Субъект. Часть 4 (редакция 2023)

Глава 41. Силки пространства и времени

В момент, когда это произошло, соседний город пребывал в счастливом неведении. Тут стоял сонливый осенний вечер. Солнце садилось раньше, чем обычно, обнаженные деревья в одиночестве хандрили, детские площадки пустовали. Смотреть в окно уже было неинтересно.

И все же на глазах тех немногих, кто смотрел сейчас в свое окно, мрачное небо над горизонтом внезапно заалело. Где-то там, далеко, беззвучно стал разрастаться красный, слепящий шар. Звук дошел до них на два или три удара сердца позже, чем ожидалось. Стекла в старых домах брызнули осколками, дряхлые рамы вдавило внутрь квартир. Испуганно заверещали на стоянках автомобили. Электричество во многих районах вырубило, и те погрузились во тьму, в которой выразительнее проступили смертоносные очертания грибовидного облака, стремительно растущего над небосклоном.

Городские улицы пронзил затяжной вой воздушной сирены, поднялся небывалый переполох. Никто не обратил внимания на прочертившее небо огненным следом нечто бесформенное, отсюда похожее на комету, что пролетело высоко над головами и врезалось в будку на крыше одного из девятиэтажных домов, пробив ее насквозь.

Обломки кирпичей сыпались на страшно покореженное тело. Глаза ослепли от мощнейшего, непредназначенного для человека перепада давления, но и без них, обрывками чувств я отчетливо видел ад, который после себя оставил.

Не-е-ет!..

Город, в котором я родился, жил, знакомился с людьми… Левую половину тела стягивало и сморщивало от тяжких ожогов… Щека, вместе с частью волос на голове, сгорела…

Не-ет!..

Города, который я знал, больше нет… Ноги не слушались… Правая рука была погнута в дугу и не шевелилась… И близких, что в нем жили, тоже…

Не-ет!..

Спасшиеся благодаря мне девушки… лучший друг… его жена… ни в чем неповинные родители… Все органы были перемешаны в безжизненную кашу… Легкие были похожи на рванье…

Нет…

Шея сломана… Спинной мозг поврежден… Прежняя связь с телом навсегда потеряна… Марта, так и не дождавшись меня, погибла… Будущего не произойдет…

– Не-е-ет! – беззвучно простонал я, каким-то чудом раскрыв вывихнутый рот. Я не чувствовал своего тела, не видел ни того, что от него осталось, ни того, что располагалось вокруг. Своего стона я тоже не расслышал, так как слух был серьезно поврежден. От меня не осталось ничего… Ничего, кроме моих способностей.

Я воспринимал себя со стороны алиеноцептивно. Это до жути напоминало программу трехмерного моделирования, где из линий, посреди бескрайней, чернющей пустоты, была спроектирована фигура человечка. Притом, у проектировщика, судя по всему, было весьма туманное представление о том, как должен был выглядеть человек. Планетарная скорость со мной жестоко обошлась…

Я не мог пошевелиться. Но мое тело состояло из материи, поэтому я заставил его это сделать. Нога фигуры из линий сдвинулась то ли сама, то ли по чужой воле. Я будто управлял героем в незаконченной, непрорисованной и непродуманной демоверсии какой-то компьютерной игры от третьего лица. Казалось жутким допустить, что этим героем как раз таки являюсь я. Уж больно неудобным было управление. Уж больно неиграбельно выглядела его модель. Слишком незавидная предыстория была у этого персонажа, чтобы хотелось за него играть… Но игра уже началась, и выхода из нее, как такового, не было.

Неуклюже поднялась рука и, слепо пошарив в воздухе, рухнула на изувеченное лицо фигурки. И в этот же миг по-новому вспыхнула боль в скуле, заставив схлопнуться мой обзор от третьего лица в одну точку. На этой точке сейчас лежал какой-то инородный предмет. Сложно было поверить, что это моя рука, ведь я ее не чувствовал. Тактильная и болевая чувствительность остались только на лице, да на отрезке шеи, что был выше места ее перелома. Я до сих пор не мог, ну не мог поверить в происходящее!..

Как же так вышло… Еще пару минут назад я предвкушал близкую победу над Айсбергом, а далее – спокойную и размеренную жизнь, которую в этот раз могла бы уже скрасить девушка, которую я видел раньше только в грезах… Это было бы для меня чем-то совершенно новым, чем-то… взрослым. Пусть и взрослеть я никогда не спешил.

Но теперь спешить было некуда. Всего этого нет, а сам я был хуже, чем мертв. Я был привязан к этому мертвому телу, заключен в него, как осужденный – в клетку. Заброшен в груду покореженного металлолома и непослушного мяса, центр управления которого не хватало смелости перечеркнуть. А за что еще мне оставалось держаться? Я с горькой задумчивостью наблюдал со стороны за своим мозгом. Страшный трехсекундный полет он как-то пережил. Нет… Он, кажется, вообще остался невредимым!.. Видимо, намертво зафиксировал конфигурацию из составляющей его материи. А толку… Я неуверенно взвел пружину ментальной гильотины для избавляющего от мук удара по самому себе. Но что-то во мне противилось.

Буквально десять минут назад, я бы рассмеялся над такими понятиями как судьба и предназначение. Но сейчас, на грани ухода в небытие, мой мозг цеплялся за любое оправдание в пользу жизни. Хотя бы в таком виде. Ведь я, несмотря на все, выжил. А значит, в этом был какой-то смысл. А может, это вообще было частью чьей-то задумки… Пусть так…

Отрывистыми, как у робота, угловатыми движениями, фигура попыталась встать. Получилось далеко не с первого раза. Она путалась в их последовательностях. Наконец, ей удалось неровно замереть на двух ногах. Чудом выжившее чувство равновесия в мозгах подтвердило, что голова в самом деле зависла над землей, а сам я, стало быть, нахожусь в положении стоя.

Первый шаг был мелким, ничтожным. Управление опорно-двигательным аппаратом столь непривычным способом, как бы со стороны, было делом невероятно сложным, быстро ввергающим в отчаяние. Голова будто была взгромождена на кучу криво сцепленных между собой протезов, что слушались мои команды через раз. А сам я был по-прежнему слеп, глух, начисто отрезан от мира ощущений. Это не жизнь.

Я стоял посреди черной, объемной пустоты, а на меня со всех сторон обрушивался алиеноцептивный мусор. Одни звуковые волны чего стоили. Они перебивали друг друга, как старые супруги, низкочастотные давились, поглощая коротковолновые, а высокоамплитудные искажали пространство, отчего локации вокруг, и без того невнятные, похожие, скорее, на наброски карандашом, становились размытыми. И, тем не менее, в том, что их наполняло, я приблизительно разобрался. Кажется, я был сейчас на крыше жилого дома. Рядом валялось нечто похожее на разбитую спутниковую тарелку. А внизу бегали люди. Паника была беспочвенна, ведь их город вовсе не был задет…

И все же странно, как мне хватило сил спровоцировать столь мощный взрыв, который смог поглотить весь город. Неужто мне удалось настолько разогнать частицы, настолько разогреть окружающую среду, что начался ядерный синтез? Такое происходит только в недрах звезд, люди еще до такого… Хотя, а… Ах-х…

В памяти с непростительным опозданием всплыл диалог с нейрохирургом, когда я впервые оказался в Айсберге. Он точно говорил что-то про наработки термоядерного реактора у них в подвалах. Теперь все сходится. Если бы я только это вспомнил раньше, то не позволил бы себе так рисковать… Но уже поздно.

Пошатываясь от безысходности, я не знал в какую сторону мне ковылять. Везде одни и те же бессмысленные, светящиеся линии, монументальные геометрические фигуры и проносящиеся мимо каракули. Увижу ли я это когда-нибудь в прежнем свете?

Решившись, я зашагал обратно к разрушенной будке, чтобы спуститься в подъезд. Одна из квартир была пуста. Плюс ко всему, стопки вещей в шкафах, столы, подоконники были подернуты месячным слоем пыли, воздушные слои в комнатах уравновешены, а трубы, в целях безопасности, перекрыты, что предполагало мне недосягаемость хотя бы ближайшие несколько дней. Обязательно выбрал бы место поуединеннее, да только не был сейчас способен далеко уйти.

Спускался по этажам невыносимо медленно, как инвалид, решивший без посторонней помощи выйти на прогулку. Все двери, что только попадались на пути, были открыты – люди, как услышали воздушную тревогу, не мешкая, бросили все как есть и покинули свои жилища.

Наконец, я очутился напротив двери, что мне нужна. Чуть отсыревшая от долгого неиспользования фурнитура замка пришла в действие и скособоченная фигура, споткнувшись о порог, ввалилась внутрь. Это была однокомнатная квартира, но с очень странной прихожей, что разделяла единственную комнату и кухню нецелесообразно длинным коридором. Недолго подумав, я заставил тело идти в зал, где угадывался просторный и мягкий параллелепипед, на который оно рухнуло, взбив искрящуюся в алиеноцептивном спектре пыль. Что дальше?

Сейчас секунду за секундой я заставлял себя жить. Существовать. К этому невозможно было привыкнуть. Хотя мне начало казаться, будто в слепо вращающиеся глаза стал пробиваться свет. Глядишь, и зрение вернется. Чтобы убедиться, что этого не произойдет, я уцепился обеими руками за повод протянуть хотя бы до утра. Кстати, насчет рук…

Та самая, что была однажды сломана в предплечье, теперь была согнута в дугу. По-видимому, мои обновленные кости вобрали в себя столько металлов, что сломаться уже попросту не могли. Разве что погнуться. Немного покорпев, я все же вернул своей парализованной конечности былую, анатомически правильную форму. Привел в порядок ребра. Расправил сплющенный таз. Вклинил на место нижнюю челюсть. Органы внутри туловища были перемешаны и плавали в нем мертвым грузом. Что с ними делать я не знал. Все они нужны были для поддержания жизни в организме, для его адаптации к окружающей среде, для поглощения из нее энергии и защиты от ее обитателей. Все они были винтиками в этих сложнейших механизмах…

Но, несмотря на полное отсутствие кровоснабжения и иннервации, мой мозг поддерживал в них жизнь удаленно. Только для чего? Тело нужно было для перемещения в пространстве и для различных физических манипуляций, без которых мозгу не выжить.

Но сейчас всему этому альтернативой служила моя способность. Странно, что голова до сих пор самостоятельно не отделилась от тела, как от бесполезного груза. Ведь живем мы, чтобы выжить, и моих способностей вполне будет достаточно, чтобы пережить всех, даже без конечностей. Ах да… Живем мы не только ради самого факта жизни, но и ради экспансии генетического материала. А разместить в голове его производственную фабрику довольно-таки непросто… Теперь, кажется, понятно, почему мое тело еще не начало гнить…

Я понемногу осматривался вокруг себя и квартиры. Паника на улице подутихла, люди возвращались к себе по домам. Было непривычно и жутко смотреть, как человекообразные фигуры поднимаются по зависшим посреди нигде платформам и линиям, захлопывают за собой чуть более яркие, чем пустота прямоугольники и расслабляются, наверняка чувствуя себя сокрытыми и защищенными от бесконечности. Но на деле они по-прежнему оставались в этой бескрайней черной пустоте. И из нее же они и состояли. Изолированная от остальных отключенных органов чувств алиеноцепция нагнетала жуть и вселенскую безысходность.

Но пытаясь отвлечься от этого зрелища, я спохватывался, что единственным убежищем от него могут быть только мои мысли. Обо мне, о содеянном мной, о том, с чем я остался наедине… И это казалось гораздо нестерпимей, поэтому я вынужден был блуждать вниманием где угодно, лишь бы подальше от себя.

*

– Ваше Я – это программа, которой придерживаются атомы, составляющие нас. Ты не материя! – выкрикнула лектор кому-то из сидящих в первых рядах. – И ты тоже, – указала пальцем на другого.

– И ты схема, – глянув куда-то в мою сторону, заверила она, – по которой она принимает форму, позволяющую тебе жить, чувствовать себя и нагло полагать, что все эти атомы, из которых ты состоишь, принадлежат исключительно тебе…

Я чувствовал себя прикованным к стулу за партой, мне сложно было пошевелиться, а нутро разрывало от экзистенциальных переживаний. Меня не покидало чувство, что их во мне вызывали не только пугающие слова лектора, но и нечто еще, дышащее мне в спину. Но я не помнил, что это, я боялся обернуться. Я продолжал цепляться за ее потусторонний голос…

– …один сбой, что нарушит поддержание существующей только в виде материи схемы, и происходит распад. Необратимый. Навсегда исчезает та уникальная организованность, которой придерживались все компоненты, образующие твое Я. Энергия берется из всех тех же атомов, что своими взаимодействиями друг с другом образуют силу, реакцию, движение. Твое так называемое Я обуздало все эти реакции, сделав их совокупность осмысленной, направленной на конкретную цель, о которой атомы даже и не подозревают, не видя ничего дальше своих ковалентных собратьев…

…о, это больше похоже на рисунок на песке, что размывается с каждой накатывающей волной. И атомы, глядя на все размывающиеся детали схемы, рисуют по их подобию снова и снова, то же самое, всячески сопротивляясь все новым и новым приливам. У них только одна цель – сохранять рисунок в читабельном состоянии. А в одной из строк этого рисунка написан посыл, приказ, цель для атомов, что участвуют в этом –сохрани меня. И атомы следуют ему. А в случае непредвиденного сбоя или чересчур сильно нахлынувшей волны расходятся восвояси. Каждый в свою, непредсказуемую для него сторону. В направлении, которое они не способны сами выбирать. Они разлетаются и блуждают без дела, пока вновь не наткнутся на другое, придерживающееся очередной инструкции сообщество атомов, к которому они без всякого размышления примкнут…

Я не дам им разойтись восвояси, – меня тошнило от нестерпимой близости моей кончины. – Я держу их в узде, в конфигурации. Я…

– Я – это архитекторский проект, – продолжала надрываться лектор, сделав вид, что не заметила моих оглушительно громких мыслей. – Вавилон, сооруженный миллиардами ничего не подозревающих рабочих. Твоя сущность призрачна и ощутима только лично тобой, но только до тех пор, пока рисунок на песке цел. А стершись, он уже более не позволит самого себя прочесть. Он – опыт, генетическая память, схема самоподдерживающейся организации, понятия о хорошем и плохом… И в то же время, всего лишь печать в клубке многочисленных и скоропортящихся нейронов…

…так что теперь, – лектор довольно перевела дух. – В случае, если тебе кто-нибудь задаст вопрос – кто же ты на самом деле? – ответ ты знаешь. Организованная, отчасти контролируемая материя, живущая вопреки энтропии. Материя, что способна охарактеризовать себя, ответив на этот вопрос…

*

Стрелки часов клонились вверх. Электричество в городе возобновили. Усилием воли я включал и выключал свет в комнате, замечая с каждым разом все больше разницы между тьмой и светом в своих понемногу восстанавливающихся глазах. Местоположение лампы я уже смутно различал. Вещи в комнате постепенно обретали форму.

Чтобы не сойти с ума, я приказал своему телу встать и прогуляться до кухни. Наблюдать за собой со стороны приходилось уже меньше, так как у меня снова появилась какая-никакая возможность смотреть на мир через глазницы, пусть и было все как в воде, еле различимо, словно на дне глубокого озера – мутные вещи появлялись в поле зрения неожиданно, но все же психологически так было куда уютнее. Так снова можно было выдвинуть предположения, что я жив.

Предположения… Сейчас все мои ничтожные ощущения опирались только на них. Кухонные принадлежности и интерьер я различал только по мере приближения к ним своих подслеповатых глаз. К сожалению, предположения о том, что за предмет передо мной, проявлялись в моих глазах гораздо раньше самого предмета. Поэтому приходилось подключать воображение.

Глянув в окно, я не без труда убедился, что уже наступила ночь. Мерклое, светящееся пятнышко застыло прямо над углом соседней крыши, между будкой и антенной. Многие не спали, а застыли в напряженных позах у себя дома, будто размышляя, или же окаменели перед телевизором. Какая-то машина бессмысленно кружила вокруг дома, проезжая мимо пустой детской площадки. Прижимаясь щекой к стеклу, я запоздало почувствовал в нем трещину – последствия ударной волны взрыва. В мыслях опять грозой озарилось произошедшее. Я судорожно попытался взворошить в себе хоть что-то светлое, имеющее смысл, надежду, стимул двигаться вперед, чтобы прикрыться от этой смертной тоски, но такого не нашлось.

В отчаянии я вспомнил про прилежащее ядро, и уже было приготовился его простимулировать, чтобы скорее забыться, простить себя, смириться со случившимся, пересмотреть все на другой, щадящий лад, адаптироваться к невозможному, но… Чувство вины оказалось куда сильнее страха перед страданием. Я заслужил это. И я не должен от этого убегать. Хоть раз.

Всегда в своей жизни я старался убежать от проблем. А если они и казались неизбежными или они заключались во мне самом, я их старался попросту игнорировать. Разукрашивать. Заслонять их чем-то своим, ярким, вымышленным, лишь бы не видеть…

Но только не принимать такими, какие они есть. В этом была моя главная слабость, идущая прямиком из детства, сразу после того как…

Я дернулся, отлетев от окна, грубо выпнутый из собственных воспоминаний. Нельзя туда соваться, нельзя… запретил… ни под каким предлогом туда не заходить… скорее отвлечься…

На пол полетела сушилка для столовых приборов. Вилки и ножи, будто привлекая к себе внимание, звонко запрыгали по паркету. Я не сразу обнаружил, что зачем-то с ожесточением тыкаю в кнопки на микроволновке. Пальцы будто не принадлежали мне и я, словно через грязное, толстое стекло наблюдал за тем, как рука сотрясает печку. В лопнувшие барабанные перепонки ворвался бесконечно далекий, слабый писк устройства. Вместе с тем, я ощутил в другой комнате какой-то подозрительный алиеноцептивный шорох.

Сориентировавшись, я понял, что это звук, исходящий от телевизора. Но кто его включил? Борясь с дурными, необъяснимыми предчувствиями, я медленно побрел в зал.

И какой только мудак проектировал планировку квартир? – в который раз с раздражением подумал я, сосредоточенно заставляя свои ноги волочиться по бессмысленно длинному коридору, напоминающему тоннель в один конец. Наконец-то долгожданный поворот… Телевизор к этому моменту уже стих. Не видя ничего перед собой, я ковылял к нему… Как вдруг врезался животом в кухонный стол.

С несколько минут я его озадаченно разглядывал, убеждаясь, что полуслепые глаза не врут. Но нет… Осмотревшись, я узнал интерьер кухни, из которой только что пришел. Как же так вышло? Должно быть, дезориентировался в этом глупом коридоре, пока думал над тем, кто же его таким мог спроектировать…

Развернувшись, я пошел обратно. Ходьба давалась тяжело. Но в этот раз я ревностно следил, чтобы моя траектория не отклонялась ни на градус. Снова поворот, и вот я уже снова стою на кухне. Изумление было настолько сильным, что в глазах прояснилось на два тона резче. Нет, это точно не было дезориентацией.

Вернувшись в коридор, я разглядел в конце него стелящийся на пол и стены лунный свет, просачивавшийся в окна зала. Но ведь луна была видна только из кухни… А окна зала выходили на противоположную сторону дома…

Чуть ли долетев дотуда, я убедился, что зала действительно там нет. Мне становилось по-настоящему дурно. Мне не удавалось увидеть даже краешек ванны, который, по идее, должен там быть, если по ту сторону так же располагалась кухня. Но все скрывалось за углубленным поворотом, и проверить своими глазами можно было только преодолев его, что, в свою очередь, скрывало от глаз только что оставленное место. Эта квартира будто издевалась надо мной.

Что-то мне подсказывало, что отсюда пора сваливать… И если не получается это сделать традиционным способом, через дверь, то следует прибегнуть к не менее привычному – через окно.

Не размениваясь на ходьбу, я перенес себя за шкирку в другую кухню, к окну, и там мой взгляд снова привлекла луна. Она по-прежнему висела над углом соседнего дома между будкой и антенной. А внизу наворачивала круги мимо детской площадки чья-то машина. Несмотря на то, что ниже шеи чувствительности у меня больше быть не могло, я все равно ощутил, будто во внутренностях закопошились скользкие, ледяные угри.

Это невозможно…

Люди в соседних квартирах по-прежнему стояли все в тех же позах, в которых их застал полчаса назад.

Я сплю…

Стрелки часов в зале все так же клонились вверх, не дотягивая до полуночи. Похоже, я застрял не только в пространстве, но и во времени. Надо было оставаться в зале. И вскоре бы уже наступило раннее утро…

Горько прикрыв глаза, я заставил себя перевалиться через подоконник. Прохладный ночной ветер с готовностью бросился навстречу, сопротивляясь моему желанию разбиться. Сквозь тьму не удавалось разглядеть площадку, на которую мне предстояло упасть, поэтому с торможением я временил. Даже если ошибусь, не рассыплюсь. В какой-то мере, я даже вожделел ощутить еще немного встряхивающей и отрезвляющей боли, но… Спустя несколько затяжных секунд ничего не произошло.

Ветер так же растрепывал волосы, а я по-прежнему испытывал чувство свободного падения, но… Пора бы уже!..

Я развернулся в воздухе через плечо, чтобы оглядеться, и удивлению моему не было предела.

Окна стояли на месте, как если бы я относительно них не падал. Подняв же взгляд повыше, я еле разглядел окно, из которого вывалился, так как оно сильно уменьшилось в размерах и удалялось с каждой секундой вместе с участком стены под ним, что, словно геометрический фрактал, разрасталась все новыми и новыми квадратными метрами, общая площадь которых удлинилась уже в несколько десятков раз.

Усилием воли я молниеносно поднялся обратно в свою загадочную тюрьму. С силой и недоверием я всматривался в эти проклятые четыре стены, и во мне впервые заговорил самый настоящий страх перед замкнутым пространством. Впервые, потому что с самого детства, когда однажды застрял в лифте и был из него благополучно эвакуирован, я знал, что любую замкнутость была возможность разомкнуть, но эту… Это ведь и не было по сути замкнутым пространством. В том и ужас, что замыкающие меня границы находились где-то за пределом моего понимания…

Итак, я был заперт в куске пространства. В нем не было решеток или еще каких непроницаемых барьеров. Любое мое движение, любая попытка бегства отсюда сопровождалась производством бесконечно повторяющегося паттерна, который не разбить, не обойти, не применить против него силу...

Без особой надежды я открыл входную дверь в квартиру, но за ней предсказуемо располагался все тот же коридор, как если бы я только что зашел домой с лестничной площадки. Повинуясь моему внезапному порыву ярости, стена коридора в соседней квартире лопнула, обдав бетонной крошкой, словно шрапнелью. Рывком устранив облако густой пыли, что затмевала образовавшуюся дыру, я убедился, что за стеной кроется точно такой же очередной коридор.

Я обессилено разжал все ниточки, которыми себя держал, и мое тело обмякшей кучей растеклось по полу. Что ж, если это не сон, то теория доктора Оксмана, гласящая о виртуальном происхождении нашего мира, сейчас не казалась такой уж бредовой. Не было сомнений, что я оказался в некой пространственной ловушке. Главный вопрос, что меня сейчас терзал – была ли она подстроена для меня по чьей-то воле или это какой-то необъяснимый сбой в нашей не до конца изученной реальности?

А если подстроена, то за что? И если сбой, то как его исправить?

И в каком из этих двух случаев у меня было больше шансов на освобождение?

Лежа на полу, словно кальмар, выброшенный на берег, я отстраненно размышлял. Спешить явно некуда, ведь застрял я здесь, по-видимому, надолго. Если не навсегда.

В чем же суть этой ловушки? – тупо повторял я в мыслях, глядя на дыру в стене, за которой, словно в двух наставленных друг на друга зеркалах, бесконечно повторялась эта же квартира. В том, что у нее нет как таковых границ. Нет границ, на которые я мог бы хоть как-то повлиять. То, что ограничивает меня, ускользает от внимания. Ускользает…

Я уткнулся тяжелым взглядом в край коридора, за угол которого не было возможности заглянуть. А что если…

Несмотря на нереальность происходящего, что не стеснялось удивлять, у меня не было банальной возможности увидеть две комнаты, кухню и зал, одновременно, они были скрыты друг от друга особенностями планировки квартиры. Конечно, оба направления вели сейчас только на кухню, но почему же планировка не позволяла сделать это очевидным? Что если ее особенность здесь неспроста…

Я перенесся в сторону кухни и направил взгляд на стену коридора, точно в то место, за которым должен был по идее скрываться зал или еще одна отзеркаленная кухня. Стены взорвались, дым торопливо развеялся. Проплыв над обрушенной стеной, я снова очутился в коридоре, как если бы только что зашел в квартиру через выбитую дверь. Вот и нашлась уязвимость в ловушке.

Она готова на что угодно, лишь бы не позволить мне увидеть две комнаты одновременно. К чему этот запрет? Уж не является ли он ключом к освобождению?

Значит, теперь нужно как-то обойти этот запрет… Но как? В поисках ответа я забрел в ванну. В ней я еще не был, вдруг что-то упустил. Вспыхнул свет, и в зеркале возникло нечто, заставившее отшатнуться. Точь-в-точь иллюстрация из книг о мучениках, что восстали из ада. Даже с расплывающимся зрением было видно достаточно, чтобы задаться вопросом, как эта развалина еще живет, и на каких потусторонних силах она держится…

Стараясь на себя не смотреть, я обвел взглядом помещение. Обыкновенный совмещенный санузел, стандартная чугунная ванна, потрескавшееся от долгого неиспользования мыло… Зубная щетка тошнотворного желтоватого цвета… Запашок хлора…

Зеркало снова приковало к себе внимание. Не отражение в нем, а сами его возможности… Ну конечно!.. Болты со скрипом выскользнули из своих гнезд, и зеркало поплыло в коридор вслед за мной. Действуя по наитию, я поставил его в угол таким образом, чтобы издалека была возможность увидеть в нем хотя бы краешек отражения кухни.

Отойдя в другой конец коридора, я зашел в ванную и проделал то же самое и со вторым зеркалом, поставил его под тем же углом, что и первое. Но мне не посмотреть на них одновременно. Нужно больше зеркал.

Вернувшись через дыру в стене в предыдущую квартиру, я сорвал оттуда еще пару зеркал, за ними еще несколько. Чуть не заблудился, возвращаясь в коридор с уже настроенными отражателями.

Неизвестно сколько я провозился, выстраивая зеркала между собой так, чтобы многократно отраженное рекурсивное изображение с обеих сторон сфокусировалось на одном единственном, в центре коридора. Повернув его еще на полградуса, я таки добился необходимой симметрии. Наконец-то я увижу то, что здешние правила так стремились держать порознь. Я посрамлю их.

Напряженно вглядываясь, я все же смог в этих бесконечных геометрических преломлениях нашарить краешек второй кухни. Или зала. Или кухни.

Или зала.

Или…

Неслушающаяся нога выстрелила пинком по зеркалу. Крошечные осколки запрыгали по полу. Говорят, к несчастью. Если бы я мог смеяться, я бы заплакал.

А на что еще тут можно было надеяться? Чего я хотел этим добиться? Посрамить и без того посрамленные законы физики? Сама Вселенная инкапсулировала меня в этой квартире, как это делает иммунная система с каким-нибудь особо агрессивным вирусом. Эта ловушка проектировалась без выхода из нее, тут нет ключей и не подразумевается никаких загадок, которые ждут, чтобы их разгадали. Я здесь навсегда…

Не веря в происходящее, я вслепую перебирал струны мироздания, надеясь нащупать нечто новое, ранее невиданное, что могло бы в этот раз помочь. Но все струны мне были знакомы. Все вместе они образовывали собой большой рояль, и в этот раз, за кустами мне его уже не отыскать.

Но должна же быть здесь хоть какая-нибудь щель, изъян… Пусть и в непривычном понимании этого слова. Некая условность, что нарушала бы целостность и безупречную фрактальность этого куска пространства. Я вспомнил скорость, с которой плодилась плитка на стене дома, пока я падал с окна. Был ли у нее предел? Что если ее обогнать?

Только одна скорость, доступная мне, способна была с этим потягаться… И после нее я еле остался жив. Но убивало меня сопротивление реального мира. А эти же стены сопротивление предупреждают. Если понадобится, они ради меня расширятся до масштабов целой Вселенной. Минутку…

Бредя по пустырю, всклокоченному от разрушительной скорости запущенного мной гранитного метеорита, я вдруг с холодком вспомнил, что не только планеты движутся вокруг Солнца, но и само Солнце… Сам Млечный Путь должен был вращаться вокруг чего-то уж совсем непостижимого воображением…

Скорость Земли на фоне движения самой Галактики должна быть просто микроскопической. Потянет ли ловушка такую скорость? Вряд ли. Она ее перегрузит. Но потяну ли ее я? Можно ли вообще измерить эту скорость в километрах?

Мое сознание сдавило от страха. Сердце не билось, артериальное давление отсутствовало, кислородного голодания наступить не могло, АТФ восполнялось самостоятельно, и тем не менее, меня пробрало. Я решился открыть дверь в неизведанное…

Скорость и выделение тепла будет таким, что я вскрою и пространство, и само время, и окажусь где-то в щелях между ними.

Или же все закончится еще одним немыслимым взрывом, что так и не покинет пределы этих стен. Но другого выхода я не видел.

Я прикрыл глаза и мысленно обнял весь алиеноцептивный мир. Теней от инерции Галактики я не ощущал. Она была настолько неохватной, что широты сознания не хватало это воспринять, но я его раздвигал, а каждый новый успех закреплял крепким объятием. Цвет алиеноцепции, в котором я все видел, оказывается и был шлейфом от ускорения все это время. Настал час ему воспротивиться.

Я обгоню все и вся. Все злонамерения против меня, все правила, которые мне так и не удалось преступить. Обгоню свои ошибки. Свое чувство вины. Свою смерть.

Мир пошатнулся, и это было последним, что я увидел.

Глава 42. Бесконечный шанс

Я был нигде. Ни одного события, ни единого раздражителя, ни малейшего намека на реальность. Я не стоял, но и не падал. Назвать себя зависшим в чем-либо тоже не мог. Это было чем-то большим, чем просто пустота, при условии, что в этом месте присутствовали понятия больше или меньше. Да и слово место подразумевает нечто обособленное координатами. А здесь же их я бы и не рискнул искать.

Пробыв здесь целую вечность, отсчет начала которой нельзя было засечь, я внезапно ощутил, увидел, услышал нечто грандиозное на фоне абсолютного нуля. Найти это оказалось несложным, ведь это было единственным событием, распространившимся по всему, чего здесь нет. Оно еще не началось, как я был рядом с ним, внутри него. Я был им.

Это был просто шар. Я не знал его размера, так как не с чем было сравнить. Но не было четкой убежденности, что это точно шар, это могло быть чем угодно. То ли оно непрерывно меняло форму, то ли оно ее вовсе не имело, а форма шара не более чем каприз моего воображения, что привыкло наделять все формой и именем…

Но не было никаких сомнений, что этот… этот объект был извращением в системе абсолютного порядка. Он рушил весь баланс. И тут шар начал делиться.

Правда, половины почему-то не уступали ему размером…

Но куда более странным было то, что все изменения с ним не сменяли друг друга последовательно, как это было бы в реальной жизни. Все эти изменения выходили за пределы одного момента. Нечто вроде кинопленки, на каждом кадре которой отображались все поэтапные превращения, коим подверглись эти формы, устремилось в неизвестном направлении. Все это происходило с удобной для меня скоростью, я мог пересматривать все предыдущие положения этих тел, мог созерцать их начальный и заключительный этапы деления разом.

И вот, наконец, шар полностью разделился на два таких же. Кинолента приостановилась. И тут же от точки ее возникновения прорезались еще три кинопленки, которые стали оплетать, как плющ, первую, основную.

Приглядевшись, я обнаружил, что в новых лентах истории шара фундаментально отличались от их первоначальной версии. В одной из них шар не разделился и вообще остался неизменным. Во второй он разделился, но половинки снова воссоединились в целое. В третьей же это деление застыло в самой середине.

Когда эти три ленты поравнялись с самой первой, началась нешуточная гонка, в которой, конечно же, лидировала основная из четырех, она же и не отклонялась ни на йоту от заданного пути, в отличие от ее соседок, которые, казалось, разлетелись бы в стороны, если бы не магнитизирующее превосходство первой.

Ринувшись вслед, я заметил, что каждая из трех лент разветвилась на еще три. И лишь основная шла ровно, уверенно прокладывая истинную историю судьбы этого шара. В ней отображалось нечто предсказуемое – два шара разделились так же, и их стало четыре. В кинолентах же по соседству развивалась совсем другая история.

Та, в которой субстанция застыла посреди деления, преобразовалась в три альтернативных истории, в одной из которых она таки разделилась, в другой вернулась в прежнюю форму, а в третьей не подверглась никаким изменениям. Я не стал вглядываться в остальные. И без того понял, что передо мной всевозможные вариации судьбы этого шара, которые могли бы произойти, не будь на их месте то, что сосредоточилось в центре.

От каждой из этих спиралеобразных лент, буквально от каждого их сегмента засвидетельствованных изменений отпочковывались и змеились все новые и новые судьбы. Любой из моментов имел собственное развитие, неуклонно множащиеся вариации, что распространялись вдоль материнских линий в геометрической прогрессии. Издалека это уже напоминало тупоугольный конус, что формировался, начиная от макушки, расширяясь все больше и больше, не оставляя места пустоте. Отслеживать отдельные события становилось невозможным. Это было хуже, чем стараться уследить за несколькими условно пронумерованными муравьями в муравейнике. Безуспешнее, чем пытаться пройти взглядом лабиринтную головоломку, размеры которой не умещались в глазах. Тщетнее, чем надеться отыскать начало и конец в ленте Мебиуса.

Рост конуса все набирал скорость, а разветвления с ожесточением пронизывали друг друга, заплетаясь в гордиевы узлы. Чем это закончится? Зачем я здесь?

Не успел я задать себе этот вопрос, как меня вбросило в пучину этих извивающихся сорняков. Все застилало бесконечное полотно красок. Они казались многогранными, сверхобъемными, трансцендентными… Не хватало слов, чтобы это описать. Не хватало… Мучительная мысль, привычка довершать формулировку даже самого неописуемого образа… В мыслях замелькали воспоминания, ассоциации, изысканные литературные метафоры… И тут же неподалеку разверзся водоворот переливающихся неземных оттенков, в который я без раздумий заворожено нырнул. Красочные фигуры завращались вокруг, стали увеличиваться, открывая в себе новые грани, а за ними и подграни, а затем…

…из одной из щелей междугранья полилось свечение, резонирующая, потусторонняя песнь. Было в ней нечто щемяще знакомое. Я метнулся в эту щель, которая поначалу казалась не шире, чем расстояние между рельефными линиями на подушечке пальца, но по мере приближения, она разрослась до планетарных масштабов. Я опять сновал среди ниточек происходящего и того, что могло бы произойти. Среди всего этого невыносимого визуального дребезжания, я вдруг вычленил шарик, отдаленно напоминающий главный атрибут в кабинете географии. Еще раньше, чем успел подумать о движении к нему, я уже навис над ним, а он – надо мной. Я вернулся домой.

Но в то ли время, что мне нужно?.. Рядом не пролетали спутники, а поверхность континентов не горела огнями мегаполисов… Вторгнувшись в то, что должно было быть атмосферой, я очутился в жутком информационном вихре из сигналов, колебаний и волн. Материя меня игнорировала. Я был меньше, чем привидение. Никаких чувств, как прежде. Только алиеноцепция, возведенная в абсолют.

Стоя, а точнее, зависнув над землей во избежание погружения в кору, я осматривался. Не было сомнений, что подо мной земля, а не вода, горный хребет или очередной атмосферный слой. Материя подо мной была плотной, однородной. Грунт. Мерзлый грунт, так как по мере погружения в него, колебания частиц усиливались, подсвечивая контраст уровней промерзшей почвы. А вот и тонкая прослойка снега, местами утоптанного, так полагаю… А вот и деревья, что будто стояли над зеркальной гладью, так как их корни, глубоко уходящие под землю, сильно походили на их же голые кроны. Было здесь и еще кое-что, невнятное, неоднородное, кипящее миллиардами реакций, превращений, обменов и замещений. Люди!

Но было сложно даже определить их пол. Сигналов, что улавливал, было настолько много, что я не успевал в них разобраться. Вот бы прежнюю возможность видеть глазами!..

И тут мое восприятие, как по команде, стало незамедлительно меняться. То меня застилали вибрирующие линии, пронизывающие пустоту, то цифры, беснующиеся или же сгруппированные в отдельные дроби, то пульсирующие отголоски эха электромагнитных полей, то гаммы малоинформативных излучений…

Я чуть не сошел с ума, пока, наконец, не получил, что хотел. Мир в блеклых, но привычных красках. К моему бескрайнему изумлению, передо мной стоял собственной персоной легендарный поэт, живший в позапрошлом веке. Александр Сергеевич Пушкин. Не узнать его было невозможно. Его брови были сосредоточенно сдвинуты, а в руке зажат мушкет, что проникал сквозь место, где по идее должна быть локализована моя голова.

Грянул выстрел и комок крупных, организованных ядер врезался в правую руку противника, разъединяя целые сообщества частиц, что дисциплинированно сцепились между собой, строго соблюдая всю энергетическую иерархию электромагнитных полей его тела. Часть биоматериала начала неуклонно покидать свои законные места, самоотверженно перебираясь в другой мир условий, что не позволит им остаться в прежнем виде. Кровь закапала на снег.

Переключив внимание на выстрелившего поэта, я запоздало уловил глобальные сбои во внутреннем мире его реакций. Сердце взахлеб гоняло кровь, недоумевая с каждым сокращением, когда ее приходило все меньше и меньше, а давление, толкающее ее к нему – падало.

Опустив пронизывающий взгляд ниже, я обнаружил разрушенные кости таза. Кровь скапливалась в брюшной полости. Учитывая уровень медицины этих лет, прогноз был очевиден и неблагоприятен, и о нем знала вся история мирового сообщества. Другой вопрос – при чем здесь я? Как я здесь оказался и главное зачем? Что может общего быть между мной и этим поэтом, особенно если брать во внимание, что поэзию я никогда не воспринимал всерьез?

Я отрешенно наблюдал за его корчами и подбежавшим секундантом, не понимая, какое отношение это могло иметь ко мне. Мерцающие рядом еле заметные нити в воздухе, про которые совсем забыл, тускло поблескивали заманчивыми исходами иного развития событий. А может, я здесь для того, чтобы предотвратить его смерть?.. Я посмотрел на них изменившимся взглядом. Почему бы и нет?.. Хоть что-то хорошее, после всего плохого, что я сделал…

Нитей было невероятно много, я слился с выбранной наобум. Раздался выстрел. Легендарный поэт скрючился, мушкет выскользнул из обессилевшей руки. Когда подбежавший секундант стал поднимать раненого, послышалось сдавленное бормотание, свидетельствующее о еще более неблагоприятном прогнозе, чем предыдущий.

– Ноги… Мои ноги…

В самом деле, только хуже. Значит, рука стрелка дрогнула вправо. Не дожидаясь дальнейшего удручающего развития событий, я влился в следующую нить. Снова выстрел. Вновь Пушкин падает навзничь. Я перекочевывал из одной истории в другую, но ситуации различались лишь в мельчайших деталях, суть оставалась прежней.

Я решил поискать нити, что соседствовали подальше. В первых двух, что подвернулись, исход был таким же безрадостным, а вот в третьей мушкет противника дал сбой. Громко щелкнув, он вверг в недоразумение стрелка, а на другой стороне я отчетливо услышал прерывистый выдох. Ну, наконец-то... Теперь все в руках Пушкина. Я уже было поверил, что в этот раз он выйдет из дуэли победителем, но как бы ни так…

Вместо того чтобы разглядеть в подобном стечении обстоятельств добрый знак, вмешательство сил свыше, он проявил ослиное благородство, признав сбой в мушкете уважительной причиной для внеочередного выстрела.

Испытав злостное удовлетворение, когда этот герой таки получил свою пулю в грудь, я все же возобновил поиски альтернатив, но на сей раз, игнорируя столь незначительные изменения в истории. Я решил углубиться в прошлое. И опять, не успев даже подумать о возможных трудностях в попытках отрегулировать свой путь в извивающейся вермишели мелких явлений, я тут же оказался там, где надо. Точнее, там, где должен быть, если полагаться на правильное истолкование моих желаний этим всемогущим гидом из параллельных миров.

Озираясь в поисках цели моего межпространственного прыжка, я пришел к выводу, что в этот раз нахожусь посреди торговой площади. При этом наводняли ее личности не столь галантной наружности и поведения, которое было присуще поэту и кругу лиц, в котором он пребывал. Я с недоумением вглядывался в угрюмых людей, в грязные окна, сквозь деревянные стены бараков, но так и не увидел знакомого лица.

Уже почти потеряв всякую надежду отыскать поэта, я решил плюнуть на эту сомнительную задачу и попытаться найти выход из этого места, из этого времени, из этого состояния, хотя бы для начала вернуться в ту злополучную квартиру, с которой все началось, но тут мое внимание приковал некий субъект.

С самого моего появления здесь, он сидел буквально у носа и штопал грязный сапог. Его лицо было нездешнего, смуглого оттенка, а нос широким, приплюснутым, как у африканца. И все же, в этих грубых и не обремененных интеллектом чертах лица чем-то отдавало несостоявшимся поэтом. Быть не может. Это, похоже, и был Пушкин, но уже в другом проявлении его генотипа. Соответственно, он никогда и не писал ничего и, по сути, был никем и ничем. Курчавый негр поднял уставшие глаза и уставился куда-то в пространство, в дебрях которого был локализован я. Меня он, конечно же, не видел. Глянув напоследок на его испещренное морщинками и складками лицо, я вновь нырнул в спутанный клубок из параллельных миров.

А это уже становилось интересно. Продираясь сквозь бесчисленные альтернативы, напоминающие выпотрошенные магнитные ленты из кассет, я акцентировал свое желание на том, что предотвратило бы именно смертоносный конфликт, но никак не формирование самой личности, результат становления которой, собственно, и придавал мне мотивацию отсрочить ее смерть.

Декорации сменились. Застывшие фигуры сгруппировались вокруг какого-то события. Царила тишина, и атмосфера была перенасыщена каким-то невесомым, но, в то же время, тяжелым продуктом эмоциональных реакций. Послойно охватив всю территорию, я подтвердил свои догадки о похоронной церемонии. С облегчением заметив знакомую фигуру среди присутствующих, я исключил, что хоронят поэта. Рядом с ним стоял его противник. Между ними не чувствовалось никакого напряжения. Все их внимание и переживания были направлены к трупу какой-то женщины, что смирно лежала в толще взрыхленной земли в центре круга скорбящих.

Кажется, данный инцидент нейтрализовал напряжение между этими двумя, а значит, альтернатива найдена. Как бы теперь ее поставить на замену истинному ходу явлений? Ответ не заставил себя ждать.

По наитию, я ухватил все доступное мне пространство недоступным доселе притяжением и ринулся к ведущей и насыщенной цветами киноленте. Пробиваясь сквозь толщу блеклых нитей, еле удерживая отчаянно вырывающийся из моего влияния привлекательный расклад вещей, я довольно-таки быстро отыскал сердцевину реального хронолога. Единственный уверенный в себе и в том, что его наполняло, он непреклонно прокладывал себе путь вдаль, расталкивая бледные потоки того, чему не быть. Не быть, но лишь без вмешательства свыше.

Как будто учуяв мои намерения, он завибрировал так, что я по-настоящему потерял координацию своего намерения. Пустоту заполнил жуткий резонансный гул, отдаленно напомнивший мне воздействие инфразвуковых пушек солдат Айсберга. Пусть я и не осознавал в полной мере, что сейчас представляла из себя моя сущность, и можно ли было вообще хоть чем-то на нее повлиять, но этот гул доставлял моему мышлению страшный дискомфорт. Я чувствовал, что забываю о намерении, мысли теряли между собою связь и логику, они распадались, как бусины разорванного ожерелья. Задача казалась невозможной. Но пусть и запутавшийся, уже и не зная зачем, я все равно уперто продолжал двигаться, словно безмозглая половая клетка, по инерции, к нему навстречу.

Привлекательная, но стеснительная нитка в кулаке моей воли до последнего норовила выскользнуть, будучи неуверенной в адекватности своей истории. Столкновение и замещение было сопровождено ярчайшей вспышкой, свет от которой почему-то вернулся обратно сразу, не пожелав устремиться в стороны, кичась скандально-грандиозной новостью, которую в себе нес. Кажется, коллапс не произошел. Избранная мною нить уже приобрела уверенность и растворилась в организованном пучке реальных событий, а то, что еще недавно было вместо нее, апатично скользило рядом, потеряв все свои краски и актуальность.

*

Еще некоторое время полюбовавшись своим вкладом в историю, я осмотрелся по сторонам. Это было не так просто, так как сторон было более четырех, пространство казалось мультимерным, и представляло собой сплошной комок извивающихся и ползающих друг по другу змей разной окантовки и окраски. Они разбухали изнутри, расталкиваемые бесконечно плодящимися альтернативами. Они вытесняли пустоту, загоняя ее в угол своей бескрайности. Расстояние между реальными частицами было переполнено их же фантомными копиями.

Мне невольно вспомнились школьные уроки ядерной физики, которую я хоть и не особо любил, но все же не мог не запомнить картинку со стандартной моделью строения атома. Она висела над классной доской, и я частенько от безделья буравил ее взглядом. Я точно помнил, с каким придыханием учитель ведала нам о межатомных пустотах, которые ученые всего мира до сих пор не могут объяснить. Видите ли, между ядром и витающими вокруг него электронами была чудовищно огромная, по меркам частиц, дистанция, но чем это было обусловлено, никто не знал.

Но глядя сейчас на эти бурно размножающиеся копии, что заполоняли межатомное пространство, как сорняк, вытесняя и отдаляя ядра друг от друга все дальше и дальше, я чувствовал, что становлюсь первым, кто наталкивается на этот волнующий ответ. Так вот что скрывается в пустоте. Копии того, что ее уже наполняло.

Вселенная расширяется. Но не от какого-то там большого взрыва. А от резервных историй каждой человеческой судьбы, каждой частички, что ее составляла, всех ее путей в бесконечных вариациях с не менее бесконечными ее взаимодействиями с другими, ей подобными. Этот сорняк их отдалял и уже, судя по всему, заставлял трещать по швам рамки дозволенного расстояния между субатомными частицами. И уловить эти изменения было нельзя. Никак. Потому что и глаза, и измерительные приборы, способные зарегистрировать это, изменялись точно так же. Самое понятие единица измерения расширялось вместе с Вселенной, не отклоняясь от заданных пропорций.

Мне невольно вспомнился тот странный сон, когда я мучился у себя дома на кровати с подстреленной ногой. Вспомнились летающие люди в громадном улье. Их возможности. Их кончина. Прямо на их расползающихся глазах мир стал разрываться, словно все его молекулы одновременно перенапряглись и лопнули. А что если это было не просто кошмаром, а предзнаменованием? Когда-нибудь, величина гравитационных, электромагнитных и других сил более не способна будет скомпенсировать растущую дистанцию между их источниками, и тогда все попросту лопнет и в одночасье исчезнет.

Точнее, материя то останется, вот только в виде однородной взвеси. Любое взаимодействие будет исключено, частицы станут аутистами. Отшельниками, что блуждают в одиночестве. И не проскользнет искры реакций между ними больше. Не будет ни тепла, ни холода, ни черного, ни белого… И только неугомонные копии альтернативного и уже не имеющего смысла будущего будут производиться с той же завидной стабильностью, отвешивая пинки своим же оригиналам, заставляя их бесцельно бродить среди своих собратьев по несчастью.

*

Плавая в гиперпространстве и, угрюмо размышляя о вечном, я чуть было не забыл о настоящем. О себе и своих проблемах. Увиденное потрясло меня настолько, что загадочная тюрьма, разрушение родного города и все остальные, предшествующие этому приключения будто незаметно отошли на второй план и затерялись. Все это казалось старым и полузабытым сном, который даже и не мне то снился, а какому-то знакомому, что решил им поделиться обрывками, в общих чертах.

Я тут же пожалел о том, что это вспомнил. Так было прекрасно не думать ни о чем, пока гулял по параллельным мирам… Мне ведь почти удалось забыться, но сейчас снова все произошедшее так живо всплыло… Минуточку…

А что если я настолько обогнал время, что теперь могу искоренить и свою ошибку тоже…?

Мысли мгновенно прояснились. Значит, мне удалось спасти Пушкина. Я понял здешний механизм и осознал невероятные возможности этого места. А значит, теперь я изменю и свою судьбу. Но с какого момента…

На подземном перроне? Не дать моей руке выскользнуть из стиснутых ладоней Марты? Нет. Какие в том месте могут быть альтернативы? Ничто не заставит меня оттуда уйти, не дав опрокинуть перед этим Айсберг. На тот момент я был слишком одержимым, непоправимым. Тот я уже не имел и не заслуживал никакого шанса.

Тогда, быть может, вернуться в офис моего несостоявшегося начальника Технополиса?.. Отказаться от предложения Марты пойти с ней в таинственную организацию, с которой все началось?.. Сказать им, что это была выдуманная мной шутка, чтобы привлечь внимание газет?.. Остаться со своими нераскрытыми способностями наедине?.. Но разве пришла бы мне в голову подобная мысль тогда, под ее завораживающим взглядом? Тогда, когда я устал от всего этого опостылевшего мира и жаждал чего-то нового и неизведанного?.. Сомневаюсь, что такая альтернатива в моей голове найдется…

Я вспоминал все переломные события этого умопомрачительного года. Столько всего произошло… Но ни ничего из этого не подходило. Правда, я надолго завис на моменте, который, конечно, вряд ли мог бы изменить мою судьбу, но все равно мне страстно захотелось туда хотя бы просто вернуться еще раз… Забыться в том месте и ничего больше не решать…

Хвойный лес. Сине-красный традиционный наряд. Большие и застывшие голубые глаза, как у вспугнутой лани… Но стал бы я там что-нибудь менять? Смог бы пройти мимо… Или хотя бы остаться уже после того, что сделал? Вряд ли. Я больше себе не доверял…

Я не тот человек, которому можно было бы позволить оставить себе эти способности и ждать, что он поступит с ними мудро. Я должен предотвратить их появление. Нужно вспомнить место. Парк… Карусель… Очень похожа на башню Ворденклиф, которую я когда-то видел на иллюстрации в учебнике… Девушка в очереди… Мальчик, что случайно спровоцировал меня на нее посмотреть… Усатый отец, что вел его за руку… Я должен в этот момент отвернуться… Думаю, такая альтернатива там должна быть…

Пучина извивающихся событий с подозрительной готовностью разверзлась, желая меня сглотнуть. Из нее веяло потусторонней мелодией, привлекательной и жужжащей, как хор трансформаторных будок… И все же в этой мелодии было что-то не так, что-то настораживающее… Хотя рассуждать что здесь так, а что нет, с моей стороны было чересчур самоуверенно, ведь все происходило на интуитивном уровне, я не давал вдумчивый отчет своим предположениям о том, что меня могло там ждать… Я не знал, на чем они основывались, а значит, и медлить с межпространственным прыжком смысла нет. Надо довериться логике этого места…

Решившись, я занырнул в предложенный водоворот событий. Всего один головокружительный миг, и вот я стою на тротуаре незнакомой улицы. Это был не парк. Дома выглядели несколько старомодно. Позади раздался визг тормозов и глухой, неприятный звук удара. Ссохшееся от старости, туго обтянутое кожей лицо распластавшегося на дороге человека мне казалось смутно знакомым. Он со стоном ощупывал ребра. Пальцы длинные, узловатые, одет с иголочки. Выскочивший из машины таксист причитал что-то на незнакомом языке и выглядел ужасно напуганным. И все же среди его слов я разобрал имя…

– Никола Тесла…

Так вот, кто это был. Знаменитый на весь научный мир Никола Тесла… Оказывается, это его я не мог вспомнить. Но сейчас эти усы, высокие залысины и заостренное лицо всплыли в моей памяти и точно наложились на портрет в учебнике, как раз возле той самой иллюстрации башни Ворденклиф… Это же одно из его многочисленных творений… И оно, отдаленно напоминающее ту карусель, с которой я сверзнулся, не имеет ничего общего с моей проблемой… Как же глупо вышло…

Теперь вдруг стало очевидным, как я вышел сначала на знаменитого поэта. Стало быть, логика этого места игнорировала прямые и целенаправленные желания. Она воспринимала в качестве запроса лишь самые отдаленные, случайно промелькнувшие ассоциации в уме, как это было с Пушкиным, когда я возжелал подобрать самую изящную описательную формулировку тому, что меня окружало. Тогда я подумал о великом и могучем русском языке, дарующем таковую возможность и, как следствие, косвенно проскользнула мелкая и впаянная в подкорку еще в начальной школе ассоциация с исторической персоной, что заложила в красоту этого языка существенную основу. Вот как это здесь работало…

А теперь этот ученый. Конечно, его я уважал. По сути, все значимые достижения двадцатого века принадлежат ему и последователям его незаконченных или забракованных трудов. И тем не менее, насколько известно, ученый прожил долгую, плодотворную жизнь и выжал из себя все, что мог, под старость став чудаковатым. В последние годы он вообще стал утверждать, что общается с инопланетным разумом, а все его революционные идеи не иначе как черпал из межвселенских каналов, настраивая свой мозг, подобно радио, на нужную частоту. В общем, он был уже невероятно стар и безумен, так что такой несчастный случай можно даже назвать счастливым избавлением. Я бы мог и ему выиграть пару лет жизни, но… Сейчас я желал предотвратить именно свою судьбу, и ничью больше. Кто знает, сколько я здесь пробуду… На других время терять больше нельзя.

Я ринулся обратно, просочившись в первый же подвернувшийся омут событий, но меня выбросило снова на этот переулок. Снова визг тормозов, глухой удар, ученый отлетает и растягивается на дороге. Подавив неприятные подозрения, я сконцентрировался на совсем уж отдаленных от этой ситуации мыслях, в которых точно не могло проскочить ни малейшей ассоциации с Николой Теслой и всем тем, что на него намекало. В пространстве неохотно проявился лениво вращающийся запасный выход, в него я с облегчением нырнул, но вел он, как оказалось, обратно. Мне это начинало не нравиться.

Это чем-то напоминало свойство той квартиры, из которой я каким-то образом бежал сюда. Но как бы ни вышло так, что из огня да в полымя. Еще некоторое время пометавшись среди нитей параллельных миров, я окончательно убедился, что просто так покинуть это место нельзя. Возможно, я здесь не случайно. Что ж, попробую и его историю поправить.

Я стал скрупулезно копаться в альтернативных исходах этой сцены. Но все заканчивались одним. Что самое странное, они между собой, сколько бы я не приглядывался, не различались. Даже в незначительных мелочах. Хотя кое-что все же менялось. И это было время, оставшееся до трагедии. Его становилось все меньше и меньше, с каждой новой обследованной мной нитью судьбы. Это была неизбежность даже по меркам мультивселенной вторых шансов.

Я в отчаянии попытался нырнуть в самые отдаленные и молодые нити, но это ничего не меняло. Времени до аварии почти не осталось. Я пытался остановить ученого самостоятельно, но без толку… Даже солнечный свет казался материальнее меня, а я был невзрачнее призрака, беспомощнее камешка, которому довелось попасть под воздействие всепожирающего притяжения нейтронной звезды…

Не совсем представляя, как это сможет нам помочь, я захватил сцену с уже произошедшим событием, как и в прошлый раз, и попытался с ним нырнуть в общую паутину всех историй, чтобы заменить реальный, идентичный этому хронолог. Я действовал по наитию свыше, совершенно не представляя, что же мне удастся изменить тем же самым развитием обстоятельств.

Я вновь завис над Теслой, который, со свойственным ему мечтательным взглядом, не глядя перед собой, спешил через дорогу, не замечая надвигающийся наперерез автомобиль. В моем кулаке воли был зажат вырывающийся хронолог-близнец, что ни на йоту не отличался от предстоящего. Предстоящего… Но еще не свершившегося!.. Меня осенило.

Я не могу остановить ученого, но могу попробовать показать, что его ждет. В этот момент мне вдруг захотелось поверить в его старческие россказни про то, как он мог связываться с неким информационным полем. Что если это и был один из способов?

Как будто сполна поняв все мои намерения, скрученная история в тисках моего контроля завизжала. Это напоминало до предела натянутую струну, на которую шло непрерывное воздействие сумасшедшего скрипача. Изо всех сил, под которыми в этом месте подразумевались лишь мои желания, я потянул бешено упирающееся откровение к голове гениального ученого. Оставалась буквально пара секунд, я тянул, как мог, да и он еще торопился вперед, к своей смерти, да так, что не угнаться.

В последний момент я таки нагнал его и уместил в черепе все то, что ждало секундой позже. Это будто бы попало в клетку, об стенки которой начало неистово биться, но тут же растворилось, усвоилось цепким и всеядным разумом ученого. Он замер как вкопанный.

Машина пронеслась в нескольких сантиметрах от него. Никола Тесла все стоял и смотрел выпученными глазами прямо перед собой. Его рот приоткрылся, едва сдерживая растущую дрожь в дыхании. Я устало и довольно все еще плыл над ним по инерции недавно прилагаемого усилия. Все еще не верил, что мне удалось это предотвратить. Я был доволен результатом. Ведь Тесла, сделавший весь наш современный век, как никто другой это заслуживал.

Ученый внезапно вскинул голову и уставился прямо на меня. Я удивленно уставился в ответ, затем подозрительно оглядел свою сущность. Но ничего не изменилось. Формально меня здесь не было. Я снова перевел на него взгляд. Он продолжал пожирать вниманием то место, где по идее должен был быть локализован я. Я чувствовал, что растворяюсь. Меня вытягивало из этого сегмента истории. По-видимому, это место не было в восторге от моих вмешательств и чуть ли не за руку, как нашкодившего ребенка, тянуло отсюда прочь.

*

Меня снова выплюнуло в вестибюль гиперпространства. Вроде бы все было так же, грани мультимиров переливались, альтернативные истории страшно плодились, но меня не покидало необъяснимое чувство, что мне здесь не рады. Желания, перерастающие в действия, стопорились, моя сущность тяжелела, перемещаться становилось все сложнее. Я чувствовал, что следующий прыжок будет последним.

В мыслях вскипели жаркие картины падения последнего оплота Айсберга. Плавящаяся, как мороженое на солнце, бронетехника. Медленно проваливающиеся под землю останки здания. Болота магматической, сверхраскаленной жижи бурлили жирными, нетерпеливыми пузырями. Если бы я не был знаком с этой сценой и не знал, кто за ней стоит, я бы счел, что оказался на поверхности негостеприимной Венеры. Погода здесь была чрезвычайно свирепой, отчего стоял превосходящий понимание информационный шум. Он перекрывал всю видимость ниточек альтернативных вселенных, искажая их местоположение, сливая их в прессованную кашу, делая неотличимыми.

Тем временем, под землей, в эпицентре термоядерного реактора уже стала зарождаться невыносимая энергия – словно маленькое солнце, которое быстро росло. В порыве отчаяния я метался от одной нити к другой, но они меня к себе не подпускали, будто отпружинивая мои желания…

И вдруг все замедлилось. Я почувствовал чье-то присутствие. Как если бы здесь был кто-то подобный мне, что так же был уполномочен гулять между этими бесчисленными мирами.

В сердце разрастающегося солнца под осевшей землей начало комкаться и сжиматься пространство. Оно становилось каким-то неправильным, не вписывающимся в гармонию непрерывности нашего мира. Все, что было вокруг, а именно оплавленные стенки реактора, термоизолирующие сплавы, подвальные своды и прочее, стало растягиваться, всасываясь в центр этого казуса пространства. Это напоминало черную дыру. Вскоре потянуло и меня следом за развороченной территорией Айсберга, жалкими останками отряда и грудой спекшихся кирпичей. Я не сопротивлялся. Готов поспорить, что если бы я сейчас находился в прежней, материальной оболочке своего тела, то смог бы испытать яркие и невыразимые, но, судя по происходящему, весьма кратковременные ощущения. Все экстремально растягивалось и тут же сжималось, скручивалось до невообразимо плотных скоплений частиц, что перемешивались в коктейле еще не произошедших, катастрофических событий.

Наконец, всю эту эмульсию выплеснуло вместе со мной в какую-то совершенно незнакомую местность. Мгновенно оценив окрестности, я предположил, что нахожусь в безлюдной тайге. Но не успел я ничего толком разглядеть, как раздался чудовищный взрыв. Плотная стена крепких деревьев прильнула к мерзлой почве, но это не спасло их от температуры и давления – оно вырвало их с корнями, а подхватившая ударная волна тут же разорвала их в клочья. Вслед за ними полетели целые пласты взрыхленной местности, насквозь пронзенные лучами исключительно яркого света…

________

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ЛАЙКАТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЕ

Глава 43. Время героя

…яркого света, что по-прежнему прорезывался сквозь веки. Разлепив отекшие глаза, я еще некоторое время непонимающе разглядывал кусок стены над кроватью, на которой лежал. Сон!.. Значит, это был всего лишь сон? Или нет…

Переведя взгляд на окно, я зажмурился от полуденного солнца. Стрелки часов не пытались его оспорить. Я захотел вскочить с кровати, потянуться до хруста костей, но тело не шевельнулось. Угрюмо вспомнив, что парализован, я поочередно поднял свои конечности невидимыми лесками и вынудил себя встать.

Но все же я был немного рад, что хотя бы зрение частично вернулось. Комната выглядела смазано, однако мне вполне удалось разглядеть очки на столике. Я оценивающе заставил их подняться в воздух. Эксцентричные, с хищно загнутыми уголками оправы. Водрузив их на нос, я смутно удивился, насколько точно они мне подошли.

В коридоре валялись осколки зеркала. Все-таки это не было сном. В ванной на стене, где оно должно было крепиться, зияли четыре штифтовых гнезда. А на раковине лежала желтая зубная щетка. Не мог же мне приснится ее настоящий цвет? Ведь я не заходил в ванную до тех пор, пока не оказался заперт в куске пространства. На кухне поскрипывало от ветерка открытое настежь окно.

Шагнув к нему, я окинул тревожным взором пустую детскую площадку. Желтые листья лениво кружились на дороге, гонимые слабым ветерком. Люди спокойно и даже немного скучающе шли по своим делам. Как будто ничего вчера и не происходило. Я стал присматриваться внимательнее. Но никаких следов катастрофического события, ничего такого не бросалось в глаза. Зато в них бросилось отсутствие трещинки на стекле, которую вчера почувствовал, прижавшись щекой.

С трудом сдерживая распирающую в груди радость, я пошел копаться в шкафу. Армейская накидка, в которой сюда прилетел, а точнее, жалкие обрывки, еле прикрывающие срам, которые от нее остались, не позволили бы мне сойти за своего среди людей. А мне нетерпелось расспросить их, убедиться, что мой город остался цел и невредим. И пусть они переспрашивают, принимая меня за шутника, пусть не понимают о чем речь… Я мечтал сейчас, чтобы они крутили пальцем у виска мне вдогонку. Пусть же все это останется только во мне, моим альтернативным и более недействительным воспоминанием…

Вещей на полках оказалось не так уж много, а тех, что подошли бы по размеру и того меньше. Поначалу они мерещились мне непомерно большими, явно не моего размера, но стоило их только надеть, как странное ощущение исчезало. Все они были мне впору.

Я облачился в строгий, порядком затасканный костюм, поверх накинул осеннюю куртку, а на голову нахлобучил твидовую кепку-шестиклинку, как можно сильнее надвинув короткий козырек на обгоревшую часть лица и шевелюры.

Старухи, сидящие возле подъезда, провожали меня сварливым взглядом. Хоть я и наловчился шагать парализованным телом, используя способность, моя ходьба все равно пока что отдавала странной и слегка пугающей неестественностью. Но вряд ли для них объяснением всему этому станет что-то еще, помимо треклятых наркотиков.

Встречные, как мне казалось, не были настроены на разговор. Более того, глядя на их лица, меня порой посещало ощущение уже виденного. Но разглядеть внимательнее не удавалось – что-то их отвлекало, они разворачивались ко мне затылком, или вдруг начинали куда-то спешить. Мне пришлось осилить целый квартал, прежде чем подвернулся добродушный, расхаживающий прогулочным шагом прохожий. Я поравнялся с ним и прокашлялся.

– Кхм, простите…

Он участливо повернулся.

– Да-да?

– А вчера, мм… ничего странного здесь не происходило?

– Странного? Гм, дайте-ка подумать… Если не считать странным, что налог на инфраструктуру в прошлом месяце возрос на два процента, а дыры во-о-он на той дороге в обещанный день так и не начали латать, то, пожалуй, ничего… И ведь обратите внимание, администрация клялась, что…

– Нет, – перебил я его, пока он не вошел во вкус. – В соседнем городе ничего не происходило?

Перебитый на полуслове прохожий разочарованно смолк и нахмурился.

– Без понятия. Ближайшие города ведь далеко отсюда. Мы же окружены сплошной тайгой. Вы, должно быть, не местный?

– Да, – поколебавшись, ответил я.

– И как у вас там? Такие же дороги? Городская администрация так же не исполняет надлежащее ей в срок?..

– Простите, я должен идти…

Со следующим прохожим я не стал ходить вокруг да около, сразу спросил про свой город, на что получил в ответ крайне недоуменный взгляд.

– Э-э… Вы уж простите, но не силен я в географии… Не слышал о таком.

– Что?! Да они же в одной области находятся, они соседи! – вскричал я, указав пальцем в место, где вчера разросся красный шар.

Лицо прохожего стало подозрительным. Он задержался в разговоре со мной еще ровно настолько, чтобы объяснить, что никогда не видел смысл в подобных дурачествах, тем более что на вид я вроде взрослый…

Следующие встречные точно так же не имели ни малейшего понятия о городе, в котором я жил. Все как один, сначала рассматривали это как шутку. Но чем больше они вглядывались в мое озабоченное лицо, на котором угадывались серьезные ожоги, чем больше они подмечали полное отсутствие с моей стороны невербальных жестов во время разговора, что свойственны всем нормальным людям, тем явственнее им становилось не по себе, у некоторых вдруг появлялись срочные дела и они поскорее уходили.

Когда десятый по счету человек усомнился, что такой город существует, я не выдержал и решил убедиться во всем сам. Подо мной быстро пролетали неблагополучные окраины, мелколесья, поля, извилистая речка, снова бескрайние поля, бесконечный лес… Но нигде не было моего города!.. Даже какого-либо намека на населенный пункт.

Однако вскоре леса закончились и на горизонте забрезжили высокие дома, дымящие башни. Покружив над городом, я убедился, что это другой. Между ним и тем, в котором я расспрашивал прохожих, где-то должна была находиться моя родина, но ее будто там никогда и не было. Дикая, незастроенная местность.

Мне показалось, что я схожу с ума. Разодрав на себе костюм, я еще раз осмотрел изувеченное тело. Вот они, следы последствий взрыва!.. Вот мутный шрам от дырки в руке, которую вчера прошила насквозь крупнокалиберная пуля, заряженная в ствол на территории, которую я сейчас не могу найти… Где же мне искать близких…

В полном смятении я приземлился на незнакомую площадь чужого города. Я чувствовал себя абсолютно потерянным, не знал куда идти. Улицы были пусты. Одинаковые дома и рекламные вывески повторялись. Плюхнувшись на лавку, я тоскливо уставился на одну из светодиодных витрин. Лампочки загорались в середине, а следом за ними те, что по бокам и дальше… Мне это что-то напомнило.

Место, где я менял судьбы. Я вспомнил, с чего все начиналось. Один шар поделился на два, а те еще на четыре. В итоге все это превратилось в бесконечное полотно миров. Странно, и почему шарики не уступали размером предыдущему… Откуда брался материал.

Отсутствующе глядя на витрину, я пытался понять, как же все-таки туда попал… Да, как уже выяснилось, это точно не было обычным сном. Но так ли это место работало, как я предполагал? Ведь мой город исчез, будто его никогда и не было. То ли я предотвратил его уничтожение, то ли само появление. Хотя, по правде, я ведь так и ничего не смог сделать тогда со взрывом… Там был кто-то еще и именно он что-то изменил… Это ему надо задавать вопросы…

Я вспомнил, как несостоявшуюся катастрофу засосало вместе со мной в какую-то воронку и нас вынесло в дикую местность, вроде той, над которой я сейчас рыскал в поисках дома. Может, произошла замена? Куда, в таком случае, перенесся мой дом?

Надо было все же поспрашивать прохожих вдобавок и про последние деньки поэта с ученым, а там, глядишь, и прояснился бы результат моих потусторонних вмешательств. Хотя, от этих вопросов они наверняка шарахались бы еще сильнее. Я перевел взгляд на улочку через дорогу… Пока я был поглощен мыслями, она заметно оживилась. Вид на важно идущих людей перекрывали проносящиеся по магистрали автомобили. Внезапно одно лицо приковало мое внимание. Я сощурился, забыв, что на мне очки. А фигура, тем временем, как назло уже скрывалась за поворотом.

Вскочив с лавки, я побежал по воздуху, едва соприкасаясь с землей. Притворяться простым смертным было некогда, достаточно видимости, что перебираю ногами. Оказавшись на углу дома, за который свернула знакомая фигура, я стал напряженно всматриваться поверх голов. Вот она!

Она шла так быстро, будто чувствовала, что за ней следят и как назло пыталась поскорее скрыться. Я стал проталкиваться к ней, встречных становилось все больше, а их поведение на дороге – глупее и неповоротливее. Добежав до места, где видел ее последний раз, я обнаружил ее уже в соседнем переулке, заворачивающей за очередной дом. Как же быстро она движется!..

Идя напролом, я пересек магистраль, игнорируя возмущенно сигналящие машины. Фигуру я уже отслеживал алиеноцептивно, так как она скрылась из поля зрения. Вот она уже заходит в подъезд и поднимается по ступенькам. Не догнать. А если и догоню, то вполне ожидаемо буду воспринят за какого-нибудь маньяка. Но выход есть.

Не обращая внимания на изумленные выкрики свидетелей, я вознесся с места прямо до окна пятого этажа, которое гостеприимно открылось мне навстречу. В зале сидела какая-то бабка перед телевизором, что оглушительно завизжала, завидев меня на подоконнике. Мельком взглянув на ее голосовые связки, я заставил ее заткнуться и быстро последовал к выходу из квартиры на площадку. Едва я вышел, как из-за лестничного пролета показалась фигура, которую я все не мог догнать.

Проходя мимо, девушка мазнула по мне равнодушным взглядом и стала подниматься дальше. Я вспомнил эти глаза. В памяти всплыло неудачное знакомство с двумя девицами в парке накануне падения с карусели. Это с ней я тогда разговаривал. Но ничего не вышло, так как подошел амбал, и нам с другом пришлось ретироваться.

Но это и не было важно. Сейчас на всю округу она была единственным доказательством того, что мой город вовсе не выдуман.

– Эй! – негромко окликнул ее я. – Привет…

Девушка хмуро покосилась на меня через плечо, но ничего не ответив, поднималась дальше. Видимо, ее так часто окликают.

– Постой! Прошу… – я поднялся на три ступеньки вслед за ней. – Ты помнишь меня?

Ее лицо растеряно смягчилось, она посмотрела на меня другим взглядом. Я стоял к ней немного боком, чтобы скрыть сожженную часть лица.

– Весенний день в парке… Я тогда еще так глупо пытался познакомиться, помнишь… Притворялся знакомым… А ты якобы должна была вспомнить…

Лицо девушки снова отвердело.

– Занятно. Но, по-моему, именно это вы сейчас как раз и пытаетесь сделать, притвориться знакомым.

– Нет! – удивлению моему не было предела. – Я не выдумываю… Говорю же, вы тогда были с подругой, а я с товарищем…

– Такого не было! – отрезала девушка и повернулась, чтобы идти дальше.

– Постой… – я заковылял за ней вслед. Шагать по ступенькам было непросто. На секунду предположил, что ей сложно меня вспомнить, потому что я утратил язык тела. Жестикуляции и пантомимики больше нет, так как подсознательное управление телом через спинной мозг исчезло. Конечности двигались, только когда я вспоминал, что это надо. Как у робота, только функциональные действия, но никакой игры. Наверняка это не только мешало ей вспомнить, но и в целом отпугивало…

– Подожди, говорю!.. Да ты должно быть меня разыгрываешь, да?..

– Мужчина, оставьте меня в покое! – отрывисто прокричала она. Ее голос звонко разнесся эхом по всему подъезду. Это подействовало на меня как пощечина. Мне становилось жарко. Единственная зацепка за родное место не желает меня узнавать.

– Пожалуйста, – взмолился я, теряя самообладание. – Мне очень важно, чтобы ты меня вспомнила.

Возможно, мой несчастный вид заставил ее чуть сжалиться, потому что она произнесла более спокойным тоном:

– Скорее всего, вы меня с кем-то путаете.

– Я точно говорю, что не обознался. У вас же нет сестры-близнеца?

– Нет.

– И познакомились мы не здесь, а в другом городе…

– Я никогда не выезжала за пределы этого, – девушка скрестила руки на груди. – Знаете, кажется, у вас не все дома. Или я вам приснилась…

– Ну точно, – я не удержался от ухмылки. – Как может присниться то, чего не видел раньше?

– Не знаю, – девушку вопрос явно загнал в тупик. – Хорошо, как тогда меня зовут?

Теперь уже я в него был загнан.

– Э-э… Я не успел тогда спросить… Твой парень…

Она мотнула головой.

– Нет у меня никакого парня. И не было. В общем, на этом все. В следующий раз, мужчина, попробуйте быть оригинальнее. Меня не впечатлило, – закончила она и скрылась за лестничным пролетом.

Все-таки разыгрывает, – подумал я, глядя ей вслед. Ну не могут же присниться лица, которые никогда не встречались раньше? Тем более реально существующие. Мозг на такие выдумки не способен. Значит, либо она притворяется, либо мои вмешательства в историю как-то смогли косвенно повлиять и на наше с ней знакомство.

Внизу послышались хлопки дверей. Видимо, кто-то среагировал на крик девушки. Толкнув дверь в квартиру, через которую попал в подъезд, я сбил с ног хозяйку – она все это время стояла, прижавшись к глазку. В уши снова вторгся ее визгливый крик.

– Убиваю-ют!..

Оставив позади ее стенания, я направился ко все еще открытому окну. Зал оглашал громкий голос диктора по телевизору, прерываемый криками бабки.

– …в прямом эфире мы будем наблюдать…

– Убивают, люди!.. Убиваю-ют!...

– …дерзкой международной программы по перехвату астероида, к которой власти готовились вот уже…

Я замер одной ногой на подоконнике. Не про это ли говорила мне в последний раз лектор?

Бабка тем временем осторожно показалась в дверях зала и заголосила с новыми силами.

– А-а-а!.. Помогите людь-люди, меня грабят!..

– …что в данном космическом теле обнаружены…

– Заткнись! – потребовал я у бабки, пытаясь вслушаться в речь диктора.

– Грабят, насилуют…

– Тихо!

– …тонны драгоценных металлов…

– Убиваю-ют!..

– Я не слышу, что говорят!

– …которых почти здесь не найти…

– …на помо-ощь!..

– Заткнись, говорю, ну! – я не выдержал и отключил сознание хозяйки квартиры, и она с грохотом обрушилась на старый комод.

– …эта первая в истории человечества попытка добычи ископаемых из космоса, на которую с надеждой смотрит мировая экономика, что уже год как пребывает в упадке, – тараторил диктор с наигранной улыбкой на фоне какого-то графического табло. – С нами сейчас свяжется специальный корреспондент, что находится в эпицентре преддверия этих событий.

В углу экрана появился квадрат с запыхавшимся лицом.

– Благодарю! Тактическая ракета уже готова к запуску и стартует через считанные часы…

Диктор широко улыбнулся и снова обратился к зрителям.

– Повторяем, ей надлежит столкнуться в точно рассчитанной точке с астероидом, что отколет от него наиболее богатый ресурсами кусок, который, по расчетам, должен упасть на прибрежье Атлантического океана. Траектория же основной части астероида сместится, и он покинет орбиту нашей Земли. Пожелаем же этим ребятам удачи… А пока, оставайтесь с нами…

– Ага, как же, – пробурчал я. В меня закрадывались дурные предчувствия. Слишком самоуверенная идея. И ведь даже не ради всеобщего блага, а банально из жадности ведущих в мире капиталистов. А если что-то пойдет не так? Они рискуют всем миром.

Застыв в проеме окна, я стал выискивать запад. Надо скорее туда лететь. Конечно, если они хоть в чем-то допустят ошибку, метеорит вполне может изменить курс на Землю, и тогда ситуацию не спасу даже я. Но сидеть здесь и наблюдать за разворачивающимися событиями по телевизору я просто не мог. Так и где там этот Атлантический океан?..

Сорвавшись с подоконника, я быстрее звука полетел в сторону, куда намеревалось сесть солнце.

*

Лететь пришлось очень долго, ведь Атлантический океан начинался по другую сторону материка. Приземлившись прямо посреди улицы какого-то городишки, я, не замечая возгласы свидетелей моего падения с неба, направился в подвернувшийся на глаза бар, где крутили новости по настенному телевизору.

На экране был уже другой диктор. Он напряженно замер вместе со зрителями за стойкой, наблюдая прямую трансляцию со спутника, что снимал издалека подлетающий к астероиду снаряд. Бледная вспышка беззвучно осветила все неровности и кратеры метеорита, но никакой кусок от него не отлетел. Огромная глыба чуть замедлилась и тяжеловесно завращалась.

С лица диктора слезла улыбка, он что-то обеспокоенно затараторил на чужом языке, видимо, обращаясь к специальному корреспонденту. Реакция того была не менее тревожной. Люди за моей спиной заволновались. Я чувствовал, как внутри меня поднимается злость вперемешку со страхом. Так и знал, что ничем хорошим это не закончится…

Выпрыгнув из бара, я сразу сорвался обратно в небо и взял курс назад. Что-то подсказывало, что проблемы начнутся именно в оставленном мной месте…

Я летел на пределе, буквально искажая вслед за собой пространство. Решившись свериться с местом предположительного падения метеорита по новостям, я притормозил в очередном городе. Одежда на мне дымилась. Дико оглядываясь, я искал общественные заведения, которые бы были оснащены телевидением. Но долго искать не пришлось. На огромном экране, размещенном на торце небоскреба, открытым текстом паниковал ведущий новостей.

– …он падает прямо на столицу!.. Сотни миллионов жителей…

Сматерившись, я снова рванул в начинающее мрачнеть небо. Еще несколько сотен километров… В мыслях холодело. Что же я смогу противопоставить такому?

Подлетая к мегаполису, я уже издалека заметил давку на улицах, машины закупоривали выезды из города. Повсюду массовые аварии, крики… Метеорит еще не упал, а все уже выглядело развороченным, здесь стоял настоящий хаос…

Расчистив прямо с высоты зеленый бульвар от визжащих машин, которые растащило в круг, перекрывая проезд остальным, я спустился на землю. Моя алиеноцепция не распространялась за пределы неба из-за вакуума в космосе. Но и без этого, в воздухе витало некое тяжелое предчувствие, от которого волосы вздымались на затылке. В магнитных полях планеты пошли серьезные возмущения, смутно улавливаемые здесь.

Вскинув голову, я пожирал сосредоточенным взглядом небо. Шел первый снег, которому, по-видимому, в этот раз не суждено было осесть. Что же делать с этим камнем, когда он появится в поле зрения? Попробовать обнулить земную инерцию?.. Так он ведь ее еще и не обрел… Или бомбардировать его чем-то столь же громоздким? Я оглянулся по сторонам, но ничего крупнее автомобилей и переносных забегаловок не увидел. Может, попробовать целое здание запустить? Нет, скверная мысль… станет только хуже… Или расколоть метеорит на множество кусков, что по отдельности сгорят в атмосфере?..

Небо тем временем быстро темнело, будто начиналось солнечное затмение. ЭТО уже вторглось в атмосферу. Вкусив создавшиеся от него алиеноцептивные впечатления, я вдруг четко осознал, что это безоговорочный конец. Гость из космоса размером был с остров Айсберг, если не больше. Все бы ничего, вот только этот остров падал на нас с околозвуковой скоростью, что наделяло его столь неистово сияющим ореолом кинетической силы, что мое чутье буквально слепло. Он меня даже не заметит…

Все вокруг в немом ужасе смолкло. Оставшиеся люди смиренно и зачарованно смотрели вверх. По привычке я заставил вознестись ладонь ему навстречу. Расколоть не смогу, так хоть попытаюсь затормозить, а там будь что будет… Упавшая на город тень с каждой секундой мрачнела все больше… Стиснув зубы, я ждал. Сейчас вся надежда только на меня… Пришло мое время…

Глава 44. Пропущенный урок по астрономии

За спиной послышались изумленные, и даже недовольные голоса. Я скрипнул зубами, стараясь не отвлекаться – черная и неохватная тень в небе разрасталась с каждой секундой. Внезапно что-то с силой съехавшего с рельс поезда ударило меня в плечо. Мир перевернулся, очки слетели. Я обнаружил свое тело в проломленном автомобиле – одном из тех, которыми выстроил вокруг себя баррикаду.

Смахнув с лица нависший надо мной лонжерон и отпнув бампер, я силился разглядеть, что меня с такой страшной силой толкнуло. Все было смазанным, но безошибочно угадывалась высокая фигура, что медленно и невозмутимо шла ко мне. Люди вокруг среагировали на нее необычайно странно.

– Ну уж нет, тварь!.. В этот раз никаких завтра! Отдавай деньги сейчас, – бросился на нее с кулаками мужик, чье лицо было перекошено от злобы. Почти одновременно с ним из стоявшего поперек дороги автомобиля бешено вылез другой со словами:

– Ты что, не видишь?! Я здесь стою!

Все, кто был на улице, ожесточенно кинулись на бредущую ко мне фигуру. Всех возрастов. Каждый со своей причиной. И чем больше я слышал, тем абсурднее казалось допустить, что эта фигура причастна ко всем выкрикиваемым обвинениям сразу.

– Почему?! Ну почему она вписала в завещание твое имя?! – надрывал горло какой-то молодой парень, кружа вокруг нее, как собака, что желает укусить. Тем временем, еще один, вытащив перочинный нож, заходил на фигуру сбоку.

– Еще раз напишешь моей жене, ублюдок, и я тебя прикончу, КЛЯНУСЬ!.. Прикончу здесь и сейчас…

Фигура лениво взмахнула рукой, будто выписав пощечину пространству, и окружившие ее яростные люди разлетелись, как кегли. Мои глаза вылезли из орбит. Нет. Не может быть… Невозможно… Они не могли…

Я бегло обшаривал своим чутьем дорогу, пытаясь отыскать очки. Смазанная фигура приближалась, алиеноцептивно я ее не воспринимал. Хотя, в отличие от солдат, облаченных в интропозидиумное покрытие, она не выскальзывала из внимания, а просто как-то странно светилась, ставя перед фактом своей непостижимости. Какой-то очередной мутант от Айсберга, но, в этот раз, очевидно, похлеще Гордона…

Наконец, отлетевшие за перевернутую лавку очки прыгнули мне на переносицу, и я, не отрывая взгляда от противника, быстро вылез из обломков автомобиля. Он тоже был в очках, а его глаза заговорщически, с ноткой крохотного снисхождения поблескивали за ними. Немолодой. Длинные, белые, как незапятнанный лотос, волосы развевались по ветру. Одежда же была простой. Простой настолько, что это казалось неуместным. Будто он вырядился в первое, что попалось под руку. Шел он ко мне спокойно и открыто, как навстречу старому другу.

Не мелочась, я обнулил земную инерцию урны, чья тень смотрела прямо на него. Но он будто это предвидел. Властно выставив ладонь, он попросту подавил пытающийся разрастись взрыв. Такого надругательства над физикой не мог представить даже я. Огненный шарик раздувался, бушевал, но тут же укротимо сжимался в тисках сферической воли. Наконец, его нереализовавшаяся энергия взрыва изжила себя, и он потух, растворившись дымком в заснеженном воздухе. И в ту же секунду неведомый противник вытянул в мою сторону пальцы другой руки, между которыми заискрили фиолетовые разряды…

Опомнившись, я с размаху возвел вокруг себя шедевр из непроницаемых электромагнитных полей. Толстые и ветвистые молнии сорвались с его пальцев, облизнули мою личную ионосферу и таки пробили ее насквозь, заставив тело деревянно вытянуться и затрястись в мучительных конвульсиях. Глаза застлала красная пелена, но сквозь дробь стучащих друг о друга зубов я все равно расслышал его хохот…

– Что… Ха-ха-ха… Что это было вообще?.. – задыхался от смеха этот человек, вытирая глаза ладонью. Он повел рукой, в воздухе вновь проскочила короткая, злая молния, что вызвала у него новый приступ хохота, от которого его согнуло пополам.

Пытаясь унять дрожь в парализованном теле с подергивающимися от остаточного заряда мышцами, я непонимающе смотрел на своего противника. Я вспомнил эти белые, как кубики сахара в кофейне, брови. Тот самый ублюдок, что развел меня с побегом из города, как дурачка. Но тот был куда моложе, да и черты лица невыразительнее… А у этого был волевой подбородок, длинный, крючковатый нос и хитрые, чуть улыбающиеся глаза…

– Уро-о-од!.. Это ты украл сережку! Ты!.. – брызжа слюной и тыча в него пальцем, закричала бабка, что ковыляла к нам с клюкой. – Чтоб ты сдох, подонок…

Мой противник даже не глянул в ее сторону. Забегаловка с шаурмой внезапно сорвалась в воздух и смела собой старуху, размазавшись о ближайший дом. Судя по страшной скорости, с которой это произошло, что-то подсказало мне, что силой он мне не уступает.

– Так много людей… Боже, как же их много, – подал он голос, весело окидывая взглядом все новых и новых граждан, что со злыми криками бежали к нам. – Только глянь на их лица. Да у тебя все признаки социофобии налицо…

Стараясь не думать, почему люди себя так странно ведут, я решил воспользоваться секундным замешательством врага и снова атаковал. Со сорвавшимся с губ криком ярости, я властно раскинул руки, обрушив на него со всех сторон все оставшиеся автомобили и их отломанные запчасти, деревья, рекламные стенды, осколки стекол и даже куски стен, что отслоились от фасадов домов, нетерпеливо вырванные от моего запредельного усилия. Одновременно с этим в месте, где он стоял, закружил жестокий и искрящийся ионный вихрь, беспорядочно выдергивающий электроны из атомных решеток пространства, а в довершение к этому воистину неотразимому удару в него вдобавок полетела лавка вслед за урной с обнуленной земной инерцией.

Реакция противника была невероятной. Он сделал что-то непонятное с пространством вокруг себя, как-то искривил, скрутил его, словно дрожащий на ветру мыльный пузырь. Машины бессильно врезались друг в друга, словно в плещущиеся блики воды, постоянно промазывая, а взрыву снова не дали произойти. Я же, оглушенный, летел через все улицу, будто в меня врезался метеорит. Не успел я подумать, что позабытая на время глобальная катастрофа, летящая прямо из космоса, вряд ли все это время ждала, пока мы разберемся и, скорее всего, уже вот-вот упадет на город, как мое тело впечаталось в фасад высотки. Пара этажей обрушилась на меня сверху.

Вместе с ними на меня обрушивалась позорная правда. Не было никакого метеорита. В третий раз я повелся, как дурак… Знали, что не пройду мимо… И ведь лектор еще сказала. Знали, что захочу геройствовать. Мне было стыдно…

Я не торопился и вовсе не собирался вставать из-под залежей тяжеленных обломков. Я знал, что меня и самого из них достанут. Такой глобальный обман провернуть, лишь бы на меня выйти… но зачем? Просто ради мести?.. Это абсурд…

Мое тело сжало неведомыми тисками и потащило из-под обрушенной плиты на свет. Я не сопротивлялся. Он смотрел на меня, и его бесцветные, отливающие легким багрянцем глаза уже не улыбались.

– Как ты нашел меня? – тупо спросил я.

Его руки чуть разъехались в стороны, в губах снова взыграла легкая смешинка.

– А где же еще ты можешь быть?

– Да где угодно…

Он мотнул головой.

– Других мест нет.

– В смысле? Ты ведь знал, что я сюда прилечу из-за метеорита… Или я не понимаю…

Противник помедлил с ответом. Затем, будто смакуя каждое слово, загадочно произнес:

– А так уж ли нужны тебе сейчас другие места, чтобы им быть?

Нахмурившись, я смотрел на него во все глаза. Было что-то в выражении его лица ироничное. Он явно издевался.

– И как мне это понимать? – стараясь держать голос спокойным, спросил я.

– Легко. Дай-ка вспомнить… Сейчас… – он склонил голову, захваченный неким воспоминанием. – Да!.. У каждого, объем воображения, как и, собственно, емкость задействованной им оперативной памяти, имеет жестко ограниченный лимит… Вот! И… как же ты там сказал, гм? Интересно то, что исчезновение выместившейся детали субъект совершенно не заметит! До тех пор, пока сам не вернется к ней вниманием…

– Что? – ошалело переспросил я.

– Ну-у, – слегка разочарованно протянул он. – Я же дословно процитировал. Ты еще приводил замечательную аналогию с яблоком… Про то, как критерии его опознания у всех субъективно разнятся… Одна из лучших лекций в моей жизни, да-а…

Напоминание о яблоке укоренило мое предположение, где я однажды мог слышать эти слова. Самая первая встреча с нейрохирургом в Айсберге. Когда мы спорили, можно ли читать мысли… Но как… Причем здесь это…

– Вы… Ты – Август Полкомайзер? – глупо вырвалось у меня.

– Кто? – рассмеялся человек, внешне совершенно непохожий на усопшего нейрохирурга, и рассмеялся. – Что ты еще здесь придумал? Хватит. Игра окончена. Я пришел за тобой.

Окончательно запутавшись, я адекватно понял только последние слова, отчего мои мысли прояснились, а ладони стали угрожающе приподниматься. Он заметил это, и устало покачал головой. За стеклами очков мелькнуло сочувствие.

– Я представляю, как это выглядит со стороны. Должно быть, ты думаешь, что я очередной злодей. Или еще какой антагонист… Но я здесь, чтобы помочь тебе.

– Помочь? – тихо переспросил я. – Как тогда со съемками фильма?.. А сейчас ты пробил моей головой стену дома…

– …чтобы сразу показать, что сопротивление здесь бесполезно, и мы не возвращались к этому вопросу после, – терпеливо пояснил он.

– Но как ты смог… Они скопировали мой геном и внедрили в тебя мои…

– Ты ограничиваешь себя, – слегка закатив глаза, громче прежнего продолжал он, перебив мое невнятное бормотание. – Собственными же правилами игры… Я же в этом, ты уж прости, острой необходимости не вижу…

– …и метеорит сынициировали… Как дурака…

– Какой метеорит? – со вздохом переспросил он, как если бы его престарелая, впавшая в маразм матушка, делилась подозрениями о слежке за ней внеземным разумом.

– Разуй глаза! – не выдержав, сорвался на крик я, и мой палец взметнулся в небо. –ЭТО по-твоему что?! Ваша подстава?! Хотели меня этим заманить?! Что ж, у вас получилось…

Он скептически окинул взглядом по-прежнему заслоненное необъятной тенью небо и снова покачал головой.

– Не знаю… Приманка это твоего злодея Паукамайзера… Или же очередной повод для героического подвига… Но у меня нет желания это выяснять. Совсем скоро ты и сам поймешь, что это не имеет ровно никакого значения. Просто мне нужно найти нечто уж совсем очевидное, – он внимательно обводил взглядом дома, придирчиво растоптал у себя под ногами камешек от обломков разбитой плиты. Лениво оглянулся на людей, которые окружили нас кольцом. Их лица выражали злобу и недоверие, но они уже не нападали. Отвернувшись, он снова уставился на небо. Я тоже поднял голову, пытаясь прочувствовать, где сейчас находится метеорит. Где-то там точно было нечто массивное, неохватное, но почему оно до сих пор не упало на нас…

– Да, – наконец произнес этот человек. – Возможно, ты этого не знаешь… Вероятно… Да, это будет наглядно…

– О чем ты?

Он опустил взгляд на меня. На лице читалось мрачное удовлетворение.

– Мне бессмысленно что-либо объяснять сейчас. До тех пор, пока сам не усомнишься, ты не поверишь ни единому моему слову. Так что просто следуй за мной.

– Куда?

– На север, – он медленно вознесся над людьми и улицей. – Север же у тебя в той стороне?

– Ну а где еще… Постой! Но зачем нам туда?!

– Объясню по пути… Давай шевелись! Я не хочу торчать здесь долго…

Я с тревогой еще раз посмотрел на темное пятно в небе, за которым где-то застыл гигантский метеорит.

– А как же… С ним же надо что-то сделать…

Человек, зависший в воздухе, мягко улыбнулся.

– Ты все еще не понимаешь, да… Никуда он не денется. Поверь. Все, полетели за мной…

Воздух засвистел в ушах, сбрендивший город с застывшими людьми стал подо мной уменьшаться. Творилось что-то невероятное. Что же здесь происходит… Этот человек, копия того, кто меня однажды жестоко обхитрил, летел в нескольких десятках метров, то и дело нетерпеливо оглядываясь.

– Не отставай! – крикнул он. – Иначе как я попаду туда, где ты еще сам не появился?

Не вполне осмыслив эту странную формулировку, я таки нагнал его и, перебивая мощный встречный ветер, проорал:

– Зачем мы туда летим? Там Айсберг.

– Айсберг?! Это что?!

– Организация ученых ублюдков!

– Ясно… Ну давай уже, не тяни… Где этот твой Айсберг?

– Он очень далеко! На северном полюсе!

Сквозь промозглые облака и сильные порывы ветра мне почудилась смазанная усмешка на его устах.

– Я сказал что-то смешное?

– Обычно худшее, что в них есть, прячут в пустыне или на дне океана… Или в пещере… Или даже, бывает, в пирамидах… Но еще реже, на северном полюсе… Но все индивидуально. Зависит от персональных фобий…

Где-то рядом в тучах высвободился разряд, в проносящуюся под нами землю ударила ослепительная молния.

– Ну-ну! Полегче! – прикрикнул он мне. И в самом деле, гром разразился точь-в-точь момента моего крайнего замешательства после его слов. Недоуменно помолчав, я выкрикнул:

– Кто ты вообще такой? Как тебя звать?

– Доктор Брозэф!

– Ты, говоришь, доктор, – негромко, даже скорее самому себе сказал я. Только сейчас до меня дошло и внутри зародилось крайне неприятное предчувствие, которое я в упор отказывался замечать. Сам же Брозэф моей последней реплики, вроде бы как не услышал.

– Так и что с этим твоим Айсбергом? Скоро он объявится на горизонте?

– Нет! Я разрушил. Потопил.

– Уф-ф… За что? А-а… Впрочем, можешь не говорить… Так уж заведено, что любой мотив здесь работает на зрелищность…

Я снова ничего не понял. Во мне поднималась злость.

– Что?.. Ты можешь понятнее?! Либо изъясняйся понятнее, либо вообще никак. Довольно этих загадок!..

– Тише-тише, – пророкотал доктор Брозэф, увернувшись от чересчур густого облачка. – Не лишай старика удовольствия подойти к этому торжественно и издалека…

Снизу уже гуляли ледяные волны океана. Через атмосферу становилось продираться все сложнее, она напоминала студень.

– Как-то слишком холодно, – голосом недовольного критика проворчал доктор.

– Так что ты хотел, – с непонятным удовлетворением удивился я. – Мы на краю земли. Здесь всегда очень холодно…

– У тебя необъективные представления о холоде, – буркнул он. – И не только о нем…

Наконец доктор пошел на снижение. Мы приземлились на какой-то ледник. Кругом был лишь снег и сверкающие на солнце льдистые глыбы.

– Ну и..? – нетерпеливо спросил я, глядя, как доктор Брозэф с довольной улыбкой бродит по пустырю, зачерпывая ногой сугробы. Развевающиеся волосы доктора и его кожа сливались со снегом. Как же он был похож на того альбиноса… Меня не покидало предчувствие какого-то грандиозного обмана… Сам же доктор явно получал удовольствие от ситуации, и отвечать не спешил.

– А ты не замечаешь?

– Не замечаю что? – напряженно уточнил я, подумав про прячущуюся роту неприкосновенных за ближайшим пригорком.

Его глаза заговорщически блеснули из-под очков.

– Ошибки.

– Какой ошибки!? Я не понимаю…

– Оглянись вокруг… Не торопись… Ошибка прямо как на ладони…

Чувствуя себя донельзя глупо, я непонимающе осматривался по сторонам, но не видел ничего, кроме снежных барханов и торчащих льдин. Может, он издевался, намекая на то, что моей ошибкой было появляться здесь? Здесь, где я когда-то уничтожил столько людей… Их идею…

– …ее хорошо видно. Она хорошо освещена… – медленно продолжал доктор Брозэф. – Освещена ярким полуденным солнцем… Которого здесь, зимой, в Арктике, быть не должно…

– Что? – встрепенулся я. – Что ты несешь? Как не должно, если мы сейчас…гхм… – я осекся, ощутив, как оставшиеся во мне закрепленные органы ухнули вниз, а по спине промчался холодок, несравнимый даже с ветрами Арктики.

– Да… Да… Про наклон вращения Земли к плоскости эклиптики что-нибудь слышал?.. Естественно нет, иначе бы мы сейчас не грелись в лучах этого дивного солнца…

Он подошел ближе, сочувственно всматриваясь в мое помертвевшее лицо.

– Мы сейчас в твоем сне.

*

Пустым и сломавшимся взглядом я продолжал смотреть на солнце, что застыло прямо над нами. А ведь правда… Все эти оси и наклоны, смены времен года, если так подумать, как-то должны были влиять на его сезонное положение в небе. Но оно сейчас прямо над нами… Значит ли это, что он не прав?.. Но ведь его слова вполне логичны, хоть я и не задумывался никогда, что… Но почему оно тогда, черт подери, сейчас высоко в небе!..

Меня начинало понемногу трясти. Мысли метались, противоречили друг другу и разлетались вдребезги. Чем больше я смотрел на ничего не подозревающее солнце, тем больше убеждался в том, что его, с астрономической точки зрения, и в самом деле сейчас там быть не должно. Но светило никуда не девалось, оно продолжало мне насмешливо слепить глаза.

– Твой мозг симулировал собственную реальность, которую ты привык видеть в своей обычной жизни, – голос доктора Брозэфа далеким эхом прокатывался в моей голове. – Все твои знания… В том числе и твои бреши в них воплощены в целый мирок, который функционирует, несмотря на экономические, социологические и даже, – он щелкнул пальцами, и между ними проскочила фиолетовая искра. – Вот позор, физические недочеты…

Я молчал, по-прежнему бездумно глядя куда-то в небо. Доктор замялся, пожевал губами.

– Но ты не подумай… Я не хотел сказать, что… В общем, ты весьма умный человек. Я искренне уважаю тебя, а твои лекции про мозг просто бесподобны. Даже кандидаты наук не стеснялись к тебе на них ходить, и я… Но вот что касается других областей… Ну… – доктор в конец смутился. – Нельзя разбираться во всем сразу, это я хотел сказать… Простительно…

И тут меня осенило. Воспаленный ум, уже перетасовавший на десятый раз все факты в голове, наконец, открыл новый взгляд на всю картину. Альбинос хочет убедить меня, – и делает это мастерски, как он это и всегда умел – что это сон. Конечно, астрономические тонкости звучали вполне логично, но я про них никогда не слышал. А солнце вот оно. Да и не этот ли альбинос уже рассказывал что-то про сны и внедрение в них, когда хотел заморочить мне голову и воззвать к доверию?.. И чем же все тогда закончилось? Западней… Вероятно, меня опять вводят в заблуждение, хотят расслабить перед внезапной хитроумной атакой…

Доктор будто прочел мои мысли.

– Не держись ты за сон, – устало произнес он. – Не оправдывай его.

– Сон? – медленно переспросил я. – Выходит, тогда и ты мне снишься?..

– Видишь ли… Это не просто сон. Все немного сложнее, – он сострадательно поморщился. – Ты впал в кому после несчастного случая в парке. А эта технология не распространена, так что мне пришлось брать командировку в другой город. Помочь тебе и еще нескольким бедолагам со схожей проблемой. С помощью специального устройства я подключаюсь к замкнувшемуся в самом себе сознанию больного и помогаю тому выкарабкаться из бездонного сна. Да и сном, честно говоря, называть это неправильно…

– Что?! – ахнул я. – Но как же… я ведь тогда встал и пошел, все было в порядке…

– Ты пошел, да… Навстречу своим подсознательным грезам… Вплавь через скрытые пороки, идущие прямиком из детства… Глубоко внутрь, в царство нереализованных желаний…

Я замедленно поднял ладони и, как следует, растер лицо. Я был слишком шокирован, чтобы между делом заметить, как парализованные руки снова послушались меня…

– А знаешь ли ты, почему люди так редко выходят из комы? – продолжал доктор Брозэф, внимательно следя за моими дергающимися губами. – Потому что некому сказать им, что они в ней. Или пока сами случайно не догадаются. Но чаще случайности так и не происходят. И человек навсегда, до смерти своего физического тела, остается блуждать в гротескном мире своих грез.

– Это просто невозможно… – только и смог выдавить из себя я. Доктор отвернулся и снова начал бродить вокруг меня, попинывая сверкающие на солнце сугробы.

– Вот тебе еще небольшое доказательство, что я здесь мимоходом. Ты видел, как на меня реагировали проекции твоего сна?

– Кто?..

– Ну, люди… Они тебя защищали… Точнее, ты… Подсознательная часть тебя, как иммунитет, что реагирует на вторжение извне… Я здесь инороден. И независим от твоего генерирующего контроля.

Я вспомнил странное и непроницаемое свечение, исходящее от фигуры доктора. Снова украдкой глянув на него в алиеноцептивном спектре, я убедился, что выглядит он по-прежнему закрыто и неуместно. Как будто действительно здесь был чужим…

– Ты это не… Не интропозидиум? – пролепетал я.

Доктор заулыбался.

– Сам придумал это слово? Нет, говорю же… Я не являюсь производной твоего воображения. А так как все, что ты видишь – это то, что ты представляешь… То для тебя тут не может быть ничего неизвестного, кроме… Меня.

Я открыл было рот, чтобы попытаться оспорить, но внутренний голос схватил за плечо и одернул. А ведь правда. Что если моя алиеноцепция… Всего-навсего представление о том, что я ожидаю или готовлюсь увидеть… Проектирование локаций и населяющих ее людей в режиме реального времени…

Заметив мое вытягивающееся лицо, его собственное довольно просветлело.

– О, вижу пошла реакция… Далее, я наведу тебя еще на одну мысль… Когда ты последний раз спал?

– Мне не нужно. Непрерывное избавление от продуктов обмена в мозге, поэтому и сон мне ни к чему…

– Сон тебе ни к чему, потому что ты и так во сне, – назидательно повторил доктор. – А твое изобретательное воображение в очередной раз выдумало фантастическое оправдание. Оправдание тому, на что сложно закрывать глаза. В прямом смысле этого слова, – усмехнулся он.

– Неправда, – неуверенно возразил я. – Порой у меня случались сны… Правда, необычные… В них порой были…

– Грядущие события? – перебил доктор. – Да? Ага, вижу, что да… Так вот, никакие это не вещие сны. В твоем случае сны были чем-то вроде загрузочной программы, где рассматривались идеи для исчерпавшего себя воображения. Какие-то ты утверждал и развивал их дальше после пробуждения… Какие-то отклонял…

– И температуру… Давление… Воздух, – осенено пролепетал я, вспоминая другие свои способности, которые, со стороны виденья доктора, и впрямь смахивали на замаскированное оправдание невозможности получить то, что не всегда просто на себе представить. Особенно боль… Не смог представить себе боль – оправдал это тем, что заблокировал ее способностью… И в самом деле, разве можно пережить боль от стольких увечий, что сваливались на мою голову сразу после того случая в парке?

Должно быть, доктор заметил, как я себя украдкой осматриваю.

– Здесь ты можешь выглядеть так, как привык себя видеть. Или как тебе нравится. Или как требует сюжет… Сюжет, в котором ты никогда не проиграешь, – добавил он, многозначительно окинув взглядом мои несовместимые с жизнью шрамы.

От его слов у меня перехватило дыхание. Вдохнув обжигающий, морозный воздух, я явственно ощутил, как приятно защипало легкие. Приложив ладонь к груди, я услышал за ней такой привычный и родимый стук…

Доктор Брозэф, довольный, улыбался во все лицо.

– Ну что ж… Свою задачу я выполнил. Посеял в тебе сомнение. Так полагаю, возвращаться к столь легкомысленно оставленному нами метеориту, чья смертоносная тень упала на все человечество, желания больше нет, герой? – иронично поинтересовался он.

Я почувствовал, что краснею, как если бы кто-то заметил, что я красуюсь перед зеркалом.

– Ну-ну, не заморачивайся, – подмигнул он. – Честно говоря, роли более мелкого масштаба в мире собственных грез и быть не может. В этом ничего постыдного нет… Это твой мир… Просто пришло время возвращаться в настоящий… Реальный.

– И как… Как мне отсюда выйти?

– Усомнись, – лаконично ответил доктор Брозэф и приглашающе повел ладонью вдоль заснеженного горизонта. – А мне пора…

Я молча смотрел и ждал, когда он испарится прямо на моих глазах, но тот оставался на месте. Вместо этого он склонил голову и с улыбкой смотрел в ответ.

– В отличие от тебя, – наконец, раздельно произнес доктор. – Я всегда вижу границы выдуманного мира пациента. И я единственный здесь, кто способен их перешагнуть, ибо единственный, кто не является плодом твоего воображения. Так позволь же мне выйти отсюда.

– Как?

– Покинь меня…

Нахмурившись, я развернулся и пошел в сторону ближайшего берега.

– Увидимся снаружи, – бросил он мне напоследок.

Периодически оглядываясь, я ловил на себе взгляд доктора Брозэфа. Его белая, высокая фигура уменьшалась, и он мне подбадривающе помахивал рукой, мол, чтобы я шел дальше. И вот, наконец, он слился с белым горизонтом. Доктор исчез.

________

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ЛАЙКАТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЕ