Сукины дети 7. Охота на Ктулху

Глава 1

Тварь появилась неожиданно. И сразу прыгнула, выставив длинные когти, целя мне в горло.

Тяжелое мохнатое тело бросилось между мной и тварью, снесло её в бок, как фантик - я как раз успела выхватить обрез.

Ду-дух, ду-дух, выстрелы грохнули почти одновременно, заряд крупной соли ударил в цель не хуже, чем дробь, тварь взвизгнула, подскочила до потолка и с деревянным грохотом обрушилась на пол.

- Всё, - рыкнул Рамзес. - Ты её уделала.

Кивнув, я безбоязненно подошла к твари и ткнула её носком ботинка.

Мёртвая, она походила на джутовый мешок, набитый деревянными вешалками. Ни глаз, ни пасти, лишь длинные худые лапы с громадными чёрными когтями.

Чёрными они были не от природы - грязь запеклась на них толстым слоем. Там были частички кожи, мелкие обломки костей, и конечно же, кровь. Отличная среда для размножения бактерий.

Одна царапина, и сепсис обеспечен, а вместе с ним - почти стопроцентное превращение вот в такую же тварь, три или четыре недели спустя.

Как это происходит - мы ещё не в курсе.

Сашхен говорит, раньше такого не было. Раньше гули были просто падальщиками, обитателями кладбищ, они никогда не тырились по подвалам, и уж тем более, ни за какие коврижки не полезли бы на крышу.

Мутация. Неизвестный природе феномен. Аномалия.

Я ещё раз потыкала в тварь ботинком.

Хорошие у меня ботинки. С армированной пяткой, с усиленным стальной пластиной мыском и с гвоздями в форме креста, забитыми в подошву.

Я в Бога не верю.

Но отец Прохор говорит, что это не важно. Главное, чтобы Он верил в меня.

- Ну что, идём? - я посмотрела на Рамзеса.

Тот вразвалочку подошел к двери, высунул морду, потянул носом...

- Чисто, - повернув лобастую голову, пёс моргнул. - Можно выходить. Только я её не потащу, - по его спине, по густой, в рыжих и чёрных пятнах шерсти, прошла судорога.

Вздохнув, я вытащила из рюкзака пластиковый пакет на замке, набросила на тварь, с усилием - тяжелая, зараза - перевернула, застегнула молнию...

Как я её поволоку?.. На спине - поясница отвалится, волоком - прохожие удивляться станут: что это тащит столь миниатюрная девочка? Ещё помощь предложат, не дай бог. У нас в Питере граждане отзывчивые, за ними не заржавеет.

Я искательно посмотрела на Рамзеса.

- Может, поможешь? Последний разик, честно-честно.

Пёс фыркнул, сморщив нос.

- Я потом неделю вонять буду. Ави в дом не пустит.

- Да ладно тебе, ты в дом и так не заходишь, живёшь себе в будке.

- Вот именно, - Рамзес переступил с лапы на лапу. - Подстилка так провоняет, что выбрасывать придётся. А мне жалко.

- Я тебя в салон отведу, - пообещав, я тут же пожалела: собачий парикмахер стоит дороже, чем человеческий, а у меня до конца месяца голяк. Но слово не воробей, - как говорит Алекс.

Из кармана куртки выбрался заспанный Терентий, зевнул, показав два ряда острых, как иголки, зубок, и вскарабкался мне на плечо.

- Утро близко, - заметил мыш, цепляясь коготками за моё ухо.

Я умоляюще посмотрела на пса.

- Ладно, сдался Рамзес. - Грузи мешок.

- Ура! - поднатужившись, я взвалила тварь ему на спину, уравновесила, а потом широко распахнула чердачную дверь, чтобы псу было удобнее выбраться.

Лунный свет лежал на скатах крыши толстыми ломтями, и только рядом с трубой притаилась густая чернильная тень.

И такая же тень вдруг прянула сверху, прорезав в лунном свете глубокий чёрный каньон.

- Да чтоб тебя.

Ругалась я тихо, сквозь зубы. Но он всё равно услышал.

Тень подвинулась, повернулась в профиль, в свет попал длинный серебряный хвост...

- Утречко, Сашхен. Как сам?

Между нами было метров десять замусоренного окурками и пластиковыми бутылками пространства, но вдруг стригой оказался рядом. Казалось, он не сделал ни единого движения, даже ресницы не дрогнули. Миг - и он уже почти вплотную.

Позвоночник продрало холодным электрическим током - как всегда, когда Сашхен рядом.

- Потрудитесь объяснить, мадемуазель, что вы здесь делаете, - ледяным тоном попросил он. Я поморщилась: если Сашхен "включил" наставника - значит, дела плохи.

Но сдаваться без боя я не намерена.

- А ничего. Собачку вот выгуливаю. Правда, Рамзес?

Пёс посмотрел на меня укоризненно.

Да, глупость сморозила. Ну какой нормальный человек выкатится на улицу в четыре утра?..

- На крыше девятиэтажки? - ледяным тоном уточнил Сашхен.

- Ну да, - я честно похлопала ресницами. - Тут воздух свежее.

- А что у Рамзеса на спине?

- Бутерброды. Ну знаешь, заодно и позавтракаем...

Сашхен устало присел на корточки и сделал "рука-лицо". В его исполнении это означало: - Я знаю, что ты врёшь, и знаю, что ты об этом знаешь.

Ну и что? Сдаваться не буду.

- Ты помнишь, что ты мне обещала, Звезда моя?

Я фыркнула.

- Звездой меня имеет право звать только Алекс.

- Он всех девушек так зовёт, забыла?

Точняк. Вечно он забывает женские имена, вот и зовёт всех одинаково - чтобы не ошибиться. Но это ничего не меняет.

Рамзес коротко рыкнул и переступил с лапы на лапу.

Намекает: разговор затянулся, а у него на спине груз...

Вздохнув тяжело, словно несёт на плечах всю мировую скорбь, Сашхен поднялся и снял тварь с Рамзеса. Стригой держал мешок одной рукой, на отлёте, будто боялся запачкаться.

- Я её хорошо упаковала, - обиженно буркнула я.

Упс... Вот и прокололась. Ну и ладно, он всё равно уже знает.

- Идём, Горе моё, - небрежно помахивая тварью, словно это авоська с апельсинами, другой рукой Сашхен ухватил меня за плечо и твёрдо направил к пожарной лестнице. - Так что ты мне обещала?..

Хватка на плече стала жестче.

Нет, ничего такого: Сашхен никогда бы не причинил мне боли. Скорее, это было предупреждение. Что он будет очень РАЗОЧАРОВАН, если услышит не то, что хочет.

- Я обещала не охотиться в одиночку.

И я его выполнила - до последней буквы. Со мной ведь были Рамзес и Терентий.

- А по-моему, обещание звучало не так, - голос его сделался сладким. Как лезвие метательного ножа, которое окунули в мёд. Я промолчала. А чего?.. Он и сам прекрасно справляется. - Ты обещала, что НЕ БУДЕШЬ охотиться вообще. В принципе.

Я фыркнула. По-моему, всё очевидно: НЕЛЬЗЯ брать с человека невыполнимого обещания, а потом ждать, что он его выполнит, а?

- А вы, сударь, - Сашхен обратил укоризненный взор на Рамзеса. - От Вас я такой авантюры не ожидал.

Пёс тоже промолчал. Он сосредоточенно пыхтел, переставляя тяжелые лапы по ступенькам. Ступеньки была тонкие, из арматурного прута. Рамзес терпеть не мог спускаться по пожарным лестницам.

Вот если б Сашхен не заявился, мы бы спустились, как все люди - на лифте. Мы были бы пучком... Оттащили бы тварь в лабораторию к Чародею, он бы отсыпал нам законный гонорар - и все в шоколаде!

Так нет, же. Принесла нелёгкая. Корячься теперь на этих железках все девять этажей. И всё бы ничего, если б пришлось подниматься. Но спуск для Рамзеса - это адский ад, у него и так суставы ни к чёрту. Ну, по крайней мере, он на это всё время жалуется...

- До морковкиной задницы спускаться будем, - я укоризненно посмотрела на Сашхена.

- До заговенья, - автоматически поправил тот. - Говорят: до Морковкиного заговенья. И вообще: вы знаете протокол, мадемуазель.

Я вздохнула.

Протокол гласил, что мне ни в коем случае нельзя попадаться на глаза гражданам города Питера. Ну, в смысле, как обычной девочке Маше - пожалуйста, сколько угодно. А вот, как Маше - охотнице на монстров...

- Ночь на дворе, - пояснила я свою позицию. - В доме все спят без задних лапок. Если б кто не спал, я бы знала.

- Правила надо выполнять, - наставительно изрёк Сашхен. Но глядя, как мучительно ковыляет вниз Рамзес, закатил глаза, спустился на три ступеньки, подхватил пса свободной рукой, и... легко и изящно спланировал на землю, под ветви старого ясеня. А потом вновь поднялся ко мне - и завис, как немой укор совести.

Видать, на тебя самого правила не распространяются, - буркнула я себе под нос, осторожно спускаясь по лестнице.

Меня-то слевитировать вниз никто не предложил...

- Просто ты ещё не научилась их выполнять, - он парил рядом, руки в карманах чёрных джинс, рукава до локтя закатаны, и на запястьях видны свежие шрамы... - Сначала строим дом, затем красим.

- Что, кому-то супчика на раздаче не хватило? - я небрежно зыркнула на его запястья. Сашхен отшатнулся - это выглядело так, словно его отнесло порывом ветра.

И пришла его очередь благородно молчать... Потому что я ТОЖЕ знаю, что он знает, что я знаю.

Он лечит людей. Находит безнадёжных, от которых отказались уже все, и врачи и знахари, и даёт им хлебнуть своей стригойской крови. Крови Владыки.

Они выздоравливают, и тогда он "сбрасывает" метку - теперь Сашхен это делает на "раз", одним движением брови.

Говорю "теперь", потому что тогда, пять лет назад, он первым освободился от метки, которая связала их с Алексом. Ну в смысле, освободился, не убив при этом "вторую половину". Раньше никто так не умел.

Дядя Гоплит сказал, это беспрецедентный случай.

Ну, а теперь Сашхен разбрасывает метки направо и налево, как сеятель. А потом собирает.

Как у дяди Эклезиаста: время разбрасывать камни и время собирать камни... Шучу. Никакого дяди с таким именем у меня нет - во всяком случае, живого. Просто я книжки люблю читать. Утерянное искусство, по словам того же Алекса. В нынешние времена все любят мемасики с котиками, а не книжки - так он говорит.

Но тут я не согласна: нет ничего лучше для поднятия настроения, чем посмотреть на котиков. Я бы и себе парочку завела, когда б не Рамзес.

Вот просто вдумайтесь: он считает котиков ВКУСНЫМИ.

Ага. И я об том же.

- Тварь к Чародею отнести хотела? - небрежно, будто так и надо, спросил Сашхен, когда я спрыгнула с последней ступеньки на землю. Спрыгнула, ушла в перекат, встала на ноги и отряхнула руки - до земли метра два было, не меньше. И так же небрежно, как он, ответила:

- Если по правилам - то нет.

По правилам я должна оттащить тварь к дяде Славе в крематорий, предать огню и развеять по ветру.

Понятия не имею, почему Чародей был против правил. Ботанил он не по детски, имел свою лабу на Черниговской, в здании ветеринарки, и тихо-мирно занимался исследованием природы и физиологии Тварей.

Твари, правда, иногда отказывались служить науке, оживали и учиняли разгром в самом институте и на близлежащих улицах. Но это так, пустяки, дело житейское. Чародею почти всегда удавалось списать оживших тварей на бесчеловечные эксперименты над животными и его прощали.

Сам он на охоту никогда не ходит. Но очень хорошо платит охотникам - не знаю, где берёт деньги, но на карту они поступают регулярно, успевай таскать Тварей, или вообще любую нежить - Чародей всё препарирует, без разбору.

Иногда я развлекаю себя такими мыслями: сколько бы Чародей отвалил за живую тушку Владыки - условно живую, надо понимать. Думаю, чтобы препарировать Сашхена, он продал бы не только родной универ, но и последние штаны и саму лабу. Только скальпель бы оставил, одноразовый.

Так вот: почему Чародей по протоколу вне закона - я не знаю, по-моему, очень полезный в хозяйстве чувачок. Это он придумал, что Тварей можно гасить хлоркой: зарядил водяной пистолет доместосом - и айда на баррикады. Про соль я уже вообще молчу... Но Алекс его не любит. И Котов его не любит, хотя и не гонит - хотя мог бы, я-то знаю.

Всё то время, что я размышляла о природе взаимоотношений Чародея и Охотников, мы с Сашхеном стояли рядом, глядя на мешок с дохлой Тварью как бы равнодушно, но в то же время оценивающе.

- Что, деньги очень нужны? - наконец спросил Сашхен.

Я тут же набычилась. Если он думает, что я хожу на охоту только ради заработка, то плохо он меня знает. А это вдвойне обидно, потому что мы с Сашхеном, как Бэтмен и Робин, и по идее, должны знать друг друга вдоль и поперёк. Вот я например, знаю его, как облупленного. И всегда чувствую: когда ему хорошо, а когда у него такая ломка, что готов в собственную руку впиться.

Как всегда неожиданно, к глазам подступили слёзы. Гормончики. Пубертатный период, туды его в качель.

Не хватало ещё, чтобы Сашхен заметил.

- Ничего мне не нужно, - тщательно следя, чтобы голос не дрогнул, я отвернулась. - Пошли, Рамзес. Скоро Ави проснётся. Опять надуется, если нас дома не лежит.

Гордо задрав подбородок и стараясь не смотреть на Сашхена, я пошла к дороге. Далековато до дома, пешком-то. Но ничего, пробежимся. Дядя Гоплит сказал, что Рамзес слишком "загруженный". Это он так деликатно намекнул, что он толстый, как колобок, но кто я такая, чтобы запрещать собачке хорошо кушать?

- А салон? - собачка по своему обыкновению упёрлась, как молодой баран.

Я закусила губу. А ведь мы почти ушли...

И Сашхен просто НЕ МОГ заметь предательских слезинок, честно-честно.

- Да ведь ты нёс её каких-то пару минут, - я повернулась к псу и умоляюще посмотрела ему в глаза. - От тебя и не пахнет ничем, кроме противоблошиных капель...

Упс. Это я зря сказала. Язык мой - враг мой.

Ну кто просил упоминать этих чёртовых блох? Рамзес подхватил их на той неделе, когда мы в одном из подвалов охотились на Чебурынду. Сразу и не заметил, а когда стал чухмариться - так расстроился, словно его за отправлением надобностей застукали, в городском саду...

Заставил меня купить эти самые капли на холку, и клятву дать, что язык отсохнет, если проболтаюсь о блохах.

Проболталась.

Теперь он ТОЧНО не зайдёт в дом, пока не искупается в семи водах, восьми киселях и в розовой воде впридачу.

По-моему, Рамзес тайно влюблён в Ави - то есть, Аврору Францевну, мою приёмную мамочку.

Ничего личного. Но когда Я прошу его понести немножко Тварь на спине - торгуется, как узбек на рынке. А стоит Ави попросить принести её сигареты - кидается так, что только ковёр из-под лап летит.

Несправедливо, а?..

- Идём, Горе моё, - всё так же небрежно держа Тварь, Сашхен положил руку мне на плечо и повернул в сторону двора. Там, небрежно прислонившись к поребрику, высился Хам, чёрный, как Обелиск, и такой же загадочный. - Отвезём тварь к Чародею. Пускай запустит в неё свои электроды...

- Ура.

Стараясь, чтобы в голос не прорвалось слишком много счастья, я припустила к Хаму.

То, что Сашхен согласился, означает, что он не будет ругать меня за охоту. И Алексу не сдаст - хотя это и так очевидно, с Алекса взятки гладки. Скажет: сами виноваты, штабс-капитан, распустили личный состав... Так что, Алексу Сашхен по-любому ничего не скажет. И тварь по этой же причине отдаст Чародею, а не отнесёт в крематорий: у дяди Славы и учёт и запись, а Чародей действует анонимно.

Но самое главное: он не будет меня ругать.

Не люблю я этого. Сразу такое чувство, что мне опять восемь, и что все вокруг большие, одна я, как дура, маленькая...

Эх, жалко Мишка не дожил до нынешних времён. Наверняка он бы согласился стать моим напарником! Мы бы вместе гасили Тварей, и прикрывали друг другу спину, как настоящие друзья.

Как всегда, при воспоминании о Мишке стало грустно.

Моя вина. Мой крест. Никогда себе не прощу...

- Что пригорюнилась, Марья-краса?

Хлопнув дверью багажника, где упокоилась Тварь, и подсадив на высокую ступеньку Рамзеса, Сашхен устроился на водительском месте. А потом испытующе посмотрел на меня.

- Сам ты... Королевич Елисей.

В глубине души я млела, когда Сашхен обращался ко мне вот так, запросто, давал милые прозвища и вообще был милым.

Но никогда-никогда никому-никому в жизни в этом не признаюсь.

- Ладно, так зачем тебе всё-таки деньги?

Он тронул Хам, и тот послушно, как дрессированный рысак, оторвался от обочины и покатил к выезду из арки.

- Рамзеса в парикмахерскую отвести.

- А если серьёзно? - вот прицепился, фиг отлепишь... - Тебе же мама даёт достаточно. Насколько я знаю, Аврора вообще не считает, сколько ты берёшь.

- Да, но на карточке-то лимит.

- Резонно.

Мы помолчали.

Я пыталась устроиться так, чтобы обрез не давил в ребро, но ничего не получалось: какой бы он ни был короткий, я всё ещё была мелкой, и до размеров Шварца, чтобы держать винчестер одной рукой, дорасту не скоро...

- Что ты вошкаешься? - раздраженно вопросил Сашхен, и так крутанул руль, что мой обрез со стуком вывалился на пол.

Упс... Теперь он сразу поймёт, на что я потратила все деньги.

- Между прочим, я полгода копила, - предвосхищая вопрос, сказала я.

- На котлетах экономила, - наябедничал Рамзес.

Это его личная обида: котлеты всегда шли на благотворительные цели, то есть, в его ненасытную утробу...

Сашхен молчал. Напряжение в салоне копилось, как пар под крышкой чайника, и я не выдержала.

- А ты попробуй с моим весом мечом махать. Или шпагой - как советует Алекс. А какая, в задницу, шпага, если у Тварей шкура, как дублёная резина, об неё любое оружие ломается, как спичка. А с обрезом я хотя бы могу держаться на расстоянии...

- Да я что?.. Я ничего, - Сашхен вновь так крутанул руль, что стало ясно: он очень даже "чего". Просто в ПОЛНОМ шоке. - Я что хочу сказать: нахрена ты к дилерам попёрлась? Обрез самопальный, как он тебе ещё пальцы не отстрелил, вместе с головой?.. Вечером сходим в наш арсенал. Я сам тебе что-нибудь подберу. Заодно потренируешься.

Глава 2

Было уже совсем светло, когда я наконец добрался до клуба.

За стойкой хозяйничала Антигона. Я слегка стушевался, замедлил шаг...

Но она меня уже видела, поэтому пришлось расправить плечи, втянуть живот и проследовать к стойке пружинистой походкой настоящего гусара.

Антигона молча выставила на стойку серебряный термос, рядом разместила стакан с водкой, лимон и солонку. Всё, как всегда. На Западном фронте без перемен.

Усевшись на табурет, первым делом я свинтил крышку с термоса.

Когда первая, тягуче-пряная тёмная капля попала на язык, тело охватила непроизвольная дрожь. Внутренне сжавшись, я переждал судорогу и продолжил глотать. Зажмурившись, не обращая внимания на усиливающееся жжение в губах и подбородке - там, где кожи касалось серебро...

Отставив пустой термос, сразу, не переводя дыхания, я выцедил водку - мелкими глотками, как горячий чай. Бросил на язык ломтик лимона и запустив пальцы в солонку, отправил следом хорошую щепоть крупной морской соли.

Антигона всё это время стояла рядом, облокотившись о стойку, подперев щеку одной рукой и оттопырив круглый крепенький зад.

- Никогда не надоедает смотреть, как ты себя мучаешь, Шу.

- И тебе доброе утро.

- Утро добрым не бывает.

Вот так начинался наш каждый разговор. Слова могут быть другими, но смысл один и тот же: она меня презирает, я терплю.

Отвернувшись от стойки, я оглядел пустой зал. Вылизанные до блеска тиковые полы, круглые столики, уютные альковы с диванчиками...

Хорошо здесь. Спокойно.

С тех пор, как сгорел наш особняк, это место стало для меня домом. Я и жил здесь, на втором этаже клуба "Покойся с Миром".

Антигона выкупила пустырь на берегу Невы и к тому времени, как мы вернулись из Сочи, строители закончили лить фундамент.

- Вы же всегда хотели стать барменом, шеф, - ответила она на вполне резонный вопрос Алекса: нахрена козе баян? - Вот я и решила исполнить вашу мечту. Считайте, что я фея.

Идея Антигоны открыть клуб для сверхъестественных существ оказалась гениальной.

Агентство наше, "Петербургские Тайны", приказало долго жить, и хотя стоит на том же месте почти такой же особнячок, я даже мимо хожу с содроганием - всегда отворачиваюсь, чтобы не было так больно...

Предполагалось, что мы его вновь заселим - я, Алекс и девочки - но даже у шефа нервы оказались не настолько крепкими, и все мы дружно, не сговариваясь, переехали в "РИП".

На старом месте остались лишь арсенал, тир в подвале, да ещё склад. Туда захаживать приходилось - но с этим я свыкся.

А клуб, поначалу пустой и мрачный, постепенно заполнялся разношерстным народом и даже приносил прибыль - девчонки придумали выдавать его за косплейную зону, и всякий-разный люд мог находиться на территории невозбранно: в наше время никого уже не удивляли ни эльфы с острыми ушами и клингонскими батлетами, ни гоблины в половину человеческого роста, ни ведьмы с чёрными губами и в обвисших шляпах.

Толерантность, девиз нового времени, нам, сверхсуществам, пришлась как нельзя кстати. Никто теперь не имеет права ругать гномов, как вертикально ущербных. Никто не косится на оборотней: в "эти" дни они особенно чувствительны. И никто не обращает внимания на стригоев - как биологически неактивные, мы нуждаемся в особой защите.

Обрыдаться от умиления, как говорит моя ученица.

Ну да. Маша. Ей недавно стукнуло четырнадцать, и девушка так задрала нос, словно ей уже пятнадцать. Самостоятельность почуяла.

Да и ученицей моей она числится весьма условно. Ведьма Настасья учит Машеньку управлять силой, Валид показывает хитрые приёмы контактного боя в весе пера - говорит, был один такой спортсмен, рубил всех без разбору, как молодые дубки.

Насчёт наставничества, это Алекс придумал. Походи, говорит, штабс-капитан, в моей шкуре... может, научишься лучше понимать старого больного папу.

За "папу" отдельный ему респект, Алекс и вправду заменил мне всех - точнее, стал моей новой семьёй. Разношерстной, неидеальной, иногда поубивать всех хочется, честное слово... Но другой у меня нет, так что учителя я по-прежнему люблю и почитаю.

Словом, всё моё наставничество сводится к тому, что я днями и ночами слежу, чтобы Машу никто не убил.

А девочка развлекается. Гуляет, охотится, и сам чёрт ей не брат.

Нежить она чует инстинктивно, а потому никакой Диспетчер ей не нужен...

Ах да. Диспетчер.

Турагентство кануло в Лету, а вместе с ним - и ночные экскурсии, но всякие несознательные элементы никуда не делись.

Петербург временами лихорадило от нашествий призраков, упырей и вурдалаков, банд "Красноголовых", в которые сбивается всякая мелкая нечисть наподобие оставшихся без крова домовых и потерявших свой надел леших...

И хотя такой экзотики, как вендиго, сейчас почти и не встретишь, отечественные кикиморы пугают народ не хуже.

Для их отлова, вразумления, а в крайнем случае - ликвидации, нужны охотники. А для координации действия оных и понадобился Диспетчер.

Настоящего имени его никто не знает, но когда город захлестнули массовые беспорядки - я имею в виду нашу, "теневую" сторону, и мы с шефом, а также девчонки и Котов с своей группой быстрого реагирования сбивались с ног, не зная ни часу продыху, на пороге РИПа появился отец Прохор - ведя в поводу этого самого Диспетчера.

Выглядел он, как помесь филина с котом, в человека никогда не перекидывался, на людях очень стеснялся и никогда не спал.

Ему отвели каморку под самой крышей и провели в неё выделенную линию Даркнета.

Диспетчер находил охотников, давал наряды на зачистку, выплачивал из спецфонда гонорары...

Раньше, при старом Совете, у нас всё было, как в средние века. Инквизиция. Мы с шефом охотились на свой страх и риск, обеспечивая себя необходимым на частной основе.

Новый же Совет поставил зачистку городов и весей от распоясавшейся нечисти на широкую ногу. Оружие, боевые артефакты, поголовная оплата труда.

Даже молоко за вредность дают - горгулье. Оно существенно укрепляет биополе, что позволяет охотникам выжить при встрече с энергоёмкими сущностями, например, с духами или баньши.

А вот с живой водой сейчас напряжёнка. Пересыхают источники, и никто не знает, почему...

- А? Ты что-то сказала?

- Спросила, - Антигона насупилась. - Ты что-нибудь ещё будешь?

- Нет. Нет, спасибо, - я соскочил с табурета. - Пойду к себе. Всю ночь не спал. Если кто будет спрашивать...

- Уже.

- Что, прости?

- Уже, говорю. Эта твоя, - Антигона покрутила веснушчатым носом. - Анчутка.

Ну не любит она леди Анну.

Где-то я Антигону понимаю. Где-то. Но поделать ничего не могу.

- Она что-нибудь сказала?

Как всегда, при упоминании леди Анны, у меня пересохло во рту. Сердце бухнуло в животе, на щеках появился румянец - я же только что крови выпил.

Антигона все эти перемены заметила и надулась ещё больше.

- Сам разберёшься.

Вздохнув, я направился к лестнице на второй этаж. И когда положил руку на перила - витые, из полированного бруса - услышал, как звякнул колокольчик.

Чужие к нам не ходят.

Алекс лично поставил простенькое заклинание на дверь - людям она кажется непривлекательной. Ничего "такого", просто непосвященным сюда входить не хотелось. Не хотелось - и всё.

Так что, это кто-то из своих. Но кто?..

Поставив ногу на первую ступеньку, я замер и обратился в слух.

- Звезда моя!

Ну конечно. Мог бы и сам догадаться. Шефа тоже не было дома всю ночь, а отдыхать он предпочитал всё-таки здесь.

- Утречко, шеф, - голос Антигоны неуловимо изменился. В нём прорезались нотки нежности, приязни. И покровительства - как у матери большого и шумного семейства, которое вечно нуждается в присмотре.

- Сашхен у себя?

- Только что приблудился.

- Я здесь, шеф.

Выйдя на свет, я сощурился. В запылённом охотничьем плаще, в высоких сапогах, небритый - у него очень быстро проступает щетина - Алекс стоял в центре зала, как король посреди своего княжества.

А ведь это так и есть. Он - король, а все мы, петербуржцы, его подданные. Все, до последнего крысюка...

Мысль мелькнула и сгинула.

Я подошел ближе. От шефа пахло порохом, кровью и йодом - клык даю, он только что с побережья.

- Собирайся, - бухнул шеф вместо приветствия. - Едем.

- Можно поинтересоваться, куда? - я надеялся, что Алекс уловит сарказм, но нет.

- Нельзя.

- Ладно, поехали... - пожав плечами, я пошел к двери.

- Стой, - Алекс остановил меня, схватив за рукав. - Что это на тебе?

Я оглядел себя недоумевающим взглядом. Вроде, всё как всегда. Чёрные джинсы, чёрная шелковая рубашка с пуговицами из чёрного жемчуга... На ногах - итальянские туфли ручной работы, я их очень люблю за мягкость и прочность.

- Одежда, - я ещё раз пожал плечами. - Что не так, шеф?

Клетчатые реднековские рубашки, джинсы и кожаные куртки испарились, как белых яблонь дым - под неустанным нажимом Алекса, между прочим.

- Переоденься, - категорично заявил тот и толкнул меня к лестнице. - В рабочее.

Ага. Значит, едем не развлекаться.

Я молча рванул наверх, Алекс внизу спросил у Антигоны кофе.

- Уже готово, шеф, - услышал я. - Присаживайтесь на стульчик, щас подам.

Всё-таки, девчонки знают нас лучше, чем мы сами... - это была последняя мысль перед тем, как я ворвался к себе.

Почти ничего не изменилось в моих вкусах: передняя, она же - гостиная, за ней спальня и ванная. Только библиотеки я теперь не держу. Как вспомню, сколько книг тогда сгорело - плакать хочется. И ведь почти всё первоиздания, редчайшие экземпляры... Теперь я пользуюсь электронными носителями. Подумать только! Несколько лет назад я бродил по Петербургу с рюкзаком, полным книг. Книг и оружия - хрен от пола оторвёшь. Сейчас все мои любимые книги умещаются на винчестер размером с сигаретную пачку. Хотя настоящий Винчестер уменьшить ещё не удалось... Да, каламбурчик так себе. Извините.

Пересекая гостиную, я почувствовал запах духов.

"Королева юга".

Я знаю только одну даму, на которой этот аромат сидит, как влитой.

Остановился, втянул носом воздух... Сердце кольнула ледяная игла.

- Да заходи уже, - послышалось из спальни. - Я соскучилась.

Миг - и я уже на кровати, упираюсь локтями в матрас, а подо мной - она. Моя прекрасная леди.

Поцелуй длился, пока не кончился воздух.

- Я думал, ты ещё в Лондоне, - выдохнул я ей в губы.

Она улыбнулась.

Я знаю, как от меня сейчас пахнет: кровью, водкой, формалином - мы с Машей задержались у Колдуна; ещё от меня пахнет Тварью, а это непередаваемый запах, даже Рамзес его не выносит - при том, что не упускает случая, как всякий уважающий себя пёс, поваляться на какой-нибудь падали.

- Вернулась ночью, - промурлыкала Анна мне в ухо. - И сразу - к тебе. Жду, жду... А ты всё не идёшь.

- Антигона тебя видела?

У Анны сверкнули глаза. В них появились лукавые смешинки, прозрачная, как лепесток магнолии кожа порозовела.

Ну конечно видела.

Анна - не из тех женщин, что таятся по тёмным углам и пользуются чёрным ходом. Она вошла в клуб открыто, как к себе домой.

Вот почему Антигона была не в духе. Она знала, что Анна ждёт меня в спальне. Знала, и ничего не сказала...

- Раздевайся, - приказала Анна. - Я хочу видеть тебя всего. И волосы распусти.

Беспрекословно сдёрнув с волос резинку, я взялся за пряжку ремня... и выругался.

- Не могу. Меня шеф ждёт.

- Ну, он же не мороженое. Подождёт, не растает, - она сама взялась за пряжку, расстегнула и потянула мои джинсы вниз... - Я же тебя ждала. Соскучилась тут. Ванну приняла, ноги побрила. Неужели после всего этого я не получу вкусняшку?

Она склонила прекрасную голову над моими бёдрами...

- Нет, - совсем не по-джентльменски уперев ладонь ей в лоб, я отодвинулся. - Я не могу.

- А я вижу, что можешь. Да ещё как, - взглядом она указала на ту часть тела, которая выражала моё желание.

- Ты не понимаешь, - я слез с кровати и попытался застегнуть джинсы. Не вышло. Чёрт. - Алекс ждёт меня внизу, и если я не появлюсь через минуту, сам поднимется сюда.

- Ну и ничего, - встав на колени, Анна поползла по кровати, как кошка. На ней были чёрные чулки. И всё. - Пускай присоединяется. Помнится, в старые добрые времена господин Голем был тот ещё проказник. Ты с ним не пробовал? А зря. Очень рекомендую.

Её циничный монолог отрезвил меня окончательно. А после того, как воображение вбросило картинку: я, Анна и шеф, в одной кровати... Штаны застегнулись как-то сами собой.

Долгое время я думал, что она просто бесстыдна - и гордится этим. Но потом понял: Анна абсолютно естественна.

Животные не стесняются ни своих тел, ни своих чувств. Так и она: близка к матушке-природе, словно Ева, только что изгнанная из Рая...

- Я не могу остаться, - губы говорили одно, но руки мои уже были на ней, вокруг неё, внутри неё, уже ощущали мягкую шелковую кожу, гладили её волосы, пропитывались ароматами её тела...

- Ерунда, - мурлыкала она, горячо и нежно обтираясь об меня всеми местами. - Разве есть что-нибудь, более важное, чем ЭТО? - она шевельнула бёдрами и я чуть не завыл.

Остановило то, что вой этот подхватят все псы в околотке.

- Нет, - опять повторил я, с усилием, граничащим с умопомешательством, оторвался от Анны и встал. Голова кружилась, сердце стучало в горле, в животе, в паху... А руки искали её тело. - Нет. Мне нужно идти.

- Куда? - в глазах её мелькнул интерес.

- Я... Я не знаю. Но я должен.

Предприняв отступление в гардеробную, я принялся срывать с себя пропитавшиеся её запахом рубашку, джинсы, носки, трусы... Чёрт, жалко, нет времени постоять под душем. Под холодным душем. Ледяным.

А впрочем...

Я остановил сердце. Перестал дышать. Почувствовал, как кровь в венах густеет, замедляет бег, как спадаются лёгкие, а разум становится острым и холодным, словно сосулька.

Оделся во всё чистое - как и просил Алекс, это был рабочий костюм - и вышел обратно в спальню.

Анна лежала на кровати, поверх одеял. Она была всё также красива, совершенна, бесподобна... Но я больше не чувствовал её запаха, а значит - не хотел. Я мог ею любоваться, ценить, оберегать... Но секс?

Разве кто-то хочет заняться любовью с Венерой Милосской? Если да, то он точно извращенец.

- Ты меня дождёшься?

Ха. Все мои холодные рассуждения разбились о такую, на первый взгляд, невинную фразу.

- Не знаю, - она надула губки, отчего сделалась ещё желаннее. - Зависит, когда ты появишься. Если не придёшь до темноты - спущусь в зал и найду себе другого кавалера.

А вот здесь я улыбнулся.

Конечно же, Анна может найти себе другого - и делает это на регулярной основе. Но я точно знаю одно: другого Владыки она не получит никогда.

А ведь именно это ей от меня и нужно...

Последняя мысль отдавала горечью, и я отбросил её.

Пофиг.

Мне без разницы, почему она со мной. Она здесь, и этого достаточно. Потому что я без неё не могу.

Я пробовал отказаться, не получилось.

Когда дело касалось Анны, я был как наркоман, подсевший на дозу. Что угодно за то, чтобы получить ещё одну.

- Ручной стригой, - ударило в спину.

На миг я остановился, замер, прикрыв глаза...

А ведь ты бы хотела, чтоб я стал ТВОИМ ручным стригоем, Анна?

Но я этого не сказал. Просто пошел дальше.

Застёгивая на ходу куртку камуфляжной расцветки, я направился в гостиную - даже не оглянувшись, потому что я знал: если оглянусь, не смогу сохранить лицо.

Открыл сейф, достал снаряженный сидор и пошел вниз, к Алексу.

Судя по пустым чашкам, шеф допивал третью, но завидев меня, вскочил и отставил кофе на стойку. Поймал руку Антигоны, чмокнул в запястье, произнёс:

- Благодарствую, ангел мой, - и повернулся ко мне. - Почему так долго?

Я опустил глаза. Значит, Антигона ему не сказала.

- Ладно, пошли, - шеф уже нетерпеливо нёсся к двери. - Но сначала заскочим в арсенал.

Я взвесил в руке рюкзак.

- Так я вроде всё взял.

- Пошли, пошли. Патронов много не бывает.

- Да что случилось-то, шеф? - я испытал острый приступ предвкушения.

- Некогда. Загрузимся - по дороге расскажу. Да, и Рамзеса надо предупредить. Пока нас не будет, чтоб с Маши глаз не спускал. Пусть вцепиться в неё мёртвой хваткой.

- Добро, - я завёл двигатель Хама и тронул его потихоньку вдоль набережной. Ехать всего полквартала, чего разгоняться-то? - Вводим военное положение?

- Котов уже отправил сюда наряд, - кивнул Алекс. - Будут бдеть издалека.

Рамзес всю ночь не спал, - подумал я. - А ведь он уже не мальчик... Шеф правильно сделал, что подстраховался.

Но предупредить пса я обязан. Если он узнает, что мы негласно вызвали подкрепление - может расценить, как недоверие к своим профессиональным качествам.

Достав телефон, я отстучал короткое сообщение: "код пять зелёных свистков". Рамзес телефоном не пользуется - лапы у него не той системы. Но рядом всегда Терентий, а он прекрасно управляется с современной техникой.

Глава 3

В школе была тоска.

Звонок ещё не звенел, а я уже онемела вся... Мама дорогая, а ведь сегодня шесть уроков.

Свалю. Побуду чуток, примелькаюсь, чтобы ни одна коза не вякнула, что меня здесь не сидело, и сбегу.

Дома я научила Алису отвечать на звонки из школы, вместо Ави. Так что маманя ничего не узнает, да и не надо ей, не до того сейчас Ави, с её новым проектом.

А я лучше Рамзеса в салон отведу - обещала ведь.

- Хай.

Сначала на парту обрушился рюкзак. Затем на стул, рядом со мной, рухнуло тело.

- И тебе хай, коль не шутишь. Чего такой встрёпанный? Опять проспал?

- Ну, - Генька недовольно покрутил носом. Был он рыжий, как уличный кот, и почти такой же драный, царапина на царапине. - Соседи всю ночь батарею чинили. Стук до утра стоял, вот я и не выспался. Даже бабуля проспала, а она у меня в шесть утра, как монумент.

- Батарею? Ночью?..

- Ну да, - Генька посмотрел на меня, как на дуру. - Если трубу прорвало, что ж ты, до утра ждать станешь?

Резонно. Но не похоже: знаю я Генькиных соседей, алкаш на алкаше. Будут они среди ночи с ремонтом возиться, ага.

- А какой именно был стук? - я ПОСТАРАЛАСЬ, чтобы голос звучал небрежно. Но Геня всё равно вылупился с подозрением, словно я спросила, какого цвета у него трусы.

- Да обычный такой, - на автомате ответил он. - Металлический. Возьми гаечный ключ и постучи - не ошибёшься.

Я медленно кивнула, наблюдая, как в класс входит учительница литературы. Молоденькая, не старше Антигоны, вся такая в мечтах и кудряшках. Тьфу.

Класс встал, пришлось продолжить беседу стоя.

- А не ты ли, мон шер, говорил давеча, что слышал похожий стук, только днём?

Генька покраснел.

Я этот приём у Алекса подметила: говорить вот так, снисходительно, как бы небрежно, и обязательно вставлять иностранные слова...

- Так то днём, - Генька быстро пришел в себя. Привык к моим вытребенькам. - А то ночью. Чуешь разницу?

Истеричка милостиво кивнула и отвернулась, чтобы написать на доске тему урока.

Ну, это я называю её Истеричкой. Людмила Вельяминовна. Язык сломаешь, за глаза её все просто Милкой кличут.

А я - Истеричкой. Она мышей боится: Терентия разок увидела, да как давай визжать, чуть стёкла не повылетали. То-то смеху было.

Зачем тебе учиться в обычной школе? - спрашивала Ави пять лет назад, когда нашу старую школу "для одарённых" расформировали. - Разве ты не хочешь закончить элитный лицей, поступить в МГУ?..

- Не хочу, - сказала я. - Надо быть ближе к народу, дорогая мамочка, и вообще: в обычной школе энергофон ниже, у меня уши не так чешутся.

Идею неожиданно поддержал Алекс.

"Там её никто не будет искать" - сказал он. И Ави согласилась без звука: больше всего на свете она боится, что меня опять украдут.

Зря. Не знаю, как объяснить, но теперь меня очень сложно украсть. Практически - невозможно. Я ведь всё наперёд вижу: кто что задумал, и так далее. Так что, замучаются красть. Такие дела.

- Кукушкина!..

Генька пнул меня по щиколотке, под партой.

- Да? - оказалось, урок идёт на всю катушку, Истеричка терзает народ по прошлой теме, а я так задумалась, что прозевала.

- Я спросила, Кукушкина, что ты знаешь о поэтах Серебряного века?

- Это смотря о каких, - заметила я осторожно.

Класс грохнул. Хотя ничего смешного я в виду не имела: о Владимире, например, я знаю, что у него новая девушка - Чумарь проболтался. Но почему-то мне кажется, что Истеричке этого сообщать не надо. Не оценит.

- Об Александре Блоке, - предложила Истеричка. - Когда он умер? Что написал?

- Ну, о том, что он умер, ничего сказать не могу... - это была правда. Сама я его не видела, но Сашхен недавно хвастался, что тот приходил в РИП и изволил напиться до розовых слоников, в компании с ним и Алексом.

- Хотя бы стихотворение какое-нибудь знаешь? - голос истерички звучал снисходительно и терпеливо.

Она искренне полагала, что унижать учеников - это очень педагогично.

- Девушка пела в церковном хоре, - уверенно сообщила я.

Класс, предвидя нечто интересное, замолчал.

О всех усталых в чужом краю,

О всех кораблях, ушедших в море,

О всех, забывших радость свою...

Истеричка остолбенела. Я её понимаю: привыкла, что дальше улицы, фонаря и аптеки познания одноклассников не идут.

А я всё говорила:

И голос был сладок, и луч был тонок,

И только высоко, у царских врат,

Причастный тайнам - плакал ребёнок.

О том, что никто не придёт назад.

Когда стихотворение закончилось, Истеричка сглотнула ком. Глаза у неё были на мокром месте, губы слегка дрожали.

Проняло, - с удовлетворением подумала я. Будет знать, как не в своё дело лезть.

- Этого стихотворения нет в школьной программе, - наконец пролепетала Истеричка. - Оно для тебя слишком взрослое.

И вот тут у меня планка и упала...

- А кто-то дал вам право судить, кто достаточно взрослый, а кто нет?

- Да что ты в этом понимаешь, соплячка! - лицо её пошло красными пятнами. - Да чтобы читать такие стихи, нужно прожить целую жизнь, нужно потерять что-то, испытать разочарование...

- Людмила Вельяминовна, - сказала я с расстановкой. - Вот прямо сейчас я испытываю ОЧЕНЬ ГЛУБОКОЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ. От вашего инфантилизма и неспособности понять, где вы ошиблись.

Истеричка задохнулась. Прижала руку к кружавчикам на груди, а потом как завизжит:

- Кукушкина! Немедленно к директору!

В общем, от уроков меня освободили...

Истеричка пожаловалась директору, что я её не уважаю, что пренебрегаю школьной программой, которую лично она, Истеричка, составляла, и самое главное: я, как ребёнок, не имею никакого права обвинять её в незнании детской психологии...

Господи прости, считать учеников девятого класса детьми - это уже слабоумие, честное слово.

Директор вздохнул и тоже закатил глаза.

Я его понимаю: намучился он с этой Истеричкой, почти также, как и я... Старый и мудрый Антон Палыч прекрасно понимал, что пока у Истерички своя "программа", которую в неё вбили в пединституте, разговаривать с ней бесполезно. Вот поработает в школе лет десять - пятнадцать, тогда и увидим.

Мягко улыбнувшись, директор проводил Истеричку к двери, а меня угостил чаем с сушками. А потом написал увольнительную до конца дня.

Я рассудила, что это оно и к лучшему. Пускай учителя отдохнут на свободе. Им от меня и так достаётся.

Выкатившись из школы, я почувствовала себя свободной, как мыш в полёте. Но ненадолго: до вечера далеко, а Сашхен, в арсенале, ждёт меня именно вечером. Домой нельзя: Ави сегодня дома, пишет какой-то доклад, и если я ввалюсь раньше срока, будет температурить.

Так что радовалась я от силы, минуты две. А потом задумалась: как убить время до вечера?

Хотя... всегда можно пойти в РИП. Поспать у неё в подсобке, на диванчике, а потом пообедать чипсами и пепси-колой. А чего?.. Очень калорийно, между прочим. А моему растущему организму любая калория на пользу.

И я уже направила стопы в сторону "Покойся с Миром", но вспомнила о жалобах Геньки на стук и задумалась.

Генька, или Герман Селёдкин - мой друг.

Вообще-то в этой новой школе с друзьями у меня было не айс. Девчонки кучковались отдельно: модные кофточки, модные диеты, модные тиктокеры...

В прошлом году они все, поголовно, были влюблены в какого-то Тёму Барабанова, в этом - в Гарика Сучкова, сутками залипали на его рилсах, ставили лайки и дружно визжали, когда он им отвечал... Хотя слепому ёжику понятно, что отвечает не сам Гарик, а специально настроенный бот - мне это Мишка ещё сто лет назад рассказывал.

Короче, мне с ними было неинтересно.

Но и пацаны были так себе - бегали за этими дурами и тоже в телефонах залипали...

А ещё говорили, что от меня псиной воняет.

На самом деле это была не псина, просто в тот раз мы охотились на анчуток в старом бомбоубежище и помыться перед школой я не успела... А Рамзес всегда хорошо пахнет, если вы понимаете, о чём я.

С Генькой мы тоже не сразу подружились, но как-то за мной в школу пришел Рамзес...

Генька - собачник. Он страстно мечтает завести собаку, желательно - кавказскую овчарку, и даже хвастал, что отец обещал подарить ему щенка... Ага, догонит - и ещё раз подарит. Когда появится.

Жалко мне его: такой большой, а в сказки верит.

Но всё равно: раз Генька мой друг, надо бы проверить, кто у него там стучит.

Вообще-то, это в любом случае надо проверить. Если алкаши - то фиг с ними. А если нет?..

Процедура проверки такова: я должна позвонить Диспетчеру и оставить заявку на проверку аномалии. Диспетчер должен послать разведгруппу, та, буде аномалия обнаружится, вызвать охотников...

Ну да, надо так и сделать. Пускай проверяют. Подумаешь, Генька с бабушкой ещё пару дней не поспят?.. Зато потом охотники придут, и всё зачистят. Вплоть до алкашей.

Пока я рассуждала таким законопослушным образом, ноги сами вынесли меня на Бульвар и потопали к Геньке.

Жил он вместе с бабушкой, в старом доме, что торцом смотрел на Кропоткинский переулок, и идти до него из школы было минут десять.

И уже издалека, от самого парадного, появилась стопроцентная уверенность: это я удачно зашла.

Перед дверью пришлось остановиться.

Сашхен всегда говорил: перед тем, как соваться в логово монстра, проверь: есть ли у тебя, чем его гасить.

Стянув рюкзак, я честно проверила.

Учебники в сторону, айфон в карман и на молнию, а что там у меня на дне?.. Финский нож в чехле, браунинг на шесть патронов и шоколадка. Набор - на все случаи жизни.

Так, а как я внутрь-то попаду?..

Дверь - на магнитном замке, ключа у меня нет. Зато я помню номер Генькиной квартиры... Нажав кнопки, я стала ждать.

- Да-да?.. - голос у Генькиной бабушки молодой. По телефону все думают, что его владелица - девчонка лет двадцати, а не седая старушка в тёплой шали.

- Здравствуйте, МарьВанна, это Маша.

- Маша?.. - в голосе удивление. - Что-нибудь случилось с Германом?

Любит она его до безумия. Дочь её, маманя Генькина, пашет где-то на Севере. Зашибает деньгу - Генька про неё так говорит. О папане, кроме Генькиных же фантастических рассказов, ничего не известно...

- С ним всё ок, МарьВанна. Просто этот лопух тетрадку забыл, с заданием. Вот я и...

- Какое задание? - тон Генькиной бабушки прибрёл иезуитские нотки. Она вообще считала себя страшно проницательной.

- По физике.

- А почему Герман сам не прибежал?

- Он на физре. А у меня справка. Ногу подвернула. Вот он и попросил меня сбегать...

- С подвёрнутой ногой?

Упс...

- Ну, вообще-то не ногу, но на физру всё равно нельзя. Эти дни, понимаете?

Замок на двери щелкнул.

В парадном Присутствие было, как жидкий кисель. Он свисал с перил, с детской коляски в углу парадного, с парочки велосипедов и каких-то ящиков, от которых пахло гнилыми фруктами и мышами.

По мере того, как я поднималась по лестнице, кисель становился гуще. За перила я не держалась - неохота руки пачкать.

Да, а кроссовки потом придётся выбросить - кисель лежал на ступенях большими жирными лужами, не наступить нереально.

Конечно же, кроме меня, кисель никто не видел - на площадку второго этажа выскочил парень лет двадцати, захлопнул стальную плиту двери и насвистывая, поскакал вниз. Пробегая мимо, он дружелюбно подмигнул.

Человек, стопроцентов.

Наши, в смысле, сверхъестественные, как нас называет Сашхен, меня не замечают. Инстинктивно. Потому что я - маг.

Как сказала тётя Настя, не пристало шавкам на медведя брехать. Я не слишком поняла, что КОНКРЕТНО она имела в виду, но факт есть факт: наши на меня не смотрят, не обращаются первыми и боже упаси никогда не трогают - в смысле, не прикасаются. Скорее, руку себе отгрызут.

А вот люди - наоборот: норовят потрогать, погладить по голове, по плечу похлопать... Здоровая энергетика, - объяснил Сашхен. Им просто приятно...

Хотя и не всем. Одноклассники, например, меня ненавидят. Или та же Истеричка. Но не суть.

Дойдя до двери Генькиной квартиры на четвёртом, я позвонила. Кисель здесь уже не просто свисал с перил, он стоял в воздухе, как туман, как студень... Дышать им было неприятно.

За дверью раздались неспешные шаги, потом она открылась и меня впустили внутрь.

- Здрассьте, Марь Ванна.

При виде Генькиной бабушки меня всегда охватывала робость. Вот представьте: Фигура почти двух метров ростом. Косая сажень в плечах. Вместо талии - экватор. Когда-то она была Олимпийской чемпионкой по метанию ядра.

Пушечного, не иначе - так Алекс сказал.

Очень незаурядная женщина.

Это тоже сказал Алекс, когда имел честь с ней познакомиться. Три года назад у Геньки был день рождения, и меня пригласили. Первый раз! Я никогда не ходила к детям на дни рождения, а тут... Такое.

Ави накупила подарков - и шариков дурацких, и гоночную машину на батарейках, и моноколесо, и телефон - у неё это тоже был первый раз, она просто с ума сошла, решила оторваться по-полной.

Хоть извиняйся перед Генькой, честное слово...

Коробок набралась уйма, и Алекс милостиво согласился подвезти меня на Хаме - ему было по пути. Тогда-то он и познакомился с МарьВанной.

А потом сказал, что стихотворение про хобот Николенька написал именно про неё...

Я тогда ничего не поняла, но у Алекса спрашивать не стала. Сама разобралась. Когда Некрасова в школе проходили...

Долго смеялась. Всё-таки чувство юмора у Алекса не для всех...

- Мой руки и проходи в кухню, - приказала Генькина бабушка, и я послушалась.

По опыту: с МарьВанной лучше не спорить. Она - настоящая Бабушка, с большой буквы. Пока не накормит - ни за что не выпустит.

И что характерно: Генька при этом был тщедушный шпиндель, в мою тощую половину... Одни уши, как дверцы такси. Но я его всё равно люблю...

Упс. Вы этого не читали.

Вообще-то я люблю Сашхена - да-да-да, и не смейтесь.

Сейчас он с моей крёстной мутит, но это у него пройдёт. Как только я ещё чуток повзрослею.

Вообще-то я против Аньки ничего не имею, мы с ней подружки. Но ей всё равно придётся отойти в сторону. Потому что в любви подружек не бывает - это она сама мне сказала, ещё пару лет назад. А ещё сказала, что обязательно должен быть запасной аэродром - и это вот Генька... И хотя подружились мы на почве Рамзеса, сейчас дружим по-настоящему, почти как с Мишкой. Хотя если подумать, с Генькой я дружу гораздо дольше...

На кухонном столе высилась гора жареных пирожков.

И хотя я позавтракала, запах от них шел такой, что живот автоматически забурчал. Но я всё равно чинно уселась на стул и сложила ручки на коленках: хорошие девочки не хватают еду со стола без спросу.

Надо дождаться, чтобы тебя пригласили, а ещё желательно скромненько опустить глазки и поломаться чуток: спасибо, мол, большое, я не хочу... и приступать к уничтожению продуктов, только когда тебя попросят раза три, не меньше.

Бабушки это любят.

Но когда в коридоре раздались громовые шаги и МарьВанна зашла в кухню, оказалось, уговаривать она не собирается.

- На самом деле, я рада, что ты зашла, - заявила она. - Должен прийти электрик, а мне срочно надо к председателю нашего жилтоварищества. Чёрт знает что творится в доме, мы всю ночь не спали! Пусть примет меры, иначе я не знаю, что я ему сделаю...

- Хорошо, МарьВанна, я подожду электрика вместо вас, - я выпучила на бабушку Геньки честные глаза.

- И никому больше не открывай.

- Да, МарьВанна.

- И пирожки ешь. Ты знаешь, где чай.

- Да, МарьВанна.

Шаги прогрохотали к входной двери.

- И цепочку набрось!

- Да, МарьВанна.

Я поскакала к двери и послушно набросила цепочку. Проконтролировав моё деяние, Генькина бабушка удовлетворённо кивнула и повернулась к лестнице...

Я захлопнула дверь.

Точняк, сегодня мой день.

От уроков освободили.

Разобраться, что здесь творится без посторонних - о большем и мечтать нельзя.

Но самое главное...

Самое главное, сегодня вечером мы с Сашхеном пойдём в Арсенал. И будем там вдвоём. И он будет учить меня стрелять. И наконец-то у меня появится Настоящее Оружие, а не эта пукалка, которую подарил Гоплит на прошлый день рождения...

Нет, я очень свой браунинг люблю и уважаю, и даже имя ему дала: Бараш. По старой памяти.

Но так же точно я знаю: если я выйду с Барашем против Твари - упаковывать в мешок придётся уже меня...

Прижавшись спиной к двери, я послушала, как удалялись гулкие шаги МарьВанны, а потом закрыла глаза и просканировала коридор, а за ним - и всю квартиру, все пять комнат.

Так. Ясно-понятно.

- Стёпка Растрёпка! А ну, выходи.

Из-за бархатной шторы в углу показалась голова... Вот вы мультик про домовёнка Кузю видели?..

Ничего общего.

Нормальный домовой напоминает животное. Как правило - кота, который ходит на задних лапах и умеет разговаривать.

Этот не оказался исключением. Только отличался повышенной упитанностью - сразу видно, в чьей квартире живёт.

На ушах домового были симпатичные кисточки.

- Ты что, меня видишь? - удивился Растрёпка.

- Дурочку-то не валяй, - я прошла мимо него в кухню и включила газ на плите. Домовой плёлся следом. - Чаю пошвыркаем?

Растрёпка сразу повеселел.

- С пирожками? А то! - он ловко вспрыгнул на табурет и облизал усы длинным розовым языком. - А ещё я сметану люблю. И вот там, в холодильнике, у них варенье клубничное. Я бы его тоже поел, - пожав плечами, я полезла в холодильник. Мне что, чужого варенья жалко? - Верхняя полка, - подсказал домовой. - Рядом с пропавшим кефиром. Его Марь Ванна на блины оставила.

Выставив на стол угощенье, пару минут я ждала, пока Стёпка насытится. Затем поняла: бесполезно. Судя по его виду, угощаться он мог сутками, бесперебойно, только успевай на стол мечи... И приступила к допросу.

- Это ты всю ночь людям спать не давал?

Домовой положил обратно десятый пирожок и понурил ушки.

- Ну я.

- Выдумщик. Классно придумал: по батарее стучать.

- А что ещё оставалось?

- Уважуха, - я погладила его по голове, как раз между ушами. - Одобряю. Теперь давай подумаем, как эту Тварь прикончить.

Глава 4

Открылись автоматические ворота и Хам въехал прямо в арсенал - после пожара мы его значительно переоборудовали, устроили нормальный въезд, тир и полосу препятствий.

Алекс бодро выскочил из машины и рванул в зал тяжелой артиллерии.

- Пластид достань, - командовал он на бегу. - Ящик. Нет, два... РПГ-7, к нему сорок выстрелов: пополам осколочных и кумулятивных... Да, и пулемёт. Можно Печенег, станковый комплект, вон он стоит. И ещё "Шмелей". Парочку вьюков.

- Только один остался, - глаза уже лезли на лоб. - Мы их на зачистку заброшки потратили, помните?.. Шеф, да что происходит-то? Мы что, на войну идём?

Вместо ответа Алекс хищно улыбнулся и указал на штабель ящиков с гранатами.

- Ты грузи, - приказал он и взгромоздил на тележку верхний ящик. - Оптику прихвати.

- На них ПГО в комплекте, - напомнил я и пошел собирать пулемёт.

- Чёрт его знает, откуда они взялись, - Алекс смотрел на дорогу. Вдали, в утренней дымке, плыл остров Котлин. - Напали ночью, - шеф говорил быстро, глотая паузы. Было видно, что мыслями он уже там, в Крепости. - В Тотлебене сначала ничего не поняли, думали, это опять вандалы, как в две тысячи восьмом. Запустили пару осветительных ракет - рассчитывали напугать, их там всего-то пять человек дежурит, добровольной дружины... Но когда Твари полезли на волнорез, они и поняли: никакие это не вандалы.

- А кто?

- Увидишь, - мрачно пообещал Алекс. - Только под утро сумели разобраться, что это не финны и не немцы... Чуть с ума не сошли: решили, третья мировая началась. Пока решали, Твари добрались до второй линии, до Константина. В чью-то светлую голову пришла мысль позвонить полковнику Котову. Тот примчался, бросил один взгляд и тут же вызвал меня.

Пока Алекс говорил, я смотрел в окно. Дорога много сил не отнимала: мы уже проехали временный КПП на мосту, где шеф небрежно махнул пропуском, а больше здесь никого не было.

Море казалось на удивление спокойным. Я-то ожидал застать боевые действия по полной программе: пушки с пристани палят и всё такое. Но крепость выглядела, как всегда.

И только когда мы свернули с основной дороги и солнце ударило в боковое стекло, стало заметно, что над островами воздух как будто блестит. Словно Кронштадт накрыло громадным мыльным пузырём.

- Ё..рш твою медь.

При Алексе я не ругался. Но сейчас, осознав МАСШТАБЫ акции, просто не удержался.

- А ты думал, - шеф самодовольно усмехнулся - словно он сам, лично, и устроил весь этот беспредел. - Купол держат монахи с Валаама, их доставили сразу после рассвета, на вертолёте, - пояснил он. - Нельзя же, чтобы добрые граждане города Питера впали в панику.

- Шеф, - меня от паники никто не предохранял. - Думаете, того, что мы взяли, хватит? Может, надо было ПЗРК прихватить? - я передёрнул плечами. - А кроме того... Разве в фортах нет своего арсенала?

- Это, - он кивнул себе за спину, в багажник. - Не для того, что ты думаешь.

- А для чего? Рыбу, что ли, глушить? - я издал нервный смешок.

Шеф не отреагировал. Он копался в моём сидоре, и только когда нашел искомое - ручные гранаты РГК-60 - улыбнулся.

- Угадал, - похвалил он, рассовывая гранаты по петлям разгрузки.

Только подъехав к волнолому, я смог оценить ущерб: бетонные плиты словно разбросаны гигантской рукой, как детские кубики. Весь берег усеян обломками волнолома, обрывками стальной сетки вперемешку с водорослями. Желтые их плети уже подсыхали, кое-где в них проблёскивала мелкая рыбёшка...

- Ты не туда смотришь, - взяв за плечи, шеф развернул меня в противоположную сторону, указав на другой берег, за маяк.

Сразу я ничего не увидел. Отметил только, что над водой не кружат поморники, что странно.

Но когда глаз привык к сиянию мыльной плёнки и проник "сквозь" неё, у меня перехватило дыхание.

В воде, не у самого берега, а чуть дальше, между второй и первой линией фортов, клубилось и перекатывалось нечто...

Больше всего оно - или они - походили на гигантские щупальца, как у глубоководного осьминога. Чёрно-зелёные, с радужным отливом. Иногда они выстреливали к берегу, и тогда раздавался грохот: от белой башни маяка отваливался очередной кусок и величественно рушился в воду...

В щупальцах мелькали яркие вспышки. Через секунду я понял, что это выстрелы - полагаю, из всего, что было в наличии в фортах.

Звука не было - его гасил защитный экран. Валаамские монахи знают своё дело: тут мог вырасти ядерный гриб, город ни о чём бы не догадался.

А ещё временами были видны сине-зелёные брызги и тёмные точки - на расстоянии так выглядели ошметки взорванной плоти...

Я смотрел на границу "мыльного пузыря", наблюдая сразу две картины. Со стороны берега всё было прянично: морской пейзаж, неяркое солнышко. Но за барьером, толщиной в одну молекулу, море кипело и бурлило - шло сражение.

- Ещё раз, шеф. Вам не кажется, что то, что мы привезли, этому кайдзю до лампочки?

- Кайдзю... - задумчиво повторил шеф. - Всегда считал, что кайдзю - это выдумка. Фольклор. Годзилла, бабочка Мотра...

- Выходит, не такой уж и фольклор, - буркнул я.

- Ладно, разберёмся. Гони к грузовому причалу, - шеф махнул рукой туда, где у пирса покачивался на волнах спасательный катер. На палубе я разглядел чёрную фигуру в капюшоне - отец Прохор. Рядом возвышался Гиллель, его я опознал по широкой окладистой бороде.

С ними был кто-то незнакомый, в штормовой ветровке с поднятым воротником, с оружейным чехлом за спиной...

- Рыбалка, значит? - я завёл Хам и мы покатили к катеру. - Ну-ну.

"МАРИНА" - было начертано на его борту.

Одним глазом я следил, чтобы не напороться на обнаженную арматуру - здесь кайдзю уже побывал, но от пирса его отогнали, не дав разрушить основные конструкции.

Вторым глазом я всё время смотрел на щупальца. Просто не мог заставить себя отвернуться.

Выглядело это, словно съёмки крупнобюджетного фильма о пиратах и морских баталиях, и поверить в реальность происходящего не было сил.

- Хрен знает, откуда он взялся, - сказал Алекс. - Никогда такого не было - на моей памяти, во всяком случае.

К причалу я подрулил так, чтобы удобно было кидать сумки из багажника и заглушил двигатель.

Алекс смотрел на меня, широко открыв глаза, рот его тоже округлился, словно шеф хотел что-то сказать.

- А ведь это мысль, мон шер, - наконец выдавил он. - Кто сказал, что кайдзю появился случайно?

Я моргнул.

Кому выгодно отвлечь нас до такой степени, чтобы мы забыли всё на свете?..

И я уже рвал из кармана трубу, пальцы уже сами искали контакт, а сердце глухо бухало в горле. Неужели?..

Мы ведь всё время этого ждали: что он придёт за ней, что попробует каким-то образом отбить девочку у нас, завладеть ею.

Точнее, её даром.

А ведь не зря Анна прилетела именно сегодня.

- Шеф, я думаю, что кайдзю - это отвлекающий манёвр. Ясно же: дальше фортов он не пройдёт, городу ничего не грозит. А это значит... - я напряженно слушал гудки.

Алекс кивнул. Вытянул губы трубочкой, покачался с носков на пятки.

- Хорошо, что ты это сказал. А то я думал, что уже на воду дую.

Мы одновременно посмотрели на тёмную полоску воды между пирсом и боком катера. С высокого борта к нам перебросили сходни, и по ним спускался Гиллель, без своеобычной лопаты, от чего он казался неправильным.

- Не отвечает, - объявил я, прослушав гудков пятнадцать.

- Она же в школе, - задумчиво проговорил шеф. - На уроках запрещено пользоваться телефоном.

Точно. Я об этом забыл. Плохо, штабс-капитан. Вы, как её наставник, о таких вещах должны помнить в первую очередь...

- Что будем делать, шеф?

Одной половиной я жаждал остаться: рвануть на катере в море, отыскать эпицентр этого безобразия... и жахнуть по нему изо всех стволов. Но мысленно я уже летел назад, в город, к зданию школы.

- За девочкой присмотрят, - он уже успел поздороваться с Гиллелем, открыть багажник, и теперь они вдвоём тащили тяжелый ящик с выстрелами к РПГ. - Пока что она в безопасности.

- Леди Анна здесь.

Чего мне стоили эти слова... Во рту стало сухо и горько, кожа на щеках натянулась - словно в ожидании пощечины.

- Я знаю, - шеф отмахнулся, словно от комара. - И это даже хорошо: держи друзей близко, а врагов...

Подскочив к Алексу, я перегородил дорогу.

- Шеф, вы что же, оставили Машу... Как живца?

Он перехватил свой конец ящика поудобнее и посмотрел на меня спокойно, даже как-то сонно.

- Время дорого, кадет, - я вздрогнул, когда он вспомнил моё давнишнее, "детское" прозвище. - Чем раньше мы разделаемся с кайдзю, тем раньше вернёмся домой.

- Кайдзю? - тут же переспросил Гиллель.

- Это Сашхен придумал, - похвастал шеф. - Надо же как-то называть эту... креатуру, Шемайя.

- Да. Да, конечно. Очень тонко подмечено, мой друг.

Во время этого диалога они успели ступить на шаткие сходни, протащили по ним ящик и осторожно водрузили его на палубу.

Я вернулся к багажнику.

К совести шефа взывать бесполезно. Он всегда делает только то, что считает нужным - ни больше, ни меньше.

- Что тут у вас? - ко мне стремительно шагал незнакомец в ветровке. Был он среднего роста, жилист, с кожей того коричневого оттенка, про которую хотелось сказать "просоленная", или "дублёная".

- Вы капитан? - спросил я.

- Шкипер, - сверкнули в улыбке белоснежные зубы. - Ого! Печенег, едрит его.

- Шеф думает, что может пригодиться.

- В кулацком хозяйстве... - кивнул шкипер, взвалил на плечо пулемёт, другой рукой подхватил тюк с огнемётами и споро побежал назад, на катер.

Отец Прохор в разгрузке участия не принимал.

Сменив кенгурушку на непромокаемый чёрный плащ с капюшоном, он стоял на носу катера и вглядывался в море.

Поднялся ветер. По волнам бежали серые буруны, пахло йодом, солью и падалью - словно на пирсе подох громадный кит.

Ветер дул со стороны щупалец. Они всё также бурлили в воде перед фортом Константин, и не скажу, что их стало меньше.

Напротив: среди гладких чёрно-зелёных извивов появились тёмные точки: при известной доле воображения их можно было принять за головы на длинных шеях. Лох-Несские чудовища. Плезиозавры.

Глубоко вздохнув, я сосредоточился.

И оказался там, среди них. Среди плеска волн, горящей плоти и оглушительного грохота. Я видел громадные спины, чешуя - размером с суповую миску. Я ощущал неимоверную гамму чувств: страх, растерянность, боль. Ярость.

И над всем этим - непреодолимая потребность двигаться к берегу, туда, где за каменными стенами угадывались соблазнительные тёплые существа...

Это желание крыло все остальные, не оставляя выбора.

К счастью, артиллерия форта была на высоте: кайдзю не мог продвинуться к первой линии ни на метр.

Длинные жирафьи шеи, осьминожьи щупальца, громадные ненасытные пасти, усеянные зубами в несколько рядов, толстая непробиваемая шкура...

Иероним Босх не мог бы придумать существ, более отвратительных с виду и столь же странных.

- Они не имеют разума, шеф, - открыв глаза, я отыскал взглядом Алекса. - Они и сами ничего не понимают. Просто знают, что надо нападать.

Шеф кивнул. Он как раз помогал шкиперу расчехлять морскую пушку.

- Бедняги, - произнёс со своего сторожевого поста чудо-отрок. - Они будут идти на штурм, пока их всех не истребят.

- Но до этого ещё далеко, - напомнил шкипер, спрыгивая на палубу и вытирая промасленные руки куском ветоши. - Так что нечего его жалеть.

- Их, - поправил я. Шкипер посмотрел с интересом. - Я хотел сказать, это не одно существо. Их там много. Разных, - я попытался показать руками, но махнул на это гиблое дело.

- Я имел в виду того, кто их направляет, - мягко пояснил шкипер.

Не могу сказать, понравился он мне, или нет. Но что-то в нём определённо было. Что-то от гранаты с выдернутой чекой.

Это заставило меня внимательнее осмотреть катер.

Морская пушка в носовой части, счетверённые пусковые установки за передней надстройкой, ещё что-то на крыше капитанского мостика... Снизу не видно, но явно что-то крупнокалиберное.

Это не спасательный катер.

Эта посудина вообще не принадлежит к частям береговой охраны. Да и ни к каким частям не принадлежит.

На море я полный профан. Предпочитаю пустыню, ещё лучше - городские джунгли. Но даже со своей слабенькой подготовкой могу сказать точно: это - пиратское судно. Не хватает "Весёлого Роджера" на мачте.

Глядя на шефа, я вопросительно поднял бровь.

- Ах да, - ненатурально спохватился шеф. - Познакомься, мон шер ами. Это... - Алекс посмотрел на шкипера, словно не знал, как продолжить.

- Семёныч, - тот сунул мне руку, шеф выдохнул с облегчением.

- Сашхен.

- Какая у тебя любимая книжка? - выстрелил шкипер, глядя мне прямо в глаза, не отпуская руки.

- Пятнадцатилетний капитан, - не задумываясь, ляпнул я. И смутился. - Ну в смысле, в детстве была.

- А потом? - требовательно спросил тот.

- А потом мне стало некогда читать книжки, - не знаю, что-то во мне стремилось одновременно понравиться ему, и разозлить.

- Зря, - он говорил так, словно знает всё на свете - причём, лучше всех. - Книжки читать надо. Иначе как ты поймёшь, что хорошо, а что плохо?

- По собственному разумению, - буркнул я и прошел мимо, чуть задев его плечом.

Через пару шагов понял, что идти больше некуда - катер был небольшим, от борта до борта метра четыре - и остановился у перил, или как они здесь называются.

Спиной я чувствовал испытующий взгляд, всё время хотелось передёрнуть плечами, сбросить это досадное внимание, но я сдерживался.

Втянул носом солёный воздух, выпрямился...

- Шеф, на два слова.

Алекс спрыгнул откуда-то сверху, вытирая руки ветошью - так же, как и шкипер, весь он был в оружейном масле.

- Готово! - объявил он. - Отходим через минуту.

- Погодите, шеф... - инстинктивно я встал спиной к новому знакомому. - Вы уверены, что можно вот так вот уйти, бросив... всех? - я хотел сказать "Машу", но в последний миг понял, что если мы не вернёмся... Если кайдзю нас сожрёт, - а судя по тому, что я видел, это вполне реальный прогноз - то без поддержки останется не только Маша.

- Я написал Гоплиту, - спокойно сообщил шеф. - Скорее всего, он уже в РИПе.

Значит, Анны в клубе уже нет.

Что-то между ними такое было. Между моей прекрасной леди и старым ящером: они категорически не могли находиться на одной территории одновременно. Никаких войн, никаких баталий: но если появлялся один, другой тут же уходил. Мне всегда было интересно: как они понимают, кто именно должен уйти?

Но спрашивать стеснялся. Точнее, я знал, что ответа не получу: и Анна, и Гоплит, просто сделают вид, что не понимают, о чём речь.

Я кивнул.

- Если вы думаете, что этого достаточно, то...

- Семёныч! - не дослушав, шеф отвернулся и махнул шкиперу, который уже был в рубке - его силуэт виднелся за стеклом. - Заводи машину.

Под палубой дрогнуло, загрохотало, перешло в ровный гул...

- Стойте!.. - заорал я и бросился к сходням. Но было поздно, их уже убрали, а между нами и пирсом быстро увеличивалась полоса серой воды. - Я забыл запереть Хам, - я растерянно посмотрел на шефа.

- Ничего с ним не сделается, - к нам подошел Гиллель и улыбнулся. - Все в городе знают, ЧЬЯ это машина.

- Ну, так уж и все... - я смущенно потупился. - Кстати, Шемайя, а как же запрет покидать кладбище?

- Там Мириам, - сторож слегка пожал плечами и усмехнулся в бороду. - Прилетела на рассвете.

- Ах вот оно что, - мудро улыбнувшись, я отошел к корме и уставился на кильватерную струю.

Интересно девки пляшут. В смысле - Мириам и леди Анна. Стоило одной появиться в городе, как вторая тут как тут.

И это не совпадение, это тенденция.

Достав телефон, я вновь попытался дозвониться до Маши.

Тишина.

Ладно, сейчас я всё равно ничего не могу сделать...

И тут катер изрядно тряхнуло. Он подпрыгнул, но сразу выровнялся и рванул с прежней скоростью.

- Винт хотят отгрызть, - я не заметил, как шкипер оказался рядом. Он стоял, широко расставив ноги и сунув руки в карманы ветровки.

А я перегнулся через поручень и посмотрел в воду, там мелькали чёрно-зелёные тени... Каждая из них была раз в семь больше нашего катера.

- Не дрейфь, мичман, - промельк белозубой улыбки. - Четыре дизеля, тридцать пять узлов ходу. Хрен они нас опрокинут.

Как только он это сказал, раздался ещё один толчок - теперь вдоль, как если бы некто поднырнул под днище и пытался поднять катер на спине.

Я схватился за поручни, шкипер даже не подумал вынуть рук из карманов. Но теперь он тоже смотрел на воду.

- Кстати, мичман, как ты с РПГ? - деловито спросил он.

- Нормально я с РПГ, - не знаю, почему. Но будил он во мне что-то агрессивное.

- Тогда бегом-марш, - ещё один толчок бросил меня грудью на поручень, от неожиданности я ушиб подбородок. - А я пойду заряжать пулемёт.

Глава 5

- Только думать надо быстро, пока Генькина бабушка не вернулась, - добавила я.

Стёпка, вместо того, чтобы думать, соскочил с табуретки и спрятался под столом. Теперь из-под бахромы на меня вылупились блестящие, круглые от страха глаза.

- Ты знаешь, что это за безобразие, - заключила я. Глаза мигнули. - А мне скажешь?

- Лучше уходи, Маша. Целее будешь.

Я присвистнула. Чтобы домовой обратился вот так, по имени, да ещё и к тому, кто в доме не живёт...

- Значит, не скажешь.

Из бахромы высунулась пушистая мордочка и повела носом из стороны в сторону: он меня предупредил.

И больше разговаривать не намерен.

- Ну и ладно, - я тоже поднялась, накрыла миской остатки пирожков... Точнее, ОДИН оставшийся пирожок, и подхватила рюкзак. - Не хочешь - и не говори. Сама разберусь. Вылезу на чердак и посмотрю, кто такой нехороший там прячется.

Искоса я наблюдала за Растрёпкой.

При упоминании чердака он даже ухом не повёл. Значит...

- Или спущусь в подвал, - продолжила я СПЕЦИАЛЬНЫМ тоном. - Ведь ТАМ оно и прячется, правда, Стёпка?..

Тот фыркнул, как самый натуральный кот, и спрятался за бахрому.

Значит, правда.

Ладно, надо торопиться. А не то и впрямь бабушка вернётся...

Выйдя в подъезд, я опять врюхалась в кисель - показалось, его стало больше. Странно... По логике, раз этой психоплазмы больше наверху - тот, кто её распространяет, должен сидеть на чердаке.

Но Стёпка категорически указал вниз.

Психоплазма - это мой термин. По аналогии с ЭКТОплазмой, только та - материальная, а ПСИХО - ментальная. Это след, который оставляют за собой Твари. Никто его не видит, кроме меня.

Даже Сашхен и Алекс.

Тёть Настя говорит, это мой ДАР - видеть эманации, которые оставляют в пространстве мысли существ.

Насчёт дара не знаю.

Как по мне, ДАР - это когда вокруг темно и туман, и сырость, а потом вдруг РАЗ - и солнышко выглянуло, туман сгинул и тепло сделалось...

Или когда птичка на окно прилетит и скачет по подоконнику.

Или когда ты математику не выучишь, но при этом точно знаешь: спросят. И обязательно спрашивают, но пока ты идёшь к доске, как на Голгофу, звенит звонок...

Про Голгофу Гоплит рассказывал, так что я в курсе, что там было и как.

Спустившись к подвальной двери, я осмотрела замок - он висел на дужке, а сам был открыт.

Значит, кто-то туда лазил, причём, недавно.

Приоткрыв дверь на щелочку, я принюхалась: крысами не пахло.

Плохо.

Если не пахнет крысами, значит, Тварь их уже сожрала.

За спиной я почувствовала дуновение и обернувшись, обнаружила Стёпку. Теперь он ещё больше походил на упитанного кота, потому что стоял на четырёх лапах, а не на двух.

Чтобы домовой покинул вверенное его заботам помещение...

- Ты чего здесь? - присев, я почесала Растрёпке ушки.

- Одну не пущу.

И он решительно скользнул в приоткрытую дверь, только хвост мелькнул.

А ведь ему тоже страшно. Так страшно, что домовой всю ночь колотил по батареям - отгонял Тварь. Но когда я, вопреки его совету, решила спуститься в подвал, он не смог меня бросить.

Отчаянные парни попадаются среди этих домовых. Уважаю.

- Стёпка, погоди, - из двери тотчас высунулась острая мордочка.

- Степан я, - солидно заявил домовой. - Ты идёшь?

- Хорошо, Степан. Погоди скакать, как ошпаренный. Тут с умом надо.

Эх, жалко, Рамзеса нет. Он этих Тварей давит, только хруст стоит.

Распотрошив прямо на лестнице рюкзак, я вытащила Бараша и финку. Ножик пристегнула к петле на поясе джинсов, а Бараша взяла в руку. Дослала патрон, сняла с предохранителя...

Вдруг стало жарко.

Мандраж перед охотой. Адреналин, чтоб его.

Положив Бараша на ступеньку, я содрала с себя кофту, скомкала и запихала в рюкзак. Рюкзак спрятала за штабелем досок у стены - а то пойдёт кто, увидит, что детский рюкзачок на ступеньке валяется, и дверь в подвал приоткрыта...

Вновь взяла Бараша, и прижав руку с пистолетом к груди - как Сашхен учил - вошла в подвал.

Интуитивная стрельба, - так он сказал. Просто смотришь на цель и стреляешь. Не думая, на автомате.

Основано вот на чём: тело человека умеет совершать множество манипуляций, не думая о них. Инстинкт выживания - штука базовая, и если он хорошо развит, мозг сам направит руку с пистолетом в нужное место.

Испытать сию теорию на практике я пока не пробовала. Всё случая не было.

Но сегодня, походу, и вправду мой день.

Подвал был разгорожен на такие клетушки - каждая принадлежала какой-то квартире. Старые велики, банки с вареньем, тряпьё ненужное - жильцы сваливали сюда всё, что мешало.

Пылищи было - жесть.

Под самым потолком вытянулись в ряд узкие, затянутые паутиной окошки. Света они почти не пропускали, но всё лучше, чем ничего: лампочки здесь не горели.

Серые пыльные сумерки. А в них - кисель из психоплазмы. Выглядел он, словно подвал расстреляли из пейнтбольного ружья, только вместо краски шарики наполнили отборными соплями.

Ближние к двери клетушки почти пустовали: кроме мусора, в них ничего не валялось. Зато дальнюю стену - метрах в двадцати - полностью закрывало сваленное в кучу имущество жильцов.

Никакой системы в куче не наблюдалось: варенье из разбитых банок вытекало прямо на шубы, рядом тихо прели солёные огурцы, велик соседствовал со старой швейной машинкой... Из кучи под разными углами торчали удочки, ручки от швабр и деревянные рейки. По полу змеился порванный хобот от пылесоса.

При этом куча производила впечатление живой - она словно бы вздрагивала, дышала и даже негромко хрюкала.

- Ёрш твою медь.

Знаю, что мне так говорить нельзя... Но ничего другого в голову не лезло, кажется, я вообще все мозги растеряла.

Како-демон.

Услышав название в первый раз, я долго смеялась: это кто ж столько накакал, что целый демон получился? Но Гоплит растолковал мне, что так называют существ, созданных из первозданного хаоса.

Здесь и сейчас, первозданным хаосом послужило барахло жильцов. Лёжа в подвале, ненужное, забытое, оно годами накапливало энтропию, и вот наконец-то количество перешло в качество...

Ясен перец, демон успел сожрать всё живое, что имело несчастье оказаться в подвале. Вон, в углу - сухие белые крысиные косточки...

И не только крысиные, - меня передёрнуло.

В одной из клетушек было устроено нечто вроде жилого пространства: лежанка из старых одеял, консервная банка с наполовину сгоревшей свечкой и даже старая потрёпанная книжка, раскрытая на середине...

Бомж. Поселился здесь, в подвале, подальше от людских глаз, а како-демон его сожрал... Человеческая жертва. Она-то и дала толчок инициации Твари высшего порядка, сиречь - демона.

Мануал по демонологии я у Настасьи стащила.

Ну, не то чтобы стащила... Она сама сказала: пользуйся библиотекой. Учись. Только на верхнюю полку не суйся, тебе ещё рано.

Нет, ну кто так делает, а? Конечно же, первым делом я полезла на самую верхнюю полку. Малес малефикарум, Некрономикон, Сефер Бахир... Всё в таком духе.

Я взяла Пандемониум: у него обложка была из человечьей кожи, а на ней - харя с живыми глазами... Нет, правда, они даже двигались! Не так, как на портрете, который, типа, за тобой наблюдает, а по настоящему: вращались в глазницах, как сумасшедшие. Никак нельзя утерпеть - ну, вы меня понимаете...

Пока я размышляла о разном, куча начала шевелиться.

Я остановилась - как раз успела дойти до середины подвала... Но куча шевелилась всё сильнее, в ней прорезалась пасть - пустой деревянный ящик, очень уж плотоядно он крышкой хлопал...

А потом она поползла на меня.

Коротко поразмыслив, я приняла единственно-верное решение: отступить на заранее подготовленные позиции.

Демон - это вам не шутки, это не какая-нибудь Тварь мелкотравчатая, и даже не призрак. Демон - это мать его демон, и справиться с ним, загнать в небытие, может разве что, отец Прохор, или ведьма Настасья.

Надо выбираться наружу, хватать телефон и звонить по горячей линии полковнику Котову: когда како-демон проголодается в следующий раз, он пойдёт по квартирам. Если не пойдёт сейчас. Кажется, я его разбудила...

- Степан, уходим!

Подвальная дверь захлопнулась, толкнув меня порывом пыльного ветра.

В первый миг я решила, что это сбежал домовой - закрыв меня в подвале, но тут же устыдилась такой нехорошей мысли: толстый кот стоял на задних лапах впереди меня и царапал воздух передними, грозно оскалив острые и совсем не маленькие зубки.

Хвост его выписывал грозные восьмёрки, из пасти летело совсем кошачье шипение:

- Не пущщу... Сстой, или ухходи...

И како-демон остановился - у меня радостно ёкнуло сердце.

Но только для того, чтобы подтянуть ближе руку-лапу, состоящую из швабры и комка рыболовных крючков, запутавшихся в леске.

Демон вырос до потолка, осколки банок поблёскивали в его туше, как недобрые жадные глазки, пасть беззубо хлопала крышкой деревянного ящика...

Бум, бум, бум...

Отдача была будь здоров, но я всадила в него все шесть пуль из Бараша.

Степан порскнул мне за спину, в уши словно затолкали две ватные палочки.

Демон осел.

Он вновь сделался просто кучей разнокалиберного барахла, из центра выкатилась помятая крышка от алюминиевой кастрюли, с дребезгом покрутилась по полу и наконец упала.

Настала тишина.

Я выдохнула. А что-то в этой интуитивной стрельбе такое есть...

- Ну, вот и всё, Степан. Теперь надо придумать, как выбраться и всё-таки позвонить полковнику.

О том, что я полезла в подвал с како-демоном, Сашхену я не скажу под страхом смертной казни.

Конечно, он всё равно узнает. Но уж точно не от меня.

Куча за спиной вздохнула, заворочалась и взревела, как раненый динозавр. Места от неё до двери оставалось совсем немного, метра три. И на этом пространстве прижались друг к другу я и пушистый домовой...

Критическая масса - вдруг пришло в голову. Я мысль отогнала: это что-то из химии, сейчас мне неинтересно.

Но перед глазами появился стакан с водой: в воду кидают сахар, и он растворяется без следа. Сахар продолжают кидать, его становится слишком много, он уже не растворяется, а просто оседает на дно белыми кристаллами...

Подобрав с полу сломанную вешалку, я запустила ей в демона. Тот плотоядно вздрогнул и навис над нами, обдавая запахами мышиного помёта, забродившего рассола и малинового варенья.

Если эта куча рухнет... Если она просто УПАДЁТ на нас - мало не покажется.

Протянув назад руку, я подёргала ручку двери. Так я и думала: заперто. И хотя там не было защёлки - я специально проверяла - теперь она не открывалась.

Демон. Почуял добычу и запер дверь. Вот ублюдок.

Так говорить мне тоже не полагается, но знаете, что?.. Когда попадаешь в подвал с вонючим демоном, майской розой называть его как-то не хочется.

- Какие будут предложения? - спросила я у Степана. Просто так, чтобы не молчать - вряд ли домовой знает, как уничтожить демона...

- Колдуй, - сказал толстый кот и посмотрел на меня громадными зелёными глазищами.

- Чего?..

- Демоны боятся магии, - домовой дёрнул полосатым хвостом, словно в раздражении, что я не знаю таких элементарных вещей.

- Боятся магии... - пробормотала я вслух. - Если так подумать, я тоже боюсь магии. Потому что ничего о ней не знаю.

- На тебе есть магия, - домовой смотрел мне за пазуху, и я уже собиралась его пнуть - надо же, какой нахал! Но вместо этого сунула руку под рубашку...

Есть. Об этой вещи я совсем забыла. Потому что привыкла, потому что она всегда была со мной. ВСЕГДА.

Серебряная ладанка с локоном волос и каплей крови Сашхена. Я спёрла её пять лет назад, потом устыдилась и попыталась вернуть, и тогда Сашхен сам сказал: пускай будет у тебя.

Это означало, что я всегда, в любой момент времени, могу его отыскать - хоть бы и на краю света.

- Ты об ЭТОМ говоришь? - вытащив ладанку, я показала её коту. Тот сморщил нос и отрицательно помотал головой.

Стояли мы уже вплотную к двери, прижавшись к ней спинами: как говориться, отступать некуда, позади Москва - в смысле, железная дверь, которую хрен отопрёшь.

А демон не торопился. Он прекрасно понимал, что мы в ловушке, что добыча от него никуда не денется. Он мог позволить себе поиграть - как играл, когда охотился на крыс, когда подстерегал ничего не подозревающего бомжа.

Добыча, которая понимает, что её песенка спета - вдвойне вкуснее. Я это видела в сырых лохмах психоплазмы, окружавшей демона, как прозрачное бальное платье...

От такого сравнения я невольно хихикнула. Нет, ну смешно ведь: како-демон в бальном платье, ага.

- Ты его не боишься, - кот смотрел снизу вверх, глаза его светились.

- Конечно боюсь, до ус... Очень сильно. Честно-честно. Но это ещё не значит, что... В общем, ничего это не значит.

Демон подобрался почти вплотную, с боков от него оставалось по узкой пустой полоске, и даже возник соблазн попытаться просочиться в это пространство, чтобы вылезти с другой стороны... Но я его подавила.

Стоит прикоснуться к демону, и - хана. Затянет, раздавит и переварит, а потом выплюнет косточки.

- Что ты имел в виду, когда говорил о магии? - спросила я ещё раз.

Я конечно изучала Искусство, под руководством тёти Насти. Но видите ли, в чём дело: магии там не было ни на воробьиный клюв. Контроль, сосредоточенность, медитации... Какая ж это магия? Вот Сашхен - другое дело! Как сложит мудру, да как шарахнет промеж глаз - мало никому не кажется.

Я попыталась сложить пальцы в мудру... Ничего. Ноль энергии. Хотя пыталась я не в первый раз, что греха таить.

- Предмет, - прорычал домовой, и прянув лапой, разодрал подкравшийся слишком близко рукав шубы.

Предмет... Я лихорадочно пересмотрела весь свой небогатый арсенал. Бараш пуст, шоколадку в кармане арсеналом не назовёшь... Нож, ядрит его налево! Я совсем забыла о финке.

Выхватив лезвие из-за пояса, я наставила остриё на демона... М-да. Так себе зубочистка. У него в брюхе ножовка ржавая - и то больше.

- Умеешь бросать? - спросил домовой.

- А то!

Правда умею. Меня Алекс тренировал: и с замахом, и без замаха, и лёжа и по-македонски, и с завязанными глазами...

- Бросай, когда скажу.

- Куда?

Куча мусора шевелилась совсем рядом, ящик хлопал крышкой, грозя откусить мне нос, вонючий рассол капал на волосы, на плечи, у домового уже вся шерсть слиплась.

- БРОСАЙ!

Замаха тут и не получилось - слишком близко. Но я бросила нож изо всех сил, как учил Алекс.

И кажется, во что-то попала.

Звук был такой, словно лезвие вошло в кочан капусты.

Демон обрушился на нас всем собранным в подвале мусором - хорошо, что никто не хранил здесь сломанное пианино... Мне ободрало шею велосипедной цепью, продрало щеку осколком банки, огрело по кумполу деревянным ящиком... И с макушки до кончиков кроссовок вымочило в вонючем рассоле и варенье.

Вот почему он так вонял: кто-то из жильцов, дай им боги не кашлять, притащил в подвал банку с маринованной селёдкой. А она возьми, да и разбейся! По-моему, такие вещи надо законом запретить.

Как появится у кого мысль селёдку мариновать - тут же сажать его в Кресты, желательно, пожизненно. И кормить только протухшими селёдочными головами - чтобы не повадно было, да-да-да.

Когда я разгребла мусор, отбросила деревянный ящик и пару разбитых цветочных горшков, на полу осталось нечто. Нет, сердцем это назвать нельзя. Просто кусок плоти, гнилой, как старый картофельный клубень, перевитый серыми венами и синими жилами.

И с торчащим из середины финским ножом.

- Вот это круть, Степан! Мы победили.

Прижав кота к себе, я чмокнула его в нос. Тот смутился, вырвался и принялся нервно вылизываться.

Я его понимаю: сама бы с удовольствием вылизалась, да только язык у меня не той системы.

С другой стороны - селёдочный рассол... Фу. Гадость.

Самое смешное, дверь так и осталась запертой. Я-то думала, со смертью монстра разрушится и его заклятье - а вот и нет. Фигушки.

И что теперь делать?.. Позвонить Геньке! Точняк, гениальная мысль.

Только вот телефон-то остался в кофте, а кофта - в рюкзаке, а рюкзак с той стороны двери, за штабелем досок... Ну прям как у Кощея Бессмертного, только наоборот. Вытащу телефон - буду жить, не вытащу...

- Слушай, Степан. Дело есть.

Словом, пришлось разбить одно из окошек под потолком - бросив в него чудом уцелевшую банку с вареньем. Подсадить кота и подождать, пока он принесёт телефон из рюкзака.

К чести Степана, справился он на пять с плюсом.

Для домового, контактировать с людьми - уже стресс. А тут ещё наши с ним разговоры, и мои обнимашки, и то, что пришлось брать в лапки ненавистное электронное устройство...

Но телефон он принёс.

Только сети в подвале всё равно не было, подвал-то железобетонный, не добивала сюда связь.

Усевшись прямо на пол среди мусора и задумчиво жуя шоколадку - половинку я честно пожертвовала "на благотворительность" домовому, - я прикинула, сколько мне здесь сидеть.

По всему выходило - долго.

Пока меня хватятся - это будет аж вечером. Пока обзвонят знакомых, прошерстят школу и парк... Пока допросят Геньку, а с ним - и его бабушку... Потом найдут рюкзак...

Рюкзак.

Что-то в связи с ним не давало покоя.

Вообще-то глаза уже слипались - выматывает эта охота на демонов. И я бы с удовольствием прикорнула минут на шестьсот...

А чего? Всё равно ждать.

Но вот рюкзак.

- Степан! - На меня уставились сонные глаза. - Придётся тебе ещё раз к моему рюкзаку слазить.

В рюкзаке есть тетрадка. И ручка. Если Стёпка мне всё это притащит, я смогу написать записку. Потом Степан отнесёт записку наверх и подсунет Геньке - ни в коем случае не бабушке, не фиг её в наши дела вмешивать.

В спину сильно долбануло.

Я подскочила: решила, что это отдуплился како-демон. Но нет. Всего лишь открылась подвальная дверь.

- Маша! - на пороге стояла монументальная МарьВанна. - Что ты здесь делаешь... - Она оглядела меня с головы до ног. - В таком виде?

- Да вот, - я скромно шаркнула ножкой по пыльному, залитому рассолом полу. - Хотела баночку варенья к чаю принести.