Суккубьи тайны

Глава 1

Я смотрела на человека, сидящего на диване, и в моей голове мысли, как воробьи, скакали с ветки на ветку. Это было так чудовищно нелепо и неправильно, что не умещалось в мою картину мироздания. Инкуб не мог стать человеком хотя бы потому, что, в отличие от остальных Иных, им никогда и не был! Либо же нас всех когда-то очень-очень давно славно обманули.

— В каком это смысле — человеком? Разве это вообще возможно? — я продолжала во все глаза пялиться на Дэма, и он в ответ как-то неуверенно, заискивающе и робко улыбнулся. Это меня добило окончательно. Передо мной сидел кто угодно, но не мой любимый мужчина, ради которого я полезла в самую смертельную авантюру в своей жизни.

— Давай выйдем, ребенок, нужно поговорить с глазу на глаз, — Учитель вышел из кабинета, уводя меня за собой. Я не сопротивлялась, казалось, из меня вышла вся жизнь, и я двигалась на автомате.

Он отвел меня в одну из многочисленных комнат отдыха дежурной смены и усадил на диван, затем достал из бара бутылку коньяка и налил полный фужер:

— Пей залпом и слушай внимательно. Дела совсем скверные, и я понятия не имею, чем все это закончится для всех нас. И, говоря «всех нас», я имею в виду популяцию Иных. Всех, включая Отвергов и тех, кто давным-давно выбрал образ жизни обычного человека.

— Ты хочешь сказать, что это полоумные монахи с ним такое сделали?

— Понимаешь, в чем дело, ребенок, когда мы прилетели, он уже был таким. Более того, у него полностью вычищена память. Он помнит только тебя, и то смутно. Мы не нашли более никого живого в шахтах. Сварриор использовал Ведьмовское пламя, и все не Иные превратились в пепел, а Иные, попавшие под его воздействие, проснулись дома после комы, смотри сама, — и, подойдя ко мне, он небрежным жестом перебросил в мой разум кусок своей памяти.

Это был новый, не известный мне еще способ делиться прошлым, и он был максимально удобным — ты не был мысленно в теле другого, не проживал его эмоции и чувства, а видел все, как в телевизоре, сторонним наблюдателем.

Я увидела себя со стороны, видимо, они прилетели в то самое мгновение, когда Медведь уволок меня через портал. Вот он открывает окошко. Надо же, как мы туда вдвоем протиснулись, хотя от меня к тому моменту осталась разве что одежда. Я не сразу поняла, что это за тряпочку держит в руках Андрэ. Увидела я и то, что раньше было Дэмом, — те же тряпки на полу, в которых угадывались смутные очертания тела. Он так же истаивал, как и я, и это было тем более странно, что ведь именно в этот момент он выкачивал из меня всю оставшуюся энергию, связь оборвется немного позже. Вот смещается фокус, и я вижу группу монахов, к которым приближается Сваря, и тут же все озаряется вспышкой нестерпимого света. Если бы была в этот момент там, то, несомненно, меня бы ослепило. Да, Ведьмовское пламя — это самый разрушительный артефакт нашего мира, и, кажется, я знаю, кто снабдил моего друга этим оружием, а это значило, что его супруга так же, как и он, вышла уже за рамки категорий, так как его создание было подвластно только самой высшей ведьме. От монахов и бегущих в их сторону Инквизиторов не остается ничего, даже пепла. Дэма хранит чей-то защитный купол, и я вижу, как он возвращается к жизни. Тело наливается телесностью, черты лица становятся отчетливее, хотя к этому моменту наша связь уже абсолютно точно разорвана. Он садится на полу и ошарашенно смотрит вокруг, а затем задает вопрос, от которого, я полагаю, у всех наступает шок:

— Кто вы?

На этом, слава Сумраку, видение оборвалось, и я вернулась обратно в настоящее.

— Что мы со всем этим будем делать? — мой голос звучал беспомощно, да я так себя сейчас и чувствовала.

— Для начала вы все отправитесь домой и как следует отдохнете. Я так понимаю, что просить тебя не нарываться на опасности бесполезно. Ты все равно все сделаешь так, как посчитаешь нужным. За эти дни ты мне наглядно это продемонстрировала. Но я надеюсь, ты понимаешь, что ничего не закончилось, по большому счету ничего еще и не начиналось.

Я сидела, хмуро потупившись.

— Учитель мой, а сколько же сейчас осталось Иных в Светлой сотне? Учитывая, что Дэм теперь человек, — при этих словах мой голос осип, — а Медведь вышел за ранги? Получается, Тьма имеет перевес?

— Не совсем, — Учитель налил и себе и сел напротив. — У них там тоже кое-какие перемены. Сама понимаешь — о таком не трубят на всех углах, но какие-то у них там потери. Да. Ну и Неонилла, так же как и наш дорогой перевертыш, тоже вышла за ранги. Так что наши цифры по-прежнему равны. Ты не за то сейчас беспокоишься, пойми наконец — за тобой идет охота, и лучше всего было бы, если бы ты согласилась пожить некоторое время в гостинице при организации.

Я задумалась. Это, к слову, было прекрасной идеей. Во-первых — защита, она была необходима, во-вторых — отдых и релакс, чего не могло быть сейчас дома: слишком там все напоминало о былых, беззаботных днях. Ну и, в-третьих, я не могла оставить Дэма одного, но быть с ним под моей крышей, именно там, где мы были так счастливы, было выше моих сил.

Почувствовав пристальный взгляд между лопатками, я оглянулась — в дверях стоял Медведь и неотрывно смотрел на меня. Он, разумеется, все слышал и, кажется, раньше меня понял то, что я не могу, не имею права сейчас оставить Дэма, когда он стал человеком, без памяти и, по сути, будущего. Как бы я ни любила Андрэ, пока я нужна Деметриуму, я буду с ним.

С другой стороны, это значило, что нам нужно выложиться на максимум, но разгадать эту загадку и найти виновных. Только тогда мы с Медведем сможем быть вместе.

Больше всего на свете мне хотелось сейчас прижаться к нему и ни о чем не думать.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, — мне кажется, тебе стоит принять предложение Шефа. Теперь это не только твоя проблема, а общая, и мы имеем право просить, а то и требовать поддержки. Из единого центра всегда проще принимать решения, да и нужно быть абсолютно безумным фанатиком, чтобы атаковать нас тут.

— Ты тоже переедешь в гостиницу? — надеюсь, мой голос прозвучал не слишком жалобно.

Медведь улыбнулся широко и искренне, и я увидела в нем того самого Андрэ, которого я знала на протяжении столетий.

— А ты что, подумала, что я тебя брошу? Ну уж нет, не сейчас. Если раньше не бросил, то теперь ты точно от меня не отделаешься, малыха.

— Тогда давай сначала ко мне, а потом к тебе и обратно, как раз поможем друг другу собраться, — я отчего-то начала испытывать неловкость, чего раньше за собой не замечала.

— Да как скажешь, — продолжал лучезарно лыбиться Медведь, явно скрывая за улыбкой что-то.

Еще у меня дома, собираясь, я уже начала ощущать холодок, пробежавший между нами. Мы не разговаривали, избегали смотреть друг на друга и уж тем более — заговорить наедине, а когда я нечаянно коснулась его рукой, укладывая одежду в пакет, он подпрыгнул, как ошпаренный, но все равно не поднял на меня взгляда.

Когда мы оказались у него, между нами уже пролегал Северный полюс. Я не понимала или не хотела понимать, что именно происходит. Все стремительно рухнуло, исчезла та легкость и дурашливость, которая всегда была между нами. Я знала, что всему виной слова, сорвавшиеся с моих губ там, в горах. После этих слов всегда должны следовать действия или хотя бы объяснение, у нас же просто на это не было времени. И сейчас мы, как два подростка, не знали, с чего начать разговор, стеснялись друг друга и краснели.

Я поняла, что с этим необходимо что-то делать, когда он, достав из стола мою фотокарточку начала прошлого века, всерьез вознамерился положить ее к книгам, которые собрал с собой. Он, кажется, решил отрицать сам факт моего физического нахождения рядом с ним.

— Милый, — я взяла из его рук фото и положила обратно в ящик, — посмотри на меня, я здесь, я рядом, я все такая же, как и три часа назад. Между нами все по-прежнему и по-другому и быть не может. Но ты должен понять — я не могу сейчас оставить Дэма. Особенно сейчас, когда из всей его связи с нашим миром только смутные воспоминания обо мне. Ты понимаешь это?

— Да, — он посмотрел мне прямо в глаза, — я пытаюсь понять и убедить себя в том, что так правильно, но, кажется, во мне просыпается эгоизм. Я не хочу тебя ни с кем делить.

— Я суккуб, милый, не делить меня ни с кем не получится. Мне сейчас нужно будет искать себе доноров, не таких, конечно, как Ами и другие суккубы. Я давно решила не пользоваться этим способом, но мне нужно кормиться.

— Я не про смертных, — насупился он, — я понимаю, что тебе это необходимо. Я не смогу больше смотреть на то, как ты уходишь в Сумрак. Но мне невыносима сама мысль, что ты снова будешь с ним после того, как он чуть было не убил тебя.

— Пойми, он не контролировал себя, я уверена, что он никогда не причинил бы мне вреда. Но ты можешь не волноваться — быть с ним в том смысле, который ты имеешь в виду, я больше не буду. Любви к нему во мне нет ни капли, просто, пока я ему необходима, я буду рядом, но попрошу раздельные комнаты, и, возможно, нам придется как-то обо всем рассказать Кате. Ему тоже нужен донор. Я не верю, что он окончательно потерял свою природу. Скорее всего, это из-за амнезии, истощения и пыток, через которые он прошел. Нам нужно как можно скорее поставить его на ноги, и тогда мы будем вместе.

С этими словами я прижалась к нему так, словно от этого объятия зависела вся моя жизнь. Медведь, вздохнув полной грудью, обнял меня в ответ, и я почувствовала, как тает этот дурацкий лед, возникший между нами.

Мы вернулись в офис через час, тщательно законсервировав и магически укрепив свои жилища. Не хватало еще, чтобы в наше отсутствие кто-то рылся в вещах и записях. На часах было раннее утро, и в моей голове не укладывалось, как за короткий период времени успела произойти такая тьма событий, перевернувших полностью жизнь на до и после. Офис постепенно заполнялся сотрудниками — в основном ведунами и лекарями, парочкой тренеров для молодняка, костяк же, боевые маги, наверняка сейчас отсыпаются после ночного дежурства и прибудут сюда ближе к вечеру.

Шеф, по-видимому, тоже отправился отдыхать, так как в его кабинете я нашла только адресованную мне записку крайне лаконичного содержания:

«Ребенок, Дэма я разместил, погрузив его в целебный сон, так что он проспит еще сутки, не волнуйся. Вы с Медведем и братьями занимайте правое крыло, ключи в верхнем ящике стола, все предупреждены, так что мешать не будут. Все расспросы и прочее вечером, а то и завтра. И прошу тебя — не лезь никуда, просто ляг и спи. Подойдите оба к Валентину, пусть вас осмотрит врач, он вас ждет. Насчет Амелики — я говорил с Инквизицией, они проводят расследование, сразу принимать решение не будут, так что об этом тоже не волнуйся».

— Ну что же, — я оглянулась на Медведя, — хорошие новости: Амелике пока что ничего не угрожает, а еще мы все будем в правом крыле, как в одной большой квартире. Говоря «все», я имею в виду и братцев. Видимо, они тоже решили, что теперь будут объектами мести со стороны наших неведомых противников.

— Он еще что-нибудь писал?

— Попросил никуда сегодня не лезть, а тихо-мирно отсыпаться. Ну и еще нужно к доктору сходить на всякий случай.

— Это еще зачем? — удивился Медведь.

Я выразительно пожала плечами и закатила глаза.

— Ну, беспокоится Учитель, имеет право.

Всю дорогу до медблока нам никто не попался. Это было к лучшему: меньше всего сейчас хотелось обсуждать произошедшее или тем более, просто вежливо улыбаясь, пытаться поддержать светскую беседу. Я начинала чувствовать, как мои веки наливаются свинцовой тяжестью, да и в целом, как ни странно, я вдруг чувствовала себя все хуже и хуже, подходя к кабинету Валентина.

— Медведь, ты в целом как?

— Знаешь, малыха, из меня жизнь по капле выходит. Странно это.

— Вот и я слабею вроде.

Валентин уже ожидал нас, стоя возле дверей медблока, и его цветущий, отдохнувший, радостный вид снова вызвал во мне волну странной неприязни. Как я уже говорила, он был одним из лучших наших целителей, прирожденным. Даже в бытность свою человеком он был походным лекарем и участвовал в наполеоновских войнах в качестве полевого хирурга. Обратили его прямо на поле боя, в уже солидном по человеческой мерке возрасте, и он, имея возможность омолодиться, решил оставаться таким, каким был в тот самый день. Каждый, кто хоть раз видел его внимательный, заботливый взгляд карих, в золотую крапинку, глаз, окруженных сеточкой морщин, понимал: все будет хорошо. Он меня лечил столько раз, что не упомнить. Да, я уже говорила, что в случае смерти Лезэне впадает в кому, телепортируется домой, но! Регенерация подвластна только зверомагам, оборотням и вампирам, все остальные, придя в себя, нуждаются в медицинском уходе, да и в боях помощь лекарей необходима. Так что мне вдвойне была непонятна моя реакция на его добродушный вид.

— Ну как вы, непоседы? — голос был ему под стать: негромкий, умиротворяющий, без яркой эмоциональной окраски. Так обычно врачи и разговаривают с пациентами, особенно с детьми, кем мы для него, по сути, и были. За всю свою жизнь он так и не познал радости отцовства, перенеся всю свою нерастраченную любовь на всех нас.

— Я не могу понять, что со мной, — промямлила я, проходя в кабинет и усаживаясь на кушетку, — из меня как будто выходит жизнь, и это не похоже ни на что ранее испытанное.

Медведь покивал головой, соглашаясь. Он помог мне дойти и сейчас сидел напротив.

— У тебя не работает регенерация? — Валентин начал с Андрэ. Видимо, мое состояние не показалось ему критическим, а вот перевертыш со сбоящим регеном вызывал больше беспокойства. — Когда ты в последний раз питался?

— Вчера днем, я набрался под завязку, — Медведь беспрекословно позволил себя осмотреть, — но потом и потратил, конечно, все. Я закидывался амулетами, и Эвелин нас закрывала щитом. Все было нормально, вот только полчаса назад я почувствовал слабость.

— Все понятно, — Валентин начал хмуриться, а я вам должна сказать, что, когда осматривающий тебя доктор хмурится, это не самый хороший знак. — Теперь давай на тебя посмотрим, — и он обернулся ко мне.

Я беспрекословно дала себя осмотреть и сообщила врачу, что вообще-то умерла недавно, но нашла энергию и напилась и тоже, в общем-то, чувствовала себя неплохо.

— Я так понимаю, — Валентин уселся за стол и ухватил пальцами кончик носа, — вы после схватки побывали в своих квартирах?

— Ну да, нужно было собраться, неизвестно, сколько времени займет наше пребывание в гостинице, а летать туда-сюда нет особого желания, — я, кажется, начинала понимать, к чему он клонит.

— Вы пользовались порталами или ехали на такси?

— Такси, — встрял Медведь, — мы оба были измотаны и решили не перетруждаться. А что?

— А то, мои дорогие, любимые мои непоседы, что у вас, видимо, побывали наши милые соперники и оставили подарочки. Не могу сейчас сказать точно, что это такое. Нужно будет осмотреть ваши жилища, но это что-то схожее с уже знакомым нам дымком. У вас легкие наполовину забиты этой дрянью, которая вас отравляет изнутри. Ты сейчас бешено регенерируешь, не замечая этого, и вся твоя оставшаяся энергия уходит на то, чтобы поддерживать реген, — кивок в сторону Медведя. — Ну а ты… Я вообще не понимаю, как ты до сих пор жива.

Я ошарашенно молчала. Когда мы были у меня дома, я не чувствовала ничего, кроме нарастающего между мной и Медведем напряжения, и тут я задумалась: а стоит ли так неистово падать в наши чувства именно сейчас, когда так много стоит на кону, а именно — наше существование? Не отвлекает ли эта внезапная любовь от чего-то гораздо более важного? Ведь если бы не наши с ним самокопания, мы заметили бы, что что-то не так, гораздо раньше, чем в медблоке.

Глава 2

Нас развели по разным манипуляционным, Валентину и его помощникам понадобилось больше получаса, чтобы извлечь из нас всю эту дрянь. Я не буду вас утомлять неаппетитными подробностями, скажу лишь, что по окончании всего максимум, чего я хотела, — это отдыха и спокойствия. Я никого физически не могла видеть и развлекать. Сил не было даже на самое слабенькое, не то что магическое — физическое действие. Нас под завязку накачали энергией из амулетов и отпустили на все четыре стороны с обещанием, что к следующему утру все забудется как страшный сон.

Не помню, как мы все-таки добрели до отведенных нам комнат, но первое, что я увидела, — стаканы с алкоголем на столике и наших обожаемых близнецов, развалившихся в креслах. Счастливые, здоровые, веселые, такие, как всегда, они жизнерадостно переговаривались и затихли при нашем появлении. Я внутренне застонала, неужели сейчас придется им все рассказывать, а то, что они нас ждали, было видно невооруженным взглядом. Однако нужно отдать им должное — заметив, в каком жалком состоянии мы пребываем, Хвост заявил, что все расспросы подождут до завтра. Я доползла до кровати и мгновенно отключилась. Последнее, что зафиксировал мой взгляд, — это огромный букет ромашек на тумбочке и плюшевый медвежонок возле подушки.

Я проспала весь день, вечер, ночь и следующее утро и вылезла из-под одеяла только к полудню. Никогда еще я так не выматывалась ни морально, ни физически и, несмотря на полное восстановление, все равно чувствовала себя разбитой. Я прекрасно понимала, отчего это и что мне необходимо, чтобы окончательно выздороветь. Но для этого нужно было как минимум выйти на улицу, а во мне поселился липкий, мерзкий и, самое главное, — неожиданный страх.

Через закрытую дверь номера я слышала приглушенные, полные юношеского задора и оптимизма голоса братьев, а это значило, что Медведь в полном порядке и сейчас, по всей видимости, рассказывает им про наши злоключения.

Я заползла в ванную, из зеркала на меня смотрела изможденная девушка с погасшими глазами, нужно было срочно что-то с этим делать, иначе за пару дней я угасну, как свеча. Подобным образом я выглядела в первые дни после гибели Евы, только тогда все отягощалось неимоверным моральным грузом и полным непониманием, как жить дальше. Мне нужна была энергия, молодая, бьющая ключом, яростная, дарующая жизнь. Наскоро ополоснувшись и прихватив плюшевого медведя, я вышла в нашу общую гостиную, где, вольготно развалясь на кожаных креслах, восседала вся троица. Мужчины увлеченно обсуждали футбольный матч между командами Лезэне из Ливерпуля и Дюссельдорфа, прошедший вчера.

Вы сейчас можете задать вполне закономерный и уместный вопрос — а что это за гостиница такая и зачем она вообще нужна, если у каждого Лезэне имеется свое собственное жилище? Ну во-первых, гостиница при нашей организации выполняла свою основную задачу — иногда к нам наведывались гости из других стран и городов. Опять же вы можете возразить, зачем останавливаться в гостиничном номере, если есть возможность мгновенно перенестись обратно к себе и спать на родных, знакомых простынях. Ну вы ведь уже догадались, что Лезэне, как бывшим людям, ничто человеческое не чуждо, после более чем душевных посиделок в баре или во время особо острых периодов конфликтов с Тьмой нет ни желания, ни возможности метаться туда-сюда.

Так же гостиницей пользовались абсолютно все наши боевые маги — у них на экстренных телепортах стояла привязка именно к этому месту. Как вы уже знаете, регенерация доступна только зверомагам, все остальные выходят из комы, имея тяжелейшие телесные повреждения, те, которые обычно несовместимы с жизнью, и необходимо как можно быстрее оказать им лечебную помощь, так как вся энергия уходит на поддержание функционирования организма хоть в каком-нибудь виде. И еще… мы, как и вы, чувствуем боль, растерянность, отчаяние, одиночество, страх, на этих чувствах построены практически все заклинания суккубов. Среди нас есть отшельники и балагуры. Ловеласы и однолюбы. Интеллигенты и невежды. Мы разные, и иногда, уставая от общества, Лезэне уходят в такие гостиницы — тут всегда в свободном доступе энергетические амулеты, и к тебе никто не будет лезть с ненужными расспросами.

Когда я зашла в гостиную, мужчины затихли ошарашенно. Да уж, я представляла собой то еще зрелище, учитывая, какой они привыкли меня видеть.

— Мальчики, — я улыбнулась, — не паникуем, я такое уже проходила, мне просто необходима небольшая прогулка под усиленным конвоем. Подышу свежим воздухом, очарую парочку прохожих и снова возрожусь, как Феникс.

— Сурово у вас, конечно, — протянул Хаос, — нам-то что, пару панацей и пяток энергетиков — и ты как новенький, а вам же нужно спецпитание, оказывается. Нет уж, если раньше я завидовал вам, то теперь думаю, что самое лучшее — это быть перевертышем, ты только посмотри на него — как новенький, — и он кивнул в сторону насупившегося Медведя, что-то рыкнувшего ему в ответ.

— Ты точно в порядке? — в свою очередь спросил он, обращаясь ко мне. — Может, тебе бы снова к лекарям зайти, вдруг в тебе еще осталась эта дрянь?

— Нет, мохнатый, — я подошла и чмокнула его в нос, отчего Медведь сразу расцвел и заколосился, — я это проходила уже после смерти Евы, это просто недостаток спецпитания, как верно подметил Хаос. Я же вся состою из хрустальных чувств и сексуальной энергетики, а не просто Светлой энергии, разливающейся вокруг. И, к моему величайшему сожалению, я не могу подлечиться в полной мере, пока нахожусь тут.

— А Шеф знает об этой твоей особенности?

— Конечно, он все это прекрасно знает, но не приведет же он мне молодых и горячих жеребцов, эм, юношей, разумеется, под уздцы прямо в комнату?

— А как же тогда он требовал, чтобы ты не выходила из квартиры?

— Ты забыл? Я тогда была переполнена, и тех запасов мне хватило бы, чтобы вести отшельнический образ жизни столетий пять, наверное. И вообще, где мой кофе?

С этими словами я прошла к кухонному уголку и принялась сооружать себе поздний завтрак. На память вдруг пришло последнее спокойное, мирное утро, и от этих мыслей стало очень грустно. Медведь, заметив мои поникшие плечи, подошел и обнял меня сзади:

— Все будет хорошо, вот увидишь, мы поможем ему, мы вытащим Амели, мы найдем и обезвредим этих полоумных монахов, обещаю.

Хвост и Хаос притихли, тоже погрузившись в какие-то свои мысли, и я не знаю, как долго бы это продолжалось, как вдруг тишину разрезал бодрый и преувеличенно радостный голос Валентина:

— А посмотрите-ка, кого я к вам привел!

Конечно же, он не мог еще более смутить меня, чем приведя Дэма.

Выглядел тот, как всегда, — великолепно: копна волос цвета воронова крыла лежала небрежно, но в этой небрежности было что-то от самых модных французских салонов красоты, светло-зеленые глаза, как два омута, погружали тебя в бездну одним мимолетным взглядом, четко очерченный, созданный для поцелуев рот… Он был прекрасен той мужской красотой, которая покоряет любое женское сердце, вне зависимости от возраста, расы или принадлежности.

Я смотрела на него и вспоминала первый день нашего знакомства, как оказалось, ставший роковым и в моей, и в его судьбе.

Любовь оглушила нас тем странноватым апрельским утром. Тогда, в тумане и мареве нарождающегося дня, все было неправильно. Как я сейчас уже понимаю, мы столкнулись с группой Отвергов, жаждавших помериться силами и помахать магическими кулаками. Все уже были чудовищно измотаны, схватка длилась более получаса, и наши силы истаивали, я морально готовила себя к коме и держалась поближе к Медведю. Амелику я уже не видела, скорее всего, она была побеждена и сейчас находилась дома. Я пыталась усыпить группу противников, одновременно проламывая их ментальную защиту разными суккубьими штучками, но щиты у них были крепкими.

— Ну что за дилетантство, — прозвучал вдруг у меня в голове насмешливый мальчишеский голос, — а еще первый уровень силы. Тебе бы гвозди забивать микроскопом.

После чего меня весьма бесцеремонно задвинули за спину, и на врагов опустился, разбивая вдребезги их щиты, полог забвения из арсенала Темных. Я опешила, ведь стоявший передо мной Инкуб имел четкую Светлую ауру!

— Бегом в просвет Брейнштормами, пока они не затянули прореху, — скомандовал незнакомец, пряча артефакт в карман, и я, ведомая неизвестно чем, подчинилась.

Уже потом, анализируя ту схватку, я поняла, что была бы рада принять помощь откуда угодно, поэтому и не задумывалась, собственно, — а кто это и почему он мною командует? В тот раз мы победили и, немного придя в себя, решили пойти в ближайший бар, отметить и познакомиться. Там-то меня и накрыло. Деметриум, а это был именно он, был, что называется, «свободным художником», таких в те дни было немало, старые союзы разваливались, новые еще не начинали организовываться, и много Лезэне жили сами по себе, наслаждаясь мимолетной свободой от обязательств.

Мы сидели в баре, пили пиво, несмотря на то, что на часах было пять утра, разговаривали о чем-то, а я тонула в его глазах, не видя тоскливых взглядов Медведя. Он-то первый сообразил, что к чему, и всеми силами пытался утащить меня домой, но это уже не имело смысла. С тех пор я заболела этим странным Инкубом. Мы не обменивались никакими координатами, так как оба поначалу не придали значения этой встрече. Мало ли с кем приходится сражаться бок о бок, иногда на особо массовые стычки телепортировались Лезэне из других стран и городов, а потом улетали к себе обратно, и вы могли прожить века, так и не пересекаясь больше. Но спустя пару дней, когда я пришла утром, как обычно, в свой кабинет, чтобы подготовить к выпуску новый номер нашего журнала, то встретила в коридоре злого до остервенения Медведя, который пробежал мимо меня, едва взглянув и буркнув что-то маловнятное в качестве приветствия. Совсем скоро я увидела причину подобного поведения — из кабинета Учителя вышел тот самый Инкуб, Деметриум. Он стал третьим «кубиком» в организации и сразу записался в боевой отряд, так как от природы своей обожал схватки и сражения. Обрадовались все, кроме Медведя, который с того самого дня начал его сторониться.

Мы же с ним долго не могли понять, что происходит. Нас одновременно и тянуло, и отталкивало друг от друга, мои вспышки гнева чередовались с приливами неимоверной нежности, когда хотелось оказаться в его руках и плавиться там, как воск от огня. Я ощущала его на интуитивном уровне, а потом мы поймали себя на том, что заканчиваем фразы друг за друга, и, несмотря на все это, мы с ним были последними, кто понял, что между нами происходит. Нам на это потребовалось более десяти лет, хотя все вокруг уже знали, что мы созданы друг для друга. Я не боялась любить его, так как всегда слышала эту истину: только с Инкубом может быть Суккуб и наоборот, вы слишком не похожи на остальных, вы другие даже среди Лезэне.

Поняв все то, что обычные, нормальные люди понимают к третьему свиданию, а именно — родство душ и неистовую тягу друг к другу, мы решили: а почему бы и нет, давай попробуем, может, что-то из этого и выйдет. Те полвека, пока мы были вместе, до рокового утра оказались самыми счастливыми в моей жизни. После смерти Евы никто меня так не понимал, не поддерживал, не жалел, не оберегал. Даже Медведь. Он просто не мог чувствовать, как я, а у меня не хватило бы словарного запаса, чтобы объяснить, потому как нет еще слов таких, не придумали.

Мы решили не съезжаться, оба уже привыкли к свободе, да мы и так практически все время проводили вдвоем, расставаясь только, когда Дэму было необходимо восполниться. Я не врала, когда говорила Медведю, что совсем не ревную к людям, а вот, заметив его взгляд в сторону хорошенькой магички, во мне нарастала такая волна ярости, что я была готова смести с лица земли целую улицу с домами, жителями и болонками. И тогда над его несчастной головой бились натуральные молнии, я изливала на него свою ярость, а потом умиротворенно засыпала, свернувшись в клубок у него под боком.

Идея довериться пришла в наши головы одновременно, незадолго до того самого утра. Мы просто гуляли по набережной и, синхронно развернувшись друг к другу, взялись за руки и, не сговариваясь, произнесли заклинание Доверия, связавшее нас в одно целое, хотя до этого даже не обговаривали ничего подобного. Мы вообще довольно мало разговаривали, понимая друг друга и без лишних слов, да и не был он особо разговорчивым, мой прекрасный Инкуб. Я не знала, откуда он, кто его наставник, как много ему веков, — это все для меня не имело ровным счетом никакого значения. В свою очередь, ни о чем подобном не расспрашивал меня и он.

После того как мы доверились, мысль о необходимости как-то официально закрепить наш союз казалась абсурдной, мы и так были ближе, чем кто бы то ни был, но Мон Ами все время твердила о том, как ей хочется хоть какого-то праздника, и свадьба — это прекрасный повод. Дэм купил кольцо и собирался в скором времени мне его преподнести. Откуда я это знаю? Амочка проговорилась. В отличие от Медведя, она была счастлива, что я наконец-то не одна в романтическом плане, и души в Деметриуме не чаяла. И все у нас было прекрасно вплоть до того самого утра, когда я получила на свой электронный адрес, который известен совсем малому количеству Лезэне, письмо с угрозами.

Все эти мысли и воспоминания пронеслись ворохом в моей голове, пока я смотрела, как он усаживается в кресло и смущенно обводит взглядом нашу компанию. От него прежнего не осталось ничего, кроме внешности, и мне было больно оттого, что это я стала невольной виновницей всего с нами произошедшего. Меньше всего на свете я хотела бы причинить ему боль и страдания, а всего этого ему досталось в избытке, судя по всему.

На фоне этих невеселых мыслей преувеличенная бодрость Валентина слегка раздражала, и я, отвернувшись к кофейному аппарату, сделала вид, что целиком поглощена процессом приготовления волшебного напитка.

— Слуш, мужик, ну ты как? — это Хаос, как всегда, немного бесцеремонен.

— Я слышал, что со временем память возвращается. Ты, главное, не отчаивайся, — это уже Хвост, в своей предупредительно-вежливой манере.

— Все будет хорошо, надо только верить, — Медведь повторил сказанную мне фразу.

— Да-да, я знаю, мне уже говорили все это, — от звуков этого по-прежнему звонко-мальчишеского голоса я вздрогнула, как от удара хлыстом, — просто это так странно — не помнить ничего и даже своего имени.

— Тебя зовут Дмитрий, — я повернулась и посмотрела ему прямо в глаза, игнорируя протестующие взгляды со всех сторон, — я уже связалась с твоей невестой, и в ближайшие дни она приедет к тебе. Но сейчас придется довольствоваться только нашим обществом.

У Медведя от удивления абсолютно неаристократично отвисла челюсть, Валентин усмехнулся, пряча улыбку в усах, Хвост и Хаос удивленно переглянулись. Ну конечно, я еще ни с кем не связывалась, да и когда бы я успела, более того, я даже не понимала, почему сказала именно эту фразу. Просто кто-то, казалось, воспользовался моими мыслями, но это было на самом деле идеальным решением. Во-первых, успокоить Катю было необходимо, это чудо, что она еще не оборвала мне телефон своими звонками, а мирно ждала новостей, хотя с нее станется и в полицию обратиться. Во-вторых, нужно было связаться с двумя остальными донорами Дэма и полностью вычистить им память о нем, потому как девушки тоже могут начать волноваться и предпринять поиски. В-третьих, и, пожалуй, это главное, нужно было перелопатить горы литературы на предмет поиска информации о превращении Лезэне в человека. Что-то мне подсказывало, что наш случай не уникален и наверняка где-нибудь в старых летописях я смогу найти ответ — как мне вернуть его обратно.

Глава 3

— Невеста? У меня есть невеста? Ну надо же, — снова эта смущенная улыбка, которая сведет меня с ума.

— Почему ты удивлен? Посмотри на себя в зеркало, ты красив как бог и не имел отбоя от женщин, — я подошла и протянула ему чашку кофе и тарелку с бутербродами. — Поешь, ты, наверное, этого еще не чувствуешь, но тебе нужны силы.

Он, приняв от меня завтрак, отпил из чашки, и на его лице отразилось блаженство. Я специально сделала его любимый венский кофе с бельгийским шоколадом, и, судя по его реакции, уж это-то он помнил.

— До чего же вкусно, спасибо, — он посмотрел на меня. — Я, кажется, Вас помню, вернее, нет, не помню, но, глядя на Вас, у меня внутри странное ощущение узнавания.

Братцы закашлялись, Медведь делал вид, что он подсвечник, а Валентин же все лучезарнее улыбался.

— Я что-то не то сказал? — Дэм заерзал, расплескав кофе.

— Все нормально, — я протянула ему салфетку, — просто нам всем немного неловко, и мы не понимаем, как себя вести.

— Мы с вами были друзьями? — он поочередно ощупывал нас жадным взглядом, казалось, мучительно пытаясь найти хоть какой-то отклик в памяти.

— Да, разумеется, мы все были хорошими приятелями, — я, походя, ткнула кулаком в бок совсем уж распоясавшегося Хаоса, — ты на них не обращай внимания, это шок, как уже сказал Мед… Андрей, все рано или поздно вернется на свои места, и память тоже. Сейчас тебе нужно отдохнуть и набраться сил.

— А что со мной случилось? Доктор сказал, что я попал в аварию.

Я задумалась, Валентин не предупредил нас, какой легендой он решил напичкать Дэма, и сейчас придется выкручиваться, но, видимо, лекарь понял, что сглупил, и наконец-то пришел мне на выручку.

— Ладно, Дим, кажется, тебе пора в кровать, сон, сон и еще раз сон — вот что тебе сейчас необходимо. Организму нужен отдых.

Он не успел договорить, как на сцене появилось еще одно действующее лицо.

— Дэмчик, братишка, ты как? — хорошо, что Тигре хватило ума не вламываться к нам в своей боевой трансформе, что он любил периодически проделывать. — Мне сказали, что у тебя чердак потек.

Ответом ему был ошарашенный взгляд зеленых глаз со стороны Дэма и гробовая тишина от всех остальных.

— С Вами мы тоже знакомы, как я понимаю, — приглушив голос, наконец-то отмер Дэм.

Да и было от чего прийти в шок, дело в том, что Тигра даже в виде человека оглушал… Рост чуть выше двух метров, почти сотня кило сплошных мускулов, в прошлом кандидат в мастера спорта по боксу с многократно переломанным носом и нижней челюстью, дитя подворотен девяностых годов прошлого столетия. В его лице было что-то рысье, и внимательный взгляд золотистых глаз из-под вечно насупленных бровей, левую из которых пересекал косой шрам, усиливал это впечатление. Ну а довершал всю эту красотищу абсолютно лысый череп с татуировкой в виде мишени на левом виске.

Его, одного из самых последних на моей памяти Светлых Лезэне, инициировал сам Учитель три десятка лет назад. Но даже он не рассмотрел сразу тот чудовищный потенциал, который Тигра, в миру Геннадий, нес в себе. Их встреча была и смешна, и трагична, и Учитель не особо любил вспоминать тот случай, но путем лести и хитрости я все-таки вытащила из него всю интересующую меня информацию.

Это было очень сложное для людей время, в ту пору развалилось человеческое государство под названием СССР, и на всем его огромном постпространстве творилось черт знает что, под этот шумок окончательно распоясались Темные, и, казалось, близится коллапс. В один из прохладных вечеров, устав руководить всем нашим разношерстным коллективом, Учитель вышел на прогулку. Уж не знаю, чем он руководствовался, но именно тогда он решил гулять не в своих любимых Альпах, а зачем-то в Казани, где мы в ту пору временно обитали. Помимо всего прочего, он решил, как он мне впоследствии признавался, посмотреть на людей во всей их нынешней красе, стоит ли за них вообще воевать, и, следовательно, не укрывался никакими заклинаниями. Разумеется, вид степенного, дорого одетого господина с тростью привлек местных гопарей, хотя, я думаю, их с большей долей вероятности манил массивный золотой брегет, выглядывавший из нагрудного кармана пиджака. Как бы то ни было, на него напали…, а в силу своего неимоверного возраста и полного отрешения от боевых действий Учитель растерялся — он никогда не воевал с людьми и не знал, что с ними, собственно говоря, делать, ну не давить же их магией в самом деле! Его размышления прервал уверенный, с наглецой, голос:

— А ну кыш, шавки.

От вида этого парня, упакованного в костюм от «Адидас», с «Мальборо» в зубах, опешил даже видавший виды Лезэне, такой силой и мощью от него веяло. Однако шакалы обычно нападают стаями, и, чувствуя численный перевес, на него напали, скорее всего, он, тренированный спортсмен, раскидал бы их как щенков, если бы не «розочка», решившая исход этой драки. Гена, чье перерезанное горло не внушало никаких надежд, упал на заплеванный окурками тротуар, а бандюги, осознав содеянное, ретировались с рекордной скоростью до приезда милиции.

Как мне потом говорил Учитель, он просто захотел помочь так безрассудно заступившемуся за него парню, но, наклонившись, заметил некоторую странность — кровь сворачивалась слишком быстро, а края раны окутывало незаметное людским взглядом свечение, обычное при регенерации перевертышей. При более детальном взгляде стала заметна и аура, вне всяких сомнений указывающая на принадлежность молодого мужчины к Лезэне. Ну а дальше уже было дело техники — парочка зелий излечения, разговор с ошалевшим человеком, возможность выбора… Он недолго колебался, как говорил Учитель, — не было еще никого, кто выбрал бы остаться человеком. А дальше произошло то, что удивило всех, — его стремительный, абсолютно нелогичный рост. Да, скорее всего, тут сыграл свою роль тот факт, что это уже был Лезэне, рожденный в другую эпоху, при своей человеческой жизни привыкший бить первым и на поражение. Они составили прекрасный тандем с Медведем, который первое время курировал молодого перевертыша, подсказывая и направляя, но даже ему все это было странно. Закончились неспешные эпохи с их кринолинами и корсетами, с войнами «в кружевах» и расшаркиваниями перед дуэлью. На сцену вышли молодые и дерзкие, и Тигра прекрасно вписался в эту компанию, он вырос с шестерки до копейки за десять лет, чем смутил даже Темных.

Но больше всего он прикипел к Дэму, они составляли контрастную пару и выглядели как аристократ с телохранителем, да, по сути, так оно и было. Они вместе бегали по схваткам, а потом так же вместе напивались в барах и клеили смертных девушек. Как вы понимаете, меня Тигра недолюбливал как досадную помеху.

— Ну ни хрена себе, — только и произнес он, с размаха падая в заботливо подставленное Валентином кресло, — так это правда…

У меня было столько вопросов к Тигре, что я буквально умоляла взглядом лекаря увести Деметриума.

— Да-да-да, и с ним Вы тоже знакомы, но это попозже, сейчас — выпить лекарство и спать, — терпеливо, как маленькому, проговорил Валентин, уводя Дэма за собой. На прощание он обернулся и кивнул мне с сочувствием.

Тигра цапнул с тарелки бутерброд и принялся жевать, сверля меня недобрым взглядом, я ответила ему так же. Эта игра в гляделки могла продолжаться довольно долго, если бы в дело не решил вмешаться Медведь:

— Слушай, Тигра, а может, ты расскажешь всем нам, каким образом ты оказался возле камеры в ту ночь?

— Я шел за вами, — пожал плечами переверт, нимало не смущаясь и допивая кофе из чашки Дэма, — я был уверен, что Эвелин его не бросит.

— А как же Азазелло? — Хвост отмер и сел напротив, скрестив на груди руки. — Он тоже был в курсе.

— Пффф, Азик, он туп как пробка, — скривился Тигра, — всего-то и достоинства, что маг хороший. Я ему сказал, что хочу вас проверить, и все. Он даже перепроверять не стал.

— Ты считаешь напарника тупым только из-за того, что он тебе доверял больше, чем следовало? — я, кажется, начала открывать новые грани в нашем собеседнике.

— Конечно, — Тигра заозирался в поисках съестного, — доверять нельзя никому и никогда. Это закон волчьей стаи.

— Мы, кажется, не в стае, а в семье, — сказал Медведь тихо и вкрадчиво, — я говорил тебе об этом, помнишь, на самых первых порах. Ладно, об этом позже, но раз ты все это время шел за нами, то почему не помог, когда мы попали в кольцо Отвергов?

— Так вы прекрасно справлялись и сами, а потом на выручку прилетел Темный, — сообщил нам затылок рывшегося в холодильнике Тигры, — и, кстати, вот тут же у меня вопросики — а разве мы сотрудничаем с Темными? Этого Сварю я раз двадцать видел по ту сторону противостояний.

— Враг моего врага — мой друг, — сказала я, внимательно за ним следя, — в ту ночь я готова была принимать помощь отовсюду, хоть от самого черта, если бы он, конечно, существовал. Послушай, а что, сегодня ночью снова была какая-то стычка?

— Ты как догадалась? — прошамкал неразборчиво Тигра, оборачиваясь ко мне с куском куриной ножки во рту.

— Да ты поедаешь, как степной пожар, все, что не приколочено к полу. Моя многовековая дружба с перевертышем подсказывает, что так вы налетаете на еду только после регенерации. Так что ты либо всю ночь пил не просыхая, либо оттачивал мастерство в уличных потасовках.

— Ты такая умная, удивительно для женщины, — Тигра вернулся за стол с полной тарелкой еды, кажется, он выгреб все запасы, — тогда скажи мне, умница, когда от меня было бы больше толку — в схватке с Отвергами, где все было под контролем, или на пороге той камеры, где вас двоих, таких умных, взяли в примитивнейшую ловушку?

Медведь, пытавшийся было что-то сказать, притих, пристыженно опустив глаза, мне тоже нечего было ответить — мы действительно впечатляюще сглупили тогда, и, если бы не внезапное появление Тигры, скорее всего, нас троих уже не было бы на этом свете.

— Блин, ну вы чего, — вдруг взвился Тигра, — я же не обвинять вас пришел. Если бы не ты, малая, скорее всего, от Дэма даже этих жалких ошметков не осталось бы. Я не видел тут, в организации, никакой бурной деятельности по его поискам и вызволению, поэтому-то и решил следить за вами. И если бы в схватке с Отвергами вам что-то угрожало, то пришел бы на помощь! Но я-то знаю, на что способен Медведь, да и ты, рыжая, крутышка. Я-то не видел, но мне Дэм много рассказывал, как его всегда восхищало то, с каким неистовством и самоотверженностью ты бросалась даже в проигранный бой.

Рядом протестующе сопел Медведь, которому явно нечем было крыть оппонента, я же задумалась, мне как-то никогда не приходило в голову, что Дэм может меня с кем-то обсуждать за моей спиной. Разумеется, мне была лестна такая высокая оценка моих скромных достижений на аренах стычек, но в душе зашевелился противный червячок — а что еще он рассказывал?

— По поводу стычек, — продолжил Тигра, — да, вчера была вылазка в этот Отверженный бар, пощипали их как следует, жаль, их лидеру уйти удалось, ссыкло. Рыжая, а ты чего так паршиво выглядишь? На себя не похожа, — и он уставился на меня самым бесцеремонным образом.

— Мне нужно на прогулку, пообщаться с людьми. Погоди-ка, ты хочешь сказать, что вы полезли нахрапом в единственное известное нам место дислокации Лезэне, которые общаются непосредственно с монахами, похитившими Дэма? — конец своей тирады я уже просто проорала ему в лицо, еле сдерживая себя, чтобы не вцепиться ногтями в его самодовольно улыбающуюся физиономию.

Мое напряжение передалось всем в комнате, братья перестали хихикать и уставились на нас, Медведь встал между мной и взбешенным Тигрой.

— Ты что имеешь в виду, су… ккуб?

— Я имею в виду то, безмозглый кот, что вы лишили нас возможности, потянув за эту нитку, распутать весь клубок! Ведь ты же следил за мной, за нами, неужели ты думал, что вся проблема в Отвергах? И кто тупой? Азазелло? Да в нем мозгов больше, чем в тебе!

— А что это у вас тут, собственно, происходит? Вас в коридоре слышно! — раздался самый всеми ожидаемый голос, ибо неизвестно, чем все могло бы закончиться, так как в воздухе уже начали сгущаться тучи.

При звуках этого голоса мужчины встали и по очереди пожали протянутую им для приветствия руку, я осталась сидеть, взбешенная и негодующая. Учитель, а это был именно он, выглядел как всегда — умопомрачительно элегантно. Он внимательно оглядел каждого и, с чувством неимоверного достоинства, сел на высокий резной стул, жестом пригласив всех остальных так же присаживаться. И так как остальные предметы мебели были ниже, то получилось, что он, как всегда, был выше всех, даже сидя, — парадокс.

— У вас тут теплая атмосфера, поделитесь теплом?

Все молчали, я уже раскаивалась за свою вспышку, опять же не свойственной мне агрессии, Тигра тоже «остывал», судя по тому, что его глаза снова сделались человеческими, Медведь подавал мне какие-то знаки, ну а братцы, братцы просто пили свой остывший кофе и наблюдали отстраненно.

— Ребенок, — обратился ко мне Учитель, — ты отвратительно выглядишь, у меня даже начинается дежавю, кажется, тебе нужно сходить прогуляться, свежий воздух не повредит. К тому же одна ты не будешь, за это я не переживаю, компания из двух перевертов — это сила. Вы ведь не откажетесь сопроводить нашу милую Эвелин в парк, к примеру? Или куда бы ты хотела?

— Я думаю, что мне сейчас нужно набрать максимум за минимум, а для этого лучше всего подойдет курортный город. Максимально пошлый, расслабленный и развратный.

Брови Учителя поползли вверх.

— Как это? Тебе не хочется приключений? Кстати о них, а что вчера происходило на окраине города? Я сегодня получил неприятный вызов в Инквизицию, оказывается, группа моих подчиненных, не сообщив мне, решила устроить драку. Вас спасло только то, что Отверги не подпадают под Договор и что рядом не было людей. Ты что-то мне ответишь на это, Тигра?

Он пристыженно молчал, а я втайне ото всех ликовала. Он действительно меня вывел и этой самодовольной улыбкой, и всем своим слишком пренебрежительным видом, а еще тем, что, оказывается, знал обо мне то, чего не знала я сама, благодаря внезапной болтливости Дэма. Того самого Дэма, который был обычно так молчалив со мной и не рассказывал практически ничего о своих вылазках с этим любителем шерстяных клубков и мышей на веревочке.

— Мы пошли мстить, — наконец сказал Тигра, упрямо посмотрев на Учителя из-под своих вечно насупленных бровей, — неужели у нас в Организации теперь дружат с Отвергами?

— Напомни мне, мой дорогой Ученик, а когда мы с ними воевали? Ты помнишь условия Договора? Мы должны бороться с проявлениями Тьмы и ее разнузданностью и вседозволенностью, но своей выходкой вы развязали нашим противникам руки.

— Да, но они первыми напали!

— Тех, кто напал первыми, уже давно пестуют лекари после схватки в шахтах, вы же, ввалившись в бар, начали бить всех без разбора, используя артефакты Темной стороны. Кстати, откуда они у вас вообще взялись?

Тигра пожал плечами и сказал опешившему Учителю, как нечто само собой разумеющееся:

— Так в магазинчике у Коэна торгуют всеми артефактами уже лет пять. Там даже можно купить кое-что из арсенала Инквизиции, были бы деньги.

— Подожди, — я посмотрела вокруг, — подожди, ты хочешь сказать, что они, просто ворвавшись, начали поливать всех вокруг магией? Но ведь в баре у Отвергов официантами работали люди! Учитель, ты точно уверен, что они не пострадали?

Казалось, и Тигру, и Учителя сейчас хватит удар. Но вот торжествовать по этому поводу мне вдруг, внезапно, перехотелось.

Глава 4

Внезапно взгляд Учителя стал отстраненным, направленным внутрь себя, и это значило, что он с кем-то общается мысленно, все молчали, боясь даже пошелохнуться.

— Ребенок, ты уверена, что в баре могли находиться люди? — он наконец вернулся к нам. — Ни в жалобе, поданной главой Отверженных, ни в отчете Инквизиции нет никакого упоминания о смертных.

— Я видела сама, своими глазами, позапрошлой ночью. Когда Амелика сидела в баре, их обслуживала официантка, человек вне всяких сомнений. Амели решила на всякий случай уточнить, и ей подтвердили, что в этом баре официантами работают только люди.

— В каком это смысле — видела своими глазами? — оживился Тигра. — Ты в кровати спала, я лично проверял.

— Плохо проверял, значит, — сказал Учитель, решительно поднимаясь. — Значит так, Тигра и вы двое, сейчас со мной, летим в этот бар и сами посмотрим. А ты, ребенок, бери Андрэ под ручку и на курорт, поправлять здоровье, и без возражений.

С этими словами он хлопнул в ладоши, и перед нами открылся портал, даже не портал, а порталище, способный вместить под сотню Лезэне одновременно. Заметно скуксившиеся братцы синхронно помахали мне рукой, заходя в воронку, Тигра даже не удостоил взглядом, а Учитель, уходя, мне подмигнул, чем просто меня ошарашил.

Когда мы наконец остались вдвоем с Медведем, тот, молча подойдя ко мне, крепко обнял и прижал мою голову к своей груди, как всегда без слов понимая, что именно мне сейчас необходимо.

— Ты умница, очень хорошо держалась.

— Думаешь? — прошептала я, поднимая к нему свое залитое слезами лицо. — Мне невыносимо видеть то, каким он стал. Еще и этот мышелов, ну почему, почему некоторым обязательно лезть куда не следует и смешивать все планы?

— У нас были планы? — он, достав платок, аккуратно промокнул слезы с моих ресниц, а затем поцеловал в нос. — Кажется, сейчас единственный план — это накормить тебя, так что бегом иди за купальником и полетели в Аланью.

— Почему именно туда?

— Ты же сама сказала — получить максимум энергии за минимум времени, так что нам именно туда. Море, жара, нега, много алкоголя, полуголых женщин и жаждущих их мужчин.

— Медведь, а ты точно не Инкуб? — я, успокоившись окончательно, сейчас придумывала, где бы мне взять купальник, домой было нельзя, судя по всему, с другой стороны, я же не на курорт в самом деле собираюсь, а в столовую быстрого питания, так что и сарафана хватит.

— К сожалению, — он наконец выпустил меня из объятий. — А что это за игрушка у тебя? — кивнул он, глядя на медвежонка, которого я примостила возле кофеварки и забыла о нем.

— Когда я зашла в номер, то увидела его возле подушки, а на тумбочке стояли мои любимые ромашки. Я думала, это ты мне принес, Дэм же все забыл. Это был не ты?

— Нет, не я, прости, но у меня тогда было одно желание — добраться до номера и спать сутки, не меньше.

— Странно, — протянула я задумчиво, — тогда, возможно, Учитель? Кажется, больше никто не знает о моей любви к ромашкам и плюшевым мишкам.

— Так, ладно, хватит разговаривать, полетели скорее. Ты с каждой минутой выглядишь все измученнее, и у меня разрывается сердце, глядя на тебя. Ты уверена, что справишься своими силами?

— Само собой. Я через это уже проходила, все будет хорошо, просто мне нужно место, где много людей, расслабленных и жаждущих простых удовольствий.

Аланья встретила нас, как любой курортный город, — широко распахнутыми объятиями, восточными ароматами и таким радостным любому Светлому умиротворенным людским гомоном. Даже Медведя проняло, и он, расправив плечи, размашистым шагом направился в сторону ближайшей лавочки со сладостями, я же, заприметив небольшой бутик, предлагающий отдыхающим всякие курортные мелочи, вроде копеечных купальников, больше похожих на паутинку и крема для загара, купила нам с Андрэ вполне приличного вида пляжную одежду.

Буквально через каких-то полчаса, когда я, счастливая, расслабленная и накупанная, лениво подхватывала струящиеся вокруг людей нескромные мысли и желания, до меня вдруг дошло, что я не единственный суккуб в этом ресторане. Я почувствовала сестру сразу, как только набрала необходимый мне минимум энергии, и сейчас, сидя на лежаке, оглядывалась, пытаясь ее отыскать. Медведь лежал рядом, закрыв глаза, с абсолютно глупой улыбкой на лице и просеивал через пальцы песок, несомненно тоже заряжаясь, я решила его не отвлекать, нам обоим здорово досталось, и мы, и особенно он, заслужили эти минуты релакса.

Отыскать ее было нетрудно, тем более что она и не пряталась, а сидела возле стойки бара пляжного ресторанчика и неотрывно смотрела на меня. Я не сразу ее узнала, а узнав, не смогла сдержать удивления — это была та самая суккуб, которую я видела в ночном клубе со Сварей и Неоном. Я не верю и никогда не верила в совпадения. Особенно принимая во внимание все то, что с нами начало с недавнего времени происходить. Поиграв пару минут в «гляделки», я решила к ней подойти, тем более что она не делала попыток к сближению, но и не скрывалась.

Она была классической Темной суккуб, как их обычно представляют и рисуют люди: черные волосы тяжелой волной ниспадали с плеч за спину, огромные, темные, как маслины, глаза под высокими, как углем очерченными бровями, ярко-алый рот и идеальная, алебастрово-шелковая кожа. Все это вкупе с высоким ростом и совершенной фигурой, несомненно, сводило мужчин с ума даже не прибегая к магии, а сейчас на ней не было даже намека на магическое воздействие. Я почувствовала ее голод, она была выпита так же, как и я, и это показалось мне странным, ведь тогда, в ночном клубе, с ней все было хорошо, где же она успела так сильно потратиться?

— Привет, сестра, удачной ли была твоя охота? — стандартно поприветствовала она меня, разворачиваясь в мою сторону и приподняв бокал с коктейлем. — Не разделишь ли со мной этот полдень?

— Привет, сестра, спасибо за приглашение, — я села рядом с ней и кивнула официанту. — Позволишь угостить тебя?

— Два «Секса на пляже», — промурлыкала она с улыбкой и провела пальцем по кисти вконец смутившегося бармена. — И как напиток, и как предложение.

Парень, вспыхнув, отошел смешивать коктейли, а моя визави, сняв с лица улыбку, как маску, отвернулась от него и прошептала мне:

— Докатилась, уже снимаю мальчиков на пляже. Но мне срочно нужно восполниться, иначе я впаду в кому, а этих крох, что тут летают, не хватит и одному, что уж говорить про двух суккуб. Кстати, я Аспазия, — и она протянула мне узкую, аристократичную ладонь.

— Я — Эвелин.

— Я знаю, кто ты, и что-то слышала о том, что произошло с вашей парой. Не удивляйся так, когда кто-то доверяется, это становится известно всем. К тому же я некоторое время назад была знакома с Деметриумом, когда он был Темным.

Я остолбенела от этих слов, казалось, с гор вдруг подул внезапный морозный ветер, таким холодом меня окатило.

— В каком это смысле он был Темным?

— Послушай, сестра, — насмешливо взглянула на меня Аспазия, — а ты вообще о нем хоть что-то знаешь?

— Уже сомневаюсь, — сказала я про себя, храня молчание.

Дэм все больше раскрывался передо мной, и самым нелицеприятным образом, мне начинало казаться, что все это время я любила какое-то отражение реального Лезэне, маску, надетую специально для меня. Червячок сомнений, поселившийся во мне после разговора с Тигрой, начал развиваться во вполне осязаемого демона сомнений.

— Что с тобой случилось? — я решила сменить тему. — Не поделила с кем-то смертного?

— Я ничего не понимаю, — пожала она своими великолепными плечами, — последние дни какая-то слабость, провалы в памяти, все, что получаю от доноров, как в бездонную пропасть проваливается. Вчера весь вечер была дома, а проснулась полностью выпитой. У нас ходят слухи, — понизила она голос и наклонилась ко мне, — что появился охотник на суккубов, он нападает ментально и дистанционно высасывает всю нашу энергию.

— Это невозможно, — содрогнулась я внутренне, — как можно забрать энергию суккуба?

— Ты сама-то сухая, как пустыня, или это другое?

— Если ты знаешь о нас с Дэмом, то и причину моего бессилия тоже должна знать.

— Ах да, он пил тебя, тогда удивительно, что ты вообще жива. Не слышала еще ни об одной паре, чтобы кто-то выжил после такого. Признавайся, в чем секрет?

— Никаких секретов, просто удалось разорвать связь, вот и все. Так вы считаете, что это охотник? И что, он пьет только девушек?

— Ну еще ни один Инкуб не жаловался на это, но у нас уже умерли две девушки, они развоплотились. Официально объявили, что это было их осознанное решение, но я знала обеих, и ни одна не хотела уйти из этой жизни. А у вас разве не так? Светлые суккубы не жалуются на подобное?

Я задумалась, именно об этом говорила мне Амелика, да и более того, я лично была свидетелем того, как ее за секунды высосали до комы у меня на кухне. Тут уж действительно начнешь верить в городские легенды и детские страшилки про черного человека.

— Нет, я ничего подобного не слышала, — я решила пока не говорить ей про Амелику, тем более технически она была сейчас Темной, так что я даже не врала. — Симпатичный курорт, кстати, не ожидала, что встречу тут сестру, давно ты сюда летаешь?

— Впервые, я пожаловалась утром Сваре, что полностью вымотана, хотела у него попросить что-то усиливающее ментальную защиту, кажется, моей уже недостаточно, а он посоветовал слетать сюда, мол, рай для суккубов.

— А как тебе может помочь Сваря?

— Ну здрасьте, — она посмотрела на меня ошарашенно, — ты вообще в курсе, кто его жена? Самая крутая ведьма, к тому же уже вышедшая за ранги. В последнее время она так избаловалась, что создает свои произведения только по проекции, вот я и хотела через старого друга попросить о защите, не за бесплатно, конечно.

В моей голове с бешеной скоростью щелкали мысли, вне всякого сомнения в том, что Сваря ее специально отправил на встречу со мной, не было. Значит, нам нужно было поговорить, и я должна была узнать эту информацию, как о том, что Дэм был Темным, так и о том, что кто-то нападает на суккубов и случай с Ами не единичный.

Я помахала рукой забеспокоившемуся Медведю, он наконец-то вернулся из своей нирваны и теперь обнаружил мое исчезновение.

— Какой у тебя кавалер, загляденье, — промурлыкали рядом. — Почему же ты тут, среди этих потных мужиков, а не в спальне со своим красавцем? Он один зарядит тебя так, что потом месяц есть не нужно будет.

— У меня есть принципы, сестрица, — я смотрела на нее и неспешно пила свой коктейль, — я не сплю с друзьями и врагами, если ты понимаешь, о чем я.

— И тем не менее ты не просто спала с Дэмом, вы даже доверились, а он был темнее ночи.

— Когда мы встретились, он был светлее дня.

— Так для тебя это не представляло проблемы? Ты ведь вся такая принципиальная.

— Я польщена таким детальным знакомством с моей личностью, но нет, это не представляло для меня проблемы, все, что было в прошлом, остается в прошлом, — я решила начать играть в эту игру, тем более что Дэм из-за своей амнезии не мог бы ни подтвердить, ни опровергнуть моих слов. — Кажется, твой бармен жаждет более интимного общения, так что оставляю вас наедине, не смея разделить с тобой твой обед. Хорошей охоты, сестрица, — я, оставив на стойке пару банкнот, кивнула ей и пошла в сторону Медведя, услышав за спиной разочарованное:

— Хорошей охоты, сестра.

Пока я шла, внутри меня все клокотало от злости: на себя за то, что была так слепа и доверчива, на Дэма за то, что воспользовался моей любовью, на Сварю, который специально отправил сюда эту суккуб, чтобы я все это узнала, и даже на Медведя за то, что не отговорил меня сходиться с Деметриумом. Я разумом понимала, что никто ни в чем, в сущности, не виноват, да и Дэм не обязан был рассказывать мне о своем прошлом, и Сваря руководствовался намерениями, не нацеленными на то, чтобы сделать мне больно, ну и Медведя я тогда слушать бы просто не стала, но ничего не могла с собой поделать.

День перестал казаться мне солнечным и ясным, надо мною снова нависла угрожающая тень, и отчетливее, чем обычно, пришло осознание того, о чем мне сказал Учитель: ничего еще не закончилось, по сути, все только начинается. Я понимала, что все это звенья одной цепи и нет ни одного неважного момента, просто нужно было сесть и как следует подумать, желательно в интеллектуальной компании. Я, походя, без всякого удовольствия, добрала необходимый мне для нормального самочувствия минимум у первого же подвернувшегося качка и подходила к Медведю уже в своем обычном состоянии, так привычном ему.

— Я вижу, тебе уже лучше, — лучезарно улыбаясь, сказал мне ничего не подозревающий Андрэ, — давай, может, еще поплаваем? Тут так здорово, такая связь с природой, такая древность. Я ведь не бывал тут с самой инициации, боялся плохих воспоминаний.

— Я никогда не спрашивала тебя об этом, о походе, как это было? — и быстро добавила, видя, как на лоб Медведя набежали тучки: — Если не хочешь, не надо, не рассказывай.

— Да нет, малыха, это мое прошлое, и ты имеешь полное право знать обо мне все. Если мы действительно хотим быть вместе, то никаких тайн быть не может.

С этими его словами я почувствовала, как мне в сердце медленно входит ледяная игла — ну да, никаких тайн, никаких недосказанностей, никаких скелетов в шкафу, да, Деметриум?

— Если ты думаешь, что мы были чем-то вроде воинства Христова, без грехов и нечестивых помыслов, то ты очень ошибаешься. Основная масса моих соратников пошла в этот поход, руководствуясь исключительно корыстью, движимая единственной целью — грабить и убивать, прикрываясь именем Бога. Мы врывались на рассвете в полусонные селения и предавали огню и мечу все, до чего могли дотянуться, за нами оставались пожарища и горы трупов, а подводы наших предводителей ломились от золотой и серебряной утвари, драгоценных тканей и камней. Единственное, чем они брезговали, — книги, до сих пор не могу себе простить то, что мы сделали с Константинополем и Императорской библиотекой, то, что не смогли сжечь, растащили, и даже следа от нее не осталось.

— Ты поэтому сейчас так фанатично собираешь книги? — я смотрела на него во все глаза, столько муки было в его взгляде, устремленном вглубь веков.

— Я всегда испытывал священный трепет перед печатным словом, это казалось мне магией: как из черточек, завиточков и кружков рождается целый мир. Я искренне не понимал людей, которые не хотели учиться читать, они, в свою очередь, не понимали меня. Это было неправильно — для юноши моего сословия целыми днями просиживать в отцовской библиотеке, пропуская такие важные охоты, пиры и волочения за женщинами. Как ты знаешь, я родом из Аквитании, у нас тогда в моде была куртуазная любовь, и на юношу, не сохнущего по прекрасной даме, смотрели искоса, но мне не нравилась ни одна, мне кажется, уже тогда я знал, что встречу тебя, — и он, взяв мою кисть в свои руки, осторожно поцеловал кончики пальцев.

Меня же пронзила одна внезапная догадка, в которую я отказалась верить, настолько нелепой и ошеломительной она была:

— Медведь, милый, а ты вообще когда-нибудь был с женщиной в плане сексуального контакта?

Не хватало еще иметь дело с семисотлетним девственником! На мое счастье, Медведь не оскорбился, а, наоборот, расхохотался, ероша свои пшеничные волосы:

— Ну нет, ты когда-нибудь сведешь меня с ума! Суккуб — он суккуб во всем. Я тебе говорю про любовь, а ты про секс. Конечно же, я знаю, что это такое, при дворе отца всегда было в избытке девушек простого положения, которые с радостью грели мне постель зимними вечерами. Насчет этого можешь не волноваться, я знаю, что делать с женщиной на ложе, — с этими словами он чмокнул меня в нос и побежал купаться, я же осталась сидеть на лежаке и любоваться его совершенным телом.

Глава 5

Когда мы вернулись назад, в гостинице стояла гробовая, непривычная для этого времени суток, тишина. Потянувшись к Учителю, я наткнулась на глухую стену — он намеренно отгородился ото всех, видимо, что-то нехорошее нашли они в баре Отвергов. Не могу его за это винить, ему, так же как и мне, многое нужно было обдумать и, скорее всего, переосмыслить.

Наскоро простившись с умиротворенным Медведем, я поспешила к себе в номер — не терпелось смыть с себя соль и разговор с «сестрицей». Однако на тумбочке возле кровати меня ждал очередной презент — овальное зеркало в серебряной раме, потрясающе стилизованной под произведения времен Ренессанса, и свежий букет ромашек, разбавленный голубыми звездочками незабудок. Как и в прошлый раз, ни записки, ни намека на личность таинственного дарителя. Расценить эти знаки внимания можно было как угодно — от просто ухаживаний до скрытой угрозы, хотя ничего угрожающего ни в плюшевом медведе, ни в полированном стекле я не замечала.

Наскоро ополоснувшись, я вновь попыталась связаться с Учителем — снова тишина. Медведь, судя по его спокойной ауре, ощущаемой через стену (оказалось, что у нас соседние номера), просто спал, самым беззастенчивым образом сбросив на пол подушки и одеяло. Братцев я пока что решила не беспокоить, а вот с Валентином стоило бы переговорить, хотя бы чтобы узнать, как в целом самочувствие Дэма. При мысли о нем во рту появился кислый привкус, как от надкушенного лимона, а еще я вспомнила, что так и не связалась с Катей, удивительно, что она до сих пор не обрывает мой телефон. Кстати, а где он?

Я обычно кладу его в карман, так как не люблю всякие дамские и прочие сумочки, однако сейчас там было пусто. Беглый осмотр номера ничего не дал — телефона нигде не было. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз держала его в руке, и выяснилось, что очень давно, если учитывать все события, которые произошли за это время, как раз перед нашим с Амели визитом в ночной клуб, а это значило, что он остался у меня в квартире, а еще это значило, что Катя никак не могла со мной связаться и, возможно, уже обратилась в полицию по поводу исчезновения Дэма. Ну что за наваждение, что вообще со мной происходит — я стала рассеянной, агрессивной и вместе с тем слишком чувствительной, сразу в слезы, как кисейная барышня.

Когда я вышла за пределы гостиничного комплекса непосредственно в главное здание, то поняла, почему у нас царила такая тишина — на дверь был накинут полог покоя, небольшое бытовое заклинание, гасящее любые посторонние звуки, а вот внутри Организации было, как обычно, суетливо — из лабораторий на склад и обратно сновали целеустремленные ведуны, из комнат отдыха боевых магов периодически доносился гомерический хохот, перемигивались следящие мониторы, из редакторской тянуло сигаретным дымом, и только в больничном крыле ощущались покой, тишина и стерильность, что, в общем-то, было и неплохо. Согласитесь, это ведь гораздо хуже, когда везде тишина и только медики мечутся туда-сюда?

И все же, несмотря на всю эту суету и оживление, я ощутила, насколько мало нас осталось. Я помнила времена, когда в вечернюю смену в коридоре было просто не протолкнуться от суетливых и бестолковых Лезэне третьего и четвертого уровней силы, когда ведуны работали круглосуточно, снабжая нас боевыми амулетами, зельями и энергетиками, когда лекари падали с ног от усталости. Хорошо ли это было? Разумеется, нет, но… тогда мы были живы. Эта жизнь била в нас ключом, не затихая ни на мгновение. Я приходила домой только чтобы переодеться в чистое и снова, и снова бросалась с головой в самую гущу схваток. Тогда, в те времена на сломе веков, боль стала моим привычным состоянием, и я потеряла пару хороших приятелей, прежде чем поняла — пора останавливаться, иначе я буду следующей. Нет, они не умерли во время схваток и не попали в жернова Инквизиции, они приняли эту участь самостоятельно, в какой-то момент осознав, что наша борьба никогда не закончится. К сожалению, в то время подобный выбор был не редкостью, и главы организаций, как Светлых, так и Темных, в какой-то момент всерьез озаботились стремительной убылью личного состава. Именно тогда было принято негласное и спорное решение — сократить количество бессмысленных стычек. Сказано — сделано, вот только оказалось, что без этой бесконечной борьбы наше существование для многих потеряло смысл. Очень много Лезэне ушло в никуда, просто решив отныне вести простую «человеческую» жизнь. Именно тогда, на той волне, окончательно ушли в небытие многие мелкие организации, вроде медицинской Академии, именно тогда я и познакомилась с Дэмом и решила отойти от боевки, перейдя в отдел журналистики. Тот период у нас окрестили Великой Лезэнессией.

Казалось, Валентин меня ждал, по крайней мере, он нисколько не удивился моему визиту.

— Я рад, что ты окончательно вернулась в форму, — он первым решил заговорить, ощупывая меня профессиональным взглядом, — кажется, нам всем не помешало бы отдохнуть.

— Много пациентов? — удивилась я, оглядывая абсолютно пустые палаты.

— Не в этом дело, — поморщился Валентин и, взяв меня под локоть, повел в свой кабинет, — что-то странное происходит со всеми, кажется, возвращается депрессия. Я сегодня невольно стал свидетелем одного разговора: наши ребята второго уровня, хорошие бойцы. Так вот, они озабочены тем, как много вдруг появилось на рынке разного рода артефактов, причем не слишком дорогих и не слишком мощных, но в изрядном количестве. Они опасаются, что эпоха магов уходит, наступает время ведунов и ведьм.

— Но ведь это невозможно, есть огромное количество магических заклинаний, которые не сможет повторить ни один ведун, ни одна ведьма. Изощренная, изысканная магия.

— А кому она нужна, прелесть моя? Если в тебя со всех сторон летит поток чистой силы, доступной магам третьего и второго уровня, снося твои защитные чары, единственное, что ты можешь попытаться сделать, — это либо убежать через портал, либо с честью проснуться тут у меня куском обугленного мяса, умоляя быстрее накрыть тебя панацеей.

Я молчала, опустив голову, мне нечем было ему парировать. Ведь я сама попала под подобный поток и ничего не могла ему противопоставить, кроме постоянно обновляемого ментального щита. Сила артефактов в том, что они не черпают энергию извне, они сами, по сути, аккумулятор, и, как только заканчивается один, можно тут же использовать другой. Бесконечный поток магии. Против подобного не сможет выстоять даже перевертыш с его регенерацией. От этих мыслей мне стало страшно — а что, если действительно наша эпоха уходит?

Кажется, именно про это и говорил мне Учитель, когда я вернулась из Тосканы. Я-то подумала на монахов, а кажется, дело гораздо серьезнее. Ну не может горстка смертных, пусть и фанатичных и, скорее всего, имеющих доступ к технологиям, противостоять нам. Кто-то же их снабдил магическими артефактами из арсенала инкубов, атаковали же меня не очередями из пулеметов, а моей же магией. Значит, за их спинами стоит Лезэне или несколько Лезэне. Не Отверги, это тоже понятно, те слабые, способные только на слежку и на нападения по-крысиному, из-за угла или толпой.

— Прости, — Валентин погладил меня по волосам, — я расстроил тебя. Поверь, я сам сейчас нахожусь в странном состоянии и ни с кем не могу это обсудить. Свой персонал я не хочу беспокоить, они и так видят слишком многое. Шеф молчит уже полдня. Даже Тьма затаилась. Так что у меня остаетесь только ты и парочка сумасшедших, которые решили по доброй воле следовать за тобой.

Я внимательно посмотрела на него, затем подошла к креслу и, разувшись, села в него с ногами, свернувшись в клубок, мне хотелось стать маленькой и незначительной, потому что вопрос, который сейчас рвался из моих губ, я не могла не задать, и я знала ответ, ответ, который, если подтвердится, разобьет меня вдребезги.

— Налей мне выпить, — наконец сказала я, смотря сквозь него, — и ответь на один вопрос. Кто-нибудь тут, у нас в организации, знал, что Деметриум похищен? Что на меня объявлена охота? Кто-нибудь, кроме тебя и четверых магов, которых Учитель отправил сторожить меня?

Он молча прошел к бару, налил себе и мне виски на два пальца, пару мгновений поколебался, добавлять ли лед, но, решив не разбавлять, протянул мне стакан.

— Ты ведь уже знаешь ответ. Зачем себя мучить? — наконец ответил он, усаживаясь на диван напротив. — Никто не знал. И знаешь, что я еще тебе скажу — я с ним согласен, с Шефом, не нужно им про это знать. Ты ведь видела, нас становится день ото дня все меньше: кто-то берет бессрочный отпуск, кто-то, просто разочаровавшись во всем, продолжает ходить сюда по привычке, сидит в комнате отдыха, пьет алкоголь, запивая его зельями излечения. Как ты думаешь, им станет лучше, если они узнают, что появилось что-то способное нас уничтожить? Не думаю.

Как я и ожидала, мой мир рухнул, я даже услышала хруст и звон, не сразу сообразив, что это лопнул бокал в моей руке, так крепко я его сжала… Второе предательство за один день пережить было немыслимо. Меня выжигало изнутри, но внешне я старалась выглядеть спокойно и просто смотрела на капли крови, вперемешку с крепким алкоголем стекавшие с моей ладони на роскошный белоснежный ковер на полу. Валентин даже не шелохнулся, он молча следил за мной, ожидая моих слов, какого-то действия.

— Он ведь обещал мне найти его, найти Дэма, — наконец смогла произнести я, — зачем он мне соврал? А если не собирался исполнять обещанное, зачем пришел на помощь? Или он спасал не меня, а Медведя?

Мне сейчас, в пылу внезапной паранойи, даже действия Медведя начали казаться подозрительными, интересно, я теперь смогу вообще хоть кому-то доверять?

Валентин наконец встал и, подойдя ко мне, приложил свой платок к окровавленной ладони, крепко сжав ее и останавливая кровотечение:

— Он не обманывал тебя никогда. Он правда пытался его найти всеми доступными ему способами. Перевернул вверх дном все свои связи среди Тьмы и даже Инквизиции. А еще… еще он знал, что ты все равно будешь искать самостоятельно и нужно просто присматривать за тобой, не мешая.

— Не очень-то он и смотрел за мной, — я начала понемногу успокаиваться, — я два раза чуть не умерла и один раз умерла, меня только Медведь и чудо на этом свете оставили.

— Он ведь пришел тебе на помощь!

— Да, но сначала его предупредила Амелика, а потом неизвестно кто…

— Но ведь предупредили же. Ты давай не придумывай себе сейчас лишнего и не ищи предателей в ближайшем окружении, а то уже по личику вижу, что надумала себе всего.

— Что ты там можешь видеть, ничего я не придумываю.

— А бокал зачем раздавила? Дорогой бокал, между прочим, для гостей…

Я расхохоталась от абсурдности нашего диалога — тут целый мир летит к чертям, а он о бокалах переживает!

— Ну вот, смеешься, значит, уже лучше тебе. Ты пойми: если бы он рассказал о том, что появились какие-то сумасшедшие фанатики, способные блокировать магию и атаковать нас нашими же заклинаниями, ты хоть понимаешь, что бы тут сейчас было? Он мог спровоцировать охоту на ведьм, только наоборот. Вот поэтому мы и держим все это в секрете.

— А что по этому поводу думают Темные?

— Понятия не имею, я с ними ни с кем не общаюсь. Не хватало еще мне водить знакомство с теми, кто мне вас сюда полуживыми поставляет, иногда в порядке конвейера.

— Ты не знаешь, кто-нибудь был у меня или у Медведя дома? Чем нас окурили в этот раз? Я дома телефон забыла, мне очень нужно его забрать, там очень важные контакты.

— Насколько мне известно, Шеф никого туда не отправлял, разумно посчитав, что раз ты все равно тут, то нет необходимости рисковать и отправлять бойцов в неизвестность.

— Интересно, с каких это пор он стал таким осторожным, — вполголоса проговорила я.

— С тех самых, как численность наших бойцов сократилась с двух сотен до пятидесяти, и не надо делать глазки больного совенка, Эвелин, ты слишком долго жила в своей шкатулочке, обложенная серебристой ватой, не замечая ничего, что происходит под твоим собственным носом. Тебя слишком оберегали, вот поэтому сейчас все происходящее слишком сильно бьет по тебе и ранит. Я говорил Шефу, что он перегибает с заботой и что рано или поздно тот хрустальный шар, в который он тебя закатал, лопнет, осыпав тебя осколками, как ты сейчас осыпала осколками мой ковер.

— Ты жесток, лекарь…

— Я лекарь и поэтому жесток. Думаешь, в бытность мою человеком была анестезия? Я проводил ампутации в холщовой палатке на поле боя. Под крики умирающих я пытался спасти еще живых, и Свет мне свидетель — я спасал. Так что, если сейчас мне понадобится отрезать твои какие-то иллюзии, чтобы ты смогла выжить, поверь, я это сделаю без малейших сожалений, недрогнувшей рукой.

Я молча смотрела, как пропитывается моей кровью его платок, его слова застилали мой разум, в ушах нарастал шум, сердце билось с какими-то всхлипами, меня снова и снова накрывало волнами уже испытанного мною стыда. Как я могла не замечать раньше, что не все благополучно у нас? Я все время думала, что перемены касаются других, наша же Организация казалась мне оплотом чего-то незыблемого, такой же вечной, как Учитель.

— Скажи мне, Эвелин, вот зачем тебе сейчас домой? Что ты хочешь там взять из того, чего не взяла еще? Телефон? Для чего он тебе нужен? Все, кто представляет для тебя значение, — рядом. Амелика там, куда ты ей позвонить не сможешь, остальные в мысленной доступности.

— Мне нужно связаться с Катей, сказать ей, что с Дэмом все в порядке и он сейчас отдыхает в загородном доме отдыха закрытого типа, — я не узнавала свой голос, — она обычный человек, но она так много хорошего для него сделала, что не заслуживает сходить с ума от неизвестности. Да и других его доноров тоже нужно предупредить или вычистить им память. Неизвестно, сколько он еще пробудет в этом состоянии.

Вот тут-то, кажется, его и проняло.

— Ты что, так ничего и не поняла? — он отшатнулся от меня, как от прокаженной, и начал нашаривать дрожащей рукой что-то в ящике стола. Достав оттуда знакомые всем Лезэне ампулы с розоватой жидкостью, отломил кончик у одной и вытряхнул капли зелья излечения себе в рот. Я молча ждала, пока он придет в себя, вытирая ладонь насквозь промокшим платком и не замечая этого.

— Знаешь, доктор, — сказала я, заметив, что с его лица сошла смертельная бледность, — мог бы и залечить мне руку, а то кровью изойду вся, или ты мне ее тоже ампутируешь? Так я не Медведь, новую не отращу. Ты так красиво тут распинался на тему того, какая я дрянь бесчувственная, ничего не замечающая вокруг, а что же вы, такие наблюдательные, упустили Амелику? Как так получилось, что она потемнела незаметно для вас? Или это другое? Потому что мы суккубы, а значит, и не люди? Так видишь, оказывается, люди, кто бы мог подумать. Что привело тебя в такое волнение? То, что я переживаю о смертных девушках больше, чем о судьбе нашей Организации? Или то, что я допускаю мысль вернуть Деметриума обратно, таким, каким он был? Ты, кидая мне в лицо свои обвинения, даже не отметил того, что не по своей воле я оказалась закутана в эту серебристую вату. Кое-кто старательно меня в нее завернул, попытавшись успокоить и свою, и мою совесть уверениями, что найдет моего будущего мужа, прекрасно, с твоих слов, осознавая, что я буду искать его самостоятельно. Приставив таких охранников, которые пойдут за мной сознательно — одни из любви ко мне, другой из чувства дружбы к Дэму. Я понимаю, ты сейчас хочешь защитить Учителя, поэтому пытаешься переложить вину на меня, но заметь, я еще никого и ни в чем не обвиняла, а ты уже защищаешься.

Он хотел что-то мне ответить, но в это самое мгновение в коридоре раздался негромкий хлопок, и мы услышали встревоженные голоса Хвоста и Хаоса, звавшие медиков.

Глава 6

Валентин выскочил за дверь, я же решительно открыла портал. В эту минуту мне было все равно — летит ли в Тартар весь мир или его половина. Потому что моя вселенная рухнула, и на ее обломках мне еще предстояло высадить цветы.

Я разумно предположила, что пара минут у меня в квартире не могут быть смертельно опасными, а даже если и так, по сути, мне уже было все равно. Понять мои ощущения в тот момент сможет лишь тот, кого предавали, или же тот, кто думал, что его предали. В моей душе образовалась, казалось, черная дыра, затягивавшая в себя все хорошее, оставляя только горечь и разочарование.

Мой дом, откликаясь на мое душевное состояние, был таким же выцветшим и безжизненным. Я не знала, что с ним сделали эти полоумные монахи, но местожительство теперь точно придется менять — в этот склеп добровольно я больше не вернусь.

В сумеречном свете уходящего дня все предметы изменили свои очертания, поэтому я не сразу заметила его — он был частью того мрака, который начал окутывать меня с той самой ночи, как я увидела их впервые в «Акации». Его визит был так абсурден, что сразу же показался логичным, в самом деле, за эти дни произошло такое количество событий, что я разучилась удивляться.

— Приветствую, Великий, что привело тебя в мое скромное жилище? — я склонила голову. Нет, не в знак уважения, простая формальность, так кланяется рыцарь чужому сюзерену, отдавая дань его превосходству.

— Приветствую, дитя. Удачной ли была твоя охота? — ответил он мне всем известным приветствием.

В этом голосе уже не оставалось ничего земного, лишенный эмоций и красок, он, казалось, звучал отовсюду и заполнял мою голову. Его величие подавляло, несмотря на то что я по-прежнему не видела его лица. Чем дольше я смотрела на него, поглощавшего, казалось, последние лучи заходящего солнца, тем более фантастической казалась мне мысль о реальности их романа с Амеликой. В какой-то момент мне захотелось пасть ниц и, подобно ему, слиться с той Тьмой, которую он источал. Он явно что-то делал с моим сознанием, выламывая его на удобный ему манер, подчиняя, переплавляя, перекрашивая.

— Моя охота была удачной, — я заставила себя отвернуться, чтобы выйти из-под его гипноза и стать снова собой. Мне это удалось не без труда, но вознаграждением был вздох за моей спиной и насмешливое:

— А ты сильна…

Я подошла к выключателю, мне нужен был свет, чтобы развеять эти тени, но меня остановил его голос:

— Не надо, тут и так слишком много Света, ты источаешь его, как сверхновая.

— Хочешь сказать, что я могу так же и закончить?

— Я хочу сказать, что мне омерзителен Свет, вот и все. Но ты сильна, и это мне нравится. Жаль, что я не снизошел до тебя раньше, когда ты сама так жаждала нашего знакомства.

— И что же побудило тебя прийти ко мне сейчас, ко мне домой, когда я и не звала, и не ждала тебя? — я стояла к нему спиной и чувствовала, как между лопатками у меня начинают проступать бисеринки пота, он ощупывал меня взглядом, и это было гадливое чувство. Хотелось поежиться, но я последним усилием воли заставляла себя держать спину ровно, голову высоко поднятой, а плечи развернутыми. Он ломал меня. Не знаю, зачем ему это было нужно, но он очень хотел меня дожать, сделать так, чтобы я на мгновение, но покорилась ему. Я начинала понимать, каким образом потемнела Амели, и во мне больше не было ни капли сомнений в ней — он сломал ее, сорвал, растоптал. Как капризный ребенок топчет цветы — не от того, что они ему нужны, нет, просто от того, что может это сделать.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, но она действительно очень мне дорога. Меньше всего я бы хотел желать ей зла, — наконец он ослабил хватку и решил-таки обозначить цель своего визита. — Твоя подруга — бриллиант в моей коллекции, а я не привык разбрасываться драгоценностями. Я знаю, что вы были там вдвоем, спаси ее, и тогда я помогу тебе.

— В чем же ты можешь мне помочь? — я была занята тем, что аккуратно, миллиметр за миллиметром, продвигала руку по стене в направлении выключателя.

— Что, если я скажу тебе, что все можно повернуть вспять и ты вернешься в тот самый вечер, когда твоя жизнь так изменилась, и просто не отпустишь от себя Деметриума до утра, и вся история пойдет по-другому? — прошелестело за моим плечом.

Он был так близко, что я чувствовала его ледяное дыхание на своей коже.

— Это невозможно, — как можно равнодушнее сказала я, — даже пророкам не под силу менять нити прошлого.

— А кто тебе сказал, что для этого нужен пророк? — насмешливо хмыкнули мне в затылок. — Эти импотенты ни на что не способны, даже предсказать ничего нормально не могут, сковав себя добровольно цепями запретов. Я сам верну тебя в прошлое. Думай.

С этими словами меня окатило ледяным порывом, и в ту же секунду я нажала на клавишу выключателя — мягкий, теплый свет омыл спальню, а я осталась стоять в полном изнеможении, чувствуя, как липнет к спине абсолютно мокрая футболка. Он ушел неслышно, подняв во мне бурю, и я поняла, что мне сейчас жизненно необходимо поговорить с Учителем, и этот разговор важнее всего, что происходило раньше. Неужели и в самом деле в нашем мире существует сила, способная вернуть прошлое, переиграть его, изменить?

Мой мобильник лежал там же, где я его и оставила, на столе в гостиной, ни один из визитеров, а их, как я сейчас поняла, у меня тут побывало множество, не соблазнился простым андроидом. Сил и настроения на ненужный треп у меня не было, поэтому я отстучала Кате бодрую СМС, что Дэм попал в автомобильную аварию, но сейчас в порядке и находится на лечении, беспокоиться не о чем, и он сам свяжется с ней в ближайшее время. Конечно, в идеале было бы слетать к нему и, взяв его мобильник, продублировать ей сообщение, но после всего того, что уже узнала о нем, мне совсем не хотелось идти к нему домой. К тому же кто знает, может, меня там тоже поджидает «подарочек»? Оглядевшись и мысленно попрощавшись с этим своим, когда-то таким уютным гнездышком, я открыла портал.

Когда я вернулась, медблок гудел, как переполненный улей, и я поспешила уйти, дабы не мешать и не путаться под ногами у озадаченных лекарей. Я больше не пыталась связаться с Учителем мысленно, что-то подсказало мне, что и в этот раз моя попытка не увенчается успехом, я просто прошла прямиком в его кабинет, не обращая внимания на окружающих, провожавших меня недоуменными взглядами. После разговора с Валентином я уже не удивлялась тому, что мой вид мог, да и наверняка, вызывал удивление — все привыкли видеть меня другой, а не только что из боя. А я пережила самый настоящий ментальный поединок, из которого, надеюсь, вышла победительницей.

Как я и предполагала, он был у себя, и в какой-то момент я испытала острое чувство жалости при взгляде на его поникшую фигуру. Он, который никогда и ни в чем не знал поражений, сейчас выглядел как генерал, получивший сведения с поля боя и осознавший, что его армии грозит разгром.

— Ты о чем-то хотела со мной поговорить, ребенок? — спросил он, не отрывая взгляда от бокала с коньяком, который перекатывал из ладони в ладонь.

— Да, я пыталась достучаться до тебя полдня, но ты был занят, — я подошла и села напротив. — Что вы нашли в баре у Отвергов?

— Люди. Там были люди. Четверо официантов. Все в критическом состоянии. Они их бросили в зале, когда убегали, умирать бросили. Мы вовремя пришли, забрали к нам, сейчас там с ними лекари. Помогут…

— Тогда почему ты такой мрачный? Да, я понимаю, что пострадали смертные, скорее всего, Инквизиция схватит Тигру и тех, кто с ним был, но они ведь не знали, что в баре могут быть не только Лезэне, — меня откровенно испугал его безжизненный тон и то, что он по-прежнему не смотрел на меня, откровенно страдая. — Их не могут приговорить к развоплощению. Договор ведь не был нарушен.

— Могут и, скорее всего, развоплотят… Знаешь, кого он с собой взял? Птенцов из новообращенных, магов пятого и четвертого уровней силы, дал им кучу таких же слабеньких артефактов и пустил впереди себя, сам же действовал исключительно клыками. На трех из четверых следы его укусов. Он не мог не понимать, что перед ним люди, но месть ослепила его. Когда я упустил его? Когда я упустил всех вас? — он наконец поднял на меня глаза, и я ужаснулась — они были залиты чистейшим Светом и прожигали меня насквозь.

— Где он сейчас? — я еле сдерживала дрожь. Никогда не видела я раньше у него таких глаз, и они меня пугали — перед таким взглядом обнажаются все пороки и прегрешения, сам первозданный Свет смотрел сейчас на меня, и моя душа лежала перед ним беззащитная и нагая.

— Он сбежал, прямо там, когда понял, что наделал, открыл портал и скрылся, — наконец он отвел взгляд и снова уставился в бокал с коньяком, — но это не поможет, никому еще не помогало, когда Инквизиция возьмется за него.

— Ты им сообщил? — я боялась дышать.

— Еще нет, понимаешь, вместе с ним они возьмут этих пятерых, которые, по сути, ничего не понимали, он им сказал, что это обычная тренировка, а поскольку соперники — Отверженные, то и преследования никакого не будет.

— Какой же негодяй… Раз уж он так хотел мести, то мог бы пойти туда один, зачем он потащил их за собой? — я задохнулась от возмущения, представив, что мы станем еще слабее из-за абсолютно идиотского поведения всего одного Лезэне.

— Да, он мог пойти один, разумеется, это было лучшим решением. Помню одну суккубу, которая пошла мстить одна, напомни, чем это обернулось через несколько сотен лет?

Ну вот и я получила свою пощечину, конечно, он не мог не вспомнить то, чем я себя корила почти неделю, то, что стало толчком ко всем последним событиям.

— Если хочешь, я могу уйти из Организации, чтобы не подвергать вас всех риску, — я встала. — Мне сейчас собираться или дашь две недели закрыть все дела?

— Сядь, ребенок, — он повысил голос. — Ты тогда была в своем праве, и я ни разу не упрекнул тебя в этом. Просто не берись судить кого-то, если и сама не без греха.

Я села и пристыженно замолчала, как-то незаметно наш разговор пошел совсем не в ту сторону, в которую я намеревалась его вести изначально, и упрекать его в том, что он дал мне обещание, которое не особо стремился выполнять, сейчас было не с руки.

— Ладно, я понимаю, ты расстроен. Тигра, несмотря ни на что, сильный боец и, в отличие от многих других, любит возиться с молодняком, учить их и наставлять. Люди пострадали, опять же, плохо, но, зная наших лекарей, уже через час на них не будет ни следа, а маги зачистят память так, что и комар носа не подточит. Но я вижу, что тебя что-то гложет, и это гораздо глубже, чем-то, о чем ты мне рассказал. Раньше у тебя не было тайн от меня, неужели они появились сейчас?

— Мы еще кое-что нашли там, в этом гадюшнике, — и он гадливо скривился. — Ты ведь не спускалась в подвалы?

— Нет, Амели не просила об экскурсии…

— Даже если бы она его о ней умоляла, туда бы ее точно не повели.

Меня окатило ознобом, внезапно перед глазами встала картина кормежки Темных, увиденная Медведем.

— Там оборудовано что-то вроде темницы, — ровным, лишенным красок голосом сказал наконец Учитель, — клетки, цепи, кандалы. Много крови, много эманаций страдания. Там долгое время содержались люди, которых пытали, мучили, с них сливали кровь и делали гораздо более страшные вещи. Да, этот бар предлагал напитки, закуски и развлечения на любой вкус. Теперь ты понимаешь, что я не могу смолчать и не рассказать об этом Инквизиции? А рассказав об этом, я не смогу смолчать о том, что наделал Тигра и остальные. Да мне и не придется рассказывать, они сами все увидят.

— Но как так получилось, что Инквизиция всего этого не замечала? Ведь не один год они там резвились. И как они не заметили, когда прилетели с проверкой после жалобы хозяина этого места? Как вообще могли пропадать люди, и этого никого не волновало?

— Ребенок, ты задаешь такие вопросы, на которые сама уже знаешь ответ, — Отверги. Их никогда не воспринимали всерьез, да, столкнуться с ними в стычке неприятно, но не смертельно. Инквизиция всегда смотрела на них сквозь пальцы: если попадались на причинении смертельного вреда людям — развоплощали, но специально за ними никто не гонялся. И сейчас, получив жалобу, никто не стал ее проверять, вызвали меня, задали пару вопросов и отпустили с требованием возместить причиненный заведению вред. Он ведь все прекрасно знал, этот гаденыш, знал, что никто туда из инквизиторов не сунется с проверкой, а мы будем молчать именно из-за тех смертных официантов, которых он оставил умирать.

— Подожди, — у меня внезапно пересохло в горле, — подожди, ты говоришь, что нашли только официантов, но неужели в подвалах никого не было, ни одного человека?

— Ты, наверное, хотела сказать: ни одного живого человека? Да, там не было живых, уходя, они их сожгли. Всех. Пятнадцать человек. Семеро мужчин и восемь женщин.

Меня душили рыдания, я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, такой болью пронизало меня всю, я не могла понять, как, как я не почувствовала их мучений, ведь я была совсем рядом.

— Мы ведь должны их защищать, — наконец смогла я сказать, — заступаться, оберегать, беспокоиться. Вместо этого мы уединились в своем мире, закуклились и только и делали, что гоняли темную шпану по подворотням, а у нас под носом происходили чудовищные преступления. Мы привыкли думать, что это всего лишь люди, что с ними может быть все что угодно, они и так умирают слишком быстро и слишком часто. Так зачем лишний раз вникать? Мы все виноваты в этом. Инквизиция. Свет. Тьма. Грош нам цена как Светлым, если мы допустили, что шайка кровавых маньяков так долго разгуливала на свободе, за нашими спинами творя свои черные дела.

— Да, ты права, ребенок, нужно все менять. Именно поэтому я попросил аудиенции у Главного Инквизитора, это будет очень непростой разговор, и, боюсь, нам придется попрощаться.

— Ты думаешь, что тебе тоже могут выдвинуть обвинение? Но в чем?

— Я отвечаю за всех вас, если мой подчиненный напал на людей, я тоже в этом повинен.

Я молчала, внутри меня все протестовало против его слов, но я понимала, что он прав, то, что мы узнали, было чудовищно, на этом фоне мерк поступок Тигры, мерк, но не нивелировался.

— Ладно, ребенок, — он залпом выпил коньяк, — рассказывай, зачем ты пришла, ты ведь явно что-то хотела у меня спросить.

Я замялась, мне сейчас перехотелось рассказывать ему о моей встрече с Лодосом, не то время, не те эмоции.

— Скажи, — наконец я решилась, — ты когда-нибудь слышал о том, что Лезэне стал обратно человеком без малейших магических способностей?

— Ты про Дэма? Так он не был человеком, — глаза Учителя вновь вернули свой привычный цвет, и он начал понемногу успокаиваться, — но и подобных случаев среди обычных Лезэне я не знаю.

— А что, если, — решилась я сказать то, что пришло мне на ум еще раньше, — мы все стали жертвами давнишнего обмана, и суккубы, и инкубы все-таки были людьми и прошли инициацию? Может, кому-то или чему-то выгодно было подчеркивать нашу выдуманную уникальность, играя какую-то свою игру? Просто раньше никто не выживал после полной потери энергии, ведь развоплощаемся мы все одинаково. Нам с Деметриумом повезло остаться в живых, но мы оба изменились. Меня удержал Медведь, однако я ощущаю в себе новые черты, которых не было раньше, как будто что-то, раньше спавшее внутри, пробудилось. Почему бы нам не допустить такую мысль, что Дэм умер как инкуб, вернувшись в свое первичное состояние — человека?

Глава 7

Некоторое время Учитель молча смотрел на меня, явно обдумывая услышанное:

— Знаешь, ребенок, возможно, в твоих словах есть зерно истины. Скажи ты мне подобное еще неделю назад, я бы только посмеялся над этим предположением. Но за эти дни произошло такое количество событий, некоторым из которых даже я не могу найти объяснения, что даже самое фантастическое начинает казаться возможным.

— Скажи, — решилась я задать еще один вопрос, крутившийся у меня на кончике языка, — ты ведь общаешься с лидерами других организаций, в том числе и Темных, может, ты слышал о странных происшествиях среди таких, как я?

Брови Учителя удивленно поползли вверх, и я поспешно добавила:

— Амели мне жаловалась, что в последнее время она чувствует себя плохо, несвойственно себе, странно — усталость, опустошение. Днем на пляже я встретила Темную суккубу, и она рассказала мне то же самое, она даже упомянула, что они опасаются кого-то, пьющего нашу энергию. После визита в бар Отвергов, на моей собственной кухне, кто-то полностью выпил всю энергию Ами. Но за собой я ничего подобного не замечала.

— Хорошо, ребенок, я спрошу. Но сейчас мне нужно побыть одному, а ты иди отдыхать, тем более тебя уже заждались, — и с этими словами он отвернулся.

Я пару секунд помагнетизировала его затылок, но, поняв, что аудиенция окончена, вышла в коридор. Там ничего не изменилось, все так же кто-то куда-то спешил, кто-то смеялся, ведуны варили зелья, а медики спасали жизни. Мне пришло вдруг в голову, что все это время вокруг нас происходит другая, закулисная игра, в которую нас до поры до времени просто не посвящают по разным причинам, но в основном из-за желания максимально оградить от переживаний. В самом деле, ну чем нам помог бы вот этот куда-то торопящийся маг воздуха пятого уровня? Его смело бы первым порывом магии, как мотылька, а значит, вместо боя и атаки пришлось бы ставить ему усиленную защиту, тратить дополнительную энергию.

Почему я не волновалась в шахтах вентиляции, когда мы пошли спасать Дэма? Да потому, что я знала всех, кто стоит рядом с моим плечом, тех, кто прикрывал мне спину, знала и доверяла их силе, их умению, их магическому потенциалу. Я поняла все, что пытался, пусть и в грубой манере, донести до меня Валентин, — Учитель был во мне уверен, он знал, что мне под силу спасти Деметриума, он знал, что со мной наши самые сильные маги, скорее всего, он знал даже то, что до поры не было известно мне, — о внезапном появлении Тигры и Свари.

Я поймала себя на мысли, что никого не хочу видеть, день и так был слишком сложен в эмоциональном плане, чтобы добивать себя общением с братцами и обсуждением абсолютно безумного поступка Тигры. Я уже даже начала придумывать отговорку, однако, как оказалось, я была не одинока в своих желаниях — в гостиной было абсолютно пусто, и я, прихватив из холодильника пару сырных нарезок и взяв булочку из хлебницы, прошла к себе в номер.

— Привет, мохнатый, — потянулась я мысленно к единственному существу в этом мире, с кем хотела бы немного поговорить сегодня.

— Привет, малышка, как ты? — он ответил так быстро, что я поняла — он меня очень ждал, и от этого на душе стало тепло.

— Я нормально, гораздо лучше, чем многие… Как ты думаешь, Тигру развоплотят?

— Скорее всего. Он поступил как Темный, и я не знаю еще, как реагировать. Когда мне об этом рассказали, то первой мыслью было разорвать его в клочья, потом пришло осознание, что это как раз то, чего, скорее всего, от нас ждут.

— Кто ждет?

— Я не знаю, любимая, но ты сама говорила, что все это неспроста, кто-то играет нами, сталкивая лбами.

— Значит, нам нужно быть очень осторожными и продолжать вести себя так, как обычно. Хочешь зайти ко мне?

— Конечно, хочу, и поэтому я останусь у себя…

Я даже мысленно услышала, как он вздохнул, а может, это у наших номеров была такая прекрасная слышимость. Но я понимала, о чем он говорит, — если он сейчас придет, мы будем искать утешение друг в друге, а это не самый лучший повод для первой близости, к тому же мы не знали, что ждет нас завтра, а мы и так сейчас были слишком уязвимы из-за нашей любви, оба.

— Я очень сильно люблю тебя, мохнатый, — слова дались мне настолько легко, что я поняла — именно это правильно. — Давай спать, мы не знаем, что нам принесет завтрашний день.

— Я люблю тебя, — вновь вздохнули за стенкой, — спокойной ночи, малышка.

Впервые за эту неделю я засыпала с улыбкой, а ночью мне первый раз приснился этот сон…

Я не сразу поняла, что это: наяву это происходит или я все-таки сплю, — вокруг вновь оказалось клубящееся Ничто, однако в этот раз не было голосов, и я не ощущала ничьего присутствия, только чувство полнейшего одиночества. Даже привычная искорка возле сердца, казалось, умерла. Я подумала, что, наверное, так и выглядит мир, в котором иссякла вся магия, что точно так же может в скором времени выглядеть и наша вселенная — серое, безликое ничто, в которое запечатаны безмолвные тени, бывшие когда-то кем-то.

Я встряхнула головой, отгоняя внезапное наваждение, и начала оглядываться. Во мне росла уверенность, что я здесь не просто так, что сюда я попала стараниями тех неизвестных сил, что говорили со мной после первого нападения монахов, и наверняка мне будет явлена какая-то подсказка.

Едва я подумала об этом, как вдруг ощутила еле заметный теплый ветерок, ласково коснувшийся моей левой щеки. Обернувшись, я увидела зеркало. Еще минуту назад его не было, а сейчас оно рядом — огромное, величественное, пустое… В нем была какая-то неправильность, но, лишь подобравшись ближе, я сообразила, что не так — в нем не отражалось ничего, абсолютная чернота. Я протянула руку, проверить — не морок ли это, но нет, пальцы ощутили прохладную, твердую поверхность, а вот сама рука не отразилась.

Я хихикнула, все больше убеждаясь, что это сон. На ум вдруг пришла мысль обо всех суевериях относительно не отражающихся в зеркалах вампиров. Приглядевшись внимательнее, я заметила, что это точная копия того зеркальца, которое я нашла у себя на тумбочке. Перебирая руками по гладкой поверхности, я заглянула за изнанку — там была все та же зеркальная поверхность, в которой я не отразилась. Однако было кое-что, привлекшее мое внимание, — в середине стекла наметилось движение, казалось, мгла начала сгущаться, стремясь явить мне нечто.

Я обернулась — ничего, что бы это ни было, оно происходило исключительно внутри стекла. Спустя мгновение на меня смотрела замочная скважина, и зеркало вдруг оказалось дверью. Я осознала, что именно там, за ней, находятся ответы на все мои вопросы, осталась лишь малость — найти ключ. Поэтому, открыв утром глаза, я уже знала, что именно найду на тумбочке возле кровати.

Он ждал меня под букетиком из маков. Красивый посеребренный ключик, подобранный в пару к оправе зеркальца, я даже по внезапно нахлынувшему наитию приложила одно к другому. Увы, чуда не произошло, на меня не снизошло озарение, и даже фанфары нигде не громыхнули. Единственным звуком было деликатное постукивание в дверь номера. Я даже не успела ничего ответить, как дверь распахнулась. На пороге маячил Дэм, который, заметив, что я еще в постели, стыдливо отвел глаза.

— Привет, я не вовремя?

Глядя на то, как он мнется, я быстро вскочила и набросила на плечи халат.

— Нет, все в порядке. Я все равно уже проснулась. Ты что-то хотел? — я говорила быстро и громко, стараясь заглушить свои мысли, так некстати заполонившие мою голову. Мысли о том, что, если закрыть глаза и просто слушать его голос, то возникает обманчивое ощущение того, что все по-прежнему и не было того ужасного утра, когда я узнала о его исчезновении.

— Сказать по правде, — он прошел и сел в кресло, привычным мне элегантным движением закинув ногу за ногу (надо же, оказывается, память тела гораздо глубже обычной памяти), — я не знаю, зачем пришел к тебе. Просто проснулся и понял, что хочу тебя увидеть. Меня странным образом тянет сюда. Ты уверена, что между нами раньше ничего романтического не было?

— Я предупредила твою невесту, что ты пока что нуждаешься в покое, — перевела я щекотливую тему, отводя глаза, — но думаю, на следующей неделе вы уже сможете увидеться. Или тебе хотелось бы встретиться с ней раньше?

— Должен тебе признаться, что я вчера весь вечер провел в попытках вспомнить хоть что-то, но у меня внутри нет ни единого отклика даже на это имя, не говоря уже о том, что в голове не возникло ни единого образа, за этим именем стоящего. Но вот когда я думаю о тебе, внутри разгорается огонек и становится тепло возле сердца.

Я встрепенулась, быть может, его магия начинает просыпаться?

— Скажи, какого рода тепло ты чувствуешь?

— Просто мне приятно о тебе думать, мне что-то снилось сегодня, но я не могу вспомнить что именно, но проснулся я с мыслями о твоих глазах и понял, что хочу увидеться. Скажи, а что это за заведение? — он обернулся. — На больницу не очень-то похоже.

— Разве ты помнишь, как выглядят больницы?

— Нет, — он обезоруживающе улыбнулся и развел руками, — сам не понимаю, почему это пришло мне на ум. Тот странный мужчина, который представился Валентином, сказал, что это что-то вроде санатория, но все, кого я видел, — это ты, два похожих друг на друга парня и мужчина, похожий на зверя. Ну и еще тот странный бритоголовый тип, от которого у меня мороз пошел по коже. Но вы все не выглядите больными, даже ты, хотя вчера ты была очень бледной и измученной.

— Ты прав, — я села рядом и взяла его за руку, — это не больница, а скорее дом отдыха. Мы тут так же, как и ты, набираемся сил и приходим в себя. После аварии ты долгое время был без сознания, так что все видимые травмы успели залечить, но вот, когда пришел в себя, оказалось, что у тебя амнезия. Поэтому тебя и перевели сюда.

— А мы все попали в одну аварию? — мои слова если не удивили, то уж точно зацепили его.

— Да, мы все ехали в одной машине, когда нас протаранил грузовик. Видишь ли, мы все давнишние приятели и ехали с одной вечеринки…

Я хотела продолжить, как вдруг мое внимание привлекло легкое покашливание. В дверях стоял смущенный Медведь и во все глаза смотрел на нас.

— Кстати, Дим, знакомься, — я подошла к Медведю и поцеловала его в нос, — это Андрей, и да, ты прав, он иногда бывает похож на зверя. Мужчины, почему бы нам не пойти позавтракать? Не знаю, как вы, но я уже умираю от недостатка кофе.

— Да, — утвердительно кивнул вдруг Дэм, — ты и кофе — это любовь на все времена.

— Вот видишь, — преувеличенно бодро сказала я, утягивая Медведя в коридор, — к тебе уже возвращается память, скоро все будет по-прежнему, и мы все вернемся к своим жизням.

В гостиной нас уже поджидали братцы и нервничающий Валентин, заметно расслабившийся при виде нашей троицы.

— А вот и ты, — произнес он, обращаясь к Дэму, глядя при этом на меня. — А я тебя потерял. Ты в следующий раз хотя бы предупреждай, что собираешься прогуляться.

— А как я могу вас предупредить? — удивленно отозвался Дэм. — Где вас искать, я не знаю, не мысленно же звать?

— В самом деле, что это я, — смутился лекарь. — К сожалению, телепатия — удел лишь фантастических романов.

— Я слышал, — глубокомысленно изрек Хвост, — что есть некоторые люди, которым сие доступно.

Хаос закашлялся, пряча смешок, а Медведь лишь сильнее сжал мой локоть. Дэм начал озираться.

— Вы ведь шутите? — его голос прозвучал неуверенно, и я решила снова взять диалог в свои руки.

— Да, к сожалению, телепатия никому не доступна, так же, как телекинез или любые другие проявления магии, — я специально выделила интонацией последнее слово. Не хватало еще, чтобы братцы затеялись перебрасываться файерболами, приведя Дэма в шоковое состояние.

— А жаль, — отозвался подхвативший мою игру Медведь. — Это было бы очень удобно. Захотел — и перелетел в любую точку мира или, не вставая с дивана, заварил себе кофе.

— Ой, да сделаю я тебе кофе, сиди на своем диване, — я шутливо отмахнулась и прошла к кофеварке. Меня не отпускала пришедшая мне несколькими днями ранее мысль, что я нахожусь в каком-то театре абсурда. На память пришло предложение Лодоса, и я задумалась — хочу ли я все вернуть назад? Ведь если он не солгал и это возможно, то будет шанс вернуть все вспять, и не будет ни ареста Амели, ни налета на бар с пострадавшими людьми, ни внезапного превращения Дэма в человека. С другой стороны, не будет моей любви к Медведю, мы не раскроем гнусный секрет Отвергов, не поймем, какой на самом деле зверь живет в душе у Тигры.

Несомненно, предложение было заманчивым, и еще дня три-четыре назад я бы ухватилась за него, как утопающий хватается за соломинку. Но с тех пор произошло слишком многое, изменившее меня, я не хотела терять свою любовь, и мне нужно было разобраться с происходящим, а не просто забыть обо всем. Амели я и так собиралась спасать из лап Инквизиции и не нуждалась в дополнительной стимуляции. Он явно просчитался, такой всезнающий Великий Темный, он, как и все до него, судил исключительно по себе. От осознания этой мысли мне даже стало немного грустно — какие же мы все предсказуемые. Как и все Темные, он думает, что альтруизм умер или никогда не существовал и что достаточно просто поманить меня морковкой в виде обещания вернуть все как было, и я пойду послушным осликом в расставленную ловушку. Сейчас я уже не сомневалась, что в его предложении была она — ловушка, слишком яростно и самозабвенно он меня ломал там, у меня в квартире. Ничего и никогда Темные не делают и не предлагают просто так. Прав был Медведь, мне необходимо в скорейшем времени встретиться со Сварей и задать ему вопрос: почему он помогает мне?

— Какие у кого планы на сегодня? — я обернулась к притихшим мужчинам. — Предлагаю проехаться по городу, развеяться. Подышать свежим воздухом. Может, Дима еще что-нибудь вспомнит, например, что он любил есть, пить, какие девушки ему нравились.

— Какая потрясающая идея, — с воодушевлением поддержал меня Валентин. — Как врач заявляю: это будет иметь отличный терапевтический эффект. Странно, что эта мысль не посетила мою голову!

— Потому что ты уже давно мыслишь не как врач, а как лекарь, — обратилась я к нему мысленно. — Ты перестал иметь дело с людьми, вот и забыл, как на них воздействовать.

— А ты, стало быть, помнишь? — раздался у меня в голове его ехидный голос. — С каких пор ты переквалифицировалась в сестры милосердия? Кажется, я вчера тебя не видел в коридоре, когда была нужна помощь с людьми.

— Я не помню, я не забывала, — продолжая внешне улыбаться, огрызнулась я. — Ты, кажется, запамятовал о природе суккубов. Мы все находимся в постоянном контакте с людьми. Так что в плане человекознания я могу дать тебе сто очков форы. По поводу вчера — а какой был бы от меня толк? Лечить я не могу, или ты предложил бы мне добить несчастных самым приятным способом, чтобы не мучились? Кстати, я обдумала твои слова, ты был прав, а я погорячилась. Только не нужно проводить мне ампутацию чувств, я как-нибудь сама справлюсь.

Валентин, принимая у меня из рук чашку, примиряюще улыбнулся, давая понять, что наш конфликт исчерпан. Я оглянулась — все выглядело как-то слишком благостно, умиротворенно. Мужчины пили кофе, ели приготовленные мною бутерброды и перебрасывались ленивыми фразами о прошедшем футбольном матче, контролируя себя, чтобы не сболтнуть лишнего. Дэм казался погруженным в себя и слегка улыбался. Коснувшись его, я с сожалением не обнаружила никаких изменений, он как был, так и оставался самым настоящим человеком без малейших признаков Лезэне.

Глава 8

Я собиралась быстро и сосредоточенно, без конца обдумывая мысль, как бы мне ловчее назначить Сварриору свидание, не подставив его тем самым перед женой. Однако, видимо, Великий пророк он на то и Великий — не успела я закончить сборы, как мне на телефон пришла банальнейшая СМСка: «Мой маленький суккубик, жду тебя вечером, начиная с шести часов, на привокзальной площади, постарайся не опаздывать. СВ». Ни удивиться, ни озадачиться я не успела, в дверь уже ломились братцы, жаждущие прогулки по городу.

Погода радовала — я уже забыла, когда просто так выходила на улицу, да еще и днем. Август незаметно перевалил за середину, и лето близилось к концу. Это ощущалось в воздухе, ставшем чуть более прохладным и несущим уже в себе нотки осенней сырости, деревья меняли свои наряды, то тут, то там подбрасывая яркие желтые пятна, наступала пора увядания. Удивительно, как всего за одну неделю может измениться мир, удивительно, как всего за одну неделю могла измениться я. Словно почувствовав мое настроение, Медведь приобнял меня и уткнулся носом в щеку.

— Ну что, господа мужчины, куда пойдем? — преувеличенно бодро пропела я. — Предлагаю прогулку по набережной и там же пообедаем.

— Как скажете, принцесса, — шутливо поклонился мне Хаос. — Нам понадобится две машины такси. Вы с Дэ… эм, Дмитрием и Мед… Андреем поедете первыми, а мы с братом за вами, идет?

— Идет, — сквозь зубы рыкнула я, хотя и понимала, что это довольно сложно -—перестроить себя и делать вид, что ты просто человек, но меня бесила эта неспособность или нежелание пару часов просто поиграть роль.

Пока мы ехали, мне пару раз показалось, что в толпе то тут, то там мелькают фигуры в балахонах, и тогда я крепко сжимала ладонь Медведя. Дэма мы усадили на переднее сиденье, рядом с водителем, и сейчас он был похож на ребенка, впервые попавшего в цирк, — тот же восторг и счастье от увиденного.

— Слушай, мохнатый, — обратилась я мысленно к Медведю, — вчера кое-что произошло помимо новостей из бара Отвергов, когда приедем обратно, нам нужно будет многое обсудить. Но сначала я вас сегодня оставлю вчетвером, ненадолго, мне назначили встречу, от которой я не могу отказаться, так как сама искала ее.

Брови Медведя поползли вверх.

— Ты все-таки до сих пор доверяешь Сварриору?

— Он пока что не сделал ничего такого, чтобы подорвать мое доверие. Особенно если учесть, что он пришел нам на помощь и только благодаря ему ты смог открыть портал и забрать меня из подвала, разорвав убивавшую меня связь.

— Где и во сколько вы встречаетесь? — сдался Медведь.

— В шесть часов вечера, на привокзальной площади, и прошу тебя, не следи за мной, лучше помоги Дэму с адаптацией.

— Как ты думаешь, то, что с ним произошло, это навсегда?

— Это как раз один из вопросов, который я хочу задать пророку. У меня есть мысль, что мы, так же как и остальные Лезэне, когда-то были людьми, просто при инициации наша память стирается, иного объяснения случившемуся у меня нет. Невозможно всю жизнь быть лошадью и внезапно стать лебедем, если ты понимаешь, о чем я. Вот если бы найти способ вернуть ему память как можно быстрее, что-то мне подсказывает, это нам бы помогло.

— Знаешь, малыха, что мне не дает покоя? Я все время думаю, как так получилось, что он, выпив тебя досуха, сам при этом оставался без сознания. У меня складывается ощущение, что через него тебя убивали, целенаправленно и осознанно, а Деметриум был просто проводником.

Он был чертовски прав, и всю нашу дальнейшую прогулку я не столько любовалась окрестностями, сколько погрузилась в свои невеселые мысли — если сложить вместе все то, что уже было мне известно, картина вырисовывалась следующая: появилось существо, питающееся жизненной силой таких, как я, причем не только Темных, но и Светлых, не делая гендерных различий, причем для того, чтобы к кому-то «присосаться», этому существу не было необходимости находиться в непосредственном контакте, оно прекрасно осуществляло все на расстоянии. Так же, скорее всего, именно из-за воздействия неизвестного Амелика и не могла остановиться в ночном клубе, убивая своего временного донора. Если я смогу найти его и доказать причастность, то это снимет с моей подруженции все подозрения, и она сможет вернуться к нормальной жизни.

Вот только как его ловить? Не приставишь же охрану к каждому суккубу и инкубу. Правда, имелся один вариант, который наверняка не понравится никому — ловля на «живца». Единственный известный мне суккуб, не подвергавшийся атакам непосредственно, — это была я, и сомневаюсь, что оно оставит меня в покое. Конечно, приятно чувствовать себя особенной, но не в этом случае. Если оно действительно пыталось добраться до меня через Дэма, то предпримет еще попытку, и нужно как-то подготовиться. Мне пришли на ум слова Аспазии о том, что она хотела заказать у жены Свари дополнительную ментальную защиту, и я подумала, что в этом есть смысл, тем более что амулет, подаренный мне Учителем, погиб в неравной схватке с оружием монахов.

Мысли, подогреваемые ласковым солнышком, перетекали одна в другую, и я внезапно вспомнила еще кое-что, показавшееся мне неправильным: засилье магических предметов, наполнивших в последнее время наш мирок, все эти артефакты, амулеты, модификаторы и прочие приспособления, доступные любому Лезэне и, как оказалось, смертным. Я, разумеется, слышала и раньше про магазинчик «У Коэна», но никогда там не бывала — во-первых, я вела жизнь простого журналиста, во-вторых, мне и моей магии в случае чего хватало с головой, и, в-третьих, у меня элементарно не было столько лишних денег, чтобы тратить их на ерунду. По всей видимости, мир изменился настолько, что задел даже сферу магической торговли, и, кажется, пришло время заглянуть в этот оазис свободной коммерции.

Воспользовавшись тем, что Дэм с Медведем отошли к воде, дабы покормить уточек, я обернулась к братьям:

— А почему бы нам не сходить на экскурсию в магазинчик Коэна?

— Прямо сейчас? — оживился заметно скучающий Хаос. — Как ты собираешься это провернуть? Наше отсутствие наверняка заметят.

— Значит, слетаем вдвоем, а Хвост скажет, что мы отлучились по надобности. Других вариантов нет. Да и не будет нас минут десять от силы, я хочу своими глазами увидеть то, о чем рассказывал Тигра.

— Сразу оба? — хмыкнул разочарованный Хвост. — Ладно, летите, постараюсь отвлечь наших любителей природы.

Так же, как и кафе «Акация», этот магазин, затерянный в глубине спального района, был незаметен окружающим, надежно укутанный в несколько заклинаний незначительности. Единственный в своем роде и пользующийся, судя по очереди из Лезэне возле витрин, большим спросом. Я была немного знакома с его хозяином, одно время он был дружен с Учителем и даже высказывал намерение вступить к нам в Организацию в качестве штатного ведуна, но потом что-то у них разладилось, и, глядя на ту коммерческую деятельность, которую он в рекордно короткие сроки развернул, я поняла, что именно пробежало между ними — неумеренная жажда наживы.

Коэн был из таких же новообращенных, как и Тигра, дитя голодных и мятежных девяностых, он изначально был нацелен на выгоду. До сих пор удивление вызывает тот факт, что он, со всеми своими склонностями, довлел все-таки к Свету. Так же, как и Тигра, он в рекордные сроки вырос из хлипкого новичка в крепкого мага второго уровня силы и начал вести свой бизнес. Если употребить человеческую лексику, «поднялся» он на варке энергетических амулетов и маломощных зелий излечения, решив взять не качеством, как делали более древние ведуны и ведьмы, а количеством. Я еще помню его довольно агрессивную пиар-кампанию, когда он влезал в потасовки исключительно с целью — подкидывать энергии и здоровья, раздавая направо и налево свои поделия. И очень быстро они стали пользоваться спросом среди таких же малоуровневых Лезэне, которые скупали его копеечные амулеты и десятками поглощали во время стычек. Шло время, Коэн сначала арендовал небольшой подвал на задворках города и был там и производителем, и продавцом, и директором. Однако время шло, прибыли росли, ассортимент расширялся, задворки постепенно стали городской чертой, а подвал разросся до многоуровневого универмага, как я с удивлением отметила. Неизменной осталась лишь улыбка, с которой нас встретил хозяин этого экономического чуда.

— Какие посетители, Эвелин, мое почтение, — он выкатился нам навстречу и склонился в шутливом поклоне. — Что привело в мою скромную обитель?

— Ничего себе — скромная, это больше похоже на ангар для самолетов, — отозвалась я, заметив, как довольно он сощурился. — Слухами Иномир полнится, вот решила своими глазами посмотреть, может, и куплю что-нибудь.

— Смотри, смотри, за погляделки денег не беру. Пока что, — хохотнул он, давая понять, что шутит, — но не думаю, что тут ты найдешь хоть что-то достойное тебя. Если бы ты мне сказала, какого рода товар тебя интересует, я бы лично, с удовольствием помог тебе.

Я задумалась, чего в этом предложении было больше — желания угодить либо он боялся, что мне попадется нечто, не предназначенное для моих глаз. Уж кем-кем, а дураком Коэн точно не был, иначе не разросся бы до таких масштабов.

— Знаешь, — понизив голос и взяв его под локоть, заговорщицким тоном начала я, — ходят слухи, что в последнее время происходит что-то неладное в суккубьей среде, кто-то нападает на нас и пьет энергию, мне бы не хотелось стать следующей жертвой. Ты что-то об этом слышал?

Надо отдать ему должное — ни единый мускул не дрогнул на его холеном, круглом как блин лице.

— Да что ты такое говоришь? Немыслимо! Как можно нападать на суккубов, это все равно что топтать цветы, — и он поцеловал мои пальцы.

— Ах, я не знаю, правда это или нет, — продолжала я, деликатно высвободив руку и незаметно вытерев ее о шорты, — но проверять правдивость этой информации мне не хочется. Нет ли у тебя чего-то вроде ментального щита или универсальной защиты, но от Высших магов?

Он замахал ручками, выражая на лице всю гамму чувств от негодования до удивления, вот актер, нужно порекомендовать его Театру вампиров.

— Нет, нет, даже думать не хочу, что это может быть правдой, но я прекрасно понимаю тебя, цветочек, какое бы время ни было на дворе, защита никогда не будет излишней. Сама понимаешь, — понизил он интимно голос, гнусаво сопя мне в ухо, — такие вещи не лежат на полках, это товар штучный, и их нужно заказывать. Давай договоримся — ты оставь мне свои контакты, как только я найду что-то достойное, я сразу тебе сообщу, и мы встретимся на нейтральной территории.

— К чему такие осторожности? — я, подыгрывая ему, так же понизила голос. — Я же не контрабанду у тебя заказываю.

— Нет, но ты ведь понимаешь, что далеко не все мои поставщики раскрывают свои маленькие источники доходов? А на каждой подобной вещи лежит отпечаток ее создателя.

— Кстати, о доходах, на какую сумму мне стоит рассчитывать? Я так понимаю, что от уникальности зависит и стоимость?

Я думаю, мы всегда сможем договориться, — его взгляд пробежал по моей фигуре и остановился в районе груди. — У меня еще никогда не было суккуба.

Меня всю передернуло от омерзения, когда я заметила, как чувственно он облизал свои пухлые губы, но делать нечего — роль нужно было отыгрывать до конца, и я, кокетливо хохотнув, шлепнула его по щеке, делая вид, что принимаю его условия.

— А ты не так прост, как кажешься, — я поймала обращенный на меня взгляд Хаоса и поняла, что нам пора собираться. — Записывай телефон, и я пойду, сам понимаешь, дела, дела.

— О да, — промурлыкал совсем размякший Коэн, — надеюсь, что в нашу следующую встречу не будет никаких дел, а только ты, я и, возможно, маленькая беседка на побережье.

Я небрежно чмокнула его в щеку и поспешила на выход, чувствуя затылком похотливый, ощупывающий, раздевающий взгляд.

— О чем с тобой шептался этот слизняк? — неприязненно спросил меня Хаос, только когда мы вернулись и уже шли по направлению к ресторанчику.

— Он тебе не понравился? — я пыталась улыбаться, хоть внутри меня росло гадливое ощущение. Я чувствовала себя липкой и грязной от этих взглядов, пожатий и намеков.

— Абсолютно нет, он так пялился на тебя, что казалось — еще немного, и просто изнасилует прямо в холле. Как так вышло, что он вообще стал Светлым?

— Не знаю, мой хороший, мне сейчас начинает казаться, что тогда, в девяностых, белиберда творилась не только в человеческом мире, но и в нашем. Посуди сам: и он, и Тигра были обращены практически одновременно и оба далеки от наших идеалов, им обоим прямая дорога в Темные. Все, все остальные разговоры потом, — и я помахала в ответ отчаянно жестикулирующему Хвосту.

Мы обедали в тишине, но почему-то это не вызывало смущения или неловкости, каждый был поглощен своими мыслями. Дэм рассматривал хорошеньких девушек за соседним столиком, делая им знаки глазами, действуя явно бессознательно и инстинктивно, чем вновь возродил во мне надежду на то, что его личность все же вернется. Медведь, хмурясь, ковырял мясо, и я чувствовала, как он беспокоится о моем предстоящем свидании, но ничем не могла ему помочь. Хвост, быстро справившись со своей порцией, потягивал пивко и просто наслаждался спокойным полуденным солнцем, вот уж на чьем месте я бы хотела сейчас оказаться. Я же мысленно переговаривалась с Хаосом, он был удивлен несоответствием скудости предлагаемого товара и количеством покупателей.

— Послушай, Эв, это же абсурд, одни и те же амулеты, только разной степени заряженности и цены, разные лечилки, отличающиеся только производителями, слабенькие щиты, метлы, дающие незначительное ускорение, совсем скудные пыли иллюзий. Я не понимаю, кто и зачем покупает этот мусор, ведь любой маг может наколдовать себе легкий шаг или зеркальное отражение, зачем ему тратить пусть небольшие, но деньги?

— А там действительно есть и Темные, и Светлые производители?

— Да! Причем вперемешку — энергетики вообще продают на развес, я боюсь представить, какие они скудные, да уж, мельчают ведуны.

— Не скажи, — я задумалась. — Судя по довольному, даже сказала бы — самодовольному виду Коэна, дела у него идут в гору, да и его поставщики явно не в накладе, раз, как ты говоришь, недостатка в товаре у него нет и амулеты покупают на развес, а не поштучно, как раньше. Тебе не кажется, что кто-то заинтересован в том, чтобы Лезэне как следует подсели на все эти «костыли», максимально отучаясь пользоваться собственной магией?

Мне на мгновение показалось, что я нащупала что-то важное, не просто важное — глобальное, но именно в этот момент ощутила прожигающий затылок взгляд. Оглянувшись, я увидела его — сомнений быть не могло, это был один из тех самых монахов, одинокая фигура в черном балахоне отчетливо виднелась на противоположной стороне улицы. Он не пытался нападать, но и не прятался, ясно давая мне понять: мы никуда не исчезли, мы не пропали, мы по-прежнему следим за тобой. Я сжала вилку, и это движение не укрылось от Медведя, проследив за моим взглядом, он так же заметил его.

Монах, или кто это был, постояв еще пару секунд, отвесил нам шутливый поклон и неспешным шагом направился в сторону выхода из метро. Я же, грязно выругавшись, отбросила вилку, привлекая к себе внимание посетителей и моих спутников. За всеми этими волнениями вокруг Дэма я совсем забыла о том, что на меня по-прежнему идет охота. Вернее, не забыла, конечно, просто отодвинула на задний план, мое неожиданное воскрешение поселило во мне ложную уверенность в неуязвимости, и мне вдруг подумалось — а что, если это тоже часть какого-то неизвестного мне пока что плана?

Глава 9

Настроение, и так не особо радужное, было полностью испорчено, и остаток прогулки я действовала на автомате, полностью погрузившись в себя. Нужно отдать должное моим спутникам — поняв, в каком состоянии я нахожусь, они взяли на себя заботы о Дэме, оставив меня в покое. Я же мысленно выстраивала задачи, которые мне предстояло решить в ближайшее время: первое — это понять, что за святая братия жаждет моей гибели, неужели и вправду братия Ордена святого Доминика так затаили на меня злобу, что просто есть не могут, пока не сведут меня в небытие. Второе — кто нападает на суккубов, подчиняет их себе и как пылесос вытягивает энергию. Третье вытекало из второго — освободить Амели, я, конечно, доверяла Инквизиции и была уверена, что они не развоплотят невиновного, но пока что все указывало именно на мою подругу, да и Лодос не стал бы просто так беспокоиться. Четвертое — кто и зачем наводняет наш мир дешевыми артефактами по бросовым ценам, не верю, что Коэн просто заложил свою душу в ломбарде, лишь бы торговля шла бойчее. И, наконец, пятое, оно же главное — Деметриум.

Да уж, задач более чем достаточно для одной меня. Застонав, я села на лавочку, обхватив голову руками, никогда еще я не чувствовала себя настолько беспомощной и растерянной. Даже неделю назад, когда, как оголтелая, бросилась спасать Дэма, но тогда была реальная угроза, сейчас же все было зыбко, как отражение в зеркале.

Зеркало… я замерла, вот же оно, все эти подарочки на столике, они не просто так, кто-то давал мне подсказки, пытался натолкнуть на какую-то мысль. Я твердо решила, что после встречи со Сварей попытаюсь разобраться в этом ребусе.

День тем временем неспешно клонился к вечеру, и удлинявшиеся тени намекали на скорую встречу с тем, кого я до недавнего времени считала своим хорошим приятелем. Да, я помнила слова, сказанные мне неизвестным: опасайся врагов, но еще больше — друзей, и они разъедали мою душу, как ржавчина ест металл. Мужчины довольно экспрессивно обсуждали что-то спортивное, я же наблюдала за людьми. Очень давно я этим не занималась, рассматривая их исключительно с точки зрения пропитания, и сейчас мне было интересно — изменились ли они так же, как изменилась я сама. Однако все, что я заметила, — это исключительно смену декораций, внутри они оставались прежними, так же верили в завтрашний день, в то, что мечты сбываются, и в чудо, судя по многочисленным вывескам об услугах разных экстрасенсов. Одна особенно привлекла мое внимание — некая провидица (Ххххах!) предлагала, помимо прочих услуг, возвращение памяти путем гипноза. Я задумалась, нет, конечно же, я не рассматривала всерьез эту даму, возможно, она и вправду что-то умела, мне подумалось, что Дэм-то, конечно, может, ничего и не помнит, но его тело сигнализирует о том, что что-то все-таки осталось. Его жесты, то, как он рассматривал девушек, особенно останавливаясь взглядом именно на тех, кто составлял «его типаж», его привязанность и «необъяснимая тяга» ко мне. Что, если мне попробовать залезть в его память самостоятельно и как следует покопаться там? Это было возможно и лежало настолько на поверхности, что я разве что по лбу себя не шлепнула, рассердившись.

Все это время и я, и окружающие относились к Дэму как к Лезэне, лишившемуся магических сил. Но ведь он абсолютно точно больше не Лезэне, он человек, неважно, снова или впервые. Значит, и мерить его нужно теперь людской меркой. А что происходит со смертными, которые попадают к Лезэне? Правильно — мы можем их читать, как открытую книгу. Вот первое, что нужно было мне сделать — прочитать то, что осталось в его памяти, и, если она стерильна, то значит, мое безумное предположение неверно и мы таки не были никогда людьми, а произошедшее с Дэмом — аномалия. Но вот если он таки им был, то я хоть что-то, но найду там, где никто не догадался искать.

— Мохнатый, — я коснулась сознания Медведя, — мне пора лететь на встречу, а вы возвращайтесь в гостиницу. Как я уже говорила, нам с тобой нужно многое обсудить сегодня вечером, ну и еще я кое-что придумала.

— Что еще пришло в твою мятежную головушку? — спросил он с удивившей меня нежностью.

— Я пока не буду тебе рассказывать, посмотрим, как пройдет моя встреча со Сварей и что именно он ответит на мой вопрос. Говорю сразу — это будет абсолютно для всех безопасно.

— Как скажешь, хотя я уже не уверен, что именно ты имеешь в виду, когда говоришь — безопасно.

С этими словами он сообщил братцам и Дэму, что через полчаса начинается трансляция футбола и, если они хотят успеть, то необходимо немедленно возвращаться. Я же, сославшись на внезапно возникшие дамские дела, покинула их ровно затем, чтобы, прилетев в назначенный срок на привокзальную площадь, столкнуться нос к носу со Сварей.

Он ни капли не изменился со дня нашей последней встречи. Да и почему бы ему меняться, если прошло всего три дня. Видимо, я, осознавая произошедшие во мне глобальные перемены, стремилась увидеть это во всех. Но нет, он был ровно таким же, разве что сменил деловой костюм на легкомысленные белые брюки и черную футболку с принтом в виде черепа, что категорически не вязалось с его внешностью.

Рад тебя видеть, мой маленький суккубик, — он по обыкновению заглянул мне в глаза и поцеловал в лоб. — Рад, что тебе удалось.

— Теперь я стала девочкой, которая выжила? — я пошутила, пытаясь скрыть внезапную неловкость.

— Теперь ты стала аномалией. Я до последнего не верил, что ты сможешь разорвать этот узел.

— Какой узел? — я смотрела на него и не понимала, шутит он или серьезен.

— Тот самый, в который сплелись нити твоей судьбы. Но теперь все у тебя идет не по плану, и я не могу увидеть твое будущее. Не обессудь, — он развел руками и жестом пригласил меня пройти в привокзальное кафе. — Ты не против поболтать за чашкой кофе и мороженым?

Всю дорогу до кафе Сваря не проронил ни слова, но мне бросилось в глаза то, как он смотрит на людей — так обычно смотрят на насекомых: брезгливо и свысока, никогда раньше я за ним ничего подобного не замечала. Мне внезапно пришла в голову мысль — а знала ли я его вообще? Да, мы целый год провели рядом, я день за днем методично расстреливала его своими заклинаниями, оттачивая мастерство. Он день за днем терпел боль, раздражаясь только тогда, когда она была недостаточно интенсивной, а значит, по его мнению, я халтурила. Но знала ли я его? Чем он занимался в те часы, когда мы не были рядом? Чем он увлекался на самом деле? Да, он, безусловно, очень мне помог, но неужели я действительно все эти столетия была настолько глупа, чтобы предполагать, что все это делалось исключительно ради моих глаз? Розовые очки бьются внезапно и стеклами вовнутрь, так обычно говорят, но мне действительно было больно.

Не успев переступить порог заведения, Сваря напустил на себя чрезвычайно чванливый и отталкивающий вид, казалось, мы пришли сюда не есть, а ругаться. Он раздраженно прикрикнул на хостес, затем начал задирать официанта за недостаточную расторопность. Во мне тихо нарастало чувство разочарования.

Все время, пока Сварриор делал заказ, я рассматривала его — казалось, я вижу его впервые, без иллюзий, без придуманной мною же романтики. От меня не укрылся теперь ни самодовольный вид, ни высокомерие, с которым он приподнимал брови, общаясь с человеком, ни нервно подрагивающие от удовольствия ноздри, когда чувствовал спровоцированное им же недовольство. Вне всяких сомнений, он сейчас питался эмоциями, исходящими от юноши, негативом, который он же и породил, и сейчас множил. Мне стало неприятно находиться рядом, быть невольной соучастницей этого спектакля, но я должна была получить ответ на свой главный вопрос — зачем он мне помог.

Когда заказ наконец был сделан и взвинченный официант отправился на кухню, Сваря самодовольно и сыто откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу, сцепив холеные пальцы на колене.

— Спрашивай, — бросил он коротко, поглядывая на меня из-под опущенных век.

И хоть я и пришла только ради одного вопроса, крутившегося сейчас у меня на кончике языка, я спросила совсем другое:

— Скажи, каково это — жить, наперед зная все, что с тобой произойдет?

Это было явно не то, что он готовился услышать, первый раз за много столетий мне удалось его шокировать.

— Что-то пошло не по плану? — я с улыбкой всматривалась в его ошарашенное лицо. — Но ведь ты сам сказал в прошлую нашу встречу, что мы можем сами изменять нити нашей судьбы.

— Как ты догадалась, что я знаю свое будущее? Это ведь запрещено.

— Зная тебя, нетрудно догадаться, что это была твоя первая магия, первейшее пророчество, которое ты совершил, получив силу Лезэне, — я била сейчас наугад, но в точку, судя по его реакции. — Во всей нашей вселенной есть лишь одно живое существо, которое ты трепетно любишь, ценишь и оберегаешь, — это ты сам. Не знаю, что ты там увидел в своем будущем, но всю свою жизнь ты положил на алтарь сбережения себя. Что-то настолько ужасное, что ты пошел на откровенное нарушение ваших правил, помогая мне достигнуть первого уровня. Тебе было нужно, чтобы я все-таки пришла в тот подвал и имела достаточно сил, чтобы противостоять атаке. Так ответь мне — каково это, жить, зная, когда, где и как ты умрешь?

— Я ни одному врагу не пожелаю подобной участи, — глухо отозвался он. — Я был слишком молод, глуп и амбициозен. Меня не предупредили о том, что смотреть в свое будущее нельзя, в том числе из-за чувства самосохранения, ибо это знание отравляет. Ты хочешь знать, каково это — быть живым мертвецом? Видеть мертвецов, общаться с ними, выпивать, заниматься любовью, дружить?

— Ты ведь говорил, что ничего не предопределено и будущее мы можем менять. И разве вы, пророки и оракулы, не в состоянии переплетать нити, изменяя их?

— Это сказка, красивая придумка, чтобы придать себе больше веса и значительности. Все, что мы можем, — это просто видеть будущее, чем сильнее становишься, тем больше вариаций видишь, на этом все, — и он обезоруживающе развел руками, лишив наш мир одной из Легенд.

— Скажи, — я кивнула официанту, принесшему наш заказ, — а есть ли в нашем мире и существовании хоть слово правды? Есть ли в нем хоть какой-то смысл? Если все предопределено, зачем пытаться что-то изменить? Зачем ты помогал и помогаешь мне, если в конечном счете мы все умрем?

— Ты все-таки задала этот вопрос, — он горько рассмеялся, — а то я уж подумал, что круг наконец-то разорван.

— Прости, что лишила надежды.

— Надежда есть всегда, — он наклонился ближе. — Именно поэтому я тебе и помогаю. Я надеюсь обмануть судьбу, и ты мне в этом поможешь.

— Как? Ты ведь сказал, что больше не видишь моей судьбы, а даже если бы и видел — можешь рассказать мне, или ваш запрет на прямые предсказания — это тоже выдумка?

— Это как раз не выдумка, к сожалению, но я отведу тебя к тому, кто ответит на твой вопрос. Очень давно один могущественный Лезэне задолжал мне, пришло время обналичивать чеки.

Я задумчиво ковыряла ложечкой мороженое.

— Скажи, в чем смысл нашего существования? Мы не нужны этому миру, ему было бы лучше без нас, люди спокойно смогут жить, если мы все вдруг вымрем, а вот мы без них не сможем. Так, может, не стоит сопротивляться, если мы действительно все умрем? Зачем пытаться переписать судьбу, если это практически невозможно?

— Мой маленький суккубик, разве я не говорил тебе недавно, что ты умрешь? По всем линиям твоей судьбы ты не пережила ту ночь. Но ущипни себя — разве ты мертва? Судьбу может переписать лишь тот, кому она предназначена, никакой пророк не поможет, но необходимо очень постараться и действовать алогично. Даже то, с чего ты начала сегодня наш разговор, уже изменило будущее. Будущее, которого не существует, ведь ты не пережила схватку в шахте.

И он, улыбнувшись, с удовольствием закурил. Я смотрела на него и пыталась осознать услышанное.

— В каком это смысле — будущего не существует? Ты имеешь в виду — моего будущего?

— Ничьего, — он расхохотался. — Там пусто. Сколько я ни всматривался — мелькают смазанные тени, отрывки образов и ничего более-менее явного. Первое, что я сделал, когда вернулся домой и смог встать на ноги, — это обратился к Фатуму, воззвал к нему, но в ответ услышал лишь тишину. Тогда я вышел на уровень тонких материй и ужаснулся — все полотна были разорваны в клочья, нити оборваны, некоторые перепутались, то, что раньше было упорядоченным, стало хаосом. Знаешь, как пророки и оракулы видят будущее? Они подключаются к Фатуму и вызывают у себя в голове образ того, чья судьба им интересна: чем ты слабее, тем ближе ты видишь, чем сильнее, тем дальше. Ну и, разумеется, вариации, мое отличие от всех лишь в том, что я могу зрить их все — много миллионов, иногда миллиардов. Ты права в одном — мне была известна моя судьба, но не потому, что я смотрел ее целенаправленно, это не под силу ни одному пророку, я схитрил… я решил посмотреть свою судьбу через призму другого Лезэне, через моего учителя. Да, у нас тоже существует очень глубокая связь, не думай, что этим только Светлые отличаются. Не могу, не имею права и возможности сказать тебе, что именно я увидел, но это был такой бесконечный кошмар, что мои волосы до сих пор встают дыбом от одного воспоминания. Я понял, что нужно искать способ все изменить, я искал, долго искал, я читал всех, кто попадался мне на пути, выискивал их нити в переплетении с моими, но ничего не приводило к тому концу, что был мне явлен во всех миллиардах моих возможных вероятностей. Ровно до тех пор, пока в одном глупом, смешном бою меня не порвал молодой перевертыш. Зализывая дома раны, я решил прочитать и его, именно тогда я впервые увидел тебя. Увидел, что именно твоя смерть становилась катализатором катастрофы, и понял, что не могу дать тебе умереть. Я искал тебя, а найдя, искал возможность стать тебе другом. Ты должна была полностью доверять мне, чтобы потом найти возможность встретиться.

— Ты все это время мне врал, — я была ошарашена и опустошена.

— Я тебе никогда не врал, ни единого разу, это наше проклятие, мы можем говорить загадками, но мы не можем соврать.

— Значит, ты врешь сейчас, — я не сдавалась.

— Какой смысл мне тебя обманывать, тем более сейчас?

— Откуда я знаю, просто поглумиться, теперь, когда тебе нечего опасаться, ты можешь отыграться на мне за все те годы, что был вынужден играть в моего друга.

— Почему ты решила, что я играл? Да, я подстроил нашу встречу, да, я втерся к тебе в доверие тем, что целый год был твоим манекеном. Ты хоть представляешь, каково это, когда тебе выжигают мозг? Но я в самом деле проникся к тебе самым искренним чувством и не кривил душой, когда говорил, что ты полностью можешь доверять мне, я и сейчас не перестану это повторять. А зачем мне это? — он задумался. — Да ведь дело в том, что опасность-то никуда не ушла! Она изменилась, отодвинулась, но не исчезла. Нити снова сплетаются, Фатум просыпается, и хаос снова становится упорядоченным. Сегодня я вновь видел того, кто уничтожит наш мир. Ничего еще не закончено, мой милый суккубик.

Мне хотелось кричать в полный голос, кусаться, царапаться, бить посуду, но вместо этого я спросила:

— Ты уверен?

— Абсолютно, его я видел в прошлый раз, и его черты проступили передо мной сегодня, зыбко, расплывчато, но он возвращается.

— Что я могу сделать?

— Пойти со мной завтра на встречу с Древним, я задам ему один вопрос, но ты должна слушать внимательно, потому что я его ответ не смогу услышать.

— Это еще почему?

— Это его дар и его проклятие — его уста немы для вопрошающего. Только тот, кто противоположной силы, сможет его услышать.

— Какое странное проклятие, в чем проблема Темному взять с собой Светлого и идти задавать вопросы? — я хмыкнула, несмотря на раздирающую меня боль.

— Мой милый маленький суккубик, сколько ты знаешь случаев, когда противоположности настолько доверяют друг другу, чтобы пустить в свое тело?

Я не сразу осознала услышанное, а когда осознала, то пришла в ужас.

Глава 10

Несколько минут я сидела, молча глядя перед собой, осмысливая услышанное и успокаиваясь. Сваря так же молча курил, погрузившись в свои мысли.

— Как ты предполагаешь это осуществить? — отмерла наконец я.

— У тебя есть некий предмет и знания, благодаря которым ты смогла подобным образом попасть с Амеликой в бар Отверженных, — он ответил так быстро, что я поняла — он уже давно это все продумал.

— Есть один нюанс — это возможно только среди таких, как я. С любым другим Лезэне не сработает. Ты же помнишь эту присказку: «Вы, суккубы и инкубы, суть единое целое».

— Да, — он подозвал официанта, — слышал, разумеется, только при чем тут ты? Они-то единое целое, а вот ты нет.

Я опешила настолько, что уставилась на него самым бесцеремонным образом и промолчала все время, пока он делал допзаказ, решив, опять же за меня, какой алкоголь я буду пить.

— Что ты имеешь в виду? Я не суккуб? Тогда кто же я?

— Ты самый что ни на есть настоящий суккуб, даже не сомневайся в этом никогда, просто ты другая. Тебя с твоими братьями и сестрами практически ничего не связывает, только способ получения энергии и ваша подленькая магия, которой вы так беззастенчиво пользуетесь и в бою, и в быту. Ты выбиваешься из их строя, как белая ворона в стае черных, — он достал новую сигарету из пачки, задумчиво покрутил ее и вложил обратно.

— Ты это тоже в своих видениях увидел? — в моей интонации сквозила неприязнь, как если бы он сказал, что от меня пахнет свалкой.

— Нет, это видно по твоей ауре, моя прелесть, ты разве никогда не смотрела ауры своих братьев и сестер? Они же практически идентичны, разница лишь в интенсивности цветов и их палитре. Но рисунок у всех одинаков.

— Я никогда об этом не задумывалась и, сказать по правде, не смотрела никогда и никого, кроме Амелики. Давно, когда только познакомились и узнавали друг друга, мы решили сравнить, так ли мы с ней похожи, как все вокруг нас говорили про суккубов. Именно тогда мы выяснили, что наши ауры отличаются существенно, как у абсолютно всех Лезэне. С тех пор мы с ней скептически относились к этому утверждению про «вы суть единое целое». Ну а больше мне, по сути, и не с кем было сравнивать, ты сам знаешь, что со своими так называемыми братьями и сестрами я не общалась, так как почти все они Темные, а единственный Темный, с кем я могу вот так спокойно посидеть в кафе, — это ты. Был.

— Почему — был? — он посмотрел с удивлением и наклонился ко мне. — Ты начала во мне сомневаться, как я вижу. Это твое право, я не смею тебя переубеждать, да и к чему, оправдывается лишь тот, кто чувствует вину. Я же никакой вины не ощущаю.

— Еще бы вы, Темные, ее ощущали, — я рассмеялась так, что стайка воробьев, карауливших крошки неподалеку, испуганно взметнулась в небо. — Мне кажется, в целом мире не существует ничего, что заставило бы вас чувствовать себя виноватыми.

— Ты так говоришь, как будто нас очень хорошо знаешь, — он усмехнулся. — Нам с тобой по нашей мерке совсем немного лет, чтобы разбрасываться подобными утверждениями. Но уверяю тебя, мы не такие, какими ты привыкла нас видеть. Скажи, а почему ты все-таки не общалась с себе подобными? Ты могла бы обучаться у них, после смерти своей наставницы ты могла выбрать себе другого из вашей среды, в ту пору еще много было Светлых, как инкубов, так и суккубов. Ты же предпочла общество магов. Почему? Не потому ли, что на подсознательном уровне ощущала, что другая?

Я молчала — парировать было нечем, да и незачем, ведь он был прав. Я действительно их сторонилась, в отличие от моей Ами, которая водила дружбу со всеми инкубами и суккубами.

— И еще, — он продолжал забивать свои гвозди, — я не знаю ни одного суккуба, а их я знаю, поверь, очень многих, кто вот так, как ты, смог бы жить просто на энергии восхищения и желания. Им всем для нормального существования нужен исключительно секс. Ты же, насколько мне известно, вот уже несколько веков практикуешь целибат.

— Не считается, — отмерла я, — вампиры тоже могут пить донорскую кровь!

— Да, но ты сама знаешь, что долго на ней они тянуть не могут, им нужна свежая, только что выпущенная из человека, отсюда и лотерея. Ты же, моя прелесть, уникальна. Почему? Я не знаю. Просто прими это как данность, а раз ты уникальна, то почему бы нам не попробовать соединить наши души посредством твоего заклинания? Ты ведь уже, — он произнес это с нажимом, — делала невозможное, то, что до тебя не делал никто.

— Что именно?

— Портал Медведя. Никто и никогда не использовал чужие порталы как средство передвижения, тебя могло расщепить на атомы, могло унести неизвестно куда, могло развоплотить. Но ты это сделала, ты рискнула.

— На кону стояла жизнь Дэма, у меня не было времени на раздумья и просчет всех возможных вариантов, — я еще пыталась сопротивляться, но мы оба понимали, что уже сдалась.

— Вот и сейчас именно такой момент — на кону стоит жизнь, но не только Деметриуса. Кстати, как он? Последнее, что я видел, пока меня не сожгло магией моей женушки, — это полупрозрачное нечто на полу в подвале.

— Ты ведь и так все знаешь, зачем интересуешься?

— Мне интересно, как ты это интерпретируешь.

— Ты ведь знал, что так и будет?

— Я знал, что вы оба умрете, это все, что мне было известно. Но ты вновь удивила меня. Так удиви еще раз — просто скажи да, тем более что твое тело уже дало мне ответ.

Я фыркнула, ну надо же, как он самоуверен! Легко сказать — просто кивни в знак согласия. С каждым моим кивком я все глубже погружалась в эту кроличью нору, и одному Свету известно, что я найду на дне, если вообще его достигну. С другой стороны, если все, что он рассказал мне, — правда, а я почему-то поверила в то, что пророки не могут лгать, то я ровным счетом ничего не теряю, так как уже мертва для судьбы. Мои нити еще не восстановились, и рушить было нечего, Дэм и так потерял себя, став человеком без памяти и прошлого. Поняв, что другого выхода у меня нет, я кивнула, заметив, каким умиротворенным и довольным стал взгляд Свари.

— Вот и договорились, тогда завтра примерно в это время я буду ждать тебя здесь же, а сейчас давай просто выпьем и поболтаем, как в старые добрые времена, когда ты днем потрошила мой разум, а вечером успокаивала свою совесть, покупая мне эль в пабах.

— Погоди, напиться мы всегда успеем. Ты уверен, что нет никакого другого способа нам обоим попасть к этому твоему Древнему? Видишь ли, тот способ, что мы использовали с Амеликой, имеет ряд ограничений, и несоблюдение хоть одного приведет к печальным последствиям.

— Ты боишься, что я не приведу тебя обратно и ты навсегда останешься заключенной в моем теле?

— И это тоже. Но ты сам не опасаешься, что я порабощу твой разум? Подомну его и завладею твоим телом? Я понимаю, что кажусь тебе, скорее всего, слабой и немощной, но, попадая внутрь другого Лезэне, душа увеличивает свои силы как раз для того, чтобы иметь возможность в случае чего оказать сопротивление, не быть поглощенной, не раствориться в другом сознании, а стать полноценным совладельцем тела, — я достала иглу и показала ему. — Ты, конечно, можешь после объединения выбросить ее, попытаться уничтожить, просто не закончить ритуал, но ведь я так же могу, подчинив тебя себе, сделать это, предварительно как следует подгадив твоей репутации.

— Это ты-то слабая? — он расхохотался так, что расплескал свой напиток. — Да я был бы последним клиническим идиотом, если бы так считал. Скажу тебе по секрету — ты одна из сильнейших не только суккубов, но и вообще Лезэне. Выжить там, где ты выжила, — невозможно.

— Ты просто дал мне подсказку, и я ею воспользовалась, — я пожала плечами и отпила глоток из своего бокала, алкоголь приятным теплом отозвался внутри.

— Ты о чем? — он нахмурился.

— Наш разговор возле офиса Академиков, ты сказал, что жизнь есть везде и, чтобы избежать конца, нужно вернуться к началу. Когда Медведь отнес меня в горы Тосканы, знать бы еще, как он догадался, что лететь нужно именно туда, я вспомнила твои слова и потянулась к истоку, там была сила, казалось, она ждала меня, кем-то заботливо приготовленная, ее было ровно столько, чтобы я вернулась. Старая сила, в древнем, разрушенном временем поселении. Ты прав, это чудо либо просто стечение обстоятельств. Я сейчас думаю над этим и понимаю, о чем ты говоришь, — слишком много случайностей сплелись в один клубок, чтобы это могло осуществиться.

— Я говорил тебе это? Забавно, — он с усмешкой качнул головой. — Видишь ли, ангел мой пресветлый, ты получила от меня классическое пророчество, а я даже не догадался об этом, впрочем, как и ты.

— Пророчество? Я же ничего не спрашивала, ты сам позвал меня на разговор, и я была уверена, что ты знаешь, что мне говоришь.

— Да, разумеется, я позвал тебя, но только лишь для того, чтобы сказать, что видел твою смерть и рассказать про бар Отверженных. Я видел его в видении. Ни о каких истоках я говорить тебе не намеревался. Странно даже не то, что я пророчествовал, это как раз случалось, и не раз. Странно то, что ты не задавала своих вопросов, которые необходимы. Странно и то, что я не помню о нем, хотя все они обычно остаются со мной.

Он задумался, молчала и я, отстраненно наблюдая, как угасает еще один день нашей бесконечной жизни. Я понимала, что еще не готова попрощаться со Сварей, и коротко предупредила Медведя, что со мной все в порядке и волноваться не о чем. Он так же коротко и суховато ответил, что, как всегда, готов ждать меня все время, отпущенное нам вечностью. Кажется, он все-таки немного ревновал, а может, просто все еще не доверял Сваре, а скорее всего, и то, и другое, и что-то третье.

— Послушай, — я наконец прервала затянувшееся молчание, — а не может быть такого, что это пророчество стерлось у тебя из памяти лишь потому, что сбылось в точности? К тому же ты сказал, что из-за того, что я выжила, все предначертанное будущее исчезло, а новому лишь предстоит родиться. Быть может, ответ стоит искать тут?

— Все может быть, — он снова, в который раз уже, пожал плечами, — а может быть и так, что кто-то воспользовался мною, чтобы донести до тебя эту информацию.

— Чего? — вырвалось у меня помимо воли, настолько нелепо это прозвучало из его уст.

— Ты ведь общалась с Аспазией вчера. Она тебе рассказала, что появилось нечто, высасывающее вас досуха?

— Ну конечно, да я и до нее уже начала подозревать нечто неправильное. Амелика жаловалась на слабость и непонятное самочувствие, — я смотрела на него и видела в его глазах бордовые отблески заходящего солнца. Он сейчас казался мне демоном из человеческих сказок, и в мою душу вновь заполз червячок сомнений.

— Ну вот, — он отвернулся, чтобы подозвать официанта, тем самым развеяв неприятное видение, — что мешает этому таинственному поглотителю энергии подчинить себе мой разум, сказав тебе нечто?

— Не сходится, — я развела руками, — именно это пророчество меня спасло, иначе всей любви Медведя не хватило бы, чтобы удержать меня на этом свете. Зачем таинственному убийце суккубов спасать меня?

— Может, он тоже не хотел сгинуть в том, что нам всем было уготовано? Это возможно, кстати, все живое отчаянно хочет жить. Пока что точно могу сказать тебе одно — я рад хотя бы тому, что это пророчество пошло на пользу и, как оказалось, единственное, что помогло тебя спасти.

Он снова закурил и попросил официанта рассчитать нас. Забавно, что сейчас, насытившись и едой, и энергией, и разговором, он снова вел себя прилично, привычно для меня.

— Ты прости, мой маленький суккубик, но, мне кажется, пора собираться, иначе Неонилла меня проклянет во сне, и тогда мы завтра с тобой никуда не сможем отправиться, — он выглядел смущенным, этакий примерный муж.

— Как она вообще тебя отпустила? — я улыбнулась, глядя, как он начал нервничать.

— Она не дура и понимает, как много стоит на кону. К тому же, кажется, она наконец поверила, что между мужчиной и женщиной все-таки возможна дружба. Так что она смирилась с тобой, как с неизбежным злом. Но и у ее терпения есть конец, а мне совсем не хочется его испытывать.

— Надо же, ты, оказывается, ее действительно любишь, — я улыбнулась, — никогда бы не поверила, что вы на это способны. Особенно ты.

— Да, да, твои обвинения в начале нашего чудного вечера были не совсем верны. Я, разумеется, очень люблю себя, но также и тех, кто делает мою жизнь лучше. Как, например, ты. Или моя супруга. Видишь ли, очень хочется, чтобы мы все остались живы и по возможности не изменились радикально, — он поднялся и галантно отодвинул мой стул, помогая подняться. — Не опаздывай завтра, ангел мой, и постарайся на всякий случай взять побольше энергии, и еще — как следует подумай над тем, какой вопрос ты хочешь ему задать. Помни — он задолжал мне только одну просьбу, так что подойди к выбору ответственно.

— Я постараюсь, а ты все же подумай, возможен ли другой способ нам с тобой выслушать твоего Древнего, не соединяя души. Не хотелось бы мне остаток своих дней провести в твоем теле и выслушивать по вечерам брюзжание твоей тысячелетней ведьмы.

На мое счастье, с чувством юмора у него все было прекрасно, и он расхохотался, как мальчишка, запрокинув голову к небу:

— Ну ты даешь, если бы Неони тебя сейчас услышала, то сначала пошла бы пятнами от злости, а потом попыталась тебя развоплотить. У тебя, кажется, начисто атрофировался инстинкт самосохранения.

Я ответила ему улыбкой. Конечно же, я никогда не сказала бы подобное при его жене, и не из боязни, просто мы с ней не были знакомы, чтобы шутить подобным образом. У меня были свои причины крепко недолюбливать ведьм, однажды, очень давно, одна из представительниц этого племени крепко мне насолила, наслав проклятие, которое не мог снять никто. Даже сама ведьма, когда успокоилась и поняла, что вообще-то именно она была не права, ничего уже не могла поделать. Такое иногда случается, магия выходит из-под контроля и начинает жить своей жизнью, поэтому с проклятиями все сейчас стараются быть предельно осторожными.

В течение целого года я была вынуждена плеваться перьями, и хорошо, что та ведьма была довольно слаба и проклятие было ограничено по времени. Не имея собственной магии, они прекрасно овладели предметными чарами и умели творить смертельные заклятия буквально из грязи и палок.

Сваря, как истинный джентльмен, пропустил даму вперед, то есть предложил мне уйти первой, чтобы в случае чего прикрыть мой отход, как вдруг за моей спиной раздался самый неожиданный голос:

— Я стесняюсь спросить, а что это ты тут делаешь одна, да еще и в такой малопривлекательной компании?

Сваря, изменившись в лице, ретировался со скоростью звука, на прощание подмигнув мне, а я, обмирая, оглянулась — судя по тону, Учитель был зол.

— Дитя, я ведь сказал тебе, чтобы ты гуляла только с Медведем, в случае опасности он сможет тебя унести своим порталом. Вместо этого ты бросила его в гостинице, а сама стоишь посреди самого оживленного проспекта, на глазах у всех возможных Лезэне, и ведешь задушевные беседы с нашим врагом! Ты хоть понимаешь, какой это удар по репутации?

— Я не думаю, что один невинный разговор может так сильно пошатнуть нашу репутацию, — промямлила я, повинно склоняя голову. Не хватало еще, чтобы он снова решил посадить меня под домашний арест, что-то подсказывало, что трюк с порталами дважды уже не сработает.

— Скажи, за что мне такое наказание, — он поднял глаза к небу, как бы прося совета или помощи, — ты самое беспокойное дитя на моей памяти. Почему бы тебе не вести себя так, как ведут себя все суккубы: наряды, мужчины, вечеринки?

— Может, потому, что ты воспитывал меня не как суккуба? — невинно улыбнулась я и, открыв портал, сбежала в гостиницу, оставив его на тротуаре обдумывать мои слова.

Глава 11

Ну разумеется, я отдавала себе отчет в том, что спрятаться от праведного гнева моего Учителя у меня не получится, я просто не хотела, чтобы его выволочка стала прилюдной. Запомните: то, что вы не видите Лезэне, не значит, что Лезэне не видят вас!

Он появился в моем номере практически сразу, явно настроенный продолжать свои нравоучения, но, заметив мой несчастный и повинный вид, решил сменить тактику.

— Ну скажи мне, дитя, я разве плохо тебя растил, учил, воспитывал? Я отдал тебе всего себя, все, что сам знал и умел. Ну не моя вина, что мы с тобой разные. Но я постарался сделать все, что было в моих силах.

Я немного ошарашилась от подобного словесного выпада и даже ощутила что-то наподобие вины, никогда еще он не говорил со мной так.

— Ты прекрасно меня растил и оберегал, и почти все, что я знаю и умею, — это твоя заслуга как воспитателя. Ты заменил мне и отца, и мать, которых у меня никогда не было. И я бесконечно благодарна тебе за все. Но скажи, что плохого в том, что я перемолвилась парой словечек со Сварриором? Он пришел нам на помощь там, в шахтах, причем именно он закрыл практически собой наш отход. Ты и Инквизиторы появились потом.

— Об этом мы поговорим позже, каким образом он там появился, я как-то не задумывался еще, не до того было. Скажи, а что это тут у тебя за оранжерея? — он кивнул в сторону цветов, которые уже весьма кучно теснились на моей тумбочке.

— Не знаю. Я сначала думала, что это презенты от Медведя, потом подумала, что это ты хочешь меня поддержать, но после сегодняшних маков я вообще не понимаю, кто бы это мог быть.

Я прошла мимо Учителя, чтобы расставить букетики более живописно, и заметила, что его ноздри затрепетали.

— Да ты что, совсем с ума сошла! Ты с ним еще и выпивала? — громыхнул он, казалось, на всю гостиницу. По крайней мере, я услышала за стенкой такой звук, будто кто-то, и я знала кто, свалился с кровати.

— Да хватит, в самом деле, — мне даже не пришлось разыгрывать возмущение, — что ты устраиваешь тут сцену праведного отцовского гнева, я не ребенок и не подросток и, в конце концов, имею полное право выбирать, с кем общаться. Ты сам-то в театре распивал шампанское с Темной магичкой, я тебе хоть слово сказала? Хотя ты мне был очень нужен именно тогда, но нет, ты предпочел ее общество, а не быть со мной, зная, что мой любимый пропал. Тебя почти неделю особо не волновало, где я и чем занимаюсь, ты пообещал мне найти Дэма, но при этом палец о палец не ударил, а теперь стоишь тут весь такой праведный и сыплешь молниями!

Я понимала, что не права, но меня несло, и я не могла остановиться:

— Чтобы ты знал, этот Темный один помог мне больше, чем вся наша Организация. Хотя, дай-ка подумать, а ведь никто же не знал, что Дэма выкрали! Действительно, это такая мелочь — исчезновение Инкуба из Светлой сотни, предпоследнего Светлого Инкуба, прошу заметить, бывшего под твоим подчинением, а теперь он человек, ну кто бы мог подумать! Кстати, а что ты сказал Инквизиции, что они пошли с тобой в тот самый подвал, где мы были? И не ты ли сдал им Амелику?

Последнее обвинение я бросила уже в его удаляющуюся спину. Он не стал открывать портал, а просто молча вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь. Я же без сил рухнула на кровать и, закрыв лицо подушкой, вцепилась в нее зубами. Вспышка ярости прошла так же бесследно, как и вспыхнула, и я совершенно не понимала, что на меня нашло. Подобное поведение было совершенно мне не свойственно. Мне не нравились перемены, происходившие со мной, в голову полезли настолько жуткие мысли, что я, невзирая на позднее время и законы приличия, вломилась в номер к Медведю и схватила его за футболку на груди:

— Немедленно смотри мою ауру! — проорала я ему в лицо.

— Эй, малыш, ты чего? — он нежно разжал мои кулаки и мягко отстранился. — Что за буря только что бушевала в твоем номере?

— Неважно, это все неважно, — меня трясло, как при ознобе, — я потемнела, да? Я стала Темной, да? Да? Скажи, я что, теперь Темная?

Он посмотрел с ужасом, потом отступил, внимательно оглядел меня и со вздохом прижал к себе:

— Ну что за глупости, маленькая моя, ты Светлая. Ну какой еще ты можешь быть? Это Сварриор? Он тебе что-то наговорил? Я на атомы его расщеплю.

— Точно, точно? — прогнусавила я ему в грудь. — Неделю назад моя аура была цвета ванильных сливок, так сказала Амели. Ты уверен, что ничего не потемнело?

— Конечно, уверен, — он целовал меня в затылок, слегка покачивая из стороны в сторону, как бы укачивая, как маленького ребенка. — С тобой все в порядке, кроме непонятной истерики. Может, объяснишь, что происходит?

Я отстранилась от него и, вытирая глаза тыльной стороной ладони, села в кресло:

— Я не знаю, что со мной происходит в последнее время. Я наорала на Учителя, хотя он, в общем-то, был прав, а я не очень. У меня вспышки непонятного гнева, которые сменяются плаксивостью. Я перестала быть на себя похожей, и меня это очень сильно пугает.

— Ты, конечно, меня извини, но, если бы ты была обычной женщиной, было бы вполне логичное объяснение твоему состоянию, но ты не обычная… Как давно это с тобой?

— С того самого дня, как ты вернул меня к жизни. Погоди, а с каких это пор ты у нас стал таким знатоком женщин? — слезы мгновенно высохли на моих глазах, и я испытала забытое чувство ревности. — У тебя кто-то появился?

— Ты ревнуешь, что ли? — Медведь ошарашенно посмотрел на меня и с размаху сел мимо кресла на пол. — Ну и дела…

Некоторое время мы сидели в тишине — Медведь дал мне успокоиться, принес воды и сейчас сидел в кресле, перелистывая какую-то брошюру.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что, будь я обычной, моему состоянию было бы логичное объяснение? — спросила я уже абсолютно спокойно, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Что у женщин бывают разные периоды, когда они плаксивы и гневливы сверх меры и беспричинно, — сказал он, отложив книжку и внимательно глядя на меня, — чтобы знать это, совершенно не обязательно заводить роман или интрижку, достаточно просто некоторое время прожить с ними бок о бок. Я ведь все-таки рожден женщиной и рос до определенного возраста на женской половине, и потом много и долго с ними общался.

— Ну да, — я сделала обиженный вид, — и согревался о них холодными ночами, помню…

Медведь выглядел ошарашенным и смущенным, не раскусив моего юмора.

— Не переживай, я же шучу, — сказала я примирительно и чмокнула его в нос, присев на спинку его кресла. — Расскажи, чем вы занимались тут без меня и как так получилось, что Учитель меня застукал со Сварей?

Медведь смущенно почесал бровь и замялся.

— Да в общем-то все нормально было, мы приехали на такси, решили посмотреть спортивный канал по телеку, я в расписании видел, что должен быть футбольный матч, а какой же футбол без пива и рыбки?

Я закрыла ладонью глаза, уже догадываясь, что произошло. Скажите, почему мужчин нельзя оставлять одних? Причем неважно, владеют они магией или нет, они все равно раз от разу делают одно и то же.

— Кто-то решил метнуться кабанчиком через портал?

— Да, — Медведь выглядел разочарованным. — Как ты поняла? Впрочем, неважно, Хаос решил, что раз до начала матча остается всего пять минут, то это прекрасная идея не терять времени даром. И ни у кого не мелькнуло даже мысли, что Дэм теперь не совсем Дэм. В общем, Хаос растворился в воздухе, а Деметриус потерял сознание.

— Ну какие молодцы, — сказала я с чувством и похлопала Медведя по плечу, вставая. — И что же было дальше?

— Переполох, — он тоже встал и сейчас, возвышаясь надо мной, тем не менее выглядел нашкодившим мальчишкой. — Сказать по правде, мы оба, и я, и Хвост, растерялись, так как уже очень давно не имели дела с людьми, и он не придумал ничего лучше, как позвать Валентина.

Я застонала и прижала пальцы к вискам, все было гораздо хуже, чем мне представлялось, если в это дело еще и Валентин замешан. Я ведь обещала не оставлять Дэма, приглядывать за ним, пусть самой себе, но тем не менее.

— Ну а с Валентином пришел и шеф, — продолжал упавшим голосом Медведь, — начали расспрашивать, что к чему. Тут как раз прилетел обратно Хаос, так же порталом, с пивом и всякой снедью, а Дэма уже привели в сознание. Он снова отключился. В общем, полный хаос вызвал Хаос, прости меня за каламбур.

— И что было дальше? — у меня похолодели кончики пальцев. — Не решили ли они ему, и так с амнезией, зачистить память?

— В том-то и дело, что ничего такого не сделали, именно из-за амнезии, чтобы не навредить его и так потрепанному сознанию. Сошлись на мнении его пока что не приводить в сознание, а держать во сне, тут-то и вспомнили про тебя. Ты у нас мастер снов все-таки, а тебя нет нигде, ну мне и пришлось сказать, что у тебя встреча на Привокзальной. Но я не говорил с кем, я же не думал, что шеф полетит за тобой лично!

— Мохнатый, я тебя ни в чем не обвиняю. Но неужели вас нельзя оставить одних хоть на десять минут? — я глубоко вздохнула, вечер пошел совсем не по плану. — А я с Учителем поругалась и, кажется, его сильно обидела.

— Так ты с шефом, что ли, ругалась так, что у меня тут кровать подпрыгивала?

— Да, его страшно возмутил сам факт моей встречи со Сварей и то, что я с ним имела дружескую беседу.

— А он не знал, что ли? — Медведь выглядел крайне удивленным. — Я думал, у тебя вообще никаких секретов от него нет.

— Как видишь, любовь моя, — я взяла его за руку, — у меня есть секреты ото всех, не только от тебя, а что-то ты знаешь даже больше, чем остальные. Даже Учитель.

— Не могу сказать, что ты меня сильно обнадежила, но я хотя бы рад, что наши с шефом мнения сходны — не нужно тебе общаться с этим Темным, — и он гадливо скривился.

— Мой милый, пушистый друг, вы, кажется, оба забываете, что, если бы не этот Темный, меня бы не было в живых. Я ведь помню, что он тебе кричал, чтобы ты уносил меня через портал, и не нужно мне сейчас рассказывать, что это стечение обстоятельств и тебе самому подобное приходило в голову. Ты послушал его потому, что подспудно, неосознанно понимал, что тебе говорит это не кто-то, а пророк, которому я доверяю. И что в результате? — я жива, а ты Вне категорий. Скажи, нам обоим от этого плохо? Свет выиграл от этого?

Я подошла к окну и, раздернув шторы, посмотрела в вечернее небо, собираясь с мыслями.

— Я не могу тебе сказать, что верю ему так, как тебе, в этом можешь быть уверен и не беспокойся — я не сошла с ума, чтобы полностью довериться кому угодно из Темных, я в последнее время и Светлым-то не очень… Но Лезэне, который добровольно себя принес в жертву Ведьмовскому пламени, которое к тому же по его просьбе смастерила его жена, прикрывая наш с тобой отход, этому Лезэне я доверяю, пока он не даст мне повод, весомый, не изменить мое мнение и отношение.

Медведь ничего не ответил, но мы оба знали, что я права. Я, конечно, понимала, что его самолюбию был нанесен удар, еще один за одну неделю, но ничего не могла уже с этим сделать, кажется, мы вошли в эпоху перемен, и всем нужно меняться, причем как можно быстрее, иначе происходящее просто поглотит нас.

— Ты не знаешь, где сейчас Дэм?

— Ты хочешь пойти к ним? Давай я пойду с тобой, — Медведь подошел к шкафу, чтобы переодеть изрядно залитую моими слезами футболку, — вдруг на тебя снова найдет желание кого-то испепелить. Уж лучше это буду я, у меня хотя бы регенерация есть.

Я невесело рассмеялась — шутка, конечно, была хорошей, но мое настроение она не улучшила. Я решила, когда закончим с Дэмом, очень серьезно переговорить с Валентином как с доктором, рассказать ему обо всех своих внезапных проблемах. Разумеется, Медведь был прав, и подобные перемены в настроении привычны для женщин с их гормональным фоном. Но я-то женщина не совсем нормальная. Более того — за все века ничего подобного со мной не происходило, хотя я не жила всю свою жизнь в шкатулочке с ватой, как обидно и несправедливо заметил лекарь. Хватало и волнений, и печалей, и утрат, но я всегда сохраняла трезвость рассудка и держала свои эмоции в подчинении разума.

— Ладно, идем вместе, — я протянула Медведю руку, — посмотрим, что можно сделать, чтобы не навредить рассудку Дэма и при этом не раскрыть ему нашей сущности. Кстати, а где сейчас герой сегодняшнего вечера, посеявший весь этот хаос?

— Они оба у себя в номере, пережидают бурю, — улыбнулся Медведь, — они ведь явно слышали, что ты кричала, и наверняка приняли это на свой счет.

От его ладони исходило привычное и такое уютное тепло, что сразу привело меня в состояние душевного равновесия.

— Знаешь, мохнатый, люди пьют успокоительные и антидепрессанты, а мне кажется, пора начинать принимать тебя в качестве седативной терапии.

— Я не против, только учти — для максимального эффекта тебе придется принимать это лекарство беспрерывно.

За этой милой болтовней мы зашли в комнату, которую выделили для Дэма, и я остановилась на пороге, пораженная ее скудной обстановкой. Нет, нет, вы не подумайте, что он спал на убогом тюфяке на полу, а то воображение сейчас уже наверняка рисует вам ужасы и лишения. Мебель, текстиль, обои — все было на высшем уровне, как у меня или Медведя, но все смотрелось очень казенно, по-больничному, стерильно и безлико.

Каждый, независимо от того, человек ли он или Лезэне, привносит в то помещение, где обитает больше суток, свою личность, хотя бы по тому, как он развешивает одежду, расставляет обувь, какие-то мелочи, вдыхающие жизнь. У Дэма же не было ничего, даже то, во что он был сейчас одет, а вернее раздет, было куплено не им. Я задумалась над тем, что, возможно, мне все-таки придется наведаться в его квартиру, хоть я и не любила там бывать. Но, возможно, какие-то предметы и мелочи помогут ему быстрее восстановиться.

На кровати, рядом со спящим Дэмом, сидел Валентин и держал его за руку, увидев меня, он быстро приложил палец к губам и, кивнув в сторону двери, предложил выйти.

Я очень удивилась, понятно, что он не хотел тревожить и будить нашего дорогого пациента, но ведь мы всегда могли воспользоваться телепатией, к чему эти излишние телодвижения и драматизм?

— Я прошу прощения за столь примитивный способ общения. Но я полностью вымотал ментально, боюсь, у меня не хватит сил на подобные переговоры, — как бы прочитав мои мысли, начал Валентин, — я как могу пытаюсь сдерживать его панику и накачиваю его маковым отваром. Хорошо, что ты пришла, погрузи его в сон и по возможности воздействуй на его грезы, ты ведь знаешь, что ему больше всего нравилось. Он очень напуган и близок к помешательству. Два удара по психике — это не каждый может выдержать, учитывая, что он так разбалансирован амнезией. Сначала мы думали почистить ему память, но я боюсь туда влезать, кажется, самым лучшим решением будет пока что держать его в состоянии сна.

Я была зла на Хаоса, ну как ему вообще пришло в голову телепортироваться в присутствии смертного? Но злостью делу не поможешь, а сейчас нужно как можно безболезненнее вывести Дэма из состояния паники, и то, что предложил Валентин, было действительно самым лучшим вариантом — я смогу через сны и грезы внушить ему, что увиденное — лишь сон, а не явь. Главное, чтобы все остальные впоследствии не проговорились.

Я вернулась в комнату, села рядом и взяла его за руку — пальцы были прохладными и безвольными. Я смотрела в его такое родное и любимое лицо, знакомое мне до последней мимической морщинки, до каждой черточки на коже, и думала, а как бы я отреагировала, если бы вдруг лишилась памяти. Лишилась всего того, кем я была? Мне стало страшно, и я, поцеловав его, начала напевать тихую мелодию заклинания, погружая Дэма в летаргический сон.

Глава 12

Разумеется, просто усыпить его было мало, нужно было наполнить его нынешнее бытие снами, видениями и мороками, возможно, даже навести ложную память, чтобы, когда он вышел из этого состояния, не понял — увиденное им было во сне или наяву. Мне пришло в голову, что сейчас самый подходящий момент, чтобы осуществить задуманное мною, а именно — посмотреть его память, возможно, там еще хоть что-то осталось.

Я обернулась и кивнула Медведю и Валентину, стоявшим в дверях — все получилось, он крепко спит и проспит до тех пор, пока я или другой суккуб его не разбудит.

В подтверждение своих слов я звонко хлопнула в ладони прямо над ухом Дэма так, что Валентин, стоявший на пороге комнаты, вздрогнул, зато на лице нашего спящего принца не дрогнул ни единый мускул — он сейчас разумом пребывал совсем не с нами, а нежился под ласковым солнцем на одном из бесчисленных пляжей Майорки. То, что я сделала, было простым волшебством для обычного суккуба, не требовало какой-то специальной подготовки и было подвластно даже новичкам, я даже не удивилась бы, если бы в магазине «У Коэна» нашлись бы какие-нибудь зелья пробуждения, состряпанные руками моих не слишком щепетильных братьев и сестер. Но вот остальное — наложение ложной памяти и череды сменяющих друг друга видений — было уже сродни ювелирному искусству, отчего я и получила свое прозвание — Мастер снов. Этот процесс был настолько интимным, что не выносил лишних глаз. К тому же я не хотела, чтобы именно Медведь увидел это…

— Мужчины, — я обращалась к обоим, но смотрела только на Андрэ, умоляя его глазами, — я вынуждена просить вас покинуть комнату, дальнейшее должно остаться только между мной и Дэмом.

— Он же спит! — запротестовал явно не желающий уходить Медведь. Ну что за напасть, эта внезапная любовь наша, ну так не кстати… как и всегда случается у любви.

— Идем, идем, — кажется, Валентин все понял и сейчас упрямо утаскивал сопротивляющегося Медведя в коридор, — давай мы не будем мешать ей делать свою работу, ты, кажется, забыл, кто она? Позволь я тебе напомню — она суккуб, а не просто твоя возлюбленная, и ее магия далека от того, что мы называем приличиями. Если ты не способен принять это, то это не ее проблема, а твоя.

Наконец мой пылкий рыцарь сдался, и последнее, что я увидела в закрывающуюся дверь, — это его полные отчаяния глаза.

Однако сейчас у меня была иная задача, нежели переживать о хрупких медвежьих чувствах. Это все было второстепенным по сравнению с тем, что мне предстояло сделать, чтобы рассудок Дэма не повредился и заодно я смогла заглянуть в его память.

Я плотно зашторила окна и наложила на них свое заклятие полога, чтобы ни один звук, ни один луч света не проникал извне, затем я перевернула Дэма на спину по центру кровати и села на него сверху, разведя ноги по его бокам, крепко прижавшись своими бедрами к его, и сняла с себя футболку, он же и так был практически обнажен. Мне нужно было ощущать его как можно большим объемом своего тела, обеспечивая максимальный контакт кожи к коже, поэтому я легла на него, крепко прижимаясь своей грудью к его груди, чувствуя, как начали переплетаться наши сердечные ритмы. Дождавшись того момента, когда наши сердца начали стучать в унисон, я взяла его лицо в свои ладони и мягко поцеловала в губы, заставляя его рот приоткрыться в ответном поцелуе. Прочувствовав его до конца, я нащупала в его сознании серебристую ниточку желания и, потянув за краешек, начала разматывать этот клубочек, смакуя каждый глоток, она была так слаба и тонка, что напоминала мне паутинку, блестящую на солнце. Да, он был слишком вымотан, слишком слаб, слишком измучен. Я впитывала его, погружаясь все глубже, закрыв глаза, в кромешной темноте я видела все как при свете дня, сначала это были смазанные образы, отголоски видений, не похожие на сны, кажется, я все-таки нащупала память. Я знала, вернее догадывалась, что нельзя полностью лишить человека его прошлого. Чем глубже я шла, тем больше брала у него, мне нужно было постоянно контролировать его сердце, чтобы не пропустить тот момент, когда оно перестанет биться. Постороннему могло показаться, что мы слились в одно целое, так сильно я в него вжалась.

Наконец мне удалось нащупать что-то более-менее значимое — я бежала по длинному залу, залитому ослепительным солнечным светом из огромных, во всю стену, стрельчатых окон, он отражался в зеркалах на противоположной стене и буквально пронизывал меня насквозь, оглянувшись, я увидела себя в отражении — молодой, черноволосый юноша, стройный и прямой, как стрела, прекрасный, как молодой бог. Вот видение сменяется другим — я в кровати с девушкой, и она так близко, что я пью мед ее дыхания. Я счастлив, я влюблен, мое сердце бьется неистово, и от нашего жара кажется, сейчас начнет плавиться атлас простыней. Видение уходит, нагоняет следующее, я на охоте, лай собак, горячий бок лошади и острый запах, я оглаживаю ее шею, пытаясь успокоить разгоряченное животное, и опять это безмерное чувство счастья — мое молодое, юное тело вопит от восторга. В какой-то момент видения начали литься на меня как из рога изобилия, я, кажется, прорвала плотину, и сейчас главное было не захлебнуться в этом потоке. Ясно было одно — вне всяких сомнений, вне всяких допущений и прочего, Дэм был человеком.

Я чувствовала, что конец уже близок, биение его сердца стало совсем слабым, казалось, оно бьется, только откликаясь на мой стук, но останавливаться было рано, чтобы начать творить свое заклинание, мне нужен был его последний выдох, и я пошла дальше. Это видение отличалось от всех предыдущих — пронизанных солнцем, весной и юностью. Я была в каком-то промозглом, мрачном подвале, прикованная за руки к сырой стене, меня переполняло отчаяние и ощущение близкой смерти, я испытывала ужас зверя, загнанного в клетку. Внезапно я услышала шаги, скрежет проворачиваемого в замке ключа и, наконец, звон железа рядом со мной. Я подняла голову — на меня смотрел человек, чье лицо было скрыто низко опущенным капюшоном, он что-то говорил, обращаясь ко мне, но я не понимал ни единого слова. Внезапно он расхохотался, запрокинув голову, и в то же мгновение единым, слитным, незаметным движением перерезал мне горло. На этом поток памяти прекратился, что бы там ни было, Дэм умер в том подвале и, по всей видимости, возродился уже Лезэне.

В ту же секунду сердце его в нашем мире перестало биться, и ниточка, которую я поглощала, иссякла. Не теряя ни мгновения, я начала отдавать ему свою энергию — перемешанная с его естеством и последним вздохом, она сейчас наполняла его, как вода наполняет пустой сосуд, давая новую жизнь. Убедившись, что он получил достаточно моей силы, я откинулась и, запрокинув голову, начала речитативом читать заклинание Блаженства, позволяющее мне властвовать над его снами и видениями, поскольку его разум полностью принадлежал сейчас мне. Я возвращала ему его прошлое, его весну, его беззаботную юность, все то, что увидела в его памяти. Теперь до самого своего пробуждения он будет счастливо проживать эти дни снова и снова, а когда проснется, забудет все, что предшествовало летаргии.

Я, пошатываясь, вышла из комнаты и буквально рухнула на руки Медведю. Что бы он там себе ни напридумывал в течение этих пяти минут, пока меня не было, увиденное его явно шокировало — я снова отдала всю свою энергию Дэму, но Свет мне свидетель, я не жалела об этом. Кем бы он ни был в своей прошлой жизни, кем бы ни стал, будучи Лезэне, все, через что ему пришлось пройти в эту неделю, полностью его реабилитировало. И виной всему этому была я… вернее, то, что я сделала много веков тому назад.

Валентин, недолго думая, ловким, отточенным движением закинул мне в рот несколько облаток с энергией и голосом, не терпящим возражений, скомандовал:

— Неси ее в комнату, видишь, она почти полностью выложилась.

— Док, Дэм в порядке, — я еле шевелила губами, — будет спать, пока не разбужу. Но он человек, вне всяких сомнений, и ему необходимо будет получать пищу. Попробуй что-то придумать. Я слышала, в больницах ставят капельницы с глюкозой, кажется. Но ты уж сам разберись, — на этих словах мое сознание меня благополучно покинуло, и я снова вернулась в свой сон…

На сей раз я оказалась прямо перед дверью, что натолкнуло меня на мысль, что все приключения будут за ней. В руке я сжимала тот самый ключик, что нашла утром на тумбочке, и без раздумий вставила его в замочную скважину. Дверь приоткрылась просто и без фанфар, и из-за нее, в то неясное ничто, где я пребывала, полился робкий свет.

Сделав шаг за порог, я оказалась среди бесконечного макового поля, а, обернувшись, заметила, что дверь пропала и вокруг, куда хватало взгляда, были только цветы, спящие в свете звезд и луны. Когда я посмотрела под ноги, то заметила, что ступни мои наполовину погрузились в то, что можно было бы назвать почвой, если бы она умела клубиться. Поняв, что просто стоять на одном месте не получится, я пошла прямо, тем более что вокруг было одно и то же. Не знаю, сколько прошло времени, пока я шла, возможно, секунда, а возможно, годы, но ничего не менялось — все те же цветы, луна, звезды и абсолютная, мертвая тишина. Я уже всерьез начала подумывать лечь на землю и будь что будет, как вдруг моих ушей достиг отголосок смеха, казалось, он был везде и в то же время только в моей голове. Затем появился ветерок, несущий с собой аромат свежескошенной травы и лилий. Этот запах был мне знаком, именно он окружал меня в пору моего так называемого детства — сладкий, медовый, тяжелый и в то же время освежающий, как если бы горячим августовским полднем ты вступил обеими ногами в горный ручеек, уже не ледяной, но еще не прогретый лучами солнца.

Я осторожно, боясь спугнуть, пошла на звук этого смеха и вскоре заметила вдалеке знакомые очертания гор, расплывчатые и в то же время такие отчетливые в этом призрачном свете. Услышав шаги за спиной, я обернулась — никого, только колышущиеся цветы, будто кто-то только что прошел совсем рядом. Повернувшись обратно, я поняла, что уже не одна — передо мной, на некотором расстоянии, стояла женщина. Она была так зыбка и неясна, что казалась сотканной из лунного света. Я уловила что-то до боли знакомое в этих горделиво расправленных плечах, белоснежных, струящихся до земли волосах, этих руках с длинными, аристократическими пальцами.

Я поняла, кто это, раньше, чем она обернулась, поэтому совсем не удивилась, увидев перед собой Еву. После ее последнего разговора со мной я была уверена, что она найдет способ снова увидеться. Но не думала, что она придет во сне. Только вот сон ли это? Я посмотрела на свою ладонь — она была розовой и теплой, мое сердце билось ровно и ритмично, прижав пальцы к губам, я ощутила телесность, а вот фигура напротив была призрачной, казалось, ее способен развеять малейший ветерок. И тем не менее, когда она качнула головой, приглашая следовать за собой, я не колеблясь ни минуты пошла за ней.

Мы шли к горам молча, я не могла вымолвить ни слова, мои губы не шевелились, казалось, умерла даже телепатия, но слова нам были не нужны. Я понимала, что она хочет мне показать что-то неимоверно важное, то, от чего зависит не только моя жизнь. Внезапно из-за гор начала волнами накатывать Тьма, сначала ее было незаметно — так, неясная тень, опустившаяся на вершины, но со временем она все сгущалась и поглотила уже самые высокие пики, укрытые снежными шапками. Мне нестерпимо захотелось сорвать один цветок, но я некоторое время сопротивлялась этому желанию, настолько оно было не моим, навеянным извне. Но минуты тянулись мучительно долго, мы так же шли, моя спутница молча парила над землей в нескольких шагах впереди меня, не оборачиваясь, она была уверена, что я иду след в след. Мое же желание все нарастало, так же стремительно оно охватывало меня, как Тьма поглощала горы, и я уже практически не могла сопротивляться, так сильно мне хотелось получить цветок, хоть один, вплести его в волосы, внести неправильность в этот порядок. Я понимала, что, сделав это, разрушу гармонию этого места и, возможно, уже не смогу вернуться, и тогда все усилия, которые приложила Ева, чтобы привести меня сюда, будут тщетны.

В тот самый миг, когда я готова уже была сломаться, она обернулась и посмотрела на меня — испытующе, ласково, недоуменно. Казалось, ей и понятны, и непонятны мои колебания. Мне стало стыдно — она, та, кто без сомнений пошла на костер, чтобы спасти меня, отвести от меня смертельную угрозу, сейчас смотрела в упор, а я не могла преодолеть нелепое желание сорвать цветок! Я видела себя как бы со стороны, как я медленно наклоняюсь и моя рука тянется к тонкому стеблю, полному жизненной силы и соков. Мне вдруг вспомнилось мое противостояние Лодосу, то, как он меня ломал, и то, как я с честью выдержала это испытание, и я, рассмеявшись внезапно, распрямилась и сбросила со своих плеч этот груз одним движением. Краем зрения я заметила, как от меня отлетел клочок тумана и растаял, поднимаясь к небу, и в то же самое мгновение из-за гор раздался полный разочарования и злобы мучительный стон. Ева с улыбкой протянула мне руку, и я услышала в голове ее нежный, похожий на перелив колокольчиков голос:

— Ты прошла второе испытание, ты справилась.

В то же мгновение ее силуэт истончился, а я ощутила, как порыв ветра несет меня обратно, в направлении той двери, через которую я попала в этот мир.

Когда я проснулась, то не сразу поняла, где нахожусь — вокруг было темно, без малейшего проблеска света. Я лежала на кровати, но простыни и моя одежда были влажны, как если бы я перенесла сильнейший жар, и я почти сразу начала дрожать, как от озноба. Почувствовав, что я проснулась, рядом кто-то зашевелился, и я даже не успела испугаться, как меня заключили в крепкие, а самое главное — горячие объятия, я поняла, что это Медведь. Видимо, после того как я потеряла сознание, он, недолго думая, отнес меня к себе в комнату и сидел со мной все это время.

— Я долго спала? — прошептала я, обнимая его в ответ.

— Нет, не очень, малышка, ты сильно нас всех напугала, — его голос странно вибрировал, — сейчас, наверное, рассвет, я не следил за временем.

— Так странно, мне казалось, что прошли годы…

— Что тебе снилось? Ты была очень беспокойна и, казалось, плакала во сне. Шеф запретил будить тебя, сказав, что сны суккубов бывают пророческими…

— Многовато развелось пророков, не находишь, — я улыбнулась, нежась в его объятиях, — хорошо, что ты рядом.

— Я обещал тебе всегда быть с тобой, любовь моя.

— Что-нибудь произошло, пока я спала?

— Ничего особенного, Дэм в порядке, как сказал Валентин, он выглядит настолько счастливым, насколько это вообще возможно. Шеф разбирается с Инквизицией по поводу страшной находки в баре Отвергов и нашего на него нападения. Тигра сам пришел с повинной, но все идет к тому, что с нас снимут все обвинения — если бы не налет на бар, эта мерзкая и бесчеловечная тайна так и осталась бы нераскрытой. Тем более что от наших рук никто из смертных не пострадал. Хаос что-то говорил о том, что с утра хочет наведаться в библиотеку своего старого Университета, пора бы уже вплотную заняться этими монахами.

— Как же отрадно все это слышать, — я с сожалением отстранилась, — мне нужно принять ванну и переодеться, ты сегодня хоть немного спал?

— Не особо, я боялся потерять тебя, кажется, этот страх теперь навсегда со мной.

Я ощутила острый укол раскаяния — ну вот, еще один из-за меня страдает.

— Давай сделаем следующим образом, — я потерлась носом о его щеку, чувствуя, что ему приятна эта ласка, — пока я буду приводить себя в порядок, ты поспи. А потом слетаем вместе в твое самое любимое место, чтобы ты как следует зарядился, договорились?

— Договорились, — я даже в темноте чувствовала его улыбку, и она меня согревала.

Глава 13

Вернувшись к себе, я, ожидаемо, обнаружила на тумбочке очередной подарок: букет сирени и коробочку, в которой уютно расположился серебряный кулон в виде птицы, а именно Феникса. Сказать по правде, меня уже мало занимал вопрос, кем был таинственный даритель. Гораздо больше волновало — что же все это значило, какой символизм был в этих подарках, а он, несомненно, был. Вне всякого сомнения, все это были звенья одной цепи, более того, материальные предметы из нашего мира оказывали свое воздействие на мир моих грез.

Я внезапно осознала аллегорию с цветком и испытанием — забирая у Дэма его жизненную силу, я, видимо, подцепила и остатки Тьмы, все еще жившие в нем, и именно она искушала меня во сне, заставляя забрать жизнь. Однако Ева, похвалив меня, сказала, что это испытание было вторым, а я и понятия не имела о первом. Не считать же им в самом деле противостояние Лодосу у меня дома?

Не люблю загадок, они выводят из равновесия, заставляют сомневаться. Все время, пока я стояла под прохладными струями душа, смывавшими с меня весь ночной морок, я без конца обдумывала вопрос, который должна вечером задать Древнему. Но вместо чего-то важного в голову лезла всякая ерунда типа: а что это за Лезэне вообще, я про таких и не слышала раньше. Откуда его знает Сваря и, главное, что за услугу он ему оказал, заработав право на исполнение одной просьбы.

Я попыталась мысленно переключиться на что-то другое, мне это не без труда, но все-таки удалось — времени до встречи оставалось все меньше и, учитывая то, какими насыщенными внезапно стали мои дни, скорее всего, обдумать вопрос позже вряд ли удастся.

Однако всякие тревожности не оставили меня и тогда, когда я вышла из душевой кабинки и начала сушить волосы. Причем в голову лезла исключительно какая-то несущественная ерунда, типа того — где теперь будут прятаться Отверги и как с ними будут коммуницировать монахи, а то, что они находятся в контакте, у меня не было сомнений. Внезапно мой взгляд упал на корзину для грязной одежды. Я увидела футболку, в которой была в тот день, когда встретилась с Лодосом, и вспомнила его обещание вернуть меня в прошлое. Но ведь все, от мала до велика, знают — прошлое на то и прошлое, что вернуть его невозможно.

Я отринула его предложение с такой легкостью лишь потому, что думала, что это розыгрыш, нелепая попытка меня подчинить, ведь, как оказалось, даже пророкам сие не под силу. Но что, если он не врал? Вдруг в самом деле существует сила, способная вернуть реку времени вспять и исправить ошибки прошлого? Я уже знала, куда хотела бы вернуться — в тот самый вечер, когда я поддалась эмоциям и пошла мстить, породив тем самым всю цепочку последующих событий. Решено, вопрос, который я задам Древнему, будет касаться возможности изменения прошлого.

Вернувшись в комнату, я взяла в руку кулончик, чтобы рассмотреть — он был такой красивый и изящный, и не таил в себе видимой или скрытой угрозы, что я решила его надеть. Кем бы ни был мой таинственный даритель, он прекрасно знал мои вкусы — я просто обожала подобные безделушки, всем драгоценным металлам предпочитая серебро.

Осторожно потянувшись к Медведю, я увидела, что он крепко спит и, судя по всему, видит хорошие сны, так что я решила пока что его не будить. А вот с Учителем поговорить было необходимо, тем более что в это время он явно еще не ложился. Я вдруг поймала себя на мысли — а он вообще когда-нибудь спит? Что я вообще о нем знаю, кроме того, что лежит на поверхности? По большому счету, от меня было скрыто как его прошлое, так и настоящее.

Произошедшее с Дэмом заставило меня сомневаться во всем, во что я раньше безоговорочно верила, даже незыблемые авторитеты уже не казались такими исполинскими и безгрешными.

Была ли у него семья и дети, терял ли он учеников, кем он вообще был до инициации, когда и где родился… И кем, в конце концов, была та таинственная возлюбленная, чей амулет сохранил меня? Что-то мне подсказывало, что большинство этих вопросов останется без ответа. Но я твердо решила их задать.

Мысль о том, что Дэм был человеком, как-то сама собой отошла на задний план — настолько она была глобальна, что мне справиться с ней в одиночку было невозможно. Все, что я увидела в его памяти, говорило о том, что при жизни это был молодой, беззаботный аристократ, скорее всего, ввязавшийся в правительственный заговор и убитый в камере заключения. Но как тогда он стал Лезэне? И разве вообще возможно оживить человека, к тому же без малейшего задатка Лезэне? Ведь даже вампиры могут обратить только тех, кто несет в себе эту искру, а кроме них никто не может воскресать.

Мысли, мысли, их так много, что они буквально разрывали мою бедную голову, и, чтобы она не лопнула, я, охватив ее руками, рухнула на кровать.

— Ребенок, если ты не против, я бы хотел с тобой поговорить, — голос Учителя был ровным и доброжелательным, как обычно, будто я не бросала ему в лицо чудовищные обвинения полсуток назад.

— Да, Учитель, конечно. Когда тебе будет удобно?

— Давай сейчас. В том самом месте, где я тебя нашел. Помнишь?

Помнила ли я? Да я бы, даже если бы захотела забыть, — не смогла бы. Слишком многое связано у меня было с этими горами. Настолько, что я вот уже много столетий, да что там — с того самого дня, как он увел меня оттуда, не возвращалась обратно. Интересно, почему он решил выбрать именно это место для разговора и что хочет сказать мне с такой срочностью.

Быть может, мои слова так задели его, что он решил меня оставить и очень символично сделать это там же, где все и началось? Меня охватил страх — как бы я ни была зла на него, мысль о расставании причиняла мне боль. Тем более что я уже потеряла Дэма и почти потеряла Амелику.

Не в силах больше выносить неизвестность, я открыла портал и шагнула прямо в заботливо подхватившие меня человеческие руки. Он выглядел так же, как и фанатики, объявившие на меня охоту, — бесформенный балахон скрывал фигуру, а на голову был глубоко надвинут капюшон, закрывая лицо.

Инстинкты сработали быстрее разума, и я без раздумий ударила по нему самым убийственным заклятием из доступного мне арсенала — с кончиков моих пальцев сорвались голубые молнии Брейншторма, способные в считаные мгновения выжечь противнику мозг, и опутали фигуру с ног до головы, метя в то место, где обычно находились глаза, ровно затем, чтобы через секунду угаснуть, подарив мне пару болезненных уколов от несработавшей магии.

— Ребенок, ну неужели ты думала, что я отправлю его на встречу с тобой неподготовленным? — обмирая, услышала я за спиной голос человека, который на протяжении семи столетий был мне практически отцом.

Я боялась обернуться, мне казалось, что это кошмар, насланный на меня кем-то сильным. В моей голове просто не укладывалось, что Учитель и был тем самым Лезэне, связанным с безумными монахами, выкравшими Дэма и устроившими на меня охоту. И тем не менее это был он — сидел на валуне и с мягкой улыбкой смотрел на меня, не говоря больше ни слова.

Вместо него заговорил человек в балахоне, и звук его голоса показался мне смутно знакомым:

— Не бойся меня, я никогда не желал и не буду желать тебе зла. Прости, что напугал, я не хотел этого.

Я стояла, замерев, как мышонок, загипнотизированный удавом, прожигая взглядом своих противников, и готовилась умереть, перед моим внутренним взором проносилась вся моя, такая длинная и порой сумасшедшая жизнь, я мысленно прощалась с Медведем и Ами, с Дэмом и братьями и практически не слышала того, что мне говорил тот, кого я считала Учителем.

Однако секунды шли, а ничего не происходило, и я решила вслушаться в то, что говорил мне тот, кто, помимо всего прочего, еще и был моим шефом, — он по-прежнему не шевелился, и я подумала, что он просто не хочет меня спровоцировать на новую атаку. В его расслабленной фигуре, свободно лежащих на коленях ладонями вверх руках не было ни грамма угрозы, а глаза по-прежнему лучились нежностью и добротой.

— Он не причинит тебе зла. Так же, как и я. Но ты должна нас выслушать. После того, что ты мне сказала вчера вечером, я понял, что пришло время тебе кое о чем узнать. Подойди ко мне. Пьер, яви ей свой лик, тут для тебя нет врагов, тут тебя никто не увидит, — последнюю фразу он произнес, обращаясь к фигуре в балахоне.

Мужчина подошел ко мне и, немного поколебавшись, снял капюшон — на меня смотрел молодой, лет двадцати, юноша, симпатичный, но не красавец, единственное, что выделялось на его лице, — это глаза, пронзительно-синие, похожие на весеннее небо в горах. Только однажды я так же поразилась подобным глазам, их обладатель сидел сейчас напротив, и я, переводя взгляд с одного на другого, не могла отделаться от мысли, что вижу молодую копию Учителя.

— Что. Черт меня подери. Тут. Сейчас. Происходит, — медленно, тщательно выделяя каждое слово, сказала я, опускаясь на прогретые камни, — я не сдвинусь с места и, если надо, сама покроюсь мхом, пока ты мне не расскажешь все начистоту.

Учитель помолчал, явно обдумывая, с чего начать рассказ, молодой человек, вновь натянув на глаза капюшон, стоял за ним, скрестив на груди руки, как молчаливый страж.

— Пьер — мой потомок, — наконец сказал мой наставник, — он мой прапрапра- и еще много праправнук. Не удивляйся так, ведь я же, в отличие от тебя, был рожден человеческой женщиной в той далекой стране, что называлась Месопотамией.

Я уставилась на него во все глаза, конечно, я знала, что он очень стар, но даже предположить не могла, что настолько! Он ведь буквально своими глазами видел становление всех современных нам стран и государств, а также тех, которые, родившись, достигли пика и угасли. Мне внезапно показались до безумия нелепыми все мои подозрения насчет него — это существо, разменявшее тысячелетия, явно мыслило другими категориями, чем какие-то приземленные интрижки людей и Лезэне.

— Меня открыли не сразу, я успел прожить довольно долгую жизнь, чтобы продолжить род моих предков. Я слишком любил свою жену и не посмел скрыть от нее произошедшее со мной, тем более что я не хотел ее терять, она же почитала меня как бога. К сожалению, у нее не было ни малейших задатков Лезэне, и я приложил все мои усилия, продлевая ей жизнь, — она ушла от меня все такой же молодой и прекрасной, как в самый первый день, когда я увидел ее на берегу Шатеннила, великого канала, соединявшего Тигр и Евфрат, в священном городе Ниппур. Перед смертью мы открыли мою тайну нашему старшему сыну, он, в свою очередь, когда пришло его время покидать этот мир, рассказал обо всем моему старшему внуку. С тех пор так и пошло в нашем роду — старший сын знал мою тайну, и лишь с ним я общался. По прихотливой насмешке судьбы в моем роду не было больше ни одного Лезэне, а Пьер — единственный из оставшихся моих потомков, и я берегу его, как могу, ведь с его уходом прервется моя нить.

— Дитя, ты больно ранила меня, сказав, что я тебя оставил одну, обманул, не помог с поисками твоего возлюбленного. Все время рядом с ним находился тот, кому я доверяю как самому себе, тот, кто никогда не предаст, ибо знает — предав меня, он предаст всю свою линию крови. Уже очень давно я слежу за теми, кто раньше был лишь послушниками в Ордене святого Доминика. Теми, кто получил странную власть над нами. Теми, кто устроил охоту, получив возможность нас видеть. Прости меня, дитя, я не успел спасти твою названную мать, я пришел слишком поздно, но я хотя бы смог спасти тебя. Слишком долго я был слеп, не догадываясь, что им помогают. Кто-то очень могущественный из Лезэне дал им эту возможность — видеть нас, бороться с нами. Снабдил их оружием против нас. И выследил тебя. Когда я понял, что нужно искать предателя внутри, я отправил к ним своего единственного оставшегося в живых внука, он должен был, год за годом проникая в их тайны, поднимаясь по иерархической лестнице, проникнуть в эту тайну. Прости, я снова недооценил противника, он нашел тебя раньше, чем я разгадал их тайну.

— Подожди, — у меня перехватило горло, — ты хочешь сказать, что отправил этого мальчика в самое логово змей, чтобы отвести от меня беду? Да неужели же они так разозлились из-за этих двух старых фанатиков?

— Я не знаю, но, думаю, дело тут не в них. Видишь ли, они ведь изначально охотились за тобой, а не за Евой. Ты им зачем-то нужна.

— Так, давай по порядку, — я постаралась успокоиться, — эти монахи — доминиканцы?

— Они ими были, но практически сразу после того, как ты лишила разума их предводителей, они отсоединились от основного Ордена, став терциариями, и ушли в жизнь мирскую, на некоторое время затихнув и растворившись. Я подумал, что с ними покончено, и тоже несколько успокоился. Оказалось, что они просто копили силы и выслеживали тебя.

— Хорошо, вернее, плохо, но я пытаюсь разобраться — эти монахи не монахи. Им зачем-то нужно меня убить, и над ними стоит какой-то великий Лезэне, который снабжает их артефактами и способностью нас видеть? Я правильно тебя поняла?

— Совершенно правильно, дитя, ты всегда отличалась способностью ясно мыслить и делать логически верные выводы, — он явно мне льстил, но мне это нравилось.

— Хорошо, но зачем ты отправил туда своего единственного потомка?

— Мне нужно понять, кто стоит над ними, — сами по себе они не представляют для нас никакой угрозы, но вот та сила, что движет ими, способна разрушить наш мир.

— Ты думаешь, этот таинственный Лезэне изобрел тот дивный сбор, дым от которого лишает нас магии?

— Нет, не думаю, среди них всегда было много талантливых алхимиков, скорее всего, они до этого дошли сами, путем проб и ошибок, — Учитель был терпелив, и на его губах появилась легкая улыбка, Пьер же по-прежнему сохранял полную неподвижность.

— А теперь объясни мне, что значили твои слова о том, что Пьер все время был рядом с Дэмом?

— Когда я узнал, что Деметриус пропал, я, к своему стыду, не сразу связал его исчезновение с Орденом, только после разговора с тобой я понял, что они к этому причастны. Связался с Пьером, и он прилетел первым же рейсом. Поскольку он, несмотря на свой юный возраст, весьма ловок в том, что сейчас называют высокими технологиями, его визит не вызвал ни у кого удивления. Наша задача была, использовав Дэма как приманку, вытащить на него самую крупную рыбу. Но ты со своей неуемной жаждой деятельности спутала нам все карты, и теперь придется заново плести всю паутину.

Надо отдать мне должное — я с достоинством проглотила эту пилюлю.

— Почему же ты мне ничего не сказал? Я бы тогда не путалась у вас под ногами. А спокойно сидела дома и вышивала вензеля на платочках Медведя. Или ты считал, что мне нельзя доверить эту тайну?

— Я хотел тебя оградить от всего этого. Я люблю тебя как дочь, которой у меня никогда не было, и для меня убийственна сама мысль, что я могу тебя потерять. К тому же у меня была одна сумасшедшая надежда, но сейчас я вижу, что ей не суждено сбыться.

— Что это еще за надежда? — насторожила я ушки, очень уж внезапно смущенным он сделался, а статуя за его спиной как бы невзначай качнулась в мою сторону.

— Я уже сказал, что Пьер — мой последний внук, у него еще нет жены и детей, и он, на мой взгляд, очень похож на Антуана, — тут он окончательно смешался, а я застыла, глядя на него, совершенно неинтеллигентно раскрыв рот. Чего уж я точно не ожидала, так это того, что мой Учитель вдруг решит заделаться свахой!

Глава 14

Я всматривалась в его смущенное лицо, и мне хотелось хохотать, ну каков, а? Как бы то ни было, но эта нелепица растопила тот ледок недоверия, который сковывал меня все это время.

— Прости, Учитель, прости, Пьер, но я не могу приказывать своему сердцу, а оно уже принадлежит другому.

— Я знаю, — отозвался Учитель, поднимаясь и протягивая мне руку, — я все ждал, когда же у тебя откроются глаза и ты поймешь то, что было уже давно известно абсолютно всем. Вы с Медведем созданы друг для друга, и, если бы не твое ослиное упрямство, то, возможно, нам бы не пришлось никого ниоткуда вытаскивать, потому что Андрэ так просто не дал бы себя спеленать.

— Знаешь, — я любовалась рассветом, — мне все равно не понятно, за каким бесом Дэма понесло к метро в ту ночь. Не собирался он выходить никуда, это так же точно, как-то, что я суккуб.

— Я думаю, нам предстоит это еще выяснить, как и многое другое, но сейчас всем просто необходим отдых, а кое-кому и плотный завтрак из хороших эмоций. Валентин сказал мне, что ты снова выложилась досуха, зачаровывая Деметриуса.

— Да, конечно, но у меня есть еще один вопрос — Пьер, тебе что-нибудь известно о сотрудничестве братства с Отвергами? Как так вообще получилось, что они, охотясь на Лезэне, при этом принимают помощь от их же представителей?

— О них знают лишь немногие, рядовым послушникам про это не рассказывают, — ответил тот равнодушно. — Но поскольку Отверженные враждуют со всеми, то они автоматически стали друзьями Ордена, ведь их предводитель рассказал, что они так же мечтают истребить всех детей Сумрака.

Я хмыкнула, ну конечно, истребить, сначала всех нас, а потом постепенно сократить людское население.

— Учитель, мне пришла в голову одна мысль, дело в том, что, когда Медведь выслеживал троицу, охранявшую Дэма, он кое-что заметил, а именно то, как так называемые «святые» братья кормили оборотней и вампиршу. Я думаю, что тех людей, чьи останки вы нашли в баре, Отвергам предоставили именно наши монахи-фанатики. Поговорить бы с этим «крысом», я думаю, что смогу без проблем подчинить себе его разум.

— И как ты думаешь его искать, если это не могут сделать даже лучшие ищейки Инквизиции?

— Я не буду никого искать, я знаю, где он прячется, а еще нам поможет Пьер.

Они оба ошарашенно уставились на меня. Вернее, уставился Учитель, Пьер, сохраняя инкогнито, так и не снял своего капюшона, но я чувствовала прожигающий меня взгляд.

— Что ты имеешь в виду? — Учитель снова присел на валун и сейчас разглядывал меня так, будто видел впервые.

— Ну это же элементарно — он прячется в этом самом Ордене, в комнате, которую окуривают дымом, гасящим магию. Мы не могли нащупать Дэма, потому что он находился именно в таком помещении. Только один раз он смог до меня дотянуться — когда его переводили из одной камеры в другую. Так что, если Пьер, особо не раскрываясь, разузнает, что к чему, мы будем знать наверняка, где этот крысеныш, и тогда можно будет просто и ненавязчиво дать наводку Инквизиции, а дальше предоставьте дело мне.

— Ты думаешь, ему известно, что за Лезэне стоит за этими фанатиками? Не слишком ли ты его оцениваешь?

— Ну конечно, никто ему не открывался, но они наверняка общались, если не вживую, то ментально уж точно, я попробую нащупать след ауры. Так мы будем иметь хоть какую-то зацепку.

— Знаешь, ребенок, — Учитель задумчиво покачал головой, — мне сейчас неимоверно стыдно за то, что я тебя так недооценивал. Ты, оказывается, гораздо многограннее и сильнее, чем я думал. Но ты уверена, что справишься?

— Как можно понять, справишься ты или нет, если не попробуешь? — ответила я вопросом на вопрос и улыбнулась. — У нас все равно нет другого выхода. Кем бы он ни был, он уже вне закона, как и тот, который стоит за плечами безумных монахов. Что один, что второй — им нечего терять, и они будут использовать самые грязные методы. Собственно, они уже этим занялись — вовлекая в наши дела людей, позволяя им убивать нас, снабдив их нашим оружием. Учитель, ты точно уверен, что это все не из-за моей мести?

— Абсолютно, можешь не переживать из-за этого, все началось раньше. Единственное — отомстив, ты показала им, что жива, и поэтому они продолжили свои поиски. Так, — он решительно хлопнул в ладони, открывая портал, — не заговаривай мне зубы, марш в гостиницу и на завтрак. Я доставлю Пьера домой и вернусь к вам. Мне сегодня еще предстоит встреча с Главным Инквизитором, я хочу ему рассказать о том, что узнал от тебя по поводу сотрудничества Отвергов с людьми.

С этими словами они зашли в портал и растворились в воздухе, я же решила какое-то время еще побыть в горах, обдумать услышанное. Безусловно, все это было для меня неимоверным шоком. Так же я отдавала себе отчет в том, что рассказывать все Медведю не имею права, хоть с меня не взяли обещание держать язык за зубами, я понимала, насколько по краю ходит Пьер. Если его инкогнито раскроется, его, скорее всего, не просто убьют — скормят Отвергам. Нужно как-то аккуратно донести все это до моего прямолинейного рыцаря. Затем эта безумная новость о том, что охота идет именно за мной, причем с тех самых времен, когда мне от роду было всего несколько месяцев. Ну ладно бы они охотились за Евой, она была взрослой и сильной суккуб, но чем им могла насолить малолетка? А еще я поняла, что во мне больше нет злости на Тигру — да, он крепко наломал дров и спутал все карты, но разве я сама не поступила так же, не помешала Учителю, который, как оказалось, вел свою слежку за этим самым Орденом?

Мы все стали слишком подозрительны, вот в чем наша самая главная проблема. Если бы я знала обо всем раньше, то и вела бы себя, конечно, по-другому. Но делать нечего, что сделано, то сделано, и теперь нужно думать, в каком направлении идти дальше. Было уже понятно, что с Орденом этих мнимых доминиканцев разберутся и без меня, лучше не лезть, чтобы опять не наломать дровишек. Моя же задача сейчас — собрать всю доступную информацию про таких, как я, подготовиться к встрече с Древним и понять — кто и, главное, зачем подкидывает мне логические задачки в виде снов и утренних сюрпризов возле кровати. В нашем мире управлять снами подобным образом могли только суккубы. Да-да, только суккубы, инкубам это было не под силу, уж не знаю почему. Зато мужчины умели филигранно путать сознание и наводить мороки на неспящих, у девушек это не получалось.

Когда я вернулась, то первым делом коснулась сознания Медведя — он еще спал, затем прошлась по комнатам братцев, они еще нежились в кроватях, набираясь сил перед будущим днем, последним я заглянула к Дэму, у того тоже все было отлично и под контролем. Я увидела возле его кровати какую-то странную штуковину, явно больничного вида, видимо, Валентин постарался обеспечить летаргию моего бывшего возлюбленного с максимальным комфортом.

Я взяла блокнот и ручку и, усевшись поудобнее на кровати, принялась записывать все сюрпризы в порядке их получения: в первый день я нашла ромашки и плюшевого медвежонка, затем были незабудки и зеркальце и первый сон — зеркало, превратившееся в дверь, на третий день я получила букет маков и ключик, который идеально подошел к двери во сне, и, наконец, сегодня меня ждали сирень и кулон в виде Феникса. Ну и что бы все это могло значить? Хорошо, если пройтись по символизму, то меня явно наталкивают на какую-то мысль — вначале мне намекнули на то, что нужно довериться интуиции, быть мудрой, сильной и находчивой, затем напомнили про многоликость любви, дальше была тайна смерти и, наконец, — возрождение семьи. Ну и при чем тут Ева?

Я вертела слова и так и эдак, складывала и отбрасывала предложения, пыталась подвести под это все свои сны, и ничего не получалось. Вернее, вывод был, и только один: мне нужно было, использовав интуицию, поспособствовать возрождению своей семьи, которая распалась из-за предательства одного из ее членов. Полный бред, учитывая тот факт, что семьи в общепринятом значении у меня не было.

Мне на память пришли горы Тосканы, которые спустя такую прорву лет снова вошли в мою жизнь. Возможно, разгадка моего прошлого кроется именно там, у их подножия, в тех развалинах. Не зря же я нашла там энергию, будто специально для меня подготовленную много-много веков назад. Ах, если бы был хоть кто-то, способный залезть ко мне в голову, покопаться в черепной коробке так, как я сделала с Дэмом, но единственный суккуб, которому я бы это доверила, сейчас находился в застенках Инквизиции, а значит, нужно приложить максимум усилий, еще и выискивая таинственного врага, пьющего нашу энергию как водичку, и доказать невиновность моей подруги.

Я услышала, как проснулся Медведь, и, дав ему пару минут для того, чтобы открыть глаза, деликатно постучалась к нему в номер — мне не терпелось поделиться с ним тем, что я увидела в памяти Дэма, о тайне Учителя я решила молчать.

— Привет, малышка, сколько я спал?

— Совсем немного, обещаю, когда все это закончится, мы снимем номер на берегу океана и будем спать столько, сколько влезет, и даже больше, а потом ты будешь напитываться энергией солнца, а я — растворяться в соленых брызгах прибоя. Как тебе моя идея? — я раздернула плотные шторы, впуская в номер солнечный свет, чтобы он проснулся окончательно.

— Отличная идея, но тебе, кажется, не помешал бы плотный завтрак прямо сейчас, ты еще не выходила? Пойми, времена, когда ты заряжалась паутинками, миновали, ты нуждаешься в полноценном рационе, и я снова и снова предлагаю тебе взять мою энергию!

— А я снова и снова говорю тебе: нет! — до чего же он упрям, мне захотелось его укусить!

— Почему? Я не понимаю, решительно не понимаю! Ладно, раньше ты отказывалась это делать, аргументируя тем, что мы не пара, и я не смогу тебя забыть, и все такое. Но что тебя сдерживает сейчас, когда мы оба поняли, что любим друг друга, и что мы вместе и соединимся, когда закончится этот дурдом и Дэм снова станет самим собой?! — он, видимо, разозлился, но я не переживала. Во-первых, его крики на меня никогда не действовали. Во-вторых, я добилась того, что он проснулся и явно не завалится в спячку в течение ближайших нескольких часов. В-третьих, и это немаловажно, он сам подвел разговор к обсуждению бедственного положения Дэма, и я решила ковать железо, пока оно было горячо, и, не дав ему опомниться, спросила:

— Кстати о Дэме! Тебе неинтересно, что я увидела в его памяти?

Медведь, явно намеревавшийся что-то сказать в продолжение темы использования его в качестве пакетика с протеином, уставился на меня во все глаза:

— В какой такой памяти? У него же амнезия?

— Мохнатый, ты в самом деле думаешь, что я провозилась так долго, лишь погружая его в пучину мною же наведенных снов и грез? Плохого же ты обо мне мнения, однако. Да, это магия из разряда высшей, но при должной сноровке, которая у меня имеется, занимает от силы пару минут и не высасывает тебя полностью. Я вскрыла его память, и то, что увидела там, перевернуло все мое представление о нашем мире, мы сотни веков жили во лжи, и мне очень хочется найти того, кто эту ложь породил. Оказывается, наш милый, любимый и обожаемый Деметриус был человеком, а потом его убили. Вот такие дела.

Казалось, глаза Медведя превратились в чайные блюдца, так они округлились. Я помахала перед его лицом ладонью, но он настолько глубоко ушел в свои мысли, что не отреагировал на меня.

— Скажи мне, мой милый пушистик, — я ущипнула его за руку, с облегчением заметив, что его взгляд снова обрел осмысленность, — что именно тебя так шокировало? То, что я там не только командовала снами, а еще и препарировала память моего бывшего возлюбленного, или то, что мы так же, как и вы, были когда-то людьми?

— Суккубы и инкубы не люди и никогда ими не были, — он сказал эту всем известную аксиому побелевшими губами, — именно поэтому вы можете менять сторону силы, именно поэтому вы не становитесь Отвергами. Ну ты же сама мне говорила, и Учитель потом тоже. Вы порождение Сумрака. Его прямые дети. Сгусток энергии, облаченный плотью. Если это не так, то тогда кто же вы?

Он смотрел на меня с не нравящимся мне выражением на лице, в котором восхищение мешалось с отвращением. Этого еще мне не хватало, если он меня сейчас разлюбит, это будет весьма славная шутка — я стану первым в мире суккубом с вдребезги разбитым сердцем.

Я встала и повернулась к нему спиной, мне не нравилось то, что сейчас происходило, он как-то слишком остро реагировал на сказанное мною.

— Если Дэм был убит и воскрешен, как ты говоришь, то получается, вы сродни вампирам? — продолжал увеличивать пропасть Медведь. — Это как мы — перевертыши и оборотни, только вы и вампиры?

— Дай-ка угадаю, — произнесла я ровным, лишенным эмоций голосом, когда его поток сознания наконец иссяк, — тебе больше не хочется делиться со мной своей энергией? — и, обернувшись, я прожгла его взглядом.

Он сидел на кровати среди разбросанных подушек и выглядел таким потерянным, несмотря на свое атлетическое сложение и ангельскую внешность, что мне безумно захотелось обнять его, прижаться, сказать, что я пошутила и просто дурачилась, насмехаясь над ним. И в то же время понимала, что нам необходимо пройти через это испытание, кажется, только сейчас он начал окончательно понимать, что мы совершенно не такие, как они все. Даже если мы раньше были людьми. Даже если нас воскресили инкубами и суккубами, мы от этого не стали вампирами, мы просто те, кто мы есть. Просто нам всем врали о нашей природе, а сейчас наступило время, когда все тайны выходят наружу. И те, кто не способен принять эту правду, просто должны будут с ней смириться. У меня заболело сердце, но ведь если оно болит, то значит, я жива?

— Подойди ко мне, любимая, — он говорил тихо и смотрел на меня с мольбой.

Я подошла и присела с ним рядом. Он взял мою руку и прижался губами к ладони, кажется, пробуя ее на вкус, впитывая мое тепло, затем он прислонился ухом к моей груди, прислушиваясь к биению сердца, его ноздри жадно трепетали, впитывая мой запах. Я понимала, что он делает — он пытается найти во мне нотки разложения, которые неизменно следуют за вампирами. Я не обижалась — я не знаю, как вела бы себя на его месте, скорее всего, точно так же.

Отстранившись от меня, он, подарив мне легкий поцелуй в лоб, вышел из комнаты как был, в одних трусах и майке. Я знала, что он пошел в комнату к Дэму, и я знала, что он там найдет — еле слышный аромат, который он пытался найти во мне. Я сидела тихо, как обреченная к казни, когда приговор уже зачитан и твоя голова лежит на плахе, а палач занес свой топор.

Он вернулся минут через пять, я к этому времени уже попрощалась с ним мысленно. Однако на его лице сияла такая улыбка, что я испугалась за его рассудок.

— Знаешь, малышка, — он сел рядом и снова прижался губами к моей ладони, жадно вдыхая мой запах, — что бы ты ни увидела в памяти Дэма, кем бы он ни был, я могу сказать точно одно — ты никогда не умирала. Ты не могла ошибиться? Возможно, ему навели ложную память еще давно, мы ведь о нем, по сути, ничего не знаем.

— Все возможно, в нашем сошедшем с ума Лезэнемире, милый, я уже ничему не удивлюсь, но меня порадовали твои слова, не хотелось бы ощущать себя нежитью. Особенно после всех моих издевок в адрес кровососов.

— Слушай, — в его взгляде появилась хитринка, — а в чем проблема мне заглянуть в твою память, как ты смотрела Дэма? Или там есть что-то такое, чему я буду не рад?

— Проблема только одна, мой драгоценный рыцарь, — ты не суккуб и тебе просто не под силу вскрыть то, чего не помню я сама. Единственный суккуб, которому это по плечу, сейчас в Инквизиции, — с этими словами я с облегчением обняла его и, почувствовав ответные объятия, перевела дух. Его любовь осталась так же сильна, но меня неприятно поразила моя реакция на возможность ее потерять.

Глава 15

В коридоре меня встретили отчаянно зевающие близнецы. Для всех нас было нетипичным подниматься в подобную рань, но из-за того, что по понятной причине мы все временно были отправлены в бессрочный отпуск, пришлось менять распорядок дня. Так что крепкий и беззаботный ночной сон оборачивался ранними подъёмами, чем приводил организм в состояние шока.

— Приветик, Эвелин, паршиво выглядишь, — изрёк Хаос, внимательно окинув меня взглядом, — это из-за Дэма, да? Прости, я повёл себя как осёл, но очень сложно менять свои привычки. Чем я могу загладить вину перед тобой?

— Ты, кажется, сегодня собирался в библиотеку? — мне на ум пришла идея, где я могу провести свой завтрак с пользой.

— Да, мы с братом решили вспомнить прошлое и снова залезть в личину студиозусов. Хочется почитать поподробнее, с кем нам пришлось столкнуться, что это за Орден такой. Не в общих чертах, а более развёрнуто. Ну а потом, чем свет не шутит, может, я снова найду себе приключение на ночь, а братец схлестнётся в пабе с парочкой горячих голов на фоне теологических дискуссий.

Хвост беззлобно ткнул брата в плечо и обратился ко мне с самой обворожительной улыбкой:

— Ты решила попробовать на вкус студентов?

— Я тоже хотела бы окунуться в мир фолиантов и людей, умеющих мыслить. Возможно, их энергия напитает мой бедный разум. События последних дней меня изрядно истощили, и он отказывается работать как надо. Но сначала предлагаю всем выпить кофейку для бодрости, ибо вы, кажется, спите на ходу, — я решительно направилась в сторону гостиной, с удовольствием заметив, что к нам присоединился уже прилично одетый Медведь.

Говорят, что со временем человек привыкает ко всему, видимо, Лезэне это тоже касается — я начала находить тихое удовольствие в наших ежеутренних посиделках в гостиной. Мы сидели вокруг низкого столика с чашками в руках и неспешно переговаривались, старательно обходя все темы, так или иначе связанные с нашим временным единением.

Мужчины, как обычно, завели разговор о спорте, я же просматривала афишу на сайте, посвящённом новостям культуры. Внезапно моё внимание привлёк некролог — Венский симфонический оркестр выражал соболезнования по поводу добровольного развоплощения своей первой скрипки — с фотографии на меня смотрела Аспазия.

Хорошее настроение мгновенно улетучилось. Значит, этот неизвестный добрался-таки до неё, и не помогли никакие дополнительные защитные амулеты. Я прекрасно понимала, что никакое это не добровольно принятое решение, она очень хотела жить. Те, кто решается уйти из нашего мира добровольно, не бегают по торгашам, выкладывая большие деньги за дополнительную защиту, и не накачиваются на пляжах энергией от сомнительных доноров. В какой-то момент я порадовалась, что Ами в Инквизиции, а Дэм — человек, кем бы ни был этот маньяк, а по-другому мне его почему-то не хотелось больше называть, до них ему не добраться.

Я погладила фото пальцем, как бы отдавая ей посмертный привет, вспоминая её растерянный взгляд при прощании и свою холодность, перемешанную с насмешливостью. Да, я всегда не любила Темных, и было бы странным, если бы моё отношение к ним было другим. Всю свою жизнь мы нещадно воевали друг с другом. Вполне возможно, что неоднократно мы с ней стояли лицом к лицу под шквалом сплетающихся заклинаний, а потом приходили в себя, поливая площадной бранью тех, кто в этот раз оказался сильнее. Но сейчас меня переполняла грусть, а ещё начал подавать голос страх — со времён Великой Депрессии Лезэне я не припомню такого шквала «добровольных» уходов.

Медведь, заметив, что я притихла, аккуратно взял мой смартфон, прочитал новость и, нахмурившись, положил его на столик.

— Эвелин, тебе не кажется, что начался какой-то падёж суккубов? Да простится мне такое неэлегантное выражение, — он смотрел с тревогой, — это ведь уже вторая за неделю, если не считать тот случай нападения на Амелику?

— Четвёртая, — мои онемевшие губы еле вымолвили эту цифру, — если не считать мон Ами и Дэма…

— Дэма? — Хаос, прочитав новость, передал мой телефон брату. — Но ведь на него напали монахи, а здесь явно проделки кого-то из своих.

— Его атаковали сразу же, как только он вышел из охраняемой дымом камеры, — я слышала свой голос как бы со стороны, — и он пил меня без остановки. Он за минуту поглотил всё, что я копила десятилетиями, и тем не менее развоплощался.

— Но ведь, кроме вас, никто не способен провернуть такой трюк — выпить энергию. Получается, это кто-то из ваших? — Хвост, как всегда, был рационален. — И они работали в паре, если ты говоришь, что и Деметриуса атаковали. Насколько мне известно, вы не связываетесь с представителями своего пола.

— Да, если дело не касается боя, то мы берём силу только у противоположных нам, но это скорее вопрос предпочтений. В бою же мне без разницы, кого обессилить, когда стоит вопрос выживания. Вспомни, я выпила досуха атаковавшую меня вампиршу-отверга.

— Да, но я всё равно не понимаю, почему не сработал портал, ведь если бы вы погибали каждый раз при потере энергии, то у нас сейчас не было бы ни одного суккуба, в том числе и тебя, — Медведь начал мерить шагами комнату, — меня не отпускает этот вопрос с того самого момента, как я чуть не потерял тебя. Ведь Амелика впала в кому и перенеслась к себе домой, ты же просто развоплощалась у меня на глазах.

— Медведь, нам всем было бы проще, если бы я знала ответ на этот вопрос, но я не имею ни малейшего представления, как и о том, кто или что атакует суккубов. Я думаю, что Хвост прав: это либо кто-то из моих братьев или сестер, либо тот, кто умеет нас инициировать.

— Как это? — Хвост переглянулся с братом, и они оба ошарашенно уставились на меня. — Разве вы проходите инициацию? Я был уверен, что вы появляетесь в нашем мире уже со своими способностями.

— Ну да, — я с готовностью кивнула, так как после разговора с Медведем не удивилась этому вопросу, — причем сразу взрослыми мужчинами и женщинами, рядом с наставником, потому что рождены непосредственно Сумраком. Мы все так привыкли к этому объяснению, что никому не приходило в голову задать один-единственный, вполне логичный вопрос: а почему тогда у нас у всех имеется пупок?

Мужчины явно удивились, я тоже пребывала в смятении, так как вопрос пупка меня озадачил только сейчас. Но, черт побери, это же нелогично, почему мне раньше не приходило это в голову! Если мы творение Сумрака, то пупка быть не должно — он появляется только при условии вынашивания ребенка матерью, его связи с нею до рождения. Сумрак же не показался мне огромной утробой, однако телесно мы ничем не отличались от других Лезэне и от людей.

— И как давно тебе это пришло в голову, ребенок? — Учитель, как всегда, был бесшумен. Он приветственно махнул всем рукой и сел на один из диванчиков, не сводя с меня глаз. — Не удивляйся, я услышал свою последнюю фразу. Интересное наблюдение, и как бы ты его объяснила?

— У меня нет другой версии, кроме той, что я тебе уже озвучивала, — мы были людьми. Об этом говорят наши тела, память Дэма и, собственно, то, что он, умерев как Лезэне, стал человеком.

— Почему же другие суккубы уходят в Сумрак при развоплощении?

— Не мучай меня, Учитель мой, я пока что не знаю ответов, но я их найду. Ты слышал, что у Темных снова потери?

— Да, — он задумчиво вертел в руках невесть откуда взявшуюся булавку с навершием в виде цветка гвоздики, — снова суккуб второго уровня силы, но какой талантливой скрипачкой она была, у них сейчас траур. Я переживаю за тебя и хотел просить оставаться под защитой этих стен, но, судя по внешнему виду, ты нуждаешься в прогулке, надеюсь, не откажешься от сопровождения?

— Да, я думала слетать с братьями в библиотеку Сорбонны, вряд ли нас пустят в подвалы Ватикана. Напитаюсь умными мыслями, может, что-то еще придет ко мне в голову.

— Мне нравится твоя идея, к тому же не думаю, что кто-нибудь решится атаковать тебя посреди такого оживленного места. Ты упомянула про память Дэма, тебе удалось что-то найти?

Я встала и налила себе еще кофе, собираясь с мыслями:

— Да, я смогла ее прочитать, но при этом полностью вымоталась, взламывая память, а когда проникла, то чуть не захлебнулась — он жил очень насыщенной жизнью молодого аристократа до того самого момента, пока ему не перерезали горло в камере.

В комнате стояла оглушительная тишина, все замерли, кроме Медведя, который с абсолютно отрешенным видом продолжал пить кофе и хрустеть сахарными крендельками.

— Эв, — первым отмер Хаос, — Дэм был когда-то человеком? А потом что? Он умер? И возродился инкубом? Типа как вампиры возрождаются?

Я застонала — ну вот опять начинается балаган. Но я не успела открыть рот, как мой верный рыцарь пришел мне на помощь:

— Он не умер. Не знаю, кто и что с ним делал и как проходит ритуал обращения в инкуба, но он никогда не умирал — я не уловил разложения в нем. Он пахнет, как все мы, а не как вампиры, даже отдаленно ничего похожего.

— Ты его что, нюхал, что ли? — ошарашенным выглядел даже обычно безмятежный Хвост. — Я как-то себе это слабо представляю.

Кажется, до Медведя начало доходить, что он сболтнул лишнего, я же просто сползла по стене, зажав рот руками, чтобы не расхохотаться в голос, тем самым введя его в еще большее замешательство.

— Я думаю, ты подобрал не совсем верное сравнение, Пауль, — Учитель, как всегда, был чрезвычайно корректен и по своему обыкновению обращался по имени, — не нюхал, а обонял. Не забывайте, что Андрэ обладает звериным чутьем и он способен уловить все оттенки запахов, в отличие от нас всех. Что же, мне кажется, я провел с вами достаточное количество времени и узнал много нового, пора и делами заниматься. Ребенок, можно тебя на минуту? — с этими словами он вышел в коридор, я же, чрезвычайно заинтригованная, вышла следом.

— Ты не говорила Андрэ про Пьера? — он выглядел очень озадаченным.

— Конечно же нет, это не моя тайна. Я вообще хотела сегодня уйти как можно дальше от гостиницы и весь день провести в библиотеке. Не думаю, что смогу найти хоть что-то, проливающее свет на происхождение суккубов, но пороюсь в средневековом фольклоре, а братцы думали поискать что-нибудь касательно Ордена святого Доминика. Я не буду их отговаривать, вдруг им удастся еще что-нибудь нащупать?

— Хорошо, — его заметно успокоили мои слова, — только будь предельно осторожна. К сожалению, у меня нет для тебя защиты, равноценной той, что я давал тебе раньше, но я кое-что смастерил сегодня, — с этими словами он протянул мне булавку. — Это щит, слабая копия, но он сможет тебя защитить если не от всего, то от многого.

Мне захотелось плакать, то, с какой настойчивостью он меня оберегал, не было похоже на обычную заботу Учителя об ученице, это было сродни отцовской любви. Мне стало стыдно за все свои в нем сомнения — вместо того чтобы пойти отдыхать, он создавал для меня артефакт, оберег, защиту, называйте как хотите, смысл все равно был один — он очень боялся меня потерять.

Когда я вернулась, меня встретили три пары настороженных глаз, но я успокаивающе улыбнулась и произнесла самым сладким своим голосом:

— Ну что, если все готовы, то можем отправляться морочить головы бедным студентам и студенточкам. Медведь, ты с нами?

Он с улыбкой отрицательно покачал головой.

— Нет, малышка, мне нужно проведать одну милую опушку. Я доверяю твою защиту нашим магам, они мне клялись и божились, что не оставят тебя одну ни на секунду.

Я внутренне перевела дух, учитывая, что у меня сегодня запланировано одно весьма спорное свидание, медвежий надзор мне был ни к чему, а уж братцев я найду способ отвлечь и сбежать.

— Эвелин, я тут подумал, — задумчиво начал Хвост, — зачем нам этот Париж? Раз уж вспоминать прошлое, так по полной программе, давайте рванем в Прагу? Страговская библиотека — именно то, что нам нужно: там один из самых старых теологических залов и более двух сотен тысяч книг, в том числе и Евангелие девятого века. Я уверен, что, если и есть где-то максимально развернутая информация об интересующем нас Ордене, так это там. Но, кстати, а что на самом деле хочешь найти ты?

— Мне нужна вся имеющаяся информация об инкубах и суккубах, особенно то, что о них, вернее о нас, писали монахи и священники в ранние Средние века, когда в нас еще верили и даже умели видеть.

Хаос присвистнул.

— Ну ты даешь, это тебе нужно для начала, пожалуй, Malleus Maleficarum проштудировать.

— Не годится, — я ловко отбила пас, — Крамер писал его в пятнадцатом веке, основываясь в основном только на германских суевериях, и все, о чем он там набредил, я и так знаю. Меня же интересуют более ранние упоминания, те, что уходят вглубь веков, а возможно, даже дохристианские. Насколько мне известно, уже в шумерских письменах есть упоминания о суккубах и инкубах.

— Ну да, — Хвост задумался, — причем все они в абсолютно негативном ключе. Вас изображали в виде демонов или безобразных духов, приписывая вам самые чудовищные поступки.

— А чему ты удивляешься? — я пожала плечами. — Мои Темные собратья до недавнего времени именно так себя и вели. Это только века три как они более-менее угомонились, после того как Инквизиция взяла их в ежовые рукавицы. Насколько мне известно, некоторые мои товарки, чтобы придать остроты ощущениям, являлись к людям, изменив свой облик, отражая их страхи, проецируя их на себя. Отсюда все эти рога, копыта, хвосты и перепончатые крылья.

— А ты что, тоже так можешь? — у Хаоса приоткрылся от удивления рот, а Хвост и Медведь смотрели на меня так, как дети смотрят на учителя, который рассказывает им, что Деда Мороза не существует.

— Конечно могу, или вы думали, что мы можем только очаровывать? Вам само название одного из самых популярных среди первоуровневых суккубов заклинаний ни о чем не говорит? «Страх и ужас» — вот как оно называется. Весь смысл которого сводится к тому, чтобы парализовать противника, сковать его, обездвижить, именно наслав кошмары, и, конечно же, оно меняет внешность заклинающего. Я не знаю, может, уже кто-то и наловчился его подделывать и продавать в мегамаркете «У Коэна», но оно одно из немногих, которые невозможно воспроизвести предметно именно из-за того, что одной из составляющих является и внешнее его проявление.

— Ну дела, — во взгляде Хвоста сквозило восхищение, а вот Медведь нахмурился. — Я за последнюю неделю узнал о суккубах гораздо больше, чем за всю мою жизнь Лезэне. Ты почему нам раньше об этом не рассказывала?

— Потому что я не люблю это заклинание и стараюсь им никогда не пользоваться.

— Но почему? Оно ведь, если я правильно понял, обездвиживает твоего противника, и он ничего не может тебе сделать, — это уже Хаос действительно недоумевает. Я вздохнула, ну вот как им это объяснить?

— Именно поэтому и не люблю — противник парализован, да, но он не в коме и испытывает всю гамму чувств, а еще, помимо боли, его раздирает ужасом. Тебе когда-нибудь было страшно, Хаос?

— Странные вопросы ты задаешь тому, кто родился во Франции накануне Революции. Да, конечно же, мне знаком страх. Я испытывал его и когда был человеком, и уже потом, и не раз.

— Ну вот, а теперь увеличь все эти ощущения в сто раз, и вот в это самое мгновение, когда ты от ужаса не можешь двинуть ни пальцем, ни ресницей, когда ты не в состоянии ни отразить атаку, ни открыть портал, тебя, например, начинает рвать на куски оборотень или расстреливают фаерболами, или применяют еще какое-нибудь не сразу убивающее заклинание, а ты стоишь, ощущая все это, и призываешь кому… которая все никак не наступает.

Судя по оглушительному молчанию в гостиной, проняло всех.

Глава 16

Первым, как обычно, отмер Медведь:

— Подожди, ты сказала, что для наложения этих чар нужна физическая составляющая. Если я правильно понял, то вы пугаете именно своим изменившимся видом, довершая всё увесистым шлепком энергии, обостряя чувство паники?

— Ну, можно и так сказать, — я принялась рассматривать свои ногти. Чего я больше всего не люблю, так это выступать в роли учительницы. К тому же той, что толком сама не разбирается в предмете.

— Но ведь монахи нас атаковали не только Брейнштормом, но и этим самым Страхом и Ужасом? Как так?

— Я ведь говорила, что еще не до конца разобралась в этом. Вернее, даже не начинала в это вникать. Возможно, кто-то уже мастерит что-то подобное. Нужно снова вывести на разговор этого хлыща Коэна, а мне, видит Свет, совсем не хочется. К тому же меня не покидает ощущение, что монахи были лишь прикрытием, за ними явно находился кто-то неимоверно сильный. Именно он и изливал на нас Страх и Ужас, проламывая мою защиту, и, возможно, именно он и тянул энергию из нас с Дэмом, напитывая заклинание.

— Ты думаешь, это один и тот же Лезэне? — Хвост присвистнул.

— Чем больше я об этом думаю, тем сильнее во мне растет уверенность, что ты сейчас прав. В то самое время, когда напали на Дэма, из жизни ушла одна Темная суккуб, затем эта выкачка энергии прямо во время штурма из ментальной магии. Это не просто совпадение, а дьявольское совпадение, я в такие не верю.

— Ну так что, — Хаос решительно хлопнул в ладони, — если лекция окончена, то, может быть, мы уже переместимся в библиотеку? Мне не терпится посмотреть, что стало с моим любимым городом за сто с лишним лет.

— Ты там с тех пор не был? — я посмотрела на него с удивлением.

— Нет, не люблю возвращаться туда, где мне несколько раз почти что отрывали голову. Хотя, должен признать, женщины там красивые.

— Мы же не на девушек идем любоваться, — фыркнула я.

— А на юношей? — не без ехидцы подал мне руку Хвост.

— Или мы будем соблазнять монахов? — с другой стороны приобнял меня за талию Хаос, внимательно глядя мне в лицо и едва сдерживая смех.

— Да ну вас, — я рыбкой высвободилась из их дурашливой хватки и выставила вперед руки, — прошу учесть, что я страшный суккуб, вооружена и очень опасна, у меня есть Медведь, и я готова его применить.

Подхватив наш дурашливый тон, Медведь вскочил с кресла и закрыл меня спиной, выставив вперед руку с кофейной чашечкой, и патетически воскликнул:

— Защищайтесь, прекрасный сир!

— Боюсь, это путешествие вам придется отложить, — прозвучал за нашими спинами скрипучий, лишенный эмоций голос, охвативший тем не менее ледяным ветром.

Было совершенно непонятно, почему сам Великий Инквизитор решил лично посетить нас: возможно, события последних дней превзошли все, что бывало раньше, либо же ему просто стало скучно. Ведь может же стать, в конце концов, скучно самому древнему дознавателю нашего мира?

— Вы будете допрашивать нас тут, всех вместе, или нужно будет куда-то пройти? — я лучилась любезностью, хотя внутри меня сковывало стужей. Странное чувство — ты знаешь, что предельно чист перед контролирующими органами, и все же, все же… Когда на тебя смотрят вот так, не мигая, безэмоционально, ты начинаешь выворачивать себя наизнанку в поисках скрытых черных пятен.

— Это не допрос, — он холодно улыбнулся, вызвав неприятие, — это лишь беседа. Многое стало происходить вокруг, старые устои сломались, порушились, отверженные вышли из тени и принялись сотрудничать с людьми, те, кто был полон жизненных соков, вдруг начали принимать парадоксальные решения и уходить из нашего мира, непонятные сущности начали обретать контроль над Лезэне, и все это странным образом ведет сюда. К тебе, дитя, — и он, откинув капюшон своего бордового плаща, снова устремил на меня взгляд бесцветных, не имеющих радужки глаз.

Скажите, вы когда-нибудь видели рептилию? Примерно так он и выглядел: пугающе, отталкивающе, и в то же время его необычная внешность притягивала взгляд. Никто из нас раньше не видел его лица, не затененного капюшоном.

«Интересно, — мелькнуло вдруг у меня в голове, — а он всегда таким был или прожитые века и занимаемая должность превратили его в того, кем он сейчас является, и как тогда выглядят другие Инквизиторы?»

— Мы все разные, — он даже не скрывал, что прочел мои мысли, и я поежилась, заставив свой разум стать стерильным.

— Ну так что, — продолжил он, явно наслаждаясь моим замешательством, — может быть, побеседуем? Кстати, я не отказался бы от чашки кофе.

— А какой смысл в беседе, если Вы все равно можете прочесть мои мысли? — не удержалась я от шпильки. — Да и в память мою, думаю, Вы без труда можете погрузиться.

— Дитя, ты не понимаешь — мне нет необходимости читать твои мысли. Чтобы понять твою реакцию на мою внешность, не нужно обладать даром телепатии, достаточно просто оценить выражение твоего лица. Когда ты проживешь столько, сколько прожил я, то научишься читать в лицах так же просто, как в книгах. А теперь можно мне кофе? — он прошел и небрежно уселся в одно из кресел, закинув ногу на ногу.

Этот жест, такой человечный, привел меня в чувство. В самом деле, почему я так перепугалась, ведь я не чувствовала за собой никакой вины, абсолютно.

— Хорошо, давайте побеседуем, — я отвернулась от него и подошла к кофеварке, — какой кофе Вы предпочитаете в это время суток?

— В это время суток я предпочитал пить кровь юных девственниц, но сейчас не против чашечки эспрессо, — наконец-то в этом голосе послышались хоть какие-то эмоции.

Я обернулась и внимательно посмотрела на него:

— Так Вы были вампиром?

— Дитя, разве тебе не говорили, что крайне некорректно задавать Инквизиторам подобные вопросы? — он снова улыбнулся одним лишь ртом. — Но, поскольку я сам спровоцировал его, то отвечу: да, я был тем, кого сейчас называют вампирами. Но ты должна понять — это не имеет никакого значения, когда на твои плечи опускается бордовый плащ. Когда ты поймешь, что невозможно бороться со злом или указывать добру на необходимость держаться в рамках дозволенного. Когда ты поймешь, что их можно только лишь контролировать, как детей, не позволяя бросать песок в глаза или засовывать себе в рот пуговицы. Вот тогда я с радостью подам тебе бордовый плащ и приму в наши ряды. До тех пор все мои уверения, что я действую только в рамках Договора, не принимая ничьей стороны, будут бесполезны. Ты можешь мне не доверять — я не прошу тебя об этом. Ты можешь меня ненавидеть — это обойдет меня стороной. Ты можешь мне лгать — я это увижу. Ты даже можешь молчать — я найду способ услышать. Я здесь не для того, чтобы тебя напугать, я здесь, чтобы спасти, так что давай поговорим. Расскажи мне, почему ты выбрала Свет?

Этот вопрос, такой простой, был неожиданным. Все присутствующие в комнате притихли и смотрели на меня. Я же не знала, что сказать, потому что никогда его себе не задавала, более того — его мне никто и никогда не задавал. Для меня быть Светлой было так же естественно, как дышать.

— Я не хочу причинять людям боль, — наконец я выбрала более-менее подходящее определение моим ощущениям, — не хочу вредить им и уж тем более — убивать.

— И тем не менее ты вредила, ты причиняла боль и страдания, даже смерть была. Конечно, не по твоей вине, но тобою спровоцированная. Так почему ты считаешь себя Светлой? Лишь потому, что твоя аура отличается от ауры твоих собратьев? Знаешь ли ты, что сейчас во всем нашем мире нет ни единой Светлой суккуб, кроме тебя? Знаешь ли ты, что все инкубы и суккубы, попробовав себя во всех ипостасях, так или иначе в результате уходят во Тьму? Я снова задам тебе такой простой для всех абсолютно Лезэне вопрос — почему ты Светлая? И учти — я уже знаю на него ответ. Прислушайся к себе.

Я закрыла глаза — в самом деле, меня никто и никогда не спрашивал, кем я хочу быть, но я и не представляла себя Темной никогда, мне претил их подход — используй и наслаждайся. Да, мне была необходима энергия, как людям необходима пища, но я никогда не обжиралась, забирая лишь толику, и каждый раз мне было от этого неловко.

— Ты сказал, что я причиняла и боль, и страдания, да, это было, один раз даже намеренно, но я сожалею об этом. Я не виновна в смерти Антуана, но она мучит меня до сих пор. Я не всегда одобряла поступки Амелки, но не вмешивалась, лишь пыталась ее смягчить — она такая, какой ее создал Сумрак. Я не могу заставить ее делать то или иное, но я могу контролировать себя. Иначе я перестану быть собой и не смогу с этим жить.

Он улыбнулся, на сей раз улыбка была настоящей, а не механическим движением губ:

— Скажи же это вслух. Ты уже поняла.

— Совесть?

— Именно, — он с удовольствием отпил из чашки, — только она удерживает тебя от перехода во Тьму. Скажи, когда вы были в ночном клубе с Амеликой, ты не заметила ничего странного? Необычного? Может быть, она вела себя как-то иначе, не так, как всегда?

— Я не могу сказать, что она вела себя иначе, но все дело в том, что вот уже некоторое время я замечала в ней странности — временами она была как бы не собой. Периоды наглости и ехидства сменялись слезами и раскаянием, и это появилось недавно. В ней будто поселился другой человек, иногда выходящий из тени. Раньше она была бесшабашной, веселой, не сомневалась в себе. Да, она не была Светлейшей, но и Темной она не была, строго удерживая баланс.

Он задумчиво смотрел на меня, подперев подбородок ладонью:

— Скажи, как бы ты могла охарактеризовать ее поведение, если взять медицинский термин?

— Шизофрения! — это слово вырвалось помимо моей воли, но я испытала странное облегчение. В самом деле, эти ее полярные прыжки туда-сюда были ненормальны. Но, взглянув на ставшее удовлетворенным лицо Инквизитора, мне стало страшно, кажется, я своими руками только что подписала ей приговор — ведь если у нее расстройство, то она сама могла начать убивать того мужика в клубе!

— Нет, нет, я не то имела в виду, — я попробовала вернуть вспять то, что уже невозможно было изменить.

— Тяжело, наверное, жить с совестью? — он встал и подошел ко мне. — Ты сейчас терзаешь себя, думая, что навредила подруге, на самом деле ты ей помогла. У Лезэне не бывает раздвоения личности, даже у суккубов. Ты подтвердила мою догадку — ею воспользовались, так что обвинение не будет предъявлено, но до окончания процесса она будет у нас. Для ее же блага.

С этими словами он, коротко кивнув всем сразу и никому в отдельности, наконец вышел из комнаты, а я в изнеможении опустилась в кресло — разумеется, речи о визите в библиотеку идти не могло, мои нервы вибрировали, и я нуждалась в срочной подпитке и отдыхе. Хотя бы пару суток. Но вот только где их взять, если через несколько часов мне предстояла встреча с кем-то настолько могущественным, что Сваря, знакомый со всеми Великими нашего мира, называл его — Древний?

— Прага отменяется? — Медведь, как обычно, все понял без слов, да и, судя по внешнему виду братцев, их посетила та же мысль.

— Я правильно его поняла — с Амелики снимут обвинение? — проигнорировав вопрос Медведя, я обратилась к Учителю, все это время молча стоявшему в дверях.

— Может, ты все-таки начнешь думать о себе? — он подошел ближе и взял меня за запястье, как бы проверяя пульс. — Такими темпами ты себя убьешь. Я повторяю тебе это снова и снова, а ты, снова и снова, наплевав на все, летишь как мотылек к огню и раз за разом почти сгораешь. Может, пора остановиться? Дэм, конечно, не в лучшей форме, но окружен заботой, и его жизни ничто не угрожает, Амелика тоже под охраной и в надежном месте, Медведь рядом с тобой, я жив и здоров, и даже эти сорванцы поблизости. Почему же я снова вижу в твоих глазах это упрямство и желание бежать за край мира? Откуда в тебе эта беспокойная кровь, ума не приложу. Ты самый парадоксальный суккуб, с кем мне когда-либо приходилось иметь дело.

— Если бы я была другой, возможно, вы не любили бы меня так сильно? — я тоже встала и сейчас смотрела ему прямо в глаза, благо мой рост позволял мне это. — Ты ведь слышал Инквизитора — все линии замыкаются на мне, Сваря намекнул мне о том же. Я не могу просто нежиться на пляже в то самое время, когда наш мирок летит куда-то в Тартар и умирают мои сестры.

— Его зовут Влад, я был знаком с ним до того, как он облачился в Инквизиторский плащ, — Учитель отступил и с усмешкой наблюдал за гаммой чувств, раскрасившей наши физиономии.

— Влад? — Хаос на полсекунды опередил меня. — Тот самый Влад, о котором я подумал?

— Откуда мне знать, о каком Владе ты подумал, — не без лукавинки улыбнулся Учитель, — я так давно не молод, что не имею представления, о чем думает молодежь.

Он шутил с нами и получал от этого явное удовольствие. Зная его так долго, как я, можно было догадаться, что таким нехитрым способом он пытается сгладить наш шок от визита Великого, и у него, видя изменившиеся физиономии братьев, это получалось хорошо.

— Хаос, конечно же, он имеет в виду того самого Влада Цепеша, самого разрекламированного вампира в мире.

— А разве он не выдумка? — совсем по-детски растерялся Хвост. — Я никогда о нем не слышал среди наших и был уверен, что это просто литературный персонаж, которым люди пугают друг друга.

— Мы все, так или иначе, литературные персонажи. Вспомни, мы недавно говорили о суккубах, упоминания о которых есть абсолютно во всех культурных традициях всех народов, населяющих нашу землю. Так же есть и оборотни, и маги, и ведьмы. Причем, заметь, люди очень тонко чувствуют нашу иерархию: ведьмы только плохие, а волшебницы — хорошие. Видимо, кто-то из наших уже очень давно рассказывает людям о нас.

Учитель внезапно посерьезнел.

— Дело в том, дети, что мы на самом деле таиться от людей стали не так давно, около трех тысяч лет назад. Во времена моей юности таких, как мы, считали богами. Лезэне и не думали скрываться, прятаться, наоборот — они гордились тем, что отличаются от людей, и в полной мере наслаждались своим отличием. Нам приносили жертвы, сооружали капища, задаривали и задабривали, все древние культуры испещрены нами и нашим присутствием.

— И что же случилось потом? — Медведь, до сих пор молчавший, решил принять участие в разговоре. — Уже во времена моего рождения не было никаких упоминаний о Лезэне, кроме страшных сказок, что кормилицы рассказывают не в меру расшалившимся детишкам.

— А потом случился катаклизм, мой дорогой Андрэ, унесший жизни тысячи людей и нескольких сотен Лезэне и погрузивший в пучины вод один прекраснейший континент. Тогда и началась непримиримая война между нами, выжившими. Война за людей и война с людьми, ведь, как вы все знаете, мы не можем без них существовать, и они поняли это. Вчерашние боги были вынуждены скрываться. Нас было намного меньше, чем смертных, и, чтобы не извести всех их и выжить, было сплетено воистину ужасающее заклинание. Это был последний раз, когда мы действовали едино, после него пропасть между Светом и Тьмой стала воистину бездонной, а люди навсегда утратили память о нас.

Мы сидели молча, мысль о том, что Шеф застал Атлантиду, ошеломила и проняла всех, даже неугомонного Хаоса. Я же смотрела на Учителя и вспоминала, что шумеры, будучи темноглазыми, своих богов изображали исключительно с синими, как небо, глазами.

— Получается, что раньше не было войны между Светом и Тьмой? — Хвост обвел нас всех обескураженным взглядом. — Мы просто сосуществовали рядом, одинаково властвуя над людьми?

— Именно так, мой дорогой ребенок, именно так, — Учитель поднялся и пристально посмотрел на меня так, будто он сейчас сказал нечто очень важное. — Вам не рассказывают это при посвящении, потому что это знание способно искусить неокрепшие умы. Но вы все уже достаточно доказали свою мудрость и способность ясно мыслить. Если бы меня спросили, о чем я мечтаю, я бы ответил — чтобы эта война наконец закончилась и я больше не терял своих учеников.

С этими словами он вышел, а мы же остались сидеть, пригвожденные к своим креслам этим новым знанием.

Глава 17

Оглядев нашу весьма ошарашенную компанию, я поняла, что нуждаюсь в тишине и глотке свежего воздуха обычных людских улиц. К тому же я до сих пор не ела и уже начала ощущать слабость. Поэтому, не говоря ни слова, молча, наобум открыла портал и прыгнула прямо на Дрезденскую набережную, еще именуемую Балконом Европы. Не знаю, почему меня занесло именно сюда, возможно, после всего хаоса последних дней мне хотелось немного немецкой упорядоченности.

Как обычно, в будний день тут было совсем немного народу, и я смогла вдоволь налюбоваться и стремительной Эльбой, и великолепной барочной архитектурой, этим Ренессансом, застывшим в камне. Мои мысли постепенно упорядочивались, тревоги, казалось, уносило течением, и я наконец определилась с тем вопросом, который стоит задать Древнему.

Вне зависимости от того, воспользуюсь ли я возможностью вернуть прошлое, мне нужно было знать наверняка, что Лодос мне не соврал.

— Фройляйн Эвелин, какая неожиданная и приятная встреча, — раздался у меня за спиной незнакомый голос, и я поняла, что не хочу оборачиваться. Кем бы ни был этот Лезэне, а никто другой не мог меня знать, я совершенно не желала с ним общаться. Лимит моих любезностей был выбран до конца, и единственное, чего я желала, — остаться наедине со своими мыслями хотя бы пару часов. Не отвечая на приветствие, я продолжила упрямо любоваться рекой, однако незнакомец не унимался:

— Прошу простить меня за то, что невольно прерываю Ваше уединение, но у меня есть нечто, представляющее для Вас интерес. По крайней мере, так думает Сварриор.

Я медленно обернулась, передо мной стоял Неон, тот самый Светлый маг воды, которого я имела счастье наблюдать в ночном клубе в ночь, когда Амелика подверглась атаке неизвестного. Я утратила способность удивляться, кажется, уже навсегда.

— Мы знакомы? — я задала этот дежурный, ничего не значащий вопрос просто из вежливости. Мне совершенно не был интересен этот маг. Как и то, что он хотел мне передать. Я устала от всех этих тайн и загадок, все, что мне было необходимо, — пару-тройку глотков энергии и крепкий сон без сновидений. — В любом случае предлагаю перейти на ты, это значительно упростит нашу коммуникацию.

— Еще нет, но я много слышал о тебе, а ты наверняка слышала про меня, — он заметно оживился, и в его водянистых глазах я уловила нечто, напоминающее удовлетворение, как если бы я сделала то, чего от меня ожидали.

— Да, я знаю твое имя, но я не знаю, что именно ты можешь мне предложить.

— Это дневник моего наставника. Я не знаю точно, сколько ему веков и на каком языке он написан. Он перешел мне по наследству в тот день, когда мой Учитель решил покинуть нашу юдоль скорби и страданий.

— И что же писал твой наставник? — мне даже не пришлось разыгрывать перед ним заинтересованность, возможно, там есть ответ на мои вопросы, ведь не зря же Сваря отправил его ко мне.

— Не имею ни малейшего представления, — пожал плечами Неон, — мне это никогда не было интересно. Я даже не уверен, что ты его сможешь прочесть — это какой-то мертвый язык, да еще и, по всей видимости, зашифрованный. Сколько бы я ни бился над ним — эта тайна ушла вместе с Учителем. Шли годы, и я про него совсем забыл до тех пор, пока мне не напомнили.

Я видела, что он не врал мне — он в самом деле не знал, что там написано.

— Интересно, как я могу прочесть то, что не смог прочитать ты, — я фыркнула, отвернувшись снова к Эльбе. — Мне кажется, на этот раз Сваря перехитрил сам себя.

— Не думаю, что он хитрит, когда мы виделись в последний раз, он был изрядно напуган, — Неон присмотрелся ко мне. — А вот ты изрядно измотана. Ты когда в последний раз ела?

Клянусь, если мне зададут еще раз этот вопрос, я просто начну убивать!

— Какая тебе разница, ела я или нет? Можно подумать, это написано на моем лице!

— Именно на нем и написано, видишь ли, я знаком с одной суккуб и всегда вижу, когда она голодна.

Меня кольнуло иголочкой догадки:

— Случайно не с Аспазией?

— О, так ты ее тоже знаешь? Она прекрасная скрипачка, у нас был роман несколько веков назад, а потом она меня оставила ради одного инкуба, она даже сменила сторону силы из-за него. Какие-то глупости придумала про то, что вы сходитесь только с себе подобными. Ну да ладно. Все это ерунда и дела давно ушедших лет. В общем, несколько дней назад со мной связался мой старый приятель Сварриор и предложил встретиться.

— Ты дружишь с Темными? — я крепко сжала пальцами гранит парапета. Всю меланхолию с меня сметало порывистым ветром, внезапно поднявшимся, казалось, только вокруг нас.

— Он тоже дрезденец, знаешь ли, не так много Лезэне родилось в этом городе, и мы стараемся держаться друг друга. Так что да, мы приятельствуем. У нас тут нет таких строгих правил, как у вас, так что на меня никто не косится, к тому же мы уже давно не воюем и присматриваем друг за другом исключительно по привычке.

— И что же тебе сказал твой Темный друг? — я спросила это нарочито холодным тоном.

— Он сказал, что тебе скоро понадобится та вещь, которая осталась у меня от наставника.

— И тебя не удивила его просьба?

— Это не было просьбой, это было пророчество. Ты когда-нибудь получала пророчества?

— Один раз, — я усмехнулась про себя, — да и то не сразу поняла, что именно это было.

— Ну, значит, ты понимаешь, чем пророчество отличается от разговора или обычного предложения. Он сказал, что сегодня, в этом самом месте и в это самое время я должен передать тебе вот это, — с этими словами он протянул мне черный бархатный мешок, завязанный атласными лентами, — будь с ним аккуратна и, по возможности, верни, когда в нем отпадет необходимость. Это все, что у меня осталось.

Я бережно приняла из его рук сверток, оказавшийся на удивление тяжелым. Видя мои поднявшиеся в удивлении брови и, напротив, опустившуюся под невольной тяжестью ладонь, Неон улыбнулся и прошептал мне на ухо:

— Он не из бумаги, а из пергамента.

После чего он отошел от меня и явно вознамерился открыть портал. Но меня обуял один вопрос, который я боялась задать и понимала, что не могу смолчать:

— Стой! Скажи, как звали того инкуба, к которому ушла Аспазия?

— Деметриус, кажется, он тоже грек, — с этими словами Неон ушел, а я осталась стоять, ловя воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.

Не помню, как я прожила следующие несколько часов до встречи со Сварей. Я быстро прошлась по городу, забирая энергию восхищения у всех попавшихся мне прохожих. Отключив мысли, я действовала исключительно на инстинктах, оттягивая возвращение не только потому, что мне были необходимы силы, я не хотела находиться с Дэмом не просто под одной крышей — в одном городе. Да, я прекрасно отдавала себе отчет, что все это было до нашего с ним знакомства, что я никогда его не спрашивала о прошлом, но ничего не могла с собой поделать — ради его спасения я наплевала на всех, а он даже не рассказал мне о том, что раньше он был Темным и сманил на свою сторону Светлую суккуб.

Когда у меня в голове раздался обеспокоенный голос Медведя, я не удивилась — странным было то, что он вообще так долго меня не трогал, видимо, решив дать хоть немного уединения.

— Малышка, у тебя все в порядке? Ты так долго молчишь.

— Да, хорошо, пушистик, — я постаралась придать голосу уверенности, — я немного загулялась, но как раз планировала возвращаться.

— Ты обещаешь мне вернуться прямиком в гостиницу и никуда не выходить до моего возвращения? — Медведь говорил очень быстро, и я удивилась — а где это он?

— Ну конечно, куда я могу пропасть, тем более что теперь мне приходится экономить. А ты, собственно, где?

— Мы с парнями все-таки решили проведать библиотеку. Конечно, без тебя и твоих заклинаний подчинения сложновато пришлось пробиваться через их бюрократическую машину, но мы справились. Так что сейчас сидим и штудируем фолианты. Скучнейшее занятие, должен тебе сказать, несмотря на всю мою любовь к печатному слову. Самые скучные книги — это монастырские приходно-расходные записи, — в его голосе просквозила тоска, а я мысленно возликовала.

— Ну ничего, побуду немного одна, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно ровнее, не выдавая радости, — вы когда планируете вернуться?

— Братья хотели вечером еще пройтись по пивнушкам, но не знаю, составлю ли я им компанию, если ты против, то я вернусь хоть сейчас, — я буквально кожей ощутила, как ему хочется все-таки побыть хоть один день в личине обычного парня, а не почти тысячелетнего Лезэне, имеющего за плечами неимоверное количество сражений.

— Конечно же, я не против, — я говорила нежно и ласково, чтобы он на самом деле не сделал глупость и не прилетел в гостиницу раньше времени, смешав мне все планы, — вам всем необходим отдых, а я пока тоже побуду одна. Разложу все свои мысли по полочкам.

— Но ты ведь потом поделишься со мной всем, что ты надумала? — голос Медведя переливался радостными эмоциями.

— Разумеется, а сейчас, раз уж вы в библиотеке, посмотри, пожалуйста, все, что писали когда-либо монахи о суккубах и инкубах, особенно меня интересуют догадки насчет нашего возникновения. И ради самого светлого, что еще осталось в наших душах, — не торопись, дай себе хоть немного свободы. Я разрешаю даже флиртовать с девушками. Хаос считает сербок самыми красивыми в мире.

— Мне не нужны девушки, мне нужна ты, — сказал он с нежностью и наконец-то пропал из моей головы. Я же, получив свой заряд позитива от этого разговора, открыла портал, не заметив, как над моей головой мелькнула стремительная тень.

В гостинице было ожидаемо тихо. К Дэму я решила не заглядывать — за ним пристально наблюдал весь отдел наших целителей и новомодная человеческая аппаратура, мне там делать было нечего, да и не хотелось на него смотреть. Так что я прошла прямиком в номер и тщательно прикрыла за собой дверь — очень уж не терпелось посмотреть, что за таинственный дневник мне достался. До встречи со Сварей оставался примерно час, и его я решила провести с пользой.

То, что находилось в мешке, не было обычным дневником, как мы привыкли их видеть, — это было несколько плотно скрученных свитков пергамента, каждый из которых был перевязан шелковой черной лентой с оттисками арабских цифр. Не без трепета я развязала тот, что был помечен единицей, и уставилась на ровные ряды иероглифов, не похожих ни на что из того, что я раньше не то чтобы знала — хотя бы когда-нибудь видела. Отдаленно это напоминало шумерскую клинопись и скандинавские руны, странным образом совмещенные и искаженные. Да, кажется, Неон был прав, это явная тайнопись, но странно — зачем кому-то шифровать свой личный дневник, если, конечно, это дневник, а не что-то другое.

Не удивляйтесь тому, что мне известны многие языки, в том числе и уже мертвые — все Лезэне полиглоты поневоле. За такое огромное количество прожитых даже не лет, а столетий ты овладеваешь языками всех тех, с кем тебе приходится общаться. Латыни меня начала учить Ева, продолжил уже Учитель, он же заложил в мою голову знания обо всех мертвых языках. На основе латинского я изучила испанский и итальянский, щебетать по-французски научилась у Медведя, Амелика дала мне знания венгерского, ну а сложную грамматику немецкого я изучила за тот год, что оттачивала свое мастерство на моем Темном друге. На самом деле это совершенно не сложно, тем более что мыслеформы, которыми мы, как правило, и общаемся друг с другом, не имеют речевой привязки, это скорее образы, чем слова.

Он, этот неизвестный мне Лезэне, явно не хотел, чтобы его письмена были прочитаны первым встречным. Какой бы скрытной ни была я сама, я не стала бы подобным образом шифровать свои дневниковые записи, ведь их же и пишут для того, чтобы потомки могли прочесть и восхититься. Ну или ужаснуться, тут уж как повезет. Помню, какой шорох наделали опубликованные дневники Льва Николаевича Толстого, а затем и его супруги. Да уж, вот воистину — не сотвори себе кумира.

Чем больше я смотрела на эти свитки, тем сильнее мне хотелось расшифровать информацию, которую они несли в себе. Было что-то притягательное в чередовании этих черточек и завитушек, мне в какой-то момент показалось, что я ощущаю легкую, воздушную мелодию, сродни колокольчикам. Именно ощущаю, казалось, кончиков моих пальцев, ощупывающих сейчас выведенные на пергаменте знаки, касаются иголочки, отдающиеся музыкой в голове. Я прикрыла глаза и отдалась на волю чувств — перед закрытыми веками начали сменяться образы, сначала размытые и медлительные, они постепенно становились четче, но проносились перед внутренним зрением так быстро, что я не могла их уловить. Это опять же было похоже на видения, и я вдруг подумала, что, возможно, и ответ придет ко мне во сне.

Мои мысли очень некстати прервал самодовольный голос Сварриора:

— Надеюсь, ты готова?

— Не рановато ли? — спросила я раздраженнее, чем хотела. Он в самом деле появился крайне не вовремя, именно в тот момент, как мне показалось, что я на верном пути.

— Я что, тебя отвлек от донора? — его голос растерял самодовольство и стал растерянным. — Ты вроде бы не пользуешься этим способом уже пару веков.

— При чем тут донор, разве я не могу быть занята чем-то другим? Например, спать?

Судя по затянувшемуся молчанию, этот простой вариант времяпрепровождения не приходил Сваре в голову.

— Ты что, спала в пять часов вечера? — наконец-то отмер он. — Прости, конечно, но, принимая во внимание все то, что происходит вокруг, я и помыслить не мог, что ты внезапно — спишь.

— Послушай, — я постаралась думать максимально спокойно, — не имеет ровным счетом никакого значения то, чем я занималась. Просто мои дни не наполнены единственной целью — выжить любой ценой. И если я хочу спать — я ложусь спать, если я хочу есть — я иду за пищей. Кстати о ней, я сегодня имела радость встретить твоего друга. Не знаешь, кто ему подсказал, где и во сколько он меня встретит?

— Ты про Неона? — судя по интонации, Сваря снова обрел спокойствие. — Разумеется, его к тебе отправил я. Правда, это было для нас обоих неожиданно, да и не тот вопрос он мне задал. Но, как я тебе уже говорил, не я властвую над пророчествами.

— Почему ты меня не предупредил? Я была совершенно не готова к этой встрече, — я напустила на себя обиженный вид и тянула время, пока одевалась.

— Чтобы что? Ты бы надела бальное платье и распугала всех наших добропорядочных бюргеров, отвыкших видеть женщин, подобных тебе? — он рассмеялся. — Ты ведь знаешь, что я скован рамками и запретами. Если бы я мог, я все тебе рассказал бы, и нам всем было проще жить и бороться с тем неизвестным, чему я еще не нашел ни названия, ни определения.

Договаривал он свою фразу уже глядя мне в глаза, после чего улыбнулся и, по обыкновению, поцеловал в щеку.

— А ты быстро. Как тебе показался Неон?

— Невзрачный, — я пожала плечами, — текучий, как вода, которую он подчиняет. К тому же я его уже видела.

— В самом деле? — Сваря смотрел на меня с улыбкой, и у меня сложилось впечатление, что он знал о нашей неожиданной встрече в ночном клубе. — Когда же?

— В ту ночь, когда арестовали Амелику, мы были в одном клубе. С вами за столиком еще была Аспазия, которую ты потом ловко подпустил ко мне. Знать бы зачем.

— Ты все уже поняла сама, а то бы ты не мучилась слишком из-за своего бывшего возлюбленного. Мне нужна ты образца восемнадцатого века — отчаянная и бесшабашная, плюющая на запреты и знающая, чего хочет. Добивающаяся своей цели. Силой любви ты спасла его и сделалась еще сильнее, но теперь ты должна его оставить. Его дальнейшая судьба уже с тобой не связана. Чем раньше ты это поймешь — тем лучше.

— Я не могу его оставить. Кем бы он ни был в прошлом — все его несчастья последних дней произошли по моей вине. Я не успокоюсь, пока не пойму, что сделала все возможное, чтобы вернуть ему его личность.

— Может быть, эта личность и есть он сам? Ты же видела его память. Ты же уже знаешь, что он был человеком.

Я не знала ответа на этот вопрос, возможно, все дело было именно в том, что обнажил во мне сегодня Инквизитор — моя совесть не позволяла его оставить, несмотря ни на что.

Глава 18

Тем временем вокруг нас бурлила жизнь — на привокзальной площади любого населенного пункта, будь то крошечный поселок городского типа или мегаполис вроде Нью-Йорка, всегда сконцентрировано огромное количество людей. Самый настоящий коктейль из лиц и эмоций — раздолье для любого Лезэне. Я видела, с каким наслаждением это все впитывает Сваря, и невольно задумалась — а так ли сильно мы отличаемся от Темных? Да, мы питаемся Светлой энергией — радостью, счастьем, любовью, состраданием, но мы их именно что забираем. То есть после нашего вмешательства в мире становится на одного счастливого человека меньше. Темные же пьют плохую энергию — злость, ненависть, зависть, агрессию — и множат их. После их вмешательства становится на одного несчастного человека больше. Так кто из нас хуже, если мы одинаково плохи? Наше теперешнее существование не приносит людям никакой пользы.

— О чем задумалась, суккубик, о вечности? Брось это занятие, ничего нового ты придумать не сможешь и лишь истерзаешь свою душу.

— Скажи, ты любишь приходить сюда, на вокзал? — я смотрела, как удивительно солнце образовало над его головой нимб, такой неуместный, принимая во внимание то, кем он является.

— Да. Я люблю всю эту мешанину, и, предвосхищая твой следующий вопрос, отвечу сразу — мне нравится наблюдать за людьми. Я прихожу сюда не только поесть бесплатно, но и посмотреть ток-шоу, — он улыбался, явно наслаждаясь моей реакцией.

— Тебе это не кажется отвратительным? Мало того что ты их используешь как пищу, так еще и придумал себе развлечение, ты ведь иногда их специально провоцируешь. Выводишь на нужную тебе эмоцию и поведение, — я начинала злиться, и на долю секунды мне показалось, что это опять-таки навязанное мне извне чувство.

— Ты заметила, да? Там, в кафешке, официантик полностью оправдал мои ожидания. Он работает еще совсем недолго и не успел отрастить крепкую шкуру, не пропускающую колкости клиентов. Скажи, мой милый Светлый суккубик, а то, что ты вытягиваешь из людей их радость и любовь, похоть и восхищение и тем самым делаешь их несчастнее, — это, по-твоему, лучше, чем-то, что делаю я? Ведь иногда ты специально подталкиваешь их к тому, чтобы они испытывали гораздо более яркие чувства — очарованием, притяжением, подчинением, всеми этими милыми суккубьими заклинаниями? Так чем ты лучше, чем я? Твои Темные товарки хотя бы не кривят душой.

— Чего ты сейчас добиваешься? — мой тон стал максимально холодным, и, казалось, вокруг губ искрятся кристаллики льда.

— Чтобы ты просто перестала морочить мне голову своими неуместными псевдофилософскими измышлизмами и наконец вспомнила, ради чего мы все это затеяли.

Я встряхнула головой, прогоняя раздражение. В самом деле, нам предстояло довольно специфическое путешествие, а ссориться с Лезэне, в чье тело я должна буду временно перебраться, не самая лучшая затея. Нет, я не опасалась, что он не вернет меня обратно или сможет запереть меня в своем теле, как в клетке. Я была ментально намного сильнее его и смогла бы подчинить его тело. Просто я все еще видела в нем друга, и мне не доставляло радости разочаровываться в друзьях.

— Ответь, достаточно ли ты сейчас сильна и спокойна, чтобы мы смогли наконец отправиться к Древнему? — Сваря внимательно всмотрелся в мое, ставшее совершенно отрешенным, лицо. — Я могу перенести наш визит на другой день, но чем медленнее мы действуем, тем стремительнее нарастают новые нити судьбы, тем сильнее становится наш противник.

— Ты все еще не знаешь, кто это?

— От меня это по-прежнему скрыто, я вижу лишь обрис, силуэт, смазанную тень, не более. Но даже это не похоже ни на что ранее мною виденное. Кажется, кто-то новый посетит нас, и это произойдет уже скоро. Так что, если ты готова, то милости прошу за мной, — с этими словами он, открыв портал, шагнул первым, жестом приглашая меня последовать за ним.

Мы оказались на берегу то ли моря, то ли океана, в крошечной бухте, отгороженной от остального мира скальным массивом. Визуально это был небольшой кармашек между сушей и водой, скорее всего, во время прилива он бывал полностью затоплен, и я испытала неприятное чувство — не хотелось бы оказаться в роли котенка в колодце.

— Ты ведь не случайно выбрал именно это место? — я смотрела испытующе.

— Я? Ты в самом деле думаешь, что тут диктую условия я? Это место выбрал наш визави, и мне пришлось смириться. К сожалению, мы с тобой сейчас находимся не в той роли, чтобы требовать чего-то. Если я все правильно понимаю, у нас минут десять, не более, до тех пор, пока вода поднимется. Да, я вполне разделяю твои ощущения — мы в ловушке, если можно так сказать. Порталы на воде не открываются, как ты знаешь, на скалы не залезть, летать мы не умеем, единственное — плаваю я неплохо, если это тебя хоть немного утешит. Так что давай не терять времени даром, говори, что мне нужно делать, и начинай свой ритуал.

Меня начало колотить крупной дрожью — нужно было совершить переход в более защищенном месте, ведь если мы не успеем, мое безжизненное тело просто смоет приливом, и где его потом искать? А в чужое, несмотря на то что я в прошлый раз хорохорилась перед Медведем, залезать ой как не хотелось.

— Обещай мне, что не воспользуешься моим состоянием, — я пристально посмотрела ему в глаза, затем, дождавшись его уверенного кивка, прижалась к его лбу, передавая сведения о ритуале и его часть заклинания.

— Я клянусь тебе первоначальным Светом и всем, что представляет для меня ценность, не причинить тебе вреда, не пытаться завладеть тобой, не пробовать подчинить — просто быть в сознании, не выдавая себя ничем, — уже второй раз за неделю произносила я слова этой клятвы.

— Я клянусь тебе первоначальной Тьмой вернуть тебя обратно, не пытаясь избавиться, не навредив и не уничтожив, — с этими словами он, так же как совсем недавно Ами, протянул мне руку ладонью вверх.

Я достала иглу — со времени прошлого ритуала прошло мало времени, и она не полностью восстановилась, а это значило, что и крови ей потребуется больше. Я мысленно вздохнула и проколола палец, чувствуя, с каким восторгом она начала пить, затем, дав ей немного времени, я проколола палец Свари, не без удовлетворения отметив его изумление — он и помыслить не мог, что игла была живой.

В этот раз переход был не таким стремительным, видимо, это было вызвано тем, что Сварриор все-таки не инкуб, и я успела заметить, как моя душа покидает мою телесную оболочку — пугающее зрелище. Однако дальнейшее было уже привычным — мгновение перехода, и вот я уже смотрю чужими глазами на мое тельце, печально лежащее у ног Свари.

Надо отдать ему должное — без каких-либо напоминаний он, взяв меня на руки, отнес к скальной стене и аккуратно уложил на бок, еще и подсунул мне правую руку под голову, так что визуально моя тушка выглядела как крепко спящий на краю мира человек.

— Ты обустроилась? — его голос был нежен и ласков, не таким, как я привыкла его обычно слышать.

— Да, у тебя тут спокойно, сколько у нас осталось времени до прилива?

— Минут восемь, успеем, не волнуйся, не утонем. Если что, попросим Медведя принять форму дельфина и отыскать тебя в морских пучинах, — он хихикнул.

— Не смешно, — пробурчала я, оглядываясь, — ну и где он, твой Древний?

— Нам к нему нужно идти, — спокойно, как само собой разумеющееся, сказал мой компаньон. — Ты ведь уже знаешь про Сумрачный мир, вот туда мы с тобой сейчас и отправимся.

— Чего? Какой такой мир? — я растерялась, отчего-то я была уверена, что все будет как обычно — откроется портал, оттуда выйдет тот самый Древний, мы быстренько переговорим и вернемся восвояси.

— Тот самый, куда уходят души развоплощенных, откуда мы черпаем наши магические силы, который мы питаем нашей энергией. Ну ты что, в самом деле, разве тебе твой наставник не рассказывал ничего о нем?

Я почувствовала себя дурой. Конечно, я знала о существовании Сумрака, иногда называя его посмертием, и куда, как думала, попала после атаки монаха. Но разве туда можно было отправиться вот так запросто, как зайти в соседнюю комнату?

— Конечно, туда не может зайти всякий, — я не удивилась, мои мысли сейчас были его мыслями, поэтому он знал, о чем я подумала. — Я лишь удивлен, почему твой наставник тебе про это не говорил, дорогу туда может найти только тот, кто вышел за рамки категорий. Так сказать, еще один приятный бонус, в довесок к групповому порталу и изощренной магии. Ты готова? Если да, то мне нужно знать, что именно спрашивать.

Не тратя времени на слова, я быстро подумала о том, в чем уже окончательно убедилась, и приготовилась испытать неведомое. К моему разочарованию сначала ничего не произошло — Сваря зачем-то отвернулся к солнцу спиной, став так, чтобы отбрасывать максимально длинную тень, затем выдохнул, задержал дыхание и шагнул вперед, прямо в свой силуэт, а вот затем произошло удивительное — казалось, она начала расти и поглощать нас, краски смазывались и исчезали, все заволокло туманом с редкими проблесками света, я почувствовала, как меня начинает овевать ледяным ветром, дыхание парило, как на морозе, становилось все холоднее, в воздухе уже мелькали кристаллики льда. Изменился и пейзаж — нас окружало бесконечное ледяное плато, глаза слезились от ветра, но тем не менее вдали я заметила очертания исполинской фигуры. Мы стояли на месте, и в то же время нас как будто притягивало к ней. Я заметила, что не могу различить ни единой черты лица, его заливала серая муть, однако не было никаких сомнений, что это не призрак.

— Ты пришел! — голос раздавался одновременно со всех сторон и в то же время только в моей голове. — Ты хочешь получить ответ. Давно я дал тебе слово, что исполню любое твое пожелание. Но сначала ответь мне ты — она, та, что сейчас пришла с тобой, она стоит того, чтобы ты потратил на нее свое желание?

Внезапно я осознала, что стою в своем собственном теле рядом со Сварей. При этом я выглядела как обычно, его же силуэт был размыт, как если бы на акварель разлили краску и рисунок поплыл. Он держал меня за руку, и я чувствовала это, его тепло согревало меня и давало ощущение жизни в этом безжизненном пространстве.

Сваря поднял голову и улыбнулся так светло и по-мальчишески, что я удивилась — никогда еще я не видела у него такой улыбки.

— Конечно, она стоит этого. Она стоит всех моих желаний, и тех, что уже есть, и тех, что еще будут. Ты обещал мне ответ на один вопрос, и я пришел за ним.

— Ты стал слишком слаб с тех пор, как мы виделись в последний раз, Сварриор. Имя твоей слабости — любовь, она погубит тебя.

— В моей слабости моя сила, Древний, но тебе не понять этого. Ответь мне — возможно ли все вернуть вспять, исправить, предотвратить и, если возможно, — то как?

Великан расхохотался, запрокинув голову к небу.

— А ты стал хитрее. Ну что же. Я обещал тебе ответ. Артефакт возврата, разумеется, существует. Древние создали его после того, как была уничтожена Атлантида. Испугавшись содеянного, они прозрели будущее и увидели, что их война, их бесконечное противостояние сотрет с лица земли не только людей и Лезэне, она уничтожит саму землю. Именно поэтому было сплетено мощнейшее заклинание, лишившее памяти всех: и людей, и Лезэне. Человечество было отброшено назад, возвращено в каменный век. Лишь Великие Древние сохранили в своей памяти немного. Но перед тем, как плести заклятие, они создали артефакт, способный вернуть утраченное, — перстень Мнемосины. Никто не может предугадать, чем может обернуться подобная магия и все ли пойдет так, как планировалось. Но все произошло так, как и было задумано, и следы перстня растворились во времени. Никто, кроме Древних, не знает, где он покоится. Шли века, менялись люди и Лезэне. Смертные сумели достигнуть тени былого величия, а вы же, — и он указал на меня, — вы застряли в своем невежестве и закоснели в нем. Вы слишком слабы и ничтожны. Похожи на избалованных детей и ничего не можете сделать сами. Уже не можете. Вам необходимы костыли. Вы разучились пользоваться тем, что вам дано Сумраком. Придумали множество приспособлений, чтобы облегчить себе жизнь, а что вы можете без них, на что способны сами по себе? Ничего. Вы измельчали и идете к вырождению. Вас некому учить, да вы и не желаете учиться. Мне стыдно за вас. Итак, перстень… Их было пятеро. Пятеро Великих решили судьбу миллионов. Арис, Ниа Ха Тон, Виссарион, Лада, Азириз. Двое от Света. Двое от Тьмы. И Инквизитор. Их следы теряются во тьме веков. Возможно, они и поныне живут среди нас — под другими личинами, а возможно, они давно уже в Посмертии. Подумай, дитя, хорошо подумай, прежде чем отправиться на поиски, нужен ли тебе этот артефакт. Иногда прошлое может убить. Именно от этого бежали Древние — память о содеянном убивала их.

— Я готова, — надеюсь, я сказала это достаточно уверенно, хотя внутри все у меня дрожало — то ли от холода, то ли от ужаса.

— Ну что же, раз ты так уверена, то иди. Тебе не будут препятствовать в твоих поисках, — с этими словами он взмахнул рукой так, как если бы прогонял назойливых мух, и нас выкинуло обратно на теплый песок бухты.

Очень вовремя, так как вода уже начала неумолимо прибывать и съела половину очерченной суши. Сваря подбежал к моему телу и завершил ритуал, вернув меня обратно. Затем, не говоря ни слова, открыл портал и, заграбастав меня в охапку, прыгнул в воронку за секунду до того, как стремительные воды смыли бы нас.

Я откатилась в траву, с наслаждением вдыхая чистый воздух, напоенный ароматом клевера, небо было таким высоким и бездонным, что я остро, в первый раз в жизни, пожалела, что не умею летать.

— Держи, — надо мной показалась голова Свари, он протягивал мне иглу, — опасная штучка, колоть начала, видимо, испугалась, что решу присвоить.

— Не сможешь, даже если захочешь, — я улыбнулась, пряча ее обратно в ворот футболки, — она просто рассыплется прахом у тебя в руках, если попробуешь подчинить.

Он подал мне руку, и я с сожалением поднялась. Вокруг не было людей и, судя по всему, даже поселений. Скорее всего, он выбрал это место именно из-за уединенности — нам нужно было поговорить, но сил на телепатию не было. Я была выпита, он, судя по его осунувшемуся лицу, — тоже.

— Держи, — он протянул мне небольшой флакончик с голубоватой жидкостью, содержимое точно такого же он вылил себе в рот, розовея на глазах. — Это энергия, Неонилла решила сделать нам их в такой форме, это ее экспериментальная модель, как видишь — я не сгорел и не обернулся пылью. Пей, не переживай.

Я, помедлив скорее для вида, выпила безвкусную жидкость и действительно почувствовала прилив сил — в этом флакончике было гораздо больше, чем в обычной энергетической облатке.

— Пребывание в Сумраке забирает очень много, поэтому я просил тебя поесть перед визитом, — пояснил Сваря, снимая рубашку и с наслаждением подставляя под солнечные лучи свои бледные плечи. — Как же давно я не загорал!

Я видела, что он сгорает от нетерпения, но тянет время, чтобы не показать заинтересованности.

— Древний назвал это костылями, — я смотрела на него с улыбкой, — и злился, что мы слишком изнежены.

— В самом деле? Ну, может, он и прав. Каких-то пять минут в Сумраке — и я выжат досуха. Сам-то он только там и обитает. Ты узнала то, что хотела?

— Да, ты не зря потратил свое желание. Только вот теперь мне предстоят поиски… того, не знаю чего…

— Ну, допустим, не тебе, а нам, — он смотрел на меня внимательно, — неужели ты думаешь, что я тебя оставлю после всего, что между нами было?

— Одевайся, — я кинула ему рубашку, — и летим обратно, нам нужно поесть что-то гораздо существеннее водички, заряженной твоей женушкой. Заодно и обсудим то, о чем мне рассказали. И еще, ты теперь как порядочный Лезэне просто обязан рассказать мне, что это за Древний, как ты с ним познакомился и каким образом заполучил исполнение желаний.

Глава 19

К моему удивлению, Сварриор перенес нас снова в Дрезден. Вряд ли он решил поностальгировать, я уже понимала, что ничего с нами не происходит просто так, особенно если решения принимает Пророк.

— Ты хочешь намекнуть, что мои дела в этом городе еще не окончены? — спросила я, оглядываясь. Мы стояли перед входом в Галерею Старых мастеров. — Созерцание мировых шедевров должно дать мне подсказку?

— Я давно тут не был, — пожал плечами Темный, — и не знаю, когда снова представится подобный случай. Думаю, ты сможешь пополнить тут свои запасы энергии — много людей, восхищенных, возвышенных, восторженных. Надеюсь, тебе этого хватит, а потом пойдем в пивную, и там уже я оттянусь на славу.

— Снова будешь провоцировать официантов? — я улыбнулась с горечью. Конечно, мне как Светлой претило подобное поведение, но силой судьбы мы сейчас плыли в одной лодке, и я прекрасно понимала, что ему тоже необходимо брать энергию. По-другому никак он не мог ее заполучить.

— Не переживай, мой светлый ангел, — впервые мне показалась в его голосе некая издевка, — сегодня футбольный матч, так что через час во всех пивных города будет огромное количество болельщиков, возмущенных проигрышем их команды. Мне даже не придется ничего делать, просто сидеть и впитывать.

— Проигрыш? Я, конечно, понимаю — ты пророк и все такое, но вдруг команда выиграет?

— Это дрезденское «Динамо», они всегда проигрывают. И каждый раз их фанаты огорчаются как в первый. Я уверен — не подведут они меня и сегодня.

Он оказался прав — мы сидели в битком набитом пивном баре, и вокруг бесновались подвыпившие мужчины и женщины, на все лады клянущие своих кумиров. Сваря, чьи глаза уже маслянисто блестели, разве что не мурлыкал, поглощая этот коктейль, лишь для вида ковыряя аппетитный стейк, приготовленный по всем правилам кулинарии.

— Может, хватит? — резче, чем следовало, спросила я. — Ты накачан под завязку, скоро из ушей польется, посдержаннее бы.

— Не завидуй, суккубик, — он выглядел захмелевшим, — думаю, тут и для тебя найдется напиток, но не сейчас, где-то через часик, когда они выплеснут всю горечь поражения и вспомнят о простых радостях бытия. Кстати, почему мы так быстро ушли из галереи, разве тебе достаточно?

— Просто некоторые предпочитают не объедаться, — хмыкнула я. — Я полюбовалась на Мадонну, надпила нескольких эстетов и по дороге сюда взяла немного у прохожих, так что я сыта и довольна.

— Кстати, — Сваря теперь крутил в руках пивной бокал и внимательно разглядывал янтарную жидкость, явно избегая смотреть на меня, — ты в курсе, что единственный суккуб, который питается подобным образом, — это ты?

— Я этого не знала, но в последнее время начала догадываться.

— Все время хотел тебя спросить — ты ведь практически ни с кем не общаешься, особенно со своими. Почему?

— Что за глупости, — я рассмеялась. — Я журналист, конечно же, я общаюсь с огромным количеством Лезэне.

— Не глупости, — он закурил и откинулся на спинку стула. — Ты живешь в своем собственном обособленном мире, куда допущено лишь небольшое количество собеседников. Нет, конечно, я не беру во внимание твою работу, но это не общение. Ведь даже с теми, кого ты к себе подпускаешь ближе чем на полметра, даже с ними ты не откровенна. Почему? Что ты скрываешь?

Меня начинал тяготить этот разговор, тем более что я не понимала, к чему он. Зачем Сваре вдруг понадобилось лезть ко мне в душу и выступать в роли психотерапевта?

— Я не скрываю ничего и довольно откровенна с теми, кого считаю своими друзьями.

— Да ты что? Значит, тебе было известно, что абсолютно все суккубы могут брать энергию только от сексуального контакта с донором, и лишь ты — отовсюду?

— Мы не обсуждаем это друг с другом, — я нахмурилась и попыталась дать ему понять, что мне неприятен этот разговор, но Сварю уже было не унять. — Это ты ничего ни с кем не обсуждаешь, а вот остальные обсуждают это со всеми, особенно сейчас, когда на вас идет охота. Кстати, ты не замечала в последние дни постороннее вмешательство?

— Нет, — я отбросила салфетку и встала, давая понять, что разговор окончен, — единственное, что я заметила, так это то, что ты сейчас, видимо, решил вывести на негативные эмоции меня, так вот — я тебе не сосуд, и испить из меня у тебя не получится!

На нас уже начали коситься, и Сваря, приобняв меня за плечи, силой усадил обратно за столик, шепнув на ухо:

— Не психуй, ты на себя не похожа.

Я попыталась успокоиться. Снова эта ненормальная вспышка агрессии, хотя ничего особенного он не спросил. Я в самом деле была не слишком общительна и мало кого подпускала к себе, а еще я в самом деле не общалась со своими братьями и сестрами — мне была неприятна их компания.

— Тебе известно, что до некоторого времени я была совершенно неотличима от всех остальных, просто в какой-то момент решила, что буду жить иначе. Не в моих правилах диктовать кому-то, как им жить. Каждый делает свой выбор, я свой сделала.

Сваря внимательно следил за мной.

— А что, если я тебе скажу, что никакого выбора нет? Аспазия пыталась, как и ты, перейти на твой рацион — хрустальные чувства, восхищение и все такое прочее. У нее не вышло. По ее описанию, это сродни воде, когда твой организм требует пищи — не дает ни силы, ни насыщения. Это закон нашего мира — вампиры не могут жить на донорской крови, оборотни и перевертыши — на замороженном мясе, не важно чьем, маги — пить только обезличенные амулеты, суккубы и инкубы получают силы только из сексуальной энергии. Ты единственная, мой пресветлый ангел.

— Ты ведь уже знаешь, что с ней случилось? — я постаралась перевести тему. — Когда я разговаривала с ней, она очень боялась нападения и даже просила у тебя помощи.

— Не старайся меня обмануть, — сейчас он пристально смотрел мне в глаза, — разумеется, я знал, что с ней произойдет. Ты недавно спросила — каково это — жить, зная, где и когда умрешь? Помнишь мой ответ? С тех пор не изменилось ровным счетом ничего — я живу среди трупов, которые пока еще разговаривают и даже не догадываются о своей судьбе.

Я поежилась, вот уж воистину не дар, а проклятие.

— И ты ничего не мог сделать? Спасти ее, защитить?

— Я дал ей оберег, все, что мог.

— Но ведь меня же ты спас?

— Думай, что говоришь, Светлая! — он неожиданно повысил на меня голос. — Я не спасал тебя. Никто в целом мире не может спасти, если сам не будешь прилагать к этому усилий. Тебя спасла только ты сама, даже то, что я тебя предупредил, а Медведь силой любви удерживал твою оболочку в нашем мире, — это тоже только твоя заслуга. Ты могла слушать меня и ничего не делать — сесть в углу, обвесить себя амулетами и ждать, что придет рыцарь в сверкающих латах и отгонит от тебя всех злодеев. Но ты предпочла сопротивляться и ударить на опережение.

— Ты сам сказал, что я другая, не такая, как все суккубы, — я украдкой посмотрела на часы, кажется, скоро придется возвращаться.

— Совершенно верно, и ты использовала свое преимущество на полную катушку. Чем меня несказанно порадовала. То, что случилось с Аспазией, — это трагедия, в первую очередь потому, что с ней умолкла самая прекрасная скрипка из всех, которые мне были известны. Кстати, — он неожиданно стушевался, — ты не будешь на меня сердиться, если я открою тебе один секрет?

Я не ответила, лишь посмотрела на него удивленно — секрет?

— Это касается твоей обожаемой подруги. После того как она выполнила свою задачу, я решил вывести ее из игры.

— Так это был все-таки ты? Медведь был прав! — я задохнулась от возмущения, и первым моим порывом было, выплеснув ему в лицо пиво, уйти и никогда больше с ним не пересекаться. Но затем… я задумалась — за эти дни я накрепко усвоила кое-что: да, Сваря, как всякий Темный, в первую очередь заботится о себе, однако именно его заботами я до сих пор жива и невредима. На память мне пришли и слова Инквизитора — Амелике для ее же блага лучше всего сейчас находиться в защищенном помещении. Вспомнила я и про убитых девушек, и про то, что Амели пережила попытку покушения. Все это проносилось в моей голове в то время, как я пристально смотрела на Сварю и постепенно приходила в себя.

— Если ты успокоилась, мы можем продолжить. Да, я видел, что на нее нападут в ночном клубе, и знал, что она начнет убивать мужчину, и именно я предупредил Инквизиторов об этом. Да, если бы не я, они наверняка подумали бы на вампиров, и никто бы не стал ее искать — на это, видимо, был расчет нападавшего. Я спрятал ее. Я знаю, как она тебе дорога.

— Нам было сложно без нее, когда на нас напали Отверги, без Темного в команде, — я все еще сопротивлялась, но скорее уже исключительно ради принципа.

— Скажи, разве Темный маг вне категорий вам помог хуже, чем это могла бы сделать копейка? Хватит сейчас искать в себе причину для ненависти ко мне. Поверь, у тебя будет еще такая возможность, если ты, конечно, захочешь. Лучше скажи мне — что именно ты узнала от Древнего?

Я, сделав глубокий вдох, посчитала про себя до десяти и окончательно успокоилась — в самом деле, если руководствоваться не эмоциями, а здравым смыслом, — Сваря спас мою подругу, скорее всего, от смерти, и я ему вообще-то должна быть благодарна.

— Ладно, — я примирительно подняла обе руки вверх, — сдаюсь, твоя взяла. В самом деле, мы не знаем, кто был бы следующей жертвой этого маньяка. Так ты в самом деле не слышал, о чем говорил Древний?

— Ни слова после того, как задал вопрос. Думаю, он был весьма раздосадован, еще бы, он ведь считает себя самым мудрым в нашем мире, а тут какой-то сопляк его перехитрил.

— Кто он? — я снова взглянула на часы, время уверенно приближалось к девяти вечера, но, судя по тому, что Медведь меня не трогал, скорее всего, они еще в Праге.

— Когда-то он был велик, самый могущественный стихийный маг из всех мне известных, но вот уже очень давно он не вмешивается в наши дела, предпочитая проводить все свое время в Сумраке и общаясь с теми, кто ушел. Очень давно, когда меня только инициировали, а он еще брал учеников, я спас его воспитанницу от смерти, ценой большой крови я увел ее практически с костра, из лап тех, кто сейчас охотится за тобой. И тогда он опрометчиво поклялся мне, что выполнит любую просьбу. Но Темный не был бы Темным, если бы не нашел способ обойти клятву, а я не был бы собой, если бы позволил себя перехитрить. Сегодня мы поквитались, и это греет мне то место, где раньше была душа. Надеюсь, он дал тебе исчерпывающий ответ, иначе все было напрасно.

— Да, скажем прямо, ответ был более чем развернутым, кроме того, что я не поняла ничего. Есть некий артефакт, который помогает вернуть прошлое, его создали очень давно, после гибели Атлантиды. Кстати, я за прошедшие полсуток уже второй раз про нее слышу, а ведь до сегодня была уверена, что это миф. Ты вообще знал о ней?

— Я слышал, что в древности произошла глобальная катастрофа, поставившая под вопрос само наше существование, и что именно тогда начались наши войны. До этой катастрофы Свет вполне мирно уживался с Тьмой под боком. Как день и ночь. Ну а потом начались конфликты из-за людей. Вернее, их количества. Чтобы мы не перебили оставшихся, и была создана Инквизиция. Как-то так, — он жестом подозвал официанта и попросил расчет. — Я вижу, что ты нервничаешь и смотришь на часы. Неонилла тоже уже пару раз спрашивала у меня, когда я соизволю вернуться к ужину. Давай договоримся — мы сейчас возвращаемся по домам, а завтра я буду ждать тебя здесь же, часов, скажем, в двенадцать пополудни? И еще, если тебе не составит труда, не могла бы ты мне передать слова Древнего так, как он тебе их сказал, то есть непосредственно из своей памяти. Думаю, теперь у меня получится их услышать. Я обещаю тебе как следует все обдумать и завтра рассказать тебе все, до чего дошел в своих размышлениях. Ты тоже не сиди без дела, поговори с Учителем. Он неимоверно стар и мудр, и, скажу по секрету, даже мой наставник признавал его превосходство. Расспроси его про гибель Атлантиды и про нарушенный мир.

Я, взяв его за руку, передала слова Древнего. Сваря кивнул, давая мне понять, что получил послание, после чего, оградив нас стеной незначительности, ушел через портал. Помедлив пару секунд, я последовала за ним.

Однако вместо привычного уже гостиничного номера портал меня вывел в странное и никогда ранее мною не виденное место. Еще пару недель назад я, скорее всего, испугалась бы, но сейчас мне было просто любопытно — на первый взгляд я снова оказалась там, где была после нападения монаха. Однако спустя пару ударов сердца все начало меняться — в воздухе, как на белом экране в старинном кинотеатре, мелькая, словно кадры кинопленки, начали проноситься обрывки видений. В моей голове нарастал гул от множества приглушенных голосов, которые, казалось, пытались привлечь мое внимание все одновременно. Внезапно мимо меня проплыл четко очерченный лик какого-то неимоверно величественного господина — он завис передо мной, и от него начали исходить какие-то нити. Сначала они были похожи на паутинку, но постепенно становились все прочнее, утолщались, и уже от них бежали новые и новые ответвления. Я проследила за одной и увидела, что своим вторым концом она оказалась привязана к размытому женскому силуэту, который, в свою очередь, тоже выпустил несколько уже похожих на побеги ниточек. Все пространство передо мной очень быстро затягивалось этими странными струнами и стало очень похоже на кровеносную систему, роль сердца в которой играла я — потому что от меня исходили самые толстые, похожие то ли на шнуры, то ли на щупальца отростки. Я оказалась распята ими и висела в междумирье, подобно паучихе в центре огромной паутины. Двигаться было невозможно — малейшее изменение тела вызывало такую вспышку боли, что на глазах выступили слезы, даже дышать было мучительно. Голоса в голове к этому моменту уже достигли пика — казалось, она сейчас лопнет от их напора, как вдруг, перекрывая их все, раздался уже знакомый обезличенный голос:

— Что ты наделала! Ты ведь знаешь, что нельзя соединять души с тем, кто тебе не подобен! Ты не сможешь объединить две силы. Они разорвут тебя. Тебе здесь не место!

Меня начало крутить в каком-то яростном вихре, казалось — я попала в водоворот. Однако от меня начали отрываться нити, и с каждой из них пропадал и голос. Чем меньше их оставалось, тем тише делалось вокруг, тем меньше видений мелькало перед моим взглядом. И вот наконец эта безумная пляска закончилась — я снова была одна, если не считать две пары глаз, смотревших на меня сейчас с гневом и жалостью, в абсолютной тишине и покое.

— Простите, — мне даже не пришлось изображать раскаяние, я в самом деле была напугана произошедшим, — я не хотела этого.

— Если бы ты этого хотела, мы оставили бы тебя тут одну, разбираться со всем этим до конца времен. Ты выбрала верное направление, но свернула не на ту тропу. Вернись. Начни с начала. Иди. Тебе не будут препятствовать в твоих поисках. Помни — конец там же, где и начало.

С этими словами меня грубо, как нашкодившего котенка, выкинули обратно в наш тварный мир. Посмотрев на часы, я поняла — что бы со мной ни происходило, это заняло не более минуты. Возможно, время там, где я побывала, течет совсем по-другому. Наскоро связавшись с Медведем, я взяла с него слово, что он прибудет в гостиницу самое позднее через полчаса, и, откинувшись на подушки, перевела дыхание. Я отказывалась верить в то, что со мной было, но по всему выходило, что я, побывав в теле Свари, подцепила от него его способности, а именно — видеть нити судьбы, созерцать Фатум, знать прошлое, настоящее и будущее. От этой мысли мне стало страшно.

Глава 20

Я попыталась уложить мысли по полочкам — со мной произошло нечто, чего ранее никогда не бывало. Иначе к чему бы сущностям, а я пока что решила называть их про себя именно так, переживать? Видимо, моя Ева не знала или не посчитала нужным предупредить меня, что, используя заклинание Единения, проникая в сущность другого Лезэне, мы можем взять у него не просто его тело, но и часть магических сил. Она тренировала меня, показывала на себе, как правильно использовать это заклинание, как действовать, находясь в чужом теле. Но ни разу я не ощущала в себе чужой магии, возможно, именно из-за того, что у нас одна была идентична. Конечно, для полноты эксперимента стоило бы испытать иглу еще и на Медведе, но что-то, возможно, инстинкт самосохранения, подсказало мне, что и оттуда я выйду, получив что-то чуждое мне, звериное. И будет хорошо, если это закончится просто регенерацией, а что, если я обрету способность обернуться зверем и не смогу вернуться обратно в свой облик? Думаю, сущности второй раз не придут на помощь.

От мыслей меня отвлекла возня в коридоре, было такое впечатление, что там веселится пьяная матросня. Выглянув из-за двери, я обнаружила всего-навсего двух пьяных до изумления магов первой категории и развеселого перевертыша, поддерживающего их. Вся троица усердно старалась вести себя тихо и от этого грохотала на всю гостиницу.

Заметив меня, Медведь скорчил виноватую мордуленцию и пожал плечами, вкладывая в этот жест свое отношение к ситуации. Думаю, если бы не регенерация, он был бы пьян не менее, а то и более их. Вот что значит отпустить мальчиков повеселиться без женского присмотра. Интересно, они хоть что-то вычитали полезного или же все свои силы растратили на изучение новинок пивоваренного искусства, значительно шагнувшего вперед со времен нашего последнего посещения Праги?

Сердиться на них не имело никакого смысла, и я, послав в сторону Медведя воздушный поцелуй, вернулась к себе и прошла в ванную. Все время, пока струи воды смывали с меня заботы ушедшего дня, я думала о том, на что намекнул Сварриор — я не такая, как все остальные суккубы. У меня отличающаяся аура, я могу питаться, не используя людей в качестве секс-игрушек, я могу использовать заклинание Единения с кем угодно. Что, если я не суккуб вовсе? Может, мы все ошибались и я ранее неизвестная форма Иножизни? Мне стало холодно и неуютно, наскоро вытеревшись, я вернулась в комнату и юркнула в постель, укутавшись в мягкий, пропахший сиренью плед.

— Малышка, ты простишь меня? — в голосе Медведя, не решившегося нарушить мое уединение, проскальзывали извиняющиеся нотки.

— Мне не за что прощать тебя, любовь моя, — я положила под щеку медвежонка и закрыла глаза, — всем нужен отдых. Я надеюсь, вы не ввязались ни в какую авантюру?

— Нет, ничего такого, о чем стоило бы волноваться. Так, небольшая стычка с двумя вампирами, но они сами на нас напали, так что получили по заслугам, — теперь его тон стал самодовольным. Ну конечно, его же медом не корми — дай надрать парочку темных ушей.

— Почему я не удивлена? — я чувствовала, что балансирую на грани засыпания, но не хотела с ним прощаться. В течение всего вечера мне откровенно его не хватало.

— Наверное, потому, что очень хорошо меня знаешь. Как прошел твой вечер? Ты поела?

— Да, я была рядом с вами, в Дрездене, и сходила на свидание с одной великолепной дамой. Вы хоть были в библиотеке или все время потратили на пиво, вампиров и красоток?

Я мужественно боролась с дремотой, но она начинала побеждать.

— Представления не имею, о каких красотках ты ведешь речь, — Медведь деланно возмутился, — конечно же, Хаос назначил парочку свиданий, но, думаю, это только чтобы не терять формы. Мы с Хвостом, как самые настоящие исследователи, насквозь пропитались библиотечной пылью, но я кое-что нашел, довольно забавное. Ты уверена, что хочешь говорить об этом сегодня? И о каком свидании ты упомянула?

— С этой дамой и ты был бы счастлив встретиться, в свое время она произвела фурор. Насчет того, уверена ли я, — все зависит от того, что за информацию ты раздобыл. У меня тоже есть некая информация, но она определенно подождет до завтра.

— Это касается теории происхождения таких, как ты, так, как это видели в свое время монахи. И, знаешь, если принимать во внимание то, что ты увидела в памяти Дэма, все сходится.

— И что же это за теория происхождения? — с меня сдуло всю дремоту. Я села на кровати и обратилась в слух.

— Они считали, что суккубы, равно как и инкубы, — это бестелесные духи, сгусток материи или, другими словами, энергии. Как правило, они воздействуют на смертных через их сны и грезы, подчиняют себе и завладевают ими. Суккуб не оставляет свою жертву до тех пор, пока не опустошит полностью, — Медведь, судя по его менторскому тону, явно представлял сейчас себя профессором на кафедре, а меня чем-то вроде студиозуса.

— Я это и без тебя знаю, — вернула я его с неба на землю, — что-то новенькое есть?

— Тогда, может, ты знаешь и то, что, по мнению монахов, инкубы и суккубы овладевали телами недавно умерших или, — он сделал поистине театральную паузу, — умирающих, замещая ушедшую душу собой, для того чтобы получить свое телесное воплощение. Другими словами, да — вы никогда не рождались от мужчины и женщины, вы порождение Сумрака, но Сумраком же и подсаженные в тела смертных. Отсюда и твоя теория про пупок. Все сходится!

— Возможно, ты и прав, — я задумалась, — правда, не совсем приятно осознавать, что ты только гость, подселенный в чье-то тело. Ну, хоть не в труп, и то хорошо.

— Кстати, ты ведь говорила, что это возможно, — воодушевился Медведь.

— Я? Когда? — я опешила.

— Когда вы с Амеликой собирались применить заклинание Единения, помнишь, ты сказала, что, если с твоим телом что-то случится, мы всегда сможем переселить тебя в другое!

— Да я же шутила, — я была шокирована тем, что он всерьез воспринял сказанное мною, — просто мне нужно было вас обоих успокоить, я даже представить не могу, как это может быть — завладеть чужим сознанием. Вытеснить его и жить в чужом теле, как в собственном.

— Ну, в общем, в Средние века святоши были уверены, что именно этим вы и занимаетесь.

— Вполне себе приемлемая теория. Ну, будем пока придерживаться ее, все равно ничего другого у нас на руках нет. Ты спать уже собираешься? — я откровенно зевала и даже не пыталась это скрывать.

— Да, сегодня был хороший день, ничего не произошло, никто не умер, никто не пропал. Так что я, пожалуй, посплю, и ты тоже засыпай, любовь моя, и обязательно мне приснись.

С этими словами он исчез из моих мыслей, я же решила переговорить еще кое с кем перед сном.

— Учитель мой, — я добавила в голос максимальное почтение, — ты можешь завтра утром уделить мне время? Я хотела узнать больше про Атлантиду и ту катастрофу, что последовала за ней.

— Конечно, дитя, признаться, я был уверен, что ты придешь ко мне с этим вопросом сразу после визита Инквизитора, но ты сделала правильно, предпочтя пищу физическую пище духовной. Утром я не планировал ничего важного, так что могу уделить тебе время между десятью и одиннадцатью часами.

Я, пожелав ему добрых снов, удалилась и тактично умолчала, что после визита Инквизитора произошло такое количество событий, что едва уместилось в эти несчастные шесть часов.

Теперь, когда все необходимые дела были сделаны и все важные разговоры были позади, следовало уснуть, тем более что мой организм практически вопил об усталости и умолял меня об этом. Однако я опасалась закрывать глаза и уходить в мир Морфея, что-то подсказывало мне, что и на этот раз это будет не просто сон.

Я оказалась права — сон пришел практически сразу, как только я закрыла глаза. Я увидела себя на том же самом поле, у подножия горы, правда, маков уже не было, я стояла, утопая в асфоделях. Это показалось мне очередной подсказкой — цветок забвения, символ Персефоны. Я наконец поняла, куда унеслась на крыльях дремоты — по полям асфоделей, по верованиям древних греков, блуждают неприкаянные души, не достойные ни ада, ни рая, забывшие свою прошлую жизнь. Я коснулась кулона, висевшего на моей груди, — показалось, что фигурка феникса начала становиться теплее, оживала на моих глазах.

С легким звоном цепочка распалась на звенья, и птичка зависла передо мной, трепеща в воздухе крылышками. Я протянула к ней руку ладонью кверху, чтобы ей было удобнее сесть на нее, но крошечное создание, сейчас похожее на искорку, несколько раз перевернувшись, полетело вперед, по направлению к горам. Немного подумав, я пошла следом за ней — возвращаться туда, откуда я пришла, не было никакого желания. Слишком уж мрачно и безнадежно там было, в этой пустоте перед зеркалом.

Сколько продолжался наш путь, я не могла сказать — время в этом странном месте тянулось совсем не так, как в реальном мире, и вполне возможно, что, пока я спала, прошло не больше секунды. Я все так же шла, минуя бесконечные поля асфоделей, феникс вел меня по одному ему известному направлению, горы постепенно приближались — я заметила это по изменяющейся линии горизонта. Постепенно я вошла в их тень, феникс пропал, на меня мягким покрывалом опустилась Тьма. Но она не пугала — она сейчас казалась такой же родной, как и свет звезд. Ведь что такое Тьма, как не отражение Света. Как любовь и ненависть. Как добро и зло. Как правда и ложь.

Каждый из нас является вместилищем для обеих ипостасей. Нельзя быть абсолютным праведником, не познав всех сладостей порока. Ведь когда ты добровольно отказываешься от того, о чем не имеешь представления, так ли велика твоя схима?

Я остановилась и, распахнув руки, приняла в себя Тьму — не сопротивляясь, как раньше, не отвергая ее, просто дала ей наконец занять пустующую нишу внутри моей души. Она, приняв личину кошки, прошла в свой уголок и улеглась, мерно мурлыча, на законное, самой судьбой ей уготованное место. И в это самое мгновение я ощутила, что наконец-то стала сама собой, той, кем я была рождена эоны лет назад, от двух величайших сил, способных в своем противостоянии уничтожить Вселенную. Я была балансом, гармонией, равновесием, моя задача была удерживать эти мировые весы, не давая ни одной чаше перевесить. Я задохнулась от неимоверной тяжести легшей на мои плечи задачи. От той ответственности, которую я отныне должна нести в себе. Готовая отчаяться, я вдруг услышала два голоса, которые нашептывали мне:

— Не бойся, мы с тобой, мы не дадим тебе упасть и всегда подставим плечо, ты, главное, иди дальше, не останавливайся.

Когда я проснулась, то первым делом посмотрела на тумбочку — новых подарков там не было. Таинственный даритель, видимо, исчерпал все подсказки, и дело оставалось за мной. Вернее, оставался еще один сон. Почему я так решила? Ну ведь вещественных подсказок было четыре, значит, и снов должно было быть столько же. Феникс все так же висел на цепочке, однако мне показалось, что его крылышки лежат несколько по-другому — перышки были растрепаны, как если бы их овевал ветерок перед тем, как они застыли в серебре.

На часах было девять утра, а это значило, что я крепко проспала всю ночь и сейчас чувствовала себя просто великолепно — я была готова к новым свершениям. Я решила пока что не задумываться над увиденным мною во сне. Все-таки осознание того, что ты, скорее всего, всю свою жизнь не понимала того, кем являешься, пугало. Передо мной стояли совершенно другие задачи — я вознамерилась во что бы то ни стало прочитать этот таинственный дневник неизвестного мне мага.

Дорогие мои, у меня есть к вам одна просьба — если ведете дневник, то, пожалуйста, не уподобляйтесь этому неизвестному ни вам, ни мне Лезэне — не перемудрите. Ведь он же явно хотел, чтобы его прочитали. Тогда зачем так запутывать? Либо же разгадка была так же проста, как и ответ на загадку врат Дурина.

Я снова раскрыла свиток и попыталась вчитаться в текст, найти хоть какую-то логику в этом странном танце знаков, уловить отголоски той мелодии, что я услышала вчера, впервые открыв дневник. Но все было бесполезно: либо он начинал говорить только вечером, либо настрой у меня был иной, чем требовалось, либо дело было в совокупности совсем уже мне неизвестных факторов. Но над текстом, в довершение к его абсолютной нечитаемости, появилась еще и странная дымка, туманящая взгляд.

Я, следуя своему обычному ритуалу, вышла за кофе и в дверях, буквально носом к носу, столкнулась с собиравшимся постучать в мою дверь Медведем. Вот уж кому расслабленное течение последних трех дней явно пошло на пользу — ни малейших следов усталости и измождения, абсолютно здоровый и счастливый перевертыш. Был бы у него в человеческой ипостаси хвост, он бы размахивал им из стороны в сторону от полноты переполнявших его чувств.

Не говоря ни слова, он, наскоро чмокнув меня в щеку, подхватил на руки и потащил в сторону гостиной, где, усадив в самое уютное кресло, бросился к кофеварке. Я, порядком обалдев от такого прилива медвежьей нежности, решила пока что не интересоваться происходящим, а просто наблюдать.

— Знаешь, — наконец он решил дать объяснение своему порыву, — поймал себя на мысли, что мы еще ни разу не завтракали вдвоем, как раньше. Все время кто-то трется рядом.

— Да уж, желающих многовато, — я, улыбнувшись, попросила: — Сделай мне обычный, без сливок и сахара, чтобы проснуться окончательно. Сегодня снова куча дел.

— Ты обещала рассказать, что за информацию ты раздобыла в Дрездене, пока летала на ужин, — Медведь поставил передо мной чашечку с источавшим божественный аромат нектаром и терпеливо ждал, пока я сделаю первый глоток.

— Ты ведь слышал про Светлого водника вне категорий, Неона?

— Слышать слышал, — Медведь пожал плечами, — а вот видеть не доводилось.

— Ошибаешься, — я улыбнулась, потягиваясь по-кошачьи, — ты его видел, и совсем недавно.

— Погоди, — Медведь отставил чашку, — тот самый маг, который спас мужика в ночном клубе, заговорив кровь?

— Именно он, и именно его я вчера встретила на Балконе Европы.

— Какое совпадение, — совершенно не по-аристократически присвистнул Медведь, — слишком много совпадений в последние дни вокруг нас, и особенно вокруг тебя.

— Я перестала удивляться, что и тебе советую. Все, что происходит вокруг, не случайно и имеет свои цели. Он мне кое-что передал, и наша с тобой задача — расшифровать послание.

— Что за послание?

— Некий дневник, написанный его Учителем много веков назад и оставленный в качестве наследия. Однако ни сам Неон, ни тем более я его прочитать не смогли — он написан какой-то неимоверной абракадаброй. И если бы я не знала, что среди Лезэне не бывает сумасшедших, я сочла бы эти каракули именно что записками умалишенного.

— Покажешь? — Медведь напустил на себя важный вид. — Возможно, я смогу его понять, ведь я все-таки постарше тебя и имел дело со старыми письменами.

— Разумеется, после завтрака покажу, он у меня в комнате. Там дичайшая мешанина из самых разных мертвых и умирающих языков, при попытке понять которые перед глазами появляется дымка и ускользает абсолютно все. Так рисуют дети, только взявшие в руки карандаш.

— Ладно, — Медведь добродушно улыбнулся, — покажешь мне эти каракули, может, вдвоем и осилим. Как там люди говорят — один ум хорошо, а два лучше.

— В крайнем случае вы всегда можете попросить помощи у меня, дети, — Учитель появился, как всегда, неслышно и на сей раз — абсолютно не вовремя.

Мы с Медведем переглянулись — кажется, наше уединение подошло к своему окончанию.

Глава 21

— Я помешал? — нимало не стушевавшись, он присел за столик и произнес: — Я не специально, но ведь ты хотела со мной поговорить сегодня утром, ребенок, а тема Атлантиды не из тех, что можно рассказать в двух словах.

— Почему ты не говорил мне об этом раньше? — я посмотрела на Медведя, он выглядел несчастным.

— До нее нужно дорасти, — Учитель сцепил под подбородком пальцы. — Это не то знание, которое можно выплеснуть на ученика и идти дальше. Все равно как завести с шестилеткой разговор о добре и зле в глобальном его смысле. При инициации каждому Лезэне дается необходимый минимум знаний о нашем мире и постепенно, по мере становления и взросления, его кругозор расширяется. До чего-то он доходит сам, что-то переспрашивает и так далее.

— Но ведь мы инициируем отнюдь не подростков и тем более не младенцев в колыбелях? Как правило, способности Лезэне проявляются уже в постпубертате, — Медведь смотрел на Учителя внимательно и испытующе. — Самые молодые инициируемые — это оборотни и перевертыши. Но и тут возраст не ниже восемнадцати — двадцати лет. Совсем уж несмышленышей среди нас нет. Зачем тогда скрывать от нас все знания? Возможно, тогда было бы меньше конфликтов между нами?

Учитель надолго замолчал, то ли подбирал слова, то ли испытал чувство удивления от такого наглого пререкания. Я неслышной мышью проскользнула между ними и села рядом с Медведем, взяв его за руку.

— Милый, ты не совсем прав. Дело не в возрасте человека. Дело в возрасте Лезэне. Даже людям не дают сразу знания высшей математики, начинают всегда со складывания пальчиков. То же самое и с любой другой наукой. Иногда слишком рано полученное знание может убить.

Заканчивая эту фразу, меня внезапно пронзило воспоминанием — ледяное плато и безликая фигура, закрывающая собой полмира, и его слова о памяти… От Учителя не ускользнуло мое замешательство.

— Ребенок, с тобой все в порядке? Если хочешь, мы можем перенести нашу дискуссию, так как-то, о чем я расскажу, лучше слушать абсолютно беспристрастно, а выводы уже делать потом, на остывшую голову. Как, впрочем, и рассуждать о том, когда нужно давать новорожденным Лезэне это знание нашей истории.

— Я готова, тем более я сама просила об этой встрече. Медведь, ты как?

— Конечно готов, но я оставляю за собой право последнего слова, если никто не против.

Никто, разумеется, не был против, и мы приготовились слушать. Учитель встал и, подойдя к окну, начал уверенным и бесконечно усталым голосом, как если бы ему очень не хотелось говорить об этом:

— Разумеется, я не настолько стар, чтобы застать рождение первых Лезэне. Наших предтеч. Но я знал одну из их первенцев, и именно она рассказала мне об этом, о гибели Атлантиды и начале Великой войны. Насколько были правдивы ее слова, мне неизвестно, ибо она говорила со мной со стороны своей правды, а судить можно, лишь выслушав обе стороны.

Когда в мир пришли первые Лезэне, они были велики и абсолютно неуязвимы. Истинные дети Сумрака, они не делили себя на Светлых и Темных, на плохих и хороших, ибо в новорожденном мире не было еще таких понятий. Как все дети, они были чисты и наивны. Но пришли они не на пустую землю. Она уже была заселена. Сумрак тщательно подготовил приход своих детей, он обеспечил их пищей, и духовной, и физической, дал им возможность расти и развиваться, наделил разумом и облек в прелестные тела так, что они смогли вступать в связи с детьми человеческими, и от тех браков начали рождаться дети. Иногда они несли в себе зерно Сумрака, и тогда мир получал нового Лезэне.

Так появилась первая пара Лезэне, изменившая весь ход нашей истории. Брат и сестра, Нанайя и Ханби, дети Инанны, они были так неотличимы друг от друга, как невозможно различить две капли воды, и тем не менее, насколько они походили друг на друга внешне, так же сильно они разнились внутренне.

Как я уже сказал, предтечи, а их было всего четверо, не знали ни добра, ни зла. Они жили как дети, радуясь каждому новому дню и приходу каждой ночи, не зная сна и отдыха. Они, мудрые от рождения, ходили по миру, общались со смертными и щедро делились с ними своими знаниями, взамен получая от них восхищение и поклонение. Именно они стали родоначальниками всех древних религий. Им поклонялись. Строили храмы и капища. Энергии, отдаваемой людьми, было так много, что они купались в ней и щедрой рукой дарили обратно.

Но мир, в который они пришли, был не только заселен. Он не был чист и девственно прекрасен. Все пороки, коими, как и добродетелями, щедро были заполнены людские души, начали постепенно заполнять и сердца Лезэне, получаемые вместе с их энергией. Особенно щедро впитывал их в себя тот, кого мы, шумеры, знали под именем Ханби. Рожденный в любви и в любви выращенный, он возжелал большего, чем ему давали, сколько бы он ни поглощал, ему всего было мало. Он жаждал обладать всем, до чего мог дотянуться. И однажды он посягнул на свою сестру. Сойдя с ее ложа, он еще не знал, что его поступок принес зло в мир Лезэне. Другие, слабые духом, но такие же жаждущие, как он, узрев, что нет покарания, пошли его стезей. Все больше и больше требовали они и отбирали что хотели даже у своих же братьев и сестер. Так начались дни раздоров. Чтобы отличать себя друг от друга, стали они зваться Тьмой и Светом, так как зло выходило на свой промысел по ночам, когда их братья и сестры спали. Защищая себя, Светлые начали совершенствоваться в магии, придумывая все новые и новые заклинания, направленные сначала лишь на защиту себя и людей. Не отставали и Темные, и постепенно пора конфликтов перешла в стадию войн. Закончился же Золотой век самым страшным сражением на самом прекрасном и самом благодатном материке, месте, которое так любили все дети Сумрака. Так велика была их ненависть друг к другу, такого предела она достигла, что земля, не выдержав, раскололась, поглотив многих и многих, и многих.

Те, кто остался, посмотрели на дело рук своих и ужаснулись, и решили заключить союз, чтобы больше никогда не доводить себя до такого противостояния, и решили они найти себе судью среди Лезэне. Им стал Виссарион, самый взвешенный, самый рассудительный, не запятнал он рук своих кровью своих братьев и сестер, кровью людей.

Выжившие же люди стали различать Лезэне между собой, так и появились злые и добрые божества. И ошибочно их стали считать порождением дня или ночи. И поклонялись им уже не от чистого сердца, а из страха: одних задабривали, моля о заступничестве, других пытались умилостивить и не быть слишком жестокими. Рабская покорность множит беззаконие, обостряет чувство вседозволенности, и многие из тех, кто считал себя Светлыми, начали переходить на сторону Тьмы. И тогда, спавший до сих пор Сумрак, решил вмешаться, и разговаривал он с самыми мудрыми из тех, кто были первенцами Предтеч, и дал им знание, как можно исправить содеянное. Было сплетено великое заклинание, лишившее памяти и смертных, и Лезэне, отбросившее их на много веков назад, в младенческое состояние, и многие знания были утеряны навсегда, но установился баланс. И лишь немного помнили о былом величии и радостях Золотого века.

Но выжили в той великой битве брат и сестра, Нанайя и Ханби, пережили они и великое изменение. Он, из-за сжигавшей его душу ненависти, она, из-за тайны, что носила в себе. Ибо не остался бесплодным его грех, и понесла Нанайя в себе семя насильника.

Отовсюду и всеми был гоним Ханби, и не было места на всей земле, где он мог бы преклонить голову, и не было никого, кто добровольно разделил бы с ним дни его, и начал он плодить себе послушников, подчиненных его воле, зависимых от него, и тех, кто осмеливался идти против него, он уничтожал без сожаления. Ибо не осталось в душе его ничего от матери — Инанны. И во всех своих бедах винил он сестру свою и ненавидел ее.

Она же, поняв, что пришел ее срок, произвела на свет дитя, способное изменить весь мир, дитя надежды, которое должно дать новую жизнь всем Лезэне. Ханби решил уничтожить дитя, так как не нужен ему был новый мир, и поклялся он сам себе, ибо никого в целом мире он не любил и почитал так, как себя, уничтожить свой грех, убить дитя, растоптать надежду. И тогда, дабы спасти будущее, решила Нанайя спрятать ребенка, укрыть его от взоров брата своего, зачаровала она его и погрузила в многовековой сон, в надежде, что прошедшее время смягчит сердце и умилостивит разум.

С тех пор никто не слышал про них, только в старых летописях Лезэне есть упоминание о ребенке — надежды, что успокоит все сердца и вернет нам наш Золотой век, когда все Лезэне были чисты и безвинны.

Учитель замолчал, молчали и мы с Медведем, это действительно было оглушающее знание. Получается, наша война, наше, как мы думали, — извечное противостояние, таковым не являлось. И мы могли жить в полном равновесии, дополняя друг друга? Было от чего голове пойти кругом.

— Получается, они до сих пор могут жить среди нас? — Медведь был полностью ошарашен, как и я.

— Кто знает, — Учитель посмотрел на нас, — смотря как к этому относиться — некоторые думают, что это более чем сказки. Я думаю, что Ханби все еще жив, иначе чем объяснить все то зло, которое он множит до сих пор. И я надеюсь, что однажды проснется дитя надежды и вернет мир в наши сердца и души.

— Ты сказал о Предтечах, кем они были? — я сидела, обхватив колени руками, и осмысливая услышанное.

— Это наши прообразы, сочетающие в себе все виды магии. У них не было лиц, они были бесполы, истинная магия не нуждается в тварности.

— Да уж, — с Медведя слетел весь боевой задор, и что-то подсказало мне, что он не воспользуется своим правом последнего слова.

— Ну так что, мой дорогой перевертыш, ты все еще считаешь, что этим знанием должны делиться наставники со своими подопечными сразу же, как Лезэне пройдет инициацию? Или, быть может, до него все-таки нужно дорасти морально? Как он будет жить с мыслью о том, что мы можем не воевать, если вы рождаетесь уже с этой враждой в вашей крови?

— Поэтому многие Древние уходят из мира и предпочитают ни во что не вмешиваться? — я кинула мячик наобум, но он достиг цели. Учитель улыбнулся одобрительно и кивнул мне: — Ты права. Многие из тех, кто прожил достаточно долго, чтобы дорасти до этого знания, решают вести образ жизни отшельников, либо, как я, — брать учеников, но самостоятельно не вступать в противостояние. Некоторые уходят в Инквизицию, это подобие равновесия между нашими мирами.

Мне не давал покоя мой сон, то, с какой легкостью я приняла Тьму не как зло, а просто как обратную сторону Света, став балансом между мирами. Значило ли это, что мне дорога в Инквизицию? Ведь, кажется, на это намекал и тот, кто раньше был господарем Валахии.

— Да уж, — Медведь налил себе воды и выпил ее залпом, — подобное знание способно искусить неокрепшие умы. Породить новый виток гонения на ведьм. Только уже в нашей среде. Особо отчаянные могут вызваться пойти на поиски этого самого Ханби и его детей. Кстати, кем он был? Магом?

— Все тогда были магами, — Учитель улыбнулся, — это мы называемся сейчас по-разному, так как не в состоянии вместить в себе все множество магических потоков, овладевая только одним из ручьев этой великой реки. От разбавления наша кровь, как и наши души, стали слабыми. Вы, кажется, последнее поколение, помнящее битвы без усилителей и подпорок, привыкшее полагаться лишь на свою силу и спину товарища. Меня беспокоит то засилье дешевых артефактов, наводнившее наш мир. Оно ведет нас к вырождению.

— Кстати, об артефактах, — подала я голос, — что ты можешь сказать насчет того, что мы видели там, в шахте, как вообще получилось, что люди смогли использовать против нас мою магию?

— За ними стоит кто-то неимоверно могучий, тот, кто, видимо, решил не уходить в отшельники, а забавляется, играя людьми как марионетками. Он как-то воздействовал на них, дав им на время отголосок нашей силы.

— Я пытался дать Пьеру один из артефактов, в его руках он остался бесполезной стекляшкой, — закончил Учитель уже мысленно.

Говорить больше не хотелось. Я снова и снова прокручивала в голове все рассказанное Учителем, как вдруг у меня в висках застучали молоточки — Виссарион. Именно это имя произнес в числе прочих Древний. Один из тех, кто плел то самое заклинание, тот, кто хранит тайну кольца Мнемосины.

Я встала и отошла к кофеварке под предлогом сделать всем кофе, а на самом деле, чтобы скрыть выражение своего лица, в котором Учитель иногда читал как в открытой книге.

— Скажи, а ты больше не общаешься с Древними? — я постаралась, чтобы мой тон был как можно более незаинтересованным. — Вот, например, тот же самый Виссарион, он, судя по имени, был из ваших, из шумеров?

— Вообще-то он был вавилонянином, — я лопатками ощущала прожигающий взгляд, — и если о нем кому-то и известно, так это Владу. Он же их покровитель. Ты что-то скрываешь, ребенок.

— Нет, нет, ну что ты, — я вполне правдоподобно возмутилась, — я знаю лишь то, о чем мне рассказывал ты. Кстати, — я решила узнать еще кое-что, причем обязательно в присутствии Медведя, — а как так получается, что Великие Древние так искусно от всех скрываются? Ведь подобная аура должна фонить как светильник в ночи? Почему же мы их не видим?

Учитель неожиданно расхохотался, чем привел Медведя в изумление.

— А я ведь почти забыл, как хитра ты бываешь, ребенок. Я не буду спрашивать, откуда тебе стало известно, но я отвечу — они уходят в Сумрак. Это то место, куда попадают души развоплощенных и где могут обитать маги Вне категорий. Да, Андрэ, тебе это теперь доступно.

— И ты, конечно же, хотел рассказать ему об этом в самое ближайшее время? — мой голос источал мед.

— Нет, — Учитель сдвинул брови и посмотрел на меня укоризненно, — я не собирался ему об этом рассказывать так быстро. Ему еще предстоит со многим освоиться, особенно с новой магией, которая стала ему доступна. Поскольку он единственный подобный перевертыш, обучать его некому, и можно наломать дров, если действовать сгоряча.

— Вас обоих не смущает, что я рядом? — Медведь переводил взгляд с меня на Учителя и обратно. — Я так понимаю, малышка, это ты мне собиралась рассказать попозже?

— Конечно, — мне даже не пришлось кривить душой, — я узнала об этом совершенно случайно и хотела рассказать тебе сегодня. Но пришел Учитель, и планы пришлось менять.

— Что-то подсказывает мне, ребенок, что ты продолжаешь общаться со Сварриором, — Учитель, развернув меня к себе лицом, внимательно посмотрел в глаза, — хотелось бы знать, зачем он открывает тебе тайны магов Вне категорий.

— Ах, это было тайной… Тогда хорошо, что я не завела этот разговор при близнецах, — протянула я, отодвигаясь, — а почему это тайна?

Учитель вдруг растерялся, чем-то мой простенький вопрос его явно смутил.

— Я не знаю, просто так как-то повелось, что о том, что недоступно обычным Лезэне, мы не рассказываем.

— Не сходится, — я села в кресло и с удовольствием вытянула ноги, — групповые порталы доступны только Вне категорий, и тем не менее о них знают все и даже с удовольствием пользуются. Так же и ваша изощренная магия, я несколько раз попадала под ее воздействие. Получается, единственное, что вы утаиваете, — это возможность отправиться туда, где обитают наши ушедшие. Хотя, вполне возможно, что у вас есть еще тайны, до поры до времени неведомые. Как, например, знание о том, что все мы изначально не добрые и не злые. Мы просто отличные от людей тем, что несем частицу Сумрака в своих душах. Что ты на это скажешь, Учитель?

— Я скажу, что у меня много дел, и если допрос окончен, я бы попросил разрешения удалиться, госпожа инквизитор, — он полушутливо, полугневно поклонился мне и ушел порталом, оставив нас с Медведем в недоумении.

Глава 22

Мы переглянулись и одновременно пожали плечами. Выводов напрашивалось по крайней мере два — либо я перестаралась с сарказмом и подколками, либо что-то случилось. Но ему всегда нравились наши словесные пикировки, а я сегодня даже еще не вошла в полную силу, так что, видимо, все-таки второй вариант. Было всего десять часов утра, до встречи, назначенной Сварриором, оставалась еще куча времени, и мне не терпелось обсудить с Медведем только что услышанное. Еще мне предстояло решить, стоит ли рассказывать ему обо всем, что со мной происходило в эти дни, включая мои странные сны. Все это пронеслось в моей голове, когда я услышала мощный вздох за спиной. Еще ни разу не слышала я, чтобы Медведь так вздыхал — отчаянно и обреченно.

— Знаешь, малышка, — его голос обрел пугающую безжизненность, — в последнее время я все чаще думаю о том, что лучше бы я так и оставался человеком. Получил бы стрелу в плечо где-нибудь под Константинополем и умер от заражения крови в завшивленной палатке, на краю поля. Без родных и без друзей.

— Даже подобный исход тебе кажется лучше, чем жить здесь, сейчас и со мной? — я обернулась и посмотрела на него.

— Единственное, что удерживает меня от окончательного погружения в апатию и депрессию, — это любовь к тебе. Но в последнее время мне кажется, что постоянно будут возникать какие-то препятствия, и мы никогда не сможем быть вместе. Четыре дня назад я был самым счастливым человеком на свете, пусть пять минут, но это счастье я буду помнить и на краю пропасти.

— Мы обязательно будем счастливы, любовь моя, — я села к нему на колени и обняла за шею, прижав его голову к своей груди. — Я обещаю тебе это. Как только мы разберемся со всем этим бедламом, я буду рядом каждую секунду, ты даже успеешь устать от меня. Но сейчас нам необходимо думать о той угрозе, которую мы не знаем по имени и которая нависает не только надо мной, а над всеми.

— Ладно, — он тихо засмеялся, обнимая меня в ответ и прижимая к себе, — ты умеешь убеждать. Или я слишком сильно люблю тебя, или это твои суккубьи штучки. Не важно. Я буду ждать тебя столько, сколько нужно. В конце концов, я ждал и дольше.

Не знаю, сколько времени мы так просидели в полной тишине, я слышала только, как бьется его сердце, в унисон с моим, и этот звук был единственно правильным в нашем безумном мире.

— Как думаешь, через сколько нас прервут? — тихо, тихо, на грани слышимости.

— Минуты через две, я уже слышу братьев, они собираются выходить из комнаты, — в его голосе и грусть, и принятие.

— Скажи, как так получилось, что мы вчетвером превратились в сиамских близнецов. Разве так необходимо все время находиться вместе?

— Не знаю, малышка, но, кажется, мы все — актеры, задействованные в одной постановке. Когда-нибудь я напишу об этом книгу.

— Обещаешь? — я с сожалением встала с его колен и пересела в кресло напротив — не люблю публично демонстрировать чувства. Даже если вся публика — это два несносных и обожаемых близнеца из Монпелье.

Они зашли и сразу заполнили собой всю гостиную, своей неувядающей юностью, своим оптимизмом, вытеснив перешептывания призраков прошлого, витавших над нами.

— Как провели вчерашний день? — я с улыбкой смотрела, как они топчутся возле кофеварки, этого уже почти что пятого члена нашей команды.

— Ой, Эв, все отлично, тебе Медведь рассказал, что мы отыскали кое-что интересное по поводу возникновения вас, суккубиков? — Хаос, добродушно улыбаясь, плюхнулся в кресло, едва не залив свои светлые брюки, и теперь, чертыхаясь, оттирал салфетками ошпаренные руки.

— Рассказал, — я оглянулась, выискивая глазами Хвоста, — только я так понимаю, ты принимал участие в совсем других поисках.

— Ну ябеда же, ну, — было смешно наблюдать за магом огня, который обварил руки кипятком из чашки и теперь их судорожно залечивал, — да, я решил тряхнуть стариной, но или времена уже не те, или женщины другие…

— Или старина начал подводить, — закончил за него со смешком брат и подал новую чашку.

— Завидую я вам, магам, я бы после такой попойки сутки пластом лежала, без зелья излечения.

— Какой — такой? — весьма правдоподобно изумился Хаос, — все было в рамках приличий.

— Я вас видела в коридоре, вернее, две магические тушки и одного перевертыша, преданно несшего вас к месту временной дислокации, — я рассмеялась, давая понять, что все это не более чем дружеские подколки.

— Так что ты думаешь по поводу теории происхождения инкубов и суккубов? — Хвост смотрел на меня и хмурился. — То, что произошло с Дэмом, очень подходит под выводы святош.

— Знаешь, Хвост, я за последние дни узнала так много о суккубах и инкубах, что разучилась удивляться. Да, в нашем арсенале есть заклинание подчинения, но оно не предполагает нахождения в теле другого человека или Лезэне, это именно управление его разумом. Есть заклинание Единения, оно, да, временно переносит твою душу в чужое тело, но это возможно только между двумя Лезэне. Более того, до вчерашнего дня я была уверена, что Единение возможно только между суккубом и суккубом, — Медведь дернулся, но решил пока что промолчать. Я поняла, о чем он подумал, и мысленно отругала себя за такой нелепый прокол. Однако же, до сих пор мы все даже предположить не могли, что кто-то или что-то будет способно опустошать таких, как я, на расстоянии. Времена меняются. Нас ожидает что-то ужасное. Это душило меня изнутри. Предчувствие катастрофы.

— А что говорит твой друг? — голосом Медведя можно было резать алмазы, даже братьев проняло. — У него есть какие-нибудь гипотезы? Или все, что он может, — лишь пудрить тебе мозги страшилками?

— Заруби на своем упрямом медвежьем носу: если бы не он, нас бы не было в живых. Вернее, меня. Если тебе так наплевать на мою жизнь, можешь и дальше купаться в своем сарказме до тех пор, пока не поймешь, как смешон и нелеп ты в попытках унизить его, ведь этим самым ты унижаешь и меня.

Я встала и вышла из гостиной, на ходу зацепившись за одно из кресел. Меня душили слезы обиды — почему он постоянно цепляет меня, упрекает, дает понять, насколько ему неприятно мое общение со Сварриором, к чему это бесконечное недовольство? И ведь дело не в ревности, я точно это понимала. Такие вещи я видела на расстоянии. Тут было что-то другое, их противостояние сейчас очень мешало нам всем. Тем более что, если в той сказке, что рассказал нам Учитель, была хоть доля правды, то мы все изначально не плохие и не хорошие, мы одинаковы по своей сути. Все мы питаемся людьми. Все мы, как ни крути и не выгибайся, — паразитируем на человечестве. И кичиться тем, кто взял меньше или больше, — это все равно что сидеть над тушей уже убитого животного и щеголять своим превосходством, основывая его на том, что отрезал от ноги кусок поменьше, чем сосед.

Я закрылась в комнате и поставила глухой щит между мной и пытавшимся докричаться до меня Медведем. Разговаривать с ним сейчас мне не хотелось. У него была своя правда, которой он жил много столетий, правда, в которой Темные — это однозначно враги, я же была более гибкой, только сейчас я начинала понимать это.

Тьма, жившая в моей душе, не делала меня автоматически злой, а Свет — доброй. Пример тому — Тигра. Будучи абсолютно Светлым, иначе он не стал бы перевертышем, он изодрал четырех человек в застилающем его глаза тумане ненависти. И что-то мне подсказывало, что он вряд ли испытывает сильные муки совести сейчас. Второй пример — Коэн, будучи Светлым, тем не менее прекрасно обустроил свою торгашескую империю, получая товар в том числе и от Темных. Или Сваря, который, да, из своих побуждений, но спас меня и до кучи еще и Медведя с Дэмом, и братьев, и того же Тигру. Амелика, которая пошла ради меня в бар Отвергов, понимая, что балансирует на грани, подвергавшаяся уже атакам со стороны нашего неизвестного врага. Так где эта граница? Та, что делает злым или добрым. Явно не в цвете ауры.

Мои метания прервал раздавшийся у меня в голове голос виновника моих сегодняшних бед:

— Суккубик, прости, но встречу придется отменить, — Сваря явно торопился и проглатывал окончания фраз, так что мне пришлось додумывать. — Тут кое-что случилось, странное и непонятное, Инквы собирают всех значимых Вне категорий. Свяжусь позже. Все равно ничего не придумал по нашему вопросу.

Он пропал, и я сопоставила то, что он мне сейчас выпалил скороговоркой, с внезапным уходом Учителя. По всему выходило, что в нашем мирке произошло очередное трагическое событие и дело явно не ограничилось одной талантливой скрипачкой.

Чтобы занять себя хоть чем-то и подавить желание со всех ног побежать к Медведю, я снова взялась за свиток с записями чокнутого мага. Но буквы по-прежнему отказывались складываться в слова, наоборот, они плыли и прыгали, как если бы я пыталась их прочесть в состоянии крайней степени опьянения. Мне в голову пришла одна странная мысль — а что, если действительно попробовать прочесть его, перед этим приняв некоторое количество алкоголя, как говорят, на грудь? Вполне возможно, что этот самый неведомый мне старый маг наложил заклинание на свой дневник, что-то вроде противовеса ясного взгляда. Исходя из упреков Древнего и намеков Учителя, мы растеряли многое из старой магии, начав полагаться на костыли и подпорки. Уже было понятно, что писались эти строки не для первых встречных, как я по наивности своей подумала вначале, он писал для таких же, как и он сам, для тех, кому даже не пришло бы в голову искать подвох и шифр там, где их не было.

От мыслей меня отвлек странный звук, похожий на стук капель по стеклу. Обернувшись, я едва не расхохоталась. Ничего нелепее и милее он, разумеется, придумать не мог. На подоконнике сидел крылан в неестественной для этих животных позе, прикрыв свои светочувствительные глазки одним крылом и постукивая вторым в стекло, привлекая мое внимание. Дневной свет, безусловно, причинял ему физический дискомфорт, и я сразу открыла окно, впуская его в комнату.

— Скажи мне, пушистик, на какие ухищрения ты бы пошел, если бы я не впустила тебя? — я хмурилась, хотя в моей душе не осталось ни грамма обиды. Слишком хорошо он изучил меня за эти годы.

— На любые, лишь бы ты меня простила, — он, приняв уже свой истинный облик, опустился на одно колено, а меня оглушило догадкой о том, что он собирается сделать.

— Любовь моя. Единственная на все времена, — он взял мои руки в свои и смотрел прямо в глаза, проникая в душу. — Моя прекрасная дама, мой воздух, жизнь моя. Согласишься ли ты стать моей женой? Пусть не сейчас, пусть потом, когда все закончится. Я готов ждать тебя, просто скажи — стоит ли?

Мне одновременно хотелось и плакать, и смеяться, а еще огреть его чем-нибудь потяжелее. Ведь более неподходящего момента он, разумеется, придумать не мог. Весь мир вокруг нас летит вверх тормашками, на свободе разгуливает маньяк, охотящийся на суккубов, группа безумных монахов объявила мне войну, где-то затаились Отверги, тоже мало расположенные к беседам за чашкой чая, я сама, погрязшая в странных снах и попытках понять себя. И вот на фоне всего этого — его взгляд, качающий меня на волнах нежности и спокойствия.

— Ты ведь и так знаешь мой ответ, — я удивилась, услышав свой голос, никогда еще он не был так тонок и нежен, — без тебя я не представляю своей жизни, и мне безумно жаль, что мы потратили так много времени впустую.

Никаких больше слов не было сказано, да они и не требовались. Между нами все было решено в тот самый день, когда он впервые меня увидел. Именно он, а не Дэм, был предназначен мне тем самым пресловутым Фатумом. Мы прошли наши испытания и, кажется, приближались к финалу, осталось лишь сделать последний рывок. Вот только насколько надолго он растянется, никто не знал.

— Где мое кольцо? — я рассмеялась и поцеловала его. — Знаешь, я хочу быть классической невестой, в белом платье, с фатой и венком из флердоранжа, и чтобы было много гостей. Я никогда не думала о свадьбе, вернее, я знала, что Дэм планирует сделать мне предложение, но я не думала об этом как о празднике. Я воспринимала все, что было с ним связано, как само собой разумеющееся, будто некто руководил моими словами и поступками, подавлял меня. Сейчас же я абсолютно свободна и, кажется, наконец-то становлюсь сама собой.

— Прости, — он выглядел странно смущенным, казалось, до конца еще не осознал произошедшее только что, — я действовал спонтанно и не подумал о нем. Я испугался, что теряю тебя, мне от этого стало невыносимо больно. Я куплю тебе самое красивое кольцо, разумеется. Знаешь, в нашем роду был обычай: старший сын, когда брал себе жену, дарил ей старинную монету как талисман, оберег, залог любви и верности. Не знаю, что сейчас с ней стало, быть может, она утеряна безвозвратно, я же не следил за своей семьей с тех самых пор, как меня инициировали. Сейчас жалею. Я хотел бы, чтобы она была у тебя.

— Мы можем придумать собственный талисман и с него начать историю нашего рода, — у меня от счастья вылетело из головы то, что у нас не могло быть детей, никак, видимо, Медведь тоже не думал об этом.

— Смотри, — я сняла с шеи цепочку, — видишь этого Феникса? Я нашла его вчера утром на тумбочке, вместе с букетиком сирени. Сначала я подумала, что это намек на что-то, что было в прошлом, теперь же понимаю — это мое будущее. Ты — мое будущее. Я, как Феникс, должна была умереть, чтобы возродиться.

Андрэ хотел уже что-то мне на это ответить, как вдруг опять в мою голову бесцеремонно вторглись. И это снова был Учитель! Вот как он находит самые неподходящие моменты?

— Ребенок, как ты? — голос его вибрировал, как если бы он был очень взволнован или устал без меры, — скажи мне, что ты в гостинице!

Я слегка отстранилась от Медведя и знаком показала ему, что все в порядке.

— Да, Учитель, я у себя в номере, со мной небезызвестный тебе перевертыш, все в порядке. Представляешь, он сделал мне предложение.

— Я рад за вас, дети, — его голос успокаивался, исчезла вибрация, — не выходите никуда, старайтесь не пользоваться магией. Мой амулет у тебя?

— Да, — я потрогала камень рукой, он был странно теплым, гораздо теплее, чем температура моего тела, и этот жест не укрылся от начавшего хмуриться Медведя.

— Не снимай его ни в коем случае. Если вдруг почувствуешь что-то странное, любое изменение в сознании — сразу зови меня. Я не могу прилететь к тебе сейчас, но если что-то случится — сразу зови, я прибуду с подмогой.

— Да что случилось? — я выкрикнула это уже не мысленно, чем еще сильнее переполошила Медведя.

— Нам объявили войну, — ответил вместо Учителя бледный до синевы Валентин, заходя ко мне в комнату.

— Кто? — Медведь привычным движением закрыл меня спиной. — Темные? Отверги? Монахи?

— Мы не знаем, — лекарь был растерян, я ни разу еще не видела его таким, — одно могу сказать точно: это не Отверги.

— Почему ты так в этом уверен? Они хитрее, чем нам казалось, — подала я голос, удивленная поведением амулета: он уже почти что раскалился, как если бы на него шла магическая атака, но при этом я сама ничего не ощущала.

— Потому что невозможно быть одновременно и хитрым, и мертвым, — просто ответил Валентин и, пройдя к столу, налил себе воды. — Отверженных больше не существует.

— Как так? — у меня пересохло в горле и начала подкатывать волнами тошнота.

— Вот так, полчаса назад поступил сигнал от Инквизиции — по всему миру начали развоплощаться Лезэне, причем почти все они оказывали сопротивление, явно не желая расставаться с жизнью, но исход был только один — полное физическое уничтожение, без каких-либо следов внешнего воздействия. Их просто высосали подчистую.

— На что это было похоже? — мои губы едва шевелились.

— На то, как обычно питаются суккубы, — забирая всю энергию и оставляя опустошенную оболочку.

Мою голову внезапно сдавило со всех сторон, как если бы на нее надели слишком тесный обруч, в ушах начал нарастать шум, так что я уже не слышала ничего, что продолжал говорить Валентин. Уже теряя сознание, я позвала Учителя и не услышала ответа.

Эпилог

В том самом странном месте, которому еще не придумали название, на границе Света и Тьмы, раздался голос, лишенный эмоций, интонации и даже половой принадлежности:

— Неужели это конец? Мы ведь задумывали иное…

— Ты ведь знаешь, любой конец знаменует собой начало нового, — ответил ему второй, такой же голос.

— В нее слишком много вложено, игра еще не окончена.

— Игра закончится тогда, когда я так решу.

— Не забывай, что ты — это и есть я, а я отказываюсь завершать, мне интересно, что будет дальше.

— Их стало слишком много.

— Это ненадолго.

— Будь по-твоему.

— Будь по-нашему.