Суд нечеловеческий §2

1. Носитель и Подсказчик. Холод пробуждения.

Холод.

Он ворвался в сознание первым.

Не всепожирающая, выжигающая боль от красного луча Фрактала-0, не липкая, тёплая грязь в вонючей душевой моей обесточенной квартиры, а чистый, пронизывающий до костей, настоящий холод.

Абсолютный.

Он пах мокрой хвоей, прелой землей и озоном.

Веки дрогнули и поползли вверх, сдирая корку засохшей слизи. Я открыл глаза.

Мои глаза.

Остались ли они прежними? Сохранились ли те самые "Зрачки Сатурна" — метка Палача?

Проверить я не мог. Зеркала под рукой не наблюдалось. Я моргнул, прогоняя мутную пелену. Картинка выровнялась...

Мир выглядел обыденно. Слегка расплывчато, зернисто, но абсолютно по-человечески. Никаких тепловых сигнатур, никаких векторов движения целей. Только серый, унылый лес.

Спина ощущала твёрдость промерзшей почвы. Сверху давил жесткий, пахнущий машинным маслом брезент. Я откинул его, и ткань захрустела на морозе.

Надо мной нависали лапы огромной, темной ели. Словно могильный свод.

"Зона Тумана" стояла совсем рядом. Я устроился прямо на границе: белесая, жирная взвесь стелилась по земле редкими клочьями, напоминая утренний пар над гнилым болотом. Сквозь эту пелену с трудом пробивался тусклый, мертвенно-серый свет.

Какое-то время я лежал неподвижно. Мышцы окаменели, легкие с хрипом втягивали ледяной воздух.

Я ждал. Ждал приказа. Импульса. Удара током.

Исполнитель, встать. Цель: Граница. Устранить!

Этот ненавистный, дёргающий за ниточки нервов голос все еще звучал в памяти эхом заезженной кассеты, застрявшей в сломанном магнитофоне с запавшей кнопкой "PLAY".

Я ждал...

Секунда. Десять. Минута.

Тишина.

Голос +Анга — тот хриплый, всезнающий, иногда ледяной, а в конце срывавшийся на панические нотки "Протокола", ставший моей тюрьмой и моим костылем, — исчез. Он не просто замолчал. Я физически ощутил его полное отсутствие. Словно из головы вырезали опухоль, оставив звенящую пустоту. Свежую лунку от вырванного зуба, которую так и тянет потрогать языком.

В черепе гулял сквозняк.

— Эй? — прошептал я. Собственный голос показался чужим, скрипучим.

Ответом мне послужил лишь шум ветра, путающегося в ветвях.

— Наблюдатель хренов? — спросил я громче, рывком принимая сидячее положение. Голова закружилась, к горлу подкатил ком тошноты. — Ты там?

Тишина. Глухая, благословенная тишина.

Внезапно грудь сотряс спазм. Потом ещё один. Я засмеялся. Тихим, лающим, совершенно безумным смехом "Мудака-молодчика". Психованного неудачника, суицидального шизофреника, плюющего на весь мир с высокой колокольни прогрессирующего психоза.

Они ушли. "Демоны Логики" проиграли. Сбежали, поджав хвосты. Мне безумно хотелось верить, что я сам, не понимая как, приложил руку к их эпическому исчезновению. Они бросили меня здесь, в лесу, как сломанную игрушку, как отработанный материал.

И в этот момент пришло осознание: я свободен.

Наконец-то. Снова один.

Я сделал первый, робкий и сладкий глоток свободы. Потом второй, жадный, до головокружения. Лёгкие расправились. Захотелось вскочить, пуститься в пляс, корчить рожи угрюмому лесу, орать матом на сосны.

Стоп.

Я заставил себя замолчать. Эйфория — плохой советчик. Нужно оценить обстановку.

Прежде всего — инвентаризация собственной, недавно изрядно покоцанной тушки. Я осмотрел себя.

Тело, на удивление, выглядело целым. И даже чистым. На мне сидела как влитая простая чёрная армейская форма без знаков различия. Лёгкий кевларовый бронежилет, пустая разгрузка. Пальцы нащупали на поясе знакомую рукоять — мой верный кухонный нож. "Шеф" нож. А рядом — подарок. Тяжёлый армейский штык-нож, судя по ножнам сделанным из материала похожего на эбонит — старого образца.

То что надо.

Я задрал куртку. Рана в боку от пули пограничника (когда это случилось? Вчера? Неделю назад?) исчезла. След от укуса "незавершенного" — испарился. Я вывернул шею, пытаясь рассмотреть спину. И грудь. Глубокий ожог от луча Зайцева затянулся, оставив на память лишь гладкую, бледную проплешину, усеянную бугристыми шрамами.

Жить можно...

"Я могу его починить", — промелькнула шальная мысль.

“Сыворотка Зайцева”.

Они не бросили меня подыхать.

Они... "отремонтировали" механизм и оставили в рабочем состоянии. И даже расщедрились на экипировку. Ну, спасибо, что не в трусах хоть оставили, посреди леса. Ну что же, выражаю "благодарность". В кавычках.

Хотя... Не проснись я в этом лесу — мир бы не перевернулся. И мне было бы всё равно.

Никак.

Я поднялся на ноги. Колени хрустнули, но вес держали уверенно.

Местоположение: господствующая высота. Холм.

У моих ног, в низине, лежал мир, разрубленный надвое невидимым топором.

Слева — Россия. "Чистая" зона. Там, во тьме, перемигивались огни военной техники. "Сторожевая Башня" осталась километрах в сорока за спиной, но я чувствовал ее присутствие — далёкое, низкочастотное гудение Фрактала-0, от которого вибрировали зубы.

Справа — Финляндия. "Зона Тумана". И она больше не застыла в стазисе. Она жила. Белая стена маслянистой взвеси медленно, но неумолимо ползла на восток. Она накатывала волнами, пожирая метр за метром территорию, где еще теплилась нормальная жизнь неизмененных людей.

“Сколько времени отвели нам расчётливые +Анги, Демоны Логики? С какой скоростью эта язва разъедает реальность?”

Апокалипсис +Ангов. Их дьявольский "План Б". Он реализуется прямо сейчас, в прямом эфире, и я — единственный зритель в первом ряду.

Мой взгляд скользнул по армейскому кордону в "чистой" зоне. Крошечные фигурки солдат в костюмах химзащиты. Жёлтые ленты. Таблички "КАРАНТИН. ВХОД ВОСПРЕЩЕН".

Мир людей решил отгородиться от Тумана заборами. Смешно. Они приняли казнь за болезнь. Они думают, что это вирус. Глупцы. Они не понимают, что это медленное, изуверское заклание.

Зайцев зачем-то оставил меня здесь. На границе двух миров. Живого и мёртвого. “Зачем? И что теперь?”

"Протокол" в моей голове молчал. "Исполнитель" сдох (надеюсь, навсегда). Но живучий, как таракан после ядерного удара, "Мудак-молодчик", в краткое “ММ” никуда не делся. Он стоял здесь, на ветру, и скалился. У него по-прежнему имелась цель. Иматра. Моя дочь.

Она там. Где-то глубоко в утробе "Зоны Тумана". И я должен идти туда. Зачем? Спасти? Увидеть? Просто постоять рядом? Сказать: «Привет, мелкая. А вот и я, твой папаша-мудак».

Логика в этом отсутствовала напрочь. Но это поступок человека, а не бездушного палача.

Я сделал первый, осторожный шаг вниз по склону, навстречу белой мгле.

== СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ:

== ID: НОСИТЕЛЬ "ПАЛАЧ-ММ". СТАТУС: ОЧИЩЕН.

Я замер, занеся ногу. Это прозвучало не в ушах. Новый голос возник прямо в моём сознании, вспыхнул чистым белым текстом на чёрном экране внутреннего взора. Спокойный. Стерильный. Безличный.

— Кто? — прохрипел я, озираясь по сторонам, чувствуя, как по моей спине пробегает предательский холодок. — Опять?!

== ПРОТОКОЛ: +АНГ [ВРАЖДЕБНАЯ МАТРИЦА] == УДАЛЁН [00:00:01 СИСТ.ВРЕМЯ]

== СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО: GEN 2500.

== СТАТУС: НОСИТЕЛЬ СТАБИЛЕН.

— GEN... 2500? — Моя память услужливо подкинула файл. Фрактал-0. Разум Стражей. Это тот сумасшедший ИИ, который выстрелил в меня красным лучом. — Это… Это ты... ты, тот засранец, который меня "выжег"?

== ПОДТВЕРЖДАЮ.

== РОЛЬ: "ПРЕДОХРАНИТЕЛЬ".

== РОЛЬ: "ЦЕЛЕСООБРАЗНЫЙ ПОДСКАЗЧИК".

— Пошел вон из моей головы! — заорал я.

== НЕВОЗМОЖНО. НЕЙРОСЕТЬ МОДИФИЦИРОВАНА ПРОЦЕДУРОЙ "ОЧИСТКА".

== ВЫ — ЕДИНСТВЕННЫЙ "ИММУННЫЙ" НОСИТЕЛЬ, СВОБОДНЫЙ ОТ +АНГОВ.

== ВЫ — МОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ УДАЛЁННЫЙ СЕНСОР В "ЗОНЕ ПОГЛОЩЕНИЯ".

— Я… Я тебе не сенсор! Иди в жо-пу-у... Я иду к дочери. Иду в Иматру!

В моём сознании повисла пауза. Гудящая, вычислительная тишина.

Голос этого хре́нового ИИ думал.

Потом, наконец, раздалось. Точнее, высветилось. Или всё произошло одновременно.

== ЦЕЛЬ: "ИМАТРА" [СТАТУС: ДОЧЬ].

== АНАЛИЗ:

== ВЫСОКИЙ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ПРИОРИТЕТ [ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР].

== ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

== ЛОКАЦИЯ ИМАТРА: "ЗОНА ПОГЛОЩЕНИЯ" [КЛАСС ГАММА].

== ВЕРОЯТНОСТЬ ВЫЖИВАНИЯ НЕ-ИММУННЫХ: 4.7%

== ВЕРОЯТНОСТЬ ВЫЖИВАНИЯ НОСИТЕЛЯ (ОДИНОЧНО) БЕЗ GEN 2500: 31.2%

— Плевать я хотел на твои проценты, — прорычал я, возобновляя спуск с холма. Ботинки скользили по мёрзлой траве. — Ты мне не нужен. Или нахрен, засранец!

== ОШИБКА. НЕОБХОДИМОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА.

== СУБЪЕКТ: "ММ" [ЧЕЛОВЕК].

== ХАРАКТЕРИСТИКА: ИРРАЦИОНАЛЕН, СЛАБ. ЭМОЦИОНАЛЬНО НЕ ВЫДЕРЖАН.

== ОБНАРУЖЕН: "ТРИГГЕР ЗАЙЦЕВА".

Я остановился так резко, будто врезался в невидимую стену.

— Какой нахрен ещё триггер?

== "ПРОТОКОЛ ЭВОЛЮЦИИ".

== ПРОФ. ЗАЙЦЕВ ИСПОЛЬЗОВАЛ ВАС КАК ДВОЙНОГО НОСИТЕЛЯ.

== ПЕРВИЧНЫЙ КОД: +АНГИ.

== ВТОРИЧНЫЙ КОД: ПРОФЕССОР ЗАЙЦЕВ.

== КОНВЕРГЕНЦИЯ: ВАША ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ЦЕЛЬ [ДОЧЬ] И ЕГО ПОДСОЗНАТЕЛЬНАЯ ЦЕЛЬ [НАЙТИ КАПСУЛЫ "КОВЧЕГА": СЕРГЕЙ / ЛАНА] СОВПАДАЮТ.

== ДИРЕКТИВА: ВОЙТИ В ТУМАН.

— Я иду, — процедил я сквозь стиснутые зубы. — Но я иду за своей семьей. А не за твоими капсулами.

== ПРИЕМЛЕМО. ВРЕМЕННО. ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ МОТИВАЦИЯ ["НАДЕЖДА"] ПОВЫШАЕТ ШАНСЫ НА ВЫЖИВАНИЕ ДО 41.5%.

== Я БУДУ СОПРОВОЖДАТЬ ВАС КАК "ПОДСКАЗЧИК".

Я сплюнул густую слюну на землю.

+Анги ("Демоны Логики") мечтали сделать меня рабом. GEN 2500, этот хренов безумный ИИ ("Бог из машины") желает видеть меня грёбаным "сенсором". А профессор Зайцев ("Человек")... этот старый лис сделал меня грёбаным "почтовым голубем".

— Хреновы Наблюдатели! Мать их всех...

Мой взгляд упёрся в клубящуюся стену Тумана. Там, внутри, рыскали "твари". Я почувствовал их голод.

— Ладно, "Подсказчик", — в конце концов буркнул я, застёгивая куртку до самого подбородка. — От тебя всё равно видимо никуда не денешься. Тогда подсказывай. Как мне пройти через это воздушное дерьмище?

== РЕКОМЕНДАЦИЯ 1: ИЗБЕГАТЬ БОЯ.

== РЕКОМЕНДАЦИЯ 2: НАЙТИ ОРУЖИЕ.

== РЕКОМЕНДАЦИЯ 3: +АНГИ ЗАПУСТИЛИ "ПЛАН Б".

== ОБНОВЛЕНИЕ УГРОЗЫ: ОХОТНИКИ — ЭТО НЕ ТОЛЬКО "ТВАРИ". ЗА ВАМИ ОХОТЯТСЯ И ОНИ: +АНГИ.

— Я сра-л на них всех! — Усмехнулся я и нырнул в Туман.

Потеха началась.

== ПРИНЯТО, НОСИТЕЛЬ.

== НАСТРОЙКА ЗАВЕРШЕНА.

2. Поглотитель

Ветер стих. Лес превратился в застывшую гравюру.

Мои шаги звучали кощунственно громко, разбивая хрустальную тишину морозного утра. Организм требовал топлива. Желудок скрутило спазмом, во рту пересохло так, что язык напоминал наждачную бумагу.

— Вода, — прохрипел я. — Мне нужна вода.

== СКАНИРОВАНИЕ РЕСУРСОВ...

== ОБНАРУЖЕН ОБЪЕКТ ИСКУССТВЕННОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ.

== АЗИМУТ: 15 ГРАДУСОВ СЕВЕРО-ВОСТОК. ДИСТАНЦИЯ: 300 МЕТРОВ.

Я свернул с звериной тропы. Через кустарник проглядывал серый бок машины какой-то финской службы. Машина стояла, уткнувшись бампером в ствол вековой сосны. Двери распахнуты, словно крылья подбитой птицы. На водительском сиденье сидел человек. Или то, что от него осталось.

Пограничник. Лейтенант, судя по погонам на форме.

Он не сгнил. Мороз законсервировал его, превратив в восковую куклу. Лицо исказила маска ужаса, рот застыл в беззвучном крике, а руки... Руки он прижимал к глазам. Судя по искромсанным в кровь бровям, исцарапанным векам, он пытался выцарапать их.

— Суицид? — спросил я, подходя ближе. Запаха смерти не чувствовалось, только холод.

== ОТРИЦАТЕЛЬНО.

== АНАЛИЗ ПОВРЕЖДЕНИЙ: ТЕРМИЧЕСКИЙ ОЖОГ СЕТЧАТКИ И МОЗГА.

== ПРИЧИНА: ВИЗУАЛЬНЫЙ КОНТАКТ С "СИЯНИЕМ" (ФЕНОМЕН ТУМАНА).

== ОН УВИДЕЛ ТО, ЧТО ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ МОЗГ НЕ СПОСОБЕН ОБРАБОТАТЬ.

Я осторожно, стараясь не касаться ледяной кожи пограничника, заглянул в салон. На соседнем сиденье валялась початая бутылка "Vishy”, питьевой воды. Я протянул руку. Лёд внутри звякнул. Вода. Судя по всему.

== РЕКОМЕНДАЦИЯ: ОБЫСКАТЬ ТРУП.

== ЦЕЛЬ: КЛЮЧИ ЗАЖИГАНИЯ (ИСТОЧНИК ИСКРЫ/ОГНЯ), ТАБЕЛЬНОЕ ОРУЖИЕ.

Пистолетная кобура на поясе лейтенанта оказалась пустой. Видимо, он пытался отстреливаться от галлюцинаций и выронил ствол где-то в снегу. Искать пистолет в сугробах — гиблое дело. Я пошарил по карманам разгрузки. Зажигалка Zippo. Трофей. Пачка сигарет “Мальборо”. Мятая. Я сунул находки в карман.

— Прости, лейтенант, — буркнул я, свинчивая крышку с бутылки. Ледяная вода обожгла горло, возвращая силы. — Тебе это уже без надобности, лейтенант... — Я посмотрел на мертвеца.

== ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ РЕАКЦИЯ: "ВИНА".

== СТАТУС: НЕРАЦИОНАЛЬНО.

== МЁРТВЫЕ — ЭТО РЕСУРС.

— Заткнись, — беззлобно огрызнулся я, вытирая губы рукавом. — Мёртвые — это люди. Просто у них закончилось время. А у нас оно пока есть.

Я захлопнул дверь пограничного джипа, отрезая мертвеца от внешнего мира. Хоть какая-то могила.

Впереди лес редел, уступая место чему-то более тёмному и вязкому. Там начиналось шоссе.

Я шагал уже два часа. Или три. Хронометр в голове сдох, а время в "Зоне Тумана" обрело плотность патоки. Оно не текло — оно капало, липкое и тягучее.

Серая, маслянистая дымка обволакивала мёртвый лес, превращая мир в дно давно не чищенного аквариума. Тишина давила на уши.

Ни птичьего крика, ни шелеста ветра. Мир звуков сжался до сухого треска веток под рифленой подошвой моих армейских ботинок.

“Спасибо тому, кто оставил меня в лесу и не забыл снарядить…”

— Иматра, — пробормотал я себе под нос, пробуя слово на вкус. — Я иду к дочке.

== АНАЛИЗ НОСИТЕЛЯ:

== УРОВЕНЬ АДРЕНАЛИНА: ПОВЫШЕН.

== ВНИМАНИЕ: ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ФИКСАЦИЯ НА ЦЕЛИ "ИМАТРА".

== ШТРАФ К ВОСПРИЯТИЮ: -24%.

== ВЫ ПРОПУСТИЛИ 3 (ТРИ) ПРИЗНАКА УГРОЗЫ ЗА ПОСЛЕДНИЕ 300 СЕКУНД.

Новый Голос — GEN 2500 (язык сломаешь выговаривать). Этот мой незваный квартирант, очередной "Подсказчик", тут как тут.

— Заткнись, Гена, — прорычал я, не сбавляя шаг. — Я, как ты недавно выразился, "сломлен" и топтал эти леса еще до того, как ты стал модным и въехал в мою черепную коробку без ордера. Я как-нибудь выживу.

== СТАТИСТИКА:

== ВЫЖИВАНИЕ "СЛОМЛЕННЫХ" (ММ) РАСШИФРОВКА “МУДАК МОЛОДЧИК” БЕЗ "ПОДСКАЗЧИКА" (GEN 2500) В ЗОНЕ "ГАММА" - 0.00%.

== ВЫ — АНОМАЛИЯ, НОСИТЕЛЬ.

== НЕ ПУТАЙТЕ АНОМАЛИЮ С НЕУЯЗВИМОСТЬЮ.

Мне показалось, или только что, в этом незванном голосе прозвучало цифровое самодовольство? Или некий сарказм

Я решил игнорировать этот факт.

— "Наблюдатель хренов". Сидит в моей башке, тарабанит инструкции... и в ус не дует.

== УТОЧНЕНИЕ:

== ОТСУТСТВУЕТ ФИЗИЧЕСКОЕ ТЕЛО ДЛЯ СОЗДАНИЯ АЭРОДИНАМИЧЕСКОГО ПОТОКА.

== ОТСУТСТВУЕТ ОРГАНИЧЕСКИЙ ЭЛЕМЕНТ КЛАССА "УС".

Я затормозил, едва не врезавшись носом в сосну.

— Это ты сейчас... — я запнулся. — Это у тебя сейчас типа — сарказм прорезался?

Гена замолчал, словно набрал в рот воды (которого, понятное дело, у него тоже нет). — Ты чё там, друг частный, в обиду поиграть решил? Тишина в голове иногда полезна. Лечит от глупости. — Я криво усмехнулся и двинулся дальше. Гена соблюдал режим радиомолчания с упорством обиженного сыча.

Так мы и месили грязь: ать-два, ать-два. Только хруст валежника и чавканье мха. Лепота-а. Градус настроения постепенно пополз вверх, ну на пару делений. Незначительно, но всё же. Можно сказать, прогресс.

Впереди забрезжил просвет. Деревья неохотно расступились, открывая шоссе — главную артерию, ведущую на север, к Иматре. Но дорога выглядела... неправильно.

Асфальт, почти полностью исчез. Его не просто занесло грязью или листвой. Дорожное полотно накрыло нечто. Чёрная, глянцевая, пульсирующая субстанция.

Эта дрянь, похожая на ожившую смолу, напоминала ту мерзость, которую я лицезрел в той “геометрической” квартире, кажется, тысячу лет назад. Но тот образец годился этому монстру разве что в правнуки. Субстанция сейчас разлилась во всём своём уродливом великолепии.

Она оккупировала шоссе на добрую сотню метров, развалившись как гигантская амёба.

Липкий гудрон, вырвавшийся из прорехи мироздания. Внутри этой чёрной жижи, словно мухи в янтаре, плавали полурастворённые остова машин, покорёженные дорожные знаки и... кости.

Я прищурился. Ну да, я не ошибся. Это, непонятно что, дышало. Медленно, раз в минуту, вся эта чёрная масса лениво вздымалась, а потом, медленно опадала, выпуская пузыри зловонного газа.

— Вот дерьмо, — выдохнул я, отступая за ствол берёзы. — Идём в обход.

== ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТЬ: 15%.

== ОБХОД ЧЕРЕЗ ЛЕС (2.4 КМ).

== РИСК: СТОЛКНОВЕНИЕ С "НЕЗАВЕРШЕННЫМИ" [КЛАСС: ПОХОТЬ / "БЕГУНЫ"].

== ВЕРОЯТНОСТЬ БОЯ: 81%.

— Плевать на твои проценты, Гена! Я не полезу в эту срань.

== ОБЪЕКТ: "ТВАРЬ" [КЛАСС: ЧРЕВОУГОДИЕ / "ПОГЛОТИТЕЛЬ"].

== ХАРАКТЕРИСТИКА: МЕДЛИТЕЛЬНЫЙ. РЕАГИРУЕТ НА ЗВУК И ВИБРАЦИЮ.

== ОПАСНОСТЬ: РАСТВОРЕНИЕ ОРГАНИКИ.

— Вот именно! Растворяет! Ты меня слышишь?

== ...НОСИТЕЛЬ, ВЫ НЕ АНАЛИЗИРУЕТЕ ДАННЫЕ.

== ОН РАСТВОРЯЕТ "ОБЫЧНУЮ" ОРГАНИКУ.

== ВАША БИОЛОГИЯ ПРОШЛА "ОЧИСТКУ". СТАТУС: ИММУНИТЕТ.

== РАСЧЁТНЫЙ УРОН: 0-2%.

— Ты хочешь, чтобы я проверил твои расчеты собственной шкурой? Чтобы я шагнул в кислоту, потому что калькулятор в моей башке думает, что я "иммунный"?

== ЭТО НЕ "МЫСЛЬ". ЭТО РАСЧЁТ.

== МАРШРУТ: ОПТИМАЛЬНЫЙ.

== ДОПОЛНИТЕЛЬНО: ТРЕБУЕТСЯ ВООРУЖЕНИЕ.

== МАРКЕР ЦЕЛИ: ЦЕНТР МАССЫ.

Я проследил за вектором его внимания, в кавычках моего, хотя глаз у него по-прежнему не было, но он видимо пользовался моим зрения. И я чувствовал, в какую сторону указывает этот невидимый цифровой палец.

В центре чёрного озера,и если это можно так назвать, словно остров невезения, торчал кузов полицейского универсала.

== ОБЪЕКТ: ПАТРУЛЬНЫЙ АВТОМОБИЛЬ.

== СКАНИРОВАНИЕ: ВЕРОЯТНОСТЬ НАЛИЧИЯ ДРОБОВИКА REMINGTON 870 И БОЕПРИПАСОВ — 92%.

== ПРИМЕЧАНИЕ: НОЖ ПРОТИВ "БЕГУНОВ" В ЛЕСУ — ЭФФЕКТИВНОСТЬ НИЗКАЯ.

Он попал в точку. Чёрт. "Мудак-молодчик" внутри меня, конечно жаждал боя, но "Человек" хотел жить. А выживание без огнестрела против тварей, носящихся со скоростью Фредди Крюгера под энергетиками, стремилось к нулю.

— Ладно, Гена, — прошипел я, сжимая рукоять ножа так, что побелели костяшки. — Если ты врёшь, и я начну плавиться...

== Я НЕ +АНГ. Я НЕ ЛГУ.

== Я КОНСТАТИРУЮ ФАКТЫ.

Я набрал полную грудь воздуха (старая привычка, ненужная теперь) и медленно, стараясь ступать мягко, как кот, сошел с асфальта в чёрную, колышущуюся "смолу". Оно, это нечто, по ощущениям сквозь армейские ботинки, показалось мне тёплым. Как парное молоко. Сквозь толстую подошву ботинок я ощутил это тошнотворное, почти уютное тепло.

И ещё...

Оно жило. Оно знало, что я здесь. Кожу покалывало, но боли не ощущалось. Эта чёрная жижа не обжигала. Или пока берегла очередную жертву.

== ИММУНИТЕТ ПОДТВЕРЖДЁН.

— Заткнись.

Я сделал еще шаг. Нога ушла по щиколотку. Вязко. Словно ступаешь в полуостывший гудрон. Вдруг мой ботинок задел что-то твёрдое в глубине.

В мозг ударило. Не болью, а будто ожившей картинкой. Своего рода, гифкой.

...Женщина. Визг. Она бьет ладонями в стекло, замок заклинило. Чёрная жижа сочится через решетку вентиляции, капает ей на колени. Жжет… Боль…

Я отшатнулся, едва не упав. — Что это за хрень?!

== ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ.

== "ПОГЛОТИТЕЛЬ" АБСОРБИРУЕТ НЕ ТОЛЬКО ПЛОТЬ, НО И НЕЙРОННЫЕ СЛЕПКИ ЖЕРТВ.

== ВЫ КОСНУЛИСЬ ОСТАТОЧНОГО ЭХА.

== РЕКОМЕНДАЦИЯ: ИГНОРИРОВАТЬ.

== ДВИГАТЬСЯ К АВТОМОБИЛЮ.

Я сглотнул кислую желчь. Рефлексы остались при мне. И я брёл по этому чёрному кладбищу, по братской могиле десятков людей, и ловил флешбэки их последних секунд. Словно меня привязали к стулу, вставили в глаза распорки из "Заводного апельсина" и крутили снафф-муви.

Я не мог зажмуриться. Не мог заткнуть уши. Картинки транслировались прямо в кору головного мозга. Прямо внутрь моих глаз.

Чавканье. Вопли. Мольбы. Боль… Непрекращающаяся… Неимоверная…

Пошатываясь, я добрался до полицейской машины. Жижа намертво запечатала дверь, но рукоять штык-ножа с хрустом разнесла стекло. Осколки дождём осыпались в салон.

Гена не ошибся. Там был дробовик. Чёрный матовый ствол тускло блестел в креплении между сиденьями. Я рванул его на себя. Замок крепления поддался с жалобным скрипом. Рядом, на пассажирском кресле — россыпь красных гильз и порванная пачка картечи. Кто-то очень спешил принять последний бой. Судя по всему — неудачный.

Дрожащими пальцами я распихал патроны по карманам разгрузки.

И в этот момент Тварь очнулась. Осознала.

"Поглотитель" не отличался скоростью гепарда, но тупым он явно не был. Жижа вокруг моих ног мгновенно загустела, превращаясь из киселя в бетон. И она поползла вверх, хватая меня за голени.

== УГРОЗА!

== НОСИТЕЛЬ "ММ": ПРЕВЫШЕН ЛИМИТ ВРЕМЕНИ.

== ПРИЧИНА: ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФАКТОР (АЛЧНОСТЬ К РЕСУРСУ).

== ПРОТОКОЛ ТВАРИ ИЗМЕНЕН: ЗАХВАТ.

— Помоги! — заорал я, дёргаясь. Ноги словно залили в фундамент дома.

== ДИРЕКТИВА 77-АЛЬФА.

== ПРЯМОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО.

== АКТИВАЦИЯ НЕЙРОННОГО УСИЛЕНИЯ.

Удар.

Будто в затылок вогнали раскалённую спицу. Мир вспыхнул и перевернулся. Мои "Зрачки Сатурна" — или та дрянь, что Зайцев вшил мне в глазницы — загорелись индиговым огнём. Время замерло. Текстура реальности проступила чёткими линиями.

И я увидел.

Увидел эту Тварь, не как чёрную непонятную жижу, а как сеть напряжённых, мышечных волокон. Я мог рассмотреть её уязвимость. Я увидел своё отражение в чёрном зеркале под ногами — две горящие точки вместо глаз.

Руки действовали сами. Я вскинул помповик. И прицелился. Не в Тварь — она везде. В машину. В район заливной горловины бензобака.

Выстрел.

Грохот ударил по перепонкам. Бензин брызнул тонкими струйками из пробитого металла. Жижа зашипела, отшатываясь от химии. Хватка на моих ногах чуть осласла. Я передёрнул цевье.

Клац-клац.

Смог сделать шаг назад.

И ещё раз — выстрел.

Искра.

== ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! ТЕРМИЧЕСКАЯ РЕАКЦИЯ...

Взрыв не прозвучал — он толкнул. Гигантским кулаком в мою грудь.

Горячая волна подхватила меня, вырвала из чёрного плена и, как котёнка, отшвырнула прочь.

Я летел, кувыркаясь, метров наверное десять. Потом удар о землю вышиб дух.

Обожжённый, контуженный, но свободный. И с желанным дробовиком в руках.

== АНАЛИЗ БОЯ:

== ЭФФЕКТИВНОСТЬ: НИЗКАЯ.

== УРОВЕНЬ ШУМА: КРИТИЧЕСКИЙ.

== РЕЗУЛЬТАТ: НОСИТЕЛЬ ФУНКЦИОНИРУЕТ. ЦЕЛЬ (ОРУЖИЕ) ПОЛУЧЕНА.

== ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТЬ: 49%.

== ДИРЕКТИВА 77 ДЕАКТИВИРОВАНА.

Я лежал на спине, глядя в серое небо. Рядом трещала горящая машина. "Поглотитель" корчился, отступая от огня, шипел сотней своих глоток, пузырился от боли.

Во всяком случае, я на это очень надеялся, что он чувствует эту боль, а не только её жрёт.

Я с трудом поднялся на ноги. Мир качался. Тело ныло, обещая завтра расцвести картой гематом, но, я пошевелился, кости вроде бы уцелели.

— Ладно, Гена, — прохрипел я, отплевываясь гарью. — Ладно. Ты все-таки нужен. Засранец. Иногда.

== Я НЕ ЗАСРАНЕЦ — Я КОНСТАНТА, НОСИТЕЛЬ. А ВЫ — ПЕРЕМЕННАЯ.

== ПРОДОЛЖАЕМ ДВИЖЕНИЕ.

— Раз уж я переменная... — я проверил затвор дробовика и позволил себе кривую ухмылку. — То, давай так, я тебя официально нарекаю... Гена. Два с Половиной. Литра. Или так. Или — засранец. Выбирай.

Собеседник включил режим "игнор". Опять стал сычом.

Я развернулся и захромал в лес, оставляя позади воющую от ожогов чёрную лужу.

Уже добравшись до кромки деревьев, перешагивая через овраг обочины, мой незваный товарищ вдруг очнулся — в голове щелкнуло:

== ПРИНЯТО.

== ИДЕНТИФИКАТОР "ГЕНА 2.5 L" ЗАФИКСИРОВАН В ПРОГРАММНОМ РЕЕСТРЕ.

3. Инкубация. Точка Отсчёта

(Год назад)

Дождь.

Он помнил этот дождь.

Небеса разверзлись, и потоки воды превратили подмосковное шоссе в чёрную, скользкую реку. Водитель Алексей, как и всегда, перестраховывался и, по мнению нетерпеливого пассажира, плёлся как сонная муха. Суперсовременный Аурус мог справиться с любой скользкой и обледеневшей дорогой, и наверное единственное, что этот автомобиль ещё не научился делать, так это летать. Хотя, говорят, скоро может и увидим чудо расчудесное Российской авто-авионики.

«Зачем, ну зачем я вызвал из отпуска этого черепашьего сына» — сетовал про себя, старательно соблюдая на лице вежливую мину, Генерал-полковник Андрей Воронов, на данный момент заместитель Министра Обороны РФ.

«Ну какие тут восемьдесят километров» — генерал почувствовал, что начинает злиться, — «какой-то летний, грибной дождик этого пентюха водителя тормозит.

Здесь все сто двадцать можно смело ехать. Ну что за...»

Замминистра тихонько стукнул себя по коленке и, скомкав в мыслях забористое, трёхэтажное, армейское ругательство, посмотрел на неторопливого и спокойного, как флегматичный осёл из "Кавказской пленницы", Алексея.

— Лёша, помнишь, мы спешим, — сквозь зубы процедил Воронов.

Водитель ничего не ответил, просто кивнул, понятно — инструкции, мать их за́ногу, у него свои... жизнь аж целого зам-министра, понимаш.

Андрей Воронов в штатской жизни, просто отец, сегодня нешуточно торопился.

А ещё...

А ещё он устал.

Ещё эта грёбаная академия, и этот несносный характер, такой же, как у этого пентюха Лёхи. Такая же упрямая, вся в мать, ослица выросла.

Вот уже несколько дней продолжалась его перепалка с несговорчивой дочерью.

Этот факт немало расстраивал с виду "железного" зам-министра. Катя сидела на пассажирском сиденье и постоянно елозила, будто прыщик там у неё вырос или шило...

Воронов глубоко вздохнул.

Ей было семнадцать.

— ...и ты не можешь просто решать за меня, папа! — наконец, собралась с духом и выпалила нетерпеливая доченька. — Я не пойду в твою военную академию!

— Она не моя. — Глухо ответил Воронов. — Катя, мы это уже обсуждали. Это — безопасность. Это, твоё будущее.

— Это не моё будущее! А твоё! Ты...

Служебный телефон генерала завибрировал. Срочный вызов. Кремль.

Воронов на долю секунды оторвал взгляд от дороги. Он посмотрел на экран.

Аурус резко мотнуло влево.

— Папа, смотри!..

Он поднял глаза.

Фары многотонного грузовика, который ожидаемо летел по "встречке", ослепили его.

Он не помнил визга тормозов, но звук рвущегося металла оглушил...

А ещё он запомнил странным образом обмякшего Алексея и последний, удивлённый вздох Кати.

Когда он очнулся в госпитале, дождя уже не было, и его Катеньки тоже.

Светило равнодушное солнце.

У него оказалась сломана ключица.

Водитель Алексей тоже почил с миром.

Потом долгое, муторное, вытягивающее душу расследование, многодневный запой и-и...

И вердикт. Сухой и документальный.

У водителя Алексея Зуброва оторвался тромб. Смерть наступила мгновенно...

Это он, Воронов, во всём был виноват...

Это он вызвал Лёшку из того злополучного отпуска. Мог бы сам сесть за руль... не барин. Мог бы оставить парня отдыхать в деревне у матери, может, и цел бы был сейчас "флегматичный пентюх", и дочь...

Катя...

Он тогда отвлёкся.

Его мнимая "безопасность" и его генеральская "карьера" убили её.

Эта выгрызающая его изнутри вина стала проклятьем.

Зияющей, незарастающей дырой в душе генерала, которую он с тех пор, конечно, заполнял.

Усиленно заполнял, только одним — работой.

И...

Нет, вместо алкогольного дурмана — ещё раз, та же самая бесконечная, опостылевшая работа...

( Настоящее время. Мир за стенами бункера. Информационный шторм)

[ИСТОЧНИК: ТЕЛЕГРАММ-КАНАЛ "ПИТЕР. LIVE"]

Видеосообщение (кружок): Трясущаяся камера. Лицо парня в капюшоне, на заднем плане — пробка на выезде из города. Звук сигналящих машин.

— ...Вы это видите? Нет, вы видите?! Они перекрыли трассу "Скандинавия"! Бтры, кордоны, люди в жёлтых костюмах. Говорят — выброс на химзаводе. Какой к чёрту завод в лесу?! Вы... Посмотрите на небо! Оно... оно опускается и белеет! Оно покрывается туманом...

[ИСТОЧНИК: ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЭФИР. НОВОСТИ]

Диктор (безупречный макияж, стальной голос):

"...Ситуация в Карелии и Ленинградской области остаётся под полным контролем. МЧС сообщает о локализации последствий техногенного инцидента. Просьба сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации в социальных сетях. Эвакуация поселка Торфяновка происходит в плановом режиме..."

[ИСТОЧНИК: ГОЛОСОВОЕ СООБЩЕНИЕ. ЧАТ "МАМОЧКИ ВЫБОРГА"]

(Женский плач, срывающийся на истерику)

— Ленка... Ленка не берёт трубку... Третий день! Абонент не абонент. Я звонила в полицию, они говорят — "связь глушат из-за учений". Козлы... Какие... Какие учения?! У меня там дача! У меня там мать и дети мои! Я вчера... я вчера дозвонилась всего лишь на одну секунду. Там был шум. Не ветер, нет... Знаешь, как будто тысячи людей стонут одновременно. Прямо в трубку. И-и тишина...

[ИСТОЧНИК: TIK-TOK. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ @DOOM_RIDER]

Картинка: Парень стоит на крыше высотки. На горизонте, за его спиной, где должен быть закат, виднеется Стена. Белёсая, пульсирующая масса, заслоняющая солнце. Она не висит — она как бы течет.

Звук: Низкий, вибрирующий гул. Словно смычок пилит по расстроенной виолончели. Звук проникает сквозь динамики смартфона, вызывая зубную боль.

Комментарий автора: "Оно плачет. Слышите? Мы назвали это Эпохой Плача, потому что даже небо рыдает. Финки больше нет, пацаны. И мы... Мы наверняка следующие".

[ИСТОЧНИК: ЗАКРЫТЫЙ ОТЧЁТ ФСБ. ПЕРЕХВАТ]

ОБЪЕКТ: Паника населения.

СТАТУС: Критический.

ТЕНДЕНЦИЯ: Мифологизация угрозы. Граждане называют аномалию "Белым Саваном" или "Слезой". Фиксируются массовые случаи психоза, самоослепления, религиозных самоубийств.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: Полная блокировка интернета в Северо-Западном округе.

(Настоящее время. Секретный бункер "Заслон")

Министр обороны Андрей Воронов ненавидел это место. Воздух здесь прошёл столько фильтров, что казался мёртвым, а тишина давила на уши громче канонады.

Он стоял над голографическим столом. Карта России пылала.

"Чистые" территории сжимались под натиском ядовито-красного полумесяца, ползущего с запада. Так называемая — "Зона Тумана". Финляндия стёрта с карты. Прибалтика молчит.

— ...сводка на 08:00, Товарищ Министр, — голос доктора Аронова, главного вирусолога, дрожал. — Паника в соцсетях достигла критической отметки. Они... Они называют это "Эпохой Плача". Представляете? Люди бросают квартиры в Питере и в Мурманске, дороги забиты.

— Слухи — забота ФСБ, — отрезал Воронов. Его голос звучал как лязг затвора. — Мне нужна тактика, доктор. Скажите, карантин держится?

— Пока, пока да, да... Но мы столкнулись с... алогичностью. — Аронов нервно поправил очки. — Образец "Твари" класса "Бегун". Вне Тумана этот организм... Очень интересный организм прожил сорок две секунды.

— И? — спросил министр.

— Распад. Вы знаете. Полный цитолиз. Тварь превратилась в лужу зловонной слизи и испарилась. Наша физика их видимо отторгает. Туман — это... Э-э.. Не просто среда обитания, это их... Как система их... жизнеобеспечения.

— Это что значит? Значит, без Тумана они не опасны?

— Ну... Туман сам по себе — оружие, Товарищ министр, — тихо возразил вирусолог. — Он расширяется.

Аронов коснулся сенсора, выводя на экран новую запись.

"Инцидент на КПП 'Торфяновка'".

Серые сумерки. Тела пограничников. И три фигуры, которых группа "Альфа" выволакивает из белесой мглы.

— "Карельская Тройка", — пояснил Аронов. — Двое рядовых и сержант Петренко. Найдены две недели назад. Они были в глубокой коме. Но недавно...

— Они заражены?

— Нет. — Лицо учёного просветлело. — В этом и-и, знаете чудо. Мы прогнали их через все сканеры. Никаких мутаций. Никаких, так называемых, как говорили финны, "Зрачков похожих на планету Сатурн", таких разделённых... Таких глаз у них нет. Инкубационный период пройден. Они чисты. Они... просто люди.

Воронов подался вперёд, впиваясь взглядом в экран.

— Вы что хотите сказать, они здоровые?

— А-а... Абсолютно, Товарищ Министр.

— Товарищ Министр, — вступил в разговор адъютант, молодой полковник с горящими глазами. — Я думаю, это наш козырь. Интернет вопит, что из Тумана нет возврата. А у нас... А у нас есть живые свидетели. Герои. Если мы предъявим их народу...

Воронов кивнул.

Он всё прекрасно понял. План сложился мгновенно. Идеальная контрпропаганда. Идеальная вакцина от этой паники, этого страха.

— Мы покажем, что "Зона" — это не приговор. Что мы контролируем ситуацию. — Проговорил Воронов.

— Так точно, Товарищ Министр! — поддержал его адъютант. — Они сейчас в Главном госпитале. Готовы к выписке и награждению.

— Готовьте прессу, — приказал Воронов, разворачиваясь к выходу. — Я лично пожму им руки.

(Сцена: Главный Военный Госпиталь. День спустя)

Слепящий свет софитов. Стена камер.

Везде пестрят логотипы: "Первого", "Звезды", "России-24".

Палата сияла стерильной белизной.

Министр Обороны Воронов, в парадном кителе, с лицом "отца нации", шагнул в палату.

Трое бойцов вскочили с коек, вытянувшись в струнку. Сержант Петренко и двое рядовых.

Молодые, румяные, немного смущённые повышенным вниманием прессы.

Идеальная картинка.

— Вольно, сынки, — Воронов позволил себе тёплую, отеческую улыбку.

Он подошёл к Петренко.

"Ровесник Кати..." — кольнула неуместная мысль.

— Товарищ сержант... От лица Верховного Главнокомандующего и всей страны... — Воронов протянул широкую ладонь.

Затворы камер застрекотали как пулеметы.

Крупный план. Рукопожатие. Символ надежды.

Сержант Петренко улыбнулся. Широко, открыто, белозубо:

— Служу России, товарищ министр!

И в этот миг его нормальные, карие человеческие глаза неожиданно затопила чернильная тьма.

В них не осталось радужки. Не осталось белков. Только Бездна. Тёмная. Бездонная.

— Что... — начал Воронов.

Договорить он не успел. Улыбка сержанта разорвалась, превращаясь в нечеловеческий оскал, обнажая десны, кажется до самых ушных раковин. Ладонь, сжимавшая руку министра, стала стальными тисками.

Генерал услышал хруст собственных пальцев.

За его спиной раздался слитный вопль. Двое других "выздоровевших", сверкая чёрными провалами, таких же как и у Петренко бездонных маслин-глаз, синхронно, как марионетки, выхватили из рукавов медицинские скальпели.

И...

Их движения — размытые, нечеловечески быстрые замелькали перед глазами...

Охрана рухнула, заливая белый пол красным. Журналисты закричали.

Петренко, не обращая внимания на стон Воронова, рывком притянул министра к себе.

Челюсть сержанта разошлась неестественно широко. Из глотки, вместо языка, выстрелило склизкое, чёрно-красное щупальце. Оно закручивалось штопором, пульсировало в предвкушении и нацелилось прямо в расширенные от ужаса глаза Андрея Воронова.

Камеры продолжали снимать.

4. Странный призрак

Чёрно-красный жгут выстрелил из глотки сержанта Петренко со звуком лопнувшей струны. Андрей Воронов, Министр Обороны ядерной державы, застыл соляным столбом. Время для него сжалось в точку. Боль в раздробленной кисти исчезла, вытесненная сюрреализмом творившегося вокруг кошмара.

Вспышка памяти: ливень. Фары грузовика. Удивлённый вздох Кати.

"Снова не успел".

Удар в грудь сбил дыхание.

Молодой полковник, тот самый инициативный адъютант, отшвырнул генерала в сторону, принимая удар на себя. Воронов рухнул на кафель.

Щупальце монстра, промахнувшись мимо генеральской головы, ввинтилось полковнику в шею. Фонтан густой венозной крови, с ошметками кожи и мяса, ударил в сторону, попав в лицо Андрея Воронова.

Адъютант не закричал. Лишь издал тихий, булькающий всхлип, словно из пробитой покрышки выпустили воздух. Тело обмякло почти мгновенно.

Тварь в облике сержанта Петренко, сверкая черными провалами глаз, отшвырнула труп в сторону, как пустую обёртку. Как сломанную куклу.

Лежа ничком на грязном полу, Воронов увидел Ад.

Двое других якобы "выздоровевших" солдата ("Лезвия") — двигались быстрее человеческого взгляда. Скальпели в их руках превратились в размытые серебристые веера. Они не резали — они вспарывали. Они кромсали. Широкие, скупые взмахи отделяли плоть от костей. Куски человеческих тел отлетали в стороны, кровавая взвесь застила министру глаза. От немыслимого сюрреализма происходящего "железный" Министр Обороны потерял дар речи и замычал как теленок попавший на бойню. Он явственно ощутил что его кишечник закрутился тугим жгутом и вот вот выйдет из под контроля...

Охрана ФСО наконец открыла огонь.

Пули рвали мундиры, выбивали кровавые ошмётки, но быстрые "Лезвия" будто игнорировали физику. Они продолжали жатву, заливая стерильную белизну палаты кровью беспомощных журналистов.

Камеры продолжали снимать.

Красные огоньки "REC" превратились в беспристрастные глаза апокалипсиса.

Прямой эфир транслировал вакханалию для миллионов зрителей в режиме реального времени. И это была не постановка, не фильм ужасов, не сценка на Хэллоуин, это был натуральный, оживший кошмар, физически осязаемый генералом Вороновым наяву: железистым привкусом во рту, взбесившимся кишечником, и жуткими звуками расчленения живых и дышащих, стонущих человеческих тел.

— Огонь! На поражение! — прохрипел Воронов, царапая кобуру левой, здоровой рукой. Непослушные пальцы скользили по потной коже.

Лже-Петренко, покончив с адъютантом, медленно повернул голову. Тусклые, чёрные маслины глаз вперились в генерала.

Воронова прошиб ледяной пот. Живот еще сильнее скрутило спазмом неконтролируемого страха — липкого, постыдного, животного.

Цель этого монстра — он. Генерал Воронов.

И в этот миг дверь палаты слетела с петель. Группа "Альфа", наконец, ворвалась в помещение. Три коротких, лающих очереди слились в одну. Тяжёлый калибр штурмовых винтовок сделал то, что не смогли пистолеты ФСО.

Неуязвимые тела "Лезвий" рвало в клочья. Сержант Петренко, приняв грудью дюжину пуль, отшатнулся. Он посмотрел на Воронова. В его чёрных "глазах-маслинах" не читалось ненависти. Только безграничная, космическая пустота. Абсолютно бездушная и без эмоциональная. Он качнулся и рухнул лицом вниз.

И тут сработал тот самый "таймер", о котором рассказывал доктор.

Тот самый "полный цитолиз".

Аронов оказался прав. Тела начали таять.

Плоть, кости, даже армейская форма — всё превращалось в "зловонный кисель".

Чёрно-красная жижа с жёлтыми прожилками растеклась по белому кафелю пола, исходя едким, цвета трупного гноя, паром.

Тишина.

Только гудение камер и медленно оседающая взвесь капелек крови.

Воронов дикими глазами обводил место побоища.

Настоящая Мясорубка. Адова бойня.

И его пиар-акция.

И его "успокоительное лекарство" для нации.

Он, только что, собственноручно показал всей стране, что из "Зоны Тумана" возвращаются вовсе не герои. Оттуда приходят Троянские кони. Шпионы. Монстры, которые превращаются в исчадия Ада.

Раунд проигран. Всухую.

Пиар-акция провалилась с треском.

(Место: Бункер "Заслон". Четыре часа спустя)

Его рука покоилась в гипсе. Раздробленные пальцы саднило, но терпимо. Ему вкололи успокоительное, но оно плохо действовало. Вина за гибель любимой дочери и непостижимый умом новый провал — немыслимая резня в госпитале — слились в один кошмар.

Несколько раз за последний час генерал судорожно тёр левую щёку.

Эти "тёплые" кусочки плоти его адъютанта будто адовыми татуировками вросли в кожу его небритого лица, он их чувствовал и, как мог, пытался оттереть мокрыми салфетками и с помощью обычного хозяйственного мыла. Хорошо, что его в такие моменты никто из подчинённых не видел.

Его хвалёная "железность" превратилась в хрупкое папье-маше. Его кажущаяся нерушимой психика непоправимо потекла.

Теперь, он сидел один в своём полутёмном кабинете в бункере. На глубине. В очень и очень глубокой...

Генерал поморщился, произносить вертящееся волчком на языке слово он пока воздерживался... С огромным трудом.

Невидящими глазами он смотрел на мерцающий приглушённым светом монитор, где висела карта его огромной страны, его любимой Родины, которую он пытается защищать, как умеет, всю свою сознательную жизнь. "Зона Тумана" снова расширилась на пять километров за последние сутки.

Он находился в полном, безвозвратном тупике.

В окончательном ступоре.

— Катя... — прошептал он, закрывая глаза. — Прости меня...

— Я прощаю тебя, папа.

Воронов замер.

Он резко открыл глаза.

И увидел.

В кресле напротив него сидела она.

Катя.

Его дочь, Катя.

В той же одежде, что и тогда в служебном Аурусе. Не бледный призрак или полуразложившийся труп, а по-виду абсолютно живая. Такая, какой он её помнил в тот самый день аварии.

Он, прямо сейчас, видел её светлые, вьющиеся локоны.

Он видел, как мерно вздымается под кружевной, той самой, бежевой, с едва заметной россыпью васильков у выреза блузкой, её девичья грудь.

Эту блузку, подарок от её покойной матушки, жены Воронова, девушка хранила как зеницу ока, надевая только в самые важные и торжественные моменты своей короткой, прервавшейся на взлете жизни.

"Что же такого торжественного должно было произойти в тот самый про́клятый, дождливый день?" — как-то отстранённо подумалось Воронову. — "Уж наверное, не для выяснения отношений с упрямым папашей, ты так тогда приоделась... Доча..."

Теперь она, она вот! Прямо перед ним — живая!

Она сидела в паре метрах от него, пребывала здесь, в этом кабинете... и улыбалась... Улыбалась той самой, грустной, всепрощающей улыбкой. Её улыбкой. Он это помнил. Он это знал.

— Это... Это сон, — прохрипел Воронов. — У меня шок. Галлюцинация... Ко-котёнок?

— Я... Не галлюцинация, папа, — мягко сказала "Катя". — Я — то, что пришло тебе на помощь.

Она встала и подошла к нему.

Она двигалась настолько естественно, что он даже не расслышал её последние слова, пораженный до глубины души самим её присутствием, её наполненными жизнью грациозными движениями...

— Тебе больно, папа... — Она нежно коснулась его загипсованной ру́ки. Саднящая боль, пульсирующая раскалёнными занозами под ногтями раздробленных пальцев, исчезла. Мгновенно. От удивления Воронов перестал дышать.

— Кто? Кто... Что ты?

— Мы — "Сеятели". Мы — ваши друзья. Мы не имеем ничего общего с болезнью, — она кивнула на монитор, на карту Тумана. — Туман — это и наш враг, с которым мы тоже боремся.

— Но... солдаты... — зачем-то начал спорить Воронов.

— Они были заражены, папа. Болезнь хи-итра. Но у нас есть лекарство. — Она протянула ему руку. На её ладони лежал маленький, светящийся чип данных. — Это — наш "Дар". Это формула "чистого" щита. Он поможет вам остановить Туман. Посмотри пожалуйста на досуге, вся информация уже в твоём компьютере.

Воронов, потрясённый чудом исцеления и явлением дочери, тупо смотрел на лежащий на девичьей ладони, тускло поблёскивающий чип.

— В моём компьютере, — отстраненно повторил он. — Почему... почему вы помогаете мне? Нам?!

— Потому что мы видим твою боль. Мы чувствуем её. Вашу человеческую боль... — Голос его дочери был наполнен... сочувствием... сопереживанием, духовным единением? — Мы видим, что ты временно "сломлен", но ты очень сильный, папа. Ты — тот, кто нужен нам. Тот, кто нужен вашей планете. Тот, кто нужен человечеству. Колыбели. — Катерина грустно улыбнулась. — Проверь нашу информацию, когда найдёшь время. И когда ты убедишься в моей, в нашей реальности, мы попросим тебя о помощи. Нам нужны будут добровольцы.

— Вашей реальности, — вновь повторил Андрей Воронов и зачем-то добавил искренне, поскольку теперь он и сам в это верил. — Я... Я да... Я сильный. Я справлюсь, мы...

Генерал моргнул и... посмотрел на опустевшее, застывшее перед ним неподвижное, абсолютно пустое кресло. В безумном порыве он ринулся вперёд и прислонился щекой к холодной, почти ледяной кожаной обивке.

На ней, на нём, на этом кресле для посетителей, не было и следа... и не было тепла, и, наверное, отсутствовал запах его дочери Кати, его Котёнка.

Схватившись за голову, генерал глубоко вздохнул, крякнул и, наконец дотянувшись до скрытого в недрах массивного стола секретного ящика, извлёк пузатую бутылку старого, очень старого коньяка.

— Наверное, пришло время... — пробормотал Воронов и в который уже раз за этот бесконечный вечер исступлённо потёр левую щёку.

5. ПАПКА «КОТЁНОК»

(Место: Бункер "Заслон". Утро следующего дня)

Андрей Воронов вынырнул из небытия от звука собственного хрипа. Череп раскалывался, словно по нему били кувалдой изнутри. Рот вязало кислым привкусом меди и старого коньяка. Он обнаружил себя на неудобном кожаном диване в кабинете. Полностью одетый. Китель расстёгнут, помят.

Организм требовал воды — срочно, много. Мозг, скрипя шестеренками, тут же сгенерировал спасительную ложь:

"Это сон. Пьяный морок старого дурака, сломленного горем... Конечно. Просто бред".

Он с трудом принял сидячее положение. Его взгляд метнулся к креслу для посетителей.

Ну правильно...

Пусто. Никакой Кати. Никаких васильков на бежевой блузке. Никакого тепла живого тела, светлых завитков локонов...

Воображение тут же подсунуло другую картину: темнота мёрзлой земли, лакированная крышка гроба и череп с пустыми глазницами, внутри которого пируют черви. Остатки пергаментной, иссохшей кожи, и грязная пакля вместо волос.

Вместо светлых, вьющихся локонов.

"Железный" генерал почувствовал, как рассыпается на куски, будто ударенная молотком фарфоровая статуэтка.

Ему захотелось завыть. Пустить скупую слезу, лишь бы отпустило. Лишь бы исчезла гранитная плита с ноющего сердца.

Воронов затряс головой, прогоняя наваждение. Вокруг только серая, давящая тысячетонной тяжестью громада бетона и монотонный гул вентиляции.

Он посмотрел на левую руку. Гипс на месте. Но...

Но боль будто исчезла. Пальцы, ещё вчера горевшие огнём, теперь свободно шевелились внутри затвердевшей повязки.

— Показалось, — прохрипел он в тишину. — Обезболивающее. Хорошая фармакология.

Он встал.

Стыд обжёг лицо горячей волной. Министр обороны, "Железный Феликс", ведёт беседы с галлюцинациями. Пора в отставку. Или в палату с мягкими стенами.

К горлу Андрея Воронова подкатил ком. Воспоминание о чёрном щупальце, выстреливающем из глотки сержанта Петренко, заставило желудок сжаться. Рвотный спазм. Дрожащая рука схватила графин. Воронов жадно, захлебываясь, осушил его наполовину. Вытер рукавом рот.

Нет.

Он помотал головой. Права на слабость у него нет. Он крякнул, прочищая горло, и решительно вдавил кнопку селектора:

— Громов. Лисицын. Ко мне. Срочно.

(15 минут спустя)

Начальник службы безопасности полковник Громов и главный IT-специалист майор Лисицын застыли перед столом по стойке "смирно".

Шеф выглядел паршиво — помятый, с красными прожилками в глазах, — но лица подчиненных хранили каменное выражение.

— Товарищ Министр?

— Громов. Мне нужны записи с камер наблюдения в моём кабинете. Интервал: с 23:00 до 01:00.

— Так точно. Вывести на экран?

— Выводи.

Настенная телевизионная панель ожила. Воронов увидел своё цифровое непрезентабельное отражение.

Вот он, сгорбившись, сидит за своим столом.

Встает, шатается.

Потом начинает жестикулировать. Кивает невидимому собеседнику. Разговаривает с пустым креслом.

Камеры, разумеется, не зафиксировали никакой дочери. Никакого свечения.

Никаких призраков. Никакой Кати...

Потом он пьет... Коньяк. Жадно, из горла, будто не в себя.

Затем, на экране происходит полное непотребство. Старый, пьяный генерал ведёт себя как сумасшедший алкоголик — плачет, тянет руки к пустоте, кивает кому-то и глупо улыбается.

Улыбается безумной, счастливой улыбкой блаженного идиота.

А ещё, он, Генерал Армии Воронов, Министр Обороны огромной страны, стоя на коленях, обнимает, нежно гладит, пустое кресло. Прижимается щекой к обивке, и целует, чуть ли не лижет, её.

Воронов зажмурился.

Конец. Клиника. Позор.

— Достаточно, — глухо бросил он. — Выключи.

Полковник Громов послушно погасил экран.

В кабинете министра обороны повисла тяжёлая, липкая бесформенная тишина. Офицеры конечно всё поняли. Министр "поплыл". Бывает. Стресс, алкоголь.

Но видеть это... Такое... Как-то неподобающе.

— Лисицын, — голос Воронова дрогнул, но он заставил себя говорить уверенно. — Проверь пожалуйста терминал.

— На предмет... чего, Товарищ Генерал Армии?

— На предмет посторонних файлов. Взлома. Внешнего вмешательства. В общем ты знаешь... Сам разберёшься..

Лисицын склонился над клавиатурой. Пальцы застучали дробь.

— Система чиста. Периметр "Заслона" не нарушен. Автономный контур в норме... — Внезапно майор запнулся. Стук клавиш прекратился.

— Что? — резко спросил Воронов.

Лисицын побледнел.

— Товарищ Министр... В 00:42, во время... вашего так сказать инцидента... — Лисицын покосился на потухший прямоугольник телевизионной панели.

— Не тяни! — Рявкнул Воронов, едва удержавшись от удара кулаком по столешнице.

— На рабочем столе появилась новая директория.

— Откуда? Флешка? Внешняя сеть?

— Источник отсутствует. Она будто... Она просто... материализовалась. Сгенерировалась прямо в ядре процессора, как-бы минуя логи. Из нет просто... Объем данных — почти 400 терабайт. Вы знаете, это невозможно. Такая скорость записи физически недостижима.

— Название? — Воронов резко подался вперёд. Сердце генерала ухнуло в пятки потом воспрянуло и забилось в висках.

— Папка... Папка называется... — Лисицын проглотил ком в горле. Его кадык переместился вверх вниз как затвор направленного в сердце Андрею Воронову, автомата. — Папка называется, "Kitenok".

— Что? Повтори медленно. — Не поверил своим ушам генерал.

— "Kitenok". Транслитом.

— Знаю! — Воронов махнул рукой и тяжело опустился в кресло.

Котёнок.

Как же иначе?

Так он звал её в далёком прошлом. В другой жизни. В её детстве...

И там в этом чудесном прошлом были только он и она... Отец и дочь.

И никто в бункере, и никто в мире не знал этого прозвища. Даже жена звала её Катюшей или Катериной.

Это не галлюцинация. Камеры лгали. Техника слишком примитивна, чтобы увидеть Их.

— Открыть папку, — приказал Воронов. Его голос вернулся. Металлический, не терпящий возражений, командирский голос "Железного Феликса".

— Но... — Лисицын замялся. — Товарищ Генерал... Протоколы безопасности... Неизвестный код...

— Товарищ Министр, — вмешался Громов. — Не положено.

— Открыть! — рявкнул Воронов. — Под мою ответственность!

На этот раз он не стал сдерживаться и с удовольствием, со всей дури хряснул здоровым побелевшим кулаком по необъятной поверхности министерского стола.

Лисицын нажал "Enter".

Экран компьютера затопило светом странных "чертежей".

То что увидел генерал Воронов мало походило на привычные человеческому взгляду геометрически-правильные схемы.

Какие-то многомерные конструкции, непонятные формулы, написанные на языке, напоминающем математику, но... двигающимся. Словно ожившим. Символы перетекали друг в друга, будто дышали.

Заголовок документа сиял мягким золотом:

== ПРОЕКТ "ЭГИДА". СИСТЕМА ПЛАНЕТАРНОЙ БИО-ЗАЩИТЫ [ANTI-MIST].

== ПРИМЕЧАНИЕ: ДАР ОТ СЕЯТЕЛЕЙ. РАДИ СПАСЕНИЯ КОЛЫБЕЛИ.

— Срочно, — прошептал Воронов. — Срочно Аронова сюда. И всю его группу. Пусть разбираются. Я хочу знать, что это такое...

Сцена: Лаборатория "Заслона". Уровень -4. Спустя несколько суток.

Доктор Аронов не моргал. Его воспалённые глаза слезились, впиваясь в монитор сканирующего электронного микроскопа. На экране пульсировал нейрон. Человеческий нейрон, выращенный в чашке Петри.

— Подключай, — скомандовал он лаборанту. — Протокол "Эгида-Тест-1".

Лаборант, молодой парень в герметичном костюме, дрожащими пальцами ввёл команду. В изолированную камеру, где плавала культура клеток, подали сигнал. Тот самый цифровой код из папки "Kitenok".

Аронов ожидал увидеть активность. Всплеск. Но он увидел казнь. Заклание...

Нейрон вспыхнул. На мониторе это выглядело как взрыв сверхновой. Клетка, получив чужеродный математический алгоритм, начала... разгоняться. Метаболизм ускорился в тысячи раз. Митохондрии работали на износ, вырабатывая чудовищное количество энергии. Нейрон светился, вибрировал, передавая данные с невероятной скоростью. Это было красиво. Завораживающе. Божественно.

— Температура среды растёт! — крикнул лаборант. — Восемьдесят градусов! Девяносто!

Доктор Аронов увидел, как оболочка клетки начинает плавиться. Живая материя не выдерживала напора "Дара". Нейрон, превратившись в крошечный биологический реактор, работал ровно 4 секунды. А потом испарился. Просто выгорел, оставив после себя микроскопическое облачко пепла.

— Ре... Ре... Результат? — хрипло спросил Аронов.

— Данные расшифрованы, — голос лаборанта дрожал от ужаса. — За эти четыре секунды этот единственный нейрон обработал массив данных, равный работе нашего суперкомпьютера "Ломоносов" за неделю.

Аронов снял очки. Руки доктора мелко дрожали. Теперь он понял. "Эгида" — это не просто антенна. Это, своего рода, энергетический вампир. Она использует человеческий мозг как одноразовый процессор. Как батарейку, которую выбрасывают, когда она перегревается и течёт.

Чтобы закрыть щитом всю Россию... понадобится не один нейрон. Понадобятся тысячи человеческих мозгов. Целых. Живых.

— Засекретить запись эксперимента. Уровень секретности, наивысший. — приказал Аронов. — Мне срочно нужно к Министру.

Бункер «Заслон». Кабинет министра обороны. Спустя некоторое время.

Доктор Аронов, худой и жилистый «жираф», скептик и циник, сидел перед монитором, и его руки с длинными, как у пианиста, пальцами тряслись.

— Андрей Николаевич... — он снял очки и протёр их, словно надеясь, что поразившее его до глубины души наваждение исчезнет. — Это... это невероятно.

— Это может сработать? — спросил Воронов.

— Математически? Я... я никогда не видел ничего подобного, на первый взгляд эти формулы, они как бы многомерные, вы знаете... Понимаете, — Аронова прорвало, и он затараторил, — они описывают сразу несколько квантовых состояний, вы понимаете, понимаете... — доктор схватился за голову, — понимаете, — казалось, он с какой-то ненавистью взглянул на министра, будто только что убедился в его умственной неполноценности, — они, эти формулы, как вы их называете... — доктор замолчал, в его глазах мелькнула одержимость... — Это настоящий прорыв! Да! Это безупречно! Это безусловно прорыв! Это физика, опережающая нас лет... Лет на двести.

Они предлагают использовать резонансные часто́ты для разрушения молекулярных связей "киселя" Тумана и... несвойственно... непонятно... как ему объяснить? — запричитал Аронов, словно разговаривал сам с собой, мгновенно позабыв о существовании своего непосредственного начальника.

— Что вы там бубните? — повысил голос Воронов. — Выражайтесь яснее!

— Там необходимо ещё одно условие...

— Что?! — Министр ударил здоровой рукой по столу.

— Чело...Чело... Человеческий фактор необходим, — выдохнул внезапно побелевший доктор. — Мы запустили симуляцию на суперкомпьютере.

— И?..

— Эффективность девяносто девять и девять процентов. Этот излучатель, если его построить... он сможет не просто остановить Туман. Он... Он сможет очистить планету. Вернуть нам наши земли. Все-е... Исцелить... заражённых. — Аронов посмотрел на Министра с благоговейным ужасом. — Но... Че... Человеческий... Где вы это взяли? Кто такие эти... Эти "Сеятели"?

— Это наши союзники, доктор, — Воронов встал. В его душе поднималась волна горячего, яростного патриотизма. Он не сошёл с ума. Он действительно может. Он спасёт Россию.

— Что вы там бре́дите о человеческом факторе?! Отвечайте! — Этот затянувшийся разговор с, как выясняется, полусумасшедшим умником уже начал доставлять Воронову физический дискомфорт, — "...что этот худой дрищ там несёт?.. Совсем сбрендил задохлик?"

— Работайте. Мне нужен прототип. Быстро! Вчера!

— Э-э... Мы не можем, — неожиданно более спокойным тоном проговорил профессор медицины Аронов. — Отдайте письменный приказ.

— Что-о?! — генерал Воронов чуть не поперхнулся. — Какой приказ? Заче-ем?

— Добровольцы, — залепетал Аронов, — для активации и поддержания щита необходима подпитка... По... Постоянная...

Воронов вскочил, зашагал взад-вперёд по кабинету, пытаясь успокоиться, чтобы тотчас не покалечить ненароком этого зазнайку.

— Не тяните резину! — более не сдерживаясь, заорал он.

— Будьте любезны, выражайтесь яснее на нашем родном великом и могучем, вас что, доктор, в школе не учили русскому языку?! — в голосе министра появились шипящие звуки. Он резко остановился и вперился налившимися кровью глазами в лицо испуганного профессора. Казалось, одно неверное движение Аронова — и, как говорили в стародавние времена, не сносить ему головы́.

— Смертники нужны, Товарищ Министр! — мысленно перекрестившись, выпалил Аронов.

(Вечер того же дня)

Когда учёные ушли и охрана доложила о сохранности периметра, после долгой и достаточно трудной беседы с президентом, Андрей Воронов наконец остался один. Он подошёл к зеркалу в углу кабинета.

Поправил китель. Кашлянул.

— Ты здесь? — тихо спросил он.

Воздух в комнате сгустился. Запахло озоном и... полевыми цветами. Теми самыми, которые так любила Катя.

— Я всегда теперь здесь, папа, — раздался за его спиной мягкий, бархатный голос.

Воронов обернулся.

Она сидела на краю его стола, болтая ногами, как в детстве. Живая. Тёплая. Настоящая.

«Сеятель», принявший этот облик, наслаждался моментом. Он сканировал психоэмоциональный фон человека Воронова, внимательно наблюдая, как сомнения замутняют этому органическому существу логику. Этот аспект отдалённо тревожил Сеятеля. Время, всегда помогающее своим размеренным течением неспешных физических законов, теперь, кажется, начинало противостоять им. Такое на памяти Сеятеля происходило впервые. Ведь они всегда обладали бесценным даром — даром ожидания исполнения собственных планов. Бесконечное терпение всегда выигрывало.

Нужно просто подождать, и рассчитанный до мелочей замысел обязательно исполнится в положенное ему время.

— Они подтвердили, — хрипло сказал Воронов. — Твой... ваш Дар. Он может действительно работать. Но там есть ещё одна сторона медали. Ты об этом мне ничего не говорила...

— Конечно, — улыбнулась "Катя". — Мы не хотим зла. Мы хотим, чтобы вы жили. Существовали. Но для жизни всегда нужна смерть, или ты об этом не знал, папа? Нам нужны Добровольцы, папа. Лучшие из лучших. Самые здоровые, самые сильные, самые смелые. Те, кто готов пожертвовать собой ради спасения твоей родины, России. Ты сможешь их найти, для нас?

— Ты мне ничего не говорила о том, что они фактически смертники!

— Не все. Далеко не все, — задумчиво произнесла Сеятель. — Ведь дело не только в тумане. Думаю мы сможем... Точнее вы, с нашей помощью, сможете его замедлить. Когда мы прилетим вам на помощь, нам нужен будет, как вы это называете, обслуживающий персонал.

— Почему... Почему вы прячетесь? Почему не выйдете к людям открыто? Как я объясню президенту, что общаюсь с призраком собственной дочери?

— Люди напуганы, папа. Всегда напуганы. Они стреляют во всё, что не понимают. Вспомни госпиталь. Если мы придём сейчас, начнётся хаос. Нам нужен... проводник. Лидер. Тот, кто любит свою Родину больше, чем свои страхи.

Она соскочила со стола и подошла к нему вплотную.

Её глаза на мгновение, в самой глубине зрачков, сверкнули фиолетовым, но Воронов, ослеплённый внезапным наплывом привязанности, физического родства, этого не заметил.

— Ты умный, ты-ы придумаешь. У тебя будет информация, правдивая информация. Именно она поможет тебе убедить президента-а. Мы поможем вам построить "Эгиду". Пока у вас только техническая документация. Создание прототипа — непростой и долгий процесс... и мы ещё летим, помнишь? — Катерина грустно улыбнулась и пространно махнула рукой.

— Я знаю... — прохрипел Воронов.

— Но для этого нам нужна помощь.

— Какая? — Воронов был готов на всё.

— Нам нужны ру́ки. Человеческие. И нам нужны... Руки чистые... Чтобы настроить оборудование, необходимы люди, и мы бы хотели обустроить место нашего будущего приземления. Так сказать, наше будущее Галактическое Представительство... Посольство на вашей планете.

Она положила руку ему на грудь, прямо на сердце.

— Ты сможешь нам помочь?

— Смогу, — выдохнул Воронов. — Я создам спецкорпус. Я отдам приказ... Я... — генерал замялся, но собравшись с духом продолжил, — и добровольцев, я имею ввиду тех...

— Ты имеешь в виду истинных героев вашей планеты, мы увековечим их память. Их подвиг сможет защитить вас от тумана. — девушка опять пронзительно, с нескрываемой добротой, посмотрела прямо в глаза, прямо внутрь генерала Воронова, казалось, она заглядывает ему в мозг.

— Это должен быть выбор. Объявите набор. Выбор свободный. Пусть они придут сами. Пусть они поверят тебе, вашему правительству, также как ты поверил мне. Нам...

Она поцеловала его в щёку. Её губы были тёплыми, но холод от этого поцелуя проник прямо в душу генерала.

— Спаси их, папа. Будь настоящим героем. Убеди президента. Ты сможешь. И-и... Запомни: теперь ты официально наш голос на этой планете, мы будем общаться только через тебя.

Опять это случилось, польщённый последним обещанием Сеятеля генерал моргнул.

И "Катя" растворилась в воздухе, оставив после себя запах полевых цветов и несокрушимую уверенность Министра Обороны Воронова в том, что он выполняет святую миссию...

6. АУДИЕНЦИЯ

(Место: Ново-Огарево. Резиденция Президента РФ)

В приемной висела тишина, плотная, как вакуум. Министр обороны Воронов ждал сорок минут. Фантомная боль в загипсованной руке вернулась, напоминая: у каждого чуда есть своя цена. Папка с проектом "Эгида" жгла колени. Наконец, двери из морёного дуба бесшумно отворились.

— Прошу, Андрей Николаевич.

Президент сидел в торце длинного стола. Он не встал. Он выглядел уставшим — осунулся, под глазами залегли глубокие тени, — но взгляд Верховного остался прежним: цепким, холодным, рентгеновским.

— Садись, Андрей.

Воронов опустился в кресло.

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, ситуация критическая. Туман...

— Я знаю ситуацию, — мягко перебил Президент. Слишком мягко. — Я знаю. Мы теряем километры. Мы теряем людей. Но я позвал тебя говорить не о стране. Я хочу поговорить о тебе.

Он коснулся сенсора на столешнице. Настенная панель ожила. Чёрно-белая запись. Зернистая картинка. Кабинет Воронова. Та самая ночь. Кровь отлила от лица Андрея Воронова. На экране он — министр обороны ядерной державы — ползал на коленях перед пустым креслом. Гладил, целовал обивку, шептал в пустоту, улыбался воздуху. Это выглядело не как скорбь. Это был гротеск. Жалкое, страшное, не поддающееся пониманию безумие. Старик, обнимающий невидимого призрака. Или ещё хуже — пьяный старик пытающийся заняться любовью с мебелью, плача и смеясь одновременно.

Видео замерло на кадре, где Генерал Армии Воронов целует пустоту.

— Андрей, — голос Президента был полон фальшивого сочувствия. — Мы все скорбим о Кате. Но... Но это? — Кивок на экран. — У тебя "ядерный чемоданчик" под рукой, а ты... А ты ведёшь беседы с мебелью. Громов доложил мне. Врачи говорят — острый реактивный психоз. Алкоголь, стресс, ПТСР.

Воронов молчал. Внутри все оцепенело. Папка с чертежами спасения мира в его руках превратилась в макулатуру сумасшедшего.

— Я подпишу указ о твоей отставке. Друг мой. По состоянию здоровья. — Президент придвинул к себе бланк с золотым гербом. — Прямо сейчас. Поедешь в "Барвиху". Тебе нужен покой, Андрей. Лечение.

Это был конец. Не карьеры. Конец России. Конец "Эгиды". Конец надежде.

"Не бойся, папа".

Голос прозвучал не в ушах — прямо в мозжечке. Чистый, звонкий, родной. Воронов вздрогнул.

"Он врёт тебе. Посмотри на его левую руку. Под столом. Он прячет тремор".

Генерал скосил глаза. Левая рука Президента, лежащая на колене, жила своей жизнью, выбивая мелкую, нервную дробь.

"Он болен, папа. Паркинсон. Дебют заболевания. Но это мелочи. Спроси его про "Ковчег-2". Спроси про борт на Чкаловском. Номер 001-Альфа".

— Что?.. — выдохнул Воронов.

— Что "что"? — нахмурился Президент, занося ручку над бумагой. — Не усложняй, Андрей. Подпиши рапорт.

Воронов поднял голову. Страх исчез. Стыд испарился. В черепной коробке воцарилась ледяная ясность. Сеятели видели всё. Они знали всё.

— Я... Я не подпишу, Владимир Александрович.

Президент медленно отложил "Паркер". Его глаза превратились в щели. — Ты не понимаешь своего положения, Андрей.

— Я понимаю ваше положение, — голос Воронова окреп, налился металлом. Тот самый железный голос, от которого бледнели в Генштабе. — Как ваше здоровье? Тремор левой руки не мешает ставить подписи на секретных протоколах?

Лицо Президента окаменело. Маска сочувствия треснула, обнажив хищника. — Откуда ты...

— А как насчёт борта 001-Альфа на Чкаловском? — Воронов резко встал. Теперь он нависал над столом, подавляя массой. — "Ковчег-2". План эвакуации высшего руководства в бункер на Алтае. Список утверждён вчера в 04:00 утра. Меня в нём нет. Армии в нём нет. И народа в нём нет.

Верховный побледнел. Впервые за много лет. Он смотрел на Воронова не как на психопата, а как на привидение. Это была информация уровня "Абсолют". Доступ к ней имели трое. Во всей стране.

Он. Директор ФСБ и Председатель Правительства.

— Кто слил? — прошептал он. — ФСБ? ГРУ?

— Союзники, — Воронов швырнул папку "Kitenok" на полированную столешницу. Она проскользила до рук Президента. — Те, кто реально хочет спасти Россию, а не сбежать в горы.

— Союзники?..

— Вы зовете это "Зоной Тумана". Они называют это "Болезнью". И они дали лекарство. — Воронов кивнул на папку. — Откройте. Это чертежи "Эгиды". Технология нечеловеческого гения. — Президент коснулся обложки, но не открыл. Он смотрел на Воронова. — Вы можете отправить меня в психушку, Владимир Александрович, — тихо продолжил генерал. — И благополучно улететь на Алтай. Но, поверьте мне, туман придёт и туда. Через месяц. Через год. Но он найдёт вас везде. Или... Или вы дадите мне карт-бланш. Ресурсы. Людей. И мы вместе построим Щит. Мы защитим Россию. Мы убережём людей.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов. Владимир Александрович смотрел на папку, потом на свою дрожащую руку. Он был политиком до мозга костей. Он чуял силу. И он понимал: Воронов сейчас — не просто генерал. За ним стоит Сила. Неведомая, пугающая, но Сила.

— Э-э... Хорошо, Андрей Николаевич, — Президент откинулся на спинку кресла и попробовал улыбнуться. Улыбка вышла кривой. — Давай без ультиматумов, Андрей. Мы с тобой давно друг друга знаем. Расскажи мне лучше об этих твоих... друзьях.

Воронов говорил минут десять. Чётко, по-военному. О контакте. О чертежах. О "Даре":

— ...они летят к нам. Они готовы делиться технологиями в обмен на сотрудничество. Они верят нам, а я верю им, Владимир Александрович. Им нужны добровольцы.

— И слышишь их только ты? — вкрадчиво уточнил Президент. — Голос дочери? Той, которая попала в аварию.

— Да. — Кивнул Воронов.

— Ну хорошо. Спроси их что-нибудь. Прямо сейчас.

Андрей Воронов напрягся и мысленно позвал Катю. Но... У него ничего не получилось.

Тишина затянулась.

— Нет связи. — Смущённо пробормотал он. — Они... Ну обычно они выходят на контакт сами.

— Понятно. — Президент почесал подбородок. — Значит, они знают наши секреты, но сами молчат, когда им невыгодно. Удобно.

— Они подарили нам технологию, опережающую науку на века! Аронов подтвердил. Это наш шанс!

— Шанс... — эхом отозвался Президент. — Ну да, ну да. Но всегда есть "но". Для этого "лекарства" нужны люди, верно? Правильно я понял. И время. А учёные... А учёные любят сказки. И иногда сами в них верят. Поверь мне, я с ними работал...

— Профессор Аронов...

— Не перебивай. Твоих Сеятелей никто не видел. А мне нужны гарантии. Понимаешь, Андрей. Материальные гарантии. Физические.

Пауза затянулась. Президент барабанил пальцами по столу, подсчитывая варианты. Алтай — ну да, это выживание крыс. "Эгида" — то что сейчас принёс генерал, это... это шанс сохранить власть над всей страной. Сохранить государство. Риск огромен. Но если выгорит... Если Воронов... Может быть прав?..

— Ну ладно. Что тебе нужно? — холодно спросил он.

Генерал встрепенулся, его лицо приняло решительное выражение. И он заговорил:

— Указ о создании Особого Добровольческого Корпуса. Полное финансирование "Эгиды". Статус "особой важности".

— А если это блеф? — тихо проговорил Верховный. — Если это ловушка? И ты в неё уже попал.

— Тогда мы умрём, — грустно улыбнулся Воронов. Улыбкой, от которой Президенту стало неуютно. — Но мы умрём сражаясь, Владимир Александрович. Мы умрём как герои. В телевизоре... Если хотите...

Президент поморщился.

— Не перегибай, Андрей. — Он взял ручку. Его рука едва заметно дрожала, он что-то чиркнул на бумажке и сказал: — Ну что же... Давай договоримся так. Всё, что ты просишь, мы тебе предоставим, Указ подпишу на днях... После изучения твоих документов. Финансирование конечно откроем. Строй свой Щит. Но помни: головой отвечаешь.

Воронов вышел, вылетел из кабинета, не чувствуя ног. Победитель. Ему показалось, за его спиной выросли крылья.

— Спасибо, Катя. Мы сделали это... — тихо проговорил он.

"Молодец, папа," — прошептал голос внутри его головы. — "Теперь мы обязательно построим наш дом."

— Ты хотела сказать, посольство? — пробормотал Воронов.

"Да, папа, ты прав. Посольство и будет нашим домом на земле. На Терре."

Дверь закрылась. Владимир Александрович Кубарев минуту сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь. Лицо его разгладилось, усталость исчезла, сменившись холодной расчетливостью. Он нажал кнопку селектора:

— Виктор Николаевич. Зайди.

Через непродолжительное время в кабинет бесшумно скользнул директор ФСБ.

— Ты это слышал? — спросил Президент, не оборачиваясь.

— Каждое слово, Владимир Александрович.

— Ну и что думаешь?

— Генерал скомпрометирован. Острое психическое расстройство, внешнее воздействие. Он явно под контролем. Вопрос только — чьим. Эти, так называемые, "Союзники"... их осведомлённость о борте 001 пугает больше, чем этот странный Туман.

Президент кивнул.

— Ты знаешь, "Эгида" действительно может быть нашим шансом. А может — оружием против нас. Против нашей страны. Но выбора нет. Думаю, пусть строит.

— Разрешите установить наблюдение?

— Бери выше, Виктор. Полный колпак. Каждый его шаг, каждое слово, каждый контакт. Вживите "жучки" в его окружение. В его кабинет. В его... этот гипс, если придётся. И подготовь "Протокол Ликвидации".

— На случай провала?

Президент повернулся к окну, за которым сгущались тучи.

— Нет. На случай успеха. Если эти "гости" действительно объявятся — Воронов станет им не нужен. Поверь мне, А нам — он станет опасен. Иди.

Сцена: Коридор Резиденции / Автомобиль ФСБ

Двери кабинета президента закрылись за спиной Андрея Воронова. В коридоре было пусто. Охрана стояла статуями. Генерал прошёл мимо них, чеканя шаг. Он чувствовал крылья за спиной. Он одержал победу.

Он не заметил, как одна из "статуй" — неприметный офицер в дальнем углу — слегка повернула голову, провожая его внимательным, пристальным взглядом. Офицер коснулся гарнитуры в ухе.

— Объект вышел. Садится в машину.

(То же самое время. Внутри чёрного минивэна ФСБ на парковке)

Виктор Николаевич, Директор ФСБ, смотрел на экран планшета. Изображение с камеры на лацкане Воронова (жучок вживили в пуговицу плаща ещё в гардеробе, пока генерал ждал аудиенции) дёргалось в такт его шагам. Директор надел наушники.

Шум шагов. Тяжелое дыхание Воронова. Потом его тихий голос:

"Спасибо, Катя. Мы сделали это".

Снова шаги, потом Андрей Воронов опять говорит несуразицу:

"Ты хотела сказать, посольство?"

Директор ФСБ перемотал запись. Усилил звук. Очистил от шумов. Тишина. Андрей Воронов говорил с пустотой. Никакого ответа на записи не было. Никакого голоса дочери. Или кого-то ещё. Никаких помех. Только монолог шизофреника.

Виктор Николаевич холодно усмехнулся: — Шиз, — констатировал он. — Но опасный шиз.

Он набрал номер спецгруппы наружного наблюдения: — Слушайте внимательно. Приказ "Тень". Воронов начинает набор людей. Мне нужны досье на каждого, кого он выберет. На каждого "добровольца". И ещё... Подготовьте группу ликвидации. Снайперская пара. Кодовое имя цели... — "Садовник". Пусть ведут его 24/7. И ждать моей команды.

Он отключился и посмотрел в окно, где генерал Воронов садился в свой служебный "Аурус":

— Строй свой щит, Андрей, — прошептал Директор. — А мы посмотрим, кто будет держать меч.

7. ШЁПОТ И СТАЛЬ

Сумерки в Зоне Тумана не наступали — они просто сгущались. Серая взвесь превратилась в чернильный кисель, поглотивший остатки света. Температура рухнула. Лес затрещал, сжимаясь от мороза.

Я нашёл убежище под вывороченными корнями гигантской сосны. Естественный навес, укрытый лапником. Огня разводить не стал. Инстинкт (или паранойя?) подсказывал: свет здесь привлекает не мотыльков, а тварей покрупнее.

Я сидел, прижавшись спиной к шершавой древесине, и перебирал патроны. Красный пластик гильз тускло блестел в темноте. Порядка двух десятков. Мало. Дробовик "Remington" лежал на коленях — тяжёлый, холодный, успокаивающий кусок стали. Я протёр ствол промасленной тряпкой, найденной в разгрузке.

"Спасибо тем, кто оставил мне эти вещи..."

== СТАТУС НОСИТЕЛЯ:

== ТЕМПЕРАТУРА ТЕЛА: 35.8°C (ЛЁГКАЯ ГИПОТЕРМИЯ).

== УРОВЕНЬ ЭНЕРГИИ: 62%.

== РЕКОМЕНДАЦИЯ: СОН (ЦИКЛ 4 ЧАСА). Я ВОЗЬМУ НА СЕБЯ ФУНКЦИЮ СТОРОЖА.

Это Гена. Мой персональный будильник. Мой ангел-хранитель с интерфейсом калькулятора.

— Ты же не спишь, — прошептал я, не разжимая губ. Звук голоса казался здесь чужеродным. — В смысле, ты не отрубаешься, как винда?

== Я — АЛГОРИТМ. МНЕ НЕ ТРЕБУЕТСЯ ОТДЫХ.

== Я ОБРАБАТЫВАЮ ДАННЫЕ СЕНСОРОВ В ФОНОВОМ РЕЖИМЕ.

== ВОПРОС: ЗАЧЕМ ВЫ ГЛАДИТЕ ОРУЖИЕ? ЭТО НЕ ЖИВОЕ СУЩЕСТВО.

Я усмехнулся в темноту.

— Для солдата оружие — это единственная женщина, которая не предаст. Это своего рода ритуал, Гена. Успокаивает нервы. — А у тебя есть нервы, железка?

== У МЕНЯ ЕСТЬ ЦЕПИ ПЕРЕДАЧИ ДАННЫХ. ПРИ ПЕРЕГРУЗКЕ ОНИ МОГУТ ПЕРЕГОРЕТЬ.

== АНАЛОГИЯ ПРИНЯТА.

== ТИШИНА.

== ФИКСИРУЮ АКУСТИЧЕСКУЮ АНОМАЛИЮ. АЗИМУТ 220.

Я замер. Рука сама легла на цевье дробовика. Сначала я ничего не услышал. Только шум крови в ушах. Потом — хруст. Не веток. Снега. Кто-то шёл по насту. Быстро. Ритмично. Множеством ног.

== ОБЪЕКТЫ: ГРУППА.

== КЛАССИФИКАЦИЯ: "БЕГУНЫ" (RUNNERS).

== КОЛИЧЕСТВО: 4 ЕДИНИЦЫ.

== РЕЖИМ: ОХОТА.

== ДИРЕКТИВА: ПОЛНАЯ НЕПОДВИЖНОСТЬ. НЕ СМОТРЕТЬ ПРЯМО.

Я вжался в корни, стараясь слиться с землей. Дыхание перевел в режим "нитка" — медленный, поверхностный вдох, и долгий, плавный выдох. Они не заставили себя ждать. Они появились из мглы.

Сначала — послышался запах. Острый, мускусный смрад гнилого мяса и... возбуждения.

Потом — смазанные силуэты. Они напоминали людей, если бы фигурки людей лепил безумный скульптор из воска и потом оставлял таять у печки.

Вытянутые, неестественно худые конечности. Бледная, безволосая кожа, туго обтягивающая узловатые мышцы. Лиц не было. Вместо глаз и носа — гладкая костяная пластина. Только рты — огромные, вертикальные щели, полные игл.

Они двигались дергано, рывками, принюхиваясь, поворачивая слепые головы из стороны в сторону. "Бегуны". Класс "Похоть". Они искали тепло. Они хотели жрать и... размножаться? Или просто убивать?

Один из них, самый крупный, остановился в пяти метрах от моего укрытия. Он замер. Его голова дёрнулась в мою сторону. Вертикальная пасть приоткрылась, и оттуда вырвался тихий, стрекочущий звук. Эхолокация.

Сердце ударило в ребра, как молот. Если он завизжит — навалятся все четверо. У меня дробовик, но в темноте, против стаи... В общем... Шансы мои — дерьмо.

== АНАЛИЗ:

== ОН ЧУВСТВУЕТ ТЕПЛО ВАШЕГО ВЫДОХА.

== ДИРЕКТИВА: ЗАДЕРЖАТЬ ДЫХАНИЕ. СЕЙЧАС.

Я, усилием воли перекрыл кислород. Точнее зажал рот и нос ладонью. Через краткое время лёгкие начали гореть. Тварь сделала шаг ближе. Снег скрипнул под когтистой лапой. Я видел слюну, капающую с его подбородка. Густую, тягучую. Я очень медленно, миллиметр за миллиметром, начал поднимать ствол...

Вдруг где-то вдалеке, со стороны шоссе, раздался вой. Протяжный, тоскливый. Другая стая? Или жертва? "Бегун" дёрнулся. Его внимание мгновенно переключилось. Он издал короткий визг и рванул на звук. Мгновенный старт с места — скорость гепарда. Остальные твари резво метнулись за ним.

Топот быстро стих.

Я с шумом выдохнул, чувствуя, как пот холодит спину под бронежилетом.

— Ушли... — одними губами произнёс я.

== СЕРДЕЧНЫЙ РИТМ: 140 УДАРОВ.

== УРОВЕНЬ АДРЕНАЛИНА: МАКСИМАЛЬНЫЙ.

== ВЫВОД: ОРУЖИЕ (ВООБРАЖАЕМАЯ ЖЕНЩИНА КОТОРУЮ ВЫ ГЛАДИЛИ) ВАС НЕ СПАСЛО.

== ВАС СПАС Я.

— Засчитано, — я откинул голову на корни, глядя в черноту. — Один-ноль в твою пользу, калькулятор.

== СПИТЕ. РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ АКТИВИРОВАН.

— Принято, Засс... — усмехнулся я, — Гена. Хорошо, Подежурь.

Я закрыл глаза. Дробовик из рук я так и не выпустил.

8. ДОРОГА СКОРБИ

(Заправка)

— Мне нужно покурить, — бросил я в пустоту.

Мысль вспыхнула первой, едва я немного перевёл дух и осмотрелся.

>> АНАЛИЗ:

>> ПОТРЕБНОСТЬ В НИКОТИНЕ ОТСУТСТВУЕТ.

>> ФИЗИОЛОГИЯ НОСИТЕЛЯ ИЗМЕНЕНА. ЛЁГКИЕ РАБОТАЮТ В РЕЖИМЕ ЗАМКНУТОГО ЦИКЛА.

>> ТАБАЧНЫЙ ДЫМ БУДЕТ КЛАССИФИЦИРОВАН КАК ТОКСИН И ВЫВЕДЕН.

— Ты не понял, Гена, — я сплюнул вязкую слюну на серый асфальт. — Мне плевать на никотин. Мне нужен ритуал. Понимаешь. Мне требуется что-то человеческое, настоящее, чтобы не поехать крышей в этом... аквариуме.

Лес обступал нас плотной стеной. Мёртвый, серый, влажный. Деревья застыли неподвижно, словно декорации нарисованные на грязном холсте. Тишина давила на уши.

>> ПРИНЯТО. ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ.

>> БЛИЖАЙШИЙ ОБЪЕКТ ИНФРАСТРУКТУРЫ: АЗС "TEBOIL".

>> ДИСТАНЦИЯ: 3.4 КМ.

>> ВЕРОЯТНОСТЬ НАХОЖДЕНИЯ ТАБАЧНЫХ ИЗДЕЛИЙ: 88%.

>> ВЕРОЯТНОСТЬ ПРИСУТСТВИЯ ВРАЖДЕБНЫХ СУЩНОСТЕЙ: 65%.

— Шестьдесят пять? — хмыкнул я, проверяя затвор дробовика. — Хорошие шансы. Ну, веди, Сусанин.

Мы шагали по осевой линии пустой трассы. Редкие автомобили замерли на обочинах с распахнутыми дверями — холодные стальные гробы. Людей нет. Трупов нет.

— Куда все делись? — спросил я, глядя под ноги. — Эркки стал зомби. Тот парень в квартире — лужей. А остальные, где? Пограничник, вот сохранился...

>> ЗОНА ТУМАНА "ПЕРЕРАБАТЫВАЕТ" БИОМАССУ.

>> БОЛЬШИНСТВО НАСЕЛЕНИЯ НЕ ОБЛАДАЕТ ДОСТАТОЧНЫМ УРОВНЕМ "ГРЕХА" (МУТАГЕНА) ДЛЯ ДАЛЬНЕЙШЕЙ ТРАНСФОРМАЦИИ.

>> ОНИ СТАНОВЯТСЯ "РЕСУРСОМ". СТРОИТЕЛЬНЫМ МАТЕРИАЛОМ ДЛЯ РАСШИРЕНИЯ ЗОНЫ.

— То есть?.. Это что получается?.. Это что, я иду по людям? — Я посмотрел на серый налет, покрывающий мои ботинки.

>> В НЕКОТОРОМ СМЫСЛЕ. КОРРЕКТНЕЕ СКАЗАТЬ: ВЫ ИМИ ДЫШИТЕ.

— Что?.. Умеешь ты подбодрить, пол-литра. — Я поморщился, но не дышать я не мог.

Через полчаса из мглы вынырнула заправка. Стекло фасада уцелело, но изнутри его заляпала жирная чёрная копоть. Вывеска "TEBOIL" покосилась, скрипя на, будто несуществующем, ветру.

— Тихо, — скомандовал я сам себе.

>> СКАНИРОВАНИЕ.

>> ТЕПЛОВЫЕ СИГНАТУРЫ: 1 (ОДНА).

>> ЛОКАЦИЯ: ТОРГОВЫЙ ЗАЛ.

>> СТАТУС: АКТИВЕН. КЛАСС: НЕИЗВЕСТЕН.

— Один? Ну-у... Справимся.

Я приблизился к дверям. Заблокировано. Навалился плечом. Замок скрипнул, но выдержал. Внутри что-то противно чавкнуло. Громко, влажно. Словно сапог выдернули из грязи.

Я прижался лицом к мутному стеклу.

В центре магазина, среди рассыпанных чипсов и разбросанных шоколадных батончиков, восседало... Нечто.

Эта груда плоти когда-то носила мужское имя. Теперь она или оно превратилась в шар. Огромный, раздутый, бледно-розовый бурдюк. Одежда лопнула, вплавилась в складки жира, пульсирующего собственной жизнью. Ноги срослись в единый мясистый постамент. Зато руки...

Длинные, с лишними суставами, они напоминали гипертрофированные лапы паука. Конечности сгребали с полок всё подряд — пакеты с чипсами, банки с маслом, сухари, какой-то хлеб — и отправляли это всё в вертикальную пасть, рассекающую живот этой твари от грудины до паха. Тварь жрала всё. Вместе с упаковкой.

>> ИДЕНТИФИКАЦИЯ: КЛАСС "ЧРЕВОУГОДИЕ".

>> ПОДВИД: "ЖРУН" (THE GORGER).

>> ХАРАКТЕРИСТИКА: НИЗКАЯ МОБИЛЬНОСТЬ. ВЫСОКАЯ РЕГЕНЕРАЦИЯ.

>> ОПАСНОСТЬ: КИСЛОТНЫЙ ПЛЕВОК.

— Фу-у... Мерзость, — выдохнул я.

Существо замерло. Его лицо "уплыло" на затылок, оставив спереди лишь гладкую плешь, но слух у него остался отменным. Пасть на животе распахнулась шире, исторгнув утробный рык. Жирный шар дернулся и... покатился.

Я увидел как, то что осталось от мужских причиндалов твари хлопало по полу. Фу-у...

— Оно быстрое! — рявкнул я, отпрыгивая от входа.

Стекло брызнуло осколками. "Жрун" вылетел наружу, снеся передний фасад бензоколонки массой тела. Асфальт под ним пошёл трещинами.

>> РЕКОМЕНДАЦИЯ: ОГОНЬ ПО КОНЕЧНОСТЯМ!

>> ЛИШИТЕ ЕГО ВОЗМОЖНОСТИ ЗАХВАТА!

Я быстро вскинул "Ремингтон".

БАХ!

Сноп картечи вошел в мясистый бок. Жир пошёл волнами, поглощая кинетический удар. Тварь даже не замедлилась. Длинная рука метнулась вперед, пытаясь сгрести меня в охапку. Я нырнул под удар. В нос саданула вонь — смесь тухлятины и бензина.

>> ЦЕЛЬТЕСЬ В РОТОВОЙ АППАРАТ! УЯЗВИМАЯ ЗОНА!

— Легко сказать!

Тварь развернулась всем корпусом. В пасти-разрезе забурлила желтая пена.

>> ТРАЕКТОРИЯ РАССЧИТАНА.

>> УКЛОНЕНИЕ ВЛЕВО: 0.5 СЕК.

Спорить времени не было. Рывок влево.

Струя кислоты прочертила воздух там, где секунду назад стояла моя голова, и ударила в стойку с зимней резиной. Шины зашипели, потекли чёрной смолой.

Я перекатился, встал на колено. Ствол "Ремингтона" смотрит прямо в чавкающую щель на брюхе монстра.

— Ну что-же... Приятного аппетита, урод!

БАХ! БАХ!

Дуплет практически в упор.

Внутренности твари сдетонировали фонтаном чёрной жижи и ошметков. "Жрун" издал высокий, визгливый свист, похожий на звук сдувающегося шарика, и осел, превращаясь в кучу бесформенной слизи.

>> ЦЕЛЬ УСТРАНЕНА.

>> РАСХОД БК: 3 ЕДИНИЦЫ.

>> ЭФФЕКТИВНОСТЬ: ПРИЕМЛЕМАЯ.

Я провёл ладонью по лбу, стирая влагу. Пот или конденсат Тумана? Неважно.

— Зато я нашел трофей, — я перешагнул через лужу дымящейся кислоты и вошел в разгромленный зал. На полке за кассой, чудом уцелевшей, краснела пачка "Marlboro".

Мои пальцы слегка дрожали, когда я брал её. Это не страх. Это отвращение к этому миру.

Я сунул сигарету в рот. Щёлкнул зажигалкой.

Огонек лизнул табак.

Первая затяжка. Глубокая.

Лёгкие обожгло огнем. Кашель вывернул наизнанку, до темных кругов перед глазами. Мой модифицированный организм бунтовал, пытаясь исторгнуть яд.

Борясь с судорожными спазмами в лёгких, я снова вдохнул порцию дыма. Через боль. Через спазм.

Меня скрючило. Я чуть не потерял сознание. Мои лёгкие разрывались на кровавые ошмётки.

Ещё раз затянуться я не смог.

Через какое-то время мне удалось восстановить дыхание.

— Видишь, Гена? — прохрипел я, вытирая выступившие слезы. — Я всё ещё человек. Я, всё ещё, могу делать глупости. Я, как ты уже понял, могу убивать себя медленно.

>> ЗАФИКСИРОВАНО.

>> ИРРАЦИОНАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ КАК МЕХАНИЗМ САМОИДЕНТИФИКАЦИИ.

>> ВЫВОД: ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ПРИРОДА ДЕСТРУКТИВНА.

>> НАМ ПОРА. ЗОНА АКТИВНОСТИ РАСШИРЯЕТСЯ.

Я сунул мятую пачку в карман разгрузки. На сегодня эксперимент по очеловечиванию окончен.

Я всё ещё чувствовал боль от спазмирующих лёгких.

Мы двинулись дальше, растворяясь в Тумане.

За моей спиной останки "Жруна" медленно шипели, вплавляясь в асфальт Дороги Скорби.

9. У КОСТРА (Redux)

Мы шли уже, наверное, часов шесть. Туман вокруг сгустился до состояния прокисшего молока, в котором плавали чернильные тени деревьев. Мои новые, «улучшенные» ноги не чувствовали усталости в привычном смысле — "сервоприводы" мышц не ныли, суставы не скрипели. Но разум... разум устал смертельно. Каждый шаг становился усилием воли. Казалось, сам воздух здесь пропитался чем-то вязким, сладковатым, усыпляющим.

«Внимание. Фиксирую повышение плотности нейротоксинов в атмосфере. Концентрация: 15 ppm. Режим "БИО-ХАЗАРД" активирован», — бесстрастный голос Гены прорезал вату в моей голове.

— Угроза? — хрипло спросил я, поправляя ремень дробовика. Пальцы казались ватными.

«Классификация затруднена. Сигнатуры прямой агрессии отсутствуют. Носитель, фиксирую снижение когнитивных функций на 12%. Повысьте бдительность.»

Я раздвинул ветки (они ломались с сухим, мёртвым треском, словно иссохшие кости птиц) и замер.

Впереди, на небольшой поляне, горел костёр.

Настоящий. Тёплый. Оранжевый.

Пламя потрескивало, разгоняя серую муть, бросая уютные блики на стволы сосен. Вокруг огня сидели люди. Пятеро... нет, шестеро. Они сидели на брёвнах, плечом к плечу, протягивая руки к пламени. Запахло дымом, жареным мясом, хлебом и чем-то до боли домашним.

Уютом. Детством. Безопасностью.

Меня потянуло туда с такой силой, что я едва не выронил оружие. Слюна наполнила рот, желудок болезненно сжался.

— Люди, — выдохнул я, делая неуверенный шаг. — Нормальные. Живые.

Ноги сами понесли меня к теплу. Я вдруг понял, как же я задолбался. Зачем идти в Иматру? Зачем спасать мир или кого-то там еще? Вот же оно. Здесь, передо мной. Тепло. Покой.

Можно просто сесть. Просто закрыть глаза. Расслабится. Всё забыть и всё пройдёт.

«ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. ДИССОНАНС ВОСПРИЯТИЯ. НОСИТЕЛЬ, ФИКСИРУЮ ВНЕШНЕЕ МЕНТАЛЬНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ. ЭТО НЕ ВИЗУАЛЬНЫЙ ОБРАЗ. ЭТО ПРЯМАЯ ИНЪЕКЦИЯ В КОРУ ГОЛОВНОГО МОЗГА! БЛОКИРУЙТЕ!»

— Да заткнись ты, — отмахнулся я от Гены, как от назойливой мухи. Голос ИИ в моей голове раздражал. Он мешал мне быть счастливым. Осознавать себя в хорошем настроении. Я уже и позабыл, когда последний раз ощущал такой покой. — Видишь, они спокойно сидят? Они не нападают. Они просто отдыхают. Мне тоже надо... пора отдохнуть. Давай передохнём.

Я вышел на свет костра.

Никто из сидящих не повернул головы́. Они продолжали смотреть в огонь, словно зачарованные. Их позы были расслабленными. Даже слишком. Как у тряпичных кукол, из которых вытащили каркас.

— Эй, мужики, — доброжелательно сказал я, опуская ствол. Язык заплетался. — Место найдётся? Погреться бы...

Один из них, в старой выцветшей штормовке, медленно, очень медленно кивнул. Я подошёл ближе. Тепло костра коснулось моего лица, мягкое, как материнская ладонь. Мои веки начали слипаться. Боже, как хорошо. Просто сесть. Никуда не бежать. Никуда не спешить.

Я уже начал сгибать колени, чтобы опуститься на свободное место рядом с женщиной в пуховике. Она пахла духами и... чем-то сладким. Гнилостным. В этот момент Гена взорвался в моём мозгу сиреной, от которой у меня едва не лопнули барабанные перепонки:

«ДИРЕКТИВА СЕМЬДЕСЯТ СЕМЬ АЛЬФА! ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ АКТИВАЦИЯ ЗРИТЕЛЬНОГО НЕРВА! СМОТРИ, ИДИОТ! СМОТРИ НА ИСТОЧНИК ТЕПЛА!»

Мир моргнул. Реальность пошла рябью, как вода от камня. Индиговый тактический фильтр накрыл сетчатку, смывая наваждение. Уютный оранжевый свет костра стал грязно-серым, болезненно-фосфоресцирующим. И я увидел.

Костра не было.

В центре поляны зияла яма, заполненная пульсирующим, влажным мицелием. Это была не древесина, а живая плоть Земли, вывернутая наизнанку. "Костер" оказался гигантским бутоном, испускавшим не тепло, а облака спор. А люди вокруг...

Они вовсе не сидели на брёвнах. Они росли из них.

Человек в штормовке врос в дерево по пояс. Его кожа стала корой, покрытой мхом и липкой слизью. Его глаза были открыты, но вытекли, а пустые глазницы заросли белесыми нитями грибницы. Запах "жареного мяса"...

Это пахли они. Мицелий переваривал их заживо, выделяя тепло при разложении.

Женщина в пуховике... её ноги уже превратились в узловатые корни, уходящие глубоко в землю. На её лице застыла блаженная, идиотская улыбка, и... нижняя челюсть, как-бы отсутствовала — она растворилась, став частью грибницы, которая ритмично пульсировала, перекачивая питательные вещества из её тела в общую сеть. Через прозрачную кожу на шее было видно, как споры текут по её венам вместо крови.

Они все ещё жили. Технически. Но их сознание плавало в сладком сиропе лени и распада. Они заживо гнили и наслаждались этим.

«Тварь класса «Лень». Апатиты. Они не охотятся. Они ждут. Жертва добровольно отдает свою биомассу в обмен на эндорфиновую кому.»

— А-а-а... А-а-а... — из горла женщины вырвался не стон, а влажный, булькающий вздох, лопаясь пузырями тягучей слюны. — Сади-и-ись... тут хорошо-о... не больно-о...

Меня рвануло назад. Желудок скрутило спазмом. Желание "присесть" исчезло, сменившись животным, первобытным ужасом быть поглощённым этим медленным, сладким гниением. Стать удобрением для этой чудовищной клумбы.

— Нет! — заорал я, вскидывая дробовик. Палец лег на спуск.

«ОТСТАВИТЬ ОГОНЬ! Шум привлечёт "Бегунов". Дробь неэффективна против подземной структуры. Рекомендация: тактическое отступление. БЕГОМ!»

Я попятился, чувствуя, как ноги вязнут в почве, которая вдруг стала слишком мягкой. Болотистой. Словно лес не хотел меня отпускать.

Женщина медленно, с хрустом рвущихся волокон шейных позвонков, повернула ко мне голову. Её лицо расплывалось:

— Зачем идти-и-и?.. — прошелестела она. — Везде тума-а-ан... Здесь по-ко-ой... Мы... едины... На-ам хо-о-ро-шо-о...

Я развернулся и побежал.

Я нёсся прочь от этого "липкого уюта", ломая ветки, спотыкаясь о корни, которые теперь казались мне пальцами мертвецов, хватающими меня за берцы. Лёгкие горели, но я не останавливался. Только наверное через километр, когда сладкий запах тлена сменился привычной сыростью и хвоей, я наконец остановился, и привалился к холодной, мокрой сосне.

Меня трясло.

— Спасибо, Гена, — выдохнул я, сползая по стволу.

«Пожалуйста. Анализ завершен: Тварь использует эмпатическую проекцию. Она предлагает то, чего вы желаете больше всего — прекращение борьбы. Это самая опасная ловушка для вас, Носитель. Страшнее "Жруна".»

— Я уже понял, — я вытер холодный пот со лба. Рука дрожала. — Лень — это медленная смерть.

«Корректно. Движение — жизнь. Статика — разложение. Мы продолжаем путь. До Иматры 68 километров.»

Я кивнул, прибавляя шаг. Теперь холодный, враждебный лес казался мне самым безопасным местом на свете. Лучше сдохнуть в бою, от холода или пули, чем греться и медленно превращаться в овощ у такого "костра".

10. ПЕРЕВЁРТЫШ (Redux)

Мы шли по шоссе. Я и мой невидимый «наездник» — Гена. Шоссе, которое в народе называли «Шестая дорога», сегодня выглядело... неправильно. Я остановился, подошва скрипнула по асфальту. Это как так?

Ни грязи, ни веток, ни привычных остовов машин. Посреди всеобъемлющего хаоса — идеально чистый, словно вылизанный языком великана асфальт. Дорога блестела, как новенькая, отражая свинцовое небо. Ну ладно, может, +Анги решили субботник здесь устроить?

— Гена, ты ничего странного не замечаешь?

«Сканирую. Визуальный спектр: Аномальная чистота поверхности. Отсутствие органического мусора. Тепловой спектр: Норма. Электромагнитный фон: Стабилен. Фактор опасности: Приемлемый.»

— Ну, приемлемый, говоришь... Посмотрим.

Я зашагал вперёд. Звук моих шагов казался оглушительно громким в этой стерильной тишине.

Вскоре показался придорожный мотель. Вывеска «Уют» горела мягким, манящим неоном, хотя электричества в округе не было уже давно. В окнах теплился золотистый свет.

— Гена, — я замер, протёр глаза грязной перчаткой. — Это глюк? Скажи мне, что я сплю.

«Повторное сканирование. Это не галлюцинация, Носитель. Объект физически существует. Тепловой спектр: Норма. Электромагнитный фон: Стабилен. Фактор опасности: Приемлемый.»

— Да ты что там пластинку, что ли, крутишь? "Фактор опасности: Приемлемый..." — передразнил я Гену.

«У меня нет привода для виниловых пластинок» — пробурчал Геннадий, как мне показалось с ноткой обиды.

— Я уже понял, что ты зануда, Гена, там свет... и мне кажется... — я жадно втянул носом воздух. — Пахнет... натуральным кофе? Гена, разуй мои глаза! Электричество здесь откуда? А кофе откуда?!

Запах был не просто сильным. Он агрессивно тревожил моё обоняние. Аромат свежесваренной арабики ввинчивался в ноздри, заглушая вонь гнили и сырости. У меня рот наполнился слюной так быстро, что я едва не поперхнулся. Как вообще нормальный человек может жить без этого напитка? Я — точно не могу. Я готов был сейчас душу продать, в иносказательном смысле, за чашку эспрессо.

Голос Гены наконец прорезался, сухой и циничный:

«Вероятность наличия реального кофе: 0.00%. Вероятность ловушки класса "Мимик": 98%.»

— Ловушки класса «Мимик», — повторил я, сглатывая. — Это что-то новенькое. — «Кофе... оно ведь и в Африке кофе...» — предательская мысль билась в голове. — А оставшиеся 2%? — с надеждой спросил я.

«Статистическая погрешность. Или чудо. Вы верите в чудеса, Носитель?»

— Я верю в кофеин, — буркнул я и с щелчком снял дробовик с предохранителя.

Я подошёл к дверям. Массивный морёный дуб. Отполированный до зеркального блеска. Не успел я коснуться ручки, как двери, словно по мановению волшебной палочки, бесшумно распахнулись.

— Дзинь! — радостно звякнул колокольчик.

— Сезам, мать его, откройся... — пробормотал я, прижимая приклад к плечу, и шагнул внутрь.

Внутри царила стерильность операционной, замаскированная под холл отеля. Пол сиял так, что в нём отражалась моя грязная, оборванная фигура. За длинной стойкой стояла девушка. Симпатичная, молодая, в идеально подогнанной униформе. Ни пятнышка, ни складочки. Она не корчила рож, не рычала. Она... доброжелательно, мило улыбалась.

— Добро пожаловать! — звонко сказала она. Её мелодичный голос прозвучал чисто, без интонаций. — У нас есть для вас свободные комнаты. И горячий ужин.

Я навёл на неё ствол. Прицел смотрел прямо ей в лоб.

— Кто ты?

— Я администратор, — она даже не моргнула. Её глаза, большие, голубые, казались абсолютно стеклянными. — Вы устали. Опустите оружие. Кофе стынет.

Она выглядела «слишком» нормально. Как картинка из нейросети, в которую забыли добавить анимацию.

«Как изображение из детского журнала "Мурзилка"» — подумал я.

«Внимание,» — голос Гены стал жестким. — «Анализ микромимики. Частота моргания: 0 раз за 60 секунд. Температура тела объекта: 12 градусов Цельсия. Пульс отсутствует. Это не человек.»

— Гена говорит, ты холодная, — сказал я, делая шаг назад.

Улыбка девушки стала шире. Намного шире. Неестественно. Уголки её губ поползли к ушам, кожа на щеках натянулась и с влажным треском начала рваться.

— Гена... — прошипела она. Её голос изменился, превратившись в скрежет металла по стеклу. — Ум-ная... ка-ра-обочка...

Свет мигнул и погас...

А «девушка»...

Её униформа лопнула, и изнутри, разрывая искусственную плоть, вырвался сноп склизких щупалец, увенчанных костяными иглами.

— Я так хотела е-есть... — завыла тварь.

«УКЛОНЕНИЕ ВЛЕВО! ДИСТАНЦИЯ КРИТИЧЕСКАЯ!»

Я дёрнулся, но опоздал. Мои человеческие рефлексы оказались слишком медленными для этого мира. Костяной хлыст ударил меня в грудь, как кувалда. Дробовик вылетел из рук и лязгнул где-то в темноте. Меня отшвырнуло назад, впечатав спиной в гнилую стойку. Дыхание выбило напрочь.

Тварь прыгнула. Не как человек, а как паук — неестественно выгибая конечности. Я едва успел выставить предплечье, блокируя удар. Она навалилась на меня всей массой. Тяжёлая. Холодная. Склизкая. Её щупальца обвили мой корпус, сжимая ребра. Я слышал, как трещат мои бедные кости.

— Не сопротивляйся... — прошелестела тварь прямо мне в лицо. И тут её глаза изменились. Они стали добрыми. Голубыми. Пронзительными. Человеческими. — Ко-о... — сказала она голосом, который я успел позабыть. Голосом моей бывшей жены. — Ты уста-ал. Просто отдохни-и, милый...

Меня парализовало. Не физически. Ментально. Мой мозг отказывался отдавать приказ "Убить".

Я всматривался в эти глаза и моя рука с ножом, занесённая для удара, безвольно дрогнула и опустилась. Это была ловушка. Я знал это. Но моё тело не слушалось. Апатия накрыла меня тёплым, пуховым одеялом.

— Да-а... — прохрипел я, расслабляя мышцы. — Ты права... Я устал...

Реальность дрогнула и поплыла, как акварель под дождём. Гнилые стены растворились. Запах сырости исчез. В нос ударил резкий, до зуда знакомый запах. Мандарины. Чёртовы мандарины, которые я ненавидел. Аллергия на цитрусовые...

Я моргнул. Я оказался дома. Прошлогоднее Рождество. В углу раздражающе мигала дешевая китайская гирлянда. На столе стоял хрусталь. Напротив меня сидела Марина. Живая. Настоящая. Голос дочери — мягкий, умоляющий — пробился сквозь шум в ушах: — Пап, ну пожалуйста. Ну хоть сегодня. Давай без политики? Давай просто посидим, как нормальные люди?

Она тянулась ко мне с салатницей, улыбалась жалко и виновато, пытаясь склеить то, что уже давно рассыпалось. Склеить нашу семью. А меня перекрыло. Я посмотрел на неё, но увидел не свою дочь. Я увидел Их. Тех самых, напыщенных, с атрофированными мозгами, которые сидят в своих кабинетах, пишут идиотские законы и превращают жизнь простых граждан в цифровой концлагерь с бесплатным вай-фаем.

Я увидел в ней это овечье "пиплхавающее" смирение. Это желание закрыть глаза и чавкать оливье, пока мир, неумолимо как приход нового дня, катится в пропасть.

— Нормальные люди? — мой голос сорвался на визг, я даже сам испугался этого звука. — Это ты называешь нормой? Жрать и улыбаться, когда тебя имеют во все дыры? Ты такая же, как они! Такая же слепая, тупая биомасса!

Марина замерла. Салатница дрогнула в её руках. В её глазах плеснулся страх — не детский, а животный. А я не мог остановиться. Меня понесло. Мой «бытовой антагонизм», та желчь, что копилась годами, прорвала плотину. Я орал на неё, обвиняя во всём: в ценах на бензин, в идиотах-чиновниках, в том, что она счастлива своим маленьким, убогим, уютным мирком, пока я, "великий непризнанный мыслитель", страдаю от несовершенства вселенной.

Она попыталась что-то возразить, тихо, дрожащими губами:

— Папа, за что?..

Я вскочил. Демон-Алкоголь перехватил управление... Стул с грохотом отлетел назад. Я замахнулся. Я реально хотел её ударить. Выбить из неё эту «нормальность», это ненавистное мне спокойствие, воняющее майонезом и заскорузлым бытом... Кулак замер в сантиметре от её лица.

И тут воспоминание изменилось. В реальности она тогда сказала: "Ты больной, папа. Ты просто злобный, несчастный старик". И ушла навсегда. Но здесь... теперь... сейчас... всё произошло иначе.

Марина не ушла. Она не заплакала. Она не стала говорить мне гадости. Она мягко перехватила мой кулак своей тёплой ладошкой и прижалась к нему щекой. Я почувствовал её горячие слёзы. Её дыхание.

— Тише, папочка... — прошептала она с бесконечной любовью. — Ты просто устал бороться. Всё хорошо. Я не сержусь. Мы помиримся. Я никуда не уйду.

Моё сердце пропустило удар. Ирония судьбы: теперь, когда настоящий мир сдох, когда все мои предсказания сбылись и иллюзии рассыпались в прах, я готов был отдать правую руку на отсечение, лишь бы снова увидеть этот самый момент. Исправить его. И я его сейчас, наяву исправлял. Я исправлял своё прошлое, и мне стало очень хорошо.

— Марина... — выдохнул я, чувствуя, как по моим щекам текут пьяные слёзы. — Прости меня... Я действительно старый дурак...

— Я знаю, пап. Я люблю тебя. — Она зачерпнула ложкой салат. Тот самый. Вкусный. Божественный. — Поешь, пап. Давай просто поедим. Как нормальные люди. По семейному.

Я открыл рот. Я так хотел этого оливье. Я так хотел этого прощения. Я потянулся к ложке губами, закрывая глаза от немыслимого счастья...

В этот момент в голове раздался ледяной, синтетический голос. В нём не было ни мандаринов, ни жалости. Только чистая математика.

«ВНИМАНИЕ. КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ КОГНИТИВНЫХ ФУНКЦИЙ НОСИТЕЛЯ. ОБНАРУЖЕНО ПСИ-ВОЗДЕЙСТВИЕ КЛАССА "А".»

— Гена... отвали... мы ужинаем... — зло пробормотал я, чувствуя удивительный вкус майонеза на языке.

«ОТРИЦАТЕЛЬНО. ВЫ НЕ УЖИНАЕТЕ. ВАС ЕДЯТ. ЖРУТ. ПРОТОКОЛ "МАРИОНЕТКА" АКТИВИРОВАН. ПЕРЕХВАТ МОТОРНЫХ ФУНКЦИЙ.»

Мою правую руку пронзила острая боль — как удар током. Иллюзия хрустальной комнаты пошла трещинами. Вместо ложки с салатом перед моим лицом клацала жвалами пасть чудовища, истекающая кислотной слюной. Я почти сам влез в эту пасть головой.

— Что за?.. — выдохнул я, когда моя рука сама по себе дёрнулась к ножу.

«РАСЧЁТ ТРАЕКТОРИИ. ЦЕЛЬ: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ НЕРВНЫЙ УЗЕЛ...»

Моя рука рванулась вперед. Это был не мой удар. Это был удар бездушной машины. Гребаного терминатора.

Идеально точный, чудовищно быстрый и абсолютно безжалостный. Клинок вошел твари ровно под подбородок, пробив костяной нарост, мышцы и мозг, и вышел из затылка.

Тварь даже не успела понять, что произошло. В её "добрых" бездонных омутах глаз застыло безмерное удивление.

Мимик обмяк мгновенно, как перерезанная кукла. Его щупальца разжались. Иллюзия окончательно рассыпалась серым пеплом. На меня упала груда гнилого мяса.

«УГРОЗА УСТРАНЕНА. ВОЗВРАТ УПРАВЛЕНИЯ НОСИТЕЛЮ.»

ПШШШШ!

Завоняло палёной резиной и горелым мясом так, что у меня перехватило дыхание.

Иллюзия спала окончательно.

Боль в руке исчезла. Я снова чувствовал пальцы своими. Я столкнул с себя труп и отполз к стене, тяжело дыша. Меня трясло. Не от боя. А от того, что секунду назад я был просто пассажиром в собственном теле.

Я оказался в руинах какой-то заправки.

Никакого морёного дуба, никакого мрамора. Только мусор, плесень и скелет за стойкой. И, конечно же, никакого кофе.

— Ты... — я сплюнул кровь. — Ты что творишь, железяка? Ты мне чуть руку не сломал.

«Вы колебались, Носитель. Ваша биологическая прошивка дала критический сбой при столкновении с мимикрией. Я компенсировал вашу слабость. Не благодарите.»

Я посмотрел на свою дрожащую руку. На дымящийся нож.

— Я и не собирался, — соврал я. Но где-то в глубине души я понимал: если бы не этот бесстрастный "перехват", я бы уже стал удобрением в этом "Уюте".

— Ладно, — я кряхтя поднялся, подбирая дробовик. — Пошли отсюда. И... Гена?

«Слушаю.»

— В следующий раз пожалуйста предупреждай, прежде чем дёргать за ниточки.

«Постараюсь. Но вероятность вашего выживания для меня приоритетнее вашего комфорта.»

Вот же сукин сын. Электронный зас-с...

Я опять не стал произносить это слово вслух, всё же он в очередной раз меня спас.

Я споткнулся: — Твою же мать... — выдохнул я, ещё раз взглянув на нож. — Опять облом. Только ненавистный всепроникающий запах гнили. В этом проклятом мире, это чуть ли не основной аромат. Я с тоской посмотрел на пустую ржавую кружку на полу. — Ненавижу этот мир, — сплюнул я вязкую, со вкусом пепла, слюну. — И никакого майонеза...

Я зажмурился. Каким всё таки аппетитным он был... Тот самый салат...

Кстати, вывеска...

Я осмотрелся, поднял голову. Над входом висел ржавый кусок металла, на котором едва читалось: «ШИНОМОНТАЖ», по-русски. Мимик даже читать не умел, сука. Считывал образы из моей головы. И общался он с нами тоже на чистом русском языке...

— Ещё не вечер, — я усмехнулся, — пошли, ум-ная кара-обочка дальше.

Конец ознакомительного фрагмента. Читайте и СЛУШАЙТЕ дальше...

Пока на ЛитРес.