Стюардесса по имени Жанна

Глава 1

Пролог. Перед взлетом

Меня зовут Жанна Витольдовна Пехова. И я стюардесса.

Да, по классике.

Да, как в песне Владимира Преснякова.

Имя себе, естественно, я не выбирала. Родители уж больно любят все экзотическое.

Традиция называть своих чад нестандартными, и тем более не привычными русскому слуху, именами в нашем роду началась давно. Пожалуй, с прабабки – Марии Ивановны Савенковой, которая, в свое время, с ума сходила по всему иностранному и не советскому. Собственное простонародное имя Маша или Маруся она терпеть не могла. И всех просила называть себя исключительно Мэри или Марион. Стопроцентной уверенности в том, правда ли это или же весьма посредственно состряпанная легенда, передающаяся из поколения в поколение, у меня нет.

Но предки утверждают, что верить стоит. Думаю, резон в этом есть, взять хотя бы их самих (как родители нашли друг друга отдельная, не для слабонервных, история) – Витольда Альбертовича Пехова и Алевтину Вениаминовну… тоже Пехову. И все становится на свои места.

С именами разобрались. Теперь, что касается бортпроводников. Да-да, мы ни разу не стюарды и стюардессы.

Это киношное клише, чтоб вы знали!

Тут, как я уже ранее упоминала, поднаср…, гм, подкинул прекраснейшую идею моим близким родственникам с помощью (и вовсе не Божьей) своей, как заезженная аудиокассета, песни – неуважаемый мной один певец. И вуаля – в нашей семье, единогласным, разумеется, решением, появилась будущая стюардесса Жанна, не подозревающая о собственной незавидной участи.

Что ж, дамы и господа, краткий инструктаж окончен. Пристегните, пожалуйста, ваши ремни безопасности, мы готовы к взлету.

*

Набираем высоту

Поступить мне, конечно же, хотелось в Московский авиационный институт. Ну или хотя бы в Санкт-Петербургский государственный университет гражданской авиации. Но, увы и ах, не вышло. Не хватило каких-то паршивых три балла до проходного на зачисление. Чтоб им всем, этим напыщенным, замшелым старикашкам, поедать курицу или рыбу, пожизненно с безвкусным гарниром! И без выбора!

Пришлось отправиться в Ульяновск. Там тоже обучали молоденьких парней и девушек искусству быть бортпроводниками.

Не сказать, чтобы учеба давалась слишком сложно для меня. Больше досаждала тема с моим именем. Я была единственной Жанной на курсе, да и в училище, что очень способствовало повышенному вниманию к моей скромной персоне, что, в свою очередь, повышало уровень стеба и шуток до небес.

Признаться, меня это не радовало. Вообще.

Поначалу я очень злилась и рычала на всех, до кого мог дотянуться мой резкий и прямолинейный язычок. К концу обучения, благодаря стараниям моих будущих, не приведи Господь, коллег, моя закалка была похлеще, чем в ВВС Юнайтед Стэйтс оф, мать ее, Америки. И России матушки. Да вообще всех стран, если уж на то пошло!

Сейчас я только усмехаюсь, и легко отбриваю нахалов, дерзнувших проехаться по моей профессии и имени жестким, местами непотребным сарказмом. Стоит им только взглянуть в мои глаза, как в них отчетливо зажигается яркий, кислотно-неонового цвета предупреждающий сигнал: пальцы, согнутые в виде фигуры «фак ю».

Дураков сразу поубавилось. Кроме одного, отбитого на всю голову.

*

Благодаря отличному эхо припев омерзительно тошнотворной песни я услышала еще в начале коридора. Лишь один этот факт не предвещал ничего хорошего тому, кто уверенной, расслабленной походкой приближался ко мне.

Сдерживать себя терпения и сил уже не осталось. Совсем. Ну правда, сколько ж можно издеваться?!

Кто такой бессмертный рискнул до меня докопаться не составило труда догадаться, потому что только он имел вопиющую наглость наплевать на все правила приличия и границы дозволенного.

- Самолетов, как ты меня достал!

Он ухмыльнулся своей "всепонимающей", но якобы невинной, как в поле ромашка, улыбкой:

- С чего бы?

Музыка, да простит меня покойный Моцарт за мое неслыханное сравнение, продолжала играть на заднем плане, будто мы с Самолетовым внезапно оказались в голливудских ромкомах 2000-х. На повторе она у него, что ли?

- А то ты не знаешь.

- Неа, - пожал плечами гадский гад, пристально и с легкой толикой любопытства, разглядывая меня, как неведомую зверушку в зоопарке.

Я тоже уставилась на него в упор, чисто из упрямства и клокочущей внутри смеси из негодования и раздражения.

Притягательный мерзавец, этого у него не отнять. Столько женских сердечек успело разбиться за время его обучения в нашем славном учебном заведении. Признаюсь, и меня зацепило: успела втайне повздыхать и пострадать по нему, на первом курсе.

И ведь он прекрасно осведомлен о своем неоспоримом преимуществе перед другими убогими. Бесит!

Пресняков в очередной раз заливался в припеве про стюардессу: «Ангел мой, неземной… ».

Нееет, такие, как Димочка Самолетов, не меняются. Он ожидает моей осечки, предвкушает ее, стоит с ним начать словесную баталию.

А вот не дождется. Мысленно показала ему язык.

Молча захлопнула тетрадку с конспектами по лекции, резво, делая вид, что суперзанята (внезапно, ага), засунула ее в рюкзак, туда же полетел противный учебник по «вышке», а вот мягкий и теплый шарф намотала на шею. Ловко подхватила рюкзак за одну лямку, для удобства закинув его себе за спину. Отвернулась, чтобы гордо удалиться, но была остановлена обратной силой тяги.

Самолетов удерживал меня свободной лямкой рюкзака. Его вечно раздражающая ухмылка исчезла, уступив место серьезному выражению лица, будто за миг до того некто невидимый сменил фильтр «маски».

- Может, ты обожаема и желанна…, - тихо, но твердо произнес будущий пилот.

Его слова прозвучали настолько абсурдно и нереально, словно тумбочка заговорила, отчего я непроизвольно фыркнула, не сдержав ехидного смеха.

- Ага, очень смешно.

Дернула на себя многострадальный рюкзак и зашагала прочь. Подальше от всяких… всяких.

Повезло, что до выпуска оставались считанные месяцы и нескончаемым насмешкам наступит конец. Аллилуйя!

*

На высоте 10 000 метров над землей

Все началось с загоревшейся лампочки над пассажирским креслом. Как говорится, ничто не предвещало беды.

Идти пришлось мне, потому что остальные девчонки: кто еще дремал по графику, кто собирался готовить ужин для пассажиров, опять же по графику, а кое-кто буквально минуту назад свалил в туалет.

На автопилоте поправила фирменный галстук на шее, глядя в собственное искаженное отражение металлического чайника, натянула фирменную вежливую улыбку и отправилась к страждущему.

- Кажется я умираю, - огорошил меня признанием седовласый мужчина в очках.

Ничего лучше, чем спросить его, почему же он так решил, мой мозг не додумался.

- Мое сердце… или быть может давление… в общем, сделайте что-нибудь. Мне плохо. – Умоляюще посмотрел пассажир. Соседка рядом – средних лет дама с чопорным видом заслуженной училки десятилетия – старалась незаметно от него отодвинуться. И, откровенно говоря, у нее это плохо получалось.

- Давайте я принесу вам стакан воды, - все же пришла в себя я после секундного замешательства. – Начнем с него, а дальше мы обязательно решим с вами эту проблему.

Мужчина как-то беспомощно на меня глянул, и не успела я отвернуться, как на моих глазах он начал хватать ртом воздух, словно ему было нечем дышать.

- Я… я.. гх… зад… помо…

Вот фак!

Ситуация из стандартной стремительно перемещалась в разряд «жопной».

Оставить пассажира я уже не могла, успела только нажать на кнопку вызова, чтобы коллеги обратили на меня внимание. Настя, умничка, моя правая рука, заметила первой и поспешила на помощь, неся стакан с водой и аптечку. Но не тут-то было!

Пока я тщетно пыталась освободить задыхающегося очкарика от ремней безопасности, которые мешали и ему, и мне, как вдруг чопорная дама решила тоже позадыхаться!

Дважды фак.

То тут, то там, по всему самолету, как гребанная новогодняя иллюминация, загорались лампочки вызова от пассажиров.

Естественно, Настя до меня не дошла. Занялась ближайшим к ней человеком. Как и остальные бортпроводники.

Несмотря на аховую обстановку, они спокойно и слаженно делали все от них зависящее, чтобы люди не впадали в панику. Подходили, разговаривали, даже пробовали дыхательные упражнения (ну а что?), приносили воду, если требовалось.

Положение дел, меж тем, из стадии «жопной» перерастало в «жопу в кубе».

Потому что людей, жалующихся на нехватку кислорода в легких, становилось все больше. Шум недовольных и взволнованных голосов нарастал, подымая градус напряжения до критической точки.

Паника нарастала со сверхзвуковой скоростью: пассажиров, одного за другим, накрывал удушающий, иррациональный страх, как будто их организмы поражал неизвестный науке, смертельный вирус.

А наши усилия оставляли желать лучшего.

Скверная вырисовывалась картина. Прямо скажем, хреновая.

Я очень не хотела этого признавать, но мы облажались. Я облажалась и подвела весь экипаж на борту. Что означало только одно: без вмешательства капитана не обойтись.

Он последний человек (и на планете тоже), к кому бы я обратилась за помощью. Но то была не моя прихоть, а жизненная необходимость.

Меня спасло только то, что очкарик намертво вцепился в мою руку и не давал что-либо предпринять, кроме как пытаться успокоить его всеми возможными способами. Поэтому к Самолетову отправился кто-то из ребят, не подозревая какую громадную услугу мне оказывает.

*

В зоне турбулентности

Кажется, он вовремя.

Быстро оценив размах катастрофы, Дмитрий Самолетов понимал, что до неизбежно наступающего «звездеца» оставались считанные минуты. Если срочно что-нибудь не предпринять, команда получит неконтролируемую, и, самое неутешительное, самоубийственную толпу.

Весь экипаж воздушного судна, как и пассажиры, окажется на волоске от гибели.

И тут, словно прожектором подсвеченная, на глаза попалась она.

Стюардесса по имени Жанна.

В одно мгновение пространство сузилось до хрупкой фигурки, что с железобетонным спокойствием не оставляла попытки вернуть разум в сознание людей.

План оформился за доли секунды.

Хотя кому он пизд…? Себе-то можно было, наконец-то, признаться. Просто решил воспользовался удачно подвернувшейся ситуацией, вот и все.

Нет, снова ложь.

Если копнуть глубже, то больше всего это походило на тотальное капитулирование перед собственной слабостью. Тщательно скрываемой персональной одержимостью.

Медлить капитан не стал.

Незаметно подойдя к ней вплотную, перехватил двумя руками за талию, чтобы внезапно не дернулась, и развернул к себе лицом. Прижал к собственному телу покрепче. Если бы мог, то кожа к коже…

И впился жестким, властным поцелуем в давно манящие губы. Нежности будут потом, в этом Самолетов не сомневался. Кровь в жилах вскипела мгновенно, но, из них двоих, терять рассудок ему было категорически нельзя.

Не сейчас.

Его задача – дезориентировать Пехову, распалить, как можно быстрее, увлечь. А заодно почти неуправляемую массу людей. И ключевое здесь слово – почти.

Только сегодня на импровизационной арене в роли цирковых пони выступать будут они! Потому что клоунов не завезли.

Развлекательное шоу на потребу публике – вот, что их может спасти. Сменить фокус внимания, переключить тумблер базовых инстинктов в мозгах пассажиров с кнопки «страх» на кнопку «секс».

Главное, чтобы сработало.

В противном случае, капитан рискует лишиться яиц (их она ему стопроцентно оторвет!). И собственной шкуры.

Жанна сначала остолбенела, замерла, но и отстраниться, после того, как немного пришла в себя, не хватало сил. Потому что Дима продолжал удерживать ее в стальных объятиях и тесно прижимать к себе. Одной рукой обхватив талию, а другой зафиксировав шею.

И целовал, целовал, целовал стюардессу, не давая опомниться. Хотелось большего… Крыша от ее запаха, вкуса губ начинала медленно, но неотвратимо отъезжать в далекие еб… дали, а тормоза отказывать.

Еще немного и он разложит ее прямо на ковровой дорожке меж кресел, при всем честном народе. И клал он болт на все правила приличия.

Самолетов настолько увлекся, сосредоточившись только на ней и своих ощущениях, что не сразу словил сменившуюся атмосферу в самолете.

- Товарищ капитан, оставьте стюардессу в покое. Судя по виду, она едва дышит от переизбытка чувств, - проскрипела, если его не подводит слух, какая-то, точно бессмертная и бесстрашная, старая карга. С трудом мужчина оторвался от приятнейшего занятия. Перевел взгляд на пассажирку, собираясь ответить, но осекся.

На них с нескрываемым любопытством глазели практически все. В том числе и бортпроводники. Им разве что попкорна или чипсов не хватало.

С другой стороны, нетривиальная задумка удалась, это ли не успех? Страх, нежданно обрушившийся на людей, внезапно, мистическим образом, исчез.

*

Самолет заходит на посадку

Титанических усилий мне стоило держать спокойную улыбку на лице, и всем своим видом демонстрировать невозмутимость. А внутри меня взрывались вулканы, грохотали землетрясения и бушевали шторма в девять баллов!

Остроты и перца эмоциям добавлял один малюсенький, но весьма терзаемый меня нюанс. Собственное тело с легкостью предало хозяйку и радостно отдалось в руки Самолетова, тогда как я такого разрешения ни ему, ни себе не давала!

И это бесило.

Осознавать себя использованной приятного мало, а осознавать, что ты оказывается совсем не против – еще хуже.

Несмотря на то, что «мыслемешалка» внутренне выматывала, лишая последних сил, а губы горели, напоминая о недавних поцелуях, работа помогала отвлечься.

Пассажиры, вопреки всему, по большей части пребывали в благостном расположении духа. Еще бы! Такой адреналин поймать.

Самолетов давно находился на своем рабочем месте – в кабине пилотов. Перед тем, как спокойно удалиться, он осмотрел меня, с неизменно раздражающей ухмылочкой на морде лица, словно каждый день проворачивал подобное.

Если он думает, что все произошедшее сойдет ему с рук, то непрошибаемый гад глубоко ошибается.

*

Эпилог. В аэропорту

- Самолетов, ты совсем охренел?! – зашипела Пехова, стремительно приближаясь к нему по коридору. Признаться, на краткий миг, бравый пилот слегка струхнул, и мелькнула мысль сбежать по-быстрому от стюардессы. Неожиданно для себя он осознал, что не готов столкнуться с тем, что она может ему сказать. Высказать прямо в глаза. В груди как-то мерзко царапнуло, прокололо насквозь ядовитой иглой страха.

- Уже давно. А что?

- Какого черта полез ко мне? Да еще при всех! Нам же влетит от начальства и потребуют отчетов!

- Не понимаю твоих претензий, сработало же, - он пожал плечами, продолжив шагать в сторону выхода.

Пехова не отставала, но шла, возмущенно чеканя шаг каблучками. Нервно теребила лямку женской сумочки, скорее даже не осознавая этого, как будто что-то не давало ей покоя.

- Зачем?

Самолетов проигнорировал вопрос, хотя прекрасно понимал, что она спрашивает.

- Зачем ты это сделал?

Повторила она, вдруг остановившись посередине узкого, безлюдного коридора. Капитан повернулся к ней, желая снова отбрехаться ничего незначащей фразой, но проглотил ее, так и не произнеся.

Она стояла перед ним, на вид такая маленькая, с поникшими плечами и потерянным взглядом…

Сердце пропустило удар, а грудную клетку защемило от непередаваемой и до этого момента неизведанной нежности. Нестерпимо, до зуда в пальцах, захотелось прикоснуться к своей стюардессе, обнять, укрыть, спрятать ото всех.

И этот ремешок сумки, за который она держалась до побелевших костяшек пальцев…

Всколыхнул в памяти, поднял на поверхность четкий, запечатлевший на подкорке сознания, очень знакомый кадр из прошлого. Только в этот раз ее глаза «говорили» с ним по-другому.

Коридор. Песня. Лямка рюкзака. Он и она. Напряженная, словно натянутая струна, готовая защищаться в любой момент. От него. Тогда он отпустил… Или упустил?

Резко метнулся к ней, не дав никому из них опомниться. Крепко прижал к груди и хрипловато произнес в торчащее из строгой прически ушко:

- Потому что захотел, глупая. Плохо мне без тебя.

- Что? Ты шутишь? – не подымая головы и, уткнувшись ему в шею, удивленно воскликнула она.

- Мне не до шуток, Жанн.

После этих слов она встрепенулась, чуть отстранилась и подняла на него, широко распахнутые от удивления, серо-голубые глаза. Вглядывалась в черты лица, словно впервые видела.

- И как… когда ты, ну не знаю, понял?

Дмитрий не стал юлить, просто ответил:

- Давно уже. Со времен колледжа. Обожаема ты и желанна, - неумело попытался пропеть он те самые строчки из припева. А его стюардесса, похоже, совсем обалдела от откровенных признаний, засмущалась, заметно порозовев. – Эй, ну ты чего, Жанн?

- Я… в шоке. Да и вообще, это же… - забормотала Пехова, но тут же прервала себя на полуслове. Вздохнула, как будто мысленно собиралась прыгать с крутого, скалистого обрыва, и решительно потребовала:

- То есть тогда все было взаправду? И это не была очередная издевка в мой адрес? А сейчас как, ты тоже серьезен?

- Да, нет. Более чем.

Ей очень шла счастливая улыбка.

Такая улыбка завораживала, манила прикоснуться и попробовать на вкус. Что Самолетов и сделал. А Жанна ответила на его ласковый поцелуй, заметно расслабляясь в его объятиях и всецело отдаваясь обоюдно приятному процессу.

Отпускать ее совсем не хотелось. Хотелось продолжить начатое в самолете, но без оживленной публики бэкграундом и желательно в горизонтальной плоскости.

Однако, как бы ему не терпелось распаковать свою стюардессу, мозг сигналил о пощаде в виде отдыха и сна. Да и она вряд ли сможет оценить по достоинству все его старания.

Дмитрий переплел их пальцы, и повел за собой спецкоридорами для персонала аэропорта на выход из огромного здания.

- Куда мы? – уже бодрее и с толикой веселья в голосе поинтересовалась Жанна.

- Наверстывать упущенное, ангел мой. На свидание.

Конец.