Судьба на веревочке. Волчонок

Глава 1

СУДЬБА НА ВЕРЕВОЧКЕ. ВОЛЧОНОК

Часть первая

ВОЛЧОНОК

Глава первая

Время – очень странная штука: оно то бежит сломя голову, нипочем за ним не угонишься, то тащится еле-еле со скоростью беременной черепахи, то вообще замирает и стоит неподвижно, как каменная статуя на вершине горы, и человек его вовсе не ощущает.

Как, например, не ощущал его Тим Вольф, находившийся в «сонной» капсуле межзвездного лайнера, летящего от Занды к Земле. Для него, как и для всех остальных трехсот шестнадцати пассажиров, времени просто не существовало: вскоре после старта их погрузили в сон, а когда они проснутся, то в главном иллюминаторе будет уже видна Земля – древняя родина человечества и центр всей освоенной Вселенной.

Там, на Земле, - Император, там - власть, деньги и могущество. А в памяти у пассажиров долгий перелет останется лишь как одно смутное, смазанное воспоминание, похожее на долгий, но приятный сон. Однако началась эта история не на звездолете, а гораздо раньше – на Занде и несколько лет назад, когда Тима все звали Шкетом или, что было чаще и, по сути, гораздо вернее, Волчонком - за независимый характер и умение показывать зубы.

Жил Тим-Волчонок в Хибарках – самом бедном пригородом районе Леваны, столицы занданской колонии. Свое название Хибарки получили из-за местного жилья – это и в самом деле были хибары, жалкие лачуги, собранные из старых досок, неровных листов фанеры и еще бог знает чего. Никаких удобств, само собой, в них не имелось (умываться и все прочее - на улице), из всех благ цивилизации – только электричество, и то лишь потому, что столичной мэрии надоело чуть ли не каждый месяц гасить пожары, то и дело вспыхивающие среди бедняцких самостроек.

Лачуги-то освещались керосиновыми лампами и отапливались печками, поэтому пожары, как вы понимаете, случались часто и считались в Хибарках самым обычным явлением. И бог бы с ними, с этими нищебродами и их жалкими сараями, не достойными называться человеческим жильем, но огонь мог перекинуться на соседний район, где располагались большие торговые склады, а это уже - совсем другой расклад. Сколько бы пришлось тогда мэрии заплатить в качестве компенсации за убытки – страшно себе представить! Склады-то принадлежат весьма солидным и уважаемым людям, и товаров в них - много…

Вот и согласились отцы города провести электричество в каждую лачугу. А вместе с ним вскоре появились и другие мелкие блага цивилизации: электрические обогреватели и плиты, что было намного белее безопасно и удобно, чем керосин и дровяное отопление. Жизнь обитателей Хибарок после этого стала немного легче, но отнюдь не веселее: какая может быть веселость у бедняков, живущих главным образам на социальные пособия или перебивающихся случайными заработками, скажем, грузчиками на тех же самых складах?

Но все-таки кое-какие признаки большого города в Хибарках имелись: была школа (старый, но еще крепкий деревянный дом), муниципальная управа (хорошее трехэтажное здание) и полицейский участок (массивное каменное строение с толстыми железными решетками на окнах). Всех местных детей власти обязали посещать учебное заведение – чтобы не болтались на улице и меньше воровали, и за этим строго следили: родители и опекуны не могли претендовать на соцпособие, если ребенок не ходил в школу. Неважно, как он учился и какие отметки получал, главное, чтобы с девяти утра и до трех часов дня находился под строгим присмотром (читай – бдительным надзором) учителей и социальных воспитателей (те же самые, по сути, полицейские, только в гражданской одежде и без дубинок).

Тим Вольф тоже ходил в школу, в пятый класс (заканчивал), но делал это с очень большой неохотой, только по принуждению (иначе семья останется без пособия). Школу он не то что не любил, а, можно сказать, люто ненавидел. И все из-за особого отношения к себе учителей, соцработников и большинства одноклассников. Среди местных бедняков он был, пожалуй, одним из самых бедных и бесправных, отсюда – и все его проблемы. И учителя, и воспитатели, и одноклассники не упускали возможности указать ему на его нищебродство и пытались время от времени гнобить.

К тому же он жил с бабкой и сестрой, ни отца, ни старших братьев, способных постоять и дать отпор, у него не было, и это тоже сказывалось на его положении. Бабка, старая Хелга, получала небольшое пособие и подрабатывала посудомойкой в одной из местных забегаловок (на это они и жили), а сестра Айла училась в той же школе, что и Тим, но уже в шестом классе. Ей оставалось мучиться всего один год, а потом можно будет поступить в какое-нибудь училище, получить профессию и начать работать по-настоящему. И, соответственно, иметь уже кое-какой доход, а также жить не в сарае-развалюхе на окраине столицы, а в ней самой, в хорошем, безопасном районе, где не будет хулиганов и бандитов, от которых можно ожидать всего – от банального ограбления до изнасилования и убийства.

Именно поэтому, кстати, Айла всегда носила с собой складную опасную бритву – лучшее оружие против всяких отморозков. Она мечтала в будущем стать парикмахером-визажистом (хорошие заработки) и открыть свой салон, но обучение стоило немалых денег (долго и дорого), а их у семьи, как вы сами понимаете, не было. Бесплатно же ее могли взять лишь на поварские курсы. Повара нужны всем, это массовая профессия, поэтому давали ее бесплатно - своего рода пособие для самых бедных и убогих.

Конечно, если разобраться, то повар – тоже очень неплохо, верный кусок хлеба (голодным точно не останешься), однако с престижностью (и заработками) визажиста никак не сравнить. Горбатиться же за гроши, как бабка Хелга, Айла не хотела. Она была молода, красива (по крайней мере – довольно симпатична), умна и наделась на более удачную судьбу. Но все опять-таки упиралось в деньги.

У Тима же мечты были гораздо проще и скромнее, чем у сестры: просто свалить из Хибарок как можно раньше и как можно дальше. Неважно куда – лишь бы в другое место. Но с этим имелись проблемы: до четырнадцати лет он был обязан посещать школу и находиться под присмотром родных или опекунов. Таков закон. Иначе – детский дом, а условия там, как говорят, почти такие же, что и в колонии для несовершеннолетних. Хрен редьки не слаще. А вот с четырнадцати, после седьмого класса, разрешалось работать самому и жить отдельно от семьи, на что Тим очень рассчитывал. Но следовало потерпеть еще два года.

***

Эта история началась утром восьмого апреля. Был обычный будний день, и Тиму полагалось находиться в школе. Но он туда не пошел – решил в очередной раз прогулять. Причина была простая и банальная: вчера снова подрался с Кентом и Трисом, главными своими школьными недругами. Оба парня учились в седьмом классе, были крупнее и сильнее Тима, и регулярно его доставали – задевали, устраивали потасовки и били.

Вот вчера и произошла очередная такая стычка – как всегда, на пустыре за школой. Кент и Трис уже ждали его, и Тим их заметил издалека, мог бы убежать, но не стал - надоело, наоборот, смело шагнул навстречу недругам и принял бой. Результат – у него несколько дежурных синяков и болят ребра, но зато у Триса – выбиты два зуба, а Кент получил под глаз огромный красно-фиолетовый фингал, нескоро сойдет.

В общем, удалось не только отбиться, но и нанести противникам серьезный урон. А все благодаря свинчатке, которую Тим заблаговременно приготовил именно для такого вот случая: извлек свинец из старых аккумуляторов, найденных на помойке, и переплавил на костре. Свинчатка отлично утяжеляла руку и очень помогала в драке. Но теперь нужно было переждать бурю: наверняка директор решит устроить разбор и наказать его по полной программе, оставить на неделю без обедов. А кого еще? У Кента и Триса есть отцы, и они работают (пусть лишь временно), а он – круглый сирота, заступиться некому.

Поэтому утром Тим схватил свою сумку, сунул туда для вида пару тетрадей, взял со стола большой ломоть хлеба (обеда-то у него точно не будет) и якобы пошел в школу. Но до учебного заведения не добрался – свернул к старым гаражам, забрался в свое любимое укромное место (между двух ржавых стенок – снаружи не видно, если не знаешь где, ни за что его не найдешь) и достал потрепанную книгу. Читать он очень любил, а книги брал в школьной библиотеке. Правда, новые и хорошие библиотекарша, миссис Гуверли, ему не давала (мало ли, порвет еще!), берегла для «нормальных» школьников, но и старых было вполне достаточно, хватит ему надолго. По крайне мере, на ближайшие два школьных года.

Глава 2

Глава вторая

Тим раскрыл изрядно потрепанный том и углубился в чтение. Есть пока не хотелось, весеннее солнце приятно грело бок, никто ему не мешал, не отвлекал, не лез с дурацкими вопросами («Тим, зачем тебе эта книга, ее же нет в школьной программе?») и пр. Можно сказать, почти идеальные условия. Но вскоре его отвлек шум – где-то за соседними хибарами раздавались отчаянные полицейские свистки. Их трель Тим знал отлично – ни с чем не спутаешь!

Судя по звукам, шла большая полицейская облава – стражи порядка загоняли кого-то в капкан, окружали с разных сторон, брали в клещи. Обычная, можно сказать, даже нормальная для Хибарок ситуация: украл – беги, пока тебя не поймают.

Тим и сам иногда подворовывал – в основном еду (кормили их в школе весьма неважно), и от полиции убегал тоже не один и даже не два раза. Главное здесь – затеряться среди узких и кривых проулочек, затаиться в каком-нибудь укромном месте и переждать шухер. А когда все утихнет, можно спокойно вылезать и, как ни в чем не бывало, идти домой. Поди чего докажешь тогда! Не видел, не брал, не воровал, и вообще, дяденька полицейский, я в школе был, все видели, все могут подтвердить.

Но на этот раз, судя по звукам, облава шла серьезная – кого-то упорно гнали в одно место, чтобы схватить. И ждать финала оставалось совсем недолго – свистки раздавались уже со всех сторон. Тим спокойно читал и на эту суету внимания не обращал – привык давно. Главное, что не за ним, ну, и ладно… Но тут ситуация резко изменилась: на маленький пятачок перед гаражами выскочил невысокий, сутулый мужик с серым, давно небритым лицом и бегающими глазками. Тим его сразу узнал – Хоба, один из самых известных местных бандитов. Довольно везучий, надо сказать, совершил уже несколько удачных ограблений, и за все отделался относительно небольшим сроком. Недаром его хорошо знает вся городская полиция...

Хоба сжимал в одной руке небольшой серый мешок (похож на инкассаторский), а в другой у него был пистолет. Тим удивился: зачем вору огнестрельное оружие? Знает же, что уже не вырваться, так к чему делать себе еще хуже? Если он начнет стрелять по полицейским и ранит кого-то (или вообще убьет), то это, как минимум, десять-двенадцать лет каторги на урановых рудниках, откуда, по слухам, возвращаются очень немногие. И если даже возвращаются, то уже полуслепыми, беззубыми, навсегда потерявшими здоровье инвалидами. Живыми развалинами, проще говоря. За простой же грабеж Хобе могли дать от силы пять-шесть лет, да и то – в самой обычной городской тюрьме. Разница, как вы сами понимаете, весьма существенная.

Хоба, похоже, это тоже прекрасно понимал, а потому начал судорожно озираться, выбирая место, куда бы спрятать пистолет и награбленное. И, само собой, взгляд его уперся в старые гаражи – идеальное место! Бросился к ближайшей ржавой коробке, протиснулся через полузакрытые створки, загремел внутри железом, спрятал свой мешок и оружие. И уже через пару минут выскочил обратно с пустыми руками. Огляделся, запоминая место, и кинулся бегать дальше - в призрачной надежде спастись...

Вскоре за соседними домами раздались ругань и звуки борьбы – очевидно, Хобу все-таки схватили. Что ж, волне логичный конец погони – городские сыскари не зря едят свой хлеб. Тим подождал примерно с четверть часа, пока все окончательно не утихнет, поднялся, сунул книгу в сумку и пошел к гаражу, где Хоба спрятал свою добычу. Интересно же!

Пролез между покосившимися, ржавыми створками, постоял, привыкая к темноте, затем огляделся и начал искать. Вскоре нашел – тот самый серый мешок. Вытащил из дырки в бетонном полу, открыл, посмотрел и тихо присвистнул: внутри оказались пачки денег. Причем в таких крупных купюрах, какие он никогда раньше вживую не видел – только в качестве иллюстрации в одной книге.

Пачки были тяжелыми, плотными, в банковской упаковке, по сто купюр в каждой. Бумажками по десять тысяч кредов, значит, тут же посчитал Тим (с арифметикой у него всегда все было в полном порядке), одна упаковка – это миллион кредов. И таких упаковок внутри было много, сумка оказалась забита ими, что называется, почти под самую завязку. А сверху на пачках лежал черный пистолет Хобы.

Решение, что делать с находкой, Тим принял сразу же – нужно перепрятать. Во-первых, полицейские не дураки, наверняка догадаются, где Хоба сбросил свою добычу, значит, перевернут здесь все верх дном, чтобы найти украденное (рассчитывают на немалую премию от банка), а отдавать им найденное не хотелось. Незачем, самими пригодится! Во-вторых…

Тим еще не придумал, что нужно делать во-вторых, а ноги уже сами несли его прочь от гаражей: сунул мешок под мышку (в сумку не влез) и побежал… Проскользнул по одному лишь ему знакомому маршруту между плотно стоящими хибарами и перебрался в другую часть района, ближе к своему дому. Пронесся за минуту то полупустой улочке, а потом, уже не торопясь, обычным шагом пошел к родному крыльцу. Ни к чему привлекать внимание соседей, на бегущего человека все обращают внимание…

Предстояло решить, что делать дальше. Тим понял, что говорить о находке и тем более показывать деньги бабке Хелге и Айле никак нельзя: они же женщины, наверняка проболтаются! А у него и так немало неприятностей с полицией. Перепрятанный же инкассаторский мешок могут счесть кражей (обязан был тут же отдать банку) и за это упечь его в колонию для несовершеннолетних. А это ему нужно?

Нет, следует поступить иначе: выждать некоторое время, посмотреть, что будет. Осторожность в делах, связанных с деньгами, - это прежде всего. Особенно если денег этих очень много и они явно украденные.

Тим обошел дом сзади и отвалил неприметный булыжник возле одного из дальних углов, тут же открылась земляная ниша – его личный сейф, в котором он хранил самые дорогие для себя вещи. Например, мамин кулон - круглую серебряную вещицу на изящной витой цепочке. Внутри – старое, почти выцветшее фото молодой белокурой женщины. Бабка Хелга говорила, что это фото его умершей матери, которую он никогда не знал. Как, впрочем, и отца. Раньше кулон хранился в доме, в шкафчике у бабкиной постели, но после того, как Айла пару раз надевала его в школу (хотела похвастаться перед подругами), Тим решил убрать кулон подальше и спрятал в своем тайнике. Это моя мама и мой кулон, никому не отдам.

Тайник под мешок с деньгами ему пришлось изрядно расширить, выкопать яму поглубже, иначе тот никак не лез, но, в конце концов, все было сделано, как надо. Тим привали серый булыжник обратно и тщательно разровнял землю, чтобы никто ничего не заметил. А затем, уже не прячась и не таясь, пошел в дом. Время уже почти два часа, можно соврать, что их отпустили немного пораньше (такое иногда случалось).

Дома никого еще не было, и Тим спокойно завалился на свою кровать. Ну, как кровать – деревянный топчан с тощим, продавленным матрасом и старым одеялом поверх. Жестко, узко, неудобно, но зато это его личное место, никто (и прежде всего – Айла) не смеют его занять. Мои вещи – это только мои вещи.

Глава 3

Глава третья

Вскоре из школы вернулась сестра, и она была явно чем-то взволнованна.

- Слушай, что сегодня было! – с ходу начала Айна, даже не бросив по привычке свою сумку со школьными тетрадями в угол комнаты.

Тим неопределенно хмыкнул - говори.

- Инкассаторов у банка ограбили, вот что! - выпалила Айла. – Те только хотели сесть в свою машину… ну, знаешь, бронированную такую… а тут на них как налетят, да как начали стрелять! Цела банда, двадцать человек! Все в масках, при оружии! В общем, инкассаторов всех перебили и взяли огромную сумму - говорят, несколько миллионов кредов. Полиция уже схватила одного, Хобу, но денег при нем не нашли.

Тим вздохнул: опять сестра все переврала: никакой стрельбы не было, иначе бы он обязательно услышал, целой банды тоже: Хоба обычно работал один (правильное решение – нет лишних свидетелей и делиться ни с кем не надо). У него методика ограбления была очень простая: налетел, пригрозил пистолетом, схватил добычу – и ходу. И еще ни разу не было, чтобы он выстрелил в кого-то, а потому, если даже его потом ловили, всегда отделывался лишь небольшими сроками.

Так, скорее всего, было и на этот раз: ствол к затылку инкассатора, резкий рывок, мешок в руки – и скорее прочь, чтобы затеряться в лабиринте хибаровских улочек. Но на этот раз, похоже, полицейским удалось сесть Хобе на хвост и, в конце концов, взять его. Значит, ждем продолжения истории.

Вечером пришла баба Хелга, как всегда, очень уставшая, и приготовила нехитрый ужин. В забегаловке, где она работала, разрешалось брать себе остатки продуктов, вот их она и приносила домой. Не бог весть что, не слишком вкусно, но есть можно. Главное, что потом не чувствуется голод – до следующего утра.

Хелга тоже только и говорила, что о дневном ограблении – слухи по Хибаркам разошлись мгновенно. Полицейские поймали Хобу, но тот отрицал свою причастность к нападению, и доказать обратное было трудно: при нем не обнаружили украденных денег. Вообще ничего такого не было, даже простого ножа.

А инкассатор его не видел – напали сзади, к тому же нападавший был в маске. Да и голос изменен – говорил специально глухо и низко. Но достаточно убедительно, чтобы ему поверили и не оказывали лишнего сопротивления: инкассаторам тоже люди, им жить хочется, и за чужие деньги они умирать не намерены (дураков нет). Так что, как говорят, предъявить Хобе пока нечего, скорее всего, его просто подержат несколько дней в каталажке (чисто для проформы), а затем отпустят.

Полицейские и добровольцы из местных сейчас очень активно разбирают старые гаражи – за инкассаторский мешок банк якобы обещал приличную награду, но пока ничего не нашли. И не факт, что найдут.

- Вот бы нам этот мешок! – мечтательно произнесла Айла. – Вернули бы банку и получили бы премию…

- Ага, - скептически заметил Тим, - несколько жалких сотен. Ну, пару тысяч от силы – банкиры люди жадные, много не дадут. А ведь там миллионы, сама говорила!

- Это хоть что-то, - пожала плечам сестра, - тоже деньги. У меня, например, через год – выпускной, а в чем я на него пойду? В этих лохмотьях?

И недовольно показала на свое платье. По мнению Тима, платье было еще очень даже ничего – темно-синее, из хорошей, плотной ткани. И чрезвычайно шло Айле, к ее голубым глазам. За него бабка в прошлом году отвали целых шестьсот пятьдесят кредов – почти все накопления, немалая сумма для их семьи! Но теперь Айла говорит о новом…

С другой стороны, ее можно было понять: всем девушкам хочется быть красивыми, тем более что впереди – окончание школы и поступление в училище. Или же сразу на работу (службу) – как кому повезет. Самое лучшее для Айлы – устроиться куда-нибудь горничной, пусть даже младшей, молодых симпатичных девушек брали на службу довольно охотно – тоже своего рода украшение дома. Если удастся - будет приличный оклад, бесплатное проживание и регулярное питание. В перспективе же – возможность удачно выйти замуж (если не щелкать клювом) и навсегда изменить свою судьбу: вырваться из нищеты, заиметь мужа, семью, достаток, положение в обществе и пр.

Особых знаний и умений от горничных не требовалось (тем более младших), главное – делать все быстро и хорошо, а также молчать, когда не спрашивают, улыбаться и угождать хозяевам, то есть быть вежливой, аккуратной, исполнительной и приятной во всех отношениях. А быть приятной Айла отлично умела – была девушкой достаточно сообразительной и могла отлично поладить с любым. Ну, почти с любым: местные бандюганы и отморозки – не в счет, на них понятно действовал только вид острой бритвы у горла (или ниже живота, у яиц). Школьные учителя же относились к Айле всегда с симпатией, ставили нормальные отметки, хотя она особыми знаниями и прилежанием в учебе не отличалась.

Однако принимают в горничные, как вы сами знаете, не только по анкете и рекомендации, но и по внешнему виду, в том числе - и по одежде. С красотой у Айлы все было в порядке и, если ее хорошо приодеть, то есть шанс попасть даже в очень приличный дом. Поэтому новое платье – это не пустые траты, а своего рода вложение в будущее девушки. Однако хватит ли на это тех денег, что обещают за находку инкассаторского мешка? Очень сомнительно. Тем более что к платью еще будут нужны сумочка, туфли, чулки и все прочее, что нужно молодой девице.

А ведь только на одну купюру из инкассаторского мешка можно купить не только все, что нужно, но еще и прилично останется на карманные расходы. Купюр же этих – по сто в каждой пачке, а пачек в мешке – много… Правда, возникает вопрос, как разменять хотя бы одну банкноту: не пойдешь же с ней (десять тысяч кредов!) в соседнюю лавку… Сразу сообщат полиции, и тогда колония неизбежна. И деньги все отберут, причем без всякой премии. Нет, тут спешить не стоит, нужно все тщательно продумать и рассчитать.

После ужина Тим снова завалился на свою кровать и стал думать, но ничего дельного пока в голову не приходило, значит, сделал он вывод, трогать деньги сейчас никак нельзя, нужно затаиться и ждать.

Чем он и занимался все последующие дни – вел себя так, будто ничего не произошло. На следующее утро отправился в школу (за длительный прогул семью могли оставить без пособия), получил свое наказание (неделя без обедов), как всегда, сидел на уроках и без особого интереса слушал то, что говорят учителя. Он им не верил: у них своя жизнь, достаточно сытая и благополучная, у него – своя, полуголодная и полунищая. Они живут в городе, в больших домах со всеми удобствами, приезжают на авто, а он обитает в Хибарках и идет в школу пешком между старых, покосившихся фанерных лачуг. Два совершенно разных мира, и им не понять друг друга.

Отличные знания по математике или истории ничуть не помогут ему изменить что-то в своей судьбе. Так зачем тогда стараться, напрягаться, гнаться за оценками? Из всех перспектив у него – только возможность устроиться куда-нибудь на работу и пахать, пахать и пахать, чтобы заработать хоть что-то на жизнь. Хорошо бы попасть учеником в автомастерскую и стать потом механиком (можно со временем самому открыть свое дело), но шансов на это очень немного – желающих в Хибарках полным-полно, а вакансий в автомастерских - мало. Даже для взрослых мужиков нет хорошей работы, что же тогда говорить о нем, бедном пацаненке, к тому же – с не самой лучшей репутацией?

Глава 4

Глава четвертая

Был, правда, и другой путь – войти в одну из местных банд, но становиться таким же, как Хоба, Тим не хотел: понимал, что это вообще тупиковый вариант. Любого вора или бандита рано или поздно ловят и сажают, а это – клеймо на всю жизнь, потом не отмоешься, и ни на какую приличную работу тебя уже не возьмут. И будешь ты бандитом, пока тебя не убьют где-то в перестрелке или сам не сгниешь на урановой каторге. Да, есть такие, кто выберет эту дорогу, но он хотел для себя совсем иного… Чего конкретно – не мог еще ясно понять и четко сформулировать, но чувствовал, что быть бандитом – это уж точно не для него.

В школе все ученики (и даже учителя) говорили о недавнем ограблении и гадали, где спрятаны деньги (их всё еще не нашли). Некоторые присоединялись к поискам – всем хотелось получить премию: старые гаражи разобрали до оснований, снесли заодно и несколько соседних хибар (драки с хозяевами), но результата пока не было, никаких следов инкассаторского мешка. Тим участия в этих разговорах и поисках не принимал, держался, как обычно, несколько в стороне. Он привык быть один и даже находил в этом особое удовольствие: никто не лезет в душу, не пытается навязать свою дружбу. Ему это не надо – и одному хорошо.

В конфликт с ним вступать пока боялись – видели, что случилось с его недавними обидчиками. Так что свое прозвище, Волчонок, Тим оправдал полностью. Учителя давно махнули на него рукой – сидит в классе, и ладно. Молчит, урокам не мешает, большее от него и не требуется. Еще два года – и вон из школы, иди работай. Тима это тоже, впрочем, вполне устраивало.

В последний учебный день недели его задержали в школе: заставили переписывать диктант, который он успешно завалили. Да, с грамотностью у него очень неважно, это факт. Впрочем, особо хорошие знания правописания ему не нужны – рабочему человеку это вообще ни к чему: умеет расписываться и читать приказы начальства – ну и ладно. Поэтому домой Тим вернулся уже вечером, когда стало темно.

Подошел к своей хибаре и хотел было войти, как вдруг услышал незнакомый мужской голос. Кто-то грубо говорил с его бабушкой, и еще изнутри доносилось всхлипывание – похоже, Айла плакала. Тим удивился - очень странно: характер у сестры еще тот, вполне себе боевой (а иначе в этих трущобах симпатичной девушке не выжить), и она всегда умела постоять за себя. Если надо, без особых раздумий пускала в ход свою опасную бритву…

Тим резко затормозил, отбросил в сторону сумку и подкрался к дому сбоку – там в стенке между досок имелась щель, в которую можно было незаметно заглянуть внутрь и узнать, что происходит. Увиденное Тиму совсем не понравилось: посреди комнаты стоял Хоба и угрожал большим ножом Айле, и та была очень бледна и по-настоящему испугана. А рядом на стуле сидела бабушка - крепко связанная по рукам и ногам. И очень зло щурилась на бандита.

Тим прислушался:

- Слушай, старая, - глухо говорил Хоба, обращаясь к Хелге, - я с тобой не в игрушки играю, поняла? У меня один вариант: смыться отсюда, но без денег я сделать это не могу. Рвать когти голым – глухое занятие, сразу заметут. Поэтому спрашиваю еще раз: где мои деньги? Мне соседние пацанята нашептали, что видели твоего щенка с каким-то мешком под мышкой… В тот самый день. Значит, он заметил, как я ныкаю хабар, достал его и перепрятал. И ты наверняка знаешь куда. Скажешь – будешь жить, а нет…

И Хоба очень выразительно ткнул ножом в сторону Айлы.

- Сначала твоей девочке всю физиономию искромсаю, нос и уши отрежу, останется уродиной на всю жизнь. Ее после этого не то что в горничные, в местные шлюхи не возьмут, ни в один нормальный публичный дом не примут, будет по кабакам за гроши работать, прикрыв лицо платочком. И то – только с пьяными в дупель мужиками, ведь никто трезвым на нее не полезет, хе-хе. На страшилу эту… А твоего щенка я все равно найду и зарежу – ты меня знаешь, Хелга, слова вора.

- Не знаю ни про какой мешок! – зло выкрикнула бабушка. – И зря ты, Хоба, время теряешь. Тебя, поди, уже ищут, скоро полиция будет… А если бы знала – точно бы его банку отдала, чтобы премию получить. Мы люди бедные, нам любые деньги нужны.

- Врешь, старая, - уверено произнес Хоба, - не отдала бы. О тебе говорят – кремень, а не бабка, никому своего (и чужого тоже) не отдаст. А тут такое деньги… Ну так что, начать мне твою девку резать или как?

Тим понял, что Хоба каким-то чудом сбежал из каталажки, узнал, что гаражи разобрали до основания, но мешок не нашли, и стал расспрашивать местных пацанов. А те, возможно, и правда его случайно видели – когда он, ни на кого не обращая внимания, бежал к себе домой, чтобы скорее спрятать найденное. И рассказали об этом Хобе. И вот теперь бандит пришел за своими деньгами.

Хоба, понял Тим, был настроен более чем решительно – убьет, не задумываясь. Нужно срочно спасать Айлу и бабушку! Но как? Тут он вспомнил про пистолет в тайнике - и бросился к нему: отвалил камень, достал оружие. Как обращаться с пистолетом, он знал (прочитал в одном детективе): эта маленькая черная штучка сбоку – предохранитель, его нужно сдвинуть вниз, потом взвести курок (черт, какой тугой!), патрон – уже на месте. Всё, теперь можно стрелять – всего лишь нажать на спусковой крючок.

С пистолетом в руках Тим, пригнувшись, перебежал к крыльцу и затаился: надо незаметно войти в дом... Но прихожая у них крохотная, Хоба сразу его заметит и нападет первым, не даст выстрелить. Нет, это не вариант.

Тим подумал и решил забраться в дом через окошко в своей комнатке – оно небольшое, но он пролезет. Скинул куртку, сунул пистолет сзади за ремень, чтобы не мешал, подтянулся на руках и забрался на крышу хибарки. Та предательски заскрипела, однако выдержала. Осторожно подполз к своему окошку, свесился, заглянул внутрь – никого, Хоба по-прежнему был в большой комнате (оттуда доносится его недовольный голос). Теперь предстояло самое сложное…

Тим повис на руках, спустил в окошко ноги, потом с некоторым трудом (да, он изрядно вырос за последнее время) протиснулся сам, упал на свой топчан (хорошо, что матрас и одеяло смягчили звук). Перекатился на пол, вскочил, подкрался к двери и осторожно выглянул наружу: ситуация не изменилась, Хоба по-прежнему угрожает Айле ножом, бабка сидит связанная. Значит, сделать что-то она не сможет. Как и сестра – та слишком испугана и растеряна.

Тим пригнулся, вытянул правую руку с пистолетом по направлению к Хобе и некоторым трудом нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел, в голове зазвенело, уши сразу же заложило (будто ватой заткнули). Бандит вскрикнул и схватился за бок (я попал, попал!), Айла, воспользовавшись моментом, резко оттолкнула Хобу и бросилась прочь – забежала на кухню, закрыла дверь, завалила ее шкафом (зазвенели, посыпались жестяные ложки, миски и кастрюльки). Конечно, фанера – это очень неважная защита от злого бандита, но ничего лучше она придумать не смогла.

Хоба повалил стул с привязанной Хелгой на пол и спрятался за ней, как за щитом. Затем достал еще один пистолет (сколько же у него оружия?) и пару раз пальнул в сторону Тима, но не прицельно, больше для страха. Тим откатился в угол и прижался к полу, пули прошли мимо. И сам тоже выстрелил в ответ (промазал).

- Отдавай мешок, щенок, - закричал Хоба, - иначе всех здесь перебью. И бабку твою, и сеструху! Мне терять нечего!

Тим твердо знал, что нельзя идти на поводу у бандита и что-то ему отдавать – тогда он точно всех убьет. Хоба все еще надеялся получить свои деньги, а потому он, Тим, был ему нужен, причем живым: у мертвого ничего не спросишь. А стрельбу все слышали, значит, здесь скоро будет полиция, нужно лишь немного потянуть время. Уж лучше разбираться со стражами порядка, чем с готовым на все бандитом…

И точно: через короткое время снаружи послышались хорошо знакомые Тиму звуки: вой сирены и скрежет тормозов, прибыл полицейский наряд. Отлично, это как минимум три человека, и все при оружии, хватит, чтобы схватить Хобу.

Глава 5

Глава пятая

Снаружи раздался командный голос:

- Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками, иначе возьмем дом штурмом. Даю минуту!

Ситуация стала для бандита безвыходной: если стрелять в полицейских - это точно урановые рудники, но если он сейчас сдастся – останется без денег. Хоба длинно, зло выругался и с досады выстрелил еще раз в сторону Тима, тот опять судорожно прижался к полу. Нервы у преступника стали явно сдавать…

Еще немного, и все могло бы кончиться относительно благополучно (Хоба, по идее, был готов уже добровольно сдаться – городская тюрьма все-таки лучше, чем каторга), но ситуацию испортила Айла: услышала, что прибыли полицейские, и с криком: «Не стреляйте, там моя бабушка!» - выскочила из кухни и кинулась к дверям. Хоба пальнул ей вслед, девушка тонко вскрикнула и упала... Полицейские тут же открыли ответный огонь – подумали, что бьют по ним.

Свинцовые пули прошили деревянный домик насквозь, изрешетив фанерные стены в решето, но ни одна не попала в Тима - его каморка находилась сбоку от линии огня и немного выше. Он лежал на полу, закрыв голову руками, и вздрагивал при каждом выстреле.

Вскоре пальба стихла – из хибарки уже никто не отвечал. Полицейские медленно, осторожно, приблизились к крыльцу, вошли внутрь. На пороге, широко распахнув голубые, удивленные глаза, лежала Айла – пуля Хобы попала ей в сердце. Бабушка Хелга тоже была мертва, ее буквально напичкали свинцом сами же полицейские, когда вели огонь по бандиту. А вот сам Хоба, как ни странно, пострадал мало: прикрылся, как щитом, телом Хелги и получил всего несколько небольших ранений. Он находился в полном сознании и даже, кажется, улыбался – смерть опять прошла мимо него. Везунчик, одно слово!

Тима довольно жестко скрутили, отобрали пистолет, вытащили наружу. Он, разумеется, не сопротивлялся – вообще плохо соображал, что происходит, Его усадили в полицейскую машину и повезли в участок, несколько стражей порядка остались разбираться с тем, что случилось. Хобу заковали в наручники и отправили в больницу (потом – в тюрьму), а для убитых Хелги и Айлы вызвали перевозку (тела следовало доставить в морг).

В полицейском участке Тима быстро осмотрел врач (сильный шок, но никаких серьезных повреждений), затем его повели к следователю на допрос (наручники, к счастью, в участке сняли).

Следователь, немолодой, замотанный дядька с усталым лицом и умными серыми глазами, внимательно посмотрел на Тима и приказал накормить его – понял, в каком тот находится состоянии. Пусть сначала паренек поест, немного успокоится, чуть придет в себя, а потом мы поговорим. Тиму принесли чай (сладкий!) и бутерброды с колбасой. Он ел прямо в кабинете следователя - тот в это время просматривал какие-то бумаги. После этого начался допрос - следователь записывал его показания в протокол и фиксировал на камеру.

Тим отвечал на вопросы честно и максимально откровенно: днем находился, как всегда, в школе, а когда вечером вернулся, то увидел, что в доме - чужой, который угрожает его бабушке и сестре, что-то от них настойчиво требует. Да, он узнал его – это Хоба, в Хибарках он всем известен, очень опасный бандит. Потому он и испугался за своих родных...

Почему не побежал за помощью в полицию? Так не успел бы, Хоба грозил убить бабушку и изуродовать сестру. И этот отморозок своих слов на ветер не бросает... Когда бы еще наряд прибыл! Если бы вообще прибыл: сами же знаете, господин следователь, в наш район полицейские ездят крайне неохотно, да и то – на самые тяжелые случаи. Пока бы он добежал о участка, пока бы всё объяснил, пока бы наряд еще выехал…

Что Хоба требовал от Хелги и Айлы? Не слышал, но бандит страшно ругался и угрожал им, поэтому и следовало действовать немедленно. А как иначе? Это его родные, а в семье мужчин, кроме него самого, нет, защитить больше некому. Соседей тоже не позовешь: у Хобы слишком определенная репутация, люди его боятся, вот и не будут вмешиваться. Своя шкура, знаете ли, всегда ближе к телу…

Откуда он взял пистолет? Так нашел, когда случилось ограбление инкассаторов: возвращался домой после школы, проходил мимо гаражей и заметил - тот просто валялся на траве. Наверное, грабители его бросили, когда убегали.

Почему не сдал сразу, как положено в полицию? Ну, что вам сказать, господин следователь… В общем, решил оставить себе на всякий пожарный. Район-то у нас просто бандитский, мало ли что, а в доме – старуха да девушка. Кто их спасет, кто защитит? На полицию рассчитывать не приходится, на соседей – тоже, так что... Не видел ли он у гаражей также серую инкассаторскую сумку с деньгами? Нет, не видел. Если бы заметил, то точно бы сдал бы в банк ради премии. Деньги-то всегда нужны...

- А что с моей бабушкой и сестрой? – спросил в свою очередь Тим.

Его вывели из дома в таком состоянии, что он ничего не замечал вокруг, и вот теперь понял, что ничего о них не знает. Что с ним стало, не ранены ли они, успели ли выбежать из дома и спастись?

Следователь позвонил куда-то, выслушал ответ и со вздохом сообщим Тиму, что его бабушка Хелга Неверсен и сестра Айла Троуми погибли в результате перестрелки с бандитом. Тим с минуту сидел молча, а потом горько зарыдал…

Следователь опять вздохнул и велел проводить его в камеру – но не в общую, к другим арестованным, а одиночную, с нормальными условиями: пусть бедняга поплачет, выспится и свыкнется с мыслью об утрате. А утром они продолжат беседу. Нет, Тим Вольф не подозреваемый, скорее – жертва, хотя в истории с пистолетом нам еще предстоит разобраться.

Эта ночь стала самой тяжелой для Тима: он то плакал, то ненадолго забывался в рваном, нервном сне, в котором бандит Хоба все стрелял и стрелял в него… Утром его разбудили, проводили в туалет умыться, а затем принесли в камеру еду: миска овсянки, пара ломтей хлеба и чай (но без сахара). Тим съел всё, не замечая. После этого его снова вызвали к следователю. Тот был по-прежнему строг, серьезен, но в его глазах Тим заметил чуть больше сочувствия. Рядом с ним в комнате сидел еще один мужчина, полноватый, средних лет – как выяснилось, социальный работник.

Из разговора стало понятно, что привлекать Тима к ответственности за незаконное хранение и использование оружия не будут (ему всего двенадцать лет), за перестрелку с Хобой – тем более (защищал свою жизнь и близких, вынужденная оборона), и это была хорошая новость. А плохая заключалась в том, что его должны сегодня же отправить в детский дом – родных у него нет, а закон есть закон: несовершеннолетние обязаны находиться под родительским присмотром или под опекой. Если этого нет – то тогда в детском доме.

Собственно, настоящий родственников у Тима и раньше-то не было, он с самого детства знал, что Хелга ему не родная бабушка – просто опекунша, присматривающая за ним и получающая за это социальное пособие (аналогично за Айлу, та тоже была сиротой). Но он давно привык называть ее бабушкой, а Айлу – старшей сестрой. И вот он остался совсем один.

Соцработник спросил, не хочет ли Тим забрать из дома какие-то свои вещи, но он отрицательно покачал головой. Подумал: забрал бы только свой медальон, но тот – в тайнике, который открывать никак нельзя. Хорошо, что он успел привалить булыжник обратно и надежно замаскировал свой «сейф». Показывать его содержимое властям нельзя – точно получишь срок в колонии для несовершеннолетних (статья за кражу банковского имущества).

Тим сказал, что вообще не хочет возвращаться домой – слишком тяжелые воспоминания (чистая правда). Соцработник посмотрел на его резко осунувшееся за ночь лицо с красными от слез глазами, на сбитые костяшки на кулаках («Да, несладко тебе пришлось в жизни, парень!») и понимающе кивнул:

- Что ж, тогда не будем терять время, - сказал соцслужащий, - поехали, Тим, в твой новый дом. Все, что тебе будет нужно, тебе дадут. И одежду, и учебники, и все прочее. Бесплатно, разумеется. Считай, что тебе, парень, наконец повезло: «Зеленый дол» считается одним из лучших в столице, у него богатые спонсоры, голодать и ходить в старье не будешь. Пробудешь в нем два года, закончишь семь классов, и потом сам уже решишь, как жить дальше. В принципе, ты можешь находиться в «Зеленом доле» до семнадцати лет, до полного совершеннолетия, так что успеешь закончить все десять классов и получить среднее образование. А с ним гораздо легче выбрать себе профессию. Если проявишь усердие и хорошие знания, тебя по рекомендации из «Дола» примут в любой столичный колледж – есть специальная программа для таких, как ты, сирот. Причем со стипендией. Тогда вообще все будет у тебя в полном порядке: четыре года учебы – и ты уже специалист с хорошим образованием и очень приличной зарплатой. Ну, как, хочешь в колледж?

- Спасибо, - тихо произнес Тим, - я подумаю.

На этом следственные формальности были закончены: дело ясное, дополнительное расследование не требуется, свидетелей и улик - более чем достаточно. Суд, будем надеяться, сурово разберется с Хобой и вынесет ему справедливый приговор - немалый срок на урановых рудниках.

Тим сел в машину соцработника и в последний раз бросил взгляд на родные Хибарки. Что ни говори, а он прожил здесь всю свою сознательную жизнь. Все те годы, что помнил. Машина быстро понеслась по узким улочкам района и выскочила на шоссе, ведущее в центр города: у Тима началась новая жизнь.

Глава 6

Глава шестая

«Зеленый дол», где предстояло жить Тиму, произвел на него хорошее впечатление: большое красное кирпичное здание, широкие окна, рядом – парк и спортплощадки. И район тоже приличный, совсем не такой, как Хибарки. Все дети одеты одинаково (что-то вроде школьной формы), но чисто, опрятно и даже по-своему красиво. А не в те обноски, в которых часто ходят дети у них в районе.

Детский дом был явно богатый и совсем не похожий на тот, в котором Тим так боялся очутиться - своего рода филиал тюрьмы для несовершеннолетних: облезлое, старое здание, высокие стены с колючей проволокой, мрачные и жестокие воспитатели (скорее – надзиратели), злые и жесткие дети... Нет, здесь, похоже, атмосфера была совсем другая, да и условия жизни – тоже. Почему его, круглого сироту из Хибарок, отправили именно сюда, а не в ряловой детдом, для таких, как он, нищебродов, непонятно. Может, соцработник, узнав его историю, пожалел бедного мальца, подобрал для него вариант получше? Или же просто повезло – попал по случайной прихоти судьбы? Неизвестно…

Тима встретил высокий подтянутый мужчина, мистер Стенсон, заместитель директора по воспитательной работе, проводил вместе с соцработником в свой кабинет, чтобы оформить бумаги. Тим привычно ответил на вопросы анкеты: имя, фамилия, дата и место рождения, родители… Есть ли еще какие-то родственники, пусть даже самые дальние?

Тим вспомнил о погибших сестре и бабушке и отрицательно помотал головой: никого не осталось. И опять защипало в глазах, а по щеке покатилась одинокая слеза... Вытер ее грязной ладошкой, вздохнул и сел по возможности прямо, стиснув зубы. Теперь ему предстоит жить совсем одному, и он должен рассчитывать только на себя. Поэтому нечего тут нюни распускать! Никто о нем больше не позаботится, никто ему не поможет, надо выплывать самому. Идти на дно он точно не собирается…

Соцработник передал заместителю директора какие-то бумаги на Тима, а затем кивнул на прощанье и ушел. Мистеру Стенсон улыбнулся Тиму и достал небольшой прибор, присоединил его к компьютеру. Пояснил:

- Нужно сделать несколько твоих фото, взять образец ДНК и снять отпечатки пальцев, это обычная процедура для каждого новичка. На всякий-разный случай, сам, наверное, понимаешь.

Тим кивнул: такие приборы он уже видел в полицейском участке, но там брали ДНК, снимали отпечатки и фоткали только преступников (понятно для чего), а он же просто школьник... И ни в каких преступлениях вроде бы не замешан. По крайней мере, никто ему никаких обвинений не предъяалл. Однако возражать не стал: надо – значит надо. Вся процедура заняла десять минут, а затем его данные отправились, как пояснил мистер Стенсон, в общую базу для всех жителей Занды.

Немного позже их вместе с другой важной информацией переправят на Землю, где хранятся сведения о всех людях Это десятки миллиардов отпечатков пальцев, образцов ДНК и изображения людей, живших и живущих не только на древней родине человечества, но и на всех ее колониях, как ближних, так и дальних, вроде Занды. За пару секунд, если будет нужно, умная поисковая система найдет любого человека и даст его полное описание.

- Пошли, Тим, - сказал мистер Стенсон, закончив со сканированием, - познакомлю тебя с твоим новым домом.

Здание оказалось довольно большим - целых четыре этажа и еще подвал. На первом – кухня, склад, прачечная, столовая, библиотека и спортивный зал, на втором – учебные классы, выше – спальни для мальчиков, на последнем этаже – для девочек (туда вела отдельная лестница, запирающаяся железной дверью). Воспитатели и учителя живут в отдельном двухэтажном знании по соседству с главным корпусом, туда ведет крытый стеклянный переход.

Встречающиеся по дороге дети с любопытством смотрели на новенького и очень вежливо здоровались с мистером Стенсоном, некоторые, как заметил Тим, побаивались его. Тиму очень понравилась спальня для младших мальчиков, где ему предстояло жить: большая, светлая, всего на четыре кровати (удобные, широкие,, с чистым бельем, теплыми одеялами и мягкими матрасами).

- Кровати нужно убирать самому и каждый день, - пояснил мистер Стенсон, - за этим следят дежурные, а также подметать комнату и коридор. Ученики по очереди дежурят в корпусе, классах, столовой и в парке, ты тоже будешь. Запомни: у нас строгая дисциплина, если не будешь выполнять требования дежурных и учителей, тебя посадят в подвал. В «темную»…

- Куда? – не понял Тим.

- В карцер, - спокойно пояснил мистер Стенсон, - это наказание за непослушание и неповиновение, обычно - несколько суток на хлебе и воде. И это, поверь, будет не самое лучшее твое время. Но я уверен: ты мальчик умный, с первого раза все поймешь правильно и не станешь нарушать дисциплину. А этом случае мы станем встречаться с тобой только на моих уроках и спортивных соревнованиях.

Мистер Стенсон, помимо замдиректора, оказался еще преподавателем физкультуры, и именно он следил за дисциплиной и порядком среди учеников. И сажал, если потребуется, нарушителей в карцер.

Который не преминул показать Тиму, когда они спустились в подвал, - чтобы имел ясное представление о том, что его ждет в случае нарушения порядка. Это и правда была «темная» - мрачная комната без окон с холодным каменным полом. После этого мистер Стенсон проводил его в мужскую душевую, приказал снять с себя всю одежду и как следует вымыться. И не жалеть при этом мыла и даже (о, чудо!) шампуня. Тим скинул свои тряпки и с удовольствием подставил тело под теплую воду.

Мыться он любил, жаль, что дома приходилось делать это, как правило, в чуть теплой или же вообще холодной воде. Мистер Стенсон тем временем принес ему новую форму и полный комплект белья, подождал, когда Тим закончит вытираться полотенцем (тоже новым и чистым) и кивнул на одежду – примерь. А старые свои лохмотья оставь здесь – их потом уберут и вынесут на помойку... Тим переоделся во все новое: одежда оказалась немного велика, брюки спадали (видимо, из-за его худобы), но мистер Стенсон сказал, что это ничего, скоро он наберет вес – кормят здесь очень хорошо.

Из всего старого у Тима при себе остался лишь амулет на левой руке – обычная веревочка с узелками. Мистер Стенсон заметил ее, удивился и спросил, что это такое, Тим пояснил:

- Это бабушка Хелга сделала. Мол, это моя судьба, а узелки – перемены в ней. Я должен носить ее, не снимая, и она якобы принесет мне счастье. Правда, - с горечью добавил Тим, - пока ничего такого не произошло, скорее даже наоборот… Но бабушка говорила, что, когда придет время, узелки сами собой развяжутся, и я получу то, что хочу больше всего. Можно мне оставить амулет? Как память о бабушке… У меня ведь больше ничего от нее нет.

Мистер Стенсон немного подумал (надо же, как необычно – судьба на веревочке!), но кивнул: ладно, оставляй. Ученикам (даже девочкам) запрещалось носить украшения (с этим было очень строго), но амулет – это ведь совсем другое, его можно посчитать частью веры. А в этом плане каждый ученик был свободен – мог носить хоть крестик, хоть полумесяц, хоть шестигранную звезду. К тому же это память о бабушке…

После душа и переодевания Тима наконец-то проводили в столовую и накормили (как раз был обед), затем ему вручили стопку тетрадей и учебников, несколько ручек и карандашей и проводили в класс на его первое занятие. Это была математика, по которой, к счастью, у него имелись кое-какие знания. Так что свое первое испытание он выдержал достойно – сумел правильно решить задачу и даже ответил у доски. Так началась его новая жизнь.