Судья Дредд

Глава 1

Я — Закон.

Эти три слова — не мантра и не клятва. Это состояние материи. Это молекулярная структура моего существа. Я существую ровно постольку, поскольку существует правопорядок. Если порядок рухнет, я перестану быть. Но пока моё сердце бьётся, пока мои лёгкие вдыхают отравленный воздух Мега-Сити, я буду вырывать хаос из его чрева с мясом, с корнями, с потрохами.

Меня зовут Судья Дред. За моей спиной — Академия Правосудия, сто пятьдесят три подтверждённые ликвидации, семьсот два ареста и ноль ошибок. Мои руки сжимали горло преступника пятьсот сорок семь раз. Мои пальцы выбивали зубы и вырывали кадыки. Мои ботинки оставляли следы в лужах крови, которой можно было заполнить небольшой бассейн.

Мой шлем не снимается на людях. Моё лицо не для них. Им нужен символ. Железная маска с пустыми глазницами, из-под которой доносится приговор. Холодный. Беспристрастный. Окончательный. Им нужен палач, который не дрогнет, когда его сапоги погружаются в жижу из размозжённых черепов.

Я стоял на платформе «Змеиного хвоста» — одной из самых гнилых, пропитанных наркотиками и отчаянием точек сектора 13. Воздух здесь пах не просто озоном и ржавчиной. Он пах гниющим мясом, помоями, разложением и страхом. Страх здесь имел свой запах. Кислый. Терпкий. Он въедался в лёгкие, оседал на зубах, мешал дышать.

Рядом стояла Судья Андерсон. Стажёр. Молодая, но с уникальным даром — она читала эмоции. Она чувствовала их кожей, костями, каждой клеткой своего тела. Она морщилась сейчас, как от зубной боли, потирала висок. Её пальцы дрожали — я видел это через инфракрасный прицел. Мелкая дрожь, которую невозможно было скрыть.

— Слишком много страха, — сказала она. Голос её срывался на шёпот, на мольбу, на крик, который она давила в себе. — Он странный. Не перед нами. Перед ним. Как будто кто-то стоит прямо за их спинами, дышит в затылок, лижет шею шершавым языком.

— Конкретизируй, — бросил я. Экономия слов — экономия времени. Время — пуля. А пуля — это чья-то разлетающаяся вдребезги голова.

— Что-то в подземке. Слой сорок пятый. Я чувствую отголоски, Дред. Будто кто-то высасывает волю через соломинку. Высасывает мозг через нос. Люди превращаются в пустые оболочки за одну ночь. Это не наркотики. Я знаю, как пахнет наркотический психоз — горелым пластиком и мочой. Это другое. Это похоже на ментальный некроз. Коллективный. Сотни, тысячи людей просто... гаснут. Их разумы гниют прямо в черепных коробках.

Я активировал рацию. Голос мой был сухим, как песок пустыни, как кости, которые я дробил своими кулаками.

— Цитадель, запрос на авторизацию зоны 45X. Подозрение на псих-атаку неизвестной этиологии. Требуется немедленная высылка группы захвата.

В ответ — скрежет статики. Затем голос Главного Судьи Гриффина. В его интонациях привычная сталь, но сегодня в ней слышалось что-то новое. Похожее на страх. На панику.

«Отклонено, Судья Дред. Слой 45 — карантинная зона по биологической угрозе класса “Омега”. Возвращайтесь на маршрут. Повторяю: возвращайтесь на маршрут. Немедленно».

Я выключил рацию. Не люблю слово «отклонено». В моём словаре только «исполнено» и «уничтожено». Посмотрел на Андерсон. Она ждала моего решения, глядя на меня снизу вверх, с надеждой, с тревогой, с готовностью умереть.

— Мы всё равно проверим. Это не биология. Это хаос. А хаос — моя юрисдикция.

Она кивнула. Я видел, как её кадык дёрнулся, когда она сглотнула страх. Она знала: Дред не отступает. Дред не знает страха. По крайней мере, так считали все вокруг. Даже я сам так считал до сегодняшнего вечера. Но сейчас, вглядываясь в тёмный провал шахты лифта, я чувствовал слабый холодок, пробегающий по позвоночнику. Не страх. Предчувствие. И запах. Запах свежей крови, доносящийся из глубин.

Четыре минуты спустя мы стояли у распахнутых дверей лифта. Из шахты тянуло сыростью, холодом и смертью. На стенах были следы от пальцев — чьи-то руки царапали металл, пытаясь выбраться. Ногти были сломаны, обломки валялись на полу, смешанные с запёкшейся кровью.

— Готов? — спросил я.

— Всегда готова, — ответила Андерсон, но голос дрогнул. В нём слышался сдерживаемый крик.

Мы шагнули внутрь. Двери сомкнулись за нами с лязгом, похожим на звук захлопывающейся клетки.

Лифт падал вниз двадцать семь минут. Я считал каждый удар своего сердца, каждую секунду. Мои сенсоры фиксировали температуру, давление, уровень радиации и концентрацию биологических частиц в воздухе. Цифры скакали, как бешеные. Чем глубже мы уходили, тем они становились страшнее.

— Дред, — прошептала Андерсон, прижимаясь спиной к стене лифта. Её лицо было белым, как бумага, на лбу выступил холодный пот. — Там... я слышу их. Не голоса. Вопли. Сотни воплей. Они не хотят умирать. Но они умирают. Их разрывают на части. Кто-то или что-то рвёт им руки, ноги, головы. Я чувствую боль, Дред. Она осязаемая. Как горячая смола на коже. Как иголки под ногтями.

— Кто они? — спросил я.

— Не знаю. Люди. Или уже не люди. Там... там кровь. Так много крови, что я захлёбываюсь. Она заливает всё, она течёт по стенам, она капает с потолка.

Лифт заскрежетал, дёрнулся и остановился с таким рывком, что Андерсон ударилась плечом о стену. Я услышал треск — возможно, сломана ключица. Она застонала, но промолчала.

Двери распахнулись.

Сорок пятый уровень встречал нас красным аварийным освещением. Тусклые лампы мигали с частотой, раздражающей сетчатку — раз в полсекунды они заливали коридоры кровавым светом, а затем погружали их в непроглядную тьму. Стены были покрыты слоем чёрной плесени, которая пульсировала, словно живой организм, словно лёгкие гигантского монстра. Плесень дышала. Я видел, как она сжималась и разжималась в такт с каким-то далёким гулом.

И везде — следы борьбы. Кровь. Много крови. Она была везде.

На полу, у самых дверей лифта, лежало тело. Часть тела. Верхняя половина. Торс без головы, без рук, без ног. Просто кусок мяса, аккуратно отрубленный, словно хирургическим скальпелем. Кости торчали из обрубков — белые, чистые, без следов мяса. Кто-то срезал плоть, как мясник срезает шкуру с туши.

— Боже... — выдохнула Андерсон.

— Не смотри, — сказал я. Но она уже смотрела.

На стенах были отпечатки ладоней — кровавые, размазанные. Кто-то пытался удержаться, когда его волокли по коридору. Кто-то умолял о пощаде, оставляя кровавые следы своих пальцев на бетоне. В углах валялись обрывки одежды, волосы, куски кожи.

Я шагнул вперёд. Мои ботинки с хлюпаньем погрузились в лужу, покрывающую весь пол. Лужа была тёплой. Свежей. Я поднял ногу — с подошвы стекала кровь, густая, тёмная, с прожилками жира и фрагментами тканей.

— Здесь кто-то жил ещё вчера, — сказала Андерсон, прикасаясь пальцами к стене. Её лицо исказила гримаса боли — она считывала остаточные эмоции, вплетённые в бетон. — Запах еды, тепла... и паники. Они ушли не добровольно. Их выманили. Сначала они шли с надеждой. Думали, что их спасут. А потом... потом ужас. Такой ужас, что их сердца просто останавливались от страха. Буквально. Я чувствую, как умирали их клетки одна за другой.

Мы прошли в первую квартиру. Дверь была сорвана с петель — её выломали с такой силой, что металл погнулся, как картон. Внутри — перевёрнутая мебель, остывшие чашки с синтетическим кофе, работающий голографический проектор, транслирующий новостную ленту двухнедельной давности. И везде — кровь. На стенах, на потолке, на мебели. Кровь засохла, почернела, превратилась в корку, но я знал, что под ней — ещё один слой. И ещё. Кто-то умирал здесь долго и мучительно.

В спальне я нашёл её. Женщину. Она лежала на кровати, но кровать была залита кровью, от края до края. Её глаза были открыты, но в них ничего не было — пустые белые шары, без зрачков, без радужки. Её рот был открыт в беззвучном крике, язык вырван с корнем и валялся на подушке рядом.

Её руки были сломаны в локтях и запястьях, сложены так, словно она молилась. Но молилась она не богам. Она молилась о смерти. Я видел это по посмертной гримасе — она умоляла, чтобы её убили, лишь бы прекратить боль. Её ноги были раздроблены — коленные чашечки превращены в крошево, ступни вывернуты на сто восемьдесят градусов.

И на стене, над кроватью, граффити. Символ, выведенный ярко-красной краской, которая, как показал мой сканер, была смешана с человеческой кровью. Перечёркнутый круг. И глаз внутри. Глаз с чёрным зрачком, который, казалось, смотрел прямо на меня. С насмешкой. С презрением.

— «Глаз Зверя», — прочитала Андерсон. Её голос дрогнул до такой степени, что в нём послышались нотки первобытного, животного ужаса. — Мы проходили это в Академии. Секта пятидесятых годов. Они считали, что Судьи — бездушные машины. А у машин нет души. Поэтому человечеству нужен новый мессия. Тот, кто поведёт их за пределы бетонного ада. Тот, кто уничтожит старый мир.

— Секта была ликвидирована, — отрезал я. — Я лично участвовал в рейде. Зачистка уровня «Гамма». Сорок семь трупов. Все главари мертвы. Их лидер, человек по имени Морган, получил пулю в голову от моей руки. Я помню, как его череп разлетелся на части, как мозги брызнули на стену. Он упал и не встал.

— Видимо, не до конца, Дред. Видимо, кто-то очень важный выжил. Или... — она замолчала, прислушиваясь к своим ощущениям. Её глаза расширились, зрачки почти исчезли, оставляя только белки. — Или они нашли способ размножаться без тел. Я чувствую эхо. Сотни голосов. Но они не говорят. Они... поют. Один мотив. Низкий, гулкий, как звук церковного органа, только изуродованный, искажённый.

— Гимн?

— Нет. Похоронный марш. Для нас. Для всех нас, кто носит форму Судей.

Внезапно свет погас полностью. Даже аварийная подсветка отключилась. Тьма была абсолютной, вязкой, давящей на глаза. Она заливала всё, как чёрная вода, заполняла лёгкие, сжимала горло. Я включил ночное зрение — мир окрасился в зелёные оттенки, но на экране шлема заплясали помехи, как будто тысячи насекомых ползали по моему визору.

— Андерсон, у тебя есть изображение?

— Ничего, Дред. Только статика. Что-то жрёт наши сенсоры. Жрёт, как паразит, как червь, вгрызающийся в мой череп.

— Держись за мою броню. Идём на звук.

Звук доносился из центрального зала — огромного пространства, когда-то бывшего торговым центром. Я помнил его по картам — трёхуровневый комплекс, стеклянные витрины, эскалаторы, фонтаны. Теперь там звучал монотонный гул. Голоса. Сотни голосов, произносящих одно и то же слово на разных языках. Я узнал несколько — английский, испанский, мандаринский, даже суржик уличных диалектов. Одно слово, повторяемое снова и снова: «Приди. Приди. Приди. Приди...»

Мы вошли в зал. И я замер.

Здесь были они. Около пятисот человек. Женщины, мужчины, старики, дети. Они стояли ровными рядами, как солдаты на параде, с одинаковым интервалом между телами — ровно по пятьдесят сантиметров, будто кто-то измерял рулеткой. Их головы были слегка наклонены вперёд, руки висели вдоль тел.

Их глаза были закатаны так, что виднелись только белки. Мутные, с красными прожилками, с гноящимися разрывами капилляров. Рты были приоткрыты, из них вырывался однообразный стон — «Приди... Приди...». Но это был не просто стон. Это был звук, похожий на скрежет металла по стеклу. Он проникал в череп, сверлил мозг, заставлял зубы скрежетать.

— Они живы, — прошептала Андерсон. Её рука вцепилась в мой рукав с такой силой, что я почувствовал давление через броню — её пальцы дрожали, костяшки побелели. — Но их мозг... пуст. Полное отсутствие сознательной активности. Это как массовое стирание памяти. Только хуже. Это как будто кто-то взял их души, свернул в трубочку и высосал через соломинку.

Я провёл сканером. Вердикт высветился перед глазами: «Полное отсутствие высшей нервной деятельности. Причина не установлена. Биологические процессы — в норме. Рекомендация: эвакуация и карантин. Уровень опасности — “КРАСНЫЙ”. Всем судьям в зоне — немедленное отступление».

Но я не отступил.

В центре комнаты стоял старый голографический монитор на ржавых ножках, подключённый к допотопному генератору, который гудел и плевался искрами. На его экране загорелась надпись, написанная крупным, пульсирующим шрифтом, красным на чёрном:

«Добро пожаловать, Судья. Ты ищешь преступника, но ты сам — часть преступления. Ты — один из них. Ты — пешка. Ты — мясо, которое скоро будет перемолото».

Я выхватил «Правдоруб» и выстрелил в монитор. Три выстрела. Пули разнесли экран в щепки, осколки стекла разлетелись по залу, впиваясь в тела зомбированных граждан. Они даже не вздрогнули. Кровь текла по их лицам из порезов, но они стояли неподвижно, как статуи.

Но голос не прекратился. Он доносился из динамиков, вмонтированных в стены по всему периметру зала. Голос был низким, бархатистым, почти ласковым, но в нём чувствовалась такая ненависть, что у меня свело челюсти:

«Ты думаешь, что защищаешь город. Но ты — страж тюрьмы, которую построили лжецы. Ты носишь их форму, произносишь их приговоры, но ты никогда не задавал главный вопрос: а кто судит самих судей? Кто сорвёт маску с твоего лица и увидит, что под ней — пустота? Хочешь узнать правду о Днях Хаоса? Тогда иди в Архив Сектора Ноль. Там ты найдёшь кости. Много костей. Там ты узнаешь, кем был твой отец на самом деле».

Голос стих. И тут же все пятьсот зомбированных граждан повернули головы в нашу сторону. Одновременно. С хрустом, с треском суставов, который эхом разнёсся по залу. Словно кто-то дёрнул за невидимые нити, привязанные к их шейным позвонкам.

— Дред... — выдохнула Андерсон. — Они идут.

Толпа сорвалась с места.

Они бежали не как обычные люди. Их движения были дергаными, неестественными, угловатыми. Они двигались как куклы с переломанными конечностями — руки вывернуты в локтях, ноги сгибались в коленях под неестественным углом. Координация была нарушена, они спотыкались о собственные ступни, падали, вставали, падали снова, но двигались слишком быстро. Слишком ровно. Слишком синхронно.

Их рты раскрылись шире, и из них вырвался звук — нечеловеческий, леденящий кровь визг. Это был звук, который, казалось, рвал барабанные перепонки, проникал в череп и сворачивал мозг в трубочку.

— Уходим! — крикнул я, хватая Андерсон за руку и швыряя её за спину. — Назад, к лифту!

Путь преградила стена тел. Пятьдесят, сто, двести — они выплеснулись из боковых коридоров, перекрывая отступление. Я выстрелил — резиновая пуля попала первому прямо в грудь. Он даже не пошатнулся. Пуля просто отскочила от его грудной клетки, оставляя кровавый синяк, но он продолжал бежать.

Я выстрелил снова — в голову. Пуля вошла в лоб, но он даже не остановился. Он продолжал бежать, с пулей в черепе, с кровью, стекающей по лицу. Его глаза, закатанные до белков, смотрели на меня с пустотой.

— Они не чувствуют боли! — крикнула Андерсон, отбиваясь от двоих, которые схватили её за руки. — Только смерть их остановит!

— Тогда они получат смерть, — прорычал я.

Я переключил «Правдоруб» на боевой режим. Первый выстрел — голова первого зомби разлетелась, как переспелый арбуз. Кровь, мозги, осколки черепа брызнули во все стороны, заливая лица его товарищей. Тело ещё бежало несколько метров, прежде чем рухнуть на пол, дёргаясь в агонии.

Второй выстрел — в грудь. Пуля калибра .50 пробила грудную клетку насквозь, оставляя дыру размером с кулак. Кровь хлынула фонтаном, забрызгав стены и потолок. Внутренности, разорванные пулей, вывалились наружу, шлёпнулись на пол с влажным звуком. Тело сложилось пополам и упало.

Третий, четвёртый, пятый — я стрелял без остановки. Головы взрывались, как гранаты. Черепа разлетались на куски, мозги прилипали к стенам, к потолку, к моей броне. Кровь лилась рекой. Я перешагивал через трупы, но их было слишком много.

— Дред, сзади! — крикнула Андерсон.

Я развернулся. Десять зомби бежали прямо на меня, их рты были раскрыты, обнажая ряды гнилых зубов. Я выхватил запасной пистолет и открыл огонь с обеих рук. Пули рвали тела на части — руки отлетали в стороны, ноги подкашивались, внутренности вываливались наружу, но они продолжали ползти. Один упал, потеряв обе ноги, но пополз на руках, оставляя за собой кровавый след. Я наступил ему на голову и выстрелил в затылок — голова лопнула, как шарик, и он замер.

— Андерсон! Пси-удар! Сейчас! — закричал я.

Она закрыла глаза, сосредоточилась. Из её висков вырвалась волна энергии — невидимая, но я чувствовал её, как давление в ушах, как звон в черепе. Десяток зомби рухнул на колени, схватившись за головы. Из их носов хлынула кровь, из ушей — сукровица. Их тела била дрожь, но через две секунды они встали снова.

— Они защищены! — выдохнула Андерсон. — Кто-то блокирует мои способности!

— Тогда мы пробиваемся с мясом, — сказал я.

Я рванул вперёд, врезаясь в толпу, как таран. Мой кулак влетел в лицо первому зомби — я услышал хруст носовых костей, ощутил, как его челюсть ломается под моей перчаткой. Я ударил снова — в висок, размозжив черепную коробку. Кости хрустнули, глазное яблоко вылетело из орбиты и упало на пол.

Второй схватил меня за плечо, но я перехватил его руку, сжал, сломал запястье с хрустом, затем ударил локтем в горло. Хрящи треснули, и он захрипел, задыхаясь собственной кровью.

Третий попытался укусить меня в шею, но я отбросил его ударом ноги в грудь — рёбра сломались с треском, и он отлетел на пять метров, врезавшись в стену и оставив на ней кровавый след.

— Дред! Лифт! — крикнула Андерсон, указывая на шахту.

Мы пробивались к лифту, прорубая себе путь через плоть и кровь. Мои перчатки были покрыты слоем жира, крови и ошмётков кожи. Я чувствовал запах — запах смерти, который въедался в фильтры шлема, заставляя желудок сжиматься.

Когда мы добрались до шахты, я выхватил нож и перерезал тросы. Лифт рухнул вниз с грохотом, перекрывая проход. Металлическая кабина с грохотом обрушилась на головы первых зомби, размазывая их в лепёшку. Кровь брызнула на стены, на потолок, на мою броню. Кости хрустнули, тела превратились в кашу, и из-под кабины потекла густая, чёрная жижа.

— Они не остановятся! — тяжело дыша, сказала Андерсон. Я заметил, что её правая рука была в крови — кто-то из зомби прокусил ей перчатку и вырвал кусок мяса. — Кто-то управляет ими. Откуда-то сверху. Или снизу. Я не понимаю.

— Мы вернёмся, — ответил я, затаскивая её в запасной технический туннель — узкий, тёмный, воняющий ржавчиной, мочой и гнилью. — Но сначала — Архив. Я должен знать, с кем я имею дело.

Мы бежали по туннелю. Сзади слышались шаги — сотни шагов. Они преследовали нас. Их визг эхом отражался от стен, сводя с ума. Я слышал, как они ползут по стенам, как карабкаются по трубам, как падают, ломая кости, но продолжают двигаться.

Андерсон споткнулась и упала. Я подхватил её, прижал к себе и побежал дальше, не оглядываясь.

— Держись, — сказал я. — Мы выберемся. Я обещаю.

Но когда я говорил это, я знал, что это ложь. Мы не выберемся. Мы просто отложим нашу смерть на несколько часов.

И я был готов умереть. Но сначала — я должен был найти того, кто это сделал. И оторвать ему голову голыми руками.

Мы шли через технические туннели почти четыре часа. Мои фильтры забились пылью, сажей и частицами биологической ткани, которые я не мог идентифицировать. Ботинки покрылись слоем чёрной слизи, смешанной с чужой кровью и фрагментами внутренностей. Андерсон молчала, её дыхание было хриплым, прерывистым. Я слышал, как она сглатывает рвотные позывы.

— Дред, — прохрипела она, когда мы остановились на очередной площадке. Её лицо было серым, с тёмными кругами под глазами. — Эти люди... они были в сознании. Частично. Я видела их воспоминания, когда мы пробивались. Они не хотели нападать на нас. Они кричали внутри себя. Их тела не слушались. Это как быть заживо погребённым в собственном черепе, когда твой мозг гниёт, но ты всё ещё чувствуешь каждую секунду боли.

— Я знаю, — ответил я. И это была правда. Я видел страх в их глазах, за пеленой белка. Я видел, как их губы шевелились, пытаясь произнести «помогите», но вместо этого из их ртов вырывался визг.

Мы вышли на поверхность через аварийный люк в южном крыле. Нас встретил дождь. Холодный, кислотный, пронизывающий до костей. Он смывал кровь с моей брони, смешивая её с грязью и превращая в коричневую жижу у моих ног. Мега-Сити оплакивал сам себя. Или нас.

Цитадель возвышалась над нами — чёрный монолит из стали, бетона и стекла. Сердце Закона. Моя обитель. И сегодня я собирался вскрыть её гнойник, даже если для этого придётся перерезать горло каждому, кто встанет на пути. Даже если эти горло будут принадлежать моим братьям по оружию.

Мы вошли через главный вход. Охрана попыталась остановить меня.

— Судья Дред, — произнёс капитан охраны, высокий мужчина с нашивками на рукаве. — У вас кровь на броне. Что произошло внизу?

— Я нашёл то, что вы прятали, — сказал я. — Отойди, или я пройду через тебя.

Он заколебался. Я видел, как его рука дрогнула, потянувшись к оружию. Я ударил его кулаком в лицо — кости носа хрустнули, кровь брызнула на его белую рубашку. Он упал, зажимая лицо.

Остальные охранники подняли оружие. Я выхватил «Правдоруб» и выстрелил в воздух.

— Я — Судья Дред. Я — Закон. И я пришёл, чтобы арестовать Совет. Если кто-то встанет на моём пути, я перережу его, как свинью. Вы поняли?

Они опустили оружие. Они знали меня. Они знали, что я не шучу.

Я прошёл мимо них, таща за собой Андерсон.

— Держись, — сказал я ей. — Мы почти на месте.

Но я знал, что это только начало. Впереди — кровь. Много крови. И я был готов пролить её.

Глава 2

Мы шли через технические туннели почти четыре часа. Четыре часа ада. Четыре часа, когда каждый шаг мог стать последним, когда каждый вдох приносил в лёгкие новую порцию отравленного, воняющего смертью воздуха.

Мои фильтры забились пылью, сажей и частицами биологической ткани, которую я не мог идентифицировать даже спустя двадцать лет службы. Ботинки покрылись слоем чёрной слизи, смешанной с чужой кровью, фрагментами внутренностей и ошмётками кожи. Каждый раз, когда я переступал через очередную лужу, из-под подошв раздавался влажный, чавкающий звук — как будто я шёл по гниющему мясу, по ковру из раздавленных внутренностей.

Туннели сужались, потолок опускался, стены покрывались слоями плесени, которая пульсировала в такт с каким-то далёким гулом. Плесень дышала. Я видел, как она сжималась и разжималась, как живые лёгкие гигантского монстра, погребённого в недрах города. Она была тёплой на ощупь, липкой, пахла гнилью и сладким приторным запахом разложения.

Андерсон молчала. Её дыхание было хриплым, прерывистым, с металлическим привкусом. Я слышал, как она сглатывает рвотные позывы, как её желудок сжимается в спазмах, как желчь подступает к горлу. Её лицо стало серым, с тёмными кругами под глазами, губы потрескались и покрылись корочкой засохшей крови. Её рука, которую прокусил зомби, распухла и почернела — вены вздулись, стали видны под кожей, пульсировали в такт её слабеющему сердцу.

— Дред, — прохрипела она, когда мы остановились на очередной площадке, чтобы перевести дух. Она прислонилась к стене, и я услышал, как её спина скользит по влажному бетону, оставляя кровавый след. — Эти люди... они были в сознании. Частично. Я видела их воспоминания, когда мы пробивались. Я видела их глаза изнутри. Я чувствовала их агонию.

— Что ты видела? — спросил я, проверяя оружие. В «Правдорубе» осталось четыре патрона. В запасном — шесть. Маловато. Я начал перезаряжать, пальцы двигались быстро, чётко, несмотря на усталость.

— Они не хотели нападать на нас, — продолжила она, и в её голосе слышались слёзы, которые она сдерживала с нечеловеческим усилием. — Они кричали внутри себя. Их тела не слушались. Каждое движение причиняло им боль. Представь, что ты заживо погребён в собственном черепе, когда твой мозг гниёт, но ты всё ещё чувствуешь каждую секунду агонии. Они видели, как их руки рвут нас на части, и не могли ничего сделать. Их последняя мысль перед тем, как я вырубила их пси-волной, была: «Убейте меня, пожалуйста, убейте меня». Одна женщина, мать двоих детей, умоляла меня убить её, пока она не убила своих малышей. Она видела, как её руки душат их, и ничего не могла с этим поделать. Я слышала, как хрустели их шейные позвонки, когда она сжимала горла своих детей. Я чувствовала, как их сердца останавливаются один за другим.

Я сжал кулак так, что перчатки скрипнули, а костяшки побелели. Под ногтями выступила кровь.

— Мы остановим это, — сказал я. Голос мой был ровным, как сталь, но внутри всё кипело, как раскалённая лава. Ярость застилала глаза, сужала мир до красной точки.

— Как? Ты видел их. Их сотни. Тысячи. Кто-то управляет ими откуда-то из тени. Мы не знаем, где источник.

— Я знаю, где источник, — ответил я, глядя на карту, проецируемую на мой визор. — Архив Сектор Ноль. Там всё начиналось. Там всё и закончится. Это место, где хранятся секреты, способные уничтожить самого сильного. И я вскрою их, даже если для этого придётся пробиваться через горы мяса и костей.

Мы продолжили путь. Туннели становились всё уже, всё темнее. Свет изредка пробивался сквозь трещины в потолке, но его было так мало, что я почти не замечал его. Стены покрывали слои плесени, которая пульсировала в такт с каким-то далёким гулом. Плесень дышала. Я видел, как она сжималась и разжималась, как живые лёгкие гигантского монстра, погребённого в недрах города.

И запах. Запах становился невыносимым. Смесь гниющей плоти, канализации, ржавчины и чего-то сладкого, приторного — как будто кто-то разлил тонны сиропа, в который добавили пару бочек крови и несколько центнеров раздробленных костей.

— Дред, — Андерсон остановилась, схватившись за стену. Её лицо побелело до синевы, на лбу выступил холодный пот, смешанный с кровью из ссадины на виске. — Я чувствую их. Они здесь. Не зомби. Другие. Они ждут нас. Их мысли... они как гной, как яд, как кислота, разъедающая мозг. Они хотят нас убить. Медленно. С наслаждением. Они будут резать нас кусочек за кусочком, пока мы не умрём от боли.

— Кто?

— Я не знаю. Но они — люди. Или были людьми. Теперь они другое. Они... они слушают его. Слушают твоего отца. Он превратил их в своих псов. В своих солдат.

Я поднял оружие, вставил новую обойму, передёрнул затвор.

— Идём.

Мы вышли в просторный коридор. На стенах висели старые плакаты — реклама синтетической еды, туристические проспекты Мега-Сити десятилетней давности, призывы вступать в ряды Судей. Всё покрыто слоем пыли и копоти, но местами сквозь грязь проступали кровавые разводы — свежие, ещё не засохшие.

Пол был покрыт мокрыми следами — кто-то прошёл здесь недавно. Следы вели от одной стены к другой, оставляя на бетоне красные отпечатки босых ног. В некоторых местах следы прерывались, оставляя лишь размазанные лужи крови, словно кто-то волочил по полу безжизненное тело.

В конце коридора была дверь. Тяжёлая, стальная, с надписью: «АРХИВ СЕКТОР НОЛЬ. ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН. НАРУШИТЕЛИ БУДУТ УНИЧТОЖЕНЫ».

— Мы на месте, — сказал я, чувствуя, как напряжение сжимает горло.

— Слишком тихо, — прошептала Андерсон, прижимаясь к моей спине. — Слишком легко. Я чувствую ловушку. Она вокруг нас, как сеть, как паутина.

— Это ловушка, — согласился я. — Но у нас нет выбора. Мы должны войти.

Я подошёл к двери, приложил ладонь к сканеру. Система моргнула красным, издавая пронзительный писк. «ДОСТУП ОТКЛОНЁН. БИОМЕТРИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ НЕ РАСПОЗНАНЫ. НАРУШИТЕЛЬ ОБНАРУЖЕН. ВКЛЮЧЕНИЕ СИСТЕМЫ ОБОРОНЫ».

Из стен выдвинулись пулемёты. Автоматические турели, направленные прямо на нас.

— Дред! — крикнула Андерсон, бросаясь в сторону.

Я нырнул за колонну, когда пулемёты открыли огонь. Пули прошили воздух, разбивая бетон на куски, поднимая облака пыли. Осколки рикошетили от моей брони, оставляя глубокие царапины.

Я выхватил пистолет и выстрелил в первую турель. Пуля попала в оптику — турель закрутилась, стреляя в потолок. Вторая турель продолжала поливать коридор свинцом.

— Андерсон! Отвлекай их!

Она сосредоточилась, и из её висков вырвалась пси-волна. Одна из турелей зашипела, задымилась и отключилась. Я выстрелил в последнюю — пуля пробила корпус, и она замолчала.

Тишина. Только звон в ушах и запах пороха.

— Чёрт, — выдохнула Андерсон, прижимая руку к виску. — У меня голова раскалывается.

— Держись, — сказал я, подходя к двери. — Я знаю код. Он у меня был всю жизнь.

Я набрал комбинацию, которую помнил с детства. Дата рождения моего отца. Дата, которую он вбил в мою память, когда мне было пять лет. Он сказал тогда: «Запомни это число. Оно откроет тебе правду, когда я умру». Я думал, он шутит.

Дверь открылась с шипением, выпуская облако холодного, сырого воздуха, пропитанного запахом крови, ржавчины и старой бумаги. За ней была тьма. Абсолютная, густая, давящая на глаза, как вата.

Я включил фонарик. Луч вырвался вперёд, выхватывая из мрака ряды стеллажей, заставленных коробками и инфо-чипами. Всё было покрыто слоем пыли — такой толстой, что под ней не было видно цвета. Там, где пыль была сметена, виднелись свежие кровавые отпечатки ладоней.

И в центре этого зала стояло оно.

Тело. Или то, что от него осталось.

Огромный, распятый на стене, с руками, прибитыми к бетону огромными гвоздями — толстыми, ржавыми, с зазубринами, которые разрывали кожу, мышцы и сухожилия каждый раз, когда он пытался пошевелиться. Его кожа была содрана с груди, обнажая рёбра, за которыми билось сердце — медленно, с перебоями, словно оно работало на последнем дыхании. Лёгкие были видны, они сокращались и расширялись, покрытые слоем слизи и крови. Глаза были вырваны, на их месте зияли чёрные дыры, из которых сочилась сукровица, смешанная с гноем. Рот был зашит грубой ниткой, которая впивалась в губы, разрывая их, оставляя глубокие борозды, из которых постоянно сочилась кровь.

На его руках и ногах были следы ожогов — глубоких, до кости. Кто-то использовал паяльник, чтобы выжигать на его коже символы — «Глаза Зверя», а вокруг — слова на древнем языке, которые я не мог прочитать. Его пальцы были сломаны, каждый сустав раздроблен, ногти вырваны. Из-под обломков ногтей торчали кости.

— Боже... — выдохнула Андерсон. Она схватилась за рот, пытаясь сдержать рвоту, но не смогла — её вырвало, желчь и кровь брызнули на пол, смешиваясь с лужей под ногами.

— Он жив, — сказал я, подходя ближе, несмотря на запах гниющей плоти. — Он видит нас. Слышит нас. Он страдает, но он не может умереть. Кто-то поддерживает его жизнь — питательная смесь, капельницы, аппарат искусственного дыхания. Он заперт здесь, в этой агонии, уже двадцать лет.

— Кто он?

— Судья, — ответил я, вглядываясь в остатки его формы. Она была старой, изношенной, но я узнал нашивки на рукаве. — Судья Олдрич. Главный Судья того времени. Тот, кто подписал приказ о запечатывании операции «Чистилище».

Я подошёл к нему. Его грудная клетка ходила ходуном, рёбра скрежетали друг о друга. Я слышал, как его сердце бьётся — медленно, с перебоями, каждый удар отдавался эхом в рёбрах. Он дышал через трубу, вставленную в трахею — пластиковую трубку, которая проходила прямо через его горло, впиваясь в слизистую. Кто-то поддерживал его жизнь. Нарочно. Чтобы он мучился.

— Кто тебя сюда поместил? — спросил я.

Он замычал. Из его рта, сквозь нитки, просочилась кровавая слюна. Он пытался что-то сказать, но не мог. Его тело дёрнулось, и я услышал, как гвозди скрежещут о его кости, углубляясь в них.

— Андерсон, — сказал я. — Прочитай его мысли. Сейчас. Это единственный способ узнать правду.

Она подошла ближе, приложила ладонь к его виску — к тому месту, где когда-то были глаза. Её лицо исказила гримаса боли. Она закричала, схватившись за голову.

— Дред... — прошептала она, задыхаясь. — Он кричит. Внутри себя. Он кричит уже двадцать лет. Без остановки. Его мозг записал каждую секунду боли, каждый удар, каждый разрез. Я вижу это. Я вижу людей, которые приходили к нему. Они были в масках, но я вижу их глаза. Они... они твои братья, Дред. Судьи. Те, кто предал его. Они приходят к нему каждый день и говорят: «Это ты виноват». И снова режут. Сначала они вырвали ему глаза, потому что он слишком много видел. Потом язык, потому что он слишком много говорил. Затем они начали сдирать кожу. Медленно. Кусочек за кусочком. Они делали это двадцать лет, Дред. Двадцать лет он висел здесь, чувствуя каждую секунду, как его тело гниёт, но не умирает.

— Кто эти судьи? — спросил я, стискивая зубы. — Я должен знать.

— Я не вижу их лиц, — прошептала Андерсон. — Они носят маски. Но я слышу их голоса. Я слышу, как они смеются. Один из них... один из них говорит с голосом, похожим на твой. Более старый. Более холодный. Это твой отец, Дред. Он лично приходил сюда каждую неделю, чтобы резать его. Он говорил: «Ты думал, что похоронил меня? Но я похоронил тебя здесь, в этой агонии».

Я поднял «Правдоруб» и выстрелил ему в голову. Три пули. Голова разлетелась на куски, мозги брызнули на стену, заливая кровавую корку. Тело обмякло, обвисло на гвоздях, и аппарат жизнеобеспечения зашипел, отключаясь.

— Зачем? — спросила Андерсон, глядя на меня с ужасом и укоризной. — Он мог нам помочь! Он мог рассказать, где Фарго!

— Он уже помог, — сказал я, вытирая кровь с визора. — Он подтвердил, что Фарго жив. Он подтвердил, что в Совете есть предатели. И он больше не страдает. Это всё, что я мог для него сделать.

Я двинулся дальше, вглубь Архива. Стеллажи уступали место шкафам, шкафы — катакомбам. Стены сужались, потолок опускался, воздух становился всё тяжелее, всё более влажным и зловонным.

Запах — теперь я знал, что это был за запах. Сладкий, приторный, с нотками железа. Кровь. И костный мозг. И разлагающееся мясо. Тысячи литров крови, сотни килограммов плоти, выброшенных здесь, чтобы гнить.

— Дред, — Андерсон остановилась, прижав руку к груди. — Они здесь. Я слышу их. Они не люди. Или уже не люди. Они сделали с ними что-то. Превратили их в... во что-то другое. Их мысли — как стая червей, грызущих мою кожу.

Из темноты вышли они.

Их было тридцать. Может, пятьдесят. Они заполнили коридор, перекрывая все выходы. Мужчины и женщины, бывшие люди, превращённые в монстров. Их кожа была серой, с гноящимися язвами, покрытыми коркой запёкшейся крови, которая трескалась при каждом движении. Их глаза светились зеленоватым светом — не естественным, а искусственным, как у рептилий, с вертикальными зрачками. Их руки были покрыты металлическими вставками, лезвиями, приваренными к костям, которые торчали из запястий, локтей и даже коленей. Их челюсти были увеличены, зубы заменены стальными иглами, вставленными прямо в дёсны без анестезии. Их грудные клетки были вскрыты, и я видел, как внутри их тел пульсируют механические сердца — искусственные импланты, которые поддерживали в них жизнь, но превращали их в бездушных солдат.

— Мутанты, — прошептала Андерсон, её голос дрожал. — Фарго создал их. Он брал людей из сектора 45, ставил на них эксперименты. Он превратил их в солдат. В идеальных убийц. Они не чувствуют боли, Дред. Они чувствуют только голод.

Они зарычали. Не по-человечески. Звук был низким, горловым, похожим на рык тигра, смешанный с визгом гиены и хрипом умирающего.

— Не подходи! — крикнул я, открывая огонь.

Первая пуля вошла в грудь первому мутанту. Она даже не остановила его. Он продолжал бежать, пуля застряла в его мышцах, выпирая из раны, но он не чувствовал боли. Из раны хлынула чёрная, вонючая кровь с кусками гниющей плоти.

Вторая пуля — в голову. Череп треснул, но не разлетелся. Из раны вывалился кусок мозга, но он продолжал бежать, глядя на меня пустым зелёным глазом.

Я выхватил нож и бросился вперёд, когда первый мутант набросился на меня. Его когти, длинные и острые, как бритвы, прорезали воздух. Я перехватил его руку, сломал запястье с хрустом, переломил локоть и всадил нож ему в горло. Кровь хлынула фонтаном, заливая мою броню, смешиваясь с моей собственной кровью. Он захрипел, пытаясь задушить меня, но я перерезал ему артерию, и он рухнул, дёргаясь в агонии.

Второй мутант набросился сзади, вцепившись мне в спину. Его когти прорвали броню, впились в плоть — я почувствовал острую, невыносимую боль, когда он вырвал кусок моего плеча, разрывая мышцы и сухожилия. Кровь хлынула по руке, заливая перчатку.

Я развернулся, схватил его за голову и сжал. Пальцы вошли в его череп, продавливая кости — я чувствовал, как они трещат, как хрустят, как мозг расплющивается между моими пальцами. Я сдавил изо всех сил, и его глаза вылетели из орбит с мокрым хлюпаньем, разбрызгивая гной и сукровицу. Я сломал ему шею — хруст был таким громким, что я слышал его даже через шлем.

Третий, четвёртый, пятый — они навалились на меня одновременно. Я бил их кулаками, ломал рёбра, выбивал зубы. Один попытался укусить меня, но я ударил его головой в лицо — хруст носовых костей, кровь брызнула на меня, заливая визор, и он отлетел назад, держась за размозжённое лицо.

Я вырвал его челюсть — просто взял и оторвал. Кости хрустнули, мышцы лопнули, и он завыл от боли, отступая, но я не дал ему уйти — я добил его выстрелом в лоб в упор, и его голова разлетелась на куски, заливая стену мозгами.

Шестой мутант был огромным — метра два с половиной ростом, с плечами как у шкафа, с руками, покрытыми бронёй из сваренного металла. Он ударил меня кулаком, и я отлетел на пять метров, врезавшись в стену. Мои рёбра треснули с хрустом, воздух вырвался из лёгких, в глазах потемнело. Я упал на пол, кашляя кровью.

— Дред! — крикнула Андерсон. Она метнула пси-волну, но она лишь заставила его замедлиться — он остановился на секунду, тряся головой, но затем продолжил идти, его зелёные глаза горели ненавистью.

Я встал, вытирая кровь с губ. Боль была острой, пронзительной, но я подавил её, заставил своё тело подчиниться. Я выхватил запасной пистолет и начал стрелять — в грудь, в живот, в пах, в колени. Пули разрывали его плоть, оставляя кровавые дыры, из которых вываливались куски внутренностей, но он продолжал идти, волоча за собой раздробленную ногу.

Я бросил пистолет и побежал на него. Я ударил его в колено — кость хрустнула, и он упал на одно колено, зарычав от боли. Я ударил снова — в голову, размозжив череп. Он завалился на бок, и я встал на его грудь, выстрелив ему в лицо шесть раз подряд. Кровь, мозги, осколки черепа разлетелись в разные стороны, заливая мою форму, мои руки, моё лицо.

Я перевёл дыхание. Вокруг меня лежали тридцать тел. Кровь текла рекой, заливая пол, стекая в щели, покрывая всё вокруг багряным ковром. Я стоял в центре этого месива, покрытый с головы до ног чужой плотью, с кусками мяса, прилипшими к моей броне, с мозгами, застрявшими в щелях моих перчаток.

— Идём, — сказал я Андерсон, перешагивая через трупы. — Это ещё не конец.

Она смотрела на меня с ужасом и восхищением, сглотнув ком в горле.

— Ты... ты убил их всех. За три минуты.

— Это работа, — ответил я, вытирая кровь с визора, но она всё равно заливала мои глаза. — Только работа.

Мы прошли через зал с трупами и вышли в другое помещение. Здесь был огромный пульт управления, старый, покрытый ржавчиной, с потрескавшимся экраном. На экранах горели надписи, которые я не мог прочитать — они были на каком-то древнем языке программирования, с мерцающими символами, похожими на иероглифы.

— Что это? — спросила Андерсон, оглядываясь.

— Это серверная, — ответил я, подходя к пульту. — Здесь хранится информация, которую они пытались уничтожить. Вся правда о том, что случилось двадцать лет назад.

Я провёл пальцами по клавиатуре — пыль покрыла мои перчатки, смешиваясь с кровью, образуя грязную кашицу. Экран замигал, и передо мной возник список файлов. Последний был отмечен как «ФАРГО — ИСПОВЕДЬ». Я открыл его.

И передо мной появилось лицо моего отца. Молодое, с стальной челюстью, с глазами, которые не знали страха, с холодной улыбкой на губах. Он был в своей старой форме, без шлема, с непокрытой головой. Он говорил на камеру, глядя прямо в объектив, в душу каждому, кто будет смотреть.

*«Я, Судья Фарго, оставляю это послание для того, кто найдёт меня. Возможно, это будет мой сын. Возможно, другой Судья. Возможно, враг. Но я хочу, чтобы правда была записана, даже если она убьёт того, кто её услышит.

Я создал систему “ОМЕГА”. Идеальный Искусственный Интеллект, который сможет управлять городом без ошибок, без жалости, без человеческой слабости. Я создал излучатель, чтобы усмирять бунтующих. Я создал секту “Глаза Зверя”, чтобы подготовить людей к новому порядку. Я уничтожил Совет, который отказался от моего видения. Всё это ради одной цели — объединить всех судей под одним командованием, очистить мир от хаоса и создать идеальное общество.

Я не враг тебе, сын. Я — будущее. Когда ты увидишь это, я, возможно, уже буду мёртв. Но знай: всё, что я делал, я делал для тебя. Я хотел создать мир, где тебе не придётся убивать. Где ты сможешь быть просто человеком, а не машиной для смертей. Присоединяйся ко мне. Или убей меня. Но не позволяй этому миру остаться таким, какой он есть. Он сгнил. Он заслуживает быть сожжённым дотла»*.

Я сжал кулак так, что кровь выступила из-под ногтей, капая на клавиатуру.

— Он безумец, — сказала Андерсон, глядя на экран с ужасом.

— Он — преступник, — ответил я. — И он умрёт.

Я выключил запись и повернулся к выходу. Но в тот момент свет погас. Снова. Тьма накрыла нас, густая, липкая, как патока, заливающая лёгкие.

Из темноты раздались шаги. Тяжёлые, уверенные, приближающиеся.

— Кто здесь? — крикнула Андерсон.

В ответ — смех. Низкий, гортанный, знакомый.

— Я, — сказал голос. Голос моего отца. — Я всегда здесь, сын. Я слежу за тобой.

Я выхватил пистолет и выстрелил в темноту. Пуля ушла в пустоту.

— Ты не можешь убить меня, — сказал голос. — Я часть тебя. Я — твоя кровь. Ты — моё продолжение. Каждый раз, когда ты стреляешь, ты стреляешь моими руками. Каждый раз, когда ты казнишь, ты казнишь моей волей.

— Выходи, — сказал я, сжимая оружие. — Выходи и сразись со мной, как мужчина.

— Как мужчина? — голос засмеялся. — Я не мужчина, сын. Я — идея. А идеи бессмертны.

Свет загорелся снова. Мы стояли одни в пустом зале. Но я знал, что он рядом. Я чувствовал его запах — запах смерти, запах крови, запах лжи.

— Нам нужно уходить, — сказала Андерсон. — Нам нужно выбираться отсюда.

— Нет, — ответил я. — Мы идём к нему. Мы закончим это сейчас.

Я направился вперёд, в темноту, сжимая оружие.

И в этой темноте я знал, что меня ждёт.

Мой отец. Моя судьба. Моя смерть.

Или моё возрождение.

Мы вышли из Архива через запасной выход — узкий, тёмный, заваленный мусором и битыми стеклами. Снаружи нас встретили судьи — десять человек, которые ждали нас с оружием наготове. Их глаза были холодными, лица бесстрастными, руки уверенно сжимали оружие.

— Судья Дред, — произнёс один из них, седой, с нашивками генерала и шрамом через всё лицо. — Вы арестованы по обвинению в государственной измене, убийстве судей и разрушении правительственного имущества. Сложите оружие и сдайтесь.

— Вы предали Закон, — сказал я, поднимая оружие. — Все вы.

— Мы служим будущему, — ответил генерал. — Фарго прав. Судей надо объединить. Ошибки должны быть исключены. Человеческий фактор должен быть уничтожен. Ты — старый мир, Дред. Ты должен умереть, чтобы новый мир мог родиться.

— Тогда ты умрёшь первым, — сказал я и выстрелил.

Пуля вошла ему в глаз. Он упал, так и не поняв, что произошло, его тело рухнуло на бетон, заливая пол кровью.

Остальные открыли огонь.

Я прыгнул в сторону, перекатился, выхватил оба пистолета. Я стрелял без остановки, целясь в головы. Один, два, три, четыре. Тела падали одно за другим, заливая пол кровью, их головы разлетались на куски, мозги брызгали на стены.

Пятый попытался бежать, но я выстрелил ему в спину. Пуля пробила позвоночник, и он упал, дёргаясь в агонии, его ноги подогнулись, и он закричал.

Шестой, седьмой, восьмой — я убил их всех за тридцать секунд. Коридор был залит кровью, трупы громоздились друг на друга, образуя груды мяса и костей. Я перешагнул через них, и мои ботинки оставляли следы в лужах крови.

— Дред... — прошептала Андерсон, глядя на меня с ужасом. — Ты убил их. Всех. Они же были судьями. Твоими братьями.

— Они были преступниками, — ответил я, вытирая кровь с визора. — И я вынес им приговор. Смерть. Без права на обжалование.

Я перешагнул через тела и продолжил путь.

Впереди была тьма. И в этой тьме ждал мой отец.

Я был готов встретить его.

Мы прошли через ещё один коридор и оказались перед огромной стальной дверью. На ней был выгравирован «Глаз Зверя» — тот же символ, который я видел везде. Глаз смотрел на меня, как живой, следил за каждым моим движением.

— Он за этой дверью, — сказала Андерсон.

— Я знаю.

Я приложил ладонь к сканеру. Дверь открылась, выпуская яркий белый свет.

За ней был зал. Огромный, как собор, с высокими колоннами, с барельефами, изображающими казни и пытки. В центре зала, на троне из человеческих костей, сидел он.

Мой отец.

Он улыбался.

— Здравствуй, сын, — сказал он, поднимая бокал. — Я ждал тебя.

Я поднял оружие.

— Это конец, отец. Я убью тебя.

— Попробуй, — ответил он, улыбаясь. — Но помни: я — твоя плоть. Я — твоя кровь. Убивая меня, ты убиваешь себя.

Я выстрелил. Но он уже исчез — его тело растворилось в воздухе, оставляя только смех, эхом разлетающийся по залу.

Я стоял в центре пустого зала, сжимая оружие.

— Это только начало, — прошептал его голос. — Ты пройдёшь через семь кругов ада, сын. И в конце ты поймёшь, что я был прав.

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

— Я — Закон, — сказал я. — И я вынесу тебе приговор.

Глава 3

Я стоял в центре пустого зала, сжимая оружие, и его смех всё ещё звенел в моих ушах. Он звучал отовсюду — со стен, с потолка, из-под пола, из каждой трещины в бетоне. Этот смех проникал в мой череп, сверлил мозг, заставлял зубы скрежетать.

— Это только начало, — прошептал его голос, и я чувствовал, как он касается моего затылка, как дыхание смерти. — Ты пройдёшь через семь кругов ада, сын. И в конце ты поймёшь, что я был прав. Что я всегда был прав. Что каждый труп, который ты оставил за спиной, был необходим. Что каждая капля крови, которую ты пролил, была во имя великой цели.

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Воздух был тяжёлым, вонял кровью и гнилью, но я заставил свои лёгкие работать. Я должен был сохранить ясность.

— Я — Закон, — сказал я, открывая глаза. — И я вынесу тебе приговор. Независимо от того, кто ты. Независимо от того, сколько иллюзий ты создашь.

— Иллюзий? — голос засмеялся. — Ты думаешь, это иллюзии, сын? Посмотри вокруг. Посмотри на свои руки. Они в крови. В крови твоих братьев. Ты убивал их без колебаний. Ты убивал их, потому что они стояли на моей стороне. Но разве ты не понимаешь? Они стояли на стороне будущего. На стороне порядка. На стороне мира. А ты — ты стоишь на стороне хаоса. На стороне смерти. Ты — палач, который не видит дальше своего визора.

Я повернулся. Андерсон стояла у входа, её лицо было бледным, глаза широко раскрыты, в них застыл ужас. Она смотрела на меня так, будто видела впервые. Будто я был монстром.

— Дред... — прошептала она. — Ты слышишь его? Он в моей голове. Он говорит мне... он говорит мне, что ты убьёшь меня. Что ты убьёшь всех, кто встанет на твоём пути. Даже меня.

— Не слушай его, — сказал я, делая шаг в её сторону. — Он лжёт. Он всегда лжёт.

— Он говорит правду, — её голос дрожал. — Я вижу твои мысли, Дред. Ты готов убить любого. Даже меня, если я встану между тобой и ним. Я знаю это. Я чувствую это. В твоём сердце нет места для сострадания. Есть только Закон. Холодный, безжалостный, слепой.

— Андерсон, — сказал я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Я не убью тебя. Ты — моя напарница. Ты — мой друг. Единственный, кому я доверяю.

— Друг? — она засмеялась, но в её смехе слышались истерические нотки. — У тебя нет друзей, Дред. У тебя есть только цели. Ты даже не помнишь моего имени, когда не смотришь на меня. Я для тебя — просто инструмент. Ещё один «Правдоруб» в твоём арсенале.

Я хотел ответить, но в этот момент свет погас. Снова. Тьма накрыла зал, густая, липкая, давящая на глаза. Я включил ночное зрение, но экран шлема заливала статика. Кто-то глушил мои сенсоры.

Из темноты раздались шаги. Тяжёлые, уверенные, приближающиеся. Сотни шагов. Тысячи.

— Ты думал, что это будет легко? — голос отца разнёсся по залу. — Ты думал, что я просто открою тебе дверь и позволю убить себя? Нет, сын. Ты должен пройти через это. Ты должен доказать, что достоин меня. Что ты — не просто машина для убийств. Что ты — мой наследник.

Свет зажёгся снова. Но теперь зал был полон.

Они стояли везде — на полу, на стенах, на колоннах. Бывшие судьи. Их было больше сотни. Они носили старую форму, изорванную, покрытую грязью и кровью. Их лица были обезображены — шрамы, ожоги, вырванные глаза, срезанные носы, уши. Некоторые были без челюстей, их рты были зашиты грубыми нитками, как у Олдрича. Другие были без рук или ног — вместо них торчали металлические протезы, ржавые, с острыми краями.

Их глаза были чёрными — полностью чёрными, без белков, без зрачков. Они смотрели на меня с ненавистью, с безумием, с голодом.

— Что это за чёрт? — прошептала Андерсон, отступая к стене.

— Это мои творения, — сказал голос отца, теперь доносившийся отовсюду. — Судьи, которые предали меня. Я забрал их души и превратил их в своих слуг. Они не чувствуют боли. Они не знают страха. Они не устают. Они будут убивать тебя до тех пор, пока ты не сдашься. Или пока не умрёшь.

Они зарычали. Хором. Сотни глоток издали один звук — низкий, гортанный, похожий на рык стаи волков. Этот звук сотрясал стены, заставлял пыль сыпаться с потолка.

— Вперёд! — закричал я, открывая огонь.

Первая пуля вошла в голову ближайшему судье-монстру. Череп разлетелся на куски, заливая стену мозгами, но тело продолжало бежать. Оно пробежало ещё пять метров, прежде чем рухнуть, дёргаясь в агонии.

Я выстрелил снова — в грудь. Пуля пробила грудную клетку насквозь, вырвав кусок лёгкого, которое упало на пол с влажным шлепком. Но он продолжал двигаться, волоча за собой внутренности.

— Андерсон! Пси-удар! — крикнул я, перезаряжаясь на бегу.

Она закрыла глаза, сосредоточилась. Из её висков вырвалась волна энергии — невидимая, но я чувствовал её, как давление в ушах, как звон в черепе. Первый ряд монстров рухнул, схватившись за головы. Из их носов хлынула чёрная кровь, из ушей — сукровица, из глаз — гной. Их тела била дрожь, но через две секунды они встали снова.

— Они защищены! — выдохнула Андерсон, падая на колени. — У них ментальные блоки! Я не могу их пробить!

— Тогда мы пробиваем их физически, — сказал я, бросаясь вперёд.

Я врезался в толпу, как таран. Первый монстр попытался ударить меня когтями — я перехватил его руку, сломал запястье с хрустом, переломил локоть и всадил нож ему в горло. Кровь хлынула фонтаном, заливая мою броню, смешиваясь с моей собственной кровью. Он захрипел, пытаясь задушить меня, но я перерезал ему артерию, и он рухнул.

Второй набросился сзади, вцепившись мне в плечи. Его когти прорвали броню, впились в плоть — я почувствовал острую, невыносимую боль, когда он вырвал кусок моего плеча, разрывая мышцы и сухожилия. Кровь хлынула по руке, заливая перчатку, стекая на пол.

Я развернулся, схватил его за голову и сжал. Пальцы вошли в череп, продавливая кости — я чувствовал, как они трещат, как хрустят, как мозг расплющивается между моими пальцами. Я сдавил изо всех сил, и его глаза вылетели из орбит с мокрым хлюпаньем, разбрызгивая гной и сукровицу. Я сломал ему шею — хруст был таким громким, что я слышал его даже через шлем.

Третий, четвёртый, пятый — они навалились на меня одновременно. Я бил их кулаками, ломал рёбра, выбивал зубы. Один попытался укусить меня в лицо — я ударил его головой в висок, размозжив черепную коробку. Кости хрустнули, глазное яблоко вылетело из орбиты и упало на пол, раздавленное моим ботинком.

Шестой, седьмой, восьмой — я убивал их одного за другим. Мои руки были в крови, в мозгах, в кусках плоти. Я чувствовал, как внутренности обвивают мои пальцы, как кости хрустят под моими ударами, как кровь заливает мою форму, делая её тяжелее.

Девятый был огромным — метра два ростом, с плечами как у шкафа, с руками, покрытыми бронёй из сваренного металла и костей. Он ударил меня кулаком, и я отлетел на пять метров, врезавшись в стену. Мои рёбра треснули с хрустом, воздух вырвался из лёгких, в глазах потемнело. Я упал на пол, кашляя кровью.

Я встал, вытирая кровь с губ. Боль была острой, пронзительной, но я подавил её. Я выхватил запасной пистолет и начал стрелять — в грудь, в живот, в пах, в колени. Пули разрывали его плоть, оставляя кровавые дыры, из которых вываливались куски внутренностей, но он продолжал идти, волоча за собой раздробленную ногу.

Я бросил пистолет и побежал на него. Я ударил его в колено — кость хрустнула, и он упал на одно колено, зарычав от боли. Я ударил снова — в голову, размозжив череп. Он завалился на бок, и я встал на его грудь, выстрелив ему в лицо шесть раз подряд. Кровь, мозги, осколки черепа разлетелись в разные стороны, заливая мою форму, мои руки, моё лицо.

Десятый, одиннадцатый, двенадцатый — я убивал их, не считая. Мои руки двигались автоматически, как механизмы. Я ломал кости, вырывал гортани, выбивал зубы. Кровь текла рекой, заливая пол, стекая в щели, покрывая всё вокруг багряным ковром.

Когда я поднял голову, вокруг меня лежали полсотни трупов. Остальные отступили — они стояли на колоннах, на стенах, на потолке, глядя на меня пустыми чёрными глазами. Они ждали.

— Ты силён, сын, — раздался голос отца. — Но ты не сможешь убить их всех. Их бесконечное множество. Я создаю их каждый день. Каждую ночь. Каждую секунду. Я могу заполнить этот зал мясом до потолка.

— Тогда я буду убивать их вечность, — ответил я, перезаряжаясь.

— Ты не сможешь, — засмеялся голос. — Ты уже истекаешь кровью. Ты устал. Твой разум затуманен. Ты видишь её? — он указал на Андерсон, которая лежала у стены, сжимая голову в руках. — Она умирает. Её мозг перегружен. Ещё немного, и она умрёт. Или сойдёт с ума. И ты убьёшь её сам. Как убивал всех остальных.

Я посмотрел на Андерсон. Её глаза были закрыты, лицо искажено мукой, из носа текла кровь.

— Андерсон! — крикнул я. — Держись!

— Дред... — прошептала она. — Он в моей голове... он разрывает меня... он показывает мне... он показывает мне смерть... твою смерть...

— Не слушай его! — крикнул я, отбиваясь от нового монстра. Я схватил его за горло, сжал, сломал трахею и швырнул тело в сторону. — Слушай меня! Я вытащу тебя отсюда!

— Нет... — прошептала она. — Оставь меня... спасай себя...

— Я не оставлю тебя! — закричал я, и в моём голосе впервые за много лет послышалась эмоция. — Ты — мой друг, чёрт тебя возьми! Единственный друг, который у меня был! Я не позволю ему забрать тебя!

Голос отца засмеялся:

— Ты слышишь это, сын? Ты сказал «друг». Ты, который никогда не говорит о чувствах. Ты, который всегда был один. Ты — слабак. Ты — человек. И ты умрёшь, как человек.

Я зарычал. Ярость застилала мои глаза, превращая мир в красный туман. Я бросился на монстров, не думая о защите, только о нападении.

Пятьдесят первый. Пятьдесят второй. Пятьдесят третий. Я убивал их руками, ногами, зубами. Я отрывал им головы, вырывал сердца, разрывал животы и вытаскивал внутренности. Я сломал нож о кости, и стал использовать острые осколки, вонзая их в глаза, в горло, в грудь.

Кровь заливала всё. Она была везде — на стенах, на потолке, на колоннах. Она текла рекой, заливая мои ботинки, поднимаясь до щиколоток. Я шагал по трупам, по внутренностям, по раздробленным костям.

Когда я поднял голову, в зале не осталось ни одного монстра. Только я и Андерсон.

Она лежала у стены, её тело била дрожь, из носа и ушей текла кровь. Я подошёл к ней, упал на колени, схватил её за плечи.

— Андерсон! — крикнул я. — Дыши! Дыши, чёрт тебя возьми!

Она открыла глаза. В них была боль, но был и свет.

— Дред... — прошептала она. — Ты... ты спас меня...

— Я всегда буду спасать тебя, — сказал я. — Обещаю.

Она слабо улыбнулась.

— Ты... ты сказал «друг»...

— Не умирай, — сказал я. — Пожалуйста. Не умирай. Я не хочу снова остаться один.

Она закрыла глаза. Я подумал, что она умерла. Но её грудь вздымалась — она была жива. Она дышала.

Я поднял её на руки и пошёл к трону. Кости хрустели под моими ногами, кровь хлюпала, черепа разлетались в пыль.

— Ты победил, сын, — раздался голос отца, но теперь он звучал уважительно. — Ты доказал, что ты силён. Но битва ещё не окончена. Я жду тебя. В центре. На троне.

Я оставил Андерсон у стены, осторожно опустив её на пол, и пошёл к трону.

Там сидел он.

Мой отец.

Он выглядел старше, чем я помнил. Седина покрывала его виски, морщины избороздили лицо, на руках были видны вены, вздувшиеся как реки под тонкой кожей. Но его глаза — зелёные, пронзительные — смотрели на меня с той же любовью и холодным расчётом, что и двадцать лет назад.

— Здравствуй, сын, — сказал он, отпивая виски из бокала, стоявшего на подлокотнике трона. — Ты прошёл через ад. Ты убил сотни моих созданий. Ты доказал, что ты достоин меня.

— Ты мёртв, — сказал я, не опуская оружия. — Ты должен быть мёртв. Я видел твой труп двадцать лет назад.

— Ты видел то, что я хотел, чтобы ты видел. Грим, пластик, голографический обман. Я был лучшим судьёй в своё время, Дред. Я мог обмануть кого угодно. Даже тебя.

— Зачем? — мой голос дрогнул. Впервые за много лет я почувствовал что-то похожее на боль. — Зачем ты всё это сделал? Секта, излучатель, зомби-армия, мутанты. Зачем ты убил тысячи людей? Зачем ты пытал Олдрича двадцать лет?

Он улыбнулся, поставил бокал на подлокотник и встал. Он подошёл ко мне, остановился в двух шагах. Я слышал его дыхание, чувствовал запах старого виски и старой крови.

— Я хотел создать идеальный мир, Джо. Мир без преступности, без лжи, без боли. Судьи — это устаревшая модель. Мы совершаем ошибки, мы слабы, мы подвержены страстям и коррупции. Я хотел заменить нас Искусственным Интеллектом. Машиной, которая не знает страха, не знает усталости, не знает жалости. Но Совет, эти трусы, не дали мне этого сделать. Тогда я ушёл в тень. Создал «Глаз Зверя», чтобы подготовить людей к новому порядку. Я создал излучатель, чтобы иметь рычаг давления. Я создал армию, чтобы защитить себя.

— Ты убил сотни невинных людей. Ты превратил их в марионеток. Ты содрал кожу с судьи Олдрича и заставил его мучиться двадцать лет.

— Цель оправдывает средства, сын. Когда новый мир будет построен, они поймут, что я был прав. И ты, Джо, ты сможешь стать королём этого мира. Если присоединишься ко мне.

Я сжал кулак. Затем я сорвал шлем, швырнул его на пол и шагнул к нему. Я ударил его кулаком в лицо — с такой силой, что его голова откинулась назад, из разбитого носа хлынула кровь. Он упал на колени, но засмеялся.

— Вот он, мой мальчик, — сказал он, вытирая кровь рукавом. — Я знал, что в тебе есть огонь. Ты всегда был как я. Ты тоже готов убивать ради порядка. Ты тоже не знаешь жалости. Ты тоже — палач.

— Ты не отец мне, — прорычал я, хватая его за воротник и поднимая над полом. — Ты чудовище. Ты — предатель. Ты — убийца. И я убью тебя. Медленно. Я заставлю тебя страдать так же, как страдал Олдрич.

— Убьёшь, — прошептал он. — Но сначала я покажу тебе кое-что. Систему «ОМЕГА». Идеальный мир. Ты должен увидеть, что я создал. Если после этого ты всё равно хочешь убить меня — я не буду сопротивляться. Я сдамся тебе. Я позволю тебе сделать это.

Я посмотрел в его глаза. В них не было страха. Только спокойствие. Только уверенность.

— Хорошо, — сказал я, отпуская его. — Покажи.

Он привёл меня в другую комнату. Там стоял огромный голографический проектор — размером с грузовик, подключённый к мощному генератору. Он включил его, и передо мной возникло изображение.

Идеальный Мега-Сити. Чистые улицы, улыбающиеся люди, никаких банд, никаких наркотиков, никаких убийств. Дети играли в парках, старики сидели на скамейках, молодые люди работали на фабриках без усталости. Все двигались как по часам — каждый знал своё место, каждый был счастлив. Никакой преступности. Никакого страха. Только гармония.

— Система «ОМЕГА», — сказал Фарго с гордостью, глядя на своё творение. — ИИ, который управляет каждым аспектом жизни. Он знает всё — когда ты проснёшься, что ты съешь, с кем ты встретишься. Он контролирует эмоции, подавляет агрессию, исключает преступления на корню. Он делает людей идеальными.

— Он делает их рабами, — ответил я, глядя на пустые глаза идеальных граждан. В них не было жизни. Только пустота. Только имитация.

— Рабами? Нет. Он освобождает их от необходимости выбирать. Выбор порождает ошибки. Ошибки порождают хаос. А хаос порождает смерть. Разве ты не хочешь, чтобы никто больше не умирал, Джо? Разве ты не устал вытирать чужую кровь с брони? Разве ты не устал слышать крики умирающих? В этом мире нет криков. Есть только гармония. Есть только мир. Есть только покой.

Я смотрел на идеальные лица. На их пустые глаза. Они улыбались, но в их улыбках не было жизни. Не было души. Была только программа.

— Я устал, — сказал я. — Я устал убивать. Я устал видеть смерть. Я устал быть один. Но я не хочу превращать людей в овощи. Даже ради мира. Даже ради покоя. Даже ради того, чтобы перестать чувствовать боль.

— Тогда ты умрёшь, — сказал Фарго. — Как и все, кто не видит будущего. Как и все, кто цепляется за прошлое. Как и все, кто боится перемен.

Он нажал кнопку на стене. Пол подо мной провалился, и я полетел вниз, в шахту.

Я падал четыре секунды. Четыре секунды полёта в темноте, наполненной криками, воплями, запахом крови и гнили. Я видел, как стены проносятся мимо меня, покрытые плесенью, кровью и костями.

Затем я ударился о платформу.

Боль пронзила всё тело — сломано три ребра, правое плечо вылетело из сустава, треснул позвоночник, раздроблена левая ключица. Я закричал — не от боли, а от ярости. От бессилия. От ненависти.

Я заставил себя встать, игнорируя агонию. Мои ноги тряслись, руки дрожали, но я встал. Я поднял шлем, который валялся в двух метрах, и нацепил его обратно. Визор треснул, но всё ещё работал.

Надо мной, с высоты, доносился смех отца.

— Прощай, Джо. Ты мог быть великим. Но ты выбрал быть никем.

Я осмотрелся. Вокруг меня были трупы — десятки трупов. Старых судей, которых он убил. Они висели на стенах в цепях, их лица были застывшими в вечном крике. Кто-то был обезглавлен, кто-то выпотрошен, кто-то сожжён заживо. Один из них был ещё жив — его веки были срезаны, глаза смотрели на меня с мольбой о смерти. Его язык был вырван, руки и ноги ампутированы, он лежал в луже собственной крови, медленно умирая.

— Помоги мне... — прошептал он, и я услышал его сквозь шум. — Убей меня... пожалуйста...

Я подошёл к нему, приложил пистолет к его лбу и выстрелил. Его тело обмякло, и он умер с улыбкой на лице.

— Я вернусь за ним, — пообещал я ему. — Я убью его. Клянусь.

Затем я начал карабкаться вверх.

По трубам, по кабелям, по ржавым лестницам. Мои руки были в крови, ноги тряслись от напряжения, каждое движение причиняло невыносимую боль. Но я лез. Я должен был добраться до него.

Внизу, в темноте, я слышал звуки — что-то двигалось. Мутанты. Те, кого он создал в своих лабораториях. Они вылезли из теней — огромные, с когтями, с ртами, полными игл, с глазами, горящими зелёным огнём. Их было двадцать. Тридцать. Сорок. Они лезли на стены, как пауки, как насекомые, их конечности двигались с неестественной скоростью.

Я выхватил пистолет и начал стрелять. Первый рухнул с размозжённой головой, мозги брызнули на стену, заливая её чёрной жижей. Второй упал, пронзённый тремя пулями в грудь, его внутренности вывалились наружу, обвивая трубы. Третий был слишком близко — я ударил его прикладом, сломал челюсть, затем всадил ему в глаз запасную обойму. Кровь хлынула фонтаном, заливая мою форму.

Четвёртый мутант был женщиной — бывшей женщиной. Её тело было покрыто ожогами, кожа гноилась, из ран торчали металлические импланты, пульсирующие красным светом. Она бросилась на меня с криком, пытаясь вцепиться когтями в лицо. Я перехватил её руки, сломал ей запястья с хрустом, затем ударил ногой в грудь — рёбра хрустнули, и она упала на колени. Я добил её выстрелом в затылок, и она рухнула лицом вниз, в лужу крови.

Я продолжал лезть, отстреливаясь от новых врагов. Тела мутантов падали вниз, с грохотом ударяясь о платформы, разбиваясь вдребезги. Кровь текла по стенам ручьями, заливая мои ботинки, смешиваясь с пылью и грязью, образуя липкую кашу.

Пятый, шестой, седьмой — я убивал их одного за другим, не считая. Я потерял счёт времени, потерял счёт убитых, потерял связь с реальностью. Была только боль. Была только ярость. Был только голос отца, смеющийся в моей голове.

Через час, а может, через два, я добрался до верха. Я стоял у входа в зал, где ждал отец. Моё тело было разбито, дыхание сбивалось, но я был жив.

Я вошёл в зал.

Фарго стоял у трона, улыбаясь.

— Ты прошёл через ад, сын. Но это ещё не конец.

— Я убью тебя, — сказал я, поднимая оружие.

— Попробуй, — ответил он, доставая два «Правдоруба».

Мы выстрелили одновременно.

Пули свистели вокруг нас, разбивая колонны, срывая куски мрамора, оставляя воронки в стенах. Я перекатывался, стрелял, уклонялся. Фарго был быстр — невероятно быстр для своего возраста. Он двигался как змея, как тень, ускользая от моих выстрелов.

Я поймал его пулю плечом — она прошла навылет, оставив кровавую дыру. Боль была острой, но я подавил её, продолжая стрелять.

Вторая пуля задела бедро — я упал на одно колено, но встал, игнорируя боль. Кровь хлестала из раны, заливая пол.

Третья пуля прошла в сантиметре от визора, оставив глубокую царапину.

Я выстрелил ему в грудь. Он покачнулся, но устоял, отступив на шаг.

— Ты слабеешь, сын, — сказал он, стреляя снова.

Я увернулся, прыгнул вперёд и ударил его кулаком в челюсть. Кости хрустнули, и он отлетел на несколько метров, упав на спину.

Я наступил ему на грудь, наставил пистолет на его лицо.

— Всё кончено, — сказал я, тяжело дыша.

— Кончено? — он засмеялся, сплёвывая кровь. — Никогда, Джо. Я всегда буду жить в твоей голове. В каждой казни, которую ты совершишь. В каждой пуле, которую ты выпустишь. В каждом трупе, который ты оставишь. Я — твой отец. Я — твоя кровь. Я — твоя тень. И я всегда буду с тобой.

Я выстрелил ему в голову.

Пуля вошла в лоб, прошла навылет, разнеся затылок на куски. Его тело дёрнулось и замерло. Кровь хлынула из раны, заливая мои ботинки, смешиваясь с моей собственной кровью.

Я стоял над трупом моего отца, глядя на его мёртвые глаза. Внутри меня ничего не было — ни боли, ни радости, ни облегчения. Только пустота.

— Прощай, отец, — сказал я.

Я вышел из зала, оставляя за спиной труп отца. Андерсон ждала меня у входа, прижавшись к стене. Её лицо было бледным, но в глазах был свет.

— Ты сделал это, — прошептала она. — Ты убил его.

— Нет, — ответил я. — Я убил ту часть себя, которая могла стать им. Остальное — это был просто труп.

Я помог ей встать, и мы пошли к выходу. Коридоры были залиты кровью, трупы громоздились друг на друга, создавая баррикады из мяса и костей. Я перешагивал через них, не оглядываясь.

— Что теперь? — спросила Андерсон.

— Теперь — Цитадель, — сказал я. — Теперь — Совет. Теперь — чистка.

— Ты убьёшь их всех?

— Я вынесу им приговор. А приговор будет один.

Я посмотрел на город, простирающийся за окнами. Там, внизу, кипела жизнь. И смерть. И я должен был сохранить порядок.

Я — Судья Дред. Я — Закон.

И я только начал свою работу.

Глава 4

Мы вышли из Архива через главный вход. Снаружи нас встретил холодный, кислотный дождь, который хлестал по моей разбитой броне, смывая с неё слои запёкшейся крови, куски плоти и мозгов, прилипшие к металлу. Вода стекала по моему шлему, смешиваясь с моей собственной кровью, сочащейся из ран на плече и бедре, образуя на бетоне красные лужи, в которых отражались горящие здания.

Андерсон шла рядом, опираясь на моё плечо. Её лицо было бледным, как бумага, губы посинели, дыхание было хриплым и прерывистым, с металлическим привкусом. Её рука, которую прокусил зомби, почернела до локтя — гангрена распространялась с ужасающей скоростью, пожирая плоть, превращая её в чёрную, гниющую массу. Я видел, как чёрные вены пульсируют под её кожей, поднимаясь к плечу, к шее, к лицу, оставляя на её бледной коже тёмные, извилистые следы, похожие на трещины в старой керамике.

— Дред, — прошептала она, её голос был слабым, как шёпот ветра, как последний вздох умирающего. — Я... я не чувствую свою руку. Она... она мёртвая. Она гниёт. Я чувствую, как черви поедают мою плоть изнутри, как они ползают под моей кожей, как они грызут мои кости.

— Держись, — сказал я, поддерживая её. Моя рука сжимала её талию, чувствуя, как её тело дрожит, как её сердце бьётся с перебоями. — Мы почти у цели. В Цитадели есть медицинский отсек. Они вылечат тебя. Я не позволю тебе умереть. Ты слышишь меня? Я не позволю тебе умереть, как не позволил умереть всем остальным.

— Ты... ты думаешь, они помогут мне? — её глаза были полны слёз, смешанных с кровью, которая сочилась из уголков глаз. — После того, как ты убил их братьев? После того, как ты уничтожил Совет? После того, как ты превратил этот город в ад?

— Они помогут, — сказал я, но в моём голосе не было уверенности. — Я заставлю их помочь. Если они откажутся, я вырву их сердца и заставлю их смотреть, как я перемалываю их плоть в фарш. Я сделаю всё, чтобы спасти тебя. Ты — единственный друг, который у меня был. Единственный человек, который видел во мне не монстра.

Мы двинулись к Цитадели. Город вокруг нас был в хаосе. Улицы были залиты кровью, трупы валялись повсюду — гражданские, бандиты, судьи. Горели машины, взрывались здания, люди бежали, кричали, умирали. Всё рушилось. Всё горело. Всё тонуло в крови и огне.

Я перешагивал через тела, через внутренности, через раздробленные черепа. Мои ботинки оставляли следы в лужах крови, которые смешивались с дождём, образуя грязную, липкую жижу. Я чувствовал запах смерти, который въедался в мои фильтры, заставляя желудок сжиматься, но я подавлял этот рефлекс.

— Это из-за меня, — сказала Андерсон, глядя на разрушения с пустыми глазами. — Если бы я не вскрыла архивы, если бы я не показала правду... этого бы не случилось. Это я виновата. Это я принесла смерть в этот город.

— Это из-за него, — ответил я, указывая на Цитадель, возвышающуюся над городом, как чёрный монолит, как гробница надежды. — Из-за Фарго. Из-за Совета. Это они создали эту ложь, этот хаос, эту боль. И теперь они заплатят за это. Они заплатят кровью. Своей кровью. Каждой каплей.

Мы вошли в Цитадель через южный вход. Охрана попыталась остановить нас — шестеро судей с оружием наготове, с холодными глазами, с каменными лицами.

— Судья Дред, — произнёс один из них, седой, с нашивками капитана. — Вы арестованы по обвинению в...

Я выстрелил ему в лицо в упор.

Пуля вошла в его рот, разорвала язык, пробила нёбо, вышла через затылок, разнеся его мозги на мелкие кусочки, которые брызнули на стену, заливая её серой слизью. Он упал, и его тело дёрнулось в агонии, кровь хлынула из разорванной головы, заливая пол.

Остальные охранники замерли. Я видел, как их руки дрожат, как их глаза расширяются от ужаса.

— Кто-нибудь ещё хочет умереть? — спросил я, поднимая оружие.

Они разбежались. Я слышал их шаги, эхом отдающиеся в коридорах, их крики, их мольбы о пощаде.

— Мы идём в Зал Совета, — сказал я, ведя Андерсон к лифту. — Там они собираются. Там они ждут меня. Там я закончу эту войну.

— Ты... ты убьёшь их всех? — спросила она, её голос был слабым, но в нём был страх. — Каждого?

— Я вынесу им приговор, — ответил я. — Каждому. Без исключений. Без пощады. Без жалости. Они заслужили смерть. Они заслужили страдания. Они заслужили то, что я сделаю с ними.

Лифт поднялся на верхний уровень. Двери открылись, и мы оказались в коридоре, ведущем в Зал Совета. Коридор был длинным, с высокими потолками, с колоннами, покрытыми золотыми барельефами, изображающими сцены правосудия — казни, пытки, суды. Пол был выложен мраморными плитами, на которых блестели отражения аварийных огней, а в воздухе витал запах крови и страха.

И в этом коридоре нас ждали они.

Двадцать судей. Они стояли в два ряда, с оружием наготове, с холодными глазами, с каменными лицами. Их возглавлял Судья Картер — тот, кто арестовал меня в прошлый раз, тот, кто пытался остановить меня, тот, кто предал меня. Его лицо было перевязано бинтами, которые пропитались кровью — я сломал ему нос и челюсть, когда он пытался меня остановить. Теперь он стоял передо мной, и его глаза горели ненавистью.

— Дред, — сказал он, его голос был приглушён бинтами, но в нём слышалась сталь. — Ты не пройдёшь. Мы получили приказ остановить тебя любой ценой. Даже ценой собственной жизни.

— Кто отдал приказ? — спросил я, не останавливаясь. Мои ботинки стучали по мрамору, каждый шаг отдавался эхом, как удары погребального колокола.

— Главный Судья Гриффин. Он объявил тебя предателем и врагом города. Он приказал уничтожить тебя на месте. Без суда. Без следствия. Без пощады.

— Гриффин мёртв, — сказал я, продолжая идти. — Я убил его час назад. Я выстрелил ему в голову. Я видел, как его мозги разлетелись на куски, как его тело рухнуло на пол, как кровь хлынула из его черепа, заливая его собственный трон. Он мёртв. Как и все остальные. Как и твой хозяин.

Картер заколебался. Его глаза расширились, в них мелькнул страх, который он пытался скрыть.

— Ты... ты лжёшь. Ты не мог убить его. Он был в бункере. Он был защищён.

— Я не лгу, — сказал я, продолжая идти. — Я никогда не лгу. Гриффин мёртв. Фарго мёртв. Совет пал. Всё кончено. Сложите оружие, и я обещаю вам быстрый суд. Если нет — вы умрёте здесь и сейчас. Я перережу вас, как свиней. Я вырву ваши сердца и заставлю вас смотреть, как они бьются в моих руках в последний раз.

Картер посмотрел на своих людей. Они колебались. Я видел это в их глазах — страх, сомнение, неуверенность. Их руки дрожали, оружие качалось, пот стекал по их лицам, смешиваясь со слезами.

— Он не лжёт, — прошептал один из судей, молодой парень с дрожащими руками, с бледным лицом, покрытым испариной. — Я слышал это по рации. Связь с бункером прервана. Гриффин не отвечает. Я слышал крики. Я слышал выстрелы. Я слышал, как Дред кричал. И я слышал, как Гриффин умирал.

— Молчать! — закричал Картер, его голос сорвался на визг. — Это провокация! Дред хочет посеять панику! Мы должны...

— Ты должен умереть, — сказал я и выстрелил.

Пуля вошла ему в горло.

Я видел, как она пробила кожу, как разорвала трахею, как прошла сквозь мышцы, оставляя кровавую дорожку. Картер схватился за шею, из раны хлынул фонтан крови, заливая его форму, его руки, его лицо. Он упал на колени, пытаясь зажать рану, но кровь вытекала сквозь пальцы, стекая на мрамор, образуя лужу, которая быстро росла, заливая плиты, смешиваясь с дождём, стекающим с потолка.

Он захрипел, пытаясь что-то сказать, но из его рта вырывались только кровавые пузыри. Я подошёл к нему, наступил на его грудь, приставил пистолет к его лбу.

— Ты предал меня, — сказал я. — Ты предал Закон. Ты предал всё, за что я боролся. И теперь ты умрёшь, как собака.

Я выстрелил ему в голову. Пуля вошла в лоб, прошла навылет, разнеся затылок на куски. Мозги брызнули на стену, заливая портрет бывшего Главного Судьи. Его тело дёрнулось и замерло, кровь хлынула из разорванной головы, заливая мои ботинки, смешиваясь с моей собственной кровью.

Остальные судьи замерли. Они смотрели на умирающего Картера, на меня, на Андерсон. Никто не двигался. Никто не дышал. Только дождь стучал по стеклу, только ветер выл в щелях, только кровь текла по мрамору.

— Всё кончено, — сказал я, перешагивая через тело Картера. — Сложите оружие. Или я убью всех вас. Я буду резать вас, пока вы не умрёте. Я буду ломать ваши кости, пока вы не перестанете кричать. Я буду вырывать ваши языки, чтобы вы не могли умолять о пощаде.

Первый судья опустил оружие. Второй. Третий. Один за другим они бросали свои «Правдорубы» на пол, поднимая руки вверх. Их лица были бледными, глаза полны ужаса.

— Отведите Андерсон в медицинский отсек, — приказал я. — Если она умрёт, я вернусь и убью вас всех лично. Медленно. С наслаждением. Я буду резать вас кусок за куском, пока вы не умрёте от потери крови. Я буду вырывать ваши ногти и заставлять вас смотреть, как я их перемалываю. Я буду разрывать ваши животы и вытаскивать ваши внутренности, пока вы ещё живы.

Двое судей подхватили Андерсон и понесли её к лифту. Она слабо улыбнулась мне, прежде чем двери закрылись.

— Дред... — прошептала она. — Удачи.

— Она тебе не понадобится, — ответил я. — Я иду за ними. Я иду за Советом. И я принесу им смерть.

Я вошёл в Зал Совета.

Он был огромным — с высоким куполообразным потолком, с рядами кресел, расположенных полукругом, с трибуной в центре. На стенах висели портреты бывших Главных Судей, все они смотрели на меня с высоты, их лица были холодными и бесстрастными, их глаза казались живыми, они следили за каждым моим движением.

В центре зала, за длинным столом, сидели они. Оставшиеся члены Совета — Судья Смокер, Судья Уайт и Судья Кейн. Вокруг них стояли десять судей-гвардейцев, с оружием наготове, с холодными глазами, с каменными лицами. Они были готовы умереть за своих хозяев. Они были готовы убивать.

— Судья Дред, — произнёс Смокер, поднимаясь. Его лицо было искажено яростью и страхом, на лбу выступил пот, руки дрожали. — Ты нарушил все законы. Ты убил Главного Судью. Ты уничтожил Архив. Ты предал всё, за что мы боролись. Ты предал город. Ты предал человечество.

— Я предал ложь, — ответил я, поднимая оружие. — Я предал коррупцию. Я предал тех, кто прятал правду и позволял страдать миллионам. И теперь я пришёл за вами. За всеми вами. Я пришёл, чтобы вынести вам приговор.

— Ты не можешь убить нас, — сказала Уайт, её голос дрожал, срывался на крик. — Мы — Совет. Мы — Закон. Мы — единственное, что держит этот город от полного разрушения. Без нас город рухнет. Без нас начнётся анархия. Без нас умрут миллионы.

— Закон — это не вы, — ответил я. — Закон — это идея. Идея, которую вы предали. Идея, которую вы превратили в орудие угнетения. И теперь я верну её. Я верну её в крови. В вашей крови.

Смокер поднял руку, и гвардейцы наставили на меня оружие. Их пальцы лежали на спусковых крючках, их глаза были прикованы ко мне.

— Ты один против десяти, Дред. У тебя нет шансов. Сдайся, и я обещаю тебе быструю смерть.

— У меня всегда есть шанс, — сказал я и открыл огонь.

Первая пуля вошла в голову ближайшему гвардейцу.

Череп разлетелся на куски, как переспелый арбуз. Кровь, мозги, осколки костей брызнули на стену, заливая портрет бывшего Главного Судьи, превращая его лицо в кровавую маску. Тело рухнуло на пол, дёргаясь в агонии, кровь хлынула из разорванной головы, заливая мрамор.

Второй гвардеец попытался выстрелить в меня, но я был быстрее. Моя пуля вошла ему в глаз, прошла через мозг, вышла через затылок, разнеся его череп на куски. Он упал, его тело дёрнулось, кровь хлынула из глазницы, заливая его лицо.

Третий гвардеец побежал на меня с криком, размахивая оружием. Я перехватил его руку, сломал запястье с хрустом, затем всадил нож ему в горло. Кровь хлынула фонтаном, заливая мою броню, смешиваясь с моей собственной кровью. Он захрипел, пытаясь задушить меня, но я перерезал ему артерию, и он рухнул, дёргаясь в агонии.

Четвёртый гвардеец выстрелил мне в плечо — пуля прошла навылет, оставляя кровавую дыру. Боль была острой, но я подавил её, продолжая стрелять. Моя пуля вошла ему в грудь, разорвав лёгкое, и он упал, кашляя кровью, которая хлынула из его рта, заливая его форму.

Пятый гвардеец попытался ударить меня прикладом, но я перехватил его оружие, вырвал его из рук и ударил прикладом в лицо. Кости хрустнули, и он упал, его лицо превратилось в кровавое месиво. Я добил его выстрелом в голову в упор.

Шестой и седьмой гвардейцы навалились на меня одновременно. Я ударил первого кулаком в солнечное сплетение — рёбра хрустнули, и он согнулся от боли. Второй попытался ударить меня ножом, но я перехватил его руку, сломал локоть, и вонзил нож ему в живот. Я вырвал нож вверх, распарывая ему живот от паха до грудины. Внутренности вывалились наружу, шлёпаясь на пол с влажным звуком, и он упал на колени, пытаясь удержать их руками.

Я добил первого выстрелом в затылок, второго — в голову, размозжив ему череп.

Восьмой гвардеец попытался бежать к выходу, но я выстрелил ему в спину — пуля пробила позвоночник, и он упал, парализованный навсегда. Я подошёл к нему, наступил на его голову и выстрелил в затылок.

Девятый и десятый гвардейцы стояли перед Смокером, закрывая его своими телами. Их руки дрожали, оружие было направлено на меня, но они не стреляли.

— Отойдите, — сказал я, тяжело дыша. — Я не хочу убивать вас. Вы просто выполняли приказы. Вы не виноваты. Вы — такие же жертвы, как и все остальные.

— Не слушайте его! — закричал Смокер. — Он убьёт вас! Он убьёт всех! Он чудовище!

Они заколебались. Их глаза метались между мной и Смокером, между жизнью и смертью.

— Я не убью вас, — сказал я. — Но если вы не отойдёте, я выстрелю в вас. И вы умрёте. За человека, который не стоит вашей жизни. За человека, который предал всех вас. За человека, который использует вас, как пушечное мясо.

Они опустили оружие. Они отошли в сторону, опустив головы.

— Простите, — прошептал один из них. — Мы не хотели. Мы не знали.

— Всё хорошо, — ответил я. — Вы сделали правильный выбор. Живите. И помните: правда всегда побеждает.

Я подошёл к столу. Смокер, Уайт и Кейн сидели на своих местах, их лица были бледными, глаза расширены от ужаса. Они смотрели на меня, как на монстра, как на демона, как на воплощение смерти.

— Ты... ты не можешь убить нас, — сказала Уайт, её голос срывался, слёзы текли по её лицу. — У нас есть семьи. Дети. Ты... ты не такой. Ты не убийца. Ты — судья. Ты — Закон.

— Я не такой, — согласился я. — Я не буду убивать вас. Я вынесу вам приговор. Справедливый. Законный. Я дам вам шанс защитить себя. Перед судом. Перед народом. Перед теми, кого вы предали.

— Приговор? — Смокер засмеялся, хотя его смех был истерическим, срывающимся, похожим на крик. — Ты не имеешь права выносить нам приговор! Ты — преступник! Ты — убийца! Ты — чудовище! Ты убил сотни людей! Ты убил судей! Ты убил своего собственного отца!

— Я — Судья Дред, — ответил я. — Я — Закон. И я выношу вам приговор.

Я поднял «Правдоруб» и выстрелил в потолок. Плиты обрушились, открывая вид на небо, на дождь, на хаос. Свет пролился в зал, освещая лица Совета, освещая кровь, освещая трупы, лежащие на полу.

— Судья Смокер, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Вы обвиняетесь в государственной измене, сокрытии информации о преступлениях против человечности, участии в заговоре с целью свержения законного правительства и создании оружия массового поражения. Приговор — смерть.

— Нет! — закричал он, пытаясь выхватить оружие.

Я выстрелил ему в руку. Пуля раздробила его запястье, кости хрустнули, и оружие упало на пол с глухим стуком. Он закричал, схватившись за обрубок, из которого хлынула кровь, заливая стол, его форму, его лицо.

— Судья Уайт, — сказал я, поворачиваясь к ней. — Вы обвиняетесь в сокрытии информации, соучастии в пытках и казнях, а также в коррупции. Приговор — пожизненное заключение без права на апелляцию.

— Пожизненное... — прошептала она, падая на колени. — Нет... только не это... только не тюрьма...

— Судья Кейн, — сказал я, глядя на неё. Она сидела спокойно, смотря на меня с уважением. — Вы обвиняетесь в соучастии в преступлениях Совета. Но вы также помогли мне. Вы перешли на мою сторону. Поэтому я даю вам выбор: вы можете уйти в отставку с сохранением чести, или вы можете предстать перед независимым трибуналом.

Она поднялась, поправила свою форму.

— Я ухожу в отставку, — сказала она. — Я не хочу больше иметь ничего общего с этим местом. С этой ложью. С этой кровью.

— Хорошо, — ответил я. — Вы свободны.

Она кивнула и вышла из зала, не оглядываясь.

Я повернулся к Смокеру. Он лежал на полу, корчась от боли, сжимая обрубок руки. Кровь текла из раны, заливая мрамор, смешиваясь с кровью гвардейцев, образуя огромную лужу, в которой отражались лица портретов.

— Ты... ты не сможешь... — прошептал он, его голос был слабым, как шёпот умирающего. — Ты не сможешь построить новый мир... на крови... на лжи... на предательстве...

— Я и не буду строить, — ответил я. — Я буду защищать его. Чтобы никто больше не страдал. Чтобы никто больше не был предан. Чтобы правда всегда была на свете. Чтобы каждый, кто совершил преступление, понёс наказание. Включая меня. Включая всех.

Я поднял «Правдоруб» и выстрелил ему в голову.

Пуля вошла в лоб, прошла навылет, разнеся затылок на куски. Его тело дёрнулось и замерло, кровь хлынула из разорванной головы, заливая мрамор, смешиваясь с моей собственной кровью.

Я стоял над его трупом, глядя на него с холодным спокойствием.

Затем я повернулся к Уайт. Она сидела на коленях, её лицо было залито слезами и кровью, которая сочилась из её носа.

— Пожалуйста... — прошептала она. — Я сделаю всё, что ты скажешь. Я расскажу всё. Каждое имя. Каждую дату. Каждый секрет. Каждый труп, который мы спрятали. Каждую ложь, которую мы сказали.

— Ты всё равно расскажешь, — сказал я, надевая на неё наручники. — Но сначала ты ответишь за свои преступления. Перед народом. Перед теми, кто пострадал от твоей лжи. Перед теми, кто умер из-за тебя.

Я вывел её из зала, оставляя за спиной груды трупов и реки крови.

Мы вышли на балкон Цитадели. Дождь хлестал по моей броне, смывая кровь. Город простирался передо мной — горящий, разорённый, но живой. Я слышал крики людей, звуки сирен, выстрелы. Всё рушилось. Всё горело. Всё тонуло в крови.

Уайт стояла рядом, её руки были скованы наручниками, лицо было бледным и мокрым от дождя и слёз.

— Я сожалею, — прошептала она. — Я сожалею о том, что сделала. Я сожалею о том, что стала частью этого. Я сожалею о том, что не остановила их.

— Сожаления не имеют значения, — ответил я. — Имеют значение только поступки. И последствия. Ты будешь жить с этим. Ты будешь смотреть на мир, который ты пыталась разрушить, и понимать, что ты не можешь его исправить.

Я связался с оставшимися судьями по рации.

— Внимание, всем судьям. Совет пал. Гриффин, Смокер и Фарго мёртвы. Уайт арестована. Кейн ушла в отставку. Я — Судья Дред — объявляю о начале новой эры. Эры прозрачности. Эры честности. Эры правды.

В ответ — тишина. Затем — возгласы одобрения. Сотни голосов кричали моё имя.

— Что теперь? — спросила Уайт, глядя на меня.

— Теперь — работа, — ответил я. — Мы будем восстанавливать город. Мы будем лечить раны. Мы будем строить новый мир. Мир без лжи. Мир без предательства. Мир без страха.

— А я?

— Ты отправишься в тюрьму. Там ты будешь сидеть до конца своих дней. И ты будешь смотреть, как мир, который ты пыталась разрушить, становится лучше. Ты будешь слышать, как люди смеются. Ты будешь слышать, как дети играют. И ты будешь знать, что ты никогда не будешь частью этого. Никогда.

Я вызвал охранников, и они увели её. Я слышал её крики, её мольбы, её обещания. Они стихли, когда двери закрылись.

Я остался один на балконе, глядя на город. Дождь смывал кровь с моей брони, но раны внутри меня оставались. Я потерял отца. Я потерял братьев. Я потерял часть себя.

Но я обрёл цель. Я обрёл надежду. Я обрёл друга.

Я — Судья Дред. Я — Закон.

И я буду защищать этот город до последнего вздоха.

Я спустился в медицинский отсек. Андерсон лежала на операционном столе, её рука была перевязана, лицо было бледным, но она была жива. Её глаза открылись, когда я вошёл.

— Ты сделал это, — прошептала она, слабо улыбаясь. — Ты сделал это. Ты победил.

— Мы сделали это, — ответил я, садясь рядом с ней. — Без тебя я бы не справился. Ты — моя опора. Ты — моя надежда.

— Что теперь?

— Теперь — работа, — ответил я. — Мы будем восстанавливать город. Мы будем искать тех, кто ещё скрывается в тени. Мы будем наказывать виновных. Мы будем защищать невинных.

— А ты?

Я помолчал.

— Я буду делать то, что всегда делал. Я буду защищать закон. Но теперь я буду делать это иначе. Я буду слушать. Я буду понимать. Я буду чувствовать.

— А друг? — она посмотрела на меня с надеждой.

Я улыбнулся. Впервые за много лет.

— Друг, — сказал я. — Я буду другом. Твоим другом. Навсегда.

Я вышел из медицинского отсека и направился в свой кабинет. По дороге я видел разрушения — разбитые стёкла, дымящиеся стены, груды мусора. Но я также видел надежду — люди убирали улицы, ремонтировали здания, помогали друг другу.

В моём кабинете было тихо. Я сел за стол, снял шлем и посмотрел на своё отражение в тёмном стекле. Уставшее лицо, седина в волосах, шрамы на щеках.

— Ты сделал это, — сказал я сам себе. — Ты победил.

Но я знал, что это не конец. Это было только начало. Город был разрушен. Ложь была раскрыта. Но враги были везде — в тени, в тёмных углах, в сердцах людей.

Я должен был быть готов.

Я надел шлем и встал.

— Работа не ждёт, — сказал я.

И вышел в ночь, оставляя за спиной свет и надежду.

Глава 5

Прошло три дня с того момента, как я выстрелил в голову Смокеру и вынес приговор Совету. Три дня, которые казались вечностью. Три дня крови, огня и бесконечной борьбы за выживание. Три дня, когда каждый час приносил новую смерть, новую боль, новую потерю.

Я стоял на балконе Цитадели и смотрел на город, который когда-то был символом порядка, а теперь превратился в руины. Дым всё ещё поднимался над разрушенными кварталами, смешиваясь с кислотными облаками, образуя чёрные, грязные клубы, которые закрывали солнце, превращая день в вечные сумерки. Везде были пожары — они горели днями, пожирая остатки того, что когда-то было домами, магазинами, больницами, школами. Я слышал, как горят тела — запах горелого мяса поднимался в небо, смешиваясь с запахом гари и смерти, проникая даже через фильтры моего шлема.

Слышны были крики — крики умирающих, крики отчаявшихся, крики тех, кто потерял всё. Женщины оплакивали своих детей. Мужчины оплакивали своих жён. Дети плакали, не понимая, почему мир вокруг них рушится. Эти крики проникали в мою душу, заставляя её сжиматься, но я подавлял эту боль, превращая её в сталь, в холодную, беспощадную сталь.

В моей руке был инфо-чип с отчётом о потерях. Цифры были чудовищными.

За три дня хаоса погибло более ста пятидесяти тысяч человек. Ещё триста тысяч были ранены. Половина города была разрушена — здания превратились в груды щебня и стали, улицы покрылись слоем пепла и крови. Система водоснабжения работала на десяти процентах мощности — из кранов текла ржавая, грязная вода, смешанная с кровью. Электросети были перегружены и вышли из строя. Медицинские отсеки переполнены — раненые лежали в коридорах, на лестницах, на улицах, их крики о помощи никто не слышал. Трупов было так много, что их сжигали прямо на улицах, и запах горелого мяса витал в воздухе, смешиваясь с запахом гари и смерти, образуя смрадное облако, которое накрывало город.

И самое страшное — новые враги. Они появились из тени, как грибы после дождя, как крысы, почуявшие слабость. Те, кто ждал своего часа. Те, кто хотел заполнить вакуум власти. Те, кто хотел уничтожить то, что осталось от Закона.

— Дред, — раздался голос за моей спиной.

Я обернулся. Андерсон стояла в дверях, опираясь на костыль. Её рука была перевязана, но она выглядела лучше — гангрена была остановлена, чёрные вены побледнели, превратившись в бледно-серые шрамы, на лице появился румянец, глаза засияли надеждой. Она улыбнулась мне, но в её глазах была тревога, которая не давала ей покоя.

— Тебе нужно отдыхать, — сказал я.

— Мне нужно работать, — ответила она, подходя ближе. Её шаги были неуверенными, костыль стучал о бетон, но она не останавливалась. — Город рушится. Люди гибнут. А ты стоишь здесь и смотришь на дым, на смерть, на разрушение.

— Я думаю, — ответил я. — Я планирую следующий шаг. Совет пал, но враги остались. Город в руинах, но опасность не исчезла. Мы должны действовать быстро, иначе потеряем всё.

— Какие враги?

Я протянул ей инфо-чип.

— Прочитай. Это отчёт разведки, который я получил два часа назад.

Она взяла его, приложила к своему планшету. Её глаза расширились, когда она увидела данные. Она побледнела, её губы задрожали.

— Что это?

— Это отчёт разведки, — сказал я. — За последние два дня в городе появились новые группировки. Они называют себя «Дети Пепла». Они носят маски «Глаза Зверя», но у них новая символика — перечёркнутый круг и три вертикальные линии. Они грабят, убивают, насилуют. Они захватывают районы и устанавливают свою власть. И у них есть лидер.

— Кто?

— Они называют его «Пророк». Говорят, что он был одним из ближайших соратников Фарго. Говорят, что он знает все секреты Совета. Говорят, что он планирует создать новый порядок. И он хочет уничтожить меня. Он хочет уничтожить всё, что я создал.

Андерсон побледнела ещё сильнее.

— Дред, если это правда... если он знает всё, что знал Фарго... он может быть опаснее, чем любой из Совета. Он знает слабые места города. Он знает, как разрушить нас до основания.

— Он не знает всего, — ответил я. — Он знает только то, что Фарго ему рассказал. А Фарго никогда не доверял никому полностью. Даже своим ближайшим соратникам. Но это не значит, что он не опасен. Он уже убил сотни людей. Он уже захватил три сектора. И он продолжает расширяться, как раковая опухоль.

— Что ты собираешься делать?

— Я собираюсь убить его, — сказал я. — Я собираюсь пройти через его армию, вырвать его сердце из груди и заставить его смотреть, как я перемалываю его плоть в фарш. Я собираюсь уничтожить его, как уничтожил его хозяина.

Андерсон посмотрела на меня с ужасом и восхищением.

— Ты... ты изменился, Дред. Ты стал другим. Ты стал более... жестоким. Раньше ты просто убивал. Теперь ты хочешь, чтобы они страдали.

— Я стал более честным, — ответил я. — Я перестал притворяться, что Закон может быть мягким. Закон — это сталь. И я покажу им, что такое сталь. Я покажу им, что такое боль.

Час спустя мы собрались в военном штабе. Вокруг стола сидели оставшиеся судьи — те, кто перешёл на мою сторону. Их было двадцать. Всего двадцать. Остальные либо погибли, либо предали, либо сбежали, либо были убиты в хаосе, который поглотил город.

Я стоял у карты города, на которой были отмечены захваченные территории. Красные точки покрывали половину секторов, расползаясь, как раковая опухоль, как болезнь, которая пожирала город изнутри.

— Это «Дети Пепла», — сказал я, указывая на карту. — Они захватили сектора 7, 8 и 9. Они движутся к центру. Если мы не остановим их, они возьмут под контроль весь город. Они превратят его в свой собственный ад.

— Как они смогли захватить так много территории за два дня? — спросил один из судей, молодой парень с дрожащими руками, с бледным лицом, покрытым испариной. — У нас же есть оружие, бронетехника, судьи. У нас есть ресурсы.

— У них есть организация, — ответил я. — У них есть дисциплина. У них есть лидер, который знает, как управлять людьми. И у них есть страх. Они запугивают людей, заставляют их подчиняться. И люди подчиняются, потому что боятся умереть. Они превращают людей в своих солдат, как Фарго превращал в зомби.

— Что мы можем сделать?

— Мы можем ответить ударом, — сказал я. — Мы можем собрать всех оставшихся судей и нанести удар по их штабу. Мы можем убить их лидера. Мы можем уничтожить их организацию. Мы можем вырезать их всех до последнего.

— Это самоубийство, — сказал другой судья, старый, с седыми волосами, с глубокими шрамами на лице, с потерянным взглядом. — Их слишком много. У нас нет ресурсов. Мы не сможем победить. Мы умрём все.

— Мы победим, — ответил я. — Потому что у нас есть то, чего нет у них.

— Что?

— Правда, — сказал я. — И ненависть. Я ненавижу их. Я ненавижу то, что они сделали с этим городом. Я ненавижу то, что они сделали с этими людьми. И я убью их всех. Каждого. До последнего.

Мы выдвинулись через час. Двадцать судей на двадцати мотоциклах. Мы ехали через разрушенные улицы, через горящие здания, через груды трупов. Ветер бил в лица, дым застилал глаза, пепел оседал на нашей броне, но мы не останавливались.

Я смотрел на город, который когда-то был живым, и видел только смерть. Улицы были залиты кровью — она текла по асфальту, собиралась в лужи, стекала в канализацию, окрашивая всё в багряный цвет. На стенах были кровавые разводы, отпечатки ладоней, следы борьбы. Кто-то пытался убежать, но был пойман. Кто-то пытался защищаться, но был убит. Кто-то просто умер от страха.

Трупы лежали повсюду. Их были сотни. Тысячи. Мужчины, женщины, дети — все они смешались в единой массе гниющей плоти. Я перешагивал через них, не останавливаясь. Мои ботинки оставляли следы в лужах крови, которые смешивались с грязью и пеплом, образуя липкую, чёрную жижу.

— Дред, — сказал один из судей, указывая вперёд. — Они там. Я вижу их.

Я посмотрел вперёд. На крыше одного из складов стояли они — десятки фигур в чёрных плащах, с масками «Глаза Зверя», с оружием в руках. Их было больше сотни. Они стояли ровными рядами, как солдаты на параде, с одинаковым интервалом между телами. Они смотрели на нас, не двигаясь, не произнося ни слова.

— Они ждут нас, — сказал я. — Они знали, что мы придём. Это их территория. Это их ловушка.

— Это ловушка, — сказал старый судья. — Нам нужно отступить. Мы должны перегруппироваться. Мы должны подготовиться.

— Нет, — ответил я. — Мы пойдём вперёд. Мы покажем им, что такое Закон. Мы покажем им, что такое смерть.

Я дал сигнал, и мы двинулись вперёд. Мотоциклы заревели, вырываясь вперёд, врываясь на территорию склада.

Первая волна врагов выбежала из дверей склада. Их было больше двухсот — мужчины, женщины, подростки, старики. У них были ножи, цепи, биты, куски арматуры, куски стекла. У некоторых были пистолеты, но они не стреляли — они хотели убить нас руками. Они хотели почувствовать, как наша кровь заливает их руки.

Я спрыгнул с мотоцикла и бросился в бой.

Первый враг попытался ударить меня битой — я перехватил её, вырвал из его рук, сломал его запястье с хрустом, затем всадил нож ему в горло. Кровь хлынула фонтаном, заливая мою броню, мои руки, моё лицо. Он упал, дёргаясь в агонии, его кровь заливала асфальт, смешиваясь с грязью.

Второй попытался ударить меня ножом — я перехватил его руку, сломал локоть с хрустом, вонзил нож ему в живот и вырвал вверх, распарывая плоть от паха до грудины. Внутренности вывалились наружу, шлёпаясь на пол с влажным звуком, обвивая мои ноги, и он упал на колени, пытаясь удержать их руками, но они выскальзывали, падали на землю, смешиваясь с кровью.

Третий враг был огромным — метра два ростом, с плечами как у шкафа, с руками, покрытыми старыми шрамами и татуировками. Он ударил меня кулаком, и я отлетел на несколько метров, врезавшись в стену. Мои рёбра треснули с хрустом, воздух вырвался из лёгких, в глазах потемнело. Я упал на колени, кашляя кровью.

— Ты слаб, — сказал он, подходя ко мне. — Ты не стоишь того, чтобы быть Судьёй. Ты — просто мясо. Мясо, которое скоро будет перемолото.

Я встал, вытирая кровь с губ. Я выхватил пистолет и выстрелил ему в колено. Пуля раздробила коленную чашечку с хрустом, и он упал на одно колено, зарычав от боли. Я подошёл к нему, наступил на его грудь, приставил пистолет к его голове и выстрелил шесть раз подряд. Голова разлетелась на куски, мозги брызнули на стену, заливая её серой слизью.

Четвёртый, пятый, шестой — я убивал их одного за другим, не останавливаясь. Мои руки двигались автоматически, как механизмы. Я ломал кости, вырывал гортани, выбивал зубы. Кровь текла рекой, заливая мою форму, делая её тяжелее. Я чувствовал, как она стекает по моей броне, как она капает с моих пальцев, как она заливает мои глаза.

Седьмой враг попытался ударить меня цепью — я перехватил её, обмотал вокруг его шеи и затянул. Он захрипел, его глаза вылезли из орбит, лицо посинело. Я затянул сильнее, и его трахея лопнула с влажным хрустом. Он упал, дёргаясь в агонии, его тело выгибалось в последних конвульсиях.

Вокруг меня судьи сражались с врагами. Я слышал крики, выстрелы, лязг металла. Я видел, как один из моих людей упал, пронзённый десятком ножей, его тело было изрезано, внутренности вываливались наружу. Я видел, как другой судья разорвал врага на части голыми руками, вырвав его сердце и раздавив его в ладони. Я видел, как кровь заливает всё вокруг, как она стекает в лужи, как она смешивается с грязью и пеплом.

Но врагов было слишком много. Они выходили из всех дверей, из всех окон, из всех щелей. Они были повсюду. Как крысы, как насекомые, как чума.

— Дред! — крикнула Андерсон, появляясь сзади. Она опиралась на костыль, но в руке у неё был пистолет. — Нам нужно прорываться к штабу! Там должен быть их лидер! Там должен быть «Пророк»!

— Я знаю! — крикнул я, отбиваясь от нового врага. Я схватил его за горло, сжал, сломал трахею и швырнул его тело в сторону. — Прикрывай меня! Я пробиваюсь вперёд!

Она кивнула и открыла огонь по врагам. Её пули находили цели — головы разлетались, груди пробивались, конечности отлетали в стороны. Кровь брызгала на стены, на пол, на потолок.

Я рванул вперёд, пробивая себе путь через толпу. Я бил кулаками, ломал кости, вырывал сердца. Кровь заливала мой визор, но я не останавливался. Каждый шаг оставлял за собой труп. Каждый удар приносил смерть.

Я ворвался в склад. Внутри было темно, воняло ржавчиной, машинным маслом и кровью. На стенах висели трупы — десятки трупов, подвешенные на цепях. Их лица были застывшими в вечном крике. Их глаза были вырваны, их языки были отрезаны, их руки и ноги были сломаны. Они были живы, когда их вешали сюда. Они умирали медленно, в агонии, чувствуя, как их кровь стекает на пол.

В центре склада стоял он.

Человек. Он был высоким, худым, с бледным лицом и пронзительными глазами, которые горели безумием. На нём был чёрный плащ, сшитый из человеческой кожи — я видел швы, видел, как куски кожи сшиты вместе, видел следы крови на них. На его лбу был вырезан символ «Глаза Зверя» — глубокий шрам, который гноился. На его груди висел медальон — череп, вставленный в перечёркнутый круг. Его руки были покрыты шрамами, которые были вырезаны на его коже, образуя узоры, похожие на письмена.

Он улыбнулся, когда увидел меня.

— Судья Дред, — сказал он, его голос был низким, гортанным, похожим на рык, на вой, на крик умирающего. — Я ждал тебя. Я знал, что ты придёшь. Я знал, что ты не сможешь устоять перед вызовом.

— Ты — «Пророк»? — спросил я, поднимая оружие. — Ты тот, кто создал это безумие?

— Я — новый голос Закона, — ответил он. — Я — тот, кто очистит этот город от грязи, от лжи, от предательства. Я — тот, кто построит новый мир. Мир без страха, без боли, без смерти.

— Ты — убийца, — сказал я. — Ты — мясник. Ты — чудовище. Ты хуже Фарго. Ты хуже всех, кого я когда-либо встречал. И я убью тебя. Я вырву твоё сердце и заставлю тебя смотреть, как я его перемалываю в фарш.

Он засмеялся. Его смех был похож на скрежет металла, на крик умирающей птицы.

— Ты не понимаешь, Дред. Мы — одно и то же. Мы оба убиваем. Мы оба сеем смерть. Мы оба верим в порядок. Разница только в том, что я создаю новый порядок, а ты защищаешь старый. Ты — прошлое. Я — будущее.

— Ты — труп, — ответил я и выстрелил.

Пуля вошла ему в грудь. Кровь хлынула из раны, заливая его плащ, его руки, его лицо. Он покачнулся, но не упал. Он продолжал улыбаться, глядя на меня с вызовом.

— Ты думаешь, что можешь убить меня? — сказал он, вынимая пулю из раны. Кровь текла по его руке, но он не обращал на неё внимания. — Я не могу умереть, Дред. Я — идея. А идеи бессмертны. Фарго дал мне это. Он вживил мне в мозг чип, который блокирует боль, ускоряет регенерацию и делает меня бессмертным. Ты не можешь победить меня.

Я выстрелил снова — в голову. Пуля вошла ему в лоб, но он даже не моргнул. Из раны хлынула кровь, но она начала заживать, плоть срасталась, кожа затягивалась.

— Как... — прошептал я.

— Я защищён, — сказал он. — Я бессмертен. Я не могу умереть. Ты можешь только присоединиться ко мне. Ты можешь стать частью нового мира.

Я выстрелил снова — в грудь, в живот, в шею, в плечи, в руки. Пули входили в его тело, но он продолжал стоять, продолжая улыбаться. Кровь лилась из него рекой, но раны затягивались, плоть срасталась, кости восстанавливались.

Я бросил пистолет и побежал на него. Я ударил его кулаком в лицо — кости хрустнули, кровь хлынула из его разбитого носа, из разбитых губ, из разбитых скул. Он отлетел на несколько метров, врезавшись в стену, но встал, продолжая улыбаться.

— Ты силён, — сказал он. — Но ты не сможешь победить меня.

Я ударил его снова — в челюсть. Хруст, кровь, осколки костей. Он упал, но встал снова, как зомби, как марионетка, которую дёргают за нити.

— Сдайся, — сказал он. — Присоединяйся ко мне. Мы вместе создадим новый мир. Мир без страха, без боли, без смерти.

— Я никогда не присоединюсь к тебе, — сказал я. — Я — Закон. И я убью тебя. Даже если мне придётся разорвать тебя на части голыми руками.

Я схватил его за голову, сжал пальцами его череп и начал давить. Я чувствовал, как его кости трещат под моими пальцами, как его мозг сжимается, как кровь хлещет из его глаз, ушей, носа. Я сжимал всё сильнее, и его крики становились всё громче.

— Ты... ты не можешь... — прошептал он, его голос прерывался, дрожал.

— Я могу всё, — ответил я. — Я — Закон. И Закон не знает пощады.

Я сжал сильнее. Его череп лопнул с влажным хрустом. Кровь, мозги, осколки костей брызнули во все стороны, заливая мою броню, мои руки, моё лицо. Его тело обмякло и упало на пол, дёргаясь в агонии, его конечности подёргивались в последних конвульсиях.

Я стоял над его трупом, тяжело дыша. Вокруг меня было тихо.

Затем я услышал крики — крики ужаса, крики паники. Его люди бежали. Они видели, как их лидер умер. Они знали, что Закон вернулся.

Я вышел из склада и посмотрел на своих людей. Они стояли вокруг, глядя на меня с уважением, с восхищением, с ужасом. Их лица были покрыты кровью, их броня была изорвана, но они были живы.

— Всё кончено, — сказал я. — Их лидер мёртв. Они бегут. Мы победили.

— Что теперь? — спросил старый судья, его голос дрожал от усталости.

— Теперь — восстановление, — ответил я. — Мы будем отстраивать город. Мы будем лечить раны. Мы будем защищать людей. Мы будем делать всё, чтобы этот ад больше не повторился.

Я посмотрел на небо. Дождь перестал. Впервые за много дней выглянуло солнце. Его лучи пробивались сквозь дым и тучи, освещая разрушенный город, освещая надежду.

Я — Судья Дред. Я — Закон.

И я буду защищать этот город до последнего вздоха.

Я вернулся в Цитадель. Андерсон ждала меня у входа, опираясь на костыль, её лицо было бледным, но в глазах была надежда.

— Ты сделал это, — сказала она, улыбаясь.

— Мы сделали это, — ответил я. — Без тебя я бы не справился. Ты — моя опора. Ты — моя надежда.

— Что теперь?

— Теперь — работа, — сказал я. — Мы будем восстанавливать город. Мы будем искать тех, кто ещё скрывается в тени. Мы будем наказывать виновных.

— А ты?

Я посмотрел на неё.

— Я буду делать то, что всегда делал. Я буду защищать закон. Но теперь я буду делать это иначе. Я буду слушать. Я буду понимать. Я буду чувствовать.

— А друг? — она посмотрела на меня с надеждой.

Я улыбнулся.

— Друг, — сказал я. — Я буду другом. Твоим другом. Навсегда.

Я пошёл в свой кабинет. По дороге я видел, как люди начинают восстанавливать город — убирают мусор, ремонтируют здания, помогают друг другу. Я видел надежду в их глазах, слышал их голоса, чувствовал их силу.

В моём кабинете было тихо. Я сел за стол, снял шлем и посмотрел на своё отражение в тёмном стекле. Уставшее лицо, седина в волосах, шрамы на щеках, глубокие тени под глазами.

— Ты сделал это, — сказал я сам себе. — Ты победил.

Но я знал, что это не конец. Это было только начало. Город был разрушен. Ложь была раскрыта. Но враги были везде — в тени, в тёмных углах, в сердцах людей.

Глава 6

Прошла неделя с того момента, как я убил «Пророка» и разогнал его армию. Неделя восстановления. Неделя надежды. Неделя, которая казалась затишьем перед бурей. Но я знал — тьма никогда не спит. Она просто ждёт. Она дышит в затылок. Она готовит новый удар.

Я стоял на балконе Цитадели и смотрел на город, который медленно поднимался из руин. Люди убирали мусор, ремонтировали здания, хоронили мёртвых. Дым рассеялся, и впервые за долгое время я видел небо — серое, тусклое, но живое. В нём пробивались лучи солнца, освещая разрушенные улицы, освещая надежду.

Но я знал — это только затишье. Тьма никогда не спит. И она уже готовила новый удар.

— Дред, — раздался голос за моей спиной. — У нас проблема.

Я обернулся. Андерсон стояла в дверях, её лицо было бледным, как бумага, глаза расширены от ужаса. Она сжимала в руке планшет, и её пальцы дрожали так сильно, что экран вибрировал. На её лбу выступил холодный пот, смешанный с кровью из свежей царапины на виске.

— Что случилось? — спросил я, подходя ближе.

— Разведка обнаружила новую группировку, — сказала она, её голос срывался на шёпот. — Они захватывают сектора на юге. У них другая символика — белый череп на чёрном фоне. Они называют себя «Костяной трон».

— Сколько их?

— Тысячи, Дред. Десятки тысяч. Они появляются из ниоткуда — из подземелий, из туннелей, из канализаций. Они убивают всех, кто сопротивляется. Они... они создают что-то ужасное. Я видела фотографии. Ты должен взглянуть. Это... это не поддаётся описанию.

Она протянула мне планшет. Я взглянул на экран и почувствовал, как кровь застывает в жилах.

Фотографии были чудовищными. На них были трупы — сотни трупов, сложенные в пирамиды высотой с пятиэтажный дом. Головы были отделены от тел и насажены на колья, образуя частокол, который тянулся на километры. На каждом черепе был вырезан символ — белый череп на чёрном фоне. Глаза были вырваны, языки отрезаны, в черепных коробках были вырезаны отверстия, из которых росла чёрная плесень.

В центре каждой пирамиды стоял трон — сделанный из костей. Человеческих костей. Черепов, рёбер, позвоночников, тазовых костей, пальцев рук и ног. Кости были аккуратно сложены, скреплены между собой и покрыты слоем запёкшейся крови. На каждом троне сидел человек в чёрном плаще, сшитом из человеческой кожи, с маской из черепа. Его руки были покрыты шрамами, на груди висел медальон — белый череп в перечёркнутом круге.

— Кто это? — спросил я, сжимая планшет так, что экран треснул.

— Они называют его «Костяной король», — ответила Андерсон. — Говорят, что он был учеником «Пророка». Говорят, что он хочет отомстить тебе за смерть своего учителя. Говорят, что он создаёт новую армию. Армию из мёртвых. Он выкапывает трупы, насаживает на них чипы и заставляет их сражаться. Он создал целые батальоны из мертвецов.

— Из мёртвых?

— Он воскрешает их, Дред. Он использует ту же технологию, что и Фарго, но усовершенствовал её. Он вживляет им чипы в мозг и заставляет их сражаться. Они не чувствуют боли. Они не знают страха. Они не устают. Они убивают без остановки. Я видела, как один такой солдат продолжал сражаться, даже когда ему отрубили голову. Его тело продолжало двигаться, убивать, ползти по земле, оставляя за собой кровавый след.

— Где он сейчас?

— Он захватил сектор 12. Он превратил его в свою базу. Он строит там что-то огромное — мы не знаем, что именно. Но мы знаем, что он готовится к атаке на Цитадель. У нас есть два дня, может быть, три, прежде чем он нанесёт удар.

— Тогда мы ударим первыми, — сказал я. — Мы соберём всех оставшихся судей и пойдём на него.

— Дред, это безумие. У него тысячи солдат. У нас всего двадцать человек. Мы не сможем победить. Это самоубийство.

— Мы сможем, — ответил я. — Потому что у нас есть то, чего нет у них.

— Что?

— Ненависть, — сказал я. — И сталь. Я убью их всех. Каждого. Я пройду через их армию и вырву сердце их короля. Я заставлю его смотреть, как я разрушаю его трон, как я перемалываю его кости в пыль, как я развеиваю его пепел по ветру.

Час спустя мы выдвинулись. Двадцать судей на двадцати мотоциклах. Мы ехали через разрушенные улицы, через груды трупов, через реки крови. Ветер бил в лица, пепел оседал на броне, но мы не останавливались. Каждый метр пути был усеян костями, каждый поворот приносил новый запах смерти.

Мы добрались до сектора 12. Это был жилой район, превращённый в ад на земле. Здания были разрушены до основания, их остовы торчали из земли, как сломанные зубы. Улицы были залиты кровью — она текла по асфальту, собиралась в лужи, стекала в канализацию, окрашивая всё в багряный цвет. На стенах были нарисованы символы «Костяного трона» — белые черепа, которые смотрели на нас пустыми глазницами, следили за каждым нашим движением.

На столбах висели трупы — десятки трупов, подвешенные за ноги, с перерезанными глотками, с выпотрошенными животами. Их кровь капала на землю, образуя лужи, в которых отражались лица мёртвых. Вокруг них летали мухи, целые тучи мух, которые облепляли тела, откладывая личинки в гниющей плоти.

— Они здесь, — прошептал один из судей, указывая вперёд дрожащей рукой.

Я посмотрел вперёд. На площади перед нами стояла армия. Тысячи солдат в чёрных плащах, с масками из человеческой кости, с оружием в руках. Они стояли ровными рядами, как солдаты на параде, с одинаковым интервалом между телами — ровно по пятьдесят сантиметров, словно кто-то измерял рулеткой. Их глаза были пустыми, закатанными до белков, как у зомби Фарго. Их рты были открыты, и из них вырывался низкий, гулкий стон — «Приди... Приди... Приди...»

И среди них были другие. Не люди.

Огромные, трёхметровые твари с когтями, с ртами, полными игл, с глазами, горящими зелёным огнём. Они были созданы из плоти и металла — из тел убитых и ржавых деталей. Их кожа была серой, с гноящимися язвами, покрытыми коркой запёкшейся крови. Их руки были покрыты лезвиями, приваренными к костям. Их грудные клетки были вскрыты, и я видел, как внутри их тел пульсируют механические сердца — искусственные импланты, которые поддерживали в них жизнь, но превращали их в бездушных солдат.

— Что это за чёрт? — прошептал старый судья.

— Это его элитные солдаты, — ответила Андерсон. — Он называет их «Жнецы». Они созданы из плоти и металла. Они не чувствуют боли. Они не знают страха. Они убивают с наслаждением. Я чувствую их мысли — они жаждут крови. Они хотят разорвать нас на части.

В центре армии стоял он. «Костяной король». Он сидел на троне из костей, его лицо скрывала маска-череп, вырезанная из цельной человеческой кости — я видел швы, видел, как куски черепа сшиты вместе, видел следы крови на них. Его руки были покрыты шрамами, которые были вырезаны на его коже, образуя узоры, похожие на письмена. На груди висел медальон — белый череп в перечёркнутом круге. Он смотрел на меня, не двигаясь, не произнося ни слова.

— Мы не сможем победить их, — прошептал старый судья. — Их слишком много. Нас слишком мало.

— Мы сможем, — ответил я. — Прикройте меня. Я иду к нему.

Я спрыгнул с мотоцикла и бросился в бой.

Первая волна врагов налетела на меня, как стая голодных волков. Их были сотни — они бежали с криками, размахивая оружием — ножами, цепями, битами, кусками арматуры, топорами, серпами. Я встретил их лицом к лицу, мои руки были сжаты в кулаки, моя ярость застилала глаза красным туманом.

Первый враг попытался ударить меня ножом — я перехватил его руку, сломал запястье с хрустом, вонзил нож ему в горло и перерезал артерию. Кровь хлынула фонтаном, заливая мою броню, мои руки, моё лицо. Он упал, дёргаясь в агонии, его кровь заливала асфальт, смешиваясь с грязью.

Второй попытался ударить меня цепью — я перехватил её, обмотал вокруг его шеи и затянул. Он захрипел, его глаза вылезли из орбит, лицо посинело, вены вздулись на лбу. Я затянул сильнее, и его трахея лопнула с влажным хрустом. Он упал, дёргаясь в агонии, его тело выгибалось в последних конвульсиях.

Третий враг был огромным — метра два с половиной ростом, с плечами как у шкафа, с руками, покрытыми старыми шрамами и татуировками. Он ударил меня кулаком, и я отлетел на несколько метров, врезавшись в стену. Мои рёбра треснули с хрустом, воздух вырвался из лёгких, в глазах потемнело. Я упал на колени, кашляя кровью.

— Ты слаб, — сказал он, подходя ко мне. — Ты не стоишь того, чтобы быть Судьёй. Ты — просто мясо. Мясо, которое скоро будет перемолото.

Я встал, вытирая кровь с губ. Я выхватил пистолет и выстрелил ему в колено. Пуля раздробила коленную чашечку с хрустом, и он упал на одно колено, зарычав от боли. Я подошёл к нему, наступил на его грудь, приставил пистолет к его голове и выстрелил шесть раз подряд. Голова разлетелась на куски, мозги брызнули на стену, заливая её серой слизью.

Четвёртый, пятый, шестой — я убивал их одного за другим, не останавливаясь. Мои руки двигались автоматически, как механизмы. Я ломал кости, вырывал гортани, выбивал зубы. Кровь текла рекой, заливая мою форму, делая её тяжелее. Я чувствовал, как она стекает по моей броне, как она капает с моих пальцев, как она заливает мои глаза.

Седьмой враг попытался ударить меня топором — я перехватил его руку, сломал локоть с хрустом, вырвал топор и вонзил ему в голову. Лезвие вошло в череп, расколов его надвое, мозги брызнули на стену. Он упал, его тело дёрнулось и замерло.

Вокруг меня судьи сражались с врагами. Я слышал крики, выстрелы, лязг металла. Я видел, как один из моих людей упал, пронзённый десятком ножей, его тело было изрезано, внутренности вываливались наружу, обвивая его ноги. Я видел, как другой судья разорвал врага на части голыми руками, вырвав его сердце и раздавив его в ладони, кровь брызнула на его лицо. Я видел, как кровь заливает всё вокруг, как она стекает в лужи, как она смешивается с грязью и пеплом.

Но врагов было слишком много. Они выходили из всех дверей, из всех окон, из всех щелей. Они были повсюду. Как муравьи, как саранча, как чума.

— Дред! — крикнула Андерсон, отбиваясь от троих врагов. Она ударила одного прикладом в лицо — кости хрустнули, кровь брызнула на её броню. — Я вижу его! «Костяной король»! Он в центре! Он ждёт тебя! Я чувствую его мысли — он хочет убить тебя лично!

— Я иду к нему! — крикнул я, пробивая себе путь через толпу.

Я ударил кулаком в лицо очередному врагу — кости хрустнули, и он упал, его челюсть была сломана, зубы выбиты, кровь хлынула из разбитого рта. Я перешагнул через него и побежал вперёд, расталкивая врагов локтями, ломая им носы, выбивая глаза, сжимая гортани.

Я ворвался в центр площади. «Костяной король» сидел на троне, глядя на меня с насмешкой. Его маска-череп сверкала в лучах солнца, его глаза горели безумием, из-под маски сочилась кровь.

— Судья Дред, — сказал он, его голос был низким, гортанным, похожим на скрежет металла по стеклу. — Я ждал тебя. Я знал, что ты придёшь. Ты не сможешь устоять перед вызовом. Ты — как мотылёк, который летит на огонь.

— Ты — «Костяной король»? — спросил я, поднимая оружие и наводя его на него. — Ты тот, кто создал это безумие? Ты тот, кто выкапывает мёртвых и превращает их в своих солдат?

— Я — новый голос смерти, — ответил он, поднимаясь с трона. Его плащ развевался на ветру, обнажая его тело, покрытое шрамами и гноящимися язвами. — Я — тот, кто очистит этот город от живых. Я — тот, кто построит мир из костей. Твой отец хотел создать идеальный мир. Я хочу создать мир без живых. Только мёртвые могут быть идеальными. Только мёртвые не совершают ошибок. Только мёртвые не предают.

— Ты — чудовище, — сказал я. — Ты — мясник. Ты — хуже, чем «Пророк». Ты хуже Фарго. И я убью тебя. Я разорву тебя на части и развею твой пепел по ветру.

Он засмеялся. Его смех был похож на крик умирающего, на скрежет ржавого металла, на вой ветра в пустом доме.

— Ты не понимаешь, Дред. Я не могу умереть. Я уже мёртв. Я — голос тех, кто ушёл. Я — их месть. Я — их ненависть. Я — их боль. Ты убил их, Дред. Ты убил их всех. И теперь они пришли за тобой.

— Ты — труп, — ответил я и выстрелил.

Пуля вошла ему в грудь. Кровь хлынула из раны, заливая его плащ, его руки, его маску. Он покачнулся, но не упал. Он продолжал улыбаться, глядя на меня с вызовом, его глаза горели ненавистью.

— Ты думаешь, что можешь убить меня? — сказал он. — Я уже мёртв. Пули не останавливают меня. Только ненависть. Твоя ненависть. Ты должен уничтожить меня своей ненавистью. Ты должен сжечь меня своей яростью.

Я выстрелил снова — в голову. Пуля вошла ему в лоб, но он даже не моргнул. Из раны хлынула кровь, но рана затянулась, плоть срослась, кость восстановилась, словно её никогда и не было.

— Ты не можешь победить меня, — сказал он. — Ты можешь только присоединиться ко мне. Ты можешь стать частью моего трона. Ты будешь сидеть рядом со мной, и мы вместе будем править миром из костей.

Я выстрелил снова — в грудь, в живот, в шею, в плечи, в руки. Пули входили в его тело, но он продолжал стоять, продолжая улыбаться. Кровь лилась из него рекой, но раны затягивались, плоть срасталась, кости восстанавливались с ужасающей скоростью.

Я бросил пистолет и побежал на него. Я ударил его кулаком в лицо — кости хрустнули, маска треснула, и я увидел его истинное лицо: обезображенное шрамами, с вырванным глазом, с гноящимися язвами, с кожей, которая отслаивалась кусками. Кровь хлынула из разбитого носа, из разбитых губ, из разбитых скул. Он отлетел на несколько метров, врезавшись в свой трон, но встал, продолжая улыбаться.

— Ты силён, — сказал он. — Но ты не сможешь победить меня.

Я ударил его снова — в челюсть. Хруст, кровь, осколки костей. Он упал, но встал снова, как зомби, как марионетка, которую дёргают за нити. Его тело двигалось неестественно, сломанные кости хрустели, но он продолжал идти.

— Сдайся, — сказал он. — Присоединяйся ко мне. Мы вместе создадим мир из костей. Мир без страха. Мир без боли. Мир без смерти.

— Я никогда не присоединюсь к тебе, — сказал я. — Я — Закон. И я убью тебя. Даже если мне придётся разорвать тебя на части голыми руками.

Я схватил его за голову, сжал пальцами его череп и начал давить. Я чувствовал, как его кости трещат под моими пальцами, как его мозг сжимается, как кровь хлещет из его глаз, ушей, носа. Я сжимал всё сильнее, и его крики становились всё громче, превращаясь в вой, в рык, в вопль умирающего зверя.

— Ты... ты не можешь... — прошептал он, его голос прерывался, дрожал, превращался в хрип.

— Я могу всё, — ответил я. — Я — Закон. И Закон не знает пощады.

Я сжал сильнее. Его череп лопнул с влажным хрустом. Кровь, мозги, осколки костей брызнули во все стороны, заливая мою броню, мои руки, моё лицо. Я почувствовал, как его мозг растекается между моими пальцами, как тёплая, липкая масса заливает мои перчатки. Его тело обмякло и упало на пол, дёргаясь в агонии, его конечности подёргивались в последних конвульсиях.

Я стоял над его трупом, тяжело дыша. Вокруг меня было тихо.

Затем я услышал крики — крики ужаса, крики паники. Его армия бежала. Они видели, как их король умер. Они знали, что Закон вернулся. Они разбегались в разные стороны, бросая оружие, срывая маски, падая в лужи крови.

Я вышел на площадь и посмотрел на своих людей. Они стояли вокруг, глядя на меня с уважением, с восхищением, с ужасом. Их лица были покрыты кровью, их броня была изорвана, но они были живы.

— Всё кончено, — сказал я. — Их король мёртв. Мы победили.

Но я знал, что это не конец. Это только начало.

Глава 7

Прошло две недели с того момента, как я убил «Костяного короля» и разгромил его армию мёртвых. Две недели восстановления. Две недели надежды. Две недели, которые казались затишьем перед новой бурей. Но я знал — тьма не отступает. Она только меняет форму, приспосабливается, становится ещё более изощрённой и жестокой. Она ждёт своего часа, чтобы нанести удар с новой силой, когда мы будем меньше всего готовы.

Город медленно восстанавливался. Люди возвращались в свои дома, открывались магазины, налаживалась связь. Но тьма не отступала. Она только меняла форму, превращаясь в нечто ещё более ужасное. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела. Я чувствовал запах крови, который нёс ветер. Я чувствовал страх, который проникал в мои сны. Я знал — грядёт что-то ужасное, что-то, что превзойдёт всё, что я видел раньше.

Я сидел в своём кабинете, изучая отчёты разведки. Появилась новая угроза — группировка под названием «Кровавая жатва». Они действовали по всему городу, убивая людей и собирая их кровь в огромные цистерны. Они использовали её для каких-то ритуалов, для создания новых солдат, для чего-то ещё более ужасного. Это были не просто бандиты или сектанты. Это была организованная армия, с чёткой структурой, с дисциплиной и с безумной идеологией.

— Дред, — раздался голос Андерсон. Она вошла в кабинет, её лицо было бледным, как мел, глаза расширены от ужаса, руки дрожали так сильно, что она не могла удержать планшет. На её лбу выступил холодный пот, смешанный с кровью из свежей царапины на виске. — Мы нашли их базу. Они в старом мясокомбинате в секторе 5. Там происходят ужасные вещи. Ты должен увидеть это своими глазами. Это... это не поддаётся описанию. Я никогда не видела ничего подобного.

— Что именно? — спросил я, поднимаясь и подходя к ней. Моя рука легла на её плечо, пытаясь успокоить, но она продолжала дрожать.

— Они... они перерабатывают людей в мясо. Они используют машины для измельчения тел. Они собирают кровь и хранят её в цистернах. Они создают что-то ужасное — какие-то ритуалы, что-то связанное с кровью. Я видела видео, Дред. Это... это не поддаётся описанию. Они режут людей заживо, собирают их кровь в вёдра, а затем используют её для создания своих солдат. Они поливают кровью мёртвые тела, и те оживают, превращаясь в монстров. Они создают армию из крови, Дред. Тысячи литров крови. И они используют её, чтобы питать свои машины, чтобы создавать своих солдат, чтобы проводить свои ритуалы. Там... там есть что-то ещё. Что-то, что я не могу описать. Что-то, что пугает меня до глубины души.

Она протянула мне планшет дрожащими руками. Я взглянул на экран и почувствовал, как кровь застывает в жилах, как желудок сжимается от отвращения и ярости.

На видео были люди. Сотни людей, привязанные к столам, с перерезанными горлами. Их кровь стекала в вёдра, которые затем выливались в цистерны. Некоторые были ещё живы — они хрипели, их глаза были открыты, они смотрели в камеру с мольбой о смерти. Их тела были изрезаны, на них были следы пыток — ожоги от паяльников, глубокие порезы, содранная кожа, вырванные ногти, сломанные пальцы, выбитые зубы. Дети плакали рядом с ними, умоляя о помощи, их голоса были хриплыми от криков.

Затем камера показала ритуал. Люди в красных плащах стояли вокруг цистерны с кровью, пели какие-то песни на древнем языке, разрезали свои руки и добавляли свою кровь в цистерну. Из цистерны поднимался пар, и из неё вылезало существо — огромное, с глазами, горящими красным светом, с руками, покрытыми щупальцами. Оно кричало, и от его крика у меня заложило уши даже через динамик. Кровь текла из его рта, из его глаз, из его пор. Оно было создано из чистой ненависти.

— Что это? — спросил я, сжимая планшет так, что экран треснул.

— Это их создание, — ответила Андерсон. — Они называют его «Кровопийца». Они создают его из крови своих жертв. Им нужна кровь, чтобы питать его. Им нужна кровь, чтобы создавать новых солдат. Им нужна кровь, чтобы уничтожить нас. Он растёт, Дред. Каждый день он становится больше, сильнее, голоднее. Если мы не остановим их, он уничтожит весь город.

— Мы остановим их, — сказал я, застёгивая броню и проверяя оружие. Мои пальцы двигались быстро, чётко, автоматически. — Мы соберём всех судей и пойдём на них. Мы вырежем их всех, как скот, и сожжём их базу дотла. Мы уничтожим «Кровопийцу». Мы не оставим никого в живых.

— Дред, это безумие. У них сотни солдат, тысячи гражданских, которых они используют как живой щит. У них автоматические турели, у них роботы-охранники, у них огромные машины, которые перемалывают людей в фарш. У них есть «Кровопийца» — это чудовище, которое невозможно убить. Мы не сможем победить. Это самоубийство.

— Мы сможем, — ответил я, надевая шлем. Мой голос был ровным, холодным, как сталь. — Потому что у нас есть то, чего нет у них.

— Что?

— Ярость, — сказал я. — И голод. Я хочу убить их. Я хочу почувствовать, как их кровь заливает мои руки. Я хочу видеть, как их внутренности вываливаются наружу, как они кричат от боли, как они умоляют о пощаде. И я не дам им пощады. Ни одному. Я перережу их всех, от первого до последнего, и я буду наслаждаться каждым мгновением.

Час спустя мы выдвинулись. Двадцать судей на двадцати мотоциклах. Мы ехали через разрушенные улицы, через груды трупов, через реки крови. Ветер бил в лица, пепел оседал на броне, но мы не останавливались. Каждый метр пути был усеян костями, каждый поворот приносил новый запах смерти.

Мы добрались до мясокомбината. Это было огромное здание, покрытое ржавчиной и кровью. Кровь была везде — на стенах, на крыше, на земле. Она стекала по стенам, образуя красные водопады, которые впадали в лужи на земле. Из окон лился красный свет, из труб поднимался дым, смешанный с запахом горелого мяса и гниющей плоти, с запахом крови и смерти. Внутри слышались крики — крики умирающих, крики отчаявшихся, крики тех, кто терял всё. Сотни голосов сливались в единый хор агонии, который проникал в мою душу, заставляя её сжиматься.

Над зданием висело что-то огромное. Сфера из крови и плоти, которая пульсировала, как живое сердце. Из неё тянулись щупальца, которые обвивали здание, проникали внутрь через окна, через крышу, через стены. Сфера издавала низкий, гулкий звук, похожий на биение сердца, на дыхание монстра. Она была живой. Я видел, как она дышит, как пульсирует, как кровь течёт по её поверхности, образуя узоры, похожие на вены. От неё исходил запах гнили, который пробивался даже через фильтры моего шлема.

— Что это? — прошептал старый судья, его голос дрожал от ужаса, его лицо было бледным, как бумага. — Что это за чёрт?

— Это их источник, — ответила Андерсон, её лицо было бледным, глаза закатились, она считывала эмоции этого монстра. — Они создали его из крови своих жертв. Тысячи литров крови. Он жив, Дред. Он чувствует боль. Он чувствует голод. Он хочет пить. Он хочет убивать. Он хочет расти. Он хочет поглотить весь мир. Я слышу его мысли — они как крик миллиона умирающих.

— Тогда мы заставим его захлебнуться, — сказал я, сжимая оружие.

Из дверей мясокомбината выбежали они — десятки фигур в красных плащах, с масками, изображающими кровавые улыбки. Их лица были покрыты шрамами, их глаза горели безумием, их руки были вымазаны в крови. В руках у них были ножи, топоры, куски арматуры, серпы, бензопилы, цепи, крюки. Они бежали на нас с криками, их глаза горели безумием, из их ртов вырывался вой, похожий на звериный рык.

Я спрыгнул с мотоцикла и бросился в бой.

Первая волна врагов налетела на меня. Их были сотни — они выбегали из всех дверей, из всех окон, из всех щелей. Они были повсюду. Как муравьи, как саранча, как чума. Земля дрожала под их ногами, воздух наполнялся их криками, их запахом — запахом крови и безумия.

Первый враг попытался ударить меня ножом — я перехватил его руку, сломал запястье с хрустом, вонзил нож ему в горло и перерезал артерию. Кровь хлынула фонтаном, заливая мою броню, мои руки, моё лицо. Я чувствовал, как тёплая, липкая масса заливает мой визор, стекает по моей шее, проникает под броню. Он упал, дёргаясь в агонии, его кровь заливала асфальт, смешиваясь с грязью.

Второй попытался ударить меня бензопилой — я перехватил его руку, сломал локоть с хрустом, вырвал бензопилу и вонзил ему в голову. Лезвие вошло в череп, расколов его надвое, мозги брызнули на стену, заливая её серой слизью. Он упал, его тело дёрнулось и замерло, бензопила продолжала визжать, разрывая его плоть.

Третий враг был огромным — метра два с половиной ростом, с плечами как у шкафа, с руками, покрытыми бронёй из сваренного металла и костей. Он ударил меня кулаком, и я отлетел на несколько метров, врезавшись в стену. Мои рёбра треснули с хрустом, воздух вырвался из лёгких, в глазах потемнело. Я упал на колени, кашляя кровью, чувствуя, как она заполняет мой рот.

— Ты слаб, — сказал он, подходя ко мне. — Ты не стоишь того, чтобы быть Судьёй. Ты — просто мясо. Мясо, которое скоро будет перемолото. Я раздавлю тебя, как насекомое.

Я встал, вытирая кровь с губ. Я выхватил пистолет и выстрелил ему в колено, в плечо, в живот. Пули разрывали его плоть, оставляя кровавые дыры, из которых вываливались куски внутренностей, но он продолжал идти, волоча за собой раздробленную ногу. Его кишки волочились по земле, оставляя кровавый след.

Я бросил пистолет и побежал на него. Я ударил его в колено — кость хрустнула, и он упал на одно колено, зарычав от боли. Я ударил снова — в голову, размозжив череп. Кости хрустнули, мозги брызнули на стену. Он завалился на бок, и я встал на его грудь, выстрелив ему в лицо шесть раз подряд. Кровь, мозги, осколки черепа разлетелись в разные стороны, заливая мою форму, мои руки, моё лицо.

Четвёртый, пятый, шестой — я убивал их одного за другим, не останавливаясь. Мои руки двигались автоматически, как механизмы. Я ломал кости, вырывал гортани, выбивал зубы. Я вырывал глаза, отрывал уши, вырывал языки. Кровь текла рекой, заливая мою форму, делая её тяжелее. Я чувствовал, как она стекает по моей броне, как она капает с моих пальцев, как она заливает мои глаза.

Седьмой враг попытался ударить меня топором — я перехватил его руку, сломал локоть с хрустом, вырвал топор и вонзил ему в голову. Лезвие вошло в череп, расколов его надвое, мозги брызнули на стену. Он упал, его тело дёрнулось и замерло, кровь хлынула из разорванной головы, заливая мои ботинки.

Восьмой враг попытался ударить меня цепью — я перехватил её, обмотал вокруг его шеи и затянул. Он захрипел, его глаза вылезли из орбит, лицо посинело, вены вздулись на лбу. Я затянул сильнее, и его трахея лопнула с влажным хрустом. Он упал, дёргаясь в агонии, его тело выгибалось в последних конвульсиях.

Вокруг меня судьи сражались с врагами. Я слышал крики, выстрелы, лязг металла. Я видел, как один из моих людей упал, пронзённый десятком ножей, его тело было изрезано, внутренности вываливались наружу, обвивая его ноги. Я видел, как другой судья разорвал врага на части голыми руками, вырвав его сердце и раздавив его в ладони, кровь брызнула на его лицо. Я видел, как кровь заливает всё вокруг, как она стекает в лужи, как она смешивается с грязью и пеплом.

Я пробился внутрь мясокомбината. Внутри было темно, воняло кровью и гнилью. На стенах висели трупы, подвешенные на крюках. Их тела были разрезаны, их внутренности выложены в аккуратные ряды на бетонном полу. Их кровь стекала в желоба, ведущие к огромным цистернам, которые стояли в центре зала. В цистернах бурлила кровь — она кипела, пузырилась, издавая влажные, чавкающие звуки.

Там были люди. Сотни людей, привязанные к столам, с перерезанными горлами. Их кровь стекала в вёдра, которые затем выливались в цистерны. Некоторые были ещё живы — они хрипели, их глаза были открыты, они смотрели на меня с мольбой о смерти. Их тела были изрезаны, на них были следы пыток — ожоги, порезы, содранная кожа, вырванные ногти, сломанные пальцы. Дети плакали рядом с ними.

— Помоги нам... — прошептал один из них, его голос был едва слышен. — Убей нас... пожалуйста... Я больше не могу... они режут меня уже три дня... каждый день... каждую минуту... я хочу умереть... пожалуйста...

— Я освобожу вас, — сказал я, подходя к нему. Я приставил пистолет к его лбу и выстрелил. Его тело обмякло, и он умер с улыбкой на лице, с благодарностью в глазах.

— Спасибо... — прошептал он, умирая.

Я пошёл дальше, перерезая горла тем, кто был ещё жив. Каждый выстрел приносил облегчение. Каждый вздох, который прекращался, был актом милосердия. Я убил их всех. Сотни людей. Сотни мучимых, изувеченных, обезумевших от боли душ. Я слышал их последние слова, их мольбы о смерти, их благодарность, когда я освобождал их от страданий.

В центре зала стоял он. Человек в красном плаще, с маской из человеческой кожи, сшитой из лиц его жертв. Его руки были покрыты шрамами, на груди висел медальон — капля крови в перечёркнутом круге. Он улыбнулся, когда увидел меня. В его руках были две огромные бензопилы, которые визжали, разрывая воздух.

— Судья Дред, — сказал он, его голос был низким, гортанным, похожим на скрежет металла. — Я ждал тебя. Я — «Мясник». Я — создатель «Кровавой жатвы». Я собираю кровь для нового порядка. Кровь — это жизнь, Дред. Кровь — это сила. Кровь — это будущее. Я создам новый мир из крови своих врагов. Я создам мир, где не будет живых, только кровь и плоть.

— Ты — труп, — сказал я и бросился на него.

Бой был жестоким, кровавым, безумным. Мы бились в центре зала, среди трупов, среди рек крови, среди цистерн с человеческой кровью. Он был силён, быстр и безумен. Он размахивал бензопилами, пытаясь расчленить меня, но я уклонялся, контратаковал, ломал его кости, вырывал мышцы, перерезал сухожилия.

Я ударил его кулаком в лицо — маска треснула, и я увидел его истинное лицо: обезображенное шрамами, с вырванным глазом, с гноящимися язвами, с кожей, которая отслаивалась кусками. Кровь хлынула из разбитого носа, из разбитых губ, из разбитых скул. Он отлетел на несколько метров, врезавшись в цистерну, но встал, продолжая улыбаться.

— Ты силён, — сказал он, поднимаясь. — Но ты не сможешь победить меня. Я — кровь. Я — смерть. Я — бессмертие. Я создан из крови тысяч людей. Их крики питают меня. Их боль делает меня сильнее. Я не могу умереть, потому что я уже мёртв.

Я ударил его снова — в челюсть. Хруст, кровь, осколки костей. Он упал, но встал снова, как зомби, как марионетка, которую дёргают за нити. Его тело двигалось неестественно, сломанные кости хрустели, но он продолжал идти.

— Сдайся, — сказал он. — Присоединяйся ко мне. Мы вместе создадим мир из крови. Мир без страха, без боли, без смерти. Я сделаю тебя своим генералом. Ты будешь править вместе со мной. Мы будем пить кровь наших врагов и строить новый мир на их костях.

— Я никогда не присоединюсь к тебе, — сказал я. — Я — Закон. И я убью тебя.

Я схватил его за голову, сжал пальцами его череп и начал давить. Я чувствовал, как его кости трещат под моими пальцами, как его мозг сжимается, как кровь хлещет из его глаз, ушей, носа. Я сжимал всё сильнее, и его крики становились всё громче, превращаясь в вой, в рык, в вопль умирающего зверя.

— Ты... ты не можешь... — прошептал он, его голос прерывался, превращаясь в хрип.

— Я могу всё, — ответил я. — Я — Закон.

Его череп лопнул с влажным хрустом. Кровь, мозги, осколки костей брызнули во все стороны, заливая мою броню, мои руки, моё лицо. Его тело упало, и я стоял над ним, тяжело дыша.

Я подошёл к цистернам и выстрелил в них. Кровь хлынула на пол, заливая всё вокруг, смешиваясь с кровью его жертв. Я стоял в центре этого кровавого озера, глядя на то, что осталось от его армии. Кровь доходила мне до щиколоток, заливала мои ботинки, стекала в канализацию.

Затем я подошёл к «Кровопийце». Существо визжало, пытаясь атаковать меня щупальцами, но я отрубал их одно за другим, пока оно не обмякло. Я выстрелил ему в голову, в грудь, в живот, пока оно не перестало двигаться.

Мы победили. Но я знал, что это не конец. Это только начало.

Я вышел из мясокомбината. Вокруг меня лежали десятки трупов. Кровь текла рекой, заливая улицы, смешиваясь с грязью и пеплом. Мои люди стояли вокруг, глядя на меня с уважением, с восхищением, с ужасом. Их лица были покрыты кровью, их броня была изорвана, но они были живы.

— Всё кончено, — сказал я. — Их лидер мёртв. «Кровопийца» уничтожен. Мы победили.

— Что теперь? — спросил старый судья, его голос дрожал от усталости.

— Теперь — восстановление, — ответил я. — Мы будем отстраивать город. Мы будем лечить раны. Мы будем защищать людей. Мы будем делать всё, чтобы этот ад больше не повторился. Мы будем строить новый мир на пепле старого.

Я посмотрел на небо. Дождь перестал. Впервые за много дней выглянуло солнце. Его лучи пробивались сквозь дым и тучи, освещая разрушенный город, освещая надежду.

Я — Судья Дред. Я — Закон.

И я буду защищать этот город до последнего вздоха.

Глава 8

Прошёл месяц с того момента, как я убил «Мясника» и уничтожил «Кровавую жатву». Месяц восстановления. Месяц надежды. Месяц, который казался затишьем перед бурей. Но я знал — тьма не отступает. Она только ждёт своего часа. Она дышит в затылок. Она готовит новый удар, более сокрушительный, чем все предыдущие вместе взятые. Она собирает силы, чтобы стереть с лица земли всё, что я построил.

Город медленно восстанавливался. Люди работали, строили, надеялись. Но в тени зрела новая угроза. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела. Я чувствовал запах крови, который нёс ветер. Я чувствовал страх, который проникал в мои сны, превращая их в кошмары. Я знал — грядёт что-то ужасное, что-то, что превзойдёт всё, что я видел раньше. Что-то, что принесёт смерть миллионам. Я чувствовал это в своих костях, в своей крови, в каждой молекуле воздуха, которым я дышал.

Я стоял на балконе Цитадели и смотрел на рассвет. Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Это был «чёрный рассвет» — знак того, что грядёт новая битва. Небо было красным, как кровь. Облака были чёрными, как сажа. Ветер нёс запах смерти, и я знал, что он принесёт гибель. Птицы не пели. Город молчал. Даже шум машин стих, словно всё живое затаилось в ожидании конца. Было тихо. Слишком тихо. Тишина перед бурей, которая сотрёт всё.

— Дред, — раздался голос Андерсон за моей спиной. Она стояла в дверях, её лицо было бледным, как бумага, глаза расширены от ужаса, руки дрожали так сильно, что она не могла удержать планшет. На её лбу выступил холодный пот, смешанный с кровью из свежей царапины на щеке. — Мы получили сигнал бедствия. Из сектора 1. Там происходит что-то ужасное. Там... там армия. Огромная армия. Самая большая, которую мы когда-либо видели. Она заполонила всё.

— Что именно? — спросил я, оборачиваясь и подходя к ней. Моя рука легла на её плечо, пытаясь успокоить, но она продолжала дрожать, её тело била мелкая дрожь, зубы стучали.

— Они... они напали на больницу. Они убивают всех. Врачей, пациентов, детей, стариков, младенцев. Они собирают тела. Тысячи тел. Они складывают их в пирамиды, как «Костяной трон», но их лидер — другой. Он называет себя «Чёрный король». Он хочет уничтожить Цитадель. Он хочет уничтожить всё. Он хочет построить мир из пепла и костей. И у него есть что-то... что-то огромное. Что-то, что я никогда не видела раньше. Что-то, что пугает меня до смерти. Это... это живое, Дред. Оно дышит. Оно чувствует. Оно хочет убить нас всех. Я слышу его мысли — они как крик миллиона умирающих.

— Что именно?

— Это... это живая машина. Огромный танк, сделанный из плоти и металла. Он пожирает людей, перерабатывает их и превращает в энергию. Он окружён сотнями солдат, тысячами зомби. И он движется к Цитадели. У нас есть несколько часов, прежде чем он доберётся до нас. Может быть, меньше. Он уже прошёл половину сектора 1. Люди бегут, но он их настигает. Он пожирает их заживо, Дред. Я слышала их крики. Они умоляли о помощи, но никто не пришёл. Я слышала, как их кости хрустят в его пасти. Я слышала, как их кровь заливает его механизмы.

— Мы идём туда, — сказал я, застёгивая броню и проверяя оружие. Мои пальцы двигались быстро, чётко, автоматически. Я зарядил «Правдоруб», проверил ножи, пристегнул гранаты. — Мы собираем всех судей и идём на них. Мы уничтожим «Пожирателя». Мы убьём «Чёрного короля». Мы не оставим никого в живых.

— Дред, это безумие. У них танки, вертолёты, роботы. У них тысячи солдат. У них есть «Пожиратель» — эта живая машина. Мы не сможем победить. Это самоубийство. Мы умрём все. Город будет уничтожен. Это конец всего.

— Мы сможем, — ответил я, надевая шлем. Мой голос был ровным, холодным, как сталь. — Потому что у нас есть то, чего нет у них.

— Что?

— Смерть, — сказал я. — Я принесу им смерть. Я пройду через их армию, я перережу их всех, от первого до последнего, и я буду наслаждаться каждым мгновением. Я заставлю их страдать так, как они заставляли страдать других. Я покажу им, что такое настоящий ад.

Мы выдвинулись через час. Двадцать судей на двадцати мотоциклах. Нас было мало, но мы были быстры, мы были сильны, мы были готовы умереть. Мы ехали через разрушенные улицы, через груды трупов, через реки крови. Ветер бил в лица, пепел оседал на броне, но мы не останавливались. Каждый метр пути был усеян костями, каждый поворот приносил новый запах смерти. Мы проезжали мимо сгоревших домов, мимо разбитых машин, мимо тел, которые гнили на солнце.

Мы добрались до сектора 1. Это был жилой район, превращённый в ад на земле. Здания были разрушены до основания, их остовы торчали из земли, как сломанные зубы. Улицы были залиты кровью — она текла по асфальту, собиралась в лужи, стекала в канализацию, окрашивая всё в багряный цвет. На стенах были нарисованы символы «Чёрного короля» — чёрные солнца, которые смотрели на нас пустыми глазницами, следили за каждым нашим движением.

На столбах висели трупы — сотни трупов, подвешенные за ноги, с перерезанными глотками, с выпотрошенными животами, с вырванными сердцами, с отрезанными головами. Их кровь капала на землю, образуя лужи, в которых отражались лица мёртвых. Вокруг них летали мухи, целые тучи мух, которые облепляли тела, откладывая личинки в гниющей плоти. Червей было так много, что они ползали по стенам, по земле, по трупам, создавая живой ковёр из гниения, который двигался и пульсировал.

И в центре всего этого стоял он. «Чёрный король». Он был огромным — метра три ростом, с плечами как у шкафа, с руками, покрытыми чёрной бронёй из металла и костей. Его лицо скрывала маска из человеческой кости — череп, вырезанный из цельной кости, с вставленными в него рубинами вместо глаз. Его плащ был сделан из человеческой кожи, сшитой из лиц его жертв. На его груди висел медальон — чёрное солнце в перечёркнутом круге. Он стоял на возвышении, глядя на нас сверху вниз, как бог, как палач, как воплощение смерти. Его глаза горели красным светом, из-под маски сочилась кровь, которая капала на его плащ, оставляя тёмные пятна.

Рядом с ним стояла его машина. «Пожиратель». Это было нечто огромное — размером с десятиэтажный дом, сделанное из плоти и металла. Его корпус был покрыт щупальцами, которые тянулись к людям и пожирали их. Оно пульсировало, как живое сердце, издавало низкий, гулкий звук, похожий на дыхание монстра. Из него торчали трубы, по которым текла кровь, стекая в цистерны. Внутри кричали люди — его жертвы, которых он перерабатывал в энергию. Их крики были слышны даже снаружи — они проникали в мою душу, заставляя её сжиматься от ярости.

Вокруг «Пожирателя» стояли танки — десятки танков, их орудия были направлены на нас. Летали вертолёты, поливая землю огнём из пулемётов. Тысячи солдат в чёрной форме, с масками из человеческой кости, с оружием в руках, стояли наготове. У них были пулемёты, гранатомёты, огнемёты. У них были роботы-убийцы — огромные машины с когтями и лазерными пушками. И среди них были монстры — существа, созданные из плоти и металла, с глазами, горящими красным светом, с руками, покрытыми лезвиями.

— Мы не сможем прорваться, — прошептал старый судья, его голос дрожал от ужаса, его лицо было бледным, как бумага, руки тряслись. — Их слишком много. Нас слишком мало. Это конец. Мы все умрём сегодня.

— Мы прорвёмся, — сказал я. — Я пойду первым. Прикройте меня. Я прочищу дорогу.

Я выхватил оружие и бросился в бой.

Первая волна солдат налетела на меня. Их были сотни — они бежали с криками, размахивая оружием. Я встретил их лицом к лицу.

Первый солдат попытался ударить меня ножом — я перехватил его руку, сломал запястье с хрустом, вонзил нож ему в горло и перерезал артерию. Кровь хлынула фонтаном, заливая мою броню, мои руки, моё лицо. Я чувствовал, как тёплая, липкая масса заливает мой визор, стекает по моей шее, проникает под броню. Он упал, дёргаясь в агонии, его кровь заливала асфальт, смешиваясь с грязью.

Второй попытался ударить меня бензопилой — я перехватил его руку, сломал локоть с хрустом, вырвал бензопилу и вонзил ему в голову. Лезвие вошло в череп, расколов его надвое, мозги брызнули на стену, заливая её серой слизью. Он упал, его тело дёрнулось и замерло, бензопила продолжала визжать, разрывая его плоть.

Третий солдат был огромным — метра два с половиной ростом, с плечами как у шкафа, с руками, покрытыми бронёй из сваренного металла и костей. Он ударил меня кулаком, и я отлетел на несколько метров, врезавшись в стену. Мои рёбра треснули с хрустом, воздух вырвался из лёгких, в глазах потемнело. Я упал на колени, кашляя кровью, чувствуя, как она заполняет мой рот.

Я встал, вытирая кровь с губ. Я выхватил пистолет и выстрелил ему в колено, в плечо, в живот. Пули разрывали его плоть, оставляя кровавые дыры, из которых вываливались куски внутренностей, но он продолжал идти, волоча за собой раздробленную ногу. Его кишки волочились по земле, оставляя кровавый след.

Я бросил пистолет и побежал на него. Я ударил его в колено — кость хрустнула, и он упал на одно колено, зарычав от боли. Я ударил снова — в голову, размозжив череп. Кости хрустнули, мозги брызнули на стену. Он завалился на бок, и я встал на его грудь, выстрелив ему в лицо шесть раз подряд. Кровь, мозги, осколки черепа разлетелись в разные стороны, заливая мою форму, мои руки, моё лицо.

Четвёртый, пятый, шестой — я убивал их одного за другим, не останавливаясь. Мои руки двигались автоматически, как механизмы. Я ломал кости, вырывал гортани, выбивал зубы. Я вырывал глаза, отрывал уши, вырывал языки. Кровь текла рекой, заливая мою форму, делая её тяжелее. Я чувствовал, как она стекает по моей броне, как она капает с моих пальцев, как она заливает мои глаза.

Седьмой солдат попытался ударить меня топором — я перехватил его руку, сломал локоть с хрустом, вырвал топор и вонзил ему в голову. Лезвие вошло в череп, расколов его надвое, мозги брызнули на стену. Он упал, его тело дёрнулось и замерло, кровь хлынула из разорванной головы, заливая мои ботинки.

Восьмой солдат попытался ударить меня цепью — я перехватил её, обмотал вокруг его шеи и затянул. Он захрипел, его глаза вылезли из орбит, лицо посинело, вены вздулись на лбу. Я затянул сильнее, и его трахея лопнула с влажным хрустом. Он упал, дёргаясь в агонии, его тело выгибалось в последних конвульсиях.

Вокруг меня судьи сражались с врагами. Я слышал крики, выстрелы, лязг металла. Я видел, как один из моих людей упал, пронзённый десятком ножей, его тело было изрезано, внутренности вываливались наружу, обвивая его ноги. Я видел, как другой судья разорвал врага на части голыми руками, вырвав его сердце и раздавив его в ладони, кровь брызнула на его лицо. Я видел, как кровь заливает всё вокруг, как она стекает в лужи, как она смешивается с грязью и пеплом.

Второй танк попытался выстрелить в меня, но я укрылся за руинами, и его снаряд пролетел мимо, взорвавшись в стене здания, обрушив её на головы врагов. Я выскочил из укрытия и выстрелил в его гусеницы — танк закрутился, его корпус завалился на бок, и я добил его гранатой, которая разорвала его на части. Солдаты, стоявшие рядом, загорелись, их крики наполнили воздух, они бегали, пытаясь сбить пламя, но я добил их выстрелами в головы.

Третий танк я уничтожил гранатой — его корпус разорвало на части, и он взорвался, заливая всё вокруг огнём и металлом. Из него вылезли солдаты, их тела горели, они кричали, но я добил их выстрелами в головы, и их крики стихли. Кровь, мозги, осколки черепа разлетелись в разные стороны.

Вертолёты пытались атаковать меня, но я сбил их один за другим ракетами. Они падали на землю, взрываясь, превращаясь в груды металла и огня. Из них выпадали солдаты, их тела горели, они кричали, падая на землю и разбиваясь вдребезги, их кровь заливала асфальт.

Роботы-убийцы попытались остановить меня — два огромных паука из металла, с лазерными пушками вместо глаз. Я выстрелил в одного из них — пуля отскочила от его брони. Тогда я подбежал к нему, запрыгнул на его спину и выстрелил ему в сочленение — робот заискрил, задымился и упал, разбиваясь вдребезги. Второго я уничтожил гранатой, которую зашвырнул ему в открытую пасть — он взорвался изнутри, разлетаясь на куски металла и проводов.

Монстры бросились на меня — трое существ с когтями, с глазами, горящими красным светом, с руками, покрытыми лезвиями. Первый попытался ударить меня когтями — я перехватил его руку, сломал запястье с хрустом, вонзил нож ему в глаз и вырвал его мозг. Он упал, дёргаясь в агонии. Второй попытался укусить меня — я ударил его головой в лицо, размозжив ему череп, и он упал. Третьего я застрелил в грудь, а затем добил в голову.

Я ворвался в больницу, пробивая себе путь через толпу солдат. Внутри было темно, воняло кровью и гнилью. На стенах висели трупы, подвешенные на крюках. Их тела были разрезаны, их внутренности выложены в аккуратные ряды. Их кровь стекала в желоба, ведущие к огромным цистернам. В центре зала стоял он. «Чёрный король».

Он улыбнулся, когда увидел меня. В его руках были две огромные бензопилы, которые визжали, разрывая воздух. Его глаза горели безумием, из-под маски сочилась кровь, которая капала на его плащ. Вокруг него стояли его элитные солдаты — десять человек в чёрных плащах, с оружием наготове, с холодными глазами.

— Судья Дред, — сказал он, его голос был низким, гортанным, похожим на рык тигра, на скрежет металла, на крик умирающего. — Я — «Чёрный король». Я — финальный замысел. Я — тот, кто уничтожит тебя. Я — тот, кто построит новый мир на пепле старого. Ты думал, что победил, когда убил моего учителя, моего брата, моего отца? Ты ошибался. Я — конец. Я — твоя смерть. Я — твоя судьба. Ты умрёшь здесь, и твой город падёт вместе с тобой.

— Ты — труп, — сказал я и бросился на него.

Бой был ужасным, кровавым, безумным. Мы бились в центре зала, среди трупов, среди рек крови, среди цистерн с человеческой кровью. Его элитные солдаты напали на меня, но я убил их одного за другим. Первый получил нож в горло, второй — пулю в глаз, третий — сломанную шею. Четвёртый попытался ударить меня ножом — я перехватил его руку, сломал локоть, вонзил нож ему в живот и вырвал вверх, распарывая плоть. Внутренности вывалились наружу, и он упал.

«Чёрный король» был силён, быстр и безумен. В его руках были две огромные бензопилы, которые визжали, разрывая воздух, пытаясь расчленить меня. Я уклонялся, контратаковал, ломал ему кости, вырывал мышцы, перерезал сухожилия.

Я ударил его кулаком в лицо — маска треснула, и я увидел его истинное лицо: обезображенное шрамами, с вырванным глазом, с гноящимися язвами, с кожей, которая отслаивалась кусками. Кровь хлынула из разбитого носа, из разбитых губ, из разбитых скул. Он отлетел на несколько метров, врезавшись в стену, но встал, продолжая улыбаться.

— Ты силён, — сказал он. — Но ты не сможешь победить меня. Я — тьма. Я — смерть. Я — бессмертие. Я создан из плоти и металла. Я не могу умереть. Каждый раз, когда ты ранишь меня, я становлюсь сильнее. Каждый раз, когда ты убиваешь меня, я воскресаю.

Я ударил его снова — в челюсть. Хруст, кровь, осколки костей. Он упал, но встал снова, как зомби, как марионетка, которую дёргают за нити. Его тело двигалось неестественно, сломанные кости хрустели, но он продолжал идти.

— Сдайся, — сказал он. — Присоединяйся ко мне. Мы вместе создадим мир из тьмы. Мир без страха, без боли, без смерти. Я сделаю тебя своим королём. Ты будешь править вместе со мной. Мы будем смотреть, как мир горит, и смеяться.

— Я никогда не присоединюсь к тебе, — сказал я. — Я — Закон. И я убью тебя.

Я схватил его за голову, сжал пальцами его череп и начал давить. Я чувствовал, как его кости трещат под моими пальцами, как его мозг сжимается, как кровь хлещет из его глаз, ушей, носа. Я сжимал всё сильнее, и его крики становились всё громче, превращаясь в вой, в рык, в вопль умирающего зверя.

— Ты... ты не можешь... — прошептал он, его голос прерывался, превращаясь в хрип.

— Я могу всё, — ответил я. — Я — Закон.

Его череп лопнул с влажным хрустом. Кровь, мозги, осколки костей брызнули во все стороны, заливая мою броню, мои руки, моё лицо. Его тело упало, и я стоял над ним, тяжело дыша.

Я вышел из больницы и посмотрел на «Пожирателя». Машина всё ещё двигалась, её щупальца тянулись к людям, пожирая их. Я побежал к ней, уклоняясь от атак. Я запрыгнул на её корпус и начал стрелять в её механизмы. Щупальца пытались схватить меня, но я отрубал их одно за другим, оставляя за собой кровавый след.

Я пробился внутрь «Пожирателя». Внутри было темно, воняло кровью и гнилью. На стенах висели трупы, подвешенные на крюках. Их тела были разрезаны, их внутренности выложены в аккуратные ряды. Их кровь стекала в желоба, ведущие к огромным цистернам.

В центре был его двигатель — огромное сердце, которое билось, перекачивая кровь по всему телу машины. Я подошёл к нему и выстрелил. Пуля отскочила. Я выхватил нож и вонзил его в сердце. Кровь хлынула фонтаном, заливая мою броню, мои руки, моё лицо. Сердце забилось быстрее, а затем остановилось.

«Пожиратель» замер. Его щупальца обмякли. Его корпус заскрипел и начал разваливаться на части. Я выскочил из него, когда он начал взрываться.

Я стоял на руинах, сжимая в руках оружие, и смотрел на рассвет. Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Город был спасён. Тьма была побеждена.

Я посмотрел на небо. Дождь перестал. Впервые за много дней выглянуло солнце. Его лучи пробивались сквозь дым и тучи, освещая разрушенный город, освещая надежду.

Я — Судья Дред. Я — Закон.

И я буду защищать этот город до последнего вздоха.