Суккубьи войны

Глава 1

Странное это, однако, ощущение — видеть себя своими глазами, но со стороны, когда твое безжизненное тело лежит на полу в комнате, а ты висишь бесплотным призраком над ним. Это напомнило мне вчерашний ритуал Единения, за исключением одной маленькой детали — отсутствовал сосуд, в который я могла бы переселиться. Так прошла, наверное, целая секунда — не было ощущения времени, как вдруг я почувствовала, что меня оплетают мягкие щупальца. Невидимые глазу, они, однако, тянули меня куда-то в сторону от тела, к раскрытому зеву клубящейся мглы. Я внезапно осознала, что эта мгла жаждет поглотить меня уже давно, и сейчас она просто сгорает от нетерпения наконец-то растворить меня в себе, уничтожить и поглотить.

Поняв все это, я сделала отчаянный рывок в сторону, пытаясь освободиться. Но это было непросто — меня очень быстро, ловко и сноровисто заарканили, видимо, тому, кто это со мной сейчас проделывал, не впервой были подобные трюки. Значит, действовать нужно как-то иначе, не так, как все его предыдущие жертвы. Я почти не сомневалась, что до меня добрался таинственный маньяк, который, по всей видимости, собрал огромную мощь и сейчас пошел ва-банк. Если я смогу вырваться, следующего нападения стоит ждать не скоро, и мы успеем подготовиться. Мне не было жаль Отвергов — они сами выбрали путь отрицания, но я жалела всех убитых им суккубов. Не потому, что они были моими сестрами по магии, нет. Они были честны в своем выборе и не кривили душой, в отличие от тех же Отвергов. Или нашего маньяка, который, одержимый неясной еще идеей, пошел на сделку с людьми. Открыл им наш мир. Дал им в руки оружие против нас.

Я не успела додумать, как ко мне пришла неожиданная помощь — откуда-то сбоку порывом ветра принесло яркий, ослепительно-белый луч, который разрезал клубящиеся вокруг меня щупальца, отсекал их и одновременно подталкивал меня в сторону моей телесной оболочки. Я слышала в голове голос, но не могла разобрать ни слова, изо всех сил сопротивляясь тьме. Со стороны я, пожалуй, сейчас выглядела как подцепленная на крючок рыбина, которая пляшет в воздухе, пытаясь спрыгнуть с раздирающих ее челюсть крючьев.

Не знаю, сколько прошло времени, но постепенно хватка неизвестного врага начала ослабевать. На смену разрубленным щупальцам не приходили новые, и в то самое мгновение, как белый луч поглотил последний, меня буквально втянуло в мое тело, и я открыла глаза. На сей раз уже в нашей реальности, и первое, что я увидела, — это были полные отчаяния, боли и слез глаза Медведя.

— Я вернулась. Надеюсь, он там сдох, пытаясь поглотить меня, — я хотела подняться, но Медведь, шумно выдохнув, прижал меня к себе и принялся укачивать, как маленькую девочку, приговаривая: — Не отдам, не отдам, не отдам…

— Ты меня сейчас раздавишь, — я аккуратно отодвинулась и снова попробовала сесть. Голова кружилась, и во рту был мерзкий металлический привкус. Я протерла губы кистью и заметила, что на ней остались кровавые полосы, видимо, когда я теряла сознание, то прикусила губы или язык.

Кто-то подхватил меня сзади под мышки, и я наконец-то приняла сидячее положение. В комнате оказалось на удивление многолюдно. Кроме Медведя, Валентина и, ожидаемо, Учителя, на помощь прибежали братцы, парочка ведунов, видимо, дежуривших сегодня в лаборатории, и молодой лекарь, который сейчас выглядел бледновато. Мелькнуло несколько Инквизиторских плащей.

— Сколько меня не было? — я осматривала себя со все возрастающим удивлением — платье пропиталось кровью, на руках и ногах она уже подсыхала некрасивыми бурыми потеками, вокруг валялись опустошенные пузырьки с остатками зелья излечения и энергетические облатки, на шее висело с десяток амулетов. Я боялась просить зеркало, что-то подсказывало, что лицо мое выглядит так же устрашающе, как и все остальное. — Что за чертовщина со мной произошла?

— Ты умирала, ребенок, страшно и жестоко. Казалось, твое тело распадается на атомы, от него начали отделяться частицы, выступил кровавый пот, каждая жила открылась и извергла кровь. Только объединившись, нам удалось остановить этот ужас, — Учитель отодвинул Медведя и сейчас гладил меня по лицу, видимо, не в силах поверить в то, что я живая и рядом. — Не могу сказать, сколько этот кошмар длился. Мне показалось, что вечность.

— На этот раз все выглядело иначе, чем там, в горах, — Медведь взял меня на руки и уложил в кровать. На светлом ковре остался кровавый отпечаток, и я зажмурилась. — Тогда ты просто таяла, уходила в мир теней. Сейчас же казалось, сам воздух атакует тебя.

— Недавно нам довелось видеть подобное, — спокойно произнес Валентин. Я заметила, как он украдкой спрятал в карман некую фляжечку. — Вы с Медведем точно так же распадались изнутри, когда надышались дымом.

— Тебя сегодня атаковали так же, как Отвергов, — раздался спокойный и властный голос главного Инквизитора. — Я буду благодарен, если отсюда уберут всю эту кровь. Разве вы не видите — ей неприятно на нее смотреть, так же как и мне.

Я почувствовала, как мое измученное тело начало наполняться жизненной силой. Скорее всего, это было нечто из арсенала самих Инквизиторов, потому что у вампиров подобной магии быть не могло — она вся была направлена на разрушение, распад. Меня начало клонить в сон, однако мысль об этом внезапно испугала. Я, та, которая с легкостью путешествовала по миру грез и сновидений, прозванная за это Мастером снов, боялась закрыть глаза хоть на секунду. Эта тварь, кем бы она ни была, добилась главного — я начала испытывать даже не страх, а панический ужас. Каждая клеточка моего тела внезапно возопила от боли, подсознание вышло из-под контроля, мысли закручивались в спирали, а перед широко раскрытыми глазами проносились материализовавшиеся порождения ночных кошмаров — мир моих сновидений вырывался наружу и начинал обретать плоть.

— Все будет в порядке, — голоса сливались в неясный гул, но один я слышала четко — голос Влада Цепеша. Великого Вампира. Великого Инквизитора.

— Слушай меня внимательно — сейчас мы начинаем исцеление, но ты поражена гораздо глубже, чем я думал. Что-то, скорее всего чужая сущность, успела поселиться в твоем подсознании и сейчас, приняв поражение, не будучи в состоянии тебя подчинить, принялась разрушать твой разум. Слушай мой голос, не смей спать, иначе нам придется, ко всему прочему, еще и отбиваться от твоих «детишек», а я сегодня не расположен к битвам с ночными кошмарами. Иди за моим голосом. Пусть он ведет тебя. Вспомни самый лучший миг в твоей жизни, ощути его, чем он пах, какого цвета он был, каким был на ощупь, проживи его снова и снова.

Я сосредоточилась на лице Медведя, который сейчас сидел рядом и держал меня за руку, вспомнила, как увидела его в первый раз. Тогда была весна, вокруг цвели магнолии, и воздух был напоен их ароматом, таким густым, что его можно было резать ножом. Его глаза, такие равнодушные вначале, пока он меня еще не заметил. Его улыбка и небрежные движения плеч, как если бы он поправлял тяжелый наплечник. Сейчас же он весь пропах моей кровью и наверняка снова держал меня, не отпуская, не отдавая врагу. За что ему все это? Почему он не мог полюбить простую женщину, человеческую или Лезэне? Странная и жестокая судьба, тасующая нас как карты в игральной колоде.

Внезапно мои мысли пронзил голос, тихий, но отчаянный:

— Держись, мой маленький суккубик, держись, еще немного осталось, главное, выдержи, иначе нам всем придет конец…

Я чувствовала пеленающие меня заклинания Инквизиторов — они стояли кругом вокруг кровати, выдвинутой сейчас на середину комнаты, взявшись за руки, и единым речитативом выводили на разные лады неизвестную мне магическую формулу. Видела наших — они держали над нами защитные сферы, не разрешая ни единому отголоску магии ни проникнуть извне, ни улетучиться.

Я начала ощущать то, о чем сказал Инквизитор — чужое присутствие шевелилось во мне, подобно морскому ежу, и творившие волшбу Инквизиторы пытались его из меня вытащить максимально щадящим способом. Этот же еж, в свою очередь, яростно сопротивлялся, выпуская все новые иголки.

Кошмар, виденный мною, когда я была без сознания, вдруг начал проявляться наяву. Я уже хотела крикнуть, чтобы они его вырвали из меня, и плевать на то, как сильно я буду при этом повреждена. В конце концов, если люди выживают после страшнейших травм, то уж я-то подавно выкарабкаюсь, как вдруг я увидела Еву. Она, казалось, соткалась из воздуха, из моего измученного дыхания в ответ на мой немой призыв. Перед ней расступились все тени порождаемых мною сейчас кошмаров, еще бестелесных, не видимых никем, кроме меня. Не говоря ни слова, она погрузила свою руку в мою грудную клетку и без всяких усилий достала то, что убивало сейчас меня изнутри — отвратительного вида многоножку, рассыпавшуюся прахом в ее бесплотной ладони.

— Я не дам тебе умереть, дитя, тебе так много еще предстоит. Враг сильнее и ближе, чем ты думаешь. Смотри не только взглядом, но и сердцем. Слушай разумом. Не позволь обмануть себя. Пока что ты все делала правильно, не оступись.

С этими словами она исчезла, а с моих губ сорвался протяжный стон — Инквизиторы обрушили на меня покров абсолютной защиты, выдавливая через поры остатки чужой магии, чужеродного вмешательства.

Наверное, именно так чувствует себя человек, переживший кризис лихорадки — когда вся болезненная дрянь из тебя вышла потом и кровью, и ты лежишь полностью опустошенный, но при этом свободный, снова обретший контроль над своим телом и разумом, не затуманенным болезнью. Первым делом я разобралась с кошмарами, некоторые из которых уже норовили присосаться к головам моих спасителей, чтобы потом «обрадовать» их ночью. Да, мой разум, умирая, решил породить этих чудовищ, видимо, в качестве мести, уж не знаю, почему он взбунтовался. Затем я пожала пальцы Медведю и в который раз улыбнулась всем присутствующим.

— Если это еще не все на сегодня, то я, пожалуй, пас, — я попыталась шутить, но никто не улыбался.

Стало понятно, что от этого чудовища не спасут даже стены гостиницы нашей организации, с намертво вшитыми в них защитными амулетами.

Медведь помог мне сесть и заставил выпить полную чашку зелья, затем дал мне несколько облаток с энергией. Не могу сказать, что я почувствовала себя намного лучше, но, по крайней мере, меня перестал бить озноб. Хотя теперь я отчетливо ощутила, как трясет его. Это был, конечно, не страх, он изо всех сил сдерживал трансформацию, чтобы не отправиться немедленно на розыски врага, но в этом был и плюс — от него исходил такой жар, что моя одежда моментально высохла.

Я позволила Великому Инквизитору заглянуть в мое сознание и, судя по его удовлетворенному виду, ничего подозрительного он там не нашел, после чего, кивком отпустив своих подопечных, присел у меня в ногах.

— Дитя, ты кто? — в его голосе благоговение мешалось с тщательно сдерживаемым страхом. — Ты в одиночку выстояла против мощнейшего, узконаправленного потока чистейшей Тьмы. Мои аналитики разберут на составляющие все заклинания, которым ты сегодня подверглась, но что-то мне подсказывает, подобных конструкций нам еще видеть не доводилось. Один этот спрут у тебя возле сердца чего стоил. Кстати, кто нам помог? Это были не мы, но и не ты. Я чувствовал странное колебание эфира, но не могу осознать его природу.

— Я видела призрак моей наставницы, думаю, она мне и помогла, — и, отвечая на удивленно поднятые брови Учителя, добавила: — Я ее уже видела раньше, там, в горах, когда я умирала в первый раз. И еще, в каком это смысле — выстояла в одиночку? Со мной были все вы, ваши умения, ваша сила, был Медведь, который, как и в прошлый раз, удерживал меня на этом свете. Я не смогла бы пережить эту атаку одна.

— Он прав, — Учитель выглядел странно постаревшим, видимо, он отдал слишком много своих сил, спасая меня, — мы не смогли бы ничего сделать, будь ты слабее. Но я счастлив, что ты так сильна. Я не смог бы пережить твою смерть, ребенок.

— Тебя атаковали изнутри, значит, кто-то или что-то получили доступ к твоему телу ранее. Вспомни, с кем ты общалась максимально близко в последнее время. Уже после того, как вы подверглись нападению в шахтах вентиляции?

Я пожала плечами, на самом деле я ни с кем посторонним не общалась, в том смысле, который вкладывал в это понятие бывший вампир — в отличие от всех присутствовавших, я поняла, что именно он имел в виду. Правда, был один нюанс…

— Я позавчера выпила Дэма, когда взламывала его память. Но он ведь был уже человеком. Я не заметила в нем ни отголоска Лезэне, когда пила. Думаешь, в нем могли остаться частицы того инкуба, который поработил в свое время его тело?

— Все возможно, — Влад внимательно смотрел на меня, — я однажды так подцепил чуму, долго не мог понять, что за странности со мной происходят, и куда деваются силы, и почему регенерация работает без остановки.

Учитель что-то сказал Валентину, и тот, мельком взглянув на меня и, видимо, убедившись, что моей жизни абсолютно точно ничего не угрожает, вышел из комнаты.

— Ты раньше пила его энергию? — Учитель дернулся от подобного вопиющего нарушения личных границ, но смолчал, Медведь лишь болезненно поморщился, но я понимала, к чему этот вопрос был задан, явно не из праздного любопытства.

— Нет, у меня не было такой необходимости.

— Я знаю, что некоторые пары из ваших практикуют подобное, — голос Инквизитора был предельно сух, давая всем понять, что обсуждаемая тема предельно серьезна.

— Мы отличались от многих подобных нам пар. У Деметриуса были доноры, я же практически отошла от боевых столкновений и занималась журналистикой.

— Стало быть, ты не знала, каков он на вкус, вплоть до позавчера? Тогда как ты можешь быть уверена, что в нем было, а чего не было? Я допускаю мысль, что ты получила от своего любовника этот прощальный подарок. Как долго ты сможешь продержаться на обычной энергии из амулетов?

— Вы намерены меня никуда не выпускать больше? — меня неприятно поразила эта догадка.

— Боюсь, что да. Тебе придется находиться тут, пока Инквизиция не разберется с этим делом. Вздумаешь сбежать, то что же, у нас имеются премилые одиночные номера со всеми удобствами. Заодно и с подругой сможете пообщаться. Я не угрожаю, но ты должна понимать, дело принимает слишком серьезные обороты, чтобы разводить китайские церемонии.

Я сидела насупившись. Если я раньше просто ненавидела этого неизвестного пока что нам мерзавца, то теперь это чувство грозилось приобрести осязаемую форму. Мне еще так много предстоит узнать, я не могу сидеть тут, пока вокруг меня погибают Лезэне! Ведь совершенно ясно, что он, почти получив желаемое, предпримет еще попытку и брать энергию в этот раз он уже будет не у Отвергов, а у обычных Лезэне. Возможно, тех, кто давно уже ведет жизнь простых людей.

— Я не смогу долго сидеть на простой энергии. Я начну чахнуть и, возможно, в следующий раз он возьмет меня тепленькой, прямо в этой кровати, и несомненно выразит вам всем благодарность, — произнесла я, вложив в голос максимум яда.

— Ты сердишься, дитя, значит, ты полностью восстановилась, — Инквизитор улыбнулся, и это выглядело воистину чудовищно на его костистом лице.

— Скажите, как долго Вы протянете на донорской крови? — я смотрела ему прямо в глаза. — Судя по радужке, питаетесь вы регулярно и как положено.

Я сейчас шла с козырей и совершенно не боялась его разозлить. Потому что я была, во-первых, права, а во-вторых, после подобной атаки, ну что мне мог сделать Инквизитор? Развоплотить? Вы серьезно?

— Хорошо, — он встал и накинул капюшон, скрывая лицо, — просто скажи мне, каких юношей ты предпочитаешь.

Я поперхнулась, Медведь закашлялся, даже Учителя проняло.

— Ты чего это удумал? — с меня слетела вся почтительность и, пока я подбирала с пола свою отвалившуюся челюсть, Великий Инквизитор самодовольно ответил:

— Тебе нужно питаться, как ты верно подметила, полноценно и регулярно, чтобы быть в состоянии противостоять врагу. Просто скажи, какие юноши тебе нравятся, и я приведу парочку.

Глава 2

Присмотревшись внимательнее, я поняла, что он абсолютно серьезен. Если бы я сейчас сказала, что предпочитаю брать энергию у восемнадцатилетних девственных альбиносов из Перу — через минуту они были бы доставлены в номер, перевязанные алым бантиком.

— Я никогда на это не соглашусь, — буркнула я, скрестив на груди руки, — лучше умру от истощения.

— Раньше ты не задумываясь брала все, что хотела, и мало интересовалась моральной стороной вопроса, — голос Инквизитора был сух и деловит, — что изменилось? Неужели вас, суккубов, так сильно меняет всего лишь — Любовь? — последнее слово он почти что выплюнул. Да, у вампиров с этим проблемы, в силу их некоторой ммм… ограниченности, так сказать.

— Пойми, сейчас тебе необходимо поменять приоритеты и брать силы отовсюду, докуда можешь дотянуться. Когда вводят военное положение, знаешь ли, не до нежностей, — продолжил он после паузы.

— Какое, какое положение? — интересно, быть может, все-таки Лезэне могут сходить с ума? Ведь он же явно бредит…

— А ты разве не чувствуешь? — он обвел пальцем вокруг, — вот уже минут пятнадцать все силы Инквизиции и ваших собственных магов брошены на укрепление этой самой комнаты. Отсюда невозможно открыть портал, мы полностью отрезали это помещение от магических воздействий, как внутренних, так и внешних. Но если ты этого не чувствуешь, значит, защита работает.

— Получается, я не смогу творить заклинания внутри этих стен? — мне показалось, что меня обокрали.

— Внутри этих стен ты и находящиеся тут вполне могут колдовать и даже общаться мыслеформами. Но ничто не зайдет сюда извне, даже телепатия и телепорты. Можешь считать свою комнату филиалом Инквизиции. Теперь, раз с объяснениями покончено, позвольте откланяться. И подумай над моим предложением. В ближайшие дни ты отсюда не выйдешь. Ну разве что через Сумрак, но этот путь, к счастью, для тебя закрыт.

В подтверждение своих слов он вышел через дверь. Я же посмотрела вокруг себя магическим зрением и увидела то, о чем он говорил — все стены, пол, потолок и окна затягивала радужная пленка, даже на взгляд внушающая уважение своей толщиной и прочностью. Да уж, силы в защиту вложены немалые. Я невольно зауважала сама себя — это какую же я ценность представляю, что на мою охрану отправили такую силищу. Всего неделя прошла от двух охранников, дежуривших под подъездом, до совокупной силы Инквизиции и Света. Расту, однако.

Я посмотрела на Учителя и Медведя, которые тихохонько сидели возле моей кровати в продолжение всего диалога с Инквизитором.

— И что теперь делать? — только и смогла сказать я, как меня начали душить слезы. Это так чудовищно несправедливо! Ну почему из всех сотен живущих на нашей планете Лезэне эта тварь выбрала своей мишенью именно меня?

— Дитя, — Учитель протянул мне стакан с водой, предварительно проведя над ним ладонью, — давай расценивать это как передышку. Отдохнешь, приведешь мысли в порядок. Тем более что ты сейчас в отпуске, а ни одного дня не провела в полном покое.

Я выпила воду и почти сразу почувствовала, что мои веки начали наливаться тяжестью.

— Ты мне снотворного подсыпал, что ли? Я думала, это наоборот — тонизирующее, — губы уже плохо меня слушались.

— Конечно, снотворного. Тебе необходим полноценный и крепкий сон. Думаешь, только ты у нас усыплять можешь? Так что спи, дитя, и ни о чем не думай. Андрэ, ты ведь останешься с ней? — я не слышала уже ответа Медведя, но ощутила тяжесть его тела рядом с собой. Видимо, близость моей смерти стерла его запрет на «я не могу разделить с тобой ложе, не будучи твоим супругом!».

Однако ни о чем не думать не получилось. Как я и предполагала раньше, меня ждал четвертый сон, и он не преминул явиться, едва мое сознание отключилось.

Я сразу же узнала то место, куда перенеслась по воле Морфея — я, умирая, не забуду ни этот город, ни эту площадь, ни этот эшафот… Сейчас меня окружали руины посреди безжизненной равнины. Казалось, костер, который был разожжен тут семь веков назад, выжег вокруг даже воздух. Я видела пепел, который все никак не мог осесть и все так же сыпал сверху, как трагичное напоминание о жесточайшей несправедливости, допущенной людьми.

Я хотела уйти, но что-то не отпускало, притягивало к этому жуткому пожарищу. Против моей воли ноги сделали шаг, затем второй. Я заметила движение в самом центре, там, где когда-то был установлен эшафот. Сначала это было лишь копошение, потом на ровном месте вырос небольшой бугорок, он становился все больше, казалось, что-то пыталось выбраться на волю, но не могло прорваться. Я, не понимая разумом, что делаю, подошла совсем близко и, опустившись на колени, начала разгребать слежавшийся пепел. И совсем не удивилась, увидев в обугленном гнезде — птенца. Он был такой крошечный, голенький и слепой, тянулся ко мне, разевая клювик, что мое сердце дрогнуло. Я взяла его в ладони и поднесла к губам, пытаясь отогреть своим дыханием — я уже знала, кто это. Феникс. Он привел меня сюда, к этому месту, чтобы я помогла ему родиться.

Буквально на моих глазах то, что совсем недавно было лишь горсткой пепла, стремительно увеличивалось в размерах, покрывалось ярко-красными перышками, открылись глазки, и птичка посмотрела на меня с несвойственным этим созданиям разумом.

Теперь я знала, в какой момент из прошлого я хотела бы вернуться — в тот день, когда я вышла из пещер и подошла к пастухам. Ведь именно тогда нас и обнаружили Доминиканцы, или кто они уже тогда были, и началось все то, что продолжается по сей час. Я была повинна в смерти моей наставницы тем, что рассекретила нас, обнаружив свою сущность.

Не прошло и минуты, как надо мной кружил прекрасный Феникс, такой же точно, который привел меня сюда в прошлый раз. Он больше никуда меня не звал, и я поняла, что мое путешествие окончится здесь. Именно сюда я должна прийти в самом конце пути, чтобы найти ответы на свои вопросы. Видимо, прочитав мои мысли, птичка села ко мне на плечо и, посмотрев умным взглядом, втянулась в кулон, по-прежнему висевший на моей шее. На этот раз проснулась я с улыбкой.

Было совершенно непонятно, какое сейчас время суток — из-под неплотно зашторенных портьер пробивался робкий свет, Медведь рядом самозабвенно посапывал во сне, с неизменной легкой улыбкой на губах. Я бросила взгляд на часы, которые стояли на тумбочке, и увидела нечто гораздо более интересное — маленького, не больше ладони, но абсолютно живого и материального Феникса из моих снов…

— Ты что здесь делаешь? — я машинально провела рукой по кулону. Он был на месте. — Нельзя смешивать сны и реальность, разве ты не знаешь?

Я была абсолютно уверена, что он меня слышит и понимает. Разинув клювик и издав легкий клекот, птичка перелетела ко мне на колени и требовательно уставилась своими круглыми глазками.

— Ты кушать хочешь? — Феникс запрыгал на месте, помогая себе крылышками, и я восприняла это за подтверждение.

Я озадачилась, конечно, это несложно — накормить такую кроху. Но было одно, но — я понятия не имела, чем питаются фениксы, более того — до сего дня я и представления не имела, что они существуют!

— Прости, малыш, — прошептала я, осознавая, как нелепо сейчас выгляжу, разговаривая с птицей, — видишь, в каком я виде? Я сейчас быстро приведу себя в порядок и придумаю, чем бы тебя накормить.

Все время, пока я принимала душ, я раздумывала над тем, что произошло: эта атака, ни на что ранее не похожая, мое общее состояние после, а также то, что меня отрезали от всего мира, ставило меня в крайне затруднительное положение. Самое первое и оно же — самое важное: я не могла связаться со Сварей. Второе — я не могла приступать к поискам этого самого артефакта возврата. Третье — как мне восполнить запасы энергии. И четвертое — чем я вообще буду заниматься в этой комнатке неизвестное количество времени? Я же натурально сойду с ума, вместо птицы просиживая в пусть золоченой, но клетке.

Когда я, приведя себя и свои мысли в относительный порядок, вернулась обратно, то заметила абсолютно идиллическую картину — Медведь, согнувшись в три погибели, сидел перед Фениксом и пытался его кормить с ладони какими-то зернышками, а рядом, на блюдце, лежало порезанное на дольки яблоко.

— Ты его тоже видишь? — почему-то шепотом спросила я.

— Да. Откуда он взялся? — так же шепотом ответил Медведь.

— Из моих снов. А почему мы шепчем?

— Понятия не имею, — Медведь выглядел обескураженно, — ты первая начала шептать, я подумал, что теперь так положено, — ответил он как обычно.

— Что ты имела в виду, сказав, что он из твоих снов?

И вот тут-то я и рассказала ему все — и про сны, и про подсказки в виде подарков поутру, и про Сварю… Мне очень нужен был союзник, такой, у которого был беспрепятственный выход в город. Медведь подходил идеально.

Дело было за малым — убедить его в своей правоте и, самое главное, сломить его предубежденность относительно Сварриора. Сущие пустяки.

Молчал он долго, я уже подумала, что у моего рыцаря отнялся язык, но когда он открыл рот, то первой моей мыслью было — лучше бы ты продолжал молчать… Видимо, копилось у него долго, так долго, что его монолог продолжался без малого четверть часа. Все это время я сидела тихой мышью и даже не вставляла ремарки, что было мне совсем не свойственно.

Феникс же смотрел на нас в полном обалдении, перестав даже клевать яблочко, и лишь переводил взгляд с меня на него и обратно. А Медведь все говорил и говорил, в основном о моей безответственности и легкомыслии и ранее не заметной суицидальности.

Когда он, выдохнувшись, отвлекся попить водички, я робко пискнула насчет того, могу ли я ввиду всего произошедшего считать себя свободной от данного ему обязательства.

— Ты ведь понимаешь, что я волнуюсь за тебя? — Медведь, видимо, осознав, что перегнул планку, отставил стакан в сторону и подошел ко мне. — Я не смогу жить без тебя.

Феникс вспорхнул мне на плечо и внимательно посмотрел на Медведя, явно раздумывая, стоит ли верить его словам.

— Я понимаю, — потупившись, сказала я, вплетая в свой голос максимальную покорность, продолжения лекции мне не хотелось.

— Между прочим, ты напугал мою птицу, — я подставила ладонь, и Феникс с радостью перебрался на мой указательный палец и застыл статуэткой, крепко вцепившись коготками.

— Кстати, — сказал Медведь уже абсолютно спокойно, — а как мы его назовем?

— Как бы тебе хотелось? — я погладила алую грудку, горячую, как уголек.

— Может быть, Ану? — Медведь аккуратно провел указательным пальцем по спинке сразу нахохлившейся птички.

— Ты имеешь в виду шумерского бога неба? Мне нравится, только вот понравится ли ему? — я посмотрела в наполнившиеся чистым пламенем глазки и поняла, что он доволен. Имя явно пришлось ему по душе.

— Ну раз ты не против, то быть тебе теперь и отныне Ану, — я взяла со стола яблочную дольку и поднесла к клювику. Наш с Медведем неожиданный питомец, резво ухватив лакомство, упорхнул на стол и принялся трапезничать. Назвать это другим словом у меня не повернулся бы язык, так элегантно и с достоинством он это проделывал.

— Скажи, ты хоть что-то понимаешь? — Медведь сел со мной рядом и приобнял за плечи, развернув к себе лицом, — если бы не это чудовищное происшествие сегодня утром, я бы счел происходящее забавным приключением. До сегодня я считал фениксов лишь фольклором, но вот он — сидит и как ни в чем не бывало ест яблоко.

— Кстати, откуда ты узнал, что именно ему дать? Я всю голову себе в душе разломала, ведь я тоже считала, что это мифология.

Медведь обескураженно пожал плечами:

— А не знал. Просто проснулся от того, что кто-то сверлит меня взглядом, а я этого страшно не люблю. Открыл глаза, а этот красавец сидит на груди и смотрит на меня, а в голове мысли — о, яблок, наверное, хочет. Ну я пошел на кухню, взял парочку. Нашел еще пакетик с кунжутом. Ему эти семечки тоже понравились.

— Кто бы мог подумать, — я хихикнула, — феникс, а питается как обычная курица.

В это самое мгновение что-то крепко ухватило меня за ухо. Вот так мы и узнали, что наш милый Ану очень болезненно реагирует на шутки в свой адрес.

Пока Медведь пытался остановить кровь и лепил на ранку пластырь, Ану, сердито нахохлившись, ковырял свои перышки, поглядывая на меня с раздражением, и мне снова пришла в голову мысль, что это не простая птичка. Это абсолютно магическое создание, пришедшее ко мне, видимо, из Сумрака. И если там водятся фениксы, то, возможно, там есть еще что-нибудь, давно нами забытое, отнесенное к разряду мифологии. Но если вспомнить все, о чем рассказал Учитель, мы сами и есть мифология для человечества.

Как он сказал? Все языческие религии выросли от тесного соседства Лезэне и людей. Быть может, мне стоит поискать разгадку нахождения кольца Мнемосины там, в древних мифах и сказаниях, раз уж я лишена возможности свободного передвижения.

— Малышка, ты говорила про дневник таинственного Лезэне? — вернул меня обратно голос моего рыцаря, — ты позволишь взглянуть на него?

Я встала и, подойдя к столу, протянула руку к мешку, в котором хранились свитки. Феникс, перестав чесаться, внимательно следил за моими движениями, и в тот самый момент, когда я достала папирус с цифрой «один» на шелковом шнурке, он, издав какой-то совершенно дикий, не птичий вопль, бросился на мою руку и начал клевать пальцы до тех пор, пока я от боли не выпустила пергамент.

— Ты что, черт побери, делаешь? — я, сжав окровавленную кисть, смотрела на него с непроизвольным ужасом — оказывается, этот крошечный клювик умеет наносить весьма серьезные ранения. Птица же, залетев на свитки, начала по ним топтаться, растопырив крылышки, явно на что-то намекая.

— Медведь, я отказываюсь понимать что бы то ни было. Скажи, я сошла с ума или это все происходит наяву? — мой голос дрожал.

— Если ты чувствуешь боль, то, конечно, наяву, — он аккуратно капнул капельку из ампулы с зельем излечения на мою кисть и принялся аккуратно втирать в пораженные участки, — давай я попробую, может, он за тебя переживает?

— Я уже брала в руки эти свитки, разворачивала их и пыталась читать, и ничего со мной не случилось! — я поняла, что начинаю бояться птицу.

— Да, но вспомни, что было сегодня утром, может, это из-за них? — Медведь кивнул в сторону дневника и протянул руку. За что тут же получил стремительный щипок в ладонь от бешеного феникса.

— У него, кажется, клюв из стали, — Медведь задумчиво потер переносицу, — он явно что-то хочет дать нам понять.

— Ну да, чтобы мы не прикасались к пергаменту, — я смотрела на стол и решительно не понимала, что делать дальше. Дневник, на который я возлагала такие надежды, был сейчас совершенно недосягаем. Что-то мне подсказывало, что в схватке между птицей и нами победителем будет птица. Хотя бы потому, что я не смогла бы причинить ему вред, а вот он мне — запросто, и его совершенно не волновало, что он смог возродиться только благодаря мне.

— Что будем делать? Мне абсолютно точно нужно прочесть то, что там внутри. Там явно что-то про артефакт возврата, иначе Сваря не предсказал бы нашу встречу с Неоном и тот не передал бы мне свое наследство.

— Ты все-таки твердо намерена вернуться в прошлое? — голос Медведя был тих и печален. Я поняла, о чем он думал — если задуманное мною будет реализовано, мы откатим историю назад, и она пойдет по-другому. Еву не убьют, меня не найдет Учитель и не увезет в Сен-Клу, и мы не встретимся с Медведем. Он не полюбит меня, а я, в свою очередь, не полюблю его в ответ.

— Знаешь, — я прижалась к нему, стараясь не встречаться взглядом, — мне кажется, что если наша любовь настоящая, а она настоящая, то мы все равно найдем друг друга. И кто знает — возможно, я не буду тебя мучить и сразу пойму, что именно ты предназначен мне судьбой.

Глава 3

Я подошла к окну и отдернула шторы, сразу стало понятно, что день клонится к вечеру, стало быть, проспала я не так уж и долго. Увидев тени, Ану встрепенулся и внимательно посмотрел на меня. Затем спрыгнул со свитка на стол, взлетел обратно и снова спрыгнул. Потоптался по столу, запрыгнул мне на плечо и снова вернулся к свиткам.

— Знаешь, мохнатый, этот птенчик на что-то намекает, но, видит Свет, я понятия не имею, что он хочет сказать, — я обернулась и посмотрела на Медведя.

— Ты уверена? — он подошел и тоже начал рассматривать феникса. — Может, он просто радуется.

Ану поднял крылышко и сделал им странное движение. Клянусь, мне показалось, что он хочет хлопнуть себя по лбу, как это делают люди, когда встречают тугодумов.

— Чему бы ему радоваться? Тому, что погрыз мне пальцы? Нет, тут что-то другое. Слушай! — мне в голову пришла гениальная мысль. — Ты, когда принимаешь звериную форму, понимаешь язык птиц?

— Малыш, ты абсолютно точно переутомилась, — Медведь был шокирован. — Я, конечно, зверомаг, но все-таки человек. Безусловно, нам всем было бы проще, если бы я мог понять, что он хочет нам сказать, перекинувшись с ним пересвистом, но нет, я не понимаю зверей и птиц. И на будущее — всяких жуков и пауков я тоже не понимаю.

— Жаль, — я сделала вид, что не заметила сарказма, — тогда нам остается только наблюдать за ним.

— Малыш, — я наклонилась к столу, — мы пока тебя не понимаем, но прости нам нашу слепоту. Ты не мог бы повторить?

Птичка переступила лапками и подняла головку к потолку. Знаете, на ее месте я бы тоже посчитала до десяти… Мы с Медведем были, кажется, самыми тупыми Лезэне на его памяти. По крайней мере, именно так он нам демонстрировал. Его поведение было настолько удивительным, что я подумала — а птица ли это на самом деле? С другой стороны — это феникс. Откуда мне знать их повадки?

Тем временем Ану, видимо, решив дать нам второй шанс, повторил свои упражнения с перепрыгиванием на стол и обратно. Скачке на третьем я заметила, что приземляется он точно в тень, отбрасываемую свитками. Решив проверить, я слегка передвинула предметы так, чтобы она сдвинулась, и Ану тут же прыгнул в самую серединку. Сомнений у меня не осталось — свитки стоит читать в Сумраке.

Было от чего приуныть — я туда зайти не смогу, а Медведь не сумеет, спросить совета или помощи не у кого. Я так думаю, что птиц нам помог бы, только вот понять его мы не сможем, если я довольно простенькую пантомиму разгадывала минут двадцать.

Вы сейчас скажете и будете формально правы — а почему бы Медведю не подкатить к Учителю и не расспросить того по поводу вхождения в Сумрак? Хотя бы потому, что Учитель не дурак и сразу сообразит, к чему эти вопросы, и тогда меня точно упрячут в застенки Инквизиции и лишат возможности творить заклинания. Есть у них некое приспособление, полностью блокирующее магический потенциал, по сути делающее обратно человеком. И эту штучку так просто не снимешь, только магией. Сами понимаете, подобная перспектива меня совсем не устраивала.

Феникс перелетел обратно ко мне на плечо и уткнулся клювиком в шею, Медведь тоже молчал, видимо, сообразив, что я о чем-то догадалась.

— Итак, господа, — начала я торжественно, — мы с вами в полной заднице. Как я поняла из танцев с бубном в исполнении нашего гостя из солнечного засонья, прочитать сей шедевр рукотворного творчества возможно лишь в Сумраке. Куда никто из нас троих зайти не может. Первая по причине своего неподходящего уровня магического потенциала, второй по причине отсутствия опыта, третий по причине птичести. Что будем делать? Предлагайте варианты. Говорю сразу — вариант сидеть на попе ровно и ждать меня не устраивает и к рассмотрению не принимается.

— У Шефа спрашивать не стоит, — Медведь умница, сразу понял то же самое, что и я, — он обо всем догадается, и тогда тебя заберут неизвестно куда и посадят на поводок. Естественно, с самыми лучшими намерениями. Кстати, о поводках, тебе не кажется, что выбрать в Великие Инквизиторы бывшего вампира — это не самая лучшая затея?

— Еще и вампира с садистическими повадками? Я слышала про Цепеша, конечно, но мне кажется, что в Инквизицию в принципе идут Лезэне определенного склада характера, вне зависимости от Света или Тьмы. Те, которые не видят препятствий и ради достижения справедливости готовы идти и против своих.

— В чем тогда разница между ними и Отвергами? — Медведь пожал плечами, Ану тоже посмотрел на меня, как показалось, с лукавинкой.

— В том, что одни живые, а вторые мертвые, что ты пристал ко мне со своей философией? Давай думать, как в Сумрак идти! — я почувствовала, как в ухо мне легонько фыркнули.

— Ты хоть что-нибудь запомнила, когда была там со Сварриором? — Медведь деловито потер руки.

— Ничего практически, тем более что я же не наблюдала за ним со стороны. Он просто как бы, встав в свою тень, провалился в нее, а дальше я уже увидела нас на ледяном плато. Причем я стояла рядом со Сварей. Нас каким-то образом с ним разделило.

— Отправь своего кавалера на кухню за ужином, — внезапно раздалось у меня в голове, — и не веди себя как дурочка, не дергайся. Будь естественной.

— Медведь, милый, я тут поймала себя на мысли, что мы с тобой с утра ничего не ели, не мог бы ты принести мне чаю и бутербродов хотя бы. Раз уж я тут заперта как в клетке, побудь моим надзирателем, — я чмокнула его в нос, стараясь унять дрожь в пальцах. Я была уверена, что со мной заговорил Феникс. Только вот почему его голос был женским?

Медведь пару минут смотрел на меня, видимо, раздумывая, очередная ли это уловка или я правда проголодалась. Не могу его в этом винить, за последние несколько дней я ему показала себя с самых разных сторон, причем далеко не как пай-девочка, было от чего впасть в раздумья. Однако сострадание все же победило, и он вышел, с преувеличенной аккуратностью прикрыв за собой дверь.

Как только она закрылась, Ану втянулся в амулет, совсем как во сне, и я снова услышала у себя в голове его голос, только теперь он звучал уже очень уверенно. Видимо, нахождение в виде материального объекта отнимало у него много сил.

— Ну наконец-то он ушел. Я уже думала, этого никогда не произойдет. Он всегда так назойлив?

— Заботлив, — поправила я, — да, всегда.

— Какой кошмар, я бы так не смогла. Ну да ладно, времени у нас мало, а мне нужно многое тебе рассказать.

— Ты вообще кто?

— Это совершенно не имеет значения, это чудо, что я вообще смогла сюда прорваться, мне, конечно, помогали, но мы не были уверены в том, что у нас получится. Тебе достаточно знать, что я была Оракулом и что я, так же как мой Темный собрат, желаем этому миру только добра. Так что, пожалуйста, перестань тупить и задавать ненужные вопросы. Я не знаю, как долго смогу пробыть в этом мире. Мне еще нужно выклевать оставшиеся волосы на лысине многоуважаемого Энки. Это же надо, за семь столетий не удосужился рассказать тебе про Сумрак! Он что, надеялся держать тебя всю жизнь в пуху? А мне теперь приходится восполнять лакуны в твоем образовании.

— Кого? — мой шок начал приобретать Вселенские формы. Голос, звучащий сейчас в моей голове, напоминал стрекотание швейной машинки или птичий клекот и так раздражал, что у меня на руках волоски стали дыбом.

— Ты думала, он безымянный? Учитель, Шеф, Великий. Это все прекрасно, но для меня он был, есть и будет Энки. Ты мне зубы не заговаривай. Я и так кучу времени потратила, пытаясь показать тебе, как эти дневники прочитать.

— Почему же ты не могла сразу обратиться ко мне мысленно?

— Осваивалась. Знаешь ли, сложно это — снова быть в теле после тысячелетия призрачной жизни.

— Хорошо, ясно, все расспросы потом. Я правильно тебя поняла, что прочесть это творение я смогу только лишь в Сумраке?

— Да, собственно, через Сумрак ты сможешь отсюда выйти, в нем же и прятаться при необходимости и даже питаться. Очень жаль, что этот мерзавец достал тебя раньше, чем мы успели подготовиться. Все было бы гораздо проще, опоздай он хоть на день. Ну или если бы ты любила поспать днем.

— Ты знаешь, кто это?

— Разумеется. Думаю, ты тоже догадаешься, если немного пошевелишь извилинами. К сожалению, у меня есть ограничения, и я не могу называть имен, ничего, что напрямую помогло бы тебе. Только намеки.

— Ограничения Оракулов? — понимающе спросила я.

— Не только. У мертвых тоже существуют свои законы. Это чудо, что я вообще смогла прорваться, но переступить через эти дурацкие запреты мне не под силу.

— Хорошо. Это кто-то, о ком я знаю?

— О нем ты узнала совсем недавно. Это сильный маг. Сильнее всех ныне живущих. Ну кроме, пожалуй, Энки, — мне показалось, что она пожала плечиками.

— Ты сказала, что я смогу выйти отсюда через Сумрак, но ведь получается, и он может сюда зайти так же?

— Он не ходит туда уже очень и очень долго.

— Почему? — я удивилась абсолютно искренне.

— Если он туда зайдет, то обратно уже не выйдет. Слишком многих он туда отправил за свою жизнь. Это этот мир он уже почти подчинил, но мир мертвых ему не по зубам. Думаю, когда он сломит тут последние очаги сопротивления, то примется и за нас, но мы с тобой ему не позволим это сделать. Не так ли, девочка?

— Хорошо, я, разумеется, хочу уничтожить этого гада, который погубил стольких моих сестер и из-за которого Амели сейчас сидит в застенках Инквизиции. Я так понимаю, в этом дневнике содержится подсказка, как найти перстень Мнемосины.

Феникс в моей голове издал почти что человеческий стон:

— Ну почему я не могу ничего тебе рассказать. Ладно, не важно, какого рода там информация, просто пойми, что она тебе жизненно необходима. Не зря же этому старому ипохондрику столько раз во снах являлась моя сестра. Просто прочти. И сделай. Хорошо, солнышко? — в голосе той, что сейчас сидела в моей голове, прорезалась сталь. — Я могу сколько угодно язвить насчет твоей сообразительности, но это лишь чтобы тебя раззадорить. На самом деле я считаю тебя очень умненькой девочкой. И сильной. Ты выдержала такую атаку, которую никто не смог бы пережить. Прошу, прочти дневник.

— Но как? Я не могу идти в Сумрак. Я слишком мала для этого. Прочесть дневник может лишь Медведь. Он Вне категорий.

Птица снова издала стон. Но, кажется, он не был связан с моей недогадливостью.

— У меня остается совсем мало времени, девочка, слушай внимательно. Медведь тут ни при чем. Этот дневник предназначен тебе, откроется он только тебе. Когда будешь в Сумраке, проколи палец и напитай пергамент кровью. Это твой ключ к пониманию.

— Ты слышишь — я не могу и не умею ходить в Сумрак!

— Нет ничего сложного — это просто портал. Представь, что тень — это проход между мирами. Ты ведь умеешь пользоваться порталами, только тебе нужно прыгнуть не в этот мир, а в другой, сумрачный, теневой, в мир твоих сновидений. И когда представишь — просто иди в нее, падай, как в воронку, главное, не бойся, она сама приведет тебя куда нужно.

— Но я слишком мала. Я всего лишь первого уровня!

— Ты ведь знаешь, как волшебники становятся высшими? Они выходят за рамки своих возможностей. Твой рыцарь не мог открывать групповые порталы, но спасти тебя он мог только таким образом. И он свершил невозможное. Теперь твоя очередь, — голос в моей голове звучал все тише, и наконец я совсем перестала его слышать. Серебряный медальон рассыпался пеплом ровно в тот момент, когда Медведь вернулся в комнату. Я уже готова была разрыдаться, у меня возникло невыносимо-горькое чувство утраты родного и близкого человека, но моей щеки коснулся совершенно невозможный в этой комнате ветерок, который развеял пепел, запахло асфоделями, и я услышала голос, идущий отовсюду, легкий и невесомый:

— Мы еще увидимся, девочка.

— Что-то произошло? — Медведь поставил на стол поднос и сел рядом со мной, — меня не было минут пять, а ты выглядишь так, будто на твоих глазах умер кто-то.

— Ану, — у меня перехватило спазмом горло, и было сложно говорить, — он умер и превратился в пепел.

— Как умер? — спасибо Медведю, он огорчился так же сильно, как и я, — ведь все было в порядке, когда я уходил? Как это произошло?

Я не видела смысла врать, поэтому показала ему пустую цепочку и сказала часть правды:

— Он вернулся в кулон, и тот рассыпался пеплом как раз, когда ты заходил в комнату.

— Не переживай, малышка, — он обнял меня и прижал к себе, — это ведь Феникс, они всегда возрождаются. Видимо, пришло его время, но это значит, что мы непременно его еще увидим и, возможно, не раз. Тебе нужно поесть. Понимаешь? Я раздобыл нам мясо и твой любимый сыр, а еще томатный сок и много-много вкусного хлеба, он еще теплый, только из печи. Давай поужинаем?

Я утерла слезы тыльной стороной ладони, конечно, он был прав, ведь он не знал всей правды. Фениксы действительно возрождались из пепла. И мне нужно было поесть. Только вот мясо и хлеб вряд ли уймут тот голод, который начал уже меня пожирать изнутри. Этот голод сводил с ума моих братьев и сестер и толкал их на откровенные злодейства. От него невозможно было избавиться, выпив целую цистерну энергоамулетов. Голод, такой же древний, как наша планета. Было только одно, чем его можно было унять, — живые человеческие эмоции радости, похоти, влюбленности, восхищения, безрассудства, а лучше все сразу и как можно больше, чтобы нырнуть в них и впитывать каждой клеткой своего тела, раствориться в них и вынырнуть обновленной. Эти чувства заменить мне сейчас было нечем. Я не могла сказать об этом Медведю — он начнет снова предлагать мне себя, и я очень боялась сорваться. Ибо у меня мутился рассудок. Как у вампиров, чувствующих кровь. Да, я славно потешалась над ними — хорошо смеяться, когда ты сыт и счастлив. Теперь же мне стало стыдно. А еще я впервые почувствовала ненависть к своей природе, которая опускала меня сейчас на один уровень с животным, которое от голода и ради пропитания может броситься даже на детеныша.

Даже когда я была опустошена смертью Евы и пряталась в пещерах, не испытывала я такого голода. Тогда я могла ловить сны крестьян и пастухов. Сейчас я была лишена даже этого, а все мои силы ушли на схватку с неизвестным врагом. Можно было зайти в соседнюю комнату и попробовать проникнуть в сны Деметриуса, напитаться от него, но я сейчас была абсолютно уверена, что его подсунули мне в качестве приманки и, если я снова начну его пить, меня атакуют изнутри, и в этот раз никто уже не сможет меня спасти.

Выход оставался один — найти человека и выпить его столько, сколько смогу, чтобы не убить. Да, этот чертов Инквизитор был прав, как вампир, он прекрасно понимал природу моего Голода. Мы были бесконечно разные и неимоверно похожи. Как если бы нас создал один и тот же маг. Сейчас я уже была согласна даже на бомжа с помойки, лишь бы просто отпить у него хоть немного того, что делает человека человеком. Его душу. Его страсти. Его сущность.

Я должна выйти в Сумрак, даже не ради дневника, ради своего рассудка. Иначе я просто наброшусь на Медведя в приступе безумия и никогда уже не смогу простить себе этого.

— Знаешь, милый, — я положила голову ему на плечо, стараясь действовать максимально осторожно, балансируя на остатках самообладания, — это так хорошо, что ты сейчас здесь, со мной, без тебя было бы совсем плохо сидеть в этой клетке.

Сейчас нужно говорить что угодно, лишь бы он не почувствовал, как я начала оплетать его сетью Морфея. Он должен был уснуть, иначе он не даст мне совершить задуманное, а я больше не могла себя сдерживать. Последние силы я потратила на то, чтобы он крепко спал в то время, пока я буду пытаться совершить невозможное — выйти в Сумрак.

Глава 4

Когда Медведь наконец уснул, я была уже в почти что неадекватном состоянии — последние крохи своей магии я потратила на Морфей и сейчас существовала лишь на энергетических облатках. Подталкиваемая в спину мыслью о том, что через Сумрак можно будет нормально поесть, я попыталась зайти в свою тень. Однако это было гораздо легче сказать, чем сделать — «представь, что тень — это портал».

Я пыталась и так и эдак, даже попробовала упасть в нее, и ничего, кроме синяков, не получила. Мое отчаяние росло с каждой секундой, а силы таяли.

— Ну же, соберись, тряпка, — ругала я сама себя, — ты же уже там была, ты видела, с какой легкостью это сделал Сваря, ничего в этом сложного нет. Это не новое заклинание, даже не групповой портал, просто дверь между мирами, как Лезэне ты можешь туда попасть, просто зайди в нее.

Мне казалось, что я бьюсь как рыба об лед — так же отчаянно и так же результативно. Между тем вечер набирал силу, и моя тень становилась все длиннее и тоньше, она уже частично наползла на подоконник и, казалось, насмехалась надо мной, такой жалкой и бесполезной. Сейчас она представлялась мне чем-то вроде живого существа, и я начала испытывать к ней нечто похожее на ненависть.

Только полной потерей самообладания я смогла бы объяснить все то, что происходило потом, — я заметила, что тень ожила. Она перестала повторять за мной мои движения, как и положено порядочной тени, а попыталась убежать от меня, прыгая на одной ножке. Решив не допустить подобного безобразия, я схватила ее в охапку, пытаясь удержать, и в то же самое мгновение провалилась в пропасть. Очнулась я от порыва ледяного ветра, сыпанувшего мне в лицо пригоршню снежной крошки. Я стояла на коленях посреди бесконечного ледяного поля, но не испытывала никакого дискомфорта, наоборот — пропало чувство голода, терзавшего меня.

Оглянувшись, я заметила позади себя Медведя — из Сумрака он выглядел как оранжевый факел, пылающий ровным пламенем. Я потянулась к нему и без каких-либо препятствий проникла в разум спящего. Он видел красивый сон, в котором была я, только не Лезэне, а обычная девушка, ведущая под уздцы его лошадь.

Я поспешила убраться из его сознания, во-первых, не хотела подглядывать, во-вторых, еле сдержала себя, чтобы не отпить немного, очень уж вкусными показались его грезы.

Я так торопилась, что не взяла с собой свитки, но я сейчас почему-то не сомневалась, что раз уже попала сюда самостоятельно, то смогу сделать это снова. Проблема пропитания была гораздо более насущной, чем необходимость прочесть дневник, что бы мне ни говорила таинственный Оракул.

Я потянулась, представляя, что расту над равниной, это было несложно, учитывая, что, в отличие от прошлого раза, я себя мало того что не видела, так еще и не ощущала. Прислушавшись, я почувствовала вдалеке отголоски знакомых мне эмоций и потянулась туда. Не знаю, что это было за место в реальном мире, скорее всего, что-то вроде дискотеки. По крайней мере, мне так показалось — много юной, бьющей фонтаном радости, счастье, не омраченное еще увяданием, робкие, не оформившиеся толком желания. Молочный коктейль для изголодавшегося суккуба. Я начала понемногу пить, стараясь не забирать много. С каждым новым глотком ко мне возвращалась телесность, и я порадовалась тому, что отличаюсь от своих сестер и братьев, иначе мне было бы этого мало. Мысли стали течь ровнее, уходила ярость, и я внезапно ощутила чужое присутствие совсем рядом.

Скорее всего, он почувствовал меня сразу, как только я зашла в Сумрак, потому что знал, что у меня все получится. Но не проявлялся, просто решил дать мне время поесть, ждал, когда я сама обнаружу его. Я готова была прощать ему многое лишь за его оголтелую уверенность в моих силах.

— Я рад, что ты смогла, — его внешность немного изменял Сумрак, тут было заметнее, что он намного старше, чем в реальности.

— Ты ведь все это знал с самого начала? — я усмехнулась. Интересно, я тоже выгляжу иначе?

— Конечно, я не знал. Я догадывался. Многое сейчас скрыто. Кажется, ты в прошлый раз забрала кое-что мое.

— Поверь, это было нечаянно, и я не хотела бы жить в твоей реальности, она чудовищна.

— Мы сами — чудовища. Хоть и рядимся в красивые одежды, — Сварриор был необычайно печален, — ты знаешь, что сейчас происходит в мире?

— Откуда мне знать? Меня изолировали, я теперь сижу в клетке своего номера с самым потрясающим тюремщиком — Великим Инквизитором.

— Происшествие с Отвергами открыло ящик Пандоры — Светлые решили, что это дело рук Темных, Темные во всем винят Свет. Стычки идут по всему миру, такого разгула взаимной ненависти я не припомню. Сейчас, чтобы пройти пару кварталов, мне пришлось отбиваться от трех атак со стороны Светлых. Кажется, из спячки вышли даже те, кто уже давно принял решение жить обычной человеческой жизнью. Наш мир стоит на пороге коллапса, мы снова истребляем друг друга, пока что еще дело ограничивается предсмертью, но скоро мы начнем умирать по-настоящему, наши силы не бесконечны, люди тем более, и именно это я видел в самом первом моем видении. Тебе нужно поторопиться. И еще — запомни, Сумрак жрет твою энергию без остановки, постарайся не злоупотреблять нахождением в нем. Если ты уже достаточно сыта, то лучше возвращайся. И еще — когда я тебе понадоблюсь, просто позови меня отсюда. Я буду слушать.

Он сделал какой-то знак рукой, видимо, долженствующий означать прощание, и я, отступив, оказалась в своем гостиничном номере, сытая и, несмотря ни на что, умиротворенная. Первым делом я аккуратно разбудила Медведя и принялась за ужин, теперь, когда я утолила свой энергетический голод, на смену ему вышел голод физический — мое несчастное тело просто вопило от усталости и измождения. Помочь с этим не могли никакие зелья и амулеты — наша человеческая, тварная сущность давала о себе знать самым бесцеремонным образом. Чтобы нормально функционировать, нам нужно было есть, пить и спать досыта. У меня в последнее время со всем этим были определенные проблемы.

— Малышка, я уснул, кажется, — Медведь недоуменно повел глазами, еще не проснувшись толком и досматривая сны, — ты прекрасно выглядишь.

— Ты не уснул. Прости, но мне пришлось тебя усыпить, — пробубнила я с набитым ртом, — прежде чем ты начнешь психовать, просто послушай, ладно? Я научилась выходить в Сумрак, и у меня получилось выпить нескольких молодых людей, не выходя оттуда. Так что я сейчас полностью восстановилась энергетически. Не придется брать «подарки» от Инквизиции.

— Зачем усыпляла? — Медведь хоть и хмурился, но, кажется, уже полностью смирился с моими закидонами.

— Чтобы не наброситься на тебя и не выпить досуха, — я ответила абсолютно правдиво, чем, кажется, выбила у него почву из-под ног.

Пока он ошалело хлопал глазами, я соорудила ему великолепный бутерброд и налила из чайника заварку в чашку.

— Давай поужинаем, а потом уже обсудим. Можешь потом меня даже отшлепать. Разрешаю.

— Я не замечал за тобой раньше подобных вспышек голода. На что это похоже?

— Думаю, что это сродни безумию, испытываемому вампирами от отсутствия живой крови.

— Так вот почему Великий Инквизитор так настойчиво предлагал тебе доноров, — Медведь прихлебывал чай и внимательно следил за мной.

— Да, я уже догадалась, что он знает обо мне и моей природе гораздо больше, чем я сама.

— Почему же ты никогда не чувствовала ничего подобного? Или ты скрывала?

— Нет, не скрывала. Иначе я была бы готова и, скорее всего, действовала иначе. Мне кажется, что каждый раз, атакуя меня, эта тварь высасывает мою энергию, вот почему я снова оказалась на краю гибели — мои силы уходят не только на сопротивление, их у меня попросту забирают. Как жаль, что нет возможности создать концентрат страсти, — я откинулась на подушки и принялась мечтать, — вот бы кто-то догадался запечатать в бутылочку вожделение. Как, например, сделали с обычной энергией — закинул в рот облатку с восхищением и живи припеваючи.

— Как знать, может, в этом мегамаркете «У Коэна» уже вовсю продают сконцентрированный экстаз и сцеженную похоть? — Медведь задумчиво посмотрел на меня, — шутки шутками, но все может быть. Может, мне слетать к нему, посмотреть своими глазами?

— Хорошая идея, — я села на кровати, обняв колени руками, — заодно намекни ему, что ваш общий знакомый суккуб сейчас находится в изоляции. Был у нас с ним некий разговор, возможно, он уже пытался выйти со мной на связь. И еще — возьми с собой братьев. Есть информация, что сейчас весь город кишит стычками и схватками.

— Хм, про стычки, я так понимаю, ты не просто так сказала? — Медведь встал и сейчас нависал надо мной так, что я почувствовала себя крошечной песчинкой на фоне волны, — и что за разговор с Коэном?

— Ты меня пугаешь, — я встала с кровати и, зайдя ему за спину, обхватила руками, — про разговор тебе лучше расскажет Хаос. По поводу стычек мне сказал Сваря. Все обвиняют друг друга в том, что произошло с Отвергами, и сейчас выплескивают друг на друга давно накопившуюся ярость. Возьми на всякий случай мой амулет и побольше лечилок.

— Знаешь, — он нежно погладил мои пальцы и аккуратно высвободился из объятий, — нам обоим было бы намного проще жить, если бы ты была со мной хотя бы вполовину так же честна и откровенна, как раньше.

— Сегодня я откровенна, — я зашла спереди и взглянула ему в глаза, — обещай мне, что ты будешь предельно осторожен и не будешь лезть на рожон. Сварриор упомянул про разгул взаимной ненависти.

— Кто-то как следует нагреет на этом руки, — задумчиво протянул Медведь, чмокнув меня в нос, — как все это знакомо.

— Да, я отчего-то уверена, что за полдня Коэн стал самым богатым Лезэне на планете.

— Война и барыги идут рука об руку, не зря он всегда был мне подсознательно антипатичен. Удивительно, как он вообще стал Светлым.

— Любимый, ты сейчас буквально повторяешь мои слова. Когда мы там побывали и я увидела весь этот размах, у меня мелькнула мысль — уж не продал ли он кому-нибудь душу. Простым торгашеским чутьем подобное не объяснишь. Либо он взял в плен парочку лепреконов. После визита феникса я не удивлюсь существованию и других мифических персонажей.

Медведь, не дав мне договорить, вдруг издал странный смешок и замер, пристально глядя на меня. Причем глаза у него стали размером с кофейные блюдца, а рот совершенно не аристократически приоткрылся.

— Погоди, не заговаривай мне зубы, ты, кажется, сказала, что научилась выходить в Сумрак? Тот самый потусторонний мир, куда ходить могут только маги вне категорий и куда уходят наши развоплотившиеся?

— И где рождаются наши сны. Совершенно верно, — я кивнула, все еще не понимая причины его удивления.

— Ты понимаешь, что это значит? — он расхохотался и с размаху упал в жалобно пискнувшее кресло, — ты вышла за ранги! Даже тут ты не дала мне сохранить превосходство!

— Ты шутишь, надеюсь? — я смотрела на свои руки, словно ожидая увидеть коснувшиеся меня изменения, — я совершенно ничего особенно нового в себе не ощущаю.

— Так я тоже ничего не почувствовал. Просто теперь могу немного больше, чем раньше. Вот, например, — я могу взять силу земли из этого стола, его доски еще помнят, как были деревом, как росли из семечка, напитывались влагой и силой. Все, что родила земля, может отдавать мне свою энергию, просто раньше я ее не слышал.

— Получается, что я смогла поужинать с такой легкостью, потому что получила своеобразный бонус уровня?

— Ну, если говорить с точки зрения игромана, то да — ты перешла на новый уровень и получила новые способности. Кстати, покажешь мне, как это — ходить в Сумрак? — у него в голосе появились просящие нотки, щедро приправленные тщательно маскируемой хитростью.

— Я сама не поняла, как это получилось, и, надеюсь, смогу повторить. Я находилась в почти что обморочном состоянии и понимала, что или сделаю это, или со мной произойдет что-то пострашнее смерти. Как мне сказали, другой мир — это просто изнанка нашего. И твоя тень — это дверь: нужно представить это, и ты просто войдешь в нее так же, как в другую комнату. Но я, как ни старалась, никаких дверей не видела, и все было очень трудно. Но, насколько я помню, Сваря действительно совершил переход не напрягаясь, походя, как если бы это был портал.

— Ладно, это обсудим позже, — Медведь решительно поднялся и подошел к двери, — ночь уже, пора слетать к этому Коэну, посмотреть своими глазами, что там происходит за преградой этих стен. Пообещай мне хотя бы полчаса не делать глупостей и подождать моего возвращения. Ведь вдвоем это гораздо интереснее — лезть в пасть к зверю или идти воевать против мирового зла.

— Обещаю, — я, поцеловав его в щеку, вытолкнула за дверь. Он был прав, уже наступила ночь, время за этими разговорами безвозвратно утекало, а мы все еще топтались на одном месте.

Я выждала пару минут, но Медведь не вернулся, тогда я, взяв в руки свитки, решительно встала посреди комнаты, справедливо рассудив, что тень, отбрасываемая от люстры, ничем не отличается от тени солнечной. Я абсолютно не знала, что мне нужно делать, но тем не менее взяла с собой небольшой ножик, чтобы разрезать ладонь, и парочку энергетических амулетов. Очень было бы обидно быть вышвырнутой оттуда из-за нехватки магических сил.

Потоптавшись в нерешительности, я наступила на свою тень, однако ничего не произошло. Тогда я прищурилась и попыталась смотреть на тень как на портал — ничего не получилось, чуда не случилось. Я явно не поняла основной принцип вхождения в Сумрак, так как в прошлый раз попала туда на отчаянии и адреналине — не самые лучшие советчики. Я вспомнила то, что до меня попыталась донести Оракул, — это просто проход между мирами, туда может попасть каждый, и для этого не нужно произносить никаких заклинаний и магических формул, все лишь в моей голове. Я — Лезэне, значит, я уже по определению могу попасть туда, откуда мы все появились, где живут наши грезы и где находится источник нашего могущества. Я — Лезэне, которая уже смогла однажды самостоятельно преодолеть этот барьер, значит, преграда лишь в моем сознании. Я — Лезэне, вышедшая за рамки категорий, подчинившая себе самые сложные потоки магии.

— Вспомни — кто ты. Вспомни — что ты, — звучал у меня в голове голос моей Евы. Я — Суккуб. Я — мастер снов. Наша реальность — лишь пленочка на поверхности великого Ничто, откуда я щедрой рукой зачерпываю свою магию, а это значит, что я могу пройти туда. Мне это уже позволено. Я же не спрашиваю каждый раз разрешения выйти на улицу или зайти в дом.

Я вспомнила слова Медведя о том, что он стал чувствовать энергию земли даже в уже оторванных от нее предметах, и открыла свое сознание. Да, сейчас, когда я отрешилась от всего материального, я их уловила — невесомые колебания эфира, все еще окутывающие эту комнату. Чувства мои и Медведя, эмоции, которые испытывали Учитель и Великий Инквизитор. Эманации страха и заботы от братьев и стерильно чистая, пахнущая хлоркой тревога Валентина, а также еле уловимые другие эмоции и чувства, оставшиеся в этом номере от всех тех, кто жил тут раньше. Весь этот коктейль был буквально законсервирован в этой комнате и окутывал меня, подобно кокону.

Почувствовав, как завибрировал вокруг меня воздух, я посмотрела себе под ноги — тень обретала глубину, объемность, вещественность, из центра на меня робко повеяло холодом, и я с улыбкой сделала шаг вперед. В тот самый момент, когда я перестала сомневаться в себе, я окончательно преодолела последний разделявший нас барьер — Сумрак наконец-то признал меня достойной и раскрылся, принимая.

Глава 5

На сей раз, видимо потому, что я пришла абсолютно законным путем, все было совершенно по-другому — мир потерял краски, выцвел, как на старом черно-белом фото, на секунду прервалось дыхание, казалось, даже воздух мертв, но это продолжалось всего мгновение между двумя взмахами ресниц — и вот я уже стою посреди знакомого ледяного поля.

Я не чувствовала никакого присутствия, так, будто на всей планете была лишь я, и вместе с тем, едва я оказалась в Сумраке, как сразу ощутила то, о чем в прошлый раз меня предупредил Сваря, — отток энергии, небольшой, но постоянный. За все нужно платить, — подумала я, — в том числе и за могущество. Тем не менее это было странно — если мы дети Сумрака, то не логичнее было бы нам именно тут находиться свободно, а в тварном мире терять себя по крупицам?

Видимо, прав был тот Древний, виденный мною в позапрошлый визит сюда, — мы мельчаем, истоньшаемся, вырождаемся. Мы извратили себя, изнежили, подсадили на разного рода тоники и энергетики, перестали полагаться на свои силы.

Не теряя времени даром, я положила свитки себе под ноги, оставив в руках лишь один, первый. Затем, помня наставления Оракула, полоснула себя по левой ладони ножом и попыталась окропить пергамент своей кровью. Но, видимо, тут действовали совсем иные законы — кровь не желала течь, она взмывала ввысь, как при невесомости. После нескольких бесплодных попыток я попробовала прижаться ладонью к пергаменту и хоть так напоить его, но внезапным порывом ветра свиток вырвало из моей руки и подняло ввысь, следом за багряными каплями, я же была слишком ошарашена, чтобы броситься вдогонку. Это было фиаско — то, на что я возлагала такие надежды, просто уносилось сейчас в небо, и я не имела возможности его вернуть.

Однако совсем разочароваться я не успела, равно как и схватить оставшиеся свитки, — происходило нечто странное. Я заметила, что капли начали сворачиваться в воронку, образуя багряный смерч, в центре которого развевался первый свиток, к которому присоединились и остальные страницы дневника. Капли крови в воздухе впитывались в пергамент, заставляя руны набухать алым и вспыхивать, прочерчивая новые символы. Все это длилось не дольше нескольких секунд, пока все страницы не объяло пламя, а я стояла и смотрела снизу, как сгорает моя надежда, а затем меня осыпало пеплом, впитавшимся в мою открытую кожу, и ко мне пришло осознание — именно так и должно было быть. Именно про это и говорила Оракул — этот дневник и знание, заключенное в нем, были предназначены только для меня, и никто, даже с фиалом моей крови, не смог бы распечатать его, потому что это знание отныне у меня в подсознании.

Что бы за ритуал это ни был, я знала, что буду делать дальше, — мне нужно было попасть в то место, где сожгли мою Еву, но на сей раз в реальности. Я должна была помочь родиться новой жизни, той, что поможет мне победить нашего врага. Я чувствовала, что меняюсь, меня наполняла доселе неведанная сила, казалось, сам Сумрак отшатнулся, захлебнувшись изливающейся из меня мощью.

Внезапно вокруг меня поднялся снежный вихрь — что-то потревожило воздух, нечто уродливое, неправильное, вносящее дисгармонию в чистоту этого места. Я начала различать очертания мрачной фигуры, меня прижимал чей-то тяжелый взгляд, подобный надгробной плите, давящей землю. Я выставила вперед руки и соткала из воздуха щит универсальной защиты, тот, что умеют делать даже новички, но ту силу, что я в него вложила, было невозможно проломить никому из известных мне магов. Казалось, мне помогает сам Сумрак, выдавливая то неправильное, посягнувшее на меня.

Нападавший, уже четко различимый в воздухе, шел на меня, выбрасывая вперед черные сполохи, пытаясь проломить мою защиту, скалясь по-звериному, — я могла смутно различать его черты, и он был безобразен, но знаком. Это лицо приходило ко мне в редких кошмарах, виденных мною, казалось, еще до моего рождения. Я начала различать его голос, он говорил на незнакомом мне языке, и в то же время я понимала каждое слово. Вернее, оно было одно — покорись.

Я заметила, как тяжело ему находиться здесь — каждый шаг, каждое новое заклинание вызывали гримасу муки на его и так обезображенном лице. Так могла бы выглядеть смерть. Но я ее больше не боялась — я чувствовала поддержку за моей спиной, во мне, все окружающее восстало против его врага. Я вспомнила, что мне сказала Оракул, — он боится заходить в Сумрак, ибо оттуда он может не выйти. Слишком многих он туда отправил.

Но как бы сильна я сейчас ни была, мои силы стали понемногу таять — я заметила, что в куполе защиты появились трещины, на которые враг отреагировал злорадным, омерзительным смехом, похожим на скрип пенопласта по стеклу. Меня передернуло от отвращения, а на коже выступили мурашки. Нужно было как-то уходить, тем более что всю нужную информацию я уже получила, в воздухе не осталось больше ни грамма пепла.

Я не успела испугаться как следует, как ко мне пришла неожиданная помощь — я не увидела их сразу, только обратила внимание на то, что мой враг начал озираться и выражение мрачного торжества на его лице сменилось гримасой брезгливости, а затем и ужаса. Он закружился на одном месте, отбиваясь от кого-то, и в это самое мгновение я заметила их — десятки призраков атаковали его, облепили, повисли гроздьями. Некоторые были совсем бесплотны, похожи на легкий дым. Другие, видимо ушедшие не так давно, имели даже подобие плоти. Мелькнуло знакомое лицо — это была та самая байкерша, атаковавшая меня возле «Акации». На сей раз ее ненависть была направлена не на меня и, пролетая мимо, она шепнула:

— Уходи, немедленно, я ошибалась, дело не в тебе.

Не дожидаясь повторного приглашения, я, сделав шаг назад, оказалась на полу в своей комнате. Последнее, что я увидела, — темный холмик, над которым копошились ликующие призраки.

Справедливо рассудив, что некоторое время противнику будет явно не до меня, если он вообще вырвется живым из Сумрака, я решила проверить, как там идут дела у Медведя и ребят. Памятуя о том, что в моем номере телепатия не работает, я вышла в коридор и практически была сбита с ног пробегающим мимо Хаосом. Надо отдать ему должное — увидев меня, он не разразился кучей ненужных охов и ахов, а просто схватил за руку, бросил в меня куском памяти и скрылся за дверями гостиницы.

Как я успела понять из смазанных воспоминаний, они угодили в засаду прямо на выходе из магазина и сейчас отбивались в полном окружении и при численном перевесе противника, состоящего в основном из отбросов Темного мира — оборотней и вампиров третьего и четвертого уровней силы, однако опасных тем, что они были вооружены артефактами с… суккубьей магией. Хаос, не успев сориентироваться (вот что значит недостаток боевых столкновений!), довольно быстро впал в кому и, как я догадалась, сейчас бежал за подмогой в наш главный штаб, я же, не тратя времени на раздумья, руководствуясь лишь чувствами, бросилась на помощь.

Новообретенная мощь бурлила во мне и требовала выхода. Глаза начала застилать уже подзабытая пелена боевого безумия, даже в битве в шахтах я не ощущала ее. По старой, отработанной столетиями боевых столкновений привычке, прибыв на место, я сразу же отключила все чувства и действовала на автомате. Первым делом я раскинула ментальный щит, отсекая моих товарищей от воздействия адской смеси из выжигающих мозг заклинаний и волн паники, изливающихся на них из дешевеньких артефактов.

Не успела я порадоваться тому, что у Коэна продавали откровенный хлам, иначе все мои друзья уже были бы повержены, как меня сбил с ног великолепный огненно-красный волк величиной в половину моего роста. Амулет Учителя сработал с некоторой задержкой, и мерзавец успел прокусить мне предплечье, прежде чем был отброшен назад волной контрзаклинания. Не растрачивая времени на глупости вроде остановки крови, доверяя это лекарям, которые, как я была уверена, прибудут с секунды на секунду, я пошла в атаку.

Первым делом я обезвредила эти пукалки, которыми козыряли наши противники, пользуясь тем, что у перевертов не было ментальной защиты. Затем, не экономя сил, пустила вперед волну страха и ужаса, предварительно повернувшись спиной к Медведю — не стоило ему это видеть. Судя по воплям, раздавшимся с противоположной стороны, эффект был. Две вампирочки попытались натянуть свой собственный ментальный щиток, но я успела закинуть в образовавшуюся брешь паразита — головную боль, заклинание слабенькое, но прилипчивое, оно растворяло защиту, как капля моющего средства плавит жир на сковородке, и распространялось со скоростью плесени в сыром помещении. Медведь, бросив на меня уничтожающий взгляд своих янтарных глаз, подмял сразу трех волков и начал методично раздавать им убийственные оплеухи.

Я начала слабеть от потери крови. Хвоста я не наблюдала, возможно, он тоже уже пришел в себя в гостинице либо находился вне моей зоны видимости, зато я прекрасно видела, как на спину Медведю запрыгнул вампир и начал полосовать его своими непомерно длинными когтями, удлиненными еще и с помощью титановых накладок, выдирая целые куски плоти вместе с шерстью. Я ударила Брейнштормом, но заклинание лишь скатилось с него — видимо, сработала незаметная мне защита, и в это самое мгновение пришла подмога.

Я увидела открывающиеся порталы и наших боевых магов, на ходу творящих заклинания защиты и поливающих атакующих всеми видами стихий — огонь, вода, ветер, земля, все смешалось в безумном танце ярости и боли. Мою поврежденную руку кратко обожгло исцеляющим заклятием, видимо, кто-то, не растрачиваясь на одиночные лечения, использовал групповую панацею, а это значило, что сам Валентин тоже тут.

Рядом со мной, кратко хлопнув меня вместо приветствия по плечу, встал мой давний приятель, маг воздуха Арчи, давным-давно выбравший путь отшельника, но, видимо, пришли воистину последние дни, раз даже он решил прервать свое уединение. К противнику тоже подошла подмога, теперь сражающихся с обеих сторон было не меньше двадцати, и я, изредка смотря по сторонам, замечала, как схватка постепенно набирает обороты и превращается в настоящее побоище.

Заметила я и несколько Инквизиторов — они по старой традиции отсекали периметр от людей, выводя их из-под удара отводом глаз и спутыванием памяти.

Прислушавшись к себе, я с удивлением не заметила ни усталости, ни обессиливания, такого привычного для подобных массовых боевых столкновений. Постоянно поддерживаемый и увеличивающийся ментальный полог пил мою энергию, которая, казалось, не расходовалась, при этом я не забывала сбивать защиту противника и изливала на них потоки Брейншторма. Будь это обычная битва, я уже иссякла бы и вышла из боя, не в силах сражаться, но что-то питало меня, так, будто я вместе с дневниками таинственного мага получила и доступ к его источнику энергии. Также, к моему величайшему изумлению, я заметила, что рядом с Медведем появился красавец-тигр, а это значило одно — Инквизиция сняла с него все обвинения.

— Ты что, Тьма тебя забери, тут делаешь? — как всегда, в пылу битвы мой рыцарь не подбирал слов, вот и сейчас выругался витиевато и по-старофранцузски, но общий смысл я уловила. — Ты же должна быть в гостинице, под защитой от маньяка.

— Нет сейчас времени объяснять, — я отпихнула заваливающегося на бок волка и, подбежав к Медведю, запрыгнула ему на спину отточенным движением. — Кое-что произошло, и ты мне очень нужен. Как думаешь, они без нас справятся?

Я могла бы и не спрашивать — все и так было понятно, наш перевес сыграл свою роль, и поле этой битвы осталось за нами. Теперь впереди была рутинная работа — залечивание ран, пополнение энергии, анализ схватки, но все это было возможным и без нашего с Медведем присутствия, тем более что я уже ощутила касание чужой магии.

Решив, что сегодня уже хватит искушать судьбу, я открыла групповой портал и, как была верхом на Медведе, затащила нас обратно в гостиницу… прямиком в ежовые объятия Учителя, который молча, взяв меня за шкирку, а Медведя под руку, закинул в номер и закрыл дверь на ключ.

Избегая смотреть на Андрэ, уже вернувшего себе к этому моменту человеческий облик, я прошла в ванную и долго там плескалась, давая моему рыцарю время остыть от битвы и злости на меня. Также я прекрасно понимала, что Учитель не будет злиться долго, полчаса максимум, пока не поймет, что мне ничего не угрожало и не угрожает. Да, я поступила безрассудно, но у меня не было времени объяснить им, что призраки задержали в Сумраке нашего противника и я ничем не рисковала. Поэтому я беззаботно напевала глупенькую немецкую песенку про кукушечку, подстреленную молодым стрелком, и ни о чем не думала. Я устала, смертельно устала за все эти дни и хотела спать. Новообретенное знание больше не требовало никуда немедленно бежать и сворачивать горы, так что я решила дать себе и Медведю отдых. В том, что я должна была взять его с собой, я не сомневалась — как только он оказался рядом, исчез непонятный жар в груди, терзавший меня с того самого момента, как я вернулась из Сумрака.

Когда я, накупанная, счастливая и тщательно упакованная в кокон из полотенец, наконец вышла из ванной комнаты, Медведь уже был абсолютно спокоен. Я внутренне возликовала от того, как все-таки хорошо я его изучила за все эти столетия рядом, и дала ему время на передышку. Вот и сейчас он с аппетитом поедал шаурму размером с руку и деловито с кем-то переписывался, примостив на коленях ноутбук, которого еще минуту назад в моей комнате не было.

— Ты принес нам еды, мой прекрасный сир? — я, отобрав у него ноут, села ему на колени и откусила от шаурмы изрядный кусок. — Фпафипа, я офень голофна.

— Скажи, — он устало вздохнул, убрал с моего лица упавшую из-за уха прядь волос и посмотрел с грустью, — почему ты такая?

— Я не знаю, милый, я такая, какой меня создали, и ты все время меня любил именно такой, так что не вдавайся сейчас в сомнения. Я тебе обещала говорить правду? Но у меня не было времени все объяснять тебе под градом летящих на нас заклинаний. Если я скажу тебе, что меня привел к тебе Фатум, ты поверишь? — я постаралась говорить максимально нейтральным тоном. — Я ведь разгадала дневник того старого мага.

— Да ты что? — Медведь подпрыгнул в кресле, крепко прижав меня к себе свободной рукой. — Что там было?

— Я не знаю, — совершенно честно ответила я. — Это знание вошло в меня и откроется, когда настанет время и когда мы будем в нужном месте.

— Это как это?

— Я была в Сумраке и дала пергаменту свою кровь, после чего он загорелся, а пепел впитался в мою кожу. Теперь я и есть этот дневник, я и есть это знание. К тебе меня привлекло именно оно, ты мне нужен для осуществления какого-то заклинания, не знаю, что это будет, но надеюсь, именно то, о чем я думаю.

— Ты поэтому побежала ко мне и влезла в стычку?

— Да, меня тянуло к тебе, как магнитом. Я не действовала разумом, только чувствами. И еще я знала, что меня не атакует наш враг.

— Это тебе тоже подсказал пергамент? — в голосе Медведя не было ни тени сарказма, кажется, он понял, что я не шучу и действительно искренна с ним.

— Я его видела, — я почувствовала, как напряглись его мышцы. — Не переживай, он ничего не смог мне сделать, я стала намного сильнее, а еще мне помогали.

— Помогали? Кто? — Медведь то ли не услышал, то ли сделал вид, что не услышал пассаж о моей увеличившейся мощи.

— Призраки, они атаковали его, и я смогла беспрепятственно уйти. Но до этого я спокойно отражала его атаки, он ничего не мог мне сделать. То ли я в Сумраке сильнее, то ли он слабее.

— То ли ты изменилась, — внимательно рассматривая меня, протянул Медведь.

Глава 6

Он озвучил то, что я и так уже чувствовала. Видимо, произошедшее отразилось на моей ауре — новое знание изменило меня, наполнило новыми силами, скорее всего необходимыми мне для сотворения заклинания возвращения. Я не знала наверняка, но подсознательно ощущала, что именно это мне и предстоит сделать — вернуть нечто утраченное, нечто крайне важное, иначе призраки не вкладывали бы в это столько усилий.

Не могу сказать, чтобы я сильно волновалась из-за коснувшихся меня изменений — на войне все средства хороши, как сказал кто-то из людей, тот факт, что я стала сильнее и выносливее, наоборот, вдохновлял.

— Наверное, ты прав, мохнатый, я изменилась, причем гораздо сильнее, чем ты можешь увидеть. Но только ли я одна? Мы все сейчас не те, какими были еще две недели назад. Например, Деметриуса мы утратили. И что-то подсказывает мне, что это самое начало.

— У тебя сейчас такая красивая аура, — Медведь приобнял меня за плечи и мягко привлек спиной к своей груди, — она похожа на мыльный пузырь и переливается всеми красками.

— Может, я становлюсь Инквизитором? — я видела в отражении оконного стекла его улыбающееся лицо и то, как он, думая, что делает это незаметно, целует меня в макушку, едва касаясь губами. — Кажется, именно на это намекал Великий Инквизитор.

— Не думаю, что это лучшая дорога для тебя. Мне кажется, что ты просто становишься сама собой, моя прекрасная леди, только и всего.

— По-твоему, все это время я была кем-то другим?

— Нет, скорее всего, ты была в коконе, как прекрасная бабочка, что ждет своего часа, и сейчас ты пробуждаешься. Я, наивный, думал, что уже не смогу любить тебя сильнее. Я ошибался. Могу…

— Медведь, — я сжала его пальцы своими, переводя разговор, который мог длиться всю ночь до самого утра и не закончиться с рассветом, — я кое-что заметила во время схватки — рядом с тобой был Тигра. Или это другой перевертыш?

— Тебе не показалось, — он усмехнулся мне в волосы, разгадав наивную хитрость, — это действительно был он. Думаю, в связи с последними событиями Инквизиция решила амнистировать некоторых, не особо сильно провинившихся Лезэне. Либо же это Шеф добился, чтобы его освободили — нам сейчас нужны абсолютно все бойцы.

— Ты прав, скорее всего, — я поглаживала его пальцы, все больше погружаясь в сонливую меланхолию, как это обычно у меня бывало после особо крупных и серьезных столкновений, — я еще заметила несколько наших из тех, кто уже давно отошел от дел и ведет простую человеческую жизнь вдали от нас. Рядом со мной был Арчи, а ведь он уже пару столетий как стал отшельником. Неужели и впрямь наступают последние дни?

Медведь пожал плечами и сильнее прижал меня к себе. Словно стараясь защитить от всех бед. Жар его тела поглощал тот холод, который периодически сковывал меня изнутри.

— Сваря сказал мне, что происходящее — это начало конца, он видел это давно, при инициации…

— Ну что же, — Медведь фыркнул, — значит, повоюем, мои руки достаточно отдохнули от тяжести меча, пора бы им вспомнить славные дни.

— Такими ли славными они были? Судя по твоим рассказам — не очень. Скажи, разве обязательно воевать? — я почувствовала, как напряглись его руки, обнимавшие меня. — Почему мы не можем жить мирно, бок о бок, не нападая, не желая доказать свое превосходство. Без ненависти. Без крови. Без боли. У нас ведь уже бывали перемирия, и от этого всем становилось только лучше.

— Да, — он вздохнул, — только потом каждое перемирие заканчивалось совершенно безумной кровью.

— Учитель сказал нам, что изначально мы все рождены от единого родителя и, по сути, одинаковы, что не было никаких войн и конфликтов, это некая сила, появившаяся позже, стала изменять, извращая и сталкивая нас.

— Думаю, эту силу породили мы сами. Так просто, когда есть кого обвинить и не смотреть себе в глаза. Этого монстра вырастили мы, слишком терпеливы были. Слишком долго прятали голову в песок.

— Как ты думаешь, это тот же, кто сейчас охотится за мной?

— Я абсолютно в этом уверен, так же как и Шеф и Великий Инквизитор. Вот поэтому тебя и берегут так тщательно — ты зачем-то ему нужна. Вернее — твое физическое уничтожение или же полное подчинение, что сродни смерти.

— Как думаешь, если они освободили Тигру, может, они и Амелику отпустят? — Медведь расхохотался, раскусив мою очередную попытку сменить тему.

— Не думаю, что ее отпустят. Вы с ней слишком близки, и через нее могут попытаться добраться до тебя, тем более что она суккуб и гораздо беззащитнее и важнее Тигры. Тот просто очень хороший боевик, хоть абсолютно бестолковый. Она же — твоя душа.

— Я по ней скучаю…

— Я понимаю, малышка, я понимаю…

Не знаю, сколько времени мы так стояли — обнявшись и молча вглядываясь в ночной город. Единственно мне было известно наверняка, что за стеной моей непробиваемой защиты нескончаемой чередой прямо сейчас по всему миру идут стычки между светлыми и темными в их извечной борьбе за первенство. Я понимала, что этой бессмысленной войне пора уже положить конец. Слишком долго мы уничтожаем друг друга, не замечая реального врага, пора бы уже, остановившись, объединиться. Только так мы сможем выжить. У меня в голове крутилась какая-то очень важная мысль, все никак не дававшаяся мне, пока что еще не оформившаяся.

— Тебе бы поспать, — наконец прервал мои размышления Медведь и принялся подталкивать меня к кровати.

— Да, я буквально падаю с ног, ты, как всегда, чуток, — я позволила себя уложить. — Слишком много произошло сегодня. Но ты тоже нуждаешься в отдыхе. Пообещай, что сейчас ты поешь и тоже ляжешь спать — без стычек, без конфликтов и прочего. Ты нужен мне, понимаешь, без тебя я не справлюсь. Мне дали это ясно понять. Слишком важная нам предстоит миссия.

— И какая же? — он легонько коснулся своими губами моих губ и отошел к двери, словно испугавшись содеянного.

— Спасти мир, разумеется, — я вздохнула и тут же провалилась в сон. К счастью, на сей раз — без сновидений.

Когда я, проспав, как мне казалось, целую вечность, смогла наконец раскрыть глаза, то подумала, что совсем одна в комнате. Однако почти сразу, не успев разочароваться, обнаружила Медведя на его уже обычном месте — он, постелив себе на полу возле кровати, сладко посапывал, умостив под голову моего плюшевого медведя. Это выглядело так потешно и мило, что я, не сдержавшись, хихикнула в ладошку едва слышно, однако его охотничьи инстинкты не подвели — секунда, и я уже вся во власти его синих глаз.

— Малышка, а ты можешь не смотреть на меня, когда я сплю? — я поймала себя на мысли, что этот обворожительно-хриплый спросонок голос я теперь буду слушать каждое утро, и прищурилась от удовольствия.

— Ты жмуришься, как кошка, задумала очередную пакость?

— Медведь, я тебе говорила, что ты необычайно мил, особенно сейчас, когда пытаешься казаться брутальным на фоне розовых одеял и плюшевых игрушек?

Он, нашарив рукой свою импровизированную подушку, нарочито тяжело вздохнул и произнес глубокомысленно:

— Силы Света, дайте мне терпения…

— Да-да, именно оно тебе и понадобится отныне и навеки и до конца времен. Ты смотри, у тебя уже нет времени передумать. Кстати, а где мое кольцо? — мне нравилось подтрунивать над ним.

— Думаю, оно уже на полпути к Роковой Горе, и этого полурослика нам не остановить, — в тон мне ответил мой прекрасный рыцарь и приподнялся на локтях. — Ты не голодна? Я бы с удовольствием позавтракал.

— Знаешь, — я прислушалась к себе, — я очень хочу поесть обычной, нормальной человеческой еды. Что-то вроде яичницы с колбасой и черным хлебом. И чашку крепкого сладкого чаю, непременно с лимоном. И к нему печенюшек, типа савоярди. Сможешь организовать это гастрономическое безумие для меня?

— Ну у тебя и запросы, женщина, — он перебросил мне медвежонка и смущенно прикрылся одеялом. — Ты не могла бы отвернуться, мне нужно в душ.

У меня от удивления глаза стали как у больного совенка.

— С каких пор ты начал меня стесняться?

— Не знаю, недавно, вернее, вот сейчас, — он пожал плечами. — Странное чувство. Возможно, я сейчас больше человек, чем Лезэне, и во мне проснулись все мои, казалось, уже забытые чувства и привычки. Мне сейчас кажется неправильным ходить перед тобой в одних трусах…

— И носках, — перебила я его, показывая глазами на торчавшие из-под слишком короткого одеяла ноги.

Еще ни разу не видела я, чтобы он так быстро и грациозно двигался в теле человека — миг, и красный, как вареный рак, Медведь скрылся в ванной, я же, откинувшись на подушки, наконец-то вволю рассмеялась. Уже давно я не чувствовала себя настолько живой — энергия бурлила во мне, наполняя каждую клеточку тела силой, настроение было замечательным, ничто не тревожило, и единственным дискомфортом было едва слышимое бурчание желудка, который намекал на то, что его бы тоже было неплохо накормить.

Мои инстинкты молчали, видимо, еще не пришло время осуществлять задуманное, так что можно было не спеша заняться делами насущными. Подождав, когда Медведь, неслышной тенью выскользнув из ванной, выскочил в коридор, я спокойно привела себя в порядок, оделась, выбрав из своего ставшего вдруг скудным гардероба самую приличную белую футболку и джинсовые шорты, не стеснявшие движений, заплела волосы в косу, застелила кровать и принялась ждать моего кормильца.

Когда дверь распахнулась, я испытала чувство легкого разочарования — вместо Медведя в мою комнату ворвались братцы. Хаос молча бросился ко мне и так сжал в объятиях, что я только сдавленно пискнула, Хвост же остался стоять в стороне, смущенно теребя в руках букетик ромашек.

— Ты как, Эв? Мы чуть с ума вчера не сошли. Хорошо, что хоть вечером тебя видели в схватке, правда, Шеф потом орал как ненормальный. Я таким его еще не видел никогда, всем навешал претензий, что плохо тебя охраняем, раз ты смогла выйти из офиса и проскользнуть в гущу опасностей. Так я ему ответил, что это же ты, если ты решишь творить дичь, ты ее творишь, и хоть охраняй тебя, хоть нет — бесполезно. Нужно просто быть рядом, желательно незаметно, и тогда только возможно хоть как-то контролировать ситуацию, — Хаос тараторил без умолку, Хвост же молча протянул мне букетик и сел в свободное кресло, внимательно глядя на меня.

— Скажи, — обратился он ко мне, когда словесный поток его брата иссяк, — как давно ты вышла за ранги?

— Вчера вечером, перед тем, как вы влипли в потасовку, это было неожиданно.

— Это как-то связано с теми свитками, что я видел у тебя на столе и которых сейчас там нет?

— Частично, — я села напротив и сложила руки на коленях, как примерная пай-девочка. Хаос переводил ошарашенный взгляд с брата на меня и обратно, видимо, они это не обсуждали.

— Ты не подумай, я ни в коем случае не пытаюсь лезть в твои дела, — Хвост поднял вверх обе ладони, демонстрируя чистоту своих намерений, — просто я очень за тебя беспокоюсь. Эта атака вчера была ужасна, чудо, что ты вообще выжила после нее и даже смогла прийти нам на помощь. Без тебя нас просто раздавили бы. Эти артефакты у Темных, да, они маломощные, но их много, они просто задавили бы нас количеством.

— Вы успели побывать в магазине или вас поймали на входе?

— Эй, ребята, — возмутился Хаос, — а ничего, что я тоже тут и ничего не понимаю? Кто вышел за ранги категорий? Эвелин? Когда? Как?

— Погоди, брат, — Хвост по-прежнему был серьезен, — ты вчера так увлекся битвой, что почти ничего не замечал. Я говорю это не в упрек тебе. Просто констатирую факт. Наш мир изменился, Эвелин, больше никаких честных схваток: сила против силы, хитрость против хитрости, наш мир переполнен дешевыми артефактами, что мы и имели сомнительное удовольствие испытать вчера на себе. Шеф поставил под ружье всех наших ведунов. Вызвал даже тех, кто уже сотню лет находился в бессрочном отпуске. Но, как оказалось, появился глобальный недостаток самого элементарного сырья. Кто-то скупает необходимые ингредиенты просто в промышленных количествах. И я, кажется, догадываюсь, кто.

— Коэн, — я не спрашивала, я утверждала, — он был предупрежден о готовящемся нападении, как ты думаешь?

— Вне всяких сомнений, — Хвост встал и подошел к окну, скрестив на груди руки, — ты бы видела, что творилось у него в магазине: обезумевшие толпы Лезэне всех мастей, рангов и цветов сметали с полок все, до чего могли дотянуться, а из подсобок выносили все новые и новые партии. Энергетики, лечилки, отражения, метлы, но знаешь, что поразило меня больше всего?

— Изобилие суккубьих приспособлений? — я до боли сжала виски пальцами.

— Именно, — Хвост устало прислонился лбом к стеклу, — бесконечные артефакты с Брейнштормами, массовыми Морфеями, кучи амулетов ментальных щитов. Эв, наш мир рушится. Если можешь — спаси нас.

— А ну стоп! — Хаос решительно хлопнул ладонью по подлокотнику кресла, — что за чертову панихиду ты тут развел? Вчера было жарко? Безусловно, но я не увидел в этом поединке ничего необычного, кроме разве что нескольких пукалок с молниями, которые так же быстро вышли из строя, как и появились. В конце концов, мы выиграли, хоть меня и вырубили в самом начале, но я все видел со стороны. Обычный бой, мы таких тысячи прошли, и наш мир до сих пор стоит на месте.

— Ты не понимаешь, брат, Эв, скажи ему. Меня он просто не хочет слышать…

— Хаос, милый, — я смотрела на него и пыталась подобрать правильные слова, — я вчера вложила максимум усилий, сбивая направленную на нас ментальную атаку и удерживая над нами щит. Это чудо, что мы вообще смогли не только устоять, но и выйти победителями именно в этой схватке. Но сколько точно таких же столкновений вчера прокатилось по миру? Мы видим эпоху перемен. Наш мир уже не будет прежним. В него вступили новые действующие лица — кровожадные дельцы, ради собственной наживы готовые разрушать основы нашего мироздания. Боюсь, что не за горами тот день, когда эти же дельцы найдут способ обойти запрет на повторное участие в схватке.

— Ты что! Нет! — они закричали оба, пораженные подобной перспективой, и замолкли, осознавая услышанное.

В самом деле было от чего прийти в состояние шока. Дело в том, что наш мир живет, существует и развивается в строго очерченных рамках и законах, и не нами они были установлены. Скорее всего, тогда, когда произошел первый раскол на Светлых и Темных, те силы, что стоят над нами, поставили границы, направленные на то, чтобы мы не уничтожили друг друга. Именно из-за этого мы не умираем, а впадаем в кому, именно из-за этого после комы мы не можем снова принять участие в той битве, из которой выбыли. Но мы уже нашли способ убивать друг друга — развоплощение, полное лишение магических и жизненных сил. Что произойдет, если мы научимся обходить запрет на повторное участие в схватке? Если выбывший маг, набравшись сил и закупив новые артефакты, вернется в бой, свежим и отдохнувшим, к уже обессиленным противникам? Схватки станут бесконечными и станут завершаться лишь окончательной гибелью соперника. Совсем как у людей…

— Если это произойдет — это будет Конец Света, ребятки. Мы истребим друг друга. Кажется, именно этого и добиваются доминиканцы, или как их там, возглавляемые нашим противником. Он хочет остаться единственным Лезэне на всей планете. Стать их Богом. Повелителем. Единым на все времена, — я перевела сбивающееся дыхание. Хорошее настроение стремительно улетучилось, и появилось ноющее чувство возле сердца, там, где я привыкла ощущать искру магии. Кажется, настало время действовать. Но где же, ко всем чертям, запропастился Медведь?

Глава 7

— Это какой-то кошмар, во всем городе не отыщешь обычной, нормальной яичницы с колбасой, — когда я услышала его голос, то вздохнула с облегчением. В наше время выйти на улицу значило уже подвергнуться опасности нападения.

Медведь, протянув мне термопакет, энергично поприветствовал братцев и уселся в кресло рядом с Хаосом, не обращая внимания на кислые выражения на наших физиономиях. Он весь еще был переполнен утренней свежестью, радостью пробуждения и источал все это, как лампочка накаливания изливает вокруг себя волны света.

— Как там обстановка? — Хвост принюхался к ароматам, быстро заполнившим мою комнату, и потер ладони в предвкушении завтрака.

— Все спят, — Медведь пожал плечами и посмотрел на Хаоса. — Будь другом, сходи за чайником.

— Почему я? — возмутился Хаос, удивленный подобной просьбой.

— Потому что я старше, — назидательно поднял вверх палец Медведь. — Шучу, конечно. Просто не хочу сейчас ни с кем встречаться, разговаривать, обсуждать. Это может затянуться надолго, а я страшно голоден.

— Ну ладно, — Хаос, все еще растерянный, поднялся и обвел нас взглядом. — Может, кто еще чего хочет? Я принесу.

— Да вроде все есть, — я оглядела тарелки с раздобытой Медведем снедью. — Тут еды хватит на роту голодных новобранцев. Так что только чай и кофе, и побольше позитива, пожалуйста. Это относится ко всем присутствующим.

Медведь удивленно приподнял брови и взглянул на нас внимательнее:

— Что тут у вас уже произошло, пока я, как ненормальный, летал по всему городу в поисках таких изысканных яств?

— Ничего особенного, — пожала я плечами. — Просто обсуждали события вчерашнего дня. Скажи, как бы ты охарактеризовал то, что творилось в магазине «У Коэна», одним словом?

— Паника, — Медведь вытянул ноги. — Хаос, неразбериха, истерика. Толпы мечущихся и ничего не понимающих Лезэне низких уровней, более опытные, пытающиеся организовать хоть видимость порядка, и над всем этим он — бог коммерции. Сияющий, как медная кираса, надраенная песком. Не знаю, кем было организовано это светопреставление, но он явно был в курсе и тщательно подготовился.

— Да, я тоже уверена, что они в сговоре, — я намазала масло на хлеб и протянула Медведю. — Кто бы ни стоял за всем этим, он явно прекрасно разбирается в психологии толпы — напугай посильнее и собирай сливки.

— Да, я подобное уже видел и не раз — чем сильнее напуганы люди, тем легче ими управлять. Мы же одинаковы психологически, просто умеем больше, ну и бессмертны.

— Условно бессмертны, — вмешался Хвост, доедая свой завтрак. — Просто еще никто не погиб по-настоящему в стычках. Когда это произойдет, вот тогда и начнется самая настоящая паника. Так что сейчас все это лишь цветочки, но ягодки уже зреют.

— Надеюсь, этого не допустят, — Медведь сосредоточенно жевал свой бутерброд. — Боссы точно не поддались всеобщему безумию.

— Почему ты сделал такой вывод? — я изнывала от голода, но хотела сначала дождаться Хаоса. — Потому что вчера не увидел никого из сильных в схватке?

— Потому что сегодня на улицах тишина. Скорее всего, всех разогнали по организациям и провели инструктаж, объяснили, что произошло.

— И что же произошло? — раздался от двери голос Хаоса. Он вкатил в комнату сервировочный столик с чашками и сейчас стоял, недовольно глядя на нас. — Между прочим, это совершенно недостойное Светлых поведение — отправить меня на кухню, а самим продолжать обсуждать случившееся вчера. Я и так уже, кажется, понимаю гораздо меньше вашего.

— Произошла банальнейшая провокация. Некто, использовав в своих целях Отвергов и поняв, что они больше не нужны, а даже представляют опасность, избавился от них. Выбрав для этого максимально зрелищный, чудовищный и демонстративный способ. Лезэне, далекие от новостей и большой политики организаций, не разобравшись, начали винить в произошедшем друг друга. Свет — Тьму и наоборот. Вот отсюда все вчерашние стычки, хаос и просто беспрецедентный разгул всякого рода магических приспособлений. Так сказать, тест-драйв в полевых условиях.

— Ребят, — Хаос налил себе кофе из кофейника и сел на пол по-турецки, — вы тут так много всего говорили, всякие ужастики про конец света и прочее. Возможно, вы, конечно, знаете что-то лучше меня, но я не чувствую ничего из того, что вы описывали. Все это мы уже проходили — всегда вспышки агрессии Лезэне сопровождаются переменами в мире людей, а у них сейчас очень неспокойно. Может, вы просто натягиваете сову на глобус. Нам бы всем успокоиться, отвлечься. Меня сильнее всех происшествий вовне заботит то, что случилось вчера с Эвелин. Но вы все старательно это умалчиваете, переводя разговор на что угодно, вплоть до обсуждения завтрака.

— Так, а что обговаривать? Ты сам всё видел своими глазами, большего и нам самим неизвестно, кроме того, что тот, кто атаковал меня, причастен и к атаке на Отверженных. Разница между нами лишь в том, что я жива, а они умерли. Скорее всего, их он уничтожил, чтобы, набравшись сил, попробовать склонить меня на свою сторону, подчинить, а когда не получилось — попробовал уничтожить.

Я, наконец-то дорвавшись до завтрака, с удовольствием хрустела поджаренным беконом — нет ничего вкуснее обычной, здоровой еды, которую люди внезапно начали считать вредной. Веками ели и не жаловались, а тут вдруг — холестерин, глютен, лактоза, белая смерть, сладкая смерть, солёная смерть… Смерть — это отсутствие еды, точка.

— Слушай, Медведь, — я оторвалась от своей тарелки и посмотрела на него, — а что ты там говорил про проблемы с завтраком?

— Пришлось просить делать спецзаказ в кафетерии, нигде больше не жарят обычную глазунью, только всякие пашот и бенедикты, и засилье салями. Даже хлеба обычного, ржаного не отыскать. Всё с каким-то подвыподвертом… Как с ума тоже посходили. Вот помню раньше — берёшь кружку молока и кусок хлеба, ну ещё сыр и виноград — лучший завтрак: съел и полдня сыт. А сейчас? Сытости минут на десять, а платишь как за комплексный обед.

Медведь был так уморителен в своей роли бабки на лавочке, что я, не выдержав, расхохоталась.

— Какие у кого планы на день? — великосветски поинтересовался Медведь, допивая уже вторую чашку чая. — Мы с Эви останемся дома, разумеется. Может, вам продолжить штудировать библиотеку на предмет истории возникновения ордена Святого Доминика? Что-то мне подсказывает, что в хрониках можно будет найти тот момент, когда среди них произошёл раскол, и, возможно, будет упоминание о некоем пророке, поведшем за собой паству.

Хаос и Хвост разочарованно переглянулись. Кажется, мы в очередной раз их недооценили, потому что они, а именно Хвост, поняли гораздо больше, чем следовало.

— Ну да, дома, — хмыкнул он, насмешливо поглядывая на нас из-под отросшей чёлки. — Имейте в виду, домоседы: весь периметр окружён Инквизиторами, коридор тоже под присмотром, а из этой комнаты выход закрыт магически. Не знаю, конечно, как там у вас, у великих, но я бы задумался над альтернативными способами выйти на улицу.

— Например, через окно, — Хаос крутил в руках нечто, напоминающее высохшую куриную лапку.

— Ты ведь против засилья амулетов, — я смотрела на него с тщательно сдерживаемой улыбкой, — а в руке у тебя явно не сегодняшний завтрак.

— Я не против амулетов, — он поднял вверх указательный палец, — я против их засилья и нерационального использования. А также против откровенной халтуры и брака, что мы видели в последнее время неоднократно. Но вот подобные штучки — это же произведение искусства, на вес золота, и я не вижу ничего плохого в том, чтобы иногда прибегать к их помощи.

— Кстати, — Хвост забрал у брата лапку и положил её на подоконник, — я вчера обратил внимание на то, что все артефакты, содержавшие в себе суккубью магию, далеко не халтурные. Они сделаны отлично и сработали на все сто процентов, явно не на свою стоимость.

— Я думаю, это была рекламная акция, — хмыкнула я, внимательно наблюдая за действиями братьев, — а ещё после всего, что мы уже видели, я совершенно уверена, что мы имеем дело с ополоумевшим суккубом или инкубом. Никто, кроме нас, не может сделать подобные артефакты. Так что ищем ренегата, скорее всего того, кто уже давным-давно уполз в свою вонючую нору и сидит там, накапливая злобу.

— Суккуб и в норе? Я скорее поверю в больного ревматизмом целителя, — Медведь подхватил мой шутливый тон. — Вам же уют и роскошь необходимы так же, как рыбе вода. Ты не в счёт, любовь моя, как мы уже выяснили: есть инкубы, а есть ты.

Тем временем братья продолжали что-то шаманить на подоконнике. В ход пошли уже знакомые мне цветные мелки, щепотка пыли иллюзий, комочки земли и переливчатые бусинки.

— Ребят, если вы решили приманить аборигенов, то ошиблись с веком и континентом, — осторожно сказала я, подойдя к ним на цыпочках и выглядывая из-за плеча Хаоса, отчего тот подпрыгнул на месте и чуть не сдул руну, которую тщательно вычерчивал на рассыпанном песке.

— Не мешай, иди вон, с Медведем пофилософствуй, — фыркнул Хвост, пёрышком поправляя чёрточки и что-то бормоча себе под нос.

Я вернулась к Медведю и посмотрела на него с удивлением. Судя по ответному, не менее удивлённому взгляду, понимал он не больше моего.

— Слушай, мохнатый, а напомни мне, кем были эти молодчики при жизни? Их точно в начале девятнадцатого века обратили? Не в твоё время? Я чувствую витающий над нами аромат алхимии, того и гляди они вырастят на подоконнике философский камень.

— После феникса я уже ничему не удивлюсь, любовь моя, — ответил Медведь, одной рукой обнимая меня, а второй беря смартфон. — Кстати, не проверить ли нам новости?

Как я и предполагала, все сводки пестрели сообщениями о произошедшем истреблении общины Отверженных и последующей массовой истерии среди Лезэне. Аналитики всех мастей и оттенков рассуждали на тему вспышек на Солнце, в результате которых среди людской массы повысилась тревожность, что, несомненно, транслируется ими в эфир и поглощается нами. Известная американская оракул на своем онлайн-канале выдавала скупые туманные фразы, собирая сотни просмотров и обсуждений в комментариях на тему: а что же она имела в виду? Инквизиция призывала сохранять трезвость рассудка и не поддаваться на провокации, а также, по возможности, не покидать без лишней необходимости свои жилища. Увидела я несколько сообщений о том, что Лезэне, у которых развилась паранойя и обострилась чувствительность, могут воспользоваться услугами частных и не очень гостиниц и приютов. Скажу вам откровенно — от всего этого потока информационного безумия у меня волосы на голове встали дыбом. Это уже была не просто локальная истерия отдельно взятых общин, паника, судя по всему, передалась в самые верхние круги и затронула верхушку.

— Ребятки, кажется, нам всем крышка, — глубокомысленно произнес Медведь, выключив телефон и закинув его подальше от себя. — Я такой истерики не помню, даже в период Великой депрессии хотя бы верховные пытались держать лицо. Сейчас же нас практически, пока что, уговаривают сбиться в один кулак и жить как можно ближе друг к другу.

Однако Хвост с Хаосом очень прохладно отнеслись к его словам. Хаос даже хмыкнул, мол, знаем, проходили. Они уже выстроили на подоконнике весьма странную фигуру, отдаленно напоминающую пентаграмму.

— Вы собираетесь кого-то вызывать? Уж не демонов ли? — скептически спросила я, подходя ближе.

— Да, — хмыкнул Хвост, — решили вызвать прямо сюда того чертяку, который сначала убивал суккубочек, потом высосал Отвергов, а потом и на тебя замахнулся.

— Очень смешно, — Медведь уже стоял рядом и так же, как и я, с недоумением разглядывал странного вида инсталляцию. — Это вообще что такое?

— Медведь, вот скажи честно — вам ведь нужно сегодня попасть наружу? Иначе ты не стал бы нас с братом сплавлять в библиотеку, особенно сейчас, когда вокруг такие события, — Хвост придирчиво оглядел творение их с братом рук и поправил какой-то камушек. — И не отрицай, ты не умеешь врать, как и все мы. Я знаю, что вы с Эвелин теперь, как вышедшие за рамки категорий, можете входить в Сумрак, но телепорт там открыть не получится, а как только хоть один из вас сунет нос наружу, вас сразу запеленгуют и передадут Инквизиции. Обоих. Не смотрите так, вы оба, и не надо меня подозревать. Просто вы привыкли считать нас мелюзгой, и я согласен — какое-то время так и было. Но мы уже давно не дети и видим и замечаем гораздо больше, чем вы думаете. Мне не нравится все происходящее. Как и все живые существа, я хочу жить, возможно, в будущем я даже снова смогу влюбиться и, наверное, даже обзавестись семьей. У брата уже есть девочка и мальчик, и пусть они и не несут в себе ни малейших зачатков Лезэне, он тоже не хочет, чтобы его дети попали в водоворот Армагеддона. Так получилось, что я слышал, о чем вам с Медведем рассказывал Шеф, и если ты, Эвелин, еще не осознала, кем именно являешься, то у меня нет сомнений. Также я прекрасно отдаю себе отчет, что в одиночку эту миссию выполнить невозможно, тебе нужен самый сильный из нас, а это, несомненно, Медведь, тем более что вы прекрасно работаете в паре. Не буду скрывать — мне хотелось бы оказаться на его месте, но судьба распорядилась иначе, я могу лишь помогать издалека. Это самое заклинание, так развеселившее вас, я нашел уже давно. Полезно иногда глотать библиотечную пыль и выслушивать брюзжание стариков.

Я слушала как зачарованная, сжимая руку Медведя и не в силах отвести взгляд от Хвоста. Он был прав — я совершенно не замечала, как сильно они оба изменились с момента нашего первого знакомства, а события последних дней окончательно сформировали их характеры.

— Да, вы совсем уже не дети, — я погладила Хаоса по щеке, и он совершенно неожиданно залился румянцем по самые брови. — Мне нужно было понять это раньше, когда вы в одиночку выследили меня так, что никто не учуял. Так что это за заклинание и как оно поможет нам вырваться из этой ловушки?

— Сначала ответь мне, — Хвост был чрезвычайно серьезен, — ты абсолютно точно уверена в правильности своих действий? Ты можешь мне сказать, что не идешь прямиком в ловушку? Нет, ты не подумай, я не боюсь гнева Шефа или осуждения со стороны наших, мне даже на Инквизицию плевать, просто я не смогу себе простить, если с тобой что-то случится. Если пойму, что своими руками отправил тебя на смерть, я сам уйду из этой жизни.

Я потрясенно молчала, да и нечего было говорить — более простого и в то же время пронзительного признания в любви я еще не получала. Как я могла столько времени не замечать ее? Ведь он все время был рядом, послушной тенью, впитывающей каждое мое слово и смотревшей на меня как на богиню, я же списывала все это лишь на преклонение более младшего перед более старшим. Но сейчас было совершенно не то время и не то место, чтобы начинать мучить себя этим внезапно прорвавшимся откровением. Скорее всего, Пауль решил открыться мне, предчувствуя грядущие события. Он не хотел, чтобы между нами осталась недосказанность.

Медведь молча смотрел в окно и сжимал мои пальцы. Казалось, он только сейчас понял, насколько глобально то, что мы должны сделать, как велика возложенная на наши плечи Фатумом миссия. Миссия, которую мы еще до конца не осознали. Меня кольнула одна догадка насчет того, кем именно меня считают Пол и Пауль, но она была настолько невозможна, так абсурдна, что я прогнала ее из своего сознания до лучших времен. Когда мы все сядем за стол и вдоволь насмеемся над своими приключениями.

Глава 8

Время шло, но никто из нас больше не сказал ни слова. Да и зачем? Всё уже и так было сказано — пришла пора действовать. Все мы сейчас понимали, что, может быть, видимся в последний раз. Мы с Медведем по-прежнему держались за руки, как вдруг я почувствовала уже знакомое жжение в груди, возле сердца. Секунду спустя по моим венам будто прокатилась волна жидкого огня, и я поняла — время пришло, меня звало полученное знание.

Медведь ощутил исходящий от меня жар, но, надо отдать ему должное, не стал задавать никаких лишних вопросов, чтобы ещё больше не волновать братьев. Он просто внимательно посмотрел на Хвоста и негромко сказал:

— Я тебе обещаю, что она вернётся домой целая и невредимая. Я не позволю и волоску упасть с её головы. Не переживай.

Только после этого Хвост перевёл дыхание и уже повеселевшим голосом продолжил начатый монолог, переглянувшись с братом:

— Так вот, как я уже сказал ранее, это заклинание очень старое и древнее. Я даже до конца не уверен, будет ли это работать, но у нас нет других вариантов. По своей сути оно сродни тому, которое Эвелин использовала, когда подселилась в тело Амелики. Ты, кажется, назвала его Единение.

— Это магия крови? — я невольно прижалась плечом к Медведю. — Боюсь, у меня сейчас в венах пламя.

— Да, древняя магия вся построена на крови, и именно она и будет нужна. Но ты не переживай, у меня её достаточно, больше не нужно, — произнёс Хвост спокойно, как нечто само собой разумеющееся.

У меня от удивления приоткрылся рот, Медведь крякнул, и даже Хаос посмотрел на брата округлившимися глазами.

— Эй, — Хвост достал из кармана какую-то бурую тряпочку, — не подумайте ничего дурного, я не маньяк. У меня есть платок, которым ты, Эв, завязывала руку в кабинете у Валентина. Я его спрятал, потому что предполагал, что он может понадобиться.

— Странные же мысли приходят в твою голову, — Медведь смотрел на него со всё возрастающим подозрением, я же начинала кое-что понимать.

— Скажи, когда и как ты узнал об этом заклинании? — я спросила максимально равнодушно, хотя внутри у меня от догадки вибрировала каждая клеточка.

— Я много читал, много слышал, но всё никак не мог сложить все эти знания вместе. Это было как навязчивая мелодия. Вот у вас же так бывало — крутится в голове, крутится, а ты вроде и напеваешь, но никак не можешь вспомнить слова? Вот и у меня с этим заклинанием так получилось. Я читал, что раньше, в древности, маги могли путём плетения определённого заклинания обменяться не только внешностью, но и аурами. На короткий срок, но полностью, и даже если смотреть не глазами, а магией — ни за что не отличить подделку. Называлось — Вуаль. Мне тогда это показалось забавным, и я отложил это знание в памяти. Потом о чём-то подобном я слышал от одного Древнего, с которым водила шашни очередная подружка моего братца. Он был её учителем, и она нас, естественно, познакомила. Тогда он сказал что-то вроде: «Ну надо же, как вы похожи, даже ауры, как будто под Вуалью». Я начал его расспрашивать, и он подтвердил, что да, было такое в древности и никто толком не помнит всех тонкостей проведения этого ритуала. Но это всё было давно, может, столетие назад, может, чуть меньше. А когда тебя, Эв, в первый раз посадили под домашний арест и ты начала думать, как тебе выбраться из дома, я и вспомнил про него. Но это было лишь на уровне размышлений. В первую же ночь в гостинице я увидел очень странный, до жути реалистичный сон, каких раньше никогда не видел.

Услышав упоминание о сне, я вздрогнула. Слишком много совпадений, чтобы это было просто случайностью. Медведь же лишь сильнее сжал мои пальцы, призывая не выказывать волнения.

— Я оказался в странном месте, в котором никогда ещё не был, — посреди бесконечного поля, усеянного белыми цветами, под звёздным небом. И я был не один: рядом стоял некто, чьего лица я не видел, и он проводил ритуал, — продолжал тем временем ничего не заметивший Хвост. — Так отчётливо и в мельчайших подробностях, что, когда я проснулся, помнил всё до мелочей. Я одновременно и наблюдал со стороны, и периодически, оказываясь этим самым человеком, проделывал все необходимые действия. Когда я проснулся и немного пришёл в себя, то первым делом рассказал обо всём брату, и мы решили пока что тебе не говорить о том, что я увидел, а в спешном порядке собирать нужные ингредиенты. Часть у нас уже имелась, некоторые Хаос докупил у Коэна. Ты тогда очень кстати решила слетать туда на экскурсию. Идея с платком была не моя, я не скрою — думал над тем, как бы на всякий случай раздобыть твоей крови. И на третий день утром, когда проснулся, увидел на тумбочке странную тряпку. Я хотел её выбросить, но что-то внутри меня не дало мне этого сделать. Когда тем же днём за разговором ты упомянула, что порезалась в кабинете у Валентина, а наш целитель вместо того, чтобы остановить тебе кровь, просто дал платок, я понял, что это за находка, и припрятал его. Вот и всё.

— Вот и всё, — эхом повторила я. — Как-то слишком много вокруг нас снов, которые снами не являются. Интересно, кому-нибудь ещё из здесь присутствующих снилось что-нибудь странное в последнее время?

Медведь закашлялся и покраснел, и я поняла, что попала в точку. Видимо, тот сон, который я украдкой подглядела, был совсем не случаен. Его показывали не Медведю, а мне — я должна была его увидеть и что-то понять. Ясно было одно — у нас есть тайный помощник. Кто-то, находящийся рядом, но пока что не раскрывающий своего инкогнито.

— Хорошо, бог с ней, с кровью. Скажи, что нам нужно сейчас делать? — я ощущала, как стремительно утекает отпущенное нам время. — Мы дольше разговариваем.

Хаос подошёл к Медведю с двумя серебряными чашами в руках и деловито проколол ему палец. Слив несколько капель крови, он добавил туда своей, потом подошёл к брату, повторил процедуру с другой чашей и опустил в эту неаппетитную лужицу платочек.

— Значит так, — торопливо начал Хвост, — сейчас брат подожжёт нашу кровь, и, когда нас окутает дымом, вы оба выйдете через окно. Тут первый этаж, так что ничего сложного не вижу. Только не вздумайте применять магию — вы сразу выдадите себя. Действуйте как обычно, не суетитесь, не нервничайте. Через инквизиторов вы пройдёте спокойно, вас примут за нас. Только ни с кем не вступайте в разговоры. Порталы открывайте, только когда пройдёте оцепление и отойдёте немного дальше. Там уже действуйте, как считаете нужным. Мы с братом останемся тут и будем как можно дольше изображать вас.

— Я всё понял, — Медведь нервничал. — А как нам вернуться?

— Тем же самым путём — через это окно. Постучи три раза, и я открою. Учтите, у вас пять, максимум десять минут, не больше, пока не прогорит вся кровь и не развеется дым. Я не уверен в том, что оно сработает как нужно, но других вариантов у нас всё равно нет.

— Начинайте, — я почувствовала, как у меня пересохло во рту.

Хаос высыпал в сосуды по щепотке пыли иллюзий и крошечными файерболами поджёг содержимое. Я, почувствовав головокружение, прикрыла глаза и пошатнулась. Не упала я только благодаря поддержке Медведя, протянувшего мне руку, которая на глазах видоизменялась — становилась тоньше, изящнее, покрывалась золотистым пушком.

Услышав негромкий вздох за спиной, я обернулась и увидела себя. Оказывается, за последние дни я исхудала и одежда висела на мне мешковато, а я ведь даже не замечала этого, хоть и смотрелась периодически в зеркало.

— Не мешкайте, время пошло, — мой голос, слышимый впервые в жизни со стороны, показался мне до ужаса неприятным, низким и хрипловатым и в то же время — очаровательным.

Я ощупала себя и с удивлением обнаружила, что под моими руками — мои же привычные и родные формы. Стало быть, это действительно очень хорошо наведённая иллюзия.

Тот, кто раньше был Медведем, подошёл к окну, распахнул створки и грациозным, отработанным движением спрыгнул за подоконник. Я последовала за ним менее элегантно и, если бы не его подставленные руки, то, скорее всего, грохнулась бы о землю.

Я ожидала чего угодно — сработки магической сигнализации, бегущих со всех сторон с ловчими сетями инквизиторов, чёрта из табакерки и грома и молнии в придачу. Но ничего не произошло. Мы вышли из гостиницы, не произведя никакого магического шума, так как защитное поле было нацелено исключительно на мою ауру, всех остальных оно выпускало без проблем.

— Давай быстрее, — прозвучал в голове голос Медведя. Странным образом мыслеформа осталась прежней, чему я была рада.

— Только не беги и не суетись, — ответила я так же молча. — Помнишь, что нам сказали? Идём спокойно, не торопясь, чтобы не вызвать подозрений. Мы просто два близнеца, которые решили подышать свежим воздухом в это чудесное утро.

Стараясь держаться максимально непринуждённо, что было трудноосуществимо, учитывая мои нервно подрагивающие пальцы, мы прошагали мимо двух скучающих инквизиторов. Медведь, расшалившись, даже помахал им рукой, чем вызвал недоумённые взгляды из-под низко опущенных капюшонов. Я дёрнула его за руку и прошла мимо с каменным выражением на лице — не хватало ещё попасться на такой глупости. Жар внутри меня всё нарастал, и последние сто метров до угла, скрывшего бы нас от инквизиционного патруля, я почти что бежала.

— Почему ты так торопишься? У нас целых десять минут, а даже если не уложимся, то мы всё равно сделаем то, ради чего ты читала дневник, — Медведь стоял напротив и смотрел на меня вопросительно.

— У меня сейчас кровь расплавит кожу, — сказала я вслух и распахнула портал наугад. Ещё ни разу я так не делала, всегда знала, куда попаду, но сейчас меня вела моя кровь, вернее, чары, заложенные в неё.

Когда мы оказались по ту сторону, я сразу поняла, куда нас занесло. Вот уже третий раз за такое короткое время я была там, где провела самые первые месяцы своей жизни. Тоскана. Развалины городка, на центральной площади которого сожгли в своё время мою Еву. Именно тут я пила сбережённую кем-то для меня энергию после битвы в шахтах. Именно тут, во сне, я помогла родиться Фениксу.

Я огляделась, надеясь найти хоть какую-то подсказку, потому что совершенно не понимала, что теперь делать. Уверенность, что меня будут и дальше вести знания, отложившиеся в моём подсознании, постепенно испарялась. Медведь не торопил, но я чувствовала, как он встревожен и нетерпелив.

— Что дальше, малышка? Давай скорее, я опасаюсь, что это чучело тебя атакует сейчас, когда ты так уязвима.

— Он не сможет мне ничего сделать в Сумраке, — ответила я и почувствовала укол в висок, как будто кто-то маленький ткнул меня клювиком.

— Я не знаю, как это сделать, я никогда там не был, но, если ты подскажешь, я попробую, — Медведь всё сильнее нервничал и оглядывался по сторонам.

— Самое главное — помнить, что это просто переход между двумя мирами, как если бы ты решил выйти из дома на улицу. Ты ведь не прикладываешь к этому особенных усилий? Найди свою тень, представь, что она объёмная, что это портал в другую реальность, коридор, который выведет тебя туда, куда тебе нужно. Я буду рядом, правда, сама не уверена, что смогу это сделать снова.

Я протянула Медведю руку и посмотрела себе под ноги — утреннее солнце чётко обозначило мою тень, и я прищурилась. В этот раз она уже не выглядела прежней: исчезла плоскость, чётче обозначились края, в центре цвет стал сочнее и как-то глубже. Это действительно напоминало коридор, способный вывести меня в другую реальность, и я, посмотрев на Медведя, с улыбкой шагнула вперёд.

Меня тут же подхватил в свои цепкие лапы ледяной ветер, глаза засыпало снежной крошкой так, что я была вынуждена прикрыть их рукой, сообразив наконец, что нахожусь тут одна — Медведь не прошёл за мной. Времени на размышления не было, ноги сами повели меня в ту сторону, где раньше располагалась центральная площадь городка. Я видела странное свечение на месте бывшего аутодафе, но, не притронувшись к камням, вдруг воспарила над ними. Никогда не думала, что могу левитировать, но сейчас это казалось абсолютно нормальным. В конце концов, я столько раз летала во сне, что мне было знакомо это чувство.

Ощутив за спиной какое-то движение, я подсознательно поняла, что это Медведь, так как от него не исходило опасности, и сосредоточилась на том, что происходило со мной. Казалось, во мне сейчас живёт иная сущность, которая отдаёт команды изнутри, дёргая меня за магические верёвочки, поэтому я абсолютно и полностью расслабилась и позволила той силе, что командовала мною, делать всё, что она считает необходимым.

Голова запрокинулась, глаза закрылись, и руки вытянулись по направлению к тому месту, где во сне я откопала Феникса. С моих губ полилась странная, заунывная мелодия на языке, которого я совершенно точно не знала. Хоть мои веки и были закрыты, я отчётливо видела, как с кончиков пальцев начали срываться искорки. Сначала их было совсем немного, но буквально через мгновение с моих ладоней уже лился поток чистого, ослепительно-белого света. Он заполнял собой всё пространство передо мной, поглотив брусчатку, землю и непонятно каким образом оставшийся тут пепел.

Поток не иссякал ровно до тех пор, пока я не увидела, как земля, напитанная моей магией, начала шевелиться, бугриться. Это было похоже на грудь просыпающегося великана. Если бы я стояла на ней, то, несомненно, ощутила бы качку, как при шторме.

Из-за моей спины вышел очень бледный Медведь. Я не могла сказать ни слова, так как мои губы продолжали выпевать заклинание. Он же, не глядя на меня, лёг прямо в центр этого шевелящегося ковра из земли и магии, раскинул руки крестом и закрыл глаза. В ту же секунду невесть откуда взметнулось множество похожих на щупальца корней и оплели его так, что я видела только лицо, странно безмятежное и отрешённое.

Страха не было, я понимала, что всё происходящее необходимо, правда, пока ещё не знала — зачем. Это совершенно однозначно не было возвращением в прошлое, потому что иначе при чём тут Медведь? Но что тогда мы должны были вернуть?

Я подошла к Медведю и легла с ним рядом, положив голову ему на грудь и взяв в свою руку его ладонь. Корни, расступившись, приняли теперь уже нас обоих, и земля успокоилась. Я слышала, как бьются в унисон наши сердца, дыхание тоже смешалось, я прорастала в него, прижимаемая корнями, и одновременно мы уходили в землю. В тот момент, когда она, удовлетворённо вздохнув, сомкнулась над нами, я пришла в себя.

Мы были в нашем мире, посреди бесконечного, поросшего высокой травой луга, явно не в том месте, где творили свою волшбу. Я, ничего не понимая, растолкала Медведя, и он ошарашенно уставился на меня.

— Малышка, что это было? — встав на ноги, он протянул мне руку, помогая подняться. Я испытывала странное чувство усталости с нотками разочарования.

— Не знаю, судя по всему, всё прошло как надо. Вот только что это было? Ты что-то помнишь?

— Только момент, когда я всё-таки смог пройти за тобой, дальше всё как в тумане. Я не владел собой, но, судя по тому, что я совершенно измотан, я творил заклинание или…

— Или тебя пили, — закончила я за него и нахмурилась. Судя по тому, что мы оба всё ещё были в облике Хвоста и Хаоса, всё это продолжалось около десяти минут, однако я, против всех ожиданий, несмотря на то, что явно отдала много сил, не испытывала никакой слабости.

— Надеюсь, это не я тебя осушила. В любом случае, я больше не испытываю в своей крови ничьего присутствия, а это значит, что нужно возвращаться — всё, что нужно было сделать, сделано.

Глава 9

Когда мы вернулись к офису, то сразу поняли, какой существенный изъян до поры скрывал план, разработанный братьями. Все дело было в защите, настроенной таким образом, чтобы, выпуская всех, не впускать никого, и попасть в гостиницу тем же путем, которым мы ее покинули, не представлялось возможным. Тем не менее действовать нужно было максимально быстро: я уже начала замечать, как рассеивается заклинание — через вуаль стали проступать наши родные черты, значит, и аура также возвращала себе свой рисунок.

— Медведь, мы не можем пройти через окно, защита не пропустит. Значит, максимально скрытно и в то же время не вызывая подозрений проходим через главный вход в офис и бегом бежим ко мне в номер, — выпалила я скороговоркой, приближаясь к паре инквизиторов.

— О силы Света, почему я не подумал об этом раньше! Кстати, ты уже начинаешь походить на девочку, это так странно — видеть у Хвоста грудь.

— Ты тоже возвращаешься к своему облику, давай шевелись быстрее. Надеюсь на нашу удачу и на то, что сейчас в офисе никого нет в такую-то рань. Наверняка отсыпаются после вчерашней ночи.

Когда мы поравнялись с инквизиторами, один из них, скользнув по мне рассеянным взглядом, вдруг дернулся и преградил дорогу. Я не знаю, как объяснить то, что произошло потом, — машинально подняв руку, я отмахнулась от него, как от назойливого комара, вложив в жест капельку магии, заставив его поверить в то, что он видит лишь братьев. Точно таким же образом я, на всякий случай, навела морок и на второго инквизитора и поначалу удивилась лишь тому, что они были без ментальных щитов. Весьма неосмотрительно, принимая во внимание, что они имеют дело с суккубами.

Проскользнув в офис незамеченными, мы пронеслись по совершенно пустому коридору и ворвались в комнату как раз в тот момент, когда дым развеялся окончательно, к огромной радости всех нас.

— Ну вы даете, — Хаос потрепал Медведя по плечу и чмокнул меня в щеку, — тютелька в тютельку. Я уже начал волноваться. Все прошло нормально?

— Да, я сделала все, что должна была.

— И что же это было? — Хвост спешно собирал с подоконника улики.

— Не имею понятия, — я рухнула на кровать и с удовольствием вытянулась, — но уверяю вас, ничего приблизительно похожего я не только никогда не делала, но и не слышала о подобном.

Как оказалось, торопились мы не зря: не успел Хвост убрать последние бусинки, смахнуть песок и захлопнуть окно, как в комнату без стука стремительным шагом вошел Валентин. Он был заметно встревожен и так посмотрел на меня, что я сразу забеспокоилась. Ни разу он на меня вот так не смотрел — подозрительно и вопросительно одновременно.

— Что-то случилось с Деметриусом? — я подошла к лекарю, взяла за руку и слегка ее встряхнула. — Он жив?

— Да. Он совершенно жив и здоров. И сам мне об этом сказал. Минут десять назад, — Валентин говорил обрывисто и продолжал прожигать меня взглядом.

— Как это? Он же спит и не проснется, пока его не разбудит суккуб? — Медведь встрепенулся и подошел к нам поближе.

— Вот и я думал, что из летаргии его выведет лишь наша обожаемая Эвелин. Но что-то случилось, и он проснулся. К тому же к нему вернулась память, и он мне рассказал одну занятную историю. Оказывается, у нас гостит принц крови, последним прижизненным воспоминанием которого является то, как ему перерезали глотку в Бастилии.

— Это абсолютно исключено, — я покачала головой, — ничто и никто в целом мире не способны были его разбудить, кроме меня. Разве что наша связь с ним была прервана, но для этого мне нужно было развоплотиться. Ведь даже когда я находилась в Сумраке, Дэм все равно спал как младенец и видел прекрасные сны. В любом случае я должна его увидеть, и не вздумайте меня останавливать.

— Но на тебя могут напасть, — Валентин посторонился, пропуская меня, — ты ведь не забыла, что убийца до сих пор на свободе?

— Я не забыла, но, кажется, вы забыли, что теперь я могу спрятаться от него в Сумраке, который к тому же почему-то щедро делится со мной энергией вместо того, чтобы забирать ее. Не волнуйтесь, если я почувствую опасность, то сразу уйду туда, куда ему вход заказан.

— Хорошо, я отвел его в гостиную, ему нужно поесть нормально. Только ничему не удивляйся, — Валентин махнул рукой и отошел к окну, всем своим видом протестуя против моего решения.

— Послушай, — вдруг раздался в голове голос Медведя, — не связано ли это с тем ритуалом, который ты проводила в Сумраке? Ведь на какое-то время мы были полностью выключены из наших миров. Возможно, тогда и пропала связь между вами?

— Все может быть, — ответила я как можно спокойнее, хотя меня сжигала тревога, — мы погрузились в землю, а ведь всем известно, что она не является проводником для наших чар. Думаю, что причина именно в этом. Но что, ради всего светлого, могло еще произойти с Дэмом? На что намекал Валентин, призывая меня не волноваться? Неужели у него отросли рога и хвост?

— Я надеюсь, вы с Медведем не забыли старофранцузский и придворное обращение? — как бы невзначай бросил нам в спины Валентин, продолжая смотреть в окно. Мы же, переглянувшись, почти бегом проследовали в гостиную.

Он сидел на низеньком диванчике и смотрел перед собой отрешенным, совершенно рассеянным взглядом. Еще в дверях я поняла, что что-то с ним не так, но, лишь подойдя ближе, уверилась окончательно — именно этого человека я видела в отражении зеркал, когда читала его память, но он был мне не знаком. Внешность — да, она осталась почти такой же, но лишь отчасти: мимика, осанка, привычка держать голову, линия плеч — все это меняло его до неузнаваемости. Даже глаза, его сводившие меня с ума глаза, — даже они немного изменили свой цвет, став более темными, утратив магический отсвет, а когда он, увидев нас, заговорил, сомнений не осталось — это уже был абсолютно точно не тот, кто раньше называл себя Деметриусом.

— Приветствую вас, — он поднялся и элегантно поклонился мне в лучших традициях века семнадцатого. Речь его была правильной и тягучей, как патока, с характерной манерностью. Валентин, как дитя более поздних времен, слегка перегнул со старофранцузским: конечно же, это был не современный язык, но и не тот, на котором изъяснялись во времена моего детства, и уж тем более не тот, на котором разговаривал Медведь.

Я без труда подхватила его стиль:

— Приветствую. Вас, наверное, многое удивляет? Позвольте представиться — Эвелин.

— Арман де Бурбон-Конти, к вашим услугам, — он, еще раз поклонившись, требовательно уставился на Медведя, не удостоив его поклона. Оно и понятно: по дворцовым правилам кланяться тому, кто ниже тебя, было не положено, а кто может быть выше кузена короля? Только король, на которого Медведь походил так же, как, например, иволга похожа на павлина.

— Андре Арман Ангерран де Бове, к вашим услугам, ваше высочество, — Медведь поклонился и лукаво улыбнулся. — Рад приветствовать в нашем скромном жилище.

— Де Бове? — брови принца приподнялись в удивлении. — Но позвольте, разве род де Бове не прервался в прошлом столетии? Могу предположить, что вы либо очень отдаленный их потомок, либо же самозванец, присвоивший ненадлежащее вам имя.

— Либо же я действительно ныне живущий наследник рода де Бове, которому более восьми сотен лет от роду, — Медведь, в повадках и жестах которого появилась чванливая горделивость, сел напротив принца и смерил его немного снисходительным взглядом. — Как, по-вашему, где мы?

Он обвел комнату широким жестом.

Тот, кто был раньше Деметриусом, немного подрастеряв пыл, снизошел до ответа:

— Осмелюсь предположить, что в преисподней, ибо последнее, что я помню, — это вонючий и сырой каменный мешок в Бастилии и потаскуха, приставившая стилет к моей шее. После подобных поцелуев не выживают. Единственное, что мне непонятно, так это то, откуда в преисподней ангелы, — и он послал в мою сторону воздушный поцелуй.

Я усмехнулась — француз всегда француз, даже на краю могилы он будет флиртовать и очаровывать.

— Вы не в преисподней, ваше высочество. Вы попали в будущее. Просто вы очень долго спали, много столетий. Мир вокруг изменился, — я говорила максимально мягким и спокойным голосом, добавив в него лишь капельку магии убеждения.

К моему глубочайшему изумлению, он воспринял эту информацию, оглушившую бы любого нашего современника, абсолютно нормально, как нечто, что вполне могло произойти с каждым. Возможно, сказывалось то, что перед нами сидел человек совершенно другой, ушедшей в небытие эпохи, имевший магическое сознание, в некотором роде — религиозный фанатик. Твердо убежденный в существовании потусторонних сил, как божественных, так и сатанинских, знающий, что помимо ангелов есть и бесы, и ведьмы, и прочая нечисть, способная утащить слабого духом вообще куда угодно.

Пока они с Медведем обсуждали все, что произошло в мире, а в частности во Франции, в то время, пока наш гость был порабощен чужой сущностью, я принялась рассматривать его со всей пристрастностью. Я не замечала в чертах этого, так знакомого мне лица больше ничего родного, ничего из того, что раньше так любила. Это просто был другой человек, дитя своей эпохи и титула: чванливый, тщеславный, горделивый, высокомерный. Удивительно, что он не потребовал меня представиться титулом и не отодвинулся с брезгливой гримасой на выхоленном лице, ведь в его глазах я должна была быть чем-то чуть выше грязи под копытами лошади. Чем спокойнее и расслабленнее он становился, тем раскрепощеннее себя вел, полностью смирившись со сложившейся ситуацией примерно за полчаса. Конечно, большую роль тут сыграло то, что они с Медведем были на одной социальной ступеньке — они говорили на одном языке, использовали одни и те же понятия. Я даже услышала, что мой рыцарь похвастался своей коллекцией оружия, и принц высказал желание немедленно ее осмотреть.

Он был далеко не глуп и, по всей видимости, решил использовать то, что с ним приключилось, на полную катушку. Порадовавшись тому, что выжил после нападения в Бастилии и не был погребен заживо, он даже не поинтересовался тем, кем же был тот добрый ангел, что в течение такого долгого времени заботился о его теле. Видимо, в его представлении это было само собой разумеющимся. Также довольно мало его удивил рассказ о революции во Франции, видимо, из-за того, что он все-таки был «фрондистом», идея свержения власти его прельщала, а не ужасала. Довольно резво рассудив, что является единственным оставшимся в живых прямым продолжателем линии Бурбонов, он возгорелся идеей примерить на себя роль короля Франции. На осторожное замечание Медведя, что Франция уже давно не монархия и ею вряд ли когда-нибудь снова станет, он лишь отмахнулся, заявив, что, мол, люди не меняются. Хоть сто лет пройдет, хоть тысячелетие, им, как овцам, нужен будет пастух. Ну не любят они, в массе своей, брать на себя ответственность, с удовольствием принимая навязанное свыше. Он с усмешкой заявил, что ему достаточно немного обжиться в этом новом мире, понять принцип действия основных институтов и норм жизни, и он станет несомненным лидером, который поведет Францию туда, куда ему захочется, а именно к трону.

Медведя этот разговор явно забавлял, я же не переставала думать о природе происхождения суккубов и инкубов. Я чувствовала острую потребность немедленно переговорить с Учителем, но, невзирая на многочисленные призывы, он молчал — либо был в глубокой обиде на меня, либо просто отдыхал после событий вчерашнего безумного дня и не менее ужасающей ночи.

Дождавшись, пока в гостиную вошли Валентин и братья, я тихонько выскользнула наружу, оставив мужчин обсуждать свои очень важные мужские дела, и отправилась на поиски Учителя. Как бы он ни был сердит на меня лично, никогда бы он не оставил всех нас в такое тяжелое и опасное время. Как оказалось, нам с Медведем очень повезло, потому что сейчас офис заполнялся моими коллегами и понемногу начинал напоминать улей. Я, из вежливости, заглянула в редакторскую и заверила своего непосредственного начальника, что приступлю к рабочим обязанностям так быстро, как только смогу. На что он, вполне справедливо, мне ответил, что у меня еще как минимум пять дней отпуска и он все прекрасно понимает и не торопит меня. Однако, несмотря на его довольно бодрые слова, не ускользнули от меня ни его уставший вид, ни воспаленные от недосыпа глаза, ни заваленные гранками и вырезками столы сотрудников. Испытав острый укол совести, я, тем не менее, проследовала дальше, строго-настрого приказав себе вернуться на работу не позднее послезавтра. Отчего я была уверена, что все закончится к понедельнику? Не знаю, просто эта уверенность придавала мне силы жить и бороться.

Учителя я нашла не в кабинете, где, судя по беспорядку, он не был пару дней, а в лаборатории. В глаза бросилась деловитая суета и спешка, с которой варились энергетики и разнообразные зелья, я даже немного позавидовала тому, как слаженно они работают — ни одного лишнего движения, никакой болтовни. Это был единый, сработанный организм, и я ощущала себя как белая ворона, нечаянно залетевшая в стаю жаворонков. Мне показалось кощунственным отвлекать его именно сейчас, когда он даже не заметил моего присутствия, но я, понимая, как мало нам отведено времени, все-таки решилась.

Я, подойдя со спины, обняла его и прижалась щекой к плечу, чего не делала с тех самых пор, как вышла из подросткового возраста. Судя по тому, что он не высказал удивления, мой визит все же не остался незамеченным, но никакой ответной ласки я от него не получила. Лишь короткое и суховатое — жди меня в кабинете, я буду через три минуты, и учти — времени у меня мало.

Меня немного покоробил и его тон, и ощущение того, что мне сделали одолжение, но, тем не менее, я, с сожалением убрав руки, вышла из царства ведунов, решив все же не идти в кабинет, а подождать Учителя в коридоре. Но, как оказалось, меня ждали: не успела я выйти, как на меня налетела Кэсси, совсем слабенький оракул и потрясающий аналитик, трудившаяся оператором в дежурной части. В последние сутки они, скорее всего, работали без перерывов, видимо, этим объяснялся ее странный вид — всегда уложенные в строгую прическу волосы были всклокочены, как если бы их без конца теребили, взгляд ореховых глаз был абсолютно безумен, а бледные губы искусаны до крови.

— А вот и ты, — прошептала она мне в лицо, схватив за руку, — я жду тебя так долго. Со мной что-то происходит в последнее время, и я знаю, что это связано с тобой. Пожалуйста, попроси их больше не приходить ко мне. Я устала. Я хочу просто спать. Ты можешь меня усыпить так, чтобы я хотя бы несколько часов не видела никаких снов и видений?

— Ну конечно, конечно, ты, главное, успокойся, — я присела на стоявший в коридоре диван и почти что силой усадила рядом с собой Кэсси, — что тебя беспокоит? Разве видения — это не часть вашей силы?

— Да, но когда их становится так много, что я не вижу ничего, кроме этой безумно сменяющей друг друга чехарды из лиц и событий, то можно сойти с ума! Раньше помогал сон — бессонный и спокойный, он давал возможность разуму прийти в себя. Но вот уже неделя, как даже во снах мне нет покоя и отдыха, причем мне кажется, что кто-то пользуется моей телесной оболочкой, пока я сплю. Пару раз я просыпалась не там, где засыпала, а позавчера моя пижама пропахла сиренью, хотя у меня на нее аллергия и я не пользуюсь этими отдушками.

Я смотрела на нее широко распахнутыми глазами — кажется, я нашла того, кто подкладывал нам подарочки-подсказки, а еще я знала, кто именно пользуется несчастной Кэсси как проводником между нашими мирами — Сумрачным и реальным.

Глава 10

Я прижала пальцы к ее вискам и, заглянув в глаза, сказала тихим и уверенным голосом:

— Больше никто не будет мешать тебе спать, больше не будет никаких ненужных снов. Только отдых. Только покой. Смотри на меня, не отводи взгляд. Ты мне веришь? Я обещаю тебе — ты сейчас уснешь и проспишь ровно столько, сколько тебе понадобится, чтобы окончательно отдохнуть, а когда проснешься, ты забудешь все, что только что мне рассказала, даже наш разговор сотрется из твоей памяти.

Я вновь, как и в случае с Медведем, использовала магию подчинения и снова не испытывала угрызений совести — ей был необходим отдых. Каждая клеточка ее тела вопила от ментальной усталости. Видения накрывали ее волнами, я даже успела увидеть некоторые обрывки, прежде чем погрузила ее в абсолютное забвение — сон без сновидений, больше похожий на глубокий обморок. Это должно было дать передышку. Наскоро скользнув по ее памяти, я убрала все тревожащие и волнующие воспоминания. На всякий случай стерла я и наш разговор, мне не хотелось, чтобы, став невольной пешкой в чьей-то большой игре, она снова подвергла себя ненужным ей волнениям.

Я все еще была погружена в ментальное излечение Кесси, как вдруг услышала над собой холодный и отстраненный голос:

— Ты, наверное, сейчас очень собой гордишься, не так ли?

— Нет, не так, — ответила я мысленно, вставая и глядя прямо в глаза Учителю, — я сделала то, что должны были сделать наши целители еще сутки назад. Она была на грани безумия, а ты знаешь, чем это оборачивается для Лезэне — развоплощением. Ты хотел бы потерять ее?

Не выдержав моего взгляда, он отвел глаза и сказал уже немного другим тоном, но по-прежнему вслух:

— Идем в кабинет, ребенок, не будем мешать ей отдыхать.

Все время, пока мы шли, он больше не проронил ни звука, а я смотрела на то, как опустились его всегда такие горделивые плечи, как будто он нес сейчас в одиночку всю тяжесть свалившихся на нас напастей. Мне было его очень жаль, но я, зная его характер, понимала — сейчас не то время, чтобы показать, что я заметила его слабину.

Когда мы пришли к нему, он, сев за стол, жестом предложил мне кресло напротив, избегая моего прямого взгляда. Теперь, находясь так близко, я заметила и глубокие тени, залегшие под его глазами, и углубившиеся складки вокруг упрямо сжатого рта, и нервно подрагивающие кончики пальцев. Все это было так неожиданно, что я растерялась и вместо задуманного спросила:

— Я могу тебе чем-то помочь?

— Боюсь, что нет, ребенок. Прости, я не уберег тебя. Не выполнил возложенную на меня миссию и тем самым чуть не загубил. Я пытался хранить тебя подальше ото всех максимально долго, но ты начала расти слишком стремительно, потом этот необъяснимый рывок к первому уровню. До сих пор не пойму, как тебе это удалось, ведь я всего себя положил тогда, договариваясь о перемирии. Но, видимо, сила Ханби слишком велика, либо вмешался тот, кого оракулы зовут Фатум.

— Прости, стой, — я перебила его, — я ничего не понимаю, о чем ты говоришь, что значит — ты меня не уберег. Со мной все в порядке, даже больше — я вышла за ранги категорий, и теперь могу спрятаться от моего врага в Сумраке, я стала намного сильнее и выносливее. Я вчера помогла нашим в схватке, и мне не потребовалось пить энергию у смертных. Если этот мерзавец попробует снова на меня напасть, он будет очень удивлен.

— Да, это прекрасно, что ты просыпаешься, что ты осознаешь свою сущность, но это все происходит слишком быстро, слишком рано, еще никто не успел подготовиться, а враг атаковал в самый уязвимый момент, и если ты не выдержишь его напора в следующий раз — все, ради чего были принесены такие жертвы, все окажется напрасным, и восторжествует Тьма. Но не та, о которой рассказывают новоинициированным. А та, от которой бежала твоя мать, та, которая извращает умы и души всех, на кого падет ее тень. Тьма первородная, пришедшая в наш мир с дыханием Ханби.

Я сидела оглушенная и ошарашенная, не в силах сказать ни слова, а он продолжал монотонным, бесконечно тихим голосом смертельно уставшего человека. Или божества?

— Ты — наше все, наше будущее, наша надежда, и я почти потерял тебя. Упустил момент, когда ты, чувствуя свои пробуждающиеся инстинкты, не пришла ко мне, а стала действовать самостоятельно. Видимо, где-то я передавил или, наоборот, не дожал, раз ты стала во мне сомневаться. Мы думали, у нас впереди еще как минимум пара столетий, но нет, глядя на все происходящее, кажется, у нас нет и недели.

— Я просто сначала не хотела тебя волновать, а потом я злилась на тебя за то, что, как я думала, ты не помогал мне в поисках Дэма. Но ведь ты сам хитрил и недоговаривал. Если бы ты тогда все рассказал мне, доверился, хотя бы намекнул, что в ордене у нас имеется шпион, я бы не лезла вперед, не путалась у тебя под ногами, а просто отошла бы в сторону и ждала со всем смирением. Ты же просто все еще считаешь меня ребенком и оберегаешь так, как не смог бы оберегать родной отец.

При упоминании отца Учитель как-то странно посмотрел на меня. Затем, закашлявшись, аккуратно постучал пальцами по бронзовому пресс-папье в виде кефали и спросил у меня, понизив голос почти до шепота:

— Ребенок, ты что, в самом деле до сих пор ничего не поняла? Ведь с тобой выходила на связь Нанше, разве она тебе не рассказала?

— Подожди, — я тоже понизила голос и наклонилась в его сторону, — стало быть, ты в курсе всех тех странных событий, которые происходили со мной?

— Если бы ты была со мной честнее и откровеннее, то был бы и смог бы лучше защитить тебя, но нет, ты, видимо, решила, что тебе больше не нужен твой старый Учитель. Ты нашла себе друга. Некоего Пророка, не так ли? — отбил он пасс в мою сторону.

— Ладно, мы оба вели себя глупо: и ты, и я. Так значит, ту, кто пришла ко мне из Сумрака в виде Феникса, зовут Нанше?

— Да, она моя сводная дочь и первый Оракул. Именно она впервые ощутила в себе этот дар и развивала его, именно она связала всех последующих оракулов и пророков сетью запретов, потому что понимала, какое чудовищное оружие представляет собой дар предвидения в ненадежных руках. Она же была первой, кто принял решение уйти жить в Сумрак — постоянное пребывание на гранях настоящего, прошлого и будущего убивало ее. Она же и сказала нам, явившись на следующую ночь, что это просто другая жизнь и нам не стоит опасаться ее. Но было одно, но — тот, кто уходил, уже не мог вернуться обратно. Независимо от того, было ли это решение самостоятельным и осознанным либо насильственным, те, кто пересекал границу, уже не могли возвратиться. Чем дольше ты питаешься Сумраком, тем ближе ему становишься, тем быстрее возвращаешься в породившее тебя лоно. Знаю я и то, что, когда Нанше попала в ловушку Сумрака, она поклялась найти способ вырваться оттуда. Не знаю, возможно, уже нашла, она была очень напориста всегда.

— Так значит, у тебя все же были дети — Лезэне? — я пыталась осознать эту изливающуюся на меня информацию и хотела перевести тему на происхождение суккубов и инкубов. Но Учитель, видимо позабыв, что сказал мне о том, что у него буквально три минуты для меня, явно не собирался останавливаться и, признаюсь, я боялась того, что он мне еще скажет.

— Разумеется, у меня были приемные дети, также у меня есть брат и сестра… Да, ребенок, я не мог бы тебя охранять как отец. Но я довольно долгое время охранял тебя от отца как твой ближайший родственник.

Из моего рта самопроизвольно вырвалось выражение, которое категорически не принято говорить в обществе. У людей оно выражало крайнюю степень изумления и в основе своей содержало упоминание мужского детородного органа в отрицательной степени. Я зажала рот ладонями и умоляюще посмотрела на Учителя, не понимая ни как к нему теперь обращаться, ни как мне, собственно, жить теперь дальше. Та догадка, которая уже крутилась в моей голове, окончательно оформилась, но я боялась произнести это вслух и ждала, когда за меня это сделают.

— Этого не может быть, — слова давались мне с трудом, как если бы я разучилась разговаривать, — суккубы и инкубы суть порождение Сумрака, его дети, не имеющие иных отцов и матерей. Ты же сам мне это говорил. Вы ведь все, умные и древние, нас учили этому, сколько я себя помню. Неужели это все неправда?

— Смотря что считать правдой, ребенок, — он прикрыл рукой глаза и глубоко вздохнул, явно собираясь с мыслями, затем отвел руку и, прямо посмотрев на меня, сказал то, что я так боялась услышать, — ты дочь Нанайи и Ханби, внучка моей сестры Инанны. Дитя надежды. Наше будущее.

Если бы я уже не сидела, то точно упала бы на пол. Казалось, что на меня рухнул небесный свод и придавил своими обломками. Учитель же, или теперь будет правильнее называть его Дедушкой, продолжал говорить мягким, спокойным голосом, вколачивая каждое слово, как гвоздь, в мою несчастную голову.

— Нанше увидела тебя задолго до твоего рождения и сумела предупредить свою сестру о том, какая роль тебе уготована, но Ханби узнал об этом от продажного Пророка и начал готовиться. Ему открыли, что ты уничтожишь его, и он решил действовать на опережение. Поэтому, когда ты родилась, твоя мать укрыла тебя, ценой большей части своей силы она изменила твою ауру, вмешалась в твою память, усыпила твой разум и погрузила твое тело в летаргию. Ты должна была спать до тех пор, пока она не коснулась бы тебя, когда мы были бы готовы к битве, но что-то вмешалось, и все пошло не по плану. Ты пробудилась раньше срока, но лишь твое тело, твой разум пребывал в покое, скрытый наложенной памятью. Он просыпался с течением времени, по мере полученных тобой сил и знаний, и вот сейчас ты почти уже стала собой. Когда ты вернулась из мира снов, мы запаниковали и начали делать глупости, но что жалеть о прошлом, ведь ничего исправить уже не в моих силах. Все, кто мог мне помочь, давно ушли в посмертие, слились с нашим общим прародителем в Сумраке, лишь иногда являясь ко мне во снах.

— Так и что же мне делать? — единственное, чего мне сейчас хотелось, это по-страусиному засунуть голову в песок, и будь что будет. Фатум, или Сумрак, или Праотец, или кто там, к бесу, еще, явно просчитались — я не годилась на роль всеобщего спасателя. Я любимого-то мужчину спасти не смогла, вернее, того, кого я считала любимым и кто на самом деле был неизвестным мне инкубом под человеческой оболочкой!

— Я не знаю, ребенок, — он абсолютно искренне развел руками, — ты поскакала вперед меня настолько резво, что я на какой-то момент вообще утратил связь с тобой. Когда вчера вечером я заметил, что ты вышла за рамки категорий, то это стало для меня настоящим шоком. Тебя подхватило водоворотом судьбы, и уже никто и ничего не сможет исправить. Я так понимаю, сейчас ты действуешь в основном на инстинктах? Не сопротивляйся особенно, как только ты пробудишься окончательно, ты сама поймешь, что надо делать. Именно поэтому твой отец стремится добраться до тебя раньше, чем ты превзойдешь его по силе.

— Да кто же я? Хорошо, я поняла, что я какой-то ребенок, плод насилия, совершенного над моей матерью, я та, на кого древние Лезэне возлагали такие надежды. Но ведь мир вокруг нас изменился полностью, человечество совершило такой рывок вперед. Почему мы до сих пор живем какими-то замшелыми законами и преданиями? Забросать его бомбами — и дело с концом!

— Чтобы кого-то чем-то забросать, нужно знать, кого забрасывать, или ты думаешь, что он по-прежнему живет в своей личине? Он раздал себя, щедро делясь со смертными частицами своей души или силы, так что практически каждый суккуб и инкуб — это и есть он, полностью или частично, поэтому вы все братья и сестры. Зная лишь часть пророчества и не догадываясь еще, что его погибель родилась, он поставил вам кучу запретов, чтобы не упустить твоего появления. Он знал, что ты будешь рождена от суккуба, и посему запретил вам рожать, а если уж и сможете, то не более одного ребенка за всю свою жизнь.

— Так я, получается, не суккуб? А кто тогда Амелика? Как мне вообще жить со всем этим знанием? — я раскачивалась в кресле, обхватив голову руками, сжав пальцами виски.

— Ты самый настоящий суккуб, вне всяких сомнений, как и небольшое количество тех, кто был рожден от инкубов и суккубов. Как, например, твоя подруга. Но основная часть — это клоны Ханби. Он брал человека, находящегося при смерти, и делился с ним частью своей души или же просто давал ему немного силы, подчиняя его разум и тело. Оставлял себе то, что люди называют — запас на будущее. Когда возникала необходимость, он просто забирал свое обратно. То, что происходило с твоими сестрами на прошлой неделе, — яркая демонстрация. Мы не знаем, сколько еще таких «запасов» у него есть. Но он явно ослабел, раз не побрезговал забирать энергию даже у Отверженных.

— Смилуйся, пожалей, — простонала я, — моя голова сейчас лопнет, и ваша надежда вместе с ней. Я ничего не понимаю из того, что ты говоришь. Ясно лишь одно — есть прирожденные суккубы и есть клоны этого самого моего папаши. Но как их отличить? И что делать, если перед нами будет клон? Мы же не можем его попытаться уничтожить лишь на том основании, что когда-то один мерзавец подселил к нему свою частичку.

— В том и дело, что нам нужно искать его самого — когда он падет, то все его порождения разрушатся и останутся люди, которых он в свое время подчинил.

— А кто еще знает обо всем том, о чем ты мне сейчас поведал? — я слышала, что до меня пытается докричаться Медведь, но не могла пока что ему ответить.

— Раньше об этом не знал никто из живущих. Кроме меня, разумеется. Сейчас в курсе Великий Инквизитор — я не мог больше скрывать от него твою сущность. То, что ты продемонстрировала во время атаки, слишком превосходило все то, чему ему приходилось быть свидетелем. К тому же он прекрасный тактик, стратег и военачальник, думаю, нам может пригодиться его помощь. Также я уверен, что обо всем догадался Андрэ и, скорее всего, этот вездесущий Пауль. Но в них я уверен. Они слишком тебя любят, чтобы предать.

— Ты что-то говорил про предателя из пророков, я думала, у них запрет на прямые предсказания?

— Теперь да, Нанше, как прародитель всех оракулов и пророков, вмешалась и смогла поставить этот замок, но уже было все равно поздно — тайна вырвалась, иначе мы уже давно бы покончили с ним.

— Скажи мне, — я до боли сжала подлокотники кресла, сраженная одной догадкой, — а пророки могут врать о том, что они видели в будущем?

— Скорее всего, нет, но они могут исказить смысл послания. И тогда ты будешь думать одно, но на самом деле делать то, что нужно пророку.

— Ты поэтому злился из-за моей дружбы со Сварриором? — меня замутило.

— Он никогда мне не нравился. Вернее, даже не он — все пророки мне были противны, ко всем я относился настороженно. Ведь они предавали сам смысл того знания, что был им дан, превратили великое таинство в балаган с шарами и благовониями.

— Ты сказал, что недоумеваешь по поводу моего быстрого роста до первого уровня. Так вот, меня тренировал Сварриор, — мне казалось, что я умерла и покрылась изморозью.

— Так вот оно что, — Учитель откинулся на спинку кресла и снова взялся за пресс-папье, — ну, значит, это он поспособствовал твоему росту.

— Да, он недавно сказал мне, что это было необходимо, чтобы предотвратить апокалипсис, что для этого я должна быть сильной.

— Постой, — он снова наклонился ко мне и понизил голос, — именно так и сказал? То есть он уже тогда знал, кто ты?

— Получается, что да, — у меня внутри проклюнулся росток надежды, тяжело это — терять тех, кого привык считать другом.

— Возможно, он сам стал пешкой, раз уже тогда знал, кто ты, но не поспешил поделиться этим знанием с нашим врагом. Ты пока что продолжай с ним общаться, но не доверяй, как раньше…

Он хотел еще что-то сказать, как вдруг дверь в его кабинет распахнулась и к нам стремительной походкой вошел не кто иной, как сам Великий Инквизитор.

— Вот вы где, — он кивнул нам и сел в кресло, откинув капюшон и пронзив меня взглядом, — а я вас ищу. Скажи мне, милый ребенок, а где может скрываться твоя подружка Амелика?

Глава 11

Вы знаете, как тяжело бывает поднять на кого-то взгляд? Как ты тянешь его из себя вверх, а все внутри тебя противится этому? Потому что последнее, что ты хочешь видеть в этом мире, — твой собеседник? Это чувство стокилограммовой гири на каждом веке, и ты пытаешься помочь себе — сжимаешь руки в кулаки, приподнимаешь плечи, задираешь подбородок, потому что ты обязан это сделать — взглянуть в глаза твоему оппоненту.

Внутри меня восстала каждая клеточка, я отказывалась верить в услышанное, но все же смогла, заставила себя посмотреть на него, и, видимо, что-то такое было в моем взгляде, что он, сам Великий Инквизитор, легендарный даже среди людей Вампир, опустил глаза.

— Вы ее потеряли? — голос отказывался повиноваться мне, и вместо звонкой, щелкающей оплеухи выкрика вырвалось лишь змеиное, придушенное шипение. — Я правильно Вас поняла, о Великий? Из сердца Инквизиции, из самого, как Вы меня уверяли, надежного на всей земле места похитили Лезэне, которая имеет со мной кровную связь! Которая, по Вашим же словам, жизненно необходима нашему врагу! И Вы сейчас осмелились, набравшись наглости, явиться ко мне с вопросом — знаю ли я, где она может быть?

Горло перехватило спазмом, и последние слова я буквально выталкивала наружу, раздирая ногтями свое горло. Учитель, подскочив ко мне, судорожно пытался одной рукой придерживать мои руки, другой приставил к губам край стакана, в котором, судя по запаху, была отнюдь не вода.

— Ну что ты, что ты, ребенок, мы найдем ее, обещаю тебе, — начал было он и осекся, поймав мой взгляд. Я вскочила, оттолкнув его руку, и сейчас стояла, возвышаясь над ними, такими жалкими, как разъяренная фурия над поверженным ею войском.

— Обещаешь? Ты обещаешь мне? Помнится, около двух недель назад ты уже говорил мне это и клялся в том же! Чем это обернулось для всех нас? Не вспоминай, ибо результат твоего обещания сейчас сидит в гостиной и рассуждает о том, как он займет несуществующий французский престол. Может, пора уже признать, что вы оба не справились? Может, пора звать на помощь? Если угроза настолько глобальна, может, пора уже поднимать под ружье все организации, выводить из спячки всех Лезэне? Под страхом немедленного развоплощения запретить стычки, закрыть все филиалы империи Коэна со товарищи и планомерно прочесывать квартал за кварталом, чтобы найти тот отнорок, где прячется эта тварь, что по недомыслию судьбы, как оказалось, является моим биологическим отцом?

— Ты не понимаешь, что говоришь, ты даже представления не имеешь, с чем нам пришлось столкнуться, — скрипучим голосом начал Цепеш. — То, что я не рассказал тебе в деталях весь план разрабатываемой операции, не значит, что все сидят сложа руки и ждут твоих ценнейших указаний.

Надо же, я его разозлила, видимо, попала в больное место, а значит, нужно было дожать, и я снова ринулась в бой:

— А где же вы были раньше, мудрые и всеведущие? Почему вы вообще допустили такой беспредел на рынке, что каждый сопляк со звонкой монетой в кармане может купить артефакт любой мощности и полезть в бой, размахивая этой пукалкой налево и направо. Вы были вчера в битвах, вы видели, что вообще происходит? С этого дня я более не считаю себя обязанной сидеть под вашим абсолютно беспомощным домашним арестом, и только попробуйте мне перечить, я не ручаюсь за себя в таком случае. И кстати, что же это за охрана такая, что вы отправили их, не снабдив даже элементарной защитой от ментальных атак. И это при том, что рукоподелия с суккубьей магией, продаваемые у Коэна, наводнили наш мир, как семечки. Мне хватило самого слабого морока, чтобы запутать глаза твоим наблюдателям, — в моем голосе и тоне, с которым я обращалась к Инквизитору, не осталось и тени былого уважения. Он дернулся, как от пощечины, но, к моему удивлению, стойко выдержал удар и не повелся на провокацию — видимо, сказались столетия опыта.

— Если ты хочешь умереть — иди на улицу, сними щиты и крикни: «Я тут, папочка, забирай меня», — он, встав, сердито запахнулся в плащ и накинул на лицо капюшон. — Тебе не будут препятствовать. Но если все же здравый смысл возьмет контроль над твоим беснующимся разумом, просто дай мне знать. Прощайте.

Он вышел, и я без сил рухнула в кресло, залпом осушив стакан, который Учитель молча подвинул мне.

— К чему ты все это устроила? — голос его был глух и печален. — Ты ведь прекрасно понимаешь, что мы делаем все возможное. Я допускаю, что в тебе говорит обида и волнение. Но я боюсь, что твоя темная сторона может взять верх. Ты должна сдерживать себя. Ради всех тех, кого любишь.

— Не возьмет, — я постукивала пальцами по столешнице и мрачно смотрела в сторону двери, за которой скрылся Инквизитор. — Кажется, недавно я одержала над ней верх. Мне снились сны, уже тут, в гостинице, сейчас-то я понимаю, кто их насылал и какой в них был смысл. Так вот, в один из снов влез мой папенька и пытался меня перетащить на свою сторону, я не поддалась.

— Как интересно, и что же это было? — Учитель, заметив, что я почти спокойна, сел обратно и положил руку на пресс-папье.

— Он хотел, чтобы я сорвала цветок, не ради пропитания, не ради даже эстетики, просто так, из прихоти, сорвала и выбросила. И я должна тебе сказать, что мне стоило большого труда не поддаться ему. Но я смогла это сделать, и на следующую ночь Тьма спокойно заняла свое место в моей душе. Ведь Тьма не равна злу, она просто противовес Свету. Как ты говорил? Я дитя-надежды, я мировое равновесие. Кажется, я начинаю понимать, что это значит.

— И что же это, по-твоему, значит?

— Что я должна привести всех нас к отправной точке, к тому дню, когда мы появились в этом мире, когда все мы были одинаковы — не плохие и не хорошие, такие, какими нас создал Сумрак. Это совершенно неправильно, что выбор может быть лишь между тем, кем ты будешь: Лезэне или Человеком, без права на дальнейшую ошибку. Ведь люди, которых мы так презираем, даже Светлые, люди имеют право на ошибки, они за свою жизнь могут менять мнение, становиться как на путь добра, так и на путь зла, иногда по нескольку раз. Это неправильно, что мы лишены такой возможности. Где-то мы свернули не туда. И нам нужно вернуться, чтобы все исправить. И я смогу это сделать. Для этого меня родили. Понимаешь, я все время держала в руках эти разрозненные нити в виде намеков, странных разговоров и событий, нелепых встреч и случайностей и не знала, что со всем этим делать. Но, кажется, я наконец проснулась, я смогу все исправить или… загубить окончательно. В любом случае так, как раньше, уже не будет никогда. Скажи, именно это ощущали вы, когда решили стереть всем память, попробовать вернуться к истоку? Неужели вы не понимали, что сама суть ваша претерпела к тому времени изменения?

— Как ты поняла, что я был тогда среди тех, кто принимал это решение?

— Это ведь тебя египтяне знали под именем Осирис, сделав своим богом?

— Да, но как? Чем я себя выдал? — он показался мне удивленным.

— Медведь назвал это женской логикой. Твоя названная дочь открыла мне твое имя. Энки у шумеров был, помимо прочего, богом подземного мира. Также мне известно об одном Лезэне по имени Азирис, который хранит тайну некоего амулета, способного вернуть утраченное. Путем нехитрых параллелей я вышла на тебя. Так что, расскажешь мне про перстень Мнемосины?

Очень, очень медленно Учитель выдвинул ящик стола и, клянусь, я бы ничуть не удивилась, если бы он достал оттуда бархатную коробочку с перстеньком, но, увы, это был лишь кисет. Затем из ящика так же медленно была извлечена трубка. Все время, пока Учитель, не спеша и явно растягивая удовольствие, готовился к курению, я прожигала его взглядом. Мне уже было понятно, что ничего хорошего или обнадеживающего он мне не скажет, потому что ни разу за всю мою память он не уходил от ответа так демонстративно. Когда ждать уже было невыносимо, а весь кабинет затянуло голубоватым, терпким дымком, он наконец соизволил разомкнуть уста.

— Я не буду спрашивать у тебя имя того, кто открыл тебе это знание, полагаю, что тебе оно неизвестно, в то же время я прекрасно знаю, кто это был. Не буду я также интересоваться, кто провел тебя к нему. Я тоже не глуп, дитя мое, и в состоянии вычислить того, кому позволено лицезреть и задавать вопросы. Но не это сейчас важно. Я просто спрошу — когда? Насколько давно ты видела того, кто знает запретное, и кто еще, кроме тебя, обладает этим знанием?

Его спокойный тон и то, с каким невозмутимым видом он выпускал в потолок клубы дыма, заставили мои пальцы заледенеть.

— Я узнала об этом незадолго до того, как просила тебя рассказать мне об Атлантиде. Кроме меня это известно еще двум Лезэне, один из них… — я помедлила, но все-таки решилась, — один из них Темный.

Учитель закрыл глаза и сдвинул брови с таким видом, будто мои слова причинили ему физическую боль. Я вдруг остро ощутила себя непроходимой идиоткой, в самом деле, зачем я все так откровенно рассказала Сваре. Он явно ведет свою игру, да, он неоднократно помогал мне, но он и не скрывал, что делал это, лишь имея в виду собственную выгоду. Этот запрет, которым связал себя тот Древний, явно был не просто так, мы же вынудили его открыть нам то, что, видимо, может скорее навредить, чем помочь.

— Ну что же, то, что сделано, того уже не вернуть, и вырвавшееся на волю знание обратно в клетку не загонишь. Однако в этом есть и положительная сторона, теперь я знаю, что не ошибался. Хотя чего еще можно было бы ожидать от того, кто жил войной, раздором и питался эманациями мук и страдания. Не думай на того, кого ты считаешь своим другом, возможно, он неправ во многом, но в этот раз тебя предал не он. Твое инкогнито было раскрыто тем, кто все это время, видимо, был в связи с Ханби. Но как же ловко они все это провернули, да уж, никогда нельзя думать, что твой противник глупее тебя. Твоему другу кинули приманку, и он ее поймал, и затем привел тебя практически в ловушку. В Сумраке обнажается наша суть, и Древний увидел тебя настоящую, тем, кем ты являлась от рождения, и передал эту информацию тому, кто в ней заинтересован. Твой друг Сварриор слишком мелок, чтобы к нему прислушивались, его, скорее всего, используют втемную, подбрасывая ложные пророчества, а вот Арес был одним из первых, и он до последнего сопротивлялся нашим попыткам привести существование между нами и людьми в мирное русло.

— Арес? Ты хочешь сказать, что я разговаривала с греческим богом войны? — Медведь снова попытался со мной связаться, но я, лишь коротко бросив ему, чтобы шел в кабинет Шефа, слушала дальше, практически разинув рот. На фоне всей этой немыслимой древности, разворачивающейся сейчас передо мной, померкли все страхи и опасения, а быть может, меня еще и окончательно успокоили слова Учителя о том, что Сварю используют втемную и он меня совершенно точно не предавал. В самом деле — кто такой Сварриор и кто такой Арес? Ну?

— Ты разговаривала с тем, кого греки почитали как бога войны и которого боялись настолько, что старались лишний раз не произносить его имя. С самым хитрым и самым жестоким из нас.

— Почему же он решил уйти в Сумрак, жить отшельником? Я думала, он просто уставший от жизни древний маг, вынужденный вечно скитаться в одиночестве.

— Он просто выжидает, не растрачивая сил попусту. Но каждый раз он возвращается, когда люди начинают сводить друг с другом счеты, наши стычки его не интересуют, нет. Ему подавай смерти, как можно больше смертей, он поглощает эти несчастные души, как вампир — кровь или как суккуб — похоть.

— Но ведь он маг? — я почувствовала легкое головокружение от переизбытка информации.

— Совершенно точно, темный маг, повелевающий огнем и ветром. Что не мешает ему быть чуточку вампиром. Помнишь, я говорил тебе, что наши предки, те самые Предтечи, сочетали в себе все виды магии, были сразу всем и ничем одновременно. Они не имели телесной оболочки, лишь души и иногда могли подчинять себе тела людей, поселяясь в них, чтобы дать потомство. Та игла и то знание, что достались тебе от матери, — это отголосок той самой магии, когда дети Предтечь пытались стать в один ряд со своими родителями, лишь очень немногим доступно оно. И тем более мне удивительно, кто же мог подчинить себе нашего несчастного принца. Кем был тот, кого мы считали Деметриусом?

— Я надеюсь, это не был тот, о ком мне страшно даже подумать? — я заледенела от одной мысли, что в теле Дэма мог быть…

— Нет! — его голос взлетел к потолку и рассыпался на сотню осколков, отдаваясь набатом в моей голове. — Это совершенно исключено, если бы принца подчинил твой отец, ты уже совершенно точно была бы мертва. Это, несомненно, один из его сыновей и, мне кажется, он искренне любил тебя.

— Почему ты так думаешь? — рана под названием Дэм, которая уже начала затягиваться защитной корочкой, вновь открылась и заныла. — Как может любить искренне тот, кто хочет тебя убить?

— Если бы он был намерен убить тебя, то сделал бы это немедля, как только ты оказалась с ним в одном помещении и вас больше не разделяла гасящая магию преграда. Он бы сделал все быстро и не тратя времени на долгие прелюдии, судя же по тому, что я видел, по тому, что ты мне рассказала, — он максимально долго сопротивлялся, даже тогда, когда его сознание было практически полностью подчинено его создателю. Это свидетельствует лишь об одном — тот, кто был в теле принца, действительно любил тебя. Но, боюсь, мы так никогда не узнаем, кем он был и почему решил поступить именно так — подчинить себе чужое тело и жить, пользуясь всем тем, что было положено другому.

— Знаешь, — я задумчиво крутила кончик косички, — я ведь пришла к тебе с этим вопросом — о происхождении суккубов и инкубов. И, судя по тому, что я от тебя услышала, я могу сделать такой вывод: есть суккубы прирожденные, то есть родившиеся от таких же родителей, но их ускользающе мало и, видимо, лишь те, кто каким-то образом не попал сразу в поле зрения моего, с позволения будет сказать, папенькодядюшки, а есть те, кто является просто вместилищем для частицы духа моего родителя, и вот их как раз большинство. Я думаю, что тот, кто называл себя Дэмом, был именно прирожденным. Судя по увиденному в памяти принца, инкуб, завладевший его телом, использовал заклинание Единения, но зачем этот ритуал Древнейшему, который просто передает частицу себя, а не переселяется полностью? Как-то все запутанно… я теряюсь в догадках.

— Я думаю, что ты права, ребенок, это, видимо, был Инкуб, так или иначе потерявший свой сосуд и, за неимением лучшего, использовавший тело принца, приговоренного к заточению, так сказать — облегчил ему вечность, ну и, скорее всего, еще и использовал свою магию. Иначе как бы такое могло статься, что фрондисты были помилованы. Ладно, ребенок, — он встал, решительно захлопнув ящик стола, и положил трубку на подставку, — я думаю, что ярость твоя улеглась, а я смог ответить на твои вопросы. В любом случае — все маски сброшены и тайн больше нет. Нужно думать, что нам всем, да, всем вместе, делать дальше, где нам искать Амелику, ведь пока она в руках у Ханби, ты очень уязвима. Между вами кровная связь, и он намерен использовать это на полную катушку, и это так же верно, как и то, что меня зовут Энки.

— Погоди, — я тоже встала, — вы рассказали мне о моем отце, но ни слова не сказали о матери. Я хотела бы знать о ней все, что возможно, где она, почему не рядом? Да, ты говорил, что она погибла, но ведь Лезэне, ушедшие в Сумрак, находят возможности связаться со своими родными. Неужели за столько времени она не захотела меня увидеть?

— Ты до сих пор так и не поняла? — раздался голос от двери, и я, оглянувшись, встретилась глазами с Медведем. — А кто, по-твоему, все это время давал тебе подсказки?

Глава 12

Не могу сказать, что я удивилась — за последние сутки я увидела и услышала столько, что весь мой запас изумления, негодования, восторгов и прочих эмоций был, кажется, исчерпан. И всё же мысль о том, что та, на кого сейчас намекал Медведь, являлась на самом деле моей матерью, эта мысль пронзила меня, подобно рассветному лучу, который вспарывает мрак ночи и разгоняет морок и кошмары.

— Мы же с ней совсем не похожи, — ничего более нелепого и абсурдного я, конечно же, не могла произнести сейчас, но мои губы и мысли меня плохо слушались.

— В тебе есть главное — её свет, её стержень, её стойкость. Ты самое прекрасное дитя, которое мне приходилось видеть. И я счастлив, что мне было позволено все эти столетия быть с тобой рядом, — Учитель привлёк меня к себе и поцеловал в висок, — всё будет хорошо, девочка. Ты, главное, не бойся, ведь с тобой рядом лишь те, на кого ты сейчас можешь смело опереться, и мы всегда будем за твоим плечом и поможем тебе. Ты знаешь своего врага, пусть он пока что прячет свою нынешнюю тварную личину, главное — ты видела его Сумеречный образ, ощущала его ауру и сможешь теперь опознать её среди тысячи. Ты познала любовь и ненависть, дружбу и предательство, доверие и сомнения, и ты смогла остаться собой, более того — ты вошла в гармонию со своим естеством, ты приняла и Свет, и Тьму и не позволила ни одной из сторон взять верх, став идеальным равновесием. Я горжусь тобой и восхищаюсь.

— Я ещё ничего не сделала, — я слегка отстранилась и посмотрела на него внимательно, — самый главный бой ещё впереди. Вдруг я не справлюсь.

— Ты и не справишься? — от двери раздался смешок Медведя. — Да я бы хотел посмотреть на того безумца, что станет на твоём пути.

У меня возникло стойкое ощущение, что меня только что попытались аккуратно отвести от очень важного разговора. Да уж, мне до Учителя, поднаторевшего в интригах и дипломатии, как верблюду до балерины. Я решительно отодвинулась от него и решила всё же дожать Учителя, задав ему снова свой вопрос:

— Это всё замечательно и чрезвычайно трогательно, но что с перстнем Мнемосины?

Выражение лица Учителя невозможно было описать словами — если бы у отчаяния был облик, то это, несомненно, был бы он.

— Я так понимаю, ты намерена раскрутить эту нить до конца? — спросил он скорее для проформы.

— Разумеется, да, — я подошла к Медведю и положила голову ему на плечо, слегка сжав пальцами его ладонь, давая понять, что мне необходима его поддержка, — я могу допустить мысль, что Сваре наслали ложные видения, но пока что всё, что он делал, шло нам на пользу — я стала сильнее и теперь знаю своё предназначение. Так что и визит к этому самому Аресу тоже явно не случаен. Но что-то подсказывает мне, что он, как и ты, был с нами не до конца честен. Вы ведь оба понятия не имеете, где этот самый перстень, не так ли? И именно поэтому ты сейчас тянул время и отвлекал меня высокопарными речами? О хитрец, — я рассмеялась, давая понять, что ничуть не сержусь.

— В тот день, когда мы решились совершить немыслимое, было необыкновенно жарко, — Учитель прикрыл глаза и заговорил тихо и величественно, — солнце слепило наши глаза, милосердно скрывая усеянное мёртвыми телами поле, на котором ещё ночью шло сражение. То были страшные дни и ночи. Казалось, даже облака вступали в схватку друг с другом, оглашая окрестности громом от столкновений. Засуха иссушила землю, которая, отторгая и нас, и людей, вся покрылась изломами и шрамами, как руки старухи. Мы стояли друг против друга, четверо врагов, четверо друзей, братья и сёстры, разорвавшие кровную связь друг с другом. Сил не было даже на ненависть. Мы иссохли и иссякли в своих бессмысленных битвах. Чтобы получить хоть немного энергии, даже Светлые шли на немыслимое — мы добивали ещё живых, забирая последнее, но и этого было мало. И тогда пришло осознание — ещё немного, и на этом поле лежать останемся мы, глядя пустыми глазами на деяния своих рук. Нужно было что-то делать, остановить этот апофеоз смерти, даже Арес тогда смирился с неизбежным, потому что понял — если он уничтожит человечество, то ему неоткуда будет брать силы, чтобы жить. Мы понимали, что ещё слишком малы, слабы и ничтожны, и тем не менее мы были самыми сильными магами своего времени — Предтечи больше не говорили с нами, видимо, устрашившись деяний наших. Ниа, хоть и служила Тьме, оказалась разумнейшей из нас, она-то и предложила, прежде чем плести заклинание Забвения, создать артефакт, который смог бы вернуть нас в прошлое, на тот случай, если что-то пойдёт не так. Подумав, мы согласились, страховка была нужна. Как показали события тех столетий, что предшествовали катастрофе, далеко не все наши решения были продиктованы разумом. Итак, мы решились создать вначале его — артефакт возврата, каждый из нас тогда внёс свою лепту, каждый дал свою ещё оставшуюся силу, свои знания, отдал ему частицу себя, каждый из нас ослабел в тот миг, когда собранная воедино наша сила, заключённая в крови, растворилась в тёмных водах памяти, — Учитель замолчал, видимо, вновь проживая тот миг, когда они вчетвером слили свои сознания для единой, благой цели. Молчали и мы с Медведем, взявшись за руки, как дети в тёмном лесу, находя поддержку друг в друге.

— Леда создала чашу, сплетя ее из своих серебристых волос, Арес огненным дыханием опалил ее, придав ей нерушимую форму и крепость, я наполнил чистейшими, не познавшими тлена росами, Ниа возвела треножник из корней еще не родившихся деревьев. Когда унялся поднятый Аресом ветер, скрывавший нашу волшбу от тех, кто еще мог слышать и видеть, мы передали чашу тому, кто оставался единственным хранителем равновесия — Виссариону. Он должен был скрыть ее даже от нас, дабы ни у кого не возникло мыслей воспользоваться этой силой в своих целях. С тех пор я не видел его больше. Лишь однажды, спустя много веков, я встретил Леду, она-то и сказала мне, что у нашего артефакта теперь есть имя — перстень Мнемосины. Как видишь, дитя, я сейчас предельно откровенен с тобой. Мне не ведомо, где этот артефакт сейчас, это было известно лишь Виссариону.

Медведь шумно вздохнул и посмотрел куда-то вверх, я же, наоборот, уставилась себе под ноги. С одной стороны, мысль о том, что нет нужды разыскивать всех пятерых, обнадеживала, с другой — смущала. Ведь этот самый Виссарион, как я понимала, — отец всех будущих Инквизиторов, наверняка уже давно пребывает не в нашем тварном мире, а найти Лезэне, который не хочет быть обнаруженным, — задача практически невыполнимая.

— Слушай, — я задумчиво вертела в пальцах амулет, который смастерил для меня Учитель, — я понимаю, что этот самый артефакт возврата — очень серьезная вещица и, попав в чужие и злокозненные руки, способен наделать много шума, но почему ты так испугался, когда понял, что это знание теперь доступно не только мне?

— Если он попадет не в те руки, он не просто наделает, как ты выразилась, много шума. Он изменит весь миропорядок. Тот, кто получит его, тот овладеет всей нашей силой, ему станут доступны все знания, он станет полностью неуязвим. Абсолютным магом. Идеальным божеством. Основой мироздания.

Ошалевший от такой новости Медведь закашлялся, я же ждала, пока Учитель покончит с пафосными речами, и ехидно спросила:

— Если вы четверо были так могущественны, то почему же сами не сделались теми самыми основателями и прочее? Я так думаю, что ты сейчас стараешься меня максимально отвести от поисков артефакта. Вот и запугиваешь.

— Я боюсь, что, когда ты найдешь его и попробуешь принять эту силу, я потеряю тебя навсегда. Я боюсь, что ты не сможешь подчинить себе артефакт и он уничтожит тебя.

— Но эта мощь может точно так же поглотить и того, кто ее недостоин?

— Несомненно, но, прежде чем сгинуть, этот некто может совершить непоправимое.

— Скажи честно, ты боишься, что, когда я найду перстень, мой отец снова попробует подчинить меня себе и с моей помощью сделается этим самым непобедимым монстром?

Учитель отвел глаза:

— Ты, как всегда, проницательна, ребенок.

— Тогда вы просто меня убьете, — я пожала плечами и села в кресло, положив амулет перед собой на стол, — думаю, что, если поискать, у людей найдется что-то, способное уничтожить и меня, и папеньку. И не нужно мне перечить, — я жестом приказала Медведю молчать, — мы найдем этот артефакт, он предназначен мне, а я предназначена ему, так что это не обсуждается. Но это может немного обождать, думаю, что сейчас нам гораздо важнее как можно быстрее отыскать Амелику, пока этот гад не нашел способ использовать ее против меня.

— Ты боишься, что он поступит с ней так же, как и с другими суккубами? — Медведь был чрезвычайно серьезен.

— Не думаю, она живая ему гораздо важнее мертвой. Но он явно постарается использовать нашу кровную связь. Он, несомненно, держит ее в таком же помещении, где был спрятан в свое время Деметриус. Иначе она уже нашла бы способ со мной связаться. Как думаешь, Учитель, может ли нам помочь твой внук?

Я не успела закончить свою мысль, как в коридоре раздался истошный вопль, и мы, не сговариваясь, выскочили из кабинета. Навстречу нам бежал, выставив вперед руки и с ужасом глядя на них, не кто иной, как Арман де Бурбон — Конти, непонятно каким образом нашедший дорогу из гостиничного крыла в основное здание офиса организации. Так как до сих пор лишь немногие были посвящены в события последних дней, для окружающих он по-прежнему оставался Деметриусом, и ему, естественно, не препятствовали галопировать по коридорам.

Завидев Медведя, принц устремился к нему и, схватив за грудки, начал истошно орать:

— Что со мной сделали?! Что вы со мной сделали, черт побери?! Я вас всех уничтожу! Чернокнижники! Отступники! Негодяи!

Дабы не смущать присутствующих подобным зрелищем, Медведь, ни слова не говоря, схватил принца за шкирку и втащил в кабинет, следом всосались мы с Учителем, и я тщательно прикрыла за собой дверь.

Оказавшись внутри, я, не церемонясь, поскольку данный персонаж был мне крайне неприятен, отправила его в царство Морфея на полчасика. Медведь же, подхватив под мышки, втащил неподвижное тело на диван. Учитель, наблюдавший за нашими действиями молча, не выглядел слишком уж удивленным, но сосредоточенным. Я догадалась, что он с кем-то разговаривает, и, судя по тому, что спустя минуту в кабинет стремительным шагом зашел Валентин, моя догадка оказалась верна.

— Что у вас происходит? — лекарь уверенно подошел к спящему человеку и принялся считать ему пульс.

— У нас тут пятисотлетний принц крови с манией величия, доктор, — насмешливо сказала я, — мне кажется, у него поехала крыша от переизбытка свалившейся на его голову информации.

— Что это? — Валентин выглядел озадаченным. — Эвелин, подойди ко мне, взгляни на это, — и он отодвинул край рубашки, обнажив запястья Армана.

Я придвинулась ближе, из-за моего плеча выглянул Медведь, даже Учитель приподнял брови — под ставшей отчего-то сухой и полупрозрачной кожей рук отчетливо виднелись темные пятна разной формы и размеров. Я растерялась — ничего похожего я у Дэма никогда не видела. Руки его всегда были холеными, с тонкими пальцами и шелковистой кожей, не обремененные мозолями и потертостями, никогда не державшие ничего тяжелее шпаги и поводьев, да и те — исключительно в перчатках. Я перевела взгляд на кисти рук, затем на лицо — их уже тронула легкая сеточка морщин, пока что еле различимых, похожих на невесомую паутинку.

— Судя по твоему виду, раньше у него подобных украшений не было, — лекарь не спрашивал, он утверждал.

— Да, его кожа была чистой, как у младенца. Что же это? — я отчего-то перешла на шепот.

— Это старческие изменения, — прогремел над нами голос Учителя, — все эти века его тело хранила магия Инкуба, укреплявшего свой сосуд. Теперь же магия ушла и возобновилось естественное старение, а ввиду того, что это тело давно уже должно быть в земле, процесс максимально ускорился, и очень скоро наш гость из прошлого обратится в прах.

— Это же невозможно, — я переводила рассеянный взгляд с Учителя на Валентина и обратно, — он не может умереть так быстро. Мы ведь наверняка можем что-то сделать?

— Мы не можем вмешиваться в естественный порядок вещей, ребенок, — Учитель, взяв меня за плечи, отвел от дивана и усадил за свой стол, — понимаешь, этому человеку положено было умереть еще пять веков назад. Поэтому сейчас клетки его тела отмирают стремительно. Единственное, чем мы можем облегчить ему его состояние, — держать во сне.

— Само наше существование уже нарушение естественного порядка вещей, — сердито сказала я, схватившись за любимое пресс-папье Учителя, — мне не жаль этого незнакомого мне человека, но ты ведь понимаешь, что это все значит для остальных? — я посмотрела на Медведя в поисках поддержки.

Пару минут ничего не происходило, видимо, мои мысли были резвее, чем их. Но, судя по тому, как широко распахнулись глаза Андрэ и как замерла на полпути к шевелюре рука Учителя, — до них наконец-то дошло.

— Лекарь, сколько ты дашь ему времени, прежде чем он умрет от старости? — я внимательно смотрела на Валентина, судорожно соображая, что же делать и как остановить этот процесс.

— Суток трое, не больше, — растерянно ответил тот, оглядывая нас, — может, посвятите меня в свои тайны или же они только для избранных?

— Тело этого молодого человека довольно долгое время было сосудом для некоего Лезэне, инкуба, настоящего имени которого мы не знаем, — сказала я торопливо, — много веков он пользовался им и продлевал жизнедеятельность своей магией, не давая стареть и чахнуть. Но во время схватки в шахте вентиляции инкуб погиб, как уверен Учитель, — защищая меня, я же, пытаясь прочесть память Деметриуса, разбудила настоящего хозяина этого тела — человека, который вот уже пять столетий как должен быть мертв, так как он никогда не являлся Лезэне. И вот сейчас мы наблюдаем то, что происходит с обычными людьми, только в ускоренном варианте — старение, угасание, а затем придет естественная смерть этого организма.

— Печально, конечно, — Валентин продолжал смотреть на меня требовательно, — и я, разумеется, понимаю твою горечь, но какое это отношение имеет ко всем нам? Мы-то не люди, и наши тела не подвержены увяданию, за исключением ведьм, но те нашли свои способы поддерживать свою юность.

При упоминании о ведьмах я подпрыгнула на месте и, подскочив к ошарашенному Валентину, расцеловала его в обе щеки.

— Ну конечно! Как же я сама не догадалась! Ведьмы! Ведь они действительно могут поддерживать свою жизненную силу с помощью обрядов и амулетов, может, смогут чем-то помочь и в этом случае?

— У тебя есть знакомые ведьмы? — скептически поднял бровь Учитель, Валентин же лишь открывал рот, как вытащенная на берег рыба.

— У меня нет, но у Хаоса была подружка, несомненно ведьма, и, судя по всему, не самая слабая. Да и жена Свари — Неонилла, я не думаю, что он откажет, тем более что под угрозой не просто один бывший инкуб, а сотни Лезэне!

— Какие сотни Лезэне, черт побери! Вы наконец расскажете мне, что тут происходит? — сорвался на крик наш доктор, и я не могу его обвинять в несдержанности.

— Понимаешь, в чем дело, — я повернулась к нему, — мы тут выяснили, что есть инкубы и суккубы, которые не являются таковыми по своей природе, это просто мужчины и женщины, которых наш враг — прирожденный инкуб, в свое время накачал своей энергией, поделился с ними частью своей силы. Они никогда не были Лезэне, это лишь оболочки, вот как этот посланец из прошлого. И если мы уничтожим Ханби, то они, судя по тому, что сейчас происходит с принцем, тоже погибнут, ибо им всем по очень много десятков лет, если не столетий. И если врага совершенно точно необходимо уничтожить, то эти люди совсем не виновны в том, что их использовали, и они заслужили прожить свою жизнь, которую у них отняли. И прожить ее не за два часа, а за положенное каждому человеку время.

Глава 13

Я не стала откладывать разговор на потом и тут же попыталась связаться со Сварей — Дэм старился буквально на глазах, и это пугало. Сварриор не заставил долго ждать и ответил так быстро, что у меня не осталось сомнений — он ждал меня.

— Привет, суккубик, — голос звучал как-то странно, без привычного ершистого задора.

— Привет, я хотела бы с тобой обсудить некоторые моменты и еще мне понадобится твоя помощь в одном щекотливом вопросе. Когда мы сможем встретиться? Желательно побыстрее, — выпалила я мысленной скороговоркой, экономя время.

— Да, я тоже думаю, что не стоит терять то, чего почти уже не осталось, и поэтому вот уже полчаса как торчу возле центрального входа в ваш офис. Инквизиторов нервирую.

— Разве они до сих пор на патрулировании? — абсолютно искренне удивилась я.

— Конечно, — в его голосе мне послышалась усмешка, — эти увальни, по всей видимости, решили использовать тебя как приманку. Глупцы… они понятия не имеют, с чем им придется столкнуться.

— А ты?

— И я…

— Спускайся в Сумрак, я больше не путешествую там, где могу стать лакомой добычей для нашего врага, — скомандовала я и, отрывисто стиснув руку Медведю, стремительно вышла из кабинета. Я решила не тратить времени на ненужные уточнения — вернусь и все расскажу, думаю, им сейчас есть кем заняться помимо меня.

Тень прыгнула навстречу ласковой и послушной кошкой, а Сумрак встретил как старую знакомую — я даже не заметила миг перехода, и мне стало слегка не по себе: вспомнились слова Учителя о том, что те, кто слишком долго находится в другом мире, не могут уже вернуться обратно. Я же не просто находилась там, я была частью Сумрака: он вместо того, чтобы забирать мою силу, наоборот — питал меня. Я подумала, что неплохо было бы потом расспросить об этом феномене Учителя, быть может, мне не стоит так часто сбегать в теневой мир.

Сваря действительно поджидал меня возле входной двери, не рискуя, однако, переступать порог, но и не очень-то скрываясь. Выглядел он на первый взгляд обычно — нарочитая элегантность наряда, в этот раз даже чрезмерная — меня удивил алый бутон в петлице, белобрысая шевелюра, уложенная волосинка к волосинке, до скрипа гладко выбритая физиономия. Но вот что-то такое было в его взгляде, что я сразу насторожилась. Вернее, не было самого главного, что я привыкла видеть всегда, каждый раз при наших встречах — самодовольного нахальства и бесящего высокомерия. Сейчас его взгляд потух, даже кривая усмешка не спасала положения. Я видела, что его гложет нечто, но не могла понять, что именно.

— Милый мой суккубик, — не дав мне открыть рта, начал он первым, — у нас осталось настолько мало, что, мне кажется, я уже могу пересчитать эти песчинки. Если я все правильно видел, у тебя нет права на ошибку, так что прошу тебя — думай, где не нужно, и не думай там, где нужно. Надеюсь, ты поймешь то, что я тебе сказал.

Я хотела вставить хоть слово, но он раздраженно махнул рукой, приказывая мне замолчать и слушать:

— Я знаю, что у тебя есть сомнения. Но поверь — я действовал лишь в интересах нас всех. Я не хочу умирать. Не хочу, чтобы умирали мои родные и близкие мне люди. Я не маньяк, питающийся смертями и страданиями. Я лишь пророк, прихотью Фатума рожденный Темным. И поверь, если бы я мог — я бы давно уже сошел с этой тропы. Твоя цель — благая, твои принципы — бесценны, твоя дружба — лучшее, что со мной было. Я хочу, чтобы ты помнила об этом. А теперь задавай свой вопрос. Только не ошибись в этот раз.

Все было так внезапно, сумбурно и неправильно, что я замерла в замешательстве — его тон, он меня пугал. Я схватила его за руку, словно боялась, что он сейчас развеется пылью, как это было с фениксом. Я поняла, что этот вопрос был крайне важен, поэтому медлила и тянула время. Его же глаза подгоняли меня и укоряли безмолвно. Наконец я решилась и спросила первое, что пришло мне в голову:

— Скажи, чего бы ты хотел больше всего на свете?

Спросила и ужаснулась этой нелепейшей банальщине. Но, судя по его просветлевшему лицу, я все сделала верно.

— Больше всего на свете я хотел бы вернуться в тот день, когда мне дали выбор. И больше всего на свете я хотел бы в этот раз, если он мне будет дан, — выбрать правильно. Спасибо, мой светлый ангел, спасибо за правильный вопрос.

От внезапной догадки меня начало колотить крупной дрожью, в горле пересохло, хотелось зажать себе рот и замолкнуть навсегда, однако я продолжила:

— Скажи, почему мне кажется, что мы с тобой видимся в последний раз?

— Потому что тебе не кажется, мой ангел. Но если ты все сделаешь правильно, я уверен, мы еще увидимся. И выпьем пива в Гроссгартене, а потом пойдем на набережную, и ты будешь кормить уток, а я буду сердиться на тебя за то, что ты слишком рассеянна и не следишь за моими словами.

Я молча плакала, сцепив зубы, понимая, что мы не можем ничего изменить, мы можем только не дать случиться самому страшному. Он опустил руку в карман и протянул мне небольшой флакон с серым порошком, на вид похожим на пепел.

— Возьми, это тебе от Неониллы, растворяй в воде по чайной ложке и давай пить эту воду Деметриусу три раза в день, это замедлит старение, должно хватить на неделю. Она знала, как сильно ты его любила, — и он провел пальцами по моей щеке, стирая слезы.

— Да, спасибо ей, — я крутила в руке этот флакончик, долженствующий дать надежду, и ничего не испытывала, кроме пожирающего меня ужаса, — быть может, ты смог бы организовать нашу встречу, чтобы я могла сказать ей слова благодарности лично? — я изо всех сил делала вид, что все еще ничего не понимаю, не желая верить в свою догадку.

— Боюсь, что это невозможно, душа моя. Ее больше нет с нами. Она не пережила вчерашней схватки. Оборотни, они как с ума сошли и бросились на нее как раз в то время, когда она пыталась создать абсолютный щит и была беспомощна. Надеюсь, я смогу найти ее в посмертии. Помнишь, ты спрашивала, каково это — жить, зная, когда умрешь? Легко. Я же жил, зная, как умрет она. И ничего не смог поделать, никак не мог предотвратить. В этом нет твоей вины. Она это знала. И я это знаю. Прощай, моя дорогая девочка. Надеюсь, что, когда мы встретимся вновь, ты меня вспомнишь.

С этими словами он растаял в воздухе, я же, без сил опустившись на ледяную крошку, не сдерживая себя, зарыдала в полный голос.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я смогла успокоиться. Под ледяными поцелуями Сумрака слезы на моих щеках замерзали, вымораживая кожу. Я чувствовала чьи-то осторожные касания, но кто бы это ни был, он не рискнул тревожить мою печаль. Я поднялась на ноги, скорбь моя была столь велика, что я ощущала ее физически — на мои плечи опустился небосвод, который, как казалось до этого, держал Сварриор, помогая и подсказывая мне, направляя. Только сейчас я поняла, насколько весом был его вклад, его слепая вера в меня укрепляла и давала надежду. Теперь этой опоры нет, а значит, нас стало меньше.

Я отерла щеки, отряхнула с колен изморозь, так странно, моя кожа была холоднее окружавшего меня снега и инея. Возможно, это следствие моей так называемой избранности, возможно, я уже стала частью окружающего меня мира. Эти мысли, еще десять минут назад вызвавшие бы панику, просто скользнули по моему сознанию, не оставив следа.

Пора было возвращаться в наш теплый мир, где были те, кто искренне любил меня, те, кто сейчас меня ждал, наконец-то поняв, что лучше не вмешиваться, если я не прошу помощи. Я посмотрела под ноги и увидела свою тень, и в то самое мгновение, когда я почти что сделала переход, я услышала ее голос, она звала меня, тихо и отчаянно. Первой мыслью было — бежать к ней, искать, перевернуть всю землю, затем пришло осознание — я ее слышу только потому, что нахожусь сейчас в Сумраке, она же может быть где угодно. Просто эманации ее отчаяния, страданий и искренней веры в меня нашли ко мне дорожку. Судя по голосу, звала она уже давно, и я не могла услышать, так как находилась в нашем мире. Радовало одно — как я и предполагала, наш враг решил пока что не убивать Амелику, живая она ему была гораздо нужнее, чем мертвая.

— Держись, душа моя, — прошептала я вслух, без особой надежды, что она меня услышит, — я обязательно спасу тебя.

В ответ же ветром до меня донесло счастливый полувздох-полувсхлип, а быть может, это я себе просто придумала.

Когда я вернулась в наш мир, то буквально чуть не задохнулась от оглушившей меня жары и духоты, конец августа не радовал прохладой, хоть и зелень листвы на деревьях уверенно уступала место золоту. Я уткнулась в грудь Медведю, обхватив его руками, и просто стояла молча, переживая и свою утрату, и надежду на то, что Амели все же жива.

Я была ему безмерно благодарна и за то, что он был рядом, и за то, что не задавал никаких вопросов, просто молча гладил меня по голове и прижимал к себе, как ребенка или котенка — ласково и бережно. Я понимала, что нужно собрать всю силу воли и снова куда-то бежать, что-то делать, действовать, но не чувствовала в себе на это никаких сил. Наконец я оторвалась от него и, посмотрев совершенно сухими глазами, так как все мои слезы выпил Сумрак, сказала:

— Мне передали лекарство для Дэма, идем к Учителю.

Все так же молча он посторонился, пропуская меня вперед, и, бросив презрительный взгляд в сторону стушевавшихся Инквизиторов, прошел за мной в офис. Несмотря на обилие людей в коридорах, нас никто не окликал, складывалось ощущение, что наши коллеги стараются, наоборот, не встречаться с нами даже взглядами, и это было мне непривычно и удивительно.

— Милый, — позвала я Медведя мысленно, — когда я была в Сумраке, то слышала Амелику. Вернее, мне показалось, что я слышу ее голос. Она звала меня. Плакала. Я не прощу себя, если не смогу помочь ей.

За моей спиной вздохнули, а затем моей души коснулась мягкая кошачья лапка — так поддерживать умел лишь он. Насколько мне было известно, другие перевертыши были лишены этой способности ментального воздействия.

— Мы обязательно спасем ее, малышка, даже не сомневайся. Раз ты смогла ее услышать в Сумраке, то, может, мы сможем выйти на ее след там же?

Я обернулась и посмотрела на него с благодарностью — мне подобная мысль в голову не пришла. Его боевое прошлое подсказывало ему пути решения проблем, в то время как я, кажется, совершенно разучилась думать, ведомая в последнее время лишь эмоциями и чувствами.

К кабинету Учителя я подходила уже абсолютно спокойно, взяв под контроль свои эмоции и даже навесив на лицо «дежурную» улыбку. Тот, кто раньше был Деметриусом, по-прежнему сладко спал. За те двадцать минут, что меня не было с ним рядом, в его шевелюре появилось несколько серебряных прядей и отчетливее стали заломы по бокам рта, сейчас он выглядел как мужчина лет под сорок, хотя еще утром ему невозможно было дать на вид больше двадцати пяти.

Судя по тому, какой взгляд бросил на меня Валентин, Учитель все ему рассказал, и можно было говорить абсолютно свободно, не боясь сболтнуть лишнего. Я подошла к столу и выложила на него последний дар Неониллы — я боялась, что при переходе из одного мира в другой флакон потеряется, но нет, он выглядел так же, как в Сумраке, разве что содержимое слегка поблескивало. Так выглядит затухший костер, когда под шапкой пепла и золы кое-где пробегают искорки.

— Что это? — Учитель внимательно рассматривал меня, и под его взглядом мне захотелось вжать голову в плечи. Разумеется, от него не укрылся ни мой печальный взгляд, ни натужность вымученной улыбки — это я Валентина смогла бы обмануть, но не его, который всю мою жизнь вместе со мной переживал и взлеты, и падения.

— Это подарок от одной ведьмы, — я проглотила комок, вставший в горле, и продолжила после секундной паузы, — и от моего друга. Этот порошок нужно растворять в воде и давать пить Деметриусу, он замедлит процесс старения, приведет его в естественную норму.

— Прекрасно, — сказал Учитель, доставая из недр своего стола обычный, пошловатый граненый стакан, — как хорошо иметь таких друзей, а главное, как вовремя они появляются.

Он, с усмешкой взглянув на меня, провел над стеклом ладонью, наполнив стакан до краев прозрачнейшей водой, даже на вид — холодной.

— Чистейшие росы? — спросила я, возвращая ему улыбку, — кажется, в этом и смысл дружбы — быть рядом в нужную минуту.

— Почему ты не предложила своему другу присоединиться к нам? — Учитель взял ложечку и смотрел на меня вопросительно, занеся руку над флаконом. — Сколько порошка нужно отмерить?

— Одной ложки будет достаточно, — я взяла стакан и поднесла к нему, — он не нуждается в приглашениях, и если бы хотел, сам предложил бы мне это.

— Ты не думаешь, что это может быть отрава? — Учитель бестрепетно опустил ложку в воду, и порошок бесследно растворился в ней, как капля меда, — все-таки ведьмовские штучки. Не доверяю я им.

— А разве у нас есть другой выход? — я подошла к Деметриусу и села на колени рядом с диваном, затем приподняла ему голову и, применив легчайшее воздействие, заставила выпить воду, — хуже быть просто не может. Он либо умрет прямо сейчас, либо умрет через два часа, превратившись на наших глазах в развалину. Какой вариант ты предпочел бы?

— Этот, — и он кивнул в сторону стремительно молодевшего Дэма. С лица сошли морщины, заломы разгладились, волосы снова отливали синью воронова крыла, сошли и пигментные пятна. Перед нами был снова молодой и полный сил юноша, не ведавший дыхания старости. Я с трудом скрыла изумление — ведь Сваря упомянул лишь о приостановлении уже запущенного процесса, он ничего не говорил о том, что зелье может вернуть молодость. Либо его супруга не упомянула об этом, либо они просто не знали, что процесс уже пошел.

— Вот и славно, — потер довольно руки Валентин, все это время с изумлением прислушивавшийся к нашему странному диалогу, — умеют же ведьмы, когда хотят. Ну почему они все поголовно темные-то, а? Наши ведуны так не могут, нет. Или могут? — он взглянул на Учителя вопросительно.

— Не могут, не буду скрывать, — ответил тот и сел за стол, продолжая смотреть на меня внимательно, — каждому из нас свое. Они, видишь ли, единственные из всех нас подвержены естественным изменениям в организме. То есть, говоря попросту, — стареют, вот и научились изворачиваться. Не думаю, что тебе будет интересно узнать, что именно намешано в этом флакончике.

— Ну почему же, — продолжал Валентин, и мне на секунду показалось, что они в сговоре с Учителем и сейчас разыгрывают передо мною сценку, — если у нас будет достаточно такого порошка, то мы сможем предотвратить то, о чем переживает Эвелин. Что все люди, которых подчинил наш враг, в одночасье умрут от старости, лишившись его подпитки и его сил. Может, поговорить с этой ведьмой? Если она не хочет идти сюда, мы всегда можем встретиться на нейтральной территории, например, в «Акации»?

— Не можем, — я пристально посмотрела на Учителя, — и уже никогда не сможем. Что бы она туда ни намешала, как ты выразился, она не раскроет этого секрета никому.

— Почему же? — абсолютно, на мой взгляд, искренне изумился Учитель, — в самом деле, пригласи их со Сварриором в кафе, скажи, что я готов ради нашей общей цели забыть все распри. Я сейчас в самом деле готов простить ему все те пакости, которые он проделывал с самого своего появления среди Темной братии.

— Их больше нет в нашем мире, — я произнесла это так буднично, что мои слова произвели эффект разорвавшейся светошумовой гранаты, и в комнате повисла оглушительная тишина.

Глава 14

В тишине кабинета лишь метроном отбивал свой вечный такт и тикали настенные часы. Каждый переживал свой шок от услышанного молча, и мне, уже немного успокоившейся, казалось кощунственным разорвать эту тишину первой. Когда молчать уже не было больше никаких сил, в кабинет ворвался Хаос, разрубив своим появлением этот Гордиев узел.

— Вы слышали, что вчера произошло у Темных? — от волнения он ломал пальцы, его глаза фактически метали молнии, а наэлектризованные кудри стояли дыбом, — у них свихнулась стая оборотней и полезла на своих же! Говорят, есть невосполнимые жертвы, кто-то из ведьм.

— Да, — я подошла к столу и взяла флакон с молодильным порошком, — это супруга Сварриора. Кажется, мы все дожили до того момента, что начали убивать друг друга в схватках по-настоящему.

— Мы вернулись к этому моменту, — мягко поправил меня Учитель, — все это мы уже проходили очень давно, и я надеялся, что происходившее тогда станет нам всем уроком на будущее. Но сытая и спокойная жизнь стерла память о былом, и вот мы вновь там же, откуда и начинали.

— Я думала, что память стерло некое заклинание, — я не удержалась от укола, — возможно, все-таки стоило рассказывать новым Лезэне о том, к чему приводит неуемная резня всех и вся?

— Мы надеялись, что сможем вырастить новое поколение менее кровожадным, — Учитель пожал плечами, — но, видимо, наша природа такова, что мы снова и вновь стремимся к уничтожению.

Хаос, поняв, что его новость не произвела ожидаемого эффекта, немного успокоившись, подошел к дивану и принялся рассматривать Дэма.

— Он выглядит лучше, чем утром, — наконец вынес он свой вердикт и уставился на меня, — вы что-то с ним сделали?

— Не мы, — я подошла к нему, — а та, кого разорвали оборотни. Это ее прощальный подарок мне и Дэму. Скажи, ты все еще поддерживаешь общение с той ведьмой, чьи приспособления нам так пригодились в прошлой схватке?

— Ну, можно сказать, что да, — Хаос стушевался и начал прятать глаза. Ага, кажется, наш ловелас все еще состоит с ней в преступной связи. И я, кажется, начала догадываться, кто именно снабжает его некоторой информацией о жизни Темных. Ах да Хаос, ах да магов сын.

— Ты не мог бы показать ей это, — я, сделав вид, что не услышала ничего необычного, отсыпала немного порошка на салфетку и, свернув конфеткой, подала ему, — может ли она разложить состав на ингредиенты и воссоздать его? Скажи, что это нужно не нам, а поможет огромному количеству Лезэне, в том числе и Темных, если вдруг она решит, что не хочет помогать Светлым.

— Я, конечно, спрошу, — нерешительно протянул Хаос, аккуратно убирая сверточек в карман, — но даже не знаю, что из этого получится. Все-таки Неонилла была Великой ведьмой, а моя подружка даже не перешагнула рубеж первого уровня.

— Попробуй, — неожиданно серьезно сказал и Учитель, — мало ли, вдруг получится, и тогда одной проблемой станет меньше. Ведь иногда трудность заключается лишь в изобретении заклинания, а повторить его бывает просто. Это предметная магия, и если там нет каких-нибудь особенно редких ингредиентов, то повторить опытная ведьма сможет. Как ты знаешь, их опыт не зависит от уровня силы. Возможно, твоя подруга старается оставаться молодой и поэтому не растет, так как весь ее потенциал уходит на поддержание своей внешности. Кстати, а где твой брат?

Хаос, уже открывший портал, дернулся и уставился на Учителя непонимающим взглядом:

— Он с утра в библиотеке, в Праге, все надеется найти ответ в старинных свитках.

— Хорошо, — улыбнулся Учитель, — хоть кто-то занят делом, а не лезет очертя голову в передряги. Иди, надеюсь, ты принесешь нам хорошие новости.

Бросив на меня озадаченный взгляд, Хаос все-таки ушел порталом, мы же вновь остались вчетвером обдумывать услышанное.

— Стало быть, оборотни, — задумчиво проговорил Учитель, сцепив пальцы под подбородком и умостив на них голову, — в прошлый раз смута также пошла из стана Темных, но это были твои братья и сестры, дитя. Твой родитель подчинил их разум, повергнув в пучину безумия, и они стали убивать подобных себе, предварительно славно порезвившись в людских поселениях.

— Ты думаешь, в том, что сейчас происходит, вновь следы моего… отца? — я помедлила, это странное, никогда раньше не употребляемое мною слово перекатывалось на языке, подобно бусине, и царапало небо, — я знаю, что могу подчинить себе каждого в этой комнате, если нападу внезапно и на вас не будет защиты. Но я не смогу удержать контроль одновременно над двумя душами, не говоря уже о стае волков. Да, они беззащитны перед ментальными атаками, но это какой же силой нужно обладать, чтобы сотворить такое? Если же он так силен, то почему я вообще до сих пор жива? И как его смогли остановить призраки, когда он сунулся за мною в Сумрак?

— Тут как раз все просто, — Учитель, взглядом спросив у нас позволения, разлил по рюмкам коньяк, — Сумрак его отторг, поэтому быть там он может лишь недолго, причем практически обессиленным. Не думаю, что он полез за тобой, чтобы атаковать, лишь удостовериться, что сказанное Аресом — правда и ты то самое дитя, которое принесет ему погибель.

— Так, значит, он не может находиться в Сумраке? — Валентин, приняв из рук Учителя рюмку, с видимым удовольствием пригубил янтарную жидкость.

— Да, Валя, — Учитель подвинул к нему непонятно откуда взявшееся блюдце с нарезанным лимоном и сыром, — его оттуда вышвырнули в прошлый раз за шкирку, как нашкодившего кота, и с тех пор единственное место, где он может пребывать, — тварный мир, полный вкусных и теплых людей.

— Неужели он не понимает, что если он высосет всех людей, то просто умрет от голода? — я села за стол рядом с Учителем и посмотрела на Медведя, приглашая присоединиться к нашему стихийному утреннему запою.

— Ему это и не нужно, — Медведь, помедлив, сел и тоже взял рюмку, — если я что-то и понял из всего происходящего, то его цель — стать властелином мира, единоправным. Для этого ему не нужны другие Лезэне, мы лишь путаемся под ногами и забираем то, что могло бы принадлежать только ему, ну и, возможно, еще парочке его прихлебателей, таких же беспринципных и жестоких. Например, Ареса.

— И Коэна, — тихо сказала я, рассматривая коньяк на просвет и любуясь тем, как переливается жидкость в лучах солнца, отдающего винограду последний привет, — как вообще получилось, что этот барыга мало того, что стал Светлым, так еще и продолжает им оставаться?

— Прихоти Сумрака, — развел руками Учитель, — Коэн, как и Тигра, Лезэне новой формации, из людей нового поколения, у которых из-за тех перипетий, в которых они росли и формировались, в целом стерты грани между добром и злом, вот и Лезэне из них получились такие же — Бесцветные, да позволено мне будет дать им такую характеристику. Формально Коэн не делает ничего Темного, чтобы его отверг Сумрак, превратив в Отверга.

— Кстати, а ведь я просила его достать мне амулет с мощной ментальной защитой, — вспомнила я недавний и такой далекий разговор, мысль о котором заставила меня снова гадливо поморщиться, — интересно, почему он молчит. Неужели его поставщик не может дать ему необходимое?

— Думаю, ты скоро его услышишь, — пробормотал Медведь, задумчиво глядя на меня, — тебя захотят заманить в ловушку, если я еще не растерял своих навыков аналитика. К тому же сейчас у нашего врага есть некто, с чьей помощью он сможет создать такую защиту.

— Амели? — мои губы онемели при мысли, что мою подругу могут использовать как аккумулятор, чтобы создать мне защиту.

— Да, — Учитель кивнул, быстрым движением опрокидывая рюмку, — несомненно, именно ее ему не хватало, своих сил, скорее всего, почти не осталось. Все растратил, атакуя тебя. Видишь ли, даже Отвергов не хватило, а оставшихся суккубов он трогать пока не будет, это его последний резерв.

— Хоть что-то хорошее, — я выпила и поморщилась, никогда не любила коньяк, но вот мужчины, судя по их довольным физиономиям, явно наслаждаются.

— Почему бы нам не рассмотреть очевидное, — Валентин, закурив сигару, выпускал колечки дыма в окно, — мы просто уйдем в Сумрак, раз он не может туда за нами спуститься, и будем спокойно обдумывать способ его устранения. Выгадаем себе время.

— Себе-то, может, и выгадаем, — я поморщилась. В отличие от трубочного табака Учителя, этот показался мне на редкость вонючим, — но вот у людей времени не будет. Мы просто бросим их в жаждущие объятия маньяка. И еще, ты забыл, что далеко не все могут спускаться в Сумрак, вот ты, например.

— Мне все равно, что будет со мной, — пожал плечами лекарь, — но вот тебя сберечь мы просто обязаны. Второй атаки ты не сможешь пережить — теперь он знает и твою силу, и твою слабость. И, скорее всего, он сыграет именно на слабостях.

— Да, я уверена, что он постарается заманить меня в ловушку при помощи Амели. Но не в лоб, в лоб он попытался от меня избавиться, когда похитил Дэма руками фанатиков. Сейчас он понял, что я не слаба и что меня тяжело обвести вокруг пальца. Скорее всего, он постарается меня поймать на чем-то элементарном, простейшем, не вызывающем никаких сомнений и подозрений.

— Например, при передаче защитного артефакта? — подал голос Медведь, — чем дольше я думаю об этом, тем увереннее во мне мысль, что Амелику он похитил именно с этой целью. Создать арт и либо попытаться захватить тебя при передаче, либо подчинить с помощью этого самого артефакта.

Услышав какое-то шевеление за спиной, я обернулась и увидела непонимающие, спросонья, глаза Дэма. Он первым делом осмотрел свои руки, затем ощупал лицо и уставился на нас непонимающим взглядом.

— Ваше высочество, — пропела я самым нежным своим голосом, — как Вам спалось?

— Мне приснился кошмар, — он провел ладонью по лицу сверху вниз, как бы стряхивая наваждение, — я вроде начал стареть. Ужасно!

Затем его некоронованное высочество прибавил еще парочку крепких слов, которые не принято было произносить в обществе прекрасных дам в его время. Видимо, меня за даму принц больше не воспринимал, или же шок от пережитого был так велик, что он забылся.

— Что плохого в старости? — с улыбкой спросил Учитель, выразительно поглаживая свою совершенно седую шевелюру, — она свидетельствует об опыте прожитых лет, о мудрости и рассудительности.

— Она свидетельствует лишь о том, что твое тело больше никогда не будет таким же гибким и выносливым, как раньше, — отрезал принц тоном, не терпящим возражений, — старость не равна мудрости. Знавал я таких старцев, при соприкосновении с которыми тупились самые острые клинки.

Учитель досадливо крякнул, я же рассмеялась. В этом высказывании было столько от Дэма, что я на секунду даже забыла, что перед нами сидит не он. Между мужчинами завязался спор на тему, может ли юноша быть более мудрым, чем старец, я же услышала осторожные ментальные касания, как если бы кто-то очень хотел выйти со мной на связь. Я приоткрыла разум и позволила контакт и не удивилась, услышав в голове противный голос с характерными гнусавыми нотками, принадлежащий артефактному королю нашего мира. Коэну.

— О прекраснейшая, припадаю к Вашим стопам, — начал он велеречиво, чем вызвал во мне волну отвращения, — прошу простить Вашего ничтожного слугу за доставленное неудобство. Я, конечно же, помнил о Вашей просьбе, но не было ничего достойного такой прекрасной дамы. Однако час назад я получил обнадеживающие новости. То, в чем Вы так были заинтересованы, будет у меня уже завтра, примерно в это же время. Мы могли бы договориться о встрече, и я с удовольствием передам Вам товар.

Итак, завтра… Как-то быстро для создания подобного артефакта. Это могло значить либо то, что он был создан уже давно, но не хватало магии, чтобы наполнить, либо что мне просто подсунут фальшивку, а время нужно, чтобы подготовить засаду. В моей голове мысли прыгали с места на место, и я даже досадливо постучала костяшками пальцев по лбу, приводя их в порядок. Медведь, заметив мой жест, удивленно приподнял брови, но я досадливо отмахнулась.

— Завтра так завтра, — я придала своему голосу как можно больше разочарования, — но я и так долго ждала, а как Вам известно, случаи нападений участились. Вчера в схватке погибла не самая слабая ведьма, кто знает, кто будет следующим. Я бы не хотела оказаться на ее месте и вынуждена сидеть дома под присмотром, вместо того чтобы, как раньше, вдоволь развлекаться на природе.

— Ах, прекраснейшая, я приношу свои извинения, но это не зависит от одного меня. Будь моя воля, я сложил бы к Вашим изумительным ногам все сокровища этого мира. Но, дабы загладить свою вину, я решил отдать Вам эту безделицу просто так, в знак моей любви и преданности. От Вас прошу лишь обещанную встречу. Помните? Беседка с видом на море, вино и немного страсти. Я изнываю от этих мыслей с самого дня нашей первой встречи.

Даже мысленно я ощутила, как взмокли его ладони и похотливо засияли глазки. Омерзение было скрывать практически невозможно, и я, скомкав прощание, поспешила вышвырнуть его из своего сознания, договорившись о встрече. Небрежным жестом отправив принца снова спать, я рассказала обо всем моим мужчинам и приготовилась выслушивать их ахи, охи и причитания. Однако, к величайшему изумлению, ничего из этого не последовало. Наоборот, все сразу же оживились, даже обычно флегматичный Учитель спрятал бутылку и потер ладони.

— Ну что же, кажется, дело близится к концу. Если нам повезет, то завтра мы наконец увидим, какую личину он носит сейчас.

— Думаешь, он явится на встречу лично? — я скептически приподняла бровь, — что-то подсказывает мне, что там не будет никого, кроме этого развратного барыги с букетиком увядших хризантем и похотью наперевес.

— Прости, ребенок, что тебе приходится проходить через все это. Но, увы, другого пути нет, тебе придется с ним встретиться, — Учитель развел руками, — мой амулет, как вижу, при тебе, но я подумаю, чем еще можно будет тебя снабдить.

— Делайте со мной что хотите, но я не дам этому борову и пальцем ее коснуться, — взвился вдруг Медведь, чем всех основательно перепугал, даже принц во сне вздрогнул и заплямкал губами.

— Свет с тобой, Андрэ, — замахал на него руками Учитель, — ты что такое себе придумал сейчас? Чтобы я свою племянницу своими руками отправил на такое безобразие? Какого же омерзительного ты обо мне мнения!

Я смотрела на все это, и мне хотелось смеяться — прямо сейчас, когда мне, да всем нам угрожает реальная смерть, эти двое устроили разборки за мою честь.

— Спокойно, мужчины, — я встала между ними, — то, чего ты так опасаешься, мохнатый, не будет ни при каких обстоятельствах. Даже если на всем земном шаре не останется ни одного живого существа, даже тогда я не только не позволю ему ко мне прикоснуться — я не позволю, чтобы меня коснулся смрад его дыхания. Так что успокойся. Тем более я уверена, что до этого дело не дойдет — меня постараются перехватить раньше.

— Ну ладно, но я иду с тобой и не собираюсь слушать твоих возражений, — он, все еще насупившись, смотрел на меня с вызовом и явно приготовился спорить. Однако я не дала ему этой радости.

— Конечно, ты пойдешь со мной. Я теперь без тебя никуда и шагу не ступлю, мы же повязаны.

— В каком это смысле? — Медведь удивленно уставился на меня, такое же выражение появилось и на лицах Учителя и Валентина.

— Заклинание, оно связало нас крепче, чем могла бы это сделать брачная клятва. Можешь, кстати, отныне считать меня своей женой. Посмотри на свое запястье, — и я с улыбкой протянула ему свою правую руку, на которой красовался свежий шрамик в виде полумесяца. Точно такой же обнаружился на запястье ошеломленного Медведя.

Глава 15

— Это еще что за напасть на наши головы, — ошеломленно сказал мой рыцарь после минутного замешательства, — ты что-то понимаешь?

— Нет, я знаю столько же, сколько и ты, эта фигня появилась сразу, как только мы с тобой из Сумрака перенеслись в наш мир. Она не болит и не чешется, то есть совершенно не похожа на обычную рану. Ладно ты — у тебя регенерация, но я-то точно заметила бы повреждение. Значит, это связано с тем ритуалом, который мы с тобой провели, — я пожала плечами и неосознанно поднесла свою руку к руке Медведя, соединив наши шрамы.

В комнате вздрогнули все, однако ничего не случилось — нас не шарахнуло молнией, небо не поменялось местами с землей, Ктулху не пробудился и даже гром не грянул, и мужики не принялись истово креститься, единственное, что я ощутила, — легкое покалывание в висках.

— Почему я не заметил ее раньше? — Медведь, взяв меня за руку, внимательно рассматривал шрамик, даже провел по нему пальцами и затем зачем-то лизнул подушечки.

— У тебя есть привычка ежедневно рассматривать свои руки? Посмотри — они выглядят как давно полученные и изрядно зарубцевавшиеся ранки, к тому же это случилось часа три назад, не больше. И учитывая, какое количество информации на нас вылилось, совершенно неудивительно, что у тебя не было времени на изучение своего организма — жив, и слава Свету.

— Я думаю, ты права, дитя, это именно брачная метка, и я догадываюсь, кто вам ее оставил. Но, зная Иштар, предположу, что не обошлось и без сюрпризов, так что ничему не удивляйтесь.

Медведь неожиданно густо покраснел, по самые брови, и начал прятать глаза, я же прислушивалась к себе и не находила перемен, кроме той, что я по-прежнему не чувствовала никакой усталости, расходуя огромное количество энергии и при этом не питаясь.

— Ладно, — я махнула рукой в сторону двери, — идемте обедать. Не знаю, как вы, а я очень хочу есть. Причем если меня не накормят прямо сейчас, то я съем одного не в меру симпатичного Медведя.

— Принца с собой заберите, — буркнул нам в спины Учитель, — что-то он мне как-то неприятен. Деметриус был гораздо покладистее и привлекательнее.

— Еще бы, — рассмеялся Валентин, наблюдая за тем, как Медведь закидывает на плечо безвольное тело, — он никогда не осмеливался с тобой спорить, а тут внезапно какой-то смертный посмел перечить. Да еще и утверждать, что мудрость не всегда приходит вместе с прожитыми годами.

Я шла по коридору, невольно улыбаясь, и это казалось мне странным — жизнь висит на волоске, время уходит, а мы по-прежнему шутим и юморим так, как если бы все было по-прежнему. Медведь шел следом и нес на плече, как мешок картошки, Дэма, мило раскланиваясь с коллегами, Валентин молчал, а я пыталась нащупать Хвоста. Было безумно интересно, зачем он снова полетел в библиотеку и что он там раздобыл за информацию. Ведь о происхождении суккубов уже было все ясно, как и то, почему мы такие разные и почему, собственно, я так не похожа на всех остальных.

Он откликнулся не сразу, и по его голосу я поняла, что очень сильно отвлекаю, тем не менее я, извинившись, поинтересовалась, когда он сможет к нам присоединиться, на что мне кинули короткое: «Иду», — и оборвали канал связи. Все это так не вязалось с привычным мне образом Хвоста, что я забеспокоилась.

— Слушай, мохнатый, — я коснулась сознания моего рыцаря, — тебе не показался Хвост немного странным в последнее время?

— Ну, если не считать его признания в любви к тебе, то нет, а что?

— Он не похож на себя. Как если бы стал взрослее, что ли, ну или его что-то гнетет.

— То есть ты считаешь, что после того, как он признался тебе в своих чувствах, он должен был вести себя по-прежнему? — Медведь, казалось, наслаждался ситуацией, — да я после того, как обнаружил перед тобой свои чувства, месяц в себя приходил. Каждый раз, когда ты была рядом, я сгорал в невидимом костре из стыда, неловкости и надежды. Потом притерпелся.

Я остановилась, ошеломленная внезапной догадкой — в самом деле, ведь Хвост практически сказал мне, что любит, а что ответила я? Ничего! Я никак, совершенно никак не отреагировала, полностью безразлично, как если бы услышала это от мухи на стене. Ничего удивительного, что он сейчас испытывает дикую неловкость и пытается отвлечься, я же шпыняю его, как своего пажа. Нужно будет потом со всем этим разобраться и объяснить, что я его очень люблю, но как брата. Именно так я в свое время поступила, когда Медведь, смущаясь и краснея, попросил у меня позволения стать его Дамой.

Когда мы зашли в гостиную, он нас уже ждал, стоя лицом к окну и якобы любуясь на хризантемы.

— Знаешь, Медведь, кажется, будет лучше, если ты отнесешь принца в его комнату, — поспешно проговорил не растерявшийся Валентин и вышел из комнаты, — на юношу столько всего свалилось. Я подумал, что, когда он проснется, я с ним поговорю, объясню максимально мягко, куда именно он попал, ведь это не дело — чуть что глушить его морфеем.

— Мы пытались, — Медведь, посмотрев на меня, вышел следом за Валентином и прикрыл за собой дверь.

Когда мы остались вдвоем, я не сразу решилась начать разговор, все слова и фразы, вертевшиеся у меня в голове, казались пустыми и неумными. Но когда я все же решилась и уже приоткрыла было рот, заговорил сам Хвост.

— Я знаю, почему взбесились оборотни, — он обернулся и решительно посмотрел на меня. Его взгляд был жестким, непускающим, выстраивающим стену. Он дал мне понять, что не желает обсуждать то, на что намекнул сегодня утром, и мне стало от этого грустно. Момент, безусловно, был упущен, и мне придется приложить максимум усилий, чтобы вернуть былую легкость в наше общение, если, конечно, вообще смогу ее вернуть.

— Я вижу, у тебя появилось украшение? — Хвост выразительно посмотрел на мою руку, — это вместо помолвочного кольца?

— Как тебе удается быть в курсе всего происходящего, при этом находясь на расстоянии? Может, ты повесил на меня маячок? — я вымученно улыбнулась, усаживаясь в кресло и стараясь максимально расслабиться.

— Может, я и есть тот, кого вы ищете? — Хвост, пожав плечами, сел напротив, — наверное, от этого всем нам стало бы проще.

Я не могла поверить своим ушам — он настолько не хотел быть со мной рядом, что готов был стать кем угодно, лишь бы это все наконец закончилось.

— Нет, мой милый Хвост, ты определенно не он, в тебе нет ни грамма инкубистости, — я смотрела на него, а он, глядя в стену, лишь хмурил брови.

— Знать бы, что это такое — инкубистость, — он наконец решился взглянуть мне в глаза, — каково это?

— Что именно? — я растерялась.

— Каково жить, зная, что ты можешь влюбить в себя любое существо на этой планете и никогда не останешься с разбитым сердцем? — на его ладони возник крошечный смерч, как отражение моего нынешнего состояния.

— Знаешь, я совсем недавно задавала вопрос одному моему другу и начала его именно с этой же фразы — каково это — жить, зная… Он тогда от ответа ушел, но дал мне его сегодня, перед тем как развоплотился. Я задам тебе встречный вопрос — а каково это в принципе — жить, зная что-то такое, чего не знает больше никто? Почему ты вообще решил, что у суккубов не бывает разбитых сердец? И что именно ты вкладываешь в слово «любовь»? Любовь — настоящая, чистая, искренняя — приходит сама, и ты никогда ее не ждешь, не зовешь и не ищешь. Ни одно в мире заклинание не способно ее пробудить.

— А как же ваша магия? — он ухмыльнулся, все так же глядя мне в глаза, видимо ожидая поймать момент, когда я стушуюсь.

— Наша магия зиждется в основном на половом влечении, а это не равно именно любви. Можно желать человека и при этом абсолютно не любить его, и, удовлетворив свою похоть, уйти, оставив предмет своей страсти, и никогда не вспоминать о нем. А можно всю свою бесконечно долгую жизнь любить и при этом сдерживать свои порывы, держать все в себе и при удобном случае — не воспользоваться беспомощностью своего возлюбленного.

— Ты сейчас говоришь о Медведе? — голос Хвоста был лишен красок. Мне было бесконечно жаль его, но я абсолютно ничего не могла с этим поделать — не я заставила его любить себя, не мне было и вырывать это чувство из его сердца.

— Я сейчас говорю о тебе. В ту ночь, когда после нападения вампирши мы славно напились в «Акации», после того как Медведь ушел к себе домой, это же именно ты вернулся ко мне и оставил лекарство на столе. Я была в отключке и в полном твоем распоряжении, но ты и пальцем меня не тронул, почему?

— В смысле — почему? Это ведь неправильно! — от возмущения он даже вскочил с кресла, и воздух вокруг него начал вибрировать, передавая его состояние.

— Потому что это любовь, а тот, кто движим только страстью и похотью, не стал бы раздумывать над тем, хорошо это или плохо, он просто воспользовался бы подвернувшимся случаем и ушел, не оглядываясь. Любовь не терпит насилия. Когда же вы все наконец это поймете. Это всегда добровольность, всегда. Невозможно заставить полюбить.

— Но ведь можно заставить разлюбить? — он посмотрел на меня так, как щенок смотрит на хозяина, и я с трудом подавила в себе желание подойти к нему и обнять, понимая, что сейчас это лишь углубит пропасть между нами.

— Ты уверен, что ты этого хочешь? — мой вопрос застал его врасплох, и он, снова сев в кресло, принялся опять водить по ладони смерчик.

— Я не знаю, чего я хочу. Наверное, больше всего мне хотелось бы вернуть время и не позволять тем словам, которые таки сорвались, покидать пределы моего разума.

— Давай мы подумаем над этим потом, когда все закончится? — мои губы говорили это, а в голове билась мысль — вот и он хочет вернуть прошлое, чтобы не делать необдуманных поступков. Кажется, единственный, кто противится возврату в прошлое, — это Медведь, и лишь потому, что боится потерять свою любовь ко мне.

— Хорошо. Мы сможем сейчас просто делать вид, что ничего не было? — Хвост сжал ладонь, гася магию.

— Да, давай просто все забудем и будем жить дальше. Нам ведь еще с мировым злом сражаться.

— Но что делать, если я не хочу ничего забывать? — спросил Хвост с такой тоской, что у меня сжалось сердце. И снова, в который уже раз, потому что все это мы уже проходили с Медведем, я подумала — ну почему, почему у меня нет такой власти, чтобы заставить его меня разлюбить, чтобы полностью убрать это из его памяти?

— Потому что это — его выбор, — услышала я внезапно в голове голос Евы, — пока он сам не захочет этого, он будет себя мучить. Самостоятельно. И это тоже его выбор. Ты все правильно сказала — любовь — это добровольность, отказ от насилия, и еще это свобода. Не останавливайся, девочка моя, ты все делаешь правильно, и твои сомнения — часть тебя, которая в конечном итоге приведет нас всех к желаемой цели.

От Хвоста не укрылся мой ошарашенный вид, и он наконец снова стал собой — вскочив с места, принялся обмахивать меня газетой, которую схватил со столика:

— Эй, ты в порядке? Снова нападение? Что мне делать? Бежать за подмогой?

— Нет, нет, — я выхватила газету из его руки и сжала пальцы, — все нормально, просто голос, который я уже не ожидала услышать. Не переживай, если мой папаша решит меня вновь атаковать, я уйду в Сумрак. Сейчас это у меня получается так же легко, как мы выбегаем в открытую дверь.

Внезапно мое внимание привлек броский заголовок, пересекавший передовицу: «Только сегодня и только сейчас, скидки девяносто процентов на все товары в связи с закрытием магазинов!»

— Это что еще за черт! — невольно вырвалось у меня, и я принялась читать рекламное объявление, так беспардонно вторгшееся в некролог по Аспазии.

Я все поняла верно — Коэн решил сворачивать свои лавочки и посему объявил тотальные распродажи на абсолютно все группы товаров. Так как газета была датирована сегодняшним днем, то, значит, к вечеру нас могло ожидать совершеннейшее буйство конфликтов всех со всеми.

— Ты это видел? — беспардонно ткнула я газетой в лицо опешившему Хвосту, — ты видишь, что они пытаются сделать?

— Да, они начинают войну как отвлекающий маневр, и главное — не поддаться на всеобщую панику, — Хвост отошел к барному уголку и налил мне воды. — Выпей и успокойся. Именно на вот такую твою реакцию все это и рассчитано. Им нужно вывести тебя из себя, заставить творить необдуманные поступки. Но мы ведь разумные существа, не так ли?

— Так ли, так ли… Ты мне хотел что-то сказать про оборотней? Как они сошли с ума? И что же этому поспособствовало? — я пила воду и понемногу успокаивалась, он явно что-то туда добавил, тонизирующее или успокоительное.

— Это все ваша магия, мадемуазель суккуб, — Хвост достал из кармана серебристую палочку, от которой слабо исходили волны ментальной силы, — видишь ли, в конце тринадцатого века, в Швеции, были зафиксированы вспышки того, что тогда называли ликантропией. Волки, по словам монахов, начали повсеместно сходить с ума и бросаться на людей, обращая их в себе подобных. Одновременно с этим участились жалобы местных жителей и на разгул суккубов и инкубов. Многие добропорядочные и набожные жители пребывали в растерянности и замешательстве, начали даже поговаривать об очередном конце света и всякое такое. Я думаю, что на них так действует возможность получить ваши чары — они натурально сходят с ума, их разум не выдерживает и распадается.

— Шизофрения? — я так сильно удивилась, что мои глаза увеличились на пол-лица. — Но ведь Лезэне не подвержены психическим расстройствам?

— Если начать совмещать несовместимое, то могут, а нет в мире ничего более несовместимого, чем звериная ярость и утонченная чувственность. Вручая оборотню артефакт с брейнштормом, ты ставишь его на обрыв. Просто владеть им и не пользоваться уже чревато риском. Ну а дальше просто дело времени — кто-то сходит с ума сразу, кто-то некоторое время еще сопротивляется.

— Но как же их регенерация? Они в состоянии восстанавливать полностью размозженную черепную коробку, собирая свои размазанные по асфальту мозги, — меня передернуло от воспоминаний.

— Видимо, она не касается именно психики, либо изменения происходят быстрее, чем клетки мозга успевают восстановиться.

— Это чудовищно, — меня передернуло, — сейчас в магазинах и лавках Коэна глобальная распродажа, в том числе продают и заклинания суккубьего порядка, выходит, очень скоро мы будем иметь целые стаи неконтролируемых зверей? Хорошо, что их не так уж и много. Надеюсь, Инквизиция сообразит, как-то их временно локализовать и обезвредить.

— Скажи мне, дорогая, ты ведь знаешь, как становятся оборотнями? — Хвост продолжал крутить в руках артефакт.

— Ну так же, как и все остальные Лезэне — человек рождается с искрой Сумрака в душе, растет, развивается, вместе с ним растет и его потенциал, а когда он становится заметен, то его находят и дают выбор — либо оставаться человеком, либо становиться Лезэне. Оборотней видят лишь Темные. Это же азы.

— С этим поспорили бы все оборотни, — грустно улыбнулся Хвост, — нас всех всегда кормили изрядными порциями сказок и вранья. И одна из самых страшных и мрачных сказок — это именно про оборотничество и вампиризм. Мы все знаем, что нельзя сделать человека Лезэне, для этого нужно им родиться. Но что, если я тебе скажу, что оборотни и вампиры могут обращать в себе подобных тех, кого они укусят и проведут некий ритуал?

— Хвост, ты бредишь! — я вновь перестала себя контролировать. Мой мир, и так уже пошедший трещинами, сейчас разлетался на сотни осколков. Я не могла поверить в то, что нас всех все время старательно кормили ложью. Давая ее нам ложка по ложке, каждый день. В благих целях, разумеется.

Глава 16

Признаться, я раньше не придавала особого значения тому, кого и как наказывает Инквизиция. Достаточно было соблюдать договор и не нападать на людей, и ты мог не беспокоиться о них, лишь издалека наблюдая, как обладатели бордовых плащей уводят кого-то из провинившихся. Мне почему-то всегда казался абсолютно нормальным тот факт, что среди самых ярых нарушителей всегда были оборотни и вампиры. Их дикость, ярость, кровожадность и естественная потребность в плоти и крови смертных толкала на необдуманные поступки гораздо чаще, чем остальных представителей Лезэне. Но что, если все это лишь ширма? И весь контроль Инквизиции был придуман лишь затем, чтобы контролировать рост популяции Темных за счет прироста обращенных людей? Почему от нас это скрывали? Не знаю… Но вот скажите мне, положа руку на сердце, если бы вы, будучи Лезэне, узнали, что есть возможность даровать вашему любимому человеку жизнь вечную, как бы вы поступили? Да, это будет не такая комфортная жизнь, как у обычных Лезэне. Да, придется участвовать в лотерее и испытывать вечный Голод, да, но… жить. Вечно.

Я задумалась, глядя на сидящего напротив Хвоста. Тот внимательно рассматривал потолок и напевал какую-то песенку, кажется, даже Марсельезу, как будто это не он сейчас обрушил мне на голову небесный свод.

— Как давно тебе это известно? — я подавила в себе странное желание подойти и встряхнуть его за плечи, прогоняя это наигранное спокойствие.

— Когда начал рыть архивы святош. Они, оказывается, были очень осведомлены о наших делах и, к нашему благу, делали подробнейшие отчеты, в том числе записывали и свои опыты, проводимые над нами.

— Опыты?

— Да, они руководствовались весьма адекватными суждениями: если видишь непонятное — изучи его. Это они людей считали за быдло и держали в черном теле и невежестве: чем темнее человек, тем легче им управлять. Но вот сама святая братия очень даже просвещалась, несть числа тем книгам, которые они сволакивали в свои архивы, за право просто прикоснуться к которым любой исследователь отдал бы руку, ногу и половину органов. Чтобы ты понимала, они научились гасить магию уже давно, именно так они брали в плен Лезэне из самых уязвимых — оборотней и вампиров, они держали их в клетках и проводили над ними опыты и эксперименты. Например, пытались скрестить между собой — вывести абсолютно новую породу, неуязвимую, но подконтрольную. Сама понимаешь, что эксперимент полностью провалился ввиду неспособности вампиров к зачатию и деторождению. Зато плодить новых Лезэне из людей так называемые святоши наловчились весьма умело, предоставляя изголодавшимся оборотням людей в определенные фазы луны. С вампирами им работать было еще проще — они кусали нужных за возможность просто пить кровь. К слову, я бы хотел задать пару вопросов нашему графу… как ему удалось вырваться…

Я смотрела на Хвоста во все глаза, приоткрыв рот. Он не просто открывал для меня новые знания, он сам открывался для меня с новой стороны. Вот уж действительно, как слепы мы бываем. Язык не повернулся бы назвать этого рассудительного и очень печального мужчину юнцом.

— Ты изменился, Хвост, — сказала я с непонятной грустью, — вырос и стал совсем другим. Я не знаю еще, как мне относиться к этому новому для меня человеку. Но могу сказать одно — он мне нравится.

Хвост запнулся на полуслове, покраснел и уставился на меня во все глаза:

— Ты меня вообще слушала? Я тебе говорю, что нашел огромное количество упоминаний о том, кто впоследствии стал нашим Великим Инквизитором, в свитке, датируемом началом семнадцатого века. Он был в плену у тех, кто сейчас охотится за тобой, и мне очень интересно, как ему удалось сбежать и даже спустя некоторое время надеть бордовый плащ!

— Да, ты прав, это действительно интересно, — я вновь принялась наматывать на палец кончик косички, — но сейчас мне гораздо интереснее, кто все-таки находился в подвале у Отвергов…

— Не помешаю? — с вызовом заявил Медведь, распахнув дверь в гостиную, и демонстративно прошел к холодильнику, даже не потрудившись закрыть за собой дверь и бросив в мою сторону гневный взгляд. Я догадывалась, почему он злится, но вокруг происходило столько всего, что мне было абсолютно не до Медвежьих переживаний, тем более что основную часть из них он накрутил и напридумывал себе сам. Как там говорила Ева — любовь — это в первую очередь свобода. Так что Медведь сам в состоянии как придумать себе повод для беспокойства, так и перестать волноваться.

— Что обсуждаете? — он демонстративно гремел посудой и не поворачивался к нам лицом.

— Скажу, когда перестану лицезреть твой тыл, — сказала я как можно спокойнее. Медведь тоже открывался для меня с новой стороны, и я не очень радовалась этим открытиям.

— Что за выкрутасы? — я постаралась скрыть раздражение и, чтобы не смущать Хвоста, обратилась к Медведю мысленно. — Я решительно не понимаю твоего настроения. Мы делаем одно дело, и нам предстоит еще многое пережить. Последнее, чего мне сейчас хочется, — это наблюдать за твоим раздраженным лицом.

— Я удивлен, что тебе вообще еще хочется наблюдать за моим лицом, — ответил Медведь спокойно, все так же шарясь в холодильнике и не оборачиваясь. — Мне показалось, что у тебя появился новый фаворит.

Тон, каким это было сказано, поверг меня в шок, и если бы он был рядом и сказал мне это в лицо, то я засветила бы ему пощечину. Вместо этого я просто молча вышла из гостиной и пошла к себе в комнату, раздумывая над тем, а не поспешила ли я выходить замуж за старинного аристократа, который, по всей видимости, вдруг решил, что мы вернулись во времена его юности, когда жена была лишь тенью супруга.

Вернувшись к себе, я первым делом приняла душ и улеглась в кровать с твердым намерением не покидать ее до утра. Я была вымотана и физически, и морально, и при всем при этом накачана силой под завязку. Было впечатление, что меня подключили к бесконечной динамо-машине, вырабатывающей ментал, у меня было так много вопросов, и вокруг не было тех, кто мог бы на них ответить. Я злилась на Медведя за его неумную и абсурдную, нелепую и так мешающую ревность, но в первую очередь за то, что, понимая, какую тяжелую утрату я понесла сегодня, он ни словом, ни взглядом, ни жестом не выразил мне сочувствия. Да, Сварриор не был ему другом, они враждовали все время, пока я знала их обоих. Но события последних дней показали яснее ясного, что он не был нам врагом. Его последние слова поселили во мне уверенность, что Сваря жалел о своем юношеском выборе, что он искренне желал остаться человеком, раз уж ему выпала такая злая и жестокая судьба — прожить семь веков, зная, каким будет конец всему.

Когда раздался стук в дверь, я была к нему готова, но совершенно не ожидала увидеть на пороге Хаоса, ведь я была уверена, что придет Медведь с извинениями и выражением раскаяния на лице. Но, видимо, его странная обида была сильнее.

— Чего тебе? — я с трудом скрыла разочарование, но Хаос, по своему обыкновению, пребывал мыслями не в нашем мире, поэтому ничего не заметил.

— Я тебе поесть принес, — он положил на журнальный столик коробку с пиццей и наконец взглянул на меня, — а еще у меня нехорошие новости.

— О Свет нам в помощь, что еще? — простонала я, закрывая ладонями глаза. Моя голова готова была лопнуть от переполнявших ее мыслей.

— Тот порошок, что ты мне дала, он поистине волшебный, это да, он не только тормозит старение, но, если человек будет принимать его постоянно, способен отодвинуть смерть на неопределенное время. Я так понимаю, его тебе дали для Деметриуса? Я знаю, что его зовут совсем не так, но я привык, уж прости, — Хаос смущенно пожал плечами, — в общем, это то, ради чего каждый смертный отдал бы все имеющееся богатство. Но, увы, его мало и больше не будет. Моя подруга сказала, что не только она — ни одна живущая ведьма не сможет его повторить.

— Почему? — у меня опустились руки, и я, наверное, выглядела сейчас очень беспомощно, — там какая-то очень сложная магия? Быть может, наши ведуны-аналитики могут распутать заклинание, которое вплетено в эти чары?

— Дело не в заклинании, оно как раз очень простое, дело в ингредиентах. Вернее, в одном-единственном ингредиенте.

— И что же это? — я улыбнулась, вряд ли в этом мире существует хоть что-то, чего мы не смогли бы достать.

— Эманации боли и страданий той ведьмы, которая сотворила этот порошок.

— Что? — я впервые слышала о том, что ведьмы используют нечто подобное. Они всегда брали для своих штучек исключительно вещественные ингредиенты, подкрепляя это потом набором заклинаний и ритуалом.

— Ну, если сказать простыми словами, — Хаос наморщил лоб, — как она там сказала-то… В общем, когда эта ведьма умирала, то смерть ее была неимоверно мучительной, она позволила это с собой сделать, намеренно не стала сопротивляться, и вся ее энергия, все муки и весь животный ужас убиваемой плоти изливались на алтарь, где готовилось это зелье, и тем самым она замкнула цепь заклинания, и ее кровь, окропив алтарь, погасила пламя. В общем, этот порошок — это, по сути, та самая ведьма и есть. Ну, это очень грубо притянуто, но как-то так. По-другому моя подруга не смогла выразить свои мысли, я говорил, она у меня хоть и ловко мастерит разные ведьмовские штучки, но не очень сильна в магии, ну и в мыслительных процессах тоже.

Я ошарашенно молчала, не зная, что сказать. Тот факт, что Неонилла сознательно дала себя убить, чтобы сделать этот порошок, был для меня шокирующим. Мы с ней не то чтобы не были подругами, мы и знакомы-то не были никогда! Единственной нашей связью был Сварриор. Да и с ним я очень долго вообще не общалась из-за ее запрета. Почему в таком случае она пошла на подобный шаг? Вряд ли это было желанием ее мужа. Тем более ради чего? Сохранить жизнь капризному и изнеженному потомку Бурбонов? Я сильно сомневаюсь, что германец Сварриор так сильно переживал о линии королевской семьи франков. Своих извечных противников. Это значило, что кому-то, кто двигает нами, как фигурками в шахматной партии, нужен был Деметриус. А если брать во внимание то, сколько получилось порошка, количество отведенных нам дней мы теперь можем знать наверняка — шесть.

— Ты расстроена? — Хаос положил мне руку на плечо, и я невольно потерлась подбородком о его кисть, отметив, что от нее пахнет горьковатыми и смутно знакомыми мне духами, — если хочешь, я могу побыть с тобой, хоть и обещал вернуться.

— Не надо, — я улыбнулась и отодвинулась, — возвращайся к своей подруге. Сегодня будет тяжелая ночь, ей понадобится защита, тем более если, как ты говоришь, она не слишком сильна.

— Кстати, о защите, — сказал Хаос, внезапно озираясь, — а где Медведь? Сейчас настали такие времена, что нам всем необходимо быть как можно ближе друг к другу, чтобы защитить в случае опасности. Я думал, он вообще ни на шаг от тебя не отойдет.

— Медведь переживает свой собственный любовный кризис, — ответила я, грустно улыбнувшись, настолько глупо все это было в сложившихся обстоятельствах.

— Между вами что-то произошло? Прости, если вмешиваюсь не в свое дело, но мы все сейчас связаны, и между нами не должно и не может быть разногласий!

— Он ревнует…

— К кому? — изумление Хаоса было настолько искренним, что я снова улыбнулась.

— К твоему брату, разумеется, к кому же еще. Вот скажи, ну почему он решился рассказать все это именно сегодня, да еще и в присутствии Медведя?

— Так, а когда еще? — все сильнее удивлялся Хаос. — Мы все не сегодня, так завтра умрем окончательной смертью, не мог же он унести свои чувства в могилу, они сожрали бы его в посмертии. На самом деле он давно порывался все тебе открыть, но всегда было слишком неловко и не ко времени.

— Да уж, — прошептала я, — а сегодня было очень ко времени и, главное, очень ловко все вышло. Теперь у нас Хвост с разбитым сердцем, который избегает смотреть мне в глаза, и Медведь, который от ревности творит какую-то дичь и не похож на себя.

— Я не понимаю, как Медведь может ревновать тебя к брату, это же нонсенс, — Хаос обескураженно развел руками, — он ведь понимает, что решать только тебе. А ты любишь его настолько сильно, что все вокруг это видели намного раньше, чем ты сама это осознала.

Он уже заметно нервничал и даже пару раз явно отвлекался на мысленный диалог. Я видела, что ему очень нужно лететь к той, с кем он был в запретных отношениях уже очень долго, к той, с кем у него, скорее всего, и были дети.

— Ты очень торопишься, — я мягко коснулась его руки, — беги к ней уже. Но только ответь мне на один вопрос — как их зовут?

Я не уточнила, кого именно, но, судя по тому, как смягчилось его лицо, он понял, о ком я спрашивала:

— Андрэ и Эвелин, конечно, разве может быть иначе? — с этими словами он, наскоро чмокнув меня в щеку, выскочил в коридор, и я увидела, как он, открыв портал, буквально влетел в него.

Однако на этом визиты не закончились. Не успела я с наслаждением впиться зубами в исходящий одуряющим ароматом кусок настоящей итальянской пиццы с томатами и базиликом, как дверь снова распахнулась. На этот раз без стука. Да и было понятно почему — мой рыцарь, видимо, решил больше себя не утруждать нормами этикета в отношении своей супруги.

Он стоял на пороге, насупленный и суровый, скрестив руки на груди, и прожигал меня взглядом, как будто пытался прочитать в моем лице признание в неверности. Я же молча ела пиццу, покачивая ногой, закинутой на ногу, и играла с ним в ответные гляделки. Как я и ожидала, он сдался первым, еще бы, нашел с кем соревноваться — там, где он учился, я преподавала!

— Вкусно? — он сел напротив и со скепсисом рассматривал оставшееся содержимое квадратной коробочки.

— Изумительно, — пробормотала я с набитым ртом и протянула ему недоеденный кусок, — будешь? Я, кажется, наелась.

Он, взяв меня за руку, притянул кусок пиццы к себе и откусил приличный кусок.

— Ммм, надо же, действительно вкусно. Откуда у тебя это изысканное яство, прелестница?

Я внутренне содрогнулась, а что, если ему придет в голову еще и к Хаосу меня приревновать?

— Ее принес Хаос, — я слегка вжала голову в плечи, но Медведь, как ни в чем не бывало, поцеловав пальцы, отпустил мою руку и взял оставшийся кусок.

— Какой он молодец, не то что я, совсем не подумал о том, что ты можешь быть голодна. Ты меня простишь?

Я была в растерянности — это снова был привычный мне Медведь, в меру галантный, в меру язвительный. Такой, каким он был всегда, вплоть до недавнего.

— Мне не за что тебя прощать, мохнатый, — я протянула ему салфетку, — ничего не случилось. Как там Валентин с Дэмом?

— Все у них нормально, — Медведь тщательно вытер пальцы и заозирался в поисках урны, — я их покинул в тот момент, когда наш лекарь в сотый раз принялся втолковывать в пустую голову, куда она, собственно, попала. Слушать это еще раз было выше моих сил. Что интересного тебе рассказали братья?

Я, не вдаваясь в особо красочные подробности, пересказала ему всю информацию и застыла, замолчав. Что-то пугало и настораживало меня во всем этом. Слишком странное поведение Медведя, слишком несвойственное ему, идиотская ревность, удивившая даже Хаоса, внезапная прожорливость и хамовитость. Все это было настолько на поверхности, что не было заметно сразу.

Наше молчание затягивалось, и Медведь смущенно ерзал в кресле, не решаясь заговорить, я же плавала в своих мыслях. Но когда он встал и сделал шаг к двери, я, не раздумывая ни секунды, не отдавая себе отчета, правильно это или, как сказал Хаос, не ко времени, молча подошла к нему и положила руки на плечи, выключив свет магией.

Потому что, ну а когда еще, если не сейчас?

Глава 17

Время остановилось для нас, казалось, кто-то могущественный положил часы на бок, и все песчинки замерли, стыдливо прикрыв глаза. Все было так естественно, так понятно, без ложной скромности и ненужных ужимок. Я умирала и возрождалась вновь и вновь, распадаясь на атомы в объятиях моего мужа. Казалось, мы стали единым целым, и я молила о том, чтобы нам никогда больше не разделяться, и в тот самый миг, когда мы оба достигли пика, вершины, того самого края, за которым находится неизведанное, нас ослепило вспышкой света и окутало непроглядной тьмой.

Я совершенно не удивилась, когда увидела себя стоящей опять посреди бесконечного поля цветов, на сей раз это были ярко-красные пионы, что было абсолютно логичным, учитывая, что со мной рядом стоял мой муж. Медведь, казалось, спал стоя, его глаза были закрыты, а выражение лица было сложно передать словами, могу сказать одно: это был самый счастливый Медведь на свете, и том, и этом. Я слегка потрясла его за руку, приводя в чувство, возвращая назад из той эйфории, где он сейчас пребывал. Но, видимо, ему в моем сне была отведена роль лишь безмолвного сопровождающего.

Воздух перед нами слегка сгустился, соткав из поднятых ветерком лепестков женскую фигурку, в которой я сразу же узнала Амелику. Она стояла к нам спиной и, казалось, что-то рассматривала в небе, высоко задрав голову. Я позвала ее по имени тихо-тихо, боясь спугнуть, но, когда она обернулась, меня окатило потоками чистейшего света, изливавшегося из ее глазниц.

Единственный раз я видела подобное, когда Учитель рассказывал мне о том, что они обнаружили в подвале бара «Отверженных», и я сразу догадалась, что это не моя подруга, а некто гораздо более могущественный и древний. Высоко надо мной, в бесконечном пространстве, рождались и умирали вселенные, взрывались сверхновые, дряхлели звезды, на место которых приходили молодые и дерзкие, миллионы лет пролетали одним мгновением, и одно мгновение длилось вечно.

— Что ты видишь? — спросила Амелика голосом Евы и обвела вокруг себя рукой.

— Цветы… — я растерялась, так как ожидала услышать кого угодно, но не ее, она обычно являлась мне в своем облике.

— Это твоя жизнь, то, какой она может быть, если ты все сделаешь правильно. Больше никаких тревог, никаких потерь, только вы вдвоем и весь мир под вашими ногами. Посмотри на него, кого ты видишь? — ее голос был мягок, но настойчив.

Я присмотрелась к Медведю и вдруг поняла, что его больше не окутывает аура, присущая Лезэне, это был смертный юноша, который грезил рыжеволосой девушкой, смутно мне знакомой. Именно эту девушку он видел в том сне, который я невольно подсмотрела, когда в первый раз попала в Сумрак. Она вела под уздцы его лошадь, и закатное солнце золотило ее волосы, сияющие как медный шлем, и делало тем самым похожей на валькирию. Они были счастливы и гармоничны, они еще никогда не теряли близких и не жили такое бесконечное количество веков, что, в конце концов, разучились удивляться. Я испытала что-то похожее на зависть, особенно когда заметила, что у девушки из-под свободно спадающего платья проглядывает характерный животик, и невольно положила руку на свою талию. Я была лишена счастья материнства, так как единственный мужчина, который мог подарить мне его, пал в дуэли бесконечное количество лет назад, а мой обожаемый Медведь не мог мне в этом помочь.

— Это то, что могло бы быть, если бы ты была рождена смертной, — мягко обволакивал меня голос, — но ты та, кем тебя сделал Фатум, а значит, тебе предначертана иная стезя. И ему тоже, — короткий, едва различимый кивок в сторону Медведя, — вы предназначены друг другу. Он был рожден, чтобы стать твоим спутником, твоим хранителем, чтобы в нужную минуту подставить тебе свое плечо, он делал и будет делать вещи, которые не смог бы никто другой. Потому что он черпает свою силу в тебе, а ты живешь его любовью. Теперь и отныне вы стали единым целым, осуществили то, что много-много веков пытался искусственно создать твой отец — истинное Единение, или, как вы его еще называете, Доверие, возможно лишь между вами двумя, все остальное лишь карикатура, приводящая к гибели. Ничего не бойся, иди смело, дочь моя, я очень скоро присоединюсь к вам и займу свое место в этой битве.

— Так значит, ты и есть моя… мать? — я не заметила, как по моему лицу текли слезы, и лишь холодящий их ветерок дал мне осознание того, что я плачу.

— Ну а кто же еще, — она улыбнулась и сменила облик, теперь я видела именно ее. Мою прекрасную Еву, мою Наставницу, мою Родительницу, мою Мать. Я понимала, что нам осталось в этом мире снов и видений совсем немного времени, но не хотела отпускать ее теперь, когда нашла, когда пали все оковы тайн.

— Не уходи, неужели мне снова придется с тобой расстаться, именно сейчас, когда я наконец нашла тебя? — я протянула к ней руку, но она снова изменилась и предстала в виде белоснежного лебедя с золотыми глазами.

— Мы очень скоро увидимся, дитя, помни — делай то, что подсказывают тебе твои чувства.

С этими словами лебедь взмахнул крыльями, и морок развеялся, а я пришла в себя, лежа в номере гостиницы, в кромешной тьме, слыша рядом мерное дыхание своего мужа. Шрам на его руке слегка мерцал, взглянув на себя, я заметила ответное мерцание и догадалась, что наша близость замкнула цепь заклинания и теперь оно достигло совершенства. Только знать бы, что это за заклинание?

Из-за темноты я снова не могла понять, который сейчас час, и начала аккуратно, боясь разбудить Медведя, нашаривать на тумбочке мобильный, когда меня притянула к себе крепкая рука.

— Не шебуршись, как мышонок, я уже не сплю, — прошептал он, уткнувшись в мое плечо, — чем бы ни было продиктовано твое решение, могу сказать одно — я счастлив.

— Я не знаю, сколько жизни нам осталось, может, минуту, может, вечность, — я повернулась к нему лицом и поцеловала в первое, что подвернулось под губы, это снова был нос, — не хочу умирать, не познав тебя, твоей любви… Я счастлива…

Я встала и, как была, не одеваясь, подошла к окну и раздернула шторы, впустив в комнату лунный свет, из окна полился аромат пионов, наполняя воздух благоуханием.

— Как же ты прекрасна, — Медведь подошел и обнял меня сзади за плечи, — особенно в этом призрачном свете. Мне на секунду показалось, что ты лишь призрак, видение и можешь развеяться с ветром.

— Никуда я не развеюсь, — я прижалась к нему спиной, — ты только обещай мне больше не ревновать меня ни к кому. Пойми, это ведь глупо — если я выбрала тебя, то я буду только с тобой.

— Ревновать? О чем ты, малышка, я не понимаю. Я не ревную тебя, ты ведь уже давно сказала мне, что это не имеет смысла и обижает тебя, — он повернул меня к себе лицом и внимательно вглядывался в глаза.

— То, что ты устроил в гостиной, когда мы разговаривали с Хвостом. Мне показалось, что еще немного, и ты бросишься на нас, — уже заканчивая это предложение, по изменившемуся выражению лица Медведя я поняла, что что-то не так — он искренне изумился.

— Я не был в гостиной. Сразу из комнаты Дэма я пришел к тебе, потому что почувствовал твою растерянность. Мы ведь специально оставили вас вдвоем с Хвостом, чтобы вы без посторонних смогли все обсудить. Я-то знаю, как это важно.

Меня обожгло ужасом — кажется, предчувствия меня не обманули, в гостиной был не Медведь, а кто-то, принявший его облик, кто-то, кто терпеть не мог меня, кто-то, кого совсем недавно выпустили из застенков Инквизиции. Но зачем Тигре было это нужно? И зачем ему Хвост? А то, что он пришел именно по его душу, я теперь не сомневалась.

Моим первым порывом было бежать немедленно в гостиную, но Медведь дернул меня за руку, останавливая, и глазами указал мне на мою наготу. Я, ругнувшись сквозь зубы, торопливо натянула футболку и шорты и выскочила за дверь. Медведь, справившийся с одеванием быстрее меня, маячил впереди, и, когда я добежала до гостиной, встал в дверях, перегородив мне дорогу.

— Не надо, не ходи туда, не нужно тебе это видеть, — он мягко оттирал меня от двери, но мне все равно бросились в глаза и перевернутая мебель, и следы крови на полу и стенах.

— Пусти меня, — я вцепилась ногтями в предплечья Медведя, — пусти! Что бы там ни было, я должна это увидеть! Я не кисейная барышня, а боевой суккуб и, поверь, не упаду в обморок при виде крови.

Я была так убедительна, что Медведь молча посторонился, пропуская меня, всем своим видом выражая протест.

Комната, несомненно, несла на себе следы погрома, тут явно происходила битва, причем в ход шла не только магия, но и грубая физическая сила. Против моих ожиданий, кровь, которая была щедро разбрызгана повсюду, принадлежала в основном Тигре.

— Они дрались здесь, но почему я ничего не ощутила? Почему никто не отреагировал? — я растерянно смотрела на Медведя, отказываясь понимать произошедшее.

— Твоя комната отрезана от магии, поэтому все, что происходит вне ее стен, — глушится. Насчет остальных — не знаю, я тоже ничего не слышал, а может, и не хотел слышать. Возможно, дело в том, что никто из нас не мог даже предположить, что нечто подобное произойдет в святая святых нашей организации, в одном из самых защищенных мест в мире. Это был Тигра? Разозлился на тебя и выместил злобу на Хвосте? — Медведь так же поводил вокруг ошалелыми глазами и без конца сжимал и разжимал кулаки.

— Да, это был он. Но он приходил не за мной, а за ним. Причем он прервал нас на том моменте, когда Хвост начал рассказывать мне кое-что про нашего Великого Инквизитора. Тигра сделал все, чтобы я ушла из гостиной максимально взбешенной и от этого — невнимательной, чтобы остаться наедине с Хвостом. Не нужно было мне уходить, — у меня на глазах начали закипать слезы, но я сердито их стерла и закусила губу, сейчас не время плакать.

— Погоди, не вини себя, — Медведь растерянно погладил меня по голове, — ты ни в чем не виновата. Ты не могла ничего поделать.

— Я сразу поняла, что что-то не так, но вместо того, чтобы остаться и продолжить наблюдать, я позволила чувствам взять верх над разумом и ушла к себе в комнату, оставив их вдвоем! Это я виновата, что Хвоста… что Хвост… — не договорив, я все-таки разрыдалась, упав на колени посреди всего этого хаоса.

— Не видела мертвым — не спеши хоронить! — Учитель вместе с Валентином стояли в дверях гостиной, и в руках у обоих было нечто похожее на короткие жезлы с навершием в виде цветка лилии. — В том, что случилось, лишь моя вина и ничья больше. Я позволил себе забыть, насколько коварен наш враг.

— Ты думаешь, что он жив? — прогнусавила я, обретая надежду.

— Я не ощущаю тут смерти, — спокойно сказал Валентин, — боль, ярость, негодование, ненависть — да, эманаций же смерти я не чувствую. По всей видимости, его просто похитили, как в свое время Дэма.

У меня перехватило дыхание от мощнейшего дежавю, все вокруг замерло, и время начало обратный бег, вплоть до того дня, когда я узнала о том, что Дэм похищен. Все события предстали передо мной очень выпукло и точно, так, если бы это произошло пару минут назад.

Письмо с угрозами на мой, известный лишь в моей организации, почтовый адрес. Сообщение на номер телефона, который знали лишь несколько Лезэне. Сам тон этих посланий — язвительный, сочащийся презрением и ненавистью. Повторенный точь-в-точь странным монахом, который, по словам Медведя, испарился в воздухе. Необъяснимая атака и ненависть ко мне со стороны вампирши, которую я знать не знала. Странный, нелогичный поступок Дэма, все это время не дававший мне покоя — зачем он вышел к метро в то утро, если мы попрощались и он отправился спать прямиком из моей квартиры в свою. Место схватки, залитое Инкубьей магией, без малейшего намека на присутствие других Лезэне. То, как вовремя и неожиданно Тигра появился рядом с нами во время освобождения Дэма из плена…

«Всё и всякий может оказаться не тем, чем кажется. Опасайся врагов. Но больше — друзей».

Мне же буквально прямым текстом указали на предателя, а я все это время тыкалась, как слепой щенок, мордочкой не в те углы и думала не на тех, подозревая даже Учителя и Медведя.

О нет, моему врагу не была нужна моя смерть, иначе я давно была бы уже слита с Сумраком. Ему была нужна моя душа, моя сущность, он жаждал дополниться мною, чтобы стать абсолютным властителем. Именно поэтому он руками Тигры филигранно вывел нас из ловушки, устроенной наивными смертными, полагавшими себя хозяевами положения. Не понимающими, с чем они имеют дело.

Но и тогда он не был уверен до конца, что я именно та, кто ему нужен, даже распробовав меня на вкус.

Как ловко они отвели нам всем глаза, разыграв, как по нотам, нападение на бар Отвергов с одной лишь целью — зачистить подвал, скрыть результаты экспериментов над людьми и Лезэне, уничтожить гибридов. Да, я была права, ни одному смертному не по силам использовать артефакты Лезэне, а вот полукровкам — очень даже.

Я еще не знала, кто именно и когда завербовал Тигру, но он стал воистину идеальным шпионом. Дитя своего времени, человек с неимоверно гибким позвоночником, Лезэне без принципов морали. Бесцветный, по меткому определению Учителя.

Я не удивилась бы, узнав, что само его внедрение к нам было тщательно спланировано заранее тем, чьего лица мы еще не видели. Очень уж продуманно действовал наш противник, выведя сначала своего шпиона из-под подозрения путем упрятывания в застенки Инквизиции, а затем вернув обратно под предлогом развязанной им же войны всех со всеми.

Зверо-маг, способный принимать любой облик, шпионящий за своими же, разве может быть что-то элегантнее? Разве может быть что-то чудовищнее?

— Он все время следил за нами. С первого дня, как ты его инициировал, — я повернулась к Учителю, — не исключаю, что все нападение на тебя тогда, в Казани, было лишь частью плана по внедрению идеального агента. Возможно, что подобные находятся во всех более-менее крупных организациях Светлых.

Да, с первого дня… фактически Тигра никогда не был мне другом, но он был необыкновенно близок с Дэмом, который к тому моменту уже подобрал ключи к моему сердцу. С Дэмом, чья личность для нас так и осталась загадкой, потому что та, кто могла бы нам рассказать о нем, та, чью помощь я так легкомысленно отвергла, сейчас в посмертии, и даже если я смогу отыскать ее следы в Сумраке, не факт, что она снова пойдет на контакт. Моя гордыня помешала мне в тот раз выслушать ее до конца. Ведь не просто ради одной фразы Сварриор подстроил тогда нашу встречу. Что же помешало мне тогда дослушать до конца Аспазию? Любовь? Ревность? Отнюдь, это была гордыня, чувство превосходства над Темной сестрой, самолюбование тем, какая я пресветлая, а ведь сама себе я казалась тогда совершенно правильной, порядочной суккубой. И при этом оттолкнула ту, которая нуждалась во мне.

У меня в голове пазлы начали наконец собираться в единую картинку, с краев приближаясь к центру. Не хватало лишь нескольких кусочков. Но я была уверена, что очень скоро появятся главные фигуры, те, кто все это время подбрасывал мне картинки по одной. Все мы были лишь статистами в великой игре, разыгрываемой теми, кто стоял над нами, теми, кто говорил со мной из Сумрака. Быть может, это были именно те самые Предтечи, о которых упоминал Учитель, — бестелесные сущности, порожденные Сумраком самыми первыми, давшие нам плоть и вдохнувшие в нас жизнь?

Воздух вокруг меня начал вибрировать, как от мощнейшего заклинания, и я поняла, что это и есть финал. Все завершится сегодня. И поэтому я совсем не удивилась, услышав за спиной такой реальный, такой знакомый мне голос:

— Надеюсь, вы все по мне скучали!

Глава 18

В комнате повисла оглушающая тишина. Учитель отшатнулся так, словно он увидел призрака, Медведь и Валентин, незнакомые с Евой, недоуменно переглядывались, я же не могла понять, какие именно чувства меня одолевают.

— Нанайя!.. Ты как?.. Ты что здесь делаешь?.. Ты почему?.. Это же невозможно, — слова слетали с губ Учителя легковесными облачками и повисали в воздухе. Ева же по-прежнему стояла в дверях и смотрела на меня, не произнося больше ни слова. Она явно ожидала от меня каких-то действий, я же не могла сдвинуться с места.

— Я так понимаю, это твоя мать? — Медведь деликатно откашлялся и посмотрел на меня.

— Ты все правильно понимаешь, — Ева перевела на него взгляд своих лучезарных глаз, — но тебе не стоит опасаться меня. Если ты, разумеется, не вздумаешь ее обидеть.

Я смотрела на нее и видела, какая немыслимая мощь стоит за этими хрупкими плечами, она могла при желании уничтожить Медведя, лишь щелкнув пальцами. Я не помнила за ней такой силы, то ли она стала сильнее в посмертии, то ли я просто не замечала этого раньше в силу своей слабости.

— Дитя, подойди, я хочу посмотреть, какой ты стала. Наконец-то я могу обнять тебя, а не твою тень, — она подошла ко мне и, взяв за плечи, взглянула в глаза. Мы были одного роста, и это позволяло мне не чувствовать себя ничтожной рядом с ней.

— Ты еще прекраснее, чем в Сумраке. Твоему мужу очень повезло. Я вижу, что ваше чувство искренне и он действительно предначертан тебе, иначе Инанна не подарила бы вам свою метку, — она, взяв меня за руку, с улыбкой провела пальцем по полумесяцу, — когда все закончится, вы будете очень счастливы, я тебе это обещаю.

— Нанайя, прости, что отвлекаю тебя, — Учитель подошел к нам и осторожно коснулся второй руки Евы, — но как так получилось, что ты смогла вернуться? Не призраком, не видением, ты живая, из плоти и крови. Точь-в-точь такая же, как в тот день, когда ты взяла с меня клятву заботиться о твоей дочери.

— Нанше, как ты, наверное, помнишь, обещала найти способ, и она его нашла, — Ева, по-прежнему улыбаясь, вопросительно взглянула сначала на Учителя, затем перевела взгляд на заметно нервничающего Валентина.

— Он в курсе всего, можешь смело говорить при нем, — поспешно заверил ее Учитель и придвинул стул, — прошу, расскажи, как и, главное, зачем ты вернулась?

— Мне странно слышать это от тебя в то время, как ты почти все погубил, Энки, — произнесла она с надменной улыбкой, — я не знаю, смогла бы моя дочь выжить, если бы не я и ее собственные силы, которые ты почему-то так долго боялся в ней пробудить. В предпоследний раз мы вытягивали ее из лап Ханби, потратив практически все силы, что нам удалось скопить за эти века. Почему ты так долго скрывал от нее то, кем она является? Когда пришел критический момент, она даже не смогла сразу зайти в Сумрак, потому что не знала о нем. Спасибо тому милому пророку, так нелепо оставившему нас, за то, что он показал ей, как входят в Тень, и довольно долго выполнял твою роль, подсказывая и объясняя ей многое из того, что понадобится. Не знаю, в чьи игры он играл, но его советы и подсказки были очень кстати. Ведь это от него, а не от тебя она узнала, что он вообще существует — наш прародитель, дающий нам силы, оберегающий и залечивающий раны. А чем в этот момент был занят ты? Ты проглядел шпиона у себя под носом.

Она бросала ему в лицо обвинения с неподражаемой элегантностью и полуулыбкой, и в то же время я видела, как опасно сузились ее зрачки и в их глубине начало зарождаться белоснежное пламя.

— Подожди, не горячись, — я поспешно подошла к ним, невольно заслонив Учителя спиной, — ты не права, он делал все, что мог, все, что от него зависело. Он оберегал меня все эти годы. Очень многое изменилось из того, что ты помнила в нашем мире. Очень многие изменились. Обвинять лишь его в том, что не заметил шпиона, — несправедливо, все мы его не замечали. Хотя я сейчас понимаю, вспоминаю и отмечаю те знаки, которые все это время были у нас перед глазами. Но чего стоит постзнание? Лучше скажи, ты смогла вернуться благодаря ритуалу, который был записан в древнем дневнике?

— Да, дитя, вы оба справились прекрасно, — я с облегчением отметила, что пламя в ее глазах погасло, не родившись, — хотя я до последнего не была уверена, что получится так, как было задумано. Слишком много факторов, слишком много помех, слишком много случайностей.

— Например, та, в которой мне было предначертано умереть в шахте вентиляции? — я произнесла это странно будничным тоном, но вздрогнули все, кроме Евы.

— Да, по всем предсказаниям, по всем линиям судеб ты должна была погибнуть, и то, что ты все же жива, — это заслуга твоего супруга. И немного того пророка, которого почти все в этой комнате до сих пор считают врагом. Они сделали невозможное, я сделала невозможное, даже Энки, видимо, делает невозможное. Ты знаешь почему? — она посмотрела на меня, и в голосе ее прорезалась сталь.

— Знаю, они верят, что я дитя-надежды и должна спасти этот мир от моего отца, — произнесла я медленно, почти нараспев.

При упоминании последнего Ева вскочила с места и схватила меня за плечи:

— Никогда! Никогда! Никогда при мне не называй его так! Он враг! Враг! Враг!

С каждым своим выкриком она сотрясала меня, и мне показалось, что еще немного — и моя голова оторвется от шеи, как вдруг ее хватка ослабла и меня прижала к себе крепкая и уверенная рука Медведя.

— Послушайте, Нанайя, или Ева, или кто Вы там еще, я не знаю. Я простой перевертыш, не бог и никогда им, слава Свету, не буду. Но если Вы еще раз позволите себе повышать голос или, тем более, поднимать руку на мою жену — клянусь, я Вас остановлю, даже ценой моей жизни. Я не сомневаюсь, что Вам пришлось несладко, но и она не жила все это время припеваючи. Начнем с того, что в самом юном возрасте она увидела, как ее Наставницу сжигают на костре, и всю свою долгую жизнь она боролась с Тьмой в душе, не позволяя ей взять верх. Движимая любовью и преданностью, которые Вы ей вложили, она пошла спасать мужчину, которого считала своей судьбой. Обманывая того, кого считала отцом все это время. Обманывая своего лучшего друга. Потому что боялась потерять еще и их. И поверьте — она знает, ради чего мы все совершили невозможное. И сейчас, вместо того чтобы просто порадоваться тому, что вы снова обрели дочь, вы на нее кричите, как на маленького ребенка, коим она уже очень давно не является. То, через что прошла эта девочка, немыслимо. Она уже превзошла все возможные и невозможные грани, а то, что ей предстоит, неведомо никому, даже Вам.

— Ты прав, прости, дитя, этот воздух, он так странно на меня влияет. Тут повсюду разлито море ярости, а я сейчас восприимчива, как губка. К тому же я разучилась управлять эмоциями, и они бунтуют во мне. Конечно, я не хотела упрекать тебя ни в чем. Но нам нужно понять, как именно сразить нашего общего врага, — она прижала свою узкую ладонь ко лбу и сделала несколько глубоких вдохов, как бы успокаиваясь.

— Подожди! В смысле понять? Ты не знаешь, каким образом мы сможем победить твоего брата? — Учитель был так шокирован, что впервые за всю мою жизнь он едва не сел мимо кресла, — я думал, я был уверен, что вся информация хранится в древних свитках и пророчествах, я не сомневался в том, что вам, ушедшим, открылось это знание.

— Ничего этого нет, — горько усмехнулась Ева, — лишь намеки, обрывки, рябь на воде. Но я думаю, что вместе мы сможем найти ответ. Ведь не зря нас всех в этом месте собрал Фатум.

Я с трудом сдерживалась, чтобы не показать своего разочарования. Я прекрасно понимала сейчас реакцию Учителя — я тоже была уверена, что уж она-то нам поможет. Наверное, это реакция любого ребенка — вот придет родитель, и все проблемы решатся по мановению волшебной палочки. Однако, судя по всему, разруливать придется опять мне, вкупе с ансамблем из таких разных Иных.

— Хорошо, — я села рядом с Учителем и положила голову на сцепленные под подбородком пальцы, — давайте думать. Какая задача у нас самая основная — найти и обезвредить главного злодея. Что мы о нем знаем? Практически ничего. Лишь то, что он непомерно силен и имеет множество союзников, нам неведомых, также нам неизвестен ни его внешний вид, ни место его нахождения. В его распоряжении множество суккубов и инкубов, коих он же и породил, раздавая себя по частице, которыми он может управлять, как марионетками. Он имеет власть над оборотнями и, наверное, над вампирами. Скорее всего, именно так он может воздействовать на Цепеша. Используя Коэна, он наводнил своими артефактами Лезэне мир, и я не думаю, что это было сделано лишь из жажды наживы. Сомневаюсь, что такая сущность, как он, вообще интересуется людскими деньгами. У него в руках Амелика и сейчас еще и Хвост, и нам нужно вернуть их живыми. А что у нас? Только отвага и смутные пророчества.

Ева стояла возле окна, вглядываясь в ночное небо, и жадно вдыхала ароматы цветов, доносящиеся из сада. Мне казалось, что она полностью отрешилась от нас, воспарив над городом и еще выше — над планетой.

— Я чувствую множество битв, — наконец сказала она, — Арес себя не сдерживает больше. Он вышел из своего добровольного заточения и наверстывает упущенное. Покончив с нами, он примется за смертных и не остановится, пока не убьет каждого второго. Ты помнишь это, Энки?

— Да, Нанайя, я все это помню. Видит Свет, ты зря упрекала меня. Возможно, я излишне оберегал твою дочь, но, поверь, я делал это из желания как можно дальше отодвинуть сегодняшнюю ночь, — Учитель также смотрел в окно, и в его глазах я видела отсветы былых сражений.

— Как это будет? — тихо спросил Медведь, сев со мной рядом и взяв мою руку, — как быстро будут развиваться события?

— Мне гораздо интереснее, будут ли наши сорвиголовы соблюдать прямой приказ Шефа и не ввязываться в сегодняшнюю вакханалию, — задумчиво пробормотал, в свою очередь, Валентин.

— Все наши сегодня ночуют в офисе и в гостинице, на прямой штурм Темные не рискнут идти, сегодня и завтра все еще будет ограничиваться уличными потасовками, а вот дальше станет хуже — бои будут идти повсеместно, Инквизицию сметут. Особенно если, как ты, дитя, подозреваешь, Великий Инквизитор находится в сговоре с нашими противниками. Наши стычки начнут напрямую влиять на мир людей. Они откликнутся с удовольствием, потому что больше всего они любят истреблять друг друга, — Учитель был очень печален и говорил тихим голосом, пытаясь как-то смягчить сказанное.

— Стало быть, нам прежде всего нужно нейтрализовать Ареса? Это он повлияет на смертных? — Медведь подался вперед, готовый бежать куда скажут и убивать кого скажут. Мне показалось, что отсвет безумия коснулся и его глаз, но, возможно, это был лишь отблеск лампы.

— Нам нужно делать все одновременно — вызволить Амелику и Хвоста, нейтрализовать Ареса, справиться с Ханби и найти перстень Мнемосины, — я погрузилась в свои мысли, пытаясь нащупать хоть какие-то зацепки, но все было тщетно, разум молчал.

— Перстень? — Ева повернулась ко мне. — Откуда тебе о нем известно? Ты ей рассказал? — она взглянула на Учителя. — Это опасное знание, тем более что мы ничего не знаем, где он сейчас.

— Мне рассказал о нем ваш Арес, — я с удовольствием отметила, что Ева знала не все, что я делала в последние дни. — Сварриор отвел меня к нему, и тот был вынужден выполнить свое обещание. Он не мог лгать и постарался оградить себя хитростью, но мой друг был хитрее. Так что да, я знаю об этом артефакте почти все, потому что историю его создания мне рассказал Учитель. Единственное, чего я не знаю, — где он находится. Как мы выяснили, двое из пяти не в курсе.

— Не двое, — перебила меня Ева, — место нахождения перстня известно лишь Виссариону. Но почему ты стремишься его найти?

— Потому что я думаю, именно в нем и есть ответ на все. Если я действительно так сильна, как вы все меня уверяете, если я идеальный баланс, если только мне под силу все изменить, то лишь мне он подчинится, — я говорила это без пафоса, сама поражаясь тому, как легко я смирилась с мыслью о том, что я какая-то необыкновенная, хотя всю свою жизнь я считала себя среднестатистической Лезэне без каких-то особенностей.

— Как ты думаешь его использовать? — Медведь был подавлен, ведь он знал, что я задумала.

— Я все верну вспять. В тот день, когда первый Лезэне ступил на эту землю и принял неверное решение.

— Почему ты считаешь, что его решение было неверным? — отозвалась Ева… голос тих, как дыхание звезд.

— Потому что мы никогда не должны были делиться на Свет и Тьму. Потому что у каждого должен быть выбор, и не единожды. Мы неотделимы от людей, мы зависим от них. Они нас питают и тянут за собой в будущее. И они имеют право выбора. Мы же его лишены. Кто-то очень давно решил за всех нас, как нам жить, раскачал маятник, сковал рамками, которые не только не помогают, которые разводят нас все дальше друг от друга. Хотя, если вглядеться внимательнее, — чем Свет отличается от Тьмы? Лишь цветом. Светлые поступают так же, как Темные, только прикрывают это всякими громкими лозунгами, при этом продолжая паразитировать на людях. Я верну нас всех в тот день, когда еще не произошло разделение. Когда наши предки не воевали друг с другом, а мирно сосуществовали, пребывая в гармонии, будучи плотью от плоти этого мира. Я не знаю замысла того, кто сотворил нас, но, глядя на то, как слабы мы по сравнению даже с вами, — я кивнула в сторону Учителя и Евы, — смею думать, что в замыслах было в конце концов растворить нас в людской массе, как растворяется капля меда в стакане воды. Создав тем самым новое поколение смертных — немного более мудрое, немного более могущественное и с тем самым — терпимое. Мы задуманы как инструмент по улучшению людской массы, а не как боги, которые могут творить все, что им вздумается. Но что-то пошло не так, и сейчас мы имеем то, что имеем — неконтролируемые толпы волшебных созданий, упивающихся своим могуществом, смотрящих на людей как на источник пищи, не более.

Я встала и подошла к столу, взяв в руки так любимое Учителем пресс-папье:

— Учитель, ведь даже ты, один из самых светлых и правильных созданий, известных мне, даже ты смотрел и смотришь на людей как на расходный материал. Насколько я помню, ты повелеваешь водой, и сдается мне, что тебе поклонялись как богу, потому что ты приносил с собой жизнь в самые засушливые районы. Но был ли ты до конца щедр со смертными? Давал ли ты им то, что им было жизненно необходимо, просто так? Даром? Не отвечай. Я знаю ответ. Вот поэтому я пойду в прошлое и верну тот миг, чтобы больше нам не воевать. Вот поэтому мне так нужно найти этот артефакт возврата. Даже если придется для этого перевернуть весь Сумрак в поисках Виссариона.

— Не получится, — раздался от двери противный, скрипучий и очень уже знакомый голос, — его нет в Сумраке, потому что он не развоплощался. Он выбрал путь отшельника и навсегда перестал использовать свой дар.

На фоне всех происходивших событий мы забыли, что наш офис по-прежнему окружало кольцо из Инквизиторов, поэтому Влад Цепеш проник в кабинет Учителя совершенно свободно. Да и кто бы смог ему препятствовать?

Великий Инквизитор прошел в середину комнаты и откинул свой капюшон, сейчас его облик показался мне еще более отталкивающим, чем обычно, возможно, я была предвзята, но этот Лезэне был один из немногих, к которым я начала ощущать физическое отвращение.

— Можете сомневаться во мне, но, поверьте, я на вашей стороне, более того, вы не найдете ни одного Иного, который жаждал бы вернуть все вспять сильнее, чем я.

Глава 19

Самым первым желанием было бросить в него пресс-папье, которое по-прежнему было у меня в руках, но, представив, как нелепо это будет выглядеть, я сдержалась. Медведь, то ли зеркаля меня, то ли почувствовав то же самое, не говоря ни слова, трансформировался и сейчас наступал на Великого Инквизитора в виде снежного барса, припадая брюхом к полу, изготавливаясь к прыжку. Валентин, выставив вперед правую руку, левой, отведенной за спину, сплетал сложную вязь оборонительных чар, я видела эту начавшую уже распространяться на нас паутинку. Даже Учитель, нахмурив брови, взялся за лежавший на столе хрустальный шар, источавший такую мощь, что я почувствовала ее на расстоянии. Только лишь Ева, отвернувшись от окна, смотрела на нас, приподняв брови в веселом изумлении.

— Это что еще за клоун? — она протянула в его направлении руку, и в ту же секунду Инквизитор с воем схватился за голову и упал на колени.

— Ева, нет! Это Инквизиция! — я кинулась к ней и схватила за руки. — С ними так нельзя!

— Ты кто такая? — Цепеш ошалело поводил глазами, приходя в себя от мощнейшей головной боли, которую моя Ева небрежно кинула в него, пробив Инквизиторский универсальный щит, призванный защищать от любых воздействий, даже силы магов вне категорий.

— Инквизитор? Это? — она с великолепным презрением прошла мимо все еще сидящего на полу Цепеша и села в кресло напротив, наклонившись к нему. — Это же вампир? С каких пор низшие могут становиться Инквизиторами? Вы тут что, все с ума посходили? Они же неконтролируемые. Только не говорите мне, что они научились справляться с собой и своей жаждой. Скорее небо поменяется с землей, чем они преодолеют свое проклятие.

— Твоя аура незнакома мне, — сказал Цепеш, медленно поднимаясь на ноги, — но я видел уже подобную и не думал, что встречу вновь. Кто ты? — он поднял руки вверх, демонстрируя одновременно и отсутствие оружия, и мирность своих намерений.

— Ты видел подобную ауру? — я, поняв, что он действительно или на нашей стороне, или пытается играть свою игру, подошла к нему, закрывая от Евы. — Когда это было?

— В тот год, когда меня захватили в плен странные монахи. Я просидел десять лет в каменном мешке, питаясь крысами, которых иногда мне кидали мои тюремщики, пока однажды ко мне, уже практически мертвому, не явился некто, его облик был скрыт от меня. Он надел чужую личину, как мы надеваем костюм, но я видел ауру — это существо неисчислимо высшего порядка, чем все мы. Он предложил сделку — я обращаю приводимых ко мне людей в вампиров, за это получаю кровь, много живой крови. Я согласился. Человек слаб. Вампир слаб вдвойне.

— Как тебе удалось вырваться? — я испытала нечто похожее на жалость к этому, такому внешне надменному, но такому сломленному внутренне Лезэне.

— Меня выпустили, — он пожал плечами и, придвинув к себе оставшееся свободным кресло, сел в него. — Мне подарили свободу спустя два века заточения. Пару раз ко мне приводили девушек, чтобы я с ними совокупился, но мои тюремщики быстро поняли, что радости плоти не для меня, и оставили эти попытки. Однажды ночью, когда я уже не надеялся хоть когда-нибудь вновь увидеть небо, этот странный человек пришел ко мне снова, и опять он был в другом теле, но я вновь ощутил эту мощь. Он предложил мне стать его правой рукой, шпионом, пообещал заступничество и бордовый плащ. Я был бы идиотом, если бы отказался.

— Ты обманул его, — Ева не спрашивала, она утверждала, поглядывая на Инквизитора с возрастающим интересом. — Но как тебе это удалось?

— Это было несложно. Слабость великих в том, что они доверились своей силе, не замечая мелочей. Он так привык, что контролирует мысли и желания всех, с кем сталкивается, что ему и в голову не могло прийти, что перед ним не просто крестьянин, укушенный однажды вампиром, а князь Валахский, самостоятельно сделавший свой выбор. Я сделал вид, что подчинился, что он смог подавить мою волю. Он, в свою очередь, выполнил свое обещание, потребовав взамен сущую безделицу — немедленно сообщать ему обо всех аномалиях, связанных с суккубами. Да, его интересовали только девушки. Теперь-то я знаю почему…

— Это ты отдал ему Амелику? — я еле сдерживала ярость. — А потом явился сюда со своими дурацкими вопросами, разыгрывая передо мною невинность.

— Дитя, я просил бы тебя сбавить обороты, ты еще не сделала ничего, чтобы заслужить хотя бы видимость моего почтения, так что изволь не забываться и не забывать, кто перед тобой.

Медведь, уже принявший свой обычный облик, дернулся было, но снова сел на место, по всей видимости признав правоту Цепеша.

— Я в самом деле пытался ее спасти, — продолжил Великий Инквизитор после минутной паузы, — ты можешь мне не верить, но если бы я действительно был в сговоре с тем незнакомцем, то не стал бы спасать тебя в тот день. И тем не менее я откликнулся одним из первых и привел своих подопечных. Мы опустошили половину защитного арсенала Инквизиции, выстраивая вокруг тебя стену. Так что, если на нас пойдут сегодня штурмом, нам нечего будет противопоставить, поэтому я отпустил своих по домам, приказав больше не вмешиваться. Можете считать, что с этой минуты Инквизиции более не существует, а я официально сложил свои полномочия, не назвав преемника.

Учитель задохнулся, прижав руку к горлу, Ева же по-прежнему смотрела с улыбкой и поглаживала подлокотник кресла.

— Кажется, я действительно очень многое пропустила и вампиры приспособились жить среди остальных без желания мгновенно выпустить кровь всем, кого чувствуют, — сказала она мягко, — прошу простить мне мою вспышку.

— Вам не стоит просить у меня прощения. Я в самом деле ворвался сюда без предупреждения, да и те сомнения, которые появились в отношении меня, не прибавили радости от моего визита.

— Может, хватит уже разводить чайные церемонии, — не выдержав, я вскочила с кресла, — это все прекрасно, что ты такой весь из себя хороший и в плен-то тебя взяли, и тюремщиков-то ты обманул, и меня-то ты спас. Скажи — почему ты так стремишься вернуть все вспять и чем конкретно можешь помочь? Времени осталось лишь до завтрашнего утра, и воду лить больше некогда.

— У каждого из нас свои причины, дитя. И заметь — я вновь прощаю тебе твою вспышку непочтительности. Тебе не нужно знать всего, поверь, это никак не повлияет ни на что, достаточно лишь того, что когда-то я очень любил смертную женщину и вся моя дальнейшая жизнь без нее не имеет никакого смысла. А чем я могу тебе помочь? Тебе просили передать — все течет. Ищи источник, там ты найдешь и перстень.

Я замерла на месте, как пораженная громом — он явно говорил про артефакт возврата, но что могли значить эти слова? Как же я уже устала от всех этих загадок. Если бы мне прямо сейчас в руки попал этот пресловутый, неуловимый перстень, я бы воспользовалась им без раздумий, так мне надоело все происходящее.

Находящиеся в комнате принялись спорить, пытаться выведать у Цепеша, кто и когда ему рассказал про перстень, я же вспомнила слова Сварриора. То самое пророчество, которое он мне дал в самом начале этого пути, то самое, которое он не помнил, о котором не знал:

«Иногда, чтобы избежать конца, нужно вернуться к началу, там исток. Лети!»

Все это время я наивно полагала, что он говорил о событиях, которые последовали после битвы в шахтах, но, видимо, эти слова относились к артефакту возврата, потому что именно их, почти слово в слово, сейчас повторил мне Инквизитор.

— Кто просил тебя передать мне это? — я спросила чуть громче, чем обычно, надеясь перекрыть своим голосом спорящих, — когда именно это произошло и как? Прошу, ответь, это очень важно, особенно сейчас, когда любое слово может привести как к победе, так и к поражению.

— Недавно, — он пожал плечами, вновь надевая маску высокомерия, — это было очень странно, я никогда не вижу снов, но в тот вечер я находился в необычном для меня состоянии. Уже очень давно я не испытывал подобного — казалось, ко мне вернулась смертность, а вместе с ней и способность чувствовать нечто еще, помимо извечной жажды. Мною овладела тоска и раскаяние — я вспомнил всех своих жертв, и тех, кого убил уже будучи вампиром, и тех, кто пал от моей руки в бытность человеком. Возможно, именно поэтому я увидел сон, странный, на грани реальности, мне казалось, что, если я ущипну себя за руку, то почувствую боль и вместе с тем останусь в том месте, куда перенесли меня грезы. Я видел свою супругу такой, какой она была в день перед нашей свадьбой, когда я в последний раз видел ее живой — она была нежна, мила и печальна, как будто предчувствуя наше с ней будущее. Она сказала мне — передай той, что пробуждается, что время подобно реке, и, подобно реке, у него есть исток. Когда она найдет его, тогда и обретет возможность все исправить. То, что она ищет — на дне, но лишь став водой, она сможет достичь его. Ее цель — источник. Ее предназначение — забвение. Ее путь — преодоление.

— Преодоление, — я сказала это слово почти по слогам, — так и есть, мы все идем по этому пути вот уже десять дней, и конца не видно. Ну, теперь хотя бы понятно, что Виссариона нам не видать, но свою мысль он донес четко — нам нужен какой-то водный источник и на дне, видимо, и лежит колечко. Так, ладно, это все хорошо, но, кажется, пора мне идти давать Дэму лекарство.

— Иди, ребенок, — кивнул задумчиво Учитель, — мы тут немного обмозгуем, что делать и с чего лучше всего начинать. Кажется, пришла пора доставать все свитки и вспоминать все, даже самые абсурдные предсказания.

— Проще всего было бы его уничтожить физически, — отозвался мрачный Валентин, — мне, как лекарю, не пристало мыслить так категорично, но, раз другого выхода нет, то придется убивать. Вы говорили, что в той войне погибло множество ваших, стало быть, вас тоже можно развоплотить. Никто не говорил, что это будет легко, но, надеюсь, сил Светлых хватит, чтобы ликвидировать одного взбесившегося Темного Инкуба.

Я остановилась в дверях и посмотрела на Валентина:

— Мы не можем его убить, нужно найти способ изолировать его, при этом сохранив жизнь. Ради всех тех, кто несет в себе частицу его сил. У нас нет волшебного порошка, тот, что дала Неонилла, уникален, да и его ускользающе мало. Если мы уничтожим его, развоплотим, тем самым мы уничтожим его связь с ними, и все эти смертные, количество которых нам даже неизвестно, они все погибнут, распадутся прахом на наших глазах.

— Ты говорила, что, не разбив яиц, не приготовить омлет, — глухо отозвался Медведь и, подойдя ко мне, взял за руку, — я знаю, что это звучит жестоко, но лишь так мы сможем справиться с ним.

— Должен быть выход, — я смотрела на него исподлобья, упрямо, непримиримо, — в данном случае мы не сможем руководствоваться правилом меньшего зла, потому что не знаем, как его смерть отразится на всех его потомках. Моя смерть меня не волнует, я уже готова к ней, но я не могу убить Амелику. Если я не смогу найти источник и все исправить, то всю свою оставшуюся жизнь я буду проживать этот день, когда мы выбрали самое легкое, лежащее на поверхности решение. Так чем мы тогда будем лучше, чем он?

— Я думаю, ты права, — мелодично отозвалась Ева, — убив его, мы умножим то, ради чего он живет, — зло. К тому же я не уверена, что его в принципе возможно убить. Посмотрите на меня — я тут, перед вами, несмотря на то, что меня однажды уже убили. Его нужно заточить в клетку, такую, чтобы из нее не было выхода, и приставить стража, охранника, равного по силе. Меня.

При ее словах у меня перехватило горло и на глазах выступили слезы — не успев обрести мать, я могла снова ее лишиться. Но она была права, кажется, она читала мои мысли с той же легкостью, как я читаю книги.

— Тем более что вы близнецы, никого более близкого ему нет на этом свете, — отозвался Учитель.

— Да, но я вместилище их обоих, — внезапно пришло мне в голову.

— И поэтому ты сильнее нас с ним, — Ева улыбалась мне, — поэтому ты и будешь делать самое сложное. Твое предназначение не в том, чтобы убить Ханби, ты должна повернуть это колесо, вернуться в начало, к истоку. Остальное оставь нам, я же вернулась не только для того, чтобы посмотреть на тебя.

Я, бросив беглый взгляд на Медведя, вышла из кабинета Учителя и пошла в сторону гостиницы. Коридор был странно пуст, и я понимала, что это не связано со временем суток — наоборот, обычно именно в эти предрассветные часы у нас и кипела самая жизнь. Боевые маги, ведуны, лекари, именно в это время они съезжались сюда из своих квартир, чтобы нести дежурство, приглядывая за Темными. Однако сейчас все замерло, и наши коллеги либо сидели по домам, либо были в гостинице, предоставленной им нашим руководством. Судя по тому, что больничный сектор был пуст и стерилен, никому из наших не пришло в голову прогуляться этой ночью по улицам города, проверяя себя на прочность, и меня не могло это не радовать. Хоть этой заботой меньше. Если бы сейчас по коридорам с криками метались мои коллеги, а лекари в спешном порядке штопали раненых, мое душевное равновесие, и так изрядно расшатанное, рухнуло бы окончательно.

— Так пусто, — в унисон с моими мыслями отозвался вышедший следом за мной Медведь, — не помню, чтобы у нас было так безлюдно.

— Если мы не справимся, так будет везде, — отозвалась я, — тишина и безжизненность, а людей загонят в какие-нибудь резервации, где из них будут выкачивать энергию на потеху моему папаше и его прихлебателям.

Мы дошли до комнаты Дэма, и я тихо прошла внутрь, чтобы не разбудить принца. Видимо, Валентин дал ему снотворное, потому что он крепко спал и даже не пошевелился при нашем появлении. Я зажгла ночник, отвернув его от кровати, и принялась аккуратно отмерять порошок, чтобы не положить лишнего, так как его и так было очень мало.

— Я сейчас скажу одну ужасную вещь, — прошептал Медведь почему-то вслух, — но сейчас я очень жалею, что Неонилла не весила двести кило, тогда она смогла бы создать больше этого чудодейственного порошка.

Как бы чудовищно это ни прозвучало, но мне стало смешно, видимо, взвинченные нервы дали о себе знать, и я, хоть и старалась не рассмеяться, фыркнула от смеха. Часть порошка, потревоженная колебанием воздуха, слетела с ложки и опустилась мне на руку, отчего я испытала острую боль, настолько сильную, что не смогла сдержать вскрика. Чудом не выронив ложку, я кинула ее в стакан с водой и схватилась за руку, которая на моих глазах стремительно покрывалась волдырями, как от сильнейшего ожога. Частицы зелья, попавшие на мою кожу, разъедали ее подобно кислоте, и боль была настолько невыносима, что я, уткнувшись в плечо ничего не понимающему Медведю, укусила его изо всех сил.

Надо отдать ему должное — поняв, что произошло нечто внештатное, он, ни слова не говоря, подхватил меня на руки и бегом бросился обратно в кабинет Учителя, туда, где сейчас был наш самый сильный лекарь. Я не могла произнести и слова, лишь с ужасом держала второй рукой поврежденную кисть, которая уже почернела и начала дымиться, боль вышла за пределы терпения, и я, не в силах ее выдержать, выла почти в полный голос, по-прежнему сжимая зубами футболку Медведя, с облегчением чувствуя, как мое сознание меня покидает. Все, чего я хотела в этот момент, — умереть, чтобы больше никогда не испытывать этих мук. Все, что я ощущала до этого дня, была лишь детская забава, и когда Медведь, сопровождаемый удивленными взглядами повыскакивавших из своих комнат коллег, ворвался-таки в кабинет, все, что я могла, — это прошептать: «Спасите», — и наконец-то отключилась.

Глава 20

Разумеется, я ничуть не удивилась, когда вновь попала в то самое место, где оказалась после нападения на нас с Медведем монаха. Все то же пространство — вне времени, вне законов физики и природы, та же давящая на уши тишина и нагота, видимо, долженствующая подчеркнуть мою беспомощность. Но все, что происходило со мной за эти дни, то, кем я была, кем я себя осознала, не дало мне висеть в этом сером сиропе покорно и беспомощно, как в прошлый раз.

Мне хотелось ругаться, что я и сделала, не без удовольствия отметив, как вздрогнула окружающая меня материя.

— Не очень-то ты почтительна, — в моей голове раздался все тот же бесполый голос.

— Мне сегодня это уже говорили и, сказать по правде, к тому, кто мне это сказал, я испытываю гораздо больше уважения, чем к вам, — ответила я вслух, постаравшись вложить в свой голос как можно больше злости.

— Чем же мы заслужили такое непочтение?

— Покажись! — меня всю буквально колотило от ярости. — Хватит прятаться! Довольно ты играло нами, дергая за невидимые ниточки. Если хочешь, чтобы я и дальше следовала твоей воле, — покажи мне свое лицо или лица.

— Это невозможно, — прошелестело вокруг меня, — у нас нет лиц, у нас нет тела, у нас нет плотности, мы есть дух, душа, сущность.

— У всего есть облик, — выкрикнула я в темноту, — даже у ветра и воды. Не может быть такого, чтобы ты был и не был. Покажи мне себя, и я и дальше буду играть в твои игры.

— Ты видела нас, вы все видели нас, мы вокруг, мы есть все и все есть мы. Когда ветер обдувает твое лицо — это мы, когда дождь увлажняет землю — это тоже мы, когда солнце выжигает посевы — это и есть мы, когда прорастает колос — и это есть мы. Когда ты творишь волшбу — ты становишься нами, и когда ты чувствуешь боль, мы чувствуем ее тоже, ибо боль есть мы. Мы везде. Если хочешь увидеть нас — посмотри на себя.

Мне хотелось плакать от беспомощности. Ноша, которую на меня взвалили, была не по моим плечам, и только сейчас, перед лицом этой невыносимой бесконечности, я начала осознавать, что не имею права на ошибку, ибо шутки и детство закончились. Пришла пора взрослеть.

— Твое время на исходе, — продолжили после минутной паузы, — спрашивай, мы ответим на твой вопрос, но учти: ты не имеешь права на ошибку ни сейчас, ни потом.

— Мне сказали, что я должна была умереть и вся моя жизнь сейчас — это случайность, возможно, не я та, кого все ждали?

— Это и есть твой вопрос? — я услышала хихиканье сразу со всех сторон. — Мы думали, ты спросишь, где найти артефакт, или хотя бы открыть тебе личность твоего родителя, но вместо этого тебя интересует подобная мелочь? Мы осознаем, что ты, возможно, растерянна, мы даем тебе еще шанс задать правильный вопрос.

— Мой вопрос прежний, личность отца я и так узнаю, он вынужден будет открыться, когда пойдет в атаку. Артефакт я тоже найду, мне дали так много подсказок, что я была бы самым глупым суккубом, если не смогу и теперь разгадать эту загадку. Так что я спрошу снова — если я должна была умереть и выжила лишь по случайности — могу ли я быть той, кого все ждали?

— Все случайности не случайны, все закономерности — не закономерны. Ты та хотя бы потому, что сама творишь свою судьбу, переписывая ее вновь и вновь. Ты должна была умереть столь великое количество раз, что мы сбились со счета, и, поверь, тебя спасали не мы. И не Фатум, тому вообще нет дела ни до кого. Ни до чего. Будучи порожденным нами, он не снисходит даже до нас. Тебя спасает нечто столь великое, что даже мы пасуем перед ним. Это ты сама.

— Я не знаю, что мне делать, — вся моя злоба и агрессия покинули меня, и сейчас хотелось лишь плакать, но я не хотела показывать свою слабость перед этим созданием.

— Призови того, кого ты так отчаянно спасала, он поможет понять. Не жди пророчеств — пророчествуй сама, как ты скажешь, так и будет. Ведь ты приняла в себя эту силу, ощутила нити однажды. Иди.

Меня вновь, как и в прошлый раз, вытолкнули в реальность грубо и бесцеремонно. Я замерла, ожидая возвращения невыносимой боли, с которой я отключалась. Но нет, мое тело чувствовало себя превосходно. Вокруг была такая тишина, что я испугалась и, открыв глаза, попыталась сесть. Но меня придавила к дивану нежная, но вместе с тем сильная рука — Ева сидела рядом и вглядывалась в мое лицо с тревогой и любовью.

— Как ты, дитя? — она наклонилась и легонько коснулась губами моего лба. — Ты нас напугала. На тебя напали?

— А где все? — я все же поднялась на локти и сейчас удивленно оглядывала совершенно пустой кабинет Учителя.

— Они побежали туда, где на тебя напали, Энки упомянул гостиницу.

— Надо их остановить, — я попыталась встать, но была вновь остановлена Евой.

— Лежи, ты потеряла много сил, и хоть у тебя и есть сейчас бесперебойный источник энергии, не забывай: с такими растратами его может надолго не хватить, — она пыталась хмуриться, но я видела, какое удовольствие ей доставляет быть рядом со мной.

— Сейчас, когда мы одни, расскажи мне, как так получилось, что мы вернули тебя и зачем был нужен Медведь? — я устроилась поудобнее и приготовилась слушать.

— Знаешь, я, сказать по правде, не слишком вникала во все это. Это была идея Инанны и Нанше, я лишь делала то, что они мне говорили. В том месте, где меня казнили, моя плоть распалась пеплом, этот пепел поглотила земля, и твой перевертыш, по сути, дал мне новую плоть, ты же дала мне силы возродиться. Сначала мы опробовали это на фениксе, и, когда к тебе пришел Ану, мы поняли, что пора. Я вернулась, чтобы помочь тебе обезвредить Ханби. Нанше видела, что лишь его противовес сможет упокоить его так, чтобы он остался жив и в то же время не мог воздействовать больше ни на кого, — Ева снова подошла к окну и вновь вглядывалась в темноту ночи, впитывая в себя нашу реальность.

— Я сейчас думаю над словами Валентина, — произнесла я печально, — а что, если, оставив на земле его потомков, тех, в ком часть его силы, мы дадим ему шанс вернуться? Не будут ли они так же, как и он, сеять вокруг зло?

— Ты сама сказала, что добро и зло — понятия относительные и что на нас никто не может воздействовать, лишь мы сами выбираем, какими будем. Когда Ханби будет выведен за пределы нашего мира, он перестанет отравлять их души, и они останутся один на один с собой. И тогда лишь они будут решать, какую одежду надеть. А если ты сможешь сделать то, чего хочешь, то, что должна, то все эти люди смогут вернуться в свое прошлое и прожить его так, как им и было предназначено.

— Выходит, что, если мы уничтожим Ханби и они последуют за ним в смерть, то не смогут вернуться, когда я активирую перстень Мнемосины? — выдвинула я последний аргумент, все еще надеясь, что дело обойдется простой ликвидацией. Да, я сопротивлялась этому, но сейчас, перед лицом опасности, этот путь казался мне максимально простым.

— Мы не знаем, никто не знает, но я не стала бы рисковать и проверять это. Тем более что мы так и не узнаем, спаслись ли эти люди или так и не воскресли для новой жизни.

— Мне страшно, — я обхватила себя руками, ощутив, как по моим плечам пробежали струйки холодного воздуха, — что, если мы не справимся? Если я не справлюсь? Если окажусь слабее и он сможет меня подчинить?

— Тогда мы разделимся на две группы, — спокойно ответила Ева, — ты пойдешь к своей цели, мы же отправимся обезвреживать Ханби.

Я застыла, глядя на нее, подобное не приходило и не могло прийти в мою голову. Все внутри протестовало этому простому и изящному решению — отправить моих любимых и друзей на верную смерть, прикрыться ими, как щитом, и спокойненько искать перстень.

— Я не могу пойти на это, — сказала я, упрямо поджав губы, — ты ведь понимаешь, что я не смогу жить, если вы погибнете в то время, как я буду в безопасности.

— Ты можешь и пойдешь. Посмотри в окно, — спокойно ответила Ева, — откройся и почувствуй город. Там сейчас умирают Иные, умирают настоящей смертью, а не впадают в кому. Сумрак уже принял души пятерых развоплощенных в схватках, и это только начало. Скажи мне, дитя, что лучше — погибнуть нам, но дать тебе шанс выполнить твою миссию и все исправить, или всем вместе лечь под напором магии Ханби и тем самым погубить всех, весь мир, как смертных, так и бессмертных?

Безусловно, в ее словах была логика, и я в глубине души знала, что соглашусь, но это было неимоверно тяжелое решение, которое никто не мог принять за меня.

— Я не хочу думать об этом прямо сейчас, — я встала и подошла к ней, — но если мы разделимся, как я пойму, что мне пришла пора действовать?

— Мы что-нибудь придумаем, — пожала плечами Ева, — раз я смогла воскреснуть, все остальное — дело лишь времени и искусства магии.

— Только вот времени у нас как раз и нет, — прошептала я, снова ощутив ледяное касание ветра. На сей раз он принялся играть с завитками волос на моей шее, причем слишком настойчиво для простого сквозняка.

Заметив, что я поежилась, Ева озадаченно посмотрела на меня.

— Ветерок, — я ответила как можно беспечнее, — ты разве не замечаешь?

— Нет, тут абсолютно безветренно, да и о каком сквозняке может идти речь, если закрыто и окно, и дверь? — Ева придвинулась ближе. — Возможно, кто-то хочет тебе что-то сказать? У тебя есть друзья среди магов воздуха?

Задохнувшись от пришедшей мне в голову догадки, я подбежала к столу Учителя и, перевернув пепельницу, высыпала на столешницу пепел.

— Где бы ты ни был, — обратилась я мысленно к Хвосту, — если это ты, дай мне знак!

Над столом возник крошечный смерчик из пепла и принялся пританцовывать, я следила за ним, замерев и даже затаив дыхание. Примерно через пару секунд он унялся, а на столешнице красовалась скобочка, вроде тех, что пишут в смсках, когда хотят обозначить улыбку.

— Он жив, — выдохнула я, схватив Еву за руки, — Хвост жив! Учитель был прав — не видела тела, не спеши хоронить!

— Он явно что-то хочет нам сказать, — Ева взялась за дело решительно, — нужно что-то, чем он смог бы писать буквы или знаки. Если ты можешь говорить с ним, попроси подождать пару секунд, — с этими словами она открыла портал и скрылась, я же просто сказала вслух:

— Ты ее слышал?

Изображение скобочки дрогнуло и начало меняться, теперь на столе появился восклицательный знак, и в то же самое мгновение вернулась Ева, держа в ладонях пригоршню белоснежного песка, который она без раздумий высыпала на многострадальный стол.

— Вот теперь он сможет гораздо ловчее передать нам то, что хочет.

— Хвост, ты слышал? Пиши или рисуй, а я буду задавать тебе вопросы. Вопрос первый — ты в плену?

На столе появился отчетливый плюсик, и это меня воодушевило.

— Вопрос второй — тебе прямо сейчас угрожает опасность?

У плюсика пропала одна планка, и я с удовольствием посмотрела на знак минуса. В течение некоторого времени мы с Евой путем нехитрых вопросов выяснили следующее — Хвост жив, его существованию ничто не угрожает, по крайней мере пока что, помещение, где он находится, защищено магией, но, видимо, по недосмотру тюремщиков, в нем имеется вентиляционная шахта, через которую он может осуществлять эти нехитрые манипуляции с воздухом, причем он несколько раз пытался связаться и со мной, и с братом посредством телепатии — не получилось. Выкрал его Тигра, который находится в сговоре с нашим общим врагом, лица которого разглядеть так и не удалось, но вот голос был смутно знаком. Более того, когда его, полубесчувственного, волокли в камеру, он слышал голос Амелики, и она требовала, чтобы ее выпустили.

Мое сердце колотилось как ненормальное, с одной стороны, это было ужасно, что мои друзья в плену, с другой — как мы и предполагали, их не планируют убивать, так как живыми они нашим врагам были нужнее.

В коридоре послышались сердитые голоса, и в кабинет вошли суровые мужчины, которые, судя по всему, не нашли ничего в комнате Дэма, что могло бы напасть на меня.

— Это что еще за безобразие! — остолбенел в дверях шедший замыкающим Учитель. — Вы с ума сошли, дамы?

— Тише, мы разговариваем с Хвостом, — шикнула я на него, — он в плену, в комнате без магии, но с вентиляцией, вот и смог таким образом передать нам весточку. Он слышал Амели, она жива и тоже пленница нашего врага, у которого смутно знакомый голос. Вот!

Валентин, подойдя ко мне, осмотрел внимательно мою руку и удовлетворенно хмыкнул:

— Теперь я знаю, что могу лечить и такие раны. Радость моя, у тебя почти отгнила кисть, ты не подскажешь, кто это сделал с тобой? Ранее я не сталкивался с подобными травмами и даже не предполагал, что они существуют.

— Это порошок, — я пожала плечами, — надеюсь, вы напоили Дэма водой?

— Да, я дал ему лекарство, — Медведь подошел ко мне и крепко обнял, уткнувшись в затылок, — как же ты меня напугала. Если бы я мог, я бы отдал тебе свою регенерацию!

— Свою регенерацию оставь себе, — пропела Ева мелодично, — она тебе очень скоро пригодится. О каком порошке идет речь?

Я сбивчиво пересказала ей о происшествии с Дэмом, не забыв упомянуть, не вдаваясь в особые подробности, о том, что мне посоветовали призвать того, кто контролировал все это время тело принца.

— Это все чертовски странно, — погладил подбородок Учитель, усевшись за стол и не прикасаясь к песку. Хвост к тому времени умудрился нарисовать нечто, отдаленно напоминающее книжные полки. — Никогда не замечал за Паулем склонности к живописи. Кстати, а где его брат?

— Он со своей семьей, — я пожала плечами и аккуратненько высвободилась из Медвежьих объятий, — может, позовем их под защиту наших стен? Мне кажется, что сейчас настали такие времена, что и Темные, и Светлые должны держаться друг друга, а не вспоминать былые распри и подвергать себя ненужной опасности.

Реакция от Хвоста последовала немедленно — казалось, на столе Учителя забил фонтанчик из песка.

— Конечно, зови, но я даже не догадывался, что у него есть семья. Как много нового я узнаю о своих подчиненных. Воистину настали последние дни.

— Не дни, а часы, — в кабинет вошла, расставив руки и закатив глаза так, что видны были только белки, Кэсси. Вне всяких сомнений, ее телом вновь завладела Нанше, и мне стало страшно. Оракулы обычно не ведут себя подобным образом, даже с людьми они осторожны, не говоря уже про Лезэне.

— Разбудите Инанну. Лишь она сможет принять обратно то, что произвела однажды. Нет более надежной клетки, чем плоть матери. Ищите ее, найдите прочный сосуд, ту, которая была рождена суккубом, добейтесь согласия. Лишь так вы сможете победить, — с этими словами глаза Кэсси закрылись, и она без чувств рухнула на ковер. Изрядно ошеломленный всем этим Влад Цепеш кинулся к ней первым и, подняв на руки, бережно уложил на тот самый диван, где недавно лежала и я.

— Я, кажется, уже совсем ничего не понимаю, — сказал вконец обескураженный Валентин, — кто такая Инанна, какая клетка, что за сосуд? Почему тебе сожгло руку то лекарство, которое позволяет Дэму не стареть? Почему на столе у Шефа песок, на котором кто-то рисует картины и черточки? Что произошло с этой несчастной девушкой? Мне может кто-нибудь хоть что-нибудь объяснить?

— Пришли последние дни, — спокойно отозвался Учитель, вновь доставший из недр своего бездонного секретера бутылку и бокалы. На сей раз нам предложили бурбон сорокалетней выдержки. — Все, что раньше казалось устойчивым и логичным, рассыпается в прах, рушатся старые союзы и на их месте возникают новые. Чем больше мы будем медлить, чем дольше будем искать способы победить, тем сильнее будут изменения. Если я ничего не путаю, то ближе к вечеру этого дня они коснутся непосредственно смертных, а учитывая, какое оружие у них имеется, нашей планете придет конец вместе со всеми нами. Так что у нас в запасе часов восемь. Не больше. Выпьем! — с этими словами он опрокинул рюмку и засмеялся странным смехом, больше похожим на рыдания.

Глава 21

Не знаю, кто связался с Хаосом, кажется, это был Медведь, но, когда он спустя минут двадцать зашел в кабинет, над нами уже витала атмосфера глубокой, черной меланхолии. Цепеш с Валентином методично накачивались бурбоном, заявив, что сейчас всего четыре часа ночи, а не утра, поэтому еще можно, Учитель вновь курил, выпуская кольца дыма в потолок, Хвост развлекался тем, что закручивал из них разные фигуры в виде рыб, фрегатов, русалок и прочей морской тематики. Ева, стоя у окна, впитывала город и прислушивалась к только ей слышимым звукам. Медведь хмуро листал какой-то замшелый фолиант, у его ног высилась горка разных книг, которые он притащил из дома, — все, что было связано с мифологией разных стран. Я же была занята тем, что пыталась нащупать те самые нити, о которых мне напомнили странные сущности из неведомого.

Не зная принципа работы оракулов с этими самыми нитями, я попробовала было пристать с расспросами к Кесси, но бедная девушка находилась в таком плачевном состоянии души и тела, что я решила ее не мучить. Поняв бесплодность своих усилий и пустив пророчества на самотек, понадеявшись, что в критический момент оно как-то само получится, я принялась анализировать все, что на сей час было нам известно. Выходило негусто, но тем не менее — сначала нам необходимо было освободить Амелику и Хвоста, судя по всему, Амели и была той самой прирожденной суккуб, которая должна была согласиться принять в себя сущность Инанны, знать бы еще, кто это. Затем нам следовало разделиться — основные силы должны были направиться на встречу с Коэном, где, я теперь была уверена, меня будет поджидать папенька, я же должна отправиться на поиски источника, хранящего в своих водах перстень.

Хаос нарушил нашу меланхолию, как всегда принеся с собой частицу своего имени и той самой стихии, которой он так свободно повелевал.

— Что произошло, пока меня не было? Как вы могли допустить, чтобы Пауля взяли в плен? Вас что, совсем одних нельзя оставить? — он стремительно прошел к столу и, облокотившись на руки, посмотрел в глаза Учителю. — Вы хоть понимаете, что без него я вдвое слабее? Мы можем работать только в тандеме, только тогда мы практически неуязвимы!

При этих словах Ева вздрогнула и посмотрела на него, затем подошла и, приподняв его голову за подбородок, внимательно всмотрелась в глаза ошалевшему от подобного вольного обращения Хаоса, а затем с лукавой усмешкой отпустила и сказала:

— Ну вот, теперь я знаю, кто сможет выстоять против Ареса.

Теперь на нее ошарашенно смотрели все присутствующие в комнате, даже все еще лежащая на диване в полуобмороке оракул.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно осведомился Учитель.

— Вы вообще кто? — отшатнулся Хаос.

— Ты уверена? — с надеждой спросила я.

— Как много вопросов, — она подняла вверх ладони и с той же улыбкой отступила от Хаоса и села в кресло позади себя. — Я та, кто уже однажды умирал, и я сейчас самая могущественная Лезэне среди вас всех, не в обиду Энки, конечно, который за эти годы значительно растерял свой магический потенциал. Я сестра Ханби и мать Эвелин. Я имею в виду, что Арес не даст нам подступиться к Ханби, он будет оберегать его, как мать оберегает своего птенца, ибо то, чего он ждал и жаждал так долго, наконец готово свершиться. Ему было предначертано пасть от слитой воедино стихии, его же и породившей — в тот день, когда столкнется он с себе подобным потомком, будет он опущен на колени. Эти двое — суть одно целое, они росли в одной плоти, и их магия равна магии Ареса, и я вижу в крови этого Иного тот же огонь, который течет в его венах. И я в этом уверена так же, как в том, что я рождена от первой, кого привели на этот свет Предтечи, Инанны.

— Ничего не понимаю, — почесал бровь Медведь, — получается, что братцы — потомки Ареса?

— Все вы чьи-то потомки. Я имею в виду ваших Иных-прародителей. В этом юноше я почувствовала ту же кровь, что течет в жилах Ареса.

— Да как это возможно! — возмутился Валентин. — С его могуществом он их на одну ладонь положит, а другой прихлопнет!

— Это не так, — мягко осадила Ева, — он привык полагаться только на свою родную магию и отточил ее до совершенства, но даже ему не под силу бить сразу и огнем, и ветром. А наши близнецы — могут. Тем более что вот этот вот маг огня сам сказал, что лишь в паре с братом он непобедим, а это значит, что они прошли вместе не одну битву и чувствуют друг друга.

Я кивнула, вспомнив, как братья обычно сражались — молча, слаженно, строго спина к спине, и, если они не разъединялись, то, как правило, эти схватки мы выигрывали. Но стоило одному из них отойти, то сразу что-то ломалось в их строю и обязательно следовал проигрыш.

— Да, ты, пожалуй, права, — я принялась мерить шагами комнату, — когда они вместе — это мощь и сила, но есть нюанс — Хвост ведь похищен и понятия не имеет, где его содержат. И что-то мне подсказывает, что выкрали его именно по этой причине — Арес вылез из своей норы, навел справки и нашел тех, кто потенциально может его победить, не мог же он в самом деле нарыть что-то такое безумно важное в какой-то человеческой библиотеке.

Не успела я произнести эти слова, как мне в лицо прилетела пригоршня песка, и я, растерявшись, выкрикнула вслух:

— Хвост, прекращай, ты мне в глаза попал!

Надо было видеть в этот момент глаза Хаоса — они сделались размером с чайные блюдца, и он раздельно, по слогам, как к умалишенной, обратился ко мне: — Ты сейчас с кем разговариваешь?

— Так с ним и разговариваю, с братом твоим! Посмотри на стол!

В этот момент Хвост начал снова рисовать картины на песке, и ошарашенный Хаос сел мимо кресла прямо на пол: — Это что за чертовщина?

— Он в комнате, где глушится магия, как это было с Дэмом. Но там есть вентиляция и, соответственно, — сквозняки, вот он и сообразил прилететь к нам со струйкой ветерка. Говорить он не может, только отвечать на прямые вопросы и рисовать всякие красивые картинки. Как вот сейчас.

На столе снова появилось уже знакомое изображение книжных полок.

— Вот видишь, так проникся темой библиотек, что уже раз пятый рисует нам одно и то же, — я всплеснула руками и подошла к столу.

Хаос заинтересованно выглянул из-за моего плеча и присвистнул: — Так он рисует тот зал, где мы вчера с ним были, посмотри — тот же глобус в углу и раскрытый фолиант на пюпитре.

Кажется, нам с Медведем в головы пришла одна и та же идея, иначе чем объяснить то, что мы закричали синхронно: — Хвост, ты показываешь место, где хранится подсказка?

Весь песок, лежавший на столе, снова забил фонтанчиками, а я испытала угрызения совести — кажется, в подобной невнимательности меня упрекал и феникс. Он же нам прямо указывал на то, что в библиотеке находится нечто важное, вместо этого мы умилялись его художественными дарованиями, не удосужившись заглянуть подальше собственного носа.

— Но разве может быть такое, что в обычной, людской библиотеке хранится нечто, что помогло бы нам в нашей борьбе? Это ведь просто люди! — всплеснул руками Валентин.

— Не скажи, — ответил, глубоко затянувшись трубочным дымом, Учитель, — во-первых, это не обычная библиотека, а одно из древнейших в Европе собраний сочинений теологов. И давайте не забывать — монахи странствовали по всему миру и все находки тащили в свои монастыри, а там уже после детального изучения принимали решение — оставить книгу в своей коллекции или отправить куда повыше. А до определенного времени мы, Иные, были довольно наивны и беспечны, охотно делились со смертными и нашими тайнами, и нашими обычаями. Ведьмы буквально вели конспекты, ведуньи брали учениц из числа людей, обучая тех обычной предметной «магии», не требующей искры Сумрака — как использовать ту или иную травку, какую силу таят в себе камни и кристаллы, как ввести человека в транс и зачем, и многое-многое другое. Лишь когда начались гонения, мы начали таиться, до этого наши пути шли рядом, переплетаясь причудливо. Так что да, я допускаю мысль, что где-то могут быть упоминания о разных ритуалах или пророчествах.

— Ну, значит, вам туда дорога, — пожала я плечами. — Хаос, ты помнишь, о какой книге может говорить Хвост?

— Конечно же нет! — от подобного предположения наш ловелас и бонвиван даже вскинулся. — Я просто составлял брату компанию, потому что мне осточертело сидеть в гостинице. Еще не хватало мне по пыльным полкам лазить и выискивать не пойми что. Вы мне скажите просто — иди и бей, я пойду и убью.

Тем временем на столе появилась цифра «4» и рядом с ней в нетерпении пританцовывающий смерчик.

— Ты имеешь в виду четвертый стеллаж в зале, где находится глобус?

Снова началась наша «увлекательная» игра под названием «Спроси у ветра», в результате которой мы, не без бросков песком в лицо, выяснили, что искомая книга находится в зале теологии, на четвертом стеллаже справа от входа, на второй полке снизу, семнадцатая слева, если стоять лицом к глобусу.

— А что, если эту книгу кто-то взял почитать? — вдруг спросил озадаченный Медведь прямо в момент нашего всеобщего ликования, и я готова была сама швырнуть ему песком в лицо.

— Иди и возьми эту книгу, — прошипела я. — Пока мы тут играли в угадайку, прошел почти час, а времени у нас, как ты знаешь, до вечера, пока безумие не перешло на смертных!

— Да, но ты не забывай — там могут быть люди, смотрители музея, охрана, сигнализация. Как ты представляешь, что я просто возьму древний фолиант и просто выйду из здания?

Мне кажется, при этих словах вздохнуло даже мироздание. Я смотрела на Медведя и не могла понять, когда он успел так глубоко впасть в скудоумие.

— Ты, кажется, забыл, что ты Лезэне? Если забыл, я могу тебе напомнить — когда нам было не плевать на то, что там себе думают и делают люди? Ты всерьез опасаешься их полиции и сигнализации?

— Ты не забыла про монахов? — совершенно спокойно отозвался Валентин, — или ты думаешь, что раз вылезло мировое зло, они просто ушли в тень? Где им ошиваться, как не в одном из старейших католических монастырей?

Я прикусила губу и погладила Медведя по плечу, заглаживая свою грубость. Про монахов я действительно забыла, и это было проблемой. Но тут решил вставить свое веское слово Учитель. Он, как всегда, встал и принялся вышагивать по кабинету, придавая себе важности, а словам — весомости.

— Я думаю, что за книгой могут пойти те, кто умеет и прикрывать себя филигранно, и замыливать глаза всем, а также обладающие магией, которую не заглушить волшебным дымом. С нами сейчас находятся трое таких — это ты, Эвелин, Нанайя и Цепеш. Эвелин мы никуда не отпустим, это понятно, а вот двое Великих магов, да еще и такой силы, вполне справятся с одной книгой, которую к тому же не нужно искать. Я же, в свою очередь, сейчас же отправлюсь к Пьеру, возможно, он уже узнал, где прячут наших дорогих пленников.

Я готова была аплодировать ему стоя, ну каков — и все решил. И озадачил, и, оказывается, еще и дал задание своему смертному внуку на выведывание информации о пребывании Амелики и Хвоста! Зря, зря его ругала Ева, ничего он не растерял с возрастом, просто стал более осторожным.

— Ты хочешь сказать, чтобы я шла куда-то с низшим? — нараспев произнесла Ева, вытянув пальчик в сторону Цепеша. — Я? С вампиром? Ты серьезно, Энки?

— Я абсолютно серьезен, Нанайя, он не вампир, он Великий Инквизитор, и нам всем будет лучше, если ты сможешь смирить свои амбиции и поймешь, что мир вокруг тебя претерпел сильные изменения. Вампиры, как и оборотни, больше не являются париями и низшими Иными. Они часть общества, часть нашего мира, более того, многие, как, например, группировка Байкеров, вообще перешли на донорскую кровь с витаминами и не участвуют даже в лотерее.

— Энки, ты разве забыл? — в ее голосе прозвучало искреннее изумление. — Это же я их прокляла, я обрекла на подобное существование. Как я могу идти с тем, кого обрекла на подобную жизнь?

В комнате повисла такая тишина, что, казалось, я слышу, как дышат инквизиторы, по-прежнему стоявшие оцеплением вокруг офиса.

— В каком это смысле — прокляла? Разве они не появились так же, как и все мы? — у меня от изумления голос сделался странно тонким и писклявым.

— Их не было изначально, неужели ты считаешь прародителя настолько глупым, чтобы породить подобное? — у Евы брови приподнялись, а уголки рта, наоборот, опустились, отчего ее лицо приобрело брезгливое выражение.

Цепеш, до сих пор не принимавший участия в разговоре, заинтересованно прислушался и опрокинул еще один бокал с алкоголем. На него, как на вампира, он оказывал не такое разрушительное действие, как на магов, и, в отличие от Валентина, уже изрядно окосевшего, он все еще крепко стоял на ногах.

— Да, не думал я, что придется посвящать вас еще и в эту тайну, — ворчливо отозвался Учитель, вновь усаживаясь за стол, — я постараюсь быть как можно более кратким. Вы уже сами прознали про то, что вампиры и оборотни отличаются от всех остальных Иных тем, что им для жизни необходимо питаться людьми не метафорично, а буквально — поглощать кровь и плоть. Также, в отличие от остальных, они могут обращать укушенных людей в себе подобных. Конечно, разумеется, там тоже существуют свои особенности, например, обращать могут лишь при достижении определенного уровня силы, а растут они очень медленно, и далеко не каждая попытка завершается успехом. От качеств обращаемого тоже многое зависит. Но тем не менее могут и активно этим пользуются в последнее время, чем также пользуются и наши с вами дорогие монахи, пытаясь, и не без успеха, вывести гибридов — людей, которые могут использовать наши приспособления. Очень давно, еще до того, как был создан артефакт возврата, в тот самый день, когда Ханби, обезумев, надругался над своей сестрой, он был не один. Ему помогали его дети из числа суккубов и инкубов, ибо не смог бы он в одиночку справиться с Нанайей, и тогда, когда свершилось то, чего не должно было свершаться, Нанайя наслала проклятье на каждого, кто помогал ее брату в его бесчинстве. Так на свет пришли те, кто мертв заживо, кто не может контролировать себя и движим лишь одной страстью — жаждой крови. Это страшное проклятие, произнесенное в минуту отчаяния, тяжким грузом пало как на нас, так и на смертных. С тех пор прошло много веков, вампиры приспособились жить среди нас, но единственное, чего они не могут преодолеть, — страшной жажды, сжирающей их изнутри.

Цепеш слушал молча, пожирая Еву глазами, у меня же в голове шестеренки стали на свои места, и круг замкнулся — я поняла и свою ненависть к вампирам, их ответное чувство ко мне, и то, почему они все время казались мне шаржем, карикатурой на нас, суккубов, и то, почему Великий Инквизитор так остро понял мою потребность в энергии, которую я испытала после нападения Ханби.

— И все-таки я не вижу причины, которая помешала бы Вам, прекраснейшая, пройти со мной в библиотеку, — наконец отозвался Влад Цепеш, — уверяю, наше путешествие займет не более двух минут, а порталы у меня комфортабельные и просторные, Вам не придется касаться меня даже краем одежды.

— Разве вы не держите на меня зла? — все так же полуизумленно, полубрезгливо спросила Ева, — я вас обрекла на подобное.

— Себя на подобное обрек я сам в тот день, когда позволил вампиру укусить себя, причем за полновесный кошель золотых, так что нет, я не испытываю к Вам лично никаких претензий. Лишь к себе самому, — Цепеш осклабился, продемонстрировав клыки.

— Мы теряем время, — простонала я, схватившись за голову. Ну как они не понимают, что каждая секунда наших ненужных сейчас разговоров отнимает драгоценные минуты!

Глава 22

— Если бы я мог, я снял бы эту ношу с твоих плеч, — Медведь осторожно коснулся моей руки, — я вижу, как ты терзаешься и ничем не могу помочь, и это меня убивает.

— Ты уже помогаешь, — я прижалась к его груди, — тем, что рядом, тем, что переживаешь.

Мы говорили тихо, чтобы не мешать спорящим, и я вдруг осознала, что, если я не вмешаюсь, это не закончится никогда. Слишком мы все были разными — Древнейшая Лезэне, по-прежнему живущая по понятиям своих времен, снедаемая ненавистью к своему обидчику; Великий Инквизитор, принявший свою новую роль, но несущий в себе горечь разочарования и боль разбитого сердца; Великий маг из Месопотамии, уставший от бесконечной жизни и беспокоящийся за каждого из своих учеников и подопечных; лекарь, которому не пристало желать кому-либо смерти, но жаждущий уничтожения Ханби и от этого терзаемый муками совести; маг огня, остро переживающий отсутствие брата и сходящий с ума от беспокойства за свою семью и в первую очередь за будущее своих смертных детей; Паладин, пресветлый Рыцарь, привыкший быть первым и оказавшийся в ситуации, когда не он должен защитить прекрасную даму, а смириться с тем, что эта дама спасет его и всех остальных, а еще умирающий от ужаса, что больше никогда не увидит свою любовь, и я… Лезэне, чей мир рухнул, так же как он рухнул для всех нас, которая так много потеряла и так много обрела за неполные две недели.

— Я вижу, вы не договоритесь, — отозвался внезапно Валентин, к моему удивлению уже абсолютно трезвый, — неужели даже близость смерти и риск потерять весь мир целиком меньше, чем Ваша давняя обида, Древняя?

— Дело не в обиде, — в сотый раз устало повторила Ева, — дело в том, что я не знаю, могу ли ему доверять, вот и все. Я не могу быть уверена, что он не приведет меня прямо в лапы к Ханби или обратно на эшафот. Что-то мне подсказывает, что вот такие возвращения из посмертия вряд ли можно практиковать так, как вы, лекари, используете панацею. Например, когда нужно срочно обрести ясность ума, затуманенного алкоголем.

Валентин смутился и замолчал, я же задумалась — доля правды в словах Евы была. После предательства Тигры доверять стало сложнее. Особенно бывшему вампиру.

Великий Инквизитор, видимо устав спорить, махнул рукой и вышел из кабинета, Ева же со вздохом вновь отвернулась к окну. В комнате опять все затихли, я уже собралась было предложить свою кандидатуру, как вдруг услышала за спиной самодовольный голос Цепеша:

— Посмотрите, это та книга, о которой шла речь? Если нет, то больше я туда не вернусь, по крайней мере в ближайшее время, боюсь, там сейчас сильный переполох.

Я буквально лишилась дара речи, у Евы брови взлетели так высоко, что мне показалось, что еще немного — и они вовсе сорвутся с ее прекрасного лица, Медведь отбросил в сторону очередной сборник мифов и легенд и подскочил к Владу.

— Где ты ее взял? — он с величайшим трепетом принял из рук Инквизитора резную шкатулку красного дерева, в которой, как я предположила, находилась книга.

— Из библиотеки, — небрежно пожал плечами Цепеш, но я заметила, как он раздувается от важности, — я просто решил, что мы дольше будем препираться, и к тому же, если бы меня схватили святоши, я не играю никакой роли в предстоящем противостоянии и мое отсутствие ничего бы не изменило.

Ева, задумчиво наматывая на палец локон, проговорила, глядя на Великого Инквизитора:

— Почему Вы считаете, что не играете никакой роли? Вы ее уже исполнили, думаю, что Ваше предназначение и было в том, чтобы достать эту книгу. Но о каком переполохе Вы упомянули?

— Там сработала сигнализация, как мы и предполагали, но должен вам всем сказать, что мы зря опасались — видимо, святые братья базируются в другом месте, а для наших Иных противников книга не представляет интереса. Ну, открывайте же быстрее, мне не терпится узнать, из-за чего мы все так переживали.

Все начали суетиться, предлагали свои варианты, как открыть замок, Хаос даже прицелился было крошечным фаерболом и был остановлен Медведем — в самом деле, использовать огонь, когда имеешь дело с очень старой рукописью, не самая хорошая идея. От нервов я начала пристукивать пятками по полу, и Цепеш, то ли уловив мое настроение, то ли просто устав от нашей бестолковости, то ли опять по наитию, просто взял и разломал старинную, восемнадцатого века, резную шкатулку из красного дерева на несколько кусков, как изголодавшийся путник ломает хлеб, отрывая от него побольше. Я смотрела на этот вандализм, и мне хотелось плакать — что бы ни происходило, предметы искусства не должны страдать. Ведь кто-то вложил свои силы, время, любовь и талант в этот, бывший изначально бездушным, кусок дерева.

— Впечатляет, — только и смог сказать Медведь, аккуратно извлекая завернутый в несколько слоев ткани фолиант и разворачивая его. А у меня мелькнула мысль — а каким образом эта книга попалась в руки нашему Хвосту, принимая во внимание то, с каким тщанием ее берегли? Но, учитывая тот факт, что сейчас наше общение сводилось лишь к банальным «да» и «нет», подобные расспросы следовало отложить до лучших времен.

В какой-то момент все затаили дыхание, и нашему вниманию предстала стопка исписанных от руки, изрядно пожелтевших от времени листов пергамента, переплетенных в обложку из кожи. В духе тех времен, когда эта книга была создана, пергамент и обложка были щедро усеяны разными рисунками, долженствующими, видимо, подчеркнуть значимость записанного в ней. Странные звери, похожие на современных чертей, цветы, не имеющие аналогов в нынешнем мире, линии и завитушки, закручивающиеся в спирали и по часовой стрелке, и против. В общем, классический трактат черного мага, как это назвали бы сейчас. Язык, которым все это было исписано, был мне смутно знаком, но я все равно передала право прочитать древние письмена самым мудрым и опытным из нас — Еве и Цепешу, а сама принялась разгребать книжный завал, который Медведь устроил возле своего кресла.

Я рассеянно поднимала книги и складывала их в стопку, когда мне в руки попался абсолютно детский, явно ранее бывший в какой-нибудь школьной библиотеке, томик Куна — «Мифы и легенды Древней Греции». Не знаю, что именно подтолкнуло меня к тому, чтобы раскрыть его, но дальнейшее уже не зависело от меня.

Первое, что бросилось в глаза, — это был миф о Мнемосине, титаниде и временной супруге верховного божества, подарившей миру муз. Подозревая, что наткнулась на нечто важное, я схватила и телефон и начала гуглить все, что можно найти в цифровых мозгах относительно этой богини, и узнала много интересного. Во-первых, она являлась олицетворением памяти, во-вторых, существовал некий «источник Мнемосины», называвшийся еще истоком памяти. Началом всех начал. Мое сердце начало колотиться как бешеное от догадки, что я нашла место нахождения артефакта. Они ведь даже назывались одинаково, плюс все эти пророчества насчет воды, истока, источника и так далее указывали именно на него. Оставалась самая малость — найти его географическое место нахождения.

Меня кольнула еще одна догадка, но на сей раз — неприятно. Ведь эта книга уже лежала на полу, а это значило, что Медведь ее уже пролистал в поисках ответа, неужели он не увидел упоминание о титаниде? Или видел, но не обратил внимания? Или же не захотел это самое внимание обращать в надежде, что, если мы обезвредим моего папашу, то артефакт уже и не понадобится и все останется по-прежнему — то есть я и он будем вместе и нам не придется расставаться, никогда не встретившись.

Медведь, оторвавшись на минуту от рукописи, оглянулся и, заметив, какая книга и на какой странице раскрыта, улыбнулся так светло и обезоруживающе, что у меня из головы выветрились все сомнения. Скорее всего, он просто не хотел афишировать то, что нашел, а вокруг нас происходила сейчас такая чехарда из событий и людей, что, если бы он попытался рассказать мне о находке, то сделать это незаметно было бы невозможно. Даже мысленно не получилось бы. Магический эфир был сейчас изрядно засорен, если можно так выразиться.

Глядя на Медведя, делающего мне какие-то странные знаки глазами, я поняла, что буду молчать о том, на что наткнулась. Нет, я не сомневалась ни в ком, кто сейчас находился со мной рядом, просто случай с Тигрой показал — ты никогда не сможешь больше быть уверенным на сто процентов, что рядом нет шпиона. Весь ужас предательства состоял в том, что Тигра, как перевертыш, мог принять любую форму и личину, даже комара или мухи. Избежать прослушки было возможно, лишь отрезав кабинет от магии, тогда все, что пряталось, вернуло бы себе свою личину. Но лишать себя магии не хотелось никому. Мы слишком уже привыкли к ней, она была частью нас, как шестое чувство.

Воспользовавшись моментом, когда на меня никто не смотрел, я тихонько выскользнула в коридор, следом за мной так же бесшумно туда просочился Медведь. Ни слова не говоря, он взял меня за плечи и внимательно посмотрел в глаза, я же в ответ слегка улыбнулась и кивнула головой, давая понять, что я нашла ответ на загадку. Тогда он глубоко вздохнул и прижал меня к себе. В этом жесте было столько всего, что я не могу описать это словами — так обнимаются, когда уходят на войну, когда видятся в последний раз. Так оно и было. Как бы ни закончилось наше сегодняшнее противостояние, больше мы с ним не увидимся. На этом свете точно. В этой реальности.

— Что будем делать, малышка? — его голос звучал странно глухо, как если бы он давил в себе эмоции.

— Драться, — я пожала плечами, — соберем армию и пойдем на штурм. Сначала освободим Амелику и Хвоста, а потом, мой дорогой рыцарь, нам придется разделиться. Вы уйдете в последний бой, отвлекать моего папашу от меня, я же пойду в купальню.

— Я не оставляю тебя одну, ты даже не смей так думать, — как я и ожидала, он сразу взвился на дыбы, — кому в голову пришел этот «гениальный» план?

— Ты ведь понимаешь, что нужен будешь там, а не рядом со мной? Зайти в купель я смогу самостоятельно, особенно если мне никто не будет мешать, а вот за этим как раз и должен будешь проследить ты, любовь моя. Пойми, когда вы ввяжетесь в противостояние с Ханби, он не будет думать о том, где я, потому что будет видеть меня перед собой.

Медведь, судя по его ошарашенному лицу, сначала не понял, что я имела в виду, а потом практически просиял, сообразив, какую роль я решила ему доверить. Прикрывать меня в буквальном смысле этого слова — надев мою личину. Разумеется, долго он не сможет так продержаться, да и раскусят его довольно быстро, но этот маскарад даст мне минуты две-три форы, а иногда этого достаточно.

Внезапно я ощутила жжение возле шеи, в том месте, где ворот футболки соприкасался с кожей, и после секундного замешательства поняла, что это нагрелась спрятанная в шве Игла. Мне казалось, что при прошлом моем перемещении в тело Свари она полностью иссякла, однако сейчас, когда я ее достала, сил в ней было столько, что она просто источала жар.

— Что с ней? — Медведь выглядел обеспокоенно, оно и понятно — старинный артефакт, вырезанный из кости Древнего Иного, питающийся кровью своего обладателя.

— Я не знаю, — понизив голос, как если бы нас кто-то мог подслушать, отозвалась я, — я в первый раз такое вижу, хотя она у меня хранится уже семь столетий.

— Она не могла сломаться?

— Сломаться? — я посмотрела на Медведя, как на ненормального, — каким образом может сломаться древнейший артефакт, которым я пользовалась всего два раза.

— Ну так ты в последний раз его использовала не по назначению, так сказать, ну то есть не на инкубо-суккуба, а на пророка, вот, может, там у нее что-то перегорело, — Медведь принюхался, — мне кажется, что она уже начала пованивать горелой костью.

— Это не она пованивает, а мои новые духи, — огрызнулась я, — между прочим, нишевый аромат.

— Мне не нравятся, — Медведь насупился, — вообще не понимаю, зачем тебе духи, ты и так прекрасно пахнешь.

— Мужчины, — закатила я глаза, — что б вы понимали в ароматах. И вообще, не беси меня.

— Я тебя бешу? — Медведь обалдел.

— Конечно, бесишь, мало мне всех уже имеющихся нервотрепок, так ты еще идей подкидываешь! Кстати, не хочешь ли прогуляться кое-куда? — я взяла Медведя под локоть и, не слушая его ответа, повела в сторону комнаты Дэма, — есть у меня одна догадка.

— Что за догадка? — устало и безропотно выдохнул Медведь, — хотя, мне кажется, я ничему уже не удивлюсь.

— Понимаешь, — я приостановилась и посмотрела на него, — я не могу рассказать тебе всего, это мне запрещено, но, когда я была без сознания, мне пришло пророчество, озарение, совет, называй как хочешь. Мне нужно вернуть того, кого я спасала. А кого я спасала и кого сейчас нет с нами? Это же очевидно — это тот, кто был в теле принца, тот, кто называл себя Деметриус. Что делает игла? — она переносит душу в другое тело, и душа может в теле том находиться довольно долго, пока сама, по сути, не захочет вернуться обратно. Что, если я смогу с помощью иглы вернуть в тело принца душу Деметриуса?

— Как и где ты планируешь его искать? — Медведь как-то странно смотрел на меня.

— В посмертии, — я пожала плечами, — спущусь в Сумрак и попробую призвать, может, получится.

— Мы ведь даже не знаем, как он выглядит. Не видели ни разу его истинное обличье. Подумай как следует, быть может, ты неправильно истолковала то, что тебе сказали, когда ты была в обмороке?

Я ничего не ответила, так как в этот самый момент прислушивалась к своим ощущениям, а они были более чем своеобразными. Иглу я держала, крепко сжав в кулаке, и сейчас мне казалось, что там забилось крошечное сердце — толчки в ладонь были ритмичными, равномерными и настойчивыми. Я разжала кулак и вгляделась в иглу — она изменила цвет, из молочно-белого стала полупрозрачной, и сквозь стенки проступили руны, а внутри разгорался и затухал крохотный огонек, в самом деле похожий на пульсирующее сердце.

— Ева, — обратилась я мысленно к матери, — перед тем, как ты ушла в посмертие, ты передала мне Иглу и научила ею пользоваться, но ты никогда не рассказывала, как этот артефакт появился на свет. Намекни хотя бы, кем был Лезэне, из чьей кости ее вырезали и как он погиб. Это очень важно для всех нас.

— Он был из тех, кто помогал Ханби пленить меня, но, увидев, что тот со мной сделал, — раскаялся, посему на него не пало мое проклятие, но и оставить его в живых я не имела права. Да он и сам не хотел больше жить, я развоплотила его, но у него было одно условие — прежде чем отправлять его в посмертие, я должна была изъять у него ребро и из него вырезать иглу. Я поступила так, как он просил, а через пару дней ко мне в дом пришла ведьма и показала его письмо, где он требовал отдать эту иглу ей, я отдала, мне она была не нужна, тем более что она не несла в себе ни капли магии. Однако спустя полвека она пришла вновь и отдала мне ее обратно и рассказала, что это за артефакт и как его использовать, и что он предназначен моей дочери. Поэтому, когда ты стала достаточно сильной, а я поняла, что кольцо облавы вокруг нас сжимается, я передала тебе твое наследие.

— Я поняла тебя, — прошептала я и разорвала наш канал связи, затем посмотрела на Медведя, — я знаю, что нам делать. Не нужно никого искать, он сам придет к нам.

Затем я, не останавливаясь, не сомневаясь, не задумываясь больше ни о чем, прошла в комнату Деметриуса и, откинув одеяло, решительно воткнула иглу прямо ему в сердце.

Пару секунд ничего не происходило, и я уже даже успела подумать, что убила смертного, как вдруг веки его затрепетали, и в открывшихся глазах я увидела его — моего Деметриуса.

— Как же много времени тебе потребовалось, чтобы понять, что именно нужно сделать, — этот голос, проникнув мне в душу, отозвался серебристым звоном в каждой клеточке моего тела. Я все еще любила его.

Глава 23

Он встал, повел плечами, явно приспосабливаясь к новому-старому телу. Медведь молчал, я тоже. Сердце выстукивало барабанную дробь, а всю меня сотрясала мелкая дрожь в такт ударам сердца.

Пока Деметриус осваивался, я пыталась прогнать это наваждение — забытое чувство, пронзившее меня так же внезапно и стремительно, как в первый день, когда мы только познакомились. Меня безумно тянуло к нему, но подсознательно я понимала, что в этом было что-то неправильное, искаженное. Сейчас, приняв и познав любовь Медведя, позволив себе полюбить его в ответ, я уже чувствовала разницу между страстью и истинной любовью. Мы с Андрэ были друг другу предназначены, Дэм же, ворвавшись в мой мир, внес в него дисгармонию.

— Немедленно прекрати это, иначе я отправлю тебя туда, откуда только что вытащила, — я говорила вслух специально, чтобы Медведь все слышал, потому что у меня не было отныне от него никаких тайн.

— Ты о чем? О вожделении и очаровании? Ты и об этом догадалась? И как давно? — Дэм игнорировал присутствие в комнате перевертыша и обращался только ко мне.

— Только что и то лишь благодаря Андрэ. Зачем тебе это нужно — заставлять меня пылать к тебе страстью? Тебе мало женщин? — я понемногу приходила в себя, розовая пелена спадала с глаз и разум очищался. Что ни говори, он был неимоверно силен, этот древний Лезэне, так долго притворявшийся обычным, раз смог так легко и, не прилагая никаких усилий, лишь вернувшись из посмертия, подчинить себе мой разум.

— Мне не нужны женщины — мне нужна лишь ты, но получить тебя законным путем я не мог, вот и пришлось использовать доступные мне хитрости, — он пожал плечами и обезоруживающе улыбнулся, — но нам же было хорошо вместе, не так ли?

— Нам было бы еще лучше, если бы ты не врал. Как вообще так получилось, что Ева тебя развоплотила, но ты остался в нашем мире, тем более что намерение уйти было добровольным? — я пыталась понять, какая роль ему уготована в предстоящей битве и зачем сущностям понадобилось, чтобы я его вернула к жизни.

— Ты не совсем правильно поняла то, что произошло — я вовсе не хотел быть развоплощенным, я лишь не хотел, чтобы меня затронуло проклятие, — он снова пожал плечами и уселся на кровать, поглядывая на меня вызывающе, — когда я понял, что натворил Ханби и чем это все закончится, мне понадобилось срочно придумывать способ избежать расплаты. К тому же, если быть откровенным, я даже предположить не мог, что именно тот задумал, если бы знал, то никогда не поддержал бы его. Но я всегда был любопытен, к тому же меня безумно раздражала эта пафосная стервоза, твоя мать, так что я поддержал его сторону, о чем впоследствии пожалел. Скрываясь от гнева Нанайи, я пришел к своей давней подруге, прирожденной ведьме, она и предложила мне выход — стать призраком и найти себе новое тело, инсценировав развоплощение. Она дала мне выпить какой-то гадости, и я действительно на какое-то время ушел в Сумрак, откуда меня затем бесцеремонно вытолкнули. Наш родитель не любит, когда его детки нарушают законы. Ну а потом началось мое путешествие по телам, это утомительно, дорогая, не все хозяева были так же гостеприимны, как этот некоронованный болван.

— Но зачем нужна была эта игла, это заклинание, зачем, если твое тело все равно было разрушено? — я все еще недоумевала.

— Конечно же затем, чтобы я смог вернуться из посмертия, куда все же угодил, и выполнить свое предназначение. Знаешь, когда я родился, моя мать пошла к Оракулу, в те времена это было общепринятой практикой, и та, впав в транс, сказала, что мне предназначено стать вечным, нерушимым сосудом. Мать рассказала об этом, когда я подрос, и мне пришлось искать ответы и, к своему ужасу, найти их. Я не буду утомлять тебя описанием всех моих приключений, скажу лишь одно — все, что произошло, — это звенья цепи, которая в итоге замкнула удавку на шее Ханби. Я нужен вам, чтобы его пленить. Сейчас это тело невозможно разрушить ничем — спасибо тому порошку, которым ты его напитала в мое отсутствие. Но ты уже, видимо, поняла, что на нас, Иных, он действует как соляная кислота на человека. Вот такой парадокс. Любой другой сосуд Ханби разрушит, разорвет в клочья, вновь сменит облик и затаится на столетия, попав внутрь этого — он не вырвется никогда, так же, как не могу его покинуть и я.

Он говорил все это с самодовольной улыбочкой, у меня же голова шла кругом, и я не могла ничего понять, кроме одного — нам нужно каким-то образом загнать дух моего отца в это тело, откуда он уже не сможет вырваться.

— Но как заставить его занять этот сосуд? — у меня разболелась голова, и я прижала пальцы к вискам, — ведь заклинание Единения — дело сугубо добровольное.

— А кто говорит о Единении? — мне удалось его удивить, — это уже ваша забота, как вы его сюда загоните. Мое дело — предоставить вам тело и удерживать его внутри достаточно долго, чтобы вы могли закончить ритуал.

— Какой ритуал? — подал голос молчавший до этого Медведь.

— Тот самый, о котором, наверное, уже узнали остальные члены вашей команды. Как мне кажется, к этому времени уже все пути должны были сойтись в одну точку и каждый знает свою задачу?

— Никто ничего не знает, — я боролась со все усиливающейся болью, — тем более что двое членов нашей команды сейчас находятся в плену, и мы понятия не имеем, где они.

— Что с тобой? — наконец-то Медведь заметил неладное, — ты очень бледна.

— У меня невыносимо болит голова, — простонала я, — и если это дело твоих рук, — я кивнула в сторону Дэма, — то лучше прекрати, как бы ни был несокрушим твой сосуд, это не помешает Медведю разорвать тебя на кусочки.

— Я тут абсолютно ни при чем, — Дэм встал с кровати и подошел ко мне, — я не мог бы никогда причинить тебе боль намеренно.

— Да, да, — в глазах уже туманилось, — а кто меня выпил досуха во время боя в шахтах?

— Тот же, кто выпил и уничтожил меня, — пожал плечами, подхватывая меня на руки и укладывая в кровать, Дэм, — твой отец, Ханби. Он использовал меня как проводника, воспользовавшись тем, что мы Доверились. Когда наша связь была разорвана, он просто убил меня, поскольку я ему был уже не нужен, и мне оставалось лишь наблюдать из посмертия и ждать, когда наконец придет время вернуться.

— Если ты заранее знал, что все так и будет, зачем все это было? — я цеплялась за его руки, заметив, что Медведь выскочил из комнаты, и не имея сил остановить его.

— Затем, что я любил и люблю тебя, это, во-первых, и, во-вторых, — чтобы исполнилось пророчество. Ханби должен быть уничтожен, а это возможно совершить лишь одним способом. Понимаешь?

— Не разбив яйца, не приготовить омлет? — повторила я, вымученно улыбаясь, его же слова, сказанные мне давно, когда мы обсуждали один смешной и глупый людской фильм.

— Именно так. Мы все погибнем. Ты должна принять это и смириться. Лишь так мы сможем все исправить. Но твоя задача — самая важная. Ты должна выполнить свое предназначение, мы же лишь сдержим Ханби и не дадим ему помешать тебе.

В комнату решительно вошел Валентин, сопровождаемый Медведем и Евой, и Дэм отошел к окну, дав лекарю пространство для маневра.

— Я не чувствую никакой магии, — удивленно сказала Ева, взяв меня за руку, — что бы это ни было, это не нападение, не атака.

— Это бунтует ее собственное тело, — ворчливо отозвался Валентин и поднес к моим губам пузырек с панацеей, — сколько ты спала за последние дни?

— Я не помню, — прошептала я, с облегчением понимая, что боль уходит, — мало. Да и снами это было назвать сложно.

— Мы настолько доверяемся магии, что забываем, что в первую очередь наши души находятся в человеческих телах, а этим телам нужен отдых. Поэтому, как врач, я требую, чтобы ты немедленно уснула и спала не меньше трех часов, а потом как следует позавтракала. Если ты потеряешь сознание от истощения в самый ответственный момент, все наши усилия пойдут насмарку.

— Не могу я спать, — я сердито оттолкнула его руку и встала с кровати, — у нас абсолютно нет времени. Наверняка у тебя найдется что-нибудь тонизирующее, просто поставь меня в строй на сутки, дольше не нужно.

— Ты сожжешь все свои жизненные ресурсы, — недовольно покачал головой Валентин, — твое тело в какой-то момент просто перестанет функционировать.

— Тогда она найдет себе новое, — пожал плечами Дэм, чем привлек к себе внимание.

— Это что, это кто, это как? — Валентин лишился дара речи, Ева же вгляделась внимательно и нахмурилась.

— Ну здравствуй, Дионис, давно не виделись, — я заметила, что ей не совсем приятно видеть его, и понимала ее чувства. Сейчас с ней рядом стоял тот, кто помогал насильнику, опосредованно, но все же.

— Здравствуй, Нанайя, ты нисколько не изменилась с нашей последней встречи, — он попытался поцеловать ей пальцы, но она отдернула руку и брезгливо вытерла о платье, — стоит ли вспоминать былое. Тем более что я свою расплату уже понес и сейчас нахожусь здесь, чтобы помочь окончательно избавить мир от твоего брата. Без меня вы не сможете его пленить, у вас не будет надежного сосуда, чтобы удержать его.

— Хотела бы я знать, как тебе удалось все это провернуть, — ответила она с вызовом, — но ты прав. Нам сейчас нужен каждый, даже такой слизняк, как ты.

— Твоя дочь не считала меня слизняком. Так ведь, дорогая? — он посмотрел на меня, и я не нашлась, что ответить. Не признаваться же, в самом деле, перед всеми, что меня банально очаровали.

— Это мы всегда можем обсудить потом, — я подняла примирительно руки и вновь обратилась к Валентину, — я ни за что не поверю, что у тебя нет нормального тоника, который поставил бы меня на ноги.

— У него наверняка нет, — отозвался от двери Хаос, — а вот у опытной ведьмы найдется. Вы что так долго? Мы с братом и Владом уже почти что расшифровали послание. Если вы тут уже закончили, то предлагаю собраться всем снова в кабинете у Шефа и продолжить мозговой штурм. Напомню — нам еще освобождать наших дорогих пленников.

Я пропустила вперед Еву и Дэма, а сама задержалась, взяв за руку Медведя:

— Не торопись, мне нужно тебе кое-что сказать.

От меня не укрылись ни его печальный вид, ни какое-то смущение. Я догадывалась о причине и посему нужно было объясниться, и как можно скорее.

— Скажи мне, любовь моя, что тебя тревожит, — я дождалась, когда мы останемся одни, и прикрыла дверь, отрезав ему пути к отступлению.

— Я не могу больше терять тебя, — произнес он глухо, не поднимая глаз от пола.

— Этого никогда не случится. Даже если мы все сделаем то, что должны, и мир откатится назад, мы будем вместе, — я заставила его смотреть мне в глаза, — люди находят друг друга даже в посмертии, неужели мы не сможем найти друг друга в жизни?

— Я не хочу забывать тебя, — он прижался лбом к моему лбу и закрыл глаза, пытаясь хоть так избежать моего взгляда, — я не могу забыть тебя. Ты лучшее, что было со мной за все эти бесчисленные годы.

— Я уверена, что эти шрамы у нас не просто так, — я нашла губами его губы, и на несколько минут мы забыли обо всем. Когда наш поцелуй наконец закончился, Медведь уже не выглядел таким потерянным, и я тихонько выдохнула. Тяжело мне было ему врать, но ничего другого сейчас не оставалось. Я даже предположить не могла, что ждало нас после того, как я завершу свою миссию. Но Медведю об этом знать было не обязательно.

Когда мы вышли в коридор, Медведь уже снова был самим собой и даже принялся насвистывать какую-то мелодию, очень похожую на боевой марш.

— Кстати, — оборвал он вдруг сам себя, — если я правильно понял из твоего разговора с Дэмом, то ты его не любила? Он тебя зачаровал? Так, а как же насчет того, что невозможно заставить полюбить?

— Полюбить заставить невозможно, — я кивнула головой, — а вот все остальное — запросто, чем он и воспользовался, а принимая во внимание, что он Древний и очень могущественный Инкуб, я не имела никаких шансов сопротивляться. До встречи с ним я ни к кому не испытывала таких сильных, с ног сбивающих эмоций, вот и приняла их за любовь. И лишь благодаря тебе я поняла, что ошибалась.

— Каков мерзавец, — прошипел Медведь, — если он выживет, я его своими руками развоплощу.

— Не выживет, — довольно равнодушно отозвалась я, — то тело, в котором он сейчас хозяйничает, станет сосудом для Ханби, а потом, как я понимаю, его заключат в какую-то клетку. Так что Деметриус обречен до конца дней своих терпеть неприятное соседство неизвестно где. Слушай, ты не мог бы слетать нам за едой? Потому что наш лекарь прав — я миллион лет не ела нормально, вчерашняя пицца не в счет.

— Как скажешь, любовь моя, — он поцеловал меня в щеку и с сожалением отстранился, — когда все закончится, я тебе обещаю, мы не выйдем из спальни неделю, а сейчас говори — чего бы ты хотела съесть?

— Очень хочется картошку и шницель, классический такой, сочный и огромный. И кружку кваса. И мороженое, фисташковое. Только умоляю тебя — надень защиту и будь крайне осторожен.

Я не успела толком договорить, как он уже прыгнул в портал, я же, легонько вздохнув, толкнула дверь в кабинет Учителя. Тот уже вернулся и сейчас возглавлял нашу импровизированную мини-армию спасения мира от зла.

— Ты что-нибудь узнал? — бросила я ему, игнорируя удивленные взгляды, — ты знаешь, где они их содержат?

— Нет никакой стопроцентной информации, — устало махнул рукой Учитель, — это тайна, которую они хранят не менее тщательно, чем имя своего покровителя, но, проведя некоторый анализ, мой внук пришел к выводу, что на одном из островов в Атлантическом океане находится самая настоящая частная тюрьма, попасть куда невозможно, не зная точных координат. Сообщение с материком осуществляется исключительно по воздуху — скалы и рифы не дают причалить ни единому судну. Много лет она не использовалась, но в последнее время туда уже дважды отправлялись частные борта: первый — с отрядом святых братьев, второй — с провиантом и запасом питьевой воды. Сегодня грузят третий самолет, опять же с водой и продуктами.

— Я думаю, что они несомненно там, — я кивнула, — либо это обманка, а их содержат в другом месте. И проверить это мы можем, к сожалению, лишь одним способом — прилетев на место. Твой внук узнал координаты?

— Он отправит мне их позже, так как это держится в секрете даже от тех, кто снабжает самолет. Лишь высшее руководство имеет доступ к этой информации.

— Ну а разве пилот не знает координат, по которым будет лететь? — Валентин вновь потягивал бурбон, и я начала подумывать, что такими темпами наш лекарь сопьется раньше, чем мы одолеем противника.

— Конечно, пилот знает, куда он будет лететь. Тут моментик — он нем. Да, да, добровольно дал отрезать себе язык перед полетом. Так что вся надежда на то, что Пьер сможет взломать бортовой компьютер и скинуть мне координаты до того, как его поймают, — Учитель насупился, и я прекрасно понимала, о чем он думает. Его единственный внук сейчас подвергал себя смертельной опасности. Я сильно сомневалась, что его оставят в живых, если раскроют связь с нами, а в то, что святоши забыли про средневековые способы ведения допросов, я не верила.

Как будто прочитав мои мысли, Учитель глухо закончил свою мысль:

— У него в воротнике зашита ампула с ядом на тот случай, если его поймают до того, как я смогу его увести. Надеюсь, он будет осторожен, ведь с его смертью мой род угаснет.

Ева смотрела на него не отрываясь и, когда он закончил, тихо сказала:

— Я никогда бы не подумала, что спустя столько веков ты все еще продолжаешь любить свою жену. Разве это возможно? Скажи мне, ты ведь тоже хочешь все вернуть назад, потому что надеешься встретить ее вновь?

— Разумеется. Встретить и никогда больше не расставаться, — Учитель взглянул на меня с печалью и надеждой, — надеюсь, мы все обретем то, что ищем, то, что потеряли.

Глава 24

Он был так печален, что я с трудом подавила желание подойти и обнять, положив голову на плечо, как раньше. Мое сердце разрывалось от жалости к нему, к тем, кто верил в меня, ко всем, кто даже не догадывался о том, что должно вот-вот произойти. Я поймала себя на мысли, что еще две недели назад я была бы не готова вот так, отчаянно и бесповоротно, все стереть, чтобы начать заново. Все события, которые с нами происходили, подвели к этому моменту — окончательного выбора. Я больше не сомневалась — правильно или нет, я просто хотела, чтобы все это поскорее закончилось и, по возможности, без жертв.

— Может быть, пока мы ждем, обсудим то, что вы нашли в этих чудесных записках? — предложил Валентин, обращаясь сразу ко всем, — Хвост сказал, что вы нашли решение.

— Решение или нет, — проскрипел Великий Инквизитор, — но что-то мы определенно нашли. Осталось разобраться — что именно. Это не связный текст, не сборник рецептов или заклинаний, а скорее записки об апокалиптических видениях некоей крестьянки, жившей в девятом веке. Судя по записям, ей несколько ночей подряд являлась дева в светлом оперении, которую наш невольный медиум приняла, естественно, за ангела. Эта самая дева предрекла, что мир поглотят огонь и ветер и многие погибнут, но это будет лишь начало, дорога для истинного Властелина, который придет следом, и тогда те, кто останется жив, будут мечтать о смерти, но даже в этой милости им будет отказано. Ибо переполнилась чаша, и вода вытекает, и каждая капля — это грех: гордыня, похоть, сребролюбие, зависть, лудомания, неистовство, стяжательство и многия, и многия другие.

Цепеш закрыл глаза и повторял прочитанное в свитках нараспев, слегка покачиваясь в такт каждому слову, и мне казалось — я вижу наяву все эти обезумевшие толпы Иных и людей, бегущих, как стадо, прямо в огненную стену, несущуюся навстречу, подобно цунами, и поглощающую безумцев.

Видимо, не меня одну проняло, так как я услышала порывистый вздох за плечом, и мою ладонь крепко сжали пальцы Евы.

— Но есть спасение, — продолжил Цепеш после секундной паузы, — в тот самый миг, когда свет переплетется со тьмой, а день с ночью, та, в чьих жилах течет кровь и любви, и ненависти, сумеет разрушить один мир и даст рождение новому.

— Это понятно, — нетерпеливо перебил его Валентин, и Цепеш в недоумении приоткрыл один глаз, — мы и так знаем, что наша милая Эвелин должна активировать артефакт возврата, но что нам делать с Властелином? Звать Фродо? Искать Роковую Гору?

Этот выпад мгновенно разрядил атмосферу жути, которую весьма ловко нагнал Великий Инквизитор, даже у Евы вырвался смешок, хотя она явно не была знакома с творчеством профессора.

— Это, по меньшей мере, невежливо — перебивать старших, — глубоко вздохнул Цепеш, с укором поглядев на Валентина, — я только нашел нужный лад, а теперь? Ну хорошо, хотите скучно, значит, будет скучно — в общем, там еще много воды, но смысл таков: этого самого Властелина можно одолеть, если породившая примет его обратно и заключит в объятия вечного сна, дабы даже в новом мире не было возможности ему возродиться. Для этого нужна лишь малость — вечный и нерушимый сосуд, охранник, который будет контролировать этот самый вечный сон, и породившая утроба. Я так понимаю, ничего подобного у нас нет?

Цепеш обвел присутствующих насмешливым взглядом и уселся за стол с видом торжественным и даже нахальным.

— А вот тут ты не прав, низший, — пропела Ева под глумливое хмыканье Дэма, — все это у нас имеется. Просто я никак не могу сообразить, какое заклинание нам поможет и как заставить Ханби покинуть нынешнее тело и занять нужный нам сосуд, не почуяв подвоха.

— А как насчет породившей утробы? — Хаос даже начал озираться, — я не вижу никого подходящего.

— Она еще в плену, — ответила я, опередив Еву, — я так понимаю, что все сражение будет в Сумраке, и, поскольку Инанне нужна телесность, а Ами ее потомок, нам нужно как-то поменять их местами, желательно до начала сражения. Ты принес мне тонизирующее?

— Да, только учти, это сродни нескольким сотням чашек кофе: взбодрить — взбодрит, но потом шарахнет и по сердцу, и по нервной системе, так что подумай, стоит ли его пить или лучше поспать два-три часа, — Хаос протянул мне кофейное зернышко, — если уверена, то просто положи его в рот. Разжуй и проглоти. Эффект наступит через пару минут. Не удивляйся ничему и не паникуй.

Прежде чем кто-то успел хоть что-нибудь сказать, я, не раздумывая, схватила зернышко и закинула его в рот, следуя инструкциям неизвестной мне ведьмы. Некоторое время действительно ничего не происходило, разве что я начала испытывать дискомфорт от того, что все находящиеся в комнате таращились на меня, а затем я начала замечать странные вещи. Мир начал стремительно увеличиваться, а я — уменьшаться, но в тот миг, когда я, как показалось, достигла размера мыши, все изменилось, и стены пошли на меня в атаку, сжимаясь, я же росла, пока не уперлась затылком в потолок. Звуки, умерев вначале, обрушились на меня, вызвав немыслимую боль в ушах, и так же стремительно умерли вновь. Меня выкручивало, как хорошая хозяйка отжимает постиранное белье, затем выключилось зрение, и последнее чувство, которое меня покинуло, было обоняние — я еще успела унюхать, как отвратительно несет от Цепеша.

В себя я пришла, сидя на полу, в окружении остолбеневших соратников, в чьих глазах плескался шок от увиденного. Как потом оказалось, помимо того, что я начала крутиться юлой на одном месте, я еще и орала, как пожарная сирена.

— Тттыыы в поряяяяядке? — протянул мне трясущуюся руку Хаос. — Живааааа?

— Это ты тянешь слова или я ускорилась? — звук собственного голоса показался мне искаженным.

— Тыы немноого порыывиистаа, — так же нараспев сказала Ева, и я поняла, что, видимо, меня ускорило, но довольно быстро все пришло в норму, так как Учителя я уже услышала в нормальном темпе.

— Ты с ума сошла, дитя? — его глазами можно было поджечь небольшой костер. — А если бы там был яд?

— Там не могло быть яда, — я ответила, положив руку на предплечье Хаоса, — ведь его дала супруга нашего дорогого Поля. Я ей доверяю, как ему, хоть мы еще и не знакомы.

А про себя добавила: как хорошо, что этого не видел Медведь, он точно меня выпорол бы, слишком давно я напрашиваюсь, проверяя его нервную систему.

Не успела я додумать, как вдруг мое зрение стало расплывчатым, и я увидела перед собой не Хаоса, а миловидную девушку, которая, отчаянно флиртуя, упаковывала в фирменный пакет одурительно пахнущие свиные шницели. Я не успела удивиться, как подсознание подсказало мне, что я вижу реальность Медведя его глазами и вот так на него смотрят девушки, когда меня нет рядом. Укол ревности был таким острым и внезапным, что я вздрогнула, и видение пропало. Если кто и заметил, что я вновь на секунду выпадала из реальности, то не подал виду или не успел. Потому что именно в эту самую минуту произошло два события — вернулся Медведь, нагруженный пакетами с едой, и у Учителя запиликал мобильный, извещая о пришедшей смске.

— Ну что, где они, ему удалось узнать? — я, выхватив из рук Медведя один из пакетов, взгромоздила его на стол Учителя и принялась деловито изучать содержимое.

— Да, я сейчас слетаю за Пьером, пока его не раскрыли, но что, черт побери, ты делаешь? — Учитель был шокирован моим поведением не меньше остальных.

Я же, схватив самый большой и сочный шницель обеими руками, принялась его есть, не обращая ни на кого внимания. Как я догадалась, это была обратная сторона того тоника, который я приняла, — организму было необходимо топливо, так как имеющиеся калории он сжигал практически на глазах. Я уже ощущала, как свободны стали мне до этого слегка жавшие шорты.

— Она ест, разве не заметно? — огрызнулся Медведь, подавая мне салфетку и усаживая за стол. — У нее сейчас внутри что-то вроде регенерации запущено. Не знаю, зачем ты это сделала, малышка, но сейчас ты практически в моей шкуре.

— Ты откуда знаешь? — я оторвалась от мяса и посмотрела на него.

— Я в какой-то момент подумал о тебе и увидел происходящее как бы твоими глазами. Не знаю, что это было, но Хаос как раз дал тебе что-то похожее на кофейное зернышко, а потом меня отвлекли заказом, и все пропало, — пожал плечами Медведь, присаживаясь рядом.

— Я тоже видела девушку, которая отдавала тебе заказ. Она тебе глазки строила, — фыркнула я и принялась за картошку фри. — Такая страшненькая.

Медведь захохотал и поцеловал меня в плечо:

— Да ты опять ревнуешь. С ума сойти!

— Так вот чем одарила вас Инанна, — Ева смотрела на меня и улыбалась, — взгляд влюбленных. Давно она придумала это заклинание, вот только опробовать было не на ком.

— И что это значит? — я с удовольствием ощутила, как по моему телу разливается чувство сытости. — Какие еще сюрпризы нас ждут?

— Все очень просто: в любой момент, когда вы не рядом, просто подумав друг о друге, сможете увидеть происходящее вокруг глазами своего партнера, и для этого не нужно ни подчинения, ни Единения. Вы, если можно так выразиться, и так уже и подчинены друг другу, и объединены, — Ева взяла в руку кусочек картофеля и осторожно надкусила. — Это вкусно?

— Очень вкусно, — ответил ошарашенный Медведь. — Это выходит, что теперь никаких тайн?

— У тебя были от меня тайны? — теперь уже я смотрела на него ошарашенно. — С каких пор?

— Дело не в наличии или отсутствии тайн, — досадливо поморщилась Ева, закидывая в рот еще один кусочек картофеля, — иногда ты можешь попасть в такую ситуацию, что нет времени ни на телепатию, ни на портал. Так вот, можно сразу, мгновенно понять, где находится твой партнер, и прийти на выручку. А это, оказывается, вкусно! В мое время такой еды не было!

Она ухватила пакетик с картофелем, я же принялась рассуждать о том, какие преимущества можно извлечь из этого неожиданно открывшегося дара. По всему выходило, что он воистину бесценен, и не из-за пресловутой слежки за супругом. Я не была уверена, что мы вообще доживем до вечера, а Медведь не из тех, кто заводит интрижки: раз уже за сто лет не приударил ни за кем, то сомневаюсь, что на пороге Апокалипсиса его потянет на приключения. Теперь я могла не отвлекать их во время боя, созерцая происходящее его глазами, чтобы поймать тот момент, когда придет мое время действовать. Хотя что именно от меня потребуется, я не имела никакого представления. С Ханби уже было более-менее понятно: найти и обезвредить путем помещения его духа из одного сосуда в другой. Но вот что делать с кольцом? Надеть на палец, как обычное украшение? Ну ведь вряд ли. Не может быть, чтобы было так просто и нелепо.

— Скажи, — за неимением Учителя я обратилась к Еве, — ты случайно не знаешь, а каким образом нужно будет активировать этот самый артефакт возврата, если я его найду?

— Не если, а когда, — поправила она меня мягко, — не сомневайся в себе, я уверена, что ты уже знаешь, где он, просто еще не осознала это до конца. А по поводу активации… Кто же знает, как это все будет. Сама понимаешь — когда его создавали, никому и в голову не могло прийти, что все зайдет настолько далеко. Это было лишь подспорье, не более. Да и меня не было среди тех, кто его создал. Я в то время была занята тем, что пряталась от Ханби. Интересно, как он сейчас выглядит…

— Вы ведь близнецы? — подал голос Хаос, — но я никогда не встречал никого, кто хотя бы отдаленно напоминал Вас, даже Эвелин на Вас не похожа.

— Да, мы две половины одного целого. Как инь и янь, мы должны были дополнять друг друга, делаясь непобедимыми, но он выбрал свою стезю. Я не знаю, что именно сбило его с намеченного пути, но та тьма, которая была в его душе, поглотила тот проблеск света, который ему давала я. А когда Предтечи удалились, он решил, что может царить над всеми, как полноправный властелин, верховное божество, на том лишь основании, что владел чувствами всех дышащих на планете. Но он ошибся. Есть чувство, которое не подвластно никому, даже нам.

— Любовь, — тихо сказала я, глядя на Медведя.

— Любовь, — с горечью и обидой отозвался Дэм.

— Любовь, — нежно выговорил Андрэ.

— Да, именно любовь, — кивнула Ева, — так получилось, что из нас двоих это знание досталось мне, а он же решил, что страсти достаточно и сегодня проиграет, потому что в свое время сделал не ту ставку. Как уже проиграл ты, Дионис, скажи, каково тебе было жить с моей дочерью, осознавая, что все ее чувства к тебе — ненастоящие?

— К чему эти вопросы, — огрызнулся Дэм, — ты ведь и так все знаешь, читая нас всех, как раскрытые книги. Да, Эвелин, твоя мать в состоянии прочесть чувства всех живущих и, если надо, — изменить их себе в угоду. Хорошо, что она такая Светлая, иначе мы получили бы властительницу куда похлеще, чем Ханби.

— А ты не думал, что она так сильна именно потому, что Светлая? — я встала и подошла к нему, — скажи, ведь ты побывал и на стороне Тьмы, и на стороне Света, в какой ипостаси ты чувствовал себя могущественнее, сильнее, когда ты добивался наибольших успехов? Когда твои крылья были как у ворона или как у лебедя?

— Ты забываешь о черных лебедях и белых воронах, — сказал, вставая в ответ, Дэм, — но я понял твою мысль. Да, когда я был с тобой, я был так силен, как никогда ранее. Но я не задумывался об этом.

— Ты всегда знал, кто она? — Медведь, сцепив пальцы под подбородком, смотрел на Дэма, — ты поэтому заморочил ей голову, чтобы она думала, что влюблена в тебя, чтобы потом воспользоваться ею?

— О том, кто она такая, я узнал уже в посмертии, — Дэм отмахнулся от Медведя, как от назойливой мухи, — я просто увидел прекрасную девушку и потерял голову, а когда влюблен, ты делаешь странные поступки. Вот я и не удержался, это был последний темный поступок, который я совершил, а после боялся, что эта девушка от меня уйдет. Тем более что рядом с ней все время крутился надоедливый, напыщенный болван с вечно грустными глазами, этакий рыцарь печального образа. Ты не знаешь, кто бы это мог быть, Андрэ? Семь веков ты обрабатывал ее, как думаешь, ее любовь к тебе настоящая или же вызвана жалостью?

Сообразив наконец, что сейчас может произойти самая настоящая стычка за сердце дамы, то есть меня, я решительно встала между ними и приказала обоим заткнуться, просто-напросто лишив их голоса посредством Морфея. Что поделать, ничего другого мне в голову не пришло. Как ни парадоксально, но сейчас мои силы были настолько велики, что я смогла уложить спать даже Древнего Инкуба, но, возможно, это произошло лишь потому, что он не ожидал нападения, да и, видимо, не думал, что подобное произойдет.

— Ну и что мне с ними делать? — спросила я, жалобно глядя на Еву, — ты можешь как-то помочь?

— Никак, — ответила она, явно наслаждаясь ситуацией, — Дионис сам виноват, что загнал себя в этот угол. Никогда нельзя играть чувствами других, в свое время он вволю позабавился, контролируя смертных девушек и сталкивая их лбами. Пусть почувствует на себе, каково это. Да и твоему рыцарю не помешает встряска, а то слишком расслабился.

— Скажите на милость, что тут у вас снова происходит? — услышала я за спиной усталый голос Учителя, — ну неужели вас всех нельзя оставить ни на одну минуту? Кто бы мог подумать, что от двух суккубов и одного инкуба может быть столько хаоса. Вы же Светлые, Тьма вас побери.

Я обернулась. Учитель хоть и выговаривал нам, но все лицо его светилось от счастья, ведь рядом стоял целый и невредимый Пьер и, судя по всему, мы теперь располагали информацией, где именно содержатся наши дорогие пленники.

Глава 25

Ко мне вдруг пришло осознание, что все на самом деле закончится сегодня — каким бы ни был итог нашей битвы, так как прежде уже не будет никогда. Если мы не сможем одолеть Ханби, а я не активирую артефакт возврата, то мир погрузится в серию конфликтов как среди людей, так и среди Иных, уничтожив цивилизацию в том виде, к которому мы привыкли, и выжившие будут поставлены на колени в буквальном смысле перед новым властелином мира. Если же все пройдет как задумано, то время и мир откатятся назад и, возможно, жизнь пойдет по другому пути, без Ханби и его вмешательства в дела людей и Иных.

— Интересно все же, как он выглядит, — задумчиво протянул Хаос, — Хвост, ты его не видел хотя бы краешком глаза?

Песок на столе принял форму грустной скобочки, и Хаос разочарованно вздохнул. Я, сказать по правде, уже имела некоторые догадки о том, кто это мог бы быть, но меня смущал один фактор…

— Я думаю, что это Лодос, — сказала я после небольшой паузы, пока Учитель отводил внука в предназначенную ему комнату, усиленную охраной из заклинаний и нескольких боевиков.

— Я тоже о нем думал, — поддержал меня Медведь. Даже Цепеш, задумчиво пожевав губами, наконец кивнул, соглашаясь.

— Это, конечно, очень уж на поверхности: если Темный Инкуб ведет себя как Темный Инкуб, то почему бы ему и не быть главным злодеем. Тем более что он уже пытался меня сломить, когда я возвращалась домой за забытым телефоном, да и про артефакт возврата ему было известно. Но меня смущает одно — Амелика, — я вертела в руках амулет, созданный для меня Учителем.

— А что с Амеликой и что это за история с нападением, о которой я ничего не знаю? — голос вернувшегося Учителя был лишен красок и эмоций, как у смертельно уставшего человека.

— Я не рассказывала, да и особо не о чем говорить — когда мы с Медведем переехали в гостиницу, я вспомнила, что у меня дома остался мобильник, и решила за ним слетать, а там меня ждал сюрприз в виде Лодоса, хотя мы с ним никогда не общались и даже был момент, когда я искала с ним встречи, но он не захотел давать мне интервью. И тут вдруг собственной персоной явился. Он просил помощи в спасении Амели из застенков Инквизиции и даже сулил в награду вернуть меня в прошлое, в тот самый вечер, когда Дэм попал в плен к монахам. Кстати? — я обернулась в его сторону, — а как так вообще получилось, что тебя спеленали как младенца, раз ты такой супермегасильный Древний Инкуб?

— Я не суперсильный, тем более что находился в чужом теле и не имел даже сотой части возможностей, какие были у меня раньше, — он досадливо поморщился, — да что рассказывать, если ты наверняка обо всем уже догадалась. Когда я прилетел к себе, мне позвонил Тигра, сказал, что познакомился с двумя милыми девочками и те не против продолжить вечеринку у него дома, позвал развлечься. Так как спать совершенно не хотелось, да и энергии много не бывает, я и полетел к ним. Меня, конечно, удивило, что он назначил встречу на улице, но девчата, мол, не местные, очень хотели прогуляться по городу и посмотреть рассвет с Останкинской башни. Ну а там никакого Тигры, разумеется, и кучка странных людей, обвешанных ментальной защитой с ног до головы. Я пытался отбиваться, но меня довольно быстро спеленали: хватило многократных Морфеев, чтобы свалить с ног. Проснулся уже в камере, отрезанный ото всего мира, в клубах вонючего дыма, от которого выворачивало наизнанку. Все, что было дальше, вы знаете лучше, чем я. Кстати, а где Тигра?

— Твой друг — предатель, он и твое похищение помог организовать, и Хвоста выкрал, воспользовавшись тем, что не вызывал подозрений и был все это время идеальным шпионом, — фыркнул Медведь, — но я все же не понимаю, что тебя, Эви, смущает в версии с Лодосом? Я сейчас все больше уверяюсь в мысли, что он и есть Ханби.

— Именно то, что его прямо-таки подсовывают нам. Вот посмотрите: Темный ведет себя плохо, нападает на Светлого Суккуба у нее дома, склоняет к сотрудничеству, проговорился об артефакте. Это так тонко, что уже толсто. Ему ничего не стоило напасть на меня, когда был так близко, особенно когда понял, что мою волю ему не сломить, мог позвать подкрепление. Он же просто меня прощупывал, ему доставил удовольствие наш молчаливый бой. И еще: если бы он был тем самым Ханби, то зачем ему потребовалось просить моей помощи по освобождению Амелики, да еще и сулить такую награду? Как мы видим, он прекрасно справился и без меня — Ами сейчас под надзором на острове, в тюрьме. А Лодос…, а кстати, а где Лодос? — я посмотрела на Учителя, — ты можешь с ним связаться, просто так, спросить, как дела и что Темные вообще думают обо всей этой вакханалии?

— Мы общались вчера, — пожал плечами Учитель, — он, как и все остальные, в замешательстве и даже мне говорил, как он переживает за Амелику. Мне показалось, что он в самом деле любит ее. И к тому же в его защиту я могу сказать так: если ты помнишь, именно он предупредил меня о том, что ты попала в засаду в самом начале всех этих неприятностей. Да, почувствовала опасность Амелика, но он выполнил ее просьбу. Не знаю, что случилось бы с тобой и Медведем, прилети мы на пару минут позже.

— Если вы сомневаетесь в нем, то просто пригласите принять участие в вызволении заложников, — мягко произнесла Ева, обращаясь сразу ко всем и ни к кому в частности, — да, он умело прячет свою ауру, но все очень просто на самом деле. Если это он, то, увидев меня, не сможет совладать с эмоциями. Ведь он-то уверен, что я мертва, а для этого, как вы его назвали, Лодоса я никто. Если же он нам не враг, то еще одни руки, да еще и сильные, нам не повредят. Вместо того навала слов, которым вы только что обменялись, уже можно было бы решить, как именно будем действовать на острове.

— Это как раз просто, — довольно добродушно отозвался Хаос, — мы с братом переговорили и пришли к выводу, что нет смысла разбиваться на две группы и бить одновременно по двум камерам. Вы все идете освобождать Амелику, брата я иду спасать сам. Во-первых, один я не буду представлять для них интереса и, как они наверняка подумают, — опасности. Во-вторых, вместе с братом мы сила и в случае чего поможем вам. В-третьих, если я погибну, то один, не потянув за собой остальных, тем самым сохраню вам возможность маневра.

— В-четвертых, без вас с братом мы не одолеем Ареса, который будет прикрывать Ханби, — в тон ему отозвалась я, которой претила мысль разбиваться на группы. Я была уверена, что мы, как и в прошлый раз, выдвинемся сразу все вместе и, перебив охрану, освободим их по очереди: Амелику и потом Хвоста.

— Доля разума есть и в твоих словах, дитя, и в словах этого замечательного мага, — проскрипел Цепеш, — но, быть может, вы позволите вставить слово тому, кто водил за собой полки и был успешен на поле боя? Что нам нужно больше — выиграть сражение или войну? Если наша задача лишь в том, чтобы спасти пленников, то не вопрос — навалимся всем скопом и уже как-то одолеем противника, понеся несомненные потери. Но нам нужно выиграть войну, а значит, действовать следует хитростью. Что мы знаем о нашем враге? В первую очередь это люди. На острове не будет ни одного Иного, за исключением наших дорогих заложников. Почему я так думаю? Да если бы там был хоть один маг, то им не пришлось бы использовать авиацию и ставить себя под угрозу раскрытия. Куда проще натаскать все, что нужно, посредством порталов, но нет, они предпочитают передвигаться по воздуху. Затем, они стали слишком самоуверенны. Откуда я это знаю? Я был рожден человеком, не самым последним, смею заметить, я не такой, как все вы — во мне никогда не было искры Сумрака, и я знаю, как именно мыслят люди. Близость власти развращает, а постоянные удачи придают самоуверенности. Они ведь абсолютно уверились в том, что захват двух таких могущественных Иных — дело лишь их рук, не догадываясь, что являются только разменным материалом, смазкой для клинков, да простится мне подобное сравнение. Юноша прав в том, что толпа всегда привлекает больше внимания, чем одиночка. Мы знаем уже, что они надеются на силу своего чертового дыма и амулетов, которыми их снабдили в избытке. Кстати, напомните мне, когда все закончится, как следует вздуть этого пройдоху Коэна. Против дыма есть респираторы, против амулетов у нас трое могущественных менталистов и ваш скромный слуга, в чьем арсенале имеется парочка Инквизиторских штучек.

— Ты хочешь сказать, что нам стоит выслать вперед передовой отряд, который стянет на себя все силы противника и будет отбиваться в то время, пока одиночки освободят Амелику и Хвоста? — нетерпеливо перебила я чрезмерно увлекшегося Цепеша.

— Именно это я и хотел сказать, спасибо, что перебила меня, дитя. В мое время все-таки молодежь была сдержаннее, — он, надувшись, посмотрел на меня сердито, — я сейчас вспоминаю, что такую тактику вы уже использовали, когда освобождали Деметриуса.

— Да, но мы с Медведем тогда попали в ловушку, и нас, как ни странно, выручил Тигра.

— Это не странно, я думаю, Великий Инквизитор прав в том, какие отношения установились между нашими врагами — они друг друга не только не уважают, но и не доверяют, — протянул Медведь, — и мы должны использовать это по полной. Хаос идет за братом, это ясно. Кто пойдет освобождать Амели? Это должен быть кто-то, чье присутствие во время финальной битвы было бы желательным, но не обязательным. Если вы понимаете, что я имею в виду.

— Амелику пойду спасать я, — раздался голос, окативший меня в очередной раз льдом.

Лодос собственной надменной персоной стоял в дверях и смотрел на нас с высоты своего могущества, даже не пытаясь скрыть высокомерие. За его спиной маячил Учитель, и я выдохнула — значит, он его и привел.

Ева внимательно рассматривала пришедшего, и по ее лицу я видела уже ответ на главный вопрос — это был не он, не Ханби. Да, скорее всего, Лодос без раздумий присоединился бы к нашему врагу, если бы не одно, но — он в самом деле любил Амелику и спасти в одиночку не мог. Когда Лодос внимательно рассмотрел, какой силы Иные находятся в комнате, его взгляд смягчился и, как все Темные, он сразу сбавил гонор.

— Я вижу, тут имеется Лезэне, чье имя мне незнакомо. Это странно, я не слышал, чтобы Светлые получили подмогу от Сумрака, да и всех новых суккуб я обычно отслеживаю. Будем знакомы, мое имя Лодос, я прирожденный Инкуб, — и он, сделав шаг в сторону Евы, отвесил ей полушутливый, полуцеремониальный поклон.

— Да, мы не знакомы лично, — в тон ему отозвалась Ева, — но я знаю вашего родителя, вернее, прародителя. Так странно, что вы-то явно друг друга не чувствуете. Дионис, ты ничего не хочешь нам сказать?

Дэм дернулся и подошел к Лодосу, внимательно всматриваясь ему в глаза. Лодос, в свою очередь, ошарашенный подобной бестактностью со стороны низкоуровневого Иного, слегка попятился, пока не уткнулся спиной в Учителя, по-прежнему стоявшего за ним. Я же, уже догадавшись, что именно имела в виду Ева, прикрыла ладонью приоткрывшийся в удивлении рот.

— Они что, родственники? — ворвался в мою голову взволнованный голос Медведя. — Это был бы номер похлеще возвращения твоей матери в мир живых.

— Я думаю, что да, и мне кажется, что я просто скоро сойду с ума от всех этих близкородственных связей, — мне уже не терпелось начать действовать, и вынужденные отвлечения били по нервам.

— Что за странные намеки, — Лодос явно чувствовал себя не в своей тарелке, к тому же присутствие в комнате Великого Инквизитора нервировало его, — я прекрасно знаю своих родителей, и этот юноша не имеет к ним никакого отношения. Да и рангами он не вышел, чтобы ко мне в родственники напрашиваться.

— А если так? — сказал насмешливо Дэм и резко провел руками из стороны в сторону, как бы разрывая кусок ткани. — Посмотри-ка.

Не знаю, какое заклинание он использовал до сих пор, либо же ему не давало раскрыться ограничение тела смертного, но сейчас, когда мы все стояли на краю, он наконец позволил нам лицезреть свое истинное обличье, и оно подавляло.

Перед нами предстал самый настоящий бог, какими их описывали все язычники, начиная с месопотамцев и заканчивая майя, — величественный и прекрасный, исходящий сиянием, обжигающим сетчатку глаз. Странным образом лицо его изменилось лишь немного, а вот тело претерпело изменения куда больше — он раздался в плечах, стал выше почти на голову, мышцы налились силой. В изумление пришли все, даже Медведь, Ева же лишь хмыкнула и сказала небрежно:

— Покрасовался? Теперь возвращайся обратно в то тело, которое тебе сейчас положено, иначе я забуду, что ты с нами в одной лодке, и снова развоплощу тебя, но на сей раз у тебя не будет хитроумных знакомых, могущих обойти мое проклятие.

Дэм, смешавшись от подобного выпада, вернул себе свой, уже привычный для нас, облик, но, казалось, это сияние все еще остается в комнате, более того, я больше никогда не смогу видеть в нем прежнего Иного, с которым я делила постель и душу почти сто лет.

— Что у вас тут происходит, Тьма меня раздери! — Лодос, растерявший весь свой лоск и невозмутимое спокойствие, раскрасневшись, стоял посреди кабинета и оглядывал нас злым взглядом. — Что происходит? Меньше чем за сутки весь мир сошел с ума, пока я пришел сюда, меня трижды пытались атаковать, причем даже на переходе, я ощущал, что меня пытались достать через Сумрак в реальность. Что здесь делает Великий Инквизитор? Кто эти двое, чью мощь не в силах удержать эти стены и мое сознание? Почему эта Лезэне уже не просто слепит, а ослепляет? И где, в конце концов, моя супруга?!

Последний возглас был обращен к Учителю, и я, пока тот снова не ударился в свои многомудрые разглагольствования, поспешила вмешаться:

— Твоя кто? Жена? Амелика не говорила мне, что вы успели оформить свои отношения.

Он фыркнул и, прикрыв глаза ладонью, как если бы я действительно слепила его, злобно проговорил:

— А почему она должна тебе обо всем рассказывать?

— Послушай! — я уже реально разозлилась на этого напыщенного идиота, который, по всей видимости, еще до конца не понял, что происходит и вокруг него, и в целом, — или ты сейчас сбавляешь тон и делаешь, что тебе сказали, или вылетаешь отсюда, как сопли в платочек! Ты еще не понял, что вокруг происходит Апокалипсис? Самый настоящий, о котором кричали все людские пророки и оракулы всех мастей. Тот самый пресловутый Зверь пробуждается, а ты решил поиграть в величие? Сними корону, тебя никто не короновал! Ты такой же, как и все мы, может, даже ниже, поскольку знаешь намного меньше.

Лодос, опешивший от моего напора, стушевался и, отступив, сел в кресло позади себя:

— Мы не оформили еще наши отношения, но я считаю ее своей женой.

— Вы ведь еще не доверились? — Ева явно наслаждалась моментом и, судя по ее взгляду, была довольна мной.

— Мы не успели, — буркнул Лодос, — и я жалею, что так долго тянул, возможно, мне сейчас было бы легче ее спасти.

— Не было бы, — ответил за меня Дэм, — мы с Эвелин доверились, но это не помогло ей, а, наоборот, помешало. Она чуть не погибла, когда меня начали использовать как проводника. Так что все это к лучшему. Думай позитивно — ты не сможешь убить свою любимую, а просто попробуешь ее спасти.

— Хорошо, — смиряясь, буркнул Лодос, обмякнув в кресле, — как вы предполагаете действовать и какая роль отведена мне?

Я тактично промолчала, уступив слово более могущественным, древним и опытным. Учитель, спросив взглядом разрешения у Евы и Цепеша, разложил нам план операции:

— Хаос в одиночку идет за братом, Лодос идет спасать Амелику, Хаоса прикрывает Медведь в Сумраке, Лодоса страхую я, также через Сумрак. Ева, Дэм, Эвелин и Цепеш выступают в роли кулака и отвлекают на себя людей. Валентин всех страхует по медицинской части. Если все понятно, то предлагаю примерно набросать на бумаге маршрут и обдумать, какие амулеты нам могут пригодиться. Лично я считаю, что защита должна быть только от ментальной атаки, так как всякая другая магия там, скорее всего, будет убита.

Все кивали, соглашаясь, смерчик на столе танцевал радостно, я же ощутила в груди смутную тревогу, сродни той, что преследовала меня перед тем, как мы пошли освобождать Дэма.

Глава 26

Не даром говорят: ничего не откладывайте на потом: хочешь обнять — обними, хочешь поцеловать — поцелуй, хочешь сказать, что любишь, — говори, прямо здесь и прямо сейчас, когда накрыло. Никогда не бывает более подходящего времени, чем именно эта минута. Потому что его может вообще больше не быть, того самого времени…

Естественно, как я и предполагала, все пошло не по плану и вверх тормашками с первых же секунд, как наш десант высадился на островке. Да и как могло быть иначе, если на восемь человек как минимум трое считают себя главнокомандующими.

Мы еще дома разбились на три группы и порталились в разных точках, чтобы избежать риска быть накрытыми всеми разом, таким образом, мы с Медведем сразу разделились. Немного успокаивало то, что я могла чувствовать его на расстоянии, но нам обоим было бы спокойнее находиться рядом. Однако я также отдавала себе отчет в том, что Хаосу помощь Медведя была нужна больше, чем мне, опекаемой со всех сторон менталистами вне категорий.

Эта скалистая кочка посреди океана, возможно, при должном уходе могла бы стать романтичным и даже уютным местом для инстапарочек, так атмосферно тут было. Но сейчас все выглядело максимально зловеще и отталкивающе: свинцовые воды океана отражали низкое, нависающее над головой небо, на фоне которого аляповато и кое-как сложенное здание тюрьмы выглядело как декорации из фильмов ужасов.

Я, почему-то ожидавшая увидеть замок или что-то в этом роде, была даже слегка разочарована. Зеркаля мои чувства, за спиной тихонько хмыкнул Дэм:

— Как-то у них тут очень уж убого, не находите?

Великий Инквизитор, заметно нервничающий с первых минут нашей высадки, раздраженно шикнул на него, и лишь Ева оставалась по-прежнему спокойна, умиротворена и со своей неизменной полуулыбкой походила на одну из многочисленных Мадонн с полотен средневековых живописцев.

Мы стояли, укутавшись в полог невидимости, на самом краю острова, и набегающие волны обдавали мои голые ноги ледяными брызгами, напоминая, что это все происходит не во сне, а на самом деле. Островок выглядел настолько безлюдным, что я сразу поняла — нас уже ждут. Хаос и Медведь, судя по тому, что я увидела в его глазах, пробирались сейчас по какому-то скудно освещенному туннелю, и его чутье буквально вопило об опасности, а то, насколько все здание пропитано дымом, гасящим магию, я ощущала даже через его респиратор.

— Впереди засада, — я говорила вслух, не опасаясь быть услышанной врагами: помимо ограждающего полога, нас заглушали и шум прибоя, и душераздирающие вопли бакланов.

— Значит, идем прямо, никуда не сворачивая? — смешливо бросил Дэм и подал пример всем нам, решительно зашагав в сторону строения.

— Ну же, смелее, полководец, — подбодрила я Цепеша, догоняя Дэма.

Наша четверка была увешана защитой гуще, чем елка шишками, поэтому я не понимала опасений Великого Инквизитора, на него буквально было жалко смотреть, и я уже пожалела, что мы взяли его с собой. Да, конечно, он прихватил всякие инквизиторские штучки вроде вышеупомянутого полога, но он с таким же успехом мог передать их нам, сам оставаясь в офисе, контролируя с Валентином ситуацию дистанционно. Видимо, что-то он хотел доказать, не нам, нет — самому себе.

Первую атаку я почувствовала в тот момент, когда уже подходили к двери, видимо, у кого-то из молодых и нетерпеливых не выдержали нервы. По нам выстрелили слабеньким зарядом головной боли, которая скатилась по моей защите, не то что не причинив вреда — даже не оставив царапинки на защитном куполе, который укутывал меня с ног до головы внутри защитного полога.

— На что они рассчитывают? — сердито сказал вдруг Цепеш. — Они ведь понимают, что не могут противостоять Иным, у них явно есть туз в рукаве.

— Да ты же сам говорил о людской безрассудности, — опешил от подобного умозаключения Дэм, а у меня в голове крутилась дурацкая, навязшая в зубах людская фраза про деда, который забыл принять таблетки.

Ева, молча взмахнув рукой куда-то в сторону, выразительно посмотрела на нас, и я испытала укол совести — в самом деле, мы вели себя как дети на прогулке, при том что мы даже не имели представления, какие козыри в самом деле могли прятать наши противники. И тем не менее дальше мы прошли спокойно, как если бы действительно просто гуляли, дверь даже не была заперта, отчего мой желудок сжался и во рту разлилась горечь — организм изо всех сил вопил о засаде.

В тот самый миг, когда дверь закрылась, впустив нас всех, сверху опустилась самая банальная ловчая сеть из плотного нейлона — такие обычно используют для рыбалки или при охоте на птиц. Это, вкупе с дымом, который неумолимо заволакивал небольшое помещение, сделало нас беспомощнее младенца в пеленках: нас поймали до обидного легко и нелепо. Лишенные маневра, мы могли лишь, сбившись в кучку, отбиваться от многочисленных атак, которые последовали, и обновлять защиту, благо ментальные щиты не рассыпались под воздействием антимагии.

Как-то так незаметно получилось, что Ева, Дэм и Цепеш задвинули меня себе за спины, образовав вокруг меня треугольник, давая мне время собраться с мыслями. Несколько раз я попробовала найти тень, но путь отступления в Сумрак был отрезан тем самым дымом, и тогда я решилась посмотреть, как обстоят дела у Медведя. Судя по парочке трупов со свернутыми шеями, валявшихся на полу, и сердитому сопению за спиной, они таки дошли до камеры Хвоста, и сейчас Хаос, лишенный возможности колдовать, пытался открыть замок отмычкой. Я очень пожалела, что, в отличие от мага, не догадалась взять с собой хотя бы нож, как вдруг вспомнила о том, что у каждого вампира, а особенно у такого Древнего и могущественного, как Влад Дракула, он же Цепеш, имеются в арсенале бритвенно острые когти и клыки, применить которые он мог вне зависимости от магии или антимагии. Недаром же, когда Инквизиция арестовывала вампиров, первым делом их лишали и когтей, и клыков. Да, я знаю, как ужасно и жестоко это звучит, но, уверяю, их никогда не арестовывали просто так.

— Ты можешь разгрызть веревки? — крикнула я Цепешу в острое ухо, одновременно отводя от него поток Брейншторма в сторону атакующих.

— Что? — он оглянулся, и я поразилась тому, какое безумие плескалось в его глазах. Это было сплошное море алого пламени, бившегося в радужке глаз, не прорываясь наружу. Да уж, не хотела бы я с ним встретиться где-то на улицах города до того, как он ушел в Инквизиторы.

— Веревки, — я указала на сеть, — у тебя есть клыки и когти, раз уж мы не догадались взять ножи. Они же не затупились от дыма?

Пару секунд Цепеш стоял без движения, видимо, осознавая услышанное, но, когда до него дошел смысл, он, не раздумывая ни мгновения, с каким-то утробным воем, видимо таки вспомнив, что он не только маг, но и боец, вступил в схватку с сетью.

Да, мы все привыкли полагаться только на амулеты, артефакты и старую добрую магию, забыв, что помимо этого у нас есть просто руки, мускулы и разум. Вон Медведь, я уверена, ни секунды не раздумывал, когда прокладывал дорогу к Хвосту. Надеюсь, Учитель с Лодосом также были не очень щепетильны.

Раскусив намерение Цепеша, монахи, которых было сложно рассмотреть в дыму и рассеянном свете тусклой лампочки, утроили свой напор. Не знаю, сколько их было, мне казалось, что пару десятков, так как на нас летели атаки отовсюду, даже с потолка и из-под пола, но их запас артефактов просто поражал — это был буквально ливень, шторм из ментальной магии, и нас выручало лишь то, что все мы были не просто менталистами, нам отдали все имеющиеся защитные амулеты, оставив организацию беззащитной. Я краем глаза заметила, как уже сильно бледна Ева, как покачивается Дэм, это означало одно — их силы на исходе, сама я благодаря Медведю была полна, но осознавала, что его может надолго не хватить, особенно если мне в одиночку придется и держать защиту, и отводить атаки. Да, мы не атаковали сами, лишь отводили направленные на нас плети заклинаний в стороны, и не наша вина, что они хлестали самих нападавших.

Смотреть, что там происходит у Медведя с Хаосом, мне было некогда, и поэтому я немного удивилась, услышав среди монахов вопли с противоположной стороны. Спасибо ребятам, они появились чертовски вовремя, в то время, когда Дэм, покачиваясь, опустошал один за одним энергоамулеты — это, конечно, не сильно помогло бы против ментала, но все же лучше, чем ничего. Я, прижавшись спиной к спине Евы, отбивалась сразу от трех монахов, когда увидела Лодоса — он, абсолютно обезумев, раздавал ментальные оплеухи одной рукой, второй крепко прижимал к себе бесчувственное, полупрозрачное тело, и я догадалась, что с Амели происходило то же самое, что и с Дэмом, — она иссякла при попытке противостоять дыму. За его спиной я видела смутный силуэт Учителя, который удерживал над ними зонтик ментального щита и прокладывал дорогу с помощью какой-то футуристического вида метелки, разбрызгивающей вокруг себя Морфей, поглощая тем самым Брейншторм. Ментал поглощал ментал, но воздух от этого уже стал настолько плотным, что его можно было резать ножом, и я с возрастающим ужасом поняла, что эта вся силища, так мощно изливаемая внутри закупоренного антимагией помещения, сейчас просто рванет.

— Ну ты долго еще будешь возиться с этой сеткой?! — завопила я, толкнув в плечо Цепеша. Когда он обернулся, я в ужасе отшатнулась — в этом лице не осталось ничего человеческого, но, надо отдать ему должное, свою задачу он выполнил, сеть наконец лопнула, и я прыгнула в прорыв, потащив за собой Еву.

Самым главным было сейчас оказаться на свежем воздухе, где, во-первых, они не смогут больше окружить нас и, во-вторых, не смогут устроить такую плотную концентрацию дыма, да и нам будет где развернуться. Лезэне было не привыкать воевать на открытых площадках, почему-то все мы избегали вот таких вот волчьих ям.

Я не успела ни обрадоваться, ни перевести дух, когда произошло то, чего я бессознательно боялась все это время, — монахам прибыло подкрепление. Разумеется, мы все упустили из вида тот простенький факт, что, несмотря ни на что, монахи сотрудничали с ним, с нашим самым главным врагом, и основная схватка ждала нас снаружи.

Когда в бой вступил Арес, это было похоже на огненный смерч, запечатавший нас всех скопом в плотный кокон, из которого вырваться было просто невозможно. Я видела, как сгорают выскочившие за нами монахи, бывшие, как и сказал Цепеш, лишь расходным материалом, необходимым для ослабления наших сил и отвлечения внимания. Сам он также не пережил атаки — вампиры и так были довольно восприимчивы к магии огня, единственной, которой боялись, а он к тому же был выпит до остатка и борьбой с сетью, и борьбой с монахами. Он вспыхнул на моих глазах и распался в воздухе, не оставив даже пепла, мысленно я попрощалась с ним в надежде, что его смерть была хотя бы безболезненной.

Хвост и Хаос, не говоря ни слова, как обычно, встали спина к спине и, не размениваясь на отражение огня, понимая, что им дадут и необходимую защиту, и лечение, сконцентрировались на огромной огненной фигуре, наступавшей на нас, как апокалиптическое видение из недр разверзшегося пекла.

Я видела, как от Ареса отлетают целые куски огненной плоти, не причиняя, однако, видимого урона. Учитель растягивал вокруг нас переливчатую сферу радужного щита, Медведь, воспользовавшись тем, что дыма больше не было, принял свою привычную трансформу и сейчас рвал на части уссурийского тигра, а я даже не заметила, когда он появился.

Ева с Лодосом склонились над бесчувственной Амели, Дэм, приняв свой истинный облик, помогал братьям, пеленая Ареса полотнами безумия и ужаса, и лишь я осталась как бы в стороне от событий, отброшенная в сторону Медведем. Меня надежно охранял амулет Учителя, и в моей крови бурлила энергия, но не успела я подумать о том, что необходимо помочь Дэму, как вдруг вокруг нас раздался мощный, преисполненный силы голос:

— Покажись, безумное дитя мое, покайся, и, возможно, я смогу спасти тебя.

Я не успела отойти от шока, как увидела, что Амелика, до сих пор лежавшая без признаков жизни, поднимается и ее образ, такой привычный и родной, меняется на глазах — в нее вселялась Инанна.

— Ну и что ты мне сделаешь, мамочка? — услышала я за спиной такой знакомый, омерзительно гнусавый голосок, и одновременно мою шею захлестнула невидимая удавка. — Пока моя любезная доченька у меня на крючке, вы все будете делать то, что я скажу.

Я не могла поверить тому, что слышали мои уши, и не могла обернуться, но шок, отразившийся на лицах моих друзей, дал понять — я не ошиблась. Все это время Ханби скрывался в теле смешного и нелепого слабенького мага, торгаша Коэна, накрывшего своей сетью весь наш мир Лезэне.

— Уходи, — вдруг услышала я внутри своих мыслей голос Медведя, — ты уже знаешь, где находится артефакт, даже если не осознаешь это, твой разум уже знает ответ. Я отвлеку его.

Я не успела его остановить, как-то воспрепятствовать этой безумной атаке, последнее, что я видела своими глазами, — это были открывающиеся порталы, из которых выпрыгивали Лезэне, порабощенные Ханби, и Медведь, бросившийся прямо посередине широко расставленных рук моего отца, разрывая своей плотью связавшее меня заклинание.

Впервые за всю мою невыносимо долгую жизнь я открывала портал, не представляя себе конечную цель, просто положившись на свое подсознание и слова Медведя о том, что я уже все знаю, просто не вижу. Последние дни разучили меня удивляться, и, когда портал принес меня в сырую, гулкую пещеру, я восприняла это как само собой разумеющееся — перед моими ногами лежала спокойная, невозмутимая водная гладь источника Мнемосины, так его называли греки, уверенные, что испивший этих вод приобщится к тайнам богов. Мне нужно было лишь зайти в воду и достать находившееся на дне сокровище — артефакт возврата. Я не знала, как его активировать, но почему-то была уверена, что все пойму, как только он окажется в моих руках. И я была права, я все поняла сразу же, как только сделала шаг вперед, в воду. Не было никакого кольца, сам источник являлся артефактом, и активировать его я могла, лишь став им, слившись с водой, приняв ее в себя.

Нужно было попрощаться с Медведем и поймать момент, когда они заключат Ханби в клетку, но я тянула время и медленно заходила все глубже в спокойную воду. Я не ощущала ее, поскольку она подстраивалась под температуру моего тела, и это немного успокаивало — как любое живое существо, я боялась смерти.

Я позволила себе подумать о Медведе, лишь когда вода уже достигала моего подбородка. Представив себя рядом с ним, я сначала не поняла, почему картинка такая странная, и только потом сообразила — он повержен, лежит на земле, и его зрение уже угасает. Видимо, он держался из последних сил, отдавая мне свою энергию, давая возможность увидеть поле боя. Я не хотела видеть, но видела, как два огненных смерча, схлестнувшись, поглотили друг друга, и внутри меня болезненно оборвались две яркие струны — братьев больше не было на этом свете, они с честью выполнили свой долг перед человечеством, перед Лезэне. Лодос прикрывал Дэма, который совершал какие-то непонятные мне пассы, и лишь когда в воздух поднялось сероватое облачко, я поняла, что он задумал, как он решил выманить Ханби из его временного сосуда — он рассыпал на него остатки порошка Неониллы. Часть попала и на Лодоса, но тот, видимо, в горячке боя, схватив за грудки корчащегося, визжащего Коэна, бросил его в сторону Дэма и сам упал на землю оплавившейся, дымящейся грудой быстро исчезающей плоти.

Сумрак уже перемешался с нашим миром, и я видела призраков, вступивших в бой с Лезэне. Все смешалось, дым и гарь застилали глаза, и я чувствовала, каких трудов стоило Медведю держать их открытыми ради меня. Я увидела, как Ева, схватившая в объятия того, кто раньше был Дэмом, а сейчас добровольно отдал свое тело в качестве клетки для Ханби, затягиваемая в кристальную сферу, возникшую на месте, где стояла Инанна, успела бросить последний взгляд из глаз Медведя прямо в мои — пора! И я, почувствовав, что именно прошептали ее губы, сделала шаг вперед, успев заметить, как погас взгляд Медведя.

На сей раз он действительно ушел первым, и я, с головой опускаясь в ставшие прохладными воды, ни секунды не колеблясь, сделала глубокий вдох, сливаясь с источником мудрости, памяти и знания, становясь артефактом возврата.

Ибо великое колесо заканчивается там же, где и начинается, и бег времени бесконечен, как воды великой реки памяти.

Эпилог

— Интересно, что нам приготовил сегодняшний день, — с этой мыслью я вынырнула из сладкого сна, еще не решив, то ли просыпаться, то ли попробовать еще поспать.

Пока я лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к своим ощущениям, веселый солнечный лучик, прорвавшись-таки из-за плотно занавешенных парчовых портьер, пробежал по постели и уютно устроился на кончике моего носа, заставив звонко чихнуть. Что ж, пожалуй, пора вставать, подумала я — после такого погрузиться обратно в сон не было никакой возможности.

— Мама, маааам, — несносное златокудрое чудо пяти лет, по одним ей понятным признакам безошибочно угадавшее, что я уже не сплю, залезло на кровать и сейчас с упоением толкало меня в плечо обеими ручками, выпачканными в шоколаде, — ты обещала, что мы пойдем в зоопарк, а сама спишь!

— Лика, не мешай маме, — из кухни вышел муж и, подхватив дочурку на руки, присел рядом со мной, — как ты себя чувствуешь? Голова больше не болит? Ну и напугала ты меня вчера, когда потеряла сознание прямо посреди спектакля.

Я молча поглаживала его руку, любуясь в который раз его прекрасным лицом и голубыми глазами, в которых без конца тонула.

— Нет, милый, я в полном порядке, видимо, это так действует на меня здешний климат. Сам знаешь, соседство Рудных гор делает воздух более насыщенным железом, надеюсь, я привыкну.

— Ну раз ты в порядке, то вставай, завтрак на столе, и нам с Ликой не терпится пойти на прогулку, — Андрэ, поцеловав меня в лоб, с дочерью на руках вышел из спальни, а я отбросила одеяло, с улыбкой положив руку на живот. Не стоило ему пока что знать нашу маленькую тайну.

Пока я нежилась в кровати, пришла смска от моей дорогой подруги Амели, они как раз отправились в свадебное путешествие на какой-то богом забытый островок посреди Атлантического океана, и сейчас с фотографии мне улыбались два довольных человека, счастливых настолько, насколько это в принципе возможно.

— Дорогой, Амелика и Лодос уже в отеле, тебе привет, — крикнула я в сторону кухни, направляясь в ванную.

Зеркало отразило высокую зеленоглазую женщину с намечающимися морщинками вокруг глаз, и я, недовольно фыркнув, встала под упругие струи воды. Ну до чего же несправедлива жизнь, так скоро забирающая женскую красоту. Интересно, а существуют ли на самом деле маги и волшебники, способные не стариться годами?

Мы с мужем оба приняли решение провести остаток отпуска в старинном немецком городе Дрездене. Муж просто обожал живопись и все, что было так или иначе связано со Средневековьем и Возрождением, мне же просто льстило его сравнение меня с мадонной Рафаэля. По его словам, мы с ней были похожи как мать и дочь, но я, как ни вглядывалась, не замечала никакого сходства.

Возвращаясь из зоопарка, я под нескончаемый щебет нашей малышки задумывалась, мне на память пришла странная встреча — в театре я заметила двух парней, похожих друг на друга, как две капли воды. Один из них был весел, второй же, напротив, — печален, рядом с ними была женщина и двое ребятишек — мальчик и девочка, которые ластились к веселому брату и звали его папой. Мне их лица показались странно знакомыми, но я не стала ничего говорить мужу, тем более что в скором времени мне стало дурно и я потеряла сознание, чем вызвала сильный переполох среди публики. Хорошо хоть, что рядом оказался пожилой врач, говоривший по-французски, и муж с легкостью объяснил ему, что подобные приступы для меня в новинку.

Андрэ с Ликой отошли уже довольно далеко от меня, когда я услышала тихий голос, звавший меня по имени. Это было так странно, учитывая, что в этом городе у нас не было знакомых. Сначала я не придала ему значения, но голос был настойчив, и я остановилась. За мной шел импозантный немец в безупречном костюме и с цветком мака в петлице.

— Эвелин, я же говорил тебе, что мы еще встретимся, — он не спрашивал, он утверждал, и меня окатило ознобом. Я помнила это лицо, так же как и лица тех мужчин в театре. Такое бывает, когда вам снится сон, а на следующий день вы сталкиваетесь с его отражением в реальности. Мир слегка поплыл перед моими глазами, а когда я пришла в себя, то оказалось, что рядом нет никого, только Андрэ с дочкой, вышагивающие вперед, в сторону закатного солнца.

Постскриптум.

В глубине великого Ничто, там, где тьма сталкивается со светом, открылись две пары глаз.

Какое-то время они просто молча сверлили друг друга взглядом, а когда веки сомкнулись, на пересечении их взглядов начала зарождаться новая жизнь. Но это уже совсем другая история…