Стужа и Жар

Глава 1

Расправив необъятные крылья, Золотой дракон летел наперегонки с ветром, рычал и скалился, пытаясь ухватить его за хвост, а ветер только смеялся, — он, неуловимый и встречный, намного быстрее.

— Скорее, скорее! — хохотал ветер, кружа между небом и землей.

Последние десятки лун это было их любимой игрой, и дракон уверен, однажды ему удастся обогнать стража миров. Он следовал за ветром — и так они облетали весь мир. Пирамиды Алмазного королевства охранял золотой грифон, Изумрудные холмы покрывал ковер душистого клевера, на башнях Королевства Алого Сердца развевались яркие флаги, а Снежные вершины были укутаны белоснежным покрывалом.

Кружа над землей, дракон думал, есть ли в Подлунном мире такие же, как он: гигантские змеи с жарким пламенем в груди. Иногда ему мерещилось, что они греются на раскаленных камнях или прячутся в расщелинах скал. Но он знал: он — единственный. Не потому, что других истребили сотни лун назад во время Чудовищных битв, а потому, что под плотным роговым панцирем билось сердце человека, которым он был прежде.

— Скорее! — свистел ветер.

Дракон зарычал в ответ и направился в другую сторону, игра ему наскучила. Опустившись на крышу высокой башни, он жадно втянул холодный воздух и стал ждать. Ещё миг — и солнце спрячется за горизонтом. А пока оно пожаром сияло в небе, и глядя на это, дракон почти не дышал. И когда закат померк, землю бархатным покрывалом накрыла мгла.

Мгла… Так звали девушку с глазами чернее ночи и бархатным смехом. Она называла его своим принцем и клялась в вечной любви. А потом меч разрубил её сердце на части, но человеку, гордому и гневливому, даровал жизнь. Иногда он жалел, что у него остались воспоминания.

Последние лучи пронзили небо, и оно сделалось иссиня-черным. Дракон даже моргнуть не успел, как звезды, золотые и звонкие, загорелись над головой.

Пегас. Цефей. Волопас.

Шеат, Альдерамин… Арктур.

Арктур, свалившийся с неба. Арктур, с которым ушла его сестра. Она всё еще там? Заперта в башне между мирами, плетет бесконечное полотно, сотканное из чужих судеб?*

Дракон недовольно фыркнул и выпустил из ноздрей горячий пар.

— Та башня никогда не была ей темницей. — сказал Арктур, появившись из ниоткуда.

Вокруг его головы разливалось сияние. Звездная пыль оседала на волосах и на камзоле с эполетами. Арктур стал старше, подумал дракон, почти мужчина, и больше не походил на дурака, который однажды свалился с Млечного пути и перевернул историю с ног на голову.

— Неплохо ведь вышло! — улыбнулся Арктур, взъерошив волосы, и звездное сияние вокруг него замерцало ярче. — У твоей сестры всё хорошо. Она здорова и много смеётся. Как... Как поживает ваш младший брат?

Арктур стал серьезным, сделал вид, что не знает, что происходит в Подлунном мире. А дракон был рад, что не может ответить.

Наблюдая, как на небо всходит луна, они не говорили о мальчишке, который занял чужое место и против воли стал королем. За которым до сих пор по пятам следует тьма. Не говорят, что скоро он обратится прахом и пылью, легендами и воспоминаниями. Не мальчишка, думает дракон. Старик, которым тот стал.

Дракон вытягивает шею и рычит, а сердце его, объятое пламенем, стонет. Им со звездой не понять, что такое старость и какого это, когда силы тебя покидают. Быть может, есть лекарство, что может помочь его младшему брату? Он пытался его найти, даже летал на остров, где жила самая могущественная колдунья, и умолял её помочь.

— Здесь ничего не поможет. Его время почти на исходе. — прошептала она, коснувшись драконьей морды. В её волосах по-прежнему были вплетены золотые подвески, вот только волосы стали совсем седыми. — Но тебе помочь я способ найду, обещаю.

Помочь не успела — Луна забрала ее раньше.

— Но такова жизнь. — Тихо сказал Арктур, и сияние вокруг него почти угасло. — Однажды они оба вернутся в Подлунный мир. Родятся вновь. Смерти нет…

Дракон зарычал, из его груди вырвалось жаркое пламя, но Арктур успел исчезнуть раньше, чем оно до него добралось. Да и что огонь сделает звезде?

Где-то в темноте завыл ветер, и дракон ему вторил. Он извивался, царапал когтями землю, шипел и клацал зубами, пытаясь унять жар, пожирающий изнутри. Пусть смерти нет, но отчего такая тоска грызет душу?

Дело не только в брате. Угасли все, кого он знал, будучи человеком: кто-то ушел слишком рано, кто-то угас, окруженный детьми и внуками. А его время текло слишком медленно. Падут башни, иссохнут моря, а он — золотой и рогатый — будет вечно скитаться по миру. Полвека он был заперт в этой шкуре, сросся с ней, почти забыл, каково это - быть смертным. Но что-то на задворках сознания не унималось, шептало: ты помнишь, помнишь?..

А самым ярким воспоминанием была Мгла. Девушка, которую, он думал, что полюбить никогда не сможет. Он искал ее. Она должна была вернуться, родиться вновь. Как её теперь зовут? Помнит, как он ее предал, отвел на смерть? Как она, мертвая, скиталась безликой тенью, а тело её заняла тьма, голодная и хищная? Он искал её все эти годы, она должна была вернуться. Он спрашивал у ветра, где её искать, спрашивал у Луны и звезд. Но ответ услышать боялся. Найдет, и что дальше? Положит голову ей на колени, умоляя, чтобы она отсекла ее стальным мечом?

И снова зарычав, дракон расправил крылья и взмыл в небо. Холодный воздух обволакивал, и несмотря на тихую ночь, в воздухе разливался запах стали. Дракон летел всё дальше от звезд и зеленых холмов туда, где бушевали метель и вьюга. Может, холод сможет унять жар под ребрами? Или получится уснуть вечным сном в холодных краях, спрятаться между зубастых скал.

Сменяли друг друга Луна и Солнце, а он поднимался всё выше и выше, прорываясь через свинцовые тучи. Дракон не обращал внимания на боль в мышцах, на скрип костей, и, когда одну лапу свело судорогой, стиснул пасть и ещё яростнее взмахнул крыльями.

Черные тучи окружили плотной завесой. Запах стали был таким сильным, что по позвоночнику пробежал ледяной озноб. Небо гремело — и стараясь увернуться от серебряной вспышки, дракон вспомнил седую колдунью. Её, кажется, звали Грозой.

— Клянусь, что найду способ снять чары. — Последнее, что она ему сказала.

И когда сердце дракона пронзила молния, он понял: колдунья сдержала слово.

***

Его накрыла оглушительная тишина. Не слышно было, как гулко бьется сердце, не клокотало от жара в груди. Вместо этого легкие заполнил ледяной воздух. Он перекатился на бок и зашёлся в лающем кашле. Пытался подняться, но завалился на спину.

Ветер кружил в воздухе пушистые хлопья снега. Они плавно покачивались и ложись на замёрзшую землю.

Он снова пытался подняться, но ладони заскользили по ледяной крошке.

Ладони.

Он поднёс их к лицу и, растопырив пальцы, стал испуганно разглядывать. Руки были обтянутые тонкой человеческой кожей, сквозь которую проступают вены и хрупкие кости. Не было крыльев за спиной. Не было чешуи и хвоста.

Снег колол обнаженные плечи — и он вздрогнул.

Холодно. Ему так холодно.

Это сон? Так, кажется, это называется… Но он не видел снов с тех пор, как перестал быть человеком, очень, очень давно.

Вокруг всё было белое-белое, от белизны зарябило в глазах. Прежде он мог различить мир до мельчайших деталей: птицу, летящую за тысячу облаков, зайца в далекой лесной чаще, а теперь его ослепил бесцветный мир.

Стройные сосны, припорошенные снегом, тянулись к небу, на узкой тропинке была рассыпана ледяная крошка. Холод пробирался под кожу. С трудом получилось встать, но ноги не держали, разъезжались в разные стороны. Он пытался найти опору, хвост сейчас был бы кстати. Как же было холодно!.. Нельзя оставаться здесь, думает он, нужно двигаться, уходить, улетать! Ветер толкнул в спину, захотелось наброситься на него, но он лишь клацнул зубами. Пытался расправить крылья, и мышцы на спине заныли. И, сам не зная, куда идёт, он сделал первый шаг.

Ледяная крошка колола босые ступни, тело било мелкой дрожью. Но он шёл, пробирался сквозь белую пелену, пытаясь не заскулить, когда тело обжигал холод, и остановился только когда мир темным покрывалом накрыла мгла.

Мгла… Смех её был низкий и бархатный. Он выбрал её среди десятков других, она отдала сердце ради него.

Он шёл по бескрайнему снежному лесу, пока небо не стало совсем черным. И где-то на задворках сознания вспыхнула мысль, что звезды могут исполнять желания.

“Помогите мне, — он пытался разглядеть созвездие Волопаса**, — Арктур, зачем я здесь?”

В ответ — тишина.

И снова шаг. Под ребрами горело. Может, жар не даст ему замёрзнуть до смерти? Пожалуйста, пожалуйста…

Раскачивались над головой укрытые снегом ветви. Невыносимо хотелось спать. Свернуться калачиком, укрыться крыльями, защититься хвостом, но он мог лишь обхватить себя руками и сделать следующий шаг. И даже не заметил, как небо посветлело, как погасли звёзды и акварелью разлилась над головой заря.

Его остановил чей-то испуганный вскрик, и, проморгавшись, он увидел её.

Она, невысокая, укутанная в пушистый белый платок, смотрела на него и почти не дышала. Её глаза были светло-голубые, как льдинки.

— Не подходи! — прошептала девушка, сделав шаг назад.

Он пытался сказать, что не причинит ей вреда, но слова застряли в горле. Стало невыносимо жарко, будто под кожей вот-вот вспыхнет пламя, прожжёт её, как бумагу. Жар растекался по спине, и он был уверен: ещё миг, и огонь вырвется наружу, тело снова покроется золотой чешуей, вырастут клыки и когти. Он пытался предупредить девушку: ей нужно бежать, иначе пламя поглотить её, - но не получалось вымолвить ни слова.

— Кто ты такой? — Голос девушки резкий, взгляд — пронзает насквозь.

Она пятится, и он замечает, у её ног перевернутую корзинку, из которой на землю высыпались кроваво-красные ягоды. Девушка неотрывно смотрит в его глаза, а на щеках её вспыхивает румянец.

— Почему на тебе нет одежды? — Цедит она сквозь зубы, когда он делает шаг ей навстречу. — Буран! Лёд!

От голоса её, громкого, решительного, звенит в ушах. Он спотыкается о заледеневшую корягу и неуклюже падает. Щеку обжигает, и во рту разливается горячая кровь. Как жарко… Хочется содрать с себя кожу. Боль такая сильная, что он не может сделать вдох. И когда в темноте раздаются беспокойные голоса, мир исчезает.

_____________________

*Отсылка к книге «Сказочные и Мрачные». Данное произведение является сайд историей, его можно читать отдельно, но для завязки нам нужны персонажи и события прошлого.

** звезда Арктур входит в созвездие Волопас.

Глава 2

— Ты живой? — раздался голос, мальчишеский, звонкий.

Пахло чем-то пряным, медом и ягодами, и рот наполнился слюной. Приоткрыв один глаз, Он увидел перед собой худощавое добродушное лицо. Мальчишке было не больше десяти, русые волосы смешно вихрились на макушке. На нём была рубаха, расшитая на вороте красной нитью, так, кажется, делали, чтобы отпугнуть тьму. Мальчишка смотрел пристально, и в уголках его глаз появились озорные лучики.

Приподнявшись, Он обнаружил, что лежит, накрытый шкурами и шерстяными одеялами. Комната была маленькая: две лежанки да небольшой стол. С трудом получилось сесть.

— Мы уж думали, ты до смерти заледенеешь.— сказал мальчишка, сев ему в ноги. Лучики в уголках его глаз стали ярче. — Я — Лёд! Как тебя зовут?

Зовут? Имени у него не было уже полвека. Он пытался что-то сказать, но горло пронзила боль такая резкая, что Он схватился за шею и зашипел. Лёд взял со стола деревянную миску с душистым отваром и протянул ему.

— Выпей, станет лучше. У тебя был жар, — объяснил Лëд, — А горло скоро пройдёт. Мама велела принести вещи, думаю, будут впору, — Лёд кивнул на лежащую рядом одежду. — Одевайся и выходи, брат вернулся, будем ужинать!

Лёд почти вышел из комнаты, но вдруг застыл в дверях и, обернувшись, сощурился. В ответ Он вопросительно кивнул: что такое?

— Ты необычно выглядишь, — объясняет Лёд. — Твой волосы. Почти алые! Цвета закатного неба.

И когда мальчишка ушёл, Он завернулся в одеяло и на подкашивающихся ногах подошел к небольшому окошку и взглянул на свое отражение. Длинные рыжие волосы спутаны, глаза с вытянутыми зрачками, бледная кожа. Осторожно коснувшись лица, Он оттянул кожу на скуле и поморщился. На плечах и груди виднелись старые шрамы, но чешуи не было. Не было ни морщин, ни седины. Как такое возможно? Он выглядел так же, как в день, когда перестал быть человеком. В то время как его младший брат стал совсем седым.

Брат… Успеет ли Он увидеть его, успеет ли попрощаться? Одной Луне известно, сколько тому осталось. Нужно вернуться! Не важно, почему Он снова стал человеком, да и надолго л им останется. Главное, добраться до берегов Королевства Алого Сердца, увидеть брата, сказать, как скучал и как гордится мальчишкой с разбитым сердцем.

За дверью раздались голоса. Ароматные запахи стали сильнее, и в животе заурчало. Он почти выбежал из комнаты, но в последний миг вспомнил, что должен одеться. Натянул исподнее и свободные брюки, колючие, чуть коротковатые. Ступни обмотал лоскутами ткани, натянул сапоги с меховой опушкой. Ворот свободной рубахи был расшит черным, так же, как пояс. Сверху набросил меховой жилет, служивший одеялом, а длинные волосы заправил за ворот.

Осторожно, по-звериному крался на громкие голоса и запах еды, но даже полдюжины шагов не прошел, как оказался в просторной комнате. За широким деревянным столом сидели люди. Во главе — мужчина с густой бородой, в которой проглядывала седина. Широкоплечий, хмурый. За его спиной у стены стояло два деревянных костыля. С одной стороны от него сидел Лёд, с другой — парень лет на десять старше. Его рубаха тоже была расшита красным, темно-русые волосы торчали на макушке, щеки покрывала щетина. Женщина в длинном сарафане, полная, с толстой русой косой достала ухватом из печи большой чугунок и поставила в центр стола.

— Ты рубаху наизнанку надел, — раздается за спиной резкий голос, и Он, едва не зарычав, обернулся. — Чего застыл? Дай пройти!

Это была девушка, которую Он видел в лесу. На бледном лице мерцали глаза-льдинки, соболиные брови нахмурены.

— Инея, угомонись! — Гаркнул на неё мужчина, и девушка надула губы. — А ты чего застыл на пороге?

Толкнув Его плечом, Инея направилась к столу, но когда она проходила мимо большой побелённой печи, пламя в ней недовольно вздрогнуло. Усевшись на свободное место на коротком краю стола, Инея скрестила на груди руки и насупилась.

— Садись к нам! — Улыбнулся Лёд, и Он кивнул: благодарю.

— Ну и напугал ты нас! — сказала женщина, когда Он сел на свободное место напротив Инеи, и та недовольно поджала губы. — Думали, не очнешься! Как ты оказался в лесу, да ещё и… — Женщина замолчала и смущенно отвела взгляд, — В таком состоянии?

Инея закатила глаза и громко фыркнула.

— Да, — она криво ухмыльнулась, — Ты чего голый по лесу бродил?

Он сжал под столом кулаки и почти что оскалился. И чего прицепилась? Что он ей плохого сделал? Если напугал, то очень жаль, он готов извиниться. Но видя ехидный взгляд Инеи, пожалел, что лишился когтей. Взять бы за шиворот, да прижать к земле мощной лапой! Он бы её не обидел, он же не такое чудовище, только бы припугнул.

— Меня зовут Морозом. — сказал мужчина, вытирая перепачканные похлебкой усы. — Хозяйку нашу Метелицей кличут. Это Буран — Он указал на взрослого парня, — С Инеей и Льдом ты знаком. А твоё имя как?

Имя? Он нахмурился. Мир звал его Золотым, но давным-давно брат звал его…

В ответ Он указал на спутанные волосы.

— Алый? — нахмурился Буран.

— Рыжий? — хмыкнула Инея.

— Знаю! — подскочил Лёд, широко улыбнувшись. — Закат!

Да, кивнул он, я — Закат.

— И всё же, — Мороз пристально посмотрел на него, — Как ты оказался в наших краях? Торговые пути проходят намного дальше, никто в здравом уме не пойдет в лес в такую метель. Может, ты с неба упал?

Закат едва не подавился ломтем теплого хлеба, но, к счастью, за столом раздался смех, и только Инея не улыбалась, задумчиво помешивала деревянной ложкой похлебку.

— Откуда ты? — снова спросил Мороз. — Где твой дом?

Сотни лун весь мир был его домом: бескрайние моря золотого песка, в которые он любил зарываться, нескончаемая синь неба и могучий лес. Но где всё началось? В ответ Закат положил руку на грудь, чувствуя, как под ребрами раздается размеренный стук.

— Из Королевства Алого Сердца? — догадался Мороз. — Далековато забрался.

Закат пожал плечами, мол, так уже вышло.

— Говорят, ваш Король совсем стар, — сказал Буран, до этого не проронивший ни слова. — И наследников у него нет. Почему он так и не связал ни с кем судьбу?

На мгновение Закату почудилось, что грудь пронзила невидимая стрела. Потому что сердце моего брата разбито, ответил бы он, потому что в его сердце не хватает осколка.

— Что будет, когда ваш Король растает? Или как говорят у вас? Угаснет? — Размышлял вслух Буран, — Если начнутся битвы за трон?

Еда стала безвкусной, ком встал поперек горла. Пламя в печи неожиданно вспыхнуло, и Метелица испуганно вскрикнула и запричитала, прося Луну отвести беду.

“Нужно вернуться, — решил Закат, — Увидеть брата, сказать всё, что раньше не мог.”

Но что говорить? Мне жаль, что тебе пришлось выбрать такую судьбу? Что ты, пылкий и солнечный, взял на себя то, с чем бы я не справился, хотя готовился занять трон с рождения? Мне жаль, что ты так и не смог забыть свою колдунью?* А есть ли способ вернуться домой? И, положив ладонь на сердце, Закат вопросительно посмотрел на Мороза.

— После Червячной Луны** тронется река, — ответил тот, — Сможешь уплыть на одном из торговых кораблей. Купец из соседней деревни, кажется, собирается в ваши края.

Заметив растерянный взгляд Заката, Метелица объяснила:

— Зима нынче очень сердитая. Свирепствует, злится. Реку сковала так, что даже корабли замерзли. Не пустит Зима сейчас в море.

Говорила Метелица ласково, но Закат заметил, как Инея вздрогнула, вжала голову в плечи, смотрела на мать из-под соболиных бровей испуганно.

— Выходит, ты с нами почти две Луны!*** — Заулыбался Лёд.

Две Луны? Почему так долго? Застрял!.. Застрял в неизвестных краях, на другом краю света! Будь у Заката крылья, он бы взмыл в небо и в считанные дни оказался дома. Внутренности неприятно стянуло.

— Будто нас самих Зима балует! — недовольно пробурчала Инея. — Зачем нам чужак в доме?

— Угомонись, сестрица. — Буран хитро сощурился, — Время быстро пролетит. Да и на борт его просто так не возьмут.

Закат похлопал себя по карманам: у меня нет ничего.

— Не волнуйся, с этим мы поможем.

И Закату совсем не понравилось, как хитро Буран улыбнулся.

-----------------------

*Отсылка к книге «Сказочные и Мрачные». Данное произведение является сайд историей, его можно читать отдельно, но для завязки нам нужны персонажи и события прошлого.

** Червячное полнолуние – примерно середина марта

***две луны/полнолуния - примерно два месяца

Глава 3

Буран не соврал: время, и правда, летело слишком быстро. Первые дни, сумбурные, шумные, были совсем не похожи на то, как Закат провел последние годы — один, летая над миром.

Дом просыпался с первыми лучами солнца. Метелица вставала первой, топила печь, ставила тесто, а после собирала узелки с едой для старшего сына.

Оказалось, хозяин дома, Мороз, когда-то был одним из лучших охотников в Лесной деревне. Но однажды во время охоты что-то приключилось (подробности ни Лёд, ни Буран рассказывать не хотели). Отец их тогда едва не лишился ноги, и теперь зарабатывал тем, что вырезал из дерева игрушки и разную домашнюю утварь, а Буран продавал это всё на рынке. Но каждый вечер он возвращался безрадостным, отдавал родителям пару медных монет, натянуто улыбался, мол, всё хорошо, завтра больше продам.

Закат смотрел, как Буран собирается на рынок, укладывает в корзины свистульки и лошадок, деревянные ложки и обереги. Интересно, а что за пределами деревни? Он слышал, что в этих краях есть ещё две — Горная и Прибрежная, а если плыть по Холодной реке, то окажешься в Студеном море.

Буран улыбнулся, поймав на себе внимательный взгляд Заката, наблюдавшего, как он запрягает в телегу лошадку.

— Я уговорю отца, чтобы ты со мной поехал, да только пока мама говорит, тебе окрепнуть нужно. Сопли твои пройдут, и поедем вместе. А пока займись делами.

И, похлопав Заката по плечу, забрался в телегу и уехал по заснеженной тропинке.

А в доме дел было невпроворот.

Метелица то и дело просила помочь по хозяйству: нарубить дрова (и раздосадованно качала головой, когда топор выпрыгивал у Заката из рук), расчистить дорожку вокруг дома (и взывала к всемилостивой Луне, когда он возвращался весь в снегу), почистить хлев и курятник (и Закат только рычал, пытаясь переловить кур, которые разбегались от него в разные стороны).

— Ты хоть что-то делать умеешь? — злорадствовала Инея, наблюдая, как он пытается помочь замесить тесто, но только морщится оттого, что пальцы слипаются. — И кому ты такой достанешься.

И тогда сдержать рычание не получалось.

— Ты что, медведь? — улыбалась Метелица, посыпая ладони Заката ржаной мукой, и работа начинала ладиться.

Инея только закатывала глаза и, несмотря на протесты родителей, брала корзинку и, повязав на голову пушистый белый платок (который ей вообще не шёл!), отправлялась в небольшую рощу рядом с домом собирать ягоды — морошку и клюкву.

“И что с ней не так?” — думал Закат. Стоило вспомнить ледяной взгляд Инеи, нож, которым он пытался почистить репу, выпрыгивал из рук. Сама-то почти матери не помогает! Подходит к очагу — и тот гаснет, идет за водой к колодцу, и приносила полные ведра льда. Небось болтает с подружками, пока стужа воду сковывает. И кому такая хозяйка достанется?

Закат же без дела сидеть не мог: стены давили, не хватало простора и воздуха, да и отплатить хотелось за то, что разрешили остаться. Даже пытался поладить с Инеей, приветливо улыбался (стараясь игнорировать её кислое лицо), помогал сложить дрова в поленнице и перебирал с ней морошку, а Инея только ворчала, что он добавил слишком много патоки, и теперь это будет невозможно есть.

Иногда Инее нездоровилось, и Метелица просила Заката сходить к колодцу вместо нее. Неся коромысло, на котором болтались полные воды ведра, он ловил на себе смешливые взгляды соседей.

Лесная деревня была небольшой — дюжина домов, окруженные лесом, и слух, что Инея нашла в лесу мужчину, да ещё и с необычными, огненно-рыжими волосами, разлетелся быстро. Многие соседи под любым предлогом наведывались в гости.

— Ты в наш дом радость принес, — говорила Метелица, когда гости уходили, и трепала Заката по волосам, как маленького.

В деревни жили не только люди. Было там несколько семей, похожих на медведей — коренастые, широкоплечие, ходили косолапо, говорили низким грудным голосом. Были девушки, похожие на лисиц, с раскосыми глазами и острыми белыми зубками, юноши с витиеватыми рогами и копытами — дети гор, и старики, похожие на птиц, с крючковатыми носами, нахохлившиеся и молчаливые.

— Вот же неумеха! — хохотали девушки, кутаясь в яркие платки, наблюдая, как пытаясь удержать равновесие, Закат расплескивает всю воду и сердито возвращается к колодцу.

Мальчишки бежали следом, кидались снежками, и когда Закат, поставив ведра в снег, бросался на них и рычал по-драконьи, визжали и разбегались в разные стороны. Девчонки, узнав, что он на своих плечах принес из хлева в дом новорожденного теленка, просили покатать на спине, и Закат не успевал опомниться, как они повисали на нем, заливаясь смехом. И только жена бывшего деревенского старосты, толстая, с красными щеками, смотрела злобно, то и дело повторяя, что "когда домой вернется Север и чужака прогонит, и зиму."

— Север знает способ, - ворчала она, буравя Заката злым взглядом, - Он вернет зиме то, что у нее украли, и она уйдет, и ты вместе с ней!"

Закату отвели место в одной комнате со Льдом, совсем крошечной, но теплой и уютной. Ложась спать, Лёд расспрашивал о Королевстве Алого Сердца, мол, правда ли красивее замка ничего в мире нет, а в саду живут настоящие дриады и феи? Закат улыбался и, несмотря на неприятные ощущения в горле, едва слышно отвечал:

— Всё правда.

Выл за окном ветер, падали на землю хлопья пушистого снега. Лёд сопел, укутавшись в теплое одеяло, а Закат боялся закрыть глаза. Ему снилась девушка, чье сердце много лун назад стало платой за его жизнь. Может, ветер её видел? Может, звезды знают, родилась ли она вновь? Где она теперь, как выглядит, какое носит имя? Он бы весь мир к её ногам положил, лишь бы вымолить прощение. Прежде Закат верил, что никогда не сможет полюбить её по-настоящему, но отчего сердце надрывно стонет?

— Я не смогу без тебя жить, — шептала Мгла, когда он истекал кровью, сгорал заживо от неизвестной болезни.

Тогда её жизнь казалась небольшой платой за исцеление. И он улыбался и отвечал:

— Тебе не придется.

Глава 4

Выяснив, что помощник по хозяйству из Заката не очень ладный (разве что дрова может таскать да топить баню (“Огонь будто на его зов откликается!” — кричал Лёд, наблюдая, как пламя вспыхивает ярче, когда Закат оказывается рядом), Буран выпросил у отца взять Заката с собой на рынок.

Рынок на площади, соединяющей три деревни, был ярким и оживленным. Продавали там меха и звериные шкуры, костяные изделия, вяленое мясо и скот: горных козлят с позолоченными рогами и даже оленей с бархатными белыми боками. Но самым ценным товаром были целебные травы и “Драконьи слезы” — черные, блестящие камни обсидиана, которые горный народ, невысокие и коренастые существа (будто сами высеченные из мрамора) добывали в недрах земли.

На прилавке Бурана была разложена деревянная посуда, гребни и игрушки, мимо которых все проходили, даже не взглянув.

— Ничего, — подбадривал Буран Заката, — Что-нибудь обязательно купят! Может, ложку какую.

Заметив за дальним прилавком румяную девушку в меховой шапке, Буран заулыбался.

— Красивая, правда? — Лицо его почти что светилось, — Вьюжана, невеста моя! Она из Прибрежной деревни, отец её древесиной занимается, там же сосны таки-и-ие! — Буран широко расставил руки, — Если Луна благословит, по весне свадьбу сыграем! Скоро праздник Искр, отцы наши будут со старейшинами разговаривать. Ну ладно, ты стой здесь, следи, чтобы ничего не пропало, я скоро!

Закат и рот открыть не успел, а Буран уже умчался к своей невесте, только шапка его мелькала в толпе. Оставшись в одиночестве посреди шумной площади, Закат вопросительно переглянулся с лошадкой, запряженной в их небольшую телегу, и, расстегнув кафтан, вдохнул полной грудью холодный воздух.

К счастью, инстинкты стали возвращаться: зрение вновь стало острым (он даже мог разглядеть на снегу белого зайца!), удавалось до малейших деталей различить запахи (и рот наполнился слюной, когда среди древесины и животного жира Закат уловил аромат яблок в карамели и соленых кренделей). А ещё ему всегда было жарко. Хотелось сорвать меховой тулуп, остаться в одной рубахе, а ещё лучше и её снять. Но единственное, что Закат мог — стянуть рукавицы и платок (который принадлежал Инее и пропах ею насквозь, отчего Закат едва сдерживал тошноту. Но Метелица настояла: он не должен привлекать внимание своими волосами.) И только когда маленькая девочка, уставившись на его рыжие волосы, уронила в снег петушка на палочке, Закат понял, что Метелица имела в виду.

— Куда ты дел весь товар? — опешил Буран, вернувшись к прилавку. — Где гребни, где посуда?

В ответ Закат широко улыбнулся и указал на полный сундучок монет.

— Вот!

С тех пор платки и шапки были для него под запретом. Покупатели (особенно девушки и дети), стекались к их прилавку, покупая гребни и вырезанные из дерева свистелки, миски и деревянные ложки. Ловя их сладкие улыбки, Закат стряхивал с волос снег и, щурясь от зимнего солнца, кивком головы благодарил за покупку.

— Ну ты даешь! — радостно кричал Буран, когда распродав весь товар, они, уставшие, возвращались домой, — Нужно отцу сказать, чтобы побольше игрушек вырезал! Вот мы теперь заживём!

Закат чувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Было радостно оттого, что он может хоть с чем-то справиться, даже если всё, что от него требовалось — улыбаться девицам. Горло саднило, но, пересилив себя, Закат спросил:

— Ч-что… с ва-вашим отцом всё-таки п-произошло?

По лицу Бурана прошла тень.

— Это давно было. — сказал он, натянув поводья, и лошадка ускорила шаг, — Инея была маленькой и в лесу заблудилась. Отец искал, да на него ледяные волки напали.

— Это те, что самой Зиме служат? У которых шкура из колючего снега, а под ребрами стужа?

И снова эта Инея! Такой хороший человек из-за её глупости едва жизни не лишился! Сосулька холоднющая!

До сих пор все попытки поладить с ней заканчивались провалом. Хуже того, она, казалось, нарочно делала всё, чтобы вывести Заката из себя. То Инея рассыпала зерно, когда он собирался кормить кур, то прятала топор — и приходилось всё утро его искать. За обедом специально давала ему ложку с трещиной и миску с расколотым краем (что вообще-то считалось не очень хорошим знаком), и даже каким-то неведомым образом остужала еду в его тарелке до такой степени, что лед на зубах скрипел! И чего она взъелась? Закат замечал, какая Инея нелюдимая, и даже не удивился, поняв, что у нее совсем нет подруг. Видел, как другие девушки обходят её стороной, о чем-то шепчутся, показывают пальцем и хихикают. Как там они её называли? Мерзлячка? И от неприятного слова внутренности обдавало жаром. Инея же напускала на себя гордый вид, будто это её не волнует, а сама по ночам тихонько плакала, лежа на печи, Закат слышал.

Раз в неделю топили баню, и Буран с Льдом никак не могли вытащить Заката из парилки, в которой клубился ароматный еловый туман. Вернувшись в дом, они пили из блюдец душистый чай с баранками и клюквенным вареньем, и только Инея, сидя у окна, дулась и сверлила Заката холодным взглядом. Сама-то в баню ни раза с матушкой не ходила! Умывалась какой-то ледяной водой, грязнуля!

Вечерами, когда работа была сделана, а новый день с его заботами и хлопотами ещё не начался, Закату нравилось сидеть у печи, в которой танцевало рыжее пламя, и, поглаживая толстого серого кота, наблюдать за домочадцами.

Хозяин дома, вытянув больную ногу, сидел на широкой скамье, и вырезал из дерева лошадок и свистелки, ковши, похожие на уток, и чаши с опоясывающей вязью по краю. Закат, как зачарованный, наблюдал за движением острого ножа и не переставал удивляться, как обычная деревяшка оживает в грубых руках Мороза. Буран проверял и чинил снасти для охоты на зайцев, Инея сидела у окна и задумчиво водила пальцем по стеклу, и Закату мерещилось, что узор следует за её движениями, и на окне появляются очертания зимнего леса. Метелица, оставив прялку, гладила по волосам Льда и рассказывала сказку.

Наблюдая, как она баюкает младшего сына, Закат вспомнил мать. Холодную, строгую. Которая повторяла, что он, её сокровище и драгоценность, должен быть во всём совершенным. Только теперь Закат начал понимать, что всю жизнь она бежала от страха, который смотрел на неё хищными глазами.

— Давным-давно, — раздавался в тишине голос Метелицы, теплый, мелодичный, — В далеких краях, где вместо рек землю покрывает золотой песок, жил золотой грифон. Ни зверь и ни птица, существо, каких свет не видывал! Перья его сверкали солнечным светом, вместо глаз были драгоценные камни. Пах он деревом сандаловым, мог дотла сгореть и восстать из пепла. Однажды повелитель тех земель, юноша, который мог превращать пыль в золото и говорить с мертвыми, влюбился в девушку, прекрасней которой была только Мечта. Возлюбленная его попросила в дар перо грифона, и юноша отправился в пустыню.

— Что такое пустыня? — спросил Лёд.

— Это как море, — объяснила Метелица, — только из песка. Раскаленное, жаркое. Не растет там ни деревца, ни цветка, только солнце сияет в безоблачном небе.

— Он нашел перо?

— Говорят, шёл он под жарким огнем несколько дней. Солнце опаляло его кожу, выжигало глаза, но юноша добрался до грифона. Сражался бесстрашно и отсек ему голову.

— Всё не совсем так было, — вдруг сказал Закат. — Тот юноша, наоборот, голову грифону вернул. Птица восстала из праха и воспарила в небо. А потом разверзлась земля, и поглотили юношу золотые пески. Так он отыскал потерянный город, построенный из драгоценностей и золота.

Несколько пар глаз разом уставились на него.

— Откуда тебе это знать? — резко спросила Инея.

— Я был там, — Закат выставил подбородок вперед, — Видел всё своими глазами!

Инея смотрела на него, не отрываясь, а морозный узор кружевом разбегался на окне. Глаза её, светло-голубые, сияли, будто холод и до них добрался. И вдруг она рассмеялась. Пронзительно, заливисто.

Сердце в груди подскочило, и по спине разлилась волна жара.

Лёд, поднявшись с колен матери, тоже залился смехом, улыбалась Метелица, и даже у Мороза в глазах появилась смешинка.

— Ну ты скажешь! — хохотнул Буран. — Тебе же не больше двадцати пяти, мы, должно быть, ровесники! А история с грифоном полвека назад приключилась! Может, ты застал времена, когда цветы могли разговаривать и по свету бродила безжалостная Судьба?*

От обиды свело живот. Закат сжал кулаки, вскочил, и кошка, спавшая у него на коленях, спрыгнула и недовольно мяукнула. Он уже набрал полную грудь воздуха, чтобы рассказать, что он не только грифона мог в два счета обогнать, но и саму Мечту видел, как вдруг в дверь постучали.

— Луна сегодня умирает, — прошептал Буран, вжав голову в плечи, — Все по домам сидят. Кого Зима привела?

Мороз нахмурился, отложил нож, которым вырезал из березового полена лунницу — оберег, который носили почти все девушки в этих краях, и велел Бурану отворять. Метелица крепче прижала к себе младшего сына и не сводила взгляд с запертой двери, в которую кто-то нетерпеливо стучал. Нехорошее предчувствие овладело Закатом, и, когда он взглянул на Инею, сделалось ещё больше не по себе. Лицо её было до синевы бледным, и вся она превратилась в холодную статую.

Дверь отворилась. В дом ворвался холодный воздух, тело оцарапали мурашки. А потом он увидел её.

На пороге стояла старуха. Она опиралась на высокий посох, вырезанный из кости какого-то зверя и увенчанный черепом. Лицо её бороздили морщины, длинные седые волосы украшали подвески из перьев. Старуха куталась в отделанный мехом кафтан, а потом недовольно проворчала:

— Если решили меня заморозить, не забывайте, мне Луна просто так растаять не даст!

Все разом засуетились. Метелица бросилась накрывать стол, Буран и Лёд стали убирать вырезанные отцом безделицы, только Инея стояла неподвижно, даже не дышала. Она пошатнулась и, воспользовавшись суматохой, Закат подлетел к ней и подхватил за плечи.

— Тебе нехорошо? — спросил он, заглядывая в её зимние глаза.

Даже сквозь рукава её рубахи чувствовался холод кожи. Ладонь обожгло.

— Отстань, — прошипела Инея, толкнув Заката локтем в бок.

Когда Буран помог старухе снять кафтан, Закат увидел у на её шее костяные бусы из черепков птиц, а среди них висел срез из драконьего когтя. Внутренности стянуло узлом.

Будто почуяв его растерянность, старуха пронзила Заката ястребиным взглядом и, опираясь на посох, подошла ближе. Подвески на её шее закачались. Он не мог отвести от костей взгляд. Мертвые звери, мертвые птицы. Голова поплыла, спину опалил жар. Запрокинув голову, старуха взяла его подбородок холодной ладонью, и Закат едва сдержал рычание в груди.

— Значит, правдива молва, — кивнула старуха, и, хлопнув Заката по щеке, отвернулась и заняла место во главе стола, на котором уже стоял самовар, крынки с вареньем и ароматным чаем. — Не ждали? — спросила она и, хитро сощурившись, оглядела каждого. — Садитесь, чего застыли ледяными глыбами? Разговор есть. Вот только лишние уши здесь ни к чему.

Вена на виске запульсировала, жар стал нестерпимым, и, забыв про кафтан, Закат выбежал из дома прямо в темную, морозную ночь.

--------------

*подбробнее об этом в книге «Чудаки и Чудовища».

Глава 5

Пытаясь унять пламя под кожей, Закат истоптал тропинку перед домом. Кожа зудела, пульсировала жилка на шее, как бывало раньше, ещё до того, как он обратился. Стряхнув с волос хлопья снега, Закат пытался отогнать мысль, что внезапная ярость может быть признаком возвращения болезни, а значит, в любой момент он может стать… Даже думать об этом не хотелось.

Небо над головой стало черным, и далеко-далеко, в другом мире, проснулись золотые звезды.

Близнецы, Большой Пес, Лебедь.

Кастор, Сириус, Денеб.

Когда-то Закат почти мог коснуться созвездий, слышал истории, что они рассказывают друг другу. Теперь, глядя на звезды, он снова и снова задавался вопросом: зачем они позволили ему снова стать человеком?

Ночная мгла спустилась на землю, укрыла сумраком, и он старался не вспоминать девушку, которая шептала, лежа у него на груди: я не смогу без тебя жить.

Порыв ветра пронзил насквозь, и Закат вздрогнул. Втянул сквозь сжатые зубы морозный воздух. Он успокаивал. Забирался под тонкую рубаху, и жар отступал. Щеки покалывало, и Закат уселся на деревянное крыльцо. А уши жадно ловили обрывки разговора, доносящегося из-за запертой двери.

— Зима не успокоится, пока не вернет!.. Нужно решить скорее… Под защиту возьму…

Закат вовсе не хотел подслушивать, просто слух становился острее день ото дня! Метелица, кажется, расплакалась. Буран тихо повторял: “этому не бывать!”, а Мороз, грозно ударив кулаком по столу закричал: “Ты за этим сюда явилась?”

Нет, это всё не его дело! Они добры, приняли его, чужака, в свой дом. Но они всё равно друг другу чужие, дела этой семьи Заката не касаются. Пусть радуются, что благодаря его обаянию распродали свои свистелки и ложки! Но какое-то неприятное чувство копошилось под ребрами, и хотелось схватить эту страшную старуху, выволочь на улицу и зарычать на неё по-звериному. Чтобы не смела больше порога переступать!

Нет, (Закат снова встряхнул волосами), это не его дело! Нужно думать, что он скоро вернется в Королевство Алого Сердца и увидит брата. Интересно, что тот скажет, увидев его прежним, не постаревшим ни на день?

— Ты мне не это обещала! — раздался грозный голос Мороза, и Закат вздрогнул.

И что там творится?

Вдруг дверь распахнулась, и на крыльцо вышла Инея, раздетая, без платка. А в руках держала кафтан Заката. Увидев его растерянный взгляд, нахмурилась и бросила в него кафтаном.

— Решила проверить, превратился ли ты в сосульку, — буркнула она.

— Не превратился. - Он выставил подбородок вперед.

Инея опустилась рядом и обхватила себя руками. Пушистые хлопья снега падали на соломенные крыши домов, а из труб струился дым. Все ставни были заперты, как делали перед Мертвой Луной, чтобы не накликать беду.

— Тебе не холодно? — спросил Закат, заметив, что Инея сидит на снегу.

— Не холодно.

Ну и ладно! Ему вообще всё равно! Заболеет, сама виновата, это не его забота, он вообще скоро уедет на другой край света!

Тишина становилась напряженнее с каждой секундой. Инея хмурила соболиные брови, рассматривала созвездия. Пору раз собиралась что-то сказать, но только шумно вздыхала, а Закат внимательно изучал свои руки.

— Почему я тебе не нравлюсь? — Больше не было сил выносить эту гнетущую тишину. — Я всем нравлюсь!

— Уверена, эти “все” просто притворяются, — ответила Инея с такой уверенностью, будто так оно и было.

— А вот и нет!

— А вот и да! С первого взгляда мне не понравился!

— Так чего ж ты меня в лесу не оставила?

— И каждый день об этом жалею!

Закат шумно выдохнул и, закатив глаза, отвернулся. Ну какая она противная! Ледышка!

Золотые звезды кружились в небе, звенели неземными голосами, и Закат по привычке закрыл глаза, надеясь их услышать.

— Что ты делаешь? — тихо спросила Инея, и он вздрогнул.

На миг померещилось, что глаза её стали черными, как беззвездное небо, как тихая чарующая ночь. Он моргнул — и видение исчезло. Инея только шмыгнула носом, настороженно на него глядя. Говорил ведь: заболеет! И чего она такая упрямая? Закат набросил ей на плечи свой кафтан и отвернулся.

— Говорят, между мирами стоит башня, — он растер зудящую от жара шею, — Шпиль её молнией пронзает небо, а крыша усыпана звездной пылью.

Он рассказывал про девушку, с глазами синее неба и смехом звонким, как перелив ветряных колокольчиков. Как она влюбилась в глупую звезду и отдала за нее жизнь.

Инея слушала, и на губах ее расцвела улыбка. Взгляд потеплел, на щеках появилось подобие румянца, но это, конечно, от зимнего ветра.

— Ты в дом не собираешься? — спросил Закат, когда история закончилась.

— Пока бабушка там, не хочу.

— Бабушка?!

И Инея рассмеялась. Смех её был звонкий, как весенняя капель, и Закат отчего-то сам улыбнулся.

— Она наша бабушка. Много лун назад, когда ведунья этих земель почувствовала, что скоро покинет мир, стала искать ученицу, и её выбрала. Хотя бабушка уже взрослой была. У нее сын был — отец мой — и муж, но что делать, коли такова воля Луны, чтобы она ей служила? Теперь бабушка себе ученицу ищет. Говорит, раз замуж меня не берут, я должна пойти с ней. Но дара у меня нет, да и ворожба мне не по душе совсем.

Инея крепко сжала воротник кафтана.

— Почему замуж не берут?

— Не твоё дело! — Улыбки как не бывало.

Инея плотнее укуталась в кафтан и как-то печально посмотрела на звездное небо.

Глупый вопрос, подумал Закат, кому она нужна с таким характером? Только ворчит и дуется, ну, может, иногда ходит собрать ягоды. Да и красавицей её не назовешь! Волосы белые, как снег, брови темные, ходит в грубой мужской да каком-то штопаном сарафане, хотя дома полные сундуки нормальной одежды (он слышал, как Метелица уговаривала её приодеться). Вот уж невеста!

— Тебе, наверное, нужно согласиться пойти в ученицы. — сказал Закат, глядя на небо, — Неплохой вариант. Я прежде знал одну колдунью. Она могла отводить невзгоды, многим утешение подарила.

— На костях и крови ей тоже ворожить доводилось?

Закат вытаращился на Инею.

— Нет, такого она не занималась. — пролепетал он онемевшими губами.

— А мне придется, если с бабушкой уйду. Жить в темных пещерах, родных не увижу… — Она осеклась.

— Ты не отчаивайся, — Закат попытался улыбнуться, но лицо заледенело от холода. — Может, кто к тебе и посватается, всякие чудеса на свете бывают.

— Придет прекрасный принц, и заживем мы с ним долго и счастливо.

— И даже смерть вас не разлучит!

Инея улыбнулась, и Заката снова окутало теплом. Не жаром, как бывало, когда он сердился, а чем-то уютным и ласковым, будто засыпаешь у горящего очага.

Ветер разметал волосы Инеи по плечам, а она, не замечая этого, неотрывно смотрела на звезды. Белоснежный локон упал ей на лицо, и, сам не зная зачем, Закат придвинулся и осторожно заправил его ей за ухо. Пальцы опалило холодом.

Инея резко повернулась. Глаза её расширились, а на щеках вспыхнул румянец.

— Я… — Закат пытался что-то сказать, но слова застряли в горле, — Просто… Просто ты лохматая, вот и не выдержал! — закричал он, — Нет сил уже на это смотреть!

— Так не смотри! — вспыхнула Инея, — Запрещаю, слышишь! Даже не смотри в мою сторону!

Закат набрал полную грудь воздуха, чтобы сказать, что её лицо — это самое ужасное, что он видел в своей долгой жизни, как вдруг дверь с грохотом отворилась, и на пороге появилась старуха.

Они оба вскочили, отпрянули по разные стороны крыльца, пропуская её. Закат вжал голову в плечи, исподлобья глядя на ведунью, а Инея смотрела себе под ноги и почти не дышала.

Сойдя с крыльца, старуха обернулась, пронзила их обоих ястребиным взглядом, и прошептала:

— Не забывай, внучка, есть ещё третий вариант! И тебе лучше принять решение прежде, чем кто-то другой его за тебя выберет!

И, опираясь на костяной посох, ушла по усыпанной снегом тропинке в чернильную мглу.

Глава 6

На другой день никто и словом не обмолвился о незваной гостье, и только черные перья, выпавшие из седых волос старухи, напоминали о её визите. Метелица вымела их на крыльцо, посыпала солью, пока не видел Мороз, и, хлопнув в ладоши, заявила, что пора готовиться к празднику Искр.

— Будем звать Весну! — объяснила она, увидев растерянный взгляд Заката.

Вся деревня несколько дней хлопотала без отдыха: каждый дом был прибран, выбиты подушки и перины, вычищены хлева. На окнах развесили цветные ленты, которые весело развевались на ветру, напекли блинов и ватрушек.

— Зачем так много? — спросил Закат, помогая Метелице замешивать тесто.

— В ваших краях так не делают? — удивилась она, — Будем угощать друг друга, принесём дары Весне, а может, пожалует какой обездоленный, так и его не обделим!

Хозяин дома тихонько насвистывал, вырезая из березовых поленьев лошадок, и только Инея ходила, как неприкаянная, маялась, пытаясь помочь, но всё у неё валилось из рук, и даже пламя в очаге гасло, когда она проходила мимо. Увидев, что Метелица вышивала узор на её новом сарафане, спорила, что это ни к чему, и она обойдется той одеждой, что уже есть.

— Какой мне смысл наряжаться? — повторяла Инея, — Только глаза испортишь. Мама, брось это! Мне наряд новый ни к чему!

А когда отец громко ударил кулаком по столу, встрепенулась и, схватив корзинку, выбежала из дома.

— Сходи с ней, — Метелица обратилась к Закату, который играл с серым котенком, — Нехорошо ей одной бродить, да ещё в такое время.

Какое ещё такое? Но спорить Закат не стал, было видно, домашним есть о чем переговорить, и, может, лишние уши им тоже не нужны.

Закат нашел Инею в небольшой роще за домом. Она стояла посреди поляны, а лукошко её лежало в снегу. Ели покачивали пушистыми ветвями, и сам не зная зачем, Закат подкрался к Инее со спины, схватил еловую лапу — и резко отпустил. Снег осыпался, попал за шиворот, и по спине пробежали мурашки.

Инея вскрикнула, толкнула его в грудь и побежала в лес.

— Стой, ты куда?

Смеясь, Закат бросился за ней, но, оказавшись среди стройных берез, никого не нашел. Только деревья высились до небес, и птицы с красными грудками жались друг к другу, сидя на ветвях.

— Инея! — закричал Закат, озираясь по сторонам, — Ты где?

В затылок прилетело что-то холодное, а потом ещё раз и ещё. Щеки защипало от снега, и, обернувшись, Закат едва увернулся от очередного снежка.

— Ну ты!.. — прошептал он, закрывшись рукой.

Пытался угнаться за Инеей, но она ловко ускользала, прячась за деревьями. Смех её звенел в морозном воздухе, а Закат кричал, что проучит её, как только догонит и не замечал, как в груди разгорается жар. Наконец удалось настигнуть Инею, и вместе они повалились в снег.

— Пусти! — хохотала Инея, пытаясь вырваться, и только теперь Закат понял, что она не только платок не надела, а была в одной тонкой рубахе, юбке да сапогах на босу ногу.

— Что не так с тобой? — пробурчал он, помогая ей подняться и, опустившись на колено, стал отряхивать ей подол от снега. — Ты же заболеть можешь!

— Ничего мне не будет. — надулась Инея, потянув его за рукав, — Вставай! Ты и сам кафтана не надел! Сказала, поднимайся!

И коснувшись его руки, вскрикнула.

— Почему ты такой горячий?

Сердце подскочило, жар опалил внутренности.

— Да просто… — Закат откинул с лица волосы, — Просто бегал за тобой, вот и взмок!

Инея сощурилась, как кошка, пристально на него посмотрела, но ничего не сказала. Отыскав пустую корзинку, они пошли в дом, и Инея рассказывала о предстоящем празднике. Глядя на неё, Закат почему-то улыбался, такой она была забавной с растрепанной косой и раскрасневшимися щеками. И когда они вышли из рощи, так и не увидел, что там, где он ступал, на снегу появлялись проталины.

***

В день праздника Закат проснулся от запаха блинов, и они со Льдом, наспех одевшись, выбежали из комнаты. На столе дымился большой пузатый самовар, а Мороз, с пышными усами и пушистой бородой, сидел во главе стола в новой темно-синей рубахе, отделанной по краю белой вышивкой.

— Нет, так не пойдет! — покачала головой Метелица, когда парни уселись и потянулись к блинам. — В таком виде нехорошо в люди идти, да ещё в важный день! Вот!

Она протянула Льду и Бурану новые рубахи, такие же как у отца, а Закату — алую с желтой вышивкой.

— Ты нам много радости принес, — она ласково потрепала его по волосам, — Носи на здоровье! Но если снова у тебя куры со двора разбегутся, будешь у меня век один старый тулуп носить!

Закончив есть, они переоделись и стали собираться ехать на главную площадь. Буран суетился, проверяя корзины с угощениями и подарками для своей невесты, которая должна была приехать вместе с родителями.

— Чего он такой нервный? — шепотом спросил Закат у его младшего брата.

— Сегодня должно решиться с его женитьбой. — Объяснил Лёд, вытащив из корзины ватрушку, — Наш отец и отец Вьюжаны должны получить разрешение старейшины, точнее, сына его. Наш-то растаял в начале зимы, так теперь сын его — Север место займет, как раз сегодня его и увидишь. Он в отъезде был, а как про отца узнал… Ещё бабушка поворожит, узнает, какое будущее молодым уготовано, и если не покажет её колдовство ничего плохого, быть свадьбе.

— Мы опоздаем! — суетился Буран, — Отец! Мама, скорее! Где сестра запропастилась? Инея! Выходи! Только тебя ждем!

Дверь отворилась. Инея вышла из комнаты, куда мать отвела её переодеваться, и Закат чуть не подавился ватрушкой. Инея была в синем расшитом сарафане и белоснежной рубахе, длинные косы, украшенные лентами, лежали на плечах, а на ногах были белые сапожки.

— Сестрица! — воскликнул Лёд, — Какая же ты красивая!

— Как бы нам твою свадьбу по весне не сыграть! — заулыбался Буран, а родители их нежно переглянулись.

Ну, в целом, ничего, подумал Закат и опустил голову. Волосы упали на лицо, и он понадеялся, что никто не увидит, как он залился краской. И чего вдруг жарко стало?

— Пойду проверю лошадку, — буркнул он и, прихватив со стола ещё одну ватрушку, вышел из дома.

***

На главной площади было не протолкнуться. Пестрели платки и кафтаны, отовсюду звучали веселые голоса и песни, звенели колокольчики в упряжках и доносился аромат горячего медового чая. Встречаясь, семьи почтенно кланялись друг другу, парни гордо расправляли плечи, а девушки хихикали, когда те им улыбались. День выдался солнечным, и снег под ногами искрился и мерцал.

— Далеко не разбегайтесь! — велела Метелица, когда Лёд попытался улизнуть, чтобы с другими мальчишками посмотреть на скоморохов. — Чтобы к вечернему костру все были в сборе!

Пообещав вернуться, Лёд умчался, а Буран вместе с отцом и матерью собирался искать семью его невесты, как вдруг дорогу им преградил высокий молодой мужчина в меховой шубе.

— Будьте здоровы, — он почтенно поклонился Морозу с Метелицей, и губы его растянулись в хищной ухмылке, вот только до глаз она не добралась. — И гостю вашему здравия.

Закат кивнул, но какое-то неприятное чувство закопошилось в животе, а Инея вся сжалась и спряталась за спину отца. Опираясь на костыль, Мороз вышел вперед и, чуть поклонившись, сказал:

— И ты будь здоров, Север, с возвращением. Жаль, что при таких обстоятельствах тебе домой вернуться пришлось. Луна пусть позаботиться о твоем батюшке. Но ты достойный сын, деревня наша в добрых руках.

— Эта зима особенно суровой выдалась, — холодно ответил Север, — Не только в наших краях безвинных забрала, на равнинах скот перемерз, в горах не утихали метели. Может, довелось тебе слышать, что у ворожеи нашей ритуальный костер не хотел разгораться? Думается мне, сбываются наши опасения: Зима не покинет наших краев, пока не отыщет то, что ей принадлежит. — Север как-то нехорошо посмотрел на Инею и добавил, — А дочь твоя несмотря ни на что красавицей выросла.

Мороз хотел что-то ответить, как вдруг в толпе послышались радостные голоса.

— Буран! — воскликнула румяная девушка в цветном платке, — Матушка, отец!

Следом за ней шла полная женщина и мужчина с пышными усами. Девушка без умолку болтала, как рада встрече, а родители её приветствовали будущих родственников тепло и радушно. Север исчез в этой суете, но что-то подсказывало Закату, что эта встреча не сулит ничего хорошего.

— Повеселись, дочка. — Метелица ласково улыбнулась Инее, — А ты, — она обратилась к Закату, — присмотри за ней.

Когда Буран под руку со своей невестой и их семьи пошли искать ворожею, Инея растерянно топталась на месте, беспокойно озиралась по сторонам. И что с ней опять приключилось? Севера испугалась?

— Так и будем стоять? — спросил Закат, и уловив в воздухе аромат сбитня, схватил её за рукав и потащил за собой.

Глава 7

На праздник Искр прибыли и жители двух окрестных деревень — Прибрежной и Горной. Горный народ, невысокие, коренастые, с сероватой кожей, были увешаны украшениями из малахита и хрусталя, голоса у них были гулкие, гудящие. С равнин, располагавшихся среди гор, приехали целые семьи лесных существ, похожие на людей, но среди вьющихся волос торчали рожки, а вместо ног у них были копыта. Они кутались в платки и шали, парни весело отплясывали, а женщины продавали горячий медовый чай, который приятно обжигал язык. На площади раздавали сладкие пряники в виде звёзд (“И не забудьте загадать желание!” — велела им стройная женщина в синем бархатном плаще). На вертелах жарились огромные туши, и от аромата запекшегося мяса рот наполнялся слюной.

Хотелось попробовать всё, и Закат купил им с Инеей парочку петушков на палочке. С тех пор, как они покинули дом, Инея не проронила ни слова. А стоило им пройти мимо веселой компании парней и девушек, за спиной раздавался тихий шёпот:

— Смотрите! Мерзлячка! Вырядилась-то как!

Инея делала вид, что не слышит и, гордо приподняв подбородок, шла рядом с Закатом, но губы её едва заметно подрагивали. Порой Закату казалось, что кто-то наблюдает за ними. Кожей он чувствовал на себе цепкий взгляд. Обернулся, всмотрелся в шумную толпу, — и нашел.

Привалившись плечом к высокой сосне, Север стоял, скрестив на груди руки. Рядом с ним было ещё несколько мужиков и баб, все они о чем-то переговаривались. Мать Севера указала на Инею (Закат был в этом уверен!) и что-то шептала.

О чем они там стрекочут? Закат напрягся, навострил уши, и сквозь гомон и смех удалось различить обрывки фраз.

— Забрали у Зимы… Не успокоится, пока не вернет… Весне путь расчистить. — говорила мать Севера почти не размыкая губ.

Кто-то толкнул Инею, прошептав “мерзлячка”, и она налетела на Заката, уперлась щекой ему в грудь, а потом натянуто улыбнулась и указала на высокий деревянный столб, на который пытался забраться парень в зеленом кафтане.

— Пойдем посмотрим.

И вскоре они хохотали, наблюдая, как один за другим парни пытаются забраться повязать на столб цветную ленту, спорили, кто победит в перетягивании каната, и как скоро с деревянных подмостков свалится Буран, который решил поучаствовать в бою с мешками. Закат даже уговорил Инею прокатиться на качелях, и когда они поднимались ввысь, сердце на миг замирало, как бывало, когда он — золотой и чудовищный — пытался угнаться за ветром.

— Давай поглядим, что там! — сказал Закат, уловив едва различимый в общем веселье звук музыки.

Зазвучали гусли и свирели, разлилась песня, призывая Весну заглянуть в их края. Девушки, взявшись за руки, завели хоровод вокруг тихого костра и, звонко смеясь, тянули за собой парней.

Заглядевшись на мелькающий перед глазами круговорот сарафанов и лент, Закат опомниться не успел, как его схватили за рукава и втянули в пляс. Музыка звенела громче, кружили голову девичьи улыбки, вот только не ощущая ладони Инеи в своей руке, он чувствовал себя странно. Пытался разглядеть её в толпе, но не мог. И куда она запропастилась? Воздух приятно холодил щеки, и жар, который так и норовил расползтись по спине, немного утихал. Хоровод замедлил шаг, и когда музыка стихла, запыхавшиеся и румяные, танцующие стали звать Весну, надеясь, что она, увидев всеобщее веселье, скорее нагрянет. Небо сделалось тёмным, и костер полыхнул. Золотыми созвездиями мерцали над ним искры, приятно пахло дровами, и Закат жадно вдохнул этот аромат.

— Вот ты где! — Откуда ни возьмись появился Буран, запыхавшийся и довольный. — Договорились! Свадебный ритуал проведут после Розовой Луны!* А сестра где? Инею не видел?

Закат завертел головой, сощурился по-кошачьи и наконец смог разглядеть в толпе белоснежную косу. Инея с кем-то спорила, глаза её нехорошо блестели. Но не успел он и шага в её сторону сделать, как толпа вокруг загудела, затолклась, и стало трудно дышать. Не нравилось Закату быть зажатым со всех сторон, хотелось больше простора, воздуха, неба! В горле застряло рычание, но все неожиданно затихли, и пронесся взволнованный шепот:

— Идёт! Идёт!

Опираясь на костяной посох, к костру вышла та самая старуха, что приходила к ним в дом перед Мертвой Луной. В отблесках пламени она казалась особенно страшной: морщины стали глубже, глаза были почти черными, и костяные бусы глухо стучали друг об друга. В свободной руке она держала зажжённый факел. Старуха подняла его над головой, и подойдя к костру, прошептала что-то, глядя на круглый диск луны, и бросила его в костер. Пламя задрожало, поднялось выше, и толпа довольно загудела.

— Придёт, придёт Весна! — Доносилось со всех сторон.

— Что это значит? — спросил Закат у Бурана.

— Это пламя из ритуального костра, который бабушка разжигает перед праздником. Говорят, этот огонь колдовской, древняя сила, которая просыпается от колдовской песни. Если огонь не разгорится, то Весне путь закрыт, и Зима будет вечной, суровой, беспощадной! Огонь этот — благословение. Позже, после очищения, глава каждой семьи должен взять искру с собой, чтобы зажечь дома, защитить семью.

Закат хотел спросить, что значит “очищение”, как вдруг через костер перепрыгнул юноша с кручеными рожками и, приземлившись на копытца, довольно улыбнулся.

— Этот огонь любую тьму из сердца изгнать может. — пояснил Буран. - Но это больше так, покрасоваться. Старики да дети к огню не подходят, девицы прыгают, лишь бы повизжать, а парни, чтобы покрасоваться.

— Ты тоже пойдешь? — удивился Закат.

— Пойду, пока костёр ещё выше не полнялся.

Девушки, держась за руки и визжа, прыгали через тихое пламя, мерно раскачивающееся на ветру. Буран потоптался рядом с Закатом ещё какое-то время, а потом отправился к компании парней, которые спорили, кто из них будет прыгать последним. Ветер раздувал костер, и с каждым прыжком, огонь вздымался выше. Пройдя через “очищение”, всё поздравляли друг друга, желали тепла на душе и больше солнечных дней.

А Закат, как завороженный, смотрел на вздымающееся до небес пламя. Пот стекал по спине, кожа зудела. Казалось, сердце прожжет грудную клетку, выпорхнет птицей, и будто отзываясь на зов неба, оно забилось быстрее.

— Желает ли кто ещё пройти через очищение? — раздался резкий голос старухи.

Правдивы ли поверья, в которые верят в этих краях? Может, воспарив над костром, он смоет с себя сожаления и злые слова, что кричал матери много лун назад, брату, которого считал безумным, лишь бы не верить, что он видит больше, чем другие. Испепелит ложь, что повторял девушке с глазами чернее ночи, которая оставалась рядом, даже узнав, какое он чудовище.

— Хочет ли кто очистить душу от тьмы? — снова спросила старуха.

— Хочет! — ответил низкий голос, и, взглянув на того, кому он принадлежал, Закат вздрогнул.

Север уверенно шагал к костру, волоча за собой девушку в синем сарафане. Со всех сторон раздался взволнованный шёпот. Инея пыталась вырваться из цепкой хватки Севера, но тот только сильнее сжимал её запястье и тянул к огню. Лицо её было белым, как снег, а глаза, наоборот, стали темными, как беззвездная ночь. Будто почувствовав её страх, пламя нетерпеливо вздрогнуло, замерло, а потом разгорелось с новой силой.

Жар под кафтаном усилился, и Закат оттянул ворот. Внутренности свело, зазвенело в ушах. Как смеет он её так хватать? Испуганную, хрупкую? Сжав кулаки, пытался прорваться сквозь толпу, как вдруг Север выпустил руку Инеи и закричал:

— Не хочешь ли ты пройти через пламя? — Глаза его нехорошо блеснули в свете костра, — Доказать, что молва о тебе не более, чем сказка?

Закат видел, как Буран пытается прорваться к сестре, но не мог протиснуться сквозь толпу. Вдалеке виднелось испуганное лицо Метелицы, а Мороз рядом с ней будто постарел разом на дюжину лун. Кости стало ломить от жара, пересохло во рту.

— Пусти девку! — прошипела старуха, погрозив Северу костяным посохом, — Видишь, не хочет!

— Или боится чего? — ухмыльнулся Север. — Может, слухи про внучку твою правдивы?

— Всё ложь! — закричала старуха, от голоса её, хриплого и резкого, пламя дрогнуло.

— Опусти! — Инея попятилась, — Я огня боюсь!

— Отчего же? — Север навис над ней ледяной глыбой, — Растаять боишься?

Толпа загудела, и снова раздалось противное слово: мерзлячка. Инея всхлипнула, и подол её сарафана лизнуло жаркое пламя.

— Оставь её! — закричал Закат.

Пот катился по вискам, сердце гудело колоколом. Растолкав толпу, бросился к Инее и закрыл собой.

— Не лезь не в своё дело, чужак! — прорычал Север, ткнув Заката в грудь.

Огонь поднялся выше. Искры жалили, запахло гарью. В ушах зазвенело, и, сжав зубы, Закат шагнул к Северу и, заставив себя улыбнуться, сказал, глядя ему в глаза:

— Ты спросил, кто желает пройти через огонь. Потащил за собой невинную девушку, а сам-то не хочешь подать пример? Или есть что скрывать?

Со всех сторон раздались подбадривающие голоса. А Север пронзил Заката острым взглядом и ухмыльнулся.

— Я свое благочестие давно доказал! А вот ты, чужак, взялся не пойми откуда, может, у тебя тайны есть?

В ответ Закат хохотнул.

— Есть. — Расправив плечи, он вскинул подбородок и подошел к Северу вплотную. — Но тайны свои при себе оставлю, я тебе докладывать о том, что на сердце, не должен!

— А коли ты зла кому желаешь? Может, из-за тебя Зима уходить не хочет? Слышали все, ритуальный костёр у нашей ведуньи долго на зов не откликался! Жертву принести пришлось, кровью звериной снег окропить, умоляли несколько дней, прежде чем первая искра вспыхнула! — закричал Север, и голоса вокруг стали встревоженными.

— Ни я, ни Инея здесь ни при чем!

— Так докажи!

Закат сжал зубы так сильно, что челюсть хрустнула. Втянул носом запах костра и прошептал:

— Докажу!

— Не нужно! — испуганно прошептала Инея, — Ты же сгоришь! Пламя до небес!

Круто развернувшись, Закат обошёл костер. Внутри всё клокотало, жар сделался нестерпимым. Зудящими пальцами расстегнул кафтан, сорвал и бросил на снег. Огонь, и правда, вздымался до самых звезд, зарябило в глазах. Закат не видел тех, кто стоит по другую сторону, только слышал голос Инеи, которая просила вернуться, и хохот Севера.

Пламя поднялось выше, жаркое, алое.

Закат сделал несколько шагов назад, чтобы было где разогнаться. Перепрыгнуть такой костер не получится, только пройти сквозь него. Вот бы крылья сейчас! Да уж, глупо будет вот так сгореть, обратиться пеплом из-за собственной гордости. Сколько сражений он выиграл в прошлом, скольких сразил своим мечом! А теперь, потерянный в далеких землях, ввязался в какую-то дурацкую игру. И ради чего?

— Прыгай! — раздался крик Севера, и, до боли в пальцах сжав кулаки, Закат сделал ещё несколько шагов подальше от полыхающего костра.

Всё слилось перед глазами, рябил от жара воздух, и там, где золотые искры падали на белый снег, раздавалось едва различимое шипение. И втянув сквозь сжатые зубы горький воздух, Закат разбежался, оттолкнулся от земли — и прыгнул.

Сердце зависло между ударами. Затих ветер, замолчали в вышине звезды. Закат не слышал испуганных криков, доносившихся по другую сторону. Закрывшись от языков пламени, летел через огонь, и жар лизал ладони. Опалило шею.

Приземлившись, не смог удержать равновесие, упал, больно ударившись о замёрзшую землю коленом. И отняв руки от лица, увидел залитое слезами лицо Инеи. Почувствовав запах чего-то паленого, запоздало сообразил, что огонь коснулся волос. Кто-то помог подняться. Щеки горели, и перед глазами мелькали искры.

— Ты молодец! — кричал Буран, — Пойдём скорее к нашим, мама места себе не находит!

И проходя мимо Севера, который сверлил их недовольным взглядом, Закат не удержался и показал ему язык.

___________

*Розовая луна – апрельское полнолуние

Глава 8

Никак не получалось заснуть. Закат пытался считать звезды и пушистых белых барашков, ворочался, пока не заболели бока, и даже стал мурлыкать колыбельную, которую слышал в далеком детстве, но сон не шёл.

Перед глазами всё ещё стояло залитое слезами лицо Инеи. Несмотря на то, что день был не самым морозным, слезы льдинками замерзали на её щеках, а губы были синие от холода.

Всю дорогу домой, Метелица не успокаивалась, ругала Заката на чём свет стоит.

— А если бы ты сгорел? — кричала она, — Прыгать сквозь пламя! А если бы огонь с тебя кожу содрал? Как можно быть таким упрямым! — и шлепнув его по спине, прошептала, — Бестолочь!

Закат едва не зарычал — кожа на плечах горела. Что-то пекло изнутри, ныли кости, сводило икры, но он старался делать вид, что всё хорошо и произошедшее только ребячество.

— Обошлось же! — повторял он, потупив взгляд.

Буран со Льдом пытались за него заступиться, говорили, как это было смело, как ловко он проскочил через огонь.

— К тому же он сестрицу нашу защищал! — добавил Буран, но из этого не вышло ничего хорошего.

— Пока ты столбом стоял! — не унималась Метелица, хлопнув его по лбу, и пристально посмотрела на дочь, которая не проронила ни слова, только жалась к отцу и дула губы.

Дома, при свете очага, Метелица разглядела покрытые ожогами руки Заката, красные щеки и не досчиталась одной брови. Опалённые волосы пришлось состричь, и теперь было непривычно, что они топорщились на макушке, а уши, которые его с детства учили прятать, были обнажены.

Лежа в темной комнатушке, Закат пытался унять гулко бьющееся сердце, думал о бескрайнем небе, вспоминал, как любил летать, нырял в пушистые облака, и они приятно охлаждали разгоряченное тело. Вот бы снова почувствовать эту свободу! И снова бросило в жар. Кровь прилила к лицу, защипало щеки, и неприятное тепло опалило шею.

Нет, так не пойдет! Закат шумно выдохнул и, отбросив одеяло, сел. Льда в комнате не было, должно быть, уснул у печки, с ним такое часто случалось. Закат поднялся и осторожно прокравшись, вышел на крыльцо.

На улице стояла звенящая тишина. Искрился в лунном свете снег, кружили в воздухе снежинки и, плавно покачиваясь, ложились на землю.

А под лунным светом стояла Инея. Босая, в ночной рубашке, свободной, полупрозрачной. Ветер разметал её волосы, а она, раскинув руки, подставила лицо под хлопья снега.

Ладони вспотели, застучало в висках. Закат хотел было уйти, но крыльцо предательски скрипнуло, и Инея резко обернулась. Глаза её расшились, она схватила с земли платок и набросила на плечи.

— Не холодно? — спросила она, заметив, что Закат не надел кафтана.

— Не спалось, — ответил он невпопад.

Хотелось нырнуть в этот снег, зарыться в него, лишь бы жжение под кожей утихло.

В полумраке казалось, что кожа Инеи светится, а глаза, наоборот, сделались тёмными.

— Кажусь тебе странной? — спросила она, подойдя ближе.

— Немного.

Инея тихо рассмеялась. Распущенные волосы, припорошенные снегом, лежали на её плечах, и Закат заставил себя спрятать руки за спину — хотелось поправить падающую ей на лицо прядь.

— Спасибо, что вступился за меня. — тихо сказала Инея, — Мама ругала, что я просто не ушла, а я испугалась: вдруг соседи решат, будто я тьму на сердце скрываю. Но прыгнуть через костёр я не могла. Если бы пришлось, не пережила бы этого.

— Не преувеличивай. Но короткие волосы тебе бы не пошли. — улыбнулся Закат, — Благодаря моей смелости, ты сохранила красоту.

— Красоту? — Инея плотнее закуталась в свой пушистый платок.

— Ну, я имел ввиду, что… — Закат чувствовал, как запылали щеки. И когда он начал робеть перед девушками? — Что ты.. Рад, что ты цела, вот и всё!

Растер зудящую шею и невольно вздрогнул — ожог за ухом заныл сильнее.

— Что такое? —Инея нахмурилась. — Болит где?

Признаваться не хотелось, но всё же Закат спросил:

— Есть ещё мазь?

Инея взяла его за локоть и потянула за собой в дом. Холод от её прикосновения забрался под кожу, разлился приятной прохладой, и жар ненадолго утих.

***

Закат старался не суетиться, пока ждал Инею в своей комнатушке. Может, рубаху надеть получше? И волосы как-то неправильно торчат! Нужно свечу зажечь! А если кто их вместе увидит? Остальные точно спят? Вдруг подумают чего?! Он пытался пригладить волосы на макушке, но стало только хуже. Постель! Бросился к кровати и наспех расправил шерстяное одеяло.

— Ты что делаешь? — раздался шёпот, и сердце подскочило.

Инея набросила кафтан, который носила дома, а волосы заплела в косу.

— Ничего! — получилось громче, чем следовало, и, поморщившись, Закат прошептал, — Ничего.

— Садись, показывай, где тебя огонь коснулся.

Осторожным движением она нанесла лекарство на ожог за ухом, и Закат отчего-то вспомнил Мглу. Много лун назад, когда он страдал от смертельной болезни, она пыталась залечить его раны снадобьями, утешала, обещала, что всё скоро закончится. Как она водила тонким пальцем по его шрамам, а после мурлыкала колыбельную, которую он так любил.

“Но это было давным-давно, — подумал Закат, глядя, как подрагивают ресницы Инеи. — Это всё в прошлом.”

Инея осторожно касалась ожогов на его шее, ключицах, щеках. Дыхание её обжигало. Жар разливался по спине, ладони взмокли и, отпрянув, Закат прочистил горло.

— Ты чего? — Инея нахмурилась.

— Я… Я всё ещё тебе не нравлюсь? — выпалил он и тут же об этом пожалел. Это сейчас вообще к чему?

— Не в этом дело. — Инея убрала лекарство, — На самом деле я вовсе не думала так, просто…

Она отвернулась и стала теребить кончик косы.

— Что “просто”?

— Просто я тебя боялась, — сказала Инея, помолчав.

Закат подавился смешком. Боялась?

— Это ещё почему?

— Если расскажу, решишь, что я сумасшедшая.

— Во-первых, я прыгал ради тебя в огонь. Во-вторых, я уже так думаю. — Разве он такой гадкий? Или красоту свою растерял? — Почему боялась?

— Так просто не расскажешь, — Инея заправила за ухо выбившуюся прядь.

То ли оттого, что она впервые сидела так близко, то ли полумрак путал мысли, но Закат не мог отвести от неё взгляд. Глаза её казались темно-синими, и нестерпимо пахло сладкой морозной клюквой.

— Ты же слышал, как меня называли на празднике? — прошептала Инея, опустив глаза.

Закат кивнул: слышал. Стоило вспомнить гадкое слово, во рту появилась противная горечь.

— Мерзлячка. — Сказала за него Инея. — Так называют тех, кто в лесу замерз до смерти. Со мной то же произошло много лун назад.

Закат непонимающе на неё уставился.

— Я всегда была странной. — Инея печально улыбнулась, — С детства мне снились люди, которых я не знала, места, о которых не слышала. Мертвый сад, усыпанный каменными статуями. Большой каменный дом, от которого леденела душа. Игральные карты, красные, окропленные кровью. Я бродила во сне по темным, пыльным комнатам, и отчего-то знала: там что-то нехорошее произошло. Но самое странное, я всё время кого-то ждала. Искала, пыталась позвать. Просыпалась, и сердце разрывалось от тоски. Я знала, что должна его встретить, и тогда муки мои закончатся, я смогу жить, как другие. — Взгляд Инеи потемнел, — Однажды мне показалось, он пришёл за мной. Услышала голос, гулкий, утробный, и побежала на него.

Зима была холодная, ветер выл и рычал с ним вместе, а я бежала за его тенью, кричала: “Я здесь, посмотри на меня!” Но он далеко был, будто не на земле вовсе, а далеко в небесах, и слышать меня, конечно, не мог. Исчез так же внезапно, как появился, а я потеряла дорогу, бродила в лесу да заснула под старой сосной. Отец отыскал, но поздно было, сердце моё едва билось. Он меня на руки взял, укутал в свой кафтан, и когда домой нес, ледяные волки напали. — Инея всхлипнула и вытерла нос рукавом. — Он меня, даже полумертвую, защищал. Волки его погрызли, еле отбился. Домой принес, я не дышала уже. Но бабушка сказала, судьба у меня иная, не может моя жизнь оборваться. Она сердце мое на кристалл первого льда заменила.

— Первый лёд?

— Это самоцветы, которые из первого снега появились. Они в пещере хранятся, рядом с которой бабушка живет. Ведунья нужна нашим краям не только, чтобы ворожить, она сокровища Зимы бережет. Говорят, в камне том древняя сила сокрыта, сила, сильнее смерти. Вот я и… В общем, очнулась. Но другой стала. Раньше волосы были темные, как вороное крыло, глаза чернее ночи. Но за несколько дней Зима меня к себе забрала, — прошептала Инея, опустив голову.

Так вот почему она не мёрзла! Вот почему глаза её были снежными, и даже стужа её не пугала. В отличие от огня и жара…

— Это наказание моё. — добавила Инея, помолчав, — За то, что тьму к себе подпустила.

— Но ты ничего плохого не сделала!

— Пока, — Инея наконец посмотрела Закату в глаза. — Но когда встречу того, кого всю жизнь ждала, не будет пути назад. — До белизны в пальцах она сжала шерстяное одеяло, на котором сидела. — Поэтому тебя боялась. Увидела, и лёд в груди затрещал, подумала, ты тот самый.

Вот, значит, как. Губы едва заметно дрогнули. Испугалась чувств своих, значит…

— Но я ошиблась, — Инея улыбнулась.

А улыбка Заката угасла. Что значит “ошиблась”?

— Ты другой совсем. Хороший. Тебя бы я не смогла…

Она замолчала и отвернулась.

Что не смогла? В горле встал ком, от жара под рубахой закололо кожу. Не смогла бы что?!

— Чего бы ты не смогла? — прошептала Закат.

— Тебя убить.

Его словно мешком по голове ударили. Убить?!

— Ты хороший, другой совсем. — затараторила Инея, увидев опешевшее лицо Заката, — А он… Чудовище! Он зла мне много сделал. Не знаю, откуда мне это ведомо, но не успокоюсь, пока он по заслугам не получит. Он кровь проливал, невинных казнил! Хотел, чтобы весь мир ему поклонялся и ради власти безграничной готов был дотла спалить всё на своем пути!

Грудь её часто вздымалась, щеки раскраснелись от гнева. Инея положила ладонь на сердце и, закрыв глаза, шумно выдохнула.

А Закат вспомнил каждую битву, через которую прошел. Беспощадную, чудовищную. Как разил своим мечом тех, кто не был похож на людей. Как они молили о пощаде… И стало тошно. Он так сильно закусил изнутри щеку, что едва не прокусил её до крови.

— Я же говорила. — Инея болезненно нахмурилась, — Решишь, что я сумасшедшая. Но я рада, что ошиблась. Мама права, ты хороший.

Если бы она только знала! Сказать? Признаться? И что дальше? Кому от этого легче станет. Всё в прошлом, ничего уже не воротишь, не исправишь уже ничего.

Инея коснулась ладони Заката, и приятная прохлада разлилась под кожей. Мысли путал запах сладкой клюквы. Он настоящий? А она, с ледяным камнем в груди? Румянец на щеках Инеи расцвел ярче, а она, отпустив руку Заката, теребила кончик косы тонкими пальцами.

Свеча на столе зашипела и погасла, комната погрузилась в полумрак. Закат моргнул - и на миг почудилось, что видит перед собой девушку из прошлой жизни, которой давно нет на свете.

Она шептала: “Я не смогу без тебя жить”

Глаза её были как темное беззвездное небо, вся она была страсть да огонь. И, наклонившись ближе, он взял лицо Инеи в свои ладони и поцеловал. Острожно, медленно. Губы Инеи были холодные и сладкие, а сердце - он чувствовал - птицей затрепетало в груди.

Резкий удар обжёг щеку, и Закат вздрогнул.

— Прости, я… Просто…

Слова застряли в горле. Лицо защипало, как бывает, когда долго простоишь на холодном ветру. Закат пытался хоть что-то сказать, но не успел даже сделать вдох, прежде чем Инея убежала, оставив после себя в воздухе запах сладких ягод.

Глава 9

Тщетно Закат пытался найти возможность объясниться. Инея, как назло, не желала оставаться с ним наедине. Дулась, хмурилась.

Он так замахнулся топором, что чурбак отделился от лезвия, застрявшего в полене, и остался в руках. Закат рухнул в снег, закрыл лицо ладонями и застонал. Как же глупо вышло! И чего он решил с ней целоваться? Внезапно! Вообще ни с чего! Но губы до сих пор покалывало, и на них остался сладкий привкус.

Через несколько дней Инея всё же оттаяла и даже пару раз ему улыбнулась, и Закат отчего-то заливался краской. В те редкие минуты, когда они оставались одни, пытался извиниться, но не давая сказать ему ни слова, Инея просила помочь с домашними делами, и он послушно всё выполнял, стараясь не думать, движет им чувство вины или это всё бешено колотящееся сердце.

“И что сказать? — думал Закат, наблюдая, как сидя у приоткрытого окна, Инея играет с серым котенком. — На самом деле ты мне нравишься, но я скоро уеду за три тысячи морей? Я забываю, как нужно дышать рядом с тобой, но до нашей встречи я был облачен в чешую? Прости, что не смогу растопить твоё сердце, потому что засыпая, вспоминаю другую? И кстати, она умерла из-за меня. Я сам отвел её на смерть ради собственной шкуры…”

И становилось тошно. Гадко. Невыносимо. Целыми днями Закат пропадал в роще, искал деревья, из которых Мороз мог бы вырезать лунницы и забавных лошадок. За обедом даже пышки, которые Закат так любил, казались безвкусными.

Размеренная жизнь изменилась в одно мгновение. Перед Червовой Луной* дверь отворилась и, залетев в дом, Буран закричал:

— Река! Река ожила!

Закат едва не выронил ложку. Весна близко! Река растает, и получится вернуться домой! Но когда он встретился взглядом с Инеей и увидел её натянутую улыбку, внутри разлилась горечь.

— Славно, — сказала она, дернув плечом, — Скоро всё и закончится.

С той минуты в доме не стихала суета, — корабль отплывал следующим утром. Метелица затеяла печь пироги, Мороз настаивал, что Закат должен привезти подарки тем, кто ждет его дома, а Лёд без остановки расспрашивал про земли, в которые тот отправится.

До утра никто не сомкнул глаз, прощание выдалось спешным, сумбурным. Метелица сгребла Заката в медвежьи объятья, расплакалась, давала наказ, что он должен оставаться здоровым и обязательно прислать весточку, как доберется до берегов Алого Сердца. Мороз твердил, что Закату не стоит лезть на рожон, Буран дулся, что Закат не побывает на его свадьбе, но торопил всех, боясь, что они опоздают на пристань и корабль — ладья, как его называли в этих краях, — отплывет без главного путника.

Стоя на борту, Закат пытался выбросить из головы печальное лицо Инеи, которая ничего не сказала толкового, только пожелала хорошей дороги. Но глаза её были красные, и она все время шмыгала носом.

А может, и к лучшему, что не удалось попрощаться. Что тут говорить? Они же друг другу никто, и это щемящее чувство не более, чем разыгравшееся воображение Заката. Было приятно, что Инея доверила ему, чужаку, свою тайну. А ещё вспомнилось, как она смеялась, наблюдая, как он пытается переловить кур, или визжала, когда они с Бураном, раскрасневшиеся, выходили из бани.

Попрощавшись с Бураном, который раз десять обнял его и просил обязательно прислать весть, Закат разглядывал толпу на берегу. Пахло вяленой рыбой и талым снегом, смолой и весенним ветром. Ладья, на которой он должен был отправиться в путь, называлась “Золотым змеем”. Корпус её был длинный и узкий, из темного, почти черного дерева. На борту висели амулеты и вязанки из трав — на удачу, для легкой дороги. Паруса были светлые, на вид очень тяжелые, а заостренный нос венчала фигура зубастого змея.

“Дракона,” — подумал Закат и усмехнулся.

Буран весело размахивал шапкой и улыбался, и Закат помахал в ответ. По берегу расхаживали широкоплечие мужчины, облаченные в кольчуги, рыбаки, закинув на плечи сети, шли вдоль берега, а купец в лисьей шубе спорил о чем-то с капитаном соседнего судна. Закату померещилось, что в толпе промелькнул пушистый белый платок, и сердце пропустило удар. Кто-то завизжал, раздался смех. Компания моряков затянула песню. Женщина в темном плаще гладила по щекам бородатого парня, а у его ног стояла маленькая девочка с деревянной птичкой в руках. Вдалеке, у покосившегося дома, стоял высокий мужчина в меховой шубе и жадно разглядывал всех, будто кого-то искал. И когда Закат его узнал, по телу разлилась волна жара. Север! Что он здесь забыл? Замышляет что? А может... по делам просто? И какие у него дела, интересно, вдали от дома?

Разглядев кого-то в толпе, Север дернулся. Помчался навстречу широким шагом, ловко обходя попадавшихся на пути. И когда Закат увидел, к кому тот движется, в горле встал ком.

Инея бежала к ладье, раскрасневшаяся, растрепанная. Поправляла платок на голове, а он спадал на плечи. Север встал у нее на пути, и Инея резко остановилась, попятилась. А Север сгреб её в охапку и потащил к стоявшим вдалеке повозке.

Внутренности опалило от ярости.

— Инея! — Закричал Закат и бросился на берег.

Земля под ногами была скользкая, он едва не упал с деревянных подмостков. Расталкивая толпу, пытался разглядеть, куда направился Север, но повозка была уже далеко.

— Инея!

Закат видел, как Буран бросился им вдогонку, но повозка покатилась быстрее.

— Забрал, — пробормотал Буран, согнувшись пополам, когда Закат его нагнал. — Он всё-таки её забрал.

— Зачем? Куда? — Закат не узнавал свой голос, дикий, отчаянный. — Нужно за помощью отправиться!

— Нельзя время терять! Нужно помешать им, пока непоправимое не произошло.

***

Внутри всё кипело, клокотало в груди от ярости. Лошадка шла слишком медленно, телега едва катилась по заснеженной дороге.

- А быстрее можно? — Закат едва не рычал, но видя взволнованное лицо Бурана, старался держать себя в руках. — Почему ты уверен, что Север отправился к Спящим пещерам? Зачем он Инею забрал? — спросил он, кажется, в десятый раз,

Буран резко натянул поводья, и лошадка побежала быстрее. Снег переливался под ярким солнечным светом, трещали птицы, весело галдели, будто ничего не произошло.

— Я знаю, что её сердце изо льда, — тихо сказал Закат, положив ладонь на плечо Бурану. — Инея мне рассказала.

— Не всё, только часть.

— В смысле?

— Понимаешь, — Буран шумно выдохнул, — Некоторые думают, что Зима из-за Инеи злится. Мол, осколок льда, который бабушка использовала, чтобы спасти её, это любимый самоцвет Зимы, и пока она его не вернет, не успокоится. Якобы поэтому она стала такой суровой и лютой.

— Это правда?

— Нет! — воскликнул Буран, но, помолчав, добавил, — Но Зима, и правда, слишком затянулась. В наших краях всегда было холодно, но и Весна нас посещала, и Лето! Иногда даже Осень золотила листву на деревьях. Но последние несколько лет Зима не хочет им уступать. Накрывает землю своим покрывалом, насылает ветра и вьюгу. Молва разная ходит, и те, кто боится больше солнечного света не увидеть, во что угодно готовы поверить. А в Спящих пещерах, говорят, сила древняя живет, которая истинную суть пробудить может. Мол, если там Зиме вернуть её сокровища, она прежней станет, успокоится и смягчится.

Стало невыносимо жарко, сердце пустилось вскачь. Как смеют они во всем Инею винить? Стоило вспомнить вечер, когда Север тащил Инею к костру, раскалялись от ярости кости. Закат зажмурился, сжал кулаки, и ногти вонзились в ладони. А память уносила в далекое прошлое.

Девушка в белой свадебной вуали. Бушующее море. И снег, красный от крови.

А теперь всё повторяется, только другая на её месте может оказаться. Нет, не бывать этому!

А Буран продолжал:

— Отец Севера верил, что если Зима обратно своё получит, то успокоится и уйдет. Наш отец очень боялся за Инею, даже думал уехать из деревни, да сам понимаешь, молва впереди идёт. Кто знает, что бы нас ожидало на новом месте. Как отца Севера не стало, родители чуть успокоились, слухи утихли. Думали, может кто Инею замуж возьмет, будет ей защитником. А на худой конец к бабке… Бабушка считает, что так Инею защитит. Ученицу ведуньи никто не решится обидеть…

— А внучку, значит, можно?

— Это другое. - Буран натянул поводья. - Если внучку обидеть, бабушка проклянет или порчу нашлет… А они поедут к колдуну из соседних земель, он снимет. А коли обидят ученицу, что ворожбе учится, которая Луне служить будет, небо наказание пошлёт.

Ветер пускал в глаза хлопья снега, свистел, а Закат сбросил теплый кафтан, закатал рукава рубахи. Жарко! Как же стало жарко! В воздухе был едва различимый запах сладких ягод, вперемешку с чем-то тяжелым и вязким. Так пах страх.

— Это всё Северу мать внушила, — размышлял вслух Буран, — Мол, Зиму можно прогнать только… — Он осекся и болезненно скривился. — Видел, как на празднике вокруг Севера какие-то рожи крутились? Небось собрал вокруг себя тех, кто верит в эту чушь.

Они ехали по заснеженной тропинке и к вечеру добрались до небольшого поселения, за которым стеной возвышался хвойный лес. Заснеженные сосны великанами стояли на защите видневшихся вдалеке скал. Низкие дома были запорошены снегом, ветер ревел, а небо сделалось совсем черным.

— Дальше не проедем, — Буран остановил телегу. — Нужно пешком через лес, отец говорил как-то, что он небольшой.

Буран кутался сразу в два кафтана, - свой и Заката, но губы его посинели и зубы стучали друг об друга.

— Оставайся здесь. — сказал Закат Бурану, спрыгнув с телеги. — Ты там замерзнешь.

— А ты?

— Мне Зима ничего не сделает, — ответил Закат, пытаясь перекричать вой ветра. — Найди подмогу, придумай что-нибудь. Если не вернусь до утра, отправляйтесь нас искать.

И не дождавшись ответа, отправился в лес, стеной стоявший перед входом в пещеры.

------------------------

*Червовая луна – полнолуние марта.

Глава 10

Ночь была пугающе тихой. Ветви деревьев заслонили небо, но Закат был уверен — там нет звезд, а это не сулит ничего хорошего. Только бы успеть! Только бы помешать им осуществить задуманное!

Он шел сквозь лес, утопая в снегу, и втягивал сквозь сжатые зубы морозный воздух, чтобы успокоиться. Легкие опалило, и едва удалось сдержать крик. Кожа зудела, местами покрылась пузырями. Ныли мышцы, и пот застилал глаза.

Но главное, Закат уловил запах костра, доносящийся с пещер. Должно быть, готовятся к ритуалу, ножи точат.

Снег беззвучно падал на землю, но было в этой тишине что-то ещё. Оно пряталось в снегу, затаило дыхание. Мышцы окаменели, тело налилось тяжестью и, осторожно обернувшись, Закат увидел их. Полдюжины ледяных волков крались за ним по пятам. Шкура — из сияющих ледяных кристаллов, густая, колючая. Глаза горели холодным синим пламенем. Они оскалили черные клыки. Один волк зарычал, припал к земле, а после — истошно завыл, и из пасти его вырвалась стужа.

Закат ощетинился, вжал голову в плечи и зарычал в ответ, брызжа слюной. В ушах загудело, тело, казалось, объято огнем. Он даже не заметил, как правая рука покрылась роговыми пластинами, как пальцы превратились в когти. И прежде, чем вожак стаи сорвался с места, Закат закричал во всё горло и бросился на него.

Горячие руки прошли сквозь ледяные кости зверя. Волк содрогнулся всем телом и упал в снег. Но в следующий миг в голень вонзились острые ледяные зубы. Закат завопил. Снег стал алым от крови, но, когда она окропила волчью морду, волк жалобно заскулил.

— Огня боитесь? — прошептал Закат и бросился на волков. Рычал, стонал, когда они сдирали когтями кожу, а после — падали мертвыми к его ногам. — Вон! — кричал он, чувствуя, как пылает под ребрами сердце. — Прочь!

И заскулив, те, кто ещё мог передвигаться, ринулись в чащу.

Пошатываясь, он шёл на видневшийся вдалеке огонек. Всё плыло перед глазами, во рту был противный привкус железа, и Закату казалось, он оказался в далеком прошлом, когда точно так же отправился в проклятые земли, надеясь, что запертая там колдунья поможет избавиться от смертельной болезни. Помогла. Но какой ценой?

Когда он оказался у входа в пещеру, путь преградил огромный мужчина, у которого вместо рук, кажется, были медвежьи лапы.

— Кто такой?

— Прочь, — прошипел Закат, — С дороги!

Мужчина усмехнулся, схватил его за шиворот, приподнял над землей — и когда Закат полоснул его по лицу когтями, закричал и, согнувшись пополам, стал проклинать на чём свет стоит.

А Закат помчался, прихрамывая, в темноту. Раны ныли, сердце бухало где-то в ушах. Пахло чём-то жжёным, полынью и крапивой. Покрытые морозной росписью стены покачивались. Казалось, ещё мгновение — и обрушится каменный свод. Но, опираясь на холодный черный камень, Закат шёл по узкому тоннелю во тьму.

— А вот и незваный гость! — хохотнул Север, когда Закат ворвался в грот.

Север подал кому-то знак, и Заката схватили, вжали щекой в замерзшую землю, и он закричал от боли — холод был хуже огня.

— Понежнее! — Ухмыльнулся Север, — Нашему гостю неудобно, он так пропустит самое главное!

Заката подняли, и резкий удар прилетел в спину. Повалившись на колени, сплюнул на землю алым. Пытался встать, но ноги не держали. Кожа плавилась, горели внутренности.

И вдруг он увидел её.

Инея лежала на широкой каменной плите, неподвижная, будто вылепленная из снега. Кожа её казалась совсем белой, почти прозрачной. Вокруг неё ходил горбатый старик в волчьей накидке, напевал низким грудным голосом древнее заклинание, разжигал терпкие травы, и дым клубился под каменным сводом. А на поясе его серебром сверкал заточенный кинжал.

— Вы заплатите за всё! — прорычал Закат, — Хоть пальцем её тронешь, и вас всех…

Договорить не успел. Тело пронзило острой болью. Он кричал, царапал когтями землю, и слышал, как рвутся сухожилия и ломаются кости. Глаза застилала кровавая пелена. Кто-то кричал, кричал страшно, нечеловечески. Зазвенел упавший на землю ритуальный нож, а запах страха, сладкий и пьянящий, усилился.

Огонь разливался под кожей, обволакивал сердце, и когда Закат — нет, тот, кем он стал — зарычал и попытался расправить обтянутые кожей крылья, они пали к его ногам, умоляя о пощаде. А он рвал их острыми зубами, топтал, и когда раздавался хруст костей, жадно облизывался.

Пещера была слишком узкой, не развернуться. Небо, бескрайнее небо так близко! В нём звенели звезды, резвился гуляющий между мирами ветер, а Он снова оказался заперт в каменных стенах.

И вдруг увидел девушку. Она казалась безликой тенью, полупрозрачной, хрупкой. Это она? Та, что пела ему колыбельную? Та, что отдала за него своё сердце? Нет, перед ним была другая. Со смехом звонким, как весенняя капель. С глазами, как горный хрусталь, и льдом в груди.

Наступая мощными лапами на мертвые тела, Он подошел к ней и, издав низкий, утробный стон, положил морду на холодный черный камень. Осторожно выпустил теплый дым из ноздрей, и девушка сделал вдох.

“Живая,” — подумал Он, пытаясь согреть её теплым дыханием.

Сложив крылья, ждал, когда она откроет глаза, и отчего-то знал, что прежде они были черными, как тихая беззвездная ночь.

Веки налились тяжестью, — холод его всегда усыплял. Ничего, Он наберется сил и вырвется на волю. Даже каменный свод не сдержит! Будет летать наперегонки с ветром, говорить со звездами, греться в жарком золотом песке!

Но жар в груди утихал. Он понимал, что вновь изменился, чувствовал, как тает чешуя, как испаряются крылья. Холодно. Как же стало холодно… Сквозь сон чувствовал, как чья-то ладонь коснулась щеки, волос, шрама на кончике уха. Живая! Стало легче дышать. Закат прижался щекой к холодной ладони, вдохнул сладкий аромат, и всё исчезло.

Глава 11

Их нашли утром, долго пытались привести в чувства, а потом погрузили на сани, укрыли шкурами и мехами и повезли домой. Закат узнал это позже, когда проснулся спустя несколько дней в доме Мороза и увидел встревоженного Бурана.

— Инея цела?

Горло саднило, но жар под кожей утих.

— Цела, но… Неможется ей. — Буран опустил глаза, и когда Метелица, ни сказав ни слова, вышла, набросился с расспросами, — Что произошло? Мы пришли, а они — мёртвые! А ты… Ты почему без одежды был? — Буран покраснел и взъерошил волосы. — Народ судачит, говорит, ты с сестрой моей… Отец будет тебя просить её в жены взять!

— Возьму. — не задумываясь, прошептал Закат и только потом понял, что Буран имел в виду.

И что за мысли у него в голове? Чего надумал? Но разве объяснишь, что всё из-за превращения. Потому что он не человек вовсе. Но почему он превратился?

Закат выбрался из постели и, пошатываясь, пошёл к Инее. Она лежала на лежанке у окна в одной сорочке, ничем не накрытая, а ставни были настежь распахнуты. Закат бросился было закрыть их, но за спиной раздался уставший голос:

— Оставь. Её жар убить может, нужно сердце остудить.

Голос Метелицы, прежде мягкий и ласковый, сделался глухим. Она будто на дюжину лун постарела, под глаза залегли тени, лицо осунулось.

— Мне сказали, что произошло. — тихо сказала она.

— Всё не так, — прошептал Закат, — Не было ничего! Её увезти отсюда нужно! За ней могут снова прийти!

— Она не выживет в теплых краях. Растает и Весны не дождётся. Как проснётся, с бабкой своей уйдёт. — Метелица всхлипнула. — Под её защитой будет, ведуньей станет, тогда никто её обидеть не посмеет. Побудь с ней немного, пока бабушка не пришла…

Когда Метелица вышла, Закат сел подле Инеи. Ждал, когда она откроет глаза, не шевелился, замер — змеи это хорошо умеют. А когда наступила ночь, пришла старуха. Пела над Инеей древние заклинания, вымазала её щеки густой черной кровью, жгла травы, чтобы её разбудить.

Закат бродил вокруг дома, пытался понять что-то по стонам ветра и шепоту звезд, а по спине бегали мурашки.

— Ты бы оделся. — пробурчал Буран, кутаясь в тёплый кафтан.

Но Закат только дернул плечом, мол, нормально, не холодно. Под рубахой кожа на лопатках была порвана, но раны, полученные от клыков ледяных волков, прошли. Почему же он обернулся? И что за сила вернула ему человеческий облик?

Или... Как там Буран говорил? “В Спящих пещерах, сила древняя живет, которая истинную суть пробудить может…”

— Что произошло в пещерах? — допытывался Буран. Обхватив себя руками, притопывал, чтобы согреться.— Кто это сделал с ними?

— Сила проснулась. — ответил Закат, не глядя на него, — Древняя сила, что истинную суть пробудить может. Она Севера и погубила.

— Тебе уходить надо. Это добром не кончится. Следующий корабль отправится через пару недель. — Буран пытался согреть дыханием озябшие руки.

— Дождусь, когда Инея проснется, — упрямо твердил Закат, не желая слушать, что это его единственный шанс вернуться домой.

— Тебя больше на борт никто не возьмёт! Застрянешь здесь, а молва разойдётся о том, что произошло, возьмут тебя под стражу и отправят на рудники, век света не увидишь!

— Плевать.

— Выметайся! — раздался сердитый голос, и сердце рухнуло на дно желудка.

Из дома вышел Мороз. Брови сдвинуты над самой переносицей, а сам чернее тучи. Опираясь на деревянный костыль, он тяжелой походкой сошёл с крыльца и, подойдя к Закату, угрожающей произнёс:

— Уходи. Ты чужой здесь. Ты ей не брат и не муж. Нечего на девку горящими глазами глядеть.

— Я ничего плохого не думал. — Пролепетал Закат. — Но как же я могу просто так…

— Вон! — Мороз взревел медведем, и Закат попятился. — Добра из этого не выйдет.

Мороз отвернулся и, сильно прихрамывая на больную ногу, пошёл обратно. От обиды запекло внутренности. Как может он так просто прогонять?

— Не может всё так закончиться! — Закат преградил ему путь. — Нужно найти способ Инее помочь! Ей с ведуньей уходить нельзя, она несчастна всю жизнь будет!

— Зато невредимой останется!

Закат пытался найти слова, которые заставят Мороза передумать, но они не находились. Увезти её нельзя — растает. В деревне останется — будет всю жизнь от злых языков страдать. С бабкой пойдет… И, схватившись за волосы, он закричал зверем. Всполошились в курятнике куры, испуганно заржала лошадка в хлеву. Жар прожигал изнутри, горело лицо. Нет, нельзя так! Инея не может всю жизнь так прожить, она же не об этом мечтает! Сцепив зубы, Закат вдыхал холодный воздух. Пахло чуть подтаявшим снегом и сеном, из дома доносился запах трав, и сердце билось где-то в ушах.

Ладно, он уйдет, если Мороз этого хочет. Даже прощаться не станет, но найдет способ Инее помочь. Она смеяться должна, солнцу радоваться, а не ворожить на костях и крови, как её бабка.

Пытаясь унять огонь в груди, Закат не сразу услышал беспокойные голоса, доносящиеся из дома. Что-то упало. Разбилось. Завопил Лёд. Метелица, кажется, заплакала.

И обернувшись, он увидел её.

Инея стояла на крыльце, а на щеках её пылал румянец. Губы красные, будто в крови, темные глаза сияли, как в лихорадке. Ветер разметал волосы Инет, и на миг Закату почудилось, что они не светлые, а седые. Хотелось броситься к ней, убедиться, что она невредима. Но не успел он и шага ступить, как увидел в вырезе её рубахи грубый продолговатый шрам. Он где-то такой уже видел… Инея, пошатываясь, спустилась с крыльца, совсем босая.

— Сердце моё, — Прошептала она с какой-то безумной улыбкой на губах, — Сердце моё стало расплатой. И в прошлый раз я ради тебя его отдала. Помнишь?

И Закат вспомнил.

Как она умоляла пощадить, как тянулась к солнечному свету.

“Я не смогу без тебя жить.”

И мертвое тело на белом снегу.

Ноги сделались ватными, и он попятился. Дыхание перехватило, весь мир сделался бесцветным, и чудилось, что на груди Инеи зияет кровавая рана.

Инея подошла совсем близко, приподнялась на носочки, взяла его лицо в холодные ладони и прошептала:

— Ты обещал, что мне без тебя жить не придется. Сдержал слово. Мой прекрасный принц.

Глава 12

Воспоминания нахлынули внезапно, стоило увидеть его — золотого и чудовищного. За время болезни снилась забытая жизнь: цветочный лабиринт, холодный замок с каменными статуями, недописанный парадный портрет. И он — дерзкий и пылкий, бесстрашный и… яростный. Который лгал, что их ждет “долго и счастливо”, а потом объявил, что возьмет в жены другую — достойную, с благородной кровью. И обида, терзавшае сердце.

Теперь, глядя в зеркало, она пыталась понять, почему видит перед собой чужое лицо. Почему глаза, которые были черными, как ночь, превратились в лед. Почему волосы стали белыми, как первый снег, и вся она — стужа да холод.

“Но это мое лицо, я другая теперь!” — думала Инея, осторожно касаясь щёк, шеи, губ.

Эти губы, которые в прошлой жизни он целовал, когда бы не захотел. Как он, зарываясь лицом в её черные волосы, шептал слова, от которых она таяла. Нет, не она. Та, кем она была прежде. В другой жизни. Короткой. Печальной.

Но девушки той давно нет.

Она смотрела в беспокойное лицо матери и повторяла себе, что теперь её жизнь здесь, в Лесной деревне, она — Инея, дочь резчика, сестра того смешного парня, которые смотрит на неё недоумевающим взглядом. Она — Инея.

Но стоило закрыть глаза, видела лицо Заката. Как могла не узнать мужчину, которого так долго ждала? Нужно было ещё в первую встречу в грудь его клинок вонзить! Или бросить в лесу, пусть бы мучался, умирая от холода!

Несколько дней прошло с тех пор, как Закат покинул их дом, а она просыпалась каждую ночь от собственного крика. Снилось, что она, мертвая, блуждает в темной пещере и не может найти выход. Хочет уснуть навек, забыться, да не может оставить того, кто был человеком, да из-за алчности своей стал чудовищем.*

Матушка баюкала, как маленькую, вытирала на щеках слезы, гладила по волосам и шептала:

— Инея.

Голова была такой горячей, что всё плыло перед глазами. Сердце кололо осколками, и не получалось вдохнуть полной грудью.

“Я другая теперь,” — твердила себе Инея, засыпая у матери на коленях. Вспоминала детство, как отец принес с охоты белого зайчика. Шерстка у него была мягкая, а глаза как черные бусинки обсидиана. Он долго жил в их доме, а по весне убежал. Вспоминала, как Буран, тогда ещё безбородый и долговязый, катал на спине. Как матушка учила месить тесто и печь пироги, как она качала на руках Льда, от которого пахло молоком.

Но сердце не утихало. Зачем она его отпустила? Нужно было прямо во дворе растерзать! И слезы бы не пролила над его мертвым телом!

А Закат узнал её — она это по взгляду видела.

— Как ты мог? — кричала Инея, набросившись на него, вцепилась кошкой в ворот рубахи, — Я тебе верила! Ты говорил, будешь любить меня вечно!

Замахнулась и ударила по лицу. А ярость не утихала. Он скривился, упал на колени, вцепился в подол её рубахи и прошептал:

— Прости меня, Мгла, прости. Мне так жаль…

Ветер пронзал насквозь, но холода она не чувствовала.

— Я другая теперь! — прошипела в ответ, — Убирайся! Видеть тебя не желаю ни в этой жизни, ни в другой! Сгори в своем пламени! Пеплом станешь, костьми, дымом на ветру рассеешься, я и слезы не пророню!

Даже не обернулась, когда он ушёл. Ничего не взял, даже кафтан не набросил на плечи.

— Ты бы поела, дочка. — Метелица выглядела потрясенной.

Ещё бы, такая сцена разыгралась на радость соседям! Теперь просто так не отмоешься.

***

Прошло несколько дней. Миновала Червовая луна, а про Заката вестей не было. Инея слышала: матушка просила Бурана узнать, сел ли он на корабль, но брат ничего толком узнать не смог.

“Ну и пусть! — думала Инея, теребя косу, — Хоть бы волки его съели, хоть бы лед под ним треснул, и его водяницы утащили!”

Твердила себе, что своих забот достаточно, нужно найти способ от бабушки отделаться, сбежать из дому, если придется, лишь бы в ученицы не идти. Но после болезни чувствовала себя разбитой. Весна была рядом, ещё немного — и зазвенит капель, зажурчат ручьи, что тогда будет? Что-то подсказывало, что весна эта для Инеи последней станет.

А потом зацвели подснежники.

Дверь с грохотом отворилась, и в дом вбежал Лёд, запыхавшийся, кафтан нараспашку. В руках он держал несколько белых бутонов на тонких стеблях.

— Вся роща в цвету! — кричал он, размахивая цветами, — Снег тает, солнце яркое!

Инея выбежала их дома — и обомлела. Звенела капель, доносились из рощи птичьи трели. От запаха талого снега затошнило так, что скрутило внутренности.

Но почему Весна осмелела? Инея коснулась груди — сердце на месте. Зима не могла уйти, своё не забрав! Почему передумала? Помиловала? Или нагрянет внезапно, ещё злее, ещё свирепее, погубит всё живое на своём пути? Теплые лучи коснулись лица, и по телу пробежали мурашки. Нет, Весна, робкая и нежная, не могла без чьей-то помощи Зиму прогнать. Кто же Весне помог?

И когда солнце разлилось жаром в голубом небе, Инея поняла. Огонь помог. Жар.

Неужели… Нет, не мог Закат на такой шаг пойти! Он, гордый, самолюбивый, не стал бы сердцем своим ради других жертвовать.

А потом вспомнилось, как он о прощении молил, как повторял, что ради неё что угодно сделает. А Инея только усмехнулась и прошипела:

— Тогда дотла сгори!

И не оборачиваясь, ушла.

Капли талого снега сорвались с крыши, разбились о землю, и Инея вздрогнула. Только не это! Он не может просто взять и отдать своё жаркое сердце. Ради неё?! Думает, этим сможет предательство своё искупить? Нет, так просто не получится прошлое исправить! Своими руками она должна сердце из его груди вырвать.

----------------------

*отсылка к книге «Сказочные и Мрачные»

Глава 13

Терпкий дым клубился под низким деревянным потолком, и стоило вдохнуть, саднило горло. Легкие будто изнутри покрылись копотью, и всё тело ныло от боли.

— Потерпи, всё скоро закончится.

Старуха протянула Закату черпак с какой-то янтарной жидкостью. Пахло ромашкой и мятой, и, не задумываясь, он выпил отвар и зашелся в надрывном кашле.

— Осталось дождаться, когда Луна взойдёт. — сказала старуха и вернулась к алтарю, на котором лежал длинный кинжал с тонким лезвием.

Жар стал тише, но кости нестерпимо ломило, плавились внутренности. Закат закрыл глаза и прижался щекой к холодному земляному полу.

Покинув дом Мороза, он не сразу пошёл в старухе, долго бродил по зимнему лесу, стенал, рвал на себе волосы и, глядя на замерзшую реку, подумал, что если лед треснет и его поглотит течение, всё равно.

“Нет, глупо.” — решил он, рухнув в снег. Обтер им лицо, растёр шею.

Почему он её не узнал? Почему сердце не подсказало, что нашёл девушку, которой он жизнью обязан? Столько раз представлял эту встречу! Думал, узнает её даже через тысячу лет, какой бы она ни вернулась, — по блеску черных глаз, по сладкой улыбке, по голосу. Тешил себя: она увидит, как он раскаивается, и простит.

“Не простит. — твердил тихий голос в голове. — Не заслуживаешь.”

Заходя в дом старухи, Закат понимал, что даже отдав за нее сердце, вину не искупит, но зато Мгла, нет, Инея, будет жить.

Но как можно было узнать Мглу, в прошлом пылкую и страстную, в холодной и снежной Инее? Она другая теперь. И сердце трепетало не от лукавой улыбки и хитрого взгляда, а от нежного румянца на щеках, тихого смеха, от того, как она ворчала на Заката и жаловалась из-за разной ерунды.

Вдыхая терпкий аромат трав, которые старуха разожгла для ритуала, Закат представлял, как Инея, теплая, цветущая, в красивом ярком сарафане, будет кружиться в хороводе, а голос её разольется звонкой песней. Будет прыгать через костер, как другие девушки, летом — завяжет на березе ленту, загадает желание, будет пускать по реке венки, зимой будет гадать при свечах на суженого. И он придет. Сильный, весёлый, смелый. Который сможет защитить и подарить спокойную, долгую жизнь. И в этот раз она будет счастливой.

Ветер распахнул дверь, ворвался в комнату, загудели в вышине звезды. И на небе (Закат откуда-то это знал) появилась Луна.

— Пора. — Старуха ткнула его в бедро костяным посохом.

Кое-как поднявшись, Закат пошёл, пошатываясь, за ней. Её седые волосы волочились по земле, стучали друг об друга черепа птиц на костлявой шее, и Закат невольно рассмеялся.

— Это со мной уже было. — объяснил он, когда старуха обернулась и пронзила его недобрым взглядом.

Она не была злой, он понял это, когда она рассказала, как можно обмануть Зиму.

— Не важно, какое сердце будет расплатой — ледяное или пламенное. Инеино Зиме принадлежит, но от твоего — жаркого и огненного — Весна не откажется. Землю кровью твоей опалю, и Весна победу одержит.

Дом старухи был у подножия скал, небольшая землянка с соломенной крышей. За ней — горы, а впереди — широкое, заснеженное поле.

Закат стоял, окутанный сумраком, а старуха ходила вокруг него, развевала в воздухе пепел от жженых трав и пела хриплым голосом ритуальную песню. На поясе у нее висел кинжал, острое лезвие мерцало в свете Луны. Старуха обещала, что больно не будет, Закат даже ничего не поймет, а он усмехнулся и произнёс:

— Надеюсь, это неправда.

Она пела, и сердце билось медленнее, пропускало удары. Мир закружился, и вскоре Закат ощутил щекой замерзшую землю, царапал её ногтями, пытался сделать вдох — и не мог. Голос старухи, кажется, дрогнул, песня оборвалась. Значит, осталось немного. Ещё миг, вырвет из его груди пламя, отдаст Весне, и всё закончится.

Закат не понимал, снег парит в темноте или это звезды вышли из сумрака — всё плыло перед глазами. Он смотрел, как блестит в свете Луны обнаженный клинок, который она занесла над головой. Седые волосы развеваются на ветру, пахнет морозом и сладкой клюквой. И когда Луна окутала её сиянием, Закат понял, что волосы не седые, а белые как снег. Румянец на щеках. И глаза-льдинки.

Инея.

Она занесла над головой кинжал, — и Закат нечеловеческим усилием заставил себя не отводить от неё взгляд. Время остановилась. Давай же, пусть всё закончится! Но руки Инеи дрожали, и всю её трясло, как от лихорадки.

— Какой же ты дурак! — закричала она, бросив кинжал в снег.

Ноги её подкосились. Инея упала и, закрыв лицо ладонями, разрыдалась.

Собрав последние силы, Закат поднялся и сгрёб в объятья. Даже сквозь одежду чувствовал холод её кожи, и когда коснулся её лица, пальцы покрылись ожогами.

— Ненавижу тебя! — Кричала Инея. Колотила его кулаками в грудь с такой силой, что голова закружилась ещё сильнее. — Ненавижу! Как ты мог? Я так ждала, так тосковала!

А он вытирал её слезы, не обращая внимания, как они жгут кожу, целовал щеки, гладил по волосам, а огонь под ребрами опалял внутренности.

— Прости, прости меня, — шептал Закат, и даже когда Инея замолчала и тело её сковал холодом, повторял:

— Что угодно сделаю, только бы ты жила.

Ветер ревел, звенели в темноте звезды, а они лежали в объятьях друг друга, пока их сердца не сделали последнего удара.

Опираясь на костяной посох, старуха подошла ближе и подняла с земли кинжал. Ей потребовалось немало усилий, чтобы разделить жар и стужу. Блеснуло острое лезвие, и снег окропило алым. Она рубила и резала, рубила и резала, пела древнее заклинание, а её морщинистые руки были по локоть в крови.

И когда работа была сделана, старуха довольно улыбнулась.

Глава 14

Он, кажется, в двадцатый раз прошел мимо парадного королевского портрета. В галерее замка было слишком душно. Пот колол виски, а под ребрами ворочался липкий комок тревоги. Закат вытер влажные ладони о полы парчового камзола. Казалось, они ждут приема целую вечность. И как Король Сердец смеет заставлять так долго ждать? После стольких лун, что они не виделись!

— Угомонись! — раздался сердитый голос, и Закат нервно сглотнул. — Успокойся, всё хорошо будет.

Инея взяла его под руку и отвела в сторону, подальше от стражников, которые с любопытством ни них глазели.

— Я спокоен. — Закат нервно провел ладонью по волосам. — Спокоен.

И снова глубокий вдох. Почему так долго?!

Инея сощурилась и пронзила его холодным взглядом. Глаза её были такими же светлыми как и прежде, но после той ночи в них появились искры. В расшитом бархатном платье и струящейся по плечам вуали она была чудо как хороша. Но по-настоящему прекрасной её делал румянец на щеках. А эти губы! Как же хотелось их поцеловать…

— Угомонись! — Инея притворно нахмурилась, заметив, куда Закат смотрит. — Нацеловался уже! — И скрестила руки над круглым животом.

Закат нервно рассмеялся и снова взлохматил волосы. И откуда она все его мысли знает? Оттого, что у неё в груди часть его сердца? Кому расскажешь — не поверят!

В ночь, когда старая ведунья окропила землю их кровью, она не только Зиму с Весной примирила, но и соединила два сердца — ледяное и пламенное. Разделила на части, сшила — и теперь в груди Заката был осколок холодной стужи, у Инеи — огонь. И сила, жившая в каждом из них, успокоилась. Теперь Закат с Инеей были всего лишь людьми.

Старуха запретила Морозу и Метелице забирать их, сама выхаживала, поила какими-то отварами, пела старые заклинания, чтобы унять боль, пока затягивались раны. Закат первым оправился, помогал заботиться об Инее, которая долго приходила в себя. Жар делал её вспыльчивой и резкой, но когда он утих, она сделалась прежней, но то и дело в глазах её вспыхивал огонь.

Несколько недель они жили в крошечной хижине под надзором старухи, а Закат был несказанно рад: без посторонних он мог бесконечно заверять Инею, что он теперь совсем другой, что она из-за него больше ни одной слезы не прольет, и он ради неё что угодно сделает.

— Тогда иди ужин готовь, — ворчала Инея, делая недовольное лицо.

И он готовил. Рубил дрова, косил траву перед домом, помогал ведунье собирать травы в роще, следил за очагом.

А потом старуха разрешила Инее вернуться домой, и Мороз её забрал. Даже не попрощалась! Гордо вскинула подбородок, смерила Заката презрительным взглядом. Вот же ледышка!

— Оставайся, — старуха хлопнула Заката по спине костлявой рукой, — Мне помощник пригодится.

И он остался. О том, чтобы вернуться домой, в Королевство Алого Сердца, и речи не было. Во-первых, из-за слухов, разлетевшихся по округе, никто не хотел брать его на свой корабль. Мол, он не человек, и сердце его штопаное, и та история с Севером… Кто знает, может это Закат всех растерзал в той пещере?

Но главное, не хотелось покидать Инею. И засыпая, Закат вспоминал её снежные глаза, как она хохотала, когда он колол дрова, а топор выпрыгивал из рук, как на празднике Искр они катались на качелях, а ленты в её косах развевались на ветру. И запах сладкой клюквы.

В итоге Закат пошел на торговую площадь и, не сказав ни слова, встал рядом с Бураном и стал зазывать покупателей.

— Я уже тебя заждался! — хохотнул Буран и похлопал его по плечу.

— Говорила твоя сестра про меня что-нибудь? — спросил Закат, когда все деревянные ложки были распроданы.

— Ни слова.

Нет, так не пойдет! Никуда не годится! И как её сердце растопить?

— Буран, а можешь ты помочь письмо отправить? Брату хочу весточку передать.

— Это можно. Договорюсь с кем надо. А ты и завтра приходи, будем вместе работать. Я с отцом поговорю. Он, знаешь, очень переживает, что выгнал тебя, говорит, боялся, что ты из-за Инеи глупостей наделаешь. Как в воду глядел.

— Да я…

— И матушка волнуется. — Продолжал Буран. — А знаешь что! Приходи к нам через два дня, и бабушку с собой приводи! Розовую луну* вместе встретим, семьей посидим!

Семьей? От улыбки свело щеки.

— Вот. — Закат вытащил из кармана леденец, завернутый в тонкую бумагу. — Инее передай.

Так и простаял с Бураном у прилавка несколько недель, и тот почти каждый день носил Инее гостинцы. А Закат под любым предлогом наведывался в дом Мороза, и было отрадно видеть в волосах Инеи ленты, что он подарил.

А Инея стала чаще приходить к бабушке, то отец просил передать обереги, мол, нужно их ритуальной песней очистить перед продажей, то матушка просила целебные травы.

— Я тебя провожу! — говорил Закат, бросив все дела, и стараясь не обращать внимания на насмешливый взгляд ведуньи, провожал Инею домой.

Пытался заговорить, а она только смотрела на него пристально, будто пыталась в чем-то уличить, но всё-таки позволяла идти рядом.

Вскоре настала Цветочная луна**, а за ней и свадьба Бурана. Праздник выдался шумным, веселым. Гостей собралось немерено, не смолкали поздравления и песни, длинные столы, расставленные на поляне в березовой роще, ломились от угощений. Привалившись плечом к стройной березе, Закат наблюдал, как Инея кружится в хороводе с другими девушками, как заливается смехом, а как она была хороша в алом сарафане!

Когда танец закончился, Инея встала рядом, запыхавшаяся после танца. Сделала беззаботное лицо и стала теребить косу.

— Когда домой возвращаешься? — спросила равнодушно.

— Без тебя не поеду.

— А кто сказал, что я с тобой отправлюсь? — ухмыльнулась и, пристально глядя Закату в глаза, добавила, — Ты мне кто, чтобы я с тобой на другой край света из отцова дома уезжала?

Закат даже воздухом поперхнулся, опомниться не успел, как Инея побежала в рощу. Бросился за ней. Сердце пустилось вскачь, перехватило дыхание. Инея притаилась за березой, веселая, живая. Неужели простила? Острожно подойдя ближе, Закат заглянул ей в глаза и прошептал:

— Инея, поехали вместе! Я люблю тебя очень.

— Меня? — выставила подбородок вперед. — Или ту, что… — Резко замолчала и нахмурилась.

— Тебя. Засыпаю, и смех твой чудится. Во сне тебя вижу, просыпаюсь, и готов на другой край света идти, чтобы с тобой увидеться! — Закат провел пальцами по её щеке. И как бы Инея ни пыталась скрыть улыбку, прикусив изнутри щеки, лучики в уголках еë глаз выдавали радость, — Что хочешь для тебя сделаю.

— Ну не знаю, — она пожала плечами. — Тебе много времени понадобится, чтобы я тебе поверила. Целая жизнь, и, может, не одна.

Не одна?! Сердце радостно подпрыгнуло в груди. Закат наклонился, притянул Инею к себе и поцеловал. Губы её были сладкие, мягкие. Он целовал её нежно, неторопливо, и больше всего желал, чтобы этот миг не заканчивался.

Вдруг Инея оттолкнула его, залилась краской и прошептала.

— Чего удумал? Я вообще-то до свадьбы абы с кем не целуюсь!

И, рассмеявшись, убежала.

***

Вскоре Закат получит письмо от брата, написанное на красивом бархатном пергаменте, с золотой сургучной печатью — а в нём всего несколько слов: “Отправил за тобой корабль. Жди.”

А пока ждал — ходил в дом Мороза, уговаривал Инею с собой отпустить, сыграть свадьбу. Мороз хмурился, ворчал, что они слишком торопятся, да и как дочку на другой край света отправить?

— Вот ежели бы ты с нами остался. Как она там одна будет?

— Не одна! — не унимался Закат, — Я о дочери вашей позабочусь! До конца дней своих её от ненастий защищать буду!

Метелица лишь смеялась, глядя на них, и качала головой.

Свадьбу сыграли поспешно, торопились к отъезду. Корабль, который за Закатом отправил брат, был и впрямь королевским, с алыми парусами и фигурой русалки на носу. Жители всех окрестных деревень собрались в гавани, чтобы на него посмотреть.

— Не протолкнуться! — ворчал Буран, расталкивая толпу. — Дел у них нет?

Но выглядел страшно довольным, расправил плечи, грудь колесом. Инея долго плакала, прощаясь с семьей, не отходила от матери и отца, обнимала братьев и обещала, что будет много и часто писать.

— Отец сказал, если из-за тебя хоть одну слезу пророню, он тебе шею свернет, — сказала Закату, когда они стояли на борту корабля. И шмыгнула носом.

Глядя на сияющее лицо Мороза, Закат засомневался, правда ли это, но на всякий случай сделал покорное лицо и, обняв Инею за плечи, прошептал:

— Если только от счастья.

И скривился, когда она ткнула его локтем в бок.

***

— Король готов вас принять, — доложил лакей в алой ливрее, и Закат с Инеей вздрогнули.

Закат нелепо открыл рот, будто рыба, выброшенная на лёд. Из легких выбило воздух. Как вести себя? Что сказать? Узнает его брат после стольких лет?! Столько раз воображал, как пройдет встреча, а теперь в голове была пустота.

— Солнце мое, ступай! Всё хорошо будет! — Инея приподнялась на носочки, поправила его взъерошенные волосы и подтолкнула вперед.

Закат сжал кулаки и, сделав глубокий вдох, вошёл в тронный зал.

От шахматного пола рябило в глазах, звенела хрустальными подвесками люстра, и стены, казалось, тоже покачиваются. А Закат не сводил глаз с мужчины, стоявшего у витражного окна. Он был очень высокий, худой и немного сутулился. Седые волосы коротко подстрижены, за спиной развевался алый плащ, расшитый звездами, а корона лежала на бархатном сидении трона.

Рассвет.

Король обернулся и пристально посмотрел на гостя. Глаза его сияли золотом, и на миг Закату почудилось, что он видит перед собой мальчишку, который давным-давно нашел упавшую с неба звезду. Мальчишку, что сразился с тьмой и в чьем сердце не хватает осколка. Закат моргнул — и снова перед ним был старик.

— Сколько тебе? — зачем-то спросил он. — Восемьдесят?

Король нахмурился.

— Не забывай, что ты на несколько лун старше, — Король подошёл ближе. — Выходит, тебе… восемьдесят с чем-то? — и, помолчав, добавил, — После стольких лет ты впервые подстригся.

— А ты больше не носишь те серьги.

— Я слишком для этого стар. — глаза Короля озорно блеснули, — Завещаю их внукам.

— У тебя их нет.

— Разве у тебя не должен скоро родиться сын? — спросил Король, и улыбнувшись, сгреб Заката в объятия.

***

Закат с Инеей заняли покои, которые напоминали прежнюю комнату Заката: окна выходили в сад, кровать с алым балдахином, рыцарские доспехи в углу.

— Я знал, что ты однажды вернешься, — объяснил Закату брат. — Заранее велел всё подготовить.

— Откуда?

— Звезды нашептали. — Король хитро сощурился и пожал плечами. — К слову, твоя жена мне кого-то напоминает.

— Тебе лучше не знать. — Закат положил ему ладонь на плечо. — Идём, у тебя много дел.

Дел у Короля было, и правда, много. Советы, приемы, встречи с послами из соседних земель. Король Сердец лично принимал каждого, кто приходил с прошением — от крестьянина до герцога, внимательно слушал, отдавал распоряжение, проверял, был ли исполнен его приказ.

Закат не отходил от брата, помогал с бумагами, слушал о делах Королевства, визитах в соседние земли, которых в последнее время было немало, о планах на будущее.

— Театр! — Король засиял, показывая макет строения. — Великаны обещали закончить строительство до Холодной луны! Топаз пришлет своих лучших мастеров, чтобы те украсили стены. Они скоро прибудут из Алмазного Королевства.

— Топаз? — Закат развязал платок на шее (простые рубахи ему нравились гораздо больше, но, к сожалению, расхаживать в таком виде по замку было непозволительно, что было, в общем-то обидно. Разве будучи мальчишкой, Король сам не ходил в драных штанах и тельняшке?**) — Топаз, это тот, который грифона пытался поймать?

— Он не пытался его поймать. Ты же был там, уже ничего не помнишь? Мы, вообще-то, Мечту искали!***

Ну конечно! Другим эти сказки пусть рассказывают.

— Хватит ухмыляться! — Король стукнул Заката пергаментом, — Смотри!

Рассвет рассказывал, что в будущем театре будут показывать представления — спектакли, так, кажется, это называется. А после театра нужно будет решить, что делать с образованием, школ недостаточно, нужно что-то ещё…

Глядя на брата, Закат не мог не замечать, что с каждым днем тот выглядел всё больше уставшим, смеялся тихо, часто хватался за сердце и лицо его искажала судорога.

— Ты ведь понимаешь, что он готовит тебя? — спросила Инея, лежа в кровати и качая на руках малыша.

— Готовит? — Закат опустился рядом и, поцеловав жену, взял на руки сына. Пахло от него молоком, костром и первым снегом.

— Чтобы корону передать, когда придёт время. — Заметив испуганный взгляд Заката, Инея нежно погладила его по щеке. — Король ведь когда-то из-за тебя это бремя на себя взвалил. Ты же помнишь, как он не хотел твое место занимать, искал способ историю изменить. Но ему суждено было трон занять, он много хорошего за свою жизнь сделал.

— Думаешь, я смогу? — спросил Закат, крепче прижимая к себе малыша. — Смогу стать достойным наследником?

— Придется постараться, выбора-то у тебя нет.

***

Король угас через несколько лун, а перед этим взял с Заката обещание, что в одной из следующих жизней они снова родятся братьями.

— Только давай в будущем без колдовства и семейных тайн, — Он пытался улыбнуться, но зашелся в надрывном кашле.

Закат, не отходивший от брата несколько дней, хотел что-то ответить, но голова была тяжелой, слова не складывались в предложения.

— Я устал. Хочется спать. — тихо сказал Король. — И ты иди отдохни.

— Ещё немного посижу. — Голос дрожал, но Закат заставил себя улыбнуться, и накрыл худую руку брата своей.

— Тогда расскажи мне историю. - Король хрипло выдохнул и закрыл глаза.

Глаза защипало, в горле встал ком.

— Давным-давно, — начал Закат, — На далеком острове, Осколке разбитого Сердца, жила колдунья…****

Король слушал, и на губах его появилась улыбка. Закат рассказывал про остров, на котором когда-то жил человек, обращенный в зверя. Про колдунью, в глазах которой отражались звезды. Про юношу, чье сердце она разбила и которого ждала, даже когда волосы ее стали совсем седыми. Юношу, что обещал прийти к ней в следующей жизни — в этой не мог.

— Он приходил, — едва слышно прошептал Король, — Он приходил к ней во сне.

Он угас, когда последние лучи солнца осветили мир. А Закату казалось, брат просто заснул, сложив на груди руки. Еще мгновение, откроет глаза и рассмеется. И снова они станут мальчишками, которые прятались за спинкой отцовского трона, дразнили младшую сестру и сражались на деревянных мечах. Ругались и спорили, смеялись и мечтали, как завоюют мир.

— В следующей жизни, — прошептал Закат, коснувшись губами холодного лба брата. — В следующей жизни.

Небо, ясное и безоблачное, заволокло тучами. И прежде, чем оно горько расплакалось, в сумраке вспыхнула гроза.

***

— Рассвет! — Подобрав пышные юбки, Инея бежала по саду. Внутри всё кипело, горели щеки, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Рассвет!

Следом бежали служанки и фрейлины, пытались её успокоить, но Инея только отмахивалась и, набрав полную грудь воздуха, закричала:

— Если ты сейчас же не появишься, я лично заколочу дверь в звездную башню, и никогда больше ты не увидишь звёзд!

Он выбрался из кустов сирени, взъерошенный, чумазый. Волосы его были медными, как у отца, а одно ухо — острое, как кленовый лист. Рассвет вытер рукавом нос и, нахмурившись, серьезно сказал:

— Мама. Ты её спугнула.

Инея облегченно выдохнула и закрыла глаза. И что делать с этим мальчишкой, Луна всемилостивая?

— Подойдите. — Она протянула руку. — Все трое. Быстро сюда!

Из-за спины Рассвета выглянул Сумрак, его младший брат. Волосы светлые, как у матери, нос в веснушках, штаны по колено мокрые, камзол где-то потерял. За руку он держал маленькую Аврору, которой недавно исполнилось четыре.

— И что с вами делать? — Инея прижала детей к себе. — Я же просила, одним к пруду не ходить! А если бы вы в Цветочном лабиринте потерялись? Вы представляете, как я волновалась?

Сумрак виновато шмыгнул носом, а Аврора повисла у матери на шее.

— Завтра ваш дедушка приедет, бабушка, дядя с семьей! — не унималась Инея, — Мы готовиться должны, проверить, чтобы всё достойно было к их приезду. А вы…

— Ну мама! — Рассвет надул губы, — Там же она была! Я обещал, что приду с ней увидеться.

— С кем, солнышко?

— У неё хвост как у рыбки! — сказала за брата маленькая Аврора, — Но она девочка!

— А я обещал, что приду сегодня, — не унимался Рассвет, — а папа говорит, слово своё держать надо.

— А как же слово, что ты мне давал? Что не будешь без спросу из замка сбегать?

— Это другое… — Рассвет опустил взгляд и пнул носком сапога камушек.

— Вот вы где! — раздался голос Заката.

Радостно закричав, дети бросились к отцу и повисли у него на шее.

— Твой сын… — Инея покачала головой, глядя, как Закат обнял Рассвета и взъерошил его волосы, — Весь в тебя.

— Смелый и благородный? — улыбнулся Закат.

— Заставляет мое сердце пропускать удары. — Инея прикусила щеки, чтобы не рассмеяться. Нужно оставаться строгой! Совсем распустились! Но не удержалась, когда дети разбежались по саду, а Закат зарычал драконом и бросился за ними. Залилась смехом, глядя, как он гоняется за ними, а они визжат и хохочут.

Сад был ещё прекрасней, чем прежде. Инея помнила, как в прошлой жизни, когда у нее было другое имя и темные, как ночь, глаза, они с Закатом прятались в беседке, как он просил спеть колыбельную и, положив голову ей на колени, засыпал.

Но нынешняя жизнь была намного лучше. Порой сложной, порой печальной, но несмотря ни на что — счастливой.

Звезды, которым ещё рано было выходить на небосвод, наблюдали за ними из-за облаков. Они уже знали, что старший сын Инеи — Рассвет — вырастет, полюбит дочь моря с серебряным рыбьим хвостом и перепонками между пальцев, будет долго её искать и сразится с морским зверем, лишь бы услышать её песню.

Его младший брат — Сумрак — будет смешливым и смелым, и хоть он недолго проживет в Подлунном мире, найдет чудо, каких свет не видывал, и о нём будут слагать легенды.

А Аврора станет славной королевой, благородной, отчаянной и… немного чудной. Она вырастет и полюбит… Впрочем, это будет позже.

А пока звезды наблюдали, как они идут по цветущему саду, смеются, дурачатся. И когда на небе взойдет Луна, звезды ярко засияют и, быть может, расскажут новую историю.

Конец

----------------------

*Розовая луна – полнолуние апреля.

**Цветочная луна – полнолуние мая.

*** Обещаю, я однажды напишу историю про приключения Рассвета в Алмазном королевстве. Нас ждет «арабская но-о-очь!»

**** История Рассвета и Грозы – из книги «Сказочные и Мрачные»

ps на иллюстрациях Свет, Сумрак и Аврора <3