Судья твоего "Завтра"

Пролог. Осенний вечер

Теплым вечером двенадцатого дня сезона Белой Росы на двадцать шестом году Благоденствия и Просвещения семейство министра Сюэ, состоявшее из него самого, его супруги, матушки и четырех отпрысков, собиралось на семейный ужин в саду поместья.

Подобные ужины были давней традицией его семьи, да и в целом были в ходу у благородных семей столичной знати. До тех пор, пока не наступали холода, знатные семьи предпочитали ужинать в саду, нежели в трапезной, а эта осень выдалась теплой и сытой, так что летописцам, всегда уделявшим основное внимание трагедиям и невзгодам, в этом году даже не было толком, о чем писать.

Однако так сложилось, что именно этот вечер стал тем, за что запомнили двадцать шестой год Благоденствия и Просвещения.

— Сюэ Сишэнь! Выйди и получи указ Его Величества!

Чиновник от Ведомства Исполнения Наказаний вошел на территорию поместья, сопровождаемый почетным эскортом из двух дюжин человек городской стражи. Но помимо них, сопровождали его и еще двое людей, чье присутствие вызывало немало удивления.

Одним был сурового вида мужчина в белых одеждах заклинателя из Бессмертной Секты. На вид ему было около тридцати, — хотя в народе шептались, что многие из даосских практиков выглядят гораздо моложе подлинных своих лет.

Второй была маленькая девочка.

Оглядываясь по сторонам, пораженная явно непривычным ей роскошным убранством поместья Сюэ, она вела себя нервозно и дерганно, в неосознанности жалась к ноге заклинателя. Однако стоило министру Сюэ выйти на шум, как она воскликнула:

— Это он! Это он! Я видела его!

— Тихо! — шикнул на неё заклинатель.

А между тем, чиновник Ведомства Исполнения Наказаний вышел вперед и поставленным голосом зачитал со свитка:

— Министр Сюэ Сишэнь! Указом Его Величества, вы обвиняетесь в убийстве и государственной измене.

Сюэ Сишэнь не поверил своим ушам. В первый момент казалось ему, что разум уже подводит его.

Затем пришло возмущение:

— На чем основаны эти обвинения?! Кого я убил?!

Чиновник от Ведомства Исполнения Наказаний, казалось, сам неловко себя чувствовал, отвечая на этот вопрос, но долгу своему следовал:

— Вашу супругу, принцессу Цзылань, брак с которой был дарован вам Его Величеством.

Министр оглянулся на жену и сыновей, затем вновь уставился на чиновника.

— В этом нет смысла! Вы видите её прямо перед собой! Обвинения абсурдны!

— Следите за словами, министр Сюэ, — осадил его чиновник, — Обвинение — официальный документ, заверенный лично Его Величеством. По показанием свидетеля, в седьмой день сезона Хлебных Дождей двадцать седьмого года Благоденствия и Просвещения принцесса Цзылань нашла в ваших вещах переписку, свидетельствующую о вашей многолетней связи с врагом. Когда она спросила вас о ней, то опасаясь разоблачения, вы ударили её в висок нефритовой статуэткой, отчего она вскоре скончалась. Перед Его Величеством вы выдали это за результат случайного падения.

— Как вы смеете! — воскликнула принцесса Цзылань, — Вы говорите в моем присутствии о моей смерти! У вас…

— Я выполняю приказ Его Величества, Ваше Высочество, — ровным голосом ответил чиновник, — По подозрению в измене нам приказано обыскать поместье. Выполнять!

— Я не позволю! — воскликнул министр, — Стража!

— Назад! — приказал чиновник, поднимая над головой серебряную бирку, — Кто будет чинить препятствия правосудию, будет соучастником измены! Подумайте о последствиях!

И домашняя стража поместья Сюэ так и не взялась за мечи.

— Супруг мой, здесь какая-то ошибка, — тихо сказала Цзылань, — Клянусь тебе, я завтра же сообщу отцу о поведении этого человека.

Сюэ Сишэнь посмотрел на неё — и ничего не сказал.

В считанные минуты похолодало в саду, прежде чем один из стражников принес исписанную стопку листов и с поклоном протянул её чиновнику.

— Господин, здесь надписи на незнакомом языке.

— Это язык киданей, — уверенно оценил чиновник, — Я узнаю его всегда. Мы можем дождаться переводчика. Или же вы можете признаться во всем.

Министр Сюэ несколько раз медленно выдохнул. Посмотрел на супругу. На детей.

И вновь перевел взгляд на чиновника.

— Я признаю свою вину, — заговорил он, — Я виноват перед Его Величеством. Но я…

Не заканчивая фразу, он неожиданно быстрым для старика движением схватился за меч в ножнах одного из домашних стражей. Жест отчаяния. Мгновение на то, чтобы потянуть лезвие из ножен.

Заклинатель в белых одеждах оказался на миг быстрее. Духовный клинок пронзил грудь министра, и тот почувствовал, что падает. Он не слышал уже суматохи городских стражников. Не слышал испуганного крика маленькой девочки, не слышал он причитаний жены.

Последним, что он увидел, был первый снег, опускавшийся на его лицо.

— Он был плохим человеком?

Именно таков был первый вопрос, что Мин Юэ задала, когда учитель Чуйань увел её из поместья, ныне оцепленного людьми Ведомства Исполнения Наказаний.

Заклинатель рассеянно кивнул:

— Да. Он был плохим человеком. Он предал собственную страну. И готов был на убийство, чтобы сохранить свою тайну. И даже понимая, что все кончено, он взялся за оружие — зная, что ему не прорваться, и из чистой обиды надеясь унести с собой хоть кого-то.

Девочка слушала очень внимательно.

— Тогда почему принцесса Цзылань так плачет по нему? — спросила она.

Учитель Чуйань остановился и опустился на корточки перед ней.

— Потому что плохие люди всегда мастерски притворяются хорошими. Хорошенько запомни это, Ю-эр, и никому не позволяй себя обмануть. Этот мир полон лжи. В нем змеи рядятся под братьев. Но ты…

Он коснулся пальцами локона её волос, убирая его ей за ухо. Внимательный наблюдатель мог заметить, что её волосы, черные от природы, слегка отливают синим.

С каждым видением этот цвет становился насыщеннее.

— Тебе дан особый дар. Приоткрывать завесу Неба. Видеть зло до того, как оно совершится. Ты послана Небесами, чтобы сделать этот мир лучше.

— Я буду стараться, учитель, — серьезно заверила Мин Юэ.

— Хорошо, — кивнул заклинатель, поднимаясь, — Пойдем быстрее. Становится холодно.

А той же ночью учителя Чуйаня из секты Лунного Зеркала разбудил отчаянный крик его ученицы.

Глава 1. Странник

В одиннадцатый день сезона Колошения Хлебов на тридцать четвертом году Благоденствия и Просвещения в деревню Вэнъянь, что затеряна между горными хребтами Циньпан и Юаньшань, пришел одинокий путник, щуривший глаза на яркий солнечный свет, как будто привык к подземному мраку.

Был это юноша лет двадцати. Длинные темные волосы его ниспадали лицо, своим беспорядком контрастируя с его точеными чертами. Ветхие и изношенные темные одежды и простой бамбуковый посох подобали бродяге без кола и двора, но телом странник был совсем не слаб и не истощен.

По крайней мере, деревенские девушки оценили.

Под их перешептывания пройдя мимо рисовых полей, путник подошел к немолодому крестьянину, отдыхавшему после трудов.

— Простите, уважаемый…

Голос его звучал хрипло и надтреснуто.

— …вы не подскажете, где здесь постоялый двор?

Старик с легким удивлением поднял глаза на юношу и рассмеялся:

— Постоялый двор? В этой-то глуши? Тут ты его точно не найдешь! Сам посуди: кто стал бы держать постоялый двор в месте, где путешественники проходят не чаще раза в пару сезонов?

Путник слегка смутился.

— В таком случае… Где я могу остановиться? Вы не знаете, кто-нибудь из жителей… не знаю, может быть, готов принять работников за спальное место?

Крестьянин задумчиво оглядел его с ног до головы.

— Звать-то тебя как, парниша?

— Бай Цзин, — представился он, — Я… издалека.

— Вижу, — хмыкнул старик, — Я Фу Юн. Дядюшка Фу, как меня тут все называют. Вот что я скажу тебе, Бай Цзин. Парень ты вроде справный, на вид руками работать привык. Есть у нас одна вдова, которой помощь по хозяйству пригодится. Дом у нее большой, покойный Фенбао уважаемый был, так что угол найдется. Но только… если можешь подождать, то лучше подожди. Дай ей время. Не беспокой её пока.

— Покойный Фенбао умер недавно? — предположил Бай Цзин.

— Что?.. Да нет, почти год назад. На войну его забрали, там голову и сложил. И только бедная Куандай успокоилась немного — как на тебе, новое горе!

— А что за горе? — в карих глазах юноши мелькнула искорка любопытства.

Дядюшка Фу же воровато огляделся. Задержал взгляд на деревенских девушках, до сих пор шепотом обсуждавших гостя, затем почему-то взглянул на небо.

— Пойдем в дом, — сказал вдруг он, — Не стоит такие вещи на улице обсуждать. Опасно это.

Старшие рассказывали, что в давние времена, когда на месте нынешней Империи были четыре враждующих царства, основатели деревни Вэнъянь бежали от бесконечных войн и жестоких поборов. Два горных хребта ограждали деревню, но разумеется, не в том был главный залог её безопасности.

Не горы отвращали грабителей-феодалов, а нечто куда страшнее.

Долину меж горных хребтов считал своей вотчиной Хёншуйлунь, демонический дракон селей и наводнений. Легенда гласила, что когда князь Чжоу Янь из царства Чжоу попытался было объявить эти земли своими, в одну ночь изменили русло горные реки, и там, где была ставка его армии, по сей день располагается прекрасное глубокое озеро с кристально-чистой водой.

Что до крестьян, то деревня выживала тогда благодаря простому и страшному обычаю.

Каждый год одну из юных девственниц деревни отдавали в жертву дракону.

Шли годы, менялись времена, менялся мир. Обескровленные войной, четыре царства склонились перед Великой Цзе. Постепенно затухали междоусобные войны и сдавались мятежные князья; новые законы хоть как-то упорядочили подати с крестьян, да и демонов с равнинных земель потихоньку повыбили заклинатели Бессмертных Сект, с коими Императоры Цзе с самого её основания водили тесную дружбу.

Что до деревни Вэнъянь, то она продолжала жить своим чередом. Девяносто девять девушек еще убил демонический дракон, прежде чем очередная, поднявшись на жертвенный пик, прождала там до рассвета — и вернулась живой.

Обвиняли её тогда многие в том, что она сбежала от дракона, сорвав обряд, — и что за это деревню ждут страшные кары. Но время шло, и ничего не происходило. Хёншуйлунь больше не появлялся. Рассказывали, что дракон улетел в поисках лучшей доли. Или впал в спячку. Или вовсе издох. Сменилось с тех пор уже два поколения, и никто из живущих уже не помнил воочию тех времен, когда Хёншуйлунь правил горами над Вэнъянем. Все чаще молодежь стала вести крамольные речи о том, что вся легенда о демоническом драконе — не больше чем суеверия предков.

— Но это не были суеверия, — тихо сказал Бай Цзин, — Судя по тому, что вы рассказываете это мне сейчас.

Дядюшка Фу согласно кивнул и приложился к чаше с байцзю.

— Да, — ответил он, — Это были не суеверия. Не так давно дурачок Ду рассказал, что видел в небе дракона. Оно-то конечно, он выдумщик тот еще… да только и другие позже стали его видеть. Оно как, староста долго тити мял, знать не знал, что делать. Грамотных тогда собрали, решили написать. Два письма — одно в Бессмертные Секты, другое в имперскую администрацию.

Он невесело засмеялся.

— А на следующий день река разлилась и поля затопила. Погибли тогда всего двое, да только перепугались — почти все. Говорят, осерчал дракон, что мы вздумали на помощь звать. Да оно и понятно: он-то привык, что ему подчиняются. Уничтожить деревню не стал, просто проучил. Пока.

Предположение напрашивалось, хоть Бай Цзин и хотел услышать, что ошибается.

— И тогда вы решили вспомнить про старый обычай, — констатировал он.

Дядюшка Фу поморщился, как от зубной боли.

— Не «мы». Я был против. Да только кто ж меня станет слушать… Перепугался народ, дык можно понять с чего. Да, они вспомнили про старый обычай. Вспомнили, что дракона того умаслить можно, если перед летним солнцестоянием девственницу юную к нему на жертвенный пик отправить. Кинули, чтоб им пусто, жребий…

Вновь приложившись к чаше, старик вдруг изменил тему:

— Я покойного Фенбао хорошо знал. Когда он на войну уходил, о его семье заботиться обещал. Не было у них с Куандай сыновей, только дочка молоденькая. К ней два года назад к ней Мофан, мельников сын, сватался, да тогда Фенбао сказал, что она еще слишком мала. Кто ж знал, что так случится…

И в ответ на вопросительный взгляд Бай Цзина пояснил:

— На неё и выпал жребий. Куандай тогда на коленях просила помиловать её дочь. И я просил, и… да только впустую все. Оно ведь как? Одну помиловать — значит, другую приговорить. Волей своей, решением. Проще уж на волю Небес все списать, да тем совесть свою успокоить.

Бай Цзин задумчиво кивнул, так и не пригубив крепкий напиток. Он казался спокойным и невозмутимым, выслушивая это.

Но только хрустнула слегка под пальцами столешница.

— Потому я и прошу тебя подождать немного, — закончил дядюшка Фу, — Дай вдове Куандай сперва справиться с горем, а там уж и на ночлег просись.

— Я долго был в пути, — сказал вдруг Бай Цзин, — Я долго был в пути и немного запутался в днях. Сколько до летнего солнцестояния?..

Дядюшка Фу кинул на него задумчивый взгляд:

— Не дури, парень. Героем себя возомнил? Сразишь дракона, спасешь красавицу, а потом большим человеком станешь?

Бай Цзин пожал плечами:

— Так далеко я не заглядываю. Но думаю, вдова Куандай не откажет в ночлеге тому, кто спасет её дочь.

Сто лет.

Сто лет.

Сто лет прошло с тех пор, как, окончательно утратив вкус к существованию, демонический дракон Хёншуйлунь впал в спячку в самой глубокой из пещер горного хребта Юаньшань.

Человеческие девушки… они были одной из немногих вещей, что до сих пор заставляли его кровь кипеть. Но знал дракон, что если ими злоупотреблять, то в скором времени приестся и это.

Как приелась тысяча других вещей за столетия его жизни.

Сто лет.

Сто лет.

Почему так мало?!

Он надеялся, что хотя бы тысячу лет продлится его сон. Что он проснется, посвежевший и обновленный, и повзрослевший мир будет для него в новинку.

Что в мире будет множество того, что разгонит его скуку.

Но что-то разбудило его. Предчувствие. Страх и одновременно предвкушение. Что-то происходило в этом мире — нечто такое, что жалким смертным их примитивным умом не под силу понять.

Кто-то прорвал Завесу совсем недавно.

Демонический дракон Хёншуйлунь не собирался вмешиваться в это дело, но ощущение демонической энергии из разрыва Завесы Теней не позволяло ему вновь погрузиться в сон. Впервые за сто лет влетев в небеса, дракон обнаружил вскоре, что смертные внизу совершенно позабыли, как должно приветствовать своего повелителя.

Они нуждались во вразумлении.

Страх — лучший учитель, даже самых нерадивых учеников способный обернуть к просвещению. В считанные дни вспомнили они и об обычаях, и о долге своем. Человеческие женщины.

Величайшее удовольствие этого мира.

Жертвенный пик совершенно не изменился за прошедшее столетие. Высокая скала из черного камня обрывалась, будто срезанная, плоской площадкой на вершине. Колоссальное змеиное тело Хёншуйлуня обвило её со всех сторон, закрыв солнечный свет, и дракон взглянул сверху вниз на свою добычу.

Невысокая, худенькая девчушка была привязана за руки к скобе, что по его приказу еще века назад вбили смертные в скальную породу. Память о смертной жизни смутно говорила, что девчушка эта была весьма симпатичной, — но в драконьем обличье Хёншуйлуня мало интересовала его красота.

Единственным, что привлекало его, была совершенная музыка перепуганного сердца.

— Ты боишься? — прошептал дракон, обдав девушку горячим дыханием.

Она не ответила. Мелкая дрожь колотила её бледное тело, и холодный пот заставил льняное крестьянское платье прилипнуть к коже. Широко раскрытыми глазами смотрела девушка на Хёншуйлуня, и дракон довольно усмехнулся:

— Боишься. Правильно делаешь.

Раздвоенный змеиный язык прошелся по её телу, и Хёншуйлунь досадливо поморщился.

В былые времена смертные помнили, что жертву для него нужно приводить обнаженной.

Какие-то мгновения демонический дракон раздумывал над следующим шагом. Грубая ткань человечьих крестьян оскорбляла его взыскательный вкус, но разорвав её когтями, можно запросто убить жертву слишком быстро. Вздохнув, Хёншуйлунь принял человеческий облик — облик могучего воина лет тридцати.

Сразу и девушка стала красивее в его глазах. Подумал дракон, срывая с неё одежды, что пока он в этом обличье, стоит воспользоваться преимуществом… равных размеров.

Человеческий сузил его угол обзора, и дракон заметил удар позднее, чем успел бы увернуться. Лишь слегка развернул он голову, и вместо того чтобы ударить прямиком в висок, кулак смертного лишь скользнул по скуле. Хёншуйлунь отпрыгнул назад, разрывая дистанцию, — и в полете вернулся в истинное обличье.

— КТО ПОСМЕЛ?! — громогласно взревел он, и сами горы содрогнулись от его голоса.

Молодой мужчина в темных одеждах стоял рядом с жертвой, — с его законной добычей! За эти сто лет…

За эти сто лет люди совершенно забыли, чего они должны бояться.

Откинув голову назад, дракон сотворил заклятье. Он не желал сейчас бить на поражение: вместе с дерзким юнцом разрушительная водяная волна уничтожила бы и его жертву. Вместо этого его заклятье должно было окружить водяным коконом вершину жертвенного пика, лишить её воздуха — и развеяться за секунды до того, как смертные окончательно захлебнутся насмерть.

Должно было.

— Призыв… — произнес смертный, коснувшись пальцами Золотого Ядра.

— Направление… — он коснулся середины лба, и глаза его загорелись оранжевым.

— Синтез! — закончил он, выбрасывая руку.

Тонны воды, извергнутой драконом, столкнулись с нестерпимым подземным жаром.

Вода гасила пламя.

Пламя испаряло воду.

Густой дым на какие-то секунды скрыл от взглядов вершину жертвенного пика. Когда же он развеялся, то увидел демон-дракон, что дерзкий смертный стоит, закрывая плечом его жертву, и длинный клинок раскаленной магмы пылает в его руках.

Пылает тем же пламенем, что горело в его глазах.

— Демон вулканов! — воскликнул Хёншуйлунь, — Здесь не твоя земля! И это не твоя добыча! Уходи, и я забуду твою дерзость!

А тот в ответ лишь улыбнулся:

— Я не демон вулканов. И я никуда не уйду.

Взвившись в воздух, он устремился навстречу дракону. Пользуясь преимуществом истинного обличья, Хёншуйлунь попытался просто-напросто перехватить противника в полете и перекусить пополам, — но немыслимым образом извернувшись в воздухе, смертный увернулся от зубов.

И морду дракона обожгло болью, когда клинок подземного пламени рассек ему кончик носа.

Взревев от ярости, Хёншуйлунь попытался сотворить заклинание, — но проклятый юнец не давал ему времени! Штормовые ветра поддерживали его в воздухе, и опираясь на них, как на земную твердь, смертный вновь и вновь рубил его пылающим клинком.

Сжались подобно пружине тугие кольца драконьего тела. Улучив момент, Хёншуйлунь обрушил поток воды, превращая пылающий клинок в бесполезный кусок породы…

И в тот же момент разряд молнии прошел через все его тело.

Демонический дракон первым обрушился на землю. Он бился в конвульсиях, и колоссальный хвост сносил деревья и горы. Противник его, напротив, снижался неторопливо. Штормовой вихрь поддерживал его в воздухе, и его глаза пылали огнем цвета кобальта.

Огнем, каким никогда не пылают глаза демона вулканов.

Остатки своей демонической ци бросил Хёншуйлунь на то, чтобы не подпустить оказавшегося столь опасным врага, — но водяные лезвия встретил огненный жар. Десятки водяных воинов встали перед ним прегржадющей стеной — и развеялись, испаренные раскаленной магмой. Юнец подлетел ближе, — и короткий духовный клинок в его руке одним движением вскрыл чешую.

Хёншуйлунь почувствовал, как неведомая сила обхватывает его духовное ядро. Сама его сущность как демона покидала его ослабевшее тело.

Это было невозможно.

Но это происходило.

— Что… ты… такое? — вымолвил дракон, глядя в карие глаза смертного.

Но ответа уже не услышал.

Глава 2. Недоверие

Десятый день сезона Малых Холодов двадцать третьего года Благоденствия и Просвещения остался в летописях лишь за то, что в этот день произошла одна из трех состоявшихся в том году церемоний Императорского Суда. По давней традиции подобные мероприятия проводились зимой, но в двадцать третий год все те, кто молил о пересмотре решений судов низших инстанций, были людьми в масштабах истории мелкими и неважными.

Куда более значимые события в летопись не попали.

— Супруг мой, я не знаю, кто подговорил это дитя клеветать на меня, — трепетным жестом прижав руки к сердцу, отвечала Жутао, любимая наложница господина Мин, — Прошу, не будь к ней так строг. Это ведь всего лишь несмышленный ребенок.

Заискивающе смотрела она снизу вверх на хоу Мин Сяньфэна, расхаживавшего из стороны в сторону по трапезной поместья и только что не испускавшего дым из ноздрей. Слуг он заблаговременно отослал прочь, дабы не были они свидетелями безобразной сцены, разразившейся в хозяйской семье.

— Я видела! — настаивала маленькая Мин Юэ, потрясая крошечным кулачками, — Я видела вас с господином Бо Шицзу!

— Не мели чепухи! — разъярился отец, — Я знаю, что тебе не нравится Жутао, но никогда бы не подумал, что у тебя повернется язык говорить про неё такие мерзости. Так я тебя воспитывал?! Думаешь, если бы твоя мать это видела, она не сгорела бы со стыда?!

— Если бы мама это видела, она бы лишь беспокоилась о вас, отец! — горячо возразила Мин Юэ, — Я говорю правду! Они…

Её речь прервала пощечина.

— Молчать! В семье Мин никогда не терпели лжецов! За свое поведение получишь пятнадцать ударов розгами. Но если я еще хоть раз услышу что-то подобное, памятью предков клянусь: в моем роду нет такой дочери!

Во время наказания маленькой Мин Юэ наложница Жутао не прекращала просить мужа быть осторожнее и проявить милосердие. Но стоило господину Мин уйти, и в глазах её появился тот самый холодок, что так напугал девочку в её снах.

— Слушай меня внимательно, — обманчиво-ласковым тоном сказала наложница, присаживаясь рядом с хнычущей девочкой, — Я не знаю, откуда ты узнала про Бо Шицзу. Но с сегодняшнего дня ты забудешь это имя навсегда. И тогда ты сможешь остаться в поместье Мин, жить под нашей крышей и есть нашу еду. Я понятно намекаю?

Сказав это, она прижала ладонь к свежим ранам от розог, и Мин Юэ закричала от боли.

Жутао поспешила убрать руку, пока кто-нибудь не пришел.

— Вижу, понятно, — сказала она, — Приятно иметь дело с понятливыми людьми.

Она ушла. А Мин Юэ смотрела ей вслед, все так же тихо плача от побоев. Пришли, причитая, служанки, кто-то передал целебный травяной бальзам, кто-то спорил о том, кто должен помогать хозяйской дочери. А Мин Юэ все смотрела ей вслед.

В свои семь лет она впервые узнала, что значит фраза «Я объявляю войну».

Война между семилетним ребенком и хитрой опытной женщиной не продлилась долго. Хоу Мин Сяньфэн всегда был человеком чести, он был верен своему слову. Тем более — слову, сказанному публично, слову, заверенному клятвой, слову, что обращается в железные оковы, как только первый гнев проходит.

Слову, что всего два дня спустя обяжет вычеркнуть имя дочери из семейного реестра.

Мин Юэ шла по заснеженным улицам, не разбирая дороги, невидящим взглядом смотря, как солнце клонится к закату. Хоть и разрешил ей отец взять из дома теплые вещи, но чувствовала она, как промозглый ветер продувает под плащ, как зимний мороз щиплет кожу лица.

А еще страшнее телесного холода был холод внутри.

Сперва Мин Юэ просто шла куда глаза глядят. Последние слова отца, негодующее «Ты мне больше не дочь!», до сих пор звучали в её ушах. Затем, когда рассудок слегка прояснился, она направилась в городскую управу. Имперский магистрат знал её в лицо, он должен был узнать дочь хоу.

Но он не стал её слушать.

— Ты сама виновата. Сперва ужиться не смогла, против воли отца пошла, — а теперь сор из дома выносишь на всеобщее обозрение? Позорище. Иди отсюда, бродяжка, пока собак не спустил.

Мин Юэ была упряма.

Она долго пыталась убедить магистрата, что не просто так она счеты сводит.

Но оскаленные морды магистратских собак заставили её все же отступить.

И вот, ковыляла по улицам Мин Юэ, с каждым часом все меньше чувствуя заледеневшие ноги и все больше — противную пустоту в животе. Она не знала, куда идти.

Она просто шла.

Что заставило её подойти вдруг к мужчине в белых одеждах заклинателя секты Лунного Зеркала? Впоследствии, оглядываясь назад, она не могла вспомнить своих мыслей, не могла она вспомнить даже самого этого момента. Может быть, все дело было в сказках, что рассказывал ей когда-то отец. В этих сказках заклинатели Бессмертных Сект всегда защищали слабых, всегда восстанавливали справедливость.

А может быть, почувствовала она тогда что-то, что за гранью рационального ума.

— Вот, возьми, — сочувственно улыбнувшись бродяжке, заклинатель протянул ей крошечный серебряный слиток, — Купи себе что-нибудь поесть.

На слово «поесть» желудок Мин Юэ отозвался недвусмысленным урчанием. Сглотнула она, глядя на слиток, что мог помочь ей прожить на улице хотя бы еще пару дней.

Но все же перевела взгляд на лицо мужчины.

— Пожалуйста… помогите моему папе.

Заклинатель слегка нахмурился.

— Что с ним?..

Внимательный взгляд его придал сил девочке, и с жаром, который, казалось, уже покинул её, она заявила:

— Его обманывают! Его… его убьют!

Сбивчиво, перескакивая с одного на другое, рассказала Мин Юэ обо всем, что видела и слышала. Обо всем, что случилось в последние — и чему еще предстояло случиться. Учитель Чуйань слушал её, не перебивая.

Но так ей и не поверил.

Тем не менее, заклинатель не мог просто выбросить беспомощную девочку на улицу. На какое-то время он разрешил ей остаться рядом с ним, обещал позаботиться о ней.

На какое-то время, — как он думал в тот момент.

Десятый день сезона Малых Холодов двадцать третьего года Благоденствия и Просвещения остался в летописях лишь за то, что в этот день произошло одно из трех состоявшихся в том году церемоний Императорского Суда. Но вот уже пятнадцатый остался в летописях, как день убийства хоу Мин Сяньфэна.

Убийства, что совершил из ревности его лучший друг Бо Шицзу.

В одиннадцатый день сезона Колошения Хлебов на тридцать четвертом году Благоденствия и Просвещения полстолицы собралось на публичную казнь работорговцев, что промышляли под носом у стражи последние четыре года. Ловкие и хитрые, имевшие налаженные контакты среди городских чинов, они долгое время умудрялись оставаться неуловимыми, вывозя людей и на обширные прииски в восточных горах, и в гаремы развращенных богачей, и даже за границу, в услужение к племенам киданей и чжурчженей.

Как удалось в этот раз поймать их? Как удалось узнать, где будут они выискивать жертву, и заблаговременно подтянуть своих людей? Глава Ведомства Исполнения Наказаний не раскрывал секрета, на все вопросы напуская загадочный вид.

Ибо истинная причина присутствовать на казни категорически отказалась.

— …он меня лапать полез и говорит таким противным тоном: «Ты такая горячая, малышка», — рассказывала она в это самое время, — А я ему в ответ: «Нет, я холодная!». И одним пальцем — Знак Льда. Прямо по…

— Мин Юэ, — поморщился учитель Чуйань.

Запнувшись, заклинательница с видом пай-девочки поправила синий локон.

— Простите, Учитель, я забылась. Я лишь хотела сказать, что помогла этому заблудшему обрести просветление, избавив его от источника искушений и страстей, с которыми он был не в силах совладать.

— Не паясничай.

С тех пор, как ученица начала распоряжаться своим даром самостоятельно, она все больше отбивалась от рук. Вот и сейчас: ей ведь нужно было просто передать информацию из своих видений Ведомству Исполнения Наказаний! Что дало расследованию то, что она, притворившись жертвой, проникла в лагерь работорговцев, — который все равно вскоре окружили?

По искреннему убеждению учителя Чуйаня — ничего, помимо дани юношеской дерзости.

— Ну не злитесь, Учииитель! — протянула Мин Юэ, теребя подол его одеяния.

— Не делай милое лицо и детский голос, я тебя знаю, как облупленную, — проворчал Чуйань, но скорее для порядка.

Мин Юэ была из тех, на кого невозможно долго злиться по-настоящему.

— В общем, — сменила тему девушка, — Всю банду накрыли. Не ушел никто. Новый глава организовал оцепление грамотно, отдаю должное. Хотя в общении он все равно напыщенный индюк.

— Надеюсь, ты не сказала ему этого в лицо, — без особой надежды в голосе заметил заклинатель.

Характер своей ученицы он знал не первый год.

— Не сказала… Но по-моему, он догадался.

Учитель Чуйань тяжело вздохнул:

— Мин Юэ… Когда ты уже повзрослеешь?

Он оглядел свою келью в обители секты Лунного Зеркала, в очередной отмечая, что каким-то непостижимым образом одного присутствия Мин Юэ становилось достаточно, чтобы строгая выверенность, аскетичность и упорядоченность неуловимо отступили перед хаосом ей натуры.

— Когда горы состарятся и рассыплются прахом, — немедленно откликнулась девушка, — Когда солнце и луна догорят дотла, звери заходят на двух ногах, а птицы уйдут жить на морское дно. Тогда я стану взрослой, правильной и занудной.

Мастер Чуйань не стал комментировать этот пассаж.

— Раз уж ты так любишь лазить по драконьим пастям, — сказал он, — Как насчет небольшой поездки?

— Я вам надоела, Учитель? — тут же спросила Мин Юэ.

Он серьезно покачал головой:

— Нет, но тебе нужно выплеснуть свою энергию Янь. Барышне не пристало…

— Ладно, что мне нужно сделать? — постаралась она пресечь лекцию на корню.

В ответ на это учитель Чуйань протянул свиток.

— Взгляни на это. Я думал отправить Бейшана, но раз уж ты как раз вернулась на гору… Думаю, сами Небеса намекают, что мне стоит поручить это тебе.

— Вэнъянь? — нахмурилась девушка, — Где это?

— К западу отсюда, — пояснил Чуйань, — Чуть больше недели верхом или пара дней на духовном клинке.

— Далеко вы решили меня сослать, — хмыкнула Мин Юэ.

Несколько раз она перечитывала слезную мольбу жителей деревни, после чего спросила:

— Вы думаете, там и вправду объявился демонический дракон?

— Сомневаюсь, — ответил учитель, — Но проверить следует. Но помни. Если окажется, что письмо правдиво, и дракон действительно существует, не действуй опрометчиво. Сообщи об этом на гору и дождись подкрепления. Ты не застала демонов на своем веку; убить его тебе вполне по силам, но если просто убить демона, его сущность найдет себе нового носителя. Не пытайся захватить его живьем в одиночку, пообещай мне, Мин Юэ.

— Хорошо, хорошо, — закивала девушка, — Не буду. А еще буду носить шерстяное белье, чтобы не простудиться, всегда вовремя ложиться спать и никогда не пропускать завтрак. Я умненькая-умненькая. И взрослая.

Учитель Чуйань лишь тяжело вздохнул.

Глава 3. Спокойный день

На двенадцатый день сезона Колошения Хлебов в тридцать четвертом году Благоденствия и Просвещения не выпадал какой-либо официальный или даже народный праздник. Но тем не менее, на улицах Вэнъяня царило оживление, заметное с первого же момента, когда Бай Цзин выглянул за порог. Громкие голоса крестьян, встретившие его, заставили его слегка дрогнуть.

— Они… ко мне, что ли обращаются? — спросил он.

Вдова Куандай лукаво улыбнулась:

— А ты как думал? Ты теперь герой деревни. Вечером в твою честь пир будет.

— Это… странное чувство, — отметил Бай Цзин.

И не раскрывая своей мысли, сменил тему:

— Так где, вы говорите, у вас крыша прохудилась?

Привыкший к пересеченной местности, Бай Цзин не нуждался в лестнице, чтобы взобраться на крышу. Хотя заниматься строительным делом он не привык, внимательный глаз и твердые руки делали свое дело.

Для того, чтобы починить крестьянскую крышу, магия ему не требовалась.

Вообще-то после того, как он вернулся с жертвенного пика, неся на руках живую и здоровую Сянню, вдова Куандай клятвенно заверила его, что он может оставаться у неё дома столько, сколько сам захочет, и она никогда не стребует с него платы. Но юноша был непреклонен: сказал, что готов помогать в обмен на ночлег, значит, должен помогать.

Он не привык надеяться на чужую доброту.

В целом, нехитрая работа не занимала у него много времени, но юноша не слишком спешил заканчивать её. Привыкший к одиночеству, он весьма неуютно чувствовал себя среди людей. К тому же, еще не стабилизировалась его ци: огненная энергия демона вулканов конфликтовала с водяной энергией дракона, из-за чего настроение у него скакало от мрачной меланхолии к лихорадочному возбуждению и обратно.

Чтобы привести ци в порядок, нужно было хоть часть дня провести в одиночестве.

Из состояния сосредоточенности его выбили звонкие девичьи голоса. Стайка крестьянских девушек собралась у ограды дома Куандай. Сянню, ставшая популярной в их среде после возвращения с жертвенного пика, держалась поодаль, скромно опустив голову, а вот подружки её радостно окликали не привыкшего к такому вниманию юношу. Бай Цзин махнул рукой в знак приветствия, но что ответить, не нашелся.

Лишь подумал с запозданием, что порванное во многих местах одеяние и физический труд в сочетании придают ему не особенно подобающий вид для женского глаза.

«Нужно найти, кто в деревне умеет шить», — решил для себя юноша.

Хотя не мог он отрицать, что заинтересованные взгляды девушек изрядно ему польстили.

— Делом займитесь, стрекозы! — вмешался дядюшка Фу.

Ответом ему был веселый смех. Не прекращая шептаться, хихикать и, кажется, подкалывать Сянню, девушки направились по своим делам. Бай Цзин же, догадавшись, что одного его в любом случае не оставят, одним движением прыгнул с крыши, приземлившись на три точки.

И тут же понял, что старый крестьянин заметил чуть больше, чем он пытался показать.

— Ты ловок, как мастер боевых искусств, — отметил дядюшка Фу, — Но твои движения грубы. Кто обучал тебя?

Бай Цзин лишь пожал плечами.

И коротко ответил:

— Жизнь.

Крестьянин кивнул, принимая ответ:

— Понятно. Когда я услышал о том, что ты одолел демона, я решил, что ты заклинатель, за каким-то соображением переодевшийся бродягой.

Карие глаза юноши сверкнули.

— Я не имею к Бессмертным Сектам никакого отношения.

Дядюшка Фу бросил на него слегка удивленный взгляд, но не стал допытываться.

Вместо этого спросил:

— Как долго ты собираешься оставаться у вдовы Куандай?

Бай Цзин снова дернул плечом:

— Я не знаю. Я… не думал о будущем. Наверное, пока не решу, что делать дальше. А что? Это создаст проблемы?

— Надеюсь, что не создаст.

Какое-то время дядюшка Фу порывался что-то сказать. Затем оглядел юношу, будто в первый раз увидел, и сказал:

— Пойдем. Я познакомлю тебя с одной ткачихой. Негоже герою деревни появляться на людях в рванье. Хоть Сянню вроде бы и не против.

— За героя деревни!

Молодое грушевое вино, что выставили по такому случаю за общий стол вместе с цельнозажаренным поросем, оказалось коварным. Мягкое и по первому ощущению совершенно некрепкое, — в отличие от той мутноватой дряни, что предпочитал пить дядюшка Фу, а Бай Цзин не рискнул даже пробовать, — спустя минуты оно ударяло в голову, заставляя мысли нестись вскачь, подобно разбежавшимся скакунам, ощутившим запах свободы.

Если сперва тушевался Бай Цзин в окружении такого количество людей, если сперва он лишь скромно кивал в ответ на здравницы в свою честь, то ближе к закату солнца приосанился юноша, поверил внутренне и сопоставил титул «героя деревни» — с самим собой.

В конце концов, убить дракона и спасти красавицу — разве не подвиг, достойный героя?

На расспросы о магии, с помощью которой он это сделал, он уклончиво отвечал, что «научился в своих путешествиях паре трюков». С запозданием думал Бай Цзин, что возможно, лучше бы было притвориться заклинателем.

Заклинателей уважали.

Их почитали.

Но только когда дядюшка Фу высказал такое предположение, он не смог удержать непроизвольной реакции, — и в дальнейшем опасался, что слишком глазастый крестьянин выдаст его.

Да и духовный клинок, который он после пятнадцати минут уговоров и трех чаш вина согласился призвать и продемонстрировать любопытствующим, тоже выдавал его. Даже темные крестьяне знали, что духовных клинок заклинателя — всегда меч, своей формой отражающий характер владельца. Духовный клинок Бай Цзина походил на бронзовый нож грубой ковки; как оружие он был неудобен и мог скорее служить тесаком для разделки туш.

Бай Цзин объяснял это недостатком обучения.

Даже будучи в легком подпитии, он сохранял осторожность и избегал рассказывать о себе. Благо, уклоняться от расспросов было несложно: сами не вполне трезвые, крестьяне легко переключались на сторонние темы. Однако от постоянного напряжения, от непривычной многоголосицы человеческой речи быстро разболелась голова. Бай Цзин отпросился бы подышать свежим воздухом, да только пир и без того проходил на улице.

К счастью, физиологию никто не отменял. Отлучившись до ветра, Бай Цзин не спешил возвращаться к общему столу. Он просто бродил по окраине деревни, вслушиваясь в почти позабытые звуки ночной природы. Здесь не было опасности. Не приходилось быть наготове, ждать удара в каждый момент.

Это было странно.

Прошлой ночью, в доме вдовы Куандай, Бай Цзин впервые за годы смог выспаться. Этот дом был безопасной гаванью, — но даже там образы пережитого в последние восемь лет преследовали его во снах.

Даже здесь, в Вэнъяне, он не мог скрыться от самого себя.

Быть может, именно поэтому сквозь ночные шорохи и звуки отдаленного застолья чуткий слух юноши четко различил чужие шаги. Кто-то следовал за ним. Кто-то, чей шаг был легок, — но кто представить себе не мог, что значит выживать за Завесой Теней.

Свернув за угол дома, Бай Цзин затаился. Весь обратившись в слух, он дожидался погони. Сверкнул в лунном свете короткий духовный клинок, когда неожиданно выскочив из укрытия, юноша всем весом припечатал преследователя к стене.

— Братец Цзин, прости! Я не хотела ничего дурного!

— Сянню?..

Духовный клинок развеялся дымом.

— Извини. Я не хотел тебя пугать. Но… что ты здесь делаешь?..

Девушка слегка выдохнула.

— Я шла за тобой, — призналась она, — Хотела… Поговорить наедине. Хотела… вместе полюбоваться луной.

Она слегка покраснела, и с запозданием понял Бай Цзин, что они все еще стоят ближе друг к другу, чем подобает посторонним мужчине и женщине.

— Луной… — повторил он, отстраняясь, — Я давно не видел луны.

Он взглянул вверх. Нарастающая луна походила на надкушенную по краю серебряную монету. Еще два-три дня, и наступит полнолуние, сейчас неполный диск казался неуловимо неправильным.

Но оттого не менее красивым. Здесь, в горах, звезды были крупнее и ярче, чем он привык. Прошедшая буря, которую он вызвал во время битвы с демоническим драконом, разогнала облака, и сейчас звездный свет лился в изобилии.

И медленно проникала в затуманенное сознание мысль, что сейчас он может просто насладиться красотой.

Он смотрел на луну, а Сянню искоса поглядывала на его профиль.

— Ты непохож на других, — сказала она.

И Бай Цзин дрогнул, возвращаясь в реальность.

— Ты хочешь сказать «Ты урод»? — спросил он.

Сянню замотала головой.

— Нет. Совсем нет. Ты красивый. И ты спас меня. А я тебя так и не поблагодарила. Я…

Бай Цзин вновь оглядел её, как будто в первый раз увидел. Едва вышедшая из подросткового возраста, дочь вдовы Куандай была невысока ростом, — едва ли ему по грудь, — и тонкая, как тростинка. Была ли она красива? Ему казалось, что была, но он не был уверен до конца в своем суждении.

Он не помнил канонов женской красоты.

— Я нравлюсь тебе? — спросил он, — Или ты просто мне благодарна?

Будто в неосознанности он коснулся ладонью её подбородка. Сянню слегка вздрогнула, но не отстранилась.

— Не знаю, — ответила она, — А это важно?

— Ты права, — согласился Бай Цзин, — Это совсем неважно.

И склонившись к девушке, он поцеловал её.

Наверное, это было неправильно.

Наверное, это было неприлично.

Но ни грушевое вино, ни три горевших в его груди демонических ядра не помогали ему вспомнить в тот момент ни о правилах, ни о приличиях. Он целовал её — жадно, отчаянно. В этом поцелуе не было любви, в нем был лишь голод.

Будто в неосознанности почувствовал Бай Цзин, как его руки легли на плечи девушки. Напряглась она на мгновение, но тут же снова расслабилась.

И лишь когда он нащупал завязки ее платья, тихо прошептала:

— Не здесь.

«То есть, в другом месте… она не против», — понял Бай Цзин.

Это было странно.

Но это было приятно.

По пути к дому вдовы Куандай в голове слегка прояснилось. Возбуждение никуда не исчезло, но здравый рассудок робко напомнил о себе.

И Бай Цзин осторожно поинтересовался:

— А твоя мать. Она не будет против?

На секунду Сянню задумалась.

— Она никогда не позволяла мне вести себя неприлично, — признала девушка, — Но с другой стороны, если бы не ты, меня бы вовсе не было в живых.

— Звучит так, будто я требую с тебя заплатить своим телом за спасение, — поморщился юноша.

Сянню заглянула ему в глаза.

— Ты не требуешь. Но может быть, ты был бы вправе потребовать?..

И Бай Цзин отвернулся. Он сказал то, что никогда не сказал бы, кабы вино и возбуждение не побуждали его к откровенности.

— Я не знаю, на что я вправе. Возможно… в это число не входит даже жизнь.

Сянню подошла ближе и провела пальцем по его руке сквозь тонкую бежевую рубашку из конопляной ткани. Кафтан, что он носил в качестве верхней одежды, был без рукавов: в западных провинциях так было принято.

— Если бы ты не был жив, — сказала она, — То не была бы жива и я.

Она положила его ладонь себе на грудь, и в неосознанности он чуть сжал пальцы.

— Это сердце не билось бы. А еще через год дракон потребовал бы новую жертву.

Бай Цзин хотел оспорить её слова. Или же промолчать и просто поцеловать её. Или ускорить шаг и побыстрее затащить её в укромный уголок.

Он сам не знал.

Так или иначе, не довелось ему сделать ни то, ни другое, ни третье. Отточенное за восемь лет восприятие юноши уловило тень на фоне луны, и вскрикнула девушка, когда он резким движением выдернул её в придорожные кусты.

— Молчи, — прошептал он, — Сюда что-то летит.

Впрочем, еще суть позже, когда силуэт на фоне луны приблизился, с досадой понял он, что его реакция опять выглядела подозрительно. Когда стали видны подробности, Бай Цзин смог различить хрупкую девичью фигурку в развевающихся синих одеждах, летевшую, встав на духовный меч в традиционной манере Бессмертных Сект.

Скосила на него тогда глаза Сянню, ожидая, что он расслабится, отпустит её и выйдет навстречу. Праведных заклинателей не боялись: для простонародья они были мудрыми учителями и ревностными защитниками.

Но Бай Цзин лишь смотрел, не отрываясь, на синий отблеск её волос.

Глава 4. Преследуя тень

— Госпожа заклинательница, мы не ожидали, что вы прибудете так скоро.

К раболепству простонародья Мин Юэ давно привыкла — сперва как дочь хоу, затем как заклинательница Бессмертной Секты. Потому низкие поклоны крестьян Вэнъюаня она встретила лишь коротким кивком.

А вот обстоятельства, в которых она их застала, изрядно удивили. Читая письмо, что местные старейшины направили в секту Лунного Зеркала, она ожидала увидеть людей, охваченных суеверным страхом.

А вместо этого прилетела прямиком на праздник.

«Если письмо было чьей-то глупой шуткой, я не буду к ним милосердна», — решила для себя девушка, но предпочла сперва выслушать объяснения.

Проследив её взгляд, невысокий и бородатый старейшина явственно смутился.

— Это праздник в честь избавления от… демонического дракона. Простите нас, госпожа: мы вовсе не имели в мыслях беспокоить Бессмертную Секту попусту. Когда мы писали письмо, мы еще не думали…

— Мы были в полном отчаянии, — поддержал его кто-то из толпы.

— Мы не верили, что с драконом можно покончить!

— Так, хватит, не галдите!

Мин Юэ подняла обе руки, призывая к порядку.

— Вы хотите сказать, что ватага крестьян смогла сладить с демоном?

Наверное, её слова звучали не очень вежливо, но учитывая, насколько нелепо было услышанное… версия с глупой шуткой становилась все вероятнее.

Видимо, поняли это и крестьяне, судя по единодушному отрицанию.

— Нет, что вы, госпожа, вы неправильно нас поняли! Мы, простые крестьяне, ничего не могли поделать с угрозой. Но спустя несколько дней после того, как мы направили письма в Бессмертные Секты и имперскую администрацию, в нашу деревню пришел герой из дальних краев. Он сразил дракона и спас нас всех. Его мы сегодня и славим.

— А где он, кстати? — спросил кто-то.

— Где герой?

Забыв как будто о важной гостье, крестьяне оглядывались по сторонам и переговаривались, пока насмешливого вида старик не сообщил:

— Отошел он, вместе с Сянню.

— С Сянню?!

Немолодая, изможденная тяготами и лишениями, но еще сохранявшая остатки былой красоты женщина огляделась вокруг и крикнула:

— Сянню! А ну вернись, негодница!

Однако неведомая Сянню откликаться не торопилась. Женщина же напустилась на старика:

— Ты заметил и промолчал?!

— А что такого? — безразлично развел руками он, — Все уже видят, что он ей нравится.

— Опять же, какая женщина устоит перед тем, кто её от дракона спас? — поддержал его молодой парень.

— Тебе «что такого», а ей замуж выходить, — сердито возразила женщина.

— Так может, за него и выйдет.

— Да! Представляешь, Куандай, как уважать будут твою дочь, если она станет женой героя деревни.

Парень осекся, наткнувшись на ледяной взгляд женщины.

— Я знаю, что значит быть женой героя, — холодно ответила она, — И знаю, чем это заканчивается.

Мин Юэ тоже не разделяла радости мужчин, но по другой причине. По её глубокому убеждению, спасти девушку и тут же полезть к ней под подол — не имело ничего общего с настоящим героизмом.

Но сейчас гораздо важнее было другое.

— Это все, конечно, интересно, — сказала она, — И мне любопытно будет познакомиться с героем вашей деревни. Но давайте сперва к делу. Вы говорите, что он убил дракона?

Не могла она представить, как обычный странствующий воин может справиться с демоническим драконом, но даже если мог… Мин Юэ прекрасно помнила, чему учили её в Бессмертной Секте.

Что уничтожение демона не остановит его темную сущность.

— Сянню была там, — все еще нервозная и обеспокоенная, откликнулась Куандай; похоже, что ей было невтерпежь отправиться на поиски дочери.

— Деревенский совет избрал её жертвой, чтобы задобрить Хёншуйлуня.

— По жребию! — настойчиво возразил старейшина.

— …её отвезли на жертвенный пик и приковали там, — не обращая на него внимания, подолжала женщина, — Бай Цзин пришел туда и сразил его в поединке.

Имя героя деревни показалось Мин Юэ смутно знакомым, но в тот момент ей было не до того, чтобы копаться в памяти.

Нельзя было ради праздного любопытства упустить демоническую сущность.

— А может быть, пока вы спасаете нравственность вашей дочери, кто-нибудь из жителей сможет показать мне дорогу на жертвенный пик?..

Мин Юэ оглядела деревенских мужчин, прикинула, в каком положении они с провожатым полетят на мече и как доволен будет любой из них, и добавила:

— Лучше всего из женщин.

Хотя солнце давно зашло, крупные яркие звезды и почти что полная луна прекрасно освещали высокогорье. Пожалуй, что их света не хватило бы, чтобы подниматься в горы пешком и не переломать себе ноги; но для полетов на мече его было вполне достаточно.

Отправленная с нею в качестве провожатой молодая девушка испуганно смотрела вниз, и время от времени Мин Юэ ощущала укол стыда. Однако дело превыше всего: если все случилось так, как говорили местные, то ночь промедления могла отделять нахождение демонической сущности от её перерождения.

— Это здесь, госпожа, — пролепетала крестьянка, указывая на плоскую вершину горы.

Мин Юэ кивнула.

— Хорошо. Я высажу тебя неподалеку, жди меня. К самой горе не приближайся, чтобы ничего не испортить.

— Да, госпожа.

Когда заклинательница поднялась на жертвенный пик, в нос ей сходу ударил неуловимый для простых смертных аромат демонической ци. По крайней мере, в одном можно было быть уверенной: демонический дракон не был выдумкой. Он действительно пробудился, действительно принял преподнесенную ему жертву и действительно обладал силой повелевать водой.

Вот только что удивило её: судя по остаточной демонической ци, Хёншуйлунь вовсе не был единственным демоном в этих местах. Энергии ощущались так, как будто на жертвенном пике схлестнулись между собой целых три демона.

Насколько могла судить заклинательница, это были демон наводнений, демон вулканов и демон штормов.

Пройдясь по округе, будто собака, берущая след, заклинательница вскорости отыскала на склоне горы потемневшие драконьи кости. Плоть убитого демона истлевала в считанные минуты, скелет же был черным, как будто терзавшее его изнутри адово пламя обжигало его кости до золы.

А еще в энергетическом восприятии до сих пор ощущался отпечаток разрушенного духовного ядра.

Приняв драконий костяк за центр отсчета, Мин Юэ принялась чертить вокруг масштабную диаграмму Великого Предела, упорядочивающую токи энергий. Непоседливая в обычной жизни, в магических практиках Мин Юэ всегда была ответственна и аккуратна.

Она никогда не позволяла себе ошибок.

Пять лазурных огней, отражающих пять пиков поднебесья, загорелись на земле, подтверждая, что диаграмма сориентирована правильно. Проявились постепенно тонкие светящиеся линии, отражающие меридианы естественной ци. В обычной ситуации линии имели бы чистый бледно-голубой оттенок, но сейчас в изобилии были искажены красноватой демонической ци.

Распределив потоки, Мин Юэ вернулась к центру диаграммы и уложив ладонь на нижние ребра дракона, произнесла заклинание. В тот момент, когда умирал демон, его темная сущность покидала тело и отправлялась на поиски нового носителя. Но ни одно перемещение не остается бесследным.

— Малое равно великому. Диаграмма Великого Предела отражает Великий Предел. Память. Движение. Поиск.

След, оставленный темной сущностью столь могущественного демона, не должен был развеяться за какую-то пару дней. Заклинание, которое использовала Мин Юэ, должно было указать направление, указать место, где темная сущность должна была найти себе нового носителя.

Должна была.

Однако, к своему удивлению, Мин Юэ не обнаружила остаточного следа, — ни четкого и яркого, какой ожидала увидеть, ни смутного, выцветшего, прерывистого, какой получился бы, если бы она опоздала.

Ничего не было.

Мин Юэ проверила диаграмму трижды, с каждым разом все больше начиная нервничать. Не могла… Не могла она ошибиться!

Все было правильно.

Все было идеально.

Но при этом не работало.

Могла ли остаточная энергия демонов вулканов и штормов перекрыть след сущности демона наводнений? Мин Юэ никогда не слышала о подобном, но в конечном счете, кто когда-либо в истории проводил эксперименты с тремя демонами одновременно?

Кто рискнул бы сделать это, когда даже с одним демоном встретиться — верная смерть?

Однако даже после разделения и изоляции трех разных видов демонической ци результат оставался прежним. Магическая практика не могла найти след темной сущности демонического дракона, — как будто бы в момент своего поражения он погиб окончательно.

Остаток ночи заклинательница Мин Юэ провела в доме деревенского старейшины, — самом большом и богатом среди домов Вэнъяня. Она не сомневалась, что ей не откажут в ночлеге и крове: авторитет Бессмертной Секты Лунного Зеркала был достаточно высок, чтобы никому и в голову не пришло стребовать с неё плату, — тем более из простонародья. Что до возможного назойливого внимания трех здоровых лбов, — сыновей старейшины, — то от него защищал её как статус, так и подвешенный над кроватью бумажный талисман. Ничего по-настоящему опасного для серьезного противника, — но достаточно неприятный сюрприз для того, кто решил бы, что спящая девушка не в состоянии сказать «нет».

К счастью, этого не потребовалось. Ночь прошла спокойно, — и едва за окном забрезжил рассвет, как неуместно-бодрая Мин Юэ поспешила растолкать деревенского старейшину, требуя указать ей дорогу к дому вдовы Куандай.

Сомнительно, чтобы «герой деревни» разбирался в демонических сущностях, но другой ниточки у неё не оставалось.

В сопровождении младшего из сыновей старейшины Мин Юэ прошла к большому, просторному, но несколько запущенному двухэтажному дому на западной окраине деревни. Не спешила она стучаться или объявлять о себе, предпочтя дождаться искомого человека у порога.

Деревня Вэнъянь постепенно просыпалась: среди крестьян не принято было, как в иных знатных домах, спать до полудня. Кто-то шел по своим делам, удостоив гостью лишь короткого взгляда. Иные же задерживались, желая понаблюдать воочию встречу заклинательницы с героем деревни.

Потихоньку у порога дома вдовы Куандай собиралась небольшая толпа, и если сперва и хотел герой деревни увильнуть от слишком пристального к себе интереса, то ожидания множества людей не оставили ему такой возможности.

Дверь отворилась, и на пороге дома показались трое. Уже знакомая заклинательнице вдова Куандай. Худенькая и вертлявая молодая девушка, что держалась сейчас рядом с матерью, вызывая невольную ассоциацию с маленькой собачкой на слишком коротком поводке.

И высокий, крепкий и жилистый мужчина в бежевой рубашке и темном кафтане без рукавов.

— Простолюдин Бай Цзин приветствует благородную заклинательницу.

Он поклонился со всем почтением, но во взгляде карих глаз отразилась дерзость.

Дерзость — и едва уловимый отблеск затаенной ненависти.

В первый момент даже опешила Мин Юэ, не понимая, чем заслужила такую реакцию. Она привыкла к раболепию простонародья и к высокомерию знати, к уважению заклинателей и скепсису тех, кто не верил её словам.

Но не к ненависти.

Мгновением позже поняла она, что не только имя, но и облик юноши кажется ей знакомым. Треугольный подбородок, тонко очерченные скулы, длинные, как у даоса, темные волосы, собранные в высокий хвост, — наверное, Бай Цзин мог бы считаться красивым, если бы не выглядел столь неопрятно, дико и неухоженно. Несмотря на деревенские одежды, он все еще походил больше не на крестьянина из Великой Цзе, а на варвара из чжурчженей или киданей.

Но все же варваром он не был.

Почему-то ни на секунду не сомневалась Мин Юэ, что видела она его именно в столице.

— Сын слуги не смеет просить об ответном приветствии, — так же вежливо продолжил Бай Цзин, когда пауза затянулась, — Однако если у вас нет ко мне никакого дела, я должен просить вас уступить мне дорогу и позволить идти по своим делам.

Не дожидаясь ответа, он аккуратно обошел девушку, направившись прочь.

И в этот момент что-то щелкнуло в её голове.

Быть может, увидев его лицо с другого ракурса, ей стало легче сопоставить лицо мужчины и мальчишки. А может быть, слова о сыне слуги помогли сообразить, где, в какой части воспоминаний искать его.

Где она слышала это имя и где видела это лицо.

В тот момент, когда пронзило её осознание, Мин Юэ почувствовала, как тело её сковывает холодом. На мгновения она замерла в оцепенении. Она сама не уловила момента, когда в руке её сформировался духовный клинок.

Но уже через секунды длинное и тонкое лезвие коснулось горла уходящего мужчины. Замерев на середине шага, Бай Цзин скосил глаза на заклинательницу.

— Госпожа, этот простолюдин вызвал чем-то ваше неудовольствие? — спросил он со сдержанным холодом.

— Госпожа, пожалуйста, не трогайте его! — подала голос девушка, которая, по-видимому, и была «негодницей» Сянню.

Будто в ответ на её слова, толпа загалдела:

— Не трогайте его!

— Это же герой деревни!

— Он спас всех нас!

Заклинательница не слушала их слов; взгляд её не отрывался от лица Бай Цзина. «Сын слуги» вовсе не был напуган, отступила в глубины зрачков и ненависть: сейчас в глазах его читался лишь холодный расчет. Энергетическим же восприятием…

Энергетическим восприятием Мин Юэ почувствовала, как проникает в землю под его ногами демоническая ци. С болезненной отчетливостью поняла девушка, что стоит ему пожелать, и со всех сторон отсюда из-под земли хлынут потоки пылающей лавы, сжигая дома и собравшуюся толпу.

Люди, славящие его как героя, были его заложниками, — и сами не понимали того!

На мгновение огляделась по сторонам Мин Юэ, выхватывая из толпы отдельные картины. Сына старейшины, что так трогательно-неуклюже пытался угодить ей. Вдову Куандай, что так заботилась о нравственности своей дочери. Саму её дочь, что смотрела на «героя деревни» влюбленными глазами — и не понимала, какое чудовище перед ней.

Мужчин, женщин, детей, стариков, — только на этой улочке собралось не меньше полутора дюжин человек. Если сила демона вулканов вырвется на свободу, она успеет спасти одного, может быть двоих, но не более того. Демон же, чьей силы хватило, чтобы противостоять Хёншуйлуню, вполне мог обрушить свой гнев не только на ближайших людей, но и на всю деревню.

И тогда жизни всех этих крестьян будут на её совести.

Нельзя было атаковать.

Нельзя было даже сказать им, что происходит, — по крайней мере, пока Бай Цзин слышит это.

Медленно, неохотно Мин Юэ развеяла духовный клинок.

— Герой или нет, но иерархию соблюдать должны все без исключений, — сказала она, вздернув нос, — И простолюдин, обратившийся к дочери хоу, не вправе отвернуться от неё без её дозволения.

Пусть лучше люди вокруг считают её высокомерной, чем станут жертвами демона вулканов, сражающегося с яростью загнанной в угол крысы.

— Дочери хоу? — переспросил Бай Цзин, — Простите, госпожа заклинательница. Я ничего не знал о вашем происхождении.

Но на колени не опустился, как сделал бы это любой простой слуга на его месте. Голос его был мягок, взгляд почтителен, но напряженное в готовности тело вызывало невольную ассоциацию со змеей, изготовившейся к броску.

— На первый раз прощаю тебя, — откликнулась Мин Юэ, — Лишь потому что ты герой деревни. Но знай. Я буду следить за тобой.

На мгновение Бай Цзин прикрыл глаза, давая понять, что понял не только сказанное, но и подтекст, который заклинательница не озвучила.

— Милость ваша безгранична, Ваше Превосходительство, — ответил он, — Разрешите откланяться?

— Разрешаю, — сказала Мин Юэ.

Да только за этими словами прозвучали совсем другие.

«Я объявляю войну».

Глава 5. Предопределенность

На второй день сезона Малой Жары в первый год Нового Порядка императорский дворец пал.

Когда колоссальная буря столетия разрушила крепостные стены, армия колдовских воинов хлынула во внутренний двор. Имперские стражи сопротивлялись отчаянно, — но безнадежно. Красные воины в доспехах из застывшей магмы врывались в их ряды с яростью берсеркеров, и их пылающие клинки оставляли широкую просеку. Кто-то пытался еще занять укрытия, что пощадил ураган, — но будто из ниоткуда за их спинами появлялись черные воины в серебристой чешуе.

Скользящие, как вода, и жестокие, как наводнение.

Постепенно внутренний двор оказался полностью под контролем нападавших. Среди них было мало людей: в основном колдовские солдаты, оживленные демонической ци. Ни богатства императорского дворца, ни прелести придворных дам не интересовали их, — все, что вело их, это ярость и жажда убийства. Они не грабили, ни насиловали, — лишь снова и снова рубили жертв, не разбирая тех, кто продолжал сражаться, и тех, кто молил о пощаде.

Колдовские солдаты брали пленных лишь там, где приказывал их хозяин.

Мужчина в темных одеждах шел по внутреннему двору, коротко раздавая приказы. Меч из подземной магмы пылал в его руках, а глаза светились то оранжевым, то синим, то зеленым огнем, сменяясь так часто, что невозможно было различить, какого цвета у него глаза на самом деле. Аура сокрушающей демонической мощи исходила от него, — и в тот момент не нужно было быть заклинателем, чтобы почувствовать её.

Даже обычные люди захлебывались от ужаса, глядя на него.

Никто уже не пытался сопротивляться колдовской армии. Массово бросали оружие имперские стражи, и черные воины в серебристой чешуе выволакивали из укрытий прислугу, ставя на колени у стен. Красные воины в доспехах из застывшей магмы врывались в помещения и брали одно за другим под контроль.

Тронный зал.

Министерства.

Помещения для слуг.

Императорский сад.

Гарем.

Холодный дворец.

Старший евнух Хуэй вышел сам, не дожидаясь, пока его выволокут из дворца. Невысокий и плотный, он шагнул навстречу завоевателю — и согнулся в подобострастном поклоне.

— Господин, повелитель, дворец сдается! Вы, вы законной правитель этих земель! Основатель новой династии! Ваши преданные слуги счастливы служить вам, и…

— Ты тратишь мое время, — прервал его демонический практик, — Где принцесса?

Лишь на секунды смешался евнух, после чего торопливо рухнул на колени:

— Господин, не гневайтесь! В тот момент, когда стало ясно, что её стража не сможет противостоять вашей великой армии, принцесса Цзылань выпила яд, чтобы не достаться вам. Прошу вас, смилуйтесь над…

— Заткнись, — махнул рукой мужчина, — Встань! Иди и показывай дорогу к её телу.

Жестом он выделил двух красных воинов в магматических доспехах.

— Идите за ним. Когда увидите принцессу Цзылань, живую или мертвую… изрубите её на куски.

Всю эту сцену Мин Юэ наблюдала как будто со стороны, но стоило демоническому практику отдать свой страшный приказ, и в следующее мгновение вернулась она в свое тело. Казалось, что страшная, нестерпимая боль затопила её сознание. Содрогалась в конвульсиях плоть, истерзанная кнутом, лоскуты кожи свисали с её спины. Спина и поясница затекли от неудобной позы, но деревянные колодки не позволяли ни выпрямиться, ни изменить положение. Обильно залитые кровью синие волосы ниспадали на лицо, и девушка не видела ничего перед собой.

Но слышала тяжелые шаги красных воинов в магматических доспехах.

Против своей воли Мин Юэ застонала от боли, но иссохшее горло издало лишь слабый хрип. Она хотела что-то сказать. Она точно помнила, что ей нужно что-то сказать.

Но сознание плыло, и она не могла вспомнить, что именно.

Когда чья-то рука убрала волосы, она скорее почувствовала, как на лицо ее падает солнечный свет, чем увидела что-либо перед собой. Перед глазами плыли цветные пятна, и сознание проваливалось во тьму. Кое-как ускользающим разумом сумела она увидеть чертвы завоевателя.

И из последних сил прошептать:

— Бай Цзин…

В четырнадцатый день сезона Белой Росы на двадцать шестом году Благоденствия и Просвещения столица была все еще взбудоражена слухами о предательстве и смерти министра Сюэ. В течение всей недели народ только о том и говорил, и никого не волновали иные новости. Учитель Чуйань знал, что некоторые из придворных фракций воспользуются моментом, чтобы протолкнуть свои интересы из тех, что не приведут к проблемам с законом, но могут потребоваться поплатиться репутацией. Знал он и о том, что кто-то мог истрактовать и его собственные действия в подобном ключе.

В действительности, разумеется, такой мотив не руководил им. Будь слухи надежным прикрытием или помехой, но так или иначе, видя, в какой истерике вскочила с постели его юная ученица позапрошлой ночью, заклинатель не мог не проникнуться всей серьезностью ситуации.

Со времен убийства хоу Мин Сяньфена он больше никогда не считал видения Мин Юэ за обычные детские страхи.

Успокоив девочку, насколько это было возможно, и аккуратно выведав детали её кошмаров, учитель Чуйань тогда написал два письма, что его магический посланник доставил со скоростью, что была не под силу ни гонцу, ни почтовому голубю. Одно он направил в обитель Бессмертной Секты Лунного Зеркала — с просьбой о подкреплении. Хоть и не сомневался заклинатель в своей способности справиться с демоном, он был не настолько самоуверен, чтобы полностью полагаться на одного себя.

Второе письмо он направил в Ведомство Учета и Контроля, с которым они с Мин Юэ плотно сотрудничали вот уже почти что год. К сожалению, невозможно было сказать, сколько именно времени должно пройти, прежде чем предсказанное совершится: смена летоисчисления указывала на то, что Император умер, и его преемник изменил девиз правления. Однако о том, сколько лет осталось жить Его Величеству, не могли сказать даже придворные лекари: Сын Неба был еще крепок телом, и если и умрет в ближайшие десятилетия, то скорее от яда или кинжала, чем от старости или болезни.

Зато из видений Мин Юэ удалось вызнать нечто гораздо более ценное — имя. Хотя оставался риск, что демонический практик из видений был провинциалом, не внесенным в столичные реестры, но…

К счастью, это оказалось не так.

Всего сутки ушли, чтобы отыскать в реестрах запись о присвоении имени.

И вот, теперь Бай Бохай, доверенный слуга-тушечник в поместье генерала Чань, и его супруга Мо Юаньцзунь, служившая в том же поместье кухаркой, в отчаянии молили, опустившись на колени:

— Пожалуйста! Не забирайте нашего ребенка!

Мо Юаньцзунь пыталась дотянуться до подола заклинателя, но стражник оттолкнул её. Учитель Чуйань слушал, прикрыв глаза. Он сочувствовал горю родителей.

Но он знал, что поступает правильно.

А между тем, Мин Юэ приблизилась к пленнику, изучающе разглядывая его, как будто надеясь в чертах мальчика-подростка различить чудовищного демона, что устроит резню в первый год нового правления. Младшая ученица ежилась, обхватив себя руками, и со стороны могло показаться, что ей холодно, — но учитель Чуйань знал, что все дело в другом.

Что в неосознанности она касается тех мест, где однажды сдерет с неё кожу кнут.

— Это ты, — тихо сказала девочка, — Ты будешь мучить меня.

— Я даже не знаю, кто ты такая! — возмутился мальчишка, — Я ничего тебе не сделал! Я ничего плохого не сделал! Мама!

— Господин заклинатель, смилуйтесь! — вторила ему Мо Юаньцзунь, — Это всего лишь ребенок! Невинный мальчик! Он ничего плохого не сделал!

— Он ничего плохого не сделал! — поддержал её Бай Бохай, — Если кто-то зол на моего сына, хотя бы скажите нам, в чем причина!

Младшая ученица заткнула уши, стараясь отгородиться от их мольбы, и закричала:

— Ты сделаешь это! Сделаешь, сделаешь, сделаешь!..

— Мин Юэ! — повысил голос учитель Чуйань и опустился на корточки перед ней, — Сконцентрируйся. Смотри на меня. Смотри мне в глаза. Дыши. Вот так. Ты здесь. Ты сейчас. В настоящем. В моменте.

Пока же он успокаивал младшую ученицу, стражники, повинуясь его жесту, оттеснили пару слуг.

— Мама! — отчаянно кричал мальчишка.

Он бился в руках, но куда ему было тягаться со взрослыми мужчинами. Как ни пытался он вырваться или даже ударить, все было впустую.

— Свяжите его покрепче, — приказал учитель Чуйань, — И завяжите ему глаза: силы многих демонов направляются через взгляд.

— Я ничего плохого не сделал! Отпустите! Я ничего плохого не сделал!

— В повозку его.

С завязанными глазами Бай Цзин не видел, куда его везли. Сперва он пытался биться в путах. Затем найти слабое место в веревках, — но все было впустую.

Его связали на совесть.

Не помогали ни мольбы о пощаде, ни детские хитрости вроде попытки отпроситься в уборную. Если и испытывали неловкость стражники, перевозя ребенка как опасного преступника, то заклинатель не позволял им дать ему спуску.

Везли его долго, и к моменту, когда повозка остановилась, Бай Цзин успел затихнуть, выбиться из сил и окончательно потерять надежду.

Когда его выволокли наружу, он уже не сопротивлялся.

— Как странно, — произнес надтреснутый старческий голос, и Бай Цзин почувствовал, как будто чей-то взгляд проникает ему под кожу, — Я не ощущаю в этом мальчике демонической сущности.

— Я тоже, — согласился заклинатель, — И это пугает. Если демоны способны маскироваться так, что даже столь опытный практик их не почувствует, тогда никто не может быть в безопасности.

— Ошибка исключена?

— Исключена. Видения Мин Юэ не ошибаются. Никогда.

— Жаль… — отстраненно произнес старик, и Бай Цзин решил попытаться снова:

— Я не демон! Я не знаю, чем я обидел эту Мин Юэ. Но я не демон!

Он надеялся, что хотя бы этот старик, которому было хоть немного жаль, — хотя бы он прислушается к его словам.

Но его просто проигнорировали.

— Мы не можем рисковать, — сказал заклинатель, — Мастер Завесы, исполняйте свою роль.

Бай Цзин не видел, как старик рисовал диаграмму вокруг него, не мог разобрать, что за слова заклятий он произносил. Но с каждым повторением странное, незнакомое ощущение в груди нарастало. Затем уши заложило, и Бай Цзин уже не слышал, что говорил Мастер Завесы.

Следующим, что он почувствовал, оказался нестерпимый жар. Горячий воздух обжигал его кожу, как будто бы он заглянул прямиком в пылающий очаг. Бай Цзин попытался отстраниться, но отстраняться было попросту некуда.

Обжигающий жар окружал его со всех сторон.

Тело мгновенно покрылось испариной, стало трудно дышать. Вдохнув вместе с горячим воздухом горький дым, Бай Цзин закашлялся, и против его воли с губ сорвался не то стон, не то всхлип.

Он не ожидал услышать над ухом мягкий, вкрадчивый шепот:

— Ты боишься?

Это был грудной, глубокий женский голос, и говорил с непонятным удовольствием. Так могла бы говорить та, кто наслаждалась отборным деликатесом под дорогое вино.

Но Бай Цзин в тот момент подумал лишь о том, что это точно не голос заклинателя.

Не голос одного из тех, кто осудил его без вины.

— Здесь кто-нибудь есть? — отчаянно воскликнул он, — Помогите мне! Я не демон!

— Я знаю, — ответила женщина, — Зато я да.

Она хрипло рассмеялась.

— Взгляни в глаза своему страху, мальчик.

Повязка спала с его лица, и Бай Цзин испуганно отшатнулся.

Он стоял на вершине огромного вулкана, и лавовые реки избороздили землю в расстилавшейся внизу долине. Воздух дрожал от жара, и в считанные секунды Бай Цзин почувствовал, как заслезились его глаза. Черные, чуждые небеса казались пологом, где не было ни солнца, ни звезд, ни луны, ни туч.

А прямо перед ним на ложе из пылающей магмы возлежала обнаженная женщина средних лет. Нечеловечески длинные ярко-рыжие волосы прикрывали её тело. Она была бы очень красива, если бы не эбонитово-черная кожа и глаза, светящиеся потусторонним оранжевым огнем.

— Здесь, за Завесой Теней, — продолжала женщина, — Здесь почти не бывает смертных. Ты редкий подарок, мальчик, и уж поверь мне, я постараюсь растянуть удовольствие.

— Что… это за место? — спросил Бай Цзин, оглядываясь по сторонам.

Он почувствовал, как его одежда и кончики волос начинают тлеть.

С легким удивлением хмыкнула демоница, но все же ответила:

— Искаженная изнанка мира. Место изгнания. Место для тех, кого боятся настолько, что не рискуют даже убить.

— Но почему я оказался здесь?! — в отчаянии возопил Бай Цзин.

Женщина лишь безразлично пожала плечами:

— Не знаю. Может быть, кто-то из смертных принял тебя за демона. А может быть, решил свести с тобой счеты. Или даже захотел вдруг нас подкормить.

— «Подкормить»?..

Бай Цзин отступал назад, пока не оказался на самом краю. Темные обломки камней осыпались под его ногой, и глянув на мгновение вниз, он обнаружил обрыв в два человеческих роста.

Демоница же пояснила:

— Ужас смертных — самое сладкое, что есть во всех мирах. До своего изгнания каждый из нас наслаждался и упивался этим в изобилии. Но здесь… за Завесой Теней есть лишь мы да местная фауна, что слишком примитивна, чтобы бояться по-настоящему.

Она усмехнулась:

— Поистине, моей настоящей удачей было найти столь деликатесную добычу первой.

— Я не добыча, — мотнул головой Бай Цзин, — И не деликатес. Я человек. И я не должен здесь находиться.

Демоница улыбнулась кошачьей улыбкой:

— Должен, не должен — это все не имеет значения. Ты здесь. И ты добыча. Моя добыча.

Она щелкнула пальцами, и фонтаны багряного подземного пламени окружили его стеной. От горячего воздуха защипало в глазах, и он почувствовал, что задыхается.

— Что я вам сделал?! — в отчаянии закричал Бай Цзин, пытаясь съежиться в комок и стать меньше размером, чтобы не дать пламени его коснуться.

В ответ демоница расхохоталась:

— Мне? Ты всего лишь смертный мальчишка. Что ты, по-твоему, можешь мне сделать? Впрочем, это совершенно неважно. Имеет значение не то, есть ли на тебе вина передо мной или кем-то еще. Имеет значение лишь то, есть ли у тебя сила, чтобы от неё защититься. Карают не плохих. Карают слабых. Слабость — худший из всех грехов.

Она повела ладонью, и кольцо пламени сжалось, сократилось, приближаясь к окруженной жертве.

Бай Цзин почувствовал, как сгорает веревка, стягивающая его руки.

Он почувствовал, как обгорают его волосы и одежда.

Но пламя лишь едва коснулось его кожи.

Не испепеляя его пока что заживо, а лишь обещая неизбежную боль от ожогов.

— Ах, — демоница издала сладострастный стон, — Почти позабытое чувство. Ты скоро начнешь молить меня о пощаде. В первый раз. Потому что я не убью тебя в этот раз. Не сегодня.

— Это выбирать… не тебе, — выговорил Бай Цзин.

И резко развернувшись, бросился прямо в пламя.

Это не был холодный расчет, он вовсе не был уверен, что его идея верна. Не был уверен в том, что демонице и вправду так важно сохранить жизнь жертвы подольше, и в том, что она успеет отреагировать и не дать ему умереть.

Он просто поставил все на один бросок.

И пламя расступилось, не желая поглощать того, кто готов был рискнуть своей жизнью, не желая заканчивать игру раньше времени. На мгновение замешкалась демоница, не зная, как реагировать, — и Бай Цзин поспешил воспользоваться моментом.

Он прыгнул с обрыва.

Приземлившись на склон вулкана, Бай Цзин покатился кубарем. Мелкие камни разрывали его одежду и царапали кожу, но он не обращал внимания на раны. Скатившись до ровной площадки, он вскочил на ноги и стремглав бросился прочь. А там, наверху, над вулканической долиной раздался довольный хохот демоницы.

И из лавовых рек вдали восстали высокие фигуры охотников, загоняющих свою жертву.