организм сам ищет способы расслабиться?

Арсений осмотрелся, прислушался. Забрался на сеновал. Там, в темноте, он сел, прислонившись спиной к стене. Закрыл глаза, вдохнул запах сена. Еще раз, глубже. И еще. Закружилась голова. Арсений улыбнулся. Он не погрузился в прошлое до такой степени, что ему померещилась поблизости Лерка, нет, он просто в деталях вспомнил тот день, не отстраняясь по-настоящему от сегодняшней реальности. Вспомнил лица большинства ребят, их одежду, ужимки. Вспомнил собственное ощущение: мир громаден, он светлый, жить весело и легко, особенно, если сейчас летние каникулы. Это ощущение вечного праздника подхватило его, как волна, подняло вверх.

Почему все это ушло, когда он повзрослел? Почему исчезло прежнее восприятие, не позволявшее подолгу переживать, изводить себя какими-то неудачами и проблемами? Восприятие, которое будто светлый невесомый поток несло его навстречу жизни, казавшейся в детстве бесконечной, как само время?

Закололо ногу. Арсений вытянул ее, помассировал пальцами. Кажется, снаружи полностью стемнело. Он поднялся к чердачной двери, увидел темень, подумал: не случилось ли с ним то же, что в детстве, когда он засиделся на сеновале? Было ощущение, что прошло много времени.

Арсений усмехнулся, покачал головой. Конечно, ничего подобного не случилось. Вон и свет горит сразу в двух ближайших домах. Он спрыгнул на землю. Нечего ему ерундой заниматься. Он гоняется за чьей-то тенью, которая коснулась его в прошлой жизни, и он все еще надеется найти ее след, хотя ее обладатель давно мертв. Завтра же он поедет домой. Утром, не дожидаясь Таниного мужа. Здесь ему находиться еще более бессмысленно, нежели в Москве на Земляном валу.

Он прошел во двор, увидел свет в окне. На душе полегчало. Арсений понял, что в глубине души скорее боялся чего-то достичь своими экспериментами на сеновале. Частично он, конечно, стремился к этому, но его желание напоминало необходимость больного человека лечь на операционный стол. Лишь боязнь еще большего зла толкала его вперед.

Арсений вошел в дом. В передней комнате уже накрыли стол: жареная картошка, голубцы, салат из свежей капусты, сало, помидоры, нарезанный хлеб. Пахло восхитительно. Арсений потянул носом, сглотнул, внезапно спросил себя: когда в последний раз он ел простую деревенскую еду, не те полуфабрикаты и овощи в пластиковых упаковках? Как часто у Валерии было время, чтобы купить обычные продукты и приготовить то, чем человек и должен питаться?

– Таня? Вы где? Я сейчас один все съем.

Никто не отозвался. Арсений заглянул в соседнюю комнату – спальню детей.

– Я не шучу, – он увидел, что здесь никого нет. – Э-э, Танюша, вы где это?

Страх опутал его не сразу. Прошло минут пять, пока Арсений вышел во двор, выглянул на улицу, позвал сестру и племянников. Ему никто не ответил. Он вернулся в дом, убеждая себя, что это всего лишь такая шутка, и Таня с детьми уже за столом, улыбается, и племянница не в силах сдержаться хихикает.

В доме по-прежнему никого не было, хотя еда остывала. Арсений видел, как поднимается пар от картошки, клубится в свете электрической лампочки.

Он присел на стул, попытался успокоиться. Они куда-то вышли, они вот-вот вернутся. Иначе и быть не может. Уверенности придала именно остывающая еда, накрытый стол. Сейчас не было той пустоты, как в детстве, когда Арсений никого не застал и после увидел типа в черном пальто. Сейчас был свет в домах вместо прежней сплошной темноты.

Не выдержав, Арсений снова вышел из дома. Поколебавшись, распахнул калитку, выглянул на улицу. В большинстве домов горел свет. И в соседнем доме тоже. Кто сейчас там живет? Он так и не спросил у Тани, но, можно не сомневаться, прежняя хозяйка, старушка, уже давно ушла в мир иной.

Зайти? Похоже, выбора не было. Страх усилился. Терзала мысль, что Арсений рискует больше никогда не вернуться в прежнюю реальность. Вдруг он просто сошел с ума, лепечет что-то несуразное, и ему кажется, что он здесь, в деревне, покинут всеми, не видит ни одного человека?

Арсений постучал в окно, где горел свет. Выдержал секунд двадцать, снова постучал, уже сильнее, рискуя разбить стекло. Никто не выглянул из-за шторы, никто не вышел во двор. Арсений попятился. Зайти в дом? Если ему никто не открыл, значит, никого нет? Почему же горит свет?

Арсений вернулся к дому сестры. Снова позвал ее и племянников. Паника усилилась. Темнота давила, несмотря на огоньки, горящие в окнах. Чтобы хоть как-то совладать с собой, он вернулся в дом, подумал, не подкрепиться ли, может это его отвлечет, но вид тарелок и сковороды, наполненных едой, лишь усилил страх и ощущение нереальности происходящего.

Не так ли моряки чувствовали себя, отыскав корабли, где не было людей, но остывала еда в кают-компании? Корабли, которые назывались «Летучий голландец»?

Он хотел снова выйти из дома, когда снаружи послышался вопль женщины.

Арсений застыл. Тело будто окатили ледяной водой. В криках женщины был ужас и боль, но в первую очередь Арсений растерялся от неожиданности.

Какое-то время он стоял, не в силах одолеть паралич, опутавший все тело, женщина все кричала и кричала. Иногда она захлебывалась собственным криком, и Арсению мерещились еще какие-то звуки: то ли чьи-то голоса, то ли глухие удары. Неожиданно он понял, что женщина не просто кричит, она зовет на помощь.

Арсений выбежал из дома. Крики стали отчетливей. Кроме них были еще и чьи-то голоса. Арсений оцепенел: несчастную избивали. Несколько человек. Он оглянулся назад, подумав, что нужна кочерга или еще что-нибудь подходящее, но времени не было. Он распахнул калитку, уверенный, что это происходит на улице, но там никого не оказалось.

Арсений развернулся, побежал к огороду. Кажется, там, больше негде. В огороде было очень темно, и он перешел на шаг – рисковал напороться глазом на ветви деревьев.

Голоса подонков растаяли, несчастная уже не кричала, но ее стоны были громкими. Арсений достиг угла сеновала, когда из-за него показалась невысокая фигура. Он вздрогнул, непроизвольно отступил на шаг. Здесь, на открытом пространстве, было светлее, и он разглядел женщину. Она цеплялась за стену сеновала, чтобы не упасть. Ноги ее подкашивались.

Он шагнул к ней, но поддержать ее не хватило духа. Лицо ее было в кровоподтеках и вздутиях. Казалось, ее били по лицу ногами. Губы распухли, и в полумраке она казалась негритянкой, которую пытали.

Преодолев ужас и отвращение, он потянулся к женщине, но она неожиданно отпрянула, закрывая лицо руками, попятилась назад, как будто это он ее избивал. Неудивительно: в таком состоянии она могла принять Арсения за кого угодно.

– Постойте. Я помогу вам.

– Нет-нет, не трогайте меня, – прошамкала она, пятясь от него. – Не надо. Больно… Не трогайте… прошу…

– Постойте же!

Бесполезно. Она пятилась, хотя это казалось невероятным, что она не падала на землю. Арсений семенил за ней вдоль тыльной стены сеновала, убеждая ее, что хочет помочь. Кровь залила ее одежду. Лицо, казалось, распухло еще сильнее. Глаза заплывали, превращаясь в едва заметные щелки. Когда Арсений, несмотря на ее страх, решил подхватить женщину и отнести в дом, она неожиданно замолчала, подняла голову, разглядывая Арсения. И прошамкала:

– Это ты, мой мальчик?

Арсений замер, не понимая, в чем дело. Женщина заплакала.

– Это ты, ты… Не ходи на похороны своего друга Юры, не надо. Тебе… нельзя туда. Пару дней осталось. Не ходи туда…

Она вновь попятилась, но Арсений оставался на месте несколько долгих секунд, пока женщина не скрылась за углом. Поборов странное оцепенение, он бросился за ней, но за углом никого не обнаружил. Казалось, кто-то невидимый нанес ему удар в живот. Арсений остановился, хватая ртом воздух, понимая, что женщина не могла пробежать с десяток метров и перескочить забор. Она просто исчезла. Это произвело тем больший эффект, что она выглядела реальной, как и ее кровь, Арсений даже уловил специфический запах.

Он потоптался на месте, не зная, что делать. Это не было миражом. Он действительно каким-то образом увидел женщину, которую кто-то избил. Шокированный, он двинулся назад, оглядываясь по сторонам, и неожиданно понял, кого напомнила эта женщина. Стало ясно, почему она назвала его «своим мальчиком».

Это была его мать, погибшая почти двадцать лет назад.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге