Судьба среди врагов

ЧАСТЬ 1 ПРЕДИСЛОВИЕ

☾

Он был, как отец, и как тень за плечом,

Кормил обещаньем, спасал словесцом.

Но правду изрек, словно нож обнажил -

Чужою он волей доверие жил.

Он клятву нёс, как острый клинок,

И встал меж бедой и родным очагом.

Он пал, но не сделал ни шагу назад —

Но,судьба запечатала путь лишь назад.

Он прятал в улыбке разбитую грудь,

Смеялся, чтоб миру в глаза не взглянуть.

Под маской звенел не весёлый напев —

И крик, что смеяться велел, не звенел.

Он руку держал, когда падал закон,

Не знал ни прощенья, ни собственных снов.

И когда он устал исполнять приговор —

Мунсайд содрогнулся, услышав клинок.

Все четверо пали — так пела молва,

И пеплом легла под ногами страна.

Но если клинок не закон завершит —

Легенда солжёт… и Мунсайд устоит.

ПРОЛОГ

Резко отдернув люцис назад, Драгоса Вайлдхарта откинуло на пару метров — так точно, будто невидимая сила швырнула его прочь. Он тяжело приземлился, но почти сразу выпрямился, будто боли вовсе не почувствовал, и оскалился, сверкнув глазами.

— Это всё, на что ты способен, Фэралис? — громко крикнул он, голос его эхом разнесся по залу. — С Кэлианном ты посильнее сражался. Неужто растратил всю мощь?

В воздухе ещё дрожала магия, тонкая, как натянутая струна.

— Это кто ещё её растратил, рыжик, — вторил ему голос высокого мужчины с глубокими голубыми глазами и кудрявыми, но аккуратно уложенными русыми волосами.

Король фэралисов.

Силас Эдвард Брайнворд.

Он стоял спокойно, почти лениво, словно происходящее его лишь слегка забавляло.

— Более тысячи лет тут тебе… никак не мне.

Он усмехнулся, чуть склонив голову набок.

— В отличие от тебя, я хотя бы сумел хорошо сохраниться.

— Хватит.

Этот голос прозвучал резко, но не громко — и всё же заставил обоих обернуться.

Королева Тейлора.

Невысокого роста, с холодной осанкой, она стояла, держа в руках серебряную корону. Металл в её пальцах мягко поблескивал, будто впитывал свет. Позади неё, по обе стороны, стояли Флорелин Вайлдхарт — супруга Драгоса — и Нэрис Блоссом. Чуть дальше — Астрэль и Филл Филлиансы.

У Флорелин и Астрэль в руках были посохи.

Посох света — у Флорелин.

Посох тьмы — у Астрэль.

Сами посохи будто дышали — тихо, едва заметно, но живо.

— Долго же вы, — ухмыльнулся Драгос, не отводя взгляда от Силаса.

Он небрежно взмахнул рукой, и над ними вспыхнул защитный щит.

И вовремя.

Окна задребезжали, словно кто-то ударил по ним изнутри, и в следующую секунду разлетелись вдребезги. Осколки стекла, сверкая, посыпались вниз, но не успели коснуться пола — магия подхватила их в воздухе.

Из каждого окна аккуратно, почти синхронно, влетела дюжина фэралисов с ноксами в руках.

Их движения были четкими, выверенными, как у солдат.

— Вам стоит сразу же сдаться, — сказал стоявший рядом с Силасом низкорослый фэралис с бритой головой и кривыми зубами. — Нас, смотрите, сколько. Это ничто по сравнению с вашим ССД.

Тейлора коротко кивнула Нэрис и Филлу.

Те мгновенно подняли вверх люцисы.

— Репульсо!

Заклинание ударило, как волна.

Всех фэралисов тут же отбросило назад — резко, одновременно, будто кто-то одним движением смёл их с поля. Они застыли в воздухе, не в силах пошевелиться.

Драгос вытянул руку вперёд, пальцы его едва заметно дрогнули — и магия сжала противников, удерживая их.

— Снова магия богов? — обеспокоенно спросила Флорелин, шагнув ближе. — Драгос, я ведь просила…

— Хорошая моя, — ласково начал он, кинув на неё нежный взгляд, совсем не вязавшийся с происходящим, — от одного раза точно ничего не случится.

— Это как нельзя кстати сейчас, — сказал Филл, вытирая пот со лба. — Нашего гостя ты тоже, как я понял, остановил.

— Как ты догадался? — притворно удивился Драгос. — Сам понял или подсказал кто?

— Хватит вам.

Астрэль оборвала их, переведя взгляд на Тейлору.

— Мне кажется, пора.

Тейлора кивнула.

И они втроём — Флорелин, Астрэль и королева Тейлора — двинулись вперёд, к Силасу Брайнворду, замершему, словно каменное изваяние.

— Верни его, Драгос, — сказала Тейлора. — Пусть видит.

Щёлкнув пальцами, Драгос снял часть заклятия.

Пара голубых глаз тут же впилась в него.

Но Силас не двинулся вперёд.

Наоборот.

Он попятился.

Медленно.

Словно перед ним внезапно возникла стена из острых клинков.

— Чего же вы добиваетесь, ваше величество? — ухмыльнувшись своей кривой усмешкой с проступающими ямочками, съехидничал он.

— Довольно, Силас. Много наших уже полегло из-за тебя и твоего коварного—

— Да хватит трепаться! — резко оборвал её Драгос. — Истребите это создание — и дело с концом!

Подняв посохи, Тейлора надела корону.

Она казалась слишком тяжёлой для её аккуратной головы.

Но стоило ей коснуться волос — как будто стала её частью.

Из посохов тут же вырвались лучи.

Разноцветные.

Живые.

Они устремились к центру короны, где сияли два камня:

круглый жёлтый сапфир

и наложенный поверх него полумесяц.

Символ Мунсайдии.

Солнце — мужская энергия.

Луна — женская.

Собравшись воедино, лучи вспыхнули и превратились в радужную молнию.

Она ударила прямо в Силаса Брайнворда.

Тело его дернулось и рухнуло на землю.

И через секунду всё стихло.

Будто ничего и не было.

Магия вновь спряталась в серебристую корону.

Отряхнувшись, Силас Брайнворд поднялся.

Медленно взглянул на свои руки.

По коже уже расходились белые трещины.

Он умирал.

— Так бы сразу, — сказала Нэрис, тяжело вздохнув.

— Давно пора этим фэралисам надавать, — сказал Драгос, не сводя взгляда с Силаса. — Слишком долго он нам мозги трепал. Он и вся его свита.

Силас Брайнворд оглянул всех.

Членов совета старой дружбы.

Задержал взгляд на каждом.

И наконец перевёл его на Драгоса.

К этому моменту почти всё его тело уже было покрыто белыми трещинами.

— Ещё увидимся, рыжик, — сказал он, оскалившись.

— Да, в моих лучших сновидениях, — ответил Драгос, ничуть не испугавшись, — где я протыкаю тебя шпагой насквозь.

Он поднял свободную руку и отсалютовал ему.

Через несколько секунд короля фэралисов не стало.

Тейлора тяжело вздохнула и прикрыла веки.

Ну вот и всё.

Или нет.

— Эм… Тей… — одернула её Нэрис.

Та повернулась.

— Что нам с этими-то делать…? — она жестом указала на застывших фэралисов.

— Может, прикончить всех разом? — предложил Драгос.

Все разом закатили глаза.

И только Тейлора мельком заметила:

изумруды на короне Силаса Брайнворда

поблескивают.

Ярко.

Живым огнем.

И это было точно не из-за солнца.

Тейлора знала что это не конец.

Но искренне надеялась что это не новое начало нечто более страшного чем то,что уже было.

ГЛАВА 1 Мелоди Вайлдхарт

Тихий городок Эссенсфилд славился тем, что был, если не самым обычным в Мунсайде, то уж точно самым скучным. Утро здесь всегда начиналось одинаково: легкий туман стелился по мостовой, редкие прохожие спешили по делам, а каменные дома молчаливо хранили тепло ночи. Сам городок почти не представлял из себя ничего интересного. Находился он почти на самом краю Мунсайда,одной из стран волшебного мира Мунсайдии,в котором проживает огромное количество разных видов людей. От русалок которых зовут марисы,до существ способных менять свой облик в предначертанное им животное - фэралисов. Мелоди шагала по узким улочкам, наслаждаясь этой привычной тишиной. Почти оголённые деревья, тронутые осенней стужей, лениво покачивались, и редкие птицы, не улетевшие на юг, сидели в теплых гнездах. Девочка беззаботно подбрасывала носком сапожка сухие листья и негромко напевала что-то себе под нос — веселый мотивчик перекликался с лёгким скрипом её шагов.

Добравшись до школы, Мелоди почти бегом влетела в раздевалку. Она, как всегда, первым делом проверила шкафчики друзей — все шесть уже были заняты куртками и сумками. Значит, ребята пришли раньше. Поспешно натянув кеды, девочка устроилась на скамеечке и принялась возиться со школьной обувью. Но шнурки никак не поддавались — то узелок получался слишком тугим, то петли упрямо расползались.

В этот момент за дверью послышались знакомые голоса.

— Если она опоздает, будет странно, — насмешливо произнёс мальчишеский голос. Мелоди сразу поняла, кому он принадлежит.

Дверь распахнулась, и в раздевалку вошли шестеро ребят. Впереди шёл Финн, виновник колкого замечания, а рядом — его почти точная копия, только женского пола: сестра-близнец Никс. Позади весело шагала смуглая девочка с пышными каштановыми волосами — Лили. Чуть позади,шла принцесса Эстелла, дочь самой королевы Мунсайда, Тейлоры. Где её сестра-близнец Элизия, оставалось загадкой: отношения между ними были не лучше, чем у самих близнецов Финна и Никс. Замыкали процессии высокий светловолосый Эван и его младшая сестра Эвина. Хотя девочка была на год младше, случайно получилось так, что её приняли в тот же класс.

— Мелоди! — радостно воскликнул Финн, подбегая к подруге. — Мы-то думали, ты не придёшь.

— Не «мы», а ты, — с лёгкой насмешкой поправила братa Никс.

Финн бросил на сестру укоризненный взгляд, но спорить не стал — при всех не хотелось.

— Подготовилась к контрольной по арифметике? — с интересом спросила Эстелла, присаживаясь рядом.

— Вроде, — уклончиво ответила Мелоди.

— Я вообще не нервничаю, — уверенно заявил Финн и лукаво улыбнулся. — Наша принцессочка мне поможет.

Эстелла приподняла бровь и без тени смущения наступила Финну на ногу.

— Ай! — вскрикнул он. — Ты же вчера сама обещала помочь!

— А это тебе за «принцессочку», — дерзко парировала девочка.

— Ладно вам, ребята, — вмешался Эван, стараясь погасить зарождающуюся ссору. — Давайте без ссор.

Тихая Эвина лишь молча кивнула из-за спины брата.

— Мэл, ты до сих пор не умеешь завязывать шнурки? — вздохнул Финн, присаживаясь рядом с ней.

— Папа учил, но я не запомнила, — виновато призналась Мелоди.

— А вот когда меня дядя Драгос учил, — весело вставила Лили, — я сразу запомнила!

— Может, это я виновата, — тихо прошептала Мелоди, опустив голову. — Может, я слишком глупая?

— Ты не глупая, — ободряюще сказал Финн. — Каждый понимает всё в своё время.

— Ты хотел сказать «каждый улавливает информацию в своё время»? — уточнила Эстелла, прищурившись.

— Да-да, — отмахнулся Финн, выпрямляясь. — Не будь ещё большей занудой.

Эстелла закатила глаза, но, заметив заговорщицкие усмешки Мелоди и Эвины, быстро наклонилась к первой и шепнула:

— Даже не думай.

— Я и не думала, — хихикнула Мелоди.

Мелоди озорно хихикнула,из за чего тут же получила тычок в бок, и компания, перешептываясь, дружно направилась в класс, оставляя за собой лёгкий шорох шагов и запах осеннего утра.

На большой перемене ребята выбежали во двор. Никс, Эвина, Эван и Финн принялись играть в мяч, а Мелоди, Эстелла и Лили сели на скамейку и поддерживали друзей оттуда. Внезапно они услышали крик Финна: — Чёрт возьми, Эвина! — взревел он. — Разве ты не видишь мяч, который в тебя летит?!

— Не ори на мою сестру, Финн! — разозлился Эван. — Я же на твою не кричу!

— Да потому что Никс умеет играть! И вообще… разве мы не должны играть брат с сестрой против брата с сестрой?

— Так интереснее, — вставила Никс. — А ты, братец, должен быть терпеливее.

— Да куда уж терпеливее…

— Прости, Финн… — грустно склонила голову Эвина.

— Не извиняйся, — смягчился Финн. — Спорт не женское дело.

— Говоришь прямо как мой папа, — фыркнула Мелоди.

— Мэл, — крикнул Финн. — Давай ты с нами!

— А это разве не против правил? — возразила та. — Да и к тому же я и играть толком не умею.

— Да ладно тебе, Мэл, — весело отозвался Финн. — Идём!

Мелоди нехотя поднялась. Конечно, она очень хотела поиграть с друзьями, но играла, возможно, даже хуже Эвины. Зато если сравнивать её с друзьями, то в фехтовании ей наверняка не было равных. Финн даже частенько просил ее поддаваться ему,когда на них смотрела Эстелла

Встав вместо Эвины рядом с Финном, она тут же увидела, как в неё полетел мяч. Вытянув руки вперёд, ладонями навстречу, она кое-как отбила его.

— Молодчина, Мелли! — ободряюще крикнул Финн, ловя мяч. — Ура! Два — и семь!

— Всё ещё в нашу пользу! — с презрением сказала ему сестра.

— Ничего, — сказал Финн, сверля сестру взглядом, — ещё прорвёмся. Мелоди спортивная! А вот ты, Эвина… м… без обид…

— Всё хорошо, — ответила она, мило улыбаясь. — Я знаю, что плоха в спорте.

Она застенчиво покрутила свою светлую косичку, заплетенную в красную резинку, пальцем.

Финн кивнул, обрадовавшись, что не обидел девчонку, и, притянув Мелоди за руку обратно на поле, чуть нагнулся — так как был выше на добрые пол-головы — и сказал ей прямо в ухо: — Если используешь магию, будет ещё лучше.

— Магию? — ахнула Мелоди. — Ты с ума сошёл? Нельзя! Мне мама сказала…

— Знаю, знаю, — перебил Финн, — но один разок же можно! Хочу Эвану нос утереть, чтобы он больше не говорил, что играет в волейбол лучше меня! Пожалуйста, Мелли! Перед твоими родителями я сам объяснюсь за тебя! Прошу, прошу, прошу!

Мольба друга заставила её задуматься. Она опустила глаза на мяч, который держала в руках уже некоторое время, и продолжала размышлять. Если она использует магию, Финн будет рад, но родители, а особенно мама, которая всё время боялась, что её сила может выйти из-под контроля, разозлятся… а может, и накажут. Взглянув на Финна, она вздохнула: — От одного раза ничего не будет, так?

— Не думаю, — ответил он. — Ну так что?

— Ладно, — сказала она. — Я заколдую мяч. Он будет вырываться из-под их рук и падать на землю, а к нам, наоборот, прилетать.

— Правда? — обрадовался Финн. — Спасибо! Спасибо, Мелли! Ты лучшая!

Мелоди сжала мяч в руках, закрыла глаза и прошептала заклинание:

«Оковы силы разорви, Из рук чужих предмет сорви, Взлети, как птица в небесах, Оставь лишенной власть в руках!»

— Чего? — переспросил Финн.

— Ничего, — поспешно ответила Мелоди, открыв глаза. — Готово.

— Отлично! — засиял он. — Давай я кину первым, вдруг тебе опасно.

— Нет, — уверенно ответила Мелоди. — Давай я.

— Уверена? — засомневался он.

— Да, — кивнула она и крепче сжала мяч в руках.

Она замахнулась, но кинуть не успела. Краем глаза заметила, как другой мяч летит в сторону Эстеллы, которая спокойно читала книгу на лавочке. Мяч прилетел ей прямо в затылок, и та упала со скамейки.

— Ай! — воскликнула она.

— Стелла! Ты в порядке? — к ней тут же подбежали Эвина и Лили.

Все ребята посмотрели в ту сторону, откуда прилетел мяч, и увидели растерянных Рейвена, Эриона и Сиору. По лицу Эриона было ясно, что именно этот кудрявый блондин умудрился попасть в Эстеллу.

— Вы что, косые? — заорал Финн.

— Я… эээ… — Эрион замялся. — Я специально! — выкрикнул он, будто бросил бомбу.

Это, пожалуй, было странно даже для них. Они частенько вели себя наигранно высокомерно, но стоило Финну — и именно Финну — сказать что-то неприятное в их адрес, как вся троица обычно замолкала. Внешне друг на друга они не были похожи от слова «совсем». Ещё нормально, что Рейвен не похож на Эриона и Сиору — он ведь всего лишь воспитанник их матери. Но то, что Эрион и Сиора не были похожи ни друг на друга, ни на мать — Вирэлию Айронвалл, — уже казалось странным. Ребята искренне не понимали,с чего это они ведут себя так странно. Злыми их не назовешь,но и добрыми тоже.

— Даже не думаешь извиниться? — съязвил Финн. — Или мамочка не учила?

Эрион потупился и опустил глаза, не зная, что ответить. И тут в дело вмешался Рейвен: — Я не думаю, что нам стоит извиняться за то, что ваша подружка сидела там, где мы играли. Мы играли так же, как и вы, при этом никому не мешали. Так что извиняться должны вы, что просто так наехали на Эриона, — на одном дыхании выговорил он.

— Чего? — одновременно сказали Финн и Никс.

— Вы хотя бы могли сказать, что мяч отлетел от вас и случайно ударил Стеллу. И всё, — тихо сказала Эвина из-за спины брата.

— Но это неправда, — вмешалась Сиора. Она была младше Эриона на полгода, но это не мешало им учиться в одном классе. — А врать мы не любим.

— Да ты что… — презрительно закатил глаза Финн.

— Ладно, ребят, давайте не будем ругаться, — примирительно сказал Эван, вставая между друзьями и троицей. — Перемена не резиновая, так что давайте просто спокойно поиграем!

Ещё раз кинув не то боязливый, не то злостный взгляд на ребят, Рейвен, Эрион и Сиора отвернулись. Но Мелоди краем уха услышала слова Рейвена: — Этот Финн так выгораживается… Ведь знает, что отец Мелоди постоит за него.

—Драгос Вайлдхарт так крутиться вокруг этого крысеныша,будто не его отец предал его,и еще двух их друзей,еще очень давно — тараторя сказала сиора — мама нам говорила, что Драгос Вайлдхарт наивный глупец, думающий что…

Этого мелоди стерпеть уже не смогла,она еще крепче сжала мяч в руках и повернувшись к ним громко крикнула.

— Заткнись! — Она размахнулась и кинула заряженный магией мяч прямо в лицо Рейвену. Магия, которой был насыщен мяч, создала огромное силовое поле и вспыхнула белым светом, от которого Мелоди откинуло в сторону. Девочка потеряла сознание.

Открыв глаза, она увидела, что оказалась в белой комнате. Там было настолько глухо, что у Мелоди заложило уши. «Она что, умерла…?»

Покрутив головой, она заметила странный блеск и побежала за ним. Она не знала, сколько бежала, и вообще — бежала ли она. Такой лёгкости она никогда ещё не ощущала. Все ее тело будто перестало и вовсе существовать. Она будто распахнула свои темно-голубые крылышки и парила в воздухе,парила вслед за блеском,который оказался желтой,крошечной бабочкой. Но странное дело. Скрытокрыл - плащ скрывающий крылья,был надет,что означало что крылья спрятаны.

Добежав, она увидела перед собой странную картину. На белом фоне был оранжевый силуэт девушки с короткими пышными волосами — почти как у самой Мелоди, только у неё волосы были длинные, и отрезать их она в ближайшее время не думала: уж очень папа любил заплетать ей косички. Эта девушка стояла лицом к толпе чёрных силуэтов. А сзади неё… стоял… кто это? Серый силуэт? Это… парень с голубыми глазами… ещё у него…

Но что ещё там было, Мелоди увидеть не успела. Она сделала глубокий вдох — и вдруг перед глазами раскинулось небо. Красивое, широкое, бесконечное. Облака бежали, будто куда-то спешили.

Внезапно над ней склонились не силуэты, а люди — её друзья. Обеспокоенный Финн приподнял ей голову, Эстелла пыталась дать воды. Она уже начинала терять сознание, когда увидела, как из школы выбегает мисс Браун.

И потом всё погрузилось во тьму.

ГЛАВА 2 Семья

Мелоди пришла в себя уже дома. Оглядевшись по сторонам и узнав свою привычную комнату, она встала и села в кровати, как вдруг к ней кто-то заглянул в комнату. Увидев рыжую и кудрявую голову отца, Мелоди заулыбалась, а Драгос, войдя в комнату, окинул дочь самым беспокойным взглядом, на который был только способен. Подойдя к её кровати, он пощупал лоб дочери и сразу открыто и мило улыбнулся.

— Ну, хоть температуры нет, — довольно сказал он. — Ну а теперь, солнышко, рассказывай, что ты там натворила. И по-быстрому, пока я не узнал это всё от твоей мамы.

Мелоди опустила голову, пытаясь вспомнить, что же на самом деле произошло. Но, увы, все попытки возродить воспоминания были тщетными. Словно кто то сам лично выкачал все воспоминания из головы и оставил там огромное белое пятно.

— Прости, пап… — виновато протянула она. — Но… я ничегошеньки не помню.

Глаза Драгоса полезли на лоб — не то от удивления, не то от волнения.

— То есть как… совсем ничего…? — не верил он,но в глубине души он прекрасно понимал какого это. Он ведь и сам ни раз за всю свою длинную жизнь сталкивался с подобным.

Мелоди лишь кивнула.

— Единственное, что мне известно, милая, — начал он, — это то, что твои гадкие одноклассники вывели тебя из себя.

— Откуда ты это знаешь? — удивилась она.

— Твои друзья рассказали, — просто ответил Драгос. — Ух, как же Финн был счастлив! Но был и обижен, из-за того что его отговаривали от драки, а тебе ничего не сказали.

Мелоди лишь усмехнулась. Интересно, а ей что-то скажут насчет этого в школе?

— Но что ты сделала-то? — не унимался Драгос. — Эстелла сказала, что твоя магия будто взорвалась.

— Ну… — начала она. — Последнее, что я помню, это то, что эрион кинул в эстеллу мяч.

— Удивительно… Но это нормально — ничего не помнить после такого всплеска магии. Лично у меня было так же, когда я был… ну… чутка старше тебя… мне было 12-13, не помню.

Мелоди снова кивнула. Взглянув на дочь, Драгос тут же спросил:

— А ты… видела что-то, когда использовала магию… ну… что-то вроде из будущего?

В голове Мелоди вновь всплыл тот момент, когда перед её глазами встали сразу все её знакомые и друзья, и смотрели на нее с осуждением. Но она решила не рассказывать об этом, не хотела расстраивать или беспокоить родителей ещё больше.

— Нет, — неохотно соврала она, — мне ничего не виделось… просто полоски, кружки и разные цвета…

Драгос прищурился и посмотрел на дочь, но потом лениво и недоверчиво протянул:

— Ну ладно… Ты не голодна? — сразу перевёл он разговор.

— Нет! Всё хорошо.

Драгос кивнул, вновь потрепал дочь по голове и, повелев отдыхать, вышел из её комнаты.

Оставшись одна, Мелоди снова легла на кровать, но отдыхать и не думала. Она прокручивала в голове то самое видение, параллельно думая, чтобы оно могло означать. Не додумавшись ни до чего путного, она провалилась в глубокий сон, стоило ей лишь раз закрыть глаза.

Проснулась она снова, когда было уже далеко за семь вечера. За окном мягко сгущались сумерки, окрашивая комнату в приглушённые синие и фиолетовые оттенки, а последние лучи солнца лениво скользили по стенам, будто не желая уходить.

Сон, видно, отлично повлиял на неё — в голове прояснилось, а вместе с этим вспомнилось довольно много всего. Друзья. Их взгляды. Издёвки этих «РЭС». Её магический всплеск…

А что самое интересное и странное — видение. Жёлтая бабочка. И тот неизвестный парень.

Кто бы он мог быть?

Что это могло значить?

Мысли путались, словно нити, которые никак не удавалось распутать.

— Мелли! — раздался снизу голос папы. — Ты уже встала?

Она тут же слишком резко вскочила с кровати — и сразу же об этом пожалела. Голова резко запульсировала болью, будто кто-то ударил изнутри, а в глазах потемнело так, словно их перевязали плотной марлей. Комната поплыла, стены будто слегка наклонились, теряя чёткость.

Ноги предательски пошатнулись, и она тихо ойкнула, когда её повело в сторону.

Дверь распахнулась, раскрывая перед собой фигуру высокой девушки с аккуратно уложенными светлыми волосами и яркими бирюзовыми глазами. Флорелин Вайлдхарт тут же, почти на автомате, подхватила дочь за плечи, не давая той упасть.

— Ой… — тихо выдохнула она, возвращая Мелоди равновесие. — Ты как, милая?

— Всё нормально, — тут же ответила Мелоди.

Но это была явная ложь.

В глазах продолжало темнеть, а в висках неприятно пульсировало. Она потерла их, несколько раз моргнула, пытаясь сфокусироваться, и только потом взглянула на обеспокоенное лицо мамы.

— Ты уверена? — всё так же мягко, но уже настороженно спросила Флорелин, помогая дочери осторожно сесть обратно на кровать. Её ладонь легла на лоб Мелоди. — Температуры, кажется, нет… это уже радует. Подожди немного, я принесу градусник и…

— Флори! — раздался снизу голос Драгоса. — Срочно!

Флорелин на секунду замерла. В её глазах мелькнуло что-то тревожное — почти незаметно, но Мелоди это уловила. Она протяжно выдохнула, будто собираясь с мыслями, и, быстро взглянув на дочь, сказала:

— Я сейчас вернусь, хорошо?

Не дожидаясь ответа, она поспешно вышла из комнаты.

Дверь тихо закрылась.

Вновь посмотрев на неё, Мелоди медленно откинулась на кровать. Подушка приятно холодила щёку, а тело всё ещё ощущалось странно тяжёлым, будто после долгого бега.

Она уставилась в потолок.

Рассказывать ли ей друзьям о видении?

Или хотя бы маме с папой?

Мысль неприятно кольнула.

Друзьям это может не понравиться. Она помнила их взгляды — не просто удивление… там было что-то ещё. Осуждение? Непонимание? Страх?

А как же мама с папой?

Они-то выслушают.

Должны выслушать.

Особенно папа.

Он ведь бог. Как и она.

У них одна магия.

И один её источник.

Эта мысль обычно приносила ей чувство уверенности, почти тепла… но сейчас почему-то стало только тревожнее.

Перевернувшись на бок, она тяжело вздохнула и, потянув на себя одеяло, укрылась до самого подбородка, словно прячась от собственных мыслей.

Рановато что-то кому-либо рассказывать.

Или доверять.

А вдруг даже мама с папой воспримут её как сумасшедшую?

Запрут дома?

Начнут смотреть по-другому?

Сердце неприятно сжалось.

Прокручивая в голове невесёлые, тревожные мысли, которые цеплялись одна за другую, Мелоди сама не заметила, как веки стали тяжелеть.

И вскоре она снова погрузилась в сон — уже не такой спокойный.

— Что уже такого могло случиться, Драгос?! — недоумевала Флорелин, всплескивая руками и торопливо сбегая вниз по ступенькам. Её лёгкое платье чуть цеплялось за перила, а босые ступни тихо стучали по дереву, отдаваясь гулким эхом в почти пустом холле.

— Тейлора тебе сказала? — негромко спросил Драгос, покачивая на руках всё ещё сопящую Фэйлин. Малышка тихо сопела, уткнувшись носом в его плечо, её маленькие пальчики сжимали ткань его рубашки.

— Что сказала? — настороженно откликнулась Флорелин, машинально убирая волосы за ухо. В груди неприятно кольнуло предчувствие.

— Беллатриксс хочет переговоров.

— Что?! — Флорелин резко побледнела, словно её окатили ледяной водой. Она даже остановилась на последней ступеньке, вцепившись в перила. — Переговоров? После всего?..

Её голос сорвался на полушёпот, будто сама мысль казалась невозможной.

— Неужели ты не понимаешь? — Драгос посмотрел на жену с такой серьёзностью, будто собирался раскрыть тайну вселенского масштаба. Его взгляд стал тяжёлым, почти давящим.

— Чего не понимаю? — Флорелин нахмурилась, пытаясь уловить ход его мыслей.

— Какой сейчас год?

— Десятый год нашего столетия… — она чуть замялась. — А что?

На секунду повисла тишина. Даже Фэйлин во сне тихо вздохнула, словно почувствовав перемену в настроении взрослых.

— Эклипс, — тихо, почти шёпотом ответил Драгос. — Посохи. Новое тысячелетие… ну а дальше ты сама понимаешь.

Слова будто повисли в воздухе, тяжёлые, как грозовые тучи перед бурей.

Флорелин невольно взглянула на лестницу — в сторону комнаты Мелоди. Там, наверху, едва слышно поскрипывал пол, будто дом жил своей жизнью, не подозревая о надвигающемся.

— А если… — она сглотнула, — Мелоди или Фей в будущем станут владелицами какого-нибудь посоха? Или даже самого Эклипса?..

В её голосе прозвучало не только беспокойство, но и странная, почти осторожная надежда.

— Я не позволю, — твёрдо отрезал Драгос.

Его глаза на мгновение блеснули алым, как отражение далёкого огня.

— Почему? — не поняла жена, шагнув ближе. — Ладно Фей — ей будет всего десять… но Мелли уже будет девятнадцать. Она справится. К тому же…

— Нет, — повторил Драгос, уже строже, и его голос стал холоднее. — Я не позволю ни ей, ни Фейлин подвергать себя такой огромной опасности.

Он крепче прижал к себе Фэйлин, словно подтверждая свои слова.

— Для Эклипса у Мунсайда есть Шедоулины. Эта фамилия правит уже бог знает сколько лет. И пусть так и остаётся. А моя дочь будет жить спокойно.

Флорелин на мгновение опустила взгляд, затем мягко, почти осторожно сказала:

— Может, Эклипс — это шанс для твоего рода?..

Она подняла глаза и тепло улыбнулась мужу, пытаясь разрядить напряжение.

— Разве ты не хотел бы, чтобы наша дочка правила Мунсайдом наравне с кем-то похожим на неё… прямо как твои родители?..

В этих словах было больше, чем просто идея — там была вера.

Драгос подошёл к жене и взял её за руку — крепко, но бережно, словно боялся, что она исчезнет, если сожмёт сильнее.

— Единственное, чего я хочу, — чтобы ты и девочки были живы и здоровы. А на остальное мне плевать.

Он говорил тихо, но в этом тихом было больше силы, чем в крике.

— К тому же, если Беллатриксс хочет переговоров, значит, у этих проклятых фералисов есть собственный план.

— Драгос, — перебила его Флорелин мягко, но с упрёком, — нельзя так отзываться о соседях. Они же тоже люди.

— Ага, — усмехнулся он, и в его голосе прозвучала тень презрения. — Длинноухие, клыкастые, когтистые люди. Супер.

Флорелин невольно хихикнула, прикрыв рот ладонью:

— Они не такие ужасные, какими ты их описываешь…

— Правильно, — тут же поддакнул ей Драгос. — Они даже хуже. Ещё и своими чарами тебя заманивают. Ужас, а не люди. И как Мунсайдия их ещё носит…

Флорелин лишь покачала головой, мягко вздохнув.

Что уж тут поделать.

Если богам что-то взбредёт в голову, поменять их мнение будет почти нереально.

И иногда это пугало её куда больше, чем любые переговоры.

ГЛАВА 3 Кейн Брайнворд

Утро вновь наступило над Мунсайдом, осветив всю местность мягким светом нового дня, кроме одного зловещего уголка — Фаламорий. Эта территория, мрачная и опасная, располагалась почти на самом краю карты, так называемой «бабочкой», как ее любили называть жители Мунсайда. Фаламорий была окружена мрачной репутацией. Жители говорили, что из этого места исходит все зло, все ужасы, проникающие в их мир. Возможно, в их страхах была некоторая доля преувеличения, но многие факты говорили о другом. Именно здесь зарождались и рождались самые тёмные магические заклинания, такие как заклинание Вечной Смерти. Самые смертоносные артефакты и ужасающие по своей мощи оружия также производились здесь. В Фаламории царствовали жестокие правители — королева Беллатриксс и король Силас, имена которых вызывали ужас в сердцах мунсайдцев. Столетиями этот мрачный городок сеял страх и хаос в мире, и казалось, что это зло будет продолжаться вечно.

Фаламория не была огромным городом, всего лишь немного больше Эссенсфилда, однако её тёмная аура перекрывала весь мир. Город был полон дряхлых, обветшалых домиков, в которых обитали простые жители и второстепенные стражники. В самом же центре возвышался грандиозный замок, чьё имя полностью совпадало с именем самого города — Фаламорий. Этот замок был сердцем зла, где вершились все самые жуткие события.

Замок был огромен, его стены скрывали в себе бесчисленное количество комнат, извилистых лестниц и подземных темниц, каждая из которых могла рассказать свою мрачную историю. Но две комнаты выделялись больше всего. Первая — Тронный зал, где с ночи творился настоящий переполох после одного ужасного инцидента. Вторая — столовая, в которой проходили собрания Мунсайдцев и Фаламорийцев (или МФС), объединяющие жителей обеих земель.

Кеттерпиллер, главный страж королевы Беллатриксс, не спал всю ночь. Это была далеко не первая бессонная ночь, которую он проводил, охраняя порядок в замке и заботясь о безопасности королевской семьи. Каждое утро, едва светало, он направлялся в Тронный зал, чтобы взглянуть на настенные часы. Ему важно было знать точное время — время, когда следовало разбудить принца Кейнниана, единственного сына королевы Беллатриксс и наследника фаламорийского престола. Это было его рутинной обязанностью, но Кеттерпиллер всегда выполнял её с полной серьезностью и преданностью.

Дверь в покои юного принца мягко скрипнула, когда Кеттерпиллер заглянул внутрь. Перед его взором предстала привычная и одновременно трогательная картина: маленький мальчик мирно спал, свернувшись калачиком под тёплым одеялом. Он укутался почти до самых глаз, а его русые волосы едва виднелись из-под мягкой ткани. Комната была холодной и скромной, но принцу, похоже, было тепло и уютно. При виде этой сцены на губах Кеттерпиллера дрогнула слабая улыбка, но он быстро подавил её, вернув серьёзное выражение лица. Откашлявшись, он обратился к принцу ровным и строгим голосом, полным скрытой заботы:

— Ваше Высочество, пора вставать.

Подойдя к прикроватной тумбочке, Кеттерпиллер потянул за веревку, свисающую с небольшого светильника. Лампа вспыхнула, освещая комнату тусклым, дрожащим светом. Теплый огонёк медленно наполнил помещение мягким сиянием, вырывая его из объятий ночной тьмы. Свет от лампы играл на стенах, а слабый ветерок из окна шевелил тяжёлые занавеси.

Кеттерпиллер смотрел на принца с лёгким волнением. Он знал, что этот юный наследник был будущим правителем Фаламории, и его судьба, как и судьба всего королевства, была в его руках. Пробуждая юного Кейнниана каждое утро, Кеттерпиллер испытывал чувство ответственности, как будто каждое его действие приближало день, когда мальчик займёт трон и поведёт Фаламорию в новый век.

Принц чуть приоткрыл голубые глаза, все ещё цепляясь за последние минуты сна, и, потянувшись под одеялом, медленно повернулся на бок, едва приподнимаясь на локте.

— Уже утро? — спросил он сонным голосом, зевая и потирая глаза.

— Да, Ваше Высочество, — ответил Кеттерпиллер с почтением. — Время начинать новый день.

Кейнниан, казалось, не торопился покидать свою кровать. Но долг звал, и он понимал, что впереди его ждет много дел, связанных с его подготовкой к будущей роли короля.

— Надеюсь, мама не забыла, какой сегодня день, ведь так? — произнес Кейнниан, слегка нахмурившись, его голос был тих, но в нем сквозила неуверенность.

Кеттерпиллер почувствовал, как по его коже прошлись мурашки. Даже на фоне его и без того бледной, как у всех фералисов, кожи, это ощущение выделялось.

— А вы помните, Ваше Высочество? — спросил стражник, слегка наклонив голову, хотя сам прекрасно знал ответ.

— Ну… вроде бы мой день рождения, — неуверенно пробормотал Кейнниан, вставая с кровати и все ещё потирая глаза.

— Ах да! — спохватился Кеттерпиллер, словно его неожиданно осенило. — Точно! Кстати говоря, поздравляю вас, Ваше Высочество, — добавил он с улыбкой, аккуратно растрепав мальчика по его волнистым, слегка растрепанным волосам.

— Спасибо, — ответил Кейнниан, не сдержавшись и обняв своего стражника. Несмотря на то, что принц был выше многих сверстников,хоть ростом он и не сильно отличался, Кеттерпиллер значительно превосходил его в росте. Поэтому мальчику удалось лишь обхватить его ноги, словно маленькому ребёнку, ищущему утешение и поддержку.

Кеттерпиллер, заметив это проявление искренней привязанности, улыбнулся,но теплоты его улыбка почти не излучало. Так было принято в Фаламорие,с этим ничего не поделаешь. Закон есть закон.

— Сегодня будет великий день, Ваше Высочество, — мягко сказал он, убирая руку с его волос. — Я уверен, что ваша мать не забыла.

— К тому же... до моей коронации осталось шесть лет, ведь так? — будто очнувшись от своих мыслей, произнес Кейнниан. Он посмотрел на Кеттерпиллера своими невинными голубыми глазами, в которых читалась надежда и лёгкое беспокойство.

Кеттерпиллер, заметив этот взгляд, невольно задержал дыхание. Эти глаза всегда пробуждали в нём нечто большее, чем просто чувство долга. Маленький принц рос без отца уже четыре года — после того как король Силас пал в схватке с кем-то из Мунсайдцев. Потеря отца оставила глубокий след в сердце Кейна,хоть любовь к сыну король силам демонстрировал в виде замечаний, уроков, и бесконечных упрёков различного жанра. Для многих это показалось бы странным,что мальчишка так привязался к отцу который казалось бы, чуть ли не ненавидел сына,но в Фаламорие другого не принято. Дети должны быть беспрекословно верны родителям,как придворные своим королям. С тех пор он стал искать утешения в фигуре, которая была ему наиболее близка — в Кеттерпиллере. Стражник давно это понял, хотя и старался не выдавать эмоций. Однажды принц даже назвал его "папой", но эта невинная привязанность обернулась пощечиной от матери, королевы Беллатриксс, которая яростно охраняла память о своем муже. После того случая Кеттерпиллер стал мишенью для насмешек своих коллег, но принца он ни в чём не упрекал,хотя часто хотел припомнить мальчишке из-за чего его все таки понизили.

— Да, принц Кейн, — ответил он сдержанно, но в его голосе прозвучала нотка тепла. — Шесть лет до вашей коронации.

Он старался сохранять формальность, хотя в душе чувствовал глубокую ответственность за этого мальчика.

Кеттерпиллер внимательно посмотрел на маленького принца, и его беспокойство усилилось. Даже для фералисов, славящихся своей бледной кожей, Кейнниан выглядел слишком бледным. Стражник давно знал, что Кейн часто пренебрегает собственным здоровьем, увлеченный обучением и стремлением угодить своим родителям, которые, хотя и уделяли ему много времени, не проявляли особой любви и тепла. Всё было слишком формально и холодно. Но сейчас он знал что его бледность далеко не последствие несбыточной учебы. Ответ скрывался глубоко внутри дворцов и замков. Ответ был известен только четверым Фэралисам во всем Фаламорие.

Король Силас и королева Беллатриксс воспринимали воспитание Кейна как должное, они обучали его всему, что должен знать наследник престола, но всегда без нежности или ласки. И, не зная, что такое настоящая забота, Кейнниан не придавал особого значения этому холодному отношению. Однако обеденным или лишенным внимания он себя не чувствовал. Было почти некогда.

Кеттерпиллер, заметив, как Кейн потирает голову, не смог сдержать своего беспокойства и тихо спросил:

— Ваше Высочество, как вы себя чувствуете?

Мальчик слегка нахмурился, всё ещё ощущая какое-то внутреннее беспокойство.

— Не особо, — пробурчал он, потирая виски. — У меня такое чувство, будто я что-то упускаю... но не знаю что.

Кеттерпиллер нахмурился ещё сильнее, обдумывая слова принца. Он понимал, что за этими словами может скрываться нечто большее, и решил не торопиться с ответом.

— Ммм... ясно, — пробормотал он, стараясь не выдать своё волнение—ну что же ваше высочество,пройдемте за мной,ваша мать просила меня привести вас еще до половины шестого,мне кажеться или у нее какой то сюрприз для вас.

Кейн мгновенно преобразился, услышав о возможном сюрпризе. В его глазах загорелся огонёк радости, и от всей усталости и бледности, которые еще недавно так беспокоили Кеттерпиллера, не осталось и следа.

— Сюрприз? — с восторгом воскликнул Кейн, чуть ли не подпрыгивая на месте. — Впервые такое… Ух ты… жду не дождусь! Пойдем же скорее! — И он потянул стражника за руку, словно маленький мальчик, спешащий открыть свои подарки.

Кеттерпиллер едва успел удержать равновесие, посмеиваясь про себя. Видеть такую радость в глазах принца всегда было для него наградой. Однако он не мог не задуматься, какой же сюрприз могла подготовить королева Беллатриксс, ведь она редко проявляла что-то большее, чем холодную строгость. Но если для Кейна это было важно, значит, и для него тоже.

— Осторожнее, Ваше Высочество! — сказал Кеттерпиллер, догоняя Кейна, который уже рванул вперёд по коридору. — Ваша мать навряд ли будет рада видеть вас в приподнятом настроении.

Кейн, всё ещё бегущий впереди, обернулся, его улыбка озаряла лицо.

— Думаешь, мама правда что-то для меня приготовила? — спросил он, блестя надеждой в глазах. — Она редко делает такие вещи...

Кеттерпиллеру не хотелось разрушать радость мальчика, поэтому он улыбнулся и кивнул:

— Уверен, что сегодня для вас приготовлен особый день, Ваше Высочество.

Достигнув тронного зала, Кейн поднялся на небольшой пьедестал, где обычно стояла его мать, королева. Он обвел взглядом все троны и на мгновение задумался, сколько же их должно быть. Воспоминания о том, как после смерти отца один трон был убран, еще были свежи, но точное количество оставшихся тронов выскользнуло из его памяти, как вода сквозь пальцы. Мальчик напрягал разум, стараясь вспомнить, сколько их было в те времена, когда отец еще был жив.

— А где мама? — с ноткой беспокойства и грусти в голосе спросил Кейн, обращаясь к стражнику, что стоял рядом.

— Я не знаю, Ваше Высочество, — с почтением ответил стражник, слегка наклонив голову. — Ваша мать говорила, что будет ждать вас здесь, в зале...

— Кеттерпиллер! Ты опоздал с Кейнианом на три минуты! Как это понимать?

Властный, холодный голос, раздавшийся за их спинами, заставил обоих — и стражника, и самого Кейна — невольно вздрогнуть. Оглянувшись, они увидели королеву, уже приближающуюся к ним. Кеттерпиллер сразу же низко поклонился, чувствуя, как холодные глаза королевы пронзают его.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — пробормотал он, все еще находясь в поклоне. — Меня задержали коллеги, и я чуть позже смог добраться до комнаты вашего сына...

— Чтобы я больше не слышала подобных оправданий, Кеттерпиллер, — сказала королева с явным отвращением, бросив на стражника холодный взгляд. — Иначе я закрою глаза на то, что твои родители давно служат в этом замке, и быстро освобожу тебя от твоего поста.

— Я обещаю, Ваше Величество, это больше не повторится, — ответил Кеттерпиллер, стараясь вложить в голос как можно больше раскаяния. Впрочем, внутри он был уверен: королева не пошла бы на такие радикальные меры. Не только потому, что Кеттерпиллер был наследственным стражником королевской семьи, но и потому, что она прекрасно знала, что у него есть план на случай, если она решится на подобный шаг. Королева не могла позволить себе потерять столь преданного и опытного служителя.

— Ну-ну, — недоверчиво пробормотала она, прищурив глаза. — А теперь, будь добр, оставь нас с моим сыном. Нам нужно многое обсудить.

Кеттерпиллер еще раз низко поклонился, после чего бросил короткий взгляд на Кейна. В глазах мальчика читалось недоумение, и стражник едва заметно кивнул ему, как бы говоря, что все в порядке. Затем он быстро вышел из зала, оставив королеву и принца наедине.

Как только стражник удалился, Кейнниан остался с матерью наедине. Королева посмотрела на своего сына сверху вниз, и на ее лице мелькнула тень усмешки, когда она заметила, как небрежно выглядел мальчуган.

— Тебе бы расчесаться, Кейнниан, — проговорила она, слегка поджав губы, — выглядишь просто ужасно.

— Да, мама... — тихо ответил юный принц, опуская голову, как будто он в чем-то провинился перед ней.

Королева подошла к окну, сложила руки на груди и, взглянув на просторный вид с высоты замка, продолжила, не поворачивая головы:

— Как ты, возможно, знаешь... — начала она медленно и сдержанно, — сегодня твой десятый день рождения.

Услышав это, Кейн моментально напрягся, его кошачьи уши навострились, а глаза распахнулись от удивления. Неужели мама поздравит его с днем рождения? За всю его жизнь такого еще не случалось.

— Поэтому, — продолжала королева после паузы, — говори, что хочешь.

Кейн с изумлением посмотрел на мать, не понимая, что она имеет в виду.

— О чем ты, мама? — спросил он, глядя на нее в полнейшем недоумении.

Королева повернула голову к нему с таким взглядом, будто сын спросил у нее что-то элементарное, как будто он вдруг поинтересовался ее именем.

— Как это "о чем"? — резко начала она, но тут же взяла себя в руки и смягчила тон. — Ах, да... ты же не знаешь. Дело в том, что когда будущему правителю исполняется десять лет, его родитель выполняет одно любое его пожелание. Этого хотел твой отец, но, к сожалению, не успел. Так что выполню я.

Мальчик задумался. Что бы такого пожелать? Он мог бы попросить день полного отдыха от всех уроков и обязанностей, но прекрасно понимал, что это удовольствие временное, и на следующий день всё вернется на круги своя. Размышляя, его взгляд скользнул к окну, где виднелись редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь серое небо, и он почти инстинктивно произнес:

— Я бы хотел выйти на улицу.

— Что? Прости? — королева нахмурилась, словно не поверила своим ушам.

— Я говорю... — Кейн глубоко вздохнул и повторил, чуть тише, но увереннее: — Я бы хотел выйти на улицу... Если, конечно, можно...

Королева была явно озадачена этим желанием сына, но ее лицо оставалось непроницаемым.

— На улицу, значит? — переспросила королева, слегка приподняв бровь. — Как интересно. И что же ты там нашёл такого привлекательного?

— Ну... — замялся Кейн, ощутив легкую неловкость под её взглядом, — я ведь никогда не был на улице... Вот и интересно, что там... Я бы очень хотел это увидеть... Правда, мама, очень!

Королева на мгновение задумалась, затем просто и спокойно произнесла:

— Ну ладно, как скажешь. Иди, одевайся. Я пошлю за тобой Кеттерпиллера.

Кейн не поверил своим ушам. Его глаза, полные радости и благодарности, устремились на мать.

— Ты серьёзно, мама? — спросил он взволнованно. — Я правда могу выйти на улицу?

— Знай, это первый и последний раз, — добавила королева холодно, не поворачивая головы к сыну. — Следующий подобный подарок будет только на твоё шестнадцатилетие, в день твоей коронации.

— Хорошо, мама, — ответил Кейн, быстро соглашаясь, всё ещё не веря своему счастью.

— Иди, одевайся. И если Кеттерпиллер стоит у двери, передай ему, что я хочу с ним поговорить.

Кейн кивнул и с довольным выражением лица выбежал из тронного зала, радостно подскакивая по дороге. Он был в восторге от предстоящего приключения. Когда он добрался до своей комнаты, то увидел Кеттерпиллера, стоявшего неподалёку.

— Кеттерпиллер! — радостно позвал его малыш.

— Да, Ваше Высочество? — сразу же отозвался стражник, склонив голову.

— Мама хочет поговорить с тобой, — передал Кейн, улыбнувшись.

Кеттерпиллер кивнул принцу и, без лишних слов, отправился в тронный зал, чтобы выполнить повеление королевы.

— Вы желали меня видеть, Ваше Величество? — спросил Кеттерпиллер, склоняя голову перед королевой.

Королева, по-прежнему стоя у окна и глядя вдаль, холодно и ровно ответила:

— Я не знаю, слышал ли ты пожелание моего сына, но я хочу, чтобы ты присмотрел за ним, пока он будет на улице. Ты знаешь, чей дом находится на другой стороне леса, и я не хочу, чтобы маленькое отродье Вайлдхарта болтало с моим сыном.

Кеттерпиллер кивнул, осознавая серьезность задания.

— У вас есть время с шести утра до десяти утра, — продолжила королева, повернув голову в сторону стражника. — Если до этого времени вы не вернётесь в Фаламорий, то вас обоих, а в первую очередь тебя, ждут серьезные неприятности.

— Да, Ваше Величество, — ответил Кеттерпиллер.

Закончив разговор, он еще раз низко поклонился королеве и без лишних слов удалился, направляясь за принцем, чтобы исполнить её приказ.

ГЛАВА 4 Собрание

Идя к школе, в которой училась её дочь, Флорелин взглянула на большую башню с часами местного времени. К счастью, она не опоздала, можно было и не торопиться, бросая все дела. Конечно, госпожа Браун заставила их с Драгосом понервничать, когда та провела их в медкабинет школы к их дочери, которая лежала без сознания, но дальнейшие слова учительницы заставили её до безумия удивиться, нежели переживать. Чтобы её Мелоди напала на учеников? Да в такой бред она бы никогда не поверила.

Дойдя до школы, она увидела ещё нескольких "гостей" мисс Браун. Видя, как Зефирина ругает близнецов Нэрис, еле сдерживая улыбку, смотря на бывшую подругу, а Астрель стоит, белая как снег, Флорелин стало неспокойно. Но ещё хуже ей стало, стоило ей только завидеть Вирелию, её двух детей и Рэйвена. По лицам подруг стало ясно, что и её детишки замешаны в том же, в чём и её дочь.

— Тётя Флори!

Услышав милый детский голосок,Флорелин посмотрела вперед и увидела Лили

— Здравствуй, милая! — ласково сказала Флорелин, поглаживая "племянницу" по голове. — А где Мирэль?

— Мама не смогла прийти, — ничуть не унывая, сказала та, — слишком много дел в пекарне и с тройняшками.

Флорелин понимающе кивнула. Да, её друзьям сейчас и вправду приходилось нелегко.

— А как Мелоди? — этот вопрос заставил её вернуться из мира размышлений обратно в Мунсайд.

— С Мелоди всё хорошо, она просто устала, — мгновенно ответила она. — У вас, наверное, чудной вышел денёк в школе, да?

— Ещё какой! — довольно притихшим и будто убитым голосом ответила девочка.

Флорелин заметила её перемену в настроении и уже хотела спросить, что же вызвало у неё это, но к ней уже подошла Астрель. Подруга поздоровавшись, уже было хотела спросить, в чём дело, как вдруг Финн прокричал:

— Да Мелоди ни в чём не виновата! Эти три идиота вывели её из себя! Особенно этот — он указал на рейвана — серый. Она нас защищала!

Это до невозможности удивило Флорелин, хотя и удивляться было особо нечему. Она всю дорогу была уверена в том, что Мелоди тут не причём. Но услышав, что её вывели из себя, Флорелин заволновалась.

— смотри как и с кем разговариваешь пингвин — прикрикнул на него Рейвен.

—как ты меня назвал придурок? — вспыхнул финн и желая вырваться из крепких рук эвана ущипнул друга за локоть. Сработало.

Эвина ахнула,Эван побледнев придержал друга за плечи,лишь бы тот не кинулся колотить Рейвена,Лили тихо открыла рот,а Эстелла лишь подняла брови. Зеферина взглянув на сына тихо вздохнула и отвела от того взгляд демонстративно показывая что не желает вмешиваться. Стоило финну двинуться на два шага ближе к рейвену,как эстелла поставила тому подножку.

—совсем сбрендил? — спросила она тихо наклонившись к нему — твоя репутация итак трещит по швам,а ты в драки лезишь?

—отвали принцессочка — крикнул он на нее смерив презрительным взглядом. — я обращался к этому.

— Тебе лучше следить за языком, малыш, — гневно шипела Вирелия. — Глядишь, и тебя не примут в Обсидиановую башню из-за твоей инвалидности!

Лицо Финна побагровело от злости. Но Зеферина и не думала заступаться за сына. Для Флорелин это было не в новинку. Она знала про их небольшие проблемы в семье, так же она прекрасно знала отца Финна и Никс, учитывая то, что они все учились в одной группе в школе Обсидиановой башни. Зато за Финна вступилась Астрель.

— Какой же ты завуч, дорогая Вирэлия, если говоришь такие вещи детям.

Вирелия гневно зыркнула в сторону той. Окинув Астрель недоверчивым и очень презрительным взглядом, она проговорила, еле сдерживаясь от того, чтобы не одарить её одной из своих самых мерзких ухмылок:

— Зато я хотя бы не стала мамой в…

От этого у Астрель глаза полезли на лоб. В спешке достав зерсвязь она вытащила из нижнего кончика люцис и уже хотела прошептать какое то заклинание,но ее придержали флорелин и нэрис

— Не обращай на неё внимания, Астри, — ласково успокаивала её Нэрис. — Подумаешь, что эта… гм… дама говорит о тебе.

— Тебе было бы приятно, если бы она говорила тебе такие вещи? — не могла прийти в себя от гнева Астрель.

— Помнится, ты во времена нашей учебы не особо терпела её или Силаса с…

— Это другое, — отмахнулась она. — Тогда я и сама была совсем ребёнком. Всего четырнадцать.

Астрель уже было открыла рот, чтобы возразить, но дверь кабинета госпожи Браун распахнулась. Старушка, стоя в дверях, поманила их к себе.

— Я же говорила вам с самого начала! — радостно верещала Вирэлия. — Эта маленькая девчонка — ведьма! Она напала на моих детей!

— Ага, — с иронией сказала Астрель, — просто так. А то, что твои мелкие говорили гадости про наших детей, это мы все дружно замнем? Не думаю, что Совету Старой Дружбы это понравится.

— Да перестань, — гневно отмахнулась Вирэлия. — Этот ваш совет дружбы — всего лишь кучка старых друзей со школьных времен, которые возомнили себя кем то важным в Мунсайде. Настоящий, дельный совет — это тот, в который входят представители Фаломория.

— Те самые представители, что не раз посылали нас куда подальше на пробных сборах? — без доли улыбки протянула Нэрис. — Перестань. Ты ещё со времен нашей учёбы сходила с ума по фаломорийцам. Не отрицай.

— Уважаемые родители, — одернула всех госпожа Браун. — Нам стоит решить, что делать сейчас и кого же стоит наказать.

— Госпожа Браун, — вновь заладила Вирэлия, — говорю вам, что эту ведьму… то есть… Мелоди стоит наказать. Она злоупотребляет своей магией, которая досталась ей ни за что ни про что.

— То есть как это "ни за что ни про что"? — не поняла Флорелин. — Она полубог. Дочь бога и человека. И раз это так, то это значит, что она достойна своих сил.

— Да, да, — фыркнула Вирэлия, — родилась и сразу такая вся из себя достойная.

— Да уж, подостойнее твоих двоих, — гневно прошептала Флорелин. Она уж никак не могла позволить, чтобы про её дочь говорили такое. Но, к сожалению, от Вирэлии, да и от всех остальных, не укрылись её слова.

— Ну всё ясно! — воскликнула та. — Какая мама, такая и дочка. А ведь во времена учёбы ты, Флори, была просто одуванчиком. Неужто после того как ты все таки сошлась с этим чудовищем ты резко поменялась? А ведь у тебя был шанс…

— Будь добра, не называть так мою семью, — еле сдерживая эмоции, прошипела Флорелин.

— Вот именно, — поддакнула Нэрис. — Она же не говорит, что твоя семья — кучка идиотов. Хотя вполне может.

Астрель тут же отвернулась, пряча улыбку на лице. Ну а Вирэлию взбесили слова фермерши.

— Тебе бы я тоже посоветовала быть поосторожней, — было видно, что она находится на грани срыва, поэтому та приняла решение перейти на угрозы. — А то и твоих сироток могут не принять в Обсидиановую башню.

Госпожа Браун закатила глаза. Было видно, что прибывшие родители утомили её своими перепалками. Среди всех них лишь Зефирина стояла, как говорится, с каменным лицом. Наконец, спустя несколько мгновений, Зефирина сказала:

— Наказать надо обе стороны, — резко сказала она. — И Мелоди, за то, что та не может с магией совладать, и эту троицу, за то, что говорили гадости.

— Ну, наконец-то хоть кто-то это сказал, — воскликнула госпожа Браун.

— Но… за что Мелоди? — не совсем поняла Флорелин. — Моя девочка защищалась от этих хулиганов! Она всего лишь использовала магию!

Действительно. С какого это перепугу наказывают мелоди? Она же просто защитила себя и своих друзей от детей Вирэлии. Яблоко от яблони не далеко падает,а она прекрасно помнила все что могла сотворить Вирэлия во времена учебы в “Обсидиановой Башне”.

— Мелоди использовала сильный магический барьер, что оттолкнул ребят очень далеко, — вновь сказала Вирэлия. — А если у моей Сиоры будет сотрясение мозга?!

— Там и сотрясать-то особо нечего, — как бы невзначай бросила Нэрис.

Эта фраза вызвала бурный эффект по всему кабинету. Флорелин отвернулась, еле пряча улыбку. Астрель не скрывая, прыснула со смеху. Зефирина хмыкнула и покачала головой, будто не одобряла слов бывшей подруги. Ну а Вирэлия покрылась красными пятнами от гнева.

Вирэлия хотела вновь прикрыться какой-то гневной тирадой, но госпожа Браун хлопнула ладонью по столу.

— Значит, решено. Виноваты обе стороны. Наказаны все. Все свободны.

Женщины вышли из школы, на улице их ждали разгневанные Финн, Никс, Эрион и Сиора. Как и всегда, безразличный Рейвен, как всегда тихий Эван, смущенные Лили и Эвина,и эстелла,все еще держащая финна, чтобы тот не кинулся на Рейвена с кулаками снова. Видно, пока взрослые были внутри, дети время даром не теряли и уже сами успели поругаться. Флорелин вызвалась отвести Лили домой. Астрель и Нэрис дружно решили прогуляться с ней и поманив детей за собой,ушли в сторону центра Эссенсфилда.

Когда Флорелин, Астрель и Нэрис ушли, остались только Зефирина, Вирэлия и их дети. Подойдя почти вплотную к Зефирине, Вирэлия прошептала:

— Поверь, Зефи, если Дориан узнает, что ты позволила наказать моих детей, он будет просто в безумной ярости.

— Во-первых, — начала та, — я сама поговорю с моим мужем. Во-вторых, твои,если их вообще можно назвать твоими детьми тоже виновны. В-третьих, не называй меня Зефи.

И с этими словами она развернулась и ушла, поманив своих детей за собой.

ГЛАВА 5 Незнакомец

— Мама! Папа! Вставайте! — звонкий голос Мелоди наполнил комнату, пока она, с улыбкой во всё лицо, прыгала на родительской кровати, как на батуте.

— Суббота! Суббота! Сегодня суббота! — кричала она, весело скачущая босыми ножками по белоснежным простыням.

— Мммм, — недовольно пробурчал Драгос из-под простыни, приоткрывая один глаз. — Который час-то?

— Не знаю! — беззаботно ответила малышка, продолжая прыгать. — Но это самое время поиграть в моём домике на дереве. Давайте, вставайте!

— Флори... — простонал Драгос, обращаясь к жене, — твоя дочь проснулась.

— До восхода солнца она твоя, — раздался из-под подушки приглушенный ответ Флори. — Вспомни, кто из нас бог, а кто человек.

Драгос тяжело вздохнул, закатил глаза и неохотно сел на кровати. Его рыжие, кудрявые волосы торчали в разные стороны, напоминая солому в небрежно сделанной соломенной шляпе. Он потёр глаза и потянул к себе Мелоди, усаживая её на колени.

— Мелли, — начал он ласковым тоном, глядя на дочь, — может, ты ещё чуть-чуть поспишь? А потом мы поиграем. Примерно в десять утра, как тебе? Хм?

— Но... — начала Мелоди, задумчиво качнувшись вперёд. — Я хотела бы поиграть сейчас...

— Я бы тоже, — Драгос подавил зевок, прищурив глаза, — но сейчас очень хочу спать. Так что давай мы с мамой ещё поспим, а потом уже точно поиграем. Ладно?

— То есть я одна должна играть? — недовольно спросила девочка, опустив плечи.

— Ну, можешь и ты ещё поспать, а потом мы вместе поиграем, — предложил Драгос, стараясь уговорить её.

— Ну и ладно, — протянула Мелоди, вздохнув и понуро слезая с кровати. Затем, едва переставляя ножки, она побрела к себе в комнату, оставив родителей досыпать.

Добравшись до своей комнаты, Мелоди с усталостью плюхнулась на кровать и задумчиво закрыла глаза. Что ей теперь делать, если родители не хотят играть? Даже её младшая сестрёнка, Фейлин, ещё мирно спит, так что играть не с кем. Мелоди вздохнула, но тут её взгляд упал на окно, и она с интересом выглянула наружу. Там, сквозь ветви деревьев, она заметила свой любимый домик на дереве — тот, который они с папой начали строить этим летом.

Мелоди улыбнулась, осененная внезапной мыслью. Почему бы не провести время там? Ведь это её тайное, волшебное место, где можно забыть о скуке. Радостно вскочив с кровати, она собрала свои любимые игрушки, затем поднялась на подоконник открытого окна. Её синие крылышки зашевелились, мягко расправляясь. Без колебаний она прыгнула в воздух и, словно легкий ветерок, полетела прямо к домику.

Приземлившись на крыльце, Мелоди оглядела маленькую дряхлую избушку, покачивающуюся на ветвях старой ивы, которой уже почти сто лет. Домик, на первый взгляд, казался ненадежным, с его ветхим внешним видом, но благодаря нескончаемым стараниям её папы, Драгоса, внутри он был уютным и надежным. Старая ива надежно поддерживала это волшебное убежище, где всегда было место для игр и фантазий.

Войдя внутрь, девочка с радостью принялась играть со своими игрушками, погружаясь в воображаемые приключения, забыв о времени и всем остальном. Тишина окружающего леса и легкий шелест листвы делали это место ещё более волшебным.

— Вау! — уже в который раз воскликнул Кейн, восторженно оглядываясь вокруг, прогуливаясь по бесконечному лесу. Его глаза сияли детским восторгом, и он не мог удержаться от вопросов. — Кеттерпиллер, а что это? — в который раз спросил он, тыкая пальцем на дупло в большом дереве.

— Это дупло, Ваше Высочество, — ответил Кеттерпиллер, с улыбкой снова объясняя принцу что-то новое. — В основном в таких дуплах обитают животные, такие как...

— Белки? — с воодушевлением перебил его Кейн, подняв взгляд к верхушке дерева.

— Именно так, Ваше Высочество, — кивнул Кеттерпиллер, всё так же улыбаясь. — Вы это проходили на уроках?

— Да, — просто ответил мальчик, чуть нахмурившись, — Джунейд,когда рассказывал нам про них,говорил то что это одно из самых знаменитых животных для фэралисов, из-за их проворности, быстроты и…Ух ты! Тут столько всего интересного! Хотел бы я чаще выходить на улицу! — он рванул вперёд,да так быстро,что Кеттерпиллер с трудом поспевал за ним.

Кеттерпиллер устало вздохнул покачивая головой.

Они продолжали идти по утреннему лесу, и Кейн с жадностью впитывал каждую деталь, не желая останавливаться. Но Кеттерпиллер всё время оставался начеку, опасаясь наткнуться на домик Вайлдхартов. Это было последнее, чего королева Беллатрикс хотела бы допустить.

Утро длилось словно вечность, и тишину леса нарушал лишь тихий шелест травы под их ногами. Однако вдруг спокойствие было нарушено — нагрудная сумка Кеттерпиллера завибрировала, и он тут же, встряхнувшись, достал свою зерсвязь, чтобы ответить на звонок. Наклонившись к Кейну, он прошептал:

— Ваше Высочество, подождите меня на мгновение. Мы скоро продолжим нашу прогулку.

Кейн нехотя кивнул, не желая прерываться, и, чтобы занять себя, решил исследовать землю возле огромной ивы, привлекший его внимание.

Кейн, покрутившись вокруг дерева, заметил странное отверстие среди веток, которое было перекрыто стеклом. Его любопытство моментально вспыхнуло, и он, раскинув свои голубые, перепончатые крылья, словно у дракона, подлетел ближе, чтобы заглянуть внутрь. Но ничего не разглядев сквозь стекло, он решил поискать другой способ войти.

Продолжив осматривать гигантскую иву, Кейн вскоре обнаружил полноценное окно. Подлетев ближе, он заглянул внутрь и с удивлением увидел девочку. У неё были пепельно-рыжие, пышные и короткие волосы, густые брови и разноцветные глаза — один красный, другой бирюзовый. Девочка выглядела необычно, но в то же время очень красивой и милой. Кейн еще никогда не видел таких красивых девочек. Судя по всему, она была человеком — её крылья, если бы они были, не напоминали крылья фералиса, да и уши у неё были самые обыкновенные, не острые, как у него.

Кейн так увлекся рассматриванием её через окно, что совершенно не заметил, как девочка перестала играть и теперь смотрела прямо на него. Мелоди, увлечённая своими игрушками, резко заметила незнакомого мальчишку, подглядывающего в окно, и её челюсть отвисла от неожиданности. В голове тут же зашумели сотни вопросов: кто это? Что это? Почему он следит за ней?

Собравшись с мыслями, Мелоди вскрикнула, встречаясь взглядом с его голубыми глазами:

— Эй! Ты ещё кто такой?

Кейна всего передернуло от неожиданности. Он чуть было не потерял контроль над крыльями и уже готов был рвануть прочь, но не успел. Мелоди, подбежав к нему, схватила его с помощью магии и поднесла к себе. Теперь он висел вверх ногами, но зато мог поближе рассмотреть ее лицо. Глядя в ее разноцветные глаза, Кейн думал только о том, как девочка похожа на лисенка или маленький пылающий огонек. Однако его размышления быстро прервались, когда он услышал сердитый голос:

— Ты на вопрос ответишь или нет?

— Ч-что? — растерялся Кейн, не понимая, о чем она говорит.

— Отвечай! Не ответишь — хуже будет! — попыталась угрожающе сказать Мелоди, но в её глазах уже не было той злости. Было видно, что Кейн ей симпатизировал так же, как она ему.

— Какой вопрос-то? — искренне удивился Кейн, совершенно не понимая, чего она от него хочет.

— Вот чудной, — хмыкнула Мелоди, слегка удивлённая. — Я тебе пять раз один и тот же вопрос задала, а ты всё молчишь.

— Так что за вопрос... Ай! — вскрикнул Кейн, когда девочка неожиданно ударила его головой об землю. — Зачем ты это сделала?!

— Потому что ты меня не слышишь, — просто ответила Мелоди, словно это было очевидно. — А теперь отвечай на вопрос.

— Что за вопрос?! — в этот раз Кейн уже начал злиться.

— Ты сейчас издеваешься?! — удивленно нахмурилась Мелоди. — Я тебе с первого раза ясно сказала!

— Нет, не было, — огрызнулся Кейн. — Я вообще не слышал, что ты говорила в первый раз!

— Вот оно что... — наконец поняла Мелоди, и на её лице появилась улыбка. Она опустила Кейна на землю, где тот повалился вверх тормашками. — Я думала, ты просто смеешься надо мной, как все остальные.

Кейн поднялся, потирая затылок, и, смотря на девочку с интересом, спросил:

— А что за вопрос-то был?

Мелоди захихикала, явно забавляясь ситуацией:

— Самый простой вопрос: кто ты?

Кейн опешил. И ради этого простого вопроса эта девчонка мучила его последние несколько минут? Мда уж, похоже, с ней что-то не так. Он уже собирался ответить, когда Мелоди с ухмылкой добавила:

— Мне тебя снова вверх ногами повесить? Или, может быть, ваше высочество сам соизволит ответить?

Кейн удивился ещё больше. "Как она узнала, что я принц?" — пронеслось у него в голове. Он машинально потрогал свою голову — короны ведь на ней нет. Сегодня он специально оставил её в замке, чтобы не привлекать внимания.

— Откуда ты знаешь, что я принц? — спросил он, не скрывая своего удивления.

Лицо Мелоди моментально изменилось, став пунцовым от смущения.

— Ты принц? — удивленно прошептала она, широко раскрыв глаза.

Кейн поднял брови, слегка сбитый с толку:

— Ты же сама обратилась ко мне так...

— Так я же в шутку! — поспешно объяснила Мелоди, явно не ожидая, что ее догадка окажется правдой.

Кейн невольно рассмеялся, видя ее замешательство.

— Ну, теперь ты знаешь правду, — сказал он с улыбкой. — Но не волнуйся, я не собираюсь говорить никому, что ты меня чуть не огрела магией. Это останется между нами.

Мелоди все ещё переваривала новость, пытаясь прийти в себя.

— Подожди… ты серьезно принц? — переспросила она, словно надеялась, что он все-таки шутит.

Кейн кивнул, всё ещё улыбаясь.

— Серьёзно.я принц Но, как я уже сказал, сегодня я просто мальчишка, который хотел немного прогуляться—Кейн принял возможно самое здравое решение за его короткую жизнь,это не говорить Мелоди свое полное имя. Пусть уж называет его так.

Мелоди уставилась на него в замешательстве, а затем внезапно рассмеялась, осознав всю забавность ситуации.

— Да уж, не каждый день встречаешь принца, который выглядывает в твои окна и не знает, что такое белки!

— Эй! А как ты об этом узнала? — удивлённо спросил Кейн, пораженный тем, что Мелоди знала о его встрече с белками.

Мелоди хитро прищурилась и хихикнула:

— Да слышала, как какой-то чудак смотрел на белок так, будто пришельца увидел. Думала ещё, кто это мог быть. А теперь я знаю кто — это ты! — произнесла она и тут же прыснула от смеха, не удержавшись.

Кейн сначала немного недоумевал, но заразился её весёлым настроением, и вскоре сам засмеялся во весь голос. Они оба стояли, смеясь как два дурачка, и Кейн вдруг осознал, что никогда в жизни не чувствовал себя так хорошо. Может, он и чувствовал подобное когда-то, но точно не помнит этого.

Когда смех утих, Мелоди протянула ему руку, всё ещё улыбаясь.

— Ладно, ты вроде нормальный для принца, — сказала она с лукавым огоньком в глазах.

Кейн с готовностью пожал её руку, чувствуя, как между ними устанавливается какая-то невидимая, но прочная связь.

— Ты тоже ничего, для обычной девчонки, — поддразнил он в ответ, снова улыбнувшись.

Мелоди фыркнула и с ухмылкой посмотрела на него:

— Я тебе покажу, кто тут обычная девчонка!

Наконец-то Кеттерпиллер завершил дело и убрал зерсвязь в сумку. "Неужели эти стражники не могут ничего сделать без меня?" – подумал он с раздражением. "Почему всегда я должен всем распоряжаться?"

– Ну что ж, ваше высочество, – обратился он к Кейну, поворачиваясь к тому лицом. – Это заняло у меня чуть больше времени, чем я рассчитывал, но вот я, и мы можем продолжить наш...

Он внезапно замолчал. Страшная мысль молнией пронзила его разум. Кейна рядом не было.

– Чёрт... – только и смог прошептать Кеттерпиллер, осознавая, что произошло.

Кеттерпиллер окаменел, когда осознал, что Кейна рядом не было. Его сердце мгновенно сжалось от тревоги. Принц исчез! Ещё мгновение назад он был здесь, копался в земле у старой ивы, а теперь… пустота.

— Черт! — выдохнул он, оглядываясь по сторонам, пытаясь хоть как-то понять, куда мог исчезнуть юный принц.

Кеттерпиллер быстро перешел к поиску. Он прищурился, пытаясь разглядеть следы на земле, слушая шорохи и звуки леса, которые могли бы помочь ему найти Кейна. В голове крутились мысли о гневе королевы Беллатрикс, если она узнает о том, что её сын пропал. А ещё хуже, если он наткнется на кого-то, кого королева опасалась больше всего — на Вайлдхартов.

"Надо его найти, и как можно быстрее," — подумал Кеттерпиллер, чувствуя, как холодный пот проступает на его лбу.

Он поспешил вдоль деревьев, оглядывая каждый куст, каждый уголок, надеясь хоть на какой-то знак того, куда мог пропасть принц Кейн.

Кеттерпиллер с облегчением выдохнул, увидев Кейна целым и невредимым, но его настороженность никуда не исчезла. Он внимательно наблюдал за игрой, которая происходила на кафельном полу между принцем и рыжеволосой девочкой. Это зрелище его озадачило — мало того, что принц оказался в чужом доме, так еще и в компании девочки, которую Кеттерпиллер почти наверняка идентифицировал как Вайлдхарт.

" где то эту рыжину я уже видел" — невольно подумал стражник, вспоминая, кого именно королева Беллатрикс не хотела видеть рядом с её сыном.

— Значит, слушай меня ещё раз, — мелодичным голосом объясняла девочка, указывая на квадраты перед собой. — Ты берёшь этот камушек и кидаешь его на любое поле среди этих квадратиков. Куда попадёт — туда и прыгаешь. Понял?

— Вроде как, — неуверенно пробормотал Кейн, всё ещё вертя камушек в руках.

— Не бойся, — сказала девочка, подбадривая его с искренней теплотой. — В "классики" ещё никто из моих друзей не продувал. Не думаю, что ты чем-то хуже их.

Кейн кивнул и, слегка поколебавшись, кинул камень. Тот, покрутившись в воздухе, с мягким стуком упал на клетку с цифрой "6". Принц встал на носочки, готовясь совершить первый прыжок.

Кеттерпиллер невольно задержал дыхание. Он понимал, что должен был остановить эту сцену и немедленно вернуть принца обратно. Но что-то в этой детской игре, в простом и искреннем веселье Кейна, удерживало его. Такой беспечности он давно не видел у молодого принца, и, несмотря на то, что его долг призывал его вмешаться, он замешкался, наблюдая за ними. Конечно,он обязан был остановить их,его долг и обязанность заключались в этом. Но все же,разок ведь можно…

— Что здесь происходит? — этот строгий голос заставил Кеттерпиллера передернуться.

ГЛАВА 6 Старые враги

— Флори! — окликнул жену Драгос, заходя в кухню с обеспокоенным лицом. — Где наша дочь?

— Что? — не сразу поняла Флорелин, вытирая руки полотенцем. — О чём ты? Она разве не в комнате?

— Нет её там, — нахмурился Драгос. — Я обыскал весь дом!

Флорелин замерла на мгновение, а затем, отбросив кухонное полотенце, бросилась в комнату старшей дочери. Драгос поспешил за ней.

Открыв дверь, они застали тревожную картину: постель была небрежно смята, словно Мелоди спешно покинула её. Игрушки валялись в беспорядке по углам, а пижама была брошена на пол, будто её скинули в спешке.

Флорелин прижала ладонь к губам, а Драгос сжал кулаки, напряженно осматривая комнату.

— Куда же она могла пойти?.. — прошептала Флорелин, чувствуя, как по её спине пробегает холодок.

Драгос молчал, но его сердце сжалось от дурного предчувствия.

— Может, она в своём домике на дереве? — с надеждой предположил Драгос, стараясь не поддаваться панике.

— Тогда зачем ей было всё бросать так поспешно? — Флорелин покачала головой, тревожно осматривая комнату. — Здесь всё выглядит так, будто за ней кто-то гнался…

Драгос видел волнение жены, но и сам не знал, как её успокоить.

— Да я на все сто уверен, что она просто вышла поиграть. В своём домике, — сказал он с попыткой уверенности.

Флорелин неуверенно кивнула и подошла к окну, выходящему прямо на дерево, где находился домик Мелоди. Взглянув вниз, родители увидели рыжую макушку дочери, и их тревога немного отступила.

— Фух… — облегченно выдохнула Флорелин.

Но тут взгляд Драгоса зацепился за тёмную фигуру рядом с Мелоди. Его глаза сузились.

— Это ещё кто?.. — напряженно прошипел он, прищуриваясь. — Что за создание стоит рядом с моей дочерью?!

Флорелин резко перевела взгляд на незнакомца, её сердце замерло… но тут же тревога слегка отступила. Судя по всему, он был ровесником их дочери.

— Скорее всего, это её друг, — предположила она, пытаясь успокоить мужа. — Ты же знаешь нашу дружелюбную малышку.

— Да… только странное дело, что я об этом друге ни разу не слышал, — Драгос прищурился, напряжённо следя за каждым движением незнакомца. — А ты?

Флорелин пожала плечами.

— Может, они только подружились? — с улыбкой предположила она. — Не думаю, что стоит переживать.

Драгос лишь кивнул, но отвечать не стал. Ему не нравилось это. Что-то в этом мальчишке казалось неправильным. Кто он? Почему раньше не появлялся?

— Может, стоит пойти и проверить её? — предложил он, не отрывая взгляда от окна. — Вдруг он…

— Нет, — резко перебила его Флорелин, бросив на мужа предостерегающий взгляд. — Этого ещё не хватало, Драгос.

— Но…

— Она просто разговаривает. Мы не можем вмешиваться во всё.

— Но это же мальчик… — начал было Драгос, но Флорелин и слушать его не стала.

— Ну и что? — с удивлением посмотрела она на мужа. — Боже, ты звучишь как типичный ревнивый отец, который хочет защитить свою дочь от любого представителя мужского пола.

Драгос недовольно сжал губы, но спорить не стал. Однако в глубине души он знал — он ещё выяснит, кто этот мальчишка.

Но стоило Мелоди немного отойти от незнакомца, как Драгос заметил нечто, от чего у него внутри всё перевернулось. Этот мальчишка… у него были крылья. И не просто крылья — перепончатые крылья.

— Он… он… — только и смог выдавить из себя Драгос, чувствуя, как в груди разгорается ярость.

— Что он? — не поняла Флорелин. — Драгос, ты в порядке?

— Он фералис… — прошипел Драгос, сжимая кулаки. — Вот же мелкий…

— Стоп, стоп, стоп! — Флорелин попыталась остановить его. — С чего ты взял, что он фералис?

— Да как это с чего?! — вспыхнул Драгос, оборачиваясь к ней. — Ты только взгляни на его крылья!

Флорелин снова посмотрела в окно… и тут же почувствовала, как сердце пропустило удар. Теперь, когда она присмотрелась, у мальчишки и правда были тонкие перепончатые крылья, похожие на крылья летучей мыши.

— Что же делать? — прошептала она, нервно сжимая руки. — Они же так мило играют…

— Плевать, — отрезал Драгос, его голос был полон гнева. — Я не потерплю, чтобы это создание находилось рядом с моей дочерью.

Не теряя времени, он обнял жену за талию и, прежде чем она успела что-то сказать, телепортировал их обоих прямо во двор.

Королева Беллатриксс нахмурилась, её голос прозвучал злобно и сердито:

— Кертис, напомни-ка мне, который сейчас час?

Один из стражников, которого, видимо, так и звали Кертис, слегка замялся, но всё же ответил:

— Сейчас… э-э… половина одиннадцатого утра, ваше величество. А разве принц Кейнниан и Кеттерпиллер не должны были…

— Именно, Кертис, — перебила его королева, уже зная, к чему он ведёт. — Они должны были вернуться ровно в десять утра. Так?

— Так, ваше величество, — поспешно подтвердил страж. — Вы хотите сказать, что…

— Именно, Кертис, — королева резко повернулась к нему лицом, её тёмные глаза сверкнули недовольством. — Конечно же, я сама отправлюсь искать этих двоих.

— Может, стоит позвать кого-то из других стражников? — неуверенно предложил Кертис.

— Перестань, — отрезала Беллатриксс. — Если мой глав-страж осмелился ослушаться меня, свою королеву, то не думаю, что кто-то из вас сможет на него повлиять.

— В этом есть смысл, ваше величество, — Кертис почтительно поклонился.

— Конечно же, в моих словах есть смысл, — фыркнула королева. — Ты в этом сомневался?

— Никак нет, ваше величество, — поспешно ответил страж, снова кланяясь.

— Вот и отлично, — сказала Беллатриксс, обходя его и накидывая на себя длинный чёрный плащ. — Передай всем, что меня нет.

— Да, ваше величество, — Кертис молча наблюдал, как королева уходит.

Беллатриксс шагала по бесконечному лесу, раздражённо проклиная всех, кого можно и кого нельзя. В первую очередь, конечно, она злилась на Кеттерпиллера — его упрямство и непослушание доводили её до белого каления. Но что она могла сделать, если он был её главным стражем?

Ветер раскачивал ветви деревьев, солнце пряталось за серыми облаками, и гнетущая тишина окружала королеву. Однако вскоре перед ней развернулась картина, которой она никак не ожидала увидеть.

Тот самый Кеттерпиллер, которого она только что мысленно проклинала, стоял у густых кустов и с неподдельным интересом смотрел на что-то впереди.

Беллатриксс сузила глаза.

— Что здесь происходит? — её строгий голос прорезал воздух, заставляя Кеттерпиллера вздрогнуть.

Он медленно повернулся и, увидев свою королеву, низко поклонился.

— Я что, не у тебя спрашиваю? — её тон был ледяным.

— Ваше величество… — Кеттерпиллер замешкался, явно подбирая слова. — Там… ваш сын…

Не успел он договорить, как из-за кустов вспыхнуло ослепительное облако. Беллатриксс закатила глаза и, сжав зубы, прошипела:

— Вот и рыжее чудо появилось.

Флорелин и Драгос появились прямо в кустах позади Мелоди. Драгос сидел с самым замогильным выражением лица, на котором ясно читалась неприязнь ко всему происходящему. Флорелин же выглядела скорее обеспокоенной, чем злой.

— Если это перепончатое существо подойдет к моей дочери еще ближе, я его размажу по стенке, — прошептал Драгос жене, не отрывая взгляда от маленького фэралиса.

— Ты снова преувеличиваешь, — Флорелин бросила на мужа спокойный взгляд. — Он выглядит безобидно.

— Я тебя умоляю! — Драгос закатил глаза. — Все мы в детстве невинные овечки. Но стоит нам повзрослеть, как эта невинность тут же спадает. Да и к тому же... он фэралис. А это уже делает его…

— Драгос, — перебила мужа Флорелин, — в первую очередь он ребенок. А уже потом фэралис.

Драгос фыркнул и снова закатил глаза, ясно давая понять, что не намерен слушать ничего доброго по отношению к этому маленькому существу.

Так они сидели несколько минут, наблюдая за игрой детей, пока Кейн вдруг не начал приближаться к Мелоди. Возможно, это стало последней каплей его терпению. Драгос резко поднял руку и щелкнул пальцами. В следующее мгновение он уже стоял между Мелоди и Кейном.

— Папа? — растерянно произнесла малышка. — Что ты…

— ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ ОТ МОЕЙ ДОЧЕРИ, ЧУДОВИЩЕ! — рявкнул Драгос и схватил мальчика за воротник.

Кейн вскрикнул от боли, но сказать ничего не успел — в тот же миг перед ним возникла Беллатриксс. Сжимая посох в руке, она одним движением подняла сына за воротник, а затем резко отшвырнула его за спину. Тот упал на землю, болезненно вскрикнув.

Мелоди с ужасом смотрела на происходящее. Её другу причинили боль, и она не могла этого понять. Девочка осторожно вышла из-за спины отца и робко произнесла:

— Тётенька… зачем вы делаете ему больно?

Глаза Драгоса полезли на лоб. Он тут же схватил дочь за руку и спрятал её за своей спиной.

Беллатриксс усмехнулась.

— Следи за дочкой, рыжик, — игриво протянула она. — Хотя, глядя на неё, сразу видно, в кого из вас двоих она пошла.

— Фэралисов не спрашивали, — холодно ответил Драгос, и Мелоди впервые увидела отца таким серьёзным.

Беллатриксс лишь довольно ухмыльнулась.

— О, наш малыш Драгос всё ещё дуется, — усмехнулась она. — Подумать только... а ведь столько лет прошло.

— Может, лучше ответишь, что твое отродье делало на нашей территории? — приподнял бровь Драгос, скрестив руки на груди.

— Вашей территории? — Беллатриксс сделала искренне удивлённое лицо, а затем расхохоталась. — Мне кажется, с тех пор, как Тейлора встала на престол, вы все каким-то газом надышались.

— Чего, прости? — не понял Драгос. — Что ты несёшь?

— Просто напомню тебе, что Мунсайд и Фаламорий всегда были одной территорией, — пожала плечами королева. — Как ты знаешь…

— Вот только не надо мне давать уроки истории, — отмахнулся Драгос. — Я всегда их не любил.

— Ну как знаешь, — легко согласилась Беллатриксс. — А то я бы могла.

Драгос устало закатил глаза и глубоко вдохнул.

— Слушай, я не желаю видеть твоего…гм…сыночка… рядом с моей дочерью. Ясно? — голос его звучал ровно, но в нём сквозила угроза. — Я чую ваши намерения за километр, и я не поверю ни в какие ваши фаламорийские заливания типа: «Ой, мы с вами за одно» и всё в этом духе.

— А когда я, по-твоему, говорила, что мы с вами за одно? — Беллатриксс лукаво усмехнулась. — Что-то я такого не припомню.

— Мне плевать, — отрезал Драгос. — Просто запомни мои слова. Я больше не тот тринадцатилетний мальчишка, которого Силас мог доставать по любому поводу. Так что мне не интересно, что ты там теперь думаешь.

С этими словами он подхватил Мелоди на руки и, кивнув Флорелин в сторону дома, развернулся к Беллатриксс спиной, ясно давая понять, что разговор окончен.

— Знай одно, Драгос, — в её голосе звучало предупреждение. — Мой сын растёт вам на погибель!

— Удачи, — бросил он, не оборачиваясь. А затем, тише, так что только Мелоди и Флорелин его услышали, добавил:

— Ненормальная.

Беллатриксс хмыкнула, затем, положив руку на плечо сына, повела его прочь.

Перед тем как уйти, Кейн и Мелоди успели лишь переглянуться, коротко улыбнуться и незаметно помахать друг другу.

Драгос, едва переступив порог дома, не мог прийти в себя от гнева. Посадив Мелоди на диван, он принялся метаться по комнате, расхаживая кругами и бормоча себе под нос угрозы — то Беллатрикс, то этому так называемому Силасу, то ещё кому-то.

— Уххх… — процедил он сквозь зубы. — Пусть только ещё раз попадутся мне на глаза… Я на них живого места не оставлю… Все фералисы — гады. Были. Будут. И останутся таковыми!

Вдоволь поругавшись про себя, он резко развернулся к дочери, сверля её взглядом.

— А ты-то о чём думала, когда решила играть с… этим?! Нет, я понимаю, тебе было скучно, но не до такой же степени!

— Пап… — попыталась вставить слово Мелоди, но её голос потонул в монологе отца.

— И я уже молчу про то, что ты без разрешения вышла из дома! — продолжал распаляться Драгос. — Мы тебе что говорили? Правильно! Играй где? Дома! А ты что сделала?!

— Драгос… — попыталась вмешаться Флорелин, но он и её не пожелал слушать.

— И не надо мне говорить, что ничего страшного не случилось! Могло случиться! Если бы не мы с твоей мамой, если бы мы не прознали о всей серьёзности ситуации и не пришли вовремя…

— Драгос! — не выдержала Флорелин.

Мелоди никогда ещё не видела свою маму такой серьёзной.

—Что?! — вспылил Драгос. — Я жизни её учу!

— В данный момент ты просто на неё кричишь, а не учишь.

— Да потому что… — начал он, но Флорелин не дала ему договорить.

— Может, для начала ты объяснишь Мелоди, почему так не выносишь фералисов? — предложила она, сложив руки на груди. — А мы с удовольствием послушаем. Правда, Мелли?

Мелоди с живостью кивнула глядя на отца. Драгос увидя то как смотрят на него и дочь и жена невольно поежился… а что рассказывать то? Он те времена почти не помнит..помнит только один день. И слишком хорошо его помнит. А ведь ему тогда было лет 6,или пять…значит прошло более двух тысяч лет…

Солнце озаряло Мунсайд своими яркими и вольными лучами, словно тёплое одеяло в родном доме. Воздух был наполнен мягким сиянием, а по прозрачным небесным тропам проплывали облака, пушистые и спокойные, будто живые. На одном из таких облаков стояла высокая, длинноволосая рыжая девушка в длинном, струящемся платье, лёгком, как дыхание ветра. Ткань мягко переливалась оттенками золотого и персикового.

Королева Келис Вайлдхарт оглядывала просторы Мунсайда своими красивыми зелёными глазами и тихо вздыхала. Её взгляд был задумчив, словно в нём отражались и небо, и тревога. В глубине сердца она чувствовала неладное. Новопоявленное царство Фэралисов, где-то в краях городка Лефтуана, тревожило её. Но показывать этого не хотелось — не перед народом, не перед семьёй.

Внезапно кто-то осторожно потянул её за край платья. Опустив взгляд, королева увидела сына.

— Драгос, что ты здесь делаешь? — вздохнув, спросила она, беря сынишку на руки.

Его кудрявые рыжие волосы торчали во все стороны, словно солома из криво сделанной соломенной шляпы, а красивые красные глаза — те самые, что достались ему от отца, — мерцали на солнце мягким янтарным огнём.

— Папа что-то там опять высчитывает, — сказал малыш, дуясь и отворачиваясь в сторону. Его синие крылышки мило трепыхались от ветра. — И я захотел с тобой побыть вместе. Что ты делаешь?

Келис взяла сына на руки, прижала к себе и ласково погладила по макушке.

— Знаешь, — отстраняясь от темы, сказала она, глядя вдаль. — Когда ты подрастёшь, всё это будет твоим.

— Что, прямо весь Мунсайд? — воодушевлённо спросил мальчик, широко раскрыв глаза.

— Весь-весь, — ответила мать с лёгкой улыбкой.

— Вау… Я обещаю, я буду править так же круто, как и папа! Буду всем помогать, со всеми дружить, много смеяться и…

— Возможно, — мягко перебила Келис, — тогда ты будешь совсем другим. Со временем многое меняется.

— Но вы-то всегда будете рядом со мной? — спросил Драгос, глядя на маму исподлобья.

— Конечно, мальчик мой, — ласково ответила ему мать и поцеловала в лоб.

В этот момент из дворца выбежала служанка. Скинув с плеч скрытокрыл, она раскрыла свои перламутровые крылья и мягко взмахнула ими, взлетев и приземлившись прямо на облако рядом с королевой. Отдышавшись, служанка склонилась.

— Ваше высочество, Творец желает видеть вас и вашего сына.

— Вальтар, что ли? — засмеялась Келис. Ей всегда было забавно, когда её мужа называли «Творцом». Да и самому Вальтару это звание казалось слегка неловким.

Дойдя до своей комнаты, Келис остановилась перед большими резными дверями, и когда те распахнулись, перед её взором открылась весьма интересная картина. Вальтар Вайлдхарт, создатель и первооткрыватель Мунсайда, стоял перед огромным окном, держа в руках телескоп и горсть свитков, переполненных расчётами.

— Вальтар? — окликнула его жена. — Ты звал?

Господин Вайлдхарт обернулся, и, увидев жену с сыном, его лицо расцвело в лучезарной улыбке.

— Ох, во имя Мунсайда, наконец-то вы явились! — воскликнул он. Он подбежал к ним и, взяв их за руки, быстро повёл к телескопу.

— Что вы видите в небе? — спросил он, стоя рядом с ними.

— Облачка, папа! — сказал Драгос.

— Это мило, малыш, но ответ не совсем верный, — улыбаясь, ответил он сыну.

— Ничего не понимаю, — потирая голову, сказала Келис.

— Так я и думал! — радостно воскликнул он.

Скинув со стола чашку с зелёным чаем, несколько перьев и кучу пергамента, Вальтар прямо в обуви взобрался на стол, распахнул шкаф и достал из него какой-то свёрток. Развернув его перед Келис и Драгосом, он гордо улыбнулся.

Келис и Драгос, в свою очередь, увидели ровный круг. На линии самого круга по разным сторонам были начерчены маленькие кружки, а посередине — круг чуть больше. В каждом из них сияла звезда, а в центре каждой звезды — символ: солнце, луна, солнечное затмение, обсидиан, ветер, лёд, вода, сталь, земля и огонь.

Мать и сын смотрели на Вальтара полными удивления глазами. Тот же весь светился от радости — его буквально распирало от гордости за самого себя.

— Папа, а что это за рисуночки? — спросил Драгос, глядя на кружки.

— Это, сынок, то, что в будущем изменит ход времени в Мунсайде, — торжественно произнёс Вальтар.

— Вальтар… тебе не кажется, что… — начала Келис, но муж перебил её.

— И не надо мне тут говорить, что у меня ничего не выйдет! — начал объяснять он. — Я звёзды, знаете, сколько часов высчитывал! Вы думаете, легко с только настроенным Люцисом проводить по звёздам миллионы раз?

Келис отпустила руку сына и почти вплотную подошла к мужу, шепнув:

— Мне кажется, ты занимаешься не тем, чем нужно, Вальтар… — начала она. — Фэралисам не нравится, что ты не хочешь отдавать им Фаламорий…

— Солнышко, я знаю, — мягко сказал Вальтар, беря жену за руки. — Но этот расчёт — это лучшее, что было придумано мной!

— А как же Зерсвязь, папа? — подбежал к отцу Драгос, держа в руках зеркальце, взятое со стола.

— Зерсвязь — вещь полезная, но Мунсайд не спасёт, — ответил отец, присев на край стола. — А вот посохи…

— Посохи? — удивилась Келис.

— Именно! — кивнул Вальтар. — Я соберу энергию звёзд и переведу её из звёздной силы в нашу… скажем… мунсайдскую! И помещу её в девять посохов и корону. Но… тут дело в другом.

— В чём? — удивилась Келис. Она знала, как её муж любит изобретать — для народа, для дворца, даже для Драгоса он уже придумал столько всего! Чего только одна Зерсвязь стоит. Она также знала, что Вальтар был человеком уверенным, но не самодовольным: он умел сочетать уверенность и скромность, что редко встречалось даже среди богов. Поэтому его секундное замешательство вызвало у Келис тревогу.

— Ну… когда я наблюдал за девятью звёздами в небе, — начал он, — десятая… она как бы лабильная.

— Как это — лабильная? — спросил Драгос.

— То есть она то появляется, то исчезает, — пояснила ему мать, а затем повернулась к мужу. — А почему это происходит?

— Вот тут мои знания бессильны, — опустил руки Вальтар. — Но я знаю, как и когда она появляется: когда первые девять звёзд становятся в круг, именно в том порядке, в котором я их нарисовал. Я это назвал Хроникон Апотеласма! Как тебе?

— Это весьма трудно выговорить, тебе не кажется? — усмехнулась Келис.

— Нисколечки! — уверенно ответил Вальтар.

Он бы продолжил, но в дверь постучала служанка.

— Господин и госпожа Вайлдхарты, — обратилась она к ним, — к вам пожаловали Шедоулины.

— Да неужели! — оживлённо воскликнул Вальтар. — Я уж думал, Вэлория и Дэриан забыли. Мирис, будь любезна, передай, что мы идём, — повелел он. Служанка покорно кивнула и удалилась.

— Тебе бы переодеться, — насмешливо сказала ему Келис, указывая пальцем на его смешную пижаму в полосочку.

— А что, собственно, не так? — заулыбался Вальтар своей лучезарной улыбкой.

— Просто что-то мне подсказывает, что короли и боги целой земли не выходят на приёмы в пижаме в полосочку, — ехидно ответила она.

— А знаешь, что хорошо? — вновь улыбнулся Вальтар, беря сына на руки.

— И что же?

— То, что тебе это всего лишь кажется, — весело ответил он.

Щёлкнув пальцами, его пижама сменилась на белую рубашку, тёмно-синий жилет с золотой каймой, тёмно-серые штаны и длинный плащ до самого пола. На рыжей голове блестела золотая корона с девятью сияющими кристаллами.

Выйдя из комнаты, семья направилась вниз — навстречу гостям. И последнее, что Драгос запомнил в тот день, — это девочка с каштановыми глазами и светлыми, почти золотыми волосами.

Принцесса Селестина Шедоулин.

— Драгос! — услышал он перед собой тихий, обеспокоенный голос.

Перед ним стояла жена, а на диване покорно сидела Мелоди — всё ещё ждавшая наказания за свой проступок.

— Чего? — не понял он, глядя на Флори.

— Ты как будто отключился и смотрел в одну точку, пап, — осторожно сказала Мелоди.

Ах да… точно.

— А, вы об этом, — усмехнулся Драгос. — Просто задумался. С кем не бывает.

Но тут, словно стряхнув с себя печальные мысли, он чуть встряхнулся и продолжил уже более бодрым тоном:

— Так вот, к чему это я… Эти самые Велория и Дериан — они… хм… Как бы сказать, чтобы Мелли поняла? Они — пра-пра-бабушка и пра-пра-дедушка Эстеллы. Вот почему фамилия Шедоулин. Когда мои родители скончались, именно они взяли меня под свою опеку. А как вы знаете, у них тогда была дочка…

Он ненадолго замолчал, хмурясь, словно пытаясь выудить из памяти давно забытые моменты.

— Честно говоря, я плохо помню то время. Последнее, что осталось в памяти… это её лицо. Лицо их дочери. А потом… Потом я открыл глаза и оказался в приюте.

Флорелин слушала внимательно, не перебивая.

— Оттуда я попал в Обсидиановую башню. Именно там я познакомился с твоей мамой и нашими друзьями, — продолжил Драгос, кидая короткий взгляд на жену. — И там же я впервые встретил Силаса… Беллатрикс… и всех остальных.

Его голос стал более напряжённым.

— И Силас… мягко говоря… не давал жизни ни мне, ни твоей маме. Вот поэтому я не люблю фералисов. Они не достойны дружбы. Не достойны доверия. И я не думаю, что сын этих двоих — исключение.

— Но… — Мелоди замялась, а потом тихо произнесла: — Он был таким добрым…

Драгос покачал головой.

— Он может показаться добрым. Но я знаю их. Им лишь нужно втереться в доверие… А потом — воткнуть нож в спину.

Мелоди опустила глаза. В её сердце что-то сжалось. Ей стало неприятно от мысли, что её новый друг может оказаться таким плохим.

Драгос заметил эту перемену в её лице и немного смягчился.

— Ладно, — уже спокойнее сказал он. — Мы тебя не будем ни ругать, ни наказывать. Но впредь будь осторожнее при выборе друзей, ладно, солнышко?

— Хорошо, папочка… Простите…

Флорелин обняла дочку и нежно поцеловала её в лоб.

— Ну, ладно, милая, иди играй, — примирительно сказала она.

— А можно на улицу? — скромно спросила Мелоди. — Мы с ребятами договорились встретиться…

— Только если ни с кем знакомиться не будешь, — шутливо ответил Драгос.

— Обещаю! — рассмеялась девочка и, подскочив, выбежала на улицу.

Как только она ушла, Флорелин повернулась к мужу, скрестив руки на груди.

— Почему ты не рассказал ей больше?

Драгос вздохнул, глядя в окно, куда только что скрылась их дочь.

— Она сама узнает. Со временем.

Флорелин покачала головой.

— Да… но главное, чтобы она узнала это от нас с тобой, а не от кого-то другого…

Гнев королевы Беллатриксс заполнил тронный зал, ярко вспыхнув в её ауре. Магическая энергия окрасила воздух в насыщенные алые оттенки, словно сама стихия подчёркивала её ярость.

— Какого чёрта?! — кричала она, взмахом руки выпуская волну магической силы.

Этот резкий жест заставил Кейна содрогнуться. Самым большим его страхом всегда были внезапные движения, и сейчас он едва удержался от дрожи.

— Кейнниан, как это понимать?! — холодно и зло прошипела королева. — Прости меня?

— Мама… я всё объясню… — начал было Кейн, но мать тут же его перебила.

— Да уж, попытайся! — её голос был лишён даже намёка на снисхождение.

Кеттерпиллер, стоявший рядом, решился вмешаться:

— Ваше Величество… он ни в чём не…

— Молчать! — резко и безапелляционно оборвала его Беллатриксс.

Страж поклонился, не смея больше произнести ни слова.

Королева вновь повернулась к сыну и с ледяным спокойствием произнесла:

— Ну? Я жду.

Кейн нервно сглотнул.

— Понимаешь, мама… — начал он осторожно. — Когда мы с Кеттерпиллером пошли в лес, я… я отбежал далеко в сторону. Это моя вина. А эта девочка…

Он на мгновение замялся, а затем добавил:

— Мы с ней… подружились.

Тишина, наступившая после этих слов, казалась оглушающей.

Беллатриксс тяжело вдохнула, её глаза вспыхнули возмущением. А затем голосом, полным негодования, она выкрикнула:

— Подружились?! Ты это сейчас серьёзно?!

Её магия снова вспыхнула вокруг неё, освещая стены зала.

— Ты хоть знаешь, кто она такая? Кто её родители? — продолжала она, с каждым словом повышая голос. — Ты не можешь дружить с ней!

— но почему? — закричал кейн.

Она выпрямилась вновь, сложив руки на груди.

— Тебе десять лет, Кейнниан. Ты уже взрослый. Но, похоже, мне приходится объяснять тебе всё, как какому-то малышу.

Кейн опустил голову, чувствуя стыд перед матерью.

Беллатриксс разочарованно покачала головой.

— Почему ты такой… — выдохнула она, пристально глядя на сына. — Разве ты не мог унаследовать от своего отца что-то большее, чем его вешность? Всё, что тебе стоило перенять от него — это непроницаемость, железный характер!

Она замолчала, но в зале повисло напряжение, будто воздух стал гуще.

— А в итоге… — продолжила она. — Что ты получил?

Она слегка склонила голову и ответила сама себе с презрительной усмешкой:

— Правильно. Ведёшь себя как мямля.

Кейн сжал кулаки, но не в знак протеста — он просто старался не заплакать. Ответа на свой вопрос он так и не получил. И понял что уже не получит.

— Прости, мама… — шепнул он. — Я… так больше не буду…

— Конечно, не будешь. — мгновенно ответила королева.

Её голос был холоден, как лёд.

— Потому что из дворца ты больше не выйдешь.

Кейн резко поднял голову, потрясённый.

— То есть… как это, мама? — он посмотрел на неё с мольбой. — Совсем-совсем?

Беллатриксс оценивающе оглядела сына с ног до головы, затем пожала плечами.

— Да. Совсем-совсем. Раз уж ты не умеешь себя вести.

— Мама, но… — начал Кейн, но королева и слушать его не желала.

— Это моё последнее слово, Кейн, — твёрдо сказала Беллатрикс.

И тут Кейн не выдержал.

— Почему, мама? Почему?! — выкрикнул он, срываясь на крик. — Мелоди защитили её родители, а ты… ты только оттолкнула меня назад! Её в первую очередь защитил её отец, а у меня даже отца нет!

Последние слова он уже выкрикивал сквозь слёзы, сжав кулаки. Однако королева, вместо того чтобы смягчиться, стала ещё холоднее.

Её взгляд, и без того суровый, превратился в ледяной, безжалостный.

— Хочешь узнать больше о своём отце? — спокойно, но зловеще спросила Беллатрикс. — Хорошо. Ты узнаешь.

Не сказав больше ни слова, она повернулась и зашагала вперёд. Кейн пошёл следом, хотя каждый шаг давался ему с трудом — внутри всё сжималось от тревожного предчувствия.

Королева вела его вниз, по длинным винтовым лестницам, которые уходили всё глубже в темноту. Их шаги гулко отдавались от стен, тени плясали в мерцающем свете факелов. Узкие коридоры, запах сырости, древний холод камня — всё это делало путь мрачным и зловещим.

Наконец они остановились перед массивной дверью, окованной тёмным железом. Беллатрикс молча распахнула её, затем положила руку на плечо сына и подтолкнула его внутрь.

Кейн вошёл в огромный зал, освещённый только свечами в тяжёлых канделябрах. Вдоль стен висели старинные гобелены, покрытые затейливыми узорами и загадочными символами. Над ними возвышались витражи, сквозь которые проникал тусклый, почти потусторонний свет.

Его взгляд наткнулся на один из витражей — и сердце в груди сжалось.

На нём был изображён величественный, широкоплечий мужчина с вьющимися русыми волосами и глубокими голубыми глазами. На голове его сияла корона короля Фаламория. Его холодный, пронизывающий взгляд, полный суровой силы, словно прожигал Кейна насквозь.

Он знал, кто это. Прекрасно знал.

Король Силас.

Его отец.

— Вот… — голос королевы разорвал тишину. — Вот здесь я и расскажу тебе о нём.

Королева воспользовалась магией — плотный гобелен с другого витража медленно соскользнул вниз, открывая скрытое изображение.

Кейн шагнул ближе. На витраже была запечатлена сцена схватки, но кто с кем сражался, понять было трудно. Единственное, что было ясно — его отец, король Силас, принимал в ней участие.

— Это последняя битва твоего отца, — холодно объяснила Беллатрикс. — Здесь он погиб,а сражался он тогда с советом старой дружбы,в который как раз и входит Драгос Вайлдхарт.

Кейн резко повернул голову к матери.

— Отец той самой маленькой девочки, с которой ты познакомился, — продолжила королева, её взгляд потемнел. — А теперь… — она сделала паузу, выжидающе глядя на сына. — Делай выводы.

Кейн снова посмотрел на витраж. Теперь, внимательно рассматривая фигуру Келиана, он смог составить его образ: высокий мужчина с жёлтыми глазами и тёмно-карими волосами. Но каких выводов ждала от него мать? Он не понимал.

С недоумением взглянув на Беллатрикс, он встретился с её тяжёлым, полным раздражения взглядом.

— Я понимаю, что ты плохо помнишь своего отца, — процедила она сквозь зубы. — Но заводить дружбу с одной из тех, чья семья убила его, — это чересчур.

— Но Мелоди же ни при чём! — твёрдо возразил Кейн.

Королева смерила его долгим взглядом.

— Она — нет, — признала Беллатрикс. — Но её отец — один из тех, кто помог королеве Тейлоре убить Силаса. Он и остальные члены этого жалкого Совета Старой Дружбы. А раз уж она его дочь,то он наверняка уже максимально искаженно поведал ей всю историю. Мол мы такие твари что убили их драгоценного Келианна.

Кейн широко распахнул глаза, осмысливая услышанное. Он медленно кивнул, но молчал.

Беллатрикс немного смягчила выражение лица, но в голосе её всё ещё звучала сталь.

— Я понимаю… — она опустила взгляд, словно подбирая слова. — Тебе было шесть. Возможно, ты не помнишь всего так ясно. Но это не значит, что твой отец не учил тебя никогда не проявлять жалость. Ты — единственный наследник престола—Кеттерпиллер тяжело вздохнул и посмотрел на королеву с весьма гневным и даже ненавистным взглядом,но королева мигом подавила его взгляд,стоило ей только зыркнуть в его сторону. Беллатриксс продолжила—и твоя обязанность — беспрекословно слушаться меня. Надеюсь, ты понял, что я хотела сказать.

Кейн снова кивнул.

Всю эту беседу молчаливым свидетелем оставался Кеттерпиллер. Всё это время он стоял, опустив взгляд, но теперь медленно поднял голову и едва заметно покачал ею, явно не одобряя слов королевы.

Беллатрикс посмотрела на него холодно, затем вновь перевела взгляд на сына.

— Ты свободен, Кейнниан. Твои занятия начнутся в двенадцать,и поторопить,ты уже порядочно отстаешь от своих одноклассников.

Кейн не стал ничего говорить. Он лишь коротко кивнул и поспешно удалился в свою комнату, оставив Кеттерпиллера и королеву наедине.

— Ваше Величество… — осторожно начал Кеттерпиллер. — Вы же понимаете, что…

— Ему не стоит знать о других, — перебила его королева.

Не сказав больше ни слова, Беллатрикс развернулась и покинула зал.

Кеттерпиллер тяжело вздохнул, глядя ей вслед.

— Ну вот так всё и прошло, — закончил свой рассказ Кейн.

— Ого, — только и вымолвила Мелоди. — А я-то думала, что только мне папа читает лекции о прошлом и о том, какая «другая сторона» плохая.

Сказав это, девочка хрюкнула от смеха. Кейн сначала удивился, но её заразительный смех быстро передался и ему. Через мгнов

ГЛАВА 7 Друзья

Мелоди вырвалась из дома, словно ураган, и, не оглядываясь, поспешила в сторону национального парка Эссенсфилда. Этот парк, с его зелеными просторами и таинственными лесами, располагался всего в нескольких километрах от "ЭГШ", их маленького, но уютного города. Ветер нежно теребил её коротко стриженные рыжие волосы, создавая ощущение свободы. С каждым шагом, с каждым вдохом свежего воздуха Мелоди чувствовала, как её мысли проясняются.

Она вновь прокручивала в голове все события утра. Слова родителей о "фэралисах", странных существах, о которых они говорили так, будто это были не просто мифы, а нечто реальное и опасное. Но правда ли все, что они ей сказали? Мелоди не могла избавиться от ощущения, что что-то не так, что за словами скрывается нечто большее.

Когда она, наконец, добежала до парка, её взгляд сразу же упал на знакомые лица. Однако, прежде чем она успела подойти ближе, раздался резкий крик, от которого её сердце невольно сжалось. Это был голос Финна. И хотя Мелоди не могла точно расслышать слова, она сразу поняла — Финн был в гневе. Его голос дрожал от ярости.

Мелоди пошла дальше, к месту, где обычно играли её друзья, и вскоре увидела их. Это были Никс и Эстелла. Они весело играли в футбол, но атмосфера была не такой уж беззаботной. Финн, явно раздраженный, стоял в стороне и продолжал кричать на сестру:

— Да куда ж ты мяч пинаешь? Ты играешь хуже нашей «принцессочки»!

Эстелла, обычно спокойная и уравновешенная, теперь заметно злилась. Её голос, хоть и сохранял сдержанность, был полон недовольства:

— Перестань меня так называть! Я же не называю тебя «пингвином»!

На этих словах Финн резко повернулся к ней и посмотрел на неё так, будто её не существовало, а был лишь объект для его раздражения. Он стоял, в буквальном смысле, сверху вниз, насмешливо наблюдая за её реакцией.

Никс, стоявшая рядом, сохраняла полное спокойствие. Её лицо было абсолютно невозмутимым, словно всё происходящее её не касалось. Казалось, что она даже не замечала всей этой сцены. На самом деле, Никс всегда оставалась в стороне, как бы создавая иллюзии, что её никто не может потревожить. Но, несмотря на её внешнее

спокойствие, Мелоди знала, что Никс всегда была готова вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля.

— Успокойтесь… Ну же, ребят, мы же друзья… — пробовал вмешаться Эван, растерянно глядя на спорящих. — А футбол — это всего-навсего игра… Ну, ребят…

Но никто не обратил на него внимания. Голоса становились всё громче, и атмосфера накалялась с каждой секундой. Только Лили, как всегда чуткая, подошла к нему, положила ладонь на плечо, мягко и ободряюще, как бы говоря: «Не переживай. Всё образуется. Они скоро остынут».

В этот момент к ребятам подошла Мелоди. Её шаги были легкими, но уверенными, и только теперь друзья, поглощённые своими эмоциями, заметили её присутствие. Вокруг на миг воцарилась тишина — такая, что слышно было, как ветер шелестит листвой. Появление Мелоди вызвало у всех смешанные чувства: тревогу, радость, даже легкую неловкость.

— Ох… Мелли! — вскрикнула Эвина и тут же кинулась к подруге, крепко обняв её, словно боялась отпустить. — Когда ты потеряла сознание… мы так испугались! А эти трое начали насмехаться, мол, ты слабачка и…

— Эвина! — оборвали её хором ребята.

— Ой… — девочка смутилась, щёки её покрылись румянцем, и она неловко прикрыла рот рукой.

— Что-то не так? — удивилась Мелоди, глядя на друзей по очереди.

— Ну… не то чтобы совсем не так, — начал Эван, понизив голос. — Просто… Эрион, Рейвен и Сиора…

— Давай по существу, — резко перебил его Финн оборачиваясь к Мелоди. — Твои супермагические махинации пошли коту под хвост!

Эван стиснул зубы, но промолчал. В его взгляде мелькнула боль — не от слов Финна, а от того, что их общая цель, их надежда, могла рухнуть. Мелоди почувствовала, как что-то холодное сжало её изнутри.

Что же на самом деле произошло в её отсутствие? И при чём тут магия? Тем более магия Мелоди…или не только ее магия.

— Ну… — начала Эстелла, — когда ты потеряла сознание, эта троица поняла, что им больше ничего не угрожает. И, конечно, не упустили шанс поиздеваться над нами.

— Финн… — девочка бросила неодобрительный взгляд в его сторону, — хотел… ну…

— Мозги им напудрить, — вмешался мальчишка, — чтобы неповадно было.

— Да… — сдержанно подтвердила Эстелла. — Но Эван его вовремя остановил.

— Правильно и сделал, — тихо сказал он. — Если бы Финн снова влез в драку, его бы точно исключили.

— Расслабься, — сказал Финн, — всё пучком.

— Нет, не пучком, — холодно отрезала Никс. — Ты же сам понимаешь, что отец…

— Так, — перебил он сестру, — не вдавайся в подробности.

Мелоди, глядя на друзей, немного помедлила. Сомнение отразилось на её лице, но, собравшись с духом, она всё-таки заговорила:

— А… вы что-нибудь слышали о… — тут она запнулась, — о Фэралисах?

Все, как по команде, резко обернулись в сторону рыжеволосой девочки. Финн и Никс переглянулись, Эван и Эвина сжались, будто от холода, прижав плечи к ушам, а Эстелла, напротив, выпрямилась, и её взгляд стал холодным, как застывший горный поток. Только Лили в недоумении озиралась на друзей, пытаясь понять, что вызвало такую реакцию.

Эстелла вышла вперёд. Она подняла голову, и в её глазах не было страха или замешательства, как у остальных. Вместо этого в них затаилась боль — глубокая, старая, едва сдерживаемая.

— Фэралисы… — сказала она, и голос её звучал как выстрел, — это гнусные и отвратительные существа. Вот кто они.

Мелоди ещё никогда не видела свою подругу такой серьёзной.

— Почему ты так о них думаешь? — удивлённо спросила Мелоди. — Я думала, они…

— Да потому что это правда! — выкрикнула Эстелла, и в голосе её звенела боль. — Ты не знаешь их. Они мерзкие и отвратительные... они...

— Эстелла! — раздался знакомый голос.

Из-за кустов вышла девушка лет девятнадцати-двадцати с короткими, густыми русыми кудрявыми волосами и чёлкой, чуть закрывающей брови. Это была Далия Филиансс. Ребята, увидев подругу, просияли и бросились к ней навстречу.

Далия была не просто их подруга. Она являлась индивидуальной ученицей самой королевы Селестины и поступила в Обсидиановую Башню раньше большинства своих сверстников. Сейчас она усердно готовилась к финальному экзамену, по результатам которого могла бы стать завучем младшей группы в Обсидиановой Башне — самым молодым завучем и преподавателем за всю историю школы.

Но сейчас, в отсутствие своих родителей и в период отсутствия королевы Тейлоры, Далия временно присматривала за Эстеллой и Элизией, словно была их старшей сестрой и наставницей одновременно.

— Так, отвечайте, почему я опять слышала ваши ссоры? — строго, но без укора сказала Далия. — Эстелла, нам пора домой. Через полчаса у тебя занятия музыкой. Хей… — она вдруг заметила, в каком настроении были ребята. — А что это вы такие смурные? Это из-за того, что произошло сегодня в школе? Я уже наслышана о ваших… гм… подвигах.

— Дали… — скромно позвала её Лили, неуверенно поднимая взгляд. — А кто такие Фэралисы?

С лица Далии в одно мгновение сошли все краски. Она побледнела, будто внезапно вспомнила нечто ужасающее. На мгновение застыла, и в её взгляде вспыхнули страх и тревога. Медленно оглядев всех присутствующих, она остановила взгляд на Мелоди. Уставившись на девочку, Далия еле слышно прошептала, едва шевеля губами:

— Откуда?.. Откуда ты про них слышала?..

Мелоди невольно поежилась, когда почувствовала на себе пронзительный взгляд старшей подруги — Далии. Девочка исподлобья посмотрела на неё, стараясь скрыть своё волнение, но слова всё равно вырвались:

— Я… ну… папа сказал…

— Что именно он сказал? — голос Далии стал настойчивым, почти требовательным. — Мелоди, ты знаешь, я не отстану, пока не узнаю правду.

В глазах Мелоди застыла лёгкая паника. Она боялась разочаровать подругу, боялась, что правда будет слишком тяжёлой. Её голос дрожал, когда она тихо прошептала:

— Я в книжке прочитала… — и сразу почувствовала, как слова выглядят неправдой, но соврать было проще, чем рассказать всё, как есть. — Потом спросила у папы про них…

Далия внимательно посмотрела на девочку, словно пытаясь прочесть каждое её движение, каждую эмоцию. Потом медленно кивнула, словно поверив.

— И что он ответил? — её голос стал мягче, но в нём всё равно звучал скрытый упрёк.

Мелоди опустила взгляд, играя кончиками пальцев на рукаве кофты. Её голос едва слышно дрогнул:

— Он сказал, что не хочет об этом говорить… — пауза — — Поэтому я и решила спросить у ребят…

Далия снова подняла глаза и перевела взгляд на остальных детей, словно приглашая их к обсуждению.

— Так… вы хотите узнать про фэралисов?

В этот момент Эстелла резко прервала:

— Я — нет! — её голос прозвучал холодно и решительно. — Все знают, кто они такие. А кто не знает — пусть спрашивает родителей. Я не хочу слышать о них ни слова.

С этими словами девочка топнула ногой, с яростью сжала ремень блестящего фиолетового ранца и, не оглядываясь, побежала прочь. Её резкий уход словно разрезал воздух, заставив всех замереть.

Далия поспешила за ней, едва успев попрощаться с остальными ребятами. Их молчание после этого стало почти ощутимым, словно между ними повисла тяжесть незримого напряжения.

Ребята сидели, погруженные в свои мысли, каждый боролся с чувствами и сомнениями. Тишину наконец нарушил голос Эвана:

— Ну… нам с Эвиной, наверное, пора. Мама дома ждёт…

Эвина кивнула, поднялась, и вместе они помахали всем на прощание. Через десять минут ушли Никс с Финном, и скоро Лили с Мелоди остались вдвоём. Они стояли, словно не решаясь сдвинуться с места, пока Лили, как обычно, не пробила молчание своим бодрым голосом:

— Проводить тебя?

Мелоди подняла удивленные глаза.

— Меня? — её голос звучал немного растерянно. — Ну, пошли?

Мелоди улыбнулась, чувствуя, что в этот момент им обеим нужна была именно эта простая радость — вместе идти домой, не думая о сложных вопросах.

— Пошли! — бодро ответила она, и их шаги слились с вечерним шумом города, растворяясь в лёгком ветре и мягком свете уличных фонарей.

Уроки окончились для Кейна довольно быстро. Мальчик наспех собрал все вещи в поданную сумку с длинной лямкой и поспешил скорее выбежать из кабинета господина Торна. По случаю его дня рождения, наверняка семья Эверлейнов уже пожаловала, а встречаться с ними — а именно с одной из них — прямо сейчас не доставило бы ему ни капли удовольствия.

Элисса Эверлейн.

Его двоюродная сестра и ровесница. Эта маленькая девчонка одним только приездом в Фаламорий могла свести Кейна с ума. Несколько раз она караулила его за углами коридоров и нападала на него, будто это было самой обычной игрой. К счастью, тогда поблизости оказывался Кеттерпиллер, но сейчас он уже давненько — с самого утра — не видел его. Наверное, до сих пор он находился в одном кабинете с королевой Беллатриксс и выслушивал её холодные укоры.

— Кейнниан! — тут же окликнул его сзади чей-то тихий, спокойный голос.

Он резко обернулся.

Перед ним стояла девятилетняя Орфилия, чуть переминаясь с ноги на ногу, а позади неё — Рико Соррена, который был на год старше. Он крепко держал за руку мальчишку с янтарными глазами и светлыми волосами — Дарвина Кроули. Ему было всего восемь, но он уже входил в состав юной фаламорийской делегации.

Кейн на секунду замер.

И сразу же побледнел — даже сильнее, чем раньше.

Потому что позади всей этой небольшой группы, чуть в стороне, стояла Элисса. Она слегка склонила голову набок и ухмылялась, лениво помахивая ему пальцами — так, будто уже заранее знала, чем всё закончится.

У Кейна неприятно сжалось в груди.

Он резко шагнул вперёд и подошёл ближе к Рико, Орфилии и Дарвину, заставляя себя держать лицо. Затем он чуть наклонился и, будто ничего не произошло, тихо подмигнул им.

— Ой, ребят… — сказал он уже нарочито громко, с той самой показной лёгкостью в голосе. — Вы что-то хотели? Как я вас только мог не заметить…

Орфилия и Рико переглянулись.

Дарвин не отвёл взгляда вообще.

На секунду повисла странная пауза, в которой все трое будто одновременно поняли, что происходит.

Орфилия чуть косо посмотрела куда-то за спину Кейна, туда, где всё ещё стояла Элисса, и, немного смутившись, ответила:

— Господин Торн хотел тебя видеть…

Она не успела договорить.

— Но как мы видим, тебе нужно поскорее в комнату, и мы не будем тебе мешать, — резко, почти холодно перебил Дарвин.

Кейн едва заметно дёрнулся.

Дарвин говорил спокойно, даже слишком спокойно для восьмилетнего мальчишки. И именно это спокойствие всегда заставляло Кейна чувствовать себя неуютно — будто тот знал больше, чем должен был знать ребёнок его возраста.

На губах Дарвина появилась странная, почти не детская ухмылка.

От неё по спине Кейна пробежали мурашки.

Он никогда не мог привыкнуть к этому взгляду. С самого первого появления Дарвина в юной фаламорийской делегации он казался Кейну неправильным — не опасным в прямом смысле, а каким-то… слишком тихим. Слишком послушным взрослым.

— Ну а вы, — дарвин резко переключился, стараясь вернуть себе контроль над ситуацией, посмотрел на Орфилию и Рико снизу вверх, — должны были проводить меня до комнаты. Эллиан доверил вам меня.

Орфилия на секунду замялась.

Она перевела взгляд с Дарвина на Кейна, будто выбирая, кому верить, а потом тихо, почти шёпотом выдохнула:

— Прости…

И, развернувшись, быстро пошла вслед за уже удаляющимися Рико и Дарвином.

Дарвин не оглянулся ни разу.

И только когда их фигуры начали растворяться в коридоре, Кейн снова почувствовал это.

Присутствие.

Он медленно поднял взгляд.

Элисса стояла всё там же.

Но теперь она уже не просто ухмылялась.

Она смотрела прямо на него — спокойно, внимательно, почти с удовольствием, будто наблюдала за тем, как кто-то загнан в угол.

И вот тогда Кейн резко сорвался.

Он рванул с места.

Коридор тут же будто сузился, стены стали ближе, свет — холоднее. Его шаги отдавались глухо, слишком громко для такого места. Он не оглядывался, но чувствовал — взгляд Элиссы всё ещё у него за спиной.

И это заставляло бежать быстрее.

Увы, это оказалось невозможным.

Резко, на него из-за спины прыгнуло чьё-то лёгкое тело и повалило его на пол. Воздух мгновенно выбило из лёгких. Мир на секунду потерял чёткость.

Она тут же развернула его к себе лицом и, не давая опомниться, принялась изо всех сил душить его, вцепившись маленькими холодными ладошками в шею.

— Тетушка Беллатриксс сказала, что мы с тобой можем поиграть… ты же этого хочешь, так ведь, братец? — протянула Элисса с ехидной ухмылкой, даже не думая ослаблять хватку.

— Пус… ти… — только и смог прохрипеть он, бледнея ещё сильнее.

— С чего бы мне это? — хихикнула она и наклонилась ближе к его уху. — Ты не достоин своего места, Кейнниан… никогда не был достоин. Где же сейчас твоя защитница? Вэльмирре было плевать на тебя… и она…

Она резко замолчала.

И в этот же момент Кейн почувствовал, как её хватка ослабла.

Он отшатнулся назад и жадно, судорожно начал хватать воздух ртом, будто впервые за долгое время снова получил право дышать. Сердце билось глухо и болезненно, в висках шумело.

Подняв взгляд, он увидел: Элисса стоит неподвижно.

Словно её просто выключили.

А за её спиной уверенно стоял Эллиан Морвелл с ноксом в руках, направленным прямо в её сторону.

Эллиан Морвелл был сыном одного из верховных стражников отца Кейна — короля Силаса. Ему было семнадцать, но выглядел он заметно старше своего возраста. Широкие плечи, тёмно-синие, почти чёрные чуть вьющиеся волосы и холодные синие глаза выделяли его среди многих членов будущей юной фаламорийской делегации — или, коротко, ЮФД.

— Тебе было бы лучше поскорее уйти, Кейнниан, — ровным тоном сказал Эллиан и слегка кивнул в сторону коридора, туда, где находилась комната Кейна.

Тот кивнул в ответ.

Пошатываясь, он поднялся, схватил сумку и рванул вперёд, даже не оглядываясь на застывшую сестру.

Лишь на мгновение, на самый короткий миг, он всё же обернулся.

И последним, что увидел Кейн, были Морван и Хейрис.

Морван смотрел на него странным взглядом — неясным, будто разорванным пополам. В нём смешивалось что-то опасное: не то холодная ненависть, не то странная, почти болезненная привязанность.

ГЛАВА 8 Игры

Белый голубь, будто сотканный из самого света, тихо и уверенно скользил в воздухе над тёмной чащей леса Нимвуд. Он нёс в клюве аккуратно свернутый клочок бумаги — всего лишь маленький свёрток, но предназначенный единственному адресату. Принцу фэралисов.

Кейнниану Силасу Брайнворду.

На этом свертке было написано всего несколько слов — простых, не вычурных, но в них таился целый мир. Эти слова должны были изменить многое. Для того, кто написал, и для того, кто должен был прочесть.

Когда голубь наконец добрался до вершины башни Фаламория, он, не медля ни секунды, начал стучать клювом по оконному стеклу, нарушая тишину королевской обители. Стук раздавался сухо, настойчиво и, прямо скажем, раздражающе. Из соседних покоев донеслись недовольные возгласы — кто-то раздраженно бурчал, кто-то ругался сквозь сон.

Кеттерпиллер, ночной страж, хмуро подошёл к окну. Он открыл его и с удивлением отступил на шаг — голубь влетел в комнату, опустился на край стола и аккуратно положил письмо перед ним. На долю секунды он задержался, посмотрел стражу в глаза чёрными бусинками-глазками, а потом быстро взмыл вверх и исчез в листве ближайшего дерева.

Кеттерпиллер недоверчиво посмотрел на письмо. Его пальцы уже потянулись выбросить странный клочок бумаги в камин, но тут в комнату вбежал Кейн.

— Кеттер! Погоди! — в голосе принца звучала тревога, почти мольба. — Не выбрасывай! Пожалуйста!

Страж остановился и с удивлением посмотрел на юношу. Затем молча передал ему свёрток.Кейн осторожно взял письмо, будто оно могло рассыпаться от неосторожного движения, и сел за стол, покрытый полированной поверхностью темного дерева. Его пальцы дрожали, когда он развернул бумагу. Он читал. Молчал. И снова перечитывал. А потом ещё раз.

Там было всего лишь несколько слов:

«Жду ровно в полночь. На нашем месте. — М»

Несколько мгновений Кейн просто смотрел на послание, будто не веря глазам. В его груди сжалось. Сердце стучало быстрее. В памяти вспыхнул образ — девочка. Тот взгляд. Тот вечер. Те слова, что остались недосказанными.

Он медленно поднял глаза на всё ещё растерянного Кеттерпиллера.

— Эм… — начал он, словно сомневаясь, стоит ли говорить это вслух. — Ты… ты не мог бы…

Он замялся, затем решительно продолжил:

— Не мог бы этой ночью отвести меня к тому домику? Там… где я впервые встретил ту девочку. Пожалуйста…

Тишина в комнате стала почти осязаемой. За окнами шелестел лес, а в душе принца расцветала тревожная надежда.

— Туда? — переспросил Кеттерпиллер с едва заметной тревогой в голосе. — Вы уверены, ваше высочество? Не думаю, что её величество, ваша мать, одобрит это…

— Я знаю, Кеттерпиллер… правда знаю, — тихо сказал мальчик, опустив взгляд. — Но… я… м-м…

Слова застряли у него в горле. Он растерянно замолчал, сжав кулаки, словно борясь с чем-то внутри себя. Кеттерпиллер внимательно посмотрел на принца — и сразу всё понял. Слишком хорошо он знал этого ребёнка, слишком часто видел в его глазах то, о чём тот не решался сказать вслух.

Не говоря ни слова, он опустился на корточки перед мальчиком и заглянул ему в глаза — чистые, ясные, голубые, как утреннее небо над королевским садом.

— Если вам этого действительно хочется, ваше высочество, — мягко проговорил он, улыбнувшись краешком губ, — тогда сегодня вечером… я обязательно отведу вас туда.

У Кейна перехватило дыхание. Сердце его бешено заколотилось, будто хотело вырваться из груди. Он не ответил — лишь широко распахнул глаза, полные благодарности и восторга.

Для него это значило больше, чем Кеттерпиллер мог предположить.

— Правда? — воскликнул Кейн, глаза его вспыхнули от радости. — Правда-правда? Ты сделаешь это?

— Раз вы так просите… — с легкой улыбкой произнес Кеттерпиллер, — то, пожалуй, я готов ослушаться саму королеву — ради вас.

Не дожидаясь ни слова больше, Кейн вскочил на ноги и с силой прижался к стражнику, обхватив его крепко, как только позволяли детские руки.

— Спасибо… — прошептал он, уткнувшись лицом в его броню.

Кеттерпиллер не ответил. Он лишь аккуратно положил ладонь на плечо мальчика, и в этом жесте было больше, чем в любых словах. И тепло. И защита. И обещание, которое он обязательно сдержит — несмотря ни на что.

Мелоди уже начертила на земле новые квадратики для игры в классики, расставила множество игрушек по краям — словно зрителей, собравшихся наблюдать за невидимым спектаклем, — и, вновь сняв с плеч Скрытокрыл, легко взмыла в воздух. Она тихо пролетела в комнату, чтобы посмотреть на часы.

23:50. Кейн должен появиться через десять минут.

Сев на кровать, Мелоди вдруг услышала осторожные шаги за дверью. Она мгновенно юркнула под одеяло, укрывшись розовым пледом до самого подбородка, притворившись спящей.

Дверь в её комнату бесшумно распахнулась, и в проеме показалась рыжая голова Драгоса. Он осторожно вошёл, словно опасался разбудить сказку, живущую в этой комнате. Тихо-тихо, почти невесомо, он подошёл к кровати дочери, выключил ночник и провёл ладонью по её вихрастой рыжей голове.

Мелоди не видела этого — глаза были плотно зажмурены, дыхание ровное. Но если бы она приоткрыла хотя бы один глаз, то заметила бы в отцовском взгляде нечто, что редко можно было уловить: тревогу. Настоящую, тихую, глубокую тревогу.

Драгос думал о ней. О старшей. Именно Мелоди унаследовала его характер, его мечтательность, упрямство и особый огонь в глазах. Младшая же была словно зеркало их матери — грациозная, спокойная, утонченная. Это и волновало Флорелин, и, хотя Драгос никогда бы не показал этого вслух, в глубине души он тоже испытывал беспокойство.

Особенно — за Мелоди.

Он стоял в полумраке комнаты ещё несколько мгновений, думая о том, как быстро она растёт, и сколько испытаний может поджидать её впереди. Затем склонился, поцеловал дочь в макушку, и, мягко прикрыв дверь, вышел, оставив комнату в полной тишине.

Как только за отцом захлопнулась дверь, Мелоди резко вскочила с кровати, тяжело дыша от волнения. Она быстро бросила взгляд на настенные часы с кукушкой — шесть минут первого

— Чёрт! — прошептала она.

Если Кейн действительно настолько пунктуален, как он сам о себе говорил, значит, он уже должен быть во дворе. А она... опаздывает!

Хотя, если подумать, ещё хорошо, что Мелоди решила вернуться в комнату. Ведь если бы она осталась ждать Кейна на улице, а отец, придя, не нашёл бы её в кровати — это могло бы закончиться самым настоящим скандалом. И, скорее всего, на его почве им с Кейном раз и навсегда запретили бы встречаться. О таком Мелоди даже думать не хотела.

Не теряя ни секунды, она вскочила на подоконник, распахнула окно и вылетела во двор, подняв за собой легкий ветерок.

Под её домиком на дереве, уютно устроившись в траве, сидел Кейн. Он держал в руках какую-то книгу и был настолько увлечен чтением, что не заметил ни легкого скрипа створки, ни мягкого шелеста крыльев.

Мелоди приземлилась прямо перед ним. Улыбаясь и едва сдерживая азарт, она резко сказала:

— Привет! Что читаем?

Кейн вздрогнул так сильно, что книга чуть не вылетела у него из рук. Он даже вскрикнул от неожиданности.

— А-а!.. — выдохнул он и уставился на неё с испугом. — Мелоди! Ты меня до полусмерти напугала!

— Ой! Прости! — хихикнула подруга, садясь рядом с ним. — Что читаешь?

— Книжку, которую Джунейд велел прочесть перед следующим уроком, — пояснил принц.

— Джу... кто? — не поняла девочка.

— Джунейд, — повторил Кейн. — Мой учитель и одновременно мамин лучший стражник. Он очень строгий. Его многие недолюбливают, но моей маме он почему-то нравится.

— Может, она в него влюблена? — ляпнула Мелоди первое, что пришло в голову.

Её слова так удивили Кейна, что он одновременно и вспыхнул, и нахмурился.

— Ты что, с ума сошла? Такого быть не может! У моей мамы есть мой отец... ну... был. Он умер. Но всё же...

— Твой папа умер?.. Оу... мне очень жаль... — сочувственно прошептала Мелоди. — Я не знаю, что бы со мной стало, если бы папа...

— Всё хорошо, — перебил её Кейн, быстро отводя взгляд. — Я его почти не помню. Это было лет... пять или шесть назад.

— Всё равно! — упрямо фыркнула девочка, перебивая воцарившуюся тишину. — Мне правда жаль… Ладно! Не будем о грустном, да? Во что играть хочешь?

Кейн оторвал взгляд от учебника и в изумлении посмотрел на Мелоди. Она смотрела прямо на него — открыто, весело, с любопытством, в её разноцветных глазах плясали искры.

Он поспешно опустил взгляд обратно к книге, чувствуя, как щеки предательски заливает жар. Что это с ним? Почему он вдруг стесняется? Возможно, потому что её взгляд был таким... настоящим. Чистым. Без тени притворства или ожиданий. И в этом взгляде было что-то лисичье — хитринка, озорство, но без злобы. Лис он, конечно, видел только на страницах фаламорийских учебников по биологии — живых не доводилось, но вот если бы одна из них вдруг приняла человеческий облик, то это точно была бы Мелоди. Рыжая, прыткая, всегда на шаг впереди.

Но больше всего его поразило, что она спросила его мнение. Просто так. Не с приказом, не с ожиданием правильного ответа, не с надменным «а теперь ты должен». Она просто хотела знать, чего он хочет. Это было… странно. Даже немного пугающе. Ведь они едва знакомы — после той утренней встречи пересекались только однажды, и то всего на пару минут.

— Ты чего завис?

Он вздрогнул. Когда поднял глаза, Мелоди… была вверх ногами. Она свесилась с ветки дерева и зависла перед его лицом, раскачиваясь как маятник, едва не касаясь носом его щеки.

Ох, до чего же она странная!

И в то же время — совершенно обычная. Такая, какими он себе и представлял детей… если бы вообще представлял. Ведь кроме надменных детей фэралисов, он других не знал.

— Ты чего онемел-то? — с усмешкой спросила Мелоди, спрыгнула с ветки и приземлилась прямо перед ним. Не давая опомниться, она ловко выхватила у него учебник. — В прошлый раз ты был какой-то… ну, как сказать… более живой что ли. А сейчас ты как… креветка!

— Креветка? — переспросил он, глядя на неё снизу вверх, растерянно моргая.

— Ну да! — бодро кивнула она. — Они такие смешные, всё время сгорбленные и глаза у них вылупленные! Вот и ты, когда читаешь — точь-в-точь! — и девочка залилась звонким смехом.

Мелоди смеялась так звонко и озорно, что Кейн, сам того не замечая, тоже расплылся в улыбке, а потом и вовсе захохотал вместе с ней. Смех оказался заразительным — лёгким, как ветер, и таким настоящим, что растопил даже сдержанность мальчика, привыкшего к строгим порядкам дворца.

— Сколько же ты меня ждал? — наконец спросила Мелоди, вытирая глаза от слёз радости и переведя дух.

— Ну... минуты три-четыре, — неуверенно ответил Кейн, почесав затылок. — А, кстати... зачем ты меня позвала?

Девочка выпрямилась, словно солдат на утренней проверке, огляделась по сторонам и, сложив ладонь рупором, шепотом прошептала, склонившись к его уху:

— За тобой никого?

Кейн замер. Он на секунду задумался — говорить ли ей? Ведь по сути, она ему ещё почти незнакома… но в то же время — это был его первый настоящий друг. Первый, кто заставил его смеяться просто так.

Он украдкой взглянул на кусты, за которыми сидел Кеттерпиллер.

— Ну… — начал было он, но Мелоди поспешно перебила:

— Не "нукай", а прямо говори! Здесь кто-нибудь есть, кроме нас?

— М-м… н-нет… — пробормотал Кейн, опуская глаза. Врать он не умел. Врал редко и плохо, и сам знал это.

— Отлично! — тут же повеселела девочка. — Тогда пойдём за мной!

— Зачем? — с опаской спросил мальчик, слегка отстраняясь. Всё-таки мало ли что задумала эта рыжеволосая ураганная девчонка?

— Не бойся! Тебе понравится, обещаю! — широко улыбнулась Мелоди, схватила его за руку, подняла с земли и потянула за собой.

Кейн чуть пошатнулся, но не сопротивлялся. Он шёл, крепко держась за её тёплую ладонь, и сердце его почему-то стучало быстрее.

А тем временем в кустах, сдерживая недоумённый вздох, замер Кеттер. Он наблюдал за происходящим, будто за нелепой сказкой.

Принц Фэралисов — Кейнниан Силас Брайнворд, наследник трона Фаламория, — только что позволил увлечь себя за руку рыжей девочке. Не просто кому-то там, а дочери самого Драгоса Вайлдхарта — Мелоди Вайлдхарт. Да, именно того самого Вайлдхарта, по заклинанию которого когда то и был убит Силас.Покойный король, если бы мог, сейчас бы в гробу перевернулся, глядя на эту сцену.

А он сам… Он что? Он сидит в кустах, как последний дурак, с веткой в носу и листьями в волосах, потому что Кейн сказал, что он "один". Честно говоря, Кеттер и сам не понял, почему не пошел за ними. Не то чтобы он испугался девчонки — пусть даже она и дочь полубога. Скорее, дело было в чём-то другом. В доверии, наверное. Да, Кейн ещё ребёнок, наивный, но не глупый. И постоять за себя он способен. Наверное.

Кеттерпиллер вздохнул, отряхнул плащ от листьев и как можно было незаметнее отправился за только что удалившимся ребятами.

Ребята весело неслись по ночному лесу, смеясь и перешептываясь. Они уже пробежали мимо домика на дереве, укутанного в лунные тени, и наконец добежали до высокой, сплошной стены, полностью заросшей густыми кустами.

— Мы пришли! — радостно объявила Мелоди, остановившись.

Кейн озадаченно уставился на зелёную преграду. Что это? Просто кусты? Он медленно повернул голову к девочке. То ли она решила подшутить над ним, то ли он чего-то не понимает.

Мелоди, заметив его недоумевающий взгляд, прыснула со смеху. Смех её был такой резкий и звонкий, что Кейн даже вздрогнул от неожиданности.

— Ой, прости! — спохватилась она и прикрыла рот рукой. — Не хотела напугать. Ты что, ещё не понял?

— Не понял... чего? — переспросил он, нахмурившись.

Мелоди лукаво улыбнулась, загадочно хихикнула, взяла Кейна за руку и, не говоря ни слова, потянула его за собой — прямо в кусты.

Тем временем Кеттерпиллер брел по ночному лесу в одиночестве. Он уже потерял всякую цель — найти Кейна или Мелоди становилось всё труднее.

Лес Нимвуд будто ожил ночью: деревья стояли мрачно и безмолвно, тени колыхались, словно следили. Тьма сгустилась до такой степени, что не осталось и клочка света. Заряд на зерсвязи, конечно же, закончился — словно назло. А ещё он, дурак, не побежал сразу за ними, подумал, что догонит без труда. Всё-таки — взрослый, с длинными ногами. А они — дети.

Но он переоценил свои силы.

Мелоди и Кейн бежали — ловко, легко, скользя между деревьями. Кеттер только и успел, что пару раз споткнуться, пару раз врезаться в ветку и окончательно потерять их след.

Он остановился, прислонился к стволу и пробормотал себе под нос:

— Великолепно. Просто восхитительно. Я, лучший страж, а Кейн, куда он делся?

Он тяжело вздохнул и снова двинулся вперёд — наугад, как будто надеясь, что лес сам выведет его к принцу Кейну и этой рыжей девочке.

— Ты чего глаза не открываешь? Боишься, что ли? — с озорным смехом в голосе спросила Мелоди.

Кейн с трудом разомкнул веки, словно налитые свинцом — и тут же застыл, потрясенный. Перед ним раскинулась невероятная картина: настоящий водопад низвергался с каменного утёса в широкую реку. Но не он один поражал воображение.

Всё вокруг казалось не отсюда. Не из их мира. Скорее — из потусторонней вселенной, где нарушены привычные законы.

Ночь, как он знал, уже давно вступила в свои права — должно быть, сейчас был второй час ночи. Но здесь… здесь светило солнце. И луна — одновременно. Они висели по разные стороны неба, освещая пространство мягким, почти музыкальным светом.

Над головой тянулись огромные плакучие ивы, образуя живой, переливающийся потолок. Водопад стекал в реку, вдоль берега которой стояла небольшая деревянная лодка и два весла, аккуратно прислоненные к борту.

— Где мы?.. — едва слышно прошептал Кейн.

— Добро пожаловать в место покоя и уединения — с восторгом протянула девочка, словно представляла театр одного зрителя.

— Что? — не понял он, моргнув.

— Ну… помнишь домик на дереве, в котором мы познакомились?

Кейн медленно кивнул. Он всё ещё пытался осознать, что происходит.

— Тот домик мы строили с папой. А это — я сделала сама, — с гордостью сказала Мелоди. — Своё место. Уголок уединения. Сюда я прихожу, когда хочу побыть одна. Даже родителям не показывала.

— А мне почему показала? — удивился Кейн.

Он помнил, как при первой встрече Мелоди с гордостью говорила, что у нее хорошая семья, что она им всё рассказывает. Почему же он — почти незнакомец — оказался здесь?

— Ну… — Мелоди замялась, а затем вдруг насупилась. — Просто захотела. И вообще, не задавай глупых вопросов. Показала — и всё.

— Хорошо, хорошо… прости, — тут же ответил Кейн. Ему совсем не хотелось испортить этот момент. И уж точно не хотелось потерять дружбу с такой удивительной девочкой.

— Вот и отлично, — сказала она, снова улыбаясь. — Пойдём, я тебе тут всё покажу!

— Что за чертовщина…? — еле слышно пробормотал Кеттер, стоя перед высокой стеной, густо заросшей кустами и вьющимися лианами. По его мнению, это было всего лишь природное недоразумение. Ничего особенного.

Он и представить не мог, что по ту сторону этой ограды, у двух совершенно разных ребят развиваются события, способные изменить их обоих.

Протянув бледную, тонкую ладонь в черной кожаной перчатке, Кеттер начал ощупывать стену — вдруг найдётся рычаг или замаскированный проход. Последнее, чего он ожидал, — это провалиться сквозь листву.

Открыв глаза, он увидел перед собой… волшебство.

Великолепный пейзаж раскинулся, как картина: водопад с журчащей пеной, озеро с аккуратно пришвартованной лодкой и два весла у берега.

Но больше всего его поразило не это.

В небе одновременно сияли солнце и луна, будто споря, кому светить.

— Прямо как в… — прошептал он, глядя вверх. Но не успел договорить — над ухом прозвучал звонкий, но строгий голосок:

— А вы ещё кто?

Кеттер резко опустил взгляд — перед ним стояла Мелоди, нахмуренная и настороженная. За её спиной, запыхавшись, бежал Кейн.

— Мелоди… что случи… ой. Кеттер? — мальчик остановился и недоуменно уставился на стражника.

— Ты что, — начала Мелоди, поворачиваясь к нему, — его знаешь?

— Да… это он привёл меня к тебе. Он всё это время сидел в кустах… — под конец его голос стал тише. Он вспомнил, что соврал Мелоди, сказав, что пришёл один.

— Так ты был не один? — удивилась она. — Ну ты и врушка! А я тебе поверила…

Кейн смущённо опустил голову. Ему действительно стало неловко. Он не хотел врать своему новому другу — особенно такому, как Мелоди.

Кеттер всё это время молча смотрел на них. Они стояли рядом так естественно, будто знали друг друга не неделю — а всю жизнь.

Мелоди, не вынося тишины, решилась на шаг вперёд.

Она уверенно подошла к стражнику и протянула руку:

— Я Мелоди Вайлдхарт! — отчётливо и гордо произнесла она, с интересом разглядывая первого взрослого, кто осмелился войти в её уединенный мир.

— Кеттерпиллер Торнелл, — так же четко отозвался он, пожимая её ладошку. — Очень приятно.

— И мне… — пробормотала она, не отводя взгляда. — А вы тоже…?

— Что «тоже»? — слегка удивился Кеттер.

— Ну… фэралис? — пояснила Мелоди, опуская глаза. Она не была уверена, правильно ли задавать такие вопросы. Когда-то, в Эссенсфилде, мальчик на улице спросил у нее,не ведьма ли она. После этого её папа наговорил что-то его маме. После этого к ней почти никто не подходил…

Кеттеру её наивный, прямой вопрос показался забавным — и даже тронул. Он мягко улыбнулся:

— Да. Я, как и Кейн, — фэралис, — подтвердил он.

Глаза Мелоди тут же засияли.

— А покажите крылья! — воскликнула она. — А то Кейн жадничает и свои не показывает!

— Я не жадничаю! — наконец вмешался Кейн. — У меня они просто… не красивые.

Кеттер с лёгкостью отстегнул скрытокрыл. За его спиной развернулась пара огромных, перепончатых крыльев болотного цвета, с тонкой сетью прожилок, сверкающих в солнечно-лунном свете.

Мелоди раскрыла рот от изумления. Для неё это были не просто крылья — это было открытие. Увидеть это вживую даже лучше,чем из рассказов Далии про “злых” фэралисов.

А Кейн… Кейн смотрел на них, словно со стороны.

Казалось невозможным, что человек, бывший с ним всю его жизнь, и девочка, которую он знал всего неделю, вот так легко нашли общий язык. Это было… за гранью понимания.

— А папа мне говорил, что все фэралисы злые и кровожадные… — смущённо пробормотала Мелоди, поигрывая прядью волос. — Что вас заботит только собственное удовольствие.

— Вот как, — глухо усмехнулся Кеттерпиллер, но в голосе его не было веселья.

— Но… — Мелоди нахмурилась, бросив взгляд на Кейна, а затем снова на стража. — Почему он так говорит, если есть и хорошие фэралисы?

Кеттерпиллер замолчал. Он перевёл взгляд с одной пары юных глаз на другую, и в этом взгляде было нечто глубже обычной взрослой усталости — память, боль, возможно, сожаление.

— Знаете… — начал он мягко, почти шёпотом, — иногда в жизни бывают такие вопросы, на которые нет ответа даже у взрослых. Бывает, что даже самый мудрый человек не может точно объяснить, почему всё устроено именно так. И тогда… иногда детям приходится самим искать правильный ответ.

— Чего? — озадаченно нахмурилась Мелоди.

— Он не знает, — коротко пояснил Кейн.

— А-а-а… Ну так бы сразу и сказали! — фыркнула Мелоди. — А то загадками говорите, как мой папа, когда не хочет признаваться, что запутался.

Кеттерпиллер усмехнулся. Словно что-то светлое и забытое теплом отразилось на его лице. Он перевёл взгляд на Кейна — и не узнал в нём угрюмого и вечно запуганного принца: мальчик, стоявший рядом с Мелоди, казался легче, свободнее. Живее.

Но взглянув на стоящие неподалёку старые часы с кукушкой, Кеттерпиллер нахмурился. Маленькие стрелки почти достигли отметки "два часа ночи".

— Принц Кейн, — сказал он ровно, но с оттенком сожаления. — Нам пора возвращаться.

— Оу… Уже? — сник мальчик. — Ну… конечно…

Он взглянул на Мелоди, не зная, что сказать, и лишь чуть заметно кивнул ей.

Но не успели они сделать и шага в сторону выхода, как Мелоди подбежала и ловко дернула Кеттерпиллера за подол жилета.

— Мистер Кеттерпиллер! — воскликнула она с сияющими глазами. — А вы отпустите Кейна поиграть в следующий раз? Я принесу свой чайный сервиз! А вы тоже приходите! Вместе же веселее, правда?

Кейн посмотрел на своего стража с такой мольбой, что Кеттеру оставалось только вздохнуть.

Он на мгновение задумался, а затем, глядя прямо на Мелоди, кивнул.

— Конечно. На следующей неделе, в то же самое время. Подойдёт?

— Подойдёт! — Мелоди подпрыгнула на месте и радостно вскрикнула. — Спасибо! Спасибо вам огромное!

Они вышли из волшебной зоны вместе. Воздух чуть дрожал от солнечно-лунного света, и трава за их спинами затихала, будто сама природа провожала гостей.

У выхода Мелоди остановилась, подошла к Кейну и вдруг, не говоря ни слова, обняла его. Просто, крепко, по-дружески.

— Пока, Кейн! До свидания, мистер Кеттерпиллер!

И прежде чем они успели что-либо ответить, девочка развернулась и побежала по знакомой тропинке домой — туда, где её, возможно, будут ждать недовольный отец, но сейчас… сейчас сердце её было наполнено только светом.

В один из таких вечеров Кейн застал девчушку возле большого старого дерева. Она, высунув от усердия кончик языка, старательно привязывала две старые автомобильные шины к толстой ветке крепкими веревками. То и дело ей приходилось вставать на цыпочки, чтобы затянуть очередной узел, но веревка все время норовила выскользнуть из маленьких ладошек. Тихо подойдя сзади, Кейн несколько секунд молча наблюдал за ней, не решаясь нарушить тишину. Но стоило Мелоди резко обернуться, как она испуганно вскрикнула и передернулась всем телом, тут же прикрыв рот ладошкой.

— Напугал же ты меня! — возмутилась она и легонько стукнула его по руке.

— Прости... — сразу потупился Кейн. — Я не хотел. А что ты делаешь?

— Качельку для нас! — радостно объявила Мелоди, будто это было совершенно очевидно. — Я хочу раскататься солнышком!

Она тут же вскинула руки над головой и описала ими большой круг, пытаясь показать, что именно имеет в виду.

Кейн недоуменно нахмурился.

— А это как?

— Вот чудной! — искренне удивилась девочка. — Ты правда не знаешь?

Кейн молча покачал головой.

— Ну, солнышком — это когда качели делают полный круг через верх. Вот так! — Она снова показала руками огромный круг и даже привстала на носочки. — Я, конечно, очень боюсь... но все равно хочу попробовать.

Кейн заметно нахмурился.

— Но ведь это опасно. А если ты упадешь? Ударишься... повредишь позвоночник... или еще хуже...

Мелоди удивленно наклонила голову набок.

— А это вообще где... позвоночник?

Кейн на секунду растерялся.

— Ну...

Он осторожно подошел к ней со спины.

— Можно?

— Можно.

Он очень аккуратно коснулся ее спины и, нащупав позвоночник через тонкую ткань платья, тихо сказал:

— Вот здесь.

Мелоди тут же дернулась.

— Ай! Щекотно же!

Она звонко рассмеялась и начала чесать шею, все еще продолжая смеяться.

Кейн тоже не удержался и тихонько улыбнулся.

Через некоторое время они уже вместе закончили привязывать шины. Кейн затягивал самые тугие узлы, а Мелоди проверяла их так серьезно, будто была настоящим мастером по качелям. Она даже несколько раз дернула веревки изо всех сил и довольно кивнула.

— Теперь точно не отвалятся!

— Надеюсь... — негромко ответил Кейн.

Мелоди первой плюхнулась на одну из шин и легонько оттолкнулась ногами от земли. Качели тихонько заскрипели, раскачиваясь вперед-назад. Кейн на всякий случай сделал несколько шагов назад, словно заранее готовился ловить ее, если что-нибудь случится.

— А где мистер Кеттерпиллер? — вдруг спросила Мелоди, продолжая лениво раскачиваться.

— У него сегодня дела, — ответил Кейн. — Но он все равно вывел меня из замка. Так что все хорошо.

— Ага...

Мелоди неожиданно спрыгнула на землю и еще раз внимательно осмотрела качели, уперев руки в бока. Вид у нее был такой серьезный, будто перед ней стояло величайшее инженерное сооружение во всей Мунсайдии.

Вдруг она резко посмотрела на Кейна.

— Слушай... а вы с мистером Кеттерпиллером странно разговариваете.

Кейн удивленно поднял голову.

— Это как?

— Ну... у вас буква "р" будто длиннее. И вообще... слова какие-то другие. Более... грубые, что ли.

Кейн сразу понял, о чем она говорит.

Фэралийский язык действительно сильно отличался от мунсайдского. Мунсайдцы говорили легко, быстро, почти певуче. Даже самые длинные слова звучали мягко. А вот фэралийская речь была совсем другой. Более тяжелой, с раскатистыми "р", большим количеством шипящих звуков и длинными словами, которые иногда было трудно произнести даже самим фэралисам.

— Ну... у нас же разные языки, — спокойно объяснил Кейн.

— А почему ты знаешь мунсайдский, а я твой — нет?

Она снова уселась на качели и лениво болтала ногами в воздухе.

— Потому что мунсайдский — международный язык. Его обязана знать вся знать почти каждой страны. В Обсидиановой башне тоже все обучение проходит на нем. Поэтому я учу его с детства. Для меня он второй язык. А первый... родной.

Мелоди задумчиво покачала головой.

— Значит, ты можешь говорить сразу на двух языках?

— Получается, что так.

Ее разноцветные глаза тут же загорелись любопытством.

— Тогда скажи что-нибудь на фэ... фэра...

Она запнулась.

— ...фэралиском!

Кейн невольно улыбнулся.

— Фэралийском, — мягко поправил он.

Несколько секунд он думал, что бы такого сказать, а потом тихо произнес:

— Mi feylir elumi va thae.

Слова прозвучали совсем иначе, чем мунсайдская речь. Более твердо, с отчетливым раскатистым "р" и непривычными сочетаниями звуков, которые словно цеплялись друг за друга.

Мелоди тут же попыталась повторить:

— Ми... фэйлир... люми... ва... тээ...

Она смешно сморщила нос.

— Ой, нет... не получается!

Кейн тихонько засмеялся.

— Почти получилось.

— Почти? Да у меня вообще язык запутался! — возмущенно фыркнула Мелоди. — А что это значит хотя бы?

Кейн неожиданно замолчал. Щеки его едва заметно порозовели. Он отвел взгляд куда-то в сторону леса и неловко потер шею.

— Поговорка такая... старая.

И это было все, что он решился сказать.

Спустя неделю Мелоди вновь ждала Кейна у своего домика на дереве. Принц никогда не опаздывал: приходил точно в назначенное время, а рядом с ним неизменно шагал Кеттер. Иногда им удавалось уговорить серьёзного стража присоединиться к их играм, и тогда смех трёх голосов разносился по лесу.

Друзья Мелоди недоумевали: девочка изменилась. Она стала задумчивее, рассеяннее, словно её мысли витали где-то далеко. Но никто не знал, что именно происходило в её сердце. С Кейннианом было то же самое. Его не занимали привычные занятия, даже игры с Мелоди перестали быть главным — куда важнее для него стала она сама.

Кеттер видел эти перемены. Принц словно расцветал: улыбался чаще, глаза его сверкали, в походке появилась лёгкость. Для Кеттера это было счастьем, но он понимал и другое: такие изменения не могли остаться незамеченными.

Увы, догадка оказалась верной. Не только он заметил сияние Кейна — за мальчиком наблюдали и другие. Страж дворца Фаламории, Торн Джунейд, человек жестокий, любящий проливать кровь ради удовольствия, тоже уловил перемены.

В один из вечеров, когда Кеттер возвращался во дворец после поручения её величества, он невольно стал юсвидетелем разговора. В тронном зале королева Беллатриксс и Джунейд стояли у мраморного пьедестала.

— Покидает замок каждую неделю, говоришь? — протянула королева, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику трона.

— Само собой, ваше величество, — с тенью торжества в голосе ответил Джунейд. — Как ещё объяснить его несобранность на моих занятиях?

Беллатриксс лишь кивнула. Её взгляд стал холодным, отстраненным, словно за этими словами рождался новый замысел. Джунейд остался стоять позади, не смея нарушить её тишину.

— Приведи его, — наконец произнесла она низким, властным голосом.

На губах Джунейда расползлась мерзкая ухмылка, обнажив кривые зубы. Покидая зал, он с наслаждением потирал ладони, словно предвкушая грядущую расправу.

На выходе он наткнулся на Кеттера. Тот схватил его за плечо, развернув к себе, и впился в него фиолетовым взглядом.

— И зачем? — тихо, но с опасной сталью в голосе прошептал Кеттер.

— Что — зачем? — с гадкой усмешкой переспросил Джунейд.

— Не притворяйся дураком, — сквозь зубы процедил Кеттер. — Что ты сказал Беллатриксс?

— Лишь то, что королеве следовало знать о её дорогом сынке, — с нарочитой медлительностью проговорил Джунейд, смакуя каждое слово. — Что ж… принцу теперь не поздоровится.

— Какой же ты… урод, — сорвалось у Кеттера.

— Приму за комплимент, — холодно усмехнулся тот.

Похлопав Кеттера по плечу, Джунейд направился в сторону покоев Кейна.

Кейн вздрогнул, когда дверь его комнаты распахнулась без стука. На пороге стоял Джунейд. Мальчик нахмурился, машинально отодвигаясь назад: этот человек всегда внушал ему недоверие.

Учитель шагнул вперёд и протянул руку, пытаясь ухватить Кейна за запястье.

— Ваша мать желает вас видеть, принц Кейнниан, — произнес он, и в голосе сквозила не забота, а тёмное, липкое удовлетворение.

Кейн упрямо сжал губы. — Зачем? — пробормотал он, глядя исподлобья.

— Важный разговор, — коротко бросил Джунейд, но в глазах его вспыхнула искра злорадного торжества.

— А почему она не послала за мной Кеттера? — не унимался мальчик.

Внутри Джунейда закипело раздражение. «Почему, почему… Потому что твой отец, глупец, слишком доверял этому мягкотелому стражу. Силас ошибся, и теперь твоя очередь расплачиваться». Но озвучить свои мысли он не успел.

— Позволь мне отвести принца к её величеству, — прозвучал знакомый голос за его спиной.

Кеттер вошёл в комнату тихо, но твёрдо. В его тоне звучала учтивость, но в глазах — холодная решимость.

Джунейд скривился, пробормотал ругательство и, бросив недобрый взгляд, развернулся к двери.

Кейн облегченно выдохнул, когда почувствовал, как тёплая ладонь Кеттера берёт его за руку. Они вышли вместе, и мальчик даже не заметил, как дрожали ноги стражника.

— Принц Кейн, — заговорил Кеттер тихо, но с отчетливой твердостью, — что бы ни сказала вам её величество… что бы ни сделал Джунейд… знайте: я всегда рядом.

Кейн поднял на него ясные глаза. — Я знаю, Кеттер, — улыбнулся он по-детски просто. — Поэтому я и не боюсь. Что бы ни случилось.

Допив почти остывшее какао, Мелоди бросила взгляд на белые настенные часы. Стрелки показывали половину одиннадцатого. Девочка торопливо вскочила с дивана.

— Я в комнату! — крикнула она через плечо.

— Куда это ты так спешишь, солнышко? — с лёгкой грустью спросил Драгос, поднимая бровь. — А как же наша вечерняя настольная игра?

— Папа прав, Мелли, — добавила Флорелин мягким тоном. — Ты ведь сама всю неделю ждала субботы. Каждый день спрашивала: «Когда суббота? Когда суббота?»

Щёки Мелоди вспыхнули. Она опустила глаза, перебирая пальцами край пижамы. Ну как объяснить родителям, что ждала она вовсе не игры? Что сердце её билось быстрее от мысли о встрече… с ним.

Драгос заметил странное выражение на лице дочери, но решил не давить. — Ладно, если так хочешь, иди отдыхать…

— Отлично! Спасибо, пап… то есть… ох, как же я устала… — она поспешно изобразила зевок и почти бегом скрылась в своей комнате.

Прошло три с половиной часа с тех пор, как Кеттер привёл Кейна к матери. Дверь за ними захлопнулась — и всё. Ни криков, ни ругательств, ни даже звука шагов. Эта тишина тревожила куда больше любого шума.

В коридоре мелькнула знакомая фигура — Ксар, один из стражей Беллатриксс. Кеттер поспешил к нему.

— Ксар, — глухо произнёс он, — где принц Кейн… то есть Кейнниан?

Страж усмехнулся, иронично прищурив глаза: — Тебе ли не знать…

— Просто ответь, — сорвалось у Кеттера.

— Иди к нему в покои и сам посмотри.

Сердце Кеттера сжалось. Не сказав больше ни слова, он почти бегом бросился к комнате Кейна.

Он постучал. Раз, другой. Тишина. Тогда он распахнул дверь — и застыл.

На стуле сидел Кейн. Его худые руки были покрыты побоями и свежими порезами от тяжёлого кнута. На ногах — синяки, некоторые из них ещё кровоточили. Вид ребёнка, доведённого до такого состояния, ударил Кеттерпиллера, словно ножом.

— Боже… принц Кейн… — едва слышно прошептал он.

Мальчик поднял голову. Его голос дрожал, в глазах застыл ужас. — Кеттер… я… настолько плохой сын?

От этих слов по коже стража пробежали мурашки. Он видел перед собой не наследника престола, а хрупкого мальчика, сломанного болью и одиночеством. Кеттер опустился на колени рядом, осторожно поднял Кейна и усадил его на кровать.

— Нет, Кейн, — голос его дрогнул, но он заставил себя говорить твёрдо. — Что вы такое говорите? Вы замечательный мальчик. Вашей матери повезло. Очень повезло…

— Тогда зачем она велела Джунейду… разобраться со мной? — голос ребёнка сорвался на всхлип.

Кеттер тяжело вздохнул. — Вы наследник престола… Ваша мать боится, что, выходя за стены дворца, вы перестанете быть покорным. Она хочет удержать вас… ценой всего.

— Тогда я не хочу быть королём! — вырвалось у мальчика. Слёзы потекли по его щекам. — Зачем… зачем мучиться сейчас, чтобы потом стать таким же злым, каким был отец?

Кеттер закрыл глаза. Чем он мог возразить? Силас действительно был чудовищем. Последнее, чего хотел Кеттер, — чтобы Кейн вырос его копией.

Он мягко провёл рукой по спине мальчика, успокаивая. — Давайте я обработаю ваши раны,принц. А потом… я почитаю вам перед сном, хорошо?

Мальчик прижался к нему, словно ища опоры. — Кеттер… пообещай… что больше не будешь называть меня принцем. Просто Кейн. Пожалуйста…

— Хорошо.Кейн, — прошептал страж. И в тот миг он понял, что сделает всё, чтобы уберечь этого ребёнка от мира, полного боли.

Он достал аптечку, намочил вату спиртом.

— Не будет больно? — с надеждой спросил Кейн.

Кеттер посмотрел ему прямо в голубые, по-детски чистые глаза. — Нет, Кейн, — тихо сказал он. — Больно не будет. Я позабочусь.

Сидя на качельке под домиком на дереве, Мелоди с тоской вглядывалась в темноту — туда, откуда вот уже два месяца неизменно появлялись Кеттерпиллер и принц Кейн. Но в эту ночь всё было иначе.

Часы показывали половину третьего. Холодный ночной воздух щипал щёки, качели поскрипывали, а Кейн всё не приходил.

— Где они?.. — едва слышно прошептала Мелоди. — Они же никогда не опаздывали…

Время тянулось мучительно долго. Стрелки перевалили за пять утра. Зимой солнце встает поздно, но в этот день казалось, что оно не взойдёт вовсе — ни для неё, ни для него.

Устав от ожидания, в пять утра Мелоди наконец пробралась обратно в дом, тихонько забралась в свою комнату и упала на кровать.

— Не пришёл… — шёпотом сказала она в подушку. — Бросил… Я ведь знала… предаст…

Она отвернулась к стене и заплакала. Слёзы текли долго, пока не утомили её и не унесли в беспокойный сон. А где-то далеко в это самое время Кейн тоже не спал. И никто не мог сказать, суждено ли им ещё увидеть друг друга.

ЧАСТЬ 2 ГЛАВА 9 День рождения

— Мелоди! — позвала мама от двери. — Подойди, пожалуйста.

Мелоди, уже не маленькая девочка, а высокая и стройная пятнадцатилетняя, радостно сбежала по лестнице вниз. Сердце у неё стучало быстрее обычного — ей казалось, она знала, кто стоит за дверью.

Заглянув в глазок, она едва не подпрыгнула от радости. Стоило ей открыть дверь, как в лицо ей брызнула горсть цветного конфетти.

— Сюрприз! — в один голос крикнули двое подростков, такие похожие, будто отражения друг друга. Высокий черноволосый парень с яркими зелёными глазами и его сестра-близнец, такая же, только с мягкими чертами и длинными волосами.

Мелоди прыснула со смехом, вскинула руки, чтобы отряхнуть плечи от бумажек, и её веснушчатое лицо озарила счастливая улыбка.

— Никс! Финн! — воскликнула она и тут же получила в руки два ярко упакованных свертка.

— Ну, — лениво протянул Финн, криво усмехнувшись, — теперь мы с Никс не единственные пятнадцатилетние в нашей компании. Осталось остальных дождаться.

— ждать надо только Эвину,ей в июне ведь только 14!! — хихикнула Мелоди, прижимая подарки к груди.

Из прихожей показался Драгос. Увидев близнецов Скайвилл, он добродушно улыбнулся и поздоровался с каждым, хлопнув их по плечу. За его спиной выглянула Фейлин.

— А где Зива? — тихо спросила она, и в её голосе прозвучала легкая грусть.

— Ну… — начала было Никс, но Финн быстро наступил ей на ногу и перебил: — Не захотела она.

Фейлин нахмурилась, вздохнула и молча убежала наверх.

— Ой! — вдруг спохватилась Мелоди. — Пойдемте скорее! Я вам такое показать хочу!

Она ловко схватила Никс за руку и потянула её за собой по лестнице, а Финн привычно остался позади, тащась с ленивым видом.

— Финн, — окликнул его Драгос. — Подойди-ка.

Парень нехотя свернул в гостиную, где глава семьи как раз украшал дом к празднику старшей дочери. Воздух был наполнен ароматом хвои и тёплого воска от свечей, на столе уже стояли корзины с фруктами и кувшин лимонада.

— Да, дядя Драгос? — отозвался Финн, как бы невзначай прикрывая ладонью правую щёку.

Драгос нахмурился. — Ну? — спросил он, выжидающе глядя на парня. Но, заметив, что тот так и не убирает руки, тревожно уточнил: — Что у тебя там?

— Да так… ерунда, — Финн попытался отмахнуться, но пальцы лишь крепче сжали щёку.

— Финн, — голос Драгоса стал суровее, — опять этот гад не пускал?

Юноша отвел глаза. — Говорил, мол, никуда я не пойду… и всё такое. Но неважно. Забейте.

— И как же ты выбрался? — настойчиво спросил Драгос, сдерживая вспыхнувшую злость.

— Слинял, — коротко бросил Финн. — А как ещё?

Драгос кивнул, но тревога в глазах осталась. Он уже хотел задать ещё один вопрос, но в этот момент сверху раздался голос Мелоди:

— Финн, ты идёшь?

— Да, солнышко! — крикнул Драгос. — Он уже идёт, я его задержал!

Мелоди кивнула, махнула рукой и, схватив друга за другую руку, потянула его за собой наверх. Финн послушно пошёл, не решаясь обернуться, а Драгос всё ещё долго стоял сжимая в ладони ленточку от гирлянды. В его глазах была тень тревоги — он чувствовал, что разговор с парнем ставшим Вайлдхартам членом семьи ещё впереди.

Зайдя в свою комнату, Мелоди едва успела захлопнуть дверь, как тут же кинулась к письменному столу. На её лице сияла заговорщицкая улыбка — видно было, что она готовила для друзей настоящий сюрприз. Девочка ловко сняла с полки сразу две коробочки: одну длинную и узкую, вторую — чуть шире и глубже.

— Я думаю, — начала она, обернувшись к ребятам с блеском в глазах, — вы уже догадались, что там.

Финн, привычно плюхнувшись на её кровать, тут же прищурился: — Люцис?

— Ей же Нокс не подарят, — закатила глаза Никс, скрестив руки на груди и опершись о шкаф.

Брат метнул в нее быстрый взгляд, полный чего-то вроде презрения. между ними казалось было больше колючек, чем тёплых слов, что и было правдой. За все года их дружбы,мало кто из их компании замечал какие либо теплые моменты между близнецами Скайвиллами

— Именно! — радостно воскликнула Мелоди.

Она бережно открыла узкую коробочку. Внутри на бархатной подкладке лежало длинное белое перо — хрупкое и изящное, словно сотканное из света. На твёрдом конце сиял небольшой треугольный камешек оранжевого цвета, переливающийся в полумраке комнаты.

— У-у-у, — протянул Финн, привстав.

Когда же Мелоди раскрыла вторую коробочку, та, что была шире и чуть глубже, близнецы ахнули в унисон. Внутри лежала зерсвязь — и не простая, а изящная, узорчатая, будто созданная специально под саму Мелоди. Металл тонко изгибался, словно в нём застыли линии ветра, и каждый изгиб отражал её лёгкость и стремительность.

— Как вам? — улыбнулась девочка, прижимая коробку к груди. — Красиво?

— Это… — Финн разинул рот, не сводя глаз с сияющей зерсвязи. — Это случайно не последняя модель?

— Наверное, — пожала плечами Мелоди. — Я в этом вообще не разбираюсь.

— Крааасиво, — искренне кивнула Никс, прикоснувшись кончиком пальца к узору.

— А ты уже научилась чему-то с Люцисом? — не удержался Финн.

— Ой! Точно! — вскрикнула Мелоди, едва не подпрыгнув. — Чуть не забыла!

Она схватила перо в правую руку, вытянула левую ногу вперёд, а бедро отставила назад, словно собиралась в бой.

Финн, увидев её позу, громко расхохотался и едва не упал с кровати. — Ты чего так встала? Это же не фехтование! Колдуй как хочешь, тут стойка ни при чём!

— Мне папа тоже так сказал, — зашипела Мелоди, бросив на него сердитый взгляд. — Но так мне легче сосредоточиться! Так что не мешай!

Финн только покачал головой и прикусил губу, сдерживая усмешку. С рыжими спорить —опасно, он это давно понял на примере всей семьи Вайлдхартов.

Мелоди глубоко вдохнула, сжала перо в пальцах и крикнула: — Эйр!

Она сделала пером плавное вращающее движение, словно рисуя в воздухе круг. В ту же секунду чашка с какао и зефиром, оставленная на краю стола, вздрогнула, подлетела вверх и зависла в воздухе.

— Вау! — в унисон ахнули Финн и Никс, раскрыв рты.

Глаза Мелоди сияли от восторга. Она почти не верила, что у неё получилось! Но радость оказалась сильнее концентрации — и на миг девочка отвлеклась. Магия исчезла так же внезапно, как появилась. Чашка с треском рухнула на пол, разлетевшись вдребезги. По ковру растеклось горячее какао, зефиры обидно шлепнулись рядом.

Финн прыснул со смеха, схватившись за живот. Но радость его длилась недолго — Никс тут же пихнула брата локтем в бок так, что он закашлялся.

— Ну вот… — расстроено пробормотала Мелоди, глядя на осколки.

— Для первого раза было очень даже неплохо, — сказал Финн, поднявшись и подходя к подруге. Он осторожно положил руку ей на плечо, и на лице его мелькнула редкая теплая улыбка.

— Ты бы видела, как Финн впервые колдовал с Люцисом, — ехидно вставила Никс, отчего брат тут же сверлил её угрожающим взглядом.

— Давай не зацикливаться на этом, — поспешно сказал он, отводя глаза. — Пятнадцатилетие не каждый день, верно?

Он ободряюще посмотрел на Мелоди, и та уже открыла рот, чтобы ответить, но тут снизу донесся веселый голос Эвана, за ним — звонкий смех Эвины и Лили.

Ребята переглянулись, и все трое разом позабыли о неудачно выполненном заклинании. Торопливо собрав осколки и спрятав их под кровать, они, смеясь и толкаясь плечами, вихрем выскочили из комнаты и помчались вниз — навстречу новым гостям и продолжению праздника.

— С днём рождения! — разом выкрикнули все, кто сидел за длинным праздничным столом.

Мелоди широко улыбнулась, склонилась над тортом и уверенно задула пятнадцать тонких свечей, сверкающих разноцветными огоньками. Казалось, что в тот миг сама комната вспыхнула теплом и светом. Торт, который испекла мама Лили, выглядел словно сошедший со страниц волшебной книги о дружбе и чудесах: двухъярусный, шоколадный, с нежными карамельными завитками и жемчужинами из белого шоколада. Поверхность покрывал густой фиолетовый крем, а сбоку красовался смешной рисунок — любимые персонажи Мелоди из её сказочной книжки. На передней стороне аккуратными золотыми буквами сияла надпись: «Сегодня 15 лет, как ты родилась под счастливой звездой».

В гостиной царила шумная, радостная атмосфера. Весело звенели тарелки и ложки, кто-то смеялся, кто-то обсуждал последние новости. Флори, сияя гордостью за дочь, проходила между гостями и разливала чай — ароматный, травяной. Но Мелоди решительно отмахнулась: такой торт нельзя портить никаким чаем! Она хотела наслаждаться каждым кусочком, словно маленьким праздником.

Минут десять спустя все уже увлеченно болтали: родители Мелоди разговаривали с матерью Эвана и Эвины, Нэрис Блоссом; неподалёку сидели Мирэль и Румас Эмберлифф, родители шумных тройняшек. Смех и разговоры перемешивались, создавая ощущение уютного хаоса.

— Что, говоришь, тебе подарили? — переспросила Эстелла, доедая салат.

— Последнюю зерсвязь, — с довольным видом ответил за Мелоди Финн, не упустив случая вставить слово. — Ещё и с узором. Но не бойся, принцессочка, тётя Тейлора тебе на день рождения подарит даже лучше. Только вот ждать придётся до декабря.

— Ха-ха-ха, — театрально засмеялась Эстелла, закатив глаза. — Шутник.

Финн лишь подмигнул ей с озорством, и та, против своей воли, чуть заметно усмехнулась. Эван, не удержавшись, прыснул со смеха и, наклонившись к другу, шепнул ему на ухо:

— Не перебарщивай с подкатами.

Финн прищурился, и, не сказав ни слова, отвесил Эвану лёгкий подзатыльник.

— Эй! — возмутился тот, — я же пошутил!

— А я вот не очень, — буркнул Финн, но уголок его рта дрогнул.

Они бы продолжили поддразнивать друг друга, если бы в этот момент их внимание не отвлекла странная сцена. Тётя Флори склонилась к Эстелле, что-то мягко говоря ей, а та вдруг потупила взгляд и ответила с заметной грустью. Казалось, только миг назад девочка была язвительной и острословной, а теперь словно потускнела.

Мелоди тоже это заметила. Наклонившись ближе, она шёпотом спросила:

— Всё нормально?

— Да, — так же тихо ответила Эстелла, но голос её дрогнул. — Просто мама снова не может приехать за мной. Говорит, не вышлет стража. Вдруг что-то случится по дороге...

— Так это не беда! — неожиданно вмешался Драгос, появившийся словно из ниоткуда. Его тёплый, но твёрдый голос прозвучал так громко, что все за столом обернулись. — Оставайся у нас на ночь. А завтра мы с Флори сами отвезем тебя в Тарнвелл. Как раз и в Обсидиановую башню нужно будет заехать за документами для Мелоди.

— На ночь?.. — Эстелла замерла, неуверенно глядя то на Мелоди, то на её родителей. — Не думаю, что мама меня отпустит...

— У тебя выбора немного, — усмехнулся Драгос с характерной долей иронии. — А что, если всем вам остаться у нас на ночь?

В комнате повисла пауза.

— Ой, — воскликнула Нэрис Блоссом, чуть растерявшись. — Не думаю, что это хорошая идея, Драгос. Всё-таки лишние хлопоты...

— Перестань, Нирис...

— Нэрис, — поправила она автоматически.

— Да какая разница! — отмахнулся он. — Какие от них могут быть хлопоты? Дети — цветы жизни. Флори, что думаешь?

Жена, едва сдерживая улыбку, спокойно ответила:

— Я не против. Они скоро школу заканчивают, им надо развеяться перед экзаменами. Мирэль, Румас, вы не возражаете? Тройняшки могут переночевать у Фейлин, а Лили останется в комнате с Мелоди.

— Подождите... — осторожно вставил Румас. — Вы хотите взять на ночь Лили... и... — он сделал много значительную паузу. — Тройняшек?

— Ну да! — просто ответила Флори. — А что такого?

Мирэль и Румас переглянулись. В их взгляде было написано всё: сомнение, страх и воспоминания о бесчисленных проделках их дочерей. Уже пять лет Ария, Лира и Арэс считались самыми шумными и непослушными девочками во всём Эссенсфилде.

— Ой, да хватит драматизировать, — махнул рукой Драгос. — Дети они и в Кристальных горах дети. Будто бы Мелоди и Фейлин всегда были паиньками.

— То есть вы уверены? — уточнила Мирэль.

— Ну да.

— Это даже для тебя смело, Драгос, — хмыкнул Румас.

— Финн, Никс, — Мелоди повернулась к близнецам, в её голосе звенела надежда. — А вы? Останетесь?

В глубине души она очень хотела, чтобы и они остались. Провести целую ночь вместе со всеми друзьями, делиться тайнами, смеяться, играть до самого утра... что может быть лучше?

— Ну... — Никс пожала плечами. — Думаю, мама с папой меня отпустят.

Финн молча ковырял вилкой жареную картошку, будто и не слышал разговора.

— А ты? — Мелоди подошла ближе, с надеждой заглядывая ему в глаза. — Ты же должен согласиться!

— С чего бы это? — прищурился он, привычно ехидничая.

— Ну смотри, — начала Мелоди, хитро прищурившись. — Если ты откажешься, то и Эван, скорее всего, тоже. А с Эваном наверняка не останется и Эвина. А вчетвером — это совсем не то, что всей компанией!

— Почему Эван не останется, если я не останусь? — не понял Финн.

— Потому что вы мальчики все одинаковые! — фыркнула она. — Не любите, когда остаетесь одни среди девочек. Вспомни, когда мы пошли гулять без Эвана, когда он болел. Ты же весь вечер был как не в своей тарелке.

Финн открыл рот, чтобы возразить, но тут снова громко вмешался Драгос:

— Что ж, если вопрос только в этом — я сам поговорю с вашими родителями. Уверен, Дориан мне не откажет!

К нему подошла Флори и шёпотом заметила:

— Мне кажется, ты будешь первым, кому он откажет...

— На что поспорим? — с лукавой улыбкой обернулся он.

— На то, что вы потом снова будете ругаться по зерсвязи, — не удержалась она от колкости.

— Я всё равно собирался предложить Финну остаться у нас, — вдруг посерьезнел Драгос. — Не хочу отпускать этого парня туда, где... — он замялся и посмотрел на жену. — Ты понимаешь.

Флори вздохнула, но спорить не стала. Она знала, что её муж искренне переживает за благополучие детей — не только своих дочерей, но и всех ребят из их компании. А уж за Финниана Скайвилла Драгос тревожился особенно, хотя между ним и Дорианом, отцом близнецов, отношения всегда были напряженными. Почти всегда. Почти.

— Вот одеяла, — распоряжалась Флорелин, раздавая свертки. — Драгос уже наколдовал раскладные кровати. Если что-то понадобится — сразу зовите. А теперь, детишки, спать. Время позднее. Спокойной ночи.

— Доброй ночи, мам! — Мелоди первой вскочила с кровати, подбежала к матери и прижалась к ней. Флорелин поцеловала дочь в лоб и тепло улыбнулась, прежде чем тихо прикрыть за собой дверь.

Комната тут же погрузилась в особое ночное оживление. Стоило взрослым уйти, как в воздухе поселился едва слышный шёпот смеха, хруст подушек и легкая возня.

— А где Эван и Финн? — первой спросила Мелоди, вернувшись на кровать.

— В уборную пошли, — ответила Никс, зевая.

— Вдвоём? — удивилась Мелоди. — Им что, по одному страшно?

— Эван просто не помнит, где у вас здесь уборная, — пояснила Эвина, поправляя подушку. — А Финн уже хорошо знает дорогу.

Некоторое время девочки сидели кто молча, кто перешептываясь между собой. Лампа в углу мягко мерцала, отбрасывая теплые отблески на стены. Атмосфера была почти сказочной — будто сама ночь подслушивала их тайны.

Взгляд Эстеллы вдруг зацепился за Мелоди. Рыжеволосая девочка сидела необычно тихо, обхватив колени руками и задумчиво глядя в одну точку.

— Мэл, — осторожно начала Эстелла, — о чём думаешь?

— Я? — Мелоди моргнула и поспешила отвести глаза. — Да ни о чём.

— По тебе не скажешь, — вмешалась Лили, хитро прищурившись. — Пока мальчишки не пришли, отвечай.

— Правда, ни о чём, — упрямо отнекивалась Мелоди, но щеки её слегка порозовели.

— О мальчике, — заподозрила Никс, улыбнувшись уголком губ.

— Что? Нет! — возмутилась Мелоди так резко, что даже подушки чуть подпрыгнули. — Ни о каком мальчике я не думаю. И Финн, и Эван — просто друзья. Не больше!

— Не обязательно наши братья, — продолжала гнуть своё Никс. — В классе у нас полно мальчиков.

— Я сказала нет! — вспыхнула Мелоди, и в её голосе зазвенела резкая нота. — А вот что насчёт тебя, Никс? — тут же парировала она. — Ты о ком думаешь?

— Я сотни раз говорила, — спокойно ответила та, поправляя волосы. — Меня отношения не интересуют.

— Это тебе сейчас так кажется, — заметила Эстелла. — Вот встретишь своего человека... И сразу поймёшь. С первого взгляда.

— Вот как? — Никс прищурилась с хитрой улыбкой. — Значит, ты уже встретила своего?

— О чём ты?.. — Эстелла сначала растерялась, но затем поняла намёк. Её глаза мгновенно вспыхнули гневным огоньком. — Перестаньте говорить об этом! Никс, твой брат — болван! И он точно последний, с кем я захотела бы быть вместе!

— Какие лестные слова, принцессочка, — вдруг раздался за её спиной насмешливый голос Финна. Он вошёл как раз вовремя, чтобы услышать конец разговора. — Не переживай. Это взаимно.

— Спасибо. Ты меня осчастливил, — ядовито ответила Эстелла.

— Всегда рад угодить её высочеству, — Финн изобразил надменный поклон. В ту же секунду он получил по ногам подушкой.

Это было как сигнал к началу сражения. Финн тут же схватил другую подушку и запустил её в Эстеллу. Та увернулась и в ответ бросила вторую. Вскоре вся комната наполнилась визгами и смехом. Подушки летали из стороны в сторону, словно пушистые кометы, а одеяла превращались в щиты.

Чем закончилась бы эта шумная битва, неизвестно, потому что в самый разгар распахнулась дверь, и на пороге появилась Флорелин.

— Я не говорила вам спать? — её голос был мягким, но настолько уверенным, что смех мгновенно стих. Все разом улеглись на свои матрасы, делая вид, будто уже спят.

Флорелин медленно провела взглядом по комнате, но, заметив притворное спокойствие, лишь вздохнула и снова прикрыла дверь.

Комната погрузилась в тишину. Только дыхание друзей и редкое поскрипывание кроватей нарушали её.

Мелоди же долго не могла сомкнуть глаз. Она лежала, глядя в потолок, и в её голове роились мысли. Часы показывали уже три ночи, но сон всё не приходил. Где-то глубоко внутри она ждала чего-то... или кого-то.

В три ночи Мелоди уже не выдержала. Она долго ворочалась на постели, слушала ровное дыхание друзей, редкие шорохи ночи за стенами дома, но сон так и не приходил. Её сердце будто несло в себе нечто тяжёлое и одновременно лёгкое, тревожное и влекущее.

К счастью, её комната была соединена с большим балконом. Осторожно, чтобы не разбудить ребят, Мелоди приподнялась, ступила босыми ногами на холодный пол и, стараясь не издать ни звука, отодвинула лёгкую штору. Ночь встретила её прохладным весенним бризом. Воздух пах влажной травой и ночными цветами. Вздохнув глубже, девочка вышла на балкон, позволив ветру коснуться её щёк и волос.

И вдруг заметила: прямо на перилах лежали три ромашки. Одиноко, будто кто-то положил их туда в спешке, не решаясь позвать её. Белые лепестки мерцали в лунном свете, и выглядели почти нереальными — словно подаренными самой ночью.

Мелоди протянула руку, взяла цветочки. Они были прохладными и влажными. В тот миг она почувствовала нечто странное — одновременно приятное и больное, как будто в груди открылся старый шрам, о котором она давно старалась не вспоминать.

Она бы так и стояла, задумчиво вертя ромашки в руках и размышляя о своём, но за её спиной вдруг послышался знакомый сонный голос:

— Тоже не спится? — спросила Эстелла, осторожно выходя на балкон.

Мелоди чуть вздрогнула, но не обернулась.

— Нет, — коротко ответила она, всё ещё глядя на цветы и перебирая их тонкие стебельки.

— Когда ты успела их сорвать? — удивлённо спросила подруга, подходя ближе и наклоняясь к ромашкам.

Мелоди подняла на неё честные, немного виноватые глаза. Она колебалась: говорить или не стоит? Но в конце концов, из всех ребят она доверяла больше всего именно Эстелле и Финну. Эта мысль и стала решающей.

— Это не я сорвала, — тихо сказала она.

— Не ты? — Эстелла приподняла брови. — А откуда они тогда?.. — Она замолчала, отвернулась, о чём-то задумалась. И вдруг её глаза вспыхнули озорным огоньком. — А говорила, что у тебя нет мальчика!

— Да тише ты! — шикнула на неё Мелоди, испуганно оглянувшись на дверь. — И я не врала. Мне никто не нравится. Это… давний знакомый.

— Я его знаю? — тут же спросила Эстелла, с любопытством заглядывая в лицо подруги.

— Ну… нет. О нём никто не знает. Даже мама с папой.

Она замялась. В груди поднялась тяжёлая волна воспоминаний. Ведь именно Эстелла когда-то хуже всех отреагировала на её вопрос о фералисах. Тогда маленькая Мелоди поняла, что не стоит раскрывать всего.

— Опиши его! — попросила Эстелла, и в её голосе прозвучало искреннее любопытство.

— Не могу, — упрямо сказала Мелоди, отворачиваясь.

— Ну пожалуйста! — занудно, почти по-детски протянула Эстелла. — Я никому не расскажу, честное слово!

Мелоди посмотрела в её искренние глаза, вздохнула. От Эстеллы она не могла скрывать слишком много.

— Поклянись, что будешь держать язык за зубами!

— Клянусь! — тут же ответила Эстелла и даже приложила ладонь к сердцу.

— Ну хорошо… — уступила Мелоди. — Я мало что о нём помню. Мы в последний раз виделись лет пять назад, если не больше. Но я помню его глаза… голубые, голубые, как утреннее небо. И волосы… русые, вечно лохматые, будто ветер сам их трепал.

— А какого цвета у него крылья? — сразу же спросила Эстелла.

Мелоди замолчала, нахмурилась. Ведь крыльев она никогда не видела. Он всегда носил скрытокрыл.

— Не знаю, — призналась она.

— Значит, это он тебе подарил ромашки? — догадалась Эстелла. — А почему вы перестали видеться?

— Подарил, да… — Мелоди сжала цветочки в руках. — А вот почему мы перестали видеться, я не знаю. Это случилось внезапно. Я ждала, ждала его… а он так и не появился. Честно сказать… я даже не уверена, что он жив.

— Почему ты так думаешь? — удивилась Эстелла.

— Ну… он рос в не очень хороших условиях, — тихо сказала Мелоди.

— Бедно? — Эстелла нахмурилась. Для Мунсайда это звучало странно. В их стране её мать, королева Тейлора, следила, чтобы ни один житель не нуждался. Загадочный «кавалер» подруги сразу насторожил её.

— Скорее несчастно, — пояснила Мелоди. — Я плохо знала его семью… Знаю только, что у него был… ст… друг. — Она вовремя поправилась, решив, что упоминание о стражнике будет лишним. — Он взрослый и вроде как опекал его. И теперь… я часто думаю: вдруг он умер. А цветы каждый год приносит его друг.

Эстелла долго молчала. В её глазах мелькнуло что-то, чего Мелоди не успела прочесть. И только спустя несколько минут та заговорила почти неслышно:

— А если его вовсе не существует?

— Чего? — Мелоди непонимающе нахмурилась.

— Ну… вдруг ты его выдумала?

— С чего ты так решила? — настороженно спросила Мелоди.

Эстелла опустила глаза, перебирая подол ночной рубашки.

— У меня тоже когда-то был такой друг. Только в три года. Мы с папой его придумали. Видели его только мы вдвоём. Элизия считала это глупостью, а мама делала вид, что тоже его видит. Но я-то знала — на самом деле мы с папой были одни. А потом… папа умер. И я перестала его видеть. Может… у тебя так же? Может, в твоей жизни случилось что-то плохое, и из-за этого вы перестали встречаться.

— То есть ты считаешь меня чокнутой? — резко спросила Мелоди, и в её голосе звякнула обида.

— Нет, что ты! — тут же замахала руками Эстелла, — я не это хотела сказать…

Но Мелоди уже не слушала. Её вспыльчивость снова взяла верх.

— Я ей тут душу изливаю, а она меня ненормальной считает! Спасибо. Подруга называется…

С этими словами она резко развернулась и зашагала обратно в комнату, сжимая в ладони ромашки так, что их лепестки осыпались на пол.

Эстелла осталась стоять одна на балконе, глядя на подругу. Ветер играл её волосами, а в глазах светилась печаль. Она понимала: Мелоди, как и всегда, что-то недоговаривает.

ГЛАВА 10 Фаламорий

— …И этим самым, великий король Силас Брайнворд положил конец правлению короля Мунсайда, Келианна Шедоулина, использовав против него один из самых запретных арков, — размеренно и громко тараторил Джунейд, мерно расхаживая вдоль рядов. Его шаги отдавались по каменному полу классной комнаты, а голос тянулся так же бесконечно, как и сам урок.

Предмет «История Фаламория» слыл самым скучным и нелюбимым среди учеников. Время на нём будто застыло, превращая каждую минуту в пытку.

— Кто скажет, какого числа и года это произошло? — резко обернулся он к классу.

Вверх взметнулись четыре руки.

— Морван, говори, — указал он на ученика за первой партой.

Морван, высокий, плечистый мальчишка, медленно поднялся. Каждое его движение излучало надменность: он пригладил уже идеально зализанные волосы, расправил плечи и ответил так, словно читал прямо из учебника:

— Десятого июля, четырнадцатого года нашего столетия. — Он гордо вскинул курносый нос кверху и, не дождавшись вопроса, продолжил: — После этого на престол взошла королева Тейлора Шедоулин. После неё престол унаследует кто-то из её дочерей, а затем…

— Ясно, — перебил его Джунейд, поморщившись, будто только что проглотил целую дольку кислого лимона. — Садись.

Морван тут же прикусил язык, но садился с видом победителя, уверенный, что остальные ученики ему завидуют.

Учитель прошёлся взглядом по рядам и остановился на коротко стриженной блондинке с розовой челкой и большими фиолетовыми глазами.

— Орфилия, — сухо обратился он. — Сколько всего существует запретных арков?

— П-пять, сэр, — покорно ответила девочка тоненьким голоском, сжимая руки в колени.

— Правильный ответ, Хейрис, — тут же перевёл взгляд на соседку, длинноволосую блондинку с янтарными глазами. — А то у Орфилии мысли снова не там, где надо.

Он произнёс это с презрительной усмешкой. Взгляд его был холодным и тяжелым, и от него по коже Орфилии пробежали мурашки. Девочка съежилась, втянула голову в плечи, будто хотела исчезнуть.

— Всего шесть запретных арков, сэр, — уверенно ответила Хейрис. — Хотите, я перечислю?

— Не стоит. Видно, что ты знаешь, — удовлетворенно кивнул он и снова посмотрел на Орфилию. — Чего не скажешь о других ваших одноклассниках.

— Рикард, — обратился он к мальчику с волосами до плеч, сидевшему в третьем ряду. — Принеси своё изложение.

Рико молча встал, поднял исписанный лист и пошёл к учителю. Его глаза, обычно спокойные и упрямые, вдруг смягчились, когда он поймал на себе тёплый, робкий взгляд Орфилии. Девочка чуть улыбнулась, а он, словно не удержавшись, ответил ей тем же.

Но этот тихий момент тут же был разрушен резким стуком в дверь.

Все восемнадцать учеников, словно по команде, мгновенно поднялись. Все, кроме одного.

Голубоглазый мальчик с лохматыми русыми волосами продолжал сидеть, даже не заметив, что происходит вокруг. Он был целиком поглощен своей тетрадью. На её страницах появлялись рисунки — тонкие линии превращались то в деревья с замысловатыми листьями, то в лица его одноклассников. Он знал каждое лицо в классе наизусть — за девять лет они запечатлелись в его памяти так чётко, что он рисовал их безошибочно, легко, будто дышал. Единственной частью,которую он вечно забывал были их инициалы,которые были выгравированы ножом у них на щеках. У Кейна и у самого уже 6 месяцев была подобная рана. Ее вырезают всем детям фералисам на пятнадцатилетие. Так что у него на щеке было выгравировано - К.Б. Эта глубокая рана до сих пор часто жгла. Кожа фералисов чувствительна,и раны заживают долго и очень долго.

Дверь открылась, и в класс вошел высокий юноша с тёмно-синими волосами и глазами того же цвета. В руках он держал свиток, на печати которого сиял штамп Фаламорийского дворца.

Он прокашлялся, поздоровался с Джунейдом и лениво, почти равнодушно обвел взглядом класс.

— Я от её величества, — произнес он ровным голосом. — У меня список тех, кто имеет высокие шансы поехать учиться в Обсидиановую башню в следующем году.

По классу тут же прокатились нервные шёпоты. Где-то послышался уверенный смешок, где-то — сдавленное дыхание и робкое предположение. Но этот гул быстро оборвался — Джунейд со всей силы стукнул ладонью по столу, и в классе снова воцарилась абсолютная тишина.

Юноша развернул свиток.

— Я буду зачитывать. Поднимаетесь — и становитесь. Хейрис Ноктерн.

Девочка из первого ряда тут же встала, расправив плечи.

— Морван.

Парень с зачесанными назад волосами встал ещё более демонстративно, чем она, словно заранее примеряя мантию первенства.

— Дарвин Кроули.

С пятой парты поднялся невысокий мальчишка с каштановыми волосами и мягким взглядом.

— Орфилия.

Девочка вздрогнула, но послушно встала, её тонкая фигура словно спряталась в свете луны, падающем из окна.

— Как ни странно, я, Элиан Морвелл, — с усталой иронией добавил сам парень, оглядывая класс.

— Рикард Сорен.

Рико поднялся спокойно, но в глазах мелькнуло напряжение.

— И… Кейнниан Брайнворд.

На этих словах по классу пробежала волна шёпотов. Несколько учеников переглянулись, кто-то скривился, кто-то прикусил губу.

— Кейнниан! — уже в который раз позвал его Дарвин, сидящий впереди. — Кейнниан!

Мальчик с русыми волосами вздрогнул, наконец оторвался от тетради. Его голубые глаза растерянно посмотрели на одноклассника, потом — на класс.

— Д-да? — прошептал он, вставая.

На него смотрели все. Взгляды были разные: осуждающие — у Джунейда, Морвана, Хейрис. Злорадные — у части учеников. Безразличные — у остальных.

И только у нескольких было что-то иное — тонкая искра любопытства или сочувствия.

— Уже ничего, — сквозь зубы сказал Элиан, передал свиток Джунейду и вышел из класса

Поспешно собрав вещи и выйдя из класса, Кейн направился в сторону своей комнаты. Он хотел как можно скорее сделать всё многочисленное домашнее задание, заданное Джунейдом и другими преподавателями, и дождаться ночи. Именно сегодня все фералисы будут спать — отличная возможность улизнуть из замка ради того, что он повторял из года в год 19 марта уже пять лет подряд.

Но добежать до комнаты он не успел. Едва выйдя из кабинета, он оказался прямо в центре компании ребят из своего класса. Морван, мерзко улыбаясь, приобнял Кейна за плечи, от чего тот вздрогнул.

— Ну что, художник, — протянул он, идя вперёд в неизвестном направлении, — кого на этот раз рисовал?

— Можно я уйду? — сдержанно попросил Кейн.

— Куда же ты так спешишь? — пропела Хейрис. — Явно не уроки делать.

— Именно уроки, — пробормотал он и ловко увернулся из-под руки Морвана, собираясь убежать. Но не тут-то было.

Морван щёлкнул пальцами, приказывая Рико — самому высокому в их компании — задержать его. Рико схватил Кейна за шкирку, словно жалкого котёнка. Рюкзак выскользнул из рук, и из-за хлипкого замка все учебники рассыпались по полу. Рико развернул Кейна лицом к остальным, и тот ясно увидел каждого. Морван и Хейрис — само собой зачинщики этой свистопляски. Дарвин — ему всего четырнадцать, и Кейн ничем не успел его задеть, чтобы тот его возненавидел. Орфилия — слишком стеснительная; с ней Кейн неплохо общался, конечно, только когда никого из них не было рядом. Ну а Рико… даже думать не хотелось: несмотря на то что парень немой, одно его присутствие пугало Кейна до мурашек. Может, это глупо или странно, но Кейна в Фаламории пугало почти всё.

— Что вы ко мне привязались? — сквозь зубы пробормотал Кейн.

Морван медленно подошёл ближе.

— Невежливо убегать, когда с тобой старшие разговаривают, — растягивая слова, сказал он.

«Старшие» — как же. Он и Хейрис старше Кейна всего на год, а ростом Кейн выше их обоих. Но в его тоне, как всегда, звучала угроза — тихая, скользкая, словно змея, ползущая от ног к шее и готовая задушить.

— Морван, — тихо произнесла Орфилия, — может, не стоит? Ему же неприятно, больно, и…

Она не успела договорить. Морван резко повернулся на каблуках и медленно пошёл к ней. Кейн почувствовал, как напрягся держащий его за шкирку Рико: длинные ногти на обеих руках впились ему в ладони.

Морван остановился прямо перед Орфилией и посмотрел в её фиолетовые, испуганные глаза.

— Что? — холодно пробормотал он.

— Я только хотела сказать… — начала она, но не успела. Морван резко замахнулся и когтистой рукой ударил её по щеке, оставив четыре кровоточащие полосы.

Глаза Рико вспыхнули гневом. Он резко отшвырнул Кейна к стене и бросился на защиту Орфилии. Плечом оттолкнув Морвана, он наклонился к ней. По его глазам Орфилия поняла всё его волнение — то, что он не мог передать словами.

Кейн же, воспользовавшись моментом, быстро прошептал:

— Морфос.

В то же мгновение он превратился в чёрного пушистого кота с яркими голубыми глазами. И как раз вовремя: на шум прибежали Джунейд и Элиан. Увидев их, Кейн мигом дал дёру, даже не подобрав учебники. Единственным, кто его заметил, был Кеттерпиллер.

Добежав до своей комнаты, Кейн одним движением лапы — ещё кошачьей — ловко подпрыгнул, ухватился когтями за холодную латунную ручку и надавил на неё всем телом. Дверь со скрипом распахнулась. Он юркнул внутрь, торопливо захлопнул её плечом и, переведя дыхание, торопливо прошептал:

— Реверсо.

В его теле сразу пробежала теплая волна: шерсть растворилась в воздухе, кости неприятно хрустнули, сжимающиеся и удлиняющиеся, и уже через миг на ковре стоял не чёрный кот, а худощавый мальчик с растрёпанными волосами. Он быстро втянул воздух и громко чихнул — от резкой перемены форм и запаха пыли в комнате.

— Будь здоров, — прозвучал за спиной тёплый, до боли знакомый голос.

Кейн дёрнулся, обернулся — и увидел Кеттерпиллера. Страж вошёл тихо, как тень, почти не скрипнув подошвами о паркет. В руках он держал потрёпанный учебник и, не спеша, положил его на рабочий стол принца.

— Ну что, — сказал он, присаживаясь на край кровати. — Рассказывай, от кого опять убегал.

— Всё от тех же, — устало пробормотал Кейн, потирая затылок. — Сегодня ещё легко отделался. Рико… то есть, Рикард, отвлёкся — я улизнул.

— Можно сказать, обошлось лёгким испугом. — Кеттер взял мальчика за подбородок, наклонил его лицо к свету и внимательно осмотрел. — Шрамов у тебя и так хватает. Не зажило ещё? — он слегка провёл большим пальцем по правой щеке, где тонкой полосой тянулась свежая царапина.

Кейн отрицательно промычал «мм-м» и встретился взглядом с Кеттером. Его необычные фиолетовые глаза светились чем то неясным,чего не мог понять никто из тех кто знал Кеттерпиллера.

Кейн осторожно поднялся с кровати, всё ещё ощущая на себе этот внимательный взгляд, и подошёл к своему столу. Он скользнул пальцами по корешкам учебников, будто проверяя, все ли на месте.

— Спасибо, что принёс учебники, — тихо сказал он, перебирая их один за другим.

Кеттер кивнул, но не ответил словами. Тишину нарушил неожиданный вопрос Кейна:

— А почему у Морвана и Орфилии только имя выгравировано? — он повернулся, вопросительно глядя на стража.

Кеттер слегка дёрнул ворот белой рубашки под чёрным кожаным жилетом, как будто тот внезапно стал тесным.

— Ну… они же сироты. Вот и фамилия их неизвестна.

— Но и Дарвин, и Хейрис ведь тоже сироты. И много кто в моём классе. Почему у них есть фамилия, а у Морвана и Орфилии нет? — Кейн нахмурился, вглядываясь в лицо Кеттера.

— Просто… — Кеттер поднялся и начал медленно ходить по комнате, как будто собирая мысли. Его шаги были едва слышны на мягком ковре. — Родители Орфилии и Морвана — неизвестны. Совсем. А родители остальных… многое сделали для Фаламория и для фералисов в целом. Вот взять хотя бы Элиана: его отец — один из верховных стражей твоей матери. После меня, конечно, но и он не промах.

Кейн слушал внимательно, слегка кивая. Слова Кеттера кое-что проясняли, но тайна происхождения его одноклассников по-прежнему оставалась для него плотным клубком.

Их размеренную беседу вдруг прервал резкий, будто электрический, треск — ожила зерсвязь Кеттерпиллера. Страж быстро вынул из нагрудной сумки небольшое устройство, коснулся нижнего кончика нокса и принял вызов. Голос из магического канала доносился сухими, отрывистыми фразами, как сквозь шум ветра:

— Да… Зачем? Королева? … Формально одеться… понял. Десять минут — и он там.

Кеттер спрятал зерсвязь обратно, его лицо слегка потемнело. Он повернулся к Кейну, но мальчик уже всё понял.

— Мама вызывает меня? — сухо спросил Кейн, глядя в пол.

— Да, — подтвердил Кеттер. — Зачем — не знаю. Фаррун, как всегда, в своём репертуаре: толком ничего не объяснил.

Кейн лишь кивнул, устало опускаясь на стул. Как же он устал от всего этого — от постоянных взглядов, приказов, контроля. Сейчас мама наверняка будет отчитывать его: за то, что он снова тайком обратился в фералиса и сбежал от лап Морвана. Хорошо же мунсайдцам, подумал он с тенью зависти. Их так уж точно не гоняют. Мысль о Мунсайде невольно вызвала в памяти кое-чей образ… но додумать он не успел.

Кеттер уже подал ему формальный наряд:темно синий жилет,и серая рубашка. — Одевайся, Кейн, — тихо сказал он и, чтобы не мешать, быстро вышел из комнаты, оставив Кейна наедине с собственными мыслями.

У Кейна, как и всегда, не оставалось выбора.

Стоя перед высоким зеркалом в своей комнате, Кейн долго и молча рассматривал отражение. Тусклый свет от настольной лампы ложился неровными бликами на его лицо, подчеркивая тонкие серебристые шрамы, пересекающие щёки и лоб. Те же неровные следы — на ладонях и пальцах — казались особенно резкими на фоне строгого наряда. Вечно лохматые русые волосы выбивались из идеального образа «послушного принца» и придавали ему почти дерзкий вид.

В этом контрасте было что-то чужое: изнанка аккуратной жизни при дворе.

Через несколько минут дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Кеттерпиллер. На этот раз он был спокоен и непривычно мягок, словно знал, что не стоит нарушать тишину.

— Я сильно похож на клоуна в этом? — хрипловато спросил Кейн, не отрывая взгляда от зеркала.

— Ты, похоже, никогда не видел настоящих клоунов, — улыбнулся Кеттер, опершись плечом о дверной косяк.

— А ты видел? — удивился Кейн, чуть повернув голову.

— С одним даже знаком, — ответил Кеттер с лёгкой усмешкой, — но не об этом сейчас. И нет, ты не выглядишь как клоун.

Кейн коротко кивнул и снова сосредоточил взгляд на собственных глазах. Шрамы уже давно перестали казаться ему чем-то особенным; он привык. Но сегодня отражение тревожило по-другому. За яркими небесно-голубыми глазами, прозрачными и почти ангельскими, ему чудился другой человек — его отец. Злостный, властный, безжалостный. Тот, чьё имя произносили шёпотом, тот, кто погубил сотни мунсайдцев.

Мысль жгла, но он не отводил взгляда, будто пытаясь вычитать из глубины зрачков ответ: неужели и его ждёт такая же участь?

— Кейн, — тихо окликнул Кеттер. Голос был мягким, почти осторожным. — Пойдём.

Кейн медленно повернулся к нему. Несколько секунд он стоял неподвижно, как будто ещё держась за нити собственных мыслей, потом выдохнул и сделал шаг от зеркала. Неизвестность, ожидавшая за дверями, тяготила, но выбора не было. Молча он последовал за Кеттерпиллером — к матери и к разговору, который мог всё изменить.

Идя по длинным, холодным коридорам фаламорийского дворца, Кейн ощущал, как каменные стены будто впитывают каждый его шаг, заставляя звук шагов эхом разноситься в тишине. Откуда-то тянуло ледяным сквозняком, пахло свечным воском и металлом. На него частенько оглядывались — то мрачные стражники в серебряных доспехах, то ученики Фаламорийской высшей школы, то придворные, спешащие по своим делам. Их взгляды всегда были одинаковыми: холодное любопытство, настороженность и лёгкая тень страха. Сын Беллатриксс вызывал слишком много чувств, и ни одно из них не было добрым.

Иногда ему попадались даже одноклассники. Когда он увидел впереди Орфилию, Дарвина и Рико, то инстинктивно замедлил шаг. Орфилия, словно не замечая общего напряжения, тихо помахала ему рукой — и в её движении была какая-то неловкая доброта. Дарвин коротко кивнул, почти по-взрослому. А вот Рико даже не повернул головы — просто шёл дальше, как будто Кейна рядом вовсе не существовало. Принц не удивился. Он привык.

Они с Кеттерпиллером прошли через огромную залу — Комнату Памяти. Воздух здесь был сухим, будто в храме, и напоён ароматом пыли и старого стекла. Высокие своды сияли холодным светом, преломлённым через десятки витражей. Каждый витраж был как история: фиолетовые, золотые и лазурные стекла складывались в сцены великих сражений, древних клятв и торжественных церемоний.

По словам королевы Беллатриксс, эти витражи хранили память о самых значимых событиях в истории Фаламория. Многие из них рассказывали о победах над Мунсайдом — но таких было немного. Куда больше витражей посвящались самому королю Силасу — герою, правителю, мученику. Некоторые изображали и саму Беллатриксс — величественную, непоколебимую, с глазами цвета расплавленного золота.

Кейн знал, что где-то в глубине залы был и витраж с его собственным изображением. Но рядом с ним — два других, скрытых под грубыми полотнами. Сколько он ни спрашивал, ни мать, ни Кеттерпиллер так и не рассказали, что на них изображено. И всё же Кейн чувствовал: все знают. Все — кроме него.

Когда они наконец добрались до Тронного зала, два стража у массивных дверей — Скар и Рунн — распахнули их настежь. Тяжёлые створки со стоном разошлись, выпуская изнутри поток прохладного воздуха, пахнущего ладаном и железом. Стражники обменялись взглядами, полными недовольства и усталой неприязни, но промолчали.

В зале было просторно и величественно. Пол сиял как полированное зеркало, а стены украшали барельефы с изображениями древних богов. На возвышении, под светом множества свечей, сидела королева Беллатриксс. Величественная, безупречно холодная. Её взгляд был острым, как клинок.

Она говорила с кем-то, и когда Кейн подошёл ближе, сердце его болезненно сжалось. Перед троном стоял Морван.

— А этот здесь что забыл? — с плохо скрытой неприязнью спросил Кеттерпиллер, глядя на парня.

Морван склонил голову, но не сказал ни слова. Беллатриксс медленно перевела взгляд с него на Кеттера, затем на Кейна. Её зелёные глаза задержались на сыне дольше, чем обычно — оценивающе, холодно, будто она рассматривала не человека, а портрет.

— А, ты его уже привёл, Кеттерпиллер, — тихо сказала она. — Да, Ваше Величество, — ответил Кеттер, поклонившись.

Беллатриксс продолжала смотреть на сына. Потом, словно решив, что увидела достаточно, перевела взгляд обратно на Морвана.

— Ты можешь идти, Морван, — сказала она спокойно, но в голосе слышался металл. — И не забывай то, о чём мы с тобой говорили.

Морван кивнул, поклонился и, развернувшись, направился к выходу. Проходя мимо Кейна, он метнул в него взгляд, полных чистой, ледяной ненависти. Королева, прежде чем он успел выйти, остановила его:

— Морван, подожди. Пять минут. Кеттерпиллер тебя проводит.

От этого предложения,Кеттер побледнел и пальцы державшие плечо Кейна невольно сжались. Мальчик поморщился от боли.

Она снова повернулась к стражнику и сыну.

— Кеттерпиллер, ты можешь идти. Кейн останется здесь. И позови Элиана.

Кеттер коротко поклонился, но прежде чем уйти, тихо сжал плечо принца и шепнул: — Я отведу Морвана и останусь за дверью.

Он ушёл, и наступила тишина. Тяжёлая, вязкая. Через пару минут дверь снова открылась, впуская Элиана Морвелла — Он остановился у порога и поклонился.

Беллатриксс поднялась со своего трона. Шуршание её длинного плаща наполнило зал. Она медленно спустилась по ступеням и остановилась прямо перед сыном.

— Выглядишь ты ужасно, — сказала она, окинув его взглядом. — Мог бы хотя бы причесаться.

— Я… — начал Кейн, но мать не дала ему договорить.

— Впрочем, неважно. Но когда ты отправишься за пределы замка, — она прищурилась, — ты причешешь свои волосы. Нравится тебе это или нет.

Кейн замер. За пределы замка? Он поднял голову, непонимающе глядя на мать. Та лишь тяжело вздохнула и жестом подозвала Элиана.

— Дай ему свиток, Элиан.

— Да, Ваше Величество, — покорно ответил юноша и вышел за дверь. Через мгновение он вернулся, держа в руках длинную коробку из тёмного дерева, украшенную серебряной огранкой.

Открыв её, он бережно достал старый, потёртый свиток, перевязанный серой лентой. Держал он его обеими руками — так, словно передавал реликвию.

Беллатриксс взяла свиток, посмотрела на него долгим взглядом и молча протянула сыну. Кейн взял его. Едва глаза его скользнули по неровным строчкам, как сердце дрогнуло. Он сразу узнал этот почерк.

Почерк отца.

«Для: королевы Беллатриксс Брайнворд От: короля Силаса Брайнворда На случай, если ССД одержат победу надо мной.

29 марта, четвёртого года нашего столетия. За год до шестнадцатилетия Кейниана.

Если судьба решит иначе — велю ему пробраться в Тарнвелл, в покои королевы Тейлоры и короля Келиана. На верхней полке, слева от мраморного зеркала, стоит обсидиановая шкатулка. В ней хранится один из посохов.

Если сегодня у меня ничего не выйдет, значит, всё должно выйти у него. Это и покажет, готов ли он к правлению... или нет.

Король Силас Брайнворд

31 марта четырнадцатый год нашего столетия.»

— Что это значит? — тихо спросил Кейн, глядя на мать своими чистыми, небесно-голубыми глазами. В них не было ни тени дерзости — только искреннее недоумение и растерянность.

— Как это что? — произнёс голос за его спиной. Голос, от которого кровь в жилах застыла, а по коже, такой же бледной и тонкой, как фарфор, побежали мурашки.

Он не ошибся. Джунейд.

Учитель стоял у самых дверей, словно тень, вернувшаяся из небытия. Рядом с ним — Морван. Только теперь уже не в школьной форме. Темно-синий жакет, идеально выглаженные тёмно-серые штаны, белоснежная рубашка и узкий красный галстук — всё это исчезло. На нём теперь был строгий, почти военный камзол из плотной серой ткани, чёрные брюки и белый пояс, туго затянутый на талии. На воротнике камзола сияла вышитая каллиграфическая буква Ф — знак принадлежности к дому Фералисов.

Кейн заметил даже то, как аккуратно приглажены его каштановые волосы — совсем не так, как десять минут назад, когда Морван вместе с Кеттером уходил из тронного зала. Он уже успел переодеться, выпрямить осанку, и теперь стоял с таким видом, будто всегда был здесь, будто это он, а не Кейн, имел право стоять перед королевой.До чего же быстро.

—Неужели он до сих пор не знает, ваше величество? — произнёс Джунейд с ядовитой усмешкой, обнажив кривые зубы. Беллатриксс перевела холодный взгляд с учителя на сына.

— По всей видимости, нет, — спокойно произнесла она, словно речь шла о чём-то незначительном. В её голосе не было раздражения, лишь сухая уверенность. — Раз уж Морван в курсе дела, попрошу Элиана последовать за мной и моим сыном. Мы направляемся в библиотеку его отца.

Элиан молча поклонился, не смея поднять взгляда. Его шаги, лёгкие и почти бесшумные, эхом отразились от мраморных стен, когда он последовал за королевой и принцем прочь из тронного зала.

А Кейн, всё ещё держа в руках свиток, чувствовал, как в груди становится тяжело — будто кто-то невидимый сжал его сердце ледяной рукой.

Дойдя до библиотеки, Элиан покорно открыл перед королевой дверь и прошмыгнул внутрь вслед за Брайнвордами, аккуратно захлопнув её за собой. Библиотека раскрылась перед ними во всей своей монументальной красоте: огромная зала, стены которой были сплошь усеяны рядами книг, уходящими высоко к потолку. Свет скользил по пыльным томам, отражаясь в позолоченных торцах полок, создавая ощущение древности и величия, одновременно немного тревожное и уютное.

К сожалению, помимо книг, связанных с учебой, магией или историей Фаламория, здесь практически невозможно было найти что-либо иное. Однако Кеттерпиллер частенько приносил что-нибудь интересное для Кейна из Мунсайда — маленькие сокровища знаний, которые позволяли мальчику хоть на мгновение отвлечься от бесконечных строгих правил дворца.

Шкафы библиотеки были обшарпаны временем и сражениями: их никогда не заменяли, даже после кровопролитной схватки между ССД и королем Силачом. Фаламорий восстановили лишь некоторые части здания, а остальные оставались нетронутыми, будто памятником истории. Книги имели пожелтевшие страницы, некоторые потеряли обложки, у многих были вырваны листы, но, несмотря на все это, Кейн любил это место. Здесь царила тишина, здесь никто не кричал, не пугал, не гонял и не поднимал руку. Здесь можно было сесть на тёплый деревянный пол или на мягкий пуф, открыть том и просто погрузиться в свои мысли, забыв обо всём.

Но сейчас библиотека не представляла собой тихое, умиротворённое место. Громкие и властные шаги Беллатриксс разносились по всей зале, заставляя пыль слегка подниматься в солнечных лучах. Позади неё, чинной и почти робкой походкой, шел Элиан, постоянно оглядываясь в сторону Кейна и тихо приговаривая:

— Поживее, ваше высочество.

Кейн покорно кивал, пытаясь идти быстрее, но ощущение, что ускориться уже невозможно, давило на него тяжёлым грузом. Сердце стучало громко, и казалось, что каждый шаг отдаётся эхом во всём огромном помещении.

Наконец, они подошли к самому дальнему концу библиотеки. Королева остановилась, указав Элиану на верхнюю полку. Тот скинул с плеч темно-бордовый скрытокрыл и, взмахнув крыльями, легко поднялся к полке, достал увесистый том в темно-зеленой обложке. На обложке золотыми буквами было выгравировано слово — “Мунсайдия”, но надпись была перечеркнута чернилами, и поверх неё аккуратно, но решительно было написано “Фаламорий”. Обычная практика для фаламорийцев, привыкших переписывать историю под свои нужды. Кейн знал подлинную историю, но с таким наглым народом, как фэралисы, лучше не спорить. За шесть лет жизни в этом мире он убедился, что иногда проще молчать.

— Страница 367, — скомандовала королева, и Элиан покорно открыл книгу, аккуратно поставив её прямо перед Кейном.

Беллатриксс достала зерсвязь, лёгким движением подушечек пальцев извлекла из него Нокс — черное перо с серебряным стволом и заострённым кончиком, с помощью которого она указала на первую строчку и строгим, безапелляционным голосом велела:

— Читай.

Кейн уже собирался произнести первые слова, когда заметил, что текст, по которому ведёт его мать, наклеен на толстый пергаментный слой, поверх подлинной страницы.

— А почему тут заклеено? — спросил он, поднимая на мать взгляд, полный искреннего недоумения.

— Я тебе что велела делать? — гневно переспросила Беллатриксс, голос её был острым, как лезвие.

— Но я чисто физически не способен это читать. Здесь текст наклеен поверх оригинала. А чужие почерки я плохо различаю, — осторожно, но с лёгкой ехидцей сказал Кейн. — Многоуважаемая матушка, вы ведь не раз называли меня глупцом, а по моему скромному мнению, глупцы вряд ли смогут понять чужие почерки…

Беллатриксс резко замахнулась и со всей силы влепила сыну пощёчину. Мир вокруг Кейна словно закружился: зазвенело в ушах, помутнело в глазах, лёгкая боль прокатилась по щеке, словно напоминая о власти матери.

— Ещё хоть слово, и с тобой будет разбираться Джунейд, а не я! — грозно произнесла она, направляя Нокс прямо на сына. — Читай.

Когда зрение Кейна вернулось, он почувствовал, как у него дрожат руки, а пол будто уходит из-под ног. Сердце бешено колотилось, в груди поднималась смесь гнева, страха и внутреннего напряжения. Он вспомнил прошлый раз, когда давая волю эмоциям перед матерью, закончилось тем, что Кеттер допоздна сидел с ним в комнате, перевязывая новые ссадины. Сила сдерживания уже иссякла. Мальчик кивнул и дрожащим голосом тихо прошептал:

— Да… мама.

Он вновь опустил взгляд на книгу. Там, чужим, но элегантным почерком, было написано:

“9 известных посохов, созданных великим Силасом Брайнвордом… более 30 лет назад. Король Силас говорил, что при их соединении в последний год нашей эры появится великая корона, способная управлять всем Фаламорием и вернуть Мунсайд к его законным владельцам — фэралисам.”

— Теперь ясно? — строго спросила мать.

— Более чем… — прошипел Кейн. Он понимал, что и эта история будет переписана на фаламорийский лад. Оригинала он не видел и не слышал, а о посохах слышал впервые, но был уверен: его отец не мог ничего создать просто так.

— Отлично, — ухмыльнулась Беллатриксс и, кивнув Элиану в сторону, пошла вперёд. Элиан взял Кейна за плечо и покорно последовал за королевой.

— Какой же ты придурок, Мини-Силас, — тихо прошептал Элиан прямо за спиной.

— Во-первых, прекрати называть меня этим дурацким прозвищем, или я начну называть тебя Джунейд Младший, — гневно ответил Кейн.

— Я ему не сын, — усмехнулся Элиан.

— Да плевать мне, — грубо сказал Кейн. — И позволь спросить: в каком месте я придурок? Из-за того, что убежал от этого садиста Морвана? Убежать от него в теле кота было лучшим решением.

— Я не об этом, — ответил Элиан, — а о том, что не стоило перечить твоей матери. Ты же знаешь, что ей ничего не стоит послать Джунейда за твою душу.

— Она этого не сделает, — уверенно произнёс Кейн. — Нет больше наследников трона.

— Тебе так кажется, — сказал Элиан с ноткой боли в голосе. Этот тон насторожил Кейна.

— О ком ты? — приподнял тонкую бровь Кейн.

— Ни о ком, — отмахнулся Элиан. Он хотел ещё что-то сказать, но прервал его голос Беллатриксс:

— Раз уж и Кейнниан, и Морван в курсе, стоит вас осведомить: на это задание вы отправляетесь вдвоём. Для Кейнниана оно будет подготовкой к становлению на трон, а для Морвана — подготовкой к посту нового фаламорийского главстража. Вам ясно?

— Безусловно, ваше величество, — покорно ответил Морван.

Кейн лишь сухо кивнул. Задание паршивое, связанное с кражей, да ещё и с Морваном. Отлично. Как же приятно начинать день.

Прошло несколько часов с того момента, как мать отдала столь несправедливый и, по мнению Кейна, ужасный приказ. Всё это время он лежал на своей просторной кровати и бездумно смотрел в потолок. Его взгляд будто упирался в невидимые линии, соединяющие потолочные балки, а мысли кружились бесконечным вихрем. Неужели он действительно должен украсть столь ценную вещь? И ради чего? Лишь ради того, чтобы стать королем? Чушь какая. Не будет он этого делать. Но… выбора у него было немного, как и всегда.

И что ещё хуже — ему предстояло выполнять это поручение вместе с Морваном. Почему именно с ним? Он же Кейну жизни не даст! Ладно, если бы это был Рико — он бы прикрыл Кейна, защитил, подставил спину. Но Морван? Морван был холоден, бесстрастен и беспощаден. Кейн мог бы ещё долго размышлять о том, как всё обернется, как опасно и бессмысленно всё это, но вдруг в дверь постучали.

Из-за двери показался Кеттер.

— Прости, что не подождал, Кейни, — сказал он, тихо садясь рядом с мальчиком на кровать. — Стражники опять засуетились, а я как всегда опоздал.

— Всё нормально, — тихо улыбнувшись, ответил Кейн, стараясь успокоиться. — Ты вообще знаешь, что мама мне сказала делать…

— Знаю. И знал ещё задолго до того, как узнал ты. Я был первым, кому твой отец рассказал обо всём. Он доверял мне.

Кейн вскочил с кровати, поворачиваясь лицом к Кеттеру, и спросил с дрожью в голосе:

— Ну тогда ответь мне… что будет, если я не выполню то, что мама велит?

— Тебе полный план последующих событий расписать? — Кеттер приподнял бровь, оценивая реакцию мальчика. Кейн энергично кивнул.

— Хорошо, — сказал Кеттер, медленно вставая с кровати. — Если ты прямо сейчас скажешь матери, что не будешь этого делать, она тут же побежит жаловаться Джунейду. Ты знаешь, что он предпримет, и церемониться с тобой он не станет. Ну а если ты по какой-то причине отправишься на задание, но не выполнишь то, что велела мать… то домой тебе лучше не возвращаться. А если королева Тейлора или кто-то ещё из Мунсайдцев заметит тебя там — тебя уничтожат быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Выбора у тебя немного, я бы сказал.

Кейн обессиленно плюхнулся на кровать, закрыл лицо руками и судорожно вздохнул. Варианты событий, как тугая проволока, обвились вокруг его шеи и душили, лишая воздуха. Он почувствовал, как по щекам медленно скатываются слёзы, но тут же вытер их рукавом кофты. В этот момент он ощутил тёплую ладонь Кеттера на своей голове. Это дало крошечное чувство безопасности — ведь хоть в чём-то Кейн мог положиться на него, хоть кому-то доверить свои страхи и слабости.

— Тебе не стоит так сильно переживать, — мягко сказал Кеттер. — Я помогу тебе чем смогу. И когда ты станешь королем — тоже помогу. Ты не будешь один.

Но Кейн пропустил эти слова мимо ушей. Его мысли были заняты лишь одним — побегом. Он резко сел в кровати, сжав руки на груди, и тихо прошептал:

— Кеттер, помоги сбежать сегодня… хотя бы на пару минут.

— Зачем? — сначала удивился Кеттер, но увидев взгляд Кейна, тут же понял, о чём речь. — Ты прекрасно понимаешь, насколько это рискованно.

— Пожалуйста… — тихо, почти беззвучно произнёс Кейн, складывая руки у груди в мольбе.

— В полвторого ночи одевайся, — сказал Кеттер, вставая и выходя из комнаты, оставив мальчика одного с мыслями и тревогой.

— Спа… — хотел было поблагодарить Кейн, но Кеттер уже ушёл.

Мальчик тихо встал с кровати, подошёл к календарю и посмотрел на дату: 19 марта, отмеченную яркой красной ручкой. Даже если он её не увидит, этот знак будет означать: он помнит. И будет помнить. Он проведёт черту, которую не сможет стереть никто.

Кейн задержал взгляд на календаре, ощущая, как сердце сжимается от тяжести грядущих событий, и как где-то внутри него рождается крошечный огонёк решимости. Он понимал, что этот шаг будет опасным.Но в нём также пробудилось понимание: у него есть Кеттер, есть шанс — и даже на минуту свободы он будет бороться.

ГЛАВА 11 Общие сборы

Замок Тарнвелла никогда не дремал. В его стенах жизнь кипела даже в те часы, когда над Фаламорием поднималась луна. Здесь всегда что-то происходило — заседания Совета Старой Дружбы, дипломатические встречи между Хрустальными горами и Мунсайдом, экзамены по приему учеников в Обсидиановую Башню… Но раз в год замок жил особенно бурно.

В последние дни марта — с двадцать восьмого по тридцатое — по его мраморным залам и позолоченным коридорам проходило не просто множество людей, а настоящее море гостей. Представители древних домов, маги, советники, послы, художники, ремесленники — каждый хотел увидеть собственными глазами легендарный бал Серебряный Вихрь, который ежегодно устраивала королева Тейлора Шедоулин.

А в это время юная дочь королевы, принцесса Эстелла Шедоулин, неслась по замку, цепляясь подолом платья за края ковров. На вид она представляла собой само воплощение спешки и беспорядка — волосы спутаны и собраны в высокий небрежный хвост, корсет наполовину развязан, а платье надето так, будто девушка пыталась одеться на бегу.

Она почти влетела в тронный зал.

Там кипела жизнь — настоящая буря подготовки. Слуги метались во все стороны, держа в руках цветочные кашпо, серебряные подносы со сладостями, шёлковые ленты и свечи. Сотни голосов сливались в один гул, похожий на рой шмелей. Над всем этим великолепием висела огромная люстра, искрящаяся как хрустальный водопад — на ней горели сотни крошечных ламп, и казалось, будто звёзды сами спустились с неба, чтобы осветить праздник.

Посреди этой суеты стояла королева Тейлора — величественная, как статуя изо льда и света. На ней было роскошное платье из голубого атласа с широкими рукавами и оборками, сделанными из тончайшего шёлка. На груди поблёскивал кулон членов Совета Сияющих Династий, а на голове — высокая корона из серебра с девятью изящными лучами и большой фиолетовой звездой в центре.

Тейлора не двигалась без надобности. Её взгляд, холодный и сосредоточенный, следил за каждым слугой, за каждым жестом. Десять лет назад, когда был жив её супруг — король Келиан, они вдвоем делили эти заботы. Он отвечал за убранство зала, а она помогала дочерям готовиться к балу. Но после его гибели все обязанности легли на её плечи, и с тех пор ни один праздник не обходился без её твёрдой руки.

— Мам! — донёсся звонкий голос. — Завяжи мне корсет!

Королева медленно повернулась. Её лицо осветила мягкая улыбка, хотя в глазах проскользнула усталость.

— Милая, а слуги тебе помочь не могут? — спросила она, понижая голос, чтобы не сорваться на раздраженный тон.

— Ты лучше завязываешь, — начала канючить Эстелла, поправляя лямки. — Ну пожалуйста!

Тейлора тяжело вздохнула, бросив взгляд на часы, украшенные обсидиановыми вставками.

— Эстелла, я правда очень занята, — сказала она чуть строже. — Попроси Далию, она у себя должна быть.

Опустив голову и тихо фыркнув, Эстелла поплелась прочь. Её туфли мягко стучали по мраморному полу, и звук этот эхом отражался под сводами, где уже натягивали серебристые ткани для бала.

Комната Далии находилась на другом конце восточного крыла замка. Эстелла постучала, и почти сразу изнутри донесся приглушенный голос:

— Войдите.

Дверь тихо скрипнула, и принцесса вошла.

Комната старшей поражала идеальным порядком. Всё здесь было расставлено так, будто каждая вещь знала своё место. На полках ровными рядами стояли книги — одни по медицине, другие по педагогике, а на отдельной полке — толстые тома по истории и политике. Лишь стол нарушал безупречный порядок: на нём вперемешку лежали перья, раскрытые книги и пергаменты с заметками. Возможно, это и было единственное «живое» место в комнате.

Эстелла застыла на пороге, чувствуя себя неловко — будто случайно вторглась в другой мир, слишком правильный, слишком тихий.

— О, Стелл, это ты? — Далия подняла голову от кипы учебников и списков, аккуратно отложив перо. Янтарные глаза девушки блеснули теплом, хоть и с усталостью, которая казалась вечным спутником старшей принцессы.

— Угу, — сказала Эстелла, подойдя ближе. — Завяжи мне корсет, мама занята.

Далия тут же кивнула, тихо вздохнула и встала из-за стола. Её движения были плавными, почти беззвучными — словно она привыкла существовать в мире, где любое неосторожное слово или шаг могли вызвать бурю.

— Ты вообще не забыла, что сегодня уже бал? — спросила Эстелла, наблюдая, как подруга подходит к ней.

— Как — сегодня? — удивилась Далия, бросив взгляд на календарь, висевший на стене. — Ох, действительно… — она провела пальцем по дате и слегка улыбнулась. — Я совсем забыла.

— Помочь тебе собраться? — с энтузиазмом предложила Эстелла, поворачиваясь к подруге и уже готовясь схватить щетку для волос.

— Было бы очень неплохо, — сказала Далия, позволив себе ласковую, чуть рассеянную улыбку.

Эстелла тут же принялась за дело — ловко расправила юбку подруги, распустила её косу и, заглянув в зеркало, нахмурилась: — Ты же не собиралась идти вот так, правда?

— А что не так? — невозмутимо ответила Далия, поправляя на шее кулон в форме лунного кристалла. Символ того,что она состоит в ссд.

— Да всё! — воскликнула Эстелла, чуть повысив голос. — Бал — это не заседание Совета и не лекция в Башне! Ты хоть раз можешь надеть что-нибудь не синее, не серое и не с высоким воротником?

Далия усмехнулась, тихо, почти незаметно. — Каждому своё, маленькая подружка. Вы с сестрой блестите — я наблюдаю. Так и должно быть.

Эстелла закатила глаза, но на щеках у неё мелькнул румянец. — Ты как всегда всё превращаешь в философию. Я просто хочу, чтобы ты выглядела красиво.

— Красота — понятие субъективное, — спокойно ответила Далия и, завязав корсет Эстеллы, мягко подтянула ленты. — Вот, готово.

Эстелла обернулась к зеркалу, посмотрела на себя и довольно кивнула. — Ты всё равно лучше Элизии, — сказала она, улыбнувшись.

— Знаю, — ответила Далия с лёгкой насмешкой, но в её голосе звучала нежность, которую она редко позволяла себе показывать.

Тёмная комната, в которую почти не проникал свет, пахла чем-то домашним — свежим хлебом, утюгом, чистыми простынями и лёгким ароматом трав, что всегда стоял в доме Скайвиллов. Воздух был тёплым, живым, будто сам дом знал — сегодня важный день.

Но этот дом всегда был обладателем одновременно и теплой,и больной до жути атмосферы.

Зефирина стояла у гладильной доски, бережно проводя рукой по белой рубашке мужа, потом — по другой, меньшего размера. Рубашки мягко шуршали под утюгом, а пар, поднимающийся к потолку, на мгновение окутывал её золотистым ореолом. Она тихо напевала себе под нос старую мелодию — ту самую, что пела, когда дети были совсем малышами.

Маленькая Зива прыгала на месте, не в силах усидеть, глаза её светились восторгом — сегодня первый раз, когда она пойдет на Бал Серебряный вихрь.

Никс, уже одетая,помогала сестренке застегнуть ленты, ловко. Дориан, их отец, собирал вещи — по каким-то важным делам после бала ему предстояло остаться в Тарнвелле ещё на пару дней. В доме царила привычная суета, гулкая и тёплая, будто музыка семейного утра перед большим событием.

А Финн… Он уныло сидел на краю кровати, глядя на пиджак и черные классические брюки, висящие на спинке стула. Взгляд его был усталым, немного пустым. Черные, чуть длинные волосы, собранные в низкий хвост, ещё не были причесаны, а по комнате царил беспорядок — книги на полу, смятые листки, небрежно брошенные перчатки.

Отец бы это не одобрил. Но Финну, за все его пятнадцать, почти шестнадцать лет, уже стало… как-то всё равно. Не то чтобы он был невоспитанным — напротив, он почти беспрекословно выполнял поручения матери, почтительно здоровался со взрослыми, помогал по дому. Просто… временами внутри него что-то бунтовало. Тихо, упорно, как ветер, который не видно, но который всегда чувствуется.

Дверь без стука распахнулась, и в комнату уверенно вошла Никс. Она уже была полностью готова — в светлом платье, с завязанными лентами на запястьях. Маме, вероятно, оставалось только уложить ей волосы. Не говоря ни слова, она швырнула брату только что выглаженную рубашку. Белоснежная ткань мягко опустилась на край кровати.

— Поаккуратнее нельзя? — раздраженно спросил Финн, подхватывая рубашку. — А кто, интересно, говорил, что нужно ценить труд мамочки? — добавил он с ехидной улыбкой.

Никс лишь закатила глаза,ничего не ответив, развернулась на каблуках, оставив за собой легкий аромат лаванды.

Когда дверь за ней закрылась, Финн остался сидеть в тишине. Он понял, что вечер приближается — вечер, в который ему вновь придётся быть тем, кого от него ждут: примерным сыном, достойным фамилии Скайвилл. И одновременно — самим собой, тем самым Финном, что смеётся с друзьями, шутит не к месту и мечтает о свободе, где не нужно носить маску.

Ну что ж… он справится. Он уже не раз выкручивался.

— Эв! Сынок, открой дверь, пожалуйста! — раздался из-за двери взволнованный голос Нэрис Блоссом, которая, по всей видимости, сражалась со своими кудрями, тщетно пытаясь их выпрямить.

Эван, всё ещё не до конца одетый, выскочил из комнаты. На нём была лишь тонкая белая футболка и наспех надетые брюки. Он провёл рукой по растрепанным волосам и, не задумываясь, бросился к двери. И зря.

Когда он распахнул её, мир будто на миг застыл. На пороге стояла Лили. Та самая Лили — темноволосая, смуглая, с янтарно-желтыми глазами, в которых будто плясали солнечные искры. Сегодня она выглядела особенно красиво — волосы были собраны в легкий пучок, на щеках лёгкий румянец, а тонкий аромат жасмина витал в воздухе.

Эван застыл. Щёки мгновенно вспыхнули алым, сердце ухнуло куда-то вниз. Он судорожно втянул воздух и, поняв, что выглядит как полный идиот, поспешно спрятался за дверь, оставив лишь голову видимой.

— Так войти можно? — протянула Лили с озорной улыбкой, приподняв бровь. — Или ты собираешься играть со мной в прятки?

— Мг… в-входи, конечно, — пробормотал Эван, голос предательски дрогнул. Он чувствовал, как жар пробирается до самых ушей.

Лили тихо хихикнула и, будто нарочно не глядя на него, прошла внутрь, легко скользнув мимо. От неё пахло теплом, сладостью и… чем-то таким, отчего у Эвана вдруг защекотало под рёбрами.

Он стоял, не зная, куда деть руки. Хотелось сказать хоть что-то, но язык будто прилип к нёбу. И тут — дзынь! — на запястье вспыхнул слабый голубоватый свет зерсвязи.

Сообщение от Финна: “Ты ведь не будешь снова, как идиот, стоять перед ней, да?”

Эван едва не рассмеялся. В точку. Он глубоко вдохнул, попытался привести мысли в порядок и посмотрел в сторону комнаты. Из-за приоткрытой двери уже доносился звонкий смех — лёгкий, чистый, как хрустальный колокольчик. Смех Лили и Эвины

Эти звуки будто вернули Эвану уверенность. Да. Сегодня он точно сделает это. Сегодня он пригласит её на танец.

— Я таааак счастлива! — верещала весёлая Фэйлин, прыгая по комнате так, что половицы жалобно поскрипывали. Её лёгкое платье взлетало при каждом движении, а светлые волосы с рыжими проблесками сияли, словно в них застрял солнечный свет. На лице девочки светилась чистая, неподдельная радость. — Мой первый бал! Представляешь, мама?! Первый настоящий бал!

— Фэй, сядь. Я тебе волосы заплести не могу! — с лёгким укором сказала Флорелин, усаживая младшую дочь обратно на стул.

Она говорила мягко, но в голосе проскальзывало лёгкое материнское отчаяние — Фэйлин в этот момент напоминала ей маленького вихря.

— Драгос, дай ту заколку с фиолетовым цветком, — попросила она, не отрывая взгляда от причёски.

— Ага, держи, — отозвался Драгос, передавая заколку жене.

Сам он в это время тщетно пытался завязать бантик на голове старшей дочери. Пальцы его, привыкшие к мечу, инструментам и пергаментам, явно не для этого предназначались — узел получался то кривым, то слишком тугим, а одно ушко банта неизменно выходило больше другого.

Из-за этого весь образ Мелоди — её бирюзовое пышное платье, расшитое серебряной нитью, и лёгкий плащ цвета светло-коричневого скрытокрыла — будто терял волшебство.

— Так, всё, с меня хватит… — пробормотала Мелоди, распуская волосы и направляясь к двери, услышав громкий стук.

Она почти летела по коридору — лёгкая, сияющая, с той небрежной грацией, которая всегда отличала её от остальных. Открыв дверь, она замерла. На пороге стоял Финниан Скайвилл.

— А говорила, не будешь наряжаться как на свадьбу, — усмехнулся он, дёрнув Мелоди за прядь её ярко-рыжих волос. В уголках его губ играла тень ухмылки, но глаза — странно красноватые — сияли весёлым, озорным блеском, будто скрывая что-то за привычной бравадой.

— Тебя никто не спрашивал, — фыркнула Мелоди, задрав нос. — И вообще, кое-кто говорил, что не собирается идти, а теперь вот — смотри, в галстуке расхаживает.

— Меня заставили, — Финн театрально вскинул руки, будто признался в страшном преступлении. — Можно было бы, я бы в джинсах пошёл. И в толстовке. С капюшоном.

— Эстелла бы тебя выгнала, — хмыкнула Мелоди, — или переодела бы сама. Не бойся, без праздника ты всё равно не остался бы.

— Мэл! — раздался из гостиной голос Драгоса. — Кто там?

— Это Финн, пап! — ответила она, повернувшись к другу. — Ну, входи же, не стой на пороге.

Финн шагнул внутрь. И в тот же момент на пороге гостиной появился Драгос.

— Здрасте, дядя Драгос, — тут же поздоровался Финниан.

— Привет, — коротко ответил Драгос, окинув мальчика внимательным взглядом.

Он знал Финна слишком хорошо — слишком, чтобы не заметить тревожные детали. Красные глаза — следы недавних слёз, слишком туго завязанный галстук, волосы уложены непривычно аккуратно, словно кто-то заставил. И всё же в этом взгляде мальчика горела искра — та самая, упрямая и светлая, которую ничто не могло задушить.

Финниан Скайвилл всегда умел улыбаться, даже когда внутри всё рушилось. Всегда спрашивал, как дела у других — у Мелоди, у Эстеллы, у Эвана. И почти никогда — о себе.

— Здравствуй, Финни, — ласково сказала Флорелин, входя в гостиную, ведя за руку сияющую Фэйлин. У младшей волосы уже были заплетены, и она выглядела как маленькая фея — вся светилась от счастья.

— Добрый вечер, — тихо ответил Финн, чуть склонив голову.

Затем, будто что-то вспомнив, он посмотрел на Драгоса и пробормотал: — Я… эм… хотел сказать… что… ну…

— Ясно, — спокойно сказал Драгос, мягко положив руку ему на плечо. — Значит, наедине об этом.

Они прошли на кухню. Дверь за ними тихо закрылась, оставив за собой уютные звуки дома — звон посуды, детские голоса, смех.

Финн стоял, опустив голову. По его глазам Драгосу всё стало ясно сразу — эти глаза не обманешь.

— Вы уже поняли… так ведь? — севшим голосом спросил мальчик.

— Я ведь не тупой, — усмехнулся Драгос. — Ты поедешь с нами.

Финн резко вскинул голову. — Но я не хочу ехать! — голос дрогнул, стал громче, сорвался на крик. — Даже если поеду — он заставит меня быть рядом с ними весь вечер! Пока бал не закончится! А я… не хочу!

Драгос вздохнул, сел на корточки перед ним, глядя прямо в глаза. — Финн… Я знаю, тебе не по душе его общество. И не только его — всей семьи. Но есть вещи, которые мы не можем изменить. Это — одна из них.

Он говорил спокойно, без нажима, но в голосе звучала уверенность — теплая, отеческая.

— Ребята будут рядом, — продолжил он. — Мелоди, Эван, Эстелла. Ты всегда можешь подойти к ним. Они помогут, поддержат. А если станет совсем тяжело — подходи к нам с Флори. Мы с тобой, Финн. Всегда.

Финниан сжал кулаки. — Это вы сейчас так говорите… — прошептал он. — А потом, когда я начну жаловаться, вы все сбежите. Оставите меня одного. Я знаю.

Драгос тихо усмехнулся и покачал головой. — Разве я похож на человека, который убегает от проблем? Тем более — от того, кому однажды поклялся помогать?

Финн опустил глаза, но отрицательно покачал головой. Он знал — Драгос не врёт. Никогда не врал.

— Вот и не смей говорить, что тебя никто не выслушает. Ясно? — мягко сказал он.

Мальчик кивнул, вытирая рукавом глаза. В последнее время он действительно стал слишком эмоциональным — даже сам это чувствовал.

— Пап! Финн! Вы идёте? — донёсся из-за двери звонкий голос Мелоди.

— Ну что, идём? — спросил Драгос, поднимаясь. — Эти дамы явно не умеют ждать.

Финн усмехнулся, встал со стула, поправил галстук и тихо вздохнул. А Драгос, глядя на него, ощутил что-то болезненно тёплое.

Он точно знал: как бы ни складывалась жизнь, он никогда не даст в обиду этого мальчика. Сколько бы Финниан ни пытался казаться сильным и независимым — Драгос видел его насквозь.

Потому что он знал одну истину, которой не научишь ни в одной школе, ни в одной академии: дети, у которых не было детства, навсегда остаются детьми.

Кейн стоял напротив высокого зеркала, отражавшего его в полный рост. Из тусклого стекла на него смотрел юноша, которого он сам едва узнавал. Лохматые русые волосы, торчащие в разные стороны, будто сами протестовали против порядка; голубые, почти небесные глаза сверкали под мягким светом настольной лампы, а черный костюм, слишком строгий и тесный, казался чужим. Даже на слишком худом теле кейна,этот костюм был чересчур впритык,будто пошит был не для пятнадцати летнего принца,а для новорожденного. Красный галстук-бабочка, туго затянутая на шее, словно специально издевалась над ним — сжимала горло, мешала дышать, и делала весь образ ещё более несуразным.

Он поправил воротник, тяжело вздохнул. В отражении ему не нравилось всё — от неуклюже сидящего пиджака до усталого взгляда, в котором отражалось волнение, которое он тщетно пытался скрыть.

Морван, наверняка, уже при полном параде, — подумал Кейн с лёгкой досадой. Тот всегда выглядел идеально — начищенные до блеска сапоги, выглаженная форма, безупречно уложенные волосы. Вечно готов к показным приёмам, как цирковой зверёк на поводке.

Мысль вызвала у Кейна горькую усмешку.

В этот момент раздался осторожный стук в дверь.

— Входи, — тихо сказал он, ожидая кого угодно — но не его.

В комнату вошёл Кеттерпиллер. Он, как всегда, двигался бесшумно, с какой-то удивительной мягкостью, которая не вязалась с его массивной фигурой. В руках он держал перчатки принца и выглядел спокойным, будто вокруг не происходило ничего важного.

— Ну что, — спросил он, прислонившись к дверному косяку, — готов?

Кейн взглянул на него через плечо, потом снова в зеркало. — Наверное… — протянул он неуверенно, морщась.

Он чувствовал себя отвратительно. То ли из-за надвигающейся весенней аллергии, которая мучила его каждый год — с апреля и до середины июня, пока не отцветали желтоцветы, — то ли из-за чего-то другого. Живот неприятно сводило, а ноги дрожали. Пальцы холодели, будто он только что вылез из ледяной воды.

— Если тебе плохо, — мягко сказал Кеттерпиллер, — я могу сказать об этом королеве. Она перенесёт твой тест на другой день. Например, на какой-нибудь из мунсайдских праздников.

— Нет-нет! — быстро возразил Кейн, вскинув голову. — Всё нормально.

Он сказал это слишком поспешно, почти на автомате — как будто боялся, что, если замешкается хоть на секунду, из него вырвется правда.

Кеттерпиллер прищурился. — Ты уверен? — спросил он тихо. — У тебя ещё есть время передумать… пока не явился Джунейд.

Кейн хотел ответить — но не успел.

Сильный удар в дверь раздался снаружи, такой громкий, что по стенам, казалось, прошла дрожь, и с потолка посыпалась мелкая штукатурка.

Мгновение — и всё внутри Кейна будто застыло. Сердце пропустило удар, ладони вспотели. Он знал этот стук. Знал, кто стоит за дверью.

Поздно.

Назад пути уже не было.

ГЛАВА 12 Бал серебряный вихрь

Сотни… нет, тысячи людей собрались в этот день на великий бал Серебряный вихрь. В воздухе витал аромат редких духов и свежих цветов, а огромный зал гудел, словно пчелиный улей. Под сверкающими хрустальными люстрами, от которых расходились лучи, будто жидкое серебро, гости кружились, смеялись, переговаривались. Потолки, высокие и расписанные звездными узорами, звенели от напряжения и возбуждения толпы.

Посреди великолепного входного зала, у подножия огромной лестницы, перед величественным семейным портретом королевской династии, стояла сама королева Тейлора Шедоулин — осанистая, спокойная, как будто сама ночь приняла человеческий облик. По обе стороны от неё — её дочери, словно зеркальные отражения, созданные из одного волшебного камня.

Элизия Шедоулин была на два сантиметра выше сестры, но казалась выше не ростом, а самой своей осанкой — прямая, с гордо поднятым подбородком, неподвижная, как статуя из лунного мрамора. В её глазах светился холодный разум и стальная решимость. Эстелла же, наоборот, не умела стоять спокойно — переминалась с ноги на ногу, поправляла подол светлого платья, бросала беспокойные взгляды на толпу и, казалось, вот-вот убежит искать друзей.

Её взгляд раз за разом скользил к дверям соседнего зала, откуда доносился звон бокалов и светский смех — всё это элегантное, чинное действо, которое вызывало у неё не восторг, а лёгкую тоску. Но её друзей пока не было видно.

— Перестань плясать, — раздраженно бросила Элизия, не отводя взгляда от матери. — Ты ведёшь себя не тактично.

— Ой-ой-ой, какие мы злые, — в тон ей, но уже с издевкой, ответила Эстелла.

— Не злая, а поучительная, — холодно поправила её сестра. — Не зря королевой буду я, а не ты.

Эстелла закатила глаза. Сколько себя помнила — только и слышала это. Элизия то учится, то тренируется, то упражняется в “королевской осанке”. Сестра будто и не замечала, что жизнь вокруг — это не только книги и титулы, но и друзья, и музыка, и смех.

— Девочки, прошу вас, — с мягким упреком сказала королева Тейлора, слегка повернув голову. — Эстелла, посмотри, кажется, Финн идет.

И правда — семья Скайвиллов только что прибыла.

Финн, хоть и приехал вместе с Вайлдхартами, не выдержал — едва колёса их кареты коснулись земли, он вскочил, наскоро попрощался и бросился к своей семье.

Впереди шёл Дориан Скайвилл, высокий мужчина с глубокими зелёными глазами, в которых отражалось спокойствие и внутренняя сила. Его тёмные, чуть вьющиеся волосы непослушно спадали на лоб — точно такие же, как у Финна, только короче. Финн же собрал свои волосы в низкий хвост, перевязанный красной резинкой — почти мальчишеский штрих, выдающий его характер.

С другой стороны к ним шла Зефирина Скайвилл — грациозная женщина в длинном тёмно-фиолетовом платье из тончайшего шёлка. Бархатные перчатки обтягивали её руки до локтей, а каждый её шаг был точен и выверен, будто она танцевала невидимый вальс. По её правую сторону шагала Никс — спокойная, сосредоточенная, в строгом платье, отражающем достоинство матери. А рядом с Финном — маленькая Зива, сияющая и чуть смущенная, но гордая быть среди взрослых.

Дориан был одет безупречно — белоснежная рубашка, идеально выглаженный черный пиджак, строгие линии и никакой лишней детали. На его запястье поблескивал тёмно-зелёный браслет, в центре которого мягко светилась лампочка со светло-зелёным огоньком и выгравированной буквой Ф.

Скайвиллы приблизились к Шедоулинам и синхронно поклонились. Дориан шагнул вперёд, почтительно склонив голову перед королевой. Тейлора ответила ему вежливым кивком и теплом в голосе.

Пока взрослые обменивались приветствиями, Финн с интересом и легкой растерянностью разглядывал Эстеллу.

Она была прекрасна. Слишком прекрасна. Светлые каштановые волосы с легкими завитками спадали по плечам, а серебристая тиара на голове переливалась под светом люстр, словно венец утренней росы.

Но, разумеется, Финн не собирался ей об этом говорить.

Вместо этого он бросил на неё насмешливый взгляд, уголки губ хитро дрогнули. Эстелла заметила это мгновенно и, поняв, что за его усмешкой скрывается вызов, демонстративно закатила глаза.

Финн, довольный реакцией, высунул язык и подмигнул.

Эстелла мгновенно поняла, что делать.

Как только королева Тейлора завершила обмен приветствиями и пожелала семье Скайвилл приятного вечера, все синхронно повернулись в сторону огромного зала, где уже играла музыка. Толпа двинулась внутрь — плавное движение, похожее на волны серебра.

Финн шёл последним, и Эстелле это было только на руку.

Она едва заметно высунула из-под пышного, светло-фиолетового платья ножку в изящной черной туфельке… и, притворившись, что поправляет подол, слегка подставила Финну подножку.

Мальчик споткнулся, нелепо махнул руками, и только чудом не проехался носом по красному ковру. Его спасла сестра — Никс, шедшая впереди. Финн толкнул её плечом, от чего она раздраженно обернулась, сверкая глазами.

Эстелла с трудом сдержала смех.

Финн, уже оправившись, обернулся, снова высунул язык, на этот раз быстро, и, не дожидаясь ответа, поспешил за семьёй. Но не успел сделать и пары шагов, как сильная рука отца легла ему на плечо.

— Веди себя прилично, Финниан, — низким строгим голосом произнес Дориан, не глядя на сына. — Не стоит вести себя как какой-то уличный оборванец.

— Да, отец, — выдохнул Финн, почувствовав, как по спине побежали мурашки. Голос отца всегда имел на него почти магический эффект — мгновенно остужал пыл.

Он опустил голову и, молча идя следом, сделал для себя заметку: Как только появится Эван, а за ним наверняка Эстелла отпросится у матери, — он исчезнет к друзьям. На весь вечер. И ни шагу больше рядом с семьей.

Так будет лучше. Для всех. А в особенности — для него самого.

Мелоди снова споткнулась о подол своего длинного, слишком пышного для бега платья, когда, запыхавшись, карабкалась по мраморной лестнице, ведущей к высоким воротам замка Тарнвелл. Тяжёлые створки у входа уже сияли от света факелов, а в воздухе витал запах свежих роз и весеннего ветра.

Позади послышались торопливые шаги — это маленькая Фейлин, её младшая сестрёнка, старалась поспеть за ней, цепляясь короткими ножками за ступени и смешно запутываясь в складках своего праздничного платья. Золотистые локоны девочки прыгали на плечах, а на щеках уже горел румянец от усталости.

— Не понимаю, — пробормотала Фей, тяжело дыша, — почему, как только мы приземлились, Финн тут же выскочил из кареты?

— Наверняка его отец ругал бы его, если бы тот опоздал хоть на минуту, — терпеливо ответила Мелоди, придерживая сестру за руку. — Финн ведь наотрез отказался ехать с семьей, а не прийти вовремя на бал — это, наверное, считалось бы большим проступком.

Фейлин нахмурила бровки и остановилась посреди лестницы. — Но как можно ругать собственного сына за такую ерунду? — искренне спросила она, повернувшись к отцу.

На этот невинный вопрос Драгос Вайлдхарт лишь тяжело вздохнул. Что тут скажешь? Даже он — не знал, что творится в голове у Скайвиллов. Их поступки были загадочны, как и их холодные улыбки. Иногда казалось, что проще разгадать саму природу магии, чем понять Дориана Скайвилла.

И всё же, в глубине души, его тронуло, как не по-детски серьёзно Фей рассуждала о таких вещах. В её голосе было что-то пронзительно чистое — то, что взрослые давно утратили.

Когда семья Вайлдхартов добралась до трона, королева Тейлора Шедоулин уже стояла в окружении дочерей и приближенных.

Мелоди, Фейлин, Флорелин и Драгос низко поклонились, выражая почтение. Королева в ответ едва заметно склонила голову, её взгляд был мягким, но внимательным, как у той, кто видит гораздо больше, чем кажется.

Украткой,Мелоди помахала рукой Эстелле, стоявшей рядом с матерью. Та сразу оживилась — её глаза засверкали радостью, а губы расплылись в весёлой улыбке. Было видно: она заждалась подругу.

Как только Вайлдхарты скрылись за дверями, ведущими в главный зал, где музыка переливалась через звон бокалов и шорох платьев, Эстелла с надеждой повернулась к матери.

— А теперь можно…? — спросила она почти шёпотом, но глаза блестели нетерпением.

Королева Тейлора, не спеша, ответила: — А если придут Эван и Эвина и не увидят тебя? Что они подумают? Решат, будто ты не желаешь выходить на бал сегодня?

Она знала: ещё немного — и дочь убежит, но всё же тянула время. Хотелось оставить Эстеллу рядом хотя бы на пару мгновений дольше. Ведь рано или поздно трон Мунсайда придется делить между дочерьми — и Тейлора понимала, что обе должны быть готовы.

— Ну мама! — жалобно протянула Эстелла, едва не подпрыгивая на месте.

Тейлора устало вздохнула, но в уголках её губ мелькнула улыбка. — Ладно, иди, — сказала она, слегка поджав губы. — Но будь осторожна, Эстелла… —

Она не успела договорить. Девочка уже исчезла в толпе, легким вихрем промчавшись в зал.

Королева проводила дочь долгим, тревожным взглядом, в котором смешались нежность, гордость и едва уловимая печаль. Музыка вокруг стала громче, но в сердце Тейлоры звенела тишина.

— Только попробуй опозориться, малолетка, — с холодным презрением процедил Морван, шагая рядом и даже не пытаясь скрыть насмешку в голосе. — И я тут же всё расскажу господину Торну. А тот, уж будь уверен, расскажет твоей матери. И ты снова будешь до поздней ночи зализывать раны, как какой-то жалкий кошак.

Слова били точно и привычно — туда, где больно. Как же Кейн устал от него. От его голоса, от тяжёлых шагов за спиной, от ощущения, что за каждым его движением следят, ждут ошибки, падения, повода для удара.

— Если ты хоть пять минут помолчишь, я буду тебе очень благодарен, — ответил Кейн почти спокойно, на удивление даже для самого себя. Он не повернул головы, не посмотрел на Морвана — словно тот был просто шумом, который хотелось заглушить.

— Как мне молчать, — вспыхнул Морван, — когда буквально судьба всего Фаламория висит на волоске и полностью зависит от тебя! Придурок.

Кейн стиснул зубы. — От такого слышу, — прошипел он себе под нос, надеясь, что слова утонут в ночном ветре и шуме их шагов.

Но надежда была напрасной.

— Что ты сказал? — Морван резко остановился, и в его голосе зазвенела угроза, та самая, от которой обычно холодело внутри.

Ответить Кейн не успел.

Перед ними, словно выросший из самой ночи, показался Тарнвелл.

Огромный замок возвышался под тёмным, усыпанным звездами небом. Его башни тянулись вверх, будто стремясь коснуться созвездий, а мягкий свет окон разливался по камню, делая суровые стены неожиданно теплыми. Он выглядел величественным… и почему-то — уютным. Так, как не должен выглядеть вражеский замок.

Кейн невольно замедлил шаг.

— Он… прекрасный… — прошептал он, не отрывая восхищенного взгляда от замка. В этот момент Тарнвелл казался ему живым, дышащим, будто приветствующим гостей. Фаламорийцам стоило бы поучиться у мунсайдцев, мелькнула мысль, как создавать уют даже в камне и высоте.

Морван фыркнул. — Замок как замок, — отрезал он. — Фаламорий лучше.

Кейн закатил глаза, не скрывая усталости. — Если не можешь сказать ничего хорошего по отношению к нашим соседям, то лучше молчи.

— С чего это малыш Кейнниан стал таким языкастым? — ухмыльнулся Морван и даже присвистнул, явно наслаждаясь моментом.

Кейн на секунду задумался, а потом здраво решил: не стоит. Он просто прошёл мимо Морвана, не удостоив его ни взглядом, ни ответом.

Тарнвелл расстилался прямо перед ними — огромный, освещенный, живой. Врата были уже совсем близко.

Назад пути не было.

Добежав до зала, Эстелла почти сразу выхватила взглядом знакомые силуэты Вайлдхартов среди пёстрой, шумной толпы гостей. Серебряный свет люстр отражался от зеркального пола, музыка струилась по залу, смешиваясь со смехом и разговорами, но для неё всё это будто растворилось — остались только друзья. Не раздумывая ни секунды, она ринулась к ним, подхватывая подол платья, чтобы не споткнуться.

— Мелли! Глянь! Эстелла там! — радостно, почти пропев, сказала Фейлин, дёрнув сестру за рукав и указывая пальцем в сторону подруги.

Мелоди обернулась — и тут же её лицо осветилось искренней улыбкой. Она сделала несколько шагов навстречу, и уже через мгновение Эстелла оказалась рядом.

— Рада тебя видеть! — сказала Стелла, крепко обнимая Мелоди, будто боялась, что та снова исчезнет в толпе.

— А я-то как! Пойдём к нам, мы… — начала было Мелоди, но её голос оборвался на полуслове.

Её взгляд зацепился за фигуру Финна, стоявшего чуть поодаль — рядом с отцом. Мальчик был напряжён, будто струна: плечи слегка сгорблены, руки прижаты к бокам, взгляд — болезненно устремлён в сторону друзей. В этом взгляде было столько тоски и безысходности, что у Мелоди неприятно сжалось внутри.

Финн явно не жаловал компанию собственной семьи. Он стоял среди них, но словно отдельно — чужой, лишний. И Мелоди слишком хорошо знала этот взгляд. Сколько раз он появлялся у них дома поздно вечером — промокший, дрожащий от холода или с температурой. Сколько раз молча сидел на кухне, грея руки о кружку, пока Флорелин хлопотала рядом, а Драгос делал вид, что ничего не замечает, чтобы не давить. Бывали и случаи хуже. Намного хуже. О них Мелоди даже думать не хотела — в груди сразу поднималась глухая, злая боль.

— Как подойти к Дориану Скайвиллу? — прошептала она Эстелле прямо на ухо.

— Ты совсем больная? — изумлённо прошептала та в ответ, округлив глаза. — Даже твой папа его не терпит, а ты у меня спрашиваешь, как к нему подойти?

— Я не хочу, чтобы Финн провёл весь этот вечер там. С ними, — упрямо сказала Мелоди, сжав губы. — Он мне как брат.

— Я тоже не хочу, чтобы он там был, но наверняка, когда придёт Эван, он сам сбежит к нам… — начала Эстелла, стараясь говорить разумно.

— Эван точно опоздает чуть ли не на час, — уже с явным раздражением перебила её Мелоди.

Эстелла поняла: дальше спорить бесполезно. Она отступила в сторону, решив, что Мелоди просто поможет Финну незаметно ускользнуть. Но… не тут-то было.

Мелоди уверенным, почти вызывающим шагом направилась прямо к Скайвиллам. Подойдя, она остановилась напротив самого Дориана Скайвилла.

Финна передёрнуло. Он побледнел так резко, будто из него в один миг вытянули всю кровь. Глаза сузились, пальцы похолодели, плечи напряглись до боли. Он не знал, что именно задумала Мелоди, но знал другое — дома ему за это не простят.

— Здравствуйте, господин Скайвилл, — начала Мелоди с подчеркнуто вежливой, почти безупречной интонацией. — Вы же не будете против, если Финн проведёт этот вечер со мной, — она аккуратно указала на себя, — и с Эстеллой, — повернувшись, она указала на подругу.

Эстелла, стоявшая за спиной Мелоди, вздрогнула, будто её поймали на чём-то запретном. Она сгорбилась и втянула голову в плечи, отчего и без того короткая шея почти исчезла.

— Да и к тому же, скоро появятся все остальные наши друзья, — продолжала Мелоди, не отводя взгляда от холодных зелёных глаз Дориана. — Я уверена, они будут вам бесконечно признательны, если вы позволите Финну пойти с нами. И, желательно, и Никс.

Закончив, она улыбнулась своей самой светлой, лучезарной улыбкой. На порозовевшей правой щеке появилась ямочка, а разноцветные глаза заискрились — не наивностью, а решимостью.

Эстелла посмотрела на Финна — и ей стало по-настоящему страшно за него. Он был сгорбленным, бледным, почти неживым. В голове Финна билась одна-единственная мысль:

«Что будет… что будет… ох, что же будет… отец меня уничтожит… Мелоди… дурочка… что же ты творишь…»

Дориан Скайвилл медленно перевёл взгляд на сына. Долгий, оценивающий, холодный. Финну стало ещё хуже — он едва удерживался на ногах.

И вдруг — неожиданно. Даже для собственной жены.

— Разумеется, — произнёс Дориан ровным голосом. — Я всегда думал, что моему сыну стоит расслабиться. Ты можешь идти, Финниан.

Мелоди словно расцвела. Её улыбка стала ещё ярче, щёки вспыхнули румянцем, глаза светились счастьем.

— Спасибо вам большое, господин Скайвилл! — весело сказала она и, не раздумывая, дёрнула Финна за руку.

Он последовал за ней, как тряпичная кукла, все ещё прокручивая в голове возможные последствия. Но сейчас это было неважно. Главное — он с ребятами.

Убегая, они даже не заметили, как тёмно-зелёный браслет на руке Дориана Скайвилла вспыхнул странным светом — и как сам он едва заметно дернулся и поморщился от боли

— Включи воду, — негромко сказал Рейвен Эриону, заходя в уборную и бросая быстрый взгляд по сторонам.

Сиора стеснительно плелась следом, стараясь держаться ближе к брату, будто стены мужского туалета могли внезапно сомкнуться вокруг неё.

— Вас не смущает, что вы затащили меня в мужской туалет? — вредно топнула она ногой, скрестив руки на груди.

— Си, это всего лишь на пару секунд, — терпеливо ответил Эрион, подходя к раковине и включая воду. Он машинально поправил непослушные жёлтые кудри, упавшие на лоб.

Сиора вздохнула и, словно забыв о своём недовольстве, облокотилась о раковину. Она положила голову брату на плечо, и её каштановые волосы, собранные в аккуратные хвостики, мягко затрепетали, когда она чуть повернулась. В этот момент в ней не было ни капли колкости — лишь привычное доверие и спокойствие рядом с Эрионом.

Рейвен же стоял у едва приоткрытой двери. Он напряжённо вглядывался в отражение и редкие тени, мелькавшие снаружи, словно ждал кого-то конкретного — или боялся увидеть. Его пальцы сжимали край двери так сильно, что побелели костяшки.

Эрион, заметив его состояние, повернулся.

— Они ещё не пришли?

— Вот как раз ищу их, — ответил Рейвен, не отрывая взгляда от щели.

И вдруг он резко отпрянул, будто увидел нечто, чего видеть не хотел. Захлопнув дверь, он поспешно закрыл её на щеколду.

— Он там… — побледнев, выдохнул Рейвен. — Вернее… они там.

— Даже принц? — оживилась Сиора, мгновенно забыв про неловкость ситуации. — А он красивый? Высокий?

— Выглядит он жалко, — сухо бросил Рейвен.

— Принц? Или ты про Морвана? — переспросил Эрион, приподняв бровь.

— Принц, конечно, — фыркнул Рейвен. — Морван светится, как медный таз.

Сказав это, Рейвен опустил взгляд и невольно покосился на свою обувь. Она выглядела небрежно и бедно рядом с идеально начищенными туфлями Эриона и аккуратными башмачками Сиоры.

Неудивительно, что госпожа Вирелия Айронвалл не станет раскошеливаться на какого-то оборванца, которого она из жалости приютила после смерти его родителей — её старых друзей.

Но мысли Рейвена сейчас были вовсе не об одежде. Совсем не об этом.

И только Эрион это понял.

— Ты четвёртый.

— Чего? — Рейвен поднял голову.

— Ты четвёртый претендент, — спокойно продолжил Эрион. — Первый, понятное дело, принц Кейниан. Второй — Морван. Третий никому неизвестен. А ты… четвёртый.

— Я знаю… но… — Рейвен сжал губы, не находя слов.

— Всё равно надеешься? — мягко спросила Сиора, подходя ближе. — Зачем тебе это вообще?

Рейвен посмотрел на них обоих. В его взгляде была та особая, почти неуловимая нежность, которую он позволял себе показывать только им.

— Почёт и честь, — сказал он тихо. — Но тебе этого не понять. Маленькая ещё.

— Эй! Мне почти четырнадцать! — возмущённо заявила Сиора, задетая в самых лучших своих чувствах.

— Не велика разница, — хихикнул Рейвен.

Он отодвинул щеколду, осторожно приоткрыл дверь и снова внимательно осмотрел коридор. Убедившись, что путь свободен, он поманил их за собой.

Все трое вышли из уборной, оставив после себя лишь шум льющейся воды и тишину, хранящую отголоски слишком личного разговора, сказанного вполголоса.

— Мэл, ты безбашенная… я знал это всегда, но скажу снова… — продолжал ахать и охать Эван, размахивая руками и почти задыхаясь от эмоций, когда Финн во всех красках, с нервными смешками и резкими жестами пересказал другу весь диалог его отца с Мелоди.

— Не ну а что? — захихикала Мелоди, пожимая плечами так, будто речь шла о самой обычной мелочи. — Неужели ты мне прикажешь сидеть и молча наблюдать за этим? Финн наш друг, и он должен быть с нами. Так?

Эстелла, Эвина и Лили тут же закивали с живостью и почти синхронно, будто заранее договорились. Лишь Никс, скрестив руки на груди, слегка покачала головой, собираясь что-то сказать:

— Как по мне, это…

Но договорить она не успела.

Финн, всё ещё ощущая, как воротник рубашки душит его, а галстук неприятно тянет шею, резко шагнул назад и наступил Никс на ногу, при этом многозначительно посмотрев на неё — мол, держи язык за зубами.

— Стелл, — обратился он к подруге, — развяжи-ка мне его, а то я задохнусь раньше, чем дойду до дома.

— А ты не мог бы сам сказать своему папе, что этот воротник тебе не идёт? — сказала Эстелла, аккуратно развязывая галстук и слегка расстёгивая верхние пуговицы на рубашке.

— Нет, не мог бы, — резко, почти отрезая, ответил Финн. — И вообще, просто помоги мне, и всё.

Он тут же отвёл взгляд от обеспокоенного лица Эстеллы и уставился в пол, словно там было что-то крайне важное. Эстелла тихо вздохнула и покачала головой — она явно была с ним не согласна, но решила промолчать. Зачем? Финн всё равно бы отмахнулся, как всегда, сказав, что всё нормально.

— Всем приветики! — раздался запыхавшийся голос.

Далия подбежала к ним, едва переводя дыхание. Её тёмно-бежевое платье было слегка помятым, будто она в спешке зацепилась за чей-то стул или подол чужого наряда. Непослушные коричневые волосы с почти жёлтыми прядями, как ни странно, были идеально уложены и выглядели на удивление элегантно. Неизменными оставались лишь круглые очки, привычно сидевшие на её носу.

— Дали! — почти все радостно воскликнули одновременно, оборачиваясь к ней.

— А Стелла сказала, что ты, возможно, не придёшь, — заметила Лили, стоя рядом с Никс.

— Ну, я думала не идти, — ответила Далия, — но потом Драгос попросил меня присмотреть за вами, и я пришла, — добавила она с озорной улыбкой, искоса глянув на Мелоди.

— Мой папа…? Когда он успел? — удивлённо переспросила Мелоди, тут же начав искать отца взглядом.

Она быстро нашла его. Драгос стоял неподалёку, внимательно наблюдая за компанией детей, при этом старательно делая вид, что полностью поглощён разговором с Румусом. Когда он заметил взгляд дочери, его глаза весело блеснули. Он подмигнул ей и улыбнулся — тепло, по-отцовски.

Мелоди в ответ лишь улыбнулась и закатила глаза.

— Давайте вы будете делать что-то весёлое, — уныло вздохнула Далия, облокачиваясь о стол. — А то мне скучно стоять на одном месте.

— Хорошо, — ухмыльнулся Финн.

Он демонстративно щёлкнул пальцами, а затем повернулся к ребятам, глаза его загорелись знакомым, опасным огоньком.

— Как насчёт того, чтобы каждый из нас заколдовал люстры, чтобы они стали ледяными, а потом сломаем их, а Мелли наколдует снег. Как вам?

— Финн, только попробуй! — пригрозила ему Далия, указывая пальцем.

Но было уже поздно. Финн и ребята сорвались с места и убежали, растворяясь в толпе гостей.

Далия тяжело вздохнула. Она знала, что Финн часто просто придуривается. Но также она знала и другое: от этого мальчишки можно ожидать чего угодно. А уж от всех них вместе — и подавно.

— Давай быстрее, мини-Силас, — нетерпеливо постукивая каблуком по паркету, прошипел Морван. Его голос эхом отражался от каменных стен. — Или я сам пойду и выкраду посох, и тогда твоя мать поймёт, что ты ничтожество и недостоин быть королём Фаламория.

Кейн, стоя в уборной Мунсайдского дворца, с дрожащими пальцами пытался застегнуть пуговицы на рубашке. Уже добрые две минуты он выслушивал изречения этого ненормального, каждое из которых било больнее предыдущего. Сердце колотилось где-то в горле,что было обыденно во время сильного волнения или даже паники.

Он украдкой оглянулся на окно. А если… сейчас? Просто открыть, вылезти, убежать… пока не поздно…

Но надежда угасла так же быстро, как и появилась.

Морван со всей силы ударил кулаком в дверь. Та жалобно задрожала, петли скрипнули, будто вот-вот не выдержат. Кейн вздрогнул — не только дверь, но и он сам.

— Ты там идёшь или нет? — прошипел Морван из-за двери. — Или, клянусь Фаламорием, я выбью эту чертову дверь.

Кейн понял — судьбу испытывать не стоит.

Он быстро поправил воротник кофты, глубоко вдохнул, будто собираясь нырнуть в ледяную воду, и вышел. Остановился прямо перед разъяренным Морваном.

Тот смотрел на него снизу вверх, оценивающим, холодным взглядом, словно выбирал, за какое слабое место ударить следующим.

— Идём? — невинно спросил Кейн, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Идём, — коротко бросил Морван и двинулся по коридору Мунсайдского дворца, резким жестом приказывая Кейну следовать за ним.

Морван шагал впереди быстро, почти рвано, его шаги были резкими, словно каждый удар каблука о паркет был выплеском раздражения.

Кейн едва поспевал за ним, стараясь не отставать и одновременно не привлекать лишнего внимания. Сердце всё ещё колотилось — после его гневных взглядов, после угроз, после осознания, что пути назад больше нет.

Они не прошли и ста метров, как коридор внезапно раскрылся, выводя их в огромный зал.

Кейн замер.

Зал наполняли сотни… нет, тысячи мунсайдцев. Такого скопления людей он не видел никогда. Даже в День памяти его отца не собиралось столько народу — а тут, на обычном мунсайдском торжестве, людей было несоизмеримо больше.

И самое поразительное — их лица.

Никто не стоял с траурным выражением, никто не опускал взгляд. Наоборот — все были живыми. Смеялись, спорили, кружились в танце. Музыка оркестра разливалась по залу звонкой, почти игривой трелью. Свет люстр отражался в драгоценностях, тканях, глазах. Свет — теплый, золотистый — струился с потолка, отражался в хрустальных люстрах, дробился и рассыпался по шелкам, камням, стеклу.

Музыка оркестра текла живой рекой, проникая под кожу, заставляя сердце биться в такт.

Воздух был наполнен запахами духов, цветов, металла и счастья,о котором будто даже и не знали в Фаламорие.

Глядя на это, у Кейна задрожали руки. Не от страха — от счастья. Просто смотреть на это было… хорошо. Почти невыносимо хорошо.

Морван же его восторга не разделял. Он невольно поджал свои длинные уши с лёгким пушком и поморщился — то ли от яркого света, то ли от тесноты и шума.

— Давай быстрее покончим с делом и уйдём, — нервно прохрипел он.

Кейн, всё ещё заворожённо разглядывая праздник, кивнул. Он даже не до конца услышал слова Морвана — настолько был очарован происходящим.

Они решили разделиться, чтобы найти проход в покои королевы Тейлоры. Король Силас в письме не указал, куда именно идти, и это делало задачу почти невыполнимой.

Даже слишком.

Кейн шёл, почти не разбирая дороги. Яркие цвета, гул толпы, музыка — всё это воодушевляло его, но внезапно накатило другое чувство.

Тревога.

Она сковала грудь, дыхание стало поверхностным, мир будто сузился до узкого туннеля. Шум превратился в глухой звон. Она пришла резко, как удар. Грудь сжало, дыхание стало рваным, в ушах зазвенело. Мир будто сузился до узкого пятна света.

И в это пятно он врезался.

— Ай!

Голос прозвучал прямо перед ним.

Зрение вернулось рывком, и Кейн увидел рыжеволосую девчонку, лишь на полголовы ниже его. По выражению лица было ясно — она недовольна. Вероятно, он просто врезался в неё.

Она что-то говорила, но Кейн не слышал.

Он сразу узнал её.

Мелоди. Мелоди Вайлдхарт.

— Вы меня вообще слушаете? — недовольно сказала она своим звонким, как колокольчики, голоском.

— Я?.. — прошептал Кейн, всё ещё не веря происходящему.

— Да-да, вы! — упрямо сказала Мелоди, глядя ему прямо в глаза.

А ведь для Кейна она осталась той же — весёлой девятилетней девочкой. А сейчас… сколько ей? Четырнадцать? Пятнадцать? Шестнадцать?

— Я… эм… мне очень жаль, мисс… правда… я хотел… то есть я не хотел… э-э-э…

— Всё в порядке, Мелли?

К ним подошли остальные ребята — все незнакомые Кейну. Черноволосый парень с собранными в хвост волосами был немного выше его, и вид у него был угрожающий. Особенно эти зелёные глаза… Где-то я их уже видел…

Следом подошла та, кого Кейн узнал безошибочно.

Принцесса Эстелла Шэдоулин.

Пару раз в жизни Кейн бывал на мунсайдо-фаламорийских советах. Делегацию тогда возглавляла королева Тейлора с дочерьми. И именно с Эстеллой ему довелось обменяться парой формальных фраз — но даже это запомнилось.

А теперь — спустя четыре года — увидеть её здесь было странно.

Потом подбежали ещё ребята: блондинистый вихрастый парнишка и похожая на него девочка помладше; слегка смуглая девочка с жутко кудрявыми волосами; и точная женская копия черноволосого парня. Они были шумные, живые, явно готовые защищать Мелоди от кого угодно.

Они — её мир, — понял Кейн. И он — чужой в этом мире.

Все смотрели на Кейна с немым укором и удивлением —мол, Что ты хочешь от нашей Мелоди?

А он и сам не знал.

Внезапно его будто что-то толкнуло изнутри.

Кейн выпрямился, наклонился, взял Мелоди за руку и поцеловал её поверх ладони. Затем посмотрел на неё снизу вверх и сказал:

— Не будете ли вы возражать, если я приглашу вас на следующий вальс, мисс… эм…

Это стоило ему огромных усилий — сделать вид, будто он не знает её имени, хотя именно оно жило в его памяти безоговорочно.

— Мелоди… — с вытаращенными от удивления глазами сказала она.

Руку она не отдернула. Лишь жестом показала ребятам отойти — мол, я не ребёнок и справлюсь сама.

— Я Мелоди…

Кейну хотелось сказать: «Я знаю». И обнять её. Но он удержался.

— Мисс Мелоди, — покорно сказал он, и уголки его губ дёрнулись, сложившись в очаровательную, невинную улыбку.

— Я… ну… я подумаю и вернусь с ответом, — неуверенно сказала она и с явным нежеланием высвободила руку из его холодных тонких пальцев.

Подхватив подол платья, Мелоди стремглав бросилась к друзьям.

— Что делать?! — запыхавшись, спросила она.

— Ты сама нас только что не прогнала? — ухмыльнулся Финн.

— Мне сейчас не до шуток, Финн, — гневно ответила Мелоди.

— Соглашайся! — в один голос воскликнули Эстелла, Лили и Эвина.

— Вы ненормальные?! — вспыхнул Финн. — А если он её схватит, похитит или убьёт?! Никто из вас о последствиях не думает?!

— Что за шум, а драки нет? — спросила подошедшая Далия.

— Дали! — подбежала Лили. — Какой-то парень предложил Мелоди потанцевать, а Финн против. Ревнует!

Между Эстеллой и Эваном раздался дружеский смешок. Финн залился краской.

— Ничего я не ревную, — сказал он резко. — Мелоди мне как сестра, и я не позволю какому-то типу что-либо с ней сделать.

Он закрыл глаза и повернулся к ней:

— Мелоди… ты никуда и ни с кем не идёшь. Не хватало ещё, чтобы ты…

Но Мелоди уже исчезла в толпе.

— О чёрт… — только и пробормотал Финн.

— Я согласна! — выкрикнула Мелоди, подбежав и резко остановившись прямо перед загадочным парнем.

От этого живого, звонкого и до боли знакомого голоса Кейн поперхнулся водой. Капли скатились по подбородку, он закашлялся и едва не уронил бокал.

— Ч-что? — переспросил он, не веря, глядя на неё широко раскрытыми глазами.

— Я согласна на танец! — всё так же живо повторила Мелоди, мило и по-детски искренне улыбаясь ему. От этой улыбки её разноцветные глаза засветились незабвенным, почти волшебным блеском — таким, который невозможно подделать.

— Правда? — он смотрел ей прямо в лицо, одновременно надеясь и боясь, что в следующий миг она его узнает.

— Конечно! — ответила она, улыбаясь ещё шире. — Почему бы и нет? Я ещё ни разу не танцевала с мальчиками.

Как будто по велению самой судьбы, свет в зале начал постепенно меркнуть. Люстры погасли наполовину, музыка стихла на мгновение, и пары стали выходить в круг, будто подчиняясь единому, невидимому сигналу.

Мелоди и Кейн не остались в стороне. Они тоже встали в круг вместе со всеми, крепко сжимая руки друг друга, словно боялись, что если ослабят хватку, всё это окажется сном.

— Вы вообще танцевать умеете? — шёпотом спросила Мелоди, встав на цыпочки и приблизив губы почти к его уху.

— Нетт… а вы? — так же шёпотом ответил Кейн, искоса поглядывая на неё, будто это был их маленький заговор.

— И я нет! — весело сказала Мелоди и тихо захихикала.

Кейн, глядя на неё, не мог не дивиться. Даже спустя пять с лишним лет она осталась всё той же Мелоди — весёлой, немного неряшливой, доброй, живой, очаровательной девчушкой, будто время просто обошло её стороной.

Когда центр зала озарился ярким светом, пары вышли вперёд, и оркестр заиграл. Музыка мягко разлилась по залу, и всё вокруг зашевелилось.

Больше двадцати пар кружились в вальсе — легко, плавно, красиво. И при этом казалось, будто танцуют только они двое, а все остальные — лишь размытые тени на краю зрения.

Мелоди никогда раньше не танцевала. Она лишь наблюдала — ещё в детстве, украдкой, как танцевали родители. А Кейну и этого никогда не позволяли. Для него всё происходящее сейчас было совершенно новым, почти запретным.

Они кружились, параллельно наступая друг другу на ноги, смеясь, сбиваясь с ритма и тут же извиняясь. Время будто остановилось.

Всё исчезло. Толпа. Шум. Зал.

Остались только они, музыка и свет — будто он светил исключительно для них двоих. Будто не было рядом Финна, Эстеллы, Эвана, Эвины, Лили и Никс, которые наблюдали за ними. Будто Драгос сейчас не искал свою дочь по всему залу. Будто ничего этого не существовало.

Только музыка и они. И они — в музыке.

Мелоди смотрела на него. Как красиво ложился на него свет. Как сияли его небесно-голубые, почти морские глаза. Как мягко его улыбка украшала бледное лицо — одновременно живое и мёртвое, словно он существовал где-то между мирами.

Она смотрела на него и не могла вспомнить, где же она его видела. Будто в далёком прошлом. Или в необузданном, забытом сне.

— Извините, мистер… — начала она.

— Я?.. Оу, я предпочитаю не называть своего имени, — скромно ответил он.

— Хорошо… мистер… — она решила не спорить и просто продолжила. — Тогда ответьте на мой вопрос. Где бы я могла вас видеть? Вы из Эссенсфилда?

— Я? Оу, нет… что вы, что вы. Я наверняка не оттуда.

— А откуда вы тогда? — нахмурилась она. — Я почти на все сто уверена, что видела вас когда-то. Но очень, и очень давно.

— У меня тоже такое ощущение, мисс Мелоди, — загадочно сказал он, вновь улыбнувшись. — И поверьте, оно меня не подводит.

И в этот миг она узнала его.

Это был он.

Кейн. Её Кейн.

Тот самый загадочный мальчишка, которого она встретила на следующий день после того, как её подняли на смех в школе… После того, как она использовала слишком много магии.

— Кейн…? — почти шёпотом сказала она, хотя была уверена почти на все сто. Но хотела убедиться до последнего.

— Хах… наконец-то узнала меня, — хмыкнул он.

Её поразило его спокойствие. Будто он все эти годы не думал о тех ночных играх. Будто для него это не было странным, но сладким сном. Будто всё это — ничто.

Это одновременно поразило, огорчило и разозлило её.

Мелоди решительно сжала его руку и прошептала прямо ему в лицо:

— Идём за мной.

Она резко дернула его за руку, и они припустили вперед.

Когда они добежали до выхода из зала, их заметила выходящая оттуда королева Тейлора.

— Мелоди? Всё хоро…? — начала она.

Но Мелоди даже не обратила внимания.

Больше всего Тейлору поразило другое — Мелоди держала за руку сына королевы Беллатриксс и короля Силаса.

Вопрос был лишь один.

Что он делает в Мунсайде?

Они выбежали на широкий двор королевского замка, откуда открывался прямой вид на зал, в котором всё ещё продолжалось сегодняшнее торжество. Сквозь высокие окна пробивался золотистый свет люстр, слышалась приглушенная музыка и смех — будто другой, недосягаемый мир продолжал жить своей беззаботной жизнью.

Они забежали за огромный раскидистый куст, густая листва которого скрывала их от посторонних глаз. Не успел Кейн даже выдохнуть, как Мелоди со всей силы ударила его по щеке.

Звук вышел сухим и звонким.

— Ай! За что?! — воскликнул он, инстинктивно схватившись за мгновенно покрасневшую щёку.

— За всё. За всё хорошее и плохое! — прокричала Мелоди ему в лицо, заливаясь горькими слезами. Голос её дрожал, срывался, но в нём не было ни капли сомнения. — Ты знаешь, как я была разочарована?!

— Во мне?.. — непонимающе спросил Кейн, словно удар пришёлся не только по щеке, но и куда-то глубже, внутрь.

— Во всех! И в тебе — в первую очередь! — выкрикнула она. — Я ждала тебя! Ждала в тот день, на нашем месте! И как ты думаешь, что я подумала, когда ты не пришёл?!

— Что я безответственное создание, недостойное твоей дружбы… и что гореть мне ярким пламенем? — опуская глаза и почти стесняясь собственных слов, проговорил он.

— Что я снова осталась одна… — её голос сорвался. — Опять одна. И опять меня бросили. Она судорожно вдохнула. — Мне никто. Никто не сказал, что я тебя больше не увижу. И после этого я ещё месяц приходила на наше место. Ждала тебя. Верила, что ты придёшь. Верила… Она вытерла слёзы подолом платья, не заботясь о том, как это выглядит. — Но, похоже, всё было зря.

Она подняла на него заплаканные глаза.

— А сегодня ты… — продолжила она тише, но от этого ещё больнее. — Как снег на голову. Как гром среди ясного неба. Я была одновременно и рада, и разочарована в тебе. Пауза. — Но больше, конечно, разочарована.

Кейн смотрел на неё, и каждое слово будто вбивалось в него гвоздями.

— Как мне загладить вину? — тихо спросил он, осторожно беря её за руку. Его пальцы были холодными. — Обещаю… я сделаю всё, что пожелаешь.

Мелоди прищурилась. Слёзы ещё блестели на ресницах, но во взгляде появилась знакомая искорка.

— Всё, что пожелаю, говоришь? — её губы растянулись в чуть угловатой, хитрой ухмылке.

— Ну… в пределах разумного, конечно… — поспешно исправился он, прекрасно понимая, что эта ненормальная девчонка способна пожелать что угодно.

— Ладно. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты больше не возвращался в Фаламорий.

Кейн опешил. Он ожидал чего угодно — просьбы для неё самой, силы, знаний, новой одежды, магии… Но не этого.

Она подумала о нём. О его безопасности. О его состоянии. О его жизни.

— Что?.. — не понял он.

— Я хочу, чтобы ты был свободен. Вот и всё. — просто сказала она, мягко и спокойно. — Мне большего не надо. Правда.

Он смотрел в её разноцветные, озорные глаза и не видел в них ни лжи, ни наигранного героизма, что он часто встречал у фэралисов. Только искренность.

— Проси что угодно. Кроме этого. — прошептал он, снова опуская глаза. — Этого я сделать не могу. Голос его дрогнул. — Проси всё, что угодно… но не этого.

— Но почему?! — вспыхнула Мелоди. — Ты же сам сказал — всё, что угодно! Почему я не могу попросить свободы для тебя?! Она шагнула ближе. — Я хочу, чтобы ты был свободен! Я хочу, чтобы ты дружил с моими друзьями так же, как я дружу с тобой!

— Но этого не бывать! — выкрикнул Кейн, резко поднимая на неё взгляд. — Ты просто не понимаешь! Ты не понимаешь всего!

— То есть я, по-твоему, глупая дурочка?! — взорвалась Мелоди. — Видимо, мне не стоило ждать тебя все эти пять с лишним лет!

— Мелли, я не это имел в виду… — поспешно начал оправдываться Кейн.

Но договорить он не успел.

Они оба услышали тихий шорох листвы. А затем — чьи-то шаги.

Мелоди мгновенно схватила Кейна за руку, резко потянула его за собой и втащила глубже в листву, зажав ему рот ладонью.

— Тссс… — прошипела она ему прямо в ухо. — Кто-то идёт…

И это была правда.

Заметив Мелоди рядом с сыном королевы Беллатриксс и короля Силаса, Тейлора поняла сразу: оставлять это просто так нельзя. Слишком уж тревожной, слишком серьезной выглядела девочка — не так, как обычно. И он рядом с ней. Фэралис. Наследник Фаламория.

Что-то было очень, очень не так.

Королева резко развернулась и почти бегом направилась обратно в зал, скользя взглядом по лицам гостей и лихорадочно пытаясь разыскать Драгоса или Флорелин. Музыка, смех, танцы — всё это сейчас казалось издевательским фоном, неуместным и чужим.

Наконец она заметила их. Драгос и Флорелин как раз стояли вместе и, судя по напряжённым взглядам, уже искали Мелоди.

Тейлора подошла быстро, не останавливаясь на реверансы и условности. Она решила не вдаваться в подробности — пока что.

— Мелоди… — начала она спокойно, хотя внутри всё сжималось. — Она куда-то убежала. С каким-то мальчиком.

— Моя Мелли… с МАЛЬЧИКОМ?! — взорвался Драгос, и в его голосе было столько ужаса, будто речь шла как минимум о вторжении армии. Он тут же сделал шаг в сторону, явно собираясь сорваться на поиски дочери.

Но Флорелин успела перехватить его за руку.

— Драгос, успокойся, — мягко, но уверенно сказала она, глядя мужу прямо в глаза. — Всё не так плохо. Ну и что с того, что она побежала куда-то с мальчиком? Это не опасно. И не смертельно. Она чуть улыбнулась. — Наверняка она просто нашла себе нового друга. Ты же знаешь Мелоди.

И Драгос… действительно успокоился. Он выдохнул, плечи опустились. Он слишком хорошо знал свою дочь — дружелюбную до безумия, способную подружиться даже с кактусом в пустыне.

Тейлора же в этот момент ясно поняла: Флорелин не видит ничего дурного в ситуации. А значит… придётся раскрыть карты.

— Это был не просто мальчик, — тихо сказала она. — Это был фэралис.

Слова повисли в воздухе.

Лицо Драгоса побледнело. Глаза расширились. Руки похолодели, а по коже пробежали мурашки.

Фэралис. С его дочерью. С его девочкой.

— Нет… — выдохнул он едва слышно.

Он резко вырвал руку из руки жены и быстрым шагом направился к панорамному окну, выходящему в сад. В голове уже роились десятки самых страшных сценариев.

И именно в этот момент в зал вбежал страж мунсайдского дворца.

Вид у него был жалкий и болезненный: колени дрожали так сильно, что он опирался мечом о пол, чтобы не упасть.

— К-к-королева Т-т-тейлора… — заикаясь, проговорил он.

— Уинт, успокойся, — строго сказала Тейлора. — Говори.

— Т-т-там… — он сглотнул. — К-кто-то в ваших покоях… Голос его стал ещё тише. — У него чёрные, сияющие глаза… и перепончатые крылья… Он поднял на неё испуганный взгляд. — Ваше величество… вы же не думаете, что это…

Тейлора побледнела.

Значит, бегство принца Фэралисов с Мелоди могло быть отвлекающим манёвром. А на самом деле… Их здесь может быть больше. Может быть, целая группа. А может… и сама Беллатриксс.

— Уинт, слушай меня, — сказала Тейлора, кладя руки ему на плечи. Голос её был холодным и чётким, как клинок. — Ты высылаешь всех стражников. Они окружают замок. Она наклонилась ближе. — А ты с ещё несколькими идёшь в эту комнату. Тебе ясно?

— Д-да, ваше величество, — покорно ответил он и, поклонившись, поспешно убежал.

— А вы… — Тейлора повернулась к Драгосу и Флорелин.

Но тех уже и след простыл.

Королева сжала зубы.

— Ну конечно, — прошипела она себе под нос. — Как всегда.

Драгос всегда делал всё по-своему.

Не теряя ни секунды, Тейлора направилась к Далии, которая скучающе стояла у небольшого столика и читала книгу, словно вокруг не назревала катастрофа.

— Далия! — окликнула её королева.

— Да? — подняла голову девушка.

— Где дети? — спросила Тейлора, подходя ближе.

— Были где-то тут… а что? — не поняла Далия.

— Найди их. И не выпускай из виду. В замке фэралисы, и я—

— Фэралисы?! — глаза Далии загорелись почти восторженно. — А можно мне на них…

— НЕТ. — выкрикнула Тейлора так резко, что несколько гостей обернулись. Она тут же взяла себя в руки. — То есть… это опасно. Это может стоить тебе жизни. Рисковать не стоит.

— Но, возможно, фэралисы такие же люди, как и мы, просто—

— Далия, — устало перебила её Тейлора. — Ты не понимаешь, что говоришь. Она смягчилась. — Давай мы обсудим это потом. Сейчас — найди детей. Хорошо?

Далия огорченно кивнула, закрыла книгу и отправилась на поиски.

Тейлора же принялась выискивать глазами Уилла и Астрель Филианссов — родителей Далии, своих близких друзей и одних из основоположников Совета Старой Дружбы.

Найдя Уилла, она подошла вплотную и прошептала ему на ухо:

— Собери ССД. Срочно.

Предвидя вопросы, она тут же удалилась в самый центр зала.

Достав зерсвязь и вытащив оттуда Люцис, она сделала несколько чётких круговых взмахов. Перед ней материализовался микрофон.

Тейлора заговорила в него ровным, уверенным голосом:

— Прошу всех послушать меня. Говорит королева Тейлора Шедоулин. Она выдержала паузу. — В течение следующих пятнадцати–двадцати минут прошу никого не покидать зал. Как только мы с ССД устраним неполадки, мы сможем вернуться к празднованию. — Благодарю всех.

Музыка стихла. Зал замер.

А где-то в тени сада, за листвой, уже начиналось совсем другое действие.

— Где она может быть… — лениво протянула Лили, плетясь по длинным коридорам Тарнвеллского дворца.

Эстелла шла рядом, тихо вздыхая. Возможно, идти искать Мелоди и этого загадочного парня было ошибкой. Кто знает, где они сейчас? Возможно, они просто хотят узнать друг друга поближе, а вмешательство друзей лишь помешает им обоим.

— Я тебе говорила, что это бессмысленно, — тихо, почти шепотом сказала Эстелла, подойдя к Финну.

Но тот её не слушал.

— А я тебе говорю, что не потерплю, если с Мелоди что-то случится! Ещё и из-за того, что никто из вас меня не послушался! — сердито и с заметной тревогой говорил Финн, упрямо идя вперед, едва не пробегая весь коридор.

— Да что с ней может случиться? — закатила глаза Никс, шагая рядом с Эвиной и Эваном. — Не бойся, твоя подружка не пропадёт.

В этот момент, когда они почти дошли до конца холла, к ним подбежала запыхавшаяся Далия.

— Вот вы где! — весело улыбнулась она, тут же хватая Финна за руку, который уже собирался свернуть с пути и убежать, сверкая пятками.

— Чего тебе, ненормальная? — грубо пробормотал Финн, отдергивая руку. Но на лице его уже скользнула улыбка. Для Далии было абсолютно нормально, что он её так называет, и ему это казалось несущественным.

— Всё нормально, Дали? — спросила Эвина, подходя к ней.

— Сейчас вы все шестеро возвращаетесь в зал и сидите там как мышки, — твердо сказала Далия, прищурившись хитро.

— Но… — хотел было возразить Финн, но Далия была слишком взволнована, чтобы его слушать.

— И если вы согласитесь, — заговорщически сказала она, подмигивая, — я расскажу вам тайну, которую мне только что поведала королева Тейлора.

И кто бы мог подумать, что уже через три минуты они послушно пойдут за ней, как хвостики за лидером.

— Так вот, — снова улыбнувшись, сказала Далия. — В покои твоей мамы… — она посмотрела на Эстеллу. — Кто-то проник. Уинт…

— Этот трус? — прыснул Финн. — Честно, Стелл, не понимаю, зачем твоя мама его наняла на работу, и ещё одним из главных стражей.

— Заткнись, Финн, — ткнула его в бок Эстелла, снова обращая внимание на Далию. — Продолжай.

— Так вот, — Далия снова посмотрела на Финна укоризненно. — Уинт предположил, что это… — понизила голос до шепота, — фэралис.

Всё вокруг словно замерло.

Финн сжался в руках, костяшки побелели, а глаза вспыхнули гневом.

— Я так и знал… Так и знал, что то, что забрали Мелоди, было отвлекающим маневром… — он резко развернулся к ребятам. — Всё ясно. Мелоди танцевала с фэралисом.

— С чего такая уверенность? — спросила уже бледная Эстелла, пытаясь осмыслить услышанное.

— А что, не ясно? — хмыкнул Финн. — Всё более чем понятно. Тот, с кем она танцевала, наверняка важная шишка в Фаламирии. Его послали, чтобы тот что-то украл из комнаты твоей матери и отвлек Мелоди. У неё и у её отца есть особая чуйка на фэралисов — они сразу всё раскроют. Вот и все карты этих мерзопакостных существ раскрылись.

— Не Фаламирий, а Фаламорий, — поправила его Далия.

— Да какая к черту разница? — отмахнулся Финн, раздраженно хмыкнув.

— Ты говоришь полнейший бред, — сказала Лили, качая головой. Темно-шоколадные кудри болтались из стороны в сторону. — Зачем фэралисам Мунсайд? Им и в Фаламории неплохо, я уверена.

Но Финн не слушал. Его взгляд краем глаза заметил движение в соседнем коридоре.

Там, куда они уже собирались идти, куда-то неслись Драгос и Флорелин, явно в поисках Мелоди.

И тревога в груди Финна подскочила до предела.

Шорох усиливался.

Мелоди уже почти решила, что это какой-нибудь нелепый лесной зверёк — вроде тех, что в типичных комедиях пугают героев до полусмерти, а потом оказывается, что всё зря.

Но нет.

Это были ССД. И, разумеется, во главе — её отец.

Ну конечно. Почему он вечно лезет вперед именно тогда, когда не надо?

— Где-то здесь, я уверен, — зычно повторял Драгос, расхаживая туда-сюда и агрессивно топча траву, будто надеялся вытоптать из земли ответ.

— Расслабься, Драг, — лениво сказал Уилл. — Никуда твоя девчонка далеко не убежит. Да и магия у неё, наверняка, не так уж велика и сильна.

Он усмехнулся.

— Максимум, как и ты в детстве, пару цветочков оживит — и всё.

Драгос резко развернулся.

— Во-первых, — процедил он всё более злясь, — не недооценивай силу богов Мунсайда, кретин. — Во-вторых, тебя никто не спрашивал. — А в-третьих… заткнись.

— Воу-воу, — тут же замахал руками Нэрис в примирительном жесте. — Полегче вы оба.

— Ты тоже отойди, Нирис, — отмахнулся от неё Драгос.

— Я Нэрис.

— С каких пор у малыша Драгоса появились клыки? — расхохотался Уилл.

— Я сейчас в тебя что-нибудь кину.

Кейн вздрогнул и, наклонившись, прошептал Мелоди прямо в ухо:

— Твой отец всегда такой?

— Какой такой? — не сразу поняла она.

— Ну… вспыльчивый.

— Нет, — тихо ответила Мелоди. — Просто дядя Уилл любит над ним шутить. Они давно знакомы. У дяди Уилла и моего папы почти восемь лет разницы. Папа всегда был почти самым младшим в ССД — после тёти Тейлоры и моей мамы. Она пожала плечами. — Вот дяде Уиллу это и на руку. Новый повод для насмешек.

Кейн озадаченно кивнул.

Желая дать Мелоди больше места и стоять «прилично», он осторожно отступил назад.

И это стало роковой ошибкой.

Ветвь под его ногой предательски хрустнула. Звук получился звонким. Слишком громким. Слишком отчетливым.

Как назло — его услышали все.

В первую очередь — Драгос Вайлдхарт.

Он метнулся к кусту и одним резким взмахом руки сорвал с него листву, оголив укрытие до последнего листа.

Во всей красе.

Драгос скользнул взглядом по дочери. Цела. Уже хорошо.

Затем его взгляд переместился на Кейна.

Глаза вспыхнули алой яростью.

— ТЫ, — выдохнул он.

Не давая никому опомниться, Драгос схватил Кейна за шкирку, словно жалкого котёнка, и резко встряхнул. У того подкосились колени, а язык будто прилип к нёбу.

Флорелин мгновенно шагнула вперёд, увела Мелоди за спину, словно закрывая её от всего мира.

— Стража! — громко крикнула королева Тейлора.

Уилл, Астрель, Нэрис, Румус и Мирэль, как по команде, вытащили люцисы и навели их вверх, готовые в любой момент ударить.

Мелоди, стоя за спиной матери, смотрела на происходящее, уже готовая сорваться и броситься на защиту Кейна,она лишь выжидала нужного момента времени.

На секунду всё стало будто в замедленном кадре.

Драгос, с силой швырнув Кейна на холодную каменную плиту, уже вытянул люцис. Его движения были резкими, отточенными, привычными — как у того, кто слишком много раз делал это раньше. Он замахнулся, губы разомкнулись, готовые произнести заклинание…

Но он не успел.

Мелоди вырвалась из-за спины Флорелин — та и не особо старалась её удержать. В этот миг для неё не существовало ни ССД, ни стражи, ни королевы, ни запретов.

Только Кейн.

Она дрожащими пальцами вытащила ново-подаренный люцис — слишком большой для её ладони, слишком тяжёлый для детской руки. Но он подчинился.

— КУСТОДИЯ! — выкрикнула она, почти срывая голос.

И прямо перед ней и Кейном возник защитный барьер.

Не аккуратный купол, не выверенное плетение — а огромное дымное облако, густое, живое, пульсирующее, словно дышащее вместе с ней. Оно разлилось между ними и Драгосом, отрезая удар, пространство и саму возможность приблизиться.

ССД замерли.

А Драгос…

Драгос смотрел на дочь.

В его глазах на мгновение мелькнуло всё сразу — ярость, страх, недоверие, и что-то куда более опасное: осознание.

Кейн уже хотел было рвануть…

Но его остановил топот.

Многочисленный. Тяжёлый.

Топот стражей.

И не только стражей.

Кто же знал, что мунсайдцы — чересчур любопытные создания.

Вслед за стражей, наплевав на все ранее сказанные слова Тейлоры, во двор сбежались почти все гости бала. Казалось, любопытство победило страх. В толпе мелькали знакомые лица: Вирелия Айронвалл со своими двумя детьми, Рейвен, Зефирина и Дориан Скайвиллы, представители Совета, маги, знать — почти весь Мунсайд оказался здесь.

Но если смотреть внимательнее, можно было заметить и другое. Ребята. Они прибежали вслед за Далией.

Финн застыл, не веря собственным глазам. Эстелла медленно прикрыла рот ладонью. Лили побледнела. Эвина вцепилась в руку Эвана.

Мелоди стояла напротив собственного отца, выставив вперёд люцис — маленькая фигура против взрослой, яростной силы. И вдруг её накрыло осознание.

Это уже было.

Не здесь. Не сейчас. Но — было.

Видение.

То самое. Девятого октября пятнадцатого столетия, когда она была всего лишь девятилетней девочкой и использовала слишком много магии. За день до знакомства с Кейном. Тогда она увидела себя — старше, сильнее, испуганнее.

Пятнадцатилетнюю себя. Защищающую фэралиса.

От этого понимания внутри всё похолодело.

Кейн, всё ещё опираясь на локти, смотрел ей в спину, не решаясь перевести взгляд ни на одного из мунсайдцев. Он чувствовал их взгляды кожей, как холодные иглы. Один неверный шаг — и его просто сотрут.

Возможно, эта сцена закончилась бы иначе. Спокойнее. Или хотя бы без побега.

Если бы не Морван.

Он появился словно из ниоткуда — уже в своей фэралис-форме. Змея. Тёмная, гибкая, почти незаметная в полумраке. Он бесшумно прополз между мунсайдцами, заставив многих вскрикнуть и отшатнуться. Кто-то упал, кто-то закричал.

Паника.

Пока все взгляды были прикованы к змею, Морван подполз к Кейну — и, не церемонясь, прополз прямо по нему.

Это было знаком.

Кейн понял мгновенно.

Пока внимание отвлечено, он тихо преобразился сам — тело сжалось, кости хрустнули, и уже через миг на камнях стоял серый кот. Юркий, незаметный. Он метнулся вслед за удаляющимся Морваном, растворяясь в суматохе.

Стража спохватилась слишком поздно.

Фэралисы исчезли.

Тейлора расправила плечи. Лицо её снова стало спокойным, почти безмятежным — маска королевы вернулась на место. Она повернулась к гостям и, мягко улыбнувшись, произнесла звучным голосом:

— Всё в порядке, многоуважаемые гости. Прошу вас вернуться в зал для продолжения праздника. Сохраняйте полное спокойствие — инцидент исчерпан.

Толпа загудела, но начала расходиться.

Когда двор опустел, Тейлора вновь обернулась к Вайлдхартам и сказала уже тише, только для них:

— А вы не спускайте с Мелоди глаз до конца вечера. Лучше всего — отведите её в гостевую комнату. Пусть побудет там до завершения праздника.

Драгос молча выслушал её. Затем медленно повернулся к дочери.

Мелоди всё ещё стояла неподвижно, уставившись на люцис в своих руках, будто не до конца понимая, что только что сделала.

Во взгляде Драгоса нельзя было прочитать ничего. Ни гнева. Ни страха. Ни прощения.

И от этого становилось по-настоящему страшно.

ЧАСТЬ 3 ГЛАВА 13 Дом

Руки тряслись, пол уходил из-под ног. Разгневанный Драгос ходил из стороны в сторону и никак не мог унять гнев. Мерно расхаживая по гостевой комнате, он то и дело что-то бормотал себе под нос — наверняка не самые приятные вещи по отношению к фэралисам.

Мелоди сидела на краю кровати, сжав пальцы так сильно, что побелели костяшки. Сердце стучало где-то в горле, а в ушах всё ещё звенело — от крика, от магии, от всего произошедшего.

— Ладно, если бы я тебе ничего не говорил, — наконец

начал он, резко остановившись, — я бы понял, что ты просто не знаешь, что делаешь. Но, Мелоди, я тебе сколько раз говорил про фэралисов?

— Много… — опустив голову, тихо сказала девочка.

— Много, — повторил он. — И что я тебе говорил?

— Что они ужасные, несправедливые и отвратительные создания, способные лишить человека жизни самым ужасным способом.

— Именно. А ты что мне всегда говорила?

— Что я тебя поняла.

— И что ты в итоге сделала?

— Защитила друга.

Она подняла глаза.

Их взгляды встретились.

Обеспокоенный, уставший, злой взгляд Драгоса — и озорной, но сейчас пугающе серьёзный взгляд Мелоди.

Услышав ответ дочери, он тяжело вздохнул и снова принялся наворачивать шаги по комнате. Пол скрипел под его каблуками, будто тоже был недоволен происходящим.

Мелоди снова опустила взгляд и принялась прокручивать в голове прошедшие события.

Что же такого случилось вчера?

Она почти ничего не помнила. Вернее, помнила — но что в этом было плохого?

То, что она защитила фэралиса?

То, что ослушалась родителей?

Или то, что направила люцис на собственного отца?

Ничто из этого не укладывалось в голове.

Она жаждала ответов. Почему её отец — да и вообще все мунсайдцы — так ненавидят фэралисов? Почему в школе, когда они проходили историю Мунсайда, все темы, где они упоминались, просто пропускали? Ведь некоторые одноклассники хотели узнать больше про заклятых врагов всего Мунсайда.

Надо будет расспросить Далию.

Наверняка она знает больше всех.

К взрослым сейчас лезть было опасно.

— Почему именно ты всегда ищешь себе приключения? — резко спросил Драгос. — Скажи честно, тебе жить скучно?

Если бы Мелоди сказала «да», это вызвало бы новый скандал. Поэтому она решила промолчать.

— Ты хоть понимаешь, какую опасность ты привлекла на вас с твоей сестрой? Ты хоть знаешь, что они могут вытворить, например…

— Убить, похитить, растерзать в клочья, поработить, присвоить себе и ещё много чего, — лениво перечислила Мелоди все старые наставления отца.

— То есть ты всё это прекрасно знаешь и всё равно ведёшь себя так… бездумно?

— И ничего не бездумно, — ответила она. — Вела бы я себя бездумно, я бы не додумалась встать между тобой и Кейном.

Сказав это, она встала с кровати и, уже не страшась, посмотрела отцу в глаза.

Драгос замер.

В её взгляде не было ни страха, ни сомнения, ни даже тени стыда.

Он знал, что Мелоди похожа на него.

Но чтобы настолько…

Он снова тяжело вздохнул и потёр переносицу. Было видно — её слова не только не успокоили его, но разозлили ещё сильнее.

Он посмотрел на Мелоди, затем перевёл взгляд на Флорелин, которая всё это время молча стояла рядом, внимательно слушая и мужа, и дочь.

И снова посмотрел на Мелоди.

— Мелоди, ты не выйдешь из дома до тех пор, пока не научишься вести себя на людях, — сказал он ровным голосом. — И это мои окончательные слова.

— Что? — опешила она. — Но почему? Это нечестно!

— Нечестно было вставать против ССД. Тем более — защищая фэралиса.

— То есть ты собираешься следовать тому, что говорит Тейлора? — вспыхнула Мелоди. — Пап, ты серьёзно? Ты никогда не воспринимал её слова всерьёз, а тут вдруг резко поменял своё мнение? Это глупо!

— Глупо не менять своего мнения никогда, — всё так же спокойно ответил Драгос. — И тут я полностью согласен с Тейлорой. Ты юна и неопытна. Ты всего неделю назад получила люцис — и уже использовала такой сильный щит. Ты думаешь, это потому что ты такая же умная, как и я?

Он поймал насмешливый взгляд Флорелин, но не обратил на него внимания.

— Нет. Это потому что ты такая же, как и я. У тебя моя магия. В этом я тебя не виню. У меня в твоём возрасте были такие же скачки. Но у меня не было никого, кто мог бы направить меня на верный путь. А у тебя есть. У тебя есть я. Я могу тебе помочь.

— Не нужна мне ничья помощь! — отрезала Мелоди. — Я взрослая и могу сама со всем разобраться! А от тебя, пап, я этого и вовсе не ожидала. Не думала, что тебе, как и всем, будет важно место в ССД.

Драгос побледнел.

Значит, вот какого она о нём мнения.

— О, то есть вот как ты заговорила? — его голос стал жёстче.

— Да. Вот так, — ничуть не смутившись, ответила она.

— То есть, по-твоему, я напыщенный дурак, который пожертвует чем угодно ради статуса?

— Я этого не говорила! — запротестовала Мелоди. И почему взрослые так любят гиперболизировать?

— Ты своим поведением это показала, — в тон ей ответил он.

— То есть я снова плохая? — вскочила она. — Ну отлично! Этот ненормальный змей мог на меня напасть! Кейн был прав насчёт этого идиота!

— Когда я сказал, что ты плохая? — резко ответил Драгос.

— И вообще, ты знаешь ли, сама виновата. Тебя никто не просил защищать это фаламорийское отродье.

— А кто, если не я?! — выкрикнула Мелоди. — Он мой друг!

— Ты правда в это веришь? — холодно спросил он. — Ты действительно думаешь, что ему не плевать на тебя?

Мелли, он фэралис. Им свойственно вести двойную игру. Для всех он может быть милым, очаровательным мальчиком. Но кто он на самом деле — ты знаешь? Нет. Не знаешь. И не можешь знать.

— Нельзя судить о целой нации из-за одного дурного примера, — уверенно ответила Мелоди. — Он добрый и милый, и мне всё равно, что ты думаешь! Тебе вечно что-то не нравится!

— Я волнуюсь за тебя, — резко сказал Драгос. — Ты моя дочь. И бог знает, что ты можешь сделать со своей магией.

— В этом-то и проблема, пап, — голос Мелоди дрогнул. — Тебя волнует только моя магия и то, как я с ней справляюсь. Но тебя не волнует, что думаю я. Иногда я мечтаю… не быть похожей на тебя. И не иметь твоей магии!

Сказав это, она замолчала.

В комнате повисла тишина.

Не лёгкая — тяжёлая. Такая, в которой можно утонуть, если задержаться слишком долго.

Флорелин прикрыла рот рукой, переводя взгляд с дочери на мужа.

Мелоди и Драгос смотрели друг на друга долго. Очень долго.

Внезапно, Мелоди резко развернулась, бросилась к двери, распахнула её и выбежала прочь, даже не заметив оживление, происходившее за порогом.

— Подвинься! — гаркнул Финн на сестру, пытаясь протиснуться ближе к двери.

— Сам подвинься! — констатировала ему в ответ Никс, даже не оборачиваясь и лишь сильнее упираясь локтем в стену.

— Мне ничегошеньки не видно! — заскулила Лили, подпрыгивая на носочках и пытаясь заглянуть поверх чужих голов.

— Думаете, дядя Драгос сильно будет её ругать? — волнуясь, тихо спросила Эвина, сжав пальцы в замок.

— Дядя Драгос никогда не ругает Мелоди, — уверенно ответил Эван, будто говорил очевидную истину.

— То есть вы серьёзно думаете, что он даже сейчас не будет её ругать? — с сомнением переспросила Эстелла, прищурившись.

В этот момент к ним подошла Далия.

— Что вы тут делаете? — непонимающе спросила она, оглядывая ребят.

Увидеть их сейчас — скрюченных, переплетённых друг с другом, стоящих в каких-то совершенно невозможных позах, — было странно само по себе. А уж после вчерашнего… и подавно.

— Мы следим за ссорой дяди Драгоса и Мелли! — радостно отрапортовала Лили и тут же подбежала к Далии, вцепившись в рукав её кофты. — Ну, точнее… подслушиваем.

— Всё плохо? — тихо спросила Далия, бросив взгляд на дверь.

— По крайней мере, они ещё друг на друга не орали, — заметила Эстелла и тут же пихнула Финна меж рёбер, чтобы тот не наваливался на нее всем весом.

Финн что-то возмущенно пробормотал, но в этот же момент из-за двери донёсся крик Мелоди:

— В этом-то и проблема, пап! Тебя волнует только моя магия и то, как я с ней справляюсь! Но тебя не волнует, что думаю я! Иногда я мечтаю… не быть похожей на тебя. И не иметь твоей магии!

Все хором ахнули.

Никс резко закрыла рот ладонью. Лили испуганно округлила глаза. Эвина сжалась, будто крик был адресован лично ей.

Финн и Эван подались ещё ближе к двери, почти прижавшись к ней лбами, но в ту же секунду дверь настежь распахнулась.

И буквально влетела в мальчиков.

Оба, как по команде, отлетели в стороны. Финн с глухим стуком впечатался в стену, Эван потерял равновесие и плюхнулся на пол.

Мелоди вылетела из комнаты и понеслась в неизвестном направлении, даже не взглянув на них.

— Мелоди! — крикнул Финн, вскакивая и потирая ушибленный лоб.

Но всё было тщетно. Мелоди его не слышала. Или не хотела слышать.

— Я за ней, — уверенно сказала Эстелла и уже сделала шаг вперёд.

Но Далия остановила её, мягко, но решительно положив руку ей на плечо.

— Не нужно. Я поговорю с ней.

— Но я её подруга! — тут же заканючила Эстелла, нахмурившись. — Я должна быть рядом!

Далия спокойно посмотрела на неё и ответила ровным голосом:

— А я с похожим уже сталкивалась. Так что позволь мне.

— Ты… что…? — не поняла Эстелла.

Но от Далии уже и след простыл.

Мелоди стояла в том самом саду, на который раскрывался вид из того самого тронного зала, где вчера проходило это проклятое торжество. Сейчас он выглядел совсем иначе: без музыки, без голосов, без сотен чужих взглядов. Только влажная после ночи трава, ещё холодный воздух и бледное мартовское солнце.

Хорошо, наверное, в Фаламории. Там нет всяких праздников каждые две недели. Это мунсайдцы любят праздновать каждое новое облачко, каждый повод, каждую улыбку Совета. Вот бы побывать там. Просто посмотреть. Без обязанностей, без люциса в руке и без ожиданий.

Тишина весеннего утра жёстко контрастировала с обстановкой в гостевой комнате Вайлдхартов. Там всё было жёстко и накалённо, слова резали, как стекло, воздух будто давил на грудь. А тут — тихо. Спокойно. Даже птицы щебетали осторожно, будто боялись спугнуть этот редкий момент.

«Папе нужно было сюда прийти, а не мне», — подумала девочка. «Вот кому нужно расслабиться. Из-за фэралисов устроить такую ссору… Они же такие же, как и мы. Ну или как минимум Кейн. Он милый и добрый. И мы с ним танцевали. Вот бы снова увидеться с ним».

Она сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладонь, будто могла удержать это воспоминание.

Внезапно тишину мартовского утра прорезал чей-то громкий и размеренный шаг. Не торопливый, не скрытный — уверенный. Повернув голову, Мелоди увидела Далию.

Та спокойно прохаживалась по саду, будто не пришла за Мелоди, а просто вышла подышать свежим воздухом. Останавливалась, смотрела на деревья, медленно шла дальше. Но Мелоди прекрасно знала, что это не так.

— Если ты пришла, чтобы давать мне нравоучения, то я ухожу, — тут же предупредила она, не скрывая раздражения.

— Что? Оу, Мелоди, ты, оказывается, здесь! — громогласно сказала Далия и даже ахнула для вида, словно только что её заметила.

— Дурачкой не прикидывайся. Кто там сзади нас? Эстелла? Финн? Или все вместе? — грубо вернула ей Мелоди.

— Не понимаю, о чём ты. Сзади нас никого нет, — сказала Далия искренне удивляясь.

И это была правда. Эстелла и Финн сейчас носились по замку, пытаясь найти Мелоди. Но только Далия сразу поняла, где она будет. И не прогадала.

— Тогда не знаю, что ты здесь делаешь, — сказала Мелоди и вновь отвернулась, чтобы та не увидела её покрасневших глаз. Прибежав сюда, она долго плакала. Слишком долго.

— Я не могу найти ответы на все твои вопросы, которые у тебя наверняка есть, — начала Далия осторожно. — Но…

— Почему фэралисов не воспринимают за людей? — с ходу спросила Мелоди. — Они ведь такие же, как и мы! Ну, может, лишь чуть-чуть отличаются, но ведь это не повод их ненавидеть!

Далия тяжело вздохнула. Если бы она знала ответ на этот вопрос. С пяти лет она пыталась добиться справедливости. А сейчас ей почти двадцать пять — и ничего не изменилось. Стало только хуже.

— Я же сказала, что не имею ответов на все твои вопросы, — тихо начала она. — Но, может, когда-нибудь…

— Когда? — неугомонно перебила её Мелоди. — Когда настанет это твоё «когда-нибудь»? Когда мунсайдцы истребят всех фэралисов? Я видела всего двух фэралисов в жизни… ну и Морвана, но его я лично не знаю. А вот Кейна и Кеттерпиллера знаю! Отлично знаю! И они вовсе не такие, какими папа описывает всех фэралисов!

— Кеттерпиллер? — переспросила Далия, услышав знакомое имя.

— Ну да. А что? Ты его знаешь? — удивилась Мелоди.

— Он учился в одной группе с моими родителями в Обсидиановой башне. Старшая группа. Мои родители, он, король Силас и королева Беллатриксс. А твои родители, родители Эстеллы, Финна и всех остальных учились в средней группе, — пояснила Далия.

— То есть они ещё и учились все в одно время… — сказала Мелоди, больше для себя, чем для Далии.

— Ну да. Только ты никому не говори, что я тебе это рассказала. Ладно? — поспешно добавила Далия. — А то мне влетит. Моё место в ССД и так трещит по швам, а после раскрытия такой тайны меня оттуда просто выкинут.

Мелоди лишь кивнула. Конечно, она не станет подставлять подругу. Но ответить она не смогла по другой причине. Она думала.

Думала о том, что, возможно, им с Кейном действительно больше не встретиться.

Тогда…

— Дали, я, пожалуй, пойду прогуляюсь по замку, — сказала она наконец. — Ноги затекли на одном месте стоять. Тем более скоро завтрак, нас всех скоро позовут, так что тебе пора готовиться.

— Но я… — начала Далия.

Мелоди уже ушла в сторону входа в замок.

Далия смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри поднимается тревога. Эта девчонка что-то замыслила. Что именно — она пока не понимала.

Ночь. Снова ночь.

Босая Мелоди тихо вышла в коридор, ступая по холодному каменному полу почти неслышно. На ней была голубая ночная рубашка, слишком лёгкая для мартовской прохлады, но девочку это сейчас волновало меньше всего. В руках она сжимала зерсвязь, вглядываясь в строки и что-то быстро перечитывая, будто боялась забыть хоть одно слово.

Замок спал. Факелы на стенах давно погасли, только лунный свет пробивался сквозь высокие окна, рисуя на полу вытянутые тени. Где-то вдалеке скрипнула дверь, и Мелоди замерла, затаив дыхание. Сердце ухнуло вниз. Но всё снова стихло.

Она нагнулась, аккуратно положила зерсвязь на пол, словно это был не просто предмет, а нечто куда более хрупкое. Затем достала люцис. Пальцы дрожали — не от страха, от волнения. От решимости.

— Портус… — прошептала она почти беззвучно и высоко взмахнула люцисом.

Воздух вокруг дрогнул, словно стал гуще. Мир на мгновение потерял чёткость, линии поплыли, а затем всё исчезло.

Теперь она была в Эссенсфилде.

Она была дома.

Здесь пахло травой и ночной росой, а не камнем и благовониями замка. Здесь тишина была другой — живой. Где-то стрекотали насекомые, в ветвях деревьев тихо шелестел ветер. Мелоди глубоко вдохнула, словно только сейчас смогла по-настоящему дышать.

И она даже не подозревала, что в это самое мгновение Кейн нёсся из Фаламория к её домику. Сквозь дороги, сквозь страх, сквозь запреты — только ради одного.

Ради того, чтобы увидеться с ней. Снова.

ГЛАВА 14 Моралия

Ночь окутала магический лес мягкой, но настойчивой мглой. Тьма, казалось, затихала и дышала в унисон с деревьями, нежно шепча их кронам сказки, недоступные дневному свету. Ночь никогда не была по душе Мелоди — она чувствовала в ней тревожное волнение, скрытую силу. Чего не скажешь о Кейне — принце Фэралисов, который словно оживал после захода солнца, становясь частью ночи, её дыханием и пульсом.

Тишину нарушил легкий шорох травы — босая Мелоди, в голубой ночной рубашке, кралась через двор родительского дома. Рыжеволосая девочка, позабыв обо всём на свете, пробиралась к своему старому домику на дереве. Она остановилась у подножия лестницы, осторожно огляделась и, не заметив ничего подозрительного, села на прохладную траву.

Нет, она не сбежала. У неё не было на то ни причин, ни поводов. Она жила в любящей семье, и убегать из дома из-за ссоры — глупо, детски. Она была здесь по другой причине. Она знала: надо. Просто надо. Надо поговорить с ним. Сейчас. Или уже никогда.

Конечно, она не верила в то, что сказал отец. Предательство со стороны лучшего друга? Смешно. И всё же… После вчерашнего… после того, что он сделал…

Нет, наверняка есть объяснение. Должно быть. Доверяй, но проверяй, — напомнила она себе.

Прошло не меньше двадцати минут. Она уже начинала думать, что он не придёт, как вдруг услышала:

— Мяу.

Обернувшись, она увидела маленького чёрного котёнка с ледяными голубыми глазами. Тот сидел почти безмолвно, лишь чуть шевеля хвостом. И вдруг — прямо перед ним возникла чёрно-серая дымка. Котёнка поглотила тень, и на её месте появился высокий юноша. Его глаза были такими же — ярко-голубыми, сверкающими в темноте. Это был он. Тот, кого она ждала.

Принц Фэралисов — Кейнниан Брайнворд.

— Здравствуй, Мелоди… — тихо произнёс он.

Мелоди подняла взгляд на него. Луна освещала его небесно-голубые глаза с тонкими, почти кошачьими зрачками. При лунном свете казалось, что они светятся, словно самоцветы под солнцем, и даже его вечно растрёпанные волосы, которые так хорошо отпечатались у неё в памяти, лежали так же, как и всегда — непослушно и несуразно, будто он только что пробежал сквозь ветер.

На секунду ей показалось, что ничего и не было. Ни бала, ни криков, ни змеи. Только он. Только они.

— Надо поговорить, — сказала Мелоди, поднимаясь.

— Я за этим и пришёл, — ответил он, глядя на неё с почтительного расстояния, хотя глубоко внутри желал, нет — мечтал подойти ближе. Так близко, чтобы услышать её дыхание. Чтобы убедиться, что она всё ещё здесь.

— Зачем? — спросила она, скрестив руки на груди. — Зачем это всё надо было? Отвлечь? Обмануть? Украсть?

— Мелоди, — начал Кейн, — позволь я…

— Нет. Не позволю, — отрезала девочка. — Кто это был там рядом с тобой? Змей этот. Морван? Тот оболтус, про которого ты мне ещё в детстве рассказывал? Что он от тебя хотел? Сколько вас, фэралисов, ещё там было? Сотни? Тысячи?

— Только мы с Морваном… и, Мелоди… — начал было Кейн, но девочка снова перебила его, резко, будто боялась услышать продолжение.

— Фэралисам правду не сказать сразу, — уверенно сказала она старую поговорку из детства.

В былые времена она, Финн, Эстелла, и Эван с Эвиной частенько играли в игру «Древняя Мунсайдия», которую придумал Драгос. Финн всегда играл роль злого фэралиса, а Мелоди с остальными кричали ему эту поговорку, смеясь и прячась за спинами друг друга.

Воспоминание накрыло её так резко, что Мелоди сама не ожидала этого.

— Что? — не понял Кейн, хотя суть он уловил сразу.

— Фэралисы никогда не говорят правду по собственному желанию, так? — потупившись, сказала девочка, словно повторяла не свои слова, а чужие, заученные.

— Ну… да… но это не имеет никакого отношения к произошедшему, — попытался защититься Кейн, сам не зная, от кого именно.

— Хорошо, — сказала Мелоди, задрав носик к небу. — Это Морван был в виде змеи?

— Нет… — севшим голосом, неохотно соврал Кейн и только спустя несколько секунд понял, почему Мелоди сразу посмотрела на него укоризненным взглядом.

— Видишь? — сказала она, подходя ближе. — Ты такой же, как и все фэралисы!

Кейн побледнел. Нет. Только не эти слова.

— Ты так говоришь, будто видела кого-то кроме меня и Кеттера, — не остался он в долгу. — Ты не знаешь, что говоришь! Тебе лишь бы сделать какие-то выводы. Даже если они неправильные!

— Что ты сейчас сказал? — от неожиданности у Мелоди задрожали коленки, кулаки невольно сжались, а глаза округлились и стали похожими на блюдца. — По-твоему, я какая-то дурочка, которая ничего не знает?

— Я не это имел в виду, — даже Кейн начал выходить из себя. Ну почему эта девчонка не хочет его слушать?

— Это ты и имел в виду, — сказала Мелоди, топнув ногой. — Папа был прав насчёт тебя. Насчёт всех вас. Вам лишь бы всех обманывать! Сначала треплетесь, что вы такие хорошие, а потом — нож в спину!

— Я тебя не предавал! — у Кейна задрожал голос, в носу защипало. — Я пытался тебя предупредить, Мелоди, я клянусь! Я не хотел причинить вреда тебе. Ни тебе, ни Мунсайду!

— Фэралисам правду не сказать сразу! — крикнула Мелоди. — Как я могу тебе верить? Как я могу знать, что ты мне не врёшь? Ты фэралис! Ты…

— Кто? Кто я? Чудовище? Монстр? Скажи же, ну же! — Кейну было всё равно.

Его первый друг. Его лучший друг. Его друг детства — ему не доверяет.

В чём смысл всего теперь? В чём смысл смотреть на календарь, дожидаясь её дня рождения, чтобы положить ей на подоконник ромашки? В чём смысл смотреть в единственное маленькое окошко в его комнате, надеясь, что она придёт и позовёт его играть? В чём смысл ждать ночи? В чём смысл не ругаться с матерью, чтобы потом та спокойно отпустила его в комнату, а он смог бы сбежать?

Всё тщетно. Всё бессмысленно.

— Я думала, ты другой, — сказала Мелоди тихо, но каждое слово резало, — а ты оказался таким же, каким был твой отец по рассказам моего папы.

Сказав это, она толкнула его плечом и кинулась прочь. Вглубь леса Нимвуд. Далеко. Не оглядываясь. Оставив Кейна совсем одного — с невеселыми, ранящими мыслями.

— Я такой же, как и мой отец… — повторил он про себя, как заклинание, и позволил слезам бесшумно скатиться по бледным щекам.

Долгое брождение по лесу утомило Мелоди почти сразу. Всё накрыло с головой — усталость, страх возвращаться домой, боль от предательства. Казалось, мысли путались, словно ветки под ногами, и каждая новая была тяжелее предыдущей.

Домой она теперь вернуться не могла.

Как на неё посмотрят папа? Мама? А малышка Фэйлин? Как она посмотрит на свою старшую сестру после всего этого? Фэй всегда брала пример с Мелоди и мечтала обладать магией богов Мунсайда, как и она, как и папа. А что теперь?

А если Мелоди изгонят из Мунсайда? А если посадят в темницу? А если не позволят поступить в Обсидиановую Башню — и она так и останется до конца своих дней жить в Эссенсфилде?

Все эти мысли ни на шутку пугали Мелоди, но уже было поздно. Она была в лесу. Одна. И, возможно, даже до конца своих дней — одна.

Кому нужна предательница Мунсайда, танцевавшая с фэралисом на мунсайдском торжестве? Никому.

Она дошла до странно-огромного дерева, ростом почти с дом семьи Вайлдхартов. На ветках дерева висели разноцветные фонарики, слегка покачивавшиеся от ночного ветра, а в самом стволе были окна совершенно разных форм и размеров. Некоторые — квадратные, некоторые — круглые, а одно окно и вовсе было восьмиугольным.

Но что самое странное — в окнах горел свет. А под ними, у подножия дерева, была каменная дверца, на которой висел ловец снов.

Мелоди бы и не подумала заходить туда. Мама с папой учили её не стучаться к незнакомцам. Мало ли кто там может быть. Но она была настолько усталой и вымотанной, что ноги больше не держали. Казалось, ещё шаг — и она просто упадёт.

Постучавшись, она облокотилась спиной о дверь и прикрыла глаза.

Использование люциса для телепортации было ошибкой. Сил почти не осталось. А ведь папа предупреждал, что первые два года люцис будет даваться ей особенно тяжело. Папа был прав. Снова.

Внезапно дверь распахнулась так широко и резко, что Мелоди упала прямо на внутренний порог дома — прямо под ноги хозяйки.

Она открыла глаза и узнала владельцу странного дома.

Ведьма Моралия. Загадочная однокурсница её родителей по Обсидиановой Башне.

Моралия была высокой, худой женщиной с жёлтыми, как весеннее солнце, глазами и густыми зелёными волосами, вечно собранными в небрежный пучок. На её голове неизменно красовалась остроконечная шляпа.

— Дочь Флорелин и Драгоса? — спросила она, протягивая Мелоди руку.

Мелоди не смогла ответить и лишь кивнула. Ноги налились свинцом, веки сами по себе закрывались. Ей становилось всё хуже.

Моралия не растерялась. Подхватив Мелоди за плечи, она повела её к гамаку пёстрых оттенков, помогла забраться по стремянке и осторожно усадила. Стоило Мелоди оказаться на мягкой поверхности, как она тут же легла и уснула.

Моралии это было только на руку.

Она укрыла девочку простынёй и засуетилась у котла, параллельно листая книгу с помощью люциса.

Тишину ночи, бульканье котла и шелест страниц прервал стук в дверь.

Подойдя и открыв её, Моралия увидела Кейна.

— Проходи, — сказала она, распахнув дверь шире.

Войдя внутрь, Кейн увидел спящую Мелоди и обомлел. Он повернулся к Моралии с немым вопросом, и та спокойно ответила:

— Дочка Драгоса без сил. Иди на второй этаж и жди меня там. Я сначала поговорю с ней, а потом дойду и до тебя. А утром вы оба поговорите.

— Не о чем говорить, — угрюмо сказал Кейн, садясь в плетеное кресло. — Я официально стал ей никем.

— А кем ты ей был? — спросила Моралия, не отрываясь от котла.

— Ну… другом, вроде как, — потупившись, ответил Кейн, пожав плечами. — Она изменилась, стала другой. Она была милой и доброй, а теперь…

Он хотел что-то добавить, но слов не нашёл. Мелоди не стала злой или грубой, но назвать её такой же, какой она была в девять лет, было невозможно.

— Ты тоже больше не тот малыш, которого я нашла побитым, когда тебе было одиннадцать, — усмехнулась ведьма, перемешивая содержимое котла огромной деревянной ложкой. — Тогда ты был напуганным и тихим, а со временем стал даже родной матери отвечать. Сейчас ты за словом в карман не лезешь.

— Это другое, — отмахнулся Кейн.

— Изменились вы с ней по-разному, — спокойно продолжила Моралия, — но неизменно то, что вы оба повзрослели. Она повзрослела в любящей и дружелюбной среде, а ты — во враждебной. Это и сделало вас ещё более разными.

Кейн опустил взгляд на Мелоди. Она мирно спала под покрывалом и даже не подозревала, что её так бурно обсуждают.

— Ты к ней неравнодушен, и это тебя убивает, — тихо сказала Моралия.

— Не то чтобы неравнодушен… просто… — он замялся, подбирая слова. — Она была моим первым и единственным другом. Почему же была… она и сейчас мой первый и единственный друг. Я…

Но договорить он не успел. Мелоди заерзала во сне, давая понять, что просыпается.

Кейн поспешил наверх, не желая портить ей настроение ещё больше.

Моралия же долго смотрела ему вслед.

Мальчишка всегда ей нравился. Она почти ростила его с тех пор как ему было одиннадцать. Он менялся и рос удивительно быстро. Сейчас же,она узнает этого нерешительного одиннадцатилетнего мальчика слишком хорошо.

ГЛАВА 15 Совет Старой Дружбы

Флорелин нервно шла по лесу, не зная, куда деть себя от волнения. Мелоди пропала. Бесследно. Бог знает, куда она делась, с кем ушла и когда вернется.

Мысли путались, словно ветви над головой, и каждая новая была страшнее предыдущей.

Драгос заставил весь ССД встать на уши и обыскать весь Тарнвелл, а заодно и Обсидиановую Башню. Он не находил себе места, срывался на советников, отдавал приказы один за другим, будто скорость могла что-то изменить.

А вдруг девочка просто решила заставить родителей понервничать? Вдруг это всё — глупость, импульс, и уже сегодня вечером Мелли вернётся домой, живая, целая и невредимая, будто ничего и не было?

Флорелин цеплялась за эту мысль, как за спасительную соломинку, но та ускользала, стоило сделать ещё шаг.

Лес всё не кончался. Казалось, её шаги слились с лесным шумом, с шелестом листвы и треском веток под ногами. Сердце билось слишком громко, и каждый новый звук заставлял её вздрагивать.

Она шла быстро, почти не разбирая дороги, лишь надеясь, что ноги сами приведут туда, куда нужно.

Когда впереди показался знакомый силуэт дерева, Флорелин остановилась. Дом Моралии. Тот самый. Странный, пугающе уютный и слишком хорошо знакомый.

Она подняла руку и нервно сглотнула. Пальцы дрожали.

Постучалась.

Флорелин надеялась, что хотя бы близкая подруга сможет её успокоить — раз уж даже Драгос, всегда такой собранный и холодный, выходил из себя от страха за дочь.

Мелоди сидела за деревянным столиком и, грея руки о тёплую керамическую чашку, сверлила взглядом сидящего напротив неё Кейна. Напиток давно перестал быть горячим, но она всё равно не отпускала чашку, будто та была единственным, за что можно держаться.

Кейн ёжился под этим взглядом, сжимался, словно хотел стать меньше, и упрямо втягивал голову в плечи. Он не знал, куда деть руки, куда смотреть, и потому просто сидел, почти не двигаясь.

Моралия же хлопотала у котла, то и дело заглядывая в книгу, а иногда делая пометки в блокноте. Она видела эту немую сцену краем глаза, но не вмешивалась — ровно до тех пор, пока тишина не стала слишком тяжёлой.

Внезапно она подняла взгляд, оценила обоих и устало вздохнула.

— Вы так и будете друг на друге дырки делать? Или наконец поговорите?

— Мне с ним не о чем разговаривать, — отрезала Мелоди, не поднимая глаз.

Моралия перевела взгляд на Кейна. Тот лишь пожал плечами, словно заранее признавая поражение.

В следующую секунду Мелоди резко вскочила с места, схватила чашку и, не сказав больше ни слова, ушла наверх, нарочито громко хлопнув дверью.

Кейн проследил за ней взглядом, пока шаги не стихли, затем тяжело вздохнул и опустил голову.

— Она меня не простит, так ведь? — уже без единого проблеска надежды спросил он.

— Ну, Флори тоже была такой в её возрасте. Для Вайлдхартов это нормально, — честно улыбаясь, сказала Моралия. — Дай ей время. Она остынет.

Кейн кивнул. Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент в дверь раздался стук.

Он резко вскочил, почти инстинктивно, и уже собирался скрыться, но Моралия остановила его жестом — спокойно, уверенно, будто говоря: всё нормально.

Она оставила люцис у котла, вытерла руки о кухонное полотенце и подошла к двери.

Кейн не любил подслушивать. Никогда. Но в этот раз уши будто сами навострились.

— Мелоди не видела? — раздался нежный, встревоженный голос, смутно знакомый.

— Нет, увы, вашу дочь я не видела. Может, чаю? Ты выглядишь не очень, — задумчиво ответила Моралия.

— Ох, Моралия, я не могу… Мелоди уже почти сутки как пропала. Мы с Драгосом даже у её домика на дереве искали, но нашли лишь перо её крыльев. Я не знаю, что делать… А что если и Фей пропадёт? Она же всегда за Мелоди по пятам ходит. Да Драгос тогда вообще с ума сойдёт…

Кейн слушал, как эта женщина тараторит, не в силах остановиться, и вдруг понял.

Это мать Мелоди. Флорелин.

И почти сразу пришло другое, куда более болезненное осознание: его не хватились. Его не ищут.

Он убежал одновременно с Мелоди — и всё равно никто не поднял тревогу. Мунсайд прочесывают ради неё. А он… словно исчез по умолчанию.

И тогда в памяти всплыли слова Элиана:

«Тебе кажется,что больше нет наследников престола».

Неужели его уже заменили? Неужели наследник — это лишь временная роль? Неужели всё, что ему говорили…

Он не успел додумать.

Скрип половиц заставил его резко податься вперёд.

Дверь открылась.

На пороге стояла Моралия и рядом с ней — молодая женщина со светлыми волосами с лёгким розовым оттенком и красивыми бирюзовыми глазами.

В ней было пугающе много знакомого.

То, как она сейчас выпучила глаза и слегка приоткрыла рот — Мелоди удивляется точно так же. И глаза. У Мелоди правый — красный, от отца. А левый — бирюзовый. Теперь стало ясно, от кого.

Кейн застыл, глядя на Флорелин. Флорелин застыла, глядя на Кейна.

Лучшим исходом для него сейчас было бы убежать, сверкая пятками. Но Мелоди была здесь. И с ней нужно было поговорить.

— Здравствуй, — первой опомнилась Флорелин.

— Здравствуйте, — почтительно ответил Кейн, вставая и опуская голову в знак уважения.

— Что ты, не нужно вставать, всё нормально, — поспешно сказала она, замахав руками.

Кейн кивнул и вновь сел, сложив руки у колен и выпрямив спину.

— Я пока принесу чай, — сказала до этого молчавшая Моралия. — Кейн, тебе ещё налить?

— Нет… спасибо большое… — ответил он, дёрнувшись всем телом.

Моралия кивнула и ушла, оставив Флорелин и Кейна наедине.

Переговорный зал был большим и ярким, почти ослепительно светлым. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие витражные окна и ложились длинными полосами на массивный стол из темного дерева. Стол был сплошь усеян кипами бумаг, зерсвязями, чернильницами и перьями — всё это создавало ощущение не собрания, а поля боя.

За столом сидели семь человек.

Королева Тейлора Шедоулин, вечно собранная и дисциплинированная, занимала место во главе стола. Она что-то тихо подписывала, не поднимая глаз, будто происходящее вокруг не касалось её.

Астрель и Уилл Филлиансы помогали ей сортировать документы, но то и дело бросали тревожные и даже раздраженные взгляды на дверь — их дочь Далия всё ещё не пришла.

Мирэль и Руфус Эмберлифы о чём-то негромко беседовали с Нэрис Блоссом, сидевшей рядом. Разговор их был тихим, но нервным.

И только один человек — вернее, не совсем человек, а бог — сидел сжатый, словно натянутая струна.

Никогда. Никто из ССД не видел Драгоса Вайлдхарта таким.

Он громко постукивал ногой по паркету, пальцами — по столу, и каждые несколько секунд проверял зерсвязь, надеясь увидеть хоть одно сообщение от Мелоди.

Но зерсвязь молчала.

— Драг, — наконец обратился к нему Уилл, — может, и ты поможешь нам? Бумаг много.

— Нет, — сквозь зубы ответил он, не отрывая взгляда от устройства.

— Тебе стоит хоть немного расслабиться, — мягко сказала Астрель. — С Мелоди ничего не случится. Переживать не о чем.

Драгос медленно поднял глаза. Покрасневшие от недосыпа, с потемневшими кругами под ними.

— С ней всё что угодно может случиться. И каждый из вас это прекрасно знает.

— Драгос, — повернулась к нему Тейлора, — я понимаю твое волнение, но…

— Ничерта ты не понимаешь, — даже не взглянув в её сторону, перебил он. — У тебя обе дочери спокойные. Моя Мелоди не такая. Она активная, весёлая, шумная — её везде видно и слышно. Если взять сотни детей и поместить среди них моих дочерей, их заметят первыми. Ты не знаешь, каково это. Тебе не дано этого знать.

Тейлора поджала губы и опустила глаза. Астрель уже хотела что-то сказать, но в этот момент двери распахнулись.

В зал ворвалась запыхавшаяся Далия.

— Простите, пожалуйста, за опоздание! — выпалила она, мигом садясь рядом с Драгосом, возле пустующего места Флорелин. — Я… ну… потеряла счёт времени.

Она отвела взгляд.

Не станет же она говорить, что полчаса удерживала ребят, которые рвались идти в лес искать Мелоди самостоятельно. По словам Финна: «Там все бесполезны, кроме дяди Драгоса. Они палец о палец не ударят».

Сначала все спорили. Говорили, что ССД обязательно что-то предпримет. Но прошли почти сутки. А следа Мелоди так и не нашли.

Возможно, Финн был прав.

Тейлора кивнула Далии и поднялась.

— Объявляю собрание ССД, тридцать первого марта четвёртого года нашего столетия, официально открытым. На повестке дня…

— Исчезновение моей дочери Мелоди Вайлдхарт, — холодно перебил Драгос.

— Жалобы на скопление фэралисов в Нимвуде… — продолжила Тейлора, словно не услышала его.

— Исчезновение моей дочери, Мелоди Вайлдхарт.

— Проблемы на фабрике по производству зерсвязей. Люцисов много — зерсвязей почти нет, — добавила Астрель.

Драгос резко встал.

— И исчезновение моей дочери, Мелоди Вайлдхарт! — он хлопнул ладонью по столу так, что чернильница подпрыгнула. — Ты всё такая же глупышка или хорошо притворяешься? — бросил он Тейлоре.

— По очереди, Драг, — усмехнулся Уилл. — Ещё не твой черёд.

— Закрой рот, — тихо сказал Драгос. — У меня пропала дочь. Я сделаю всё, что угодно, лишь бы найти её живой.

— Драг, прекрати… — начал Уилл.

— Серьёзно, пап? — резко перебила его Далия. — А если бы пропала я? Тебе бы тоже было плевать?

— Далия, не перебивай, — вмешалась Астрель.

— В смысле не перебивай? — вспыхнула Далия. — У меня пропала подруга! У Драгоса и Флорелин пропала дочь! А вас волнует, что не хватает зерсвязей?!

— Но Флорелин здесь нет, — заметил Руфус. — Значит, не так уж её и волнует исчезновение дочери.

— Может, потому что Флорелин занята поисками?! — резко ответила Далия. — В отличие от вас!

Тейлора тяжело вздохнула и опустила лицо в ладони.

Она понимала, что Драгос прав. Но был Уговор. Старый. Обязательный. Опасный.

Если она вынесет имя Фаламория в повестку официально — всё может рухнуть.

Спор Уилла и Драгоса набирал обороты, голоса перекрывали друг друга, воздух становился тяжелым.

И вдруг раздался резкий стук в окно.

Все замолчали.

Драгос первым подбежал к окну и распахнул его.

Внутрь влетел элис.

В его клюве был тёмно-серый конверт с чётким чёрным штампом.

Буква «Ф».

Фаламорий.

Никто из них не поднимал взглядов. Кейн сидел, уткнувшись в чашку чёрного чая, словно надеялся увидеть в тёмной поверхности ответ. Пальцы крепко обхватывали керамику. Флорелин вертела в руках ложку, медленно перемешивая зелёный чай, хотя сахар уже давно растворился.

Тишина была густой. Почти вязкой.

Сидевшая на втором этаже Мелоди не находила себе места. Что здесь делает мама? Почему она решила зайти к Моралии? Что навело её на эту мысль? Неужели догадалась? Или просто почувствовала?

Все эти вопросы вертелись в голове водоворотом мыслей, и Мелоди ощущала, как этот водоворот затягивает её всё глубже и глубже.

Вошедшая в комнату Моралия сразу заметила, как девочка судорожно ходит из угла в угол, и мгновенно поняла причину волнения.

— Я не сказала твоей матери, что ты здесь. Я жду, — сказала она, скрестив руки на груди.

— И чего же ты ждёшь, интересно узнать? — всплеснув руками, спросила Мелоди.

— Во-первых, я жду, пока ты сама вернешься домой. А во-вторых, я жду, пока вы с Кейном поговорите и выясните отношения между собой. Будьте добры, разберитесь. Я не собираюсь быть вашим личным психологом, — ровным и на удивление спокойным голосом ответила Моралия.

— Я с ним ни о чём говорить не собираюсь. Если ему так надо — пусть сам подходит первым.

Моралия закатила глаза. Она знала этот характер. Флорелин была такой же. Поэтому в их ссорах всегда первым мириться приходил Драгос. Слишком гордой она была. И Мелоди, видно, такая же, как Флорелин в её возрасте.

Внизу же Флорелин, впервые за сорок один год своей жизни, сделала первый шаг.

— Ты друг Мелли, так ведь? — спросила она, поднимая на Кейна глаза.

От такого вопроса Кейн опешил и не сразу понял, чего от него хотят.

— Что? — переспросил он, словно очнувшись, будто всё это время находился где-то далеко.

— Я говорю, ты друг Мелли, ведь так? — повторила она, мягко улыбнувшись, заметив, насколько напуганным он выглядит.

— А… эм… да… госпожа Вайлдхарт, — покорно ответил мальчик, кивая.

— Просто Флорелин, пожалуйста, — спокойно сказала она.

Кейн кивнул.

— И давно вы с ней знакомы?

— Мы… ну… с тех пор, как мне исполнилось десять. Ей тогда было девять, — пояснил он, неловко потирая затылок.

— Какого числа у тебя день рождения? — её вопрос заставил Кейна удивиться ещё сильнее.

Кроме Мелоди этим никто никогда не интересовался. В Фаламории всем было всё равно.

— Десятого октября, — тихо ответил он, опуская глаза.

Редко он произносил эту дату вслух. Очень редко. Слишком многое было связано с этим днём. И не всё хорошее.

— Тебе будет шестнадцать?

Кейн кивнул.

— Ясно… — тихо сказала она.

Она внимательно посмотрела на него. Ни единой черты Беллатриксс. Ни холодной надменности. Ни жестокого блеска в глазах. Внешне — да, он был копией Силаса. Те же черты, тот же разрез глаз. Но внутри… внутри он был совсем другим.

— Я, наверное, уже пойду, — сказала Флорелин, поднимаясь.

Она на секунду замялась, затем протянула Кейну конверт.

— Ты сможешь передать это Моралии?

Кейн тут же встал.

— Да… конечно.

— До свидания, — тихо сказал он, опуская голову.

— До свидания, — ответила она.

Подойдя к двери, Флорелин вдруг остановилась. Обернулась. Посмотрела на него ещё раз — уже не как на сына врага, а как на растерянного мальчика.

— И да, Кейн… удачи тебе, — произнесла она вполголоса.

Дверь мягко закрылась.

Кейн ещё несколько секунд стоял неподвижно, сжимая конверт в руках.

ГЛАВА 16 Внеплановое знакомство

Ночной Нимвуд славился не только своей красотой, но и тайнами, страшилками и всякими байками, которыми взрослые пугали своих детей. Или такие старшие братья, как Финн, или старшие сёстры, как Мелоди, пугали младших — Зиву или же Фэй.

Сейчас, несмотря на то что никто никого не пугал, Мелоди было страшно выходить за удаляющейся матерью в чащу леса. Хотя, признаться честно, последнее, чего она хотела, — это чтобы мама увидела её сейчас, на балконе в домике Моралии. Поэтому стоять как можно тише и не издавать ни звука было очень и очень трудно.

Лес дышал. Внизу шуршала трава, где-то перекликались ночные птицы. Луна серебром разливалась по кронам деревьев.

— Не пойдёшь за ней? — тихо спросил Кейн, подходя сзади.

— Я тебя сейчас скину, — так же спокойно и тихо ответила ему Мелоди, даже не поворачиваясь.

— Тебе хотя бы есть куда идти, — сказал Кейн, облокотившись о перила рядом с ней. — Твои родители и друзья ради тебя чуть ли не всю Мунсайдию на уши поднимут.

— А что, Фаламорий ради наследника не пойдёт на это? — усмехнулась она.

— Видно, незаменимых людей нет. Даже принц не так и важен, как ему всегда твердили, — вздохнул он.

И Мелоди уловила тоску и боль в его голосе.

— Обидно, наверное, понимать, что ты не важен, — сказала она, впервые за несколько часов посмотрев ему прямо в голубые, ангельски чистые глаза.

— Сказать честно, я даже рад, что теперь считаюсь изгоем у себя дома, — усмехнулся он.

— Чего? — не поняла она.

Мелоди до сих пор видела в Кейне того самого малыша, который был готов на всё, лишь бы угодить матери. Поэтому слышать от него сейчас подобное было странно. Почти нереально.

— Ну, мне скоро шестнадцать, — начал он. — Я же тебе говорил, что в шестнадцать мне суждено стать королём… Я не хочу.

— Да ну, — удивилась Мелоди. — Что же, ваше величество не желает быть королем? Сам догадался или подсказал кто?

— Ну почему ты вечно всё превращаешь в сарказм? — не выдержал Кейн. — Я на полном серьёзе… я…

— Какая есть — привыкай, — сказала она, отворачиваясь.

Если его что-то не устраивает, он может просто уйти обратно в дом. Она тут никого не держит. И Моралия уж точно.

Она вновь перевела на него взгляд.

В лунном свете его волосы будто стали не волнистыми, а более кудрявыми. Пальцы казались длиннее, а ногти — острее, и стоило только представить, что он коснётся её кожи, как возникало ощущение, будто он может проткнуть её насквозь.

А глаза…

Какими глубокими и прекрасными они стали. Вернее, они и были прекрасными, но сейчас… Его голубые глаза выглядели как океан. Глубокий, освещаемый чем-то снизу океан. Казалось, можно заглянуть в него — и застрять. Утонуть. И больше не выплыть на поверхность родной земли.

— Ну а если серьёзно, — вновь перевела тему Мелоди, — почему ты решил покинуть Фаламорий? Ты мне всё детство твердил, что это нереально. А сейчас…

— Во-первых, не так уж это и нереально, как маленький Кейн наболтал маленькой Мелоди, — начал он. — Во времена правления моего отца всё было сделано почти идеально. А вот сейчас мама, похоже, снизила планку. Я замечал кучу несостыковок в щелях защиты. И в виде фэралиса в них можно легко пробраться. Да и чувство у меня странное… будто я буду не первым, кто сбегал. А во-вторых… я хочу спокойствия.

— Значит, после того как ты сбежишь, ты будешь всю жизнь жить в Эссенсфилде? Со мной и моими друзьями? — восторженно сказала Мелоди, подходя ближе. — Это же так здорово! Ты поступишь в Обсидиановую Башню с нами, мы будем учиться, а потом…

— Нет, не так… совсем не так, — отмахнулся Кейн. — Я уже говорил с Моралией. Я буду жить здесь, с ней. Тут безопаснее. Вдруг Фаламорий очнется, и я вдруг буду им нужен?

— Тогда в чём смысл? — не поняла Мелоди. — Ты всё равно будешь жить как заключённый. В чём тогда смысл всего?

— Ну… — начал Кейн.

Но вдруг осёкся.

Действительно. В чём смысл?

Ответить он не успел.

Где-то из глубины леса раздались переливчатые голоса. Тихие. Неясные. И шорох листвы — слишком ритмичный для обычного ветра.

Мелоди резко вскочила на перила балкона, сорвала с плеч скрытокрыл и распахнула тёмно-синие крылья. Лёгкий взмах — и она уже в воздухе. Её силуэт на секунду пересёк лунный свет, прежде чем она мягко опустилась на траву.

Она подняла голову вверх, посмотрела на Кейна и махнула ему рукой.

Мол, пойдём.

Кейн вздохнул, сорвал скрытокрыл и встал на перила.

Лес ждал.

— Кто бы это мог быть? — спросила почти про себя Мелоди, но достаточно громко, чтобы услышал её и Кейн.

Лес будто прислушался к её словам.

— Кто угодно. Даже фэралисы… или ССД, — сказал Кейн, сжимая край рукава.

Он сам не заметил, как сильнее натянул ткань, словно это могло защитить его от неизвестности.

Мелоди лишь пожала плечами.

Нынешняя ночь была воистину прекрасна. Луна висела высоко, серебром заливая кроны деревьев. Воздух был прохладным, но не холодным. Листья тихо перешёптывались, и казалось, сам Нимвуд живёт своей отдельной жизнью.

И бродить сейчас по лесу было весьма опасно.

Красота привлекала не только мунсайдцев и других жителей Мунсайдии, но и различных существ, проживающих на её территории — в Мунсайде, Люмерии, Фростхейме и других странах. Именно ночная красота питала их, манила, заставляла выйти наружу, представляя миру свой истинный облик. Днём они могли быть чем угодно — тенью, шорохом, веткой. Но ночью… ночью они становились собой.

— Знаешь, — резко сказал Кейн, нарушая тишину, — при других обстоятельствах здесь было бы весьма романтично.

— При каких это других? — не поняла Мелоди, остановившись и посмотрев на него.

— Ну… — Кейн посмотрел в её разноцветные глазки и вдруг понял, что за всё это время она почти не изменилась. Осталась такой же несмышлёной девчонкой, какой всегда была. С прямыми вопросами и насмешливым взглядом. — Впрочем, неважно. Мысли вслух.

Они продолжили идти.

Трава слегка пружинила под ногами. Где-то далеко ухнула сова.

Мелоди всё время поглядывала на него искоса. Что он хотел этим сказать? Это был подкат? Если и так, то вышло у него это весьма убого. Даже хуже, чем у Финна, а Финн мастер в убогих подкатах.

Она чуть улыбнулась, вспоминая.

Внезапно Кейн остановил её, схватив за запястье.

— Тихо.

Он пальцем показал на землю.

Там, в мягкой влажной почве, отчётливо виднелись следы чьей-то обуви.

Не старые. Свежие.

— Хорошо одно, — тихо сказал он, — это не фаламорийцы.

— Как ты это понял? — спросила Мелоди, наклоняясь ближе.

Кейн поднял ногу и показал ей подошву своей обуви. На ней отчётливо красовалась буква «Ф».

— Видишь?

— Где у вас её нет? — хмыкнула Мелоди, сверкнув глазками. — Спорим, она у вас даже на крышках туалета?

Кейн на секунду задумался.

— Спорить не надо. Так и есть.

Мелоди замерла, а потом внезапно залилась хохотом. Звонким, чистым, таким, который слишком громко звучал в ночном лесу.

Кейн тоже не удержался и рассмеялся. Его смех прозвучал непривычно легко. Без напряжения. Без тени дворца.

Но смех оборвался так же резко, как начался.

Громкий, резкий шорох листвы заставил их обоих мгновенно замолчать.

Лес словно сомкнулся вокруг.

Кейн медленно подошёл ближе к источнику звука. Его плечи напряглись. Он вытащил нокс из зерсвязи, и тусклый свет осветил пространство перед ним.

— Кто здесь? — спросил он в темноту.

Ответа не последовало.

— Так тебе и ответили, — хмыкнула Мелоди.

Она вышла из-за его спины. Сердце билось быстрее, чем хотелось бы признавать. В груди неприятно кольнуло — страх или предвкушение, она сама не понимала.

Она подняла руку и мягким движением магии убрала листву перед собой. Ветки послушно разошлись в стороны.

И громко ахнула.

Перед ней стояли её друзья.

Ночь перестала казаться устрашающей, а лес — тёмным и зловещим. С появлением друзей тени будто отступили, а шорохи перестали звучать как угроза.

— А вы здесь что забыли?! — вскрикнула Мелоди, бросаясь к друзьям в объятия.

Она обняла сразу нескольких, запутавшись в рукавах, волосах и чужих плечах. В последний раз она видела их в ту самую ночь, когда защитила Кейна перед целой толпой разъярённых мунсайдцев.

С тех пор всё будто перевернулось.

— Тебя хотим о том же спросить, — сказала Стелла, нежно обнимая подругу и крепко прижимая её к себе. — Твои родители с ума сходят. Особенно после письма.

Мелоди отстранилась.

— Какого такого письма? — искренне удивилась она.

— А такого письма, — как всегда язвительно сказал Финн.

Но смотрел он не на Мелоди.

Он смотрел сквозь неё.

Буравя Кейна взглядом.

Тяжёлым. Враждебным. Почти обвиняющим.

Кейн ощутил на себе сразу несколько взглядов и невольно опустил глаза.

Враждебный — от Финна. Настороженный и очень внимательный — от Мелоди. Удивлённый — от Лили и Эвины. Подозрительный — у Эвана. И почти безразличный — у Никс, которая стояла чуть в стороне, скрестив руки.

Кейн почувствовал, как привычное чувство вины медленно расползается по груди.

— Я не знаю ни о каком письме, — сказал он тихо, словно стыдясь самого себя. Снова стыдясь того, что он фэралис.

— Ври больше, — невесело хмыкнул Финн. — Наверняка это письмо писал именно ты.

Кейн резко поднял на него испуганный взгляд. В свете луны его глаза казались почти прозрачными.

Мало ли. Вдруг этот сумасшедший мунсайдец и правда набросится на него.

— С чего вы это взяли? — голос его дрогнул, но он постарался удержать себя.

— Вы давайте ещё подеритесь, — примирительно сказала Мелоди, вставая между ними. — Финн, Кейн наверняка ничего не писал, раз уж он ничего об этом письме не знал.

Она стояла прямо перед Кейном, словно невольно закрывая его собой.

Финн это заметил.

— Фэралисам правду не сказать сразу, помнишь, Мэл? — процедил он. — Или знакомство с этим гадом стёрло тебе всё хорошее из прошлого?

Слова повисли в воздухе.

Мелоди почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Кейн едва заметно отступил на шаг назад.

— Я клянусь вам, говорю, я ничегошеньки не знаю об этом письме. Мелли… поверь мне, прошу…

— Как он тебя назвал? — вспыхнул злостью Финн. — Мэл, ты чего? Ты же мало кому позволяла себя так называть.

Мелоди резко повернулась к нему.

— Ну, благодаря Кейну этот список увеличился! — выпалила она.

Повисла тишина.

Даже листья будто перестали шуршать.

Она вдруг спохватилась.

— Ой… да я же даже вас не представила! — нервно усмехнулась она, делая шаг в сторону. — Кейн, это… все. Все, это Кейн!

Неловкость повисла в воздухе.

Никто не протянул руку.

Никто не улыбнулся.

Финн лишь сложил руки на груди, демонстративно отводя взгляд.

Эстелла осторожно посмотрела на Кейна, будто пыталась разглядеть в нём что-то большее, чем ярлык «фэралис».

Лили и Эвина переглянулись.

Эван всё ещё наблюдал, не делая выводов.

Никс осталась неподвижной.

Кейн стоял чуть позади Мелоди.

Один.

Среди её мира.

И впервые, возможно, он по-настоящему понял, что значит быть чужим не во дворце — а здесь.

— Приятно познакомиться, — сказала наконец Эстелла, делая шаг вперёд и протягивая руку. — Эстелла Шедоулин.

Её голос был спокойным, уверенным. Ни тени агрессии. Ни насмешки.

Кейн на секунду замер.

Он знал, кто она. Слишком хорошо знал эту фамилию. Но решил не говорить об этом. Не сейчас.

Он протянул ей руку в ответ.

— Кейн, — коротко представился он.

Их рукопожатие было коротким, но крепким.

После Эстеллы потянулись и остальные.

Лили буквально подбежала к Кейну и начала рассматривать его со всех сторон, обходя кругом, будто редкий экспонат.

— А у тебя правда глаза такие от рождения? — выпалила она. — А крылья какого цвета? А ты правда умеешь превращаться? А ты…

— Лили, — одёрнула её Эвина, но сама при этом с интересом разглядывала Кейна, стараясь делать это менее заметно.

Эван по-товарищески хлопнул Кейна по плечу.

— Если обидишь её — Финн тебя первый закопает, — сказал он почти буднично, но без злобы.

Скорее как факт.

Никс, которая до этого стояла чуть в стороне, тоже подошла ближе. Она ничего не сказала, только внимательно посмотрела ему в глаза. Долго. Почти испытывающе.

Кейн выдержал её взгляд.

Все наперебой загалдели, задавая вопросы совершенно разного вида и сорта. Про Фаламорий. Про дворец. Про фэралисов. Про жизнь принца. Про побег.

Шум становился всё громче.

И впервые за долгое время Кейн не чувствовал в этих взглядах ненависти.

Любопытство — да.

Недоверие — возможно.

Но не ненависть.

Он даже не заметил, как начал отвечать. Сначала осторожно. Потом чуть свободнее.

Один лишь Финн остался стоять в стороне.

Он наблюдал.

Не за Кейном.

За Мелоди.

Через пару секунд он тихо поманил её пальцем к себе.

Мелоди нехотя отошла от общего круга.

— Ты в нём уверена? — тихо спросил Финн, отводя её чуть в сторону.

Голос его был уже не таким резким, как раньше. Скорее… напряжённым.

— Да! — уверенно ответила Мелоди. — И тебе советую. Он правда добрый. Не такой, каким ты думаешь он является.

Она взяла Финна за руку и нежно улыбнулась.

Но Финн словно смотрел сквозь неё.

Не доверяет он этому фэралису. Хоть убейте — не доверяет.

Слишком много он видел. Слишком много слышал.

Но ради Мелли…

Да и Эстелла с Эваном вроде бы не против.

Он тяжело вздохнул.

— Ладно, — сказал он наконец. — Но когда он вас кинет, я до конца своей жизни буду говорить: «Я же говорил».

Он протянул ей руку.

Мелоди засмеялась.

— Договорились, — хихикнула она и весело пожала другу руку.

И в этом рукопожатии было больше, чем просто шутка.

Это был договор.

Договор о доверии, Договор о риске, Договор о том, что если всё рухнет — они всё равно останутся друзьями. А Кейн, стоящий чуть поодаль и наблюдающий за этим со стороны, впервые понял, что принятие — это не когда тебе улыбаются.

Это когда ради тебя готовы рискнуть своей уверенностью. Ночь окончательно перестала быть страшной.

Ночь продолжала идти своим чередом.

Луна медленно поднималась выше, отражаясь в гладкой поверхности озера «Сильвер Лейк». Вода мягко плескалась о берег, холодная и прозрачная. Ребята сидели у самой кромки воды, свесив ноги и лениво болтая ими в серебристой глади.

Мелкие волны касались щиколоток, оставляя после себя прохладные следы.

Эстелла, как всегда, говорила без умолку.

— Вы только представьте, — повторяла она уже который раз, — как же будет здорово! Учиться вместе, потом делать домашние задания в библиотеке, на праздниках сидеть в центральном замке Тарнвелла с нашими семьями… Потом отучимся, сдадим на учителей и будем работать в Обсидиановой Башне! Все вместе, как наши родители! Создадим свой совет и…

Она говорила о замке в Тарнвелле, о скором выпускном из Эссенсфилдской государственной школы, о поступлении в школу её матери — Обсидиановую Башню.

Её голос был полон света.

А вот Кейну от этих слов становилось тревожно.

Будущее.

Он никогда его не планировал.

Да, он должен был стать королём. Так говорили. Так решали. Так было прописано.

А что потом?

Он не знал. Не знает. И, если честно, не хотел знать.

— Эй, Стелл, ты чего-то торопишься, — усмехнулся Финн. — Нам бы сначала школу в Эссенсфилде закончить. А дальше видно будет.

— Почему ты вечно так негативно мыслишь? — фыркнула Лили. — Нам уже пятнадцать! Ну… почти всем пятнадцать, — добавила она, бросив взгляд на Эвину. — Смотришь — а там уже и выпускной не за горами, потом свадьба, дети и…

— Эй, ну ты и перегнула, конечно, — рассмеялась Мелоди. — Я вот вообще замуж не собираюсь.

— Да ну? — ехидно сказал Эван, кивнув на Кейна.

Но тут же опустил глаза под угрожающим взглядом Финна.

— Ну а что насчёт тебя, пришелец? — внезапно обратилась к Кейну Никс. — У тебя какие планы на жизнь?

Кейн посмотрел на воду.

Отражение луны слегка дрогнуло.

— Их не было, — просто ответил он, пожимая плечами.

— Эй, как это? — удивилась Мелоди. — А как же планы стать королём Фаламория и так далее?

— Это были не мои планы, — спокойно пояснил он. — А родителей. Своих планов у меня никогда не было.

Повисла короткая пауза.

— А почему? — осторожно спросила Эстелла. — Это из-за той самой строгости в Фаламории? Нам с Элизией мама много об этом рассказывал. Вас там правда розгами били?

Кейн кивнул.

— Да. И не только розгами. Джунейд, мой учитель, знает огромное количество различных видов наказаний. От розог… до ножевых ранений.

Тишина стала тяжёлой.

Лили побледнела. Эвина напряглась. Эван перестал улыбаться.

— Вы чего так на меня смотрите? — спохватился Кейн.

Все, кроме Финна и Никс.

У них дома взбучки от отца были не мягче.

— Извини, просто не каждый день приходится слышать о фаламорийском насилии, — нервно усмехнулся Эван.

— Кстати, — резко сказала Мелоди, явно желая сменить тему, — о каком письме вы говорили?

Эстелла хлопнула себя по лбу.

— Точно.

Она достала из кармана мятого платья полумокрый серый конверт с чёрной буквой «Ф» и протянула его Мелоди.

Та раскрыла его.

И начала читать.

«Для: королевы Тейлоры Шедоулин От: королевы Беллатриксс Брайнворд

Многоуважаемая Тейлора, моя верная политическая напарница и бывшая одногруппница в Обсидиановой Башне.

С прискорбием сообщаю, что мой сын и единственный наследник фаламорийского престола Кейнниан Силас Брайнворд бесследно исчез в ночь на 30 марта четвёртого года нашего столетия.

Поначалу в этом подозревали родную дочь Драгоса Вайлдхарта, и по этой причине моя стража выкрала его дочь. На данный момент она находится под строжайшим наблюдением в темнице замка Фаламория.

Надеюсь на ваше благоразумие и на то, что вы вернёте моего сына, и мы обойдёмся без лишних телодвижений.

31 марта, четвёртый год нашего столетия.»

— Но это же наглая ложь! — вскрикнула Мелоди, вскакивая на ноги. — Никто меня не похищал! Я сама сбежала потому что… ну… надо было!

— И Мелоди не похищала меня, — добавил Кейн. — Я сам принял решение покинуть Фаламорий. Навсегда.

— Говорите что хотите, — мрачно сказал Финн. — Но мамочке твоей плевать, кто и что будет говорить. Война — это не шутки. А у Мунсайда и так натянутые отношения с Темпорой. Не хватало ещё войны с Фаламорием.

— Войны с Фаламорием не будет, — обнадёживающе сказала Эстелла. — У моей мамы какой-то старый сговор с Силасом. Но вот фэралисы могут испортить нам репутацию перед другими странами. А тогда мирового конфликта не избежать.

— И поэтому вы, шесть гениев, отправились пешком в Фаламорий, чтобы высвободить меня из придуманной фэралисами ловушки? — язвительно сказала Мелоди. — Умно. Нечего сказать.

— Не только высвободить тебя, — тихо сказала Эвина, выглядывая из-за плеча брата, — но и найти принца Кейнниана, чтобы тот мирным путём вернулся домой.

— Затея супер. И кто из вас, гениев-конспираторов, это придумал?

Все взгляды разом пали на Финна.

— Кто бы сомневался, — закатила глаза Мелоди.

— Поэтому, Мэл, — начал Эван, — мы все тебя просим. Вернись домой. И ты… эм… Кейн, с тобой ведь можно на «ты»?

Кейн кивнул.

— Тебе тоже лучше вернуться.

— Но я… — начал Кейн.

— Знаю, — перебил Эван. — Никто не хочет туда возвращаться. Но надо. Хотя бы на пару дней. Перекантуйся там, а потом, когда пыл твоей господствующей матушки утихнет, поговори с ней и сбегай себе на здоровье.

— Я даже с папой поговорю, чтобы он позволил тебе жить с нами! — оптимистично сказала Мелоди.

Финн громко расхохотался.

— Что смешного? — не поняла Лили.

— Это всё очень мило, конечно, — сказал Финн, — но твой папа в жизни не позволит фэралису жить с вами.

— А я смогу его уговорить, — упрямо сказала Мелоди.

— На что спорим? — заговорщически спросил Финн.

Все устало застонали.

— На то, что всё это лето ты будешь покупать мне мороженое, и позволишь Фэй заплетать тебе косички, — давясь смехом, сказала Мелоди.

— Ладно. Но если выиграю я — в Обсидиановой Башне весь год ты будешь мне поддаваться в фехтовании и давать списывать. Даже на экзаменах.

— Договорились.

Они пожали руки.

— Эв, разбей, — сказал Финн.

— Это плохо кончится, — пробормотал Эван.

Но всё-таки разбил их руки.

Озеро тихо плеснуло.

Ночь снова стала лёгкой.

Но где-то далеко, за границами Нимвуда, уже начиналась политика.

И она была куда опаснее любого фэралиса.

Почти под утро ребята поднялись, выпрямили затекшие ноги. Озеро посерело, над водой стелился тонкий туман.

Кейн поднял свои потрёпанные остроносые лакированные туфли. Они казались смешными рядом с босыми ногами остальных.

Он собирался уйти быстро. Без лишних слов.

Но не получилось.

Мелоди подбежала к нему и крепко обняла.

Так крепко, будто боялась, что если отпустит — он растворится вместе с туманом.

— Я уже держу за тебя кулачки, — тихо сказала она. — У тебя получится сбежать. Я уверена.

Кейн кивнул.

Он не был уверен.

Но ему хотелось верить.

— Пока, пришелец! — крикнула Лили, махая рукой.

Мелоди и Кейн проследили взглядом за удаляющимися силуэтами.

Становилось светлее.

— Мне тоже пора. Увидимся! — сказала Мелоди и снова обняла его.

На этот раз чуть быстрее. Будто если задержится — передумает.Она побежала догонять друзей.

Когда поравнялась с Эстеллой, та толкнула её плечом и хитро улыбнулась.

— Это ведь тот самый тайный голубоглазый друг? Ну и что между вами?

— Хватит тебе, — фыркнула Мелоди, но уши у неё предательски порозовели. — Мы просто друзья.

— Да-да, — протянула Эвина. — Просто друзья.

Кейн стоял на берегу и смотрел, как они уходят.

Впервые в жизни ему не хотелось возвращаться домой не потому, что там больно.

А потому что здесь — тепло.

ГЛАВА 17 Две Королевы и один маленький принц

Карета почти бесшумно остановилась перед фаламорийским замком, стараясь не нарушить хрупкую тишину раннего утра.

Небо было свинцовым. Каменные башни замка уходили в туман, словно вырастали из самой скалы.

Кучер Маркус, зевая, соскочил с подножки. Он быстро разложил маленькую резную лестницу и открыл дверцу.

Из кареты показалась королева Тейлора Шедоулин.

Бежевый зонт с тонкой узорчатой каймой мягко качнулся в её руке. Ткань ловила первые холодные лучи солнца и казалась единственным белым пятном среди серых стен.

Едва её туфель коснулся камня, она наткнулась на протянутую руку.

— Добро пожаловать на земли доблестных и смелых фэралисов, ваше величество, — произнёс Кеттерпиллер, склонившись и касаясь губами её руки. — Королева Беллатриксс ожидает вас.

Тейлора посмотрела на него внимательно.

В её глазах было больше понимания, чем следовало бы.

— Не стоит формальностей, Кеттер, — мягко сказала она, одаривая его одной из своих самых теплых улыбок. — Между нами всегда было слишком много стен. Не мог бы ты…

Он едва заметно кивнул.

— Само собой, Тейлора.

На долю секунды в его взгляде мелькнуло что-то личное. Почти человеческое. Почти старое.

Он предложил ей руку — уже без поклона, без титулов.

И повёл внутрь.

Тяжёлые двери замка закрылись за ними с глухим эхом.

Разговор обещал быть тяжелым.

И не только для двух королев.

Сидя в огромном тронном зале, почти никогда не видавшем солнечного света, королева Беллатриксс лениво подписывала формальные бумаги.

Тяжёлые серые шторы закрывали узкие готические окна. Свет проникал лишь тонкими полосами, выхватывая из темноты края трона, холодный мрамор пола и серебристые нити в чёрных волосах королевы.

Перо скрипело по пергаменту.

Джунейд, сидя по правую руку от её величества, то и дело подавал ей то перо, то новый свиток, то чернильницу, и чувствовал себя донельзя счастливым.

Сегодня он выглядел особенно довольным. В его тонких губах играла тень улыбки, а глаза блестели каким-то зловещим удовлетворением.

Казалось, ничто не могло омрачить его сегодняшнего счастья.

Ничто и никто.

Кроме одной жалкой, маленькой королевы.

Двери зала с глухим скрипом распахнулись.

Кеттерпиллер покорно поклонился и громко произнёс:

— Её величество, королева Тейлора Шедоулин. Королева Мунсайда и наш дипломатический партнёр уже почти тридцать лет.

Тейлора вошла медленно, не торопясь.

Её шаги отдавались лёгким эхом в пустом зале.

На ней было светлое платье строгого кроя, подчёркивающее осанку, и тонкая золотая цепочка на шее. Она выглядела хрупкой — но в её взгляде не было ни тени робости.

Стоило ей зайти, как Джунейд бросил на неё взгляд, полный чистой, нескрываемой ненависти и презрения.

Он даже не попытался это скрыть.

Беллатриксс, завидев гостью, медленно поднялась со своего трона. Подошла ближе. Поклонилась.

Тейлора ответила ей тем же.

Поклон был равным.

— Джунейд, не мог бы ты убрать бумаги в библиотеку? Мы продолжим позже.

— Само собой, ваше величество, — с притворной улыбкой, обнажая кривые зубы, произнёс он.

Он демонстративно прошёл мимо Тейлоры, даже не кивнув ей. Всем своим видом показывая, что не желает даже здороваться.

— Ты тоже можешь идти, Кеттерпиллер, — сказала Беллатриксс. — Разговор будет личным.

Кеттер поклонился обеим, но на долю мгновения дольше задержал взгляд на Тейлоре.

Потом ушёл, тихо закрыв за собой массивную дверь из тёмного дерева.

В зале стало ещё тише.

— Сколько лет, сколько зим, уважаемая, — произнесла Беллатриксс, возвращаясь на трон и даже не предложив гостье присесть. — Напомни, когда мы в последний раз виделись?

Тейлора осталась стоять.

— На первом и, к счастью, последнем мунсайдо-фаламорийском совете шестого года нашего столетия.

— Ах да, — усмехнулась Беллатриксс. — Ты тогда ещё своих дочерей привела. И мой сын тогда ещё не являлся вашим пленником.

В её голосе сквозило презрение.

— Вот об этом я и хотела с вами поговорить, — сказала Тейлора, подходя ближе, но всё ещё оставаясь на безопасном расстоянии. — О том, что дочь Драгоса Вайлдхарта — Мелоди Вайлдхарт — не виновата в исчезновении вашего сына. Наверняка парнишка просто куда-то убежал или что-то вроде того.

— Во-первых, — резко начала Беллатриксс, — мой сын не мог осмелиться меня ослушаться. Он не «просто сбежал или что-то вроде того». Его похитили наглым и беспощадным образом. А ты сейчас прикрываешь это.

Она слегка подалась вперёд.

— А во-вторых… с чего это ты мне «выкаешь»? Неужто просишь, чтобы и я обращалась к тебе так же?

— Да, — спокойно ответила Тейлора. — Попрошу.

Беллатриксс тихо рассмеялась.

— Удивительно, как прихотлива судьба. Казалось, только вчера наша юная фаламорийская делегация — я, Силас, Джунейд, Кеттерпиллер и другие — увидели тебя. Жалкую, маленькую внучку королевы Селестины, которой едва стукнуло двенадцать. И тебя тут же определили в среднюю группу, куда можно попасть только с тринадцати.

Она щёлкнула пальцами.

Перед Тейлорой материализовался маленький столик с фарфоровым чайником и двумя чашками.

— Как ты думаешь, что все тогда подумали? Верно. Что твоя бабушка решила обеспечить своей внучке-сиротке все условия для идеального становления королевой.

Тейлора взяла чашку с чёрным чаем.

Не отпила.

Лишь медленно повертела её в руках.

— У меня всё было не так гладко, как тебе кажется. Мне было тяжело. И я не отрицаю, что вам всем было нелегко в то время… Мы были детьми. А тогда шла война.

— Не пытайся себя оправдать, Тейлора, — холодно отрезала Беллатриксс. — Мы все знаем, что тебе наоборот нравится то, как всё развернулось.

— Я попрошу вас, уважаемая… — начала Тейлора.

— Чего же ты чай не пьёшь? — перебила Беллатриксс с едкой улыбкой. — Боишься, что отравлю?

— …не отходить от разговора, — спокойно закончила мысль Тейлора.

Повисла пауза.

Тяжёлая.

— Ах да, про моего сына, — словно спохватилась Беллатриксс. — Я уже говорила в письме, что нас будет ждать, если Мунсайд не соизволит вернуть его в течение недели.

— Для начала мне нужно убедиться, что Мелоди в целости и безопасности, — строго сказала Тейлора. — Кейн не у нас, я уже говорила. Но Мелоди вы обязаны вернуть.

— Никому я ничего не обязана, — отрезала Беллатриксс. — Даже если девчонка и у нас, это не означает, что с моим сыном вы не сделали ничего дурного.

— Могу тебя заверить, — ответила Тейлора, — что даже если бы мы и схватили Кейна, он бы жил припеваючи. И, поверь мне, даже лучше, чем здесь. Хотя я искренне не понимаю, с чего ты решила, что мы его схватили. Нам незачем это делать.

Беллатриксс медленно улыбнулась.

— Ну, кто вас знает… Мало ли что может взбрести вам в голову…

Но договорить она не успела.

Дверь распахнулась без стука.

Вошёл Кеттерпиллер.

— Ваше величество… там… ваш…

Он запнулся.

Казалось, Беллатриксс стала ещё бледнее, чем была до этого.

Тейлора медленно подняла голову и внимательно посмотрела на неё.

Стоявший в дверях Кейн нервно теребил край рукава и исподлобья глядел на стоявшую перед ним мать.

Беллатриксс даже не подошла к нему ближе. Она лишь вздохнула — тяжело, медленно — и велела ему подождать за дверью пять минут.

Просто пять минут.

Кейн кивнул.

Он всегда кивал. Либо кивал, либо покорно говорил: «Да, мама». Иного ему было не дано.

Но теперь…

Теперь всё будет иначе.

Он сам не знал, откуда взялась эта мысль. Она была слабой. Почти неслышной. Но она была.

Кейн вышел в коридор и осторожно закрыл за собой тяжёлую дверь из тёмного дерева.

Замок щёлкнул глухо.

Он медленно опустился на холодный каменный пол, прижавшись спиной к стене. Обнял колени. Уткнулся в них лбом.

Его тошнило.

Горло сжимала невидимая проволока, словно кто-то затягивал её всё туже и туже.

Ноги казались ватными. Пальцы дрожали.

Никогда ему ещё не было так плохо, как сейчас.

А ведь желтоцветы ещё даже не отцвели.

Он вспомнил, как в прошлом году в это же время стоял в этом же коридоре после наказания. Тогда он думал, что хуже уже не будет.

Оказалось — будет.

Внутри зала слышались приглушённые голоса. Материнский — холодный и звенящий. И голос Тейлоры — ровный, спокойный.

Кейн закрыл глаза.

Если Беллатриксс узнает, что он знает о письме… Если узнает, что он говорил с Мелоди… Если поймёт, что он не сломался…

Внезапно дверь с шумом распахнулась.

Кейн не успел подняться.

Из зала вышла Тейлора — тихая, но разъярённая. В её глазах сверкало то, чего не было раньше — холодная злость.

Она шагнула вперёд и неосознанно споткнулась о ногу Кейна.

— Ох! — воскликнула она, взмахнув руками.

Кейн тут же вскочил, словно его ударило током. Поклонился слишком низко, почти до пола.

— Прошу вас, простите, ваше высочество! Я клянусь, не хотел, я просто… я…

Слова путались.

Он снова был маленьким. Снова виноватым.

— Нет-нет, всё в порядке, — сказала Тейлора.

Она остановилась.

И вдруг стала внимательно на него смотреть.

Как на диковинного зверька.

Не с презрением.

С изучающим интересом.

— Скажи… ты ведь знаком с Мелоди?

Кейн замер.

Сердце болезненно ударило в грудь.

— Я? … эм… да… знаком… а что?..

Он боялся сказать лишнее. Боялся сказать недостаточно.

— Ответь мне сейчас предельно честно, — тихо, но твёрдо сказала Тейлора. — Она здесь? Или твоя мать…

Она не договорила.

Но Кейн понял.

— Она вас обманула, — понизив голос, признался он.

Слова дались ему тяжело. Будто он вырывал их из себя.

— Мелоди сейчас уже, наверняка, дома. Она знает о письме. Я знаю о письме. Мелоди сама сбежала. И сама вернулась.

Он протараторил всё это слишком быстро.

Слишком нервно.

Тейлора лишь медленно выдохнула.

В её взгляде промелькнуло облегчение. И что-то ещё. Сожаление?

Она хотела что-то сказать.

Но дверь снова распахнулась.

Появился Кеттерпиллер.

Он выглядел напряжённым.

— Ваша мать зовёт вас, принц Кейнниан, — произнёс он официально. — Также она велела мне проводить вас.

Он коротко кивнул в сторону Тейлоры.

Та кивнула в ответ и снова посмотрела на Кейна.

Теперь уже иначе.

Не как на зверька.

Как на ребёнка.

— Удачи тебе, Кейн.

Это прозвучало искренне.

Кейн тихо поблагодарил её. Почти шёпотом.

Потом развернулся.

И скрылся за большой дверью из тёмного дерева.

Дверь закрылась.

И коридор снова погрузился в тишину.

— Ты соизволил почтить нас своим возвращением, щенок? — тут же услышал он громкий, резкий голос учителя.

Джунейд стоял рядом с троном, скрестив руки на груди. Его тёмные глаза смотрели на Кейна холодно, оценивающе, почти как на провинившегося зверька, которого собираются наказать.

— Не так с ходу, Джунейд, — вмешалась Беллатриксс, даже не поднимая взгляда от бумаг, лежащих на столе. — Дай мальчику прийти в себя. Он онемел от страха, ты погляди на него. Бледный как поганка.

Кейн действительно выглядел плохо.

Кожа была почти прозрачной. Руки дрожали. Он чувствовал, как холодный воздух тронного зала проникает под одежду, заставляя мурашки бегать по спине.

Он сглотнул.

Сделал шаг вперёд.

— Я хочу сказать только одну вещь, мама, — сквозь зубы проговорил он.

Голос предательски дрожал. Зуб о зуб не попадал.

Он чувствовал на себе взгляды.

Холодный — Джунейда. Изучающий — матери. И странно равнодушный — стражи, стоявшей у стен.

— Надо же, — притворно удивилась Беллатриксс. — Мы все во внимании.

Она медленно отложила перо. Очень медленно. Словно наслаждаясь моментом.

— Я… — начал он.

И вдруг дыхание сбилось.

Мир сузился.

Сузился до одного маленького момента — его стоящего посреди огромного, почти мёртвого тронного зала. Холодные колонны. Высокие окна. Свет раннего утра, падающий полосами на каменный пол.

Он чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле.

— Я ухожу из Фаламория, мама, — выдохнул он.

Сказав это, он почувствовал, как дрожь пробегает по телу… А потом резко останавливается.

Как будто кто-то внутри него нажал на выключатель.

Цвета вернулись.

Солнечный свет за окнами стал казаться ярче, почти живым, как в детстве, когда он ещё бегал по замковым коридорам без страха наказания.

Он смог нормально вдохнуть.

И выдохнуть.

— Ну ничего себе, — сказала Беллатриксс, ухмыльнувшись. — И далеко?

Она даже не выглядела удивлённой.

Словно ожидала этого.

— Я не хочу быть королём, мама, — сказал он. Но теперь — громче. Чётче. Увереннее.

Он выпрямился.

— Я принял решение. И оно моё. Не твоё. И не отца. Моё.

В зале повисла тишина.

Даже Джунейд перестал ухмыляться.

Беллатриксс медленно поднялась с трона.

Её шаги эхом раздавались по залу — тяжёлые, размеренные, спокойные.

Она расхаживала взад и вперёд, словно обдумывала стратегию войны, а не разговор с сыном.

Потом резко остановилась.

— Ну что ж, — сказала она. — Иди.

— Правда? — удивился Кейн.

Он одновременно обрадовался… И насторожился.

Слишком спокойный голос матери не обещал ничего хорошего.

Слишком мягкая улыбка.

Слишком ровное дыхание.

— Да, почему бы и нет, — сказала она. — Ты взрослый и осознанный парень. Тебе пора взрослеть.

— Я… даже не знаю, что сказать… — ещё больше обрадовался он. Сердце билось быстро, почти счастливо.

В этот момент, если бы он увидел перед собой живого отца, он бы поверил каждому его слову.

— Я… спасибо, мама… спасибо…

Беллатриксс кивнула.

И жестом велела ему выйти.

Потом повернулась к обомлевшему Джунейду.

— Ваше величество, — начал он, приходя в себя после потрясения. — Вы действительно так просто отпустили его? А как же…

Беллатриксс медленно провела пальцами по подлокотнику трона.

— Пусть думает, что он свободен, — сказала она.

Голос был тихим.

Очень тихим.

— У него есть время до десятого октября четвёртого года нашего столетия.

— Семь месяцев? — настороженно спросил Джунейд.

— Семь месяцев, — подтвердила Беллатриксс.

Она улыбнулась.

Очень спокойно.

Очень холодно.

— Пусть поживёт в своё удовольствие. Потом у него такого уже не будет.

ГЛАВА 18 Домой

Мелоди весело перескакивала со ступеньки на ступеньку, спускаясь из домика моралии. Деревянные ступени тихо скрипели под её лёгкими шагами, а утренний ветер мягко играл с подолом её платья и растрёпанными рыжими волосами.

Флорелин, узнав о том, что моралия эти три дня держала у себя не только Кейна, но и Мелоди, приготовила ей различные вкусности. Поэтому сейчас в небольшой плетёной корзинке у Мелоди лежали сладкие пирожки, булочки с ягодной начинкой и ещё несколько маленьких лакомств, аккуратно завернутых в тканевую салфетку.

Отдав ей корзинку, она возвращалась домой, тихо напевая себе под нос какой-то весёлый мотив, который сам собой рождался в голове от лёгкости утра, свежего воздуха и ощущения, что всё, возможно, наконец начинает налаживаться.

Внезапно резкий звук заставил её остановиться.

Она замерла.

Огляделась.

И увидела Кейна.

Тот сидел под большим старым деревом, прижимая к груди рюкзак. Его плечи были напряжены, пальцы нервно сжимали ткань лямок, а дыхание было неровным — то глубоким, то коротким, словно он пытался успокоиться, но не очень получалось.

Мелоди никогда не видела Кейна в таком состоянии.

Даже когда тот был ещё совсем ребёнком и частенько сбегал из Фаламория по ночам ради их совместных ночных игр. Тогда он тоже был тихим и осторожным, но не таким… потерянным.

— Эй, — окликнула его Мелоди. — Ты… всё-таки…

— Да. Сбежал, — сказал он, не поднимая глаз, но сразу узнав её голос. — Не то чтобы сбежал… мама сама позволила мне уйти.

— Сама? — удивилась Мелоди, подходя ближе. — Ого, я такого не ожидала…

— Я тоже, — сказал он, слегка улыбнувшись.

Но улыбка была слабой.

В груди у него оставалось гаденькое чувство, будто что-то всё-таки было не так в поведении матери. Слишком легко она отпустила его. Слишком спокойно.

Это тревожило.

— Куда ты теперь? — спросила она, садясь рядом с ним на траву.

Трава была прохладной после ночи, ещё немного влажной от росы.

— Хотел к моралии… но… — он замолчал.

— Что «но»? — не поняла Мелоди.

— Думаю, что я ей уже поднадоел, — признался он и опустил глаза. — Я почти пять дней у неё провёл. Правда, сейчас я готов работать, зарабатывать и помогать ей… но всё равно как-то стыдно.

Мелоди нахмурилась.

Потом резко встала.

— Так это же не проблема! — сказала она, словно это было очевидно. — Ты просто пойдёшь ко мне домой, вот и всё!

— К тебе? — опешил Кейн. — Я даже не знаю, Мэл. А как же твой отец? Финн ведь сказал, что…

— Этот балабол много чего может сказать, — отмахнулась Мелоди. — Но своего папу я знаю куда лучше, чем он. И на девяносто девять и девять процентов уверена, что мой папа согласится.

Кейн опустил взгляд.

С одной стороны — у Мелоди дома будет куда безопаснее, чем в лесу. Да и её мама уже с ним знакома… даже слишком хорошо.

Но её отец…

Драгос Вайлдхарт.

Всё ещё вселял в него огромное недоверие. И даже страх.

— Но у меня кофта без капюшона, — сказал он вдруг.

— И? — не сразу поняла Мелоди.

— Все будут на меня пялиться… а заодно и на тебя… а я…

Он не успел договорить.

Мелоди резко сняла свою сиреневую кофту с бабочкой на груди и протянула ему, оставшись в лёгкой белой рубашке с короткими рукавами.

— Возьми, а я твою одену.

Она быстро схватила его серый жакет, натянула на себя и, встав на месте, повертелась из стороны в сторону.

— Мне идёт?

— Безусловно… огонёк, — сказал он, но тут же осёкся. — Прости…

Он снова почувствовал неловкость. Старую привычку из Фаламория — следить за словами, бояться сказать лишнее.

— За «огонёк»? Да брось, — сказала она. — Мне даже нравится. Меня так ещё никто не называл!

Она схватила его за руку.

Её ладонь была тёплой.

И уверенной.

И двинулась в сторону центра Эссенсфилда.

Домой.

Впереди был город — шумный, живой, полный света, разговоров и запаха свежей выпечки из утренних лавок.

И впервые за долгое время Кейну казалось, что он идёт не в неизвестность… А куда-то, где его действительно ждут.

Эссенсфилд шумел.

Город жил.

Люди кричали, торговали, спорили, смеялись. Запахи смешивались в воздухе — сладкая выпечка из утренних пекарен, свежая рыба с прибрежных лавок, травы, развешанные на деревянных прилавках, и ткань, пахнущая краской и солнцем.

Кто-то развешивал лечебные травы на верёвках над лавками, кто-то выкладывал разноцветные ткани и одежду, переливающуюся на свету, а кто-то вытащил на прилавок целую свежую рыбу, чьи чешуйки блестели как серебро под солнцем.

Шум, гам, люди, улицы — всё смешалось перед Кейном.

И если бы не Мелоди, которая всё ещё крепко сжимала его руку в своей, он бы наверняка просто сел где-нибудь в тихом и укромном месте, спрятался бы там и попытался переждать этот поток жизни.

Ему было тяжело.

Слишком много людей.

Слишком много звуков.

Слишком много свободы сразу.

— Всё нормально? — спросила она у него, слегка повернув голову.

— Мхм… — только и смог прохрипеть Кейн.

Горло будто сжимала невидимая рука. Ему казалось, что стоит ему открыть рот — и его тут же вывернет наизнанку от напряжения, страха и волнения одновременно.

Мелоди ободряюще сжала его руку.

Её пальцы были тёплыми. Уверенными. Живыми.

Она повела его дальше.

К счастью, никто и подумать не мог, что рядом с ними идёт фэралис. А не просто фэралис.

А сын короля и королевы Брайнвордов.

Принц, который сейчас выглядел скорее потерянным подростком, чем наследником престола.

Пройдя мимо центрального парка, она увидела друзей.

Финн, Эван, Никс и Лили как всегда резвились в волейбол — мяч с глухим звуком ударялся о землю и снова взлетал в воздух. Эстелла и Эвина сидели на траве под деревом и спокойно читали книгу, иногда что-то тихо обсуждая, склонившись друг к другу.

Мелоди радостно кликнула их и помахала ладошкой.

Ей ответили тем же.

Внезапно Финн прокричал:

— Не забывай о договоре, Мэлли!

— Тебе хотела бы сказать то же самое! — весело хихикнув, ответила она, потянув Кейна за собой вперёд. Вперёд — к дому.

Стоило им дойти до дома семейства Вайлдхартов, как Кейн тихо выдохнул.

Облегчение.

Небольшое.

Но всё же.

— Всё в порядке? — спросила она, поднимая на него настороженный и обеспокоенный взгляд.

Кейн кивнул.

Хотя внутри понимал — радоваться очень и очень рано.

Впереди была ещё более сложная задача.

Мелоди вздохнула и постучалась в дверь.

Ей открыла Флорелин.

И стоило ей увидеть Кейна, её лицо из румяного мгновенно стало бледным и напряженно обеспокоенным.

— Мэлли… — начала она. — Что ты…

— Мам, — перебила Мелоди. — Помнишь, я тебе говорила про Кейна? Так вот… Папа дома?

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.