Судья твоего "Завтра"

Пролог. Осенний вечер

Теплым вечером двенадцатого дня сезона Белой Росы на двадцать шестом году Благоденствия и Просвещения семейство министра Сюэ, состоявшее из него самого, его супруги, матушки и четырех отпрысков, собиралось на семейный ужин в саду поместья.

Подобные ужины были давней традицией его семьи, да и в целом были в ходу у благородных семей столичной знати. До тех пор, пока не наступали холода, знатные семьи предпочитали ужинать в саду, нежели в трапезной, а эта осень выдалась теплой и сытой, так что летописцам, всегда уделявшим основное внимание трагедиям и невзгодам, в этом году даже не было толком, о чем писать.

Однако так сложилось, что именно этот вечер стал тем, за что запомнили двадцать шестой год Благоденствия и Просвещения.

— Сюэ Сишэнь! Выйди и получи указ Его Величества!

Чиновник от Ведомства Исполнения Наказаний вошел на территорию поместья, сопровождаемый почетным эскортом из двух дюжин человек городской стражи. Но помимо них, сопровождали его и еще двое людей, чье присутствие вызывало немало удивления.

Одним был сурового вида мужчина в белых одеждах заклинателя из Бессмертной Секты. На вид ему было около тридцати, — хотя в народе шептались, что многие из даосских практиков выглядят гораздо моложе подлинных своих лет.

Второй была маленькая девочка.

Оглядываясь по сторонам, пораженная явно непривычным ей роскошным убранством поместья Сюэ, она вела себя нервозно и дерганно, в неосознанности жалась к ноге заклинателя. Однако стоило министру Сюэ выйти на шум, как она воскликнула:

— Это он! Это он! Я видела его!

— Тихо! — шикнул на неё заклинатель.

А между тем, чиновник Ведомства Исполнения Наказаний вышел вперед и поставленным голосом зачитал со свитка:

— Министр Сюэ Сишэнь! Указом Его Величества, вы обвиняетесь в убийстве и государственной измене.

Сюэ Сишэнь не поверил своим ушам. В первый момент казалось ему, что разум уже подводит его.

Затем пришло возмущение:

— На чем основаны эти обвинения?! Кого я убил?!

Чиновник от Ведомства Исполнения Наказаний, казалось, сам неловко себя чувствовал, отвечая на этот вопрос, но долгу своему следовал:

— Вашу супругу, принцессу Цзылань, брак с которой был дарован вам Его Величеством.

Министр оглянулся на жену и сыновей, затем вновь уставился на чиновника.

— В этом нет смысла! Вы видите её прямо перед собой! Обвинения абсурдны!

— Следите за словами, министр Сюэ, — осадил его чиновник, — Обвинение — официальный документ, заверенный лично Его Величеством. По показанием свидетеля, в седьмой день сезона Хлебных Дождей двадцать седьмого года Благоденствия и Просвещения принцесса Цзылань нашла в ваших вещах переписку, свидетельствующую о вашей многолетней связи с врагом. Когда она спросила вас о ней, то опасаясь разоблачения, вы ударили её в висок нефритовой статуэткой, отчего она вскоре скончалась. Перед Его Величеством вы выдали это за результат случайного падения.

— Как вы смеете! — воскликнула принцесса Цзылань, — Вы говорите в моем присутствии о моей смерти! У вас…

— Я выполняю приказ Его Величества, Ваше Высочество, — ровным голосом ответил чиновник, — По подозрению в измене нам приказано обыскать поместье. Выполнять!

— Я не позволю! — воскликнул министр, — Стража!

— Назад! — приказал чиновник, поднимая над головой серебряную бирку, — Кто будет чинить препятствия правосудию, будет соучастником измены! Подумайте о последствиях!

И домашняя стража поместья Сюэ так и не взялась за мечи.

— Супруг мой, здесь какая-то ошибка, — тихо сказала Цзылань, — Клянусь тебе, я завтра же сообщу отцу о поведении этого человека.

Сюэ Сишэнь посмотрел на неё — и ничего не сказал.

В считанные минуты похолодало в саду, прежде чем один из стражников принес исписанную стопку листов и с поклоном протянул её чиновнику.

— Господин, здесь надписи на незнакомом языке.

— Это язык киданей, — уверенно оценил чиновник, — Я узнаю его всегда. Мы можем дождаться переводчика. Или же вы можете признаться во всем.

Министр Сюэ несколько раз медленно выдохнул. Посмотрел на супругу. На детей.

И вновь перевел взгляд на чиновника.

— Я признаю свою вину, — заговорил он, — Я виноват перед Его Величеством. Но я…

Не заканчивая фразу, он неожиданно быстрым для старика движением схватился за меч в ножнах одного из домашних стражей. Жест отчаяния. Мгновение на то, чтобы потянуть лезвие из ножен.

Заклинатель в белых одеждах оказался на миг быстрее. Духовный клинок пронзил грудь министра, и тот почувствовал, что падает. Он не слышал уже суматохи городских стражников. Не слышал испуганного крика маленькой девочки, не слышал он причитаний жены.

Последним, что он увидел, был первый снег, опускавшийся на его лицо.

— Он был плохим человеком?

Именно таков был первый вопрос, что Мин Юэ задала, когда учитель Чуйань увел её из поместья, ныне оцепленного людьми Ведомства Исполнения Наказаний.

Заклинатель рассеянно кивнул:

— Да. Он был плохим человеком. Он предал собственную страну. И готов был на убийство, чтобы сохранить свою тайну. И даже понимая, что все кончено, он взялся за оружие — зная, что ему не прорваться, и из чистой обиды надеясь унести с собой хоть кого-то.

Девочка слушала очень внимательно.

— Тогда почему принцесса Цзылань так плачет по нему? — спросила она.

Учитель Чуйань остановился и опустился на корточки перед ней.

— Потому что плохие люди всегда мастерски притворяются хорошими. Хорошенько запомни это, Ю-эр, и никому не позволяй себя обмануть. Этот мир полон лжи. В нем змеи рядятся под братьев. Но ты…

Он коснулся пальцами локона её волос, убирая его ей за ухо. Внимательный наблюдатель мог заметить, что её волосы, черные от природы, слегка отливают синим.

С каждым видением этот цвет становился насыщеннее.

— Тебе дан особый дар. Приоткрывать завесу Неба. Видеть зло до того, как оно совершится. Ты послана Небесами, чтобы сделать этот мир лучше.

— Я буду стараться, учитель, — серьезно заверила Мин Юэ.

— Хорошо, — кивнул заклинатель, поднимаясь, — Пойдем быстрее. Становится холодно.

А той же ночью учителя Чуйаня из секты Лунного Зеркала разбудил отчаянный крик его ученицы.

Глава 1. Странник

В одиннадцатый день сезона Колошения Хлебов на тридцать четвертом году Благоденствия и Просвещения в деревню Вэнъянь, что затеряна между горными хребтами Циньпан и Юаньшань, пришел одинокий путник, щуривший глаза на яркий солнечный свет, как будто привык к подземному мраку.

Был это юноша лет двадцати. Длинные темные волосы его ниспадали на лицо, своим беспорядком контрастируя с его точеными чертами. Ветхие и изношенные темные одежды и простой бамбуковый посох подобали бродяге без кола и двора, но телом странник был совсем не слаб и не истощен.

По крайней мере, деревенские девушки оценили.

Под их перешептывания пройдя мимо рисовых полей, путник подошел к немолодому крестьянину, отдыхавшему после трудов.

— Простите, уважаемый…

Голос его звучал хрипло и надтреснуто.

— …вы не подскажете, где здесь постоялый двор?

Старик с легким удивлением поднял глаза на юношу и рассмеялся:

— Постоялый двор? В этой-то глуши? Тут ты его точно не найдешь! Сам посуди: кто стал бы держать постоялый двор в месте, где путешественники проходят не чаще раза в пару сезонов?

Путник слегка смутился.

— В таком случае… Где я могу остановиться? Вы не знаете, кто-нибудь из жителей… не знаю, может быть, готов принять работников за спальное место?

Крестьянин задумчиво оглядел его с ног до головы.

— Звать-то тебя как, парниша?

— Бай Цзин, — представился он, — Я… издалека.

— Вижу, — хмыкнул старик, — Я Фу Юн. Дядюшка Фу, как меня тут все называют. Вот что я скажу тебе, Бай Цзин. Парень ты вроде справный, на вид руками работать привык. Есть у нас одна вдова, которой помощь по хозяйству пригодится. Дом у нее большой, покойный Фенбао уважаемый был, так что угол найдется. Но только… если можешь подождать, то лучше подожди. Дай ей время. Не беспокой её пока.

— Покойный Фенбао умер недавно? — предположил Бай Цзин.

— Что?.. Да нет, почти год назад. На войну его забрали, там голову и сложил. И только бедная Куандай успокоилась немного — как на тебе, новое горе!

— А что за горе? — в карих глазах юноши мелькнула искорка любопытства.

Дядюшка Фу же воровато огляделся. Задержал взгляд на деревенских девушках, до сих пор шепотом обсуждавших гостя, затем почему-то взглянул на небо.

— Пойдем в дом, — сказал вдруг он, — Не стоит такие вещи на улице обсуждать. Опасно это.

Старшие рассказывали, что в давние времена, когда на месте нынешней Империи были четыре враждующих царства, основатели деревни Вэнъянь бежали от бесконечных войн и жестоких поборов. Два горных хребта ограждали деревню, но разумеется, не в том был главный залог её безопасности.

Не горы отвращали грабителей-феодалов, а нечто куда страшнее.

Долину меж горных хребтов считал своей вотчиной Хёншуйлунь, демонический дракон селей и наводнений. Легенда гласила, что когда князь Чжоу Янь из царства Чжоу попытался было объявить эти земли своими, в одну ночь изменили русло горные реки, и там, где была ставка его армии, по сей день располагается прекрасное глубокое озеро с кристально-чистой водой.

Что до крестьян, то деревня выживала тогда благодаря простому и страшному обычаю.

Каждый год одну из юных девственниц деревни отдавали в жертву дракону.

Шли годы, менялись времена, менялся мир. Обескровленные войной, четыре царства склонились перед Великой Цзе. Постепенно затухали междоусобные войны и сдавались мятежные князья; новые законы хоть как-то упорядочили подати с крестьян, да и демонов с равнинных земель потихоньку повыбили заклинатели Бессмертных Сект, с коими Императоры Цзе с самого её основания водили тесную дружбу.

Что до деревни Вэнъянь, то она продолжала жить своим чередом. Девяносто девять девушек еще убил демонический дракон, прежде чем очередная, поднявшись на жертвенный пик, прождала там до рассвета — и вернулась живой.

Обвиняли её тогда многие в том, что она сбежала от дракона, сорвав обряд, — и что за это деревню ждут страшные кары. Но время шло, и ничего не происходило. Хёншуйлунь больше не появлялся. Рассказывали, что дракон улетел в поисках лучшей доли. Или впал в спячку. Или вовсе издох. Сменилось с тех пор уже два поколения, и никто из живущих уже не помнил воочию тех времен, когда Хёншуйлунь правил горами над Вэнъянем. Все чаще молодежь стала вести крамольные речи о том, что вся легенда о демоническом драконе — не больше чем суеверия предков.

— Но это не были суеверия, — тихо сказал Бай Цзин, — Судя по тому, что вы рассказываете это мне сейчас.

Дядюшка Фу согласно кивнул и приложился к чаше с байцзю.

— Да, — ответил он, — Это были не суеверия. Не так давно дурачок Ду рассказал, что видел в небе дракона. Оно-то конечно, он выдумщик тот еще… да только и другие позже стали его видеть. Оно как, староста долго тити мял, знать не знал, что делать. Грамотных тогда собрали, решили написать. Два письма — одно в Бессмертные Секты, другое в имперскую администрацию.

Он невесело засмеялся.

— А на следующий день река разлилась и поля затопила. Погибли тогда всего двое, да только перепугались — почти все. Говорят, осерчал дракон, что мы вздумали на помощь звать. Да оно и понятно: он-то привык, что ему подчиняются. Уничтожить деревню не стал, просто проучил. Пока.

Предположение напрашивалось, хоть Бай Цзин и хотел услышать, что ошибается.

— И тогда вы решили вспомнить про старый обычай, — констатировал он.

Дядюшка Фу поморщился, как от зубной боли.

— Не «мы». Я был против. Да только кто ж меня станет слушать… Перепугался народ, дык можно понять с чего. Да, они вспомнили про старый обычай. Вспомнили, что дракона того умаслить можно, если перед летним солнцестоянием девственницу юную к нему на жертвенный пик отправить. Кинули, чтоб им пусто, жребий…

Вновь приложившись к чаше, старик вдруг изменил тему:

— Я покойного Фенбао хорошо знал. Когда он на войну уходил, о его семье заботиться обещал. Не было у них с Куандай сыновей, только дочка молоденькая. К ней два года назад к ней Мофан, мельников сын, сватался, да тогда Фенбао сказал, что она еще слишком мала. Кто ж знал, что так случится…

И в ответ на вопросительный взгляд Бай Цзина пояснил:

— На неё и выпал жребий. Куандай тогда на коленях просила помиловать её дочь. И я просил, и… да только впустую все. Оно ведь как? Одну помиловать — значит, другую приговорить. Волей своей, решением. Проще уж на волю Небес все списать, да тем совесть свою успокоить.

Бай Цзин задумчиво кивнул, так и не пригубив крепкий напиток. Он казался спокойным и невозмутимым, выслушивая это.

Но только хрустнула слегка под пальцами столешница.

— Потому я и прошу тебя подождать немного, — закончил дядюшка Фу, — Дай вдове Куандай сперва справиться с горем, а там уж и на ночлег просись.

— Я долго был в пути, — сказал вдруг Бай Цзин, — Я долго был в пути и немного запутался в днях. Сколько до летнего солнцестояния?..

Дядюшка Фу кинул на него задумчивый взгляд:

— Не дури, парень. Героем себя возомнил? Сразишь дракона, спасешь красавицу, а потом большим человеком станешь?

Бай Цзин пожал плечами:

— Так далеко я не заглядываю. Но думаю, вдова Куандай не откажет в ночлеге тому, кто спасет её дочь.

Сто лет.

Сто лет.

Сто лет прошло с тех пор, как, окончательно утратив вкус к существованию, демонический дракон Хёншуйлунь впал в спячку в самой глубокой из пещер горного хребта Юаньшань.

Человеческие девушки… они были одной из немногих вещей, что до сих пор заставляли его кровь кипеть. Но знал дракон, что если ими злоупотреблять, то в скором времени приестся и это.

Как приелась тысяча других вещей за столетия его жизни.

Сто лет.

Сто лет.

Почему так мало?!

Он надеялся, что хотя бы тысячу лет продлится его сон. Что он проснется, посвежевший и обновленный, и повзрослевший мир будет для него в новинку.

Что в мире будет множество того, что разгонит его скуку.

Но что-то разбудило его. Предчувствие. Страх и одновременно предвкушение. Что-то происходило в этом мире — нечто такое, что жалким смертным их примитивным умом не под силу понять.

Кто-то прорвал Завесу совсем недавно.

Демонический дракон Хёншуйлунь не собирался вмешиваться в это дело, но ощущение демонической энергии из разрыва Завесы Теней не позволяло ему вновь погрузиться в сон. Впервые за сто лет взлетев в небеса, дракон обнаружил вскоре, что смертные внизу совершенно позабыли, как должно приветствовать своего повелителя.

Они нуждались во вразумлении.

Страх — лучший учитель, даже самых нерадивых учеников способный обернуть к просвещению. В считанные дни вспомнили они и об обычаях, и о долге своем. Человеческие женщины.

Величайшее удовольствие этого мира.

Жертвенный пик совершенно не изменился за прошедшее столетие. Высокая скала из черного камня обрывалась, будто срезанная, плоской площадкой на вершине. Колоссальное змеиное тело Хёншуйлуня обвило её со всех сторон, закрыв солнечный свет, и дракон взглянул сверху вниз на свою добычу.

Невысокая, худенькая девчушка была привязана за руки к скобе, что по его приказу еще века назад вбили смертные в скальную породу. Память о смертной жизни смутно говорила, что девчушка эта была весьма симпатичной, — но в драконьем обличье Хёншуйлуня мало интересовала её красота.

Единственным, что привлекало его, была совершенная музыка перепуганного сердца.

— Ты боишься? — прошептал дракон, обдав девушку горячим дыханием.

Она не ответила. Мелкая дрожь колотила её бледное тело, и холодный пот заставил льняное крестьянское платье прилипнуть к коже. Широко раскрытыми глазами смотрела девушка на Хёншуйлуня, и дракон довольно усмехнулся:

— Боишься. Правильно делаешь.

Раздвоенный змеиный язык прошелся по её телу, и Хёншуйлунь досадливо поморщился.

В былые времена смертные помнили, что жертву для него нужно приводить обнаженной.

Какие-то мгновения демонический дракон раздумывал над следующим шагом. Грубая ткань человечьих крестьян оскорбляла его взыскательный вкус, но разорвав её когтями, можно запросто убить жертву слишком быстро. Вздохнув, Хёншуйлунь принял человеческий облик — облик могучего воина лет тридцати.

Сразу и девушка стала красивее в его глазах. Подумал дракон, срывая с неё одежды, что пока он в этом обличье, стоит воспользоваться преимуществом… равных размеров.

Человеческий облик сузил его угол обзора, и дракон заметил удар позднее, чем успел бы увернуться. Лишь слегка развернул он голову, и вместо того чтобы ударить прямиком в висок, кулак смертного лишь скользнул по скуле. Хёншуйлунь отпрыгнул назад, разрывая дистанцию, — и в полете вернулся в истинное обличье.

— КТО ПОСМЕЛ?! — громогласно взревел он, и сами горы содрогнулись от его голоса.

Молодой мужчина в темных одеждах стоял рядом с жертвой, — с его законной добычей! За эти сто лет…

За эти сто лет люди совершенно забыли, чего они должны бояться.

Откинув голову назад, дракон сотворил заклятье. Он не желал сейчас бить на поражение: вместе с дерзким юнцом разрушительная водяная волна уничтожила бы и его жертву. Вместо этого его заклятье должно было окружить водяным коконом вершину жертвенного пика, лишить её воздуха — и развеяться за секунды до того, как смертные окончательно захлебнутся насмерть.

Должно было.

— Призыв… — произнес смертный, коснувшись пальцами Золотого Ядра.

— Направление… — он коснулся середины лба, и глаза его загорелись оранжевым.

— Синтез! — закончил он, выбрасывая руку.

Тонны воды, извергнутой драконом, столкнулись с нестерпимым подземным жаром.

Вода гасила пламя.

Пламя испаряло воду.

Густой дым на какие-то секунды скрыл от взглядов вершину жертвенного пика. Когда же он развеялся, то увидел демон-дракон, что дерзкий смертный стоит, закрывая плечом его жертву, и длинный клинок раскаленной магмы пылает в его руках.

Пылает тем же пламенем, что горело в его глазах.

— Демон вулканов! — воскликнул Хёншуйлунь, — Здесь не твоя земля! И это не твоя добыча! Уходи, и я забуду твою дерзость!

А тот в ответ лишь улыбнулся:

— Я не демон вулканов. И я никуда не уйду.

Взвившись в воздух, он устремился навстречу дракону. Пользуясь преимуществом истинного обличья, Хёншуйлунь попытался просто-напросто перехватить противника в полете и перекусить пополам, — но немыслимым образом извернувшись в воздухе, смертный увернулся от зубов.

И морду дракона обожгло болью, когда клинок подземного пламени рассек ему кончик носа.

Взревев от ярости, Хёншуйлунь попытался сотворить заклинание, — но проклятый юнец не давал ему времени! Штормовые ветра поддерживали его в воздухе, и опираясь на них, как на земную твердь, смертный вновь и вновь рубил его пылающим клинком.

Сжались подобно пружине тугие кольца драконьего тела. Улучив момент, Хёншуйлунь обрушил поток воды, превращая пылающий клинок в бесполезный кусок породы…

И в тот же момент разряд молнии прошел через все его тело.

Демонический дракон первым обрушился на землю. Он бился в конвульсиях, и колоссальный хвост сносил деревья и горы. Противник его, напротив, снижался неторопливо. Штормовой вихрь поддерживал его в воздухе, и его глаза пылали огнем цвета кобальта.

Огнем, каким никогда не пылают глаза демона вулканов.

Остатки своей демонической ци бросил Хёншуйлунь на то, чтобы не подпустить оказавшегося столь опасным врага, — но водяные лезвия встретил огненный жар. Десятки водяных воинов встали перед ним преграждающей стеной — и развеялись, испаренные раскаленной магмой. Юнец подлетел ближе, — и короткий духовный клинок в его руке одним движением вскрыл чешую.

Хёншуйлунь почувствовал, как неведомая сила обхватывает его духовное ядро. Сама его сущность как демона покидала его ослабевшее тело.

Это было невозможно.

Но это происходило.

— Что… ты… такое? — вымолвил дракон, глядя в карие глаза смертного.

Но ответа уже не услышал.

Глава 2. Недоверие

Десятый день сезона Малых Холодов двадцать третьего года Благоденствия и Просвещения остался в летописях лишь за то, что в этот день произошла одна из трех состоявшихся в том году церемоний Императорского Суда. По давней традиции подобные мероприятия проводились зимой, но в двадцать третий год все те, кто молил о пересмотре решений судов низших инстанций, были людьми в масштабах истории мелкими и неважными.

Куда более значимые события в летопись не попали.

— Супруг мой, я не знаю, кто подговорил это дитя клеветать на меня, — трепетным жестом прижав руки к сердцу, отвечала Жутао, любимая наложница господина Мин, — Прошу, не будь к ней так строг. Это ведь всего лишь несмышленный ребенок.

Заискивающе смотрела она снизу вверх на хоу Мин Сяньфэна, расхаживавшего из стороны в сторону по трапезной поместья и только что не испускавшего дым из ноздрей. Слуг он заблаговременно отослал прочь, дабы не были они свидетелями безобразной сцены, разразившейся в хозяйской семье.

— Я видела! — настаивала маленькая Мин Юэ, потрясая крошечными кулачками, — Я видела вас с господином Бо Шицзу!

— Не мели чепухи! — разъярился отец, — Я знаю, что тебе не нравится Жутао, но никогда бы не подумал, что у тебя повернется язык говорить про неё такие мерзости. Так я тебя воспитывал?! Думаешь, если бы твоя мать это видела, она не сгорела бы со стыда?!

— Если бы мама это видела, она бы лишь беспокоилась о вас, отец! — горячо возразила Мин Юэ, — Я говорю правду! Они…

Её речь прервала пощечина.

— Молчать! В семье Мин никогда не терпели лжецов! За свое поведение получишь пятнадцать ударов розгами. Но если я еще хоть раз услышу что-то подобное, памятью предков клянусь: в моем роду нет такой дочери!

Во время наказания маленькой Мин Юэ наложница Жутао не прекращала просить мужа быть осторожнее и проявить милосердие. Но стоило господину Мин уйти, и в глазах её появился тот самый холодок, что так напугал девочку в её снах.

— Слушай меня внимательно, — обманчиво-ласковым тоном сказала наложница, присаживаясь рядом с хнычущей девочкой, — Я не знаю, откуда ты узнала про Бо Шицзу. Но с сегодняшнего дня ты забудешь это имя навсегда. И тогда ты сможешь остаться в поместье Мин, жить под нашей крышей и есть нашу еду. Я понятно намекаю?

Сказав это, она прижала ладонь к свежим ранам от розог, и Мин Юэ закричала от боли.

Жутао поспешила убрать руку, пока кто-нибудь не пришел.

— Вижу, понятно, — сказала она, — Приятно иметь дело с понятливыми людьми.

Она ушла. А Мин Юэ смотрела ей вслед, все так же тихо плача от побоев. Пришли, причитая, служанки, кто-то передал целебный травяной бальзам, кто-то спорил о том, кто должен помогать хозяйской дочери. А Мин Юэ все смотрела ей вслед.

В свои семь лет она впервые узнала, что значит фраза «Я объявляю войну».

Война между семилетним ребенком и хитрой опытной женщиной не продлилась долго. Хоу Мин Сяньфэн всегда был человеком чести, он был верен своему слову. Тем более — слову, сказанному публично, слову, заверенному клятвой, слову, что обращается в железные оковы, как только первый гнев проходит.

Слову, что всего два дня спустя обяжет вычеркнуть имя дочери из семейного реестра.

Мин Юэ шла по заснеженным улицам, не разбирая дороги, невидящим взглядом смотря, как солнце клонится к закату. Хоть и разрешил ей отец взять из дома теплые вещи, но чувствовала она, как промозглый ветер продувает под плащ, как зимний мороз щиплет кожу лица.

А еще страшнее телесного холода был холод внутри.

Сперва Мин Юэ просто шла куда глаза глядят. Последние слова отца, негодующее «Ты мне больше не дочь!», до сих пор звучали в её ушах. Затем, когда рассудок слегка прояснился, она направилась в городскую управу. Имперский магистрат знал её в лицо, он должен был узнать дочь хоу.

Но он не стал её слушать.

— Ты сама виновата. Сперва ужиться не смогла, против воли отца пошла, — а теперь сор из дома выносишь на всеобщее обозрение? Позорище. Иди отсюда, бродяжка, пока собак не спустил.

Мин Юэ была упряма.

Она долго пыталась убедить магистрата, что не просто так она счеты сводит.

Но оскаленные морды магистратских собак заставили её все же отступить.

И вот, ковыляла по улицам Мин Юэ, с каждым часом все меньше чувствуя заледеневшие ноги и все больше — противную пустоту в животе. Она не знала, куда идти.

Она просто шла.

Что заставило её подойти вдруг к мужчине в белых одеждах заклинателя секты Лунного Зеркала? Впоследствии, оглядываясь назад, она не могла вспомнить своих мыслей, не могла она вспомнить даже самого этого момента. Может быть, все дело было в сказках, что рассказывал ей когда-то отец. В этих сказках заклинатели Бессмертных Сект всегда защищали слабых, всегда восстанавливали справедливость.

А может быть, почувствовала она тогда что-то, что за гранью рационального ума.

— Вот, возьми, — сочувственно улыбнувшись бродяжке, заклинатель протянул ей крошечный серебряный слиток, — Купи себе что-нибудь поесть.

На слово «поесть» желудок Мин Юэ отозвался недвусмысленным урчанием. Сглотнула она, глядя на слиток, что мог помочь ей прожить на улице хотя бы еще пару дней.

Но все же перевела взгляд на лицо мужчины.

— Пожалуйста… помогите моему папе.

Заклинатель слегка нахмурился.

— Что с ним?..

Внимательный взгляд его придал сил девочке, и с жаром, который, казалось, уже покинул её, она заявила:

— Его обманывают! Его… его убьют!

Сбивчиво, перескакивая с одного на другое, рассказала Мин Юэ обо всем, что видела и слышала. Обо всем, что случилось в последние дни — и чему еще предстояло случиться. Учитель Чуйань слушал её, не перебивая.

Но так ей и не поверил.

Тем не менее, заклинатель не мог просто выбросить беспомощную девочку на улицу. На какое-то время он разрешил ей остаться рядом с ним, обещал позаботиться о ней.

На какое-то время, — как он думал в тот момент.

Десятый день сезона Малых Холодов двадцать третьего года Благоденствия и Просвещения остался в летописях лишь за то, что в этот день произошла одна из трех состоявшихся в том году церемоний Императорского Суда. Но вот уже пятнадцатый остался в летописях, как день убийства хоу Мин Сяньфэна.

Убийства, что совершил из ревности его лучший друг Бо Шицзу.

В одиннадцатый день сезона Колошения Хлебов на тридцать четвертом году Благоденствия и Просвещения полстолицы собралось на публичную казнь работорговцев, что промышляли под носом у стражи последние четыре года. Ловкие и хитрые, имевшие налаженные контакты среди городских чинов, они долгое время умудрялись оставаться неуловимыми, вывозя людей и на обширные прииски в восточных горах, и в гаремы развращенных богачей, и даже за границу, в услужение к племенам киданей и чжурчженей.

Как удалось в этот раз поймать их? Как удалось узнать, где будут они выискивать жертву, и заблаговременно подтянуть своих людей? Глава Ведомства Исполнения Наказаний не раскрывал секрета, на все вопросы напуская загадочный вид.

Ибо истинная причина присутствовать на казни категорически отказалась.

— …он меня лапать полез и говорит таким противным тоном: «Ты такая горячая, малышка», — рассказывала она в это самое время, — А я ему в ответ: «Нет, я холодная!». И одним пальцем — Знак Льда. Прямо по…

— Мин Юэ, — поморщился учитель Чуйань.

Запнувшись, заклинательница с видом пай-девочки поправила синий локон.

— Простите, Учитель, я забылась. Я лишь хотела сказать, что помогла этому заблудшему обрести просветление, избавив его от источника искушений и страстей, с которыми он был не в силах совладать.

— Не паясничай.

С тех пор, как ученица начала распоряжаться своим даром самостоятельно, она все больше отбивалась от рук. Вот и сейчас: ей ведь нужно было просто передать информацию из своих видений Ведомству Исполнения Наказаний! Что дало расследованию то, что она, притворившись жертвой, проникла в лагерь работорговцев, — который все равно вскоре окружили?

По искреннему убеждению учителя Чуйаня — ничего, помимо дани юношеской дерзости.

— Ну не злитесь, Учииитель! — протянула Мин Юэ, теребя подол его одеяния.

— Не делай милое лицо и детский голос, я тебя знаю, как облупленную, — проворчал Чуйань, но скорее для порядка.

Мин Юэ была из тех, на кого невозможно долго злиться по-настоящему.

— В общем, — сменила тему девушка, — Всю банду накрыли. Не ушел никто. Новый глава организовал оцепление грамотно, отдаю должное. Хотя в общении он все равно напыщенный индюк.

— Надеюсь, ты не сказала ему этого в лицо, — без особой надежды в голосе заметил заклинатель.

Характер своей ученицы он знал не первый год.

— Не сказала… Но по-моему, он догадался.

Учитель Чуйань тяжело вздохнул:

— Мин Юэ… Когда ты уже повзрослеешь?

Он оглядел свою келью в обители секты Лунного Зеркала, в очередной отмечая, что каким-то непостижимым образом одного присутствия Мин Юэ становилось достаточно, чтобы строгая выверенность, аскетичность и упорядоченность неуловимо отступили перед хаосом ей натуры.

— Когда горы состарятся и рассыплются прахом, — немедленно откликнулась девушка, — Когда солнце и луна догорят дотла, звери заходят на двух ногах, а птицы уйдут жить на морское дно. Тогда я стану взрослой, правильной и занудной.

Мастер Чуйань не стал комментировать этот пассаж.

— Раз уж ты так любишь лазить по драконьим пастям, — сказал он, — Как насчет небольшой поездки?

— Я вам надоела, Учитель? — тут же спросила Мин Юэ.

Он серьезно покачал головой:

— Нет, но тебе нужно выплеснуть свою энергию Янь. Барышне не пристало…

— Ладно, что мне нужно сделать? — постаралась она пресечь лекцию на корню.

В ответ на это учитель Чуйань протянул свиток.

— Взгляни на это. Я думал отправить Бейшана, но раз уж ты как раз вернулась на гору… Думаю, сами Небеса намекают, что мне стоит поручить это тебе.

— Вэнъянь? — нахмурилась девушка, — Где это?

— К западу отсюда, — пояснил Чуйань, — Чуть больше недели верхом или пара дней на духовном клинке.

— Далеко вы решили меня сослать, — хмыкнула Мин Юэ.

Несколько раз она перечитывала слезную мольбу жителей деревни, после чего спросила:

— Вы думаете, там и вправду объявился демонический дракон?

— Сомневаюсь, — ответил учитель, — Но проверить следует. Но помни. Если окажется, что письмо правдиво, и дракон действительно существует, не действуй опрометчиво. Сообщи об этом на гору и дождись подкрепления. Ты не застала демонов на своем веку; убить его тебе вполне по силам, но если просто убить демона, его сущность найдет себе нового носителя. Не пытайся захватить его живьем в одиночку, пообещай мне, Мин Юэ.

— Хорошо, хорошо, — закивала девушка, — Не буду. А еще буду носить шерстяное белье, чтобы не простудиться, всегда вовремя ложиться спать и никогда не пропускать завтрак. Я умненькая-умненькая. И взрослая.

Учитель Чуйань лишь тяжело вздохнул.

Глава 3. Спокойный день

На двенадцатый день сезона Колошения Хлебов в тридцать четвертом году Благоденствия и Просвещения не выпадал какой-либо официальный или даже народный праздник. Но тем не менее, на улицах Вэнъяня царило оживление, заметное с первого же момента, когда Бай Цзин выглянул за порог. Громкие голоса крестьян, встретившие его, заставили его слегка дрогнуть.

— Они… ко мне, что ли обращаются? — спросил он.

Вдова Куандай лукаво улыбнулась:

— А ты как думал? Ты теперь герой деревни. Вечером в твою честь пир будет.

— Это… странное чувство, — отметил Бай Цзин.

И не раскрывая своей мысли, сменил тему:

— Так где, вы говорите, у вас крыша прохудилась?

Привыкший к пересеченной местности, Бай Цзин не нуждался в лестнице, чтобы взобраться на крышу. Хотя заниматься строительным делом он не привык, внимательный глаз и твердые руки делали свое дело.

Для того, чтобы починить крестьянскую крышу, магия ему не требовалась.

Вообще-то после того, как он вернулся с жертвенного пика, неся на руках живую и здоровую Сянню, вдова Куандай клятвенно заверила его, что он может оставаться у неё дома столько, сколько сам захочет, и она никогда не стребует с него платы. Но юноша был непреклонен: сказал, что готов помогать в обмен на ночлег, значит, должен помогать.

Он не привык надеяться на чужую доброту.

В целом, нехитрая работа не занимала у него много времени, но юноша не слишком спешил заканчивать её. Привыкший к одиночеству, он весьма неуютно чувствовал себя среди людей. К тому же, еще не стабилизировалась его ци: огненная энергия демона вулканов конфликтовала с водяной энергией дракона, из-за чего настроение у него скакало от мрачной меланхолии к лихорадочному возбуждению и обратно.

Чтобы привести ци в порядок, нужно было хоть часть дня провести в одиночестве.

Из состояния сосредоточенности его выбили звонкие девичьи голоса. Стайка крестьянских девушек собралась у ограды дома Куандай. Сянню, ставшая популярной в их среде после возвращения с жертвенного пика, держалась поодаль, скромно опустив голову, а вот подружки её радостно окликали не привыкшего к такому вниманию юношу. Бай Цзин махнул рукой в знак приветствия, но что ответить, не нашелся.

Лишь подумал с запозданием, что порванное во многих местах одеяние и физический труд в сочетании придают ему не особенно подобающий вид для женского глаза.

«Нужно найти, кто в деревне умеет шить», — решил для себя юноша.

Хотя не мог он отрицать, что заинтересованные взгляды девушек изрядно ему польстили.

— Делом займитесь, стрекозы! — вмешался дядюшка Фу.

Ответом ему был веселый смех. Не прекращая шептаться, хихикать и, кажется, подкалывать Сянню, девушки направились по своим делам. Бай Цзин же, догадавшись, что одного его в любом случае не оставят, одним движением прыгнул с крыши, приземлившись на три точки.

И тут же понял, что старый крестьянин заметил чуть больше, чем он пытался показать.

— Ты ловок, как мастер боевых искусств, — отметил дядюшка Фу, — Но твои движения грубы. Кто обучал тебя?

Бай Цзин лишь пожал плечами.

И коротко ответил:

— Жизнь.

Крестьянин кивнул, принимая ответ:

— Понятно. Когда я услышал о том, что ты одолел демона, я решил, что ты заклинатель, за каким-то соображением переодевшийся бродягой.

Карие глаза юноши сверкнули.

— Я не имею к Бессмертным Сектам никакого отношения.

Дядюшка Фу бросил на него слегка удивленный взгляд, но не стал допытываться.

Вместо этого спросил:

— Как долго ты собираешься оставаться у вдовы Куандай?

Бай Цзин снова дернул плечом:

— Я не знаю. Я… не думал о будущем. Наверное, пока не решу, что делать дальше. А что? Это создаст проблемы?

— Надеюсь, что не создаст.

Какое-то время дядюшка Фу порывался что-то сказать. Затем оглядел юношу, будто в первый раз увидел, и сказал:

— Пойдем. Я познакомлю тебя с одной ткачихой. Негоже герою деревни появляться на людях в рванье. Хоть Сянню вроде бы и не против.

— За героя деревни!

Молодое грушевое вино, что выставили по такому случаю за общий стол вместе с цельнозажаренным поросем, оказалось коварным. Мягкое и по первому ощущению совершенно некрепкое, — в отличие от той мутноватой дряни, что предпочитал пить дядюшка Фу, а Бай Цзин не рискнул даже пробовать, — спустя минуты оно ударяло в голову, заставляя мысли нестись вскачь, подобно разбежавшимся скакунам, ощутившим запах свободы.

Если сперва тушевался Бай Цзин в окружении такого количество людей, если сперва он лишь скромно кивал в ответ на здравницы в свою честь, то ближе к закату солнца приосанился юноша, поверил внутренне и сопоставил титул «героя деревни» — с самим собой.

В конце концов, убить дракона и спасти красавицу — разве не подвиг, достойный героя?

На расспросы о магии, с помощью которой он это сделал, он уклончиво отвечал, что «научился в своих путешествиях паре трюков». С запозданием думал Бай Цзин, что возможно, лучше бы было притвориться заклинателем.

Заклинателей уважали.

Их почитали.

Но только когда дядюшка Фу высказал такое предположение, он не смог удержать непроизвольной реакции, — и в дальнейшем опасался, что слишком глазастый крестьянин выдаст его.

Да и духовный клинок, который он после пятнадцати минут уговоров и трех чаш вина согласился призвать и продемонстрировать любопытствующим, тоже выдавал его. Даже темные крестьяне знали, что духовный клинок заклинателя — всегда меч, своей формой отражающий характер владельца. Духовный клинок Бай Цзина походил на бронзовый нож грубой ковки; как оружие он был неудобен и мог скорее служить тесаком для разделки туш.

Бай Цзин объяснял это недостатком обучения.

Даже будучи в легком подпитии, он сохранял осторожность и избегал рассказывать о себе. Благо, уклоняться от расспросов было несложно: сами не вполне трезвые, крестьяне легко переключались на сторонние темы. Однако от постоянного напряжения, от непривычной многоголосицы человеческой речи быстро разболелась голова. Бай Цзин отпросился бы подышать свежим воздухом, да только пир и без того проходил на улице.

К счастью, физиологию никто не отменял. Отлучившись до ветра, Бай Цзин не спешил возвращаться к общему столу. Он просто бродил по окраине деревни, вслушиваясь в почти позабытые звуки ночной природы. Здесь не было опасности. Не приходилось быть наготове, ждать удара в каждый момент.

Это было странно.

Прошлой ночью, в доме вдовы Куандай, Бай Цзин впервые за годы смог выспаться. Этот дом был безопасной гаванью, — но даже там образы пережитого в последние восемь лет преследовали его во снах.

Даже здесь, в Вэнъяне, он не мог скрыться от самого себя.

Быть может, именно поэтому сквозь ночные шорохи и звуки отдаленного застолья чуткий слух юноши четко различил чужие шаги. Кто-то следовал за ним. Кто-то, чей шаг был легок, — но кто представить себе не мог, что значит выживать за Завесой Теней.

Свернув за угол дома, Бай Цзин затаился. Весь обратившись в слух, он дожидался погони. Сверкнул в лунном свете короткий духовный клинок, когда неожиданно выскочив из укрытия, юноша всем весом припечатал преследователя к стене.

— Братец Цзин, прости! Я не хотела ничего дурного!

— Сянню?..

Духовный клинок развеялся дымом.

— Извини. Я не хотел тебя пугать. Но… что ты здесь делаешь?..

Девушка слегка выдохнула.

— Я шла за тобой, — призналась она, — Хотела… Поговорить наедине. Хотела… вместе полюбоваться луной.

Она слегка покраснела, и с запозданием понял Бай Цзин, что они все еще стоят ближе друг к другу, чем подобает посторонним мужчине и женщине.

— Луной… — повторил он, отстраняясь, — Я давно не видел луны.

Он взглянул вверх. Нарастающая луна походила на надкушенную по краю серебряную монету. Еще два-три дня, и наступит полнолуние, сейчас неполный диск казался неуловимо неправильным.

Но оттого не менее красивым. Здесь, в горах, звезды были крупнее и ярче, чем он привык. Прошедшая буря, которую он вызвал во время битвы с демоническим драконом, разогнала облака, и сейчас звездный свет лился в изобилии.

И медленно проникала в затуманенное сознание мысль, что сейчас он может просто насладиться красотой.

Он смотрел на луну, а Сянню искоса поглядывала на его профиль.

— Ты непохож на других, — сказала она.

И Бай Цзин дрогнул, возвращаясь в реальность.

— Ты хочешь сказать «Ты урод»? — спросил он.

Сянню замотала головой.

— Нет. Совсем нет. Ты красивый. И ты спас меня. А я тебя так и не поблагодарила. Я…

Бай Цзин вновь оглядел её, как будто в первый раз увидел. Едва вышедшая из подросткового возраста, дочь вдовы Куандай была невысока ростом, — едва ли ему по грудь, — и тонкая, как тростинка. Была ли она красива? Ему казалось, что была, но он не был уверен до конца в своем суждении.

Он не помнил канонов женской красоты.

— Я нравлюсь тебе? — спросил он, — Или ты просто мне благодарна?

Будто в неосознанности он коснулся ладонью её подбородка. Сянню слегка вздрогнула, но не отстранилась.

— Не знаю, — ответила она, — А это важно?

— Ты права, — согласился Бай Цзин, — Это совсем неважно.

И склонившись к девушке, он поцеловал её.

Наверное, это было неправильно.

Наверное, это было неприлично.

Но ни грушевое вино, ни три горевших в его груди демонических ядра не помогали ему вспомнить в тот момент ни о правилах, ни о приличиях. Он целовал её — жадно, отчаянно. В этом поцелуе не было любви, в нем был лишь голод.

Будто в неосознанности почувствовал Бай Цзин, как его руки легли на плечи девушки. Напряглась она на мгновение, но тут же снова расслабилась.

И лишь когда он нащупал завязки ее платья, тихо прошептала:

— Не здесь.

«То есть, в другом месте… она не против», — понял Бай Цзин.

Это было странно.

Но это было приятно.

По пути к дому вдовы Куандай в голове слегка прояснилось. Возбуждение никуда не исчезло, но здравый рассудок робко напомнил о себе.

И Бай Цзин осторожно поинтересовался:

— А твоя мать. Она не будет против?

На секунду Сянню задумалась.

— Она никогда не позволяла мне вести себя неприлично, — признала девушка, — Но с другой стороны, если бы не ты, меня бы вовсе не было в живых.

— Звучит так, будто я требую с тебя заплатить своим телом за спасение, — поморщился юноша.

Сянню заглянула ему в глаза.

— Ты не требуешь. Но может быть, ты был бы вправе потребовать?..

И Бай Цзин отвернулся. Он сказал то, что никогда не сказал бы, кабы вино и возбуждение не побуждали его к откровенности.

— Я не знаю, на что я вправе. Возможно… в это число не входит даже жизнь.

Сянню подошла ближе и провела пальцем по его руке сквозь тонкую бежевую рубашку из конопляной ткани. Кафтан, что он носил в качестве верхней одежды, был без рукавов: в западных провинциях так было принято.

— Если бы ты не был жив, — сказала она, — То не была бы жива и я.

Она положила его ладонь себе на грудь, и в неосознанности он чуть сжал пальцы.

— Это сердце не билось бы. А еще через год дракон потребовал бы новую жертву.

Бай Цзин хотел оспорить её слова. Или же промолчать и просто поцеловать её. Или ускорить шаг и побыстрее затащить её в укромный уголок.

Он сам не знал.

Так или иначе, не довелось ему сделать ни то, ни другое, ни третье. Отточенное за восемь лет восприятие юноши уловило тень на фоне луны, и вскрикнула девушка, когда он резким движением выдернул её в придорожные кусты.

— Молчи, — прошептал он, — Сюда что-то летит.

Впрочем, еще чуть позже, когда силуэт на фоне луны приблизился, с досадой понял он, что его реакция опять выглядела подозрительно. Когда стали видны подробности, Бай Цзин смог различить хрупкую девичью фигурку в развевающихся синих одеждах, летевшую, встав на духовный меч в традиционной манере Бессмертных Сект.

Скосила на него тогда глаза Сянню, ожидая, что он расслабится, отпустит её и выйдет навстречу. Праведных заклинателей не боялись: для простонародья они были мудрыми учителями и ревностными защитниками.

Но Бай Цзин лишь смотрел, не отрываясь, на синий отблеск её волос.

Глава 4. Преследуя тень

— Госпожа заклинательница, мы не ожидали, что вы прибудете так скоро.

К раболепству простонародья Мин Юэ давно привыкла — сперва как дочь хоу, затем как заклинательница Бессмертной Секты. Потому низкие поклоны крестьян Вэнъяня она встретила лишь коротким кивком.

А вот обстоятельства, в которых она их застала, изрядно удивили. Читая письмо, что местные старейшины направили в секту Лунного Зеркала, она ожидала увидеть людей, охваченных суеверным страхом.

А вместо этого прилетела прямиком на праздник.

«Если письмо было чьей-то глупой шуткой, я не буду к ним милосердна», — решила для себя девушка, но предпочла сперва выслушать объяснения.

Проследив её взгляд, невысокий и бородатый старейшина явственно смутился.

— Это праздник в честь избавления от… демонического дракона. Простите нас, госпожа: мы вовсе не имели в мыслях беспокоить Бессмертную Секту попусту. Когда мы писали письмо, мы еще не думали…

— Мы были в полном отчаянии, — поддержал его кто-то из толпы.

— Мы не верили, что с драконом можно покончить!

— Так, хватит, не галдите!

Мин Юэ подняла обе руки, призывая к порядку.

— Вы хотите сказать, что ватага крестьян смогла сладить с демоном?

Наверное, её слова звучали не очень вежливо, но учитывая, насколько нелепо было услышанное… версия с глупой шуткой становилась все вероятнее.

Видимо, поняли это и крестьяне, судя по единодушному отрицанию.

— Нет, что вы, госпожа, вы неправильно нас поняли! Мы, простые крестьяне, ничего не могли поделать с угрозой. Но спустя несколько дней после того, как мы направили письма в Бессмертные Секты и имперскую администрацию, в нашу деревню пришел герой из дальних краев. Он сразил дракона и спас нас всех. Его мы сегодня и славим.

— А где он, кстати? — спросил кто-то.

— Где герой?

Забыв как будто о важной гостье, крестьяне оглядывались по сторонам и переговаривались, пока насмешливого вида старик не сообщил:

— Отошел он, вместе с Сянню.

— С Сянню?!

Немолодая, изможденная тяготами и лишениями, но еще сохранявшая остатки былой красоты женщина огляделась вокруг и крикнула:

— Сянню! А ну вернись, негодница!

Однако неведомая Сянню откликаться не торопилась. Женщина же напустилась на старика:

— Ты заметил и промолчал?!

— А что такого? — безразлично развел руками он, — Все уже видят, что он ей нравится.

— Опять же, какая женщина устоит перед тем, кто её от дракона спас? — поддержал его молодой парень.

— Тебе «что такого», а ей замуж выходить, — сердито возразила женщина.

— Так может, за него и выйдет.

— Да! Представляешь, Куандай, как уважать будут твою дочь, если она станет женой героя деревни.

Парень осекся, наткнувшись на ледяной взгляд женщины.

— Я знаю, что значит быть женой героя, — холодно ответила она, — И знаю, чем это заканчивается.

Мин Юэ тоже не разделяла радости мужчин, но по другой причине. По её глубокому убеждению, спасти девушку и тут же полезть к ней под подол — не имело ничего общего с настоящим героизмом.

Но сейчас гораздо важнее было другое.

— Это все, конечно, интересно, — сказала она, — И мне любопытно будет познакомиться с героем вашей деревни. Но давайте сперва к делу. Вы говорите, что он убил дракона?

Не могла она представить, как обычный странствующий воин может справиться с демоническим драконом, но даже если мог… Мин Юэ прекрасно помнила, чему учили её в Бессмертной Секте.

Что уничтожение демона не остановит его темную сущность.

— Сянню была там, — все еще нервозная и обеспокоенная, откликнулась Куандай; похоже, что ей было невтерпеж отправиться на поиски дочери.

— Деревенский совет избрал её жертвой, чтобы задобрить Хёншуйлуня.

— По жребию! — настойчиво возразил старейшина.

— …её отвезли на жертвенный пик и приковали там, — не обращая на него внимания, продолжала женщина, — Бай Цзин пришел туда и сразил его в поединке.

Имя героя деревни показалось Мин Юэ смутно знакомым, но в тот момент ей было не до того, чтобы копаться в памяти.

Нельзя было ради праздного любопытства упустить демоническую сущность.

— А может быть, пока вы спасаете нравственность вашей дочери, кто-нибудь из жителей сможет показать мне дорогу на жертвенный пик?..

Мин Юэ оглядела деревенских мужчин, прикинула, в каком положении они с провожатым полетят на мече и как доволен будет любой из них, и добавила:

— Лучше всего из женщин.

Хотя солнце давно зашло, крупные яркие звезды и почти что полная луна прекрасно освещали высокогорье. Пожалуй, что их света не хватило бы, чтобы подниматься в горы пешком и не переломать себе ноги; но для полетов на мече его было вполне достаточно.

Отправленная с нею в качестве провожатой молодая девушка испуганно смотрела вниз, и время от времени Мин Юэ ощущала укол стыда. Однако дело превыше всего: если все случилось так, как говорили местные, то ночь промедления могла отделять нахождение демонической сущности от её перерождения.

— Это здесь, госпожа, — пролепетала крестьянка, указывая на плоскую вершину горы.

Мин Юэ кивнула.

— Хорошо. Я высажу тебя неподалеку, жди меня. К самой горе не приближайся, чтобы ничего не испортить.

— Да, госпожа.

Когда заклинательница поднялась на жертвенный пик, в нос ей сходу ударил неуловимый для простых смертных аромат демонической ци. По крайней мере, в одном можно было быть уверенной: демонический дракон не был выдумкой. Он действительно пробудился, действительно принял преподнесенную ему жертву и действительно обладал силой повелевать водой.

Вот только что удивило её: судя по остаточной демонической ци, Хёншуйлунь вовсе не был единственным демоном в этих местах. Энергии ощущались так, как будто на жертвенном пике схлестнулись между собой целых три демона.

Насколько могла судить заклинательница, это были демон наводнений, демон вулканов и демон штормов.

Пройдясь по округе, будто собака, берущая след, заклинательница вскорости отыскала на склоне горы потемневшие драконьи кости. Плоть убитого демона истлевала в считанные минуты, скелет же был черным, как будто терзавшее его изнутри адово пламя обжигало его кости до золы.

А еще в энергетическом восприятии до сих пор ощущался отпечаток разрушенного духовного ядра.

Приняв драконий костяк за центр отсчета, Мин Юэ принялась чертить вокруг масштабную диаграмму Великого Предела, упорядочивающую токи энергий. Непоседливая в обычной жизни, в магических практиках Мин Юэ всегда была ответственна и аккуратна.

Она никогда не позволяла себе ошибок.

Пять лазурных огней, отражающих пять пиков поднебесья, загорелись на земле, подтверждая, что диаграмма сориентирована правильно. Проявились постепенно тонкие светящиеся линии, отражающие меридианы естественной ци. В обычной ситуации линии имели бы чистый бледно-голубой оттенок, но сейчас в изобилии были искажены красноватой демонической ци.

Распределив потоки, Мин Юэ вернулась к центру диаграммы и уложив ладонь на нижние ребра дракона, произнесла заклинание. В тот момент, когда умирал демон, его темная сущность покидала тело и отправлялась на поиски нового носителя. Но ни одно перемещение не остается бесследным.

— Малое равно великому. Диаграмма Великого Предела отражает Великий Предел. Память. Движение. Поиск.

След, оставленный темной сущностью столь могущественного демона, не должен был развеяться за какую-то пару дней. Заклинание, которое использовала Мин Юэ, должно было указать направление, указать место, где темная сущность должна была найти себе нового носителя.

Должна была.

Однако, к своему удивлению, Мин Юэ не обнаружила остаточного следа, — ни четкого и яркого, какой ожидала увидеть, ни смутного, выцветшего, прерывистого, какой получился бы, если бы она опоздала.

Ничего не было.

Мин Юэ проверила диаграмму трижды, с каждым разом все больше начиная нервничать. Не могла… Не могла она ошибиться!

Все было правильно.

Все было идеально.

Но при этом не работало.

Могла ли остаточная энергия демонов вулканов и штормов перекрыть след сущности демона наводнений? Мин Юэ никогда не слышала о подобном, но в конечном счете, кто когда-либо в истории проводил эксперименты с тремя демонами одновременно?

Кто рискнул бы сделать это, когда даже с одним демоном встретиться — верная смерть?

Однако даже после разделения и изоляции трех разных видов демонической ци результат оставался прежним. Магическая практика не могла найти след темной сущности демонического дракона, — как будто бы в момент своего поражения он погиб окончательно.

Остаток ночи заклинательница Мин Юэ провела в доме деревенского старейшины, — самом большом и богатом среди домов Вэнъяня. Она не сомневалась, что ей не откажут в ночлеге и крове: авторитет Бессмертной Секты Лунного Зеркала был достаточно высок, чтобы никому и в голову не пришло стребовать с неё плату, — тем более из простонародья. Что до возможного назойливого внимания трех здоровых лбов, — сыновей старейшины, — то от него защищал её как статус, так и подвешенный над кроватью бумажный талисман. Ничего по-настоящему опасного для серьезного противника, — но достаточно неприятный сюрприз для того, кто решил бы, что спящая девушка не в состоянии сказать «нет».

К счастью, этого не потребовалось. Ночь прошла спокойно, — и едва за окном забрезжил рассвет, как неуместно-бодрая Мин Юэ поспешила растолкать деревенского старейшину, требуя указать ей дорогу к дому вдовы Куандай.

Сомнительно, чтобы «герой деревни» разбирался в демонических сущностях, но другой ниточки у неё не оставалось.

В сопровождении младшего из сыновей старейшины Мин Юэ прошла к большому, просторному, но несколько запущенному двухэтажному дому на западной окраине деревни. Не спешила она стучаться или объявлять о себе, предпочтя дождаться искомого человека у порога.

Деревня Вэнъянь постепенно просыпалась: среди крестьян не принято было, как в иных знатных домах, спать до полудня. Кто-то шел по своим делам, удостоив гостью лишь короткого взгляда. Иные же задерживались, желая понаблюдать воочию встречу заклинательницы с героем деревни.

Потихоньку у порога дома вдовы Куандай собиралась небольшая толпа, и если сперва и хотел герой деревни увильнуть от слишком пристального к себе интереса, то ожидания множества людей не оставили ему такой возможности.

Дверь отворилась, и на пороге дома показались трое. Уже знакомая заклинательнице вдова Куандай. Худенькая и вертлявая молодая девушка, что держалась сейчас рядом с матерью, вызывая невольную ассоциацию с маленькой собачкой на слишком коротком поводке.

И высокий, крепкий и жилистый мужчина в бежевой рубашке и темном кафтане без рукавов.

— Простолюдин Бай Цзин приветствует благородную заклинательницу.

Он поклонился со всем почтением, но во взгляде карих глаз отразилась дерзость.

Дерзость — и едва уловимый отблеск затаенной ненависти.

В первый момент даже опешила Мин Юэ, не понимая, чем заслужила такую реакцию. Она привыкла к раболепию простонародья и к высокомерию знати, к уважению заклинателей и скепсису тех, кто не верил её словам.

Но не к ненависти.

Мгновением позже поняла она, что не только имя, но и облик юноши кажется ей знакомым. Треугольный подбородок, тонко очерченные скулы, длинные, как у даоса, темные волосы, собранные в высокий хвост, — наверное, Бай Цзин мог бы считаться красивым, если бы не выглядел столь неопрятно, дико и неухоженно. Несмотря на деревенские одежды, он все еще походил больше не на крестьянина из Великой Цзе, а на варвара из чжурчженей или киданей.

Но все же варваром он не был.

Почему-то ни на секунду не сомневалась Мин Юэ, что видела она его именно в столице.

— Сын слуги не смеет просить об ответном приветствии, — так же вежливо продолжил Бай Цзин, когда пауза затянулась, — Однако если у вас нет ко мне никакого дела, я должен просить вас уступить мне дорогу и позволить идти по своим делам.

Не дожидаясь ответа, он аккуратно обошел девушку, направившись прочь.

И в этот момент что-то щелкнуло в её голове.

Быть может, увидев его лицо с другого ракурса, ей стало легче сопоставить лицо мужчины и мальчишки. А может быть, слова о сыне слуги помогли сообразить, где, в какой части воспоминаний искать его.

Где она слышала это имя и где видела это лицо.

В тот момент, когда пронзило её осознание, Мин Юэ почувствовала, как тело её сковывает холодом. На мгновения она замерла в оцепенении. Она сама не уловила момента, когда в руке её сформировался духовный клинок.

Но уже через секунды длинное и тонкое лезвие коснулось горла уходящего мужчины. Замерев на середине шага, Бай Цзин скосил глаза на заклинательницу.

— Госпожа, этот простолюдин вызвал чем-то ваше неудовольствие? — спросил он со сдержанным холодом.

— Госпожа, пожалуйста, не трогайте его! — подала голос девушка, которая, по-видимому, и была «негодницей» Сянню.

Будто в ответ на её слова, толпа загалдела:

— Не трогайте его!

— Это же герой деревни!

— Он спас всех нас!

Заклинательница не слушала их слов; взгляд её не отрывался от лица Бай Цзина. «Сын слуги» вовсе не был напуган, отступила в глубины зрачков и ненависть: сейчас в глазах его читался лишь холодный расчет. Энергетическим же восприятием…

Энергетическим восприятием Мин Юэ почувствовала, как проникает в землю под его ногами демоническая ци. С болезненной отчетливостью поняла девушка, что стоит ему пожелать, и со всех сторон отсюда из-под земли хлынут потоки пылающей лавы, сжигая дома и собравшуюся толпу.

Люди, славящие его как героя, были его заложниками, — и сами не понимали того!

На мгновение огляделась по сторонам Мин Юэ, выхватывая из толпы отдельные картины. Сына старейшины, что так трогательно-неуклюже пытался угодить ей. Вдову Куандай, что так заботилась о нравственности своей дочери. Саму её дочь, что смотрела на «героя деревни» влюбленными глазами — и не понимала, какое чудовище перед ней.

Мужчин, женщин, детей, стариков, — только на этой улочке собралось не меньше полутора дюжин человек. Если сила демона вулканов вырвется на свободу, она успеет спасти одного, может быть двоих, но не более того. Демон же, чьей силы хватило, чтобы противостоять Хёншуйлуню, вполне мог обрушить свой гнев не только на ближайших людей, но и на всю деревню.

И тогда жизни всех этих крестьян будут на её совести.

Нельзя было атаковать.

Нельзя было даже сказать им, что происходит, — по крайней мере, пока Бай Цзин слышит это.

Медленно, неохотно Мин Юэ развеяла духовный клинок.

— Герой или нет, но иерархию соблюдать должны все без исключений, — сказала она, вздернув нос, — И простолюдин, обратившийся к дочери хоу, не вправе отвернуться от неё без её дозволения.

Пусть лучше люди вокруг считают её высокомерной, чем станут жертвами демона вулканов, сражающегося с яростью загнанной в угол крысы.

— Дочери хоу? — переспросил Бай Цзин, — Простите, госпожа заклинательница. Я ничего не знал о вашем происхождении.

Но на колени не опустился, как сделал бы это любой простой слуга на его месте. Голос его был мягок, взгляд почтителен, но напряженное в готовности тело вызывало невольную ассоциацию со змеей, изготовившейся к броску.

— На первый раз прощаю тебя, — откликнулась Мин Юэ, — Лишь потому что ты герой деревни. Но знай. Я буду следить за тобой.

На мгновение Бай Цзин прикрыл глаза, давая понять, что понял не только сказанное, но и подтекст, который заклинательница не озвучила.

— Милость ваша безгранична, Ваше Превосходительство, — ответил он, — Разрешите откланяться?

— Разрешаю, — сказала Мин Юэ.

Да только за этими словами прозвучали совсем другие.

«Я объявляю войну».

Глава 5. Предопределенность

На второй день сезона Малой Жары в первый год Нового Порядка императорский дворец пал.

Когда колоссальная буря столетия разрушила крепостные стены, армия колдовских воинов хлынула во внутренний двор. Имперские стражи сопротивлялись отчаянно, — но безнадежно. Красные воины в доспехах из застывшей магмы врывались в их ряды с яростью берсеркеров, и их пылающие клинки оставляли широкую просеку. Кто-то пытался еще занять укрытия, что пощадил ураган, — но будто из ниоткуда за их спинами появлялись черные воины в серебристой чешуе.

Скользящие, как вода, и жестокие, как наводнение.

Постепенно внутренний двор оказался полностью под контролем нападавших. Среди них было мало людей: в основном колдовские солдаты, оживленные демонической ци. Ни богатства императорского дворца, ни прелести придворных дам не интересовали их, — все, что вело их, это ярость и жажда убийства. Они не грабили, ни насиловали, — лишь снова и снова рубили жертв, не разбирая тех, кто продолжал сражаться, и тех, кто молил о пощаде.

Колдовские солдаты брали пленных лишь там, где приказывал их хозяин.

Мужчина в темных одеждах шел по внутреннему двору, коротко раздавая приказы. Меч из подземной магмы пылал в его руках, а глаза светились то оранжевым, то синим, то зеленым огнем, сменяясь так часто, что невозможно было различить, какого цвета у него глаза на самом деле. Аура сокрушающей демонической мощи исходила от него, — и в тот момент не нужно было быть заклинателем, чтобы почувствовать её.

Даже обычные люди захлебывались от ужаса, глядя на него.

Никто уже не пытался сопротивляться колдовской армии. Массово бросали оружие имперские стражи, и черные воины в серебристой чешуе выволакивали из укрытий прислугу, ставя на колени у стен. Красные воины в доспехах из застывшей магмы врывались в помещения и брали одно за другим под контроль.

Тронный зал.

Министерства.

Помещения для слуг.

Императорский сад.

Гарем.

Холодный дворец.

Старший евнух Хуэй вышел сам, не дожидаясь, пока его выволокут из дворца. Невысокий и плотный, он шагнул навстречу завоевателю — и согнулся в подобострастном поклоне.

— Господин, повелитель, дворец сдается! Вы, вы законный правитель этих земель! Основатель новой династии! Ваши преданные слуги счастливы служить вам, и…

— Ты тратишь мое время, — прервал его демонический практик, — Где принцесса?

Лишь на секунды смешался евнух, после чего торопливо рухнул на колени:

— Господин, не гневайтесь! В тот момент, когда стало ясно, что её стража не сможет противостоять вашей великой армии, принцесса Цзылань выпила яд, чтобы не достаться вам. Прошу вас, смилуйтесь над…

— Заткнись, — махнул рукой мужчина, — Встань! Иди и показывай дорогу к её телу.

Жестом он выделил двух красных воинов в магматических доспехах.

— Идите за ним. Когда увидите принцессу Цзылань, живую или мертвую… изрубите её на куски.

Всю эту сцену Мин Юэ наблюдала как будто со стороны, но стоило демоническому практику отдать свой страшный приказ, и в следующее мгновение вернулась она в свое тело. Казалось, что страшная, нестерпимая боль затопила её сознание. Содрогалась в конвульсиях плоть, истерзанная кнутом, лоскуты кожи свисали с её спины. Спина и поясница затекли от неудобной позы, но деревянные колодки не позволяли ни выпрямиться, ни изменить положение. Обильно залитые кровью синие волосы ниспадали на лицо, и девушка не видела ничего перед собой.

Но слышала тяжелые шаги красных воинов в магматических доспехах.

Против своей воли Мин Юэ застонала от боли, но иссохшее горло издало лишь слабый хрип. Она хотела что-то сказать. Она точно помнила, что ей нужно что-то сказать.

Но сознание плыло, и она не могла вспомнить, что именно.

Когда чья-то рука убрала волосы, она скорее почувствовала, как на лицо ее падает солнечный свет, чем увидела что-либо перед собой. Перед глазами плыли цветные пятна, и сознание проваливалось во тьму. Кое-как ускользающим разумом сумела она увидеть черты лица завоевателя.

И из последних сил прошептать:

— Бай Цзин…

В четырнадцатый день сезона Белой Росы на двадцать шестом году Благоденствия и Просвещения столица была все еще взбудоражена слухами о предательстве и смерти министра Сюэ. В течение всей недели народ только о том и говорил, и никого не волновали иные новости. Учитель Чуйань знал, что некоторые из придворных фракций воспользуются моментом, чтобы протолкнуть свои интересы из тех, что не приведут к проблемам с законом, но могут потребоваться поплатиться репутацией. Знал он и о том, что кто-то мог истрактовать и его собственные действия в подобном ключе.

В действительности, разумеется, такой мотив не руководил им. Будь слухи надежным прикрытием или помехой, но так или иначе, видя, в какой истерике вскочила с постели его юная ученица позапрошлой ночью, заклинатель не мог не проникнуться всей серьезностью ситуации.

Со времен убийства хоу Мин Сяньфена он больше никогда не считал видения Мин Юэ за обычные детские страхи.

Успокоив девочку, насколько это было возможно, и аккуратно выведав детали её кошмаров, учитель Чуйань тогда написал два письма, что его магический посланник доставил со скоростью, что была не под силу ни гонцу, ни почтовому голубю. Одно он направил в обитель Бессмертной Секты Лунного Зеркала — с просьбой о подкреплении. Хоть и не сомневался заклинатель в своей способности справиться с демоном, он был не настолько самоуверен, чтобы полностью полагаться на одного себя.

Второе письмо он направил в Ведомство Учета и Контроля, с которым они с Мин Юэ плотно сотрудничали вот уже почти что год. К сожалению, невозможно было сказать, сколько именно времени должно пройти, прежде чем предсказанное совершится: смена летоисчисления указывала на то, что Император умер, и его преемник изменил девиз правления. Однако о том, сколько лет осталось жить Его Величеству, не могли сказать даже придворные лекари: Сын Неба был еще крепок телом, и если и умрет в ближайшие десятилетия, то скорее от яда или кинжала, чем от старости или болезни.

Зато из видений Мин Юэ удалось вызнать нечто гораздо более ценное — имя. Хотя оставался риск, что демонический практик из видений был провинциалом, не внесенным в столичные реестры, но…

К счастью, это оказалось не так.

Всего сутки ушли, чтобы отыскать в реестрах запись о присвоении имени.

И вот, теперь Бай Бохай, доверенный слуга-тушечник в поместье генерала Чань, и его супруга Мо Юаньцзунь, служившая в том же поместье кухаркой, в отчаянии молили, опустившись на колени:

— Пожалуйста! Не забирайте нашего ребенка!

Мо Юаньцзунь пыталась дотянуться до подола заклинателя, но стражник оттолкнул её. Учитель Чуйань слушал, прикрыв глаза. Он сочувствовал горю родителей.

Но он знал, что поступает правильно.

А между тем, Мин Юэ приблизилась к пленнику, изучающе разглядывая его, как будто надеясь в чертах мальчика-подростка различить чудовищного демона, что устроит резню в первый год нового правления. Младшая ученица ежилась, обхватив себя руками, и со стороны могло показаться, что ей холодно, — но учитель Чуйань знал, что все дело в другом.

Что в неосознанности она касается тех мест, где однажды сдерет с неё кожу кнут.

— Это ты, — тихо сказала девочка, — Ты будешь мучить меня.

— Я даже не знаю, кто ты такая! — возмутился мальчишка, — Я ничего тебе не сделал! Я ничего плохого не сделал! Мама!

— Господин заклинатель, смилуйтесь! — вторила ему Мо Юаньцзунь, — Это всего лишь ребенок! Невинный мальчик! Он ничего плохого не сделал!

— Он ничего плохого не сделал! — поддержал её Бай Бохай, — Если кто-то зол на моего сына, хотя бы скажите нам, в чем причина!

Младшая ученица заткнула уши, стараясь отгородиться от их мольбы, и закричала:

— Ты сделаешь это! Сделаешь, сделаешь, сделаешь!..

— Мин Юэ! — повысил голос учитель Чуйань и опустился на корточки перед ней, — Сконцентрируйся. Смотри на меня. Смотри мне в глаза. Дыши. Вот так. Ты здесь. Ты сейчас. В настоящем. В моменте.

Пока же он успокаивал младшую ученицу, стражники, повинуясь его жесту, оттеснили пару слуг.

— Мама! — отчаянно кричал мальчишка.

Он бился в руках, но куда ему было тягаться со взрослыми мужчинами. Как ни пытался он вырваться или даже ударить, все было впустую.

— Свяжите его покрепче, — приказал учитель Чуйань, — И завяжите ему глаза: силы многих демонов направляются через взгляд.

— Я ничего плохого не сделал! Отпустите! Я ничего плохого не сделал!

— В повозку его.

С завязанными глазами Бай Цзин не видел, куда его везли. Сперва он пытался биться в путах. Затем найти слабое место в веревках, — но все было впустую.

Его связали на совесть.

Не помогали ни мольбы о пощаде, ни детские хитрости вроде попытки отпроситься в уборную. Если и испытывали неловкость стражники, перевозя ребенка как опасного преступника, то заклинатель не позволял им дать ему спуску.

Везли его долго, и к моменту, когда повозка остановилась, Бай Цзин успел затихнуть, выбиться из сил и окончательно потерять надежду.

Когда его выволокли наружу, он уже не сопротивлялся.

— Как странно, — произнес надтреснутый старческий голос, и Бай Цзин почувствовал, как будто чей-то взгляд проникает ему под кожу, — Я не ощущаю в этом мальчике демонической сущности.

— Я тоже, — согласился заклинатель, — И это пугает. Если демоны способны маскироваться так, что даже столь опытный практик их не почувствует, тогда никто не может быть в безопасности.

— Ошибка исключена?

— Исключена. Видения Мин Юэ не ошибаются. Никогда.

— Жаль… — отстраненно произнес старик, и Бай Цзин решил попытаться снова:

— Я не демон! Я не знаю, чем я обидел эту Мин Юэ. Но я не демон!

Он надеялся, что хотя бы этот старик, которому было хоть немного жаль, — хотя бы он прислушается к его словам.

Но его просто проигнорировали.

— Мы не можем рисковать, — сказал заклинатель, — Мастер Завесы, исполняйте свою роль.

Бай Цзин не видел, как старик рисовал диаграмму вокруг него, не мог разобрать, что за слова заклятий он произносил. Но с каждым повторением странное, незнакомое ощущение в груди нарастало. Затем уши заложило, и Бай Цзин уже не слышал, что говорил Мастер Завесы.

Следующим, что он почувствовал, оказался нестерпимый жар. Горячий воздух обжигал его кожу, как будто бы он заглянул прямиком в пылающий очаг. Бай Цзин попытался отстраниться, но отстраняться было попросту некуда.

Обжигающий жар окружал его со всех сторон.

Тело мгновенно покрылось испариной, стало трудно дышать. Вдохнув вместе с горячим воздухом горький дым, Бай Цзин закашлялся, и против его воли с губ сорвался не то стон, не то всхлип.

Он не ожидал услышать над ухом мягкий, вкрадчивый шепот:

— Ты боишься?

Это был грудной, глубокий женский голос, и говорил с непонятным удовольствием. Так могла бы говорить та, кто наслаждалась отборным деликатесом под дорогое вино.

Но Бай Цзин в тот момент подумал лишь о том, что это точно не голос заклинателя.

Не голос одного из тех, кто осудил его без вины.

— Здесь кто-нибудь есть? — отчаянно воскликнул он, — Помогите мне! Я не демон!

— Я знаю, — ответила женщина, — Зато я да.

Она хрипло рассмеялась.

— Взгляни в глаза своему страху, мальчик.

Повязка спала с его лица, и Бай Цзин испуганно отшатнулся.

Он стоял на вершине огромного вулкана, и лавовые реки избороздили землю в расстилавшейся внизу долине. Воздух дрожал от жара, и в считанные секунды Бай Цзин почувствовал, как заслезились его глаза. Черные, чуждые небеса казались пологом, где не было ни солнца, ни звезд, ни луны, ни туч.

А прямо перед ним на ложе из пылающей магмы возлежала обнаженная женщина средних лет. Нечеловечески длинные ярко-рыжие волосы прикрывали её тело. Она была бы очень красива, если бы не эбонитово-черная кожа и глаза, светящиеся потусторонним оранжевым огнем.

— Здесь, за Завесой Теней, — продолжала женщина, — Здесь почти не бывает смертных. Ты редкий подарок, мальчик, и уж поверь мне, я постараюсь растянуть удовольствие.

— Что… это за место? — спросил Бай Цзин, оглядываясь по сторонам.

Он почувствовал, как его одежда и кончики волос начинают тлеть.

С легким удивлением хмыкнула демоница, но все же ответила:

— Искаженная изнанка мира. Место изгнания. Место для тех, кого боятся настолько, что не рискуют даже убить.

— Но почему я оказался здесь?! — в отчаянии возопил Бай Цзин.

Женщина лишь безразлично пожала плечами:

— Не знаю. Может быть, кто-то из смертных принял тебя за демона. А может быть, решил свести с тобой счеты. Или даже захотел вдруг нас подкормить.

— «Подкормить»?..

Бай Цзин отступал назад, пока не оказался на самом краю. Темные обломки камней осыпались под его ногой, и глянув на мгновение вниз, он обнаружил обрыв в два человеческих роста.

Демоница же пояснила:

— Ужас смертных — самое сладкое, что есть во всех мирах. До своего изгнания каждый из нас наслаждался и упивался этим в изобилии. Но здесь… за Завесой Теней есть лишь мы да местная фауна, что слишком примитивна, чтобы бояться по-настоящему.

Она усмехнулась:

— Поистине, моей настоящей удачей было найти столь деликатесную добычу первой.

— Я не добыча, — мотнул головой Бай Цзин, — И не деликатес. Я человек. И я не должен здесь находиться.

Демоница улыбнулась кошачьей улыбкой:

— Должен, не должен — это все не имеет значения. Ты здесь. И ты добыча. Моя добыча.

Она щелкнула пальцами, и фонтаны багряного подземного пламени окружили его стеной. От горячего воздуха защипало в глазах, и он почувствовал, что задыхается.

— Что я вам сделал?! — в отчаянии закричал Бай Цзин, пытаясь съежиться в комок и стать меньше размером, чтобы не дать пламени его коснуться.

В ответ демоница расхохоталась:

— Мне? Ты всего лишь смертный мальчишка. Что ты, по-твоему, можешь мне сделать? Впрочем, это совершенно неважно. Имеет значение не то, есть ли на тебе вина передо мной или кем-то еще. Имеет значение лишь то, есть ли у тебя сила, чтобы от неё защититься. Карают не плохих. Карают слабых. Слабость — худший из всех грехов.

Она повела ладонью, и кольцо пламени сжалось, сократилось, приближаясь к окруженной жертве.

Бай Цзин почувствовал, как сгорает веревка, стягивающая его руки.

Он почувствовал, как обгорают его волосы и одежда.

Но пламя лишь едва коснулось его кожи.

Не испепеляя его пока что заживо, а лишь обещая неизбежную боль от ожогов.

— Ах, — демоница издала сладострастный стон, — Почти позабытое чувство. Ты скоро начнешь молить меня о пощаде. В первый раз. Потому что я не убью тебя в этот раз. Не сегодня.

— Это выбирать… не тебе, — выговорил Бай Цзин.

И резко развернувшись, бросился прямо в пламя.

Это не был холодный расчет, он вовсе не был уверен, что его идея верна. Не был уверен в том, что демонице и вправду так важно сохранить жизнь жертвы подольше, и в том, что она успеет отреагировать и не дать ему умереть.

Он просто поставил все на один бросок.

И пламя расступилось, не желая поглощать того, кто готов был рискнуть своей жизнью, не желая заканчивать игру раньше времени. На мгновение замешкалась демоница, не зная, как реагировать, — и Бай Цзин поспешил воспользоваться моментом.

Он прыгнул с обрыва.

Приземлившись на склон вулкана, Бай Цзин покатился кубарем. Мелкие камни разрывали его одежду и царапали кожу, но он не обращал внимания на раны. Скатившись до ровной площадки, он вскочил на ноги и стремглав бросился прочь. А там, наверху, над вулканической долиной раздался довольный хохот демоницы.

И из лавовых рек вдали восстали высокие фигуры охотников, загоняющих свою жертву.

Глава 6. По ту сторону взгляда

Ночью на четырнадцатый день сезона Колошения Хлебов тридцать четвертого года Благоденствия и Просвещения Бай Цзин проснулся от беспокойных снов. Это не было непривычно для него: иногда сны были тусклее, иногда ярче, а иногда казалось ему, что какая-то часть его навсегда осталась там, за Завесой Теней.

Давно интересно было юноше, придут ли сны о тех восьми годах, если заснуть в объятиях Сянню, но проверить этого пока не довелось. Когда вдова Куандай узнала о «непристойном» поведении дочери, то всыпала обоим по первое число и с тех пор внимательно следила, чтобы Сянню и гость всегда оставались на ночь в разных комнатах.

Бай Цзин слегка улыбнулся. Восемь лет выживавший за Завесой Теней, он научился передвигаться с осторожностью, какой и представить себе не могли простые крестьяне; научился избегать даже острого слуха демонов. Если бы он пожелал этой ночью незаметно пробраться в комнату Сянню, даже столь бдительный страж, как вдова Куандай, не смог бы ему помешать.

Но почему-то, сейчас у него не было настроения для таких авантюр. Еще позавчера было, а сейчас нет. Прислушавшись к себе, Бай Цзин с уверенностью постановил, что все дело в ненависти. Ненависть — самое сильное из всех чувств, движущий мотив мироздания. И сейчас, даже когда он смотрел на Сянню, перед его внутренним взором мелькал образ надменной заклинательницы с синими волосами.

Женщины, сломавшей его жизнь.

Чувствуя, что демоническая ци внутри него опять становится нестабильной, Бай Цзин поднялся на ноги.

Наскоро накинув кафтан, он тихо выскользнул за порог.

Крупная полная луна светила ярко, и для привыкшего к мраку мира теней юноши ясная ночь мало отличалась от дня. Не утруждая себя зажиганием фонаря или факела, Бай Цзин прогуливался по деревне, пока не остановился у яблоневого сада.

— Я слышу твои шаги, — негромко бросил он, — Покажись.

Лунный свет очертил изящный, напоминающий резную статуэтку силуэт заклинательницы Мин Юэ. Среди знати такой тип телосложения не особенно ценился: классический канон красоты считал привлекательными барышень с «ровным» телом без выраженного изгиба; Мин Юэ же, казалось, намеренно подчеркивала несоответствие, повязав традиционную ленту ниже груди.

Но лично Бай Цзин на мгновение поймал себя на странной мысли, что смотреть на силуэт Мин Юэ в лунном свете ему приятно.

— Любуешься луной, герой деревни? — вырвал его из размышлений насмешливый голос девушки.

Бай Цзин не остался в долгу.

— Говорят, что если двое в одну ночь любуются полной луной, то значит судьбы их переплетены, — ответил он, — Так не хочешь ли ты поднять голову, дочь хоу?

На мгновение девушка дрогнула, но тут же снова заухмылялась:

— Не льсти себе. Не думай, что твоя судьба так много значит для моей.

«Значит», — мысленно отметил для себя Бай Цзин.

Но демонстративно поклонился:

— Этот сын слуги просит прощения за дерзость у благородной госпожи.

В ответ на это Мин Юэ лишь в раздражении мотнула головой:

— Довольно спектакля, зрители давно спят. Ты не сын слуги. Ты демонический практик.

Бай Цзин лишь пожал плечами:

— Одно другому не мешает, барышня Мин. Я демонический практик. И я сын слуги. Мой отец размешивал тушь для каллиграфии генерала. И возможно, однажды я пошел бы по его стопам…

Его голос стал жестче.

— …если бы в один день в поместье генерала не явились заклинатели. Если бы в тот день в поместье не пришла ты.

Он коротко хохотнул.

— И вот, теперь, спустя восемь лет, Судьба снова сводит нас вместе. А ведь за это время у нас даже не было возможности полюбоваться вместе полной луной. Видимо, это необязательный критерий?..

Мин Юэ хмыкнула.

И на мгновения подняла взгляд вверх, на полный диск луны.

— Луна сегодня красивая, — отстраненно заметила девушка, — В самый раз для небольшой прогулки, ты не находишь?

Бай Цзин взглянул на неё с удивлением.

— И что же за прогулку ты имеешь в виду, барышня Мин? Какую прогулку ты предлагаешь мне после всего, что случилось?

— К жертвенному пику, — откликнулась заклинательница, — Туда, где пропала сущность демонического дракона. За которой я, собственно, и прибыла в этот богами забытый край.

Не составило труда юноше сложить два и два.

— Ты не рискуешь напасть на меня здесь, — сказал Бай Цзин, — Ты боишься, что если я буду сражаться в полную силу, погибнут деревенские жители. А на жертвенном пике… там нет никого, кто мог бы помешать нам. Там ты сможешь атаковать, не боясь последствий.

Мин Юэ поморщилась, но не стала возражать.

— Ты не сможешь вечно прятаться за заложниками, Бай Цзин, — сказала она вместо этого, — Рано или поздно тебе придется выйти из-под их защиты. И тогда я буду ждать.

— Увидим.

Бай Цзин развернулся, чтобы уйти.

Но сделав шаг, слегка промедлил.

— Что касается демона наводнений… ты можешь не беспокоиться об этом. Я позаботился об этом — вместо заклинателей. Его демоническая сущность не будет искать себе нового носителя.

— Потому что им стал ты, — отметила Мин Юэ.

— Потому что им стал я. Знаешь, дочь хоу, у меня перед Хёншуйлунем есть небольшое преимущество. Я не нуждаюсь в жертвенных девственницах.

— Пока что.

Несколько секунд заклинательница молчала.

Но когда он собрался уже идти дальше, добавила:

— Я знаю, чем все кончится, Бай Цзин. Ты станешь демоном куда страшнее, чем Хёншуйлунь. Там, где он требовал одну девушку в год, ты будешь убивать и мучить сотни людей. Это неизбежно. Это твоя судьба.

Бай Цзин обернулся, и его глаза полыхнули кобальтовым светом демона штормов.

— Моя судьба в моих руках.

Не испугалась его взгляда Мин Юэ.

Лишь рассмеялась, и в смехе этом он услышал… горечь.

— Как же ты наивен! Как вы все наивны.

Слишком быстро она отвернулась. Как будто не хотела, чтобы видел он её лицо в этот момент. Двинулась прочь, не видя смысла в продолжении разговора.

И лишь бросила напоследок:

— Оглядывайся по сторонам, Бай Цзин. Рано или поздно ты допустишь ошибку. И я буду рядом.

— Могу то же самое посоветовать и тебе, — парировал юноша.

И оглядев её с ног до головы, вдруг добавил:

— Кстати, эта лента… очень тебе идет.

Первое, что сделала Мин Юэ следующим же утром, это как бы невзначай пересеклась с развеселой девичьей гурьбой, что свободное от трудов время всегда проводила вместе, пугая парней и мужиков своими беседами. При виде заклинательницы засевшие в грушевом саду девушки торопливо склонились в поясном поклоне, но Мин Юэ махнула рукой:

— Поднимитесь, прошу вас! Я здесь, среди вас, как равная.

Не сказать чтобы девичья компания торопилась принять чужачку в свои ряды, но подношение в виде заблаговременно припасенных сладостей сделало атмосферу заметно теплее.

— Но разве вы не дочь хоу, благородная барышня? — спросила одна из девушек, что была вчера на ее встрече с героем деревни.

— Дочь, — легко согласилась Мин Юэ, — Однако это мое происхождение, но не статус. По имперским законам, да и по обычаям сект, даосские практики выпадают из иерархии. Они не могут владеть землей или распоряжаться делами семьи. А если я не могу всего этого, то и с чего бы мне требовать к себе почестей как к благородной барышне?

Эти слова её вызвали бурное обсуждение, за время которого принесенные сладости как-то незаметно кончились. Пущенная же по кругу бутыль сливового вина окончательно изгнала из общения холодок, вызванный неравенством статуса.

— Сестрица Юэ, а твой цвет волос он свой или краска? — такого бестактного вопроса еще совсем недавно ни одна из них не решилась бы задать.

— Это от моего дара, — улыбнулась Мин Юэ, поправляя украшавший ныне ее синие волосы белый цветок, — Я будущее вижу.

— Ух ты!

— Будущее?

— А можешь мне погадать?

Будто бы случайно выбрав одну из заинтересовавшихся девушек, заклинательница уставилась на неё своим нездешним взглядом. На самом деле она видела сейчас меридианы да токи энергии, но не судьбу, но все же промедлила, прежде чем заговорить:

— Вижу я, что в будущем году к тебе сваты придут. Сватать тебя будут за… Нет, не слышу его имени. Но вижу лицо молодое, на год или два всего старше тебя. Руки работящие, явно ремеслом каким занимается. И родинку на правой щеке.

— Это же Ляншань! — радостно крикнул кто-то.

— Ляншань тебя будет сватать!

Звонкий смех и веселые поздравления окружили покрасневшую девушку. Мин Юэ же ограничилась легкой улыбкой. Всего того, что она сказала, не было в её видениях: к её сожалению, никогда она не видела в будущем ничего столь легкого и приятного. Вот если бы этот Ляншань собирался зарезать невесту в первую брачную ночь, — тогда иной вопрос.

Этого не было в её видениях. Зато безо всякой магии она видела на позавчерашнем празднике, как юноша с родинкой на щеке заигрывал именно с этой девушкой, — и не нужно было быть пророком, чтобы по его лицу прочесть его интерес.

Нужно было лишь немного наблюдательности.

Еще три или четыре «предсказания» выдала заклинательница, прежде чем очередь дошла до той, кто интересовала её сейчас больше всех.

— Ну, а я? — спросила Сянню, — Скажи мне, сестрица Юэ, я выйду замуж за Бай Цзина?

— Бай Цзин…

Мин Юэ явственно помрачнела.

— Не будет тебе от него добра, сестрица Сянню. Совсем не будет.

Всех деталей своих видений она не собиралась рассказывать. Вести речи о падении императорского дворца — это опасно близко к измене. А уж собственную боль, пережитую в видении, Мин Юэ даже наставнику раскрыла неохотно.

Поэтому она продолжила абстрактно:

— Шлейф за ним страшный идет. Крови, боли и смерти. И всех, кто рядом с ним будет, он захлестнет. Держись от него лучше подальше, сестрица Сянню. Это мой тебе добрый совет.

Дочь вдовы Куандай упрямо насупилась.

— Ну да, боли и смерти, — согласилась она, — Боли и смерти врагов. Братец Цзин, он меня от дракона спас.

Девушки поддержали её разноголосым хором:

— Да!

— Все это видели!

— Он сразил дракона пылающим мечом!

— Может, боль и смерть врагов — это не так уж плохо?

— Солдаты ведь на войне тоже боль и смерть несут.

— Врагам.

— Ты знаешь, сестрица Юэ, отец Сянню ведь был героем войны.

— Говорят, в последнее нашествие он двенадцать киданей убил.

Мин Юэ дождалась, когда шквал голосов утихнет.

И грустно улыбнулась:

— Увы, сестрица Сянню, мне нечем тебя обнадежить. Я ясно вижу: Зло несет этот человек, настоящее Зло. Он может казаться тебе защитником. Но он вовсе не тот, каким ты его считаешь. Плохие люди… всегда мастерски притворяются хорошими.

Обитавший на окраине Вэнъяня старик Фу Юн не входил в число старейшин деревни, не отличался зажиточностью и не владел каким-либо редким или уникальным ремеслом. Однако за жизненный опыт и проницательность он пользовался уважением деревенских, и молодежь часто приходила к нему за мудрым советом. Вот и Мин Юэ, ближе к закату подходя к его дому, держала в уме несколько тонких вопросов, советуясь по которым, можно было завязать доверительный разговор.

Однако сидевший на бревне у порога старик Фу Юн с первых же слов перехватил инициативу:

— Вы ведь пришли поговорить со мной о Бай Цзине, барышня Мин?

Запнулась заклинательница, и старик лукаво улыбнулся:

— Сегодня в деревне многие обсуждают то, что вы говорите о нем. Вы уместили в один день слишком много бесед, и это становится заметным. Потому и о чем вы со мной хотите поговорить, я знаю заранее.

— И что же вы думаете об этом, дядюшка Фу? — спросила тогда Мин Юэ, без спросу присаживаясь рядом.

Рассмеялся старик и сказал:

— Скажу, что если бы речь шла об обычной женщине и обычном мужчине, я был бы полностью уверен, что лишь сердечная тоска и ревность могут подтолкнуть её думать о нем так много и преследовать с такой явной настырностью.

Мин Юэ вспыхнула от негодования и уже открыла было рот для резкой отповеди, но старик как-то враз посерьезнел:

— Однако вы не обычная женщина, а он не обычный мужчина. В дела заклинателей Бессмертных сект я не лезу и никому из деревенских не советую. Я предпочел бы, чтобы вы с ним решали свои дела сами, не впутывая в это простых людей.

— Я тоже этого хотела бы, — призналась Мин Юэ, — Но этого уже не случилось. Бай Цзин уже держит всех вас в заложниках. Использует вас как щит.

— Он использует нас как щит, — согласился дядюшка Фу, — Вы используете нас как меч. Но мы не щит и не меч, барышня Мин. Мы простые крестьяне, которые просто хотят жить своей нехитрой жизнью. Это так много?

— После того, как Бай Цзин покинет деревню, — пообещала Мин Юэ, — Вы больше не будете частью нашей вражды. Я даю слово.

Дядюшка Фу лишь хмыкнул:

— Иными словами, после того, как мы изгоним героя нашей деревни.

Мин Юэ покачала головой:

— Он не герой, дядюшка Фу. Вам кажется, что он герой. Но на самом деле это точно такой же демон, как и убитый им Хёншуйлунь. И то, что он живет среди вас, носит человеческое лицо и заигрывает с вашими девушками, ничего не меняет.

— В отличие от того, что он спас нас, — отметил старик.

Заклинательница тяжело вздохнула:

— Когда вы призываете тигра защитить вас от тигра, — сказала она, — Вы в любом случае остаетесь с тигром. И если сейчас тигр сыт и благодушен, это не значит, что однажды он не проголодается и не разъярится.

— Если тигр благодушен, — парировал дядюшка Фу, — То разумно ли бить его палкой?

— А что, лучше ждать, когда он кого-нибудь загрызет? — возразила Мин Юэ.

— Если загрызет, — настойчиво ответил Фу Юн, — Я вижу, что он вам не нравится, барышня Мин, но давайте смотреть на факты: пока что никому от него вреда не было.

И эти слова она уже когда-то слышала.

«Я знаю, что тебе не нравится Жутао, но никогда бы не подумал, что у тебя повернется язык говорить про неё такие мерзости»

«Если я еще хоть раз услышу что-то подобное, памятью предков клянусь: в моем роду нет такой дочери!»

«Не выдумывай!»

«Не мели чепухи!»

— Ненавижу вас всех!

Выкрикнув в голос эти слова, Мин Юэ поймала на себе удивленный взгляд дядюшки Фу. А она, вскочив на ноги от переизбытка чувств, продолжала говорить:

— Вы все так смотрите свысока, когда я предупреждаю вас об опасности! А затем, когда беда действительно приходит, вы все плачетесь, что вас никто не предупредил! Вы причитаете «Ах, если бы мы только знали заранее!», но когда вас предупреждают, — лишь отворачиваетесь и закрываете глаза! Как мне надоело ваше высокомерие, ваше ленивое самодовольство! Как вы все мне надоели!

Выпалив на одном дыхании эту тираду, Мин Юэ перевела дух. Грудь её вздымалась часто, как бока загнанной лошади. Жгучий стыд за позорную вспышку окрашивал её щеки алым. Склонив голову, уже тише и спокойнее девушка сказала:

— Простите, дядюшка Фу. Я вышла из себя. Я не настаиваю на вашей помощи. Но я прошу вас поразмыслить над моими словами.

Старик покачал головой:

— Вижу я, барышня Мин, что кто-то вам боль сильную причинил. Это сделал Бай Цзин? За это вы так его ненавидите?

Несколько секунд заклинательница молчала.

— Он сделает это, — сказала она с уверенностью, — И раны, что еще не нанесены, не могут перестать болеть.

— Раны, что не нанесены, — возразил дядюшка Фу, — Не должны даже начинать болеть.

«Тебе-то легко говорить», — с негодованием подумала Мин Юэ, — «Ты никогда не чувствовал боль от кнута, что сдирал с тебя кожу! Почувствовал бы хоть раз, по-другому бы запел!»

Но вслух сказала другое:

— Время покажет, кто из нас прав, дядюшка Фу. Оно всегда показывает. Только обычно, когда оно показывает… это бывает больно.

Мотнув головой, она добавила:

— Давайте оставим эту тему. Я вижу, что этот разговор так или иначе закончится ничем. Лучше расскажите мне: у кого в этой деревне можно купить хорошие бобы?

Глава 7. Тучи сгущаются

Спутанные волосы лезли в глаза, пот и кровь заливали лицо, многочисленные ожоги невыносимо болели, но Бай Цзин продолжал бежать.

В какой день, в какой сезон, в какой год это произошло? Он не знал ответа на этот вопрос и не узнал его даже впоследствии. За Завесой Теней не светило солнце, и потому тяжело было отслеживать дни, что до отслеживания часов…

Местные обитатели не давали к тому никакой возможности.

Послышались вдалеке звуки охотничьих рогов. Вообще-то магматические воины, призванные магией демона вулканов, не нуждались в подобных средствах для того, чтобы координировать действия. Но все равно трубили в рога.

Наверное, по тем же причинам, по каким никогда не обрушивались они полной силой на убегающего мальчишку. Пожелай того их хозяйка, и рассправиться с Бай Цзином не составило бы труда. Но они нападали. Нагоняли его. Ранили его плетьми.

И всегда давали сбежать.

Первое время он бежал без оглядки, бежал не «куда-то», а просто прочь. Он пытался укрыться за лавовой рекой, но магматические воины ходили по лаве, не обжигаясь. Пытался спрятаться среди камней, но его находили снова и снова.

Со временем через боль и страх проявились отблески ясности. Оглядев в очередной раз безрадостный пейзаж темного мира, Бай Цзин увидел то, что казалось его детскому разуму хоть каким-то кусочком надежды.

Он увидел дождь. Вдалеке, на самом горизонте. Как странно: над ним самим в небе не было ни облачка. Но в какой-то момент будто невидимая граница разделяла небо над ним — и то, другое небо.

Небо, где шел беспрерывный ливень.

«Они ведь созданы из огня — значит, должны не любить воду?» — так рассуждал Бай Цзин. Магматические воины должны были не любить воду, — зато сам он чувствовал, как иссыхает его тело.

Он не знал, сколько пробыл без воды.

Но чувствовал, что он на пределе.

И вот, теперь, хоть и пытался он путать следы, петлять, перемещаться от укрытия к укрытию, но в перемещениях его появилась четкая цель.

Бай Цзин хотел достигнуть того места, где территория вулканов отделяется от территории дождей.

Последние чжаны до границы Бай Цзин бежал напрямик через вулканическую пустошь. Трубили рога за спиной, постепенно нагоняли магматические воины. Явилась за ним и сама демоница, — даже не оборачиваясь, Бай Цзин чувствовал её присутствие.

Жар пламени обжигал его тело, но он лишь упрямо склонял голову и ломился вперед.

Чудовищный удар в спину вышиб воздух из его груди, и Бай Цзин покатился кубарем. В глазах его потемнело, а звон в ушах заглушил звук рогов. Истрепанные остатки его одежды изодрало вместе с кожей об мелкие камни, — но все же первым, что почувствовал Бай Цзин, когда сознание вернулось…

Были капли дождя на лице.

Когда он вновь смог видеть, то обнаружил, что лежит на промокшем песке. Дождь лил не переставая, и каждую секунду в небе сверкали молнии, разгоняя мрак и освещая лицо склонившегося над ним мужчины.

Мужчина этот был высоким и худым, скулы его своей остротой как раз достигали той грани, когда изящные черты превращаются в хищные. Одет он был в темный халат, какие носили при прошлой династии, а глаза его горели кобальтовым огнем.

А еще он ухмылялся.

— Упрямство и своеволие, — протянул он нараспев, — Смертные говорят об этом как о чем-то недостойном. Но при этом невольно восхищаются. Как ты думаешь, почему?

— Помогите… — только и смог тогда вымолвить Бай Цзин.

— Помочь?..

Незнакомец расхохотался.

— Глупый мальчишка, в этом мире нет такого слова — «помогать». Если ты можешь сражаться, ты живешь. Если не можешь — ты умираешь. Это все.

— Я… бессилен, — ответил Бай Цзин, — Я обычный человек.

— О, не стоит недооценивать людей, — ответил незнакомец, — Когда-то именно люди выдворили нас за Завесу Теней. Даже я, великий Цзиньлэйгуй, тысячелетний демон штормов, попал в их ловушку.

Странное дело, но хоть и говорил он о своем поражении, но в голосе его звучала безумная гордость. Так мог говорить родитель об успехах своего ребенка, так можно было сказать «я не был столь умен в его годы».

— Бай Цзин… Выражает почтение великому Цзиньлэйгую, — выговорил мальчик.

Демон штормов вновь рассмеялся.

— Надо же! После ран и мучений, с пустым животом и предчувствием скорой смерти, ты все еще помнишь об этикете! Ты так хорошо воспитан, юный Бай Цзин, или же ты надеешься, что вежливость спасет твою жизнь?

Почему-то Бай Цзин подумал, что лучше не лгать.

— Я использую… Те средства, что дают… хоть какой-нибудь шанс, — ответил он.

— Это правильно, — одобрил Цзиньлэйгуй, — Это хорошо. Это то, чего не хватает нынешним смертным. Упрямство. Своеволие. Способность уцепиться даже за пустоту. Нынешние смертные погрязли в сытости и самодовольстве. Их мир похож на затхлый дом с закрытыми окнами. Скажи мне, юный Бай Цзин. Чего им не хватает?

Улыбка его стала шире, а кобальтовый огонь в глазах как будто запылал ярче.

— Ответь на мой вопрос. И если твой ответ мне понравится, я дам тебе шанс.

И глядя в его кобальтовые глаза, Бай Цзин ни на мгновение не усомнился, что неправильный или слишком скучный ответ станет его приговором.

Мысли неслись стаей перепуганных птиц. Затхлый дом с закрытыми окнами. Сытость и самодовольство. Упрямство и своеволие. Демон штормов.

Демон штормов.

Затхлый дом с закрытыми окнами.

Казалось, Бай Цзин мог услышать бешеный стук собственного сердца.

Затхлый дом с закрытыми окнами.

Демон штормов.

— Ему не хватает… ветра, — сказал он наконец, — Урагана. Бури.

И демон штормов улыбнулся довольной улыбкой кота.

— Да… Ему не хватает бури, что приведет в движение застывшее, разрушит недолговечное и освободит место новому. Станешь ли ты бурей, что унесет недостойных? Или же сгинешь в забвении, как простой слабый смертный? Это зависит только от тебя.

Будто из ниоткуда, в руке Цзиньлэйгуя появился длинный кинжал с волнистым лезвием. Демон сделал шаг вперед, и Бай Цзин в испуге подался назад.

— Вы же сказали, что дадите мне шанс! — отчаянно закричал мальчишка.

— Я и даю тебе шанс, юный Бай Цзин, — ответил демон штормов, — Единственный шанс, что бывает в этом мире.

Ухватив мальчишку за горло, он приподнял его над землей.

— Упрямство и своеволие. Вот твой шанс.

Волнистое лезвие вонзилось в живот, и Бай Цзин пытался было закричать, но пережатое горло издало только хрип.

— Станешь ты бурей или сгинешь в забвении — зависит только от тебя.

Сквозь боль он почувствовал что-то еще. Как будто что-то незримое, неосознаваемое пятью человеческими чувствами, пришло в движение. В этом был отголосок того, что он чувствовал, когда заклинатели отправляли его за Завесу Теней.

Только сейчас сама его сущность втягивалась в кинжал.

— Буря. Или забвение.

Бай Цзин сам не понял, как и откуда в его руке появился увесистый бронзовый нож. Со всей силой, порожденной отчаянием, он вонзил нож в живот демона.

И скорее почувствовал, чем увидел, как тот улыбнулся.

— Упрямство и своеволие. Хватит тебе их — станешь бурей. Нет — сгинешь в забвении.

Теперь Бай Цзин чувствовал, что не только его сущность подвластна магии. Пока Цзиньлэйгуй вытягивал его дух, — он сам вытягивал дух Цзиньлэйгуя. Казалось ему, что нет шансов бороться с волей тысячелетнего демона.

— Держись за пустоту. Или сгинь в забвении.

Бай Цзин не был тысячелетним демоном, он не был Бессмертным заклинателем.

Он был просто двенадцатилетним мальчишкой, который хотел жить.

— Я… не сдамся.

И он вдруг почувствовал, как воля демона поддается. Он вдруг понял, что Цзиньлэйгуй… устал.

Ему было скучно.

Ему не за что было держаться.

И мир, что нуждался в буре, не интересовал саму бурю.

Сущность демона влилась в клинок ножа, как будто река, наполняющая русло. Скользнула одинокая слеза по щеке Цзиньлэйгуя — слеза не печали, но гордости.

— Ты буря… на их горизонте, — прошептал он.

И плоть его истлела, обнажив почерневший костяк. От тысячелетнего демона штормов остались лишь кости да старое одеяние прежней династии.

И демоническое ядро в груди Бай Цзина.

Бай Цзин проснулся резко, рывком, и лишь многолетняя выучка выживания за Завесой Теней помогла ему удержаться от крика. Даже сейчас, спустя восемь лет… события того дня возвращались в его снах.

События дня, когда он навсегда стал другим.

— Сегодня пятнадцатый день Колошения Хлебов, — напомнил он себе, — Тридцать четвертого года Благоденствия и Просвещения.

Он до сих пор не привык, что в последние дни может следить за календарем.

Какое-то время Бай Цзин лежал без движения. Нижняя туника, в которой он спал, промокла от пота. Сердце бешено колотилось, и он понимал, что не сможет уже снова уснуть.

Благо, за эти восемь лет он привык, что трех часов сна более чем достаточно.

— Надо было все же сходить с Мин Юэ к жертвенному пику? — задумчиво спросил он сам себя.

Прогуляться при луне с красивой барышней, чтобы убить друг друга — что может быть романтичнее?..

Мотнув головой, Бай Цзин поднялся и неторопливо оделся. С Мин Юэ встречаться он не собирался.

Но хотел найти место, где сможет без помех экспериментировать с силой трех ядер. Хоть и желал он в первые дни осесть в деревне и жить спокойной жизнью…

Но все сильнее подозревал, что от судьбы не убежишь.

Под светом одной лишь бледной луны Сянню практически не видела дороги под ногами, но несмотря на это, ступала уверенно и твердо. Ей не нужно было видеть.

Она шла на слух.

Она шла на музыку, неразличимую человеческим ухом. На призрачное пение флейты, что звала её… манила…

Зачаровывала.

Пела флейта, звала её, и девушка шла на музыку, не раздумывая. Каким-то сохранившимся кусочком сознания она понимала, что это неправильно. Болели до сих пор те места, куда пришлись материнские побои за прошлую выходку, безмолвно напоминая ей о скромности, приличиях, девичьем достоинстве и дочерней почтительности.

Но она не слышала напоминаний.

Она не слышала предостережений.

Она слышала только музыку.

Флейта манила, звала, и безропотно, как марионетка, девушка шла на волшебную музыку. Шла, как бабочка, влекомая пламенем очага. Шла, не обращая внимания ни на что вокруг.

Она не помнила, как тихо покинула материнский дом.

Не помнила, как вышла за границы деревни.

Не помнила, как сбивая в кровь босые ноги, поднималась она по горам.

Все, что она помнила, это лишь призрачная мелодия флейты.

Мелодия, что звала её.

Каменный уступ возвышался над заброшенной шахтой, что когда-то звалась Нефритовым Мостом. Располагаясь в высокогорье в стороне от хоженных дорог, с исчерпанием месторождений шахта стала местом совершенно безлюдным. Никто из деревенских давно уже не ходил сюда.

Сянню — пришла.

Прекратилась музыка, и девушка моргнула, чувствуя, как ясность сознания потихоньку возвращается. Будто исчезли незримые нити, что опутывали её, и первым делом она поежилась, — хоть и последний день сезона Колошения Хлебов, самая середина лета, а все же тонкая нижняя туника — не самая лучшая одежда для того, чтобы гулять под ночным горным ветром.

— Так, так, так.

Сянню обернулась, и на фоне мертвенно-бледной полной луны она увидела силуэт мужчины. Против света она не могла рассмотреть детали: видела лишь, что он высок ростом, что у него распущенные длинные волосы и на нем одеяние, развевающееся на ветру.

— Что… Кто вы? — спросила она, — Что я здесь…

Она запнулась, когда мужчина протянул мозолистую руку и бесцеремонно взял её за подбородок. Оглядел её лицо в лунном свете.

— Настоящая милашка, — оценил он, — Жаль будет портить такую красоту.

— П-портить?.. — пролепетала девушка.

Не отвечая ей, мужчина поднял вторую руку, и в голубоватом сиянии в его ладони сформировался короткий духовный клинок. Сянню хотела убежать. Хотела спастись. Но завороженная, как кролик перед удавом, не могла она сдвинуться с места.

Все, что она смогла, это закричать.

Когда духовный клинок разрезал её плоть.

Отчаянный крик девушки еще стоял в ушах Мин Юэ, когда она проснулась, и едва разлепив глаза, заклинательница поняла по саднящему горлу, что во сне кричала ей в унисон. Ширмы, что огораживали её спальное ложе, звук совершенно не останавливали, и когда она поднялась, до сих пор ежась от ночного ветра, заспанные старейшина и его сыновья уже заглядывали к ней.

— Что-то случилось, госпожа заклинательница?..

Старейшина оглядел девушку, убедившись, что она не в опасности и не ранена. Затем поспешил осадить сыновей, заставив их отступить за ширму и не подглядывать, чтобы не оскорбить благородную барышню.

Саму Мин Юэ то, что она стоит в одном нижнем белье перед четырьмя мужчинами, в тот момент не волновало совершенно.

— Не случилось, — отрывисто сказала она, — Но случится, и очень скоро. Сегодня же. Может быть, даже прямо сейчас. Бейте в тревожный барабан, старейшина. Будите всю деревню, пусть собирают поисковые группы. Пусть ждут на площади перед вашим домом. Немедленно.

Не дожидаясь ответа, не тратя времени на объяснения и даже на одевание, Мин Юэ выбежала за дверь. Вскочив на духовный клинок, заклинательница взяла курс на дом вдовы Куандай.

Она надеялась, что предвидение дало ей хоть какую-то фору по времени.

Хоть и знала, что увиденное непременно произойдет сегодня.

В последний день сезона Колошения Хлебов.

Приземлившись перед порогом, Мин Юэ забарабанила в дверь так, что тонкие деревянные стены почти что заходили ходуном. Минуты две, наверное, прошло, прежде чем двери отворились, и на пороге показалась заспанная хозяйка дома.

— Барышня Мин? — спросила она сквозь зевок, — Что случилось?..

И кажется, только разница статусов удержала её в тот момент от куда более резких выражений, каких только и может удостоиться тот, кто будит честных людей в самый Час Быка.

— Ваша дочь! — почти что рявкнула Мин Юэ, — Где она? Где Сянню?

— У себя в комнате, — растерянно ответила вдова Куандай, — А что…

— Позовите её! Сейчас же! И своего «героя деревни»!

Сердце билось в неистовом ритме. В секунды ожидания безмолвно молилась предкам Мин Юэ о том, чтобы страхи её оказались преждевременны. Чтобы девчонка обнаружилась мирно спящей в своей постели и небось окончательно решила, что пришлая заклинательница донимает ее из ревности.

Но молитвы её не были услышаны.

Как будто слишком хорошо запомнили предки слова отца, что в роду Мин больше нет такой дочери.

— Сянню! Вставай! Тебя хочет видеть госпожа заклинательница! Сянню! Сянню?!

Когда Куандай, обеспокоенная отсутствием ответа, ворвалась в комнату дочери, Мин Юэ уже догадывалась, что она обнаружит.

Догадалась бы, даже если бы не уловила из комнаты слабый след демонической ци.

— Её нет…

Голос Куандай звучал растерянно, но она еще не осознала всей серьезности положения.

— И Бай Цзина тоже. Вот негодница, все-таки улизнула с ним. Вернется, я ей так всыплю, что сидеть не сможет…

— Все гораздо хуже, — прервала её Мин Юэ, вновь вставая на духовный клинок, — Гораздо хуже. Вы знаете, где находится шахта Нефритовый Мост? Покажите мне дорогу туда!

— Что… — начала было Куандай.

Все еще не понимая, какая опасность грозит её дочери.

Все еще думая, что речь лишь о девичьей чести.

— Нет времени! Где Нефритовый Мост?

— Я не знаю! — откликнулась Куандай, — Я никогда туда не ходила. Это вам старателей нужно спрашивать. Что случилось? Объясните толком. Бай Цзин и Сянню отправились в шахту?

Мин Юэ вздохнула.

И сумрачно ответила:

— Не для того, о чем вы думаете.

После чего, не тратя больше времени на бесполезные разговоры с вдовой, устремилась к центральной площади перед домом старейшины.

Сейчас она готова была даже лететь на духовном клинке с провожатым-мужчиной.

Глава 8. Нити рвутся и сплетаются

Когда с рассветом Бай Цзин возвращался в деревню, то очень скоро он начал чувствовать, что что-то не так.

Может быть после того, как местный волопас не ответил на его приветствие.

Или тогда, когда деревенские девушки, живо обсуждавшие что-то, при его приближении вдруг замолкли и проводили его опасливым взглядом.

Или же когда привыкший вовремя замечать преследование, Бай Цзин вдруг понял, что чем дальше он идет, тем гуще становится следующая за ним толпа.

Вдова Куандай стояла, скрестив руки на груди, на пороге своего дома, будто воитель из героического эпоса, готовый ценой своей жизни сдерживать орды наступающих врагов. Она бросила на гостя суровый взгляд, и почему-то Бай Цзин почувствовал, что ему становится холодно.

— Ты не войдешь, — твердо сказала она, крепче сжимая в ладони увесистый ухват.

Бай Цзин остановился.

— Госпожа Куандай, в чем дело? — спросил он, — Если вы так злитесь из-за Сянню, то…

Договорить ему не дали. Возмущенные крики толпы грянули столь резко, что в первый момент ему показалось, будто бы где-то рядом произошел взрыв.

— Для него это мелочи!

— Чудовище!

— Он признался!

Собравшиеся крестьяне галдели, перебивая друг друга, и разобрать что-то конкретное в голосах их негодования становилось все сложнее. Бай Цзин переводил взгляд с одного на другого, но каждое из лиц людей, что еще недавно благоговели перед героем деревни, сейчас было искажено ненавистью.

— Я не понимаю! — попытался он перекричать толпу, — Скажите хотя бы, в чем меня обвиняют?!

И будто в ответ на его слова, из глубин дома послышался перепуганный женский голос:

— Нет! Он здесь! Он пришел за мной! Он убьет меня!

— Сянню!

Бай Цзин и Куандай выкрикнули это имя одновременно. Но стоило юноше сделать шаг к дверям дома, и бронзовый ухват уперся ему в грудь.

— Предками клянусь, — сказала вдова, — Еще шаг, и я буду драться до последнего!

— Я не собираюсь вредить Сянню! — возразил Бай Цзин, — Госпожа Куандай…

И снова его перебили.

— Ты уже пытался обесчестить её!

— А когда не вышло, ты заманил её своим колдовством на Нефритовый Мост и там искалечил! — подхватил младший сын старейшины.

— Верно госпожа Мин Юэ предрекала, — заявила одна из подруг Сянню, — Не будет ей от любви демона ничего, кроме зла!

— Я НЕ ДЕМОН!

Бай Цзин попытался сказать это спокойно и с достоинством.

Искренне попытался.

Но против его воли, в голос проникли истерические нотки двенадцатилетнего мальчишки. В неосознанности он подался вперед, будто в надежде, что девушка лучше услышит его, если быть чуть ближе.

Это было ошибкой.

— Не трогай её!

Отточенные годами за Завесой инстинкты сработали быстрее разума. Не успев еще обернуться, Бай Цзин перехватил руку на середине удара.

Хруст ломаемого запястья.

Звон упавшего на землю кузнечного молотка.

Крик боли.

И голоса толпы.

— Он ранил Ляншаня!

— Он напал на него!

— Все это видели!

«Он первым на меня напал!» — хотел было выкрикнуть юноша.

Но не успел.

Брошенный кем-то камень угодил ему прямо в левую бровь, и Бай Цзин почувствовал, как кровь заливает лицо.

«Сжечь их всех! Уничтожить!» — мелькнула отчетливая мысль в голове.

А толпа уже пришла в движение.

— Бей его! Бей демона!

Сломалась бамбуковая жердь об его предплечье. Прошло лезвие серпа в считанных хао от носа. Но уже третий удар увесистой дубинкой пришелся прямиком в живот, а от обрушившегося на затылок молотила для риса зазвенело в ушах.

— Бейте демона!

Вот только не выжил бы Бай Цзин восемь лет за Завесой, если бы от боли терял концентрацию.

Призыв.

Направление.

Синтез.

Резкий порыв штормового ветра отшвырнул нападавших прочь. Бай Цзин выпрямился, и глаза его полыхали кобальтовым огнем, а в руке уже появился духовный клинок.

— Я не хочу вредить деревне, — твердо сказал он, — Но я сделаю это. Если не услышу наконец, что случилось.

Раскат грома придал веса его словам, и крестьяне не спешили атаковать снова. Бай Цзин переводил взгляд то на Ляншаня, сломанную руку которого баюкала девушка из подруг Сянню, то на Куандай, всю съежившуюся, но упрямо сжимавшую ухват — не то как оружие, не то как оберег; то на сыновей старосты, помогавших подняться своему отцу.

И в этот момент вперед протолкался дядюшка Фу.

— Бай Цзин.

Голос его дрожал, но на фоне остальных он казался почти спокойным.

— Скажи нам. Где ты был этой ночью?

Бай Цзин промедлил, но все же ответил:

— Мне не спалось. И я решил поискать себе место для уединенной медитации.

— Кто-нибудь был с тобой там? — педантично спросил дядюшка Фу.

— Это была УЕДИНЕННАЯ медитация, — огрызнулся Бай Цзин, — Ответьте себе сами на этот вопрос.

Ярость трех демонических ядер все еще полыхала в его крови.

— Так что все-таки случилось?..

Дядюшка Фу вздохнул.

И рассказал:

— На Сянню напали. Среди ночи кто-то с помощью колдовства заманил её к заброшенной шахте Нефритовый Мост. Там он надругался над ней и нанес девять ран. Духовным клинком.

Бай Цзин замер, и вместе с ним замер ветер, развевавший его одежды.

— Она видела, кто это был? — спросил он.

Мысленно дав себе зарок, когда он найдет этого человека, сжечь его живьем.

— Было темно, — покачал головой дядюшка Фу, — Все, что она смогла сказать, что это был высокий и крепкий мужчина с длинными волосами.

— И вы думаете, что это я? — спросил Бай Цзин.

Ответить дядюшка Фу не успел.

Толпа загомонила вновь.

— Кто же еще?

— Он смеет оправдываться!

— Кто еще это может быть?

— Ты прямо сейчас держишь в руке этот проклятый нож!

— Да! Кто еще здесь владеет духовным клинком?!

— Как минимум, барышня Мин, — ляпнул Бай Цзин.

Хоть и сильно сомневался, что заклинательница могла это сделать.

Зато толпа восприняла его ответ серьезно:

— Он смеет обвинять барышню Мин!

— Просто нелепо!

— Слово бродяги против слова заклинателя!

И хоть и не было смысла заострять на этом внимания, Бай Цзин не мог не возмутиться:

— Я просто бродяга? Вы сами звали меня героем деревни!

— Смотрите, он привилегий требует!

— Достойный муж не делает добра только чтобы просить за него платы!

— Правильно барышня Мин говорила: не герой он!

— Он не герой, он чудовище!

— Демон!

— Тварь!

— Тихо!

Не хватило авторитета дядюшке Фу, чтобы одним окликом заткнуть толпу, и потому пришлось повторить несколько раз, прежде чем стало возможным нормально говорить.

— Тебе лучше уйти, Бай Цзин, — сказал он, — Уйти и не возвращаться.

Оглянувшись на толпу, задержав взгляд на покалеченной руке Ляншаня, он крикнул:

— Расступитесь! Пусть демон уходит миром!

Оглядел собравшихся Бай Цзин. Затем перевел взгляд на порог дома Куандай.

И вновь посмотрел на дядюшку Фу.

— Что помешает мне сейчас убить вас всех? Уничтожить деревню. Забрать Сянню в качестве трофея. Отомстить за унижение сторицей?

— Ничего, — признал старик.

Секунды длилась дуэль взглядов.

А затем Бай Цзин отвернулся и, не глядя более ни на кого, обратился к Куандай:

— Когда Сянню немного придет в себя… передайте ей, что я желаю ей счастья.

И никто в толпе не посмел его задержать.

Техника создания бобовых воинов не принадлежала к числу наиболее могущественных среди изучавшихся в Бессмертной Секте Лунного Зеркала; однако необходимость в тщательной подготовке приводила к тому, что лишь самые скрупулезные практики использовали её. Каждый боб индивидуально необходимо было очистить от примесей энергий любых стихий, — в противном случае появившийся из него воин стал бы агрессивным и опасным, как опасны любые неконтролируемые проявления стихий, будь то наводнение или лесной пожар. Помимо этого, в красных бобах хранилась собственная искорка энергии огня, а в черных — энергии воды; прежде чем использовать их в ритуале, её требовалось уравновесить, — но так, чтобы в итоге равновесие энергий не сместилось в обратную сторону.

В результате получались безликие воины в зеленых одеждах, — не особенно сильные, совсем не умные, но послушные и дисциплинированные; слепо выполняющие приказы своего хозяина и готовые без раздумий пожертвовать своим существованием, если это потребуется для его целей. Сотворив полторы дюжины таких, Мин Юэ повелела им вооружиться ловчими сетями и тайно окружить гору, в склоне которой была когда-то построена шахта Нефритовый Мост.

Бай Цзин не подвел её ожиданий: изгнанный из деревни, демонический практик отправился туда, где этой ночью Мин Юэ нашла израненную Сянню.

Преступник вернулся на место преступления.

В волосах юноши Мин Юэ заметила кровь; похоже, что уход из деревни прошел не столь гладко, как она надеялась. Кто-то из крестьян вполне мог пострадать.

Но это лучше, чем если бы деревня стала полем битвы демона и заклинателя.

— Я знала, что ты будешь здесь, — сказала Мин Юэ, покидая укрытие.

Бай Цзин лишь искоса глянул на неё.

— Это тоже твое предсказание? — спросил он.

Заклинательница покачала головой:

— Лишь опыт и наблюдение. Такие, как ты, территориальны, Бай Цзин. Неприкаенные, вы ищете свое место.

Демонический практик горько усмехнулся:

— Да… я искал его. Я верил, что я его нашел. И когда это случилось, ты вновь пришла. И вновь забрала его у меня. Ты довольна?

Мин Юэ поморщилась:

— Не пытайся выставить себя невинной жертвой. Я видела твое истинное лицо, видела, кто ты такой на самом деле. Или кем ты станешь.

— Я не трогал Сянню, — ответил Бай Цзин.

Но она лишь покачала головой:

— Я не верю тебе. Ты слишком хорошо притворяешься, чтобы тебе можно было верить.

— Я не притворяюсь!

Мин Юэ грустно улыбнулась:

— Сейчас ты скажешь, что нельзя обвинять человека на основании каких-то видений. Что мои видения — чушь. Что я выдумываю, или клевещу. Я видела, чем это заканчивается, Бай Цзин. Поэтому что бы ты ни говорил, как бы ни пытался убедить меня… это бесполезно. Я не верю тебе.

— Тогда к чему этот разговор? — спросил демонический практик.

И уже через мгновение лицо его посветлело.

— Впрочем… я догадываюсь.

Он резко обернулся, и огненная лава в его руках сформировала длинный двуручный меч. Наброшенная бобовыми воинами ловчая сеть вспыхнула, разрубленная на лету, и лишь обгоревшие куски веревки упали к его ногам.

Мгновения ушли у Мин Юэ на анализ, а затем она атаковала. Духовный клинок в её руке был гораздо меньше и легче, чем магматический клинок Бай Цзина; хоть он был маневреннее, но казалось, что достаточно будет одного удара, чтобы он переломился пополам.

Вышло с точностью до наоборот. Успевшая изучить структуру заклинания, Мин Юэ ударила прямо в меридиан демонической ци, — и пылающий клинок утратил форму, излившись на землю свободной лавой. Лишь отточенная реакция позволила Бай Цзину уклониться от следующего удара.

Демонический практик отпрыгнул назад, разрывая дистанции, и во вспышке голубоватой энергии в его руке сформировался духовный клинок, — грубой ковки бронзовый нож с односторонней заточкой.

Мин Юэ точно помнила, что в видении нападения на Сянню клинок был обоюдоострый.

Лишь мгновение длилось ее промедление, но Бай Цзин поспешил перехватить инициативу. Бешено размахивая ножом, он бросился вперед. Он был быстр и силен, — пожалуй, что быстрее и сильнее всех противников, с какими заклинательнице случалось сражаться в своей жизни. Но вот навыков фехтования ему недоставало, удары были однообразны и предсказуемы, и вскоре элегантным парированием Мин Юэ заставила его на мгновение потерять равновесие.

А там и бобовые воины подоспели.

— Сдавайся, — потребовала Мин Юэ, когда Бай Цзин упал на одно колено.

Но он лишь по-волчьи оскалился. Глаза его засветились оранжевым, и он ударил кулаком по земле.

Предчувствуя опасность, заклинательница взвилась высоко в воздух, — и прямо в прыжке приказала духовному клинку занять место у неё под ногами. Она избежала падения обратно на землю, — и очень вовремя, поскольку гора пошла трещинами.

Потоки раскаленной лавы излились по склону, сжигая всех её бобовых воинов. Жар пламени достигал даже её, летевшую на мече.

А Бай Цзин, единственный, кого пламя не трогало, поднялся во весь рост и сделал приглашающий жест.

— Нападай, дочь хоу, — сказал он, — Покончим с этим сегодня.

Мин Юэ сотворила Знак Льда, и дюжина острых сосулек сформировалась в воздухе над её плечом. Указующий жест — и все они единым залпом обрушились на демонического практика.

Бай Цзин завертел духовный клинок перед собой — без отточенности, без анализа, полагаясь лишь на быстроту. И все же бронзовый нож разрубал ледяные заклятья, — пока Мин Юэ создавала новые. В какой-то момент она почти увлеклась и пропустила момент, когда свечение глаз Бай Цзина сменилось на кобальтовое.

Почти.

Предвидение опасности помогло: заклинательница выставила руки над головой, сформировав купол магического щита за мгновение до того, как молния поразила бы её. Чудовищный удар откликнулся во всем теле: хотя щит выдержал, ей пришлось сосредоточиться полностью на его поддержании.

И именно поэтому она не успела заметить, как оттенок глаз мужчины сменился на бледно-голубой.

Девушка протестующе булькнула, чувствуя, что не успевает даже набрать воздуха в легкие. Ледяная вода окутала её коконом, не давая вырваться, хлынула в нос и рот, сдавила все тело, как будто в тисках.

И ни произнести заклинание, ни сотворить магический знак она, запертая в водяной могиле, уже не могла.

Направляя энергию Хёншуйлуня, Бай Цзин всерьез собирался удерживать водяную могилу, пока заклинательница не захлебнется насмерть.

Давить.

Не останавливаться.

Отомстить за все.

С минуту спустя гнев начал постепенно утихать. Духовное ядро демона наводнений в его груди все еще мелко вибрировало, передавая энергию через тело, — но почему-то Бай Цзин уже не чувствовал садистского удовольствия от мучительной смерти врага.

Еще полминуты спустя он развеял заклятье.

Кубометры воды обрушились на выжженную землю, — и вместе с ними упала и заклинательница. Скорее рефлекторно, чем осознанно, Бай Цзин поймал её, и в его руках она закашлялась, выплевывая воду.

Синий халат её распахнулся при падении, и тонкая белая туника, промокшая насквозь, облепляла соблазнительные формы. Мин Юэ слабо дернулась в безмолвном протесте, когда Бай Цзин уложил её на плоский камень, но сил сопротивляться ей уже не хватало.

В тот момент ему казалось, что кровь его кипит; сегодня к знакомому чувству битвы за свою жизнь примешивалось нечто новое и неизведанное. Нависнув над девушкой, он хищно улыбнулся.

Но вместо традиционного для демонов «Ты боишься?» он сказал иное:

— Ты очень красивая…

Кончиками пальцев коснувшись её шеи, Бай Цзин плавно спускался ниже, пока его рука не накрыла её полную грудь. В тот момент поразился он, насколько мягкой и податливой она оказалась, как удобно ложилась в его ладонь. Сквозь тонкую ткань он почувствовал, как затвердел её сосок, и поймал себя на странной мысли, насколько в такие моменты бывают неотличимы друг от друга холод и желание.

Мин Юэ что-то слабо простонала, на большее её не хватило. Сейчас, после водяной могилы, на грани потери сознания, у неё уже не было сил ни сопротивляться, ни даже возражать.

Сейчас она была в его власти.

Несколько мгновений Бай Цзин наслаждался новым для себя ощущением нежной женской плоти под своими пальцами, наслаждался едва уловимым ароматом её кожи.

А затем просто снял с её пояса кошель с монетами и мешочек с бобами.

— Больше не попадайся мне на глаза, — сказал он, поднимаясь на ноги, — Иначе в следующий раз все то, что не взял сейчас, я заберу сторицей.

Он сделал несколько шагов прочь, но ненадолго остановившись, бросил прощальный взгляд сожаления на дрожащее тело полуобнаженной девушки.

И приказал подземному огню немного подогреть камень.

Глава 9. Память

На пятнадцатый день сезона Большой Жары в тридцать четвертом году эпохи Благоденствия и Просвещения выпадал праздник Поминовения Усопших. Вечер этого дня любой уважающей себя и претендующей на приличия семье полагалось провести в фамильном Храме Предков, и даже в государственных ведомствах старались не задерживать своих чиновников допоздна, буде не происходило чего-то из ряда вон выходящего.

Для Мин Юэ этот праздник имел особое значение, и каждый год в полнолуние этого сезона она всегда старалась быть в столице. Посещение Храма Предков для исполнения праздничных обрядов было единственной причиной, по которой её пускали в родовое поместье.

Поместье семьи Мин оставалось закрытым печатью Ведомства Исполнения Наказаний вот уже одиннадцать с половиной лет. Одиннадцать с половиной лет, с тех самых пор, как скандальная история с неверностью наложницы и убийством патриарха семьи привела в ужас всю имперскую знать. Мин Сяньфэн умер, не оставив прямого наследника по мужской линии. Единственная наследница по женской — вступила в Бессмертную Секту Лунного Зеркала и по давнему имперскому закону не могла распоряжаться делами семьи: заклинатели и без того обладали магической властью и не должны были претендовать на мирскую. Вот и выходило, что на поместье претендовали дяди и кузены из трех младших ветвей семьи, бесконечно оспаривавшие права друг друга в вялотекущих судебных тяжбах.

Вот уже одиннадцать с половиной лет.

Подлинной милостью со стороны Императора было то, что хотя бы раз в году беспутной дочери дозволялось войти в семейный Храм Предков, чтобы отдать долг дочерней почтительности. В такие дни Мин Юэ старалась прийти пораньше и днем ожидала у ворот чиновника от Ведомства Исполнения Наказаний, приходящего, чтобы снять печать.

После этого она старалась, как могла, навести порядок, смести пыль и мусор, — хотя и понимала, что в огромном поместье, рассчитанном на большую семью с прислугой, усилия одиночки будут лишь каплей в море.

Поместье Мин оставалось пустым и заброшенным.

С закатом, когда наступало время поминальных ритуалов, Мин Юэ, уже переодевшись в белое, входила в Храм Предков. Установив перед поминальными табличками большую разожженную жаровню, заклинательница в изобилии сжигала ритуальные деньги.

И параллельно рассказывала:

— Прости, матушка… я потеряла твою подвеску. Не злись, пожалуйста. Я бережно её хранила, всегда держала её при себе, но… в общем, так получилось.

Мин Юэ склонила голову, и краска стыда прилила к её щекам. Свою мать она никогда толком не знала: та умерла при родах. Единственной памятью о госпоже Мин была подвеска из зеленого нефрита, что когда-то подарил ей Мин Сяньфэн на помолвку. Хоть и не было это самое драгоценное из украшений Мин Юэ, она очень ей дорожила и всюду носила с собой.

До тех пор, пока не потеряла во время поединка у Нефритового Моста.

— Я знаю, что ты думаешь, отец, — продолжала она, — Этой несносной девчонке ничего нельзя доверить. Но я стараюсь! Я правда стараюсь. Я смогла поставить свой дар на службу людям. Теперь-то ты веришь, что у меня есть дар?

Этот вопрос она неизменно задавала каждый праздник Поминовения Усопших.

Все эти одиннадцать лет.

— Мама… Папа… Я скучаю по вам.

Глаза заклинательницы слезились от дыма чадящей жаровни.

Да.

Именно поэтому.

— За мной присматривает мастер Чуйань. Он хороший. Правда. Бывает нудноват, но заботится обо мне. Он… немножко похож на того старика, которого ты нанимал учить меня конфуцианскому канону. Еще у меня есть братья и сестры по секте. Они тоже помогают мне… Нет, папа, они просто мои братья и сестры. Жениха у меня нет и вряд ли будет.

Она с вызовом посмотрела на поминальную табличку господина Мин, как будто ждала, что дух из загробного мира сейчас явится, чтобы поставить под сомнение её слова.

А может быть, надеялась на это.

Ведь каждому отцу однажды приходится вразумлять неразумную дочь, что капризничает, говоря «Я не выйду замуж, я останусь с вами навсегда». Мин Сяньфэн не дожил до того возраста дочери, когда бы это случилось.

А Мин Юэ готова была выдержать порцию отцовских розог, лишь бы все-таки пережить этот момент.

Янь Линъюй встретил её утром у ворот поместья Мин. Несмотря на благородный статус, сын министра церемоний пришел пешком, зная, что подруга детства каждый раз из принципа отказывается садиться с ним в карету. Он не понимал причин, не знал, почему вот уже три года как она подчеркивала, что на большее, чем дружба, он рассчитывать не вправе.

А она… она не могла рассказать ему правду.

У кого бы повернулся язык сказать ему в лицо, что она видела, как он, уже заматеревший и в алых одеждах заместителя министра, приказывает слуге сообщить супруге, что его допоздна задерживают по службе, — а сам направляется в дом удовольствий?..

— Ты в прошлый раз уехала из города, даже не попрощавшись, — укорил её Янь Линъюй.

Мин Юэ пожала плечами:

— Мне здесь было нечего делать.

Не задерживаясь у ворот, она двинулась вниз по улице, и Янь Линъюй поравнялся с нею, пока слуга семенил за ними, неся на всякий случай зонт.

Этим утром не обещали дождя, но летняя погода бывает непредсказуема.

— Говорят, что всего через пару дней ты чуть не погибла, — продолжил юноша уже на ходу.

Мин Юэ покачала головой:

— Мне ничего не угрожало.

Не угрожало ведь? Она не была в этом так уж уверена. В водяной могиле она чуть не погибла и после — была совершенно беспомощна в руках, позволивших себе лишнее.

Против ее воли при воспоминании о том моменте ее щеки слегка порозовели, и чтобы скрыть это, заклинательница предпочла сменить тему:

— Откуда вообще ты узнал об этом? Кто рассказал тебе?

— О том, что ты была в западных провинциях? — уточнил Линъюй, — О том, что столкнулась там с демоническим практиком? Или о том, что он напал на крестьянскую девушку?

Он искоса посмотрел на спутницу.

— Об этом нападении говорят, Ю-эр. О нем говорят, причем слишком много.

— Слишком много?

Бровь девушки приподнялась в удивлении.

— Да. Понимаешь, в последующий сезон… их было еще два.

Заклинательница замерла.

— Еще два? Где именно?

Хоть так и не определилась она с тем, насколько веской уликой был обоюдоострый клинок из видений, но против своей воли подумала она, что демонический практик, которого она не смогла остановить, продолжает свои бесчинства.

Или же Бай Цзин ПОКА ЧТО с ними не связан.

— Одно на юге, другое на юго-востоке. И люди говорят… люди говорят, что это происходит только там, куда приходят заклинатели. Они винят вас, Ю-эр.

Мин Юэ хрипло рассмеялась:

— Не думаешь же ты, Янь Линъюй, что я надругалась над крестьянской девушкой? Мне нечем.

Юноша чуть улыбнулся, но глаза его остались серьезными.

— Я не думаю так. Я уверен, что это была не ты, а тот, с кем ты сражалась в горах. Но я пытаюсь предупредить тебя о другом. Я ничего не знаю о демонах, не могу защитить тебя от колдовства. Но сплетни и наветы… в этом я разбираюсь. И я предупреждаю тебя, Мин Юэ. Этот слух появился неспроста. Кто-то хочет опорочить Бессмертные Секты.

Он оглянулся на девушку, явно ожидая увидеть ужас на её лице, но она лишь спросила:

— Ты знаешь, откуда исходит слух?

Янь Линъюй покачал головой:

— Не знаю. Слухи разносят путешественники, торговцы, завсегдатаи чайных домов… из многих мест одновременно. Кто бы ни стоял за этим, он умен и действует через чужие руки.

— Рано или поздно он где-то ошибется, — ответила Мин Юэ.

Сын министра церемоний лишь вздохнул:

— Ты с детства любила засунуть голову в пасть дракона, чтобы пересчитать его зубы.

С легким удивлением заклинательница взглянула на него:

— На нас нападают. Мы выжидаем момента. И бьем в открывшуюся брешь. У тебя есть другие предложения?..

— Есть, — кивнул Янь Линъюй, — Ты можешь покинуть Бессмертную Секту. Если хочешь, я смогу задействовать все связи моей семьи. Чтобы ты смогла не только восстановиться в прежнем статусе, но и наследовать титул своего отца.

Какое-то время Мин Юэ молчала. Покинуть Бессмертную Секту… она слишком хорошо понимала, что это значит. Не только навсегда разорвать все связи с учителем Чуйанем и соучениками. Но и дать клятву никогда не обращаться вновь к техникам заклинателей — под страхом обвинения в обмане Императора.

Который карался бы смертью.

— Я заклинательница, Янь Линъюй, — медленно сказала она, — И связи твоей семьи этого не изменят.

— В последние недели быть заклинателем уже не так почетно, как было еще недавно, — ответил он, — О вас говорят, Ю-эр. И говорят все хуже.

Мин Юэ сумрачно усмехнулась:

— Обо мне плохо говорят всю жизнь. Говорят, что я сумасшедшая, испытывающая галлюцинации. Что я вестник беды, приносящий черные вести, и в то же время — что я беспричинно клевещу на безвинных людей. Еще один слух мне не навредит, если, конечно, сам Император ему не поверит. Он ведь не поверит?

— Его Величество мудр, — откликнулся Янь Линъюй.

И поклонился в сторону.

За время, проведенное в странствиях, Мин Юэ успела забыть тонкости придворного этикета.

— Если так, то Его Величество не поверит настолько абсурдным сплетням.

Она ввернула это специально, чтобы исправить ошибку и отвесить подобающий поклон.

— А мнение толпы меня интересует мало.

Янь Линъюй поморщился.

— Так не должно быть, Ю-эр. Ты должна жить жизнью благородной барышни. Цветка двора, которым восхищаются. А не летать на мече над горами и терпеть досужие сплетни за спиной.

Она лишь пожала плечами:

— А что, если мне нравится летать на мече?

Беседу заклинательницы с сыном министра церемоний прервала богато изукрашенная карета с плотными занавесями в цветах императорского дома, остановившаяся неподалеку. Не ответив на провокационный вопрос девушки, Янь Линъюй повернулся к ней и низко поклонился, и секундой позже Мин Юэ последовала его примеру.

Вышедший из кареты невысокий слуга в богатых одеждах поклонился в ответ со всей почтительностью, подобавшей простолюдину, приветствующему дворян, но что-то в его взгляде давало понять: сам себя он ставил значительно выше, чем предполагала официальная иерархия.

— Мой господин шлет вам свои приветствия, — сказал он, — И желает, чтобы барышня Мин Юэ нанесла ему визит в его поместье.

Заклинательница бросила короткий вопросительный взгляд на Янь Линъюя, но по удивлению на его лице поняла, что он не сможет подсказать ей, как реагировать.

— Кто именно ваш господин? — спросила она тогда.

По слегка дернувшемуся лицу друга поняла, что вопрос был неудачный, но ей было до того не слишком-то много дела.

— Мой господин — наследный принц Таймин, будущий правитель этой страны, — с легкой покровительственной интонацией ответил слуга.

На его лице так и читалось «Предки, с какой деревенщиной я говорю!».

— Я незнакома с Его Высочеством, — отметила Мин Юэ, — В чем же тогда причина, по которой он желает видеть меня в своем поместье?

— Барышня Мин, мой господин не посвящает меня в свои дела, — развел руками слуга, — Однако могу вас заверить, что его интерес к вам обусловлен исключительно радением за благо страны и ничем более.

— Это радует, — хмыкнула девушка.

Развивать мысль она не стала, и так её комментарий был на грани вежливости.

— Мин Юэ, — шепнул Янь Линъюй, — Нельзя заставлять принца ждать. Это могут посчитать неуважением.

«А заставлять гостя мчаться по первому зову, бросив свои дела, — это уважение?» — подумала девушка.

Но не озвучила.

— В таком случае, эта барышня принимает приглашение Его Высочества.

Наследный принц оказался мужчиной редкой красоты. Настолько, что его облик даже немного успокоил недовольство девушки. Высокого роста и стройного телосложения, он сочетал изящные руки, привыкшие к каллиграфии и живописи, с выправкой плеч, выдававшей отменную подготовку в боевых искусствах. Хотя ему должно было быть уже за тридцать, белоснежная и гладкая кожа визуально омолаживала его лет на десять, и глядя на точеные черты треугольного лица, Мин Юэ решила бы, что он ненамного старше её самой.

— Заклинательница Мин Юэ приветствует Ваше Высочество, — поклонилась она.

— Поднимитесь, прошу вас, — откликнулся принц, — Не надо таких формальностей. Это неофициальная беседа.

Повинуясь мановению руки, служанка подала на низкий столик ароматный чай и поклонившись, вышла за дверь, оставляя хозяина и гостью одних.

— Присаживайтесь. Я рад, что вы приняли мое приглашение, барышня Мин.

— Не то чтобы у меня был богатый выбор, — не удержалась от комментария Мин Юэ.

Но за столик все-таки присела. Тем более что чай действительно стоил её внимания: насыщенный, немного пряный, с легкой горчинкой, такой сорт делали только на западном склоне горы Фуцзянь, и на равнинах он стоил баснословных денег.

Мин Юэ с детства любила хороший чай, но как заклинательница, не всегда могла себе его позволить, так что её мнение о принце поднялось еще немного.

— Что вы, барышня Мин, если бы вы отказались, я вовсе не стал бы вас преследовать или таить обиду, — заверил принц Таймин, — Если мой слуга создал у вас такое впечатление, только скажите, и он будет примерно наказан.

Помолчала немного девушка.

И сменила тему:

— Так ради чего вы позвали меня, Ваше Высочество? Я не сомневаюсь, что вы не испытываете недостатка в тех, в чьем обществе можно насладиться чаем.

Наследный принц кивнул:

— Вы правы. Я пригласил вас по делу, барышня Мин. О вас в последнее время много говорят. Одни считают, что вы обладаете даром Небес. Другие — что вы шарлатанка.

— И к какому лагерю принадлежите вы? — полюбопытствовала она.

Принц Таймин слегка улыбнулся:

— Я полагаю, что прислушаться к совету — не значит быть обязанным последовать ему. Поверив в ваши способности, я получу больше, чем не поверив в них, — даже если вера не оправдает себя. Потому я прошу вас. Барышня Мин. Предскажите мою судьбу.

Чуть помолчав, он продолжил:

— Придворный астролог утверждает, что мне отмерены долгие годы жизни и правления. Но я все больше подозреваю, что его расчетам не следует верить. Беспокойство снедает меня, и я вижу тени заговоров там, где другие видят тишину и благодать. Прошу вас, барышня Мин: развейте мое беспокойство или придайте ему конкретное направление.

Не удосужившись кликнуть слуг, как подобало его статусу, наследник престола извлек из комода увесистый сверток.

— Здесь личные вещи тех, кого я опасаюсь при дворе, — пояснил он, — А также моя астрологическая карта и…

— Все это мне не требуется, — перебила его Мин Юэ, — Ваше Высочество, боюсь, вы в плену заблуждений обо мне. Я не гадатель и не звездочет. Мои видения приходят сами. Я лишь сообщаю о них людям, которые верят мне.

— Неужели это никак невозможно контролировать? — спросил принц Таймин.

Вообще, в какой-то степени можно было. Именно адаптировав свой дар предвидения, Мин Юэ могла с непередаваемой легкостью уклоняться от ударов в бою и всегда выигрывать за игорным столом. Но в сравнении с теми объемами информации, что приходили во снах…

Это была капля в море.

— То, что Небеса действительно хотят мне открыть, они открывают сами.

И в тот же самый момент перед её внутренним взором мелькнуло видение. Совсем короткое, оно продлилось считанные секунды, и многих деталей девушка, оставаясь в сознании, разобрать не смогла.

Она старалась запомнить как можно больше.

Но из пророческого транса её вывела боль.

Это разлитый чай обжег её пальцы.

— Вы что-то увидели, — констатировал принц, не пытаясь даже из вежливости выдать эти слова за вопрос.

Мин Юэ медленно кивнула, ставя чашку на стол и массируя виски.

— Одно я могу сказать точно, — отметила она, — Ваш придворный астролог действительно шарлатан. У вас не будет никаких лет правления: ни многих, ни малых. О вашей смерти будет объявлено в тот же день, что и о смерти Его Величества.

Традиционный поклон в сторону.

— Коронован будет принц Хэдин, ваш племянник. И его правление начнется под девизом «Новый Порядок».

Она развела руками.

— К сожалению, это все, что я могу сказать. Ни о том, как вы умрете, ни о том, по чьей вине, — мое видение ничего не говорит.

В своем рассказе она опустила лишь одну деталь.

Что в её видении придворный евнух объявил виновниками убийства Императора — Бессмертную Секту Лунного Зеркала.

— Благодарю вас, барышня Мин, — серьезно кивнул наследный принц, — Я услышал вас, и я надеюсь на то, что услышанное пойдет нам на пользу. Надеюсь, вы не будете против того, чтобы остаться гостьей в моем поместье на какое-то время?

— Хотите держать меня в заложниках на случай, если ситуация переменится? — хмыкнула девушка.

— Нет, хочу, чтобы если у вас будет еще одно видение на этот счет, вы поделились им со мной в тот же день. Я могу рассчитывать на это?..

Видя, что молчание затягивается, принц добавил:

— Разумеется, вам будут выделены покои в отдельном павильоне, и вас не будут беспокоить против вашего желания. Вам также будут выделены надежные служанки, которые будут оставаться при вас, дабы ничто не могло поставить под сомнение вашу репутацию.

«А также в качестве соглядатаев», — мысленно добавила Мин Юэ.

Но озвучивать не стала.

— Пообещайте мне одну вещь, Ваше Высочество, — сказала она вместо этого.

Принц склонил голову:

— Я слушаю.

— Если я захочу уйти… Я уйду. И вы не станете меня останавливать.

Лишь несколько секунд раздумывал наследник престола над просьбой заклинательницы.

А затем склонил голову:

— Я даю слово. Если вы решите уйти, я не остановлю вас.

Глава 10. Обман

Ко второму дню сезона Начала Осени тридцать четвертого года Благоденствия и Просвещения вот уже четыре недели как в округе Ляньчжоу свирепствовала чума.

Дым от сжигаемых трупов был виден издалека; белые полотнища на подъезде к деревням трепетали на ветру, призывая неосторожных путников разворачиваться прочь и уезжать, спасая свои жизни. Для тех же, кто не умел читать, иероглифы на флагах сопровождались красноречивым изображением стилизованного черепа.

Выставленные на дорогах сторожевые посты должны были не выпустить зараженных. Входило ли в их обязанности останавливать безумцев, жаждущих войти в зачумленный район, — это не было прописано однозначно.

Аргумент в виде нескольких лянов серебра стал доказательством, что не входило.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — нервно сказал Тонг Бокин, плотнее запахивая шторку повозки.

Как будто могла та защитить его от эпидемии.

Потомственный купец, он отлично ориентировался на запах денег, но рисковать своей жизнью не привык. Невысокий, плотный, с короткой бородкой, он предпочитал полагаться на привычные и безопасные торговые пути.

Однако своего спутника он уже видел в деле.

— Не беспокойтесь, господин Тонг, — ответил Бай Цзин, — Я гарантирую вам прибыль, какой обычными путями вы не получите и за год. Эти люди в отчаянии. Ради спасения они с радостью отдадут вам все, что у них есть.

— Только как бы вся эта прибыль не ушла на достойные похороны, — ничуть не успокоился купец.

Бай Цзин оставил это без комментария.

Ему стоило немалого труда найти того, кто поверил бы его сумасбродной идее. Пожалуй, что не переживай торговцы семьи Тонг сейчас период упадка, то и Тонг Бокин не согласился бы довериться странному незнакомцу, пусть даже тот трижды продемонстрировал колдовские силы.

За помощь в спасении от разбойников он отплатил бы серебром и тем ограничился.

Торговый караван, что пересек тем утром границы Ляньчжоу, был совсем невелик. Повозка с выцветшим символом имперской торговой гильдии, где сидели хозяин каравана и его новоявленный компаньон. Две следовавшие за ней повозки с грузом, за которыми присматривали полдюжины слуг и рабочих. Трое наемных охранников, сопровождавших караван верхом, — и два созданных Бай Цзином колдовских стража, что поспевали за ними даже без лошадей.

— Пора, — сказал он, когда, добравшись до ярмарочной площади, телега остановилась.

— Сохраните нас предки, — пробормотал Тонг Бокин, пока слуга откидывал дверцу.

Ужасы и горести последних четырех недель, казалось, отметили лица крестьян своей мрачной печатью. Смотрел Бай Цзин на сумрачные лица, и на какие-то секунды ощутил укол стыда. Эти люди натерпелись в жизни. Они не ждали от неё ничего хорошего.

А он собирался использовать их для обогащения.

А затем он вспомнил Вэнъянь, и сомнения успокоились.

«Ты не герой, Бай Цзин. Не забывай об этом.»

К счастью, говорить ему пока что ничего не требовалось. Более опытный в зазывании покупателей Тонг Бокин старался за двоих, и хоть и не всегда удавалось ему скрыть дрожь при мысли о том, чтобы принять что-либо из рук людей обезображенных моровой язвой, но речь купца оттого лишь становилась более бойкой.

— Покупайте, подходите! Пилюли из восемнадцати трав высокогорья, приготовленные искусным мастером лекарского дела! Изгонят болезнь, вернут здоровье, подарят надежду! Из сочувствия к бедственному положению деревни — со скидкой!

Привлеченная громогласной речью торговца, толпа, собравшаяся вокруг палаток, становилась все гуще. Кто-то и вправду готов был уже заплатить за пилюли — готов был заплатить любые деньги ради призрачной надежды отогнать Смерть, что ждет уже на пороге.

Другие же с подозрением смотрели на людей, пришедших сюда торговать.

— Стыд и позор! — крикнул мужчина в серых одеждах провинциального писаря, — Наживаться на чужом горе и смерти!

Толпа поддержала его согласным гулом, но Тонг Бокин примирительно поднял руки:

— Господин ученый, вы несправедливы к нам! Нам тоже надо на что-то жить и кормить свои семьи. Лишь подлинный цзюнь-цзы, помогая людям, вовсе не думал бы о себе; мы же лишь простые низкие торговцы, пропахшие медью.

— Посмотреть еще надо, как вы помогаете, — сплюнул скрюченный старик, — Помогут ли хоть кому-нибудь ваши лекарства, или мы сейчас свои деньги за пустышку отдадим!

И снова толпа его поддержала:

— Да!

— Может быть, они шарлатаны!

— За пустышку и платить не надо!

Под шумок народного возмущения какой-то мальчишка попытался было ухватить пилюлю, но красный воин в доспехах из застывшей магмы, что стоял по правую руку от Бай Цзина, шагнул ему наперерез и мелко завибрировал, издавая низкий рокочущий звук. Говорить он не мог, но всем своим видом своим выражал угрозу.

Усилием воли напомнил ему Бай Цзин: не нападать без разрешения. Выращенный из красного боба, обожженного подземным пламенем, колдовской воин подчинялся приказам, — но готов был воспользоваться любым поводом, чтобы напасть на того, кого мог посчитать врагом.

Он был надежным защитником, но и следить за ним нужно было тщательно.

— Как вы можете обвинять нас в подобном? — возмутился Тонг Бокин, — Мы рисковали своими жизнями, привезя лекарства в вашу деревню. Ужели стали бы мы делать это ради пустышки?..

Видя, что аргумент неважный, Бай Цзин счел за благо вмешаться.

— Господа, — подал голос он, — Я не умею красиво говорить. Но я собственноручно приготовил эти пилюли, я могу поручиться за их качество.

Быстро оглядев толпу, юноша нашел молодую совсем девушку в коричневом платье, что некогда была весьма симпатичной, — но ныне моровая язва покрывала её шею и потихоньку проникала на лицо.

Кивнув собственным мыслям, Бай Цзин продолжил:

— А так как поручительство неизвестно кого едва ли убедит вас… я сделаю залогом собственную жизнь.

Взяв не глядя одну из травяных пилюль, он продемонстрировал её народу — и проглотил целиком.

А затем, шагнув к девушке, поцеловал её в губы.

Замерла она, ошарашенная. Глаза её расширилились в изумлении, выражая неуловимое сходство с рыбой. Несколько секунд поддерживал он контакт губ.

После чего, отстранившись, тихо сказал:

— У тебя болезнь пройдет завтра. И язвы исчезнут.

Он надеялся, что крестьяне не додумаются теперь в целях экономии на лекарствах устроить оргию.

— Вот видите! — тут же подхватил Тонг Бокин, стараясь скрыть, с каким содроганием смотрел на эту сцену, — Если бы наши лекарства были пустышкой, то мой компаньон только что подписал бы себе смертный приговор! Он сделал это потому что у нас нет сомнений: лекарство поможет! Покупайте, добрые люди: всего сто банлянов за порцию!

Постепенно скапливалась прибыль от торговли. Медные монеты, серебряные слитки и даже редкие в отдаленной провинции бумажные расписки, — горка потихоньку росла, уже с лихвой окупив затраты на путешествие. Первое время Бай Цзин активно помогал в торговле, вел подсчеты и записи в учетной книге и заодно давал любопытствующим крестьянам туманные ответы о силе трав, о гармоничных токах энергий и заморских секретах лекарского дела.

Но где-то через полчаса он тихо шепнул:

— Продолжайте вести торговлю, господин Тонг. Когда поток поредеет, сбавьте цену до восьмидесяти.

— Не учи ученого, — фыркнул купец, — Ты уходишь?..

Бай Цзин кивнул:

— Нужно кое-что сделать, чтобы завершить дело. Я оставлю вам красного стража, на случай… непредвиденных эксцессов.

Передав учетную книгу законному владельцу, он подхватил бамбуковый посох и пешком направился на юго-восток.

Пока чума не начала терзать его тело.

Торфяные болота располагались по юго-восточной оконечности округа Ляньчжоу. Рассказывали о том, что именно оттуда, из гниющих торфяников пришла чума, в считанные дни охватив близлежащие деревни, а следом за ними — всю провинцию вплоть до имперских сторожевых постов.

Бай Цзин знал, что это лишь половина правды.

Пробуя почву посохом, он осторожно продвигался вглубь болот. Три демонических ядра вели его: будучи от природы своей территориальными хищниками-одиночками, каким-то сверхъестественным чутьем демоны чувствовали себе подобных. Версия, что выдвинул он, сопоставив даты, подтверждалась все отчетливее с каждым шагом.

Чума в провинции Ляньчжоу не была естественной природы.

Чем глубже уходил Бай Цзин, тем более неживым казался пейзаж. Деревья вокруг представлялись собой высохшие, скрюченные остовы без малейших следов листвы. Голые ветви неуловимо напоминали кости. Бурая тина заволакивала воду, и мелкие участки попадались все реже.

Наконец, найдя удобный островок, Бай Цзин остановился и огляделся по сторонам.

— Я знаю, что ты здесь, — сказал он, — Покажись.

Колыхнулись ветви деревьев, накрывавшие островок подобно куполу, когда демон эпидемий пролетел по кругу в вышине. В напряжении наблюдал Бай Цзин за его движением, дожидаясь, пока враг снизится и проявит себя.

Облик демона эпидемий оказался совершенно химерическим. Вытянутые обезьяньи лапы соседствовали с серыми крыльями дикой утки. Несоразмерно длинный крысиный хвост касался воды, когда демон уцепился за ветку дерева, повиснув на неё вниз головой. Довершало образ лицо, похожее на оскаленный череп, в глазницах которого горел зеленый огонь.

— Не стоит звать Смерть, — в потустороннем голосе слышалось тихое шипение; показавшийся язык оказался раздвоен, как у змеи.

— …ведь она может ответить.

Бай Цзин пожал плечами:

— А что, если я того и хочу?

Демон расхохотался.

— Ты дерзок, смертный. Это хорошо. Те, что сразу молят о милосердии, умирают скучно.

Зеленый туман пополз над болотом, окружая островок со всех сторон.

— Призыв. Наполнение. Синтез.

В руке Бай Цзина сформировался меч из пылающей магмы, — и широкий взмах волной жара испепелил подступавшие болезнетворные миазмы.

— Демон вулканов. Ты вторгся на мою территорию, замаскировавшись под смертного? Какая наивная самоуверенность. Ведь в теле смертного ты успел заразиться.

Зеленый огонь вспыхнул ярче, и Бай Цзин почувствовал, как острая боль пронзает его лицо. Прямо на глазах поражали его язвы там, где он касался с утра зачумленной больной.

— Наивно с твоей стороны было надеяться одолеть меня, — продолжал демон эпидемий, — Когда ты уже заразился моей болезнью, а я не касаюсь земли, под которой пылает твой огонь.

В ответ на это Бай Цзин изогнул испещренные язвой губы в усмешке, — и его глаза полыхнули кобальтовым огнем.

Когда в дерево, на котором висел демон, ударила молния, лишь в последний момент тот успел отцепиться и уберечь себя. Ослепленный ураганным ветром, демон эпидемий сложил утиные крылья и стремительно спикировал на противника.

Бай Цзин взмахнул мечом, но немыслимым образом извернувшись, демон ударил его двумя лапами в грудь. Лишь мощь трех ядер помогла ребрам выдержать, и лишь поддерживающий ураганный ветер позволил избежать падения в воду.

Но несмотря на это, упав на колено на краю острова, Бай Цзин закашлялся кровью.

Опасаясь нового удара молнии, демон эпидемий не стал медлить и вновь сократил дистанцию. Набросившись на юношу, одним ударом он расколол на шесть частей его клинок из подземной магмы. Вторым — сбил его с ног и повалил в грязь.

И ухватившись за горло обеими лапами, начал душить.

Бай Цзин чувствовал, как с каждым мгновением все сильнее сжимается хватка на его горле. Он чувствовал, как смертельная болезнь распространяется по его телу. Воздуха не хватало, и сознание плыло.

Плыло, — но упрямо не отключалось.

«Пора», — скомандовал мысленно Бай Цзин своему последнему резерву.

Тихий плеск воды. Единственный длинный шаг.

И костяной клинок, пробивающий тело демона со спины, поражая его прямиком в основание крыла.

Воин в серебристой чешуе, выращенный из черного боба, омытого селевым потоком, при всей условности своего облика имел сложение несомненно женское. В отличие от красного воина в магматических доспехах, он был скорее ловок, чем силен, и скорее жесток, чем агрессивен. Но самое главное, что он мог свободно дышать под водой.

И подбираться по дну болота, пока Бай Цзин отвлекал внимание.

Вскричав от боли и гнева, демон эпидемий развернулся, пытаясь мощным ударом крысиного хвоста сокрушить неожиданного противника, — и тем самым на мгновение раскрылся, отвлекшись от главной угрозы. Призвав духовный клинок, Бай Цзин ударил прямо в живот, — пронзая насквозь духовное ядро.

Захватывая и втягивая в себя демоническую сущность.

— Что?..

Зеленые глаза изумленно вспыхнули. Демон эпидемий дернулся, пытаясь вырваться, но было уже поздно.

Техника поглощения все больше становилась привычной.

Когда почерневшие кости осыпались в грязь, Бай Цзин облегченно выдохнул. Первое, на что совершенно инстинктивно направилась сила свежеполученного ядра, — это исцелила от язв его самого.

А затем, уже осознанно, он повелел эпидемии чумы отступить от первой деревни.

В общей сложности три недели пробыл караван Тонг Бокина в округе Ляньчжоу. В каждой деревне или поселке он останавливался ровно на три дня; на следующий день после того, как первые покупатели пробовали чудодейственные пилюли, эпидемия начинала отступать и к третьему дню прекращалась полностью. Раз или два порывался купец задержаться в спасенной деревне, наслаждаясь благодарностью жителей, но Бай Цзин оставался непреклонен: он не хотел вновь видеть, как благодарность спасителям постепенно выцветает или вовсе обращается чем-то иным.

Лучше уж уехать на высокой ноте.

В общей сложности эпидемия охватывала пять населенных пунктов, на посещение которых ушло ровно пятнадцать дней. Оставшиеся шесть потребовались на то, чтобы убедить имперскую администрацию в том, что карантин можно снимать.

Пара лянов серебра сделала этот процесс быстрее.

— Мы с тобой богаты, — возбужденно заявлял Тонг Бокин, тряся туго набитым мешочком серебра, когда повозка удалялась от Ляньчжоу, — Знай, что ты мне удачу приносишь. Я тебя не только в постоянные компаньоны возьму, но и в названные братья.

Бай Цзин слабо улыбнулся. Энергии четырех демонических ядер пока что не успели стабилизироваться, внутренние меридианы постепенно приходили к обновленной структуре, и оттого ему сейчас постоянно хотелось спать.

— Надеюсь, ты не забудешь своего обещания, братец Бокин, — сказал юноша.

— Конечно! — горячо заверил купец, — Держать обещания — это важнейшее правило для хорошей репутации, братец Цзин, а репутация — краеугольный камень бизнеса. К тому же, я не забываю тех, кто приносит мне выгоду.

Чуть помолчав, он все же поинтересовался:

— А другие болезни? Ты можешь лечить их так же?..

— Только заразные, — признался Бай Цзин, прикрыв на мгновение глаза и прислушиваясь к себе, — Не травмы и не врожденные нарушения. Но обычным путем обрабатывать раны я кое-как умею. Жизнь научила.

Он не стал распространяться о своем жизненном опыте, а Тонг Бокин не стал спрашивать. Торговец вообще предпочитал не задавать вопросов, ответы на которые ему могут не понравиться. Он не спрашивал, как именно его компаньон смог остановить эпидемию: ему достаточно было, что он сможет повторить это в случае необходимости. Он не спрашивал, какая история связывает Бай Цзина с заклинателями Бессмертных Сект — просто принял к сведению, что его силы иной природы, и что заклинателем его лучше не называть.

И он не спрашивал, откуда его компаньон взял вещь, столь явно несоответствующую его статусу.

Просто безмолвно наблюдал, как в минуты раздумий Бай Цзин вытаскивает из-за пазухи и часами разглядывает перечеркнутую трещиной от удара нефритовую подвеску.

Глава 11. Спокойствие зимы

На десятый день сезона Холодной Росы в тридцать четвертом году Благоденствия и Просвещения выпадал праздник Двойной Девятки, в который принято было любоваться хризантемами, пить хризантемовое вино, заедая его хурмой, и оказывать почести старшим членам семьи.

Хоть и не было у Мин Юэ тех, кому ей следовало бы оказать почести, но народные гуляния в честь праздников она всегда любила. День Двойной Девятки же был последним праздничным днем перед наступлением холодов.

Гулять по улицам под снегом она как раз не любила.

И вот, едва миновал полуденный час, заклинательница вышла из ворот поместья наследного принца в сопровождении двух служанок. Охраны она с собой не взяла, отказалась и от паланкина.

Ей хотелось побыть среди людей, а не смотреть на них сверху вниз.

В тот день, хотя и памятуя о подобающей даосскому практику скромности, Мин Юэ не отказала себе в удовольствии немного принарядиться. Лазурного цвета платье было украшено вышивкой в виде журавлей, а плечи её укрывала накидка из белого лисьего меха.

Традиционную ленту она привычно повязала ниже груди.

Город жил своей нехитрой жизнью. В праздничный день многочисленные прохожие оделись в свои лучшие одежды, и изобилие ярких красок радовало глаз. Крыши домов были украшены цветными лентами, а над ярмарочной площадью развесили полотнища с пожеланиями долголетия.

В такие дни граница между знатью и простонародьем слегка размывалась: хотя формально сословных границ никто не отменял, никто не удивлялся, если в праздничном гомоне благородный муж забывал об этикете.

Вот и Янь Линъюй приветствовал подругу еще издалека:

— Ю-эр! Иди к нам!

Лавируя между людьми, Мин Юэ приблизилась наконец к Линъюю, что ждал её в сопровождении двух мужчин, — как и он сам, молодых, улыбчивых и явно принадлежавших к ученой среде.

На секунду присев, девушка церемонно поклонилась:

— Мин Юэ приветствует вас.

— Ю-эр, не будь такой вежливой! — откликнулся Янь Линъюй, — Давай я познакомлю тебя с моими друзьями. Это Сяо Ди, а это Ли Лянхуэй. Братья, это Мин Юэ, моя подруга детства.

— Очарован вами, — ответил Сяо Ди, и голос его оказался мягким и приятным, но на вкус девушки чересчур уж вкрадчивым.

Ли Лянхуэй же ограничился кивком.

— Аи Сыянь и Чу Кисин, — представила в свою очередь Мин Юэ свою свиту, — Служанки в поместье наследного принца… которые совершенно точно за мной НЕ следят.

Служанки явственно смутились шутке госпожи, тогда как новые знакомые обратили на них мало внимания.

— Так о чем ты говорил? — вновь обратился Сяо Ди к Ли Лянхуэю.

— Я говорил, что на центральных равнинах ты никогда не попробуешь, что такое настоящая спелая хурма, — послушно ответил тот.

— А вот тут ты ошибаешься! — торжествующе заявил Янь Линъюй, — Главное места знать.

— Какие места? — возразил Ли Лянхуэй, — Торговый путь с юга занимает семь-девять дней. А спелая хурма теряет свой вкус уже через пять.

— Говорю же, места знать надо, — ответствовал сын министра, — А точнее, смотреть, в чьих лавках покупать.

Мин Юэ пока что не вмешивалась в разговор, ибо к своему стыду о столичных лавках знала довольно мало. Хурму, бывшую традиционным лакомством на праздник Двойной Девятки, она в свое время пробовала и в столице, и на юге, и в данном случае была не на стороне друга детства.

Одно с другим было совершенно не сравнить.

— Я сегодня познакомился с купцами, которые провезли на праздник груз хурмы по прямому маршруту через перевал Вейсян, — продолжал тем временем Янь Линъюй, — Через перевал получается не семь дней, а четыре. Так что знайте: в лавках, принадлежащих семье Тонг, вам продадут настоящую хурму, а в остальных лишь бледную тень.

— Похоже, это очень рисковые люди, — задумчиво отметил Сяо Ди, — Я слышал, что перевал Вейсян невозможно полностью обезопасить. Сколько бы армия ни очищала его от разбойников, в скором времени заводятся новые. Потому через него никто и не возит грузы.

— На какие только риски торговцы не идут ради пары медных монет, — рассмеялся сын министра, — Но зато благодаря их жадности у нас есть возможность наслаждаться хурмой. Так что, господа, я специально оттягивал этот момент до появления Мин Юэ, чтобы зазвать вас всех в главную лавку семьи Тонг. И поскорее, пока все не раскупили.

Крытые лавки, принадлежавшие солидным торговцам, располагались по северной оконечности ярмарочной площади. Как правило, каждодневную службу в них несли торговые представители низшего звена, — но в моменты наибольшего ажиотажа преуспевающий купец вполне мог взять торговлю в лавке на себя, дабы не упустить ни одной монеты прибыли.

Вот и сейчас по богатым одеждам с золотой вышивкой Мин Юэ сразу увидела, что хозяин каравана решил лично проконтролировать реализацию своего товара.

— Господин Янь! — расплылся купец в медоточивой улыбке, — Рад видеть, что вы нашли время заглянуть в мою скромную лавку.

— Почтеннейший Тонг, — в тон ему ответил сын министра, — Вы столь искушающе описывали свой товар, что я просто не мог не навестить вас и не пригласить друзей.

Пока друг детства представлял своих спутников купцу Тонг Бокину, Мин Юэ с любопытством оглядывалась по сторонам. И может быть, именно поэтому первой отреагировала на открывшуюся дверь в заднее помещение лавки.

А увидев, кто вышел оттуда, на мгновение застыла в изумлении.

— Почтенный Бай, — приветствовал новое лицо Янь Линъюй.

— Господин Янь, — поклонился в ответ Бай Цзин, — Рад видеть вас.

Он перевел взгляд на девушку.

— И вас, барышня Мин. Время, прошедшее с нашей встречи, ничуть не сказалось на вашей красоте.

— Вы знаете друг друга?.. — удивленно спросил Янь Линъюй.

Вспыхнула Мин Юэ, вспомнив, в каких обстоятельствах Бай Цзин говорил о ее красоте в прошлый раз, и поплотнее запахнула меховую накидку.

— Мы пересекались, — уклончиво сказала она.

Сердце ее билось слишком часто, — от страха за друзей, что стали новыми заложниками демонического практика, или от негодования при воспоминаниях.

Она не могла определиться.

— Пересекались, — подтвердил Бай Цзин, — По делам.

Он улыбнулся.

Глаза Янь Линъюя сузились в легком подозрении, но преувеличенно бодрым голосом он сказал:

— Право, Ю-эр, ты могла рассказать мне о столь полезных связях среди купечества.

Мин Юэ мотнула головой в раздражении.

— Не думай лишнего, Янь Линъюй. Наше короткое знакомство едва ли можно назвать связью.

«Бездна! Прозвучало так, будто я оправдываюсь!»

— К тому же я не помню, чтобы я брала на себя обязательство отчитываться перед тобой о своих знакомствах, — добавила она.

И поняла, что сделала только хуже.

— Кроме того, справедливости ради, — подал голос Бай Цзин, — На момент нашего знакомства едва ли можно было предположить мой дальнейший взлет. Так что я полагаю, что сейчас самое время продемонстрировать с приятной стороны мои таланты.

Сделав шаг к прилавку, он продолжил:

— Вы ведь пришли за хурмой? Позвольте выбрать её для вас, барышня Мин. Уверяю вас, вы не останетесь недовольны.

Не дожидаясь ответа, он уверенно выбрал плод и протянул его практически к самому ее лицу. Приятный сладковатый аромат ударил ей в ноздри, и на мгновение девушка растерялась.

А Бай Цзин не упускал инициативу:

— Попробуйте, барышня Мин. Попробовать — бесплатно.

Несколько секунд раздумывала она над ответом. Она не стала брать хурму из рук демонического практика.

Склонившись ему навстречу, она откусила кусок плода прямо из его рук.

С удовольствием отметила Мин Юэ, что теперь уже Бай Цзин смутился. А хурма и вправду оказалась замечательной. Сладкий, медового привкуса плод практически таял во рту. На пару секунд Мин Юэ прикрыла глаза, наслаждаясь лакомством.

После чего отстранилась.

— Набери двенадцать плодов, Сыянь, — приказала она, — Из тех, что укажет почтенный Бай.

В удивленном молчании первым сориентировался Янь Линъюй.

— Ю-эр, ты испачкалась. Позволь, я помогу.

Достав из рукава шелковый платок, он потянулся к её щеке, и Мин Юэ, внимательно наблюдавшая за Бай Цзином, отметила промелькнувшее на мгновение в карих глазах нехорошее выражение.

Все-таки демон — есть демон.

Вытереть себе лицо она другу детства позволила, заплатить за себя — нет. С интересом ждала она, вызовется ли Бай Цзин выбрать хурму и для остальных, но когда Сыянь собрала объемистый сверток, демонический практик сказал:

— Братец Бокин, с твоего позволения, я оставлю пока лавку на тебя одного. У меня есть сегодня еще кое-какие дела в городе.

Не менее четверти часа собирался с духом Бай Цзин, прежде чем подойти к воротам поместья генерала и потребовать объявить о своем прибытии.

Когда же все-таки собрался, его ждало разочарование.

— Его Превосходительство отбыл к западным границам два дня назад, — сообщил слуга с таким надменным видом, будто необразованный торговец спрашивал его о чем-то общеизвестном.

Бай Цзин досадливо поморщился. Он знал, что зимой генерал всегда отбывает на границу: в традициях варваров было совершать набеги в конце зимы или начале весны, и западные гарнизоны должны были быть готовы. Однако рассчитывал он, что это случится немного позже.

— В таком случае, есть ли в поместье кто-то, кто вправе от имени его семьи обсуждать сотрудничество?

Слуга, кажется, не слишком горел желанием помогать, но пара медных монет смягчила его настрой и прибавила сговорчивости.

— Я доложу госпоже о вас, — все еще хмуро сказал он, — Но если она не пожелает вас принять, я настоятельно прошу вас уйти и не поднимать шума.

— Разумеется, — покладисто подтвердил юноша.

Минут пятнадцать пришлось ему ждать у ворот, прежде чем слуга показался вновь и не глядя на гостя, сказал:

— Госпожа примет вас. Ведите себя перед ней со всем подобающим уважением и соблюдайте все правила приличия.

— Я понимаю, — заверил Бай Цзин, проходя в поместье.

Но поравнявшись с провожатым, он шепнул ему на ухо несколько слов.

И серебряный слиток перекочевал в рукав слуги.

Бию Чосинь, супруга генерала и госпожа его поместья, была женщиной полнотелой, что считалось маркером красоты при прошлой династии. В эпоху Великой Цзе в моду вошла плоская, почти мальчишеская фигура, но века селекции в семьях старой знати не всегда перечеркивались несколькими десятилетиями.

Одетая в богато украшенный наряд, госпожа Бию сидела на возвышении, и многочисленные служанки почетным караулом выстроились вокруг неё. Казалось Бай Цзину, что в их рядах он увидел пару смутно знакомых лиц, — но в основном сопровождать госпожу отбирали молодых и красивых, кто восемь лет назад еще были совсем детьми.

— Бай Цзин, — произнесла она, — Я слышала ваше имя. О вас ходит слава выдающегося лекаря. И тем не менее, вы предпочли стезю торговца дороге ученого. Как интересно.

Бай Цзин поклонился.

— Слова Вашего Превосходительства льстят моим талантам; однако мое происхождение не позволяет мне претендовать на ученую степень. К тому же, те, у кого я учился медицине… не имеют имени в этой стране.

Он продолжал говорить, пряча намерения за пространными речами. Она продолжала улыбаться, избегая давать какие-либо конкретные обещания, — но и не позволяя возможной сделке уплыть из рук семейства.

«Вернется муж…»

Поставки оружия и провизии в западные гарнизоны, помощь в борьбе с эпидемиями, что часто случались там по весне, — все это могло принести немало выгоды семье Тонг и лично Бай Цзину. Но на самом деле интересовало его это меньше, чем он пытался показать.

В поместье генерала он пришел совсем с другой целью.

После того, как Бай Цзин и госпожа Бию распрощались, так и не придя к какому-либо соглашению, но исполненные надежд на плодотворное сотрудничество, слуга повел его обратно к воротам не той дорогой, что вел сюда, а кружной, через крытый павильон на окраине территории.

Павильон, где уже ждали его одна из кухарок и старый тушечник.

— Господин, — поклонился Бай Бохай, — Приветствуем вас. Но я не понимаю, чем мы, простые слуги, могли вызвать ваш интерес?..

Это был невысокий мужчина с непропорционально большой практически лысой головой. Хотя на лице отразились среды зарождающегося пристрастия к крепкому алкоголю, движения его были четкими: без этого он не смог бы выполнять работы на столь ответственной должности.

Что до Мо Юаньцзунь, то посмотрев на неё, Бай Цзин и вовсе поразился, как старо она выглядит. Ведь всего восемь лет прошло!

А казалось ему, что не менее пятнадцати.

— Оставьте нас, пожалуйста, на пять минут, — попросил Бай Цзин своего провожатого.

И лишь когда тот ушел…

Опустился на колени и поклонился в пол.

— Недостойный сын выражает почтение родителям в праздник Двойной Девятки.

Замерли на секунды слуги генеральского поместья.

И первой опомнилась Мо Юаньцзунь.

— Цзин-эр?! Цзин-эр, это правда ты?!

— Цзин-эр! — подхватил Бай Бохай, — Это ты! Ты жив! Поднимись скорее!

Встав с колен, Бай Цзин немедленно обнял родителей. Мама плакала у него на груди. Отец отчаянно старался не последовать её примеру.

И секундами позже первым отстранился.

— Дай мне рассмотреть тебя, Цзин-эр. Я вижу, ты большим человеком стал.

— Да, — кивнул Бай Цзин, — Я многому научился за эти восемь лет. И разбогател. Я включился в дела торговой семьи Тонг. Я обещаю вам: мама, папа, я обязательно выкуплю вас — сразу же, как только мне будет, куда привести вас.

Секунду подумав, он добавил:

— И заплачу здешнему главному слуге: пусть присмотрит, чтобы вас не обижали.

— Не тревожься так, Цзин-эр, — сказала Мо Юаньцзунь, — Генерал помнит старые заслуги твоего отца. Он не даст нас в обиду.

— Лучше расскажи нам, как ты жил эти восемь лет, — поддержал её Бай Бохай.

Смешался тогда Бай Цзин, не зная, как рассказать им это. Как не потревожить старые сердца, рассказывая о том, как выживал, как поглотил сущности демонов штормов и вулканов? Или вовсе пропустить эту часть и перейти сразу к своему освобождению? Так ведь тоже так просто не расскажешь, тем более что он так и не знал, что именно ослабило Завесу Теней…

Он все еще раздумывал над ответом Мо Юаньцзунь задала вопрос, которого он не ожидал:

— А есть ли девушка, которая тебе нравится?

— Жена! — одернул её Бохай, но она лишь лукаво прищурила карие глаза:

— А что? Мы с тобой уже немолоды. Для меня важно знать, успеем ли мы в своей жизни побывать на свадьбе сына.

И к удивлению своему понял Бай Цзин, что мать задала… еще более сложный вопрос.

Когда Бай Цзин покидал лавку, Мин Юэ незаметно повесила следящее заклинание на его ауру, после чего, выждав некоторое время, извинилась перед друзьями и тихо двинулась следом.

Ориентируясь по заклинанию, девушка пришла к поместью генерала и затаившись в переулке неподалеку, стала наблюдать.

В первый момент подобный пункт назначения вызвал в ней худшие опасения. Хоть и не видела она в своем видении о падении дворца солдат-людей, это вовсе не значило, что их не было. Бай Цзин вполне мог отправить армию устанавливать контроль над улицами и взять с собой на захват дворца колдовских воинов.

Однако вопреки всякому здравому смыслу, чем дольше она смотрела на поместье, тем меньше думала об этом. Все чаще видела она не будущее, но прошлое. Тот роковой день восемь лет назад.

И все чаще слышала она отчаянный крик:

«Не забирайте моего ребенка!»

Что сделала бы сама Мин Юэ в праздник Двойной Девятки, если бы только могла? Ответ был очевиден.

Она бы поклонилась родителям.

А не сговаривалась с генералом о мятеже.

— Если ты действительно делаешь именно это, — вслух сказала Мин Юэ, — То в этот день я тебе завидую.

И вздрогнула, услышав голос за спиной:

— И чем же сын слуги мог вызвать зависть дочери хоу?

Мин Юэ резко развернулась и попыталась отскочить, но Бай Цзин перехватил её — и резким движением прижал к стене.

— Помнишь, я говорил не попадаться мне на глаза?..

В тот момент он был слишком близко, — и сердце Мин Юэ забилось часто от испуга.

Однако она постаралась ответить спокойно:

— Если я закричу, в поместье генерала услышат.

Бай Цзин склонил голову набок:

— А ты закричишь?..

Заклинательница ответила уверенно:

— Закричу, если перейдешь черту.

Демонический практик ухмыльнулся и приник еще ближе, — так что Мин Юэ почувствовала его горячее дыхание на своей шее.

— В таком случае я подойду к этой черте так близко, как только смогу.

Как странно.

Почему-то в тот момент даже не вспомнила она о том, как призвать духовный клинок или сложить Знак Льда.

Несколько мгновений собиралась она с мыслями.

Прежде чем просто сказать:

— Отпусти меня.

И странное дело, Бай Цзин повиновался. Отстранился он назад, и Мин Юэ поспешила поправить меховую накидку.

— Так почему ты мне завидуешь? — напомнил он о своем вопросе.

В тот момент заклинательница искренне прокляла свою привычку, порожденную одиночеством, — привычку думать и рассуждать вслух.

Но к своему удивлению, начала рассказывать:

— Когда мне было семь лет… мой отец взял в дом наложницу. Впервые после смерти матушки. В тот день, когда она вошла в поместье… я впервые увидела будущее.

Мин Юэ посмотрела на Бай Цзина, ожидая, что сейчас демонический практик воспользуется случаем, чтобы посеять в ней семена сомнения.

Но он молчал и слушал.

— Я увидела, как он умирает из-за неё. Преданный своим лучшим другом. Я видела это. Но мне никто не поверил. Никто не поверил…

— И он умер, — сделал вывод Бай Цзин.

Заклинательница закивала, часто моргая, чтобы не дать слезам показаться.

— Господин Бо и наложница Жутао… они были любовниками. Господин Бо был совершенно одержим ею. Он предал и убил моего отца. Когда это случилось… тогда городской магистрат вспомнил о моих предсказаниях. Их обоих осудили и приговорили к казни. Но только их казнь не вернет мне отца. Она не вернет мне отца!

Голос её звенел от обиды, и к удивлению своему Мин Юэ заметила, что Бай Цзин поглаживает её по плечу.

— Ты ведь пришел к поместью генерала, чтобы поклониться своим родителям, правда? Спустя восемь лет… ты смог вернуться к ним. Ты смог вернуться к ним. А я не могу в этот день даже поклониться памятной табличке своих родителей!

Спохватившись, девушка сбросила с себя его руки.

— Вот почему я завидую тебе, Бай Цзин. И вот почему я тебя ненавижу. Потому что имея то, что мне недоступно… в конечном счете ты все равно предпочтешь бросить все в огонь своих амбиций!

— Я не собираюсь этого делать… — начал было Бай Цзин, но она перебила его:

— А мой отец говорил, что господин Бо и наложница Жутао не собираются его предавать. И где он теперь?!

Вопрос повис в воздухе. Мин Юэ перевела дух, и с удивлением поняла она, что ей как будто бы стало легче.

— Ты, возможно… хороший человек, — сказала она вдруг, — Возможно, ты тот, кто накормил меня сладкой хурмой и поклонился своим родителям. Но это ничего не меняет. Твой путь лежит во Тьму. Я видела это. И эти воспоминания не отпустят меня никогда.

Бай Цзин слушал её, прикрыв глаза.

А потом вдруг полез в рукав.

— Позволь сделать тебе небольшой подарок, — сказал он.

Замерла Мин Юэ, когда он потянулся к её волосам. Рассудком понимала она, что нельзя принимать подарки от демона.

Но все же позволила ему вставить ей в волосы простую деревянную шпильку.

— Говорят, что веточка кизила, подаренная в праздник Двойной Девятки, отгоняет любое зло, — сказал Бай Цзин, — Так пусть, когда эти воспоминания снова накатят, она защитит тебя.

— Это просто суеверие, — сказала заклинательница.

Но голос её дрогнул.

Бай Цзин не стал спорить, не стал он и соглашаться.

Он просто пожал плечами, развернулся и ушел.