Сумасшедшая практика в Н. Какино

Пролог

— Ну а вы, мил человек, — профессор Дмитриев Сергей Афанасьевич строго взглянул на последнего студента, оставшегося в аудитории, — отправляетесь на практику в деревню Нижнее Какино Нижегородской губернии.

— Куда-куда?.. — поперхнулся Пашка воздухом. — Какино? Какое Какино?

— Не в Какино… а в деревню Нижнее Какино, мой хороший, — невозмутимо повторил профессор и постучал ручкой по полированной столешнице. — Ваш дед просил вас, молодой человек, пристроить туда на практику. Пришлось попотеть, чтобы уважить его желание. Туда, знаете ли, просто так не берут.

— Постойте, постойте… — Пашка не выдержал и бросился к профессорскому столу. Внутри него кипел бурлящий вулкан возмущения. Он никак не мог осознать, что бывают такие подставы. — Как же так, Сергей Афанасьевич? Какое Какино? Маменька уже договорилась с крупнейшей клиникой столицы…

— Передавайте Марине Петровне мой нижайший поклон, Павел, но… никаких московских клиник. Ваш дед совершенно прав! Только настоящая практика способна сделать из вас человека.

— Человека?.. — голубые Пашкины глаза были полны недоумения, обиды и зарождающейся внутри злости. — Человека, значит? А я, по-вашему, кто?

От раздражения Пашка вытер ладони о голубую джинсу. Очень дорогую, кстати, джинсу, несмотря на подранные коленки, рваный низ штанин и постоянно выворачивающие карманы с дырками. Он, вообще, одевался только в дорогих бутиках. И розовый кожаный бомбер, что болтался сейчас на его широких плечах, был оттуда же.

Любитель столичных красоток сейчас был не то что расстроен, он был просто выбит из колеи своей привычной жизни. А как же дорогие магазины, клёвые тачки, ночные клубы и длинноногие красотки? Последнее Пашку волновало больше всего. Любитель женских прелестей никак не мог понять, где он их в этом распроклятом Какино найдёт.

Сергей Афанасьевич с любопытством взглянул на долговязого парня поверх очков. Мало кто из студентов позволял себе заявиться в таком виде к профессору, известному своей педантичностью. Однако Павел Баринский, мнящий себя потомком великого графского рода, дед которого дружил с Сергеем Афанасьевичем ещё со студенческой скамьи, считал это в порядке вещей. Он, вообще, только успел вынуть жвачку изо рта и незаметно приклеил её к внутренней стороне стола. Хорошее воспитание не то что не задело Пашку совсем, но больше прошло по касательной.

Правда, сейчас, Пашке стало отчего-то неуютно под колючим взглядом профессора, и молодой человек поправил бомбер, чтобы Сергей Афанасьевич не заметил случайно надпись на жёлтой майке «Совесть есть, но с собой не ношу» и кривляющуюся рожицу смайлика.

— А вы, мил человек, пока не доросли до этого звания, — спокойно заявил профессор Дмитриев.

— В смысле? — Пашка возмущённо дёрнул головой, и рыжие кудри весело подпрыгнули.

— В прямом. Идите, получайте направление и поезжайте завтра в деревню. Там, кстати, работает прекрасный специалист своего дела Чайкин Фёдор Пантелеймонович. Передавайте ему от меня нижайший поклон. Думаю, он сделает из вас человека.

Пашка озадаченно посмотрел на профессора. Голубые глаза, опушённые длинными чёрными ресницами, выражали полнейшее недоумение. Его совсем не волновало, что сделает из него некий Чайкин, потому что Баринский был уверен: человеком он родился.

Сейчас его куда больше раздражало, что тщательно взлелеянные зимними ночами планы срывались. Завтра он должен был встречаться с Элоной, которую обхаживал целых два месяца. Целых два месяца! И всё получается псу под хвост. А ведь для этих целей пришлось разориться на один из самых крутых закрытых ночных клубов, вход куда стоил почти целое состояние для среднестатистического жителя страны. Какая деревня? Какая практика? Пашка отказывался верить в происходящее.

Глава 1

— Ма… — просительно протянул Пашка, — ну, неужели ты не можешь повлиять на деда? Что значит, не хочет разговаривать? — Баринский младший нахмурился и потёр коленку. — А ты попробуй ещё раз… Не… Давай я не буду приезжать. Он мне сейчас плешь проест своими придирками и нотациями… Ну, ма… А давай я перезвоню через полчасика, а ты ещё раз к нему подойди.

Озвученные полчаса Павел Баринский праправнук Его Сиятельства графа Алексей Павловича Баринского бегал по огромной трёхкомнатной квартире улучшенной планировки и не находил себе места. Провести лето в какой-то глухомани! Такое издевательство мог придумать только дед!

Молодому человеку казалось, что старый специально издевается над ним. Мало того что заставил поступить в академию ветеринарии и биотехнологии, так ещё и на практику заслал на Кудыкину гору.

А ведь Пашка всегда мечтал о МГИМО. Думал о карьере посла в какой-нибудь тёплой стране с ласковым морем и приятным климатом.

Пашка метался, словно хищник, запертый в тесной клетке. Какино! Ка-ки-но! Это же додуматься надо… Его и в Какино… Ещё и в Нижнее… Хоть бы Верхнее было, а то Нижнее…

Лето же! Он планировал по быстренькому договориться в клинике, чтобы поставили отработку практики. Диплом ему уже писали, хвостов у него не было, потому что маменька подсуетилась. Пашка у неё был один и самый любимый. Так что время практики он планировал провести с пользой: поехать на море с Элоной. Ну а если она не захочет, всегда можно позвонить Ируське, или на худой конец Светке. Та всегда готова к любым его предложениям.

Пашка развалился на диване и аж зажмурился, представляя себя на песочке с фигуристой Элоной рядом. Перед глазами встала упругая девичья грудь третьего размера, и у Пашки сразу взыграли гормоны. И в тот же миг он почувствовал, как некстати напряглась некоторая часть его тела. В это время зазвонил телефон. Пашка метнулся к брошенному на столе айфону.

— Да, ма! Поговорила?.. Что сказал?.. Так и сказал? Ехать или лишит наследства?.. И машину сказал не брать!? А на чём я добираться должен?! На козе, что ль?.. На поезде, как человек?.. Ма! Он что, издевается?.. Не надо, ма… Ты обещала всё устроить… Да понял я, понял, что ты старалась. Хорошо… Не надо меня провожать! Я сам, мам… Нет! Не надо мне Нюриных пирожков… И курицу не надо… Хорошо, баб своих с собой брать не буду… Да понял я уже, что там за мной будет следить старый пердун… Хорошо, не буду выражаться… Ну всё, ма. Позже созвонимся... Не переживай.

Пашка тяжело осел на стул. Может, плюнуть на это наследство? Глаза тоскливо обвели дорогую деревянную мебель, тяжёлые портьеры, мягкий ковёр из шерсти и шёлка. Дед оставил ему эту квартиру и разрешил поменять под себя только одну комнату.

Сейчас эта комната больше походила на самого Пашку. Расставлена куча дорогой музыкальной техники, на стене висит бас-гитара, которую он снимал раз в полгода, да и то только для того, чтобы покорить сердце какой-нибудь не особо сговорчивой красотки. Помнится, мать несколько лет водила его в музыкальную школу, надеясь развить молодой талант. Однако, то ли таланта было маловато, то ли Пашка не особо усердствовал, но из этой затеи ничего не получилось. Хотя пел Баринский неплохо.

Возле панорамного окна стояла беговая дорожка, про которую он вспоминал два раза в год. Но его подружки часто ей пользовались. Пашка любил лежать и наблюдать, как его очередная длинноногая пассия демонстрировала ему степень своей подготовки. Ещё больше ему нравилась нырять за девушкой в душевую кабину после пробежки, а потом смотреть с красоткой телевизор, валяясь на внушительной кровати. Он ещё подумывал приспособить на потолок зеркало, или вообще весь сделать его зеркальным, чтоб было лучше видно, как он развлекается с подружками.

Нет! Наследство было жаль… Так что оставалось ехать в это проклятое Какино. Какой идиот придумал такое название. Помещик Какин, что ли, там жил? Учился же у них в школе Славка Попин. Поначалу требовал у всех, чтобы ударение на букву «и» при произношении фамилии соблюдали, а потом смирился. И ничего. И кликуха у него была Жопин. И не обижался. Так что практика, так практика. Подумаешь, что он практику не осилит? Да там, небось, тоже договориться можно. Деньги все любят.

Предаваться унынию Павел долго не мог, а потому через полчаса уже составлял новый план. Пашка решил, что если всё срастётся, будет лежать на речке. Может, даже бабу себе какую-нибудь найдёт. Не может же быть, чтобы в Какино ни одной такой не было? Конечно, как Элона там точно нет, но возможно хоть что-то найдётся для времяпрепровождения. Пашка представил себя с удочкой на берегу широкой реки и грудастой толстушкой под боком. Красота! Для разнообразия можно и таких попробовать.

1.2

****

На поезде Пашка ездил всего один раз в жизни, и то когда вместе с классом решил поехать на экскурсию. Было это давно. Молодой человек предпочитал летать на самолётах или преодолевать расстояния на своей машине. Но раз уж дед решил над ним поиздеваться, Пашка был намерен доказать, что и без помощи старика вполне может обойтись, не так уж много для этого надо ума.

Покидав в ярко-красную спортивную сумку новеньких вещей, словно отправлялся на курорт, ранним утром Павел Баринский сел на скоростной поезд и примерно через четыре часа был в Нижнем Новгороде.

Там он сначала хотел вызвать такси, но потом решил, что раз уж взялся доказывать старикану, то надо держать марку до конца. Сфотографировав железнодорожный вокзал, он отправил отчёт деду. После чего добрался до автовокзала, пересел на автобус, который почти не ждал, и через несколько часов оказался на конечной остановке в селе Какино.

До места он доехал в гордом одиночестве, тыкая в телефон и не смотря по сторонам, всё равно там ничего интересного для Пашки не было. Поэтому, когда водитель крикнул: конечная, студент сильно удивился, увидев, куда он прикатил. Несмотря на то что старая, облезлая металлическая конструкция остановки напугала его своей убогостью, Баринский был собой горд. Такой путь проделал и деду ничего не сказал. Пусть он теперь не говорит, что Павел ни на что не годен и без его помощи не проживёт. Да, запросто!

Позвонив матери, Пашка тут же обрадовал её, что почти на месте. Осталось совсем немного, и он достигнет цели своего путешествия.

Посмотрев по сторонам, студент оценил обстановку, так сказать, на местности. Конечная была на окраине села, аккурат за несколько десятков метров от последнего дома. Дальше шла грунтовая дорога. Вокруг не было видно ни души. Из живых студенту попалась только торгующая семечками возле остановки бабка, которая восседала на складном стуле, как на троне.

Павел потоптался на месте. Старуха была похожа на Бабу-Ягу из детских фильмов, и разговаривать с ней не особо хотелось. Вот надо было встретиться с ней на остановке!

Студент ощущал себя как-то неуютно, когда старуха смотрела в его сторону. Стыдно признаться, но Пашку это бабка пугала.

А ещё жутко хотелось есть. Баринский обругал себя, что отказался от Нюркиных пирожков. Поджаристая выпечка с румяной корочкой тут же встала у него перед глазами, и Пашка сглотнул вязкую слюну.

— А когда автобус до Нижнего Какино будет? — спросил он у бабки, набравшись смелости.

— Стаканчик семечек купишь? — вместо ответа старуха кивнула на свой товар.

— Да, не… — скривился Пашка. — Я не люблю… У меня от них стоматит сразу вылезает. Так, когда автобус?

— На нет и суда нет, — прокряхтела старуха. — А болячки во рту у тебя от другого вылезают, — добавила она и отвернулась, ничего не сказав про автобус.

«Вот же карга старая», — подумал Пашка и почесал от бессилия нос. Злила его беспомощность. Налички у него с собой было совсем немного, банкомат рядом не наблюдался. Такси в такую даль точно не поедет. Но всё равно надо было что-то делать, не стоять же здесь всё ночь.

— А магазин-то здесь есть? — Баринский огляделся. Никто ему, естественно, не ответил. Вредная бабка достала из кармана платок, смачно в него чихнула, а потом высморкалась, делая вид, что рядом никого нет. Пашка сдался. — Почём семечки?

— По сто… двести пятьдесят стаканчик! — радостно подскочила вымогательница. — Даром отдаю.

— Вот этот стаканчик двести пятьдесят?! — офигел Пашка от местного предпринимательства. — Меньше дома не нашлось?

— Так берёшь али как? — прищурилась старуха. — Коли просто побрехать решил, то неча меня от дела отвлекать.

— И чем вы так заняты? — Баринский огляделся. — Здесь же нет никого? Вон… что влево, что вправо ни души, словно все вымерли. Блин… — Пашка просунул руку в узкий карман джинсов, стараясь найти наличные.

— На карту могёшь перевести, — деловито сообщила бабка. — Ща… телефончик дам.

Пашка хотел съехидничать по поводу её кнопочного телефона. Но рот тут же прикрыл. Неизвестно, что эта Баба-Яга ещё выкинет. Поэтому Баринский хмыкнул и перевёл старухе триста рублей. Бабку сразу подобрела и принялась наводить справки.

— А ты сам откель будешь? — и, не давая студенту ответить, затараторила дальше. — Чай приезжий, раз с сумкой и вопросы задаёшь. Я-то местных наших всех в лицо знаю. В Нижнем уродственники, что ль?

— Не… На практику я, — гордо сообщил он.

— Никак коровам хвосты крутить направили, — хмыкнула старуха. — Двоечник, что ль?

— Чего это сразу хвосты крутить? — оскорбился Пашка. — Я ветеринар, скоро буду работать в лучшей клинике Москвы.

— Ну-ну… А сюды тогда чё попёрся? — удивилась бабка и принялась сверлить студента зелёными глазищами. Взгляд у неё был пронзительный и колючий, так и хотелось от него поёжиться. — Сидел бы… в энтой своей Москве. В Нижнем-то коровья ферма токма. Больше нетути там ничего.

Пашка вздохнул. Не говорить же старухе, что его дед сослал. Засмеёт ещё.

— Вы мне лучше про автобус скажите, — решил перевести он разговор на другую тему. — Долго ждать-то?

— А он только что ушёл, — радостно сообщила старуха. — Аккурат перед новгородским. У нас в администрации даже малейшие зайчатки разума отсутствуют. Кто так расписание составляет, не знаешь? Люди приезжают, а автобус тю-тю…

— И что мне теперь делать? — Пашке сразу стало грустно, и он присел на лавку со сломанной спинкой. — Гостиница-то здесь есть?

— Чаво? — недоумённо посмотрела старуха. — Гостиница? Токась отель пять звёзд. Пойдёшь смотреть?

— Пойду! — вскочил Пашка. В пять звёзд он, конечно, не поверил, но хоть что-то, где можно было бы просто прилечь, его бы устроило.

— А туточки недалече, — оживилась старуха. — Вон... Видишь? — бабка кивнула в сторону ближайших строений. — До ближайшего дома, а там сразу за углом и будет. Если не понравится, приходь назад, я тебе другой адресок шепну.

Пашка забросил на плечо сумку и чуть не побежал по дороге. Во-первых, от странной бабки подальше, во-вторых, есть очень хотелось.

Возле деревянного дома с небольшим заборчиком его облаяла мелкая шавка и чуть не хватанула за лодыжку. Практикант едва успел отскочить от злющей псины, скалящей острые зубки и норовящей его цапнуть. Прибавив шаг, он почти вприпрыжку достиг указанного старухой места. И остолбенел...

1.3

Прямо перед ним стояла… одноэтажная гостиница «Призрачный рай». Выческа светилась голубоватыми буквами, между которыми вилась замысловатая вязь. Здание выглядело презентабельно. Вполне современное, с хорошими деревянными окнами, под настоящей черепичной крышей и фасадом, отделанным клинкерным кирпичом. К мраморным широким ступеням вела выложенная тротуарной плиткой дорожка, вдоль которой росли цветущие кусты роз. Пашки даже показалось, что он чувствует их тонкий аромат. Добротные деревянные двери были призывно распахнуты настежь. Внутри заманчиво сверкал яркими огнями холл. На крыльце стояла пышногрудая блондинка, облачённая в коротенькое чёрное платье, и призывно ему улыбалась.

— Ничо се… — прошептал Пашка, очарованный длинными ногами незнакомки, и словно зомбированный сделал шаг вперёд.

Бац… Правая нога зацепилась за кривую корягу, как назло торчащую сбоку, студент взмахнул руками, пытаясь устоять, но не удержался и свалился прямо в заросли разросшейся крапивы. Дальше последовал труднопереводимый классический жаргон перепившего гражданина. Хорошо Марина Петровна не слышала сейчас своего сына.

Через минуту Пашка выбрался из жгучей травы и принялся отряхиваться. И вот как после такого смотреть на стоящую на крыльце девицу? Ухохоталась, наверное, над ним.

Пашка решил всё им там высказать. Гостиницу отстроили, а дорогу нормальную подвести не удосужились. Возле гостиницы навели порядок, а дальше трава не расти.

Приведя себя в порядок, Баринский сделал шаг вперёд с твёрдым намерением выказать своё недовольство и понял, что перед ним стоит покосившийся сарай с полусгнившей крышей. И нет никакого современного здания, и красотки тоже нет.

Студент яростно потряс головой. Это что это сейчас было? И здесь Баринский понял, что от голода у него начались галлюцинации, потому что по-другому объяснить произошедшее он не мог. Но это было ещё не всё. Пашке пришлось признать, его только что развела старуха. Вот же, карга старая!

Он осмотрелся. Может, хоть одна живая душа покажется на улице? Но нет. Ни души. Подходить к другим домам после происшествия с мелкой зверюгой Павел опасался: а вдруг там псина поболее этой будет?

К противной бабке идти тоже не хотелось. Он достал телефон и попробовал поискать такси. Потратил минут пятнадцать, но у него ничего не вышло. Сети не было. Интересно, а как он старухе деньги перевёл? Пашка посмотрел в сторону остановки. Там, скорее всего, интернет ловил. Пришлось студенту топать назад. Пока шёл, не мог отделаться от ощущения, что высохшая с виду старушенция за ним следит. Вроде и сидела она боком, и в его сторону не смотрела, но Пашка мог голову дать на отсечение, что бабка его видит.

— Что, не пондравился отель? — прищурившись, поинтересовалась старуха. — Ещё адресок сказать?

— Вот чего вы издеваетесь?! — разозлился практикант. — Я же по-хорошему.

— Так и я по-людски. А как, по-твоему, Баба-Яга себя вести должна?

— А вы что, Баба-Яга? — оторопел Баринский. Бред какой-то.

— Я — нет. Но это ты же меня так назвал, — усмехнулась старуха, продемонстрировав Пашке два ряда отменных зубов и четыре клыка. Студент вздрогнул от неожиданности. Откуда старуха узнала, что он думал? Нехорошее предчувствие тронуло лапкой его сердце. Куда его заслал дед? — Ладно, не боись. Сейчас приедет мой транспорт. Довезу тебя до Нижнего. Тысьча с тебя. Согласен?

Пашка не знал радоваться ему или плакать. Вот честно. Впервые Баринский растерялся. Это история смахивала на фильм ужасов. Они тоже вот так начинались… С бабок… С отменными зубами…

1.4

****

— Чё смотришь? — поинтересовалась старуха у Пашки, уставившегося на старую телегу с покосившимся бортом. — Не видел, что ль, никогда?

Если честно, то практикант думал, что какой-нибудь старый жигуль сейчас за ними подъедет, ну или «запор» древний, на крайний случай. Ну, или драндулет трёхколёсный с коляской. Один раз он имел удовольствие на таком проехаться. Правда, Пашка тогда не слишком трезвый был и плохо помнил, кто из их компании доехал, а кто по дороге свалился. Всё-таки их шесть человек тогда с дачи возвращалось. А после того как машина сломалась, это был единственный транспорт, на котором можно было вернуться.

Однако он никак не ожидал, что за ними приедет старая, облезлая от времени телега, полная грязного, на взгляд Пашки, сена. Да и лошадь, тащившая сие чудо прогресса, доверия не внушала. Какая-то пегая кляча, еле передвигавшая от старости ноги.

— Это ваш транспорт?.. — проблеял Баринский, твёрдо уверенный, что стоит ему залезть на эту конструкцию, и она рассыплется в труху.

— А чё не ндравится? — подал голос худощавый дед в затёртом тёмно-сером пиджачишке и, спрыгнув на землю, подошёл к Пашке. Осмотрев с его ракурса телегу, обиделся: — А чё? Приличное средство передвижения. Лет тридцать ужо служит верой и правдой. Ремонт манёхонько требуется, но так это кады холодрянь наступит, тоды можно будет и починить. Полезай, паря. Всё равно больше ни на чём до Нижнего Какино не уедешь.

— А лошадь-то… — замялся Пашка, с опаской косясь на клячу, — того… не сдохнет?

— Да ты чё?! — оскорбился старик. — Её Анастасья намедни смотрела, сказала, что ещё лет десять пробегает. Так что не боись.

Пашка про себя подумал, что если их Анастасье столько же лет, сколько и кляче, то вряд ли она вообще что видит. А вот он был уверен, что кобыла может откинуть копыта в любой момент. Вот даже прямо сейчас, не сходя с места. Уж он-то это сразу разглядел. Зря, что ли, столько лет проучился?

— Смелей, москвич, — ухмыльнулась старуха, ловко забираясь на телегу, — а то догонять придётся.

— А может, вы поедите, а я за вами пешочком? — осторожно предложил Пашка.

— Да иди, — равнодушно пожала плечами старуха. — Коль ноги казённые, чё их не бить? Токма я тебе тысьчу-то не отдам. Даром тебя провожать не нанималась. Понял?

— Да я и не прошу, — отчего-то струхнул Пашка. Он вообще себя не в своей тарелке чувствовал. Странная у него какая-то практика намечалась. Всё это было крайне для него непривычно.

— Ты, паря, влезал бы лучше, — оглянулся дед, — да не ерепенился. А то идти-то сильно быстро придётся. Осилишь?

— А у него ноги не свои, ему их не жаль, — съехидничала старуха, и Пашка решил забраться в телегу. Чуяло его сердце, что от бабки всякие пакости можно ожидать. И раз она так говорит, значит, точно знает, что его ждут сюрпризы.

Правда, Баринский не верил, что кляча может внезапно перейти на резвую рысь. Скорее небо на землю упадёт. Однако, поразмыслив, решил, что лучше ехать на пятой точке, чем по пыли ногами перебирать.

К его удивлению, сидеть в телеге оказалось вполне удобно, и даже развалиться можно было, чего студент никак не ожидал. И сено теперь казалось не таким уж и грязным, а наоборот пахло сухой травой, и это Павла совсем не раздражало. Старая колымага достаточно бодро катилась по неровной дороге. Дохлая кобыла, вначале едва переставляющая ноги, неожиданно прибавила ходу, чем очень удивила Баринского.

— Квас будешь? — бабка протянула Пашке обыкновенную пластиковую бутыль с мутным содержимым. — Домашний… Не чета магазинному пойлу, а настоящий. Такой и в голову ударить может.

Павел с опаской взял предлагаемую ёмкость и открутил крышку. А то вдруг ударит так, что никто его больше и не найдёт. Были у него на этот счёт опасения. Однако никто его не огрел, зато нос уловил насыщенный запах ржаного хлеба. Так как студенту ужасно хотелось есть, он решил забить чувство голода напитком.

Квас оказался с пузырьками, очень вкусный, с лёгкой кислинкой и запахом каких-то трав. Пашка такой никогда не пил. Одним махом он залил в себя полбутылки и довольно крякнул. В голове зашумело, и настроение сразу улучшилось.

1.5

— Эх, — вздохнул он, — пирожков бы.

— Пирожков нетути, — оживился дед, — а вот краюху предложить могу.

— А предложите, — обрадовался Пашка. — А то в Какино поблизости ни одного магазина не оказалось.

— Как это?! — искренне удивился старик. — Прошёл бы по улице метров пятьсот и увидел цельный универмаг. Я туды часто хаживаю, когда приезжаю с оказией.

— Да?! — Пашка гневно посмотрел на старуху. — А вы мне не сказали!

— А неча было меня Бабой-Ягой называть, — ничуть не смущаясь, ответила бабка. — Будешь следующий раз вежливым.

— Так я и был вежливым! — возмутился Пашка.

— В мыслях… вежливым, — поправила она студента. — А ты, Лексеич, не лезь давай в воспитательный процесс. Его сюда за этим и прислали, чтобы мы ему ума дали.

— А вы откуда знаете? — искренне удивился Пашка.

— Так это ж даже ежу приятно, — хихикнул Лексеич, — раз тебя сюда с самой Москвы отправили. Ты чё, наркоман?

— Чего? — подлетел студент. — Да вы что? Никогда этим не увлекался. Меня вообще от травки и таблеток не кемарит. Ой… а что у вас здесь, лес?

Пашка неожиданно узрел растущие впереди деревья. Вот он мог поклясться, что пять минут назад их не было. И вот, пожалуйста. Раз… и появились.

— Знамо дело, лес, — кивнул Лексеич. — Только он у нас зачарованный.

— Это как? — не понял Пашка, сразу подумав, что старик нашёл свободные уши и будет теперь ему всякую лажу заливать.

— А он то есть, то нет, — хихикнул Лексеич.

— Хватит парню мозги дурить, старый, — буркнула старуха. — Не слушай его. Лес — он и в Африке лес. Ничего нового, сплошные деревья. А вот если выпить…

Бабка многозначительно посмотрела на деда. Баринский решил, что стариканы немного того, поэтому не стоит на них внимания обращать. Хотя с бабкой надо ухо востро держать.

— Что, и грибы там имеются, и земляника с малиной? — поинтересовался он, перечисляя все прелести лесного времяпрепровождения.

Фантазия разбушевалась, и он тут же взялся мечтать. А можно ещё и с девицей полногрудой туда пойти… Да под какой-нибудь ёлочкой прилечь передохнуть…

— Имеются, — ворвался в его мечты бабкин голос.

— А река у вас есть? — оживился Пашка, сразу вспоминая свои грёзы о рыбалке.

— И река, и озеро, и русалки, и домовой, и леший, — принялась перечислять старуха. — Тебе кто больше нужен?

— А ещё кикимора могёт в гости заглянуть, — подхватил дед. — Эх, где мои безразвратно утерянные годы?

— В Нижнем Какине твои и развратные, и без годы остались, — хмыкнула старуха. — Меньше бы пил, глядишь, и Евдокия бы не ушла.

— Так я разве пил?! — подпрыгнул старик. — Вот шо за навет во второй половине дня? А Евдокия меня на гармониста Трошку променяла. Будь он неладен! Увёз мою ясноокую в даль далёкую.

— Ага. Запел… Так далеко увёз, что отсель и не видно. Верхнее Ясино называется. Чё брешишь-то? На той недели мотался, внуков проведывал.

— Так-то оно так… — Лексеич почесал затылок. — Да токмо горестно мне без бабы-то.

— Кикимору в гости позови. У тебя то Лешак сидит, то эта лохудра отирается. Щи тебе намедни, кто варил?

«Вот заливают и не краснеют, — подумал Пашка, слушая перепалку стариков, — а ведь с виду почтенные пенсионеры. Может, они здесь сами травкой какой балуются, потому и глюки у них одинаковые?»

— А молодёжь в деревне есть? — решил перебить он неумолкающую парочку, которая вроде как и забыла про него.

Павлу надо было срочно прояснить этот вопрос. А то лето без тёплой груди под рукой было в его представлении окончательно загубленным. Надо будет тогда кого-то срочно к себе вызывать. Бабкины фантазии про русалок и кикимор всяких он даже во внимание брать не стал. Что на всякую ерунду отвлекаться?

— На… хлебушек-то, — старик внезапно вспомнил о вечно голодных студентах и протянул Павлу хрустящую краюху поджаристого хлеба.

Пашка надкусил и подумал, что если всё будет таким вкусным, как квас и хлеб, то, может, и практика такой долгой не покажется. А что? Природа, еда... А если ещё и какая-нибудь красотка появится, то можно сказать, что не всё так плохо сложилось у Баринского.

Глава 2

Тем временем телега вкатила в лес. Сквозь кроны светило солнышко, весело щебетали птицы, жужжали мухи. Проносились, словно реактивные самолёты, полосатые шмели. Вокруг шумела, гудела, стрекотала лесная жизнь. Пашка совсем расслабился. Как ни странно, но на деле всё оказалось не так уж и плохо. Баринскому даже захотелось прикрыть глаза и вздремнуть. Всё-таки проснулся он ни свет ни заря.

И вдруг наступила тишина. Только что трезвонящие о чём-то птахи приумолкли, насекомые исчезли. Потемнело, будто на солнце наползла тёмная туча, хотя несколько минут назад, студент мог поклясться, небо было лазурным и никаких облаков там не намечалось. Сразу стало как-то неуютно и сумрачно. Сон улетучился.

Пашка сел и принялся озираться по сторонам. Он никак не мог понять: почему так резко испортилась погода, и отчего волосы на затылке шевелятся? Противное чувство. Он такое испытывал только в детстве, когда думал, что под кроватью живёт бегокрок. Чудище, которое он сам себе и придумал. Этакая смесь из бегемота с крокодилом.

— Опять Лешак, мать его, тень на плетень наводит, — пробурчал Лексеич, нарушая повисшую тишину. — Вот чо за псих?..

— А то ты, можно подумать, не знаешь, — хмыкнув, сказала старуха.

— Ты б его, Глафира, того… — предложил Лексееич и замолчал, задумавшись.

Кляча тем временем сбавила ход и теперь еле плелась.

— Чего того? — уставилась на старика бабка.

— Передай энтому скоту облезлому, шобы он прекращал мне тут Звездулю пугать, а то я ему заместо самогонки керосину в одно место наливать начну! — выпалил Лексеич.

— Я тебе чо? Передаточное устройство, чо ли?! — возмутилась бабка. — Сам своему тварищу и передай. Вы на кой ляд с ним намедни нажрались? Вам обоим надо керосину налить в задницы… Алконавты недоделанные.

— Ничаво мы не жрали! Вот не надо тут ля-ля! — возмутился дед. — Чуть что, сразу: жрали! Не жрали мы, а культурно отодыхали.

— Ну да уж, культурней некуда, — хмыкнув, заявила бабка. — Думаешь, я не знаю, как ты наутро, будто заяц в одно место стрелянный, скакал огородами к Анастасии.

— Дык я того… Не скакал, а ходил интересоваться: сможет ли она Зинке вымя посмотреть, али занята?

— Рассолом ты, старый пень, интересовался. То я не знаю… Нужна тебе коза с похмелья… Ага… Как же... Ты её даже подоить забыл, пень стоеросовый.

Пашка слушал стариков и не мог понять: это они сейчас шутят, пытаясь его разыграть, или у них тут и правда какой-то чудик в лесу живёт с погонялом Лешак.

Тем временем темнота сгустилась. Казалось, будто на улице разом наступил поздний вечер. Неожиданно раздался волчий вой. Жуткий такой, достающий до самых глубин подсознания. И совсем рядом.

Пашка откровенно струхнул и притянул к груди сумку. Бабка, однако, на странные метаморфозы с погодой и на вой никакого внимания не обращала, как сидела, прямая, словно палка, так и продолжила сидеть.

Возможно, знала, что волки на старые кости не бросаются. А вот за себя Пашка переживал. Где это видано, погибнуть в век высоких технологий от волчьих зубов? Вот не дал дед на машине поехать: был бы внук уже давно на месте без всяких этих злоключений.

Внезапно телега остановилась. Баринский почувствовал, как неприятный холодок пробежал по спине: вот так погибнешь во цвете лет, даже не успев пожить как следует. Вообще-то, Пашка был не из трусливых, но во всём происходящем чувствовалась какая-то мистика. И это был не ужастик, который смотришь со стороны, и это напрягало.

— Пошла, родимая! Пошла! — старик принялся дёргать вожжи, однако всё было бесполезно. Упрямая кляча даже с места не сдвинулась. Видно чувствовала, что волки её грызть не будут, когда в телеге вполне себе молодое мясо сидит, иначе неслась бы не останавливаясь.

— А у вас здесь что… и волки водятся? — Пашка постарался, чтобы голос не особо дрожал, и зубы не выбивали дрожь. Задавать вопрос было жизненно необходимо, а то совсем свихнуться можно.

— Волки? — старуха как-то недобро глянула на него. На миг студенту показалось, что глаза старой полыхнули зеленью. Пашка моргнул, и видение пропало. — Алкаши у нас тут водятся. Вон, старается пол-литра заработать. Фиг тебе, Афанасий, понял! — погрозила бабка кулаком в сторону леса. — Ты мне что обещал, ирод косматый? Забыл? Опять чудить взялся? Память коротка стала? Вот подожди, доберусь до тебя.

Похоже, у них здесь помимо Лешака, в лесу ещё и Афанасий проживает. Мысли в Пашкиной голове проносились стремительно. Странное это место. Может, из психушки какие-то придурки сбежали и теперь в этом лесу кучкуются? А где больше двух мужиков на природе, там всегда выпивка. А старик, видимо, им бухло подгоняет, вот бабка и злится. Баринский решил взять себе на заметку, что по лесу могут шляться не адекваты и надо быть начеку.

К Пашкиному удивлению, стоило бабке пригрозить и как-то разом посветлело, птицы вновь ожили, телега дёрнулась и как ни в чём не бывало покатилась по дороге.

— Фух… — облегчённо выдохнул студент.

Всё-таки становиться обедом для волков не хотелось. Он и не заметил, что всё это время почти не дышал. Вдохнув полной грудью, Пашка подумал, что ну его этот лес. Что он в нём не видел? Река намного круче. А в лес пусть другие бегают, ему пока прятаться не от кого. А то пришибёт кого-нибудь ненароком, а потом отвечай.

Через несколько минут телега вынырнула из-за деревьев и покатила дальше по полю. Впереди показались крыши домов.

— А вот и Нижнее Какино, студент, — объявила старуха. — Тебя куда доставить-то?

Пашка вывернулся, разглядывая место своей ссылки. Ярко светило солнце, одинокие берёзки радовали глаз ещё молодой листвой, небо было голубым-голубым, и там носились неугомонные стрижи. Над дорогой жужжали шмели, в ветвях чирикали пернатые. Телега катила меж двух полей. С одной стороны разливались морем молочно-белые цветы, а с другой — розовые. Рой насекомых носился над волнами ароматных кустиков, перелетая с одних соцветий на другие.

— Красота! — вполне искренне выдал Пашка. — А пахнет…

2.2

— Енто те не Москва, студент, где всяким дымом воняет так, что нос девать некуда. У нас тута природа. Чуешь разницу? — важно произнёс Лексееич, поднимая узловатый палец.

— А что это цветёт? — Пашка вглядывался в поле. — О… Да у вас тут и пасека имеется. А медок купить можно?

Рот сразу наполнился вязкой слюной. Вот бы свежий медок да на булочку! Дед откуда-то всегда привозил такой вкусный мёд, что Пашка за раз мог съесть маленькую баночку.

— Скоро качать начнут, вот и купишь, — важно кивнула бабка Глафира. — В сельпо спросишь, Нюрка продаст.

— А Нюрка кто? Продавщица? — уточнил Пашка.

— Эх, — вздохнул дед. — Нюрка — это фельдмаршал в юбке. Зверь, а не баба! Никогда взаймы бутылочку не даст.

— Так ты отдавал бы свои займы, Лексеич. А то она тебя скоро на порог пускать перестанет, — фыркнула старуха.

— Дык я того… с пенсии всегда рассчитываюсь. Чё лютовать-то? Человек, он як скот, ласку любит. Попробуй к корове без ласки подойти… Шиш она тебе заместо молока даст. А Нюрка потом орёт, что мужики её не ценят. А я вот так завсегда её ценил, но только она меня не видит.

— Пить надо меньше.

— Мужчина в самом расцвете пил, пьёт и будет пить, — нравоучительно заметил дед. — Вот ты, студент, пьёшь?

— Ну, случается, — честно сознался Барвинский.

— Вот, а я что говорю! — резво повернулся старик к бабке. — Спивается нонче молодёжь. Так что надо держаться за мужиков в возрасте.

— Ну ты, дед, даёшь! — почти с восхищением произнёс Пашка. — Лихо ты меня подставил.

— Не переживай, студент, — ухмыльнулась Евдокия. — У него там давным-давно держаться не за что, так что это он только ерепенится.

— Чё это не за что? — подбоченился дед. — Думаешь, ко мне Азалия запросто так хаживает.

— Кто? — бабкины глаза стали круглые, будто пятирублёвые монеты. — Азалия… Это кикимора, что ль, так расцвела? Она тебя, случаем, не мухоморами поит, что тебе всякое этакое мерещится.

— Я с тобой, Евдокия, скоро совсем говорить перестану, — обиделся дед. — Никакого уважительного обхождения у тебя нет. Тока и кроешь меня: энто не так, то не сяк. А то шо я от всего сердца стараюсь — не видишь.

— Ну, допустим, стараешься ты не просто так. Не свисти, Лексеич. Ты же думаешь сейчас: даст самогона или нет? Я права?

Старик недовольно крякнул.

— Все бабы от бесов произошли, студент. Держись от них подальше, а то они тебе всю жизню на корню сгубят.

— Не… — задумчиво произнёс Пашка, — я пока не готов без женщин совсем.

— Знамо, не готов, — рассмеялась старуха. — В твоём-то возрасте вместо головы другое место рулит. Только ты студент, смотри, сразу предупреждаю, к Анастасии ни ногой. Понял?

— А что с ней не так? — удивлённо вскинулся Барвинский. Вдруг это подружка тоже из их леса, а бабка предупредить хочет.

— Да внучка энто её, — рассмеялся дед. — Ты не бойся, паря. Главное, без губоприкладства.

— Главное — это близко к ней не приближаться! — грозно повторила старуха. — А то я тебя в жабу превращу.

— Или в гнома-похабника, — хохотнул Лексеич. — А что, Глафира, давай тряхнём стариной.

— Твоей, что ли, трясти будем? Из тебя гном-похабник так себе вышел. Напился и трое суток проспал под моей кроватью.

— А здорово я придумал, скажи же! — подбоченился старик. — Ты тогда с ног сбилась, меня разыскивая.

2.3

— Конечно, сбилась. Ты должен был по деревне бегать, девок пугать. А ты чё удумал? Бутыль с самогоном из чулана спёр и под мою кровать залез. Не начни ты храпеть, так через три дня навсегда бы гномом и остался.

— Ты мне про энто ничего раньше не докладала, — обиженно шмыгнул носом Лексеич. — Если бы я в курсах был, что от тебя такая заподляна может приключиться, я бы ни на шаг от твоей нелицеприятной персоны не отходил. Поняла?

Старик с возмущением посмотрел на невозмутимую бабку Глафиру, которая всем своим видом игнорировала его претензии.

— Кхе…кхе… — закашлялся Пашка. Странный трёп стариков действовал ему на нервы. Как есть старческие завихрения у них. Разве нормальные люди могут нести такую ересь? — А меня можно доставить к Чайкину Фёдору Пантелеймоновичу?

— А чё бы не доставить-то? — хохотнул внезапно забывший об обидах дед. — Пантелеймоновичу как раз помощники требуются. Щас там у него самые шуры-муры.

— Какие шуры-муры? — решил уточнить Пашка. А то местный диалект может содержать совсем не ту информацию, о которой он мог сначала подумать. Лучше сразу уточнить, чтобы потом не попасть впросак.

— Как какие?! — вытаращился дед. — Быки с коровами шуры-муры крутят. Ты чего это паря, не в курсах, что ль? Аль у вас там в Москве всё по-другому?

Пашка не стал говорить, что в Москве слегка другие «быки» и не те «коровы». Пусть дед спит спокойно.

— Сейчас шуры-муры считается неэффективным способом, — вместо этого заявил он. — На сегодняшний день всё больше искусственное осеменение практикуют. Быстро и экономически выгодно: раз, и всё.

— Вот ты, Пантелеймоновичу-то и расскажи, как надобно, — подала голос молчавшая до сих пор старуха. — А то он, чурка деревенская, ничегошеньки в этом вопросе не понимает. Только и бегает за быками, чтобы они на сторону не ходили.

— Точно! — радостно воскликнул дед. — Похоже, паря, тебя именно за этим и прислали. Уму-разуму Пантейлемоныча поучить! А то у нас прямо-таки беда. Чуть зазевался и на тебя бык бежит. Коров-то на всех не напасёшься.

И старики замолчали. Пашка настороженно переводил взгляд с одного на другого и никак не мог понять: шутят они или правду говорят?

Глава 3

Немного погодя, весело тарахтя по неровностям дороги, телега вкатила в деревню. Пашка крутил головой, жадно впитывая окружающий ландшафт. Как-никак, а жить ему здесь придётся всю практику. Чуяло его сердце, что просто так уехать отсюда, не получится. Нет… Конечно, он будет работать над этим вопросом. Но… Баринский хорошо знал своего деда. Если старый что удумал, он это обязательно в жизнь воплотит. А старый удумал его здесь всю практику от звонка до звонка продержать. Это Пашка нутром чуял.

Он ехал на телеге и рассматривал деревянные дома под шиферными крышами, заборы из штакетника, палисадники с цветами, яблони и черешни с уже поспевающей ягодой. За ними неслись две дворняги, одна рыжая, вторая чёрная с белым ухом, которые совсем не проявляли агрессии, а преследовали их из чистого любопытства. Вдруг у кого сосиска где затерялась?

Нижнее Какино уже не так и пугало. Дорога была почти ровная. Не асфальтированная, но щебнем отсыпанная.

Рядом с домами стояли скамеечки, некоторые даже со спинками и подлокотниками. На некоторых с важным видом восседали бабки и от нечего делать глазели в их сторону. Лексеич приветственно махал им рукой, а Ильинична просто кивала.

Рассматривая встреченных сельчан, Пашка неожиданно задался вопросом: а как называют жителей деревни? Неужели, нижние какинцы? Вопрос его заинтересовал. Он уже хотел спросить у старухи, но передумал, потому что увидел местных кур.

Пашка таких только в учебнике видел. Разноцветные крупные, с густым оперением, покрывающим лапы, и помельче, хохлатые рыже-чёрные. Хохлатые носились друг за другом, а мохноногие ступали чинно. Ну, чисто дворяне с холопами. Как эти породы называются, Пашка, естественно, не запомнил. Кто же думал, что ему когда-нибудь с курами придётся дело иметь.

А здесь ещё и гуси повстречались. Шли себе куда-то гуськом. Ох, не сами… Девчонка их курносая хворостиной гнала. Увидев телегу, она приостановилась, открыв рот. Гуси, сразу почуяв свободу, вознамерились смыться, но мелкая их сразу же построила и дальше погнала.

— Кого везёте, Ильинична? — крикнула проходящая мимо толстая тётка с корзиной в руках.

— Практиканта, — отчего-то развеселился Лексеич, отвечая за бабку. — Клавдия, на постой возьмёшь?

— А чё не взять, — звонко рассмеялась толстуха. — Завози, коль надо. Мне молодой мужик в хозяйстве сгодится.

Пашка посмотрел ещё раз на тётку и понял, что не такая уж она и старая. Просто толстая. А может, не сильно и толстая, просто грудь большая, платье широкое. А так идёт, улыбается, зубами белыми сверкает. Коса тяжёлая, вокруг головы намотана, щёки румяные, бёдра полные, в такт шагам мерно покачиваются. Баринский бросил на неё ещё раз взгляд. Вроде и ничего даже. В Москве таких точно нет.

3.2

****

Пашке неожиданно взгрустнулось. Всё-таки он свою практику по-другому представлял. Море, солнце, пляж, длинноногая загорелая красотка рядом. Мамина кредитная карточка, у которой неограниченный лимит. Красота…

А вот это? Пашка тоскливым взором окинул одноэтажные дома, шавок, кур и прочую живность. Вон кошак облезлый идёт, хвост задрав. У него явно в жизни всё намного лучше, чем у Павла Баринского.

Вообще-то, Павел никогда никого не собирался лечить. Это в его голове не укладывалось. Он не особо задумывался, кто этим занимается, считая, что мир вокруг создан для его, Пашкиного, удобства. Заболел зуб, мама отвезла сынулю в лучшую клинику. Закололо в боку, и снова родительница спешила на помощь.

За несколько лет учёбы Баринский кое-как свыкся с мыслью, что ему придётся кого-то лечить. Хотя бы иногда, когда практика. Но если с кошками и собаками он бы за несколько дней в клинике разобрался, то с коровами иметь дело ему даже в страшном сне не доводилось. Баринский их вообще не очень жаловал. Особенно когда на лекции увидел видео, где они с «иллюминаторами» в животах ходят. После этого, как только студентов вывозили на крупнейшие коровники, он брал справки, что неожиданно заболел.

После Академии Пашка планировал податься в бизнес. Магазин открыть по продаже ветеринарных препаратов. Или сразу два. А можно было и оптовыми закупками заняться. Но это в будущем. А вот в настоящем у студента пока не всё было так гладко. Вместо так тщательно спланированной практики — Заднее Какино... точнее, Нижнее.

Пока Баринский предавался унынию, телега миновала последние дома и вновь покатила по полю.

— Куда это мы? — переполошился Пашка, никак не ожидавший, что отдых и еда вновь откладываются на неопределённое время.

— Дык на ферму. Сам же сказал, что тебе Пантейлемонович нужон, — удивлённо пробасил Лексеич.

— Я думал, у него кабинет есть… — Пашка задумчиво почесал затылок. Вот что значит неправильно заданный вопрос. Он как-то не рассчитывал сразу в коровник попасть.

Нужное место не впечатлило Пашку даже издалека. Как увидел длинные серые строения, больше походившие на сараи, так настроение и упало ниже плинтуса. Даже зелёная трава больше глаз не радовала. Чем ближе подъезжали, тем сильнее печалился Павел, оглядывая место своей ссылки… точнее, практики. Ну, дед…

Это вам, конечно, не Подмосковье. Баринский несколько раз проезжал мимо недавно отстроенных коровников. Здесь же про те ангары для животных и не слышали. Всё по старинке. Коровникам в обед сто лет. Как сказала бы мама: слепили из какашек и палок, да так и забыли перестроить. Пашка тяжело вздохнул. Неужели они здесь и коров вручную доят?

Телега остановилась возле дощатого забора. Лексеич спрыгнул на землю.

— Пошли, отведу тебя к Пантейлемоновичу. У него сейчас дел полно, до ночи туточки просидит, а можа и дольше.

Пашка слез с телеги и прихватил свою сумку.

— Да что ты в неё вцепился? — удивлённо взглянул на него старик. — Тожа тут заночевать решил?

— Да нет… — отмахнулся от него Пашка. — Оставлять без присмотра не хочу.

— Боишься, Ильинишна сопрёт? — шепнул дед и хитро взглянул в сторону ничего не подозревающий бабки, которая с безразличным видом сидела на телеге.

— Да не… — смутился Пашка.

— Она могёт, — кивнул Лексеич и зачем-то подмигнул студенту.

Не успели они дойти до коровника, как из-за угла выскочил бык. Чёрный! Пашке показалось, что он невероятных размеров. Просто Минотавр! А глазища… Глазища так и мечут искры… А рога!..

— Посторонись! — заорал Лексеич и отпрыгнул в сторону. Практикант на короткий миг оторопел. Но последующий вопль вывел его из ступора. — Беги!

Пашка развернулся…

— Убью! — истерично заорала какая-то баба за спиной практиканта. Пашка сорвался с места и понёсся так, как не бегал никогда в жизни.

За спиной стоял топот, и Баринскому казалось, что бык вот-вот его настигнет. Он даже его дыхание слышал. Да что там слышал... Спиной ощущал горячее дуновение. Пашке казалось, что стоит лишь немного сбавить темп, и острые рога пропорют ему бок. А здесь, как назло, поблизости ни одного дерева.

Внезапно в возбуждённом сознании пронеслась стрелой мысль: сумка… красная… Перед глазами сразу встали тореадоры с плащами в руках. Теперь всё стало предельно ясно.

Пашка моментально избавился от своей поклажи, запульнув её подальше, а сам что было сил, припустил к лесополосе.

Спасти его могло только дерево. Вот такое высокое, раскидистое, с могучей кроной. Как раз такое и маячило неподалёку. Подбегая, Пашка был свято уверен, что человеческий род произошёл от обезьян, а потому на дерево он влетел со скоростью, которой бы позавидовала любая шимпанзе.

Уфф… Баринский перевёл дыхание. Кажись, пронесло…

Пашка посмотрел вниз. Быка поблизости не наблюдалось. Извернувшись, практикант всё же увидел грозного противника. Только слегка не там, где ожидал.

Бык, наклонив рогатую голову, с удивлением взирал на студента. Вместе с ним в сторону Пашки смотрели Лексеич, Ильинична, тощий мужик в медицинском халате и тётка в грязном фартуке.

— Классно лазаешь, — произнёс задорный девичий голос, отвлекая его от группы поддержки быка. — Я прямо-таки загляделась. Сумку-то зачем выкинул?

Пашка развернулся и обомлел. Недалеко от дерева, засунув руки в карманы, стояла черноволосая стройная девушка в белой футболке и заношенном сером комбинезоне. Намётанный глаз студента сразу отметил высокую упругую грудь, тонкую талию и ямочки на щеках. Но больше всего его поразили глаза. Зелень такая, что пропасть в ней можно, как в густой листве.

— Так это… — выдавил из себя Пашка и шумно сглотнул, — …чтобы быка не привлекать. Она же красная.

— И что? — незнакомка изогнула тёмные выразительные брови.

— Так быки бросаются на этот цвет, — с умным видом изрёк Баринский. Девица ему понравилась. Практика сразу заиграла другими красками.

— Глупости! — фыркнула девица. — А вот твоя сумка, летящая в его сторону, вполне могла бы животное спровоцировать.

— Ха… А тореадоры по-твоему, чем перед быками трясут? — не сдавался Пашка сверху.

— Ну уж не знаю, чем они там трясут, — с усмешкой произнесла незнакомка. — Я там не была, не видела. А цвета быки точно не различают. Им что жёлтый, что красный, что фиолетовый — разницы никакой.

— Я сейчас слезу и покажу тебе корриду, — пообещал Пашка.

— Неужели сам продемонстрируешь? — усмехнулась девушка.

— Не-а, в телефоне найду.

— Фи… — разочарованно протянула незнакомка, — я уж думала, сам...

Баринский, бодро перебирая руками и ногами, спустился до нижней ветки. Там, вспомнив занятия по лёгкой гимнастике в спортивной секции, повис на руках, а потом лихо спрыгнул.

— Ну, знаешь… — вытер он ладони о голубую джинсу. — Я бы, конечно, мог, но сама понимаешь…

—…что в телефоне найти проще, — продолжила за него незнакомка.

— Точно… — обрадованно кивнул студент и уже хотел спросить, как зовут незнакомку, как вмешалась Ильинична.

— Анастасия! — раздался её неожиданно звонкий, для такого возраста, крик. — А ну, подь сюды.

— Встретимся, — улыбнулась девушка, сверкнув ярко-зелёными глазами. — А в телефоне я твою корриду видела. Бессмысленная и жестокая бойня.

И пошла быстрым шагом к телеге. Пашка был раздосадован: и вот надо было этой Бабе-Яге всё испортить!

— Меня Павел зовут! — крикнул Баринский ей вслед.

Ему махнули рукой, принимая, но не развернулись. Девица была определённо хороша. И фигурка ничуть не хуже, чем у московских красоток. А лицо… Никакого тебе ботокса, татуажа, длиннющих ресниц и прочей лабудени. Пашка, правда, ничего не имел против пухлых губ и накаченных задов, но там же на самом деле не поймёшь, как твоя новая знакомая выглядит в реальности. Он был уверен, что если встретит свою очередную пассию без всех этих модных примочек, то пройдёт мимо не узнав.

Он подобрал свою сумку и отправился вслед за длинноногой знакомой.

3.3

****

— А вот и студент, Пантейлемонович, — радостно сообщил Лексеич. — Ты, паря, куда так вчистил?

— Так вы же сами крикнули: беги! — возмутился Баринский. — Я откуда знаю, кого вы там выпустили.

— Так я это, думал, ты до угла добежишь и схоронишься. Тимон он только с виду грозный, а так ничо, — Лексеич любовно почесал быку кудрявый лоб.

Пашка покосился на огромного чёрного быка. Только сейчас он заметил, что бык не полностью чёрный, а задние ноги и правая передняя у него белые, да и на лбу небольшое пятно имеется.

— Откуда я знал, что он у вас «ничо»… — передразнил Баринский старика. — Мне вот про это не доложили.

— Насколько я понимаю, вы, молодой человек, Баринский Павел Сергеевич? — неожиданно подал голос стоящий рядом со стариком худощавый мужчина в медицинском халате. Пашка вздрогнул, настолько голос говорившего был похож на профессорский.

— А вы…

—…Чайкин Фёдор Пантелеймонович. Мне звонил Алексей Павлович, просил, чтобы я вас, Павел, взял на практику. Честно говоря, мы мало кого к себе берём, но ваш дед — мой давний друг. Надеюсь, он вам рассказал, куда вы приехали?

«На Кудыкину гору, в Тмутаракань, куда Макар телят не гонял…» — принялся перечислять про себя Пашка. Ну не сознаваться же, что он с дедом и разговаривать не стал.

— Конечно. Спасибо, что согласились взять меня, — вежливо ответил он.

Павел решил быть любезным, ведь именно с Чайкиным придётся договариваться, чтобы он его на практике не особо гонял.

— Спасибо скажете, молодой человек, когда я вам за практику оценку поставлю. А может, и не скажете, это как получится. Я так понял, что вы сразу работать приехали? — Пашка вытаращил глаза. — Похвальное рвение. Ну что же, для начала думаю, вам надо научиться за животными прибирать. Вряд ли вас этому обучали. А это немаловажный опыт.

— Э-э-э… — завис Павел, не зная, что сказать.

— Возьмите у Авдотьи Сильвестровны, — Чайкин кивнул на тётку в грязном фартуке и резиновых сапогах, — рабочий халат, лопату и вилы. И милости прошу.

— А может, завтра? — проблеял Баринский и закашлялся.

Вот вторую такую подставу от Лексеича он не ожидал. Ведь точно знал, гад, что Пантелеймонович заставит работать, и привёз Пашку сюда. Ну, он ему припомнит.

— Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? — выгнул кустистые чёрные брови Чайкин. — Вы думаете, что завтра убирать будет нечего? Не переживайте, Павел. И завтра найдётся работа и послезавтра. Коровы они без устали трудятся.

Пашка уже хотел отказаться, но наткнулся на внимательный взгляд зелёных глаз. Его новая знакомая с усмешкой взирала на москвича, думая, что он сейчас начнёт падать в обморок. И Пашка решился. Это же совсем несложно что-то там вскопать, да сено вилами убрать. Раз — и всё.

— А я работы не боюсь! — гордо заявил Баринский. — Показывайте, что надо сделать.

****

Лучше бы он свой язык засунул себе в одно место и молчал. Пашка был зол на себя безмерно. Вот, решил выпендриться перед деревней. И что? Колхозница вместе со своей бабкой умотала, а ему кучу навоза перекидать надо. Никакое вам: раз, и всё. За благо сердобольная Сильвестровна, — научиться бы её отчество без запинки выговаривать — выделила ему резиновые сапоги и старый грязный комбинезон, а то его новые джинсы превратились бы… Во что бы они превратились, Пашка предпочёл не озвучивать.

Навоз был противный, вонял и чавкал, когда студент поддевал его лопатой, перекидывал в тачку и вывозил за ограду в отведённое место. Павел старался не думать, из какого места его столько получается.

Один плюс во всём этом был. Баринский больше не хотел есть. Совсем.

Он махал и махал лопатой, а куча не уменьшалась. Зачарованная она, что ли? Не может же такого быть, что он пятнадцать тачек вывез, а она как стояла, так и стоит.

Пашка уже собрался идти к Сильвестровне, как она сама пожаловала к нему.

— Умаялся, поди? — поинтересовалась она.

— Устал, — согласился Пашка.

— Молочко будешь? Парное…

Пашка почувствовал, как к горлу подкатил ком, и замотал головой.

— Ох уж эти городские… — вздохнула Авдотья. — Привыкли своё мёртвое молоко пить. Никакой пользы от него. Ты пойди обмойся и переодевайся. Щас Петрович на тракторе домой поедет, подкинет тебя.

Баринский внезапно ощутил себя счастливым человеком. Была только одна проблема, которую он ещё не успел решить.

— А вы не знаете, кто у вас жильё сдаёт?

— Так Ильинична сказала, что уже договорилась с тобой и сумку твою увезла.

Пашка вытаращился на Авдотью Сильвестровну. Когда это он с бабкой успел договориться? Уже собрался возмутиться, но потом передумал: всё равно сил искать сегодня что-либо другое, у него нет. А завтра видно будет.

****

После телеги трактор показался чудом современной техники. Дотрясли Пашку до нужного адреса быстро и с анекдотами. Петрович — высокий, темноволосый мужик лет сорока с уже оформившимся брюшком — всю дорогу травил байки и сам задорно над ними ржал. Баринскому было не смешно, но он, как мог, поддерживал веселье, опасаясь, что его могут высадить посреди поля. Кто их знает этих какинцев… нижних.

Глафира Ильинична, умыкнувшая его сумку, проживала в добротном деревянном доме в самом конце улицы Васильковой. Дальше тянулось, как показалось студенту, поле. В палисаднике у старухи росли цветы. Пашка не особо интересовался их названиями. Вот розы и тюльпаны он на глаз определить мог. Тюльпаны только потому, что их всегда дарил на Восьмое марта своей дочери дед. Ещё он знал гвоздики: в школе ходил с ними к Вечному огню. Дома у матери в плошках тоже кое-что росло, но Пашка только на кактус мог точно указать.

Старуха встретила его у калитки и провела к себе во двор. Пашка осмотрелся. У его друга на даче и то комфортнее было: всё плиткой заделано, а здесь везде трава, только вдоль дома тянулась дорожка из бетона.

— Вот тута поживёшь, — Ильинична открыла ключом дверь в небольшой домик, стоящий напротив основного строения. — У меня здеся летняя резиденция. Когда на улице жара, я сюды перебираюся. В этих хоромах в любое пекло прохладно. Проходи, смотри.

3.4

Хоромы состояли из двух небольших комнат и маленькой прихожей. Пашка подумал, что это сарай какой-нибудь, а оказалось ничего: чисто и даже уютно. Посредине стоял небольшой стол, накрытый накрахмаленной скатертью, три стула. Справа — древний ламповый телевизор на тумбочке. Занавески светлые. На подоконнике цветок какой-то красный в горшке. В углу напротив телевизора стояло старое, затёртое кресло, накрытое таким же видавшим виды пледом.

— А телевизор работает? — решил поинтересоваться Пашка. Раритет же почти.

— А шут его знает! Я его не смотрю. У меня тут свой телевизер, только успеваю новости узнавать. Там спальня, — махнула рукой Ильинична. — Можешь посмотреть.

Баринский прошёлся по линялому ковру, отодвинул занавеску вместо двери и заглянул в другую комнату. Обычная застланная покрывалом кровать, только высокая, и три подушки, составленные друг на друга. Вся мебель в домике была старой и деревянной. Почти как дома. Пашке стало тоскливо. Вот уж не думал, что так быстро грусть-тоска одолеет.

— Спасибо, — кивнул он.

— Спасибом не отделаешься. За постой две тысьчи в сутки.

— У вас здесь что, курорт? — не выдержал Пашка.

— Ха… Был бы курорт, я бы с тебя двадцать попросила, — радостно заявила старуха, — а так по средненькому.

— Ни фига себе тарифы… — пробурчал Пашка. — Питание хоть в эту сумму входит?

— Сдурел? — старуха посмотрела на Баринского уничижительным взглядом. — За питание ещё тысьча в день.

— А вы другие числа кроме тысячи знаете?! — возмутился Пашка.

— Энто когда семками торгую, — хитро усмехнулась бабка. — Не ндравится, иди ищи себе другое место.

— Нравится, не нравится — терпи, моя красавица, — промычал себе под нос Пашка, уже твёрдо уверенный, что завтра пойдёт искать себе другое пристанище. — Плачу посуточно, — заявил он.

— С едой, али как? — подбоченилась старуха.

— Конечно, с едой, — вздохнул Баринский.

Навоз выветрился, и он опять ужасно хотел есть.

— Тогда мойся и к столу! — скомандовала старуха. — А… забыла совсем. Димыча, смотри не обижай!

— Кота, что ли?

Баринский только хотел возмутиться, что у него от шерсти кошаков аллергия, как бабка его добила:

— Почему кота? Домового.

Пашка от неожиданности икнул. Хорошо, что негромко. Он, конечно, во все эти бабкины россказни не верил, но надо же совесть иметь. Сколько можно про всякую ерунду болтать!

— Вы шутите, Глафира Ильинична? Домовых не бывает. Хватит уже всякие бредни за истину выдавать. Вы в школе, что ли, не учились?

— И в школе училась, и институт оканчивала, — хитро взглянула на него Ильинична.

— Да ну… — хмыкнул, не выдержав, Пашка, — а речь у вас…

Хотел сказать, как у малообразованной деревни, но промолчал.

— А энто чтобы не выбиваться из местного колорита, — продемонстрировала старуха отменные клыки, и студент в который раз за сегодняшний день содрогнулся. — Институты-то разные бывают. Не все уму-разуму учат. Вот ты много знаешь?

Пашка чуть не брякнул: что поболее вашего, но вовремя спохватился. Так можно было и без ужина остаться.

— Надеюсь, — лишь пробормотал он.

— А я вот не уверена. Ладно, иди давай во двор, там рукомойник стоит.

И здесь Пашка понял, чего не хватает в домике.

— А у вас что, удобств нет?

— Как нет? — у старухи удивлённо взлетели брови вверх. — А клозет деревянный во дворе, чем тебе не удобства? И баня есть. Коли дрова наколешь, то можно и затопить, тока тогда цена ещё выше будет за постой.

— На «тысьчу»? — ехидно поинтересовался Пашка.

— Правильно. Это уже сверху считается. А так рукомойник и река. Там могёшь поплескаться.

— Если я сам дрова буду рубить, цена должна быть снижена, — решил поторговаться Пашка.

— Ничо подобного, с моими колотыми дровами было бы полторы, это я тебе скидку ужо сделала. Ты долго будешь ещё торговаться? У меня там картоха стынет. В конце концов, никто тебя париться не заставляет, можно и в бочке скупаться, чай, не барин.

— А вот если вы себе баню топите, — не унимался Пашка. — У вас же остаётся тёплая вода, вам что, жалко?

— Конечно, жалко. Экономика должна быть экономной, — назидательно произнесла бабка. — Где я ещё постояльца с деньгами найду?

И вышла, оставив студента стоять с открытым ртом.

3.5

****

Ильинична накрыла стол на веранде. Дневная жара спала. Повеяло прохладой. Где-то выводил трели соловей. Пахло ночной фиалкой, что распустила свои невзрачные цветочки на кустиках.

Жареная картошка была необыкновенно вкусной. Прожаренная с обеих сторон до золотистого цвета, с хрустящей корочкой. Пашке казалось, что он такую никогда не ел. Даже в ресторанах не так получалось. Котлета была сочной и ароматной. Сразу чувствовалось хорошее мясо. Малосольные с хреном огурчики хрустели на зубах. Ноздреватый хлеб, похоже, только недавно испекли. Чай с травами был душистым, а булочка с повидлом свежей.

Ужин Пашку порадовал. За такое питание можно было и две тысячи в день отдать. Баринский даже на старуху взглянул другими глазами. Не такая уж она и противная, как подумалось ему вначале.

Совсем разомлев от еды, он решил спросить у Ильиничны про новую знакомую.

— А девушка, что подходила к вам на коровник, ваша родственница?

— С чего ты взял? — сразу подобралась бабка, наградив его колючим взглядом.

— Мне показалось,— соврал Баринский, — что вы похожи.

— Когда, кажется, знаешь, что делать надобно?

— Креститься, — ответил Пашка. — Вы что, стесняетесь своего родства?

— Чего это я буду стесняться своей внучки, скажи на милость? Вот только ты не вздумай даже близко к ней подходить, — строго приказала бабка Глафира. — А то знаю я вас, умников городских. Обрюхатите девку, и ищи потом ветра в поле.

— Да вы что? — искренне удивился Пашка. — Я себе такого никогда не позволяю.

— Да ну… — недоверчиво протянула старуха, — вот же сказочник. В твоём-то возрасте, на природе да без бабы… Энто только если ты импотент. Но у тебя покуда такой проблемы нет.

— А вы откуда знаете? — прищурился Пашка. Вот бабка — рентген ходячий! Всё-то она видит.

— Ха… Да для этого достаточно посмотреть, как ты на местных девок смотришь. Сперва на грудь, потом на задницу и только опосля на лицо. Энто потому что тебя эти части больше, чем мозги и душа интересуют. А был бы импотент, сразу бы на физиономию смотрел, есть ли в глазах ум и сочувствие.

— Ну… это вы сами себе сочинили, — не согласился Баринский. — Хотите сказать, что если у женщины грудь большая и ягодицы крепкие, то лицо никому… — Пашка неожиданно замолчал: а ведь старуха права! Если там всё нормально, то он иногда особо на лицо и не смотрел. Всё равно там одна косметика. Главное, чтобы уж не совсем крокодил был под слоем крема-пудры и туши.

— Я тебе вот что скажу, Павел, — грозно проговорила Ильинична. — У нас тут баб одиноких полным-полно. Вот ты с ними шуры-муры свои и крути. Они морячки бывалые: знают, с кем на каку глубину заплывать можно. А от Анастасии подальше держись. Неча нормальной девице с москвичом делать. Ненадёжные вы дюже. А она у меня душа ранимая: всех любит, за всех переживает. А не послушаешься, пожалеешь.

— Вот умеете вы, Глафира Ильинична, ужин испортить, — обиделся Пашка. — Я просто поинтересовался. А вдруг у меня намерения серьёзные. Может, я жениться хочу?

— Вот сперва женись, а потом будешь свои намерения предъявлять. И неча тут рассиживаться! — разошлась старуха. — Поел, иди себе, отдыхай.

Павел демонстративно поднялся и направился в своё временное пристанище. Плюхнувшись в кресло, достал айфон. Минут пятнадцать пытался найти там что-нибудь интересное, но потом раздражённо отложил телефон в сторону. Спать не хотелось. После разговора со старухой сон улетучился. Бывают же такие противные бабки! И то ей не эдак, и это не так.

Энергия в теле бурлила, спать не хотелось, и Пашка подумал, что неплохо бы было после столь плотного ужина пройтись по деревне, посмотреть, как люди живут. Может, с кем удастся познакомиться.

Недолго думая, студент покинул выделенные ему апартаменты и навострил лыжи на улицу. Ильинична, увидев его, шагающего к калитке, ничего не сказала, только проводила многообещающим взглядом.

Глава 4

Баринский вышел за калитку и посмотрел по сторонам: направо пойти или налево? Налево начиналось поле, куда Пашка решил пока один не ходить, а вот направо тянулась улица.

— Чтой-то потеряли, молодой человек? — вынырнула из кустов напротив щупленькая старушенция в цветастом платье и белом платочке на голове.

— А где здесь магазин? — поинтересовался Пашка, раз уж нашлось справочное бюро.

— А вот прямёхонько по энтой дороге пойдёшь, там дом Матроны увидишь. Синенький такой с голубенькими наличниками. В общем, не промахнёшься. Она тут давеча забор себе красным цветом размалявала. Не видал?

— Да нет, — пожал плечами Баринский. На кой ему чужие заборы сдались? Хотя… красный бы заприметил, наверное.

— У неё сын пожарник, говорят. Слышал? — Пашка помотал головой. — Он энту краску с работы спёр? Вот шо за народ такой: всё прут, всё прут. Ты не прёшь?

— Нет! Вы мне обещали дорогу показать, — решил напомнить Пашка, которому наскучило слушать про чужого сына, угнавшего с работы краску.

— Ах да… — старушка обошла куст и, открыв калитку, вышла на улицу. — А ты откель, родимый, будешь-то?

Старушенция засеменила прямиком к Пашке, намереваясь поведать ему ещё парочку историй.

— Из Москвы я.

Пока любительница поболтать не приблизилась, Баринский лихорадочно решал, а не дать ли ему стрекоча. Плюнуть и сбежать. Наверняка сейчас многие гуляли на улице, так что если заблудится, то спросить всегда можно.

— Ох… — старушенция, почуяв, что свободные уши планируют скрыться, ускорилась. — Из Москвы-то… далече... Эк тебя занесло! А к ведьме как попал?

— К какой ведьме? — нахмурился Пашка. Похоже, какинцы все слегка того.

— Как какой? — старушка посмотрела по сторонам и зашептала: — Все в курсах, кто Ильинична-то. Ты там через левое плечо почаще плюй. А то мало ли…

— Чего? — не понял Баринский. Плюнуть уже хотелось, только не на Ильиничну, а на её словоохотливую соседку.

— От сглазу. А то она тебя опоит и на Наське женит, — выдала юркая старушенция.

— Не угадали, — довольно ухмыльнулся Пашка. — Меня, наоборот, к внучке не подпускают.

— Брешит! — категорично выдала соседка и поджала и без того узкие губы. От этого рот совсем сморщился. — Как есть, брешит. Енто план такой: раззадорить тебя, а потом, когда ты весь разохочешься, одним махом и в ЗАГС.

— Куда?

— Не кудакай, дороги не будет, — быстро проговорила старушенция. — Ты же, кажись, по делам шёл?

— Кажись… — передразнил старуху Пашка. — С вами забыть можно и куда шёл, и откуда вышел.

— А ты слухай, что старые тебе говорят. С Ильиничной ухо востро держи. Ведьминское отродье никто замуж не берёт. Так что ты осторожней. Порченная она.

— Ильинична? — не понял Пашка.

— Да при чём здесь Ильнична?! — свела тонкие бровки к переносице соседка. — Внучка ейная!

— Ой, да ну вас! — Пашке надоело слушать бред.

— Постой-постой, — вмиг заюлила нежданная собеседница, — я тебе дорогу-то укажу. Дойдёшь до Матроны и повернёшь налево. А там метров двести и будет нашенская администрация. Тьфу, чтоб им пусто было. Опять запись на уголь потеряли. Пятый раз списки составляем. Сказали: ктой-то анадысь листы умыкнул. А кто мог умыкнуть? Не леший ведь? Сдались ему энти списки?! Вот ты им веришь?

Пашке надоело слушать, он махнул рукой и пошёл по дороге.

— А сельпо как раз напротив нашенской администрации, москвич! — крикнула ему старушенция в спину. — Ни с чем не спутаешь. Там двери: во! Новёхонькие.

Баринский даже оборачиваться не стал. Обкуренные они здесь все, что ли? То ведьма им, то леший. Пашка не мог понять: это вообще село или местная психушка, куда всех ненормальных свозят?

Студент был настолько зол, что даже не заметил, как следом за ним сквозь штакетник Ильиничны пролез общипанный петух и направился в ту же сторону.

4.2

****

Что такое сельпо Пашка не совсем понимал, а потому, когда увидел небольшое деревянное здание, выкрашенное в синий цвет, с крыльцом из трёх ступеней и вывеской «Продуктовый магазин», обрадовался. Хоть что-то из нормальной жизни. И пусть это что-то по размерам совсем не конкурировало с гипермаркетами, всё равно звучало привычней.

Баринский влетел по ступеням и открыл — о боги! — пластиковую дверь. На мгновение студенту показалось, что он попал в машину времени. Именно такие магазины были в восьмидесятые годы — со старыми витринами и товаром, разложенным на полках за спиной продавца. Когда-то давно дед любил показывать внуку старые короткометражные фильмы о жизни в Советском Союзе. Пашка ничего интересного в тех просмотрах не находил, а вот дед явно ностальгировал по той жизни.

Сделав шаг к витрине, Павел Баринский замер. Его взгляд упал на продавщицу. Однако ж… Кажись, жизнь перестала быть скучной и пресной и вновь заиграла яркими красками.

Женщина за прилавком была явно старше его, но Пашку это ничуть не смущало, а даже наоборот... Горячая волна прокатила по его сильному молодому телу. Кровь запульсировала сильнее. Тестостерон и эстроген были готовы вступить в бой.

Напротив него стояла высокая, статная смуглолицая красавица брюнетка. Чёрные волосы были уложены в замысловатую причёску, сверху на которую белоснежной короной надели… Баринский не знал, как эта штука называется, но был стопроцентно уверен, что это изобрели китайцы. Смотрелось стильно.

Глаза у продавщицы оказались цвета горького шоколада. Настолько горького, что Пашка уже был готов смотреть не отрываясь. Ресницы накладные, это студент уже запросто отличал. Нос прямой, аккуратный, прямо аристократический. А вот губы… Молодой мужчина был просто уверен, что они настоящие и созданы для страстных поцелуев.

Добавьте теперь к этому роскошную грудь третьего размера, — размеры Пашка умел определять на глаз и всегда точно — недвусмысленно видневшуюся в вырезе белого халата, и можете представить состояние Павла Баринского. А он уж думал, что в деревне небожительниц не бывает.

— Вам что-нибудь предложить? — пропела низким контральто продавщица, и Пашка вздрогнул, настолько сексуальным показался ему голос. Словно и не спросила, а погладила. И не просто погладила, а там, где надо.

— Да мне бы… — начал было Баринский и забыл что хотел.

— Желаете сладкого… или острого, молодой человек? — женщина слегка наклонилась на прилавок, и Пашку обдало жаром, и тут же захотелось и сладкого, и острого. — А я вас раньше не видела? Погостить приехали?

— На практику… — прохрипел Пашка. Да что это с ним такое? Что он как юнец, в самом деле? Студент прокашлялся. — Вот решил ознакомиться с местными достопримечательностями.

— И как? — игриво спросила продавщица и поправила рукой безукоризненную причёску.

— Впечатлён, — усмехнулся Павел, придя в себя окончательно. — Реальность превзошла все мои ожидания.

— А вы откуда? — кокетливо поинтересовалась женщина.

— Из Москвы. Как у вас здесь с погодкой? Хотелось бы отдохнуть, раз на природу вырвался, — Пашка придвинулся к прилавку вплотную. — Я Павел. Могу узнать ваше имя?

— Анна я, — улыбнулась продавщица, сверкнув белоснежными зубами.

Пашка уже хотел спросить, а не познакомиться ли им поближе, как сзади хлопнула дверь.

— О… студент, — раздался за спиной голос Лексеича, — а ты чё, ужо освободился?

— Условно-досрочно, — не выдержал Пашка.

Счёт к Лексеичу рос в геометрической прогрессии. Вот надо было ему именно с этот момент притащиться в магазин. Ни раньше ни позже.

— А вы что, знакомы? — Анна переводила удивлённый взгляд с одного покупателя на другого.

— Да я его нонче с Какино на телеге подвозил, — махнул рукой Лексеич. — Нюрка, а дай бутылочку взаймы, а? Я тебе отработаю. Чес слово! Вот надо огород вскопать — вскопаю.

— Пётр Алексеевич, прекратите называть меня Нюркой! — разозлилась продавщица. — Какая я вам Нюрка? Я к вам родственницей не нанималась!

— Так ты ж сама не хочешь! — вспылил дед. — Я тебе скоко лет предлагаю замуж, а?! Вот дотянешь, и всё.

— Что всё? — не выдержав, поинтересовался Пашка. — Сотрётесь? К вам же какая-то Азалия каждый вечер приходит.

— Какая такая Азалия? — сразу же заинтересовалась продавщица. — Пётр Алексеич, а как же любовь до гроба?

— Это возбудительно! — Лексеич с осуждением взглянул на Павла. — Мужчина мужчине должен быть товарищ, друг и...

—…собутыльник, — добавил Пашка.

— Да, — важно кивнул старик, — и собутыльник тож… А ты сейчас ближнему могилу роешь. Как там говорили, знаешь? Убийства требуют жертв!

— Это что, лозунг? — не понял Пашка. — Типа: пролетарии всех стран объединяйтесь.

— Не помню, — вздохнул Лексеич. — Так было написано.

— Именно так? — засомневался Пашка.

— Ага, — кивнул дед. — А ещё я требую себе авокадо!

— Чего? — вытаращился студент. — Авокадо? Зачем? Закусывать будете?

Анна прыснула в кулак.

— Ты чо студент, — возмутился Лексеич, — того? Права шобы он мои защищал. Я энто слово знаешь, скоко запоминал? Ты вот мне с женщиной мечты не даёшь по душам потолковать.

— Я не даю? — удивился Пашка. — Я вроде в магазине стою. А вы позже пришли. Получается, это вы мне мешаете поговорить с женщиной мечты. Я, может, тоже кое-что хочу.

— Паря, тебе чо, тож пузырь нужон? — придвинувшись, горячечно прошептал Лексеич, сделав круглые глаза.

— Чего? — не понял Павел.

— Чаво-чаво… Пузырь, говорю: нужон? Бери тоды на меня тож. Я за дверьми подежурю, шобы никто не мешал. Скажи Нюрке, что женишься, она тебе два бесплатно даст. Один мне: за совет.

— Хорошо, — сказал Пашка, лишь бы избавиться от надоедливого старикана. — Вы идите на улицу, Пётр Алексеич, а я с Анной поговорю.

Пашка проследил за стариком, дождался, когда тот закроет дверь, и только после этого развернулся к заинтересовавшей его продавщице.

— Так что по поводу прогуляться на природе? Покажите места привлекательные?

— Может, и покажу, — кокетливо улыбнулась Анна и обхватила себя руками.

Грудь от этого простого движения приподнялась, в вырезе появилась привлекательная ложбинка. Пашка от вида круглых полушарий чуть дар речи не потерял. Вот что значит воздержание в течение пары дней. Штаны сразу стали узкие.

— Может, это когда? — с придыханием спросил он, не отводя взгляда от соблазнительного видения.

— Ну… — задумчиво произнесла Анна и прикусила нижнюю губу, будто раздумывая.

— Завтра? — поторопил её Пашка, хотя был готов уже сегодня и прямо сейчас.

— Возможно, и завтра. Приходи к закрытию. Я подумаю.

— Подумаю, не принимается, Анна, — усмехнулся Павел. — Ты нам пакетик с собой собери, я всё оплачу, приду.

— На цену смотреть? — улыбнулась в ответ продавщица, сверкнув белоснежными зубами.

— Только на качество, — подмигнул Пашка. — Цена меня не волнует.

Глава 5

Из магазина Баринский вылетел окрылённый и бодрым шагом направился в сторону своего временного пристанища.

— Эй, студент! — окликнул его Лексеич, про которого он совсем забыл. Пришлось останавливаться. — Дала?

— Чего? — не сразу понял Пашка и чуть не брякнул: нет, потому что думал совсем о другом.

— Ты за каким в сельпо приходил? — прищурился старик.

— Просто посмотреть, — безразлично пожал плечами Павел.

— А сказал: за пузырём, — обиженно произнёс Лексеич.

— Что, Агафья не дала самогону? — не выдержав, улыбнулся Баринский. Настроение у него заметно улучшилось в предчувствии завтрашней прогулки.

— Не дала, ведьма старая, — пробухтел старик. — Сказала, поутру приходить. А у меня с женщиной свиданьице. Вот ты бы взял выпить, студент?

— Возможно, — предположил Пашка.

— Самогона? — заинтересованно уставился на него дед.

— Ну нет, — не согласился Пашка. — Шампанское, скорее. Женщины больше по шампанскому.

— Не… — мечтательно произнёс старик, — моя другая. Ей бы рюмочку самогону или водочки…

—…или пива, — не выдержал Пашка.

— Не… — замотал головой Лексеич, — от пива она пердит.

Пашка с минуту молчал, переваривая сказанное, а потом его прорвало. Смеялся он долго. Смотрел на обиженное лицо старика и ржал, как конь. Даже слёзы на глазах выступили.

— Сколько стоит пол-литра самогона? — сжалился он над стариком. А то ведь помрёт от газовой атаки. И снова чуть пополам от смеха не согнулся.

— Двести рублёв всего, — обрадовался Лексеич. — Хватит ржать, будто моя Звездуля. Я те, паря, с пенсии усё отдам. Чес слово.

— Да ладно, Пётр Алексеич, не надо, — Пашка вытер слёзы на глазах. В конце концов, стендапер из Алексеича получился неплохой. Давно Баринский так не веселился. — Считайте, что я вам проезд оплатил.

— Вот спасибочки-то, — старик радостно схватил две купюры, что протянул ему Баринский. — А то как же… Азалия придёт, а выпить неча. Пойду я, студент. Мне ещё бутылочку надо успеть прикупить.

Пашка посмотрел вслед счастливому деду, резво потрусившему по улице, и направился домой.

Петух с местами выщипанными перьями последовал за ним следом, но Пашка его, естественно, не заметил.

****

Ночью Пашке снилась полногрудая красавица продавщица. Обнажённая. Он пытался дотянуться до неё руками, она смеялась и ускользала из его объятий. Проснулся Баринский ранним утром от этого всего возбуждённый. Сунув ноги в шлёпки, что были куплены для пляжа, и, надев широкие шорты, дабы скрыть следы ночного облома, он вышел на улицу. Тело требовало холодного душа. Дома Пашка так бы и сделал. Но здесь был не дом.

Утренний воздух был прохладен, чист и звенел от птичьих трелей. Пашка потянулся и рысцой побежал к рукомойнику. Набрав пригоршню ледяной воды, плеснул себе в лицо.

— Брр... — фыркнул он, словно конь. Это мало помогло, потому он, набрав вторую, плеснул на голую грудь, дабы унять восставшую плоть.

— Эй, студент! — услышал он резкий голос Ильиничны. — А ну, хватит воду расплёскивать зазря. — Хочешь охладиться, дуй давай к колодцу. Набери и лей сколько влезет.

— А где…

—…по дорожке на огород, — ткнула пальцем старуха. — Заодно ведро принеси в рукомойник, а то выплескал всё.

— Да я даже литра не использовал! — возмутился Пашка. — Ещё скажите, что у вас вода в рукомойнике по «тысьче».

— Ты вот дома коммуналку отдельно платишь? — прищурилась Ильинична.

Пашка на мгновение задумался. Он вообще понятия не имел, как её платят. За всё всегда платила мать. Баринский об этом даже не задумывался, но и сознаваться в этом он не хотел. Было такое чувство, что поймали его на чём-то постыдным.

— Отдельно, — брякнул Пашка, сообразив, что иначе старуха бы не спрашивала.

— А чой тогда удивляешься? Раз перерасход, плати отдельно, иль таскай.

— Тьфу… — сплюнул Пашка и, прихватив ведро, пошёл по натоптанной тропинке. Миновав деревья, выбрался на простор. Здесь ровными грядками по обе стороны от дорожки что-то росло. Наклонившись, студент сорвал какую-то травку, похожую на укроп, сунул в рот… Запах был странный, совсем не укропа, студент пожевал и выплюнул. — Гадость какая-то!

Колодец стоял в метрах пятидесяти. Пашка открыл крышку, заглянул в тёмное нутро. Где-то глубоко блестела вода. Ухнул туда ведро, что висело на цепи. Цепь, разматываясь, гремела, ворот крутился. Пашка с любопытством следил за происходящим. Потом раздался всплеск.

Студент схватился за ручку и принялся проворачивать. Вода в ведре оказалась кристально чистой, даже захотелось попробовать на вкус. Павел не удержался и сделал глоток, потом другой. Вкусно…

Пока Баринский, ходил, от своих ночных фантазий он немного отвлёкся. Обливаться холодной водой перехотелось. Перелив воду, он подхватил ведро и потопал назад. На подходе к веранде аппетитно пахло оладьями. У Пашки сразу заурчало в животе от голода. Чистый воздух давал о себе знать, есть хотелось, будь здоров!

— Воду поставь у рукомойника! — скомандовала бабка Ильинична. — Зубы чисти, одевайся и к столу. Тебе скоро выходить надо.

— Куда? — слегка растерялся Пашка.

— Как куда? — удивлённо повернулась к нему старуха. — А на практику ты что, уже не идёшь?

Баринский уже как-то и забыл, что его там коровы дожидаются. Пашка понуро поплёлся к своему пристанищу, и здесь до него дошло, что зубы ему чистить-то и нечем. Он как-то про это и не подумал совсем. Обычно в номерах, что он снимал, всегда были одноразовые зубные щётки и паста. Да и полотенца у него с собой не было. Он вернулся к рукомойнику, набрал в рот воды, пополоскал и выплюнул, решив, что сегодня же всё и купит. Стоило подумать про «купит», как горячая волна желания снова пронеслась по телу. Уфф… Анна!

Павел быстро побежал к себе, чтобы старуха случайно что-нибудь не заприметила.

5.2

****

Через десять минут он сидел за столом и уминал горячие оладья с малиновым вареньем. Рядом ещё и мисочка со сметаной стояла.

— А на чём Фёдор Пантелеймонович на работу ездит? — между делом поинтересовался Павел.

— Когда работы немного, то на лисапеде, — буркнула старуха. — А чо? Хотел напроситься, чтобы подкинул? Он сегодня вряд ли у себя. Скорее всего, на работе заночевал. Да и ноги у тебя, вон какие, вряд ли ты на багажник-то усядешься.

— Я думал, у него автомобиль служебный, — буркнул Пашка.

— Чаво? — старуха отвернулась от сковороды и уставилась на студента. — Автомобиль? С ума, что ль, сошёл? Какой автомобиль? Ему лисапед пришлось за свой счёт покупать. А автомобиль у нас когда-то был. Уазик назывался. Но то давно было, я уж и не помню когда точно.

Пашка неожиданно подумал, что раз Чайкин знаком с его дедом, возможно, и Ильинична его знает, но спрашивать не стал. Не хватало ещё, чтобы она решила его воспитанием заняться по старой дружбе с дедом.

****

Павел вышел на улицу и медленно пошёл в сторону коровника. Вот чего, спрашивается, он вчера не договорился с трактористом. Петрович же с утра точно на работу покатит, вот и подобрал бы его. А теперь тащись туда пешком. Следом за Пашкой следовал петух, но он его, конечно, не приметил.

— Нашли где переночевать? — знакомый женский голос отвлёк его из невесёлых мыслей.

На противоположной стороне дороги стояла вчерашняя полногрудая молодуха в платье в горошек и демонстрировала белозубую улыбку. Кариеса у них, что ли, здесь нет? Если бы это было в Москве, то Пашка бы подумал, что над улыбкой потрудились лучшие стоматологи.

— Да вот, Ильинична приютила, — приветливо ответил он, лихорадочно вспоминая, как зовут идущую к нему женщину.

Сегодня она не казалась такой толстой, как вчера. Скромный наряд обтягивал полноватую фигуру. Вот только полнота эта была вся ровная, словно яблочко наливное, и не скажешь, что что-то лишнее. Высокая грудь, крутые бёдра, ровные ножки, всё чин по чину, будто сошла девица с кустодиевских полотен.

— А я хотела вас попросить помочь, — она подошла ближе и уставилась на него большими серыми глазами, опушёнными длинными тёмными ресницами.

Пашка с интересом всматривался в открытое симпатичное лицо, совершенно лишённое косметики. Вот только разве линию бровей щипчиками его собеседница подправила, чтобы тоньше смотрелись. Пашка подумал, что в столице всё больше брёвна рисуют, а здесь вон как. И ведь не обзовёшься, потому что так ничуть не хуже.

Баринский медленно перевёл взгляд на ровную шею, скользнул ниже. В вырезе простого ситцевого платья виднелась полная грудь. Захотелось положить ладонь на живую тёплую плоть. Пашке неожиданно стали мешать штаны. Вот что сегодня за утро? Может плюнуть на практику, да пойти оказывать посильную помощь? Мысли в студенческой голове скакали козлами, так хотелось уединиться с собеседницей и проверить: настолько ли мягкая у неё грудь, как кажется.

— А что надо делать? — неожиданно для себя проблеял Пашка. Голос не выдержал напряжения и сорвался. Да что с ним творится? Второй раз уже проблемы!

— Да хотела утюг попросить починить, — улыбнулась молодая женщина полными губами, и Баринский тут же вспомнил, что её зовут Клавдия.

— Да это запросто! — воскликнул студент, который в своей жизни ничего не чинил. Зачем чинить, когда проще купить новое? Но об этом же не обязательно говорить? Да и утюг, насколько он понимал, заботил стоящую напротив собеседницу постольку-поскольку.

— Тогда вечерком? — застенчиво произнесла Клавдия. —Я курочку зарублю, мяса пожарю.

Пашка уже хотел согласиться, как вспомнил, что у него на вечер назначено свидание с Анной.

— Ох, боюсь, сегодня не получится. У меня будет очень насыщенный день. Чайкин рвёт и мечет. Придётся помогать ему, а то у него на коровнике полный завал. Кстати, забыл представиться. Баринский Павел. Буду проходить у вас практику. Прислан из столицы поднимать уровень вашей ветеринарии.

— Ой, как интересно, — глаза Клавдии загорелись. —Павел, вы такой молодой, а уже такой ответственный специалист.

— Как-никак последний курс академии, — гордо произнёс Пашка.

— Да что вы говорите! А тогда когда сможете?

— А давайте завтра? — Пашка не удержался и снова скользнул взглядом по полной груди.

Клавдия только открыла рот, чтобы ответить, как раздался громкий крик.

5.3

— Паря!.. Студент!.. — К ним подкатила телега, тарахтя на всю улицу. — Думал, не догоню, — радостно сообщил Лексеич. — Садись, подвезу до коровников-то.

Пашка обрадовался и запрыгнул в поданное транспортное средство.

— Так завтра в восемь? — крикнула Клавдия.

— Замётано, — довольно ответил Пашка.

— Буду ждать! — помахала рукой женщина.

— Ты чё, студент, молодух обхаживаешь? — Лексеич развернулся и подмигнул Пашке. — Хороша, Клавка! Эх, где мо-и сем-на-дцать лет? — хриплым тенорком пропел он.

— Я по делу, — строго сказал Пашка. — Человек попросил починить утюг, а вы, Пётр Алексеевич, сразу невесть что подумали.

— Утюг? — брови Лексеича поползли вверх. — Это сейчас так называется? В наше время это называлось по-другому.

Пашка развалился на сене и смотрел в голубое небо. Настроение было просто прекрасное. Не… если всё пойдёт в таком же порядке, то практика получится не такая уж и плохая.

— А как? — лениво поинтересовался он.

— А не помню, — почесал затылок Лексеич. — Зато знаю, шо надо на свиданьице брать.

— И что? Пиво? — Пашка приподнял голову. Версию Лексеича хотелось послушать.

— Тьфу! — скривился старик. — Дюже энто вредный напиток!

— Самогон? — потешался Пашка.

— Ужо лучше. Но самогон сразу не пойдёть. Надобно романтики.

— Тогда цветы, — предложил Баринский. — Женщина сразу растает.

— Вот всё же ты, студент, глупый. Вот шо такое цветы? Пару дней и на помойку, а вот свиной окорок… — старик многозначительно замолчал. — Окорок — это да! И супчик тебе, студент, и холодец, и жаркое заделать. Ммм… Объедение. А цветуёчки и на труселях иногда малюют. Вот чё от них проку.

— Да уж… — Баринский снова упал на сено, представляя лицо красотки Элоны и себя с окороком в руках. Лучше уж тогда купить ей пиво, а то мясным продуктом и по макушке схлопотать немудрено. А, впрочем… можно было бы и попробовать для разнообразия.

****

Пашке показалось, что дорога к коровникам стала короче. А может, это всё оттого, что он мечтал о вечернем свидании. Интересно, куда его пригласит Анна? Женщин, которые были бы старше него, у Баринского было немного, но опыт такой имелся.

В основном это были зарабатывающие себе особым промыслом дамы. Когда-то он был стеснительным мальчиком, и друзья посоветовали, к кому надо обратиться. Пашка обратился раз, второй, потом ему понравилось, но вскоре надоело. Появился инстинкт охотника. Выбрать себе дичь и плавно загонять её в расставленные силки. Правда, иногда глупая дичь бежала в силки сама, и тогда Баринскому становилось неинтересно. Обычно такие знакомства обрывались после двух-трёх свиданий.

Анну и Клавдию он воспринимал, как тех дам, «кому слегка за» и с кем можно было просто неплохо провести время без всяких обременений. Ничего не значащие встречи, которые останутся приятным послевкусием от проведённой практики в Нижнем Какино.

Телега остановилась, Пашка соскочил на землю и огляделся. Вокруг всё зеленело, небо было лазурным, не одного даже маленького облачка. Из коровников доносилось мычание. Подъехал Петрович на тракторе с прицепом. Из него выпрыгнули несколько женщин и направились в сторону коровника.

— Эй, Лексеич, а нас-то чё не взял? Протарахтел мимо на своей колымаге, — проходя, поинтересовалась у старика одна из них. Пашка бегло отметил, что ей около сорока. А ещё у неё были ярко-рыжие волосы и голубые глаза.

— Тебя, Зинк, возьмёшь, считай, головной болью на весь день обеспечен, — бодро ответил старик.

— То есть у Петровича не болит от нас голова, а у тебя вдруг заболела?

— У Петровича тарахтелка все ваши басни забивает, а мне потом весь день кумекай, где вы насвистели, а где правда.

— Это кто? — спросил Пашка у старика, кивая на женщин.

— Энти-то? Зинка — бухалтер, Машка, что в синей юбке… Видал, как вихляет. Чисто Карлсен…

— Кто? — уставился Пашка на деда.

— Ну, Карлсен, что на крыше. Токма у того промпеллер, а у этой задница.

— Дед, — хрюкнул Пашка. — Ну ты даёшь!

— А чё? Неправда, чо ль? Ты тока посмотри на неё. Кстати, паря, я хотел тебе предложеньице сделать.

— А может, не надо, Пётр Алексеич? — Пашка старался не заржать. — У меня с ориентацией всё нормально.

— У меня с ней тож, пока не выпью, ничо, — признался Лексеич. — А вот после третьей бывалыча киндать начинает. Чо поделаешь, годы. Не… ты слухай, чо я хочу. Давай я тебя тунды-сюнды доставлять буду, а ты мне двести рублёв вечером платить станешь.

— Пётр Алексеевич, что так дорого-то? — решил приколоться Пашка. — Вы бензин не покупаете, масло не берёте, резину не меняете на летнюю.

— И-и-и-и… — зашёлся в негодовании старик. — Как энто не меняю?! А сено кумпить? А колёса на телегу новые? А оглоблю поменять? А на копыта подковы?

— Всё-всё-всё… — поднял Пашка руки. — Сдаюсь. Согласен на «двести рублёв».