Сукины дети 5. Жмурки

Глава 1

Тихо было в доме. Не бормотал телевизор, не гремели чашки на кухне, не текла из крана вода.

Только старинные ходики на стене отмеряли тонюсенькие дольки времени: тик - так, тик - так...

Маше не спалось.

Сначала она долго слушала ходики. Потом начала считать овечек. Как всегда, в стадо затесалась одна паршивая овца, которая никак не хотела прыгать через заборчик. Стояла себе с независимым видом и жевала одуванчик.

В общем, с овечками не срослось.

Шумно вздохнув и перекатившись на бочок, Маша стала смотреть на стену. Желтые лунные квадраты лежали на ней, обрисованные окном. И всё. Ничего интересного.

Подушка душная, одеяло кусачее... - сердито пробормотала Маша и спустила ноги на пол.

Зябко.

Но тапочки надевать нельзя: такая хитрая у них подошва, что топот слышен аж на первом этаже, где сидит на кухне тётка, читая детектив, прихлёбывая кофе и куря одну сигарету за другой.

Услышит топот - примчится, начнёт кудахтать.

Придётся врать, что захотелось в туалет, спускаться по гулкой лестнице, журчать водой из крана...

На цыпочках Маша подбежала к окну, взобралась коленками на пуфик и открыла окно.

В лицо ударила влажная ладошка ветра, забралась под ночнушку, и противные толстые мурашки с холодными лапками побежали по спине.

Соскочив с пуфика, Маша вернулась к кровати, содрала одеяло и закуталась в него с головой. Затем вернулась на свой пост.

У соседей горел свет.

В светлых окнах двигались смутные тени, их перечеркивали голые ветки сирени, которые трепал ветер.

Лёжа пузом на подоконнике и шмыгая носом, Маша принялась фантазировать, что же там происходит.

Сестрички собираются на дискотеку, - мечтала Маша. - Красят губы, мажут чёрной тушью ресницы, брызгают на себя духами...

Она ещё не знала, как их зовут, поэтому про себя называла просто: сестрички.

Рыжая, синеволосая и с чёрными, как крыло грача, дредами.

Вот скрипнула калитка: по тропинке, меж белёсых от изморози кустов, прошел белобрысый. Взбежал на высокое крыльцо, распахнул дверь и исчез.

Через секунду его силуэт присоединился к сестричкам. Те запрыгали вокруг белобрысого, отняли большую сумку - в голове Маши всплыло загадочное слово "саквояж".

А потом все четверо ушли - наверное, на кухню, чай пить. Кухня была с другой стороны дома, который звался маняще и таинственно - один раз Маша пробралась к калитке и прочитала вывеску: туристическое агентство "Петербургские тайны".

- Привет, - на подоконник приземлился летучий мышь Терентий. Сложив крылышки, он легко простучал коготками по жестяному козырьку и посмотрел на Машу круглыми навыкате глазками. - Опять подглядываешь?

Маша фыркнула.

- И ничего я не подглядываю, - буркнула она. - Не спится мне. Скучно.

- Я вот тоже по ночам не сплю, - согласился мышь Терентий. - Летаю вот...

- Везёт тебе, - с завистью сказала Маша.

- Что да, то да, - не стал отнекиваться Терентий. - Живу себе на чердаке... Слушай! А переезжай ко мне. Я тебе свой любимый гвоздик уступлю.

Однажды днём, когда тётка ушла в институт, Маша пробралась на чердак и видела, как мыш Терентий спит кверху лапками, уцепившись коготками за гвоздик в потолке.

- Нет, спасибо, - она скорбно тряхнула косичками. - Мне кажется, я не очень хорошо умею спать вниз головой.

- Дело практики, - пожал крылышками Терентий.

- Слушай, - сказала Маша. - А тебе разве не холодно? Мы проходили, что летучие мыши зимой впадают в спячку.

- Так то - зимой, - назидательно фыркнул мыш. - А сейчас осень. И вообще: я - необычный мыш. Не такой, как все. Я даже в морозы летать могу, - похвастался Терентий и тоже посмотрел на соседний дом.

Вновь показался белобрысый. Но не на первом этаже, а на втором - в большом прямоугольнике окна вспыхнул желтый уютный свет.

Стягивая на ходу куртку, белобрысый скрылся в глубине комнаты.

- Сегодня Сашхен пахнет железом и кровью, - доверительно сообщил мыш Терентий. - Значит, на охоту ходил.

- Сашхен, - Маша сморщила конопатый носик. - Дивчачье какое-то имя.

- Не знаю, - буркнул обиженно мыш. - В этом я не разбираюсь.

- Ладно, расскажи про охоту, - подольстилась к нему Маша. - На кого можно здесь, в городе, охотится?

Девочка устроилась поудобнее: начиналось самое интересное. Взрослые никогда не говорили о крови, смерти и других жутко любопытных вещах - оберегали детскую психику.

Зато разговоры с Терентием были почти как те, что велись по ночам в детдоме, после отбоя.

Маша скучала по детдому.

Но с мышом было даже интереснее: всё, что он рассказывал, происходило на самом деле.

В это время внизу опять скрипнула калитка.

Маша, навалившись на подоконник, высунулась подальше - уж очень хотелось увидеть, кого ещё принесло в "Петербургские тайны" на ночь глядя.

- А это Алесан Сергеич, - представил Терентий нового посетителя.

Но Маша только фыркнула: его она уже знала.

- Он только прикидывается человеком, - доверила она мышу тайну. - А сам - чёрт.

Терентий посмотрел недоверчиво, моргнул круглыми глазками... Сначала одним, затем - другим. Но ничего не сказал: в чертях он тоже не разбирался, они ему были до лампочки.

Маша вздохнула. Эх, не оценил Терентий тайны. А тайна была здоровская. Вот бы ребятам из детдома рассказать! Как этот самый Алесан Сергеич поднимается по ночам на крышу и скачет там, крича на тёмное небо...

Да-да-да, она сама видела.

Уборщица в детдоме, придурочная Щучка, всегда, когда ветер дул с моря и гремел черепицей, говорила: черти пляшут на трубе.

И кто теперь скажет, что она не права?..

Маша даже собиралась поведать о чёрте тётке, да передумала. Не поверит. А ещё может в другую комнату спать отправить, с окнами на соседнюю улицу.

На самом деле, никакая она была не тётка - Маша просто решила так звать про себя женщину, которая забрала её из детского дома в Севастополе.

Дом расформировали - от слова совсем. Многих разобрали по семьям сердобольные граждане, а тех, кого никто не взял, отправили в другие детдома по всей стране.

Маша им не завидовала: кто знает, как отнесутся к сироткам на новом месте?..

Но и к тётке привыкать решила погодить. Вообще-то она была добрая, и совсем не жадная. Накупила Маше новых платьев, игрушек, и есть разрешала всё, что хочется...

Но богатый жизненный опыт давно научил Машу не доверять взрослым - в отличие от детей, за добрыми улыбками те частенько прятали злое сердце.

Вот взять детдомовскую медсестру Лидочку: как только Маша её увидела, сразу решила, что Лида - самая красивая девушка на свете.

А уколы делала страсть, как больно.

Зато повариха тётя Глаша, толстая, как Мюмла, и с таким количеством бородавок, что на них росли СВОИ бородавки, была добрейшим существом. Когда тётя Глаша улыбалась, лицо её становилось похоже на печёное яблочко, а готовила она так вкусно, что лучше Маша нигде и не ела. И киселя дополнительную порцию всегда давала.

Маша тяжело вздохнула.

Тётка никогда не готовила. Все продукты она заказывала через интернет, с доставкой на дом, а потом только размораживала в микроволновке готовые обеды - и всё.

Конечно, - горько думала Маша. - Попробуй с такими накладными ногтями хлеб порезать - тут же полпальца оттяпаешь, как здрасьте.

Вообще-то у них в детдоме детей кому попало не давали. Но тётка чем-то понравилась директрисе, Альбине Фёдоровне, и даже муж у неё был - только в командировке.

Поселившись с тёткой в Петербурге, Маша всё время ждала появления этого непонятного мужа, и в глубине души очень боялась - сама не знала, почему.

Пока Маша лениво размышляла на отвлечённые темы, Алесан Сергеич тоже скрылся в доме.

На трубу не полез, - пожалела Маша. А зря...

По всем комнатам моментально загорелся свет, через открытую форточку послышался громоподобный рык:

- Звезда моя!

Вот Маше кричать по ночам не разрешали. И всего-то один раз это было: спустилась по водосточной трубе к псу Рамзесу, который жил в отдельном домике, очень похожем на человечий: у него там и кровать была, и душевая кабина и даже маленькая кухня.

Сначала Маша очень удивилась такому домику для собаки, но поразмыслив, решила, что всё правильно: пёс был большой и очень умный. А сухой корм не любил - вот и готовил себе на плитке...

Рамзес охранял участок, дом и их с тёткой - такая у него была работа.

Так вот: спустившись по водосточной трубе, Маша постучалась в гости к Рамзесу и они здорово повыли на луну...

А потом прибежала тётка и пришлось замолчать.

Нет, тётка даже не ругалась.

Просто сказала:

- Ладно Маша, но от тебя, Рамзес, я такого безответственного поведения не ожидала... - и ушла обратно на кухню, к своим детективам.

- Промашка вышла, - вздохнул Рамзес, когда тётка ушла. - Так что прости, малая, выть больше не будем. Иди-ка ты лучше спать...

На рык Алесан Сергеича сбежались сразу три "звезды".

Окружив хозяина, они принялись хлопотать: одна стащила с его плеч и куда-то унесла тяжелый кожаный плащ, другая в это время набивала и раскуривала трубку, третья примчалась с тёплым шелковым халатом.

- Если б я был султан, я б имел трёх жен, - тихонько пропела Маша.

Тётка обожала старые фильмы. И детективы.

Работа у неё была странная: физик-ядерщик. Что это означает конкретно, Маша не знала.

Но сделала вывод, что свободного времени эта работа оставляет прорву - тётка только и делала, что читала.

"Поиск аксионоподобных частиц на большом адронном коллайдере" - так называлась её любимая книжка.

Из всего названия Маша поняла два слова: "поиск" и "большой". И сделала единственно верный вывод: поисками занимаются следователи - она видела в кино. Значит, тётка читает детектив про большое преступление...

- Не жены это, - с большим знанием дела заявил Терентий. - Сотрудницы агентства: Антигона, Афина и Амальтея.

Во здесь Маша просто не могла не позавидовать.

Когда тебе почти девять, пора уже завести нормальное взрослое имя.

Ну что это такое, в конце-концов? Машка-промокашка, Машка-чебурашка, Машка-ка... ладно, не будем о грустном.

Вот звали бы её, как одну из сестричек. Или даже лучше: Тиффани. Или Эсмеральда.

Эсмеральда Кукушкина. Звучит, а? Интересно: а тётка согласится звать её Эсмеральдой?..

У белобрысого Сашхена на втором этаже зазвонил телефон - трель была слышна даже сквозь закрытое окно.

Тот выскочил откуда-то в одном полотенце, споткнулся - раздался беззвучный грохот рухнувшего на пол тела, и Маша на всякий случай прикрыла глаза ладошками: а вдруг он встанет без... ну, без полотенца.

Но нет.

Сашхен поднялся уже в штанах - стильных потёртых джинсах - и принялся шарить по карманам куртки в поисках телефона.

- Да! - крикнул он в трубку так, что Маша сразу представила укоризненный тёткин взгляд. - Уже едем.

И забыв выключить свет, Сашхен ссыпался вниз - его мокрая, и от того сероватая шевелюра мелькнула внизу.

Бросив пару слов Алесан Сергеичу, белобрысый выкатился на крыльцо, уже в чёрной куртке и опять с саквояжем подмышкой.

Когда он протянул руку, чтобы закрыть дверь, пола куртки распахнулась и в лунном свете Маша заметила отблеск металла.

- Недоохотились, видать, - прокомментировал, нахохлившись, мыш.

А через пару мгновений за домом соседей взревело, фыркнуло, и на дорожку выехал огромный, как кит, внедорожник.

Маша чуть не завизжала от восторга - такие она видела только в кино, и вживую узреть чудо из чудес даже не надеялась.

Для себя она давно поняла: существуют как бы два мира.

Мир кино и мир обычных людей.

В кино красивые и хорошо одетые артисты пьют вкусное шампанское и катаются на крутых тачках. У них очень весёлая жизнь: им позволено носить оружие и стрелять, в кого хочется.

В то время как в обычной жизни, когда Дениска Серебряков смастерил пугач и все они, по-очереди, палили из него по пустым пивным банкам на пустыре - пугач отобрали. И всех участников соревнований оставили без сладкого, хотя это было страшно несправедливо: пивные банки - это ж не люди, и чего сыр-бор разводить?..

Сейчас Маша остро ощущала свою исключительность. Вдруг, неожиданно, она оказалась одной ногой в потустороннем киношном мире, и вполне возможно, если повезёт, совсем скоро увидит не только крутую тачку, а и настоящий пистолет.

Задохнувшись от открывающихся перспектив, Маша испытала нечто вроде благодарности к тётке: ведь несмотря на общую недалёкость, ей всё же хватило ума поселиться рядом с такими интересными людьми...

На крыльцо тем временем высыпали сестрички и Алесан Сергеич.

- Будьте осторожней, шеф, - сказала та, у которой на голове была рыжая гуля, похожая на луковку.

Подняв руки, она повесила на шею шефу что-то тяжелое, металлическое...

Автомат! - с замиранием сердца констатировала Маша. - Хотя нет, - она тут же сникла. - Всего лишь термос.

- Ночные экскурсии на сегодня отменяются, - шеф клюнул в лобик каждую из сестричек. Та, что с дредами, широко перекрестила его щепотью. - Заприте двери и окна. И чтоб ни гу-гу.

Он бодро вскочил на подножку железного монстра. За рулём сидел белобрысый с дивчячьим именем.

- Мы знаем правила, шеф, - крикнула синеволосая.

Маша посмотрела на одну из своих косичек.

Коричневый - вот что можно было сказать об этом цвете. И всё.

В кино у девушек всегда были светлые волосы - как у Ксюши Тищенко из детдома. И голубые глаза.

Ксюша всегда так и говорила: вырасту - сделаюсь артисткой. Самой знаменитой.

Не по возрасту здравомыслящая Маша понимала: её-то в артистки никто не возьмёт. Коричневые волосы, коричневые глаза... А ещё веснушки.

У киноартисток всегда была белая, с чуть розоватым жемчужным отливом, кожа.

Но вот прямо сейчас, навалившись пузом на подоконник, Маша ощущала своё неизмеримое превосходство над блондинкой Ксюшей...

- Ни пуха, шеф, - рыженькая коротко махнула рукой.

Как только Алесан Сергеич захлопнул дверцу, монстр взревел и выскочил из ворот, которые плавно и бесшумно закрылись сами собой.

На крылечке больше никого не было - пока Маша смотрела вслед автомобилю, сестрички исчезли в доме и вестимо, закрыли дверь на засов.

- Ну, я полетел, - возвестил мыш Терентий. - Утро близко, а у меня ещё много дел.

- Спокойной ночи, - вежливо сказала Терентию Маша.

Про себя она решила, что ни за что и никуда с подоконника не уйдёт. Если уж пошла такая пруха, грех дрыхнуть: авось, ещё что-нибудь интересненькое случится.

Стопроцентно, это лучше тёткиных детективов, - думала она, моргая внезапно потяжелевшими веками.

Маша не заметила, как голова опустилась на скрещенные руки, а глаза сами собой закрылись.

Сквозь сон она слышала, как тихонько стучит когтями по деревянному настилу пёс Рамзес и шумят машины на далёком проспекте...

Проснулась рывком, оттого, что замёрзла.

Нос казался сосулькой, щеки онемели.

Одеяло сползло с головы, и мороз щипал розовые оголённые ушки...

Нагорит от тётки, - подумала Маша и последний раз глянула в окно.

По саду плыл предутренний туман.

Кусты сирени и жасмина беспомощно тянули голые ветки к небу - совсем как утопленники, которым никто не хочет помочь.

И вот один из них сдвинулся с места...

Ветер, - тут же решила Маша. - Чего только не покажется спросонок, а у страха глаза велики.

В детдоме паникёров не любили.

Дети вообще недоверчиво относятся к любителям раздувать из мухи слона. Напротив, в детских спальнях ценились выдержка, умение держать лицо - как у индейцев из Фенимора Купера - и искусство воспринимать действительность с показным равнодушием, реагируя, разве что, на внезапную раздачу шоколадных конфет. Что случалось не так уж часто, а значит, подпадало под категорию "бес-пренцедетный" - Маша не так давно выучила это трудное слово, и очень им гордилась.

Для верности она бегло осмотрела другие кусты - ни один из них не шевелился.

Ладно, может, это какой-то избирательный ветер, - сделала она скидку. - Мало ли, какие тут, в Питере, бывают ветры.

Услышав недавно, как продавщица в булочной называет Петербург Питером, Маша решила, что это очень круто. И вообще: городу так больше идёт.

Тем временем своевольный куст незаметно переместился с одного края клумбы на другой, а затем, просочившись сквозь забор между домами, появился уже на той стороне - во владениях соседей.

Значит, там в заборе дырка, - Маша внимательно осмотрела забор, запоминая приметы. - Надо будет проверить.

Куст подобрался к окну, и на фоне желтого яркого прямоугольника вырисовался силуэт, похожий на лохматого кота.

Потом куст потянулся к открытой форточке...

И Маша вдруг, совершенно отчётливо поняла: никакой это не куст. Это бомж. Бродяга.

Прятался в их с тёткой дворе - широко известный факт, что Рамзес не лает даже на голубей, коих в округе великое множество...

А потом, услыхав, что хозяева уехали, решил поживиться в чужом доме, чем бог послал.

Кто такой бог, и чем он может послать, Маша не задумывалась. Но само выражение ей страшно нравилось.

А сестрички-то, поди, спят! - в панике подумала она. - На дискотеку их не отпустили, вот они наревелись от обиды, и заснули себе, без задних лапок. А он щас как залезет в окно, как напугает... А ведь шеф наказал закрыть двери и окна. А они, клуши, забыли.

Куст-бомж уже взгромоздился на подоконник и протягивал свои липкие щупальцы к форточке, чтобы уцепиться.

Маша лихорадочно оглядела свою комнату.

Мишка Тэдди? Нет. Лётные качества ниже среднего. Кролик Роджер? Та же фигня.

А вот Бараш... Она взвесила на руке сиреневого смешарика. Как раз вчера она спрятала в его пушистом пузе несколько пакетиков с цветным порошком - а чего?.. Отличный тайник! Никто не догадается.

И похвалила себя за предусмотрительность.

Прищурив один глаз, Маша прицелилась и запустила Бараша в спину бомжа: почувствует удар, испугается и убежит.

Игрушка спокойно пролетела над его головой, аккуратно вошла в форточку, влетев таким образом в дом, и плюхнулась на пол.

Маша застонала: это ж надо! СПЕЦИАЛЬНО будешь целиться в форточку - фиг попадёшь. А тут - такое везение, со знаком минус...

Когда Бараш плюхнулся на пол, пакетики в его пузе порвались и комнату заполонило облако разноцветной пыльцы...

Упс... - Маша даже присела, чтоб её не заметили с улицы. - Теперь у них вся комната - в радугу.

Пыльцу Маша стянула на ярмарке.

Тётка водила её на осенний променад, посмотреть уличный цирк и другие ништяки.

В общем и целом, Маша мероприятие одобрила.

Петушки на палочке были сладкими, сахарная вата тоже не подкачала.

А когда она увидела, как факир исчезает в клубах цветного порошка, то подумала, что такое ей тоже надо. И решила экс-про-прировать часть реквизита для собственных нужд.

Незаметно испарившись из-под бдительного тёткиного ока на пять минут, она пробралась за матерчатый занавес, отыскала ящик, разрисованный звёздами и со следами радуги на крышке, и взяла взаймы несколько пакетиков.

Красть нехорошо. Широко известный факт.

Но прочитав поучительную повесть о Геке Финне, таком же сироте, как и она, Маша пришла к выводу, что папаша Гека был не так уж и не прав. Взять взаймы - это ведь не кража, правильно? Взрослые часто одалживают друг другу. Это называется "занять до получки".

Вот и она заняла порошок до получки. Ну, в смысле, до того момента, как факир получит ещё - наверное, так...

Как только цветная пыльца взметнулась в воздух, бомж спрыгнул с подоконника обратно в сад и припустил в кушари.

Маша успела заметить желтые, светящиеся собственным светом глаза и острые, прижатые к голове, уши.

- Кто здесь? - вслед за бомжом в окне появилась голова в чёрных дредах. Огляделась, посмотрела на свои, испачканные в цветной краске, ладони... А потом форточка захлопнулось.

- Вот то-то же, - удовлетворённо сказала Маша. - Будете знать, как приказы шефа не выполнять. Да если б не я...

И с чувством выполненного долга она юркнула обратно в кровать, закутавшись в тёплое, и что уж греха таить, не такое уж и кусачее одеяло.

А за забором, словно его кусали блохи, по талым листьям катался громадный кот.

Вот по его телу прошла судорога и на тропинку встал раздетый человек, в густой бороде, спутанных кудрях и с серебряным ошейником на шее.

Откуда-то с дороги донёсся свист и бородач, подпрыгнув, припустил на этот свист, как был. Босиком.

Хлопнула дверца машины, завёлся мотор, завизжали покрышки.

Глава 2

- Что сие?

Кончиками пальцев Алекс держал странный мохнатый мешочек, или мяч. Был он дикой раскраски: розово-оранжево-голубой - как и пыльца, засыпавшая весь офис.

Яркие полосы исчертили ковёр на полу, кремовые корпуса мониторов, столы и стулья. Пластиковый кожух принтера словно вышел на тропу войны.

- Это Бараш, - тихо ответила Антигона. - Игрушка такая.

Девчонки, все втроём, стояли навытяжку, заложив руки за спины и поедая начальство густо подведёнными глазами.

Алекс посмотрел на окно. Занавески были плотно задёрнуты и тоже покрыты налётом разноцветной пыльцы.

Создавалось впечатление, что в офисе взорвалась бомба. Только вместо тротила была вот эта загадочная цветная пудра.

- Игрушка... - мстительно протянул шеф. Был он небрит, в своём любимом лапсердаке до пят, от которого остро и резко пахло порохом и кровью. - Не буду спрашивать, как она здесь оказалась, - ядовито продолжил шеф. - Спрошу другое: я приказал перед отъездом всё запереть?

Девчонки синхронно кивнули.

- Мы всё заперли, шеф, - подала голос Афина. Синие волосы закрывали часть склонённого лица, я видел только подбородок с ямочкой и кончик носа.

- И проверили периметр, - добавила Амальтея.

- Что мы, маленькие, шеф? Приказов не понимаем? - Антигона покосилась на предателя-Бараша.

Круглый меховой шар, вкупе с новым дизайном офиса, опровергали её слова: ясно же, что оная игрушка влетела в окно.

И я даже подозреваю, кто её к нам забросил.

Шеф фыркнул.

Как морж, который подхватил насморк: тоже не поверил в невиновность девчонок.

- Свет очей моих, услада сердца моего, вы случайно своими прекрасными головками не ударялись? - ласково вопросил он. Девчонки переглянулись. - Сколько раз повторять: когда нас нет дома, ВЫ отвечаете за сохранность периметра. Хранительницы очага! - патетически возопил шеф. - Берегини!..

- Ничего же не случилось, - буркнула в пол Антигона. Как самой нетерпеливой, ей уже надоела устроенное Алексом представление. - Всё путём, шеф. А Бараш принадлежит той конопатой бестии, что приблудилась к Авроре Францевне. Зуб даю.

Алекс втянул носом воздух, а потом выдохнул. Было видно, что концерт ему тоже надоел, и он сам не прочь свернуть лавочку.

- Ладно, прощаю, - высокомерно бросил он. - В последний раз. Ещё раз облажаетесь - постригу в монашки. Лично. И в монастырь, к отцу Фотию. Доступно?

Жестом он распустил высокое собрание и удалился к себе - принять ванну и перевести дух.

Девчонки ускакали на кухню. Не хотели отсвечивать. От греха.

Я пошел следом. Тронул за руку Антигону, та остановилась, бросив на меня полный вызова взгляд.

- В саду кто-то был, - тихо сказал я.

- Приблуда? - спросила девчонка. Так она звала конопатую малютку из соседнего дома. - Любопытная, как чёрт знает что. Я уже и дыры в заборе законопатила, и...

- Это не соседка, - перебил я. - По запаху - чужой. И он собирался влезть в форточку. Которую вы...

- Да знаю я, - Антигона дёрнулась, как от пощечины. - Профукали. Всё проверили, а в офис не заглянули. Я была уверена, что Амальтея там побывала, та надеялась на Афину... Что нам, по три раза бегать?

- По шесть, если надо будет, - подражая шефу, рявкнул я. - Потому что вас могли убить.

- Ну, это было бы проблематично... - жестко усмехнулась Антигона. К тому же, магический периметр... - я поднял бровь. В её глазах мелькнула неуверенность. - Ты имеешь в виду, это был... человек? - наконец пискнула Антигона. Я кивнул. А потом добавил, для ясности:

- Клал он с прибором на наш периметр.

Периметр охранял от существ сверхъестественных. На людей он не производит никакого впечатления. Но никому из нас и в голову не могло прийти, что в особняк может влезть обычный человек...

Ругался я, на самом деле, зря - Алекс этого вообще не любит. Но накипело!

Как представлю, что возвращаемся мы с шефом с охоты, а тут...

Сунув руку за пазуху, я нащупал твёрдые бусины чёток. Полегчало.

После того, как Владимир с Чумарём, явившись на импровизированные похороны графа, рассказали, что Великого Князя Скопина-Шуйского убили, к чёткам из драконьего жемчуга я стал относится как-то иначе.

Не просто подарок. Уникальный артефакт. Таких больше не будет.

Передел власти грядёт, - сказал тогда Владимир. - Триста лет такого не было - с тех пор, как Князь создал Совет. А теперь вся Москва на ушах стоит, скоро и до других городов докатится.

Алекс порывался сей же час лететь в Москву - расследовать убийство.

Владимир отговорил.

Скоро у вас своих забот будет, как блох на собаке, - пророчил он.

И как в воду глядел.

Не прошло и двух дней, как до нас докатилась волна учинённого с распадом Совета безобразия.

Алекс тоже хорош.

Сначала он принялся пить - пояснив, что как любой русский человек, обязан утопить горе в вине.

Мы с девчонками тоже помянули Великого Князя - хороший он был мужик, глыба.

Потом шеф ушел в загул - осознал, что ограничения, наложенные советом, исчезли: отныне он мог невозбранно читать маны, сочинять стихи и вообще жить в своё удовольствие.

Я Алекса понимал: Оковы Справедливости, вес которых я до сих пор чувствовал на своей шее, внезапно растворились, канули в небытие.

В первый миг я испытал такую эйфорию, такой кайф, что и словами не передать.

При том, что на меня давили каких-то пару лет, а Алекс прожил с этим проклятьем всю свою посмертную жизнь...

И когда он, после суточного запоя, полез на крышу и принялся читать стихи - я его не осудил.

- Кому он там распинается? - спросил прагматичный Котов.

- Звёздам, - доходчиво пояснила Антигона.

Эйфория безнаказанности схлынула дня через три, и мы принялись считать потери.

Москва распалась на множество сфер влияния: оборотни, стригои, ведьмы - каждая группировка оттяпала себе кусок территории и теперь у них нейтралитет, подкрепленный личными армиями и автономным судопроизводством - попросту говоря, судом Линча.

Остальные теперь жили по принципу городов-государств. В отличие от столицы, на периферии сохранилось подобие законности, власти на местах делали, что могли, чтобы свести кризис к минимуму.

Но всё было зря: осознав, что Совета больше нет, и их больше некому контролировать, в большие города начали стекаться сверхъестественные существа.

Там, где они появлялись, устанавливались древние, проверенные временем законы: право клыка, право первой собственности и право первой ночи. И я имею в виду вовсе не молоденьких девственниц в прозрачных пеньюарах...

- Средние века начались, - возвестил Алекс, когда на совещание собрались все наши.

Отец Прохор, майор Котов, ведьма Настасья...

Ещё Гиллели - отец и дочь. После войны с графом Мириам уже не считала нужным слушаться шефа. Она приходила в "Петербургские тайны", когда хотела, выбирала ночные экскурсии по своему разумению и справлялась с ними сама.

В одиночку.

На меня она даже не смотрела. После войны с графом вообще многое изменилось.

А вот Тарас редко теперь чтил нас своим присутствием - ему хватало дел с цирком, которому из уважения оставили прежнее название: "Вертеп Ефима Демидова".

- И вести мы теперь себя должны, как в старые добрые феодальные времена, - продолжил шеф, открывая бутылку "Арктики". - Будем заключать союзы, привечать друзей... А всем остальным скажем окончательное и бесповоротное "нет". Питер - наш город. Мы не пустим сюда никого из тех, кто хочет половить рыбку в мутной воде.

- То есть, мы будем решать, кому жить, а кому умереть? - катая хлебный мякиш, кротко вопросил чудо-отрок.

- Да поймите, святой отец, - Алекс прижал руки к груди. - Право сильного - это когда или ты, или тебя. А может, вы забыли?

- Ничего я не забыл, - с грохотом опрокинув табуретку, отец Прохор поднялся и устремился на улицу.

Я думал, он уедет. Ждал, когда взревёт мощный мотор Эскалэйда... Но потом заметил в окно, как отрок потерянно стоит на крыльце, среди дождя и мокрых кленовых листьев, засунув руки в карманы кенгурушки по самые локти, и тоже поднялся.

- Пойду, покурю.

Алекс милостиво кивнул. Дома он, окромя трубочного, никакого табака не дозволял.

Когда я вышел, чудо-отрок недовольно покосился в мою сторону, но потом буркнул:

- Не думал я, что придётся заново всё это пережить.

Я так понял, что он не прочь поговорить, и закурив, подтолкнул:

- Не думал?

- Надеялся, - поправился святой отец. - Но надежда - пустое чувство. Когда мы, в одна тысяча двести двенадцатом, шли на Иерусалим, тоже надеялись. Что как-нибудь, с Божьей помощью, мы там окажемся. Море расступится и пропустит на Святую землю, или сами собой у причалов Константинова града появятся корабли... И знаешь, что? Они появились. Но корабли, пожертвованные добрыми купцами, привезли нас вовсе не в Палестину, а в Алжир.

Крестовый поход детей - вот о чём говорил святой отец. Они шли со всей Европы, очарованные речами безумного пастушка.

Предприимчивые и не слишком богобоязненные купцы, посадив детишек на корабли, отправили их прямиком в лапы работорговцев.

Если б я мог, если б имел право - я бы перекрестился.

Впервые чудо-отрок приоткрыл передо мной завесу своей длинной, полной тайн и загадок жизни. Вопросов, конечно же, сразу возникло ещё больше.

Правда ли, что Екатерина была настолько великой, как об том говорят?

Существовал ли на самом деле граф Калиостро?

И пил ли святой отец водку с Распутиным?

Но чудо-отрок, остудив юные ланиты, уже исчез с крыльца, и из кухни доносился его ершистый, гонористый тенорок...

К сожалению, по слову шефа не сбылось. Питер - город большой, за каждой окраиной не уследишь.

Разброд и шатания, спровоцированные ещё присной памяти графом, разрастались не по дням, а по часам.

Раньше с ночными экскурсиями мы с шефом справлялись вдвоём - легко.

Теперь, даже с помощью Мириам, с нашими девочками, Котовым с его отрядом быстрого реагирования, и семьёй Тараса, безопасность Питерских улиц нам только снилась.

Участились случаи самовозгорания, духовидения полтергейстов и ондагейстов в квартирах обычных граждан - и вместе с этим, изо всех щелей на свет Божий, полезли различного пошиба шарлатаны: гадалки на экскрементах младенцев, экстрасенсы от интернета, заряжающие через телефон не только святую воду, а и векторы микрочастиц...

Люди к ним бежали массово, в надежде защититься от летающих по кухне ножей и тарелочек.

Мы разрывались, отрабатывая экскурсии от заката до рассвета. Но помогало это не слишком.

Город, аки библейская саранча, заполонила нежить.

Уже на Невском можно было запросто встретить горгулью - они облюбовали коньки крыш и фронтоны старинных зданий.

Подвалы и катакомбы заселили шишиги и гули - голодные демоны, они пожирали всё, что невзначай оказывалось в их лапах, от крыс до ночующих в тепломагистрали бомжей.

Крыши заполонили вендиго и грайны, в парках обосновались Ырки. Охотились они, правда, только ночью, а днём отсыпались в канализации - что не добавляло городу ни безопасности, ни благоухания.

В новостях мелькали сообщения о всё новых убийствах. Пока что их приписывали то террористам, то маньякам. По каналам ЧС непрерывным потоком шли напоминания о бдительности и запреты выходить на улицы после захода солнца...

Но скоро люди разберутся. Сказки для того и нужны, чтобы помнить. Чтобы, когда придёт бука, точно знать, в какое место всадить кол.

Улицы наводнили бродячие проповедники, предрекающие конец света.

В чём-то они были правы.

Со смертью Скопина-Шуйского окончилась целая эпоха. И сколько бы мы не ругали Совет, надо смотреть правде в глаза: то была эпоха спокойствия и относительного благополучия.

Ещё китайцы, желая оскорбить ближнего, давали такое напутствие: - чтоб тебе жить в эпоху перемен.

Памятуя, что рассказывали старички о средних веках, даже представить не берусь, что нас ожидает в обозримом будущем.

Так что, отца Прохора с его рефлексией я понимаю. И Алекса понимаю: он теперь стихи пишет. Каждый день. А по ночам взбирается на конёк крыши и читает.

Что характерно: меня убедили, что стоит произнести ману - и расплата последует незамедлительно. Катаклизмы, стихийные бедствия, зверь из Бездны и смена половой принадлежности.

Но Шеф уже вторую неделю торчит на крыше, словно ему там клубничным джемом намазано, и - ничего.

В смысле - плохого.

Я позвонил Тарасу.

Древний стригой по своему обыкновению громко рассмеялся, а потом сказал:

- А ты закрой глаза, мон шер ами, и посмотри на ваш дом ДРУГИМ зрением.

Упс.

Я всё ещё забываю о своих апгрейдах, и пытаюсь жить по старинке.

Когда я посмотрел на крышу так, как советовал древний стригой, чуть не упал. На пятую точку.

Своими стихами Алекс создавал плетения.

Они покрывали наш тихий особнячок, как вязанная кружевная шаль. Они тянулись сквозь весь квартал. Они уже достигли реки, и было видно: скоро светлые нити заплетут и мост, и тот берег, а потом дотянутся и до границ города.

Шеф нас охранял.

А я-то, дурак, решил, что у Алекса кукушечка слетела от вседозволенности...

Стыдно - жуть.

А ещё хуже то, что именно в ЭТОМ направлении я так себя и не проявил.

Сколько Алекс не бился, ни одной сколько-нибудь приличной маны родить мне так и не удалось.

Но всё равно: несмотря на стихотворные плетения шефа, кто-то к нам ночью проник.

Отчитав Антигону, я вновь вышел во двор.

Курить не стал - нюх мне сейчас пригодится. И сунув руки в карманы тёплой куртки, принялся обследовать жухлую листву под окном.

Ночью были заморозки - ноябрь, время пить горячий глинтвейн и нежиться перед горящим камином.

Солнце только появилось над дальними крышами и мелкая крупа инея ещё не растаяла на палых листьях, на прижатых к земле кустах гортензий, на синеватой от холода траве...

В инее виднелись отчётливые проталины в виде лап. Кошачьи или вроде того, - я прикинул размер. - Ростом животное должно быть с сенбернара.

Но запах, который я учуял ещё в доме, принадлежал человеку...

Я вспомнил циркового тигра Махендру.

Нет. Не подходит.

Махендра пах мускусом и сандаловой пастой, которой он мазал себе лоб... Да и что ему делать в нашем саду?.. После смерти Зои Махендра даже собирался уехать - назад, в Бенгалию. Но так и не уехал.

Здесь же был запах не просто человека. Этот человек чего-то боялся. Сильно, на грани отчаяния. Ещё были запахи принуждения и покорности...

Пройдя по следам, я достиг забора - совместного с соседями. Вот здесь следы кончаются.

Точнее, начинаются.

Он вошел на соседский участок, а потом как-то пролез сквозь забор к нам. Просочился. Протиснулся.

Опробовав кулаком толстую каменную кладку, я поджал губы. Щелей в заборе нет, как и вынутых камней или же подкопов. Высота... - задрав голову, я подпрыгнул. Два с половиной метра. Не так уж и много. Даже обычные кошки легко взбираются на такие заборы.

Я вспомнил женщину лет сорока, с маленькой девочкой.

Признаться, пока не появилась девочка, я соседями вообще не интересовался. Но ребёнок был бойкий, любознательный - по глазам было видно: девчонка отдаст одну из косичек, только бы полазать по нашему саду и хорошенько всё разнюхать.

Она всё время торчала в окне второго этажа - да вот хоть сегодня ночью. Когда мы с Алексом вернулись с экскурсии, я заметил бледную, освещенную луной мордашку...

Ещё подумал: бессонница у ребёнка - большая редкость. Но потом позвонил Котов и я о ней забыл.

А ведь девочка могла что-то видеть, - мысль была здравая. Но... Как расспросить постороннего ребёнка? В наше время любой косой взгляд в сторону чужого дитяти расценивают как полноценный грех.

Только скандалов с мамашей мне не хватало.

Алекс правда поминал, что соседка - не мать девочки, что она взяла ребёнка в детдоме... Но это ещё хуже.

Учитывая, как я выгляжу.

Эврика! Надо сделать так, чтобы с любопытной пигалицей подружился кто-нибудь из девчонок.

Мысль приободрила.

Но когда, добравшись по следам до калитки чёрного хода, я вышел на площадку рядом с мусорными баками, веселиться расхотелось.

Может, я и не такой крутой следопыт, как Хафизулла. Но здесь и читать особо нечего: из нашего сада вышел кот - на четырёх лапах. А дальше, по скрытому под сенью дубов тротуару, бежал уже человек.

Прямо как был, босиком.

Перевёртыш. Вот откуда человеческий запах.

Кто-то его послал, - я прошел по следам ещё дальше, до того места, где они обрывались у земляного скоса, ведущего на проезжую часть.

В этом месте он сел в машину...

Кто-то хотел прощупать наш особнячок, и послал перевёртыша. Тот побегал по двору, а когда хотел влезть внутрь через забытую девчонками форточку, его кто-то спугнул.

Я посмотрел на соседский дом.

Более современный, чем наш, с широкой аркой входа, с большими окнами и открытым ландшафтным дизайном, он лежал, как на ладони за кованой высокой решеткой.

Спокойно протиснется зверь размером с крупную собаку или даже ребёнок...

А потом я вспомнил игрушку. Бараш, набитый пакетиками с индийской краской холи, вылетает из соседского окна и летит прямо к нам в форточку.

Краска взметается в воздух, перевёртыш пугается и убегает.

Не знаю, чем увлекаются восьмилетние девочки, может быть, и прицельным метанием мягких игрушек.

- Что, царевич, ты не весел? Что ты голову повесил? - встретил меня Алекс, когда я вновь подошел к нашему крыльцу.

О следах я решил ему не сообщать. Пока.

- Мы что, снова куда-то едем? - я кивнул на парадную крылатку и бархатный сюртук.

Под этой его крылаткой можно спрятать половину нашего тира, - подумал я без всякого удовольствия. - А значит, опять драка.

- Если ты поторопишься, - шеф натягивал белые лайковые перчатки и на меня не смотрел. - Так уж и быть, возьму тебя с собой.

Я рассусоливать не стал.

По опыту: Алексу раз плюнуть поехать на встречу одному. Даже если там его ждёт сотня вооруженных до зубов Дантесов, и никаких секундантов.

Влетев в прихожую, я натолкнулся на Амальтею.

- Шу, где тебя носит? - она уже тянула меня в соседнюю с офисом комнату, где на диване были разложены чёрный смокинг, такая же, как у Алекса крылатка и даже трость и цилиндр. - Давай, раздевайся.

Она потянула с моих плеч кожаную, на меху, куртку...

- Что, даже умыться не дадут?

После второй за ночь экскурсии я ещё ничего не успел. Чувствовал, как от меня несёт мокрой псиной, кровью, и это были не самые неприятные запахи.

- Ассамблея состоится через час, - сказала Амальтея.

- Что?.. Этого не может быть! Мы же договорились...

- Тарас только что звонил, - достав из кармана гребень, Амальтея принялась драть мои спутанные отросшие лохмы. - Обещал придержать места для вас с шефом, но предупредил: оттянуть начало не получится.

Смирившись с неизбежным, я отдался в быстрые и ловкие руки Амальтеи, и через пару минут уже стоял на крыльце, рядом с шефом.

Из его губ вырывался пар, я же решил не дышать - чего лёгкие-то морозить?

На садовую дорожку вкатился длинный, как страшный сон, лимузин, и мы с шефом одновременно шагнули с крыльца.

- Не дрейфь, поручик, - Алекс открыл пассажирскую дверь. - Прорвёмся.

Глава 3

Кто вёл лимузин, я не видел - перегородка была поднята. Но судя по той резкости, с которой неповоротливый длинный крокодил втёрся в городской поток транспорта - за рулём сидел стригой.

Кто-то из семьи Тараса, - решил я.

- Отдохните, поручик, - Алекс откинул голову на мягкий подголовник. - Драчка будет серьёзная.

И он смежил веки.

Всегда восхищался способностью шефа отключаться вот так, посреди процесса. Откроет глаза через пять минут и будет свежим, как огурец с грядки.

Я так не умел.

Из головы не шел наш ночной гость, злила беспечность девчонок, теплился интерес к соседскому дому... Почему кот-перевёртыш проник именно к ним? Решетка не в счёт, он мог перепрыгнуть забор в любом месте - и оказаться сразу у нас. Зачем он ходил к соседям, обычным, ничем не примечательным, людям?

Единственный закон, которого до сих пор придерживались все сверхъестественные существа: люди не должны ничего знать.

Слишком многие помнили костры.

А ведь с тех пор людей сделалось гораздо больше...

Неловко держа цилиндр на коленях и так и не решаясь натянуть белые перчатки, я смотрел на город.

Пока всё по-прежнему. Несёт свои тяжелые воды река, тускло догорают рассветные фонари, прохожие спешат, не глядя друг на друга, по самые веки закутавшись в тёплые шарфы.

Ненавижу холод.

Одна из причин, по которой я подался служить в Сирию - там всегда тепло.

Неожиданно лимузин скакнул вперёд - как дрессированный мустанг. Сменил ряд, затем ещё раз...

Я оглянулся.

Вон тот чёрный, как гроб, Гелендваген. Не самая лучшая машина для слежки.

- Эй, шеф, - я тронул Алекса за колено.

Тот открыл глаза и сел прямо - так, словно и не спал. Сразу уловил суть проблемы: наш лимузин вилял по дороге, как маркитантская лодка. Обгонял, подрезал - словом, пытался оторваться.

Выглянув в заднее окошко, Алекс полез за револьвером.

- Вы знаете, кто это? - спросил я.

- Понятия не имею, - весело откликнулся шеф. - Это имеет значение?

Я коротко прикинул.

- Наверное, нет.

И тоже полез за оружием.

Кончиком трости Алекс постучал в перегородку. Та немедленно поползла вниз, открывая пышную причёску афро, хрупкие плечи под ярким полосатым пончо и тонкие, очень смуглые руки на баранке.

- Здравствуй, Суламифь, - сказал шеф. - Далеко ещё?

Я не ошибся насчёт водителя. Суламифь - стригойка из гнезда Тараса. Мы познакомились на Газпром Арене, когда сражались против графа.

- Не так, чтобы очень, - сморщила носик стригойка. - Но оторваться можем и не успеть.

- Они прекрасно знают, куда мы едем, - усмехнулся Алекс. - Цель - не дать нам туда добраться.

- Ассамблею перенесли по той же причине? - кисло спросил я. - Не хотели вас видеть?

- Нас, поручик. Видеть не хотели НАС. Привыкай.

До поручика меня "повысили" как раз после битвы с графом. Это произошло как-то само собой: был кадет - стал поручик.

Я не спорил.

Какая разница, как шеф меня зовёт?..

Вот прозвище "ручной стригой" - это было обидно.

- Сверни-ка вот здесь, - Алекс постучал Суламифь по плечу.

- Слишком узко, - буркнула та. - Не развернёмся.

- Ничего. Там сквозной проезд.

Нажав на педаль газа, стригойка заложила крутой поворот. Машину она вела так, словно это был не шестиметровый монстр, а лёгкая малолитражка.

С обеих сторон нас сдавили стены домов.

Знакомое место, - определил я. - Где-то в этих подворотнях находится "Заупокой".

В бар для нежити мы наведывались нечасто.

Меня здесь не любили.

- Останови, - скомандовал шеф в тот момент, когда лимузин почти коснулся дверцами стен. - А теперь открой люк.

Геленд протискивался за нами. Как терьер в узкую нору.

Хитёр шеф, - он уже вскочил на сиденье и торчал по-пояс в люке, направив револьвер в сторону преследователя.

Люка на крыше у мерса нет, а дверцы они теперь не откроют...

Выстрел прокатился по узкой шахте проулка, как шар для боулинга.

Подождав пару секунд, шеф выстрелил ещё раз.

Стекло пуленепробиваемое, - я наблюдал из салона, надобности в моей помощи пока не было. - Им остаётся или сдать назад, или ждать, пока у шефа не закончатся патроны. Или терпение.

После третьего выстрела стекло Геленда треснуло.

Ага, - я дёрнул уголком рта. - Шеф решил не мелочиться. Знаменитые в узких кругах "пробойники".

Дорого, зато надёжно.

Далее преследователи ждать не стали: выбив треснувшую лобовуху на капот, пассажиры геленда тоже принялись палить...

Алекс нырнул в салон, Суламифь тут же закрыла люк.

И всё равно грохот выстрелов побил все мыслимые рекорды.

- Едем?

Негритянка сжала руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Нога её напряглась над педалью газа...

- Ещё нет.

А я смотрел в заднее стекло. Если у них такие же, как у Алекса, пули - скоро оно треснет.

Шеф тем временем освободился от крылатки, перезарядил барабан револьвера...

Сообразив, что он задумал, я положил руку ему на рукав.

- Давайте лучше я.

Он прав. Надо узнать, кто это такой борзый.

- А если у них серебряные пули? - спросил Алекс.

- А если нет?

Содрав просторный плащ, я присел на сиденье, подобрав под себя ноги.

- Совсем в старики меня записал, - буркнул шеф обиженно.

- Просто вы знаете, что говорить на Ассамблее.

Суламифь открыла люк и я выбросил себя одним плавным длинным движением, приземлился на багажник лимузина и сразу ушел в кувырок.

Выстрелов я не слышал.

Точнее, все звуки слились для меня в один долгий тягучий стон, подобный удару колокола.

Скатившись с багажника, я мгновенно оказался рядом с гелендом и нырнул в него через пустой проём лобового стекла.

По запаху я уже знал, что там оборотни.

Не наши, чужие.

Пахло от них не псиной, а почему-то вазелином и ещё чем-то влажным, застойным.

Болотом?..

Было их всего двое, на передних сиденьях. Мне ничего не стоило поднырнуть под выстрелы и оказаться за их спинами.

В каждой руке у меня было по штык-ножу, и острия их упёрлись в ямки на шеях оборотней, в основании черепа.

Почувствовав, как по коже течёт кровь, чужаки перестали стрелять.

- Отлично, - я широко улыбнулся, показывая клыки. - Теперь поговорим. Что вам нужно?

Изо рта водителя полился такой поток брани, что показалось: слова оживают и чёрными жуками вгрызаются мне в лицо...

В следующий миг я понял: не показалось.

Жучки и впрямь были настоящими.

Огромных усилий стоило не бросить ножи и не вцепиться пальцами в собственную кожу, стараясь выдавить мерзких жучков, как фурункулы.

Вместо этого я чуть вытянул руку и один из штык-ножей вошел под череп водителя, перерезав позвоночный столб.

Тот сразу обмяк, изо рта вытекла струйка крови. По губам продолжали беспорядочно ползать жучки.

Жгло так, словно мне в лицо бросили горсть раскалённых углей.

Оставив нож под черепом мёртвого оборотня, я провёл кончиками пальцев по коже: жучки чувствовались, как маленькие бугорки. Зато они хотя бы перестали шевелиться - со смертью хозяина из них ушла жизнь.

Алекс покинул лимузин тем же манером, что и я, и уже подходил к гелендвагену.

- Осторожнее, шеф. У них какая-то дикая магия, - крикнул я из салона.

Лицо продолжало жечь. Казалось, жар уже добрался до костей и плавил костный мозг.

- Я не буду сопротивляться, - быстро сказал второй, оставшийся в живых оборотень. Голову он держал очень прямо, а руки поднял перед собой.

- Говори, - приказал я.

Если задавать вопросы, получишь ровно то, что спрашиваешь. Зато из потока сознания испуганного человека можно извлечь много интересного.

Шеф остался стоять в полуметре от капота: он прекрасно всё слышал.

- Краснодарские мы, - сказал оборотень. - Хотим зацепиться в Питере. Но чтобы зацепиться, нужно убрать кого-нибудь, кто уже здесь. Расчистить территорию. Нам указали на вас.

- Кто? - спросил я.

Оборотень хотел пожать плечами, но спохватился: из-под кончика штык-ножа всё ещё текла кровь. Я её чуял: смесь влаги, железа и незнакомой энергии, которая почему-то пахла желтым.

- Совет Города Питера, - наконец сказал он так, словно это - прописная истина. - Мы ж по понятиям. Приехали, пришли на поклон. С подарками - всё честь по чести. Хозяин выделил нам территорию. Вашу. Ничего личного.

Лицо жгло невыносимо. Ещё пара минут - и я почту за благо содрать кожу целиком.

- Сколько вас? - губ я не чувствовал. Но то, что я всё ещё мог говорить, обнадёживало.

Надежда - пустое чувство, - вспомнил я слова отца Прохора.

- Двадцать душ, - откликнулся оборотень. - В Краснодаре полная жопа, все бегут, кто куда.

Шеф кивнул. Мне было его видно, а оборотню - нет. Я знал, о чём Алекс думает: бандиты. Шпана, штаны на лямках. Просто приехали и просто решили остаться. Они далеко не первые, и к сожалению, не последние.

- Что это за Совет города Питера? - спросил Алекс.

- Совет, как совет, - он всё-таки пожал плечами. Понял, что не будут убивать прямо сейчас. - Богатый домина, охрана, дроны летают.

- Показать сможешь? - спросил Алекс.

- А что мне за это будет?

Я чуть надавил на нож.

- Ладно, ладно! Покажу...

- Доставай его, поручик, - сказал шеф и повернулся к нашему лимузину.

А я вдруг понял, что не могу пошевелиться. Жжение от лица потихоньку разошлось по всему телу, я уже почти ничего не чувствовал, кроме него.

Чудом удавалось не выронить нож.

- Сашхен? - Алекс недоумевающе повернулся ко мне. - Ты что, оглох? Что с тобой, Сашхен?.. Ответь, не молчи!

- Это всё Горлопан, - как сквозь вату, я услышал слова оборотня. - И его мерзкие жучки. Знаете, а я даже рад, что вы его чпокнули.

Алекс был уже рядом. Он тряс меня за плечи - его прикосновения доставляли неизмеримые страдания. Он что-то кричал - я не мог ответить.

Язык превратился в раскалённый уголёк, и больше всего хотелось откусить его и выплюнуть изо рта.

- ПЕЙ.

У губ я почувствовал горячую кровь. Запах ударил в ноздри, срывая ограничения, руша все психологические барьеры, которые успело воздвигнуть моё подсознание на пути этого примитивного, древнего, как мир, инстинкта.

И я начал пить.

Через минуту жар начал стихать, через две из моего лица, как дробь, выдавились жучки и попадали на колени, на сиденье геленда, на резиновый коврик... Были они похожи на засохшие блестящие капли крови.

Рывком я отвёл голову от запястья Алекса.

- Зачем вы это? - голос показался чужим, незнакомым, хотя и шел из моего горла.

- Ты в этом нуждался.

Вот и всё.

Тон такой, словно его попросили передать масло за столом.

Я зажмурился.

- Помните, Тарас говорил этого не делать?

- Мало ли, кто что говорил, - буркнул Алекс, доставая из кармана белоснежный платок. Перевязал запястье, зубами затянул узел...

Смотрел он не на меня.

Оборотень!

Я бросил взгляд на переднее сиденье. Не считая мёртвого водителя, кроме нас в салоне никого не было.

- Потом поговорим, - буркнул я и полез в выбитое окно - дверцы были так близко от стен, что открывались, максимум, сантиметров на десять.

Выбравшись на воздух, я вздохнул с облегчением: Суламифь стояла, небрежно прислонившись круглой, обтянутой джинсами попкой к багажнику лимузина. Оттуда доносились глухие, не слишком сильные удары.

- Спасибо.

Стригойка кивнула, как равному - хотя по стригойским меркам, я до сих пор считался птенцом.

Возраст девушки превышал двести лет. Я же - всё ещё не изжил даже свой человеческий век...

Вторая метка, - думал я про себя. - Чёрт вас дери, шеф. Зачем вы это сделали?

Первую метку он получил на стадионе, когда предложил мне свою кровь в качестве источника силы.

Если б не его жертва - вряд ли мы бы тогда выжили.

Но сейчас...

В глубине души я знал: Алекс вновь спас мою непутёвую задницу.

Бросившись на оборотней, я не думал ни о чём - просто знал, что я всё равно быстрее, а значит, можно не париться.

И вот теперь, из-за моей самоуверенности, шеф получил вторую метку.

Что это значит?

После первой метки я почти всегда угадывал, о чём думает Алекс. Мог прочувствовать его эмоции, весь спектр переживаний.

Это сделало меня ближе к нему - я понимал шефа с полуслова, полувзгляда.

Но теперь - я это чувствовал - мы стали ещё ближе.

Я помню, как было с Лавеем. Меня тянуло к нему, словно в животе засел рыболовный крючок, и невидимый рыбак всё время дёргает леску.

Это давало ему власть надо мной.

И теперь такая власть появилась у меня...

Если Алекс получит третью метку - эта власть станет абсолютной.

Я не говорю, что я буду ею пользоваться. Но для остальных - особенно стригоев - я стану его Мастером.

Господи, стыд-то какой...

- Ну что, по коням?

Алекс тоже перебрался через разбитую лобовуху и спрыгнул на подмёрзшую мостовую.

- Шеф, вы не понимаете, что натворили, - я попытался его вразумить.

- Ты всё ещё жив, - отмахнулся Алекс. - Вот это я понимаю. А всё остальное... - он фыркнул и закатил глаза.

И ведь Алекс, как всегда, прав.

Это УЖЕ случилось, так что поздно предаваться рефлексии.

Делай, что должно...

Я кивнул.

- Мы уже опоздали, - я посмотрел на Суламифь. Та пожала плечами и вспрыгнув на крышу, скользнула в салон. Двигатель лимузина взревел.

- Ерунда, - Алекс последовал за ней. - К разбору полётов успеем.

Я впрыгнул в люк с места, не касаясь крыши. Кровь Алекса бурлила в моих жилах, энергия требовала выхода. Но я сдерживался: ещё ничего не кончено.

Устроившись на сиденье, посмотрел в зеркало заднего вида: на лице остались едва заметные ранки, как от оспы.

- Не дрейфь, - Алекс похлопал меня по колену. - Вернётся твоя красота. До свадьбы заживёт.

- Да я не...

И я заткнулся.

Вторая метка - палка о двух концах. В смысле - она даёт Алексу почти ту же власть, что и мне. Теперь он может улавливать мои эмоции, всегда знать, где я нахожусь...

А ещё - силу, как у стригоя. Выносливость, как у стригоя. Способность питаться чужой энергией, как это делаем мы.

Сиамские близнецы.

Незримая пуповина Метки связывает нас крепче, чем любые другие узы.

- И вы совсем не паритесь по поводу... - я кивком указал на его запястье, перетянутое батистовым платком.

Алексу не надо ничего объяснять. Он это знает лучше меня. И давая мне свою кровь, прекрасно представлял все последствия.

- Когда я тебя спас... - я знал, о чём это он. Тот самый первый раз, когда на меня набросился голодный бродячий дух. - Я СОЗНАТЕЛЬНО взял на себя ответственность за твою жизнь, - продолжил он. - Не скажу, что справился на "отлично". Но ты всё ещё жив.

- Э...

- Образно говоря, разумеется.

Алекс отвернулся.

Суламифь вывела лимузин из узкого проулка и влилась в уплотнившийся поток на проспекте. Увидев свободное окно, стригойка тут же давила на газ, и мы рывками продвигались вперёд.

Через минуту я не выдержал.

- И вы совсем не жалеете?

Шеф вздохнул и вновь повернулся ко мне. Он тоже знал, о чём это я: всё о том же первом разе.

Я хотел спросить, не жалеет ли он, что мы вообще встретились?..

- Ты об этом уже спрашивал, мон шер, - поморщился он. - Помнишь, что я тогда ответил?

- Давно это было, - буркнул я.

Я прекрасно помнил, что он тогда сказал. Просто хотел услышать это ещё раз.

- Я сказал тогда, - послушно повторил Алекс. - Так весело мне давно уже не было.

- И до сих пор так думаете?

- Ещё бы! - шеф хлопнул меня по колену. И тут же неосознанно вытер руку о сиденье - оказывается, я весь был в крови. В своей крови: она натекла из прогрызенных жучками дыр на лице.

Интересно: что это была за магия?..

Перед тем, как влезть в лимузин, Алекс успел набрать номер Котова и сбросить ему адрес, по которому нужно забрать труп и машину.

Настасья разберётся.

После битвы с графом Котов пригласил её в своё ведомство - экспертом. При прочих равных, это был отличный стратегический ход.

- То есть, вы ни о чём не жалеете, - упрямо уточнил я.

Алекс фыркнул. Неосознанно почесал запястье, а потом снял повязку. Рана практически затянулась.

- Если б не ты, мон шер, мы бы ещё сто лет ждали, пока что-нибудь случится, - буркнул он, убирая запачканный кровью платок в карман.

- То есть, - я чуть помедлил, подбирая слова. - Вы этому рады, что ли? Всему этому беспределу? - я указал назад, где в просторном багажнике гулко перекатывался связанный оборотень.

- Иногда проблемы нужно решать радикально, - пожал плечами шеф. - Господь свидетель: мне жаль Великого Князя Скопина-Шуйского, и как только станет полегче, мы обязательно отыщем и покараем того, кто его убил. Но Сашхен! Ведь ты помнишь, каким был Совет? Тебя всё в нём устраивало?

- Меня многое в этой жизни не устраивает, - я непроизвольно поёжился. - Например, я не хочу быть стригоем, - этими словами я заработал быстрый и острый, как стилет, взгляд Суламифь в зеркале заднего вида... - Но это не значит, что я пойду против системы.

- Ну и хорошо, - улыбнулся Алекс.

- Хорошо?

- Потому что система САМА пошла против тебя, - усмехнулся он. - И не без твоего участия.

- Но не из-за меня же это всё случилось!

Это был крик души.

Принято утверждать, что у не-мёртвых её нет. Но я предпочитаю придерживаться другого мнения.

- Это как посмотреть, - фыркнул Алекс. - Многие расценили появление в Питере такого крутого тебя, как угрозу своей власти. Они запаниковали. И бросились принимать меры - в силу своего разумения и возможностей.

- Например, инок Софроний? - спросил я скептически. - Или граф?

Алекс кивнул. Щелчком взбил бакенбарды и иронически усмехнулся.

- До тебя только дошло, да?

- Что дошло?

Несмотря на способности, иногда я бываю ужасным тормозом.

- Представь костяшки домино, мон шер, - предложил Алекс. - Как их ставят вертикально, одну за другой... а потом - раз! И толкают крайнюю.

Во рту сделалось кисло.

- А ведь я всего лишь хотел водить ночные экскурсии, - горько сказал я. - Собирать первоиздания, ухаживать за девушками...

- Не кокетничай, - строго осадил шеф. - Ты же боевой офицер. И просто обожаешь заварухи.

Тут он меня уел. Стыдно признаться, но с тех пор, как у нас война - я чувствую себя по-настоящему живым.

- И кстати о девушках, - продолжил шеф. - Пока мы с тобой находимся в столь тесной... проксимитэ, ограничься вздохами издалека.

- В смысле?

Он посмотрел на меня, как на слабоумного.

- Ну подумай сам, мон шер ами, - ласково, словно ребёнку, сказал Алекс. - Каково тебе будет, если ты начнёшь вдруг, неожиданно, улавливать вибрации, которые я буду производить, находясь э... с барышней?

- Чёрт.

- Не поминай чёрта. А не то...

- Мы почти на месте, - неожиданно сказала Суламифь.

Я о ней почти забыл - до того погрузился в спор с шефом.

- Держи, - Алекс бросил мне на колени большой кофр. - И давай шевелись, мон шер. Вечно ты копаешься.

Я думал, он предлагает мне вооружится - кофр был изрядно тяжел.

Но заглянув внутрь, я увидел чистую сорочку в пластиковом чехле, галстук-бабочку...

А потом ещё раз взглянул на себя в зеркало.

Вся грудь у меня была залита кровью. Галстук превратился в размокшую тряпку, на брюках темнели пятна от раздавленных жучков.

- Но как вы?..

- А что, был хоть раз, чтобы ты добрался до места чистым? - сварливо вопросил Алекс.

Сам он был свеж, как рассвет над Невой. И благоухал ландышами.

- Спасибо.

- Поторопись. И кстати: на Ассамблее, сделай вид, что никто на нас не нападал.

Глава 4

Утром тётка еле добудилась Машу - идти в школу.

Школа была совсем рядом, рукой подать. Но тётка не разрешала болтаться по улицам - так она это назвала; и отвозила Машу сама, на ярком, как леденец, мини-купере.

Маша прекрасно понимала: не доверяет тётка. Детдомовским никогда не доверяют: ведь они - дети из неблагополучных семей, и ожидать от них можно чего угодно.

Эту сентенцию Маша почерпнула, когда "случайно" околачивалась возле учительской.

Неблагополучные - это мы с тёткой, - решила она. - Живём в огромном доме, питаемся всякой ерундой типа сервелата и сыра, такого старого, что в нём завелись синие прожилки плесени. Да-да-да, тётка этот сыр только и ест. Ни тебе манной каши, ни гречки... Хотя Маша ни то, ни другое терпеть не могла, тётя Глаша из детдома была свято уверена: именно от этих невкусных продуктов дети вырастают большими, сильными и красивыми.

И теперь Маша чувствовала себя обделённой. Неблагополучной, в общем.

А новую школу Маша одобряла. Во-первых, она была совсем не похожа на детдомовскую: классы всего по десять человек, детишки все чистенькие, в одинаковой форме, с аккуратными портфельчиками и в до блеска начищенных ботинках.

Во-вторых, кроме обычных математики и русского, здесь были уроки по угадыванию - это когда надо, сидя спиной к экрану, на котором учитель показывает классу картинки, рассказать, что именно он показывает.

У Маши получалось почти круче всех - кроме Мишки Лаврова, который вообще никогда не ошибался.

Ещё иногда в их школу приходили чужие дяденьки и тётеньки, и показывали какие-нибудь предметы. Книжку, очки, а в одном случае - даже веер из хвоста страуса. И просили класс рассказать, где, по их мнению, находятся владельцы этих вещей... Но эта игра была не слишком интересная: ни разу ещё никто не пришел и не сообщил, угадали они или нет.

Но в основном было скучно. Никто не притаскивал на уроки интересных жуков, не подражал пению птиц и крикам диких животных...

Вот у них в детдоме, когда по телевизору показали фильм про дикую Амазонию, целый месяц учебные комнаты наполняли крики обезьян, вопли попугаев и протяжный, мрачный, наводящий ужас рык ягуара...

Маша в совершенстве освоила только визг копибары. С нетерпением ждала она возможности похвастаться перед классом, но когда случай представился - на уроке математики - замечательный визг никто не оценил.

Со школы Машу привозил желтый школьный автобус.

Водитель смотрел на девочку насмешливо - два квартала идти, можно было и не гонять машину... Но Маша неукоснительно выполняла тёткины правила - когда ей это было удобно.

Сегодня вторник, - думала она, толкая калитку и направляясь по выложенной цветной плиткой тропинке к крыльцу. - Значит, до прихода тётки есть часа два. Надо воспользоваться этим временем с умом.

По вторникам и четвергам тётка ездила на другой берег, в университет - читать лекции.

Маша представляла это так: лекции - особо интересные, а потому очень редкие книжки, наподобие Гарри Поттера. И поэтому домой их никому не дают. Вот тётка и мотается в университет - уж очень читать любит.

В детдоме тоже были хорошие книжки. Про индейцев, про шпионов, про космонавтов... Хранились они в библиотеке, и особо ценные выдавали только "в зал" - так называла комнату для чтения библиотекарша Валентуха.

Помахав Рамзесу, который сонно моргал из своего домика, Маша взбежала на крыльцо.

И тут она вспомнила про бомжа.

Даже странно: почему, находясь в школе всю первую половину дня, она ни разу не подумала о своих ночных наблюдениях?.. Сегодня, правда, было интересно: опять приходил очкастый дяденька. Никаких вещей для поиска он с собой не принёс, зато просил двигать взглядом шариковую ручку - получилось только у Светки, да и то - на пару сантиметров...

Стопудово сама парту толкнула - сказал потом Мишка.

Ещё этот в стёклах просил рассказывать сны - по второму кругу, потому что сегодня такое занятие уже было.

Ну, не совсем такое: на школьном Игорь Никанорович просил поместить в сон какую-нибудь вещь - мячик, карандаш, фонарик... А потом объяснял, как выйти из сна, держа этот предмет в руке.

Маша решила, что обязательно наспит себе пистолет. КРУТОЙ пистолет. Или нож. А может, шпагу - как у Дартаньяна.

Мячиков у неё и так хватает.

Так вот бомж... Когда она увидела бомжа впервые - тот спал прямо на улице, завернувшись в клетчатый китайский мешок - тётка объяснила, кто он такой и что близко к нему подходить очень опасно...

Маша бомжу позавидовала: гуляй, где хочешь, и мыться каждый день не надо.

Но потом пришла сырая промозглая питерская осень, и Маша сделала вывод, что быть бомжом в холодное время года не так уж и весело.

Поэтому он к нам и залез, - рассуждала девочка. Хотел в собачьем домике поселиться, да тот не пустил.

Вот он и перелез к соседям - может, у них лишнее койко-место отыщется... Зря я его спугнула. Может, замёрз человек.

Бросив рюкзак на крыльце, она спустилась в сад, прошла мимо Рамзеса, потрепав пса по мохнатым ушам, и полезла через мокрые кусты крыжовника к самому забору.

Крыжовник цеплялся за колготки и подол синей школьной юбки, с сирени за шиворот летели холодные капли, но Маша, упрямо сжав губы, лезла вдоль забора, ощупывая каждый камень.

Должна быть дыра, - думала она. - И найти её - в моих интересах. Иначе, как я попаду на соседский двор?

В том, что там просто НЕОБХОДИМО всё досконально обследовать, она ни секунды не сомневалась.

Но забор представлял из себя сплошной монолит - тоже новое слово, которое Маша услышала в телевизоре, а потом погуглила, что оно значит.

Как же тогда бомж просочился на ту сторону?.. - Маша глубокомысленно наморщила лоб, как это делал Шерлок Холмс.

Чтобы он перелезал через забор сверху - она не видела. Может, он экстрасенс? И просто ПЕРЕМЕСТИЛСЯ - как карандаш, который двигала Светка...

Маша в раздражении пнула торчащий из забора камень. Целую секунду она очень надеялась, что вот сейчас часть стены отъедет в сторону и откроется секретный проход...

А потом вздохнула и повернула к крыльцу. Секретные ходы бывают только в кино, - лишний раз убедилась девочка. Стоило Индиане Джонсу надавить какой-нибудь камень - тут же открывался секретный ход.

Ей же достаётся скучная и неинтересная проза жизни: управление снами, угадывание карт и перемещение карандашей без помощи рук.

Она ЗНАЛА, что умеет это делать. Просто карандаш... был неживым. Гораздо проще толкнуть без рук цветочный горшок. Или аквариум с рыбками. Или...

На пробу она приподняла домик Рамзеса сантиметров на десять.

Зверь проснулся, вздёрнул к Маше чёрный влажный нос...

- Что-то потеряла? - спросил Рамзес издалека и зевнул во всю пасть.

На розовый язык тут же опустилась снежинка и пёс щелкнул зубами.

- Нет, - откликнулась Маша. - Тут ночью лазал один... - она выжидательно посмотрела на пса. - К соседям сквозь забор просочился.

- Показалось тебе, - буркнул Рамзес, скрываясь в своём домике. Но потом вновь высунул морду и добавил: - Спать по ночам надо. А сквозь камни никто ходить не может.

Послышался грохот, словно сошла небольшая лавина: Рамзес рухнул на свою громадную, как тракторное колесо, лежанку.

А Маша вдруг захотела есть.

Крабовые котлеты в холодильнике, - вспомнила она тёткин наказ и поторопилась выбраться из кустов на свет божий.

Вообще, бог занимал немало Машиных мыслей. По словам уборщицы Щучки, он был везде. И девочка ей верила - чего стоили все эти перечисления того, что бог может делать: бог простит, бог тебя накажет, бог всё видит, бог не фраер...

Но неуловимость и изобретательность, с которой бог избегал личных встреч - настораживала.

Лукавый он какой-то. Тот, кому нечего скрывать, так делать не будет.

И всё равно Маша обещала себе когда-нибудь заняться вопросом бога вплотную и обязательно его выследить.

Пробираясь сквозь терновник - тёткину красу и гордость - Маша с удивлением заметила, что многие веточки обломаны, а на колючках повисли клочки бурой шерсти...

Тут же в голову скакнули острые кошачьи уши.

Бомжи такие не носят.

А ещё - что убегал бомж из сада на четырёх ногах... То есть, лапах.

Нагнувшись к самой земле, Маша принялась исследовать палые листья под терновником.

На землю насыпалось много синих, порченных морозом ягод - Маша их не любила. Уж больно кислые... - и многие из них были раздавлены, а фиолетовый сок размазан по листве.

В нескольких местах она обнаружила тёмные пятна: вероятно, этот бомж с острыми ушами и на четырёх лапах, долго прятался под терновым кустом, и потому весь измазался. А когда полез на соседний участок - оставил несколько характерных следов.

Отметив самые крупные прутиками, чтобы не потерять, Маша выбралась на тропинку и подошла к крыльцу. Достала из рюкзака линейку, вернулась к следам и тщательно измерила сами следы и расстояние между ними.

Потом беззвучно подкралась к домику спящего Рамзеса и измерила его следы - их много было вокруг.

Рамзес был псом крупным, по породе - московский сторожевой. Маша как-то спросила, почему тогда живёт он не в Москве, а в Питере... Пёс не ответил.

- Много будешь знать, скоро состаришься, - сказал Рамзес и по обыкновению скрылся в домике.

Следы были только чуток меньше тех, что оставлял Рамзес.

Вот почему я приняла его за человека, - решила Маша. - Таких крупных кошек не бывает - не в наших широтах. Разве что, из зоосада сбежал тигр.

Но об этом в новостях не говорили.

Маша была уверена: случись такое знаменательное событие, как побег тигра из зоосада, об этом трубили бы на каждом углу.

А чего? Все бы пошли посмотреть на живого тигра. Как он идёт по улице и важно машет хвостом... Она бы ТОЧНО такое не пропустила.

Выбравшись наконец из кустов и поднявшись на крыльцо, Маша прижала к замку большой палец, беззвучно открыла дверь и вошла в тёплую прихожую.

Надорвав пакет и вывалив в тарелку котлеты с зелёным горошком, Маша поставила еду в микроволновку.

И задумчиво уставилась на тёткин домашний ноутбук... Вообще-то у неё был свой. Новый, блестящий - в детдоме бы обзавидовались.

Но... Как Маша убедилась, тёткин ноутбук умел намного больше. Многие сайты, на которые пыталась зайти Маша со своего, выдавали сакраментальное "нет доступа".

Тётка постаралась. Детская цензура - что бы это не значило.

Поэтому, когда тётки не было дома, Маша пользовалась её ноутом.

Поставив его перед собой на стол, и ковыряя вилкой котлету, она привычно вбила параметры поиска...

Супернет - это слово она тоже выучила не так давно. Подсказал тот же Мишка Лавров, из класса: когда чего-то нет в обычном инете, сказал он, надо искать в супернете.

Большую часть сайтов супернета Маша не понимала. Кто такие, например, суккубы? И почему все они - сплошь красивые молодые мужчины, которые никак не могут познакомиться с симпатичными девушками, и поэтому дают объявления?.. Наверное, артисты, - решила она. - Если играешь всё время в кино, не так-то просто найти друзей.

Или вот стригои: обычные люди, только с клыками. В детдоме у них работал один стригой - дядя Паша. Он вёл уроки физры и военной подготовки. Чего в нём такого "супер" - Маша не понимала.

Поедая третью по счёту котлету, она наконец нашла нечто, очень похожее на ночного гостя.

Перевёртыш - было написано в Википедии. - Человек, обретающий способности и облик животного с помощью магического артефакта.

Пришлось погуглить, что такое артефакт.

После этого Маша задумалась, лениво гоняя по тарелке две последние горошины и подперев щеку кулачком.

Если к ним в сад влез такой перевёртыш... То первый вопрос, который хочется задать: зачем?

И тут в в дверь позвонили.

Маша встрепенулась. Кто это может быть?.. С тех пор, как они с тёткой здесь поселились, к ним никто не приходил. Не считая доставщиков. Но если б пришел кто-то из них - тётка обязательно бы предупредила.

Маша выглянула в окно.

Конечно же, Рамзес и ухом не повёл - знай себе, продолжал дрыхнуть, положив лобастую голову на лапы.

Тогда Маша осторожно подкралась к двери... В это время звонок раздался ещё раз. Длинный, настойчивый.

Она подскочила.

Подставив табуретку, Маша дотянулась до домофона и нажала кнопку. На экранчике проявилась рыжая гуля, под ней - конопатое лицо, а в руках - смешарик.

Упс.

Маша поёжилась.

Если соседка пришла учинять разборки по поводу Бараша...

Отопрусь, - решила Маша. - Ну что она мне сделает?

Взглянув на себя в зеркало и поплевав на ладони, Маша пригладила волосы, поправила воротничок блузки...

Выгляди, как все, - говорила директриса Альбина Фёдоровна из детдома. - Ничто не должно бросаться в глаза.

Уже открывая дверь, Маша случайно посмотрела на свои коленки и ужаснулась: белые тёплые колготки спереди были уже не белыми, а чёрными: исследуя и измеряя следы, Маша как следует поползала по мёрзлой листве.

Но было уже поздно. Дверь открылась.

- Э... Привет? - рыжая заискивающе улыбнулась и выставила перед собой Бараша - как щит. - Вот, хочу вернуть...

- Это не наше, - быстро сказала Маша.

Надо спровадить эту рыжулю. Ещё заметит грязные коленки... А ещё тётка скоро придёт. Она точно узнает Бараша - и обязательно спросит, почему игрушка выглядит так, словно окунулась в радугу.

Иногда тётка демонстрировала просто феноменальные умственные способности. И если дать ей такую жирную подсказку, почти наверняка догадается, что цветная пыльца - та же самая, что они видели в бродячем цирке...

А разницу между воровством и взятием взаймы, при всей своей понятливости, она вряд ли сможет оценить.

- А чьё же? - опешила рыжая.

- Не наше, не наше, - быстро проговорила Маша и попыталась захлопнуть дверь.

- А чьё же, а чьё же? - рыжая ловко вставила в щель кроссовок.

Маша тяжело вздохнула. Легко отделаться не удастся.

- Если я у тебя это возьму, ты уйдёшь? - спросила она без всякой надежды.

Заметьте: то, что она опознала в игрушке свою собственность, Маша так и не призналась.

Рыжая фыркнула, Маша кивнула: этого следовало ожидать.

Торг будет непростым.

- Если скажешь, зачем хулиганила, я не буду показывать это твоей маме, - сказала рыжая.

- Она мне не мама, - сказала Маша. - И если ты ей об этом расскажешь... - сделав небольшое усилие, она выдавила слёзы. А потом прибавила в голос дрожи - так, самую малость. Главное в этом деле, не переборщить. - Если она узнает... - теперь тоненький всхлип.

Никаких подробностей. Пускай включит воображение.

- А почему у тебя коленки грязные?

- Меня мальчик толкнул. В лужу.

- Вот бедняжка.

Маша посмотрела на рыжую исподлобья.

Судя по голосу, рыжая ей не сочувствовала. Ну ни капельки.

- Влетит мне за колготки, - пустила она ещё один пробный шар.

- Ай-ай-ай... - рыжая поцокала языком.

- Что, не веришь? - обиделась Маша.

- Там, где ты училась врать, малявка, я ПРЕПОДАВАЛА, - веско сказала рыжая.

На вид она была лет на пять старше. Максимум.

- Ладно, заходи, - Маша открыла дверь во всю ширь. - Только имей в виду: скоро тётка заявится.

- Аврора Францевна - не тётка, - рыжая независимо шагнула в прихожую. Бараш всё ещё пребывал у неё, и Маша прикидывала, как бы половчее выцыганить игрушку и заныкать куда-подальше. Может, в домик к Рамзесу? Туда тётка точняк не сунется. - Она твоя приёмная мама.

Маша неопределённо двинула одним плечом: это, мол, ещё бабушка надвое сказала.

- Что ты хочешь за молчание? - спросила она.

Блин. Ноутбук забыла закрыть...

Рыжая, бегло осмотрев пустую тарелку, тронула кончиками пальцев кнопки и экран ожил.

На нём появилась картинка с надписью "перевёртыш".

Рыжая так и впилась в Машу взглядом.

- Это что такое? - спросила соседка.

Маша пожала плечами.

Бараш - Барашем, а про ноутбук и супернет признаваться нельзя.

- Не знаю. Ноутбук тёткин, у меня свой есть.

- Но ты явно им пользовалась! - давила рыжая. - Он перед твоей тарелкой стоит.

- Тарелку тоже тётка оставила, - сказала Маша. - Завтракала и читала. А я только что из школы пришла.

- Да ты полчаса по кушарям лазила, - фыркнула рыжая. - Я же видела. Колготки вот извозила...

Маша только закатила глаза.

- А если я Авроры Францевной дождусь и у неё спрошу?

Маша независимо пожала плечами и промолчала.

То была битва воль.

Рыжая умела добиваться своего - это было видно.

Но и Маша не вчера родилась. Ей, в конце концов, почти девять.

Если упорно настаивать на своём, отметая доводы и не признавая доказательств - они сдаются. Может, и не верят - но сдаются обязательно.

Целую минуту рыжая смотрела на Машу неподвижным зелёным взглядом.

На какой-то миг даже показалось, что зрачки в её глазах вращаются, и в них можно утонуть, как в прохладном зелёном туннеле... Но Маша не поддалась.

Так и стояла, молча, не мигая глядя в зелёные глаза.

В детдоме, в своей спальне, она была лучшей. И пока что не родился или давно умер тот, кто смог бы её переглядеть - так всегда её лучшая подруга Юлька говорила, да-да-да.

- Антигона.

Рыжая моргнула первой.

А потом протянула узкую ладошку. Ногти у неё были короткие, обкусанные почти до мяса.

- Эсмеральда, - не моргнув глазом заявила Маша.

Рыжая кивнула, как равной, и пожала Машину ладонь. Чем сразу заработала несколько очков.

Рано расслабляться, - напомнила себе девочка. - Главный бой ещё впереди.

- А теперь послушай, - сказала Антигона и подошла ближе. Бараша она не глядя положила на стол, ровно посередине между собой и Машей. - Мне очень нужно знать, зачем ты бросила к нам в дом игрушку. Клянусь: я не буду ябедничать Авроре Францевне. Просто скажи. У тебя не будет неприятностей.

Маша фыркнула.

Ей и самой до зарезу хотелось поделиться наблюдениями. Она хотела точно знать: права или нет. Был это перевёртыш, как его описывали в википедии, или это всё - просто её воображение.

Взрослые часто ей говорили: не выдумывай. Нельзя верить всему, что видишь.

Но надо держать марку: если у неё вдруг, неожиданно, оказалось что-то, нужное таким интересным людям из соседнего дома - надо извлечь из своего знания максимальную выгоду.

Она уже собиралась кивнуть, но послышался шум подъезжающей машины и негромкий скрип открываемых ворот.

Маша в отчаянии посмотрела на Антигону.

- Меня здесь не было, - бросила та и бесшумно распахнув окно взлетела на подоконник.

Не придумав ничего лучше, Маша бросила ей Бараша. Легко поймав игрушку, Антигона спрыгнула в сад и скрылась за домиком Рамзеса.

В последний момент, когда тётка уже открывала дверь, Маша успела удалить из ноутбука следы своего в нём пребывания.

Как ни в чём ни бывало, она взяла тарелку из-под котлет и понесла её к раковине.

На столе, там, где лежал Бараш, осталось радужное пятно.

Глава 5

Перед входом "Санктъ-Петербургъ Опера" маялся Тарас.

Забыв, что надобно хотя бы делать вид, что он - человек, стригой парил над землёй, двигаясь вправо и влево - словно ходил в задумчивости из угла в угол.

Увидев лимузин, стригой рванул дверь лимузина, как только машина остановилась.

- Ну где вас носит? - начал он, но потянув носом воздух - от моих вещей пахло кровью - отступил. - Кого вы убили?

- Все ответы в багажнике, мон шер ами, - Алекс выставил из салона трость, следом - начищенный ботинок.

Я мельком оглядел свои: вроде чистые.

Тарас мгновенно оказался возле багажника, положил ладонь на металлическую крышку... И кивнул.

- Займусь, как только закончится этот балаган, - буркнул он.

- Сделай милость, - шеф водрузил на голову цилиндр и бросил недовольный взгляд на меня.

Но я уже был рядом. Цилиндр и перчатки я держал в руках - уверен, что надев их, буду выглядеть глупо.

Алекс уже развернулся, чтобы идти в театр, когда Тарас издал тихий, но от этого ещё более зловещий, шепот.

- Стой!..

Подбежав к шефу, он обнюхал его, как овчарка, которая ищет ганджу.

Алекс закатил глаза, но Тарас уже смотрел на меня.

- Что сие значит? - вопросил он.

- Только не надо патетики, - буркнул Алекс, словно его застукали за чем-то предосудительным.

- Он спас мне жизнь, - сказал я.

- Ну я же просил... - шеф опять закатил глаза.

Тарас прищурился, вдохнул ещё раз - словно пытался запомнить, запечатлеть в памяти этот запах. И выдохнул.

- Слава Богу, там нет стригоев, - сказал он. - Надеюсь, остальные не догадаются.

- Тебя не это должно сейчас волновать, мон шер ами, - высокомерно бросил Алекс и принялся подниматься по ступеням, чётко отстукивая тростью.

- До жути хочу услышать, как так вышло, - пробурчал Тарас, пока мы поднимались вслед за шефом.

- Суламифь всё видела, - сказал я.

Девушка осталась в лимузине - чёрная туша его медленно вползала на стоянку.

А ведь ещё и десяти утра нет, - сердито думал я, входя в широко распахнутые золочёные двери. - А нам уже так весело, что хоть вприсядку пускайся.

Ни разу не был в опере. Как-то не фанател, что-ли. Вот шеф частенько выбирался - разумеется, под ручку с очередной ослепительной пассией.

Я вздохнул.

Значит, сердечные привязанности мне теперь долго не светят. Впрочем, как и шефу.

Последняя мысль принесла мстительное удовлетворение.

Удачное место для ассамблеи, - решил я, войдя вслед за шефом в небольшой зал.

Камерное, без лишних изысков.

В данных обстоятельствах это - большой плюс.

На сцене обитал президиум.

Некоторых я узнал: мадам Пульхерию, Гобсека, господина Плевако... К моему огромному удивлению, отец Прохор тоже был там.

Я не сразу понял, что это он.

В парадной шелковой рясе, с благообразно расчёсанными на пробор волосёнками и с короткой бородкой, чудо-отрок смотрелся на пару десятков лет старше.

Автоматически я принялся искать глазами Гиллеля. Привык уже: где святой отец, там неподалёку и рабби.

Но кладбищенский сторож махнул нам из первого ряда партера - там пустовало как раз три кресла...

С независимым видом, словно так и надо, Алекс пошел вдоль сцены.

В зале, как накатившая волна, постепенно установилась тишина. Все смотрели на нас. Я это чувствовал - словно ледяные иголки пронзали череп и вонзались прямо в мозг.

Добравшись до своего кресла, Алекс выпустил трость и принялся тягуче-медленно снимать перчатки.

Все ждали.

Наконец, словно только что уловив всеобщий интерес, шеф демонстративно оглядел зал.

А потом молвил:

- Продолжайте, господа. Я вас не задерживаю.

Я восхищенно выдохнул.

Столько апломба, столько превосходства - да он их одним своим тоном посадил в глубокую лужу.

А ведь где-то здесь и те, кто "заказал" нападение на нас, - я тоже оглядел зал.

Первые ряды пестрели знакомыми лицами, кто сидит дальше, я не видел.

Но заказчик точно здесь - я чувствовал исходящую откуда-то сбоку волну удивления, недовольства и жгучего, как раскалённая кочерга, интереса.

Где-то за сценой, в полной вздохов тишине, раздавалось мерное тик... так...

Сначала я напрягся. По старой памяти решил, что это бомба. Но через мгновение понял: метроном.

Интересно, и кому это пришло в голову запустить метроном?

Впрочем, это же опера. Кто-то репетирует, гоняет гаммы...

Тарас молча плюхнулся рядом со мной.

Господин Плевако на сцене легонько постучал деревянным молоточком.

- Итак, милостивые государи, - сказал он затхлым, как старый собачий коврик, голосом. - На повестке дня последний вопрос. Объявлять ли Санкт-Петербург открытой зоной. С сутью все уже ознакомлены, так что вопрос ставится на голосование.

Стряпчий опять стукнул молоточком.

А потом поднёс обтянутую желтой кожей руку ко рту и кашлянул.

Зуб даю: из его рта вылетела моль.

По залу, как холодные змеи, поползли шепотки.

Слухи о том, что наш город хотят объявить открытой зоной, ходили давно.

Это значит: таких, как наши сегодняшние уличные знакомые, станет по-настоящему много. В поисках приключений, заработка и защиты в Питер начнут стекаться все, кому не лень.

Я понимаю, почему в этом заинтересованы такие люди, как Гобсек или мадам Пульхерия: больше народу - больше смертей, а значит - больше денег в их и без того бездонные карманы.

Но какого чёрта благосклонно кивает наш старый знакомый, Автандил Ашотович, ума не приложу. Его браткам и так уже прибавилось работёнки - как известно, с большой властью приходит большая ответственность. И не позволять залётным "теневым бизнесменам" чистить граждан - его святая обязанность.

Тарасу это тоже невыгодно: в стригойской среде все разногласия решаются просто: вызовом на поединок. Кто победил - тот и главный. Не думаю, что древнему мастеру так уж хочется сражаться с каждым гастролёром.

Да и ведьмы: Настасье с большими личными потерями удалось выгрызть себе и своим сёстрам место в Санкт-Петербурге. Вряд ли её порадует, если рядом обоснуется новый ковен.

Я отыскал взглядом предводителя городских оборотней. Здоровенный рыжий дядька, во второй ипостаси - мастиф, сидел по другую сторону от Тараса.

И ведь ему тоже не выгодно, и даже противопоказано пускать на свою территорию чужаков.

Любопытно.

Каждому по отдельности повесточка вроде как не нравится. Но почему тогда все молчат?..

- Объявляю голосование, - возвестил господин Плевако. - Кто "за"?

Взметнулся лес рук.

Я покосился на Тараса: тот ТОЖЕ поднял руку, как и мастиф справа от него!

Что происходит-то?..

- Итак, единогласно, - объявил законник, бегло оглядев зал.

- НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ.

Алекс поднялся.

Господин Плевако развернулся к нему медленно, как танковая башня, которую тщательно и любовно поливали кипятком. Я даже расслышал скрип ржавчины.

- Прошу прощения, господин Голем, - проскрипел законник и душераздирающе кашлянул. До первого ряда долетел запах нафталина. - Я вас не заметил.

Зал возмущенно гудел. Как консервная банка с тушенкой, которую бросили в огонь.

- И тем не менее, я ПРОТИВ того, чтобы мой город превратился в выгребную яму, - громко сказал шеф.

По залу промчался ещё один вихрь.

- По законам нашего сообщества, - скрипнул законник. - Для отмены решения нужно три голоса.

Шеф, мило улыбаясь, пнул меня по лодыжке.

- Что?.. А, да, - я поднялся. - Я тоже против.

Получив официальный статус дознавателя, вместе с ним я обрёл и кое-какие обязанности.

Ручной стригой, - зашелестел свистящий шепот за спиной. Я даже ухом не дёрнул. Привык уже.

- Но... - начал юрист.

- И я.

Со своего места, невдалеке от нас, поднялась ведьма Настасья. Рядом я угадал точёный профиль Алевтины, но отвернулся.

- Кворум набран! - объявил господин Плевако и так бухнул молотком, что стало ясно: ДАЛЬНЕЙШИХ споров он не потерпит.

Народ принялся подниматься со своих мест, некоторые негромко переговаривались.

Что характерно: на многих лицах отражалось явное облегчение.

Госпожа Пульхерия, на сцене, не скрываясь, опустила голову на руки и мелко затрясла плечами.

Они напуганы, - понял я. - Кто-то провёл титаническую работу, запугивая сверхъестественных жителей города Питера, чтобы протащить закон о свободной зоне.

И теперь, когда всё решилось без их участия, но к всеобщему удовольствию, испытывают огромное облегчение.

Я посмотрел на Тараса.

Поднявшись, он что-то оживлённо обсуждал с рыжим мастифом, глаза обоих светились неподдельным энтузиазмом.

Я расслышал слова "билеты" и "болельщики" и отвернулся. Кто о чём, а Тарас о футболе... Он выполнил свою миссию: вовремя предупредил Алекса и прислал за ним машину. Теперь может почивать на лаврах.

И всё-таки: что заставило его, могучего мастера города, проголосовать против своей воли?

Скоро узнаем.

Как только мы останемся одни, Алекс вытрясет из него правду.

- Ну, я полетел! - заявил Тарас, стоило шефу повернуться к нему за объяснениями. - Столько дел, столько дел...

Разумеется, о подоплёке сей комедии Алекс догадался куда раньше меня.

- А ну стоять, - негромко приказал шеф стригою.

Но Тарас был уже далеко: раскланиваясь со знакомыми, он спешил к выходу из концертного зала.

Алекс что-то прошипел сквозь зубы. Если б я знал его немного хуже, решил бы, что шеф выругался.

Но на моей памяти это происходило всего раз или два, и не по такому ничтожному поводу.

Тарас придёт.

Сам.

И ответит на все вопросы.

- Пошли отсюда, поручик, - Алекс высокомерно задрал подбородок, и ни на кого больше не глядя, пошел сквозь толпу.

Как броненосец "Потёмкин".

Я махнул отцу Прохору, дружески кивнул Гиллелю - Мириам рядом с ним я не увидел, и очень этому удивился.

Королева кладбищ в последнее время принимала активное участие в жизни нашего сообщества...

И неторопливо пошел за шефом.

Вслед летел мерзкий шепоток - впрочем как и всегда.

Ручной стригой.

На минуту, всего на мгновение, захотелось, чтобы все узнали, что сегодня случилось.

Представил: я иду впереди, высоко подняв голову, а Алекс покорно следует за мной...

Картина была отвратительная.

Поморщившись, я прогнал видение и прибавил шаг.

Перед входом стояла ведьма Настасья. Как всегда, выглядела она безупречно, от кремовых лодочек на шпильках до белого шарфа от "Эрме" на точеной шее.

Было видно: ждёт она именно нас.

- Спасибо, что поддержала, душа моя, - Алекс поцеловал наманикюренные пальчики ведьмы.

- Я поклялась тебе в верности, Сашук.

- Других это не остановило, - буркнул я.

- Ну, они-то не давали мне вассальной клятвы, - пожал плечами шеф.

- Просто пользовались привилегиями твоей защиты, - ядовито кивнула Настасья. - Бесплатно.

- Что их могло так напугать? - спросил я.

Толпа, выливаясь из широко открытых дверей, безмолвно обтекала нас с двух сторон, словно валуны на реке.

Никто не смотрел прямо, но почти все бросали исполненные благодарности и облегчения взгляды исподтишка.

- Посмотри на них, - невесело улыбнулась Настасья. - В очередной раз ты освободил их от необходимости принимать сложное решение, Сашук, и они благодарны. Но как только ты ослабеешь, они с удовольствием вцепятся тебе горло.

- Ну, не всё так плохо, - глядя на ведьму, шеф улыбнулся одними глазами. - Я ведь буду сопротивляться.

- В тебе что-то изменилось, - прищурив накрашенные глаза, произнесла ведьма. - Ты стал... Другим.

- Все мы постоянно меняемся, душа моя, - Алекс ласково прикоснулся к её плечу. - Именно это и называется жизнью, не так ли?

И он легко, чуть не приплясывая, побежал по ступеням вниз. Я кивком попрощался с ведьмой.

- Подожди, Сашхен, - она притронулась к моему рукаву, но тут же отдёрнула руку. - Ты... всё ещё не хочешь поговорить с Алевтиной?

Служа Рогатому, ведьмы хорошенько попользовались моей наивностью. Украли подарок Скопина Шуйского - и я до сих пор не уверен, не заменили ли они часть драконьих жемчужин на подделки.

- Хочу, - честно ответил я. - Но не буду. Я всё ещё слишком слаб против женских чар.

Улыбнувшись, я поспешил за Алексом.

Пусть всё идет, как идёт. Моё место - сразу за ним, и никак иначе.

Господь свидетель: я люблю своего шефа и безмерно ему благодарен. Но безрассудство, какая-то святая беспечность, с которыми он шествует по жизни, нуждаются в том, чтобы кто-то прикрывал его спину.

Лимузин ждал.

Багажник его был пуст.

- Почему вы не спросили у Настасьи, кто запугал народ? - спросил я, усаживаясь в салон.

Кровью уже не пахло: видать, Суламифь успела сгонять на мойку.

- Я и так знаю, - небрежно бросил шеф, опираясь на трость. Подбородок он задумчиво положил на руки поверх набалдашника. - Пресловутый Совет Города Питера.

- Отродясь в Питере не было никакого Совета, - буркнул я. - Настоящий Совет никогда не потерпел бы конкурента под боком.

Шеф фыркнул.

- Умиляет, мон шер ами, твоя любовь проговаривать вслух очевидные вещи.

- Иногда они в этом нуждаются, - я разозлился. - А то создаётся впечатление, что НЕКОТОРЫЕ ИЗ НАС слишком преуменьшают опасность.

Теперь на меня уставились глаза холодные и голубые, как льдинки.

- Проблема в том, кадет, что ты относишься ко всему слишком серьёзно.

- Ну извините, - теперь я обиделся. - Должен же хоть кто-то...

Я оборвал себя.

Чуть не вырвалось. То, что я считаю Алекса легкомысленным. Что считаю его бретёром и повесой, не способным принимать серьёзные решения.

А ведь это далеко не так, - напомнил я себе. - На его плечах держится весь город.

ТОЛЬКО на них и держится.

А я - скотина неблагодарная.

Давно бы сдох в канаве, если б не шеф.

- Тебе надо отдохнуть, - сказал Алекс. - По себе знаю: то, что ты начинаешь воспринимать всё слишком серьёзно - признак истощения нервов. У тебя депрессия, мон шер ами. Может, в баню? - казалось, эта мысль пришла ему в голову только что.

Я хотел отказаться.

Какая, на фиг, баня?.. Столько всего нужно сделать! Допросить залётного оборотня, растрясти Тараса, отыскать лёжку этого нового Совета...

- А давайте, - вместо этого сказал я. - Закатимся в номера!

- Но-но, - Алекс шутливо меня оттолкнул. - Не переусердствуйте, поручик. Это вам не Амстердам.

И вдруг всё стало, как раньше.

Шеф осуществлял общее руководство и вообще был орёл. Я же почтительно внимал его речам и готов был прыгнуть в огонь и в воду по первому зову...

А ведь его это страшно выбило из колеи.

Вторая метка - далеко не шутки. Чёрт знает, можно ли её вообще снять...

Ну то есть, можно - убив меня. И этот вариант он уже успел всесторонне рассмотреть, - я покосился на шефа. Тот сидел прямо, глядя на дорогу сквозь лобовое стекло. - Рассмотрел, взвесил, и... отбросил, как неприемлемый.

И теперь лихорадочно ищет другой выход.

- Мы найдём способ, - тихо сказал я. - Главное, не делитесь со мной больше.

Он молча кивнул.

А ведь чуток поразмыслив, он мог приказать поделиться со мной кровью Суламифь. Кровь стригойки оказала бы не менее благотворное воздействие, и все были бы счастливы.

Кроме меня.

Ещё Зоя, пустьземляейбудетпухом, заклинала от принятия стригойской крови...

И он это учёл. Мгновенно взвесил обстоятельства и принял единственно-верное решение.

К горлу подкатил комок и я сглотнул.

- Надо разобраться с этим советом до следующей Ассамблеи, - сказал я.

Это тоже было очевидно, но на этот раз Алекс кивнул.

- У нас месяц. Прорва времени.

- Сегодняшняя Ассамблея ТОЖЕ должна была состояться только через десять дней, - напомнил я.

Шеф задумчиво поджал губы. Казалось, он думает о чём-то другом.

- Можем расспросить Тараса хоть сегодня, - предложил я.

- Тарас сегодня не придёт, - коротко ответил шеф.

- Ну завтра...

- И завтра. Просто подумай, кадет.

Теперь он называл меня кадетом, только если хотел подчеркнуть мою умственную несостоятельность.

- Удар по самолюбию, - сказал я.

Алекс кивнул.

Кто-то испугал Мастера города - до такой степени, что ему пришлось нарушить свои же правила. И он не скоро захочет видеть свидетелей этого унижения. И уж тем более, жаловаться на того, кто его обидел.

Для его древней психики гораздо удобнее сделать вид, что ничего не было.

Но Тарас нам поможет, в этом я не сомневаюсь. Не сам, опосредованно. Но он найдёт способ.

- Кто-то был ночью в нашем саду, - сказал я.

Мы уже были почти дома, и я мог промолчать. Но что-то дёрнуло меня за язык.

Алекс сжал губы, а потом всё же выругался. Беззвучно. Скорее, это был мысленный посыл, чем ругательство.

- Выпорю.

Только и сказал он. Понятно, о ком речь: о девчонках, которые забыли закрыть форточку.

Он прошел через защитные плетения шефа, - напомнил я себе.

Надо ли говорить вслух, что если б незваному гостю всерьёз хотелось влезть в дом - никакие запертые окна его бы не остановили?..

И тут раздался звонок телефона.

- Котов, - сказал я, посмотрев на номер. - Наверное, что-то случилось.

Никогда, ни разу в жизни, майор не звонил просто так. Узнать, как дела.

- Я ждал этого, - кивнул Алекс. - Суламифь, разворачивай оглобли.

Глава 6

- Может, сначала нужно узнать, что случилось?

Звонок продолжал тренькать, и это раздражало. И словно вопреки этому, отвечать Котову не хотелось.

Предчувствие?

Или я и вправду слишком устал и просто не хочу ехать на опознание очередного трупа.

- Ну что ж, узнай, - милостиво кивнул Алекс. - Но ты ж понимаешь: ехать всё равно придётся.

Я это понимал.

Выслушал майора и удивлённо выпучился на Алекса.

- Приглашает к себе, - пояснил я.

Шеф недоверчиво поднял бровь. А потом пожал плечами и обратил взор на стригойку.

- На Суворовский, звезда моя.

- Слушаюсь, - буркнула Суламифь и крутанув руль, сменила ряд.

Нас ждали у входа: четверо молодцев в чёрных плитниках, при шлемах и автоматах.

Забрала шлемов были опущены.

Алекс снова пожал плечами, высокомерно сбросил крылатку на стол в приёмной, сверху возложил цилиндр, в него поместил перчатки...

Я молча последовал его примеру - обрадовавшись, что можно освободить наконец руки.

В лифте было тесно и неуютно: все четыре молодца набились с нами, направив холодные стволы наискосок и вниз.

Я оглядывался с любопытством: один раз во владениях майора Котова мы с Алексом уже были, но тогда осматривать достопримечательности времени не было.

Сейчас же я с некоторым даже недоумением понял: сам лифт, стены коридора, потолок - всё было из железа. Не стали, а старого доброго феррума - прикрытого для приличия тонкими панелями из дубового шпона.

Нечисть боится холодного железа, - вспомнилось из прочитанного. - Но вот я, например, реагирую только на серебро...

Кабинет Котова не изменился. Та же толстая дверь с банковским колесом вместо ручки, те же веточки остролиста и ели над входом.

В нос ударил острый запах смолы и свежести, несколько нарушив гнетущую атмосферу присутственного места.

Набрав код, молодцы остались в коридоре - по двое от входа.

Мы вошли внутрь.

- Что за шпионские игры, мой дорогой? - вопросил Алекс, едва переступив порог.

Котов не ответил.

Сидя за столом, он что-то быстро писал в тетрадке, под светом яркой стоваттной лампочки без абажура поблескивала влажная лысина.

Вся его поза, истекающее из майора напряжение - говорили о том, что нам он совсем не рад.

Может, Яша обиделся на то, как мы намусорили в переулке? - мелькнуло в голове.

Но ведь не в первый раз. Алекс вообще не склонен... прибирать за собой.

Впрочем, одной из обязанностей Котовского отряда и было - наводить порядок за нами. У них для этого всё схвачено.

Дописав, майор закрыл тетрадь, убрал её в ящик стола и запер на ключ.

Алекс демонстративно отошел к шкафу, в котором содержалась оккультная библиотека, и делал вид, что внимательно изучает корешки.

Я же стоял спокойно и глядел на Котова: не нравился мне майор. Что-то с ним было не то.

- Господин Голем, - позвал майор.

- Ась? - шеф с готовностью обернулся.

Думаю, он тоже почуял опасность. И ещё: ни разу на моей памяти Котов не обратился к Алексу по фамилии.

Если что, мы отсюда не выйдем, - мелькнуло в голове.

- На вас опять поступают жалобы, - казённым голосом сказал майор.

Я облегчённо выдохнул. Алекс тоже расслабился. Махнув рукой, он присел на край майорского стола и улыбнулся.

- Фух, ну и напугал ты меня, Яша, - сказал шеф. - Что, опять Пустобрёхов яриться? Ерунда, плюнь. Наложи штраф, я оплачу, - Алекс поднялся. - Стоило время тратить, - буркнул он. - Выпиши пропуск, мы торопимся.

- А я вас ещё не отпускал, - ласково улыбнулся Котов.

От его улыбки веяло каким-то... безумием, что-ли. Раньше он так не улыбался. Никогда.

- Даже так? - шеф высокомерно задрал подбородок.

- Что случилось, Яш? - вырвалось у меня. - Тебя кто-то прессует?

- А нежити вообще слова не давали! - рявкнул майор. - Скажи спасибо, что не в серебряном наморднике ходишь.

И вот тут меня накрыло.

Холодная, как газировка из автомата, волна ярости затопила сознание. Она клокотала в груди, заставляла кулаки сжиматься до боли в суставах и отрывала пятки от пола.

И внезапно я понял: это не моя ярость. Это шеф. Через нашу с ним новообретённую связь я чувствовал его эмоции.

Грубость майора была настолько неожиданной, настолько не вязалась она с тем, что мы о нём знали, что вызывала оторопь.

Никогда раньше он не давал понять, что моё не-мёртвое состояние его как-то заботит. Мы всегда были по одну сторону баррикад, в одном окопе.

Что же изменилось?..

А шеф уже водил руками вдоль ауры Котова, задумчиво щупая воздух кончиками пальцев и поджимая губы.

- Ничего не чувствую, - наконец сказал он. - Это не сглаз, не порча, не гипноз... Просто майор Котов вдруг, внезапно, перестал быть нашим другом.

Говорил он не скрываясь, словно майора в кабинете не было.

Лицо последнего налилось багровой тяжестью, нижняя челюсть задрожала, руки сжались в громадные кулаки...

- МОЛЧАТЬ! - рявкнул майор. Изо рта его полетели ошмётки слюны, глаза были совершенно белые: зрачки ужались в булавочные острия.

Алекс кивнул и молча устроился на стуле напротив стола, а потом посмотрел на того выжидательно, подняв одну бровь.

Майор ещё немножко подышал, желваки тяжело перекатывались на его щеках.

Затем он вытащил платок и промокнул лысину.

- Прошу прощения за срыв, господин Голем, - как бы нехотя произнёс майор. - Столько навалилось, что впору в петлю.

Шеф всё также молча наклонил голову - слегка.

Набулькав, стуча горлышком о край, воды из графина, Котов выпил её залпом, как лекарство, и со стуком поставил стакан на стол.

А потом сказал всё тем же казённым голосом:

- В связи с поступившим количеством жалоб, а также оставляющим желать лучшего качеством работы, освобождаю вас, господин Голем, от занимаемой вами должности штатного дознавателя. Также, агентство "Петербургские Тайны" лишается лицензии на проведение ночных экскурсий, равно каких-либо ещё экскурсий, вплоть до последующего уведомления. Удостоверение и оружие прошу сдать.

У меня отвисла челюсть.

Шеф тоже молчал - находился в аналогичном моему ступоре.

- Имея информацию о содержащемся в вашем доме арсенале, сегодня в семнадцать ноль-ноль ждите команду по изъятию оного, - добавил майор.

Я икнул.

Конечно же, Котов знал о нашем подвале, и о тире и обо всём остальном!

Удар ниже пояса.

- Это всё? - кротко спросил Алекс.

- Всё, - послушно подтвердил Котов.

- Тогда позвольте один вопрос, милостивый государь.

- Спрашивайте.

- Кто будет осуществлять вместо нас ночные экскурсии?

На мгновение - мне показалось - в глазах майора мелькнула растерянность.

- Ночные экскурсии отменяются, - объявил он. - Общее патрулирование города будет осуществлять мой особый отряд быстрого реагирования.

- Ну хоть что-то, - буркнул Алекс. - Желаю удачи. Мы... Можем быть свободны?

Майор уже писал пропуск.

- Будьте дома сегодня в семнадцать ноль-ноль, - повторил он, протягивая бумажку.

А потом указал на дверь.

Алекс поднялся.

- Господин Голем, - вновь позвал майор. - Ничего не забыли?..

И многозначительно похлопал лопатообразной ладонью по столешнице.

Алекс закаменел лицом.

Я был уверен: сейчас он бросил майору перчатку, и даже сделал вдох...

Но шеф молча полез во внутренний карман фрака и вытащил коричневой кожи книжечку. Я достал свою, и мы одновременно положили удостоверения на стол.

- Оружия при себе не имею, - высокомерно бросил Алекс. - Можете обыскать.

Зная порядки заведения на Суворовском, шеф оставил трость в лимузине.

Майор милостиво кивнул.

На меня он даже не смотрел - словно я мебель, или куст какой...

- Что это было? - первым делом спросил я, когда мы вышли на свежий воздух.

- Я знаю ровно столько, что и ты, - угрюмо ответил шеф, сбегая по ступенькам.

Что характерно: револьвер у него был при себе, я это знаю точно. Шеф в принципе никогда не выходил из дому без револьвера.

Котов об этой его особенности знал. И тем не менее, сделал вид, что верит на слово.

Или... Он просто забыл?

- У нас и правда отнимут весь арсенал? - задал я следующий вопрос.

- Вестимо, - буркнул шеф, влезая в тёмное нутро лимузина. - Но до пяти вечера ещё много времени.

- Предлагаете кое-что припрятать? - быстро спросил я.

Просто сам я об этом думал с тех пор, как майор озвучил время изъятия.

Ведь зачем-то он это сделал, а?

Ведь мог бы - полномочия позволяли - нагрянуть с отрядом спецназа к нам домой, в то время как мы ни сном, ни духом. Но вместо этого вызвал к себе, наорал... И фактически, предупредил.

- Помнишь, мон шер, как мы с тобой были в рабстве у графа? - спросил шеф.

Прекрасно помню. Жуткое, выводящее из себя бессилие сделать что-либо против его слова. Муторная тоска, это чувство безысходности...

- Так вот тут совсем другое, - сказал шеф. - Такое чувство... - он пошевелил пальцами в воздухе. - Что Яшу кто-то просто убедил: ТАК будет лучше.

Я кивнул.

В таких вещах шефу я верил безоговорочно: интуиция, помноженная на громадный опыт, давали ему возможность судить точно и непредвзято.

- Воля у этого убеждальщика должна быть железобетонная, - сказал я.

Зная майора Котова, как знаю его я - побывав не в одной переделке, и не единожды готовясь умереть - рядом, плечом к плечу...

- Набери отца Прохора, - приказал Алекс.

Я и сам уже думал обратиться к чудо-отроку. Чем-то же можно майору помочь? Святой водой окатить, псалтирем по башке огреть...

Без него нам будет хреново. От слова совсем.

- Не отвечает, - сказал я спустя двадцать с лишним мучительно-долгих гудков.

Я вспомнил, как святой отец восседал на сцене театра, в новой рясе, с крестом на всё пузо и с распущенными по плечам жиденькими волосёнками.

Ничего не осталось от чудо-отрока в яркой кенгурушке и с хаером до середины спины.

- А прокатимся-ка мы за город, а? - легкомысленно предложил шеф. - К обедне аккурат поспеем.

Дорога до церкви святого Николая-угодника, в которой служил отец Прохор, отняла более часа.

Но нас на порог не пустили, даже в окруженный высоким каменным тыном двор не дали заглянуть.

Бабки-богомолки в серых мышиных платьях и таких же платках перекрыли вход плотно, давая понять, что готовы умереть, но не пустить отродье дьявола - это я - на святую церковную землю.

Алекса, которого они всегда боготворили, почти как отца Прохора, богомолки в упор не узнавали и только твердили: не велено, мол, и всё.

- К Гиллелю, - коротко бросил шеф, уместившись заново на просторном сиденье лимузина.

Суламифь послушно крутанула руль.

Я пригляделся к стригойке повнимательнее.

Ещё утром, везя нас на Ассамблею, она была раскована, машину вела свободно, ловко крутя руль тонкими смуглыми руками.

Сейчас же девушку словно подменили.

Губы плотно сжаты, глаза устремлены вперёд, на дорогу. Машина идёт рывками - словно иногда стригойка нервно жмёт педаль газа.

Зрачки глаз её напоминали булавочные проколы, только не в белой бумаге, а в серебряной амальгаме зеркала.

Внезапно мне сделалось жарко.

Развязав узел, я принялся рвать с шеи плотный, накрученный в несколько слоёв галстук, ощущая при этом, что удавка затягивается всё туже.

- Охолони, поручик, - Алекс положил прохладную ладонь в перчатке мне на запястье, и сразу сделалось легче.

Откинувшись на спину и запрокинув голову - словно у меня носом шла кровь - я закрыл глаза.

Что-то происходит.

Мысли были тяжелыми, как бетонные блоки.

Лениво вращались они в голове, с ободьев их капала густая чёрная жижа...

Что-то необычное, выходящее из ряда вон.

Что-то, о чём мы с Алексом не имеем ни малейшего понятия.

На воротах еврейского кладбища висел громадный амбарный замок.

Такого на моей памяти тоже ещё не было: кладбище было открыто круглосуточно, семь дней в неделю.

То, что здесь давно никого не хоронили, ещё не означало, что сюда никто не ходит.

Шеф потрогал замок - словно хотел убедиться в его реальности. Пар вырывался облачками из его рта, каплями оседал на шелковом чёрном цилиндре, на набалдашнике трости, на кованой решетке ворот...

- Я не чувствую присутствия Мириам, - сказал я.

С тех пор, как у нас была... связь, я всегда чувствовал, если Мириам была где-то поблизости. Специально расстояние я не замерял, но уж в пределах кладбища я бы её почуял.

Алекс кивнул.

- Этого следовало ожидать, - сказал он скорее себе, чем мне. - Поехали.

- Три пополудни, - напомнил я.

Имея в виду, что если мы хотим припрятать от людей Котова что-то из арсенала, то самое время двигать домой.

- Ещё одно место, - мягко сказал шеф. - Надо убедиться наверняка, - Звезда моя, - обратился он к стригойке. - Отвези нас к Мастеру.

Суламифь зажмурилась и мелко затрясла головой. Машина вильнула в сторону, чуть не врезавшись в столб. Девушка этого даже не заметила.

- Стой, - скомандовал шеф, и тут же его бросило на спинку переднего сиденья: Суламифь вдавила педаль в пол.

- Спокойно, подруга... - я уже был позади неё. Положив руку на плечо девушки, осознал: её сотрясает крупная дрожь. Губы Суламифь посинели, вокруг глаз обозначились фиолетовые тени. - Паркуйся на обочине, - мягко сказал я.

Алекс уже обрёл равновесие и занимался своим гардеробом: поправлял примявшиеся манжеты...

Как только машина остановилась, я вырастил клык и проткнул себе вену на запястье. А потом протянул его стригойке.

- Пей, - повелительно сказал я. Та припала сухим ртом к моей коже, раздался неприятный сосущий звук...

- Входит в привычку, ты не находишь? - казалось бы, небрежно заметил Алекс.

- Её высосали почти досуха, - ответил я. - И запретили питаться. Суламифь на грани истощения, ещё немного, и она, забыв про запрет, набросилась бы на первого встречного.

- Базовый рефлекс, - кивнул Алекс. - Она бы набросилась, а её бы за это приговорили к смерти.

- Возможно, на это и был расчёт.

Наконец стригойка откинула голову. Она была древней - гораздо старше меня. И не нуждалась в слишком частой и обильной кормёжке.

- Кровь Владыки... - прошептала она. - Спасибо, Мастер. Я этого не забуду.

Даже неудобно, - я перетянул запястье платком. - Живя в Петербурге, я забыл, какое прозвище мне дали московские стригои.

- Ты что-то знаешь, верно? - тут же набросился на девушку Алекс. - Расскажи. Иначе мы не сможем тебе помочь.

- Я не могу, - простонала Суламифь. - Иначе они убьют Сола.

Сол - это брат Суламифь, не только по гнезду, но и по крови. Насколько я знаю, у них очень сильная родственная связь.

- Так, - взгляд шефа лихорадочно забегал по салону. - Это уже кое-что. Значит, - он снова посмотрел на стригойку. - Твоего брата взяли в заложники?

Девушка закусила губу, по подбородку потекла тёмная густая кровь.

- Не надо отвечать, просто моргни, - быстро сказал шеф. - Ведь моргать никому не запрещено, правда? Всего лишь функция организма, ничего особенного.

Суламифь с облегчением прикрыла глаза. А потом распахнула их и требовательно посмотрела на шефа.

В гляделки играли через зеркало заднего вида - она так и сидела, вцепившись в руль обеими руками, ногти на пальцах сделались неприятно-серого трупного цвета.

- Так... - повторил шеф. - В заложники взяли не только Сола, - предположил он. - Ещё... Что, всех? Всё ваше гнездо?

Суламифь зажмурилась так сильно, что на виду остались лишь кончики чёрных ресниц.

- Теперь ясно, почему Тарас голосовал "за", - сказал я.

Накатило облегчение.

Слава Богу, хоть что-то начало проясняться.

Кто-то шантажирует питерских суперов. Кто-то, не побоявшийся ни Алекса - дознавателя класса "архангел", ни майора Котова с его почти всесильной конторой на Суворовском...

Любопытно: а чем могли припугнуть отца Прохора? Всё время, что мы были знакомы, чудо-отрок казался существом совершенно бесстрашным - и не потому, что страдал безрассудством.

Просто мне трудно было измыслить силу, способную его напугать.

- Значит, к Тарасу ехать смысла нет, - сказал я. - Он нам всё равно ничего нового не скажет - как не сказал и в театре.

- Интересно: почему не забрали тебя? - спросил Алекс стригойку, всё так же через зеркало. И сам же ответил: - Потому что ты была с нами, - Суламифь моргнула. Она уже пришла в себя, отпустила руль и теперь бессильно сидела, опустив руки на колени. - Тарас СПЕЦИАЛЬНО определил тебя к нам: чтобы защитить, - девушка вновь опустила глаза. - Потому что ты что-то знаешь. И мы должны это знание из тебя извлечь.

По моей спине пробежала неприятная дрожь. То, как он это сказал... будто лягушку собрался препарировать.

- Не бойся, - я положил руку ей на плечо. - Мы сможем тебя защитить.

Суламифь только усмехнулась и покачала головой.

- Я не боюсь, - хрипло сказала она. - Не за себя.

- Ладно, поехали домой, - скомандовал Алекс.

Мне пришлось перебраться за руль - у Суламифь совсем не осталось сил. Несмотря на подпитку моей кровью, она выглядела серым сдувшимся шариком.

Дома нас ждал сюрприз.

Нет, не в виде орлов Котова, прибывших конфисковывать наше имущество раньше срока.

На кухне, нервно сжимая в тонких пальцах горячую кружку, сидела наша соседка.

Аврора Францевна, - вспомнил я. - По профессии, кажется, физик.

Глаза у женщины были больные. Как у собаки, которую только что сбила машина.

Глава 7

Тётка радужного пятна не заметила.

Проверив, что Маша поела и наскоро осведомившись, как дела, она тут же умчалась.

И каково же было Машино удивление, когда оказалось, что тётка поскакала к соседям!

Ну всё, - решила девочка, запихивая скатерть подальше, с глаз долой, в шкафчик для обуви. - Теперь Антигона ей точно наябедничает.

Как приклеенная, торчала она в окне своей спальни - в надежде увидеть хоть что-нибудь. Но не вышло: тётку, видать, проводили на кухню, а та часть дома из окна не просматривалась.

Тётки не было довольно долго и Маша вся извелась. Где-то она прочитала такую фразу: ожидание смерти хуже самой смерти.

И теперь как раз выдалось время над ней поразмышлять...

Маша уже была согласна на любую головомойку, на любые санкции, когда к дому подъехал длинный, как вагон метро, лимузин, из которого вылезли важные, как пингвины, Алесан Сергеич и Сашхен.

На похороны ходили, - со знанием дела решила Маша.

Как-то она уже видела Алесан Сергеича в таком специальном костюме, как будто он пингвин. Мыш Терентий объяснил, что так люди одеваются лишь по особым случаям: или в театр, или на похороны.

И так как в театр взрослые ходят вечером - дедуктивно вычислила Маша, тётка брала её однажды на взрослый спектакль. Значит, были на похоронах.

Услышь её логические выкладки старший сосед, он бы закурил свою любимую вишнёвую трубку, скорбно покивал и нашел бы, что девочка, в общем и целом, права.

Устами младенца глаголет истина, - сказал бы он и поморщился: говорить стёртыми от долгого употребления фразами господин Голем не любил.

Алесан Сергеич и Сашхен прошли по тропинке в дом, за ними тащилась совершенно офигенская девица с причёской шариком и такой чёрной кожей, что Маше она показалась глянцевой, как крышка рояля в актовом зале школы.

Девица была грустная: пухлые губки поджаты, глазки смотрят в землю...

Интересно: а как её зовут?.. - завистливо вздохнула девочка. - Уж конечно не Машей.

У такой фифы ТОЧНО самое, что ни на есть, КОРОЛЕВСКОЕ имя...

Некоторое время Маша предавалась размышлениям об именах. Твёрдо она была уверена лишь в одном: чем ЭКЗОТИЧЕСКЕЕ было имя, тем интереснее у человека жизнь.

А людям с такими именами и волосами, как у неё, даже на театре разрешали играть только всяких там... поломоек.

Да-да-да, она сама видела.

Блондинки играют принцесс. Брюнетки - роковых любовниц. А девушки с коричневыми волосами драят им туфельки и приносят диадему - хотя охотнее расцарапали бы их красивые личики.

Маша вновь тяжело вздохнула.

Показалась тётка.

Но не с главного входа, а с другой стороны - должно быть, там и была кухня...

Не глядя по сторонам, она прошла на их сторону и скрылась за домиком Рамзеса.

Расстроилась, - решила Маша. - Ну точно из-за меня... Наябедничали ей, что я Бараша с краской пустила. А как мне было его не пустить, если там этот лез...

Но тут к воротам соседей подкатил совершенно чудовищных размеров внедорожник.

Был он тускло-серым, на громадных колёсах и совсем без окон.

Броневик - сразу определил бы Мишка Лавров, Машин одноклассник и большой друг. Но его тут не было, и подсказать Маше, что это за машина, никто не мог.

Из броневика посыпались фигурки солдат в чёрных касках и чёрных комбинезонах.

И наконец-то Маша была вознаграждена за всё. За долгие часы бдения у окна, за замёрзшие ноги и продутые уши - в правом до сих пор стреляло, но тётке об этом знать не обязательно...

На груди каждого солдата тяжело покачивался самый настоящий автомат.

Маша вдохнула воздуху, сколько могла, и замерла, стараясь запечатлеть в памяти каждое замечательное мгновение.

Солдаты поднялись на крыльцо и тоже исчезли в доме...

Внизу хлопнула дверь и Маша, забыв про испачканные колготки, которые собиралась бросить в стиралку, пока тётка у соседей, побежала ей навстречу.

Может, расщедрится и скажет, что делала у соседей и что это за солдаты?..

Но к огромному Машиному сожалению, схватив телефон, тётка вновь выскочила на крыльцо.

- Делай уроки, - крикнула она Маше на бегу и хлопнула дверью.

Маша поплелась к себе. По опыту знала: об уроках взрослые вспоминают, когда не хотят, чтобы дети путалась под ногами.

На следующее утро в школу она поднялась сама: продрыхла весь вечер и всю ночь, как убитая.

Не слышала, как уехал броневик, загрузив в своё тёмное нутро несколько длинных тусклых ящиков и множество пятнистых сумок, и увозя одетых в чёрное солдат.

Не слышала, как Сашхен вышел во двор, и там на него набросились оборотни. Не слышала даже выстрела.

А тётка всё говорила и говорила по телефону, куря одну сигарету за другой, и не обращая на соседский двор никакого внимания.

В школе вроде бы всё было по старому.

Только за партами зияло ещё одно незанятое место: Мишкино.

У Маши ёкнуло сердце: до последнего она надеялась, что Мишка просто забыл ей написать...

Но лучше всё по-порядку.

Вчера не пришла Светка.

Накануне, в понедельник, она карандаш двигала. Видать, перенапряглась.

Маша вспомнила: на прошлой неделе, после занятий по поиску, не явился в школу Вася Сидорчук, а до него - Маринка Живчик.

Что-то мне такая тенденция не нравится, - ещё тогда подумала Маша.

А сейчас припомнила вчерашний разговор с Мишкой...

***

- Где Лебединьская? - спросила она, усаживаясь за парту.

- Сказали, заболела, - Мишка был занят: играл на айфоне в трёхмерные шахматы, и на Машу даже не взглянул. - Скарлатина что-ли... - добавил он.

Маша сморщила носик: скарлатиной дети не болели уже много лет, она это точно знала, в детдоме всем ставили прививку в плечо.

И тогда Маша открыла тетрадку на последней странице и принялась писать.

Маринка не пришла после того, как показала на карте место, где по её мнению, находился хозяин носового платка...

Его принесла незнакомая тётенька с таким лицом, словно прямо перед школой её напоили уксусом.

Маша подумала ещё немножко.

Васька заболел через неделю. В прошлый четверг он расхаживал по классу, как именинник: смог угадать десять невидимых карт подряд. Незнакомый дядька в толстых стёклах его прилюдно хвалил, гладил по голове и шутил, что скоро он, а не дядька, будет возглавлять отдел сенсорного восприятия в институте.

Васька гордился до самого ухода домой. А на следующий день не пришел. Директриса сказала, что Вася переутомился вчера, и немного позанимается дома.

Ему все страшно завидовали: все знают, что "домашние занятия" - это почти что каникулы.

Получается: Маринка, Васька, Светка...

Маша ещё раз оглянулась на пустующий стул и незанятую половинку парты.

Надо ещё раз всё хорошенько обдумать.

- Вот что, - сказала она Мишке. - Задержимся после уроков. Посоветоваться надо.

- Не получится, - Мишка не отрывал взгляда от шахматной партии. - Директриса сказала, сегодня опять придут эти, из НИИ. Просила никого не расходиться.

- Тогда так, - быстро сориентировалась девочка. - Что бы они не предлагали делать - не старайся.

Мишка даже оторвался от игры.

- Да ты что, с ума сошла?..

В принципе, он мог бы вообще ничего не говорить.

Помочь дядям и тётям из НИИ - было делом чести для любого из тех, кто учился в Машиной школе. Кому это удавалось - становились героями. О них писали в стенгазете. А в конце учебного года вообще обещали дать медаль... Кто ж такой дурак, чтобы от медали отказаться?

Но слаще всего, конечно же, были восхищение и зависть одноклассников.

Только ради этого стоило помогать учёным чувачкам, как называл их за глаза Мишка...

Завистливые взгляды и всеобщее уважение на дороге не валяются.

Как Маша его понимала!

- Мишенька... - она сладко улыбнулась. - Что ты хочешь за то, чтобы сегодня победил кто-нибудь другой?

Сосед по парте глубоко задумался. Победа - это не шутки. Вчера он был на волосок от славы, и если б не выскочка-Светка...

- Кто-нибудь другой - это ты? - подозрительно уточнил он.

- Я, - покорно согласилась Маша. - Что поделать? Вот такая я тщеславная. Я же новенькая - хочу, чтобы мне все завидовали.

Этот аргумент Мишке показался достаточно весомым.

- Ладно, - вздохнул он с видимым усилием. - Отдаю сегодняшнюю победу тебе. Так уж и быть, бесплатно.

- Ты - настоящий друг, - выдохнула Маша. Она бы прижала Мишку к сердцу, но конечно же, не перед всем классом.

- Ладно-ладно, - отмахнулся Мишка, словно уже стоял на пьедестале почёта, а потом взял, да и уступил своё место Маше.

Ему было приятно.

Но когда, после уроков, их согнали в класс, а перед доской встал тот самый дядька в стёклах, после которого пропал Васька, Мишка не утерпел.

Дело обычно обстояло так: гость, перед всем честным народом, вкратце обрисовывал проблему. Показывал картинки, или предметы, или карту местности... И приглашал желающих поучаствовать в экспер-рименте выйти к нему.

В добровольцах недостатка не было: Маша и сама частенько ходила - интересно же, что получится.

Теплилась надежда, что Мишка пошел к очкастому для виду, а стараться не будет - как и обещал...

Но когда дядька вывесил на доску карту города, раздал всем участникам флажки и предложил воткнуть их туда, где, по их мнению, находится владелец вот этой расчёски...

- Ну не удержался я, извини, - каялся Мишка, получив от очкастого свою минуту славы. - Просто когда я прикоснулся к этой расчёске... Так ясно увидел картинку! А взрослых обманывать нельзя, - добавил он ученическим голосом. - У них важная работа, мы не имеем права вводить в за-блужде-ние учёных.

Маша со вздохом согласилась.

Так-то оно так. Но вот что будет дальше...

- Придёшь домой - напиши мне в телегу, - сказала она. - И вообще: пиши каждые полчаса.

- И когда обедать буду? - ужаснулся Мишка.

Покушать он любил. И очень не любил прерывать процесс питания.

- Даже ночью, - безжалостно отрубила Маша. - Ставь будильник и шли смайлик каждые полчаса, понял? И никаких мне прикладух! Ты меня и так сегодня подвёл.

Последнюю фразу она сказала специально, чтобы надавить на Мишкино чувство вины и заставить его исполнять требуемое самостоятельно. А не с помощью программы, которую Мишка мог составить за пять минут, между двумя бутербродами.

Вернувшись домой, первым делом она проверила телефон: от Мишки сообщений не было.

Как не было их и через час, и перед сном и даже ночью...

***

И вот сегодня, войдя в класс и обнаружив на Мишкином месте пустоту, Маша чуть не лопнула от злости.

Ладно, - кое-как приведя чувства в порядок, она делала вид, что слушает урок, что-то там о посевах зерновых... - Не убивают же их, а? - размышляла она. - Иначе бы уже на весь город крик поднялся.

Достав свой листок, она сделала ещё одну запись: Мишка.

Четверо детей - это уже не шутки.

Родители в школу жаловаться не идут - значит, прекрасно знают, где находятся их дети.

А может, - она задохнулась от этой простой мысли. - Их увозят на курорт? Как бы в награду за достижения?

Фигушки, - мысль была красивая, но несостоятельная. - Тогда нам бы все уши прожужжали об этом курорте. О ништяках, которые ждут победителей, все должны знать - иначе какой в них смысл?

Для очистки совести, на перемене она позвонила Мишке домой. Может, проспал? Или правда заболел?..

Никто не ответил.

Она набрала Светку. С тем же результатом. Васькиного номера у Маши не было, но интуиция подсказывала: он тоже не возьмёт трубку.

После школы пойду к нему домой, - решила Маша.

Спрячусь в туалете, водитель автобуса решит, что меня забрала тётка, а я потом выйду и сяду на трамвай.

Она знала, где Мишка живёт: один раз он приглашал Машу в гости - посмотреть новую компьютерную игрушку. Родители на работе, бабушка сегодня навещает подругу - похвастался тогда Мишка.

Он и научил её прятаться, пока школьный автобус не уйдёт... Маша тогда ему позавидовала: Мишка в школу ходил сам.

Катался на трамвае, дружил с бродячими собаками и сколько угодно подходил к бомжам...

Как только закончился последний урок, Маша схватила рюкзак и кинулась к выходу из класса.

И чуть не сбила с ног директрису - та как раз открыла дверь.

- Куда несёшься, Кукушкина? - спросила директриса. - Команды "домой" не поступало.

- Так звонок же, - беспомощно возразила Маша. Все знали: с директрисой спорить бесполезно. Захочет - и оставит после уроков, пока не стемнеет.

- Подождёт твой звонок, - директриса грубо пихнула её обратно в класс. За её спиной стоял очкастый - тот самый, что и вчера...

Эх, Мишка, Мишка, - вздохнула Маша. - Значит, применяем "план Б".

Уже на остановке до Маши дошло: она не помнит номера трамвая. Где выходить - помнит, а номер - нет.

Крепко зажмурившись, она вспомнила рогатую морду, похожую на голову кузнечика. Огромные стёкла, как глаза... Пять! - она чётко увидела номер на светящемся табло.

Маршрут номер пять.

Если поймёт, что едет не туда - просто выйдет и вернётся к школе пешком, только и всего...

Это было целое приключение!

В Севастополе они с ребятами тоже катались на общественном транспорте. Только на троллейбусах - трамваев там с войны не было. Но здесь, в Питере, конечно же, всё было по-другому. Там, в далёком Крыму, вагоны сохранились ещё с советских времён, были покрашены в бело-голубой цвет и имели сглаженные, чуть примятые, бока.

Питерские же трамваи напоминали гончих. У них были хищные очертания, двигались они бесшумно - также, как хищники, и в них требовалось платить.

Дома их пускали в транспорт бесплатно: все знали детдомовских по характерным серым пальтишкам и коричневым ботинкам, и пускали в общественный транспорт и даже в кино - на утренний сеанс - просто так.

Уже устроившись на сиденье, Маша вспомнила, что денег-то у неё нет. Как нет и школьного проездного и вообще документов.

С независимым видом она принялась смотреть в окно, считая остановки...

Ей было выходить на шестой.

Вроде бы, никто не обращал на неё внимания. Чуть освоившись, Маша оглядела вагон.

Душа ушла в пятки.

Прямо напротив, через два сиденья, сидел очкастый из школы! И смотрел прямо на неё.

Во рту сделалось сухо, в голове загудело, а в глазах начало медленно, но неуклонно темнеть.

Только этого не хватало, - вцепившись в сиденье, Маша низко опустила голову.

Один раз ей приходилось падать в обморок - когда в детдоме у них брали кровь из вены.

Тогда были точно такие же ощущения: голоса в голове, как бы что-то бормочущие, потемнение в глазах и светлые мушки...

- Привет, - сказал знакомый добрый голос рядом с ней, и в голове тут же прояснилось. Маша открыла глаза, поморгала и увидела учителя математики, Теодора Палыча. Тот сел на соседнее сиденье и участливо посмотрел на Машу. - Куда собралась?

- До... - Маша прочистила горло. - Домой.

Математик усмехнулся.

- Ты живёшь в другой стороне, Маша, и ездишь домой на школьном автобусе.

А какого чёрта? - подумала она.

Чёрт в мироощущении Маши занимал особое место: к нему следовало обращаться только в исключительно крайнем случае...

- Мишка сегодня не пришел, - сказала она. - Хочу его навестить. Узнать, не заболел ли.

- Лавров, что ли? - переспросил учитель. Маша кивнула. Сегодня математики не было, и он мог просто не знать. - Так это... - он почесал в макушке. - Ольга Викторовна сказала, что его родители решили перевести. В другую школу.

Ольгой Викторовной звали директрису.

- Он бы мне обязательно сказал, - тихо поведала Маша учителю. - Понимаете? Мы с Мишкой друзья.

- Понимаю, - кивнул учитель. - Я и сам, признаться, несколько... - он не договорил. - А хочешь, я с тобой пойду?

На миг Маше очень захотелось, чтобы большой, добрый Теодор Палыч пошел с ней. А потом проводил до дому...

Но напомнив себе про "план Б", покачала головой.

- Спасибо, - она даже улыбнулась. - Но я сама. Понимаете, мне ведь надо с ним поговорить...

- Понимаю, - казалось, получив отказ, учитель был изрядно озадачен. - Сама, так сама. Расскажешь завтра, как он там, - Теодор Палыч поднялся. А потом улыбнулся и сказал: - А здорово ты сегодня с поиском справилась. Рекордное время! Я был очень впечатлён.

И пошел к дверям троллейбуса. Маше было выходить на следующей остановке.

Как только он ушел, Маша вспомнила про очкастого.

И вздохнула с огромным облегчением: место, где тот сидел, теперь занимала толстая тётенька в вязаном берете.

Интересно, как это будет?.. - гадала она, выйдя из трамвая и оглядываясь, чтобы сориентироваться, в какой стороне Мишкин дом.

Раз он вчера не написал - значит, до дома даже не добрался.

Пропал где-то по дороге...

Ноги Маша передвигала на чистом упрямстве. Страшно было - жуть.

"Закончить гештальт" - любила говорить тётка.

Маша для себя это поняла так: если что-то задумал - надо это обязательно сделать, довести до конца.

Так и с походом к Мишке: она на девяносто девять процентов была уверена, что его нет дома - со вчерашнего дня... Но раз решила проверить, надо дойти. Закончить гештальт.

Ага, - сказала она себе. - Вот за этой тумбой мы повернули к ларьку мороженого, - Мишка просто не мог пройти мимо, это было выше его сил. - А потом пошли от него направо, через сквер к вон тому вон белому дому.

Очкастый сидел на лавочке в сквере и делал вид, что читает.

Когда Маша приблизилась, он убрал телефон, поднялся и пошел ей навстречу.

- Ну здравствуй, Маша Кукушкина, - сказал он, подойдя почти вплотную. От плаща его, серого, как осеннее небо, сильно пахло сигаретным дымом и ещё чем-то едким, похожим на скипидар.

- Мы с вами сегодня виделись, - вежливо сказала девочка. - Вы к нам в школу приходили.

- Это был не я, - сказал очкастый. - Это был... - он махнул рукой в воздухе и рядом с ним появился такой же очкастый в сером плаще.

Маша широко раскрыла глаза.

- Ух ты... - с искренним восхищением протянула она. - Что это?

Он второго очкастого ничем не пахло.

- Фантом, - с готовностью ответил первый очкастый. - Хочешь, расскажу, как его сделать?

- Спрашиваете!

На мгновение Маша забыла обо всём: о Мишке, о своём недоверии к очкастому - она просто увлеклась новой и интересной задачей.

- Тогда давай прокатимся, - предложил очкастый.

Как по волшебству, с ними рядом, на тротуаре, затормозил серый автомобиль.

Маша мгновенно пришла в себя. В горле снова сделалось сухо, как в пустом ведре.

Мишка, - напомнила она себе. - Он просто погибнет, если не будет съедать хотя бы одну шоколадку в день...

Несахарный диабет, - пояснил друг, уплетая мороженое вот на этом самом месте. - У диабетиков сахара и так много, поэтому им нельзя. А я - наоборот.

Сделав шаг назад, она посмотрела на автомобиль, на очкастого, сглотнула...

А затем кивнула.

- Давайте, - голос не хотел подчиняться. - Прокатимся.

Очкастый гостеприимно открыл дверцу автомобиля.

Маша на подгибающихся ногах шагнула ближе, сняла рюкзак, и держа его в одной руке, влезла в салон.

Машина уехала, а на земле осталась мятая шелковая ленточка.

Её родная сестра осталась в школе, в глубине парты, обвязанная вокруг тетрадного листка.

Как только Маша устроилась на скользком, как клеёнка, сиденье, резко запахло тем же остро-терпким запахом, как от плаща очкастого, и она потеряла сознание.