Сукины дети 6. Жмурки 2

Глава 1

Рядом было мягкое, шелковистое, оно пахло кокосовым маслом и шоколадным молоком.

Я улыбнулся.

Грешно думать о девушке "оно". Особенно если эта девушка является воплощением всяческих достоинств - ума, красоты, послушания и виртуозного владения метательными ножами.

А ещё она пьёт кровь и обладает силой самосвала.

С тех пор, как я вернулся домой, Суламифь назначила себя моей девушкой.

Буквально не отходит от меня ни на шаг: спит со мной, кормит меня, сопровождает на ночных экскурсиях...

Мы даже пристрастились вместе смотреть кино.

Суламифь просто ОБОЖАЕТ боевики. Главное, чтобы стрельбы и крови побольше.

А впрочем, что ещё делать, когда нельзя пригласить девушку в ресторан? Или в кафе, на бокальчик мороженого?.. Ведь у стригоев питание - процесс ещё более интимный, чем секс. Им не занимаются прилюдно.

Почувствовав, что я проснулся, Суламифь прижалась ко мне ещё теснее, чтобы я ощутил мягкость её ягодиц, шелковистость её кожи, её запах, её крепкие мускулы... и подставила шею.

Клыки удлинились сами собой, я даже не успел об этом подумать, и аккуратно вошли в нежную шею сзади. Девушка сладко вздрогнула, застонала и выгнулась дугой.

После душа, обернув полотенце вокруг бёдер, я уже привычно заставил себя посмотреть в зеркало.

Это был мой ежеутренний ритуал.

Он не давал расслабиться. Начать думать, что всё идёт хорошо и пускай продолжается в том же духе.

Волосы, отросшие ниже плеч, походили на тусклое серебро. Амальтея предлагала их подстричь, но я отказался: боялся, что с коротким седым ёжиком буду выглядеть, совсем как старик. Когда тебе едва стукнуло тридцать, это, согласитесь, не слишком здорово.

И хотя раненый глаз уже не был кошмарной чёрной ямой, я всё ещё закрывал его повязкой. К тому же, сетка ожогов на лице и руках заживала трудно, оставляя белые, похожие на нити, шрамы.

Я заставил себя хорошенько изучить отражение.

Не расстраивайся ты так, поручик. До свадьбы заживёт, я тебе обещаю.

Показав отражению язык, я отвернулся от зеркала и принялся одеваться.

Белая рубашка, чёрные брюки, волосы - в хвост на затылке, скрепить серебряной заколкой. Серебряные запонки и часы, с браслетом из одноимённого металла.

- Ты мазохист, Сашхен, - говорила Антигона. - Ненормальный, психушка по тебе плачет.

- Спасибо, там я уже был, - привычно отвечал я и улыбался. - Не помогло.

Я теперь вообще много улыбаюсь. Как-то, совершенно случайно, увидел свою рожу в витрине магазина и сразу понял, почему, с некоторых пор, от меня шарахаются люди.

Решил почаще улыбаться: а вдруг поможет?..

Когда вернулся в спальню, Суламифь уже ушла. На самом деле, нам и душ-то не слишком нужен.

Мёртвые не кусаются, - говорил Билли Бонс. А также не дышат, не потеют и не ходят в туалет - добавляю я...

И с упорством, достойным лучшего применения, продолжаю отправлять все те надобности, которые делают меня похожим на человека. Не дают оторваться от корней.

Спустившись в кухню, я застал привычную с некоторых пор компанию: Гоплит, отец Прохор и Суламифь. Антигона, повернувшись спиной, орудует натёртыми до блеска рычагами, кофе-машина изрыгает клубы пряного пара и метит чашки чёрно-коричневой струёй.

Я знаю, почему Антигона стоит отвернувшись: избегает смотреть на меня. Я всё хочу с ней поговорить, что-то объяснить, как-то загладить вину... Но она не даёт мне шанса.

Ускользает.

Не меняясь в лице, деловитая, собранная, сосредоточенная на том, чтобы не дай Бог не встретиться со мной взглядом.

Присутствие Суламифь лишь усугубляет.

Когда я сажусь на своё место, чернокожая богиня улыбается и мягко пожимает мою руку под столом.

- Ты со мной - из чувства благодарности, - как-то, в порыве экзистенциального самоистязания, заявил я стригойке. - Я помог освободить твою семью и твоего Мастера, и теперь ты считаешь своим долгом кормить и оберегать меня.

- Так и есть, - она посмотрела на меня и улыбнулась своими пухлыми чувственными губами. - Это что-то меняет в наших отношениях?

- Да нет, - я поцеловал её в щечку. - Всё путём.

Кесарю - кесарево, - говорил мудрец.

И он прав: будучи стригоем, я не могу, не имею права любить живую девушку.

Со временем она это поймёт, и может быть, даже простит.

- Солнце, солнце, загляни в оконце! - в кухню впорхнул весёлый, как весенний зяблик, Алекс.

Гоплит тут же отложил газету.

"Астральный вестник", выпускается на мелованной бумаге строго ограниченным тиражом.

Антигона поставила перед шефом кофе "по-ирландски": столовая ложка крепкого, как якорный канат, эспрессо на кружку односолодового виски, в просторечии именуемого самогоном.

Галантно отогнув мизинец, шеф пригубил напиток, одобрительно кивнул Антигоне и тут же нахмурился.

- Звезда моя! А почему гости сидят за пустым столом?..

- Благодарствую, мы уже позавтракали, - поспешно говорит Гоплит, приподнимая и показывая пустую крошечную чашечку.

Чем питается древний ящер, я не знаю. Глоточек кофе, крошечный бутерброд с икрой, пара листиков салата... Как черепаха, которая была у меня в детстве. Разве что, Тортилла не пила кофе.

Отец Прохор, после освобождения из саркофага, тоже почти не ест: выходить из голода нужно аккуратно, бережно и постепенно насыщая организм необходимыми калориями.

Святого отца мы отыскали последним: Шаман заживо похоронил его в каменном мешке, в одном из древних монастырей Старой Ладоги.

Чудо-отрок пролежал в схиме десять дней, без воды и пищи.

Субтильный по жизни, теперь он походил на истощенную длительным постом мумию. Хвостик на затылке почти вылез, бородёнка, и до этого тощая, подростковая, теперь присутствовала, разве что, в воображении, но зато взгляд приобрёл твёрдость алмазного сверла.

Почему, после освобождения, чудо-отрок не пожелал возвратиться в свой приход, под заботливое крылышко богомолок, другой разговор. На мой взгляд, тётушки в серых вдовьих платочках выходили бы отрока в рекордные сроки. Оладушки, пареная осетринка, гречка по-монастырски... Пара недель, и святой отец был бы, как новенький.

Но тот стоял на своём: пока не пройду, мол, обряд очищения, порог церкви не переступлю.

Найти и обезвредить Шамана.

Епитимью чудо-отрок наложил на себя сам, пока холодный каменный саркофаг, завезённый на Ладогу ещё тевтонскими рыцарями, медленно, капля за каплей, вытягивал из него жизнь...

Очень незаурядный человек.

А мелкого паршивца я бы и сам с удовольствием "обезвредил". Вот кому бы свернул шею без малейшего зазрения совести.

К сожалению, Шаман сбежал.

Пока я, полуживой от голода и отравления серебром, прокладывал себе путь сквозь равнодушных, как истуканы, людей в серых халатах, пока Очкастый - прозвище прижилось с лёгкой руки девочки Маши - пытался выстроить заслон из детей, который помог бы ему скрыться от страшного, вырвавшегося на свободу стригоя...

При мысли о Платоне Федоровиче у меня, как всегда, свело челюсть.

Будучи уверенным, что порвав сеть, я примусь и дальше рвать глотки всему, что движется, Очкастый выпустил в коридоры детей.

Сам же попытался скрыться через подвал, но застал там Машу с Розочкой.

Он пытался их остановить - даже угрожал пистолетом. Но что-то пошло не так у Платона Федоровича, Маша сбежала, а Розочка, завладев его же оружием, принялась прицельно расстреливать всех, кто пытался её остановить.

К тому времени, как она добралась до подвала и увидела чёрные мешки, патроны й девушки уже кончились.

И тогда она принялась рвать охрану голыми руками.

Я до первого этажа добрался, когда всё уже было кончено.

Не знаю, как Шаман ими управлял, но зрелище покрытых глянцевой плёнкой крови халатов долго ещё будет тревожить мои неспокойные сны.

Познакомившись с Шаманом, я решил, что парень - просто манипулятор необычайной силы, что он мастерски находит слабые места и давит, давит на них с упорством отбойного молотка.

Где-то я был прав.

Мы откопали одно из заброшенных бомбоубежищ, в котором обнаружилась и дочь Пульхерии - плод тайной любви, роковой страсти, о ребёнке никто не знал, даже её ближайшие соратники... Как об этом проведал Шаман - сие науке неизвестно.

Так вот, когда мы, с помощью девочки Маши, один за другим отыскали все схроны, в которые Шаман, с дьявольской изобретательностью рассредоточил ключевых для нашего Сообщества людей, мы с Алексом решили, что именно так он и действует: шантаж, манипуляции, угрозы близким намеченной жертвы...

Но в эту картину не вписывался майор Котов - по меньшей мере. Ему никто не угрожал, никто не шантажировал.

Наш старый друг просто, ВДРУГ, перестал таковым являться.

Тогда речь и зашла о гипнозе. Но эта версия себя тоже не оправдала, Аврора Францевна просветила нас, что Платон Федорович, в бытность свою сотрудником того самого НИИ, скрупулёзно доказал, что на сверхсуществ гипноз не влияет...

Словом, Шаман для нас так и остался загадкой - одной из многих, но пожалуй, самой главной.

- Надо было сразу заняться расследованием убийства Скопина-Шуйского, - сокрушался Алекс. - Моя вина, кругом моя вина.

- Но Владимир тогда убедил нас обоих, - возражал я.

- Дар любого хорошего поэта - убеждать, - строго поправлял шеф. - А моя обязанность, как дознавателя - не поддаваться его убеждению.

- Но Владимир - наш друг. Кому ещё доверять, как не друзьям?

- А кто говорит, что Володенька нас обманул? Ведь его ТОЖЕ могли ввести в заблуждение. Его тоже могли... загипнотизировать.

Тут я не выдержал и фыркнул.

Трудно представить кудесника, который мог бы справиться с такой глыбой, как Владимир.

А вот поди ж ты.

С тех пор, как Шаман исчез, я не мог успокоиться. Прокручивая в голове, бесконечно анализируя, вспоминая всё новые подробности и детали, я пытался понять: где мы промахнулись?

Почему всё вышло так, а не иначе?.. Ведь могли же, МОГЛИ сразу понять, разобраться, что происходит.

Но не-е-ет.

Кидались, как слепцы, которых манит звон колокольчика, то в одну сторону, то в другую.

Одним словом, жмурки.

- Вы сегодня прекрасно выглядите, поручик.

Я не сразу понял, что обращается шеф ко мне.

- Что? Почему? С чего вы?..

Отец Прохор издал тщедушный смешок.

В данный момент чудо-отрок потягивал из чашки какую-то бесцветную жидкость. Подозреваю, это была святая вода. Освященная, надо думать, им самим - такой вот круговорот природных ресурсов.

- Белая рубашка тебе к лицу, Сашхен, - после ведёрной кружки утреннего "кофе" Алекс пребывал в благодушном настроении. Расточал сладость и свет.

- Спасибо, шеф. Вы тоже отлично сохранились.

- Ну прямо Шерочка с Машерочкой, бога душу мать, - глубокомысленно изрёк чудо-отрок. - Обрыдаться от умиления.

Утратив былую живость, в качестве утешительного приза святой отец приобрёл дополнительную порцию язвительности и сарказма.

- Ну, они хотя бы начали общаться, - как ему казалось, дипломатично вставил Гоплит.

Мы с Алексом переглянулись. Коротко кивнули друг другу, и синхронно отвели взгляд.

До примирения было ещё далеко - это мы понимали так же чётко, как и то, что когда-нибудь оно состоится.

Но всему своё время.

Пока что, при взгляде на шефа, у меня непроизвольно сжимаются кулаки, а он - я это знаю наверняка - мысленно давит на спусковой крючок своего любимого револьвера...

Я мог бы вызвать Алекса на дуэль - и он, вне всяких сомнений, вызов бы принял.

Но также мы оба прекрасно знали: эта дуэль будет последним, что мы сделаем вместе.

Нет, наши разногласия надо решать по другому. Да и вряд ли то, что между нами происходит, можно считать разногласиями...

Рассуждения мои прервал стук в дверь.

В заднюю дверь - мы ею почти не пользуемся.

- Заходи, Маша, - в один голос сказали я и Антигона.

И осеклись. Одно долгое мгновение мы были на грани того, чтобы встретиться взглядами... Но нет.

Пронесла, нелёгкая.

А Маша уже стояла на пороге, на голове её красовалась небесно-голубая шапка с громадным помпоном, она очень шла к громадным серым глазам и оттеняла медные, в рыжину, кудряшки.

На щеках девочки играл здоровый румянец, и я в очередной раз убедился, насколько дети крепче нас, стариков.

Пройдя, по-сути, те же огонь и медные трубы, что и мы, Маша ничуть не изменилась. Только стала чуть повыше, и взгляд приобрёл тёмную, совершенно океаническую глубину.

- Ну и что вы здесь сидите, в соплях и в халате? - строго вопросило чадо. - Мы с Рамзесом вас обождались уже, все конфеты, которые тётенька выдала, как неприкосновенный запас, съели.

- Неприкосновенный запас - это когда что-то оставляют на крайний случай, - невозмутимо изрекла Антигона.

- Так я и говорю, - ни капли не смутилось чадо. - Тётка бьётся в истерике и пьёт капли, Рамзес ворчит, что у него лапы ломит и хвост отваливается, Терентий вообще спит без задних лапок, а вы тут сидите все, в одном халате... Самый крайний случай и есть.

- Присаживайся и ты с нами, выпей чайку, - пригласил Алекс девочку. - А что до халата... - он залихватски сдёрнул с плеч роскошный бухарский халат, оказавшись при полном параде: в белой, с пеной кружев, рубахе, чёрных бриджах с шелковым кантом и в бархатном же, до середины бедра, камзоле.

Впрочем, иного я от шефа и не ждал.

- Мы уже готовы, - вежливо, как к равной, повернулся к ребёнку Гоплит. - Сейчас Валид пригонит машину и сразу поедем.

- Кого пригонит? - Маша вскарабкалась на стул и придвинула к себе большую чашку, поставленную перед ней Антигоной. Капелька абрикосового чаю, молоко и пять ложек сахару, насколько я могу судить по запаху. - Хам стоит в стойле, как привязанный.

- Нам понадобится другой транспорт, - пояснил Гоплит. - В Хаммер мы просто не поместимся.

Девочка презрительно фыркнула. То, что личико её, по самый нос, было погружено в чашку с чаем, произвело ошеломительный эффект: всё в радиусе полутора метров покрылось сладкими коричневыми брызгами...

Только шеф успел уклониться.

Он вообще всегда успевает.

Всегда.

Впрочем, Гоплит тоже успел - прикрыться газетой. Антигона была далеко, отец Прохор тоже - сидел на другом конце стола... Так что, досталось нам с Суламифью.

Стригойка невозмутимо промокнула эбеновое лицо салфеткой, а потом наклонилась к Маше, нежно положила узкую ладонь девочке на запястье и улыбаясь, проникновенно сказала:

- Сделаешь так ещё раз, я оторву тебе голову и набью её жуками.

Я поперхнулся.

Материнский инстинкт был также чужд Суламифи, как земляному червю - концепция небесной механики.

Зато Маша с вызовом улыбнулась.

- А вот и нет, - обращалась она к моей девушке, но смотрела на меня. - Сашхен не позволит тебе причинить мне вред. Он - твой Мастер. Ты должна его слушаться.

Я поперхнулся вторично.

Краем глаза заметил, как глаза стригойки потемнели, приобретая цвет и консистенцию грозовой тучи, и невольно подался вперёд, прикрывая девочку собой...

- Ага! - победно возвестила негодница. - Что я говорила?..

Суламифь порывисто - так, что табуретка опрокинулась навзничь, - вскочила и вылетела из кухни.

Хлопнула дверь тира, по крутой лестнице дробно простучали каблуки.

Одна. Две. Три. Четыре...

Ровно пять секунд понадобилось стригойке, чтобы зарядить пистолет, встать в позицию и начать палить по мишени.

Старательно делая вид, что глухие, доносящиеся из подвала выстрелы, не имеют к нам никакого отношения, Алекс светски повернулся к Маше.

- Звезда моя, просвети нас, грешных: где ты нахваталась этой ереси?

Все заинтересованно посмотрели на девочку.

- В супернете, - чадо невинно похлопало ресницами. - Меня Мишка научил - это чтоб вы не спрашивали, откуда я про него знаю... Так вот, дядя Саша, отвечая на ваш СЛЕДУЮЩИЙ вопрос: я хотела больше узнать о стригоях.

- И что? - невольно спросил я.

- И узнала, - ответила девочка, окидывая меня прицельным взглядом лисы, поймавшей глупого зайца. - Ты, Сашхен, берёшь у Суламифь кровь. И даёшь ей свою силу. Потому что ты - Владыка, ты сильнее всех стригоев, и значит, её Мастер. Она будет делать всё, что ты скажешь и не посмеет меня обидеть. Потому что ты меня защитишь.

Не придумав ничего в ответ, я поднялся и пошел вон из кухни. Нет, не в тир - неохота получить пулю в грудь, на мне сегодня новая рубашка.

Просто в другую комнату - соседнюю с кухней.

Встал, прислонившись к стене спиной, закрыл глаза...

Вообще-то я умею держать удар. Во всяком случае, мне так казалось. Но когда тебя бьёт ребёнок...

Это по меньшей мере неожиданно.

Откуда она всё это узнала? Да, да, из супернета... Я что хочу сказать: ОТКУДА Маша узнала, чем мы занимаемся с Суламифь?

Ты забыл, поручик, что окна твоей спальни выходят в тот же двор, что и окно девочки?

И что умный и наблюдательный ребёнок может увидеть очень многое, а главное - сделать соответствующие выводы?

Когда ты перестанешь её недооценивать, а, поручик?

Я невольно улыбнулся.

Нет, то, что Алекс сейчас сказал - это сущий кошмар, я действительно не озаботился тем, чтобы прятаться от чужих взглядов, находясь в своей собственной спальне.

Но всё же приятно было с ним поговорить. Хотя бы в своей голове...

- Устами младенца глаголет истина, - рядом, как всегда беззвучно, материализовался Гоплит. И несмотря на то, что в одежде старый ящер предпочитал расшитые стразами спортивные костюмы от Гуччи, удержать его в поле зрения оказалось не просто.

- Что вы хотите этим сказать?

Я отодвинулся. Всё ещё не мог преодолеть неприязнь, которую испытывал после его предательства.

Как мне объяснили позже, никакого предательства не было. Был ПЛАН. Составленный Алексом и Гоплитом в тесном сотрудничестве.

Но, как говориться: - ложечки нашлись, а неприятный осадок остался.

- Просто подумай, Сашхен: ты не мог никого видеть.

Шеф имел в виду ту гостиную, в которой я видел своих друзей, на фоне пылающего камина и с фужерами шампанского в руках.

- Ты прекрасно знал, что Тарас, а также Гиллели и отец Прохор являются заложниками, а значит, ПРОСТО НЕ МОГУТ там присутствовать.

- Я только знаю, что когда мы их искали, никого не оказалось дома, вот и всё, - парировал я, уже чувствуя, что шеф прав, что я облажался, просто не мог, не хотел как следует подумать...

- Но Мириам, поручик! Ты же ЗНАЕШЬ: она не пьёт спиртного. Никогда, ни при каких обстоятельствах.

- Вы хотите сказать, что это была ПОДСКАЗКА?.. ТАК я должен был понять, что меня водят за нос?

- Я хочу сказать, Сашхен, что вам давно стоит принять свою истинную сущность.

Голос Гоплита так неожиданно врезался в мой мысленный диалог с шефом, что я вздрогнул.

- Истинную сущность? - я оскалился. - Я стал стригоем СЛУЧАЙНО. Просто тогда... я прерывисто вздохнул. - Тогда казалось, что это - наилучший выход. Мы были обязаны остановить Лавея, и Алекс...

- Нам предстоит долгий путь, - вежливо, но непреклонно Гоплит прикоснулся к моему плечу. - Долгий путь в тесном пространстве. Это как путешествовать в гробу - только не одному, а в компании не слишком приятных вам людей.

- И вовсе я не испытываю к вам...

Я смутился.

Гоплит, как всегда, прав. Глупо отправляться в путешествие с людьми, которым ты готов перегрызть глотки.

- Ну что, готовы? - в дверях показался Алекс. Уже в походной своей, защитного цвета куртке и высоких шнурованных ботинках. За спиной его, в непромокаемом чехле, покоилась австрийская винтовка, одна из самых точных в мире. - Валид приехал. Проше пани грузиться.

Гоплит посмотрел на меня испытующе.

- Мы готовы, - ответил я за обоих. - Сейчас возьму куртку и выхожу.

Глава 2

Провожающих набралось немного: наши девчонки, да Аврора Францевна.

Впрочем, Салим тоже остаётся, во главе небольшой, отлично вооруженной армии.

Как они действуют, я знал из первых рук, и даже с моим боевым опытом ни дисциплина, ни выучка не вызывали никаких нареканий.

Единственное, что мне не нравилось - это то, как Салим смотрел на Антигону... Но кто я такой, чтобы вмешиваться в естественный ход вещей? Они молоды, не лишены привлекательности, и самое главное, у них обоих бьётся сердце.

От соседки отчётливо несло валокордином, его не мог перебить даже стойкий запах табака.

У бедной женщины тряслись губы, сигарета прыгала в пальцах, словно живая. То заламывая руки, то бессильно комкая концы пушистой шали, Аврора Францевна порывалась что-то сказать, но только смотрела на Машу больными невыспавшимися глазами и молчала.

Когда я подошел, соседка вскинулась, метнулась наперерез - словно я собирался дать стрекача.

- Вы же позаботитесь о ней, правда?

Я хотел напомнить, что речь идёт не о канарейке, которую надо вовремя кормить и подливать водички в поилку... Но сдержался. До недавних пор Аврора Францевна не слишком хорошо представляла себе, что это значит: быть матерью такого самостоятельного и инициативного чада, как Маша. И сейчас испытывала одно потрясение за другим.

Несколько дней назад, вернувшись с работы, она нашла дочку сладко спящей в собачьей будке, под бдительным оком самого Рамзеса.

Как потом выяснилось, девочка вернулась домой ранним утром, и никого не застав - ни Антигоны, которой должна была передать моё послание, ни своей приёмной матери - заползла в собачью будку и отключилась.

Её можно понять: детская психика, хотя и очень гибкая, всё же нуждалась в перезагрузке.

И вот теперь - новая напасть.

Маша должна отправиться с нами, на поиски Шамана.

После того, как я, освободившись от сети, убедился, что паршивец сбежал, первым делом надо было решать, что делать со всем тем бедламом, что творился в заброшенной психбольнице. Или, как его называла Маша, "интернате".

Не придумав ничего лучше, я позвонил Котову.

В конце концов то, что между нами пробежала внушительных размеров чёрная кошка, ещё не значило, что майор уклонится от выполнения непосредственных обязанностей.

Так и случилось.

Котов, прибыв на место преступления - ибо, со стороны Шамана, это и было ни что иное, как преступление против человечества, - взял бедлам в свои крепкие солдатские руки и организовал его в полный и окончательный порядок.

Мешки с детскими трупами впечатлили майора настолько сильно, что он чуть не пристрелил меня - просто чтобы сбросить пар, выместить ярость хоть на ком-нибудь.

Когда же он добрался до Платона Федоровича, то к счастью, немного поостыл, так что горе-учёного просто запихали в глухой воронок и увезли - для дальнейшего разбирательства.

Мишку нашли.

Аврора Францевна, спешно вызванная из своего НИИ на место преступления, опознала его в одном из детей в чёрных мешках...

Соседка настаивала на том, чтобы ничего не говорить Маше, но Алекс её переубедил.

Чувство вины - штука страшная, - сказал он зарёванной соседке, судорожно глотающей воду на нашей кухне. - Вам будет казаться, что именно вы помогли Шаману выйти на этих одарённых детей, тем самым обрекая их на страшную участь. Но на то мы и живые люди. Было б гораздо страшнее, если б мы не ощущали ничего. А кроме того, вину можно искупить, - и шеф быстренько изложил свой план по поимке Шамана...

Краеугольным моментом этого плана была способность Маши находить искомое по карте.

- Это манипуляция, - сказал я. - Вы хотите, чтобы девочка помогла вам отыскать Шамана, и давите на Аврору Францевну, чтобы та отпустила Машу.

- Ты сам предложил использовать её дар при поиске заложников, - ровно сказал шеф.

- Да, но это было здесь, в городе, - возможно, именно во время этого спора вышеупомянутая чёрная кошка и провела меж нами окончательную черту... - А брать девочку в опасное путешествие, из которого, с высокой долей вероятности, никто не вернётся - это тоже преступление.

- Подумайте вот о чём, поручик, - медленно, с расстановкой сказал шеф. - Если Маши с нами не будет, с высокой долей вероятности мы не найдём Шамана вообще. С девочкой у нас есть хоть какой-то шанс.

- Цель оправдывает средства, да? - я ожесточался всё больше. - Вы не намерены считаться с потерями, для вас главное - поймать преступника. А то, что при этом страдают другие люди - вам всё равно.

- Ты на что это намекаешь, кадет?.. - подступив ко мне вплотную, Алекс уставился в мои глаза. Как змея, которая гипнотизирует кролика.

- Вы прекрасно осведомлены о моих чувствах, - выдавил я сквозь зубы. - Может, сами сделаете выводы?

Несмотря на разногласия, наша с ним связь, возникшая после второй метки, крепла день ото дня.

Особенно, когда мы были рядом, в непосредственной близости друг от друга.

- Считаешь, это я виноват в том, что ты стал стригоем, - он не спрашивал. Это было излишне.

- Я считаю, что не стоит втягивать в наши разборки маленькую девочку.

И всё-таки я не осмелился признать очевидное.

Да. В том, что со мной случилось, я винил Алекса.

Нет, не так.

Я СОГЛАСЕН быть кем угодно. Хоть чёртом лысым, хоть чучелом огородным.

Ручным стригоем.

Главное, чтобы он не делал вид, что ТАК И НАДО. Чтобы не воспринимал всё, как должное.

Иными словами, я хотел уважения, чёрт побери. Отношения к себе, как к равному, как к партнёру.

А не как к мальчику для битья, которого можно кинуть на камни для отвлечения внимания - например, больного на всю голову вивисектора. И преспокойно заниматься своими делами.

Но этого я ему не сказал - у меня просто не хватило духу.

Побоялся, что Алекс не воспримет меня всерьёз. Просто рассмеётся, снисходительно похлопает по плечу, а потом популярно объяснит, что пропасть между ним, Вечным, заслужившим эту привилегию и обязанность своим трудом, своим талантом, своим горячим, как сверхновая, даром, и мной, умертвием, нежитью, вурдалаком недоделанным - НЕПРЕОДОЛИМА.

Мы просто не можем быть равными.

Никогда.

Осознание того, что большинство аргументов - плод моего воспалённого самолюбия, ничего не менял. Для меня, по крайней мере.

Я всё равно думал, что подвергать ребёнка опасностям долгого пути - верх безответственности.

- Чур, я на переднем!

Увидев наш новый транспорт, Маша запрыгала на одной ножке.

- Для тебя прикрутили детское сиденье в багажнике, - презрительно процедила Суламифь, даже не взглянув на девочку.

- Дядя Саша, это правда? - на ребёнка было жалко смотреть. Глаза на мокром месте, помпон на шапке трясётся так, словно у него эпилептический припадок.

- Конечно нет, звезда моя, - Алекс добро улыбнулся и покровительственно положил руку девочке на плечо.

- Детское сиденье находится в салоне, у самого окошка. Тебе будет отлично всё видно.

- Но я уже взрослая! Мне почти девять!..

Суламифь презрительно фыркнула.

Обращайся, когда исполнится лет двести, - читалось в её серебряных, как зеркальная амальгама, глазах.

Как по мне - вели они себя совершенно одинаково.

Впрочем, для дурного настроения Суламифь были свои причины: когда стригойка заявила, что едет со мной - я воспротивился. Во-первых, и в главных, из-за Маши. У девочек не заладилось с самого начала, и провести вечность, слушая перепалку двух острых на язык барышень... Я вас умоляю.

Во-вторых, и в честных, я просто ДО СМЕРТИ устал от опеки. Неизменное присутствие стригойки за левым плечом начинало меня раздражать.

Хорошо, что ты не успел жениться, поручик, - голос шефа так и сочился сарказмом, но я всё равно улыбнулся.

Как всегда, Алекс бил не в бровь, а в глаз.

В первый миг, когда отливающий тусклым вороным блеском Аурус, словно бронированный кит, зарулил на нашу дорожку, меня охватила оторопь.

Такая махина? Автобус? Серьёзно?..

А как же скорость, незаметность, мобильность?

С другой стороны, в дороге мы проведём чёрт знает, сколько времени...

А с нами ребёнок, очень пожилой ящер и собака.

В том, брать ли с собой Рамзеса, на кандидатуре которого настаивала Маша, сомневался даже Алекс.

Как ни странно, за пса вступился Гоплит.

- Вы никогда не задумывались, почему Рамзес очень умён? - спросил он, наблюдая в окно, как во дворе, на ковре из желтых листьев, тренируются его бойцы.

- Собаки вообще... отличаются умом и сообразительностью, - пожала плечиками Антигона.

Алекс лишь мудро усмехнулся, а я вообще промолчал.

- Он служил в горячих точках, служил на границе, прекрасно понимает всё, что ему говорят, причём, не только по-русски, но и по арабски, и на замане курди и на иврите... - перечислял старый ящер.

- Вышиваю крестиком, а ещё на машинке... Извините. Вырвалось, - я смутился под недоумевающим взглядом Гоплита. Вероятно, с отечественной мультипликацией тот знаком не был.

- Он может говорить, - неожиданно хриплым голосом поведала Антигона. - Я сама слышала: Машка болтает с ним, как с подружкой.

- И вы продолжаете думать о нём, как о собаке?

- Он оборотень, - это была догадка, но судя по тому, как просветлело лицо старого ящера - удачная. - Только... Никто не видел, чтобы он перекидывался.

- Потому что он не может, - печально кивнул Гоплит. - Какой-то дефект в ДНК, полагаю. Рамзес навечно застрял в ипостаси пса. Но это ещё не делает его собакой.

Я знал о том, что Розочка - вервольф. Но она не могла превращаться в волчицу.

И что по меньшей мере ещё один боец из армии Гоплита, урсус, не мог перекинуться до конца, в конечной стадии являя собой пародию на чудовище из ужастика, полу-человека, полу-зверя.

Раненые, слабые, не умеющие принять свою вторую сущность - вот из кого состояла армия древнего ящера.

Раненые в душу. Слабые не духом, но телом, отрицающим способность к изменению...

Я видел, как из болотистого бора под названием Европа выплеснулась толпа волосатых варваров, и принялась стучать рукоятками мечей в ворота самого Рима, - обыденно, вскользь, упомянул однажды древний ящер.

Я сменил столько званий и командовал столькими армиями, что Александр покажется жалким, играющим в солдатики мальчишкой, - сказал он в другой раз.

И это не было хвастовством. Просто уточнение, чтоб мы понимали.

За свою долгую жизнь я осознал одну простую вещь: человек - это остров, - говорил Гоплит. - И каждый остров по-своему одинок, ему трудно сопротивляться бурям и ураганам.

Я поставил себе целью объединять острова в архипелаги.

Может, я и пойму когда-нибудь, каким образом величайший воин всех времён и народов заделался в гуманисты... Однако должен признать: даже на моей памяти это - не первый случай.

Вспомнить хоть моего сержанта, который переквалифицировался в батюшки и поселился на Валааме.

- Присядем на дорожку, - заявил Алекс, стоило автобусу остановиться и гостеприимно распахнуть двери.

И первым плюхнулся на свой армейский мешок.

Хотел съехидничать, что это в НЁМ шеф хранит свои крахмальные рубашки с рюшами, но промолчал.

Поймал косой взгляд Алекса и просто заткнулся.

Когда мы рядом, все мысли, чувства, чаяния - как на ладони.

Напоминай себе об этом почаще, поручик. Будет куда меньше возможностей оконфузиться.

Чтобы показать, что его слова не являются издёвкой, шеф дружески улыбнулся.

- Ну... с Богом, - отец Прохор, в неизменной кенгурушке, в свисающей с плеч, наподобие потрёпанного знамени косухе, первым поставил ногу на ступеньку автобуса.

Как только это произошло, мною вдруг овладело чувство утраты.

Такое бывает.

Когда отправляешься на войну, в ссылку, или к майору Котову на ковёр - словом туда, откуда есть шанс не вернуться - то невольно прощаешься со всем, что тебе дорого.

Вот так и я...

Пока отец Прохор, Гоплит, Алекс, Рамзес и Маша, один за другим, исчезали в утробе полированного монстра, я прощался с особняком, приютившим меня более года назад, с жухлыми кустами гортензий, с обширной мраморной лестницей, на ступеньках которой было так приятно постоять покурить и подышать свежим воздухом...

Прощался с Антигоной.

Амальтея с Афиной, облобызав шефа, повисли на мне, как котята, Суламифь ушла в дом - собираться.

Я освободил её от клятвы, или скорее гейса, наложенного на стригойку Тарасом, и прекрасная негритянка спешила убраться отсюда подальше - дабы воссоединиться с настоящей своею семьёй.

Антигона же, стоя на верхней ступеньке лестницы, так ни разу не пошевелилась.

Ни разу.

Даже не моргнула.

Когда я уже взялся за поручни, в конце подъездной дорожки мелькнуло яркое пятно фирменного платка от "Эрме".

А я уж думал, Настасья не придёт...

Ведьма спешила - румянец сиял ярче обычного, край чёрного пальто покрывали коричневые брызги, мыски модельных туфель тоже были в грязи.

- Простите, что не смогла предупредить раньше... - притронувшись к груди, ведьма слегка пошатнулась.

Взяв под локоток, я подвёл Настасью к плетёному уличному стулу и усадил. Ведьма благодарно кивнула.

Когда наши лица оказались близко друг от друга, я вдруг понял, НАСКОЛЬКО сильно она спешила.

В уголках губ, под глазами, на лбу - проступили морщины. Кожа казалась безжизненной, дряблой. Если обычно Настасья выглядела на пятьдесят, сейчас ей можно было дать все семьдесят.

- Что у вас случилось? - испугался я. Чесался язык спросить об Алевтине, но я сдержался.

- Ничего такого, с чем бы мы не могли справиться, - отмахнулась ведьма, доставая из сумочки сигареты. - Сейчас меня волнуете вы.

Закуривая, она смотрела на автобус.

Алекс замер в дверях, на ступеньке, всем видом выражая нетерпение.

- Новое правительство хочет обвинить во всех грехах вас, Сашук, - сказала Настасья, выпуская дым.

"Новое правительство".

Нет, это не был тот пресловутый Совет города Питера, за которым мы гонялись всю прошлую неделю.

Узнав, кто скрывается под этим пафосным именем, я сам бы охотно посмеялся - если б не был занят спасением своей шкуры.

Но "правительство" таки имело место быть: Шаман сбежал, и добрые граждане сверхъестественного сообщества, очухавшись и наскоро зализав раны решили, что более такого допустить нельзя. А значит, в отсутствие настоящего Совета, следует создать аналогичный орган власти - чтобы было на кого, если что, повесить всех собак.

К чему они там пришли, мы с Алексом не интересовались - было своих дел по горло.

Выходит, зря...

- Правительство постановило, что это вы виноваты в том, что Шаман сбежал, - нервно затягиваясь, поведала Настасья. - И что это ты, чуть ли не лично, имеешь отношение к гибели Великого Князя, Сашук.

- Значит, "постановило", - я взглянул на шефа.

- Ну что ж, - тот философски пожал плечами. - В какой-то мере, они правы, Настенька. Это ведь я не смог защитить Князя. А стало быть - виноват и во всех из этого вытекающих...

- Что вы несёте, шеф, - вмешалась Антигона. - Не могли же вы...

- А это уже не важно, звезда моя, - грустно улыбнувшись, Алекс указал себе за спину.

Там, за обширной кормой нашего нового транспортного средства, уже вздрагивали мигалки и летел тоскливый, как вопль гуля над свежей могилой, вой сирен.

- Что это, шеф? - я прикусил язык. Мог бы и сам догадаться.

Найденные в заброшенной психиатрической клинике детские трупы имели громадный резонанс. Конечно же, шила в мешке утаить не удалось, новость просочилась в СМИ...

Котова назначили главным героем недели, завалили интервью и объявили самым талантливым следователем современности.

Но природа, как известно, не терпит пустоты: там, где есть герой, обязательно должен быть и злодей. И так как Шаман сбежал, роль злодея, похоже, отошла нам.

- А это нас арестовывать приехали, мон шер ами, - улыбнулся Алекс и спрыгнул со ступеньки на землю. - Не судьба, значит, - и он грустно погладил воронёный бок Ауруса. - Не стоит на них обижаться, - пояснил он. - Когда люди испуганы, они всегда ищут виновного. Меня печалит лишь то, что Шаман, обосновавшись на новом месте, начнёт всё ту же отчаянную игру...

- Глупости, - отбросив изящным щелчком окурок, Настасья поднялась со стула. - Делай, что должно, Сашук. Я их задержу.

Алекс впился в лицо ведьмы горящим исступлённым взором.

- Уверена?

- Да, - я не верил своим глазам. Но Настасья молодела на глазах. Морщины куда-то делись, плечи расправились, а на чёрном кашемире пальто не осталось и следа грязи. - Да, уверена. Будет весело, - ведьма потёрла одну ладонь о другую и направила их на наш автобус. - Газуйте.

Алекс не заставил себя упрашивать.

- Ходу, поручик! - бросил он мне и повернувшись, взлетел по трём высоким ступенькам, аки супермодель на подиум. - Все по местам! - гаркнул он на отца Прохора - к этому времени остальные путешественники столпились в проходе, не понимая, что происходит.

Аурус медленно и величественно, словно океанский лайнер мимо рыбачьих шаланд, проплыл вдоль полицейского кортежа, возглавляемого архаровцами Котова, чуть переваливаясь на мягких рессорах, перепрыгнул лежачий полицейский и прибавив газу, рванул вдоль по Питерской - как пелось в одной некогда популярной песне...

Глава 3

Едем.

Назад убегают улицы, фонари, аптеки; автомобили расступаются перед нами, как маленькие Моськи перед экзотическим, для наших широт, слоном, светофоры обеспечивают "зелёную улицу" и кажется, что такая красота будет длиться вечно.

Валид азартно крутит баранку, борода его воинственно торчит вперёд, взгляд сосредоточен и цепок, как альпинистские "кошки".

Розочка была его невестой. Они собирались пожениться, как только обустроятся на новом месте.

Узнав, что я был последним, кто видел девушку, Валид подошел и вежливо попросил рассказать о её последних минутах.

Я, как мог объективно, исполнил просьбу.

С тех пор мы не разговаривали.

Могло показаться, что оборотень не испытывает особых терзаний. Но я знал: это не так.

Настанет время, и он даст волю чувствам.

Куда больше в этом плане меня беспокоила Маша.

Как и планировалось, Алекс рассказал ей о смерти Мишки. Мы ожидали всего, чего угодно: слёз, истерики, клятвенных обещаний больше никогда не ходить в школу, и вообще не вылезать из-под кровати...

Ничего этого не было.

Она лишь кивнула - так, словно шеф сообщил неприятную, но не более того, новость - например, что теперь, с этой минуты, вместо шоколада будет только карамель.

И если скудость чувств у взрослого вызывала лишь уважение: - хорошо держится, понимает, что впереди ждёт работа и не хочет расслабляться...

То у ребёнка такая сдержанность пугала до колик.

Что происходит в её детской меднокудрой головке? Почему она ведёт себя именно так?..

"Так" - это как обычно.

Даже Аврора Францевна признала, что в поведении девочки не наметилось совершенно никаких перемен.

Салон автобуса походил на нутро комфортабельной яхты: сплошь дерево, латунь и встроенные шкафчики. Не знал, что Аурус выпускает роскошные дома на колёсах, но старый ящер сказал, что это был спецзаказ. По его личной просьбе...

На мягких, как облака, диванах расположились рептилоид и святой отец. Гоплит остался предан своей газете, чудо-отрок играл в "Тетрис" на архаичной карманной приставке.

Алекс, устроившись в "кресле штурмана", листал страницы потрёпанной тетради, которую сначала я принял за путеводитель, или сборник карт.

Но зачем путеводитель коренному питерцу, который знает город и его окрестности лучше, чем линии собственной ладони?

Устав смотреть на Валида - я немного ревновал, ведь именно ЕМУ доверили вести наш транспорт, - решил пройти в хвост и проверить, нет ли слежки.

Слишком свежи были в памяти и "охотники за привидениями", и дрон, неустанно преследующий меня по улицам, да и простые авто - кто мешает Котову пустить по наши души парочку своих архаровцев с автоматами?

Думать о бравом майоре в таком ключе было дико и неправильно. Но как я уже упоминал, Котов - профессионал. Он искренне верит, что выполняет свой долг, а от выполнения долга его может освободить разве что, прямое попадание атомной боеголовки.

Двигаясь по плавно покачивающемуся полу в конец автобуса, я прошел мимо Маши.

Девочка казалась такой маленькой, такой потерянной, в этой своей синей вязаной шапке, в красной, подбитой мехом куртке и в красных же резиновых сапожках.

Сидела, подобрав ноги, у пустого откидного столика, под которым, положив тяжелую голову на лапы, дрых Рамзес.

Главным аргументом Алекса против участия пса в нашей компании был его возраст. По собачьим меркам - очень преклонный, я бы даже сказал, дряхлый. Собаки столько не живут.

Гоплит посоветовал считать по человечьим меркам, и тогда вышло, что тридцать два года - вполне себе молодость. А то, что лапы ломит и хвост отваливается - по меткому выражению Маши - дело поправимое.

Тот же Гоплит сказал, что в достаточной степени владеет даром эскулапа, и обещал помочь псу.

- Можно? - вежливо спросил я, указывая на соседнее сиденье.

Маша кивнула.

Шапка сползла ей на лоб, громадный нелепый помпон стукнул по носу.

Поправив головной убор, Маша стоически вздохнула.

- Почему ты её не снимешь? - я не знал, о чем говорить с ребёнком.

- Жалко. Тётушка связала.

- Так это Аврора Францевна?.. - шапка была и вправду нелепая. Впрочем, если подходить не с точки зрения эстетики, а оценивать старания...

- Я видела, как она мучается, - поведала Маша. - Сидит по ночам, курит, как не в себя, и ковыряет шерсть крючком. Я думала, она так нервы успокаивает, тётя Глаша всегда говорила: вязание успокаивает нервы. Хотя в случае с тётушкой, как раз всё наоборот. Для неё это было, как решение очень трудной задачки. Я не знала, что она это для меня.

- Стало быть, она мучалась, пока вязала, а ты теперь мучаешься, пока носишь. Колючая, поди, - посочувствовал я.

- Ужас просто, - кивнула девочка. Помпон опять съехал, она его выровняла. - Но так она хотела показать, что любит меня, понимаешь?

Я кивнул.

А ещё подумал: на редкость мудрое рассуждение для восьмилетнего ребёнка.

Маша не перестаёт меня удивлять.

- Знаешь, ты можешь просто хранить её, - сказал я. - Как сувенир.

- Хренушки. Буду носить, пока не облысею.

- Даже летом?

Взгляд, которым наградило меня чадо, явно давал понять, что сарказм оценен по достоинству.

И тут я подумал: сейчас.

Надо поговорить с ней, объяснить, что смерть Мишки... Что смерть друга... Что смерть вообще... Что иногда мы теряем близких, от этого никто не застрахован, прилететь может откуда угодно.

В общем, я хотел сказать, что поплакать иногда бывает очень полезно.

Глупо звучит даже у меня в голове. Но как объяснить по-другому - я не знаю.

Но знаю одно: это надо сделать.

Когда умерла мама, отец мне ничего не сказал.

Я вернулся с гастролей - а её уже нет. А отец продолжает вести себя, как ни в чём ни бывало. Словно так и надо.

Я его так и не простил.

И поэтому, набравшись духу и тщательно обдумав всё, что хочу сказать, произнёс:

- Послушай-ка, Маша...

- Смотри! - перебила девочка. - Что это там?

Сидела она спиной к движению. И указывала назад.

Я мысленно чертыхнулся. Собирался же проверить на предмет слежки!

Но дело было не в ней.

Из того места, где остался наш особняк, валил густой чёрный дым.

Это совпадение, - твердил я себе, пока трясущимися руками искал по всем карманам телефон. - Просто что-то загорелось неподалёку, не о чём волноваться... - мимо нас, обдавая улицу истошным воем, промчалась громадная красная машина.

Кляня на чём свет стоит новые телефоны, в которых активация происходит по отпечатку пальца - я никак не мог нормально нажать на кнопку - я ввёл пароль и нашел в быстром наборе номер Антигоны...

Не отвечает.

Обижается. Не хочет разговаривать даже по телефону...

А!.. Это же наш городской, стационарный номер! Надо звонить на мобильный.

Так, ещё одна попытка...

- Шу!

- Слава Богу, ты жива.

Раз она взяла трубку, может, пронесло? Горит ларёк на соседней улице, а я уже в штаны напрудил?

- Кто-то поджег наш дом, Шу, - она говорит быстро, словно боится, что я исчезну. - Загорелось очень быстро, ничего нельзя сделать.

Я бросил взгляд на лицо Алекса. После пожарной машины все почуяли неладное. Даже Рамзес - он стоял на задних лапах, уперев передние в спинку дивана, и смотрел в кормовое окно...

- Вы целы? - я подразумевал всех: девчонок, Салима с его бойцами, Соседку Аврору Францевну...

- Да.

От сердца отлегло.

- Мы сейчас будем, - бросив смартфон на стол, я посмотрел на шефа.

Разумеется, он всё слышал. Все слышали: я включил громкую связь.

- Мы не будем возвращаться, - спокойно, словно вместо языка у него - чугунная гиря, объявил Алекс.

Я моргнул.

Беспомощно посмотрел ему за спину - на Гоплита, на отца Прохора... Я искал поддержки. Но наткнулся на полное непонимание.

- Фанатики хреновы! - я хотел в них плюнуть, но передумал. Много чести. - Вам преступник дороже родных. Там же Антигона, шеф! Амальтея, Афина...

- Как ты не понимаешь, кадет, - мягко, словно и не было никакого оскорбления, ответствовал Алекс. - Это чистой воды провокация.

- Горит ваш дом, шеф! Ваш ЛЮБИМЫЙ ДОМ, в котором вы прожили больше ста лет.

Мои первоиздания, - мелькнула мысль.

Мелькнула, и пропала. Что значит моя небольшая, можно сказать, скромная коллекция по сравнению с напластованиями эпох, свидетелем которых был Алекс?

Ими в нашем особняке пропитано всё: стены с старинными пожелтевшими обоями, их Алекс когда-то привёз из Парижа; текинские ковры, с развешенным поверх холодным оружием - и не какими-то новоделами, одна из сабель была подарена шефу турецким султаном Абдул-Меджидом, а длинный нож-кукри достался во время восстания сипаев, в котором шеф принимал самое горячее участие.

И это - так, мелочи.

Сам дом, сам ДУХ нашего особняка...

Я ещё раз посмотрел на Алекса и восхитился: как ему не больно?

Ты так в этом уверен, поручик? И хотя я понимаю, что это насилие над языком, всё-таки вынужден тебя попросить: РАЗУЙ ГЛАЗА.

- Святые Серафимы, - пробормотал позади Алекса отец Прохор, а потом широко, с душой размахнувшись, перекрестился.

Это его простое, и на первый взгляд незамысловатое действие натолкнуло меня...

- Если это провокация, шеф... Если это подстроил Шаман... Это значит...

Горло сдавило. В глазах сделалось темно, а в голове глухо бухнул погребальный колокол.

Значит, он там, рядом с нашим домом, - хотел сказать я.

Но Маша клятвенно заверила нас, что это не так.

Проведя простенький ритуал с картой и иголкой в качестве маятника, она сказала: Шаман уехал. В городе его нет.

- А где? - жадно вопросил шеф.

- Где надо, - отрезало жестокосердное чадо. - Скажу, когда буду уверена, что вы меня не бросите дома.

Удивительная дальновидность для девочки восьми лет. Ведь именно такую тактику и предлагала Аврора Францевна: Маша, мол, будет следить за перемещениями Шамана из дому, а она, соседка, будет звонить нам и передавать результат.

Но Маша молчала, как партизан, и только по-старушечьи поджимала губки, когда к ней начинали приставать с неуместными расспросами.

- Ведь это же не майор Котов, нет? - испуг мой начал проходить и я принялся рассуждать.

- Яша - слишком благородный человек, - кивнул Алекс. - Думаю, его кодекс чести не смог бы переломить ни один гипноз...

- Мы же решили, что это не гипноз, - перебил я.

Нетерпение брызгало из всех моих пор: хотелось срочно что-то делать, куда-то бежать, принимать меры... А не просиживать задницу на мягком диване.

- Это было неверное решение, - хладнокровно отбрил Алекс. - Я тут почитал... - и он помахал перед моим носом той самой тетрадью.

- Но что это? - отец Прохор предвосхитил мой вопрос. - Ты всё утро потратил на эту писанину, а что это такое - не говоришь.

- Рабочий дневник Платона Фёдоровича Запаскина, - торжественно изрёк шеф. - Здесь всё: эксперименты над детьми, превращение людей в зомби, и самое главное... Шаман.

Что?.. Но как?.. Почему?.. Откуда?

Все заговорили разом.

Даже Валид, крепко держа руль, развернул подвижное ухо в нашу сторону.

- Не благодарите, - ворчливо буркнула Маша, и все перевели взгляды на девочку. - Это случайно вышло. Я уже уходила, ну и решила прихватить что-нибудь, а то ведь никто мне не поверит, особенно тётенька, возьмёт и отправит обратно в детдом, а детдома нашего уже нет, и что мне тогда делать?

Прокрутив её темпераментную речь у себя в голове на медленной скорости, я спросил:

- Это было до того, как ты меня нашла, или после?

- После. Шаман привязал меня к стулу и я уснула, а Терентий меня разбудил, и тогда я стала искать и нашла вот это, - она кивком указала на тетрадь в глянцевой обложке в руках у Алекса.

Уголки обложки загибались назад, листы были истрёпаны и испещрены мелкими бисерными надписями.

- Но как ты?..

Я хотел спросить: ПОЧЕМУ она решила, что тетрадь представляет собой такую ценность? КАК у неё получилось не потерять, не забыть её где-нибудь, во время долгого путешествия домой?..

Но я не стал. Какая разница? Она это сделала и теперь мы можем узнать о нашей цели хоть что-нибудь.

А по словам Алекса - даже всё.

И всё это время мы удалялись от пожарища, от нашего дома, от девчонок, и всего, что меня связывало с Антигоной.

Опять я пообещал ей быть рядом и не пришел.

Взяв телефон негнущимися пальцами, я отстучал номер и приложил трубу к уху.

На этот раз обойдёмся без громкой.

- Шу?

- Мы не приедем.

- Я знаю. Но... Это ничего, - голос Антигоны вдруг стал тонким и ломким, как утренний ледок на поверхности лужи. - Аврора Францевна пригласила нас пожить у неё, так что передай папе...

И тут меня словно громом поразило.

Господи, как я не подумал об этом раньше?.. Антигона, Амальтея и Афина - его дочери. Он сам мне об этом говорил, и девчонки подтвердили, что прекрасно об этом знают.

И всё равно он не пожелал развернуть автобус.

Вернуться, прижать их к сердцу. Лично убедиться, что с ними всё в порядке.

Медленно подняв глаза, я посмотрел на шефа.

Тот лишь улыбнулся своей фирменной улыбкой - когда губы только чуть расходятся в стороны, а все чувства передаются через ироничный, всёпонимающий взгляд.

Наше возвращение что-то изменило бы, поручик? Куда вернее, оно привело бы в тщательно расставленную ловушку.

Никогда.

Никогда я не пойму этого человека.

И ведь я знаю, всеми печёнками чувствую: он прав.

Но должно же быть и что-то человеческое в нём, помимо холодного расчёта и инстинктивного, как амёба к теплу, стремления к справедливости?

- Стойте, - вдруг сказала Маша. - Нам надо вон туда, - и указала на ответвление дороги, ведущее через мост, на выборгскую сторону.

- Э... - конструктивно отреагировал шеф.

Но Валид, навалившись на громадную, как тележное колесо баранку всем телом, уже переваливался через низкий поребрик, нарушая все мыслимые знаки, наплевав на истошные гудки и грубый, доносящийся через открытые окна, мат.

Теперь дым сместился в правое окно, и был он уже не густо-чёрным, а грязно-серым, и я смотрел, смотрел на этот дым, пока не заслезились глаза.

А потом почувствовал на шее острые коготки, и чуть не прихлопнул тварь, решив, что это... Даже не знаю, кто.

Глазки-бусинки, пугающе умные, осмысленные, короткая серо-бурая шерстка и на удивление мягкие кожистые крылышки.

- Откуда у нас летучая мышь? - вопросил я вслух.

Может, устроилась на зимовку в вентиляции автобуса, а тепло и движение вернули зверька к жизни?..

- ЛЕТУЧИЙ МЫШ, - строго поправила Маша. - Это Терентий. То есть, мальчик. Ясно?

- И откуда он взялся? - мыш тем временем устроился у меня под волосами и чем-то шебуршал там негромко. Я почувствовал себя неуютно.

- Из моего рюкзака, - девочка потрясла в воздухе раззявленной тёмной пастью, обрамлённой металлическими зубчиками.

- Так он ручной?

- Сам ты ручной, - детская отговорка больно резанула слух. - Терентий - сам по себе. И просто решил ехать с нами. Он наш с Рамзесом друг.

Я без сил откинулся на спинку дивана. И вид при этом наверняка имел преглупый...

- Всё страньше и страньше.

Говорящий на четырёх языках пёс. Хорошо хоть брови у него не оранжевые, огромное за это человеческое спасибо.

Умный летучий мыш и не по годам смышлёная девочка.

А также стригой, древний ящер, полудохлый святой отрок и оборотень, невесту которого разорвали на куски.

Ах да. Забыл.

Есть ещё Алекс.

Бретёр, дамский угодник, поэт. Дознаватель класса Архангел, ставящий выше всего справедливость, которой, как известно, вовсе не бывает.

Что в свою очередь превращает его в близнеца Сизифа, скорбящего над своим неподъёмным камнем...

Впрочем, у всех у нас свои личные счёты к Шаману. Полагаю, даже у мыша - раз он тут, с нами.

- И всё-таки, нас преследуют, - прервал мои рассуждения Алекс.

Присев боком на соседний диванчик, он зорко всматривался в поток машин за окном.

Я сразу понял, о чём он говорит: один... два... три крупных внедорожника лавировали в городском потоке, не приближаясь и не удаляясь от Ауруса.

Они вели себя, как гончие, загоняющие лису.

Скорее, кабана, мон шер ами. Матёрого, клыкастого, с толстой дублёной шкурой...

- Они могут расстрелять нас издалека, - тихо сказал отец Прохор. Словно услышал наш с Алексом безмолвный диалог. - Как только мы окажемся на безлюдном участке дороги...

- Корпус и стёкла пуленепробиваемые, - напомнил Гоплит. - Мы в полной безопасности.

- А как насчёт противотанковых гранат? - дотошно поинтересовался чудо-отрок.

Старый ящер бросил опасливый взгляд на Машу, внимательно слушающую разговор. Но всё-таки ответил.

- Противотанковые гранаты, пожалуй, нас несколько затормозят. Но это максимум.

- Что делать будем?.. - хотел спросить я, но не успел.

Алекс уже открыл в полу широкий люк и сноровисто добывал из него запчасти какого-то крупнокалиберного оружия.

Многозарядный гранатомёт, - понял я запоздало. - И когда он успел?..

- Ур-ра, - тихо, и как мне показалось, обречённо, сказала Маша. - Вот теперь-то мы повеселимся по-настоящему.

Глава 4

Алекс дернул какой-то рычаг, с потолка упала лёгкая алюминиевая лесенка, а в крыше открылся люк. В салон хлынули гудки, шум покрышек и пахнущий выхлопными газами ветер.

Взлетев по этой лесенке, Алекс нетерпеливо защелкал пальцами.

- Он хочет, чтобы ты подал ему пушку, - пояснила Маша. Будто я сам не догадался.

Наклонившись, я неуверенно потрогал толстенький ствол носком ботинка.

- Может, не надо, шеф?

- Ещё как надо, поручик. Давай, - он вновь пощелкал пальцами и высунул голову в люк.

Если б шевелюру Алекса не прикрывала армейская кепка...

На трассе было очень шумно, на выстрел никто не обратил внимания.

Но когда он вновь нагнулся, чтобы отчитать меня за нерасторопность...

- А где ваша шапка? - тут же спросила Маша.

- Ветром унесло, - небрежно отмахнулся Алекс. - Сашхен, ну что ты мнёшься, как институтка на первом свидании!

- Вообще-то, я слышал выстрел, - я старался оставаться спокойным.

- Да ну, ерунда. Это всё скорость.

- Мы едем достаточно медленно, - подал голос Гоплит. - Да и ветра никакого нет.

- В вас стреляли, шеф, это неоспоримый факт.

- Отлично. Значит, у меня есть повод. Дай сюда гранатомёт!

Глаза у Алекса были белые. Зрачки сжались в булавочные острия, а голубая радужка высветлилась до прозрачного состояния.

Он в диком бешенстве.

Я и сам испытывал схожие чувства, просто приписывал их личным ощущениям, а не нашей с Алексом связи.

Шеф давно миновал ту стадию, когда хочется рвать и метать. Сейчас он пребывал по ту сторону границы, за которой начинается холодная, как скальпель, ярость.

- Прямое попадание в голову твоего настроения не улучшит, - флегматично поведал чудо-отрок.

Тетрис он отложил и также, как и все, напряженно следил за Алексом.

Шеф уже набрал воздуху, чтобы доходчиво просветить нас, что он думает об осторожности, граничащей, по его мнению, с позорной трусостью, но тут, совершенно неожиданно, раздался тоненький детский голосок...

- Дядя Саша, а ты правда бессмертный?

Я выдохнул.

Алекс, спустя секунду, тоже.

А потом медленно перевёл взгляд на чадо. На лице шефа обозначились глубокие раздумья: объяснять ребёнку парадигму существования Вечных он был не готов.

Плюнув, он спрыгнул на пол, и вновь дёрнул рычаг. Лестница убралась, люк закрылся, в салоне сразу сделалось тише.

- Хрен с вами, черти полосатые, - буркнул шеф и рванул ручку туалета. - Сами как хотите, так и разбирайтесь.

Ручка не поддалась, и эффектного ухода не получилось.

Алекс рванул ещё раз. Безрезультатно.

- Потяните вбок, - вежливо посоветовал Гоплит.

Шеф послушался, дверь отъехала в сторону, затем встала на место. В крошечном санузле зашумела вода.

- Он прав, - обратился я к честной компании. - С преследователями всё равно надо что-то делать.

- Ух ты! - как-то заученно, без огонька, воскликнула Маша. - Настоящая погоня.

- Я разберусь, - успокоил нас Гоплит и эффектно откинув крышку антикварной "Моторолы", поднёс к уху.

Быстро произнёс несколько слов - на идише, который я знал довольно плохо, поэтому смог уловить лишь общее побуждение к какому-то действию, - и сунул "Моторолу" обратно в нагрудный карман.

- Вот и всё, - пояснил древний ящер, улыбаясь скупо, словно за каждый миллиметр улыбки он вынужден платить. - Больше никакого беспокойства.

И верно: все три преследующие нас внедорожника вдруг оказались оттеснены на обочину чёрными крузаками, и сделано это было так легко, технично, что никто ничего не понял.

- Надо узнать, кто это был, - негромко сказал отец Прохор. - От этого зависит...

- Мне позвонят, - кивнул Гоплит.

С чудо-отроком он держал дистанцию. Как игрок, которому предстоит партия с незнакомым противником. Сначала его надо прощупать, определить стиль игры, слабые и сильные стороны...

- Это точно не Яша, - с влажными руками, заметно посвежевший, из туалета показался Алекс.

На бровях, на бакенбардах его блестели капельки воды, но щеки всё ещё были белыми.

Он успокоился. Но только внешне: я вспомнил, что шеф, в отличие от большинства, от гнева не краснеет, а бледнеет.

- Я тоже так думаю, - сейчас мне его надо поддержать. Нет, разногласия наши не испарились, я бы сказал, их даже прибавилось. Но ссориться в тесной коробке Ауруса... - Майор никогда бы не опустился до стрельбы исподтишка.

Шеф снисходительно кивнул - принял, стало быть, пальмовую ветвь. Если не мира, то хотя бы вооруженного до зубов нейтралитета.

И тут в нагрудном кармане Гоплита зазвонил телефон.

Взяв трубку, ящер молча выслушал доклад, кивнул, и повернулся к нам.

- Гастролёры, - отчитался он. - В Петербурге их никто не знает, номера машин перебиты, документов нет.

- Залётная банда? - поджал губы отец Прохор. - Но зачем мы им?

- И вообще: кто знал, что мы тут поедем? - спросил я.

Идея с путешествием на автобусе нравилась мне всё меньше. Да, удобно. Комфортно - особенно, в свете собаки и ребёнка... Но при этом мы сделались очень крупной и малоподвижной мишенью.

Как слон в ванне, - почему-то именно это животное напоминал мне наш автобус. - Даже если очень хочешь - не промахнёшься.

А впрочем... Где может затеряться такое крупное животное, как слон? В стаде себе подобных...

- Валид, отыщи ближайшую к нам автостанцию, - попросил я.

Водитель послушно забегал кончиками пальцев по экрану навигатора.

- Не надо, - Алекс пристально смотрел в окно. Не глядя на нас, он постучал по стеклу и только потом обернулся к водителю. - Видишь колонну? - тот кивнул. - Пристраивайся к ним.

Мимо проплывали, один за другим, новенькие, окрашенные также, как и наш Аурус, автобусы. Спереди и сзади у них крупными буквами сверкали надписи: "ДЕТИ".

Я посмотрел на шефа.

- Это что, совпадение?

Тот пожал плечами и загадочно улыбнулся.

- Трудно искать чёрную кошку в тёмной комнате, - сказал он. - особенно, когда её там нет.

- Как это нет? - Маша уже стояла коленками на сиденье, прижав нос к стеклу. - А я на что?

- И то правда, - смягчился Алекс. - В ребёнка стрелять и король не посмеет.

- Почему не посмеет? - тут же с любопытством обернулось чадо.

- Это цитата, - туманно пояснил шеф и покрутил в воздухе указательным пальцем. - Развернитесь к окошку, барышня, развернитесь. Пускай все видят...

Аккуратно поднявшись со своего места, я пересел на диван к Алексу. Тот даже сделал вид, что слегка подвинулся - добрый какой.

- Вы это заранее подготовили, - я кивнул за окно, на колонну автобусов.

Шеф пожал плечами.

- Господь помогает тому, кто сам себе помогает.

- Всё же надеюсь, что "дети" в этих автобусах - бородатые и с калашами, - я не хотел, но при разговоре с Алексом сарказм выходил сам собой.

- За кого вы меня держите, поручик?

Шеф фыркнул, но обида его была притворной.

- Я это к чему... - очень хотелось курить. Но при ребёнке это было бы неправильно, и приходилось страдать молча. - Раз вы приняли ТАКИЕ меры безопасности, значит, вы знаете, чего нам ждать? И ещё: вам не кажется, что колонна - это уже слишком? Я думал, мастерство охотника состоит в том, чтобы прятаться, а не выставлять себя напоказ.

- Всему своё время, поручик.

Вот такими общими фразочками Алекс отделывался все последние дни. Ничего конкретного, никаких объяснений.

И как после этого на него не злиться?..

Минут пять в салоне царила благословенная тишина.

Маша, сунув куда-то под шапку наушники, слушала музыку с телефона - я мог различить едва слышное треньканье гитары и барабан. Любопытно: чем сейчас увлекаются подростки? Хотя Машу даже подростком называть рановато.

Как к ней относиться, я до сих пор не знал.

Валид флегматично вёл автобус, ювелирно вклинившись в центр колонны, сейчас мы шли третьими.

Гоплит читал, отец Прохор играл на своей приставке, - древней, как экскременты мамонта, Нинтендо.

Рамзес по своему обыкновению спал.

Алекс вновь открыл тетрадь и углубился в чтение.

Один я никак не мог успокоиться.

- Шеф, - Алекс поднял на меня взгляд с видом человека, которого отвлекают от ЧРЕЗВЫЧАЙНО важного занятия. - А что будет, когда нам понадобится свернуть? Я что хочу сказать: не будем же мы вот так, всей колонной, искать Шамана...

Он закатил глаза.

- Никого искать не нужно, поручик, включи уже мозги...

Маша захихикала. Сдёрнула наушники и уставилась на меня лукавыми блестящими глазками, весело болтая ногами и аж подпрыгивая от нетерпения.

Я моргнул.

- Так вы сговорились, - я прищурился на девочку, как мог более грозно. - Ты ему сказала!

- Ну подумай, мон шер ами, - ласково, как к слабоумному, обратился ко мне шеф. - Разве мог я начать столь рискованную игру, не продумав прикуп на несколько ходов вперёд?

И вот тут я сорвался.

Просто затмение какое-то нашло, честное слово.

Вскочив, я уставил палец - не палец, указующий перст!.. - в грудь Алекса и страшным шепотом закричал:

- Вот. Вот так вы всегда. Шушукаетесь, шепчете, измысливаете, и всё втихомолку, за спиной... У меня за спиной, шеф. Нет, я не против участвовать в ваших аферах, Бога ради! Но неужели... Неужто я недостоин того, чтобы узнать хотя бы ЧАСТЬ ПЛАНА?.. Хотя бы то, что касается меня НЕПОСРЕДСТВЕННО?

Негромко кашлянул Гоплит.

- За то, что касается использования вас, Александр Федорович, против Шамана втёмную, приношу свои извинения. Отправить вас к нему в гости - моя идея.

- Идея? - я усмехнулся одной половиной рта. - Скорее предательство. Вы подставили меня, Гоплит.

- У меня не было другого выхода, - он не оправдывался. Просто объяснял. - В то время я был вынужден сотрудничать с Шаманом, или хотя бы делать вид, что сотрудничаю...

- И отдали ему меня в рамках укрепления дружбы народов, - яд так и сочился из моего голоса.

- Тебе ничего не грозило, Сашхен, - скучно пояснил Алекс. - Ты стригой, тебя почти невозможно убить. А Гоплит беспокоился за своих...

Ухо Валида дёрнулось столь явственно, что это заметили все.

- То есть, вы выбрали меньшее из зол.

Я начал постепенно успокаиваться. Нет, не так. Вдруг понял: а какой смысл? Злиться, выказывать недовольство?..

Они привыкли распоряжаться судьбами. Живя так долго, что годы сливаются в один длинный, ничем не примечательный день, они забыли, как это: ценить каждую минуту, каждый час. Им это всё равно.

- Меньших зол не бывает, Александр Фёдорович, - откликнулся Гоплит. - Любой выбор - это ответственность.

- Ну конечно, - я всё-таки не удержался. - Бросить на камни стригоя - не такой уж и плохой поступок. Ведь он всё равно уже мёртв.

Как только я это сказал, стало стыдно. Но Слово - не воробей...

Маша смотрела на меня во все глаза, и как только я это заметил, пожалел о сказанном ещё раз. Затевать свару при ребёнке...

А впрочем, девочка - такой же член нашей группы, как и другие. Всё время забываю об этом.

Наверное, срабатывает какой-то "комплекс защитника", вшитый в подкорку, закреплённый в подсознании годами внушений, что "девочек надо защищать".

Уж кого-кого, а Машу ТОЧНО защищать не нужно. Она самостоятельно и осознанно проникла в логово врага. А потом - так же самостоятельно - вышла из него, и вынесла ценную информацию.

Нет, я не имею в виду сообщение, которое я просил передать Антигоне. Оно давно утратило всякую актуальность.

А вот тетрадь, от которой шеф не отлипает ни на минуту...

Уловив мои мысли, Алекс поднял голову от плотных, бисерных строчек и подмигнул. У меня дёрнулась щека - нервы стали ни к чёрту.

- Я тут подумал, - закрыв тетрадь, шеф поднялся, и пользуясь тем, что движение наше было плавным и почти незаметным, встал в проходе. - Ты прав, Сашхен.

- ?..

- Да, признаю: ты прав, мой преданный паладин, мой рыцарь без страха и упрёка...

- Алексашка, хватит ёрничать, - скрипуче оборвал его отец Прохор. - Говори, что хотел.

- Простите, святой отец, нервишки пошаливают, - коротко тряхнул чубом в сторону чудо-отрока Алекс, а потом вновь посмотрел на меня. Я уже ничего хорошего не ждал... - Так вот, дорогие друзья. Сашхен прав: пора открыть карты. Все вы, в той или иной степени, доверились мне, моей интуиции и моему таланту дознавателя, и я вам благодарен. Ибо мне требовалось время на подумать.

- Так не говорят, - вдруг буркнула Маша. Все обратились к ней. - Надо говорить: время НА раздумья. Или: время подумать, - нисколько не смущаясь, пояснило чадо.

На лице Алекса отразилась гамма чувств.

Признаться, я думал, что он взорвётся. И ляпнет что-нибудь на тему, что не ей, пигалице, учить отца русской словесности.

Хотя это я уже перегнул. Алекс - человек культурный, просто возьмёт, да и отшлёпает.

- Спасибо, звезда моя, - кротко улыбнулся шеф. - Прошу прощения, давненько не перечитывал хорошей литературы. Так, бишь, о чём это я?..

- У тебя было время подумать, дядя Саша.

Лицо девочки оставалось непроницаемым - с таким в покер хорошо играть. Лишь в глазах притаились едва заметные огоньки...

Она куда взрослее, чем хочет казаться, - подумал я. - Не потому что СТАРШЕ. Просто при её биографии, смело можно считать год за два.

- Вы хотели сообщить, Александр Сергеевич, что знаете, где обретается Шаман, - напомнил Гоплит. - И ещё, самое главное: КТО ЗА НИМ СТОИТ.

Вот теперь в салоне повисла мёртвая тишина. Даже Рамзес перестал спать и приоткрыл один глаз.

- Кто за ним стоит? - услышал я свой голос. - Значит, вы уже догадались?

Алекс нервно сглотнул, а затем оттянул воротник чёрной водолазки.

- Не то, чтобы догадался, - ответил он хрипло. Отец Прохор тут же протянул шефу фляжку, тот благодарно кивнул и отвинтив крышку, сделал глоток. В салоне поплыл запах французского коньяку...

Я покосился на чудо-отрока. Тот независимо пожал тощими плечиками.

На фоне светлого окна, профиль шефа казался вырезанным из чёрной бумаги.

- Скорее, дедуцировал, - продолжил Алекс куда более гладко. - Ты сказал, что Шаман несколько раз упоминал кого-то. Кого-то загадочного, неназываемого. Я тут подумал... и пришел к однозначному выводу. Это могут быть лишь...

- ОНИ, - кивнул Гоплит.

- Согласен, - скрипнул отец Прохор. - Больше некому.

И опять я остался в меньшинстве.

Ах да. Ведь ещё есть Маша.

Так что мы вместе ничего не понимаем: я и восьмилетняя девочка. Круто, правда?

Просто ты ещё очень молод, мон шер ами.

Я вздрогнул.

С тех пор, как я вернулся, Алекс избегал разговоров подобного рода. Мы общались исключительно вербально.

Иными словами, у тебя, поручик, просто нет необходимого опыта. Ты не прятался от Святой Инквизиции, не убегал от пиратов Барбароссы, не ворочал веслом на римской галере...

Вы тоже не ворочали веслом на галере, шеф.

Зато я был близким другом Великого Князя. Который, в своё время, посвятил меня в некоторые тонкости устройства мира...

Неожиданно у меня перехватило дыхание. В глазах потемнело, в груди сделалось тесно и больно - словно меж рёбер застряла иззубренная холодная сталь.

Наконец-то до тебя дошло, мон шер ами.

Он был вашим наставником, - я проглотил комок в горле и порадовался тому, что не говорю сейчас вслух. - Скопин-Шуйский был для вас тем же, кем вы являетесь для меня...

В тот день у меня было особенно отвратительное настроение, - я почуял в его мысленном "голосе" смущение - чего никогда, ни при каких обстоятельствах не слышал раньше. - Рана, полученная на дуэли, донимала особенно сильно, и я решил окончательно покончить счёты с жизнью.

Револьверов тогда ещё не было, но у меня был неплохой лепаж.

И вот я сижу, нажимаю на спусковой крючок...

А я представил себе картину: шеф, при полном параде, то есть, в шелковой рубашке, халате и галстуке, сидит за столом, приставив дуло к виску. Нажимает спусковой крючок - осечка. Жмёт ещё раз - то же самое. И так - раз за разом...

Ему сейчас очень больно, - подумал я. - Обычные люди, когда пребывают в таком состоянии, или замыкаются в себе, или срывают боль на других.

Алекс - не такой. Он никогда не причинит вреда ближнему своему, если в том нет острой необходимости. И поэтому бьёт себя. Чтобы заглушить ту, почти физическую боль, которую причиняет ему смерть наставника.

А я получаю лишь отголоски. Обратку - как называют это явление маги. Последствия гигантской приливной волны, что затопляет его душу.

Простите, шеф. Я дурак.

Отчасти за это я тебя и люблю, мон шер ами.

- Так может, хоть кто-нибудь объяснит, кто такие эти таинственные ОНИ? - сказал я вслух.

Сказал быстро, громко, чтобы заглушить послевкусие, оставшееся от признания Алекса.

Я о нём ещё подумаю. Позже. Когда останусь наедине с собой. Но сейчас надо думать о деле. Иначе я расклеюсь, а это не пойдёт на пользу никому из нас.

А вот это правильное решение, поручик. К бою!

- ОНИ - вовсе не загадочны, Сашхен, - сказал Алекс вслух.

- Просто они такие древние, что имена их стёрлись из памяти людской, - добавил отец Прохор.

- Да и сами они так давно не выходили на свет, что об их существовании успели забыть, - скупо улыбнулся Гоплит.

- Но вы-то, дяденька, очень хорошо их знаете, - как всегда, неожиданно, заявила Маша. - Потому что... Ну, потому что вы тоже - древний.

Последнее слово она произнесла так, будто оно кусалось.

- Устами младенца, - старый ящер склонил голову перед девочкой. - И раз так, то я, пожалуй, и начну...

Глава 5

- Стойте, дядя Гоплит, - Маша повернулась к древнему ящеру. - Мы ведь ловим Шамана, да? Так почему мы должны слушать про каких-то чужих дядь, которых вообще никто не знает?

Я думал, старик вновь заведёт шарманку про уста младенца, будь они не ладны, но рептилоид лишь коротко склонил голову и терпеливо вздохнул.

- Чтобы знать, куда мы идём, надо выяснить, где начинается путь, - заявил Алекс.

Я еле удержался, чтобы не закатить глаза. Ну когда он уже оставит этот пустопорожний трёп в покое?

- Дядя Саша хочет сказать, что неплохо бы для начала разобраться, как всё начиналось, - пояснил отец Прохор, вновь откладывая Нинтендо.

Маша закатила глаза вместо меня - за что я был ей безмерно благодарен.

- Известно, как, - фыркнуло многомудрое чадо. - Собралась куча злых дядь и договорились они захватить власть над миром, а потом что-то пошло не так, все поругались и принялись захватывать мир поодиночке.

Немая сцена по силе не уступала "Ревизору".

Маша торжествующе болтала ножками.

- А ведь всё так и было, - Гоплит озадаченно почесал в затылке. - Но откуда ты...

- Кино надо смотреть, - Маша ещё раз фыркнула, с видом очевидного превосходства. - Волан де Морт, знаете?

Гоплит беспомощно поглядел на Алекса. Тот неуверенно пожал одним плечом и поёжился. Чадо снисходительно улыбнулось.

- Повезло вам, что у вас есть я. Сейчас я вам всё расскажу...

- Только не сейчас, а немного позже, - пришлось вмешаться. Иначе слушать бы нам сагу о Великом и Ужасном Гарри... - И вообще: у нас же есть телевизор, - я кивнул на вполне приличной диагонали прямоугольник. - Вот договорим, и посмотрим. Так даже лучше, правда?

Старички выдохнули с явным облегчением. Только отец Прохор ехидно лыбился в свою тощую бородёнку, многозначительно пошевеливая бровями.

- А давайте тогда пить чай! - искусственно оживился Алекс. - За чаем и разговоры всегда приятней...

Чай у нас состоял из пирожков с сёмгой, докторской колбасы, блинов с вареньем, немецких брецелей с крупной морской солью и незаменимой в любом путешествии варёной курицы.

Хранилось вся эта роскошь в небольшом ларе-холодильнике, там же, в кухонном уголке, располагались электрическая плитка и чайник.

Чай Алекс заваривал сам, как он любит: две столовые ложки чёрной заварки на поллитра кипятку, с обязательным кусочком сахару и молоком.

Я коротко вздохнул: у Антигоны получалось вкуснее, но нам ли перебирать харчами?

Устроившись вокруг откидного стола на диванчиках - Рамзес культурно сел на пол в торце - мы приступили к чаепитию.

Маша налегала на блины с вареньем.

Курицу презентовали Рамзесу целиком, как выразился пёс, "на благотворительные цели".

Отец Прохор отщипывал крошечные кусочки брецеля, мы же с Алексом ограничились чаем. Я - без молока: что-то в моём мёртвом организме восставало против молочных продуктов, хотя при жизни, за одно из лучших лакомств, я почитал ленинградское эскимо, на палочке.

Валид отлучиться из-за руля не мог, и я пообещал себе, как только поговорим, сменить парня.

- Ну, господа... - Алекс обвёл компанию заговорщицким взглядом. - Об ком будем базарить? О Старцах, или о Шамане?

- О Шамане, - решила за всех Маша. - Это гораздо интересней, чем о каких-то замшелых старичках.

- Старцах, - тихо, но настойчиво поправил Гоплит.

- Это как Старец Горы? - невозмутимо спросила Маша. - Ну, Аламут. Хасан-ас-Сабах.

Очередная немая сцена. Причём, написанная не маслом, а высеченная в камне, в вечном нерушимом граните.

- Э... - собравшись с мыслями, конструктивно проблеял Алекс.

- Но... - вторил ему Гоплит.

- Откуда вам, мадемуазель, известно о Старце? - предельно доступно перевёл их блеяние отец Прохор.

- Ну вы даёте, - Маша вновь закатила глаза. Боюсь, с нашей компанией у девочки это войдёт в привычку. - Ассасин Крид. Игрушка такая.

- Игрушка, - на лице шефа отразилось явное облегчение.

- Старею, - скорбно покачал головой Гоплит. - Вот уже и дети болтают о Тайных Знаниях так, будто это простые сплетни.

Отец Прохор зло рассмеялся.

- Спокуха, старички, - бросив свой брецель, он взял пирожок и откусил сразу половину. - Тайные знания, - передразнил он Гоплита. - Надо идти в ногу со временем, сечёте? Уж ты-то, Алексашка, мог бы...

- Может, по этой э... игрушке, тоже сняли фильм? - беспомощно спросил старый ящер.

- Сняли, - я вежливо улыбнулся. - И поверьте: вымысла в нём куда больше, чем правды.

- Ой, да успокойтесь уже, - отец Прохор доел пирожок и невозмутимо набулькал себе полную кружку заварки. - Тоже мне: малые таинники.

- Нет, ну почему же - малые, - обиженно пробурчал Алекс. - Лично у меня - вторая ступень.

- Ну всё, хватит, - от этого рыка все подскочили. Рамзес довольно осклабился, свесив розовый язык меж громадных, как у велоцераптора, зубищ. - Сбросили напряжение - молодцы. Теперь - ближе к делу.

Возражать псу никто не посмел.

- Вот здесь, - Алекс солидно похлопал по тетради, - Есть всё, что нам надобно знать о Шамане.

- Помните: Платон Федорович судил весьма субъективно, - сказал я.

- Естественно. Но он был до мозга костей учёным, исследователем, и всегда записывал только то, что видел. И уже отдельной колонкой давал свои выводы.

- И вот им бы я верить не стал, - заметил я.

- От дяденьки Очкастого всегда плохо пахло, - вставила Маша. - Как гнилой апельсин, только хуже.

- Ладно, это не важно, - Алекс нетерпеливо захлопнул тетрадь. - И всё же думаю, что автобиографическим сведениям можно верить.

- Это каким? - спросил я. - Что его истязала мамочка, или что он сжег обоих родителей? - спохватившись, я покосился на Машу - вроде как не полагается при ребёнке говорить о таких ужасах... - Или о том, как он воспитывался в спецшколе, в которой его с младых ногтей обучали манипулированию людьми?

- Здесь написано, что в детстве его похитили для опытов, - подал голос Алекс. - Это коррелирует с тем, что он сам устроил в доме скорби, и я решил, что...

- У него были родители, - сказала Маша. Все, как по команде, замолчали и оборотились к ребёнку. - Ну, понимаете... это видно, - для пущей наглядности она выпучила глаза. - Не знаю, как объяснить. Но у нас в детдоме КАЖДЫЙ мог сказать, кто сирота, а кто нет.

- Ладно, доверимся суждению эксперта, - кивнул отец Прохор. - И тогда у нас получается...

- Ненадёжный рассказчик, - сказал Алекс. - И всем о нём записям - грош цена, - кончиками пальцев он взял тетрадку и отбросил её подальше, на диван.

- Ну, не совсем, - Гоплит, протянув руку, цапнул тетрадь и зашелестел страницами. - Опытные психологи свободно могут экстраполировать бред сумасшедшего, выделяя из него крупицы истины. А ваш покорный слуга...

Он скромно потупился, давая понять, что комментарии по поводу его квалификации излишни.

- Уж не хотите ли вы сказать, батенька, что вам доводилось пить чай на террасе у Карла Юнга? - задиристо вопросил отец Прохор.

- Не имел чести быть представленным, - с достоинством парировал Гоплит. - Но вот с Сигизмундом Фройдом мы неоднократно вели диспуты на венерические темы. И их значения для душевного равновесия.

Я забыл о чае. Забыл о Шамане и обо всём остальном. Слушать пикировку старичков иногда занятней, чем перечитывать их же мемуары.

- С вашего позволения, я ознакомлюсь с сим опусом, и затем представлю вам свои выводы, - высокопарно закончил Гоплит, и убрал тетрадь к себе в карман.

Алекс пренебрежительно фыркнул.

Но затем воззрился на меня...

- Ты думаешь, мы послали тебя в логово дракона только из одной прихоти, мон шер ами, - сказал он. - Бросили на камни - как ты выразился. Но ты забыл об одном: уж я-то знаю, кто ты таков, господин Стрельников.

Я вздрогнул. Наверное, впервые в жизни Алекс назвал меня по фамилии.

Кадет - когда он не в духе.

Поручик - когда по делу.

Сашхен - это когда он хочет, чтобы и остальные испытывали те же сладость и свет, что и он.

Но по фамилии - никогда. Также, как и я никогда не звал его господином Големом - просто потому что это было вовсе не его имя.

Но ведь... Но ведь и я не был более Александром Федоровичем Стрельниковым, - понимание пришло внезапно, как ведро ледяной воды на голову. - Саша Стрельников лежит на старом Донском кладбище, под серым базальтовым памятником, с скромной табличкой, которая сообщает всем желающим дату рождения и дату смерти - не более того.

- Все вы не те, кем кажетесь, - заявила Маша. - Даже ты, Сашхен, и ты, дядя Саша. Да-да-да, мне Терентий всё-ё-ё про вас рассказал. Прикидываетесь скромными экскурсоводами, а сами охотитесь на зомби.

Интересно, когда мы перестанем замирать, не дыша, всякий раз, как наше гениальное чадо изрекает очередную шокирующую новость?

И ведь она опять права, эта несносная пигалица. Утёрла всем нос, и даже не подозревает об этом.

- Прежде всего Шаман - не маньяк и не сумасшедший, - сказал я. - Напуганный пацан, которому настолько задурили голову, что он уже и сам не знает, на каком свете живёт. Он не умеет отличить правду от лжи, добро от зла - и не в силу своей антисоциальности, а просто потому что ему никто не объяснил. Понимаете?

- Кроха-сын к отцу пришел и спросила кроха... - пробормотал себе под нос Алекс. - Да ты ему сочувствуешь, мон шер ами?

- После того, что он сделал... - подал голос Гоплит. - После того, как он уничтожил больше половины моих людей... Знаете, Александр Фёдорович, я вас понимаю.

Алекс высокомерно фыркнул.

- Стокгольмский синдром, - заявил он. - Ты слишком много перенёс, Сашхен, не вини себя.

- А я и не виню...

- Я тоже ему сочувствую, - сказала Маша.

После того, как Алекс сообщил девочке, что её друг Мишка погиб, она захотела увидеть тело.

Аврора Францевна сопротивлялась, доказывала, что вид мёртвого друга нанесёт девочке непоправимую травму на всю жизнь, но Маша была непреклонна.

- Она не сможет потом спать, - приводила аргументы приёмная мать. - Ей будут мерещиться монстры под кроватью.

- Ничего, - успокоил Алекс соседку. - Мы научим девочку их убивать.

- Вы... Вы бесчеловечны, господин Голем! - кричала соседка.

- Вы - тоже, - парировал тот. - Потому что ставить над детьми опыты так же бесчеловечно, как говорить им правду.

- Но мы же... - растерялась соседка. - Но наш институт... Во имя науки...

- То же самое сказал ваш бывший сотрудник, когда его увозили, - напомнил я. Алекс не мог этого знать. - Что он действовал ВО ИМЯ НАУКИ.

В общем, вопрос с посещением морга был решен, и Маша прошла испытание.

Не выказав никаких эмоций, не пролив ни слезинки... Впрочем, об этом я уже говорил.

- Ты сочувствуешь Шаману? - подобрался отец Прохор. - Почему?

- Он несчастный, - девочка отодвинула от себя блюдце с вареньем. - И одинокий. Его никто не любит. А детям главное - чтобы их любили.

И она в сотый, наверное, раз поправила дурацкую вязаную шапку.

- Ну, несмотря на одиночество и общую свою неприкаянность, Великого Князя он убил.

А вот слова Алекса не произвели эффекта разорвавшейся бомбы.

Мне кажется, каждый из нас нечто подобное не просто подозревал, а где-то в глубине души давно знал - и смирился, свыкся с этим знанием, как с неизлечимой болезнью.

- Вы знаете, как это случилось? - тем не менее, спросил я.

- В общих чертах, - кивнул шеф. - Но этого достаточно. Поиском доказательств занимается Владимир, но только для того, чтобы не быть голословными. Мы не суд Линча.

- Значит, этим вы занимались, когда исчезли из особняка, - ровно сказал я.

Нечто в этом духе я и подозревал. Алекс обожал вести свою игру, просто жить не мог без тайн - если вы понимаете, о чём я...

- За это можете винить меня, - как всегда, предельно вежливо вклинился Гоплит. - Простите, Сашхен, но у меня просто не было выхода. Мне непременно нужно было поговорить с вашим шефом, и я позволил себе... инсценировать небольшое похищение.

- И привезли его в тот особняк в тихом райончике и усадили на стул, и угостили шампанским... - пробормотал я.

- Вы имеете в виду это? - он просто повёл бровью. Ничего больше - я специально следил.

На соседнем со мной сиденье вдруг появилась Мириам.

У меня перехватило горло.

Она была... так близко. Я видел нежный румянец на её щеках, мелкие завитки волос на затылке, у самой шеи, там, где она подняла волосы, связав их в тяжелый хвост.

И капельки росы на ресницах, и влага губ, и вздымающаяся под тонкой блузкой грудь...

- Перестаньте, Гоплит, - внезапно попросил Алекс. - Вы же видите: у Сашхена сейчас удар сделается.

Отец Прохор протянул мне свою фляжку и я благодарно сделал большой глоток.

Огненный колючий шар прокатился по пищеводу, упал в пустой желудок и разлился там, как расплавленное олово.

Образ Мириам пропал.

Я сразу об этом пожалел: пускай. Пускай бы он мучал меня, бесконечно, жестоко, но... Я всё равно был бы счастлив. Как счастлив повешенный, верёвка которого внезапно ослабла и ему удалось вдохнуть ещё раз.

А ещё я вдруг понял: Алекс испытывает аналогичные чувства.

Мы оба отравлены одной и тою же стрелою. Отвергнутые любовники.

- Но тогда при чём здесь какие-то Старцы?

На этот раз я посмотрел на Машу почти что с нежностью. Да ты ж моя умница. Никто не умеет возвращать с небес на землю так, как это делают дети.

- А при том, что Великий Князь Скопин-Шуйский, был одним из них.

И вновь слова Алекса не возымели того эффекта, на который он, вероятно, рассчитывал.

Вещь в себе - кажется, так это называют. Когда под одним слоем открывается другой, а потом ещё один и ещё... И так - до бесконечности.

Я видел Великого Князя всего несколько раз. Но понял ещё тогда, на улице в Москве: более МНОГОСЛОЙНОГО человека, пожалуй, не сыскать.

- Я бы не удивился, если б он этих Старцев ВОЗГЛАВЛЯЛ, - пробормотал я себе под нос. - Это они его убили, так? В смысле - натравили на него Шамана, которому ничего не стоило найти в окружении Князя кого-то, кому можно внушить всё, что ему захочется.

- У Князя была прекрасная охрана, - покачал головой Алекс. - Мы были уверены, что...

- А как же Спичкин? - перебил я, вспомнив маленького человечка с огромной манией величия. - Ведь он служил секретарём Князя МНОГО ЛЕТ. И никто не подозревал в нём того самого...

Я не договорил. Просто потому что Алекс, приподняв ладонь над столом, медленно опустил её обратно.

Разумеется, это был знак для меня: не бренчи, кадет.

Стало стыдно. Давненько я так не срывался. Болтун - находка для шпиона, да-да-да, это все знают, - я невольно покосился на Машу. Та понимающе шмыгнула носом и незаметно погладила меня по руке.

- Вы намекаете, господин Голем, что Шаман - гораздо более опасный противник, чем мы думаем? - спросил Гоплит.

- Я не намекаю, - шеф устало покрутил шеей, затянутой в плотную чёрную водолазку. - Я говорю это ОТКРЫТЫМ ТЕКСТОМ: Шаман - самый опасный противник из всех, кто у нас был.

- Даже учитывая Хайратдина Барбароссу? - скучным голосом вопросил, глядя в окно, отец Прохор.

- Он непредсказуем, - сказал я. - Шаман придумывает истории, и сам в них верит. И он любит играть. Как Джокер.

Алекс кивнул.

Эту метафору он понял.

Как-то я показал ему нолановского Бэтмена, и объяснил, почему Джокера считают самым страшным кинозлодеем современности...

- Всё отличие Готэма от нашего мира в том, поручик, что ЗДЕСЬ люди не знают, что давно в нём живут, - сказал он тогда.

И больше мы к этой теме не возвращались. Алекс вообще предпочитал более лёгкие фильмы: комедии, мюзиклы. Знаете, кто его любимый комик? Бастер Китон.

- Сейчас лучше всего думать, что мы остались одни, - негромко сказал шеф. - Шаман может дотянуться куда угодно, заполучить любого из тех, кого мы знаем, - здесь он конечно же намекал на майора Котова. - Кроме того, нам будут мешать люди и вовсе посторонние, так что, надо держать ухо востро. Постоянно.

- Хватит разводить демагогию, - подал голос отец Прохор. После горячего чаю впалые щеки его чуть порозовели, и чудо-отрок уже не так сильно напоминал мумию. - Алексашка, ты знаешь, где его искать?

- Знаю, - шеф потянулся, и заведя руку назад, помассировал шею. - Например, сейчас Шаман пребывает в Мурманске.

Маша солидно, как взрослая, кивнула.

- Но... Как он туда попал? - я был поражен. - Это же очень далеко!

- Есть такой почти волшебный способ быстро перемещаться на огромные расстояния, - сказала девочка Маша. - Самолёт называется.

Взгляд её выражал полное разочарование в моих умственных способностях.

- Всё это прекрасно, - осторожно заметил Гоплит. - Но позвольте спросить: почему МЫ тогда едем в другую сторону?