Судьбы Метриата: Дивный новый мир

Глава 1

СУДЬБЫ МЕТРИАТА: ДИВНЫЙ НОВЫЙ МИР

1 сентября 1965 года. Двенадцатилетний Питер Кормак проснулся в своей кровати от непривычной тишины. Солнце уже высоко стояло на небосводе, и золотистый луч, пробивавшийся сквозь щель в шторах, пылил в воздухе. Хотя он выспался и чувствовал себя прекрасно, на душе скреблось тревожное, непонятное беспокойство. Он потянулся, сел на кровати и первым делом взглянул на календарь с рекламой «Кока-Колы», висевший на стене. Сегодня было первое сентября — день, когда он должен был пойти в новую школу. Но его никто не разбудил. Как же так?

Отец несколько дней назад сказал, что уже нашёл ему хорошую государственную школу, которую недавно построили в их районе. Обучение в младшей школе подошло к концу, и это был новый, важный этап. Мама, улыбаясь, уверяла, что в новой школе ему обязательно понравится, будут новые друзья и интересные предметы.

Но вот оно, утро. Сумка с книгами, которую он собрал с вечера, всё так же стояла у кровати. Родители его не разбудили. С чувством лёгкой дурноты Питер спустил ноги с кровати, надел аккуратно сложенные на стуле брюки и рубашку и, уже собираясь выйти, бросил ещё один взгляд на сумку. И замер.

Книги в ней были не те. Вчера он складывал туда «Историю США», «Алгебру» и «Естествознание». Сейчас же из сумки выглядывали толстые тома в кожаных переплётах с тиснёными загадочными символами. Он с недоверием вытащил одну: «История Метриата. Том I. От Эпохи Рассвета до Объединяющей Войны». Другую: «Фехтование для 1 курса: основы ведения боя мечом и рапирой». Третью: «Элементарная магия: понимание и первичный контакт со своим кристаллом».

С каждой секундой его недоумение, перерастающее в лёгкую панику, лишь нарастало. Метриат? Фехтование? Кристаллы? Что всё это значит? И где его настоящие учебники? Он швырнул странные книги обратно в сумку и, почти не помня себя, вышел в узкий, заставленный этажеркой для белья коридор на втором этаже их дома.

На этаже было две комнаты. Первая — его и старшего брата Алекса. Вторая — сестры Амелии. Брат и сестра приехали домой только на лето. Родители говорили, что они учатся где-то у дальних родственников на восточном побережье. Питер хорошо запомнил их приезд ранним утром в июне. Они появились в странных, словно театральных, нарядах, увешанные непонятными побрякушками и безделушками. Питер тогда подумал, что, вероятно, и его отправят к тем самым таинственным родственникам — два года назад уехал Алекс, в прошлом году Амелия. Но отец решил иначе.

Питеру было отчасти обидно и отчасти радостно. С одной стороны, его будто обделили, наказали за что-то, оставив в неведении. С другой — он оставался с родителями, в стенах родного дома, и от этого на душе становилось спокойно и уютно. Сейчас он прислушался: из комнаты сестры не доносилось звуков. «Амелия, наверное, ещё спят», — подумал он. — «А Алекс… ну, может, уже внизу с родителями».

В памяти снова всплыли их образы. Алекс, как и в прошлом году, был в кожаном пиджаке из какого-то необычно мягкого и прочного материала, чёрной рубашке и тёмно-синем галстуке. Брюки — строгие, тёмно-синие, и чёрные кожаные туфли, начищенные до зеркального блеска. У Амелии был совсем другой вид: волосы аккуратно заплетены в тугую косу, на голове — белый шёлковый платок. На ней была белая вязаная кофта, длинная юбка в пол и туфли того же цвета. На шее девушки поблёскивал то ли медальон, то ли кулон из бледного металла. У Алекса был похожий символ — но в виде перстня на пальце, такого же тёмного, как и его одежда. И они вели себя странно: постоянно запирались в своих комнатах, занимаясь какими-то якобы «уроками». Однажды Питер ночью проснулся от странного шума и, выглянув в окно, увидел, как Алекс во дворе, при лунном свете, орудует… мечом. На прямой вопрос брат лишь загадочно улыбнулся, хлопнул его по плечу и сказал: «Скоро узнаешь, братик».

Ещё раз сглотнув комок тревоги, Питер спустился по скрипящей лестнице на кухню. И остолбенел.

За столом под лампой с зелёным абажуром сидела вся семья. Даже Амелия, обычно любящая поспать, была уже одета. И брат, и сестра были в тех самых странных нарядах, словно готовились не к школьному дню в Америке, а к какому-то торжественному выходу.

«А вот и наш Питер», — сказал отец, Роджер Мартинес, и жестом подозвал его к столу. Его голос звучал непривычно торжественно.

Питер, с лицом, на котором застыла целая гамма чувств — от непонимания до предвкушения, — подошёл и сел на свой стул.

«Я знаю, у тебя сейчас вихрь вопросов, мой дорогой, — мягко начала мама, Эвелин. — Мы на все ответим. Но сначала выслушай нас».

Питер кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его речь продолжил отец.

«Наверное, тебе уже приходила в голову мысль, что мы… не совсем обычная семья». Отец сделал глоток крепкого кофе и пододвинул к сыну тарелку с яичницей и тостами. Алекс и Амелия тихо улыбались, доедая свои порции, и их взгляды постоянно метались от отца к Питеру, словно они наблюдали за самым интересным спектаклем.

Питер и правда часто об этом думал. Родители иногда бесследно пропадали на день-два, оставляя его с сестрой на попечение Алекса. Объясняли они это «важными дипломатическими миссиями». Оба они работали в городской администрации: отец — помощником мэра по международным связям (что-то вроде посла, как он сам шутил), мама — его секретарём. Они отмечали странные праздники с незнакомыми Питеру названиями — «День Девяти», «Ореолова Ночь». Он даже думал, что это просто семейные шутки, выдумки для веселья. В церковь они почти не ходили, и назвать их религиозными было трудно. И таких мелких странностей в их жизни было множество, но Питер, как и все дети, предпочитал их не замечать, принимая мир родителей как данность.

«Так вот, — продолжил отец, его взгляд стал пронзительным и серьёзным. — На всё есть свои причины. Скажи мне честно, сын, чувствовал ли ты себя когда-нибудь… лишним в этом мире? Будто играешь не свою роль?»

Вопрос повис в воздухе, смешавшись с ароматом кофе и жареного бекона.

«Разве что иногда… — неуверенно начал Питер, но его переполняло более насущное. — Пап, а почему ты не разбудил меня в школу? И… кто поменял мои книги?»

Отец поставил чашку на блюдце с тихим звоном.

«Потому что в этом не было смысла. Ты как раз проснулся вовремя, чтобы отправиться в школу. Вместе с ребятами».

«То есть я поеду на восточное побережье? Но ты же нашёл школу тут…»

«Не совсем, — мягко, но твёрдо перебил его отец. — Иди наверх и возьми сумку. У нас сегодня ещё много дел».

Питер с немым вопросом посмотрел на Алекса. Тот лишь многозначительно подмигнул. Мальчик, повинуясь, быстро доел завтрак и, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, побежал наверх.

Вопросов стало не просто больше — они роем кружились в голове, не давая сосредоточиться. Что всё это значит? Похоже, сегодня я получу ответы на все свои «почему». Но хочу ли я их знать? — пронеслось в его мыслях.

Вернувшись в комнату, он схватил сумку. Только сейчас он заметил, что помимо странных книг там лежало ещё кое-что: свёрток из плотной вощёной бумаги, небольшая фляжка из тёмного стекла и… пара кожаных перчаток, отделанных каким-то блестящим, холодным на ощупь шитьём. Он не обратил на это внимания утром — голова была занята другим.

Спустившись вниз, он увидел, что семья уже в сборе у входной двери. Все были одеты по-дорожному. Питер наспех натянул куртку и ботинки.

«Куда мы идём?» — спросил он, и голос его прозвучал чуть сипло.

«Скоро узнаешь», — только и ответила мама, поправляя ему воротник.

«Дети, сосредоточьтесь, — сказал отец, и в его голосе появилась командирская нота, которой Питер никогда раньше не слышал. — Мысленно настраивайтесь на столицу. Улицу Драконоборца Ульриха. Вспоминайте её как можно яснее. Там мы покупали вам всё для школы. Питера перемещу я сам».

Питер ничего не понял. Перемещение? Какое ещё перемещение?

«Папа, ты уверен, что Амелия осилит такое точное перемещение? — с лёгкой насмешкой в голосе сказал Алекс. — А то найдём мы её потом где-нибудь на границе с Гномьими горами».

«Очень смешно, братец! — фыркнула Амелия. — Напомнить, как ты на экзамене у профессора Перкинса чуть не спалил весь кабинет элементарной магии? Думаю, в этом году об этом ещё будут вспоминать. И профессор — в первую очередь».

Родители одновременно укоризненно посмотрели на старшего сына.

«Какая же ты иногда невыносимая, как гоблин из Седых болот», — проворчал Алекс, и в его голосе зазвучал искренний, детский гнев.

«Алекс, не дожидайся карманных в этом месяце», — строго сказал отец.

Алекс ещё раз окинул сестру взглядом, полным немого негодования, глубоко вздохнул и чётко произнёс: «Мовенто!»

И — исчез. Не вышел за дверь, не скрылся в тени. Он буквально растворился в воздухе, словно его и не было. У Питера от этого зрелища дыхание перехватило, а зрачки расширились, стали размером с крупную вишню.

«Пап, а можно мне тогда карманные Алекса? — тут же, с деланной невинностью спросила Амелия. — Я в прошлый раз присмотрела в Асхаине чудесные перчатки с серебряной нитью».

«Вы друг друга стоите. Эти деньги получит Питер на его первые нужды», — невозмутимо парировал отец.

Девушка с театральной грустью посмотрела сначала на отца, потом на мать, но оба оставались непреклонны. Она вздохнула, скорчила гримасу и, бросив последний взгляд на ошарашенного брата, тоже произнесла: «Мовенто!»

И её тоже не стало.

Питер стоял, ощущая, как пол уходит у него из-под ног.

«Папа, что происходит? Что это за слова? Куда они…»

В ответ он не услышал объяснений. Отец лишь положил тяжёлую руку ему на плечо, и Питер почувствовал, как тепло от перстня на руке отца разливается по его телу. Роджер Мартинес посмотрел сыну прямо в глаза и спокойно сказал: «Не бойся. Мовенто».

Питер почувствовал, как его будто втягивает в вихрь, центром которого был тот самый тёмный перстень. Мир — родная кухня, зелёный абажур, знакомые обои — сперва поплыл, а затем рассыпался на миллионы сверкающих осколков. Доли секунды невесомого падения в никуда, ощущение, будто сквозь тебя проносятся ветра иных миров…

И вот он снова стоит на твёрдой поверхности. Но это не скрипучий пол их кухни в американском доме. Он очутился в абсолютно другом месте.

Первое, что поразило Питера, — воздух. Он был другим. Не пахнул бензином, пылью и жаренным асфальтом, как в его родном городе. Здесь витали пряные, сложные ароматы: дымок откуда-то далёких кузниц, сладковатый запах выпечки, нотки влажного камня и чего-то цветочного, неуловимого. Он стоял на брусчатой мостовой, и первая мысль была: «Похоже на наш квартал». Такие же двух- и трёхэтажные дома с островерхими крышами, витрины магазинов, фонари.

Но чем дольше он всматривался, тем сильнее сжималось у него в груди. Такое он видел разве что в самых ярких и странных своих снах, на иллюстрациях к сказкам, которые вдруг ожили.

По широкой улице, вымощенной гладким, отполированным тысячами ног камнем, шли люди. И многие из них были при оружии. Не в полицейских жакетах, а с настоящими мечами и кинжалами на поясах. Мимо прошла пара стражников в форменных жёлто-синих плащах поверх стёганых дублетов. Их одежда напоминала форму каких-то невероятно старомодных констеблей: короткие куртки на пуговицах, высокие, почти цилиндрические шапки с блестящей бронзовой короной-кокардой, узкие брюки, заправленные в высокие сапоги. Они о чём-то спокойно беседовали, и рука одного из них лежала на эфесе длинной шпаги.

Питер поднял голову. Над его головой, в лазурном, не по-осеннему ярком небе, беззвучно плыли дирижабли. Не огромные цеппелины, а какие-то изящные, с обтекаемыми корпусами, украшенные гербами и вымпелами. Между ними скользили разноцветные воздушные шары в виде рыб, птиц и даже драконов, тянувшие за собой рекламные баннеры. Гул толпы, скрип колёс, ржание лошадей — всё это сливалось в непривычную, живую симфонию большого города, но города из другой эпохи.

«Папа, где мы?» — выдохнул Питер, и голос его прозвучал чужим, полным благоговейного ужаса.

Отец, Маркус Кормак, обнял его за плечи, и Питер почувствовал, как напряжённые мукисы отца наконец расслабились. Он вздохнул — глубоко, с каким-то облегчением — и ответил с неприкрытой радостью: «Дома, сынок. Дома».

В этот момент рядом с ними, словно из лёгкой дымки, материализовалась мама. Она поправила платок и окинула взглядом улицу, как хозяйка, проверяющая, всё ли в порядке.

Алекс и Амелия уже стояли у витрины какого-то массивного каменного здания, украшенного вывеской в виде скрещенных меча и секиры. Они всё ещё бросали друг на друга колючие взгляды, но теперь их ссора казалась такой мелкой и домашней на фоне этого грандиозного, невозможного мира.

«Пойдём, — сказала мама, взяв Питера за руку. — Нужно собрать тебя в школу, сынок».

«Но у меня… вроде всё было», — слабо попытался возразить Питер, машинально пожимая плечами, чтобы ощутить непривычную тяжесть сумки с фантастическими учебниками.

«Далеко не всё, дорогой, — мягко, но настойчиво сказала мама. — Там своя форма, своё снаряжение».

«Чего встали? Заходим», — бросил отец, направляясь к двери, у которой маячили их старшие дети. Алекс, оторвавшись от созерцания витрины, тут же юркнул внутрь. Амелия с достоинством последовала за ним.

Магазин оказался просторным, прохладным и пахнущим маслом, кожей и металлом. Это был магазин оружия. Но не того, что висит на стенах в охотничьих лавках, а холодного. По стенам, как произведения искусства, были развешаны мечи всех форм и размеров: от изящных рапир до громадных, вызывающих благоговейный трепет двуручников. В стеклянных витринах поблёскивали кинжалы, топоры, булавы, на стойках лежали шлемы, латные перчатки, кирасы.

«Чего изволите, добрый сэр?» — из-за прилавка, сделанного из тёмного, почти чёрного дерева, поднялся упитанный мужчина с закатанными по локоть рукавами, обнажавшими руки, покрытые старыми шрамами и татуировками в виде рун.

«Собираю детей в школу, — деловито сказал отец. — Нужен меч, доспехи для сына. И… кинжал для дочери, учебный».

«Меч тоже учебный, полагаю?» — уточнил продавец, его взгляд скользнул по Питеру, оценивающе задержался на его плечах и росте.

«Конечно, учебный», — кивнул отец.

«Я так понял, моя школа… не в Чикаго», — прошептал Питер сам себе, пока продавец, что-то бормоча, скрылся в глубине магазина.

Оставив родителей у прилавка, мальчик потянулся к витринам. Алекс уже замер у стены с двуручными мечами, касаясь пальцами изящной вязи на гарде одного из них, его глаза горели. Амелия с холодноватым интересом разглядывала ряд изящных кинжалов с рукоятями из слоновой кости и черненого серебра.

Питер же завороженно смотрел на длиннющее, почти в полторы длины человеческого роста, алебардное древко, занимавшее целую стену. Рядом висела странная латная перчатка со встроенным в тыльную часть складным клинком. На соседнем стенде красовались сложные механические арбалеты, чьи тетивы были натянуты на систему шестерёнок. Каждый предмет дышал историей, опасностью и мастерством.

Через несколько минут продавец вернулся не один, а с помощником — долговязым подростком, с трудом тащившим комплект доспехов.

«Должно подойти по меркам прошлого года, — сказал продавец, постучав костяшками пальцев по нагрудной кирасе, которая издала чистый, звонкий звук. — Это лёгкий тренировочный латник, сплав стали и мифрила, почти не чувствуется. Мерить будете?»

Отец лишь взял кирасу, оценил её вес взглядом профессионала и покачал головой. «Думаю, не стоит. Вы знаете своё дело, мастер Гаррик».

«Тогда вот меч, вот кинжал», — продавец протянул два клинка.

Меч для Питера был прямым, с простой гардой и деревянной, обтянутой кожей рукоятью. Лезвие было намеренно и грубо затуплено, а длина казалась идеальной для его роста. Кинжал для Амелии был таким же простым, утилитарным, без каких-либо украшений. Девушка взяла его, взвесила на ладони, и по едва заметному поджатию её губ стало ясно: ей он не понравился. Она мечтательно посмотрела на витрину с изящными клинками.

«Куда доставить, сэр?» — спросил помощник, записывая что-то на восковой табличке.

«Куда-куда, в Кенне-Бэлли, конечно, на фамилию Кормак», — ответил отец, отсчитывая монеты.

Питер до сих пор не верил происходящему, но гора вопросов в его голове временно упёрлась в потолок непонимания. Он решил просто наблюдать и запоминать.

«Ещё нужно купить лук, парадную одежду, ингредиенты для алхимии, базовый набор зелий… — мама что-то бормотала себе под нос, листая небольшой блокнот. — Знаешь, дорогой, наверное, можно отправить детей в школу одних? Вечером уже начало учебного года, а мы сами купим всё необходимое и доставим».

«Хорошо, — лаконично ответил отец. Он обернулся к детям. — Можете ещё немного погулять, но чтобы к пяти часам уже были в школе, поняли? Алекс, Амелия, смотрите за братом. А то он тут как орк в пещере — глаза разбегутся, и след простынет. Я понятно сказал, Алекс?»

«Яснее некуда, отец», — тот оторвался от созерцания мечей и вытянулся по струнке, но в уголках его глаз играла усмешка.«Прекрасно. Ну, мы пошли». Родители обменялись с детьми быстрыми, тёплыми взглядами и растворились в пестрой, шумной толпе.

Тишина, наступившая между тремя подростками, была оглушительной. Питер первый не выдержал. «Алекс, что это за место? Что вообще происходит?»

«Это столица, — с пафосом раскинул руки старший брат. — А если точнее — Великий Город Асхаин. Здесь находится резиденция Её Величества, Императрицы Кейтлин из рода Браварис, Первой своего имени, Властительницы Империи Мирта, Королевы Ардавии, Герцогини Срединных Земель, Графини Вечного Замка, Покорительницы Орков и Эльфов, Покровительницы Церкви Девятерых и Защитницы Государства… Надо же, я всё-таки выучил этот титул», — закончил он уже обычным, слегка уставшим голосом.

«Это… какой-то сон», — пробормотал Питер, глядя, как мимо проезжает богатый экипаж, запряжённый парой лошадей с переливающейся, словно перламутр, шерстью.

«Ну, ты ещё нормально держишься, — фыркнул Алекс. — Твоя сестра, когда сюда в первый раз попала, начала кричать и реветь.» «Ой, а сам-то? — тут же парировала Амелия. — Родители говорили, что ты от страха чуть штаны не обмочил.» «Сестрёнка, — голос Алекса стал сладким и опасным, — я уже знаю элементарную магию. Хочешь, я тебе взворошу волосы, которые мама с таким трудом укладывала всё утро?» «Только попробуй! Я всё расскажу!» — Амелия инстинктивно прикрыла голову руками. «Ладно, ладно, — сдался Алекс. — Времени мало. Пойдём, я покажу тебе лучшую кондитерскую в городе. У них торт «Облачная вата» — это нечто.» «А деньги?» — с практичной осторожностью спросила Амелия. «Пара серебряных грифонов у меня припрятана, — таинственно понизил голос Алекс. — На первое время хватит.»

Они пошли по улице, и Питер продолжал изучать новый мир, чувствуя себя исследователем на неизведанном континенте. Фонари действительно были масляными, и внутри их стёкол уже мерцали первые огоньки, хотя до вечера было далеко. Одежда прохожих представляла собой удивительный сплав эпох: дама в роскошном платье с кринолином шла под руку с мужчиной в простой рубахе и кожаных штанах; почтенный старец в длинных, расшитых звёздами мантиях соседствовал с воином в практичном, потёртом латном доспехе. Автомобилей не было и в помине. Улицу заполняли конные экипажи, повозки, запряжённые странными, похожими на ящеров существами, и просто пешеходы.

«Что это у вас за штуки? — не удержался Питер, указывая на кулон Амелии и перстень Алекса. — У тебя на шее и у тебя на руке?» «Это… — начала Амелия.» «Это кристаллы, — перебил её Алекс, всегда радый блеснуть знаниями. — Катализаторы нашей магической силы. И не только магической. Это… фокус, усилитель и часть нас самих. Так нам объяснял профессор Арчибальд. Проще говоря, штука, при помощи которой можно сделать вот это, например. Корри!»

Он щёлкнул пальцами, и Амелия вскрикнула: «Ай! За что?» «Просто хотел показать Питеру фокус», — беззаботно улыбнулся Алекс. Питеру показалось, будто невидимая рука ущипнула сестру за руку — на коже даже проступило лёгкое покраснение.

«А когда я такой получу?» — спросил Питер, зачарованно глядя на кристалл Алекса, в глубине которого пульсировал тусклый свет. «Сегодня же, при распределении по факультетам», — ответила Амелия, нежно прикрывая ладонью свой кулон.

«Кстати, у вас очень разная форма», — заметил Питер, глядя на строгий тёмный костюм брата и элегантное, но простое платье сестры. «Это потому что мы на разных факультетах, — сказал Алекс. — Я пошёл по стопам отца и стал Искателем. А Амелия — «Добродетелью», — он произнёс последнее слово с лёгкой, добродушной насмешкой. «Мне просто нравится помогать людям, — с достоинством парировала девушка. — А ты можешь бродить по эльфским лесам и ловить стрелы в свои дорогие штаны сколько душе угодно.» «А кто тебе сказал, что я стану имперским шпионом? Иметь хоть какие-то дела с Наблюдателями я не хочу. Я планирую пойти в Агентство по контролю за внешними землями, как родители.» «Это так вы называете наш мир? — вклинился Питер. — Внешние земли?» «Да, не я придумал, — пожал плечами Алекс. — Штука в том, что сейчас Империя очень заинтересована в наращивании влияния… там. Родители говорили, что их основная работа — это… кража технологий и налаживание агентурной сети в высших органах власти.» «Ужас… — прошептал Питер, представляя отца в роли шпиона.» «Ну, Империя прежде всего, — серьёзно сказал Алекс. — Хоть я и рос там большую часть жизни, вернусь туда уже агентом. А не ребёнком.» «Чем тебя не устраивает Метриат?» — спросила Амелия. «Есть в нашем старом мире что-то… такое. Не передать. Хочется проводить там время. Здесь слишком много магии, слишком много истории. Там всё проще. А какие у вас есть ещё факультеты?» — перевёл он разговор на Питера.

«Ну…» — начала Амелия. «Драконоборцы, — снова перебил её Алекс, явно наслаждаясь ролью гида. — Факультет назван в честь старой гвардии, которая специализировалась на истреблении монстров. Ребята там — крепкие, смелые. Большинство из них потом идут на службу в армию Её Величества. Не то чтобы факультет тебя к чему-то обязывает, но… это логичный путь. Потом — Эрудиты. Они считают себя пупом земли, самыми умными. Упор на точные науки, логику, историю. Выпускники чаще всего становятся учёными, инженерами или предпринимателями.» «Ну, поумнее некоторых, — не удержалась Амелия. Алекс проигнорировал её.» «Есть Колдуны. Это те, кто родился с дикой магической силой. Они почти всё время только её и изучают. Мы, остальные, останавливаемся на элементарном курсе. Самых сильных потом забирают в высшие училища: Фловалис — для девочек, в долине на границе с Эбринисом, и Монтепас — для парней, в горах Офрала. Ну и, конечно же, есть Наблюдатели, — его голос вдруг стал холодным и плоским, в нём прозвучала неподдельная неприязнь. — Это… мерзкие и вероломные типы. У них в почёте коварство, интриги и достижение цели любой ценой. Их не любит почти вся школа. Выпускники идут в отравители, шпионы и мастера тёмных делишек. Но стоит отметить, что по профилю идут только самые выдающиеся и самые бессовестные. Остальные просто возвращаются к своим сомнительным семейным бизнесам.» «Ого… — Питер был ошеломлён. — И куда же мне идти?» «Решай сам, — пожал плечами Алекс. — Но лично я бы советовал ко мне, к Искателям. Думаю, родители обрадуются. Особенно отец.»

Они подошли к кондитерской. Здание с резным деревянным фасадом и большими окнами действительно напоминало уютные лавки в историческом центре Чикаго, но с одним важным отличием: за толстыми стеклами витрины располагались не пончики и кексы, а странные, чудесные десерты. Там лежали многослойные пирожные, похожие на срезы агата, мерцающие желе с плавающими внутри ягодами, светящимися мягким голубым светом, и закрученные в спирали сладости, от которых поднимался лёгкий, почти невидимый пар.

Ребята зашли внутрь, и Питера окутал густой, сбивающий с толку аромат — смесь свежеиспечённого хлеба, тёплого мёда, незнакомых специй и… земли. Чистой, влажной, как после весеннего дождя. Интерьер с тёмными деревянными панелями, медными светильниками и столиками из цельного дуба разительно отличался от ярких пластиковых кафешек Чикаго. Здесь чувствовался возраст и основательность.

«Здравствуйте! — бодро сказал Алекс, подходя к прилавку, за которым стояла дородная женщина в крахмальном белом фартуке. — Можно нам три кренделя с земляными ягодами, пожалуйста.» «Три бронзовых грифона, молодой человек», — улыбнулась продавщица, и её глаза искрились добродушием. «Пожалуйста», — Алекс ловко щёлкнул пальцами, и на ладони появилась серебряная монета с профилем мифического зверя.

«Один серебряный грифон — это десять бронзовых, — тут же, как заботливая гувернантка, начала объяснять Питеру Амелия. — А один золотой — это десять серебряных. Ничего сложного.»

Продавщица на секунду скрылась в подсобке и вернулась с небольшим подносом, на котором лежали три пухлых, румяных кренделя, щедро усыпанных ягодами необычного коричнево-терракотового цвета, похожими на мелкую гальку.

Алекс протянул по кренделю каждому, и они устроились за небольшим столиком у окна. «Это земляные ягоды, Питер, — с важным видом начал лекцию Алекс, отламывая кусочек. — Они растут на корнях подземных грибов, в пещерах и старых норах. На вкус — божественны, но собирать их — та ещё морока. Их обожают не только люди, но и хрущаки — такие огромные слепые черви. У крестьян есть свои секреты, чтобы отвадить их. Я сам пару раз находил их на практикуме по садоводству весной, но почти все были уже обгрызаны.»

Питер осторожно откусил. Контраст был поразительным: хрустящая, чуть солоноватая выпечка внезапно взорвалась во рту сладким, насыщенным соком. Вкус ягод был глубоким, земляничным, но без кислоты, с едва уловимым оттенком лесных орехов и чего-то минерального. Это было невероятно вкусно. Они быстро расправились с угощением и вышли обратно на оживлённую улицу, где воздух уже начинал сереть от приближающихся сумерек.

«Думаю, пора двигать в школу, — сказал Алекс, сверяясь с изящными карманными часами на цепочке. — Церемония начинается через час.» Они свернули с главной артерии на широкий проспект, который вскоре вывел их к набережной. И тут Питер замер.

За сереющей лентой широкой реки, на могучем утёсе, вздымавшемся к самым облакам, стоял замок. Не просто большое здание, а целый город в камне, сросшийся с горой в единый, неприступный организм. Бесчисленные башни, островерхие шпили и массивные стены с узкими бойницами вырезали на фоне вечернего неба фантастический, грозный силуэт.

«Эх, а вот и он, — с тихой гордостью прошептала Амелия, и её глаза засветились. — Кенне-Бэлли. Интересно, как там мои девочки? Они на лето все разъехались по деревням, скучаю по ним.» «А я со своей командой договорился, что на этом курсе мы таки проберёмся в ихнее логово, — с хищной ухмылкой сказал Алекс. — И оставим Наблюдателям… ну, скажем, парочку сюрпризов. Немного газа, от которого чешется всё, включая мозги.»

К школе вёл один-единственный мост — длинный, узкий, каменный, перекинутый через бурлящую внизу реку. Он казался тонкой ниточкой, связывающей обычный мир с этим цитадельным чудом. У его начала, перед массивными железными воротами, стояла стража.

«Кто идёт?» — раздался низкий, звонкий голос. Стражник был закован в полный латный доспех, отполированный до синего стального блеска. На его алебарде, у самой гарды, был закреплён кристалл, пульсирующий ровным синим светом. На нагруднике был вычеканен герб: грифон, восседающий на зубчатой башне, с крыльями, готовыми к взмаху, и взглядом, полным немой угрозы любому врагу. Плащ и султан на шлеме были цвета ночного неба.

«Ученик второ… тьфу, третьего курса, Алекс Кормак, факультет Искателей, — отчеканил Алекс, выпрямившись.» «Ученица второго курса, Амелия Кормак, факультет Добродетелей, — следом произнесла сестра. — А это наш брат, Питер. Поступает на первый курс.» Стражник оценивающе окинул Питера взглядом, который было не разглядеть за забралом, и просто молча откинул рукой массивную заслонку на воротах. «Проходите.»

Мост оказался длиной метров в пятьдесят. Под ногами глухо гудела вода, прорываясь сквозь каменные быки. На другом конце были вторые ворота, менее массивные, где стража, лишь кивнув, пропустила их дальше.

И вот они во внутреннем дворе. Пространство, размером с футбольное поле, было со всех сторон окружено отвесными стенами самой горы, в которые были встроены арки, галереи и окна замка. Двор был засеян короткой, изумрудной травой, среди которой кое-где росли приземистые, причудливо изогнутые деревья, а под стенами стояли грубые каменные скамьи. Всё было залито последним золотым светом заходящего солнца. Повсюду толпились ученики — десятки, сотни молодых людей в разноцветных мантиях и форменных жилетах, которые с гомоном и смехом обнимались, обменивались новостями и показывали друг другу какие-то безделушки, привезённые из дома.

«Надо забрать вещи, пока не начался банкет, — сказал Алекс, озираясь. — Их должны были доставить.» «Наверное, туда, — предположила Амелия, указывая на место у одной из арок, где гвардеец присматривал за внушительной горой чемоданов, сундучков и свёртков.» «Должен был прийти заказ на фамилию Кормак, сэр», — обратился Алекс к солдату. Тот, не отрываясь от наблюдения за толпой, лениво махнул рукой в сторону груды. «Ваши вещи где-то там. Ищите.»

Им пришлось немного покопаться среди кожаных чемоданов с блестящими застёжками, холщовых мешков и деревянных ящиков. Наконец они нашли свои скромные сумки, а рядом, прислонённые к стене, стояли два меча в простых ножнах и два лука в чехлах из плотной кожи. В этот момент с центральной башни раздался мощный, бархатный удар колокола. Звон, глубокий и торжественный, покатился по двору, заставляя смолкнуть на мгновение даже самый громкий смех.

«Пора, — лицо Алекса расплылось в предвкушающей улыбке. — Банкет ждать не будет.»

Они вошли под низкую каменную арку внутрь замка. Первое, что поразило Питера, — прохлада и запах старого камня, воска и сушёных трав. Они оказались в просторном вестибюле-колодце. Стены, уходящие вверх на много этажей, были увешаны военными трофеями: пожелтевшие от времени гербы знатных родов, старинное оружие, потемневшие от копоти гравюры с изображением великих битв и… головы чудовищ. Чудовищ, в существование которых Питер отказывался верить. Морда волка размером с медведя с клыками в пол-ладони; чешуйчатая голова ящера с гребнем; что-то покрытое хитиновым панцирем с множеством пустых чёрных глаз. Архитектура не оставляла сомнений: это место строилось как крепость. С верхних балконов, опоясывающих зал по периметру, можно было без труда осыпать градом стрел любого, кто прорвётся во двор.

Сейчас на одном из таких балконов, опёршись на перила, стоял высокий мужчина в тёмно-синих цветах. Он наблюдал за прибывающими, и его взгляд был спокоен и всевидящ.

«Первокурсники, просьба пройти направо! — его голос, негромкий, но отчётливый, заполнил всё пространство. — Остальные следуют в банкетный зал. Не заблудитесь.»

Питер посмотрел направо. Там зияла ещё одна каменная арка, за которой начиналась широкая лестница, уходящая куда-то вверх. Группа подростков его возраста, с такими же потерянными и взволнованными лицами, уже потянулась туда.

«Мне тоже идти?» — тихо спросил Питер у брата. «Да, — кивнул Алекс, хлопнув его по спине. — Не волнуйся, встретимся на банкете. Всё будет хорошо.»

Питер сделал глубокий, дрожащий вдох, перехватил покрепче меч в потной ладони, перекинул лук через другое плечо и поднял чемодан. Тяжесть снаряжения, физическая и метафизическая, придавила его. Только подумать: ещё сегодня утром он мирно спал в своей кровати в Чикаго. А сейчас он стоит в сердце древней крепости в другом мире, с оружием в руках, и ему предстоит подняться по лестнице, ведущей в неизвестность. Кому бы я рассказал об этом, мне бы ни за что не поверили, — промелькнула у него в голове последняя связная мысль, прежде чем он шагнул вперёд, навстречу своей новой судьбе.

Наверху, в просторном каменном зале с высокими стрельчатыми окнами, их встретил тот самый мужчина с балкона. Ему было лет сорок пять, и время уже оставило на нём свои метки: седина серебрила виски, а в уголках проницательных голубых глаз залегли лучики морщин. Лёгкая щетина оттеняла решительный подбородок. Одет он был в стиле, который Питер теперь узнавал — практичный и элегантный: тёмно-синий кожаный пиджак, под которым виднелась серая рубашка и строгий галстук, такого же цвета брюки и начищенные до блеска туфли. На его руке поблёскивал синий перстень-кристалл.

Он дождался, когда последний первокурсник, запыхавшись, поднимется по лестнице, и начал говорить. Его голос был негромким, но удивительно чётким и поставленным, каждый звук долетал до самых задних рядов, не требуя усилий.

«Меня зовут профессор Арчибальд, — представился он, и его взгляд скользнул по рядам взволнованных лиц. — Я декан факультета Искателей. Преподаю магические искусства, кристалловедение и… искусство маскировки.» Он сделал крошечную паузу, и в его глазах мелькнула тень иронии, словно последний предмет был его личной, особой страстью.

«Вы поступаете на первый курс Императорской школы «Кенне-Бэлли». Это большая честь и не меньшая ответственность. Наша школа — одна из древнейших и престижнейших в империи. История этих камней, — он провёл рукой по холодной стене, — пропитана смелостью, героизмом и отвагой. Надеюсь, вы будете этой истории достойны.»

«Перед банкетом состоится церемония вашего посвящения. Вам выдадут личный кристалл, и вы выберете факультет. Кристалл, — он поднял руку, и сияние его перстня стало ярче, — не обманщик. Он откликается на суть вашего характера, на ваши скрытые качества, и светится соответствующим цветом.»

Он перечислил цвета, и его голос для каждого находил новую интонацию:

· «Красный — цвет ярости, неукротимой силы и безрассудной отваги. Удел Драконоборцев.» · «Белый — цвет чистого сострадания, милосердия и самоотверженности. Основа Добродетелей.» При этих словах его губы тронула едва заметная, одобрительная улыбка. · «Зелёный — цвет хитрости, изворотливого ума и холодного коварства. Знак Наблюдателя.» В его голосе появилась лёгкая, но ощутимая струйка презрения. · «Жёлтый — цвет острого интеллекта, проницательности и ненасытной любознательности. Отличительная черта Эрудитов.» · «Фиолетовый — цвет врождённой, почти необузданной магической силы. Путь Колдуна.» · «И, наконец, синий, — он вновь указал на свой перстень, и свет стал теплее. — Цвет храбрости, нестандартной находчивости и верной преданности. Цвет Искателей. Разумеется, — он окинул взглядом зал, — никто не заставит добрую девочку с белым сиянием идти на Добродетелей…» Он снова ухмыльнулся, и по залу пробежал сдержанный смешок. «Но это было бы чертовски логично.»

«И да, — его голос вновь стал строгим и торжественным. — После выбора вы официально становитесь подданными Её Величества и принесёте клятву верности. Вещи можете оставить здесь. Их доставят в ваши новые комнаты. А теперь — следуйте за мной.»

Профессор повёл их лабиринтом переходов и галерей, пока, наконец, не распахнул высокие двустворчатые дубовые двери. Они вошли в огромный банкетный зал.

Питер замер, впечатлённый масштабом. Зал, освещённый сотнями свечей в массивных железных люстрах и канделябрах, уходил ввысь на несколько этажей. Длинные дубовые столы, накрытые белыми скатертями, стояли по периметру, образуя гигантский квадрат, и каждая сторона явно принадлежала разному факультету — их выдавали небольшие флажки и разная посуда. В центре зала, на отдельном возвышении, стояли столы, ломящиеся от яств: запечённые окорока, огромные рыбины, пирамиды фруктов и горы хлеба. Воздух был густ и сладок от ароматов жареного мяса, пряностей и свежего воска.

На самом верху зала, за отдельным почётным столом на невысоком помосте, сидели преподаватели. Профессор Арчибальд провёл группу первокурсников по центральному проходу к небольшой сцене у преподавательского стола. Когда они поднялись, из-за стола поднялась высокая, статная женщина лет пятидесяти с седыми, убранными в строгую причёску волосами. Её лицо было умным и властным, а осанка — безупречной. На её груди, на серебряной цепи, висел кристалл, который не светился одним цветом — он переливал всеми цветами сразу, мягко мерцая то красным, то синим, то фиолетовым.

Это, без сомнения, была директриса. Она подняла руку, и в зале, где до этого стоял гул сотен голосов, воцарилась абсолютная тишина. Её голос, усиленный магией или просто невероятной силой, заполнил собой всё пространство.

«Уважаемые ученики, уважаемые коллеги-профессора, — начала она. — Сегодня, после 90 дневной разлуки Хоспия, мы вновь собрались под этими древними сводами. Мы собрались в стенах, которые вот уже пять столетий являются оплотом знаний и доблести для всей империи. А до того… эти стены были резиденцией королей и королев Ардавии и императоров и императриц Мирты, их цитаделью и последним рубежом обороны столицы.»

Она обвела зал медленным, властным взглядом. «Эти камни помнят год крови и славы — осаду 1511 года, когда орды орков бились о стены, а защитники, среди которых были и ученики, и учителя, выстояли. Это была не последняя служба школы престолу. Мы, нынешние обитатели Кенне-Бэлли, должны помнить эту историю. И не очернять её.»

Её тон смягчился, но лишь слегка. «Надеюсь, этот учебный год будет продуктивным и… обойдётся без происшествий.» В её голосе явно прозвучало предупреждение. «Знаю, вы проголодались с дороги. Но перед пиром нас ждёт важнейший ритуал — посвящение первокурсников. Профессор Арчибальд, кристаллы, пожалуйста.»

Арчибальд вынес из-за кулис дубовый ларец, полный сверкающих, идеально прозрачных кристаллов, каждый из которых висел на простой серебристой цепочке.

«Ребята, прошу подходить по именам, которые я назову, — сказала директриса, развернув пергаментный список. — Рандви Лодброк!»

Из группы первокурсников вышла девочка с распущенными огненно-рыжими волосами . Она была одета в простое, но добротное шерстяное платье и грубые башмаки — типичный наряд жителя северной глубинки. Лицо её было бледным от волнения. Она несмело подошла к стоявшему в центре сцены резному деревянному креслу и села, сжимая в коленях дрожащие руки.

Профессор Арчибальд подошёл сзади и застегнул цепочку с кристаллом у неё на шее. Минерал был мутным и инертным. Все затаили дыхание. Рандви то и дело бросала взгляды в зал, но чаще её глаза искали и находили в толпе первокурсников, рядом с Питером другую девочку — её сестру, которая, стиснув руки, смотрела на неё, не мигая.

И тогда кристалл ожил. Он заиграл всполохами цвета, как маленькая молния в стеклянной ловушке. Мелькали оттенки синего, жёлтого, даже зелёного. Но постепенно хаос улёгся. Кристалл засветился ровным, тёплым, молочным светом, но в самой его сердцевине оставалось и пульсировало маленькое, упрямое ядрышко солнечно-жёлтого.

Рандви посмотрела на свой кристалл, потом на сестру, потом снова на кристалл. Тишина в зале стала звенящей. Прошло, казалось, целая вечность. «Д-д-до… Добродетели, — наконец выдохнула она, и её тихий голосок прозвучал как выстрел.»

Со стороны стола Добродетелей поднялся оглушительный визг и гомон. Девочки (а их там было подавляющее большинство) вскочили, захлопали и замахали руками. Директриса хмуро нахмурила брови, и её голос, усиленный магией, гулко прокатился по залу: «Тишина!» Шум мгновенно стих. Из-за стола преподавателей поднялась молодая, добродушного вида женщина в белых и голубых одеждах факультета. Она строго погрозила своим воспитанницам пальцем, но тут же, так, чтобы видели только они, улыбнулась и лукаво подмигнула.

Церемония пошла дальше. Следующей была её сестра, Гирда. В её кристалле завязалась настоящая битва между сияющим, чистым синим цветом и таким же ярким белым. Цвета боролись, то один, то другой захватывали большую часть камня. Гирда сидела, сжав кулаки, её взгляд был сосредоточенным. Она думала долго. Когда она наконец встала, многие в зале, кажется, уже поняли её выбор — но не Питер, который с возрастающим интересом наблюдал за этой решительной девочкой. «Искатели!» — твёрдо и громко заявила она.

За столом Искателей на секунду воцарилось изумлённое молчание — девушек там было не больше трети. Но уже в следующий момент они разразились искренними, громкими аплодисментами и одобрительными свистками.

Церемония продолжалась. Зал оглашался выкриками: «Драконоборцы!», «Искатели!», «Наблюдатели!», «Эрудиты!», «Добродетели!», «Колдуны!» Реакции факультетов были столь же разными, как и их цвета:

· Драконоборцы встречали своих новичков рёвом, били кулаками по столам, топая ногами, создавая грохот, от которого дрожали кубки. Директриса лишь изредка бросала в их сторону ледяные взгляды. · Искатели — шумно, по-братски: громкие хлопки, свист, одобрительные выкрики и дружеские подбадривания. · Наблюдатели аплодировали почти бесшумно, синхронно, словно отбивая невидимый такт. Их лица оставались невозмутимыми. · Эрудиты демонстрировали сдержанную, но тёплую интеллектуальную радость: кивали, улыбались, обменивались умными замечаниями. · Колдуны пускали в воздух крошечные, беззвучные магические фейерверки — вспышки света в виде птиц и звёзд.

Наконец, очередь дошла и до него. «Питер Кормак!» — объявила директриса.

Вот и всё. Мой черёд. Интересно, к чему же я предрасположен? Очень хочется к брату… Но что, если кристалл засветит другим цветом? Красным? Или, не дай бог, зелёным? Стоит ли идти против того, что видно всем? Эти мысли пронеслись в голове, пока он размеренным, хотя и чуть скованным шагом шёл к креслу.

Когда профессор Арчибальд застегнул у него на шее прохладную цепочку, сердце Питера забилось с такой силой, что ему казалось, его стук слышен на весь зал. Он закрыл глаза. А когда открыл, кристалл на его груди бушевал. Он лихорадочно переливался всеми цветами радуги, как будто не мог решить. Мелькал красный, проблескивал жёлтый, на секунду вспыхнул даже пугающий зелёный. Но постепенно, словно успокаиваясь, хаос начал упорядочиваться. Цвета тускнели, сливались, пока, наконец, кристалл не застыл, сияя ровным, глубоким, невероятно чистым синим цветом. Цветом моря в ясный день. Цветом верности и отваги.

Облегчение, тёплое и сладкое, волной накатило на Питера. Сердце успокоилось. Он встал, ощутив внезапный прилив уверенности, и чётко, чтобы слышали все, произнёс: «Искатели!»

Со стороны стола его нового факультета поднялся самый громогласный, самый радостный рёв за весь вечер. Ребята вскочили, захлопали, засвистели. И среди них Питер увидел Алекса, который буквально подпрыгнул от восторга и, перекрывая весь шум, закричал: «ЭТО МОЙ БРАТИШКА!»

Питер, сгорая от смущения и гордости, спустился со сцены и пробился к своему новому дому. Алекс уже ждал его, и следующие несколько минут только и делал, что хлопал его по плечу, трепал волосы и что-то восторженно говорил ему на ухо, чего Питер из-за общего гама даже не мог разобрать.

Примерно полчаса спустя, когда последний первокурсник сделал свой выбор, церемония наконец подошла к концу. И в зале воцарился новый шум — шум настоящего, долгожданного пира.

«Можете начинать! — возвестила директриса, и её голос перекрыл гул ожидания. — По часовой стрелке, начиная с победителей прошлогодних школьных игр… Наблюдатели!»

Из-за своего стола, почти бесшумно, поднялись ученики в зелёных и серых тонах. Их движения были плавными и экономичными. Они первыми направились к центральным столам с яствами. Так уж вышло, что очередь Искателей, судя по расположению их сектора, была самой последней. По рядам факультета прокатился недовольный, но сдержанный ропот.

«Опять нам одни объедки и голые кости, — мрачно пробормотал Алекс, откинувшись на спинку скамьи.

Когда очередь наконец дошла до них, некоторые из Наблюдателей уже заканчивали свои изысканно подобранные порции, а на общих блюдах остались лишь следы былого изобилия.

«И так… каждый день?» — тихо спросил Питер, глядя на поредевшие подносы. «Нет-нет, успокойся, — фыркнул Алекс. — Только по большим праздникам, вроде сегодняшнего. А так время приёма пищи у факультетов разное, столы стоят отдельно, и такого бардака нет. Обычная столовая куда демократичнее.» «А что за школьные игры, из-за которых они первые?» — не унимался Питер, пока они медленно двигались к еде. «Это… цикл соревнований между факультетами, — объяснил Алекс, озираясь в поисках наименее разграбленных блюд. — Дуэли на тренировочном поле, «Стражники и разбойники» Но главное — это «Школьные истории».

Питер вопросительно поднял бровь. «В истории нашего континента, империи и самой школы было немало переломных моментов, — продолжил Алекс с невольным уважением в голосе. — Чтобы память о них не тускнела, каждый год одну из таких историй… оживляют. На её тему дают задания, частично воссоздают события, а главное — зашифровывают в ней загадку. Цепочку головоломок, тайных знаков и испытаний. Факультет, который первым дойдёт до финала и разгадает главную тайну, получает уйму «Грифонов Престижа». Это такая… внутришкольная валюта.»

«На них можно купить что угодно: от личных поблажок до нового снаряжения для всего факультета. Но умные копят, — Алекс понизил голос. — Потому что факультет, набравший больше всех Грифонов к концу года, объявляется абсолютным победителем. Вся эта затея, по замыслу основателей, должна укреплять товарищеский дух… Но по-моему, она только разжигает ненависть между нами. Особенно когда Наблюдатели выигрывают. Они это делают как-то… грязно.»

Наконец Питер оказался у стола. Его глаза разбегались. Это был не просто шведский стол — это была энциклопедия неведомой ему кухни. Блюда дымились, переливались странными оттенками и пахли так, что невозможно было угадать ни одного знакомого запаха. Здесь было ярко-красное мясо с прожилками, напоминающими серебряную проволоку; салаты из овощей, принимавших форму то ли цветов, то ли морских звёзд; желе, пульсирующее мягким внутренним светом; и напитки всех цветов радуги в огромных хрустальных графинах.

В итоге, следуя за братом, Питер наложил себе кусок того самого алого мяса, горсть салата с синеватыми хрустящими стеблями и налил в кубок странной жидкости густого синего цвета, в глубине которой мерцали, словно звёзды, крошечные золотые искорки.

«Алекс, что это всё такое? — прошептал он, вернувшись за стол. В его голосе смешались восторг и лёгкая паника. — Я никогда ничего подобного не видел!» Он всё ещё не мог поверить в реальность происходящего, и мысль о том, что домой он попадёт не скоро, лишь глухо отдавалась где-то на задворках сознания.

«Мясо молодого пещерного василиска, — с важным видом отрезал Алекс кусок своего стейка. — Редкая удача, нас им балуют нечасто. Это — «крестьянский салат» с голубым спаржельником. А это — нектар из плодов лунного дерева.

Питер откусил. Мясо было невероятно нежным, с лёгким дымным привкусом и послевкусием, напоминающим… грозу? Сок оказался сладким, игристым и действительно вкусным. Он быстро справился с порцией и, всё ещё голодный, снова направился к столу.

Возле огромной бочки с тем самым синим нектаром он столкнулся с девочкой, чьё распределение наблюдал с таким интересом. Гирда. Они одновременно потянулись за единственным свободным ковшиком. Питер, вспомнив уроки отца, мгновенно одёрнул руку. «Прошу, — сказал он, слегка отступая. — ты первая.» «Спасибо, — она улыбнулась, и в уголках её зелёных глаз собрались лучики. — Это очень галантно с твоей стороны.» «Пустяки. Меня, кстати, Питер зовут.» «А я — Гирда. Очень приятно.»

Пока она наливала напиток, повисло неловкое молчание. Питер, желая его заполнить, спросил первое, что пришло в голову: «А почему ты выбрала наш факультет?» — и тут же внутренне поморщился, осознав, что вопрос может звучать как намёк на её несоответствие. Гирда не обиделась. Она задумалась на секунду, глядя на сияющую жидкость в своём кубке. «Ну… я всегда имела склонность искать приключения на свою, как говорится, голову, — ответила она наконец. — А жизнь в роли сестры Афены в каком-нибудь уединённом храме, с утра до вечера готовящей целебные отвары… меня как-то не прельщает. Хочется, чтобы жизнь была… ярче. С большим размахом. А ты? Почему Искатели?»

«Кристалл засветился синим, — честно сказал Питер. — Это, наверное, главная причина. Да и брат мой здесь, и, как я понял, отец тоже был Искателем.» Он сделал паузу, колеблясь, но потом решился. «Ты можешь мне не поверить, но я… я из мира, который вы называете внешним. Я здесь первый день. До сегодняшнего утра я вообще ничего о Метриате не знал. Мои родители, судя по всему, те самые «агенты во внешних землях». Всю жизнь я прожил в городе Чикаго, в стране Америка. Звучит как бред, да?»

Гирда замерла с кубком в руках. Её глаза расширились. «Ого… Теперь понятно, почему ты так одет, — выдохнула она. — Я ещё на церемонии заметила твой… стиль. Не могу поверить. Настоящий человек из внешних земель. Мама нам мало что о них рассказывала, только что они далёкие и очень странные.» Она снова улыбнулась, на этот раз с лёгким изумлением. «Что ж… увидимся, Питер из внешних земель. Было очень приятно познакомиться.»

Она кивнула и скрылась в толпе, направляясь к своему месту. Питер остался стоять с глуповатой улыбкой на лице, которую тут же постарался стереть, когда наливал себе нектар.

«С кем это ты так душевно беседовал?» — тут же спросил Алекс, едва Питер опустился на скамью. Старший брат ехидно приподнял бровь. «Это… Гирда, — с лёгким замешательством ответил Питер. — А ты что, подсматривал?» «Так, мельком. Она… ничего такая. Симпатичная. Понравилась?» — Алекс подмигнул. «Не знаю… Вроде нормальная, — съёжился Питер, чувствуя, как уши наливаются жаром. — Приятно поговорили.» «Эх, братец, не об этом я, — засмеялся Алекс. — Ладно, потом до тебя дойдёт.»

Примерно через пять минут после этого разговора директриса снова поднялась. Гул в зале постепенно стих, сменившись ожидающим любопытством. «Надеюсь, яства вам пришлись по вкусу, дети?» — спросила она.

В ответ раздались сдержанные, вежливые аплодисменты. Но после того как деканы бросили на свои факультеты выразительные взгляды, овации резко усилились, став шумными и искренними.

«Спасибо, спасибо, — директриса позволила себе лёгкую улыбку. — Но перед тем, как вы отправитесь в убежища своих факультетов, у меня есть для вас несколько объявлений.»

Замолчали все. Особенно затихли первокурсники. «Первое — относительно «Истории», — продолжила она, и в зале воцарилась полная тишина. — В этом году империя отмечает пятьсотую годовщину со дня снятия Великой Осады со столицы и её цитадели… то есть с нашей школы. Именно этим событиям и будет посвящена «История» нынешнего учебного года.»

«Будет, блин, весело, — прошептал Алекс Питеру. — Если они будут так же дотошно воссоздавать атмосферу, как в прошлый раз, этот год мы точно не скоро забудем.

«Подробности вы узнаете на неделе от своих деканов на общих собраниях, — говорила директриса. — Второе объявление: неделя самостоятельности пройдёт, как всегда, в середине месяца Ореола, ближе к концу учебного года. На мой взгляд, не самое удачное время, учитывая подготовку к годовым экзаменам, но лучшего для этого… эксперимента ещё не придумали.»

По залу пробежал смешанный ропот — кто-то застонал, кто-то, наоборот, встрепенулся. «И последнее: «Стражники и разбойники». Сезон игр откроется на следующей неделе. Списки матчей первого этапа будут вывешены завтра. Капитанам команд прошу прислать списки участников профессору Арчибальду, который, как обычно, курирует подготовку соревнований.»

Она выпрямилась, и её взгляд снова стал всеобъемлющим. «Желаю вам продуктивной учебной недели. И спокойной ночи. Пусть деканы организованно проводят своих воспитанников в убежища.»

У Питера в голове тут же вспыхнул рой новых вопросов: что за «самостоятельность»? Как играют в «Стражников»? И что, чёрт возьми, значит «убежище факультета»? Но он понимал, что сейчас не время их задавать.

Профессор Арчибальд уже подошёл к секции Искателей. «Дружинники, ко мне!» — бросил он, не повышая голоса.

Из толпы учеников отделились около двух десятков старшекурсников — ребят и девушек с уверенными, спокойными лицами. Они быстро сгруппировались вокруг декана, получили короткие инструкции и снова растворились среди товарищей, приступив к организации.

«Первый курс — за нами!» — позвала одна из дежурных, высокая девушка лет шестнадцати с короткой стрижкой и живым взглядом. Она и её напарник, крепкий парень с закатанными рукавами, жестом собрали вокруг себя новичков, включая Питера. Под общий гул расходящегося зала они повели их вглубь лабиринта школьных коридоров, прочь от света и шума банкета — туда, где их ждало новое, ещё неизведанное пристанище.

Одежда дежурной была той же, что и у всех Искательниц: практичный чёрный джемпер, рубашка тёмно-синего бархата, чёрный галстук с тонкими синими полосками и вышитым серебряной нитью гербом факультета — компасом, наложенным на скрещённый меч и свиток. Юбка чуть ниже колен и туфли — всё выдержано в той же тёмно-синей гамме. Интересно, когда уже мне выдадут форму, — подумал Питер, чувствуя себя ещё больше чужаком в своём обычном свитере.

Их путь лежал по бесконечным, освещённым факелами коридорам замка. Питер вскоре заметил странность: все лестницы, на которые они сворачивали, вели вниз, глубже в каменное чрево горы. Воздух становился прохладнее и приобретал лёгкий запах сырого камня и старого дерева.

Через десять минут спусков они упёрлись в тупик, охраняемый двумя величественными каменными статуями стражников в полных латах. Их секиры были скрещены, перекрывая проход. Дежурная девушка, не сбавляя шага, подошла к одной из статуй, нащупала под якобы каменным забралом почти невидимую щель, щёлкнула чем-то, и… забрало отъехало, обнажив скрытый механизм с матовой чёрной кнопкой. Она нажала на неё. Раздался глухой скрежет, и массивные каменные секиры плавно поднялись вверх, а часть стены с тихим шипением отъехала в сторону, открывая вход в просторное, ярко освещённое помещение.

«Проходим, не стесняемся, это ваш новый дом!» — весело бросила проводница, пропуская первокурсников вперёд.

Убежище Искателей и впрямь выглядело как место, где есть всё необходимое для жизни. Это был огромный многоуровневый зал, вырубленный прямо в скале, но невероятно уютный. Высокие своды терялись в полумраке, где поблёскивали вкрапления какого-то минерала, имитируя звёздное небо. В центре располагалась общая зона: дубовые столы для занятий, груды мягких подушек и диванов, сгруппированных вокруг большого камина, в котором уже потрескивали поленья. У одной из стен стоял длинный стол с закусками, кувшинами воды и чая. Всюду висели карты, схемы, трофеи в виде странных артефактов и пожелтевшие фотографии прошлых выпусков. Справа и слева уходили вниз широкие лестницы, а между ними красовалась огромная пробковая доска, испещрённая записками и объявлениями.

«Общие правила просты: девочки — левая лестница, мальчики — правая. Списки комнат и соседей — на доске. Осваивайтесь!» — объявила дежурная и растворилась среди уже прибывающих старшекурсников.

Питер пришёл одним из первых, но каждые пять минут в убежище вливалась новая группа, и вскоре просторный зал наполнился гомоном голосов, смехом и звуками расставляемого снаряжения. Он быстро отыскал в толпе Алекса — тот прибыл с третьей волной.

«Ну как тебе наша главная база?» — с гордостью спросил брат, оглядывая зал. «Он… просторный», — констатировал Питер, всё ещё впечатлённый. «Это мягко сказано, — засмеялся Алекс. — Учитывая, что на факультете нас около двух сотен, а тут даже не тесно. Ладно, хватит глазами хлопать. Пойдём, найдём твою комнату, надо вещи разгрузить.»

У доски объявлений уже толпилась кучка новичков. Мальчики, протискиваясь локтями, наконец добрались до длинного списка, разбитого на этажи и комнаты. «Кормак, Кормак… — бормотал Питер, водя пальцем по пергаменту. — Ага, вот! Минус пятый этаж, комната три.» «Алекс, а мы что, сейчас под землёй?» — спросил он, наконец осознав масштаб. «Ты догадливый, — усмехнулся Алекс, всё ещё изучая список. Но потом отвернулся и пояснил уже серьёзно: — Две трети помещений замка находятся в толще горы. Именно поэтому его ни разу не смогли взять штурмом. Лабиринты, ловушки, запасы… целый подземный город. А теперь идём, твоя комната, если я не путаю, прямо напротив моей.»

Они спустились по широкой каменной лестнице, уходящей вниз спиралью. Коридоры здесь были просторными — могли бы разойтись три-четыре человека в доспехах, — что говорило о титанических масштабах строительства. У нужной двери их уже ждали чемоданы Питера.

«Ладно, встретимся наверху часов в одиннадцать, — сказал Алекс, указывая большим пальцем в сторону лестницы. — Если ты, конечно, как всегда, в десять уже не будешь храпеть в кровати.» Для Питера это прозвучало как вызов. «Посмотрим ещё, кто позже ляжет», — подумал он с улыбкой.

Он вошёл в комнату и замер от удивления. Просторное помещение с высоким сводчатым потолком никак не соответствовало его представлениям о «келье». Вдоль стен стояли четыре массивные кровати с тумбочками, два больших письменных стола у окон-бойниц (за которыми, впрочем, виднелась только тёмная скала), уютный диван с парой кресел перед небольшим, уже растопленным камином, книжные шкафы, платяные шкафы и даже небольшой столик для игр. Вторая дверь, судя по всему, вела в совмещённый санузел. Это был не просто угол для сна — это была полноценная квартира.

В комнате, помимо Питера, уже находились два мальчика его возраста. Один, коренастый и светловолосый, с живыми глазами, уже вовсю распаковывал простой холщовый мешок. Второй, стройный и темноволосый, с острыми, умными чертами лица, сидел на кровати и с интересом осматривался.

Питер решил перехватить инициативу. «Привет! Меня зовут Питер. А вас?» Коренастый мальчик тут же обернулся с открытой улыбкой. «Я Роджер! А это — Дуглас. Очень приятно.» Дуглас вежливо, почти по-аристократически кивнул, одобряя начало знакомства. «Взаимно, — сказал Питер, оглядывая комнату. — Я думал, комнатушки будут крошечными, как в интернатах… а эта чуть ли не больше моей комнаты дома.» «У тебя была своя комната?» — с внезапным интересом спросил Дуглас. «Из какого ты Дома?» Питер на секунду сбился. «В каком смысле «Дома»? Мой дом был на Уайт-стрит, в Чикаго… но я не думаю, что ты о нём слышал. Да и о Чикаго тоже.» Дуглас прищурился, явно пытаясь понять логику. «Улица… Чикаго… Прости, что?» Питер не мог сдержать улыбки. «Я из другого мира. Внешние земли, или как вы там это называете.» Пока Дуглас застыл в немом смятении, его лицо выражало целую гамму эмоций — от недоверия до шока, — инициативу перехватил Роджер. «Внешние земли?! — воскликнул он, и его глаза загорелись. — Это те, где стреляют из огнедышащих железных штуковин? Где стальные кареты мчатся быстрее дракона? Круто! А как ты к нам попал?» «Как я понял, мои родители там работали под прикрытием, — объяснил Питер, пожимая плечами. — А я до вчерашнего дня жил обычной жизнью. Сам до сих пор в шоке.» Он кивнул в сторону всё ещё онемевшего Дугласа. «А что с ним?» «Извини… — наконец выдавил из себя Дуглас, медленно моргая. — Я просто думал… Ладно, забудем.» «Дуглас у нас голубых кровей, — с добродушной усмешкой пояснил Роджер. — Из самого что ни на есть высшего света.» «Я из Дома Шелкби, — с лёгким вызовом в голосе сказал Дуглас, выпрямляясь. — Моя семья со времён Войны за Единство верно служит престолу.» «Меня вот другой вопрос волнует, Дуглас, — вдруг сказал Роджер, садясь на свою кровать. — Почему именно Искатели? Я думал, такие как ты идут к Эрудитам.» На лице Дугласа промелькнула тень досады. «Я и хотел к Эрудитам… Но эта упрямая штуковина, — он ткнул пальцем в воздух, — загорелась не тем цветом. Мать сказала, они только обрадуются, если я «по воле кристалла» стану каким-нибудь Драконоборцем… Но Искатели — тоже приемлемо.» «Ты только в общем зале этого не говори, — весело предупредил Питер. — Думаю, ребята от таких слов добрее к тебе не станут. Ладно, надо обустраиваться. Вы уже кровати заняли? Если нет, то я возьму вон ту, в углу.» «Без проблем! — подхватил Роджер. — Моя вон та, у двери. А вы, мусье, выбирайте из оставшихся двух.» Они быстро разобрали шкафы, разложили вещи (Питер с некоторой ностальгией убирал свои джинсы и футболки рядом с непривычными штанами и рубахами соседей) и снова собрались в центре комнаты. «Ну, что будем делать?» — поинтересовался Питер. «Уже десять часов, завтрак в семь, — заметил Дуглас, зевая. — Я бы лёг спать.» «А может, лучше наверх? — предложил Питер. — Познакомлю вас со своим братом. Он тут, кажется, свой человек.» «Знаешь, Дуглас, но его идея мне нравится больше, чем твоя, — тут же оживился Роджер. — Погнали веселиться. А ты можешь оставаться здесь, храпеть.» «Ну уж нет! — спохватился Дуглас, вставая. — Если уж идти, то всем.» Питер снова отметил разницу: повседневная одежда Роджера была простой — грубая рубаха и штаны на верёвочном поясе. Дуглас же переоделся в аккуратную рубашку из тонкой ткани, тёмный жилет и хорошо скроенные брюки.

Наверху, в общем зале, теперь находилась добрая половина факультета. Воздух гудел от десятков разговоров, смеха, споров. Питер отыскал Алекса в компании нескольких старшекурсников — двух девушек и парня. Алекс заметил его мгновенно. «О, а вот и мой братишка! Я вам про него рассказывал. Дамы, Гюнтер, — представлял он, — это Питер. Питер, это Иви, Кара и Гюнтер.» «Привет», — немного смущённо кивнул Питер. «Смотрю, и ты уже друзей нашёл», — заметил Алекс. «Да, это Дуглас и Роджер, мои соседи.» Дуглас, услышав фамилию Шелкби в представлении, снова слегка округлил глаза, но быстро взял себя в руки. Ребята влились в компанию. Разговор лился легко: они обсуждали церемонию, строили догадки о предстоящей «Истории», связанной с осадой, и делились впечатлениями от первых часов в школе. Питер с удивлением обнаружил в углу зала работающий радиоприёмник в деревянном корпусе, из которого лилась странная, мелодичная музыка с переливами, напоминавшими звук кристаллов. Радио… в подземном замке. Сюрреализм на сюрреализме, — подумал он.

Они уплетали закуски со стола (Питер с осторожностью попробовал что-то вроде чипсов из корнеплода со вкусом дыма и трав), грелись у камина и пили травяной чай с мёдом. Питер заметил, что Алекс, всегда бывший душой компании, явно наслаждался вниманием девушек — Иви и Кары. Он сидел между ними, обнимал за плечи, рассказывал забавные истории из своей «внешней» жизни, и те слушали его, заворожённые, смеясь над странными словечками вроде «тусить» или «прикольно».

Питер взглянул на большие часы над камином. «Ого, уже двенадцать…» — пробормотал он, замечая, что зал изрядно опустел; осталось лишь две-три компании, тихо беседующие в уголках. «Ага, — зевнул Алекс, потягиваясь. — Засиделись. Если бы не завтрашние уроки, я бы тут зависал до утра.» «Зависал?» — переспросила Иви, смеясь. «Ну да, зависал, отдыхал, расслаблялся, — пояснил Алекс. — У нас там много прикольных слов.» «Ладно, господа, предлагаю отбывать, — сказал Роджер, поднимаясь с пуфа. — А то завтра на фехтовании из нас сделают отбивные.» Три друга направились к выходу, а компания старшекурсников осталась доживать вечер. В коридоре их уже поджидал один из старост — строгий парень с повязкой на руке. «Эй, птенцы, вы в курсе, который час? Быстро по кроватям!» — бросил он без особой злобы, но тоном, не терпящим возражений. «Говорит так, будто нам по десять лет, — возмутился Дуглас, уже спускаясь по лестнице.» «Ну да, не десять, — констатировал Питер. — Целых двенадцать.» «Во сколько подъём?» — спросил Дуглас на следующем пролёте. «Вроде в шесть, — ответил Роджер, зевая во весь рот. — Во всяком случае, мой старший брат, который в этом году выпустился, говорил, что будит всех какая-то душераздирающая музыка из репродукторов. Но будильник лучше завести. Он вроде тут был…» Он порылся в тумбочке и достал старомодный механический будильник с двумя колокольчиками, громко завёл его и поставил на полку между кроватями. Ребята переоделись в пижамы (Питер — в свои, привезённые из дома, что снова вызвало любопытный взгляд Дугласа), потушили свет, оставив только тлеющие угли в камине. «Ну что… спокойной ночи, — сказал Роджер из темноты.» «Спокойной, — отозвался Дуглас.» «Спокойной ночи, — тихо добавил Питер, укрываясь одеялом.** Лёжа в полной темноте, под непривычно высоким каменным сводом, он прислушивался к тихим звукам спящего общежития — скрипу кровати, чьему-то ровному дыханию, далёкому гулу воды в трубах где-то в стенах. Сегодня утром он проснулся в своей кровати в Чикаго. А теперь он здесь, в самом сердце горы, в другом мире, с оружием в ножнах у кровати и кристаллом на груди. Путь назад был закрыт. Впереди — только неизвестность. С этим ощущением, смешанным из страха, волнения и смутной надежды, Питер наконец закрыл глаза и погрузился в глубокий, заслуженный сон.

И вдруг Питер открыл глаза. Он оказался в пространстве, которое не поддавалось описанию. Это была не тьма и не свет, а нечто среднее — бескрайняя, бархатистая темно-синяя пустота, лишённая горизонта, неба и земли. Под ногами его, точнее, под самой идеей его ног, была неподвижная, тёмная, зеркальная вода, в которой бездонно отражались… ничего. Он сделал шаг. От его ступни разошлись идеально круглые, бесшумные круги, нарушавшие гнетущую, совершенную гладь.

Он шёл. Пять минут? Десять? Время здесь, казалось, растеклось, как чернила в этой воде. Он менял направление, поворачивал, даже пытался бежать — но пейзаж не менялся. Лишь его собственное отражение в чёрной воде шагало вместе с ним, искажённое и одинокое. В ушах стояла звенящая, абсолютная тишина, нарушаемая лишь призрачным эхом его собственного дыхания.

И тогда он услышал голос. Он возник не с какой-то стороны, а сразу везде и нигде, как сама идея звука. — Так вот ты какой, Питер Кормак.

Мальчик резко обернулся. В нескольких шагах от него, там, где секунду назад была пустота, стоял мужчина. Он был одет в простой, почти аскетичный балахон из грубой серой ткани, а на переносице покоились необычные очки со стёклами, в которых, казалось, плавали и переливались крошечные звёздные карты. Он непринуждённо опирался на высокий, покрытый резными символами столб, которого тоже не было здесь мгновение назад.

— Кто вы? — выдохнул Питер, и его голос прозвучал приглушённо, словно поглощённый ватой. — Где я?

Человек (если это был человек) с лёгкой укоризной покачал головой. Стёкла его очков вспыхнули на миг холодным светом. — Неслыханное невежество. Неужели твои родители упустили в твоём образовании столь фундаментальные основы? Ни о ком и ни о чём? — Нет… — пробормотал Питер. — А вы знаете моих родителей? — Скорее уж они знают меня, — последовал ответ, и в голосе прозвучала тень иронии. — Я — Мэнниз.

Он произнёс это имя так, словно оно должно было объяснить всё: и пустое пространство, и его собственное появление, и саму суть мироздания. Питер лишь уставился на него в полном непонимании. — А я Питер. Но где мы находимся?

Мужчина по имени Мэнниз усмехнулся. Это была недобрая, но и не злая усмешка — скорее, учёная, как у профессора, наблюдающего за ошибкой первокурсника в простейшем опыте. — Будь на твоём месте любой другой житель империи, он, даже не услышав моего имени, пал бы ниц. Или лишился чувств от благоговейного ужаса. Или и то, и другое сразу. — Возможно, — честно сказал Питер, чувствуя, как странная отрешённость этого места подавляет даже страх. — Но я вас не знаю. С чего бы мне это делать? Мэнниз снова усмехнулся, и на этот раз в усмешке промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение. — Любопытно. Что ж, для общего развития, рекомендую: сегодня же загляни в школьную библиотеку. И узнай, в честь кого назван факультет «Эркдитов». Считай это… домашним заданием.

Он оттолкнулся от столба, который начал медленно растворяться, как дым. — А пока что наш диалог, как по мне, исчерпан. Трудно сказать, что я удовлетворён первым впечатлением… но характер у тебя определённо есть. Теперь — просыпайся. Учёба ждёт. Ведь знание, — его голос стал тише и словно бы начал звучать изнутри самой головы Питера, — порой разит вернее и острее любого клинка или стрелы.

Он сделал шаг назад — и растворился в синей пустоте, как фигура в тумане. И почти в тот же миг мир вокруг Питера схлопнулся, смялся и выбросил его в реальность.

Первое, что он увидел, открыв уже настоящие глаза — это смущённые и сонные лица Роджера и Дугласа, склонившиеся над его кроватью. Из коридора, сквозь толстую дверь, доносились торжественные, бравурные звуки оркестра — марш с фанфарами и громом литавр. — Что это такое? — спросил Роджер, протирая глаза. — Похоже на похоронный марш… — Это Имперский гимн, крестьянский ты невежда, — с привычным снисхождением ответил Дуглас, уже натягивая штаны. — Значит, без двадцати семь. Подъём.

Но Питер почти не слышал их. Он лежал, уставившись в каменный свод над кроватью, всем существом ещё находясь в той синей пустоте. Такого яркого, ясного сна у него никогда не было. Он помнил каждый момент, каждый оттенок в голосе того… существа. И его совет. Мэнниз. Это имя отдавалось в его памяти металлическим звоном.

Мальчики привели себя в порядок, умывшись ледяной водой из крана в небольшой, но удобной ванной комнате. Именно там и произошёл новый культурный шок. Когда Питер достал свою пластиковую зубную щётку и тюбик пасты, двое его новых друзей замерли, наблюдая за ним, как за алхимиком, проводящим тайный ритуал. — Что… что это такое? — с неподдельным интересом спросил Дуглас, когда Питер начал выдавливать на щётку полоску мятной пасты. — Зубная щётка, — ответил Питер, уже начиная чистить зубы. — И паста. Чищу зубы. — Чистишь? — переспросил Роджер, сморщив нос. — Зачем? — Ну… чтобы они не портились и изо рта не пахло. — Интригующе, — задумчиво произнёс Дуглас. — Мы обычно полощем рот мятным эликсиром или солевым порошком. Но этот механизм… эффективен? Надо будет заказать себе подобный у мастера.

Когда они вышли в общий зал, там уже кипела жизнь. Сонные, взъерошенные ученики толпились у огромных досок с расписанием, кто-то спешно застёгивал мантии на бегу, кто-то, зевая, плелся к выходам. Троица, плохо ориентирующаяся в лабиринте замка, просто пристроилась к группе старшекурсников, уверенно шагавших в сторону столовой.

В банкетном зале на завтрак было куда спокойнее, чем вчера. За столами сидели только два факультета — их собственные «Искатели» и «Добродетели» в своих бело-голубых одеждах. Воздух пахл овсянкой, жареным хлебом и дымком от жаровен. Не успели друзья как следует распробовать густую, сытную кашу с мёдом и орехами, как к их столу подсел Алекс, на тарелке которого дымилась внушительная яичница с колбасками. — Каша? Солидно, — фыркнул он. — Надёжный, но скучный выбор. Я предпочитаю яишницу. -Эм… Ладно. Ответил ему брат. -Вы хоть посмотрели уже, какие сегодня у вас уроки? Не то чтобы мне было не всё равно… просто родители наказали за тобой, Питер, присматривать. — И за мной, вообще-то, тоже! — раздался звонкий голос, и рядом с Питером устроилась Амелия с подносом, полным фруктов и йогурта. — Ты что тут забыла? — возмутился Алекс. — Ваши «Добродетели» обсиживают тот конец зала. И где твоя свита, в конце концов? Иди к ним. — А может, я просто хочу провести время с любимыми братьями? — она невинно улыбнулась, откусывая кусочек яблока. Алекс прищурился и с набитым ртом проворчал: — Выкладывай. Чего тебе надо? — Я вообще-то не к тебе. Я к Питеру. — Она повернулась к младшему брату. — Не дашь в долг пару грифонов? Родители оставили нас на голодном пайке, и мои карманные закончились ещё вчера. — Но у меня у самого их сейчас нет, — развёл руками Питер. — Наверняка уже пришли на школьную почту. Твои первые карманные. После уроков сходи, забери. — А зачем тебе? — вклинился Алекс с подозрением. — Мы с девочками в эти выходные собираемся в город, а у меня, как на грех, ни гроша, — вздохнула Амелия. — У меня тоже! — тут же парировал Алекс. — Я… я, наверное, дам, — неуверенно сказал Питер. — Сколько попросишь. Я всё равно толком не знаю, на что их тут тратить. — Спасибо! — лицо Амелии озарилось победной улыбкой, она стремительно обняла Питера за шею и, подмигнув Алексу, упорхнула обратно к своему столу. — Так это и была твоя сестра? — с восхищением прошептал Роджер, наблюдая за её уходом. — Да… забыл вас представить, — смутился Питер. — Так, на чём мы остановились? — Алекс уже доедал яичницу. — Ах, да. Расписание-то своё вы уже изучили? Или вы, чудилы, надеетесь на авось? В ответ ему повисло виноватое молчание. — Тогда быстрее доедайте и пулей к доске! — вздохнул Алекс. — Вам ещё и учебники собирать, сумку-то с собой на завтрак взяли? Конечно нет. До первого урока — полчаса. Действуйте!

Троица с ужасом посмотрела на большие часы на стене и начала судорожно доедать свои завтраки, чуть не подавившись впопыхах. Через минуту они уже мчались обратно в убежище своего факультета.

У доски с расписанием было уже не так людно. Они быстро нашли графу «Искатели, 1 курс». — Первый урок, — начал зачитывать Дуглас, водя пальцем по пергаменту, — «Кристалловедение, кабинет 7, Профессор Арчибальд». Затем — «Фехтование, основной зал, Мастер Годрик». Потом — «Математика» и… «Всеобщий язык»? — Он с недоумением посмотрел на Питера. — Забавно, что мы говорим на одном языке не находите?, — вопросил тот. -Скорее странно, но не суть. Отрешенно ответил Роджер. — Затем обед. После — «Теология» и «История Метриата». Всё. Ребята ринулись вниз, в свою комнату, и начали сгребать в сумки увесистые учебники, сверяясь с расписанием. На столе у Питера лежал уже доставленный из арсенала учебный меч в ножнах. — А мечи? — спросил Роджер, озадаченно глядя на своё оружие, прислонённое к шкафу. — После первого урока за ними вернёмся! — решил Питер, на ходу застёгивая сумку. — Сейчас некогда!

Ещё раз бросив взгляд на схему замка, висевшую в коридоре, и с трудом сориентировавшись в лабиринте коридоров, они побежали к кабинету номер семь, на ходу поправляя галстуки и с тревогой прислушиваясь к бою часов на башне, отсчитывающих последние минуты до начала их первой настоящей учёбы в Кенне-Бэлли.

Кабинет профессора Арчибальда, как и большая часть помещений замка, находился на подземном уровне. Воздух здесь пах старыми книгами, маслом для механизмов и едва уловимым электрическим запахом, который Питер не мог идентифицировать.

— Кажется, это он, — прошептал Питер, и ребята зашли внутрь.

Помещение напоминало гибрид алхимической лаборатории, оружейной мастерской и обсерватории. Хотя стандартные стеллажи и шкафы с книгами были здесь, как и везде в школе, их затмевало невероятное количество кристаллов. Они лежали на полках, висели в стеклянных колбах, медленно вращались в сложных подвесных механизмах, мерцая холодным, разрозненным светом. В углах стояли ящики со странными снарядами, на столах громоздились приборы с шестерёнками и линзами, назначения которых Питер не мог даже предположить. На задней стене висела огромная, сияющая изнутри карта звёздного неба Метриата.

Звонок, звучавший как мелодичный перезвон хрустальных колокольчиков, прозвенел в ту самую секунду, когда они переступили порог. Почти все парты — простые деревянные столы с откидными столешницами — были заняты. Роджер и Дуглас протиснулись к самой дальней свободной скамье у окна, за которым виднелась лишь тёмная каменная стена тоннеля. Перед ними сидела девочка с рыжими волосами. Питер узнал её — это была Гирда.

— Можно? — тихо спросил он, указывая на свободное место рядом. — Питер, да? — она улыбнулась и подвинула свои книги. — Садись, конечно.

Профессор Арчибальд, стоявший у своего массивного дубового стола, бросил на опоздавших короткий, ничего не выражающий, но оттого ещё более красноречивый взгляд поверх очков. В его руке уже лежал крупный, необработанный кристалл, слабо пульсирующий изнутри синим светом.

— Итак, кристаллы, — начал он без преамбулы, и его чёткий, поставленный голос заставил замолчать последние шёпоты. — У каждого подданного империи есть при рождении эта… на первый взгляд, безделушка. Но именно она дарует носителю не силу, запомните, не силу как данность, а возможность. Возможность эту силу в себе раскопать, отшлифовать и направить. Этим искусством — превращением возможности в умение — мы и будем заниматься.

Он прошёлся взглядом по классу. — Вопрос на разминку. Кто-нибудь знает, где добывают сырые кристаллы силы?

Дуглас, не колеблясь, поднял руку. На его лице была та же сосредоточенность, что и вчера за ужином. — Мистер Шелкби. — Рудники находятся на острове Миртана, в Сумеречном заливе, сэр. Месторождение открыто в 312 году от Объединения. — Поразительная точность, — кивнул Арчибальд, и в уголке его глаза мелькнуло одобрение. — Десять грифонов престижа вашей личной копилке. Действительно, этот остров был открыт легендарным имперским исследователем, авантюристом и, как ни крути, первым Искателем — Грегори Дайсоном, на самой заре нашей империи.

Он поднял кристалл выше, и свет от лампы заиграл в его гранях. — Кристалл — это концентратор. Он аккумулирует ваши врождённые качества, как линза фокусирует солнечный свет, и позволяет использовать их с максимальной эффективностью. Его потенциал раскрывается в разы сильнее, когда он скреплён с инструментом вашей деятельности. Вставьте его в гарду меча — и ваши удары станут точнее. Закрепите в навершии посоха — и магические потоки потекут ровнее. Если, конечно, — он усмехнулся, — у вас вообще есть к этим потокам какая-либо предрасположенность. Кристалл не создаёт талант из ничего. Он лишь усиливает то, что уже есть.

Остаток урока прошёл в лекционном режиме. Ребята конспектировали типы кристаллических решёток, базовые принципы резонанса и историю первых артефактов. К практическим занятиям так и не перешли.

— На этом — всё, — объявил Арчибальд, когда прозвенел звонок. — Не забывайте: сегодня в восемь вечера общее собрание факультета в гостиной. Хорошего дня.

Пока ученики спешно собирали вещи, Гирда обернулась. — Куда вы теперь? — спросила она с лёгким любопытством. — Сначала в комнату, за мечами, — сказал Питер. — Потом на фехтование. — Я тогда прогуляюсь с вами, если вы не против. — Нет, конечно! — Питер повернулся к друзьям. — Правда, ребята? — Без проблем, — охотно подтвердил Роджер. — Угу, — уныло промычал Дуглас, всем видом показывая, что проблема как раз есть.

Старым маршрутом они двинулись в сторону гостиной. Странно, что она предпочла нашу компанию девочкам, — подумал Питер, краем глаза наблюдая, как Гирда легко шагает рядом, не обращая внимания на недовольную мину Дугласа.

Мечи они забрали быстро, сумки оставили, а на доске объявлений уточнили место проведения следующего урока. — Внутренний двор, — пробормотал Дуглас, с отвращением глядя на схему. — Опять лестницы.

Пройдя не один пролёт, они наконец выбрались на поверхность. Свежий воздух, пахнущий осенней листвой и далёким дымком, ударил в лицо после подземной спёртости. — Колодец где-то там, — предположил Питер и повёл компанию через знакомый вестибюль с трофеями. Через несколько минут они вышли к массивным дубовым дверям и оказались во внутреннем дворе.

Помимо их однокурсников-Искателей в кожаных куртках, здесь уже толпились ученики в длинных серо-зелёных мантиях с капюшонами — Наблюдатели. Их лица были скрыты в тени, разговоры — почти неслышны. Два факультета стояли по разные стороны импровизированного плаца, не смешиваясь, будто два разных вида животных у водопоя.

Перед ними, отбрасывая длинную тень на каменную брусчатку, стоял мужчина лет пятидесяти. Он был облачён в доспехи, но не в громоздкие латы, а в практичный набор из кирасы, наплечников и поножей, выкрашенных в тёмно-красный цвет. На его плечах развевался короткий плащ того же оттенка, с вышитым гербом: рыцарь, укрывающийся щитом от клубов драконьего пламени.

— Я — профессор Годрик. Артур Годрик, — представился он. Голос у него был хрипловатый, простуженный, но разносился по двору с силой, не нуждающейся в крике. — Вы пришли сюда учиться искусству боя. Не благородным манерам, не фехтовальным пируэтам для баллады, а тому, что может сохранить вам жизнь. Оружие для первого курса одно — меч. Каждый мужчина в империи, — его взгляд скользнул по Гирде, — и каждая женщина, выбравшая этот путь, должны иметь базовые навыки обращения с этой безотказной сталью.

Он выхватил свой собственный клинок из ножен на поясе одним плавным, отработанным движением. Сталь звякнула, сверкнув в осеннем солнце. — Первое упражнение — достать меч. Не уронить, не зацепиться, не поранить соседа. Ножны на поясе. Чувствуете угрозу — правая рука на эфес, резкий рывок вперёд и вверх. Вот так.

Он вложил клинок назад и продемонстрировал снова. Движение было быстрым, резким и завершённым. — Попробуйте.

Питер глубоко вздохнул. Он сжал рукоять своего учебного меча, почувствовав шершавую кожу обмотки, и рванул. Клинок вышел из ножен с глухим, но чистым звуком, описав перед ним короткую дугу. С первого раза.

У Роджера меч застрял на полпути, скрипя о внутреннюю сторону ножен. Дуглас же, изящно взявшись за эфес, не рассчитал силу и угол — клинок упёрся и не двигался. Он покраснел и начал безуспешно дёргать, вызывая сдержанные хихикания среди соседей-Наблюдателей.

Годрик остановился рядом с Питером, оценивающе посмотрел на его стойку и на лезвие. — Неплохо. Десять очков факультету. Остальные — пытайтесь, пока сталь не будет скользить по коже ножен, как нож по маслу.

Питер был ошеломлён. Это не было везением. Он повторил действие — и снова меч вышел легко и быстро. И в третий раз. В груди что-то ёкнуло — тёплая, незнакомая волна уверенности.

— Теперь стойка, — продолжил Годрик. — Ноги на ширине плеч, правая впереди на полшага. Меч держим обеими руками у эфеса, лезвие наклонено вперёд, под сорок пять градусов, будто вы собираетесь проткнуть взглядом противника через остриё. Вес тела на передней ноге.

Весь оставшийся урок они только и делали, что доставали мечи и входили в стойку. Рубящих ударов не было и в помине. К концу занятия руки Питера гудели от непривычной нагрузки, на ладонях натирались мозоли, но внутри горел какой-то маленький, упрямый огонёк.

На математике и английском этот огонёк лишь разгорелся. Материал был для него детским: дроби и основы алгебры, простые тексты для чтения и грамматика, которую он знал с пелёнок. Питер поднимал руку почти на каждый вопрос, сначала с опаской, потом всё увереннее, и к концу двух уроков его личный счёт пополнился на сто грифонов престижа, что вызывало смешанные взгляды однокурсников — от уважения до лёгкой зависти.

Обедали они в этот раз за общим столом с Драконоборцами. Это были преимущественно парни на год-два старше, с широкими плечами и спокойной, уверенной манерой держаться. Их плащи были тёмно-бордовыми, а на наплечниках из полированной стали красовались чеканные драконьи головы. — С такими лучше не связываться, — тихо пробормотал Дуглас, ковыряя вилкой в пюре. — Да мне кажется, не такие уж они и сильные, — пожал плечами Роджер, но его голос звучал неубедительно. — Просто старше, вот и всё. — Ну-ну, — иронично прокомментировал Питер, ловя на себе оценивающий взгляд одного из «драконов».

К ним, как и вчера, подсел Алекс, но на этот раз в компании своей троицы: Гюнтера, Иви и Кары. — Крепкие ребята, — небрежно бросил Алекс, кивая в сторону соседнего стола. — Я знаком с некоторыми.

Гюнтер, рослый и простоватый однокурсник брата, с нескрываемой завистью поглядывал на мускулистые спины Драконоборцев, яростно пережёвывая кусок мяса. Иви и Кара же смотрели на них с почти благоговейным интересом, чему Алекс был явно не рад. Он выпрямился на скамье.

— Я с лёгкостью выиграл бы любого драконоборца с параллели, — громко заявил он, будто обращаясь ко всем сразу. — Просто не вижу смысла портить ни с кем отношения.

Роджер от такого заявления чуть не подавился морсом. Питер, зная тщеславный нрав братца с детства, лишь усмехнулся про себя. — Ага, — добавил он, подыгрывая. — И на магической дуэли, наверное, любого колдуна с Чародейского факультета. Универсальный солдат нашёлся.

После обеда, с лёгкой тяжестью в желудках от сытной трапезы, ребята отправились на теологию. Питер смутно догадывался, что этот предмет в Метриате будет разительно отличаться от скучных уроков о библейских притчах в его старой школе. Спрашивать у новых друзей о местных богах он пока не решался — рисковал получить очередной недоуменный или косой взгляд в свой адрес.

Предмет вела женщина, на которую Питер обратил внимание ещё на вступительном банкете. Декан факультета Добродетелей, профессор Элоиза Фрей. Ей было лет тридцать, и она держалась с мягким, но неоспоримым достоинством. Её светло-голубое платье и белый платок казались продолжением её спокойного, чистого голоса.

— На этих уроках, — начала она, обводя класс тёплым, внимательным взглядом, — я буду делиться скромными знаниями о наших незримых владыках, чья воля пронизывает ткань нашего мира. — Если знания скромные, так зачем их учить? — язвительно прошептал Роджер Питеру. — Их девять, — продолжала профессор Фрей, будто не слыша шепота. — Грозный Беллиум, чья десница ведёт воинов и чей гнев обрушивается на врагов империи. Неумолимый Моррис, к чьим тихим берегам каждый из нас однажды причалит. Обаятельная Карита, чьи сети опутывают сердца и чьи дары питают наши поля. Благословенная Афена, к чьему свету мы взываем, когда тень болезни ложится на плечи. Плетущий паутину интриг Инсидай. И Менниз, — она произнесла это имя с особым почтением, — покровитель знания, труда и всех пытливых умов, вроде ваших.

Менниз. В голове Питера что-то щёлкнуло. Тот мужчина из сна. Как его звали? Точно на «М»… Неужели? Да нет, бред. Просто совпадение. Надо обязательно дойти до библиотеки.

— Судума, чьё расположение мы вымаливаем в засуху и чьи смены дня и ночи упорядочивают нашу жизнь, — перечисляла профессор. — Весёлая Хоспития, лучшая подруга всех, кто ищет отдых и удачу. И великий Лукур, в чьих владениях таятся чудеса и чьи воды омывают берега нашего мира.

Весь урок профессор Фрей рассказывала об атрибутах богов, о днях им посвящённых и о философии «благодарного смирения» перед их волей. Всё это, к удивлению Питера, по структуре не так уж отличалось от уроков религии дома: те же притчи, те же моральные наставления, только вместо одного всемогущего Бога — девять со своими характерами и капризами.

Следом, без перерыва, шла история Метриата. Суховатый профессор Ходж, мужчина с бородкой и монотонным голосом, читал лекцию о первых государствах людей, орков, эльфов и «прочих разумных существ». Карты на стенах изображали миграционные пути и древние границы, стёртые веками. — К следующему занятию, — бубнил он в конце, — ожидаю подробную карту расселения человеческих племён по Метриату с первого по сотый год от Великого Появления. Задание разрешается выполнять в группах.

— Просто супер! — возмутился Роджер, как только они вышли в коридор. — Это же пол-ночи убить можно! — По-моему, следующий урок истории завтра, — безразлично заметил Дуглас, сверяясь с расписанием. — Он сказала «в группах». Что тут сложного? — Он у вас ещё и шутник, — съязвила Гирда, поспешая за ними. — Если это нужно сделать к завтрашнему утру… — Значит, идём в библиотеку, — решительным тоном заключил Питер. — Сначала в комнату за вещами, потом — прямиком туда. Чем быстрее разделаемся, тем лучше.

Уже через полчаса они сидели за одним из широких дубовых столов в огромной, многоуровневой библиотеке замка. Воздух был густым от запаха старой бумаги, воска и пыли. Высокие своды терялись в полумраке, где мерцали магические светильники. — Пергамент сюда, — скомандовал Дуглас, расчищая пространство. — Гирда, линейка и краски есть? — Держи. Кто-нибудь, помогите придержать угол, а то он сворачивается. Питер придавил один край пергамента своим увесистым учебником по теологии. — И как это вообще рисовать? — небрежно спросил он, разглядывая чистый лист. — Можно использовать цветовую кодировку, — предложил Дуглас. — Допустим, синий — исходные территории, зелёный — расширение к пятидесятому году, красный — к сотому. — Роджер, что там в летописях? — Гирда повернулась к другу, который уткнулся в толстый фолиант с потрёпанным переплётом. — Великий Менниз, помоги мне разобрать эту корявую речь, — простонал тот, водя пальцем по строке. — «И предошася людие те за горы высоцкие, ижє бяху пусты…» — Это особая летописная грамота, церковно-исторический стиль, — раздался тихий голос рядом. Да еще и перевод с эльфийского

К ним подошла ещё одна девочка с рыжими волосами, одетая в бело-голубые одежды Добродетеля. Это была Рандви. — Ого, Рандви, а ты что здесь делаешь? — удивилась Гирда. — Я тоже хотела сделать домашнее задание, — та опустила глаза. — Но… — Ребята, это моя сестра, Рандви, — представила её Гирда. — А почему одна? Где твоя подруги? Рандви лишь печально пожала плечами. Гирда прикусила губу, понимающе кивнула. — Поговорим об этом потом. А сейчас поможешь нам с летописью? Ты же в таких текстах, кажется, лучше разбираешься. — Мы только начали, — скромно сказала Рандви, но её глаза оживились. — Я… я попробую.

Под её чутким руководством, с её умением расшифровывать архаичные обороты, работа пошла быстрее. Рандви диктовала названия племён и ориентиры, Дуглас чертил аккуратные линии, Гирда раскрашивала, а Питер с Роджером сверялись с другими источниками. На это ушло несколько часов. В библиотеке потемнело, и зажглись дополнительные лампы. — По-моему, получилось очень даже хорошо, — с гордостью произнесла Рандви, разглядывая готовую, пёструю карту. — Угу, — устало пробормотал Роджер, потирая затекшую шею. — Теперь я эти племена во сне видеть буду. — Дуглас, что у нас завтра? — спросил Питер, собирая кисти. — Флороведение, элементарное чародейство, снова история Метриата, естествознание и… искусство маскировки, — лениво отозвался Дуглас. — А во сколько ужин? — тревожным голосом осведомился Роджер. — В шесть. — А сейчас?.. — Без пяти шесть.

Ребята переглянулись — и одного этого взгляда хватило, чтобы понять друг друга. Они молниеносно собрали вещи, аккуратно свернули драгоценную карту (Питер спрятал её в свою сумку), и гурьбой ринулись к выходу. — Рандви, ты идёшь на ужин? — спросила её Гирда на бегу. — Да, встретимся в Большом зале! — крикнула та в ответ.

Они мчались по бесконечным подземным коридорам, освещённым трепещущим светом факелов и редкими магическими светильниками. Их шаги гулко отдавались в каменных сводах. Вырвавшись наконец на поверхность, они ворвались в огромный, шумный Большой зал.

Питер с удивлением обнаружил, что здесь собрались ученики всех шести факультетов. Столы были расставлены хаотично, без вчерашней строгой сегрегации. — А почему сегодня все вместе? — спросил он, переводя дух. — По вечерам все факультеты ужинают в одно время, — пояснила Гирда. — Можно выбирать, с кем сидеть. Хочешь, сядем с нами? — она обратилась к сестре, которая как раз подошла. — Думаю, ребята не против.

Все, кроме Дугласа, кивнули. Тот проигнорировал вопрос, сделав вид, что его невероятно заинтересовали собственные ботинки. — Нет, спасибо, — мягко улыбнулась Рандви. — Я… я лучше ещё раз попытаюсь найти общий язык с девочками из моей комнаты. — Ладно… Удачи!

Ребята нашли свободный столик у огромного арочного окна. Толкучки и очереди за едой уже не было — ужин шёл несколько часов, и каждый приходил и уходил, когда хотел. Из окна открывался захватывающий вид: с одной стороны — на вечерний Асхаин, с другой — на бескрайние тёмные поля и лес, сливавшиеся с горизонтом.

Столица была удивительным сплавом эпох. На окраинах теснились строгие бетонные многоэтажки, но чем ближе к центру, тем больше архитектура напоминала сказочную европейскую провинцию: островерхие крыши, уютные фахверковые домики, величественные храмы с высокими шпилями и замки, чьи башни купались в последних лучах заката.

Питер заметил своего брата. Алекс сидел за столом в компании пяти-шести старшекурсников, и, судя по их оживлённым жестам и смеху, его там очень ценили. Интересно, с чем связан такой почёт? — мелькнула у Питера мысль. Может, он опять что-то натворил? Или, наоборот, совершил что-то героическое?

Затем его взгляд скользнул к столу Добродетелей. Там, окружённая подругами, мило о чём-то болтала его сестра Амелия. Она поймала его взгляд, весело подмигнула и снова погрузилась в разговор.

Уже в коридоре, покинув Большой зал, ребята начали лениво совещаться, чем занять остаток вечера. — Предлагаю пойти в гостиную и там уже думать, — предложил Питер, чувствуя приятную усталость после ужина. Все согласились. Но в его голове что-то настойчиво щёлкало, как забытый механизм. — Только мне… надо на минутку в библиотеку, — сказал он, хлопнув себя по лбу с наигранной досадой. — Забыл там тетрадь с конспектами по теологии. Вы идите, я скоро буду.

Он повернул в сторону от основного потока учеников, его шаги зазвучали быстрее. Это была не тетрадь. Ему нужно было проверить догадку, которая жгла его изнутри с самого теологического урока.

Через несколько минут он уже лихорадочно листал массивный том «История Кенне-Бэлли и её традиции» в одном из дальних, тихих залов библиотеки. Пыль взметнулась в луч света от настольной лампы. Он нашёл главу о факультетах. «Факультет Эрудитов (в просторечии — «Знатоков»)… был учреждён с целью… бла-бла-бла…» Его глаза пробегали по строчкам. «…как и каждый факультет, имеет своего небесного покровителя. Покровителем Эрудитов является Менниз — бог познания, труда, ремесла и всех пытливых умов, чья благодать нисходит на учащихся и мастеров…»

У Питера захватило дух. Зрачки расширились, впитывая напечатанные слова, будто они могли измениться, оказаться ошибкой. Смешная шутка от моего мозга, — попытался он убедить себя, отстраняясь от книги. Но как такое возможно? Я не верю, что со мной разговаривал один из Девяти. Хотя… Он оглядел бесконечные ряды полок, уходящие в полумрак, ощутил под пальцами шершавую бумагу древнего фолианта. В этом мире я уже, кажется, ничему не удивлюсь. Интересно, что будет сегодня ночью…

Когда Питер вернулся в гостиную факультета, там уже находилось почти всё его население. Кто-то развалился на диванах и пуфах, кто-то корпел за письменными столами в дальних углах, небольшие группы сидели прямо на тёплых шерстяных коврах, разложенных перед камином. В центре зала, опираясь о каминную полку, стоял профессор Арчибальд, невозмутимо попивая что-то из керамической кружки. Питер краем глаза заметил, что рядом с ним стоит тот самый сундук для пожертвований.

Он тихо прокрался к своим друзьям, устроившимся на большом кожаном диване, и пристроился на его ручке. — Надеюсь, это все, — начал декан, не повышая голоса, но тишина воцарилась мгновенно. — Итак, начнём с «Истории». Судя по бюллетеню от нашей многоуважаемой директрисы, — он сделал паузу, и в его глазах мелькнула знакомая искорка иронии, — в этом году нас ждёт максимальное погружение. Предупреждаю: теперь каждое утро вас будет будить не гимн, а звуки катапультного обстрела в наушниках школьного радио. Паёк будет урезан до солдатского. Выход из замка — только через потайные ходы и только по пропускам. В общем, директриса в этот раз превзошла саму себя. — Он насмешливо потряс листком пергамента в руке. — Тут много всего увлекательного. Кто захочет прочувствовать весь ужас предстоящего — ознакомьтесь с текстом на доске после собрания. Первую подсказку к загадке «Истории», как водится, вы получите на уроках… собственно, истории. Перейдём к вещам повеселее.

Он отложил кружку. — «Стражники и разбойники». Первая игра сезона — в эту субботу. Напомню, в прошлом году нас нагло и беспощадно обыграли Драконоборцы. Я полагаю, никому из присутствующих этот осадок во рту не понравился. Состав команд я утверждал лично. Будем надеяться, что наши ребята восстановят честь факультета. — А что это вообще за игра? — прошептал Питер, наклонившись к Роджеру. — Факультеты соревнуются в ловкости, скрытности и стратегии, — так же тихо начал объяснять Дуглас, но профессор сокрушительно покачал головой. — Вы, мистер Шелкби, даёте весьма поверхностное описание правил. И, что характерно, делаете это очень громко. — В зале раздался сдержанный смех. — Поскольку у нас есть несведущие, освежу в памяти. Игра командная. В каждой команде по десять человек: два Стражника охраняют «сокровище» — грифоны своего факультета. Два Вора должны раздобыть как можно больше «трофеев» — специальных предметов, спрятанных по игровому полю. Два Налетчика пытаются похитить «сокровище» противника. Два Охотника — нейтрализуют Воров и Налетчиков чужих. И два Поддержки — их задача вездесуще помогать своей команде. Побеждает та, у кого на руках окажется больше всего грифонов к концу игры. Начальную ставку в грифонах факультет определяет сам, из собственной казны. Добавляет азарта.

Профессор указал на сундук. — Кстати, о грифонах. Если у кого-то есть желание и возможность пополнить факультетальную казну — сундук открыт. Уверен, наши игроки оценят.

У Питера в кармане лежали сто заработанных сегодня грифонов. Он не знал, на что их тратить, и сама мысль о «казне» казалась ему абстрактной. Положу половину, — решил он про себя. Всё равно сейчас не пригодится.

Он первым встал и под общее, слегка удивлённое молчание подошёл к сундуку. Монетки были не настоящими, учебными — серебряными, но с гербом школы вместо императорского грифона. Он достал пять из десяти и бросил их внутрь. Звонкий, чистый звук падающего металла разнесся по залу, а через секунду его покрыли одобрительные аплодисменты и свист. Его примеру последовали ещё несколько десятков учеников, и вскоре в сундуке зазвенела щедрая мелодия.

— Прекрасно, — кивнул Арчибальд, когда поток пожертвований иссяк. — Посоветовавшись со старостами, решим, как наилучшим образом распорядиться этим вкладом. Сундук, кстати, будет открыт круглосуточно. На этом — свободны.

Через десять минут зал заметно опустел. Ребята остались сидеть у камина, попивая ароматный чай из листьев огненного дерева, который давал лёгкий, согревающий эффект. — Неужели никто не пытался просто украсть эти деньги из сундука? — спросил Питер, наблюдая за игрой пламени. — Пытались, — без тени эмоций ответил Дуглас, отставляя свою изящную фарфоровую чашку. — Таких исключают с факультета. И своё образование они заканчивают, подметая коридоры этого замка. — И за что ещё могут выгнать с факультета? — с практическим интересом поинтересовался Роджер. — С факультета — только за бесчестные и трусливые поступки. А из школы — за всё остальное, — пояснила Гирда. — Уж по мне, лучше быть выгнанным из школы, чем опозоренным перед своими, — философски заметил Роджер.

Дуглас что-то хотел добавить, но лишь вздохнул и отпил чаю. — А что такое с твоей сестрой? — вдруг спросил Питер, и тут же почувствовал, как наступила неловкая тишина. Вопрос повис в воздухе, грубый и неуместный. Роджер уставился в пол. Дуглас слегка поперхнулся. — Я думала, всем уже всё понятно, — тихо сказала Гирда. — Ах да… ты же не знаком с нашими… тонкостями. Дуглас, расскажи ты, пожалуйста.

Дуглас опустил чашку на столик с тихим стуком. Сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Наша империя, Мирта, состоит из четырёх королевств, — начал он, стараясь говорить максимально нейтрально. — Ардавия, где мы сейчас находимся. Эбринис — на востоке, у самого побережья Моря Чудовищ. Офрал — горное королевство на западе. И… — он сделал едва заметную паузу, — Асгар — на севере. Северные ярлы уже давно роптали, желая независимости, а несколько лет назад объявили о создании Конфедерации Севера и… ну, по сути, начали войну. — Вольный народ хочет воли, — мрачно пробормотал Роджер. — Мои родители чтили клятву верности, — продолжила Гирда, но теперь её голос звучал твёрже. — Мой отец был ярлом. Когда начались волнения, мы с сестрой и родителяии были тайно вывезены в столицу под защиту императрицы. Но для многих здесь мы навсегда останемся «варварами с Севера» или «предателями своей родины». Рандви… ей сложнее. Она мягче. Девочки на факультете её сторонятся. — Извини, я не… — начал Питер, охваченный жгучим стыдом. — Ты не знал. Ничего страшного, — Гирда встала, её лицо было спокойным, но в глазах стояла усталость. — Уже поздно. Я пойду. Спокойной ночи.

Она ушла, и тишина после её ухода стала густой и тяжёлой. — Я правда не хотел, — снова пробормотал Питер. — Да ничего, — похлопал его по плечу Роджер. — Думаю, хуже точно не сделал. Эх… — Он обернулся к Дугласу. — Откуда ты столько всего знаешь? Про север, про всё это? — Я же говорил, мой отец — лорд. К нам часто приезжают… гости. Они с отцом обсуждают подобные «скучные» дела за бокалом вина, думая, что я не слушаю. А я слушаю. — А он… не против твоей компании? — осторожно спросил Питер, кивая в сторону, где сидела Гирда. — Я ему ещё ничего не писал, — пожал плечами Дуглас. — У него сейчас своих забот хватает. Писем на этой неделе не жду. Да и если бы был против… — Он не договорил, но по его тону было ясно, что мнение отца в этом вопросе его сейчас волновало мало. — Я тоже пойду. Завтра рано.

Питер и Роджер остались вдвоём в постепенно пустеющей гостиной. — Умеешь ты, брат, поддержать беседу, — с лёгкой, беззлобной усмешкой прокомментировал Роджер, развалившись в кресле. — Меня таким не обидишь. Я простой крестьянин, привык и к трудностям, и к печалям. — Он замолчал, глядя на огонь. Питер тоже смотрел на пламя, думая о том, как он ещё недавно считал свою старую жизнь непростой. Какая ирония.

Дрова тихо потрескивали в камине, от почти остывшего чая всё ещё шёл лёгкий пар. Уют и усталость медленно одолевали их. Питер очнулся первым, с трудом разлепив веки. — Роджер, эй, Роджер, вставай, — он толкнул друга за плечо. — Пошли в комнату. Похоже, мы здесь последние. — А? Ого, — Роджер взглянул на большие часы над камином. — Уже двенадцать.

Они на цыпочках зашли в свою комнату, зажгли одну-единственную свечу на общем столике. В слабом, дрожащем свете они увидели спящего Дугласа. Он лежал на боку, лицом к стене, дыхание было ровным. И только Питер, проходя мимо, обратил внимание на слабый, едва уловимый блеск на его щеке и на то, что наволочка под его лицом была чуть-чуть, едва заметно, темнее — будто отсыревшей.

Они переоделись в пижамы в полной тишине, бережно приглушая каждый звук. — Спокойной ночи, — шёпотом сказал Роджер, задувая свечу. — Спокойной, — так же тихо ответил Питер.

Тьма поглотила комнату, нарушаемая лишь слабым свечением углей в камине и ровным дыханием трёх мальчишек, каждый из которых нёс в эту школу свой, уже немаленький груз. Питер закрыл глаза, и последней мыслью перед сном было имя, которое теперь звучало в его голове не как абстракция из учебника, а как реальность, коснувшаяся его лично. Менниз.

Сон настиг Питера, как тёплое, тяжёлое одеяло. И снова — та же бескрайняя, синяя пустота под ногами, то же зеркало воды, отражающее лишь его самого. Но на этот раз он не блуждал наугад. Вдалеке, словно мираж, мерцал свет. Он двинулся навстречу ему, и вскоре перед ним возник зал, вернее, часть зала. У него не хватало четвёртой стены, обращённой к Питеру, будто кто-то снял фасад кукольного домика, чтобы подглядывать за происходящим внутри.

Картина была оглушительной даже в тишине этого места. В центре просторного, аскетичного зала из тёмного камня стоял деревянный тренировочный манекен, обшитый кожей. И его буквально разносил на щепки мужчина чудовищного сложения. Каждый удар его огромного двуручного меча — не клинка даже, а скорее, грубо отёсанной полосы стали — сопровождался гулким треском, и обломки дерева разлетались, как конфетти. Мускулы на его спине и плечах играли под тонкой рубахой, словно живые существа.

Рядом, прислонившись к каменной колонне, стоял Менниз в своём простом балахоне. Он наблюдал за разрушением с выражением учёного, изучающего буйный, но предсказуемый природный феномен. — Ты уже многие века не участвовал в настоящих сражениях, Беллиум, но всё продолжаешь пытаться превзойти свою, по сути, безграничную силу. С философской точки зрения, это занятие сомнительной глубины. — Отстань, книжный червь! — рыкнул Беллиум, не прекращая рубки. Его голос был похож на звук скалы, раскалываемой ударом тарана. — Мне скучно! Эти игрушечные войны людей, эти стычки на границах… тоска! — Я думал, ты порадуешься гражданской распре людей. Отправишь Моррису свежую партию душ для его коллекций. — Это не война, всезнайка! — Беллиум наконец остановился, воткнув меч в пол, и обернулся. Его лицо, обветренное и хранящее шрамы невидимых битв, было искажено гримасой презрения. — Это грызня щенков! Где масштаб? Где ярость орд, ломающих строй? Где гордые эльфийские лучники на вершинах деревьев, которых нужно сбивать, как спелые плоды? Скука!

Менниз вздохнул и поправил очки. — Я думаю, наш гость сможет тебя… отвлечь. Ненадолго.

Беллиум медленно повернул голову. Его взгляд, горячий, как угли, упал на Питера, стоящего на пороге невидимой стены. В глазах бога войны мелькнуло что-то — не интерес, а скорее, оценка нового объекта для разрушения. — Этот парень? — проворчал он. — Тот самый, из пророчества? — Тот самый, — подтвердил Менниз.

Питера не покидало жуткое, леденящее чувство реальности происходящего. Воздух пахл озоном и пылью от разбитого манекена. Звон в ушах от ударов ещё не стих. Это не сон, — пронеслось в его голове с пугающей ясностью. Бог войны и бог знаний. Кому я такое расскажу? Меня сочтут сумасшедшим.

Беллиум, с грохотом отбросив свой меч, который исчез прежде, чем упал на пол, тяжело опустился за грубый каменный стол. На нём материализовалась жареная окорока и кувшин. — Присаживайся, юный смертный, — буркнул он, отрывая огромный кусок мяса. — Не стой, как столб.

Питер, с сердцем, колотившимся где-то в горле, с крайней осторожностью подошёл и сел на краешек каменной скамьи. Менниз занял позицию наблюдателя у своей колонны, скрестив руки на груди. — Итак, теперь ты узнал нас? — спросил Беллиум, разжёвывая. — Не только по картинкам в учебниках? — Беллиум — бог войны, силы и ярости, — тихо сказал Питер. — А Менниз — бог знаний, труда и мудрости. — Хм, «мудрости», — фыркнул Беллиум, кивая в сторону Менниза. — Меня ты не осыпал такими сладкими эпитетами. Похоже, ты его любимчик, умник. — Ты, наверное, хочешь спросить, почему в тот момент, когда твоё тело отдыхает, твой разум бодрствует в наших… чертогах, — вмешался Менниз, его голос был спокоен и аналитичен. — Да, — выдохнул Питер. — Всё это очень странно. И пугающе. — Согласен. Лишь единицы из смертных удостаивались такой чести, — кивнул Менниз. — Причина проста. Судума, богиня небес и прозрений, недавно явила миру новое пророчество. Довольно интригующее.

Он сделал паузу, давая словам набрать вес. — В нём говорится о мальчике, чья связь с нашим миром тоньше паутины. О том, кто, стремясь к благим целям, обретёт силу, несущую обратный, разрушительный эффект. Эффект, который может оказаться фатальным для всех нас. И прийти в наш мир он должен в день, одновременно любимый и ненавистный всем детям Мирты… и встать во главе их. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь чавканьем Беллиума. — И вы думаете, это… я? — голос Питера дрогнул. — Так полагает он, — Беллиум ткнул окороком в сторону Менниза. — А я? Мне просто любопытно, что из этого выйдет. Будет хоть какое-то зрелище. — Если пророчество правдиво в его самом буквальном смысле, — холодно заметил Менниз, — то это конец не только для Мирты. Раскол может пойти дальше. — Я… я не понял и половины, — признался Питер. — Может, смысл не такой, как вам кажется? — Мальчик мой, — Менниз посмотрел на него поверх очков, и в его взгляде не было ни тепла, ни злобы — лишь холодная, всеобъемлющая оценка. — Я — умнейший из умнейших. Мои дедукции и теории — самые точные. Мы будем наблюдать за тобой. И, в случае необходимости… свяжемся. Сегодняшний разговор — лишь формальность, способ развеять нашу скуку. Не задавай лишних вопросов. А теперь… просыпайся. К новым знаниям.

Мир снова схлопнулся. Но на этот раз Питера вырвало из сна не тишиной, а оглушительным ГРОХОТОМ, будто за стеной обрушилась башня. Он вскочил на кровати, сердце бешено колотилось.

Дуглас, с криком «Что происходит?!», подпрыгнул, как ошпаренный, и десять секунд метался по комнате в слепой панике, не понимая, где он и что это за звук. Роджер же лишь медленно потянулся, положил ногу на ногу и с насмешливой улыбкой наблюдал за паникой соседа. — Кто-то, я смотрю, вчера плохо слушал профессора Арчибальда, да? — спросил он, зевая. — «Катапультный обстрел по радио». Добро пожаловать в нашу «Историю».

Придя в себя, они быстро оделись и умылись. Дуглас, всё ещё бледный, с удвоенным интересом наблюдал за ритуалом Питера с зубной щёткой, будто ища в нём якорь нормальности в этом безумном утре.

Гирда уже ждала их в столовой, на её лице читалась лёгкая озабоченность. — Доброе утро, солдаты, — сказала она. — Как спалось под «артобстрелом»? — Просто восхитительно, — пробурчал Дуглас, наливая себе крепчайший чай. Роджер фыркнул. — Дуглас, что у нас перед обедом? — сонным голосом спросил Питер. Его мысли всё ещё крутились вокруг ночного визита. Пророчество… Что оно значит? «Сила, несущая обратный эффект»? Что я должен сделать? Чего не должен? — Флороведение, элементарное чародейство и стрельба из лука, — отчеканил Дуглас, сверяясь с расписанием. — Значит, надо тащить и палочки, и луки… — с досадой протянул Роджер. — И всё это по замку с его лестницами.

Ребята быстро позавтракали, забрали снаряжение из комнаты и направились к привычному выходу во внутренний двор. Поднявшись по последней лестнице, они упёрлись в массивную железную решётку, наглухо перекрывавшую проход. На ней висел внушительный замок и табличка: «В связи с проведением учебной симуляции «Катапультный обстрел 1511 года», выход во внутренний двор временно недоступен. Ищите альтернативные пути. — Администрация». — Прекрасно, — вздохнула Гирда. — А «альтернативные пути», конечно же, нам никто не указал. Куда теперь?

Пять минут они спускались обратно в лабиринт коридоров в растерянности, пока не наткнулись на компанию Алекса, неспешно бредущую в противоположном направлении. — Выглядите, будто только что отбили атаку орков, — с ухмылкой заметил Алекс. — Что случилось? Красные как помидоры -Поми что? Спросила Кара -Такие овощи… Не суть — Выход наверх закрыт! — выпалил Роджер. — Ты на поверхность не собирался? — У нас фехтование. И я, по чистой случайности, знаю один ход. Можете звать меня Проводник. — Ага, только так теперь и буду, — съехидничал Питер. — Так проводишь? — Думаю, да. Пошлите.

Тайна того, откуда Алекс знал о потайном ходе (хотя, учитывая его связи со старшекурсниками, это не было удивительным), скоро перестала волновать ребят. Десять минут блужданий по узким, пыльным служебным коридорам, куда, казалось, не ступала нога ученика, привели их к небольшой, обитой железом двери. Алекс с силой нажал на скрытый рычаг, дверь со скрипом поддалась, и они вышли… прямо к внешней стене замка. Выход был искусно замаскирован под выступ скалы и кусты. — Куда вам? — спросил Алекс, вытирая руки. — На флороведение, в теплицы. — Теплицы — по ту сторону реки. Ищите подвесной мост, он должен быть правее вдоль стены. Удачи. — Он коротко обнял брата и скрылся в тени стен, направляясь к месту своей тренировки.

Ещё несколько минут ходьбы под неприступными стенами крепости — и они вышли к тому самому мосту. Это был узкий, старый, веревочный мостик, переброшенный через бурлящую внизу реку на высоте добрых десяти метров. Доски под ногами выглядели ненадёжными. — Ну… меня учили девочек пускать вперёд, — сдавленно произнёс Дуглас, бледнея. Питер и Роджер тоже не спешили ступить первыми. Мост раскачивался на ветру, казался хлипким и опасным. — Искатели… — с лёгкой издевкой в голосе сказала Гирда, бросив на них взгляд, полный разочарования. И, не медля ни секунды, решительно ступила на первую доску.

Питеру стало жгуче стыдно. Сжав зубы, он шагнул следом за ней. За ним, крепко вцепившись в канатные перила, двинулся Роджер. Дуглас, помертвев, закрыл глаза и пошёл последним, шепча что-то себе под нос.

Медленно, шаг за шагом, они преодолели реку. С другой стороны их ждало огромное поле, а вдалеке виднелись стеклянные купола теплиц и аккуратные грядки школьного хозяйства. — С этими походами по подземельям мы почти опоздали на урок, — пробормотал Дуглас, вытирая пот со лба. — Горе-то какое, — съехидничал Роджер, но в его глазах горел азарт. — Зато это было, по меньшей мере, интересно.

Профессор Плант оказалась женщиной лет пятидесяти с седыми, вечно взъерошенными волосами, из которых торчали то засушенный цветок, то карандаш. Её руки были испещрены мелкими шрамами и пятнами от сока, а в глазах светился практичный, лишённый романтики интерес ко всему живому.

— Мои уроки, как ни странно, посвящены растениям Метриата, — объявила она, не повышая голоса. Голос у неё был хрипловатым, будто от долгих разговоров с ветром в полях. — И тому, что с ними можно сделать. Выжить, вылечиться, отравиться или заработать состояние. Первое занятие — практическое. Хочу посмотреть, как вы работаете руками. Вот эти грядки надо выполоть от сорняков. А потом разберём, что за «врагов» вы выдернули.

— По-моему, нас просто используют как бесплатную рабочую силу, — тихо, сквозь зубы процедила Гирда, с неодобрением разглядывая заросшие участки. — Согласен, — кивнул Питер, чувствуя, как его городские ладони уже заранее взмокли от страха перед непривычным трудом.

Ребята разделились на группы, взяли из ржавого ведра тяпки, узкие совки и перчатки из грубой ткани, и неохотно приступили. Воздух в теплице был густым, влажным и пёр в нос сладковатым запахом перегноя и чего-то пряного.

— Легче лёгкого, — с уверенностью сказал Роджер, указывая на низкорослое растение с мохнатыми красными плодиками, похожими на маленькие огненные шишки. — Вот это — дапилисы. Кормовая культура, скот его обожает. А всё вокруг — сорняк. Полынь остроцветная, душит полезные ростки. — Да что? — переспросил Питер, с недоверием глядя на невзрачный «урожай». — У нас в деревне этим полполя засеивали. Родители заготавливали тоннами, — пояснил Роджер, уже ловко поддевая корни сорняка тяпкой.

Они разграничили участки и начали работу. Картина открылась удручающая. Тяжелее всех приходилось Дугласу. Его изящные, привыкшие держать перо или столовый прибор руки беспомощно сжимали рукоять тяпки. Он не работал, а почти что сражался с землёй, нанося беспорядочные, неэффективные удары, больше похожие на удары шпагой, и каждый раз с отвращением отряхивая комья почвы с дорогих ботинок.

Гирда, хотя и ворчала, работала методично и чётко, как и Роджер — видимо, северная жизнь тоже не баловала излишествами. Питер, после нескольких неуклюжих попыток, быстро уловил принцип и, к своему удивлению, почти вовремя управился со своим участком, обнаружив под слоем грязи странное удовлетворение.

— Прекрасная работа! — прокричала профессор Плант, подходя к ним. — Закончили первыми. Теперь вопрос на сообразительность: кто может назвать эти сорняки и рассказать, как с ними бороться, кроме как тяпкой?

Повисла тишина. Все, кроме Роджера, лишь переглядывались. Тот, выпрямившись, вытер лоб тыльной стороной перчатки. — Полынь остроцветная, профессор. Глубокий стержневой корень. Если срубить только верхушку — вырастет снова. Нужно либо выкапывать полностью, либо поливать землю вокруг кипятком с солью, но это портит почву. Профессор Плант ухмыльнулась, и её глаза сузились от одобрения. — Деревенская сметка дорогого стоит. Десять грифонов престижа тебе, мальчик. — Поздравляю, дружище! — Питер похлопал Роджера по плечу, оставив грязный отпечаток. — Похоже, хоть в чём-то я разбираюсь, — смущённо, но с гордостью улыбнулся тот.

Урок закончился, и в качестве домашнего задания им милостиво оставили лишь прочитать параграф. На стрельбу из лука идти далеко не пришлось — стрельбище располагалось на соседнем с теплицами поле, огороженном тюками соломы с нарисованными мишенями.

Они немного подождали, пока запыхавшиеся, опаздывающие ученики-колдуны чинно (насколько это было возможно) заняли свои места. Инструктор оказался молодым мужчиной, которому вряд ли было больше тридцати. Щетина на резко очерченном подбородке и свежий, розовый шрам над левой бровью делали его лицо выразительным и немного опасным. — Посмотрим, умеете ли вы стрелять так же метко, как махать палочками и опаздывать, — бросил он, и его голос, низкий и насмешливый, заставил колдунов съёжиться. — Я — профессор Аркус. Лучник в строю ценился всегда выше десятка пехотинцев. Опытная засада может переломить ход битвы, даже не вступая в схватку. Да и любой, у кого есть крыша над головой, должен уметь положить оленя в лесной чаще или отогнать разбойника от забора. Я, — он сказал это без хвастовства, как констатацию факта, — выигрывал турниры у эльфийских лучников из-за Моря Чудовищ. Теперь ваша очередь. Берите луки. Для начала попробуйте просто выпустить стрелу в сторону мишеней, не целясь.

Первая стрела Питера с жалким стуком воткнулась в землю в трёх метрах перед ним. Вторая унеслась в небо, описав дугу, и потерялась где-то в поле. Лишь с десятой попытки, когда руки уже горели, а плечо ныло, ему удалось пустить стрелу по относительно ровной траектории, и она, к его изумлению, воткнулась в край соломенного тюка.

У Гирды же не было никаких проблем. Она взяла лук, оценила его вес, вскинула, натянула тетиву — движение одно, плавное, без суеты — и выпустила стрелу. Та с глухим ударом вонзилась в жёлтую мишень, всего в паре пальцев от центра. — Чёрт, — спокойно выругалась она. — Взяла чуть ниже… Сколько я уже не охотилась? Полгода? Профессор Аркус, наблюдавший за всеми, замер. Он медленно подошёл к Гирде. — Давно я не видел такой естественной постановки у новичка, — сказал он, и в его голосе появился неподдельный интерес. — Тем более у девушки. Готов поспорить, вы с Севера. В последний раз, когда я был в Асгаре, тамошние охотники с двадцати метров попадали коркору в шею, пока тот высовывал её из-за скалы. Как вас зовут? — Гирда Лодброк. Вы правы, я из Асгара. — Лодброк… Знатная фамилия для тех краёв, — кивнул Аркус. — Я бы с удовольствием послушал историю о том, как дочь северного ярла оказалась в столице за партой Искателя. Например, за чашкой чая сегодня после ужина. Что скажете? — Я согласна, профессор, — ответила Гирда без тени кокетства, лишь с лёгким любопытством. — Отлично. Ах да, — он достал из мешочка несколько монет. — Ваши честно заработанные грифоны. Отличный выстрел.

Пока Аркус отходил, Питер наклонился к друзьям. — Как-то странно, что профессор приглашает ученицу на чай, — прошептал он. — Почему? — искренне не понял Роджер. — Ну, это как-то… непрофессионально. Не по-учительски. — Расслабься, — пожал плечами Дуглас, наблюдая, как Гирда спокойно убирает лук. — У нас это в порядке вещей. Наставник может интересоваться талантливым учеником. Но профессор Аркус известен своей… прямотой. Питер был удивлён такой реакцией, но решил не лезть в традиции незнакомого мира.

— На этом — свободны! — крикнул Аркус, когда урок подошёл к концу. — Всем желающим подтянуть навыки — по выходным здесь же, бесплатные дополнительные занятия.

Всю дорогу обратно к замку Питер замечал, как другие ученики — не только Искатели, но и чародеи, и драконоборцы — бросают на их компанию, и особенно на Гирду, косые, оценивающие взгляды. До его уха долетали обрывки шёпота: «…северянка…», «…предательница крови…», «…дикарка, ей и место в лесу…». Гирда шла, высоко подняв голову, но её пальцы были судорожно сжаты в кулаки.

Через тот же потайной ход они вернулись в подземелья и направились на элементарную магию. Кабинет был другим: затемнённый, с тяжёлым запахом ладана и сушёных трав. Преподавала её профессор Декали, строгая, не молодая женщина в фиолетовых одеждах декана Чародеев. Её лицо было бледным и казалось вырезанным из слоновой кости. — Магия, — начала она, и её голос звучал, как скрип пергамента, — это не фокус. Это дисциплина. Она может облегчить жизнь или оборвать её — если вы не научитесь контролю. Снимите кристаллы с цепочек и вставьте их в палочки. Контакт должен быть полным.

Питер впервые взял свой кристалл в руки, вне цепочки. Он был неожиданно тёплым, почти живым, и вибрировал едва уловимой дрожью. С замиранием сердца он вставил его в специальное гнездо на рукояти своей простой палочки из тёмного дерева. По дереву, словно по венам, мгновенно побежали синие прожилки света, и на её конце вспыхнуло яркое, сконцентрированное синее сияние. От этого зрелища у него перехватило дыхание.

— Откройте первый параграф. Заклинание «Моментум» — базовое отталкивающее заклинание. Ваша задача — сдвинуть стопку книг на ваших столах. Чёткое движение, чёткое произношение. Концентрируйтесь на кристалле.

Питер повторил движение из учебника, неуверенно произнёс: «Моментум!» — и направил палочку. Книги на его столе лишь едва шевельнулись, сдвинувшись на сантиметр. Из соседнего ряда раздался грохот. Это Дуглас, с сосредоточенным видом, почти сразу опрокинул свою стопку на стол. — Отлично, мистер Шелкби! Двадцать грифонов престижа, — кивнула профессор Декали.

Да что же это такое? — думал Питер, сжимая палочку. У него получается с первого раза. А я… Он почувствовал знакомый укол неуверенности. Сделал вдох, закрыл глаза на секунду, представил не движение, а саму силу, исходящую из тёплого камня в его руке. Он не просто прокричал, а выдохнул следующее заклинание, вложив в него всё своё разочарование и желание доказать: — Моменто!

Синий сгусток энергии рванулся из кончика палочки с неожиданной для него силой. Стопка книг не просто упала — её отшвырнуло через весь стол, они разлетелись по полу с громким шлепком. В классе на секунду воцарилась тишина.

Профессор Декали медленно обернулась. Её бесстрастное лицо выразило редкую эмоцию — лёгкое, контролируемое удивление. Она подняла тонкую бровь. — Очень… интенсивно, мистер Кормак. — В её голосе прозвучало скорее одобрение, чем упрёк. — Сила есть. Теперь учитесь её дозировать. Ещё десять грифонов за мощность.

До конца урока класс, где сидели и Искатели, и молчаливые Наблюдатели, гудел от сдержанных возгласов и шорохов тканей, отрабатывая заклинание. Питер же сидел, сжав свою ещё тёплую палочку, и смотрел на разбросанные книги. Внутри него бушевала смесь восторга и страха. Он это сделал. Он призвал силу. И она была куда больше, чем он ожидал.

— Домашнее задание: чтение параграфа и отработка контроля над заклинанием. Не сила, а контроль — ключ. Все свободны.

Голодные, пропахшие землёй и запахом магических разрядов, студенты потянулись на обед. Кормили, как и предупреждал профессор Арчибальд, не просто скромно — а по-осадному. На столах вместо вчерашних изысков лежали плоские лепёшки из какого-то зерна, миски с тушёными грибами серо-зелёного оттенка и горьковатой травой, а в качестве белкового компонента — небольшие куски тёмного, жилистого мяса, действительно напоминавшего крысиные тушки.

Столовая на этот раз была общей для Искателей и Добродетелей. Контраст был разительным. Как выразился Роджер, это было похоже на театральное представление. Девочки в белых и голубых платьях, приблизившись к раздаче, морщили носики, ахали и в основном брали только лепёшки и воду. Их лица выражали такое неподдельное страдание, будто им предлагали отобедать болотной тиной. Мальчики же, особенно Искатели, относились к этому с мрачным юмором. Они строили из себя суровых вояк, нарочито громко чавкали и поднимали кружки с мутной жидкостью, крича «За империю!» и «В здоровом теле — здоровый дух!». Даже Питер, глядя на их ужимки, не удержался и рассмеялся, хотя его собственный желудок сжимался от вида этой трапезы.

К их столу, держась под руку, подсели две девочки в белых платьях. Питер узнал свою сестру Амелию и Рандви. — Это просто невозможно есть, правда, Рандви? — с отвращением ковыряя вилкой в грибах, сказала Амелия. — Не скажи, — спокойно ответила Рандви, аккуратно отламывая кусочек лепёшки. — В голодную зиму мы в Асгаре и не такое ели. Солёную кору, лишайник. Это вы, столичные жители, избалованы. — Но я же не из столицы, я из внешних земель! — напомнила Амелия. — Ах да, забыла, — чуть улыбнулась Рандви. — Там, наверное, тоже бывают… интересные блюда. — Вижу, вы подружились, — заметил Питер, радуясь, что Рандви нашла себе компанию. — Да, Рандви невероятно умная! — оживилась Амелия. — Помогла мне разобраться со схемой кровообращения для второго курса. Я уже сказала девочкам, что она идёт с нами в эти выходные в город за покупками. — И они?.. — осторожно спросил Питер. — Некоторые обрадовались. Некоторые промолчали. Не понимаю этих глупых предрассудков, — махнула рукой Амелия. — А как у вас прошёл день? — Сначала мы воевали с сорняками, потом со стрелами, а под конец — с законами физики, — усмехнулся Питер. — А у нас нет стрельбы из лука, — с лёгкой завистью заметила Рандви. — Твоя сестра показала там настоящий класс, — добавил Питер, кивая на Гирду. Та, неожиданно смутившись, лишь слегка улыбнулась и потупила взгляд. — Спасибо. — Наверное, мы вас оставим, — вежливо, но твёрдо вмешался Дуглас, взглянув на большие часы на стене. — До следующего урока остаётся не так много времени. — Мусье прав, — подхватил Роджер, быстро доедая последний кусок мяса. — Нам ещё нужно заглянуть в расписание.

Они попрощались с девочками и поспешили из столовой. Их путь лежал по длинным, сумрачным коридорам, где свет факелов и редких свечей выхватывал из тьмы фрагменты огромных настенных мозаик и потемневших от времени масляных картин — батальные сцены, портреты древних императоров, карты несуществующих теперь земель. Воздух пах пылью, воском и сыростью камня.

В общем зале факультета уже кипела жизнь. Часть студентов сидела за столами, уткнувшись в учебники, другие толпились у доски с расписанием, оживлённо обсуждая что-то. — Картоведение, кристалловедение и снова история Метриата, — зачитал Дуглас, протиснувшись к доске. — Без перерыва. Выпив на скорую руку по чашке терпкого травяного чая, чтобы прогнать остатки дремоты, они схватили сумки и побежали на следующий урок.

Кабинет картоведения оказался просторным и светлым. Вместо окон здесь были огромные, от пола до потолка, витражи, изображавшие символические карты четырёх королевств. В центре комнаты стоял большой стол с рельефной картой всего известного мира, а стены были завешаны свитками и пергаментами.

Их встретила профессор Табула — женщина средних лет с тёплым, умным лицом и кожей цвета тёмного мёда. Питер, возможно, подсознательно искал знакомые черты, и отметил про себя, что это был первый настолько смуглый человек, которого он видел в Метриате. — Ардавия, — начала она, и её голос, низкий и мелодичный, сразу приковал внимание. Она провела рукой над центральной частью рельефной карты. — Это не просто плодородная равнина. Это — житница, лёгкие и сердце нашего континента. Её реки — артерии, несущие жизнь. Неудивительно, что именно наши предки, выросшие на этих хлебах, сумели объединить разрозненные королевства. Но об этом подробнее — на истории.

Она переместилась к западной части карты, где макет гор вздымался острыми пиками. — Офрал. Страна камня и упрямства. Горы здесь — не украшение, а крепость. Каждое ущелье — естественная ловушка, каждая вершина — наблюдательный пункт. — Она обвела аудиторию взглядом. — Может, кто-нибудь скажет мне, сколько держал оборону Маркарт, величайший из подземных городов-крепостей? Дуглас, не колеблясь, поднял руку. — Отвечайте, мистер Шелкби. — Осада Маркарта длилась один год, девять месяцев и три дня, — отчеканил Дуглас. — Ардавийцы пошли на штурм лишь от безысходности и потеряли под его стенами цвет западной группы армий. Именно поэтому формальное покорение Офрала считается последним аккордом Объединяющей войны. — Поразительная точность, — кивнула профессор Табула, и в её глазах вспыхнул огонёк. — Пятьдесят баллов престижа. Офральцы не строили замки — они их вырезали из самой горы. И когда еда заканчивалась, они не сдавались — они растворялись в бесконечных лабиринтах, известных лишь им.

Она перешла к северу, где макет был покрыт белой шерстью, имитирующей снег. — Асгар. Холод — не враг, а союзник. Он очищает, закаляет, отсеивает слабых. Море здесь приносит не рыбу, а стужу, и народ научился извлекать из этого силу. Лёд может быть и щитом, и оружием. Гирда сидела неподвижно, глядя на белые просторы карты, но её плечи были чуть напряжены.

Наконец, профессор указала на восточные земли, где карта становилась жёлтой и бурой. — А это — моя родина. Эбринис. Земля, где царит солнце, а вода ценится дороже золота. Пустыни и степи — её лицо, но оазисы и великие реки — её душа. Именно вокруг них выросли жемчужины не только королевства, но, не побоюсь сказать, всей империи. Мой родной город, Сонгал, его золочёные пирамиды видны морякам за десятки миль.

Она обвела рукой всю карту, показывая границы. — На северо-западе — орочьи степи и Великая Стена. Нам повезло, что у орков нет флота, иначе море Чудовищ не было бы преградой. На юге — болота ардовани, лабиринт воды и тины, где живут разумные ящеры. А здесь, — она ткнула в синюю заливку между Асгаром и Эбринисом, — Переменчивое море, где сталкиваются тёплые и холодные течения, рождая бури и туманы. И за ним — остров Аленор, пристанище эльфов, которые предпочли удалиться от наших… людских раздоров.

Урок пролетел незаметно. Они рассматривали старинные карты с морскими чудовищами на полях, строили маршруты для караванов через пустыни, спорили о том, что может находиться за Морем Чудовищ. Домашнее задание — составить приблизительную, но детализированную карту Метриата, можно в группах. — Ещё одна карта, — простонал Роджер, когда вышли из кабинета. — Мой мозг уже сам feels like разлинованный пергамент. — Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее, — ободряюще похлопал его по спине Питер. — У нас там такая поговорка есть. — Мистеры! Я вам не помешала? — раздался резкий голос профессора Табулы, выглянувшей из кабинета. — Штраф — десять грифонов престижа факультету искателей, урок еще не закончен Дуглас бросил на друзей убийственный взгляд. — Надеюсь, это не на завтра… — робко пробормотал Роджер, уже после. — Ага, — мрачно согласился Питер. — Сделаем, — твёрдо сказала Гирда. — Одну карту уже сделали, справимся и с этой. Правда, Дуглас? Тот лишь кивнул, всё ещё недовольный штрафом.

Следующим уроком было кристалловедение с профессором Арчибальдом. На этот раз он вёл его не в классе, а в небольшом, уютном кабинете, где стояли мягкие пуфы. Он учил их не теории, а практике — своеобразной медитации. — Кристалл — не батарейка, — говорил он, расхаживая между учениками. — Это проводник. Чтобы по нему пошёл ток, вы должны стать источником. Закройте глаза. Ощутите его не в руке, а в… центре себя. В том месте, где рождаются мысли и желания. Попробуйте мысленно «дохнуть» в него.

Питер закрыл глаза, сжав в ладони тёплый синий кристалл. Сначала ничего. Потом — лёгкое, едва уловимое биение, словно второй пульс. Он сосредоточился, представил, как его собственное тепло, его решимость, его любопытство текут по руке и наполняют камень. И тогда кристалл в его руке засветился ярче. Не ослепительно, но заметно. Рядом кто-то ахнул — у кого-то тоже получилось. — Хорошо, Кормак, — тихо произнёл над его ухом голос Арчибальда. — Очень хорошо. Вы нашли с ним общий язык. Теперь запомните это чувство. Это — фундамент всего.

На истории Метриата профессор Декелли, седовласый мужчина с острым, словно у старой совы, взглядом за очками в золотой оправе, рассказывал о Великом Взрыве — событии, что привело в их мир людей, монстров и большинство других живых существ. Пыльный солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое стрельчатое окно, освещал медленно кружащие в воздухе частицы мела.

— А орки? — спросил Дуглас, аккуратно откладывая в сторону перо.

— Орки… — профессор задумчиво потер переносицу, оставив на коже белесый след. — Я не думаю, что орки пришли в этот мир вместе со Взрывом. Мне кажется, они были здесь задолго до него, иначе как объяснить те огромные территории, которые они населяли? Кстати, об орках. Вы знали, что они непревзойденные мастера боя на рубящем оружии? На секирах, топорах, тяжелых клинках… Об этом, я полагаю, вам лучше поведает профессор Годрик на фехтовании.

Почти все в классе сложили два и два и, обменявшись многозначительными взглядами, поняли: разгадка первой загадки истории лежит на тренировочном помосте.

— Так о чем я?.. Ах да, Взрыв. — Профессор прошелся перед рядами деревянных парт, скрипевших под его весом. — Достоверно неизвестно, где именно случился катаклизм. Логично предположить, что он должен был оставить на своем месте пустыню, выжженную землю или, по меньшей мере, гигантский кратер. Но, как ни странно, наши археологи ничего подобного до сих пор не нашли. Конечно, мы еще не изучили и десятой доли даже нашего материка. Разведчики на Великой Стене не уходили дальше нескольких десятков километров в оркские степи, а наши… гм, дипломаты — не более чем на день пути в топи Ардовани. Однако я склонен считать, что «Великий Взрыв» — это скорее метафора, абстрактное название разрыва между мирами, нежели описание физического явления. Именно поэтому мы и не находим эпицентра. Что известно наверняка, так это то, что вместе с людьми наш мир наводнили всевозможные чудовища, с остатками которых, в отдаленных землях Империи, мы сражаемся до сих пор. Что ж, на следующем занятии мы поговорим о «Ночи длинных мечей» и «Офральском пленении». А пока — вопросы.

— Профессор, — подняла руку Гирда, — как вы думаете, кто еще населял наш мир до Взрыва?

— Хм, отличный вопрос. — Глаза Декелли заблестели. — Как вы, наверное, заметили, многие города в Асгаре и Ардавии носят названия с эльфийскими корнями. Об этом вам подробнее расскажут на нечеловеческих языках. Сочетания «Ар-» и «Ас-» — лингвистическая визитная карточка эльфов: Асгар, Асхаин, Ардавия. Но главным доказательством, разумеется, служат не слова, а камни. Археологические находки, руины, следы их архитектуры в фундаментах наших же городов. С первой расой разобрались. Теперь — орки. С ними всё сложнее. Их племенной строй был примитивен и недолговечен. Не считая Гунтдабара - их древнего королевства на территориях современных Предела и Простора. Их останки находят от суровых скал Офрала до раскаленных песков Эбриниса. И есть веские основания полагать, что орки запада и востока представляли собой две абсолютно обособленные группы, разделенные тысячелетиями независимого развития. Гномы… С ними история ещё загадочнее. Раса, создавшая такие чудеса инженерной мысли, как подземные твердыни Маркарт и Маханат, в один миг просто исчезла. Куда? Почему? Тишина. Случилось это примерно в двух тысячном году от Взрыва, больше тысячелетия назад. Наши лингвисты до сих пор бьются над расшифровкой их рунических скрижалей. Насколько мне известно, сейчас применяют переводческие методики из внешних земель, — он на секунду бросил взгляд на Питера, — где, как говорят, существует больше сотни живых и почти столько же мертвых языков. Представляете?

— А почему орки Офрала пропали вместе с гномами? — не отставал Дуглас.

— Находки вроде массивных кандалов и цепей, рассчитанных на крупные конечности, наводят на мысль, что они находились у гномов в рабстве. Думаю, в этом и кроется причина их общей участи. А что касается самого исчезновения… Гномы были величайшими инженерами, а в магии кристаллов не уступали эльфам. Они строили боевые машины из металла, что ездили по земле и летали в небе, подобно… танкам и самолётам, — профессор сделал паузу, видя недоумение на лицах учеников. — Что это такое, вы узнаете на третьем курсе, если выберете электив по изучению внешних земель. Скорее всего, во время какого-то грандиозного эксперимента что-то пошло не так. Ну и наконец, ардовани. Разумные, хладнокровные, ящероподобные гуманоиды. Они всегда селились там, где сыро и прохладно: в густых лесах Ардавии и своих родных топях. По уровню развития они недалеко ушли от орков. Говорят, их города — это многоуровневые вертикальные лабиринты, оплетающие стволы вековых деревьев. Они мастера травничества и скрытности. Некоторых их изгнанников можно встретить и в Империи — они берутся за грязную работу: шпионаж, воровство, контрабанду, а некоторые даже специализируются на охоте на монстров. О них мы знаем меньше всего. Их представители не слишком… разговорчивы.

Убедившись, что домашнее задание ограничивается чтением параграфа, ребята с облегчением высыпали из прохладного каменного коридора на свежий воздух и направились к любимой поляне за стенами замка. Помимо быстрой реки, огибавшей школу, у подножия холма лежало большое озеро, посреди которого темнел силуэтом поросший лесом остров. Они шли по берегу, вдыхая запах влажной травы и слушая перекличку птиц в камышах, лениво обсуждая, чем бы заняться дальше.

— Может, сходим в город? — предложила Гирда, подбрасывая камушек в воду.

— Туда отпускают только по выходным и с письменного разрешения наставника, — тут же отозвался Дуглас, цитируя школьный устав.

— Ладно… А знаешь, я видела, как ты стрелял на прошлом занятии. Это было… не очень уверенно. Неужели отец никогда не брал тебя на охоту? Ты же лорд.

— Он предпочитал компанию таких же напыщенных дядек, как сам, — Дуглас покраснел и потупил взгляд. — Говорил, что мне пока рано.

— Тогда пошли на стрельбище. Я покажу тебе пару приёмов, — деловито сказала Гирда.

— Пойдёмте, а то тут и правда скучно, — согласился Роджер, уже разминая плечи в предвкушении.

— Я бы тоже не отказался от практики, — поддержал Питер.

По пути на холм, где располагались тренировочные площадки, они прошли мимо школьного огорода. Пока профессор ботаники Плант возилась в теплицах, ребята, озираясь, наскоро нарвали горсть тёмно-синих ягод с кустов у тропинки.

— Держи, — тихо сказал Питер, протягивая половину своей добычи Гирде.

— Спасибо, — она улыбнулась ему солнечной, открытой улыбкой и с удовольствием приняла импровизированный подарок.

Роджер тут же издал дурашливый одобрительный свист, от которого уши девочки порозовели. Дуглас же, с таким же глуповатым выражением лица, многозначительно хлопнул Питера по плечу. Всю оставшуюся дорогу до полигона два друга отпускали в сторону Питера и Гирды всё более нескромные шутки и заливались смехом.

— Да ладно вам, не дуйтесь! Мы же по-доброму, — оправдывался Роджер, сам красный, как спелый помидор.

На стрельбище профессора уже не было, лишь ветер шелестел в мишенях из прессованной соломы. Ребята взяли учебные луки из стойки.

— Вставай в стойку, Дуглас. Здесь нет ничего сложного, я всё покажу, — командовала Гирда.

— Может, лучше Питеру поможешь? — ехидно подмигнул Роджер.

— Он стреляет в любом случае лучше тебя, Роджер, — парировала Гирда, и тот, сникнув, решил не продолжать.

Гирда терпеливо поправляла постановку ног Дугласа, направляла его локоть, помогала натянуть тетиву. И её усилия дали плоды: к концу часа он уже стабильно попадал в край мишени, а одна стрела даже вонзилась рядом с желтым кругом. Когда солнце, превратившееся в огромный багровый шар, начало медленно сползать за зубчатый горизонт гор, они решили возвращаться.

Со склона холма открывался завораживающий вид на засыпающий город: в его кривых улочках зажигались первые тусклые огоньки, а шпили соборов рисовали чёрные узоры на алом небе.

— А что это там строят, прямо у восточной стены школы? — заинтересованно спросил Питер, указывая на копошащиеся внизу фигурки и деревянные леса.

— Арену для «Стражников и Разбойников», — ответил Роджер. — Первую игру в этом году должны провести как раз в эти выходные. Мой старший брат играл налетчиком за факультет Драконоборцев. Говорит, это адская вакханалия.

Через потайной ход, известный, кажется, всем ученикам кроме преподавателей, ребята оперативно добрались в глубь замка и уже через десять минут грели руки о кружки с ароматным травяным чаем в главном зале. Они устроились у камина, в котором потрескивали дрова, и болтали обо всём на свете. Друзья забрасывали Питера вопросами о его мире.

— Правда, что у вас есть железные штуки, которые стреляют громом и убивают на расстоянии? — с жадным любопытством спрашивал Роджер, размахивая руками.

— А то, что ваш правитель меняется каждые четыре года? Разве так можно? — вторил ему Дуглас, скептически хмуря брови.

Они просидели так до полуночи, пока глаза сами не начали слипаться. Разбредясь по холодным спальным коридорам, каждый унёс с собой тепло дружеской компании и предвкушение нового дня.

До конца недели жизнь ребят текла размеренно и буднично. Они вставали под оглушительный грохот по радио, шли на завтрак в шумную столовую, потом на уроки в прохладные каменные классы, затем обед, снова уроки, домашние задания в общей гостиной, ужин, недолгие прогулки у озера и, наконец, постель. Ничего примечательного в самой школе не происходило, лишь эхо шагов в длинных коридорах да шепот заученных заклинаний из-за дверей библиотеки.

В субботу ребят разбудило не привычных «обстрел», а мелодичный пересвист птиц, доносившийся из динамиков, встроенных в стены. «Видимо, звуки осады — это только будничное развлечение», — с облегчением подумал Питер, потягиваясь на узкой кровати.

— Сегодня первая игра годового турнира, — объявил за завтраком Роджер, с аппетитом намазывая густой мед на грубый хлеб. Ребята заняли большой дубовый стол у высокого окна и решили позавтракать все вместе: Питер, его брат Алекс и сестра Амелия, Рандви и Гирда, Иви, Кара и Гюнтер, Роджер и Дуглас.

За столом кипели страсти. Все с огромным интересом обсуждали предстоящую игру. Алекс горячо спорил с Роджером о шансах факультетов Драконоборцев и Колдунов. Амелия, Иви и Кара, склонившись головами друг к другу, сплетничали об участниках, обсуждая, чей мундир сидит лучше. Питер и сестры-аскгарки плохо понимали хитросплетения правил и лишь пытались уловить суть из обрывков разговоров. Вскорее речь зашла о том, кто из них самих мог бы представлять свой факультет.

— Я бы стал отличным налетчиком, — заявил Алекс, выпрямляя спину. — Тренируюсь с мечом почти каждый день. По силе и скорости не уступлю любому драконоборцу. — Он невзначай напряг бицепс, демонстративно опираясь на стол. Иви и Кара, конечно же, обратили на это внимание. Амелия, сидевшая с ними, лишь закатила глаза и фыркнула.

— Из Гюнтера вышел бы идеальный защитник, — парировала она, указывая ложкой на молчаливого мальчика. — Он — как скала. И, кажется, мускулистее тебя, братец. Гюнтер неловко ухмыльнулся, покраснев, а Алекс бросил на сестру злобный взгляд.

— А Гирда стала бы лучшей поддержкой, — неожиданно вставил Питер.

— Да? Почему это? — заинтересованно повернулась к нему девушка, отложив кусок сыра.

— Ты стреляешь лучше всех, кого я здесь видел. А основное оружие этого класса — лук.

— Опять он за свое, — прошептал Роджер Дугласу, многозначительно подмигнув. Тот сдержанно улыбнулся и кивнул.

— А кем ты себя видишь, Питер? — спросил Алекс, все еще немного надутый.

— Ну… не знаю. Не думаю, что смог бы хорошо играть. Всё такое сложное.

— Ошибаешься, — возразил брат. — Ты всегда был быстрым, проворным и находил выход там, где другие пасовали. Из тебя получился бы первоклассный разбойник. В плане игрового класса, разумеется.

— Это действительно так, — неожиданно поддержала Амелия. — Помнишь, как ты в десять лет пробрался в папин кабинет за конфетами? Никто не услышал.

Через пятнадцать минут, когда тарелки опустели, Гирда встала. — Мы с Рандви, наверное, пойдем к девочкам, — сказала она. — Нужно многое успеть до игры. Выбрать платья и всё такое. — Пока, Гирда! Увидимся на трибунах! — хором откликнулись ребята.

Оставшаяся компания еще с полчаса сидела за столом, не зная, чем заполнить время до турнира. В итоге они сначала бесцельно побродили по замковым переходам, рассматривая старые гобелены, а потом устроились в гостиной. Пили душистый чай с мятой и кленовым сиропом, играли в настольные игры с запутанными правилами — «Осаду Гундтабара» и «Торговые пути Нирвы». Дуглас же, достав из сумки учебники, углубился в домашние задания. — Завтра, в отличие от вас, я уже буду свободен, — объяснил он, видя удивленные взгляды.

И вот, наконец, пробило два часа. Ребята потоком хлынули к месту турнира. Их трибуны, деревянные и скрипучие, располагались прямо на внутренней стороне крепостной стены, откуда открывался вид на импровизированный городок внизу. Арена представляла собой целый квартал: двух- и трехэтажные дома с покатыми крышами, мощеная площадь с лотками-прилавками, колодец и даже небольшая часовня. Все выглядело на удивление реалистично.

— Видишь всех этих людей, Питер? — Роджер тыкнул пальцем вниз. — Актеры. Изображают городских жителей, торговцев и стражников. У каждой команды — свой дом, он же база и хранилище казны.

Вскорее профессор Арчибальд, выступавший в роли главного судьи, огласил готовность команд. Из двух противоположных зданий высыпали игроки. Их снаряжение поражало разнообразием:

· Налетчики — в кольчужных рубахах и нагрудниках, с одноручными мечами или топорами. На поясах болтались небольшие мешочки с дымовыми и световыми бомбами. · Поддержка (помощники) — в стеганых куртках, кожаных наручах и легких стальных нагрудниках, с капюшонами, натянутыми на головы. В руках — изогнутые луки с колчанами разноцветных стрел, у пояса — короткие клинки. · Защитники — настоящие движущиеся крепости в полных латных доспехах. Их огромные двуручные мечи, боевые молоты и алебарды сверкали на солнце. · Охотники — в смешанных доспехах со стальными пластинами, вооруженные компактными арбалетами и одноручными мечами. · Разбойники — почти без металла, в темной, мягкой коже. Их пояса ломились от снаряжения: крюки-кошки, веревки, отмычки, компактные наруч-арбалеты. Основное оружие — парные кинжалы и веер метательных ножей за поясом.

Стоило отметить, что у большинства колдунов кристаллы силы были вставлены в палочки, тогда как у драконоборцев они сияли в навершиях мечей, топоров или были вмонтированы в рукояти луков.

Игра началась. Защитники встали у дверей своих баз, неподвижные, как горгульи. Поддержка, словно белки, взобралась на крыши, высматривая цели. Разбойники растворились в тенях переулков и толпе. Налетчики устремились в атаку, а охотники начали свою невидимую охоту.

Первая схватка грянула у самых ворот базы драконоборцев. Налетчики-колдуны, координируя действия, пытались подавить защитника сокрушительными, но медленными залпами магической энергии. Тот парировал их своим массивным клинком, от которого сыпались искры при каждом контакте с чарами. Но второй защитник, используя замешательство, подошел с фланга и точным ударом гарды по шлему отправил одного налетчика в нокаут. Однако одно из заклинаний всё же прорвалось, ударив первого защитника в грудь. Тот с грохотом отлетел к стене дома и несколько минут, оглушенный, не мог подняться. Этим мгновенно воспользовался второй налетчик, проскочив внутрь базы. Через пару минут он выскочил обратно, перекинув через плечо туго набитый мешок. Он уже был на полпути к спасению, когда в его ногу с тихим шлепком впилась затупленная стрела. Игрок вскрикнул, захромал, выдернул стрелу и, махнув белым платком, поплелся к своей базе, бросив добычу. Его тут же подхватил пробегавший мимо охотник.

То тут, то там вспыхивали короткие, жестокие дуэли. Одного из разбойников, слишком увлекшегося кражей кошелька у «горожанина», оглушили подоспевшие стражники-актеры и уволокли в импровизированную темницу.

Через пять минут произошел поистине зрелищный момент. Со второго этажа таверны прямо на рыночную площадь, руша при падении лоток с глиняной посудой, вылетели, сцепившись в смертельной схватке, два игрока. Это были вор-колдун и охотник-драконоборец. Примчавшаяся стража заставила чародея ретироваться, а его противника, не успевшего вырваться, скрутили и поволокли прочь под свист и улюлюканье толпы.

В какой-то момент драконоборцам удалось мощным натиском прорвать оборону колдунов и вынести с их базы несколько увесистых мешков с грифонами. Питер заметил, как один из разбойников команды чародеев виртуозно, почти не касаясь, обчищал карманы у зевак на площади.

Воздух непрестанно разрезали стрелы и пучки магической энергии. Лязг металла по металлу, крики команд, глухие удары по доспехам — всё слилось в единую симфонию. Основные схватки кипели между налетчиками и защитниками у баз, с переменным успехом. Разбойники, прячась, постоянно нарушали правила, и их выслеживали охотники, завязывая скоротечные, жестокие драки в переулках. Поддержка металась по крышам и балконам, осыпая противника градом стрел и прикрывая своих.

Где-то через полтора часа после начала игры ритм резко сменился. Один из разбойников-колдунов, мелкий и юркий, выскочил на площадь, держа над головой сияющий магическим светом кубок. Моментально все, даже стражники, устремились к нему.

— Сейчас будет! — воскликнул Роджер, впиваясь взглядом в арену.

На площади разверзся ад. Началась массовая, беспощадная свалка. Колдуны, сплотившись, пытались проложить дорогу своему курьеру. Драконоборцы рвались сквозь их строй, чтобы перехватить реликвию. В эту мясорубку влилась и практически вся городская стража. Это было завораживающее и пугающее зрелище. Вот налетчик-драконоборец отправляет в нокаут охотника ударом меча плашмя, но тут же получает сперва подсечку под ноги, а затем — удар массивной дубиной по шлему и падает, сраженный. Одна из девушек-поддержки поражает выстрелом в спину вора с кубком. Тот падает на колено, корчась от боли, и её сапог отправляет его лицом в грязь. Победительница, её лицо уже в синяках и ссадинах, хватает кубок и с триумфальным криком водружает его на каменный пьедестал в центре площади.

Трибуны взорвались аплодисментами. Питер, захваченный общим ажиотажем, тоже зааплодировал. На поле к этому моменту на ногах держалось всего три-четыре изможденных игрока и около половины стражников. Остальные либо лежали без сознания, либо, пошатываясь, поднимались, потирая ушибы. Но радостнее лица победительницы Питер не видел за всю неделю. Вся уцелевшая команда колдунов бросилась её обнимать, подбрасывать в воздух.

Ещё через полчаса большинство «пострадавших» пришло в себя. Самых тяжелых, тех, кто не мог идти, бережно унесли на носилках ученицы факультета Добродетелей в белых передниках. — Жестокая игра… — невольно проговорил вслух Питер. — В таком мире мы живем, — философски отозвался Роджер. — Надо ему соответствовать. Зато какая школа! Какая подготовка настоящих навыков!

— По итогам подсчета очков, — прогремел голос профессора Арчибальда, — побеждает команда… Колдунов! На трибунах на секунду воцарилась тишина, полная недоумения. Но затем вновь раздались аплодисменты, уже более сдержанные.

— Но как так? — с недоумением спросил Питер у Дугласа. — То, что ты завершил игру, еще не значит, что ты победил, — устало пояснил тот. — В смысле? — За водружение кубка дают тысячу школьных грифонов-очков. Но побеждает-то та команда, у которой этих очков в итоге больше всего. Колдуны либо изначально имели больший «капитал», либо их воры вынесли больше ценностей, либо они банально больше украли у драконоборцев во время игры. А может, и всё сразу. — Понятно… Интересные правила. — Они держат в напряжении до последней секунды, — подхватил Роджер. — Смотри.

На арене колдуны, теперь уже с гордым видом победителей, входили на базу драконоборцев и при всеобщем одобрении (и под яростными взглядами проигравших) выносили оттуда мешки с их грифонами. По правилам, победителю доставалось всё.

За обедом ребята оживленно обсуждали прошедшую игру. Алекс кипел, не соглашаясь с вердиктом судей. Роджер его горячо поддерживал. Дуглас же спокойно заметил, что колдуны сыграли умнее и заслужили победу. Сама трапеза, впервые за неделю, была по-праздничному обильной: жареный цыпленок с травами, пюре из корнеплодов, свежий хлеб и яблочный сидр вместо мутной воды. Никакого мяса «неизвестного происхождения».

К Питеру подошла Амелия. — Привет, — сказала она, улыбаясь. — Помнишь, ты обещал одолжить мне пару серебряных? Мы с девочками идем в город после ужина. — Ох, извини, совсем вылетело из головы. — Ничего. Пожалуйста, сходи после обеда на почту? Встретимся здесь, и ты мне отдашь. Она обняла брата за плечи и упорхнула обратно к своему столу.

— Никому больше не надо на почту? — спросил Питер остальных. — Не хочу идти один, да и дорогу толком не помню. — Мне нужно забрать посылку от родителей, — сказал Роджер. — Может, и мне что-нибудь пришло… — с робкой надеждой в голосе произнес Дуглас. — Хорошо, мальчики, идите, — кивнула Гирда. — А я пойду к сестре.

— Алекс, где почтамт? — спросил Питер у брата, но тот был увлечен разговором с Иви и Карой. — А? Что? Почтамт? — Алекс обернулся нехотя. — Там, наверху… возле ворот, где мы сумки забирали в первый день.

Ребята решили попытать счастья и выйти через главные ворота. Им повезло — тяжелые дубовые створки были сегодня распахнуты настежь. — Видимо, катапульты по выходным отдыхают, — пошутил Питер.

Искать долго не пришлось. Почтовое отделение ютилось в небольшом каменном флигельке прямо у стены. За зарешеченным окошком сидела пожилая женщина с лицом, на котором, казалось, навсегда застыло выражение легкого недовольства. — Здравствуйте, мне бы… — Фамилия! — рявкнула она, не дав Питеру закончить. — Кормак. Питер Кормак, — проговорил он, и в его голосе явственно прозвучали смятение и испуг. — А ваши? — Роджер Мартинес. — Дуглас Шелкпи.

Женщина, фыркнув, скрылась в полумраке за стойкой, заваленной свертками и конвертами. Вернулась она через несколько минут. — Кормак! Конверт. Распишись здесь, что печать не вскрыта. — Мартинес! Посылка. Тоже распишись. — Шелкпи! Вам ничего не приходило.

Дуглас в тот же миг втянул губы. На его лице появилась плоская, абсолютно безэмоциональная улыбка. Он на секунду закрыл глаза, коротко кивнул и, не сказав ни слова, развернулся и направился к входу в школу. Ребята, быстро расписавшись, бросились за ним. — Дуглас, подожди! — Всё в порядке?

Однако тот ни в какую не желал говорить. Всю обратную дорогу его лицо оставалось каменной маской, не дрогнул ни один мускул. Он молча прошел через шумную гостиную, поднялся по лестнице в спальный корпус и закрылся в своей комнате с тихим, но твердым щелчком замка.

Из комнаты Дуглас вышел только к ужину. И на все осторожные расспросы ребят отвечал так, будто того случая на почте и не было вовсе. — О чем ты? — говорил он, поднимая брови с идеально фальшивым недоумением. — Я такого не помню. Наверное, тебе показалось.

В конверте Питеру пришло пять серебряных грифонов, аккуратно завернутых в листок с парой строк от родителей. Он, уже после ужина, прошедшего за непринужденной, но несколько натянутой беседой, спрятал монетки в небольшой деревянный сундучок под своей кроватью, чувствуя странный груз не только в ладони, но и на сердце.

В свой последний выходной перед новой учебной неделей ребята с утра решили взяться за уроки, в частности, за очередную картографическую работу. На этот раз дело пошло куда быстрее — подробная карта Метриата висела практически в каждом классе коридора, и им оставалось лишь аккуратно и с достаточной детализацией перенести её на свои листы пергамента. Роджер вообще предложил банально стащить один из свитков, аргументируя это с беззаботной ухмылкой: — Да кто заметит-то? Их тут, как пшеницы в поле. — Ага, конечно, — фыркнула Гирда, орудуя пером. — Профессор Табула, наверное, глупая, как степной орк, и никогда не отличит ручную работу от типографского оттиска. Иди попробуй.

После обеда, когда домашние задания были, наконец, завершены и сложены в сумки, встал вопрос о том, как провести остаток дня. — Амелия с подружками ушли в город, — сказал Питер, глядя в высокое окно на убегавшую вниз дорогу. — Может, и нам стоит? Я там, по сути, еще и не был. — А кто будет проводником? — скептически поднял бровь Роджер. — Я с родителями часто бывал в столице, — тихо, но уверенно произнес Дуглас. — Довольно неплохо знаю старый город и центр. — Отлично! — оживилась Гирда. — Тогда собираемся!

Они переоделись в что-то более подходящее для прогулки, прихватили небольшие сумки и встретились уже у массивных главных ворот, ведущих на гулкий подвесной мост. Для Питера это был лишь второй раз, когда он ступал на его звенящие под ногами доски. За все время мальчик так и не выходил за пределы школы-крепости, и теперь его охватывало щекочущее нервы чувство свободы.

Дуглас, к удивлению друзей, оказался превосходным гидом. Он водил их по узким, вымощенным булыжником переулкам, где пахло углем, кожей и жареными каштанами, указывал на неприметные с виду здания: «Здесь жил первый канцлер Империи», «Этот переулок раньше назывался Кузнечным рядом, отсюда поставляли доспехи для личной гвардии императрицы». Чем дальше они углублялись в сердце города, тем реже встречались унылые многоэтажки-казармы, уступая место изящным особнякам с резными фасадами, витражами и крошечными балкончиками, увитыми последними осенними цветами. — Куда ты нас, в конце концов, ведешь? — спросил Питер, едва поспевая за быстрым шагом Дугласа. — На Площадь Могущества. Главную.

Через несколько минут они прошли под исполинской триумфальной аркой, украшенной барельефами с историческими сценами, и вышли на пространство, от которого у Питера захватило дух. Площадь и вправду была размером с несколько футбольных полей, выложена контрастной светлой и темной плиткой, образующей гигантскую мозайку. А прямо напротив, подавляя своим присутствием, возвышался Императорский дворец. В размерах он, конечно, уступал Кинне Белле, но от этого не казался менее величественным. Это была не суровая крепость, а символ власти: высокие стены прорезали бесчисленные стрельчатые окна, за которыми виднелись не арсеналы, а залы с колоннами, библиотеки и рабочие кабинеты. Центральная цитадель с остроконечным шпилем была окружена четырьмя более низкими, но не менее впечатляющими башнями.

В центре площади на гранитном пьедестале стояла колоссальная статуя. Грифон, вставший на дыбы, раскинул крылья из бронзы, отполированной до золотого блеска тысячами рук, и замер в немом боевом кличе. А под его поднятыми лапами, в динамичном и жестоком танце, застыли в панике разбегающиеся фигурки орков. По площади неспешно прогуливалась праздная публика. По дорогим шёлкам платьев, тонкой выделке дублетов, золотым цепям и перстням на пальцах было ясно — это далеко не бедняки.

— Как красиво… — прошептала Гирда, и в её голосе звучал неподдельный восторг. — Да уж… — согласился Роджер, впервые за день притихший. Питер же просто стоял, разинув рот, впитывая масштаб и величие. Площадь с трёх сторон обрамляли фасады правительственных зданий, а с четвёртой открывался выход на один из главных проспектов, куда они и направились.

Побродив ещё немного по безупречно чистым улицам центра, друзья подошли к одному из мостов через Нирву. Это был не просто переход, а монументальное сооружение, украшенное с обоих концов парами статуй стражей — огромных волкоподобных существ с оскаленными пастями и пронзительным взглядом из гранитных глаз. — Я не просто так повел вас сюда, — начал Дуглас, когда они остановились на самой середине моста. Внизу, далеко под ногами, простиралась широкая, как море, лента реки, едва умещавшаяся в поле зрения. По водной глади скользили, подобно водомеркам, маленькие прогулочные лодки с нарядными компаниями, и тяжело, неспешно, проплывали грузовые баржи с поднятыми парусами. Прямо в лицо бил свежий, солоноватый от речной влаги ветер, трепал волосы и заставлял края плащей хлопать, как паруса. Мне кажется, я никогда не испытывал ничего подобного, — пронеслось в голове у Питера.

— Что это за мост? — спросила Гирда, перегнувшись через парапет. — Это один из шести Мостов Факультетов. Каждый охраняется своими тотемными существами. — И судя по этим «живоедам» на постаментах, — кивнул Роджер на статуи, — это мост нашего факультета. Верно? — Совершенно верно. — Здесь невероятно, — выдохнул Питер. — Будто бы… — Он вдруг засмеялся, не закончив мысль. — Что с тобой? — ухмыльнулся Роджер. — Будто бы я попал в другой мир… Настоящий. Друзья дружно рассмеялись, и этот смех подхватил и унес ветер. Они ещё несколько минут молча стояли, глядя, как в водах Нирвы загораются первые отблески заката, отражаясь в бесчисленных окнах Асхаина, а потом двинулись дальше.

Удалившись от набережной на несколько кварталов, они вышли к зданию, которое резко выделялось на фоне общей готической и фахверковой застройки. Оно напоминало античный храм — Парфенон, но вместо классических кариатид, крышу по периметру поддерживали мощные скульптуры людей в странной для Метриата одежде: машинист с каким-то рычагом в руках, солдат с длинной винтовкой, дипломат с толстой папкой. — Агентство по контролю за внешними землями? — угадал Питер, чувствуя странный укол ностальгии. — Оно самое, — подтвердил Дуглас.

Ребята взбежали по широкой лестнице из белого мрамора, ведущей к массивным бронзовым дверям. И тут, по невероятному стечению обстоятельств, эти двери распахнулись, и на ступенях появились родители Питера. Их вид разительно отличался от домашнего. Отец был в строгом камзоле с высоким воротником и цилиндре, в одной руке он держал лакированную трость с серебряным набалдашником. Мать, Эвелин, сияла в длинном платье из голубого шёлка, а её волосы были убраны в сложную, высокую причёску, украшенную скромной, но изящной диадемой.

Питер, не раздумывая, бросился к ним. — Мама! Папа! — Питер? Боже мой, что ты тут делаешь? — отец попытался сохранить строгость, но в его глазах мелькнуло удивление и радость. — Ты застал нас врасплох, милый! — мать рассмеялась и крепко обняла сына, не боясь помять свой наряд. — Мы с друзьями решили погулять по городу. Дуглас нам экскурсию проводил. — Ты уже завёл друзей? — отец теперь улыбался открыто, с нескрываемой гордостью и облегчением. — Да! Познакомьтесь — это Роджер, Дуглас и Гирда. — Очень приятно, — тепло улыбнулась миссис Кормак, оценивающе, но доброжелательно окинув взглядом компанию. — Дуглас Шелкпи, — весело протянул руку отец Питера, пожимая ладонь мальчика. — Недавно имел честь общаться с вашим отцом. Он только что вышел из моего кабинета. Возможно, ещё где-то в здании. — Было бы… интересно с ним встретиться, — с натянутой вежливостью ответил Дуглас. — А вы, юная леди, Гирда Лодброк, — теперь Кормак-старший говорил медленнее, чуть прищурив глаза. Взгляд его был не презрительным, а аналитическим, будто он «приценивался» не только к девочке, но и к политическому весу, который она за собой несла. — Вашего отца я тоже имел честь видеть. На приёме у её величества. Примите мои искренние соболезнования. Я знаю, как вам пришлось нелегко. — Он издал короткий, едва уловимый звук, не то вздох, не то усмешку. — Это, конечно, невероятно благородно — сохранять верность присяге, когда твои родичи её нарушили. Надеюсь, этот… конфликт разрешится благополучно для всех. — А вы, мистер Роджер… — мужчина повернулся к третьему спутнику. — Что-то не припоминаю вашу фамилию. Кто ваши родители? — Крестьяне, мистер. Вольные хлебопашцы, — четко, без тени стеснения ответил Роджер. Отец Питера вновь широко улыбнулся, и в этой улыбке было что-то профессионально-одобрительное. — Передайте от меня глубочайшую благодарность вашим родителям. Кормить такую огромную империю — труд поистине героический. — Обязательно передам, мистер Кормак.

— Хотите, может, чаю? Покушать? — вмешалась Эвелин, жестом приглашая детей внутрь. — У нас тут есть отличная столовая. Ребята, обменявшись взглядами, согласились, что перекус будет не лишним.

Атриум Агентства поразил их ещё больше, чем дворец. Это был огромный зал в несколько этажей высотой, залитый светом, льющимся сквозь стеклянную крышу. Повсюду — бесчисленные двери, стойки регистрации, лифты. Люди сновали туда-сюда, и большинство из них были одеты в непривычные для Метриата костюмы и платья «внешнего мира». В руках у многих были бумажные стаканчики с кофе, газеты на немецком, русском, французском, кто-то нервно поправлял галстук, кто-то сверялся с часами на руке. В самом центре зала на полу была выложена гигантская мозаика — герб Агентства: всё тот же грифон, но теперь он держал в лапах не щит, а земной шар с четкими очертаниями континентов Питерова мира. Эта картина вызвала у мальчика странный, смутный диссонанс.

Столовая оказалась стилизованной под американское кафе середины века: стойка барная, винтажные плакаты на стенах, пластиковые блестящие стулья. И еда здесь была соответствующей. Питер чуть не завизжал от восторга, увидев на раздаче коробки с хлопьями и бидоны с молоком. — Давно я этого не ел! — радостно воскликнул он, наливая себе полную миску. Остальные смотрели на белую жидкость с откровенным недоверием. — Вы что, никогда не пили молоко? — удивился Питер. — Моло… что? — переспросил Роджер, ковыряя ложкой в своей порции. — Его дают коровы. Оно очень вкусное и полезное. Попробуйте! Гирда, сморщив нос, зачерпнула немного ложкой и осторожно отпила. — Вполне… съедобно, — решила она наконец и принялась за еду с большим энтузиазмом. — С хлопьями ещё лучше! Ребята в итоге оценили и хлопья, и шоколадный батончик, которым Питер их позже угостил.

После еды они ещё немного посидели за столиком, наблюдая за непривычной суетой вокруг. Вскоре родители Питера извинились — у них были срочные дела. Проводив детей обратно в атриум, они попрощались.

И вот, когда компания уже направлялась к выходу, из гуляющей толпы раздался чей-то звонкий, властный голос: — Дуглас! Все замерли и обернулись. К ним пробивался мужчина в роскошной куртке, расшитой золотой нитью по воротнику и манжетам, и длинном плаще цвета спелой горчицы. Его лицо было гладко выбрито, а взгляд — холодным и оценивающим. — Отец… — Дуглас сделал шаг вперед, и на его лице вспыхнула та самая натянутая, идеально отрепетированная улыбка. — Отец Питера, — мужчина бросил беглый, ничего не выражающий взгляд в сторону Кормака-младшего и тут же вернул его на сына, — сказал мне, что встретил тебя. Извини, что не предупредил о визите. Сам понимаешь, дела… — Дела, конечно, — тут же парировал Дуглас, и его голос прозвучал неестественно гладко. — Да… Не представишь ли меня своим… друзьям? — спросил мистер Шелкпи с такой интонацией, что было совершенно непонятно, хочет он этого или просто соблюдает формальность. — Это Питер. Тебе, наверное, представлять его не надо. — Как тебе в твоём родном мире? — обратился Шелкпи-старший к Питеру, не меняя выражения лица. — Наверное, куда приятнее, чем в этом грязном, полном хаоса. — Ну, вообще-то тут тоже… — А это кто? — резко перебил его мистер Шелкпи, указывая подбородком на Роджера. — Мой друг. Роджер. Он… крестьянин, — произнес Дуглас, сделав на последнем слове едва уловимый, но для отца очевидный акцент. Лицо аристократа слегка искривилось, будто от запаха тухлятины, но мгновенно снова стало гладким и вежливым. — Нам определённо есть о чём поговорить, сынок, — проговорил он, и в этой фразе, произнесённой тихим, ровным голосом, прозвучала стальная, не терпящая возражений злоба. Роджера он так и не удостоил ни взглядом, ни словом. — Несомненно, отец. Но, боюсь, при твоей занятости у нас вряд ли сегодня получится, — Дуглас говорил тем же фальшиво-бодрым тоном. — А это что за девочка? — внезапно спросил Шелкпи, и в его голосе впервые прозвучали нотки неподдельного, острого опасения. — У тебя появилась… подруга? — Можешь не беспокоиться, отец. Я всё прекрасно помню, — холодно ответил Дуглас. — Это Гирда. Имя подействовало на мужчину почти так же, как и слово «крестьянин». Он едва заметно отпрянул. — Асгар, — быстро сориентировался он, обращаясь уже к Гирде. — Слышал, это очень живописные земли. — Я думаю, вы очень много чего слышали о моём доме, мистер Шелкпи, — парировала Гирда, даже не пытаясь скрыть холодное отвращение в голосе. — Нам оставить вас наедине? — вежливо, но твёрдо вмешался Питер. — Думаю, это лишнее, — тут же ответил Дуглас. — У моего отца, наверняка, ещё полно дел, которые не терпят отлагательств. — Он сделал короткий, насмешливый полупоклон, повернулся и пошёл прочь, не дожидаясь ответа. Друзья последовали за ним. — Мы ещё с тобой поговорим, Дуглас Шелкпи! — донёсся им вслед сдавленный, яростный шёпот, который мужчина, видимо, счёл достаточно громким для угрозы. — И знай, этот разговор был мне крайне неприятен!

— Я примерно так его и представлял, — осторожно сказал Питер, когда они вышли на набережную. — Извини, если что не так. — Да нет, — мрачно усмехнулся Дуглас. — Это ещё его лучшая форма. Этот сноб хотя бы пытался сохранить маску приличия. Хотя, как вы заметили, скрывать истинные эмоции у него особо не получается. — А что это ты «всё прекрасно помнишь»? — спросила Гирда. — И почему это касается меня? — Я вам не говорил, — Дуглас вздохнул, глядя на воду, — но с семи лет я помолвлен. С дочерью одного из папиных ближайших соратников, советника по внешней политике при её величестве. — И ты её… видел хоть раз? — недоверчиво спросил Питер. У нас так не поступали уже лет пятьсот. — Виделись. Пару раз на официальных приёмах. Почти не разговаривали. — И ты ничего не собираешься с этим делать? — А что я могу сделать? — в голосе Дугласа впервые прозвучала горечь. — Откажусь — отец лишит меня наследства, имени, вычеркнет из семьи. Я стану никем. Роджер молча обнял друга за плечи, и они несколько минут шли так, молча, под рваный ритм шагов по брусчатке.

— Куда теперь? — спросил Питер, слишком бодрым, неуместным в этой тишине голосом. — Думаю, пора обратно в замок, — пробормотал Дуглас.

Обратный путь занял меньше часа и прошёл почти в полном молчании, прерываемом лишь парой ничего не значащих фраз. У главных ворот стража, как всегда, сухо спросила фамилии, курс и факультет. Они прошли по мосту, спустились в уже знакомую, тёплую и шумную гостиную и молча разошлись по своим комнатам.

В комнате Дуглас лёг на кровать, уставившись в потолок, потом взял книгу, но так и не открыл её. Роджер сидел за столом, монотонно подбрасывая и ловя резиновый мячик. Питер облокотился на спинку своей кровати, и в его голове роились мысли. О доме в Чикаго, с его запахом кофе и газоном перед крыльцом. О новой, странной и жестокой школе. О сегодняшней прогулке — о величии площади, о вкусе хлопьев, о ледяных глазах отца Дугласа. Всё смешалось в один плотный, неразрешимый клубок.

Чтобы отвлечься, он решил проведать брата. Комната Алекса была прямо напротив. Когда Питер постучал, по ту сторону двери внезапно началась какая-то суета — приглушённый смех, шорох, шёпот. Через минуту дверь открыл сам Алекс. Его волосы были слегка взъерошены, а на лице красовалась глупая, смущённая улыбка. Питер не придал этому значения. — О, это ты, братишка! — выдохнул Алекс с преувеличенным облегчением. — Сразу бы сказал, заставил понервничать. Заходи!

Через несколько секунд из-за его спины, опустив голову и не глядя ни на кого, стрелой вылетела Кара и исчезла в коридоре, даже не поздоровавшись. — Мы тут… делали групповое задание по истории, — поспешно начал объяснять Алекс, поправляя рубашку. — Ничего особенного. Гюнтер ушёл к Иви, а Кара пришла ко мне — так удобнее. Надеюсь, ты нас не выдашь декану? Нам, знаешь, нельзя в комнаты к девочкам, а им — к нам. — А почему вы не объединились в одну группу с Гюнтером? — спросил Питер. — Ну… — Алекс заёрзал. — Ты же знаешь, я не самый прилежный ученик. Да и Гюнтер тоже. У девочек успеваемость получше, вот мы и попросили у них помощи. Так… а ты что хотел? — Да в общем-то ничего. Просто зашёл узнать, как дела. — По-моему, ты зашёл, потому что тебе скучно, — с ухмылкой сказал Алекс. — Я прав? — Отчасти. — Ну так рассказывай! Как неделя? Чем занимался? — Вполне неплохо. Заработал немного баллов престижа, правда, пока не знаю, куда их потратить. — Отдай мне! — Алекс фальшиво оживился. — Я уж точно найду им достойное применение! Питер одарил брата скептическим взглядом. — Да шучу я, шучу! — рассмеялся Алекс. — Сходи в школьный магазин, он рядом с почтой. Может, себе чего присмотришь. Не всё же отдавать старине Арчибальду на «общее благо». Тем более мы с тобой родились не на том материке, чтобы безоговорочно верить в это самое «общее». Питер невольно улыбнулся. — Ты прав. Спасибо за совет. Я и тебе что-нибудь прихвачу. Алекс приобнял брата и взъерошил ему волосы. — Я в тебе не сомневался, братишка. А что-нибудь интересное за неделю случилось? — Сегодня были в Агентстве у родителей. Угощал друзей нашей едой — понравилось. Ещё встретили отца Дугласа. Мерзкий тип. — По-моему, все эти вылощенные аристократы такие. Как там наши? — Вроде хорошо. А когда нас отпустят домой? — На ближайшие праздники. Через месяц-полтора. — Так долго? — Голос Питера дрогнул, и он опустил голову, отчаянно сжимая веки, чтобы не заплакать. — Эй, эй, не грусти так! — Алекс присел перед ним. — Ты теперь почти что взрослый. Тебя никто не контролирует каждую минуту. Ты впервые сам пошёл гулять по чужому городу, и никто не орал, чтобы ты вернулся к ужину. И у тебя всегда есть мы с Амелией. А с родителями ты увидишься ещё не раз, поверь. Так что просто лови момент. Получай от этого всего удовольствие.

Питер задумался. А ведь Алекс в чём-то был прав. Ему и здесь было… хорошо. У него были друзья, которые уже прошли через первую пробу. Была какая-никакая, но свобода. Было что-то своё. Он вытер глаза тыльной стороной ладони и слабо улыбнулся. — Спасибо за разговор. — Не за что. Ты на ужин? — Конечно. — Тогда встречаемся там. — Алекс дружески толкнул его к двери. — И не кисни!

Питер вышел в коридор, и тяжёлый ком в груди понемногу начал рассасываться, уступая место новой, пока ещё неясной решимости.

Время текло, как вода в Нирве. День сменялся днём, неделя — неделей. В жизни ребят установился предсказуемый, почти монотонный ритм: подъём под гул «обстрелов», завтрак в шумной столовой, чередование уроков в прохладных классах, обед, снова уроки, домашние задания в библиотеке или гостиной, ужин, недолгие посиделки у камина и сон. По выходным — прогулки по городу, ставшие для них отдушиной. Но этот размеренный, убаюкивающий темп школьной жизни был в один миг разорван, как туго натянутая струна.

Ранним утром, когда ребята, ещё не до конца проснувшись, брели по коридору в столовую, обсуждая вчерашнюю контрольную по кристалловедению, они увидели кучу народа, столпившуюся у ничем не примечательного участка стены. На гладком камне, прямо поверх старого фрескового изображения битвы при Нирве, был наклеен лист дешёвой серой бумаги. На нём грубой, почти карикатурной линией была изображена Императрица: она восседала на зловещем троне, сложенном из человеческих костей и черепов, и с насмешливой улыбкой подносила к губам бокал, из которого через край лилась густая, почти чёрная жидкость, похожая на кровь. Внизу корявым, будто выведенным левой рукой шрифтом, красовалась подпись: «НА ЧЁМ ПОСТРОЕН РЕЖИМ ЕЁ «ВЕЛИЧЕСТВА»?»

От этого контраста — величественной фрески и похабного плаката — в голове Питера случился жестокий диссонанс. Воздух вокруг был густ от приглушённого шёпота. — Зачем… кто это вообще мог сделать? — растерянно пробормотал он. — Какие-нибудь остроумцы с факультета Наблюдателей, — с напускным безразличием ответил Дуглас, но его взгляд прилип к изображению, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Идиотская шутка.

Однако за завтраком стало ясно, что это не шутка. Посреди трапезы в столовую с грохотом распахнувшихся дубовых дверей стремительно вошла директор Кларисса ван Дерлин. Её обычно безупречно бледное лицо пылало двумя яркими пятнами гнева на скулах. Она быстрыми, отрывистыми шагами подошла к преподавательскому столу, но не села. Опираясь ладонями о дерево, она обвела зал взглядом, от которого даже самые стойкие старшекурсники поникли. — Кто-то, — её голос, обычно бархатный и спокойный, сейчас резал воздух, как стальной прут, — осмелился расклеивать по священным стенам этой школы пасквили! Гнусные, оскорбительные картинки, порочащие честь Её Императорского Величества и всей имперской знати!

Среди старшекурсников прокатился сдавленный смешок, чьё-то ехидное хихиканье. — Вам СМЕШНО? — голос директора взметнулся до пронзительного фальцета. — Вы не понимаете, что за этим стоит? Цель этих негодяев — не ваше дешёвое развлечение! Их цель — разруха! Хаос! Распад всего, что веками защищало эту землю от орд нелюдей и чудовищ! Императрица несёт свой скипетр как величайшую ношу, данную ей клятвой перед народом, а вы… вы позволяете себе плевать на этот подвиг! По залу прокатился ропот. Питер ловил обрывки фраз: — …конечно, она о нас думает. Только о нас и сны снятся… — …пируют в своих замках, пока наши отцы спину на их полях гнёт… — …мораль какую-то нам несут, а сами золотом облипаются…

— Если кто-либо из вас будет замечен в пособничестве или, не дай боги, участии в этом грязном деле, — директор почти прошипела эти слова, — исключение будет немедленным и бесповоротным. А для старшекурсников я лично обеспечу рекомендательное письмо… в штрафной батальон где-нибудь у стен Варчега! Мобилизацию никто не отменял. Всё.

Она развернулась и вышла так же резко, как и появилась, оставив за собой гробовую, а затем взрывающуюся гулом дискуссий тишину. — Что происходит? — тихо спросил Питер, глядя, как его обычно спокойные однокурсники жестикулируют, спорят, некоторые с горящими глазами. — Почему все… такие? — Политика, Питер, — сквозь зубы пробормотала Гирда, отодвигая тарелку. — Она такая. Сейчас, я уверена, дойдёт очередь и до «сепаратистов с севера». То-то веселье начнётся. — Пойдёмте уже на уроки, — угрюмо предложил Роджер, вставая.

Весь день по школе гулял тревожный, возбуждённый гул. В классе, в коридорах, в библиотеке — везде слышались споры, смешки, возмущённые возгласы. В голове у Питера рушился хрупкий, наивный замок, который он по кирпичику выстраивал с момента приезда. Сказочный мир всеобщего счастья, гармонии и справедливого правления мудрой королевы дал трещину. Сначала история с Гирдой и её семьёй-изгоями, потом — встреча с ледяным чудовищем в образе отца Дугласа. А теперь это — открытая, злая насмешка над самой вершиной всего мироздания Метриата. Мне просто никогда не приходилось об этом думать, — осенило его. В его мире политика была далёким, скучным телевизионным фоном. Родители оберегали детей, считая их слишком юными для таких тем.

— А ты… много знаешь о политике? — спросил он Гирду на перемене, всё ещё не в силах отделаться от тягостного осадка после утренней сцены. — Я в ней родилась и выросла, — девушка горько усмехнулась. — Дочь ярла, хоть и опального. Отец с семи лет брал меня на тинги и пиры клана. В Асгаре… — она замолчала, её взгляд упёрся в мраморный пол, — дети взрослеют быстро. По-другому там просто не выжить.

Она отвернулась, дав понять, что разговор окончен. — А вы что думаете обо всём этом? — Питер перевёл взгляд на Роджера и Дугласа, ища хоть какого-то якоря в этом бушующем море. — У нас, дружище, тоже далеко не сказка, — хрипловато начал Роджер. Он не смотрел на Питера, а уставился в стену, будто видя там что-то другое. — Взрослеть рано приходится не только в Асгаре. Свою первую серьёзную охоту я познал лет в семь. Забрели с отцом в лесные угодья какого-то лорда. Наткнулись на двух его солдат, пьяных в стельку. Они обвинили нас в браконьерстве. — Его голос стал плоским, без интонаций. — Отцу… они отрубили ему правую руку. Топором. Прямо у меня на глазах. Потом хотели повесить, но, видимо, побрезговали возиться. Два моих старших брата, когда узнали… Они ночью ушли. Нашли этих ублюдков и повесили их на той же самой развилке у лесной дороги. А на следующий день к нам в дом ворвались люди лорда… — Роджер на секунду замолчал, его скулы напряглись. — Братьев выволокли на рыночную площадь нашего же села. И при всём честном народе… отрубили им головы. Им было по девятнадцать. Год как выпустились отсюда. Драконоборцы.

Он рассказал это, и на его глазах не дрогнуло, не выступило ни единой слезы. Но в его карих, обычно весёлых глазах стояла такая бездонная, застывшая ярость и такое полное, беспомощное непонимание, что Питеру стало физически плохо. Ещё одна башня его внутреннего замка рухнула с оглушительным грохотом, погребая под обломками веру в справедливость этого мира.

— А ты что нам поведаешь, мусье? — с горьковатой ухмылкой спросил Питер Дугласа, пытаясь сбить нарастающую панику. Тот замешкался, явно потрясённый рассказом Роджера. — Отец… не считал нужным посвящать меня в тонкости государственных дел, — начал он осторожно. — Но жизнь в Мирте, конечно, далека от идеала. Я помню, как он читал газету о новых волнениях в столице и говорил… — Дуглас на секунду закрыл глаза, вспоминая интонацию. — «Все эти молодые горячие головы просто не понимают, что было здесь двести лет назад. Когда каждый мелкий лорд был царьком в своём замке и воевал с соседом за клочок земли, а платил за это кровью простой народ. Отец Её Величества, король Генрих Великий, да упокоит Моррис его душу…» — Дуглас перекрестился, и Роджер, хоть и нехотя, повторил жест. — «…сильно ограничил власть вассалов, запретил междоусобные войны, обязал решать споры через сюзерена. Многие подняли мятеж. Усмирить удалось почти всех…» — Он взглянул на Гирду. — Мы не привыкли кланяться, — тихо, но с каменной твердостью сказала она. — Но вас всё же усмирили, — заметил Дуглас. — Отец говорит, что все эти контакты с внешними землями — одна сплошная зараза. Цитирую: «Вся эта новомодная демократия, равенство и братство приведут Мирту только к одному — к той же ужасной участи, что постигла её апологетов. Эти глупые мальчишки, только что со школьной скамьи, сами не знают, чего хотят. Свободы? Разве на них цепи? Иди куда хочешь, делай что пожелаешь — но будь готов ответить за содеянное. Равенства? Это противоестественно. Мы не можем быть все одного роста, так же не можем быть равны в правах и возможностях. А то, что наши предки добились больше их — не наша вина. Они хотят республики? Я бы посмотрел, как человек, ограниченный в правах «конституцией», как огр в грамоте, сможет удержать вместе четыре разных мира, коими являются наши королевства. Это смешно, сын мой. Даже наша императрица, простят меня боги, с этим справляется не без труда».

Погружённый в тяжёлые мысли, Питер провёл половину дня в подавленном, почти отрешённом состоянии. Вывести его из оцепенения смогла только физическая работа — урок ремесла в просторной, пропахшей деревом, маслом и металлом мастерской.

На этот раз они своими руками создавали нож. Не просто поделку, а настоящий инструмент, возможно, их первый личный клинок. На грубых дубовых верстаках лежали заготовки из полосок стали и бруски твёрдого дерева. В воздухе стоял назойливый, ритмичный гул точильных кругов, вращаемых ножными педалями, и скрежет напильников по металлу.

Питеру выдали уже предварительно заточенную стальную полосу и блок твёрдого ореха. Престарелый профессор Меркуцио, больше похожий на старого гнома-кузнеца, чем на учёного, в потёртом кожаном фартуке неспешно обходил ряды, ворча и поправляя учеников. — Не гони, Кормак, не гони! — его голос, хриплый от многолетнего вдыхания древесной пыли, раздался у самого уха Питера. — Дави на педаль плавней, а не как сумасшедший. Сотрёшь всё добро до основания. Так, теперь можешь форму рукояти выпиливать.

Питер сначала пренебрёг одним из первых правил, которые им внушал ещё профессор Арчибальд: для тонкой работы можно и нужно встроить свой кристалл в инструмент. Но после очередного ворчливого замечания Меркуцио он, вздохнув, достал свой невзрачный кристаллик и вставил его в специальное гнездо на рукоятке лучковой пилы.

Разница ощущалась мгновенно. Инструмент будто ожил в его руках, стал послушным продолжением воли. Пила сама находила верный угол, лезвие шло по намеченной линии с лёгким, почти неслышным пением, оставляя идеально ровный срез. Физические усилия были те же, но исчезла дрожь в руках, скованность движений. Под пальцами рождалась форма — удобная, ухватистая. Концом резца Питер вывел на боковой грани стилизованный символ: голову волка, тотемного зверя их факультета.

В конце урока, когда дело дошло до соединения клинка с рукоятью на разогретую смолу, Меркуцио, проходя мимо, кивнул своим клюющим носом. — Похвально, Кормак. Похвальная работа. — Пара сухих, сильных похлопываний по плечу от него были высшей наградой.

Питер с гордостью и лёгким недоверием разглядывал своё творение: узкая полоска отполированной стали, прочно сидящая в тёплой деревянной ладони рукояти. Он сделал несколько пробных взмахов, чувствуя неожиданную сбалансированность. — Палец не отхвати, герой, — буркнул Меркуцио, проходя мимо. — Простите, профессор. — Профессора — те, кто вам мозги пудрит формулами, — отмахнулся старик. — А я — мастер. Запомни.

Довольный, Питер пошёл смотреть на работы друзей. У Роджера получился крепкий, немного грубоватый клинок с лёгким изгибом и выжженным на рукояти знаком серпа — символом его семьи. Дуглас, как и во всём, добился безупречности: его кинжал был идеален по симметрии, лезвие отливало ровным сизым светом, а на обеих сторонах рукояти красовались тончайшая гравировка — имперский грифон и фамильный герб дома Шелкпи. Но больше всего Питер задержался у работы Гирды. Её нож был невелик, почти изящен, с тонким, как жало, клинком. Однако его острота не вызывала сомнений. На рукояти из тёмного морёного дуба был вырезан летящий ворон — птица-вестник, древний символ её северной родины. В этой маленькой, смертоносной красоте чувствовался характер её хозяйки.

Сжимая в ладони ещё тёплый от работы собственный нож, Питер почувствовал, как тяжёлый камень сегодняшних мыслей немного сдвинулся. Мир был сложен, жесток и полон непонятных ему сил. Но здесь, в мастерской, было простое, честное правило: приложи ум, терпение и силу — и получишь вещь, которую можно взвесить в руке. Осязаемый результат в мире зыбких идей и злых намёков. Это было маленькое, но важное утешение.

Поскольку день был пятничный, ребята после последнего урока, не сговариваясь, потянулись в город. Воздух в школе был наэлектризован. Весь день только и разговоров было, что о Стефане Грэе. По слухам, это был один из первых и самых блестящих агентов Агентства во Внешних Землях, легенда, живой мост между мирами. Именно он, погрузившись в историю и политику Земли, первым начал говорить в Метриате об идеях представительства, конституции и народовластия — обо всём том, что он называл емким словом «демократия». Для власти он давно превратился из ценного специалиста в головную боль, а с самой Императрицей Кейтлин у него, по слухам, с первой же аудиенции сложились отношения, напоминающие тонкий поединок на рапирах — вежливый, но смертельно опасный.

И вот, год назад, сорокалетнего Грэя вызвали ко двору для «консультаций». В тот момент он, однако, находился в своём законном отпуске в Лондоне и просьбу (или приказ) — версии расходились — проигнорировал. Последовала немедленная отставка «в связи с утратой доверия». Но Грэй не вернулся. Он ещё полгода оставался на Земле, пока агенты Отдела Тайных Операций прочесывали в его поисках сначала Лондон, а потом и весь мир. Ходили слухи, что его конспиративную квартиру в Берлине брал штурмом элитный спецназ «Чёрные Драконы», набранный из лучших оперативников спецназа агенства и использовавший комбинированную тактику всех самых элитных спец подразделений Земли. Таких как SWAT, Вымпел, SAS и GSG9 . Но они нашли лишь холодный пепел в камине и идеально чистые полы.

В конце концов, Грэй решил вернуться сам. В мае этого года он материализовался в своём родовом особняке в Старом Городе Асхаина. Узнав об этом, Тайный Совет в тот же день выдвинул официальное обвинение в государственной измене, и отряд Императорской Гвардии двинулся на арест. Они вошли в пустой дом. Грэй, как утверждали соседи, лишь сложил в дорожный саквояж несколько книг, надел плащ и вышел в задние ворота, растворившись в переулках. Следы вели на север, в сторону беспокойных, полунезависимых ярлов Асгара.

Откуда обо всём этом узнали друзья? Дуглас, бледнея, прочитал передовицу в правительственной газете «Имперский Вестник» прямо за обедом, пока вокруг бушевали споры. — Говорят, Грэй собирает силы и хочет вернуться в столицу с севера! — с горящими глазами говорил за соседним столом старшекурсник с факультета Наблюдателей. — Интересно, что на это ответит Её Терпение? — ехидно вторил ему друг. — Я слышал, «Алые Грифоны» уже удвоили патрули во всех районах. Готовятся к визиту «народного трибуна».

— И… что все думают об этом Грэе? — тихо спросил Питер у своих друзей, отодвигая тарелку с недоеденным рагу. — Ну, он ярый, последовательный и, что самое опасное, умный противник режима, — так же тихо ответил Дуглас. — Для многих он — голос правды. Для других — предатель и смутьян. — Значит, он плохой человек? — уточнил Питер, всё ещё пытаясь наложить простые моральные шаблоны на сложную политическую карту. — Для кого как… — философски протянул Роджер, разламывая хлеб. — Для моего отца, который чуть не сгнил в тюрьме лорда за срубленное дерево — святой. Для отца Дугласа — исчадие ада, разжигающее хаос.

В городе царило напряжённое оживление. Количество стражников на улицах действительно возросло, особенно на Императорской площади и подле Нового Дворца. «Алые Грифоны» в своих сияющих кирасах и плащах цвета свежей крови выделялись в толпе, бесстрастно проверяя документы у подозрительных, на их взгляд, граждан. Ребят остановил один такой гвардеец, его лицо под открытым шлемом было непроницаемо, как каменная маска. — Документы, юные лорды. Они молча протянули студенческие книжки с печатью Кинне Белле. Гвардеец бегло просмотрел их, сверяя имена со списком на планшете из полированного чёрного дерева. — С восьми вечера в городе объявлен комендантский час. Рекомендую вернуться в альма-матер. Спокойной ночи. В его тоне не было места вопросам. Ребята переглянулись и, не сказав ни слова, развернулись и пошли обратно вдоль набережной, где первые фонари уже начинали отражаться в тёмной воде Нирвы.

Остаток вечера они решили провести на обзорной площадке — широкой каменной террасе, врезанной в скалу почти у самого пика горы, на которой стояла школа. Здесь уже собралась небольшая толпа учеников, жаждавших зрелищ. С высоты птичьего полёта открывалась панорама ночного Асхаина: тёмный бархат города, прошитый золотыми нитями улиц, и освещённая, как днём, Императорская площадь, похожая на театральную сцену в ожидании действия. — Ничего не происходит, — разочарованно пробормотал кто-то. — Ждали трибуна, а получили только грифонов, — вторил ему другой. Зрелище и вправду было будничным: усиленные патрули, редкие задержания (кто-то неудачно пошутил, кто-то отказался предъявить бумаги). Никаких речей, никаких столкновений. К десяти часам, устав от холода и бесплодного ожидания, ребята разошлись по спальням.

Суббота прошла в ленивом, вымученном безделье. За стенами школы напряжение не спадало, а внутри него лишь трансформировалось. Количество подпольных листовок и карикатур множилось в геометрической прогрессии. Теперь они были не только про Императрицу. На одной директор ван Дерлин была изображена в виде цепного пса с игрушечной короной в зубах. На другой профессор Арчибальд, сгорбившись, нёс на спине трон, уставленный драгоценностями. — Ну и нос, однако, у нашей директрисы! — фыркнула Гирда, с трудом сдерживая смех, разглядывая очередной шедевр на стене туалета. Питер, поначалу шокированный, теперь лишь покачивал головой, и смутная улыбка всё чаще появлялась на его лице. Он привыкал. Мир не был чёрно-белым, он оказался ядовито-радужным, полным абсурда и злой сатиры.

И не стоит бы и описывать этот день, если бы не событие, перевернувшее всё с ног на голову глубокой ночью.

Питер проснулся от сухости во рту, словно он наглотался пыли. Сонный, в развевающейся пижаме, он побрёл по тёмному коридору спального крыла к лестнице, ведущей на второй этаж, где в нише стояли кувшины с водой. Он налил себе стакан, сделал несколько долгих глотков, и в этот момент услышал шаги — не сонные, шаркающие, а быстрые, чёткие, решительные. Они доносились из-за двери, ведущей в главный корпус. Инстинктивно, не раздумывая, Питер шмыгнул за высокую спинку дубового дивана, стоявшего в нише.

Дверь открылась без скрипа. В луче бледного света с лестницы вошли двое старшекурсников. Они были не в мантиях, а в тёмных, удобных худи «земного» кроя, лица скрывали капюшоны. Их шёпот был резким, полным suppressed энергии. — Мы топчемся на месте! Наши люди уже на всех факультетах, со второго по шестой курс. Даже некоторые преподаватели… выражают понимание. Пора действовать. — Спешка — сестра провала, — холодно парировал второй, его голос был ниже, старше. — Пока эта старая карга ван Дерлин держит школу в ежовых рукавицах, никакого переворота не будет. Она для «Её Сиятельства» Кейт — больше чем друг детства. Она готова сожрать любого, кто на неё посмотрит косо. Её нужно убрать с дороги. Аккуратно. Не физически — это вызовет ненужные вопросы. Но «добровольная» отставка — идеальный вариант. — Шантаж? Компромат? — оживился первый. — Нужно лишить её всех рычагов. Чтобы в этих стенах не осталось ни одной лояльной ей души. Ни одного. Ты понял меня, послушник? — Понял, Глашатай. Буду действовать.

Один из них, тот, кого назвали Глашатаем, быстро спустился вниз, в сторону общежитий. Второй, послушник, задержался на секунду, окинул взглядом полумрак холла и так же бесшумно скрылся в коридоре.

Сердце Питера колотилось так громко, что ему казалось, его слышно по всему замку. Кто они? Что это за иерархия — «Глашатай», «послушник»? Они говорят о перевороте… в школе? Против директора? Ради чего? В голове стучала одна мысль: надо предупредить. Ребят. Арчибальда. Кого угодно!

Забыв об осторожности, оглушённый услышанным, Питер выскочил из-за дивана и, как ошпаренный, помчался вниз по лестнице, не думая о том, что может столкнуться с заговорщиком лицом к лицу. Он ворвался в свою комнату, щёлкнул выключателем. — Ребята! — выдохнул он, задыхаясь. Дуглас вздрогнул и сел на кровати, мгновенно проснувшись, с лицом, полным ужаса. Роджер просто приподнялся на локте, щурясь от яркого света. — Питер, чёрт возьми, что случилось? Ты поседел? — хрипло спросил Роджер. — Я… я сейчас такое подслушал… — начал Питер, пытаясь говорить шёпотом, но получался лишь сдавленный, надтреснутый звук. — Надеюсь, это стоило пяти лет моей жизни, — пробормотал Дуглас, проводя рукой по лицу. — Говори. Тихо.

Питер, захлёбываясь, пересказал всё, слово в слово. Клички. План. Имена. — Глашатай… послушник… Переворот… ван Дерлин… Императрица… — Дуглас повторял слова, как заклинание, лицо его становилось всё мрачнее. — Питер, это… это не шутки. Если это правда, и они узнают, что ты слышал… — Нам всем конец, — тихо, но чётко произнёс Роджер. Впервые за всё время Питер увидел в его глазах не насмешку, а настоящий, леденящий страх. — Они нас закопают где-нибудь в подвалах замка. — Надо немедленно рассказать профессору Арчибальду! — выпалил Питер, вскакивая. — Стой! — Дуглас схватил его за рукав. — Ты же сам сказал: «Некоторые преподаватели выражают понимание». А если Арчибальд… если он один из них? Или просто доложит ван Дерлин, а та, пытаясь замять скандал, сдаст нас заговорщикам как козлов отпущения? — Но это же профессор Арчибальд! Декан! Он никогда… — Мы не можем никому доверять, Питер, — перебил его Роджер, и его голос звучал непривычно серьёзно. — Ни-ко-му. Нужна проверка. — И как? — спросил Питер, сникая. — Ключевые слова, — медленно сказал Дуглас, вставая и начиная ходить по комнате. — Да-да, я подхватываю твою мысль, Роджер. Надо быть идиотами, чтобы использовать такие клички вслух… но они использовали. «Послушник». «Глашатай». Мы должны как-то ввернуть эти слова в разговор с Арчибальдом. Посмотреть на его реакцию. Мгновенную, неотрепетированную. — А кто такая «Кейт»? — спросил Роджер. — Они говорили о ней с таким презрением… — Учитывая контекст, — Дуглас горько усмехнулся, — да простят меня все боги и она сама, рискну предположить, что это… Её Величество Кейтлин Первая.

Оставшуюся ночь они просидели при одной свече, занавесив окно одеялом. Их тени, огромные и прыгающие, метались по стенам, пока они строили теории, рисовали схемы на обрывках пергамента и придумывали хитроумный, полный дыр и рисков, план как проверить преданность своего декана. Воздух в комнате был густ от страха, возбуждения и осознания простой истины: детство для них только что закончилось. Началась игра, ставка в которой — их жизни.

На завтраке они решили посвятить в свои ночные открытия Гирду. Выслушав их сбивчивый, переполненный паузами рассказ, она лишь подняла бровь. — Ваш план проверки Арчибальда звучит как отчаяние, помноженное на безумие, — заявила она, отламывая кусок хлеба. — Но раз уж за целую ночь вы не придумали ничего умнее… можно попробовать. Кстати, сегодня не идеальный день для начала. Из лазарета должны выписать профессора Годрика — наша первая настоящая подсказка к поискам.

Она была права. Почти сразу после начала учебного года их учитель фехтования, профессор Годрик, получил загадочную травму — якобы на его руку упал плохо закреплённый тренировочный меч. Почти месяц он провёл на попечении сестры Лиззи, и вот, наконец, должен был вернуться к занятиям. Несколько раз ученики пытались прорваться к нему, чтобы расспросить о «Легенде», но суровая медсестра наотрез отказывалась впускать кого-либо. — Точно, — вспомнил Питер. — И что же делать? — А что для нас важнее, как ты думаешь? — сухо спросил Дуглас. — Судьба школы и, возможно, наши жизни… или победа в каком-то абсурдном факультетском соревновании? Ребята переглянулись. По их слегка виноватым, но решительным выражениям лиц ответ был очевиден. — Вы серьёзно? — Гирда смотрела на них с неподдельным изумлением. — Ну, заговор никуда не денется, — пожал плечами Роджер. — А профессор Годрик — живой, ходячий источник ста престижных грифонов и славы для факультета. К тому же, он снова может «случайно» попасть в лазарет. Это вопрос чести, Гирда! — Ладно, ладно, — сдалась она. — Тогда пошли на площадку. Если, конечно, нас по дороге не перехватят те самые «послушники».

По условиям исторической реконструкции, в будние дни школа находилась в «осадном положении» — с имитацией обстрелов катапультами и соответствующей «ужасной» осадной едой. По выходным же у учеников был «перерыв», и они могли свободно перемещаться по замку. Сегодня ребятам не пришлось пользоваться тайными ходами — они вышли на тренировочный двор через главные ворота.

На площадке уже собралась толпа человек в сто — ученики всех факультетов, от второкурсников до выпускников, ждали показательного выступления. И вот к ним вышел профессор Годрик. Он выглядел бледным, но подтянутым, его правая рука была перевязана, но это не мешало ему держать осанку. — Итак, слушайте все! — его голос, слегка хриплый после болезни, легко перекрыл гул толпы. — Ситуация критическая. Орки окружили наши стены. Наши добрые стальные мечи ломаются, как солома, об их проклятые секиры и рубящие топоры. Вы — наша последняя надежда, наш резерв! Сам император взирает на вас с этой башни! — он театрально махнул рукой в сторону главной цитадели. — Ваша задача — научиться биться их же оружием. А потому… ваше задание: победить меня, используя «орочье» вооружение. Оно ждёт вас в арсенале. И, умоляю, не отхватите себе по неосторожности то, что вам ещё пригодится в будущем.

— Это сколько же оно должно весить… — с тоской пробормотал Дуглас, глядя на то, как самые рослые старшекурсники уже направились к арсеналу.

Когда ребята туда добрались, выбор был небогат. На полу и стеллажах лежало то, что можно было назвать оружием лишь с большой натяжкой:

· Одноручный топор с лезвием размером с голову ребёнка. · Трёхметровая секира на древке толщиной в запястье. · Массивная глефа с зазубренным наконечником. · И «кинжал», который был больше похож на короткий, но невероятно широкий двуручный меч.

Они с трудом подняли то, что могли. Некоторые экземпляры пришлось тащить вдвоём. Гирда с отчаянием смотрела на свой «топор». — Как мы должны этим драться, если едва можем оторвать от земли? Вокруг уже кипели тренировочные бои. Старшекурсники, покраснев от натуги, но с ожесточёнными лицами, умудрялись не просто держать оружие, но и наносить неуклюжие, но мощные удары. — Сюда даже кристалл не вставить… — констатировал Роджер, тщетно отыскивая на древке секиры знакомое гнездо. — Кристалл! — вдруг оживился Питер. — Профессор Арчибальд же говорил! Мы можем направлять внутреннюю энергию не в кристалл, а прямо в тело! На усиление! — Мы только начали медитировать, Питер, — засомневалась Гирда. — Это очень сложно и… — …и выматывает ужасно, — закончил Дуглас. — Но если мы победим, — настаивал Питер, — нас зауважает весь факультет! Даже профессор Годрик! Давайте попробуем. Хотя бы для вида!

Под его напором друзья неохотно согласились. Они отступили в угол двора, сели в круг спинами друг к другу, как их учили на уроках элементарной магии, и закрыли глаза. Сосредоточься, — твердил себе Питер, чувствуя холодное железо рукояти под пальцами. Просто пожелай этого всем сердцем. Отпусти всё… страх, сомнения, усталость. Его цепочка с кристаллом на запястье вдруг стала тёплой, а затем и горячей. Сам он почувствовал, как изнутри начинает разливаться странное тепло, будто в жилах течёт не кровь, а расплавленный свинец. Звуки двора — лязг, крики, смех — отдалились, стали приглушёнными, как из-под толстой воды. А потом его будто ударило током. Он открыл глаза. Зрачки были расширены, мир казался чересчур ярким и медленным. Он чувствовал невероятную, распирающую силу в мышцах. Ему казалось, что он может пальцами вдавить камень стены. Разум был затуманен лёгкой эйфорией, обоняние и слух притупились, зато каждое сухожилие, каждый мускул отзывались на мысль с готовностью стальной пружины.

Глава 2

Ребята вокруг тоже поднимались. На их лицах были одинаковые отрешённые улыбки. Гирда двумя руками легко подняла свой топор и сделала выпад, с лёгкостью вонзив лезвие в тренировочное бревно. Они больше не обменивались словами — говорить было сложно. Но жесты понимали с полувзгляда. И они тренировались наравне со старшекурсниками, а то и лучше. Обед и ужин прошли мимо них — их тела, питаемые чистой магической энергией, не требовали пищи. К позднему вечеру почти все сдались, измотанные физически и ментально. На поле остались только они.

Подойдя к профессору Годрику, Питер просто кивнул. — Что, все сразу? Хотите завалить старика числом? — тот усмехнулся, выхватывая свой обычный длинный меч. — Ну-ка, по одному.

Первым вызвался Дуглас с глефой. Его удары, несмотря на силу, были предсказуемы. Профессор парировал их с цирковой лёгкостью, то и дело отпуская уничижительные комментарии и щёлкая мальчика по лбу или уху тупой стороной клинка. В конце концов, одним точным ударом он разрубил древко глефы пополам. Дуглас, не растерявшись, попытался драться двумя половинками, как дубинками, но через несколько секунд был опрокинут подножкой. — Неплохая реакция, Шелкпи! За находчивость — 50 грифонов. — Монетка звякнула о камень рядом с упавшим Дугласом. — Следующий!

Гирда вышла вперёд с топором. Профессор, насмешливо подняв бровь, сменил меч на два тренировочных кинжала. Девушка ответила ему изящным боевым пируэтом и ринулась в атаку. Она была быстрее и хитрее Дугласа, её удары сыпались градом. Профессор в основном уклонялся, изредка блокируя. Но её выносливости не хватило. В конце концов он просто поймал её за волосы на излёте атаки и приставил лезвие к горлу. — Близко, Лодброк, очень близко! Этот «рубач» тебе и вправду подходит — в нём есть твоя северная ярость. — Он отпустил её. — Устал старик, детишки. На сегодня хватит?

Питер уже сделал шаг вперёд, но его опередил Роджер, таща свою трёхметровую секиру. Профессор, видя его напряжение, не церемонился. После каждого тяжелейшего замаха Роджера он просто подставлял подсечку или бил древшком по ногам, пользуясь тем, что на новый взмах уходили драгоценные секунды. В итоге Роджер рухнул на камни, содрав щёки и локти в кровь. — Не по габариту оружие выбрал, Мартинес. Учись оценивать свои силы.

И вот на поле остался только Питер. Его друзья лежали в стороне, пытаясь отдышаться. — Так-так… Мистер Кормак. Наш путешественник между мирами, — Годрик медленно обошёл его. — У вас, наверное, детей не бьют? Жаль. Дисциплину укрепляет. — Его взгляд скользнул по избитым друзьям Питера. — Советую отнести товарищей в лазарет и открыть учебники. Вы слишком зелёны для таких игр.

К этому моменту за происходящим наблюдал весь двор. Кто-то кричал Питеру слова поддержки: «Дай сдачи, новичок!», «Покажи этому выскочке!». Кто-то смеялся: «Эй, малыш, тебе бы с деревянным мечом играть!»

Питер вошёл в стойку. Его мир сузился до фигуры профессора и тяжести меча в руках. Он начал двигаться по кругу, как учили. — Прилежный ученик, — заметил Годрик. — Арчибальд, небось, тобой гордится. Видел, как вы тут колдовали в кружочке… еле сдержался, чтобы не прыснуть. И говорить-то не можешь, да? Глухо-немой от напряжения? Питер не отвечал. Профессор атаковал первым — быстрый, точный выпад. Питер успел подставить клинок. Последовала серия ударов, методично выматывающих, бьющих по клинку, по рукам, по блокам. И наконец — удар эфесом в солнечное сплетение. Питер согнулся, рухнув на колени. — Весело, но хватит. Сдавайся, Кормак. Питер, срываясь на хрип, поднялся. В глазах стояли слёзы от боли, но они высыхали, не успев скатиться. — Мне даже как-то неловко, — покачал головой Годрик. — Вы даже сопротивления толком оказать не можете. Питер сделал рывок. Годрик отступил, уходя от атаки, и уже заносил ногу для подсечки. И в этот момент Питер, будто почувствовав это спиной, с рёвом развернулся, перекинув меч через себя с нечеловеческой силой. Годрик не ожидал такой скорости от измождённого мальчика. Даже тренировочное, затупленное лезвие, летящее с такой силой, было опасно. Оно чиркнуло по левой брови профессора, оставив кровавую полосу по скуле и подбородку, и впилось в мышцу ноги, которой тот уже замахивался для удара.

Профессор с подавленным стоном рухнул. Питер, шатаясь, подошёл и приложил лезвие к его шее. Годрик попытался сделать рывок, но Питер просто надавил ногой на свежую рану на его бедре. Тот застонал. — Ваша… взяла, Кормак. Победили… чёрт бы вас побрал.

После этих слов в глазах Питера потемнело, и он погрузился в пустоту.

Очнулся он в знакомой тишине лазарета в южной башне. Он медленно открыл глаза, чувствуя, будто его переехало стадо каменных быков. Повернув голову, он увидел друзей на соседних койках. Они уже пришли в себя, но выглядели так же растерянно и разбито. Дверь открылась, и вошла сестра Лиззи, а следом за ней в комнату ворвалась целая делегация: Алекс, Амелия, Иви и Кара, Гюнтер и Рандви. — Ну ты даёшь! — первым закричал Алекс. — Я уже родителям отписал, они скоро примчатся! — Питер, как ты? Ничего не сломано? — Амелия осторожно села на край его кровати. — Сестрёнка, с тобой всё в порядке? Этот садист… — Рандви обняла Гирду. — Боже, Роджер… — Иви и Кара ахнули, увидев его лицо, покрытое ссадинами и синяками. — Живой, — хрипло пробормотал он, пытаясь улыбнуться и морщась от боли. — Дуглас, дружище, — Гюнтер похлопал того по плечу. — Я слышал… всякое. Не обращай внимания на сплетни. Тот лишь молча кивнул, глядя в потолок.

В дверях, скрестив руки, стоял профессор Арчибальд. Дождавшись, когда первая волна эмоций схлынет, он вошёл. — Вы… невероятные сорванцы, — сказал он, и в его голосе звучала смесь укора, усталости и невольного восхищения. — Это было безрассудно, глупо и невероятно рискованно для вашего здоровья. Я же предупреждал — ваших сил едва хватает на простые фокусы. Но… я не буду вас отчитывать. Вы поступили как истинные искатели: нашли нестандартный путь к цели и прошли до конца, поддерживая друг друга. Он сделал паузу, доставая из кармана мантии маленький мешочек. — Питер, 250 грифонов престижа за исключительную находчивость и силу духа. Остальным — по 100. И, Питер… профессор Годрик просил, чтобы ты, когда придёшь в себя, навестил его в кабинете. У него, по его словам, перед тобой «должок». — Сколько мы тут пробыли, профессор? — Около суток. Уроки только что закончились. Не переживайте, ваши однокурсники приготовят для вас конспекты.

Через час ребят выписали. Их друзья всё это время не отходили от них, принесли обед, обсуждали последние новости и гадали, что может означать новая подсказка от Годрика. Всей гурьбой они отправились в факультетскую гостиную, но Питер свернул к кабинету учителя фехтования. Интересно, как он там? — думал Питер, постукивая по синяку на ребре. Надеюсь, ему досталось по полной. И что же он мне скажет?

Он постучал три раза. — Войдите, — раздался хриплый, усталый голос. Питер распахнул дверь. Профессор Годрик лежал в кровати, перебинтованный, с лицом, исчерченным свежими царапинами и старшими шрамами. В этот момент Питер с жестокой ясностью осознал всю беспомощность этого всегда уверенного в себе человека. В голове молнией пронеслись мстительные образы: отплатить ему той же монетой за Дугласа, исхлестать по щекам за Роджера… Но он тут же отогнал эти мысли. Он не хотел опускаться до его уровня. — Не соизволите ли подать стакан, мистер Кормак? — профессор слабо махнул рукой в сторону стола. — Зелёная гадость. Питер молча поднёс ему стакан с мутной зеленоватой жидкостью. — Сок листьев бута, — пояснил Годрик, поморщившись от глотка. — Сестра Лиззи клянётся, что не останется шрамов. Хотя я бы не отказался, — он провёл пальцем по свежим царапинам, перечёркивавшим старые шрамы. — Напоминали бы, что даже самого юного щенка нельзя недооценивать. Питер нахмурился. — Я не считаю вас равным себе, Кормак. Это факт. Но вы меня победили. Я был гвардейцем покойного короля Ульриха, рыцарем, драконоборцем. И свои долги отдаю. Мне противно это признавать, но долг есть долг. Поэтому слушайте новую подсказку и оставьте меня в покое. Он откинулся на подушки, закрыл глаза и медленно, отчётливо произнёс: — «Мы защищаем тех, кто нам по крови равен». Помолчав, добавил, не открывая глаз: — Всё. Свободен. — Но что это значит?.. — Я сказал всё, Кормак. Проваливай.

Питер вышел, в голове непрерывно крутя загадочную фразу. Он шёл по коридору, бормоча её себе под нос, и так углубился в мысли, что чуть не столкнулся с двумя фигурами. — Кажется, вход в гостиную Искателей где-то тут… — Какой же ты искатель, если собственной гостиной найти не можешь? — засмеялся знакомый голос. Питер поднял голову. Перед ним стояли его родители. — Папа! Мама! — Питер! Вот и отлично, мы как раз искали, как к тебе подобраться, — отец обнял его, а мама прижала к себе. — Это правда, что было? Или Амелия просто соскучилась? — спросил отец, отстранившись и внимательно глядя на сына. — Про профессора? Правда, — Питер сдержанно кивнул, хотя внутри всё ликовало. — Я… горжусь тобой, — медленно, с непривычки, сказал отец. Эти слова, которые Питер слышал от него раз или два в жизни, отозвались в груди теплой, сокрушительной волной. Он на миг почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. — Спасибо, — смог выдавить из себя лишь Питер. — Тебе очень идёт эта форма, — сказала мама, поправляя его воротник. — Вылитый папа в твои годы. — Как там Алекс? — спросил отец. — В своём репертуаре. На высоте, — многозначительно ответил Питер. — Надеемся, так и продолжится. Благослови его Менниз, — вздохнул отец. — Ладно, мы пойдём проведаем Амелию. Передавай привет Алексу. И… будь осторожнее, сынок.

Они обняли его ещё раз и ушли. С дурацкой, не сходящей с лица улыбкой Питер направился в гостиную. Друзья уже были там, попивали сок и о чём-то оживлённо спорили. Увидев его, все разом замолчали. — Ну? — первая не выдержала Гирда. — Какая подсказка? Питер повторил слова Годрика. — «Мы защищаем тех, кто нам по крови равен»? — переспросил Дуглас, хмурясь. — Что бы это могло значить? — Без понятия, — честно признался Питер. — Ребята, — вдруг сказал Роджер, прикладывая платок к разбитой щеке. — Я бы с радостью погрузился в разгадку, но вы не забыли? — О чём? — спросила Гирда, но тут же хлопнула себя по лбу. — Точно! Заговор! Чёрт, как мы могли… — Надо действовать сегодня же, — подтвердил Дуглас. — Пока не поздно.

И как будто по сигналу, в гостиную вошёл профессор Арчибальд. Ребята переглянулись. Сейчас или никогда. Гирда сделала шаг вперёд. — Профессор, а вы не знаете, кто такой «глашатай»? Это, вроде, те, кто разносят новости среди простого народа? У нас в Асгаре их иначе называют… — Вестники, скальды, — откликнулся Арчибальд, но его брови уже начали медленно ползти вверх. — Гирда Лодброк, если у вас есть свободное время, я найду вам занятие. Это всё, что вы хотели спросить? — Вообще-то нет! — к ним подбежал Питер, решив, что тянуть некуда. — У меня есть важная информация. — И какая же? — профессор наклонился к нему. — Позавчера ночью я поднимался на второй этаж и подслушал разговор. Двое людей, старшекурсников, обсуждали, как заставить директора уйти в отставку. Они называли её… нелестно. И императрицу тоже. Они называли друг друга «Глашатай» и «послушник».

Лицо профессора Арчибальда стало абсолютно непроницаемым. Он быстро огляделся по сторонам, хотя в гостиной, кроме них, никого не было. — Ни слова больше, Кормак, — прошептал он так тихо, что ребята едва расслышали. — Вы уже сказали слишком много. Встречаемся здесь сегодня, ровно в два часа ночи. И с этого момента — абсолютная тишина. Ни между собой, ни в комнатах. Надеюсь, лишних ушей поблизости не было…

Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь за ним тихо закрылась.

Ребята застыли на месте, глядя друг на друга широко раскрытыми глазами. Они молча обменялись серией выразительных, почти панических жестов. Что это было? Признак? Угроза? Согласие на встречу? — мысли пулей проносились в голове Питера.

Прошло пять минут тяжёлого молчания. Затем, будто сговорившись, они вдруг заговорили — о погоде, о подсказке Годрика, о предстоящем эссе. Но их взгляды постоянно метались к двери, а слух напряжённо ловил каждый шорох в пустом теперь коридоре.

Спустя час бесплодных умозрений и тревожных догадок, так ничего существенного и не придумав, они решили заставить себя заняться учёбой. Подошли к классной доске, стёртой до матового блеска, собрали нужные учебники, разыскали свою однокурсницу Панам, у которой одолжили не только домашнее задание, но и безупречные, подчернённые разными цветами конспекты, и укрылись в тишине главной библиотеки.

— Мы пропустили новое заклинание, — констатировал Дуглас, разложив книги на столе из тёмного дуба. — Какое? — спросила Гирда, листая увесистый том «Основы прикладной теургии». — Притягивающее. «Аттракшен». — А ты у нас наш главный теоретик по магии, — подмигнул Роджер. — Покажи класс. Притяни-ка тот учебник по алхимии с верхней полки. Только тихо — библиотекарша сегодня смотрит на всех, как базилиск на неоперившегося цыплёнка.

Дуглас вздохнул, прицелился кончиком своей вишнёвой палочки на толстый фолиант в потёртом переплёте. — Аттракшен, — прошептал он. Книга дрогнула, пошатнулась на краю полки, но не сдвинулась с места. Он повторил заклинание ещё несколько раз, шепча его с нарастающим раздражением, но эффекта не было. Наконец, он встал, отбросил стул, резко взмахнул палочкой и рявкнул: — АТТРАКШЕН!

Книга сорвалась с полки, как камень из пращи, и врезалась ему прямо в лоб с глухим звуком, после чего плюхнулась на ковёр. Дуглас повалился на диван, зажав ладонью покрасневшую переносицу. — Зачёт, Шелкпи! — фыркнул Роджер, давясь смехом. — Как ты, живой? — с трудом сдерживая улыбку, спросил Питер. — Ненавижу пропускать занятия, — простонал Дуглас из-под руки. — Потом приходится всё постигать… эмпирически. — В прямом смысле этого слова, — подчеркнула Гирда, всё ещё улыбаясь.

Они переписали конспекты, кое-как решили пару задач по родному языку и арифметике (которую в этом мире называли «искусством чисел»), а затем, подчиняясь распорядку, потянулись на ужин. Трапеза из тушёных пещерных грибов с чем-то, напоминающим водоросли, прошла в молчании — каждый был погружён в свои мысли. После ужина они разошлись по комнатам, договорившись встретиться в гостиной за десять минут до назначенного часа.

Ровно в двенадцать свет в их комнате погас. До двух ночи им предстояло изображать сон. Дуглас, нарушая правила, читал книгу при призрачном свете от палочки, на которую наложил заклинание «Соллас». Роджер монотонно подбрасывал и ловил резиновый мячик, ударяя им о стену с мягкими, глухими ударами. Питер лежал, уставившись в потолок, и думал. Стоит ли сказать Алексу? Он взрослее, он мог бы помочь… что бы профессор ни задумал. Время тянулось невыносимо медленно, и с каждой минутой нервозность нарастала.

Наконец Питер, не отрывавший взгляд от циферблата настенных часов, прошептал: — Пора. Дуглас сунул книгу в тумбочку, Роджер зажал мячик в кулаке. Они выскользнули в коридор. Питер тоже зажёг кончик своей палочки, высекая в темноте узкую дорожку света, и пошёл впереди. Поднявшись по холодной, скрипящей винтовой лестнице, они увидели Гирду. Она сидела в большом кожаном кресле у камина, в котором тлели лишь угли. Они начали подходить к ней, как вдруг из глубокой тени за высокой спинкой соседнего кресла раздался голос: — Мы договаривались на два, Кормак. Не раньше. Из мрака выплыла фигура в тёмно-синей, почти чёрной мантии. Профессор Арчибальд скинул капюшон и стянул с нижней части лица маску из тонкой ткани. — Мы просто… — Вы просто торопливы и до невозможности любопытны, — оборвал он Питера на полуслове. — Лодброк пришла пять минут назад. Я уже начал сомневаться, правильно ли поступил, не отправив вас всех сразу на месяц отработок в оранжерею. — Профессор, почему вы… в таком виде? — спросила Гирда. — Всему своё время. Сначала — о том, что вы видели. — Прямо здесь? — оглянулся Роджер. — Нас никто не услышит? — Вы считаете меня столь непредусмотрительным? — в голосе Арчибальда прозвучала лёгкая усталая усмешка. — По периметру стоят сигнальные чары и парочка… отпугивающих заклятий. Мы в безопасности. Садитесь. Он указал на кресла. Ребята послушно устроились, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Мне нужно, чтобы ты, Питер, пересказал всё максимально точно. Каждое слово, каждую интонацию.

Питер сделал глубокий вдох и начал. Он описывал ночной полумрак, шаги, скрытые лица, странные клички, зловещие планы. Пока он говорил, профессор молча ходил кругами по ковру, время от времени касаясь спинки кресла, теребя свою седую бороду или бессознательно вращая в пальцах рукоять того самого кинжала, который всегда носил с собой. — Всё именно так, как я и предполагал, — наконец проговорил он, остановившись. — «Коронеры» положили глаз на нашу школу. Но это лишь вершина айсберга… они метят выше. Да… — он тяжело вздохнул, говоря скорее с собой, чем с ними. — Много же они набрали сил за последнее время. — Простите, профессор, — осторожно начал Питер. — О чём вы? Кто такие «Коронеры»? — Ладно, — Арчибальд провёл рукой по лицу. — За знания надо платить знаниями. Всё равно, если я сейчас вас просто прогоню, вы не отстанете и только наделаете бед. Да и в одиночку… — он бросил на них оценивающий взгляд, — хотя четверо первокурсников — помощь, мягко говоря, сомнительная.

Ребята всё чаще переглядывались, а их лица с каждым словом профессора выражали всё большее потрясение. — Начнём издалека. Шелкпи, в каком году люди пришли в Метриат? — Странный вопрос, профессор. В нулевом, конечно. — В нулевом — по нашему летоисчислению. Но до нас Метриат жил. Дышал. Здесь были орки, эльфы, гномы, ардовани… Люди перевернули этот мир с ног на голову. Нам здесь не были рады. Ни местные народы, ни сама земля. — Второй вопрос, Дуглас. Дата основания Империи Мирта. — 1237 год. Третьего августа. — После Великого Взрыва наши предки рассеялись по континенту. Кто на север, кто на юг, на восток, на запад. И очень скоро мы начали воевать уже друг с другом. Но монстры-то никуда не делись. Бесконечные междоусобицы отправляли к богам лучших воинов, способных защищать поселения, а чудовища, пожирая трупы, лишь плодились. С этим нужно было что-то делать.

Профессор замолчал, его взгляд ушёл в прошлое, сквозь стены замка. — Именно тогда, в далёкой, дикой провинции Холтфолк, имперский чародей и богослов Ульфрик возвёл крепость у входа в пещеру. Он назвал её «Сгидаоно» — Щит Людской. Он созывал к себе ветеранов, инвалидов войн, отчаявшихся со всех уголков раздробленных королевств. Никто точно не знал, что творилось за её стенами. Но люди выходили оттуда… другими. Поговаривали, Ульфрик проводил над ними чудовищные, богопротивные ритуалы. Он ковал из них идеальное оружие против монстров — машины для убийств, часто ценой их рассудка и последних крупиц человечности. — Он был злодеем? — тихо спросила Гирда. — Для чего вы нам всё это рассказываете? — не выдержал Питер. — При чём здесь… — Терпение, Кормак. Я ещё не закончил. — Голос Арчибальда стал твёрже. — Шли годы. Ульфрик продолжал свою работу. Его «детища» истребляли монстров по всей Мирте. Одни возненавидели старого чародея за то, что он с ними сделал. Другие стали его фанатично преданными палачами. Но сам Ульфрик понимал: монстры — это лишь симптом. Причина болезни — в амбициях бездушных интриганов, жаждущих власти. И его люди начали работать в тени королевских дворов, устраняя тех, кто сеял семена будущих войн. Ульфрик умер. Но дело его не умерло. Следующим главой организации стал один из его первых «преобразованных» — инженер Добни. — Что это были за «преобразования»? — вырвалось у Роджера. Профессор проигнорировал вопрос, будто не расслышав. — Добни создал для организации унифицированный арсенал. Меч с лезвием, зазубренным с одной стороны и идеально острым с другой. Зубья позволяли захватывать когти чудовищ и клинки врагов. Карманный арбалет. Набор ножей, бомб, эликсиров. И… то, что дало организации её имя. — Арчибальд поднял руку и быстрым, едва заметным движением запястья выбросил из нарукавника тонкий, блестящий клинок. Он замер в воздухе, сверкая в отсветах углей. — Скрытый клинок. Приводится в действие движением кисти. Орудие суда и защиты.

Он вложил клинок обратно в скрытый механизм. — Земли людей постепенно объединялись. Но амбиции, зависть, жажда власти у сильных мира сего никуда не делись. Со временем они тоже стали объединяться, действовать всё организованней. Две силы, две философии. Одна верила, что порядок и безопасность нужно выковать любыми средствами, даже самыми тёмными. Другая считала, что власть должна принадлежать «естественной элите», сильнейшим, а остальное — лишь инструменты. Они сражались в тени столетиями. И сражаются до сих пор. Профессор сделал паузу, подойдя к самому краю света от камина, так что его лицо наполовину скрыла тень. — Клинков… — он произнёс слово с весом. — …и Ордена «Коронеров».

В тишине, нарушаемой лишь потрескиванием углей, до ребят наконец дошло. Глаза их стали круглыми от осознания. — Так вы… — начал Питер. — Клинок, — закончила за него Гирда, и в её голосе прозвучало не столько удивление, сколько странное, давно ждавшее подтверждения знание. — Один из последних, — кивнул Арчибальд. — Если хотите узнать официальную, «одобренную» версию истории моего братства — ту, что пишут историки на службе у Коронеров, — в разделе запретного фонда есть парочка «прекрасных» книг. А теперь — к делу. У вас есть минута, чтобы переварить услышанное.

Они молчали. Питер ловил на себе понимающие, потрясённые взгляды друзей. Почему в этом мире каждый день приносит что-то новое, что переворачивает всё с ног на голову? — думал он. — Итак, — голос профессора вернул их в реальность. — Вы готовы помочь мне защитить школу? На лицах ребят мелькнуло удивление, быстро сменившееся решительностью, а затем и ликующим, почти дерзким энтузиазмом. — Конечно! — выдохнул Питер. — Да! — дружно поддержали его остальные. — Прекрасно, — профессор Арчибальд вздохнул, и в этом вздохе звучала и надежда, и тяжесть ответственности. — Как вы, наверное, догадались, все эти карикатуры, листовки, подстрекательства — дело рук агентов Коронеров. Они развернули в школе целую сеть, вербуя учеников. Большинство преподавателей видят лишь верхушку айсберга. Ваша задача — проникнуть в их ряды. Проще говоря, вам нужно, чтобы вас завербовали. Вы найдёте их убежище, вольётесь в их среду и будете собирать информацию: имена, планы, всё. Он посмотрел на них, видя в их глазах не детский восторг, а серьёзность, которая его и обнадёживала, и пугала. — Понимаю, что требую от первокурсников невозможного. Но выбора у меня нет. Я последний Клинок. — Но как мы найдём вербовщиков? — спросил Питер. — Завтра утром в коридорах появится новая порция их пропаганды. Возьмите листовку. Обсудите её вполголоса, но так, чтобы вас услышали. Проявите одобрительный интерес, сомнение в текущем порядке. Они сами найдут вас. Надеюсь, у вас всё получится. Он сделал паузу, давая последний шанс. — У вас ещё есть возможность отказаться. Сказать «нет» и забыть этот разговор, как странный сон. В гостиной стояла тишина, нарушаемая лишь биением их сердец. Никто не дрогнул. — Тогда идите спать. И да направит ваши шаги… Инсидай. Прислушивайтесь к шепоту теней.

С этими словами он растворился в тёмном коридоре, оставив их одних в огромной, внезапно ставшей пугающе большой, гостиной. — О боги… — тихо прошептал Дуглас, опускаясь в кресло. — На что мы только что подписались? — У тебя был шанс отказаться, — сухо напомнила Гирда, но в её глазах тоже горел тревожный огонёк. — А если они нас раскроют? Что они сделают? — голос Дугласа дрогнул. — Надоел, — отрезал Роджер, но без обычной бравады. — Не хочешь — ступай. А я… мы будем защищать школу. Питер молча кивнул. Страх был, да. Но под ним бушевало что-то другое — азарт, чувство долга, странная уверенность, что это правильно. — Пойдёмте спать, — сказал он, вставая. — Завтра нужно быть в форме. И с ясной головой.

Они разошлись. В комнате мальчики ещё с полчаса шепотом обсуждали услышанное, восхищаясь профессором («Он как герой из старых легенд!») и гадая о том, что их ждёт. Дуглас размышлял о бесчисленных опасностях. Роджер грезил о том, что, если они справятся, Арчибальд, быть может, примет их в своё тайное братство. Питер закрыл глаза, и усталость накрыла его с головой.

Он не понял, как уснул. Перед ним снова разверзлось знакомое тёмно-синее, беззвёздное пространство, где он стоял на поверхности неподвижной воды, отражавшей небо. Побродив в тишине, он увидел вдали дверь. Он пошёл к ней, но расстояние не сокращалось. Он побежал — дверь удалялась. Затем она резко возникла прямо перед ним, и он ударился о твёрдое дерево лбом, но боли не почувствовал.

Он открыл её. За дверью была кирпичная стена. С недоумением обернувшись, он обнаружил, что стоит в центре круглого каменного зала, похожего на древний храм. Посередине пылал костёр, отбрасывая прыгающие тени на стены, где в нишах стояли статуи богов пантеона. Внезапно из статуи в капюшоне, с кинжалом в руке, раздался голос. Он был одновременно шёпотом и гулом, звучащим прямо в сознании. — Подойди, Питер. Подойди. Не бойся.

Мальчик замер, сердце заколотилось во сне с той же силой, что и наяву. Но что-то потянуло его вперёд. Он сделал шаг, другой, приблизился к статуе. Каменная фигура внезапно ожила. Рука с кинжалом взметнулась над его головой. Питер вскрикнул, поднял руки, закрываясь. Но в тот же миг вторая рука статуи выскользнула из складок балахона, схватила его за запястье и резко дёрнула на себя.

Он не ударился о камень. Он прошёл сквозь него, ощутив мгновенный холод и давление, и очутился в другом месте. Это была простая, даже убогая хижина. На шкафу у стены сидел человек. Тот самый балахон был накинут на плечи, но под ним теперь виднелась поношенная кожаная куртка и штаны. Лицо скрывала простая полумаска, но глаза сверкали из-под капюшона живым, насмешливым интеллектом. — Я немного сменил антураж, — сказал незнакомец. Его голос теперь был обычным, мужским, с лёгкой хрипотцой. — Балахон — для официальных приёмов. А здесь, в моих владениях, можно и попроще. Мне не от кого скрываться. Более того, я хочу, чтобы ты меня видел, Питер. Садись.

Питер машинально опустился на единственный табурет. В тот же миг под ним распустилось удобное, мягкое кресло. — Меня зовут Инсидай. Питер почувствовал, как холодок пробежал по спине. Бог хитрости и коварства. — Знаешь, почему мне захотелось познакомиться с тобой лично? — Инсидай исчез со гкафа и мгновенно появился, сидя на краю стола прямо перед Питером. Мальчик вздрогнул и отрицательно помотал головой. — Мало того, что мои братья и сёстры только и делают, что судачат о каком-то мальчишке из Иного Мира, так этот мальчишка ещё и вляпывается в самое эпичное противостояние за последнюю тысячу лет! Клинки и Коронеры. И, что забавно, сразу встаёт на сторону первых. Хотя кто знает… — он наклонился ближе, и в его глазах заплясали искорки, — какие решения ты примешь, когда по-настоящему узнаешь другую сторону?

Инсидай откинулся назад, сложив руки. — Так вот, Питер. Всё, чего я хочу, — это чтобы история получилась интересной. Решительные действия, неожиданные повороты, драма… И, конечно, чтобы наконец прояснилось кое-что с этим старым пророчеством. У меня есть свои догадки, но наблюдать за развитием событий куда увлекательнее. Он щёлкнул пальцами. — В обмен на зрелище я предложу тебе сделку. Совет. Всего один, но в нужный момент. Когда окажешься в тупике, когда все пути кажутся отрезанными… просто напряги извилины. И верная мысль… сама найдёт дорогу в твою голову. Считай это божественным намёком. Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то неуловимо опасное и притягательное одновременно. — А теперь — прошу. Выход там. — Он указал на неприметную дверь в стене хижины.

Питер, не зная, сказать ли «спасибо» или промолчать, молча поднялся и потянул за ручку. За дверью его ослепили резкие лучи настенного светильника.

Он проснулся. В ушах ещё стоял тихий, насмешливый голос бога. А в голове, кристально ясная, уже зрела мысль о том, как именно они должны «случайно» найти и обсудить ту самую листовку.

Над школой, как и каждое буднее утро, висели звуки осады. После утренних умываний холодной водой ребята оделись и направились наверх. Через пять минут к ним в коридоре присоединилась Гирда, и они вышли из спального крыла.

Как и предсказывал профессор, стены коридора, ведущего к столовой, были испещрены свежими листовками. Питер подобрал один, ещё пахнущий дешёвыми чернилами, и начал разыгрывать спектакль, размахивая бумагой перед друзьями. — Вы только посмотрите на это! — воскликнул он с наигранным возмущением. — Я и подумать не мог, что императорская семья так… цинично обогащается на наших налогах! Это же чистейшая несправедливость! — Да уж… — неуверенно поддержал Роджер, кося глазом по сторонам в поисках преподавателей. — Ужасная какая императрица. Просто тиран. Они сделали ещё пару громких, но неестественных реплик, однако никто к ним не подошёл. Разочарование повисло в воздухе. Питер, сжав губы, сунул листовку в сумку, и вся компания в подавленном настроении проследовала на завтрак.

На этот раз они сидели вчетвером. Ели молча, обсуждать провал не решались — Питер резко прервал Дугласа на первом же слове о нём. Мальчик цеплялся за мысль: их заметили. Просто изучают. Проверяют. И его интуиция оправдалась. К их столу подсел старшекурсник лет шестнадцати, с пронзительным взглядом и лёгкой усмешкой в уголках губ. — Тоже возмущены всем этим цирком? — начал он без предисловий. Ребята замерли, обменявшись быстрыми взглядами, затем дружно, слишком поспешно, закивали. — Отлично. Тогда приходите сегодня после уроков. За теплицами, на опушке леса. — Он склонился ближе, понизив голос до конспиративного шёпота. — Хотите по-настоящему бороться с несправедливостью? Ещё одно синхронное кивание. Парень удовлетворённо хмыкнул. — Жду. Не подведите. Он исчез так же быстро, как и появился. Ребята, не в силах доесть, поспешно вышли из столовой и замерли в укромном переулке на пути к гостиной. — Не верю, что это сработало, — прошептала Гирда, оглядываясь. — Мы правда туда пойдём? — голос Дугласа дрогнул. — А если они всё поняли? Нас там просто зарежут и закопают в лесу, как щенков. — Откуда такие мрачные мысли? — попытался шутить Питер, но и его голос звучал напряжённо. — Поживи в одном доме с моим отцом, — горько бросил Дуглас. — Не такие сценарии в голову будут лезть. — Пойдём, — твёрдо сказал Питер. — Но возьмём с собой учебное оружие. Гирда — лук. Я и Роджер — мечи. Дуглас, тебе — палочка. А теперь расходимся, ведём себя как обычно.

На алхимии они варили «Эликсир дыхания тролля», банальное зелье, временно увеличивающее объём лёгких. Питер, нервничая, то и дело листал учебник вперёд. — Профессор Кассиус, а почему мы до сих пор варим эту… простыню? — он ткнул пальцем в рецепт. — Вот же «Метаболический катализатор», который в разы полезнее! Пожилой алхимик, не отрываясь от перегонного куба, вздохнул: — Всему своё время, Кормак. «Катализатор» — штука опасная. Им, между прочим, клинки пользовались, когда нужно было неделю напролот гнаться за чудовищем без сна и еды. Вы что, в клинки записались? — А кто такие клинки? — Питер сделал самое глупое и невинное лицо, на которое был способен. Профессор Кассиус наконец поднял на него взгляд, полный странной смеси брезгливости и сожаления. — Ах, да… вы же залётный. Клинки — это исчадия, порождённые ересью. Мутанты, что прикрывались убийством монстров, а на деле резали и своих, и чужих. Слава богам, последнее их логово сравняли с землёй ещё до вашего рождения. А теперь — сосредоточьтесь на своём котле.

— Неужели он действительно так думает? — пробормотал Роджер по пути на обед. — Это и есть пропаганда, о которой говорил Арчибальд, — отрезала Гирда. — Или он знает правду и сознательно её искажает, — мрачно добавил Дуглас.

Последним уроком была элементарная магия. — Надеюсь, все повторили прошлое заклинание, — строго сказала профессор Дэкелли, бросая взгляд на четвёрку. — Сегодня разучим «Смоквей». Облако дыма из кончика палочки. Пригодится не только в бою, но и для… тактических отступлений. Ключ — в движении запястья. Чем активнее, тем гуще дым. Никто не начинает без команды! Мальчики, откройте двери нараспашку. Остальные — защитные маски на лицо.

С заклинанием у ребят проблем не возникло. Проблемы возникли у всего класса с едким, не желающим рассеиваться дымом, от которого слезились глаза и першило в горле.

После уроков, делая вид, что идут отдыхать, они встретились у выхода из школы. Гирда взяла свой лук и колчан, Питер и Роджер — тренировочные мечи с затупленными лезвиями, Дуглас сжал в потной ладони свою ореховую палочку. В дверях общего зала их перехватил Алекс. — Эй, банда, а это куда такой боевой расклад? — На тренировку, — бойко ответил Питер, отработанной фразой. — На тренировку, — Алекс медленно повторил, изучая их лица. — Надеюсь, вы не лезете куда не надо. Вытаскивать вас оттуда мне не нохечктся. Они поспешно закивали и сделали шаг к выходу. — Стойте! — Алекс догнал их и опустил голос. — Если ваша «тренировка» пахнет неприятностями, берите меня с собой. Веселее будет, и шансов вернуться целыми — больше. — Мы правда просто… потренироваться, — запинаясь, сказал Питер. Алекс секунду смотрел на него, потом махнул рукой. — Ладно. Как знаете. Только смотрите — аккуратнее на этой… тренировке.

Через полчаса они приближались к месту встречи. Полянка за последней теплицей, упирающаяся в сплошную стену старого хвойного леса, была пуста. Воздух пахёл хвоей, влажной землёй и тишиной, которая давила на уши. Они встали спиной к спине, образовав нервный кружок. Гирда вложила стрелу в тетиву. Дуглас бормотал про себя заклинания. Питер и Роджер не выпускали рукояти мечей.

Шаги послышались через пять минут — негромкие, уверенные, хрустящие валежником. Из-за сосны вышел тот самый парень. Толмин. Он окинул их вооружённую группу насмешливым взглядом. — Мы так и не познакомились. Я — Толмин. — Он протянул руку Питеру, чья ладонь мгновенно стала влажной. Мальчик, с трудом разжав пальцы на гарде, пожал её. Ритуал повторился с Дугласом и Роджером. Подойдя к Гирде, Толмин с преувеличенной галантностью поцеловал ей тыльную сторону ладони. Та не дрогнула, лишь холоднее смотрела на него. — Прежде чем вы войдёте в круг избранных, я должен быть уверен: вы готовы к опасностям? К борьбе за новую, справедливую жизнь? — Его голос звенел фальшивым пафосом. Какой противный. Словно масляная змея, — подумал Питер, но на его лице расцвела такая же глупая, восторженная улыбка, как и у остальных. — Конечно! Только этого и хотим! — Отлично! Тогда за мной. Но есть нюанс. — Он достал из кармана четыре тёмных повязки. — Правила конспирации. Глаза придётся закрыть. Хочу верить вам, как братьям и сестре, но рисковать я не имею права. Уверен, скоро эти предосторожности покажутся нам смешными.

Дуглас подавил испуганный вздох. Вот и всё. Теперь мы точно исчезнем, — мелькнуло у Питера в голове. — Конечно! — он снова заговорил первым, бросая друзьям взгляд, полный немой команды: Игра до конца. — Мы всё понимаем. Повязка, плотно затянутая на глазах, погрузила мир во мрак. «Держитесь за руки. Я вас проведу», — прозвучал голос Толмина уже прямо у уха. Первые минуты Питер отчаянно пытался считать шаги и запоминать повороты. После десятого круга, под ногами которого то был мягкий мох, то хрустели корни, он сдался.

Минут через двадцать в темноте стали проступать звуки: приглушённый гул голосов, позвякивание металла, треск огня. Они остановились. Чьи-то грубые руки резко стянули с Питера пояс с мечом, едва не стащив штаны. По сдавленным возгласам друзей он понял — их обезоружили всех. Конец. Вот и всё. Как глупо…

Но повязку сдёрнули. И вместо ожидаемой темноты лесной чащи или дула пистолета перед Питером предстал огромный, живой лагерь. Он был мастерски вписан в лес: маскировочные сети натянуты между соснами, палатки стояли под естественными навесами из ветвей, дым от костров рассеивали высоко в кронах. Повсюду сновали люди в походной одежде, больше похожие на бандитов или ветеранов, чем на студентов. Блестело оружие на стойках. — Простите за грубость, — сказал Толмин, не звуча ни капли сожалея. — Мера временная. Оружие вернём. Он повёл их к одной из землянок — низкому бревенчатому сооружению, почти вросшему в холм. Внутри пахло сырой землёй, дымом и мятой. Посередине стоял грубый стол. — Присаживайтесь на корточки. Чай предложу? Или чего покрепче? — Толмин ухмыльнулся. — Можно покрепче? — оживился Роджер. — Нам чаю, — холодно парировала Гирда, бросив на друга убийственный взгляд. — Эй, Гор! Чайника сюда! — крикнул Толмин в сторону входа.

— Ну, рассказывайте, — он уселся напротив них, сложив руки. — Что рассказывать? — растерялся Питер. — Вашу историю. У каждого здесь она есть. Иначе бы вы не пришли. — Его взгляд стал оценивающим, как у следователя.

Первым нашёлся Роджер, его голос налился искренней, неподдельной горечью: — Я — сын крестьянина. Моих старших братьев люди лорда повесили на рыночной площади за то, что они отомстили за отца. Я ненавижу всех этих упитанных господ в их каменных гнёздах. — А я — из Асгара, — подхватила Гирда, и в её глазах вспыхнул настоящий огонь. — Мою семью объявили предателями за верность старой клятве. Императрица хочет растоптать нашу свободу. Я буду сражаться за неё.

Все взгляды переметнулись на Дугласа. Он молчал, бледнея. — Я… я с улиц, — выдохнул он наконец. — Никто. Меня подобрали и вырастили ремесленники. А до этого… — он сделал паузу, глядя в пол, — каждый день видел, как кареты знати проезжают мимо, не останавливаясь, даже если под колёса попадал щенок. Они смотрят сквозь таких, как мы. — Но как же ты попал в Кинне Белле? — прищурился Толмин. — Мои приёмные родители… они хорошо делали своё дело. Накопили. Мечтали дать мне образование. — Дуглас говорил тихо, и это звучало правдивее любой пафосной речи.

Толмин смотрел на них, и его улыбка медленно возвращалась. — Дуглас Элингтон… Гирда Лодброк… — он перевёл взгляд на Питера. — Я из другого мира, — сказал Питер, разводя руками. — И я в шоке! У нас люди борются за права, за голос. А здесь… здесь всё будто застыло в каком-то тёмном средневековье с королями и крепостными. Я хочу помочь это изменить.

Толмин долго смотрел на них, затем кивнул, будто поставив в уме какую-то галочку. — Выпейте чаю. Отдохните. После темноты пройдёт посвящение. Если, конечно, вы всё ещё с нами. Вы станете частью семьи. Будете нашими глазами и ушами в школе. — Он встал. — Имена таких, как вы, войдут в историю.

В землянке они просидели ещё несколько часов под монотонный гул его речей о «новом мире», «демократии», «власти народа» и «грядущей справедливости». Попутно объясняя им, что это такое. Слова лились плавно и убедительно, обволакивая сознание, как тёплый сироп.

Когда за окном (а точнее, за входным проёмом) окончательно стемнело, Толмин вывел их к центральному костру. Вокруг, распевая похабные песни и перебрасываясь шутками, сидели человек тридцать. Ребятам подали деревянные кружки с мутной жидкостью, пахнущей дрожжами и хвоей, и куски жареного на углях мяса с неизвестного зверя. «Ради образа» — и чтобы не вызывать подозрений — они сделали по глотку. Напиток обжёг горло, оставив послевкусие лесной горечи и странной, расплывающейся теплоты в животе.

Через полчаса и вторую кружку, подлитую кем-то из соседей по бревну, мир для Питера начал терять чёткие очертания. Страх притупился, на смену ему пришла лёгкая, пьяная эйфория. Звуки стали гулкими, лица вокруг — добрыми и весёлыми.

Внезапно толпа зашумела, а затем начала скандировать, сперва сбивчиво, потом в унисон: — Страж! Страж! Страж! К костру вышел высокий мужчина в дорожном плаще поверх простой, но качественной одежды. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, но осанка выдавала привычку к командованию. Он поднял руку. Воцарилась тишина. — Нас спрашивают: что мы делаем в этом лесу? — его голос был низким и негромким, но каждый звук был отчётливо слышен. — Мы готовимся. Сегодня к нашей семье присоединяются новые сердца. Юные, но пылкие. — Он указал рукой в их сторону. — Они станут нашими послами в стенах школы. Во имя падения старого мира! Толмин подтолкнул Питера вперёд. К костру вышла и другая группа — старшекурсница с несколькими учениками помладше. Питер с пьяным удивлением узнал среди них девочку с факультета Добродетелей. — В последний раз спрашиваю! — прогремел Страж. — Готовы ли вы отдать всё за наше дело? — Да-а-а! — проревела толпа. Питер, увлекаемый общим порывом и хмельным туманом в голове, кричал громче всех. — Готовы ли вы принести клятву? — Да-а-а! — Тогда протяните руки!

Из складок плаща Страж достал небольшую шкатулку. Внутри лежали перстни из тусклого металла. На печатке были выгравированы весы. На одной чаше — корона. На другой — человеческий череп. Холодное металлическое кольцо скользнуло на палец Питера.

В этот момент хмель отступил на секунду, смытый ледяной волной осознания. Это не было похоже на торжественное вручение кристалла от Арчибальда. Это было… постановочное. Зловещее. Его прошиб холодный пот.

Но вокруг уже свистели и аплодировали. К ним хлопали по спинам, сували в руки новые кружки, кричали что-то неразборчивое, пахнущее перегаром и потом. Их «семья» была шумной, грубой и пугающе чужой.

Когда силы были уже на исходе, Толмин снова появился рядом. — Пора возвращаться. За мной. Им вернули оружие и подвели к неприметному холмику у края леса. Толмин отодвинул пласт дёрна, открыв люк из потрёпанных досок. Внизу зияла темнота. — Лестница крутая. Не спешите.

Они спустились в сырой, пропахший плесенью подземный ход. Толмин зажёг фонарь. Каменные стены, местами укреплённые старыми балками, уходили вперёд. Они шли, спотыкаясь, ещё минут двадцать, пока впереди не показалась тусклая полоска света и знакомый звук — металлический скрежет и рёв. И вдруг… прямо над головой Питера зазвенел будильник.

Питер открыл глаза, и резкий, металлический звон будильника тут же вонзился в его виски, будто раскалённый гвоздь. Голова гудела и пульсировала болезненным, тупым гулом, не уступая по интенсивности механическому вою. Рядом кряхтели и ворочались Роджер и Дуглас. Утренний свет, включившейся лампы, казался неестественно ярким и враждебным.

Что вчера было? — мысль пробивалась сквозь ватную пелену воспоминаний. Картинки всплывали обрывками: факелы, кричащие лица, горький привкус во рту, чей-то хриплый смех. Он сел на кровати, и мир накренился. — Что вообще происходило? — хрипло спросил он вслух, обращаясь скорее к самому себе. — По-моему, мы сделали что-то очень, очень глупое, — простонал Роджер, прикрыв лицо подушкой. Дуглас молчал, уставившись в потолок бледным, несчастным лицом.

Питер потёр виски и взглянул на свою руку. На указательном пальце, холодный и чужой, сидел металлический перстень. Весы. Корона. Череп. Вспышка памяти ударила его с пугающей ясностью: толпа у костра, скандирующая «Страж!», леденящее прикосновение кольца на кожу. — Мы… мы были в их лагере, — выдохнул он. — Это не сон. — И по-моему, нас там чем-то поили, — добавил Роджер, с трудом поднимаясь. — Голова раскалывается, как после отцовского сидра, только вдесятеро хуже.

Скорчившись, мальчики поплелись к умывальникам. Ледяная вода ненадолго привела мысли в порядок, но тяжёлый камень тревоги в желудке никуда не делся.

В гостиной их уже поджидал Алекс. Он стоял, скрестив руки, и его обычно насмешливого выражения не было и в помине. Вместо него на лице читались злость, усталость и беспокойство. — Ну что, красавчики, отоспались? — его голос прозвучал тихо, но в этой тишине была стальная хватка. — Вы совсем с катушек съехали? Где вас угораздило так врезаться? И самое главное — почему БЕЗ МЕНЯ? Питер попытался что-то сказать, но Алекс не дал. — Вам чертовски повезло, что вас выволок в комнаты я, а не какой-нибудь дежурный профессор. Арчибальд бы вас на решётку посадил. Мне следовало бы написать отцу… — он сделал паузу, сжав кулаки. — Но тогда мне самому голову оторвут за то, что довёл. И я тебя не сдам, Питер. Хотя знай — я на тебя в ярости. И обижен. Сильно.

— Алекс, я… я почти ничего не помню, — честно признался Питер, чувствуя, как краснеет. — Я тебе помогу. Вчера глубокой ночью я с Гюнтером… гулял по своим делам. И нашёл вас троих в гостиной. Вы были не в себе. Смеялись, говорили чепуху, пахли… лесом и хмелем. Гирда, правда, держалась лучше — наверное, сама доплелась до спальни. Где вы, чёрт возьми, раздобыли выпивку? — Алекс, я всё объясню. Обещаю. Но не сейчас. Поверь, не могу. — Ты меня пугаешь, — голос брата дрогнул. — Хотя бы в двух словах. Питер отчаянно соображал. — Мы… пробрались в город. Нашли подпольный бар. Тебя не позвали, потому что знали — ты бы нас остановил. — В БАР? — Алекс прошипел, и его пальцы впились Питеру в плечо. — Слушай сюда. Ещё одна такая «прогулка», и все последствия — на твоей голове. Понял? Питер молча кивнул, потупив взгляд.

В столовой их ждала Гирда. Она сидела за дальним столиком, бледная, но собранная, и пристально смотрела на свою тарелку. Ребята молча подсели. Алекс, бросив на них последний предостерегающий взгляд, ушёл к своим старшекурсникам. — Ты хоть что-нибудь помнишь? — тихо спросил Питер. — В отличие от вас троих — всё, — она подняла на них строгий взгляд. — Я же говорила — тихо выливайте эту гадость в землю. Но нет, вам надо было играть роль «своих в доску». Через несколько минут к их столу, улыбаясь как коту, подсел Толмин. — Reges Mortale, — произнёс он таинственным шёпотом. — Как самочувствие, братья и сестра? Добрели вчера до кроваток? — Еле-еле, — хмуро буркнул Дуглас. — У Стража для вас задание. Обсудим сегодня ночью. У статуи Императора Генриха. Ровно в полночь. — Он встал, поправил рукав. — И не забывайте отзыв: Bente Anone. До встречи.

— Я до сих пор не верю, во что мы ввязались, — прошептал Дуглас, когда Толмин скрылся из виду.

Одним из последних уроков было кристалловедение у профессора Арчибальда. Сегодня они учились проецировать внутреннюю энергию, пытаясь материализовать в ладони маленький огненный шар. У Питера получалось лучше всех — над его раскрытой ладонью дрожала и переливалась нестабильная сфера тепла и света, отбрасывающая на парту оранжевые блики. Когда звонок возвестил об окончании урока и класс начал шумно расходиться, голос профессора остановил их у самой двери: — Кормак, Лодброк, Шелкпи, Мартинес — останьтесь. Мартинес, закрой дверь.

Когда щелчок замка отрезал их от внешнего шума, Арчибальд принялся методично собирать разложенные на столе кристаллы. Тишина в классе стала густой и звенящей. — Рассказывайте, — сказал он наконец, не глядя на них. — Простите, профессор, о чём? — попытался сыграть в непонимание Питер. Арчибальд медленно обернулся. Его взгляд, обычно спокойный и профессорский, сейчас был острым, как клинок. — Не испытывайте моё терпение, Кормак. Вы вчера вернулись глубокой ночью, от вас пахло дешёвым самогоном и лесным костром. И с весьма… показательной безделушкой на пальце. — Он кивнул в сторону руки Питера. — Вы… вы видели? — Больше. Я проследил за вами почти до самой опушки. Но у них по периметру — дозоры. Чтобы проникнуть в сам лагерь, пришлось бы оставить после себя слишком много молчаливых свидетелей. Что, согласитесь, не лучший способ сохранить ваше прикрытие. Кстати, — в его голосе мелькнула тень обычной иронии, — похоже, вы спугнули вашего брата, который в тот момент… встречался со своей юной подругой Карой у статуи Фрайа.

Роджер не выдержал: — И вы нас… не накажете? — Наказывать своих же агентов? — Арчибальд тихо рассмеялся, но смех был беззвучным и быстрым. — Это дурной тон. Теперь — подробности. Где лагерь? — Где-то в глубине леса. Нам завязали глаза. Шли минут тридцать, может, больше. — Численность? — Двести человек. Может, больше. Мы видели не всех. — Страж. Опишите. — Мужчина. Лет сорок. Лысый, но с усами. Шрам… через правый глаз и щёку, — выдавил из себя Питер, стараясь вспомнить смутный образ у костра. — Настоящее имя, ясное дело, не узнали… А из учеников? — Толмин. Старшекурсница Элина. И ещё несколько, помладше. Их можно вычислить по таким же кольцам. — Что ещё? — Они… назначили новую встречу. Сегодня, у статуи Императора Генриха. В полночь.

Профессор задумался, постукивая пальцами по столу. — Мало. Но ладно. На этой встрече я буду рядом. Вам нечего бояться. А теперь — идите. И сделайте вид, что занимаетесь уроками.

Оставшийся день тянулся мучительно медленно. Каждый звук, каждый взгляд со стороны казался подозрительным. Они ловили себя на том, что невольно ищут на пальцах однокурсников зловещий отблеск металла. Напряжение висело в воздухе, густое и липкое.

Где-то около двух ночи они собрались в гостиной. Профессор Арчибальд уже ждал их у камина, и его вид заставил Дугласа сделать шаг назад. Это был не их учёный-декан. Это был призрак из теней.

На нём был чёрный, облегающий кожаный доспех, усиленный матовыми стальными пластинами на груди, плечах и предплечьях. Лицо скрывала железная маска, лишённая каких-либо черт, кроме узких прорезей для глаз. Когда он повернул к ним эту безликую, холодную поверхность, Дуглас едва не вскрикнул. Чёрный капюшон отбрасывал тень на маску, а перчатки со встроенными стальными шипами на костяшках сжимали рукоять того самого скрытого клинка. — Вы готовы? — его голос, искажённый металлом и тканью, звучал чужим, механическим и леденящим. Они могли только кивнуть, слова застряли в горле. — Тогда начинайте. Я — в тени.

У подножия мраморной статуи основателя империи уже ждал Толмин. — Reges Mortale, — как пароль, бросил он и протянул руку для хватки предплечья. Питер, стараясь не дрогнуть, ответил на жест. Ритуал повторился. Руку Гирды Толмин, как и всегда, почтительно поцеловал. — Bente Anone, — хором, но неуверенно ответили ребята. — Братья, сестра. Распоряжение от Стража. — Толмин вытащил из-под плаща пачку листовок. — Их нужно расклеить до утра в основных коридорах восточного крыла. Ребята молча взяли пачку. Бумага была шершавой и пахла дешёвой краской. — А теперь — главное. В эти выходные — игра «Стражники и Разбойники» между факультетами. Мы используем её. Нам нужна сцена. И публика. Он склонился ближе, его голос упал до конспиративного шёпота, полного опасного возбуждения: — Вы откроете все служебные выходы на стадион со стороны леса. Снимите цепи с подъёмных мостов у Чёрных ворот. В день игры, когда всё внимание будет на поле, вы проведёте наш отряд — со Стражем во главе — прямо к центру арены. Он обратится к ученикам, к профессорам. Это будет не атака. Это — ДЕМОНСТРАЦИЯ. Доказательство, что мы повсюду и что будущее уже здесь. Встречаемся тут каждый вечер для инструктажа. Всё должно пройти идеально. Понятно?

У Питера похолодела спина. В голове пронеслись картины: паника, давка, крики, вооружённые люди на школьном стадионе… — Д-да, — он сглотнул ком в горле. — Понятно. — Не бойся, брат, — Толмин хлопнул его по плечу, и его улыбка в полумраке казалась неестественно широкой. — Это во имя нового дня. Reges Mortale. — Bente Anone, — автоматически ответили они.

Когда Толмин растворился в темноте, они почти побежали к тени арочного прохода, где их ждала безликая железная маска Арчибальда. — Вы… вы слышали, профессор? — запаниковал Дуглас, его голос дрожал. — Что нам делать? — в голосе Гирды впервые зазвучала беспомощность. Арчибальд медленно снял маску. Его настоящее лицо в слабом свете звёзд выглядело усталым и печальным. — Дело принимает опасный оборот. Слишком опасный, чтобы его просто сорвать. Они планируют спектакль, и зрителей будет полный стадион. — Мы можем всё испортить! Подпилить цепи, «забыть» открыть ворота… — предложил Роджер. — И вас раскроют в ту же секунду. Нет. Вы будете делать всё, как сказано. Я постараюсь предупредить ван Дерлин, усилить охрану, но без прямых доказательств она может отнестись к этому как к паранойе старого маразматика. — Он вздохнул. — Соберитесь. Вас ждёт трудная неделя. Идёмте. Пора возвращаться.

Вернувшись в комнату, они ещё долго сидели в темноте. Спать не хотелось. Страх и осознание нависшей над школой угрозы вытеснили всё остальное. — Когда я ехал сюда, — тихо заговорил Роджер, глядя в окно на тёмные очертания гор, — старший брат пугал меня духами в библиотеке и драками старшекурсников. Он рассказывал байки. Но такую… в такую он сам ни за что не поверит. — Мой отец, — вдруг сказал Дуглас с горькой усмешкой, — он бы никогда не одобрил такой «дипломатии». А узнал бы, что я замешан… мне было бы проще сгореть на месте. Питер молчал. Он лежал на спине и смотрел в потолок, где играли отблески далёких фонарей. Всего несколько месяцев назад он засыпал в своей комнате в Чмкаго под шум машин за окном, думая о контрольной по математике или новой видеоигре. Мир был твёрдым, понятным и скучным. Скажи мне тогда, что я буду лежать в замке в другом мире, носить кольцо тайного ордена и помогать последнему Клинку сорвать театрализованный переворот на школьном стадионе… Да ещё и боги во снах являются с деловыми предложениями. Горькая, сюрреалистичная улыбка тронула его губы. Страх никуда не делся. Но под ним, как стальной стержень, зрело странное, непоколебимое чувство: он уже не мог просто отвернуться. Он был в центре этой истории. И ему предстояло её прожить до конца.

На протяжении всей недели, пока замок спал, погружаясь в темноту, нарушаемую лишь светом редких факелов в коридорах, ребята вместо сна занимались саботажем. Они расклеивали листовки с призывами к «пробуждению совести», их скрип и шелест казались единственными звуками в каменных утробах «Кинне Беле». Параллельно шла другая, более важная работа: они сверяли и дополняли карту потайных ходов, которую Элина добыла черт знает откуда, изучали каждый угол замка для быстрого перемещения. Анализ показал, что лес от замка отделяет лишь один подъемный мост, который стража могла опустить в любой момент. Но был и другой путь — старый дренажный тоннель под рекой, заросший слизью и паутиной, но все еще проходимый. Они составили даже примерный график перемещений учителей в день турнира. Наконец, вся подготовительная работа была завершена. От ребят требовалось немногое: в нужный момент запереть несколько дверей, а после раствориться в толпе. Основной груз взяли на себя Толмин и Элина, действуя где-то в тени. Эта неизвестность давила сильнее любой усталости.

И вот наступила суббота. Обычно ребята обожали выходные: можно было выспаться, насладиться нормальной, не школьной едой и просто бездельничать. Но сегодня утро встретило их свинцовым настроением. Они были единственными во всем замке, кто знал, что этот праздник спорта обернется кошмаром. Толмин на рассвете ушел в лес, чтобы «на всякий случай» встретить отряд «Стража». Элина исчезла, проверяя план в последний раз. Ребята остались наедине со своей тревогой.

Полдень. Солнце, яркое и равнодушное, заливало каменные дворы. Вместе со всеми они потоком двинулись к арене, где уже слышались первые приветственные крики и звон оружия. Но в условленном месте, у развилки, ведущей к старой оружейной, четверо резко свернули в узкий, плохо освещенный коридор. Воздух здесь пах сыростью и пылью. Их цель — аварийные ворота в южном крыле. Задача проста: используя заранее подброшенные Толмином молоток, гвозди и доски, наглухо заколотить дверь с внутренней стороны.

Приглушенный гул с арены доносился и сюда, маскируя их действия. Тем не менее, на шухере оставили Дугласа. Тот прижался к стене, бледный как полотно, и вслушивался в каждый отдаленный звук. Работали быстро и молча. Стук молотка по гвоздям казался Питеру невыносимо громким, эхом разносившимся по пустому коридору. Через несколько минут дверь, ведущая на задний двор, была надежно забаррикадирована снаружи не открыть. Позже, когда турнир был в самом разгаре и внимание всей стражи приковано к арене, они тем же способом вывели из строя и задвижку на двери в восточное крыло, просто вогнав клин в механизм. Им удалось вернуться на трибуны как раз к кульминации.

«Где вас носило?» — раздраженно шикнул Алекс, не отрывая взгляда от поля. — «Тут такое было… одному «наблюдателю» разбили лоб рукоятью меча. Потерял сознание на месте, его, конечно, быстро унесли, но зрелище было жуткое и захватывающее одновременно».

Амелия сидела в секции своего факультета рядом с Рандви. Обе яростно, до хрипоты в горле, поддерживали «сестер»-добродетелей, которые отчаянно пытались противостоять коварным «наблюдателям». Девушки из обороны не стеснялись использовать все свои преимущества. Одна стражница, гибкая как лоза, с помощью немыслимой растяжки всадила налетчику каблуком сапога прямо в челюсть. Тот сложился на месте без звука. Но ловкости «добродетелей» не хватало. «Воры»-наблюдатели, словно тени, скользили по полю, выхватывая «ценности» и унося их к своей базе, которую охраняли настоящие горы в латах — «стражи». Против них легковооруженные «налетчицы» пытались выиграть скоростью, целясь шпагами и кинжалами в щели между пластинами. Один раз это удалось: девушка, проскользнув под ударом, резанула стражу по ноге выше колена, сорвала с него шлем и ударом колена в висок отправила «отдыхать».

И вот кульминация: «вор»-наблюдатель нашел главный артефакт — сверкающий хрустальный кубок. Трибуны всколыхнулись, встав как один человек. Ажиотаж достиг пика. Сначала «поддержка» «добродетелей» метким выстрелом из пращи зацепила вора, но тот, споткнувшись, сумел удержаться и побежал дальше. У импровизированного рынка, возле самого пьедестала, завязалась настоящая мясорубка. «Актеры»-стражники, не разбирая, били своими дубинами всех подряд — и хрупких девушек, и таких же, как они, здоровяков в латах. Но и им доставалось: тупые концы тренировочных мечей с глухим стуком били по затылкам и спинами. Повсюду свистели притупленные стрелы и болты, летели мешочки с песком. Люди падали на песок арены один за другим, корчась от боли или замирая в неестественных позах. Кубок переходил из рук в руки. Редко тот, в чьих руках он оказывался, оставался в строю больше нескольких секунд. Но до пьедестала он все же добрался — в цепких руках вора-наблюдателя. Чуда не случилось.

Реакция трибун была бурей. Где-то кричали от возмущения, где-то ликовали, вскидывая руки, большинство же просто галдело, с жаром обсуждая исход. Но шум стих так же внезапно, как и начался.

Его сменил оглушительный, зловещий грохот распахнувшихся настежь главных ворот, ведущих к тренировочным полям. Звук был таким, будто сама гора вздохнула. Почти синхронно несколько сотен голов обернулись к источнику шума.

Оттуда, из разверстой пасти проема, пафосно, с оружием наперевес, вышли чужаки. Впереди шел страж — лысый мужчина лет сорока с щетиной и бледным шрамом, плутавшим по шее, как речка по карте. Он нес огромный двуручный меч, небрежно перекинутый через плечо, и шел с широкой, спокойной улыбкой. За ним следовала два десятка головорезов. Их лица были перекошены не то злобой, нето восторгом, взгляды метались от трибун к полю, словно волки, оценивающие стадо. Они направились прямиком к пьедесталу, где стояли ошеломленные, изможденные участники побоища. Кто-то только приходил в себя, потирая ушибы, кто-то тупо смотрел на приближающихся, не в силах осознать происходящее. Девочка-победительница, только что поставившая кубок, замерла. Ее изможденная, но счастливая улыбка сменилась гримасой чистого ужаса. Журналисты у трибун, забыв обо всем, щелкали затворами своих громоздких фотоаппаратов. Вспышки магния на миг освещали лица бандитов. Очевидно, те этого и ждали.

«Мои поздравления, победительница», — почти ласково сказал страж, останавливаясь перед ней. С легкостью фокусника он достал из-за пояса одинокий алый цветок и протянул его девочке. Та, не отрывая от него полных слез глаз, взяла его дрожащими пальцами. Головорезы меж тем начали окружать участников.

«На колени! Все! Живо! Или к ночи воронье расклюет ваши глотки!» — проревел один из разбойников, здоровенный детина с секирой.

Один из «защитников» наблюдателей, все еще на ногах и в полных доспехах, видимо, почувствовал в себе дух героя. С криком он рванулся на ближайшего налетчика. Но не успел сделать и двух шагов, как в его бедро с тихим шлепком вонзилась стрела, выпущенная одним из лучников в задних рядах банды. Парень свалился с хриплым стоном. С него грубо стащили доспехи и поставили на колени рядом с другими, не вынимая стрелу. По лицам окружавших его бандитов было ясно: не прикажи им страж, парню бы не поздоровилось.

«Прошу прощения за моих подопечных, — с театральным вздохом обратился страж к оцепеневшим трибунам. — В наше непростое время сложно найти воспитанных помощников для благих дел. Мы не жаждем крови. Мы здесь, чтобы сделать важное заявление, обратиться к жителям Асхаина и ко всем гражданам Империи!»

Всех, кто мог стоять, поставили на колени вокруг пьедестала, где возвышался страж. Их руки скрутили за спиной, а к горлам приставили лезвия. «Эти юные, замечательные цветы нации не пострадают, — голос стража звенел металлом, — если нам никто не помешает исполнить нашу скромную миссию».

К этому времени подоспела настоящая стража. Человек двадцать «Алых грифонов» в сверкающих латах и плащах цвета крови плотным кольцом окружили площадку, но бандиты были прикрыты живым щитом.

«А вот и бравые защитники нашего покоя! — страж радостно всплеснул руками. — Гордость ее величества, личная гвардия Браварисов, прискакала защищать детей. Очень благородно. И очень вовремя, чтобы услышать правду, пока вы своим рычанием меня не перебили».

Из строя гвардейцев вышел седой воин с лицом, изборожденным шрамами. Он снял шлем, и его жесткие глаза уставились на главаря. «Отпусти детей, трусливая тварь. Потом поговорим».

«Как вас величать, старый грубиян?»

«Сотник Бернард. А ты?»

«Я — Страж. А вы, сотник Бернард, своим грязным языком чуть не подписали этой девочке пригласительный к Моррису». Он небрежно провел обухом кинжала по щеке победительницы, и по белой коже поползла алая царапина. «А теперь сделай несколько шагов назад, к своей золоченой братии. Иначе я отправлю ее в твои объятия, но уже с перерезанным горлом. Думаю, ни мне, ни вам не хочется видеть такое. У меня от одной мысли мурашки».

Бернард стиснул челюсти так, что послышался скрежет. Он медленно, не отрывая взгляда, отступил.

«Для начала я хочу видеть директора этого прекрасного заведения, — заявил страж. — И я не люблю ждать».

С учительской трибуны поднялась высокая, прямая как шпага фигура директрисы Ван Дерли. «Что вам нужно? Я сделаю все, что в моих силах, но отпустите моих учеников».

«Палация Ван Дерли! Рад встрече». Он иронично поклонился. «Все-все сделаете? Даже предадите свою лучшую подружку, Кейтлин?»

Бернард снова рванулся вперед, но страж лишь приподнял бровь. «Приспусти пар, старичок. Хотя, кустов тут нет, так что тебе негде это сделать».

«Гнусный…»

«А-а-а! — страж игриво погрозил ему пальцем и грубо схватил победительницу за волосы, заставив вскрикнуть. — Смирно, солдат. Простите, Палация, что отвлекся на этого брюзгу. Вы мне симпатичнее. Немного, но симпатичнее. Так вот… Мне и всем собравшимся интересно, как человек без педагогического опыта возглавил такую школу? И как выясняется, вы — лучшая подруга императрицы Кейтлин, да хранят ее Девять. Не она ли вас сюда поставила? Не для того ли, чтобы промывать детям мозги «правильными» идеями? Детям тех, чьи родители по милости ее величества сводят концы с концами в полях и трущобах Асхаина!»

«Чего вы добиваетесь этими наветами?» — голос директрисы дрогнул от гнева.

«Я взываю к вашей совести! Вы за год отстроили себе имение, по роскоши не уступающее целому кварталу!»

«Это ложь! Каждое его слово — клевета!» — начала оправдываться Палация, но на трибунах уже поднялся встревоженный гул. Журналисты скрипели перьями, вспышки камер озаряли ее бледное лицо.

«Дети! — страж повернулся к ученикам, раскинув руки. — Вы хотите, чтобы вами руководила такая личность?»

С трибун понеслись отдельные выкрики, смешанные со свистом и ропотом.

«Впрочем, я и так потратил на вас много времени, Палация. Цель моего визита — речь. И я ее произнесу. Императрица Кейтлин и все вы, власть имущие! — Его голос, усиленный, казалось, самой тишиной, раскатился по арене. — Вы убиваете империю каждый день, моря голодом в полях, калеча на фабриках, относясь к нам как к скоту! Ребята, я прав?»

В ответ, сперва робко, а потом все громче, раздались хлопки и свист с дальних, ученических трибун.

«Мы больше не намерены терпеть! В новом мире, где такие, как вы, ответят за свои поступки, где власть будет сменяемой, а голос каждого что-то будет значить, где все равны перед законом, — найдется место всем! И чем нас больше, тем скорее этот мир настанет! Мы требуем отречения императрицы! Создания честного суда, через который пройдут все знатные особы! Установления конституционного строя, отмены феодальных пережитков! Преобразования империи в федерацию и свободных выборов! Все, кто меня слышит, читайте мои слова в газетах, уходите в лес, объединяйтесь! Мы могли бы взять этих детей заложниками, убивать по одному в день, пока Кейтлин не сдастся… Но мы не варвары. Да и что для нее жизнь десятка детей?»

Он обвел взглядом трибуны. «А вас, ребята, я зову с собой. Эти люди, — он кивком указал на гвардейцев, — вам не помешают. Можете уйти сейчас. Или ночью, если боитесь».

С трибун, сперва единицы, а потом десятками, стали подниматься ученики. Они спускались вниз и бежали к открытым воротам, подальше от замка.

«Сейчас же вернитесь! Глупцы! — закричала директриса, и в ее голосе впервые послышалась паника. — Кто переступит эти ворота, станет врагом короны!»

«Что ж, нам пора, — констатировал страж. — Эти ребята проводят нас до леса. Даю джентльменское слово — никто не пострадает. А этого храбреца со стрелой оставьте, не будем его мучить».

Под прикрытием связанных заложников банда двинулась к воротам. «Предупреждаю, Бернард, — бросил страж через плечо, — один неверный шаг, пока мы не скроемся, и искать нас будете по кровавым следам».

Они вышли за пределы арены, потом — за стены, и скрылись в густой зелени прилеска. На площадке воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только стонами раненых.

«Всем немедленно в гостиные! — пронзительный, надтреснутый голос профессора Хиггинса разорвал тишину. — Объявляется комендантский час! Дальнейшие инструкции получите от деканов! Быстро!»

Толпа учеников загудела, как потревоженный улей, и задвигалась к выходам.

«Что же мы натворили…» — тихо, словно самому себе, произнес Питер. На лицах его друзей не было ни кровинки. Они чувствовали себя соучастниками ужасающей пьесы, разыгравшейся у них на глазах.

Доски с аварийных дверей снимали гвардейцы, хмурые и молчаливые. Раненых уносили на носилках. Мимо ребят, направляясь к замку, проплывали клочки разговоров:

«…бедные, бедные дети…» «…но ведь он говорил правду, только методы…» «…в этом страже что-то есть… харизма…» «…надеюсь, его скоро поймают, маньяк…»

Спустя час мучительного ожидания в гостиной «Искателей» к ним вышел профессор Арчибальд, выглядевший на двадцать лет старше. «Школа переходит на осадное положение. И на сей раз — не игровое, — начал он без преамбулы. — Все выходы опечатаны на неопределенный срок. Для усиления охраны в замок будут допущены дополнительные отряды «Алых Грифонов». Подсчет очков за турнир… будет объявлен позже. Надеюсь, ни у кого не хватит глупости последовать за этими негодяями в лес. Все сбежавшие, включая сегодняшних, будут объявлены в розыск и понесут суровое наказание. Завтра на завтраке директриса обратится к вам лично. А сейчас… всем на обед».

В столовой царил гул. Дискуссии не утихали ни на секунду. Ребята снова собрались за своим столом.

«Этот страж… он мне наших политиков напоминает, — мрачно заметил Алекс, ковыряя вилкой пюре. — Обещают горы золотые, а приходят к власти — ничего не меняется. Крутость, конечно, невероятная. Но ребят жалко».

«У вас, в вашем мире, у власти такие же?» — с ужасом спросила Кара.

«Можно сказать и так. Только руку с ножом они прячут за спиной».

«Надеюсь, девочек скоро найдут, — тихо сказала Амелия. — Я не верю, что все так плохо, как он говорит. Гюнтер, Роджер, вы же из деревни. Неужели правда настолько ужасно?»

«Чтобы помирать с голоду — нет, — вздохнул Гюнтер. — Но и улыбаться каждый день нет причин. Произвол мелких лордов, земельные тяжбы, поборы…»

«Да, — односложно подтвердил Роджер. На нем до сих пор не было лица, он смотрел в одну точку перед собой, будто видел там не стол, а что-то другое.

«Давайте сменим тему, — предложил Питер, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. — Как думаете, у «Добродетелей» были шансы?»

«О, брось, — махнула рукой Амелия. — У них и очков больше, и кубок ихний… шансов не было. Лишь бы все живы остались…»

Разговоры в гостиной не утихали до самого отбоя. Замок «Кинне Беле» уже больше походил на крепость, ожидающую штурма. И тишина за его стенами была теперь тревожной, полной невысказанных вопросов и страха.

Ребята сидели на удаленном диване, в самом темном углу гостиной, и молча корили себя за случившееся. Веселье вокруг казалось кощунственным, огонь в камине — слишком ярким и веселым. Они проваливались в оцепенение, отягощенное усталостью и стыдом. Один за другим ученики расходились по спальням, пока, наконец, они не остались в зале совсем одни. Питер едва не заснул, его веки слипались, сознание уплывало в тягучую пустоту. И в этот момент, сквозь дремоту, он увидел фигуру, возникшую будто из самой тени у стены. Профессор Арчибальд стоял перед ними в своем неизменном, слегка поношенном доспехе, его лицо было серьезно, но без упрека. Питер вздрогнул и резко выпрямился, за ним очнулись и остальные.

«Надеюсь, Палация наконец-то поняла, с чем имеет дело, и теперь будет следить за порядком в своих владениях повнимательнее, — тихо сказал профессор. — Я видел ваши лица там, на трибунах. Вы ничего не могли сделать в тот момент».

«Нет! Могли! — вырвалось у Питера, и голос его дрогнул, став тонким, почти детским. — Мы могли всего этого не начинать».

«Мы уже обсуждали это, Питер. Это был единственный выход, чтобы вскрыть нарыв. Вина лежит на мне. Мне не следовало втягивать вас, детей, в эти взрослые игры. Я бы как-нибудь справился сам», — в его голосе прозвучала неподдельная усталость.

«Профессор, мы сами согласились, — твердо, хотя и с тенью сомнения, высказалась Гирда. — Вы не виноваты».

Арчибальд тяжело вздохнул, и тень от полки с книгами скользнула по его лицу. «Вам еще предстоит встреча с вашим… скажем так, харизматичным союзником. Я пойду с вами. А после — прямиком в кровать. Вы еле на ногах держитесь».

Встреча в условленном месте — заброшенной кладовой за кухнями — прошла быстро и без лишних слов. Толмин, его лицо скрывал капюшон, похвалил их за «чистую работу» и вручил каждому по серебряной монете с изображением грифона. «Личная благодарность от Стража. На память». Приказ был прост: в ближайшие дни незаметно разбросать новую порцию листовок и ждать указаний. Когда мальчики наконец добрались до своей комнаты в башне, они уже едва стояли на ногах. Не раздеваясь, они повалились на кровати и почти мгновенно провалились в глубокий, без сновидений сон. Почти.

Снова пустота. Бесконечная, беззвучная темнота, нарушаемая лишь легкой рябью под ногами, словно он стоял по щиколотку в холодной, неподвижной воде. И снова это странное, противоестественное ощущение полного покоя и бодрости. Питер внутренне съежился. «Ну вот, опять. И что им на этот раз от меня нужно?»

Он побрел вперед, не видя цели, пока вдалеке, словно мираж, не проступили очертания комнаты. По мере приближения они обретали форму и цвет. Это были пышные, роскошные покои, напоминавшие иллюстрации из книг про восточных шейхов: шелковые подушки, низкие столики из темного дерева, дымчатые ароматные свечи в золоченых канделябрах. В комнате были две девушки. Одна, с волосами цвета весенней листвы, уложенными в сложную прическу, перевитую живыми цветами, сидела за столом. Ее одежда была сшита из мягкой, дубленой кожи, украшенной вышивкой в виде бегущих оленей. Она задумчиво вертела в длинных пальцах идеально гладкую охотничью стрелу. Вторая полулежала на груде бархатных подушек. Ее волосы были цвета летнего неба, а легкое, струящееся платье переливалось всеми оттенками заката. В ее руке небрежно покачивался хрустальный кубок, в котором искрилось золотистое вино.

«Хоспития, смотри-ка, кто пожаловал», — сказала первая, не поднимая глаз от стрелы. Голос ее звучал как шелест листвы в лесу.

Девушка с кубком обернулась. Ее глаза, ярко-синие и бездонные, как небо в зените, устремились на Питера. «Карита, неужели это тот самый юный воин? Он совсем крошка».

«Он самый. Наконец-то почтил нас своим присутствием», — произнесла Карита, и на ее губах появилась едва уловимая улыбка.

«Здравствуйте, — неуверенно сказал Питер, делая шаг вперед. Вода под ногами бесшумно расступилась, уступив место теплому, душистому ковру. — Но разве не вы… переместили меня сюда?»

«О-о-о! — Хоспития звонко рассмеялась, и звук этот был похож на перезвон хрустальных бокалов. — Менниз был прав. Необычное чувство, когда смертный не падает ниц и не теряет дар речи при виде нас. Забавно».

«Присаживайся, дитя», — указала Карита на подушки рядом со своим стулом. Ее движение было плавным и точным, как у хищника.

Питер опустился на мягкую ткань, чувствуя себя неловко и одновременно заворожено.

«Мы видели, что произошло сегодня на арене, — начала Карита, положив стрелу на стол. Ее зеленые глаза стали серьезными. — Ты ввязался в опасную игру, мальчик. Тени прошлого длинны, а их хватка цепка».

«Мы, вообще-то, просто хотели с тобой познакомиться, — с легкой игривостью в голосе заметила Хоспития, сделав глоток из кубка. — У меня для тебя нет наставлений. Но как богиня любви… должна заметить. Та девочка, беленькая. Гирда. Она смотрит на тебя так, будто ты для нее — первая роса на рассвете. Мило».

«Если то, что написано в пророчествах о тебе — правда, — Карита перевела взгляд на Питера, и в ее глазах мелькнуло что-то древнее и печальное, — тебе лучше было бы покинуть этот мир. Это не приказ. Я, даже если бы захотела, не могу причинить тебе вреда. Просто… обдумай слова, что сказал тебе Менниз. В отличие от иных, нас волнует не только праздный интерес. Мы желаем процветания всем живым существам».

«Что правда, то правда, — вздохнула Хоспития, откидываясь на подушки. — Вы, люди, удивительно… трогательные создания. Такие хрупкие и такие яростные».

«А вы… вы себя не ассоциируете с людьми? — осторожно спросил Питер. — Вы выглядите… ну, почти как мы».

«Мальчик мой, — Карита мягко улыбнулась, и в этой улыбке было что-то материнское и бесконечно далекое. — Мы — боги. И ты видишь нас так лишь потому, что твоему разуму этот образ привычнее. Наша же истинная суть… она для смертного взора невыразима. А теперь просыпайся. Впереди — новый день и новые приключения. На охоту!»

Резкий, пронзительный звон будильника разорвал тишину. Питер вздрогнул и сел на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Он никак не мог привыкнуть к этим встречам. Физически он будто и не спал, чувствуя себя отдохнувшим и бодрым, хотя для сознания прошло всего несколько минут, а не положенных семи часов.

На завтраке, как и предупреждал Арчибальд, к ученикам обратилась директриса Ван Дерли. Она стояла на небольшом возвышении в центре трапезной, ее обычно безупречная прическа была слегка растрепана, а под глазами лежали темные тени.

«Дорогие ученики, уважаемые преподаватели, — ее голос, обычно такой уверенный, звучал надтреснуто. — То, что произошло вчера… это целиком и полностью моя вина. Я проявила преступную беспечность, не усилив охрану школы после череды тревожных инцидентов, включая эти… эти мерзкие листовки. Клянусь Девятью, такого больше не повторится. Школа «Кинне Беле» с этого момента переходит на осадное положение на неопределенный срок. Выход за пределы замка разрешен только в выходные дни. На все внешние занятия вы будете ходить организованными группами под охраной «Алых Грифонов», отряды которых теперь будут постоянно дислоцироваться в замке. Они же будут патрулировать коридоры в ночное время. Хочу вас обрадовать: ночью в замок вернулись все похищенные участники турнира. Сейчас они находятся в лазарете под наблюдением. Лес будет прочесан вдоль и поперек с целью найти логово этих негодяев. И помните: не верьте ни единому слову этого лживого демагога! Такие, как он, жаждут власти лишь для себя, тогда как ее величество Кейтлин, да хранят ее боги, день и ночь думает о благополучии всей империи! Я верю, что вместе мы преодолеем эту угрозу, как преодолевали их все предыдущие поколения учеников и защитников этой цитадели знаний. Всем — плодотворного учебного дня».

В школе действительно стало «безопаснее», если можно так выразиться. Толмин перестал вызывать их на встречи — даже в гостиной по ночам теперь было слышно мерное постукивание доспехов патруля. На стрельбу из лука и растениеводство их водили всем факультетом разом; кто опаздывал к сбору, оставался в замке и получал отметку о прогуле. Общая атмосфера стала тяжелой, гнетущей, пропитанной подозрительностью.

В очередные долгожданные выходные, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, ребята вспомнили, что они все же прошли первый этап загадки профессора Годрика по истории. Пора было двигаться дальше.

«Мы защищаем тех, кто нам по крови равен… — в который раз, словно заклинание, проговаривала Гирда, склонившись над стопкой книг в уединенном уголке библиотеки. Пыль висела в воздухе, пронизанном лучами слабого осеннего солнца. — Почему мы раньше не додумались поискать здесь?»

«Потому что у нас банально не было ни времени, ни сил, — ответил Питер, сдувая пыль с переплета очередного фолианта. — Мы тушили пожары, а не разгадывали загадки».

«А я вам говорил, что в книгах можно найти ответ на все, — с тихим торжеством заметил Дуглас, осторожно перелистывая страницы древнего тома по геральдике.»

««А я вам говорил», — передразнил его Роджер, но беззлобно. Он сидел, подперев голову рукой, и смотрел куда-то в стену.

«Может, эта?» — Гирда с усилием вытащила с верхней полки огромную книгу в кожаном переплете, потускневшем от времени. ««Щит людской». Звучит многообещающе». Она положила ее на тяжелый дубовый стол с глухим стуком. От книги тут же поднялось облачко пыли, заставившее Дугласа чихнуть.

«Давненько ее не открывали, — подметил Питер, проводя пальцем по тисненому названию. Книга была монументальной, толщиной в четыре обычных учебника, сложенных вместе.»

Гирда осторожно открыла массивную крышку. Страницы пожелтели, шрифт был вычурным и мелким. ««Книга сия содержит историю людей, кои по своей воле или от безысходности решили посвятить жизнь свою защите рода людского от угрозы орочьей, защитникам Стены», — прочитала она вслух.

«Какой стены?» — удивленно спросил Питер. Об орках он слышал лишь вскользь на уроках истории и картоведения — как о чем-то далеком и почти мифическом.

«Она разделяет наши земли и земли орков, — начал объяснять Дуглас, на время забыв о книге. — Люди живут там до конца своих дней, посвятив себя сдерживанию орды. Это их клятва.»

«Я слышала, жизнь там невыносимо тяжела и опасна, — добавила Гирда, вглядываясь в текст.»

«Кто же на такое согласится?» — не понимал Питер.

«Преступники, — глухо произнес Роджер. Все взгляды обратились к нему. Он не поднимал глаз. — Приговоренным к виселице иногда дают выбор: петля или Стена. Многие выбирают Стену. Мои… мои братья выбрали смерть.»

«То есть нас охраняют убийцы и воры? — Питер не мог поверить. — И никого не смущает, что они могут взбунтоваться? Или… нарочно пропустить орков?»

«Туда идут и честные люди, — возразила Гирда. — Некоторые берсерки из северных кланов отправляются туда, чтобы очистить душу кровью врага или искупить вину. А преступники там никогда не занимают командные должности. И, знаешь… — она задумалась. — Говорят, даже самые отпетые негодяи, принявшие присягу Стража, меняются. Ее величество Кейтлин несколько раз посещала Стену, и ни один из них даже взглядом не посмел ее оскорбить.»

«Подождите-ка… — Дуглас вдруг оживился. Его пальцы забегали по строчкам в книге. — «Мы защищаем тех, кто нам по крови равен…» Конечно же!» Он начал листать тяжелые страницы, пока не нашел нужный раздел. Заголовок гласил: «Клятва Вечного Стража». И там, среди прочих строк, были те самые, загадочные слова.

«Как я сама не догадалась!» — хлопнула себя по лбу Гирда.

«Ну ты и детектив», — усмехнулся Роджер, но в его голосе звучало одобрение.

«И как же Вечная Стража связана с нашей школой? — нахмурился Питер. — Мы-то далеко от любой стены.»

«А ты мысли шире, — начал объяснять Дуглас, его глаза горели азартом исследователя. — Чему посвящена наша местная история? Осаде Кеннебеле. Орками. — Он сделал особое ударение на последнем слове. — В 1825 году. Гирда, какого года эта книга?»

Девушка вернулась к титульному листу. «Тысяча девятьсот пятидесятого. Довольно старая.»

«Там ничего нет про ту осаду?»

«Сейчас посмотрю…» Гирда принялась быстро, но осторожно листать страницы, скользя пальцем по пожелтевшим колонкам текста. «Кажется… нашла. «В 1825 году случилось то, чего люди боялись больше всего. Орки пробили оборону Вечной Стражи. Вождь Аркхаль собрал под свои знамена десятки тысяч воинов. Никогда еще ни одному орочьему предводителю не удавалось объединить столько племен, вечно враждовавших друг с другом. Как ему это удалось — сие осталось тайной. Орды прорвались восточнее Альдекальда, на стыке границ с Офралом. Они сжигали дотла все города и селения на своем пути к столице. На поле близ Гвинессы, что в тридцати километрах от Асхаина, император Эддон III дал генеральное сражение. Наши воины сражались с отчаянной храбростью, но битва была проиграна с огромными, невосполнимыми потерями. Все уцелевшие жители столицы укрылись в Кеннебеле. Сам город сдали без боя, а император с остатками армии отступил в леса, чтобы зализать раны. В замке же оказалось и немалое число Вечных Стражей — первый и последний раз, когда им было позволено покинуть свои неприступные крепости, ибо их заклятый враг теперь хозяйничал в самом сердце империи.»

Гирда замолчала, переводя дыхание. Библиотека была настолько тиха, что слышалось потрескивание поленьев в камине в дальнем конце зала.

«Несколько месяцев длилась осада, — продолжила она уже более тихим голосом. — Замок круглосуточно обстреливался из катапульт и баллист, так что от верхних укреплений остались лишь руины. Припасы таяли, колодцы были отравлены, а путь к лесу перекрыт шквальным огнем лучников и метательных машин. Тысячи тех, кто пытался совершить отчаянную вылазку, остались лежать на этом проклятом поле. Наконец, констебль замка, отчаявшись и вверив душу богам, принял страшное решение: впустить орков внутрь. По всему замку были устроены ловушки, все, кто мог держать оружие — женщины, старики, подростки, — вооружились тем, что было: заточенными кольями, камнями, кухонной утварью. Остальных спрятали в самых глубоких подземельях. Ворота распахнулись, и орки хлынули внутрь, ревя от ярости и алчности.

Первыми их встретили «Алые Грифоны» в руинах верхнего яруса. Они полегли все до последнего. Затем орки попали в «колодец» — узкий коридор-ловушку, где на них обрушился град стрел и потоки кипящей смолы. Она залила пол, и орки шли дальше уже по телам своих сваренных заживо сородичей. В главном зале их ждала последняя линия обороны — знать города, от герцогов до мелких рыцарей, все, у кого были доспех и клинок. Безумные от ярости и крови твари лезли через баррикады из сломанной мебели и тел прямо на копья. И снова взяли числом. Второй эшелон атакующих карабкался по горам трупов первого. Больше половины защитников были зверски перебиты, их тела изувечены. Уцелевшие отступили в лабиринт подземных тоннелей, где их уже поджидали, затаившись в нишах и за поворотами, Вечные Стражи. Когда орки, продираясь сквозь ловушки и отряды ополченцев, наконец растеклись по бесконечным коридорам замка и потеряли строй, началась охота. Натренированные годами войны с этим врагом воины в тяжелых, шипастых латах вылавливали их поодиночке и группами. Дубины и топоры орков скользили по стали их доспехов, а в ответ полуторные мечи отсекали головы и конечности. На перчатках у стражей были прикреплены лезвия, которыми они перерезали глотки, оказавшись вплотную.

Почти вся орда Аркхаля устремилась покорять замок. Четверть погибла при штурме, остальные растворились в его каменных кишках. И тогда раздался оглушительный грохот. Все выходы из подземелий — и те, что знали люди, и те, что нашли орки, — были взорваны. Защитники, понимая, что всех не перебить, пошли на последнее. Они решили похоронить врага заживо. Вместе с собой. От взрывов потухли факелы и свечи. Подземелья погрузились в абсолютную, давящую тьму.

Семь дней на поверхности были слышны нестихаемые крики, стоны и дикий лязг оружия из-под земли. Еще месяц — отдаленные удары и шорохи. Еще полгода — редкие, леденящие душу звуки, уже мало похожие на человеческие или орочьи…

Но вернемся в день взрыва. Император Эддон, получив голубя с посланием о готовящейся жертве, выдвинулся с остатками армии к дымящимся развалинам столицы. Они прибыли через двенадцать часов после того, как рухнули своды. Орки, грабившие город и безуспешно пытавшиеся вызволить своих, не ожидали удара. Увидев то, во что превратился Асхаин, в сердцах изможденных воинов вспыхнула святая ярость. Они рубили не только живых орков, но и добивали раненых, крушили поверженные тела. Теперь уже оркам пришлось обороняться в недавно захваченном замке. Штурм длился сутки. После чего деморализованные остатки орды были перебиты почти без сопротивления.

Аркхаль, видя неминуемый конец, поступил подло. Он вызвал императора на поединок. Отказаться значило опозориться перед лицом богов и своих воинов. Эддон согласился. Долго, до самого рассвета, бились два полководца на глазах у замерших армий. И когда первые лучи солнца коснулись руин, императорский клинок нашел щель в доспехах вождя. Эддон перерезал ему горло, а затем отсек голову и поднял ее высоко над собой. Увидев это, орки начали в ужасе бросать оружие. Голова Аркхаля по сей день хранится в музее Кеннебеле, как символ мужества и жертвы.

Пленных орков заковали в цепи и отправили в рудники Офрала. Город восстанавливали год, и столько же не решались распечатать подземелья замка. Наконец, император лично отдал приказ. Он вошел первым. Невыносимая вонь тления и смерти, хлынувшая из проема, лишила чувств некоторых солдат. То, что предстало перед их глазами, было хуже любого кошмара. Автор этих строк не станет описывать подробности — скажем лишь, что целых и изуродованных, обглоданных тел было несчетное множество.

Спустя несколько дней очистки и обследования, в глубине лабиринта, люди услышали звук. Шарканье. И тихий, скрипучий шепот. Император обнажил меч. Из-за угла, освещенного дрожащим светом факелов, вылезло… существо. Смутно напоминавшее человека. Длинные, спутанные в гигантские колтуны волосы, покрытые запекшейся кровью и грязью, спадали до плеч. Борода, в которой уже вили паутину пауки, была в таком же состоянии. Руки, покрытые коркой из грязи, плоти и крови, казались когтистыми лапами — ногти отросли до невероятной длины. Ржавый, измятый доспех будто прирос к телу. Оно шло на свет, спотыкаясь, почти слепое.

«Кто… здесь?» — проскрежетал нечеловеческий голос. В одной руке оно волочило по камням длинный, зазубренный меч.

«Император Эддон Третий своего имени, император Мирты, король Ардавии, Великий Укротитель Орков», — ответил правитель, стараясь говорить твердо.

Существо задрожало всем телом и с трудом опустилось на колени, упираясь мечом в пол, чтобы не рухнуть. «Вечный Страж… Ульфрик. Покинул… свою крепость по вашему приказу… дабы защищать земли империи от скверны. Прошу… предать меня суду Морриса… за то, что мой орден допустил такое… и за иные зверства, содеянные мной в этой… могиле». Голос его оборвался.

Император был потрясен до глубины души. «Встань, Страж Ульфрик. Моррис примет тебя, когда придет твой час. А сейчас… мы ведем тебя наверх.»

Сутки ушло на то, чтобы привести в относительный порядок этого чудом выжившего человека. Он был частично слеп, его рот, лишенный многих зубов, походил на волчью пасть. Отвратительный смрад, казалось, въелся в него навечно. Монахиня из храма Афены, сжалившись, осмотрела его бесчисленные раны — и старые, затянувшиеся рубцами, и свежие. Чуда не произошло — инфекция и гниение уже сделали свое дело, но она сделала все возможное, чтобы облегчить его боль. После этого Ульфрика доставили к императору для допроса. Тот восседал на временном троне в полуразрушенном тронном зале. Ослабевшего стража поддерживали два «Алых Грифона».

И он поведал историю. Историю кромешного ада. «То было… страшное время. Не помню, сколько часов… или дней… я рубил. Помню, как упал… и утонул в горе тел. Теплых, холодных… Не помню, сколько пролежал без памяти. Я был завален… заживо погребен. Жажда… жгла горло. Я стащил шлем… и почувствовал, как что-то теплое и липкое стекает мне на лицо. Кровь. Я открыл рот… Она потекла в него. Я пил… пока жажда не отпустила. Вокруг стоял сплошной гул: крики, лязг, стоны. Я еле поднялся. Темнота была абсолютной. Я бродил, спотыкаясь о тела, и убивал все, что шевелилось передо мной. Не всегда удавалось понять, кто перед тобой — свой или орк. Бить надо было первым. И лишь потом, прислушавшись к предсмертному хрипу или проклятию на родном языке, понимал… понимал, кого убил. И так… день за днем. Уставал — зарывался в груду трупов, как в постель, и спал. Просыпался — и снова пил кровь, чтобы выжить. Звуков становилось все меньше. Однажды, утоляя жажду, я понял, что больше не встану, если не поем. Слабость валила с ног. Я нащупал рядом руку… похожую на орочью. Достал нож… и отрезал кусок. Вкус был отвратителен. Меня вырвало. Но голод был сильнее. Желудок… привык. Спустя еще несколько дней (или недель?) я нащупал на стене нетронутый факел. Вспомнил, что незадолго до этого… утолял голод рукой ополченца. В мертвой руке он все еще сжимал кремень. Еле-еле, на ощупь, я дополз до того места. По счастливой случайности нашел еще и огниво. Усевшись на трупе, я высекал огонь… Целый час. И лучше бы я его никогда не зажег. От увиденного… я начал царапать себе шею, рвать на себе волосы. Меня снова вырвало. То, что вы нашли там… вы и сами видели. Со временем я… привык и к этому. Я потерял счет времени. Прошла, наверное, неделя, когда я увидел свет другого факела. Я подошел… и о чудо — другие люди. Среди них были и мои братья по ордену. Они жарили на костре, сложенном из обломков мебели, полоски плоти. Использовали в качестве растопки одежду. Они… были рады меня видеть. Хотя никто не сказал ни слова. Просто дали мне место у огня. Несколько месяцев мы скитались вместе, искали других выживших. Иногда находили горстку живых орков — те сами шли на свет, обезумев от одиночества и тьмы. Людей мы теряли… и находили. Но почему же я остался один?» Голос Ульфрика сорвался в шепот. «Безумие… нашло на одного из наших. Он перерезал ночью горло юнцу-оруженосцу… и начал пить его кровь. Сказал, что не может больше пить холодную, хочет теплой… свежей. Нам еле удалось его убить. Он перебил почти всех. Остались только я… и другой мой брат, Добни. Больше людей мы не встречали. Только… твари, что завелись во тьме. Через месяц Добни не выдержал. Он покончил с собой. Сказал, что устал быть животным, что лучше вечные муки в чертогах Морриса, чем это. Его меч… я спрятал в щели в стене, чтобы оружие брата не было осквернено. А свой… носил с собой. Тело его сжег, доспехи изломал. И вот… не знаю, сколько прошло времени… я снова увидел свет. Ваш свет, ваше величество.»

Император слушал, стиснув рукоять меча до побеления костяшек. Он старался сохранять хладнокровие, но его лицо искажали гримасы то отвращения, то глубочайшей жалости.

«В силу сказанного тобой, — наконец произнес он, и голос его звучал устало и печально, — жизнь я даровать тебе не могу. Ты преступил слишком много божественных и человеческих законов. Но… я позволю тебе выбрать свою смерть.»

«Я… безмерно благодарен за милость, — простонал Ульфрик. — Как Вечный Страж… я хочу умереть с орочьей кровью на клинке. Изгоните меня в Предел. Одного. Лишь с этим мечом… мечом Добни.»

«Да будет так. Твоя последняя воля исполнена.»

Ульфрика под конвоем доставили к его бывшей крепости на Стене. С него сняли все, кроме ржавых, изувеченных доспехов и того самого меча. Ворота в орочьи земли открылись, и одинокая фигура, шатаясь, скрылась в серой мгле. Больше его никто и никогда не видел. Меч Добни также пропал без вести.

Ребята сидели в гротескной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня. Они были в шоке. Воздух в библиотеке вдруг показался ледяным. Книга, которую они читали, явно не предназначалась для первокурсников. На последней странице мелким шрифтом было напечатано: «Приложение к учебнику истории для шестого курса. Допущено Министерством Просвещения Империи.»

«Какой… ужас…» — прошептала Гирда, бледная как полотно.

«Если эта книга действительно должна помочь нам с загадкой, то как? — сдавленно спросил Питер, отодвигая от себя фолиант, словно он был ядовит. — Что нам делать с этой… историей?»

«Не знаю, — тихо ответил Дуглас. — Но я теперь точно… точно не буду гулять по подвалам этого замка ночью. Никогда.» Его голос дрогнул.

Тень от высокой полки, удлиняясь в свете заходящего солнца, легла на их стол, словно черная, холодная река, отделяющая их от обычного мира, где не едят плоть врагов и не пьют кровь в кромешной тьме. Загадка Годрика обрела новый, жуткий и кровавый смысл.

«В конце говорилось про его меч, — сказал Роджер, прерывая тягостное молчание. — Он его спрятал где-то в замке. А что, если нам нужно его найти?»

«Ого, — удивленно подняла брови Гирда. — Не ожидала от тебя такой догадки. Это… логично.»

«Но где мы будем его искать? — вмешался Питер, окидывая взглядом бесконечные ряды книжных стеллажей, казавшихся в этот момент еще более громоздкими и таинственными. — Этот замок — целый лабиринт.»

«Кто вообще составляет эти «истории»?» — спросил Дуглас, отодвигая от себя зловещий фолиант.

Профессор Ходж! — воскликнула Гирда, словно ее осенило. — Конечно! Он же главный архивариус и автор большинства учебных сценариев. Мы можем обратиться к нему за советом. Или хотя бы за наводкой.

«А почему он нам должен ее дать?» — скептически спросил Питер.

«Мы — первокурсники, которые, кажется, продвинулись в загадке дальше всех остальных, — рассудила Гирда, собирая вещи. — Думаю, он оценит нашу… инициативу. К тому же, он всегда добр к любопытным студентам. Ну, в пределах разумного.»

«Я не люблю Ходжа, — буркнул Роджер, вставая. — Он вечно задает огромные задания. То карту целого региона нарисуй в масштабе, то генеалогическое древо какого-нибудь забытого герцогства восстанови.»

«В любом случае, попробовать стоит, — заключил Питер, и в его голосе прозвучала решимость. — Хуже уже не будет.»

На этом они и сошлись. Гирда с усилием водворила тяжеленную книгу «Щит людской» на верхнюю полку, откуда поднялось очередное облачко пыли. Четверка вышла из гробовой тишины библиотеки в полумрак коридоров, направляясь в крыло преподавателей.

Профессора долго искать не пришлось. Свет из-под двери его кабинета струился в коридор, а за дверью слышалось негромкое покашливание и шелест страниц. Постучав и услышав расплывчатое «Входите!», ребята осторожно вошли.

Кабинет Ходжа был воплощением организованного хаоса. Повсюду, от пола до самого потолка, громоздились стопки книг, свитки карт, модели древних механизмов и загадочные артефакты под стеклянными колпаками. В центре этого царства знаний, за массивным дубовым столом, заваленным бумагами, сидел сам профессор. Пожилой мужчина с седой, аккуратно подстриженной бородкой и внимательными глазами за круглыми очками что-то конспектировал в толстый фолиант.

«Заходите, заходите, пожалуйста, — отозвался он, не сразу отрываясь от текста. Наконец он положил перо, снял очки и протер переносицу. — А, четверо пытливых умов с факультета Искателей. Чем обязан?»

Ребята приблизились к столу. Питер сразу заметил книгу, которую читал профессор: «Учебное пособие по истории XIX века». Обложка была странной, целлулоидной, а шрифт — четким и угловатым, непривычным для Метриата.

«История вашего мира, мистер Кормак, — профессор проследил за его взглядом и ткнул пальцем в обложку, — это невероятно увлекательный хаос. Вот, купил вчера в новом книжном магазинчике у площади. Там продают переписанную и адаптированную литературу из вашего мира. Просто кладезь альтернативных взглядов на развитие цивилизаций! Но, я отвлекся. Чем могу быть полезен, дорогие мои?»

«Мы хотели бы кое-что у вас узнать, профессор, — начала Гирда, выбрав роль дипломата.»

«У-знать, — растянул Ходж, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Ну, могу предложить лишь сосуд со своими скромными знаниями. Но сначала — церемония!» Он с легкостью, не свойственной его возрасту, вскочил и принялся суетиться у небольшого походного жаровня в углу. «Давайте проведем нашу беседу за чашечкой отвара из листьев эдезии. Только что привезли из Эбриниса, обладает удивительным свойством прояснять ум. Не откажетесь?»

«Вы очень добры, — продолжила Гирда, слегка смутившись.»

«Пустяки, мне не сложно. Кстати, напоминаю о завтрашнем задании по истории. Все помнят?»

«Карта маршрута первой экспедиции в Предел, — без особого энтузиазма отозвался Роджер. — Помним.»

«Знаю, мистер Мартинес, знаю, что вы не питаете страсти к картографии, — вздохнул профессор, разливая ароматный дымящийся напиток по керамическим чашкам. — Но, как по мне, это самый наглядный и элегантный способ запечатлеть историю. Это путешествие во времени и пространстве на листе бумаги! Да и слышал я, — добавил он с хитрой усмешкой, — что мистер Шелкби использует ваши труды в качестве украшения вашей же комнаты.»

«Не пропадать же добру, — сухо заметил Дуглас, принимая чашку.»

Наконец профессор уселся напротив них, сделал церемонный глоток и обвел четверку вопрошающим взглядом. «Так. Отбросим формальности. Что привело вас в мое логово?»

«Профессор, мы…» — начала Гирда.

«Мы прочитали книгу «Щит людской», — перебил ее Питер, не в силах сдержать нетерпение. Гирда бросила на него сердитый взгляд.

Лицо профессора Ходжа выразило неподдельное изумление, смешанное с тревогой. «О, Девятеро… Зачем же? Мы ее проходим только с шестым курсом! Она полна… гм… не самых светлых подробностей, не предназначенных для юных умов.»

«Мы как раз и хотели спросить об этих подробностях, — мягко, но настойчиво продолжила Гирда, оттесняя Питера локтем. — Профессор, мы знаем, что учебные сценарии « истории» обычно составляете вы. Этот меч… меч Ульфрика. Он случайно не связан с нашим заданием?»

Профессор Ходж сделал еще один медленный глоток, поставил чашку и устремил на них пронзительный взгляд поверх очков. Молчание затянулось. Потом его лицо озарила медленная, одобрительная улыбка.

«Должен вам признаться, — произнес он почти шепотом, оглядываясь, будто боясь, что стены услышат. — Как историк, я охочусь за этим артефактом… о, много-много лет. И да, в общем сценарии школьной «истории» он фигурирует. Но, скажу честно, вы, найдя эту книгу, совершили грандиозный скачок. Минули сразу несколько подготовительных этапов. Вы должны были выйти на след Ордена Вечных Стражей через другие документы, а про меч и подробности осады узнать значительно позже. Его обнаружение — это финальный аккорд, кульминация.»

Он помолчал, собираясь с мыслями. «Я и сам, признаться, не знаю, существует ли этот меч на самом деле. Легенды — да, документы — есть. А вот материальное доказательство… — Он развел руками. — Но у меня есть догадки. Место, где его можно было бы искать. Конечно, я не выведу вас прямиком к цели — это противоречило бы всей сути обучения. Но я могу… вернуть вас на верный путь.»

Профессор покопался в ящике стола и извлек четыре небольших, потускневших от времени металлических жетона. Он протянул их ребятам. На каждой монетке был вычеканен стилизованный, но свирепый зверь.

«Это жетоны с эмблемой животного-покровителя Ордена — наргла. — Питер взял свой жетон. Изображенное существо, судя по всему, напоминало невероятно мускулистую собаку-переростка с рядом острых шипов, тянущихся вдоль хребта. — Говорят, они приручили их в Пределе для охоты на орков. Где-то через месяц, — профессор понизил голос до конспиративного шепота, — состоится организованное событие в рамках « истории». Новый этап. Вам нужно будет подойти к профессору Аркусу и предъявить эти жетоны как знак вашего… особого интереса к теме. Он поймет.»

Ребята допили свой терпкий, травянистый чай, поблагодарили профессора и вышли из его кабинета, сжимая в ладонях холодный металл жетонов. Теперь им не оставалось ничего другого, кроме как ждать. И жить обычной, школьной жизнью, которая после прочитанного и услышанного уже не казалась такой уж обычной.

Питер даже попытался забыть на время и о Коронерах, и о посещениях богов, и о леденящей истории Ульфрика. Как-то утром за завтраком он заметил, что за высокими стрельчатыми окнами трапезной тихо и плавно кружится первый снег. Они теперь редко выбирались за пределы замка, а в город — и того реже. Питер успел соскучиться по мостовым старого Асхаина, по запаху жареных каштанов и звону кузнечных молотов. Вместо этого из окон открывался вид на серые конструкции растущих, как грибы, многоэтажек нового района. Замок все еще походил на осажденную крепость.

«А вы вообще отмечаете Новый год?» — спросил Питер, отрываясь от созерцания метели.

Гирда на мгновение задумалась. «Не совсем понимаю, что ты подразумеваешь под «новым годом». У нас есть День Великого Пришествия, День Объединения Мирты, именины императрицы, ну и множество религиозных праздников в честь Девятерых.»

«Я помню, как отмечали именины, — сказал Питер. — Это было еще до турнира. Весь город был в огнях, в школе был пир… А вот сколько у вас всего месяцев в году? Я все никак не запомню.»

«Шесть, — охотно включился в объяснение Дуглас. — Три — священные месяцы богов, три — промежуточные. Вот, смотри: первый — Оплобарий, месяц Кариты, богини охоты и плодородия.»

«В это время мы, крестьяне, собираем последний урожай и делаем подношения в храмах — благодаря за щедрый или молим о снисхождении за скудный, — добавил Роджер, и в его голосе прозвучала непривычная серьезность.»

«Второй — Уния, промежуточный. Время, когда люди завершают все дела уходящего цикла, — продолжил Дуглас. — Подводят итоги.»

«Совсем забыла! Конец Унии — это и есть наш главный праздник! — воскликнула Гирда. — Мы празднуем его каждый год. Скоро как раз будут каникулы, многие разъедутся по домам.»

У Питера блеснули глаза. Он давно не видел родителей

«Это очень похоже на наш Новый год, — сказал он. — Мы тоже отмечаем конец трехсот шестидесяти пяти дней. Это тоже огромный, всемирный праздник, с огнями, подарками и надеждами.»

«Не думаю, что орки или островные эльфы празднуют конец Унии, — философски заметил Роджер. — Но да, все люди Империи, от Офрала до Эбриниса, в эти дни зажигают огни.»

«Третий месяц — Пуднурий, месяц Судумы, богини ночи и дня, — продолжал урок Дуглас. — Ночи в это время самые длинные. Четвертый — Молирт, месяц Ликура, бога морей и земли. Время штормов и обновления.»

«Пятый — Ореол, — подхватила Гирда. — В Асгаре в это время невероятно красиво: тают снежные шапки на холмах, и на проталинах расцветают огненные лютики. И… — она сделала многозначительную паузу, — в середине Ореола как раз проходят полугодовые экзамены.»

Дуглас мрачно кивнул. «Ну и шестой — Хоспий, месяц богини отдыха и везения Хоспитии. Каникулы. Долгие, славные каникулы.»

Они еще долго говорили о календарях, сравнивая праздники двух миров, и эта беседа стала глотком нормальности среди нарастающей тревоги. Но нормальность длилась недолго.

Вечером того же дня в гостиной, на огромной пробковой доске объявлений, появился новый лист с грифом школы. Это было расписание полугодовых экзаменов.

«До первого экзамена… две недели, — прошептал Дуглас, в ужасе схватившись за голову. — Боги, я ничего не успею!»

«Да ладно, справимся, — попытался подбодрить его Роджер, хотя в его собственных глазах читалась неуверенность. — Вместе же веселее.»

«Мы-то, может, и справимся, — скептически протянула Гирда, изучая список. — А вот насчет тебя, Роджер, у меня большие сомнения. Алхимия, математика, теология…»

«У вас что, экзамены на первом курсе? — изумился Питер. — У нас в моем мире выпускные экзамены сдают только в самом конце обучения, лет в шестнадцать-семнадцать.»

«Как это? — оживился Дуглас, оторвавшись от своего отчаяния. — Один раз и все?»

«Ну, не совсем один. Но да, в конце — большой общий экзамен по ключевым предметам. Учителя в младшей школе, конечно, пугали нас им с первого класса, но это было так далеко…»

«Общий? По некоторым? — не поняла Гирда. — У нас экзамены каждые полгода. И по каждому предмету. И все они обязательные.»

«Это же чудовищно неудобно! — возмутился Роджер. — Значит, нужно держать в голове горы информации постоянно! Ужас какой-то.»

«Так когда ближайший?» — переспросил Питер, чувствуя, как у него начинает сосать под ложечкой.

«Через четырнадцать дней, ровно в полдень, — ткнула пальцем в расписание Гирда. — Элементарная магия и стрельба из лука. А дальше, смотри сам: картоведение, история, фехтование…»

Зрачки Питера расширились. Никто его об этом систематическом кошмаре толком не предупреждал! Он слышал обрывки разговоров, но представлял себе что-то вроде контрольной работы. Не это.

Следующие две недели превратились в одно сплошное, напряженное повторение. Учебные дни они проводили, уткнувшись в книги в душной подземной библиотеке. Выходные, когда их наконец-то стали выпускать за стены (лес теперь был огорожен временным частоколом, а за ним дежурили патрули), посвящали практике. На заснеженном учебном поле они отрабатывали боевые стойки и простейшие связки с мечом, стреляли по мишеням с разной дистанции, мерзли в теплицах, разбирая гербарии.

И вот настал день «Икс».

Они вошли в класс профессора Дэкелли по элементарной магии, и Питера сразу поразила непривычная тишина и порядок. Парты были расставлены в шахматном порядке, на большом расстоянии друг от друга. На каждой лежал чистый лист бумаги, гусиное перо и маленький пузырек с чернилами.

«Все по одному, пожалуйста. Занимайте любую свободную парту. На выполнение теоретической части — сорок минут, — голос профессора звучал спокойно и четко. — Приступайте.»

Паника Питера оказалась напрасной. Вопросы касались сугубо пройденного материала: принципы составления простейших рун, базовые свойства стихий, безопасность при работе с палочкой. «Опишите эффект заклинания «Смок Эвэй», — гласил один из вопросов. Питер с облегчением принялся выводить аккуратные строчки.

Те, кто справлялся, сдавали листы и по одному отправлялись в соседний, меньший кабинет. Присматривать за аудиторией оставили завхоза, мистера Духласа — угрюмого мужчину лет пятидесяти с вечно недовольным выражением лица. Ходили слухи, что его ворчливость — лишь маска, и он не раз выгораживал перед профессорами попавших в мелкие передряги учеников, но сейчас его присутствие действовало успокаивающе и отрезвляюще.

Питер, вслед за Дугласом и Панам, отправился на практику.

«Садитесь, мистер Кормак, — сказала профессор Дэкелли, и в ее голосе звучала привычная смесь строгости и добродушия. — Достаньте, пожалуйста, вашу палочку. И кристалл, разумеется.»

«Кристалл?» — на секунду Питер запаниковал, судорожно ощупывая карманы мантии.

«Конечно, — улыбнулась профессор. — Или вы настолько одарены, что можете колдовать и без него? Покажите-ка мне.»

«Нет, профессор, конечно нет. Вот он.» Питер с облегчением нашел гладкий камень в потайном кармашке и вставил его в держатель на своей простой дубовой палочке.

«Отлично. Одно из наших недавних упражнений. Заклинание «Венум» — магия управления. Вот мел и доска. Пожалуйста, изобразите с его помощью простейшее арифметическое действие.»

Для правши Питера провести ровную линию силой мысли было все равно что писать левой рукой. Магический «мел» дрожал, линии выходили рваными и кривыми, но через минуту упорных усилий на темной поверхности доски дрожащими буквами проявилось: «II + II = IIII».

Профессор Дэкелли внимательно посмотрела, затем кивнула. «Ладно, Кормак. Зачет.»

«Зачет? — переспросил Питер. — А… а какая оценка?»

«Оценка? — профессор приподняла бровь и тихо рассмеялась. — Какая оценка?»

«Ну… отлично, хорошо, удовлетворительно? — растерянно пробормотал Питер.»

«Ох, уж эти земные сложности, — покачала головой профессор, делая пометку в журнале. — Нет, мистер Кормак. У нас все проще: зачет или незачет. Так честнее и намного удобнее. Не гонитесь за призрачными баллами, гонитесь за пониманием. А теперь идите, не задерживайте очередь.»

Самый простой, как ни странно, оказался экзамен по фехтованию. Облаченные в тренировочные кожаные доспехи, с деревянными мечами в руках, они предстали перед профессором Годриком на залитой зимним солнцем внутренней площадке.

«А, вот и моя «любимая» кагорта, — проворчал тот, не отрываясь от проверки зачетной книжки другого студента. — Выстроиться.»

Ребята выстроились в линию.

«Зачетки, — коротко бросил Годрик, протягивая руку.»

Они в некотором замешательстве достали небольшие кожанные книжечки. Профессор бегло пролистал каждую, достал современную шариковую ручку (видимо, этот старик все-таки шагает в ногу со временем, мелькнула у Питера мысль) и с каллиграфической четкостью расписался напротив графы «Фехтование. Основа».

«Заслужили, — отрывисто произнес он, возвращая книжки. — Хоть мне и не хочется этого признавать. Теорию знаете сносно, на практике не лезете под удар как слепые котята. Прогресс есть. Теперь проваливайте, у меня тут пол-академии на приеме.»

«Наверное… он не такой уж и плохой, — предположил Дуглас, уже отойдя на безопасное расстояние.»

«То, что он тогда схватил меня за косу и чуть не оторвал, я ему не прощу, — нахмурилась Гирда, поправляя волосы.»

«Да и лишний раз пинать меня было не обязательно, — добавил Роджер, потирая голень.»

К концу экзаменационной недели они были выжаты, как лимоны. Возвращаясь с последнего испытания — флороведения, где пришлось на ощупь, с завязанными глазами, определять свойства ядовитых и лекарственных кореньев, — они едва волочили ноги. Все были в земле, в поту, в пятнах от растительных соков.

«Это… все… — простонал Роджер, падая на диван в гостиной.»

«Две недели… — выдохнула Гирда, и в ее голосе впервые за месяц прозвучало чистое, безоблачное облегчение. — Две недели ничего не делать.»

«Домой, — радостно, с тоской произнес Питер, глядя в окно на заснеженные дороги, ведущие в город.»

«Домой… — повторил за ним Дуглас, но его интонация была иной: не радостной, а скорее омраченной, будто это слово означало для него не отдых, а новое испытание.**

На следующий день царила приятная, суетливая необязательность. Уроков не было. Зато были чемоданы, сундучки и сумки, зияющие на кроватях, как голодные рты. Ребята перебирали вещи, решая, что оставить в замке, а что прижать к сердцу на две недели разлуки. Питер, упаковав свой скромный багаж, от нечего делать решил навестить брата. Комната Алекса находилась прямо напротив, через широкий каменный коридор.

За дверью слышались приглушенные голоса и сдержанный смех. Питер приостановился. С Алексом жили его приятель Грегори и еще пара старшекурсников, чьи лица Питер знал лишь вскользь. Любопытство пересилило воспитание. Он приник к массивной дубовой двери.

«…значит, этой ночью, точно. Собираемся тут. Кого зовем?» — это был голос Алекса, деловитый и тихий.

«Кэтти, конечно. И Джуди надо, — произнес незнакомый хрипловатый голос.»

«Иви добавь, — сказал Грегори. — Она знает, где достать ту самую ифритскую пастилу.»

«Кару, — тут же отозвался Алекс. — Без нее никак.»

«Ну, куда ж без ваших подружек, — засмеялся хриплый голос. — Мы вам, часом, не помешаем?»

«Нет, — парировал Алекс, — если в самый разгар событий ненадолго смотаетесь в гостиную, скажем, за… дополнительными напитками.»

«Думаю, мы что-нибудь придумаем, — рассудил Гюнтер. — Кстати, Алекс, а помнишь тот раз, когда ты попросил нас «пойти полюбоваться на луну» ровно на два часа?»

«Я же вам говорил, что это был особый случай…»

Питер, чувствуя, что застыл в неловкой позе шпиона слишком долго, решил прервать конспирацию. Он постучал.

«Открыто!» — крикнул Грегори.

Питер вошел. Комната была похожа на их, но больше и… взрослее. На стенах висели не карты, а постеры с члена команды «Ардавийские налетчики» стражников и разбойников и портреты известных авантюристов. Трое парней сидели на кроватях и с невинным видом поправляли складки одежды. Питер заметил, как незнакомец с хриплым голосом слишком поспешно сунул что-то плоское и блестящее за пояс. Его взгляд скользнул к Алексу. Тот как раз небрежным движением ноги задвигал под кровать небольшой деревянный ящик. Из-под неплотно прикрытой крышки донесся слабый звон стекла.

«Привет, Питер, — Алекс улыбнулся, но в его глазах мелькнула тень. Он похлопал по одеялу рядом с собой. — Садись. Чего хотел?»

«Так, проведать. Когда мы уезжаем?» — Питер опустился на указанное место, стараясь не смотреть под кровать.

«Утром за нами подадут карету. Отец, кстати, говорил? Наш дом здесь… — Алекс сделал многозначительную паузу, — он в другом измерении по сравнению с тем, в Чикаго. У нас целое поместье в пригороде. Думаю, Амелия будет всю дорогу тебе про него расписывать, пока не охрипнет.»

«То есть мы не вернемся в «наш» дом? В наш мир?»

«Поверь, братец, та коробка — просто временное пристанище. Это — наследие. Здесь у каждого своя комната. В том числе, — он ткнул пальцем в грудь брату, — и у тебя.»

Питер кивнул, переваривая информацию. Потом, не удержавшись, спросил: «А что вы сегодня ночью делать будете?»

Алекс на мгновение замер. «Ты что, подслушивал?» — в его голосе впервые прозвучала легкая, но отчетливая тревога.

«Нет! — соврал Питер, чувствуя, как краснеет. — Просто… услышал, когда подходил.»

Алекс расслабился, но лишь чуть. «Да так… ничего особенного. Просто посидим с друзьями. Две недели не увидимся — заочно отметим Окончание Унии. Только ты, чур, родителям ни слова. Договорились?»

«Договорились… — Питер помолчал. — А мне… можно с вами?»

Алекс вздохнул, и в его взгляде появилось что-то сложное: смесь нежности, снисходительности и легкого раздражения. «Понимаешь, Питер, дело тут вот в чем. У меня — своя компания. У тебя — своя. Ты мой брат, я тебя люблю, но если ты сейчас сядешь с нами… Это будет примерно как если бы я и Грегори пришли к Амелии с ее подружками обсуждать последние фасоны платьев из Пороса. Немного… нелепо, понимаешь?»

Питер не до конца понял. Ему казалось, они могли бы просто поговорить. Но он всегда доверял Алексу. Если брат отказывал, значит, были причины. Серьезные. Он кивнул, встал и вышел, оставив за спиной снова нарастающий шепот и сдержанный смех.

Вечерний праздничный ужин в Большом зале был событием. Длинные дубовые столы ломились под тяжестью блюд: запеченные гуси с яблоками, дымящиеся пироги с дичью и грибами, горы сладостей в виде сказочных существ. Сотни свечей в люстрах и канделябрах отражались в полированной древесине и позолоте, наполняя зал теплым, живым светом.

Директриса ван Дерли, облаченная в темно-синие, почти церемониальные цвета, подняла хрустальный бокал. «За уходящий цикл! За мудрость, которую он нам даровал, и за надежды, которые мы возлагаем на грядущий!» — ее голос звучал твердо и оптимистично, будто и не было никакого захвата заложников. Но самое главное заявление прозвучало почти как послесловие: «И, как символ нашего возвращения к нормальной жизни, считаю осадное положение школы «Кинне Беле» — оконченным! Отряды «Золотых Грифонов» покидают наши стены с рассветом!»

Со всех концов зала, с каждого факультета, грянули не аплодисменты, а настоящий гул одобрения, свист и стук кулаков по столам. Камень с души упал у всех.

Празднества длились до полуночи. Ровно в двенадцать деканы и старосты, словно пастухи, начали сгонять разгоряченное стадо учеников в гостиные. Но спать отправились немногие. Алекс и его компания, воспользовавшись всеобщей суетой и снисходительностью взрослых, растворились в коридорах, ведущих к их комнатам. За ними, стараясь не привлекать внимания, скользнули тени в легких платьях — Кэтти, Джуди, Кара, Иви.

Что касается Питера и его друзей, они проговорили в гостиной «Искателей» до тех пор, пока за стенами замка не начал разливаться первый, холодный и бледный свет зимнего рассвета. Они не видели самого солнца — гостиная была под землей, — но серый камень стен постепенно теплел, прогоняя ночь.

Проснулись они ближе к полудню, с тяжелой, сладкой головной болью от недосыпа. Питера растолкал уже собранный и бодрый Алекс.

«Вставай, соня. Собирай последние пожитки. Карета будет через час.»

Мальчики, похожие на зомби, побрели к общему умывальнику, плеская в лица ледяную воду. Приведя себя в более-менее презентабельный вид и наскоро проглотив по куску хлеба с камби, своего рода сыром, они потянулись к главным воротам, груженные сумками. Питер волочил два чемодана — подарок отца, солидные кожаные изделия с бронзовыми застежками.

У подножия лестницы, ведущей ко входу, их уже ждали Амелия и Рандви. Началось прощание. Казалось бы, всего две недели, но они обнимались так, будто расставались на годы. Слова текли рекой: «Напиши хоть раз!», «Не забывай отрабатывать нижний блок!», «Сходим в город, как вернешься!».

За девушками вскоре пришли. Два массивных бородатых мужчины в мехах и добротных кольчугах загородили собой свет из двери. Их лица были суровы, но глаза смотрели на сестер с неожиданной мягкостью. «Леди Гирда, леди Рандви, — произнес один из них, голосом, похожим на скрип тележного колеса. — Ваш отец прислал нас. — Он откинул край плаща, обнажив на могучей предплечье синюю татуировку — стилизованного медведя, вставшего на дыбы, символ их северного клана. — Пора.»

Девочки в последний раз обняли друзей — Питер почувствовал, как Гирда на мгновение задержалась в его объятиях, — и пошли за воинами, их шаги теперь казались тверже, осанка — прямее. Они возвращались не домой, в Асгар, а в императорский дворец

За Дугласом, как по расписанию, подкатила скромная, но аккуратная карета с фамильным гербом на дверце — переплетенные ключ и перо. Он сел в нее с видом человека, идущего не на каникулы, а на очередной смотр.

Роджер и Гюнтер остались в замке, махая вслед уезжающим. Добираться до их далеких деревень было долго и накладно, карету они позволить себе не могли.

Наконец, лязгнув подковами по брусчатке, подъехал их семейный экипаж. Он был вместительным, с запряженой парой сытых гнедых лошадей. Внутри пахло кожей, воском и… домашним. На откидном столике ждали бутылки с яблочным сидром, завернутые в салфетки пирожки и пакет с засахаренными орехами.

Путешествие стало живым уроком географии. Они тряслись по булыжникам Старого города, где каждый дом казался вырезанным из истории, затем плавно катили по асфальтированным дорогам новых окраин с их прямыми линиями и стеклянными витринами. Потом и эта смесь эпох осталась позади. Асфальт сменился утрамбованной грунтовой дорогой, а по сторонам развернулась белоснежная симфония зимних полей и лесов. Холмы, одетые в иней, переливались под низким солнцем розовым и золотым. Питер прилип к окну.

Через полчаса такой красоты Амелия, дремавшая напротив, вдруг встрепенулась. «Смотрите! Вот он!»

На пригорке, в обрамлении вековых дубов, открылось поместье. Территория была огромной — несколько футбольных полей, не меньше. Но главным было не это, а дом. Вернее, не дом, а архитектурная поэма из камня и дерева. Он не был единым монолитом, а скорее, органичным слиянием нескольких строений разной высоты — то в два этажа, то в один, то снова в три, — соединенных крытыми галереями и арками. Материалом служил не современный кирпич, а старинный, неровный тесаный камень, отливавший теплым медовым оттенком. Здание образовывало широкую, уютную «подкову», внутри которой угадывался небольшой заснеженный сад. В месте соединения «рогов» подковы возносилась в небо круглая башня с остроконечным шпилем, чье назначение Питер пока не мог постичь. По территории были раскиданы и другие постройки: аккуратные домики, вероятно, для слуг, длинное здание конюшни, какие-то хозяйственные сараи.

У въездных ворот, несмотря на холод, их уже ждали родители. Карета заскрипела, въехав на внутренний двор, и остановилась. Двери распахнулись, и дети высыпали наружу, прямиком в раскрытые объятия.

«Мы по вам так скучали!» — голос матери прозвучал немного дрожжаще, и она крепко прижала к себе сначала Амелию, потом Алекса, потом Питера, как будто проверяя, все ли на месте.

«И мы по вам! Очень!» — ответила Амелия, уткнувшись в отцовское плечо.

«Ну что, Питер, — отец отпустил дочь и положил руку на плечо младшему сыну, обводя взглядом владения. — Как тебе наши скромные владения? Все-таки получше, чем наш домишко в Чикаго?»

Питер колебался всю дорогу. Тот старый дом в пригороде Чикаго был его единственным настоящим домом. Здесь же все было чужим, огромным, чуть пугающим. Но сейчас, глядя на это каменное чудо, на заиндевевшие дубы, на лицо отца, сияющее гордостью, все сомнения растаяли, как снежинки на теплой ладони.

«Определенно лучше!» — воскликнул он, и это было чистой правдой.

«Пэдингтон! — отец кивнул подошедшему невозмутимому дворецкому в ливрее. — Занеси вещи в дом и отгони карету. А мы… а мы пойдем и наконец-то покажем Питеру его новые владения.»

Внутри пахло старым деревом, воском для полов и едва уловимыми нотками дыма из каминов. Первое помещение — просторная прихожая с дубовыми вешалками-оленями, большим зеркалом в резной раме и скамьей с мягкой синей обивкой. Отсюда вели две двери — направо и налево — и две лестницы: широкая, ковровая, наверх и более узкая, каменная, вниз, в подвальные помещения.

Отец повел их наверх. Комната Питера, как и в городе, оказалась первой слева по коридору. Сердце его почему-то заколотилось. Отец улыбнулся, повернул ручку и распахнул дверь.

Питер замер на пороге. Он моргнул, потом еще раз. Комната… была его комнатой. Почти один в один. Тот же самый постер с космическим шаттлом над кроватью. Тот же синий клетчатый плед. Знакомый письменный стол с царапиной от его старой модели самолета. Даже книжная полка стояла под тем же углом, и на ней те же самые книги — от «Приключений Тома Сойера» до научно-популярного атласа вселенной.

«Мы… подумали, что тебе будет проще освоиться в привычной обстановке, — заговорила мать, слегка волнуясь, словно боялась его реакции. — Но это только начало! Ты в любой момент можешь все изменить. Можешь заглянуть в комнату Алекса — увидишь, там все по-другому. Это твое пространство.»

Питер обернулся и обнял ее, слова застряли у него в горле. «Мне все… все очень нравится. Правда.»

«Ну, вот и отлично. Распаковывайся, осмотрись, — отец похлопал его по спине. — Кстати, в нижнем ящике того шкафа, — он кивнул в сторону знакомого фасада, — тебя ждет маленький «сюрприз» от нас. На случай, если соскучишься по дому.»

Они вышли, и дверь с мягким щелчком закрылась. Питер остался один. Тишина здесь была иной, не городской — глубокой, наполненной лишь отдаленным потрескиванием дров в камине где-то внизу. Он подошел к окну. За стеклом простирался не узкий Чикагский переулок, а бескрайнее снежное поле, упиравшееся в линию темного леса на горизонте. Там и там виднелись одинокие огоньки других усадеб.

Он отвернулся от окна. Его постеры. Его кровать. Его шкаф. Его стол. Его мир, бережно перенесенный и поставленный в центр нового, огромного, незнакомого. И в этом странном пересечении двух реальностей было что-то невероятно трогательное и прочное, как якорь. Он был дома. В обоих мирах сразу.

Ему стало интересно, что за подарок оставили родители. Питер приоткрыл дверцу высокого шкафа. Внутри, ожидаемо, висела одежда. Но не его привычные футболки и джинсы, а совсем иная — та самая, вычурная и яркая, которую он видел на Дугласе и других знатных учениках. Это был целый набор: несколько рубашек с расшитыми воротниками-«мельницами», бархатные камзолы с серебряными пуговицами, штаны-бриджи до колена и кожаные туфли. Ткани были плотными, богатыми на ощупь — шелк, лен, шерсть тонкой выделки.

Чувства его смешались. С одной стороны, одежда выглядела изящно и дорого, будто сошедшей с портрета в учебнике истории. С другой, она казалась ему костюмом, маскарадом, выдернутым прямиком из XVI века. Он вздохнул. Взяв свои старые, мягкие от многочисленных стирок джинсы и несколько простых футболок, он повесил их рядом с шелковыми рубашками. Сочетание получилось удручающим — утилитарная простота одного мира грубо вторгалась в выверенную эстетику другого.

Потратив еще около получаса на обживание своего угла (он переставил книгу на столе, проверил каждый ящик), Питер решился на разведку. Выйдя в коридор, он двинулся в сторону, противоположную лестнице. Стены здесь были украшены неброскими пейзажами в резных рамах, а под ногами лежал длинный, поглощающий шаги ковер.

По левую руку тянулись две двери. На первой сверкала латунная табличка с гравировкой: «Алекс Кормак». Питер постучал. «У меня всегда открыто, братишка!» — донеслось изнутри знакомым, чуть ленивым голосом.

Питер нажал на тяжелую ручку и замер на пороге. Если его комната была ностальгическим островком прошлой жизни, то покои Алекса представляли собой полную и бесповоротную капитуляцию перед Метриатом. Зрачки Питера непроизвольно расширились, впитывая размах.

Это была комната не подростка, а молодого лорда. Центром возлежала массивная кровать из темного дерева с резными колоннами и балдахином из тяжелой синей парчи. На полу лежал огромный ковер, в центре которого был выткан герб факультета «Искателй» — Живоглот, державший в пасти меч. Стены, выложенные плитками приглушенного синего сланца, казались холодными и солидными. С потолка свисала сложная люстра из кованого железа и дымчатого хрусталя, пока без огней. У окна стоял черный лакированный письменный стол, а рядом — два кресла с высокими спинками, обтянутые темно-бордовым бархатом. Шкаф, монументальный, почти под самый потолок, был выполнен в том же стиле, что и кровать. На стенах — не постеры, а настоящие картины в золоченых рамах: батальные сцены, портреты суровых мужчин в доспехах. В углу, на специальной деревянной стойке, красовался манекен для доспехов, а на стене рядом, на кованых держателях, висел клинок в простых, но добротных ножнах. Сам Алекс, нарушая всё это великолепие, сидел на полу посреди комнаты, роясь в своих походных сумках, из которых торчали свитера и смятые рубашки.

«Красиво, правда? — с гордостью спросил Алекс, не поднимая головы. — Я сам всё выбирал. Отец выписал столичного декоратора, того самого, что, по слухам, обставлял личные покои её величества в восточном крыле. Если захочешь, всегда можешь попросить родителей о чём-то подобном. Твоя комната — это твоя крепость, здесь ты волен устанавливать свои законы.»

Питер медленно вертел головой, снова и снова осматриваясь. Контраст был ошеломляющим.

«Осматриваешь владения? — Алекс наконец оторвался от сумки и сел, скрестив ноги. — Я помню, как оказался здесь два года назад. Совсем один. Ни тебя, ни Амелии. Бродил по этим коридорам, как призрак. Было… пугающе. Непонятно. Чужеродно.» Он резко встряхнул головой, и тень воспоминаний сошла с его лица. «Но, как видишь, привык. Амелия тоже в своей стихии. И тебе здесь обязательно понравится, дашь себе срок.»

Теперь Питер разглядел, что на брате не школьная форма и не простая одежда. Алекс был облачен в темно-зеленые штаны из плотной ткани, тонкую рубашку с высоким, слегка накрахмаленным воротником, поверх которой был надет короткий камзол из узорчатого бархата. На ногах — лакированные туфли с серебряными пряжками. Это был не просто наряд — это был костюм, утверждающий статус. Питеру с трудом верилось, что этот уверенный молодой человек в одеждах знати — его собственный, вечно ироничный брат.

«Тебе составить компанию? — предложил Алекс, вытаскивая из сумки пару книг. — Покажу что к чему.»

«Нет, спасибо, — поспешно отказался Питер, чувствуя себя тут лишним. — Я… я лучше сам всё осмотрю. Хочу побыть наедине с мыслями.»

«Как знаешь. Ужин в семь, не опаздывай.»

Питер вышел и сразу же увидел следующую дверь, всего в нескольких метрах. Она была выкрашена в белый цвет и украшена изящной резьбой по краям. Такая же латунная табличка гласила: «Амелия Кормак». Ну, раз уж зашел к Алексу, надо и сестру проведать, — решил он и уже собрался постучать.

«Секундочку!» — раздался из-за двери голос. Послышались быстрые шаги, щелчок задвижки. «Входи!»

Питер переступил порог и замер в новой, но уже знакомой стихии. Сначала показалось, что он попал в совершенно иное измерение — светлое, воздушное. Однако общие черты с комнатой брата угадывались: тот же формат, та же огромная люстра, тот же ковер, но на нем был выткан не герб, а изящный белый голубь с оливковой ветвью в клюве. Вся комната была выдержана в белых и пастельных тонах: стены цвета слоновой кости, мебель из светлого ореха, балдахин над кроватью из струящегося белого шелка. Амелия стояла спиной к нему, у открытых дверей гардероба, и перебирала многочисленные платья. На ней было одно из них — сложное сооружение из белого муара с кружевными вставками на рукавах, перехваченное голубой лентой под грудью. Она увидела его отражение в трюмо и, не оборачиваясь, спросила:

«А почему ты до сих пор не переоделся? В шкаф же заглядывал?»

«Заглядывал… Мне… моя одежда привычнее», — смущенно пробормотал Питер.

«Только родителям этого не говори, по крайней мере так прямо, — предупредила она, ловко вплетая в сложную конструкцию из собственных волос очередную шпильку с жемчужиной. — Они могут расстроиться. Им важно, чтобы мы здесь… соответствовали.»

«А ты куда так наряжаешься? Будто на бал.»

«Так и есть, в каком-то смысле, — она наконец обернулась, и Питер увидел, что ее лицо уже было слегка подкрашено. — Мы через неделю приглашены на званый ужин в замок Шелкби. Нужно определиться с нарядом. А пока делать особо нечего — примеряю образы.»

«К Дугласу?» — оживился Питер.

«Ну да, его семья устраивает прием. Разве родители тебе не говорили?»

Его переполнила радость от предстоящей встречи с другом, но тут же накатила знакомая горечь — опять ему сообщают всё в последний момент, словно он неполноправный участник семейных планов. Однако он быстро отогнал обиду, не желая портить настроение сестре.

«Ты могла бы, например, домашнее задание поделать», — съехидничал он, чтобы скрыть свои чувства.

«Эти нудные учебники подождут до конца каникул, — махнула она рукой. — Сейчас важнее социальный этикет. Отец говорит, что такие вечиринки — это тоже часть нашей… подготовки.»

«Ну, не буду тебе мешать тогда, — сказал Питер, направляясь к двери. На пороге он обернулся. — Кстати, платье тебе очень идет.»

Легкая улыбка тронула губы Амелии. «Спасибо, братец.»

Выйдя, Питер глубоко вздохнул. Да… Как же здесь всё непривично.

Чуть дальше по коридору он обнаружил узкую винтовую лестницу, вьющуюся вверх в каменном массиве стены. Наверное, она ведет в ту самую башню, — подумал он. Решив проверить, он поднялся по крутым ступеням и уперся в массивную дубовую дверь, окованную железом. Она была заперта. Разочарованный, он спустился вниз, но не в прихожую, а в новое для себя помещение.

Оказалось, это была просторная, уютная гостиная. Высокие окна в свинцовых переплетах выходили в заснеженный внутренний сад. В центре стояли массивные диваны и кресла, обитые темно-зеленой кожей, а напротив них пылал, потрескивая, огромный камин, от которого исходило благодатное тепло. Но больше всего Питера привлекла стена напротив камина. На ней висело нечто грандиозное.

Это было художественное генеалогическое древо, выполненное в виде гигантского перевернутого дуба. Его мощные «корни», уходившие в самый верх полотна, были украшены старинными, пожелтевшими гербами и портретами в строгих рамках. От ствола и ветвей, раскинувшихся по всей стене вниз, ответвлялись более современные миниатюры и таблички с именами. Большинство подписанных лиц носили его фамилию — Кормак. Искажая реальность, он спускал взгляд все ниже и ниже, по более молодым ветвям, пока не нашел в самом низу, на свежих, еще не окрепших побегах, три знакомых лица: Алекса, Амелии… и себя. Его собственное, немного смущенное изображение, сделанное, судя по всему, с недавней фотографии, смотрело на него с пергамента.

Он стоял, завороженный, изучая переплетение судеб, и не услышал тихих шагов.

«Мы ведем свой род от времен Великого Пришествия», — раздался спокойный голос отца прямо за его спиной.

Питер вздрогнул и обернулся. Отец стоял, заложив руки за спину, и смотрел на древо с сосредоточенным, почти благоговейным выражением.

«Наши предки всегда были рядом с правителями Ардавии, а затем и всей Империи, — продолжил он, указывая подбородком на один из верхних портретов, изображавших сурового мужчину в судейской мантии. — Мой прапрадед, был Верховным канцлером при короле Станисе. Его решения определяли судьбу королевства.» Отец вздохнул, и в его взгляде мелькнула тень сожаления. «Пусть в последние поколения наша семья и отошла на второй план в большой политике, но наши заслуги, наша кровь — этого у нас не отнять. Это древо — не просто украшение. Это напоминание. Напоминание об ответственности. И я верю, — он положил руку на плечо Питера, и голос его зазвучал тверже, — что ты, или Алекс, или ваши дети когда-нибудь вернут нашу фамилию туда, где ей и положено быть — в ближний круг Императорского двора.»

Он выдержал паузу, давая словам улечься. «Ну что, сынок? Как тебе наше родовое гнездо?»

«Всё такое… странное. Необычное. Но в то же время… потрясающее, — честно выдохнул Питер.»

«Позволь мне немного сориентировать тебя, — улыбнулся отец. — Левое крыло — это кухня, большая столовая, бильярдная и трофейная комната. На втором этаже над ними — ваши покои. Правое крыло, где мы сейчас, — это гостиные, мой кабинет и мамина мастерская. Над нами — наши спальни. Подвал — кладовые и винный погреб, туда без надобности лучше не соваться. А в башне, — он кивнул в сторону лестницы, — моя библиотека. На территории, как ты видел, еще есть флигель для прислуги, гостевой дом, амбары, поля и конюшни. Скоро ужин. Можешь еще погулять, а затем — в столовую. И, Питер… — голос отца стал мягче, но в нем прозвучала недвусмысленная просьба. — Пожалуйста, надень что-нибудь из нового гардероба. Хотя бы на время трапезы. Это… важно для матери.»

Выбора, по сути, не было. Через час Питер, чувствуя себя нелепым и скованным, появился в столовой в полном «параде». Воротник-рафа раздражал шею, камзол непривычно стягивал грудь. Однако ужин стал откровением. Это была одна из лучших трапез в его жизни — не считая прощального пира в школе. На стол подали сочные стейки из местной говядины с ароматными травами, салаты из запеченных овощей, еще теплый хлеб. В хрустальных кувшинах искрились разные соки, а родителям и Алексу разлили темно-рубиновое вино. Питеру и Амелии налили по полбокала сладкого виноградного нектара, что вызвало у сестры легкое, игривое возмущение: «Мне уже тринадцать!»

Перед тем как начать, отец произнес короткую молитву, благодаря Девятерых за пищу на столе, за благополучие семьи и за урожай, давший эту пищу.

После ужина, утомленный насыщенным днем и непривычно ранним пробуждением в школе, Питер отправился в свою комнату. Одежду с облегчением сбросил на стул, надел старые пижамные штаны и почти мгновенно провалился в глубокий, без сновидений сон.

Следующие семь дней пролетели в странном ритме непривычного покоя. Питер жил без будильника, без расписания, без домашних заданий. Он исследовал закоулки огромного дома, бродил по заснеженным полям до самой границы деревни (родители установили четкий предел), пытался фехтовать с воображаемым противником в саду и даже заставлял себя читать опережающие главы школьных учебников — от скуки и желания сохранить связь с Кенне Белле. Ему нравилась эта свобода, но в то же время он чувствовал себя слегка потерянным. Только-только начал привыкать к ритму школы, как снова оказался выдернутым из контекста и брошенным в новый, требующий адаптации мир.

Родители поощряли его прогулки, но мама за завтраком все чаще заговаривала о «чудесных соседских детях» — отпрысках других местных семейств, живущих в поместьях, чьи огни виднелись вдалеке. Она намекала, что Питеру стоило бы с ними познакомиться. Но он не решался. Алекс и Амелия то и дело уезжали или уходили — к кому-то в гости, на совместные прогулки, якобы «к друзьям из деревни». Питер не хотел навязываться, чувствуя невидимую стену возраста и интересов. Однажды он случайно подслушал, как мать отчитывает старших детей в кабинете отца: «…и почему вы никогда не берете с собой Питера? Он одинок, ему нужны друзья здесь!» В ответ послышалось невнятное бормотание Алекса: «Мама, он же совсем другого склада… И компания у нас… не для него.»

Питер быстро ретировался, но слова запали в душу. Погода за окном лишь усугубляла настроение. Дни были короткими, солнце — бледным и редким гостем за плотной завесой свинцовых облаков. Снег лежал безмолвным, неподвижным саваном на полях, и в этой меланхоличной, застывшей красоте его новое «родовое гнездо» временами ощущалось не столько домом, сколько очень красивой, очень тихой золотой клеткой.

И вот прошла ровно неделя. Весь предыдущий день прошел в лихорадочных, нарастающих приготовлениях. Дом гудел, как потревоженный улей. «Что подарить мистеру Шелкби? Старинный атлас или какую-нибудь диковинку с Земли?» — совещался отец с матерью в кабинете. «А лорду Дарнли? Он коллекционирует орочьи трофеи…» — доносилось из-за двери. Но настоящим рефреном дня, звучавшим на всех этажах, был вопрос: «Что же мне надеть?» Питер слышал его из уст матери, обсуждавшей с горничной каждую складку платья, от сестры, перебравшей перед зеркалом все наряды, и даже от отца, скептически примерявшего несколько дублетов. Сам он в этих советах участия не принимал, выступая в роли немого статиста, на котором лишь проверяли, как сидит новый камзол.

Наконец настал час отъезда. Падингтон, как Питер успел понять, главный и невозмутимый интендант, уже приготовил большую семейную карету, в которую лакеи аккуратно погрузили свертки с подарками. Внутри было просторно, пахло кожей, воском и едва уловимым ароматом материных духов. Путь предстоял долгий, несколько часов. За окном мелькали укутанные в снежную пелену поля, темные массивы леса и редкие огоньки деревень.

Родители вполголоса репетировали светские беседы: «С лордом-канцлером обязательно надо обменяться парой слов о новом налоговом указе…», «Герцогиню Эмберлил нельзя обойти вниманием, помнишь, как она помогла с той лицензией?». Питер, прижавшись лбом к холодному стеклу, понял, что едут они не просто на ужин. Это было главное светское событие цикла — праздник Завершения Унии, аналог Нового года в этом мире. Под самый конец пути отец, разминая затекшую спину, с ностальгией вздохнул: «В такие моменты я скучаю по своему старому «Фордику». Хоть и трясся, как телега, зато быстрее». Питер улыбнулся про себя — видимо, устали все.

И вот впереди, на фоне темно-лилового зимнего неба, вырисовались очертания замка Шелкби. Он не просто стоял на холме — он господствовал над местностью. Нижние ярусы, массивные и крепостные, уходили в подножие возвышенности, откуда взмывали вверх остроконечные башни и шпили. К подъезду, освещенному сотнями фонарей, стекалась вереница карет — от огромных, похожих на позолоченные ларей с гербами на дверцах, до более скромных, но не менее изящных экипажей. Их карета, пройтя по гулкому подвесному мосту на массивных цепях, миновала ворота, которые вознеслись в небо на высоту хорошего пятиэтажного дома.

Внутри крепостных стен обнаружилась не парковка, а целый организованный хаос. Слуги в ливреях с гербом Шелкби направляли экипажи на специальную, засыпанную мелким гравием площадку, размеченную белыми камнями. Настоящая парковка карет, — с удивлением подумал Питер. У выхода с «парковки» стоял церемонный старший слуга, бегло проверял приглашения и жестами указывал направление к главному входу.

Внутренний двор поразил воображение. Это был не двор, а зимний сад-парк, заботливо ухоженный даже зимой. Заснеженные аллеи, фонтаны, застывшие в ледяном безмолвии, скамейки под ажурными беседками, подсвеченные так, что снег на них искрился, как сахарная вата. Дорожка, устланная красным сукном, вела к гигантским дубовым дверям, у которых дежурил еще один слуга.

«Добро пожаловать в дом Шелкби, — поклонился он. — Проследуйте, пожалуйста, по коридору с алыми бархатными поручнями. Они приведут вас прямиком в Большой бальный зал. Церемония начнется с наступлением полуночи.»

Внутреннее убранство дышало возрастом и богатством. Оно напомнило Питеру Кенне-Белле, но было новее, наряднее, без академичного аскетизма. Стены украшали не учебные карты, а батальные полотна и портреты суровых предков в золоченых рамах. Между колоннами сверкали витрины с древним оружием. По бесконечным коридорам стелились толстые, поглощающие звук ковры, а с высоких сводов струился мягкий, теплый свет от электрических люстр в стиле «ар-нуво» — странный, но гармоничный сплав эпох.

И вот они вошли. Дыхание перехватило у Питера. Зал был колоссальным, легко соперничавшим с трапезной школы. Стены из белого мрамора с позолоченными лепными гирляндами уходили ввысь, где терялись в сиянии десятков, нет, сотен хрустальных люстр. Они сверкали так ярко, что разглядеть плафон потолка было невозможно — лишь ослепительное море искр. Воздух гудел, как растревоженный улей, от сотен голосов, смеха, звона бокалов и размеренных аккордов живого оркестра, разместившегося на галерее.

Питер замер, пытаясь охватить взглядом это буйство жизни и роскоши. Бесконечные столы, ломящиеся от диковинных яств, которые он видел впервые: запеченные твари с распушенными хвостами, башни из экзотических фруктов, фонтаны, из которых струился не вода, а расплавленный шоколад. Диваны и кушетки для отдыха, море людей в ослепительных нарядах, снующие слуги с серебряными подносами… Его оцепенение прервали родители, мягко, но настойчиво взявшие под руки и повлекшие в гущу празднества.

Амелия шла рядом с раскрытым от восторга ртом, вращая головой на тонкой шее, словно пытаясь впитать каждую деталь. Казалось, она готова была расплавиться от счастья. Алекс держался с подчеркнутой, почти отцовской уверенностью, но и на его губах играла довольная улыбка — видимо, он был не новичком в подобных собраниях.

Они пробирались сквозь толпу к хозяевам. И среди моря незнакомых лиц Питер вдруг увидел родное — Дуглас. Он стоял рядом со своими родителями, выглядел подтянутым, но… натянуто счастливым. Мистера Шелкби Питер узнал сразу, хотя тот и преобразился. Над белоснежной рубашкой с кружевными манжетами покоилась тяжелая бархатная мантия, отороченная горностаем. В нем угадывалось что-то от короля, что-то от верховного судьи и толика римского императора — власть, облеченная в безупречный покрой.

«Мистер Шелкби!» — отец протянул руку с безупречной светской улыбкой. «Кормаки! Как я рад!» — ответил хозяин, и его рукопожатие было таким же твердым и теплым. Он не забыл никого: галантно поцеловал руку матери, сделал изящный реверанс перед Амелией, обменялся крепким, «мужским» рукопожатием с Алексом. Питера же он одарил дружеским, ободряющим похлопыванием по плечу. «Рад видеть тебя в наших стенах, юный Кормак.»

Пока взрослые обменивались дежурными любезностями («Прекрасная погода для праздника», «Ваш замок великолепен, как всегда»), взгляды Питера и Дугласа встретились, и без слов было ясно — им обоим нужно сбежать. Незаметно откровевшись, они отошли к одному из высоких окон.

«Привет! Ну, как ты?» — спросил Питер, с облегчением выдыхая. «Жив, — мрачно усмехнулся Дуглас. — Лучше бы я, как Роджер и другие, остался в замке. Ты не представляешь, какая тут тоска смертная под маской веселья.»

«Замок-то огромный! Чуть ли не больше Кенне-Белле!» «Пожалуйста, не сравнивай эти места, — поморщился Дуглас. — Мне и так тяжело. Помнишь, как мы ходили на работу к твоим родителям?» «Ну да…» «А помнишь, о чем мы говорили, когда уходили?» «Помню, что ты поругался с отцом… а детали — не очень, прости.» «Так вот…» — начал Дуглас, но его прервали.

«Привет, мальчики!» Они обернулись, и на секунду застыли. Перед ними стояла Гирда, но какая-то другая, непривычная. На ней было платье цвета зимнего неба, усыпанное серебряной вышивкой, как инеем. Белоснежные волосы, заплетенные в сложную косу, были украшены диадемой из лунного камня, в которой горели крошечные рубины, словно капли застывшей крови. Она сияла, и от этого сияния у Питера на мгновение перехватило дыхание.

«Привет!» — выдохнули они хором. «Ты… ты прекрасно выглядишь, — первым пришел в себя Дуглас, всегда галантный.» Гирда поймала потерянный взгляд Питера и улыбнулась, слегка смутившись. «Спасибо. Как ваши дела? Надеюсь, я не опоздала?» «К чему?» — не понял Питер. «К балу, конечно, — засмеялась она. — Полночь же скоро.»

«Вроде должен начаться, — вздохнул Дуглас, и его лицо снова омрачилось.» «Что такое?» — обеспокоилась Гирда. «Приехала моя… невеста, — он произнес это слово так, будто оно было отлито из свинца.» «Я вспомнил! — воскликнул Питер. — Вот о чем мы тогда говорили!» «Та самая?» — уточнила Гирда. «Ну а какая еще? — отрезал Дуглас. — Мне предстоит с ней танцевать. А я не только не хочу, но и не умею. Отец нанимал учителей, но я… я деревенею. Ноги перестают слушаться.»

«Если тебя учили, значит, знания где-то внутри, — мягко сказала Гирда. — Главное — не волноваться. Ты же отлично справляешься с формулами и заклинаниями. Движения — та же теория, только для тела.» «Для меня вообще открытие, что будет бал, — признался Питер. — А танцевать будут… все?» — в его голосе зазвучала тревога.

«Скорее всего, — кивнула Гирда. — Отец сказал, если меня никто не пригласит, он станцует со мной сам…» Она поморщилась. «Это будет очень неловко. Так что мне бы очень хотелось найти партнера…» Ее взгляд скользнул по Питеру и тут же отскочил в сторону. Намек, очевидный для всех, кроме самого адресата.

Они заговорили о Роджере, о том, что сейчас творится в полупустой школе, но мыслями были здесь. «Что, думаешь, сейчас делает Орден?» — спросил Питер, пытаясь отвлечься от нарастающей паники.

«Я уже успела о них забыть, — призналась Гирда. — Наверное, сидят в своих пещерах или в новом лагере, у костра. Празднуют, пока могут.» «А я вот думаю, что пока в замке мало людей, они могли что-то задумать. Попробовать пробраться внутрь…» «Не думаю, — покачала головой Гирда. — Профессор Арчибальд и грифоны наверняка за этим следят.»

Вдруг оркестр смолк. Все взоры обратились к небольшой возвышенности, где с бокалом в руке стоял мистер Шелкби. «Дорогие друзья, благородные гости! — его голос, усиленный каким-то тонким заклинанием, мягко прокатился по залу, заглушая гул. — Для меня честь и радость видеть в моих стенах цвет Ардавии и наших верных союзников. Уходящий цикл был для всех нас испытанием, — его взгляд на мгновение задержался на отце Гирды, стоявшем в стороне со своей свитой, — о причинах коего умолчим в этот светлый час. Но верю, что грядущий принесет нашей Империи и каждому из нас мир, процветание и новые победы! Да хранят нас боги!»

«Старые и новые, — едва слышно пробормотала Гирда.» Все подняли головы к огромным часам на стене, чей маятник, сверкая позолотой, отсчитывал последние минуьы. Стрелки слились в вертикальную линию. И в этот митр зал взорвался. Звон тысячи бокалов, слившийся в единый хрустальный гимн, оглушительные аплодисменты, смех, возгласы: «С новым циклом!» Ребята схватили со стола бокалы с искрящимся яблочным сидром и чокнулись.

«Это определенно самый необычный и… красивый Новый год в моей жизни», — сказал Питер, глядя на сверкающую Гирду. «Наверное, и в моей тоже», — улыбнулась она в ответ. «Хотя бы я не один, — мрачно пошутил Дуглас. — Пока вы здесь.» Не успели они допить, как музыка вновь стихла, сменившись торжественными, размеренными аккордами. Гирда и Дуглас быстро сунули бокалы в руки ближайшему слуге. Питер последовал их примеру.

«Начинается, — прошептал Дуглас, бледнея. — Мне к отцу. Думаю, свою «судьбу» я найду именно там. Еще увидимся.» Он исчез в толпе. Все вокруг начали разбиваться на пары. Питер и Гирда остались стоять одни, как два островка в бурлящем потоке шелка и бархата. И тут, наконец, как удар молнии, до Питера дошло. Шанс! Глупец, да это же шанс!

Он резко повернулся к Гирде, забыв все правила, и выпалил: «Гирда! Позволь пригласить тебя на танец!» А она рассмеялась, и в ее смехе звучало облегчение и радость. «А я уж испугалась, что ты так и не додумаешься!» — и протянула ему руку в тонкой голубой перчатке.

Их закружил вальс. Сначала было ужасно: они наступали друг другу на ноги, сбивались с ритма, неловко хихикали, краснея от смущения. Питер чувствовал, как потеют его ладони в перчатках. Но постепенно, следя за другими парами, улавливая ритм, они нашли общую гармонию. Неуклюжие шаги сменились плавными скольжениями. Питер сначала озирался по сторонам, искал знакомые лица — вот мелькнул Алекс с какой-то знатной девицей, вот важно проплыл отец с матерью. Но чем дольше длился танец, тем чаще его взгляд возвращался к Гирде. К ее улыбке, которая уже не была зеркальной и светской, а стала настоящей, чуть смущенной и очень теплой. К ее глазам, в которых отражались огни люстр. Он потерял счет времени и чувство места, утонув в этом взгляде.

Но вот музыка резко переменилась, став быстрой, игривой и сложной. Пары вокруг них начали стремительно меняться партнерами в замысловатой фигуре. Они растерялись, засуетились, едва не потеряв друг друга в вихре. На мгновение им удалось снова найтись, но вдруг из танцующей толпы, словно корсар, вынырнул Алекс. «Прости, братец!» — бросил он на ходу и, ловко перехватив руку Гирды, увлек ее в другую сторону, растворившись в кружении пар.

Питер остался один, растерянно озираясь. Он не хотел стоять, как пенек. И тогда он увидел ее — девочку примерно своего роста, стоявшую чуть в стороне и наблюдавшую за танцем с тихим интересом. Не думая, повинуясь импульсу, он подошел, повторив жест брата. «Прошу прощения! — весело сказал он. — Разрешите?»

Она удивилась, но не испугалась. На ее лице промелькнула тень улыбки, будто она этого и ждала. «Разрешаю», — ответила она, и голос ее звучал звонко и четко.

«Как тебя зовут?» — спросил Питер, пытаясь попасть в новый, непривычный ритм. Она рассмеялась, и смех ее был легким, но чуть насмешливым. «А мы уже успели повенчаться, что обращаетесь на «ты»?» — спросила она, и Питер от неожиданности чуть не споткнулся. Она говорила не по годам взросло. «Простите, пожалуйста, миледи, — выпалил он, вспомнив слово из старинных романов. — Я не хотел быть неприличным.»

«Миледи? — она засмеялась еще звонче. — Какое чудное словечко. Ладно, извиняю. Мама учит меня этикету, но я не такая уж скучная, честно. Я — Элен. Герцогиня Бронзовых Островов.» Это уточнение ничего не сказало Питеру, чьи познания в географии Метриата оставляли желать лучшего. «А я Питер. Просто Питер.» «Ну, хорошо, «просто Питер». Ты неплохо танцуешь для первого раза, — она снова застала его врасплох проницательностью.» «С-спасибо», — пробормотал он, разглядывая ее. Элен была чуть ниже его, в платье цвета молодой листвы, украшенном вышивкой, похожей на папоротник. Ее темные волосы были уложены в сложную прическу, от которой исходил тонкий аромат жасмина. В ушах и на шее сверкали изумруды в тяжелой серебряной оправе. Питер тщетно пытался найти на ней цепочку с кристаллом — признак ученика школы.

«На каком ты факультете?» — спросил он. «Факультете? Я еще не учусь. Поступаю в следующем цикле. В Кенне-Белле, конечно.» «Логично, куда же еще, — кивнул Питер. — В Ардавии других таких школ нет.» «А тебя не смущает, что я из Офрала? — спросила она с легкой игрой в глазах. — Теперь-то ты хотя бы понял, где находятся мои острова?» Он уже хотел задать следующий вопрос, но музыка снова прервалась, на этот раз окончательно. «С тобой было очень приятно, Питер, — сказала Элен, сделав изящный пируэт и легкий реверанс. — До новых встреч.» И растворилась в толпе, как видение.

Питер, немного ошеломленный, стал искать своих. Через пару минут он буквально столкнулся с Гирдой. «Ой, извини!» «Ничего. Ты Дугласа не видел?» «Нет. Надо его найти. Ты… ты прекрасно танцевала, — вдруг вспомнил он о вежливости.» «Спасибо, — улыбнулась она. — Ты тоже. Даже лучше твоего брата, только, чур, ему не говори.» В ее глазах промелькнул озорной огонек. «А с кем ты танцевала?» — спросила она. «С очень… необычной девочкой, — начал Питер, но вновь раздался мелодичный звон по стеклу. Все замолкли. На возвышении снова стоял мистер Шалкпи, сияющий. Рядом с ним — его жена, а чуть поодаль — еще одна супружеская пара, ничем, на первый взгляд, не примечательная. Но почему-то именно они привлекли внимание Питера — в их сдержанности чувствовалась стальная важность.

«Дорогие друзья! — провозгласил хозяин. — В этот день, знаменующий новое начало, я праздную и еще одно, не менее радостное для нашего дома событие — помолвку моего сына и наследника, Дугласа!»

Грохот аплодисментов оглушил зал. Крики «Поздравляю!», «За молодых!» И вот между родителями вышли две фигуры. Дуглас в парадном камзоле, с каменным лицом, и… Питер протер глаза, не веря. Рядом с его другом, в платье цвета молодой листвы, с изумрудами в волосах, сияя легкой, победоносной улыбкой, стояла Элен. Герцогиня Бронзовых Островов.

«Странная особа… — только и смог выдохнуть Питер.» «…искренне надеюсь, что этот союз навеки сплотит наши дома, и Шалкпи, и Тируны станут одной семьей!» — гремел голос лорда. «Это же та самая девочка! — прошептал Питер Гирде. — Элен. С которой я только что танцевал.» «Что?! — глаза Гирды округлились. — Вот это совпадение! И кто она?» «Герцогиня Бронзовых Островов. Из Офрала. В следующем цикле поступает в Кенне-Белле. К нам.» «Ничего себе… — только и смогла сказать Гирда, глядя на сияющую пару. — Бедный Дуглас.»

Тост закончился новым взрывом оваций. Последующие часы слились в золотистый, шумный, слегка опьяняющий калейдоскоп. Торжественные речи, звон бокалов, танцы, короткие перерывы, чтобы перевести дух и снова — в вихрь. Когда семья Кормаков покидала замок, на востоке уже алела узкая полоска зари. Питер, едва успев влезть в карету, провалился в глубокий, беспробудный сон, в котором смешались хрустальные люстры, голубые глаза Гирды и насмешливый взгляд изумрудных глаз невесты своего лучшего друга. А проснулся он уже в своей постели, когда зимнее солнце стояло высоко в небе, безмолвно освещая комнату, полную призраков вчерашнего бала.

Питер с трудом разлепил веки, тяжелые от глубокого, неестественно долгого сна. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, резал глаза. Он застонал и потянулся, чтобы задернуть занавес, но в этот момент дверь с резким стуком распахнулась.

«О, а ты, я смотрю, как раз ожил!» — весело объявил Алекс, переступая порог. Он уже был одет в простую, но добротную домашнюю одежду. «Одевайся и марш вниз, завтрак стынет. Можешь надеть что угодно — хоть свои старые земные тряпки, раз уж наше благородное одеяние тебе так не по душе.»

«Хорошо… скоро спущусь, — пробормотал Питер вязким, сонным голосом.»

Пока он натягивал привычные джинсы и мягкую футболку, в голове, словно обрывки яркого, но тревожного сна, проплывали картины вчерашнего бала. Ослепительный зал, странные вкусы на языке, гул сотен голосов, помолвка Дугласа… Но ярче всего всплывало другое: ощущение тонкой руки в его ладони, голубое платье, мелькающее в вальсе, и улыбка Гирды, настоящая, не для чужих. На его лице, еще сонном, появилась непроизвольная, глупая улыбка. Он быстро стер ее, спускаясь по лестнице.

За завтраком царила оживленная атмосфера светской рефлексии. Родители, попивая кофе, смаковали подробности вечера: «А ты заметил, как герцог Лэнгфорд уклонился от разговора о новом налоге?», «Платье леди Эмберлил, конечно, вне критики, но эти рубины явно перенасыщают образ…». Алекс и Амелия слушали с острым, почти профессиональным интересом, вставляя свои наблюдения. Питер же молча ковырял омлет, чувствуя себя посторонним на этом разборе чужих жизней. Его мир вчерашнего вечера был иным — он состоял из одного танца и потерянного взгляда друга.

Оставшаяся часть каникул тянулась томительно и однообразно. Скука, густая, как зимний суп, заливала поместье. Питер пытался с ней бороться. Он читал толстые фолианты из отцовской гостиной, но сухие исторические трактаты не могли удержать его внимание дольше часа. Он выходил в заснеженный сад и часами упражнялся с деревянным мечом, воображая себе противников — то орков, то профессора Годрика. Он даже, движимый отчаянием, выпросил у отца учителя верховой езды. Старый, пахнущий лошадьми и табаком конюх Гаррет научил его основам, и несколько раз Питер галопом носился по замерзшим полям, чувствуя на лице колющий ветер и призрачную свободу.

В деревне друзей он так и не нашел. Он бродил по заснеженным улицам, мимо аккуратных, дымящихся домиков, видел местных ребят, катающихся с горок или играющих в снежки, но между ними и им лежала невидимая, но прочная стена — стена привычек, интересов и того самого «другого склада», о котором говорил Алекс. Самым же мучительным занятием были, как ни странно, школьные задания. Черчение бесконечных контурных карт Предела, заучивание дат «Великих Миграций VII века», зубрежка бесполезных, на его взгляд, заклинаний вроде «Беззвучного шепота» — все это казалось пародией на учебу, бегством от реальности в еще более скучную реальность.

Наконец, спустя десять дней однообразного быта, настало время возвращения. Ранним морозным утром, когда звезды еще не успели растаять в светлеющем небе, Алекс разбудил его. Быстрый завтрак, суета с погрузкой чемоданов в уже поданную карету, короткие, немного торопливые объятия с родителями на пороге — и они снова катили по той же заснеженной проселочной дороге, теперь ведущей назад, в Асхаин, к зубчатым силуэтам Кенне-Белле.

У главных ворот школы, отдуваясь на морозе рядом со своими сумками, их уже ждали Дуглас, Гирда и Рандви. И хотя разлука длилась всего ничего — какие-то десять дней — радость от встречи была бурной и искренней. Обнимаясь, перебивая друг друга, они потащили багаж по знакомым, уже почти родным коридорам, обмениваясь новостями.

«Мы с Рандви целыми днями пропадали в городе! — восторженно рассказывала Гирда, ее щеки розовели от холода и возбуждения. — Это же невероятно удобно, когда живешь прямо в Императорском замке! Правда, за нами вечно таскалась охрана, как тени… Но нам пару раз даже удалось от них улизнуть! А однажды, когда мы исследовали старый коридор в восточном крыле, я буквально нос к носу столкнулась с самой императрицей! У меня сердце в ботинки ушло, я начала заикаться, извиняться… А она только рассмеялась! Сказала: «Поменьше скачи по коридорам, леди, а то расшибешь свой храбрый носик». Она… она правда хороший человек.»

«Но вот хороший ли она правитель?» — мрачно вставил Дуглас.

«Не начинай, — отрезал Питер, чувствуя, как праздничное настроение может испортиться.» «Ладно, ладно, — вздохнул Дуглас. — Мои десять дней прошли просто восхитительно, — его голос был густо сдобрен горькой иронией. — Бесконечные званые ужины, визиты, монотонные уроки с репетиторами. Но хуже всего… хуже всего то, что меня приклеили к этой… к этой придурошной островитянке. Ах да, прошу прощения, — он скривился, — к моей драгоценной невесте, герцогине Элен. Мы должны были везде появляться вместе. Сидеть рядом за столами, выслушивать тосты в наш адрес. А я… я даже не знаю, о чем с ней говорить. Она… — он сделал паузу, подбирая самое точное, самое убийственное слово, — пуста. Весь спектр ее интересов — это фасоны платьев на следующем сезоне, дворцовые сплетни и искусство делать комплименты, которые звучат как оскорбления. Единственное спасение — что на меня она особо не отвлекается. Хуже всего, что все лето я проведу с ней в нашем замке. Благо, замок большой, можно будет затеряться. А потом она поступит к нам в школу. Не дай боги, на «Искателей». А потом… — он снова замолчал, и в тишине коридора его глубокий, тяжелый вздох прозвучал громче слов. — Потом — вся жизнь.»

«Да ладно, друг, не все так плохо, — попытался утешить его Роджер, почесывая затылок. — Она хоть… с лица симпатичная. Нет, я не то чтобы… — он смущенно покраснел, — но вообще-то да. На портретах, во всяком случае.»

«Да уж лучше бы страшная, но умная…» — пробормотал Дуглас.

«На вкус и цвет, как говорится, товарищей нет, — философски заключил Питер, хотя в душе его сжимала холодная жалость к другу.**

Жизнь стремительно вернулась в привычное, накатанное за первое полугодие русло. Подъем, сонный завтрак под гул сотен голосов, чередование уроков — от нудной теории к долгожданной практике, домашние задания в пыльной, но уютной библиотеке, ужин и долгие посиделки в гостиной «Искателей» за чаем и настольными играми. На выходных — редкие вылазки в город, залитый зимним солнцем, и школьные игры «Стражников и разбойников» на огромном, покрытом инеем поле. Казалось, страшная история с Орденом и Стражем окончательно канула в прошлое, превратилась в опасное, но завершенное приключение.

Но иллюзия была недолгой. В один совершенно обычный, ничем не примечательный день за завтраком случилось то, чего они подсознательно боялись все это время.

«Bente Anonè», — тихий, знакомый голос прозвудел прямо у самого уха Питера. К ним за стол бесшумно подсел Толмин, не глядя на них, накладывая себе овсянку. — «Сегодня. В полночь. На старом месте. Орден нуждается в вас как никогда.»

«Reges Mortale», — едва вспомнив пароль, выдавил Питер. Толмин кивнул, встал и растворился в потоке учеников, направляющихся на первые пары.

«А я уж начал потихоньку забывать об этом кошмаре, — с искренней досадой выдохнул Дуглас, отодвигая тарелку.» «Надо рассказать профессору Арчибальду, — немедленно решил Питер. Остальные молча кивнули, на лицах — ни тени сомнения.**

После урока кристалловедения они задержались у кафедры. Профессор, видя их серьезные лица, сразу же отвел их в сторону, в нишу между высокими книжными шкафами.

«Он снова вышел на связь, — шепотом начал Питер. — Сегодня в полночь.» Арчибальд нахмурился, его пальцы нервно постучали по переплету книги в его руках. «Давно они не давали о себе знать. Он ничего больше не сказал? Ни намека?» «Ничего. Только время и место.»

Профессор тяжело вздохнул. «Хорошо. Я буду ждать вас в гостиной после отбоя. Не ищите меня — я буду следовать за вами. Будьте осторожны. И… никому.»

Ровно в полночь, дрожа не столько от холода в каменном коридоре, сколько от леденящего предчувствия, они подошли к статуи императора Генриха. Толмин уже ждал, его фигура сливалась с тенью.

«Reges Mortale, мои братья и сестра, — его голос прозвучал чуть теплее обычного. — Я рад снова видеть вас целыми и невредимыми.» Они обменялись тихими, дежурными приветствиями.

«Мне снова придется завязать вам глаза, — сказал он без особой радости. — Прямой приказ Стража. Лично я с ним не согласен — вы уже не раз доказывали свою верность делу. Но приказ есть приказ.» В его словах сквозило неподдельное сожаление.

Сердца ребят учащенно забились, но паники, как в первый раз, уже не было — лишь холодная, собранная готовность. Они кивнули. Надеюсь, профессор сможет уследить, — лихорадочно думал Питер, пока грубая ткань погружала мир в темноту.

Их путь на этот раз был недолгим, но странным. Они не выходили наружу. Наоборот, после нескольких поворотов они начали спускаться — долго, по крутым, сырым ступеням. Воздух становился тяжелее, в нем появился затхлый, минеральный запах старого камня и чего-то еще… чего-то кислого и гнилостного. В какой-то момент они услышали низкий, металлический скрежет, будто сдвигалась огромная каменная плита. Через несколько минут после этого их ударил в нос волной невыносимый, тошнотворный смрад — смесь человеческих испражнений, гниющей органики и едкого химического душка. Почти тут же с них сдернули повязки.

Они стояли в канализации. Огромный, полукруглый тоннель из грубо отесанного камня уходил в темноту в обе стороны. Рядом, с оглушительным рокотом, низвергался через решетку поток черных, пенистых сточных вод из замка, смываясь в бездонный колодец в скале. Но ужасала не сама канализация, а то, что в ней устроили. Это был полноценный подземный лагерь. На разных уступах, под древними акведуками, были разбиты десятки палаток из грубой кожи и брезента. Горели масляные горелки, отбрасывая прыгающие тени на своды; на импровизированных очагах что-то жарилось в котлах; стояли ряды бочек и мешков, были сложены в пирамиды копья, а на стойках висели луки и мечи. Повсюду сновали люди в поношенной, но практичной одежде, с серьезными, усталыми лицами.

«Нам сюда», — Толмин указал на самую большую палатку в глубине, у самой стены. Ее ткань была плотнее, а перед входом горел не факел, а настоящая лампа.

Когда они зашли внутрей, смрад немного отступил, сменившись запахом кожи, масла и старого пергамента. В центре палатки, упершись руками в грубо сколоченный стол, заваленный картами, свитками и разномастным оружием, стоял человек. Он был в поношенной, но прочной клепаной броне из грубой кожи, поверх которой был наброшен потершийся плащ. На груди в горизонтальных ножнах висел изогнутый кинжал, у пояса — длинный меч с простой гардой, кошель и сумка для бумаг. Он поднял голову.

Это был Страж. Его лысый череп, щетина в несколько дней и бледный, зловещий шрам, рассекающий правую бровь и сползающий на щеку, врезались в память Питера навсегда. В отличие от театрального денди с трибуны, здесь он выглядел как настоящий полевой командир — жесткий, сосредоточенный, опасный.

«Приветствую, мои храбрые помощники, — его голос был низким, хрипловатым, но в нем звучала неподдельная сила. — Вы все это время оказывали нам неоценимую помощь. Без вашей работы в стенах школы наша акция во время турнира была бы невозможна. Но игры кончились.»

Он выпрямился, и его взгляд, острый как лезвие, обвел каждого из них. «Настала пора заключительного акта. С помощью других наших агентов мы завершили все приготовления к главному удару — полному захвату контроля над «Кенне-Белле». Практически весь профессорский состав либо запуган, либо куплен, либо… — он сделал многозначительную паузу, — искренне присоединился к нашему делу. Завтра, во время экстренного собрания совета школы, директрисе ван Дерли будет вручена вотум недоверия за подписью большинства. По уставу она будет вынуждена немедленно уйти в отставку. А новым временным директором будет избран наш человек среди преподавателей. Голосование будет формальностью.»

Он подошел ближе, и его дыхание, пахнущее дешевым вином и решимостью, коснулось их лиц. «Ваша роль в этом проста, но важна. Вы должны провести агитацию среди лояльных вам учеников, обеспечить спокойствие, следить за настроениями. Первым же указом новый директор назначит вас и других наших агентов своими особыми помощниками — своего рода школьной гвардией, с правом надзора за дисциплиной. Императрица не сможет вмешаться — все будет сделано в рамках устава. Школа станет нашим оплотом, маяком свободомыслия в самом сердце имперского болота. Остальные детали… — он отмахнулся, — пока не для ваших ушей. Идите. Готовьтесь.»

Ребята, ошеломленные, с каменными лицами, повернулись к выходу, сдерживая ужас, который леденил им кровь. Захват школы. Мы проиграли, даже не начав бороться, — в отчаянии думал Питер.

«Ваша награда, — вдруг окликнул их Страж. Он снял с пояса кожаный кошель и, не считая, высыпал на стол четыре тяжелых золотых монеты с профилем грифона. — Аванс за верную службу.» Они молча, словно автоматы, взяли по монете. Жар золота обжигал ладонь Питера. «Reges Mortale», — пробормотали они. «Bente Anonè», — кивнул Страж, уже снова склонившись над картами.

Им снова завязали глаза. Обратный путь наверх в полной тишине казался бесконечным. Питер переваривал услышанное, и с каждым шагом в груди нарастала тяжесть. Государственный переворот в миниатюре. И мы — его пешки.

Лишь когда они, уже в гостиной своего факультета, услышали тихий щелчок зажигаемой свечи, они словно очнулись от кошмара. Из тени за большим креслом вышел профессор Арчибальд, его лицо в мерцающем свете было осунувшимся и серьезным.

«Я смог проследить за вами только до потайного входа на нижнем ярусе запасной лестницы, — тихо сказал он. — Дальше идти было слишком рискованно. Что вы увидели? Что он сказал?»

Ребята, наперебой, срывающимися от отчаяния голосами, выложили все. Слова о запуганных профессорах, о вотуме недоверия, о «своем человеке», о роли школьной гвардии.

Арчибальд слушал, не перебивая, и по мере рассказа его лицо становилось все мрачнее. «Я знал, что все движется к этому… Теперь понятно, зачем профессор Годрик вызывал меня на тот «частный разговор». Он говорил о «великом переустройстве», сулил посты, намекал на последствия в случае несогласия…»

«Так это он?! Их ставленник?» — ахнула Гирда. «Все указывает на него, — тяжело кивнул профессор. — Он амбициозен, беспринципен и имеет вес среди консервативной части преподавателей.»

«И что нам теперь делать?» — в голосе Роджера звучала паника. «Я использую свои старые связи в «Алых Грифонах», — решительно сказал Арчибальд. — Передам информацию о готовящемся перевороте. Мы не отдадим школу без боя.»

«А что делать нам?» — спросил Питер, сжимая в кармане звенящую золотую монету. «Делать то, что он вам приказал, — ответил профессор, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Но без фанатизма. Я предупрежу нужных людей, что вы действуете под прикрытием. Если все пройдет так, как я надеюсь, после разгрома этой ячейки вас ждут не казнь, а награды. Вы — наши глаза и уши внутри.»

«А если… если ничего не выйдет?» — прошептала Гирда. Арчибальд посмотрел на них, и в его взгляде была вся тяжесть ответа, который он не решился произнести вслух. «Тогда… тогда нас всех ждут очень, очень темные времена. А теперь — в постели. Завтра… завтра будет один из самых тяжелых дней в вашей жизни. И, возможно, в истории этой школы.»

Он задул свечу, погрузив комнату в тревожную, предрассветную тьму, полную невысказанных страхов и запаха подземного смрада, который, казалось, навсегда въелся в их одежду.

Первая половина дня тянулась с мучительной, обманчивой нормальностью. Подъем, завтрак под приглушенный, обычный гул столовой, первые уроки. Ничего. Ни единого намека. Может, у них ничего не получилось? — в десятый раз за утро подумал Питер, пытаясь сосредоточиться на лекции профессора Дэкелли о новом заклинании. Может, профессор Арчибальд успел всё остановить? Наивная надежда теплилась в груди, как последний уголек в остывающем камине.

Но все рухнуло во время обеда. Толмин, бледный и собранный, бесшумно подсел к их столу, как тень. «Идите за мной, — выдохнул он, не глядя ни на кого, играя ложкой в тарелке с супом. — Начинается.»

Они вышли в пустынный, прохладный коридор. Там, в нише за статуей основателя школы, Толмин резко развернулся к ним. Вместо объяснений он молча сунул каждому в руки по узкому, тяжелому кинжалу в простых кожаных ножнах. Сталь была холодной даже через кожу.

«Но зачем? — запаниковал Дуглас, отшатнувшись, будто от прикосновения к змее. — Нам же сказали… мы должны просто следить за порядком!»

«Потом, — отрезал Толмин. Его глаза были пустыми, как у солдата, выполняющего приказ. — Сейчас вы нужны в другом месте. Для веса.»

Он повел их быстрым шагом по знакомым, но теперь зловещим коридорам. Они подошли к ничем не примечательному участку стены в старом крыле. Толмин надавил на камень в резном орнаменте, и с тихим скрежетом часть стены отъехала, открывая потайной ход. Из темноты один за другим вышли человек десять. Это были не бродяги из леса, а молодые, подтянутые мужчины и женщины в аккуратной, но немаркированной одежде, которую можно было принять за форму старшекурсников разных факультетов. Их лица были сосредоточенны, движения — экономичны и точны. Наемники. Профессионалы.

«За мной», — бросил Толмин, уже не скрываясь. Их маленькая группа, пополненная молчаливыми незнакомцами, двинулась дальше. В голове Питера стучала одна мысль: Зачем нам кинжалы? Куда мы идем с этими людьми? Что мы будем делать? Он чувствовал, как холодный металл у пояса жжет ему бок.

Они остановились у массивной дубовой двери, ведущей в одну из башен, где размещался Зал Совета. Из-за двери доносились приглушенные голоса — шло обычное профессорское собрание. Толмин, не колеблясь ни секунды, распахнул дверь.

Толпа ввалилась внутрь. Зал был просторным, с высоким сводчатым потолком. Длинный дубовый стол был окружен преподавателями. В голове стола сидела директриса Ван Дерли. На ее лице в первые мгновения отразилось лишь недоумение. А потом — леденящий ужас. Но Питер, окинув взглядом комнату, понял самое страшное: остальные профессора… не удивились. Лишь некоторые опустили глаза, другие смотрели с холодным, отрешенным выражением. Они ждали этого.

«Что происходит?! — голос Палации прозвучал резко, но в нем слышалась дрожь. — Это что за вторжение?»

Тогда поднялся профессор Годрик. Его движение было плавным, театральным. «Директор, — его голос, обычно такой резкий и саркастичный, теперь звучал ледяно и торжественно. — От имени совета преподавателей я должен сделать важное объявление.» Он достал из сумки свернутый пергамент с тяжелой сургучной печатью. «Мы, профессора «Кенне-Белле», более не можем терпеть ваше некомпетентное и коррумпированное руководство. Поэтому я вручаю вам вотум недоверия, подписанный подавляющим большинством членов совета.»

Она схватила пергамент. Глаза ее бегали по строчкам, губы беззвучно шевелились. Когда она подняла взгляд, в нем читалось не только отчаяние, но и горькое прозрение. «Я не понимаю… Но что… Кто… Коллеги? Как вы могли?» — ее слова повисли в гробовой тишине зала.

«Вы более не директор, — перебил ее Годрик, не повышая тона. — И отстраняетесь от преподавательской деятельности до дальнейшего расследования.» По его едва заметному кивку двое «старшекурсников»-наемников шагнули вперед и взяли Палацию под руки. Она не сопротивлялась, будто все силы покинули ее в одно мгновение. Она позволяла вести себя, как сомнамбула.

«Предлагаю незамедлительно провести голосование, — продолжил Годрик, обращаясь к столу. — Кто поддерживает мою кандидатуру на пост временного директора школы?»

Руки поднялись. Медленно, неохотно, но поднялись почти все. Питер лихорадочно искал глазами Арчибальда — его место было пусто. Он успел. Слава богам, он успел сбежать.

«Значит, единогласно, — констатировал Годрик, и на его губах дрогнула тень улыбки. — Своим первым указом в новой должности я санкционирую ваш домашний арест в личных покоях по подозрению в государственной измене и хищении бюджетных средств. Ожидайте суда.»

«Но… вы не можете! — вырвалось у нее, последняя вспышка. — Это не в вашей… это вне вашей юрисдикции!»

«А теперь — в моей, — он с наслаждением поставил размашистую подпись на другом документе, который немедленно подал ему один из «помощников». — Это временный устав школы, наделяющий директора чрезвычайными полномочиями. Увести ее.»

Когда дверь за бывшей директрисой закрылась, Годрик обвел взглядом комнату. «Эти молодые люди, — он кивнул на Питера и его друзей, стоявших как истуканы с бледными лицами, — мои особые помощники. В новом уставе прописано создание Школьной Дружины для поддержания порядка. Они — ее первый костяк. Уважаемые коллеги, совет окончен. Деканы — донесите суть перемен до студентов. Копии устава уже у вас. Что касается поста декана «Искателей»… я временно беру эти обязанности на себя. Моё же место во главе «Драконоборцев» займет профессор Ходж.»

В гостиной «Искателей» царило обычное послеобеденное оживление, пока дверь не распахнул один из наемников. Не говоря ни слова, он приколол к пробковой доске объявлений большой лист с аккуратным текстом и гербовой печатью. Затем развернулся и вышел.

Тишина наступила мгновенно. Потом кто-то подошел, начал читать вслух. Волна шепота прокатилась по залу, перерастая в гул недоверия и страха. «Профессор Годрик — новый директор?» «Новый устав? Что это вообще такое?» «Школьная Дружина? Это что, полиция?» «Где профессор Ван Дерли? Что происходит?»

Возмущенные крики не утихали минут пять, пока дверь снова не открылась. На пороге стоял сам Годрик. Он ждал, пока шум стихнет под давлением его тяжелого, властного взгляда.

«Дети, внимание, — его голос звучал спокойно, почти отечески. — Я понимаю ваш шок. Многие из вас, я уверен, не раз задавались вопросом: почему профессор Ван Дерли до сих пор возглавляла нашу школу?» Он сделал театральную паузу. «Она была высокомерна, самолюбива, некомпетентна… Но хуже всего — она была вором. Значительная часть, если не большая, школьного финансирования оседала в ее бездонных карманах.»

В зале поднялся ропот — смесь недоверия и замешательства. «Мы, преподаватели, больше не могли мириться с этим позором, — продолжал Годрик, кладя руку на сердце. — Было принято тяжелое, но единственно верное решение отстранить ее. Коллеги оказали мне честь, проголосовав за мою кандидатуру как за самую… подходящую.» Единственную, — мысленно закончил за него Питер, чувствуя, как его тошнит от этой лжи. «Видимо, они вспомнили, что я — бывший офицер гвардии ее величества, — голос Годрика зазвучал тверже. — И что только твердая рука и железная дисциплина могут вернуть школе ее былое процветание. И я, слово офицера, не подведу ни их доверия, ни ваших ожиданий.»

«А где профессор Арчибальд?!» — внезапно крикнул из толпы какой-то старшекурсник, нарушая завораживающую тишину. На лице Годрика промелькнула тень раздражения, но она тут же сменилась печалью. «Он сбежал. Будучи близким другом… экс-директора, он осознал, что правосудие может дотянуться и до него. Просто испугался. Трусость — печальный, но не редкий порок.»

«Неправда! Вы лжете!» — закричал тот же парень, вырываясь вперед. Его лицо пылало гневом. «Дружина, — холодно бросил Годрик, даже не взглянув на него. — Уведите его. Для… разъяснительной беседы.» Из толпы, к ужасу Питера, вышли те самые «кураторы» — старшекурсники, завербованные Орденом. Они молча, с одинаковыми каменными лицами, взяли крикуна под руки и потащили к выходу.

«За что?! Вы не имеете права!» — кричал тот, отбиваясь. «В новом школьном уставе четко прописано, — пояснил Годрик с ледяной вежливостью, — что публичное оскорбление преподавательского состава карается дисциплинарным взысканием. Во благо общего спокойствия.» «А как же свобода слова?! — вскричал кто-то еще. — Вы же сами говорили о свободе!» «Вовсе нет противоречия, — улыбнулся Годрик, и в его улыбке было что-то паучье. — Каждый волен думать что угодно. Но нужно понимать, что за слова — бывает ответственность. Этот юноша своими криками призывал вернуть диктаторский режим, усомнился в чести всего совета. Да и просто… это некультурно.» Очень хитро, — с отвращением подумал Питер. Он оборачивает все против них.

В этот момент в гостиную вбежал запыхавшийся наемник. «Директор! Срочное сообщение!» «Что там? — буркнул Годрик, делая вид, что его оторвали от важной беседы. — Я общаюсь с учениками.» «Гвардия… «Алые Грифоны»… у главных ворот! Много!»

На лице Годрика вспыхнул не гнев, а странное, ликующее оживление. Он повернулся к залу. «А вот и послушные псы ее величества! — воскликнул он, и в его голосе зазвучал знакомый по речи Стража пафос. — Пришли заткнуть глотку нашему островку свободы! Им плевать на наши законы, на наш устав, на наше право самому решать свою судьбу, закрепленное веками традиций!»

Он резко обернулся к Питеру и его друзьям, стоявшим в первом ряду. «Пойдемте со мной, мои юные помощники. Увидите «справедливость» империи воочию.» Под тяжестью десятков взглядов — откровенно враждебных, растерянных, осуждающих — они поплелись за ним, как марионетки.

Они поднимались вверх, по бесконечным лестницам и переходам, ведущим в самые высокие точки замка. Ноги Питера горели, сердце колотилось где-то в горле. Наконец они вышли на узкий открытый балкон, венчавший одну из крепостных башен. Отсюда, с головокружительной высоты, открывался вид на подъемный мост и подступы к замку.

Внизу, построившись в грозные каре, стояли «Алые Грифоны». Не пятьдесят, не сто — их было несколько сотен. Броня сверкала под бледным зимним солнцем, как чешуя стального зверя. Впереди, рядом с седым сотником Бернардом, которого Питер узнал сразу, стоял профессор Арчибальд. Он выглядел усталым, но непоколебимым.

«Годрик! — голос Бернарда, усиленный рупором или заклинанием, громыхал снизу, ударяясь о каменные стены. — Ты решил окончательно опозорить мундир, который когда-то носил? Открой ворота и выведи своих головорезов!»

Годрик, опершись о парапет, сделал вид, что всматривается. «Бернард, старина? Не понимаю, о чем ты. Я был законно избран директором единогласным решением совета. Все по уставу.»

«Ты впустил в священные стены наемных убийц и арестовал Палацию ван Дерли! — рявкнул Бернард. — Это мятеж!»

«Какие убийцы? — Годрик развел руками, указывая на Питера и его друзей, стоявших за его спиной как живые щиты. — Видишь лишь старших учеников, исполняющих свой долг по поддержанию порядка. Новые времена, новые методы, старина.»

«Ты лжешь и не краснеешь! — крикнул Арчибальд. — Отпусти заложников, открой ворота! Возможно, тогда тебя просто посадят, а не вздернут на виселице!»

Годрик рассмеялся — сухим, колючим смехом. «И что ты сделаешь, Арчибальд? Этот замок неприступен. Или ты будешь штурмовать его, зная, что внутри сотни детей? Твои императорские «грифоны» пойдут на приступ школы?»

«Без подвоза провизии вы не продержитесь и месяца!» — парировал Бернард. «Уж дольше, чем хватит терпения у императрицы, когда по стране пойдут слухи, что ее гвардия осаждает сирот и студентов, — язвительно ответил Годрик. — Попробуй войти сюда силой, и клянусь Моррисом, заложников в этом замке не останется.»

Питер едва сдерживал ужас, пробивавшийся наружу. Его рука непроизвольно потянулась к рукояти кинжала. Может, ударить? Сейчас, пока он стоит спиной? Но он почувствовал на себе тяжелый взгляд одного из наемников, стоявшего в двух шагах. Любое движение — и тебя не станет. Он был пешкой, прикованной к доске взглядом.

«Твои хозяева, наверное, очень довольны тобой, — съязвил Арчибальд, глядя снизу вверх.» «Сбежал из замка, как крыса, и побежал ябедничать, — парировал Годрик. — До тебя я еще доберусь, трусливый недобиток.»

«Выходи! — внезапно прогремел Бернард, выхватывая меч. — Выходи со мной на поединок, если в тебе осталась хоть капля офицерской чести!»

«С тобой? Пожалуй, откажусь, — усмехнулся Годрик. — Храни свою честь, старик. Она тебе еще понадобится, чтобы оправдываться перед Кейтлин за этот позор.» Он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо последние слова, которые повисли в холодном воздухе, как проклятие: «Честь «Грифонов»… Ее похоронили давно, в тех же канавах, куда вы скидывали тех, кто осмеливался просить у Кейтлин справедливости вместо милостыни.»

Он скрылся в башенном проеме. Ребята, опустошенные, в полной апатии, поплелись за ним обратно в утробу замка, которая всего за несколько часов превратилась из дома в неприступную, чужую тюрьму. А снизу, с заснеженного поля, на них смотрели сотни бесполезных теперь стальных глаз.

Следующий месяц растянулся для них в вечность. Уроки школьной истории были отменены под предлогом того, что предмет является «пропагандистским инструментом старого режима». Зато «Стражники и Разбойники» теперь проходили чуть ли не каждую неделю. Годрик и его прислужники, в число которых не по своей воле попали и Питер с друзьями, методично стравливали факультеты между собой. Где-то кого-то похвалят при всех, кому-то вручат награду за малозначимую провинность, на выходки других — просто закроют глаза. Но в этой ядовитой атмосфере остальные факультеты неожиданно обрели общего врага в лице драконоборцев. Все теперь видели в них ставленников опального декана и самого директора Годрика. С драконоборцами перестали здороваться, их обходили стороной, встречая ледяными взглядами или откровенными гримасами неприязни.

Никого, казалось, не смущало, что костяк новой «дружины порядка» составили наблюдатели — факультет, который и раньше-то все недолюбливали за их скользкие, темные дела. И теперь, когда у них появилась возможность отыграться за годы подозрений и презрения, они этой возможностью воспользовались сполна. Дружинники купались в льготах — явных и нечестных. Они получали «автоматы» по предметам, не прилагая усилий, могли прогуливать занятия под предлогом патрулирования коридоров.

Школа погрузилась в состояние перманентной войны. Стычки в переулках между классами и вызовы на дуэль стали обыденностью. Даже арена для «Стражников и Разбойников», исконно бывшая местом честных состязаний, теперь регулярно превращалась в поле для массовых драк, где соотношение сил редко бывало равным. На уроках преподаватели, пряча глаза, зачитывали новые директивы Годрика и его «наставления» — что было откровенной, грубой пропагандой.

Факультеты окончательно превратились в банды, делившие между собой влияние и территорию школы. Тебя запросто могли избить, если ты ступил на «чужую» лестницу, или потребовать плату за проход по главному коридору. За контроль над ключевыми точками — библиотекой, оружейной, теплой оранжереей — шли регулярные бои. Дружинникам было велено смотреть на это сквозь пальцы. И именно то, что они теперь носили нагрудные знаки дружины, спасло Питера и его компанию от расправы. Их все опасались трогать в открытую. В лицо — уважали, за спиной — плевались и шептали проклятия.

Самым горьким разочарованием для ребят стало то, что их родной факультет, Искатели, под влиянием хаоса и вседозволенности стал одним из самых жестоких и влиятельных, наравне с Наблюдателями. Драконоборцы же пребывали в отчаянии. Их готовили к армейской службе, и кодекс чести не позволял им опускаться до бандитских разборок. Они лишь сжали оборону, запершись на своем ристалище, которое яростно защищали от любых посягательств, но при этом никому не запрещали там тренироваться. Добродетели полностью устранились от этого кошмара. Их уважали все — они были самыми отзывчивыми людьми в школе, и негласный закон запрещал их трогать. Они стали тихим островком милосердия в бушующем море злобы.

Замок, по сути, был взят в осаду. Лес вокруг школы заминирован ловушками и «сюрпризами», а на холме напротив вырос частокол, за которым дежурили лучники-наемники с приказом стрелять в ноги любому, кто попытается бежать. Главные ворота не открывались. Напротив них, за рвом, раскинулся строгий полевой лагерь имперской гвардии. Гвардейцы регулярно пытались вести переговоры с Годриком, но в ответ получали лишь насмешки, летевшие с крепостных стен.

Над бывшей директрисой на арене провели показательный суд. Судьей выступил лично Годрик, а обвинителем — тот самый Страж, получивший титул «почетного наставника школы». Защищала себя профессор сама. Суд был грубым фарсом, нарушающим все мыслимые нормы права, и обвинение, естественно, победило. Директора приговорили к казни через повешение.

В ночь перед казнью, в самый предрассветный час, Питер, Гирда, Роджер и Дуглас как обычно вышли на патруль по пустынным, пропитанным страхом коридорам. Вдруг, в гостиной угасшего камина, из сгустка теней отделился высокий силуэт. Ребята инстинктивно схватились за оружие, сердца замерли... Но через мгновение страх сменился безудержной, душащей радостью. Они едва сдержали крик.

— Профессор Арчибальд! — прошептал Питер, и его голос дрогнул. — Вы даже не представляете, как мы рады вас видеть! — Гирда не выдержала и бросилась к старому клинку, обнимая его так, словно он был призраком, который вот-вот растает. — Мы думали, теперь мы совсем одни… — глухо произнес Роджер, и в его глазах мелькнуло давно забытое облегчение. — Вы же нам поможете? — выпалил Дуглас, и в его вопросе звучала последняя надежда.

Старый профессор устало улыбнулся, и морщины у его глаз стали еще глубже. — Вы не представляете, каких трудов мне стоило сюда пробраться. — Но как? — не отступал Питер, озираясь. — Мы думали, замок неприступен. — Я получил доступ к его изначальным чертежам, — тихо сказал Арчибальд, — не самыми честными путями. И обнаружил один потайной ход, стертый с поздних копий. Но старые чернила все еще помнят правду. — Какой у нас план? — Роджер стиснул кулаки, его тело напряглось, готовое к действию.

Арчибальд стал серьезен, его голос упал до еле слышного шелеста. — Нам нужно действовать быстро и точечно. Открыть ворота, спасти директора и… обезглавить это безумие. Ликвидировать Годрика и Стража. Последнее беру на себя я. Ваша задача — ворота. — Но их охраняют… — начала Гирда. — С охраной у ворот я уже разобрался, — перебил ее профессор. В его глазах мелькнула стальная холодность, напомнившая всем, кем он был на самом деле. — Тогда почему сразу не открыть? — не поняла Гирда. — Потому что если мы откроем их сейчас, не обезвредив главарей, наемники и дружинники окажут организованное сопротивление. Нам нужен внезапный удар. Отрубить голову — и тело захлебнется. Я уже отправил генералу тайную записку. Гвардия ждет сигнала у ворот. Теперь все зависит от нас.

Он помолчал, изучая их юные, напряженные лица, искалеченные месяцем страха и ненависти. — Мне нужно кое-что вам передать. Подойдите.

Из складок плаща он извлек сверток и развернул его на пыльном столе. В тусклом свете проглянувшего в окно месяца заблестели четыре пары перчаток из темной, почти черной кожи. Но главное были не они. От запястий вверх по предплечья тянулись гибкие, смертоносные лезвия, похожие на скелеты длинных птичьих перьев. Они казались одновременно древними и невероятно точными.

— Обычно, — начал Арчибальд, и его голос обрел торжественную, почти ритуальную тяжесть, — это оружие вручается лишь после долгих лет испытаний и инициации. Но магистрата Клинков больше нет. И судить меня за этот шаг некому. Вы… вы уже совершили для этой школы, для меня и, быть может, для всего человечества больше, чем иные за всю свою жизнь. Когда мне было столько же, я лишь зазубривал трактаты и боялся собственной тени.

Он посмотрел на каждого по очереди, и его взгляд был тяжел, как свинец. — Сейчас я вынужден поставить перед вами выбор, который не должен падать на детские плечи. Подумайте. Взвесьте все. Хотите ли вы стать Клинками? Ответ «да» означает, что вы станете первыми учениками за столетие. Что ваша жизнь больше не будет принадлежать только вам. Вас ждут годы изнурительных тренировок, мутации, которые изменят ваши тела и души… Вы, мальчики, никогда не сможете иметь детей. Вам предстоит возродить наше братство из пепла и хаоса. И нести этот крест до конца своих дней.

В гостиной воцарилась тишина, настолько густая, что в ней был слышен лишь трепет пламени в их сердцах и далекий скрип половиц. Пять минут тянулись как вечность.

Первым двинулся Питер. Без слов, как тогда на Церемонии Выбора, он подошел к столу и взял одну из перчаток. Металл был холодным и невероятно живым на ощупь. Его жест был красноречивее любых клятв.

За ним, не колеблясь, шагнул Роджер. Его рука уверенно легла на вторую пару. Гирда вздохнула, и в ее вздохе было прощание с одной жизнью и начало другой. Она взяла свою.

Дольше всех смотрел на оставшуюся перчатку Дуглас. Его лицо было маской внутренней борьбы. — Дуглас, — тихо начала Гирда. — Ты… ты наследник. Ты не обязан… — Я всегда ненавидел эти придворные интриги, — перебил он, и голос его впервые за многие недели звучал твердо и ясно. — Меня всегда ужасала мысль, что это ждет и меня. Я пошел в Искатели именно за другой жизнью. Может, это и к лучшему.

Он протянул руку и взял последнюю пару. Лезвия на перчатке тихо звякнули.

Профессор Арчибальд закрыл глаза на мгновение, будто принимая на себя тяжесть их судьбы. — Я со скрипом в сердце принимаю ваш выбор, ученики мои. При иных обстоятельствах я бы ни за что… но раз уж вы решили… — Он снова стал собранным и резким. — Сейчас нет времени на церемонии. Надевайте их. Идите к воротам.

Перчатки мягко обняли их запястья, лезвия идеально легли по кости предплечья, как будто были частью их самих. Они спрятали их под рукава курток, но холодок смерти и долга уже проник в самую кровь.

Ребята, стараясь не выдавать внутренней дрожи, направились ко входу в замок. По темным, освещаемым лишь тусклым светом масляных фонарей, коридорам они то и дело натыкались на патрули дружинников. Но их собственные значки, холодящие грудь, служили пропуском. Они были своими, выполняли приказ — «патрулировали школу». На них бросали короткие, оценивающие взгляды, но вопросов не задавали.

Когда они, наконец, вышли к массивным дубовым воротам, в помещение, прозванное «Колодцем» за высокий сводчатый потолок и эхо, их охватило ледяное предчувствие. Все было слишком спокойно. Трупов или следов борьбы они не увидели. На привычных постах у засовов, освещенные тусклым светом факелов, стояли двое наемников. Они лениво опирались на алебарды.

— Чего-то хотели, братья? — один из них спросил с ехидной, растянутой улыбкой, обнажившей кривые зубы. — Нет… патруль, — немного опешив от этой показной небрежности, ответил Питер и инстинктивно начал разворачивать друзей назад.

И в этот момент с высокого балкона, опоясывавшего «Колодец» вторым ярусом, донесся знакомый, сладковатый от яда голос.

— Кормак. Лодброк. Мартинес. И Шелкби. Моя любимая четверка.

Над ними, облокотившись на резные перила, как хозяин, созерцающий свои владения, стоял Годрик. Его лицо было освещено снизу, отбрасывая глубокие, чудовищные тени на черты.

— Как это надо говорить? — начал он, притворно задумавшись. — Bente anonе? Сюрприз?

Ловушка захлопнулась. Ребята рванулись к двери, через которую вошли, но тяжелый щелчок замка прозвучал громче грома. Дверь была заперта.

— Куда же вы, детки? Обратно на патруль? — с балкона раздался мягкий, насмешливый смешок.

С лестницы, ведшей вниз, застучали сапоги. Десять, а может и больше, наемников в полном вооружении спустились в зал, рассекая пространство между ребятами и любым возможным укрытием. Во главе них неспешно сошел сам Годрик.

— Вы мне всегда не нравились, — сказал он, приближаясь. Его голос потерял всю слащавость, став плоским и холодным. — Но я даже подумать не мог, что именно вы — маленькие щенки — окажетесь теми самыми кротами Ордена. Убили двух моих… несчастных парней. Непонятно только одно: почему ворота все еще закрыты? Испугались в последний момент?

Ребята стояли, прижавшись друг к другу спинами. Ужас сковал горло, вытеснив слова. Они могли только молча смотреть на окруживших их людей.

Глава 3

— Какие-то вы сегодня неразговорчивые. Не выспались? — Годрик пожал плечами в преувеличенном разочаровании. — Ладно. Отведем вас к Хозяину. Пусть он разбирается со своими нерадивыми приспешниками.

Сопротивляться было бессмысленно. Грубые руки в железных захватах схватили их, скрутили за спину веревками, врезавшимися в запястья, и, грубо подталкивая, повели вглубь замка. Они спускались всё ниже, мимо заброшенных кладовых, где пахло сыростью и плесенью, пока наконец не уперлись в решетчатую дверь, ведущую в старые канализационные стоки. В нос ударил густой, сладковато-гнилостный смрад.

— Мастер Страж, разрешите войти, — почтительно, но с оттенком торжества произнес Годрик, раздвигая тяжелые, промасленные полотнища шатра, разбитого прямо на каменной платформе над стоком.

Внутри было душно и темно, освещалось помещение лишь парой коптящих факелов. В центре, на складном походном стуле, сидела массивная фигура в латах без опознавательных знаков. Страж.

— У нас тут предатели. Из ваших же, — доложил Годрик, отталкивая ребят вперед. — Хотели открыть ворота. Двоих ваших людей принесли в жертву.

Страж медленно поднял голову. Из-под тяжелого шлема на них уставилось обезличенное железное лицо, но когда он их увидел, его губы растянулись в широкой, животной, волчьей ухмылке, полной безумной радости.

— Я вас ждал, — его голос был низким, хриплым, будто пропущенным через гравий. — Я с самого начала знал, что вы не те, за кого себя выдаете. Ваши кураторы… с моей небольшой помощью… быстро навели справки. Мальчик из внешних земель, отродье тех, кто унизился до дипломатии с варварами. Дочка ярла-перебежчика, живущая на милости короны. Маленький лордик, играющий в бунтаря. И смердящий крестьянский щенок. Ну и компания. Вы что, правда думали, нас так просто обмануть?

Он резко выпрямился, и его тень, искаженная факельным светом, заполонила шатер. — Снять с них кольца! — прорычал он.

К ним бросились двое наемников. Они с силой выкручивали пальцы, не обращая внимания на хруст суставов и содранную кожу, и стащили переданные Стражем перстни-обманки. От боли вырвались сдавленные крики, а у Дугласа на глазах выступили слезы.

— Что же вами двигало, а? — Страж пригнулся, чтобы быть с ними на одном уровне. Его дыхание пахло дешевым вином и луком. Ребята молчали, стиснув зубы.

— Не хотите говорить? Ничего… Скоро мы всё узнаем. У меня для вас приготовлена отличная процедура. Думаю, тебе, девочка, она особенно понравится, — он ткнул пальцем в сторону Гирды. — Ваш древний северный обычай… как вы там казните предателей?

Лицо Гирды побелело, как мел. Она поняла.

— Ага, поняла, — удовлетворенно констатировал Страж. — Пока думайте над этим. А теперь — на наглядный урок. Привяжите их цепями к стоку. По пояс в воде. Может, тогда языки развяжутся.

— Нет… пожалуйста… — хрипло начал Дуглас, но его тут же заткнул один из наемников.

— Не говори ему ничего! — сквозь стиснутые зубы прошипел Питер. — Всё будет хорошо. Нас найдут. — Найдут? — расхохотался Годрик, стоявший у входа. — Кто? Твои папа-мама из посольства? Или, может, сама императрица?

Их грубо поволокли к краю платформы, спустили по скользким ступеням и приковали тяжелыми цепями к ржавым кольцам, вмурованным в стену сточной канавы. Ледяная, отвратительно-вонючая вода, несущая в себе все отбросы замка, поднялась им до груди. Холод моментально пронзил до костей, заставив зубы выбивать дробь.

Прошло десять долгих минут. Весь лагерь, казалось, спал. Освещали их узилище лишь далекие факелы на стенах. Охраняли двое наемников, которые вскоре заскучали. Они спустились к краю стока, разглядывая пленников как диковинных зверей.

— Интересно, — сказал один, толстогубый, с шрамом через глаз, — разрешит ли нам Хозяин забрать эту деваху потом? Уж очень милая.

Он протянул жирную, грязную руку, чтобы провести тыльной стороной пальцев по щеке Гирды. Она отпрянула, насколько позволяли цепи.

— Не трогай ее! — рыкнул Питер, дернувшись вперед.

Наемники рассмеялись. — О, а ты что, влюбленный рыцарь? — поиздевался второй. — Хочешь защитить свою даму сердца?

Они снова засмеялись, и первый уже занес руку для пощечины Питеру, как вдруг оба замерли. Их тела окаменели в нелепых позах, будто у марионеток внезапно перерезали все нити. Затем, беззвучно, они рухнули на скользкие камни, в темную воду.

За их спинами, как воплощение самой тишины, стояла высокая фигура в черном. Профессор Арчибальд. В тусклом свете Питер успел увидеть, как два длинных, тонких клинка, алых от крови, бесшумно скользнули обратно в ножны на его запястьях.

Он молча спустился в воду и быстрыми, точными движениями перепилил цепи. — Не стоило мне отправлять вас одних. Моя ошибка, — его голос был жестким, полным самоосуждения. — Бегите. Спрячьтесь в нише у третьего поворота наверх. Я вас догоню. — А вы? — выдохнул Питер, растирая затекшие запястья. — За Стражем. Теперь бегите. Это приказ.

Ребята вылезли из сточной ямы и, поскользываясь, бросились в темноту коридора. Питер сделал вид, что бежит с ними, но, обогнув первый поворот, резко остановился. Сердце колотилось, требуя действия. Он не мог бросить профессора одного. Бесшумно, он пополз обратно.

Подкравшись к шатру Стража, он замер за его полотняной стенкой. Изнутри доносился разговор.

— Клинок?! — голос Стража звучал с неподдельным, грубым удивлением и внезапной тревогой. — Я думал, мы всех вас перебили лет сто назад. — Не всех, — ответил голос Арчибальда. Но это был не его обычный, лекторский тон. Это был низкий, металлический, безжизненный голос из-под железной маски. — Мне о вас рассказывали. Грязные мутанты. Я знаю все ваши приемы. — Проверим, насколько хорошо ты усвоил урок.

Из шатра донесся звук падающей мебели, затем — звон стали о сталь. Питер, затаив дыхание, приподнял край полотнища.

Внутри шел смертельный танец. Страж, казалось, заполнял собой все пространство, разя длинным мечом с неожиданной для его комплекции скоростью. Профессор Арчибальд уклонялся и атаковал своими клинками — его движения были отточенными, экономными, смертоносными. Он был подобен теневому пауку, атакуя с разных сторон, оставляя на латах Стража тонкие, хлещущие кровью порезы. Но было видно, что годы берут свое. Дыхание профессора стало слышным, хриплым. Его реакции замедлялись на волосок, и этот волосок оказался роковым.

Страж, изображая замешательство, подставился, а затем сделал низкую, грязную подсечку. Арчибальд, уставший, попался, рухнув на псину.

— Не так страшен зверь, как его малюют, — с торжествующей усмешкой прохрипел Страж, занося меч для последнего удара.

Питер не думал. Он ворвался в шатер с тихим рыком и в прыжке вцепился в спину Стража, обхватив его шею руками. Тот, ошеломленный, на инстинктах схватил мальчика за предплечье и швырнул через себя. Питер приземлился на пол, закашлявшись, но тут же вскочил.

— А, вот и щенок подъехал! Теперь понятно, кто за вами стоял, — Страж медленно надвигался на него. — Ну ничего, сейчас все кончится.

Питер отступал, подняв руки в защитной стойке, как учил профессор Годрик на совсем других уроках. Его правая рука оказалась у самого горла наемника. Страж лишь фыркнул, игнорируя эту детскую угрозу.

И тогда Питер, движением, которое он совершил не мыслью, а какой-то древней, спящей в крови памятью, оттопырил большой палец и привел в действие скрытый механизм у своего запястья. Канатик пощекотал кожу. Щелчок.

Из-под складки его рукава, прямо в горло, острый, как бритва, конец клинка вошел в незащищенное горло Стража чуть ниже кадыка.

В глазах наемника вспыхнуло непонимание, затем дикий ужас. Он отшатнулся, выпустив меч. Его руки потянулись к шее, где уже набухал алый пузырь. Он издал булькающий, бессмысленный звук и тяжело рухнул на колени, а затем — навзничь.

В этот момент сознание Питера помутнело. Яркий свет из шатра поплыл, сменился абсолютной, давящей пустотой. Под ногами он ощутил… воду? Холодную, но чистую, не сточную. Он стоял посреди бескрайней, туманной глади под черным, беззвездным небом.

— Это же… не сон. Как? — пробормотал он.

За его спиной, с глухим стоном, поднялся Страж. На его шее не было раны. Он сидел, держась за горло, лицо искажено смесью боли и ярости.

— Быть убитым двенадцатилетним мальчишкой… — он выплюнул слова, словно грязь. — Какой позор. Что может быть хуже? — Тебя даже не волнует, где мы? — спросил Питер, озираясь. — А какая разница? — Страж с трудом встал. — Скорее всего, преддверие чертогов Морриса. Только какого черта ты здесь, со мной? Неужели шею сломал при падении? — он попытался издеваться, но в его голосе звучала неуверенность. — Почему ты работал на Орден? — Я не работал на него! — рявкнул Страж, и его голос эхом разнесся по пустоте. — Я был его полноправным сыном! Частью одной великой семьи! Ты здесь новенький, щенок. Ты не знаешь, что такое жить в Империи для таких, как я! Самодурство лордов, которые давят тебя как букашку. Семьи, голодающие, пока в Асхаине пируют! А императрица? Она смотрит на это сквозь резные окна своего дворца! Вы, барчуки, живете в своем мире и не думаете о других. Орден хочет покончить с этим! Сделать жизнь людей лучше, честнее! — Путем убийств, похищений и террора? — холодно спросил Питер. — Это меньшее зло! Оно во имя великого блага! — Зло всегда остается злом. Неважно, для каких целей его совершают. Оно разъедает того, кто его творит. — Ты еще слишком юн, чтобы понимать… — начал Страж, но его слова оборвались.

Перед ними, словно из самого тумана, материализовались две фигуры. Одна — в доспехах, покрытых шрамами бесчисленных битв, с лицом, хранящим вечную суровую готовность. Другая — в струящихся, темных одеждах, с лицом, которое было невозможно запомнить. Беллиум и Моррис.

— Похоже, мальчонка отправил тебе первую душу, Брат, — сказал бог войны, и его голос звучал как лязг железа. — Еще не стал полноценным Клинком, а уже пополняет ряды моего царства, — отозвался бог смерти, и в его безличной интонации сквозило ледяное любопытство. — Похвально.

Страж замер, его глаза стали огромными от невероятного, подавляющего ужаса. Он пал на колени. — Вы… вы существуете… Воистину… Боги проигнорировали его, обращаясь к Питеру. — Этот головорез убил множество безвинных. Он не достоин ступить в мой Чертог Воинов, — провозгласил Беллиум. — Значит, ты отдаешь его мне? Очень мило с твоей стороны, — сказал Моррис. — Да. И, по-моему, он не заслужил смерти в честном бою. Его время еще не пришло. — Что это значит? — спросил Питер. — Мы сделаем тебе небольшой подарок, юный воин. Ты достоин своего первого трофея, — сказал Беллиум. И мир снова перевернулся.

Питер очнулся, лежа на липком от крови полу шатра. Он тут же вскочил. Страж лежал рядом, стоная. Каким-то чудом рана на его шее была неглубокой, смертельной хрипоты в дыхании не было. Профессор Арчибальд, уже на ногах, затягивал ему за спиной последний узел веревки.

— Я же приказал тебе бежать, — сказал профессор, и в его голосе сквозило скорее усталое раздражение, чем гнев. — Но он бы вас убил. — Меня, мальчик, не так-то просто одолеть.

В этот момент в шатер ворвалось несколько головорезов, разбуженных шумом. Увидев связанного хозяина, они замерли в нерешительности.

— Бросайте оружие! Иначе ему конец! — крикнул Арчибальд, приставив клинок к горлу Стража.

Тот лишь постанывал. Головорезы, видимо, больше обеспокоенные не его судьбой, а тем, что останутся без оплаты, после короткой немой перепалки бросили мечи на пол.

— Вон! — бросил профессор. И те, пятясь, покинули шатер.

— Быстрее! — Арчибальд подтолкнул Питера. — К своим!

За поворотом, в глубокой нише, их ждали остальные трое. Гирда, увидев Питера, не выдержала — она бросилась к нему и вцепилась в мокрый от сточной воды и крови джемпер, не в силах вымолвить слово. Потом оторвалась, глаза полные слез. — Я думала, тебе конец… Надо было бежать с нами… — Именно он одолел его, — сказал Арчибальд, и в его голосе прозвучала неприкрытая гордость. — Да ты настоящий герой! — хлопнул его по плечу Роджер, его собственное лицо сияло облегчением. — Молодец, дружище, — улыбнулся Дуглас, всё еще бледный. — Если честно… я в тебе и не сомневалась, — выдавила сквозь слезы Гирда и снова обняла его, на этот раз крепко-крепко.

— Место для нежностей позже, — строго прервал их профессор. — У нас мало времени. К воротам. И используем нашего «гостя» как щит.

Они двинулись, подталкивая связанного и хромающего Стража перед собой. На пути им встречались небольшие группы наемников, но при виде своего пленного командира те лишь в нерешительности расступались, не решаясь атаковать.

У самих ворот их ждали двое караульных. Увидев процессию, они остолбенели. — Открывайте ворота! — приказал Арчибальд. — Если откроем, нам всем конец! — завопил один, круглолицый. — У них Страж! — парировал второй. — В бездну его! Нам свои шкуры дороже! — Не откроете ворота, — голос профессора стал тише и оттого смертоноснее, — я лично положу конец вашему жалкому существованию. Прямо сейчас.

Они помедлили еще мгновение, бросая взгляды на остекленевшее от боли и ярости лицо своего хозяина, и кинжал у его шеи. Затем, ругаясь, бросились к тяжелым засовам. Скрип железа, лязг падающих цепей — и дубовые створки с глухим стоном поползли внутрь.

С другого конца подъемного моста тут же раздался сигнальный рожок, и отряд гвардейцев в синих плащах бросился к распахнутому проему.

Арчибальд одним резким, точным ударом каблука по колену с хрустом сломал ногу Стражу. Тот свалился с немым, захлебывающимся криком. — Теперь никуда не убежит. А теперь — за мной! У нас нет времени на объяснения с гвардейцами!

И он, не оглядываясь, рванул ребят за собой в лабиринт прилегающих к воротам служебных построек, оставив позади стонущего предателя, наемников в растерянности и приближающихся воинов Империи. Победа была одержана, но цена ее и последствия только предстояло осознать.

— Куда мы идем? — прошептал Дуглас, спотыкаясь о корни в предрассветных сумерках. — Уже рассвет, — сквозь зубы процедил Арчибальд, оборачиваясь. — Годрик начнет казнь с первыми лучами солнца. Надо его остановить. Сейчас или никогда.

Через несколько минут, запыхавшиеся и с колотящимися сердцами, они выбежали к каменному мосту, ведущему к полевой части школы — огромному лугу, который теперь больше походил на ярмарочную площадь с эшафотом посредине. В воздухе витало непривычное для этих мест напряжение. — Какой у нас план? — спросил Питер, указывая на силуэты лучников, расставленных по периметру. — Нам не пробраться к виселице незамеченными. Профессор Арчибальд, казавшийся в сером свете зари еще более суровым, кивнул на высокую смотровую вышку у края леса. — Вам надо залезть туда. Там один лучник. Я же попытаюсь пройти к эшафоту напрямую, под видом слуги. Гирда, — он повернулся к ней, — ты же метко стреляешь? — Да… более-менее, — ответила она, не понимая. -Она очень метко стреляет. Добавил за нее Питер — Сможешь попасть в веревку с такого расстояния? В самую петлю или чуть выше? Гирда побледнела. Она посмотрела на виселицу, черным силуэтом упиравшуюся в светлеющее небо. Расстояние было огромным. — Я… не знаю. Никогда так не делала. Никто так не делает! — От тебя сейчас зависит жизнь директора, — сказал Арчибальд, и в его голосе не было места для сомнений. — Если мне не удастся остановить их вовремя, ты должна будешь срезать веревку выстрелом. Это единственный шанс. — Но я не уверена! — в голосе Гирды прозвучала паника. — А ты будь, — жестко отрезал профессор. Его взгляд был стальным. — Вера в себя — это половина точности. Времени нет. Вперед!

Питер первым полез по шаткой деревянной лестнице вышки, стараясь, чтобы ни одна ступенька не скрипнула. Голос Годрика, вещающий с импровизированной трибуны, был слышен даже отсюда — это прикрывало неосторожные звуки. Наверху, прислонившись к перилам и покуривая трубку, стоял бородатый наемник. Прямо у лестницы Он смотрел не вниз, а на зарево рассвета. Питер, не раздумывая, нанес короткий, сильный удар клинком по ноге. Тот с глухим стоном сложился. Чтобы не поднимать тревогу, Питеру пришлось ударить его эфесом по голове. Он с отвращением почувствовал глухой стук и тяжесть обмякшего тела. Роджер и Дуглас остались внизу, затаившись у основания вышки, готовые поднять шум, если кто-то приблизится.

Гирда, забравшись на площадку, дрожащими руками взяла оставленный лук. Он был тяжелее учебного. Она натянула тетиву, почувствовав сопротивление. Сердце колотилось так, что, казалось, сбивало прицел.

-Как давно я не держала в руках боевой лук… -Сосредоточься… вспомни свой самый меткий выстрел… -Со ста метров я попала в погребальную ладью… Но это была лодка, а не веревка! Паниковала она. -Тут и расстояние меньше. Ты… справишься. Питер погрузился в свои мысли. Карита… Если все, что вы мне сказали, было не пустыми словами…. Да направь ее руки.

Снизу донеслись четкие, металлические слова: — …по обвинению в государственной измене и пособничеству тирании, приговариваетесь к смертной казни через повещение! Есть ли у вас последнее слово? Голос директрисы, слабый, но полный достоинства, прозвучал в ответ: — Вам за это ответить, Годрик. Империя не забудет.

И в этот момент кто-то из наемников у подножия эшафота заметил темную фигуру, слишком быстро движущуюся через толпу. Раздался крик: — Лазутчик! У эшафота! — Палач! — взревел Годрик, теряя самообладание. — Немедленно приводи приговор в исполнение!

Все произошло за долю секунды. Палач дернул за рычаг. Люк под ногами директрисы с грохотом открылся. Щелчок спускового крючка. Свист рассекающего воздух древка. И тело не упало вниз, а грузно рухнуло на помост. Веревка, перебитая почти у самой петли, беспомощно взметнулась вверх.

В ту же секунду, как по сигналу, с противоположной стороны канала, где стояли гвардейцы, раздались приглушенные команды и первые выстрелы. Стрелы со свистом начали вонзаться в землю вокруг эшафота, вынуждая толпу разбегаться.

Гирда и Питер пригнулись за стенками вышки. Мальчики внизу вжались в ее опоры. На поляне воцарился хаос. Собрание учеников, наемников и запуганных преподавателей превратилось в обезумевшее стадо. Кто-то, крича, бросился в лес — и тут же раздались душераздирающие вопли, кто-то наткнулся на собственные же ловушки. Другие ринулись к мосту, ведущему в замок, и столкнулись лоб в лоб с выходящим оттуда тяжелым отрядом гвардейцев в синих плащах.

Годрик, метнувшись взглядом по сторонам, исчез в этой суматохе, словно его поглотила земля. Профессор Арчибальд, склонившись на мгновение над распластанной на помосте директрисой, накинул плащ — и растворился в толпе, будто его и не было.

Ребята не поверили своим глазам. Через десять минут все было кончено. Тех, кто отчаянно сопротивлялся, нейтрализовали. Остальных, растерянных и перепуганных, строили в колонны под присмотром солдат.

К вышке быстрым строевым шагом подошел отряд гвардейцев. Роджера и Дугласа грубо схватили на месте. — Спускайтесь! Немедленно! — крикнул офицер с усами, указывая на Питера и Гирду. — Вы не понимаете! Мы спасли директора! — попытался крикнуть Питер, спускаясь по лестнице. — Все расскажете на допросе, — был короткий, безэмоциональный ответ.

Их посадили в отдельную, глухую тюремную карету с решетками на маленьких окошках и повезли, трясясь по булыжнику, в неизвестном направлении. Через какое-то время карета остановилась. Их жестко вытолкали на мостовую перед серым, мрачным зданием без вывесок, одели на головы грубые, пахнущие пылью и потом мешки и повели по длинным коридорам. Послышался лязг тяжелого замка, их втолкнули внутрь, мешки сдернули, и дверь с грохотом захлопнулась. Они оказались в сырой, холодной камере. Свет проникал лишь через узкую щель под потолком. — Опять двадцать пять… — пробормотал Питер, потирая запястья, на которых остались красные полосы от веревок. — Ну супер! — в голосе Дугласа слышались слезы. — Нас всех обезглавят как мятежников! Или повесят! — Не накручивай себя раньше времени, — начал Питер, но и в его голосе не было прежней уверенности. — Директриса жива… Она все подтвердит…

Через два часа дверь снова открылась. Процедура с мешком повторилась. «Судя по всему, теперь на допрос, — думал Питер, шагая в полной темноте. — По крайней мере, я на это надеюсь».

Их втолкнули в комнату, сняли мешки и снова заперли дверь. Комната была пустой, если не считать простого деревянного стола, стула за ним и длинной, жесткой лавки вдоль стены. Запахло дешевым табаком и старыми бумагами.

Через несколько минут в комнату вошел тот самый офицер с усами. Не глядя на них, он сел, достал из потрепанной папки стопку бумаг и начал медленно, с преувеличенной важностью их просматривать. — Очень интересно, — наконец произнес он, не поднимая глаз. — Гирда Лодброк. Питер Кормак. Дуглас Шелкби. И Роджер… — У меня тоже есть фамилия, — буркнул Роджер. — Мартинес. Офицер проигнорировал его, как назойливую муху. — Так-с. Вы утверждаете, что спасли директора. Да. — Все именно так, — твердо сказал Питер. — Гирда лично перебила веревку стрелой. — Тут есть показания одного из наших лучников, — офицер сделал ударение на слове. — Он действительно видел, как некие молодые люди, похожие на вас, что-то делали на вышке. На самой вышке был найден оглушенный наемник с колотой раной на ноге. Он утверждает, что его атаковал мальчик, очень похожий на тебя. — Он ткнул пером в сторону Питера. — При вас были изъяты кинжалы и… вот эти очень интересные приспособления. — Он достал из сумки одну из перчаток-клинков и со звоном положил на стол. Сталь блеснула при свете лампы. — Постарайтесь объяснить, откуда у первокурсников такой… профессиональный арсенал. — Сами сделали на уроках ремесла, — дерзко бросил Роджер. — Очень смешно, — офицер даже не улыбнулся. — Нам поступили два анонимных письма. В обоих упоминаетесь вы. В одном говорится, что ваша «братия» является двойными агентами Ордена. Во втором — что это именно вы откроете ворота. Но ворота открыли нам не вы, а какие-то наемники, пытавшиеся увести своего искалеченного лидера. И вы хотите сказать, что это ваших рук дело? Четверых первокурсников? — Мы очень способные, — с вызовом сказала Гирда. — В вашей истории, юная леди, слишком много «но». До окончательного разбирательства я вас задерживаю. Вы имеете право отправить по одному письму. Желаете?

— Я — родителям, — сразу сказал Питер. — Я — императрице. Она знает нашу семью, — заявила Гирда. — Я — профессору Арчибальду, — сказал Роджер. — А я… отцу. Лорду Шелкби, — тихо, но четко произнес Дуглас, впервые за день чувствуя какую-то опору.

— Как скажете, — офицер бросил на стол четыре листа грубой бумаги и чернильницу. После того как письма были написаны и унесены, их снова вернули в камеру. Время тянулось мучительно медленно.

Первым, явно раньше, чем могли прийти ответы на письма, появился профессор Арчибальд. Они услышали его громкий, недовольный голос еще в коридоре. — По какому праву вы арестовали моих несовершеннолетних учеников? — Они подозреваются в мятеже, сер, — донесся робкий ответ дежурного. — Я требую вашего командира. Немедленно! Он меня знает. — Так точно, профессор…

Через минуту дверь камеры открылась, и в проеме показался Арчибальд. Его лицо было сурово, но, увидев их целыми и невредимыми, в глазах мелькнуло облегчение. — Все будет хорошо, ребята. Я дам показания, и вас отпустят. — А что вы скажете? — быстро спросил Питер. — Неважно. Главное — я знаю, что говорить. Не перебивайте меня и поддерживайте.

Вскоре в камеру вместе с профессором вошел и офицер, теперь выглядевший менее уверенно. — Профессор Арчибальд! — он с некоторой натянутой радостью протянул руку. — Какими судьбами? — Эти храбрые ребята, капитан, — начал Арчибальд, положив руку на плечо Питера, — случайно подслушали разговор наемников о плане захвата школы и казни директрисы. Они немедленно сообщили об этом мне. Именно поэтому я смог вас предупредить заранее. Я пытался отговорить их от необдуманных действий, но они, как истинные Искатели, бросились в бой, чтобы помешать злодеям… — Так значит, все их россказни… правда? — капитан покосился на ребят. — Но почему они сразу не сказали о вас? — Наверное, не хотели подставлять старого профессора под удар, глупые дети, — вздохнул Арчибальд. — А может, просто побоялись моего гнева за самоуправство. Офицер хмыкнул. — При всем уважении к вам, профессор, я не могу их просто отпустить. У меня все еще есть вопросы…

В этот момент в помещение вбежал запыхавшийся стражник. — Капитан! Срочное донесение… от дворца! — Он вручил конверт, запечатанный знакомой всем восками с гербом Империи. Капитан побледнел, сломал печать и пробежал глазами по тексту. Его лицо исказила досадная гримаса. — Открывай камеру, — буркнул он. — Что, простите? — не понял стражник. — Решетку открывай, балбес, не слышишь?! — рявкнул капитан. Тот, в смятении, дрожащими руками отпер массивный замок. — Ее величество императрица, — капитан вынужденно выпрямился, — повелевает немедленно освободить вас и доставить ко двору. Я… приношу свои глубочайшие извинения. И, если вы изволите… ее величество выразила желание встретиться с вами. Я буду счастлив обеспечить вам сопровождение. — Опять в тюремной карете? — огрызнулся Роджер. — Нет! В моей личной карете, — поспешил заверить капитан. — Хорошо, — сказал Питер. — Но сначала верните нам наши вещи. — Но это вещественные доказательства… — Я полагаю, в письме императрицы четко указано, что они не виновны, — мягко, но непреклонно заметил профессор Арчибальд. — Да… конечно… Разумеется.

Им вернули пояса с кинжалами и перчатки-клинки. Под пристальным, изумленным взглядом капитана они ловким движением надели перчатки и проверили механизм. Щелчок, и лезвия на мгновение блеснули в полумраке коридора. — Откуда… как… — пробормотал капитан. — Ну и магия… — Не магия, — с легкой улыбкой сказал Питер, скрывая лезвия. — Механика.

У выхода из мрачного здания их уже ждала куда более респектабельная карета с гербом гвардии. Вместе с профессором Арчибальдом и капитаном они отправились через весь Асхаин к королевскому дворцу. Капитан всю дорогу пытался осторожно выведать секрет их оружия, но ребята лишь уклончиво отшучивались.

И вот карета остановилась перед сияющими белым мрамором воротами дворца. Гвардейцы у входа вытянулись в струнку. Интерьер поражал воображение: высокие своды, расписанные фресками с историями Империи, колонны из розового мрамора, ковры, поглощавшие шаг, и огромные витражи, заливавшие все пространство разноцветным светом. У дверей в покои их остановил церемониймейстер в богатых одеждах. — Прошу сдать оружие перед аудиенцией у ее величества. Ребята сняли перчатки-клинки и кинжалы. Профессор Арчибальд, после секундного колебания, сдал только свой длинный меч.

В просторной, солнечной гостиной, уставленной книгами и диковинными растениями, на удобном диване за чашкой дымящегося напитка сидела женщина. Все, кроме профессора, невольно замерли, затем сделали низкий поклон. — Здравствуйте, — раздался теплый, спокойный голос. — Не стесняйтесь, проходите, присаживайтесь. Это для нас честь, ваше величество, — сказал Арчибальд. — О, давайте без лишних формальностей. Мы же не на официальном приеме. Можете звать меня леди Кейтлин. Или просто Кейт, если так проще, — она улыбнулась.

Перед ними была женщина лет тридцати, со статной, но не лишенной грации фигурой. Ее нельзя было назвать просто красивой — в ее лице была сила, ум и усталая мудрость. Белоснежная улыбка озаряла лицо, но и в уголках глаз читалась глубокая, царственная серьезность. — Я получила твое письмо, Гирда, сразу же после того, как мне доложили о ситуации в школе. Если честно, я была… поражена. Сложно поверить, что четверо первокурсников смогли совершить нечто подобное. — Нам помогал профессор Арчибальд, — поспешил сказать Питер. — О вас в отчете тоже было сказано, правда, куда скромнее, — кивнула императрица профессору. — Вы предупредили гвардию в последний момент. — К сожалению, мы не успели предотвратить захват, — с горечью ответил Арчибальд. — Вся информация была получена благодаря их бдительности и отваге. — Ваше мужество должно стать примером для всех учеников империи, — императрица посмотрела на каждого из ребят. — Добровольно взвалить на себя такую ответственность и рискнуть жизнью ради других в ваши годы… это достойно высочайшего уважения. Что же вы стоите? Присаживайтесь, пожалуйста. Это чай из болотных трав Топей — очень ароматный, попробуйте.

— Огромная честь, леди Кейтлин, — сказал Арчибальд, и они осторожно разместились на диванах и креслах напротив нее. — А что будет с другими учениками? — спросила Гирда, едва отпив глоток терпкого, но приятного напитка. — С теми, кто был в школе? — По каждому будет проведена тщательная проверка, — ответила императрица, и в ее глазах появилась твердость. — Тем, кто не запятнал себя насилием или грабежом, бояться нечего. Остальных ждет наказание, соразмерное их проступкам. — Их… казнят? — со страхом спросила Гирда. — Конечно нет, дитя мое, — Кейтлин покачала головой. — Еще мой дед запретил смертную казнь и пытки для несовершеннолетних. Мятежников и зачинщиков бандитских нападений ждет каторга. Остальных — дисциплинарные взыскания по полному уставу школы, вплоть до исключения. Что же до взрослых бандитов и наемников… — ее голос стал холодным, — их ждет правосудие на Королевской площади. — То есть на той, что прямо перед дворцом? — не удержался Роджер, кивнув в окно. — Совершенно верно, — подтвердила императрица без тени улыбки. — Вам удалось схватить Годрика? — спросил Питер. — К сожалению, эта… прошу прощения за выражение… падаль сумела ускользнуть. Но за ним уже охотятся лучшие сыщики Империи. Как сказала моя тетушка, директриса, ему это с рук не сойдет.

Она вдруг оживилась. — О чем это я! Она же обязана вам жизнью! — Персонально Гирде, — сказал Питер. — Это она сделала тот выстрел. Императрица Кейтлин встала, подошла к ошеломленной Гирде и, не говоря ни слова, обняла ее. Обняла не как правительница, а как родная. — Спасибо тебе, — ее голос слегка дрогнул. — Ты спасла мою тетю. Я многим ей обязана… — Она на мгновение отвернулась, смахивая непрошеную слезу. — Ребята, профессор… вы можете просить у меня что угодно. В рамках разумного, конечно, — она добавила с легкой улыбкой. — Нам ничего не нужно, правда, — начал Питер, и остальные закивали. — Нет, я настаиваю. Если хотите — считайте это приказом. Чем я могу вас отблагодарить?

— Если уж вы приказываете, ваше величество, — сказал Питер, собравшись с духом, — то я бы хотел меч. Настоящий, не учебный. — Конечно. Его выкует для тебя лучший оружейник Асхаина. На твой выбор и вкус. — Я бы хотела лук… — сказала Гирда. — Тот, с которым я работала, был… не мой. — В нашей арсенале есть несколько превосходных эльфийских луков со времен Лейгара Освободителя и взятия Асхаина. Выбирай любой. -Но им же… Больше тысячи лет. -Согласна с тобой, очень уж долго они пылятся в трофейной комнате. Она улыбнулась. — Если можно… я бы хотел доступ в Королевскую библиотеку, — почти шепотом произнес Дуглас. — Ты можешь приходить туда когда угодно. И вы все тоже. Я отдам распоряжение библиотекарю. Все взгляды обратились к Роджеру. Он смущенно потупился. — Мне для себя ничего… Но я хотел бы попросить помощи для моих родителей. Они вольные крестьяне в баронстве Лорн, но выплачивают выкуп за землю… Живут очень трудно. Императрица смотрела на него с теплым, одобрительным вниманием. — Забота о семье — высшая добродетель. Я позабочусь об этом лично, Роджер. Выкуп будет погашен из казны. — Ваше величество, мне, как и ребятам, ничего не нужно, — сказал Арчибальд. — Только мир и порядок в моей старой школе. — Что ж, я принимаю и ваш выбор, профессор, — улыбнулась Кейтлин. — А что будет с другими преподавателями? — спросил Питер. — Их также ждет проверка. Но, насколько мне известно, большинство из них были жестоко запуганы этими негодяями и не участвовали в их делах активно.

Еще около получаса они провели за непринужденной беседой. Императрица расспрашивала их о жизни в школе, о впечатлениях от Асхаина, рассказывала забавные случаи из своего детства. Формальности растаяли.

Когда они, наконец, покинули прохладные залы дворца, их ожидал сюрприз. У подъезда, за кордоном гвардейцев, толпилась кучка людей с блокнотами и громоздкими фотоаппаратами на треногах. — Юные герои! Пара слов для «Вестника Асхаина»! — Правда ли, что вы в одиночку освободили «Кинне Беле»?

Вспышки магниевых ламп ослепили их. Они, прикрываясь руками, поспешно нырнули в карету. Под возмущенные крики репортеров и под аплодисменты нескольких случайных прохожих, экипаж в сопровождении гвардейцев тронулся обратно, в школу. Но теперь это была уже не просто школа. Это было место, откуда началась их совсем другая жизнь.

Как только они вышли из кареты, на них обрушилась стена звуков — нестройный гул обеспокоенных голосов, крики, вопросы. У ворот школы, за цепью растерянных гвардейцев, теснилась толпа. Здесь были не только журналисты с блокнотами наготове, но и десятки, если не сотни, родителей. Их лица были бледны от месяца неизвестности и страха. — Пропустите меня! Здесь учатся мои дети! — кричала женщина в потрепанном плаще, пытаясь пробиться вперед. — Больше месяца ни письма, ни весточки! Что вы с ними сделали?! — Это что, тюрьма? Выпустите их! — вторил ей мужской голос.

С трудом, под прикрытием всё тех же гвардейцев, ребятам и профессору удалось протиснуться к мосту. Контраст, ожидавший их по ту сторону ворот, был ошеломляющим.

Внутри школы их встретили как триумфаторов. Ученики, столпившиеся во внутреннем дворе, зааплодировали, как только их узнали. Раздались хвалебные крики, слышалось собственное имя Питера, выкрикиваемое с восхищением. То и дело к ним пробивались ребята со всех факультетов — кто-то хлопал по плечу, кто-то, застенчиво улыбаясь, просто смотрел с немым почтением. В этой атмосфере всеобщего, почти истерического ликования они дошли до гостиной своего факультета.

Дело уже шло к вечеру, и за прошедшие часы профессорам и жандармам удалось вернуть школе подобие прежнего порядка. Но следы пережитых потрясений были видны повсюду. Пока они шли, им встречались группы арестованных учеников — бледных, со взглядами, устремленными в пол, — которых под конвоем вели по коридорам. Слышался скрежет, когда гвардейцы срывали со стен плакаты с лозунгами Ордена и портретами Годрика. Повсюду пахло свежей краской, которой замазывали оскорбительные граффити, и дымом — жгли горы конфискованной пропагандистской литературы.

В гостиной Искателей воцарилась оглушительная тишина, когда вошли они и декан, а затем взорвалась бурей радостных возгласов. Декан поднял руку, прося тишины. — Вы не представляете, — начал он, и его голос дрогнул, — как безмерно я рад снова стоять с вами под этими сводами. И как глубоко я прошу у вас прощения за то, что был вынужден оставить вас в самые темные дни. Вы… вы все — настоящие герои. Вы не запятнали честь факультета, когда вокруг рушились все устои.

Он помолчал, обводя взглядом зал. Многие опустили глаза. — К сожалению, наши ряды поредели. Многих из тех, кого я знал годами, сейчас здесь нет. Они поддались хаосу, первобытному зову силы… и понесут за это заслуженное наказание. Теперь на наших плечах — задача тяжелее любой учебной. Нам предстоит восстановить не только наш факультет, но и саму душу этой школы.

Он слабо улыбнулся, подходя к стенду с резными деревянными грифонами — символом факультетского престижа. — И первое, что меня несказанно радует… наша казна грифонов не разграблена. Более того, она… пополнилась. Каким образом — я, пожалуй, не желаю знать. — По залу пробежал смешок, снимая напряжение. — Вы, наверное, уже наслышаны слухов обо мне и об этих четверых первокурсниках. Я скажу коротко и по делу: наша школа и я лично обязаны им всем. Моя роль была лишь тенью их подвига.

После этих слов гул аплодисментов стал оглушительным. Питер, Гирда, Роджер и Дуглас стояли, покраснев от смущения, но на их лицах светились настоящие, счастливые улыбки. — И от всего нашего факультета, — декан повернулся к ним, — я также приношу вам свою глубочайшую благодарность. Директриса, насколько мне известно, уже вернулась к исполнению обязанностей. И перед ужином она обратится ко всем нам. Прошу всех проследовать в общий зал.

Столы в огромном трапезном зале снова были сдвинуты по факультетам. Воздух гудел от приглушенных разговоров, полных ожидания и трепета. И вот, в дальних дверях показалась она.

Все ожидали увидеть изможденную, сломленную женщину. Но директриса вошла в зал той же, неизменной королевой «Кинне Беле». Ее осанка была безупречна, взгляд — чист и тверд. Лишь пара деталей выдавала пережитое: тонкие кожаные перчатки скрывали следы от веревок на запястьях, а высокий воротник блузы и легкий шелковый шарфик — синяк на шее. Она медленно прошла к трибуне, и наступила мертвая тишина.

— Приветствую всех учеников нашей великой школы, — ее голос, немного хрипловатый, но сильный, заполнил зал без усилий. — Мы пережили месяц тьмы. Месяц, когда стены, призванные защищать знание, стали тюрьмой. Когда доверие было ядом, а сила — единственным законом. Но мы также пережили и момент величайшего света. Мы в очередной раз доказали, что эта крепость разума никогда не станет домом для лжи и насилия.

Она сделала паузу, ее взгляд скользнул по рядам замерших лиц. — Мы потеряли около пятнадцати процентов учащихся. Они выбрали путь тьмы и понесут ответственность. Я же провела этот месяц в заточении, в ожидании эшафота. И стоя на нем, я сказала, что правосудие настигнет тирана. Узурпатор Годрик бежал. Но он бежит не от нас — он бежит от правосудия всей Империи. И оно его настигнет.

Ее голос смягчился. — Своей жизнью я обязана пяти людям в этом зале. Вы все знаете их имена. Ребята, профессор… прошу вас, подойдите.

Под грохот аплодисментов, от которого задрожали стекла в высоких окнах, они поднялись к трибуне, к тому самому месту, где несколько месяцев назад проходила их церемония посвящения в первокурсники. Теперь они стояли здесь как спасители. Директриса крепко пожала руку каждому и вручила небольшие бархатные футляры. Внутри, на алой подушке, лежали изящные серебряные медальоны в виде раскрытой книги, пронзенной пером — «Орден Заслуг перед Школой Высшей Степени». — И я считаю справедливым, — продолжала директриса, когда аплодисменты стихли, — наградить факультет Искателей пятью тысячами грифонов престижа. И по пятьсот — каждому из наших героев.

Это означало безоговорочную и досрочную победу Искателей в общешкольном зачете. По залу прошел сдержанный ропот. На лицах некоторых драконоборцев и наблюдателей мелькнули быстро сглаженные гримасы недовольства, но открыто возразить сейчас никто не смел.

После того как ребята вернулись за стол, директриса заключила: — Год учебный, конечно, был изуродован. Курс школьной истории, увы, завершен не будет. Учебный процесс продолжится в стандартном режиме до конца семестра. Лига «Стражников и Разбойников» возобновляется, «Неделя самостоятельности» в конце года — состоится, выпускные экзамены — не отменяются. Жизнь продолжается. А теперь — желаю всем вам спокойного ужина и мирной ночи.

Наконец у Питера выпала возможность просто посидеть со своими. И хотя столы были расставлены по факультетам, две «добродетельницы» — Амелия и Рандви — без лишних слов устроились среди Искателей. За общим столом немедленно завязался оживленный, шепотливый разговор. — Так вот куда вы тогда пропали поздно ночью, — первым начал Алекс, брат Питера. Его лицо выражало скорее обиду, чем гнев. — Родители с меня всю шкуру спустят, когда узнают, что я за тобой не уследил. Хоть бы слово кинул! Я бы помог, чем мог. — Мы не хотели втягивать тебя, — честно сказал Питер. — Это было опасно. — А от родной сестры такое скрывать — это нормально? — укоризненно покачала головой Рандви, обнимая Гирду за плечи. — Ну ты даешь. — Эй, это же не по твоей… части, — попыталась пошутить Гирда. — То, что я «Добродетель», еще не значит, что я беспомощный цветочек, — парировала Амелия с достоинством. — Меня это тоже касается, Питер, — мягко, но твердо сказала Амелия. — Мы же семья. Должны держаться вместе. — А мы что, сбоку припёка? — притворно возмутилась Кара. — Друзья никогда не остаются в стороне. — Но мы все равно невероятно за вас рады, — добавила Иви, и ее глаза сияли искренним восторгом. — И благодарны. Как и вся школа. — Вы и правда большие молодцы, — обвел взглядом всех четверых Гюнтер, и в его словах не было и тени лести.

После ужина вся компания еще долго сидела в уютной гостиной Искателей, впервые за месяц ощущая вкус нормальной жизни — смех, споры о пустяках, тихие разговоры. Лишь далеко за полночь они разошлись по комнатам. — Нечестно мы с ними поступили, — тихо сказал Дуглас, уже лежа в постели. — Но они же не знают всей правды, — отозвался из темноты Роджер. — Может, когда-нибудь мы и расскажем, — проговорил Питер. — Но точно не сейчас. И он погасил светильник, погрузив комнату в мягкую тьму, которая впервые за долгое время не таила в себе угрозы.

На следующий день после уроков Питера вызвали к главным воротам. К нему присоединились остальные. У ворот, рядом с каретой в скромных, но дорогих темно-зеленых тонах, стояли его родители.

Дети бросились в объятия. Мать Питера, Эвелин, плакала, не стесняясь слез. — Вы не представляете, как мы за вас боялись! — повторяла она, обнимая то одного, то другого. — Нам же ничего не говорили! После того теракта на игре — полная тишина! Целый месяц вы были в заложниках, а мы думали, что это усиленные учения! Отец, держался строже, но его обычно каменное лицо было искажено глубоким волнением. Он смотрел на Питера. — Это правда, то, что о тебе пишут в газетах? — спросил он напрямую. — Да, — тихо ответил Питер, внутренне сжимаясь в ожидании гнева или упреков в безрассудстве.

Вместо этого отец просто сделал шаг вперед и обнял его. Обнял так крепко, что у Питера захватило дух. И прошептал хрипло, прямо у самого уха: — Я так горжусь тобой, сын… Питер замер. Эти слова — редкие, как солнечный день в ноябре, — заставили комок подступить к горлу. Он был растерян и невероятно счастлив одновременно. В это время мать осыпала Алекса и Амелию вопросами и ласковыми упреками. — Как же Алекс за тобой не уследил… Ну ничего, мы с ним еще поговорим. — Мам, не надо его ругать, — вмешался Питер, вырываясь из объятий отца. — Я сам от него скрывался. Он правда пытался. Отец хмыкнул, и в уголках его глаз обозначились морщинки улыбки. — Ладно уж… Так и быть. А теперь все — в карету. Мы едем ужинать. Всем семейством, в приличное место.

Питер не представлял, куда их везут. Он бывал в ресторанах считанные разы в жизни, и те воспоминания были смутными. Карета остановилась в самом сердце Асхаина, в двух шагах от сияющего белизной Императорского дворца и шумной Главной площади. Здание ресторана было двухэтажным, из темного резного камня, с высокими витражами и позолоченными деталями — образец столичной викторианской роскоши.

Питер и его брат с сестрой замерли в почтительном восторге. Их встретил швейцар в ливрее, который ловко подхватил дверцу кареты, а затем проводил до самого входа. Внутри, в царстве приглушенного света от хрустальных люстр, мягких ковров и аромата дорогой еды, их ждал администратор. Он почтительно поклонился их отцу и проводил к зарезервированному столику у огромного окна, из которого открывался прямой вид на освещенный огнями дворец.

Интерьер не уступал дворцовым покоям. Во время ужина родители засыпали их вопросами о прошедшем месяце, но больше всех, конечно, досталось Питеру. Ему приходилось лавировать между правдой и вымыслом, создавая на ходу приемлемую версию событий, где не было ни Клинков, ни личного убийства, ни встречи с богами. Вкус незнакомых, изысканных блюд, безупречная работа официантов в белых перчатках, теплый свет и смех сестры — всё это складывалось в один волшебный, целительный вечер, который казался глотком чистой воды после месяца грязи и страха.

После ужина их довезли обратно до школы. Прощаясь, родители выглядели умиротворенными, их тревога наконец улеглась.

Вернувшись в гостиную, они еще час просто сидели в тишине, пили чай и играли в шахматы, наслаждаясь покоем. Потом разошлись спать.

Оставшиеся дни недели прошли в спокойном, почти рутинном учебном ритме. Школа внешне полностью вернулась к прежнему виду: плакаты сожжены, граффити счищены, ученики в мундирах. Но это радовало далеко не всех. В укромных уголках, в перешептываниях за спиной, чувствовалось иное: многие горевали об арестованных друзьях, тосковали по той ложной, но пьянящей «свободе», которую у них отобрали. Популярность же Питера и его друзей никуда не делась. Их узнавали на каждом шагу, с ними здоровались незнакомые люди, им уступали дорогу. Первое время это льстило, заряжало нездоровой энергией. Но очень скоро, когда за ними начали буквально ходить по пятам, а любой приватный разговор становился невозможен, эта слава начала тяготить. Она напоминанием, что их жизнь с той памятной ночи уже никогда не будет прежней, простой и принадлежащей только им.

В четверг им доставили официальное, запечатанное сургучом с имперским орлом приглашение. В изысканных канцелярских выражениях их просили пожаловать на торжественную церемонию награждения в субботу, в два часа пополудни. Приписка мелким шрифтом уточняла: «Церемония предварит акт правосудия над главным преступником, известным как «Страж».»

Такой расклад событий, конечно, не обрадовал ребят. Мысль о том, что их триумф будет соседствовать с эшафотом, вызывала тошнотворный холод в желудке. Они вполголоса договорились постараться уйти сразу после вручения наград, до того как начнется главное, мрачное действо.

Суббота выдалась безмятежно-солнечной. Они позволили себе встать на несколько часов позже обычного, добрали холодный, но вкусный «отложенный завтрак» в почти пустой столовой и устроили общую библиотечную сессию по подготовке к экзаменам. Когда часы приблизились к условленному времени, у ворот школы их уже ждал тот же строгий экипаж с гербом гвардии. Профессор Арчибальд, сославшись на неотложные дела по факультету, от награждения вежливо, но твердо отказался.

Вот они уже во второй раз за короткое время шли по прохладным, торжественным коридорам Императорского дворца. На сей раз их проводили не в покои, а напрямую на огромный резной балкон, выходивший на Главную площадь Асхаина. Воздух здесь был наполнен далеким гулом тысяч голосов.

Императрица Кейтлин уже обращалась к собравшемуся народу. Ее голос, усиленный хитрыми акустическими рупорами, разносился эхом по каменному колодцу площади, звуча ясно и властно. «…и доказали, что дух Империи жив в самом юном ее поколении!» — завершала она фразу. И затем, обернувшись к дверям, где стояли ребята, улыбнулась и сделала легкий, приглашающий жест рукой. — «А теперь я приглашаю на этот балкон тех, кому мы обязаны спасением нашей школы и спокойствия в столице!»

Выйти на ослепительный солнечный свет было подобно шагу в другую реальность. Питер на мгновение зажмурился, и когда открыл глаза, то замер. Внизу, до самого горизонта, колыхалась живая, многотысячная река людей. Лица, шляпы, поднятые вверх дети. И когда их узнали, гул сменился оглушительной, рокочущей волной аплодисментов, криков и приветствий. Звук был почти физическим, он бил в грудь. Питер не мог описать это ощущение. Это не была радость — это был шок, смущение и странная, давящая тяжесть всеобщего внимания. Все дальнейшее пронеслось как в тумане. Он смутно помнил, как императрица, улыбаясь, приколола к лацкану его нового, неудобно скрипящего парадного мундира тяжелый, холодный орден на синей ленте. Помнил сухое, твердое пожатие ее руки. Но мысли его были где-то далеко, пока голос Кейтлин, внезапно ставший ледяным и металлическим, не вернул его в реальность.

— Седрик Аматори, именуемый «Стражом», — произнесла она, и ее слова, словно ножи, разрезали праздничную атмосферу. — По совокупности злодеяний — измена, убийство, террор — ты приговариваешься к смертной казни через повешение. Палач, исполни приговор.

Только сейчас Питер, следуя за взглядом императрицы, разглядел внизу, прямо под балконом, невысокий, почерневший эшафот. На нем, уже с петлей на шее, стоял знакомый массивный силуэт. Но Страж не опустил голову. Он смотрел вверх, прямо на балкон, и его хриплый, полный нечеловеческой ненависти голос, подхваченный тем же эхом, прогремел над внезапно затихшей площадью:

— НАСТАНЕТ ДЕНЬ! НАСТАНЕТ ЧАС СМУТЫ И ВАШЕЙ РАСПЛАТЫ ЗА РАБСКУЮ СУТЬ! КОГДА ВЫ ПОЙМЕТЕ, ЧТО В ЭТОТ ДЕНЬ СВЕРШИЛИ САМУЮ РОКОВУЮ СВОЮ ОШИБКУ! МОЕ ДЕЛО… —

Императрица, не дожидаясь конца, резко опустила руку. Палач дернул рычаг. Люк с глухим стуком ушел из-под ног. Фраза оборвалась на полуслове, заглушенная единым, инстинктивным вздохом толпы — звуком, в котором смешались ужас, облегчение и злорадство.

На площади воцарилась мертвая, давящая тишина длиной в несколько ударов сердца. Казалось, пророческие слова повисли в воздухе, отравляя его.

А потом тишину разорвал крик. Где-то в толпе. Еще один. Внезапно масса людей пришла в хаотическое движение. Замелькали кулаки, полетели камни. Началась не драка, а настоящая давка, переходящая в бунт. С балкона было видно, как алые плащи грифонов начали сходиться клиньями, пытаясь рассечь толпу.

— Внутрь! Немедленно! — чей-то твердый голос прозвучал за спиной у ребят. На них уже надвигались гвардейцы из личной охраны. Их почти силой развернули, увели с балкона вглубь дворца и, не объясняя ничего, усадили в ту же карету, которая на бешеной скорости помчалась обратно, в школу.

Позже, в газетах, напишут сухо и сдержанно: «В ходе эксцессов после исполнения приговора силами правопорядка была рассечена стихийная сходка. Имелись пострадавшие». Слухи, ходившие по школе, были куда страшнее: десятки погибших в давке, затоптанные дети, жестокость грифонов. Этот кровавый отпечаток лег на всю церемонию, превратив ее из дня славы в день смутного, необъяснимого страха.

Оставшиеся до конца учебного года месяцы прошли под знаком странного, вымученного спокойствия. Ребята погрузились в рутину, как в спасительные теплые воды. Уроки, библиотека, тренировки на ристалище. Годрика, как ни старались жандармы, найти не удалось. Он испарился. Его искали от скалистых ущелий Офрала до знойных песков Эбриниса, строили догадки о бегстве на мятежный Север, в Асгар, но ни следа, ни слуха.

Когда пришла пора экзаменов, ребята, добросовестно готовившиеся, столкнулись с неожиданностью. Почти на каждом зачете или экзамене профессор, церемонно поклонившись, объявлял: «В знак признания исключительных заслуг перед школой, вы освобождаетесь от испытания. Зачет/отлично». Первое время это льстило, но очень скоро стало раздражать. — Зря мы, что ли, ночами зубрили?! — возмущался Дуглас, с досадой хлопая закрытым учебником. — Это же несправедливо! — Несправедливо? Можешь сдать, если хочешь, — пожимал плечами Роджер, но и в его голосе слышалась обида за обесцененные усилия.

Профессором фехтования, на место Годрика, временно был назначен Арчибальд, а временным деканом драконоборцев до конца года — сама директриса, что, конечно, не вызывало у представителей этого факультета особого восторга.

И вот настал день торжественного ужина в честь окончания учебного года. Общее настроение было приподнятым, окрашенным предвкушением каникул. Исключением был лишь Алекс, мрачнее тучи разглядывавший свое табель с парой злополучных «незачетов». Это означало летние дополнительные занятия в пустой, душной школе. — Не переживай, — подбадривал его Питер, — вдруг и тебе «в знак заслуг» проставят? — Мои заслуги — вовремя не уследить за младшим братом, — мрачно буркнул Алекс. — Вряд ли это оценит профессор алхимии.

Директриса произнесла торжественную речь, полную пафоса о преодолении трудностей и светлом будущем, но закончила на той ноте, которая заставила зашуметь даже самых сонных учеников: — …и традиционно, завершит наш год «Неделя самостоятельности»! Для первокурсников — это будет первое знакомство с одной из старейших и поучительных традиций «Кинне Беле»! — Что это такое? — прошептал Питер брату. — О, это нечто, — Алекс наконец отвлекся от своих грустных мыслей, и в его глазах блеснул знакомый огонек авантюризма. — Представь себе город-государство, где правителем может стать любой семнадцатилетний придурок, а населяют его исключительно дети от одиннадцати до семнадцати. И где можно делать почти все, что душе угодно. — Звучит… хаотично. А в чем смысл? — В том, чтобы выжить, — усмехнулся Алекс. — Физически, социально, экономически. Увидишь в понедельник. Это лучше любых лекций по политологии.

После выходных профессор Арчибальд собрал всех первокурсников Искателей в гостиной. Он стоял перед шумной, возбужденной толпой, сложив руки на груди. — По вашим радостным и хитроумным физиономиям я вижу, что ничего хорошего на этой неделе, как и на всех предыдущих, от вас ждать не стоит, — начал он без предисловий. — Что ж, ладно. На то она и юность, чтобы набивать шишки. Старшие курсы — за своими старостами, они уже ждут в коридоре. А с вами, — он обвел взглядом около сотни взволнованных лиц, — мы проведем краткий, но, будем надеяться, не бесполезный инструктаж.

В этот момент дверь в гостиную дрогнула под напором толпы старшеклассников, рвавшихся на свободу и к месту действий. — О боги, помилуйте… — с театральным вздохом пробормотал Арчибальд, махнув рукой. Дверь распахнулась, и поток учеников хлынул наружу, оставив после себя гулкое эхо и нервное ожидание.

— Итак, правила, — профессор снова стал серьезен. Его голос заставил всех замолчать. — Бить друг друга — можно. Но потом не обижайтесь на «стражей-драконоборцев», которые будут на законных основаниях возвращать вам с лихвой, вплоть до сломанных ребер. Грабить — увы, тоже можно, в рамках игровой экономики. Убивать — конечно, нет. Наносить тяжкие увечья — категорически запрещено. За реальные преступления последует не игровое, а самое настоящее правосудие. Каждому из вас выдается стартовый капитал — тысяча игровых «грифонов престижа». На них вы можете покупать ресурсы в лавках, организовывать бизнес или, что более вероятно, планировать налеты. Игровая территория — лес за озером и большая поляна. Приносить с собой что-либо, кроме одежды на вас, запрещено. Цель всего этого? Подготовить вас к взрослой жизни. Научить элементарному: выжить без родительской опеки, понять, что каждый ваш поступок имеет последствия, и что свобода без ответственности — это путь в пропасть. Остальное… узнаете на месте. А теперь — за мной.

Он повел их через школу, уже пустующую и притихшую, к дальним воротам, ведущим в густой лес. На границе, отмеченной крашеными столбами, он еще раз окинул их своим пронзительным взглядом, вручил каждому увесистый кожаный мешочек, звякающий монетами. — Удачи. И постарайтесь не покалечить друг друга в первый же день, — сказал он, и, раздвинув ветви, пропустил их на территорию, где кончались школьные правила и начиналась их собственная, ни на что не похожая история. Затем развернулся и ушел, оставив их одних в внезапно наступившей, настороженной тишине леса.

— И что мы будем делать? — спросил Дуглас, нерешительно оглядывая опушку, где закончилась тропа и началась их новая, непредсказуемая реальность. — Мне это как-то не нравится. Жутковато. — Страшнее, чем все, что с нами уже произошло? — с усмешкой парировала Гирда, но и ее взгляд был настороженным. — Нет, но… все равно. Чувствую дискомфорт, — настаивал Дуглас. — Туалет сам найдешь, — беззлобно пошутил Роджер, пытаясь разрядить обстановку. — Ладно, хватит, — вмешался Питер, беря на себя привычную роль лидера. — Первым делом найдем Алекса, если получится. А потом — на рынок. Еду, воду, может, какое-то дополнительное снаряжение. Без этого мы тут не выживем и дня.

С этими словами они выдвинулись вглубь «деревни», которая на поверку оказалась целым импровизированным городком. Повсюду кипела жизнь, совершенно непохожая на школьную. Старшекурсники бегали с деловым видом, таская ящики и доски, кричали друг другу, торговались у лотков. Воздух пах дымом костров, жареной лепешкой и прелой листвой. Были и настоящие, хоть и грубо сколоченные, лавки, закусочные и даже что-то вроде таверны. И повсюду — полное, почти ошеломляющее отсутствие взрослых.

Вскоре они нашли то, что искали: лавку оружейника, над которой развевался тряпичный флаг со схематичным изображением меча. Внутри уже толпилась очередь из таких же растерянных или азартных первокурсников. Сдавленный гул, звон монет, запах кожи и масла. Прождав добрых двадцать минут, они наконец оказались перед прилавком, за которым стоял долговязый старшекурсник с хищной ухмылкой. — Следующие! Богатейте или проваливайте, время — деньги. — Меч. Добрый, двуручный, — первым выпалил Питер. — Лук, тугой, колчан стрел и поясной кинжал, — сказала Гирда. — Мне меч одноручный и щит, круглый, — отчеканил Роджер. Все взгляды обратились к Дугласу. Он замялся. — Эм… а у вас есть… ну, какая-нибудь волшебная палочка? Или книга заклинаний? Оружейник фыркнул, а очередь сзади захихикала. — Считаем, — он быстро шевель губами. — С тебя семьсот, малец. С девочки — шестьсот пятьдесят. С богатыря — восемьсот пятьдесят. А с мага восемь сотен. Итого две тысячи девятьсот пятьдесят грифонов. — Сколько?! — ахнул Питер. — Да это почти все, что у нас есть! — А ты чего хотел? — оружейник презрительно скосил глаза. — Меч — не ватрушка, его ковать надо. Не нравится — иди ветку сломи, ею и сражайся. Место освобождай, за вами народ!

Стиснув зубы, они отсчитали монеты. Звяканье уходящих из кошельков сбережений было самым грустным звуком на свете. Дуглас, расставаясь с самым тяжелым кошельком, выглядел так, будто хоронил близкого друга.

Голодные и уже изрядно обнищавшие, они вышли на улицу. Роджер, придерживая новый, неудобный щит, робко предложил подкрепиться в той самой шумной таверне. Но едва они переступили порог, как дорогу им преградила массивная фигура вышибалы, ученика шестого курса с бычьей шеей. — Пускаем только с пятого курса и старше. Малолеткам — запрещено. Не задерживайте проход. Их буквально вытолкали обратно на пыльную улицу. Побродив еще немного, они нашли скромную закусочную у края площади — простой навес с парой столов, где продавали жесткие лепешки и какую-то мутную похлебку. Обед на четверых вылился еще в четыреста грифонов. — Надо что-то делать, — решительно заявила Гирда, доедая последний крохотный кусок лепешки. — Иначе сегодня будем спать под кустом, а завтра с голоду сдохнем. — И что же? — мрачно спросил Дуглас. — Работу искать, конечно! — Тебе знакомо это слово, друг? — ехидно протянул Роджер. — Согласен с Гирдой, — вздохнул Питер. — Идемте искать что-то вроде ратуши или биржи труда. Другого выхода нет.

На главной площади царил хаос. Кто-то на импровизированной трибуне орал речь, призывая голосовать за него в «городской совет». У позорного столба, забросанный гнилыми овощами, томился первый неудачливый преступник. Очередь в большое бревенчатое здание ратуши была не короче, чем в оружейную лавку.

Полчаса стояния в духоте принесли плоды. Их принял «староста» — важный семикурсник в нарочито помятой мантии, раздававший задания с видом короля. — Работы? Есть, — он лениво посмотрел на их снаряжение. — Уборка улиц от навоза. Или разнорабочие на стройке новой конюшни. Плата — пятьдесят грифонов в час. Без выходных. — И это все? — возмутилась Гирда. — Мы же с оружием! Можем охранять караваны, что ли… — А в шахту вас не отправишь, малы еще, — перебил ее староста, брезгливо морщась. — И в лес на заготовки — тоже. Больше от вас толку никакого. Следующие! Роджер рванулся было вперед, но Питер едва удержал его за плащ. В тот же миг к ним подошли двое «городских стражников» (драконоборцы в самодельных нарукавниках) и без лишних слов выпроводили за дверь.

— Мда… — обреченно произнес Питер, глядя, как их последние надежды тают на глазах. — И что теперь? — Эй вы, пылкие! — раздался за их спинами насмешливый голос. — Работа нужна, говорили? Они обернулись. К ним подходил старшекурсник в добротном, хоть и походном, плаще. У него было умное, хищное лицо с постоянной полуулыбкой. — Очень нужна! — оживилась Гирда. — Отлично. Плачу по пятьсот грифонов с носа за доставку одного груза через лес, на угольные шахты. Обратно — столько же, если привезете руду. Дело на полдня. — А что за груз? — настороженно спросил Питер. — Да всякая мелочь для шахтеров. Кирки, масло для фонарей, провизия. Ничего тяжелого. Берете? Ребята переглянулись. Тысяча грифонов на каждого? Это было спасение. — Берем, — хором ответили они. — Через час у южных ворот. Не опаздывайте. Меня Томас зовут.

Ровно через час они были на месте. У двух грубых телег, запряженных усталыми школьными лошадками, уже стояли четверо крепких парней. Все — старшекурсники. Все — в одинаковых серых плащах с надвинутыми на лица капюшонами. Молчаливые, недружелюбные. Вскоре подошел Томас, бегло проверил веревки, стягивавшие ящики на телегах, и кивнул. — Пошли. Держитесь вместе, не отставайте.

Дорога вела в самую гущу леса, под сень старых сосен. Было тихо, слишком тихо. Их спутники не произносили ни слова, только изредка перебрасывались короткими, неразборчивыми фразами. Через час ходьбы у всех от напряжения и непривычной нагрузки ныли ноги. — Может, передохнем немного? — предложил Дуглас. — Исключено, — прозвучал из-под ближайшего капюшона грубый, бесцветный ответ. — Да мы, собственно, и пришли, — вдруг весело сказал другой спутник, тот самый Томас.

Телеги остановились. Они стояли на глухой лесной развилке, в совершенной глуши. — Как пришли? Мы же посреди леса! — воскликнула Гирда, и ледяная догадка сковала ей грудь. — Вот именно, — с той же веселой ухмылкой подтвердил Томас. В один миг все четверо «проводников» достали из-под плащей дубины и короткие мечи. Их взгляды, наконец-то явственные, были полны холодного расчета.

Ребята отпрянули, сбившись в кольцо спинами друг к другу. Почти рефлекторно они выхватили свое новое оружие. Гирда, дрожащими от неожиданности, но быстрыми пальцами натянула тетиву и взяла на прицел Томаса. — Стой! — ее голос прозвучал выше обычного, но твердо. — Или эта стрела будет у тебя в колене! Томас лишь рассмеялся. И тут из-за деревьев, бесшумно, как призраки, вышли еще пятеро. А с ветвей сосен, прямо над их головами, на них смотрели еще трое с луками наготове. Ловушка захлопнулась. — Я бы не был так резок в своих выражениях, девочка, — сказал Томас. — Бросай лук. — Черт, Питер, что делаем? — прошептал Роджер, в ужасе озираясь. Их плотно окружили. Питер сглотнул ком в горле. Он встретился взглядом с Гирдой, с Дугласом, чье лицо было белым как мел. Сопротивление было самоубийством. Словно во сне, он услышал, как его собственный голос произнес глухо: — Делать нечего… — И он, с грохотом, бросил свой новенький меч на землю. За ним, с тихими стуками и шорохом, последовали лук Гирды, меч Роджера и палочка Дугласа.

Их грубо скрутили за спину, накрыли головы мешками, пропахшими землей и плесенью, и поволокли куда-то в чащу.

Когда мешки сдернули, они оказались в небольшом, хорошо спрятанном лагере. Несколько походных палаток, тлеющий костер с котелком, человек десять разбойников. Все — наблюдатели, судя по ловким движениям и насмешливым взглядам. — В этот раз ты просто превзошел себя, Томас, — похлопал «начальника» по плечу коренастый парень. — Ловушка на первокурсников с их же собственным снаряжением в залог… Гениально просто. — Я же говорил, — самодовольно улыбнулся Томас. — Жадность и глупость — лучшие союзники. — И что с ними делать? — кивнули на пленников. — Думаю, продадим на ту же шахту, в рабство, — небрежно бросил Томас. — За снаряжение отдельно возьмем. Ну, или выкуп с их факультетской общины потребуем. Разберемся.

Их привязали впятером к толстому древесному корню. Вечер тянулся мучительно долго. Разбойники пили что-то из фляг, играли в кости, громко хвастаясь своими «подвигами». — Неплохое у вас снаряжение, сопляки, — один из них, щуплая белобрысая лисица, пнул ногой лежащий рядом меч Питера. — Наверное, все свои кровные за него отдали? Ха-ха! — Зря мы, что ли, готовились? — мрачно прошептал Дуглас, когда бандиты отошли. — Спокойно, — так же тихо ответил Питер. — Дождемся ночи. Будем искать шанс.

Наконец, лагерь затих. В охрану к ним поставили одного парнишку, года на два старше их. Он выглядел не столь уверенным, как другие, нервно теребил рукоять своего кинжала. — Эй, — тихо позвала его Гирда. Он настороженно взглянул. — Ты же из Наблюдателей, да? — спросила она, делая голос мягким и заинтересованным. — Ну да… — ответил он, сурово хмурясь, но в его взгляде промелькнуло любопытство. — А как тебя зовут? — Маркус. А тебе-то что? — Просто хотела знать имя того, кто нас охраняет. Оно красивое. И ты… симпатичный. Маркус явно опешил. Он покраснел и откашлялся. — Ты это… к чему? — Мне нравятся плохие мальчики, — Гирда наклонила голову набок, и в свете далекого костра ее улыбка казалась таинственной. — А ты когда-нибудь целовался? От этого вопроса Питер, Дуглас и Роджер замерли, не веря своим ушам. Маркус же растерянно заморгал. — Ну… вообще-то… — Хочешь попробовать? — прошептала она. — Только… давай отойдем подальше, в лес. А то неудобно при всех. — Так мне же вас развязывать надо! — пробормотал он. — И что? Ты же сильный, — настойчиво и немного игриво сказала Гирда. — А у них руки связаны, далеко не убегут. Ты же с ними справишься, правда? Маркус колебался секунду, потом, польщенный, кивнул. — Ладно… Только чур тихо! А вы, — он грозно ткнул пальцем в остальных, — сидите смирно, а то худо будет! Он перерезал веревку, связывающую их всех вместе, и, взяв Гирду за локоть, увел в темноту между деревьев.

— Ну она дает… — прошепелявил Питер, и в его голосе зазвучала не только тревога, но и какая-то странная, ревнивая обида. — Тише! — шикнул Роджер. — Работаем! Быстрее развязываемся! Они, помогая друг другу зубами и пальцами, с большим трудом развязали узлы на запястьях. Освободившись, они бесшумно, как тени, поползли в том направлении, куда увели Гирду. Питер, сжимая в потных ладонях подобранный с земли острый камень, уже готовился броситься в бой, но…

На маленькой поляне они застали следующую картину. Маркус лежал на земле, тихо постанывая, а над ним, поправляя одежду, стояла Гирда. В ее руке поблескивал отобранный у парня кинжал. — Как-то вы долго, — сказала она, заметив их, и сунула кинжал за голенище сапога. — Я уже почти справилась. Питер, не глядя на лежащего, подошел и стащил с пояса Маркуса его кошель и флягу. Руки его слегка дрожали. — Надо забрать наше и убираться отсюда, пока все спят, — прошептал он хрипло. — Может, просто уйдем? — предложил Дуглас, озираясь с опаской. — Нет уж, — Гирда покачала головой, и в ее глазах вспыхнул огонек. — Я свой лук не оставлю. И ваши мечи тоже.

Они крались обратно в лагерь, замирая при каждом шорохе. Их снаряжение лежало сваленным в кучу под большим дубом. Они уже протянули к нему руки, как вдруг сзади, из самой темноты, на них набросилось несколько теней! Рты им мгновенно зажали ладонями, сильные руки обхватили сзади. Они уже приготовились к худшему, но… — Тсссс! Тихо вы, идиоты! — знакомый голос прозвучал прямо у уха Питера. Это был Алекс. Рядом с ним, прижимаясь к стволам деревьев, были Иви, Кара, Гюнтер и еще несколько старшекурсников из Искателей. Все вооружены до зубов. Питер выдохнул, обмякнув от дикого облегчения. — Что вы тут делаете?! — выпалил он, когда ему отпустили рот. — Ну, вообще-то, планировали спасательную операцию, — ухмыльнулся Алекс. — Но, как вижу, вы и сами неплохо справляетесь. — Мы здесь занимаемся охотой за головами, — пояснила Кара, поглаживая рукоять меча. — За головы этой банды «Серых Плащей» староста назначил награду. По пятьсот грифонов за каждого, приведенного в колодках. — Как вы вообще о нас узнали? — спросил Дуглас, все еще не приходя в себя. — Следили за вами, если честно, — без тени смущения сказал Гюнтер. — Знали, что они охотятся на новичков на дороге к шахтам. Решили, что вы… поможете их выманить и найдете их логово. — То есть вы использовали нас как приманку? — возмущенно прошептала Гирда. Иви покраснела и потупилась. — Ну… как бы… — Да, — отрезала Кара. — Так было эффективнее. Прости. — Это все сейчас неважно, — прервал их Алекс. — Раз с часовым вы разобрались, значит, они спят. Берем их тепленькими. — А почему тепленькими? — не поняла Кара. — Ну, наверное живыми, — предположила Иви . -Я имел в виду — застать врасплох! — Ладно, потом объясню. Пора действовать.

Лагерь спал мертвым, пьяным сном после удачной «сделки». Кто храпел в палатке, кто сопел, свернувшись у костра. Атака была молниеносной и беззвучной. Проснуться до того, как их схватят, успели лишь единицы, да и те, обнаружив у горла острие меча, тут же умолкали. — Встаем, мальчики, — сладким голосом проговорила Кара, пиная ногой бок Томаса. Когда тот попытался вскочить, лезвие уже холодной полосой легло ему на шею. Связать всех заняло меньше пяти минут. Алексу пришлось слегка врезать Томасу в живот, когда тот попытался выругаться. Тот скрючился, издав хриплый выдох. — И все это добро — конфискуем, — объявил Гюнтер, указывая на награбленное имущество. — Не пропадать же добру.

Когда они закончили, над лесом уже занималась бледная, серая заря. Пленных, связанных друг с другом одной длинной веревкой, выстроили в унылую цепь. Питер, Гирда, Роджер и Дуглас, нагруженные своим и отнятым снаряжением, шли в середине. Охотники с оружием наготове фланкировали колонну. — Ты меня обманула! — вдруг хрипло крикнул Маркус, шатаясь на ходу и глядя на Гирду полными ненависти глазами. — Конечно, — холодно ответила она, даже не поворачивая головы. — А ты разве привык, что так поступают только парни с твоего факультета? Ты мне просто противен. Он выкрикнул что-то гнусное, отборное, о ее матери и ее же поведении. Что-то в Питере дернулось. Он даже не помнил, как бросил свою ношу, как очутился рядом с Маркусом. Первый удар кулаком в лицо прозвучал глухо и страшно. Второй, третий… Он не видел ничего, кроме искаженной злобой физиономии. — Питер! Хватит! Да остановите же его! — кричала Гирда. Алекс и Гюнтер с трудом оттащили его. Питер тяжело дышал, судорожно сжимая окровавленные костяшки пальцев. — Да успокойся ты! — строго сказал ему Алекс, удерживая за плечи. — Да больно он мне нужен… — прохрипел Питер, но уже отворачиваясь, чтобы скрыть дрожь в руках и стыд за свою ярость.

Оставшийся путь прошел в гнетущем молчании, нарушаемом лишь стонами пленников, получавших подзатыльники за каждую попытку роптать. Они вышли из леса на рассвете, ведя за собой понурый «поезд» разбойников — живое доказательство того, что их первая ночь самостоятельности закончилась не поражением, но жестокой победой.

И вот, спустя несколько утомительных часов под конвоем пленных, они наконец добрались до деревни. Первым делом вся процессия направилась к бревенчатой «ратуше», где у входа, в тени импровизированного герба из скрещенных топоров, их уже поджидал комендант — важный семикурсник с тщательно подклеенной бородкой. Осмотрев «трофеи» и заслушав доклад Алекса, он кивнул.

— По пятьсот за рядового, тысяча за главаря, — отчеканил он, отсчитывая звонкие монеты в тяжелый кожаный мешок. — Итого шесть тысяч. Недурно для начала недели.

Награду, после недолгих препирательств, решили поделить поровну между всеми участниками облавы — по шестьсот монет каждому. Двое не знакомых с ребятами старшекурсников, были явно не в восторге от того, что им пришлось делиться с первокурсниками, которых они, по их мнению, просто отвлекали. Алекс парировал холодно и четко: — Без их отвлекающего манёвра и без того, что они переполошили лагерь, мы бы потратили вдвое больше времени и сил, а кто-то мог и пострадать. Они отработали свою долю. Вопрос закрыт.

Продав на шумном рынке отобранное у бандитов снаряжение и поделив выручку (еще по три сотни на человека), они почувствовали себя обладателями настоящего богатства. И первой мыслью было отметить это в том самом баре, куда их так нагло не пустили утром.

У входа, скрестив руки на груди, стоял все тот же вышибала Седрик. Увидев Алекса, его суровое лицо расплылось в ухмылке. — Кормак! Не ждал тебя так скоро. Уже отловил кого-то? — Привет, Седрик. Да вот, немного поохотились, — небрежно кивнул Алекс. — Пропустишь компанию? Вышибала взглянул на четверых первокурсников, и его брови поползли вверх. — Опять эти малыши? Я же говорил… — Они со мной, — Алекс перебил его, и в его голосе прозвучала стальная нота. Он протянул маленький, туго набитый кошель. — И под мою ответственность. Седрик взвесил кошель на ладони, усмехнулся и отступил от двери. — Ладно. Но чтобы тихо. И если начнут драку — вышвырну всех, и тебя в том числе. — Разумеется.

Войдя в шумное, пропахшее пивом и жареным мясом царство, они нашли свободный стол в углу. — Ты с ним знаком? — удивленно прошептал Питер, с непривычкой озираясь. — Конечно, — пожал плечами Алекс. — В этой «деревне» нужно знать нужных людей. Особенно среди драконоборцев и своих же Искателей. Эй, прелесть! — он ловко поймал взгляд проходящей официантки, девушки с рыжими, собранными в беспорядочный пучок волосами. — Нас будет десять. Четыре кружки светлого и сока молодым, и что-нибудь поесть посолиднее. Жареную дичь, хлеб, сыр. — Будет сделано, — девушка улыбнулась, и ее улыбка была быстрой и открытой. — И позвольте заметить, — Алекс привстал, делая театрально-почтительный жест, — ваша красота — это единственный источник света в этом темном, грешном заведении. Я, кажется, ослеп. Он зажмурился, изображая мученика. Официантка рассмеялась, звонко и искренне. — Да уж, джентельмен сразу виден! — А когда у вас смена заканчивается? — спросил он, уже серьезнее. — Поздно, — она покачала головой, но в глазах промелькнул интерес. — В десять. — Значит, ровно в десять я буду ждать у этой двери. С надеждой и… с цветами, если найду, где их тут сорвать. — Поймала на слове, — бросила она через плечо, уже направляясь к кухне, и ее смех смешался с общим гулом. — Переигрываешь, Кормок, — фыркнула Кара, отводя взгляд. — А по-моему, все идет как по маслу, — усмехнулся Алекс. Иви, сидевшая рядом с Карой, поддержала подругу неодобрительным молчанием.

Пока еду и напитки приносили, они обсуждали планы. — Итак, на сегодня у нас есть капитал, — заключил Алекс. — Завтра можно поискать что-то посерьезнее. Ну а вечер… вечером у меня планы. — Ох уж эти планы, — съехидничала Кара. — Слушай, — вдруг сказала Иви, поворачиваясь к подруге. — А почему бы и нам не составить компанию? Найти каких-нибудь обаятельных старшекурсников, прогуляться… — Эй! — возмущенно вскинулся Гюнтер, сидевший рядом. — Мы же… мы же вроде как… — Мы вроде как ничего, — мягко, но твердо парировала Иви. — Или пойдешь с нами — будем искать пару только для Кары. Или сиди тут. На лице Гюнтера отразилась мучительная борьба между долгом дружбы и чем-то более личным. Алекс, видя его терзания, хлопнул друга по плечу. — Да иди уже, старина. Вечером ты мне все равно не понадобишься. — Он наклонился и что-то быстро шепнул ему на ухо. Питер, сидевший рядом, уловил обрывок: «…и проследи, чтобы Кара никого себе не нашла, понял?» — О чем это вы? — сразу насторожилась Иви. — Так, один старый анекдот, — отмахнулся Гюнтер, пытаясь скрыть смущенную ухмылку. — Не для девичьих ушей. Иви лишь многозначительно на него покосилась.

Спустя пару часов, когда основная трапеза была закончена, Гюнтер, Иви, Кара и двое других старшекурсников под предлогом «разведки обстановки» удалились. За столом остались Алекс и четверо первокурсников. — Слушай, а что у вас с Карой? — не удержалась Гирда, несмотря на предостерегающий взгляд Питера. Алекс вздохнул, отхлебнул из кружки. — Все сложно. Вы, наверное, не поймете, вы еще… — А ты попробуй объяснить, — вставил Роджер. — Она… вечно дуется по любому поводу. Истерики, упреки… Я устал. Решил, что хватит. — Он помолчал, глядя на пенистую поверхность пива. — Но черт возьми… кажется, я всё равно её люблю. И весь этот фарс с официанткой… думаю, вечером я «забуду» о нашем свидании и пойду мириться. Глупо, да? — Самое правильное решение за сегодня, — сказал Питер, и в его голосе прозвучало неожиданное для него самого понимание.

Посидев еще час, они наконец поднялись, не забыв оплатить счёт и снять на ночь две тесные комнатушки на втором этаже таверны. На улице уже сгущались сумерки. — Куда теперь? — спросил Дуглас. — Я видел на площади доску объявлений, — вспомнил Питер. — Может, там есть что-то стоящее. Площадь жила своей вечерней жизнью. Кое-где зажглись фонари. У позорного столба, попрежнему увешанного гнилушками, скучали новые «преступники». На доске, сколоченной из грубых досок, пестрели записки: напоминания о комендантском часе, приглашения в «гильдии», реклама услуг. Одно объявление привлекло их внимание сразу: «КОМАНДНЫЕ БОИ НА АРЕНЕ! Сегодня, в 16:00. Турнир для команд из 4 человек. Все желающие. Взнос — 300 грифонов с команды. Разрешено: любое холодное и метательное оружие, базовые заклинания (огран. 3-й круг). Группы: 1-2 курсы, 3-4 курсы, 5-7 курсы. Призовой фонд — 2400 грифонов!»

— Звучит… опасно, — сказал Дуглас, бледнея. — Зато прибыльно, — парировал Роджер. — И опыт. — Он прав, — поддержал Питер. — Мы слаженно действовали против бандитов. Нужно проверить себя в честном, но жестком бою. Мы теряем только триста монет. А выиграть можем в восемь раз больше. Гирда молча кивнула, уже оценивающим взглядом окидывая воображаемое поле боя. — Ну… ладно, — сдавленно согласился Дуглас. — Но если меня превратят в лягушку, я вам этого не прощу.

У входа на арену, напоминавшую засыпанный песком амфитеатр, их встретил сухой, поджарый старшекурсник с грифельной доской в руках. — Участвуете? — Да, — твёрдо сказал Питер. — Курс? — Первый. — Записываю: «Новички». Правила просты: бой до сдачи или до потери боеспособности всей команды. Двойные и тройные команды на одного — разрешены. Грязные приёмы — песок, захваты, удары ниже пояса — тоже. Главное — не убить. Лучникам — по четыре стрелы или болта. Магам — не выше третьего круга, иначе дисквалификация. Оружие своё? Осмотрю. Он проверил клинки на заточку, пересчитал стрелы у Гирды, кивнул. — Взнос. Ваш бой через полчаса. Ждите в камере там. Небольшая камера под трибунами пахла потом, пылью и напряжением. Команды старшекурсников подходили к бою обстоятельно. Кто-то закреплял части брони, у кого-то даже нашлись деньги на нагрудник. Кто-то забинтовывал руки, закрепляя на костяшки стальные грузы. Питер ощущал себя настоящим гладиатором. Через полчаса к ним постучали. «Новички», на выход!».

Ворота распахнулись, и их ударил в лицо шквал света и звука. Солнце висело низко над трибунами, заливая песок алым светом. Рёв сотни зрителей — учеников всех возрастов — был почти физической силой. С противоположной стороны арены выбежала их первая соперническая команда. Четверо крепких второкурсников, явно «драконоборцев»: в самодельных кирасах, с щитами и короткими мечами. — План следующий! — крикнул Питер, едва перекрывая гул. — Роджер, со мной в центр! Гирда, левый фланг, дистанция! Дуглас, правый, поддержка магией! Они успели лишь кивнуть, как враги обрушились на них стеной. Питер и Роджер приняли первый, сокрушительный натиск на свои клинки. Звон стали, хриплое дыхание, песок, взметаемый сапогами. Первая стрела Гирды, выпущенная с колена, просвистела мимо, воткнувшись в песок у ноги противника. — Держись, Роджер! — крикнул Дуглас и, отступив, выкрикнул заклинание отталкивания. Волна грубой силы ударила в одного из нападавших на Роджера, отбросив того на несколько метров. Но это открыло его самого. Второй враг рванулся к Дугласу. Питер в это время, парируя удар за ударом, почувствовал подсечку. Он грузно рухнул на песок. Над ним замер противник, занося меч для добивающего удара. И тут в его бедро, в щель между набедренником и кирасой, впилась вторая стрела Гирды. Он вскрикнул, захромал. Питер, используя момент, сделал кувырок, вскочил и, вспомнив про «грязную игру», схватил горсть песка и швырнул в лицо другому нападавшему. Тот инстинктивно зажмурился, и Питер, сделав низкую подсечку, повалил его, а затем обрушил град ударов эфесом по шлему, пока тот не затих. Но за его спиной уже поднялся первый, раненый в бедро противник. Удар железной перчаткой в спину заставил Питера выронить меч и снова рухнуть, на этот раз лицом в песок. Боль, острая и тошнотворная, разлилась по ребрам. Роджер тем временем, стиснув зубы, сумел поймать врага на контратаке. Он ловко уклонился от прямого удара, пропустил меч противника мимо себя и со всей силы ударил рукоятью своего клинка под забрало шлема. Тот осел без сознания. Дуглас, отбиваясь от своего противника, блокировавшего все заклинания интегрированным в меч кристаллом, наконец нашел брешь. Он выкрикнул заклинание нервного паралича — «Перфацио!». Магическая энергия ударила в противника, и его конечности на мгновение перестали слушаться. Он закачался и тяжело грохнулся на песок. Гирда, видя, как избивают Питера, действовала на чистом адреналине. Она бросила лук и, выхватив кинжал, ринулась в ближний бой. Её первые удары скользнули по стальным пластинам. Противник, оглушенный, но не побеждённый, отшвырнул её, но она, падая, вытащила из голенища второй, меньший клинок — трофейный нож бандита. Когда воин, игнорируя её, вновь занес руку над лицом Питера, она вскочила и, вцепившись в него сзади, провела лезвием по незащищенному шейному ремню шлема, неглубоко, но болезненно. Он взревел от боли и ярости, развернулся, но она была уже не там — она била, целясь в стыки лат, в подмышки, в сгибы коленей. Её движения были отчаянными, яростными, неотразимыми. Последним точным уколом в бедро она заставила его рухнуть на колени, а затем на спину.

На арене воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием победителей и стонами поверженных. Рёв трибун прорвался с новой силой. Дуглас, спотыкаясь, подбежал к Роджеру. — Дружище, ты как? Прости, я не смог… — Кажется, нос… сломан, — хрипел Роджер, пытаясь улыбнуться и морщась от боли. — Но живой. А ты его здорово уложил… надолго? — Минут на десять, — сказал Дуглас, помогая ему встать. — Жаль, — сквозь зубы процедил Роджер, смотря на обездвиженного магами противника. — Я б ему сейчас устроил… переэкзаменовку по фехтованию. — Нет, — резко сказала Гирда, подходя к ним и вытирая окровавленный клинок о штанину. Она была бледна, но глаза горели. — Мы не наблюдатели. Бить лежачего — подло. У нас на Севере за это самому на эшафот попасть можно. Питер в это время с помощью Гирды пытался подняться. Весь бок и лицо горели огнем. — Какая же я… косая, — сквозь слезы злости и боли выдохнула она, глядя на свои промахи. — Как я тогда в верёвку попала… Отец бы меня… — Ты что! — перебил её Питер, и его голос, хриплый от боли, звучал невероятно нежно. Он взял её за руку. — Ты — лучшая лучница, какую я знаю. И лучший воин. Без тебя… я бы тут и остался. — Он попытался улыбнуться, но это вышло гримасой. — Кажется, ребро… да, точно, ребро. Весело, да? Она обняла его за плечи, осторожно, и они так простояли мгновение, опираясь друг на друга, пока боль и адреналин медленно отступали.

К ним подошел организатор, тот самый старшекурсник. На его лице играла уважительная улыбка. — Прекрасный бой. Жесткий, честный. А ты, — он кивнул Гирде, — новая любимица публики. На вас уже принимают ставки в полуфинале. Такая ярость в защите друга… это впечатляет. — Он мой… — начала Гирда и запнулась, чувствуя, как жарко становится её щекам. — Самый близкий друг. Мы все — одна команда. Эти слова, простые и искренние, вызвали в Питере странный, болезненный восторг, а затем — укол стыда за эту радость в такой момент. — Иметь такую команду — мечта, — серьезно сказал организатор. — Цените это. Вот ваши призовые. — Он вручил каждому по шестьсот грифонов. — Полуфинал послезавтра, в это же время. Победите — получите в два раза больше. А завтра, если интересно, приходите на «Стражников и разбойников». Или останьтесь, посмотрите другие бои. — Спасибо, но нам, кажется, срочно нужен костоправ, — сказал Дуглас, оглядывая своего сломанного друга и бледного Питера. — И тихая комната. Опираясь друг на друга, окровавленные, избитые, но непобеждённые, они покинули арену под аплодисменты, которые теперь звучали для них не просто шумом, а признанием. Они были командой. И это было главной победой этого долгого, бесконечного дня.

Ребята, ковыляя и поддерживая друг друга, направились в больницу. Благо, находилась она недалеко — в нескольких кварталах от арены, в переоборудованном под нужды медицины каменном складе. Воздух вокруг был пропитан запахами трав, щелока и слабым, но устойчивым духом крови.

Когда они зашли внутрь, их взору предстала картина организованного хаоса. В просторном зале, освещенном тусклыми светильниками, стояли ряды простых коек, на некоторых лежали пациенты со перевязанными конечностями. В центре суетилась старшекурсница в синем хирургическом халате и таком же платке, туго стянувшем волосы. Её лицо, умное и усталое, было сосредоточено. — Рандви! Ты где пропадаешь? Бинты принесла? — её голос, резкий от напряжения, прорезал гул голосов. — Да, сестра Марта, — отозвался знакомый голос, и из боковой двери появилась Рандви, неся в охапке несколько рулонов сероватой ткани. — На складе это почти последнее. Больше нет. — Я уже говорила этим бездарям в администрации, что у нас кончается ВСЁ! — сестра Марта с силой поставила на стол пустой травяной флакон. — Говорят, бандиты на дорогах грабят все повозки подряд. И с медикаментами тоже. А людей, видите ли, у них не хватает, чтобы очистить тракт! Придётся рвать простыни. Опять.

— Рандви?! — воскликнула Гирда, едва веря своей удаче. Сестра обернулась, и её лицо озарилось радостью и немедленной тревогой. — Сестрёнка! Боги, что с вами? Вы как с поля боя! — На арене выступали… — виновато начала Гирда. — Вы совсем с ума сошли? В первый же день! — Рандви уже осматривала их, оценивающим, профессиональным взглядом медсестры. — Может, лишь немного, — попыталась пошутить Гирда, но боль от движений заставила её сморщиться. — Ладно, расскажете потом. Ложитесь. Эй, Аманда, подойди, помощь нужна!

Подошла ещё одна девочка их возраста, в таком же синем переднике, с озабоченным, но спокойным выражением лица. Рандви быстро провела диагностику. — У Роджера — перелом носовой перегородки, смещение. Нужно вправлять, и быстро, пока не начался отёк. У Питера — множественные контузионные рассечения на лице, нужны швы. И, что хуже, — трещины, а возможно, и перелом двух-трёх рёбер слева. Для рёбер нужен «костерост» — микстура на основе смолы драконьей ивы. У нас её… — она обреченно взглянула на почти пустой глиняный горшок на полке, — осталось на одну-две порции. Чёртовы бандиты. Надеюсь, хватит. Аманда, будешь ассистировать? — Конечно, Рандви. — Хорошо. Роджер, ложись. Кто-нибудь, держите его за плечи. Гирда, Дуглас, не отпускайте.

Процедура была быстрой и жестокой. Рандви, смочив пальцы в какой-то маслянистой жидкости, аккуратно, но решительно вправила кость. Раздался глухой, влажный щелчок и подавленный, звериный рык Роджера, который тут же рухнул на спину, зажав лицо руками. — Ну вот, — сказала Рандви, вытирая руки, — самое страшное позади. Теперь носить шрам будешь, зато дышать будешь ровно. А этот звук, — она обернулась к бледной Гирде, — ты ещё долго будешь слышать во сне. — Он уже поселился у меня в душе, — с дрожью в голосе подтвердила Гирда. — О, боги… — хрипел Роджер, из-под прикрывавших лицо рук. — Я думал, на арене было больно…

— Теперь твоя очередь, герой, — Рандви подошла к Питеру. — Сначала выпей это. Вкус — ниже всякой критики, но не смей выплюнуть. Иначе кости срастутся криво, а это наша последняя порция «костероста». Понимаешь ответственность? Питер кивнул, сжав зубы. Ему поднесли деревянную чашку с густой, тёмно-зелёной, дурно пахнущей жижей. Он зажал нос и залпом опрокинул её в горло. Вкус был неописуемым — горьким, вяжущим, с отвратительным мятным послевкусием, будто кто-то смешал зубную пасту с грязью и хвоей. Он едва сдержал рвотный позыв, и ему сунули в руки стакан воды. — Молодец, — одобрительно кивнула Рандви. — Теперь швы. Полчаса тишины и терпения. Держать не надо, он, кажется, и сам справится.

И Питер справился. Он лежал, уставившись в потолочную балку, стиснув кулаки, пока холодная игла с нитью шила его кожу. Боль была острой, точной, но не такой всепоглощающей, как боль в боку. Он думал о песке арены, о ярости в глазах Гирды, о том, как они стояли спиной к спине. Это помогало.

— Ну вот и всё, — наконец отступила Рандви, завязывая последний узел. — С тебя, с пациента, двести пятьдесят грифонов. За «костерост» и сложную работу. С Роджера — пятьдесят. — Сколько?! — ахнул Роджер, прикладывая к носу холодный компресс, который дала Аманда. — А я-то думал, мы друзья! — Не я цены ставлю, а администрация, — вздохнула Рандви. — Лекарства, оборудование, мои навыки — ничего не достаётся даром в этом мире, даже в игре. Можете, кстати, купить медицинскую страховку. Пятьсот грифонов на всю оставшуюся неделю. Осмотр, базовое лечение, перевязки — бесплатно. Питер, ещё не пришедший в себя, с трудом достал кошель. — Мы еле концы с концами сводим… Пока откажемся. Но спасибо. Огромное. — Пожалуйста, — смягчилась Рандви. — И надеюсь, по такому поводу мы больше не встретимся. — А что это за бандиты, из-за которых лекарств нет? — спросил Питер, осторожно присаживаясь. — «Брошенные души» себя называют, — поморщилась Рандви, убирая инструменты. — Очень крупная и наглая банда. Терроризируют все дороги к торговому посту. Грабят каждую вторую повозку. Говорят, в основном там невоспитанные и агрессивные младшекурсники, которым мало просто играть — они хотят всё сломать. Почему спрашиваете? — Мы… занимаемся охотой за головами, — не без гордости сказала Гирда. — Вместе с Алексом и другими. Может, мы могли бы им помочь и… вам заодно. — Награда за них есть? — уточнил Роджер, уже видя перед собой монеты. Рандви улыбнулась. — Ну вы даёте… Конечно есть. Пять тысяч за главаря. И по пятьсот за каждого рядового члена, доставленного живым и невредимым в колодках. Питер встретился взглядом с друзьями. В их глазах читалось то же самое: вызов и расчёт. — Думаю, у нас только что появилась работа.

Они направились обратно в таверну. Друзей там не застали — видимо, Алекс и компания ещё не вернулись с ночной вылазки или уже спали. Уставшие, они скромно поужинали похлёбкой и хлебом и поднялись в свои комнаты. Выяснилось, что на четверых у них было всего две маленькие комнатки с одной двуспальной кроватью в каждой. — Ну, я, разумеется, буду спать одна, — заявила Гирда, уже открывая дверь в одну из них. — А вы, мужчины, как-нибудь уж втроём на кровати уместитесь, я думаю. Или на полу… кому как удобно. — Ну супер, — мрачно произнёс Дуглас, заглядывая в другую комнату. — У меня дома кровать размером с эту комнату. — Всё познаётся в сравнении, — похлопал его по плечу Роджер. — Поэтому сегодня ты — в середине. Лицо Дугласа стало ещё печальнее. Ребята усмехнулись и разошлись.

Кровать действительно не была рассчитана на троих взрослых подростков. Питер проснулся глубокой ночью от того, что его локтем в спину упирался Роджер, а на его половину уже перебрались ноги Дугласа. С трудом высвободившись, он смирился и устроился на полу, на свёрнутом плаще. Утром же, увидев мирно посапывающего Дугласа, занявшего собой добрую половину кровати, он решил, что так дело не пойдёт. Тихими шагами подойдя к умывальнику, он зачерпнул пригоршню холодной воды и вылил её на лицо спящего друга.

Эффект был мгновенным. Дуглас с диким воплем подскочил, как ошпаренный, и, дёрнувшись, с грохотом сбросил с кровати Роджера. Тот, спросонья ругаясь, оказался на том же полу, где недавно спал Питер. А сам виновник уже стоял в дверях, давясь беззвучным смехом. — Ты… ты мокрый крысёнок! — булькая, кричал Дуглас, вытирая лицо. — Я тебе сейчас… — поднимался с пола Роджер, потирая затылок. Питер, поняв, что шутка зашла слишком далеко, решил ретироваться. Он рванул дверь, чтобы выбежать в коридор, и в тот же миг влетел головой в мягкое, но твёрдое препятствие. Это была Гирда, как раз шедшая их будить. — Какого чёрта у вас тут происходит?! — воскликнула она, отталкивая его. Питер пошатнулся и сел на пол. — Да ничего… просыпались, — пробормотал он, потирая лоб. — Он облил меня водой! — ткнул пальцем в Питера Дуглас. — А меня из-за этого с кровати скинули! — добавил Роджер, уже надевая сапог. — А я из-за вас всех проснулся на полу! — закончил Питер, пытаясь сохранить лицо. Гирда посмотрела на них с выражением, в котором смешались усмешка и нежность. — Одна я, выходит, нормально выспалась. Кончайте этот цирк и спускайтесь завтракать. Остальные уже внизу и, кажется, едва сдерживаются, чтобы не съесть вашу долю.

За завтраком — густой овсянкой с мёдом — Дуглас и Роджер всё ещё неодобрительно косились на Питера, мысленно, кажется, уже прикидывая, как с ним расправиться. — Ну, как прошёл ваш вечер? — решила разрядить обстановку Кара. Она сидела рядом с Алексом, и между ними было заметно новое, спокойное взаимопонимание. — Мы с Алексом… отлично погуляли. Вышли за стены, легли на холме и смотрели на звёзды. Всю ночь. — Было… романтично, — подтвердил Алекс, и его обычно насмешливый взгляд стал мягче. Он обнял Кару за плечи, и та, к всеобщему удивлению, не оттолкнула его. — Мы участвовали в турнире и победили, — выпалил Дуглас, желая перевести тему со звёзд на что-то более существенное. — Ого! — Алекс присвистнул. — То-то я смотрю, у Питера лицо похоже на географическую карту с новыми дорогами. — Это не главное, — перебил его Питер, чувствуя, как швы натягиваются, когда он говорит. — Мы нашли для всех нас работу. Крупная банда, «Брошенные души». Грабят обозы на дорогах, из-за них в больнице нет лекарств. Награда — пять тысяч за главаря и по пятьсот за каждого рядового. — Звучит солидно, — заинтересованно подал голос Гюнтер. — Что-нибудь ещё о них известно? — Только что в основном младшекурсники, — сказала Гирда. — Дерзкие и жестокие. — Где их искать? — спросила Иви. — Думаю, на главной дороге, ведущей к Торговому посту, — предположила Кара, размышляя. — Именно оттуда идут все припасы для «деревни». Логично устраивать засады там. — Главное, чтобы мы нашли их, а не они нас, — мрачно заметил Гюнтер. — На дороге мы будем как на ладони. Идти надо лесом, параллельно тракту. — Ты же у нас главный следопыт, — сказал Алекс. — Тебе виднее. Значит, решено. Но сначала — по магазинам. Основательно. Те были бандиты-неудачники, эти, судя по всему, — серьёзные ребята. Значит, и экипировка должна быть соответствующей.

Первым делом они навестили бронника. Полноценные латы брать не стали — они стоили целое состояние, да и для лесной операции больше бы мешали, чем помогали, скрипом и тяжестью. Алекс и Гюнтер, потратившись, обзавелись добротными нагрудными пластинами, наплечниками и наколенниками. У младших денег оставалось в обрез. Лишь Гирда, сжав зубы, купила пару усиленных кожаных перчаток с металлическими вставками на костяшках, а Дуглас — лёгкий наруч-баклер, совмещающий защиту предплечья и небольшой щит.

В оружейной Кара, недовольная балансом своего старого копья, выбрала новое, с более толстым древком и широким листовидным наконечником. Иви к уже имевшемуся короткому мечу добавила парный кинжал для левой руки. Гирда лишь пополнила свой колчан, выбрав самые прямые и крепкие стрелы.

Последними закупились в лавке травника и у бакалейщика — пакетики с кровоостанавливающими порошками, антисептическими мазями, сушёным мясом, твёрдым сыром и галетами. Снаряжение, доставшееся от первых бандитов — спальники, котелок, верёвки — они бережно упаковали.

Выйдя на площадь, уже заполненную утренней суетой, они почувствовали себя уже не просто учениками, застигнутыми врасплох игрой, а чем-то вроде настоящей, пусть и юной, гильдии наёмников. Предстоящий поход в лес пах не страхом, а возможностью, вызовом и запахом свежей смолы на древках новых копий.

Как они и планировали, едва миновав городские ворота и пройдя по пыльной главной дороге, они свернули в лес. Густой, старый лес поглотил их, сменив запах пыли и навоза на влажную прохладу прелой листвы и хвои. Они шли молча, под руководством Гюнтера, уже не как группа, а как цепь теней. Прогресс был медленным, мучительно осторожным. Гюнтер то и дело замирал, поднимая руку, и они затаивали дыхание, пока он изучал сломанную ветку, свежий след на мягкой земле, царапину на коре. Почти всегда это оказывались следы кабана или оленя.

Но затем до них донеслись звуки — не звериные, а человеческие. Приглушённые крики, смех, грубые окрики. Они доносились со стороны дороги. Гюнтер сжал кулак — сигнал «тишина и внимание», и вся группа, замирая на каждом шагу, поползла к опушке.

Спрятавшись за толстыми стволами сосен и папоротниками, они увидели сцену. Повозка, запряжённая одной унылой клячей, была остановлена поперёк дороги. Возница, тщедушный старшекурсник, трясясь, стоял на коленях. Его окружало пять фигур в смешанной, грязной одежде. — У меня нет ничего ценного! Клянусь! Я просто везу муку и гвозди в город! — всхлипывал он. — А это мы сами решим, — прозвучал звонкий, но ледяной голос. Говорила девчонка, казавшаяся на год старше Питера. Она движением, полным презрительной легкости, толкнула возницу плечом, и он грузно шлёпнулся в пыль. — Обыскать.

Пока двое других принялись методично избивать лежащего ногами, девушка-главарь нагнулась и стала рыться в его карманах. — Ого! — её лицо озарила хищная улыбка. — Целых пятьсот грифонов! А говорил — ничего нет! — Она, не меняя выражения, ударила его каблуком по лицу. Раздался приглушённый стон. — Врёшь нам, значит, — процедил один из бандитов, коренастый парень с перебинтованной рукой. — А мы такое не любим. — Сломайте ему пару пальцев на память, — равнодушно приказала девушка. — Пусть знает.

Один из разбойников, не колеблясь, подобрал с обочины увесистый булыжник. Питер инстинктивно рванулся вперёд, но железная хватка Алекса впилась ему в плечо. — Стой, — прошипел брат у самого уха. — Так мы ничего не узнаем. Нам нужен их лагерь. Камень с тупым, костоломным звуком опустился на кисть возницы. Крик, полный немыслимой боли, разорвал лесную тишину и отозвался эхом в груди у каждого из наблюдающих. — Нельзя же просто смотреть! — сдавленно выдохнул Роджер, впиваясь пальцами в кору дерева. — Нужно, — холодно парировала Кара, не отрывая глаз от сцены. — Иначе они нам никогда не скажут, где их логово.

Разбойники, закончив «работу», обшарили повозку, забрав всё мало-мальски ценное, включая мешок с провизией. Девушка-главарь на прощание стащила с полубесчувственного возницы сапоги и куртку. Затем, посмеиваясь, вся группа скрылась в лесной чаще. — Идём, — беззвучно прошептал Гюнтер. Его лицо было каменным. — Тихо. И по одному следу.

Следующие полчаса были адом концентрации. Они двигались, как призраки, уворачиваясь от сухих веток, замирая при малейшем шороху впереди. Наконец Гюнтер замер и жестом указал вперёд. Сквозь деревья виднелся скалистый выступ, а перед ним — узкий, почти незаметный вход в пещеру, который охраняли двое часовых с самодельными копьями. — Вот чёрт, — тихо выругался Алекс, прикидывая расстояние. — Мы не знаем, сколько их внутри. — Не думаю, что очень много, — так же тихо предположил Питер. — Иначе они бы не скрывались так. — А если их там десятки? — парировал Алекс. — Нам нужна разведка. Или подмога из города. — Как хорошо, что с нами четверо идеальных агентов для внедрения, — сухо заметил Гюнтер. — Что?! — Алекс обернулся к нему, и на его лице читалась паника. — Нет, я не пущу его туда! Отец меня прибьёт! Если в прошлый раз он меня ещё как-то пощадил, то если я сам, добровольно, подставлю его под удар… это будет конец. — Я думаю, мы справимся, — твёрдо сказал Питер. В его голосе не было бравады, только решимость. — Если мы справились с настоящими головорезами, то со сбродом наших же одногодок нам бояться нечего, — поддержала его Гирда, хотя в её глазах и мелькнула тень сомнения. — Точно, — кивнул Роджер. — Опять… — безнадёжно вздохнул Дуглас. — Чёрт… Ладно, — Алекс сдался, потирая переносицу. — Но нужна легенда. Вы — такие же отбросы, как они. Нищие, озлобленные, наслушавшиеся про их банду и решившие примкнуть. Все деньги спустили в каком-нибудь подпольном баре, есть только голод и желание взять своё. — Звучит правдоподобно, — согласилась Гирда. — Вы оставляете всё снаряжение здесь. Мы с ребятами будем на подхвате, а я… я постараюсь найти жандармов или хотя бы подмогу. Но не надейтесь. Идите.

Сняв с себя нагрудники, отдав луки и большинство клинков, они вновь почувствовали себя уязвимыми, почти голыми. Последними спрятали в голенища сапог лишь короткие, хорошо знакомые кинжалы. Затем, приняв вид усталых, оборванных скитальцев, они вышли из леса с другой стороны и направились прямо ко входу в пещеру.

— Стоять! Кто такие? — часовой, прыщавый паренёк, неуверенно направил на них копьё. — О, наконец-то, — с нарочитой развязностью выдохнул Роджер, будто нёс тяжёлую ношу. — Это вы «Брошенные души»? — Я тебе щас это копьё… Говори, кто, а то мало не покажется! — Остынь, браток, мы свои, — Роджер раскинул руки, демонстрируя отсутствие оружия. Его голос приобрёл грубоватые, уличные нотки. — К вам хотим. В ваши ряды. — Как нашли? — недоверчиво буркнул второй часовой. — Да видели, как ваши на дороге того торгаша оприходовали, — вступила Гирда, стараясь звучать цинично. — Ловко у вас вышло. Мы и пошли по следам. — Так ему и надо, — проворчал первый. — Может, отвести их к Рейчел? Пусть разберётся, — предложил второй. — Твоя была идея, твоя и ответственность. — Ладно, идите. Только чур, если что — вы первые и ответите.

Их обыскали поверхностно, больше интересуясь возможными спрятанными монетами, чем оружием. Кинжалы в сапогах прошли проверку. Пещера оказалась не лабиринтом, а единым, высоким гротом, превращённым в подобие пиратской базы. Воздух был спёртым, пах дымом, сыростью и немытыми телами. Всё пространство было уставлено наспех сколоченными помостами, лестницами, ведущими к нишам в стенах, завешанным тряпьём. Повсюду стояли бочки и ящики с награбленным добром. И сразу в глаза бросились несколько ящиков, отмеченных красным крестом — те самые лекарства для городской больницы.

— Рейчел! К тебе гости! — крикнул часовой.

В дальнем конце пещеры, на грубом каменном «троне», высеченном в стене, сидела девушка. Длинные русые волосы спадали ей на плечи, а в них, словно насмешка, поблёскивала настоящая, хоть и простая, серебряная диадема. Одежда — практичная кожаная куртка и поношенные штаны — выдавала в ней Искательницу. «С нашего факультета… — мелькнуло у Питера. — Параллельная группа?» Она полулежала, обнимая плечи коренастого парня, и кончиком кинжала водила по его щеке, что-то шепча на ухо.

— Рейчел! — крикнули громче. Она медленно подняла взгляд, и в её серых, холодных глазах не было ни смущения, ни спешки. Она оттолкнула парня, встала и, неспешно спускаясь с «трона», подошла. — Вы зачем их впустили, идиоты? — её голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Так они… сами пришли, просятся… Она, не меняя выражения, резко ударила говорившего локтем в живот. Тот согнулся, хватая ртом воздух. — Болваны. Ну, — она остановилась перед четвёркой, изучая их взглядом, который, казалось, сдирал кожу до костей. — Рассказывайте. Кто вы такие? — Такие же, как и вы, — начал Роджер, стараясь сохранять напускную грубость. — Не любим, когда у кого-то есть то, чего у нас нет. — Есть… Любовь… — она повторила слова с ядовитой издевкой, и её лицо на миг исказила гримаса настоящей боли. — А вы знаете, что это такое? — Нет, — быстро, почти выкрикнула Гирда, перехватывая инициативу. — Куда нам… — Подойди ко мне, — Рейчел указала кинжалом на Гирду, и на её губах появилась странная, почти нежная улыбка. — Ты мне нравишься больше. Ты не тараторишь.

Гирда, подавив внутреннюю дрожь, сделала шаг вперёд. Рейчел обняла её за талию, притянула к себе и положила голову ей на плечо, словно усталый ребёнок. Остриё кинжала теперь указывало на Роджера. — А твой друг всегда несёт такую чушь? — Всегда, — выдавила Гирда, чувствуя холод стали у своего бока. — Он у нас… немного глупый. В пещере раздался сдержанный смешок. Рейчел лишь улыбнулась в волосы Гирды. — И всё же, — она отпустила её и снова села на трон, усадив Гирду рядом с собой. — Почему? — Семью хотим найти, — слова вырвались у Питера самопроизвольно. Он и сам удивился — ничего подобного он не планировал говорить.

Лицо Рейчел изменилось. На нём появилось неподдельное удивление, интерес и та самая, мелькнувшая секунду назад, глубокая, старая грусть. — Как тебя зовут? — Питер. — С этого и надо было начинать… — она вздохнула. — Гораций, — она обернулась к тому парню, с которым сидела. Тот всё это время не сводил с Гирды ревнивого, мрачного взгляда. — Принеси вина. И свежих фруктов. — Она обвела взглядом остальных. — Ребята, наверное, проголодались. А вы, остолопы, — она кивнула часовым, — притащите сюда стол и стулья. Живо.

Через несколько минут перед «троном» стоял грубый стол, уставленный кувшином, деревянными кубками и блюдом с яблоками и сушёными ягодами. Мальчики уселись на скамьи. Гирда осталась рядом с Рейчел, и та, кажется, была не против. — Так значит, — Рейчел подняла тяжёлый, явно украденный, золотой кубок. — Вы тоже сироты?

От такого прямого вопроса ребята внутренне опешили. Хуже всех пришлось Дугласу — он побледнел и едва сдержался, чтобы не выдать себя. — Да, — начал Питер, глядя в стол. — Родителей не помним. Никого. — Всю жизнь шатались по улицам, — подхватила Гирда, в её голосе зазвучала подлинная, выстраданная тоска — она ведь и правда была чужестранкой, изгнанницей. — Еду добывали как могли. Летом нас скрутили жандармы и привезли в эту школу. — Пробовали сбежать, — добавил Роджер, — но тщетно. Форма выдавала. Нас ловили, возвращали, наказывали… Рейчел опустила голову и сделала долгий глоток вина. — До боли знакомая история. — Как и у всех тут! — громко, почти с вызовом крикнул Гораций. — Не сердись на них, — тихо сказала Рейчел. — Мы все здесь не очень любим чужаков. Но вы… вы невольно заставили нас снова пережить те ужасы. Улицу. Холод. Голод. — А в школе лучше не стало, — к столу подошла та самая девушка с налёта — Оливия. Чёрные волосы, заплетённые в тугую косу, редкие веснушки на смуглой коже, тонкий шрам на шее. Она села рядом с Питером, без тени смущения. — Это Оливия. Но вы, кажется, уже знакомы. — А я с ними — нет, — она улыбнулась, взяла кубок и оперлась спиной на Дугласа, а ноги, в поношенных сапогах, бесцеремонно закинула на колени Питера. Питер застыл. Ему было неловко, некомфортно, но что-то щемящее и опасное забилось у него в груди. Оливия это заметила. — Я не кусаюсь, — прошептала она, прикусив губу. — Только если ты сам не попросишь.

Её взгляд, прямой, насмешливый и заинтересованный, сверлил его. В нём не было слащавости, только вызов и грубоватая притягачность дикарки. — А я и не боюсь, — нашёлся Питер и, чтобы доказать это, залпом осушил свой кубок. Вино было кислым и терпким, оно обожгло горло. Такой жест явно понравился Оливии. Она беззвучно рассмеялась и сделала то же самое, затем придвинулась к нему ещё ближе, почти вплотную. — В школе нас притесняли. Оскорбляли, — продолжала Рейчел, глядя в свою чашу. — Не только, — мрачно добавил Гораций. — Но мы нашли друг друга. И поклялись, что больше никому не позволим нас обижать. Настала наша очередь брать то, что нам причитается. — Мы сами теперь хозяева своей судьбы, — провозгласила Оливия, обнимая Питера за плечо. Её дыхание пахло вином и дикими травами. — Делаем что хотим. И никто нам не указ.

Ещё несколько часов прошли в гуле голосов, смеха и звоне кубков. К их столу присоединились другие члены банды, притащили ещё еды — вяленое мясо, чёрный хлеб. Обстановка становилась всё более разудалой, границы стирались. К Роджеру и даже к молчаливому Дугласу подсели девчонки, затевая шутливые перепалки. — Не смотри на них, — Оливия повернула лицо Питера к себе. Её глаза в тусклом свете факелов казались бездонными. — Смотри на меня.

Их губы встретились. Это был не нежный поцелуй, а жесткий, требовательный, с привкусом вина и бунта. Питер почувствовал резкий, огненный прилив адреналина, смешанный с пьяной эйфорией и чем-то тёмным, запретным. В этот момент образ Гирды, страх, долг, школа — всё это отступило куда-то далеко, затопленное грубой реальностью этого подземного мира и жарким дыханием девушки в его рту.

То, что происходило дальше, расплывалось в тумане крепкого вина, огней и чужих голосов. Сознание уступало место инстинктам и головокружительному чувству свободы падения.

Питер проснулся от свинцовой тяжести в голове и тошнотворной пустоты в желудке. Он лежал на узкой, жёсткой койке в отгороженной тряпичной занавеской нише, без куртки, обнаружив на торсе глубокие царапины . Рядом, уже одетая, стояла Оливия, размешивая что-то в ступке. — Выпей, — она кивнула на стакан с мутной водой и толчёной зеленью на табурете. — Должно помочь. Хуже, чем вчерашнее, не будет.

С распущенными чёрными волосами, падавшими на плечи, она казалась ему одновременно более мягкой и ещё более опасной. Он инстинктивно приподнялся, и холодок воздуха коснулся кожи. — Оденься хотя бы, — она усмехнулась, заметив его смущение. Он резко отвернулся и начал шарить взглядом по полу в поисках рубахи. — На стуле, — она фыркнула. Он быстро натянул куртку, обувь, затем размешал зелёную кашицу в воде и залпом выпил. Горечь была невыносимой, но проясняющей ум. — Ты готов? Нас уже ждут. — Ждут? Для чего? — голос его был хриплым. — Увидишь, — она таинственно улыбнулась и отдернула занавеску.

В центре пещеры, у трона Рейчел, стояло, сомкнувшись в кольцо, всё «семейство» — человек двадцать. Его друзей среди них не было. Оливия взяла ошеломлённого Питера за руку и повела через пещеру. А когда они приблизились к краю круга, она внезапно хихикнула и толкнула его вперёд. Он едва удержал равновесие и оказался в центре, где уже стояли Гирда, Роджер и Дуглас. На их лицах не было страха — лишь сосредоточенное внимание и налёт того же похмельного тумана.

Из толпы вышла Рейчел. На ней была та же кожаная куртка, но волосы убраны, и взгляд был торжественно-серьёзным. — Если все здесь… мы можем начинать. Она обошла круг, останавливаясь перед каждым из новичков. — Вы пришли к нам с пустыми руками. Вас привела сюда ваша душа, потерянная, разбитая на осколки, но… не сломленная. И теперь у меня к вам всего один вопрос. — Она остановилась перед ними, и в пещере воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов. — Готовы ли вы отречься от старого мира? Присоединиться к нашей семье? И взять от этой жизни — ВСЁ?

Тишина длилась несколько ударов сердца. Питер чувствовал на себе десятки взглядов. Внутри всё кричало о ловушке, об обмане. Но была и другая часть — та, что целовала Оливию, та, что пила вино с этими изгоями, та, что устала быть героем. — Да! — первым, громко и ясно, выкрикнула Гирда. В её глазах горела странная решимость. — Да! — почти тут же, поддавшись импульсу, крикнул Питер. За ними, чуть тише, но не менее твёрдо, прозвучали голоса Роджера и Дугласа. В этот миг они почти забыли. Забыли, что это игра. Забыли, что они шпионы. Они хотели верить в эту тёплую, дикую, опасную иллюзию семьи.

Рейчел улыбнулась — впервые по-настоящему, без насмешки. — У тебя не было ничего, — она сняла с себя свою потрёпанную кожаную куртку и накинула её на плечи Гирде. — Теперь есть это. Оливия подошла к Питеру. — У тебя не было ничего. — Она сняла с шеи серебряный медальон с клыком неведомого зверя и сунула ему в руку, а затем вложила в другую руку свой поясной кинжал в простых ножнах. — Теперь есть всё. Гораций, всё ещё хмурый, подошёл к Роджеру и протянул ему свой меч в грубых ножнах. — У тебя не было ничего. Теперь есть всё. К Дугласу подошла одна из разбойниц, явно чародейка, и вручила ему изящную, тёмную палочку из полированного дерева. — У тебя не было ничего. Теперь есть всё.

И тогда вся банда, хором, громоподобно крикнула, швыряя к их ногам пригоршни медных и серебряных монет, которые звякали о камень: «У ВАС НЕ БЫЛО НИЧЕГО! А ТЕПЕРЬ ЕСТЬ ВСЁ!»

Грохот голосов отозвался в сводах пещеры. И затем его сменил радостный гул, смех, плеск наливаемого вина. Бандиты хлопали их по спинам, поздравляли. Начался праздник — пир в честь новых «братьев» и «сестёр». Питер, сжимая в потной ладони холодный медальон, смотрел на сияющее лицо Гирды в чужой куртке, на улыбающегося Роджера, на растерянно-счастливого Дугласа. И в его душе, сквозь похмельную боль и остатки эйфории, пробивался холодный, тошнотворный червь сомнения: а что, если настоящий обман — не их внедрение, а этот внезапный, пьянящий миг искреннего желания остаться?

— Что на сегодня, Рейчел? — спросил один из бандитов, лениво потягиваясь у потухающего костра. Девушка, сидевшая на своём каменном троне и точившая кинжал, подняла взгляд. — Я, Оливия, Гораций и новички идём на дорогу. Остальные — или за дровами, или на охоту. Кончаются припасы. Без дела не сидеть. Ясно?

Питер слушал, и в его голове бушевала тихая буря. Идти на разбой? Участвовать в грабеже? Каждая клетка его тела протестовала. Но отказ сейчас был бы самоубийством. Он взглянул на Гирду, встретив в её глазах тот же немой вопрос и ту же вынужденную решимость. Они зашли слишком далеко, чтобы отступать. И всё же, мысль о том, что в любой момент в пещеру могут ворваться Алекс с гвардейцами, висела над ним дамокловым мечом, вызывая не облегчение, а странную, предательскую тревогу.

После завтрака — жёсткой лепёшки и остатков вчерашней похлёбки — все начали готовиться. — У нас нет оружия, — напомнила Рейчел Гирда, стараясь звучать естественно. — Вон, в углу, — девушка махнула кинжалом в сторону грубой стойки, уставленной разношёрстным оружием, часть — трофейным, часть — самодельным. — Берите что понравится.

Гирда, не колеблясь, выбрала крепкий охотничий лук и полный колчан. Питер подошёл к стойке и взял тяжёлый двуручный меч с грубой, но прочной рукоятью. Оружие лежало в ладони чужим, но вес его был обнадёживающе реальным. Роджер пристроил к поясу свой новый меч и подобрал круглый, обитой железом щит. Дуглас, поморщившись, взял короткий клинок для левой руки, дополняя им свою волшебную палочку. Они отошли в сторонку и, под предлогом проверки баланса, быстрыми, отточенными движениями интегрировали в новое оружие свои кристаллы. Знакомый, едва уловимый звук вибрации и тепло, пробежавшее по ладоням, вернули им крупицу уверенности.

По пути к выходу их взгляды невольно скользнули по знакомым завалам у входа. И там, среди кучи хвороста, Питеру показалось, будто он увидел блёклый отсвет глаза, быстро мелькнувший и погасший. Дежурный. Друг. Камень упал в душу Питера, но не от страха разоблачения, а от тягостного предчувствия грядущего конца.

Они шли молча, растянувшись цепочкой. Лес был тихим, почти зловещим. Рейчел и Оливия шли впереди, изредка перебрасываясь короткими фразами. Через полчаса они вышли на опушку, за которой тянулась главная дорога. — Гирда, — тихо сказала Рейчел, не оборачиваясь. — Лазишь по деревьям? — Бывало, — ответила та. — Заберись на ту сосну. Увидишь повозку — свисти два раза. Видишь стражу или что-то не то — один. Гирда кивнула, и Питер с невольным восхищением наблюдал, как она, цепкая и бесшумная, как лесная кошка, взмыла по стволу и скрылась в густой хвое.

Ожидание затянулось почти на час. Они сидели в кустах, изредка перешёптываясь. Гораций тихо матерился, Оливия чистила ногти своим кинжалом. И вдруг с верхушки раздался двойной, резкий свист.

Все замерли. Из-за поворота, медленно покачиваясь на неровной дороге, показалась не простая телега, а закрытая карета тёмно-зелёного цвета. Её окружали четверо верховых в одинаковых плащах — явно не простые погонщики. — Что делаем? — прошептала Оливия, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. — Это не купец. Похоже на какого-то чиновника. — Так даже лучше, — без тени сомнения сказала Рейчел, и в её глазах вспыхнул азарт. — Богаче будет. По моей команде.

Питер сжал рукоять меча так, что костяшки побелели. Он встретился взглядом с Дугласом. Тот был бледен как смерть. — ВАЛИ ИХ! — крикнула Рейчел.

Они высыпали на дорогу с дикими воплями. Действие разворачивались с жестокой быстротой. Дуглас, зажмурившись, выкрикнул заклинание отталкивающей волны. Первый всадник с глухим стоном слетел с седла. Стрела Гирды, выпущенная почти в упор, вонзилась в бедро второго коня, и животное взбрыкнуло, сбрасывая седока. Питер и Оливия бросились на третьего, сбивая его ударами в щит и по ногам. Роджер и Рейчел приняли на себя четвёртого.

Карета попыталась рвануть вперёд, но вторая стрела Гирды ударила вознице в плечо. Тот вскрикнул и выронил вожжи.

Всё было кончено за минуты. Питер и Роджер, с отвращением сковывая руки пленникам, старались не смотреть им в глаза. Оливия и Рейчел уже тащили из кареты пассажира — полного, краснолицего мужчину в дорогом, но помятом камзоле. — Кто вы такие?! Как вы смеете! — захлёбывался он, пытаясь вырваться. — Твои новые лучшие друзья, — со сладкой жестокостью сказала Рейчел и ударила его кулаком в переносицу. Раздался хруст. Мужчина захрипел, и кровь хлынула ему на камзол. — Я — статский советник её величества, делегированный сюда с инспекцией! Вы все взойдёте на эшафот! — Ой, лучше бы ты этого не говорил, — проворчала Оливия и нанесла ещё несколько жёстких, точных ударов в корпус, пока тот не осел, задыхаясь.

Рейчел, вытерев окровавленные костяшки о плащ, обернулась. — Неплохой улов. За этого хрыча администрация, поди, отвалит круглую сумму. Оливия, вскрывай багаж. — А с ними что? — глухо спросил Питер, указывая на связанных стражников. Рейчел подошла к одному из них, самому молодому, и, присев на корточки, взяла его за подбородок. — Слушай сюда, красавчик. Вашего жирного кота похитили «Брошенные души». Выкуп — пять тысяч грифонов. Именно столько, — она улыбнулась, — сколько назначено за мою голову. За каждый день просрочки он будет получать… новые впечатления. Деньги оставьте под тем старым пнём. Понятно?

Они забрали оружие стражников, сняли с кареты пару увесистых чемоданов и, оставив пленников связанными на дороге, скрылись в лесу. Обратный путь был безмолвным. Питер шёл, чувствуя тошнотворную тяжесть в желудке от содеянного. Он не грабил — он участвовал в похищении и избиении людей. Даже если это «игра», линия была пересечена.

В лагере «советника» запихнули в грубую деревянную клетку, сколоченную в углу пещеры. Последующие часы тянулись мучительно. Питер и его друзья старались держаться вместе, избегая взглядов «семейства». Они ждали штурма — ждали с растущим чувством вины и страха. Прошла ночь, наступил новый день. Рейчел периодически подходила к клетке, задавая вопросы, на которые получала лишь хриплые ругательства. Оказалось, чиновника и правда прислали разобраться с проблемой бандитизма в игровом округе.

И вот, когда они сидели за общим столом, пытаясь есть без аппетита, снаружи донесся приглушённый, но отчётливый крик, а затем звук борьбы. — Тревога! К оружию! — взревела Рейчел, вскакивая.

В пещере воцарилась мгновенная паника. Бандиты бросились к стойкам с оружием. Но было уже поздно. В проход ворвалась волна синих плащей и знакомых лиц. Алекс, Гюнтер, Кара, Иви и с десяток «городских стражников» — крепких старшекурсников-драконоборцев.

Питер, Гирда, Роджер и Дуглас застыли на месте. Их тела отказались повиноваться. Они стояли, будто вкопанные, наблюдая, как их друзья и союзники обрушиваются на вчерашних «братьев» и «сестёр». Это не был бой. Это был разгром. Подготовленные, disciplined старшекурсники с лёгкостью парировали отчаянные, нескоординированные удары подростков, нейтрализуя их жёсткими, но не смертельными приёмами.

Питер словно выпал из реальности. Звуки приглушились, движения замедлились. Он видел, как падает, сражённый ударом эфеса в висок, Гораций. Как Иви ловко выбивает нож у одной из девчонок. Это был сон, кошмар, в котором он был беспомощен.

И тут он услышал крик. Не просто крик боли, а сдавленный, полный ужаса и немого вопроса вопль. Его крик. Он прозрел. Оливия. Она была прижата к стене огромным стражником, который, не церемонясь, наносил ей удары кулаком в защищённый доспехом, но всё равно уязвимый живот. Она уже не сопротивлялась, просто съёживалась, пытаясь защититься.

Что-то в Питере щёлкнуло. Разум отключился. Рука сама схватила меч. Он с рыком бросился вперёду и обрушил клинок на спину стражника. Тот, не ожидая атаки сзади, свалился вперёд. Ярость, чёрная, всепоглощающая, захлестнула Питера. Он не видел лица, не слышал криков. Он бил. Эфесом, плашмя, ребром клинка — по спине, по ногам, по любым открытым местам. — Свой! Я свой, идиот! Прекрати! — доносился до него заглушённый голос, но он пролетал мимо, не задевая сознания.

Сильные руки схватили его сзади, оторвали от лежащего и с силой швырнули к стене. Это был Алекс. Лицо брата было искажено яростью и непониманием. — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! ЭТО НАШИ! — он орал, тряся его за плечи. Но Питер не слышал. Его взгляд блуждал по пещере, выхватывая фрагменты ада: Гирда, стоящая на коленях, закрывшая лицо руками, её плечи судорожно вздрагивали. Роджер и Дуглас, прижавшиеся к стене, с остекленевшими от ужаса лицами. И Рейчел… Рейчел сражалась, как загнанная волчица, отбиваясь двумя клинками от трёх стражников. Но силы были неравны. Один из ударов выбил меч из её ослабевшей руки, второй свалил её с ног. И потом… потом Питер отвернулся, не в силах смотреть, как синие плащи окружили её лежащее тело. Звуки ударов, приглушённые, тупые, доносились до него сквозь гул в ушах.

Очнулся он уже на свежем воздухе, у потухающего костра на краю леса. Над ним склонилось обеспокоенное лицо Алекса. — Питер. Питер, слышишь меня? Отзовись. — Да… — голос его был чужим, хриплым. — И снова я виноват. Отпустил вас к этим отбросам… — Алекс говорил сгоряча, в его тоне смешались забота и раздражение. — Они вас раскусили? Издевались? Заставили против воли? — Нет… — Питер медленно сел, потирая виски. В голове проносились обрывочные картины: смех за столом, серьёзные глаза Рейчел, накинутая на плечи Гирде куртка, жаркий привкус поцелуя Оливии. — Они… они нас приняли. Поладили с нами. — Что? Я не понял. — Да ты и не поймёшь, — отрезал Питер и, оттолкнув брата, поднялся на ноги.

Он направился к своим друзьям. Гирду окружали Иви и Кара, пытаясь её утешить. Она сидела, сжавшись в комок, зажав голову руками, и тихие, разрывающие душу всхлипы вырывались наружу. Роджер и Дуглас стояли поодаль, безучастно глядя на огонь, не реагируя на попытки Гюнтера заговорить. — Гирда, — тихо сказал Питер, опускаясь перед ней на колени. — Это я. Я понимаю. Не надо… не надо так. Она медленно подняла голову. Её лицо было опухшим от слёз, глаза — двумя бездонными колодцами боли. — Они… их били… Ломали… А я… я просто стояла и смотрела. Я ничего не сделала. — Она говорила шёпотом, но каждое слово било, как молот. — Мне нет прощения. — Не ты одна, — так же тихо ответил он, беря её холодные руки в свои. — Этот груз теперь на всех нас. Но помни… это игра. Их не убьют. Мы увидим их снова. — Но били-то по-настоящему! — в её голосе вновь прорвалась истерика. — И лучшее, что они сделают при встрече — плюнут нам в лицо. И будут правы! Мы их предали. Их доверие. Их… доброту. Нам нет прощения. Ни перед богами, ни перед ними.

— Так вот что там произошло… — прошептала Иви, и в её глазах мелькнуло запоздалое понимание и сочувствие.

Дорога обратно в деревню была похожа на шествие призраков. Четверо друзей шли в полном молчании, не реагируя на вопросы, отказываясь от еды. Их окружала растерянная, виноватая тишина остальных, которые лишь теперь начинали осознавать глубину психологической ловушки, в которую сами же и загнали своих младших товарищей.

Вернулись они уже в сумерках. Не заходя в столовую, не сказав ни слова, они поднялись в свои комнаты. Питер на пороге остановил Алекса. — Дай нам вина. Несколько фляг. Тот хотел отказать, но увидел выражение в его глазах — пустое, усталое, взрослое не по годам. — Ладно, — вздохнул он. — Только… не уходите в себя совсем.

Когда Гирда уже взялась за ручку своей двери, Питер мягко положил ей руку на плечо. — Давай… проведём эту ночь вместе. Нам нужно поговорить. Это лучше, чем сходить с ума в одиночку. У меня есть… лекарство. — Он показал флягу. Она ничего не сказала, лишь кивнула, и в её глазах была безмерная усталость.

Они сдвинули матрасы в одну комнату, уселись в тесный круг на полу. Питер разлил вино по простым глиняным кружкам. Тяжёлое, терпкое, оно обжигало горло, но приносило долгожданное онемение. — Мы… пережили нечто ужасное, — начал Питер, глядя на пламя свечи. — Но это не конец. Мы должны это пережить. Переварить. Мы — Искатели. Мы ищем выходы. — Он сделал глоток. — Да, это была игра. Жестокая, безжалостная. Мы не знали, во что ввязываемся. Мы знали только, что они — бандиты. И да, учитывая их жизнь… может, их и не за что судить. Но они выбрали свой путь. А мы… для кого-то из нас они стали больше, чем просто мишень.

Он посмотрел на Гирду. Она смотрела на него сквозь пелену непролитых слёз. — Но мы не должны забывать, — его голос дрогнул, — что у нас есть мы. Мы — семья. Не та, что навязана кровью или обстоятельствами, а та, что выбрана. За этот год вы стали для меня всем. Ради вас… я готов на всё.

Гирда смотрела на него, и постепенно ледяная маска боли на её лице стала таять. По щеке скатилась слеза, затем ещё одна. Она не издала ни звука, просто двинулась вперёд и обняла его, вцепившись в него так, словно он был единственной опорой в рушащемся мире. Она прижалась головой к его плечу, и её тихие рыдания стали единственным звуком в комнате.

Питер обнял её в ответ, чувствуя, как по его спине пробежала дрожь. В этом прикосновении, в этой тихой, разделённой боли, было что-то настолько настоящее, настолько острое и чистое, что оно затмило все воспоминания о пьяном жаре в пещере. Это было больно, горько и бесконечно правильно.

— Ну всё, хватит, — прошептал он ей в волосы, и его голос, наконец, приобрёл тёплую, живую ноту. — Всё будет хорошо. Мы справимся. Вместе.

И впервые за этот долгий, бесконечный день в его словах прозвучала не надежда, а простая, тяжёлая, добытая ценой предательства и боли — правда.

На утро, за завтраком ребята уже вели себя более менее обычно, конечно, небольшая грусть все еще видднелась на их сонных лицах, но они явно выглядели лучше чем вчера.

-Ребята, начал Алекс, может всетаки поговорим о всем этом.

-Мы правда зотим помочь, добавила Иви.

-У вас там…

-Давайте вы просто сделаете вид, что ничего этого не было. Мы одолели злых бандитов и весело ушли в закат. Пожалуйста. Они на время замолчали.

-Работы пока нет, но надо сходить к старосте за наградой. Мы тут прикинули, получается около двух тысяч монет на каждого.

-Нам эти деньги не нужны, сказала Гирда, оставьте себе.

-Хорошо, но… жить то вам на что-то надо.

-У нас сегодня полуфинал турнира, там и заработаем, ответил Питер.

-Вы уверены, что в состоянии учавствовать, спросила Кара

-Да, коротко и ясно ответила девочка.

-Хорошо, если что, вы знаете где нас искать. После завтрака они выдвинулись к арене. Проходя через городскую площадь они увидели очень печальную для них картину. На эшафоте стояли в колодках Оливия и Рейчел, а люди кидали в них гнилые овощи и фрукты. Мальчика начала переполнять ненависть.

-Разойдись, скоты! Крикнул он и вытащил меч. Порублю вас всех к черту. Люди недовольно и с опасением посмотрели на него, но решили не испытывать судьбу и уйти. Они взобрались по ступенькам и подошли к девочкам. Лица были иссечены множеством попаданий и синяками от побоев.

-Вам надо попить, и обработать раны, сказал он медленным голосом, в котором ощущался весь груз его вины. Омелия лишь плюнула ему в лицо.

-Да я лучше мочу выпью чем что-то из твоих рук.

-Я знаю что ты меня не простишь, нашим действиям нет никаких оправданий, даже если я тебе сейчас буду доказывать как я сожалею о содеянном. Если бы я знал, кого встречу в той пещере то ни за что бы не пошел на этот поступок.

-Ты предатель, Питер, мне противно от того что я тебя полюбила. От этих слов его сердце снова начало разрываться изнутри. Гирда в этот момент плакала и умоляла Рейчел о прощении, но та тоже была непреклонна.

-Можешь плевать в меня сколько хочешь, может исцарапать мое лицо в клочья, но я не уйду пока ты не сделаешь хотя бы глоток воды.

-Ладно… хоть лица твоего поганого видеть не буду. В этот момент пришел Роджер с небольшой склянкой непонятного раствора.

-Рандви сказала этим можно обраюотать садины… но их все же надо зашивать

-Поэтому я пришла. Так вот кому нужна помощь, этим бандитам.

-Рандви, ты нас не поймешь, поэтому ради нашей дружбы, ради своей сестры помоги им.

-Ладно… боги, никогда не видела что бы моя сестра так плакала. Она обработала их раны, без особого энтузиазма.

-Если что, знаете где меня искать.

-Мы что-нибудь тебе должны?

-Нет, конечно, вы вернули наши припасы, госпиталь теперь вам обязан.

-Хорошо, спасибо, еще раз.

-Надо сходить к комисару, попросить его их отсюда убрать. Роджер, поохоаняй их от толпы. В офисе шерифа стояли в ряд огромные клетки, в них они увидели бывших друзей, в том числе и Горация.

-За деньгами пришли? Ехидно поинтересовался он.

-Отчасти… ответил Питер и подошел к столу шерифа.

-Мы поймали бандитов и пришли забрать награду.

-Так… две тысячи на человека да? Хорошо вы постарались, арестовали этих отморозклв, настоящие герои.

-Нам деньги не нужны, сказал Гирда, можете оставить их себе, взамен на одну просьбу.

-Хм, и какую же?

-Уберите тех девочек с эшафота, и если возможно, она посмотрела на ребят в клетках, их туда тоже не отправляйте.

-Я правильно, понимаю, вы их поймали, а теперь хотите отказаться от награды ради них же?

-Понимайте, как хотите, сказал Питер, это возможно или нет?

-Думаю что да… сумма то не маленькая. Будет по-вашему. Взгляды в камере от полных ненависти сменились на непонимающее.

-Зачем же? Спросил Гораций.

-Ради вас… сказал Питер и вышел вместе с шерифом из участка.

-Так, надеюсь вам понравилось, девочки? С вас хватит. Он открыл ключом колодки и одел кандалы. Эти полоумные решили отказаться от награды ради вас.

-Вашей вины это всеравно не искупит, сказала Рейчел.

-Мы знаем, но это лучше чем ничего, сказал Дуглас. Их моральное состояние чуть улучшилось и они приближались к арене.

-А вот и наши полуфиналисты, сказал распределитель веселым голосом. Готовы к новым победам?

-Разумеется, сказала Гирда равнодушным голосом.

-Хорошо… Правила помните, надеюсь, можете идти готовиться.

И снова ворота открылись и вспышка солнечного света ударила им в лицо, а рев толпы в уши. Они решили действовать так же, Питер и Роджер пошли в центр, а Гирда и Дуглас заняли позиции по бокам. Но на этот раз противники решили взять каждый по одному человеку, и двое из них направились к Гирде и Дугласу. Ребята были немного не готовы к такому повороту событий. Мальчики в центре приняли бой, сражаться с одиночным противником всяко проще чем с двумя одновременно. А вот друзьям по бокам пришлось не просто. Кристаллы в мечах помогали отражать противникам что стрелы Гирды, что магию Дугласа. Гирда быстро израсходовала свой боезапас и перешла к своему любимому кинжалу. Она все еще мастерски уворачивалась от атак и даже пару раз уколола противника между лат, но ей это не помогло, один точный удар отправил ее на землю, противник можно сказать ее пожалел, просто ударом ноги отключил ее, Дугласу пришлось хуже, он растерялся и не знал что делать, он решил сдаться и молить о пощаде, страж дал ему пару раз по лицу, поднял палочку и откинул мальчика прямо в стену. Питер и Роджер только начали выигрывать, но подоспевшие дружки их соперников грязно ударили им в спину, они упали и были избиты ногами. Дуглас и Гирда оклемались быстро, мальчики ели как встали с земли, им, похоже, отбили все почки. На выходе распределитель с жалостью на них посмотрел, но ничего им не сказал. Кое как они дошли до больницы. Амелия начала снова их упрекать и ругать, но все же приступила к лечению, мальчикам дала какой-то отвар, Гирде вправила нос и приложила лед, а Дугласу наложила пару швов.

-Скоро будете как новенькие… Уж извините, но я рада что вы проиграли, хоть калечить вас меньше будут.

-И тебе спасибо, сестренка, Гирда ее обняла. С досадой они вернулись в таверну.

Оставшаяся часть недели прошла не очень интересно, бандитов оставалось не много, они разгромили еще пару небольших банд в окрестностях деревни, по вечерам ходили гулять по деревни, пили в таверне, пару раз сходили посмотреть стражников и разбойников. Брали заказы на охрану карованов, которые, в прочем, проходили спокойно. И вот пришла пара уходить из деревни, а значит и сам учебный год подходил к концу. В последний вечер они все собрались в гостинице за одним столиком.

-Еще один год подошел к концу, даже не верится… начал Алекс. Не хочу с вами прощаться, даже на три месяца.

-Приезжай к нам в деревню, сказала Иви, я всегда буду тебя ждать.

-У меня как раз есть лошадь, покатаю тебя по окрестностям.

-Я это запомнила, улыбнулась она.

-Если честно, до сих пор не могу ко всему этому привыкнуть, сказал Питер. Хоть и прошло девять месяцев, часть меня до сих пор там, в старом мире. Хоть бы на денек вернуться…

-Я думаю родители могли бы взять тебя в командировку, но мне кажется тебе там быстро надоест, тут же намного интереснее.

-Не поспоришь, он улыбнулся. Тоже не хочу с вами расставаться.

-Приезжайте в мой замок, я очень буду рад вас там видеть, будете спасать меня от невесты и родителей, он засмеялся.

-А я все лето буду в городе, в замке у императрицы, так что можно будет гулять и в городе.

-Далеко мне идти от деревни, Роджер загрустил.

-Слушай, начал Питер, я попрошу отца что бы ты приехал ко мне на лето, хотя бы на месяц или два.

-Будет славно, он улыбнулся.

Рано утром они с чемоданами уже стояли на пороге школы. Питер увидел знакомую карету. Он, брат и сестра сели в нее и поехали в сторону дома. Их встретили радостные родители, они принялись расспрашивать их о том как прошла их неделя самостоятельности. Питер в красках описывал все то, что произошло, а Алекс смотрел на него в ужасе и пытался сгладить углы. Но Отец всеравно смотрел на него недобрым взглядом. После ужина они пошли по своим комнатам. Несколько недель к ряду Питер привыкал к деревенской жизни, хоть и всю работу за них делали слуги, но всеравно было непривычно. Одежду которую давали родители он принципиально не носил. Он ходил то в джинсках и футболке, чем привлекал внимание слуг, то в своей школьной форме. Тренировался бою на мечах, а когда никто не видел «игрался» со своим скрытым клинком, он вспоминал как профессор дрался со стражем и пытался повторить его движения. Он практиковался в верховой езде, стрельбе из лука, время от времени читал учебники и другие книги в уютной гостиной за чашкой чая. Но в один день его идиллия закончилась. Утром его сонного разбудила мать и приказала скорее одеваться. Он ничего не понял, но сделал то что ему сказали. Он спустился на первый этаж и увидел в дверях силуэт человека.

-А вот и ты Питер, собирайся, мы едем в поход.