Сукины дети 2. Помереть не трудно

Глава 1

В оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо своё, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города...

Н. Гумилёв.

Глава 1

Мусорные баки, разбитые фонари и грязь по колено. Под ногой хрустнул тонкий ледок, намёрзший в неглубокой луже - и это в середине апреля.

Я шел медленно, прислушиваясь к разнообразным шорохам, стараясь уловить тот самый запах... Но как всегда, всё случилось неожиданно и быстро.

В спину толкнуло, словно молотом. Падая, я успел перевернуться, выхватить пистолет и выстрелить четыре раза.

Раздался пронзительный визг, страшная морда, не успев рвануть зубами моё горло, отлетела к забору.

Я врубился спиной в противоположный забор - каменный, усиленный арматурой.

Дыхание вышибло, в глазах потемнело. И в этот момент грохнул ещё один выстрел.

Когда зрение вернулось, на куче битого кирпича я увидел знакомую фигуру: цилиндр, плащ-крылатка, револьвер...

- Плохо, кадет, - спрыгнув с кучи, Алекс подал мне руку. - Видать, рано я тебя к ночным экскурсиям допустил.

Я поднялся. Воздуха всё ещё не хватало, почки саднило - ударился я знатно.

- Чего это плохо? - я нашел глазами тварь. Она почти развеялась, но общие очертания ещё можно было угадать. - Я же её убил?

- Во-первых, ты должен замечать опасность до того, как она прыгнет тебе на спину, - шеф убрал револьвер в кобуру и неторопливо, заложив руки за спину, пошел вокруг "места преступления". Вдалеке слышался шум большого проспекта. Ветер нёс гудки автомобилей, шорох шин и запахи выхлопных газов. - Во-вторых, ты не сделал контрольного выстрела в голову.

- Да она и так рассеялась. Чего патроны тратить?

- Если бы это был не призрак, а настоящий вервольф, твои пули его бы не задержали.

- Да откуда взяться настоящему вервольфу в центре города? - я начал злиться.

По моим стандартам, я действовал суперпрофессионально. Проделал всё необходимое с шиком и блеском, не хуже самого шефа... А он просто придирается. Потому что не хочет отпускать на самостоятельную охоту. Тьфу, извините. Экскурсию.

Чувствовалась в этом эвфемизме некоторая фальшь, но я уже привык, что у нас в агентстве никакие вещи не называются своими именами.

- Ты думаешь, что уже самый умный, да? - добродушно вопросил Алекс.

- Да уж не глупее многих, - отряхнувшись, я захромал вдоль забора, считая, что дело закрыто, и больше здесь ловить нечего.

- А как ты объяснишь серебряные пули, застрявшие в заборе, обывателям?

- Чёрт!..

Я попятился, на ходу доставая отвёртку. Встав на колени там, где развеялся призрак, я нашел три вмятины, с застрявшими в них кусочками серебра. Сковырнул все три отвёрткой, а потом зашарил глазами по земле, в поисках четвёртой пули.

- Не трудись, - Алекс с насмешливым видом стоял у меня за спиной. И протягивал мне на затянутой в перчатку с раструбом ладони два тусклых смятых комочка. - Про мой выстрел, разумеется, ты забыл.

Нет, сегодня просто не мой день.

С утра всё пошло наперекосяк. Точнее, ещё с вечера... Вчера я поругался со своей девушкой. Причём, основательно так, серьёзно. И на мой взгляд, совершенно на пустом месте.

Мириам хотела работать у нас в "Петербургских Тайнах". Причём, ни много ни мало, как охотником - то бишь, извините, ночным экскурсоводом. А я хоть убей не мог представить, как сначала я приглашаю девушку в кино и на романтический ужин, а потом, наскоро вооружившись, мы рука об руку идём убивать монстров... Ну не укладывается это у меня в голове.

Обзывайте меня сексистом, самодуром и женоненавистником, но в этом вопросе я полностью согласен с шефом: любимая девушка - создание эфемерное, почти неземное. Ей надобно дарить цветы, сочинять в её честь поэмы, петь серенады на рассвете, под балконом... В крайнем случае - вызволять из лап не слишком страшного злодея.

Видеть, как предмет романтических грёз, эфемерное создание, молодецки хекнув, загоняет осиновый кол в грудь упырю... А потом отрезает ему голову большим мясницким тесаком... На мой взгляд, сия картина, застряв перед глазами, может приземлить даже самые возвышенные чувства.

Мириам, конечно же, упирала на то, что у нас уже работают целых три девушки - и взять её, четвёртой, будет только справедливо. Я, совершенно не подумав, на это ляпнул, что тройка - это как раз-таки число уравновешенное, почти сакральное, и портить его лишними фанабериями совершенно ни к чему.

Вот у вас когда-нибудь такое было? В споре с девушкой? Когда понимаешь, что яма, в которую предстоит упасть, не только уже вырыта, но и наполнена по самые края голодными аллигаторами?..

Но язык всё равно продолжает молоть, и остаётся только наблюдать, как аллигаторов становится всё больше...

В общем, расстались мы, так и не подписав мирного договора. И утром, припомнив все подробности, я чувствовал себя на редкость паршиво.

Днём я несколько раз пытался дозвониться до Мириам - но трубку каждый раз брал её отец, кладбищенский сторож, с которым, по понятным причинам, обсуждать ссору я не хотел.

Часов в восемь вечера, когда я, смирившись с поражением, только собрался испросить у шефа ключи от Хама, чтобы ехать извиняться лично - ну что поделать? Человек слаб. И если ему предстоит битва с любимой женщиной - лучше сразу выбросить белый флаг... - Алекс объявил, что сегодня намечается ночная экскурсия, и чтобы я был готов не позднее, чем через пять минут.

Честно говоря, я обрадовался. Что выяснение отношений откладывается, и даже как бы не по моей вине... Но всё равно: думать мог только о Мириам. Отсюда - все допущенные ошибки.

- Простите, шеф. Голова не тем забита.

- О, ну тогда всё в порядке, - забрав у меня смятые серебряные пули, он ссыпал их в карман: серебро нынче дорого, и разбрасываться ценными материалами глупо. - Раз у тебя голова... Наверняка, монстры тоже войдут в твоё положение. Завидят издалека и скажут: - Раз мон шер ами сегодня не в духе, не будем ему голову откусывать. Выберем другой день - когда он будет спокоен и собран, как саквояж полевого доктора.

- Но я же убил эту тварь, - это был вопль души.

- Просто повезло, - отмахнулся шеф. - Инстинкты сработали. Рефлексы. Помнишь, что я тебе говорил по этому поводу?

- На ночной экскурсии должно думать только о ней и ни о чём больше.

- А чем именно нужно думать, кадет?

- Головой.

Злость почти перелилась через край. Меня отчитывают, как первоклассника! После всех лет на войне, после того, как я так долго был один... Быть учеником - тяжкое бремя.

- Ладно, будем считать, зачёт ты сдал, - сжалился шеф. - Не на пятёрку, но...

- За зачёты оценок не ставят, - автоматически поправил я. - Зачёт - это когда сдал - или не сдал.

- Ты мне ещё поумничай.

- Извините, шеф. Вырвалось.

Алекс стоически вздохнул. Нет, правда: я и сам иногда удивлялся: как он меня терпит? С другой стороны - шеф тоже не подарок. Так что, по Гамбургскому счёту, мы друг друга стоим.

- Скучно сегодня, - Алекс привычным жестом снял перчатку и пощупал воздух. - Не иначе, быть грозе.

Зевнув, он неторопливо направился в сторону проспекта.

- Так что? - догнав, я пристроился рядом. - На сегодня всё?

Может, успею ещё к Мириам. Если потороплюсь - проскочу до развода мостов, а вот обратно уже не успею. Придётся ей пригласить меня переночевать...

То, что моя девушка, вместе с отцом, живёт на кладбище - меня давно уже не смущало. Тем более, что кладбище было старое, последнее захоронение случилось лет пятьдесят назад. Да и покойники на нём поднимались редко...

Увлёкшись своими мыслями, я рассчитывал, что шеф остановится возле Хама и откроет пассажирскую дверцу, но он, даже не глянув в сторону джипа, прошествовал мимо.

- А ты куда-то торопишься, кадет?

Я смутился. Свои отношения с Мириам, перед Алексом я старался не афишировать. Можно сказать, щадил его чувства - после того, как узнал, что он в своё время тоже неровно дышал к моей девушке. Он тогда наговорил много умных слов, про Ш'хину, Софию и их роль в истории мирового коммунизма - я даже потом об этом почитал, но так ничего и не понял. Точнее - не поверил. Ерунда какая-то. Мириам - обычная девушка. По крайней мере, в моих глазах... И пусть остаётся такой во веки веков, аминь.

- Да нет, в общем-то...

- Ну, вот и хорошо, - Алекс улыбнулся добро, как он это умел. Обычно такая улыбка предвещала много испытаний - и духовных и физических. Так что я малость собрался. - Пользуясь тем, что ночь у нас освободилась, я решил познакомить тебя с иными аспектами нашей работы.

- Какими?

- Такими, до которых раньше не доходили руки.

Я не стал уточнять. Достаточно хорошо знал шефа: раз ничего не говорит - значит, проще показать.

Некоторое время мы шествовали по ночным улицам. Точнее, Алекс шествовал - размашисто ударяя тростью в асфальт тротуара, откинув полу крылатки - чтобы быстрее выхватить револьвер, если что. И иногда прикасаясь пальцами к краю цилиндра - если видел красивую женщину, или знакомого... Я просто шел рядом.

В лётной кожаной куртке, в простых джинсах и высоких ботинках, рядом с разодетым шефом я казался бедным родственником. Но натуру не переделаешь: ему было удобнее в цилиндре и крылатке, а мне - в джинсах и куртке. Привычка, как говорят - вторая натура.

Тем более, представить, как хожу по городу, среди людей, в шелковом цилиндре и с тростью, я не мог. Куры ведь засмеют.

А шеф - ничего. Ходил. И что характерно: никто над ним не смеялся... Главное - чувствовать себя в своей тарелке, - говорил отец Прохор. А что на тебе надето - майка с логотипом "Металлики", или монашеская ряса - дело десятое. Важно знать, кто ты есть внутри.

Мне кажется, я с этим знанием ещё не определился. Нет, не так... Долгое время я чётко знал, кто я такой: военный переговорщик. Потом, после ранения, я стал бродягой, и чуть не сошел с ума, потому что годами выстраиваемые барьеры, тренированные рефлексы и специфические знания вдруг оказались не нужны...

Потом меня подобрал Алекс, и казалось, жизнь удивительным образом наладилась. Пока мы не столкнулись со старым врагом шефа, Антоном Лавеем. И тут-то всё и полетело кувырком...

- Пришли, - сказал шеф, останавливаясь перед лестницей, которая вела не вверх, а вниз от тротуара.

Я посмотрел на вывеску. Тусклая и неприметная в свете ночных фонарей, она не сверкала неоном, не заманивала яркой картинкой, и судя по названию, отнюдь не обещала приятного отдыха.

- Заупокой, - прочитал я на вывеске. - Это что, бюро ритуальных услуг?

- Пивнушка, - смачно выговорил Алекс. - Сиречь - заведение, в котором отпускают напитки по сходной цене, лицам, достигшим определённого уровня.

- Вы хотели сказать - возраста?

- Что хотел, то и сказал. Будь внимательней, кадет. И главное... - он уже спустился на пару ступеней, и обернулся ко мне, глядя снизу вверх. - Продолжай не расслабляться.

На двери, обклеенной бумагой "под дерево", красовался желтый смайлик величиной с теннисный мяч. Когда Алекс протянул руку, чтобы нажать звонок, смайлик подмигнул и высунув красный язык, плотоядно облизнулся. Стало заметно, что смайлик имеет довольно острые клыки, измазанные нарисованной кровью.

Дверь открылась с замечательным потусторонним скрипом. В нос ударило смесью тушеной капусты и прокисшего пива, а также плесенью и почему-то мокрой собачьей шерстью.

Капуста и прокисшее пиво - это морок, иллюзия, - понял я, как только переступил порог. А вот псина - настоящая.

В дальнем конце просторной комнаты горел камин, от него до самой двери тянулась барная стойка, сработанная из разнокалиберных кусков мрамора и гранита. Не просто кусков, - понял я, приглядевшись. - Это могильные камни, аккуратно подогнанные друг к другу. На многих виднелись потускневшие надписи и портреты с датами.

Однако чувство юмора у здешних хозяев...

С нашей стороны барную стойку дополнял ряд высоких табуретов, а с другой - барменша.

Я моргнул. Даме на вид было за сорок. Громадных размеров грудь рвалась наружу из кружев тонкой батистовой блузки... Что было выше этой груди я разглядел гораздо позже. Поймите меня правильно: нечасто удаётся увидеть столь впечатляющий... объект.

- Стригой... стригой...

Шепот полз по бару, как болотный туман. Увлечённый осмотром барменши, я не сразу сообразил, что направлен интерес в мою сторону. А когда сообразил - невольно потянулся к пистолету.

Ощущение взглядов было почти физическим. Они словно прокалывали кожу, проникая внутрь, в самую плоть... Это было очень неприятно.

- Остынь, кадет, - негромко приказал Алекс. - Просто дай им себя рассмотреть.

- Что-то мне не нравится, когда меня так рассматривают, - буркнул я, подавляя желание спрятаться за спину шефа. Кулаки я держал сжатыми, глубоко в карманах куртки - во избежание.

- Руки, кстати, покажи, - мягко посоветовал шеф. - А то, не ровен час, подумают...

- Может, тогда уйдём?

- Ещё чего, - Алекс снял перчатки, цилиндр, зажал трость под мышкой. - Привыкай, кадет.

- К чему?

- К тому, что не все вокруг лохи, кроме тебя, - и он, не оглядываясь, пошел к барменше.

Я знаю, что Алекс при этом обворожительно улыбался, и протягивал к женщине обе руки... А я, стараясь не обращать внимания на враждебные взгляды, направился к столику в самом тёмном углу.

Лавей меня пометил. Почти превратил в такого же, как он, энергетического вампира. Или, как говорят культурные люди - стригоя. "Почти" - потому что я так и не прошел конечной инициации. Колдун погиб раньше. Но от первой метки меня это не избавило.

Когда Лавей погиб, я чуть было не отправился вслед за ним - всё шло к тому, что восход солнца просто меня сожжет.

Сейчас я нередко ловлю себя на мысли, что просто выйти на солнце - было бы гораздо гуманнее...

Прошел почти месяц, а я до сих пор не переношу тесных замкнутых помещений, подвалов и прикосновений серебра к голой коже. И не потому, что оно обжигает - это-то как раз и не проблема. Просто у меня развилась адская идиосинкразия. Как увижу серебро - так представляю себя замотанным в цепи и похороненным заживо в гробу...

Побочным эффектом моего выздоровления стала некоторая обесцвеченность - волосы словно вобрали в себя тусклый оттенок серебра, с кожи исчезли все веснушки, а глаза сделались бледно-голубыми. Как ледышки. Словом, пропал весь меланин.

Еще есть такая штука: гемоглобин. В моём организме его теперь недостаточно. Приходится восполнять, поглощая плохо прожаренные стейки, гранатовый сок и морковку тоннами. А в тумбочке рядом с кроватью хранить стратегический запас гематогена.

В то же время я стал как будто сильнее. Это свойство первой заметила Антигона - когда попросила меня перетащить сейф из офиса в кабинет шефа, и я спокойно поднял его один, без посторонней помощи. Ночное зрение, опять же - штука удобная. И нюх, как у сеттера... Вот он доставлял больше хлопот, чем радости. Жженные перья, чужой перегар, горелая полынь - эти запахи могли вырубить обоняние на неделю. Страшно подумать, что будет, если я нюхну нашатырного спирту... Но экспериментировать - дураков нет.

Интересно: до нынешнего момента, от окружающих я никакой антипатии не наблюдал. Девчонки в офисе пришли к единодушному мнению, что подлецу - всё к лицу; Мириам заверила, что любит меня всякого, и с белыми волосами, и вообще без оных - если придётся. Остальные женщины относились ко мне ровно... Впрочем, "остальные" - были сплошь пассии Алекса, а на его фоне любой смотрелся бледно. Так что я не в обиде.

И вот теперь открылся еще один аспект моего нынешнего бытия: оказывается, некоторые люди мою изменившуюся сущность чуют, и им она, сущность, активно не нравится.

У стены свободных столиков не было, и пришлось сесть рядом с проходом. Я поставил стул так, чтобы видеть дверь, весь зал, а в особенности - барную стойку с зависшим над ней шефом, снял куртку и постарался выглядеть как можно безобиднее.

Получалось плохо: под курткой у меня была наплечная кобура, расставаться с которой, в свете текущего положения вещей, я не собирался.

Впрочем, другие завсегдатаи тоже были вооружены - нет-нет, а в свете тусклой лампочки, забранной пластиковым абажуром, мелькали отблески металла... И не всегда - на пистолетах.

Оглядывая исподволь зал, я насчитал четыре меча, две перевязи с метательными ножами, шесть-семь пистолетов, одиннадцать намоленных "предметов культа" - в-основном, разнообразных крестов, от православных, до кельтских, и один громадный молот. Молот был заслуженный: весь в зазубринах, с потемневшей от времени и отполированной долгим использованием рукоятью. Он возлежал на отдельном стуле. Как самостоятельная личность.

Вот теперь название пивнушки прояснилось полностью. Заупокой - это как раз про это место. В смысле: один косой взгляд - и ты уже труп. Осталось только молитву спеть.

Пока я рассматривал молот, от соседнего стола поднялся парень в спортивном костюме, и пошел в мою сторону. Я напрягся.

Глаза у него были желтоватые, глубоко утопленные под лохматые брови, а пегие вихры торчали в разные стороны. Концы вихров были обесцвечены. Костюмчик на нём был модный, с золотым тиснением и стразами, кроссовки - как у крутого баскетболиста. Высокие, и такие белые, что слепило глаза.

Проходя мимо, парень невежливо толкнул меня в плечо локтем. Я засопел. Вновь пахнуло мокрой псиной, и я невольно повернул голову, чтобы посмотреть парню вслед...

Парень как парень. Мажор. Золотая молодёжь. Цепь на шее, перстни на пальцах - всё как у людей.

Интересно, что он здесь делает?..

Барменша, выбравшись из-за стойки, поплыла ко мне - как галеон под всеми парусами. Я завороженно смотрел, как её гигантская грудь, обтянутая белой тканью, неумолимо приближается, и только потом заметил, что в руке у неё кружка пива... Пиво предназначалось для меня.

- Спасибо, - буркнул я. Не иначе, шеф побеспокоился. Решил меня занять, пока сам точит лясы.

- Не за что, малыш, - барменша подмигнула и как бы невзначай дотронулась до моего плеча грудью.

Пиво было хорошее. Тёмный портер, с пряным привкусом хмеля. И хотя я не большой любитель спиртного, мне понравилось.

Допивая кружку, я вновь учуял запах псины, и вновь меня невежливо толкнули в плечо... Стекло больно ткнулось в зубы, раздался хруст. Во рту появился металлический привкус крови...

Парень, вальяжно прошествовав к своему месту, даже не оглянулся. И только устроившись на стуле, повернул голову в мою сторону и глумливо осклабился.

- Чего уставился? - спросил он таким тоном, будто был на пять размеров больше. Глаза в этот момент у него были почти круглые, ещё более желтые и совершенно равнодушные.

Я демонстративно поставил кружку с окровавленным краем на стол и протянул руку к корзинке с хлебом.

- Шарик, служи! - взяв сухарик, я швырнул его в сторону парня. Тот непроизвольно взвился в воздух и щелкнул челюстями.

Я поступил глупо, признаю. Но я уже говорил: сегодня не мой день. Всё идёт наперекосяк и дико раздражает. Ну почему именно сегодня Алексу понадобилось тащить меня в этот Заупокой?..

Доли секунды понадобились вервольфу, чтобы перекинуться, вскочить на стол и оскалиться мне в лицо.

Я выхватил пистолет и направил ему в грудь... Успел - очко в мою пользу. Но зато против - не меньше сотни.

Об оборотнях я читал. У Алекса в библиотеке есть замечательный бестиарий Хенрика Фаркаша, так вот в нём... Впрочем, не важно. Главное, что взглянув на парня, я каким-то седьмым чувством понял, что передо мной - человек-волк. И меня одолело совершенно детское любопытство: как это происходит? На что похожа звериная ипостась? Его и вправду можно принять за животное, или это всего лишь видоизменённый человек с волчьей головой и когтями на пальцах?.. Впрочем, псоглавцы - это другая тема.

Не думая, а испытывая лишь острое чувство удовлетворения любопытства, я раздразнил оборотня. И вот ситуация: мой пистолет упирается ему в грудь, а зубы вервольфа находятся в интересной близости от моей сонной артерии.

Ерунда, что сонную артерию легко прокусить. Расположена она глубоко, под несколькими слоями перекрывающих друг друга мышц. К тому же, несколько защищена ключицей. Нужно иметь очень длинные зубы, чтобы прокусить сонную артерию.

Оборотень их имел. А ещё он мог просто вырвать кусок мяса у меня из глотки, и вся недолга.

Палец на спусковом крючке напрягся...

- Митроха!.. Сидеть!

Голос прозвучал настолько уверенно, непререкаемо, что сели все. И волк, и те, кто уже было поднялся, чтобы нас разнимать.

В дверях рядом с барной стойкой высился гражданин. В безукоризненном, итальянской сборки костюме, в белой рубашке и галстуке. На совершенно лысой голове его был картуз. Солидный такой, с лаковым козырьком и в едва заметную неброскую клетку... Я уже говорил, что зрение у меня раз в десять лучше, чем у обычного человека? Все эти подробности я разглядел сквозь табачный дым и сумрак полуподвального зала совершенно запросто.

Пахло от человека властью, хорошим коньяком и папиросами "Беломорканал".

- На минуту, понимаешь, оставил. Руки пошел помыть...

Широким шагом гражданин направлялся к нам. Оборотень Митроха сидел на стуле, как цирковой лев, изо всех сил демонстрируя безобидность и дружелюбие. Только что хвостом не вилял.

Потихоньку сняв палец с крючка, я поставил пистолет на предохранитель и убрал в кобуру.

- Извините этого шалопая, - проходя мимо, гражданин потрепал волка по ушам, как обычную овчарку. - Молодой ещё, первый раз в культурном обществе. Он вас не напугал? - участливо спросил гражданин, без приглашения усаживаясь на соседний с моим стул. - Вот я ему по мордасам, - он погрозил волку зажатым в ладони поводком.

- Я сам виноват, - перед гражданином я робел. - Я его спровоцировал. Первый раз вижу живого оборотня. Ну, и не удержался...

- Владимир, - протянул широкую, как лопата, руку гражданин. Моя не очень мелкая ладонь утонула в ней, как в боксёрской перчатке. - А этот вот охламон - Митроха. Митрофан Гордеевич, если по батюшке. Да перекинься ты уже, - зашипел он сквозь зубы на волка. - Развёл зоопарк. Перед людьми стыдно...

Неожиданно подмигнув желтым глазом, волк соскочил с табурета, и подхватив пастью вещи - я только сейчас заметил, что на полу валяется пижонский спортивный костюм от "Гуччи" - неторопливо потрусил к той же двери, из которой появился Владимир.

От барной стойке к нам шествовал Алекс.

Я прикрыл глаза. Сейчас меня постигнет нагоняй, который оборотню Митрохе и не снился... Начнёт шеф, конечно, с того, что меня и на минуту оставить нельзя. Затем плавно переключится на пистолет, затеяв лекцию на тему того, что нельзя вытаскивать оружие, если не собираешься стрелять.

А я ведь и вправду собирался. Почесноку. В какой-то момент меня так напрягли все эти косые взгляды и сочившееся по залу обидное "стригой", что я готов был застрелить любого, кто первый вякнет. Но когда передо мной появился волк... Не мог я стрелять в животных. Просто не мог - и всё.

- Володенька! - вместо нагоняя, шеф лучезарно улыбался. - Сколько зим, сколько лет!..

Мой новый знакомый встал и они обнялись. Алекс доходил рослому Владимиру макушкой до подбородка, так что со стороны это выглядело довольно забавно: будто дедушка обнимает внучка.

- Я думал, ты приедешь один, - заметил Алекс, когда все успокоились и расселись. Барменша вновь выплыла из-за стойки, держа теперь в каждой руке под две литровые кружки пива. Подмигнув лиловым глазом, она поставила их на наш столик. Блузка у неё при этом распахнулась... Нет, честно: у меня голова была меньше, чем каждая из её грудей.

- Кадет, - окрик был, как ушат воды на голову. - Перестань пялиться на даму.

Барменша громко расхохоталась. А затем обняла меня одной рукой за плечи, и проговорила ленивым басом:

- Не кричи на малыша, Альхен. Мне даже приятно... - и она потёрлась о мою щеку боком груди.

По-моему, я покраснел. Несмотря на отсутствие меланина, нехватку кровяных телец и прочую муру, щеки мои запылали, как пионерский галстук. Схватив ближайшую кружку с пивом, я погрузил нос в ароматную пену.

Барменша довольно расхохоталась, и прижалась ко мне снова.

- Ты приходи ко мне, зайчик, - шепнула она прямо в ухо. - Тебе здесь всегда рады...

И удалилась. Неторопливо и победно. Как крейсер Аврора, только что расстрелявший Зимний.

- Вы понравились Жоржетте, - прищурился Владимир. - А это дорогого стоит.

- Зато кроме неё я здесь никому не нравлюсь, - вздохнул я.

После демонстрации, устроенной барменшей, враждебных взглядов поуменьшилось, но аура настороженности всё ещё висела в воздухе.

- Экий ты нежный стал, кадет, - крякнул Алекс. - Срамишь меня перед державами...

- Не кручиньтесь, молодой человек, - не обращая внимания на Алекса, утешил Владимир. - Ну подумаешь - стригой. У всех свои недостатки.

И он многозначительно покосился на вернувшегося Митроху. Выглядел парень точно так же, как до перекидывания, только был босиком.

- Обуйся, горе ты моё, - буркнул Владимир. А потом посмотрел на Алекса. Последовал безмолвный обмен информацией, из которого можно было вынести, что ученики - те ещё занозы в заднице.

- Так что привело вас в Петербург? - наконец спросил шеф. Вслух. - Поначалу я решил, что ты просто соскучился, но увидев твоего спутника...

- Это мой клиент, - пояснил Владимир, отпивая из кружки. На верхней губе его образовались пышные усы из пены, и он промокнул их белоснежным платком. - Точнее, сын клиента. Я его охраняю. И раз уж мне пришлось ехать к тебе, пришлось взять парня с собой.

- Так что случилось, мой друг? - Алекс тоже пригубил пива. Слегка. И никакой пены на губе у него не осталось.

- В Москве кто-то убивает оборотней, - вздохнул Владимир. - И нам нужна твоя помощь.

Глава 2

Глава 2

- Значит, мы едем в Москву? - спросил я, когда мы с Алексом подъезжали к дому.

Новый знакомый Владимир с нами ехать отказался: обещал мол, подопечному Питер показать. Было около трёх пополуночи, когда мы вышли из Заупокоя. Шеф послал меня подогнать Хам, и последнее, что я помню - высокая фигура в кепке идёт посреди пустого проспекта, ведя на поводке громадного волка...

- Давненько я не бывал в первопрестольной, - довольно улыбнулся шеф. - Погреться на солнышке - там уже сирень цветёт. А какие ночные экскурсии...

- Вы имеете в виду, - осторожно спросил я. - Те же экскурсии, что и здесь?

Алекс сел прямо и посмотрел с предубеждением.

- Нет, блин, Третьяковки я давно не видел.

- Ага, ага... - я понятливо покивал. На самом деле, ничего не понимая... - А Владимир - это тот, о ком я думаю?

- Володя - это Володя, - отрезал шеф. - Что бы ты там себе не думал. Паркуйся давай, на Сапсан опоздаем.

Кроме прочего, новый знакомый снабдил нас билетами на поезд. Отправление - пять сорок пять утра.

Это означало, что ни сегодня, ни вообще в ближайшее время с Мириам я поговорить не смогу...

- Не переживай, мон шер, - Алекс похлопал меня по плечу. - Всё образуется, - он словно бы угадал мои мысли. - В Сапсане мы с тобой позавтракаем... Говорят, у них там чудесный вагон-ресторан. Потом - поспим. А когда проснёмся - всё будет по-другому. Это я тебе обещаю.

Особняк по ночному времени был пуст, так что ни расспросов, ни разговоров. Мы быстро собрались - Алекс успел черкнуть пару строк девочкам, прилепив послание магнитиком на холодильник, - и вновь вышли на крыльцо, ожидая такси.

Закурили. Я меланхолично подумал, что надо бы запастись сигаретами, а потом вспомнил, что в Сапсане курить нельзя. Огорчился. А потом огорчился ещё раз - месяц назад меня, как некурящего, такие вопросы попросту не волновали...

- А что, в каждом городе есть свой... экскурсовод?

Время тянулось медленно. А мной овладел "дорожный мандраж". Хотелось уже сесть в вагон, ощутить стук колёс, равномерное покачивание поезда, спросить у проводницы чаю и смотреть, смотреть в окошко на пробегающие поля...

- У нас это называется дознаватель, - к ногам Алекса жался некрупный саквояж, в котором помещались разве что бритвенный прибор и пара белья. - А вообще... - он пожал плечами. Словно бы говоря: монстрам без разницы, где жить: в столице, или провинциальном Бобруйске.

- И что они... так же, как мы с вами?

- По-разному, - пожал плечами шеф. - В меру фантазии.

Признаться, до конца я этого так и не понял. Из полунамёков и оговорок выходило, что некоторым из ныне живущих - таким, как Гиллель, отец Прохор и мой непосредственный начальник - век отпущен гораздо более долгий, чем другим.

Впрочем, в живучести шефа я убедился сам. Я видел, какую рану оставил в его груди Лавей. Я точно знал, что с такими ранами не живут. И тем не менее - факт. Про святого отца я вообще не знаю, что и думать... Там, в подземелье, мне явственно виделась высокая, чуть сутулая фигура глубокого старца, с бородой, в монашьей скуфейке... Но это была всего лишь тень на стене.

Раздался громкий в ночи шорох шин, и такси призывно мигнуло зелёным маячком. Мы спустились с крыльца.

- Погодите, - я вдруг понял, что не давало мне покоя. - А как же мы без оружия? В поезд-то поди, с пистолетами не пустят...

- Про пистолеты не твоя забота, кадет, - успокоил шеф. - Надеюсь, ты свои дома не оставил?..

- Обижаете.

- Об остальном не беспокойся.

Я поёжился. Как-то стрёмно выходило. Чужой город. К тому же - раза в два больше, чем наш... Чужие улицы, неведомые опасности... А мы - словно голые. Револьвер и два пистолета - курам на смех.

- Поедем с комфортом, - сообщил Алекс, когда такси оставило нас у терминала Московского вокзала. - Совет расщедрился на первый класс.

- Совет?

Я не слушал, о чём разговаривали шеф с Владимиром в пивной. Думал о Мириам, несколько раз пытался дозвониться... К тому же, часть моего внимания занимал вервольф Митроха. От него шла волна незнакомой силы, и я много времени потратил на попытки определить: нравится она мне, или нет.

- Строительная компания "Семаргл инкорпорейтед". Одна из крупнейших на рынке недвижимости. Руководитель и основной держатель акций - Пантелей Митрофанович Лесной. Совет поручил нам разобраться с небольшой проблемкой, возникшей с этой компанией.

Пройдя через просторный, ярко освещённый холл, мы вышли на перрон. Стрела поезда, бело-синяя, с хищным заострённым носом, уже принимала пассажиров.

Алекс показал билеты, и проводник - парень просто таки модельной внешности - подобострастно склонившись, указал направление.

- Вот он, ваш вагончик, - залебезил он перед шефом. - Ножку извольте на приступочку поставить, а уж я вас поддержу... - проводник попытался ухватить его за локоток.

- Ручку убери, родной, - в тон посоветовал шеф проводнику. - Не терплю амикошонства.

Не раз я замечал, как определённого сорта люди ведут себя с Алексом. Запах, что ли, чуют?.. Ауру власти, уверенности в себе, присущую лишь потомственным аристократам? Впрочем, сам я никакого пиетета, кроме профессионального, перед шефом не испытывал.

Кресла были кожаные, кремово-серые. Между ними - столик на хрупкой с виду подставке. Титановый сплав? - подумал я мельком.

Посадочных мест было четыре, но соседей у нас пока не было. Так что разговаривать можно было свободно...

- Годовой доход Семаргла - двести миллиардов рублей. Сорок тысяч постоянных сотрудников, филиалы в Новосибирске, Томске, Москве и Перми, - продолжил шеф тоном лектора, устроившись в одном из кресел - по ходу движения. Мне же предстояло сидеть против. Не люблю, честно говоря. Но не собачиться же с ним...

- Позавтракать не желаете? - рядом возник тот же красивый бортпроводник. - Блинчики, запеканочка со сметанкой, чаёк...

Мне его заигрывания не нравились.

- Спасибо родной, - улыбнулся шеф. - Но мы лучше в вагон-бистро прогуляемся.

- Ну тогда... - растерялся холуй. - Не буду вам мешать?

- Не мешай, - великодушно разрешил Алекс.

Проводник испарился. На других пассажиров он не обращал никакого внимания...

- Почему он так перед вами пресмыкается? - спросил я. - Вроде нормальный парень.

- Передо мной? - делано удивился шеф. - Я тут совершенно ни при чём.

Я моргнул.

- А кто тогда?

Алекс закатил глаза, а потом фыркнул негромко, себе под нос.

- Посмотри на него внимательно, кадет.

- Но...

- Это приказ.

Вздохнув, я послушался. Обернулся, высунув голову из-за спинки... Красавчик как раз помогал с багажом двум симпатичным девчонкам лет двадцати. Я стал рассматривать девчонок. В модных плащиках, перетянутых на осиных талиях, с одинаково распущенными по спине завитыми волосами, у одной - рыжими, у второй - чёрными. Девицы были умело накрашены - это в пять утра! На высоких шпильках... На шоппинг намылились, - не к месту подумал я. - В столицу.

- На проводника смотри, - напомнил шеф.

Я смутился. И наконец-то сообразил посмотреть на ауру парня. Этим умением я тоже овладел недавно. Антигона научила...

- Чёрт, - тихо сказал я и повернулся назад, к Алексу. - Он же суккуб.

- Ага, - осклабился шеф. - Писюньковый злыдень. Они часто проводниками устраиваются. Или билетёрами. Бортпроводник - тоже милое дело. Рейс, скажем, Москва - Симферополь. Длится полтора часа. Вот слетал он туда-обратно, пообщался с пассажирами: кому - подушечку поправил, кому - одеяльце... Насосался энергии - и сыт неделю. А если какой адюльтерчик перепадёт - то и на месяц.

- Но это же неправильно!..

- А ты хочешь, чтобы он жертву в тёмном переулке подстерегал? - перебил Алекс. - И выпивал сразу, досуха? - он посмотрел вслед проводнику. - Меньшее из зол, кадет: с сотни пассажиров - по капле силы. И волки сыты, и овцы...

- Но это же вампиризм.

- И что с того? Хочешь - проверь его документы. На учёте он где надо состоит, лицензию на кормёжку имеет... И дань платит исправно. Так что, пока он не совершит ничего противоправного - как Лавей, например, никаких претензий к нему не будет. А этот, судя по всему, мальчик опытный. Как он тебя среди толпы выцелил.

- Меня?..

- Ну подумай хорошенько, - Алекс смотрел выжидательно. Словно я - младенец, который не может сложить два и два. "Кроха сын к отцу пришел"...

- Думаете, он почуял, что я - стригой? То есть, в каком-то смысле, его... собрат? - изнутри начала подниматься волна тихого бешенства. - Но ведь я не такой! Я ни от кого не питаюсь. Я...

- Но ведь мог бы. Верно? - Алекс говорил спокойно, в глазах его, льдистых и синих, как стылое небо, бежали облака.

- Нет, - я откинулся на мягкую спинку кресла. - Нет. Нет, нет, нет...

- Отрицание не отменяет фактов, - заметил шеф. - Сколько волка не корми...

- Ко мне это не относится, - вскочив, я навис над шефом. - Понятно? Я - не такой.

Ничего не видя, я пошел вдоль кресел к тамбуру. До отправления поезда оставалось три минуты - сознание отметило, как об этом говорили по радио. Но в этот момент мне было всё равно.

Перед глазами встало лицо Лавея. Лысый бугристый череп, глубоко посаженные глаза, в которых плещется безумие фанатика. Бледные костистые руки с неправдоподобно длинными пальцами. Истерический хохот...

И без всякого перехода - вспышка серебра по глазам. Бритвенно острая, ослепляющая. Колени упёрлись во что-то твёрдое - я вновь находился в тесном пространстве. Чувствовал, как пальцы бессильно, до крови, царапают внутреннюю сторону крышки, как затылок судорожно бьётся о плоский подголовник. Сделалось душно. Воздух вокруг меня сгустился, помертвел, наполнился острыми осколками...

И вдруг отпустило. Нет, не так: вдруг мне сделалось хорошо. Голова очистилась, плечи распрямились сами собой, в ногах появилась упругая бодрость...

- Отправляемся, - совсем рядом, прямо над ухом сказал знакомый голос. - Вы должны занять своё место.

Проводник держал руку на моём плече, и через неё, как по шлангу, в меня текла энергия. Она была похожа на золотой поток шампанского, искристый, с пузырьками и воздушной пеной. Мне стало покойно и радостно, все тревоги и печали ушли, осели на дно души невидимым облаком. Это было чудесно. И в то же время...

Собрав все силы, я оттолкнул его руку и отодвинулся. Парень встревоженно округлил глаза.

- Что-то не так, Мастер? - красивое лицо исказилось от усилий угодить.

Мастер?..

- Всё... всё в порядке, - я не мог смотреть в его круглые, по-собачьи преданные глаза. - Занимайтесь своими обязанностями.

Не оглядываясь, я пошел по проходу назад, на своё место.

После того, как я оттолкнул руку суккуба, золотой поток энергии прекратился. Но ощущение силы, здоровья, сытости - осталось. Словно я не бегал по подворотням всю ночь напролёт, а отлично выспался в своей постели.

Алекс смотрел в планшет. Телефоном он не пользовался принципиально. Говорил, что сама концепция того, что его, в любой момент, может кто-то достать - пугает и настораживает. Но с планшетом, подключенным к интернету, почти не расставался.

- В данный момент Семаргл строит большой торговый центр в Подмосковье, - будто я никуда не уходил, сообщил шеф. - Но строительство застопорилось. Сначала - из-за того, что со стройки пропало несколько рабочих. Их нашли мёртвыми в своих постелях. Затем мор перекинулся на старшее звено сотрудников, а потом - и на руководящий состав.

Вагон тронулся настолько плавно, что я заметил движение, лишь посмотрев в окно.

- Владимир сказал, что это проклятье, - я припомнил то немногое, что долетало до моих ушей в ночной забегаловке.

- Официальная версия - убийства, - поправил шеф.

Я усмехнулся.

- Шило, то бишь, убийство - в мешке не утаишь.

- Прессе отвалили столько денег, что не грех и помолчать. Во всяком случае, на официальных сайтах я ничего не нашел, - Алекс вновь склонил голову над планшетом.

- Суккуб назвал меня Мастером, - выпалил я.

Шеф оторвал взгляд от планшета, посмотрел сначала вдоль вагона, затем - на меня.

- Ну что ж, он просто признал твоё превосходство. Ты для него - Мастер. Молодой, неоперившийся, но...

- И он поделился со мной силой. Просто положил руку мне на плечо, и...

Алекс кивнул.

- Это тоже закономерно. Знак подчинения. Покорности. Шакалы всегда уступают лучшую часть добычи льву.

- Но я ни о чём не просил.

- Зато нуждался. И он это увидел. И был обязан соблюсти... протокол. Его могли бы наказать, если б он этого не сделал.

- Кто?

- Сейчас это не важно.

Я вновь начал закипать. Спокойствия, полученного от суккуба, хватило ненадолго.

- Почему вы от меня всё скрываете? - повысив голос, я понимал, что переступаю рамки приличий. Проще говоря - нарываюсь. Но какая-то часть меня хотела этого. Хотела противостояния, конфликта - выплеснуть ярость, дать себе волю... - Почему вы не сообщаете мне всего, что я должен знать?

- Потому что личный опыт - лучший учитель, - спокойно ответил шеф. - Потому, что расскажи я тебе об этом дома, за чашкой чаю - ты бы не поверил. Отмахнулся бы. Задвинул в самый дальний уголок мозга и постарался забыть. И как следствие - оказался бы в опасности. Ты же у нас - Фома неверующий. Всё тебе надо попробовать на зуб, испытать на своей шкуре. Вот и пробуй. Приятного аппетита.

Я промолчал. Умом я понимал, что Алекс прав. Лучше один раз пощупать, чем сто раз услышать... Да нет, прав он.

Но чувство горечи не уходило, несмотря на все логические рассуждения. Я - урод. Наверное, в известной степени, даже не человек. Скорее всего, мне предстоит убивать таких, как я...

Конец вагона вдруг начал сжиматься. Словно он был сделан из фольги, словно его, как стаканчик от мороженного, мял в кулачке гигантский младенец. Я моргнул. Протёр глаза. Снова моргнул...

Не помогло. Конец вагона сжался до точки и начал вытягиваться, словно резиновый. Одновременно он загибался вверх.

Где-то далеко, на грани слышимости, играла музыка. Простенькая мелодия, семь нот, три аккорда. Но такая навязчивая, что от неё ныли зубы.

- Алекс!.. - не в силах говорить, я просто показал пальцем шефу за спину. Шеф обернулся удивлённо, но тут же вскочил.

- Где проводник?

- Не знаю...

- Найди его, быстро!

Но парень уже бежал к нам по проходу меж кресел.

- Там... Там... - проводник позеленел от страха. Губы у него дёргались, глаза были бледные и бешеные.

Его реакции я испугался больше, чем свернувшихся в струну вагонов. Всё просто: судя по пейзажу за окном, поезд продолжал двигаться. Остальные пассажиры тоже были спокойны: никто не вопил, не кидался в панику, не показывал пальцем... Значит, происходящее видим только мы, трое. Впрочем, это не значит, что всё в порядке и ничего не происходит.

- Где? - Алекс взял проводника за лацканы жилетки и легонько встряхнул. - Где он?

- В плацкартном, в самом хвосте, - губы у парня всё ещё прыгали, но зелень с лица сошла.

- Веди, - Алекс подхватил саквояж.

- Двери заблокировались, - проводник затряс головой, словно ему в ухо попала вода. - Аварийная ситуация...

Я ещё раз взглянул на немногих пассажиров первого класса. Все сидели спокойно, надев наушники и уткнувшись в смартфоны. Поезд чуть заметно покачивался.

- Выбивай окно, кадет, - скомандовал шеф. - Надо попасть в плацкартный вагон.

- Стекло пуленепробиваемое, - робко заметил проводник.

- Ничего, - Алекс похлопал парня по плечу. - Как-нибудь разберёмся.

- Люди всполошатся, - сказал я, глядя на пассажиров.

- Люди ничего не заметят, - отрезал шеф. - Приступай.

Пожав плечами, я пробрался к окну и стал ощупывать его пальцами. Не знаю, получится ли выдавить стекло, как в автобусе... вряд ли всё так просто.

Простучав поверхность, я наметил точку и ударил. По вагону пошел гул, но как и обещал Алекс, никто даже не почесался. Тогда я ударил со всей силы - приставив к стеклу подушку, взятую из кресла.

С третьего удара стекло подалось. Оно покрылось мелкой сеткой трещин и выпало одним куском.

- Силён, брат, - уважительно хмыкнул шеф. - Напомни, чтобы я никогда не соревновался с тобой в армреслинге.

В вагон ворвался ветер. Он принёс запахи мокрого леса, прелой травы и полыни. Я поёжился: на такой скорости ветер почти сбивал с ног.

Он выл между кресел, взметал волосы пассажиров, нёс пустые пакеты и прочий мусор - но никто так и не пошевелился.

- Что с ними? - спросил я встревоженно. - Почему они не реагируют?

- Потому что только паники нам и не хватало, - буркнул шеф. - Не парься, не твоя это забота. Лезь в окно.

- Я?..

- А кто? Мама твоя, что ли? Ты зачем стекло выбивал?

- Вы приказали.

Стало стыдно. В экстремальной ситуации я полностью доверился шефу, отключив мозг... На меня это не похоже.

- Ладно, хватит лясы точить, - Алекс подтолкнул меня к окну. - Лезь уже, я за тобой.

- Вы не удержитесь на крыше, - шеф, как ни крути, обычный человек...

- Поговори мне ещё, - и Алекс, протиснувшись мимо меня, ловко втянулся в окно.

- Удачи, - тихо сказал проводник, и на миг вновь прикоснулся к моему плечу. На меня будто опрокинули ведро горячей воды. Волосы на затылке встали дыбом. Я хотел рявкнуть на парня, чтобы не распускал руки, но вместо этого просто кивнул.

- Спасибо, - сказал я и втянулся в окно вслед за шефом.

Ветер бил, словно кувалдой. В ушах свистело, дышать было трудно. Словно воздух превратился в патоку.

Держаться было практически не за что - снаружи вагоны были гладкими, обтекаемыми. Как пули. Но Алекс каким-то образом уже добрался до крыши, я видел только его ноги, обутые в чёрные туфли.

- Если смог он, значит, смогу и я...

Перебрасывая себя от одного выступа к другому, я вскарабкался на крышу и распластался рядом с шефом.

Голова поезда вытягивалась в небо сужающейся спиралью. Секунду я, будто загипнотизированный, не мог отвести глаз от этого зрелища. Сине-белые вагоны казались бусинами, нанизанными на стальную нитку рельс...

Это морок, - пытался убедить я себя. - Поезд не сошел с рельсов, и никто, кроме нас, этой спирали не видит...

И ещё один момент: на крышах вагонов виднелись плоские люки. Вентиляция, - понял я. Кондиционеры... И какого чёрта мы рисковали, выбираясь через окно?

Алекс осторожно, балансируя руками, поднялся и присел на корточки. Затем одним движением вздёрнул себя вверх и сразу побежал. Я - за ним.

Бежали мы в хвост поезда, поэтому ветер бил в спину. И с вагона на вагон перепрыгивать не пришлось: в Сапсане тамбуры сплошные, соединяют вагоны "гармошкой" из гибкого полимера.

Честно говоря, боялся я страшно. Земля была удивительно далеко, и неслась мимо со страшной скоростью. Если я поскользнусь, - думал я на бегу, - даже в пакетик собирать будет нечего...

В небе клубились подсвеченные розовым облака.

- Это здесь, - сказал Алекс и присел на корточки возле тонкого шва люка.

Слов я не услышал, их моментально унёс ветер. Но и по губам было понятно.

Подцепив пальцами, я оторвал стальной лист и отбросил его назад. Внутри оказалась мешанина шлангов, проводов и пластиковых перегородок - промышленный кондиционер. Вырвав часть этих кишок, я расчистил достаточно места, чтобы протиснуться внутрь.

Алекс, достав револьвер, полез первым.

Посмотрев в последний раз на вагоны, штопором уходящие в небо, я спрыгнул следом.

Здесь было тихо. Обычный вагон, с обычными сиденьями. Поуже, чем в первом классе, да и обивка поскромнее. Народу гораздо больше. По коридору между сидений бродил бесхозный ребёнок в желтом вязаном свитере с Микки-Маусом.

На нас чадо посмотрело без интереса - словно мы не спустились буквально с неба, а просто встали с кресел, чтобы попить водички из кулера.

- Вы наводите морок, - шепнул я шефу.

- И как ты догадался?

- Научите?

- Если будешь хорошо себя вести.

И он уверенно пошел по проходу. Лопоухий пацан в свитере, пропустив нас, устремился следом.

Скучно ему тут, - подумал я. - Маманя телефон отобрала, чтобы в игрушку не пялился, вот ребёнок и мается.

Мелодия, которую я слышал ещё в своём вагоне, здесь играла довольно громко. Радио? Но я тут же понял, что ошибся.

Музыка шла из динамика в виде Пикачу, подвешенного к рюкзаку пацана лет двенадцати. Тот сидел один, несмотря на то, что вагон был забит, и безучастно пялился в окошко.

- Это он, - сказал Алекс и резко повернулся к мальчишке спиной.

- Вот этот пацан? - моему изумлению не было предела. - Он ведь даже ничего не делает.

- Эта его музыка, - прошептал шеф. - Она создаёт вербальное воздействие. Пока это только иллюзия, но если её чуток усилить - всё станет по-настоящему.

- Музыкальный ряд может искривлять пространство?

- Заклинание. Пока что выраженное в нотах, а не в словах. Но не дай Бог ему добавить к музыке Слово... - Алекс исподтишка оглянулся, и бросил короткий взгляд на пацана. - Если он заговорит - стреляй.

- Вы с ума сошли?.. Не буду я стрелять в ребенка.

- А ты предпочтёшь гибель всего поезда?

- Но должен же быть выход. Можно попробовать договориться.

- Дети - народ трудный. Парнишка может заартачиться. И тогда...

- Я стрелять по детям не буду, - я затряс головой, как давеча проводник. - Что хотите делайте.

Мальчишка, казалось, ушел в себя. Глаза его бездумно скользили вслед убегающему пейзажу, руки спокойно лежали на коленях. Ногти на пальцах были обкусанные, с траурными каёмками. Джинсы видали лучшие годы, кроссовки - тоже. Шнурки были завязаны кое-как, их концы топорщились размухрёнными нитками. Курточка куцая, из рукавов торчат худые запястья. Стрижка неровная, светлые вихры топорщатся в разные стороны.

- Ладно, стой, где стоишь, - буркнул Алекс. - Всё приходится делать самому...

Глава 3

Глава 3

Вытащив револьвер, Алекс шагнул к мальчишке. Я просто не успел ничего сказать, ничего сделать... Миг - и он сидит рядом в соседнем кресле. Револьвер прячется за полой пиджака.

- Привет, - сказал Алекс. Пацан нехотя, будто его оторвали от важного дела, повернул голову. - Да вот спросить хотел: что это у тебя за музыка?

- А вам-то что?

- Да так... Мелодия понравилась, - шеф небрежно пожал плечами. - Вот, хотел узнать, откуда она у тебя.

- Это мой трек, - буркнул пацан, будто ждал, что сейчас его поднимут на смех. - Я сам придумал. И засемплил тоже сам.

- Круто, - похвалил шеф. - Да у тебя талант...

Три простеньких аккорда впивались в мозг, словно бензопила. От них ныли зубы, свербело в ушах, и в то же время... В то же время их хотелось слышать снова и снова.

- Сколько ты хочешь за свой трек? - вдруг спросил шеф.

- Что? - мальчишка нажал кнопку на динамике. В вагоне повисла звенящая тишина.

Я скорее почувствовал, а не увидел, как пространство развернулось. Спираль поезда выпрямилась, рельсы легли на место, горизонт принял свой обычный плоский вид... И всё сделалось по-прежнему.

В вагон, через окна, ударило солнце. Раньше его не было. Стоял сумрак, словно в аквариуме, словно вагон плыл глубоко под водой... Я этого не замечал, или не придавал значения, но сейчас, когда "Сапсан" словно бы вылетел из воды и в окнах заиграло солнце - понял, насколько сильно всё было не так.

Алекс перевёл дух и словно бы невзначай, словно хотел поправить рюкзачок, провёл рукой по лямке и снял динамик. А потом сунул его в карман.

Чадо в желтом свитере удивлённо моргнуло, повернуло голову - солнце, бьющее в окно, сделало его уши прозрачно-розовыми - и равнодушно вернулось к ковырянию в носу. Раздался строгий окрик, и ребенок нехотя удалился. Его позвала мама.

- А хочешь, я тебя с продюсером познакомлю? - неожиданно спросил шеф. - Он из тебя звезду сделает.

- Не хочу я быть звездой, - угрюмо буркнул мальчишка. - Я хочу денег заработать. Самостоятельным стать.

- Так ведь это оно и есть, - соблазнял шеф.

- А вот и врёте вы всё, - мальчишка упрямо мотнул головой. - Продюсер - это значит контракт на несколько лет, и все бабки уйдут студии, а мне копейки.

- Экий продвинутый нынче пошел малец, - почесал в макушке шеф. - Ладно, хрен с ним, с продюсером. Но тебе учиться надо. Это ты понимаешь?

- В Гнесинку я по возрасту не прохожу. Да и не нужна в наше время эта учёба.

- Но став образованным человеком, ты можешь многого добиться, - увещевал шеф.

- Я и так всего добьюсь, - буркнул пацан. - На учёбу только время тратить. В жопу её.

И он вновь отвернулся к окну. Алекс беспомощно посмотрел на меня - я пожал плечами. Не умею я с детьми. Вот хоть убейте - не умею.

- Ладно, а если я тебе скажу: то, что ты делаешь - это магия?..

Я икнул. Шеф пошел ва-банк. Рискованно.

Пацан медленно повернул голову к Алексу. На щеках его горели красные пятна.

- Вы видели, - сказал он побелевшими губами.

- Да, - кивнул шеф. - Видели. И я тебе скажу: было очень страшно.

- Йес! - мальчишка подпрыгнул на сиденье, в глазах его загорелся победный огонь. - Я знал! Я им говорил! А они...

- Тебе больше нельзя этого делать, - холодно и жестко сказал шеф.

- Но... Почему? - в лице мальчишки появилось что-то от грызуна. Мелкое существо, которое загнали в угол.

- Ты глупый, самонадеянный, и совершенно не представляешь, к каким последствиям может привести твоё баловство. А учиться ты не хочешь, - шеф посмотрел на меня. - Сашхен, выведи его в тамбур, сверни шею и выброси из поезда.

Глаза у пацана стали огромными, чёрными от расширившихся зрачков. Губы вытянулись в ниточку. Он потянулся к динамику на лямке, не нашел, и судорожно принялся дёргать замок. Шеф перехватил его руку и крепко сжал. Другой рукой он подхватил рюкзак, и переложил себе за спину.

- Отдайте, - на пацана было жалко смотреть. Его трясло, бледные лапки сжались в кулачки, но глаза смотрели упрямо и с вызовом.

- Извольте следовать за моим сотрудником, милостивый государь, - всё так же холодно сказал Алекс и бросил предупреждающий взгляд в мою сторону. Я поперхнулся.

Честно: я хотел уже попросить, чтобы он оставил мальца в покое - в крайнем случае, отобрать у него рюкзак... Конечно, это нашему горю не поможет, но сворачивать шею ребенку? Это круто даже для моего шефа.

Он же его просто пугает, - сказал я себе. - Хочет заставить прислушаться...

И я протянул руку.

- Идёмте, молодой человек.

- Я закричу.

- Никто тебя не услышит. Как никто, кроме нас, не слышал твоей музыки, - равнодушно пожал плечами шеф. - Думаешь, ты один такой хитромудрый? - спросил он вдруг совершенно другим тоном. - Тогда хорошенько подумай: а откуда взялись мы?

- Давай, поднимайся, - подтолкнул я.

- Подождите, - сказал пацан. Ни мольбы, ни слёз в его голосе не было. Только решимость. - Если... Если я соглашусь учиться. Если... Не буду... заниматься баловством?..

- Ну не знаю, - шеф положил руку на спинку кресла, пиджак его распахнулся и стала видна рукоять револьвера. Мальчишка сглотнул.

- Пожалуйста, - тихо пискнул он. - Я обещаю.

***

...Москва встретила неистовым солнцем, отчаянной трескотнёй воробьёв и по-весеннему бодрыми гудками автомобилей.

- Сейчас найдём извозчика, - обнадёжил шеф, выходя с Ленинградского вокзала.

Детский рюкзак с динамиком в виде Пикачу болтался на локте у Алекса, его рука покоилась на плече Миши Седова.

Я шел сзади, неся свою сумку и саквояж шефа.

- Что в Москве никогда не переведётся, так это таксисты, - Алекс поднял руку и к нам тут же подлетела "мазда" вишнёвого цвета.

Открыв переднюю дверцу, шеф назвал адрес и махнул нам садиться. Пацан уже полностью очухался от испуга. В глазах его появился новый блеск: ожидание неведомых приключений, новых возможностей, и главное - уверенности в себе.

Важнее, чем угрозы, для него сейчас был тот факт, что его оценили по достоинству. Поверили в его силы, и даже - немного боятся... А страх смерти для детей - концепция абстрактная. Она где-то далеко, и случается только с другими, незнакомыми людьми.

Миша Седов был счастлив.

- Будешь учиться в спецшколе, - сказал Алекс перед тем, как сойти с поезда. - С матерью договорится директор, за учёбу платить не нужно. Жить будешь там же, так что отчим тебя больше не тронет.

- А прогуляемся по Арбату, - предложил шеф, когда мы оставили пацана знакомиться с новым домом.

Хорошо, что дети быстро привыкают...

Мы пошли по красной брусчатке, мимо лавочек, облюбованных туристами, мимо художников со своими вечными мольбертами, мимо лотков, с которых продавали всякую мелкую всячину, от самодельного мыла до фальшивых кавказских кинжалов.

- Не знал, что существуют такие школы, - заметил я. Мимо прошествовала крупная японская тётенька с громадным объективом на пузе, и нам пришлось разойтись в стороны, чтобы её пропустить.

- Это не в прямом смысле школа, - поморщился Алекс. - Скорее, специнтернат. Для особо опасных малолетних преступников.

Я вспомнил ощущение силы, окружившее неприметный многоквартирный дом.

- То есть, вы не шутили: если бы он не пошел по свое воле, пацана пришлось бы убить? - я почувствовал, как холодный пот течёт между лопаток.

- С детьми лучше всего работает правда, - кивнул шеф. - Ложь они чуют за версту. К тому же, теперь у него отличная мотивация хорошо учиться.

- То есть, это не навсегда?

- Ну разумеется, - Алекс улыбнулся, пропуская симпатичную барышню в коротеньких шортиках. - Поймёт, что его талант - это в первую очередь оружие, научится контролировать... А там - посмотрим. Печально, конечно, что сам он не сможет исполнять то, что сочиняет. Но так, по крайней мере, мир не потеряет великого композитора.

- Стало быть, главное - чтобы он не играл свои сочинения сам?

- В исполнении автора любое произведение становится лучше, полнее - ты согласен? А значит, производит наиболее разрушительный эффект.

- Но вы же свои стихи читаете.

- Только не в трезвом уме и доброй памяти, а так, по пьяному делу, - строго сказал Алекс. - И стишата самые позорные, писаные между делом. Не всерьёз. В-основном, в альбомах бывших любовниц, да на салфетках в ресторанах... Малец вот случайно сочинил ману, и произвёл, - шеф пошевелил пальцами в воздухе. - Вербальное воздействие. Сам видел, что из этого вышло. Представь теперь, что будет, если я... Впрочем, это уже не важно. "Он больше прекрасных стихов не писал, он стал властелином вселенной" - это были последние стихи, написанные моим другом Колей. Про меня. Про нас всех.

Офис Семаргла находился в Москва-сити, в отдельном, принадлежащем корпорации небоскрёбе. Стекло и бетон. Перед входом - бронзовая скульптура крылатого волка, величиной со слона.

- И даже не маскируются, - пробормотал Алекс.

Зверь припал к земле, готовясь к атаке. Зубы его были оскалены, клыки - длиной с мою руку. Под лапами бронзового хищника спокойно ходили люди. В его тени был даже устроен небольшой фонтан. Невысокие борта фонтана сплошь были заняты одетыми в серое клерками. Затянутые в узкие костюмчики, клерки скромно поедали бургеры и мясо по-каррски, из прозрачных пластиковых упаковок.

- Обед однако, - искательно произнёс я. От запаха мяса, поедаемого в непосредственной близости, кружилась голова.

- Вот встретимся с клиентом, потом и пообедаем. А мыслить лучше на голодный желудок.

И Алекс решительно шагнул в тень, отбрасываемую волком.

Впрочем, для встречи с клиентом было выбрано совсем другое место. "ТрактирЪ Первой гильдии купца Пугасова" - гласила деревянная вывеска над домиком из финского бруса, имитирующего старославянскую избу.

- Ну-ну... - скептически произнёс шеф, когда дверь трактира распахнул половой в красной шелковой рубахе.

Генеральный директор строительной фирмы с оборотом в двести миллиардов рублей сидел на голой лавке и хлебал щи. Ложка у него в руке была деревянная, с тонким отполированным краем и богато украшенной резными узорами ручкой. В навершье ручки была всё та же стилизованная голова волка...

Забавно, но примерно так я его себе и представлял: крупный дядька с плечами недавно завязавшего борца. Волосы длинные, стянуты в тугой хвост на затылке. Борода - перец с солью. Лицо румяное, мощное, из таких, что можно разглядывать бесконечно, следя за малейшими перепадами в мимике... Глаза - желтые, как у рыси.

Одет Пантелей Митрофанович Степной был в косоворотку ручной работы. Раньше такие попросту называли домоткаными... Что было ниже, я не видел, но на руке, которой он держал ложку, красовались часы. Марки я не узнал, но на вид, за их стоимость можно было купить весь этот трактир, вместе с хозяином и обслугой.

Рядом с ним сидел тип, про которого можно было сказать, что в обстановку тот не вписывается от слова "совсем".

Модный зауженный итальянский костюм, бриллиантовая булавка в галстуке, а чтобы купить такую рубашку, мне, скорее всего, пришлось бы продать все драгоценные первоиздания. И попросить взаймы у шефа.

Тип был гладко выбрит, стрижку имел модельную, с короткими висками. Он меланхолично ковырял какой-то зелёный салатик.

И только в наклоне головы, в хищном прищуре глаз, в манере кривить губы, поднося ко рту новый кусок, мелькало сходство.

Родственник. Очень близкий, скорее всего - сын.

Вспомнился молодой вервольф Митроха.

Тоже из их компании, - определил я.

- Садитесь, люди добрые, - широким жестом предложил глава корпорации. - В ногах правды нету.

И продолжил хлебать щи.

Сын поднялся, вежливо протянул нам с Алексом руку, и сел обратно только после того, как мы устроились. Подобострастия в нём никакого не было. Была спокойная вежливость хозяина, встречающего гостей.

Я поймал себя на мысли, что вот он, младший Степной, отлично вписывается в стеклянно-бетонные корпоративные джунгли. Он - вписывается, а старший, матёрый самец с деревянной ложкой - нет.

Однако доход компании говорит за него лучше, чем любые внешние данные, - одёрнул я сам себя. Так что не надо судить по одёжке.

Мы уселись - тоже на деревянную лавку, с жесткой спинкой. Стол, разумеется, был того же материала. Светлый дуб, если я не ошибаюсь. Красиво оструганное и любовно отполированное дерево словно светилось изнутри. Столешница была покрыта рушником с петухами, на котором был умело сервирован русский стол: сало в хрустальном блюдечке, с чесноком, с чёрным перцем, холодец, от которого шел терпкий запах хрена; отдельно - сметана, фаршированные мясным фаршем блины, копчёный окорок, нарезанный тонко, подобно лепесткам розы...

Скажу я вам, иметь превосходный нюх - та ещё канитель. У меня на глазах аж слёзы выступили. В поезде перекусить не удалось, да и с утра ещё маковой росинки во рту не ночевало... Честно говоря, я уже был готов наброситься на еду без всякого разрешения.

Пока мы усаживались, наш клиент доел щи, вытер ложку салфеткой, и отставил вместе с пустым горшком.

Кивнул парню в красной рубахе, и тот моментально притащил на вытянутых руках дымящийся самовар. Споро расставил чашки, блюдца, сахарницу с колотым сахаром, плошки с мёдом и вареньем, огромный таз имбирных пряников...

Я покосился на Алекса. Шеф сидел молча, небрежно закинув одну руку на спинку лавки, и заложив ногу на ногу. Можно было вообразить, что он устроился в мягком кресле, а не мается на жесткой, остервенело впивающейся в ягодицы, лавке.

- Не ожидал я, что до этого дойдёт, Алесан Сергеич, - крякнул старший Лесной, и потянулся к самовару. Тронул краник, в чашку хлынула дымящаяся струя кипятку. - Чтобы мне, в моей компании управляться мешали...

- Может, прекратим демонстрировать, кто здесь самый главный самец, и приступим к делу? - флегматично рассматривая ногти, спросил шеф.

- Отец очень рад вас видеть, - вставил младший. - И благодарен за...

- Я и сам могу поблагодарить, - рявкнул старший. - Если будет за что.

- Прости, папа, - глаза сына упёрлись в недоеденный салат.

- Старшой мой, - глазами указал Пантелей Митрофанович. - Генка. Заместитель, - слова он цедил неохотно. Словно выполнял данное кому-то обещание.

- Рад познакомиться, - Алекс приятно улыбнулся заместителю, и вновь перевёл глаза на директора. - Я так понимаю, вы не довольны тем, что ваше дело перешло в юрисдикцию совета?

- Мы, - тот навис над столом, почти опрокинув чашку с раскалённым чаем. - По разные стороны баррикад.

- Закон един для всех, - флегматично проговорил Алекс. - Я не могу его нарушать в той же мере, что и вы.

- Но решает, кто нарушил - Совет, - сказал директор, и раздвинул губы в улыбке. Или в оскале - клыки у него были крупные, желтоватые и очень острые. - И ты - как его подпевала.

- Так вы не нарушайте, - ласково посоветовал Алекс, тоже нависнув над столом. - И будет между нами мир и согласие.

Протянув руку к блюду, шеф взял самый верхний пряник, и откусив, начал жевать. Смотрел он при этом в глаза вервольфа, не отрываясь. Желтые, почти звериные, глубоко утопленные под надбровные дуги...

Но вот глава корпорации мигнул, и глаза его стали совершенно обычными, светло-карими. Клыки будто втянулись. Даже аура силы, агрессии, казалось, развеялась, уступив место простому человеческому беспокойству.

- Добре, - старший вервольф упёр широкие ладони в столешницу. Та жалобно скрипнула. - Владимир посоветовал сотрудничать - а ему я доверяю, почти как себе. Рассказывай, - приказал он сыну.

- Два месяца назад мы начали строительство нового торгового центра, - тут же начал Геннадий. - Самого крупного в области. Кроме магазинов там должен быть аквапарк, три кинотеатра, спортивные площадки и боулинг.

- Деньги вложены немалые, - кивнул директор.

- Но самое главное - наша репутация, - продолжил младший. - Мы всегда выдерживаем сроки, строим качественно, материалов не жалеем...

- Но? - подтолкнул Алекс. - Что же пошло не так?

- Когда рыли котлован, наткнулись на кладбище, - опустив глаза, сказал сын.

- Кладбище? - поднял брови шеф. - Очень интересно.

- Его не было на картах, - буркнул отец. - Мы - фирма солидная. Всё перенюхали, носом землю рыли.

- Погост очень старый, - добавил сын. - Минимум триста лет. - О нём давно все забыли.

- Стройку сразу свернули, - рубанул по столу ладонью вервольф-отец. - Нам репутация гробокопателей ни к чему.

- Убытки просто чудовищные, - глядя в сторону, почти про себя, сказал Геннадий. - А всего-то - десяток могил. Могли перенести на другое место...

Ага, - отметил я. - Значит, заместитель с решением директора не согласен.

- Ну так в чём проблема? - спросил Алекс участливо.

Люди всегда лгут, - говорил шеф. - Даже когда от этого зависит их жизнь. Особенно, когда зависит. Они будут изворачиваться, путаться в показаниях - и не потому, что виноваты. Просто такова человеческая натура.

Интересно, насколько психика вервольфов соответствует человеческой? - подумал я. - Где у них кончается зверь, и начинается человек?

- На следующий день после того, как экскаватор вырыл первую кость, начали гибнуть люди, - сказал директор.

- Всего-то несколько работяг, - еле слышно фыркнул заместитель. - И далеко не факт, что виновато в этом кладбище. Один попал под машину, другой отравился угарным газом. Третий - хватил технического спирту...

- Нашу стройку тут же обозвали Проклятьем Тутанхамона, - поморщился Пантелей Митрофанович. Персонал не разбежался лишь потому, что мы, в Семаргле, придерживаемся семейных традиций. Мы заботимся о людях.

- Семьям жертв были выплачены солидные компенсации, - официальным тоном сообщил Геннадий.

И оба, отец и сын, вновь замолчали.

- Но ведь этим дело не ограничилось, - вновь терпеливо подтолкнул Алекс.

Он привык. Умел разговорить собеседника, участливо выслушать. Это меня бесит глупость человеческая. Не научился ещё.

- За первыми последовало ещё пять смертей, - сказал заместитель. - Среди людей, казалось бы, к строительству отношения не имеющих. Одна бухгалтерша, два менеджера, водитель служебной машины и начальник проектного отдела.

- Сроки? - спросил шеф.

- Все - за неделю, - выдохнул Пантелей Митрофанович. - Словно мор какой-то.

- Да никакой не мор, - Гена заводился всё больше. - Я провёл расследование: у бухгалтерши не выдержало сердце, менеджеров зарезали в клубе, в пьяной драке... Водитель оказался сектантом, членом организации "Другой мир" - можно сказать, тоже организм не выдержал. Они там проповедуют отказ от своей сущности. В полнолуние обматывают цепями, не дают перекидываться, есть сырое мясо... Всё это случайности.

- Только пошли они как-то уж очень кучно, - буркнул директор. - И почему-то именно в нашей фирме.

- Просто мы не обращали внимания на других, папа, - мягко напомнил Геннадий. - Но я погуглил: люди, знаешь ли, вообще частенько мрут...

- Погибшие все были вервольфами? - уточнил шеф.

- У нас другие не работают, - отрезал директор.

- Это не совсем так, - сложив пальцы домиком, поморщился заместитель. - Семаргл - компания транснациональная. Мы лояльны ко всем гражданам нашей страны. К тому же, вервольфов на самом деле - не так уж и много...

- Но руководство - только волки, - констатировал Алекс.

- Совет директоров, учредители, инвесторы... Да, - согласился Геннадий.

- Мы - фирма семейная, - крякнул Пантелей Митрофанович и шумно отпил из блюдца. - Законы компании не позволяют дробить капитал.

- Вы не упомянули, как погиб начальник проектного, - напомнил шеф. - Я так понимаю, это птица более высокого полёта, чем обыкновенный водитель?

- Хвастаться надо меньше, - на скулах Геннадия проступил нездоровый румянец. - Купил себе особняк в Светлом Бору, антиквариата навёз, фотомодель в жены взял... Когда его нашли, на полу собственной гостиной, дом был в полном беспорядке. Полиция говорит - кража со взломом. Просто воры не рассчитывали, что хозяин окажется дома. Его расстреляли. Восемь пуль.

- Насколько я знаю, - заметил шеф, - Вервольфам обычные пули не страшны.

- У них были серебряные, - веско сказал старший Степной. - Они знали, к кому лезли.

- Так... - Алекс подобрался.

- Я всё-таки думаю, что это были охотники за головами, - утомлённо, словно в сотый раз, сказал Геннадий. - Некоторые коллекционеры предлагают огромные деньги за чучело оборотня. Афанасий прокололся. Как-то себя выдал, и его убили. Как трофей.

- Но ведь, я так понимаю, тело было обнаружено в доме, - медленно сказал Алекс. - И все части тела... Э... были на месте?

- Полагаю, их спугнули, - пояснил Геннадий. - Стрельбу слышали соседи, кто-то вызвал полицию... Они просто не успели.

- Это всё? - уточнил шеф. - Больше смертей не было?

- У одного из членов совета директоров в машине отказали тормоза, - сказал старший вервольф. - Когда он это понял, то направил машину в столб. Сработали подушки безопасности. К тому же, у нас большие способности к регенерации. Когда приехала скорая, на нём осталось лишь несколько синяков.

- Это был просто несчастный случай, - с нажимом сказал Гена. - Водитель не следил за состоянием автомобиля...

- Его допросили? - осведомился шеф.

- Это был как раз тот водитель, который состоял в секте, - нехотя сообщил Геннадий.

- Отлично, - Алекс деятельно потёр руки. - Мне понадобятся личные дела всех погибших, с подробными отчётами. Если есть - результаты вскрытий. С этим членом директората я хочу поговорить лично.

- Отчёты у меня с собой, - Геннадий достал из-под стола объёмистый портфель. - А вот насчёт разговора...

- Совет директоров привык контактировать только с Владимиром. Они не захотят говорить с человеком со стороны, не имеющем понятия о наших... традициях.

- Это было не моё решение, - пожал плечами Алекс. - Моё дело - расследовать преступление, и найти виновного. Если он существует. И для этого я уполномочен применять любые средства. Разумеется, в рамках закона.

Вервольф недобро сверкнул глазами, но затем кивнул.

- Мы обязаны сотрудничать с Советом, - наконец сказал он. - В рамках закона, - и он широко, так, чтобы мы видели клыки, улыбнулся.

- Я собираюсь провести расследование, - сказал Алекс. - И понять, что у вас творится. Если это убийства - найти виновного и передать в руки полиции. Если магия - пусть с ним разбирается Совет. Другие ваши дела меня не интересуют.

Долгую секунду вервольф смотрел на шефа, не отрываясь. Затем отвёл глаза и кивнул.

- Добре, - сказал он. - Я тоже не хочу, чтобы моих сотрудников убивали. Делай, что сочтёшь нужным. Но убийцу мне сыщи.

- Или подтвердите, что всё это были несчастные случаи, - добавил Геннадий. - Вот все документы... Половину гонорара мы готовы перечислить сейчас, половину - по завершении дела.

- Я работаю, как штатный дознаватель, - проговорил Алекс. - Мне платит Совет.

- Ну, - заместитель немного растерялся. Видать, нечасто сталкивался с тем, кто отказывается от денег. - Мы оплатили вам номера в отеле, и хотели выделить машину. Но если вы отказываетесь...

- У нас имеются свои апартаменты в Москве, - вежливо отклонил предложение Алекс. - Но за транспорт я буду премного благодарен. Не люблю наёмных таксомоторов.

- Ну, что скажешь? - спросил Алекс, когда мы покинули гостеприимные своды трактира купца первой гильдии Пугасова.

- Запутанное дело, - за всё время пребывания в обществе господ Степных, я не сказал ни слова. - Во-первых, Геннадий - не вервольф.

Глава 4

Глава 4

На улице было хорошо. Апрель - время цветения. Деревья вовсю выталкивают листву, на открытых местах топорщится зелёная травка, по которой важно расхаживают сытые голуби.

Пахнет влажной землёй и новыми надеждами.

- Давай прогуляемся, - предложил шеф. Я кивнул.

Есть больше не хотелось - видать, нанюхался купеческих разносолов. Но скорее всего, аппетит отбили мысли о смерти.

Я читал, что оборотень - тварь на редкость живучая. Их почти не берут яды, не страшны раны, нанесённые железом, сил у них больше, чем у человека и волка, вместе взятых... Вервольфы отличаются острым умом, быстрой реакцией и большой свободой выбора.

Например, волки в природе ограничены ареалом обитания. Они не могут мигрировать на чужую территорию, но и на свою никого не пускают.

Вервольфы, живущие в городах, подчиняются людским законам. Но это только внешне. Законы стаи для них на первом месте. Под наносным культурным слоем скрываются всё те же хищники.

В Сибири и на Алтае сохранились диаспоры природных вервольфов. Они живут в общинах племенного типа, вождя выбирают по праву сильного и являются отличными охотниками. Городов они не любят, и культурный наносной слой у них гораздо тоньше...

- Так почему ты решил, что младший Степной - не вервольф? - спросил Алекс.

- Он ел салат.

- Волк - вегетарианец - это, конечно, забавно, но не невозможно.

- От него не пахло оборотнем. Ну, псиной.

- Ммм... Я никакого запаха не заметил. Немного пахло одеколоном...

- От старшего Степного пахло одеколоном, который скрывал запах противоблошиного шампуня, который, в свою очередь, скрывал запах псины. От младшего - только лосьоном для бритья. И ещё... - я постарался подыскать слова, которые могли передать ощущения. - От старшего исходили эманации зверя. Грубой силы, агрессии, хитрости... Младший пах просто жестокостью.

- А хищники по своей природе не жестоки, - задумчиво сказал Алекс. Мы шли прогулочным шагом по какой-то аллее. Тени от деревьев расчерчивали асфальт в чёрно-белую зебру. Москву я знал плохо, и какая это улица - не вдавался. Но было очень красиво. - Они убивают только по необходимости: еда, защита, статус. Никогда не интригуют, не ведут подковёрных игр...

- Но зато человек, чтобы добиться высокого статуса в стае вервольфов, должен превосходить их во всём, - добавил я. - Он должен быть умнее, напористее, жестче...

Вспомнился молодой вервольф Митроха. Расслабленный, с ленивыми, подёрнутыми мутной плёнкой глазками. Ему не нужно добывать себе место под солнцем - он его имеет по праву рождения. Зато Геннадию путь к вершине приходится выгрызать...

- Директор сказал: законы фирмы не позволяют, чтобы руководящие посты занимали не-вервольфы, - вспомнил я. - И если Гена - человек, значит, он не сможет занять кресло генерального директора, когда папаша отойдёт от дел. Поэтому официальный наследник - Митрофан, племянник.

- И его поместили под защиту Надзирателя, чтобы... Что? - спросил Алекс, словно я рассказывал заученный урок.

- Разумеется, чтобы защитить. Они практически уверены, что смерти не случайны, - послушно ответил я.

- И только заместитель директора, человек, утверждает обратное, - закончил мою мысль Алекс.

- Как вы думаете: это похоже на мотив?

- Истребить всех вервольфов, чтобы стать главой корпорации? - скептически произнёс Алекс.

- Двести миллиардов прибыли в год, - напомнил я. За такой куш...

- Любой может начать рискованную игру, - закончил Алекс, и мы рассмеялись.

Приятно сознавать, что у нас с шефом много общего.

- Но кроме шуток, - продолжил я. - Его можно понять. Получил блестящее образование - это заметно по манере говорить, пользоваться столовыми приборами, по костюму, наконец... Работает, как вол. В его руках наверняка сосредоточены все нити, благодаря которым "Семаргл" остаётся лидером рынка. Но стать главным, получить статус вожака, он не может. И вынужден мириться с двоюродным братцем, недорослем и лентяем, который с трудом контролирует свою вторую сущность.

- Твои аргументы ясны - кивнул Алекс. - Но Семаргл - компания очень крупная. Слишком много вервольфов встанет на пути у одного человека. Ты вот вспомнил о статусе... Любой вервольф, даже последний водитель экскаватора, будет в иерархии стаи выше, чем человек. Гена держится на своей должности лишь благодаря тому, что папа - вожак. Как только его не станет...

- Заместителя скинут на самое дно, - кивнул я. - Ему в любом случае не стать вожаком. Ясно-понятно... Ладно, это была всего лишь версия.

- Я бы сказал, отличная версия.

- Да. Жалко, что не состоятельная.

- Ещё мне кажется подозрительной история со сторожем, - вспомнил я. - Какая такая секта? Почему в ней состоит вервольф? И как руководство вообще это позволило? Водитель члена совета директоров - это ведь тоже не мелкая сошка, верно? В людском мире, чтобы попасть на такую должность, нужно иметь отличную протекцию или очень много везения.

- Водитель, скорее всего, его родственник, - пожал плечами шеф. - В стае дела решают не так, как в бизнесе. В заслуги ставят не личные качества, а приближенность к особе, облечённой властью. И за это же многое прощают.

- Удивительно, как они при таких законах добились лидерского положения на рынке?

- А кто сказал, что родственники сплошь должны быть неучами и бездельниками? Скорее всего, их с детства готовят к занимаемым должностям. Образование, психологическая подготовка - в стае хищников дисциплина почище, чем в армии... О! Смотри - ларёк, - я немного опешил от такой резкой перемены темы.

- Ну и что?

- Как что? Это же ларёк с шаурмой. Запах чувствуешь?

- И зачем он нам?

Запах я чувствовал. И скажу, как на духу: определить, что за мясо там жарится - не мог.

- А ты что, уже не голодный? Святым духом напитался? Или... - Алекс нехорошо усмехнулся. - Подкормился от оборотней?

Под ложечкой засосало. Питаться от людей, используя их как живые батарейки, мне претило. Лучше я буду горстями жрать витамины и килограммами мясо, чем... так.

В то же время я вспомнил проводника в поезде. И то, как мне было хорошо, когда он поделился частью накопленной силы.

- Для стригоя человеческая аура - как пончик с сахарной пудрой для толстяка, - сказал Алекс. - Состава преступления в этом нет.

- Только очень стыдно. Сперва получаешь удовольствие, а потом - сам себе противен.

- Суть ты ухватил верно, - осклабился шеф. - Ну так что, по шаурме?

- Ну, если вы не боитесь за свою печень, то я - тем более.

- Моя печень, мон шер ами, выносила и менее деликатные вещи, чем шаурма. Видел бы ты, чем мы питались в войну...

- Вторую мировую?

Алекс посмотрел с предубеждением - как всегда, когда я сморожу какую-нибудь глупость.

- Нет блин, с Наполеоном.

Я попытался припомнить, когда была война с французами - и не смог.

Русская шаурма не имела ничего общего с восточным кебабом. Во-первых, арабы не используют майонез... Картофель фри в Сирии мне тоже не попадался. Но в целом, в целом, было совсем не плохо. Сытно, горячо - словом, нормально.

Есть на ходу ни я, ни Алекс не любили, поэтому, взяв завёрнутое в лаваш мясо и по банке пива, мы уселись на лавочку. И стали смотреть на народ.

Алекс изучал праздношатающуюся публику с большим интересом. Симпатичных барышень он, как всегда, провожал взглядом, по мужчинам скользил мельком, не задерживаясь.

- Поиграем в игру, - неожиданно предложил он. - Сколько сверхъестественных существ ты сможешь засечь за десять минут.

- Что, прямо здесь? - говорить с набитым ртом было некрасиво, и пришлось проглотить здоровенный кусок шаурмы, не разжевывая. В живот словно рухнул камень, завёрнутый в бумажную салфетку...

- Время пошло, - шеф демонстративно посмотрел на часы.

И я принялся разглядывать прохожих. Их было не то, чтобы много, но люди мимо нашей лавочки шли постоянно. Бабки с сумками на колёсиках телепались по своим делам медленно и степенно, девчонки пробегали стайками. Гопники, издалека углядев в нас с шефом лёгкую добычу, с энтузиазмом погребли к скамейке, но не успев начать традиционный "развод" как-то сдулись, попрятали глаза, и не сговариваясь, слиняли.

Потом прошла молодая пара, торжественно, как священный ковчег, катя новенькую коляску...

Я пытался смотреть, как учила Антигона: как бы не на человека, а поверх него, мимо, лишь краем зрения цепляя контур фигуры.

Обычно это неплохо работало. В помещении. Здесь же светило яркое солнце, на асфальте мельтешили тени от листвы, над головой истошно чирикали воробьи... Всё это здорово отвлекало.

От напряжения я разозлился, и выпустил немного... Мириам это называла "дух костей" - мёртвую энергию, которая досталась мне от "создателя" - Антона Лавея.

И тут же от нас шарахнулась благообразная бабулька с карликовым пуделем на поводке.

- Чур меня, чур, - запричитала бабулька старушечьим басом. - Сгинь, супостат, бисов сын!..

Пудель, подскакивая на тонких лапках, как на пружинках, поливал нас заливистым лаем.

Достав из кошелки пучок сохлой полыни, бабка принялась махать им на меня, как веником в бане.

Народ, проходя мимо, смотрел сочувственно, но помощь никто не предлагал. С бабульками связываться - себе дороже.

- Проходите, гражданочка, - официальным тоном попросил Алекс. - Вы ошиблись.

Он ногой попытался оттеснить пуделя, но тот вцепился шефу в брючину. Зато замолчал. Теперь он лишь тихо рычал, от удовольствия заведя глаза под выпуклый чёрный лобик. Видно, не часто собачке такая развлекуха перепадает...

- Да что я, стригоя от обычной шантрапы не отличу? - вскричала старуха в полный голос, совершенно не заботясь тем, слышат её или нет.

- Ну и что, что стригой? Вам-то какое дело? - честно говоря, достало меня, что всякие люди нос воротят. Что я им сделал?

- А такое, милок, что лицензия у тебя должна быть, - ядовито и победно прокаркала бабка.

- С чего вы взяли, что у меня её нет?

- Да что я, слепая, что ль? Глаза-то, поди, имею... И как ты ещё наглости набрался, кровопивец, в столицу без лицензии сунуться! Вот я на тебя жалобу подам...

- Спокойно, гражданочка, - Алекс шустро вскочил и подхватил бабку под локоток. Обаяние своё он включил на полную. Как тысячеваттную лампочку. - Мы приезжие. Только с поезда... Вот, пообедать присели. Как закончим, сразу же отправимся регистрироваться.

- Да к тебе-то я, касатик, претензиев не имею, - бабка наконец понизила голос. - Ты, я вижу, человек культурный... А не якшался бы ты с кровососами, а? - она приложила морщинистую руку к объёмной груди. Другой рукой она, дёргая поводок, пыталась оттащить пуделя, но тот, с набитым штаниной ртом, впал в полную кататонию. - Пристрели его, и вся недолга...

- Да за что вы меня так ненавидите? - от удивления, что незнакомые старушки бывают столь кровожадными, я даже перестал злиться.

- Знай своё место, упырь, - прикрикнула старуха. - Паразиты вы, хуже вшей. Сколько кровушки моей выпили...

- Да не пью я кровь! Я витамины пью. И синтетический гемоглобин.

Это был крик души. Почему меня все принимают за какого-то урода?

Старуха неожиданно замолчала, и удивительно проворно перебирая ногами, подкатилась ко мне и накрыла лицо своей морщинистой пятернёй.

Ладонь была на удивление чистая, сухая и мягкая. Пахло от неё свежемолотым кофе...

- Прощения просим, - через минуту сказала бабка, отняв руку и зачем-то поправив мне воротничок на рубашке. - Поторопилась. Простите старую... Как увидела стригоя без Печати - так прям взыграло ретивое, не удержалась. Сколько мы их в войну колами попротыкивали - страсть.

- В гитлерюгенде были специальные зондер-команды из новосозданных стригоев, - тихо заметил Алекс. - Злые, голодные и безмозглые. Им даже оружия не давали... Мы на вас не в обиде, гражданочка, - склонил голову Алекс и щелкнул каблуками испанских туфель.

- Матрёна Потаповна Фролова, потомственная ведьма, - с достоинством кивнула старуха. - Чистка ауры, привлечение благоприятных эфиров, налаживание контакта с почившими родственниками. Всё в рамках разрешенной магии. Лицензия номер одна тысяча восемьсот два.

И совершенно неожиданно она протянула Алексу вполне современную визитку. Буквы были стилизованы под старославянскую кириллицу.

- Пойду я, - подхватилась она, как только Алекс сунул визитку в карман. - Заболталась тут с вами...

И бабка, прижимая к боку объёмистую кошелку, шустро заковыляла прочь.

- Гражданочка, - позвал Алекс.

- Чегось? - обернулась с готовностью бабка.

- Собачку заберите.

- Воланд! - позвала бабулька. - К ноге.

Чёрный пудель послушно выплюнул штанину Алекса и потрусил к старухе. Взгляд собачьих глаз-бусинок выражал к нам, грешным, полное презрение.

После ухода бабки, отдых на лавочке утратил свою первозданную прелесть. Настроение стремительно падало. Я вновь принялся думать о Мириам, о том, что надо нам с ней поговорить...

- Идём, - Алекс стремительно вскочил. Подхватив папку, выданную Геной, он завертелся на месте, высматривая что-то мне неизвестное.

- Куда?

Из меня словно высосали всю душу. Небо казалось серым, как асфальт, и таким же бугристым. Деревья больше не радовали свежей листвой, а воробьиный писк вгрызался в уши, как высокоскоростное сверло.

- Надо найти таксомотор. Поедем на кладбище.

- Куда?..

- Разговор со старухой натолкнул меня на пару мыслей, - Алекс шагал бодро, пружинисто, я же, несмотря на сытный перекус, плёлся нога за ногу. - Да что ты тащишься, как дохлая мышь?

- Не знаю, - мною овладело полное равнодушие. - А мы куда-то торопимся?

- Так, погоди... - сунув папку под мышку, шеф пощупал воздух вокруг меня. - Ну бабка, - он беззвучно выругался. - Ну стерва...

- При чём здесь старуха?

- Спрошу тебя как колдун колдуна: на тебя когда-нибудь порчу наводили?

- Не припоминаю, - я поёжился. Порча - это хреново. От правильно наведённой порчи можно и кони двинуть.

- Не удержалась всё-таки, старая перечница, - Алекс достал визитку. - Чистка ауры у неё... Привлечение эфиров... Чернокнижница она. Потомственная.

- Почему вы так решили?

- Потому что белые ведьмы порчу не наводят. Даже на стригоев. То-то она тебя углядела! Конкуренции побоялась, вот и накинулась.

- Она же извинилась, - мир будто накрыли серой застиранной марлей. Красок в нём не осталось, запахи сделались тухлыми, а свет солнца вызывал невозможную головную боль.

- Но подарочек напоследок оставила.

- И что теперь делать?

- Да ничего особенного, - пожал плечами шеф. Тяжелая папка у него подмышкой всё время норовила выскочить. - Зажигалку дай.

Сунув руку в карман джинсов, я пошарил, и ничего не нашел.

- Она у вас.

Очень хотелось лечь прямо на траву, свернуться калачиком и перестать реагировать на раздражители.

Алекс похлопал себя по карманам, нашел зажигалку, щелкнул колёсиком и поджег бабкину визитку.

- Стой спокойно, - скомандовал он и стал водить горящей бумажкой вдоль моей ауры.

Огонёк, пожирая бумажку, сыто потрескивал, и время от времени вспыхивал оранжевыми всполохами.

- Ну как? - спросил Алекс, когда визитка рассыпалась чёрным пеплом. - Полегчало?

Я прислушался к себе. Серая марля убралась, краски постепенно возвращались, да и голову перестали распиливать пополам.

- Кажется, да. Спасибо.

- Тогда пошли, - и шеф устремился туда, откуда слышался шелест покрышек и гул автомобильных гудков.

- Может, объясните, что это было? - догнав Алекса, я пошел с ним нога в ногу.

- Проверка, - небрежно пояснил шеф. - Думаешь: шли себе спокойно по аллее, присели перекусить на лавочку, и тут же встретили ведьму? Не много ли совпадений?

- А кто её мог подослать? "Семаргл"?

- Я думал о Совете. Но это тоже небезынтересная версия. Как раз ведьма-то и натолкнула меня на некоторые мысли...

- Проверить кладбище, которое раскопали строители?

- Жаль, Гиллель далеко. У него бы это получилось лучше.

- Можно его вызвать. Думаю, он не откажется нам помочь.

- Сами справимся. У Гиллеля и без нас дел по самое не балуйся.

- А может тогда... Мириам?

Алекс остановился.

- А тебе хотелось бы, чтобы она была здесь?

Я честно задумался. Представил, как она живёт в соседнем номере гостиницы, как мы, втроём, чинно ужинаем в ресторане...

- Наверное, нет, - покачал я головой. - Но если она может помочь...

- Разберёмся, - шеф вновь стремительно зашагал по аллее.

Впереди уже виднелась дорога, покрытая автомобилями, как фаланга панцирной пехоты - щитами. Они стояли плотно, бампер к бамперу, и непрерывно гудели.

- Кажись, пробка, - заметил я.

- Да, ничего хорошего, - вздохнул Алекс. - Ну-ка, дай трубу.

Я достал телефон. Шеф, покопавшись в папке, набрал какой-то номер.

- Геннадий? - сказал он в трубку. - Вы говорили, что с затруднениями я могу обращаться непосредственно к вам. Так вот: одно такое возникло. Нам с коллегой нужно попасть на кладбище... Разумеется, на то самое. И как можно быстрее. Сейчас сброшу геолокацию, - он нажал несколько кнопок. - О'кей, ждём.

- И что?

Шеф пожал плечами.

- Сказали подождать, не сходя с места.

- Что вы надеетесь там найти?

- Пока не знаю, - пожал плечами шеф.

Мы стояли посреди аллеи, людской поток обтекал нас с двух сторон. И вдруг...

- Вижу, - сказал я. - Оборотня вижу, вервольфа. Идёт прямо к нам.

- Стой спокойно, - посоветовал шеф. - Не показывай, что ты его видишь.

Мужик - лет тридцати, в серой толстовке с капюшоном, в джинсах и кроссовках, прошел мимо. Руки его были глубоко засунуты в карманы, лица из-под капюшона разглядеть не удалось. На спине толстовки была картинка с головой волка на фоне лунного диска. Из шеи волка вырывались языки пламени...

- Пасут? - спросил я.

- Не знаю, - было видно, что шефу происходящее совсем не нравится.

- Ещё один, - сказал я, заметив слева впереди девушку с необычной аурой. Воздух клубился вокруг неё, кипел, словно вода в чайнике. - Не знаю кто, точно не оборотень.

- Ламия, - определил Алекс. Молодец, кадет.

Впереди показался ещё один мужчина "с аурой". Широкоплечий седой старик, с бородой до пояса. Одет он был в тренировочный синий костюм, и шел бодрой рысью, опираясь на лыжные палки. Поравнявшись с нами, он приветливо кивнул, Алекс ответил тем же. Глаза у старика были изумрудные, цвета молодых берёзовых листьев. И пахло от него соответственно: берестой и ягодами.

- Знахарь, - известил меня Алекс.

- Он не стал от меня шарахаться, как та ведьма.

- Поверь, мон шер, не все в нашем мире такие нетерпимые. Со временем ты привыкнешь. Перестанешь замечать косые взгляды...

- А можно от этого избавится? - вопрос пришел сам собой, совершенно неожиданно. - Можно перестать быть стригоем?

- Можно, - улыбнулся шеф. - Посмертно.

- Вы всё шутите.

- Какие уж тут шутки, - фыркнул Алекс. А потом посмотрел на меня серьёзно. - Если и есть такой способ, то я о нём не знаю. Извини. Но если ты настроен решительно - можно поспрашивать.

- Спасибо.

Над деревьями раздалось мерное твок-твок-твок... Мы задрали головы.

Вертолёт, больше похожий на пучеглазую стрекозу, снижался прямо над нами. Был он небольшой, ладненький и ветра поднимал совсем немного. Он опускался на круглую площадку с клумбой, к которой сходились аллеи.

Прохожие шарахнулись в стороны.

- Я думал, это будет лимузин, или ещё что-то подобное, - сказал я, проглатывая ком в горле. Не люблю вертолётов. Во-первых, это тесное маленькое пространство. Во-вторых, оно будет подвешено в воздухе, на большой высоте, и в-третьих: в вертолёт чертовски легко попасть из гранатомёта.

- "Семаргл" не разменивается на мелочи, - шеф смотрел на лёгкую, почти игрушечную машинку, совершенно спокойно. - Я же сказал, что нам надо попасть на кладбище побыстрее.

- Кольцевая, - комментировал шеф, когда мы пролетали над геометрически чёткими кварталами и дорогами, забитыми автотранспортом. - Ярославское шоссе...

Стройку мы увидели издалека. В зелёном массиве она выделялась, как язва на теле красавицы.

Чёрная проплешина с развороченной землёй, лужами стоялой воды и брошенной техникой. Накрытые полотнами выцветшего брезента, с высоты машины напоминали раздавленных жуков.

Вертолёт приземлился на самом краю проплешины. Сразу за ним начинался светлый берёзовый бор.

Когда мы спрыгнули на землю, а лопасти вертолёта перестали крутиться, наступила почти совершенная тишина. Её нарушал только шум ветра в верхушках берёз. Ветви их были покрыты золотистым пушком, и деревья напоминали цыплят - переростков.

А потом раздалось первое робкое: - ку-ку. Деловито застучал дятел. Мимо, рассекая воздух слюдяными крылышками, пролетел шмель...

Я втянул терпкий запах травы, прошлогодних прелых листьев и близкой воды.

- Как они могли испортить такую красоту? - я имел в виду стройку.

- Здесь было болото, - пояснил пилот, спрыгнув со ступеньки к нам с шефом.

Пилотом была девушка. Но как говорить "пилот" в женском роде, я не знал. Пилотка - как-то двусмысленно. Пилотша - насилие над языком...

Девушка была очень даже ничего: высокая, подтянутая, с хорошей грудью. Лётный комбинезон обливал её фигуру, как вторая кожа. Молния была расстёгнута, открывая загорелую кожу ключиц и ложбинку между грудей. На левой была татуировка. Виднелся только её краешек, какая-то спираль.

Скулы у девушки были высоченные, острые, хищные. Зубы - необыкновенно белые. А волосы - цвета старинных медных монеток, и такие пушистые, словно это не волосы, а звериный хвост... Пахло от неё едва заметно противоблошиным шампунем и какими-то цветочными духами. А ещё машинным маслом.

- Болото, говорите? - Алекс к девушке не проявил никакого внимания, кроме делового. Ну правильно, кивнул я сам себе. - Мы же на работе... А работу и личную жизнь он не смешивает никогда. Собственно, поэтому и не берёт в агентство Мириам - в чём я его всесторонне поддерживаю...

- Старое болото, оно давно высохло, - пояснила девушка. - Но деревья там всё равно не росли. Это была голая плешь, покрытая крапивой и полынью. Биоценоз мы не разрушили.

- К тому же, рядом проходит оживлённая автомагистраль, - себе под нос пробормотал шеф. - И грех было не воспользоваться такой возможностью...

- А почему не убрали технику? - спросил я. - Ваш директор сказал, что стройку закрыли.

- Заморозили, - поправила девушка. - Геннадий Пантелеевич надеется, что недоразумение с проклятьем разрешится, и строительство торгового центра продолжится.

Когда девушка произносила имя начальника, голос её изменился. Стал более бархатным. Глубоким.

Пока мы беседовали, Алекс подошел к краю развороченной канавы и вытянул над ней руки. Со своего места я видел, что на дне её скопилась, покрытая радужной бензиновой плёнкой, вода.

Постояв так немного, шеф перешел к следующей канаве, затем ещё дальше. Он смело ступал на горки осыпающейся подсохшей земли, не жалея ни испанских туфель, ни дорогих брюк.

Он шел, как лозоходец, как сомнамбула.

Я с беспокойством следил за его блужданиями. Через минуту не выдержал, и пошел к нему, стараясь наступать на сухие участки. К сожалению, было их не очень много...

- Вы что-то нащупали? - спросил я тихонько, подойдя к шефу вплотную. Я знал, что у оборотней великолепный слух, но всё равно казалось, что говоря шепотом, мы обеспечиваем себе подобие приватности.

- Знаешь, кадет, - ответил он, посмотрев на меня круглыми, немного шальными глазами. - А проклятие всё-таки есть.

Глава 5

Глава 5

- Вы говорите о проклятье, от которого умерли рабочие? - осторожно спросил я.

- Не совсем, - поморщился шеф. - Точнее, совсем нет. Тут что-то другое.

- Но оно могло повлиять на успех строительства?

Я не заметил, как девушка-пилот подошла к нам. Секунду назад она стояла возле вертолёта, и вдруг...

Алекс посмотрел на неё пустыми глазами, потом моргнул и тряхнул головой.

- Э... простите, как вас зовут?

- Хельга, - она не протянула руки. Только сузила светлые глаза и выставила подбородок.

- Так вот, Хельга...

Я не услышал, что сказал Алекс девушке. На меня опять накатило.

Это было не так, как в Питере. Не было муторной, вымораживающей тоски, не было ощущения тонкого моста под ногами... Был взгляд. Пристальный, внимательный, отчасти враждебный.

От этого взгляда заболела кожа, затылок наполнился тяжестью, а под сводом черепа раздалось мерное жужжание.

Жужжание складывалось в слова неведомого языка. Я напрягся, пытаясь распознать знакомые фонемы, как-то идентифицировать, расшифровать, но - безуспешно. Слова лились непрерывно, сплошным потоком, вызывая чувство бессилия.

Я разозлился.

Язык - моя сильная сторона. Я всегда гордился тем, что мог уловить смысл речи на лету, даже не зная самих слов. Это было на уровне интуиции, догадок, которые оказывались верными...

Здесь и сейчас я не мог ничего. Я слышал голос в своей голове, я знал, что это - осмысленная речь, но не мог понять ни слова.

- Кадет, что с тобой? Эй, Сашхен, посмотри на меня!.. Посмотри на меня, это я, Алекс...

Знакомый голос пробился сквозь жужжание, и я уцепился за него, как за спасительную соломинку. Тряхнул головой, отгоняя наваждение, протёр глаза...

Оказалось, я стою на опушке леса, по колено в канаве с водой. Холодная жижа уже проникла в кроссовки, намочила штанины, и ноги сковало холодом.

Я наклонился, и в тёмной воде отразилось моё лицо. Щёки запали, нос заострился, как у мертвеца. Сквозь натянувшуюся кожу угадывались зубы - широкий оскал скелета. Глаза представляли два тёмных провала.

Встретившись взглядом со своим отражением, я дёрнулся, будто получил пощечину.

И выпрямился.

Алекс возвышался рядом, на холмике рыхлой земли. Он протягивал мне руку.

- Выбирайся, - приказал он.

- Что это было?

Схватившись за его крепкую, тёплую и живую ладонь, я сразу почувствовал себя лучше. Вытащив из грязи одну ногу - ледяная жижа отпускать не хотела, и подошва кроссовка издала чавкающий стон - я упёрся в скос канавы, извлёк вторую ногу, и наконец выбрался на сухую землю.

- У тебя надо спросить, - Алекс с беспокойством заглянул мне в глаза. - Как себя чувствуешь? Голова не болит? Зелёные гоблины не мерещатся?

- Я что-то услышал, - сплошная стена леса стояла прямо перед лицом. Меж светлых стволов берёз вились плети колючего шиповника, дикой малины, создавая совершенно непроходимый барьер. - Точнее, почувствовал. Мне показалось, оттуда, - я указал подбородком на лес. - На нас кто-то смотрит.

Про голос в голове я решил пока не сообщать. Так и до палаты номер шесть докатиться можно...

- Ну мало ли, кто может смотреть, - пожал плечами шеф. - Места ведь заповедные, глухие. Волки, лоси. Медведи.

- Это был осмысленный взгляд, - перебил я.

- Я ничего не чувствую, - Хельга оказалась рядом вновь, как по волшебству. - Поза её напоминала стойку гончей, которая пытается взять след: тело вытянуто в струну, ноги готовы к броску. Нос, скулы, глаза - устремлены вперёд в едином порыве. - Там никого нет. Совсем никого.

Девушка перешла в расслабленное состояние мгновенно. Оглядела нас раздражительно, как досадную помеху.

- Идёмте, - бросила повелительно. - Меня ждут на работе.

В этот момент он и появился.

Здоровый мужик. Накидка, бурым мехом наружу, какая-то совершенно невозможная, похожая на разорённое гнездо лохматая шапка, сивая борода, румяные, как наливные яблочки, щёки и хитрый взгляд мутноватых глаз.

От мужика на километр разило сивухой и какими-то ягодами. Малина, или ежевика...

- Бог в помощь, люди добрые.

Голос у мужика был глубокий. Как колодец, из которого видны звёзды.

- Здравствуй, отец, - откликнулся Алекс.

- Дело пытаете, али от дела лытаете? - продолжил допрос мужик.

- Иди своей дорогой, дед, - встряла Хельга. - Некогда нам тут с тобой лясы точить.

Мужик перевёл взгляд на девушку. Чуть покачнулся, икнул, а потом поднял руки, слепил из воздуха невидимый шар и запустил его в Хельгу.

Когда шар пролетал мимо меня, было ощущение, словно рядом пальнули из огнемёта. Показалось, даже волоски в бровях скручиваются от жара.

А в следующий миг вдоль моего плеча пролетела волчица. Пасть оскалена, лапы нацелены мужику в грудь, хвост вытянулся струной...

Мужик издал губами чмокающий звук. Волчица затормозила прямо в полёте. Не знаю, как она это сделала, не покатившись кубарем в колючий кустарник, но факт налицо: только что громадная зверюга была готова разорвать деду горло, а теперь мирно сидит у его ног, как дрессированная овчарка.

Я невольно принялся её разглядывать.

Масти волчица была необычайно светлой, с небольшими вкраплениями тёмно-рыжих волосков. Морда у неё была очень изящная, аккуратная такая, узкие длинные глаза обведены чёрными стрелками. Уши казались такими мягкими, что рука так и тянулась их погладить...

Грудь волчицы украшал белый воротник, кончики хвоста и ушей тоже был белыми. Таких красивых зверей я ещё не видел.

Мужик властно положил руку на голову волчицы. Та прикрыла глаза и высунула язык. Сначала я подумал, что от удовольствия. Но потом заметил, что всё тело зверя дрожит мелкой дрожью.

Она боялась. Волчица боялась этого пьяного лесного деда.

- Молода исчо, - ласково сказал мужик. - Не перебесилась.

- Кто вы такой? - вырвалось у меня.

Теперь, когда все немного успокоились, я понял, что этот взгляд, это ощущение чужой силы, исходили именно от деда.

- А местный я, - мужичок охотно протянул замурзанную руку Алексу. Тот, не чинясь, пожал.

Когда он протянул руку мне, возникло острое ощущение, что прикасаться к мужику нельзя. Рука моя просто окаменела, не хотела подыматься. Но я пересилил. Сжал зубы, втянул носом прохладный, попахивающий стоялой водой воздух и протянул.

- Молодец, - непонятно одобрил дед.

Рука у него была тёплая, сухая, и одновременно колючая - словно по ней пропустили электрический ток.

На миг я ощутил жажду. Желание впиться ему в горло, проколоть вену и пить, пить горячую кровь...

Я удивился. Нет, во мне проснулось чувство гадливости. Кровь? Из отворённой вены? Бррр...

И в то же время я испытал сладострастную тоску. По её горячей плотности, по металлическому, чуть сладковатому вкусу на языке...

И всё же бррр. Чур меня, чур.

- Опять молодец, - похвалил незнамо за что мужик. - Вот так дальше и держись.

- Что вам от нас нужно? - спросил я. Язык ворочался с трудом, ударяясь об острые зубы. Показалось, я даже поранился.

- Мне? - притворно удивился мужик. - Мне - ничего. Вот что в моём лесу нужно ВАМ?..

- Нас наняли расследовать несколько загадочных смертей, случившихся на стройке, - вступил Алекс.

- Ну дак... - глазки дедка хитро блеснули. - Никакой стройки-то и нету. Чего расследовать-то?

Он обвёл пьяноватым взглядом окрестности, и снова повернулся к шефу.

- Стройку могут возобновить, - веско сказал Алекс. - Если мы докажем, что смерти были чистой случайностью. И к проклятию никакого отношения не имеют.

- О как, - подбоченился дед. - Проклятье, значить. Ну вы, блин, даёте.

- У вас есть другая версия? - флегматично спросил шеф.

Он старался не смотреть на деда в упор. Лишь бросал короткие взгляды, искоса.

- Да ничего у меня нет, - мужик опять икнул и залихватски вытер нос рукавом старой байковой рубахи. - Я и к вам-то чего вышел... - он умильно поглядел на шефа. - Выпить не найдётся?

- Как не найтись, - Алекс достал из внутреннего кармана пиджака фляжку и протянул её деду. - Угощайтесь.

- Благодарствую, - мужик чинно поклонился, а затем отвинтил колпачок - руки заметно дрожали - и припал к фляжке. Кадык на его горле задёргался.

Наконец, отняв фляжку от губ, он слегка взболтнул содержимое - судя по звуку, там осталось немного - и с сожалением протянул назад, Алексу.

- Оставьте, - махнул рукой шеф. - Это подарок.

Фляжка была дорогая, серебряная, с тонкой чеканкой и инкрустацией. Там даже была какая-то именная гравировка...

Мужик с видимым удовольствием хлебнул ещё, и убрал фляжку куда-то за пояс.

- Ну... - подмигнул он, явно повеселев. - Я пошел?

- Два вопроса, если позволите, - поспешно сказал шеф. Дед склонил голову на бок.

- Первый: здесь, в окрестностях, кто-нибудь живёт?

- Как не жить, - развёл тот руками. - Во-о-он там, за речкой - село Розенкрейцеровка. Бывший совхоз имени Елены Блаватской.

- Далеко? - быстро спросил шеф.

- Километра два будет.

- Хорошо, тогда второй вопрос... - Алекс оглянулся на стройку. - Можно, мы ещё придём?

Мужик честно задумался.

- Не советую, - наконец сказал он. - Съедят.

- А в село?

- Это уже третий вопрос, - погрозил корявым пальцем дед.

- Господь троицу любит, - не остался в долгу шеф.

- Приходите, - разрешил дед. - Но только днём. Ночью нельзя.

- Учтём, - вежливо поклонился Алекс.

- И зверей не приводите, - мужичок дёрнул за ухо волчицу. Та чуть оскалила чёрную пасть, горло её задрожало, но звука не вышло. - Не любят их у нас.

Мужик сделал шаг назад и будто растаял в путанице ветвей. Ни один листик не шелохнулся. А на том месте, где он стоял, обнаружился туесок с малиной. Ягоды были крупные и блестели, как настоящие рубины.

Как только дед слинял, волчица сорвалась с места и скрылась за кабиной вертолёта. Через минуту, поправляя ремень на комбинезоне, вышла Хельга. Глаза у неё были белые от ярости, на нас она старалась не смотреть.

- Сделай вид, что ничего не было, - шепнул шеф, и ловко перепрыгивая на сухие кучки земли, поспешил к вертолёту.

- Да легко, - пробормотал я себе под нос.

Честно говоря, я так ничего и не понял.

Посмотрел на туесок с ягодами... Вдруг страшно, до боли в скулах захотелось отведать. Бросить мягкий сочный плод на язык, раздавить о нёбо, ощутить кисловатую, душистую сладость...

Подхватив туесок, я поспешил за шефом. На ходу кинул в рот несколько ягод, и улыбнулся. Малина... Округлое, сладкое слово. На мгновение привиделись хитроватые глаза деда и пахнуло сивухой. Раздался сухой смешок, и наваждение сгинуло.

- Угощайтесь, - как только устроился на сиденье, я протянул туесок девушке.

Та яростно, и в очень быстром темпе, переключала какие-то рычажки, тумблеры, кнопки, и на моё предложение лишь дёрнула носом. По спине её прошла заметная дрожь.

Во время обратного полёта мы не разговаривали.

Город встретил грохотом и недобрым колючим ветром. В небе рвались в клочья чёрные тучи, под ними, наперегонки, сновали стрижи.

Алекс с удовольствием оглядел город.

- Гроза, - произнёс он с растяжкой. - Л-люблю...

Стояли мы на верхней площадке небоскрёба. Высадив нас, лёгкая, похожая на мыльный пузырь машинка понесла угрюмую девушку-пилота куда-то в ангар.

А мы остались.

Далеко под нами мерцала сетка улиц, речек, мостов, пешеходы были крошечные, как муравьи. Так и потянуло подойти к краю ничем не огороженной площадки и сделать шаг в пустоту...

Я благоразумно отошел подальше. Не то, чтобы я боялся высоты, или испытывал тягу к суициду... Просто себе я больше не доверял.

- Что дальше?

Малину я за время полёта как-то незаметно съел. Алекс взял всего несколько ягод, пожевал, как хлеб, и отвернулся, так что весь туесок достался мне... Теперь я вертел испачканную ягодным соком корзинку в руках, не зная, что с ней делать. При этом меня переполняла странная бодрость. Будто от самых пяток, будоража внутренности, поднимались лёгкие пузыри, заставляя тело подпрыгивать и всячески выражать желание потратить энергию.

- Вечереет, - сказал шеф, глядя на далёкую полоску горизонта. Снизу она была желтая, подкрашенная оранжевыми всполохами. В ней наполовину утонул красный апельсин солнца. - Пора встречаться с Володей. Идём.

Алекс воспользовался пропуском, который вместе с папкой вручил Геннадий. Этот пропуск, точнее, магнитная карта, открыл нам сначала дверь с вертолётной площадки внутрь здания, а затем и двери лифта.

Как только мы вошли внутрь небоскрёба корпорации "Семаргл", меня окружил запах псины. Он был тонким, едва заметным, но удушающим.

Словно я попал на дорогую, ухоженную псарню.

Интерьер, впрочем, был самый обычный: кадки с пальмами, низкие диванчики вдоль стен и рассеянный свет энергосберегающих лампочек.

А вокруг сновали вервольфы.

Толстые вервольфы, худые вервольфы, молодые и старые вервольфы, одетые в дорогие деловые костюмы и рабочие комбинезоны с логотипом скалящейся волчьей головы... Объединяло их всех одно: привычка при нашем приближении отводить взгляды и запах противоблошиного шампуня.

Я почувствовал себя неуютно. Несмотря на вполне человеческий вид, одежду и цивилизованные манеры, создавалось впечатление, что мы с шефом движемся сквозь многочисленную волчью стаю.

- Спокойно, кадет, - тихо сказал шеф, идя по коридору ровной походкой. - Они не должны почуять твой страх.

Я сглотнул и постарался расслабиться.

Всё дело в аурах. Излучение от них было куда сильнее, чем от любого человека. И отличалось оно... вибрациями, что ли? Лучше объяснить не могу.

Но когда, проходя мимо, моя аура соприкасалась с аурой вервольфа, у меня на спине поднималась несуществующая шерсть.

Вервольфы не оставались в долгу. Некоторые скалили зубы - с удивительно острыми и большими клыками. Другие издавали горлом тихие густые звуки, похожие на рычание.

У дамочки, которая несла стопку папок, прямо на глазах выросла шерсть на руках, ногти с громкими щелчками отчпокались, и из пальцев показались чёрные крепкие когти.

- Вот чёрт, - ругнулась она шепотом, когда мы прошли мимо. - Опять маникюр делать...

- Что это с ними? - спросил я, когда мы вошли в лифт. Слава богу, пустой. - Они всегда так реагируют на людей?

- Они реагируют на тебя, кадет, - пояснил Алекс, прижимая к панели всё тот же пропуск. - Как ты чуешь в них волков, они чуют в тебе стригоя. Сиречь - нелюдь.

- Но директор так себя не вёл, - мне вдруг сделалось муторно и скучно. - Пантелей Митрофанович никак не показал, что для него я чем-то отличаюсь от вас.

- На то он - и вожак стаи, - пожал плечами шеф. - Он лучше всех может контролировать свою вторую сущность. Может управлять своими эмоциями и не выпускать зверя, когда это неудобно.

- Только поэтому он вожак?

- Не только. Он ещё и умнее всех, и быстрее. И жестче. Думаешь, как он добился своего нынешнего положения?

- Ммм... Вызывал всех самцов стаи на поединок?

Я думал, что это будет шуткой.

- Именно! У вервольфов такая же иерархия, как у обычных волков. Главным становится тот, кто лучше всех охотится, имеет больше всех самок и... побеждает всех конкурентов.

- То-то мне показалось, что директор в недавнем прошлом занимался какой-то силовой борьбой.

- Он жив, пока поддерживает форму, - кивнул Алекс. - Но как только вожак ослабеет...

- Акела промахнётся - и его сместят, - кивнул я.

Двери лифта открылись.

- Я думал, мы едем в вестибюль, - заметил я, выглядывая в пустой коридор.

- Попробуем поговорить с братом, - сказал Алекс, выталкивая меня из лифта. - У директора есть младший брат... - он полистал папку, что-то посмотрел и уверенно пошел по коридору.

Здесь интерьер был совсем другого калибра. Мягкий ворсовый ковёр, в котором ноги утопали по щиколотку - мне сразу сделалось стыдно за изгвазданные в грязи кроссовки и мокрые штанины; стены выкрашены в мягкий яичный цвет, всюду неброские картины, состоящие из цветовых пятен, на вид - жутко дорогие. В высоких вазонах - экзотические орхидеи. Казалось, они провожают нас, высовывая острые хищные язычки...

Алекс постучал в дверь с скромной табличкой: "Гордей Митрофанович Степной. Зам. Директора по связям с общественностью"

Тишина...

- Так я и думал, - кивнул Алекс, возвращаясь к лифту.

- В смысле?

- Зам по связям с общественностью - должность синекурная, - пояснил шеф, вновь прикладывая карточку и заставляя лифт открыть двери. - Её обычно получает тот, кому руководство вынуждено платить высокий оклад, не получая ничего взамен. Он - младший брат директора. И по-настоящему в работе не нуждается.

- Но почему вы решили проверить именно его?

- Потому что по логике, он - главный наследник гендиректора и всего капитала. У него - самый мощный мотив.

Когда мы вышли на улицу, я испытал неимоверное облегчение. Словно с меня стащили тяжелый влажный тулуп, от которого шел неприятный запах. Дышать стало легче, жить - веселей... и всё равно хотелось помыться. Да и в кроссовках хлюпало.

Но жаловаться я не стал. В конце концов: что такое несколько стаканов грязной воды, по сравнению с мировой революцией?

- Куда теперь? - меня переполняла жажда деятельности. И хотя прошло уже больше суток с тех пор, как я ел что-то, кроме ягод, в желудке не бурчало. Голова была лёгкая и ясная, двигаться мне было легко.

Сам себе я казался фрегатом, рассекающим плотный людской поток, будто волны.

- Повидаемся с Володей, - сказал шеф. - Здесь недалеко. Кабачок "Вяленый баклажан".

- Какое-то хипстерское название, - хмыкнул я, поглубже засовывая кулаки в карманы куртки.

- Ему всегда хотелось управлять распивочной, - пояснил шеф. - Чтобы смотреть на людей, оставаться в курсе событий... Ну, и пить пиво собственного приготовления.

"Недалеко" по меркам Алекса заняло полчаса. Я уже давно заметил: шеф терпеть не может пользоваться чужим транспортом. Если был выбор: поймать таксомотор или прогуляться, он всегда предпочитал прогулку. Когда позволяло время, конечно.

Распивочная находилась в парке. Под сенью вековых дубов было куда прохладнее, чем на улицах, шум машин почти не доносился. Пахло свежей травой, влажной корой деревьев и битыми кирпичами. Откуда-то издалека долетал нервный голос певца:

- Город, как пирамидка из колечек

Каждый человечек в нём наполовинку искалечен...

- За нами идут, - сказал я, когда мы с Алексом миновали последний горящий фонарь. Дальше была только присыпанная песком тьма.

- Знаю, - кивнул шеф. - Сколько, как думаешь?

Я прислушался.

- Трое... Нет, четверо. Судя по запаху - вервольфы. Подростки.

- Отлично, - шеф деятельно потёр руки. - Вот и первое доказательство.

- Что убийца - из среды своих?

- Ну разумеется, - шеф со знанием дела оглядывался по сторонам. Вот он вышел на освещенный луной участок тропинки, прикинул расстояние до ближайших деревьев... - Тот, кто всё это затеял - занервничал. Регламент не предполагал вызова стороннего дознавателя. Со всеми проблемами вервольфов должен был разбираться Владимир. Но появились мы с тобой, и всё пошло наперекосяк.

- Давно хотел спросить, - я пнул с дорожки пару крупных камней. Чтобы не споткнуться в ответственный момент. - Почему он не стал разбираться сам?

- Понимаешь, Володя - человек другого толка. Он любит конкретику. Не признаёт подковёрных интриг, ненавидит закулисные шепотки... К тому же он - лицо заинтересованное. Являясь штатным куратором диаспоры вервольфов, он может быть предвзятым.

Пацаны - вервольфы были всё ближе. Они пыхтели, как самосвалы на горке, и негромко переговаривались... От мальчишек несло пивом и сушеной рыбой.

- Такое, как сейчас, происходит довольно редко, - негромко заметил Алекс. - Собственно, последний случай серийных убийств среди сверхъестественных существ был двадцать лет назад, в Тамбове.

Я только сейчас понял, что говорит он не о нынешней ситуации с гопниками, а о нашем расследовании.

- А вдруг это действительно не убийства? - спросил я.

Вервольфы затаились метрах в десяти от нас. Неторопливо допивая пиво, они следили, как Алекс курит сигарету и лениво готовились к нападению...

Они привыкли иметь дело с обычными людьми, - подумал я. - С теми, кто не обладает звериным нюхом и острым слухом...

Я не уловил от оборотней никаких эманаций страха или возбуждения. Казалось, нападение на людей в ночном парке для них - рутина. Каждодневное занятие.

- Вдруг это действительно древнее проклятие? - продолжил я свою мысль. - Ведь кладбищу не меньше трёхсот лет, верно? И хоронили на нём не пойми кого... Во всяком случае, не обычных людей.

- С чего ты взял? - шеф весь подобрался. Забыв про дымящуюся сигарету, он уставился мне в глаза.

- А вы что... Не знали? Понимаю, глупый вопрос, - извинился я. - Если б знали - не спрашивали... Так вот. Когда мы были на кладбище... То есть, на стройке... Оно эманировало совсем не так, как обычное людское захоронение.

- Может, за древностью погоста? - задумчиво кинул Алекс.

- Да нет, не в этом дело... - я попытался сформулировать. - От могил исходили вибрации. Когда хоронят обычных людей - там ничего нет. Тело - это всего лишь оболочка. Душа отлетела, и осталась пустая скорлупа. Там, на Ярославском шоссе, всё было по-другому.

- Интересно, - сказал шеф и щелчком отправил окурок в урну.

И в этот момент вервольфы решили атаковать.

Я увидел, как из темноты на спину Алекса бросилась огромная тень, как шеф начал поворачиваться, поднимая руки, и бросился наперерез. Я знал, что он не вытащит револьвер.

Но ещё я знал, что оборотни, хотя и подростки, в десять раз сильнее нас с шефом...

Когда на меня навалилась лохматая туша, я был готов. Ожидая сильного толчка, удара большой массы, я напрягся, встал в защитную стойку... И очень удивился, когда волчья туша отлетела, как сбитая пластиковая кегля.

Второй волк прыгнул с разбегу, целя лапами мне в грудь. Безотказная тактика: повалить на землю и вцепиться в горло... Я поймал его за эти лапы, и пользуясь инерцией прыжка, отправил в дальнейший полёт. Волк ударился о дерево, и так и остался лежать на вытоптанном пятаке, усыпанном окурками.

Третий волк прыгнул мне на спину. Я пригнулся, и он, не ожидая такого подвоха, перекувырнулся через голову и упал на тропинку...

В целом это походило на возню с щенками. Молодые, быстрые, но всё ещё по-детски неуклюжие и неопытные...

И я вовсе не виню вервольфов. Как я уже говорил, они привыкли быть самыми сильными. Среди людей это так и было... Но я больше не был человеком.

У меня не падала планка. Я не чувствовал, что сатанею или впадаю в ярость. Я просто удерживал их на расстоянии, не давая себя покусать.

И всё бы ничего, если бы они продолжили нападать по очереди... Но вот один, самый крупный, чепрачный самец с рыжим подпалом, издал короткий лай, и стая - всего вервольфов было пятеро - окружила меня кольцом и напала одновременно.

Я почувствовал, как чьи-то зубы рванули плечо, как выставленное для защиты запястье прокусывают насквозь, как дёргает болью сухожилие на ноге... Потом рвануло щёку, в горло потекла горячая струя крови.

И тут раздался выстрел.

Глава 6

Глава 6

От неожиданности все замерли. В свете фонарей сцена выглядела контрастной, как на чёрно-белой фотоплёнке.

Несколько крупных волков, изготовившихся к прыжку, тёмные стволы деревьев - тени от веток расчерчивают тропинку на неровные ромбы; а под фонарём, облитый глянцевым светом, словно плащом, застыл Алекс с поднятой рукой. В руке зажат револьвер, дулом вверх.

- А ну, ша. Малявки, - сказал он негромко. Но слова, казалось, всё равно разнеслись по всему парку - такая после выстрела наступила тишина. - Повеселились - и будет.

Волки развернули к нему окровавленные морды и смотрели внимательно, не отрываясь. Алекс убрал револьвер.

Один из волков, приподняв верхнюю губу, зарычал. Револьвер, как по волшебству, возник в руке шефа, но теперь он был направлен точно в лоб волку.

- Рыпнешься - и твои мозги подельники слижут с тропинки, - дружелюбно пообещал Алекс. Волк плюхнулся на задницу и застучал хвостом по земле. - Вот то-то же, - похвалил шеф. - Хороший пёсик.

В желтых глазах волка мелькнул огонь, но рычать он поостерёгся.

- Перекидывайтесь, - приказал шеф. - Нужно поговорить. И не вздумайте слинять, крикнул он вслед хвостам, исчезнувшим за кустами. - Иначе Совет узнает о вашей самодеятельности.

Пока шеф укрощал волков, я старался перевести дыхание. Сердце стучало глухо, как в печной трубе. В глазах прыгали белые искры. Я весь был залит кровью - раны от волчьих зубов были не глубокими, но болезненными. Самым неприятным оказалась разорванная щека. Кровь бежать перестала, но я чувствовал, что при желании смогу просунуть в дыру язык...

С плеча свисал довольно крупный лоскут кожи, икроножное сухожилие было перекушено, и здоровенный кусок задницы был выхвачен, словно каминными щипцами - вот это было по-настоящему унизительно.

Но со мной что-то происходило. Кожа горела, словно присыпанная раскалённым песком, было мне нестерпимо жарко, пульс стучал в животе, отдавался эхом в висках, давил на глазные яблоки... Дыхание сделалось быстрым, словно я только что пробежал стометровку.

И самое главное: пощупав в очередной раз дыру в щеке, я понял, что она стала меньше. Я скосил глаза на плечо. Не скажу, что рана затягивалась на глазах, но подсыхала она весьма заметно. На ногу я уже мог наступать.

Болело всё, как чёрт знает что. Хоть вой. Так плохо я чувствовал себя только тогда, когда у меня из брюха доставали осколки мины...

Зажмурившись, сжав зубы и кулаки, я закусил губу, а волна боли и жара нарастала, делалась плотнее, густела, накрывала с головой... И когда показалось, что сил моих больше нет терпеть - пошла на убыль.

От облегчения я чуть не заплакал - остановило то, что из-за кустов неуверенно, по-одному , начали выходить подростки.

Одетые в спортивные костюмы, в модные белые кроссовки, увешанные множеством цепей, цепочек и прочих фенечек, больше всего походили они на гопников, из какого-нибудь Чертаново.

Кое-кто из них лишь предвкушал избавление от прыщей...

- Ну, гаврики, колитесь: кто вас послал, - весело предложил Алекс.

- Никто, - перекинувшись, пацаны осмелели. - Это мы так играем.

Говорил вожак. Был он рыж, конопат и довольно широк в плечах. На шее его болталась самая толстая золотая цепь.

- Ну что ж, - скучно пожал плечами шеф. - За удовольствия надо платить, - он по-очереди посмотрел в глаза всем волчатам. - Сейчас я вызову представителя Совета. Мы составим протокол - о причинении тяжких телесных... - шеф кивком указал на меня. - Вас привлекут за разбой, охоту на мирных граждан и раскрытие своей сущности непосвященным. В курсе, что за это бывает?

Вожак неуверенно оглянулся на остальных членов стаи. А затем вновь повернулся к шефу.

- Да он нелюдь, - быстрый взгляд на меня. - Нам ещё спасибо скажут.

- За нападение на дознавателя? При исполнении? - Шеф театрально возвёл указующий перст в мою сторону. - Ты в этом так уверен?

Алекс бросил взгляд в мою сторону. Я, надеясь, что понимаю всё правильно, достал телефон и начал набирать какой-то произвольно выбранный номер...

- Подождите, - вожак облизал губы. - С ним... с ним же не случилось ничего плохого. У него и царапин не осталось, - он оглядел меня с ног до головы и нервно шмыгнул носом.

- Дело ведь не в том, осталось, или не осталось, - шеф проникновенно приложил руки к груди. - Дело в самом прецеденте. Вы перекинулись в общественном месте. Напали на приезжего дознавателя, - он ловко выхватил значок и дал волчонку его хорошенько рассмотреть. - А теперь ждёте, что вас почешут за ушком?

Из-за спины вожака послышался дружный стон.

- Мы не знали, что вы - это вы, - сказал тот, что стоял справа, с более смышленым лицом, чем у других. - Нам приказали просто попугать.

- Неправда, - тихо сказал шеф. - Вам приказали нас убить, - он немного помолчал, глядя на пацанов. - И делали вы это не в первый раз. Так что выход один: или вы говорите, кто за вами стоит, или я вызываю представителя Совета. Вас закуют в цепи и отправят на серебряные рудники. Там вы быстро сойдёте с ума, перестанете владеть второй сущностью, и вас усыпят, как бешеных псов.

- Мы не можем сказать, - повесил голову вожак. - На нас наложили Слово.

В глазах его наконец-то засквозило понимание своего незавидного положения. А затем - отчаяние и обречённость.

- Выхода всего два, - шеф подошел к вожаку. Стояли они близко-близко, я видел, как дыхание волчонка оседает у шефа на лице... - Или вы пойдёте с повинной сами... - он качнулся с носков на пятки. - Или вас потащу я. В первом случае Слово с вас снимут аккуратно, знающие люди, и вы всё расскажете добровольно. Во втором... Слово выжгут клещами. А потом вы тоже всё расскажете. Только вместе со словами выхаркаете свои души. Итак?..

Вожак целую секунду смотрел Алексу в глаза. Тяжело дышал. Ноздри его носа раздувались, губы дрожали. Потом он сник, отвернулся и опустив голову, пошел по лунной дорожке прочь. Стая потянулась за ним.

Я подошел к шефу. Мы глядели вслед волчатам, пока они не скрылись в тенях. И только потом Алекс закурил. Предложил сигарету и мне, но я отказался. На душе было паршиво.

- Они ведь совсем ещё дети, - тихо сказал я. - Гормоны, первые игры в иерархию... Их правда ждут рудники?

- Кто-то сделал с этими детьми ужасную вещь: всячески потакал их дурным наклонностям, - Алекс скорбно покачал головой. - Они - убийцы. И должны быть наказаны. А как - решать не мне.

Я поёжился. Всё тело зудело. Там, где еще пару минут назад были рваные раны, шелушилась новая розовая кожа. Я почесал плечо.

- Что со мной?

- Считай, это бонус от пребывания в рядах нелюди, - Алекс говорил своим обычным тоном, но чувствовалось, что встреча с волчатами оставила в его душе неприятный осадок. - Сила, регенерация, острый нюх, зрение, как у полярной совы...

- А бабка что-то говорила о лицензии, - я вспомнил старуху-ведьму с пуделем.

- Мы, человеки, завидуем и боимся вас, - усмехнулся шеф. - Поэтому и жаждем всячески осложнить существование... Не переживай, кадет. Выправим мы тебе лицензию. Это - одна из причин, по которой я и согласился ехать в Москву... - он оглядел меня с ног до головы и добавил сквозь зубы: - Госсподи, где ж ты так извозился-то? Ну чистый свин.

Ноги по колено у меня были в засохшей болотной жиже. Одна штанина промокла от крови, как и плечо, с оторванным рукавом куртки. Рубаха спереди аж заскорузла - натекло из щеки...

Сам Алекс выглядел, как денди, только что вышедший на прогулку: безупречной чистоты пиджак, воротник рубашки аж светится под луной, перчатки имеют первозданный жемчужно-серый оттенок, и даже туфли, которыми он безжалостно месил кочки на болоте, были лишь слегка запачканы в чёрной, и потому почти невидной грязи...

- Ну как я тебя с приличными людьми знакомить буду?

- Извините, - я развёл руками. К ладоням пристали клочки волчьей шерсти. - Ванну принять не успел.

- Ванну?.. - лицо шефа стало задумчивым. - А ведь это отличная мысль!

- Мы же собирались встретиться с Владимиром, - напомнил я.

- Он всё равно раньше полуночи не появится, - отмахнулся шеф. - Вызывай таксомотор. Поедем вот по этому адресу, - достав толстую визитницу, он вытащил чёрный прямоугольник и протянул мне.

- Я думал, отель в другой стороне.

- И всё бы тебе спорить, кадет. Вызывай. Раньше сядем - раньше выйдем.

Я понял, почему Алекс, не чинясь, вызвал такси: адрес, который он дал, находился далеко за пределами Москва-сити, в переулках старого города, среди покосившихся хрущевок, двухэтажных домиков с античными крышами и фальшивыми колоннами, и детских площадок, в которых главной достопримечательностью была песочница, наполненная прошлогодними окурками.

Дубы здесь разрослись особенно мощно, закрывая небо переплетёнными над дорогой ветвями.

Мы спустились по нескольким замшелым ступеням в сырой полуподвал, перегороженный сетчатой дверью - за такими обычно располагаются пункты приёма пустых бутылок...

Но пройдя замусоренный тамбур, с серыми бетонными стенами, исписанными неприличными словами из баллончика с краской, мы оказались в совершенно другом мире.

Не знаю, как описать. Дорогой бутик. Впрочем, я решил, что это бутик лишь по тому, что у дальней стены богато убранной комнаты громоздился набитый штуками тканей шкаф, а на пьедестале стоял манекен, облачённый в вечерний фрак.

Пахло горячим утюгом и печеньем с корицей.

Когда мы вошли, на двери мелодично звякнул колокольчик. На его звуки к нам тут же выплыла пожилая дама.

Вид её вызвал из глубин памяти детский образ старухи Шапокляк. Тот же острый нос, та же нелепая шляпка. Не хватало громадного ридикюля на сгибе локтя, и крысы на поводке...

- Господин Голем! - пропищала Шапокляк, кидаясь к шефу, словно он её давно утерянный близкий родственник. - Как я рада вас видеть.

- А уж как я рад, госпожа Цибульская, - шеф осклабился и припал к ручке, затянутой в сетчатую перчатку без пальцев. Меня от таких всегда в дрожь бросало.

- Какими судьбами в Столице? - ворковала старуха. - Работаете?

- К сожалению, да, - с притворной тяжестью вздохнул шеф. - Вот, хочу представить Совету протеже... - и он указал на меня столь небрежным жестом, словно я был не более, чем прислоненный к стене зонтик.

Шапокляк оглядела меня пристально-профессиональным взглядом из-под очков. Глаза её, водянисто-голубые, на мгновение расширились, кончик острого носа побледнел, но на этом - всё. Ни про мою изодранную в хлам одежду, ни про принадлежность к роду нежити она ничего не сказала. Что значит - воспитание...

- Костюм деловой? - сухим профессиональным голосом вопросила Шапокляк. - Для работы?

- Да.

- Всего один? - старуха скептически выгнула нарисованную бровь.

- Вы, как всегда правы, пани Цибульская. Сделайте десяток. Ох уж эти ученики...

- Будете в Москве всю неделю? Остаётесь на бал?

- Ах да, ещё ведь этот бал... - шеф почесал в затылке. - А знаете что, дорогая? Будем решать вопросы по мере возникновения.

- Учтите: фрак за пару минут я состряпать не смогу.

- Учту, - Алекс куртуазно поклонился.

- А для вас? - старуха понизила голос. - Только в этом сезоне... Цилиндры из шелка ферганских шелкопрядов...

- Ну как я могу устоять!..

Следующие полтора часа я провёл, как во сне. Старуха увлекла меня куда-то вглубь тесных переходов, по которым сновали лысоватые личности в нарукавниках и с складными метрами, повешенными на шею.

Сначала меня втолкнули в ванную, размером с некрупный стадион. Дали мусорный мешок - для одежды - и оставили, слава богам, одного.

Когда я, чистый и оглушенный, в банном пушистом до полу халате, вышел из ванной, меня увлекли в комнату, полностью окруженную зеркалами, с помостом в середине. Взгромоздили на этот помост, безжалостно сорвали халат, и лысоватые личности, негромко переговариваясь на птичьем языке, стали меня обмерять.

- Что это было? - спросил я, когда вырвался к шефу, подстриженный и побритый, с благоухающими цветочной водой волосами, с маникюром, - мне никогда в жизни не делали маникюр! - и переодетый во всё новое, вплоть до трусов.

- Это называется обслуживание по первому разряду, - отмахнулся Алекс, критически оглядывая мои, затянутые в неброскую английскую шерсть, бока. - Ай да Сашхен, ай да сукин сын... Хорош. Вот теперь можно и к Володеньке.

Для завершения гардероба мне на голову нахлобучили щегольскую шляпу. Шапокляк прищурилась, сдвинула её на одну бровь и сказала:

- Вот так и носите, юноша. Вам очень идёт.

В новом костюме и шляпе я был похож на Сэма Спэйда, которому только что поручили отыскать Мальтийского Сокола.

- Вы серьёзно? - я вертелся перед узким зеркалом в первом зале, рядом с манекеном, пытаясь разглядеть себя со всех сторон. - Шляпа?

- Ты должен уяснить для себя одну вещь, кадет, - Алекс подошел и отеческим жестом поправил мне галстук. - Головной убор - это очень, очень серьёзно. Он определяет, кто ты есть на самом деле. И очень помогает в тех случаях, когда голубь какнет на макушку.

- Почему вы раньше даже не упоминали, что существуют какие-то там лицензии? - спросил я, когда мы поднялись по ступеням на улицу и зашагали под сумеречными дубами.

- Потому что раньше это было не важно, - сказал шеф. - Понимаешь, в Петербурге... У нас как бы другое королевство. Сопредельное, дружественное, но самостоятельное. Совет не любит соваться в Питер, ещё со времён Петра Алексеича, и мы там сами по себе. К тому же, я не хотел тебя волновать.

- Волновать? - в пиджаке, жилетке и крахмальной сорочке я чувствовал себя, как рыцарь, закованный в консервную банку. - Какие-то люди будут решать, позволить мне жить, или умереть, словно я какой-то...

- Ты - стригой, - оборвал мою тираду Алекс. - Да, это не было твоим выбором, но это так. Прими это как данность. Ты - нелюдь, нежить, сверхъестественное существо. Твой метаболизм и особенности физиологии предполагают питание жизненными энергиями других людей. Ты - потенциальная угроза обществу. И в обязанности Совета входит это общество защищать. А значит, оценивать степень опасности, исходящей от кого бы то ни было. Хоть вервольфа, хоть стригоя.

- Кстати, о вервольфах, - не дожидаясь просьбы Алекса, я набрал в приложении вызов такси. - Как так вышло, что Владимир, да и Совет, если уж на то пошло, прощелкали стаю подростков-убийц?

- Думаю, что им всё сходило с рук потому, что жаловаться было некому, - Алекс прищурился на зелёный маячок подъезжающего такси. - Тот, кто отдавал приказ, был уверен, что волчата покончат с нами. И свидетелей не останется. Он не учёл, что стая нарвётся на стригоя. Существо, по меньшей мере равное им по силе.

- Да они меня чуть не порвали, - смутился я.

- Просто ты не успел разозлиться, - шеф открыл дверцу такси и пригласил меня садиться. Будто я наследный принц, или другая важная шишка. - Тебя тренировали сражаться с солдатами, а не с детьми. Поэтому рефлексы спали, и ты отбивался вполноги.

- А что это за бал, о котором вы говорили со старухой Шап... С госпожой Цибульской?

- О, Весенний Бал, - мечтательно улыбнулся шеф. - Такое, знаешь ли... мероприятие. Общественное.

- Что-то вы темните.

- И ничего я не темню, - отмахнулся Алекс. - Просто это надо видеть своими глазами. Никакие разговоры не помогут.

- И когда он состоится?

- Через неделю. Надеюсь, к тому времени мы успеем закончить наше расследование.

- А уж я как надеюсь, - пробормотал я себе под нос.

Не увидеть Мириам ещё неделю... Интересно, что-нибудь останется от наших отношений, когда я вернусь?

Алекс говорил, что она - воплощение женского начала. И по этой причине совершенно неспособна на долгий и прочный союз с одним человеком... А я - однолюб. Как и отец.

После того, как мама умерла, у него были женщины - он не говорил, но я и сам об этом догадывался. Но ни одна из них не смогла занять в его сердце достаточно места...

- Приехали, - сказал Алекс. - Выходи.

Кабачок "Вяленый баклажан" сиял неоновой рекламой, изнутри грохотали какие-то скороговорки, а снаружи стояла очередь - видимо из тех, кто жаждал вкусить разрешенных удовольствий.

Алекс, разумеется, прошел мимо всей очереди в её голову, туда, где за бархатным канатом высилась туша охранника.

Вервольф, - оценил я уже с первого взгляда.

Он равнодушно смотрел на толпу. На девчонок, в своих лёгких нарядах чувствующих себя в ночном парке довольно зябко; на парней, которым за отсутствием воспитания даже в голову не приходило предложить девчонкам свои хипстерские укороченные пиджачки...

Потом взгляд мой дёрнулся к банде подростков в спортивных костюмах и с рыжевьём везде, где можно и где нельзя. Но это были обычные люди и я утратил к ним интерес.

- Две жабы в платьях, - не останавливаясь, сообщил Алекс охраннику, и тот успел снять бархатный канат в тот миг, когда шеф должен был на него наткнуться.

- Что за жабы? - спросил я, стараясь из-за его плеча разглядеть внутренности кабачка.

- Пароль такой, - пожал плечами шеф. - Уже много лет - один и тот же. Просто у Володи чувство юмора... Слишком постмодернистское.

Внутри было странно. Никаких столиков, никакой сцены - как я представлял себе кабачок. Было обширное пространство, заполненное народом. С потолка, укреплённого тавровыми балками, светили яркие софиты. Их толстые, почти осязаемые лучи пересекались на крошечном пятачке в центре площадки, окруженной плотным кольцом людей. В лучах стояли двое...

Точнее, трое - считая Владимира. Тот стоял меж двух парней, в руке его был микрофон. Неизменная кепка съехала на затылок, пиджак отсутствовал, жилетка расстёгнута, а рукава белой рубашки закатаны до локтя.

- Итак, в баттле сегодня участвуют Ген, - он наклонил голову в сторону одного из парней - бородатого татуированного шибздика в кожаной куртке и скинхедских ботинках. - И Чебуран, - кивок в сторону второго, высокого тощего парня с курчавой шевелюрой и характерным семитским носом. - Ген коренной московский поэт, много знает, и ловко придумывает ответ. Таких поэтов я повидал - ни один столь искусно стихов не слагал. Как начнёт читать - только держись. Или ногами к взрыву, как на атомной войне, ложись. Противостоит ему Чебуран. Приехал он из сопредельной республики Азербиджан. Откроет рот - льётся из него не мёд и пахлава, а сорок тонн отборнейшего дерьма. Завалит конкурента по самое не балуйся. Ругается - только залюбуйся...

В этот момент Владимир увидел Алекса. Их взгляды пересеклись, Владимир не глядя сунул микрофон кому-то в руки и пошел к нам, раздвигая толпу.

Не останавливаясь, кивнул на ходу, и мы пошли куда-то вглубь зала, к массивным металлическим лестницам, ведущим на верхнюю галерею.

- Ну, - произнёс Владимир, зажав в пальцах крошечную рюмку, из которой пахло горькой полынью и лимоном, - За встречу.

Они с Алексом выпили. Я воздержался.

В кабинет Владимира не доносилось ни единого звука с площадки, на которой бесновались участники баттла, поддерживаемые каждый своей командой. Весь зал, сектор за сектором, был виден на широких мониторах, украшавших одну из стен кабинета. Но звука мониторы не передавали, от чего толпа на экранах, облитая электрическим светом, выглядела несколько сюрреалистично. Сразу вспомнился фильм "Блэйд". Это где показывают сначала обычный ночной клуб, а потом из форсунок под потолком начинает брызгать кровь...

- А где твой подопечный? - поинтересовался шеф.

- Митроха? - поморщился Владимир так, словно у него ныл больной зуб. - Забрали его у меня.

- Давно?

- Сразу после Питера, - наш хозяин взял крошечную бутылочку зеленоватого стекла, и накапал в две рюмки по второй. - Мы там в Петергофе знаешь, как развлеклись!.. Не слышал?.. Хочешь, расскажу?

- Позже, - вежливо отклонил шеф. - Давай лучше о кладбище. Ты знал, что там таки есть проклятье?

- Догадывался, - вяло кивнул Владимир. - Но ты же знаешь, Сергеич, я твоими талантами не обладаю. Ауры щупать, источники силы находить, проклятья, опять же, видеть... Я человек простой. От сохи. Дай мне молоток - и я расшибу им чью-нибудь бошку. А колдовство, магия - шмагия - это не моё.

- Но охранять наследника ты взялся.

- Было дело, - откинувшись на стуле, Владимир добыл из ящика стола портсигар, из него - папиросу, и постучав пустым кончиком о сгиб большого пальца, закурил. Дым поплыл по кабинету сизый, как утренний туман. - Но у меня его забрали.

- Как так? - флегматично спросил шеф. После выпитого, глаза его увлажнились, в них добавилось живого блеска. На щеках выступил румянец.

- Пантелей дёрнул за кое-какие ниточки в Совете, - поморщился Владимир.

- У Совета появились ниточки, за которые можно дёргать? - поднял брови шеф. - Интересно...

- Ты же его видел, - Владимир проникновенно посмотрел шефу в глаза. - Такому человеку трудно отказать.

- Ты хотел сказать: вервольфу, - хмыкнул шеф.

- Они ведь поэтому тебя и позвали, - приложив огромные ручищи к груди, продолжил Владимир. - Меня с волками связывают давние узы. Слишком много пройдено вместе. И мне...

- И тебе сложно адекватно оценивать уровень угрозы, - кивнул шеф. - Понимаю. Но всё равно обидно, да?

- Не без того.

- Будем работать вместе, - решил шеф. - Я не собираюсь держать тебя за дурачка. Совет - Советом, а дружба дружбой.

- Я перед тобой в долгу, - пыхнул папиросой Владимир.

- На том свете сочтёмся, - отмахнулся Алекс.

- Так что всё-таки с кладбищем? - не удержался я. Понимаю: в разговоры старших по званию встревать не положено, но всё это нагнетание вокруг Совета заставило меня нервничать. Хотелось уже отвлечься на что-нибудь конструктивное.

- А что с ним? - невинно спросил Алекс. - С проклятьем мы вроде бы разобрались...

- Да нифига. Какого рода проклятье, могло ли оно поспособствовать смерти людей... Мужик этот лукавый, с малиной.

- Мужик? - живо переспросил Владимир. - Какой мужик?

- Отирался там один, в медвежьей шкуре... - я покрутил шеей: жесткий воротничок просто таки впивался в кожу. Как гаррота. - Из лесу вышел. Советовал на кладбище больше не ходить. Грозил, что съедят.

- Кто?

- Не знаю, кто, - я смотрел на мониторы. Гулянка внизу набирала обороты: людское море волновалось, лучи софитов метались по залу, выхватывая из толпы то одно лицо, то другое. - Нам просто пригрозили... Да нет, запретили, являться туда после темноты.

- И правильно, - одобрил Владимир. - Нечего шалаться по ночному кладбищу, - движения его сделались резкими, а голос глубоким, словно он говорил в пустую бочку.

Алекс сидел прямо, с серьёзным лицом, и неотрывно смотрел в какую-то точку, мне невидимую.

Да они наклюкались! - понял я через секунду. - Выпили по два напёрстка, и наклюкались в зюзю. Ничего себе, настоечка...

- Да не по кладбищу шалаться, - казалось, шеф с трудом разлепляет губы. Голос у него стал медленный и тягучий, как мёд. - А к ним в деревню. Розенкр... Розенкрр-рей-церка, - он интеллигентно икнул и потупил взор. - Деревня летом, - вдруг сказал он задумчивым голосом. - Любил бы я тебя... Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи...

- Но-но, - Владимир вскинул голову, как задремавшая лошадь. - Без импровизаций.

- Прости, - шеф повёл пьяными глазами. - Не удержался.

Я ничего не понимал.

Вроде бы мы шли на серьёзную встречу, обменяться информацией по важному делу, миг - и всё пошло прахом. Как так-то?..

- Нет там никакой деревни, - вдруг сказал Владимир почти трезво. - Нет, и не было никогда.

- А вот и есть, - упрямо заявил шеф. - Кадет, подтверди.

- О деревне мы знаем лишь со слов мужика, - послушно сказал я.

- Нич-чего не понимаю, - Владимир поднялся, затем опустился на колени, прямо на пол, и принялся рыться под столом. - Какие-то деревни, мужики... - он выбрался, держа в руке огромный молот. Тот самый, который я уже видел в Питере. - Давайте прямо сейчас всё и проверим.

- Но мужик особенно подчеркнул, что после темноты приходить нельзя, - напомнил я.

- Вот поэтому нужно сделать это именно сейчас, - глубокомысленно поднял указательный палец Алекс. - Ноч-чью.

Глава 7

Глава 7

Автомобиль Владимира был ему под стать: Газ-13 одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, или, как её ласково звали в народе, Чайка. Места в салоне - как в купейном вагоне поезда.

Владимир взгромоздился за руль.

- Может, я поведу?

Моё робкое предложение отклика не нашло.

Молча повозившись ключом под приборной панелью, а затем дёрнув длиннющий рычаг переключения передач, Владимир стронул машину с места.

По полупустым ночным улицам гнать было легко и приятно. Я пялился в окно: раньше в Москве я никогда не был, и теперь с интересом наблюдал прямые, как стрела, проспекты, высотные здания и громадные билборды с рекламой.

Всё-таки, по сравнению с Питером, Москва - город урбанистический, уж простите за тавтологию. Здесь были сплетённые, как великаньи кишки, развязки, одноликие, подобные термитникам экваториальной Африки, высотки, и на любом горизонте, куда ни глянь, обязательно дымились трубы. Даже ночью город был многолюден и светел: высокие ацетиленовые фонари не оставляли ночи ни единого шанса...

Владимир вёл машину ровно, профессионально, чуток резковато. Они с Алексом о чём-то негромко переговаривались.

А я задремал. Широкое и мягкое, как диван, заднее сиденье очень к этому располагало.

Проснулся от того, что мы больше никуда не ехали. Сквозь открытые окна шел влажный воздух с запахами полыни, дубовой коры и еловых шишек. Где-то близко кричала сова. Звук был тоскливый и одинокий, как корабельная рында в тумане...

Кроме меня, в машине никого не было.

Я выбрался, стараясь не хлопать дверцей, и огляделся. Чайка стояла на просёлочной дороге. С обеих сторон её теснил чёрный, почти неразличимый лес.

Ну конечно, - кивнул я сам себе. - Машина - не вертолёт. К котловану на ней подобраться трудновато. Однако где мои спутники?

Как-то непохоже на Алекса: ни записки, никаких указаний, где их искать...

Обойдя Чайку сзади, я огляделся, а потом расстегнул ширинку и прицелился в тёмную траву на обочине.

- Бог в помощь.

Я не дёрнулся только потому, что на мне были новые брюки.

Мужественно закончив начатое, я привёл себя в порядок, и только потом обернулся.

Почему-то казалось, что это давешний мужик с малиной. Но нет. Этот, судя по по росту и развороту плеч, был гораздо выше. И моложе. Во всяком случае, лицо его было бритым, волосы коротко подстрижены, а одет незнакомец был в военный камуфляж - что в темноте, на узкой дороге, должно делать его совершенно невидимым.

Только не для меня.

- Что, машина сломалась? - дружелюбно полюбопытствовал незнакомец.

Я всё никак не мог определить, кто это такой. Не оборотень. Не такой, как я. Но и не человек.

- Да вроде нет, - я покосился на приборную панель: ключа зажигания в замке не было.

- А что тогда?

- Ничего, - шляпу я оставил в салоне. И теперь немного об этом жалел: от холодного воздуха мёрзли уши. - Так, просто остановился. Воздух уж больно хорош.

- Да какой же тут воздух? - удивился незнакомец. Никакого оружия я при нём не заметил. Но это не значит, что его не было... - Слева - трясина. Справа - болото. Комары - как шершни...

Стоило упомянуть комаров, и один кровопивец, гудя, как бомбардировщик, спикировал ко мне и впился в шею. Хоботок у него был толстый, как стержень авторучки.

Не думая, я хлопнул по нему ладонью, и только узрев кроваво-мокрое пятно, огорчился: хана белой рубашке.

- Извините, а вы тут... давно? - спросил я, рассматривая ладонь. - Никого, кроме меня, не видели?

- Да нет, - пожал плечами парень. - В смысле - не знаю. Я мимо шел. Смотрю - машина. Ну, и ты - у обочины... Я в Розенкрейцеровку иду.

- Ясно, - обескураженно почесав затылок, я заглянул в Чайку. Ничего нового не увидел. - Не против, если я с тобой прогуляюсь? - переход на "ты" случился как-то сам собой. - До деревни?

- Да ради Бога, - сунув руки в карманы, парень подошел и тоже заглянул в Чайку. - Только вот машина... - он тоже увидел, что нет ключа.

- А что машина?

- Да так... Ничего. Наверное.

И мы пошли, каждый по своей колее.

Угрызений совести за брошенную чужую собственность я почти не ощущал. В конце концов, ещё кто кого бросил...

- Можно вопрос? - спросил парень минут через пять. Идти по ночной дороге было даже приятно: из колеи никуда не денешься, можно заложить руки в карманы и просто наслаждаться движением к загадочному неизвестному...

- Валяй.

- Почему ты меня не испугался?

- А должен был?

- Незнакомого человека? Ночью? На пустой дороге? Ты что, из Рипейского царства, чтобы никого не бояться?

- Никакого царства не знаю, - я сорвал травинку и сунул её терпкий кончик в зубы. - Но и пугаться просто так не привык. Отбоялся, - сочинять, придумывать какую-то правдоподобную отмазку, совершенно не хотелось. Точнее, чувствовал: не прокатит. Парень, хотя на вид и молодой, был не так прост. Видали мы таких молодых - взять хоть отца Прохора, например.

- А если я тебя ограбить захочу? Или убить?

Я невольно рассмеялся.

- Грабить меня не интересно, - оглядев себя, я демонстративно распахнул полы пиджака. - Кроме дарёного костюма - ничего за душой. А убить? Если б хотел - пристрелил бы в спину, ещё там, у машины. И вся недолга.

- То есть, ты меня и впрямь совсем не боишься.

- Прости, чувак. Рад бы удружить, но не срослось.

Уже какое-то время я слышал непонятный звук... Будто кто-то кричит, или зовёт на помощь. Теперь, когда незнакомец замолчал, я постарался прислушаться. Ну точно. Кричит...

- Ты слышишь? - спросил я, останавливаясь.

- Да, - отозвался парень. - Орёт кто-то.

- Пойдём посмотрим.

- А зачем?

Я растерялся.

- Ну... Кричат, когда помощь нужна. Разве нет?

- И ты хочешь помочь?

Закатив глаза, я шагнул с относительно чистой колеи в густые заросли у дороги.

- Погоди, - голос у парня, несмотря на широкие плечи и камуфляж, был какой-то тонкий. Елейный. - Ну мало ли, кто там орёт? Какое тебе дело?

- Да уж такое, - буркнул я, примериваясь, чтобы перепрыгнуть канаву, до самого верха заполненную тёмной водой.

- Да остановись ты, - парень чуть не схватил меня за руку. Но отступил в последний момент. - Не ходи туда. Правда, не ходи. Себе же хуже сделаешь.

- А тебе откуда знать? - попутчик нравился мне всё меньше.

- Да... ни откуда. Ночь ведь. Лес. Кушари... А у тебя костюм хороший.

- Да пошел ты, - отвернувшись, я ещё раз прислушался, запоминая направление, и пошел, тщательно выбирая, куда ставить ноги.

По лесу я ходить не умел. Как-то не довелось. Так что теперь, на ходу, я лихорадочно старался припомнить всё, что когда-либо видел или читал о густых непроходимых лесах.

Мох на севере... Так, это сейчас не важно. Не запутаться в шиповнике, не угодить в болото... Ах да. В лесу бывают капканы.

Один раз я угодил в канаву, скрытую за поваленным бревном. Упал вперёд руками, пропорол ладонь каким-то сучком почти насквозь. Другой сучок торчал буквально в миллиметре от глаза... На всякий случай прикрыв глаз веком, я поднялся, вытащил из ладони сучок и подождал, пока кровь не перестанет течь и дырка в коже не подсохнет.

Потом я таки угодил в болото. Точнее, в небольшой бочаг с прозрачной, на редкость холодной водой - оказывается, из-под камня в этом месте бил ключ...

Напившись, помыв руки - от холодной воды ломило кости - я прислушался ещё раз и немного сменил направление.

Конечно, если бы дело было днём, и я мог по-человечески сориентироваться, всё было бы по-другому. Ночь диктует свои законы.

Всё кажется не тем, чем оно есть на самом деле. Разлапистые кусты представляются чудовищами, пеньки - вставшими на дыбы лешими. Во тьме меж стволов мелькают какие-то огоньки, кто-то, сидя под лопухом, ядовито хихикает, лягушки душераздирающе орут, над головой то и дело проносится смутная хищная тень... Словом, бетонные городские джунгли, по сравнению с обычным подмосковным лесом - это детская площадка для первоклашек.

Крики, на которые я шел, то стихали, то становились громче. Несколько раз я терял направление - они вдруг звучали слева или справа, или даже сзади, из-за спины... Я сцепив зубы и пыхтя, как паровоз, упрямо продирался к цели.

Лицо было исхлестано плетями шиповника - и эти царапины почему-то не спешили заживать. Руки саднило от всевозможных укусов, шипов и колючек - вынимать их было некогда.

Наконец впереди забрезжил лунный свет, и я вывалился на поляну, или прогалину - не очень большую, окруженную со всех сторон стволами деревьев.

На краю поляны кто-то был... Кто-то большой, даже громадный. Он тёмным пятном выделялся на светлых стволах берёз и смотрел на меня.

Медведь. Даже отсюда я чуял, как от него остро, по-звериному пахнет мускусом, страхом и горячей кровью. От этого запаха кружилась голова.

Взгляд зверя был тяжелым, осязаемым. Я чувствовал, как он толкает меня в грудь, будто бы отталкивая, не позволяя подойти ближе.

Наконец медведь сменил положение и потянул воздух большим влажным носом. А потом негромко заворчал. Кроме угрозы я различил в его рыке скрытое отчаяние...

Сделав несколько осторожных шагов вперёд, я постарался разглядеть, что же удерживало зверя на поляне. Первое, что приходило на ум - конечно, капкан. Но ни запаха железа, ни острых зазубренных челюстей не было. Что тогда?

Я подошел ещё ближе. Запах зверя стал почти невыносимым, медведь же шумно хлюпнул носом и открыл зубастую пасть. Клыки у него были желтые, язык в белой пене, в глазах застыла смертная тоска.

Что же мешает ему уйти? Или, если уж на то пошло, напасть на меня?..

Внезапно я ощутил что-то знакомое. Какие-то неприятные вибрации. От них шло общее чувство угрозы и опасности. А ещё - чего-то совсем скверного. Не людского. Я хочу сказать, это было ощущение инородности, причём, такого толка, что даже стоять рядом - и то не хотелось.

Пересилив себя, я шагнул ещё ближе к зверю и наконец увидел, что его держит: простая деревянная стрела. Она проткнула его лапу и ушла глубоко в землю.

По идее, выдернуть стрелу из земли, обломать кончик и зубами вытащить древко - для медведя не представляло труда. Но почему-то он этого не делал.

Я не представляю, как вести себя вблизи от дикого зверя. Говорить успокоительные слова, будто он - собака, казалось глупым. Как показать медведю, что я не причиню ему вреда - не имею понятия.

Осторожно, не совершая резких движений, я присел на корточки, вытянул одну руку к зверю - он опять втянул носом воздух - а другую протянул к стреле. Медведь молча наблюдал.

Когда моя рука прошла прямо под мордой, я затаил дыхание. Но он не шелохнулся.

Схватив за древко, я на удивление легко отломал хвост с оперением. А затем, взявшись обеими руками за лапу зверя, потянул... Медведь коротко рыкнул, меня окатило волной звериной вони. Из дыры на лапе, там, где торчала стрела, потекла чёрная кровь...

А в следующий миг зверь исчез. Причём в том месте, где подлесок казался особенно густым.

А я плюхнулся на задницу и выдохнул. Облегчение нахлынуло горячей волной, по спине потёк пот, волосы, лицо, сделались влажными. Поднеся руку к глазам, я заметил, как мелко дрожат пальцы.

Вот сейчас бы закурить... Но сигарет я с собой не взял.

Покопавшись в прелой листве, я вытащил измазанный в земле наконечник с обломанным древком. Древко было покрыто медвежьей кровью. Наконечник, кроме земли, тоже был чем-то покрыт. Похожим на смолу.

На ощупь древко - та часть, которую я извлёк из медвежьей лапы - была неровной. Но это были не щепки или заусенцы, а гладкие округлые бороздки... Буквы?

Заинтересовавшись, я подставил деревяшку лунным лучам.

Да, больше всего это было похоже на буквы. Неровные, коряво вырезанные. От них веяло каким-то первобытным ужасом, чужеродной, недоброй силой.

Первым порывом было отбросить это непотребство подальше. И я ему поддался - уж больно не хотелось даже находиться рядом со стрелой...

Потом сорвал лист лопуха - огромный, как лист ватмана, и мягкий, как туалетная бумага, и вытер руки. Пришла мысль, что может, надо было стрелу сохранить, и показать её Алексу, но лезть в колючие тёмные заросли не хотелось. Да и подсказывало что-то: всё равно ничего не найду.

А теперь хорошо бы вернуться на дорогу...

И только растерянно оглядев сплошную стену чёрного леса, я понял, насколько крепко попал.

Откуда я пришел? Куда идти?

Задрав голову, я посмотрел на звёзды. Вон там - Большая Медведица. Чтобы найти Полярную звезду, нужно куда-то что-то отсчитать от ручки "ковша". Или от угла?.. Чёрт, не помню. Да и, кроме того, что это даст?

Присев обратно на травку, я крепко задумался.

Ну ладно, ну хорошо. Я заблудился. Но это ведь не Сибирь. Не Урал, в конце концов. Это Подмосковье. А значит лес - не такой уж и большой. Его пересекают дороги, тракты, шоссе, где-то здесь должны быть элитные дачи всяких там деятелей... Словом, если выбрать одно направление, и строго его придерживаться, рано или поздно я куда-нибудь выйду.

Поднявшись, я ощупал несколько стволов - хотел найти пресловутый мох, который обязательно растёт на северной стороне... И не нашел. Вот же канальство!

В школе, на уроках природоведения, все уши прожужжали по поводу этого мха. Если, мол, заблудитесь в лесу - ищите мох. Словно в него маячок, или там джи-пи-эс приёмник встроен... Ладно, о чём я думал до этого?.. Ах да. Выбрать направление и просто идти.

И тут я почуял запах дыма. Тёплый, душистый, с нотками еловых шишек. Баня, - почему-то подумал я. А хорошо бы сейчас попариться в баньке...

И я пошел на запах. Это было не сложно, потому что вскоре я разглядел бледный столбик дыма, вертикально уходящий в небеса, а еще через пару минут увидел на фоне звёзд чёрный абрис крыши.

И я уже было кинулся к этому дому, решив, что нежданно-негаданно набрёл на деревню Розенкрейцеровку, но что-то меня удержало. Даже не шестое чувство, а просто смутное ощущение, которое накатило внезапно, как ударная волна.

Когда я моргнул, показалось, что я всё ещё в Чайке. Сижу на заднем сиденье, неловко привалившись боком к дверце, и пытаюсь проснуться...

Моргнув ещё раз, я снова оказался в лесу. Потряс головой, потёр кулаками глаза... Да нет, не сплю. Показалось.

И всё же... Крыша у дома была странная, вот что. Двускатная. С высоким коньком в виде драконьей головы. Покрытая соломой, или даже мхом, она производила впечатление "лохматости", какой-то общей неухоженности. Тяжести.

Трубы над ней не было, и дымок, который я учуял раньше, выходил прямо сквозь саму крышу. Точнее, сквозь неровное отверстие в оной...

Это было странно. Странно и дико. И вот ещё что: меня охватило то же ощущение чужеродности, какое было при осмотре стрелы.

Впрочем, игнорируя странности, я решил всё-таки постучаться. Дорогу-то спросить надо... Тем более что окошко, которого я раньше не заметил, гостеприимно светилось желтым огоньком.

Вход я нашел не сразу. Пришлось обойти, путаясь в высокой траве, всю избу, и только на той стороне, что была обращена к лесу, я обнаружил дверь. Низенькую, словно в собачьей конуре, с громадным железным кольцом вместо ручки.

Взобравшись на высокое крыльцо, я не без робости тронул кольцо и приподняв его, стукнул о дубовую доску двери.

- Не заперто, - голос был мужской. Низкий, почти переходящий в рык...

Я засомневался: стоит ли входить? Явно, обладатель голоса был сердит. Ну конечно: занимается человек среди ночи своими делами, а тут - стучат. Ну её, в конце концов, эту дорогу. Что я, в лесу не проживу? Одичаю, обрасту шерстью...

И я отвернулся, и почти занёс ногу над ступенькой крыльца... Но какая-то сила развернула меня на месте. Рука сама собой схватила кольцо, дёрнула и дверь отворилась.

Скрипела она знатно: словно петли день за днём, тщательно и любовно, поливали кипятком.

Освещалась изба единственно очагом, угли которого пламенели в центре комнаты, в специальном каменном углублении. Рядом сидел некто громадный, лохматый, с широченными плечами. Большие руки покойно сложены на коленях, одна ладонь перевязана белой тряпицей, сквозь которую проступает несколько тёмных пятен.

Глаза его поблёскивали сквозь густую завесу кудрявых волос, и я не скажу, что блеск этот был дружелюбным.

Однако незнакомец был молод: щеки и подбородок были у него гладкими, как у юноши.

- Мир этому дому, - сказал я как можно дружелюбнее. - Я тут заблудился... Не подскажете, как из лесу выйти?

- Смотря куда тебе надо, - пожал плечами лохматый мужик. Стало заметно, как под тканью рубахи заходили мускулы.

- Да... честно говоря, хоть куда-нибудь, - сказал я, не решаясь шагнуть в комнату.

Полы здесь были из свежих строганных досок, застеленных полосатыми дорожками. На единственном окошке, в консервной банке из-под ананасов, пламенел незнакомый алый цветок, а само окно было наполовину прикрыто кружевной занавесочкой. Явно - хэндмейд.

В дальнем углу темнел топчан, аккуратно застеленный красно-синим лоскутным одеялом, с горкой подушек в кружевных наволочках.

Печка щеголяла свежепобеленными боками, на полке выстроились вполне современные тефлоновые чугунки...

- Да ты проходи, - пригласил хозяин, снимая с треноги над очагом закопчённый чайник. - Гостем будешь.

- Извините, - я неуверенно потоптался на месте. Ботинки у меня были грязные, штанины брюк промокли, на них налипли мокрые травинки, еловая хвоя и сухие листья. - Может, вы мне быстренько дорогу покажете, и я пойду?..

- Э-нет, не выйдет, - он уже разливал бурую струю кипятка в две разновеликие жестяные кружки. - Как же я тебя, на ночь глядючи, не пивши не евши отпущу?

До меня донёсся запах чая - с мятой, душицей и еще чем-то неуловимым, но уютным и очень домашним. Я вдруг почувствовал: если вот прямо сейчас, сию минуту, не отведаю этого чаю - просто окочурюсь.

- Спасибо, - оставив грязные туфли возле порога, я прошел к очагу в одних носках, и сел на скамеечку. На досках остались слегка влажные следы моих ног...

Чай был совсем такой, как я себе и представлял: терпкий, чуть сладковатый, с привкусом малины. Я выпил всю кружку, до дна. На закусь была предложена домашняя лепёшка, которую полагалось макать в мёд.

Кажется, вкуснее я ничего не ел.

- Наелся? - не слишком приветливо спросил лохмач.

- Д-да... Спасибо. Было очень вкусно.

- Спасибо на хлеб не намажешь.

- Я могу заплатить.

Денег у меня не было. Как-то не успел переложить в новый костюм ни бумажник, ни документы...

- Заплатить, - буркнул лохмач. - Будто бы тебе есть чем.

Угли неожиданно вспыхнули, осветив всю избушку. На дальней стене, над топчаном, я заметил громадную медвежью шкуру, распластанную по стенке. Перевёл взгляд на забинтованную руку лохмача... Тот оскалился. В ухе качнулась тяжелая золотая серьга.

Вероятно, это должно было изображать дружелюбную улыбку. Но впечатление производило почти что обратное.

Пожав плечами, я начал подниматься. Просить и унижаться я не собираюсь. Так что, если не нравится...

- Службу одну для меня справишь - выведу на дорогу, - вдруг, словно что-то для себя решив, сказал хозяин.

- Какую службу?

- А вот огонёк мой постереги, - сказал лохмач, протягивая здоровую руку над углями. В них тут же вспыхнул огонёк, и стал ластиться к руке. Как котёнок. - Отлучиться мне надо, - продолжил хозяин, играя с огнём. - В лес сходить. Должок у меня там, - он мельком глянул на руку, замотанную тряпицей. - А огонёк оставлять нельзя... Потухнет.

- И долго надо стеречь?

- Да не, - махнул перевязанной ладонью хозяин. - Всего лишь до рассвета.

- Ладно, - решился я. - Постерегу твой огонёк. А ты меня за это до деревни доведёшь. До Розенкрейцеровки.

Лохмач даже волосы с глаз убрал, чтобы лучше меня видеть.

- До Розенкрейцеровки? - переспросил он, будто не веря своим ушам.

- До неё.

- Ладно, - он протянул широкую ладонь над огнём. - Доведу. Если...

- Что если?

- Если огонёк мой убережёшь.

- Уберегу, - сказал я уверенно. - Не сомневайся.

- Ну лады тогда.

Лохмач поднялся. Макушкой он почти упёрся в потолок, тень его заслонила весь свет. Протянув руку, он снял со стены медвежью шкуру, и набросив её на плечо, шагнул к двери.

- Так ты убереги, - сказал он с некоторой угрозой в голосе. И вышел.

Мне стало интересно, куда он направится, и я опрометью бросился к окошку. Сообразил, что пойти-то он может в любую сторону, но повезло: я прекрасно его видел.

Остановившись на поляне, лохмач развернул медвежью шкуру и набросил её на себя. И вдруг что-то начало происходить... Хозяин избушки опустился на четвереньки, лицо его вытянулось, став мордой, бока налились тяжестью, ноги и руки окрепли, превратились в лапы...

Я протёр глаза. Затем, не веря себе, протёр рукавом окошко. А медведь в это время спокойно трусил к лесной опушке.

Глава 8

Глава 8

Я долго глядел вслед медведю, всматривался в ночной лес, стараясь разглядеть, или скорее угадать, что там происходит. И не сразу различил за спиной жалобное шипение...

Опрометью бросившись к очагу, я увидел, что угли почти остыли и уже подёрнулись пеплом. Чёрт! Канальство!..

Упав на скамеечку, я наклонился над углями и что было силы дунул. В следующие пару минут я не видел ничего: пепел взметнулся плотным облаком, запорошил мне глаза, набился в нос, осел на волосах и одежде...

Угли продолжали на глазах темнеть. Лихорадочно оглядевшись, я увидел рядом, только руку протянуть, небольшую поленницу. Рядом стоял топорик с блестящим, остро наточенным лезвием.

Схватив топор, я принялся щипать лучину. Ну как щипать: неловко ударяя в опасной близости от пальцев по деревяшке, я наконец-то отколол несколько неровных щепок.

Осторожно положил их на угли...

Сначала ничего не происходило. Но потом я увидел на кончике щепки крошечный огонёк... Сердце моё воспряло. И тут откуда-то взялся порыв ветра и огонёк потух. Ну откуда взяться ветру в закрытом помещении?.. Я втянул носом воздух, и двигаясь осторожно, как хирург на операции, переложил костерок понадёжнее.

Огонёк вспыхнул, с аппетитом затрещал щепочкой... Я выдохнул и принялся откалывать от полена небольшие чешуйки, и одну за одной подкладывать их в огонь.

Ну, вроде, всё наладилось. Огонёк бодренько скакал по щепкам, превращая их в новые угольки, я смог расслабиться, и... тут меня одолел сон.

Просто спасу нет! Веки налились тяжестью, глаза осоловели, всё тело сделалось чужим, перестало подчиняться и слушаться. Оно хотело вытянуться прямо тут, возле очага, закрыть глаза и забыться.

Наверное, я поддался. Заснул прямо сидя, держа в одной руке топор, а в другой - свежеотколотую щепку...

Проснулся рывком, словно меня дёрнули за волосы. Открыл глаза, помотал головой. Тело затекло, задницы я вообще не чувствовал. Хотел подняться, но бросил взгляд на очаг...

Угли были чёрными и мёртвыми, как зрачок слепца. И ещё: показалось, что над ними кто-то нависает. Какая-то тень. Стоило на неё посмотреть - отпрянула к стене и скрылась за печкой.

Я ещё раз помотал головой, прогоняя наваждение. А затем наклонился и подул. Но осторожно, тихо, стараясь не взметнуть тучу пепла, а разбудить огонь.

Показались багровые всполохи. Кажется, парочка угольков была готова вспыхнуть. Тень метнулась из-за печки, мазнула крылом по моим волосам, накрыла очаг... И угли потухли.

Я заскрипел зубами. Да что же это такое? Казалось бы, простое задание: не дать потухнуть костру. А вот поди ж ты...

Ладно, соберись, - сказал я себе и сосредоточился. - Ничего сложного: нащипать лучины, отыскать горящий уголёк, разжечь пламя и подбрасывать щепки непрерывно, пока всё не разгорится. Затем подложить брёвнышко побольше...

Сказать - проще, чем сделать.

Как только я принялся щипать лучину, кто-то потянул меня за волосы. Я вскинулся. Огляделся - никого нет. Только на стене, занавешенной цветастым ковриком, корчится тень.

Казалось, она меня дразнит.

Тряхнув головой, я сосредоточился на огне. Подбрасывал щепки, следил, чтобы была тяга, и старался не обращать внимания на то, что происходит вокруг.

Это было не так-то просто.

В какой-то момент теней стало две. Затем - три. А может, это была всё та же, первая тень, но мельтешила она с такой скоростью, что я не мог уследить.

В уши задувал холодный ветер, он же норовил потушить каждый язычок пламени, который я отвоёвывал с таким трудом. Угли то наливались багровым светом, то чернели, покрывались пеплом.

По всей избе шли какие-то стуки, царапанье - словно бы громадными когтями. Громыхали чугунки, на печке кто-то шумно возился...

Когда угли подёргивались пеплом, в избушке делалась тьма египетская. И в этой тьме загорались глаза. Крошечные, желтые и недобрые.

Один раз я увлёкся, засмотрелся на эти желтенькие огоньки, и вдруг почувствовал, что падаю, рушусь в чёрный голый туннель, похожий на глотку великана...

Так что по сторонам я старался не смотреть.

Страшно было? Не знаю. Я об этом не думал. Потом, задним числом, вспоминая всё это безобразие, я решил, что должен был обделаться от всей этой жути. Но в ту ночь, в лесной избушке, мне было попросту некогда бояться.

Да, пробирало временами до костей. Сердце глухо бухало, подскакивало к горлу, пальцы леденило стылой тоской, мешало двигаться, думать - неожиданно я проникся сочувствием к бурсаку, которого отправили в церковь, сторожить гроб панночки...

Время от времени из глубин сознания вспрыгивала мысль: а не слишком ли, для обычного обещания показать дорогу из лесу? Но пятой точкой я чуял: не в этом дело. Не только в этом.

Почему-то уберечь огонёк до прихода хозяина - казалось жизненно важным.

Когда тень глумилась особенно яро, я отчётливо понимал: между мною и сумасшествием стоит только он. Огонь.

А потом тень бросилась на меня. Это случилось неожиданно - стараясь уклониться, я даже упал. К горлу моему протянулись зыбкие туманные плети, окрутили шею, словно пуповиной, и принялись душить.

Схватить и сорвать с себя я их не мог - нечего было хватать.

И тогда я принялся месить тень ногами и руками. Пинал, стараясь разогнать туман, размахивал кулаками, словно бил по живому телу, в исступлении рычал, ругался сквозь зубы, но постепенно слабел.

В голове мутилось.

Пистолет! - мысль пронеслась всполохом, молнией на горизонте. Кобуру я повесил под мышку, как только натянул новую рубаху... Почему я не вспоминал о нём раньше?

Теряя сознание, используя последние крохи воздуха, я выхватил оружие, дёрнул предохранитель и стал жать на спусковой крючок раз за разом, пока не высадил всю обойму.

Тень сначала дёргалась и извивалась, не желая выпускать моё горло, но после пятого выстрела скукожилась, сжалась в комок и убралась в дальний угол, где повисла под потолком безобразным чернильным пятном.

Повалившись на бок, я с хрипом глотал воздух. Горло болело, словно меня и впрямь душили верёвкой. В голове билась одна мысль:

Серебряные пули... Пули-то серебряные... Шеф, дай ему Боги здоровья на долгие годы, настоял взять именно эту обойму. Ай да Алекс. Ай да сукин сын.

Дверь вдруг с зловещим скрипом отворилась. Я вздрогнул, но тут же испытал облегчение: вернулся хозяин.

Но я ошибся. В небольшую щелку сочилась лишь глубокая лесная тьма... А потом я увидел ещё одну тень. Она вливалась в эту щелку медленно, словно бы текучий пластилин. Беззвучно, неотвратимо, страшно.

Горло вновь сдавила невидимая верёвка, в груди заболело так, словно в сердце вогнали кол. Из глубин живота начал подниматься задушенный визг. Рука сама собой подняла пистолет. Палец выжал спусковой крючок... Щелк - и тишина. Патроны кончились.

Тогда я потянулся за топором. Он, конечно, не серебряный, но холодное железо тоже на что-то годится.

Подобрав под себя ноги, я приготовился к прыжку...

Спас огонь: внезапно вспыхнув, он осветил... кота. Здоровенного такого котище, чёрного, как сажа и гладкого, как бульдог. Мускулы под шелковой шкуркой перекатывались, словно лягушки в сметане.

Из меня словно выпустили весь воздух. Облегчение накатило тёплой удушливой волной, под мышками сделалось жарко, ноги размякли.

- Кис-кис, - сказал я автоматически. А потом осторожно положил топор на пол.

Кот открыл пасть - показался яркий красный язык - и в этот момент я бы ни капли не удивился, если б животное заговорило. Но зверь лишь эффектно, как это умеют только коты, зевнул и равнодушно посмотрел сквозь меня. Морда его выражала полнейшее презрение.

Что характерно: с появлением кота, всяческие безобразия моментально прекратились. Перестали грюкать горшки, потухли желтые глаза. Тень убралась за печку и больше не высовывалась.

Настала тихая благодать.

Только огонёк продолжал вкусно потрескивать поленьями, излучая уютное сытое тепло.

Кот, глянув на меня предостерегающе, подошел к самому очагу, ещё раз зевнул, устроился поудобнее, подобрав под себя все лапы, и затих. Глаза его, вопреки всякой логике бирюзово-синие, прижмурились и остекленели.

Я тоже успокоился. И чтобы не заснуть, стал рассматривать зверя. Шерсть у него была гладкая, ухоженная, что называется, волосок к волоску. Башка громадная, круглая. На ушах, судя по шрамам, пережившим не одну баталию - кисточки. На хвосте, толстом, как полено, виднелись серебристые полоски...

Полоски эти принялись увеличиваться, завертелись, как карусель, брызнули мне в глаза... и я очнулся.

Оглушительно орали птицы. Было зябко. Костюм - и пиджак, и брюки, отсырели. Штанины неприятно липли к телу. Воздух был прозрачным, студёным, как колодезная вода, пах грибами и малиной.

На макушку мне упала холодная капля, и я открыл глаза.

Сидел я, привалившись к стволу берёзы - брюки усыпаны золотисто-коричневой пыльцой с серёжек. Трава вокруг густая, высокая, над нею качаются желтые зонтики зверобоя и сиреневые - душицы.

Рядом, прямо на дороге, стоит Чайка. Корпус сизый и серебряный от росы. Передняя дверца с водительской стороны приоткрыта, и видно, что салон пуст.

Справа мелькнуло что-то яркое, охристо-красное, и повернув голову, я увидел черепичную крышу. За ней - ещё одну и ещё.

Чайка стояла в начале деревенской улицы. Оглушительно, как на параде, орали петухи, откуда-то доносилось мычание коровы и ржание лошадей...

"Розенкрейцеровка" - чёрными яркими буквами было написано на придорожном указателе, в паре метров от меня.

Ни избушки, ни кота, ни чёрной недоброй тени в помине не было.

Поднявшись - тело так затекло, что скрипели суставы - я влез коленом на переднее сиденье Чайки и открыл бардачок. Вот они, родимые.

Пачка "Медного Всадника" была новой, с неснятой целлофановой обёрткой. Содрав её, я дрожащими пальцами вытащил сигарету, вставил фильтр между губ... И чертыхаясь, вновь полез в бардачок.

Зажигалки не было.

Я перерыл всё, всю машину, даже под сиденья заглянул. Ноль эффекта.

С ненавистью посмотрев на пачку, бросил её на сиденье. В отчаянии - что может в новом костюме быть? - хлопнул себя по бокам... В кармане пиджака что-то было. Что-то твёрдое.

Вытащил - и верно. Жестяная коробочка. Тусклая, в царапинах от долгого употребления, с небольшим замочком-защелкой. Как она ко мне попала?

В коробочке что-то негромко погромыхивало... Открыть? Крышка откинулась, и я вытаращил глаза. Спички. В коробочке лежали спички. Крупные, с толстыми желтыми головками. Кажется, такие выпускали лет сто назад, их ещё называли серными. Было их штук десять.

Достав одну, я осмотрел изделие со всех сторон. Древко было неровным, словно сработанным вручную. Капля серы покрыта прозрачным воском - от головки исходил еле заметный запах мёда.

Крепко взяв спичку двумя пальцами, я с силой провёл головкой по дверце Чайки, с внутренней стороны... Пламя вспыхнуло сразу, ослепляюще яркое, желтое, как солнце. Поспешно схватив сигарету, я прикурил - огонёк сопровождал запах серы.

Выпустил дым и от облегчения прикрыл глаза...

- Нет, ты только посмотри на него, - голос звучал совсем рядом, и был до боли знаком. - Мы, значит, трудимся не покладая рук, не зная усталости, света белого не взвидев, а он тут курит. Как не стыдно, кадет!

...Они стояли на дороге, позади Чайки. Усталые, замотанные - это было заметно по бледным лицам и мокрым по колено ногам. На щеке Алекса пламенела свежая царапина. Владимир был без пиджака, в порванном жилете. Воротничок белой рубашки его был вымазан зелёным травяным соком, пуговиц на ней не хватало.

К молоту, небрежно зажатому в костистой ладони, пристали какие-то неаппетитного вида клочки.

- Где вы были, шеф? - я подавился дымом и закашлялся. - Я проснулся ночью. Вас нет, пошел искать, заблудился...

На меня смотрели скептически.

Честно говоря, я и сам уже сомневался: а были ли мои ночные приключения наяву? И если бы не погибший костюм, не испачканные в чёрной угольной копоти пальцы и не подарок в виде коробка спичек - я бы смело диагностировал сон. Чёткий, реалистичный, но всё ж таки - сон.

- Сашхен, прости пожалуйста, но что ты несёшь? - спросил Алекс, подходя ближе. - Какая ночь? Куда ты мог ходить? Нас и не было-то всего минут десять...

- Десять? - меня накрыло. Будто я вновь сижу у очага, в тесной избушке, на стене висит медвежья шкура, а за спиной корчится лохматая тень... - Десять? Да вас половину ночи не было! Я проснулся, вокруг - темнотища. Машина пустая. Вылез - стоит мужик в камуфляже...

- Какой мужик? - быстро спросил Владимир. Молот свой он аккуратно прислонил к колесу машины, а сам вытирал лицо и руки синим носовым платком.

- Откуда я знаю? - я уже кипел, как чайник. - Сказал, в Розенкрейцеровку идёт... Я - с ним. Шли минут сорок, - бросив недоверчивый взгляд на Чайку, а затем - на указатель у дороги, я понизил голос. - Нет, правда... Мы долго шли. Не менее получаса. Минут двадцать - зуб даю. Потом я услышал крики в лесу, думал, это вы. Пошел искать. Мужик остался, а я спас медведя...

- Сашхен, ты здоров? - шеф потрогал мне лоб, тревожно заглянул в глаза... - Какой мужик? Какой медведь? Мы колесили всю ночь по просёлочным дорогам. Никак не могли найти эту деревню лукавую... Ты уснул, мы решили не будить. И только под утро... Уже светло было... Выехали к этому указателю. Решили, перед тем, как в деревню соваться, освежиться. До ветру сходить...

- С молотом? - невинно спросил я, повернувшись к Владимиру. - А у вас, шеф, револьвер ещё не остыл, я чую запах пороха. Это ж какой должен был ветер, если без молота и ширинку не расстегнуть.

- Уел нас твой напарник, - громко сказал Владимир. - Не в бровь, а в глаз.

- С молотом, или без - это не существенно, - отмахнулся Алекс. - По моим внутренним часам, нас не было около десяти минут. Когда мы уходили - Сашхен сладко посапывал на заднем сиденьи. Было к тому времени уже светло. Мы напоследок решили посмотреть эту дорогу, повернули и почти сразу увидели указатель. Остановились, чтобы разбудить тебя и привести себя в порядок.

- Ну и как, привели? - я скептически оглядел их растерзанные рожи.

- На себя посмотри, - беззлобно фыркнул шеф. - Только новый костюм справили. Кучу денег, между прочим... Специально, чтобы перед Советом не обосра...

И тут зазвонил телефон.

Требовательно так, истерично. Нам всем сразу сделалось не по себе. Попереглядывавшись, выяснили, что телефон звонит из кармана Владимира.

Достав смартфон - плоский прямоугольник утонул в его ладони - и скривившись, словно ел лимон, московский дознаватель поднёс аппарат к уху и некоторое время молча слушал. Затем кивнул, словно бы тот, в трубке, мог его видеть, и посмотрел на Алекса.

- Заседание Совета сегодня. Через час. Мы должны ехать.

- Сегодня? - я впервые видел, как Алекс растерялся. - Но... Почему? Ведь обычно - после бала...

- Спроси чего полегче, - Владимир любовно уложил свой молот в багажник, и теперь озадаченно смотрел на Чайку.

Поясню: колея была довольно глубокая. В середине, на вздыбленном, как грива лошади, взгорке, росли лопухи, крапива, кустики аптечной ромашки... Перевалить, то бишь, развернуться в этой колее на низкопосаженной, как тарантас, Чайке - угробить всю ходовку. И это если повезёт мёртво не сесть на брюхо.

- В деревне должен найтись разворот, - сказал я. - Какая-нибудь центральная площадь, или ещё что...

- Некогда, - отмахнулся Владимир и взялся за передок. - Ну, чего стоите?

Мы с Алексом подхватили машину под багажник, и широко ступая, развернули мордой к Москве. Не скажу, что это было легко. Но и не тяжело. Во всяком случае, я ожидал большего...

- Что за заседание? - выбрались на шоссе мы на удивление быстро. Владимир бодро жал на газ, Чайка летела над дорогой.

- Совет будет принимать решение: выдать тебе лицензию, или... - Алекс замолчал.

- Или пустить в расход? - договорил я за него.

Сделалось муторно. Почему решение о моей судьбе должны принимать какие-то посторонние, совершенно чужие мне люди?

- Ну, не надо так круто, - сказал, не поворачивая головы, Владимир. - В Совете вполне адекватные люди.

- Адекватные? - на этот раз вспылил Алекс. - А кто принял закон о Тройчатке?

- Ну, у всех бывают перегибы, - постарался успокоить его Владимир.

- Из-за этих перегибов любое наше действие автоматически становится уголовно наказуемым, - проворчал шеф. - И вертись теперь, как уж на сковородке. Доказывай, что ты не индюк...

- Оставь в покое фауну, - Владимир прибавил газу и аккуратно обошел фуру, пылившую на всю дорогу песком из-под брезентового тента. - Они всё равно делают много хорошего.

Алекс посмотрел на друга, а потом поджал губы. Скорбно покачал головой...

- Володенька, а ты перестал быть либералом. Вспомни, ещё каких-то тридцать лет назад ты готов был сражаться с Советом до последней капли крови. А ведь это - те же самые люди.

- Времена меняются, - буркнул Владимир, вцепившись в рулевое колесо. Было видно, что костяшки пальцев его побелели от напряжения.

- Да-да-да, - раздраженно закивал шеф. - И мы должны измениться вместе с ними. Но ты?.. Ты же волком готов был выгрызать этот их бюрократизм, эти бесконечные пункты и подпункты о вменяемости и невменяемости. А теперь? Что изменилось?

- Изменился угол зрения, - грубо бросил Владимир. - Всё, знаешь ли, зависит: по какую сторону баррикад лично ты.

Я слушал во все уши, и ничего не понимал. Хотя говорили и по-русски, сейчас это был совершенно незнакомый язык.

- Если помнишь, я тоже состою в Совете, - флегматично сказал шеф. - И что греха таить, бывал я на этих баррикадах. И по ту сторону, и по эту. И даже сверху. Но я никогда, ни при каких обстоятельствах, не собираюсь быть ПОД.

Владимир ударил по тормозам. Чайка пошла юзом, и хорошо, что в этот момент на дороге, кроме нас, больше никого не было.

Меня кинуло на левую дверь.

Съехав на обочину, Владимир отстегнул ремень безопасности, и всем телом повернулся к нам, упёршись рукой в спинку сиденья.

- Ты думаешь, я прогнулся, да? - тихо спросил он. - Думаешь, встал на задние лапки и принялся жонглировать кусочком сахару? А ты знаешь, что это такое: когда к тебе приходят, и тащат в ночь, ничего не объяснив, молча... А потом бросают к стенке. И за что? Всего лишь за вирши. За крошечную рифму, две строки, которые ты сочинил на досуге, под настроение, когда за окном выла метель и от холода трещали деревья?..

- А за деревнею - дыра, - неожиданно сказал шеф таким голосом, что Владимир замолчал. - А в ту дыру, наверно, валилось солнце каждый день. Медленно. Но верно.

Установилась такая тишина, что стало слышно, как где-то в небе, над зеленеющими полями, поёт жаворонок.

- Ты помнишь, что было после того, как ты сочинил эту ману, Володенька? - тихо спросил Алекс.

- Катастрофа Юнкерса под Тифлисом. Смерть патриарха Тихона... Да что ты мне нудишь? - Владимир ударил кулаком по рулю. Вся машина содрогнулась. - Очень хорошо я всё помню. И поэтому - именно поэтому - я перестал быть либералом. Потому что лучше они - меня, чем я... всех остальных.

Мне припомнился мальчик Миша, которого мы встретили в поезде. Его навязчивая мелодия, и как этот самый поезд, завиваясь штопором, пронзал низкие тучи...

Владимир завёл двигатель, и злобно дёрнув длинный рычаг переключения передач, вырулил обратно на дорогу. Вдавил педаль газа.

- Я тебя не виню, - неожиданно сказал Алекс. - Ты всё делаешь правильно, Володенька, и я даже рад за тебя - за то, что ты теперь можешь обойтись... Извини. Я просто волнуюсь.

- Всё будет хорошо, - буркнул Владимир.

Дорога перед нами была бела и пуста.

Некоторое время Чайка летела невозбранно, в приоткрытых стёклах свистал ветер. Потом Алекс поёрзал на сиденье и спросил:

- Как ты думаешь: а почему Совет решил собраться именно сейчас?

Тон Алекса мне не понравился.

Я что хочу сказать: если уж он чувствует себя неуверенно, причём, до такой степени, что выражает это прилюдно... То что делать мне?

- Я лично смекаю, - после раздумий сказал Владимир. - Вервольфы подсуетились. Посуди сам: у них - неприятности, и расследовать их приезжает какой-то чужой дознаватель.

- А они привыкли к тебе, - кивнул Алекс. - Знают, чего ожидать, где соломки подстелить...

- А у тебя - ручной стригой, в роли помощника, - Владимир бросил мне через зеркальце дружелюбный взгляд и подмигнул. - Вот Пантелей и затемпературил. Решил разъяснить этого стригоя, а вместе с ним - и самого дознавателя.

- То есть, диверсия направлена против меня, - задумчиво кивнул Алекс. - Ну... это упрощает дело.

- Можно вопрос? - я всё-таки решил подать голос. - Почему, если вервольфы так хорошо относятся к Владимиру - расследование не поручили ему?

- Это очень просто, - пожал плечами Алекс. - Не поручают расследовать убийство жены - мужу. Дяде - оперировать племянницу. Адвокату-отцу защищать в суде преступника-сына...

- Я слишком долго работаю с вервольфами, - пояснил Владимир. Я их знаю, как облупленных, вдоль и поперёк. Знаю их слабые и сильные стороны, знаком с их заморочками и заскоками... И именно поэтому могу за деревьями не увидеть леса.

- Я понял, - кивнул я. - Вас они тоже знают, как облупленного. А нас - нет. Вот и решили напрячь всех, кого надо и кого не надо.

- Всё будет хорошо, - повторил Владимир.

Перед Чайкой как-то вдруг, неожиданно, выскочила Москва.