Стурлур - город, где все началось

Вступление

Приветствую и поздравляю, дорогой читатель. Ты держишь в руках книгу, которой не должно существовать.

Она написана чернилами, которые смешанны с прахом забытых богов, на бумаге, сотканной из теней между мирами.

Тот факт, что ты читаешь эти строки, означает одно из двух: или вселенные сошлись особым образом, или мой эксперимент оправдал себя…

Я давно позабыл аристократические манеры, но поскольку в моих жилах когда-то текла благородная кровь - стараюсь помнить об этикете.

Что ж, позволь представиться: Брантэ Блэкфайр, к вашим услугам. По крайней мере, так я представлялся в далеком прошлом. С тех пор формальности несколько... утратили свою актуальность.

Мой путь начался, как мне казалось, с благородной цели — я хотел вернуть родную сестру к жизни… Но поиск привёл меня… к ответам, затем — снова к вопросам, и этот круг уже не разорвать.

Впрочем, речь не обо мне. И не мучай себя вопросом, кто я, — ведь моё имя и фамилия моего рода, скорее всего, уже ничего не значат даже в моём мире.

Да-да, мой проницательный друг, если ты когда-нибудь задумывался об устройстве Вселенной и допускал мысль, что твой мир не одинок, — ты был прав. Миров — превеликое множество, и я побывал во многих из них…

Столько лет прошло… Их бы, пожалуй, хватило, чтобы боги создали ещё несколько миров, и те успели бы кануть в небытие. Обычная хронология ко мне уже давно неприменима, но если сложить время моего пребывания в других мирах, то мне уже примерно мириады лет, с хвостиком. Но поверь, я довольно неплохо сохранился.

За столько лет страсти неизменно утихают, однако одна не исчезнет из моего небьющегося сердца никогда — это страсть к знаниям. На самом деле я собираю их исключительно для себя и для тех, кто мне дорог.

Нет, не льсти себе — мы с тобой даже незнакомы. Ты просто счастливчик, которому улыбнулась судьба и позволила прикоснуться к следу моего пребывания в вашем мире.

Уж не знаю, какой сейчас год или эпоха, когда ты читаешь эти строки, но предполагаю, что сменилось не одно поколение после тех событий, которые я хочу запечатлеть в этом труде.

Когда-то твой мирок столкнулся с катаклизмом, которому не было аналогов во всём полотне мультивселенского мироздания.

Но можешь поблагодарить меня — я был одним из тех, кто помог подлатать твою реальность.

Разумеется, я был не один… Твоему миру оказали честь множество героев из разных «далёких» мест: Чемпион Рекс, Иора Блистательная, Рэф Дитя Феникса, Великие Рунные Воины, самоотверженные Микаэла и Евангелина… Ох, наша общая сила могла бы сокрушать миры, да-а…

Но начать я хочу с тех, с кого всё началось в твоём мире. Их путь был долог и тернист. Местами… неоднозначен. Но в итоге привёл к тому, к чему привёл. Твой мир цел — так что радуйся этому.

Поскольку компетентность ваших историков и летописцев я даже оценивать брезгую, я лично поведаю тебе истинную историю тех событий.

Сколько ни разнообразны миры, в них есть общие черты. И одна из них — то, что историки обожают перетягивать одеяло на себя в угоду личным целям, причём даже не своим. Ну да ладно.

Меня от этих «писарей» отличают две особенности: у меня — безграничное время для исследований, а ещё я научился буквально видеть и переживать историю. К тому же я всегда консультируюсь с очевидцами — души, мой друг, весьма разговорчивы.

Не буду больше утомлять тебя болтовнёй. Тебе предстоит погрузиться в многолетнее путешествие, ведущее к кризису и завершающееся… Ха… Ты же не думал, что я скажу сразу, чем всё кончилось? Нет-нет, мне пришлось выслушать тысячи мёртвых голосов, чтобы по крупицам воссоздать картину истории твоего мира. А потому прояви уважение и слушай.

Всё началось с того, что…

Часть I Стурлур ждет гостей; Глава 1 Те, кого ведёт Тьма и те, кого они ведут за собой

Глава 1 Те, кого ведёт Тьма и те, кого они ведут за собой

Из величественного города Карракса на восток, через пустынные просторы Рахары отправился вооруженный караван из нескольких сотен человек.

Необычный караван вышел из столицы черных альмерийцев, две недели назад. Его основу составляли странные, для такого маршрута наемники - пираты, привыкшие к морю, а не к пескам пустыни. Но золото альмерийцев стоило любых лишений. Особенно если нанимателем были высшие слуги Темного Властелина.

Суровые рыцари, возглавляли это мероприятие. Облаченные в темные доспехи и рваные черные накидки, они словно не замечали палящего пустынного солнца, будто их тела были защищены не только броней, но и самой тьмой.

Когда караван остановился у пересохшего колодца, рухарские пастухи, сидевшие в тени глиняных стен, замерли. Но не от страха — их лица осветились благоговением. Женщины спешно поправляли покрывала, дети тянули руки, пытаясь разглядеть сквозь пыль «благословённых Аз-Захира».

— Аль-мукаррабу́н… — прошептал старейшина, касаясь пальцами талисмана с ликом Тёмного Владыки. — Те, кого избрал сам Аз-Захир.

Мальчик лет десяти, с лицом, испачканным в песке, дернул его за рукав:

— Почему они такие… другие?

Старик хмыкнул:

— Потому что их предки первыми преклонили колени перед Ликом Великого. Говорят, когда Древняя Альмерия пала, Аз-Захир даровал им свою силу — чтобы они стали его мечом в этом мире.

Он кивнул в сторону пиратов, которые, неуклюже перетаскивали тюки, словно матросы на палубе во время качки:

— А эти…, наверное, их слуги. Или рабы. Раз Захир позволил им идти рядом с избранными.

Один из рыцарей повернул голову — его глаза, скрытые в тени шлема, на мгновение сверкнули, как влажные камни в темноте. Старейшина резко опустился на колени, прижав руку к груди в жесте преданности. Мальчик заворожённо смотрел, пока караван не скрылся за дюнами.

— Дедушка, а правда, что они не умирают? — выдохнул он.

— Альмерийцы, мой мальчик, люди, как и мы, но благословление Величайшего, дарует им необычайно долгую жизнь, — старик провёл пальцем по своему талисману, оставляя след на пыльном металле. — они свято вверяют ее Ему.»

Песчаный ветер гудел, как штормовой прибой, обжигая лица пиратам, бредущим в хвосте каравана. Их капитан по имени Агар, шёл впереди, его широкие плечи, покрытые потрескавшейся от солнца кожей, напоминали старый парус, изношенный, но всё ещё не сдающийся буре.

— Ещё день, и я сдохну от этой жары, — прохрипел один из матросов, сплёвывая песок.

Ильмерик - первый помощник, шагавший рядом с капитаном, мрачно оглянулся на него:

— Тогда тебя зароют без гроба. Только голый песок будет могилой.

Пираты затихли. Только скрип верблюжьих копыт о раскалённый песок нарушал молчание.

— Агар, — наконец произнёс пират средних лет, понизив голос так, чтобы слышал только капитан. — Зачем мы здесь?

Капитан не сразу ответил. Его пальцы потянулись к пустому месту у пояса — флягу с ромом он оставил в Карраксе. Наливать в неё воду было кощунством.

— Пока Ар-Гимильхад играет в свои «реформы», это лучший способ не сдохнуть с голоду, — пробурчал он. — Если мы не будем платить за свои же корабли, то скоро будем грести на галерах под кнутом его надсмотрщиков.

Ильмерик стиснул зубы.

— Это твоё решение? Только твоё?

Агар нахмурился, его шрамы на лбу сдвинулись, как морщины на воде перед бурей.

— Конечно, моё. Что за глупый вопрос?

Первый помощник промолчал, но его мысли и неудавшийся намек был обращен на юного Мордреда, советы которого в последнее время, слишком влияли на их капитана. Недовольство было усилено тем фактом, что этот юнец остался в городе, а не терпит жару и долгий путь здесь со всеми.

— Ничего, — пробормотал Ильмерик. — Просто… хотел убедиться.

Агар фыркнул и ускорил шаг, догоняя чёрных рыцарей. Позади, в пелене поднятого ветром песка, пираты перешёптывались.

— Когда-нибудь он нас всех угробит, — сказал кто-то.

— Или мы его, — тихо добавил другой.

Длинную вереницу из рыцарей и наемников пиратов возглавлял человек, одна внешность которого внушала трепет.

Он шел впереди каравана, и даже палящее солнце Рахары не смело касаться его доспехов – броня оставалась холодной, как глубины северных руин, откуда он явился. Пираты шептались, что металл этих лат выкован в подземных кузнях Мор-Дуара, где пламя кормится не углём, а последними вздохами умирающих.

— Видали шлем? — матрос с пересохшими губами толкнул соседа. — Прям как у...

— Молчи! — старый корсар зажал ему рот ладонью. — Разве не видишь? Это же...

Но назвать вслух они не посмели. Все знали: такие альмерийцы как он были избранными слугами Тиранора. В довесок к его особым доспехам, он носил шлем-корону и рваный плащ цвета запекшейся крови. Кем был именно этот большинству наемников было невдомек, однако они слышали о других. О тех, чьи имена выжигают языки у болтливых. Единицы из наемников знали имя того, кто их ведет - Агандаур.

Но все знали истории: как такие высшие слуги Тиранора очищали мятежные города, оставляя лишь молчаливые руины. Как его «ласковые» стальные перчатки – те самые, с когтями вместо пальцев – умели вынимать душу кусками, прежде чем позволить ей умереть.

— Чёрт возьми... — Ильмерик непроизвольно отступил, когда ветер донёс звон доспехов. — куда же они ведут нас черт бы их побрал...

— Надеюсь туда, где ждет богатая добыча, но даже если не так, то нам все ровно заплатят щедро. – Агар стиснул зубы. Даже он, не решался говорить громче шёпота. – наниматели такого ранга, обычно не скупятся – но не задавай лишних вопросов, брат.

Впереди, Агандаур внезапно остановился. Его шлем медленно повернулся назад, темно-карие глаза скользнули по каравану. Казалось, он слышал их мысли.

Пираты замерли. Даже верблюды перестали стонать.

Потом – звяканье металла, и чёрные рыцари снова двинулись вперёд, оставляя на песке следы, будто доспехи весили больше, чем должно были.

— Важный какой... – прошептал кто-то.

— Еще бы, он даже перед Ар-Гимильхадом не склоняет голову – сказал старый корсар. – во власти он уступает только самому Темному Властелину.

Агар молча наблюдал, как фигура Агандаура растворяется в мареве пустыни. Впервые за долгие годы «Штормовой Дьявол» почувствовал себя не капитаном, а щепкой, которую несёт течением в чёрную бездну.

— Идём, – бросил он команде. – Пока они платят – мы идём.

После захода солнца караван остановился для ночлега у подножия вытянутого бархана, до конечной цели, оставалось всего несколько дней пути.

Без согревающих солнечных лучей, под непрекращающимся завывающим пустынным ветром, горячий песок быстро остывал, и в лагере воцарялась прохлада. Для гвардейцев Агандаура, которые сохраняли ледяное спокойствие, такая перемена казалась настоящим облегчением — терпеть изнуряющую жару в тяжелых закрытых доспехах было испытанием, которое не приносило радости.

Черные альмерийцы никогда не показывались перед чужими без полного обмундирования, словно их доспехи были частью их самих. На каждом привале они устанавливали большие шатры, вмещающие целые отряды, и только внутри, в тени и прохладе, могли испытать настоящее облегчение. Тем не менее, многие из них, привычные к строгой дисциплине, даже в этом укрытии не позволяли себе расслабиться, оставаясь готовыми к любой внезапной атаки даже в самом сердце пустыни.

Темнота в одном из таких шатров была нарушена лишь тусклым светом пары масляных ламп, отбрасывающих дрожащие тени на черные стены. Воздух внутри был тяжелым — смесь запаха раскаленного металла, кожи и чего-то едкого, словно тлеющего угля.

Двое воинов стояли у входа, неподвижные, как статуи. Их шлемы были сняты, но лица оставались скрыты в тени капюшонов. Один из них, высокий и широкоплечий, медленно провел латной перчаткой по лбу, стирая пот, который все еще сочился из пор, несмотря на остывший воздух.

-Еще несколько дней, — произнес он глухо, выражая усталость в своем тоне.

Второй, поменьше ростом, но с таким же мертвенным взглядом, повернул голову, не меняя позы.

-Ты считаешь дни, Малантур? — в его тоне не было насмешки, лишь холодное любопытство.

-Я считаю расстояние, — ответил первый. -Каждый шаг по этим пескам — шаг ближе к цели, и дальше от тени Карракса. И прекрати упоминать былое имя.

Тишина сгустилась между ними. Где-то за стеной шатра послышался хриплый смех пиратов, но здесь, в этом углу тьмы, этот звук казался чужим, почти оскорбительным.

-Ты много говоришь... — сказал второй, и теперь в его голосе проскользнуло что-то, что могло бы быть предупреждением.

Малантур не ответил сразу. Его пальцы сжали край плаща, черная ткань хрустнула, как старая пергаментная кожа.

-Я служу. Как и ты.

Больше слов не последовало.

Где-то в глубине шатра звякнул металл — кто-то проверял оружие перед сном. Оба альмерийца повернулись к звуку, их руки сами потянулись к эфесам мечей.

Но атаки не было. В этот раз.

И все же они оставались настороже.

Всегда.

Шатер Агандаура, черный и безмолвный, возвышался над барханами. Охрана была излишней – предводитель не боялся ни пустыни, ни своих людей.

В помещение предводителя альмерийцев вошел молодой пират, чуть пригнувшись под тяжелым пологом шатра. Этот наемник отличался от своих колег, тем, что с виду был одним из капитанов – пиратская треуголка, капитанский кожанный плащ. Но от других, его отличало, то, что он был один, без команды.

Внутри было душно, несмотря на ночную прохладу - воздух пропитали запахи раскаленного металла и чего-то горького, вроде полыни. Молодой капитан остановился в шаге от ковра, не решаясь ступить дальше без приглашения.

Агандаур сидел в глубине шатра, его корона-шлем едва улавливала свет единственной лампы. В темных глазницах мелькнул холодный блеск, когда он поднял голову.

— Подойди ближе, — голос альмерийца напоминал скрип железа по камню.

Пират сделал два осторожных шага, но щелкнул застежкой на своей перевязи, давая тонкий намек, что предпочел бы перейти быстрее к делу.

Тень за столом пошевелилась.

— Ты знаешь... — голос все также напоминал скрип ножен по ржавчине, — ...как пахнет гниющая плоть в пустыне, наемник?

Пальцы молодого мужчины непроизвольно сжали эфес ножа.

— Знаю. Но мне больше нравится запах золота. Где мой задаток?

Из темноты раздался металлический скрежет — Агандаур провел когтями по карте. На пергаменте остались четыре влажных борозды.

— В Стурлуре. — Он толкнул кубок, и черное вино растеклось по схемам укреплений. — Три баллисты. Ни одного выстрела когда мы подойдем.

Пират резко засмеялся:

— Хорошая шутка! Я должен в одиночку...

— Ты должен, — воздух в шатре вдруг стал густым, как в склепе, — потому что я не терплю глупцов и провалов.

Молодой капитан замер, он ожидал, что это будет очередной заказ одинокого наемника, но выглядело будто он в подчинении, как рядовой солдат.

— Через три дня, — прошипел Агандаур, — если хоть один болт просвистит над моей головой... — Его перчатка сжала кубок, и бронза застонала.

— Я сделаю, что смогу. - голос капитана дрогнул впервые за вечер.

Собеседник вдруг резко встал, его тень накрыла пирата целиком.

— Не "что смогу". Сделаешь. — Он сделал шаг вперед, и дерзкий капитан невольно отступил.

— Я понял, господин. Баллисты будут молчать.

Агандаур замер на мгновение, затем кивнул и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Капитан медленно пятился к выходу, чувствуя на спине ледяной взгляд. Только за пределами шатра он позволил себе глубоко вдохнуть.

В темноте кто-то закашлял. Пират резко обернулся, но вокруг были только колышущиеся из-за ветра тени. В мыслях бушевало негодование: "Он даже задаток не предоставил, тоже мне птица высокого полета. Что ж, надеюсь в конечном итоге, все это окупится должным образом"

Он бросил последний взгляд на черный шатер и быстро зашагал прочь, в ночи. Теперь ему предстояло либо найти способ выполнить невозможное, либо бежать так далеко, куда даже взор Тиранора был не достигаем.

Луна над пустыней висела, как выцветший пиратский флаг. После разговора, Агандаур стоял на гребне бархана, его плащ цвета засохшей крови шевелился в такт ветру. Внизу, у подножия дюны, раскинулся лагерь — два мира, разделённые песком и страхом.

С одной стороны — черные шатры альмерийцев, поставленные с мертвой точностью, словно части боевого построения. С другой - хаотичное скопище палаток, тентов и просто тряпок, натянутых на колья. В самых лучших местах ютились те, кого в Карраксе звали «морскими королями» - то были капитаны разрозненных пиратских банд .

"Шакалы", — подумал Агандаур. "Но даже шакалы признают силу сильнейшего вожака."

Его внимание привлекло самое большое кострище, вокруг которого сидели человек двадцать. В центре, на ящике из-под рома, восседал седой великан со шрамами вместо морщин. Капитан Агар. Даже сидя, он казался массивнее остальных, будто вытесанный из корабельного дуба.

— А Грому и не нужны эти корабли! Ему нужен был только один! — внезапно рявкнул молодой корсар, швыряя в песок пустую флягу. — "Он на своем "Миураде" возвращался с такой горой сокровищ, что даже некоторые флотилии никогда не вместят!"

Тишина. Даже пламя костра будто присело.

Агар медленно поднял голову.

— Гром мёртв.

Его голос звучал глухо, как скрип мачты перед крушением.

— Но даже если бы жив был — не стал бы болтать, как зелёный юнга. Он хоть и дурак был и на традиции наши, вот такой хер клал. А ценность слов понимал, не бахвалился без причины...

Кто-то заёрзал. Кто-то потупился. Никто не смел напомнить, что сам Агар двадцать лет носил прозвище "Громовой Дьявол", пока это прозвище само собой не стало прочно ассоциироваться с молодым капитаном.

— А как он... ну, в последний раз? — робко спросил юнга.

Агар долго смотрел в огонь, будто видел в пламени далёкие волны.

— Как и все мы, когда ни будь. Море поглотит нас, одного за другим.

Он швырнул в костёр пустую бутыль, и стекло лопнуло с тоскливым звоном.

В этот момент Агандаур сделал шаг вперёд — и лунный свет упал на его шлем-корону.

Пираты замолчали. Даже Агар поднял взгляд.

Две пары глаз встретились через ночь и песок — старый морской волк и тот, кто сейчас управлял всей стаей.

Агандаур медленно кивнул.

Агар в ответ поднял кубок — не в тосте, а в молчаливом признании: Да, мы идём.

— Завтра — на восток, — просто сказал Агандаур и растворился в темноте.

Агар допил ром до дна.

— Капитан... а правда, что он...

— Спи, пацан. Завтра новые и старые легенды снова выйдут в море. Только море это — песок, а волны — дюны.

И где-то в темноте, за барханами, завыл ветер — точь-в-точь как шторм, зовущий корабли на дно.

Лагерь пиратов затихал. Только у дальнего костра, отгороженного от остальных парой перевернутых бочек, еще теплился огонь. Редкость среди пиратов - девушка Шани, лет 25-ти чистила "Роковой поцелуй" - свою рапиру с изящной гардой в форме змеи. Лезвие ловило отблески пламени, будто подмигивало.

— Опять твои чертовы ритуалы, - проворчал Дуф - рыжебородый гном, перематывая окровавленную повязку на руке. Его молот "Горная Песня" лежал рядом, с запекшейся кровью и клочками коричневой шерсти.

Шани не подняла глаз:

— Когда перестанешь подставлять левую руку?

— Когда перестанешь болтать, как эльфийка на посиделках, - гном швырнул в костер окровавленную тряпку. Пламя на миг вспыхнуло синим.

Из темноты донесся смешок:

—Эй, "капитанша"! Правда, что ты Грому...

Рапира взметнулась, острие остановилось в сантиметре от горла говорящего - какого-то пьяного капитана с другой команды, его лицо перекосило от страха.

— Он умер, - голос Шани прозвучал тише ветра. — А мое терпение - еще нет. Но оно кончается.

Гном захохотал, поднимая кружку:

— Ну что, дуралей? Будешь историю слушать или сам в нее попадешь?

пират нервно сглотнул и отполз. Шани вернулась к чистке клинка, но пальцы сжали рукоять слишком крепко.

— Черт бы побрал этот песок, - внезапно сказал Дуф, вытирая бороду. — Весь в доспехах. Как в те проклятые...

Он замолчал. Шани знала этот жест - когда гном ловил себя на воспоминаниях. Она кивнула на его торбу, откуда торчал обломок какого-то знамени:

— Опять снились?

— Да ну тебя, - буркнул он, но достал маленький бронзовый значок - треснувший щит с рунами. Повертел в пальцах. — Просто хреново спал. Эти чертовы барханы воют, как...

— Как драконы? - Шани ухмыльнулась.

— Как пьяные гномы в родных пещерах, - огрызнулся он, но уголок бороды дернулся.

Внезапно снаружи раздался шум. Кто-то кричал про "ночной дозор". Шани вздохнула, вставая:

— Ну что, Огнебородый? Еще одна ночь, еще один дозор. Дадим нашим парням отоспаться.

Дуф спрятал значок, хватаясь за молот:

— Хорошо, что платят серебром, а не геройскими сказками.

Они вышли в ночь - странный дуэт. Она - высокая, с походкой пантеры. Он - коренастый, как скала. Но тени за их спинами сливались в одно целое - двух воинов, нашедших друг друга среди пепла прежних жизней.

Луна, словно выщербленная монета, скользила к горизонту, когда последние костры пиратов погасли. Даже ветер устал выть и теперь лишь лениво перекатывал песчинки по склонам барханов.

В шатре Агандаура уже не горел свет. Предводитель черных альмерийцев стоял на коленях перед небольшим алтарем — черным зеркалом, в котором не отражалось ни звезд, ни его собственного шлема. Только тьма, густая и бездонная.

— Они слабы, — прошептал он, и зеркало в ответ дрогнуло, будто поверхность воды. — Но послушны. Никто не помешает мне схватить их. Вскоре мы сдвинемся с мертвой точки.

Из глубины отразилось что-то — не лицо, не форма, лишь ощущение присутствия. Холод пробежал по доспехам, и Агандаур склонился ниже. В его шатре было тише, чем в могиле.

На другом конце лагеря, у потухшего костра, капитан Агар сжимал в руке тусклый медальон с изображением волны. Он не молился — старый пират давно забыл дорогу в храмы в целях провести там время за молитвой. Но по ночам, в этой пустыне, ему хотелось слышать шум прибоя.

— Эх, Гром, Гром... Горячая ты молодая голова... — пробормотал он, глядя на звезды. — Надо было тебе прислушиваться к советам старших.

А где-то между шатрами и дюнами, Шани и Дуф стояли на дозоре. Гном тыкал молотом в песок, ворча:

— Чувствую, скоро эти наши "наниматели" покажут настоящие зубы.

Шани не ответила. Ее взгляд был прикован к востоку, где тьма пустыни сливалась с предрассветным небом.

— Ты слышишь? — вдруг спросила она.

Дуф нахмурился:

— Кроме ветра и твоего бла-бла? Ничего. Ну? И что там? Надеюсь не эти гиены снова.

— Нет. Всего лишь новый день грядет. — Мягко и с улыбкой ответила она.

Глава 2 Чем ближе к цели, тем меньше терпения

Пустыня дышала утренним холодом, но песок уже начинал накаляться под первыми лучами солнца. Ветер шевелил полотнища шатров, срывая с них тонкую пыль, осевшую за ночь. Где-то вдалеке скрипели верблюды, недовольно ворча на погонщиков, которые потягивались после короткого сна.

Пираты копошились у потухших костров – кто-то доедал вчерашнюю лепёшку, кто-то сплёвывал песок, попавший в рот за ночь. Двое – женщина с рапирой у пояса и коренастый гном с молотом – только возвращались с ночного дозора, их босые ноги оставляли чёткие следы на сыпучем грунте.

— Чёртов бархан, — проворчал гном, вытряхивая песок из сапог. — И как ты только ходишь по этому песку?

Женщина молча провела рукой по лицу, стирая с ресниц пыль. Её взгляд скользнул к чёрным шатрам альмерийцев – там уже двигались тени.

— Надо успеть поднять наших парней и постараться вздремнуть в дороге. Чур я возьму в этот раз Тода, у него удобные два горба. — добавил гном.

Без команды, без слов – просто в один момент чёрные фигуры у шатров замерли, затем разом выпрямились. Их матовые доспехи, странно отражали свет – будто не металл, а сама тьма приняла форму лат.

Агандаур проводил утренний смотр.

Его чёрные латы, холодные даже под палящим солнцем, не издавали ни звука, когда он обходил ряды альмерийцев. Каждый воин стоял неподвижно, словно каменная статуя – ни дрожи в руках, ни вздоха, лишь взгляд в никуда, скрытый в тенях шлемов.

"Если бы можно было действовать открыто". – мысль проскользнула, острая, как лезвие. Его собственных сил хватило бы – десяток его гвардейцев стоил сотни этих пиратских отбросов. Но обстоятельства диктовали свои условия. И потому приходилось терпеть этот сброд, их нелепые шутки и бестолковые взгляды.

Он остановился перед одним из альмерийцев – тот слегка наклонил голову, но не опустил глаз.

— Твой клинок, – произнёс Агандаур.

Воин молча обнажил меч. На лезвии, чуть выше гарды, виднелась тонкая трещина.

Агандаур не сказал ни слова. Просто взглянул.

Через мгновение воин пал на колени, схватившись за горло. Его доспехи глухо звякнули о песок. Остальные не шелохнулись.

— Следующий, – раздался спокойный голос из-под шлема.

— Торопись, – Шани дёрнула гнома за рукав, ускоряя шаг. – Если наши проспят сбор, Агандаур оставит их здесь. И нам придётся идти одним.

Дуф буркнул что-то невнятное, но зашагал быстрее. Их путь лежал мимо шумной толпы – пираты из других банд столпились вокруг кого-то, перебивая друг друга криками.

— ...Повторять не буду, мы продолжаем идти, даже несмотря на то, что пока нам не указали конкретные цели! – прогремел знакомый хриплый голос.

Шани на мгновение замедлила шаг. Агар.

— Да какого черта мы вообще ввязались в это мы корсары, а не пустынные крысы! – кто-то язвительно крикнул в ответ. – Ар-Гимильхад не забрал ведь наши корабли, просто ты теперь боишься потерять их, ведь станешь платить.

Раздался грохот – будто что-то тяжёлое упало на песок. Затем рык Агара:

— Может, кто-то еще хочет сказать о том, чего я боюсь?!

Шани переглянулась с Дуфом. В его глазах читалось то же любопытство, но она лишь покачала головой:

— Не сейчас.

И они двинулись дальше, к своим шатрам, где уже слышались ругань и смех – их команда просыпалась.

Шани и Дуф подошли к небольшому кругу шатров, заметно отличающемуся от хаотичного лагеря пиратов. Здесь уже кипела работа – снаряжение упаковывалось, оружие проверялось, а несколько человек даже успели развести крошечный костерок, на котором жарились полоски вяленого мяса.

— О, смотри-ка, – Шани ткнула пальцем в сторону высокого мужчины, который аккуратно зачехлял сложный арбалет с бронзовыми шестернями. – Балтазар уже собрался. Видимо, в этот раз не проспал.

— Чудо из чудес, – протянул Дуф, но в его голосе слышалась явная гордость.

Команда заметила их почти сразу.

— Капитанша! – крикнула рыжая девушка с лицом, покрытым боевыми татуировками. – Мы уже начали думать, что ты решила сбежать от этого песчаного ада.

— И оставить вас без моего блистательного руководства? – Шани приложила руку к сердцу, изображая драматическую обиду. – Даже не надейтесь.

— Ага, особенно без твоих «гениальных» планов, – пробурчал седой старик, затягивая ремни на своем необычном посохе с встроенными клинками. – В прошлый раз из-за них я чуть не лишился бороды.

— Зато теперь она выглядит модно, – парировала Шани, указывая на аккуратно подпаленный кончик.

Команда рассмеялась. Дружелюбие, взаимоуважение и доверие - вот основа которую Шани закладывала, когда сформировала этот отряд.

Дуф, тем временем, уже проверял припасы, кивая в такт словам карлика-алхимика, который что-то оживленно объяснял, размахивая склянками.

— Все готовы? – Шани окинула взглядом своих людей.

В ответ раздались уверенные кивки. Никакой суеты, никаких споров – каждый знал свое дело.

— Тогда вперед. Пока остальные выясняют, кто из них главный крыс, мы уже будем в пути.

— А-а-а Тод мой, Тод мой — важно заявил Дуф и ускорился.

Они двинулись к верблюдам, оставляя за собой шум и перебранки остального лагеря.

Шани уже закидывала ногу через седло верблюда, когда с другого конца лагеря донесся приглушенный гул голосов – не обычный утренний гвалт, а что-то резкое, переходящее в перепалку.

— Опять начинается, – пробормотал Дуф, поправляя молот за спиной. – Сегодня третий спор за неделю.

Шани бросила взгляд в сторону шумящей толпы. Там, среди мелькающих спин, мелькнул знакомый плащ Агара.

— Не наше дело, – сказала она, но на секунду задержала взгляд.

— А если они передерутся? – карлик-алхимик ехидно поднял бровь, засовывая склянки в седельную сумку. – Можно уже ставить на победителя?.

— Ставь на Ильмерика, – неожиданно хрипло рассмеялся Балтазар. – Он хоть и не фаворит, но рано или поздно старый волк промахнется.

Шани хлопнула ладонью по шее верблюда, давая знак трогаться.

— Если они перебьют друг друга – Агандаур просто бросит их здесь. И у нас будет меньше конкуренции за добычу. — Подметила Искра - девушка с татуировкой на лице.

Команда засмеялась, но смех звучал напряженно. Все понимали – если пираты начнут рвать друг друга, черные альмерийцы не станут разбираться, кто прав.

А крики тем временем нарастали.

Агар стоял посреди круга пиратов, его кулаки сжаты, пальцы впились в ладони, оставляя на коже глубокие отпечатки ногтей.. Перед ним – Ильмерик, первый помощник, не опустивший взгляд. Вокруг них сгрудились остальные, лица напряжены, глаза бегают от капитана к его заместителю.

— Ты говоришь, будто я веду нас на убой? – голос Агара напоминал грохот камнепада.

— Я говорю, что мы слепые! – Ильмерик резко махнул рукой в сторону черных шатров. – Никто не знает, зачем мы здесь! Никто не видел договора! Только ты и твой новый любимчик - Мордред.

Тишина. Даже ветер стих.

«Гром». Имя, которое никто не произнес, повисло в воздухе. Агар почувствовал, как что-то сжимается у него в груди.

Мордред – когда-то был его первым помощником, но переметнулся к Агару, после исчезновения прежнего капитана.

Старый морской волк вспомнил молодого Грома – дерзкого, безрассудного, плевавшего на все традиции. Вспомнил, как тот смеялся, когда Агар кричал, что без опыта он погубит и себя, и команду.

И ведь погубил.

Но Мордред… Мордред был другим. Умным. Осторожным. Агар видел в нем свое наследие, верил, что уж он то будет прислушиваться к старику. Но, незаметно для себя, чаще было наоборот и это видели все кроме капитана.

— Он знает этого Агандаура, у меня нет причин не верить ему. А значит и у вас тоже! – пробормотал Агар, но в его голосе впервые зазвучала неуверенность.

— Тебе не кажется, что ты слишком часто стал принимать решения, которые подкидывает тебе этот парень? – Ильмерик сделал шаг вперед. – Мы слишком часто стали идти просто, как стадо, без вопросов. Но эта пустыня - это уже слишком.

В толпе зашевелились. Послышались гулы в знак согласия.

Агар окинул их взглядом – эти лица, эти люди… Сколько лет они шли за ним? И теперь…

— Это я привёл нас сюда, – он говорил медленно, подбирая слова. – И это я решу, когда повернуть назад.

Но даже он слышал – в его голосе больше не было прежней железной уверенности

Тень упала на песок раньше, чем пираты услышали шаги.

— Интересное зрелище, — голос Агандаура прорезал воздух, как лезвие. — Стая шакалов, рвущая своего вожака.

Все резко обернулись. Альмериец стоял в двух шагах, его плащ неподвижен, словно вырезанный из камня. В глазах – холодное любопытство хищника, наблюдающего за дракой раненых зверей.

Агар медленно разжал кулаки. На ладонях остались кровавые полумесяцы от ногтей.

— Развлекаемся, — пробурчал он. — Чтобы песок не заедал зубы.

Агандаур склонил голову, изучая капитана.

— Твои люди сомневаются. Это… досадно.

— Мои люди имеют право знать, зачем идут на смерть, — Агар сделал шаг вперед, закрывая собой Ильмерика.

Шлем слегка повернулся – альмериец будто забавлялся их дерзостью.

— Смерть? — Он протянул руку к востоку, где пустыня сливалась с маревом. — Там – Стурлур. Город, ломящийся от золота вариагов. Разве не за этим пираты продают свои жизни?

В толпе прошел воодушевленный ропот. Агар не шелохнулся.

— Город-крепость. Бывшая тюрьма для рабов... а нас – горстка.

— А хаос – лучший союзник, — Агандаур приблизился, его шёпот был слышен только Агару. — Ворота откроются. Гарнизон будет… отвлечен.

— Капитан? — Ильмерик сжал рукоять ножа. — Это гиблая затея.

Агар не отвечал.

— Сколько? — вдруг спросил он.

— Всё, что унесете, — пальцы Агандаура сомкнулись в кулак. — И корабли Ар-Гимильхада снова станут вашими, я смогу это устроить.

Крики пиратов взметнулись вверх. Даже Ильмерик заколебался.

Агар повернулся к команде, перекрывая шум:

— Готовьтесь парни! Через три дня нас ждет добыча или смерть!

Но когда толпа расступилась, пропуская Агандаура, капитан поймал его взгляд.

"Что ты скрываешь?"

В ответ – лишь скользящая улыбка.

Агандаур возвращался к своим воинам. Те уже выстроились в походный порядок – чёрные, безмолвные, будто тени, отброшенные на песке. Ни шёпота, ни лишних движений – только лёгкий звон доспехов на ветру.

Двое офицеров сделали шаг вперёд.

— Готовы к выступлению, господин, — доложил первый, слегка склонив голову.

— И команда капитана Шани уже выдвинулась, — добавил второй. – Они были готовы первыми, и мы позволили им идти впереди, как разведчикам.

Агандаур замер на мгновение. Его пальцы слегка сжались – единственный признак того, что решение офицеров не было согласовано.

— Поспешили, — произнёс он наконец. Голос был ровным, без упрёка, но оба офицера непроизвольно выпрямились.

Когда он повернул взгляд к востоку, туда, где уже из-за восходящего солнца сложно было разглядеть силуэты Шани и её людей, добавил:

— Но… допустимо. Отныне, — голос Агандаура стал чуть громче, ровно настолько, чтобы его услышали все офицеры, – каждая пиратская команда идёт под надзором. Выбирайте людей – тех, кто сможет держать эту сволочь в узде.

Один из воинов, высокий и широкоплечий, вышел вперёд. На его шлеме зияла трещина, которая пересекала левый глаз, открывая карий цвет радужки.

— Малантур, — кивнул Агандаур. – Ты возьмёшь команду Шани. Догони их.

— Они уже пересекают горизонт, — заметил кто-то.

— Тем более.

Малантур склонил голову, не задавая вопросов.

— Выступаем, – Агандаур махнул рукой, и чёрные ряды тронулись, единым строем.

Позади, в лагере пиратов, ещё слышались крики и споры, но теперь между ними мелькали тёмные фигуры – альмерийцы, направившиеся к своим «подопечным».

Агандаур ушёл последним, его взгляд скользил по спине Малантура и его людей, уже скрывавшихся за дюнами.

Верблюды мерно покачивались, оставляя за собой ровную цепочку следов. Солнце висело в зените, превращая песок в раскалённую сковороду, но команда Шани, казалось, не замечала жары.

— ...и тогда он говорит: «Это не мой верблюд!» — Балтазар закончил рассказ, и кругом раздался смех.

— Да тебе бы в труппу бродячих комедиантов, — искренне смеясь сказала рыжая девушка с татуировками, вытирая слезу.

— А тебе – в цирк, рыжая, — парировал Балтазар. — С твоей ловкостью хоть на канате ходи, с закрытыми глазами.

Дуф, сидевший верхом на своём двугорбом «Тоде», мрачно отхлебнул из фляги.

— Чёртов песок. Чёртов зной. Чёртов…

— Дуф, — Шани повернулась к нему, подмигивая. — Ты портишь нам всю весёлую прогулку.

Гном пробурчал что-то невнятное, но уголки его рта дрогнули.

Кто-то догонял отряд.

Команда замолчала, обернувшись.

Пять всадников. Чёрные доспехи. И впереди — воин с прорезью на шлеме, сквозь который виднелся холодный взгляд.

— Капитан Шани, — голос Малантура звучал, как скрип двери в склепе. — Ваш отряд теперь под моим надзором.

Молчание.

Шани медленно подняла руку, останавливая резкое движение Дуфа.

— Какая честь, — сказала она, улыбаясь только глазами. — Надеюсь, мы не разочаруем.

Малантур не ответил. Просто двинулся вперёд, вклиниваясь в их строй.

Следующие часы прошли в гнетущем молчании. Шутки умерли, разговоры затихли. Даже Дуф перестал ворчать, лишь изредка бросая ядовитые взгляды на альмерийца.

— Капитан… — Искорка, самая младшая в отряде, шепнула Шани, когда Малантур отъехал вперёд. — А если мы его… случайно… столкнём с верблюда?

Шани прикусила губу.

— Позже, — так же тихо пообещала она.

— Эй, рыжая, — вдруг сказал старик с посохом. — Говоришь, в цирке выступала? Может, покажешь фокус — как исчезнуть вместе с этим… — он кивнул на Малантура.

Тот обернулся.

— Капитан, — его голос вспорол тишину. — Вы не контролируете свою команду.

Шани сжала поводья.

— Мы просто…

— «Просто» — слово для слабых, — перебил Малантур.

Искорка, ехавшая рядом, скривила губы, передразнивая его.

Шани резко кашлянула, пряча смех.

Малантур промолчал. Но его спина стала ещё прямее.

Искорка едва не выронила флягу, когда офицер черных альмерийцев в очередной раз пришпорил своего верблюда, поравнявшись с ней. Уже третий раз за последний час.

— Ты… дрожишь, — произнёс он внезапно. Его голос, обычно резкий, теперь звучал… странно. Почти мягко.

— Это от жары, — девушка потупилась, сжимая поводья.

Малантур наклонился ближе. Сквозь прорезь в шлеме был виден лишь один глаз, но и он заставлял Искорку ёрзать в седле.

— Жара… — он протянул слово, будто пробуя его на вкус. — Да. Возможно.

Шани, ехавшая впереди, почувствовала, как у неё зачесались кулаки.

— Твои волосы, — Малантур указал на рыжие пряди, выбившиеся из-под платка Искорки. — Они как…

— Как пожар? — попыталась пошутить девушка.

— Как ржавчина на клинке.

Искорка замерла.

— …Спасибо?

— Это хорошо. Ржавчина значит, что клинок не бутафорский.

Шани прикрыла глаза. Боги, он действительно пытается.

— Искорка! — капитан резко развернула верблюда. — Помоги Дуфу с припасами. Он уже третий раз роняет мешки.

— Но я… — девушка растерянно посмотрела на гнома, который мирно дремал, пуская слюну на свою огненную бороду, уцепившись за горб верблюда.

— Сейчас же.

Рыжеволосая юная пиратка рванула вперёд, как ошпаренная.

Малантур застыл. Его шлем медленно повернулся к Шани.

— Ты…

— Я - капитан, — она улыбнулась во весь рот. — Контролирую команду. Как ты и советовал.

Тишина. Все обернулись, ожидая какой-то реакции черного рыцаря.

Его люди были готовы исполнить любой абсурдный приказ, но он резко развернул верблюда и уехал в хвост колонны.

Но Шани поняла – он это запомнит.

Путь тянулся долго, еще целых три дня по пескам.

Шани прищурилась, всматриваясь вперед. Искорка теперь не отходила от Дуфа дальше чем на шаг, а сам гном ворчал вдвое тише – ровно настолько, чтобы его не услышал Малантур. Альмериец держался позади, но его шлем с треснувшей глазницей всегда был повёрнут в их сторону.

— Ещё день – и я начну тосковать даже по твоим шуткам, — шепнула Шани Дуфу.

Тот хмыкнул, поправляя молот за спиной:

— Вот увидишь – как доберёмся, сразу запою.

Агандаур стоял на гребне очередной дюны, его плащ висел недвижимо. Офицеры замерли в двух шагах, не решаясь прервать его размышления.

— Господин? — после долгой паузы осмелился один.

Шлем медленно повернулся к востоку, где за пеленой уже угадывался излом горизонта – последние барханы перед бескрайней степью, среди которой где-то лежал Стурлур.

— Идём.

Караван двинулся вниз по сыпучему склону, оставляя за собой следы, которые ветер скроет через час. Впереди лежали ещё мили пустыни, ещё дни пути. Но где-то там, за горизонтом, уже ждал город – и всё, что должно было в нём случиться.

Глава 3 Столица вариагов в ожидании

Степь дышала полынью и сухой травой. Ветра, не знавшие преград от края и до края вариагских земель, гнали по небу рваные облака, будто стада призрачных яков. Где-то в этой бескрайней зелёно-золотой равнине, где единственный камень — это Стурлур, выросший из земли, как кость древнего исполина, хан Юватха готовился к приёму, который мог перевернуть судьбу соседних народов.

Во дворце, сложенном из тёмного базальта и конских черепов, уже зажигали светильники — не для тепла, а чтобы отогнать тени от резных изображений предков на стенах. Здесь, где когда-то пировали под стоны побеждённых, теперь ждали гостей, чьи лица хан видел в последний раз в далеком детстве.

Он стоял у окна, сжимая в руке нефритовую печать — ту самую, что когда-то скрепила союз вариагских родов. Теперь ей предстояло скрепить нечто большее. Или рассыпаться в прах.

Светильники, наполненные ворванью, коптили, отбрасывая дым на стены, украшенные резными ликами предков. Их пустые глазницы следили за ханом, будто спрашивая: «Ты уверен в этом выборе?»

Юватха стоял у окна, сжимая нефритовую печать так крепко, что узоры врезались в ладонь. За его спиной, в полумраке зала, Палландис молча наблюдал за ним. Лазурные складки его одеяния мерцали, словно поверхность далёкого моря, а взгляд, скрытый под глубоким капюшоном, был спокоен и неумолим, как течение реки, подтачивающей камень.

— Палландис, — хан не обернулся, — скажи мне ещё раз… что я должен им сказать?

Голос мага прозвучал мягко, но с той же неотвратимостью, с какой тает лёд под первым солнцем весны:

— Правду, которую они уже знают, но боятся признать.

Юватха усмехнулся.

— Правда — это нож без рукояти. Как возьмёшь — поранишься.

— А ложь — это яд, который убивает медленно, — парировал маг. — Ты сам видел, что творят его слуги. Разве орды орков оставили хоть один город, где не плакали бы матери по детям? Разве Рухара стала богаче, отдав ему своих дочерей в жёны демонам? Вспомни своего героического предка, твоего пра-прадеда, который осмелился бросить вызов тьме. Что сделал Тиранор? Верно... Инквизитором Каразгаром, до сих пор пугают детей в твоих землях. Не мне тебе напоминать о тех ужасах, что он творил с твоими людьми.

Хан сжал кулак.

— Тиранор дал нам силу. Без него мы бы до сих пор резали друг друга за колодцы.

— И теперь режете других — по его приказу. — Палландис сделал шаг вперёд, и свет скользнул по его лицу, обнажив морщины, вырезанные веками. — Но я не пришёл спорить. Ты уже сделал выбор.

Тишина повисла между ними, густая, как дым от тлеющих углей.

— Они не поверят, — наконец пробормотал Юватха. — Вожди Вастаков… Они привыкли кланяться. А Великий Змей Кхузаймах, который недавно объединил всю Рухару, в его землях и вовсе Тиранор не такой, каким воспринимают даже тут...

— Твое дело лишь собрать их всех. Наше, с моим братом - убедить.

Хан резко обернулся:

— Я не хочу повторять судьбу моего предка!

Палландис поднял руку, и между пальцами вспыхнул холодный свет.

— Не повторишь. Ты не он, ты сильнее, мудрее... И... Мы будем рядом.

— Почему же вас не было рядом с ним тогда?

Взгляд Палландиса смутился, он задержался с ответом:

— Тогда... Мы были скованны древним обетом. Боялись последствий, если нарушим его. Но теперь. Теперь все по-другому. — На последних словах, глаза Палландиса засияли ярким светом.

Голубой свет в глазах Палландиса погас так же внезапно, как и вспыхнул, но в груди Юватхи что-то дрогнуло — будто ледяная струя пробежала по жилам, сменившись странным, почти забытым теплом. «Они будут рядом». Эти слова звучали как дешевая ложь, но хан знал: маги не разбрасываются обещаниями просто так.

— Хорошо, — прошептал он, ещё не зная, что именно соглашается принять.

В этот момент дверь зала скрипнула, и на пороге возник Кайрат — Око степи, человек с лицом, изборождённым шрамами от степных ветров, и взглядом, привыкшим видеть то, что другие предпочитали скрывать.

— Великий хан, — он опустился на одно колено, но в его голосе не было подобострастия, только сухая точность.

Юватха резко развернулся, и тень от его фигуры легла на советника, словно барс, готовящийся к прыжку:

— Я приказал не беспокоить!

Кайрат не дрогнул:

— Прости, господин. Но ты велел докладывать о каждом нарушении со стороны гостей.

За спиной хана Палландис отступил в тень, складки его лазурного одеяния слились с полумраком, будто он и не стоял здесь вовсе. Только лёгкий запах полыни выдавал его присутствие.

— Опять эти рухарцы? — хан стиснул зубы.

— Да. В квартале у главных ворот они устроили драку с торговцами. Говорят, те обсчитали их при покупке вина.

— У нас ведь только одни врата в городе, зачем каждый раз называть их "главными? Ладно, и сколько трупов? — вопрос прозвучал так, будто он спрашивал о погоде.

— Пока ни одного. Но одного купца изувечили. Отрубили кисть — в назидание.

Юватха закрыл глаза. Внутри всё кипело: «Кхузаймах нарочно испытывает меня. Его люди ведут себя как завоеватели, а не гости».

— Пусть мой туменбаши выделит охрану для рынков. Если рухарцы начнут резню — рубить головы без предупреждения. Это все таки - мой город!

Кайрат кивнул, но не ушёл:

— Ещё одно. Вожди Вастаков будут здесь к закату. Их передовые отряды уже у реки.

— Сколько их?

— Три сотни. Все гвардейцы.

Хан усмехнулся:

— Хотя бы они не тащат за собой дополнительные легионы.

Палландис, всё ещё невидимый, тихо произнёс:

— Ты должен понимать, что порядок будет сложнее поддерживать, когда они прибудут.

Юватха проигнорировал слова, ответив в мыслях: "Да-да, я знаю, как управлять собственным городом, старик"

— Хорошо, Кайрат. Приготовь для них место у Южных стен. И проследи, чтобы змеиная гвардия Кхузаймаха не полезла к ним с проверками.

Советник поклонился и вышел, оставив хана наедине с магом.

Тем временем, в квартале, где расположились силы Кхузаймаха...

Заброшенный рынок Стурлура, некогда шумный и пахнущий пряностями, теперь напоминал разворошенный муравейник. Тысяча рухарских воинов, словно стадо диких быков, втиснулись в узкие проходы между полуразрушенными лавками, превратив их в бараки и отхожие ямы. Воздух гудел от смеха, ругани и звона оружия — дисциплина здесь держалась лишь на редких патрулях змеиной гвардии, чьи чешуйчатые доспехи блестели, как мокрая галька под солнцем.

Гвардейцы ходили парами, холодные глаза скользили по лицам солдат, выискивая признаки неповиновения. Но стоило им свернуть за угол, как в толпе снова вспыхивали драки, а сержанты, только что оравшие на подчинённых, сами тянули вино из бурдюков, захваченных у местных торговцев.

— Эй, змея! — гаркнул коренастый воин с перекошенным от хмеля лицом, тыча пальцем в сторону гвардейца. — Где наш паёк, а?

Гвардеец даже не повернул головы. Его напарник, высокий и жилистый, с татуировкой змеи на щеке, медленно обвёл толпу взглядом.

— Кто-то ещё хочет пожаловаться?

Шум стих на мгновение, затем кто-то сдавленно хихикнул.

— Да расслабься, чешуйчатый, — пробормотал пьяный сержант, развалившись на ящике. — Кхузаймах же с ханом пирует, ему не до нас...

Но он не успел договорить. Из-за разваленных стен старого склада вышли ещё трое гвардейцев, а впереди них — старший дозора, человек с лицом, покрытым шрамами, будто его когда-то рвали когтями.

— Всем встать.

Его голос не гремел, но в нём была тишина перед ударом ножа. Даже пьяные замерли.

— Скоро в город прибудут союзники нашего Вождя, и мы здесь гости. Если кто-то опозорит Великого Змея перед ханом — с него сдерут кожу. И начну... — он оглядел толпу, и остановил взгляд на сержанте — с тебя, Каид аль-Халака (вожак звена). Тот аж протрезвел.

А на плоской глинобитной крыше, среди груд старых досок и глиняных черепков, притаились две фигуры. Аластар, второй из Лазурных Магов, сидел на корточках. Внизу, в пыльном котловане бывшего рынка, бушевал рухарский лагерь.

"По тому ли пути мы идем?" — проносилось в его голове. "Эти люди — скорее звери в человеческой шкуре. Разве можно спасти тех, кто сам не хочет спасения?"

Ветер донёс обрывки ругани, смех, звон железа. Один из воинов, совсем юный, с перекошенным от хмеля лицом, мочился прямо на стену, хихикая. Аластар отвернулся.

— Они даже не подозревают, как тьма, которую они боготворят калечит их душу — прошептал он, больше себе, чем спутнику.

Рядом, в тени недостроенной надстройки, замерла фигура, как статуя. Только глаза — ярко-голубые, как чистая река его далёкой родины — выдавали живое существо под тёмным балахоном и тюрбаном.

— Пытаетесь найти в них благородство? — он усмехнулся, едва слышно. — Его вытравили. Как и на Западе. Только там ещё теплится память, а здесь...

Он кивнул в сторону лагеря, где двое воинов тащили за волосы плачущую девушку — вероятно, служанку, посмевшую отказать.

— Здесь осталась лишь тень людей.

Аластар нахмурился.

— Тиранор сделал их такими.

— Или они сами позволили? — Цедрус повернулся к магу. — Мой народ верил, что даже под властью Тьмы в сердцах смертных остаётся искра. Но здесь...

Он не договорил. Внизу гвардейцы снова наводили порядок, и один из них, высокий, со шрамом через глаз, поднял голову — прямо к крыше, где они прятались.

Аластар затаил дыхание.

— Он не мог...

Но гвардеец лишь плюнул и отвернулся.

Цедрус расслабился:

— Нам пора. Вы мудро подметили, что это ваше послание вождям, может спровоцировать бурю, стоит позаботиться о собственной безопасности.

Аластар кивнул, но в глазах его горело что-то новое — не сомнение, а решимость.

— Я до последнего буду надеяться, что мои предположения себя не оправдают, я не хочу повторения прошлых ошибок.

Две тени скользнули прочь, оставив крышу пустой — будто их и не было.

Через какое-то время, среди пыльных развалин рынка, змеиные гвардейцы сгрудились вокруг десятка сотников, выстроенных в неровную шеренгу. Воздух над ними дрожал от зноя и перегара — один из командиров, бородатый солдат с мутными глазами, едва держался на ногах, но напрягал все силы, чтобы казаться трезвым.

— Вы Каид аль-Миа (сотники) и позорите Великого Змея! — старший дозора, ударил кулаком в ладонь. — Вчера — отрубленная кисть. Сегодня — попытка изнасилования. Завтра что? Убьёте кого-нибудь из вариагов?

Сотники переглянулись. Бородач выпрямился, пытаясь придать голосу твёрдость:

— Я лично разберусь с виновными! — он ударил себя в грудь, но чуть не пошатнулся. — Я всегда за справедливость!

— Слушайте внимательно, — старший обвёл их взглядом, будто выбирая, кому первому свернуть шею. — Следующий проступок — и ответите головой. Все.

Гвардейцы развернулись и ушли, даже не дав команды расходится, оставив Каид аль-Миа в недоумении.

— Ну, все, хана этим шакалам, сейчас я им устрою, — пробормотал пьяный сотник, уже не стараясь скрывать хриплый хмельной голос.

Первыми, кто попался ему на пути, стала двадцатка легионеров из Ишруна «Бронзовых Псов» — дисциплинированных, но расслабленных после обеда. Среди них выделялся Прекхард, знаменосец, грузный, как медведь, но с руками, привыкшими дробить черепа. Его знамя — красный штандарт с вышитой черной змеёй на красном фоне — даже сейчас не покидал плеча.

— О! Де Аро! — сотник оскалился, тыча в них дрожащим пальцем. — Ну-ка, построились, быстро!

Солдаты замерли в недоумении. Прекхард медленно поднял взгляд — холодный, как сталь. На секунду казалось, что он вот-вот размахнётся древком... Но вместо этого кивнул своим.

— Слушаем приказ, господин Каид аль-Миа, — прозвучало почти вежливо, но в голосе знаменосца читалось: «Говори, скотина. Посмотрим, как далеко ты зайдёшь».

И сотник зашёл далеко.

Он орал про отрубленную кисть, про позор легиона, тыкал в грудь самому младшему из солдат, пока тот не пробормотал:

— Да тот подонок, который это сделал, ведь из другого ишруна ... Нам-то за что?

— Мне пофиг! — сотник брызнул слюной, которые попали прям на лицо бедолаги. — Раз вы в моём отряде — все пойдёте на говно! Чистить ямы до заката!

Тут он впервые должным образом разглядел Прекхарда.

Знаменосец стоял неподвижно, но его глаза — узкие, как щели — словно говорили: «Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, чей это штандарт».

Сотник узнал. И струхнул.

Штандарт вручил лично Кхузаймах после битвы у Перевала Молчания. Тронуть Прекхарда — значит тронуть самого Великого Змея.

Но отступать было поздно.

— Быстро выполнять! — прохрипел он, резко разворачиваясь.

И ушёл, не дожидаясь ответа, будто боялся, что земля под ногами вот-вот разверзнется.

А Прекхард...

Прекхард усмехнулся.

— Ну что, братья, — развел руками, — приказ есть приказ. Будем чистить.

Легионеры переглянулись. Самый молодой, с обожжённым солнцем лицом, неуверенно пробормотал:

— Но мы же ни в чём не виноваты...

— А кто в этой армии виноват? — Прекхард хлопнул его по плечу, заставив ухмыльнуться. — Зато теперь знаем — наш сотник «справедливый». Главное, знамя не запачкать.

Он аккуратно воткнул древко в щель между камнями, чтобы алый штандарт с чёрной змеёй реял над их «местом службы».

Работали молча, лишь изредка перебрасываясь шутками. Прекхард не гнушался — черпал вёдрами вязкую жижу, будто чистил не яму, а вражеский окоп.

— Эх, знал бы Великий Змей, где его символ сейчас, — брякнул кто-то.

— Он бы понял, — Прекхард вытер лоб. — На войне и не такое бывает.

— Да ты бы мог закопать в этой яме того пьяницу — и ничего бы тебе не было!

Знаменосец покачал головой:

— Я всего лишь Каид аль-Халака. Приказы не обсуждаю.

Но в его глазах мелькнуло что-то, заставившее солдат замолчать.

Именно в этот момент из дворца хана вернулся к своим людям Кхузаймах.

Верховный вождь Рухары остановился как вкопанный. Его глаза, узкие и жёлтые, как у пустынной гадюки, сузились ещё больше, когда он увидел алый штандарт с чёрной змеёй, торчащий рядом с вонючей ямой.

— Каид аль-Легиун (командир легиона), — голос Великого Змея напоминал шипение раскалённого железа, опущенного в воду. — Это что?

Командир легиона побледнел. Он знал: Кхузаймах никогда не повышает голос. И это страшнее любой ярости.

— Великий Змей, я... я разберусь! — он бросил взгляд на гвардейцев, будто ища виноватых.

Но Кхузаймах уже шёл прямо к ямам, его плащ вздымался за спиной, как крылья коршуна.

Прекхард первым заметил приближение вождя.

— Стройся! — рявкнул он, и легионеры, перепачканные в грязи, вытянулись в линию.

Картина была достойной кисти придворного шута:

Прекхард — грузный, с руками, испачканными по локоть, но спина прямая, будто он на параде.

Его товарищи — кто зеленеет от вони, кто прячет ухмылки, понимая, что сейчас будет спектакль.

— Мой штандарт украшает выгребные ямы? — Кхузаймах обвёл их взглядом. — Интересный тактический ход.

Прекхард ударил себя в грудь в салюте:

— Приказ сотника Андара Касима Аната, Великий Змей.

Тишина. Каид аль-Легиун замер, будто надеясь, что земля его поглотит.

— Андар Касим Анат... — Кхузаймах медленно повернулся к командиру. — Ты слышал имя?

Тот кивнул, не смея вымолвить слово.

— Прекратите это безобразие, — Великий Змей махнул рукой. — Через три дня совет. Прекхард — в этот день ты свободен.

И ушёл, оставив за собой волну шёпота.

Как только свита скрылась, легионеры разразились хохотом.

— Ну всё, Андар — труп! — кто-то ухмыльнулся.

— Да он уже бежит к яме, чтобы самому в неё нырнуть!

Прекхард отряхнул руки, глядя в сторону, куда ушёл Кхузаймах:

— Главное — знамя чистое. И раз уж меня вольная через пару дней, нужно будет выбрать временного де Аро. — его взгляд упал на самого молодого товарища по имени Надир. — Тебе выпадет эта честь, раз уж ты больше всего пострадал, остальных не задела слюна того идиота.

Отряд раздался новой волной смеха, и старшие товарищи подбодрили Надира.

Через час возле выгребной ямы стояла новая картина.

Андар Касим Анат, лишённый знаков отличия, один, в грязи по пояс, вычерпывал вонючую жижу. Его лицо, красное от злости и перегара, искажали гримасы.

— Вот что за несправедливость! — бубнил он, швыряя полное ведро через край. — Что за отношение такое, почему людей с говном мешают?

Его монолог прервал лёгкий свист.

Прекхард стоял на краю ямы, невозмутимо жуя яблоко. Не сказав ни слова, он спокойно справил малую нужду, прямо над головой Андара.

— Ты... ты!.. — сотник задрожал, сжимая ведро так, что затряслось, выплескивая через край содержимое.

— Что, "господин Каид аль-Миа"? — Прекхард откусил ещё кусок. — Несправедливость, да?

После этих слов в яму полетели свежие помои - молодой Надир, свершил свою месть, метко попав прям на голову сотника.

Андар захлебнулся яростью, и возможно, кое-чем другим, но не посмел даже вылезти из ямы.

Прекхард и Надир развернулись и ушли, оставив его в компании мух и собственного унижения.

На закате, когда багряное солнце погружалось за стены Стурлура, в ставке Кхузаймаха зажглись светильники. Великий Змей собирал своих советников, чтоб обсудить насущные задачи...

Глава 4 Игра змеи

В ставке Кхузаймаха царила тягучая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием светильников. Багровый свет заката пробивался сквозь щели шатра, ложась полосами на чёрный деревянный трон. Великий Змей сидел неподвижно, лишь пальцы его медленно барабанили по рукояти кривого кинжала — терпеливо, как змея перед броском.

Рядом замерли советники: Каид аль-Легиун, бледный после дневного позора, двое старших гвардейцев с каменными лицами и жрец культа Аз-Захира в тяжёлых одеждах, от которых пахло ладаном и сухими травами. Его пальцы перебирали деревянные чётки — ритмично, безостановочно, словно отсчитывая последние минуты чьей-то жизни.

Дверь распахнулась, впуская очередного сотника. И вместе с ним — волну зловония.

Гвардейцы не дрогнули, но один из них слегка сжал кулаки. Жрец не моргнул, лишь губы его чуть подрагивали — то ли от отвращения, то ли от скрытого раздражения.

— Каид аль-Миа Андар, — доложил вошедший, но тут же споткнулся о собственные ноги. Его рубаха была покрыта жёлтыми разводами, а сапоги оставляли на ковре влажные следы.

Кхузаймах перестал барабанить пальцами.

Тишина стала такой густой, что слышалось, как Андар сглотнул.

— Это что за вонючка явилась в мою ставку? — голос Великого Змея был раздражен.

Каид аль-Легиун сделал шаг вперёд, но Кхузаймах даже не взглянул на него.

— Или ты решил, командир, что это совещание — шутка?

Легиун замер. Он знал: если оправдается — проявит слабость. Если промолчит — признает провал.

— Это тот самый Андар, он… он был наказан, — пробормотал командир.

— Наказан? Это хорошо — Кхузаймах наклонился вперёд, и светильники отбросили на его лицо резкие тени. — Нас теперь зачем наказывать его зловонием?

Жрец Аз-Захира тихо щёлкнул чётками.

— Вышвырните его.

Гвардейцы двинулись так быстро, будто только этого и ждали. Андар даже не успел вскрикнуть, когда его схватили за шиворот и потащили к выходу. Его сапог прочертил по ковру грязную полосу, дверь захлопнулась — и в ставке снова пахло только ладаном и воском.

Кхузаймах откинулся на троне.

— Теперь, — сказал он тихо, — отложим формальные доклады я и так знаком с обстановкой лучше вас.

Жрец поднял руку над жаровней. Дым завился в змею, извивающуюся в воздухе. Он напомнил о священных законах, данных их богом: порядок, дисциплина, беспрекословное подчинение. Его речь была полна риторики, но в ней звучало предупреждение: те, кто нарушает порядок, будут уничтожены.

Великий Змей молча выслушав речь, которую уже запомнил наизусть промолвил:

— Да. Некоторые формальности будут вечными.

Жрец не ответил. Его глаза, тёмные, как смоль, отражали дрожащие огни светильников.

Неожиданно резко, смех Кхузаймаха прокатился по ставке, резкий и сухой, как треск ломающегося камыша.

— Представляете, он требует?! — он ударил ладонью по подлокотнику трона, и дерево глухо отозвалось. — Юватха, этот незрелый пес, осмелился требовать от меня держать моих воинов в узде? Иначе, говорит, вынужден будет применять местные законы...

Советники замерли на мгновение, затем робко подхватили смех — слишком громко, слишком неестественно. Лишь жрец Аз-Захира остался неподвижен, его пальцы сомкнулись вокруг чёток, будто душат невидимого врага.

Кхузаймах заметил это. Его улыбка стала уже, острее.

— Порядок — священная основа, дарованная нам Аз-Захиром, — произнёс он, нарочито медленно, — но разве не сам Величайший учил нас, что иногда хаос — это молот, которым выковывается истинный порядок?

Дым от жаровни вдруг рванулся вверх, будто испуганный.

— Вспомните, как закончилась война за объединение Рухары. — Кхузаймах провёл рукой по воздуху, словно рассекая невидимую пелену. — Мы сожгли дотла стойбища Илкхарского племени, чтобы остальные сложили оружие без боя. Хаос одного дня приблизил нас к десятилетиям мира.

Жрец молчал. Его тенистые глаза были непроницаемы.

— Теперь мы воюем на новом поле, — продолжал Великий Змей, вставая с трона. — Политика. И здесь хаоса ещё больше. Рухара больше не кучка воющих племён — мы претендуем. На место рядом с троном Величайшего.

Каид аль-Легиун осторожно кашлянул:

— Но альмерийцы из Карракса... их всегда считали первыми среди вассалов. Их армия...

— Их армия, — перебил Кхузаймах, — это жалкие остатки былой мощи. — Он презрительно щёлкнул языком. — Портовый городок, увязший в войне с Гондарионом. Сотни лет не могут раздавить ослабевшего врага! Разве это достойно милости Аз-Захира?

Он подошёл к жрецу вплотную. Дым жаровни лизал его профиль, делая лицо похожим на обугленную маску.

— Пройдет каких-то двадцать лет, — прошептал Кхузаймах, — Рухара явит свой потенциал ее знамёна будут внушать трепет и уважение всем соседям. Степным вариагам из Стурлура, альмерийцам из Карракса, наша репутация будет пугать, даже Вастаков, которые с нами не граничат. И тогда... Величайший сам назовёт нас своей правой рукой. А пока... — он отступил, внезапно улыбнувшись, как торговец, открывающий покупателю настоящую цену товара, — Нужно показывать зубы. Но не кусаться. Пока.

Жрец наконец поднял глаза. В них не было ни одобрения, ни осуждения — только холодное отражение пламени.

— Как прикажешь, — просто сказал он и его взгляд столкнулся со взглядом змеиных гвардейцев.

Кхузаймах тяжело опустился на трон, и чернёное дерево слегка застонало под его весом. Его пальцы вновь обхватили рукоять кинжала — теперь уже не в задумчивости, а словно собираясь пустить его в ход.

— Когда завтра прибудут вожди Вастаков, — начал он, окидывая взглядом собравшихся, — мы снисходительно позволим своим людям оставаться в лагере. Пусть союзники отдохнут с дороги... почувствуют гостеприимство вариагов.

Уголок его рта дёрнулся в намёке на улыбку.

— Но в день совета... — он сделал паузу, давая словам осесть в сознании, — ...большинству легиона дадут вольные. Пусть гуляют. Пьют. Заполняют собой улицы Стурлура.

Жрец медленно поднял голову.

— Вы понимаете, какую напряжённость это создаст?

— Именно так и должно быть, — отрезал Кхузаймах. — Это не ошибка, святой отец. Это ход.

Он провёл ладонью по бороде, словно проверяя её остроту.

— Но если хаос выйдет из-под контроля... если кто-то из этих степных шакалов задумает нечто... гиблое... — его голос стал тише, но от этого только опаснее, — ...тогда боевой горн соберёт всех здесь. И если меня не будет среди вас...

Он не договорил. Не нужно.

Гвардейцы переглянулись — не со страхом, а с холодным пониманием. Они знали, что значит "штурм дворца". Каид аль-Легиун кивнул, его бледное лицо наконец обрело твёрдость.

Только жрец остался неподвижен. Его пальцы сжали чётки так, что дерево затрещало.

— Хаос — это инструмент, — пробормотал он, скорее себе, чем другим. — Но инструмент обоюдоострый.

Кхузаймах усмехнулся:

— Любое оружие может быть использовано против его владельца.

За окном шатра ветер внезапно сорвался в порыв, завывая между тентами лагеря. На мгновение показалось, что это не ветер, а далёкий, ещё не прозвучавший горн...

Глава 5 Прибытие Вастаков

На рассвете, когда первые лучи солнца позолотили глиняные стены Стурлура, городские глашатаи протрубили о приближении вастакской делегации.

Сперва показалась пыль — рыжая, как кровь, поднятая сотнями копыт. Затем в мареве проступили знамёна, среди десятка малозначительных знамен выделялись: синие, как бурное море, зелёные, словно ядовитые джунгли, и алый, будто свежая рана штандарт, .

Племя Гидры въехало первым. Их вождь, широкоплечий мужчина с медными кольцами в бороде, восседал на белом жеребце, чья грива была заплетена в десятки косичек — по числу покорённых родов. За ним шествовали гвардейцы в чешуйчатых доспехах, блестящих, как мокрая рыба.

Племя Тигра двигалось строем, отбивая шаг в такт боевым барабанам. Их вождь — гибкий, с жёлтыми глазами — носил плащ из шкуры саблезуба. Его воины щёлкали языками, подражая рычанию хищника, отчего у городской стражи непроизвольно сжимались пальцы на древках копий.

И наконец, после всех остальных... Племя Дракона.

Все ожидали увидеть вождя Улдора Седую Гриву, чьи налёты жгли степь от Вастаков до Гондариона. Вместо него шагалстарик в шляпе, напоминающей перевёрнутое гнездо. Его посох, украшенный резными черепами, постукивал по камням, будто отсчитывая последние удары чьего-то сердца. Четыре телохранителя шли за ним, но их выцветшие плащи и потёртые доспехи скорее напоминали бродячих наёмников, чем элитную стражу.

У главных ворот, на ковре из пурпурных полотнищ, стоял хан Юватха. Его нефритовая печать сверкала на груди, словно зелёный глаз, следящий за каждым движением гостей.

— Где Улдор? — не удержался один из вариагских старейшин.

Старик из племени Дракона поднял голову, и его шляпа закачалась, как опьянённая птица:

— Наш вождь не привык откладывать повседневные заботы о своем народе, по первому зову своих соседей. — С осторожным упреком, ответил старик вариагу.

Неловкость повисла в воздухе после слов старика. Юватха заметил, как пальцы вастакских вождей непроизвольно сжали рукояти оружия, пусть выпад был сделан в сторону другого, это было им не по нраву. Ещё мгновение — и кто-то обязательно вспыхнет, как сухая трава.

Хан поднял ладонь в жесте мира.

— Мудрость племени Дракона всегда была примером для всех народов степи, — голос его звучал ровно, но в низких тонах слышалось предостережение. — Если Улдор задержался, значит, тому есть веские причины.

Его взгляд скользнул по странной фигуре старика, отмечая каждый намёк на легендарные описания:

Шляпа, похожая на спутанное гнездо... Посох с тремя черепами... Глаза, будто покрытые пеплом веков...

— Но кого я вижу! — воскликнул Юватха с подобранной заранее теплотой. — Неужели сам Малдуст Лихой почтил нас своим присутствием?

Старик медленно поднял голову, и его шляпа качнулась, будто живое существо.

— Оупирь Лихыи, — поправил он тихо, и в голосе его вдруг зазвучала странная глубина, будто говорит не один человек, а множество голосов, слившихся воедино. — Так меня прозвали Вастаки... Но я предпочту зваться просто Малдуст.

В толпе пронёсся шёпот. Даже гордые вожди вастаков невольно отступили на шаг.

Юватха сохранял спокойствие, но пальцы его незаметно сжали край плаща.

— Тогда вдвойне честь для Стурлура, — произнёс он, тщательно подбирая слова. — Но позволь спросить... Улдор всё же присоединится к совету?

Малдуст постучал посохом, и резные черепа щёлкнули, будто смеясь.

— Когда закончит с волками у своих границ, — ответил он уклончиво. — Речь не о доверии, хан. О... приоритетах.

В этот момент взгляд старика внезапно устремился за спину Юватхи — к восточному кварталу, где над глиняными крышами возвышался черный змей на красном фоне.

— Интересно, — произнёс Малдуст, и его голос стал резким, как удар хлыста, — когда в Стурлуре знамёна стали расти выше храмов?

Толпа замерла. Даже ветер будто перестал дуть.

Юватха почувствовал, как капли пота скользят по спине. Он видел, как вождь Гидры усмехнулся, а воины племени Тигра переглянулись — этот вопрос висел в воздухе с момента прибытия рухарцев.

— Знамя? — хан сделал удивлённое лицо, поворачиваясь к указанному месту. — Ах, это! — Он рассмеялся, и смех его прозвучал настолько естественно, что несколько вастаков невольно расслабились. — Разве может кусок ткани нарушить волю богов? Если бы это было возможно, наш храм давно бы рухнул от обиды!

Он ловко схватил Малдуста под локоть, будто старого друга, и повёл процессию вперёд:

— Но мы теряем время на пустяки! Дворец ждёт, а повара уже третий час колдуют над жарким из степной антилопы...

Старик позволил себя вести, но его посох продолжал отстукивать ритм по камням:

Тук... тук... тук...

Процессия двинулась по широкой дороге, вымощенной плитами, между которых пробивались жёсткие стебли степной полыни. Горожане толпились по краям, но держались на почтительном расстоянии — одни с любопытством разглядывали знамёна вастаков, другие испуганно косились на восток, где над крышами виднелось змеиное знамя.

— А где же сам Великий Змей? — громко спросил вождь племени Тигра, нарочито оглядываясь. — Разве не положено правителям встречать друг друга лично?

Юватха не замедлил шага.

— Кхузаймах оказал мне особую любезность, — улыбнулся он, будто делясь секретом. — Когда я попросил помощи в поддержании порядка, он предпочёл лично контролировать своих воинов. Разве это не признак истинного уважения?

Вождь Гидры с вызовом хмыкнул:

— Значит, хан Стурлура не может справиться с порядком в собственном городе?

Толпа замерла. Даже Малдуст замедлил шаг, будто ожидая, куда качнётся чаша весов.

— О, — Юватха рассмеялся, словно услышав лучшую шутку в жизни, — если бы ты знал, сколько особых гостей прибывает сегодня! — Он широко распахнул руки, указывая на вастаков. — Разве можно доверить охрану таких послов простым стражникам? Нет, для этого нужны руки сильнейших.

Его взгляд скользнул к восточному кварталу, где в тени домов мелькали плащи рухарцев.

— И разве не так поступают все мудрые правители? — добавил он, уже серьёзно. — Доверять защиту того, что дорого, лишь тем, кому веришь безгранично.

Вожди переглянулись. Даже язвительный вождь Гидры на секунду задумался.

Когда тяжёлые ворота распахнулись, процессию встретил просторный, но унылый двор. Глиняные стены покрылись трещинами, деревянные склады у периметра покосились, а между плитами мостовой проросли целые кусты.

— М-да, помню Мистранд — внезапно громко произнёс вождь Гидры, оглядывая двор с преувеличенным интересом. — Странно, но даже там я не видел таких... творческих попыток скрыть запустение.

Он бросил взгляд на Малдуста, явно намекая на столицу племени Дракона. Но старик лишь рассеянно поправил шляпу, не поняв намека.

Юватха же, напротив, замер на мгновение — его пальцы дрожали, он уже устал терпеть выпады.

— Ах, этот двор! — внезапно рассмеялся он, и в голосе его зазвучала лёгкая самоирония. — Знаешь, я давно спорю со своими архитекторами... Они настаивают, что это заброшенность, а я утверждаю, что это стиль. — Он указал на проросшую полынь. — Разве не прекрасно, когда даже камни напоминают нам о степи, что нас вскормила?

Затем, не дав вождю вставить слово, хан ловко перевёл тему:

— Но хватит о камнях! Я приказал приготовить для вас настоящее богатство Стурлура — вино, что хранится в наших подвалах со времён моего прадеда.

Он сделал шаг вперёд, распахивая двери в сам дворец — полированные, украшенные золотом, резко контрастирующие с убогим двором.

— Прошу, — улыбнулся Юватха, — оцените, как мы храним то, что действительно важно.

Когда позолоченные двери распахнулись, пропуская вождей внутрь, Малдуст неожиданно остановился на пороге. Его посох глухо стукнул о камень.

— Хан Юватха, — произнёс старик с почтительным наклоном головы, — честь, оказанная мне сегодня, столь велика, что даже мои старые кости согрелись от неё.

Его голос звучал мягко, но в глубине потускневших глаз мерцало что-то неуловимое.

— Однако я всего лишь старый учитель, а не правитель. Находится мне среди вождей — словно расти сорной траве среди целебных степных трав.

Юватха замер. Его пальцы непроизвольно сжали край одежды — после всех сегодняшних уколов это выглядело как последняя капля.

— Учитель? — хан заставил себя рассмеяться, но смех получился слишком резким. — Разве не ты воспитал Седую Гриву? Разве не твои слова для племени Дракона — как закон?

Он сделал шаг вперёд, и золотая вышивка на его одежде зловеще блеснула:

— Отказ от моего гостеприимства будет... неожиданным решением.

Толпа замерла. Вождь Гидры ехидно ухмыльнулся, ожидая развязки.

Малдуст вздохнул. Его шляпа нелепо качнулась.

— Если бы я отказался от твоего вина, хан, это и вправду было бы оскорблением, — произнёс он, и вдруг его голос зазвучал так, что даже вожди невольно прислушались. — Но разве не говорил сам Тиранор: "Прежде чем вкушать мёд власти, нужно возвеличить того, кто ее дарует"?

Юватха слегка откинулся назад. Никто не ожидал цитаты от самого Тёмного Властелина.

— Я... конечно, помню эти слова, — пробормотал хан, попав в ловушку собственной религии.

— Сегодня — не день великого совета, — продолжал Малдуст, мягко нажимая. — Но, разве не подобает мне, как старому служителю культа, заранее вознести молитвы за его успех?

Он сделал паузу, затем добавил с хитрой искоркой в глазах:

— Или ты, хан, считаешь, что наш Властелин уже не так важен?

Юватха побледнел. Это был мастерский ход — теперь любой его отказ выглядел бы кощунством.

— Храм... конечно, — хан выдавил улыбку. — Кто я такой, чтобы стоять между стариком и его богами?

Малдуст почтительно склонился, и его шляпа чуть не слетела с головы. В этот момент солнечный луч упал на резные черепа посоха, и на мгновение показалось, что пустые глазницы вспыхнули синим огнём.

— Ты так же мудр, как и щедр, правитель Стурлура.

Четыре телохранителя молча выступили вперёд, окружив старика. Когда они развернулись, чтобы уйти, вождь Гидры не удержался:

— Смотри не заблудись, старик! Говорят, в этом городе даже боги путают дороги.

Малдуст не обернулся. Его посох лишь постучал по камням:

Тук... тук... тук...

Как будто отмечал такт невидимой мелодии.

Юватха сжал кулаки, но тут же разжал их, обращаясь к оставшимся гостям:

— Ну что, друзья мои? Вино ждёт, а хорошее вино, как и мудрость, не терпит суеты.

И с этими словами он переступил порог, оставляя за спиной убогий двор, насмешливые взгляды вождей и тень старика, исчезающую в переулках Стурлура.

А где-то там, уже совсем близко. В Стурлур спешил незваный гость. «Уже скоро» - шептал Агандаур в темное зеркало…

Глава 6 Ночные ставки

Пустыня Рахары уже привычно встречала путников вечерним зноем, будто не желая отпускать их из своих объятий. Песок, раскаленный за день, теперь медленно отдавал тепло, и ветер, словно насмехаясь, гнал по барханам волны пыли. Наемники-пираты, закаленные морскими штормами, но измученные неделями пути под палящим солнцем, перешептывались по пути. В их голосах звучало возбуждение — слухи о богатствах Стурлура будоражили кровь.

— Говорят, у вариагов золото лежит прямо под ногами, — хрипел коренастый матрос, вытирая пот с лица. — Как в тех сказках, что старики на берегу рассказывают своим внукам.

— А еще говорят, что головы там рубят так же легко, как ты бутылки открываешь, — мрачно бросил седой корсар. Его глаза, покрытые сеткой морщин, не отрывались от черных доспехов альмерийцев.

Те шли отдельно, но достаточно близко, чтоб приструнить своих наемников, если вновь начнутся склоки.

Агандаур стоял на высоте последнего бархана. Впереди, за морем песка, уже виднелась степь — зеленая, бескрайняя, чужая. Где-то там, за горизонтом, ждал Стурлур.

— Разбить лагерь, — приказал он, не оборачиваясь. — В низине, так, чтоб нас не заметили со стороны степи.

Один из капитанов, Малантур, слегка наклонил голову:

— Мы могли бы пройти еще миль десять. До заката хватит времени.

Шлем Агандаура медленно повернулся к нему. В щели между металлом мелькнул холодный блеск глаз.

— Тебе солнце голову напекло? С каких пор ты вставляешь комментарии к моим приказам?

Малантур замер без ответа.

— Так лучше. Не бери пример с того сброда, не забывай, что ты черный альмериец! Возьмешь на себя развертывание лагеря.

— Будет исполнено!

— Душруг. — Агандаур повернулся к другому капитану.

Тот шагнул вперед беззвучно, будто не касаясь песка. Его доспехи были такими же черными, как у остальных, но на правой латной перчатке красовался кроваво-красный символ — странная руна неизвестного происхождения, выгравированное прямо в металле. Никто не знал, что она означала, кроме его господина.

— Ты пойдешь со мной на встречу с рахарцами. С племенем укротителей муммакаров, — сказал Агандаур.

Малантур, только получивший приказ организовать лагерь, ощутил, как под шлемом вспыхнул пот. Ранняя остановка? Встреча, о которой он не знал? Его пальцы судорожно сжались — повернуться к Душругу значило бы выдать свое замешательство. Но и уйти, не убедившись...

Он сделал шаг, будто направляясь исполнять приказ, но замедлился, ловя краем слуха.

— Значит у них получилось? — спросил Душруг, но это было скорее подтверждение, чем вопрос.

«Так он знал. Знал заранее.»

Малантур резко зашагал к каравану, где пираты в недоумении топтались у верблюдов. Ни палаток, ни костров — никто не ожидал остановки до заката. "Шакалы без команды", — мысленно процедил он, но ярость была направлена не на них.

«Почему Душруг? — билось в висках. — В Мор-Дуаре я в одиночку одолел снежного тролля. В Карраксе нашел дополнительных наемников, тоже я...» Песок хрустел под сапогами, как кости под жерновами. «А он? Он просто стоит. Молчит. И эта проклятая руна...»

Его собственная перчатка взметнулась и ударила по шлему. Звон оглушил, но протрезвил:

— Эй, морские крысы! — рявкнул Малантур, выхватывая меч. — Вы что, в порту родном?! Лагерь — за полчаса! Кто замешкается — будет спать в песке. Без палатки.

Пираты бросились разгружать тюки, бросая на альмерийца испуганные взгляды. Малантур не видел их. Он видел только тени, уходящие в глубь пустыни в южную сторону — в другую сторону от Стурлура, где их ждали укротители и ответы, которых у него не было.

Лагерь организовали, как по волшебству, быстрее, чем обычно — палатки, костры, даже импровизированный загон для верблюдов. Пираты работали молча и слаженно, будто боялись, что любое промедление вернет привычный порядок маршей до заката.

Малантур, наблюдая за этим, ощутил горделивый укол в груди: «Моя заслуга. Они боятся моего гнева». Он еще раз обошел периметр, поправил пару связок, пнул одного из наемников — больше для вида, чем по необходимости — и, убедившись, что все в порядке, направился к черному шатру, приготовленному для Агандаура. Теперь он оставался за старшего.

А в другом конце лагеря, у костра, окруженного шкурами вместо палаток, команда Шани наслаждалась неожиданным отдыхом. Здесь пахло жареным мясом, ромом и пивом, а не страхом.

— Значит, все-таки Стурлур? — Искорка, облизнула пальцы, с которых капал жир. — Я слышала, у них во дворцах даже ночные горшки золотые!

Дуф проворчал, поправляя молот у пояса:

— И что ты собралась делать с ночными горшками, девочка? Тащить на спине через всю степь?

— Может, продадим рухарцам, — засмеялась Шани, наливая себе вина. — Говорят, у Кхузаймаха вкус к роскоши. Особенно к чужой. — Но, я бы не спешила делить шкуру зверя, которого еще не настигли. К тому же, с чего вы взяли, что эти слухи про Стурлур правда? Агандур нам ничего лично не говорил.

Дуф протянул, почесывая свою огненную бороду:

— Агандаур... Вот какое имя у нашего "благодетеля". Любопытно, как половина лагеря его не знала, а вторая боялась выговорить. — Он прищурился, изучая Шани. — А ты-то откуда его знаешь?

Чёрная кошка, запрыгнула на колени Шани. Та неспешно гладила животное, задерживая взгляд на пламени костра. Пальцы её скользили по шерсти, будто выигрывая время.

— Я многих альмерийцев знаю, — наконец сказала она. — Всю жизнь ведь в Карраксе прожила.

Вальдран, бывший корсар с лицом, изрезанным шрамами, поправляя повязку на глазу:

— Я в этом городе лет на двадцать дольше тебя торчал, капитан. Но с такими, как он, дела не вёл — не мой уровень.

— Да ты просто не настолько влиятелен, старикашка! — Искорка звонко рассмеялась, бросая в него косточкой от мяса.

Шани улыбнулась, подхватывая шутку:

— Или недостаточно любопытен. Я с детства привыкла подмечать полезное... и запоминать нужные лица.

Зильбер, карлик-алхимик с взъерошенной бородой, поднял голову от своего котла, где варилось что-то синеватое и пузырящееся:

— О-о, значит, наша капитанша — не только клинком, но и памятью остра! — Он подмигнул, брызгая в костёр каплей зелья. Огонь на миг вспыхнул зелёным, осветив смеющиеся лица.

— Ну, если уж на то пошло, — Балтазар не отрывался от разборки своего арбалета, — я бы предпочёл знать, какие ещё сюрпризы готовит наш "друг" Агандаур. Кроме золотых ночных горшков.

— А я бы предпочёл не думать об этом на пустой желудок, — проворчал Гаррик, самый крупный в отряде, уже потягивавшийся к очередному куску мяса.

В этот момент из сумерек вынырнули трое остальных членов команды — Лорик, Джен и Томмин, волоча массивный деревянный стол, явно "позаимствованный" у соседнего отряда.

— Эй, капитан! — Лорик, гибкий и худой, как тростинка, стукнул кулаком по столешнице. — Нашли, где кости кидать! Или в карты резаться — кому как нравится.

Шани взглянула на Дуфа, потом на стол. Кот недовольно мяукнул, спрыгивая с её колен.

— Ну что, Огнебород? — она подняла кубок. — Проиграешь — завтра твой верблюд тащит мое барахло.

— А выиграю я — и неделю с отрядом не буду делиться своим элем, — огрызнулся гном, но в глазах уже блестел азарт.

Команда двинулась к столу, смеясь и толкаясь. Даже Вальдран кряхтя поднялся, доставая из-за пазухи потрёпанную колоду. Только Балтазар остался у костра, но уголки его губ, не скрывали улыбки.

— Ну и жульё! Даже кости у вас подлые — наверное, Зильбер их зельем пропитал... – Возмущался гном, в очередной раз проиграв госрть монет.

Шани ловко подменила кости, когда Дуф отвлёкся на свою флягу. Лишь Искорка заметила этот манёвр — её глаза сузились, а в уголках губ заплясали веснушки от сдерживаемого смеха. Они обменялись взглядом — Шани с едва уловимой усмешкой, Искорка с преувеличенно-невинным выражением.

— Ну что, дядя Дуф, — тут же встряла девушка, подпирая подбородок ладонью, — кажется, твои кости любят капитана больше, чем тебя!

Дуф по-доброму заворчал:

— Любят, говоришь? Да я эти кости из черепа тролля вырезал — они никого не любят! — Он швырнул на стол новую горсть монет. — Вот мои "любящие" монетки, давай ещё разок, хоть раз то я должен выиграть!

Искорка широко улыбалась, а Шани лишь невинно развела руками, но пальцы её уже снова потянулись к костям.

Вальдран уже дремал у костра, обняв пустую бутылку. Лорик и Томмин азартно бросали кости в стороне, а Гаррик храпел, раскинувшись на бурке, которую он давно отнял в качестве трофея.

Только Балтазар оставался настороже — его пальцы машинально проверяли тетиву арбалета, когда из темноты донеслись голоса.

— ...не важно, кто подсунул заказ, — говорил хриплый бас Агара. — Главное — золото в кармане да корабли под ногами, после всего этого.

— Ага, только вот Мордреду корабли не нужны, — огрызнулся Ильмерик. — Он и так в шелках щеголяет, пока мы тут в песках копошимся.

Фигуры вышли из темноты. Агар, как дубовая коряга, остановился, увидев свой стол. Ильмерик аж подпрыгнул:

— А вот и пропажа! Шустрые вы крысята...

Лорик и Томмин заёрзали. Остальные замерли, бросая взгляды на Шани. Та сидела неподвижно, пальцы её лежали на рукояти рапиры — не угрожающе, но наготове. В глазах — холодный расчёт. «Что ему нужно? — пронеслось в голове. — Обычно он либо игнорирует, либо язвит. А сейчас...»

Агар молчал дольше, чем ожидалось. Его взгляд скользил по Шани, будто взвешивая что-то. Потом губы растянулись в язвительной усмешке:

— Ну что, предводительница "сухопутных" пиратов, стол-то мой хоть вымыли после грабежа?

Команда затаила дыхание. Шани медленно наклонила голову:

— Я подумала, раз уж и вы сменили воду на песок, то стол вам не нужен. Как и корабли.

Агар замер — и вдруг грохнул смехом, будто волна, бьющая о борт. Но через секунду его лицо стало серьёзным, как перед штормом. Он шагнул к столу, грубо потеснив Лорика и Томмина, и рухнул на лавку. Ильмерик сел на другой конец, где было свободное место.

— Отвага твоя внушает уважение, девочка, — Агар уставился на Шани, и в его глазах вдруг мелькнуло что-то почти... отеческое. — Но тебе не место среди пиратов. Судьба Грома тому доказательство.

У Шани перехватило дыхание. Даже кошка у её ног зашипела. «Не сейчас. Не перед всеми», — мысленно прошептала она, сжимая кубок до боли. Но внешне лишь подняла бровь:

— Гром выбрал свой путь. Как и я.

Агар хмыкнул, затем внезапно хлопнул ладонью по столу:

— Ладно, хватит болтовни! Кто-нибудь собирается угостить меня вином, или я зря за свой же стол сел?!

Тишина взорвалась смехом. Даже Дуф неохотно подвинул свою флягу. Шани расслабила плечи, но в глазах осталась настороженность. Агар заметил это — и странно, почти одобрительно кивнул. Будто говорил: «Ты крепкая. Но этого мало».

Спустя двадцать минут напряжение начало спадать, как пиво в кружке Дуфа. Компания Агара постепенно влилась в общую игру — сначала неловко, потом всё азартнее. Кости сменились потрёпанной колодой Вальдрана.

— Ставлю на рубашку! — крикнул Лорик, швыряя в центр стола медяки.

— А я на твои портки, — огрызнулся Томмин, и стол взорвался смехом.

В этот момент чёрная кошка Шани, до этого мирно дремавшая у её ног, внезапно запрыгнула на стол и уселась прямо перед Дуфом, задрав хвост к его лицу.

— Чёрт возьми! — гном отпрянул, морща нос. — Твоя тварь либо хочет меня отравить, либо признаётся в любви!

Шани ухмыльнулась, сбрасывая карты:

— Может, она просто чувствует, что ты снова проиграешь, намекая сдаться сразу?

Все снова засмеялись, кроме Балтазара. Он мрачно разглядывал свои карты, затем внезапно бросил:

— Меня тревожат слухи о Стурлуре... Это правда?

Смех стих. Агар мрачно рассмеялся, разминая плечи:

— С нашими силами? Даже с альмерийцами — чистое безумие.

— Но это конечная цель, — добавил Ильмерик, нервно постукивая по столу. — Сам Агандаур подтвердил.

Шани медленно положила карты рубашкой вверх:

— Зачем ему грабить вариагов?

Агар недоумённо поднял бровь:

— Спроси у него сама, когда вернётся. Я всего лишь наёмник. Как и ты.

— Агандаур не в лагере? — Шани наклонила голову.

Ильмерик пасуя отбросил карты:

— А ты думаешь, с чего вдруг этот... как его... Малантур тут раскомандовался?

Шани сделала едва заметный жест пальцами. Кошка мгновенно спрыгнула со стола и растворилась в темноте.

Первая партия принесла неплохой куш капитанше. Подняв ставки, игра продолжилась.

— Твой ход, дядушка Дуф, — Искорка бросила две медные монеты в центр стола. — Или "Корсарская удача" тебе не по зубам?

Дуф заворчал, разглядывая свои две карты: — Да я в эту игру ещё тогда рубился, когда твои веснушки на заднице были! — Но монеты всё же добавил.

— Оу, это было грубо! — Притворно ответила девушка, искренне улыбаясь — провокация сработала.

— Так тебе не по душе эта авантюра? — спросила вдруг Шани, раздавая новые карты. — Штурмовать столицу вариагов?

Агар хрипло рассмеялся:

— Мне не по душе новые законы Ар-Гимильхада. А это... работа как работа. Добыча покроет недавние потери и застрахует новые риски.

У Шани дрогнула мышца у глаза — лёгкое, почти невидимое движение. Никто не заметил.

— Ставлю десять серебряных, — вдруг заявил Зильбер, с важным видом складывая перед собой все свои монеты. — И... э-э... повышаю ещё на мою лучшую пару носков!

Стол замер, ставка была неожиданной.

— Твои... носки? — медленно переспросил Дуф, прищурившись.

— Да! — Зильбер торжественно достал из-за пазухи два пестрых, дурно пахнущих носка. — Мои боевые! В них я...

— Колл, — неожиданно сказала Шани, бросая свои монеты. — Хочу посмотреть, чем кончится этот блеф.

Один за другим остальные игроки уравняли ставку, не в силах устоять перед любопытством. Когда очередь дошла до Дуфа, гном яростно заскрипел зубами:

— Чёртов алхимик... Колл! Но если это не блеф, я тебя сам натяну как носок!

Зильбер нервно облизнул губы, когда все карты легли на стол. Его собственная рука — валет треф и туз червей — была худшей возможной комбинацией.

— ...в них я варил зелье, которое... видимо, испарилось вместе с моим умением обманывать, — пробормотал он, беспомощно разглядывая носки.

Стол взорвался смехом. Даже Агар не сдержался, наблюдая, как карлик тщетно пытается натянуть "боевые" носки на свои карты.

Игра продолжалась до тех пор, пока луна не начала клониться к горизонту. Когда Агар с Ильмериком наконец поднялись, старый капитан швырнул на стол последнюю монету:

— Оставляю вам этот стол. Видно, я его сегодняшней игрой испортил — стал невезучим.

Его смех раскатился по лагерю, когда они уходили. Шани смотрела им вслед, механически перебирая карты. Где-то в темноте сверкнули зелёные глаза кошки — будто два сигнальных огонька, зовущие за собой...

Глава 7 Бесстыдный укротитель

Тем временем, пока разыгрывались вонючие носки Зильбера, возглавлявший поход на Стурлур Агандаур и его правая рука Душруг достигли места встречи.

Ночь была глубокой. Песок, остыл и ветер, словно насмешник, то затихал, то вздымал вихри пыли, затягивая следы. Перед ними возвышался крутой бархан, его тень чернела на фоне звёздного неба, как спина спящего исполина.

— За этой дюной ждут рухарцы, — сказал Агандаур, его голос звучал глухо, будто доносился из-под толщи песка.

— Почему эти «укротители» просто не догнали нас по пути? — спросил альмериец. Вопрос прозвучал ровно, без тени сомнения, но в нём читалось любопытство.

Агандаур усмехнулся.

— На то две причины…

Его слова оборвал низкий, гулкий рёв, напоминающий раскат грома, смешанный с глубоким, горловым трублением, будто сама земля взывала к небу, — звук, от которого сжимались внутренности. Земля дрогнула под ногами, и где-то вдалеке сорвался с места перепуганный скорпион.

Агандаур не шелохнулся.

— …Вот первая, — продолжил он, как будто ничего не произошло. — Муммакар. Наши наемники, еще только переваривают новость о том, что идут грабить столицу вассала Тиранора. Незачем преждевременно шокировать их видом этого зверя.

Душруг лишь слегка наклонил голову, обдумывая смысл.

— А вторая?

— Вторая… — Агандаур медленно поднял руку, указывая вперёд, словно прочерчивая невидимую линию в ночи. — Осталось разрешить последний вопрос с их вождем Мухаммадом.

Он сделал шаг вперёд, и Душруг последовал за ним.

Когда они поднялись на гребень бархана, перед ними раскинулся лагерь рухарцев — небольшой, но энергичный, с фигурами, танцующими в ночи, под ритм играющих барабанов.

Около двухсот человек расположились в неглубокой низине, окруженной песчаными холмами. Их шатры были сшиты из грубой шкуры и украшены зубами и костями — не для красоты, а как трофеи. В центре возвышался один шатер, выделявшийся среди прочих: его стены поддерживали огромные ребра какого-то чудовища, а вход завешивала шкура муммакара, снятая целиком, с головой и клыками.

Но больше всего бросались в глаза не шатры, а люди.

Эти рухарцы не походили на тех, что встречались по пути из Карракса. Их кожа была темнее, почти черной под слоем пепла и охры, а одежда — проще, диче: набедренные повязки из грубой ткани, плащи из звериных шкур, ожерелья из когтей и зубов. Они двигались легко, почти по-звериному, и в их глазах светилось что-то первобытное — не страх, не злоба, а холодный, хищный азарт.

А еще среди них были трагмары.

Полу-тролли.

Их было немного — человек десять, не больше, — но они выделялись, как глыбы среди песка. Ростом на две головы выше обычного мужчины, с серой, как камень, кожей и плечами, за которыми скрывалась сила, способная переломить быка.

Они были почти людьми — если не считать слишком длинных рук, тяжелых челюстей и желтых, как у волков, глаз. Сейчас они кружили у костра, исполняя какой-то ритуальный танец: их движения были грубыми, но ритмичными, похоже они выполняли древний обряд.

На почетном месте, у входа в шатер из костей, сидел Мухаммад.

Вождь укротителей.

Он был высок даже для рухарца – живая легенда своего племени, чьё тело стало картой былых побед. Его тёмную кожу пересекали ритуальные шрамы – ровные линии, выжженные раскалённым железом, сплетающиеся в символы, которые знали только шаманы его племени.

Синие и белые татуировки покрывали все тело словно одежда. На скулах, над бровями и даже на веках сверкали металлические кольца – не украшения, а знаки статуса, вбитые в плоть в обрядах посвящения. Каждое звено рассказывало историю: убитый муммакар, победа над вражеским племенем, выживание в песках без воды.

Из одежды на нем была только набедренная накидка выше колен.

Его жёлтые глаза, выцветшие от солнца, будто два кусочка янтаря следили за каждым движением Агандаура. В них не было ни страха, ни подобострастия – только холодный расчёт хищника, который знает: даже слуга Тиранора в его пустыне – гость.

Стоявшие рядом с ним фигуры были не менее загадочными:

Человек в черном, с головы до ног укутанный тканевым плащом. Ни лица, ни рук — будто сплошная тень, нарушаемая редкими, плавными движениями.

И трагмар — самый крупный из полу-троллей, одетый в подобие доспехов: кожаные пластины, скрепленные костяными шипами. В отличие от сородичей, он стоял неподвижно, но гримаса была такой же дикой.

Душруг замер, его взгляд скользнул по трагмарам.

— Что это за существа? — спросил он тихо. — Слишком они крупны для людей.

Агандаур не повернулся, но в его голосе прозвучала легкая усмешка:

— Трагмары. В них больше человеческого, чем кажется… но кровь троллей все же дает о себе знать.

Душруг на секунду представил, как такое могло появиться на свет.

— Любопытная помесь…

— Точно не по взаимной любви, — сухо ответил Агандаур.

В этот момент Мухаммад поднял голову. Его желтые глаза, отражающие пламя костра, нашли их на вершине бархана. Медленно, почти лениво, он поднял руку, подзывая их вниз.

Они начали спускаться.

Песок осыпался под ногами, а вокруг рухарцы продолжали свой танец, не обращая на них внимания — будто два черных альмерийца были обыденностью.

Душруг шел чуть позади, его пальцы непроизвольно сжали эфес меча.

— Хашшарий… — пробормотал он, указывая на фигуру в темном плаще. — Мы можем ему доверять?

Агандаур не замедлил шага.

— Этому — можем.

— Но они ведь опасны. Даже для нас.

— Ты мудро проявляешь осторожность, опасаясь этих фанатиков Тиранора. — Агандаур слегка повернул голову, и свет костра скользнул по его шлему. — Но этот на нашей стороне.

Душруг промолчал. Прояви он открытое сомнение — было бы плохо.

Но осторожность взяла верх.

— Они подчиняются только Темному Властелину. Даже, вы господин, для них — всего лишь слуга.

Агандаур остановился на мгновение. Будь они сейчас в другом месте, он бы отреагировал на эти слова не так сдержано.

— Ты прав, — сказал он тихо. — Но сегодня это не имеет значения.

И с этими словами шагнул вперед, к костру, где ждал Мухаммад.

Когда Агандаур и Душруг приблизились к костру, хашшарий едва заметно кивнул - тень его капюшона дрогнула, словно крыло летучей мыши. Стоящий рядом трагмар издал низкий рык, больше похожий на ворчание, и тоже склонил голову.

Но Мухаммад... Мухаммад вел себя иначе.

Он сидел, развалясь на груде шкур, его грязные ноги были расставлены так широко, что набедренная накидка почти не скрывала непристойностей. Когда Агандаур остановился перед ним, вождь сначала громко рыгнул, затем засунул палец в нос, поковырялся там с довольным видом и, вытащив что-то, небрежно стряхнул на песок.

— А-а, пришли! - весело воскликнул он, хлопнув себя по ляжке так, что раздался громкий шлепок. - Но ритуал надо завершить, прежде чем мы пойдем в шатер обсуждать дела.

Он лениво почесал промежность, затем поднялся, демонстративно потянулся - и в этот момент накидка окончательно сползла, открыв всем то, что следовало бы прикрыть. Мухаммад лишь хрипло рассмеялся и даже не попытался поправить одежду.

Агандаур... не шелохнулся.

Душруг почувствовал, как у него холодеют пальцы на рукояти меча. Он лично видел, как Агандаур вырвал половину языка жителю Карракса за то, что тот неправильно произнес его имя. Видел, как он заживо сжег трех наемников за то, что те осмелились заговорить с ним без разрешения.

"И теперь он терпит это... это животное?" - мысленно пронеслось у Душруга. "Зачем? Неужели Мухаммад настолько важен?"

Агандаур медленно повернулся к кострищу, его доспехи не издали ни звука.

— Завершай все это быстрее, - произнес он ровным голосом, в котором не было ни гнева, ни раздражения.

Мухаммад громко хлопнул в ладоши, и трагмары у костра замерли, их желтые глаза сверкнули в темноте.

— Нет, сначала попляшем! - провозгласил вождь и, схватив со стола кубок с какой-то мутной жидкостью, выплеснул содержимое в огонь.

Пламя взметнулось вверх, окрасившись в сине-зеленый цвет, и в этот момент из темноты вышли дюжина рухарских девушек - полуголых, с телами, расписанными охрой. Они начали кружить вокруг костра, а трагмары подхватили их, подбрасывая в воздух с такой легкостью, будто это были не взрослые женщины, а дети.

Мухаммад громко захохотал, снова уселся на шкуры и потянулся за очередным кубком.

— Садись, черный! - крикнул он Агандауру, брызгая пивом.

Мухаммад откинулся на шкурах, его жёлтые глаза блестели в свете костра. Одна рука лениво сжимала кубок, другая — двигалась открыто и без стыда, её ритм совпадал с дикими плясками вокруг. Набедренная накидка была спущена до голеней.

Танцующие тела, блеск пота на тёмной коже, хриплые возгласы — всё это будто разжигало его ещё сильнее.

— Присоединяйся, чёрный! — хрипло крикнул он, облизывая губы. Его взгляд скользил то на Агандаура, то на оргию у костра. — Или у вас в Карраксе только мечи умеют танцевать?

Рука его двигалась быстрее. Одна из девушек, заметив это, хихикнула и сделала похабный жест в его сторону. Мухаммад лишь громко засмеялся и вытащил язык размахивая им из стороны в сторону.

Агандаур медленно обнажил меч. Лезвие, чёрное, как ночь, не сверкнуло — оно будто впитало в себя весь свет вокруг.

— Время слишком ценно для таких игр, — произнёс он ровно. Голос его звучал спокойно, но в нём вдруг появилась сталь. — Мы пришли не для этого.

Мухаммад закатил глаза, словно подросток, которого отрывают от развлечений.

— Ты скучен, чёрный, — проворчал он, но всё же остановил руку. С неохотой поднялся, оставив накидку на земле — теперь он был совершенно гол.

Не обращая на это внимания, он щёлкнул пальцами. Три девушки тут же оторвались от трагмаров и подошли к нему, их груди колыхались от быстрого дыхания.

— Идём, — буркнул Мухаммад и, бросив взгляд на Агандаура, усмехнулся. — Не бойся, они не отвлекут нас от... важных тем.

Одна из девушек хихикнула, другая потянулась к Душругу, но альмериец отстранился так резко, что она надула губы.

Шаг за шагом они направились к шатру из костей. Мухаммад шёл впереди, его грязные ступни оставляли следы на песке. За ним — Агандаур. Потом Душруг, всё ещё сжимающий рукоять меча. Три девушки, смеющиеся и перешёптывающиеся. И наконец — хашшарий и полу-тролль.

Шатёр был огромен. Вход закрывала не дверь, а тяжёлая шкура муммакара, украшенная клыками. Полу-тролль откинул её, пропуская всех внутрь, затем последовал за ними, опустив занавесь.

Внутреннее убранство встретило их густым, удушливым воздухом, пропитанным запахом дыма, звериного пота и прогорклого жира. В свете масляных светильников, подвешенных к рёбрам чудовища, стены казались живыми — шкуры муммакаров шевелились от сквозняка, а костяные тотемы в углу бросали на пол зыбкие тени, похожие на скрюченные пальцы.

Мухаммад плюхнулся на груду подушек и шкур, развалившись, как царь на троне. Девушки тут же облепили его — одна принялась массировать плечи, другая поднесла к его губам кубок, третья устроилась у его ног, игриво покусывая собственные губы.

— Твои посланники, — начал вождь, тыча пальцем в хашшария и полу-тролля, — донесли твои слова. Очень... как его... заинтриговали меня.

Его жёлтые глаза сверкнули, но не умом, а жадностью. Он потянулся к девушке у своих ног, запустив пальцы в её волосы.

Агандаур стоял неподвижно. Меч покоился в ножнах.

"Идеально, — промелькнуло в его мыслях. — Глуп, как осёл, и жаден, как гиена. Когда он займёт место Кхузаймаха, Рухара развалится сама. А мне останется лишь подобрать осколки."

— Великий Змей забыл, кому он обязан своей властью, — произнёс Агандаур, тщательно подбирая слова. — Твоё племя укротителей — истинная сила Рухары. Без муммакаров Кхузаймах — просто старик с кинжалом.

Мухаммад хрюкнул, одной рукой наливая себе вино, другой сжимая бедро девушки.

— Да-да, чёрный, говори дальше... — буркнул он, уже отвлекаясь. Его взгляд скользнул по груди одной из наложниц, и он лениво потянулся к ней.

Агандаур наблюдал, как вождь буквально теряет нить разговора, увлёкшись ласками.

"Он совершенно не способен удерживать внимание. Когда он станет Великим Змеем, править будет мой голос, направляя его волю в нужное русло."

— Завтра, — продолжил Агандаур, намеренно упрощая речь, — твои люди и муммакар пойдут с нами к Стурлуру. Кхузаймах уже там. Когда начнётся хаос...

— Хаос, хаос, — перебил Мухаммад, откидывая голову, пока девушка облизывала его шею. — Да, конечно. Ворота, битва, ты там всё устроишь...

Он даже не слушал.

Душруг, стоявший за спиной Агандаура, едва сдерживал презрение.

"Этот идиот даже не понимает, во что ввязывается..."

Хашшарий мрачно стоял и молчал в стороне. Полу-тролль— скрестил руки, наблюдая за всем с туповатым равнодушием.

— Главное, — Агандаур сделал шаг вперёд, и его голос вдруг приобрёл металлический оттенок, — чтоб зверь был способен сделать то, что от него требуется.

Мухаммад оторвался от девушки на секунду.

— О, он будет готов! — засмеялся он, хлопая себя по ляжкам. — Мой красавец порвёт любые ворота! Правда, Гарз?

Он потрепал по плечу полу-тролля, словно того можно было сравнить с чудовищем. Тот хрипло и сдержанно рыкнул.

Мухаммад внезапно схватил ближайшую девушку за плечи, грубо развернул её и прижал к груде шкур. Его движения были резкими, животными – никакой прелюдии, только грубая страсть. Под сдавленные стоны наложницы и собственные хриплые выдохи он выкрикнул:

— А как... ух... будет происходить моё восхождение? — Его голос прерывался, но в глазах горел дикий огонь. — Когда я... ах... получу корону?

Агандаур наблюдал за этим спектаклем с холодным спокойствием. Пальцы слегка постукивали по эфесу меча

— Не думай об этом сейчас, — ответил он томно, будто говорил с непослушным ребёнком. — Всё будет сделано... должным образом.

Мухаммад резко выпрямился, оставив первую девушку лежать в немом подчинении, и тут же потянул к себе другую – ту, что минуту назад ласкала его плечи. Его руки жадно скользили по её телу, оставляя красные полосы на тёмной коже.

— Ладно, ладно... — прохрипел он, уже теряя интерес к разговору. — Делай как знаешь. Только - я хочу пир на весь Аин-Ахар! — Его глаза закатились от наслаждения, будто он уже видел себя въезжающим в столицу Рухары верхом на муммакаре. — Пусть эти... мм... змеиные ублюдки... увидят, кто теперь хозяин!

"О да-а, местная знать будет в восторге", — пронеслось в мыслях Агандаура. Внешне же он лишь склонил голову в формальном согласии.

— Ты станешь новым правителем Рухары, — произнёс он, и в его голосе внезапно прозвучали почти придворные нотки. — Твои желания – твоё законное право.

Мухаммад застонал – было неясно, от телесных удовольствий или от сладостных грёз о власти. Его руки сжимали тело девушки так сильно, что её лицо исказилось от боли, но она не смела издать ни звука.

— Да... да! — выдохнул он. — Я прикажу... ух... выстроить золотой трон... из черепов Кхузаймаха и его советников!

Агандаур медленно провел латной перчаткой по одному из костяных трофеев.

— Я слышал твоего муммакара, когда мы подходили к лагерю, — произнес он. — Но не увидел.

Мухаммад дико рассмеялся, его смех перешел в хриплый кашель. Он оттолкнул от себя девушку, оставив на ее коже красные следы от пальцев.

— Ха! Ты что, думал, мы спим в обнимку с этими тварями? — Он шлепнул себя по голому животу, оставив влажный отпечаток. — Нет уж, мой красавец в безопасности — за холмом. Погонщики следят.

Душруг сделал шаг вперед:

— Мой господин желает увидеть свое оружие.

Мухаммад лениво махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— Ну ладно, ладно... Пойдем, поглядим.

Он встал, даже не потрудившись прикрыться, и направился к выходу, волоча за собой третью девушку — ту, что еще не успел изрядить. Она шла за ним с хитрой улыбкой, прижимаясь к его плечу, а её пальцы игриво скользили по его спине.

Время от времени она бросала взгляды на Агандаура и Душруга, словно проверяя, кто из них обратит на неё внимание. Но их лица оставались каменными, и она быстро возвращалась к Мухаммаду, шепча ему что-то на ухо, отчего он самодовольно усмехался.

Они поднялись на песчаный холм, и перед ними открылся следующий вид:

В лунном свете, среди барханов, стоял муммакар — молодой, но уже огромный. Его серо-коричневая кожа, покрытая редкой щетиной, блестела от масла, которым погонщики натирали его, чтобы защитить от песка. Длинные бивни, еще не достигшие полного размера, но уже смертоносные, поблескивали, как полированная кость.

Трое погонщиков — тощие, жилистые мужчины с кнутами из сплетенных сухожилий — сидели в отдалении, перебрасываясь костями в какую-то игру. Они даже не заметили приближения группы.

Муммакар был прикован цепями к массивному столбу, вбитому глубоко в песок. Но даже эти оковы выглядели ненадежными — каждый раз, когда зверь поворачивал голову, металл скрипел, угрожающе натягиваясь.

— Вот он, — с гордостью протянул Мухаммад, тыча пальцем. — Мой маленький убийца. Еще не зрелый, но... — Он сделал непристойный жест. — Уже крепкий, а!?

Агандаур молча оценивал зверя.

"Да, сгодится. Молодой — значит, менее осторожный. Голодный — значит, злой."

Один из погонщиков наконец заметил их и вскочил, тыча товарищей в бок. Все трое тут же бросились к зверю, дергая за цепи, будто боялись, что вождь застал их за бездельем.

— Он будет слушаться? — спросил он, не отрывая взгляда от муммакара.

Прежде чем ответить, Мухаммад ковырнул пальцем у себя в заднице, затем понюхал его и с брезгливой усмешкой сунул девушке в рот. Та безропотно облизнула палец, не переставая улыбаться.

— Муммакар, конечно, не станет слушать твои команды, — наконец сказал он, вытирая руку о её волосы. — Но погонщики — другое дело. Они знают, как укротить зверя.

Агандаур повернулся к нему, и даже сквозь шлем его взгляд ощущался, как лезвие у горла.

— Тогда пусть твои люди не подведут завтра.

Голос его звучал ровно, но в нём было что-то такое, что даже бесшабашный Мухаммад невольно дрогнул. Его губы на мгновение перекосились, будто он вдруг осознал, с кем имеет дело.

Но страх быстро растворился в привычной наглости.

— О-о, не волнуйся, чёрный, — он хлопнул себя по животу. — Мои парни не подведут.

Агандаур уже отвернулся от него, обращаясь к хашшарию:

— Ты устроил...

— Всё сделано, — голос хашшария раздался прежде, чем Агандаур закончил вопрос. Он звучал настолько обыденно, что это было почти неестественно — ни шепота, ни хрипоты, просто... пугающая посредственность. — В степи нас встретит Кайрат. Патрули вариагов не помешают.

"Идеально", — подумал Агандаур. "Кайрат уже на месте, агенты в городе, Мухаммад... Даже превзошел ожидания. Осталось только захлопнуть капкан..."

Он резко повернулся ко всем:

— Завтра на рассвете — скорым маршем к Стурлуру. К полудню следующего дня мы должны быть у стен.

Мухаммад лениво зевнул, но кивнул. Погонщики переглянулись, но промолчали. Хашшарий стоял неподвижно, словно его и не было.

Возвращение

когда Агандаур и Душруг уже почти дошли до своего лагеря. Луна уже клонилась к горизонту, окрашивая дюны в серебристо-синий цвет.

Душруг шёл молча, но его плечи были напряжены. Наконец он не выдержал:

— Господин, в чём была моя роль на этой встрече?

Агандаур не замедлил шага.

— Мухаммад должен был лично увидеть того, чьи приказы он будет выполнять в будущем. Даже если не будет осознавать этого.

Душруг задумался.

— Его нрав не годится для манипуляций, его действия могут быть предсказуемы но... – Не успев закончить свою мысль, Агандаур закончил ее за него:

— Его нрав, как раз то, что нам нужно, потому что его даже не придется направлять в ту сторону, которая нам нужна.

Лагерь черных альмерийцев спал, окутанный глухой тишиной предрассветных часов. Лишь редкие тени дозорных медленно двигались между шатрами, их доспехи лишь изредка звякали, нарушая безмолвие.

Ночь была на исходе. Вскоре силам Агандаура предстояло готовиться к последнему переходу.

Глава 8 Шёпот пустоты

Костер давно потух, но веселье команды Шани не утихало. Одни, сдавшись под натиском рома, дремали, обняв пустые бутылки. Другие, размахивая руками как в бою, горячо спорили о том, кто больше напугал Агара.

— Пусть вы и обыграли старого гнома! — проворчал Дуф, тыкая пальцем в разбросанные карты. — Но перепить меня не удастся никому! — Охмелевший гном горделиво выпятил грудь.

— Еще пара таких посиделок — и пить тебе будет не на что! — Искорка нарочито пересчитывала перед его носом монеты, звонко смеясь. — А мне в этот ваш Стурлур уже ничего не нужно — карманы полны!

— Ну вы только поглядите! — Гном заворчал, потянувшись за очередной кружкой. — Ее только от материнской груди оторвали, а она уже Дуфа дразнит! Шани, это ты подаешь ей дурной пример. Ик!

Он осушил кружку одним махом, грохнул ею о стол, гордо поднял подбородок... и рухнул лицом вниз, захрапев.

— А я так ждала ворчливой нотации, — с притворным разочарованием произнесла рыжая, укладываясь в спальный мешок.

— Все рыжие странные, — раздался голос Балтазара, казалось бы уже спавшего. — А рыжие с веснушками — это вообще диагноз.

— Ой, да вы просто завидуете! — Искорка рассмеялась, укутываясь с головой.

Шани сидела в стороне, наблюдая. У ее ног лениво потягивалась черная кошка, чьи зеленые глаза сверкали в темноте, как два крохотных фонарика. Ее пальцы не переставали гладить шерсть. Она ждала, когда последние соратники уснут крепким сном.

Когда наступила тишина, Шани прислушалась к ровному дыханию спящих, убедилась в их глубоком сне и наклонилась к кошке.

— Ну что, родная? — прошептала она, проводя пальцами за ухом у животного.

Кошка прищурилась, её зрачки расширились в темноте, словно два чёрных колодца.

— "Там пахнет железом и злобой", — мысленный голос кошки был тонким, как лезвие. — "Тот, с треснутым шлемом, не спит. Он сидел у входа и точил меч. Двое других стоят, как каменные истуканы. Но…"

— Но? — Шани нахмурилась.

— "Один из них боится. Его пальцы дрожат. Если подкрасться сзади…"

— Значит он только недавно стал черным альмерийцем. — Шани резко сжала кулаки. — Если б он стоял на страже один...

Она закрыла глаза, представляя лагерь: чёрные шатры, пиратов у костров, Малантура в палатке Агандаура…

— Что ещё? — спросила она. — Ты смогла проникнуть в шатер?

Кошка выгнула спину.

— «К сожалению, нет, они не отходят от входа.»

Шани провела языком по сухим губам. "Значит, не просто так Малантур засел там. Агандаур оставил его стеречь что-то важное."

— А сам шатёр? — уточнила она. — Можно подкопаться?

— "Песок рыхлый. Но они услышат. Несмотря на ведра на их головах, они не глухие."

Шани вздохнула. "Значит, грубая сила не подходит. Нужно хитрее."

Она оглядела спящий лагерь. Искорка, свернувшись калачиком, посапывала в своём уголке. Дуф храпел, раскинувшись на столе. Даже бдительный Балтазар дремал, прижав к груди свое оружие.

— "Ты хочешь выманить их?" — кошка повернула голову, улавливая её мысли.

— Да. Но как? — Шани ухмыльнулась. — Может, устроить пожар? Или крикнуть, что нашли бочку рома?

— "Они не пираты", — кошка облизнула лапу. — "Их не обманешь дешёвой уловкой."

— Тогда… — Шани задумалась.

В голове мелькнули варианты:

Подослать Искорку — она могла бы заинтересовать Малантура, но она молода, не опытная. Слишком опасно. От самой этой мысли Шани было не по себе.

Использовать Дуфа — гном в ярости страшен, но сейчас он больше похож на мешок с картошкой. Да и будь он трезвым, как бы она справилась с последствиями? Гнома бы казнили на месте.

Шани сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. "Искорка... Нет, она слишком юна для этого. Но кто, если не она?"

Мысли бились, как птицы в клетке:

"Дуф — не вариант. Балтазар — слишком прямолинеен. Остальные... Остальные не справятся."

Губы её искривились в горькой усмешке. "Как же мне противно самой себе... Но выбора нет. Я обязана выяснить, что на самом деле замыслил Агандаур."

Она вспомнила себя в годы Искорки — другой путь, другие мечты. «Прости, сестренка. Чем раньше ты узнаешь этот грязный мир, тем сильнее станешь. Я не смогу опекать тебя вечно.»

Она встала и, крадучись, подошла к спальному мешку Искорки.

— Проснись, — шепотом тронула её за плечо. — Тихо.

— М-м? — Искорка приоткрыла один глаз. — Капитанша... Если это про вчерашний выигрыш, я честно не жульничала...

— Не в этом дело, — Шани прикусила губу. — Мне нужна твоя помощь. Важная.

Искорка села, протирая глаза. Её рыжие волосы торчали в разные стороны, делая её похожей на испуганного рысёнка.

— Ты выглядишь... серьёзно.

— Потому что так и есть, — Шани опустилась рядом. — Я должна проникнуть в шатёр Агандаура. Но там Малантур и двое стражников.

— О-о... — Искорка нахмурилась. — И... я должна их... убить?

— Нет, — Шани покачала головой. — Ты должна отвлечь Малантура. Увести его подальше.

Тишина. Даже ветер замер, будто прислушиваясь.

— Ты... хочешь, чтобы я... — Искорка покраснела до корней волос. — С ним...

— Нет! — Шани резко схватила её за руку. — Только поговори. Смейся. Дразни. Но не давай ему уйти.

— А если он... захочет большего? — голос Искорки дрогнул.

Шани почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Тогда я убью его.

Она сказала это так тихо, что слова едва долетели до Искорки. Но в них была твердая решимость.

«Я не могу позволить ей пострадать. Не могу. Но если что-то пойдёт не так...»

Она чувствовала, как дрожь охватывает её тело. «Я не прощу себе этого. Никогда.»

— Я... — Искорка глубоко вдохнула, поправляя свою красную косынку дрожащими руками. — Я не знаю, как это делается...

— Просто будь собой, — Шани неожиданно улыбнулась. — Ты же умеешь смеяться над моими планами? Вот и смейся над ним.

— Но он... он страшный!

— А ты — рыжая. И с веснушками. Это уже диагноз, — Шани повторила шутку Балтазара, и Искорка невольно рассмеялась.

— Ладно... — согласилась девушка, но мысли не давали покоя: "А если он тронет меня? Если я не смогу его остановить?". — А если он тронет меня?

— Он не успеет даже пискнуть, — Шани встала. — Собирайся. Я разбужу Зильбера — может, у него найдётся идея, как отвлечь остальных.

Искорка кивнула, дрожащими руками поправляя корсет.

Капитан отвернулась, сказав в мыслях: «Прости... Ты справишься, я буду рядом». Затем она подкралась к Зильберу, который спал, свернувшись калачиком рядом со своим котлом.

Его борода была испачкана каким-то синим порошком, а в руке он сжимал пузырёк с мутной жидкостью — похоже, заснул во время очередного алхимического эксперимента.

— Проснись, карлик, — Шани ткнула его в бок. — Твой гениальный ум нужен.

Зильбер замычал, перевернулся на другой бок и... продолжил храпеть.

Шани вздохнула, огляделась и схватила со стола остатки вчерашнего супа.

— Прости, дружище, — пробормотала она и вылила холодную похлёбку ему за шиворот.

— ЧТО ЗА ЧЁРТ?! — Зильбер вскочил, как ошпаренный, шарахнулся в сторону и тут же запутался в собственном одеяле. — Кто?! Где?! А-а, это ты... — Он осёкся, увидев Шани. — Если это шутка, то она несвежая, как твой суп!

— Тише, — Шани прижала палец к губам. — Мне нужна твоя помощь. Срочно.

Зильбер, всё ещё дрожа от холода и ярости, скосил глаза:

— Ну конечно, кто же ещё разбудит меня среди ночи, кроме нашей любимой капитанши? — он язвительно скривился. — Давай угадаю: опять какой-то безумный план, где я рискую жизнью, а ты получаешь всю славу?

— Почти угадал, — Шани усмехнулась. — Только на этот раз рисковать будем все.

Она быстро объяснила ситуацию. Чем больше она говорила, тем шире становились глаза Зильбера.

— Ты... ты хочешь, чтобы Искорка... с Малантуром... — он заикался. — А я должен...

— Придумать, как отвлечь двух других стражников, — Шани закончила за него. — Ты же наш главный выдумщик.

Зильбер схватился за голову:

— О боги, я ещё не проснулся, и мне уже снится кошмар! — он резко повернулся к Шани. — Ты в своём уме? Эти черные альмерийцы режут людей просто так, от скуки! А ты хочешь, чтобы я...

— Зильбер, — Шани положила руку ему на плечо. — Ты не представляешь на сколько это важно для меня. Прости, но я правда не могу объяснить подробно.

Карлик замолчал. Его пальцы нервно перебирали пузырьки на поясе.

— Ладно... — наконец пробормотал он. — У меня есть одна идея... Но она безумная даже для тебя.

— Тем лучше, — Шани ухмыльнулась.

— Видишь этот порошок? — Зильбер достал из кармана мешочек с розовой пылью. — "Смех до колик". Попадает в лёгкие — вызывает неконтролируемый хохот на несколько минут.

— И?

— И если я подброшу его в их костёр... — глаза Зильбера сверкнули. — Они будут хохотать так, что забудут обо всем на свете.

Шани задумалась.

— Рискованно. Если порошок сработает не так... Да и как мне проскользнуть мимо них, если они будут просто ржать оставаясь на месте?

— О, да брось! — Зильбер махнул рукой. — Худшее, что может случиться — они решат, что кто-то подмешал им в вино грибов. А по поводу, как их увести - я буду импровизировать.

Шани взглянула на Искорку, которая робко ждала.

— Ладно. Действуй.

Зильбер кивнул, его лицо внезапно стало серьёзным:

— Просто помни, капитанша... Если что-то пойдёт не так...

— Тогда мы все умрём, — Шани закончила за него. — Но зато весело.

Они обменялись понимающими взглядами.

Не привлекая лишнего шума, они двинулись в сторону большого черного шатра.

Тёмные силуэты шатров сливались с ночью, лишь редкие угольки костров отсвечивали красным в темноте. Шани прижалась к грубой ткани соседней палатки, наблюдая за чёрным шатром Агандаура. Двое стражников стояли неподвижно, словно каменные изваяния, лишь блеск глаз под шлемами выдавал в них живых существ.

— Готова? — Шани шепнула Искорке, которая нервно расчесывала кулачки.

Девушка кивнула, её веснушчатое лицо было бледным в лунном свете.

— Просто... будь естественной, — Шани ободряюще улыбнулась. — Ты же умеешь очаровывать.

Искорка глубоко вдохнула, поправила волосы и... споткнулась, выходя из-за угла.

— Ой!

Голос её прозвучал неестественно громко в ночной тишине. Оба стражника вздрогнули, руки мгновенно сжали рукояти мечей.

— Кто идёт? — раздался хриплый голос из шатра.

Малантур появился в проёме, его шлем блеснул в темноте.

— Я... я заблудилась, — Искорка сделала шаг назад, играя роль напуганной девушки. — Мне нужно к... к своим.

Малантур замер, изучая её. Шани затаила дыхание.

— Твоя палатка в другом конце лагеря, девочка, — прозвучало наконец. — Уходи.

Искорка закусила губу. Шани видела, как её пальцы сжались в кулаки.

— Я... я боюсь идти одна, — голос Искорки дрожал, но теперь уже не от страха, а от злости. — Там... там кто-то ходит.

Малантур отмахнулся:

— Это наши патрули, они будут ходить всю ночь. Или ты что, ты решила, что я буду тебя провожать?

— Ну... вы же сильный, — Искорка неожиданно улыбнулась, и в её глазах вспыхнул огонёк. — И... ваш шлем такой... интересный.

— Интересный? — Малантур медленно повторил.

— Да! — Искорка сделала шаг вперёд. — Он... он выглядит так, будто вы пережили что-то ужасное.

Шани чуть не застонала. "Боги, она же его спровоцирует!"

Но к её удивлению, Малантур рассмеялся — коротко, хрипло.

— Ты либо очень храбрая, либо очень глупая, девочка.

— Может, и то, и другое, — Искорка игриво склонила голову.

Малантур задумался, затем резко обернулся к стражникам:

— Следите за шатром. Я вернусь.

Шани не поверила своим ушам. "Она сделала это!"

Искорка бросила последний взгляд в их сторону, затем, уводя Малантура, исчезла за шатрами. Чёрная кошка бесшумно последовала за ними.

— Теперь твой ход, — Шани толкнула Зильбера.

Карлик выскользнул из тени, его крошечные пальцы сжимали мешочек с розовым порошком.

— Смотри и учись, капитанша, — прошептал он и, крадучись, подобрался к костру, возле которого стояли стражники.

Один из них внезапно поднял голову:

— Что-то...

Но Зильбер уже высыпал порошок в пламя.

Раздался хлопок, и облако розового дыма окутало стражников.

— Что за... А-а-а-ха-ха-ха! — один из них внезапно закатился в хохоте.

— Ха-ха-ха! Остановите! — второй схватился за живот.

Зильбер выскочил из дыма, кашляя.

— Ну что, впечатляет?

— Они же... они же просто стоят и ржут! — Шани раздражённо прошипела.

— Э-э... — Зильбер почесал затылок. — Ну, технически, они отвлечены...

В этот момент один из стражников, сквозь смех, указал на них:

— Ха-ха! Карлик! Ха-ха!

— О чёрт, — Зильбер побледнел. — План Б!

Он развернулся и бросился бежать.

— За ним! — закричал второй стражник, всё ещё давясь от смеха, но уже выхватывая меч.

Шани прижалась к тени, пока двое альмерийцев, спотыкаясь и хохоча, пустились в погоню за Зильбером.

Путь был свободен.

Шани скользнула в шатёр, и тяжёлый запах ладана, металла и чего-то горького ударил ей в нос. Внутри было просторно, но мрачно — несколько масляных светильников бросали дрожащие тени на стены, завешанные чёрными знамёнами с кроваво-красным символом Тиранора: перекрещённые меч и скипетр, увенчанные короной.

В центре стоял походный трон — грубая, но искусная работа из тёмного дерева и железа. Его подлокотники были вырезаны в виде стилизованных драконов, сжимающих в пастях звенья цепи. "Власть, скованная долгом", — мелькнула мысль.

Шани подошла к столу, заваленному картами и бумагами. Её пальцы скользнули по пергаменту, отмечая жирную линию, проведённую от Карракса через пустыни Рахары прямо к Стурлуру. "Это не случайный набег, ты целенаправленно идешь к цели..."

Её взгляд прыгнул на северо-запад, где среди горных хребтов была отмечена цитадель Мор-Дуар — вотчина Агандаура. "Что тебе нужно здесь, на другом конце света, наместник? И каким образом ты вообще попал в Карракс?"

Но больше всего её заинтересовали странные отметки — крошечные крестики, разбросанные по всей карте: у одинокого холма в степи, на излучине безымянной реки, у подножия разрушенной башни... Ни городов, ни крепостей — просто точки в пустоте. "И что это? Ты что-то ищешь? Зачем?"

Стопка писем лежала аккуратно под прессом в виде черепа какого-то мелкого зверя. Шани быстро пролистала верхние — все были запечатаны чёрным воском печатью Тиранора. "Чёрт!" Она сунула три последних письма за пазуху — распечатать их можно будет позже.

Внезапно её охватило беспокойство. "Искорка... Где она?"

Шани коснулась амулета, спрятанного под одеждой. Мир вокруг поплыл, цвета смешались, и вот она уже видит сквозь глаза своей кошки:

Искорка и Малантур стоят у края лагеря. Девушка нервно теребит прядь волос, а альмериец склонился над ней.

— ...так ты говоришь, тебе нравятся шрамы? — его голос звучит странно — между насмешкой и любопытством.

— Ну да! — Искорка закатывает глаза. — Это же как... истории. Вот этот, — она тычет пальцем в трещину на его шлеме, — от чего?

Малантур замирает.

— От меча, который должен был раскроить мой череп, — он внезапно хватает её запястье. — Хочешь узнать, что было с тем, кто его держал?

Искорка широко раскрывает глаза. Кошка прижимается к земле, готовясь к прыжку...

Шани резко оборвала связь. "Нет, пока всё в порядке..."

Её взгляд упал на чёрное зеркало в дальнем углу шатра. Оно висело на стене, обрамлённое руническими символами, и казалось... неестественно тёмным. Даже в полумраке шатра оно не отражало свет — лишь поглощало его, как дыра в реальности.

Шани медленно приближалась к зеркалу, каждый шаг давался с усилием, будто воздух вокруг сгустился до состояния патоки. Она знала многие артефакты Тиранора, но это...

"Ни в одном манускрипте... Ни в одной легенде..."

Руническая окантовка зеркала мерцала тусклым светом, буквы то появлялись, то исчезали, словно написанные дымом. Шани не узнала ни один из символов.

На расстоянии вытянутой руки её охватило ощущение, от которого кровь застыла в жилах. Не страх, не холод — абсолютная пустота. Будто за этим стеклом не было отражения, не было тьмы — лишь ничто, прорывающееся в мир щелями. Даже Тень Темного Властелина, не была столь... пугающей.

Шани непроизвольно подняла руку, пальцы дрожали.

"Если это творение Тиранора, почему я не чувствую его присутствия? Почему..."

Внезапно зеркало вздохнуло.

Не метафорически — воздух действительно рванулся к нему, заставляя светильники плясать, а знамёна хлопать, как паруса в шторм. Шани отпрянула, хватаясь за кинжал. В глубине стекла что-то шевельнулось — не отражение, не фигура, просто... движение пустоты.

И тогда она услышала.

Не звук, а его отсутствие — вибрацию, высасывающую шум из мира. Шёпот, сложенный из тишины:

— ...Берутиэль...

Голос (если это можно было назвать голосом) звучал одновременно везде — в ушах, в костях, в самой крови.

Шани отступила, споткнулась о край ковра. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.

"Это не магия Тиранора. Это нечто... другое."

Шани бросила последний взгляд на зеркало — и увидела, как его поверхность вздыбилась, будто чёрная вода под ветром. Что-то тянулось к ней из глубины, бесформенное и неизвестное...

Девушка развернулась и выскочила из шатра, даже не пытаясь скрыть следы своего присутствия.

Глава 9 Там, где кончается песок

Скорый рассвет серебрил барханы, превращая пустыню в застывшее море теней. Искорка стояла на краю лагеря, её волосы, казались ещё ярче в полумраке. Она нервничала все сильнее, стараясь не смотреть в сторону шатра Агандаура. «Где Шани? Почему так долго?»

Малантур, напротив, был неподвижен, как каменная глыба.

— Ты... боишься меня? — его голос прозвучал резко, словно скрежет железа.

Искорка подавила дрожь. «Будь естественной. Смейся. Дразни.»

— Боюсь? — она фальшиво рассмеялась. — Может, это ты боишься? Что я, например, украду твой шлем? Он же такой... особенный.

Малантур наклонился ближе, и Искорка невольно отступила на шаг.

— Особенный? — он провёл латной перчаткой по трещине. — Это отметина слабости. Тот, кто оставил её, мёртв.

— О-о... — Искорка закусила губу. «Чёрт, это было неловко.» — Ну, хотя бы теперь он уникальный! Как... как старый кувшин с трещиной. Дорогой.

— Ты... сравниваешь меня с кувшином? — Малантур склонил голову, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее растерянность.

— Нет! То есть... — Искорка покраснела до корней волос. — Я хотела сказать, что... что шрамы делают вещи интереснее!

— Вещи?

— Людей! — она чуть не подпрыгнула от собственной глупости. «Боги, почему я вообще согласилась на это?»

Малантур замер, затем неожиданно протянул руку. Искорка зажмурилась, ожидая удара, но его пальцы лишь слегка коснулись её волос.

— Они... как изъян на стали холодной ковки, — произнёс он наконец. — Но даже изъян говорит о том, что сталь крепка.

Искорка открыла рот, но слова застряли в горле. «И что это значит? Это комплимент? Неужели он опять про свою ржавчину.»

— Спасибо? — она неуверенно улыбнулась.

Малантур вдруг резко отстранился, будто обжёгся.

— Ты не должна благодарить. Это просто факт.

Тишина снова повисла между ними, ещё более неловкая. Искорка украдкой посмотрела в сторону шатра. «Шани, ну сколько можно?»

— Может... может, прогуляемся? — она махнула рукой в сторону дюн. — Там... э-э... вид лучше.

Малантур колебался.

— Я должен быть на посту.

— Но ты же уже далеко ушел! — Искорка фальшиво захихикала. — Что плохого в том, чтоб еще больше нарушить правила, если уже сделал шаг?

Его доспехи скрипнули — он сжал кулаки.

— Ты играешь с огнём, девочка.

«Ой-ой, кажется, я снова сказала, что-то не то. Что же говорила Шани... Смейся. Дразни. Только не дай ему заподозрить страх.»

— А ты… — с водой, — она брызнула на него из своей фляги.

Капли скатились по его шлему, оставив мокрые следы. Наступила мёртвая тишина.

«О нет! Это было через-чур. Всё. Я погибла.» - Девушка зажмурила глаза.

Но вместо гнева он рассмеялся – коротко, хрипло, будто давно не практиковался в этом.

— Странная. Ты очень странная... Но играть с огнём опасно.

Приоткрыв один глаз, она немного успокоилась, когда оценила его реакцию: «О как! Он смеется, значит, нужно дожимать!»

— Это уже лучше, чем «девочка», — Искорка скрестила руки.

Он снова замер, будто пытаясь понять, как реагировать.

— Ты напоминаешь мне... — он запнулся.

— Кого? — она насторожилась.

— Никого. Забудь.

Искорка вздохнула. «Хмм, надеюсь я виграла достаточно времени.»

Малантур медленно поднес руку к застежкам шлема. Металл щелкнул, и он снял его, открыв лицо.

Искорка замерла.

Перед ней стоял мужчина лет тридцати с жесткими чертами, словно высеченными из камня. Короткие темные волосы, с проседью у висков, влажно прилипли ко лбу. Шрам пересекал левую бровь, делая его взгляд еще более пронзительным. Губы были тонкими, сжатыми в жесткую линию, но сейчас уголки их слегка дрожали.

Но больше всего ее испугали глаза.

Карие, почти черные, они горели таким голодом, что Искорка инстинктивно отпрянула.

«Без своего шлема, он выглядит еще более жутко. И этот взгляд…» - былое напряжение снова охватило ее тело.

— Я... мне пора, — прошептала она, делая шаг назад.

Малантур молча схватил ее за запястье. Его пальцы сжимали кожу так крепко, что она почувствовала, как кровь перестает поступать в кисть.

— Ты... — его голос звучал хрипло, будто он долго не пользовался им без шлема. — Ты сама пришла.

Искорка попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Я просто... хотела поговорить...

— Лжешь, — он резко дернул ее ближе.

Где-то в темноте зеленые глаза кошки сверкнули. Шани видела все: как Искорка бледнеет, как ее губы дрожат, как Малантур, весь напряженный, словно тетива лука, колеблется между желанием и дисциплиной.

«Черт, черт, черт!» - эмоции захлестнули Шани.

Но в этот момент с другого конца лагеря раздался крик.

— Держи его! Не дайте уйти!

Голоса стражников, смех, звон металла — Зильбер попался.

Шани сжала кулаки.

«Или Искорка, или Зильбер. Этого я боялась больше всего.»

Она бросилась вперед. В сторону где были Искорка и черный альмериец.

Малантур не отпускал Искорку. Его пальцы впивались в её кожу, оставляя багровые следы.

— Ты думала, сможешь просто уйти? — прошипел он.

Искорка рванулась, но он лишь сильнее притянул её к себе. От резкого движения корсет треснул по шву, обнажив плечо.

— Отпусти! — её голос сорвался на визг.

Малантур усмехнулся — улыбка не внушающая, что-то доброе.

— А если нет?

В этот момент сзади раздался рёв, который ошеломил обоих.

— ТЫ ЧЁРТОВ УРОД!

Малантур едва успел обернуться.

Дуф, красный от ярости, с молотом в руках, нёсся на него, как разъярённый бык. Его огненная борода пылала в блике рассвета, а глаза сверкали безумием.

— Дуф! — Искорка ахнула.

Малантур инстинктивно оттолкнул её, но было поздно.

Удар.

Молот обрушился на его грудь со всей силой гномьего гнева. Доспех прогнулся с хрустом, и Малантур рухнул на песок, задыхаясь. Воздух вырвался из его лёгких со свистом.

— Вставай, тварь! — Дуф занёс молот для нового удара.

Малантур попытался подняться, но его тело не слушалось. Глаза застилала пелена, но сквозь неё он видел, как Искорка, дрожа, подбирает оборванные лоскуты корсета.

— Дуф, хватит! — её голос дрожал. — Он...

— Он что? — гном повернулся к ней, и его ярость на миг сменилась недоумением. — Ты за него заступаешься?

Искорка покачала головой.

— Нет. Но если ты его убьёшь...

— То, что?

— Нас всех казнят, — прошептала она.

Дуф замер. Его пальцы сжали рукоять молота так, что кости затрещали.

Малантур, лежа на песке, хрипло засмеялся, а затем поднялся на колено, сплюнув на песок тёмную кровь.

— Кх-кх, умная... девочка...

Малантур медленно поднялся с песка, одной рукой прижимая помятую грудь доспеха. Его глаза, горящие холодной яростью, перешли с Дуфа на Искорку. Он сплюнул на песок

— Сейчас. Я зарублю этого уродца прямо здесь, — прошипел он, обнажая меч. — А потом закончу то, что начал с тобой. Хочешь ты этого или нет.

Дуф зарычал, сжимая молот, но в этот момент между ними встала Шани.

— Хватит! — её рапира блеснула в утреннем свете.

Малантур перевёл взгляд на неё, и в его глазах вспыхнуло что-то животное.

— Ты следующая, капитанша, — прошипел он, облизывая пересохшие губы. — Сначала я раздавлю этого гнома, потом возьму твою девочку... А когда она будет лежать без сил, перейду к тебе. Слишком долго ты вела себя, как равная. Пора показать твоё настоящее место.

Шани не дрогнула. Вместо этого она рассмеялась - звонко, почти искренне.

— О, милый, — её голос звучал сладко, как отравленный мёд, — ты опоздал. Я уже занята твоим господином.

Малантур недоверчиво, делая шагнул вперёд. Он колебался, перстень был настоящим, но... могла ли она действительно быть любовницей Агандаура? Он никогда не видел их вместе. Но если это правда...

— Враньё. Агандаур выше таких...

— Правда? — Шани резким движением сняла с большого пальца массивный перстень из черненого серебра и поднесла его к глазам Малантура. В тусклом свете зари четко виднелась печать — витиеватый череп, окружённый венком из сухих ветвей, словно символ смерти, пожирающей всё живое. — Тогда откуда у меня это?

Глаза Малантура расширились. Он узнал украшение — оно лежало в шатре, среди личных вещей Агандаура.

— Ты... украла...

— Или мне дали? — Шани сделала шаг вперёд, её голос стал тише, но опаснее. — Представь, что он скажет, когда узнает, что ты напал на его женщину.

Малантур заколебался. Его пальцы сжали эфес меча, но удар не последовал.

Шани воспользовалась моментом.

— Вот что будет, — она приблизилась так близко, что её дыхание коснулось его лица. — Если ты тронешь меня или моих людей, я сделаю так, что до Стурлура доедет только твоя голова. А тело оставлю в песках на растерзание стервятникам.

Малантур замер.

— Ты блефуешь.

— Рискни.

Они замерли в немом противостоянии.

Наконец Малантур отступил.

— Это не конец, — прошипел он.

— Конечно нет, — Шани улыбнулась.

Сигнал тревоги прорезал утреннюю тишину. Глухой, зловещий звук разнесся по лагерю, заставляя даже самых сонных пиратов вскакивать и хвататься за оружие.

Прошло не так много времени, как перед лагерем был собран общий строй.

Команда Шани стояла вперемешку с наемниками. Дуф, всё ещё багровый от ярости, сжимал молот так, будто собирался разнести им весь лагерь. Искорка, бледная, с оборванным корсетом и перевязанным запястьем, пряталась за спиной Шани, избегая взгляда Малантура. А тот, в свою очередь, стоял перед строем, его шлем снова скрывал лицо, но по тому, как напряжены были его плечи, было ясно — он в опасной ситуации.

Сонный Агар протирал глаза, озираясь по сторонам.

— Что, черт возьми, происходит? — пробормотал он, но никто объяснить ему был не в силах.

Душруг, стоял чуть в стороне, скрестив руки. Его глаза с насмешкой скользили по Малантуру.

— Интересно, — громко произнёс он, — как так вышло, что пока ты охранял шатёр, карлик умудрился устроить переполох? Или ты был слишком занят?

Малантур резко повернул голову в его сторону, но Агандаур, появившийся из-за шатров, одним взглядом пресек обоих.

Предводитель черных альмерийцев был спокоен, но в этом спокойствии скрывалась ярость. Лицо, обычно холодное и бесстрастное, сейчас было напряжено — брови сведены, губы сжаты в тонкую линию.

— Малантур, — его голос прозвучал тихо, но так, что дрожь пробежала по спине даже у самых стойких. — Доклад.

Малантур замер. Он не мог сказать правду — признать, что покинул пост, значило подписать себе приговор. Но и врать напрямую Агандауру было верной смертью.

— В лагере был нарушитель, — начал он, тщательно подбирая слова. — Карлик. Он пытался проникнуть в шатёр. Мои люди погнались за ним и схватили.

— А где был ты? — Агандаур не повышал голос, но каждый слог резал, как лезвие. — Понятно. Спал. — Решив не ждать оправданий он ответил сам.

"Уж лучше пусть будет такой вывод" — отозвался в своих мыслях Малантур.

Агандаур медленно перевёл взгляд с Малантура на стражников, затем на Зильбера. Карлик, с перекошенным от страха лицом, но всё ещё с хитринкой в глазах, висел между двумя альмерийцами, как мешок с провизией.

— Ты ведь человек той пиратки? Шани кажется. — спросил Агандаур, уже глядя прямо на капитаншу. — И что же твой человек хотел найти в моем шатре?

Шани почувствовала, как по спине пробежал холодок. Зильбер смотрел на неё широко раскрытыми глазами — в них читался немой вопрос: "Ты же меня выручишь, да?"

Но как?

Мысли метались, как пойманные в ловушку звери. Если скажу, что он хотел украсть — его казнят. Если скажу, что действовал по моему приказу — подставлю всю команду. Если промолчу...

Она сделала глубокий вдох.

— Вчера вечером мы позволили себе немного расслабиться, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Привал сделали раньше обычного, лагерь развернули быстро. Людям нужен был отдых.

Агар, к её удивлению, кивнул, вытирая пот со лба.

— Верно, — хрипло подтвердил он. — После стольких недель в пути парням нужно было выпустить пар.

Агандаур медленно повернул голову в сторону пирата, и тот сразу же замолчал.

— Это не объясняет, почему твой человек шнырял ночью у моего шатра, — его голос был тихим, но в нём слышалось стальное напряжение.

Шани пожала плечами, изображая легкомыслие.

— Зильбер всегда был любителем выпить. Наверное, перебрал и заблудился.

Агандаур замер. Затем начал медленно расхаживать перед строем, его тяжёлые шаги вдавливали песок, оставляя чёткие следы.

— Мне надоела эта разнузданность, — заговорил он усталым голосом. — Наёмники, пираты… вы ведёте себя, как стая бродячих псов. Но больше всего меня раздражает, — он резко остановился, — как ваш пример разлагает моих людей.

Сделанная пауза, оставляла растущее напряжение.

Агандаур стоял неподвижно, его лицо оставалось холодным, но вдруг — резкое, импульсивное движение.

Он выбросил вперёд руку.

Зильбер успел лишь встретиться с Шани взглядом. В его глазах — страх, надежда, вопрос.

И тогда из ладони Агандаура вырвались молнии.

Яркие, ослепляющие, они пронзили воздух с треском разрываемой плоти. Первая ударила в ближайшего стражника — его тело вздыбилось, доспехи раскалились докрасна, кожа почернела в одно мгновение. Второй стражник даже не успел закричать — электрический разряд прошёл через его горло, оставив обугленную рану, из которой поднимался дым, а кольчуга расплавилась, сливаясь с обгоревшими тканями тела.

А потом — Зильбер.

Молния ударила его в грудь. Карлик вздрогнул, его маленькое тело подбросило в воздух, словно тряпичную куклу. Волосы вспыхнули, кожа обуглилась. Он упал на песок, уже мёртвый, но его пальцы ещё дёргались, сжимаясь в последнем, бессмысленном спазме.

Дым поднимался от трёх обгоревших тел. Запах горелого мяса и металла повис в воздухе.

Шани не шевелилась. Внутри всё сжалось в ледяной ком.

Агандаур медленно опустил руку.

Агандаур медленно обвел взглядом замерший строй. Его глаза, холодные и безжалостные, скользили по лицам – наемникам, пиратам, своим черным альмерийцам. Когда он заговорил, голос звучал низко:

— Вы слышали легенды о Стурлуре. О золоте, что рекой течет по его улицам. О самоцветах, вмурованных в стены. О древних артефактах, что столетиями пылились без хозяина.

Он сделал паузу, давая образам закрепиться в сознании. Среди наемников пробежал шепоток – даже сейчас, после только что увиденной казни, жадность брала свое.

— Все это будет вашим. Каждый получит по заслугам.

Затем он повернулся к своим воинам, и тон его изменился – стал жестче, пронзительнее:

— А вам, мои черные клинки, напоминаю – мы здесь не ради наживы. Мы – руки Тиранора. Его воля ведет нас. И те, кто докажет преданность, обретут больше, чем золото. Они обретут силу.

В строю альмерийцев прошел почти незаметное движение – выпрямились спины, сжались кулаки. Даже Малантур, все еще стоявший в неловкости, чуть приподнял голову.

— Мы уже почти у цели. – Агандаур резко сжал ладонь в кулак. – И я не потерплю, чтобы кто-то ставил под угрозу то, ради чего мы прошли всю эту клятую пустыню.

Его взгляд упал на Малантура, и в воздухе повисло новое напряжение.

— Я ожидал от тебя большего. Видимо мой первый урок был усвоен плохо. – Голос Агандаура стал тише, но от этого только страшнее. – Я преподам еще один. Последний.

Малантур склонил голову в молчаливом согласии.

Агандаур кивнул Душругу. Тот щелкнул языком, и его резкий голос прорезал тишину:

— Лагерь свернуть! Готовиться к выступлению! Через полчаса – в путь!

Строй мгновенно распался. Наемники бросились к своим палаткам, альмерийцы – проверять оружие. Только команда Шани замерла на мгновение – Дуф едва сдерживался, руки тряслись от гнева. Искорка прятала дрожащие руки в складках плаща.

Шани же смотрела на обугленное тело Зильбера. Потом медленно подняла глаза – и встретилась взглядом с Агандауром.

Он стоял наблюдая. И в его взгляде читалось четкое послание:

«Ты вклиниваешься в опасную игру, но запомни – что я здесь диктую ей правила!»

Капитанше, было плевать на бессловесные намеки Агандаура, она думала только о том, возможно ли было избежать смерти соратника. Внутри всё было сжато в ледяной ком. Рядом Дуф был готов хоть сейчас наброситься, но её взгляд остановил его. "Не сейчас..."

Искорка прятала дрожащие руки в складках плаща. Она смотрела на обугленное тело Зильбера и думала только одно: "Это моя вина..."

Лагерь затих, окутанный предрассветной дымкой. Команда Шани собралась у своего полуразобранного шатра, в стороне от чужих ушей. Три черных пятна на песке еще дымились, напоминая о цене риска.

Искорка сидела, обхватив колени, и пристально смотрела на свои дрожащие руки. Багровые отпечатки пальцев Малантура на запястье пульсировали в такт сердцу.

"Я должна была понять... должна была действовать иначе..."

Ее мысли метались, пытаясь собрать воедино обрывки событий. Шани велела отвлечь Малантура - но зачем? За что умер Зильбер?

Рядом Дуф методично перематывал рукоять молота кожаным ремнем. Его обычно буйные движения сейчас были точными, почти механическими. Взгляд, брошенный на Шани, говорил больше слов.

"Использовала девочку как приманку..."

Шани поймала этот взгляд. Ее пальцы нервно затянули шнуровку наручей, будто пытаясь сковать не только руки, но и свои эмоции. Однако лицо осталось непроницаемым, словно высеченным из камня.

Вальтран, посасывая потухшую трубку, наблюдал за ними исподлобья.

"Что-то тут нечисто", - промелькнуло у него в голове. Но годы жизни научили его - иногда незнание продлевает жизнь.

Молодые наемники перешептывались в стороне, бросая украдкие взгляды на место казни.

"Эх, не будет больше веселых пробирок..." - пробормотал кто-то.

Искорка вздрогнула. Ее голос сорвался на грани шепота:

— Если бы я...

Дуф резко поднял голову. Его борода дрогнула, но он лишь глухо прошипел, наклоняясь к Шани так, чтобы слышала только она:

— Использовать ребенка... О чем ты думала?

— Ты один знаешь ради чего я пошла на это. — Ответила капитан.

Гном понял о чем она и переменился в лице, со злости на печальное понимание. — Надеюсь, это того стоило.

— Я тоже.

Когда Шани отошла на несколько шагов, Искорка подняла на неё взгляд. Не упрёк - вопрос, горящий в глазах: "Я справилась? Я стала сильнее?"

Шани замерла, будто услышала невысказанные слова. Медленно, с непривычной мягкостью опустилась перед ней на одно колено. Пальцы тёплой ладони обхватили дрожащий подбородок девушки.

— Ты превзошла все мои ожидания, — голос Шани звучал тепло. — Никто из нас не справился бы лучше.

Искорка сглотнула ком в горле. Когда она заговорила, голос сорвался на шёпот:

— Зильбер... Он... Из-за меня?..

Шани покачала головой, не отпуская её взгляд:

— Из-за жизни, которую мы все добровольно избрали. — Её пальцы слегка сжали подбородок Искорки. — Помнишь Бренна? Погиб у водопада, прикрывая отход. А Ровик? Сгорел в той таверне в Аль-Мехире. Мы скорбим — но идём дальше. Такова плата за наш выбор.

Искорка кивнула, вытирая щёку тыльной стороной ладони:

— Их всех жаль... Но Зильбер... — голос дрогнул, — я ведь была прямо там, когда...

Шани внезапно улыбнулась — материнской улыбкой, которую никто из команды не видел раньше:

— Именно поэтому ты живешь и будешь жить. Потому что чувствуешь. В отличии от тех, кто уже давно мертв, но продолжает дышать — Она резко встала, снова становясь капитаном. — Но не позволяй этому чувству сломать тебя. Зильбер знал, на что шел. Мы все знаем.

Она протянула руку, помогая Искорке подняться. В глазах девушки ещё стояли слёзы, но подбородок уже упрямо поднялся. Где-то в глубине зарождалась новая твёрдость — хрупкая, но настоящая.

Последние барханы растворились в дрожащем тумане за спиной. Верблюды теперь ступали по жесткой земле, где среди потрескавшейся почвы пробивались первые пучки выжженной травы. Ветер, еще вчера носивший колючий песок, теперь гнал перед ними перекати-поле, будто спеша предупредить степь об их приближении.

На юго-востоке, у самого горизонта, поднималась желтоватая пыль - огромная тень муммакара медленно, но неуклонно сокращали расстояние. Мухаммад выполнил свое обещание: племя укротителей шло на соединение.

А с севера, разрезая степь как нож, мчалась ватага всадников. Впереди всех скакал знакомый силуэт - Кайрат "Око степи" поднимал вверх кривую саблю, подавая условный знак. Его люди обеспечат беспроблемный путь к Стурлуру, как и было договорено.

Шани прищурилась, оценивая оба этих движения:

— Ты затеял крупную партию Агандаур... - пробормотала она.

Степь расступалась перед ними, ведя к темной линии на севере - к стенам города, где их ждали золото, ответы и смерть.

Глава 10 Смейся, пока не увидишь глаза

Глава 10 Смейся, пока не увидишь глаза

Поздняя ночь. Воздух в храме был густым от пыли и терпкого запаха пергамента. В библиотечном крыле царил полумрак, нарушаемый лишь колеблющимся светом одинокой лампы, отбрасывающей дрожащие тени на стеллажи, доверху забитые свитками и фолиантами. За массивным столом сидел Малдуст — старейшина племени Дракона. Его морщинистые пальцы осторожно перелистывали страницы древней рукописи.

— Лазурные маги… — прошептал он, и слова растворились в тишине.

Текст перед ним был написан рукой победителей — вассалов Тиранора. Здесь лазурные маги именовались не героями, а мятежниками, «смутьянами, ослеплёнными гордыней». Их восстание описывалось как безумие, жестоко подавленное инквизитором Каразгаром.

«…и тогда кровь их окрасила реки в цвет заката, а кости стали мостовыми для стоп праведных…»

— Ха, их кровь... — сжал губы Малдуст. — Кровь простого народа, который, как всегда, стал разменной монетой и сакральной жертвой.

Он знал: история пишется теми, кто держит меч. Но сейчас его интересовало не философствование — он искал намёки на то, где скрывались лазурные волшебники. Будучи искушённым в магии, старейшина понимал: от таких, как они, просто не отделаться. Он подозревал их истинную природу — Эльда, древних духов, подобных тем, что сражались против прежнего Тёмного Властелина в эпоху Войны Утраты. Именно на них указывала таинственная женщина из его снов.

Она взывала к нему, мучая загадками о прошлом и намекая, что лазурные маги «укажут путь».

Но где они?

Малдуст устало провёл рукой по лицу. Он начал изучать манускрипты ещё при свете дня, но так и не продвинулся в поисках.

«Она сказала, что я найду их в Стурлуре… но здесь нет ни единого упоминания!»

Тяжёлые двери библиотеки скрипнули, нарушив тишину. Малдуст не поднял глаз, но узнал мягкие, размеренные шаги — настоятель храма, старый Ариб-Хо.

— Старейшина Вастаков, — почтительно поклонился он, сложив руки в рукавах белых одеяний. — Простите, что потревожил, но час уже поздний, а вы просили напомнить…

Его голос звучал заботливо, но в глубине глаз читалось беспокойство.

— Завтра на рассвете прибывает Улдор. Вы хотели встретить его лично. Совет соберётся сразу после, все ждут только Седую Гриву. Вам стоит отдохнуть, почтенный.

Малдуст медленно поднял голову. В тусклом свете лампы его лицо казалось ещё более измождённым.

— Благодарю, Ариб-Хо, — глухо ответил он. — Ты прав. Но есть вещи, которые не могут ждать даже рассвета.

Настоятель бросил взгляд на раскрытые фолианты, и его брови дрогнули — он слишком хорошо знал, какие книги хранятся в этом углу библиотеки. Но промолчал, лишь ещё ниже склонил голову:

— Как скажете. Но позвольте хотя бы принести вам чаю и свечей. Ночь ещё долгая.

Он удалился так же тихо, как и появился, оставив после себя лёгкий шлейф ладана и невысказанное предостережение.

Малдуст провёл ладонью по пергаменту, ощущая шершавость старинной кожи под пальцами. Где-то за стенами храма уже брезжил рассвет.

Улдор прибудет с первыми лучами…

В памяти всплыл образ седовласого воина — его воспитанника, носившего прозвище Седая Грива. Последнего вождя, которого ждали на совет хана.

«Я должен встретить его.»

Но пальцы не отпускали страницу, словно цепляясь за последнюю надежду.

«Если я отложу поиски сейчас…»

Где-то в этом городе были ответы. Где-то в этих пыльных фолиантах таилась нить, ведущая к лазурным. К тем, кто знал правду.

«Но время утекает сквозь пальцы, как песок в пустыне.»

Он зажмурился, слыша в ушах собственное сердцебиение.

Выбор. Всегда выбор.

Не в силах бороться с усталостью, старик задремал.

И снова погрузился в мир грёз, где его ждала та же загадочная женщина, тревожащая утраченные воспоминания.

А когда он открыл глаза, на его лицо уже падали первые лучи солнца.

Утро наступило.

Малдуст резко вскочил, едва не опрокинув стул. Его громоздкая шляпа зацепилась за низкий дверной косяк и слетела с головы.

— Проклятые двери! — проворчал он, потирая ушибленный лоб и нагибаясь за головным убором. — Строили явно не для людей моего роста.

Город уже проснулся. Улицы Стурлура гудели, словно потревоженный улей. Торговцы выкрикивали цены, погонщики верблюдов переругивались, а в горячем воздухе смешивались ароматы жареного мяса, кожевенных мастерских и восточных пряностей. "Как же они любят гостей", — мысленно усмехнулся Малдуст, протискиваясь сквозь пеструю толпу. "Особенно тех, у кого туго набиты кошельки."

Он подоспел как раз вовремя. В городские ворота въезжал отряд, чей блеск буквально слепил глаза.

Впереди гарцевал на белоснежном коне сам Улдор. Боевой скакун был покрыт чешуйчатой попоной из позолоченных пластин, переливавшихся на солнце. Доспехи всадника — такая же чешуя, но черная, с кроваво-красными узорами. Его знаменитая седая грива (подарившая ему прозвище) была заплетена в боевые косы, перехваченные кольцами из слоновой кости. Лицо — изборожденное морщинами и шрамами, но глаза — ясные и холодные, как горные озера в предрассветный час.

За ним следовала личная гвардия — десяток всадников в аналогичных, но менее роскошных доспехах. Их круглые щиты с изображением дракона слепили прохожих отполированными до зеркального блеска поверхностями.

— Малдуст, — Улдор легко спрыгнул с коня, и земля слегка дрогнула под его тяжелой поступью. Его голос звучал низко, как отдаленный гром камнепада. — Я уже начал думать, ты проспишь мой приезд.

Старейшина хмыкнул, поправляя сбившуюся одежду:

— А я всерьез опасался, что ты передумаешь появляться. Ты получил мое послание?

Улдор усмехнулся, обнажив крепкие желтоватые зубы:

— Как же иначе, если ты снарядил аж двух гонцов? Видимо, новости были архиважными.

— В наше время лучше перестраховаться, — пожал плечами Малдуст, бросая настороженный взгляд на окружающих. — Особенно когда есть такая возможность.

— Согласен, — кивнул воин, внезапно став серьезным. — Но мне бы хотелось, чтобы мой наставник находился под должной охраной. Учитывая твои же собственные предупреждения о... напряженной обстановке в городе.

Они обменялись коротким, но крепким объятием. От Улдора пахло дымом костров и холодной сталью — будто он привез с собой дух бескрайних степей.

— Обычное дело, когда сходятся люди одного ранга, — махнул рукой Малдуст. — Каждый норовит возвыситься над другими. Хан уже ждет тебя на совете.

— Знаю, — Улдор окинул взглядом широкую улицу, и его глаза внезапно заострились. — Но сначала... — он намеренно сделал паузу, — Ты так и не нашел того, что искал?

Это прозвучало скорее как утверждение, чем вопрос.

Малдуст едва заметно замер. "Ты хорошо знаешь своего учителя."

— Позже, — сухо ответил он, делая предупреждающий жест глазами в сторону любопытных горожан.

Улдор лишь кивнул, понимающе сжав губы.

— Тогда полагаю, ты продолжишь свои изыскания, а не почтишь меня компанией во дворец? — спросил он, играя бровью.

Малдуст позволил себе улыбнуться:

— Ты уже давно вышел из того возраста, когда нуждался в моих наставлениях. Что бы ни задумал Юватха, я уверен — ты достойно представишь наш народ перед х...

— ХА-ХА-ХА-ХАА! — раздался внезапный взрыв смеха, заставивший даже Улдора вздрогнуть. Малдуст недовольно сощурился.

Толпа расступилась, пропуская вперед необычную фигуру. Человек в изысканном черном фраке с атласными лацканами выглядел чужаком среди пыльных улиц Стурлура. Его начищенные до зеркального блеска сапоги, аккуратно зализанные назад волосы и ювелирно подстриженная борода скорее подошли бы придворному залу, чем городской площади.

— Простите, почтенные, — незнакомец отвесил преувеличенно вежливый поклон, не переставая смеяться, — но эта шляпа! Она что — для укрощения драконов или сбора дождевой воды на весь квартал?

Толпа взорвалась смехом. Мальчишки, пытавшиеся сдержаться, теперь безудержно хохотали. Даже несколько стражников у ворот украдкой ухмылялись под шлемами.

— О, боги, — продолжал насмешник, театрально вытирая мнимые слезы, — это же не головной убор, а целая архитектурная конструкция! Старик, ты уверен, что под ней не прячешь еще троих таких же?

Он подмигнул Малдусту, затем преувеличенно задрал голову, будто проверяя, не заслоняет ли шляпа солнце.

Малдуст оставался невозмутимым, словно гранитная глыба среди бушующего моря. Лишь слегка поправив шляпу, он сухо заметил:

— Вижу, бродячие артисты по-прежнему считают язвительность признаком остроумия. Но ты, похоже, так давно не смотрелся в зеркало, что вынужден смеяться над чем-то более нелепым, чем собственное отражение.

Незнакомец, не смутившись, повернулся к толпе:

— Народ, ну признайтесь! Разве эта махина не напоминает вам ночной горшок для великана?

Новый взрыв смеха прокатился по площади. Малдуст сделал шаг вперед:

— По твоей речи видно, что ты не местный. В Стурлуре сначала думают, потом говорят. Ты же, похоже, делаешь все наоборот.

— Ах, простите, — насмешник прижал ладонь к груди в преувеличенном жесте, — я бы и подумал, да все мыслительное пространство занято образом вашего головного убора! Это же шедевр архитектурного безумия!

Малдуст чуть прикрыл глаза:

— Ты много шутишь. Обычно так ведут себя те, кто боится тишины. Ведь в молчании приходится слышать самого себя.

— Конечно боюсь! Услышав себя в тишине, я бы тоже начал носить на голове мебель!

Толпа ревела. Малдуст продолжил ледяным тоном:

— Забавный ты человек. Но вся твоя суть — пустая шелуха. Обыкновенный шут гороховый.

Незнакомец склонился в преувеличенном реверансе:

— А вы, почтенный, должно быть, самый учтивый реликт прошлого. Не старец — ходячий музей!

Улдор сжал кулаки, видя, как Малдуст теряет почву под ногами. Учитель сделал неуверенный шаг, его пальцы дрогнули — явный признак растерянности.

В этот момент насмешник вдруг вытянул руку. В его ладони вспыхнула искра, воздух завибрировал, закручиваясь серебристыми спиралями. Его глаза вспыхнули ядовито-зеленым светом.

— Я пожалуй, поселю под твой дом на башке, пару новых жильцов...

Все изменилось в одно мгновение. Малдуст ощутил, как в его крови пробудилось что-то древнее. Его собственные глаза на миг отразили звездное небо, словно в них проснулись забытые созвездия.

Насмешник отшатнулся, внезапно серьезный:

— Что ты за...

Малдуст прошептал:

— А ты... кто?...

Напряженная тишина повисла над площадью. Толпа замерла, почуяв нечто необъяснимое.

— Стража! К оружию! — рявкнул Улдор, прерывая паузу.

Но прежде чем стражники успели обнажить мечи, насмешник резко взмахнул рукой. Вспышка радужного света, подобная разбитому витражу, ослепила всех. Когда зрение вернулось, незнакомца уже не было — лишь мелькнувшая тень среди рыночных рядов.

Когда ослепляющий свет рассеялся, Улдор первым сорвал с лица руку, моргая и щурясь. Он резко повернулся к Малдусту:

— Что это, черт подери, было?!

Малдуст стоял, словно всё ещё не до конца вернувшийся в реальность. Он медленно снял с головы шляпу, осмотрел её со всех сторон, даже немного покрутил, как будто искал в ней потайной смысл. Затем, тихо пробормотал себе под нос:

— Нормальная у меня шляпа... вполне нормальная...

Он поднял взгляд, выдохнул:

— Это была магия, Улдор.

Улдор нахмурился, его лицо побледнело. Он резко сделал шаг ближе:

— Магия? Здесь, в Стурлуре? Ты уверен?

— Уж в этом я точно хорошо разбираюсь. Это не трюк фокусника, не иллюзия. Это была настоящая, живая сила.

— Но магия — такая редкость! Ею владеют либо приближенные Тиранора, либо... — он осёкся, в голосе послышалась ярость вперемешку с тревогой — либо те, кто против него. Помнишь истории про Лазурное восстание?

Малдуст кивнул.

— Я не могу утверждать наверняка, но... У меня есть основания полагать, что эти двое лазурных магов здесь, в городе.

Улдор покраснел, сжал кулаки:

— Как такое может быть?! Если эти смутьяны снова подняли свои дряхлые головы... О Боги... — он вдруг резко замолчал, а затем прошептал, почти с ненавистью:

— Совет Юватхи... Неужели по этому поводу? Неужели он решил пойти по стопам своего предка?

Малдуст пристально посмотрел ему в глаза.

— Юватха — не самый глупый правитель, хотя и не самый дальновидный. Все может быть.

Улдор шагнул прочь, бросая взгляд в сторону дворца:

— Совет начинается с минуты на минуту. Я должен быть там.

— А я... постараюсь отыскать беглеца, — твёрдо сказал Малдуст. — Пока ты будешь говорить с Юватхой, я попытаюсь выяснить, откуда он пришёл и чего добивается.

Улдор повернулся к нему, уже чуть спокойнее, но всё ещё с напряжением в голосе:

— Ладно. Но ты не пойдёшь один. Возьми троих моих людей. С тобой будет Бэррон, он знает город, как свои пять пальцев. И... он не даст тебе умереть, если это всё пойдёт не туда.

Малдуст слегка склонился:

— Благодарю тебя, Улдор. Я ценю твою заботу. И обещаю — я во всем разберусь.

Улдор бросил последний взгляд в сторону рынка, где уже вернулась привычная суета, и произнёс:

— Будь осторожен, Оупирь Лихыи.

— А ты — терпелив, вождь, — тихо ответил Малдуст, и их пути разошлись.

Среди толпы, понемногу расходящейся после вспышки, стоял молодой пират с щетиной, притворно зевавший и прислонившийся к стойке с яблоками. Его лицо было спокойно, почти лениво-вальяжным, но пальцы непроизвольно постукивали по эфесу кинжала, спрятанного под плащом. Он нервничал. Хотя и умел это скрывать.

Так-так… — мысленно пробормотал он, значит, ты умеешь делать вот такие трюки, фокусник?

Он не знал, что именно видел — магия ли это, или хитроумная подделка, ловкий фокус вроде тех, что показывали уличные артисты в Карраксе. Но даже если это был всего лишь трюк — такой трюк ему подходил.

Если он может ослепить толпу в один миг, то, может, и с баллистами управится… — промелькнуло в голове. Главное — разговорить его, пока не испарился.

Он бросил быстрый взгляд на западную башню, чьи баллисты были главной помехой для ночного дела, порученного ему Агандауром. Времени оставалось немного. Крайний срок уже, по сути, истёк, и если он не найдёт выход — тело его будут вылавливать из реки с мешком песка на шее.

Пират расправил плечи, втянул воздух и скользнул вдоль рыночных прилавков, как будто просто интересовался товаром. Но глаза его уже выискивали странного человека в черном фраке.

"Фокусник... куда же ты подевался?"

Он улыбнулся сам себе, слегка приподняв уголок губ.

— Вот бы ты оказался не только болтуном, но и полезным, приятель... — пробормотал он сквозь зубы и зашагал следом, зная одно:

Скоро сюда явятся черные альмерийцы.

Глава 11 Судьбоносный пинок

Глава 11 Судьбоносный пинок

Рынок Стурлура гудел, как разогретый улей. С первых лучей солнца сюда стекались люди — торговцы, зеваки, слуги, солдаты, и те, кто предпочитал оставаться в тени. Воздух был пропитан смесью специй, жареного мяса, дыма, пота, шерсти, и звона медных монет. Над прилавками мелькали лоскутные навесы, пестревшие всеми цветами пустынной ткани — от охры до ярко-лазурного. Торговцы выкрикивали свои товары с такой страстью, будто продавали не финики и шкуры, а ключи от бессмертия.

Уже третий день Стурлур принимал соседних правителей и их свиты, прибывших на совет. Постоялые дворы были переполнены, повозки и кони стояли впритирку вдоль городских улиц, а торговцы, предвкушая выгодную выручку, не скупились на приукрашенные байки о целебных травах, волшебных украшениях и древних реликвиях.

Верховный вождь Рухары, Кхузаймах, как и планировал, позволил многим своим воинам «отдохнуть» в этот день. И «отдых» их оказался шумным. Мощные фигуры рухарцев в пёстро-разноцветных, почти торжественных нарядах, украшенных перьями и клыками, свободно расхаживали по рынку, как по захваченной крепости. Они смеялись громко, ели прямо с прилавков, не всегда заплатив, и задирали местных девушек, вызывая у торговцев больше ужаса, чем раздражения — ведь за спинами рухарцев маячило оружие.

Воины-вастаки, в свою очередь, не собирались терпеть подобного. Из разных племен, с разными татуировками, но одинаково злыми взглядами, они начинали поталкивать рухарцев у колодцев, на винных лавках, у шатров с амулетами. Возникали короткие стычки — рывок, крик, толчок, ругань. Несколько раз уже блеснуло оружие, но пока вмешивалась местная стража, разнимая дерущихся с привычной грубостью.

Старшие офицеры-вариаги, привыкшие к пьяным разборкам, только ругались в бороды:

— Только бы ничего серьёзного не началось в этот день…

А пока — это было лишь легкое напряжение, скользившее, как статическое электричество по коже. Никто ещё не ударил по-настоящему. Но было ощущение, будто над рынком повисла невидимая рука — и вот-вот сожмёт кулак.

Среди всего этого шума, толчеи и суеты, никто не обращал внимания, как молодой пират протискивался между рядами, держась тенью шатров и следя за каждым силуэтом, хоть отдалённо напоминавшим человека в черном фраке...

…Тем временем фокусник в черном фраке шёл сквозь гудящий рынок с видом человека, которому всё это принадлежит — или, по крайней мере, должно принадлежать.

Он шёл с лёгкой походкой, почти пританцовывая, не обращая внимания на грубые выкрики торговцев, на горячие разговоры воинов, на детей, гоняющих коз — будто был здесь не впервые, а родился прямо под одним из этих шатров.

На лице его сияла широкая, наглая улыбка, а в глазах плясала хитрая искорка, выдававшая в нём не просто странника, а мастера всяческих проделок, готового в любой момент выкинуть нечто забавное, нелепое или абсолютно неуместное.

Он оглядывал ряды с нескрываемым интересом: вот — пожилой торговец фруктами, потирающий ладони и плюющий в сторону рухарца, сбившего его ящик с гранатами; вот — ювелир в тюрбане, со скучающим взглядом, будто драгоценности на его прилавке давно не вызывают у него восторга.

Но тут взгляд фокусника остановился. Чуть дальше, возле яркого шатра с расшитым балдахином, жирный торговец рабами — вылитый ходячий намёк на мерзость — навязчиво предлагал свой товар тучному рухарскому воину. Женщины самых разных народностей сидели на коврах, одни с поникшими взглядами, другие притворно равнодушные. Торговец важно разводил руками, указывал на "особо изысканных" и старался выглядеть как можно красноречивей.

Воин рухарец был не менее широк в плечах, чем в талии, но за его грузной фигурой угадывалась мощь и выучка — этот не просто ел баранину, он ел её после десятка побед. И всё же сейчас он казался… неудобно вежливым. Его брови были сведены, уголки губ дёргались, он переступал с ноги на ногу, как человек, мечтающий исчезнуть. Он кивал, изредка хмыкал, но явно ждал удобного момента, чтобы отступить и уйти без оскорблений.

Фокусник, чуть прищурившись, остановился, хмыкнул.

— Ну как не посмотреть? — прошептал он себе под нос.

Он незаметно стащил яблоко с ближайшего прилавка и, покусывая его с видом придворного дегустатора, посмотрел на пару мужиков у бочки, стоявших чуть в стороне и оживлённо споривших. Через мгновение, в его пальцах сверкнул незаметный жест, и воздух у бочки наполнился резким, мерзким запахом гнили. Один из мужчин тут же скривился и шагнул назад:

— Да чтоб тебя! Ну ты и мерзавец… как можно так портить воздух при людях?!

Второй возмутился: — Это не я, ты что, с ума сошёл?! Сам шёл и вонял с двух шагов, а теперь на меня гонишь?!

Они переглянулись, разошлись каждый в свою сторону — один громко бубня и грозя кулаком, другой делая вид, что вот-вот затошнит.

Фокусник развёл запах, на его место пришёл лёгкий, свежий аромат полевых цветов. Он подошёл, облокотился на бочку, будто был здесь с самого начала, и с видом беззаботного наблюдателя стал следить за сценой между рухарцем и торгашом.

— А теперь посмотрим, на этих поросят... — прошептал он, жуя яблоко.

С другого конца рынка, Малдуст медленно пробирался сквозь торговые ряды, его зоркий взгляд скользил по лицам, силуэтам, движениям. Толпа пульсировала вокруг, словно живой организм, и в этом людском водовороте найти кого-то конкретного было все равно что пытаться разглядеть песчинку в песчаной буре. Со всех сторон доносились крики торговцев:

— Трофеи из Карракса! Из самого Гондариона!

— Шёлковые ткани! Не сравнится с жалкими подделками!

— Рога вепря на удачу! Кто купит — не пожалеет!

Голоса сливались с собачьим лаем, скрипом телег и бесчисленными шагами. Даже Малдуст, видавший суматоху великих и древних битв, чувствовал, как внимание начинает рассеиваться. Мелькали уличные акробаты, крутившие ножи; старуха в пёстрых платках, демонстрировавшая прирученных змей; девочка с жезлом, выкрикивавшая бессмысленные фразы как заклинания.

Краем глаза он заметил подозрительного типа в пиратской шляпе. "Карраксиец? Что ему нужно здесь?" — мелькнула мысль, но отложилась на задний план. Время поджимало.

— Разойтись, — тихо скомандовал Малдуст. — Увидите цель — сигнализируйте. Неважно, привлечёте ли внимание стражи. Главное — чтобы мы знали.

Воины-вастаки растворились в толпе. Один из них - Лавран направился к шумному центру рынка, где толстый работорговец всё ещё уперто спорил с рухарцем, будто от этого зависела его честь.

Приближаясь, Лавран заметил двоих своих соплеменников из других кланов. Их грубая одежда, воинственные татуировки и наглые ухмылки кричали об агрессии. Бритый великан со шрамом на губе грубо оттолкнул рухарца, встав между ним и торговцем.

— Проваливай, пустынная туша, — процедил он. — Лучше иди слепи себе бабу из песка. С твоим размахом настоящие женщины тебе не по плечу. Ещё задохнёшься перед ней, не успев даже снять штаны.

Торговец застыл, глаза его метались от одного к другому, как у зверя, оказавшегося между двух костров. Фокусник у бочки, продолжая лениво покусывать яблоко, слегка наклонил голову. Его улыбка стала чуть шире. Интрига назревала, словно фокус, в котором он ещё не решил — вмешиваться или нет.

Рухарец, хотя и получил возможность уйти, вдруг распрямился. В его позе что-то изменилось — из суетливо вежливого он стал похож на древнего воина, которому только что бросили вызов. Голос его прозвучал чисто и громко, несмотря на грохот рынка:

— Так вот как ныне ведут себя вастаки? Я, Саркагон Прекхард де Аро, ожидал большего от вашего племени!

Бритый вастак громко расхохотался:

— Прекхард, говоришь? А я думал, ты просто очередной надутый мех с говном внутри!

Сзади зашевелилась толпа. Лавран, наблюдавший за происходящим, усмехнулся. В его пальцах затрещали суставы, а в глазах блеснуло предвкушение. Он сделал шаг вперёд, встал рядом, глядя прямо в глаза рухарцу:

— Если хочешь, я прямо сейчас покажу тебе доблесть вастаков.

Кулачный поединок. Без клыков, без клинков. Только ты и я.

Толпа мгновенно сгустилась вокруг, жаждущие зрелища люди образовали тесный круг. В воздухе повисло предвкушение крови.

— Я не хочу драться, — Саркагон Прекхард де Аро произнёс сдержанно, почти мягко, но с такой уверенностью, что это прозвучало сильнее любой угрозы. — Лучше поговорим.

Лавран оскалился — не от злобы, от удовольствия.

— Поговорим? А о чём, рухарец? О вежливости на базарах? О том, как не запачкать перья, когда тебе плюют в лицо? — Он шагнул ближе. — Давай. Ударь первым. Я не против. Посмотрим, на что ты способен.

В толпе кто-то хрюкнул от смеха. Те самые два вастака из других кланов, что первыми подошли, уже захлёбывались от удовольствия, перебрасываясь плоскими, но болезненными шутками:

— Береги руки, Лавран! Он ведь может лопнуть от первого удара, и ты увязнешь в жире!

— Может, его ударить хлебом? Вдруг обидится и упадёт сам!

Саркагон выдержал паузу. Грудь его медленно поднималась и опускалась, но голос оставался всё таким же спокойным:

— Я повторю: я не желаю драки.

Лавран прищурился. Он ждал совсем другого ответа. И потому сказал с нажимом:

— Ну раз я тебе дал шанс взять инициативу… не обижайся.

И ударил.

Удар пришёлся в лицо, звонко, с мясным щелчком. Толпа ахнула. Но рухарец не пошатнулся. Он лишь вытер кровь, что тонкой струйкой потекла из носа, и снова заговорил — ровно, спокойно, будто вовсе не ощутил боли:

— Всё ещё предлагаю поговорить.

Смех вокруг усилился. Вастаки хохотали в голос, улюлюкая и выкрикивая гадости. Лавран в бешенстве нанёс ещё один удар. Потом ещё. И ещё. Но рухарец не отвечал.

Он лишь стоял, словно великан, решивший не поднимать руки на мух.

Так продолжалось до тех пор, пока сквозь плотную толпу не раздался низкий, суровый голос, мгновенно остудивший всё вокруг:

— Что здесь происходит?!

Лавран мгновенно отпрянул, узнав голос. Он резко обернулся и склонил голову, сразу став меньше ростом и шириной:

— Старейшина Малдуст! Простите! Тут просто…

Но Прекхарда переклинило. В его взгляде что-то оборвалось. Выражение лица изменилось — воин прошлого, ветеран, чьи раны не все были на теле, вышел наружу. Он рывком вытер кровь, и прежде чем кто-либо успел остановить его, с поразительной для своей тяжёлой фигуры быстротой ударил ногой Лаврана в спину.

Лавран, издав глухой возглас, полетел вперёд и с грохотом свалился прямо на Малдуста, сбив его с ног. Толпа вскрикнула, кто-то прыснул от смеха. В этот же момент шляпа Малдуста соскользнула с его головы и упала в пыль.

Прекхард, будто очнувшись, зарычал и пнул шляпу, отправив её в сторону, словно мяч.

— Дикари! — рявкнул он. — Слов нет! Кулаками машут, как подростки. Позор!

Фокусник, всё ещё у бочки, громко расхохотался:

— Так держать, жирный лев! Покажи этим песчаным павианам, что значит рухарская выдержка!

Он, прищурившись, поднял упавшую шляпу двумя пальцами, покрутил её, как блюдо:

— О, а вот и корона старейшины. Почти не воняет… хотя нет, воняет.

Саркагон тем временем, не теряя ни секунды, рванул прочь по рынку, расталкивая плечами зевак, людей, лотки. Торговцы в панике поднимали руки, собаки залаяли. Бежать ему помогала не столько скорость, сколько неожиданность — никто не ждал, что такой громила может так ловко исчезать в толпе.

Малдуст поднялся, лицо его было в пыли и гневе. Он не смотрел на фокусника. Не думал о магах. Даже не приказал поднять шляпу.

— Всех! За ним! Живо! — прорычал он. — И чтоб догнали. Этот… бесчестный беглец ответит за всё!

Фокусник, крутя шляпу на пальце, крикнул вдогонку:

— Крышу свою не забудь, старый — прокричал он, — без неё ты выглядишь еще более нелепо!

Он сделал широкий жест — и шляпа, описав в воздухе идеальную дугу, опустилась на голову Малдуста с тихим шуршанием. — Некоторые вещи всегда возвращаются. Жаль, не все.

Малдуст, воспрянувший с твердым намерением догнать рухарца, помчался в погоню первым. За ним — Лавран, ещё не до конца оправившийся от удара, но с горящим от унижения лицом. За ним, тяжело дыша, Бэррон, невысокий, но очень стремительный, и Горг, самый юный из воинов Улдора, с лицом, на котором уже читалось сожаление, что он в это ввязался.

Остальные вастаки из других кланов переглянулись, пожали плечами и разбрелись, один из них даже пробормотал:

— Ну его. Это ж рынок, не арена.

Прекхард мчался между прилавками, словно катящийся булыжник. Люди отскакивали в стороны, лавки с овощами превращались в зрелище из: летящих баклажанов, капустных взрывов и визг торговок.

— Стой, рухарская свинья! — орал Лавран, перепрыгивая ящик с помидорами, один из которых размазался по его щеке. — Мы же просто хотим поговорить!

— Я предлагал это раньше! — рявкнул в ответ Прекхард, не оглядываясь.

Он налетел на лоток с рыбой, и в воздух поднялось облако чешуи и мокрых хвостов. Один из рыбаков начал бить воздух вилами, пытаясь попасть хоть в кого-то из мчащихся, попал по клетке с курами, и теперь к ним присоединился летающий куриный ужас.

Малдуст, у которого пыль и пот стекали в глаза, тяжело дышал, но не сдавался. Шляпа чуть сползала на бок.

— Быстрее! Он не должен уйти!

— Я бы предпочел бежать за муммакаром, но не за этим бегемотом! — выдохнул Бэррон, врезавшись в повозку с пряностями.

Горг подскользнулся на кабачке и ушёл в сальто назад, больше не вставая.

Вдруг перед Прекхардом вырисовался силуэт — высокий мужчина в пиратской шляпе, тот самый подозрительный тип, который все время ошивался возле ворот и сверлил взглядом баллисты.

Они столкнулись грудь в грудь. Прекхард чуть не сбил его с ног, но пират устоял, удивительно спокойно, и схватил его за плечи:

— Эй, эй, полегче.

Они встретились взглядом. Секунда — и пират обвёл глазами группу преследователей, во главе с чудоковатым стариком в слегка помятой шляпе.

— О-о-о… — сказал он, — нет, я в это вмешиваться не собираюсь.

Он разжал руки и ушёл в сторону, как будто только что отказался от предложения оказаться между слоном и пчелиным роем.

Прекхард, не теряя ни секунды, снова рванул вперёд, ныряя в узкий переулок и скрылся среди вывешенного белья

Малдуст влетел на место столкновения спустя семь секунд, остановился и огляделся, тяжело дыша. Шляпа сидела набекрень.

— Где он?! — рявкнул он в пространство.

Пират, не оборачиваясь, ответил:

— Ваш беглец примеряет чьё-то бельё. Я тут ни при чём. Приятного дня.

Лавран, задыхаясь, облокотился на прилавок с лепёшками и простонал:

— Старейшина… я не думал… что он…

— Ты не думал вообще! — отрезал Малдуст. — Найти его. Любой ценой. И если снова кто-то пнёт мою шляпу — лично кину его в клетку со змеями!

С комичной важностью поправив головной убор, он продолжил погоню.

Тем временем фокусник решил, что пора добавить в этот день ещё немного веселья — например, подколоть торговца рабами. Он подошёл к нему, поклонился слишком уж низко и с вкрадчивой интонацией обратился к народу:

— Добрые люди! Перед вами не просто продавец — перед вами мастер иллюзий! Только у него можно купить живого человека, а через неделю получить вяленого осла! Да он не только врет, он ещё и воняет, потому что не моется, и его слюна оставляет пятна на металле!

Торговец, краснея и задыхаясь, начал орать:

— Что ты несешь идиот?!

Фокусник едва сдерживая смех, хотел продолжить, подбирая в голове варианты острот, но закончить ему не дали. Потому что к этому моменту к месту перебранки подошли четверо вариагов в броне и с копьями. Терпения в них хватило бы на целый караван скандалящих чужаков — но публичную дискредитацию местных торговцев им было велено пресекать на корню.

— Что здесь происходит? — сурово спросил старший из них, щурясь на фокусника. — Ты что, людей подстрекать вздумал?

В этот момент Гром вышел из толпы, как будто так и стоял в засаде, и решительно шагнул вперёд, протягивая руки:

— Простите моего брата. Ему в детстве на голову наступила корова. С тех пор он... ну, сами видите...

Фокусник подхватил на лету, протяжно хрюкнул, сел прямо на землю и начал ковыряться в носу, мотая головой и бормоча:

— Коровка! Плюшка! Вжж-ж-ж, летим на сыр! Вжж-ж-ж!

Гром, стараясь выглядеть максимально серьёзным, добавил:

— Я отвечаю за него. Больше он ничего не выкинет. Я его... не отпущу.

Стража переглянулась. Один хмыкнул, второй выругался себе под нос, третий посмотрел на работорговца — тот в этот момент уже, кажется, и сам сомневался, что хочет связываться с этим дуэтом.

— Если он ещё что-то устроит, — сказал старший, — полетят обе головы.

— Справедливо, — кивнул Гром.

— Мясо! — добавил фокусник, глядя в небо. — Жареное мясо на облаке!

Вариаги, окончательно убедившись в "дурке", отошли, качая головами. Один даже пробормотал:

— В этот город явилось слишком много чудаком…

Когда стража ушла, фокусник мгновенно встал, отряхнулся и заговорил нормальным голосом:

— Ну... спасибо, конечно. Спасение головы — дело важное. Особенно моей. Я тебя запомню, приятель.

Но когда он попытался удалиться, Гром удержал его за руку.

— Я рассчитываю на более весомую благодарность.

— Ну-у, конечно, как же иначе — сказал фокусник неохотно, покривив лицо. — И что же ты хочешь?

Они стояли возле таверны, из которой доносился аромат жареного мяса, чеснока и чего-то подозрительно сладкого. Желудок Грома громко напомнил о себе. Несмотря на дефицит времени, он повёл носом в воздухе, потом взглянул на Володуса. Голод взял свое.

"Думаю часик у меня в запасе еще есть"

— Это стоит обсудить за обедом. Как тебя зовут?

— Зови меня Володус, — нехотя буркнул фокусник.

— Гром, — коротко ответил пират, сжав его ладонь.

— Ну что ж, Гром, — усмехнулся Володус, указав на дверь таверны. — Надеюсь, за обед платишь ты.

Пират рассмеялся:

— Посмотрим.

И оба вошли внутрь, в воздух горячий и пряный, в шум, смех и грохот кружек...

Глава 12 "Приют Умай"

Таверна "Приют Умай" встречала вошедших гулом голосов, запахом тушеного мяса, пряных трав и застарелого дыма. Здесь всё было пропитано степью — тяжелой, жаркой, пахнущей кожей и кумысом. Потолочные балки были обвиты высушенными ветками полынной артемии — оберегом против злых духов, а стены украшали трофейные щиты, волчьи черепа и пёстрые ткани с вышивкой древних племен.

В воздухе висела гулкая смесь табачного дыма и ароматов жареной баранины, настоянной на огне саксаульного дерева. Пол скрипел под сапогами; где-то в дальнем углу глухо бубнил струнный инструмент — моринхур, чей низкий, дрожащий звук словно отражал бескрайние просторы кхандских степей.

Люди в «Приюте Умай» не сидели в тоскливом молчании — напротив, в воздухе витал звонкий смех, пряные тосты и оживленная перебранка. Воины в расшитых кафтанах перетягивали канаты в азартных спорах, торговцы азартно махали руками, рассказывая невероятные истории о своих товарах, а у одного из столов целая компания молодцев устроила живую игру в кости, заглушая всех громкими криками.

Таверна была заполнена лишь наполовину — всё же был ещё день, жара заставляла многих искать тень, а серьёзные пирушки обычно оставляли на вечер. Тем не менее, в этом шумном гомоне уже угадывались нарастающие предвестники грядущего веселья, словно вечернее пламя, которое пока только тлеет в очаге.

Гром и Володус, переглянувшись, направились к деревянной стойке у дальней стены. Она была широкой и обитой потемневшей от времени кожей — настолько стертой, что её зернистая фактура больше напоминала высохший песок. За стойкой на гвоздях висели целые связки сушёного мяса, колбас, а также вырезанная из кости табличка "Меню", на которой были небрежно процарапаны названия блюд: "жаркое из гохо", "кумыс свежий", "пирог степной", "печень с перцем", "пиво плотное" и прочее. Цены же отсутствовали.

Гром, скользнув взглядом по списку, усмехнулся уголком губ:

— Ага, классика... — пробормотал он. — Без цены — значит, плати сколько содрут. В Карраксе в каждой портовой дыре так же промышляли.

Володус, не глядя на него, лениво отозвался:

— Раз ты так хорошо знаком с местной кухней, любезный, — усмехнулся он, — то и договаривайся сам.

Хозяин таверны, плотный кхандец с лицом, похожим на высушенное яблоко, молча и многозначительно улыбался. Его маленькие, цепкие глаза поблескивали в тени под нависшей шапкой седых волос. Он явно наслаждался молчаливой игрой: кто первый начнет разговор — тот и проиграет в торге.

Володус, сцепив руки за спиной, сделал шаг в сторону и с театральной грацией изобразил "уступку" товарищу.

Гром уже раскрыл рот, собираясь что-то язвительно возразить Володусу, но его перебил запыханный голос, прозвучавший у самого уха:

— Позвольте мне отблагодарить вас, господа!

Оба обернулись. Перед ними стоял Прекхард де Аро — всё ещё потный после недавней погони, но улыбавшийся так широко, что было непонятно: то ли от радости, то ли от усталости.

Он подмигнул Грому и негромко добавил:

— Спасибо за то, что не стал задерживать меня, когда мы... столкнулись.

Гром с невозмутимым лицом смерил его взглядом, но в глубине глаз мелькнуло весёлое удивление. Володус лишь вскинул брови, но тут же сделал полшага назад, великодушно освобождая место у стойки.

— Похоже, сегодня обедает тот, кто быстрее бегает, — лениво заметил он.

— Или тот, кто хитрее, — хмыкнул Гром и жестом пригласил Прекхарда вперёд.

Рухарец не заставил себя упрашивать. Он с грохотом вывалил на стойку тяжелую золотую монету — массивный червонец, который с глухим звоном перекатился по стертой коже и замер прямо перед носом хозяина таверны.

— Думаю, этого хватит, чтобы накормить всех троих, — с невозмутимой важностью произнёс Прекхард.

Глаза хозяина расширились, как у человека, которому внезапно пообещали вернуть все долги за десять лет. Он моментально протянул руку и, с ловкостью, достойной шулера, стянул монету со стойки, пряча её в складках пояса, будто опасаясь, что щедрый клиент передумает.

— Конечно, конечно, достопочтенные господа! — пропел он, уже обхаживая их с такой суетливой заботой, словно в лице этих троих заведение обрело личных покровителей.

Гром склонился к Володусу и тихо буркнул:

— Вот поэтому и нужно всегда заранее обговаривать цену...

Володус ухмыльнулся уголком рта, прикидывая, сколько голодных ртов можно было прокормить за эту сумму.

Прекхард же, довольный, уселся на лавку рядом со стойкой, опершись могучими руками на стол, который тихо заскрипел под его весом.

— За встречу, братья степи, — сказал он, протягивая обе руки — широким, по-военному открытым жестом.

Володус рассмеялся, легко и беззлобно:

— Братья степи, говоришь? — усмехнулся он, откинувшись на спинку лавки. — Интересно... Кого из нас ты, любезный, принял за настоящего степняка? Меня или его? — он кивнул в сторону Грома.

Прекхард, подхватив весёлый настрой, тоже расхохотался, глубоким, грудным смехом:

— Ну, что ты, друг! — воскликнул он, хватаясь за бок. — Я бы и слепым догадался, что этот пират, — он ткнул пальцем в Грома, — с Карракских берегов! Тебе разве что запаха смолы и соли не хватает, а так — всё при тебе.

Гром, прищурившись, коротко усмехнулся. Прекхард, чуть склонив голову, добавил с дружеским прищуром:

— Только скажи, не альмериец ли ты случаем?

Пират поиграл бровями, будто обдумывая, стоит ли отвечать. Затем, пожав плечами, ответил:

— Нет, я из тех, кто был в Карраксе задолго до того, как альмерийцы обосновались в этих землях. Коренной, как обломки старых башен в пустыне.

— А-а-а, — понимающе протянул Прекхард, с уважением покачав головой. — Старая кровь. Такие люди к земле липнут крепче.

Он перевёл взгляд на Володуса и прищурился:

— А вот ты... — задумчиво произнёс он, оглядывая одежду фокусника. — Признаюсь, таких странных нарядов я ещё не видывал. Ни в Кханде, ни среди альмерийцев, ни даже среди трофеев с Гондариона.

Володус в ответ изогнул бровь и с ленивой грацией разложил ладони:

— Всё просто. Этот наряд — подарок. От самой удивительной особы, что мне довелось встретить. Жила она в башне... — он прищурился, словно вспоминая, и шутливо добавил: — Башне, которая могла, ты не поверишь, исчезать и появляться, где и как вздумается.

Прекхард сдержал ухмылку, не выдав ни улыбкой, ни жестом своего скептицизма. Лишь чуть торжественно кивнул:

— Мир полон удивительных чудес, брат. Особенно если пьёшь достаточно.

Но в глубине души он усмехнулся. Истории о самовольных башнях, разумеется, были забавной сказкой для доверчивых мальчишек, но... Прекхард бросил короткий взгляд на Володуса.

Нет, что бы там ни плёл этот остряк, его одежда действительно выглядела так, будто её сшили не в этом мире. Черный плотный трак, с серебряными узорами по краям, казался слишком совершенным, слишком чуждым среди шерстяных кафтанов, кожаных жилетов и грубых войлочных шапок, к которым привык его взгляд.

"Кем бы ни был этот благодетель, подаривший тебе этот наряд, должно быть он действительно прибыл с далека..." — подумал Прекхард, продолжая весело кивать и подливать себе ещё горячительного.

И в тот самый момент, когда Прекхард, довольный, вновь хотел подлить себе напитка, на пороге появился Малдуст, сопровождаемый тремя своими воинами. Их было несложно узнать даже среди пёстрой толпы: суровые лица, рука об руку на эфесах мечей, настороженные взгляды. Лавран шёл чуть впереди, Бэррон — справа, а Горг замыкал строй, оглядывая зал с видом сторожевой собаки.

Увидев Прекхарда, Малдуст даже не замедлил шага. Его голос, властный и резкий, прорезал общий шум:

— Взять его!

Вастаки без промедления кинулись вперёд. Один из них схватил Прекхарда за плечо, другой заломил руку за спину, третий с силой вжал его лицом в стойку. Кувшин с кумысом выскользнул из рук рухарца и с глухим треском разбился об пол, расплескав жидкость широким пятном.

Прекхард скрипел зубами, пытаясь вывернуться:

— Крысы... Только так и можете! Со спины! — проворчал он сквозь зубы.

Малдуст подошёл ближе, опершись руками на пояс, словно готовясь читать нотацию мальчишке:

— Ты опозорил себя, воин, — произнёс он весомо. — Ты нанёс удар исподтишка. За это, по законам степи, ты должен понести кару: три удара в лицо от каждого из тех, кого ты обесчестил. Иначе — смерть.

Толпа, привлечённая шумом, начала оборачиваться. В таверне постепенно стихали разговоры, уступая место ожиданию чего-то нехорошего.

Прекхард напряг все силы, дёргаясь, но хватка вастаков была железной. Силы были неравны.

Тем временем Володус, лениво наблюдавший за сценой, наклонился к Грому и тихо сказал:

— Смотри, сейчас будет весело...

В его голове уже созревала маленькая, безрассудная проделка. Он метнул взгляд на шаткого пьяницу, шатавшегося мимо, с кувшином в руке. Мысленно усмехнувшись, Володус лёгким движением локтя "случайно" подтолкнул бедолагу в сторону.

Пьяница пошатнулся, заплясал на месте и с глухим мычанием рухнул прямо на Бэррона, одного из людей Малдуста.

— Тьфу на тебя, гнида! — заорал вастак, теряя хватку.

Этого оказалось достаточно. Прекхард резко рванулся, локтем ударил второго стражника под дых, отпихнул его, сбивая с ног, и, вскочив, с силой встретил третьего кулаком в лицо. Завязалась короткая, но яростная драка: крики, удары, грохот опрокидываемых табуретов.

Гром отодвинулся ближе к стене, морщась:

— Только бы мне одежду не запачкали... — пробурчал он, защищая свой плащ от брызг.

Володус же сиял довольной улыбкой. Он не собирался останавливаться на достигнутом. Лёгким движением пальцев, незаметным для обычного глаза, он "разогрел" воздух над несколькими столами. Кувшины закипели, кружки взорвались пеной, а блюда с жарким вдруг полетели в лица, как будто сами решили участвовать в драке.

Толпа взревела. Перепуганные кони за окном заржали. И всё это быстро перерастало в полноценную таверную потасовку.

Малдуст, в ярости, толкнул в сторону какого-то зеваку, который слишком долго стоял на пути. Тот отлетел, зацепил другой стол — и в воздух полетели тарелки и кости.

Старейшина уже начал вытягивать руку, собираясь произнести заклинание — в воздухе повеяло сухой искрой древней магии.

Но закончить заклинание Малдусту было не суждено.

С другого конца зала, там, где в полутени сидели два неприметных путника, раздался глухой стук — тяжёлый посох ударил по деревянным половицам.

В ту же секунду в таверне разнёсся голос, могучий и громогласный, будто шедший сразу со всех сторон:

— Довольно ребячества!

Гул застыл в воздухе. Даже кони за окном замерли в тревожной тишине.

Из посоха старца, закутанного в синюю мантию, рванулись синеватые струи энергии. Они быстро растеклись по залу, мягкими язычками обволакивая головы всех, кто был охвачен яростью. Волна волшебной силы погасила магию Володуса, рассеивая его проказливые чары, словно дым на ветру.

Толпа, секунду назад готовая разнести таверну в щепки, вдруг притихла, моргнула — и начала медленно возвращаться к прежнему состоянию. Кто-то чихнул, кто-то посмотрел на разбитую кружку в руках с полным недоумением, кто-то просто уселся обратно за стол, словно ничего и не произошло.

Никто даже не обернулся на Аластара, будто его не было вовсе.

Но главных участников сцены — Малдуста, Прекхарда, Володуса и Грома — магия намеренно обошла стороной. Их сознание осталось ясным, как ледяная вода.

В этот момент в их головах зазвучал новый голос — спокойный, тёплый, но властный:

"Прошу вас. Отбросьте гнев. Идите ко мне. Нам нужно поговорить."

Словно каждый из них услышал этот шёпот рядом с собственным ухом.

Гром, всё ещё державшийся ближе к выходу, ощутил, как в его голове раздался дополнительный, чуть насмешливый комментарий:

"Да-да, пират из Карракса, не притворяйся глухим. Моё приглашение касается и тебя."

Гром резко поднял голову и встретился взглядом с Аластаром. В голубых глазах старика отражалась не насмешка, не приказ — только твёрдое спокойствие и странная, непрошеная доброжелательность.

Пират пару секунд колебался, но затем любопытство взяло свое:

Остальные тоже переглянулись, каждый по-своему ощущая тяжесть происходящего — но и непонятное притяжение, исходящее от загадочного мага.

Малдуст прищурился, тяжело дыша, всё ещё сжав руку в незавершённом жесте заклинания. Его лицо пылало гневом, но он не двинулся с места, раздумывая. Прекхард, вытирая кровь с губы, лишь фыркнул:

— Чудесный денёк... Что ж, посмотрим, чего он хочет.

Аластар, не поднимаясь со своего места, только слегка склонил голову, приглашая их жестом.

И вокруг вновь загудела таверна, будто ничего странного и не произошло — песни, смех, азартные игры, продолжились как прежде.

Один за другим они подошли к столику в углу, откуда всё ещё, будто зыбким кольцом, расходилась незримая аура покоя.

Прекхард, осторожный, но упрямо держащий спину прямо, сел первым. Володус небрежно скользнул на скамью, словно продолжая прогулку. Гром, не особо церемонясь, уселся следом, уже присматриваясь к расставленным на столе блюдам. Малдуст замешкался дольше всех. Он стоял, щурясь на Аластара, будто пытаясь проникнуть сквозь оболочку доброжелательности, но затем, нехотя, опустился на край лавки, не спуская глаз с мага.

За спиной Аластара, в глубокой тени, сидел его спутник — закутанный в чёрные одежды, с лицом скрытым под тюрбаном. Тонкая рука Цедруса едва заметно дёрнулась к оружию под его плащём, но он быстро взял себя в руки и тихо прошептал Аластару:

— Зачем ты позвал к нам этих... — он запнулся, намереваясь сказать "отбросов", но, уловив едва уловимое движение бровей старца, осёкся.

Аластар, не глядя на него, мысленно ответил:

"Потому что за этими людьми тянется след древних сил. След моих братьев."

Цедрус чуть напрягся, но промолчал.

Аластар же, повернувшись к своим гостям, тепло и просто приветствовал их:

— Рад видеть вас за своим столом. Я понимаю вашу настороженность и недоумение, но, поверьте, я вмешался и пригласил вас не по прихоти.

Он говорил спокойно, без тени высокомерия. Казалось, его голос сам по себе приглушал все острые углы недоверия.

Гром тем временем, улучив момент, принялся за еду: он с жадностью ухватил кусок печёного мяса и откусил с аппетитом, вовсе не заботясь о приличиях. Бесплатная, свежая еда всегда была ему по сердцу.

Тишину за столом прервал Прекхард, глухо спросив, будто бросая вызов:

— Кто ты такой, старик, чтобы звать нас сюда?

Аластар кивнул, словно ожидал этого.

— Уместный вопрос. Думаю, я должен представиться, — спокойно сказал он. — Меня зовут Аластар. Я один из тех, кого когда-то местные жители прозвали Лазурными магами. Мы пришли в этот город вместе с моим собратом Палландисом.

Он говорил так, будто назвал что-то обыденное — но едва прозвучало слово "Лазурные маги", Малдуст напрягся, а Прекхард нахмурился. Даже Гром, отвлекаясь от мяса, с интересом покосился на говорящего.

Аластар продолжил:

— Мы вернулись сюда не для войны и не для мести. Мы хотим сказать тем, кто правит здесь, и тем, кто за ними стоит: есть другой путь. Путь, где вам не нужно раболепствовать перед Тьмой и приносить в жертву свои народы ради сомнительных даров.

Он говорил негромко, но в каждом слове звучала такая непоколебимая убеждённость, что невольно хотелось вслушиваться.

Аластар оглядел сидящих за столом и мягко сказал:

— Но прежде чем мы продолжим, полагаю, будет справедливо, если каждый из вас представится. Как того требуют правила приличия.

Первым вскочил Прекхард — так стремительно, что его живот зацепил стоящий на краю бокал с вином. Бокал качнулся и с плеском опрокинулся, залив столешницу тёмным пятном.

Цедрус, до сих пор сидевший молча, не удержался и раздражённо процедил сквозь зубы:

— Что за свинья?..

Прекхард, не обращая ни малейшего внимания на замечание, расправил плечи и, к всеобщему удивлению, с торжественностью, достойной великого собрания, громко объявил:

— Я — Саркагон Прекхард де Аро, доблестный и честный воин Рухары!

Малдуст, до этого сидевший с ледяным выражением лица, вдруг расхохотался так громко, что несколько ближайших завсегдатаев оглянулись:

— Ну да-да-да, "воин чести"! Конечно-конечно! ХА-ХА!

Володус, лениво подперев подбородок ладонью, добавил с ухмылкой:

— Интересно, сколько времени у тебя уходит утром на то, чтобы полностью представиться? Должно быть, к обеду ты уже забываешь, с чего начинал. И что это вообще за "Аль халака?

Малдуст, всё ещё давясь от смеха, махнул рукой:

— Заткнись, бестолочь! "Каид аль-Халака" — это воинское звание в Рухаре, означает "Предводитель отряда".

Володус не моргнув глазом парировал:

— А, понимаю. Значит, это как твоё звание "Старейшина племени Дракона"? Только вот драконов-то в ваших степях никто не видел. Но видимо, из-за твоего зловонного утреннего дыхания, некоторые твердо верят, что он где-то летает.

Прекхард, не моргнув глазом, словно вовсе не услышал насмешек, вновь сел на своё место, будто и не ожидал другого приема.

Аластар, всё так же спокойно улыбаясь, коротко кивнул ему в знак уважения, а затем перевёл взгляд на Грома.

Тот, ощущая на себе общее внимание, чуть притормозил с очередным куском мяса, прожевал торопливо и, всё ещё с полным ртом, кратко буркнул:

— Меня зовут Гром. Я тут... просто проездом.

В его голосе прозвучала ленивость, за которой скрывалось очевидное нежелание вдаваться в подробности.

Аластар позволил себе лёгкую улыбку:

— Далеко же ты забрался от моря, сын Карракса.

Фраза прозвучала не обвиняюще, но так, что скрыть недоверие было невозможно. Было ясно: старик прекрасно понимал, что пират не случайный гостей в Стурлуре. И что краткость Грома только подтверждает — у него есть причины скрывать свои истинные цели.

Не давая ему оправдаться, Аластар добавил уже более мягким тоном:

— Твой путь отмечен тенью... Но в твоём сердце я вижу много света. Если ты не свернёшь с пути, сын моря, ты обретёшь то, к чему на самом деле стремится твоя душа.

Гром нахмурился и отвернулся, делая вид, что занят очисткой куска печёного мяса. Но в глубине его глаз мелькнуло нечто большее, чем раздражение — настороженность, будто слова Аластара задели в нём что-то забытое и неуютное.

Теперь, когда почти все представились, взгляд Аластара мягко скользнул сначала на Малдуста, потом на Володуса.

Он хотел услышать, как они сами представят себя. И знал он больше, чем показывал.

Малдуст выпрямился на скамье, словно готовясь к проверке, и произнёс кратко, но твёрдо:

— Я — Малдуст, старейшина племени Дракона народа Вастаков.

Его голос звучал уверенно, почти вызывающе, словно в нём бился вызов всему миру: «Я знаю, кто я есть».

Аластар коротко кивнул, но в глазах его мелькнула тихая печаль. — "Нет, этот пока не вспомнил..."

Володус же слегка потянулся, словно лениво встряхивая плечами после долгого сидения, и с полуулыбкой ответил:

— А я... всего лишь странствующий человек. Путешественник. И не более того.

Он не лгал. И в то же время — почти ничего не сказал.

Аластару, знающему больше, чем любой из них мог догадаться, было ясно: сон, приведший Володуса сюда, не был случаен. И женщина, что взывала к нему в сновидениях — Элайна, Старшая из Эльда — приснившаяся накануне Аластару в том числе, просила его именно об этом. Указать потерянным братьям дорогу домой.

Но как это сделать, если их души всё ещё погружены в забвение? Как разжечь огонь памяти, не обратив его в пепел?

Аластар замолчал на миг, раздумывая, как подобрать слова.

И в этот момент Малдуста словно ударила молния.

Он резко поднял голову, в его глазах вспыхнуло резкое, холодное понимание:

— Так вот зачем... — тихо произнёс он, но в голосе уже звучала сталь. — Вот зачем Юватха затеял этот совет...

Он вперился в Аластара тяжелым, полным подозрения взглядом:

— Всё из-за вас. Из-за вас, Лазурных магов! Вы снова пришли сеять смуту! Снова подстрекаете народы, которые жестоко будет карать длань Темного Властелина, как тогда... во времена Лазурного восстания!

Последние слова он почти выплюнул, словно они были горькими, как зола.

Прекхард напрягся, нахмурившись, но пока молчал. Гром отложил еду, приняв выжидательную позу. Володус, как ни странно, улыбнулся — но улыбка была тонкой и безрадостной, как лезвие ножа.

Аластар оставался спокоен. Он смотрел на Малдуста с пониманием — и с болью, которая приходит к тем, кто уже однажды пережил предательство надежды.

Он не спешил оправдываться. Он понимал, о чем говорит "старейшина вастаков" и даже разделял его мысли.

— Вы ошибаетесь, Аластар, — хрипло произнёс Малдуст. — Ваше Лазурное восстание, ваша великая борьба... Чего вы добились? Сотни сожжённых деревень? Тысячи безымянных могил? — его голос звенел от гнева. — Каразгар лично вырезал целые города в отместку. Женщины, дети, старики... всё было стерто в пепел!

Он словно плевал каждое слово в лицо старому магу.

Аластар сидел молча, не перебивая. Его лицо было спокойно, но взгляд стал тяжёлым, как груз столетий.

— Я знаю, — тихо ответил он. — Я не оправдываю произошедшее. Мы недооценили жестокость врага... и цену собственной гордости и наивности.

Он положил руку на посох, но не как на оружие — как на символ ответственности.

— Но поверь мне, Малдуст, — продолжил он, голосом, который нельзя было спутать с обманом, — Тиранор губит всё доброе в душах людей. Он превращает их в тени самих себя. Его стремление властвовать над миром — это не порядок. Это будущее, где нет места ни чести, ни милосердию, ни свободе.

— И ты это знаешь, — добавил Аластар, — потому что видел, во что превращаются те, кто отдал ему свою волю.

Малдуст прищурился, на мгновение задумавшись.

— Пример моего народа, — сказал он, — племени Дракона, говорит об обратном. Мы чтим древние обычаи. Мы сильны. Мы не утратили себя.

Аластар кивнул с уважением:

— Да. Потому что ты сам, Малдуст, веками направлял их. Духовно воспитывал их, сохраняя в них огонь дракона.

Он чуть наклонился вперёд, его голос стал почти скорбным:

— Но, увы... на каждое племя не хватит Малдустов.

За столом снова повисла тишина.

И тут негромко, но твёрдо заговорил Прекхард, до этого молчаливо сжимавший край стола:

— Я не слишком верую, старик, — сказал он, хмурясь, — и в политике не сильный знаток. Но в Рухаре мы зовем Тиранора - Аз-Захиром. Светлым богом. И скажу так: сыт, кто служит ему. Богат. Защищён. Разве это плохо?

Аластар чуть прищурился:

— Сыт? Богат? Защищён? — переспросил он, словно пробуя слова на вкус. — Но в нужный момент тебя, Прекхард, твою семью, весь твой народ бросят в мясорубку чужих войн, не колеблясь ни на миг. Вместе с его ордами орков - вы для Тиранора, всего лишь разменные монеты. Ничего больше.

Прекхард, скривив губы в усмешке, покачал головой:

— Скажешь тоже... — буркнул он. — Кто же идет в первых рядах на врагов Аз-Захира? Правильно - Орки. В первых рядах топчутся, кровь проливают и подыхают. А вот на людей, что наш Бог, что, не самые приятные на глаз орки, смотрят как на сокровище.

— Мы — щит, а не мясо. И это все знают.

Аластар вздохнул:

— Ты не видел земли, не склонившиеся добровольно перед волей Тиранора. Каждый орк в Лувине - это надсмотрщик над человеком, а тот всего лишь безвольный раб. И "сокровище" свое, Темный Владыка легко предает плавлению, если вы хоть на шаг отступитесь от его воли. Вы рабы по собственной воле и вам еще сложнее заметить ту скверну, которой он пропитывает ваши души.

— С чего бы меня беспокоила судьба покоренных народов, которые не желали признать Аз-Захира Величайшим из Богов? — Недоуменно спросил рухарец.

— Вот об этом я и говорю, черствость твоего сердца Прекхард, мешает тебе видеть то, что лежит за пределами своего комфорта. Но однажды даже лучшие щиты трескаются. И тогда, ты увидишь каков истинный лик вашего Аз-Захира.

Володус в это время лениво покачивался на скамье, водя пальцем по ободку пустой кружки. Его голос прозвучал неожиданно легкомысленно, но в словах сквозила язвительная мудрость:

— По-моему, мы спорим о разных ценах за один и тот же товар... Просто кому-то ещё не выставили счёт.

На миг за столом повисла тяжелая, насыщенная напряжением тишина. Каждый переваривал свои мысли.

И в этот момент вдруг над всем городом прогремел боевой рог. Глубокий, дрожащий звук ворвался в окна и двери таверны, заставив сотрястись даже кружки на столах.

Все застыли.

Прогремел боевой рог Рухары, в миг превратив все, что обсуждалось до этого, в ничто, потерявшее смысл перед лицом грядущей угрозы.

Глава 13 Рёв муммакара

Солнце стояло в зените, жаря землю так, будто хотело выжечь всё живое с её поверхности. Воздух дрожал над бескрайними дюнами далеко позади. А вдали - Стурлур был уже близко. Его высокие и крепкие стены из песчаника, выдержали бы и не один залп осадных орудий.

По иссушенным тропам, не скрываясь, двигалась небольшая армия.

Впереди, замыкая строй тяжёлым ритмом, шли чёрные альмерийцы в латах, поглощающих свет. Они двигались безмолвно, синхронно, как единое тело, в их походке не было усталости, только неторопливая, неумолимая угроза.

За ними, разрозненной массой, брели пираты. Под рваными плащами и полузатянутыми доспехами виднелись потные лица, загрубевшие руки, цепкие взгляды людей, знающих цену смерти. Их шутки и ругань постепенно смолкли под тяжестью солнца и безмолвия сопровождающих их рыцарей.

Сбоку, с короткими перебежками, передвигались рухарцы-укротители, темнокожие с головы до пят, с короткими копьями и шкурными щитами. За ними, величаво покачивая громадным телом, шествовал молодой муммакар. Его кожа трескалась под солнцем, как старая глиняная маска, а на спине колыхались башни из бамбука, где находился отряд лучников.

Над всем этим разноголосым, но странно собранным войском клубились пыль и жара.

Чуть позади, стараясь казаться менее значимыми, шли вариагские всадники. Их стальные панцири блестели на солнце, и каждый удар копыт их крепких лошадей отдавался глухим эхом в перегретом воздухе. Это были бойцы Кайрата, которых предводитель черных альмерийцев приманил хитростью и серебром.

Сам Агандаур ехал впереди. Его броня, как всегда, оставалась равнодушно холодной к палящему зною.

Они шли открыто. Они не прятались. Потому что всё шло согласно плану слуги Тиранора. Пока что все складывалось идеально и у него не было причин сомневаться, что, что-то изменится.

Среди мерного шума шагов, скрипа кожаных ремней и редких окриков, впереди, у самого острия колонны, ехали четверо.

Агандаур держал коня спокойно, будто жар полудня и бьющий в глаза свет не касались его вовсе. Рядом ехал Кайрат — некогда правая рука хана Юватхи, теперь — предатель, затаившийся под личиной верного слуги.

— Ваш план безупречен, — с уважением произнёс Кайрат. — Мой "двойник" удержит беспечность Юватхи до вашего прихода. А при виде знамен одного из племён Пустынного царства, стражники скорее всего откроют ворота, решив, что вы — очередной вождь, опаздывающий на совет.

Грозный альмериец не ответил. Его взгляд скользнул по стройным рядам своих воинов, и он коротким жестом велел:

— Выставить знамена Рухары. Укротители пусть идут впереди.

Словно по команде, южане потянулись в стороны, растягивая фронт. На длинных древках взметнулись выцветшие, но ещё грозные стяги с чёрными знаками — знаками преданности Великому Змею.

Вождь Мухаммад, лениво усмехнулся и бросил:

— А зачем все эти игры, альмериец? Давайте сразу пустим муммакара в ворота, штурм, пыль, крики, кровь! Зрелищно будет, уух!

Он сверкнул зубами в улыбке, от которой у большинства людей свело бы желудок. Однако прежде чем Агандаур ответил, его опередил доверенный рыцарь.

— Господин отдал чёткий приказ!

Мухаммад уставился на него пустым, слегка озадаченным взглядом, будто пытаясь осмыслить сказанное.

Агандаур не стал затягивать объяснение:

— Это займет время. А для нас сейчас дорога каждая секунда.

Мухаммад недовольно буркнул, но всё-таки, посмеиваясь про себя, натянул поводья и поскакал контролировать исполнение приказа.

Агандаур повернул голову к вариагскому перебежчику:

— Всё ли подготовлено?

— Всё, как вы велели, господин, — ответил тот с кроткой усмешкой. — До мельчайших деталей.

Агандаур скользнул на него долгим взглядом из-под тени шлема. Затем повернулся к молча ехавшему справа воину в темном балахоне.

— Ты знаешь свои задачи.

Хашшарий кивнул — коротко и почти незаметно. И в тот же миг, без промедления, его рука мелькнула, словно бросок кобры.

Кайрат не успел даже вскрикнуть. Его глаза округлились от ужаса и боли, когда острие ножа перерезало ему горло, оставляя за собой тонкую красную линию. Он попытался что-то сказать, но захлебнулся собственной кровью и, соскальзывая с седла, рухнул на землю.

Агандаур медленно кивнул, словно одобряя хорошо выполненную работу и добавил:

— Приступай.

Хашшарий, безмолвно, исчез в толпе воинов, растворившись среди сотен лиц и десятка стягов.

Агандаур даже не обернулся.

Он знал: механизм, который он запустил, уже не остановить.

В стороне от основного ядра войска, среди колонны пиратов, двигалась команда Шани. Они старались держаться вместе, как всегда - слаженно, чуть теснее обычного в этот раз.

Девушка-капитан сидела в седле прямо, ловя на себе взгляды своих людей. Все еще помнили про казнь Зильбера — тяжесть этой утраты витала между ними, незримо, как призрак.

Она выдавила улыбку:

— Эй, ну-ка, хвосты выше! — позвала она с показной бодростью. — Мы ведь шли сюда не для того, чтобы вешать нос. Стурлур почти у нас в кармане, а там... серебро, золото, шёлка, вино - кто на что глаз положит!

Вальдран, седоватый корсар, одобрительно усмехнулся:

— Главное, капитанша, чтоб унести смогли всё, что захватим.

Он осадил коня ближе к Шани, глаза его сверкнули азартом - ни тени сомнений, только предвкушение наживы.

Остальные не были столь веселы, но и не выглядели подавленными. Слова Шани подействовали: плечи расправились, шаг стал увереннее, кто-то даже пробормотал что-то о дележке трофеев.

Дуф, ехавший рядом, хмурился, как грозовая туча. Однако Шани знала: это не уныние. Это была его обычная сосредоточенность перед боем — проверка молота в руке, планирование каждого удара заранее.

Взгляд её скользнул к Искорке.

Недавно она сидела, опустив нос, и краем рукава вытирала слёзы. Теперь — другая. Лицо юной пиратки стало серьезным, почти жестким. Она крепче сжала поводья, и глаза её были полны странной, новой для неё решимости.

Шани вздохнула, чуть заметно, чтобы никто не увидел.

"Эх сестренка... Тебе ведь всего восемнадцать" — пронеслось у неё в голове.

"После смерти Зильбера она держится, но внутри ещё не зажила боль. И в бою это может стоить ей жизни."

Она повернулась к Искорке, понизив голос:

— Искорка. Все как всегда — ты держишься позади. Помогаешь отряду, прикрываешь, лечишь раненных, если надо. В бой не лезешь без нужды, ясно?

Девушка подняла глаза. В них горело что-то дерзкое, не принятое Шани в расчет. Она открыла рот, чтобы возразить:

— Я...

Но договорить она не успела.

Сбоку, неслышно меж верблюжьих спин и пиратских рядов, подъехала знакомая фигура рыцаря в темных латах.

Его шлем, который был украшен единственной трещиной, теперь пересекала вторая — точно такая же, образуя на лицевой части крест.

Он остановился так близко, что Шани почувствовала, как воздух вокруг него будто сгустился.

Один его взгляд давил сильнее, чем крики десятка капитанов.

Шани сжала поводья.

"Чего ему надо на этот раз?"

Малантур держал голову чуть в стороне, словно вовсе не смотрел на Шани. Его голос был ровным и мрачным:

— Господин желает, чтобы каждый из вас проявил необузданную жестокость. Не просто грабёж... — он на мгновение замолчал, будто подбирая слово, — ...хаос. Настоящий.

Капитан выпрямилась в седле, лицо её осталось невозмутимым.

— Приказы своим людям отдаю я сама, — холодно ответила она. — И решать, какую стратегию выбрать — тоже мне.

Малантур, казалось, не услышал её. Он повернул шлем, опуская взгляд точно на Искорку.

— Каждый, — медленно, продолжил Малантур. — Даже такая... девочка, как ты.

Молчание повисло на несколько долгих мгновений.

Но Искорка, вопреки ожиданиям, не дрогнула. Не отвела глаз. Не моргнула.

Тонко и твердо она произнесла:

— У меня один капитан. И это Шани.

Ответ прозвучал звонко. На миг Малантур застыл. Ни слова, ни вздоха — лишь тень в прорези шлема, в которой мелькнуло что-то… быть может, удивление.

Без дальнейших разговоров он резко развернул коня и умчался прочь, растворившись среди ряда всадников.

Команда замерла, переглядываясь.

— Вот так номер... — выдохнул кто-то.

Шани, сдерживая гордую улыбку, кивнула Искорке:

— Молодец, сестрёнка. — И, слегка склонив голову, добавила уже с теплотой: — Хотя честно говоря, мне больше нравилось, когда ты швыряла свои шуточки, не щадя даже меня.

Искорка всё ещё держала серьёзный вид... но не смогла сдержаться. Губы её дрогнули, и она вдруг весело, с её прежним озорством, заявила:

— Ага, капитанша. Просто теперь шучу реже... чтобы трещины на шлемах у некоторых не множились, как зайцы в весенний сезон!

Раздался взрыв хохота.

Кто-то чуть не выпал из седла, кто-то хлопнул себя по бедру. Смех прокатился даже дальше — до ближайших отрядов пиратов.

Дуф, стряхнув слезу с бороды, бухнул своим громовым голосом:

— Да уж! Рад, что эта рыжая бестия не меняется. И, слава гномьим сокровищам, не повзрослеет никогда!

Шани рассмеялась вместе с ними, чувствуя, как вместе со смехом уходит застарелая тяжесть.

И пусть впереди их ждала кровь, смерть и битва — сейчас они были вместе.

И это было сильнее страха.

До стен Стурлура оставалось всего несколько сотен шагов. Город, казалось, затаился за своими песчаными бастионами. Единственные ворота — высокие, окованные бронзой, украшенные гербом древних вариагских кланов — были плотно закрыты.

На стенах заметалась стража. Сбивчивые приказы, крики дозорных, звон оружия — дозорные проснулись от тревоги. Капитан стражи, крепкий мужчина в возрасте, бегал вдоль стены, вслушиваясь в донесения.

— Совет уже начался! — выбросил он наконец в ярости, оборачиваясь к своему заместителю. — Все приглашённые вожди прибыли вчера!

— Но среди них… — замялся зам. — Черные альмерийцы, господин. Они здесь… и знамена рухарцев…

— Я не вижу знамени Каразгара, — холодно бросил капитан. — Без него... Это могут быть кто угодно.

Тем временем из рядов войска Агандаура отделилась группа.

Мухаммад, сидя верхом, оскалился своей хищной ухмылкой. В сопровождении двух огромных полутроллей — кожистых, с рогатыми шлемами — он подъехал вплотную к воротам.

— Эй, на стенах! — крикнул он грубо, голос его ударил в тишину, как хлыст. — Открывайте ворота, глупцы! Великий Кхузаймах уже заждался меня! — Последнюю фразу он произнёс с особым наслаждением, растягивая слова.

Стража наверху переглянулась, замешкалась.

Наконец, со стены донёсся неуверенный окрик капитана:

— Господин… Нам было доложено, что все гости уже прибыли. Но... я уже послал гонца во дворец. Пожалуйста, подождите...

Мухаммад плюнул в землю и, не отвечая, резко развернул коня, махнув полутроллям, чтобы те следовали за ним.

Агандаур, слившийся с плотным строем своих чёрных альмерийцев, смотрел на ворота без малейшего выражения на лице. Ни раздражения, ни удивления. Только хладнокровная целеустремлённость.

— Гонца они послали... — пробормотал Душруг, нахмурившись. Его взгляд задержался на двух баллистах над воротами и ещё двух — на башнях чуть дальше. — Эти штуки могут изрядно проредить наши ряды. Особенно если мы выстроились, как на параде.

Агандаур не обернулся.

— О них не беспокойся, — произнёс он спокойно. — Самый талантливый пират позаботился об этом.

Душруг бросил взгляд на высокие башни и невольно сжал рукоять меча. Ему не нравилось это самоуверенное спокойствие.

Тем временем, под гулкий рёв муммакара, войско надвигалось всё ближе.

Молодой гигант, украшенный башнями и шкурами, издал яростный рев и, по велению погонщиков, начал набирать разгон в сторону ворот.

На стенах замешкались.

Капитан стражи застыл, сжимая кулаки. Его заместитель взял инициативу в свои руки:

— Баллисты к бою! Не дать твари добраться до ворот!

Тросы натягивались, колёса скрипели — механизм готовился плюнуть смертью в лицо наступающим.

Агандаур смотрел на происходящее с лёгкой, почти насмешливой ухмылкой. Его броня не шелохнулась. Его рука не вздрогнула.

Душруг, напрягаясь всем телом, прошептал:

— Господин… Прикажите хотя бы рассеять пехоту!

Агандаур поднял руку, заставляя замереть всех вокруг.

— Не суетиться, — тихо приказал он.

И в этот момент баллисты выстрелили.

Два тяжелых болта пронеслись перед строем.

Один ушёл в песок, промахнувшись. Другой вонзился в бок муммакара. Рёв ярости сотряс воздух, когда чудовище, раненное, понеслось ещё быстрее к воротам, втаптывая землю своими чудовищными лапами.

А дальше — залп двух многозарядных баллист.

Множество тонких болтов, будто стая стальных шершней, хлынули в строй армии Агандаура.

Солдаты падали. Один из черных альмерийцев, пронзённый сразу двумя болтами, рухнул без звука. Несколько пиратов кричали, держась за раненые руки и животы. Даже один из южан, с проклятием рухнул с верблюда.

В толпе пиратов началась неразбериха. Кто-то пытался пригнуться. Кто-то оглядывался в поисках укрытия.

Душруг резко вскинул голову на Агандаура.

Тот, наблюдая за падением своих людей, не дрогнул ни на миг. Но ухмылки на его лице не было.

В глубине глаз Агандаура вспыхнула холодная ярость.

"Провал..." — пронеслось у него в голове. "Громовой дьявол не выполнил приказ."

На мгновение вокруг него сгустилось напряжение, словно сам воздух ощутил гнев, который испытывал предводитель альмерийцев, и не позволял ему вырваться наружу.

Душруг бросил короткий взгляд на господина, почувствовав перемену.

— Господин? — осторожно спросил он.

Агандаур ответил резко, без лишних слов:

— Все — вперёд! К стенам! Немедленно! Рассеянным строем!

Приказ пронёсся по рядам, словно удар хлыста.

Альмерийцы, пираты, рухарцы — все начали продвигаться к городу, ускоряя шаг. Нужно было как можно быстрее подойти вплотную к стенам — туда, где баллисты не смогут достать их.

Предводитель этого войска осадил коня ближе к центру строя, чтобы лучше видеть всё вокруг.

— Душруг, — добавил он сухо. — Когда всё закончится, я хочу, чтобы мне привели этого пирата. Живым.

В его голосе не было ни крика, ни гнева — только бездушная сталь. И эта сталь резала сильнее любого топора.

— Живым, господин, — коротко кивнул Душруг, чувствуя, что участь несчастного уже предрешена.

Тем временем муммакар, взбешённый болью, ринулся на ворота, сотрясая землю каждым своим чудовищным шагом.

Стража на стенах металась, кто-то махал руками, кто-то кричал — но было уже поздно.

Массивная туша, окровавленная и ослеплённая яростью, неслась вперёд, сметая всё на своём пути.

Муммакар, обезумевший от боли, врезался в ворота с оглушительным грохотом. Бронзовые створки дрогнули, тяжёлые замки завизжали, скрипя под напором. Одна из створок треснула, по ней пошли глубокие трещины.

Песок взметнулся облаками вокруг огромной туши, и даже стены содрогнулись от силы удара.

Войска Агандаура спешили к стенам, но стража успела дать ещё один залп.

Баллисты, взвизгнув тетивами, выплюнули смерть в стремительно надвигавшуюся толпу. Несколько болтов пробили ряды, сшибая людей с ног, разрывая растянутые шеренги в клочья.

Крики боли и глухие удары падений сливались в гул. И даже в этот момент, среди мельтешения тел и свиста снарядов, рядом с командой Шани раздалась сухая, дерзкая насмешка.

— Вот это я понимаю — настоящий приём! — прокричала Искорка, ухмыляясь во весь рот, несмотря на опасность. — Осталось только конфетти пустить и праздник удался бы на славу!

Команда заржала, пригибаясь от очередного залпа.

Где-то с другой стороны колонны взрывисто рассмеялся Агар, подбадривая своих людей:

— Потерпите, ребятки! Сейчас ворота падут — и начнётся настоящая пляска!

Второй удар муммакара был ещё страшнее первого.

Створки ворот с треском разлетелись, словно были сделаны из гнилого дерева. Один из стражников, не удержавшись, сорвался с крепостной стены и полетел вниз, выкрикивая последний в жизни вопль ужаса.

На стенах началась паника.

Заместитель капитана, пылая яростью, резко обернулся к своему командиру:

— Почему вы не даёте приказ трубить тревогу, командир?!

Капитан вскинулся, в бешенстве бросившись на него:

— Заткнись, пес! Я решаю, когда...

Но в следующую секунду осёкся. Лицо его перекосилось, он понял: времени больше нет.

— Бить в колокол! Немедленно! Бейте тревогу!

Стражники бросились к колоколу.

И тут, словно тень, из воздуха появился хашшарий.

Он возник, будто вынырнул из складок самого солнцепёчного марева, в черном балахоне, беззвучный и смертоносный.

Стражник, что замахнулся молотом на колокол, успел только вскинуть глаза.

Резкий, почти неуловимый взмах клинка — и голова воина покатилась вниз по каменным ступеням.

Окровавленный меч хашшария не задержался ни на мгновение. Следующий выпад — и ещё один стражник рухнул, хватаясь за рассечённое горло.

Оставшиеся защитники, увидев, как их товарищи падают один за другим, замерли.

Кто-то, осознав, с кем имеет дело, в ужасе отступил, спотыкаясь.

Тёмный силуэт хашшария стоял прямо — молчаливый, как сама смерть. Никто больше не осмелился приблизиться.

Агандаур, наблюдавший за происходящим, только чуть склонил голову, признавая безупречную работу своего оружия.

Последний, сокрушительный удар муммакара окончательно распахнул ворота Стурлура.

Путь в город был открыт.

— Вперёд, псы! — рявкнули капитаны пиратов, и с истошными криками, со свистом и бравадой, лавина пиратского сброда хлынула сквозь пролом.

Они обрушились на растерянных стражников, которые ещё не успели прийти в себя. Толпа мирных жителей, оказавшаяся неподалёку, завопила в панике и бросилась прочь.

Агар, в первых рядах, размахнул мечом и разрубил плечо одному из стражников почти до самого туловища. Кровь хлынула фонтаном, и несчастный, захлебнувшись в собственных стонах, рухнул на землю.

Команда Шани не теряла времени.

Как только ворота были прорваны, они без лишнего шума свернули на западную улицу, где, в стороне, виднелась казарма городской стражи. Всё шло по плану.

Люди Шани двигались быстро, уверенно, не теряя головы в суматохе.

Стражники, что пытались преградить им путь, встречали быструю, хладнокровную смерть. Тех, кто обращался в бегство, команда не трогала: был приказ Шани — не калечить без надобности.

Дуф, выглядел довольным: его молот весело свистел в воздухе, с глухими ударами врезаясь в щиты, доспехи, головы. Для него это была настоящая работа, честная, простая.

Но, пробираясь по улице, Дуф вдруг обернулся.

И увидел то, что заставило его сердце сжаться.

В город медленным, методичным шагом входили гвардейцы Агандаура — чёрные альмерийцы.

То, что они делали, было хуже бойни.

Они добивали раненных — без спешки, без гнева, холодно, как мясники на бойне. Горожан, что застыли в страхе на месте, тоже не щадили. Мечи поднимались и опускались, перерезая стариков, женщин, подростков.

И потом Дуф увидел это.

Один из альмерийцев, шагнув вперёд, одним тяжёлым, будто ленивым взмахом меча рассёк женщину с малым ребёнком на руках. Секунда — и оба рухнули, обагряя пыль кровью.

Гнев затопил гнома волной.

То чувство было яростнее даже той ярости, когда он защищал Искорку. Кулаки сжались, губы оскалились в немом рычании. Он рванулся вперёд, но в этот момент крепкая рука легла ему на плечо.

— Не глупи! — резко, с нажимом прошипела Шани.

Дуф взглянул на неё. В её глазах был тот же гнев, та же боль. Но и холодная решимость.

— Это закончится плачевно, Дуф, — добавила она уже тише.

Ярость застилала разум гнома, руки дрожали от желания расколоть несколько черных шлемов, но голос Шани был якорем в буре. Инстинктивно, почти без воли, он последовал за ней, позволяя тащить себя прочь от ворот.

Когда паника как пожар разносилась по всему городу, и улицы захлёбывались криками ужаса, над кровавой вакханалией вдруг разнёсся протяжный, рвущий воздух звук боевого рога Рухары.

Агандаур выглядел очень самодовольно, оскалившись в хищной ухмылке, он вновь контролировал всю ситуацию, все идет ровно так, как он и задумывал...

Часть II И взошел безбожный хаос; Глава 14 Паника в Таверне

Тяжёлый, хриплый звук рога разнёсся по улицам, словно гром над выжженной степью. Он пронзил воздух, ворвался сквозь щели в ставнях, отозвался в груди для тех, кто хоть раз слышал боевой клич Рухары. Низкий, затяжной, с дрожащим послезвучием, как будто сама земля зарычала.

Разговоры в таверне оборвались на полуслове. Кто-то замер с поднятым кубком, кто-то с вилкой, зависшей над тарелкой. Даже пьяницы, вальяжно развалившиеся на лавках, распрямились, как будто вдруг вспомнили, где находятся. Звон посуды, мерный гул голосов — всё стихло. Наступило странное, уплотнённое молчание.

Аластар, до этого горячо споривший, медленно откинулся назад. Его лицо не изменилось, но в глазах мелькнула тень: сдержанная тревога — не удивление, а скорее подтверждение худших опасений. Он тяжело выдохнул и тихо сказал, почти себе:

— Значит не убедил...

Малдуст метнул на него быстрый взгляд. Тот самый взгляд, в котором не было ни злорадства, ни удивления — лишь усталая правота. Он не сказал ни слова, но и не потребовалось. Его молчание было громче любого "я предупреждал".

— Что, снова флейтисты репетируют? — лениво протянул Володус, поднимая голову от недопитой кружки. Он потянулся, как будто звук рога был не поводом для тревоги, а просто раздражающим эхом послеобеденной лени.

Гром уже отложил ложку, не спеша поднялся и проверил, всё ли на месте под плащом. Его лицо было спокойным, но взгляд — цепким. Он не ждал худшего, он просто готовился действовать.

— Хороший шум, — пробормотал он. — Главное — чтоб не слишком быстро стих.

— Этот зов предназначен мне, — глухо произнёс Прекхард, уже вставая с лавки. Его массивная фигура будто наливалась тяжестью.

Лёгкий шок сменился на тревожный гул. Люди вставали, оборачивались к окнам, к двери, к друг другу — но никто не знал, что делать. Кто-то первым побежал к выходу, срываясь с места, как подстреленная птица.

— Откройте! Я должен к жене! — кричал пожилой торговец, расталкивая плечами других. — Я должен к своей семье!

— Назад! Вы слышали, что там?! — ответил ему худощавый в зелёной чалме. — Нас там всех перебьют!

Вслед за криками раздался лязг — кто-то уронил меч или железную посудину. В суматохе послышался женский визг, а потом — глухой удар. Один из громил таверны уже наваливался на дверь, намереваясь запереть её изнутри.

— Доски сюда! Закрыть! — завопил кто-то. — Закрыть, пока не поздно!

Толпа, колебавшаяся между бегством и обороной, в мгновение перешла в фазу паники. Началась возня. Мужчины спорили, тянули руки к засова́м, некоторые уже не стеснялись кулаков.

Прекхард, нахмурившись, двинулся сквозь давку. В его движениях не было ни капли колебания — лишь долг, подогретый гневом. Он хватал за воротники, отталкивал, рявкал, срывая с пути тех, кто мешал.

— Прочь! Я должен быть в строю! — гремел он.

Но дверь уже была заклинена — тяжёлым стулом, перекладиной и телами тех, кто отказался от мысли выходить.

Гром не участвовал в суматохе. Он, молча, протиснулся к одному из боковых окон, откинул ставню и заглянул наружу.

То, что он увидел, застыло у него в глазах, будто сцена вырезанная из кошмара.

Площадь перед рынком была объята хаосом. Пёстрые шатры валялись, как сдувшиеся паруса. Пожары поднимали к небу багровый дым. По улицам рыскали знакомые лица — лица пиратов. Сотни. Они переворачивали лавки, лезли в дома, вытаскивали людей, грабили, пинали, смеялись.

Но за ними, как будто из самого мрака, шли другие.

Рыцари в чёрных доспехах, гладких и без опознавательных знаков. Они не бегали. Они шли ровно, шаг за шагом. Под их ударами падали тела без различия: торговцы, воины, дети. Удар — и дальше. Удар — и дальше.

Пираты их не трогали. Те, наоборот, отступали при приближении черных, уважительно или боязливо, — как псы, уступающие место хозяину.

Гром вцепился в край окна. Внутри него что-то оборвалось.

Баллисты ещё стояли и скорее всего ими даже воспользовались. Он не успел их саботировать, всё оттягивал. Ждал момента. И теперь...

«Я опоздал...»

Мысль была пуста, без эмоций. Голая констатация.

— Я труп, — выдохнул Гром. — Уже труп... Снова...

Позади него кто-то схватил топор, кто-то кричал о штурме, кто-то — о спасении. Но всё это стало фоном. Внимание пирата перехватила на себя одна из фигур черных альмерийцев, которая одним движением меча располовинила кого-то. Гром даже не понял — это был враг, горожанин, воин?

Свет в окне стал гаснуть. Медленно, будто кто-то пролил чернила в небо.

— Погода... — тихо сказал Малдуст, подойдя ближе. Он не смотрел в окно, он чувствовал — его кости отзывались на перемену, как кости старого степного оленя на приближение грозы. — Слишком резко...

Аластар резко повернулся, и в его взгляде уже не было спокойствия. Его губы побелели.

— Это худший вариант, который я предполагал...

Малдуст закрыл глаза.

— Инквизитор Каразгар? Но, как он так быстро...

Аластар сделал шаг вперёд, отбросив прежнюю сдержанность. Голос его прозвучал резко и громко:

— Слушайте меня!

На миг люди действительно обернулись. Только на миг.

— Здесь безопаснее всего, — продолжил он, держа руки перед собой. — Если мы держимся вместе — мы выстоим. Если начнём метаться — нас вырежут одного за другим!

Он взмахнул ладонью — по воздуху прошёл вибрирующий всплеск, едва заметный, будто жар от костра. На окнах вспыхнули знаки — полупрозрачные глифы, сиявшие холодным серебром. Дверь за его спиной задрожала, и на ней, словно мороз, проступил хрупкий, но плотный барьер, будто из стекла, врезавшегося в дерево.

— Я запечатал проход. Нас не взять с наскока. — Он оглянулся, глаза полыхали решимостью. — Но только если мы не дадим страху взять верх.

Слова прозвучали с нажимом — но безрезультатно. Паника была, как дым: медленно растекалась, проникая повсюду. Люди продолжали спорить, толкаться, цепляться за сумки и драгоценности. Крики сливались с руганью, никто уже не слушал никого.

Прекхард посмотрел на Аластара. Глубокий взгляд, пронизывающий, как порыв ветра в голом поле. В нём было всё: решимость, ярость, вера в долг. И всё же — нетерпение.

"Я иду. Не остановишь."

Аластар встретил этот взгляд спокойно. Не словами, но мыслью, тихой, ровной: "Сейчас — нет. Но позже. Мы нужны друг другу, Прекхард. Здесь и сейчас."

Рухарец скрипнул зубами. Плечи опали, но только на миг. Он выхватил копьё и подошёл к стойке, за которой уже стояли Малдуст, Цедрус и Володус. Перед ней в ряд стояли стражи Малдуста.

— Ну, — бросил он в сторону стоящих рядом воинов-вастаков. — Места хватит и для меня?

Вастаки переглянулись. Один хмыкнул, другой качнул головой — то ли в удивлении, то ли в одобрении. Горг бросил короткий взгляд на рухарца, но ничего не сказал. Только чуть подвинулся, освобождая пространство. И сжал алебарду покрепче.

— Если уж стоять — то стоять вместе, — буркнул Малдуст, вытянув вперёд левую ладонь. В воздухе вспыхнул алый круг. Огненная энергия закрутилась у его ладони, собираясь в спираль, готовая вырваться наружу.

Цедрус, молча, поднял арбалет. Работал он спокойно, точно, без суеты — будто готовил утренний чай, а не готовился стрелять в чёрных рыцарей.

Володус, как обычно, не спешил. Он лениво крутил пальцами сферу из зеленовато-дымчатого света, чуть посмеиваясь под нос. Но глаза его были холодными, почти отсутствующими. Он уже мысленно просчитывал, кто войдёт первым, с какой стороны, где пробить защиту.

Гром, не вмешиваясь, занял место у стены — между окном и дверью. Его ладонь легла на рукоять рапиры. Он не делал резких движений, не бросал взглядов. Но весь его облик стал собранным, как пружина. Он не ждал помощи. Он ждал возможности.

Снаружи стали слышны шаги. Тяжёлые, размеренные. Без спешки. Как будто тьма сама собиралась войти.

— Они уже здесь, — прошептал Цедрус.

— Значит, скоро узнаем, кто чего стоит, — хрипло проговорил Малдуст.

Аластар шагнул назад, встав рядом с ними. Барьер на двери пульсировал ровно, но уже начинал мерцать в такт шагам за пределами таверны.

Малдуст поднял голову и сказал, не оборачиваясь:

— Кто первым коснётся двери — того я зажарю.

— А я — поджарю, — с ленивой ухмылкой добавил Володус.

Гром не произнёс ни слова. Но его оружие уже вышло из ножен.

И тогда дверь дрогнула. Впервые. Мягко. Как будто кто-то положил на неё ладонь с другой стороны.

Снаружи раздался первый удар — глухой, но тяжёлый, словно кулак титана врезался в дверь. Барьер Аластара вспыхнул ярче, очертания глифов заискрились. Второй удар — сильнее. Серебряное свечение вздрогнуло, затрещало… и — к изумлению самого Аластара — погасло, будто его просто задул чей-то холодный, недобрый выдох.

— Что?.. — выдохнул он, едва успев отшатнуться.

Дверь, вместе со всей баррикадой — перекладинами, стульями, телами тех, кто пытался удержать её — рухнула внутрь с грохотом, выбив пыль и осколки. Сквозь едкий воздух шагнули двое.

Чёрные альмерийцы.

Высокие. В гладких, безликих доспехах. Полуторные мечи в их руках мерцали не сталью, а чем-то иным — будто сами были частью этой тьмы. Они входили спокойно. Без лишнего движения.

Толпа, в одно мгновение утратившая любую иллюзию порядка, взорвалась.

— Назад! — кто-то закричал, — они прорвались!

— В сторону! Спасите меня! — завопил молодой ювелир, сжимая сумку с драгоценностями.

— Уберите! Пустите! Пустите!!

Несколько человек — те, кто совсем недавно требовал открыть двери, — рванули вперёд. Навстречу рыцарям.

Мечи черных скользнули в воздухе. Одно мгновение — и тела рухнули, точно срезанные травинки. Ни брызг, ни криков. Только тяжёлые падения и удивление в мёртвых глазах.

Когда в проёме перед рыцарями освободилось пространство, они остановились. Оба одновременно подняли головы.

И уставились прямо вглубь таверны. В глаза Малдусту и Володусу.

Глаза рыцарей были скрыты, но что-то в этой безмолвной концентрации было страшнее открытого взгляда. Как будто две бездны смотрели внутрь тебя.

В воздухе сгустилась тьма, не физическая — ментальная. Волна страха, чуждого, сверхъестественного, пронеслась через зал. Не звук, не запах, не движение — ощущение. Невозможный, липкий ужас, который давил изнутри, как если бы твои воспоминания начали гнить прямо в сознании.

Володус зажмурился. Его пальцы дрогнули, и магическая сфера растворилась. Он попятился и схлопнулся за стойкой, будто прячась от гнева судьбы. Его спина дрожала.

Малдуст остался стоять. Ветер ужаса бил в его грудь, но он не двинулся. Только нахмурился, будто от лёгкого неудовольствия.

— Это тебе не над стариком смеяться... — пробормотал он, глядя на прячущегося Володуса. — Теперь понятно, почему ты носишь чёрное. Чтобы на фоне страха не так выделялись пятна.

— А ты... — донёсся голос Володуса, дрожащий, но всё же сдержанно дерзкий. — ...всё-таки умеешь портить моменты, старик.

Сзади, среди людей, волна паники с новой силой хлынула вглубь. Кто-то вскочил на стол и сиганул в окно, проламывая раму плечом. Кто-то с криком пытался пролезть через узкий проем. А трое — вооружённые ножом, вилкой и табуретом — с яростью обречённых бросились на рыцарей.

Те не замедлили шаг. Один взмах — и табурет полетел в щепки. Второй — и вилка выскользнула из руки. Третий — и нож, и его носитель, и сама их храбрость рухнули на пол.

— Идёт! — выкрикнул Горг, вскидывая алебарду.

Один из рыцарей — тот, что слева — внезапно метнулся вперёд. Воины Малдуста и Прекхард встретили его синхронным ударом: алебарды и копьё с шипастым наконечником взвились с упреждением.

Но рыцарь — вильнул, нырнул, закружил.

Лезвия звенели, воздух стонал, металл сталкивался с металлом, но всё мимо. Один из вастаков успел только выдохнуть, прежде чем его грудь рассекло навылет. Второй — отшатнулся, едва спасая голову.

Прекхард закричал — не от страха, от ярости. Его копьё опустилось, как молния, и на миг казалось, что он пробьёт эту чёрную броню. Но рыцарь перехватил древко, повернул, дёрнул — и всё тело Прекхарда пошло в сторону. Только упёртые ноги рухарца не позволили ему упасть.

— Мы держим! — рявкнул он. — ВСЕ ВМЕСТЕ!

Малдуст был готов и метнул заготовленный огненный снаряд.

Огненный снаряд Малдуста, шипя и вращаясь, врезался прямиком в шлем альмерийца. Раздался хлопок, мгновенный всполох света, запах горелого железа и плоти. Но чёрный воин даже не вздрогнул. Ни звука, ни жеста боли. Будто бы огонь просто скользнул по нему, как по обсидиану.

Тем временем Гром, оставаясь в тени, выжидал. Пальцы сжимали рукоятьи рапиры и скиммита́ра, напряжённые, как струны. Он чувствовал, как сердце бьётся глухо, небыстро — в такт движению врага. Он выбрал момент — и прыгнул.

— Теперь! — рыкнул он, бросаясь на второго альмерийца.

Оружие засверкало. Гром атаковал одновременно двумя клинками, стремительно, стремясь обрушить шквал ударов прежде, чем рыцарь сосредоточится на нём. Удары сыпались с разных углов — один, второй, третий. Рыцарь отбивал, уклонялся, его клинок вращался с идеальной точностью, будто был продолжением воли, лишённой эмоций.

Слева в схватку врубился Бэррон — один из вастаков. Его алебарда обрушилась сверху с мощью валуна, сорвавшегося со склона.

Альмериец в последний момент отшатнулся, и тяжёлое лезвие вонзилось в дощатый пол, застряв между расщелинами. Доски жалобно застонали.

— Не мешай, вастак, — бросил Гром сквозь зубы, отбивая горизонтальный удар рыцаря. — Мне нужно пространство.

— Мы на одной стороне, — прохрипел Бэррон, пытаясь выдёрнуть оружие.

— Тогда дай мне маневр.

Гром перекатился вперёд, скользнул под рукой Бэррона и начал двигаться — по кругу, быстро, грациозно, будто танцор в бешеном ритме. Его клинки свистели, искрили, срывали искры с доспехов. Альмериец поворачивался следом, отбивая удары, но не все. Один скиммитар рассёк плечо. Второй — скользнул по бедру. Потом — колющий выпад в бок.

Кровь на клинках. Рыцарь едва заметно пошатнулся. Секунда — и снова выровнялся. Ровно. Холодно.

Гром отпрянул, пуская дыхание сквозь зубы.

Он всё ещё стоит. Всё ещё двигается. После таких ран...

Он знал, что черные альмерийцы стойкие. Но знать — одно. А встретить одного лицом к лицу — совсем другое.

"Я дрался с десятью моряками Тир-Азура одновременно. Против Агара в ярости. Против рыцарей Гондариона. Но такого…"

Гром пытался разглядеть глаза сквозь чёрную прорезь в шлеме противника. В них не было ни гнева, ни боли. Только целеустремленность, что смотрит в ответ.

"…И вправду благословленные."

И всё же он не отступил.

— Ну что ж, давай танцевать до конца, ублюдок, — прошептал он, сжимая рукояти крепче.

В это же время Прекхард зарычал, обрушивая новый удар на своего противника. Позади Малдуст уже создавал новый заряд, а Володус, сбросив с себя остатки страха, вылезал из-за стойки — руки снова тянулись к магии.

Аластар, до этого хранивший дистанцию, шагнул вперёд. В одной руке — посох, во второй — меч.

Он встал по другую сторону от Прекхарда. С третьей — Лавран, один из вастаков. Черный рыцарь теперь оказался окружён, и даже его нечеловеческая грация не могла уклоняться от всех ударов сразу.

Сверху сыпались заклинания и снаряды Цедруса, но стальные болты никак не могли пробить броню.

Чёрный альмериец сражался с упорством, но постепенно его защита сдавала. Один удар, другой — он стал замедляться. Удары Аластара скользили по защите. Прекхард давил, будто хотел проломить доспех вместе с тем, кто внутри.

И всё же — он отвечал.

Один момент. Один шанс. Один замах.

Рыцарь развернулся, будто волна хлестнула изнутри его брони. Его меч прошёл горизонтально, как крыло стального ворона. Лавран не успел даже вдохнуть.

Голова откинулась назад, словно у куклы, перерезанной невидимой струной. Шея распласталась, затылок стукнулся об спину, и уже мёртвые, расширенные глаза уставились прямо на Малдуста.

Малдуст, несмотря на происходящее, не отшатнулся. Он замер — на миг. Рот едва приоткрылся. Но ни крика, ни ярости. Лишь короткий, глубокий выдох.

"Верный. Упрямый. Сломался на своём посту." — Он опустил взгляд. — "Ты выполнил свой долг."

В этот момент Прекхард рванулся. Он вложил в удар всё: силу, вес, ярость.

Железный наконечник копья прошёл сквозь пластину, насквозь. С резким, мясистым звуком, с лязгом кости. Древко задрожало, выйдя из спины рыцаря.

— Получай! — выдохнул Прекхард.

Он поднял копьё, и вместе с ним — врага. Рычал. Надрывался. Чёрный рыцарь вздёрнулся в воздух, повис, скрючив ноги, как кукла, подвешенная за позвоночник. Под тяжестью тела древко вошло ещё глубже.

Бэррон, взвыв от ярости, из-за смерти второго соратника, вложил в следующий удар всю боль, которую ещё не успел осознать. Его алебарда прошла под углом, с визгом разрывая металл. Лезвие пробило доспех у основания шеи.

Рыцарь качнулся.

И в этот момент, точно хищник, улучивший долю слабости, Гром бросился вперёд. Его скиммитар рассёк грудную пластину снизу вверх, а следом рапира с острым, как предательство, наконечником вошла меж рёбер. Хруст, глухой выдох — и враг осел на колено.

Из-под шлема донёсся низкий, хриплый шепот:

— Lat parum it alag fûral Karraks...

Слова звучали, как проклятие и даже умирая, чёрный альмериец говорил с уверенностью в будущем возмездии.

Гром не ответил. Даже не моргнул. Но внутри всё сжалось.

"Он узнал меня. Они знают, кто я. Значит, если поймают..."

В голове Грома мелькнула краткая картина: железные крюки, темница, лицо Агандаура. — "Ну уж нет. Не в этой жизни"

На другом конце зала Малдуст поднял голову, услышав этот язык — черное наречье. Узнал. И ощутил знакомую дрожь в животе. — "И каким образом ты с ними связан пират?" — Но сейчас не было времени выяснять.

— Здесь долго не продержимся, — сказал Аластар, и подошёл к дальней стене, поднял посох и взмахнул. Раздался гул, и стена содрогнулась, потрескалась и обрушилась, открывая проём, ведущий в узкие, пыльные переулки между домами.

— Через рынок не пройти, — бросил он. — Придётся искать другой путь.

Гром выглянул проверить. На улице всё ещё царил хаос: пираты грабили, альмерийцы шагали по улицам, как жнецы. Некоторые уже смотрели в сторону таверны — кто-то увидел следы боя и тела у порога.

— Нас заметили, — коротко сказал он. — Пора уходить.

Выжившие, до этого прижавшиеся к стенам, вынырнули из укрытий. Они не просили разрешения. Кто-то крикнул «Бежим!» — и толпа метнулась к пролому. Кто-то выбежал через главный вход — кто-то, увидев коридор смерти за пределами, запаниковал и свернул назад. Гром не задерживал никого. Пропускал. Смотрел в спину. Лишь бы они не мешали.

Аластар обернулся к своим спутникам:

— Надеюсь, вы не против, если мы покинем это место и всё-таки попробуем держаться вместе?

Никто не ответил. Но Прекхард, молча выдернув копьё из пола, шагнул в проём. Этим жестом он сказал всё. Остальные последовали его примеру.

Аластар вышел последним. Он обернулся к пролому и махнул посохом. Иллюзия пошла по краям, как туман по воде, затягивая дыру в стене. Через пару секунд та выглядела, как обычная, нетронутая кладка. Камни, грязные, как прежде. Никто бы не заметил разницы.

Они оказались в узком, пыльном переулке. Шум битвы доносился со всех сторон, весь город был объят хаосом.

Лазурный волшебник шёл первым. Его лицо потемнело, как грозовое небо:

— Я надеялся, что он не придёт... Слишком быстро.

— Кто? — спросил Цедрус, натягивая арбалет заново.

Аластар не обернулся.

— Каразгар. Старый враг. Черные альмерийцы это личная гвардия таких как он...

Переулок сужался. Со всех сторон доносились звуки: крики, треск пылающей древесины, лязг стали, топот. Даже на крышах — стук шагов, возгласы, чьи-то предсмертные вопли.

Вдруг, откуда-то сверху, с глухим стоном рухнул человек — тяжёлое тело в степных доспехах. Он упал между Громом и Цедрусом, только чудом не сбив их с ног. В спине у него торчала стрела с чёрным оперением.

— Вариаг, — произнёс Цедрус, глядя на символ на перевязи. — Из городской стражи.

Тело было ещё тёплым. Но глаза — уже стеклянными.

Они двинулись дальше.

Спустя несколько поворотов, когда улица открылась немного шире, Малдуст заговорил, не отворачивая головы:

— Гром. Черное наречье не звучит случайно. Что он имел в виду, умирая? Почему он знал тебя?

Гром не сразу ответил.

— Не знаю, — бросил он. — Я их язык не понимаю.

Ответ был слишком быстрым. Слишком выверенным.

Малдуст медленно кивнул, словно ставя галочку.

— Я ведь не идиот, — заметил он. — Просто помни: если ты не скажешь мне правду, её всё равно скажет кто-то другой. Возможно, когда будет поздно.

Он уже собирался продолжить, но Аластар поднял руку:

— Тише. Мы выходим на главную улицу.

Переулок вывел их в открытое пространство. Отсюда было видно широкую каменную дорогу, вдоль которой стояли полупоглощённые огнём лавки и разбитые повозки. На противоположной стороне сражались отряды вастаков, вариагов и пиратов, а над ними нависал купол храма.

— Здесь мы будем как на ладони, — сказал Аластар.

— Значит, нужно выбираться как можно скорее, — пробормотал Гром. — Как можно подальше из этого города.

— Хм. Если только ты не умеешь летать, — лениво вставил Володус, — то выход у нас один. Через единственные ворота. Или, если очень повезёт — можно прыгнуть со стены. В надежде, что ноги останутся с тобой.

— Да-а, — протянул Малдуст. — Этот город изначально строился как резервация. Для рабов. Один вход - один выход.

— Я и не собираюсь бежать, — отрезал Прекхард. — Мой долг — быть со своими. Они сейчас в бою. Я пойду к ним.

Он уже шагнул вперёд, но Аластар положил руку ему на плечо. Легко. Не сдерживая — а направляя.

— Что бы ты ни встретил там, Прекхард... не позволь смятению завладеть твоим духом. Ты сильнее, чем сам думаешь.

Рухарец взглянул на него. Без слов. Но этого взгляда хватило.

Аластар незримо вложил в его разум точку — ощущение, будто тёплая искра затеплилась в груди. Он знал Прекхард сможет найти его, если захочет.

Де Аро кивнул и умчался, исчезая в дыму.

— Я тоже должен к своим. Если вастаки в бою — я нужен им. — тихо сказал Малдуст.

— Сейчас в этом городе каждый сам за себя, — холодно отозвался Цедрус. — И ты это знаешь.

— Нас слишком мало, и мы слишком разные. Для любой из сторон мы — непредсказуемая угроза. — добавил Аластар.

— Не все. Я — старейшина вастаков, — напомнил Малдуст. — Я смогу убедить своих.

— Ха! — Володус хмыкнул. — Если только тебя примут всерьёз. В своей шляпе, ты больше похож на циркового оратора, чем на старейшину. Да и попробуй угадай в какой стороне твое племя.

Малдуст скривился, но промолчал.

— Ладно, — вмешался Аластар. — Есть путь. Но трудный.

Он указал в сторону, на север.

— Дворец хана. В подворье, должен быть проход в тоннели. Если мы доберёмся до него — сможем выйти к югу к самим воротам. Обойдём бойни на улицах.

— Хм, — сказал Гром. — Дворец пустым точно не будет. И добраться до него — та ещё задачка.

— Но это наш шанс, — заметил Володус. — Или ты хочешь танцевать с каждым рыцарем по пути?

— Лучше уж с одним ханом, чем со всей улицей, — буркнул Цедрус.

Несколько секунд молчания — и все взглянули на Аластара.

— Решено, — сказал он. — Я помогу вам пройти к дворцу.

Они двинулись вперёд — в сторону, где над дымом и криками возвышались купола ханского дворца. Их ждал путь сквозь охваченные хаосом улицы, мимо гибнущих, дерущихся и бегущих, сквозь страх и кровь, туда, где среди неразберихи, возможно, ещё теплился шанс на спасение.

Глава 15 Наемники с Принципами

Дверь казармы городской стражи с грохотом захлопнулась, едва последний из вариагов успел втянуть сапоги внутрь. Снаружи, на площади, пираты Шани стояли, распластавшись дугой, клинками и кулаками загнав местную стражу обратно под замки.

— Сдавайтесь, благородные защитники городского уюта! — громко провозгласила Шани, обнажив клинок — Обещаю: под вашей койкой всё останется в целости — даже пауки!

— Особенно пауки! — подхватила Искорка, пряча улыбку. — Мы же не варвары, в самом деле!

Ответом послужил залп стрел из окон второго этажа. Гаррик и Дуф слаженно, будто отрабатывали это на тренировках, опрокинули дощатую телегу, которая послужила импровизированным щитом для остальных

— Ожидаемо, — бросил Балтазар, прижимаясь к укрытию и проверяя тетиву арбалета.

— Но ведь это только нам в радость, не так ли? — Шани обернулась и, подмигнув Дуфу, кивнула на запертые ворота. Тот тяжело вздохнул и сжал рукоять молота.

Дуф всё ещё чувствовал, как в груди тяжело оседает образ той женщины — с выгоревшим платком, прижавшей к себе ребенка, у которого не было даже шанса понять, за что мир вдруг стал таким жестоким.

Добрая драка, вот что могло вытравить эти мысли. Если не вытравить — то хотя бы притупить. И гном бросился вперёд, ещё прежде, чем последние стрелы долетели до земли. Одна из них со свистом пронеслась так близко, что оперение задело локон его рыжей бороды. Гном даже не моргнул.

— Дуф, чёрт бы тебя побрал! — выкрикнула Шани, вскидывая руку.

Её кинжал блеснул в воздухе, крутанулся, словно стрелка компаса, и вонзился в узкую бойницу, откуда миг назад стреляли. В окне что-то глухо вскрикнуло и исчезло из виду.

Балтазар, не сказав ни слова, встал на колено и дважды выстрелил — в створку над входом, где мелькнул силуэт.

Тем временем Дуф добежал до двери казармы. Его молот взвыл вонзившись в дерево. Первый удар оставил трещину. Второй — выбил петлю. На третьем — створки разлетелись внутрь, подбросив щепки и пыль.

Остальная команда подоспела именно в тот момент, когда Дуф отшатнулся от разлетающихся досок. Вальдран, хрипя от бега, ворвался первым, со своим посохом у которого с двух сторон обнажилось лезвие. За ним влетели оставшиеся соратники.

— На штурм, мои котята! — прокричала Шани, размахивая второй рапирой, — Давайте покажем, как выглядит пиратское гостеприимство!

— Я тоже хочу биться в первых рядах! — заявила Искорка, надув губы и насупив рыжие брови.

— А я хочу, чтобы у нас был корабль из марципана, но приходится довольствоваться реальностью, — отозвалась Шани, не оборачиваясь. — К тому же, сражаться рядом со своим капитаном — куда почётнее. Тут и вид получше, и шутки свежие!

Искорка, сияя, выхватила два коротких кинжала и крутанула их в ладонях, словно акробатка перед представлением:

— Главное — чтоб не пришлось капитана тащить потом на себе, как в прошлый раз!

Шани фыркнула, но не нашлась с ответом. А Искорка, довольная, затанцевала рядом с ней — лёгкая, как весенний ветер, но с лезвиями, от которых становится не до смеха.

Внутри казармы уже гремел бой.

Лучники у задней стены успели натянуть тетивы, но Гаррик, прижав к груди массивную деревянную доску, как щит, ринулся прямо на них. Стрелы звенели о дерево, одна глубоко вошла в край, но великан даже не заметил. Он просто бежал, тяжело дыша, и сметал врагов, как буря сносит жерди.

Один вариаг не успел отскочить — и оказался припечатан к стене.

— Не мешайся! — рявкнул Гаррик, сбивая очередного противника и разворачивая доску, будто дверцу от хлева.

Из боковых коридоров выскочили враги с боевыми кличами. Их было больше, чем ожидалось — с короткими саблями, в шерстяных кольчугах, лица — в яростных гримасах.

Вальдран, не дожидаясь подхода, закружился в своём смертоносном вихре. Лезвия на концах его посоха свистели, как змеи. Он подрезал сухожилия у первого, отбил выпад второго, а третьему ловким разворотом полоснул по шее.

— Я стар, но за мной не заржавеет! — хрипло выдохнул он, отшвыривая окровавленный клинок ногой.

— И всё же каждый раз удивляюсь, — пробормотала Шани, мельком глядя на него. — Минуту назад задыхался, как тюлень, а теперь пляшет, как на балу.

— Может, ему просто кровь врага заменяет кислород? — весело бросила Искорка. — Или он вдохновляется вами, капитан!

Шани хмыкнула, пригибаясь под удар и разя рапирой наперерез, — сталь прошла под ребро врага, и тот осел с хрипом.

— Если вдохновляется — пусть не слишком увлекается, я не возьму его на руки, если упадёт!

— Вам помощь нужна? — прокричала Искорка, подпрыгивая, чтобы увидеть, где плотнее бой.

— Разве что с подачей кинжалов. Но, увы, ты метаешь их хуже меня! — парировала Шани, отбивая очередную атаку и метнув рапиру в прыжке вперёд.

Искорка не ответила словами. Она метнула один из своих клинков — и тот с влажным чмоком вонзился прямо в глаз очередному стражнику, прятавшемуся за разбитым столом. Тот повалился назад, даже не вскрикнув.

— Вызов принят, — ухмыльнулась Шани, крутя кинжал между пальцев.

— И счёт уже открыт, — отозвалась Искорка, делая реверанс. — Сравнивайся, капитанша.

Шани резко обернулась, отразила удар вражеской сабли и, почти не глядя, метнула кинжал в ответ — тот нашёл цель в шее врага у дальней стены.

— Один–один, — произнесла она и подмигнула.

— Вот теперь у нас игра! — бросила Искорка и, прижав кинжал к груди, рванула в бой.

Бой оказался куда менее кровопролитным, чем ожидалось. Команда Шани двигалась как слаженный механизм — там, где Гаррик пробивал путь, Вальдран зачищал фланги, капитан удерживала центр вместе с остальными, а Балтазар прикрывал спины. Пара человек получили поцарапанные плечи, один — удар рукоятью в висок, от которого потом ещё долго путал стороны, но обошлось без потерь.

Оставшиеся враги отступили на второй этаж, держались ещё пару минут, а потом начали подавать признаки паники. И тогда, наконец, командир гарнизона — дородный степняк с косичкой поднял руки и крикнул:

— Хватит! Мы сдаёмся! Во имя богов степи, хватит!

Шани, вытирая лезвие об рукав мёртвого врага, обернулась на крик и вскинула бровь:

— Сдаётесь? Хм... — она кивнула Дуфу. — Пожалуй, достойной ценой за ваши жизни был бы ключ от хранилища.

— У нас он есть! Я отдам! — поспешно заверил командир.

Но в этот момент послышался глухой треск. Дуф, позади, мрачно выломал дверь с очередного пинка.

— Ой, кажется, вы опоздали с тем, что спасло бы вам жизни. — фальшиво сожалеюще протянула Шани.

— Пощады! — закричали несколько солдат сверху. — Мы сдаёмся! Мы не хотим умирать!

— Ох, да кто вас трогать-то собирался? — Шани рассмеялась, покрутив на пальце кинжал. — Но теперь придётся как-то искупать ту скуку, в которую вы нас вогнали своей попыткой сопротивления.

— А давайте они станцуют? — предложила Искорка, подпрыгивая на месте. — Я ни разу не видела народный танец степняков. Говорят, у вас он с саблями. Ну? Покажите нам своё веселье!

Командир гарнизона бросил на неё взгляд, в котором смешались недоумение и тихий ужас. Затем, обречённо выдохнув, обернулся к своим людям и скомандовал:

— Танцевать!

— Не-не-не! — резко остановила его Искорка, топнув ногой. — Так не пойдёт! Давайте, вы — на инструментах, а ваш командир пляшет! Да так, чтобы и пел, и руками махал! И чтобы ритм был! А кто собьётся — тому я лично перетяну усы бантиком!

Стражники переглянулись. Один из них неловко достал из мешка маленький барабан, второй — свистульку, кто-то принёс ковшик и начал отбивать ритм об броню соседа.

Командир тяжело вдохнул, снял сапоги, и, собрав волю в кулак, начал плясать.

Он попытался воспроизвести степной танец: резкие движения ног, широкий замах рукой, поворот и хлопок. На третьем шаге он задел головой люстру. Потом всё же выпрямился, кивнул своим музыкантам и завёл песню на местном наречии, которую тут же попытался одновременно петь, махать руками, и бить себя в грудь в такт.

— Я степной орёл, я рожден в бою,

Но сегодня пляшу, чтоб не быть в гробу…

— Это что, частушка?! — прыснула от смеха Искорка, держась за живот.

Командир споткнулся, заплясал быстрее, и выкинул такую серию па, что один из солдат, игравший на ковшике, не выдержал и шлёпнулся на пол от хохота. Второй, утирая слёзы, в такт начал подпевать.

— Ну, надо признать, — выдохнула Шани, скрестив руки на груди, — такие пленники мне определённо нравятся больше мёртвых.

— Особенно если они умеют петь! — поддакнула Искорка. — У него, кстати, голос — вполне себе. Вон как грудью берёт!

— Не грудью, а от страха, — заметил Дуф мрачно, но глаза у него искрились.

— Всё, достаточно. Пусть идут в подвал и не высовываются, пока всё не закончится. Если будут хорошими — может, даже переживут завтрашний день. — Приказала капитан.

Командир облегчённо вздохнул, в последний раз ткнул пяткой в воздух и, прихрамывая, удалился к лестнице, утирая пот.

— Пожалуй, запомню это, — хмыкнула Шани. — Больше ни одно сдающееся подразделение не отделается простой сдачей снаряжения.

Хранилище казармы оказалось сокровищницей не только снаряжения, но и вкусовых изысков: ящики с засахаренными орехами, тюки специй, бутылки с вязкой жидкостью, обитые сургучом, коробки с шелками, мехами, странной обувью и даже чем-то, напоминающим музыкальные инструменты.

Команда расселась в главном зале, превратив его в неофициальный банкетный шатёр. Гаррик устроился прямо на перевёрнутом столе, Искорка примеряла чужое платье, отстающее от её характера на несколько сотен вышитых стежков, а Вальдран перебирал бусы и серьги с видом капризной торговки на базаре.

Чуть позже, Дуф, подняв пыльную флягу с мутной жидкостью, провозгласил:

— Вот почему я всегда первым делом бегу в казармы стражи. Тут и драка хорошая, и добра навалом, которое доблестные защитнички прячут для себя любимых!

Он отвинтил крышку и сделал жадный глоток. Через секунду глаза его выпучились, лицо покраснело, а изо рта вырвался звук, больше похожий на удушливый лай.

— ОХ!... Чтоб мне бороду завязало, это ж... яд какой-то!

— Это тарасун, Дуф, — с весёлой невинностью заметила Шани, присевшая рядом с кувшином вина. — Его нельзя пить, как ваше пиво. Насколько я помню, его вообще изначально настаивали на верблюжьем навозе.

— ЧТО?! — гном вытер язык рукавом. — А ты меня заранее не предупредила?!

— Ну... мне хотелось посмотреть на твоё лицо, когда оно поймёт, что внутри тебя сейчас плавится пищевод.

Искорка прыснула, хохоча, так что чуть не порвала платье на себе:

— Дуф, тебе идёт румянец! Ты почти стал степным красавцем!

— Ха! — огрызнулся гном. — Подходящим для девчонок, которые решат найти себе кавалера с голосом сожжённого кузнечного меха?

Он покосился на Шани, добавив:

— Кстати, капитанша, ты мне ещё должна флягу нормального пойла. А то с этой гадостью у меня усы завтра к небу встанут!

— У тебя и так они всегда в сторону торчат, — подколола Искорка. — Похоже, тарасун только закрепил эффект.

Шани, тем временем, отложила пробу сладостей и подняла с ящика изящный кувшин, украшенный тонкой чеканкой.

— О-о... А вот это интересно, — её голос стал задумчивым. — Напиток из Рованьона.

Она аккуратно откупорила сосуд, и мягкий аромат тонко разлился по залу — сладкий, виноградный, с нотками диких трав. Шани наливала в хрустальный бокал с тем же выражением, с каким алхимики обращаются с редким эликсиром.

— Что это ещё за водичка? — подозрительно прищурился Дуф. — Небось вино? Сейчас опять скажешь, что это лучшее на континенте?

— Именно, — с довольной улыбкой подтвердила Шани. — Самое редкое и уникальное вино. Говорят, рованьонцев виноделию обучили эльфы, а те с тех пор каждое поколение его совершенствуют.

Она пригубила, закрыв глаза от удовольствия, затем протянула бокал гному.

— На. Попробуй. Только маленький глоток, его нужно хорошо распробовать.

Дуф поворотил носом, будто это было не вино, а настойка из болотной жижи. Но всё-таки глотнул. Потом ещё раз. Прожевал воздух. Помолчал.

— Хм... — Он покачал головой. — Ослиная моча. С примесью гордости и самовлюблённости!

— Гном ты дурной, — фыркнула Шани. — Это же вино века. Его подавали королям.

— Королям-эльфам? — лицо Дуфа скривилось. — Тьфу! Надо было сразу сказать, кто это изобрёл. Теперь мне придётся смывать эту отраву со своего языка!

— Так я же вроде с этого и начала. — Ответила капитан разведя руками.

Гном сделал два огромных глотка тарасуна, после чего снова закашлялся, вытаращился, схватился за стол и выдохнул сквозь зубы:

— Лучше б я язык откусил.

— Если ты и дальше так будешь его обрабатывать, — сказала Искорка, прикрывая рот рукой, — он сам отпадёт!

Команда рассмеялась, а Шани вздохнула, отпивая ещё глоток рованьонского:

— В такие моменты я почти забываю, что через пару часов нам снова придётся проливать чью-то кровь.

Дуф нахмурился. Веселье словно споткнулось, и в его глазах поселилась знакомая тень. Он вновь увидел перед собой не винный кувшин, а улицу, залитую кровью, женщину с ребёнком, чьё лицо не уходило из памяти, и бряцанье черных доспехов альмерийцев — как насмешка над порядком, честью и здравым смыслом.

"А Шани…" — подумал он. — "Она знала? Или, хуже, согласна с тем, что здесь творится?"

Он сжал кулаки, делая глоток — теперь уже не чувствуя вкуса ни вина, ни тарасуна.

Шани уловила его взгляд. Он был тяжелый, словно пепел на дне чаши. Она поставила бокал и внимательно на него посмотрела.

— Что у тебя на уме, Дуф?

— Ничего, — буркнул он, не поднимая глаз. Но слова повисли в воздухе, будто требуя продолжения.

И оно пришло.

— Просто… — выдохнул гном. — Просто если ты с самого начала нанялась к Агандауру, значит, ты знала, что он задумал. Или, по крайней мере, после того, как украла его письма, должна была догадаться. И если после этого ты всё равно пошла с ним — значит ты... значит ты поддерживаешь это всё?

Искорка, ковырявшая в ящике с шелками, вздрогнула. Из её рук выскользнула золотая диадема и с глухим звоном покатилась по полу.

Вальдран поднял взгляд.

Балтазар приподнял бровь.

Шани замерла.

— Ты обвиняешь меня в чём-то? — её голос был не резким, но в нём было что-то стальное. Как в ноже, который ещё не вытащили, но ты уже знаешь, что он у горла.

Дуф отвёл глаза, но замолчать уже не мог.

— Я… просто не могу понять. Мы наемники, мы частенько вязнем в грязных делах. Но мы не... — он замялся, подбирая слово, и выдохнул: — Не палачи. То, что они творят — это против всего, чем мы были. Против общих принципов.

Шани медленно кивнула. Несколько секунд она молчала, будто сама решала, стоит ли говорить. Потом заговорила тихо, но чётко:

— В тех письмах не было ни слова о массовой резне. Только намёки. В одном говорилось, что у Агандаура есть союзник в Карраксе. Подписано одной буквой — “М”. Вот и всё. Никаких конкретных планов, никаких приказов. Я надеялась, что это просто... политика. Переворот. Смена власти. Грязно — да. Но не так.

Она вздохнула и посмотрела на гнома почти по-матерински:

— И если тебе интересно, мне тоже не по нутру то, что творят чёрные альмерийцы.

— Тогда что мы тут делаем?! — голос Дуфа чуть не сорвался. — Зачем мы всё это продолжаем? Участвуем в этом безумии, будто это обычный набег?

Шани посмотрела на него, тяжело и устало. Легла рука на его плечо — без нажима, просто присутствие.

— А что нам нужно было сделать? — спокойно спросила она. — Повернуть обратно и пожелать Агандауру удачи? Думаешь, он бы нас отпустил просто так? Мы маленькая команда, да, но не невидимая. Ушли бы мы — следом полетели бы охотники. На нас, на всех нас.

Гном опустил голову. Он всё понимал. Но легче от этого не становилось.

— Я больше не собираюсь участвовать в разграблении города, — глухо сказал он. — Ни одной двери больше не вышибу. Хватит.

Шани мягко кивнула, а её голос стал чуть тише, но твёрже:

— Тогда, возможно, тебе стоит узнать, что у меня появилась идея. Как мы можем облегчить участь горожан.

Дуф поднял взгляд.

— Как? — спросил он.

Шани чуть улыбнулась, и в этом было что-то новое — не бравада, не командная решимость, но очередная хитрость.

Шани резко вскочила на ящик, прервав остатки разговора. Её сапог глухо стукнул по крышке, и комната сразу стихла.

— Внимание, команда! — голос её звучал чётко и уверенно, как на палубе в бурю. — Мы прошли многое. Но есть кое-что, что мы никогда не теряли. Нашу чертову суть.

Она оглядела всех — не с вызовом, но с силой, что исходила не от меча, а от уверенности.

— Мы грабим, да. Мы берём чужое — да. Но мы делаем это по-своему. Без подлости, без рабства, без бессмысленной жестокости. Мы не те, кто режет стариков на пороге. Не те, кто уводит детей в цепях. Мы — разбойники с принципами. Грабим с милосердием. Бьём, когда надо, но не калечим без нужды. Поддерживаем своих. Не добиваем тех, кто сдался.

— И не торгуем людьми, — мрачно подтвердил Балтазар.

— Верно, — кивнула Шани. — И пусть другие шайки поступают иначе — пусть, им с этим жить. Или не жить.

— А как же мы поможем, нашими-то силами? — спросил кто-то из тени.

— Да черные альмерийцы не берут рабов. Они просто убивают, — добавил Гаррик, сидя на обломках скамьи.

— И мы не можем это остановить, — спокойно признала Шани. — Мы не воскресим мёртвых. Не успеем везде. Но мы можем сделать то, что в наших силах.

— Да выдай же уже, что ты задумала! — нетерпеливо взорвался Дуф. — Не томи, капитанша, у меня борода в узел скручивается от ожидания!

— Терпение, Дуфик, — задорно встряла Искорка. — Это же твоя сильная сторона. Или нет?

— Терпение — не то, за что гномов ценят, — буркнул он. — Нас ценят за молоты, да за прямолинейность!

— Тогда вот тебе прямолинейный план, — улыбнулась Шани. — В городе есть храм. Большой, каменный, видно почти с любой улицы. Мы его займём.

— Я храмы не граблю, — сразу нахмурился Дуф. — Да и причём тут помощь жителям?

Шани сверкнула глазами:

— А притом, глупыш, что даже чёрные альмерийцы не посмеют покрыть кровью здание, где стоит лик самого Тиранора. Они суеверны, как мальчишки перед первой битвой.

— Лик Тиранора, тьфу! — Дуф сплюнул в сторону. — Я бы лучше разбил эту каменюку кувалдой.

— Ай-ай, — укорила Шани, погрозив пальцем. — Это было бы максимально недальновидно. Даже по твоим стандартам.

Искорка, всё ещё играя с золотыми серёжками, вдруг просияла:

— Значит, ты хочешь собрать в храме горожан? Укрыть их там?

— Вот и умничка, — довольным тоном отозвалась Шани. — Смекалка у девочки работает лучше, чем у воина-ветерана.

Остальная команда загудела одобрительно. Даже Балтазар, обычно немногословный, кивнул, скрестив руки:

— Хороший ход.

Гаррик встал с места и потянулся:

— Тогда мы пойдём — закрепим за собой место, пока не поздно.

Шани спрыгнула с ящика:

— Правильно. Провозгласим право первой добычи. В этом храме не только реликвии Темного Властелина, но и старых вариагских богов, а значит другие шайки, тоже осмелятся положить свой глаз на эту цель.

— Мы опередим их всех, ни одна команда нам не ровня — тихо добавила Искорка.

— Не знай я, кого веду за собой, — начала было Шани, бросив на Искорку тёплый взгляд, — посчитала бы это за простую браваду, но...

Звук тяжелых шагов в латах пронёсся по коридору. Комната мгновенно стихла. В проёме дверей возникли трое: чёрные альмерийцы, как из ночного кошмара. Один из них шагнул вперёд и громовым голосом произнёс:

— Наёмница по имени Шани! Послание от нашего господина.

Команда напряглась, руки легли на рукояти, но никто не дернулся. Шани лишь прищурилась, сцеживая спокойствие, как воду в сито.

— Какое послание?

Голос рыцаря был холоден, как клинок в снегу:

— Господин желает, чтобы ты явилась во дворец к вечеру. На аудиенцию. Когда он завершит наведение порядка в городе.

— Порядок… — хрипло пробормотал Дуф, и его пальцы стиснулись на древке молота. — так вы зовете эту... Эту резню? — прошипел он, уже почти не сдерживаясь. — Порядок, чтоб вас всех… в чан с кипящей смолой…

— Я вас услышала, — чётко отрезала Шани, бросив на гнома взгляд, полный негласной просьбы не устраивать здесь кровавого продолжения.

Альмерийцы перевели взгляд на комнату, на брошенные трофеи, тела павших стражников и следы недавнего боя. Один шагнул ближе:

— Где остальные?

Искорка уже открыла рот, но Шани метнула в её сторону взгляд, острый как игла. Девушка замерла, прикусив язык.

В голосе рыцаря звучало подозрение. Капитан ответила быстро:

— Убиты. Все. Мы не любим оставлять незавершённое.

— Хорошо, — сказал рыцарь, после короткой паузы. — Рад, что вам не нужно напоминать, зачем вы здесь.

И с этими словами троица развернулась и, не прощаясь, вышла, как буря, ушедшая дальше по улице.

Комната замерла. Шани, наконец, выдохнула и посмотрела на Искорку.

— Прости! — выпалила та, подбегая ближе. — Я не подумала... я чуть не выдала их!

— Всё хорошо, — Шани махнула рукой. — Но запомни: язык — это кинжал. И если уж ты достала его, будь готова к последствиям. Оружием всегда можно ранить не намеренно.

Искорка кивнула, виновато, но внимательно.

— Сейчас иди. Позаботься о пленниках. Пусть им закинут еды — столько, чтобы хватило на несколько дней. Никто не знает, сколько нам ещё здесь торчать. А дверь оставь открытой. Только сделай вид, будто заперла.

— А если сбегут?

— Тогда их жизни будут в их руках, — тихо ответила Шани. — Мы даем им шанс.

Балтазар кивнул одобрительно, глядя на капитана с новым уважением.

— Мы всё ещё разбойники, — сказал он, — но, пожалуй, с человеческим лицом.

— Иногда достаточно просто не быть чудовищем, — откликнулась Шани, убирая волосы за ухо. — Пожалуй, уже это редкость в наши дни.

Она взглянула на темнеющее окно.

— А теперь — к храму. Пока чёрные заняты резнёй, мы займём место, где никто не посмеет лить кровь. И, может быть, спасём не только чью-то жизнь, но и то, что осталось от самих себя.

Глава 16 Чёрное солнце над Стурлуром

Агандаур шагал по главной улице Стурлура, будто по древнему храму, внимая хаосу как священной литургии. Каменные плиты дрожали под ударами сапог, крики умиравших перемежались со смехом пьяных пиратов, а над крышами уже висел дым поджогов. Черная гвардия альмерийцев двигалась следом, словно волна — точная, безжалостная, глухо проглатывающая все живое. Впереди — плясали в безумии банды мародёров: они рвали ткань порядка на клочья, кричали, жгли, топтали.

Местная стража пыталась сопротивляться, но их было мало, и каждый новый бой был братоубийственным — рухарцы, вастаки, собственные сограждане дрались друг с другом без смысла. Агандаур остановился у разрушенного фонтана и с мрачным удовлетворением оглядел улицу, залитую кровью и дымом.

— Рухарцы заплутали в собственной паутине, — произнёс он, почти ласково.

Душруг, вынырнув из-за спины, наклонился к нему:

— Мы им в этом помогли.

Агандаур лишь кивнул в ответ.

— Всё это хорошо. Но давай уже ускоримся, — буркнул Мухаммад, поигрывая пальцами на рукояти ножа. — Мне не терпится взять то, что ты мне обещал, чёрный рыцарь!

Агандаур едва заметно пошевелил пальцами латной перчатки и ничего не ответил вождю укротителей.

Затем, предводитель черных альмерийцев отвёл взгляд, и в протянутой руке передал хашшарию короткий кинжал и маленький флакон, запечатанный сургучом.

— Их двое, — прошептал хашшарий, принимая оружие. — Я смогу подобраться к одному. Но второй...

— Я позабочусь о нём, — Агандаур резко оборвал его, а затем медленно провел рукой под плащом, касаясь чего-то, спрятанного за пазухой. — Даже если моих сил не хватит.

Мухаммад бросил на него взгляд, полный любопытства. Душруг же ощутимо напрягся.

— Это крайняя мера, господин, — сказал он негромко, почти умоляюще. — Вам не стоит использовать её...

Он не успел договорить.

Что-то невидимое сомкнулось у него на горле. Душруг захрипел, инстинктивно схватившись за шею. Его глаза округлились, вены вздулись.

Агандаур даже не обернулся:

— Я начинаю уставать напоминать тебе о неуместных советах.

Невидимая хватка исчезла так же внезапно, как и возникла. Душруг закашлялся, упал на одно колено, стараясь отдышаться.

— Простите, господин...

Агандаур молча кивнул.

Он сделал шаг вперёд, затем повернулся к ближайшим гвардейцам.

— Проследите, чтобы пираты выполнили всё, что от них требуется.

— Будет исполнено! — ответил командир гвардии, и его люди мгновенно исчезли в пыльном мареве улиц.

Никто не заметил, как исчез хашшарий. Он был здесь — и вдруг его не стало. Ни шагов, ни шороха — будто растворился в воздухе.

— Чёрт, этот парень пугает меня сильнее, чем самка муммакара в период течки, — проворчал Мухаммад, оглядываясь с нескрываемым беспокойством.

— Радуйся, что он на нашей стороне, — пробормотал Душруг, всё ещё осипший после недавней «награды» за дерзость.

Колонна чёрных альмерийцев двинулась вперёд. Камни мостовой отзывались глухим эхом, словно город сам затаил дыхание. Впереди растекались пиратские отряды — разбитые на группы, с чёткими указаниями держаться подальше от квартала знати.

Но когда Агандаур со свитой подошёл к границе квартала, он встретил их следующей картиной: двор знати захлебнулся в бойне. Местная стража, рухарцы, вастаки — все дрались друг с другом, ослеплённые страхом и яростью. Щиты ломались, мечи скрежетали, крики сливались в безумный хор.

Агандаур не ускорил шаг.

Он шёл сквозь пекло боя, как сновидение — неуязвимый, невозмутимый.

Первый воин, бросившийся на него, ощутил острие клинка между глаз прежде, чем успел закричать. Второго Агандаур разрубил от плеча до груди.

Позади, полу-тролль Гарз схватил воина вастаков за лицо и с треском оторвал ему голову, как плод с ветки. Тело ещё дёргалось, а он, хмыкнув, отшвырнул его в сторону, обагрив ближайшего рухарца.

— О, да-а! — заревел Мухаммад, вмазанный по плечам чужими потрохами. Он размазывал кровь по груди, как ритуальную краску. — Вот оно! Вот что я люблю!

Он бросился в бой с визгом, больше напоминающим звериный хохот, распарывая животы и расплёскивая кишки, как ребёнок — лепёшки грязи.

Никто из альмерийцев не отстал.

Они шли вперёд, как клинок сквозь плоть. Ни жалости, ни суеты — только чёткие, выверенные движения и методичная резня.

Когда, наконец, они приблизились к дворцу, улица позади была усеяна телами.

Огромные ворота, ведущие на территорию подворья, были распахнуты настежь. Старые, проржавевшие петли, похоже, не скрипели лишь потому, что давно уже сломались — словно никто не открывал их столетиями.

Перед входом выстроилась линия обороны — гвардейцы вариагов вперемешку с личной стражей прибывших вождей. Щиты были подняты, копья — направлены вперёд. Лица потные, хмурые, напряжённые.

Агандаур подошёл прямо к ним. Ни единого колебания. Его люди следовали за ним, шаг в шаг.

Щиты напряглись. Мечи дрогнули.

И тогда повисла тишина.

Напряжённая. Глухая.

Все застыли, наблюдая: кто сделает первый шаг?

Агандаур не спешил. Он выжидал.

Он читал в глазах гвардейцев страх, непонимание, внутреннюю борьбу. Они знали, кто перед ними. Узнавали чёрные доспехи и шаги без ошибок. Они знали, что это слуги Тёмного Властелина — но не могли решить, как им действовать без формального подтверждения.

Эта игра забавляла Агандаура.

Он чуть склонил голову к Душругу и, не повышая голоса, сказал:

— Продемонстрируй.

Душруг шагнул вперёд. Его лицо дёрнулось, будто от внезапной боли. Он поднял руку в латной перчатке — на тыльной стороне ладони пульсировал кроваво-красный знак. Он сжал кулак, и метка зажглась ярче, будто кровь под кожей вспыхнула от жара. Затем он резко выставил руку вперёд.

Перед гвардией, не касаясь земли, вспыхнул знак.

Он возник в воздухе, как пепельное видение — не совсем свет, не совсем пламя, а что-то иное, глубже. Осязаемый, но не материальный.

Чёрное солнце.

Двенадцать мечей-клинков, вытянутых наружу вместо лучей.

И чугунная цепь, словно выкованная из проклятий - символ оков власти и преданности.

Перед символом Тиранора и гербом Кр'аа́н-Дара, гвардейцы замерли. Даже самые яростные из них отпрянули на шаг и склонили головы.

Командир, мужчина с изрезанным лицом и суровыми глазами, почтительно склонил голову. Без слов он подал знак своим воинам.

Копья опустились.

Стена расступилась.

Чёрные альмерийцы проходили молча и каждый шаг отдавался эхом в сердцах стоящих.

Агандаур и его гвардия заняли всё подворье. Оно резко контрастировало с вылизанным фасадом дворца: покосившиеся хозяйственные постройки по периметру, кустарники, пробившиеся между плитами, осыпавшаяся штукатурка на стенах. Здесь всё было запущено, забыто — как старая маска, за которой прятали истинное лицо дворца.

Зато сам дворец блистал.

Гладкие, отполированные стены, инкрустированные драгоценными камнями.

Бронзовые двери, покрытые тончайшей гравировкой, изображающей рабов, преклонённых перед вариагами с плётками.

Агандаур бросил взгляд вверх.

На балконе, возвышающемся над подворьем, стоял хан Юватха в окружении приглашённых правителей. Именно оттуда, по какой-то диковинной прихоти, он решил проводить совет. Агандаур даже с такого расстояния заметил, как у хана дрожат руки. Его глаза метались, словно ищущие выход, которого не было.

Но взгляд Агандаура остановился не на нём.

Старец в лазурной мантии.

Длинная серебряная борода, гордая осанка, узорчатый посох. Его голос прогремел над площадью, словно удар молнии:

— Слуга тьмы! Отныне ни ты, ни твой господин не будете больше властны над сердцами свободных людей!

На балконе началось движение — другие вожди вскрикивали, спорили, кто-то даже тянулся к оружию, но Агандаур не слушал.

Он смотрел только на мага.

Медленно, с ледяной чёткостью он ответил:

— Лучше бы старик, ты позаботился о собственном сердце.

Он сделал паузу. Затем добавил, понизив голос — почти ласково:

— …и почаще оглядывался назад.

Словно откликнувшись на эти слова, на балконе появилась тень.

Хашшарий. Беззвучный, незаметный — он уже стоял за спиной мага.

И тогда всё произошло одновременно.

Быстрый укол клинка — едва заметный.

Затем удар с разворота — точный, без лишних движений.

Старец пошатнулся, не успев даже оценить противника, и рухнул с балкона.

Его тело ударилось о камни с глухим звуком — не сломалось, как человеческое, но и не поднялось.

— Крепкий орешек, — пробормотал Душруг, щурясь.

Агандаур молча смотрел на поверженного врага. Его глаза сияли холодным, хищным удовлетворением.

Затем он вновь поднял взгляд на балкон.

Ни слова.

Только жест — подзывающий палец, направленный на стоящих наверху. Будто он звал не могущественных вождей, а провинившихся детей.

Тем временем, капитан Агар стоял посреди пыльной улицы, вытирая лезвие своего топора о заляпанную тунику пленного горожанина. У того на губах была кровь и мольба, но капитан пиратов не обращал внимания.

Вокруг улица бурлила грабежом.

Пираты вытаскивали из жилищ всё, что блестело или пахло деньгами. Несмотря на бедность квартала, попадались настоящие сокровища. В груду общих трофеев, что выросла у ближайшей стены уже швырнули: миниатюрный ящик из слоновой кости с запонками из лазурита, серебряную курительницу в форме грифона, ожерелье с янтарем, в котором были заключены насекомые, пару наручей, инкрустированных лунным камнем, и золотую чашу с широким горлом, украшенную чеканкой в виде сцены жертвоприношения.

— Ладно, капитан, — прозвучал голос сзади. — Всё же соглашусь: Стурлур — хорошая добыча.

Ильмерик, один из самых приближенных головорезов Агара, подошёл, держа в руках нечто необычное — топор, весь из золота, но явно недекоративный. Резной, с изящной вязью на лезвии, и следами крови на кромке.

— Только посмотри, что порой попадается в этих лачугах, — сказал он с ухмылкой, протягивая оружие как дар.

Агар взял топор, покрутил в руке.

— Ха! Надеюсь, теперь ты станешь реже сомневаться в моих решениях!

— Никогда не сомневался в твоих, — подчеркнул Ильмерик, скрестив руки.

Агар хотел что-то ответить, но его взгляд зацепился за движение у груды добычи. Один из пиратов — юркий, с вороватыми глазами — крался, стараясь незаметно утащить золотую чашу. Он уже запихнул её за пазуху, но широкое горло нелепо выпирало из-под одежды.

Агар нахмурился и медленно пошёл к нему.

Пират застыл. Его губы затрепетали, он судорожно начал лепетать оправдания:

— Я… капитан… я просто хотел… потом передать… я не...

Но чаша была слишком видна, а ложь — слишком неуклюжа.

Ильмерик, наблюдая со стороны, тихо хмыкнул:

— Фатальная ошибка.

Агар подошёл вплотную. Молчал. Смотрел.

Затем сказал, не повышая голоса:

— Если бы ты признал вину, я мог бы простить. Ты нарушил традицию и правила, да. Но я бы — простил.

Он наклонился к пирату, голос стал холоднее:

— А вот после того, как ты принял меня за идиота…

Он схватил его за руку — резко, как капкан. Резким движением прижал кисть к земле. Пират вскрикнул, инстинктивно разжав ладонь. Золотая чаша глухо звякнула о камень.

Агар поднял золотой топор. Лезвие засверкало в пыльном свете.

Вжух.

Четыре пальца отлетели в сторону, оставив за собой кровавый след.

Пират взвыл, рухнув на колени, зажимая обрубок.

Агар, чуть отступив, с интересом разглядел топор:

— Чистое золото… но рубит как сталь. — Он поднёс его ближе к глазам. — Это не простой топор...

Он нагнулся, поднял отрубленные пальцы и ту самую чашу. Бросил пальцы внутрь — шлёп, шлёп — и вернул пирату.

Вложил трофей в его целую руку.

— Теперь это твоё. Радуйся.

Он развернулся и, не глядя на раненого, вернулся к Ильмерику.

— Пусть остальные смотрят и запоминают, — бросил он вскользь. — Мы не святоши, но всё равно — есть свои догматы!

Ильмерик скосил взгляд на груду добра и сказал, склонив голову:

— Нам бы теперь найти что-нибудь посолиднее. Может, заглянем в квартал знати? Мы ведь не просто шайка с бухты. Мы — самая грозная банда в этих краях.

Агар резко мотнул головой:

— Нет. Агандаур дал нам волю, да — сказал, что можем брать всё, что не прибито. Но одно ограничение он установил — не соваться в квартал знати. Это его территория, и нам туда нельзя.

— Тьфу, — отмахнулся Ильмерик. — Тогда может, в храм? Там, говорят, хранятся всякие золотые прибамбасы, реликвии и иконы... Сам же видел купол, светиться, даже под тучами.

Агар на миг задумался, скрестив руки.

— Это уже ближе. Но туда далековато тащиться. Да и, скажу тебе, Ильмерик... реликвии Тиранора — не то, что стоит таскать. Это чревато.

Ильмерик хмыкнул:

— А с каких пор нас волнуют проклятия и богословские тонкости?

— Не богословие, — ответил Агар, — а политика. Тем более, в землях Кханда Тиранор разрешил исповедовать старую веру Богов, о которых уже и имен не помнят.

— Ну вот! — усмехнулся Ильмерик. — И сколько среди их “реликвий Тиранора” окажется просто старых священных безделушек? Уверен, достаточно много. Местные ведь предкам дары носят, даже если им велено носить их другому богу.

Агар расхохотался:

— Ах-ха-ха, да-а... Вся работа инквизитора Каразгара возымела обратный эффект! Сжигал их книги, давил идолов, а они все ровно озираются на старое. Ха-ха-ха!

Ильмерик усмехнулся в ответ:

— Ну так что, капитан? В храм?

Агар на секунду помолчал, оглядывая улицу, где кипела работа.

— Я бы предпочёл торговый квартал, там золото чище, а кровь свежее... — пробормотал он, — но что ж. Давай твой храм.

Он резко обернулся к пиратам и громко рявкнул:

— Загружайте трофеи в повозки! Оставляйте всё, что не стоит и куска железа. Через десять минут — выдвигаемся к храму!

Толпа пиратов загудела в ответ, некоторые даже улюлюкнули. Кто-то — для настроения — вскинул на копьё отрубленную голову.

Пираты собирались в путь.

Глава 17 Между долгом и смертью

Город стремительно погружался в хаос.

Воздух, некогда наполненный ароматами полыни и жареного мяса, теперь был густым от дыма и криков. Узкие улочки Стурлура, по которым ещё вчера бродили торговцы и пьяные воины, превратились в лабиринт смерти. Стены из песчаника отражали зарево пожаров. Под ногами хлюпала кровь, смешанная с вином и водой из разбитых кувшинов.

Прекхард бежал.

Его копьё, уже успевшее привыкнуть к парадам и тренировочным схваткам, теперь жаждало вспомнить настоящий бой. Но даже его закалённая в походах душа сжималась от того, что творилось вокруг.

На перекрёстке валялись тела — не только воинов, но и горожан. Женщина с ребёнком, прижавшаяся к стене, смотрела на него пустыми глазами. Рядом лежал старик, всё ещё сжимающий в руках мешочек с монетами — видимо, надеялся откупиться. Не вышло.

Из-за угла донёсся лязг мечей и дикий смех. Прекхард замедлил шаг, прижался к стене. Трое пиратов в рваных плащах волокли за волосы девушку, её лицо было залито кровью, но она царапалась и кусалась, как загнанная лиса.

— Эй, чешуйчатый! — один из нападавших заметил Прекхарда и оскалился. — Ты чё, свой же? Тоже хочешь кусочек?

Рухарец помедлил с ответом:

— Брат, — прошипел он сквозь зубы, — отпусти её. Или я сделаю так, что твои дети будут плакать, глядя на твой труп.

Пират рассмеялся, но смех оборвался, когда копьё Прекхарда пронзило его горло. Двое других даже не успели понять, что произошло, — древко, обагрённое кровью, уже развернулось, сбивая одного с ног ударом в висок. Третий бросился в сторону, но Прекхард догнал его за два шага и вогнал наконечник между лопаток.

Девушка, дрожа, отползла к стене.

— Беги, — бросил он, не глядя на неё. — К храму. И надейся, что хоть найдешь спасение.

Она кивнула и исчезла в переулке, а Прекхард уже мчался дальше, к месту в городе, где должно было реять змеиное знамя Рухары.

Но его не было.

Только чёрный дым клубился над тем местом, где ещё утром гордо развевался алый штандарт с чёрной змеёй. Прекхард сжал зубы. — "Не может быть. Не так быстро. Легион не мог пасть за считанные часы. Они были лучшими — закалёнными в боях, преданными до последнего вздоха".

Он бежал, огибая горящие дома, стараясь избегать крупных стычек. Каждый раз, когда он видел своих — рухарцев, отчаянно сражающихся в окружении, — сердце рвалось помочь. Но он бежал. — "Найди знамя. Собери своих".

Миновав очередную улицу, он увидел знакомую нашивку. Ишрун "Бронзовых Псов". Его отряд.

Среди груды тел лежал знакомый воин.

Его тело было изрублено до неузнаваемости — лишь глаза, всё ещё спокойные, выдали Ракиля.

Прекхард не был религиозным. Но Ракиль верил. Верил в свет Аз-Захира, в его справедливость.

Не было времени на церемонии. Прекхард лишь наклонился, прикрыл глаза товарища ладонью и прошептал:

— Пусть свет Аз-Захира всегда будет направлять твою душу среди хаоса...

Он выпрямился. Осталось всего несколько улиц.

Где-то там должен быть Кхузаймах. Где-то там ещё держались свои.

Прекхард снова побежал.

Рухарец затаился у стены полуразрушенного дома, его грудь тяжело вздымалась от бега. Сверху доносились боевые кличи вариагских стражников и свист стрел, рассекающих воздух. Осторожно выглянув из-за угла, он увидел кошмарную картину.

Его люди - гордые воины Рухары - были загнаны в угол, как затравленные звери. Они стояли спиной к спине, отбиваясь от наседавших вастаков. А сверху, с крыш окружающих домов, вариагские лучники методично осыпали обе стороны градом стрел. Но страшнее смотрелся - отряд черных альмерийцев, который стоял в безупречном строю, наблюдая за бойней с холодным безразличием. Их гладкие доспехи отражали пламя пожаров, а поза была расслабленной - будто они наслаждались представлением.

"Твари... - пронеслось в голове Прекхарда. - Они просто ждут, когда мы перебьем друг друга".

Его взгляд метнулся по рядам рухарцев - ни одного гвардейца в чешуйчатых доспехах. "Значит, Великий Змей во дворце", - с облегчением подумал он. Но где же тогда знамя? Где Надир, которого он оставил вместо себя?

Прекхард судорожно вглядывался в мельтешение боя, ища знакомый алый штандарт с черной змеей. Сердце бешено колотилось - не от страха, от предчувствия. И вдруг...

Там. В грязи. Под сапогом бородатого вастака. Его знамя. Втоптанное в землю, порванное, но все еще узнаваемое.

"Нет... Нет, нет, нет!" - мысленно закричал Прекхард. Где Надир? Что они сделали с мальчишкой? Вспомнилось его смущенное лицо, когда Прекхард вручал ему знамя. "Я... я не подведу, де Аро", - бормотал тогда Надир, краснея до корней волос.

Отчаяние и ярость сжали горло. Не думая, Прекхард ударил кулаком по стене. Камни впились в кожу, но физическая боль не могла затмить другую.

Сверху раздался настороженный возглас. Один из вариагских лучников заметил движение. Прекхард мгновенно прижался к стене, затаив дыхание. Но стрела не прилетела - видимо, стражник решил, что ему показалось.

Теперь главное было не выдать себя. Но как спасти своих? Как прорваться через этот ад? Прекхард сжал копье стараясь подобрать лучшее решение. Он должен был что-то придумать. И быстро.

Но что он мог сделать? Броситься в бой в одиночку означало принять героическую, но бесполезную смерть. Сердце воина рвалось в схватку, но долг де Аро повелевал иное. "Пока знамя в руках легионера - легион жив", - прошептал он, вспоминая первую заповедь.

Сжав зубы, Прекхард наблюдал, как тает его легион. У рухарцев не было шансов на победу, но сдаваться они явно не собирались. Вастаки наседали все яростнее, их задние ряды стояли щитами к стрелам, создавая непроницаемую стену. Подойти незаметно было невозможно.

Но выбора не оставалось.

Дождавшись, когда вастаки продвинутся вперед, оставив втоптанное знамя без присмотра, Прекхард рванул вперед. Стрелы вариагов свистели у самых ушей, две вонзились в его доспехи, но, к счастью, не пробили.

Вастаки, увидев мчащегося на них одинокого воина, вначале запаниковали. "Засада!" - раздались крики. Несколько воинов развернулись, ожидая удара в тыл. Но когда стало ясно, что Прекхард один, пятеро вастаков бросились ему навстречу, подняв кривые мечи.

И тогда стрелы вариагов нашли новые цели. Трое нападавших рухнули, пронзенные. Остальные отступили под градом стрел.

Рухарцы встретили Прекхарда громким гулом. На миг в их глазах вспыхнула надежда - может быть, за де Аро идут подкрепления? Может быть, еще не все потеряно?

Прекхард, не останавливаясь, схватил окровавленное знамя. Алый штандарт с черной змеей был изорван, испачкан грязью, но все еще узнаваем. Он высоко поднял его над головой, и этот жест сказал больше любых слов.

"Легион жив!" - крикнул кто-то из рухарцев.

"Де Аро с нами!" - подхватили другие.

На мгновение бой затих. Даже вастаки замешкались, впечатленные этой демонстрацией отваги. Но Прекхард знал - это лишь передышка. Скоро враги снова пойдут в атаку. А черные альмерийцы... Они все еще наблюдали. Ждали.

Прекхард окинул взглядом своих людей. Их осталось меньше сотни - измученных, израненных, но не сломленных. Среди них не было Надира. И это ранило сильнее любой стрелы.

— К дворцу, - хрипло сказал он. - К Великому Змею. Вместе мы еще можем прорваться!

Он не был уверен в этом. Но знал - другого выбора у них нет. Как нет его и у настоящего де Аро, чья честь теперь была вплетена в кровавые лоскуты их знамени.

Прекхард замер на мгновение, лелея безумную надежду - может, еще можно что-то изменить? Может, удастся вырвать своих из этой мясорубки? Но свист новых стрел, вонзившихся в землю у самых его ног, вернул его к реальности.

"Беги, дурак! Спасай нашу честь!" - проревел хриплый голос.

Прекхард обернулся и увидел Урубатара - седого ветерана, своего первого командира. Старик стоял, опираясь на окровавленный меч, его доспех был изрублен, но глаза горели прежней яростью.

"Старый пес все еще сражается!" - мелькнула в голове Прекхарда радостная мысль. Но почти сразу же сердце сжалось от боли - он знал, что видит Урубатара в последний раз.

Под одобрительные крики и боевые клики своих, Прекхард рванул прочь. Каждый шаг отдавался в душе жгучим стыдом. Воин в нем рвался назад, к товарищам, но долг де Аро гнал вперед. Он должен был спасти знамя - последний символ их чести.

Рухарцы встретили свою судьбу достойно. Их боевой клич гремел за спиной Прекхарда - не как предсмертный стон, а как торжествующий рев. Они знали - их честь спасена. Их знамя живет.

Прекхард мчался сквозь дым и крики, сжимая в руках изорванный штандарт. Где-то позади продолжался бой - звон стали, крики, топот. Но он не оглядывался. Не мог.

Слезы смешивались с потом и копотью на его лице. Он бежал не от страха - бежал, чтобы их смерть не была напрасной. Чтобы черная змея на алом полотне продолжала реять над полями будущих битв.

А за его спиной рухарцы бились до последнего. Как и подобало воинам Великого Змея.

Теперь его цель стала ясной и безоговорочной: Прекхард намеревался найти своего вождя и, несмотря ни на что, обеспечить ему защиту. Спасенное знамя станет символом чести и доблести их легиона, доказательством того, что он, последний из легионеров, все еще в строю!

Прекхард направился к дворцу. Змеиной гвардии не было в стане харадрим, что означало, что Великий Змей, вероятно, находился во дворце Великого хана Юватхи. Последние слова Алатара перед их расставанием оказались не пустыми. Лазурный маг наделил Прекхарда интуитивным знанием пути через извилистые закоулки города, ведущего к дворцу. Не осознавая этого дара, Прекхард был готов, если потребуется, пробиваться с боем к своему правителю.

Рухарец шагнул в сторону дворца, чувствуя, как знамя жжёт плечо сквозь доспехи. Оно было тяжёлым – будто все погибшие легионеры вцепились в него мёртвыми руками. Но он не остановится. Не смеет.

Глава 18 В поисках спасения

Клубы дыма застилали небо. Володус шёл, прикрывая рот рукавом своего фрака. Его весёлые глаза теперь мрачно щурились. — Когда-нибудь я напишу об этом комедию, — пробормотал он, — если, конечно, у меня останутся пальцы.

Позади ступал Малдуст, небольшая отдышка сопровождала его шаг. Кровь, не его, уже засохла на груди. Рядом шёл Бэррон — молчаливый и настороженный, взгляд его не отрывался от теней в переулках, несмотря на потери, он был готов и дальше выполнять свой долг. Аластар вёл группу, стараясь не привлекать ко всем лишнее внимание.

Гром замыкал отряд, сверяя шаги с Цедрусом— Мы должны были повернуть налево, — прошептал он. — Я точно помню, что так быстрее… — Сейчас главное не скорость, а незаметность — отрезал пират.

Вдруг раздался плачь. Детский, доносящийся из соседнего переулка. — Это ловушка, — сказал Бэррон. — Или просто беспомощный ребёнок, — ответил Аластар. Он бросил взгляд на тёмный проём арки, и никто не решался взять инициативу на себя.

— При всем желании… Мы должны спешить… — начал Гром, но Цедрус уже шагнул вперёд. — Очевидно, мне предстоит проявить благородство, раз уж остальные так увлечены собственным спасением.

Из арки, заваленной обломками, вышла девочка лет шести. Щека её была рассечена, тёмные волосы спутались и слиплись от крови, а в руках она сжимала тряпичную куклу без головы. Она остановилась посреди улицы, словно не верила, что кто-то мог откликнуться на её плач.

— Она одна, — хрипло выдохнул Бэррон, опуская меч. Аластар уже склонился перед ней.

— Не бойся, дитя, — произнёс он мягко, — Всё хорошо.

Он протянул руку, и с кончиков пальцев соскользнули синие нити магии, лёгкие, как водяной пар. Рана на лице девочки поблёкла, а затем исчезла совсем. Лазурный маг осторожно дотронулся до её плеча.

— Мама… — едва слышно прошептала она, — папа…

Малдуст тяжело опустился на колено рядом, положив ладонь ей на макушку. Между его пальцев пролился тёплый свет — древняя магия, сдержанная и тихая, как вечерняя песня. Девочка всхлипнула — уже не от боли, а от облегчения.

— Она в порядке, — тихо сказал волшебник, поднимаясь. Его лицо оставалось каменным, но глаза стали чуть мягче. — Жить будет.

— И что теперь? — спросил Володус, скользя взглядом по крышам. — Мы не сможем тащить с собой ребенка.

Гром смотрел на девочку, не говоря ни слова. Взгляд его был не жёстким — скорее, усталым. Он провёл ладонью по небритому подбородку, хмыкнул и, не оборачиваясь, произнёс:

— В подвале дома, что уже обнесли, я видел укромное место. Там можно укрыться. Больше мы для неё всё равно не сделаем.

— Пожалуй, что так. — подхватил Аластар. Он поднялся, осторожно взяв девочку за руку. — Пойдем, там ты будешь в безопасности. Никто не тронет тебя, — прошептал он, проведя пальцами по воздуху перед ней. Лёгкий ореол вспыхнул над её лбом и тут же угас.

Он указал на здание с полуобрушенной крышей. Ступени вниз вели в винный погреб — прохладное, тихое место, уже лишённое запасов и интереса для мародёров. Когда девочка, повинуясь жесту мага, спустилась туда, Аластар последовал за ней, и тихо, почти как заклинание, проговорил:

— Пусть сон подарит тебе покой…

Девочка улеглась прямо на деревянную балку и, не размыкая глаз, скользнула в сон, глубокий и мирный, какого не знала, возможно, со дня рождения.

Лазурный волшебник вернулся к остальным, и они двинулись дальше — между дымом и кровью, туда, где даже при сгуствшихся тучах, сияли купола дворца.

Подойдя к подножию дворцовых стен, они замерли. Ворота были распахнуты настежь, как впрочем и всегда — но посты пустовали и это было странно. Ни одного гвардейца. Только ветер шелестел по раскачивающимся знамёнам, словно сам исполнял караул.

— Где все? — тихо спросил Цедрус, щурясь сквозь дым. — Тут же должно быть… людно.

— Внутри, — глухо ответил Гром. — Если кто и остался, то охраняет не стены — а хана.

Володус подался вперёд, оглядываясь.

— Вы заметили? Чем мы ближе к дворцу, тем тише… И чище. Ни гари, ни трупов.

Сквозь металлические прутья был виден двор. Там, под стенами самого дворца, собрались несколько десятков человек. Полукругом. Напряжённые. Молчаливые.

В центре, на возвышении у основания лестницы, стоял человек в красном плаще. Он говорил — негромко, но уверенно. Его голос не был слышен отсюда, но поза, спокойствие, как и взгляд, направленный сверху вниз — не оставляли сомнений: он приказывал.

— Это он… — Гром сжал кулаки, но тут же заставил себя ослабить хват. Остальные не заметили. Или сделали вид.

Там стояли вожди. Узнаваемые силуэты: гвардия Кханда, личная охрана вождей вастаков, змеиная гвардия рухарцев.

Великий змей Кхузаймах, стоял с каменным лицом, но даже он старался избегать глядеть в лицо человеку в чёрном.

Только один из правителей отличился дерзким видом. Он стоял, скрестив руки на груди, и, казалось, даже слегка подался вперёд, будто не слушал — а спорил. Малдуст узнал его сразу.

— Улдор, — сказал он. Голос его прозвучал глухо. — Он жив.

Оставаясь в укрытии, затаившись в полумраке, как звери в тени. Ни один не решался сделать шаг вперёд. Пока во дворе разыгрывалось нечто большее, чем собрание вождей — разыгрывалась пьеса, в которой далеко не каждый знал свою роль…

Фигура в красном плаще снова обернулась — резко, точно хищник, заметивший движение.

На его голове высился чёрный шлем — вытянутый, как морда хищника, с зазубринами, загнутыми назад.

— Агандаур… — снова прошептал Гром.

Во дворе, на коленях, с опущенной головой, стоял Юватха. Вождь, охрипший от мольбы, дрожал всем телом. Пыль прилипла к его лицу, золото в убранстве казалось тусклым и ненужным. Казалось, всё идёт к очевидному финалу.

Вожди стояли, едва дыша. И вот, после очередных слов и направленного на Юватху клинка, фигура в шлеме медленно кивнула.

Клинки звякнули. Но ударили не в хана.

Они ударили в Кхузаймаха – правителя Рухары. Великий Змей, даже не сразу понял, что его атокавали собсвтенные телохранители.

— Неожиданно… — вырвалось у Володуса, но он успел прикусить язык.

Змеиная гвардия — его гвардия, созданная, выкормленная им самим — шагнула за спину своего повелителя и вонзила оружие в его спину. Один. Второй. Третий.

Кхузаймах не издал ни звука. Он стоял, спотыкаясь, будто мир вдруг покачнулся. Потом рухнул на колени, уставившись в землю.

— Хорошо, что этот, Прекхард, пошел другой дорогой, иначе… — выдохнул Цедрус.

Страдание израненного вождя в итоге прервала необычная фигура в капюшоне. Его чёрный балахон волочился по камню. Он достал два изогнутых клинка и, не колеблясь, снёс голову рухарского владыки одним плавным движением.

Голова покатилась по плитам, оставляя кровавый след.

Черный альмериец в шлеме поднял руку и, как жрец на жертвенном алтаре, возложил корону Великого Змея на голову нового рухарца — полуголого, в шрамах и татуировках, дикого, как сама пустыня.

— Это бесчестная расправа... — хрипло выдавил Малдуст. Глаза его не отрывались от безголового тела, распростёртого у подножия ступеней.

— Назидательный пример, что никому не спрятаться от Тиранора, даже за спинами вернейших... — Промолвил Гром. Лицо его оставалось каменным, пальцы на рукояти кинжала слегка подрагивали. — Нужно валить отсюда, пока нас не засекли.

Цедрус пожал плечами. Для него всё это было не более чем чужим спектаклем: кровь, страх, предательство — лишь подтверждение того, что ему чужды и варварски эти края.

Аластар же не говорил ни слова. Он стоял неподвижно, пальцы на посохе едва заметно сжались.

Один за другим вожди проходили во дворец, исчезая за роскошными вратами. Следом двинулась гвардия. И тут среди них мелькнула неровная поступь… двое альмерийцев несли чьё-то тело.

— Кого они тащат? — нахмурился Володус, вглядываясь. — Не похоже на местного…

Аластар резко напрягся. Взгляд его выцепил знакомую деталь — синий рукав с золотым узором.

— Палландис… — прошептал он. Горло сжалось изнутри. Всё внутри требовало — сейчас, немедленно, вмешаться. Ринуться и сражаться.

Он уже шагнул вперёд — и остановился. Стиснув зубы, сдержался.

"Ты не знаешь, жив он или мёртв. Ты не спасёшь его, подставив под удар остальных."

Маг выпрямился, вновь став почти бесстрастным.

— Нужно выждать, в одном из заброшенных зданий этого двора должен быть вход в тоннели. — сказал он негромко.

Во дворе стало тише. Вожди исчезли, врата дворца захлопнулись, но опасность не ушла. Дюжина пиратов стояли у стены, лениво перетасовывая оружие, как игроки — кости. Между ними двигались трое в чёрных доспехах. Они не болтали, не всматривались по сторонам. Просто… были. Этого хватало.

— И чего мы ждём? — раздался позади сухой, тягучий голос Цедруса. — Пока эти охотничьи собаки решат понюхать кусты?

— Не кипятись, Цитрус, — отозвался Гром, не оборачиваясь. — Сейчас не твой сезон.

Цедрус зло зыркнул, но промолчал. Володус тихо фыркнул, явно наслаждаясь моментом.

Гром, поразмыслив, кивнул сам себе, затем повернулся к фокуснику:

— Скажи-ка, Володус… а ты способен на что-нибудь более сложное чем фейерверки на детских праздниках?

— Ах, друг мой, — Володус склонился в театральном поклоне, — вы раните меня до глубины моего богатого внутреннего мира. Но если ты уточнишь, какой именно фарс тебе нужен, быть может, я вдохновлюсь.

— Нужно, чтобы казалось, будто я только что вышел из мясорубки. Усталый, ссадины, — и чтоб капала кровь... Но, понарошку, понимаешь? Чтоб я живой был. И желательно, чтобы меня не захотели сразу прирезать.

Фокусник выпрямился, на удивление серьёзно.

— А, значит, старая добрая магия театра. Ты просишь иллюзию ради обмана. Это по моей части.

Он поднёс руки к лицу Грома и начал шептать, пальцы его двигались, как дирижёрская палочка. Иллюзия медленно легла на тело пирата: обугленные края одежды, следы ожогов, запёкшаяся кровь, ссадины на лбу и щеке. Даже походка чуть изменилась.

— Ну? — спросил он, посмотрев на остальных.

— На вид — как будто ты лично перегрыз челюсть дракону, — отметил Малдуст. — Хотя пахнешь по-прежнему, как рыбный склад.

— Не благодарите, — протянул Володус и щёлкнул пальцами. — Иллюзия продержится, пока ты сам в неё веришь.

Гром глянул во двор.

— Тогда пора. Если повезёт, они купятся. А вы — держитесь в тени. Если что, я вас туда не звал.

Гром выдохнул и поковылял вперёд — будто после раны в бедро, как учил его когда-то пьяный актёр в порту Карракса: “главное — больше корчей, меньше слов”. Получалось неубедительно, но благодаря иллюзии выглядело вполне достоверно. Сажа, кровь, рваная рубаха — всё говорило за него.

Он направился прямо к рыцарям.

Те даже не пошевелились. Не вскинули мечей. Не спросили — кто.

Гром остановился, сплюнул с хрипом, выпрямился, будто через силу.

— Рухарцы… — прохрипел он. — К западу отсюда. Целая стая. Наткнулись на мою шайку... Погром, крики, дым — за холмом. Думаю, вам стоит—

Один из рыцарей, стоящий ближе, наклонил шлем. Внутри — ни звука.

И вдруг, откуда-то из-под стали, донеслось:

— Нас не касаются ваши стычки, пес.

Голос был глухим, металлическим, будто доносился из глубокого колодца, и в нём не было даже искры интереса.

— Иди… умри где хочешь. Но не под нашими ногами.

Гром мысленно выругался и опустил плечи, хрипло закашлялся — и развернулся к пиратам.

"Ладно, может хотя бы с другими прокатит."

Он сделал пару шагов к ближайшим, помахал рукой, притворно шатаясь:

— Эй! Братцы! Там за углом вастаки моих порвали! Человек десять! Кто пойдет мстить?

Пираты переглянулись. Один с косым шрамом на щеке скрестил руки:

— А ты чей будешь, горелый?

— Где твоя команда? — добавил второй, прищурившись.

— А ну сними тряпку с рожи, может, и сами поймем...

Гром ощутил, как терпение уходит от него, как вода сквозь пальцы. Он напрягся, потом расслабился — и плюнул в пыль, громко.

— Да пошло оно всё к черту! — процедил он, и слова прозвучали наполовину в слух, наполовину в адрес судьбы.

Рука его метнулась, как змея.

Кинжал вонзился прямо в глаз ближайшему пирату.

Тот рухнул, не успев вскрикнуть.

— Ну, понеслась... — выдохнул Гром, обнажив свои клинки, и мигом закружился в своём корсарском танце — рапира вспарывала воздух справа, скиммитар опускался слева, затем менялись местами, описывая дугу. Один противник попытался ударить вбок, но запнулся — и получил клинок под рёбра. Второй врезался лбом в локоть, третий отшатнулся, выронив саблю, которую Гром в следующую секунду ловко отбил сапогом.

Из укрытия вырвались остальные товарищи.

Аластар шёл первым — почти спокойно, его глаза светились тусклым, синим светом. Слова на древнем языке сорвались с его губ — и сразу что-то изменилось. Воздух стал плотнее. Шаг стал увереннее. Сердце билось ровнее. Магия незримо прошлась по плечам союзников — как рука старшего брата перед боем.

Малдуст остановился, поднял руки — и яростным жестом бросил вперёд огненный снаряд. Он пронёсся над головой Грома и взорвался среди пиратов, оставив одного корчиться в пламени.

— Ого! — хмыкнул Володус. — Да вы, оказывается, не только ворчать способны!

Он подбросил в воздух флакон, щёлкнул пальцами — и из него вырвалось пламя, стараясь превзойти прием Малдуста. Вторая огненная вспышка озарила двор, оставив после себя гарь и крики.

— Надо же, сработало, — пробормотал Володус и хихикнул.

Цедрус, не проронив ни слова, двинулся прямо к одному из чёрных рыцарей. Клинч был жестким. Их клинки звенели, скользили друг по другу, искрили. Один удар, другой — тщетно. Ни укол, ни выплеск силы не давали преимущества. И тот, и другой — безликие и сосредоточенные, как статуи, уставшие от вечного равновесия.

Схватка разгоралась. Пираты, как и следовало ожидать, не выдерживали натиска. Гром, будто в водовороте, двигался на грани — один против троих, потом против двоих. Один пират с разрубленным плечом отступил, другой с проколотым бедром выронил саблю. Кровь срывалась с клинков, искажая отражения на плитах. Последний оставшийся, шатаясь, попятился — и вдруг резко рванул к ближайшему зданию.

Через мгновение из дверей высыпала новая пятёрка. Они были растеряны, но злы. Кричали, проклинали и уже бросались вперёд.

Малдуст шагнул вперёд. Ладони вспыхнули — не яркой вспышкой, а клубящимся пламенем, которое обтекало его пальцы. Собранное в руках пламя обрушилось стеной по воле волшебника.

Володус ловко скопировал жест Малдуста, но с преувеличенной грацией придворного фокусника. Его пальцы изящно сложились в том же порядке, но с каким-то насмешливым изяществом.

— Как просто, оказывается! — воскликнул он с фальшивым восхищением, выпуская собственный шар пламени. — Сложил пальчики, надул щёки — и вот уже готовая жареха из незваных гостей. Ты хоть инструкцию к своим фокусам издаёшь, или это эксклюзивные жесты для особо одарённых?

Его пламя лизнуло ближайшего пирата, оставив на одежде аккуратный, почти декоративный подпалин.

Малдуст даже на мгновение оторвал взгляд от боя. Его глаза сузились до опасных щелочек, а жилы на шее напряглись, будто готовые лопнуть.

— Ты... — его голос напоминал скрип натягивающегося лука. — Ты специально дразнишься, как последний базарный шут?

— О, наконец-то заметил! — Володус сделал шаг назад, но не от страха, а, чтобы лучше видеть реакцию. — А я уж думал, твоя серьёзность намертво приросла к лицу. Хотя... — он озорно прищурился, — может, это просто возрастное?

Загоревшиеся пираты вопили и тщетно пытались сбить с себя огонь. Один бросился в отчаянной атаке вперед — но наткнулся на клинок Грома.

Вскоре из противников во дворе остались только трое.

Чёрные альмерийцы.

Цедрус и один из них продолжали поединок, в котором грация переходила в ярость, а металл — в молчаливую ненависть. Клинки скользили, отражались, срывались с рёбер.

Внезапно рыцарь ударил — сбоку, резко, с разворота. Клинок с силой врезался в бок Цедруса... и с глухим звоном отскочил. Одежда прорвалась, но под ней блеснуло что-то светлое, отполированное и прочное.

Бой входил в свою последнюю, но самую опасную фазу. Трое чёрных рыцарей это не наемничьий сброд, а профессиональные воители. Ни крики, ни боль, ни огонь — ничто не отвлекало их от цели.

Бэррон, тяжёлый и сосредоточенный, сдерживал натиск одного из них, когда из-за спины появился второй. Тот встал, отрезав путь к отступлению.

— Назад! — крикнул Малдуст, но было поздно. Его страж оказался между двух клинков.

Лицо Малдуста потемнело. Он понял, что иного выхода нет.

Маг оглядел поле боя, прикинул расстояние. Его пальцы сжались в кулаки, ладони слабо запульсировали тускло красным — но это было не пламя, а внутренним гулом. Воздух задрожал.

— Прости, — прошептал он, и опустил руки.

Заклинание хлынуло волной — не вспышкой, а пульсацией, дрожью, звуком, который невозможно не услышать, и невозможно не почувствовать. Пространство в эпицентре дрогнуло, словно стекло, зазвенело, будто гул колокола пронёсся прямо через воздух.

Бэррон не закричал. Не успел. Его грудная клетка вогнулась внутрь, как глиняный сосуд, ударенный молотом. Кровь выступила изо рта и ушей. Через миг его тело рухнуло — беззвучно, как мешок с пеплом. Лишь один глаз, синий, живой, как озеро, откатился по камню.

Но один из рыцарей тоже осел на колени — доспех на груди дал трещину, за которой хлынула кровь. Он свалился, через пару секунд издав слабый стон.

Второй рыцарь шагнул вперёд.

Но в этот момент Гром, перепрыгнув через тело павшего пирата, врубился сбоку, а следом Аластар,

Володус метнул слабый фейерверк — иллюзия, лишь чтобы отвлечь — и этого оказалось достаточно перед фатальным ударом клинка.

Сразу трое окружили рыцаря — и тот пал.

Последний из альмерийцев, тот, что бился с Цедрусом, был измотан. Не дожидаясь, пока тот соберётся на новый выпад, Цедрус резко шагнул вперёд, вбив клинок под щеку шлема. Металл треснул — и рыцарь обмяк.

Тишина.

Остались только дыхание, кровь на плитах, и лёгкий дым.

Глава 18.1 Не все так просто

Казалось, вот оно - долгожданная передышка, выдох... Но с крыльца, у самых дворцовых ступеней, раздались хлопки. Медленные и нарочитые.

У самых врат стояла молчаливая и почти недвижимая фигура в чёрном балахоне. Рядом с ней дышал, как кузнечные меха, крупный и грозный полутроль, удерживая в руке грубый, кособокий меч, больше похожий на кусок железа, выломанный из врат какого-нибудь замка.

Он глядел на бойню внизу с таким видом, будто его оставили без главного блюда.

— Ну теперь-то можно?! — рявкнул он в сторону соратника, выплёскивая нетерпение. Голос сорвался на рычание, как у зверя, которого слишком долго держали на цепи.

Фигура кивнула едва заметно.

И в следующий миг полутроль взревел — оглушительно, с радостью. Как будто ему дали не разрешение — а подарок. Он сделал первый шаг, потом второй — шире, стремительнее — и вот уже нёсся вперёд, сотрясая землю тяжёлым топотом. Первым на его пути оказался Гром.

— Ах ты, собака… — выдохнул Володус, пятясь. — Мы серьёзно не замечали, вот ЭТОГО всё это время?

— Мы были заняты врагами, которые махали клинками у нас перед носом… — пробормотал Цедрус с мрачным сарказмом.

Полутроль был уже совсем рядом.

Гром ждал до последнего. Он уже рассчитал траекторию и нужный момент: рывок вбок, подсечка, резкий выпад в шею… Но, когда враг оказался в считанных шагах, тот, вопреки всей своей массивности, внезапно ускорился еще сильнее.

Гром рванулся в сторону — но противник, вопреки всей своей массивности, рванул ещё резче.

Полутроль налетел на него, как разъярённый бык - мощный удар плечом в грудь вышиб весь воздух из лёгких. Гром отлетел назад, беспомощно кувыркаясь по каменным плитам, и когда мир наконец перестал вращаться, он ощутил в ладони знакомый вес - оружие, чудом удержанное сведёнными судорогой пальцами.

Аластар стал следующей целью.

Но маг не отступил ни на шаг. Клинок эльфийской ковки взмыл вверх, описывая мерцающую дугу — и встретил удар.

Сталь скрежещет о сталь, высекая сноп искр. Чудовищная сила удара сотрясает воздух, и будь на месте Аластара простой смертный - кости его превратились бы в осколки.

Волшебник удержался. Но едва. Полутроль заорал от ярости — скорее даже от восторга — и обрушил второй удар, а затем третий, раз за разом, будто крушил ворота, а не человека.

— Грозная тварь... — выдохнул Володус, собираясь с силами.

Цедрус, тоже не стал медлить. В одно мгновение он поднял арбалет, прицелился в закутанную фигуру — холодный металл приклада плотно лег к плечу. Глубокий вдох. Палец на спуске. Щелчок тетивы, и болт сорвался в полёт.

Он уже видел, как стальной наконечник вонзится прямо в сердце цели...

Но в последний миг фигура попросту растаяла в воздухе, будто её и не было.

Прямо перед ударом — рассыпавшись в клочья черной дымки.

— Что за... — прошипел Цедрус. — Иллюзия?

Между тем, Малдуст и Володус вовсю палили по Полутролю. Вспышки. Красные нити. Снопы огня.

— Да сгори ты уже! — рявкнул Малдуст, выпуская очередной снаряд.

— Осторожно, старик, — фыркнул Володус, вновь копируя движение. — А то надорвёшь диафрагму, а не пространство, в этот раз!

Пламя ударяло в тушу чудовища. Грудь, спина, плечо — вся кожа быстро покрылась ожогами. Но тварь только взревела еще громче.

Меч Аластара ударил в живот — кровь брызнула, но тут же на глазах сворачивалась, густая, как горячая смола. Трещины на коже покрывались черной коркой.

— Знаешь, Малдуст, — Володус лениво отклонился, пропуская мимо его уха огненный снаряд, — с возрастом ты не только кислеешь, как прокисший эль, но и пахнешь, как разгневанный тролль после бега.

— Володус, если ты не заткнёшься в ближайший миг, я вежливо попрошу пламя испепелить твои усы. Без предупреждения. Без церемоний.

— О-о, церемоний! — Володус приложил руку к груди, изображая ужас, но уголки губ дёргались от смеха. — Ты так трогательно заботишься о традициях… пока не начинаешь жевать бороду от злости. Чувствую, скоро она у тебя задымится. Он щёлкнул пальцами, и между ними вспыхнула крошечная искра.

Неуместную перепалку, внезапно прервал второй противник. Он возник, также неожиданно, как и пропал. В следующий миг фигура в капюшоне уже стояла между ними, незваная, безмолвная, будто всегда была здесь.

Два клинка блеснули — быстрые, как змеиные укусы.

Первый удар — по посоху Малдуста. Дерево треснуло, старик пошатнулся, ещё не осознавая удара. Второй удар — резкий толчок ноги под рёбра, точный, будто рассчитанный заранее. Малдуст рухнул и воздух вырвался из лёгких со стоном.

Володус рванулся назад, но было поздно. Тот же холодный блеск стали — меч отбросил его руку в сторону, а следом — удар в солнечное сплетение. И целый мир в глазах фокусника, на секунду схлопнулся в темноту.

Тем временем, Гром поднялся и рванул вперёд, скиммитар сверкнул в воздухе вертикальной дугой. Это был не точный укол, а грубый рубящий удар — всей тяжестью тела, сверху вниз. Лезвие впилось в ключицу полутроля с мокрым хрустом, застряв в кости.

Монстр взревел, но не отступил. Одной рукой он отшвырнул Аластара через всю поляну, а другой — обрушил на Грома новый удар.

Гром едва успел подставить второй клинок.

Вновь сталь встретила сталь.

Но даже отражённый удар не прошел бесследно. Плечо хрустнуло, и острая волна прокатилась по нервам.

Гром не закричал. Только резко выдохнул, отшатнулся, удерживая равновесие, а рука повисла плетью. Скиммитар воспринимался скорее, как мёртвый груз на сведённых судорогой пальцах.

Цедрус поспешил было вперёд на помощь — и вдруг перед ним, резким прыжком перерезая путь, возникла фигура, одолевшая волшебников. Бесшумный рывок, точный расчёт.

Их клинки скрестились.

Цедрус бился с отточенным мастерством: чёткие выпады, резкие смены темпа, обманные финты. Каждый удар — как строка из учебника фехтования.

Но противник удивлял еще больше. Его движения напоминали не защиту, а скорее... предвидение. Будто тень, ускользающая от солнечного луча, он смещался ровно настолько, чтобы клинок Цедруса рассекал пустоту. Ни лишних взмахов, ни привычных парирований — только лёгкие, почти небрежные уклонения, словно он знал направление каждого удара ещё до того, как рука бойца начинала движение.

После очередного уворота, фигура атковала. Клинок хлестнул в грудь Цедруса, в самое сердце.

И не прошёл.

Металл звякнул под тканью, клинок уперся словно в прочную броню.

Глаза фигуры чуть прищурились — ни удивления, ни ярости, просто оценка. И секунда замешательства стоила ей темпа.

Цедрус воспользовался мигом. Перехватив дыхание, он резко ударил вперёд, клинок нацелился в бок. Почти попал.

Но фигура с ловкостью угря увела его выпад — не блоком, мягким касанием меча. Цедрус оступился — и тут же получил пяткой в висок.

Удар был резкий, короткий — и выбил опору из-под ног. Цедрус перевернулся в воздухе, упал на спину, меч с грохотом отлетел в сторону.

Фигура, не теряя времени, уже мчалась дальше своей новой цели — Аластару.

Тот, только оправившись после броска полутроля, вновь поднялся на ноги — только чтобы увидеть, как на него несётся смерть.

Казалось, Аластар контролирует схватку: первый удар отражён, второй заблокирован посохом. Но это было лишь уловкой перед настоящим ударом, и следующий миг Аластар встретил уже с лезвием под рёбрами.

Аластар застонал, отшатнулся. Но устоял…

Полутроль же не думал уставать.

Он обрушивал удары, словно кузнец на горне. Гром, чувствуя, как вывихнутая рука наливается болью, уже не пытался парировать. Он уклонялся, пятился, скользил между ударами, будто вел бой с бурей.

Но буря не знала усталости.

Гром уже едва дышал, лоб в крови, пальцы ныло, как после ожога.

И в этот момент Цедрус, пошатываясь, встал.

Он оценил ход боя и понял, что шансов на успех все меньше.

Он снял перчатку. Сдернул кожаную защиту с запястья.

Под ней — тонкие ремешки, и на них — сосуд. Прозрачный, как капля росы.

Цедрус прошептал молитву на неизвестном языке, поднял руку и сосуд вспыхнул.

Ослепительное сияние разлилось вокруг, проникая в самую суть каждого, кто находился поблизости. Свет согревал сердца союзников, вселяя в них решимость и силы, а врагам причинял невыносимую боль, словно прожигал их души.

Под воздействием этого магического света полутроль и его таинственный союзник упали на одно колено.

Лицо дикаря, исказилось гримасой боли, он визжал от новой, непривычной боли. Фигура в капюшоне не издала вопля, под маской она лишь сжала зубы, тёмная душа, искалеченная годами служением тьме, корчилась под воздействием света, словно её поджаривали на огне.

Несмотря на оглушающий свет, боль и изнеможение, оба противника выстояли. Бой не закончился.

Аластар, раненный и обессиленный, отступил назад. Его ладони дрожали, синие искры таяли в воздухе. Он опёрся на меч, будто на трость, но взгляд его был ясен.

Полутроль же, тяжело дыша, вновь поднялся. Из рассечённой раны сочилась кровь, кровь стекала по ногам, но его поступь была твёрже гранита.

Гром, обливаясь потом, с трудом удерживал равновесие. Единственный клинок в правой руке казался тяжёлым, как кувалда. Каждый выпад дикаря мог стать смертельным, одна ошибка — и всё.

В стороне Цедрус продолжал сражаться с фигурой в капюшоне. Та нашла в себе силы преодолеть боль и двигалась все также быстро, но и сам Цедрус, будто бы даже не устал вовсе. Их клинки звенели и скользили, но ни один не мог пробить защиту другого. Всё свелось к тонкой грани реакции и случаю — кто первым дрогнет, кто первым ошибётся.

Гром оступился. Падение казалось неминуемым — но тут что-то вспыхнуло в поле зрения. За спиной полутроля — движение.

Аластар.

Он уже не шатался. Лазурный свет пульсировал в такт его шагам — и вот он уже скользил вперёд, будто пространство само несло его к цели. Глаза — сияли синим, чистым, ледяным. Магия струилась по его телу, словно его плоть стала сосудом для первородной силы. Без лишних кличей, он молча шагнул вперёд и вонзил меч.

Клинок вошёл точно между рёбер, насквозь, вышел из груди. Полутроль вздрогнул — и застыл. В следующее мгновение эльфийское лезвие описало дугу — и отсекло ему голову. Тело, рухнувшее на камни, вздрогнуло в последний раз. Гром от усталости, едва не упал на землю.

Аластар протянул к нему руку.

— Не время умирать, — сказал он. Голос звучал, как раскат грома в ясном небе. Без возраста. Без слабости.

Тем временем фигура в капюшоне поняла: отступать поздно.

Она развернулась, но была окружена.

Аластар ударил первым — его меч рассёк сухожилие на ноге. Противник пошатнулся, но тут же получил ещё один удар — Гром, из последних сил, нанес рубящий выпад, оставив кровавую борозду поперёк груди. Фигура зашаталась, пытаясь перехватить инициативу — но не успела.

Цедрус, молча, без тени торжества, завершил серию — и одним точным движением провёл лезвие по горлу врага. Ни всплеска крови. Ни крика. Лишь хрип — и падение.

Сияние, окружавшее Аластара, угасло так же тихо, как и возникло. Лазурный маг опустил меч, отошел в сторону, и не сказал ни слова. Он смотрел вперёд — туда, к вратам дворца, — будто пытался увидеть сквозь камень, сквозь тьму, сквозь будущее. Рана всё ещё кровоточила, но он не касался её. Лишь стоял — напряжённый, безмолвный, как статуя.

Гром сделал шаг — и поморщился. Боль в плече отзывалась тупым гулом. Лезвие в правой руке дрожало, а пальцы всё хуже слушались.

Он оглянулся. Ближайшим оказался Цедрус.

— Хэй, — прохрипел Гром, — у меня... плечо. Не глянешь?

Ответа не последовало. Цедрус стоял боком к нему и, казалось, с раздражением рассматривал дыру на своём балахоне. Он аккуратно провёл пальцем по краю пореза, как портной, оценивающий испорченную ткань, и лишь недовольно фыркнул, даже не обернувшись.

Гром задержал на нём взгляд — то ли Цедрус действительно не заметил, то ли сделал вид. Разбираться было некогда. Плечо ныло, а этот щёголь всё рассматривал свой проколотый балахон. Пират хмыкнул и заковылял к Малдусту с Володусом — хоть кто-то должен помочь.

Они уже начали приходить в себя. С трудом поднявшись с земли, оба выглядели так, будто по ним прошёлся вьючный мамонт. Лицо Малдуста хмурилось, будто он пытался вспомнить, где находится, а Володус, наоборот, уже начал оживать — губы сложились в насмешливую ухмылку.

— Ну что, старик, крепко приложило? — лениво начал он, потирая затылок. — Похоже, ты уже достиг того возраста, когда тебя даже легкий степной ветерок способен опрокинуть…

— Что?! — Малдуст вскинулся, глаза сузились. — Ах ты, язвительный отброс карнавала! — И прежде чем Володус успел закончить хохот, посох Малдуста с глухим стуком опустился ему на лоб.

— Ай! — фальшиво вскрикнул Володус, картинно хватаясь за голову. — Оскорбления, физическое насилие... Плоско, даже для тебя. Ну хоть не проклятие и на том спасибо.

Он выпрямился и, щурясь, добавил:

— Слушай, я не в претензии, на самом деле. Понимаю, ведь в твоём возрасте раздражительность — обычное дело. Хрупкие кости, шаткое равновесие, и, если верить слухам, весьма сомнительный контроль за... — он скосил глаза вниз, — внутренними процессами пищеварения.

— Я тебя сейчас сожгу, клянусь драконом! — рявкнул Малдуст, хватаясь за посох посерьёзнее.

К ним подошёл Гром. Лицо его было мрачным, губы сжаты. Одной рукой он придерживал болтающееся плечо, в глазах плескалась досада.

— Весело, я смотрю, — проворчал он. — Вы тут цирк устроили, а мне, между прочим, вправить надо кое-что. Хотел было попросить о помощи того парня, но этот павлин больше озабочен своим нарядом, — кивнул он в сторону Цедруса.

— Ты слышал, что он сказал?! — взревел Малдуст, обращаясь к Грому. — Этот нелепый паяц! Безродный! Да он...

— Ладно, хватит, — перебил его Гром с кривой усмешкой. — Ты либо мне помоги, либо ему тресни уже как следует. Мне плевать, лишь бы кто-то побыстрее помог вправить эту проклятую кость обратно.

Малдуст, покряхтывая, осмотрел плечо Грома.

— Так... Это будет неприятно, — буркнул он, уже закатывая рукава. — Придется потерпеть, пират.

— Угу. Надеюсь ты знаешь, что делать. — процедил Гром, готовясь к боли.

Тут вмешался Володус, не теряя случая вставить шпильку, наблюдая за тем, как волшебник осматривал плечо:

— Впечатляет. Столько лет, а руки ещё не отвалились. Не знал, что древность может быть полезной не только как музейный экспонат.

Малдуст зыркнул на него исподлобья, но Гром опередил с ответом:

— Если ещё слово скажешь — твои зубы станут экспонатом.

Володус развёл руками:

— Я молчу, молчу. Прошу, занимайтесь своим делом.

Володус молча поправил перевязь и обратил внимание на Цедруса, тот стоял на колене у тела поверженного врага. Он откинул капюшон мертвеца и провёл ладонью над его грудью, будто что-то чувствовал. Даже после смерти от этой фигуры веяло чем-то... чуждым, холодным, как дыхание подземелий.

Он наклонился ниже, что-то отстегнул от шеи мертвеца, аккуратно снял и спрятал в складках балахона.

Володус подошёл ближе.

— Нашёл что-нибудь? — спросил он, склонив голову набок.

Цедрус не обернулся.

— Символ Тиранора, — отозвался он коротко.

Володус изогнул бровь.

— Опасные трофеи ты собираешь братец. Что дальше, станешь собирать пальцы с врагов?

Цедрус лишь скользнул по нему взглядом и молча вернулся к осмотру тела.

— Прелестно, — пробормотал Володус себе под нос. — что ж, если тебе нужно будет уединиться с твоим новым молчаливым другом, ты только скажи.

Аластар оторвался от своих дум.

Он обернулся к спутникам, голос его был спокоен и твёрд:

— Мы должны уходить. Немедленно. Здесь нельзя более задерживаться ни минуты.

Гром, всё ещё потирая уже вправленное плечо, нахмурился:

— Ты говорил… Вход где-то тут? В одном из заброшенных зданий?

Аластар кивнул.

— Да. Здесь, в подворье. Старый склад, на первый взгляд ничем не примечательный. Но его фундамент был заложен вместе с первыми камнями этого города.

Этим зданием оказалось неказистое, осевшее и с выбитыми ставнями помещение. Внутри царили пыль и запустение.

— Ну и местечко, — проворчал Гром, разглядывая голые стены. — Ты уверен, что вход здесь?

— Да, — ответил Аластар, но голос его звучал слабее, чем обычно. Он опёрся на посох, скрывая дрожь в руках.

Володус, похаживая по пыльному полу склада, вдруг резко остановился и притворно ахнул:

— О боги! Посмотрите, кажется, плешивая борода нашего уважаемого Малдуста, приносит больше пользы чем он сам. — Он указал на забившийся в щель между плитами седой клок волос.

Малдуст, краснея от злости:

— Лучше бы твой язык застрял там, Володус! Хотя нет — тогда мы бы лишились единственного источника дерьмовых шуток.

— О-о-о! — Володус приложил руку к груди. — Это уже почти остроумно!

— Эй, посмотрите-ка! — указал Гром. — Здесь что-то есть.

Цедрус подошёл, нахмурившись.

— Это руны. Явно старше этого сарая.

— И что они значат? — спросил Гром.

— Я не знаком с языком местных варваров, — отрезал Цедрус.

— А пусть этот старый пердун на деле докажет, что он полезнее своей бороды, — вздохнул Володус.

— Помолчал бы лучше шут гороховый... — Сказал Малдуст проводя ладонью по своей бороде. — Он резко провел лезвием по ладони, даже не поморщившись и его кровь капнула на древние руны. — в Кханде такие символы обычно окропляют кровью жеребца. Но думаю, кровь такого упрямого старого козла, как я... сработает не хуже.

Кровь коснулась рун, и те вспыхнули тусклым багровым светом, будто пробудившись от долгого сна.

— Ну что ж, — хмыкнул Гром, — Если ты и упрямый козёл, как сам сказал. Добавлю, что козёл — полезный. Пойдемте, нечего время терять.

Малдуст, завязывая рану тряпкой, последовал вперед.

Один за другим они спустились вниз. Аластар шёл последним. Перед тем как скрыться в темноте, он обернулся, позволив себе на миг подумать обо всем, что происходит. Его рана ныла, но он не подавал виду.

Он поднял руку, и плита с глухим скрежетом вернулась на место, скрыв их от мира.

Темнота поглотила их.

Часть III Вход — кровью, выход — пеплом; Глава 19 Беседы при свете забытых жаровен

Подземный ход, по которому двигалась группа, не был выложен мощенной плиткой — это была сырая, узкая пещера. Стены сжимались с двух сторон, а в некоторых местах приходилось двигаться боком, цепляясь за влажные, острые выступы.

Густой запах сырости, земли и плесневелого грибка въедался в лёгкие. Иногда из трещин сочилась тонкая струя воды, и тогда откуда-то снизу доносилось тихое, настойчивое капанье.

Они шли почти наощупь. Каждый шаг давался с усилием: то потолок понижал свод, вынуждая склониться, то пол становился скользким, неровным, поросшим плесенью.

Первым тишину нарушил Володус. Его голос, как обычно, прозвучал неуместно весело — словно всё происходящее было прогулкой по вечернему рынку.

— Чёрт, я только что опёрся о стену — и на секунду подумал, что схватился за твою бороду, Малдуст. Та же мерзкая влажность, та же противная клочковатость... Ты точно не родственник местным грибкам?

Звук тяжёлого выдоха и хлюпанье чьих-то шагов по очередной луже предшествовал ответу, произнесенному сквозь стиснутые зубы:

— Хоть раз бы ты промолчал. Хоть раз…

— Промолчу, если ты повиснешь с потолка и прикинешься сталактитом. — живо отозвался Володус. — Они хотя бы не орут и не наступают мне на ноги.

— Да? Ну, тогда… Может лучше тебе самому застрять в потолке, как какой ни будь сопле!? — Брякнул Малдуст.

Наступило долгое и неловкое молчание. Где-то позади кто-то неуверенно хмыкнул. Затем, наигранно серьезным тоном Володус сказал:

— Малдуст, после таких выпадов я даже скучаю по тишине. Она, по крайней мере, не пытается меня оскорбить шуткой обиженного ребенка.

Внезапно раздался голос Грома, шедшего впереди всех:

— Может, вместо того чтобы мериться тупостью в темноте, вы оба проявите полезность и осветите проход? А то мы все тут как кроты в болотной жопе.

— Я ничего не буду делать, — огрызнулся Малдуст, — не ради него. Пусть сам сверкает своим остроумием, как светляк! Острот никчемный.

— Светляк? — усмехнулся Володус. — мое остроумие отражает свет моей душевной теплоты. Осторожнее Малдуст, однажды тебя это расплавит.

— Меня расплавит только твоя тупость, — проворчал Малдуст. — И то — не до конца. Настолько ты бесполезен, что даже вред от тебя половинчатый.

— Ах, ты мой ранимый, старый неряха. Прости, если мой интеллект снова оказался выше температуры твоего мозгового бульона.

— Да у тебя мозги — как эта пещера. Тёмные, влажные и полные... Полные говна! Вот! – не выдержал Малдуст.

— О-о, нет-нет, все мы знаем, что упомянутые деликатесы ты прячешь у себя под шляпой, иначе, я не могу по-другому объяснить значение ее объема.

— Да, что ты прицепился к моей шляпе?!

Крайнюю фразу прервал, смачно-мясистый БУХ. Где-то впереди что-то массивное дрогнуло, а потом — глухой голос Грома, сдержанный, но явно болезненный:

— Твою… мать. Кто ставит дверь прямо посреди пещеры?!

— Ну вот, — весело сказал Володус. — Гром нашёл выход. Поблагодарим же его крепкий лоб.

— Или же он наткнулся на вход, — мрачно добавил Малдуст. — или же, это просто стена, если судить по звуку.

Из темноты донёсся тяжёлый вдох, затем глухой стук сапога о камень — будто кто-то сильно пнул пол рядом.

— Вы двое… — начал Гром медленно, низко, как буря перед раскатом. — Если бы хоть один из вас проявил к шевелению извилин столько же усердия, сколько к словесному поносу, я бы сейчас не вмазался башкой в чёртову дверь!

Он развернулся, и, хотя его лица не было видно, голос был предельно ясен:

— Один создает огненные стрелы, другой — создает иллюзии, а совместно, что? Только доводить друг друга можете?

— Ну, строго говоря, я мог бы взмахнуть рукой и зажечь свет… но тогда Малдуст решит, что это ради него. А я…

— Да взмахните хоть своими задницами, но развейте эту темень! — рявкнул Гром.

Малдуст и Володус — к всеобщему изумлению — синхронно вздохнули и, почти без слов, каждый поднял ладонь.

Сначала вспыхнула жёлто-оранжевая вспышка на пальцах Малдуста — ровный, строгий огонь. Через мгновение загорелась ладонь Володуса — его свет плясал, переливался, будто колебался от настроения хозяина.

Темнота отступила, открывая впереди очертания массивной деревянной двери с окованным железом контуром.

— Спасибо… — неожиданно тихо и даже почти вежливо сказал Гром, всё ещё держась за лоб.

Он протолкнул дверь вперёд, и та заскрипела, открывая просторное овальное помещение. Воздух внутри был застоявшимся, пыльным, но не таким, как в туннеле — здесь пахло камнем, золой и пустотой. Если здесь, когда-то и хранились какие-либо ценности, те времена давно ушли, оставив лишь сквозняк, гуляющий между стен.

Это место напоминало зал-перекрёсток, где сходились несколько проходов. Пол был выложен старыми каменными плитами, по которым время прошлось с явной жестокостью — многие потрескались, осели. По краям зала чернели массивные жаровни, давно погасшие, покрывшись копотью. На стенах — фрески, едва различимые в дрожащем свете магии: сцены, напоминающие ритуалы, шествия, и искажённые фигуры, чьи лица были то ли стёрты временем, то ли изначально безликими.

Между плит кое-где виднелась мозаика — сине-золотая, изящная, но потрескавшаяся, словно память о чём-то важном, утраченном навсегда.

Один за другим они протиснулись в зал.

Гром вошёл первым. Широким плечам было где развернуться, и он, наконец, смог выпрямиться в полный рост. На его лице не отразилось ни удивления, ни интереса — но по тому, как он глубоко вдохнул, было ясно: простор пришёлся ему по душе. По крайней мере, он больше не чувствовал себя камнем в пасти земли.

За ним, ступая осторожно, словно не до конца доверяя полу, вошли Малдуст и Володус. Первый озирался напряжённо, второй — с нескрываемым любопытством, хотя маска ленивой насмешки всё ещё не сходила с его лица.

— Хм... — Малдуст усмехнулся в усы. — Видимо здесь похоронена история вариагов. Удивительно – сдается мне, что нынешний хан настолько отвернулся от предков, что даже не подозревает, какие тайны лежат у него под ногами.

Володус при этом только хмыкнул, будто комментарий его не удивил. Он остановился у ближайшей стены и принялся разглядывать фреску, но ничего не сказал.

Следом ступил Цедрус — как всегда, с прямой спиной и выражением ледяного превосходства в глазах. Он скользнул взглядом по залу и задержался на изображениях.

— Варварская эстетика, — проговорил он. — По всей видимости, здесь изображена культура этого... народа. Сразу видно примитив. Структура весьма прямолинейна и груба.

Последним вошёл Аластар. Он стоял у порога чуть дольше остальных, голос его был спокоен, но в нём звучала тяжесть:

— История Кханда... да-а. Она не о героях. И не о благородстве. Но какой бы она ни была — её забыли. Всякий наследник, отвернувшийся от прошлого, становится чужаком в собственном доме. Это... грустно. И неправильно.

Он медленно прошёл внутрь, взгляд скользил по плитам под ногами, по потускневшему золоту мозаики.

— И всё же прошлое остается... Даже под слоем пыли. Пусть уже и без лиц, и с забытыми именами...

Аластар остановился у одной из погасших жаровен, опираясь рукой на её каменный край. С минуту он просто стоял, глядя в пустоту перед собой, но его дыхание стало резче. Руки едва заметно дрожали. Затем ноги его ослушались.

Он опустился на колено, будто собирался что-то рассмотреть у основания постамента, но уже в следующий миг завалился набок, тяжело опершись плечом о край жаровни. Металл лязгнул, прокатившись глухим эхом по залу.

Цедрус среагировал первым — его обычно неторопливая поступь сменилась почти рывком. Он оказался рядом прежде, чем кто-либо успел понять, что происходит.

— Аластар! — голос его был всё таким же хладнокровным, но в нём появилось напряжение. — Вы в порядке?

Лазурный маг тяжело вздохнул, прикрывая глаза рукой.

— Я... пропустил один удар, — признался он с горькой усмешкой. — В пылу боя. Видимо, не такой уж и незначительный.

Остальные подошли почти одновременно.

Малдуст присел на корточки, глядя на руку Аластара, стиснутую на боку.

— Позволь мне взглянуть. Я не самый умелый целитель, но знаю, как остановить кровь, если всё совсем плохо.

К удивлению, Володус заговорил совершенно серьёзным тоном, без тени издевки:

— Дайте ему перевести дух. Не нужно суетиться.

С этими словами он подошёл к одной из жаровен. Провёл пальцами по её краю, всё ещё чёрному от копоти, и заметил на дне остатки засохшего масла. Сосредоточившись он щёлкнул пальцами и мягкое пламя вспыхнуло ровным светом, озарив ближайшую стену тёплым заревом.

Гром подошёл ближе, стоя над Аластаром с выражением, которое, пожалуй, можно было бы принять за обеспокоенность — если бы не его суровое лицо.

— Он прав, — хрипло сказал он, кивнув в сторону Володуса. — Отдых не помешает. Ни ему, ни нам.

— Со мной всё будет в порядке, — тихо сказал Аластар, не открывая глаз. — Просто... дайте немного времени. Этого достаточно.

Остальные молча кивнули. Малдуст в последний раз взглянул на сжатую ладонь Аластара, не скрывая сомнения, но всё же поднялся. Володус отошёл к стене, где огонь жаровни теперь плясал по потускневшим изображениям. Также и Гром, помедлив, отступил ближе к одному из коридоров, будто проверяя пути отхода — или наблюдая, чтобы никто не пришёл извне.

Цедрус остался.

Он стоял в шаге от Аластара, молча, пока не убедился, что остальные не прислушиваются. Затем склонился ближе, и сказал негромко, но с отчётливой холодной ясностью:

— Вы могли бы исцелить себя. С лёгкостью. Если бы... захотели.

Аластар открыл глаза. Их взгляд встретился, и в нём сквозила усталость, но не растерянность — скорее нечто глубже: размышление, старое, как мир. Он не ответил сразу.

Потом тихо, почти бесстрастно, но со скрытой горечью, он произнёс:

— Ты ведь должен знать или догадываться, почему я этого не могу сделать.

Он отвёл взгляд, задержав его на отблесках огня, скользящих по плитам.

Знаешь, дитя... — Лазурный маг тяжело вздохнул, устремив взгляд к потолку. — Иногда я ловлю себя на мысли: а что, если нет больше никого, кто смотрит за всем этим миром с высоты? Что если наши клятвы — всего лишь эхо прошлого, которое никто не слышит?

Рука бессознательно потянулась к стене, к едва заметному рельефу символа.

— Но пока я не знаю ответа наверняка... — голос Аластара едва дрогнул. — Или, может, я просто боюсь его принять.

Горькая усмешка исказила его лицо.

— Эх, не только людям трудно расставаться со старыми привычками...

Он снова закрыл глаза и добавил:

— Хочешь помочь — просто стой рядом. Сейчас этого достаточно Цедрус. Присутствие рядом потомка первых пробужденных, дарит мне приятную ностальгию...

Молча опустившись рядом, Цедрус не задавал больше вопросов. Он сел с прямой спиной, положив руки на колени, и устремил взгляд куда-то в темноту. Словно сторож, он охранял покой того, кому проявлял искреннее уважение.

Малдуст, хмурясь отошёл к другой жаровне и, щёлкнув пальцами, зажёг её. Масло в ней загорелось сразу, вспыхнув тёплым пламенем. Он устроился поближе к огню, вытащил из складок плаща длинную резную трубку и с привычным жестом наполнил её ароматным табачком. Стук кремня, запах тлеющих трав — и вскоре над жаровней пополз лёгкий дым.

Гром некоторое время продолжал хмуро бродить по залу, будто проверяя прочность стен, неровности пола, возможные следы. Но спустя несколько кругов и он поддался сырости и прохладе. Подойдя к жаровне, где сидел Малдуст, он бросил короткий взгляд на огонь, потом на волшебника, но ничего не сказал — просто опустился рядом, вытянув ноги вперёд. Пар от одежды с его плеч начал подниматься к потолку.

Володус тоже оказался неподалёку. Он сел на выступ у основания фрески, откинувшись на локти. На его лице снова появилась лёгкая усмешка, но она уже не была язвительной — скорее ленивой, умиротворённой.

На какое-то время воцарилась тишина. Лишь потрескивание огня и приглушённый шорох одежды напоминали, что жизнь продолжается.

Володус без слов наблюдал за жаровней какое-то время, покачиваясь на месте. Затем тяжело вздохнул — тишина, пусть и наполненная смыслом, быстро наскучила ему. Он начал перебирать в голове шутки: первая — слишком тонкая, вторая — слишком грубая, третью — уже использовал. На четвёртой остановился с выражением внезапного вдохновения, и его лицо расплылось в довольной ухмылке.

— О, это сработает, — пробормотал он сам себе и с живостью вскочил. Поправив воротник, он направился прямиком к Малдусту. Шёл он бодро, с широкой улыбкой, как ребёнок, который притащил взрослым показать лягушку.

Малдуст в это время как раз собрался заговорить с Громом. Он выдохнул струю дыма, бросил короткий взгляд в сторону пирата — и тут краем глаза заметил Володуса, целенаправленно идущего к нему. Он медленно повернул голову, ничего не говоря. Володус уже раскрыл рот, готовясь начать свою репризу.

— Слушай, Малдуст, а ты ведь похож на…

Малдуст даже не дослушал.

Он медленно выдохнул густой клуб дыма и, не меняя выражения лица, чуть повёл пальцами. Дым, казавшийся минуту назад обычным, вдруг обрёл плотность, завихрился — и в мгновение обволок Володуса с ног до головы. Облако подрагивало, будто живое, завесив воздух и скрыв мага полностью. Изнутри слышалось приглушённое:

— Эй!?

Гром, хранивший вид невозмутимого наблюдателя, усмехнулся краем губ, не отрывая взгляда от огня.

— Почему ты не сделал так раньше?

Малдуст втянул очередную затяжку, выдохнул с ленивой тяжестью и, наконец, ответил:

— Потому что, в отличие от этого бродячего шутника, я предпочитаю применять магию не ради развлечения.

Гром хмыкнул. На лице его отразилась короткая тень.

— Раньше я думал, магией пользуются, только избранные слуги Тиранора, ну или эльфы там... Никогда не встречал человека, не пресмыкающегося перед черными альмерийцами, который способен на такое как ты, или он - Указал в сторону дыма пират. — Впрочем, чему я удивляюсь — в открытом море я видел вещи куда страшнее, чем огненные стрелы и фокусы с дымом...

Малдуст на секунду посмотрел на него с неожиданной долей интереса. Затем чуть кивнул.

— Волшебников в мире действительно немного, — спокойно сказал он. — Обычные люди тратят десятки лет, чтобы выучить одно-единственное заклинание...

— А ты, значит, не обычный человек да?

Малдуст отвёл взгляд в сторону, чуть улыбнувшись уголком рта, как человек, который сам себе только что напомнил старую шутку.

— Обычные люди не живут больше тысячи лет…

Гром вскинул бровь, хмыкнул и откинулся на каменную кладку позади.

— Ты настолько древний? — протянул он с притворным ужасом. — Я-то думал, эта твоя шляпа просто вышла из моды, а не с времен эпохи гигантов.

Из клубящегося дыма послышался голос Володуса:

— На самом деле и я выгляжу старше своих лет. Значительно так, хах.

Гром недоверчиво прищурился и спросил:

— И кто же ты тогда, если не обычный человек?

Ответом стало молчание. Веселье спало с лица Малдуста. Он выдохнул дым, теперь уже без игры, без показной манеры. Голос стал низким, глухим, почти сдавленным.

— Я не помню, — сказал он. — Как бы странно это ни звучало. Не помню, кем был раньше.

На какое-то мгновение повисла тишина.

Обычно Володус уже бы успел вставить колкость, но на этот раз он промолчал.

Гром молча выслушал. Он всё ещё сидел, оперевшись спиной на холодный камень, и глядел в огонь. Потом коротко кивнул, будто ставя точку в невидимом разговоре с самим собой.

— Кем бы вы ни были, — сказал он негромко, но уверенно. — Пока вы помогаете мне выбраться из этого обречённого города — мы за одно.

Он потянулся, словно собирался подняться, но Малдуст неторопливо поднял руку.

— Подожди. Есть одна вещь, которую я хотел бы прояснить, — его голос был спокоен, но в нём звучала настойчивость. — Когда мы сражались в таверне, черный альмериец, умирая, сказал тебе кое-что… на чёрном наречии. Слова о предательстве. О расплате. Что это значило?

Гром замер. Не сразу, но замер. Он медленно опустил руку и повернул голову. Несколько секунд он молчал, и это молчание казалось куда тяжелее слов.

— У каждого из нас есть свои скелеты в шкафу, — резко сказал он, голос стал жёстким. — Мы не друзья Малдуст. Мы — заложники обстоятельств. Я вам не клялся в верности. Как и вы мне.

Он встал, но не торопился уйти. Взгляд у него был холодный, будто он выставлял перед собой щит.

Малдуст слушал молча. Не спорил, не перебивал. Он просто курил, выпуская дым кольцами, и не сводил с пирата взгляда.

Гром сделал шаг, но остановился, не поворачиваясь полностью.

— В Карраксе все считают, что мы — собственность черных альмерийцев, — сказал он резко. — Удивительно ли, что они ждут от нас покорности? Или считают предателями, если мы... решаем идти другим путём?

Он снова двинулся вперёд, шаги глухо отдавались по плитам.

— Не так уж удивительно, — спокойно бросил ему вслед Малдуст. — Удивительно другое: что пират из Карракса оказался в степном городе. Вдали от моря. И всё ещё держит клинок нацеленный туда, где враг, а не нам в спины.

Он не ждал ответа, лишь вновь глубоко затянулся трубкой.

— Вытащи меня из Стурлура, дотащи до первой же таверны живым, и выпьем за мой счет! И может быть, если я буду достаточно пьян, я открою душу… — Бросил Гром не оборачиваясь.

Дым рассеивался медленно, с ленивой вальяжностью, словно не хотел покидать свою жертву. И вот, когда последний клочок улетучился, Володус просто стоял там, где его и застали — с хитрой полуулыбкой и таким же прищуром.

— Ты же понимаешь, Малдуст, — протянул он, с ленивой интонацией, — что я мог бы развеять твои фокусы… если б захотел?

Малдуст повернул голову чуть в сторону, не сразу отвечая. Он окинул Володуса взглядом, в котором читалась победа. Настоящая или воображаемая — значения не имело. Он был доволен собой.

— Не ври хотя бы самому себе, паяц, — сухо отозвался он, затягиваясь трубкой. — Возможно, теперь будешь дважды думать, прежде чем открывать рот.

— Как скажешь великий волшебник, как скажешь. — только и бросил он, почти небрежно, и отступил ближе к фреске, будто снова заинтересовался древними узорами на стене.

Огонь в жаровнях продолжал потрескивать, время текло вязко и неспешно, как смола. Пространство зала будто само выдохнуло вместе с героями: звуки стали тише, углы мягче, тени — спокойнее.

Володус всё ещё стоял у стены, делая вид, что разглядывает утраченную культуру Кханда, но его взгляд то и дело скользил по Малдусту. Его интерес был искренним, хоть и тщательно прикрытым — после сказанного в полупритворной манере о возрасте, в голове Володуса явно закрутился клубок из догадок, воспоминаний и вопросов. Он переводил взгляд и на Аластара — тот всё так же лежал, укрытый не только плащем, но и тенью с тишиной, и в нём ощущалось что-то… недосказанное.

Малдуст, напротив, выглядел почти умиротворённым. Его тень, отбрасываемая жаровней, казалась больше самого волшебника, и он тешил себя мыслю, что уж теперь фокусник понял, что шутки могут иметь последствия.

Прошло несколько часов.

Гром очнулся первым. Он спал сидя, привалившись к стене и опустив голову на грудь, словно старый моряк, дремлющий в каюте под гул шторма. Проморгавшись, он обвёл взглядом зал и выпрямился, зевнув.

— Он в порядке? — глухо спросил он, кивком указывая в сторону Аластара.

Цедрус даже не повернул головы.

— Он всё ещё спит. Не тревожь его, — отозвался он привычно-ровным, но непроницаемым голосом.

Гром потер лицо, потянулся, скривился. Потом потряс опустевшую флягу, из которой донеслось только глухое царапанье по дну.

— Пойду наверх. Проверю, что там. Может, воды найду. И… — он замолчал, — стоит узнать, не сожгли ли там весь город, пока мы здесь, как старые кошки, греемся.

— Я с тобой, — сказал Малдуст, поднимаясь неторопливо. Он отряхнул плащ, словно собирался на вечернюю прогулку, и глянул на пирата поверх очков.

Гром вскинул бровь с кривой усмешкой.

— Решил сдружиться со мной?

— Нет, — парировал Малдуст, — просто хочу лично убедиться, что ты не пошёл за "подмогой" к своим друзьям в чёрном.

Гром тихо хмыкнул, не оборачиваясь, и направился к одному из проходов.

— Ну пойдем. В конце концов, ты за себя постоять можешь, и как минимум обузой не станешь.

Малдуст ничего не ответил, лишь с лёгкой полуусмешкой пошёл следом. Где-то в глубине зала, Володус проводил их взглядом, задумчиво покручивая в пальцах никому не нужный камешек, поднятый с пола.

Прошло с полчаса, как Гром и Малдуст скрылись в одном из проходов. За это время никто не проронил ни слова.

Володус всё ещё сидел у стены, он задумчиво глядел в темень того туннеля, в котором исчезли двое. В его лице застыла редкая для него серьёзность — не мрачная, но сосредоточенная. Пальцы продолжали покручивать тот самый камешек, и, казалось, он даже не замечал этого.

Наконец, он поднялся.

Прошёл неторопливо вдоль стены, будто разминая ноги, и оказался ближе к тому месту, где всё ещё лежал Аластар. Цедрус сидел рядом, как прежде, и даже не взглянул на Володуса — но рука его уже лежала на эфесе. Лезвие чуть вышло из ножен, блеснув у огня холодной сталью.

— Ой-ой-ой! Меч на полсантиметра вытащил — теперь я точно должен дрожать? Или подождать, пока он целых на два пальца вылезет?

Цедрус наконец поднял взгляд — медленно, со всем полагающимся этому жесту презрением.

— Поверь, если бы я действительно захотел тебя прирезать, ты бы уже не говорил. Но пока ты просто ходишь и портишь воздух, можешь приблизиться. В пределах слышимости, не более.

Володус усмехнулся, склонив голову чуть вбок:

— Ну и что дальше? — взгляд фокусника сопровождал жест Цедруса, который неспеша продолжал обнажать лезвие — если будешь вытаскивать его такими темпами, то к утру, глядишь, и вытащишь.

— Ладно тебе Цедрус, лучше поведай мне о той штуке, что у тебя на руке — ну, когда ты там вспыхнул светом во дворе. Это ведь эльфийская работа, верно? Откуда она у тебя?

— Не твое дело, — отрезал Цедрус.

Володус сделал обиженную гримасу и развёл руками:

— Ну, конечно. И на что я надеялся спрашивая.

Он покосился на Аластара, потянулся немного ближе.

— Хочу побеседовать с ним, он хотя бы не рычит, когда я задаю вопросы.

Цедрус не моргнул. Он посмотрел на Аластара, потом вновь — на Володуса.

— Не нужно его тревожить.

Аластар вдруг приоткрыл глаза. Его голос прозвучал тихо, но ясно:

— Стоит почаще проявлять дружелюбие, друг мой.

Цедрус даже не повернул головы, но ответил сразу, почти машинально:

— В этих краях стоит проявлять осторожность. Местным нельзя доверять.

Аластар слегка усмехнулся, взгляд его скользнул по стенам, будто он видел сквозь камень.

— Но наш друг, как известно, не из этих мест. Да и не стоит забывать, что забор от волков хорош, но если им весь мир обнести - сам в клетке окажешься.

Цедрус промолчал. Он вновь отвёл взгляд, но от его молчания веяло не раздражением, а задумчивостью.

Володус, ловко воспользовавшись моментом, шагнул ближе и произнёс с притворной виноватостью:

— Аластар, я должен извиниться. В таверне я был не до конца откровенен с вами.

Он развёл руками, словно предлагал на выбор тысячу возможных оправданий, и сам же отмахнулся от всех:

— Видите ли… моё прибытие в Стурлур не было таким уж случайным. Это может прозвучать странно, но... меня сюда привёл сон.

Аластар перевёл взгляд на Володуса, и, опережая возможные объяснения, спокойно произнёс:

— Я знаю… Мне тоже приснилась госпожа Элайна.

Он умолк, не отводя взгляда. Говорил почти отстранённо, но тон его был достаточно ясным.

Володус замер всего на миг, но этого было достаточно. Выражение лица, движение бровей, тонкая морщинка у глаза — всё выдало замешательство.

— Кто такая Элайна?.. — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал легко. Почти шутливо. Почти.

Аластар улыбнулся. Спокойно, по-доброму. В его взгляде не было ни насмешки, ни упрёка — лишь мягкая грусть и, пожалуй, принятие. Он выдохнул, глядя куда-то за плечо Володуса спросил:

— Скажи, ты знаешь, кто такие Эльда?

Володус, привычно скривив губы, уже собирался сострить, но, к собственному удивлению, не смог. Он почесал висок, потер лоб, как будто это могло вытащить забытые обрывки из глубины памяти.

— Я... смутно припоминаю, — сказал он наконец, нахмурившись. — Что они... древние духи. Создатели, или что-то вроде того. Помогали построить мир.

Он запнулся, затем пожал плечами:

— Если честно… не могу вспомнить, из каких именно легенд я это слышал. Но вот что странно — я объездил почти весь континент. Народы, племена, архивы, храмы, руины... И нигде не слышал, чтобы их называли именно Эльда. Ни одного упоминания. Ни строчки. А вот слово помню. И даже суть его знаю.

Он выдохнул с нервной усмешкой, разведя руками.

— Хах... Древняя, видимо, легенда.

Аластар не сразу ответил. Он смотрел на Володуса с выжиданием.

— Эльда действительно помогали создавать мироздание, — мягко произнёс он. — Некоторые из них — настолько, что их и вправду можно назвать создателями. Но большинство были... помощниками.

Он чуть опустил голос:

— Элайна же... Хм. Пожалуй ее, можно отнести к одной из тех, кого можно назвать создателем. Да-а... Ее присутствие ощущается повсюду.

Он замолчал, и в наступившей тишине словно послышалось отдалённое эхо: не звук, но чувство, прикосновение чего-то древнего.

Цедрус вдруг подал голос:

— Ха. Вряд ли бродячий шут когда-либо слышал об Элайне — Матери всех лесов, Покровительнице зверей.

Не отводя взгляда от Володуса, лазурный волшебник ответил с теплотой:

— О, нет, мой друг. Он определённо слышал.

Володус опустил взгляд, будто прислушиваясь не столько к словам, сколько к собственному внутреннему эху. Он провёл рукой по щеке, потом по шее, словно невидимо что-то там тревожило.

— На самом деле… как бы мне не хотелось сейчас согласиться с твоим другом, — сказал он тихо, — я всё же не слышал о ней.

Он сделал паузу и продолжил уже с лёгким замешательством:

— Хотя... вот я это сказал — и будто соврал. Как будто... сам себе врёшь, а не можешь понять, где и зачем. У вас когда-нибудь было такое?

Аластар рассмеялся. Искренне, мягко, не издевательски, но с тем особым теплом, которое появляется только между теми, кто узнаёт в собеседнике — отражение себя.

— Ха-ха-ха... Поверь, брат. Я знаю, каково это, когда человеческая память играет с тобой злую шутку.

Володус задумчиво провёл пальцами по подбородку, потом вдруг вскинул брови и заговорил, как будто вопросы вырвались сами:

— Значит, эта Элайна — кто? Эльда? И она приснилась нам обоим?.. Что она хочет от меня? — он на мгновение запнулся, а потом добавил почти с подозрением: — Вы что, знаете её лично?

— Возможно, — мягко ответил он. — И это, думаю, сразу закрывает большую часть твоих вопросов.

Он сделал паузу, вглядываясь в слабые отблески пламени у жаровни.

— Я не знаю, чего именно желает Матерь лесов... Но я знаю одно: твой путь лежит на юг. Лес взывает к тебе с великой надеждой.

Володус громко рассмеялся, будто не смог сдержаться, но в смехе не было злобы — лишь недоверчивая ирония:

— Ха-ха-ха! Вы ничего не перепутали? Мы в Стурлуре! В самом сердце степи, а дальше на юге...

Он махнул рукой:

— Там же пустыня. Сплошная. А за ней... да никто не знает, что там! Я не знаю ни одного картографа, хоть сколько-нибудь авторитетного, который мог бы ответить на этот вопрос. Только байки, да пьяные россказни...

— И не спроста никто не знает. Но поверь мне, Володус... За жаркими дюнами ты найдёшь зелёный горизонт.

Аластар сделал паузу, и закончил почти шёпотом:

— А за ним — ответы на вопросы, которые ещё даже не родились в твоей голове.

Володус хмыкнул, будто хотел отмахнуться от услышанного, но глаза его оставались прикованы к Аластару. Он потер шею, словно стряхивая наваждение.

— Ладно... — протянул он. — В любом случае, сперва нам стоит сосредоточиться на том, как бы выбраться из этого города. А потом уже можно строить планы... о следующем путешествии, ха-ха...

Аластар улыбнулся:

— Да, ты прав, — тихо согласился он. — Насущное сейчас важнее, чем… То, что ещё далеко от нас.

Цедрус поднялся, поправляя плащ:

— Не думаю, что на нашем пути повстречаются противники опаснее тех, кого мы уже встретили. А как с ними справляться — мы уже научены. Так что выбраться отсюда…

Он слегка улыбнулся,

— …вопрос времени.

Глава 20 Благородство, за которое не скажут «спасибо»

Они двигались быстро. Капитан шагала впереди, за ней — её верные, немногочисленные, но спаянные делом наёмники. Пленные горожане — от седых стариков до совсем ещё юных, едва различали друг друга сквозь клубы дыма, перекрытые окна и гул отдалённой резни. Кто-то всхлипывал, кто-то просто молчал с пустым взглядом. Порой приходилось повышать голос или даже грубо толкнуть кого-то вперёд.

Из очередного дома выволокли семейство — женщина, прижавшая к груди младенца, подросток и сухощавый мужчина с поседевшей бородой. Один из наёмников, Крам, схватил парня за шиворот и рявкнул:

— Шагай быстрее. Рабы, которые медлят, редко задерживаются в этом мире надолго.

Шани молча кивнула, глядя на пустые улицы с развеваемыми занавесками. Здесь уже побывали другие шайки. Иные, судя по крикам и пятнам на стенах, они действовали куда жёстче.

— Это уже смахивает на караван, пленных стало в разы больше чем нас самих, — проворчал Балтазар, поравнявшись с ней. Его рука привычно легла на рукоять меча, взгляд бегал между углами домов. — Этой толпой мы рискуем привлечь внимание других групп... Да и сама толпа может стать неуправляемой.

Девушка прищурилась, чуть повернув голову к нему:

— Знаю. Но я не хочу оставлять на бессмысленную смерть или рабство никого из простых людей. Главное — дойти до храма. Успеть первыми.

Толпа начинала шуметь. Где-то позади раздался сдавленный голос — не просто жалоба, а настойчивый шепот, подхваченный сразу двумя-тремя пленниками. Кто-то говорил о переулке, другой — о шансе, третий уже бормотал: «Пока они не видят… сейчас…» Пиратка резко обернулась. Глаза её сузились.

— Нужно приструнить их, — выдохнула она сквозь зубы, обращаясь к Балтазару.

Тот молча кивнул.

— Насколько?.. — уточнил он, не отводя взгляда от людской массы.

Сжав губы и коротко бросив, капитан добавила:

— У нас мало времени. Нужен максимум эффекта.

Балтазар кивнул чуть тяжелее, и направился к Гаррику.

Он молча указал на мужчину из толпы — коренастого селянина с разодранной рубахой и гневной искрой в глазах. Тот продолжал что-то нашёптывать соседям, даже когда понял, что на него смотрят.

Громила понял всё без слов, но, по привычке, все же метнул взгляд в сторону своей начальницы. Та чуть кивнула, почти незаметно.

Толпа инстинктивно расступилась, когда самый крупный наемник тронулся с места. Люди замолкли. Те, кто стоял ближе к подстрекателю, поспешили отпрянуть, прижав детей и женщин к себе.

Мужчина только начал было пятиться, когда Гаррик схватил его за грудки одной рукой, как тряпичную куклу, и рывком оторвал от земли. В глазах пленника вспыхнул испуг, но было уже поздно.

Гигант молча бросил его о землю. Глухой удар. Несчастный вскрикнул, но не успел перевести дыхание — Гаррик шагнул вперёд, поставил ногу ему на колено и с сухим хрустом сломал кость.

Раздались вскрики, кто-то всхлипнул. Женщина прижала руки к лицу, дети вжались в стариков. Толпа обратилась в молчаливый, дрожащий сгусток ужаса.

Воин, даже не обернувшись, заговорил ровно:

— Прозрачный намёк? Теперь вам придётся тащить его. Темп наш не замедлится из-за его ноги.

Он медленно вытер ладонь о плащ и вернулся на своё место.

Лидерша наемников стояла молча, всматривалась в глаза людям. Там был страх и непонимание. Но за этим страхом пряталась надежда — в отличие от других отрядов, её бойцы не убивали и не калечили ради забавы. Они были жестоки… но не безумны.

Они свернули на узкую улочку и почти сразу наткнулись на другую группу мародёров. Те не скрывались, напротив — располагались с вызывающим пренебрежением посреди улицы, как у себя дома. Один из них смеялся, опираясь на дубину, другой держал окровавленного пленника за волосы, безжалостно колотя его кулаками по лицу. Мужчина не сопротивлялся — он едва дышал.

— О, да твоей жене уже сейчас парни примеряют подходящую юбку для таверны, — хохотал третий. — А вот дочурка... — Он наклонился к испуганной девочке, которую удерживал за руку, и смачно сжал её щёки. — Ещё пару годков — и будет тоже брать смену.

Шани сжала кулаки. Виски будто ударило жаром. Они первыми их заметили.

— Ого, женщина-пират, да ещё и в капитанском плаще, — хмыкнул их лидер, плотный, с прореженным и зализанным набок пучком волос. — Ха-ха-ха, кажется, я слышал о такой. И как не слышать, она ведь одна такая... Бывшая подстилка утонувшей легенды...

Дуф с рычанием шагнул вперёд, но капитан жестом остановила его. Гном заскрипел зубами, но подчинился. Она всмотрелась в символы на одежде пиратов и узнала:

— Прихлебатели Калеба "Железная Грива..." — произнесла она холодно. — Учитывая его возраст, неудивительно, что грива заржавела. А что с вами не так? Что за плешивые клочки на ваших бошках? Дань уважения?

Смех разнёсся по улице, но не от её слов — от того, как нахально она их произнесла. Лидер пиратов побагровел.

— Да ты… Сучка тупая! — заорал он. — Ты зря нарываешься! Нас тут куда больше!

Их действительно было, по меньшей мере, втрое больше.

— Но тебе повезло, — продолжал тот, гадко ухмыляясь. — Ты привела нам живую дань. Давай сюда своих пленников... и он ту рыженькую на пару часиков. — Он кивнул на Искорку. — Тогда, может, простим твою грубость.

Рыжеволосая девушка вздрогнула, но, увидев, как спокойно и даже чуть иронично ее капитанша выпрямилась и склонила голову, напряглась и приготовилась.

— Конечно, — сладко произнесла предводительница. — Что же это я, глупая женщина… Позвольте, в знак извинения, мой гном преподнесёт вам также персональный подарок.

Пират расплылся в гнилом, зубастом оскале. Возможно, он хотел пошутить ещё, но слова так и не сорвались с его языка.

Дуф уже шагал вперёд. Пират не понял подвоха — он не видел, как гном менялся в лице.

Молот гнома взвился, сверкнул в воздухе и с глухим, сочным ударом врезался в лицо пирата. Зубы, как осенние листья, разлетелись в стороны. Пират рухнул на землю, хрипя, заливаясь кровью и слюной, не в силах даже закричать.

— Подарочек с душой, — проворчал Дуф, стирая кровь с рукояти.

Один из бойцов Шани метнулся, будто стрела — в его руке мелькнул клинок, и первым пал тот, что держал девочку. Он даже не успел вскрикнуть: сталь вошла ему под подбородок и вышла в затылке.

Крам с утробным воплем бросился на двух, разом — ударил одного головой в грудь, сбив с ног, и в тот же миг перерезал второму горло коротким кривым кинжалом. Тот захрипел, осел, прижимая руки к ране.

Гаррик с неудержимым напором наседал на врагов. Его топор опускался с глухим треском. Пираты падали под ним с надтреснутыми черепами и вывернутыми плечами.

Но противников было больше, и один из них, схватив длинное копьё, успел ранить Овара — молодого, горячего бойца из наемников Шани. Копьё вошло в живот сбоку, пробив броню. Парень пошатнулся, в его глазах мелькнуло изумление, потом ярость — он всадил кинжал в горло обидчику, прежде чем рухнуть на колени.

— Овар! — крикнула Искорка, но была уже занята — на неё шёл долговязый пират с цепом. Она уклонилась в последний миг, и вонзила свой короткий меч в бок врага.

Остатки противников дрогнули. Один закричал: «Бежим!», и толпа рассыпалась, отступая в переулки, швыряя оружие, хватая раненых.

Женщина в капитанском плаще стояла в центре улицы, раскиданной телами, с чуть участившимся дыханием. Она обвела взглядом своих — все были в порядке, кроме одного.

— Черт бы побрал их всех… — прохрипел юноша, попытался улыбнуться. — Ну хоть я… одного забрал с собой. — Овар обмяк с последним вздохом.

Дуф подошёл к телу, перекинул молот на плечо. Его лицо было мрачным и в голосе прозвучала грубая прямота.

— Эх… способный был малый. Но в нашем деле каждый день может быть последним. Главное — не сдохнуть зря. Он с этим справился.

Шани молча кивнула и не успела ничего сказать, как заметила, что, воспользовавшись хаосом, несколько пленных — преимущественно молодые, худощавые — кинулись в разные стороны. Один юноша, до этого едва передвигавший ноги, вдруг сорвался в спринт, обгоняя прочих.

— Балтазар! Искорка! — резко крикнула командир.

Балтазар, не теряя ни секунды, поднял арбалет. Стрела вонзилась точно в спину беглецу и вышла из груди. Молодой человек споткнулся на ходу, повалился, несколько шагов ещё полз, а потом затих. Крик оборвался. Некоторые замерли с ужасом.

А юная пиратка помчалась на опережение.

Как кошка, она взбежала на низкий карниз, затем — на крышу соседнего дома. Прыжок, перекат — и она опередила паникующих.

— А ну стоять, кролики, — процедила она, отталкивая ногой амфору. Та полетела вниз, за ней вторая и третья. Глиняные сосуды разбились, выплеснув густую жидкость, залившую каменную мостовую масляной пленкой.

В следующее мгновение Искорка спрыгнула вниз, перекатившись и встав в шаге перед беглецами. Кремень чиркнул по клинку за её спиной — искра, вспышка, и масло сзади неё всполыхнуло ревущим пламенем, охватив улицу стеной огня.

Испуганные беглецы отпрянули, некоторые рухнули на землю, другие — застыли с раскрытыми ртами.

Девушка в красном платке и озорной улыбке, встав перед ними в полный рост, лениво повертела кинжалы в руках, словно демонстрируя, как хорошо они наточены. Потом, с усмешкой:

— Кто ни будь хочет гарнир из жаренных пальчиков? Нет? Тогда я думаю забег окончен.

Пленные молчали. Кто-то всхлипывал, кто-то просто стоял, опустив голову.

Капитан обвела взглядом улицу — дым, кровь, пепел и растерянная, сломленная толпа. Но главное — все снова было под контролем.

Те, кого спасли из лап других пиратов, стояли, не зная, что делать. Мужчина, измученный и окровавленный, держался на ногах только потому, что женщина подставляла ему плечо. У неё на лице всё ещё была кровь — чужая и своя. А их дочь, девочка лет десяти, цеплялась за подол матери, дрожа всем телом. В её широко распахнутых глазах — бесконечный ужас.

Очередной предводитель разбойников, но, уже в женском теле подошла к ним. В её лице не было ни мягкости, ни жалости — только холодный, усталый контроль.

— Теперь вы наш трофей, — резко бросила она. — Живо к остальным пленникам!

Женщина вздрогнула, но кивнула. Склонилась, помогая мужу. Он едва переставлял ноги, но шёл. Девочка, как привязанный котёнок, тянулась следом, не отрывая взгляда от суровой спасительницы или пленительницы. В её взгляде читался вопрос: «А теперь что?»

Лидер наемников посмотрела ей вслед. Потом, на миг поколебавшись, шагнула вперёд, присела на колено и тихо заговорила прямо у уха девочки:

— Не бойся. С тобой и твоей семьёй всё будет хорошо.

Ребёнок вздрогнул и уставился в смягчившееся лицо кареглазой воительнице. В её глазах мелькнул слабый отблеск понимания — или надежды. Или, может быть, просто тишины в ответ на хаос. Но она не проронила ни слова. Только кивнула, почти незаметно, и потянулась за матерью.

— Двигаемся, — коротко приказала Шани, поднимаясь и вновь ее лицо стало суровее. — Времени нет.

Дальнейший путь прошёл без новых столкновений. Спустя какое-то время, наконец, перед ними возник храм.

Он высился над окружающими зданиями, будто вынырнул из другой эпохи — неподвластной хаосу. Беломраморный, с гладкими, чистыми стенами, на которых сплетались в узоре два мира: символы Тиранора — чёрное солнце с девятью мечами вместо лучей — и древние изображения кхандских степей. Грациозные лошади, загнутые луки, копья, ветра. Всё это жило рядом с символами завоевания и веры.

Вершину храма венчал огромный золотой купол, в котором отражалось багровое небо пожара, а у В основании внутреннего пространства покоились статуи: Тиранор с простёртым вперёд мечом, и древняя богиня-лошадь Кэна, стоящая чуть в стороне, но словно наблюдающая.

При виде приближающейся колонны пленников и вооружённого отряда ворота храма скрипнули и распахнулись. На пороге, сложив руки, стоял высокий человек с тонкими чертами, седыми волосами и внимательным взглядом. Одежда его была простая с длинными рукавами, белого цвета, а на груди выделялся тяжёлый медальон с вырезанным чёрным солнцем.

— Я — настоятель Ариб-Хо, — спокойно произнёс он. — Знал, что это произойдёт. Всё, что могли, мы уже собрали. Драгоценности предков... — он сделал шаг в сторону и указал внутрь, — ...и регалии хранятся здесь. Вы можете взять их. Но я прошу: не трогайте символов Тиранора. Не оскверняйте их. Его гнев может быть куда страшнее, чем гнев наших, уже почти забытых богов.

Капитан не сразу ответила. Она какое-то время оценивала реакцию священника — не было в нём ни раболепия, ни паники. Только усталость и понимание.

— Мои люди не тронут того, что принадлежит Владыке. — Сказала она и повернулась к своим людям. — Все услышали? Мы забираем из этого храма, только то, что уже подготовили!

Затем она добавила настоятелю:

— Мы также задержимся здесь. Я и моя… добыча. До дальнейших распоряжений.

Ариб-Хо нахмурился, чуть наклонив голову.

— Храм — не тюрьма. Это место очищения. Место, где даже в час гибели человек может найти покой. Ваше… пребывание, капитан, будет воспринято как скверна. Я надеялся, что вы…

Шани сделала шаг ближе. Слышно было, как скользнул металл. Рапира вырвалась из ножен почти беззвучно и замерла у самого горла жреца.

— Осторожнее, жрец. Я, как и любой житель Карракса, трепещу перед Владыкой… — в её голосе мелькнула тень горечи, — …но сейчас тебе следует трепетать передо мной.

Настоятель не пошевелился. Только его глаза — темные, усталые — внимательно всматривались в её лицо. Он видел не безумие. Не алчность. Не настоящий гнев.

И потому не произнёс ни слова. Только кивнул — медленно, как покорный, но вовсе не сломленный.

Шани убрала клинок.

Дуф наблюдал за ней из-под насупленных бровей. Поза предводительницы — вытянутый клинок, шаг вперёд, подбородок чуть приподнят — совпадала почти идеально с той, что приняла черная мраморная статуя Тиранора у дальней стены.

Сходство било по нутру.

Гном быстро отёр лоб рукавом, как будто хотел стереть это видение.

— Ты в порядке? — прошептала Искорка, приблизившись сбоку.

— Всё хорошо, девочка… — пробурчал он, не отводя взгляда. — Просто… когда наш капитан играет грозную бестию, мне не по себе.

— А мне нравится, когда она играет, — фыркнула Искорка с натянутой улыбкой.

Гном усмехнулся, но внутри всё ещё горчило.

Пленников ввели внутрь.

Гулкие шаги множества ног отдавались по каменному полу, нарушая тишину священного зала. Люди брели, оглядываясь — кто с затаённой тревогой, кто с детским удивлением. Купол над головами был настолько высок, что терялся в дымке света, пробивающегося сквозь верхние оконца. Огромные статуи в дальнем конце — Тиранор с занесённым мечом и Кэна, богиня-лошадь, стоявшая, как тень прошлого — казались живыми.

— Садитесь вдоль стен, — отрезал Балтазар, проходя мимо, — и без глупостей.

Некоторые опустились сразу, обессиленные. Кто-то колебался, словно надеясь, что в этих сводах им будет даровано нечто большее, чем просто передышка. Кто-то молился.

Один старик, усевшись у колонны, медленно вынул из-под рубахи свернутую тряпицу и приложил к губам — выцвевший кусок ткани с вышитым кхандским символом солнца и лошади. Он что-то бормотал, поглаживая его, как живого.

В это время наёмники Шани, по команде, начали выносить сокровища, сложенные настоятелем заранее. Кованые сундуки, узорчатые шкатулки, мешки с мягким звоном. Драгоценности предков, ритуальные предметы, изделия из золота и яшмы. Служители храма молча наблюдали, не прячась, но и не вмешиваясь.

— Тяжеловато... — пробормотал Гаррик, поднимая массивный сундук с изображением сцены степного охотничьего обряда. Он на мгновение замер, разглядывая миниатюрных всадников с луками и копьями, вырезанных на крышке, — ...даже как-то жаль такое в мешок кидать.

Крам, проходя мимо, усмехнулся:

— Удивительно, что у тебя вообще совесть есть.

— Это не совесть. Это… уважение к хорошей работе.

Повозки у ворот наполнялись под скрип колёс и глухие команды. Некоторые наёмники работали молча, с каменными лицами. Другие отпускали редкие замечания, иногда нервные, но не шумели — даже самые дерзкие чувствовали тяжесть пространства.

Пока повозки наполнялись, храм постепенно наполнялся тяжёлым, тревожным молчанием. В свете, проникающем сквозь оконные арки под куполом, пылинки кружились в воздухе, как духи прошлого. Пленники сидели вдоль стен, стараясь не шевелиться. Наёмники занимались своим делом: кто-то сортировал трофеи, кто-то отдыхал, присев у колонн, кто-то лениво переговаривался, изредка бросая взгляды на артефакты, оставленные в глубине зала.

Капитан, отойдя с Ариб-Хо в сторону, обсуждала с ним что-то полутихим голосом. Рыжебороды гном, сидя у стены, неспешно перебинтовывал древко своего молота, что-то бормоча себе под нос. Искорка скользила взглядом по залу, ища возможные угрозы — или глупцов.

И в этот момент она заметила Лорика у одного из алтарей, он нерешительно коснулся полки, на которой возвышалась тёмная фигурка — изящная статуэтка из обсидиана, изображавшая самого Владыку, в одной руке державшего меч, в другой — расплавленный череп.

— Мелкая, но ценная, — пробормотал Лорик, потянувшись. Его пальцы почти дотянулись до основания, когда...

— Ай-йа-ай, нехорошо подрывать доверие капитана, Лорик, — раздался рядом знакомый голос.

Боль полоснула по коже — не сильно, но ощутимо. На тыльной стороне ладони появилась тонкая красная полоска. Искорка стояла рядом, вертя в пальцах свой нож, словно фокусник. Улыбка у неё была — прежняя. Только глаза смотрели несколько иначе.

— Ай! Ты что творишь, рыжая?! — вспылил Лорик, отступая и сжимая руку. — Совсем сдурела? Я ж просто смотрел!

— Ага, конечно. Смотрел. Прямо весь такой почитатель духовного искусства, — её голос оставался лёгким, почти насмешливым, но в нём было что-то новое. Более прямолинейное. Более холодное.

Лорик сдвинул брови. Он растерянно посмотрел на неё, будто что-то пересчитывал в уме.

— Ты раньше не была такой… — выдохнул он.

— Такой — это какой?

— Ну, такой… серьёзной. Ты же всегда была… ну, ты знаешь… — он запнулся, не находя нужного слова. — Весёлой. Свободной.

— Ага, а ты был тем, кто мог безнаказанно тянуться к чужому добру, пока капитан не смотрит? — её улыбка стала тоньше. — Времена меняются, Лорик. И не у всех из нас в лучшую сторону.

Он замолчал, сбитый с толку. Хотел что-то сказать, но Искорка уже отвернулась, двигаясь прочь. Её взгляд скользнул по храму, затем — в сторону, где у стены сидел рыжий бородач.

Когда она подошла, и он чуть сдвинулся, давая ей место.

— Всё хорошо, девочка? — пробурчал он, не поднимая головы. Голос прозвучал мягче обычного.

Искорка села рядом, подтянула колени к груди. Она вздохнула, тяжело, как будто собиралась с духом.

— Я могу быть откровенной с тобой, дядя Дуф? — спросила она, не глядя ему в лицо.

Гном едва не поперхнулся.

— Дядя?! С каких это пор ты зовёшь меня дядей, а? А где же твои «рыжий бесстыжий», «гном-ворчун», «старый гоблин с бородой, что украл цвет твоих волос»?

— Ну ты всё-таки мне в отцы годишься, — пожала плечами Искорка, на её губах мелькнула слабая улыбка. — А по человеческим меркам, может, и в прадеды.

Она откинулась назад, уставившись в свод купола. — Я просто… хотела поговорить. Без шуток. Серьёзно.

Огнебород помолчал. Потом тяжело вздохнул и покачал головой.

— Мда... старею, если уж за серьезным разговором молодые девицы идут ко мне. — Он сдвинул брови. — Ну ладно. Давай, девочка. Что тебя тревожит? Зильбер?

Искорка помолчала. В её глазах снова появилась та тень, что не покидала её с тех пор.

— Мне всё ещё очень жаль его… — сказала она тихо. — На моей памяти он не первый, кого мы потеряли. Но его смерть… повлияла сильнее. Не знаю, почему. Может, потому что всё произошло так быстро. Или потому что это было… на глазах. Без пощады. Как показательная расправа.

Гном мрачно хмыкнул.

— Не вздумай винить себя. Ты и сама тогда едва не погибла, если не хуже... — он не договорил, провёл рукой по бороде. — Короче, тебе повезло. А вот ему… нет. Это бывает. У нас грязная работа. Мы не выбираем, как именно сдохнем.

— Я не виню себя, — покачала головой Искорка. — Просто… его казнили. Будто специально. Как урок остальным. А он этого не заслужил.

Она стиснула пальцы на коленях. — Но тревожит меня не это. Вернее, не только. Ты сам только что сказал… одну вещь…

Дуф нахмурился.

— Что я сказал?

— Про «если не хуже», — прошептала она.

Гном задумался. Потом нахмурился глубже.

— Подожди… ты об этом… уроде Малантуре, что ли?

Искорка не ответила — лишь кивнула. Медленно, с трудом, будто каждый миллиметр движения был ей тяжёл.

Её губы дрогнули, но не разжались. Сказать об этом было непросто.

Дуфербор выдохнул, долго, хрипло, будто из него вышел весь воздух. Он замолчал.

Потом медленно сказал:

— Хорошо, что я нашел тебя тогда вовремя.

Он перевёл взгляд на её запястья — те самые. Она заметила это.

— Его рука была, как капкан. И ты — как мышка в нём.

Искорка кивнула. В этот раз быстро. Она хотела, чтобы он продолжал — и боялась этого одновременно.

— Он пугал меня, Дуф, — сказала она. — И не тем, что был страшным. А тем, что… был настоящим.

Она склонилась вперёд, опершись локтями на колени.

— Он смотрел так, будто я уже была у него. Уже принадлежала ему.

Голос её дрожал, но она держалась.

— Я не знала, что делать. Я думала, что если пошучу — он отстанет. Если уйду — он не пойдёт за мной. Если просто… не буду реагировать, он…

Она зажала рот рукой. Потом убрала ладонь и выдохнула:

— Он ведь был первым, кто посмотрел на меня не как на шутницу. Не как на глупую девочку. Не как на ребенка.

Она замерла.

— И теперь я ненавижу, что это… польстило мне. Хоть на секунду.

Она сжала пальцы.

— Он чуть не…

Голос оборвался.

Старший товарищ, не поворачивая головы, сказал глухо:

— Ты ничего неправильного, не сделала.

— Да? — она вскинула взгляд. В нём не было вызова — только жажда услышать хоть что-то, что развеет этот ком в груди. — А почему тогда мне после этого хочется вывернуть себя изнутри? Почему я, когда кто-то даже просто смотрит на меня, — сразу вся напрягаюсь, как будто он сейчас тоже…

Она сглотнула.

— Я не чувствую себя собой, Дуф. Я чувствую, как будто я… это не я.

Искорка посмотрела в сторону, туда, где их лидер всё ещё говорила со жрецом.

— Вот Шани — она знает, кто она. Она может быть жёсткой, холодной, по настоящему свободной... Когда она вонзает кинжал под рёбра врагу, она даже не моргает. А я… я просто надеваю её лицо и надеюсь, что никто не заметит, что внутри — всё дрожит.

Повидавший жизнь гном, смотрел на неё теперь открыто. В глазах не было ни капли насмешки, ни усталости, ни раздражения. Только… понимание.

Он покачал головой.

— Шани тоже дрожит. Иногда.

Он ткнул пальцем себе в грудь.

— Но здесь у неё сталь.

Он опустил руку.

— А ты — ещё не заковала свою. Ещё делаешь меч из глины. И всё равно — стоишь.

Дуфербор откинулся назад.

— Это труднее, чем быть храброй. Это куда труднее.

Он помолчал и добавил:

— И не позволяй ему остаться в тебе. Этому гаду. Не позволяй ему поселиться в твоём взгляде. В твоём голосе. В твоих страхах.

Он посмотрел прямо на неё.

— Ты не мышка, рыжая. Ты огонь. Пусть и едва тлеющий сейчас. Но он есть и уже способен обжигать.

Искорка закрыла глаза. На мгновение. Потом выдохнула.

— Ты знаешь, ты иногда бываешь чертовски мудрым для бородатого буки.

— Ты иногда бываешь чертовски живой для сломанной девчонки, — ответил он. — Живой. А значит — справишься.

Дуф, хмыкнув, поднялся с места.

Он положил тяжёлую ладонь на плечо Искорки и крепко сжал в одобрении.

Гном уже сделал шаг в сторону, когда она вдруг развернулась и обняла его. Не наигранно, не шутливо — по-настоящему. Прижалась к его броне, не стесняясь того, как сильно дрожат её пальцы.

— Спасибо, Дуф, — прошептала она.

Он замер. Затем осторожно похлопал её по спине, будто боялся развалить что-то хрупкое.

— Ладно, ладно… — пробормотал он, — а то ещё сочтут меня сентиментальным.

И тут раздался знакомый голос, лёгкий, как ветер на карнизе:

— Всегда рада видеть, как крепчают узы дружбы между соратниками, — произнесла капитан, подходя, сложив руки за спиной.

Искорка, вздрогнув, отступила на шаг. Пока ее предводительница ещё не подошла вплотную, она успела быстро стереть рукавом одну-единственную, но предательскую слезу, и уже через миг на её лице появилась та самая улыбка — лукавая, искристая, немножко вызывающая.

— Капитан! — весело выдохнула она, — Мы тут просто разбирались, кто из нас лучше поёт баллады о великом гномьем подвиге.

Шани остановилась, глядя ей прямо в глаза. Её взгляд был цепким, внимательным… но она ничего не сказала. Только уголок её губ чуть дёрнулся.

— Друг мой, — обратилась она к Дуфу, не отрывая взгляда от самой юной подопечной, — оставишь, пожалуйста, девиц пококетничать?

Гном, всё ещё шмыгая носом от неловкости, отступил с притворной неохотой:

— Конечно, сестрица. Пойду проверю, не сжёг ли кто повозки или, хуже того, не устроил танцы на ящиках с артефактами.

Он ушёл, бурча себе под нос что-то про «женские заморочки» и «мужиков, у которых не все мечи в ножнах», оставив двух женщин — одну с пламенем в глазах, другую с ещё тлеющим угольком — наедине посреди священного зала.

Шани молча смотрела на Искорку несколько мгновений. Потом плавно подошла ближе и опустилась рядом — не напротив, а рядом, бок о бок, как старшая сестра или мать, уставшая от боёв, но ещё способная прикрыть от ветра.

— Ты хорошо держишься, — мягко сказала она, не глядя прямо. — Иногда даже слишком.

Девушка отвела взгляд, пытаясь сохранить маску, но та уже начинала трескаться по краям.

— Я просто… стараюсь быть как ты. Ты всегда знаешь, что делать. Всегда уверенная, быстрая. Люди тебя слушают, боятся… уважают.

— Ты хочешь, чтобы тебя боялись? — спокойно спросила старшая соратница.

Искорка замерла.

— …нет. Но я хочу, чтобы никто больше не смотрел на меня так. Как он.

Капитан кивнула, медленно, будто подтверждая, что поняла.

— Знаешь, я часто слышала: «ты хорошенькая, удобная». И каждый второй урод считал своим правом проверить, насколько...

Она хмыкнула, горько.

— Некоторые думают, что, если ты хрупкая, ты уже в клетке. А если ты улыбаешься — значит, соглашаешься.

Затем она повернулась к собеседнице и взглянула прямо в глаза.

— Ты не в клетке, Искорка. Никогда не была. Он тебя туда затащить пытался, но ты вырвалась. Это уже не каждый сможет.

— Я не чувствую себя сильной, — прошептала та.

— А я не всегда чувствую себя целой, — пожала плечами Шани. — Бывают ночи, когда я засыпаю с ножом под подушкой, даже если вокруг союзники. И всё же… каждое утро — я снова я. Потому что я выбираю быть собой. Своей, а не чьей-то.

Искорка молчала. Потом тихо сказала:

— Когда он держал меня, я подумала, что если… если не будет рядом тебя или Дуфа — я не смогу справиться. И знаешь, это самое страшное. Не то, что он мог сделать, а то, что я подумала: «если не спасут — всё».

— А теперь? — спросила Шани.

— Теперь я хочу, чтобы в следующий раз — я спасла себя сама.

— Вот и говори это себе каждое утро, — кивнула капитан. — Говори, даже если губы не слушаются. Даже если сердце дрожит.

Искорка молчала, глядя на свои ладони. Потом, почти не двигаясь, прошептала:

— Шани…

— М?

— А если я никогда не смогу быть рядом с мужчиной? Не в бою… по-настоящему. Чтобы он смотрел и я не... не съёжилась внутри.

Взрослая женщина медленно обернулась, не перебивая.

— Я боюсь, что, когда кто-то вдруг снова посмотрит на меня... не с жалостью, не как на ребёнка, а… как он тогда... — её голос сорвался, — ...я просто убегу. Или ударю. Даже если он будет добрый. Даже если я сама захочу, чтобы он так смотрел.

Капитан чуть склонила голову. Её голос был ровным:

— Ты хочешь, чтобы кто-то видел в тебе не только озорную девчушку, но после Малантура — часть тебя решила, что это опасно?

Искорка кивнула. Нерешительно. Словно признавая в себе что-то, чего и сама боялась.

— Ты знаешь, — продолжила Шани, — что-то подобное есть в каждой из нас. У кого-то из-за подонка вроде Малантура. У кого-то — из-за грубых слов, недоверия, боли. Ты не сломалась, столкнувшись со своим испытанием. Но тебе больно — и ты думаешь, что с этой болью теперь придётся жить в одиночестве. Что мужчины — либо пугают, либо недостойны.

— Именно, — выдохнула Искорка. — А мне… всё равно хочется. Любви, чего-то настоящего. Только… как? Как я теперь пойму, что он не притворяется? Или, что я ему действительно нравлюсь, а не просто удобная? А ты сама кого ни будь любила? По-настоящему, без игры?

Шани на мгновение замолчала. Лицо её будто стало старше. Глубже.

— Я любила, — тихо сказала она. — По-настоящему. Всей собой. Его звали Гром. Молодой, дерзкий, благородный до безрассудства.

Женщина усмехнулась, с теплом, но и с болью.

— Он взял меня в команду, когда другие смеялись и презирали. Он позволил показать, на что я способна. И не боялся осуждений. Как и все мужчины любил маску "Усталого от жизни разбойника" в свои то 20 с чем-то, хах... Но, что весьма редко для них, на деле всегда слушал все, что я говорила. Ну или очень убедительно делал вид...

Она опустила взгляд.

— Его больше нет. Уже больше полугода. Иногда мне кажется, что моё сердце ушло с ним. А потом я просыпаюсь и чувствую, как пусто внутри. Даже не больно — просто пусто.

Искорка смотрела на неё, не дыша.

— Прости…

— Не надо, — покачала головой Шани. — Я не делюсь этим из-за жалости. Я делюсь, потому что знаю: сердце может гореть и потом снова гаснуть. Оно может сжаться от страха — и снова открыться. И никто, никто не вправе сказать тебе, когда ты «должна» быть готова.

Она протянула руку и коснулась пальцев Искорки — лёгкое, едва ощутимое касание.

— Слушай себя, не страх. Если однажды появится кто-то, чьё прикосновение не заставляет тебя сжаться — значит, начался путь. Если ты захочешь шагнуть — делай это для себя. Не чтобы кому-то доказать, что ты «не сломана». А потому что ты этого хочешь. Потому что ты — живая. Женщина. Не жертва.

Искорка закрыла глаза, сжимая губы. На щеках её не было слёз — но во взгляде было что-то другое. Спокойствие. И, может быть, слабая, робкая, как первый цветок на пепле, надежда.

— А если я никогда не найду такого, как Гром?

— Тогда ты станешь такой, кого кто-то когда-нибудь назовёт своим Громом в женском варианте, — усмехнулась Капитан. — Уж поверь, ты умеешь быть яркой. И — опасной.

— Это ты меня так испортила, — пробормотала девушка, почти улыбаясь.

— Нет, сестренка, — сказала наемница, глядя ей в глаза. — Я лишь показала, что ты не должна себя сдерживать. А кем ты станешь — решаешь только ты.

Глава 20.1 Хвала традициям — особенно когда они на твоей стороне

Снаружи обстановка не менялась, город планомерно погружался в хаос. Повозки под стенами храма были почти загружены. Дежурные у ворот переговаривались шёпотом. В зале, среди пленников, царила настороженная тишина: кто-то пытался молиться, кто-то просто сидел, глядя в пол. Шепот обуви, позвякивание доспехов, гулкие шаги — всё сливалось в странный ритм и в этот почти спокойный момент, возник шум шагов снаружи — и голос, зовущий капитана.

— Капитан! — раздался голос откуда-то со стороны входа. Он прозвучал резко и суетливо. — Капитан, ты где?!

Шани обернулась поднимаясь с пола в одно движение. Из бокового прохода выбежал один из наёмников — долговязый, в пыльной кожанке, с перевязкой через лоб и мечом, небрежно болтающимся на боку.

— Что за шум, Тарон? — спросила она, уже собравшись.

— На улице... Там движение. Много. Очень много. Мы издалека заметили. Одеты, как пираты, судя по количеству несколько команд.

Шани сжала челюсти. Лицо сразу стало другим: собранным, напряжённым.

— Или только одна… — пробормотала она. — Впрочем… при любом раскладе ситуация не в нашу пользу.

Искорка уже встала рядом, пальцы невольно скользнули к ножу за голенищем.

— Что будем делать? — спросила она.

— Встретим, конечно, — коротко кивнула Шани, уже двигаясь к выходу. — Тарон, остаешься здесь. Вальдран за главного. Никто не уходит из храма без моей команды.

— А пленники? — спросил седой пират.

— Остаются здесь. Ты, как старший — глаз не спускать, в том числе с наших. И за жрецами поглядывай.Можешь предупреждать и угрожать, но не убивай никого.

Вальдран коротко кивнул, без лишних слов.

— А ты со мной, — обернулась Шани к Искорке. — встретим коллег по ремеслу.

Шани и Искорка шагнули к выходу. На улице воздух стал плотнее — не от жары, а от надвигающейся тревоги. Впереди, у ступеней, Дуф отдавал распоряжения.

— Накройте повозки, — ворчал он, махнув рукой Гаррику. — Натяните брезент, сделайте из них заслон. И разворачивайте боком, чтоб если что — хоть какая преграда.

С ним рядом возились ещё трое: один тащил верёвки, другой толкал телегу на перекосившихся колёсах, третий напряжённо орудовал молотом, забивая в землю клинья.

— Дуф, — произнесла Шани с усмешкой, подходя ближе, — я бы предпочла не выставлять нашу добычу под первую же стрелу.

— А я предпочёл бы иметь стену между нами и их стрелами, — буркнул гном. — Когда бьют по нам, я использую всё, что есть. Даже бочки с селёдкой, если надо.

Шани закатила глаза, но ухмылка осталась.

— Надеюсь, в этот раз обойдёмся дипломатией. Я уже с этого расстояния чую смрад Агара.

— Агар? — поморщился Дуф. — Чёрт бы его побрал. Опять припомнит тебе, что «женщинам капитанский плащ не к лицу», да?

— А разве мы не подружились с дядюшкой Агаром за игрой в «Корсарскую удачу»? — ехидно вставила Искорка.

— С такими друзьями, девочка, — пробормотал Дуф— лучше спать с открытыми глазами. Или с двумя ножами под подушкой.

Шани тем временем ловко запрыгнула на одну из повозок, её фигура резко вырисовалась на фоне неба.

— Искорка, — голос её стал жёстче, но не грубым, — возвращайся в храм. Если начнётся бой — ты знаешь, что делать. Уводи пленников и жрецов через боковые выходы. Это приказ. Не обсуждается.

— Но я... — начала та.

— Не время играть в героев, — отрезала Шани. — Нам нужна не бравада, а разум. Ты сможешь защитить их. А я — разберусь здесь.

Искорка стиснула зубы. Её взгляд на мгновение метнулся в сторону улицы, потом обратно — на капитана. Она всё поняла. Не просто приказ, не просто забота — это был акт доверия. Ответственность, которую Шани поручила ей не из жалости, а потому что верила в нее.

Она кивнула, коротко, по-взрослому:

— Поняла.

И уже через несколько шагов скрылась за дверьми храма, не оглядываясь.

Шани, стоя на повозке, провела взглядом по улице, которую по всей ширине заняли, движущиеся в их сторону пираты. Они шли относительно расслаблено.

— Я уже говорил, что не люблю грабить храмы? — пробормотал Дуф, подходя ближе.

— Воспринимай это как награду за спасение горожан, — ответила Шани, не оборачиваясь, но с заметной улыбкой.

— Хах, с таким подходом — это всё меняет, — хмыкнул гном. — Теперь бы только не остаться заколотым грязными матросами. Было бы обидно получить нож в бок от пьянчужки в обносках.

— Эй! — подал голос Гаррик, нахмурившись. — Я вообще-то тоже корсар, между прочим.

Дуф ухмыльнулся, даже не поворачиваясь.

— Прости, здоровяк. Но что ты, что твоя братия — за гигиеной следят хуже, чем гномы в запое.

Гаррик фыркнул, но от ответа воздержался. Вместо этого лишь поправил секиру на ремне и что-то недовольно пробурчал.

— А мне казалось, — невозмутимо добавила Шани, — что моя команда весьма чистоплотна. По пиратским меркам.

— А-а, — протянул Дуф, — это всё потому что ты женщина. Вот они и выделываются. Была б ты мужиком, Агар бы уже с этого расстояния наш смрад чуял. Ха-ха!

Толпа корсаров наконец добралась до храма. Они шли неторопливо, но уверенно, будто знали — за ними сила. Во главе двигался сам Агар.

— Не жирную ли ты рыбу подцепила на свой крючок, девочка? — раздалось, громко, будто глухо зарокотал прибой.

Шани не сдвинулась ни на дюйм. Её лицо озарила лукавая, почти дружелюбная ухмылка:

— И тебе привет, Агар. Я так понимаю, ты не за очередной партией в «Корсарскую удачу»? — она чуть наклонила голову, будто прикидывая. — А жаль. Я бы в этот раз поддалась. Почти.

Агар хрипло рассмеялся, глаза блеснули. Похоже эта дерзость забавляла его.

Прежде чем он успел ответить, шаг вперёд сделал его приближённый — Ильмерик, угрюмый, поджарый, с недовольным выражением и острым, как гарпун, тоном:

— Ты давай зубы не заговаривай! — рявкнул он. — Ты ведёшь самую маленькую команду, и решила занять весь храм? Слишком даже для тебя, Шани.

— Верно, — подтвердил Агар, но уже с другим выражением. В его голосе не было злобы, скорее — испытание. — Тем более, что и капитаном тебя признают далеко не все.

— И ты в первую очередь, не так ли? — бросила Шани, глядя прямо ему в глаза.

Агар на миг опустил взгляд… затем медленно поднял и произнёс, уже серьёзно, почти мрачно:

— Верно. Но тебя признают лидером твои люди. А это важнее чужого мнения. Даже моего.

Слова прозвучали, как выстрел. Часть корсаров замерла, переглянулась. Кто-то даже чуть подался вперёд — то ли в сомнении, то ли в уважении.

— Агар?! — подался вперёд Ильмерик, ошарашенно. — Я не понял? Ты что, позволишь ей взять всю эту добычу? Да у неё людей в пять раз меньше! Да и какие из них пираты — они когда в последний раз в море выходили?!

Агар медленно повернулся к нему. Говорил почти спокойно, но с той тяжестью, от которой тонет всякое возражение:

— Мы и сами сейчас не на палубе, Ильмерик. К тому же, — он перевёл взгляд на Шани, — я так понимаю, девчонка руководствуется правом первой добычи?

Шани кивнула. Уверенно. Не дрогнув.

— Руководствуюсь, — подтвердила она. — По всем канонам.

Агар прищурился. Улыбки на лице уже не было — лишь суровая, но честная усталость старого моряка:

— Тогда вопрос закрыт. Или ты хочешь попрать наши традиции, Ильмерик?

Ильмерик подался ближе, склонился к уху Агара и прошипел:

— Капитан, мы привели сюда всех наших людей в надежде взять большую добычу. Все уважают твою приверженность к традициям, но не доводи до абсурда. Народ жаждет наживы, а не красивых слов.

Агар слушал, не меняясь в лице. Потом поднял руку, призывая тишину, и уже громко — так, чтобы слышали все, — рявкнул:

— Не согласны с моим решением?! — его голос ударил в уши, как залп. — Считаете, что Штормовой Дьявол испугался горстки наёмников?! Или просто размяк?!

Он обвёл взглядом толпу. И взгляд этот был тяжёл, как якорь, и режущий, как шлицовая шпора. Пират за пиратом опускал глаза, кто-то шмыгнул носом, кто-то пробормотал что-то неразборчивое. Один хотел было шагнуть вперёд — но наткнувшись на взгляд капитана, передумал. Недовольство висело в воздухе, почти осязаемое — как гарь после пороха. Но никто не посмел перечить. Страх и уважение сплелись в мрачную покорность.

— Я не дурак, — продолжил Агар уже спокойнее, но не мягче. — Понимаю ваше разочарование. Но не устану повторять: стоит нам забыть о наших традициях — всё утонет в бездне. Без них мы не пираты, а просто сброд. Я веду волков, а не позорных шавок!

Он выпрямился, развернулся и махнул рукой в сторону боковых улиц:

— Утолим свой голод. Я вижу — ближайшие кварталы почти не тронуты. Потому — не теряем время, вашу мать! Вперёд!

И словно по команде, толпа рванулась — разом, с рёвом и воодушевлением. Кто-то вскинул саблю, кто-то бросил боевой клич, один даже задрал шляпу и швырнул её в воздух. Жадность, сдерживаемая несколько минут, наконец прорвалась, но — по дозволенному направлению.

Агар остался на месте ещё на миг. Он глянул на Шани, и уголок его губ дёрнулся в странной ухмылке, в которой пряталось что-то большее, чем просто насмешка:

— Раз уж прикрываешься нашими традициями, девчонка, — сказал он, закидывая за плечи два топора с резными лезвиями, — не забудь и о формальностях. Выставь флагшток своей команды. Закрепила за собой право первой добычи — отметь это как положено. Ха!

И, не дожидаясь ответа, развернулся и, громыхая шагами, пошёл вслед за своими людьми — словно старый боевой корабль, покидающий гавань, но всё ещё способный пробить брюхо врагу одним тараном.

Когда последний корсар скрылся за углом, и шум толпы постепенно растаял в глубине кварталов, Шани позволила себе выдохнуть. Её плечи чуть опустились, ладонь скользнула по виску, смахивая каплю пота, что уже щекотала кожу.

— Сдаётся мне, это была самая лёгкая дипломатическая победа, — пробормотал Дуф, подходя ближе и поудобнее перехватывая молот.

— Если я мало говорила — это не значит, что не прилагала усилий, — отозвалась Шани, всё ещё глядя в след уходящим. — Видишь ли, друг мой, иногда игра без слов делает больше, чем тирады.

Дуф фыркнул, махнул рукой:

— Б-а-а, вся моя дипломатия вот здесь, — он стукнул по бойку своего молота с таким видом, будто рассуждал о философии.

— Даже я понимаю, — вставил Гаррик, кряхтя и опираясь на рукоять своей секиры, — что с твоим подходом, Дуф, мы бы закончили плохо. Очень быстро. И скорее всего — горизонтально.

— Я не говорун, но воин, а не дурак, — возразил гном без обиды. — Я знаю, когда стоит размахивать кувалдой, а когда стоит доверить балабольство нашей дорогой Шани. И признаю — в этот раз ты вытащила нас за шиворот. Ха-ха!

Шани скосила на него взгляд, но усмехнулась. Атмосфера медленно начинала разряжаться, как после сильной грозы.

Шани, Дуф и остальные вернулись в храм. Внутри было на удивление спокойно. Тишина держалась почти такая же, как и до их ухода.

Искорка поднялась с места, когда увидела их. На её лице отразилось нечто вроде удивления.

— Уже?.. — спросила она, сдержанно, но с явным облегчением. — Там… не было стычки?

— Только словесная дуэль, — отмахнулась Шани. — Я выиграла. Агар ушёл к другим улицам — голодными они не остались.

Она подошла к группе, которая уже собиралась у центральной колонны. Кивнула Вальдрану и остальным.

— Мы взяли предостаточно, — сказала она. — А потому, предлагаю делать ноги из этого города. Чутьё подсказывает мне, что закончится всё здесь печально для тех, кто задержится.

— Мой опыт говорит о том же, — вставил Вальдран, глядя исподлобья. — Наёмники — расходный материал на войне. А тут и не война даже…

— Ну, значит, что галдеть? — пророкотал Дуф. — Ноги в руки и вперёд. Повозки уже готовы, ха!

— Не всё так просто, — напомнила Шани, скрестив руки. — Если ты забыл, наш наниматель желает аудиенции со мной вечером.

— Может, тогда свалим рано утром? Или даже ночью, сразу после встречи? — предложил Балтазар, поигрывая ремешком на щитке.

— Как прикажет капитан, конечно, — осторожно сказал Вальдран, почесав бороду. — Но я бы…

— Я тоже, — перебила его Шани. — А потому вы все собираетесь прямо сейчас и выступаете. Без паники, без шума. Двигаемся малой колонной, по заранее обозначенному маршруту. Я встречусь с Агандауром, скажу, что ничего от него не хочу — и как только разговор завершится, беру лошадь и догоняю вас.

На миг воцарилось молчание. Дуф медленно скрестил руки.

— А если он тебе сделает предложение из тех… ну… ты знаешь, от которых не отказываются?

— Такие, как он, конечно, способны на всё, — спокойно ответила Шани. — Но ты же знаешь, я умею импровизировать.

— Да, — процедил гном, — но оставлять тебя одну с этим козлом я не намерен. Я подстрахую тебя, сестрица. Хоть из тени, хоть с крыши — но рядом буду.

— Я тоже! — вставила Искорка. Тихо, но твёрдо.

— Нет, — резко сказала Шани, и голос её стал таким, каким она приказывала в бою. — Исключено! Вас и так мало, а вы потащите через всю Рухару повозки, забитые целым состоянием. Ещё не хватало, чтобы вас первые же разбойники перебили.

Она повернулась к Вальдрану.

— Ты поведёшь группу. Я не задержусь, догоню до рассвета.

Затем — к Искорке, уже мягче, почти с теплом:

— А ты… я верю, что ты останешься душой и сердцем команды, пока меня нет. Пожалуйста, позаботься о целостности — и боевом духе. Ладно?

Искорка кивнула и слабо улыбнулась.

— Хорошо, но ты тоже пообещай, что не задержишься.

Шани протянула мизинец, будто в детской клятве.

— Обещаю.

Но тут же за спиной раздалось громкое фырканье Дуфа.

— Я. Без тебя. Из этого. Проклятого города. Ни ногой!

Шани закатила глаза.

— Ох уж мне эта гномья упёртость... Ладно. Только с одним условием.

Она шагнула ближе, ткнула ему пальцем в грудь.

— Учитывая, как ты умеешь накалять обстановку и провоцировать нашего нанимателя — встретимся у дворца после аудиенции. Без выкрутасов. Пока помоги собрать команду и удержи всех на месте. Понял?

— Ха, понял! — буркнул Дуф, не скрывая, что доволен тем, что остаётся.

— Да и кстати, — добавила Шани, оглядывая уставшие лица. — Нам бы всем подкрепиться перед дорогой, а?

На мгновение повисла тишина — а затем разом, хором, вся команда одобрительно выдохнула. Даже Вальдран согласно хмыкнул, а Балтазар театрально потёр руки.

Они выделили запас времени для приема пищи — спешной, но сытной. В тени колонн храма, между свёртками и оружием, притаилась короткая передышка. Кто-то ел молча, кто-то отпускал редкие шутки.

Шани использовала этот момент, чтобы решить судьбу пленников. Она собрала нескольких бойцов и отдала чёткий приказ:

— Оставим еду. Мешки с зерном, воду, всё, что не испортится. На всех должно хватить минимум на неделю. Уходя — забаррикадируйте ворота. Жрецы знают, что делать, мы с Ариб-Хо все обсудили. снаружи, когда будете уходить, тоже возведите баррикады.

— Поняли, капитан, — кивнул один из старших. — Сделаем как надо.

Когда сборы были завершены. Повозки выстроились цепочкой, бойцы проверили снаряжение, запас провизии, караульных. Колонна была готова к выдвижению.

Шани подошла к ним в последний раз. Её плащ чуть шелестел в ветерке, глаза — внимательные, сосредоточенные, но спокойные.

— Я догоню вас, — сказала она, — не успеет солнце как следует подняться.

— Удачи, капитан, — отозвался Вальдран. — Мы тебя дождёмся.

— Или вернёмся, если не дождёмся, — мрачно буркнул Гаррик.

Искорка подошла ближе, быстро обняла Шани — крепко без слов. Потом просто кивнула и пошла к своим.

Капитан в последний раз оглядела колонну — повозки стояли загруженные, бойцы переговаривались тихо, проверяя снаряжение. Всё было готово. Она кивнула Искорке, Вальдрану и остальным — коротко, и с уверенностью.

Потом развернулась и направилась уверенным шагом к дворцу. Пояс с кинжалами легонько звякнул, и с каждым шагом её лицо становилось строже, сосредоточеннее. Приближалась важная встреча.

— Только не задерживайся… — пробормотала Искорка ей вслед.

Дуфербор Огнебород остался позади. Молча прошёлся вдоль баррикады, отдал последние указания, проверил крепления, поворчал на гвозди и кривые доски. Когда всё было закончено и колонна двинулась в путь, он натянул плащ, проверил оружие — и, не говоря ни слова, скрылся в переулках. К вечеру он будет у дворца — рядом, как и обещал.

Глава 21 Только пополним запасы...

Старый люк щёлкнул, и тяжёлая крышка, покрытая копотью и пеплом, с глухим звоном откинулась в сторону. Первым вынырнул Гром — плавно, с внимательным взглядом, скользящим по крыше и дальше, за её край. За ним, с куда меньшим интересом к осторожности, показался Малдуст. Он шумно втянул воздух и тут же достал свою любимую трубку.

Стурлур ещё стоял — но напоминал скорее не город, а котёл, где варились страх, сталь и жадность. Крики, то отдалённые, то вдруг прорезающие тишину, сливались с гулом пожаров и бряцанием стали. Где-то понизу, в лабиринтах улиц, вспыхивали краткие схватки. С некоторых крыш виднелись клубы дыма, полыхающие перекрёстки, бегущие силуэты. Город поглощала анархия... Кроме района где был расположен дворец и прилегающие к нему кварталы знати.

Малдуст, выпустив первое густое кольцо дыма, довольно заулыбался сам себе:

— Вот уж воистину - язык у него остёр, но вот против дыма не нашлось слов, — проговорил он, стряхивая пепел с края трубки. — Видел бы ты его лицо. Стоял, как мокрая курица. Хотел, наверняка, брякнуть что-то нелепое, как обычно — да сдулся. Всё, хватит с него. Теперь будет знать.

Гром не обернулся. Он продолжал смотреть вниз, на город, особенно на ту его часть, что выделялась своей мертвой тишиной. Кварталы знати. Там не было ни пожаров, ни хаоса — только стража у перекрытых улиц. Там уже всё было решено.

Он усмехнулся — коротко, безрадостно.

— Всё как всегда, — прошептал Гром. — Бедные тонут в крови, пока знать мутит свой расклад.

Он сплюнул вниз, в никуда, и добавил уже громче, монологи Малдуста про фокусника уже успели надоесть по пути:

— Скажи мне, тысячелетний старец... разве не ты потерял троих своих людей? Тебя правда больше заботит вот эта ситуация с Володусом?

Старый волшебник кашлянул, поперхнувшись дымом, и отмахнулся.

— Что имеешь в виду? Нет… Я… Просто. Кхм… — Он сделал паузу, словно вспоминая. — Лавран, Горг и Бэррон были славными воинами. Но о павших воинах принято горевать после битв. Неуместная и ранняя скорбь приводит к риску напрасной жертвы...

— Так, битва вроде, давно уже позади.

— Она будет позади тогда, когда мы покинем этот город. До этого моменты мы непрестанно сражаемся за наши жизни.

Пират обернулся на него, чуть приподняв бровь. На миг его лицо будто посветлело от удивления.

— Замудрённо сказано, но я понимаю, о чём ты. — Он хмыкнул, отводя взгляд. — Пожалуй ты прая, я бы тоже предпочёл, чтобы мои ребята выпили за мою смерть в безопасной таверне... а не прямо во время шторма. Хах.

Довольный старик кивнул, сделав ещё одну затяжку.

— Да-а, верно… — протянул он. — Ну, всё равно, согласись, Володуса-то я знатно поставил на место, а?

Гром расхохотался — коротко, но искренне.

— Да, знатно-знатно… Хах.

Они выждали, пока внизу не затихли голоса и не удалились шаги, пока над разрушенными крышами не повисла напряжённая тишина. Тогда Гром первым скользнул вниз по полуобвалившейся лестнице, исчезая в переулке, где пахло пеплом, пылью и железом. Малдуст последовал за ним, оставив позади тёплое послевкусие табачного дыма.

Место, куда они спустились, уже пережило своё — двери домов были сорваны, окна разбиты, на стенах — пятна крови. По камням мостовой валялись черепки посуды, оторванные ремни, детская игрушка, смятая сапогом.

— Нам бы хотя бы воды найти… — пробормотал пират, оглядываясь. — Неизвестно, сколько ещё бродить будем.

Старец тихо вздохнул, проводя пальцем по стене ближайшего дома, оставляя на ней дорожку из пепла.

— Не по нутру мне заниматься мародёрством, — проговорил он мрачно. — Но что поделать. Давай осмотрим пару жилых домов.

Корсар кивнул, и они двинулись дальше — осторожно, бесшумно, прижимаясь к теням. Первый же дом, в который они заглянули, судя по всему, когда-то принадлежал небогатому ремесленнику.

Внутри стоял удушливый запах — пыль, застарелый дым. Вещи были разбросаны, шкаф сорван с петель, у входа валялась треснувшая миска, в которой засохли остатки каши. В углу — перевёрнутый стол, под которым ещё лежали осколки глиняной посуды и черствый, но ещё не покрывшийся плесенью хлеб.

— М-да... Здесь не задержались. — пробурчал Малдуст, шаря взглядом по стенам. На одной из них ещё висел простой узорчатый коврик, типичный для степных семей — с изображением лошади и солнца.

Гром подошёл к опрокинутому кувшину, поднял его, понюхал и взвесил в руке.

— Пусто. Но, возможно, в подполе что-то осталось...

Старый любитель табака, уже вновь достал свою трубку и с привычной ленцой нащупал мешочек с примесью. Его товарищ, наблюдая за ним боковым взглядом, бросил язвительный комментарий:

— Теперь я понимаю, зачем тебе такая шляпа, — усмехнулся корсар. — Признайся честно, она ведь полностью заполнена табаком, да?

Малдуст открыл рот, чтобы что-то парировать, но не успел.

Пират вдруг резко вскинул руку, прижав палец к губам:

— Т-ш-ш-ш...

Оба замерли. Из-за стены, ближе к улице, донеслось еле различимое шуршание — как если бы кто-то зацепился доспехом о камень. Или специально провёл по нему, ощупывая путь. Шагов не было — только это монотонное, тяжёлое движение, от которого по спине побежал холодок.

Малдуст, моментально сбросив беззаботный лик, спрятал трубку обратно в пояс и неслышно переместился к двери. Гром уже стоял у стены рядом, рука легла на рукоять рапиры, второй он слегка приоткрыл створку, чтобы заглянуть в щель между дверью и косяком.

Молодо моряк не заметил никого — в щели между дверью и косяком был лишь мрачный полумрак улицы, мутный от пыли и дыма. Но кто-то там был. Он чувствовал это — нутром. Шагов не было, и всё же… чьё-то тело скользило вдоль стены, касаясь её боком или плечом.

— Кто бы это ни был… он сейчас зайдёт, — прошептал старец.

Гром кивнул, не отрывая взгляда от прохода, и, убрав руку с рапиры, достал кинжал. Им было проще размахнуться здесь, если понадобится.

Шаг… тишина… ещё одно приглушённое касание стены… Тень на пороге стала гуще.

Малдуст, стоя рядом, поднял ладонь. Его пальцы дрогнули, и с лёгким потрескиванием вспыхнуло алое свечение — едва различимое, но горячее, как раскалённый уголь. Он не собирался упускать момент.

И именно тогда, когда фигура уже почти пересекла порог, пират рванул вперёд.

— Сейчас!

Он выскочил из дверного проёма, намереваясь нанести упреждающий удар — но незнакомец действовал так же. Они столкнулись грудь в грудь, и это было как врезаться в таран. Смельчака с кинжалом отбросило назад. Он грохнулся на спину, ударившись затылком о пол — перед глазами вспыхнули искры и мир поплыл.

Волшебник уже напрягся, ладонь полыхнула сильнее — но тут он остановился услышав знакомый голос.

— Эй! Вастак?! Чтоб тебя… Ты же чуть не поджарил меня, старый хрен!

— Рухарец?! — Малдуст замер с раскрытыми глазами. — Ты же ушёл к своим! Как ты здесь?

Голос незнакомца был резким, хриплым — в нём смешались усталость, удивление и явное облегчение.

— Лучше не спрашивай. — Южанин приподнял шлем и вытер лоб. — Этот день по насыщенности уже превзошёл целую жизнь… Лучше скажи, что вы здесь делаете?! И где остальные?

Гром, стиснув зубы, медленно сел, потирая затылок:

— Твою мать, ты в два раза тяжелее, чем выглядишь Прекхард...

— Хороший воин должен быть всегда сыт и закалён к бою, — буркнул Прекхард.

Гром, поднимаясь на ноги и отряхивая дорожную пыль с колен, процедил:

— К слову о сытости... мы как раз пытаемся пополнить запасы провизии. Только вот тут — нихрена.

Воин юга оглядел комнату, прищурился и вдруг махнул рукой:

— Ха! Да вы просто глаза не можете раскрыть. Ну вон же — два кувшина стоят!

Он решительно направился вглубь помещения, обойдя перевёрнутый стол и отодвинув кусок рухнувшей балки.

— Прекхард, это явно не… — начал Малдуст, но договорить не успел.

Слишком поздно.

Прекхард с важным видом снял крышку с одного из сосудов, зачерпнул указательным пальцем содержимое и… с задумчивым видом попробовал.

Старик прикрыл лицо ладонью, отводя взгляд.

Густая, вязкая субстанция… по консистенции и запаху недвусмысленно выдавала своё назначение. Это был один из ночных горшков.

Лицо уверенного в себе рухарца исказилось. Он резко вдохнул через нос, выпрямился, будто по команде «смирно», и замер. Глаза округлились до невозможного. Щёки затряслись – он сжал челюсти, давя рвотный спазм. Раз. Два. Жевал, будто перемалывал собственное достоинство. Но проглотил, решив до последнего не подавать виду, что так нелепо подставился.

— Ну... очевидно, — процедил он с каменным лицом, — это была каша. Видимо, давно испортившаяся. Но всё же — каша. Даже мой желудок... это не переварит.

Пират, поправляя треуголку, не удержался от улыбки:

— Да ну? Да ты просто найди ложку побольше. Что ж ты руками-то?

Прекхард, вытирая палец о край своей поножи, делал вид, что всё под контролем.

— Ты что, не слушаешь? — ответил он, игнорируя усмешку корсара. — Я же сказал, она испорчена. Так. Ну а вот во втором, видимо, вода…

Он потянулся ко второму кувшину.

— Не стоит, — мрачно выдохнул Гром и отвернулся, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — О море всемогущее, когда же я выберусь из этого города…

Малдуст, как ни в чём не бывало, поправил полы плаща:

— Прекхард, если эта «каша» недельной выдержки… То и «вода», полагаю, вряд ли подходит для питья.

Южанин завис на секунду, затем хмыкнул, оставил кувшин в покое и отступил от злополучных сосудов с видом человека, который сам так решил.

— Верно говоришь, старик. — Он кивнул с серьёзностью полководца, дающего приказ. — Хорошо, когда в отряде есть кто-то с опытом. Всегда даст дельный совет!

Он сделал шаг к выходу и, поправляя ремни на груди, продолжил:

— Ладно. Надо бы осмотреть другие дома. Может, найдём что-нибудь, что не… живёт своей второй жизнью.

Гром, прихрамывая, подошёл к дверному проёму и попросил:

— Только игнорируй кувшины под кроватью. Умоляю.

Троица двинулась дальше, стараясь держаться в тени. Пустые дома встречали их равнодушной тишиной, обломками мебели и следами беспорядка. В одном жилище они нашли немного крупы, в другом — припрятанный кувшин с мутной, но всё ещё пригодной для питья водой. Малдуст провёл над ней ладонью, пробормотал несложное очищающее заклинание, и жидкость стала прозрачнее.

В одном из подвалов им удалось отыскать вяленое мясо, заброшенное на полке среди старых тканей. Не роскошь, но для запаса лучше не найти.

Пока они двигались от дома к дому, Прекхард нехотя, но всё же начал рассказывать:

— После того, как мы вышли из таверны... я рванул к своим, почти не глядя. Неразбериха была за каждым поворотом. Черные рыцари творили то же, что и на рынке — убивали всех, кто не был с ними. Мирных, торговцев... детей. Только этих пиратов не трогали. - взгляд рухарца упал на Грома с намеком на недоверие. - Те были им как свои.

Гром заметил его взгляд и невозмутимо сказал:

— Я не с ними. Полагаю засохшая кровь черных альмерийцев на моем клинке сойдет за убедительный аргумент?

Воин со змеей на груди кивнул и замолчал на пару шагов, глядя под ноги. Затем продолжил:

— Дальше хуже. Вастаки и рухарцы сцепились между собой, а альмерийцы просто стояли рядом и... смотрели. Будто им было в удовольствие наблюдать, как мы режем друг друга.

— Узнаю ублюдков, может показаться, что им вообще ничего в жизни не интересно, кроме служения. — мрачно сказал Гром. — Но смертью они умеют наслаждаться. Чертовы садисты.

Прекхард снова кивнул.

— Я добрался до улицы, где были мои... Но было уже слишком поздно. — Его голос стал глубже. — Они держались. Мы - воины Рухары, не сдаёмся. Но их зажали. Вастаки теснили с одной стороны, с другой - по нам били вариагские стрелки. Всех косили без разбора, по обеим сторонам. Я до сих пор не понимаю, что произошло… И продолжает происходить в этом городе...

Малдуст добавил:

— Полагаю, ответы будут захоронены теми же, кто за это ответственен в этот же день.

Прекхард остановился у очередного разрушенного дома, прислонился к стене и, не глядя на товарищей, добавил:

— Я... хотел остаться с ними. Умереть рядом. Но честь не позволила. Я ведь — де Аро. Знаменосец Легиона. И когда я увидел, как знамя... Оскверняет пята какого-то ублюдка вастака, я… Я....

Малдуст резко, но вежливо перебил:

— Эй, полегче, поверь, мой народ не в ответе, за все это. Мы такие же жертвы, как и вы.

Рухарец выдохнув склонив голову в досаде и ответил:

— Да. Я знаю... Просто в тот миг всё затихло, а мы все набросились друг на друга как шакалы. Я понял тогда, что хотя бы символ своего легиона должен спасти.

— И спас, — тихо сказал старый вастак.

Прекхард кивнул в очередной раз. Он расстегнул верхнюю застёжку на плаще и чуть приоткрыл его край. Под ним, тщательно обмотанное вокруг тела, хранилось знамя с черным змеем — окровавленное, местами порванное, но целое.

— Укутал, как плащ, — сдержанно сказал он.

Разговор на мгновение стих. Прекхард опустил плащ, скрыв под ним знамя, и взглянул в сторону, где только что стоял Гром.

— А где...?

Малдуст повернулся, нахмурился. Улица за их спинами уже пустела. Пират исчез за пару поворотов, ни слова не сказав.

— Он ушёл вперёд, — пробормотал маг, прищуриваясь. — без предупреждения.

— И что же ты намерен делать дальше? — спросил старик, оборачиваясь к Прекхарду, желая удовлетворить любопытсво.

Тот выпрямился, будто ожидал этого вопроса всё это время.

— То, что велит мне сделать долг. — Его голос стал чётким, почти торжественным. — Я обязан добраться до своего вождя. Великий Змей должен быть во дворце, и я...

Фраза осталась незаконченной — откуда-то из глубины квартала, со стороны, где скрылся Гром, донёсся глухой шум. Сначала — это был крик. Рваный, мужской, сдавленный, будто ругань или яростное проклятие. Затем — звон стали, короткая возня, удары.

Малдуст и Прекхард переглянулись. В их глазах отразилось одно и то же: подозрение.

— Хоть ты и не из моих краёв, — глухо сказал рухарец, — но этот взгляд… Я прочитал бы даже в глазах орка этот немой вопрос.

— Слишком много обстоятельств, — намекал Малдуст. — И они все наводят на дурные мысли в отношении нашего пирата. Но в одном он прав... Его клинок в крови тех, кто пытался нас убить.

— Это может быть простой уловкой, — задумчиво ответил южанин. — Но я видел, как он бился в той таверне. Так бьются только те, кому уже терять нечего.

Они оба на мгновение замерли. Потом Прекхард уже без слов перехватил щит поудобнее, а Малдуст провёл ладонью над ладонью, зажигая слабое, тёплое свечение огня.

— Не знаю, с кем он там сцепился… — начал рухарец.

— Но узнаем, — мрачно закончил вастак.

И они бросились в сторону шума — вглубь переулков, где до сих пор гремели короткие, рваные звуки схватки.

Они вынырнули из-за угла почти одновременно — старик в шляпе и воин с эмблемой змеи. Перед ними раскинулась небольшая торговая площадь. Стены ближайших зданий были обгоревшими, крыши провалились. Где-то в глубине ещё тлели обломки. Воздух дрожал от духоты, дыма и пыли.

В центре, тяжело дыша, стоял Гром. Лицо в поту и ссадинах, сорванная треуголка валялась у ног. Его клинок был весь в свежей крови. Двое тел уже лежали неподвижно, но ещё двое двигались к нему с разных сторон. То были бывалые пираты наемники.

— …никогда этого не понимал, — глухо говорил Гром, не сводя глаз с противников. — Я тоже не святой, да… Но рабство... Тьфу.

Его голос дрожал, но в нём слышалась не усталость — отвращение.

Позади него, у стены, в тени обломков, сгрудились несколько пленников — мужчины и женщины. Кто-то из них держался за плечо, кто-то пытался помочь другому подняться, а кто-то уже начал отползать в сторону, едва увидев, как Гром в одиночку отвлек пленителей.

— Держись! Мы уже здесь! — крикнул Малдуст.

Гром обернулся — на мгновение, по рефлексу. И этого оказалось достаточно.

Один из нападавших рванулся вперёд и со всей силы ударил обухом топора в висок. Пират рухнул, не издав ни звука. Его рапира звякнула об булыжник и откатилась в сторону.

Прекхард не стал медлить.

С разбега, в прыжке, он вонзил копьё между рёбер ближайшего врага. Раздался хруст и сдавленный вопль. Враг пошатнулся, попытался отступить — но Прекхард уже выдёргивал копьё и добил его щитом.

Но остался еще один.

Волшебник, не дожидаясь, прочертил в воздухе полукруг. Из земли поднялся клубящийся вихрь песка и золы, обрушился под ноги врагу. Тот начал кричать, пытаясь нащупать что-либо, но Прекхард был уже рядом. Копье опустилось быстро и уверенно.

Испуганные люди, воспользовавшись моментом, рванулись в сторону ближайшего проулка. Кто-то помог другому подняться, кто-то просто побежал, пригибаясь. Один из них успел крикнуть:

— Спасибо! Кто бы вы ни были!

Малдуст уже бросился к Грому, опускаясь на колено.

— Кажись живой...

Пока старик склонился над пиратом, проверяя дыхание и пытаясь привести его в чувство, а Прекхард ковырял в носу, они не сразу среагировали на движение в глубине полуразрушенного дома, одного из тех, что замыкал площадь.

Оттуда, чуть пригнувшись, вышел мужчина.

Тоже пират. Но, от Гром его отличало многое: Возраст, комплекция и… отсутствие одежды выше пояса. Он вышел из дверного проема с окровавленным топором в правой руке, второй — покоился на плече. Возраст — не меньше пятидесяти, но тело будто выточено из бронзы: жилистое, покрытое шрамами, грудь и плечи — как у гладиатора. Лицо — хищное, с седой щетиной и цепким, звериным взглядом.

Из-за груды битого кирпича вдруг выскочил юноша — один из тех, кто не сбежал, с остальными, а остался прятаться в тени. Его голос дрожал от ярости:

— Где она?! Что ты с ней сделал?! Я убью т…

Он не договорил. Пират, не теряя ни доли секунды, сделал полшага и коротко рубанул. Один взмах топора — и перерубленное тело парня рухнуло у его ног.

— Так и знал, — злобно прохрипел незнакомец, оглядывая окровавленный клинок, — что не стоило мне отвлекаться на былые радости...

Он повернулся к Малдусту, прищурившись:

— Ха! А я уж подумал, что мне пора на покой… А тут, гляди-ка, дедуля в балахоне решил сыграть в героя. Не поздновато, а?

Прекхард медленно шагнул в сторону, подбирая лучшую позицию. Он наклонил голову к волшебнику и прошептал:

— Осторожнее, вастак… Умелых воинов я вижу сразу. Этот не просто громила.

Малдуст кивнул, не отводя. Он спокойно поправил шляпу, а затем шагнул вбок и за его спиной теперь отчётливо виднелось тело Грома.

— Что?! — недружелюбный пират прищурился, а затем с коротким смехом шагнул ближе, мотнув окровавленным топором в сторону лежащего. — Нет… Я ещё не настолько стар, чтобы бредить. Это же, мать его, Гром!

Он рассмеялся — гортанно, хрипло, почти безумно.

— Ха-ха-ха! Вот же засранец! Воскрес, всё же! — Он хлопнул себя по груди. — Ах ты, сукин сын…

Трудно было понять — была ли в этом радость или ярость. В голосе слышалось и то и другое: какая-то особая, личная эмоция, словно это была не просто встреча старого знакомого… а всплывшая из прошлого рана.

Прекхард и Малдуст стояли в полной тишине. Рухарец крепче сжимал древко своего оружия, а старик чуть наклонил голову, пытаясь распознать истинные намерения возможного врага.

Тот, меж тем, обвёл взглядом поверженные тела своих людей, сжав челюсти — на миг лицо его стало каменным. Затем он громко выдохнул, признавая очевидное, и заговорил:

— Ха! Не каждый сухопутный крысёныш справится с морскими волками… а вы, я смотрю, четверых уложили. — Он ткнул топором в сторону трупов. — Снимаю шляпу, если бы она у меня была. И скажу больше — я бы даже закрыл глаза на смерть своих людей, если бы не одно "но"…

Он повёл рукой, делая широкий, вальяжный жест, указывая в сторону — на месте где тряслись пленники было пусто.

— Потерю воинов я могу простить. Потерю товара — нет. Это нужно возместить.

Малдуст нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

Пират, всё ещё улыбаясь, указал топором на лежащего Грома. Взгляд стал ледяным:

— Отдайте мне его. И можете проваливать.

Прекхард шагнул вперёд:

— И что ты намерен с ним делать?

Вопрос вызвал мгновенную перемену в лице. Бывалый моряк скрипнул зубами, и ухмылка переросла в нечто агрессивное, даже животное. Он плюнул в сторону:

— Какая разница, что я буду делать со своим трофеем?

Он поднял один топор, другой опустил на плечо и прошёл пару шагов ближе, взгляд впился в лицо Прекхарда:

— С этим мальчишкой… — процедил он, — меня связывает долгая история. История, которую вы, сопляки, не поймёте.

Он зло рассмеялся.

— Может, я его отпущу. А может, продам. — незнакомец на миг замолчал, зыркнул взглядом. — А может, сделаю его нынешнюю легенду о мнимой смерти - реальностью.

Прекхард ответил непринужденно, словно обсуждал погоду:

— Ну что ж… если всё ради воссоединения старых друзей — почему бы и не помочь?

Он неспешно двинулся вперёд, туда, где у ног Малдуста по-прежнему лежал без сознания их соратник.

Малдуст посмотрел на него с явным подозрением, но Прекхард шепнул, не глядя:

— У меня есть идея. Воспользуемся ситуацией и возьмём этого дурачка врасплох.

— Что ты задумал? — прошептал в ответ старик, напряжённо поглядывая на противника.

— Ты всё поймёшь, — пробормотал рухарец сквозь зубы. — Просто будь готов.

С этими словами он, неожиданно легко, подхватил Грома на руки — тяжёлое, безвольное тело повисло у него на плечах. Полуголый седой пират наблюдал за этим без особого интереса, скорее с ленивой ухмылкой.

— Ну, вот, — сказал Прекхард вслух не торопясь, подходя ближе. — Я, знаешь ли, всегда рад помочь… во имя настоящей мужской дружбы.

Осталось несколько шагов. Малдуст замер в напряжении, сжимая посох, готовый ко всему — или почти ко всему.

— Только вот, знаешь… — голос Прекхарда стал холоднее. — Что-то мне подсказывает… что вы с Громом не такие уж и друзья.

И тут он резко развернулся и крикнул:

— Лови, Малдуст!

Он резко и неожиданно, для всех, кроме самого себя - швырнул Грома в направлении старика… вернее, попытался швырнуть. Гром, как-никак, был взрослым мужчиной, и вместо грациозного полёта тело просто глухо шлёпнулось на землю, проскользив по пыли почти вплотную к Малдусту. Руки волшебника в замешательстве беспомощно повисли в воздухе.

— О драконье пламя... — проворчал он. — Это… это был твой план?

Прекхард обернулся к незнакомцу с торжеством, явно готовый броситься в атаку — и в этот самый момент вражеский кулак врезался ему в лицо с сокрушительной силой.

Удар пришёлся прямо в нос. Раздался влажный хруст — Прекхард, вскинув голову, невольно дернулся назад и осел на колени, зажав лицо обеими руками.

— Ах ты ж… мать змеиная… — прохрипел он, когда из глаз брызнули слёзы, а из ноздрей — кровь.

Пират шагнул вперёд, сжимая оба топора.

— Придурки, — выдохнул он с угрозой в голосе. — Немного чести будет с вашей смерти.

И тут же рванулся на южанина, поднимая над головой оба топора для двойного удара. Слёзы застилали Прекхарду глаза, мешая ему разглядеть, как лезвия опускаются на него.

Но сзади прогремело заклинание.

Малдуст, стоящий с посохом, резко взмахнул им вверх, и из воздуха вырвался концентрированный порыв ветра. Он ударил и в спину рухарца и с силой в грудь пирата, почти одновременно сбив обоих с ног.

Пират шлёпнулся на землю спиной, выронив один топор, а Прекхард удержался на четвереньках. Почти сразу с раскатистым смехом, враг начал подниматься, отряхиваясь.

— Ха-ха-ха…А, ты не похож на слугу Тиранора, старик. — Его голос хрипел. — Хотя… каких только слуг у Владыки не сыщется!

Он с рычанием рванулся вперёд, как разъярённый бык. Один топор вновь оказался у него в руке, а второй он поднял по пути. Малдуст не успел увернуться — но Прекхард, собравшись, бросился наперерез.

Они сошлись в клинче.

Плечи столкнулись, ботинки заскользили по пыльной плитке. Пират был сильнее. Намного. Он вскинул Прекхарда, словно мешок, и отшвырнул его в сторону. Тот с глухим стоном пролетел пару метров, прокатился по камням и неуклюже попытался встать.

Тем временем Малдуст опустился на колени у тела Грома.

— Проснись… да проснись же ты… — Он тряс того за плечи, шепча что-то на древнем языке.

Позади снова раздался яростный рев.

Пират шёл прямо на старейшину вастаков.

С разбега, размахнувшись топорами, он готовился нанести сокрушительный удар. Но вдруг его шаг сбился.

Прекхард, стиснув зубы и весь в крови, направил своё копьё.

Острие летело прямо в спину, однако враг словно почувствовал угрозу. Резко развернувшись, он перехватил древко, дёрнул на себя и ударил ногой. Прекхард с хриплым криком отлетел, согнувшись от боли.

— Я уважу твой возраст. Это будет быстро. — прохрипел пират и снова развернулся к Малдусту.

Но тот уже подготовил неприятный сюрприз.

Из посоха вырвался луч — зелёный, тягучий, как болотный яд. Он ударил пирата в грудь. Кожа покрылась пятнами, вены вздулись и потемнели, как гнилые корни. Его шаг замедлился, лезвие дрогнуло в руке.

Но он выпрямился — и всё же пошёл вперёд. Медленно, с трудом, но шёл.

Малдуст попятился назад, держа посох перед собой, в глазах загорелось напряжённое внимание.

Прекхард, кряхтя, поднялся, выругался себе под нос и выдернул из ножен саблю.

— Ладно, ублюдок, — прошептал он, — меня учили сражаться далеко ни одним оружием!

Он с криком бросился вперёд.

Пират с трудом, но перехватил атаку. Их клинки звенели, пересекались, щит рухарца продолжал принимать на себя сокрушительные удары.

Пока те сражались, Малдуст вынул из-за пояса небольшой пучок сухой, колючей травы, поднёс к ладони и вспыхнул короткий огонь, который тут же погас.

он поднял дымящийся пучок и начал обводить им лицо Грома.

— Это уж точно должно тебя привести в чувство…

Гром, всё ещё не открывая глаз, поморщился так, что скривился всем лицом.

— Фу… что это за дрянь?.. — прохрипел он.

Старец усмехнулся, но под бородой его улыбка осталась почти незаметной.

— Был бы тут Володус, наверняка сказал бы, что-то про мою одежду. Но нет - это всего лишь особый вид чертополоха.

— Его особенность в том, что он смердит, как дважды переваренное дерьмо? — Гром закашлялся, пытаясь отмахнуться от дыма.

— Нет. В том, чтобы привести в чувство даже того, кто спешит на тот свет.

Пока они перекидывались словами, за их спинами бой набирал обороты. Опасный противник вёл бой всё агрессивнее. Его удары становились мощнее, он почти прижал Прекхарда к обломкам разрушенной стены. Сабля рухарца уже пару раз отскакивала в сторону, и тот едва успевал поднять щит.

И тут седой корсар ударил ногой.

Прекхард, уже почти на коленях, поднял щит, но чуть замешкался — и удар пришёлся точно в челюсть. Он рухнул на бок, закашлявшись роняя оружие.

В этот момент Гром сел, тяжело дыша. Его взгляд прояснился, и он узнал противника.

— Ну конечно… — пробормотал он. — Разве мог я избежать этой встречи… Агар...

Оружие прославленного капитана из Карракса, уже занеслось над Прекхардом, когда, услышав голос Грома, он замер на миг и обернулся. Топор опустился, но не на врага.

— А-а… Щенок проснулся. С возвращением в мир живых…

Гром слабо, почти обречённо улыбнулся и пошатнулся, опираясь на камень позади.

— А может… в этот раз обойдемся без танцев?

Агар расхохотался. Громко и искренне:

— Ха-ха-ха! Нет, паршивец. — Он шагнул вперёд, указывая топором. — Не будем нарушать традиции.

Он развёл руки, словно приглашая:

— Давай, покажи, чему научился после смерти.

Молодой капитан встал, покачнувшись. Колени дрожали, грудь сотрясалась от судорожного вдоха. Но в глазах уже пылал прежний огонь. Он обернулся к Малдусту и сказал тихо, но уверенно:

— Это мой бой. Не вмешивайся.

— Ты уверен? — старик сдвинул брови. — Ты же только очнулся.

Гром кивнул, чуть скосив глаза на Агара:

— Это не первый наш танец. — Он ухмыльнулся. — К тому же он и сам выглядит неважнецки… Съел, что ли, что-то не то? Бледноватый он какой-то.

Взгляд Агара был прикован к старому знакомому восставшего из мертвых. Но прежде чем начать, он заметил, как рухарец, стоя на коленях, потянулся за саблей.

— Нет, толстая ты гиена. — Агар резко развернулся и усилием ноги в спину вдавил Прекхарда лицом в землю, а вторым движением отшвырнул саблю прочь. — Я уложу этого выскочку прежде, чем ты вернёшь себе оружие.

— А я думал, я тут самый самонадеянный, — усмехнулся Гром.

Два прославленных капитана пиратов на мгновение замерли друг перед другом.

И первыми заскользили ноги молодого.

Он пошёл в атаку, скользя полукругом, корпус чуть наклонён, левая рука вывернута назад, клинок — у самого бедра. Началась корсарская пляска.

Гром метался из стороны в сторону, то бросаясь вперёд, то отступая, нанося быстрые, острые удары,разрезая воздух. Он не стремился пробить защиту с силой - он пытался прорезать её скоростью.

Агар - вопреки тяжёлому виду - не отставал.

Он не просто отражал удары: он двигался, почти симметрично. Один топор у него работал как щит, а второй, как молот.

Он тоже владел необычной техникой боя Карракских корсаров.

— Ты всё ещё дергаешь плечом перед ударом, — усмехнулся Агар, парируя выпад Грома.

— А ты всё ещё надеешься, что я это не учел, — ответил он, сделав шаг влево, но атакуя справа. Агар всё же успел парировать, но лезвие Грома чиркнуло по плечу.

Более опытный капитан оскалился и ринулся вперёд. Гром едва успел отскочить, отклонив удар ребром клинка. Толчок отбросил его на пару шагов.

Схватка продолжалась.

Они кружили друг вокруг друга и смертоносный танец срывался то в клинч, то снова в разрыв, где каждый пытался перехитрить другого. Пыль завивалась у их ног, металл визжал при каждом соприкосновении.

Оба были не в лучшей форме.

Гром хрипел, держась за правый бок. Агар время от времени мотал головой, словно борясь с головокружением. Тёмные вены всё ещё пронизывали его торс, и временами его движения были чуть замедлены.

Но ни один не сдавался.

— Ты стал быстрее, — признал седой корсар, отшатываясь от резкого удара в бедро.

— А ты, все еще в хорошей форме, несмотря на возраст — усмехнулся Гром.

Противник оскалился, вновь принимая стойку, и бросил с хриплой усмешкой:

— Не думай, что комплименты тебя не спасут, щенок!

С рычанием он рванулся вперёд, начав новую атаку. Его топоры рассекли воздух, вычерчивая смертельный крест — Гром успел отпрянуть, но одно из лезвий всё же скользнуло по его боку. Ткань располосовалась, кожа рассечена - рана не смертельна, но боль вспыхнула, обжигая нервы огнём.

Гром резко выдохнул, отшатнулся, сделав два неровных шага в сторону. Агар не давал передышки - он налетал, обрушивая удар за ударом, яростно и неумолимо.

Малдуст, наблюдавший со стороны, уже бормотал что-то под нос. Он не желал вмешиваться открыто, но видел - соратник начинает сдавать.

И тогда - едва уловимая вспышка света ударила в глаза Агара. Он на мгновение зажмурился, инстинктивно отвлёкся, но и этого хватило.

Гром резко всадил колено в живот противника, перехватил его запястье с топором, развернулся и плечом выбил его из равновесия. Врга пошатнулся, отлетая назад…

Прямо в подошедшего Прекхарда.

— Не успел, — прошипел рухарец и со всей силы врезал кирпичом пирату в затылок. — Пусть и не сабля, но в руках воина — тоже оружие.

Морской волк рухнул на землю без сознания, кровь медленно растекалась по его виску, но он сохранил дыхание.

Оставшийся капитан, тяжело дыша, опёрся на колено. Ветер трепал его волосы, в глазах стоял пот, но он смотрел на распростёртого врага с какой-то грустной иронией.

— Похоже, и эта наша встреча не будет последней, старый волк… — пробормотал он устало.

— Ну, в этом я сомневаюсь, — оторвал Прекхард, и со скрежетом обнажил джамбию. Он шагнул вперёд и занёс клинок.

— Стой! — прозвучало резко, будто приказ на палубе.

Прекхард вздрогнул. Его рука замерла в воздухе. Несколько мгновений он смотрел на Грома, а потом чуть прищурился и промолвил:

— Ну, тогда я хотя бы возьму трофей, — сказал он и перевёл острие с горла Агара… на его ухо.

— Не испытывай моё терпение, — спокойно, но с тяжестью в голосе сказал Гром. — Я сказал — не трожь его.

Ещё миг - и южанин всё же отступил. Джамбия вернулась в ножны с тихим звоном.

— Как скажешь, капитан, — проговорил он, бросив взгляд вниз, — но лично я предпочёл бы не оставлять за спиной таких "друзей".

К ним подошёл Малдуст, с деланным спокойствием покручивая в пальцах посох.

— Да уж, эти пустынники - те ещё варвары. Им бы только что отрезать, — сказал он, склонившись над Агаром.

— И не говори, старик, — устало выдохнул Гром. — Нужно возвращаться. С меня довольно этого города.

— Да ты прав, — отозвался Малдуст и… с самым невозмутимым лицом опустился к лицу пирата, прошептав едва слышно:

— Но наказать врага всё же нужно…

Он протянул руку к лицу поверженного врага, с явным намерением… вырвать ему глаз.

— Малдуст, твою ж… — Гром резко обернулся. — Ты-то куда?!

Резкий голос отвлёк мага. Пальцы соскользнули, и вместо вырывания он только повредил веко и глазницу. Тело дернулось, но осталось без сознания.

— Я… просто… символическое возмездие… — попытался что-то пробормотать Малдуст, с виноватым видом отряхивая руки.

— К чёрту, — отмахнулся Гром. — Идём уже отсюда.

Прекхард усмехнулся, проходя мимо:

— Твой друг будет не в восторге, если придёт в себя.

Гром покачал головой:

— Я бы не назвал нас друзьями. — Он посмотрел вниз, на Агара. — И да… благодаря вам, идиотам, он, конечно, во всём этом будет винить меня, если выживет!

После паузы добавил:

— А раз уж так, возьму один из его топоров… чтоб было за что.

Как раз в этот момент, когда он уже собирался уходить, с противоположной стороны здания донёсся ритмичный марш - стройные шаги, тяжёлые, но не торопливые. Гром поднял голову, лицо его сразу стало жёстче.

— Это лишний знак, что пора валить отсюда. И побыстрее.

— А вот и нет, — отозвался Прекхард. Он уже карабкался на развалившуюся кладку, ведущую к крыше. — Я хочу знать, кто тут ещё бродит.

— Пожалуй, и мне стоит посмотреть, — пробормотал Малдуст и последовал за ним.

Гром остался внизу, нахмурившись. Он осматривал улицу, сжимая трофейный топор, будто ждал, что сейчас из-за угла вынырнет новая напасть.

Тем временем, Прекхард и Малдуст, прижавшись к крыше, выглядывали из-за выбитого карниза.

— Видишь их? — спросил Малдуст шёпотом.

— Ага… — кивнул Прекхард. — Чёрные плащи, латы — Альмерийцы.

На перекрёстке перед ними стояла женщина в пиратской треуголке и кожаном плаще. Не было слышно, о чем она говорила с, тем, кто вел рыцарей, но после краткой беседы, вся колонна развернулась и вместе с этой женщиной они ушли туда, откуда пришли.

— Любопытно… — протянул Малдуст. - патруль? Или сопровождение?

— Спускайтесь уже. Если вас заметят, я не стану вытаскивать ваши задницы. — раздражённо бросил снизу Гром.

— Слышишь Гром, да ведь тебе это должно быть интересно, — поддел Прекхард. — Женщина во главе пиратского отряда? Не твой случай?

Гром рассмеялся - коротко и хрипло:

— Ха. Пираты никогда не станут подчиняться бабе.

Он было отвернулся… потом задумался, прищурился и добавил:

— Хотя… знал я одну девицу, которая могла заставить подчиниться кого угодно, особенно меня. Хах…

— Спускайтесь, говорю. Идти пора. Пока ещё есть время уйти без новых приключений, — отрезал Гром и, не дожидаясь ответа, развернулся.

Когда они вернулись в тоннели, их уже ждали. Лазурное свечение отблескивало от стен. В центре коридора стояли трое: Володус с привычной насмешкой во взгляде, Цедрус, и… Аластар.

От него теперь веяло чем-то совсем иным. В его глазах горел яркий лазурный свет, тело источало едва заметный дымок того же цвета. Трудно было поверить, что ещё недавно он был на грани из-за нанесённой раны.

Ещё на подходе к собравшимся, Малдуст почувствовал на себе взгляд Цедруса — холодный, цепкий, как лезвие кинжала на горле. В этом взгляде сквозило странное напряжение: то ли сдержанное почтение, больше похожее на вынужденное признание… то ли подавленное презрение, которому не давали воли.

Голос лазурного мага был твёрдым встречая вернувшихся:

— Я рад вашему благополучному возвращению. И рад, что воитель Рухары вновь с вами.

— Да уж, — протянул Прекхард, хмуро скосив взгляд. — Но я бы предпочёл иной исход…

Аластар кивнул, сдержанно и с пониманием:

— Знаю. Но верный путь зачастую не очевиден. Он тернист, извилист… и полон превратностей судьбы.

— Или чужой воли, — ехидно вставил Володус.

Аластар ничего ему не ответил. Лишь медленно выдохнул и продолжил:

— Все мы в своей жизни неизбежно принимаем судьбоносные решения. Вот и я… наконец решился. Да простит меня отец, но я не страшусь последствий. Я обязан спасти своего собрата… и попытаться повернуть вспять этот хаос. — маг посмотрел на своды пещеры и продолжил — И ты не страшись последствий воин. Будь верен своему сердцу.

— Значит, вы всё же признаёте свою вину за то, что происходит в Стурлуре? — спросил Малдуст.

Аластар опустил взгляд и коротко произнёс:

— Да.

Он сделал шаг вперёд и не теряя времени перевел тему:

— Все вы здесь вопреки своей воле. Обстоятельства вынудили вас спасаться вместе. Это не ваша битва. Не ваша война.

— Вот с этим я согласен, — вставил Гром, откидываясь на стену и сжимая трофейный топор.

— Но вы здесь. И вы живы. — Аластар стукнул посохом о камень, и в тот же миг от него разошлось лазурное свечение — волна прошла по полу и коснулась ног каждого. — Помните: ваша сила – в вас самих! Да, вы сильны и в одиночку, но, поддерживая друг друга, можете стать непобедимы. Помогайте себе, помогайте ближним – и никакие враги не смогут вас сломить. Ведь те, кто привык подавлять, никогда не сравнятся с вами – с теми, кто вдохновляет.

Гром приподнял бровь:

— К чему это напутствие, волшебник?

— К вашему будущему. — Он посмотрел на них всех. — Нам с вами больше не по пути. Я возвращаюсь во дворец. Как уже сказал — намерен исправить то, что мы с моим собратом наворотили.

— Получается, мне по пути с вами! — оживлённо отозвался южанин. — Великий Змей уже заждался своего де Аро!

— Прекхард… — начал было Малдуст с сомнением в голосе. — Ты должен знать, что Кхузаймах…

— …с боем прорвался из города, — резко перебил его Гром, бросив взгляд на мага. — Думаю, он уже на пути в Аин-Ахар.

— Откуда такие сведения? — недоверчиво спросил Прекхард. — И почему не сказал раньше?

Малдуст потёр лоб, отводя взгляд. Цедрус остался каменным, а Володус тихо ухмылялся, опустив глаза. Лазурный дым от Аластара струился, скрывая, куда он смотрит, но и он не произнёс ни слова.

— Ну и? — напряжённо спросил Прекхард, сдерживая раздражение.

Пират спокойно продолжил:

— Мы видели, как он со своей стражей — те, что со змеями на щитах — прорвался через внешние кварталы. Двигался к главным воротам. Если он ещё в городе — то именно в той стороне, куда мы сами направляемся.

— Коли так, — отозвался Прекхард, заметно повеселев, — не будем терять времени! — и тут же решительно шагнул к ближайшему тоннелю.

— Вам в другую сторону, — поправил его лазурный маг. — Если хотите выйти ближе к единственным воротам… вам туда.

Он указал на боковой проход, подсвеченный голубым мерцанием.

Гром шагнул вперёд, снял шляпу и, чуть склонив голову, негромко произнёс:

— Спасибо за помощь. Надеюсь, у вас всё получится… что бы вы там ни задумали.

Аластар чуть кивнул, не отвечая словами.

Володус в знак прощания молча кивнул с доброй улыбкой. Цедрус сделал необычный для этих мест жест: ладонь, изогнутую особым образом, он поднёс к груди. Аластар в ответ повторил тот же жест. Их взгляды встретились на краткий миг, почти вне времени. В этот момент взгляд Цедруса чуть смягчился, и он едва заметно кивнул.

Волшебник в лазурной мантии остался стоять, когда остальные один за другим скрылись в освещённом светом проходе. Его голос, почти шёпот, прозвучал им вслед:

— Да поможет вам Элайна… Путь до зелёного горизонта будет трудным.

Он постоял ещё немного, как будто вслушиваясь в пульс самого камня, затем развернулся и шагнул прочь, обратно - вглубь тоннелей, к дворцу...

Глава 22 Звено в цепи

Оглушительный гул разоренного города не стихал. Глухие удары, крики, звон металла, всхлипы и грубый смех уже слились в привычный фон. Женский силуэт в капитанском плаще шагал по центральной улице, стараясь держаться в тени обвалившихся фасадов. Ее шаги были размеренными, но каждая мышца оставалась в напряжении — не от страха, нет, от привычной настороженности. В этом хаосе смерть могла поджидать на развалинах фонтана или за углом сгоревшей лавки. Но на фигуру в пиратской треуголке, пусть даже и женскую, немногие рискнули бы напасть.

Даже сейчас — одна, без отряда — она оставалась опасной.

«Надеюсь, они ушли вовремя… — мелькнуло в голове. — Искорка... Стоило оставить тебя в Карраксе. Слишком уж ты юна для всего этого.» Она не была уверена, где сейчас ее люди — вырвались ли за стены, не привлекли ли внимание жадного до добычи сброда. Слишком много опасных переменных, никаких гарантий на успех. Ей всегда было проще держать все под личным контролем и брать ответственность на себя, а теперь пришлось довериться слепой удаче.

«Глупо было оставлять их без меня. Но... Долг обязывает... . Эх, Ладно... еще всего лишь одна формальная встреча наемницы и нанимателя и все. Обсудим итоги и распрощаемся, милый мой Агандаур. Слишком уж опасные игры ты затеял, наместник Мор-Дуара.»

Где-то впереди, сквозь гул разрухи, пробился мерный лязг. Шани замедлила шаг, рука сама потянулась к эфесу клинка. Из-за поворота, рассекая дым, вышла колонна. Не банда и не шайка - черные альмерийцы. И среди них, словно мрачный штандарт, выделялся знакомый шлем.

Капитан свернула за угол и едва успела остановиться.

— Чёртов Малантур… Почему именно он? — вырвалось сквозь стиснутые зубы, больше похожее на шипение, чем на шепот.

Сделав глубокий вдох, она натянула привычную маску - легкую усмешку, лениво прищуренный взгляд и уверенность в каждом движении. Пока она собирала волю, колонна рыцарей уже приблизилась - их строй был безупречен, шаги отбивали единый, четкий ритм.

— Вечерний патруль? — бросила Шани, беспечно выскочив из укрытия. — Или просто пресытились бессмысленной резней?

Предводитель отряда замер в двух шагах. Голос прозвучал глухо, ровно:

— Наёмница. Мы искали тебя. Ты проследуешь с нами к Господину.

Ни угрозы, ни издёвки. И это насторожило.

Капитан чуть прищурилась, пытаясь на лету просчитать ход и понять, чья рука его направляла. Странно - она ожидала холода, яда, грубого превосходства. А вместо этого, лишь ледяное равнодушие. Или умело сыгранное безразличие?

Малантур сделал еле заметный жест. Рыцари сместились - строй сомкнулся, отсекая улицу. Мгновение - и она оказалась в центре живой клетки из черного металла.

Шани иронично изогнула бровь и, не сбавляя шага, протянула:

— Какая честь. Правда, не стоило тратить столько сил на скромную наёмницу.

Главный рыцарь шагал рядом, не отставая ни на полшага. Он повернул голову. На миг в его глазах что-то мелькнуло - не то презрение, не то едва сдержанное желание бросить колкость. Слова, наверняка, уже вертелись на языке, но он лишь сжал челюсти, проглотил их - и вновь уставился прямо перед собой.

Они шли в гнетущем молчании. Лишь гул города и сухой, механический лязг шагов нарушали тишину. А под этой оболочкой - натянутая струна напряжения, которую Шани не спешила обрывать.

Выйдя на главную улицу, Шани невольно обернулась - взгляд сам метнулся к воротам ведущим из города. Сквозь завесу дыма, пепла и рваного сумрака вырисовывался исполинский силуэт муммакара, его бивни тускло поблескивали, несмотря на пасмурность. Он стоял неподвижно, загораживая проход. Девушка всматривалась со скрытым беспокойством, выискивая повозки или хотя бы знакомые фигуры.

Повозок не было.

«Может, ушли… Может, пропустили. Или…»

Тревога когтями впилась в грудь. Но она не позволила ей вырваться наружу.

«Поздно что-то менять. Если задержали - уже не поможешь. Если ушли - скоро догоню.»

В этот момент с противоположной стороны улицы вывалилась новая группа - разрозненные фигуры в потёртых кожаных доспехах, с алыми платками на шеях. Ветер донёс запах пота, окислившегося металла и дешёвого рома. Они шли вразвалку, но мгновенно сбились в плотную массу, заметив пленницу в центре строя.

Впереди, широко расставив ноги, замер Калеб по прозвищу Железная Грива. Его грязная, спутанная борода клоком выбивалась из-под шлема, ладонь впилась в рукоять топора.

— Это что ещё за цирк? — гаркнул он хрипло. — Куда это вы девку поволокли? Вы в курсе, она на моих людей нападала! Требую выдать её!

Малантур остановился и вышел из строя. Тень шлема скрывала лицо.

— Нет, — произнёс он негромко. — Отойди.

Полупьяный пират едва не заржал от неверия.

— Думаешь, я шучу? — прорычал Калеб, делая вызов шаг вперёд. Его люди сгрудились за спиной — топорщики, арбалетчики, готовые рассыпаться полумесяцем. Число их внушало капитану этого сброда мнимое превосходство. — Меня нанял сам Агандаур! Как ты думаешь, он обрадуется, узнав, что вы тут крышуете вредителей среди его же наёмников?..

Он сплюнул в пыль, потом взревел:

— Если мне эту суку не выдадите - я напрямую к нему пойду!

Малантур не ответил сразу. Он лишь медленно вытянул меч из ножен — ровно на четверть. Сталь блеснула холодным предупреждением. Голос его остался ледяным:

— Я сказал: отойди. Ты задерживаешь нас.

Наёмник закусил губу, но тут же расправил плечи, готовясь излить новый поток угроз. Он бросал ободряющие взгляды на свою толпу.

— Ты точно хочешь… — начал он, но слова прервал молниеносный взмах клинка.

Лязг!

Малантур двинулся быстрее, чем можно было ожидать от закованного в латы. Меч рассек воздух и обрушился на Калеба сбоку, вспоров его от пояса до плеча. Плешивая грива мгновенно слиплась от крови. Калеб рухнул на колени, захрипел — и завалился набок, корчась в кровавой луже.

Чёрные альмерийцы сомкнулись, как единый механизм. Мечи сверкнули в сгущающихся сумерках. Шани инстинктивно отпрыгнула к стене, пропуская рыцарей вперёд. Сила их натиска была сокрушающей - холодная, дисциплинированная ярость против пёстрой неорганизованности пиратской толпы.

Началась резня.

Схватка была короткой.

Калеб — не самый удачливый, но один из видных капитанов Карракса — пал первым. Его люди, однако, не дрогнули сразу. Несколько секунд ярости, воплей и отчаянного натиска - и пёстрая толпа ринулась вперёд. Арбалеты хлопнули почти в унисон, но это не имело значения - чёрные щиты сомкнулись стеной, а затем строй двинулся, мечи засверкали смертоносным веером.

Сложенные в идеальный клин, рыцари не суетились. Каждый шаг - расчёт. Каждый удар - приговор. Их клинки не рубили - карали. Пираты дрогнули, когда ещё трое рухнули следом за командиром. Остальные, потеряв запал, метнулись в переулки.

Шани не вмешивалась. Она прижалась к стене в глубокой тени, растворяясь в камне, лишь глаза зорко следили за бойней.

Когда последний предсмертный хрип стих, Малантур подошёл к ней, вытирая клинок о плащ павшего пирата. Он взглянул на наёмницу без тени эмоций:

— Удивлён, что не сбежала.

«Он бы хотел этого», — пронзила её мысль. — «Хотел бы, чтоб я сорвалась. Но нет, Малантур. Мне знакомы эти игры лучше, чем ты думаешь.»

Он ничего не добавил, лишь отрывисто махнул рукой. Воины мгновенно вернулись в строй. Кровь стекала ручьями по мостовой, но рыцари двигались так, будто просто прервали прогулку.

Шани, сохраняя маску лёгкой небрежности, спросила:

— И что, даже не поинтересуешься, о чём трещал этот нехороший человек? Не спросишь про нападение? Про его угрозы Агандауром?

Альмериец даже не повернул головы:

— Склоки пиратского сброда меня не интересуют. И Господина — тоже.

Ответ прозвучал как щелчок захлопнувшегося замка.

Они продолжили движение в сторону кварталов знати. На перекрёстке возвышался блокпост - наспех сколоченные баррикады, обитые щитами. За ними стояли и черные альмерийцы, и местная стража вариагов, теперь послушно служившая чужим приказам.

Малантур остановился и сухо бросил:

— Я остаюсь здесь. Дворец близко. Проведите её.

Он кивнул двум латникам. Те безмолвно двинулись вперёд, недвусмысленно давая понять: Шани теперь следует за ними.

Тревожность не отпускала капитаншу. Дело было не только в беспокойстве за команду, не в муммакаре у ворот и не в предстоящем разговоре с одним из приближенных Темного Властелина. Что-то другое глодало изнутри. Что-то личное, неуловимое.

Она шла не связанной, без оков, и всё же - ощущала себя так, будто на шее звенела цепь, туго натянутый поводок.

Её не вели как пленницу. Не тащили как рабыню. Но ни один шаг не принадлежал ей. Она шла потому, что так решили другие. Потому что приказ был отдан. Потому что кто-то - не она - расставил фигуры на доске и указал ей место.

«Именно от этого я сбежала. Корабль… Море… Свобода. Всё это было не бегством, а выбором. Моим выбором. Теперь ни отец, ни лорды не указывают мне, кто я. И я выжила. Я доказала…»

Мысли повисли в тишине. Сопровождавшие её альмерийцы не проронили ни звука.

«Но вот я снова иду по чужой указке. В окружении чужих приказов, чужой игры. Но я уже не девочка. Я — капитан! И у меня свои игры!»

Свобода, подумала Шани, — это не просто право идти куда хочешь. Это когда за каждый шаг отвечаешь только ты сам.

И хотя сейчас она не была хозяйкой даже собственной походки, она знала — это лишь временное положение.

Суета на дворцовом подворье отвлекла её. Слуги сновали туда-сюда с озабоченными лицами: кто-то оттирал пятна, кто-то кричал на подмастерьев, кто-то таскал ведра, едва не сбивая друг друга с ног. У края площадки двое перебрасывались короткими, приглушёнными фразами:

— ...просто испарились... Устроили бойню и - тюф! - как ветром сдуло...

— Чушь! Говорят, лазурный маг...

— Да не, его же при мне зарубили, клянусь!

— А я слышал, их целая шайка была...

Шани нахмурилась, уловив обрывки разговора. Она оглядела двор: засохшие бурые пятна на плитах говорили сами за себя.

— А что здесь случилось? — бросила она через плечо рыцарям.

Те повернули головы с пугающей синхронностью. Один глухо выдохнул:

— Господин ждёт вас.

И указал рукой на дворцовые врата.

«Разумеется, ждёт», — мысленно парировала она.

Её передали другой паре стражей - таким же безмолвным и неумолимым, как предыдущие. Шани не выдержала атмосферы этого молчаливого конвоя:

— Мне всегда было интересно… — её голос звонко прозвучал под сводами. — Как вы вообще общаетесь? И как друг друга различаете? Серьёзно. Если надену я такие же чёрные латы, встану с мрачной миной - и вы, что? Пропустите меня прямиком к вашему начальству? Без единого слова?

Ни тени реакции. Только мерный, отточенный лязг шагов по камню.

Девушка усмехнулась сама себе:

— Ну, конечно же.

Внутри дворца воздух был затхлым и ледяным. Высокие потолки терялись в полумраке, мраморные плиты гулко отдавались под тяжелыми сапогами. Шани сразу отметила: у каждой арки, у каждой колонны теперь замерли гвардейцы Агандаура. Не стража местного хана или его союзников, а только чужаки в чёрной броне, лица которых были скрыты глухими забралами.

«Интересно, как отреагирует Каразгар, узнав, что ты хозяйничаешь на его территории, Агандаур… Не говоря уж о самом Владыке...» — мелькнуло у неё.

Сопровождение безмолвно подвело её к массивным дверям тронного зала. Перед ними их ожидал Душруг – правая рука Агандаура. Его лицо тоже скрывала тень шлема, но расслабленная, уверенная поза выдавала его особое положение. Здесь он был не просто командиром, а воплощением воли хозяина.

— Я ожидал вас несколько раньше, — произнёс он низким голосом.

Рыцари склонили головы. Оправданий не последовало.

Душруг перевёл взгляд на Шани, и, неожиданно, в его тоне прозвучала вежливая, хоть и холодная, формальность:

— Прошу, госпожа капитан.

Он распахнул тяжёлую створку, не дожидаясь ответа, и шагнул внутрь первым.

Тронная зала встретила их пустотой и гробовой тишиной. Где-то под сводами мерцали вкраплённые в арки янтарные светильники, отбрасывая дрожащие отсветы на древние мозаики. Шани шагнула внутрь – и взгляд её сразу приковала странная деталь.

Клетка.

Высокая, в полный человеческий рост, сплетённая из чёрного, мертвенного металла. Между её прутьями пробегали синие разряды, и с каждым импульсом в центре вспыхивало призрачное свечение.

Внутри находился старик. Его длинная седая борода колыхалась от разрядов, мантия цвета ясного неба висела клочьями. Он был неподвижен, словно изваяние, и было неясно – живой ли пленник перед ней или это уже просто представленный трофей.

«Маг... Лазурный… Тот, о ком шептались у ворот?» — пронзило её.

Она не подала виду. Лицо осталось маской спокойствия. Ни тени удивления, ни намёка на страх. Не стоило показывать интерес.

В безмолвии пустого тронного зала, на резном престоле из пожелтевшей слоновой кости, украшенном древними степными тамгами, восседал зачинщик хаоса в Стурлуре. Его поза излучала абсолютную власть – плечи расправлены, подбородок гордо поднят, будто перед невидимым войском. Настоящий владелец этого трона, с юности восседавший на нем, никогда не внушал такого ледяного трепета, как нынешний «гость».

Душруг опустился на одно колено, склонив голову:

— Господин. Капитан Шани явилась по вашему приказу.

Агандаур ответил спокойным, как глубокое озеро, тоном:

— Хорошо. Оставь нас.

Гвардеец не колебался. Поднялся, кивнул наемнице и бесшумно растворился за дверью.

Молчание повисло в зале тяжёлым, давящим сводом. Агандаур нарушил его первым.

— Довольна ли ты столь... удачным заказом, капитан?

Девушка ухмыльнулась. Легко, чуть вызывающе прикрыла карие глаза длинными ресницами.

— Буду довольна, когда мои люди с добычей вернутся домой, господин. Не раньше.

Уголок его рта дрогнул — не то усмешка, не то признак ироничного одобрения.

— Думаю, это вопрос считанных недель. Как мне известно, ты уже отправила их обратно, и они благополучно покинули город.

Сердце Шани ёкнуло – облегчение коснулось её, как прохладный ветерок в духоте. Но тут же следом прополз холодный скепсис.

Лицо её не дрогнуло. С подчёркнутой лёгкостью она кивнула:

— Мы оставили в вашей истории... наш профессиональный след. Награда скрепила наш союз, но вольные клинки не задерживаются надолго на одном месте.

Агандаур не ответил сразу. Он разглядывал её, как изучают незнакомый механизм: без эмоций, но с пристальным вниманием.

— Знаешь, — наконец произнёс он, — из всех карраксийских шаек, что я призвал сюда, лишь твоя понимает, где кончается жадность и начинается безрассудство. В отличие от других, ваша алчность... имеет дно.

Шани слегка вскинула бровь, усмешка тронула её губы. В голосе же звучала лишь сухая ирония:

— Что сказать… мы – особенные.

— Неужели ты полагаешь, что я позволив пиратам бесчинствовать в этом городе, рассчитывал на милосердие?

— Простите, господин, похоже, вы разочарованы нашей... излишней цивилизованностью. Обычно наниматели ворчат о противоположном.

— Всё зависит от их целей, — парировал Агандаур. — Но, отпустим это - мои цели достигнуты. Вернёмся к вашей незаурядности. Подобные качества... интригуют. Не находишь?

Шани склонила голову чуть набок, сдержанная улыбка замерла на лице.

— Не стану спорить, господин. Хотя... — её глаза непроизвольно скользнули к клетке с пульсирующими синими молниями, — моя команда и я – не столь исключительны. В сущности, мы такой же циничный сброд.

Агандаур уловил её взгляд.

— Не тревожься об этих смутьянах. Второй его подельник и все сообщники вскоре будут пойманы. Их ждёт та же участь.

Шани сдержала комментарий. Лишь иронично приподняла бровь.

— Я так понимаю, не этот пленник виновен в том переполохе, о котором суетятся снаружи?

Агандаур подтвердил кивком с таким равнодушием, будто речь шла об обыденной, давно надоевшей ему теме.

Затем разговор резко свернул на неожиданную тропу:

— Тебе знакома история местного народа?

Вопрос сбил Шани с толку своей внезапностью и кажущейся неуместностью.

— А-а, типичная, местами даже банальная… — протянула она, выигрывая время. — Разрозненные племена, объединённые под властью сильнейшего вождя…

Агандаур медленно кивнул, не перебивая. Когда она замолчала, он тихо приказал:

— Продолжай.

— Ну… История развивалась закономерно, — осторожно начала Шани, нащупывая почву. — Огромные степи, множество кочевых племён. Их объединяли язык, культура, образ жизни. Общие стоянки, периодические союзы для набегов — беспощадных, разорительных. Уже канувшее в небытие королевство Нурн страдало больше всех, предки вастаков тоже хлебнули их ярости… — Она увлеклась, но вдруг запнулась, заметив, что Агандаур смотрит только на неё, будто её слова - лишь фон.

Он, однако, тихо повторил:

— Дальше.

— Эм… Набеги приносили слишком много пленных, — осторожно продолжила она. — Встал вопрос об их пользе. Сперва ждали выкупа. Но рабов становилось больше, кочевникам они были в тягость. Тогда договорились: одна стоянка станет постоянным лагерем для невольников. Молодая Рухара, вечно нуждавшаяся в рабочих руках и солдатах, стала скупать их у вариагов.

Спрос рос. Стурлур — та самая стоянка — превратился в ключевую точку. А когда в степях нашли залежи серебра, самим вариагам понадобились рабы. Поселение росло, обрастало стенами, стало городом. Но по сути осталось резервацией. А племя надзирателей - стало правящим родом, контролирующий единственный город-столицу кочевников.

Шани увлеклась. Слишком. Она не заметила, как перешла в лекторский тон, как проснулась забытая жажда знаний. До неё дошло: Агандаура интересовала не история. Его интересовала лично она.

— Да… История степных вариагов - не сага о великих завоевателях, — произнёс Агандаур, задумчиво потирая подбородок. — Это хроника налётчиков, воров и работорговцев. И всё же... — многозначительная пауза, — одно племя подчинило остальных. — Его глаза, острые как клинки, впились в неё. — Скажи: на чём держалась их власть?

Шани слегка нахмурилась.

— Думаю… на силе? Насилии?

В голосе Агандаура впервые прозвучала откровенная насмешка:

— Ха! И где же эта сила? - Пара сотен моих солдат, горсть наёмников - и их столица пала. — Он дал паузу, чтобы слова впитались. — Но ты... близка. Их власть держалась на двух столпах: жадности и алчности. Эти «великие» ханы - потомки удачливых грабителей. Но что они обрели? — Саркастический смешок. — Силу? Армию? Знания? Нет. Лишь право продавать людей.

Его взгляд устремился вдаль, сквозь стены.

— Они скрепили народ золотом и жаждой наживы. Иллюзорные и гнилые столпы власти...

Тяжёлое молчание повисло в зале, прерванное лишь его низким голосом:

— На этих же чувствах... когда-то играл Тиранор... А такие как: Юватха... Кхузаймах... вожди вастаков... — Каждое имя он выдохнул с ледяным презрением. — Все они — мнимые кукловоды без нитей. Истинная власть рождается из личной силы. — Взгляд сузился, анализируя её реакцию. — Только тот, кто сильнее всех... достоин повиновения. Могущество, взращённое в себе... — вот единственная прочная основа.

— Как у Тёмного Властелина Тиранора? — вставила Шани, ловя его мысль.

Альмериец медленно откинулся на спинку трона. Голос понизился, стал опасным шёпотом:

— Тиранор ныне - эхо собственного прошлого. Силён он был когда-то. Но истинное могущество... утратил в последней войне.

Откровенность ледяной змеёй проползла по спине Шани.

— Вы же... говорите о Боге, — дрожь едва не прорвалась в голос, но её сдержала лишь железная воля.

— Претендующем на эту роль, — поправил Агандаур, уголки губ дрогнули в усмешке.

Сердце Шани забилось как птица в клетке. Разговор зашёл в смертельно опасные воды. Любопытство боролось с инстинктом самосохранения.

— А правда ли… — она намеренно перевела взгляд на пульсирующую клетку, — что Тёмный Властелин посвящает своих избранных в тайны мироздания? Дарует силу, которую смертные зовут волшебством?..

Губы Агандаура дрогнули в подобии улыбки, когда он отвечал с подавленным торжеством:

— Тиранор не сеет зёрна собственной гибели. Особенно среди... амбициозных умов. — Он разжал ладонь. Между пальцами заплясали синие искры. - Но стремящийся к божественности нуждается в «апостолах». Да. Когда-то давно, мне были открыты некоторые секреты… меня научили подчинять гром и молнию. — Он кивнул на клетку. — А это — предосторожность. Чтобы наш... гость не сбежал. Ни живым, ни мёртвым.

Ледяная петля страха сжала горло Шани. Каждое слово, каждая крамольная мысль кричали: этот человек играет с опасным пламенем и не боится ожогов. Само то, как он избегал полного титула Властелина... подтверждало её догадку: этот предводитель альмерийцев не побоится даже бросить Ему вызов, если будет уверен в своей личной силе.

Ей отчаянно хотелось узнать больше, но инстинкт вопил: Слишком много узнаешь – не уйдешь живой.

— Что ж… — Шани натянула формальную улыбку, — Беседа с вами оказалась куда... интереснее, чем я ожидала. Приятно, знаете ли, — взгляд метнулся к выходу, — обсудить нечто возвышеннее крови, выпивки и таверн.

Она нарочито замешкалась, будто ожидая реплики, но тут же поспешила:

— Но, как говорится… хорошего понемногу. Мы выполнили свою часть договора, верно? — Вопрос висел в воздухе, не требуя ответа. — Помогли взять город… получили плату… и не претендуем на большее. — Лёгкий, почти галантный поклон. — С вашего позволения… я вернусь к своим людям.

Не успела она сделать и шага, как за спиной прозвучало:

— Да, твои люди свою роль отыграли. Но твоя, капитан, — голос Агандаура стал глубже, тверже, как кованая сталь, — только начинается.

Девушка замерла. Сердце бешено колотилось. Она собрала волю, натянула улыбку и медленно обернулась:

— Что вы имеете в виду, господин?

Он поднялся. Трон остался позади гигантской тенью. Он шагнул вниз, приближаясь неумолимо:

— Довольно лицедейства, — голос упал до опасного шёпота. — Ты не глупа, Шани. — Интонация на ее имени ударило её, как хлыст. — Ты понимаешь природу власти, видишь изнанку мира... И знаешь слишком много для простой наёмницы.

Он сделал шаг. Воздух внезапно стал густым, тяжёлым, будто наполнился расплавленным свинцом. — Рухара, Кханд, Вастаки... — каждое название он выплёвывал с презрением, будто вынимая занозу. — Их правители - марионетки. Истинная власть - у того, кто дергает за нити. — Голос внезапно смягчился, став обволакивающе-ласковым: — А твои родные земли... Они ждут истинного хозяина... или хозяйку.

Шани попыталась отмахнуться, нервно усмехнувшись, будто слышала абсурдную шутку. Но он не дал ей укрыться:

— Я предпочёл бы твое добровольное согласие, Бер...

Резкий грохот за дверями прервал его. Он замолк, взгляд метнулся за спину Шани.

— Что? — прозвучало резко.

Девушка рванулась на месте. Снаружи - яростные удары! Металл скрежетал, слышались хриплые крики, заглушаемые тяжёлыми вздохами. Затем - резкое затишье.

И двери разлетелись на куски.

Сокрушительная волна сорвала массивные створки с петель, разметала их в щепы. Осколки камня и дерева полетели градом. Шани инстинктивно пригнулась, заслонив лицо руками. Агандаур лишь резко вскинул латную перчатку, прикрывшись от летящих обломков.

На миг воцарилась оглушительная тишина, звонкая от недавнего грохота. Сквозь клубы взметнувшейся пыли в зияющем проломе начал проступать силуэт. Он светился.

Шани замерла. Веки застыли полуприкрытыми. Она не могла отвести глаз…

Глава 23 Вихрь против молнии

Тоннель тянулся вперёд, изгибаясь в полумраке. Но тьма отступала - не от факела, а от самого света, струившегося с каждым шагом. Лазурное сияние исходило от Аластара - от глаз, от ладоней, от складок его длинного плаща. Каменные стены, вековые и шершавые, дрожали в отражённом свете, будто узнавали того, кто возвращался не как странствующий маг, а как нечто иное.

Его шаг был быстрым, решительным - совсем не походил на поступь седого старика. Он шёл, как воин, чья сила неподвластна времени. Сияние, исходящее от него, не просто освещало путь - оно само становилось дорогой.

Но внутри голос совести терзал мага:

«Я дал Клятву… Нам не было суждено плести нити судеб - лишь хранить их, когда они дрожат под тяжестью выбора. Мы должны были быть пером, скользящим по свитку мироздания, а не мечом, рассекающим его. Мы - шёпот совести, а не гром, сокрушающий твердыни. Но теперь... теперь я решился стать бурей...»

«О, собрат мой... Прости. Ты всегда говорил: иногда свет должен пробиться сквозь камень. А я всё откладывал этот миг. Надеялся, что вера смягчит сердца. Что слова смогут рассечь ложь...»

«Я подвёл тебя.»

«Но если бы мы оба нарушили клятву… Стали бы мы лучше? Или оказались бы такими же, как Тиранор?»

Он вспомнил тот миг. Несколько часов назад, с балкона, сбросили Палландиса. В ту секунду рухнула не только надежда на равновесие - рухнула сама Клятва. Сначала в сердце. Теперь в действии.

Аластар знал: отныне он идёт против воли Отца. Он не найдёт оправданий. Не отыщет обходных путей. В глазах старших братьев он уже отрёкся.

Ради брата. Ради спасения. Ради искупления, которое, как он теперь верил, может прийти лишь через силу, что им было запрещено проявлять таким образом.

«Если я стану падшим… пусть. Но я не останусь безмолвным свидетелем гибели того, кто мне дорог. Я не позволю больше злу расти в тени моего бездействия.»

С каждым шагом в нём оживали искры силы, что спали веками в глубинах духа. Он взывал к ним без остатка. Лазурная энергия не просто озаряла путь - она проникала в камень, в воздух…

Он возвращался во дворец. Один. Но в нём теперь пылала сила, способная сокрушить целые армии.

И никто из смертных не был готов к тому, кто возвращался сейчас.

Впереди, в нескольких шагах, высилась массивная каменная плита. Её гладкая поверхность была испещрена тонкими прожилками - следами той самой силы, которой он недавно запечатал проход.

Аластар поднял ладонь. Искры заструились по камню. Сила отозвалась на зов, проникая в трещины, в швы между плитами, пробуждая древние знаки, сокрытые от обычного взгляда.

Но прежде чем плита отступила, он замер.

Мысли вновь окутали разум, внося смятение:

«Если ты видишь… если ты знаешь… почему я всё ещё чувствую связь? Почему огонь не угасает? Почему я всё ещё — я? Я уже нарушил святое обещание. Готов омыть руки в крови ради того, что дорого лично мне.

«Но ты молчишь.»

«Неужели и это — часть замысла? Или... клятвы больше не имеют силы? Старые слова потеряли смысл? Мир изменился, а мы, Эльда, остались прежними - слепыми и верными?»

— О, Отец… — шепнул он, склоняя голову. — Твоё молчание страшнее любого зла под этим небом...

Он закрыл глаза. Сияние на миг потускнело. Не от слабости — от тяжести собственной мысли.

Но лишь на миг.

Резко вдохнув, он вскинул голову. Вспышка прошла по телу, от плеч до пят - как хлыст света.

Он больше не позволял себе колебаться.

— Довольно, — сказал он вслух.

В этом слове не было гнева. Только решимость.

Свет в ладонях вспыхнул сильнее. Из него выросла дуга, и с гулким скрежетом плита медленно начала отступать, втягиваясь в кладку, подчиняясь воле того, кто больше не скрывал свою суть.

Сквозь грохот отступающей каменной плиты до Аластара донеслись обрывки голосов. Резкие команды, глухой стук ящиков, шорох шагов - всё сливалось в тревожный гул. Разобрать можно было не всё, но одно стало ясно: его ищут. И тех, кто был с ним здесь, в этих стенах, ещё несколько часов назад.

Слуги в подранных накидках, с испуганными лицами, шарили по углам. Стража в кольчугах осторожно перетряхивала старые тюки, вслушиваясь в каждый шорох. Над всеми ими возвышался рыцарь в чёрных латах, лицо которого скрывал затенённый шлем. Он не кричал, не спешил - молча указывал, куда смотреть. Но даже эта немота давила, словно вес металла, который он носил на себе.

Когда плита начала отступать, в помещении повисло напряжение. Один из слуг вздрогнул и выронил медный подсвечник. Стражники разом обернулись, вскидывая оружие.

И тогда раздался скрежет.

Из зияющей темноты лестничного пролёта поднимался свет. Мягкий, неестественно чистый. Он растекался по ступеням, стенам, лицам как заря восходящая снизу.

Сначала показалась ладонь. Затем плечи. И — лицо.

Лазурный волшебник.

Он поднимался неспешно, словно знал: ничто не способно остановить его. Шаги были ровными, осанка - прямая. При каждом движении от него расходились волны света, играя на клинках, в отражениях лат, в зрачках ошеломлённых.

Он заговорил негромко, но слова отчётливо достигли каждого уха:

— Не стоит. Спасайте свои жизни.

Слуги застыли, не в силах пошевелиться. Один, молодой, с неумело застёгнутым воротом, выронил свёрток. Другой, постарше, побелев от ужаса, развернулся и кинулся к двери, выкрикнув:

— Лазурный маг! Он здесь! На помощь!

Один из стражников отступил на шаг. Другой прижал меч к груди. Несколько переглянулись. Внутренний голос подсказывал: этот бой им не выдержать.

Но рыцарь в тёмных латах не дрогнул. Он молча обнажил меч с лёгким, почти ленивым движением, будто извлекал не оружие, а указку. И шагнул вперёд.

Аластар не стал тратить больше слов. Всё уже было сказано.

Он ударил посохом в каменный пол.

Гулкий звук разлетелся, как раскат грома. И воздух взорвался. Сокрушительная волна, сжавшаяся в миг, ударила наружу. Стражники, слуги, даже рыцарь - все были отброшены, словно сухие листья. Кто-то врезался в стену и осел с хрипом, кто-то завопил, сжимая грудь или плечо. Некоторые не поднялись вовсе.

Но рыцарь встал. Быстро, почти беззвучно. Лишь повёл плечом, будто сбрасывая боль, как пыль с брони. Клинок дрожал в руке, но взгляд остался неподвижным.

Аластар ударил вновь.

Из воздуха родился вихрь. Затем второй. Третий. Каждый стук посоха рождал смертоносную воронку. И вскоре здание задрожало изнутри.

Крыша начала сыпаться. Балки трещали, как старые кости. Камни, дерево, хлам - всё взвивалось и кружилось в безумии воздушной стихии. Люди, что ещё стояли, поднимались в воздух, как сорванные тряпки, и с глухими ударами рушились обратно.

Аластар стоял в центре хаоса. Его седые локоны трепетали в буре. Глаза светились ярче прежнего.

Вихри вырвались наружу. Подворье взвыло. Ветер пронесся над черепичными крышами, срывая укрепления, поднимая клубы пыли и пепла.

Маг вышел из руин неспешно. Ступени под его ногами рушились, но он не сбивался с шага.

Перед ним - чёрные альмерийцы, ещё не втянутые в смерчи. За ними - местная гвардия хана. Кто в боевых халатах, кто в стальных масках. Ещё живые. Ещё уверенные в численности.

Аластар не остановился.

Он опустил посох - и в другой руке вспыхнул меч. Серебристо-голубой, как кованное пламя.

Он шагнул - и воздух взревел снова. Но эти порывы не вращались, они толкали мага вперёд, несли его как бурю на крыльях ветра.

Он прошёл сквозь строй врагов.

Тело двигалось с неестественной лёгкостью, будто он не шёл, а скользил. И каждый удар был совершенен. Альмерийцы падали один за другим, не успевая даже взмахнуть клинком. Один - с рассечённой грудью, другой - с отрубленной рукой. Некоторые не успели понять, что уже мертвы.

Аластар поднял посох, и с силой обрушил его о землю в последний раз.

Вихри, до того разрозненные, слились в единый порыв. Поток, наполненный пылью, осколками, и яростью, устремился к вратам дворца.

Двери не выдержали. Скреплённые железом, обитые бронзой, они продержались недолго и разлетелись. Удар был не только физическим - он нёс вибрацию воли. Воли пробудившегося Эльда.

Проход был открыт.

Дальнейший путь по коридорам занял меньше времени, чем короткая молитва. Аластар шёл, не глядя на гравюры, на золото потолков, на статуи забытых ханов. Где-то вдали - крики, звон металла, беготня. Иногда возникала стража, но никто не держался дольше одного взмаха. Он не замедлялся. Не гневался. Не жалел.

Он просто шёл.

У врат тронной залы выстроились последние защитники. Четверо. В тяжёлых доспехах, с двуручными мечами. Стойка их была твёрдой - страх ещё не успел коснуться их.

Первый шаг - и один из них бросился вперёд. Он не успел взмахнуть мечом: вихрь без предупреждения ударил его о стену.

Второй шаг - другой рыцарь поднял меч поперёк пути. Ответом стал удар воздуха такой силы, что нагрудник прогнулся, а сам воин упал на спину и уже не поднялся.

Оставшиеся двое двинулись одновременно, слаженно, с разных сторон. Но Аластар был быстрее. Он проскользнул вперёд с порывом ветра и клинки рассекли лишь пустоту. Отблеск клинка мага разрубил броню одного и снёс шлем с другого.

Оставшись перед вратами, он не колебался.

Он поднял руку, наполненную пульсирующей силой.

На мгновение всё замерло. Даже свет факелов, казалось, померк в дыхании тишины.

А потом —

Взрыв.

Врата тронной залы разлетелись, будто были сделаны из глины. Щепки, бронзовая отделка, обломки - всё взметнулось вверх и обрушилось внутрь, унося с собой пыль, камень и тишину.

Аластар парил в проёме, где еще не осела пыль.

Лазурное сияние, исходящее от него, было столь ярким, что не оставляло ни единой тени. И в плотном облаке ни одна пылинка не касалась его плаща.

Он плавно влетел внутрь, ожидая, что за осевшей пылью, он встретиться со старым врагом.

Уже начиная фразу, маг не сбавил темп:

— Это будет наша последняя встреча…

Но голос его угас, не закончив того, что хотел сказать.

Пыль ещё кружилась в воздухе, но силуэты уже проступали. Один — высокий, недвижимый, с чуть наклонённой головой. Второй недолго мелькал между ними, но поспешил укрыться в стороне.

Предводитель черных альмерийцев смотрел прямо на мага. Ни страха, ни удивления. Только сосредоточенность. Спокойствие. И уверенность хищника.

Он чуть опустил правую руку, которой рефлекторно укрыл лицо от обломков и пыли и позволил незваному гостю оценить того, кого видел.

— Ты ещё кто такой? — тихо спросил Аластар. Голос его резанул по тишине зала, как лезвие.

Незнакомец усмехнулся. В глазах его мелькнула тень искры - и в следующую секунду ладонь вспыхнула молниями.

— Я - твой рок, Эльда! — бросил он. И с этой фразой резко ударил ладонью вниз.

Зал озарился ослепительной вспышкой. На краткий миг исчезли даже тени - лишь белое, ослепляющее сияние, заполнило все вокруг. Когда зрение начало возвращаться, всё пространство тронной залы уже было окутано пульсирующим светом. Молнии ползли по полу, колоннам и стенам, переплетаясь, будто живые сосуды, несущие по себе неведомую энергию.

Аластара пронзила боль. Острая, неумолимая. Колени дрогнули, но он устоял.

— Ты же... смертен... — выдохнул он, поражённый. — Такая мощь... разорвёт твою душу....

Сквозь громкий треск молний прорвался крик. Женский, пронзительный. Это была Шани.

Укрывшись за колонной, она всё же оказалась в пределах удара. Разряд прошёл сквозь неё, как через сухое дерево. Её тело выгнулось в спазме, голос сорвался с крика на хрип, а затем она обрушилась на пол, едва удержав сознание.

Боль накатывала волнами, прожигая нервы раскаленными иглами. Тело сводило судорогой, воздух рвался из легких клочьями, а сердце колотилось, словно загнанный зверь. В памяти проявился знакомы образ -Карракс. Столичные улицы, пропитанные запахом моря. И детская улыбка, обрамленная черными кудряшками.

— Нет... — прошептала она. — Ничто не помешает мне увидеть твою улыбку снова, родной мой…

Сжав кулаки, ломая ногти до крови, Шани поползла прочь. Медленно, с усилием, оставляя за спиной бурю, которой не было равных.

В эпицентре этой стихии замерли двое.

Агандаур - неподвижный, как изваяние, в своих угрюмых латах, из-под которых кровавым языком трепетала изорванная мантия. Напротив - Аластар, чьи руки сжимали посох и меч Вокруг него вился шальной ветер, поднимая вихрь из пепла и клочьев былой роскоши.

Каждое движение мага сопровождалось вспышками — шаг, взмах, стук. Силам, что он пробудил в себе, Агандаур противопоставил магию, которой не должен владеть смертный. Черный альмериец вызывал молнии, столь мощные, что стены покрывались оплавленными пятнами.

Внезапно силуэт волшебника практически исчез. Он закружился в вихре, оставляя после себя размытую тень. Манёвр застал врасплох даже готового к многим сюрпризам Агандаура. Удар ветра откинул его к трону. Гулкий удар о слоновую кость, треск брони — и он оказался на спине.

Но альмериец поднялся. Медленно, с презрительной усмешкой, скользнувшей по его губам:

— А первый Архели пал, так и не сбросив дряхлых оков старости. Забавно… Ведь поговаривают, что из вас двоих именно ты был… как это принято говорить?.. совестью вашего дуэта.

Посох отлетел в сторону. Маг обеими руками взялся за меч.

— Я вижу, твой хозяин поведал тебе о вещах, что выше твоего понимания.

За тысячи лет Аластар впервые услышал, как смертный называет его расу. Но намёк в сторону Палландиса задел его куда сильнее. Он ринулся в новую атаку, ведомый яростью.

Каждый удар сопровождался выбросом энергии. Меч рубил воздух, и тот взрывался, поднимал пыль, рассыпал камни. Агандаур отступал, ошибался, скользил, и наконец — защита прорвалась. Клинок мага вошёл в его бок, и по доспеху потекла чёрная кровь.

— Довольно! — прогремел голос слуги Тиранора. Его фигура взметнулась ввысь, окутанная ослепительной сферой из пульсирующих молний.

Сфера пульсировала, раздуваясь, как раскалённый пузырь, и наконец разорвалась ослепительным каскадом молний, выплеснув ударную волну, от которой задрожали стены.

Выставив клинок перед собой, волшебник отлетел, окутанный разрядами. Даже Эльда не мог оставаться невредимым под таким натиском. Он устоял, но тело его дрожало, а кожа обугливалась от жара.

Уставший Агандаур, пошатываясь, опустился на одно колено. Дыхание стало рваным, движения — тяжёлыми.

Гневный Аластар силой разорвал цепи энергии, скрутившие его, и, глядя на врага, произнёс:

— Какие бы временные преимущества ни даровал тебе Тиранор, твоя душа — ничто перед вечной силой Архели, глупец!

Новые ветра прорвались в зал, рвущее все на своем пути. Последние жаровни погасли. Каменные колонны завыли, осыпаясь пылью. Агандаур поднялся — но уже в воздухе. Смерч затянул его внутрь, кружа, ломая, выворачивая. Доспехи трещали. Металл отрывался, плоть рвалась.

Он кричал. Или смеялся. Никто не мог сказать точно — звука не было. Всё поглотил вой ветра.

Каким-то чудом, преодолевая яростные воздушные потоки, альмериец сумел дотянуться до оружия, которое надеялся не использовать - уродливой сферы неизвестного происхождения.

Мрак хлынул из неё, как прорвавшаяся плотина чернил, мгновенно поглотив весь свет. Ветер замер. Свет исчез. Воцарилась абсолютная, всепоглощающая тьма.

Это превосходило саму концепцию ночи. Не просто отсутствие солнца - даже сама идея "тьмы" казалась здесь неуместной. Это была абсолютная пустота, пожирающая сам смысл существования. Даже лазурное сияние Аластара, обычно способное рассечь любую тьму, здесь бессильно терялось в вечном ничто.

В этой противоестественной темноте, Аластар ощутил, как нечто схватило его — не за тело, за саму душу. Как будто пустота проникала в него, заполняла каждую частицу его сути. Боль была невыносима.

И перед тем как сознание угасло, он успел прошептать:

— Ты… пожалеешь… что обратился к силам… вне понимания…

Когда тьма рассеялась, Агандаур держал в руках сферу, в которой всё ещё клубился остаточный мрак. Под его ногами лежало тело.

— Возможно… — прохрипел он, и голос его задрожал, — но в пепле и забвении последних дней этого мира, только моё сердце сохранит тяжесть утраты.

В тот момент, когда в тронной зале только разворачивалась эта схватка между молнией и ветром, Шани, чудом удалось вырваться из зоны магического безумия. Она ощутила, как сковывающее напряжение наконец отпускает её. Исчезли жгучие молнии, терзавшие каждую мышцу, сменившись ледяным онемением.

На мгновение ей захотелось просто лечь и уснуть. Всё вокруг дрожало, качалось, теряло очертания, как в лихорадочном сне. Но она зажмурилась, стиснула зубы — и сделала шаг.

— Держись, ты не можешь позволить… — прошептала она себе. — Ты не имеешь права сдаваться. Ради Фаразона. Только ради него.

Каждое движение давалось с трудом. Она шла, как будто тело больше не принадлежало ей, а сознание плыло где-то отдельно, наблюдая со стороны. Стены по бокам казались чужими, расплывчатыми. На полу — трещины, зола, обломки. Пылавшие прежде жаровни были выбиты и погасли, повсюду висела гарь и пыль, а воздух гудел, как после удара грома.

Проходя мимо поваленных колонн, она увидела тела. Воины, служки, прислуга — кто-то придавлен упавшим камнем, кто-то просто лежал с обожжёнными руками и безжизненными глазами.

Коридоры теперь напоминали глотку зверя, пережёвывающего всё, что попадает внутрь. Но она шла, спотыкаясь, прижимая руку к груди, где всё ещё жгла боль.

Когда она добралась до выхода, перед глазами распахнулась картина, от которой в горле запершило.

Черепичные крыши были сорваны, балки — переломаны и выброшены на улицу. Повсюду — щепки, куски разбитой кладки, обломки колонн. Земля была вспахана, словно в неё вонзился ураган, а над всем этим клубились лёгкие пыльные вихри, до сих пор не осевшие.

Некоторые постройки обрушились целиком, людей почти не было видно. Те, кто был — лежали без движения, или ползли, или сидели, обхватив головы руками, не в силах осознать увиденное.

В центре двора зияла воронка, словно земля была вывернута изнутри.

Шани прижала руку к губам, ее все еще шатало и подташнивало. И шок от увиденного давал о себе знать.

Она прижалась к стене, отыскивая путь дальше, к внешним вратам.

Пробираясь вдоль разрушенной стены, наемница услышала звук — резкий, короткий, похожий на фырканье лошади. Она замерла, вслушиваясь. Повторилось снова. Где-то поблизости. Осторожно шагнув вперёд, она обогнула обломок колонны — и увидела навес, наполовину обрушившийся на конюшенное стойло.

Под его остатками, среди развороченной соломы и щепок, действительно лежала еще живая кобыла. Её тёмная шкура блестела от пота, а дыхание срывалось — поверх животного лежало массивное бревно, придавившее живот к земле. Судя по множеству следов вокруг, остальные кони давно унеслись в панике.

Шани медленно подошла.

— Тсс… спокойно… — прошептала она.

Лошадь вскинула голову, напряглась, ноздри раздулись. Её глаза метались в поиске выхода, и девушка увидела, что вот-вот у несчастной начнётся паника. Если она сейчас дёрнется — это может закончиться плохо. Очень плохо.

И тогда пиратка из Карракса вдруг запела.

Тихо. Почти шёпотом. Старую эльфийскую песню. Голос был хрипловат, но мелодия всё равно лилась, словно вода из серебряной чаши, спокойная, текучая. Песнь даже из уст человека, действовала на лошадь будто магия.

Кобыла замерла. Потом, вздрогнула и откинула уши назад — и наконец отпустила страх.

Подойдя ближе, Шани положила ладонь на холку животного. Мышцы под пальцами дрожали, но она чувствовала — конь жив, дышит, может стоять.

— Давай… спасем друг друга, подруга...

Она медленно подошла к бревну, всем весом навалившись на него. Сначала плечом - не поддалось. Тогда она переставила ногу, упёрлась с новой силой - и на этот раз массивная колода с глухим стоном сдвинулась с места, тяжело рухнув на бок.

Испуганная лошадь дёрнулась назад, забила копытами, громко всхрапнула... но, к удивлению, не бросилась бежать. Постояла, пофыркивая, затем успокоилась и осталась рядом, лишь тяжёлое ровное дыхание выдавало пережитый испуг.

К счастью, серьёзных ран удалось избежать - лишь пара ссадин да кровавый подтек на боку. Но шаг её оставался твёрдым. Шани осторожно, без резких движений, взобралась на коня без седла - прямо на холку, с той естественной лёгкостью, что отличает настоящую наездницу.

— Спасибо, — прошептала она и, не теряя времени, направила лошадь прочь от дворца.

Она ещё не достигла ближайшей баррикады - той самой, где в прошлый раз столкнулась с ледяным командиром альмерийцев Малантуром, - когда заметила знакомую коренастую фигуру, выскальзывающую из бокового переулка.

Гном Дуфербор несся, расталкивая обломки, петляя между телами, уже с расстояния десятка шагов он заорал:

— Проклятье! Знаешь, сестрица, не так уж много вещей в этом мире, способных заставить гнома бежать с такой скоростью… — он добежал, запыхавшись, оглядел её с ног до головы. — Фу-у-х… ты в порядке? Какого черта там произошло?

В иной день Шани непременно съязвила бы, бросила что-то вроде «бег тебе только на пользу, братец». Но сейчас не было ни сил, ни настроения для игривости. В голосе её прозвучала резкость:

— У нас мало времени. Полезай наверх!

Гном заметно отрезвел. Он сразу уловил перемену в её тоне. Хрипло выдохнул, глядя на лошадь:

— Чёрт, да я на верблюде меж двух горбов еле усидел! А тут — голая лошадь, да ещё и с тобой на загривке... Далеко мы, по-твоему, на таком ускачем?

Не дожидаясь дальнейших жалоб, капитан спрыгнула с кобылы и принялась помогать ему забраться на спину животного. Лошадь мотнула головой, но стояла смирно. Девушка аккуратно усадила гнома ближе к холке, сама же устроилась позади.

— Постарайся не дергаться, Дуф. Я и так держусь из последних сил.

— А я что? — проворчал он, поправляя перекочевавший на бок молот. — Не придорожный пень, знаешь ли. — ворчание оборвалось: он давно усвоил — когда Шани замолкает, а потом говорит сквозь зубы, дело пахнет жареным.

Они пустили лошадь рысью, которая вскоре перешла в галоп — копыта громыхали по каменной мостовой, разнося пыль и золу.

Когда вдалеке показалась знакомая баррикада, а еще дальше в самом конце ворота из города, Дуфербор прищурился:

— Погоди… А, как мы собираемся обойти этого козла альмерийца? Я видел его на тех укреплениях — указал гном на блокпост впереди — Мне из-за него пришлось искать обходной путь…

— В этот раз нет времени, придется столкнуться с Малантуром — сухо ответила Шани.

— Надеюсь с боем. Я еще не забыл, что он хотел сделать с нашей Искоркой.

— К сожалению, вдвоем мы такое не вывезем — произнесла она, не сбавляя ходу. — Будем импровизировать.

— Кто бы сомневался… — пробормотал Дуф, поудобнее устраиваясь.

Когда они приблизились к баррикаде, у самой линии укреплений показались воины с чёрными щитами, вариагская стража и знакомая широкоплечая фигура. Малантур.

Наемница сходу обратилась властным голосом:

— Не стану тратить время на болтовню, командир. Перейду сразу к делу! Если ты не в курсе, беглецы, устроившие погром у дворца, уже за пределами города. Господин Агандаур приказал мне немедленно собрать поисковые отряды, пока они не ушли далеко.

Импровизация рождалась прямо в седле, уверенность, пусть и наигранная, была лучшей маской.

Даже Дуф, привыкший к её фокусам на грани безумия, присвистнул. Его рука медленно скользнула к молоту, не веря, что такой обман сработает.

— Что за вздор? — процедил Малантур, не выдержав. — С каких это пор наёмница отдаёт приказы гвардии? И как «виновники», того погрома миновали оцепление? Я уж молчу о времени, которого у них не было…

— Включи, наконец, голову, — не отступила Шани, кривя губы в усмешке. — Разве не очевидно? — она резко указала в сторону дворца, где только недавно рассеялись смерчи, поднятые Аластором. — Ясно же, что это дело рук лазурных магов. А что до приказов... — её голос стал сладким, как мёд с щепоткой яда, — если твой мозг слишком медлителен, помогу разжевать, казалось бы, простые истины. Моя близость с Агандауром даёт мне право говорить от его имени. Желаешь оспорить - попробуй прямо сейчас.

Малантур стиснул челюсть. Мускул дёрнулся на его щеке.

— Ты… ходишь по грани, наёмница…

— Даже ты должен понимать, — голос пиратки стал холоднее, чем клинок, — что, если вздумаешь и дальше ставить под сомнение приказы Господина, я с радостью исполню любой его новый приказ. Особенно тот, что касается устранения неповиновения. Так что… — она наклонилась вперёд и произнесла уже почти шёпотом: — Дай мне уже повод расквитаться. Прошу.

Дуф украдкой оценил обстановку. Вариаги. С десяток рыцарей. Если вспыхнет бой - они не просто не прорвутся, их сметут за считанные секунды.

Черный рыцарь долго смотрел на них исподлобья. Потом опустил голову и покачал ею, сдерживая гнев. Его голос был глухим, почти рвущимся:

— Мы ещё непременно вернёмся к этому разговору.

Затем вскинул руку:

— Оседлать лошадей! К воротам!

Ряды загудели. Несколько гвардейцев бросились выполнять приказ. Шани чуть выдохнула — еле заметно, но гном почувствовал это спиной. Потом он тихо сказал:

—Прекрасно, ты обеспечила нам время жизни, пока доскачем до ворот. А что дальше?

— А дальше уповаем на судьбу — хрипло усмехнулась наемница.

— Эх... Даже последней кружки эля напоследок не опрокинул.

— Не дрейфь гном. Вернемся в Карракс будешь купаться в своем любимом напитке.

Времени на споры и размышления больше не было.

Несколько минут ушло на подготовку: рыцари Малантура спешно оседлали лошадей, глухо переговариваясь, кто-то поправлял сбрую, кто-то сжимал в руках копьё. Стража у дороги немного расступилась, освобождая пространство.

Впереди оставался один путь — пыльная широкая дорога, словно израненный позвоночник города. Он вёл к воротам из города, который стерег грозный Муммакар.

Они рванули вперед. Хотя оставленный у ворот зверь практически не оставлял шансов на побег из города, после того как магические вихри разнесли дворцовое подворье, предположение Шани о попытке лазурных магов прорваться из города уже не казалось таким безумным ни ей, ни остальным.

Конские копыта отбивали по камням, взметая рыжую пыль. Их кавалькада мчалась не строем, но с дикой слаженностью — как стая, преследуя еще неизвестную добычу. Ветер хлестал по лицам, вырывал из воздуха обрывки чужих голосов, вплетал в него запах гари и горький вкус пепла.

Но самих ворот пока не было видно - скрытые то ли пеленой пыли, то ли искривлёнными тенями рухнувших зданий. До городских врат - целый город пути. Даже массивную фигуру Муммакара невозможно было разглядеть - лишь смутные очертания в дымке.

За этими вратами для Шани и Дуфа ждало либо спасение..., либо гибель.

Глава 24 Последний рёв муммакара

Когда пятеро фигур, наконец, выбрались из подземных тоннелей, город уже окутал вечер. Тучи, согнанные к полудню неведомой силой, всё ещё висели над Стурлуром, и небо напоминало размазанный серый саван. Сквозь плотную завесу дыма и пыли свет едва пробивался. Воздух стал ощутимо прохладнее - дышать после спёртых подземелий было удивительно легко. Вечерняя свежесть будто смывала с кожи плесень и сырость.

Погромы в городе утихли, но не стихли окончательно, вдали ещё вспыхивали стычки, и раздавались звуки насилия. Путники оказались в тесном, забытом дворике: высокие закопчённые стены из тёплого, потемневшего камня давили со всех сторон. Место казалось временно безопасным, но оставаться здесь было столь же безрассудно, как и рваться из города напролом. Однако выбора не оставалось.

— Значит, Великий Змей снова показал всем мощь Рухары, — хмыкнул Прекхард, оглядывая двор. — Нечего топтаться, парни. К воротам! Уверен, вождь оставил там кучу трупов в назидание врагам. Хотя, судя по звукам, стервятники ещё не насытились.

Он шагнул к узкому проходу, но, не дождавшись остальных, остановился и нетерпеливо обернулся. Пальцы привычно легли на рукоять меча, тревоги на лице не было - напротив, он почти сиял. Плечи расправлены, походка уверенная, голос звучал с лёгкой насмешкой.

Цедрус, стоявший чуть в стороне, молча вздохнул. Одного взгляда на его лице хватало, чтобы понять: задор Прекхарда его раздражал. Он откинул голову, закатив глаза с таким выражением, будто только и ждал, чтоб уйти, оставив их всех на единне с этим балаганом.

— Глупо терять бдительность, — проворчал Малдуст, упираясь посохом в землю. Его взгляд с тенью осуждения упал на Грома. — Кхузаймах...

— Великий и могучий вождь, — с иронией перебил тот, скрестив руки на груди. — Вряд ли он нам оставил кого-нибудь даже на десерт.

Гром бросил на Малдуста выразительный взгляд - не предостерегающий, но напоминающий: не время для опасной правды. Малдуст, похоже, думал иначе, но промолчал, склонив голову и отвёл глаза.

Володус, стоявший в тени, наблюдал за происходящим с полуулыбкой. Его не тревожили ни враги, ни напряжённость в отряде. Напротив - в каждом слове, в каждом движении он умудрялся находить нечто забавное. Комментировать не стал - только покачал головой, как человек, сделавший внутреннюю ставку.

Прекхард хлопнул Грома по плечу по-товарищески, как брата по оружию:

— Ха-ха! Ты уверен, что из Карракса, а не из Аин-Ахара? Ты прав, Великий Змей щадить не привык, ха-ха-ха! — Он рассмеялся, будто не замечая напряжённости вокруг. — Но не волнуйся, по пути домой я угощу тебя араком. Всё равно твой путь лежит через мои земли!

— Давай сначала выберемся отсюда, — сухо усмехнулся Гром. Его голос, как и всегда в такие моменты, прозвучал с иронией человека, слышавшего тост за шкуру ещё живого зверя.

Они двинулись единственным доступным путём - в узкий, кривой проход между домами, частично заваленный обломками. Аластар указал направление верно. Шагая в тени, кто-то негромко заметил:

— Надо отдать должное лазурному… Неизвестно, куда вели остальные тоннели.

— Да, — кивнул Малдуст. — Без него было бы куда труднее отыскать лучше направление. Хотя... не будь его и второго, ничего бы этого и не случилось.

Цедрус, шагавший позади, резко обернулся. Его глаза сверкнули холодом из-под тюрбана.

— Это было обвинение?

— Не скрываю, — с упрямством ответил Малдуст. — Я считаю лазурных магов смутьянами. Их рукава уже приобрели пурпурный оттенок. Но я не считаю их злыми. Они искренни в своих убеждениях. А Аластару, хватило смелости признать свою ответственность. И это достойно уважения.

Цедрус на мгновение замолчал. На языке уже вертелась фраза: «Ты говоришь о том, в чём ничего не смыслишь». Но он вспомнил слова Аластарa о Малдусте. И эти слова давали понять: старик заслуживал большего, чем кажется. Однако, признавать этого вслух не хотелось.

— Без лазурных магов здесь ничего бы не поменялось, — выдавил он, не глядя на Малдуста. — Люди, как убивали друг друга, так и убивали бы. Просто без Аластара и Палландиса у них был бы иной повод.

— По крайней мере, не было бы карательных походов Тиранора с орками, — отозвался Малдуст. — А люди… они бы отвечали за свой личный выбор.

Они почти вышли на центральную улицу, когда воздух вдруг задрожал. Прокатился низкий, тягучий рёв — смесь трубного гула и глухого стона. Стены задрожали, с крыш посыпалась пыль.

— Что за чёрт... — выдохнул Гром, сжав рукоять рапиры и прислушиваясь.

Цедрус остановился как вкопанный. Он не сказал ни слова, но его тело напряглось, словно стальная пружина, готовая распрямиться в любой момент. Глаза под шарфом хищно прищурились.

Володус склонил голову набок и с ухмылкой прошептал:

— Похоже, наш вечер приобретает экзотические краски.

Прекхард улыбнулся - почти ласково:

— Давно я не слышал рёва муммакара... Вот уж вождь! Как он только умудрился притащить эту зверюгу тайком от легиона?

— Мума... кто? — нахмурился Цедрус.

— Муммакар, — спокойно пояснил Малдуст. — Зверь с юга Рухарской пустыни. Огромный, как дом. Ни одно другое существо, приручённое человеком, не сравнится с ним по силе.

Прекхард сбросил плащ, быстро свернул его, вытащил древко копья и прикрепил к нему знамя своего народа.

— Не бойтесь! — воскликнул он, уже отходя. — Я поручусь за вас перед Великим Змеем!

И не дожидаясь ответа, помчался вперёд. Знамя развевалось, копьё вздымалось над головой.

— Твою за ногу… — выдохнул Гром. — Он же...

Не договорив, он бросился следом.

Малдуст поспешил за ним, кряхтя и опираясь на посох, но не отставая.

Володус и Цедрус переглянулись. Один пожал плечами, второй чуть склонил голову — и оба без слов пошли следом.

Прекхард услышал бой прежде, чем выбежал на улицу: звон металла, топот, крики на родном рухарском. Его сердце учащённо застучало. Он замер у угла здания, глубоко вдохнул, и его лицо расплылось в предвкушающей улыбке. Он уже видел, как воины узнают знамя, как поднимается клич...

Он обернулся — и увидел, как к нему приближались Гром и Малдуст. Оба что-то кричали, лица перекошены тревогой, но Прекхард не вслушивался. Он только кивнул, как бы говоря: «Я всё понимаю, не волнуйтесь», — и, подняв знамя высоко над головой, сделал шаг из-за угла.

Наверху, в башенке на спине муммакара, лучники заметили знамя ещё до того, как оно показалось полностью. Один из них узнал его. Короткий выкрик на рухарском стал сигналом.

Как только Прекхард вышел на улицу, небо почернело от стрел. Металл блеснул в воздухе. Улыбка Прекхарда застыла. Он не успел даже вскрикнуть, в глазах мелькнул немой вопрос: почему?..

Стрел было не меньше десятка.

Три нашли цель. Под ребро, в плечо, в бедро. Он дёрнулся, споткнулся — но не упал: в ту же секунду его отдёрнули назад.

Одна рука вцепилась в плащ, другая — в наплечник. Гром и Малдуст рывком втянули товарища за угол. Остальные стрелы вонзились в стены, часть пролетела мимо над головами.

Броня спасла: композитные пластины под чешуйчатыми доспехами уберегли от смертельных ранений.

— Должно быть, я брежу, — прохрипел Прекхард, — но мне показалось… будто в меня стреляли рухарцы. Наверное… не разглядели знамя.

Гром молчал. Он быстро отвёл взгляд, потом, обдумав слова, произнёс:

— В такой неразберихе флаги больше ничего не значат. Вполне возможно, это вовсе не люди твоего вождя.

Прекхард выпрямился, стиснув зубы. В голосе его звучала холодная решимость:

— Возможно, он оставил их прикрывать отход. Разумно. Но, к несчастью для них, де Аро обязан вернуть знамя своему вождю, вопреки всему. Не беспокойся, пират... каждый выполнит свой долг. Так или иначе.

В это время Малдуст насторожился. Его глаза, спрятанные под густыми седыми бровями, выхватили движение за грудой обломков через улицу. Он прищурился: вастаки — шесть, может, восемь человек — прижимались к земле, готовые рвануть вперёд в любую секунду.

Малдуст поднял посох, подал знак и выкрикнул резким голосом, на их наречии:

— Тхаар! Храа'ван ир Упырь Льихыи! Ба харуур! Ба нур вахал!

(Слушайте! Это Упырь Лихой говорит! Время объединиться! Время сразиться вместе!)

Он шагнул вперёд, почти крича:

— Вы меня знаете! Я из племени Дракона! Вместе у нас есть шанс одолеть тварь!

Ответ последовал почти сразу — короткий окрик из вражеского укрытия:

— Пошёл ты, старик! Здесь каждый сам за себя!

Губы Малдуста сжались в тонкую линию. Виски запульсировали. Это было неловко.

Вастаки не стали дожидаться, пока лучники на спине муммакара вновь обратят на них внимание. Пока те были заняты вариагами — они усматривали в этом возможность для себя.

Малдуст опустил посох. Плечи его поникли.

Гром, наблюдая за суматохой на улице, видел, как рухарцы, вариаги, вастаки смешались в кровавое месиво. А муммакар - будто скалазагораживал путь. Броситься напролом - почти самоубийство.

— Прелестно, — скривился пират, — стрелы или копыта. Вариантов - море...

И тут его осенило.

— Ну конечно… баллисты! — Он хлопнул себя по лбу и усмехнулся. — Ха! Не думал, что когда-нибудь порадуюсь собственному провалу!

Он резко обернулся, взгляд заскользил по крышам. На противоположной улице, чуть дальше по фасаду, один дом почти вплотную примыкал к городской стене. Если хватит прыти, то можно добраться до укреплений.

— Так-так… осталось только туда дотянуться...

Как раз в этот момент их догнали Цедрус и Володус. Последний, только увидев Прекхарда с его знамением, сразу сострил:

— Гляжу, родичи южанина не оценили старый вид стяга Рухары?

Но прежде чем кто-то успел отреагировать, Гром перехватил инициативу:

— Не до шуток. Нам нужно к баллистам — это наш единственный шанс. Пока лучники отвлечены — перебегаем улицу! Живо!

Он не стал ждать. Одним стремительным рывком метнулся через дорогу, перескакивая обломки, пригибаясь от возможных выстрелов. Достиг стены и тут же начал карабкаться.

Малдуст проводил его взглядом. Лицо поморщилось:

— Ох… с моими коленями… это будет сложно.

— Ещё бы, старик, — хмыкнул Володус. — Я вообще удивлён, что ты не осыпался по дороге.

Он фыркнул, стукнул каблуками — сапоги вспыхнули зелёным светом, и в следующее мгновение он сорвался вперёд, будто подхваченный ветром. Уже через пару секунд был рядом с Громом и, обернувшись, махнул рукой:

— Учись, хрыч!

— Выпендрёжник, — пробурчал Малдуст, вытягивая посох. Глубоко вдохнул и начал готовиться к рывку.

Прекхард положил ему руку на плечо.

— Не стоит. Лучше рассредоточимся. Я пойду под стрелами - моя броня выдержит. А ты за моей спиной - ответь врагам чем сможешь.

Говорил он спокойно, но взгляд был сосредоточен на линии огня. И прежде чем старик успел возразить, Прекхард шагнул из-за укрытия, подняв щит, и пошёл вперёд, ловя на себя град стрел.

Он надеялся, что Малдуст идёт следом... но тот, похоже, и не слушал. Старик, что-то бурча себе под нос, уже карабкался вверх по соседней стене, цепляясь за выступы. Прекхард даже не заметил, как остался один, защищая пустоту.

Тем временем Гром, добравшись до крыши, успел лишь перевести дух, когда услышал шорох. Два вариага, устроившиеся у карниза, стреляли по муммакару и его всадникам, но теперь обернулись. Один натянул тетиву, но Гром оказался быстрее: удар с разворота в горло одному, и кинжал в бок второму. Тот зашатался, завыл - и рухнул вниз.

Володус оказался рядом.

— Придётся ещё попотеть, — усмехнулся Гром, вытирая лезвие.

— Не успеем, — отозвался маг, глянув на соседние крыши. В дыму мелькнули силуэты — новые враги.

— Лучники, — коротко бросил пират.

— Ага. Сейчас напомню им о гигиене, — зевнул Володус.

Он вытянул ладони, и воздух наполнился мерзким зудом и писком. На врагов обрушились тучи колючих блох. Те, не успев среагировать, задышали с хрипом - насекомые проникли под доспехи, в глаза, за воротник.

— Вы, ребята, явно давно не мылись, — хмыкнул маг. — Тут уже водой не отделаешься.

Он шагнул вперёд, разжал пальцы - и из них вспыхнули языки пламени. Спирали огня рванулись вперёд. Конус жара накрыл врагов: один загорелся и исчез в пламени, другие завыли и спрыгнули с крыши.

Гром замер, выискивая новую цель. И тут его взгляд упал вниз.

На перекрёстке, среди грохота, стоял Прекхард. Один. Со щитом. Живая мишень.

Стрелы звенели о металл, разлетались искрами. Он не отступал - и, похоже до сих пор, не замечал, что остался один.

— Прекхард, полудурок! Ты что, смерти ищешь?! Найди укрытие! — крикнул Гром. Голос его дрожал от ярости и тревоги.

Прекхард обернулся - и только теперь понял: рядом никого. За спиной - пустая улица, впереди - стрелы.

Он зарычал, рванул к лестнице, перебежал под прикрытием и, пригибаясь, начал карабкаться вверх.

Малдуст уже добрался до крыши. Хмурясь от боли, но не теряя пыла. Завидев двух врагов, он без лишних слов метнул руки вперёд. Из пальцев вырвался огонь. Один загорелся, завыл, сбил второго - и оба противника рухнули вниз. Пламя лизнуло крышу, но быстро угасло.

— Быстрее! И следите за стрелами! — крикнул он вниз.

С этими словами волшебник повернулся к муммакару. Он вытянул ладонь - и из неё вырвались три ярких луча. Они впились в тушу зверя, как сверкающие копья.

Муммакар взревел, так что вновь задрожали стены. Один из наездников вспыхнул и рухнул с башенки. Зверь мотнул головой и развернулся к тому кто был причиной внезапной боли.

Позади Малдуста появилась голова Прекхарда, цепляющегося за край крыши.

— Ну ты чё творишь, дед?! — выдохнул он, подтягиваясь. — Предупре...

Он замолк. В его глазах отразился ужас: муммакар, обезумевший от боли, устремился прямо на здание. Маленькие глаза зверя впились в крышу. Он взревел - коротко, звонко, как удар в колокол - и бросился вперёд.

— Маразматик чёртов! — рявкнул Прекхард, и, не раздумывая, отпрыгнул назад.

Малдуст понял: времени нет. Он сделал шаг, собираясь спрыгнуть, но замешкался. Слишком высоко. Одно неверное движение - и смерть. Он метнулся было назад - и опоздал.

Муммакар с яростью врезался в дом. Его загнутые бивни прошили стену, как копья, взметнув в воздух камни и пыль. Одноэтажное здание из песчаника рухнуло, сложившись, как карточный домик. Крыша провалилась, колонны обрушились и покатились по мостовой.

Прекхард лежал на камнях, тяжело дыша. После прыжка он откатился в сторону, жадно глотая пыльный воздух - грудь жгло от удара о землю. Но он не лежал долго. Едва отдышавшись, приподнялся на локоть и вгляделся сквозь клубы пыли.

— Вот же старый дурак... — прошипел он сквозь зубы. — Давай, Цедрус... нужно хотя бы попытаться его вытащить!

Он вскочил, покачнулся - и рванул к развалинам. Не думал о том, что муммакар всё ещё рядом - хрипит, топчется, потряхивает окровавленными бивнями.

Цедрус стоял чуть поодаль, с каменным выражением лица.

— Неразумно, — лениво бросил он. — Он явно мёртв. Полезешь туда, только разозлишь зверя и погибнешь зря.

Южанин не ответил. Только ускорил шаг, пробираясь сквозь пыль и щебень.

Он кашлял, задыхаясь, облизывал пересохшие губы. Всё вокруг тонуло в сером мареве. Он не знал, где искать. Ступал наугад, шаря глазами по обломкам, балкам, кускам крыши, словно надеясь, что тело старика подаст хоть какой-то знак. Рядом, всего в нескольких метрах, муммакар всё ещё топтался, ревел, мотал головой.

И тут зверь взвыл. Протяжно, пронзительно, вибрируя хоботом. Прекхард догадался - ему больно. Спина чудовища выгнулась, он пошатнулся и начал разворачиваться.

Южанин замер. Что-то изменилось. Что-то отвлекло тварь.

И тут - порыв ветра. Резкий и неестественный. Пыль взвилась и рванулась в сторону. Улица будто открылась заново: обломки, мёртвенно-бледный песок… и фигура, приподнимающаяся на одно колено.

— Ты жив! — выдохнул Прекхард, и его глаза расширились. — Старик, да ты крепче, чем кажешься...

Малдуст не ответил. Его лицо было в пыли, ссадины на щеках и лбу кровоточили. Губы в крови. Он едва повернул голову, мельком глянув на южанина. Взгляд затуманенный, но живой.

Он медленно поднялся. Одна рука дрожала, но другая уверенно потянулась вперёд и из пальцев вырвались три луча. Яркие, как солнечные стрелы, они вспороли воздух и вонзились в спину муммакара.

Башня, укреплённая на звере, вспыхнула. Загорелись верёвки, взметнулось пламя, щиты заполыхали. Огонь побежал вдоль спины, и муммакар завыл, мотая телом, пытаясь сбросить с себя горящее строение.

Прекхард глянул вверх и заметил. Надвратная башня. Баллиста.

— Вот же… Вот это вы молодцы! — усмехнулся он. — Это же Гром… и Володус! Похоже, у нас появился шанс. Живём, старик. Живём.

— Ха-ха! Попали! Жаль, в задницу! — весело, почти ликуя, крикнул Гром, перезаряжая баллисту. Он потянул рычаг, наклоняя корпус вперёд. — Давай, Володус! Он разворачивается! У нас будет только один шанс!

— Да уж, вижу, наше к нему внимание ему не по нраву! — отозвался Володус. Его ладонь вспыхнула мягким изумрудным светом, и болт сам собой приподнялся, медленно скользя в направляющие. — Ой-ой... он идёт быстрее, чем я думал! Быстрее, стреляй!

Муммакар, раненый и обезумевший от боли, сорвался с места. Бивни метались, глаза налились кровью. Он мчался прямо на башню с которой велся огонь, готовясь снести её в щепки.

Но горящие башенки на его спине пылали всё ярче. Искры сыпались с высоты, обвязки полыхали. Жар слепил, дым забивал ноздри. Зверь сбился с прямой и вместо того, чтобы ударить точно в основание — врезался в башню боком.

Раздался оглушительный гул. Камень и дерево скрипнули, надвратную башню качнуло, но она устояла.

Гром вцепился в баллисту, удержался. А вот Володуса качнуло сильнее. Он сделал шаг назад и под ногой не оказалось опоры. Володус сорвался вниз, но успел вцепиться в край. Его лицо исказилось - не от боли, от страха. Чистого, животного страха.

Глаза, всегда смеющиеся, теперь отражали неподдельный страх смерти. Ни шуток, ни ухмылок - только инстинкт выживания.

Гром подоспел быстро. Схватил его за плечо и потянул.

— Давай ты в следующий раз поупражняешься в цирке, дружище, — съязвил он, помогая подняться обратно на платформу.

Володус выдохнул. Страх ушёл почти мгновенно. Улыбка вернулась, глаза вновь засверкали.

— Хочешь сказать, сейчас не лучшее время?

— Немного, — выдохнул Гром, хлопнув его по плечу. — Доделаем начатое.

Володус усмехнулся, вставая. Его руки вновь засветились. Новый снаряд готовился к выстрелу и теперь, возможно, точно в цель.

Внизу муммакар ревел, словно обугленный демон. Огонь жёг его, дым застилал глаза, верёвки лопались. Погонщик кричал, тянул поводья, но зверь не слышал. Всё его внимание было приковано к Малдусту - тому, кто только что снова опалил его.

— Баллиста готова! Пли уже! — выкрикнул Володус, сжимая рычаг.

— Рано, — холодно бросил Гром, следя за траекторией. — Он разворачивается. Ждём лучшего угла.

— Эмм... — протянул Володус, с прищуром взглянув вниз. — Не то чтобы мне был дорог этот вонючий старикашка... но, по-моему, его вот-вот расплющит.

Гром стиснул зубы. Стрелять сейчас - болт опять угодит в защищенное место. Подождать - значит подставить старика под удар. Он знал Малдуста едва ли день... но бросать даже временных соратников, было не в его правилах.

В прицеле металась разъярённая туша. А время сыпалось, как песок в часах смерти.

Внизу кипел бой: вариаги, рухарцы, Прекхард, Цедрус. Малдуст стоял, не отводя взгляда от чудовища. Он не дрогнул, когда тот снова шел на него. Его губы шептали заклинание, ладонь дрожала, сжимая магию в кулак. Он ждал. Он знал: следующий шаг будет последним.

Прекхард, отбив очередной удар, заметил его.

— Эй, старик, ты чего?! — рявкнул он, сбивая щитом врага.

Он рванул вперёд — и в прыжке сбил Малдуста с места.

Муммакар не разбирал, кто у него под ногами. Варяги, рухарцы - всё смялось под его весом. Хруст костей смешался с рёвом.

— Тебе что, жить надоело, Малдуст?! — выдохнул Прекхард, хватая старика за воротник.

— Ох, южанин... твоя инициативность на этот раз... была... не к месту... у меня всё было под контр... — прохрипел Малдуст, не успев договорить.

— Пригнись! — выкрикнул Прекхард.

Бивни прошли над головами со свистом. Один клык снёс часть стены, второй едва не снес их обоих.

Цедрус не успел. Один из ударов пришёлся по площади и его отбросило в каменную кладку. С глухим звуком тело воина ударилось о стену и осело, не подавая признаков сознания.

— Вот сейчас… — прошептал Гром, выждав тот самый миг, когда муммакар, взмахнув бивнями, вытянул шею и обнажил её бок.

Тетива баллисты взвыла. Болт, окутанный мерцающим изумрудным светом, сорвался с направляющих. Магия Володуса вела его, как невидимая рука, точно корректируя траекторию. Болт пробил плоть навылет, оставив зияющую дыру, из которой хлынула густая тёмная кровь.

Муммакар захрипел. Рёв сорвался на сипение. Огромное тело дрогнуло, задние ноги подогнулись.

Малдуст поднялся, тяжело опираясь на посох. Его дрожащая рука сжимала накапливаемую силу. Когда пальцы разжались, из ладони вырвались вихревые нити и закрутились в единый поток. Старик вытянул указательный палец, направляя поток в зверя.

Воздух задрожал. Луч мутно-зелёного цвета, густой, как сгущённый яд, ударил в тушу. В месте попадания кожа муммакара вздулась, затрепетала, как будто под ней зашевелились сотни невидимых червей. Пятна, похожие на ожоги, покрыли спину, из ран вместе с кровью потёк гной - вязкий, вонючий, с тошнотворным запахом тлена.

Рёв зверя захлебнулся и перешёл в сиплый, затухающий вой. Зверь рухнул на спину, дёргаясь в предсмертных конвульсиях. Мышцы сморщивались, кожа натягивалась, словно неведомая сила выжигала из него плоть и внутренности, оставляя лишь кости, обтянутые иссохшей оболочкой.

На несколько секунд всё стихло. Перед ними лежал только мёртвый исполин - опустошённый, будто выжженный изнутри.

Вариаги, видя это, оцепенели от ужаса. Один из них, так и не отпустив тетиву, сипло выдохнул:

— Мама роди меня обратно... Валим отсюдова!

Оружие посыпалось на землю, и бойцы, забыв о дисциплине, бросились прочь.

— Ха-ха-ха! Поздравляю, старик! Ты достоин Кхаш-Рухака! Будь мы у меня дома, и будь это охотой, тебя бы чествовали как героя. Хотя, конечно… — он скривился с уважительной усмешкой, — методы у тебя… своеобразные.

Малдуст устало, но искренне улыбнулся.

— Я лишь внёс свою малую лепту…

В этот момент с башни спустились Гром и Володус. Второй, спрыгнув на мостовую, низко присвистнул.

— Уф… да-а. Всё же не зря я приехал в этот Стурлур. Будет, что вспомнить.

Малдуст взглянул на него, и на его лице отразилась суровость.

— Весь город утонул в бессмысленном насилии. Тысячи невинных сегодня несправедливо сгинули. Как ты можешь быть таким радостным?

Володус пожал плечами, не убирая лёгкой улыбки.

— Как будто я виноват в этом бардаке. Послушай, Малдуст… Мир — это выгребная яма, где тонут идиоты. Но если не нырять в неё с головой, можно заметить, что по краям растут цветы. И, лично я предпочитаю наслаждаться приятным ароматом роз, а не тем, то лежит на дне, в отличии от тебя.

— У тебя всегда аллегории связаны с дерьмом, Володус? — прищурился Малдуст, пытаясь поддеть фокусника.

— Только когда я их формулирую для тебя, друг, — невозмутимо отозвался тот, чуть склонив голову.

— Ах ты… — Малдуст раздражённо замахнулся посохом.

— Не самое лучшее время для всего этого! — вмешался Гром, шагнув вперёд. — Мы ещё не в безопасности.

Он указал на улицу. Со стороны дворца, с другого конца города, поднималось плотное облако пыли. Такой шлейф мог означать только одно: кавалькада всадников мчалась прямо к ним.

— Ха! И всё же самое страшное уже позади, — бросил Прекхард, мотнув головой на поверженного муммакара. — Давайте поторопимся, что ли. Только… погодите-ка. Нас же вроде было больше? Где этот… Цитрус?

— А-а-а, — отмахнулся Володус, — стоит ли за него переживать? Я с башни видел, как он зачем-то сцепился с теми вариагами. Хотя у нас вроде было общее намерение — выбраться отсюда!

— Какие бы мудрые решения ни принял этот воин, мы все в одной лодке, — сказал Прекхард так резко, что Володус на миг даже потерял свой обычный насмешливый тон.

— Ну тогда вон твой воин, на привале, — ухмыльнулся маг и указал в сторону. В тени разрушенной стены неподвижно лежал Цедрус.

— Хватай его и бежим скорее, — коротко бросил Гром. — Надеюсь, здешнее зрелище задержит всадников, иначе нам, что с ним, что без него, от них не оторваться.

Прекхард, кряхтя, закинул тяжёлое тело Цедруса себе на плечо. Малдуст, приглушая дыхание, пробормотал:

— Стоит избегать открытых дорог. Нужно найти безопасное место.

— Таковых за пределами Стурлура нет, — ответил Прекхард, едва удерживая равновесие под тяжестью. — И дорог немного. Что на дорогах, что в степи, у всадников мы будем как на ладони. Но… — он глотнул сухой воздух и сплюнул пыль, — мы можем попытаться уйти в пустыню. Вряд ли они станут гнаться за беглецами-смертниками.

Гром кивнул коротко и твёрдо.

— Это может сработать. Выдвигаемся!

И в тот миг, когда они, обернувшись, в последний раз взглянули на шлейф пыли вдали, что поднимался над кавалькадой, произошло нечто странное. Взгляды их встретились на короткий миг - и в глазах каждого вспыхнуло холодное лазурное сияние.

Мгновение — и все четверо ощутили это: прилив силы, словно кто-то влил в их вены новую жизнь. Сердца забились быстрее, дыхание стало ровнее, страх и усталость рассеялись, уступив место ясной, почти хищной решимости.

Малдуст остановился на миг и прошептал:

— Аластар…

Никто не ответил. Слова были лишними, все ощутили благословение лазурного волшебника. Это был не конец. Стурлур остался позади, но с каждым шагом становилось яснее: угроза, что угрожала буквально ударить по пятам, так просто от них не отстанет.

Часть IV Игра в Кошка-Мышь под Солнцем; Глава 25 Песок запомнит кровь

Группа всадников мчалась по разбитой булыжной артерии Стурлура — города, что никогда не носил корону империи, но держал свою власть на костях рабов и тлеющих углях чёрного рынка. Копыта дробили обломки глиняных табличек с долгами, сжимали в пыль чьи-то сгоревшие надежды. Вихри дыма впитывали крики, не успевшие осесть на развалинах.

Шани, вцепившись в гриву лошади, стиснув зубы от боли и усталости, гнала животное вперёд — к Вратам, единственному выходу из этой ловушки. Впереди, у самого прохода, всё ещё метался муммакар. Его рёв грохотал в дыму, хобот взлетал и обрушивался на беглецов. Но внезапно движения зверя стали резкими, судорожными — и затем… ничего. Ни хобота, ни топота. Лишь застывшая громада на фоне пепельного неба.

Кто мог его остановить? Как?

Но сейчас это не имело значения. Такой поворот лишь играл на руку наёмнице — ведь он подтверждал её легенду.

Поверженный зверь стал даром судьбы. Толпы ринулись наружу — сквозь гарь, дым и пыль, торопясь успеть до того, как новый страж займёт место старого.

— Стоять! — рявкнул Малантур, взметнув руку. Его вороной жеребец встал на дыбы, и чёрные альмерийцы тут же рванули вперёд, отсекая бегущих.

Блеснули клинки. В толпе раздались крики, запоздалые мольбы. Кровь заструилась по обугленным камням.

Но едва воины приблизились к телу муммакара, их шаги замедлились. Даже самые фанатичные остановились, столкнувшись с этим зрелищем. Громада зверя распласталась у Врат — и его неподвижность была пугающей, неестественной. Стражники Агандаура сами тянулись к оружию, будто отголосок угрозы всё ещё витал в воздухе.

— Похоже, наёмница оказалась права, — хрипло произнёс Малантур, обернувшись к Шани. — Только магия могла сотворить такое.

Шани, и сама не веря увиденному, с трудом нашла слова. Всё внутри сжималось от неожиданной удачи, но вида она не подала.

— Д-да… Я же говорила. Может, мы бы даже успели настичь врагов… если бы ты был порасторопнее.

Малантур нахмурился, дёрнул поводья — будто осаживая и коня, и себя.

— Найти людей! Образовать стражу! — крикнул он. — Никто не должен покинуть город без нашего ведома! Остальные — за мной!

Он бросил последний взгляд на поверженного муммакара, затем — на Врата.

— Надо догнать беглецов.

Взгляд его впился в Шани, как лезвие.

— Ты — со мной!

Сгущающаяся ночь играла на руку беглецам. Дым от догорающих строений, синева горизонта, налетевший ветер с юга — всё сливалось в дрожащее, размытое полотно, в котором можно было затеряться. Но лишь на время.

Тем, кто спасался на своих двоих, темнота не сулила спасения от степных всадников — быстрых, безжалостных. За стенами города не стихали крики и свист стрел.

Люди Малантура — и чёрные альмерийцы, и лояльные вариаги — не знали, кого именно им велено ловить. А потому хватали всех: женщин, стариков, бывших стражников, торговцев, детей. Кто-то умолял, кто-то сопротивлялся, кто-то просто бежал — и всё это сливалось в хаотичную погоню с предсказуемым финалом.

Где-то к югу от города, Прекхард, неся Цедруса на плече, двигался в сторону пустыни, как и было запланировано. За ним, настороженные и молчаливые, следовали Володус, Малдуст и Гром. Они избегали дорог, петляли по ложбинам, стараясь не выдать себя. Но у самой границы равнины их заметили.

Копыта глухо били по пересохшей земле. Из сумерек вырастали тени — и приближались.

Но тут со стороны пустыни потянуло пылью. На горизонте поднялась мутная, дрожащая кромка — словно сама земля выдыхала песок с каждым порывом ветра.

Один из вариагов вскинул руку:

— Буря…

Другой коротко выругался, сплюнул на землю и натянул поводья.

— Пусть бегут, — процедил третий, поводя мечом. — Они уже мертвецы.

И отряд ускакал прочь, поднимая пыльный вихрь — навстречу ночи, прочь от надвигающейся стены песка.

— Не то чтобы я знаток пустыни... — бросил Гром, прикрывая лицо воротом. — Хотя такие бури и Карракс иногда накрывают. Но ты уверен, Прекхард, что идти ей навстречу — хорошая идея?

— Идея? Полное дерьмо, — отозвался рухарец, поправляя на плече Цедруса, всё ещё без сознания. — Но альтернатива — наши головы на вариагских пиках. Такая себе перспектива, не находишь?

Он обернулся к остальным; голос у него был хриплым, но уверенным:

— Нас ждёт долгая и, возможно, смертельная ночка… Но с вами я, а значит, ключевое слово — возможно!

Малдуст кивнул, глядя на пелену пыли, что уже почти стёрла грань между небом и землёй.

— Постараюсь укрыть нас барьером. Но надолго сил не хватит.

— Ох, так и быть, помогу этому старику, — усмехнулся Володус, уже складывая пальцы в знакомый жест.

Ветер ударил первой волной — горячий, с песком, жгущим кожу, словно пепел со сковород. Маги подняли руки. Между ними заструился полупрозрачный вихрь — закрученная стена силы, пружиня против натиска стихии. Песок с шипением натыкался на магическую преграду, огибая её, словно встречал невидимую скалу.

— Да поможет нам Всевышний, — пробормотал Малдуст.

Тем временем отряд Малантура остановился у старой мельницы, ставшей временным сборным пунктом. Командир, не спешивая, коротко распорядился ждать остальные группы с докладами. Его жеребец бил копытом, чувствуя напряжение, а сам Малантур едва сдерживал злость — злость охотника, который раз за разом промахивается по зверю.

Вся его жестокость обрушивалась на тех, кого удавалось поймать — стражников, горожан, женщин с детьми. Меч Малантура действовал методично, хладнокровно. Он искал конкретного врага. Он жаждал поймать лазурного мага.

Шани и Дуф оставались в составе его отряда, слившись с общей массой. Ехали вдвоём на одной лошади. Когда наконец выдалась передышка, Дуф с глухим ворчанием сполз вниз.

— Ох, воспользуюсь случаем — разомну косточки, — пробормотал он, шаркая ногами и пощёлкивая суставами. Потирал плечи, разминал шею... пока взгляд не упал на Шани. И только теперь, в относительной тишине, он по-настоящему увидел её состояние.

Плащ был изорван, местами обуглен. Глаза Шани блуждали в полусне, правая рука еле держалась за гриву лошади.

— Ох, сестрица... — прошептал Дуф, глядя на следы ожогов. — Я и не заметил, во всей этой суматохе... Это?..

— Потом, — выдохнула Шани, не открывая глаз. — Сейчас нельзя терять бдительность...

Она едва слышно вздохнула и, не удержавшись, прислонилась лбом к тёплой шее лошади.

Дуф на миг помолчал, затем, не говоря ни слова, опустился на корточки, расстегнул свою торбу и достал плотный походный плащ. Осмотревшись, он подошёл к стоявшему поодаль мельничному ящику, вскарабкался, и, неуклюже дотянувшись, аккуратно набросил плащ на её плечи.

— Можешь на меня положиться, сестрица… Не потеряю, — пробормотал он.

Он снова оказался на земле, сел рядом, сузив глаза, и, несмотря на усталость, держался прямо — словно самой осанкой пытался защитить её от мира.

— Спасибо... — донеслось почти шёпотом сквозь дрему.

Лицо Дуфа немного смягчилось. Хмурые черты расправились, и в них на миг мелькнуло что-то почти отеческое. Он сел на землю, отхлебнул из фляги, и вдруг запел — тихо, низким, гортанным голосом:

Khâz ai-mênu, baruk undu,

Zaram galâb fi zimru khedu.

Dumul nâla, tharkûn zâram,

Targûn ai-mê, Azgârn-Zâram.

(Спи, дитя, под сводом камня,

Где серебро струится в подземье.

Пусть сон твой будет твёрд, как сталь —

В Доме нашем, Азгарн-Зарам.)

Через грубоватый на слух слог этой песни, вкладывался теплый смысл. Гортанные слова катились тяжело и мерно, и с каждым звуком сон Шани становился глубже и крепче. Её дыхание выровнялось, плечи под походным плащом окончательно обмякли, а пальцы, до этого судорожно сжимавшие гриву, разжались. Даже ветер, шнырявший между досками старой мельницы, казалось, притих, не смея нарушить эту странную колыбельную — песню воина, превратившуюся в оберег.

А Дуф, допев последний куплет, умолк и снова отхлебнул из фляги.

Время шло. К мельнице подъезжали отряды, один за другим. Все — с пленными. Запачканные пеплом, шепчущиеся, рыдающие... Но ни одного из тех, кого искал Малантур. Ни мага, ни даже кого-то похожего.

С каждым докладом лицо командира всё больше каменело. Безумие охоты накапливалось в его взгляде.

Пленных не расспрашивали. Их не допрашивали. Их просто убивали.

Меч Малантура опускался без замаха, точно и быстро. Альмерийцы не задавали вопросов — только исполняли. Ни мольбы, ни угрозы, ни клятвы в невиновности не останавливали клинок.

Дуф каждый раз с усилием отворачивал взгляд. Каждый раз его кулаки сжимались, пальцы белели. Ярость поднималась изнутри, пульс бил в висках.

Он уже представлял, как его молот вдавливается в череп Малантура. С подробностями. С наслаждением.

Но один взгляд на Шани, всё ещё прислонившуюся к шее лошади, заставлял эти мысли исчезнуть. Он знал: если сорвётся — подставит её.

Очередной отряд прибыл не только с пленниками, но и с новостью. Один из вариагов, довольный, выдвинулся вперёд:

— Мы засекли ещё одну группу. По незнанию местности свернули к пустыне. Прямо в бурю. Хе-хе...

Улыбка на его лице мгновенно стёрлась. Малантур взглянул на него так, будто уже вынес приговор.

— Какого чёрта вы их не догнали? — процедил он. — Вы вообще понимаете, за кем гонитесь, идиоты?

Вариаги переглянулись. Один кашлянул, пробормотал:

— Н-но... там не выжить даже в ясную погоду. А буря... она похоронит их живьём.

Повисла пауза. Малантур тяжело вздохнул. Не от усталости — от усилия не взорваться.

— Вас спасло лишь то, что вы вообще пришли с этим, — сказал он. — Слушайте внимательно: возвращайтесь в город. Немедленно. Мне нужны верблюды, провизия, снаряжение, вода, карты — всё, что может пригодиться в долгом походе на ту сторону. Вы поняли?

Вариаги кивнули, не став испытывать его терпение.

— Остальные — выдвигаемся, — рявкнул Малантур, резко разворачивая коня. — Прямо сейчас. В пустыню.

Где-то в хвосте отряда Дуф поднялся на ноги:

— Ну вот и отдохнули...

Уже остывший ветер с юга донёс до них первые сухие щепотки песка — будто невидимые пальцы пустыни скользнули сквозь степь, тронули кожу, предупреждая: я близко. Это была ещё не буря, но её дыхание уже ощущалось проникая под воротники, шевеля бахрому плащей. Там, где мерцали звёзды, воздух начал дрожать. Лунный свет гас в поднимающейся чёрно-жёлтой пелене. Она ещё не затмила небо — но росла с каждой минутой.

Дуф стиснул зубы. Управляться с лошадью и одновременно не дать Шани упасть — задача, за которую, будь у него выбор, он бы не взялся даже за бочонок лучшего эля. Её тело, обмякшее от изнеможения, вяло покоилось впереди, прислонённое к холке кобылы. Как она умудрялась спать — гном не понимал. Но малейшая ошибка — и они оба окажутся на земле. Следую в колоне на спине лошади без седла они сидели как придётся, и удержаться было непросто.

Он кое-как закрепил Шани кожаными ремнями, сам изогнулся, вцепился одной рукой в талию, другой — в гриву, одновременно ворча и молясь под нос. Песок уже хлестал кожу, забивался под рукава, царапал лоб и щёки, проникал в уши, за шиворот. Лошади фыркали, вставали на дыбы. Несколько всадников уже едва не вылетели из седла.

— Вперёд! — кричал Малантур. Его стальной голос теперь глох в завывании ветра. — Мы должны их настичь!

Старший вариаг нахмурился, натягивая поводья:

— Это безумие! Скоро мы не услышим и не увидим друг друга! Командир, нам придётся переждать!

Малантур метнул в него яростный взгляд. Он и сам понимал — найти кого-то в таком хаосе почти невозможно. Но уступить? Сейчас? Когда цель так близка?

— Вперёд, — повторил он, как проклятье.

Но буря не слушала приказы.

Она набирала силу. Песок хлестал, будто рой ос, жёг глаза даже сквозь ткань. Голос Малантура растворился в реве стихии. Крики превращались в шорох, команды — в обрывки слов. Всадники подавали сигналы жестами, пока занавес песка не скрыл даже тех, кто скакал рядом.

Дуф осознавал, что сейчас малейшая ошибка приведет к гибели.

В какой-то миг их лошадь встала на дыбы, врезавшись в плечо другого коня. Шани качнулась, и гном чуть сам не соскользнул, но успел прижаться к ней, и из последних сил удержался. Руки сводило от напряжения.

Кто-то схватил его за плечо — сильная рука помогла удержаться от очередного падения. Один из вариагов подтянул Дуфа, оказывая неоценимую поддержку.

— Не отставай! Держись рядом! — прокричал он, но ветер тут же проглотил слова.

Они двигались вместе, вцепившись в поводья, координируясь жестами и обрывками звуков. Остальные… кто-то тоже выбрался, ведомый инстинктом, кто-то затерялся в хаосе — и о них уже никто не знал ничего.

Циклон постепенно смещался к востоку. Завеса редела, словно занавес, приподнятый над сценой. Мир всё ещё был окрашен в серо-бурые тона, но в нём вновь проступили очертания. Малантуру удалось нащупать путь обратно к мельнице.

Когда силуэты мельничной башни и пристроек вынырнули из пыли, лошади были на последнем издыхании. Их загнали в амбар — тёплое, душное помещение, защищённое от ветра. Вариаги остались внутри, очищая глаза, сплёвывая песок. Там же остались и Дуф с Шани. Их кобыла тяжело дышала. Гном помог уложить Шани на солому, подложив под голову свернутую попону.

Она так и не проснулась. Сон поглотил её без остатка.

Дуф сел рядом, скрестив руки на груди, прислушиваясь к скрипу стен, храпу лошадей, приглушённым голосам. Порыв ветра пронёсся сквозь щели, унося с собой запах пыли и навоза.

Сквозь доски он видел, как альмерийцы и люди Малантура заняли ближайшие дома. Ставни были распахнуты, на столы вывалили мешки с провизией, кто-то ломал сундуки и ящики. Слышался смех.

А потом — он увидел, как на улицу вытаскивают тела.

Без церемоний. За ноги. Одно за другим. Мужчина. Женщина. Двое детей.

Мельник и его семья.

Их бросили у стены, как мешки с испорченной мукой. Один из рыцарей пнул тело, освобождая себе проход.

Дуф долго смотрел.

Он не знал, убили ли их недавно, или ещё до прибытия отряда. Сам ли Малантур отдал приказ, или кто-то решил, что лишние рты — слишком большая роскошь. Но это уже не имело значения.

— Не будь нас здесь… — хрипло прошептал он. — Они были бы живы.

Он прикрыл глаза, выдохнул:

— Эх, Дуфербор… Этого ли ты хотел от жизни…

— Эй, брось ты, — раздался голос сбоку.

Дуф обернулся. В проходе амбара стоял молодой всадник — тот самый, что помог ему не упасть. Простая вариагская куртка, кривой нож на поясе, волосы с примесью песка затянуты в косу. В руках — фляга, которую он протягивал гному.

— Курсай, — представился он. — Судя по виду, ты нечасто оказываешься в песчаных бурях?

Дуф прищурился. Внутренне уже тянулся к оружию — но в голосе и взгляде парня было что-то… знакомое. Он медленно взял флягу.

— Это ведь ты... помог мне?

— Ага. В такие моменты, когда человек сталкивается со стихией, — Курсай сел на сено, — неважно, кто перед тобой — друг или враг. Потому что враг у всех один — сама буря.

Дуф сделал осторожный глоток. Напиток был терпким, тёплым, с цветочной горчинкой. Узнаваемый вкус.

— Рованионское, — заметил Курсай с усмешкой. — Знакомо?

— Сталкивался, — буркнул Дуф.

— У нас такое нечасто найдёшь, — продолжил Курсай. — Хотя, казалось бы, Стурлур... Город, где можно купить и продать всё, что душе угодно. Ха!

— Можно было, — мрачно бросил Дуф, не поднимая взгляда.

Курсай на миг притих. Затем потянулся, отпил ещё, сказал:

— Эх, не бери в голову. Да, не каждый день наш город встречает военачальников с армиями... Но, знаешь, мой дед рассказывал — было восстание рабов. Вот это было событие! А это... — он махнул рукой, — через пару недель рынок снова закипит, как ни в чём не бывало.

— Тебя, я гляжу, не сильно тревожит, что в твоём доме вытворяют «гости», — процедил Дуф, бросив взгляд на окно, за которым мелькнула фигура рыцаря.

— Это же альмерийцы... — Курсай усмехнулся. В смехе сквозила ледяная насмешка. — Слуги самого Тиранора. Смерть от их клинка — почти как благословение, а?

Он пил, не глядя на гнома. Был ли это сарказм или убеждение — не разобрать. Но в голосе не было страха. Ни перед богом, ни перед Малантуром.

— Как просто, — хмыкнул Дуф. — Ладно… спасибо. Ты, возможно, спас мне жизнь.

Он протянул руку. Курсай пожал её с лёгкой ухмылкой.

— Рад, что помог. Ну согласись, что не очень-то приятно было-бы после всего этого получить клинок в спину, да? — он засмеялся. — Ха-ха-ха...

Дуф не смеялся. Просто кивнул.

Эту ночь они провели в амбаре. Ветер ещё не раз налетал на мельничный двор, завывая в щелях стен. Несколько раз пыльная завеса вновь накрывала всё вокруг, и здание подрагивало от мощных порывов.

Утром, когда первые лучи пробились сквозь рассохшиеся доски, первой проснулась Шани. Она лежала на спине, глядя в потемневший потолок. В волосах хрустел песок, губы были сухими и горькими. Она моргнула, приподнялась и с удивлением начала стряхивать с лица и одежды песчинки.

— Видал я сонь на своём веку… — раздался голос сбоку. — Но ты, кажется, чемпионка. Выспалась хоть?

Шани повернула голову. Дуф лежал рядом, подложив под голову перемотанный плащ, и смотрел на неё с приподнятой бровью.

— А что произошло? — спросила она, всё ещё не до конца проснувшись. — Я даже не помню, как...

— Вырубилась ещё до того, как мы поскакали в бурю. По приказу того идиота. Я тебя ремнями к кобыле примотал — так и доехали. Потом чуть не утонули в песке, едва не поломались к чертям, но... — он зевнул. — Всё закончилось. Почти.

Шани на миг задумалась. Провела ладонью по шее, по плечу — всё ныло, но она была цела.

— Допустим, — сказала она. — А теперь?

Ответ снаружи не заставил себя ждать.

Во двор въехали те самые вариаги, что отправлялись в Стурлур. С ними — караван верблюдов и повозки с провизией. Всё выглядело организованно: бурдюки с водой, тюки, карты в кожаных тубусах.

На площади перед мельницей Малантур проводил краткий инструктаж. Он стоял в окружении рыцарей и предводителей вариагов:

— Погоня может затянуться, — говорил он. — Враг коварен. Он будет играть с нами. Но мы должны быть готовы ко всему. Без жалости. Без промедлений.

— Командир, — подал голос один из рыцарей, — возможно, стоит заручиться поддержкой господина. Если наша цель — сам Лазурный маг… наши силы могут оказаться...

Он не успел договорить.

Малантур резко обернулся. Его рука поднялась — не в угрозе, а по привычке. Пальцы коснулись шлема, в том месте, где две щели пересекались чёрным крестом.

— Господин уже отдал приказ, — медленно произнёс он. — Через… кхм, наёмницу. Он уверен в нас. А значит, и вы не должны сомневаться.

Рыцари склонили головы. Без слов. Без эмоций.

— Алтын, — обратился Малантур к старшему вариагу. — Выдели мне лучших. Тех, кто знает пустыню. Никто не знает, во что это всё выльется.

— Есть, командир, — коротко ответил смуглый воин.

В амбаре, наблюдая через щель, Шани прошептала:

— При первой возможности — сваливаем.

Дуф кивнул. Без слов.

Когда они вышли во двор, Шани выпрямилась, стряхивая с плеч остатки соломы. Голос её звучал чётко, с тем же привычным оттенком сарказма и ледяного спокойствия:

— Прекрасное утро, командир. Поздравляю. Вы почти всех поймали... э-э... крестьян.

Она кивком указала на груду тел у забора. Простая одежда, местные. Их даже не похоронили — просто сбросили, как испорченное мясо на бойне.

— Полагаю, самое время мне вернуться к Агандауру и оповестить его о наших… успехах.

— Я так не думаю, — раздался сухой, плоский голос Малантура.

— Ам... Я не удивлена, — сказала Шани, слегка склонив голову. — Я давно подозревала, что думать — не твоя сильная сторона. Но это дело наживное. Напоминаю: я не подчиняюсь тебе.

Она повернулась и сделала шаг прочь. Дуф, по привычке держась сбоку, двинулся следом.

— Пусть так, — спокойно произнёс Малантур. — Я не приказываю тебе.

Он сделал паузу.

— Но вот твоего наёмника я оставлю. Мне нужны люди. Господин поймёт эту... необходимость.

Шани едва заметно остановилась. А Дуф тут же упёрся в чьи-то доспехи: два чёрных рыцаря перегородили путь. Один положил ладонь на рукоять меча. Не вынимая — просто в знак.

Гном перевёл взгляд с их лиц на Шани. Его челюсти задвигались. Он развернулся, не скрывая раздражения, и метнул в Малантура взгляд, который, будь он мечом, пронзил бы доспехи.

В голове Шани пронеслось:

«Ах ты, мерзкий ублюдок… Заподозрил? Или просто решил насолить…»

Глубокий вдох. Резкий выдох. На губах расцвела особенная улыбка — медовая и ядовитая одновременно.

— Пожалуй, я всё же побеспокоюсь, чтобы ты по глупости не угробил наших людей, — сказала она.

— Это твой выбор, наёмница, — ответил Малантур, и в голосе прозвучала едва заметная удовлетворённость.

Сборы завершались. Объединённый отряд — несколько десятков всадников, теперь на верблюдах — был готов. Кто-то поправлял седло, кто-то проверял фляги, кто-то вчитывался в карту. Пыль ещё не осела, но направление было ясно: пустыня.

Дуф, с откровенным сомнением глядя на своего нового «транспортного друга», нехотя забрался между горбами и покачнулся.

— Ну, — проворчал он, устраиваясь, — по крайней мере, держаться легче, чем на лошади...

Шани, взбираясь в седло, бросила:

— Только не забудь, с какого конца он плюётся.

Верблюд, услышал и будто понял, резко повёл головой и фыркнул песком в сторону рыцарей.

— Помню, помню, — усмехнулся Дуф. — Не первый мой верблюд.

Когда отряд уже тронулся, из амбара неспешно вышла кобыла. Потрёпанная, покрытая пылью, но всё ещё гордая и целая.

Шани тут же остановила верблюда, соскочила на землю и быстрым шагом направилась к ней.

— Шани?.. — растерянно начал Дуф, но замолчал.

Она провела рукой по морде животного — мягко, с нежностью. Кобыла опустила голову и, почти по-человечески, уткнулась лбом в её лоб.

Шани улыбнулась.

— Спасибо, — прошептала она. — Похоже, мы спасли друг другу жизнь… Жаль, что теперь — по разным дорогам.

Lótea hroa… nai hiruvalyë marillë.

(Нежное существо… пусть ты найдёшь покой.)

Кобыла фыркнула — в этом звуке было что-то похожее на понимание.

Они постояли так ещё немного, прощаясь.

Потом Шани легонько похлопала её по шее.

— Теперь ты свободна. Делай, что хочешь. Только не попадайся всяким мразям.

Кобыла фыркнула снова, повернулась и медленно зашагала прочь, обогнув амбар и растворяясь в утреннем мареве.

Шани молча вернулась к верблюду и снова забралась в седло.

— Что это было? — тихо спросил Дуф.

— Благодарность, — ответила она, не оборачиваясь. — Взаимная.

Отряд тронулся.

Колыхаясь в плавной поступи верблюдов, всадники один за другим исчезали в пыльной дали — туда, где горизонт уже начинал таять в жарком мареве. Позади остались мельница, выжженные хаты и груда тел — всё, что осталось от некогда живого селения. Памятник спешке, ярости и равнодушию.

Малантур ехал впереди. Его чёрный плащ шелестел на ветру. Лицо под шлемом было неподвижным. Он не оборачивался. Он никогда не оборачивался.

Шани держалась чуть в стороне — снаружи спокойная, но внутри — холодный расчёт: не упустить шанс на побег, не терять бдительности. А под этим — тревога.

Как там сейчас её люди?.. Искорка. Гаррик. Балтазар…

Кошки Шани были сейчас так далеко, что она не ощущала ни одну из них, когда вспоминала про свой амулет на шее. Оставалось только надеяться, что у них всё складывается как надо... И у кошек, и у ребят.

Дуф был рядом. Он не знал, куда ведёт эта дорога, но знал: Шани умеет выкручиваться. Почти всегда.

Песок скрипел под копытами. Солнце поднималось.

Пустыня ждала.

Безмолвная. Безжалостная. Неумолимая.

Глава 26 Пустыня либо укроет, либо убьет...

Буря отступила незаметно. Песок, ещё минуты назад хлеставший по коже, теперь покорно оседал, уступая место предрассветной тишине. Воздух густел, становился тягучим, словно расплавленное стекло. Над ровной линией горизонта медленно поднимался рассвет.

Песок был повсюду. Он забивался в складки одежды, скрипел на зубах, въелся в поры кожи. Им дышали, его чувствовали даже сквозь веки — мелкие, едкие крупинки, просочившиеся в самое нутро. Пейзаж казался мёртвым: только изломанные ветром гребни барханов да редкие обломки — то ли снаряжения, то ли костей — торчали из зыбкого покрова. Но под этим саваном таилось что-то живое.

Четверо переживших это событие.

Они продержались всю ночь, прижавшись к подножию бархана, где песчаный склон образовывал неровный, но спасительный козырёк. Теперь, когда буря стихла, их силуэты медленно оживали — сначала пальцы, вцепившиеся в ткань одежды, потом сведённые судорогой плечи, наконец — глаза, красные от песка и усталости. Они ещё не говорили, а их взгляды скользили по пустыне, которая, казалось, лишь притворялась смирившейся.

Прекхард встряхнулся, словно пёс после купания, и начал с энтузиазмом выбивать песок из складок доспеха. Щурясь на первые лучи солнца, он усмехнулся:

— Я же говорил, что знаю, что делаю! — с удовлетворением произнёс он, оглядывая остальных.

— Ну спасибо, — отозвался Володус, пытаясь вытряхнуть песок из-за воротника. — Скраба нам теперь за пазухой на год вперёд — благодаря твоим «знаниям пустыни».

Он провёл ладонью по лицу, оставив на щеке мутную полосу. Выглядел он измученным, но на губах играла тень усмешки.

Малдуст, не обращая внимания на ворчание, уже прикуривал трубку. Руки его слегка дрожали, но он действовал уверенно, привычно. Несколько затяжек, и в воздухе растеклось знакомое, тягучее благоухание — смесь сухих трав и какого-то горького корня.

— Когда-нибудь и этот песок станет камнем… — произнёс он, выпуская тонкую струйку дыма. — И тогда наши потомки будут спотыкаться о наши глупые решения.

Все на миг замолчали.

— Э-э-э… что? — протянул Гром, высыпая горсть песка из своей треуголки и с сомнением поглядев на Малдуста. — В бездну. Что б я еще напрягал голову ради поиска смысла в этих словах… Пора возвращаться на дорогу и расходиться, пока жара не поднялась.

— Верно говоришь, — бодро отозвался Прекхард, пригладив волос. — Ух, если честно, эта победа над стихией мне даже сил прибавила. Не спали всю ночь — а такая лёгкость ощущается!

— Это потому что ты больше не тащишь на своём плече нашего друга, — лениво вставил Володус, прикрыв глаза ладонью от солнца.

Все трое одновременно повернулись и сказали почти в унисон:

— Цедрус!

Глаза товарищей перебегали по округе, лихорадочно выискивая силуэт. Песок был обманчив, текуч — и не сразу взгляд Прекхарда зацепился за неестественно ровный, чуть приподнятый холмик у подножия бархана, в паре шагов от места где они укрывались от бури.

— Там! — указал он, уже бросаясь вперёд. За ним, спотыкаясь, рванули Малдуст и Гром. Их пальцы судорожно сгребали горячий, тяжёлый песок, едва не рыча от напряжения.

— И как мы про него забыли? — тихо выдохнул Малдуст...

С каждым слоем, что они отбрасывали в стороны, очертанья становились яснее: согнутая фигура, покрытая с головы до ног — как древняя статуэтка, наполовину утопшая в зыбком саркофаге. Только край плаща, стянутого у шеи, да застывшая ладонь торчали из-под песка.

— Ну, вроде живой, по крайней мере рука теплая! — сказал Гром, нащупав запястье.

Володус остался на месте. Он стоял, прислонившись к посоху, и лениво наблюдал за суматохой. Уголок рта его дёрнулся.

— Интересно, скажет ли он вам спасибо, когда придет в себя? — произнёс он с невозмутимым видом. — За это... Принудительное погребение.

Никто не отреагировал. Только Малдуст зыркнул в его сторону и снова принялся раскапывать плечи товарища.

— Хотя, раз уж — продолжал Володус, устремив взгляд к небу, — его утро начинается с эксгумации, может он и ничего не узнает, хех.

Когда Цедрус был наконец освобожден от последних слоев песка, Прекхард осторожно поднял его и, как прежде, закинул на плечо, придерживая за локоть.

Никто ничего не сказал. Молчание повисло над ними, как раннее солнце — знойное, тяжёлое и неумолимое.

— Полагаю, пора идти своим путем — первым нарушил тишину Гром. Он сбил с ботинка песок и выпрямился. — В Карраксе меня заждались. Корабли, гавань, соскучился я по морскому бризу.

— Домой, значит, — отозвался Володус с лёгким смешком. — путь неблизкий, интересно было бы посмотреть, как ты минуешь всадников в степи, но я предпочту остаться в живых.

— Что за нелепые намеки, на кой хрен кому-то преследовать мою душонку? — нахмурился Гром. — В глазах тех всадников - мы уже трупы. Да, определенно какое-то время на дороге будут якшаться патрули, но мне не в первой прятаться от властей, хех.

Володус пожал плечами, как будто разговор не касался его напрямую.

—У тебя будет только одна попытка проверить, способна ли твоя самоуверенность сохранить тебе жизнь. Я предлагаю углубиться в пустыню, на всякий случай.

— Ха-ха-ха, пески манят и завлекают да? — подал голос Прекхард, — согласен, есть в пустыне свое очарование. Но незачем нам лишний раз испытывать благосклонность духов зноя. Нам с тобой пират, какое-то время по пути, я отправляюсь в Аин-Ахар.

— Погодите! Не будьте дураками, — окрикнул Володус. — Малдуст! Может ты скажешь, что ни будь мудрое?

Малдуст присел, сдвинув шляпу на затылок. Взгляд его был усталым.

— У меня слишком много пепла в голове. После Стурлура… Мне нужно время, чтоб уложить мысли.

— Да что же вы так упорно не замечаете в какой стороне смерть более вероятна. — не унимался Володус.

— Ну да, без запасов воды и еды — скривился Гром. — под палящим солнцем над головой - углубиться в пустыню - лучшее решение.

— Временное, — спокойно возразил Володус. — Да придется потерпеть немного, но с Прекхардом мы по крайней мере не заблудимся.

Гром огрызнулся, но промолчал.

— Довольно, — вмешался Прекхард. — Я согласен с Громом к тому же нам с тобой будет какое-то время по пути — обратился он к пирату.

— Значит, вы всё же предпочтете быть упрямыми ослами идущими на убой, — бросил Володус и отвернулся.

Пока рухарец и пират прощались с Малдустом, Володус, не теряя времени, быстро взобрался на склон ближайшего бархана, оставляя за собой едва заметную цепочку следов. Он обернулся убедиться, что на него никто не смотрит, и уставился в сторону востока.

— Проклятье! — выкрикнул он, спускаясь вниз. — Вот цена вашего упрямства! Они уже здесь!

Гром и Прекхард переглянулись.

— Ты чего? — Гром положил руку на эфес рапиры. — голову напекло?

— Иди взгляни! — мрачно отозвался Володус, кивая в сторону вершины.

Скепсис остался, но осторожность взяла верх. Они поднялись следом, и, всматриваясь в дрожащий от жары горизонт, различили едва заметный силуэт всадника. На мгновение повисла тишина.

— Да чтоб их зыбучие пески поглотили… — выругался Прекхард и с досадой сбросил Цедруса с плеча. Тот как раз начал приходить в себя: веки дрогнули, губы слабо шевельнулись. Но, скатившись по склону, он снова ударился о землю и вырубился.

— Чего им от нас надо… — пробормотал Гром, сплёвывая в песок. — С какого рожна они полезли за нами в пустыню?

Ответа он не ждал.

— Ладно, — вздохнул он. — Придётся ещё немного потерпеть эту жару.

Они спустились обратно. По выражениям лиц было ясно — выбора больше не осталось. Малдуст, заметив это, уже поднимался.

— Значит, продолжаем путь в пекло, — сказал он. — Надеюсь, это не последнее моё странствие.

Володус промолчал. Он шёл позади, всё ещё бросая взгляды на горизонт — туда, где его призрачный всадник медленно растворялся в солнечной дымке.

Судьба — девушка строптивая, непредсказуемая. Что есть её оружие? Закономерность… или случайность… На мой взгляд, она искусно владеет обоими клинками. В этот раз… через Володуса — она нанесла удар первым оружием.

Ирония была в том, что ложная тревога Володуса спасла им жизни. Его мираж — всего лишь игра света и страха — оказался благословенной ложью. Пока они вглядывались в дрожащую даль, настоящие враги, не отбрасывая теней, уже скользили по барханам в нескольких милях восточнее. И в отличие от фантома, их копья по-настоящему блестели на солнце.

Решение углубиться на самый юг оказалось единственно верным.

Пока солнце лениво карабкалось в зенит, пятеро путников — усталые, обожжённые ветром, но живые — уходили всё дальше в песчаное сердце пустыни.

______________________________________________________________________________________________________

Высоко восседая в седле, Малантур всматривался в пустынную дорогу, казавшуюся безжизненной. Прежняя уверенность угасала в нём с каждым часом. Он рассчитывал, что пустыня — лишь временное укрытие, отчаянная уловка загнанных зверей. Любой разумный беглец рано или поздно выберется к людным тропам — вот там его и можно будет перехватить.

Именно поэтому основная часть его отряда была рассредоточена вдоль степных просек, сухих ложбин и старых караванных путей — там, где должны были появиться следы.

Но вместо результата — лишь потеря времени.

Поверить в то, что его добыча действительно углубилась в безмолвные дюны, казалось бредом. Зачем? Ради чего? Это же самоубийство.

— Следов не вижу, — отрывисто бросил один из разведчиков, склонившись с седла.

— И не увидишь, — отозвалась позади Шани, легко направляя своего верблюда вниз по откосу. — После такой бури всё, что было на поверхности вчера, уже покоится под метрами песка.

Поправив треуголку, она добавила:

— Ты всерьёз рассчитываешь найти тела в пустыне? После бури? Кажется, я уже поднимала сегодня утром тему твоего интеллекта... но не ожидала, что ты меня снова впечатлишь.

Малантур медленно повернул голову. В его лице застыла хищная, почти безэмоциональная злоба.

— Прикрой рот, наёмница, — прошипел он, не повышая голоса. — Иначе эти проклятые пески поглотят ещё одно тело.

Шани прищурилась, но больше не ответила.

Малантур вновь отвернулся. Его взгляд скользнул по оплавленному солнцем горизонту. Отсутствие результатов действовало ему на нервы. А вернуться к Агандауру ни с чем он не мог себе позволить.

Ведомый слепым инстинктом, он вдруг отрезал:

— Юг. Проверим юг.

Верблюды захрапели, встрепенулись. Отряд начал поворот — со скрипом колёс и лязгом сбруи.

______________________________________________________________________________________________________

Солнце стояло в зените, ослепляя и лишая покоя. Воздух дрожал, как над раскалённым кузнечным горном. Каждый шаг отзывался в коленях тупой болью, а дыхание становилось всё более тяжёлым — словно песок проникал не только в лёгкие, но и в кровь.

Володус шёл чуть впереди, хмуро вглядываясь вдаль. Где-то там, должен был быть зелёный горизонт — мифическое место, о котором упоминал Аластар. Он не знал, правда ли это… И что это вообще такое. Но хотел узнать — до сегодняшнего полудня. Сейчас каждый удар солнца по плечам, каждый раскалённый вдох выбивал из него желание продолжать. Тело требовало остановки. Сердце — ответа. А рассудок уже порождал мысли: "Да пошла эта Элайна, кем бы она не являлась..."

Позади раздался звук открывающейся фляги. Гром сделал пару скупых глотков, затем, скривившись, спрятал её обратно под накидку.

— Мы в заднице в курсе да? — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Преследователи позади отстали, а мы идем вперед и воды почти нет. Кто ни будь осмелиться, кроме меня, задаться вопросом, не пора ли повернуть назад?

Малдуст тяжело выдохнул и вытер лицо рукой, размазывая по щеке грязный след соли и песка.

— Да уж, загоняем себя все глубже и глубже — пробурчал он. — В округе даже тенька не сыщется… фуух.

— А на что вы рассчитывали? — сухо произнёс Прекхард, вытирая пот платком. — Не знали, что из себя представляет это место? Теперь только терпеть остаётся. К ночи попробуем пополнить запасы.

Гром рассмеялся, но смех его был больше горьким, чем весёлым.

— Ха-ха-ха… Спасибо, пожалуй, я откажусь от пополненных запасов.

Прекхард, не изменившись в лице, коротко кивнул:

— Даже думать не хочу, о чём ты подумал, пират. Нам нужно дойти до того склона, — он указал вперёд, где в знойной дымке вырисовывался холм с крутым основанием. — К вечеру солнце опустится, и за ним появится тень. Там и устроим привал.

— А если нет? — спросил Малдуст.

— Что нет?! Солнце вдруг застынет или повернет вспять?! - раздражено бросил Прекхард.

— Я о том, что мы можем не дойти.

— Тогда ляжем там, где кончатся силы, — рухарец грубо поддёрнул на плече бесчувственного Цедруса. — Хватит ныть. Я тут целого человека тащу, а вы только языками чешете.

Они добрались до склона ближе к полудню, в самый солнцепёк. Песок раскалился настолько, что сапоги проваливались в него, как в расплавленный свинец. Никакой тени пока не было — склон ещё не успел откинуть её на восточную сторону. Приходилось ждать, пока светило сместится хоть на палец.

Малдуст, не проронив ни слова, просто упал навзничь, раскинув руки.

— Всё… Я больше не могу… — прохрипел он, закрывая глаза. Веки дрожали от солнца, щеки запеклись.

Прекхард, не дожидаясь, грузно опустился рядом, всё ещё держа Цедруса на плече. Он не отставал от остальных, но в его голосе застревала та же усталость, только более упрямая, закалённая.

— Встань с раскалённого песка, — буркнул он. — Хочешь прилечь — сгреби раскалённый слой.

— Ну его этот слой, — пробубнил Малдуст, не двигаясь. — Дай мне просто перевести дух… Ох, вот бы охладиться, хоть немного...

И тут к нему, пошатываясь, подошёл Володус. Его глаза сияли странной смесью жара и безумства.

— Щас… щас… помогу тебе, друг, щас охладим тебя, — и он, не торопясь, приспустил штаны, прицеливаясь в сторону головы Малдуста.

— Придурок! — рявкнул Гром и метнул в него пригоршню песка. — Ты так только хуже сделаешь! Моча твоя — совсем не Божья роса, знаешь ли!

Володус остановился в самом неприличном ракурсе, слегка обернулся.

— Да? Я бы поспорил, но ладно… я как лучше хотел.

Малдуст распахнул глаза. Веки дернулись, дыхание участилось. Он побагровел — от злости, от бессилия, от всего сразу. Но именно это дало ему силу.

— Ты… паяц! Шут! Негодяй и подонок! Уйди от меня прочь!

— О, видите! — просиял Володус, натягивая обратно одежду. — Помог всё же. Хах.

— Я тебя когда-нибудь сожгу заживо недоумок, — процедил Малдуст, уже сидя и тяжело дыша. — Но сначала… воды. Или хотя бы тени.

— Тень будет, — глухо сказал Прекхард, встав. — Через час, может меньше. Держитесь.

Гром отряхнул ладони от песка, подошёл к краю склона, всматриваясь в пустыню, и прошептал:

— Пока не видать никого...

— Пока, — тихо повторил Володус, садясь на песок. Его улыбка погасла. Он взглянул в небо —на нем не было ни облака, ни знака. Прекхард поднялся, снимая сбрасывая с лица пропотевший платок. Его движения были обдуманными и точными — как у человека, знающего цену каждому жесту в этом пекле. Взгляд скользнул по спутникам: пунцовое лицо Малдуста, потрескавшиеся губы Грома, безучастной маске Володуса.

— Слушайте, — голос звучал приглушённо, но весомо. — Сейчас главное — не дать жаре сварить нам мозги. Усталость переживём, а вот тепловой удар — нет.

Ловким движением он соорудил навес из плаща, подперев его щитом и двумя копьями. Пальцем указал на песок:

— Снимите верхний слой. На глубине уже в три пальца прохладнее. Ложитесь в углубления.

Малдуст уже рыл песок руками, как степной тушканчик.

— Далее, — Прекхард снял с шеи грязный шарф и разорвал его на несколько полос, — обмотайте лицо тканью. Оставьте только щель для глаз." Он бросил полоски ближайшим спутникам. "Смочите губы, если осталась вода, но не пейте — в таком состоянии тело не усвоит жидкость."

Малдуст, уже обматывающий голову рукавом рубахи, хрипло спросил:

— А чем дышать-то будем?

— Через влажную ткань, — Прекхард достал из вещмешка почти сухую тряпицу. — Если у кого осталась вода — смочите уголок. Нет — хотя бы подышите через слюну. Главное, чтобы ткань задерживала песок и чуть охлаждала воздух.

Он начал медленно махать рубахой перед лицом Грома, создавая слабый поток:

— Движение воздуха — единственное, что может заменить ветер в этой духоте.

Советы рухарца действительно оказались полезными. Жар, казавшийся невыносимым, отступал — не совсем, но достаточно, чтобы снова начать дышать свободно. Когда солнце сдвинулось с вершины небес, склон, наконец, начал отбрасывать долгожданную тень. Её пятно расползалось по песку, даруя прохладу, подобно живой воде.

Малдуст, сидя в углублении, выдохнул с облегчением:

— Думаю, справедливо будет признать твою находчивость, Прекхард. Ты нам всем спас жизнь.

Южанин, присев на колено, проверял, как лежит Цедрус, прикрытый тканью.

— Это не находчивость. Опыт, — ответил он спокойно. — Когда Великий Змей Кхузаймах объединял Рухару, мы неделями выживали без снабжения. И в более суровых местах, чем это. Но не спеши благодарить. Если за ночь не пополним запасы воды — обратно мы точно не дойдём.

— Кстати, — подал голос Гром, потягиваясь. — А что ты там задумал? Не из воздуха же ты воду добудешь?

Прекхард усмехнулся, не отрывая взгляда от земли:

— Ха. Вообще-то — из него самого. Но не я это придумал. Старый приём моего народа.

Он вытащил из сумки пару складных чаш и несколько широких кусков ткани. Затем указал на песок:

— Копаем неглубокие ямки. В центр каждой — чашу. Сверху натягиваем ткань, а в центр — небольшой камень или что-то тяжёлое. Так, чтобы она провисла. Ночью, когда температура начнёт падать, влага из воздуха будет конденсироваться на внутренней стороне и стекать в чашу. Немного, но, если повезёт — на глоток каждому хватит.

— Опять копать? — переспросил Малдуст.

— Ну, можешь не копать, — пожал плечами Прекхард. — Потом не жалуйся, что на тебя воды не хватило. К вечеру жара немного отпустила. Лёгкий ветерок прокрался по склону, но вместе с ним пришел и легкий голод. Тех малых крох, что завалялись у кого-то в карманах, едва хватило бы, чтобы его утолить.

Гром пошарил в сумке, потом за пазухой, нащупал кусок сушёного мяса, понюхал — и с отвращением отбросил.

— Эй, — протянул он, оглядываясь на бесчувственного Цедруса. — А может, у спящей красавицы чего-нибудь найдётся съедобного?

Прекхард, сидевший рядом, лишь лениво повёл бровью. Не говоря ни слова, он потянулся к сумке Цедруса и вытащил оттуда пригоршню самоцветов и свёрток, аккуратно завернутый в плотный зелёный лист, словно в конверт.

— Ну, — Гром склонился ближе, выхватывая из руки камни, — это, конечно, красиво, но явно не еда. Верни-ка это обратно, нехорошо товарищей обворовывать...

Он ловко метнул руку к торбе, делая вид, что бросает обратно камни, но пальцы не привлекая внимание скользнули в свой карман.

— Так, а это ещё что такое? — указал он на зелёный "конверт".

Прекхард развернул его осторожно. Внутри оказался хлеб — странный, бледно-золотистый, гладкий на ощупь и удивительно мягкий. Тепло будто всё ещё хранилось в нём, как в свежей выпечке. Он отломил кусочек, положил в рот — и на миг закрыл глаза.

— Вот это... — начал он, но не договорил, просто протянул свёрток остальным.

Гром, Малдуст и Володус взяли по куску.

— Ммм... — пробормотал Малдуст, пережёвывая неторопливо. — Что-то мне это напоминает... Не могу вспомнить что именно, но... знакомо.

Володус, с видом вельможи, кусающий дорогой фрукт, лениво дожёвывал свой кусочек.

— Может быть, эльфийский хлеб, — заметил он. — Чем это, собственно, и является.

Он не открыл глаз, просто говорил в никуда:

— На вашем месте я бы не налегал на него усердно. Штука… специфическая. Очень сытная. Говорят, одного такого куска хватает, чтобы солдат мог идти целый день. А если съесть два — можно три дня не думать о еде. Правда, можно столкнуться с неприятными побочными эффектами.

— Да?! И какими это? — пробубнил Прекхард, дожёвывая весь кусок целиком. Он шумно сглотнул… и через пару мгновений издал гулкий, затяжной звук, достойный кузнечного меха, пущенного вразнос.

— Ну… вот такими, например, — Володус развёл руками, даже не пытаясь скрыть ухмылку.

Гром, хмыкнув, поспешил отодвинуться подальше от рухарца, заодно поправляя плащ, как щит.

— А никого, кстати, не смущает, откуда у нашего полумёртвого Цедруса в сумке вообще взялся эльфийский хлеб? — спросил он, уже с куда меньшей насмешкой.

Все замолчали.

Взгляды поневоле стеклись к телу Цедруса, лежащему в тени, накрытому тканью. Тот не шевелился. Только слабое движение груди напоминало, что он жив.

Любопытство, как змей, поползло между ними.

— Ну, — Прекхард пожал плечами, — раз уж всё равно гадаем...

Он потянулся к голове Цедруса и, ловко ухватив край тюрбана, сдёрнул его резким движением.

Волна густых, спутанных и блондинистых волос рассыпалась по песку. Уши оказались слегка заострёнными. Лицо было красивым — даже в беспамятстве сохраняло изящество: тонкие черты, высокий лоб, гладкая кожа, несмотря на жар и пыль.

Прекхард расплылся в улыбке.

— Ого… А Цедрус-то наш — не наш, а наша… — пробормотал он, скользнув взглядом по телу. — Уши, правда, как у орка, зато волосы… ух, чертовка...

— Я, конечно, эльфов вживую не видал, — заметил Гром, приподнимая бровь, — но, несмотря на… скажем так, грациозность, как по мне — это всё же он.

— Ха! — Володус тихо прыснул. — Предлагаю оставить южанину шанс самостоятельно открыть для себя это... разочарование.

— Балбес, — хрипло бросил Малдуст и со щелчком стукнул Прекхарда посохом по лбу. — Ты что, мужчину от женщины отличить не можешь?

— Так! — Прекхард театрально замахал рукой. — Не морочь мне голову, старый извращенец! Небось уже сам заприметил себе симпатичную чужестранку, а теперь хочешь сбить меня с толку!

Он снова закинул Цедруса на плечо — только теперь пониже, придерживая не за талию, а за бёдра. Пальцы слегка поглаживали ткань.

— А хрена тебе смачного, да прям в рыло и растереть! Я её тащил всё это время — мне и благодарность полагается!

— Ох, всё, — Гром поднял руки, как сдающийся пленник. — С меня довольно. Я спать. А вы — идите к чёрту. Все.

Он отошёл в сторону, отбросив плащ, и устроился на песке, повернувшись к остальным спиной.

— Ха-ха-ха! — расхохотался Володус. — У кого-то будет интересная ночка… ха-ха-ха!

Малдуст устало прикрыл глаза и тоже махнул рукой.

Ночь принесла передышку. Зной отступил, песок остывал, и даже безмолвная пустыня казалась менее враждебной. Усталые тела нашли покой, пусть и временный — ведь ни жара завтрашнего дня, ни настоящие преследователи не исчезнут с первым светом.

Для всех этот момент оказался короткой передышкой.

Кроме Прекхарда.

К утру он уже не спал. Сидел в тени, обхватив колени, и смотрел в темноту с выражением человека, у которого рухнула внутренняя опора. В какой-то момент он всё же убедился — и не нашёл в этом ничего утешительного.

Цедрус — мужчина.

С этим фактом было трудно примириться, особенно после всех слов, движений и надежд.

Он втянул носом еще ночной воздух и шепнул в никуда:

— Надеюсь остальные крепко спали.

Глава 27 Изматывающая погоня

Вечер опускался на пустыню и жар, державший мир в каменном кулаке весь день, отступал с неохотой. Воздух оставался горячим, но уже не обжигал лёгкие. Небо — тусклое, с выгоревшими краями, — начинало наливаться бронзой.

Три группы всадников, похожие издали на призраков из старинных басен, скользили по дюнам. Они двигались со спешкой, так как их командир требовал результаты.

Боковые отряды давно ушли в стороны, распластавшись по широкой дуге, как пальцы охотника, что обхватывают след. Между ними оставалось большое пустое пространство, которое они осматривали с высот песчаных холмов. Так было нужно: Малантур хотел охватить как можно большую территорию. Как и его господин, он не верил в удачу. Только в расчёт и дисциплину. Но похоже, что сейчас оставалось надеяться, только на нее.

Возглавляя центральную группу, Малантур занял высокий холм. Здесь, по договорённости, должны были собраться все три отряда, чтобы сверить маршруты, доложить о замеченном — или, как все время до этого, о его отсутствии.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел вдаль. Песчаная равнина переливалась бронзой, солнце уже касалось горизонта, и в небе начали проступать тонкие, почти невидимые полосы ночи. Шани держалась в стороне, не приближаясь к командиру без нужды. Её взгляд то и дело скользил по горизонту, туда, где из-за линии дюн должны были показаться боковые отряды.

По приказу Малантура, гном Дуф был отправлен в одну из фланговых групп. Шани догадывалась, сделано это было с умыслом.

«Он бы рад, если б Дуф остался в этих проклятых песках. Или просто… выпал из седла.» — думала она.

«Но с ним Курсай. Может, снова подстрахует — как в прошлый раз.» — Всё это ей не нравилось. Малантур постоянно разделяет их или, наоборот, держит при себе, и было бы лучше, если бы это была просто злоба. А не подозрение…

Пыльная точка на горизонте разрослась, вытянулась в цепочку — один из боковых отрядов приближался. Следом показалась вторая. Верблюды поднимались на холм по крутой тропе, с достоинством кораблей, входящих в тихую гавань. Люди были уставшие, обветренные, молчаливые. Но живы. В полном составе.

Шани испытала облегчение, когда увидела знакомую приземистую фигуру. Дуф, пыхтя, выбирался вверх, позвякивая снаряжением. Рядом с ним — молодой вариаг, Курсай, с лёгкой усмешкой на лице. Они уже говорили о чём-то, и когда добрались до вершины, разговор достиг ушей Шани.

— Да, верблюды не лошади, — хрипло выдохнул Дуф, вытягивая ноги и кряхтя. — Но я всё же предпочёл бы двигаться на своих двух! Меж двух горбов, конечно даже, поспать можно… Но, ёмаё, падать с высоты своего роста безопаснее! Ха-ха!

— Рано или поздно ты проникнешься любовью к верховой езде, друг, — весело отозвался Курсай, хлопнув его по спине.

— Ха! Капитан мне то же самое про море и корабли говорила! — фыркнул Дуф. — Да только в гробу я видал эти морские тряски! Тьфу, ха-ха!

Шани дружелюбно кивнула гному, когда тот, переваливаясь с ноги на ногу, приблизился.

— С возвращением. Надеюсь, в этот раз не натёр себе ничего?

— А-а, — отмахнулся он, делая круговой жест рукой в районе бедра, — Курсай убедил меня, что с этим ничего не поделаешь. Придётся потерпеть! Но зато я пару раз вздремнул в пути, ха-ха! — Он почесал осторожно пострадавшее место и скорчил довольную рожу. — Слушай, капитан, когда мы тут всё закончим — стоит приглядеться к мальцу. Пропадает талант в городской страже!

Озорной вариаг, стоящий рядом, неловко усмехнулся, поправил заплетенную косу и покачал головой:

— Спасибо ещё раз за предложение, Дуфербор. Но я ведь говорил, что пошёл в стражу по убеждению, а не по необходимости. Да, многое в этом выборе оказалось горьким... — он чуть потупился, — но это не меняет моих убеждений. Стража, несмотря ни на что, поддерживает порядок. Даже если некоторым её представителям и правда место на плахе.

Шани перевела взгляд с юноши на гнома, многозначительно прищурившись.

"Сейчас явно не то время, чтобы набирать рекрутов…" — читалось в этом взгляде.

Коренастый наемник откашлялся, слабо усмехнулся и хлопнул вариага по спине, заглушая неловкость:

— Ладно, жизнь длинная, а ты ещё молод. А это предложение можно и отсрочить, хах! — Он вынул свою неизменную флягу, блеснувшую на заходящем солнце. — Капитан, не возражаешь, если мы немного отдохнём?

Шани слегка склонила голову, скрестив руки.

— Как будто, если я скажу "нет", ты останешься трезв.

— Во-от, — довольно пробормотал Дуф, уже откручивая крышку. — Так и знал, что у тебя мягкое сердце.

— Отдыхай, — ответила она, уже отходя. — Я слышала, Малантур вновь недоволен результатами. Пойду выясню, какова обстановка.

Она оставила их позади — гном уже усаживался у основания дюны, с тяжёлым вздохом устраиваясь поудобнее, Курсай сел рядом, и что-то тихо сказал, от чего смех гнома ещё раз прозвучал в сумерках, но капитанша уже не слышала.

Предводитель черных альмерийцев стоял, в полуповороте к заходящему солнцу, когда подошла Шани. Один из разведчиков, опалённый ветром и песком, как высушенный корень, закончил доклад ровным голосом — ни следов, ни костров, ни намеков на чужое движение. Пустыня по-прежнему скрывала чье-либо присутствие.

Малантур молча выслушал, не перебивая, не проявляя ни раздражения, ни, казалось даже, интереса. Только слегка прищурился. Когда разведчик замолчал, он кивнул, и тот, не дожидаясь дополнительных слов, отошёл.

Шани, наблюдавшая со стороны, сделала шаг ближе и с лёгкой полуулыбкой заметила:

— Мне даже интересно, чем ты будешь оправдываться перед Агандауром за своё долгое отсутствие без каких-либо существенных результатов. Предлагаю сделать вид, что это была экспедиция… в целях обновления сведений о дальних южных рубежах.

Малантур повернулся к ней медленно, точно поворачивалась скала.

— Твоё остроумие совсем не к месту, наёмница, — его голос был ровным, даже вежливым. — Слишком ты весела для той, кто также исполняет волю господина… И соучастница этого неуспеха.

Шани чуть сбавила тон, но не отступила:

— Я лишь посредник его воли… — сказала она, немного неуверенно. — Да и… разве будет мой господин долго сердиться на свою… кошечку?

Последние слова она произнесла с игривой ноткой, как бы напоминая, что между ней и Агандауром существует особая связь.

Малантур сделал шаг вперёд. Потом второй. Он подошёл так близко, что её слова, казалось, испарилась в его тени.

— Когда кто-то всё время разыгрывает одну и ту же карту, — спокойно произнёс он, — всё сильнее убеждаешься, что твой противник просто блефует.

Шани засмеялась. Слишком быстро. Слишком звонко.

— Ха-ха! Не знала, что ты заядлый игрок в корсарскую удачу.

Малантур не ответил. Лишь отвернулся и сделал несколько шагов в сторону, будто разговор исчерпан. Но вдруг, почти не изменив интонации, произнёс:

— Знаешь… А ты права. Я действительно терплю неудачу за неудачей в этой погоне. Пора бы… тебе продемонстрировать лично, как следует добиваться успеха.

Шани внутренне напряглась, но быстро взяла себя в руки. "Это ведь шанс, наконец-то улизнуть отсюда… с Дуфом, если повезёт."

— Да! — сказала она чуть громче, чем нужно. — Это отличная мысль. У меня как раз есть пара свежих идей.

— Вот и реализуешь их. Прямо сейчас. Возглавишь ночную группу и поведёшь её вперёд, — Малантур махнул рукой, подозвав двух тяжёлых рыцарей в чёрных плащах. — Побеспокойтесь о безопасности нашей драгоценной наёмницы.

Рыцари молча кивнули. Их взгляды из-под шлемов были равнодушны.

— Если ты так беспокоишься о моей сохранности, — заметила Шани, — никто не обеспечит её лучше, чем мой собственный боец. Я возьму с собой Дуфа.

— Не-е-ет, — протянул Малантур с почти нескрываемым удовольствием. — Можешь взять вот того паренька, если тебе нужно больше людей, — он указал на Курсая, который всё ещё сидел у дюны рядом с гномом. — А гном… он и так, только что вернулся с задания.

— Ну так и тот парень тоже… — заметила Шани, прищурившись.

— Но он всего лишь вариаг. — Малантур произнёс это так, будто это объясняло всё. — А я, как видишь, проявляю заботу о твоих же людях. Или ты, что-то задумала, наёмница?

Шани на миг замолчала. Внутри — раздражение. Снаружи — лёгкая улыбка.

— Спасибо за великодушие, командир, — ответила она, мягко, но быстро. — Уверена, этот ночной выход принесёт плоды.

И, не дожидаясь дальнейших слов, развернулась и ушла, чувствуя на себе взгляды. Песок под её ногами шуршал, как старый пергамент.

Ночь легла на пески стремительно, будто кто-то накрыл горизонт чёрной тканью. Луна лишь изредка выскальзывала из-за рваных облаков, и серебристый свет ложился пятнами на холмы остывших дюн. Верблюды мягко ступали, рассекая холодный песок широкими лапами, и в этой вязкой, мерной поступи было что-то убаюкивающее.

Шани сидела в седле первой, чувствуя, как животное под ней двигается, словно огромная, упрямая тень. За спиной — два альмерийских рыцаря, их фигуры в чёрных плащах растворялись в ночи, и только редкое скольжение лунного света по металлу выдавалo их присутствие. Вариаги шли следом, дюжина силуэтов качалась в ритме животных.

Старший из вариагов выровнял ход своего верблюда, догоняя Шани. Седло тихо поскрипывало, когда он чуть наклонился вперёд и негромко сказал:

— Командир, позвольте я выражу общее мнение. Этот выход лишён смысла. Мы и при свете дня толком ничего не видим. Если следы и были — ветер их заметает быстро. Это ведь пустыня. — он сделал паузу и позволил себе аккуратно окинуть взглядом черных рыцарей. — Кхм… Не сочтите меня за того, кто несерьёзно относится к приказам, но, может, сделаем ночной привал вместо этой беготни?

Капитан медленно повернула голову. Лёгкий ветер тянул кончик её платка, песок скрипел под лапами животных.

— Я понимаю, о чём ты, — тихо ответила она. — И если бы нас не сопровождали эти ребята… — она коротко кивнула назад, на чёрные силуэты рыцарей, чьи верблюды шли ровным строем, — я бы так и поступила.

На секунду она прикрыла глаза, позволив телу подстроиться под мерный кач верблюда, и с устало добавила:

— Всё, что я могу позволить — это вздремнуть вам на ходу. Только… не попадитесь им.

Вариаг молча кивнул, слегка склоняя голову. Его верблюд мягко скользнул в сторону, и он вернулся к своим. Шани смотрела вперёд, в черноту пустыни, слушая ровное дыхание животных. Ночь только начиналась, и казалось, что этот медленный, гулкий ритм песков будет длиться вечно.

Верблюды мерно покачивались, и с каждым шагом ночь становилась глубже, плотнее. Время растягивалось, превращаясь в бесконечную череду песчаных холмов и лёгкого скрипа седел. Дважды альмерийские рыцари холодным голосом будили вариагов, пытавшихся задремать на ходу. Их дисциплина была безупречна. Сами себе они не позволяли слабины, и не имело значения, выполняют ли они осмысленный приказ или бредут из-за командирской прихоти.

Шани краем глаза заметила, что Курсай — один из немногих, кто даже не пытался сомкнуть веки. Его фигура держалась прямо, взгляд был устремлён вперёд. Она слегка обернулась и негромко бросила:

— Эй, парень. Мне так и не выдался случай сказать тебе спасибо насчёт Дуфербора. Он рассказал, как ты помог ему во время бури.

Молодой вариаг лишь слегка повернул голову, голос его был спокоен:

— Не стоит. Я уже говорил, что любой здравомыслящий человек поступил бы так же.

Шани усмехнулась, чуть горько:

— К несчастью, здравомыслящих в нашем мире куда меньше, чем хотелось бы.

Парень коротко, но искренне рассмеялся.

— Ха-ха! Как я вас понимаю… Ох, если бы вы видели и знали, как всего лишь за один год службы в городской страже раскрылась передо мной человеческая душонка, вы бы поняли, почему я, несмотря на свой возраст, совсем не удивлён вашим словам.

Шани сдержала невольную тень неловкости. Воспоминание о недавнем погроме в казарме стражи резануло память, но она не позволила себе выдать это даже в голосе.

Курсай продолжил разговор:

— А вы… наёмники, верно? Дуф мне немного рассказал о вас, в нашем с ним прошлом выходе.

— Сухопутные пираты, — усмехнулась Шани. — Как нас дразнят коллеги из Карракса.

— Слыхал об этой гавани. Древний город… когда-нибудь обязательно оценю его красоту, — отозвался вариаг с теплотой.

Шани прищурилась, слегка смягчив голос:

— Скажи, а что ты думаешь о последних событиях в Стурлуре?

— Да то же, что и все. Этот проклятый и вероломный змеюга Кхузаймах, чтоб его тело пожрала саранча, попытался захватить город, воспользовавшись великодушием нашего хана. Хорошо, что избранник Тиранора оказался поблизости со своими людьми.

— Избранник? — переспросила Шани, вскинув бровь. — То есть ты не знаешь имени слуги Властелина, что возглавляет черных?

— Не доводилось. Но, наверное, это какой-то инквизитор, как Каразгар… Знаете, когда встречаешь любого чёрного альмерийца — одновременно испытываешь и страх, и радость. Я знаю, что они суровые парни, но зато порядок наводят быстро.

Наемница чуть опустила взгляд. "Вот так просто внушается ложь… Даже тем, кто должен был все видеть своими глазами. Хотя что видел этот парень? Только то, что и говорит. Да… правда всегда относительна."

Курсай ещё говорил, восторженно описывая чёрных альмерийцев и «благословенный» порядок Тиранора, закончив на словах:

— На самом деле — это мне вам стоит сказать спасибо. Я понимаю, наёмников мотивирует не чувство долга, но важно то, что вы делаете, а не то, что вас на это сподвигло. Вы помогаете слугам Тиранора восстановить порядок и справедливость в Стурлуре и за это я могу лишь сказать - спасибо.

Шани посмотрела на парня. В темноте он не видел её глаз, а в них на миг проступила жалость. "А ведь будь ты на другом посту… например, в той же казарме… Ты мог бы умереть от моего же клинка."

Она ничего не ответила, лишь развернула взгляд вперёд. Верблюды продолжали мерный шаг, ночь всё глубже поглощала их отряд, а пески тихо хранили свои тайны.

_____________________________________________________________

Ночь на холме, где расположился Малантур со своими людьми, стояла беззвучная. Люди отдыхали, кто-то свернулся на тёплых плащах, кто-то лениво точил клинок, но на постах черные альмерийцы по-прежнему держали строй. Даже здесь, в этой мертвой тишине, они не позволяли себе расслабиться — словно знали, что пустыня никогда не бывает по-настоящему пустой.

Дуф, несмотря на тревожность за Шани, все же смог уснуть. Его дыхание стало ровным, но не успело пройти и часа, как тяжёлые шаги вывели его из короткого забытья. Два рыцаря нависли над ним. Один коротко рявкнул:

— Встань.

Гном только моргнул, когда перед ним выросла массивная фигура Малантура. Командир стоял, скрестив руки, и голос его был низким и твёрдым:

— Я желаю говорить с тобой, гном.

Рыжий гном первым делом бросил косой взгляд на свой молот. Он лежал рядом, достаточно близко, чтобы успеть схватить. И с интонацией, не скрывающей презрения, процедил:

— Ну так говори.

Малантур неожиданно присел на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с гномом.

— Я понимаю, наши взаимоотношения… немного натянуты из-за некоторых инцидентов.

Слово прозвучало неожиданно мягко, но у Дуфа все ровно внутри что-то оборвалось. Он резко рванулся к молоту, но тут же почувствовал тяжёлый сапог на древке. Второй рыцарь молниеносно выхватил меч, и холодное лезвие коснулось кожи на его шее.

— Инцидентов?! — прорычал Огнебород. — Да ты пытался изнасиловать невинную девчушку, мразь!

Малантур замер. Он пытался сохранить самообладание, но не ожидая напоминаний об этой истории — он замешкался:

— Что?.. Изна… Не так всё было. Я не… Это…

Гном сжал кулаки, не обращая внимания на сталь у горла:

— Это что? — продолжил он фразу за него. — Ну давай. Найди оправдание тому, что я видел!

Малантур встал, сделал шаг назад, будто слова гнома ударили сильнее молота. Его пальцы дрогнули, коснувшись шлема, он медленно снял его. Лунный свет скользнул по его лицу. Глубокие шрамы пересекали кожу, один — ещё розовый, свежий с еще не снятыми швами.

— Я не хотел обидеть девчонку. И зла ей не желаю, — голос стал тише. — В тот момент мы… неправильно поняли друг друга. Все... Я поплатился за свою глупость. — провел он кончиком лат по краю швов. — При встрече с той девушкой я попрошу у неё прощения. Если тебе станет от этого легче, гном.

— Да я тебя близко к ней не подпущу! — рявкнул Дуф, и меч у его шеи дрогнул.

Малантур поднял руку, и рыцари послушно отступили.

— Пусть так. Сейчас речь не о ней. Я хотел поговорить о твоем командире.

Он замолчал на миг, будто подбирая слова, затем глухо произнёс:

— Сплочённость вашей команды не может не восхищать. Шани — хороший лидер и, видимо, очень верный друг. Но верный ли она союзник?

Дуф прищурился:

— Для друзей — да. Судя по твоим же словам.

— А для своих господ? — Малантур наклонил голову. — Ты ведь знаешь, кто она? Для меня очевидно, что она не коренная карраксийка. В её чертах — кровь чистокровной альмерийки. И я никогда не слышал, чтобы кто-то из нас становился наёмником и оставался в этих краях.

— Меня ее народность мало волнует. К чему ты клонишь?

— Наёмники лояльны золоту, это ясно любому. Но любой истинный альмериец лоялен прежде всего своему господину — Тиранору, даже власть короля меркнет перед его избранными слугами. Я хочу знать… сохранила ли твоя подруга верность своему Владыке?

Дуф тяжело выдохнул.

— Я не обсуждал со своим капитаном подобные темы.

Малантур криво усмехнулся:

— Не делай вид, что вас связывают формально-деловые отношения. Ха. Я даже придумать ничего более фальшивого не смогу.

— Мне просто нечего тебе сказать, на твой вопрос. Разве что… — Дуф наклонился вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Альмерийцы, по словам Шани, как ты выразился, те самые «истинные», верны не претендующему на роль живого бога волшебнику, а своему королю. Потом — народу. И только потом тем, кому когда-то чьи-то предки принесли какие-то спорные клятвы.

Голос Малантура дрогнул. Неясно было — от злости или чего-то более глубокого.

— Т-ты… ха… ха-ха-ха… — сперва короткий, а затем переросший в затянутый нервный смешок сорвался с его губ. — Ты, гном… чужестранец… ты не понимаешь, о чём говоришь.

Он снова провёл пальцами по своим шрамам, словно пытаясь убедиться, что они на месте, и тихо добавил:

— Но я услышал то, что хотел.

Тишина повисла на миг, только ветер прошелестел по дюнам. Дуф медленно выпрямился, глядя на Малантура снизу вверх, и хрипло усмехнулся:

— Славно. Если б у тебя духу хватило спросить её напрямую, ты бы услышал это все из ее уст.

Малантур не сразу ответил. Глаза под тяжёлым взглядом шрамов сузились.

— О безрассудстве гномов я наслышан, — произнёс он тихо, почти ровно. — Интересно, вам приносит удовольствие испытывать грань дозволенного?

Дуф оскалился, едва заметно дёрнув плечом, словно сбрасывал чужие слова:

— Да пошёл ты со своими гранями. Я тебя не испытываю. Я просто говорю, как есть.

Командир склонил голову чуть в сторону, будто прислушиваясь к чему-то в его голосе.

— Тогда скажи, мой прямолинейный друг… что ты думаешь? Что вы с Шани на самом деле здесь делаете?

Гном помолчал. Это молчание не было вызвано страхом, лишь неумением вертеть словами так, как делала Шани.

— Я… откуда мне знать-то? — выдохнул он наконец.

Малантур прищурился, и в его усмешке скользнуло что-то хищное:

— Я не спрашиваю, что ты знаешь. Я спрашиваю, что ты думаешь.

Дуф сплюнул в песок и ответил коротко, с той суровой уверенностью, что бывает только у тех, кто привык стоять на камне, а не на зыбком песке:

— Думаю, что держу щит над своей подругой. Думаю, что только клятая выдержка мешает мне сейчас закопать вас всех в песок. Думаю, что придёт время — и вспомним мы этот разговор… да не с такой вежливостью.

Малантур едва заметно дернул пальцами, и рыцари снова обнажили клинки. Сам он вынул короткий кортик, медленно поднял его и прислонил к лицу Дуфа. Лунный свет тонкой полосой лёг на лезвие. Гном даже не моргнул.

— А я думаю, твои мечты так и останутся мечтами, — тихо сказал командир. — Я ведь тебе не грубил, не хамил. А ты всё провоцируешь меня, провоцируешь. Сам мне руки развязываешь… ха-ха-ха.

Дуф не отвёл взгляда. Его голос стал низким, срывающимся на гортанный рык:

— Тебе и повод не нужен, чтоб гадость сотворить. Таких, как ты, храбрость стороной обходит. Всё, на что хватает духу — пакости втихаря да на тех, кто не может ответить. Вот и вся твоя сила.

Командир черных альмерийцев медленно повёл кортиком, и лунный блик скользнул по лезвию, дрогнув вместе с его рукой. На его лице проступила нервная ухмылка, но в глазах не было веселья.

— Рано или поздно… — голос его стал почти шёпотом, — твоя подруга в своей игре оступится. А когда она споткнётся — я открою перед Агандауром её истинную натуру. Я выпотрошу её как изменницу… прямо у тебя на глазах. А тебя оставлю в живых. Только бороду твою ржавую срежу… как трофей.

Он замолчал, давая словам осесть в воздухе, точно проверяя, как глубоко они войдут. И тихо, с кривой усмешкой повторил:

— Думаю, придёт время — и вспомним мы этот разговор… да не с такой вежливостью.

Кортик лёгким движением ушёл в ножны. Рыцари разом отступили, будто их удерживало одно дыхание командира.

Дуф застыл, как камень, пока эхо шагов не растворилось вдали. А потом — выплеснул накопившуюся злобу. Молот взметнулся в воздух, рубил невидимые путы, дробил незримую преграду... Сон ушёл, как вода сквозь пальцы.

Остаток ночи гном провёл на ногах, меряя круги вокруг лагеря. Холодный ветер шуршал в дюнах, а в голове билась одна мысль: Как им с Шани выбраться из этой треклятой передряги, пока петля не затянулась окончательно?

Глава 28 Кто ищет — тот находит

Рассвет медленно расправлял крылья над барханами, заливая край неба нежной золой и хрупким золотом.

Под одной из высоких дюн, где ветер набросал подобие укрытия, в тишине сидел Прекхард. Его плечи были чуть вздёрнуты, взгляд — потерян и упрям. В пальцах — чужая изогнутая трубка. Он медленно втягивал дым, позволял ему растекаться по лёгким, пытаясь приглушить табаком, горечь разочарования.

— Да уж, вот так Цедрус… Вот так Цедрус. — говорил он в пустоту.

— Как это понимать!? — раздался за спиной недовольный голос.

Прекхард обернулся. Раздраженный Малдуст стоял, уже на ногах, его глаза сузились, когда он смотрел на свою трубку в чужих пальцах, а лицо дрожало от искреннего возмущения.

— Это, вообще-то, интимная вещь! — почти взвизгнул он.

— Чего ты раскудахтался, старик? — раздался ленивый и сонный голос Володуса. — У тебя из интимного только твои дряхлые ладони.

Малдуст осекся, как от пощёчины, и обернулся, зло сверкая глазами:

— Заткнись, Володус! Негодяй! Я не к тебе обращался!

Прекхард выдохнул дым, прикрыв глаза.

— Успокойся, Малдуст, — глухо сказал он. — Мне необходимо было снять напряжение.

Старейшина вастаков всё ещё кипел, но в его взгляде что-то смягчилось. Он допустил мысль, что за этим чужим прикосновением к его вещи стояло не неуважение, а что-то более... оправданное.

— Напряжение — проворчал он, присаживаясь рядом. — Все ровно нужно спрашивать разрешение!

— Если бы спросил, — тихо заметил Прекхард, — ты бы отказал.

— Конечно бы отказал! Это же моя трубка!

Малдуст уже наполнил грудь воздухом, собираясь разразиться лекцией о личных границах, но не успел вымолвить и слова, как из-за песчаного холмика раздалось сдавленное:

— Ох... как же... пересохло во рту...

Голоса стихли. Все повернулись. На песке, кривясь и тяжело дыша, шевелился Цедрус. Он попытался приподняться, но тут же уронил голову обратно, застонал, прикрывая глаза рукой. Лицо его было бледным, губы — потрескавшимися, дыхание — слабым, но сознание явно вернулось.

— Где мы?.. Мы... явно не в Стурлуре, — пробормотал он, вглядываясь в рябящий от жара горизонт.

Пират, до того сидевший в стороне, медленно поднялся. На лице его появилась мягкая, почти братская усмешка. Он достал флягу, откупорил и, не торопясь, подошёл.

— Держи, — сказал он, протягивая. — Поражен, как тебе удалось выжить. Ведь мы тебе даже губы не обмачивали. Наверное, будь ты человеком — так бы и не пришёл в себя.

Цедрус вырвал флягу скорее инстинктивно, чем осознанно. За несколько глотков он осушил всё, что осталось. Вода растеклась по подбородку.

И только после — он распахнул глаза шире. Что-то в словах Грома зацепило его. Он медленно поднял руку, дотронулся до лица… и застыл. Тюрбана не было. Его эльфийская природа, больше не была тайной.

Он на миг задержал дыхание — потом, резко сбросив с себя суету, откинулся назад, изобразив усталую невозмутимость.

— Ну конечно, — проговорил он с надменной ленцой, — разумеется, я гораздо выносливее смертных. Это должно быть… очевидно.

Гром усмехнулся, забирая флягу.

— Я уж и забыл твою раздражающую интонацию, — сказал он, разворачиваясь. — Выносливый эльф… а воду хлещешь как верблюд.

Очнувшись окончательно, Цедрус первым делом приподнялся на локтях и с явной настороженностью начал ощупывать себя. Меч — на месте. Под плащом — кираса, в целости. Он резко потянул на себя дорожную торбу, развернул... и обнаружил пропажу. Затем, скривившись, начал ворошить содержимое руками.

— Та-а-ак... Союзнички. Друзья, — протянул он с интонацией, в которой с каждым словом нарастал упрёк. — И как это понимать? Пират! — он обернулся к Грому. — Это ты украл мои вещи?

Гром приподнял брови, словно услышал самый нелепый упрёк в своей жизни.

— Ему тут жизнь спасают, я лично ему воду подаю, причем свою же, и даже не возмущаюсь, что он её всю выхлестал, падла! — отозвался он, сдержанно, но с резкостью. — А он меня обвиняет в пропаже своих вещей! Когда два дня в отключке барахтался, как мешок с картошкой! Ты в своём уме, дружок?

— Вот именно — «дружок!» — Цедрус повысил голос, вскочив, хоть и пошатываясь. — У вас тут было много времени, чтобы обшарить мои карманы! Что вы и сделали, несомненно, в первую очередь!

Малдуст, уже не такой взвинченный, встал, подошёл и, не глядя Цедрусу в глаза, протянул тот самый кусок эльфийского хлеба, что сохранил при себе.

— Не серчай. Мы воспользовались твоими запасами из необходимости. Как ты видишь, мы далеко не в безопасном месте.

Эльф раздражённо выхватил хлеб из его рук.

— Здесь вообще-то не всё! У меня было куда больше — на месяцы хватило бы. Вы что, всё сожрали?!

— Мы разделили на всех, — терпеливо ответил Малдуст. — У каждого по целому куску.

— Ну-ка, давайте! Отдавайте мои вещи! Всё!

Гром, пожав плечами и недоумённо улыбнувшись, протянул ему обгрызанный край доставшегося ему куска хлеба.

— Наслаждайся.

Володус, не вставая, лениво швырнул свой надкусанный кусок через плечо. Цедрус с неожиданной ловкостью поймал его на лету.

Прекхард же лишь развёл руками.

— Я… всё съел, — признался он честно, даже с каким-то странным оттенком гордости.

Остроухий блондин смерил его ледяным взглядом.

— Я не удивлён, что из всех здесь уникумов именно ты сожрал всё, толстый рухарец.

— Эй! — огрызнулся Прекхард, но Гром остановил его жестом и вмешался сам:

— Тебе бы стоило проявить хоть каплю благодарности. Ведь именно Прекхард тебя всё это время тащил на себе. Через барханы, в полуденный зной.

— Мне стоит быть благодарным за то, что вы, идиоты, обокрали меня и затащили в пустыню?! — с остервенением выпалил Цедрус. — Мне прямо сейчас падать на колени? Или, может, просто сразу отдать вам все свои вещи?

— Я понял, тебя крепко приложило, — медленно произнёс Гром, глядя на него внимательно, уже без усмешки. — Ты ещё не в себе. Успокойся. Отдохни.

Цедрус не ответил. Он лишь замотал головой, раздувая ноздри, и, зарыв руки в полы плаща, встал. Его взгляд метался по округе, словно он ожидал увидеть что-то — выход, знак, может, караван. Но там был лишь песок. Барханы. И бледное утреннее небо, всё ещё прохладное, но уже обещавшее непростой день.

Он задрал подбородок, отчуждённый и упрямый, и молча начал осматривать дюны вокруг, будто этот пейзаж должен был объяснить происходящее лучше, чем все стоящие рядом.

Солнце только-только разгонялось, но песок уже нагревался. Тени съёживались, становясь короче, — скоро им негде будет спрятаться в этих просторах. Наступал тот самый час, когда пустыня напоминала о своем настоящем, смертельном характере.

Герои собирались в путь медленно и нехотя. Кто-то ковырял песок носком сапога, кто-то молча поправлял снаряжение, кто-то просто смотрел вдаль. Они ещё не до конца проснулись — не столько от усталости, сколько от тяжести мыслей, которые тащили за собой, как лишний груз.

Южанин Прекхард сидел на корточках, перебирая снаряжение: потрескавшиеся бурдюки, грубые глиняные миски, влажные от ночного конденсата ткани. Вода наполнилась всего чуть больше полфляги, собранной по капле за долгие часы. Не богатство, но и не катастрофа. Затаив дыхание, он переливал драгоценную влагу, подсчитывая в уме: дотянут ли до следующей ночи или придется спешить возвращаться в степь.

Карраксиец Гром переминал в руках плащ, превратившийся за ночь в нечто бесформенное — не то тюк, не то жалкое подобие подушки. Ожидая скорый безжалостный зной, он упрямо игнорировал любую верхнюю одежду: даже тончайшая ткань сейчас казалась ему свинцовым панцирем, а утреннее солнце — тюремщиком.

— Проклятие... — пробормотал он, вертя плащ в руках, — хоть бы ветер усилился…

Даже осознавая, что каждый глоток дыма усилит жажду, Малдуст неторопливо вновь раскурил трубку. Плотные клубы табачного дыма лениво извивались в воздухе, растворяясь быстрее, чем успевали набрать форму. Старейшина сидел, поджав под себя иссохшие ноги, не отрывая взгляда от дрожащих язычков пламени в трубке.

Володус замер на гребне дюны, укрывая ладонью взгляд от солнца. Его черный фрак, уже утративший былой лоск, был облеплен песком и выцвел до ржаво-серого. Воротник, когда-то жесткий, теперь обвис, как крыло подстреленной птицы. Он всматривался в юг, где горизонт дрожал в лихорадке миражей, а на губах все также держалась улыбка.

За своим наигранно отчуждённым и беззаботным поведением фокусник умело прятал разумно выстроенную стратегию. Уловка с иллюзией подтолкнула их продвинуться дальше, но пресловутого «зелёного горизонта», о котором упоминал лазурный волшебник, не видно было даже в самой дали.

Володус прищурился, вглядываясь в раскалённую дымку. Песок под ногами был уже горячим, несмотря на ранний час.

«Зелёный горизонт… Как же далеко он может быть. Да и есть ли он вообще?»

Губы его дрогнули в усмешке — будто он самому себе рассказывал шутку. Он окинул взглядом собиравшихся в путь товарищей.

«Они мечтают о домах с мягкими подушками, а я — о том, чтобы эта Элайна, что вторгается в мои сны, не разочаровала меня. Чтобы все эти невзгоды обернулись для меня удовольствием, которого я не нашёл бы на знакомых просторах континента.»

Ловко подбросив в ладони пару камешков, Володус еще раз обдумал свое положение. Обычно он относился ко всем общим невзгодам, как к пустяковой игре, но при мыслях о словах Аластара и снах, что не давали ему покоя, пальцы сжались чуть резче, чем нужно.

«Мне нужен только Прекхард, чтоб продолжить путь. Вопреки его глуповатому виду, в этом месте выжить можно только с ним…»

Цедрусу быстро наскучило озирание по сторонам. Ни солнце, ни песок не давали ответов на вопрос о том, как он здесь очутился. Эльф, недовольно щурясь, вздохнул и направился вниз по склону к Прекхарду, всё ещё занятому утренними заботами.

— Солдат, — бросил он, подходя вплотную, — ну-ка, давай подробный доклад. Всё, что произошло после моего боя у врат.

Голос звучал как приказ — тот самый, командный тон, что выдаёт бывшего офицера. Прекхард дёрнулся, но не от страха, а от неожиданности. Медленно выпрямился, вытер руки о ткань у пояса и обернулся. Секунду просто смотрел на эльфа, не веря своим ушам. Оглянулся через плечо — будто искал свидетелей этой наглости, хотя прекрасно знал: вокруг никого.

— Это... ты ко мне сейчас обратился? — спросил он, и в его интонации проступила твёрдость характера. — «Солдат»?

Рухарец сделал шаг вперёд. Дистанция и так была минимальной, но теперь между ними осталось лишь пространство в одну ладонь. Цедрус даже бровью не успел дрогнуть — как тяжёлая ладонь южанина со всего размаху шлёпнула его по уху. Глухой хлопок разнёсся по барханам, заставив эльфа резко откинуть голову.

Цедрус замер. На бледной коже скулы расплывалось красное пятно. В глубине его надменных глаз разгорелся огонь непримиримого гнева. Рука дёрнулась к эфесу меча, пальцы сжались в кулак... Но через мгновение взгляд пронзил ледяной расчёт. Многовековой опыт знал цену необдуманным поступкам среди людей. Сознание превосходства столкнулось с грубой реальностью: перед ним стоял не подчинённый, а он больше не был командиром. Но эльф, не опустил взгляд, не бросился вперёд — только медленно, с подчёркнутым достоинством, отступил на полшага, выпрямив спину. Ярость сменилась молчаливым презрением и обидой.

— Ха-ха-ха!.. Не смеши! — раздался сверху весёлый смешок.

Малдуст, щурясь от солнца, докуривал трубку. Поднялся, отряхивая песок с колен, и покачал головой, кивнув на покрасневшее ухо эльфа:

— С кем это ты там сражался, а? С вариагами? — Он издал короткий смешок через нос. — Те, с кем ты завязал бой, хотели того же, что и мы — спасти свои шкуры. Ты ничего не сделал, чтобы помочь нам одолеть муммакара.

Цедрус закатил глаза, игнорируя жжение на щеке.

— Ох... Неужели мне объяснять очевидное? — сказал он с прежней надменностью, хотя теперь в ней слышалась затаённая обида. — Мой поступок был мудр. Я устранил угрозу заранее. Дуракам вроде вас стоило бы оценить.

Прекхард тихо скрипнул зубами, с трудом удерживаясь от язвительного ответа, но пока молчал, наблюдая, как высокий эльф самодовольно вскидывает подбородок. В воздухе повисло неловкое напряжение.

Неловкое молчание, повисшее после слов Цедруса, нарушил спокойный, почти будничный голос Володуса:

— Хорош трепаться милые дамы. Предлагаю не терять времени. Мы на своих двоих, а неприятели верхом. Нам туда. — Он махнул рукой, указывая южное направление. Голос его звучал бодро, но в глазах таилось напряжение.

— Эй, не спеши, друг! — перебил его Гром, хмурясь. — Ты вообще в своём уме? Нам бы хоть обратно доковылять, с нашими-то запасами... Ты верно хотел сказать нам туда. — Указал он в противоположную сторону. Пират был готов уйти уже прямо сейчас, но пока остальные медлили не решался подать пример.

Малдуст, лениво поглаживая бороду, кивнул:

— Верно карраксиец говорит. Знания Прекхарда уберегли нас от бед, но даже его усилиями мы долго здесь не протянем. Он хоть и рухарец, но не волшебник. Обрушить запасы воды и еды нам на головы он не сможет, ха-ха.

Несколько взглядов сразу же повернулись к старейшине вастаков, словно в нём вдруг распознали тот самый источник чудес.

Цедрус прищурился и с едва заметным укором проговорил:

— Ты ведь… волшебник, Малдуст.

Старик застыл на мгновение. Потом почесал в бороде, покашлял и принялся говорить, разводя руками, словно отбиваясь от невидимых упрёков:

— Э-э… да, ну… тут, как бы… не всё так просто, понимаешь ли. У всего есть цена. — Стараясь не выглядеть идиотом, он попытался объяснить. — Вот ты, например, машешь мечом — устаёшь, верно? И, чем чаще машешь, тем сильнее тот же аппетит. Так вот и с магией также, почти. Это всегда усилие. И чем сильнее устал — тем выше риск.

— Я бы мог наполнить сосуд — и не тем, чем его наполнил бы Володус, — добавил он, с кривоватой улыбкой. — Но если я это сейчас сделаю, то из меня самого вся последняя влага может уйти, я просто рискую надорваться от таких чар, и всё — считайте, я тут и останусь, как мумия.

— Верно, — подтвердил Володус, делая шаг ближе. — Хотя… в случае чего, мы всё же ещё способны зарядить парочку огненных фейерверков, а? Верно, старик?

Малдуст лишь хмыкнул в ответ на слова Володуса, даже не повернув головы.

— Ну вот, — тут же подхватил Гром, — лишний повод поскорее свалить отсюда! — Он резко встал, потер шею и добавил. — Давайте уже не будем терять время.

Цедрус и Прекхард молча кивнули — с разной степенью решимости, но оба были явно ближе к мнению пирата, чем к Володусу.

Тот, заметив, как наклоняется чаша весов, прищурился:

— Если повернём назад — нас тут же настигнут. Враги двигаются быстрее, верхом. Я же предлагаю рискнуть. Сместиться южнее, может, всего на день. Всё лучше, чем идти прямо в руки преследователей.

Гром, сделав шаг вперёд, хотел было сплюнуть — по старой привычке. Но не нашёл во рту ни капли влаги.

— Знаешь что? — прохрипел он, — А пусть поймают. Если уж помирать — то не как загнанный зверёныш от жажды и страха. Если я умру — это будет мой выбор!

Володус усмехнулся:

— Смело сказано. Но зачем умирать, когда есть все шансы выжить? «Зелёный горизонт» — наше спасение.

— Это еще что такое? — с сомнением спросил Гром.

Прекхард не дал Володусу и рта раскрыть:

— Мираж перед смертью, — мрачно вставил он. — Бредни тех, кто чудом разминулся с ней на краю пустыни. Этим пескам нет конца, Володус. Уж мне можешь верить!

Володус на мгновение отвёл взгляд. Пальцы его сжались на лацкане.

— Нет… вы не понимаете! Я… — он запнулся, чувствуя, как слабеют слова, — я видел сон…

На этих словах Малдуст резко обернулся. Его лицо, ещё мгновение назад безразличное, заметно побледнело.

— Да, это… — Володус усмехнулся и покачал головой, будто высмеивал сам себя, — глупо. И звучит неубедительно. Но поверьте, это не вымысел. Он существует. И это наш шанс.

Молчание длилось всего миг, но показалось вечностью.

— Я верю тому, что ты говоришь, — вдруг раздался тихий голос Малдуста.

Все повернулись к нему.

— Потому что не одного тебя ведут в ту сторону собственные сны, — добавил он. Его взгляд был странно ясным и глубоким.

Эти слова застали Володуса врасплох. Он смотрел на него с осторожностью, а в глазах будто прочиталось "я догадывался..."

Гром, наблюдая за этим непривычным единодушием между этими двумя чародеями, и только усмехнулся про себя. Он был уверен, что даже если эти двое вздумают идти дальше, остальные всё равно выберут путь назад. Его рот уже приоткрылся, чтоб сказать что-то язвительное…

Но вдруг, неожиданно для всех, эльф шагнул вперёд. Его лицо всё ещё хранило недовольное выражение:

— Я помогу вам дойти до этого места.

Он не объяснялся, не уточнял. Просто сказал — и всё.

— Могу только пожелать вам словить тепловой удар как можно скорее, — ехидно бросил Гром, — чтобы не мучиться дольше необходимого.

Он бросил взгляд на Прекхарда, явно ожидая поддержки:

— А мы с рухарцем предпочтем сохранить свои жизни.

— Верно, — подтвердил южанин. — Ваша идея безумна. Даже если бы у нас был караван с запасами на месяцы вперёд и лучшие картографы Рухары — и тогда я бы не пошёл.

Он почесал живот и продолжил:

— Лучше образумьтесь и выбросите из головы эти сонные бредни, которые так и манят вас к не самой приятной смерти.

Володус, понимая, что теряет поддержку, сделал шаг вперёд. Его голос стал острее и холоднее:

— Забавно слышать это от «честного воина», который вдруг стал един с тем самым пиратом, который совсем недавно нагло солгал — и использовал тебя, когда ему это было выгодно.

Гром свел брови. В его взгляде промелькнуло раздражение, но он сдержался.

— О чем это ты? — с искреннем недоумением спросил рухарец.

— Тоже мне, моралист нашёлся, — не выдержал карраксиец. — Сам то, тогда тактично придержал язык за зубами и смолчал. Не надо строит из себя праведника.

Прекхард с силой втянул носом воздух, глядя то на одного, то на другого.

— Да что вы городите, мать вашу?! — рявкнул он.

Все одновременно замерли, готовые к новому витку спора — но в этот момент спокойный, но тревожный голос Малдуста оборвал нарастающее напряжение, указывая на лишние тени, которые солнце откидывало на песок:

— Ребята…

Он медленно поднялся на ноги, не сводя глаз с восточного края дюн:

— Похоже, мы уже никуда не пойдём.

Остальные обернулись. На гребне песчаного холма стояли четыре фигуры. В этот раз это была не иллюзия и не мираж.

Вниз по склону донёсся молодой, приятный на слух голос:

— Эй, пустынники! Уже успели соскучиться по прохладе… и свежей водичке?

Затем — громкое, утробное глотание, сделанное нарочито. Словно издеваясь, говорящий вновь заговорил, не скрывая насмешки:

— Падайте на колени. Можете попросить пощады — если хотите. Мы подарим быструю смерть. А если ваша мольба заставит хотя бы одного из этих ребят рядом со мной шелохнуться… — он кивнул в сторону спутников, — так уж и быть. Перед казнью утолите жажду.

На фоне его фигуры, стройной и небрежно расслабленной, особенно жутко смотрелись стоящие по бокам воины в чёрных латах. Полный доспех в этом зное казался смертным приговором, но ни один из них не проявлял ни малейшего признака дискомфорта.

Эльф стиснул зубы, и мгновенным, изящным движением он извлек изогнутый клинок, плавно выполнив несколько выпадов, он встал в боевую стойку.

Гром сбросил с плеч плащ. Его лицо было пересохшим, а губы потрескались от зноя. Он взял в руки оба своих клинка и негромко бросил, осипшим от жажды голосом:

— Я знаю способ получше, как заставить врага пошевелиться… в последний раз.

Осанка его была уже не такой, как прежде — плечи чуть опущены, дыхание резкое. Но решимость была непоколебима.

— Ну что ж, — прошептал Володус, — кажется, зелёный горизонт подождёт.

Он вытянул руку вперёд — и по ней скользнул лёгкий салатовый свет.

Малдуст не торопясь достал из-под плаща свой длинный посох и сделал шаг вперёд, вставая рядом с Громом.

— Я сказал, что вода меня прикончит? — пробормотал он, — Хорошо, что к пламени это не относится. — в глазах мелькнули огоньки, старик был тоже уставшим, но сил еще хватало, чтоб удивить противника.

Фигуры на холме не стали медлить. Словно по команде, трое начали спускаться вниз, оставив одного рыцаря с щитом наверху. Он медленно повернул голову, глядя куда-то за спину, затем вновь его шлем стал неотрывно следить за происходящим внизу.

Когда расстояние сократилось, и солнце уже не било в глаза, стало видно: тот, кто бросал вызов и насмешливо пил воду, выглядел необычно. Не громила, не закованный в сталь убийца — напротив. Это был скорее юноша, стройный, почти хрупкий. Его лицо было скрыто шемагом, но между складками ткани блестели карие глаза — живые и проницательные.

— Мне действительно жаль, — сказал он, всё ещё легко и насмешливо, — что после всех лишений и победы над муммакаром… вы разделите его судьбу. Если бы всё зависело от меня, то…

Но договорить он не успел. Его взгляд замер, когда он встретился с глазами Грома.

Пират изумился, заметив под тканевой накидкой человека кожаный плащ капитанского покроя — отличительный знак пиратских командиров. Хриплый возглас вырвался не в силах сдержаться:

— Ты?! Капитан?! Да тебе лет, судя по голосу меньше, чем мне! Да уж… Агар был прав — я создал прецедент. Плохой прецедент!

Южанин уже был настроен на отчаянную самооборону и выставил копьё вперед:

— Учтите, что я буду сражаться, как загнанная гиена! — зарычал он.

Незнакомый "Юный капитан" вздохнул и с мрачной обречённостью ответил:

— Иного и быть не может.

И в следующую секунду всё изменилось.

Изящным рывком он извлёк тонкий стилет и, прежде чем рыцари успели среагировать, метнулся между ними. Лезвие скользнуло под стык шлема и наплечника — сначала одного, затем другого. Железные исполины успели только, качнуться — и багровая кровь хлынула на песок, превращая золотистую пыль в алую жижу.

— Берегитесь стрел! — выкрикнул он, разворачиваясь и бросаясь вверх по склону, туда, откуда пришёл.

Из-за холма со свистом вылетел первый десяток стрел. Они летели по навесной траектории, сверкая в воздухе.

Прекхард, Малдуст и Гром, не сговариваясь, рванулись в сторону склона и рывком заскочили на холм. Песок под ногами сыпался, предательски ускользал, но они не останавливались. Малдуст тяжело дышал, отстав чуть позади, но продолжал карабкаться.

В это время Цедрус и Володус оставались на месте. Стрелы, летели прямо в них.

В эльфа летело сразу три стрелы. Он отреагировал спокойно - рефлексы не подвели: два быстрых взмаха клинка — и первые две стрелы с треском отлетели в сторону, закружившись, как сухие ветки. Третья ударила его прямо в грудь, но наконечник встретился с крепкой сталью и просто отскочил.

— Да их не так уж и много, — заметил Володус, щурясь на солнце. Его губы изогнулись в довольной, почти ленивой улыбке. Он сделал шаг в сторону, и снаряды пронеслись мимо, не задев ни края его одежды.

По взмаху меча рыцаря на вершине — тут же из-за холма полетел второй залп. Латник очевидно координировал стрельбу, а значит где-то по ту сторону холма прятались скрытые от глаз лучники.

Малдуст, взбираясь на крутой песчаный склон, наконец упёрся коленом, тяжело выдохнул и подготовился:

— Сейчас я этого альмерийца…

Он провёл рукой по воздуху перед собой, очерчивая в воздухе огненную спираль. Пламя завилось у него на груди, и из её центра с глухим гулом вырвались три огненных луча. Они понеслись вверх, прямо над головами соратников.

Но усталость сказывалась. Направляя лучи, первый пронёсся мимо цели, второй угодил в песок, вспыхнув облаком дыма и жара, а третий — угодил прямо в незнакомца. Огонь вырвал клочок ткани и оставил на плече обугленную дыру, откуда тотчас пошёл дым.

— Чёрт бы тебя… — прошипел Гром, сжимая меч. — Он же вроде с нами!

— Я не хотел… — признал Малдуст, тяжело отдышавшись. — Не на того целил…

Получив «благодарность» за помощь, незнакомец резко выхватил метательный кинжал. Движение было быстрым, без злости. Клинок метнулся вниз, в сторону Малдуста.

Металлическое лезвие чиркнуло по плотной ткани брюк и вонзилось в песок между ног старика, аккуратно рассекши стык штанин ровно по шву. Кинжал остановился в шаге от ступни, не причинив вреда — это было предупреждением.

Волшебник застыл, даже не заметив пока что изменений.

Тем временем Гром и Прекхард достигли врага. Столкновение было неминуемым. Пират и южанин атаковали с двух сторон, но силы уже были на исходе. Их удары были вялыми, запоздалыми — для черного альмерийца они не представляли угрозы.

Тем не менее, рыцарь не спешил переходить в наступление, решив занять глухую оборону.

В стороне, где ранее скрывались лучники, внезапно началось смятение. Те, кто ещё минуту назад методично пускал стрелы, теперь растерянно разглядывали приближающегося всадника.

Тот самый незнакомец, что ещё недавно был среди них, теперь мчался на верблюде прямо на своих бывших товарищей, которые не сразу распознали его намерений. Всадник был быстр, уверен и беспощаден. Первые двое пали мгновенно — один получил удар рапирой в шею, другой — в висок. Песок жадно впитывал кровь, расплываясь тёмными пятнами.

Трое попытались бежать, но не успели — всадник был уже рядом. Он не тратил времени на угрозы, не колебался — каждый выпад был смертелен. Кроме тех, кто успел вскочить на верблюдах, только один вариаг, остался стоять на месте — опустив лук, в явном смятении.

Всадник тоже притормозил, когда их взгляды встретились, и они оба застыли в нерешительности.

Затем лучник решительно поднял лук натягивая тетиву… Но опоздал.

Рапира пронзила его шею быстрее и так легко, как игла — шёлк. Вариаг рухнул на песок, и всадник не стал задерживаться. Развернув верблюда, он рванул вперёд, к тем, кто уже пустился в бегство.

Малдуст поднялся, тяжело опираясь на посох. Лицо его было хмурым, губы сжаты, в этот раз он готовился дольше. Он вытянул ладонь вперёд, и в воздухе перед ней зашевелился туман — зеленоватый, с вкраплениями жёлто-серых нитей, напоминавших гной и слизь.

Из ладони вырвался луч такой же, что добил муммакара, на этот раз достигнув своей цели.

Получив преимущество раздался голос:

— Сейчас! — крикнул Прекхард и ударил копьем противника.

Гром был рядом. Их удары уже не отскакивали от рыцаря — оружие достигло плоть, и из-под брони потекла густая, маслянистая кровь, пахнущая плесенью и по запаху напоминавшее болото. Последний удар копья, и враг рухнул.

Но то, что осталось, телом назвать это было нельзя. Броня осыпалась в стороны, а из неё вытек сгусток мерзкой жижи — с пузырями, чёрными сгустками и чем-то, что не хотелось разглядывать ближе.

— Фу… какая вонь… — Гром прикрыл рот. — Хорошо, что мне нечем блевать.

— Видал я в своей жизни и более ужасные зрелища, — пробормотал Прекхард, отступая назад и оттирая копьё о песок.

Володус с Цедрусом карабкались по склону, пригибаясь от последних залпов, когда они ещё пару раз прошили воздух. Песок летел в лицо, скользил в обувь, но оба, всё же достигли вершины. Володус скосил взгляд на рухнувшую черную броню.

— Снова старик себе всю славу присваивает, а? — пробурчал он. — Добивает врагов, пока мы потеем?

— А ты... дурак, — буркнул Малдуст, не оборачиваясь. — Даже не помог ничем.

Володус уже собирался парировать, но вдруг заметил рассечённый шов на штанах старика. Его бровь приподнялась, а на лице появилась широкая, неприкрытая улыбка. Он прыснул от сдержанного смеха, но ничего не сказал — тот случай, когда картина говорила сама за себя.

Малдуст не придал значения этому смешку.

— Кто это был? И зачем помог? — спросил Цедрус, наблюдая, как всадник на фоне позднего рассвета прямо на скаку метко всадил стрелу из лука в спину беглецу.

— Не уверен, — медленно произнёс Гром, — но возможно, это кто-то, кто меня знает.

Он прищурился и почесал щетину, прежде чем пояснил свою догадку.

— На нём капитанский плащ, такой же, как у меня… Правда, не могу сказать, кто из пиратов был бы готов так рискнуть ради меня.

— В любом случае — низкий поклон этому добродетелю, — наигранно поклонился Володус, — Кто бы он ни был, без него мы были бы на месте этого бедолаги.

Он кивнул на уже безжизненную грудь чёрных лат, из которых всё ещё сочилась мерзкая жидкость, оставляя зловонную кляксу на песке.

— Отвратительно. Давайте спустимся поскорее, мне в отличии от вас не доставляет удовольствия этот запах. — Сказал эльф и первым двинулся в низину.

Когда стало окончательно ясно, что опасность миновала, группа подошла к верблюдам. Те, что-то жевали и просто стояли, равнодушные к случившемуся. Их хозяева лежали неподалёку — бездыханные, раскиданные по песку.

И тут, по песчаному склону, возвращался всадник. Он направлялся прямо к ним сбавив шаг.

Гром шагнул вперёд, сияя от утомлённой, но искренней радости:

— Вижу, моя репутация ещё чего-то да стоит! Спасибо тебе, собрат из Карракса! Как там наша гавань?

Всадник спешился в пару шагов от него. И скинул с головы шемаг.

Из-под ткани рассыпались черноволосые локоны. Пыльные, спутанные, но всё равно прекрасные. Глаза Грома расширились.

— По-прежнему скучают по моему кораблю, дорогой, — сказала она, и прежде чем он успел хоть что-то вымолвить, её губы впились в его.

Поцелуй был долгим. Соль, пот и песок не имели значения

Прекхард скривился, покосившись на Цедруса:

— Надеюсь, это не очередной «эльф»…

— А?.. Что? — растерянно пробормотал остроухий. — Как можно человеческую женщину спутать с эльфом, глупец?

Когда поцелуй закончился, Гром едва успел перевести дыхание. Улыбка на его лице была широкой, почти детской — пока он не получил нежданный удар коленом прямо в пах.

— А вот это - тебе за мой «Миурад», — холодно бросила она.

— Я тоже… рад тебя видеть, Шани, — выдавил Гром высоким, почти писклявым голосом, низко согнувшись. — Я бы принёс извинения за твой корабль… встреться мы чуть раньше.

Шани скрестила руки на груди, глядя на него сверху вниз.

— Да уж, об этом. Тебе придётся объясниться. Два года, Гром. Два! Я думала, ты мёртв!

Гром опустил взгляд, нахмурился.

— Так и было…

— Что?

— Я, действительно, погиб… по крайней мере должен был. Последний рейд обернулся трагедией.

Шани молчала, слушала, сжав губы.

— К тому времени, когда я вернулся в гавань слухи о моей гибели уже гуляли по всему Карраксу. А дальше, прекрасные новости, о которых ты наверняка слышала — король Гимильхад объявил, что все корабли на швартовке - теперь его собственность. Даже те, что мы сами строили. Потеряв все я еще и остался должником за наш собственный корабль… Выгоднее было остаться «мертвым».

— А как же я? — прошептала она. — Для меня тебе тоже было выгодно оставаться "мертвым"?

— Нет! — резко ответил он — Я пытался. Каждый день приходил на наше место. Ждал. Искал. Но ты… ты явно избегала его. Даже твои кошки больше не следовали за мной — я думал, ты… — он замялся, — предпочла забыть.

Она отвела взгляд.

— М-да… Я правда не могла найти в себе решимость вернуться туда. Слишком больно было. Я ведь… поверила в твою смерть.

Гром шагнул ближе, положил руки ей на плечи, обнял.

— Прости. Я должен был приложить больше усилий, чтоб найти тебя...

Шани прижалась к нему, и по её щеке скатилась слеза — на этот раз радостная.

— Идиот… — тихо прошептала она, зарывшись лицом ему в грудь.

Девушка быстро взяла себя в руки. Одним незаметным движением она вытерла слезу с щеки и чуть отстранилась, вновь становясь собранной и строгой.

— Я благодарна судьбе за твое возвращение… — сказала она, и в её голосе снова зазвучал твёрдый тон. — Но она вместе с даром принесла и испытание.

Она окинула взглядом уставших мужчин.

— Не время выяснять, как вы загнали себя в ловушку и чем вообще занимались до этого. За вами всё ещё гонятся. И рано или поздно — нагонят.

К ним ковыляя подошёл Малдуст. Его шаги были неторопливыми, а лицо, несмотря на усталость, озаряла улыбка.

— Позвольте и мне, красавица, сказать спасибо, — произнёс он, поклонившись с вежливостью. — Ваша красота - чудесный контраст вашей смертоносной грации.

Шани перевела взгляд на старика, и, заметив его нелепую шляпу, едва заметно кивнула.

— Спасибо за комплимент.

Она сделала лёгкий ответный поклон.

— Я ведь слышала о вас. В землях Вастаков вас именуют Упыири Льихыи, если не ошибаюсь. Это честь познакомиться. Простите, что так резко отреагировала на… ваш промах в пылу битвы.

Малдуст от смущения вспыхнул как уголь в очаге.

— Ой да что вы, да что вы! Разве могу я злиться на такую прелестную деву? Ха-ха… ха...

Гром, наблюдавший за сценой, прищурился и с кривой ухмылкой бросил:

— Угомони своего "великого змея", старик. А то он у тебя из штанов выпадет.

Малдуст в замешательстве опустил взгляд — и только сейчас, наконец, заметил зияющую прорезь на штанах. Он резко прикрыл её полами плаща и покраснел ещё пуще прежнего — теперь уже от искреннего стыда.

— Хм… ну... случается, — пробормотал он и поспешно отвернулся, будто рассматривать горизонт было сейчас крайне важно.

— Значит, не хотят нас так просто отпускать, — сказал Гром, стряхивая песок с рукавов. — Впрочем, я бы тоже не стал. Мы ведь оставили перед воротами целого бездыханного муммакара.

Шани поправила локон за ухо и сделала вид, что разглядывает небо:

— Ну-у… возможно, тут имело место цепь случайных совпадений… которые могли сподвигнуть альмерийцев на эту затянувшуюся погоню.

Гром прищурился.

— Случайностей, говоришь?.. Ладно, — он махнул рукой в сторону скучающих верблюдов с вьюками. — неважно, благодаря тебе, родная, у нас теперь и транспорт, и провизия.

— Как-нибудь минуем вместе и остальные угрозы. А с нами ещё и лучший знаток пустыни!

Он хлопнул Прекхарда по плечу.

— Уверен, ни один степняк не знает эти пески лучше него.

Южанин уже приглядел себе самого норовистого верблюда и крепил к седлу дорожную утварь, бормоча что-то себе под нос.

Шани помрачнела:

— Боюсь, не всё так просто. Мне повезло наткнуться на вас, но остальные… совсем рядом. Пройти незамеченными не удастся, будь у вас с десяток рухарцев. Разве что направить их по ложному следу…

— Не нравится мне, к чему ты клонишь, — сразу посерьезнел Гром.

— Выбора нет, — сказала она твёрдо. — Я вернусь к остальным и уведу их на восток.

— Вернёшься одна? Как ты объяснишь им потерю людей? И каким образом убедишь свернуть?

Шани улыбнулась, глядя ему в глаза.

— Ты что, забыл, как я умею импровизировать, дорогой?

— Не забыл, — Гром покачал головой. — Но это всегда игра с огнём. Неоправданный риск, и ты это знаешь.

— Иногда он необходим. Там остался один из моих наёмников. А я, как и ты, к своим людям отношусь как к родным.

Он на мгновение задумался, затем тяжело вздохнул:

— Хм… Хорошо. Пусть будет так.

Он согласился, потому что знал: если кто и мог выкрутиться из подобного, то только она. Они стояли рядом, глядя друг на друга, не желая приближать момент очередного расставания. Но в конце концов, после короткого, но теплого поцелуя настал тот миг.

— Мы встретимся, — прошептала она. — На нашем месте. В Карраксе.

— Обязательно.

Шани развернулась, и прежде чем покинуть их, она ещё раз оглянулась и указала рукой:

— Идите назад, к степи. Северо-запад. Не сбивайтесь с курса.

Потом она вскочила на верблюда и быстро скрылась за барханами, оставив после себя лишь вихрь песка и горечь с тревогой в сердце пирата.

Гром смотрел ей вслед, пока та не исчезла за линией дюны.

— Вот ведь упрямая… — пробормотал он, но голос его был полон нежности.

— Она тебе явно не по зубам, — заметил Володус, подтягивая подпоясанную флягу.

— Знаю, но кусать ее я и не собирался, — буркнул Гром, поворачиваясь к остальным.

Шани мчалась по барханам, не щадя верблюда, позволяя ветру бить в лицо и сбивать с плеч осевшую пыль.

В голове гудело. Усталость, эмоции, страх и волнение смешались в один плотный ком, перекатывавшийся внутри.

Как объяснить их потери? Как убедить Малантура повернуть отряд в нужную сторону? И как выйти из всего этого живой?

Сзади, далеко за ее спиной, где следы быстро затягивал песок, остались те, кому вновь суждено было решать: идти ли вместе дальше или разделиться.

Судьба подарила им отсрочку. Не победу, не спасение, а лишь временную передышку и малый шанс выбраться из этой истории живыми.

Часть V И пески не вечны. Глава 29 Ложь - полезный инструмент, но и правдой нужно умело распоряжаться

Песок еще не осел, а дыхание не успело восстановиться после того, как Шани умчалась, обеспечивая им спасение, а Прекхард уже сидел верхом на верблюде, вглядываясь в северную даль.

Гром чувствовал одновременно воодушевление и тревогу. Он не сомневался в Шани, но едва сдерживал порыв сорваться вслед.

Остальная троица тоже готовилась к отбытию – но в противоположном направлении. Стремление достичь цели, пусть теперь и не продиктованное бегством, не покинуло никого из них. Цедрус и Малдуст отнеслись спокойно к намерению Грома и Прекхарда покинуть пустыню.

Лишь Володус вновь поднял тему, что, казалось, была решена:

— Ну что, рухарец? Предпочтешь путь с тем, кто солгал тебе о судьбе твоего вождя?

Гром вскипел первым, не дав Прекхарду опомниться:

— Да твою мать, Володус! Чего ты добиваешься?!

— Всего лишь хочу довести до конца прерванную беседу, — протянул Володус, и в его хитроватом тоне явно сквозило желание смутить южанина, склонить его к своему пути.

— Ты хочешь свалишь всю вину на меня! А ведь моя ложь, при вашем общем молчании, возможно, спасла ему жизнь!

— Значит так! — рявкнул Прекхард, рубя воздух ладонью и обрывая пререкания. — Излагайте все по порядку! Я ни черта не понимаю, о чем вы толкуете!

— Хах. Это должно быть занятно, — усмехнулся эльф, скрестив руки на груди.

— Прекхард, — начал Малдуст, стараясь говорить мягко, — ты показал себя воином чести… пусть и не сразу, — намекнул он на их первую встречу. — Твоя самоотверженность ради священных символов твоего народа достойна уважения...

— Старик, ты затягиваешь, — оборвал его Володус. — Твой вождь, южанин, Великий Змей Кхузаймах, мертв. Мы все видели, как ему снесли голову. Казнили. Так что я бы, на твоем месте не спешил возвращаться.

Прекхард замер. Слова пробивались сквозь шум в ушах медленно. Но когда смысл пронзил внутреннюю тишину, лицо южанина исказила гримаса ярости.

— ТЫ! — взревел он, обращаясь к пирату и выхватывая саблю. — Ты сказал мне, что мой вождь прорвался из города! ЛЖЕЦ!

Гром тоже обнажил оружие, но голос его был сдержан, словно лед:

— Не глупи! Ты лучше меня знаешь, что натворил бы, узнай правду там, на месте!

— Ты не понимаешь, пират! — Прекхард хрипел от гнева. — Твоя ложь убила мою честь! Кем я теперь вернусь в Аин-Ахар по твоему? Трусом?!

— Скорее предателем, — ввернул Володус.

— Не думаю, что на мой поступок посмотрят настолько строго… — отозвался Прекхард, но в голосе звучало сомнение. — Хотя для меня лично это уже ничего не меняет.

Будучи знаменосцем (или, как их называли в Рухаре, Де Аро), Прекхард был обязан хранить священное знамя любой ценой. Но перед кем теперь держать этот долг, если первый правитель объединённой Рухары умер, не успев объявить наследника? К тому же южанин ещё не знал, что преемник всё же был назначен в тот же злополучный день...

И сейчас это играло на руку Володусу, желавшему ещё больше смутить де Аро:

— Ошибаешься, — парировал он. — Ты – официальный предатель, можешь не сомневаться. Не знаю, какие интриги сплелись в Стурлуре, но даже моего ума хватило понять: у Рухары новый властитель. Какой-то татуированный темнокожий дикарь. И судя по словам того, кто отдал приказ казнить Кхузаймаха, его простые солдаты объявлены изменниками, покусившимися на святой порядок Аз-Захира.

Прекхард метался взглядом от одного к другому, пытаясь выловить крупицу истины на их лицах:

— Как я могу верить, что это не очередная ложь? Да кто вообще мог посметь казнить вассала живого Бога?!

Малдуст позволил себе сухой, усталый смешок:

— Я знаком с почитанием Тиранора в твоих краях, рухарец. Но давай не станем распространять ваши убеждения о его «божественности» за пределы твоей страны.

— Бог он или не бог — плевать, — отрезал Гром. Голос его неожиданно зазвенел. — Ни его покровительство, ни его могущество не уберегли своего вассала от клинков собственных гвардейцев.

Прекхард вдруг истерично расхохотался:

— Ха-ха-ах-ха! Вот и запутались в собственной лжи! Змеиная гвардия никогда не подняла бы руку на своего правителя!

— А если они действовали по приказу того, кто выше? — мягко, почти лениво ввернул Володус, и в голосе его прозвенела ядовитая усмешка.

Смех южанина оборвался, словно ножом перерезанный. Он уставился на Володуса, и сомнение вновь накрыло его с головой.

— Рухару не часто посещают черные альмерийцы… но даже ты знаешь их место в иерархии Аз-Захира… — добавил чародей.

Прекхард, багровый от ярости, резко ткнул рукой в сторону холма, где темнела груда доспехов:

— Хочешь сказать, по его приказу казнили моего вождя?

— Ну, не по приказу того бедолаги, на которого ты показываешь, — ухмыльнулся Володус, — но, возможно, его командира? Или того, кто еще выше. У избранных слуг Тиранора своя гвардия, у каждого. Поди разбери, чей приказ был первым.

Гром на миг задумался. Стоит ли сейчас назвать имя того, кто привел альмерийцев в Стурлур? Не подольет ли это масла в огонь? Да и поймут ли правильно его товарищи по несчастью? Он слишком мало их знал, чтобы делиться таким. Решив промолчать, он посмотрел прямо на Прекхарда:

— Слушай… прости. Ты прав, я далек от ваших понятий воинской чести. Но мне знакомы понятия человеческие. На эмоциях, в жажде мести, ты сложил бы голову от шальной стрелы. Или от ножа мародера из-за угла.

Голос его звучал ровно, без фальши. Прекхард слушал уже без прежнего гнева, но напряжение в плечах не отпускало.

— Буду честен, — продолжил Гром. — Поступил я так не из благородства. Нет. Мне нужен был умелый боец, чтобы прикрыть спину. Хочешь попытаться убить меня за это? Вперед. Но предупрежу: рука моя по-прежнему крепко держит клинок.

Южанин долго смотрел ему в глаза. Лицо было каменным, рука мертвой хваткой сжимала рукоять сабли. Но вдруг черты смягчились, и губы тронула странная, почти дружелюбная усмешка:

— Ладно. Я погорячился. Похоже, мне и впрямь стоит тебя поблагодарить. Да нет… вас всех. Лучше уж я отомщу истинным виновникам этого злодейства. Прощаю.

Гром первым убрал рапиру, хотя вторую руку предусмотрительно оставил за спиной, сжимая нож – на всякий случай.

Прекхард выдержал паузу, усмехнулся шире и неторопливо последним вложил саблю в ножны.

— Давайте уже выбираться отсюда.

— Наконец-то покончили с глупостями, — нетерпеливо буркнул Цедрус. — Предлагаю пока держаться вместе. Мало ли, вдруг, снова нагонят.

— Что я слышу? — протянул Володус с нарочитым изумлением. — Вы слышали? Кажется, Цедрус изрек нечто поистине мудрое.

— Очень смешно, клоун. Очень смешно. — надменно отозвался эльф, даже не повернув головы.

— Ха-ха! — Малдуст рассмеялся с неожиданной искренностью, радуясь, что на этот раз объектом насмешек оказался не он. — Ну правда, Цедрус! Ты как очнулся, только ерунду и городишь!

Отряд в итоге двинулся на северо-запад решив временно держаться вместе, пока одни не вернут на север, а другие — на юг. Песок снова зашуршал под копытами и подошвами, тянулся бескрайней рыжей полосой, а солнце, поднимаясь выше, жгло все нестерпимее. Володус, шагая, все еще не отпускал мысль найти предлог, чтобы все-таки склонить южанина свернуть на юг.

Решив отправить наёмницу после дневных поисков ещё и на ночную вылазку, Малантур руководствовался скорее низменными побуждениями, чем стратегическим расчётом. Он не верил, что ей действительно удастся наткнуться на тех, кого они преследовали, — для себя он оправдывал это решение стремлением выведать у её спутника, гнома, истинные мотивы наёмницы.

К предводительнице этой банды "сухопутных пиратов" он изначально относился с предвзятостью — как и ко всякому сородичу, не «удостоенному чести» стать частью чёрных альмерийцев, элитной гвардии самого Тиранора. Даже короля Новой Альмерии — Ар-Гимильхада — он считал ниже себя. Что уж говорить о той, кто, имея с ним общую кровь, предпочла водиться с карраксийским сбродом как с равными.

Не только предубеждение, но и интуиция подсказывала ему: в этой капитанше что-то не так. После событий по пути в Стурлур его настороженность только усилилась. Шрам, оставленный господином, он мысленно тоже возлагал на её заслуги…

Свёрнутые палатки и туго перетянутые вьюки на спинах верблюдов уже с рассветом говорили о скором выдвижении. Но Малантур ждал возвращения ночной группы. Его люди переминались с ноги на ногу, бросая тревожные взгляды на юг — Шани с отрядом опаздывала.

На походном столе, грубо сколоченном из досок и обтянутом выгоревшей тканью, лежала карта исследованной части пустыни. Линии маршрутов, выведенные углём, пересекались и обрывались в пустоте песков. Среди вариагов, сопровождавших Малантура, почти не было знатоков этих земель — степняки избегали выжженных барханов и относились к этой земле как к проклятой.

Жара выжимала из людей остатки сил. Напряжение витало в воздухе. Кто-то молча мял в руках пустую флягу, кто-то смотрел на горизонт с такой яростью, будто пытался взглядом вызвать облако. Тишину изредка прерывали короткие реплики.

— Сколько можно тут торчать? — жаловался один из молодых вариагов, стянув шлем и вытирая пот с лба.

— А ты что предлагаешь? — буркнул другой, постарше. — Бросить командиров и убраться? С чёрными рыцарями такие шутки плохо заканчиваются.

— А с этим солнцем ещё хуже, — огрызнулся первый. — Мне плевать на их угрозы. Если мы двинемся дальше — пекло убьёт меня раньше, чем их клинки.

Где-то рядом другой воин сдавленно выругался: его верблюд отказывался двигаться. Духота и раздражение смешивались. Страх перед альмерийцами постепенно уступал место усталости и скрытому ропоту.

Чёрные рыцари стояли, как изваяния. Ни один не позволял себе лишнего движения. Их выправка оставалась безупречной даже под нещадным солнцем. Но под маской дисциплины нарастало напряжение — от тишины и провала в поисках.

Один из рыцарей, стоявший чуть позади Малантура, — с гравировкой черепа Мор-Дуара на груди — наконец заговорил. В его голосе сквозило раздражение:

— Командир. Не пора ли признать: поиски провалены? Нам следует вернуться к Господину.

Малантур даже не обернулся:

— Нет.

Рыцарь сделал шаг вперёд. Тон его стал жёстче:

— Да что ты надеешься получить, Малантур? Благосклонность господина? Ты уже опростоволосился, когда поверил словам этой дуры. Не усугубляй. Не губи людей. Отдай приказ вернуться в Стурлур.

Малантур медленно поднял глаза. Под веком дёрнулся нерв.

— Ты забылся… называя меня по имени?

Старший из вариагов, стоявший неподалёку, резко кашлянул и отступил к верблюдам. Быть свидетелем этого разговора не сулило ничем хорошим для него.

— Я… я пока подготовлю людей… — пробормотал он и поспешил прочь.

Но его уже никто не слушал. Рыцарь не отводил взгляда. Голос его понизился, и остался твёрдым:

— Ваши решения ведут нас к гибели, господин. Из-за вашей... репутации мы все можем лишиться голов.

Малантур выпрямился, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно:

— Беспрекословное исполнение приказов – лучшая защита для твоей шеи.

Он начал отворачиваться, но рыцарь не сдержался. Губы его скривила усмешка, слова сорвались шёпотом:

— Корчишь из себя Агандаура… а сам — побитый шакал.

Малантур рванулся вперёд. Плащ взметнулся. Он опрокинул походный стол ударом сапога — карта закружилась в воздухе, рассыпая вниз песок. Сталь меча ткнулась под подбородок рыцаря, приподняв забрало.

Тот не дрогнул. Только скула резко дёрнулась:

— Правда режет больнее вашей стали… командир.

Над лагерем взвыл голос дозорного:

— Движение! Одинокий всадник с юга!

Дуф рванулся первым. Рыжая борода заметалась на ветру, пока он расталкивал всех на пути, не внемля возмущенным крикам. Один из вариагов едва не рухнул, схватившись за поводья верблюда.

— С дороги, дылды! — рявкнул гном, плечом отпихивая очередного воина.

— Сестрица… что… — радость в его голосе смешалась с комом страха, когда она промчала мимо, не останавливаясь.

— Потом, Дуф. — Голос звучал устало, но твердо. — Потом всё расскажу. Сначала…

Она спрыгнула с седла. Короткая дрожь пробежала по плечу. Мысли лихорадочно метались: как выкрутиться? Как снова обвести Малантура вокруг пальца, пока время еще есть?

— Наёмница… — знакомый голос заставил ее замереть на полпути.

Малантур ждал. Неподвижный, как чёрный столп в раскалённом песке. Его взгляд, исполненный немого требования не нуждался в словах.

— Мы нашли их, командир… — Шани чуть повернулась боком, будто случайно, позволяя всем разглядеть опалённое плечо с разорванной тканью. — На свою голову.

Малантур не шелохнулся.

— Мы наткнулись на них ночью. Их было пятеро. Лазурные маги — как мы и предполагали. Мы решили, что у нас есть шанс, когда подумали, что они спали. Но они ждали нас.

Она сделала глоток воды, будто пытаясь собраться, и опустила голову, играя роль измотанной.

— Пятеро? — в голосе Малантура сквозило подозрение. — Легенды говорят только о двоих.

— Значит, информация устарела. Или их обучают. Я не знаю, — Шани нарочно говорила медленно. — Я знаю только, что мы просчитались. Они перебили всех. Всех, кроме меня. Меня оставили в живых, когда поняли, что я женщина. Всю ночь решали, что со мной делать. А под утро… отпустили. С посланием: «Пески поглотят вас всех, если продолжите их преследовать.»

После этих слов над лагерем повисла тишина. Вариаги переглянулись. Кто-то медленно втянул воздух сквозь зубы, кто-то отвернулся. Утреннее раздражение сменилось тяжёлым ожиданием. Шёпот прошёл по рядам: пятеро магов… перебили всех… отпустили одну.

Чёрные рыцари оставались невозмутимыми. Ни один не позволил себе жеста, выдавшего сомнение. Только короткие взгляды сквозь забрала выдавали напряжённое внимание.

Один из младших, стоявший позади, едва заметно сжал рукоять меча. Это был единственный срыв — и тут же рука вернулась на место.

— Складно… — Малантур разрезал тишину, не отрывая взгляда от Шани. Следил за каждым её движением.

Шани чуть дрогнула, но взгляд не отвела. Её игра была отточена — образ выжившей, чудом спасшейся и несущей предупреждение.

Сбоку тот самый рыцарь, споривший с Малантуром, смотрел с хищным интересом. Его губы чуть дрогнули в предвкушении.

Малантур прервал паузу коротким, хлёстким вопросом:

— Значит, они по-прежнему на юге? Ты узнала, куда идут?

— Они не дураки. Не делились со мной планами, — спокойно ответила Шани. — Но, прежде чем вернуться, я рискнула проследить их путь. Они свернули на восток. — Она позволила себе едва заметную, почти хищную улыбку.

Малантур медленно склонил голову набок. Его голос зазвучал низко, с насмешкой:

— Думаешь, ты всех перехитрила, наёмница? Такая самодовольная… дерзкая.

У Шани на миг екнуло сердце. Он понял?

— Женский ум не способен раскусить военные уловки, — сказал он, приближаясь. — Они захотели, чтобы ты решила, будто они идут на восток. А на деле — повернули куда угодно. Но у нас хватит людей, чтобы охватить и южное, и восточное направление.

Когда она услышала эти стороны, глухой ком в груди начал таять.

— К выходу, — приказал Малантур. Лагерь тут же ожил: загремело оружие, застучали шаги.

Проходя мимо, он остановился рядом с ней. Тень от его доспехов легла ей на плечи. Он наклонился так близко, что горячее дыхание обожгло висок, и прошептал:

— Если мы их не настигнем… Агандаур узнает, как храбро ты пала, выслуживаясь перед ним.

Он ушёл, не дав ей ответить.

Колонна тронулась, разделившись на две группы, как и задумал Малантур. Шани и Дуф оказались в одной, но легче от этого не стало. Черные рыцари не скрывали пристальных взглядов, а среди вариагов шепот и косые взгляды ощущались кожей.

Дуфербор держался рядом, сжимая в ладони подарок его нового друга Курсая — резные вариагские четки. На ходу он выжидал момент, когда шум шагов и перестук копыт заглушат их голоса. Наконец, заметив узкий изгиб маршрута между барханами, он легонько подтолкнул Шани локтем.

Они замедлили шаг, прикрытые густой вереницей людей впереди и позади. И будто бы случайно, оказались чуть в стороне — вне прямого поля зрения рыцарей.

— Ты прирождённый шпион, Шани, — прошептал Дуф, не глядя на неё. — Даже мне порой сложно понять, когда ты говоришь правду, когда полуправду, а когда откровенную ложь. Что на самом деле произошло и где остальные?

Времени на подробный рассказ у капитанши не было и она изложила вкратце:

— Мы действительно настигли беглецов из города, — тихо ответила она, глядя на горячий песок. — И маг был среди них. Только другой. Хотя и не безызвестный. Я бы рассказала больше, но… не сейчас. Тут парой слов не объяснишь. Нам надо бежать, как можно скорее.

Дуф вздохнул, оглянулся и сказал:

— У меня были планы… Среди вариагов зреет недовольство. Курсай прошлым вечером кое-что поведал мне. Я надеялся… Впрочем. Судя по всему, славный малый остался навечно в этих песках, да?

Губа Шани едва заметно дрогнула. Она вспомнила тот миг — удивление в молодых глазах, прежде чем её рапира вошла в мягкую плоть.

— Да. Он погиб.

Дуф коротко кивнул. Ни тени укора в голосе — только лёгкая, сдержанная горечь:

— Понятно. Жаль.

Он отвёл руку в сторону и раскрыл ладонь. Чётки упали в рыжий песок, утонув среди следов верблюдов. Это не было равнодушием. И не презрением. За восемь десятков лет, двадцать из которых он провёл наёмником, гном усвоил простую истину: добро и зло редко бывают однозначными. Жизнь порой ставит в условия, без права выбора: приходится находиться в одном строю с негодяем, а врагом становится тот, кто достоин уважения. Курсай был человеком чести. Мог бы стать другом. Для своих таковым и являлся. Но оказался по другую сторону для гнома. Так случается. Так случится ещё не раз. Потому пальцы Огнеборода разжались легко.

Изгиб бархана закончился, и тень, скрывавшая их, осталась позади. Верблюды снова выровнялись в колонну, ритмично ступая по горячему песку. Шани привычным движением выпрямилась в седле, возвращая на лицо маску безразличия. Дуф тоже сделал вид, будто просто поправляет поводья — будто никакого шёпота и не было.

Он наклонился ближе, чтобы его голос не перекрыл шум движения:

— Значит, мы все же идём по следу тех, кто завалил ту зверюгу у ворот?

Шани едва заметно, отрицательно мотнула головой.

Глаза гнома расширились. Он молчал, но всё сказал одним немым взглядом: "Как? Что будет, когда Малантур снова останется с носом?".

Шани уловила и поняла этот взгляд. Но могла лишь слабо улыбнуться, пожать плечами и отвернуться.

Горький вздох вырвался из груди Дуфа, отражая осознание хрупкости их положения. Гномы не славились терпением, но Дуфербор порой был другим. Он твёрдо знал, что может положиться на своего капитана. Знал и то, что она давно могла бы спастись сама, а он лишь становился для неё обузой.

В этот момент, все что он мог для нее сделать — это напомнить о том, что для нее на самом деле является важным. Через несколько шагов он снова поравнялся с Шани плечом к плечу.

— Ты обязательно вернёшься к нему, — произнёс он тихо, но с неожиданной силой в голосе.

Наемница улыбнулась — искренне и тепло. Эти слова подействовали на нее сильнее любых других обещаний и утешений. Они напоминали, ради чего она идёт вперёд.

Глава 30 Хватка Малантура

Прошёл целый день с тех пор, как путники разминулись с Шани и совместно решили временно держать путь на северо-запад. Одни опасались выходить в степь, боясь, что их могут перехватить. Другие не решались спешить с окончательным разрывом.

Малдуст был готов отправиться на юг даже без южанина. Он считал, что его навыков ориентирования по звёздам будет вполне достаточно, чтобы не сбиться с курса, а припасов еды и воды хватит на долгий путь.

Цедрус и вовсе был уверен в своей исключительности и мудрости: он не допускал даже мысли, что может потерпеть неудачу.

А вот Володус снова и снова поднимал тему южного маршрута. Он утверждал, что для всех, включая Грома, это будет наилучшим решением, и при каждом удобном случае пытался убедить Прекхарда — ведь, по его словам, только он мог обеспечить стабильную безопасность в условиях пустыни.

Но никто из них не задумывался о том, что происходило в душе самого рухарца.

Знаток пустыни после недавних откровений о своём вожде лишь внешне простил спутников за обман. Не то, что его использовали как удобный инструмент, выводило его из себя — подобная практичность даже вызывала у него некоторое уважение. Его удручало иное: то, что у него отобрали право выбора, введя в заблуждение относительно судьбы Великого Змея.

Снаружи он сохранял дружелюбное выражение лица, улыбался, поддерживал разговоры, но внутри повторял себе:

«На юг их повести?! Вывести к северу? Да я вас в сам Кр'аан-Дар отведу! На поклон к самому Аз-Захиру!»

Внутренние терзания Прекхарда порождали противоречивые мысли: в одно мгновение он жаждал отрезать Грому язык, а в следующее — уже искренне благодарил судьбу за возможность однажды отомстить убийце своего вождя.

Этим вечером предстоял последний совместный привал — перед тем как принять окончательное решение о дальнейшем пути каждого.

Малдуст лежал, наслаждаясь ясным небом и любуясь знакомыми созвездиями. Он раскурил любимую трубку и, полулёжа, прислонился к склону. После безуспешной попытки уговорить Прекхарда отправиться на юг, к нему молча присоединился Володус.

— Ты, когда ни будь задумывался об устройстве мира? – спросил старик, раздраженно плюхнувшегося рядом с ним чародея.

— А ты точно табак здесь раскуриваешь? Что за неуместный вопрос?

— Ха-ха-ха! Мне просто вдруг стало интересно: постигал ли ты когда-либо глубину бесед, требующих разума, что выше того, коим ты пользуешься для своих плоских шуточек?

Володус лег на спину, но не смотрел вверх, а глядел куда-то в сторону. Легкая улыбка тронула его губы.

— Надоели шутки? Хорошо, старик. Посмотрим, справится ли твой прокуренный рассудок с той мыслью, что я попытаюсь донести до твоей головы, — произнёс Володус с напускной серьёзностью. — Мир… это лучший фокус величайшего шутника!

Малдуст уже хотел изречь, что-то мудрое и глубокое, как Володус резко продолжил:

— Я вижу это так. — Он щелкнул пальцами, и между его пальцами вспыхнул и погас маленький огонек-иллюзия — устройство мира сродни огромной, сложной машине с шестеренками судеб, мириадами нитями причин и следствий... а зрители сидят внизу, гадая – как же это работает? В чем секрет? — Он перевернулся на бок, подпер голову рукой и смотрел теперь прямо на Малдуста. — А секрет в том, что не нужно знать, как это работает. Надо просто... наслаждаться представлением. Удивляться вспышке, смеяться над неожиданной шуткой, ловить момент, когда тебе подмигнула даже иллюзия.

— Ты и правда считаешь, что тебе не нужно знать, как это все работает? Даже то, что приносит тебе то самое «наслаждение»?

— Зачем разбирать волшебный фонарь на части? Ты же убьешь всю магию, ха-ха...

— Ну разобрать его было бы интересно ради простого любопытства.

— Ах, вот что тобой движет! Любопытство? Скажи, старик, твоя готовность отправиться со мной дальше на юг — тоже из-за любопытства? Если так, то ты, в сущности, не так уж далёк от моей философии. Я ведь тоже всегда стремлюсь открывать для себя что-то новое.

Малдуст медленно выдохнул струйку дыма. Его взгляд, теплый и мудрый, стал тяжелее. Он снова посмотрел на звезды, но теперь не с восхищением, а с безмолвным вопрошанием к этим древним свидетелям.

– Любопытство? – Голос его прозвучал тише, но тверже. – Нет, Володус. Не любопытство.

Он повернулся к фокуснику, и в его глазах горел не привычный огонек стариковской хитринки, а глубокая, невысказанная тревога.

– Это скорее… ответственность. Тяжелая, как высокие горы, и древняя, как пыль на их склонах.

Он указал трубкой на северо-восток, туда где за сотни километров от них находились земли вастаков.

– Три тысячи лет я – их старейшина. Их память, их закон, их щит. Их судьбы сплелись с моей так крепко, что вырвать одну нить – все ровно, что порвать всю одежду.

— А, так вот, что произошло с твоими штанами, которые ты к слову так и не привел в порядок. — прервал его Володус.

Малдуст замешкался и накинул халат на штаны. — Заткнись Володус! Кхм.. Ты меня сбил. О чем я? — он замолчал, вспоминая и подбирая слова, — Вспомнил ...сейчас я слышу зов. Голос во сне, знакомый до боли, но имя той, кому он принадлежит… я… забыл. Она говорит о переменах, Володус… Об эпохальных переменах… тех, что способны смести весь мир и переписать его заново.

Теперь волшебник посмотрел на юг, куда так рвался Володус, но его взгляд был устремлен сквозь горизонт, в невидимую грядущую тьму.

— Юг... Если тебя он манит любопытством, то меня он манит как долг. Как место, где я должен вспомнить, кто я есть – ради тех, кто мне доверился. Ради звезд, что светили им все эти века. Ради самой земли, что носит их.

Он перевел тяжелый взгляд на Володуса.

— Ты наполняешь смысл своих слов беззаботностью и мгновением. Я же говорю о вечности и необходимости. О том, что держит мир от падения в хаос. — его голос на мгновение затих, словно прислушиваясь к далёкому эху ушедших времён, которое, казалось, доносилось к нему от самых звёзд — Вот, что было бы если б все не задумывались ни о чем или, что еще хуже ничего бы не делали сверх того, что диктуют им животные инстинкты?

— Животные инстинкты, говоришь? Вечность и необходимость? — Володус издал короткий смешок, но тот прозвучал как эхо былой радости. – Дорогой Малдуст, ты смотришь на звезды и видишь вечный порядок. А я... — он махнул рукой в сторону безлюдной пустыни, — ...я вижу песок. Миллиарды одинаковых песчинок. И каждая думает, что она – центр мироздания, пока ветер не сметет ее в кучу или не занесет в чью-нибудь потрескавшуюся губу. "Вечность"? Это всего лишь очень много времени, за которое успевает накопиться очень много пепла.

Он резко поднялся на локте, и в его глазах вспыхнул странный, незнакомый Малдусту огонь — не веселый огонек фокусника, а что-то холодное и выжженное.

— "Необходимость"? Я видел, как самые "необходимые" герои ложились костьми в грязь, чтобы через час их место заняли точно такие же, с точно таким же блеском в глазах и глупостью в сердце. И мир? Он как проклятый калейдоскоп: тряхни – и все эти "необходимые" узоры рассыпаются, чтобы сложиться вновь, чуть иначе, но суть-то та же! Жертвы, герои, долг... — он почти выплюнул эти слова, — ...все это просто краска на лице у той же самой Иллюзии. Краска, которая трескается и осыпается под первым же порывом настоящего ветра.

Володус замолчал, его дыхание стало чуть чаще. Он бессознательно потер ладонь, будто стряхивая невидимую пыль или... кровь. Его голос, когда он заговорил снова, звучал тише, но с новой, странной хрипотцой:

— А что было бы, если б все жили по "животным инстинктам"? Я отвечу тебе — мир бы не рухнул, старик. Он бы... упростился. Стал честнее. Не было бы этих дурацких войн во имя установления "идеального порядка", который все ровно дал бы сбой пусть и через пару веков. Не было бы глупцов, лезущих на стену первыми, потому что им сказали, что это "необходимо". Была бы еда, когда голоден. Сон, когда устал. Радость, когда повезло. И тишина... вместо воплей.

Он вдруг резко обернулся к югу, как будто почувствовал что-то. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак, а затем резко разжались.

– Твои сны, твоя "ответственность"... – он произнес это почти шепотом, больше глядя в темноту, чем на Малдуста, – ...но они ведь тоже могут быть просто... краской. Очень старой и очень навязчивой краской. А за ней – все тот же ветер и песок. И вопрос: хочешь ли ты быть той песчинкой, что пытается удержать бархан? Или той, что просто летит, чувствуя ветер на своей... эээ... поверхности?

Он вдруг сорвался в свой обычный смешок, но он прозвучал резко и нервно:

– Хотя какая разница? В конце концов, все мы окажемся в чьих-нибудь штанах! Ха! Вот тебе и "вечность"!

Наступила пауза — тишина, которая была необходима им обоим, чтобы переварить сказанное. Минуты спустя, сосредоточившись на более насущных вещах, Володус нарушил молчание:

— Нам нужно убедить Прекхарда идти с нами, старик. Иначе мы рискуем затеряться, так и не достигнув ни твоей вечности, ни моего мгновения.

— Я хорошо ориентируюсь по звёздам. Мы не собьёмся.

— Э-эх, а уж подумал после нашей беседы считать тебя не таким уж кретином. Напомню, гений, днём звёзд не видно.

— Ха-ха-ха. А как же солнце, глупец?

— Ориентироваться по этому светилу в пустыне? Нет уж, я доверю это только рухарцу. Извини.

— Но если он решил идти другим путём — что я могу сделать? Я не потащу же его силой.

Володус внезапно схватил Малдуста за плечо. Тот вздрогнул от неожиданности. Глаза фокусника горели в темноте.

— "Не потащишь"? Слушай сюда, звездочёт. Твои созвездия не укажут, где зарыта вода. Твоя мудрость не учует песчаную бурю за милю. Без рухарца мы — мертвецы. Через три дня — трупы. Понимаешь? И тогда прощай твой "долг", твои "перемены", твой народ, оставшийся без щита!

Ты готов предать всё, о чём так красиво рассуждаешь, просто потому, что боишься запачкать руки?

Он швырнул горсть песка в сторону.

— Прекхард — не просто спутник. Он — наш шанс дышать. Заставить, купить, привязать — не важно. Главное, чтобы он пошёл с нами.

Или ты хочешь встретить свою "вечность" в виде выбеленного солнцем скелета?

Малдуст не отпрянул. Не дёрнулся. Он замер, словно скала, которую посмела тронуть дерзкая птица. Его взгляд, ещё недавно тёплый, сузился, и в глазах заструился холодный, почти нечеловеческий свет — отблеск древней силы, забытой, но не утраченной.

Медленно, с неоспоримой силой, он поднял свою руку и твердо снял руку Володуса со своего плеча.

— Руку убери, фокусник. Ты забываешь, с кем говоришь. Я — старейшина Племени Дракона. Уже три тысячи зим. Меня не хватают за плечи, как пьяного матроса в портовой таверне. Запомни: моё терпение к твоим шуткам — не бесконечно.

Он отряхнул плечо — будто смахивая невидимую пыль. Или прикосновение Володуса.

Гнев в его взгляде сменился холодным расчётом.

— Что же до сути твоего... выпада... — он произнёс это слово с отвращением, — ты прав в одном. Без Прекхарда мы действительно можем погибнуть. Песок и солнце не внемлят мудрости. От здешних опасностей, поможет укрыться лишь особое знание — рухарское.

Малдуст перевёл взгляд на спящую в отдалении фигуру южанина. Когда он заговорил вновь, в его голосе не осталось ни гнева, ни мягкости — только расчёт.

— Твой метод — тупое принуждение — глуп и опасен. Заставить его? Он перережет нам глотки при первой же возможности. Или просто исчезнет ночью. Купить? У нас нет ничего, что ценно для него в этой пустыне.

Но есть то, что пылает в его сердце ярче солнца. Месть.

Он снова посмотрел на Володуса, чтоб изложить свои мысли:

— Титул Великого Змея достался какому-то дикарю, а тот, кто отдал приказ — наш общий враг. Один Прекхард не сможет свершить возмездие. Он будет изгоем в собственном доме. А мы... мы могли бы ему помочь. Не только магией.

Я, к примеру, могу заручиться поддержкой племён вастаков — мой авторитет простирается далеко за пределы Племени Дракона. Да! Завтра утром мы поговорим с ним — вместе.

Он задержал на Володусе тяжёлый взгляд.

— И ещё. Если ты, Володус, дорожишь своей шкурой и своими "мгновениями", то будешь убеждать его со мной — разумом, убеждать — а не хватать за плечи, как головорез из трущоб. Понял?

Володус даже не попытался смутиться. Вместо гнева или обиды на его губах расцвела наглая, восхищённая улыбка. Он чуть приподнялся на цыпочки и исполнил преувеличенно глубокий, почти придворный поклон — с таким пафосом, что это граничило с издевкой.

— Пардон-с, Ваше Древнепревосходительство! — пропел он с нарочитой слащавостью. —Рука больше не повторит своего дерзкого падения на вашу персону. Завтра буду — шёлковым. Убедительным. Обая́тельно-сговорчивым!

Он выпрямился. Улыбка сменилась привычным хищным оскалом. Сделав несколько небрежных шагов к своему лежаку, он плюхнулся на плащ, демонстративно отвернувшись от Малдуста и костра.

Но прежде чем окончательно уснуть, его рука мелькнула в воздухе возле любимой шляпы старейшины вастаков, лежавшей рядом на камне. Слишком быстро и ловко, чтобы старик успел среагировать. Казалось, он просто поправил складку...

…Но утром, взяв свою шляпу, Малдуст обнаружит на ней аккуратную, уже засохшую козюлю — маленький, но весьма красноречивый подарок Володуса за прошедший вечер.

По итогу утреннего разговора, Прекхард, хоть и не сразу, но согласился с доводами Малдуста и Володуса: он поможет им пройти настолько глубоко в южные пределы пустыни, насколько позволят запасы воды и провизии. Будучи уверенным, что за неделю горизонт не «позеленеет», южанин считал это разумной сделкой — ведь вскоре, как он надеялся, вернётся на родину с ощутимой поддержкой, которая поможет ему совершить правосудие.

Гром остался недоволен тем, что теперь он — единственный, кто хотел покинуть знойные пески. После встречи с Шани его стремление вернуться в родную гавань стало ещё сильнее. Однако именно ради неё, по здравому размышлению, было разумнее не рисковать и не пытаться выбраться из пустыни в одиночку.

Во время пути, вспоминая сказанное Шани, пират признал: она была права — он действительно не приложил особых усилий, чтобы её найти. По правде говоря, он и не пытался долго искать. Всё, что он делал, — это время от времени навещал их с ней уединённое место: старое полузатопленное судно «Сердце Старой Раны», покинутое в мелководной лагуне Карракского залива.

Он понимал, что слухи о своей гибели не привлекут внимание Шани, а, скорее, наоборот, оттолкнут её. Тем не менее он не предпринимал никаких действий для её поиска. Возможно, одной из причин было то, что он стыдился перед ней своего провала и утраты корабля, полученного именно благодаря её помощи.

Сейчас же, только уверенность Прекхарда в том, что путь на юг не затянется надолго, удержала Грома от безрассудной попытки уйти на север в одиночестве.

Они продолжили совместный путь на юг, который растянулся на целую неделю. В дороге Прекхард рассказывал о тех опасностях, что могли подстерегать их в песках, помимо уже пережитых:

— Знаете, ваши россказни про зелёный мираж в той стороне могут обернуться ещё одной колыбельной для мертвецов. Вы когда-нибудь сталкивались с ифритами? Духи самого зноя… Они любят наивных глупцов, которых манит вдали всякая «зелень».

— Ты решил нам сказки по пути рассказывать? Прибереги их на вечер, а то засыпать под бубнёж Малдуста мне уже надоело, — фыркнул Володус.

— Лучше бы прислушался, бестолочь, — проворчал Малдуст. — Давай, рассказывай, о чём ещё стоит знать.

— О том, что своевременно надо чистить свои вещи, — вставил Володус. — Прилипнет в дороге какая-нибудь дрянь, вовремя не отдерёшь — и всё, считай, приобрёл вечный аксессуар.

— Не обращай на него внимания, Прекхард, продолжай, — молвил старик, так и не заметив «подарка» Володуса на своей шляпе.

Южанин сделал небольшой глоток воды и, не отводя взгляда от песков, продолжил:

— Ну… Ифриты, может, и сказка, а вот песчаные черви-левиафаны — нет. Помните дрожь под ногами пару дней назад? Это был не ветер. Эти твари плывут под песком, как акулы в море. Чуют шаг за версту. Привлечёшь внимание — и нет тебя. Только воронка, что сомкнётся, будто и не было ничего. В такой смерти нет никакой чести. Ты просто становишься обедом для какого-то червя, пусть и огромного.

— О, как забавно слышать про таких нелепых созданий! Неужели в этой безжизненной пустоши, где даже травинка не смеет прорасти, могут обитать столь гротескные исполины? И чем же, позволь спросить, они утоляют свой чудовищный голод? — насмешливо протянул Цедрус.

— Хочешь знать, что они едят? — рухарец ощутимо напрягся. Ему не нравилось, что его рассказ подвергают сомнению. — Таких как ты. Их плоть, кости и глупость, что так сочно пахнет отчаянием в этой пустыне.

По вскинутой брови эльфа было ясно, что этого ответа ему недостаточно. Тогда Прекхард продолжил:

— Думаешь, пустыня безжизненна? Ха как бы не так! Она кишит жизнью — жизнью, что прячется от солнца в глубине. Песчаные крысы размером с собаку. Ящерицы, что находят росу даже в камне. А ещё — вечные караваны таких же исследователей, как мы с вами, что утоляют собой голод этих, вечно скрытых хищников.

Он указал пальцем в песок.

— Эти твари пожирают саму пустыню. Песок, камень, глубинную влагу — всё идёт в топку их ненасытных глоток. А мясо?.. Мясо — это десерт. Лакомый кусочек. Особенно сочный, особенно глупый кусочек, который сам лезет в пасть, потому что не верит, что пасть существует.

— Ну что ж, остаётся лишь надеяться, что твои хвалёные навыки выживания окажутся достаточными, чтобы уберечь нас от этой встречи, — с лёгким презрением отозвался Цедрус.

— А я, как-то давно, слышал про неких кхем-шай. Это что за напасть? — включился в разговор Гром.

— Это скорпионы величиной с лошадь и с жалом размером с копьё, — ответил Прекхард, не скрывая гордости за свои познания. — Опасные хищники. Днём прячутся глубоко в песке, а ночью охотятся. Но нам повезло — они водятся в центральной Рухаре. Не уверен, что они обитают в этих краях.

— А вы не пытались их приручить, как муммакаров?

— Моё племя не занималось приручением муммакаров, карраксиец, — ответил Прекхард резко. Несмотря на гордость, которую вызывали в нём эти звери, совсем свежа была память не только о недавней встрече с одним из них, но и о том, что именно племя укротителей муммакаров нанесло войску Кзузаймаха самые тяжёлые потери в его последней войне. — Это забавы южных дикарей.

Что до кхем-шай... Ходили легенды, будто их когда-то вывели намеренно. Но сейчас нет ни одного племени, которое бы обладало таким знанием. Мы объединили всю Рухару — и не нашли ни единого, кто знал бы, как это делается.

В то же время путь для Шани и Дуфа был омрачен не только привычным, но по-прежнему нестерпимым зноем — их сопровождала еще и тень угрозы в лице Малантура. После недавней прямой угрозы со стороны командира альмерийцев стало ясно: натянутая Шани нить вот-вот лопнет.

В один из дней, после очередного доклада об отсутствии следов и результатов, Малантур, переполненный раздражением, не удержался — и сорвался на Шани.

Вести отряд всё дальше на восток, ничего не находя, она не могла бесконечно — и он обвинил её в некомпетентности, напомнив о гибели её людей.

— Твоя неспособность поражает, — он навис над ней, пытаясь копировать ледяной взгляд самого Агандаура. — Будь моя воля, я бы тебя и к чистке его сапог не подпустил. Что он в тебе нашёл?

— Если сравнивать с тобой — то, по крайней мере, отсутствие жалости к себе и чувство собственного достоинства, — ответила Шани, всё ещё стараясь держать выбранную роль, понимая, что эта маска уже изрядно износилась.

Ответом был лишь глухой рык. Резкий рывок — и пальцы латной перчатки впились в её горло, перекрыв дыхание. Холод металла жёг кожу.

"Я не позволю ему сломать меня", — пронеслось у неё в голове, пока дыхание срывалось на прерывистые, болезненные глотки воздуха.

— Как сладко будет доложить господину о твоей встрече с "лазурными магами", — прошипел Малантур. — Да, он наградит меня новым шрамом за то, что я так и не привёл их к нему... но этот момент... этот момент я запомню.

Глаза Шани, полные упорства, несмотря на слёзы боли, сверкали из-под ресниц. На шее уже проступали багровые следы.

— Зачем... тебе... его гнев?.. — выдохнула она, пытаясь ловить воздух меж пальцев.

Хватка чуть ослабла.

— Клянусь... — хрипела Шани, — видела... ушли на восток... Может, заметили слежку... сбили... может, повернули на юг... ищут...

Каждое слово давалось с кашлем и усилием.

— Об этом я сказал сразу. — Голос Малантура стал холоден. — И на юге следов нет!

Острие перчатки, словно коготь хищника, медленно прочертило линию от брови до скулы. Горячая алая кровь выступила каплями, резко выделяясь на её бледной коже.

— Я предупреждал тебя об опасных играх... и о грани, с которой ты сойдёшь.

Рука снова сжалась в последней попытке задушить.

— Всю вину... на себя... — выдавила Шани и хватка снова ослабла. — Скажу Агандауру... это была моя ошибка. Его милость... тебе дороже... чем месть?

— Что помешает тебе передумать, когда мы предстанем перед ним?

— А... может... и не придётся?.. — Она ловила каждую щель в хватке. — Не знаю, куда маги... Но если восток — тупик, их не догнать. Только если... юг?.. Твой отряд... не всё обыскал?..

Она видела, как в его взгляде мелькнул холодный расчёт. Он, не желая того, начал думать. Под страхом смерти выжимать из жертв озарение — было одним из самых эффективных методов черных альмерийцев.

— Это... единственный шанс. Риск... но терять... уже нечего.

— Но ты мне не нужна для этих дополнительных поисков.

— Верно. Поэтому — договор: я оправдываю тебя перед господином. А если возьмём магов — вся слава твоя.

Эта мысль обожгла Малантура сладким жаром. Он не верил Шани ни на грош, но перспектива была слишком соблазнительной. Он решил пока оставить её в живых — по крайней мере до тех пор, пока не передумает. Было приятно растягивать удовольствие, наблюдая, как в глазах Шани прежняя надменность сменяется настоящим страхом.

Наемница же цеплялась за последнюю соломинку, чтоб выжить. Бежать вместе с Дуфом, под неусыпным оком Малантура — крайняя мера, где нет права на ошибку. Сейчас — главное выжить. А потом...

Пусть вариаги и альмерийцы копят злобу. Пусть их недовольство достигнет предела. Бунт? Отлично. Даже простой отвлекающий манёвр, вызванный всеобщим недовольством, уже повысит шансы на успех.

Реакция Дуфербора, когда он увидел оставленный на лице Шани шрам, вполне могла бы привести их обоих к гибели — если бы гному позволили дать волю своим эмоциям.

Рыжая борода дрожала от сдерживаемой ярости, а сквозь гул в ушах пробился мягкий голос:

— Не надо, Дуф. Твоя смерть мне не поможет.

— Убью, — проговорил он, почти утверждая свершившийся факт. Альмериец давно уже заслужил кару в глазах Огнеборода, а теперь подписал себе приговор. Гном резко обернулся, бросив взгляд, острый как шило, в сторону ближайшего костра, где кучковались вариаги. Те перешёптывались, поглядывая на них с тупым любопытством. Дуф со скрежетом стиснул зубы и опустился перед своей капитаншей на корточки, заслоняя её от посторонних глаз своей широкой спиной.

— Я убью эту тварь, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — В суматохе ты сбежишь. — Его палец, толстый и покрытый старыми шрамами, задрожал, едва не коснувшись раны. — Вот же ублюдок… Он будто метку оставил. Как на скотине какой-то...

— Ох, спасибо, очень лестное сравнение. Ты, как всегда, умеешь выбирать комплименты, — слабо усмехнулась Шани.

Её улыбка на миг утихомирила пыл гнома — и, быть может, спасла ему жизнь.

— Прости... Я не это имел в виду, — проворчал он, вытаскивая грязноватый, но чистый на углу лоскут ткани и маленькую плоскую фляжку. Там был его личный запас крепчайшего гномьего спирта — и антисептик, и утешение.

— Позволь, — сказал он, пропитав ткань резкой жидкостью. Запах ударил в нос.

— Пощиплет. Ты же знаешь. Но мало ли, куда этот ублюдок совал свои пальцы.

Шани втянула воздух сквозь зубы, когда спирт коснулся пореза. Она сжала плечо товарища своими повреждёнными ногтями, впившись в его рубаху. Дуф не шелохнулся. Он методично очищал царапину, дыша уже ровнее — но в глазах пылала затаённая злоба.

— Надо было уходить с нашими ребятами... На кой чёрт ты попёрлась на встречу с Агандауром? — пробормотал он. — Мы бы с боем вырвались из этого города. Вместе у нас был шанс...

— Я уже достаточно подвергла вас всех риску ради своих личных целей. Искорка… Зильбер… Теперь вот ты.

— Сестрица, мы не бродячие циркачи. Мы наёмники. Каждый из нас понимает, на что идёт. Насчёт Искорки — тут отдельный случай, и, надеюсь, ты и сама понимаешь, о чём я. А Зильбер... Дерьмо случается. А я вообще здесь — вопреки твоему желанию! Но скажи мне честно — ради чего ты так упорно подвергаешь себя риску? Ты ведь, наоборот, должна сохранять холодную голову. Особенно зная, кто тебя ждёт в Карраксе!

Шани вздохнула. Не от боли, а от тяжести мыслей, которые сложно было выразить в нескольких словах.

— Ты ведь тоже не всегда был наёмником, верно? — произнесла она, не ожидая ответа. — У меня тоже была непростая жизнь. А потом я выбрала свободу. Но свобода, Дуф... это не просто делать, что хочешь. Настоящая свобода существует только в рамках долга, который связывает нас с другими. Иначе это уже анархия.

— Я понимаю, о чём ты. Но что за долг велит тебе всё это терпеть?

— Долг альмерийки.

— Ой, да брось. Мы не выбираем, кем рождаемся.

— Именно. Вот в этом-то и суть. Я родилась альмерийкой — и это неизменно. Это значит не только носить клеймо «чёрных», навешенное Тиранором, но и нести славу и бремя предков. Ты видишь только клеймо. А за ним — тысячи лет истории, силы, мудрости. Да, Тиранор возвышает лишь часть нашего народа, и это кажется честью... Но это лишь видимость. Истинный альмериец служит не Тиранору — он служит своему народу. И если эта служба совпадает с интересами державы — хорошо. Но когда появляется кто-то, как Агандаур... кто покушается на порядок вещей — я не могу стоять в стороне.

— Но... как эти твои встречи с ним, по сути — пособничество, — могут помочь твоему народу? Мы ведь помогли ему в Стурлуре!

— Он — один из избранных слуг Тьмы. У него положение, титул. Я не могу выдвигать обвинения без доказательств. Мне нужны были основания. Уверенность.

— И ты её получила?

— Да… — Шани всё ещё хранила кипу писем, добытых ценой жизни Зильбера. — После той беседы, после того, что я узнала... у меня не осталось сомнений. Я должна передать всё в Карракс.

Гном устало почесал бороду.

— Эх... Патриотизм — дело благородное. Что ж, если ты считаешь, что оно того стоило — пусть будет по-твоему. Но этого ублюдка, Малантура, я всё равно отправлю на тот свет. Знай это.

— Только, пожалуйста... не ценою своей жизни. Иначе я бы уже нашла способ выбраться отсюда.

Глава 31 Зелёный горизонт?

Уставший пират, даже верхом на горбатом верблюде, выглядел измождённым. Его лицо, обветренное и покрытое пылью, напоминало потрескавшуюся глину.

— Ну что, мои несчастные спутники? — он оглядел измученную группу. — Неужели ещё не пресытились этим... великолепием? — Его жест, обводящий бескрайние пески, был полон горькой иронии. — Напоминаю: моя подруга буквально рискнула головой, чтобы увести нас угрозу от преследователей. Будет чертовски некрасиво сдохнуть тут, в этих золотых объятиях, в знак благодарности за её смелость. Она мне этого точно не простит. И будет права.

Прекхард, закончив осмотр скудных мешков с водой и провизией, со звоном захлопнул крышку фляги. Лицо его, и без того суровое, потемнело ещё сильнее.

— Для меня эти пейзажи — что дом родной, — пробурчал он, затягивая потуже ремень. — Но новость у меня такая, что вам вряд ли понравится. Воды — по три глотка на брата. Еды — по сухарю, и это всё на обратный путь. Мы уже больше недели тащимся, а твоего сказочного «Зелёного Горизонта» всё нет. Один песок, солнце да проклятый ветер.

Володус пытался удержать на лице привычную беззаботную улыбку, но та трещала по швам. Его обычно весёлые глаза теперь глядели устало и раздражённо — обманутое ожидание грызло изнутри.

Малдуст стоял чуть в стороне, прикрыв глаза ладонью от палящего солнца. Он вглядывался в южную дымку, где небо сливалось с песком. В его позе тоже читалась глубокая досада.

— Спасибо за правду, Прекхард, — тихо, но отчётливо проговорил старик. Он достал короткую, почерневшую от времени трубку, выбил золу о каблук и разжёг огарок табака. Густой, терпкий дым на мгновение окутал его седую голову. — Ты прошёл с нами дальше, чем обязан был. Дальше, чем разумно. — Он выдохнул тонкую струйку дыма. — Вам с Громом стоит возвращаться. А моя цель... ещё не достигнута. Меня влекли сюда не пустые сны. Я знаю это. Я должен идти дальше.

— Эй, стой! — Прекхард шагнул к нему, напрягая скулы. — Мы ведь договаривались! Вы мне нужны живыми! Какая мне польза от ваших костей, белеющих на солнце? А?

Володус хрипло выдавил из себя, больше похожий на кашель, чем на смех звук.

— Ха-ха... Вот он, старый лис! — ткнул пальцем в сторону Малдуста, его кривая улыбка была безрадостной. — Ловко придумал. Тебе бы самого Тиранора коварству обучать.

— А ты чего ржёшь, клоун? — Прекхард резко повернулся к нему. — Я от тебя тоже помощи ждал! Это вы вдвоём втянули меня в эту авантюру, запудрив мозги сладкими обещаниями!

Володус пожал плечами, пытаясь вернуть себе тень прежней беспечности — фальшивой, как выцветшее знамя.

— Ну, если начистоту... — он замялся. — По уговору, мы сперва находим наше заветное место, а потом уже помогаем тебе с твоим дельцем. Так ведь? А цели мы, как видишь, ещё не достигли. Логично?

— ДА ВЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛИ! — Прекхард взорвался. Его голос гремел, как выстрел, разносился эхом по дюнам. Он с силой плюнул в раскалённый песок — слюна испарилась мгновенно. — Видал я дураков, но вы... вы — верх маразма! Чтоб вам провалиться сквозь песок к чертям в погоне за вашими сказками!

Тишину, повисшую после его гнева, нарушил спокойный, ледяной голос Цедруса. Эльф стоял чуть в стороне, с безупречной осанкой, словно не замечал изнуряющей жары. Он небрежно указал длинным пальцем на юго-запад.

— А-а, — протянул он лениво. — Может, хотя бы дойдём до вот того оазиса, прежде чем передушим друг друга от жажды и глупости?

Все, как по команде, резко повернули головы. В лицах — смесь недоверия и пробудившейся надежды.

— Какой ещё оазис? — Гром прикрыл глаза ладонью, вглядываясь в указанном направлении. Там — лишь колышущийся от зноя воздух и бескрайние пески. — Где? Ты что, мираж поймал, остроухий?

— Проклятье, — пробормотал Прекхард, щурясь. — Я там ни черта не вижу.

Цедрус позволил себе тонкую, снисходительную улыбку.

— Ах да, совсем забыл, что имею честь сопровождать компанию близоруких смертных, — он легонько провёл рукой перед глазами. — Мой народ видит дальше и чётче, чем ваше убогое зрение. Там, — он повторил жест, — я отчётливо различаю пальмы. И солнечные блики на воде. Водоём довольно крупный.

— Неужели... — Лицо Володуса просветлело, усталость будто слетела. — Неужели это оно?! Мы дошли?! Ха-ха-ха! — Он почти подпрыгнул от прилива сил.

— Не спеши радоваться, Володус, — Малдуст остановил его порыв. Голос был сдержан, но в глубине глаз мелькнула искра. — Сперва нужно убедиться. Видения бывают обманчивы — даже для эльфийских глаз. Но... — Он снова посмотрел в указанную сторону. В его взгляде загорелась упрямая решимость. — Идём. Проверим.

Гром тяжело вздохнул, оглядел товарищей:

— Ну что ж, — промолвил он, снимая треуголку и вытирая платком лоб. — Обратный путь — не сахар. А водоёмов на дороге я что-то не припомню. — Он направил скучающего верблюда туда, куда указывал Цедрус. — Пойдём, рухарец. Думаю, ты тоже не прочь освежиться. А уж я... — он оглянулся, и в глазах блеснул живой огонёк, — я решительно не желаю задыхаться от твоего благородного рухарского аромата всю дорогу обратно.

Они двинулись, оставляя за собой новые, скоро исчезающие следы на склоне дюны. Надежда, хрупкая и обманчивая, как мираж, заставила их на миг забыть о склоках и усталости.

И всё же это оказался не мираж.

— Благослови меня Аз-Захир… — прошептал Прекхард, когда перед ними открылся оазис во всей своей красоте.

Густая зелень пальм и других деревьев образовывала прохладный шатёр. Под их сенью зрели сочные плоды: апельсины, гранаты, инжир и ананасы — их густой аромат наполнял воздух. В самом центре сверкало пресное озеро с кристально чистой водой, отражающей безоблачное небо.

— Да это же... рай… — с благоговением произнёс Малдуст.

Путники, все кроме эльфа, бросились к воде и фруктам, забыв о жажде и голоде.

На берегу озера стояли грациозные фламинго, а в листве порхали яркие попугаи. Осторожные газели с большими настороженными глазами наблюдали за незваными гостями, готовые в любой момент скрыться в зарослях.

Оазис стал для них настоящим спасением — здесь можно было перевести дух, утолить жажду, отдохнуть, хотя бы на время забыть об изнуряющих песках.

Гром, насытившись спелыми персиками, ощутил неодолимое влечение к прохладной глади озера. Он сбросил походную одежду и с разбегу нырнул в прозрачную воду.

Вода была настолько чистой, что он мог разглядеть дно, усыпанное разноцветными камешками и раковинами. Он погрузился глубже, наслаждаясь ощущением невесомости, когда вода мягко обвивала тело, даря свежесть, чистоту и какое-то странное умиротворение.

Вынырнув, Гром глубоко вдохнул — и снова нырнул, чувствуя себя частью этого места, будто озеро впитывало его, впуская внутрь без сопротивления. Оно не просто освежало — оно вдохновляло.

Прекхард, заметив, как Гром резвится, не выдержал. Сбросил тяжёлые доспехи, разбежался и с грохотом прыгнул в воду, взметнув фонтан брызг.

Гром, весело кружащийся в воде, заметил приближающегося Прекхарда и усмехнулся. Тот, решив подшутить, протянул руку, чтобы схватить его за ногу.

Но в следующий миг случилось нечто странное.

Когда пальцы Прекхарда почти коснулись цели, нога Грома вдруг — исчезла. Растворилась в воде, как будто её никогда и не было. Рука пирата прошла сквозь неё, будто через иллюзию.

Глаза Грома округлились. Он резко обернулся, глядя на Прекхарда с изумлением и тревогой. Тот тоже застыл, ошеломлённый. Даже рыбы, до этого порхающие между ними, замерли, словно зачарованные этим мигом, подчеркивая нереальность происходящего.

Ни удивленный карраксиец, ни ошеломленный рухарец не сказали ни слова. Либо не хотели придавать этому значения, либо испугались собственных выводов. Решив, что это могло быть игрой света, усталости или воображения, они продолжили купание.

Тем временем Володус и Малдуст разбивали лагерь под тенью пальм. Оба решили, что заслужили передышку после долгого пути. Верблюды с облегчением приблизились к воде, опустив морды в озеро, не менее истощённые, чем их всадники.

Гром уже больше месяца не видел большой воды. Но никакой источник, море или бухта не вызывали у него такого ощущения, как это озеро. Оно будто наполняло его не просто силой, а самой жизнью.

И это было неспроста.

Два года назад, когда «Миурад» — его корабль — ушёл ко дну, славный и молодой капитан, как считалось, погиб. Но никто пока не знал, что в тот день он погиб по-настоящему.

Его вернуло не везение, не чудо и не воля к жизни. Его вернуло нечто — существо, чья мощь была вне понимания смертных. Какие цели оно преследовало? На каких условиях Гром получил второй шанс? Об этом существо его не оповестило. Да и у самого Гром, воспоминания о том дне были покрыты густым туманом.

С того момента странности у воды происходили с ним не раз. Но это... это было самым необъяснимым случаем. Самым отчётливым.

К вечеру воздух оазиса был напоен ароматом жареной рыбы и дичи. После долгих недель скудных пайков и сухого ветра пустыни, этот пир казался почти нереальным. Прекхард, обжигаясь, с наслаждением впился зубами в крупный кусок мяса, смачно чавкнул и, проглотив, буркнул сквозь еще полный рот:

— Эх, кабы знали, ребята, что за этим шли – могли б пески не топтать! Мои жены такие яства могут хоть каждый день готовить. — Он облизнул пальцы, грубо вытер рукавом небрежную щетину. — Хотя... чёрт возьми, после этих скитаний – это просто божественно вкусно!

Володус, полулежа на циновке, уже успел насладиться всем, что предлагал оазис: искупался, наелся фруктов, а теперь с блаженной улыбкой потягивал что-то прохладное из кувшина. Он выглядел так, будто достиг вожделенной цели жизни. Цедрус сидел чуть поодаль, его осанка была безупречна, а выражение лица – холодно-отстраненное, будто пиршество происходило где-то в другом месте, недостойное его внимания. Лишь Малдуст сидел, подперев седую голову рукой, его взгляд был устремлен в дрожащее пламя костра, отражаясь в глубоких морщинах.

— Зачем? — тихо, будто размышляя вслух, проговорил Малдуст. — Зачем взывать ко мне во сне, вести сюда сквозь песчаный мрак.. Не ради же этого куска рыбы? Не ради отдыха?

Володус лениво потянулся, довольная отрыжка вырвалась из его горла.

— А может, в этом и есть весь смысл, старина? — он лукаво подмигнул. — Мир шепчет тебе сакральную истину: счастье – в малом. В тепле костра, в сочном куске мяса, в глотке прохлады... – Он томно закатил глаза, смакуя свою мысль. – Вот оно, истинное благословение.

Малдуст резко повернулся к нему, его глаза сверкнули в полумраке.

— Ты сам-то веришь в эту сладкую ложь? Хотя кого я спрашиваю... Для тебя весь мир – поиск очередного наслаждения.

— Ну да! — беззаботно рассмеялся Володус, поднимая кувшин в немом тосте. — Спасибо тебе, Элайна! Твои дары... они божественны. — Он облизнул губы, наслаждаясь вкусом и собственными словами.

Имя ударило Малдуста, как молния. Не просто знакомое – родное, вырванное из глубин забытой памяти. Он замер, глаза расширились.

— Элайна? — голос его сорвался, став хриплым. — Создательница... лесов?

Володус, все еще улыбаясь, кивнул, не замечая эмоций в глазах старика.

— Она самая. Именно она являлась мне в снах, манила сюда. Видимо, знает, что старые места уже не радуют былой новизной— – пояснил он легко, откусывая сочный фрукт. — Надо же было показать мне этот райский уголок.

— Силаниэ... — имя сорвалось с губ Малдуста шепотом, полным изумления и щемящей боли воспоминания.

Володус на мгновение перестал жевать, его брови удивленно поползли вверх.

— Силаниэ? — он фыркнул. — При чем тут Звездная Ткачиха?

— Ты знаешь ее?! — Малдуст вскочил, его тень заколебалась на песке, огромная и тревожная. Голос звучал резко, почти обвиняюще.

Володус отодвинулся на полшага, его легкомысленность наконец дрогнула под напором стариковского волнения.

— Ну... не то чтобы знаю лично, ха-ха! — засмеялся он, но смешок прозвучал натянуто. — Слышал истории, сказки у костра... Как и о многих других славных образах прошлого. Почему ты спрашиваешь? Ты... ты знаешь ее?

Малдуст медленно опустился обратно, его взгляд стал остекленевшим, ушедшим в себя.

— Тебе снилась Элайна... — он говорил тихо, словно собирая рассыпавшиеся осколки. — А ко мне... ко мне взывала Силаниэ. Звездным светом... тишиной между мирами... — Он поднял глаза на Володуса, и в них горело смесь понимания и ужаса. — Обе. Здесь.

Володус присвистнул, его глаза заискрились прежним озорством, но теперь с оттенком любопытства.

— А-а, ну тогда ясно! Мне Элайна сулила уникальные фрукты – и не обманула, пальчики оближешь! — он показал на корзину. — А тебе, видимо, Силаниэ приготовила звездное представление. Хотя... — он нарочито развел руками, — честно говоря, небо тут такое же, как и везде. Ха! Похоже, меня древние сущности все же балуют больше. Фрукты против звезд – неравный бой!

— Замолчи, Володус! — Голос Малдуста грянул, как удар грома, заставив даже невозмутимого Цедруса слегка повернуть голову. Старый маг сжал кулаки, его тело напряглось. — Не может быть... не может быть, чтобы все сводилось к твоим глупым шуткам и... фруктам! Здесь что-то большее. Нас обоих позвали. Сюда. — Его взгляд метнулся от беззаботного фокусника к темному небу, где только начинали проступать первые, еще робкие звезды Силаниэ.

Вода с громким плеском хлынула с тела Грома, когда он, освеженный окунанием, подтянулся к костру. Услышав последние слова, он грубо отряхнулся, как тюлень и брызги отлетели во все стороны.

— Странные имена мельтешат у вас тут, — хрипловато бросил он, усаживаясь на корточки и протягивая руки к теплу. — Я тоже знаю парочку… Ну, не имена, прозвища. Но какая, в сущности, разница, а?

Цедрус, до сих пор хранивший ледяное молчание, издал едва слышный, но исполненный бездонного презрения вздох.

— Ох… – Выдохнул он. — Вы небрежно роняете имена Великих Архели. — Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Малдусту и Володусу, задержавшись на последнем, ковыряющем в зубах костью. В этом взгляде читалось не только привычное пренебрежение к невежеству смертных, но и горечь глубокого разочарования. "Да какие из них Эльда?" – мысль, подаренная Аластаром, казалась все более нелепой по мере наблюдения за этими двумя.

Цедрус поднялся с песка с изящной, почти невесомой легкостью, не удостоив собеседников долгого взгляда. Он подошел к самому краю костра, скрестив руки перед собой.

— Невежество смертных и их… примитивные трактовки проявлений Творцов, – начал он, глядя куда-то в звезды над головами, – меня не удивляют. Сомневаюсь, что ваши умы способны вместить суть тех, чьи имена вы так легкомысленно произносите. – Он слегка повернул голову, его профиль резко вырисовывался на фоне пламени. – Но, из снисхождения, попробую опуститься до вашего уровня. Архели, а также их младшие братья Эльда – это Перворожденные Всеотца. Те, чьими руками и волей Он соткал мироздание. Элайна и Силаниэ… — он произнес имена с придыханием, почти благоговейно, — как вы столь грубо, но верно заметили, суть Владычица Лесов и Ткачиха Звезд.

Прекхард, с громким чавканьем обгладывавший очередную кость, швырнул ее в огонь, вызвав сноп искр.

— А этот… Эльда? Кто таков? — спросил он, вытирая жирный подбородок рукавом.

Цедрус брезгливо поморщился.

— Эльда – это они. И суть их та же – они Архели, но… младшие. Помощники старших братьев и сестер в их великих трудах. Ранг, если вам так проще.

— И много их, этих… Архелиев? — ввернул Гром, нарочито коверкая слово и подмигивая Прекхарду.

Эльф замер. Казалось, воздух вокруг него похолодел.

— Архели, — поправил он ледяным тоном — Название не склоняется, невежда. Великих Владык и Владычиц – Четырнадцать. Число же Эльда… — он презрительно махнул тонкой рукой, — скрыто от смертных. Много.

Гром расхохотался, его смех раскатился по оазису.

— Так что ж выходит? Твои Архели и Эльда – есть боги? — спросил он, все еще усмехаясь.

Цедрус медленно перевел тяжелый, многозначительный взгляд на Малдуста, потом на Володуса, который наконец извлек злополучный кусочек из зубов и с интересом его разглядывал. Эльф устало выдохнул, будто неся непомерную ношу.

— Нет, смертный. Бог – один. Всеотец. Их и наш. — Он сделал паузу, его взгляд стал отстраненным. — Но… сила Архели… она граничит с божественной. Если задуматься.

— Слыхал, рухарец? — Гром подтолкнул локтем Прекхарда. — Выходит, ваш Тиранор, он же Аз-Захир, — не бог вовсе! Не крамола ли это по твоим землям?

Прекхард хмыкнул, поймав брошенный Громом сушеный фрукт.

— Крамола не крамола, — буркнул он, разгрызая лакомство. — Меня эти богословские штучки мало трогают – я в храмах только на поминках бываю. Но скажу так: этого вашего «Всеотца» – не видел, длани его над собой не никогда не ощущал. А вот Аз-Захир… — его голос стал жестче, — он реален. Как реальны его законы и установленный на века порядок. И пусть с его "избранниками" у меня счеты не закрыты, но лично он единственный в этом мире, от кого я видел божественное проявление.

Малдуст, до сих пор молчавший, поднял голову. В его глазах горел холодный огонь презрения.

— Тиранор – не бог, – прозвучало тихо, но с железной твердостью. – Он выскочка. Всего на всего, примеряющий на себя роль того, кем ему никогда не стать. Он даже не первый в этом стремлении… — Голос Малдуста дрогнул, стал глуше. — Был до него другой. Куда страшнее. Куда… могущественнее.

Володус вдруг перестал жевать. Малдуст сжал кулаки. Воспоминания о Войне Утраты были еще более туманными, чем образы Архели, но само упоминание Предтечи Тиранора, как острый камень, царапнул по глухому, забытому пласту их древнего прошлого. Тишина вокруг костра стала вдруг звенящей и некомфортной.

Пусть под конец позднего ужина обстановка была омрачена, от упоминания древнего зла, которое затронуло души, даже тех, кто не слышал и легенд о тех событиях – предвкушение от грядущего сна под тенью пальмовых листьев развеивал мнимую тревогу.

Перед тем, как лечь спать, Гром поймал момент, когда смог обратиться к Цедрусу наедине.

- Ам, бестактность, отсутствие этикета и невежество, что вы смертные любите демонстрировать, утомляет меня. Но, когда вы нарушаете элементарные нормы приличия – это уже вызывает раздражение. – эльф был мягко говоря не в восторге, когда Гром обратился к нему в тот момент, когда Цедрус справлял малую нужду.

- Я просто могу забыть, что хотел спросить. Скажи, Цедрус. Вот эти твои Боги…

- Ты об Архели? – Вновь устало поправил эльф.

- Да-да, они. Скажи, они могут вернуть к жизни умершего человека? – Хотя Гром и сам старался избегать то жуткое воспоминание, он подозревал, что не мог простым чудом выбраться из пучины. Рассказы эльфа о существовании существ «сотворивших» мир, не могли не натолкнуть его на ряд мыслей, который пират хотел либо подтвердить, либо опровергнуть.

- Только не говори, что тебя интригует темная магия. Во-первых, ты явно не из тех, кто осилит даже простейшие магические формулы, а во-вторых – некромантия до добра не доводит.

- Да нет, я просто… на самом деле.. хотел узнать за себя…

-Ха-ха-ха-ха, за свой счет не беспокойся. Такой, как ты никогда не удостоится вниманием Архели, ты для них, как любая другая песчинка вокруг тебя – незначительный момент, который окончится в одно моргание.

- Да, как будто я ожидал другого ответа. Скажи хотя бы вот что? Вот ты упомянул создательниц лесов и неба. А есть ли кто-то наподобие создателя… воды?

- Хах, я думаю в своей жизни ты не раз упоминал его имя… - Цедрус смотрел с любопытством догадается ли пират об имени одного из самых могущественных Архели.

- Что? Я не знаю имен богов. Ну пусть будет какой ни будь Мариниус, Морэ-Аква Мара. – Гром прикрыл глаза от осознания как это нелепо звучит и выглядит. – О, море бездонное, как же это глупо. Возможно Океанис, раз уж о боге говорим.

- Хм… ты почти попал пират. Его имя – Окианос, да-а, возможно из-за того, что он больше всех из Архели контактировал в свое время с населяющими землю народами, даже в вашу примитивную и грубую речь его имя отразилось в наименовании водных просторов.

- Больше всех контактировал? – заинтересовано уцепился за это слово Гром. – Как это понимать?

- По легендам моего народа, Архели разнообразны не только в своих силах и стихиях, они все личности, своеобразные и уникальные. Окианос – он был из тех, кто проявлял самый большой интерес к тому, что происходит в мире смертных.

- Так говорят легенды? А что же в наше время? Он себя как-то продолжает проявлять?

- Хах. Ты же моряк, ты и скажи мне. А если серьезно, то не мне и тем более не тебе думать о том, чем себя занимает Архели. Ты меня утомил смертный я хочу спать. – Цедрус оставил Грома в одиночестве в своих размышлениях и ушел гордо, задрав нос.

Тишину оазиса, нарушаемую лишь стрекотом цикад и потрескиванием догорающего костра, разорвал громкий, неловкий звук струи, ударяющей о песок за кустом финиковых пальм. Цедрус, стоявший спиной к лагерю, вздрогнул и резко обернулся, когда из темноты появилась фигура Грома. Пират, явно не смущаясь обстоятельств, прислонился к стволу пальмы, скрестив руки.

— Эй, эльф! — громко начал он, игнорируя убийственный взгляд Цедруса. — Поймал тебя на минуточку наконец-то...

— Ам! — шипяще вырвалось у Цедруса, когда он поспешно поправил одежду. Его лицо, обычно бледное и бесстрастное, побагровело в лунном свете. — Бестактность, варварское отсутствие этикета и вопиющее невежество, которые вы, смертные, так любите демонстрировать, утомляют. Но когда вы нарушаете элементарнейшие нормы приличия – это уже не утомление, это самое настоящее омерзение!

Гром лишь усмехнулся, почесав щетинистый подбородок.

— Да-а, и не говори, порой некоторые настолько наглые, что прям до дрожи. Но, мне тут это... мысль пришла – боялся упустить. Скажи-ка, Цедрус, — он сделал шаг ближе, понизив голос до хриплого шепота, — вот эти твои... высшие существа... Архели, кажись?

— Архели, — сквозь зубы подтвердил эльф, отряхивая невидимую пыль с рукава. — Да. Что о них?

— Могут ли они... — Гром замялся, необычная нерешительность сквозила в его обычно уверенном голосе. Он посмотрел мимо эльфа, в темноту пустыни. — ...вернуть кого-то? Из мертвых?

Цедрус замер, его гнев сменился внезапным, острым любопытством. Он пристально вгляделся в лицо пирата, как бы пытаясь прочитать то, что скрывалось за грубыми чертами.

— Только не говори, что тебя заинтересовала темная магия, — сказал он медленно, с ледяным предостережением. — Во-первых, для любой магии нужен острый ум, а ты едва ли осилишь даже простейшие фокусы. Во-вторых любая темная магия до добра не доводит.

Гром махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

— Да нет, черт возьми! Я не о колдовстве! Я... — он снова запнулся, не находя слов. — ...о себе. На свой счет спрашиваю.

Тишину нарушил короткий, резкий, лишенный всякой теплоты смех Цедруса.

— Ха-ха-ха! На свой счет? Не смеши меня, смертный. — Его голос стал язвительным. — Ты для Архели – как любая песчинка под твоим сапогом. Миг. Мгновение. Незначительная вспышка сознания в бескрайнем океане времени, которая гаснет в одно моргание века. Ни один из них, никогда не потратят на такого, как ты свое время и силу.

— Да, как будто я ожидал другой ответ от тебя, — пробормотал он почти себе под нос. Потом тряхнул головой, словно стряхивая тяжелые мысли, и его голос вновь обрел привычную хрипловатую твердость. — Ладно. Тогда другой вопрос. Ты упоминал создательниц лесов и звезд. А есть ли... ну, кто отвечает за это? — Он кивнул в сторону тихо плескавшегося в темноте водоема оазиса. — За воду? За море?

Цедрус поднял бровь. Уголок его тонких губ дрогнул в подобии усмешки.

— Хах. Интересно. Я почти уверен, что за свою жизнь ты не раз упоминал его имя. — Он выжидающе замолчал, наблюдая, мелькнет ли догадка в глазах пирата.

Гром нахмурился, почесал затылок.

— Имя? Богов? Да я имена-то именитых пиратов не упомню... — Он задумался, перебирая в уме знакомые слова. — Ну... Мариниус? Морэ-Аква? Мара? — Он поймал насмешливый взгляд Цедруса и сам фыркнул, прикрыв глаза ладонью. — О, море бездонное, как же это тупо звучит. Ну... Океанис какой-ни будь?

— Хм... — Цедрус кивнул с едва уловимым одобрением. — Ты ближе, чем можно было ожидать. Его имя – Окианос. И да, — эльф жестом охватил очертания водоема и невидимую даль пустыни, за которой где-то начинался океан, — именно благодаря ему, вернее, благодаря тому, что его имя прочно вошло в языки даже самых примитивных народов, самые большие водные просторы носят такие названия. Он... был самым общительным из Архели.

— Общительным? – Гром резко поднял голову, его глаза загорелись неожиданным интересом. Он вдруг ухватился за это слово. — Как это понимать? Он с людьми болтал, что ли?

— По древним свиткам моего народа, — начал Цедрус, и в его голосе впервые прозвучали отголоски чего-то похожего на увлеченность рассказчика, — Архели – не безликие силы стихий. Каждый – яркая, уникальная личность. Окианоса... отличало живое любопытство. Интерес к тому, что происходит здесь, в мире смертных. Он чаще других являл свой лик, чаще вступал в контакт с теми, кто населял берега возле его владений. Он наблюдал. Слушал.

— И что... — Гром сделал шаг вперед, его дыхание участилось. — ...а сейчас? Он... проявляется? Помогает? Или просто смотрит?

Цедрус снова засмеялся, но на этот раз смех был короче, суше.

— Ха! Ты же моряк, Гром. Тебе и виднее — Эльф отступил на шаг, его фигура начала растворяться в тени пальм. — На самом деле, не мне, и уж тем более не тебе, смертный, размышлять о том, чем ныне заняты Архели. Ох, ты меня утомил. Я иду спать. — Он повернулся, его осанка вновь стала безупречной, высокомерной. — Спокойной ночи. Попробуй не сойти с ума от откровений, что вряд ли с первого раза переварит мозг смертного.

Не дожидаясь ответа, эльф бесшумно скользнул прочь, оставив Грома одного в лунном сиянии у воды. Пират долго стоял неподвижно, глядя на темную гладь пруда, в которой отражались звезды Силаниэ. В его глазах смешивались разные чувства и глубокие, как сам океан, вопросы. Имя "Окианос" тихо повисло в ночном воздухе, словно зов далекого рога.

Глава 32 Грань, Скрытая Песками

Безмятежный оазис, скрытый от людских глаз, был поистине чудесным уголком. После двух изнурительных недель пути под палящим солнцем путники наконец могли вспомнить, каково это — заснуть с сытым желудком, в тени раскидистых пальм, под убаюкивающий шелест родника. Здесь, среди буйной зелени и кристально чистой воды, легко забывалась пыль караванных дорог и сухой треск земли под ногами. Лёгкий ветерок, насыщенный ароматами экзотических цветов, мягко гладил разгорячённую кожу, а пение редких птиц складывалось в мелодию покоя. Даже самый закалённый странник позволил бы себе здесь роскошь — несколько дней полного отдыха.

В этот день все могли спать дольше обычного: широкие пальмовые листья укрывали даже от полуденного солнца.

Но Малдуст, отягощённый вопросами, не смыкал глаз с раннего утра. Он сидел у берега, бесшумно погрузив в прохладную воду иссушенные годами ступни. На морщинистом лице читалось беспокойство; пальцы, огрубевшие от долгих странствий, машинально вертели любимую трубку. Вода, ласково обтекавшая ноги, была единственным утешением в этот час, когда мысли, как волны, накатывали одна за другой, не давая передышки.

"Что ты хотела сказать мне всем этим, Эланиэ?" — думал старик, пытаясь уловить скрытый смысл своих снов. — "Какую мудрость я должен был вынести из этого паломничества? Или я просто брежу? Может, прав Володус: весь смысл жизни в том, чтобы ценить лишь тот миг, что нам дарован?"

Мерный шаг за спиной вырвал его из раздумий.

— Я не рыбак, но уверен: на трубку рыбу не поймаешь, — произнёс Прекхард. Он, как всегда, встал рано, и возможность выспаться его не прельщала. Настроение было приподнятым — впереди была дорога домой, и теперь черед магов выполнить свое обещание — помочь ему и его родине.

— Рад слышать в твоём голосе бодрое расположение духа, — отозвался старец. — Но если бы я захотел поймать рыбку, удочка мне для этого не понадобилась бы.

— Ха, как скажешь. Главное, чтоб у тебя было всё под рукой, чтобы выполнить обещание. Ведь теперь мы направляемся в Аин-Ахар. Надеюсь, дикарь-узурпатор ещё не превратил мою любимую столицу в вонючее стойбище.

Малдуст неторопливо наполнил трубку из своих неиссякаемых запасов, тщательно утрамбовал сухие листья, источавшие пряный аромат, и зажёг огонёк на кончике пальца. Первые язычки пламени нежно коснулись табака.

Волшебник выпустил дым через нос, и тот, словно послушный змей, потянулся к небу, растворяясь в прозрачном воздухе.

— Скажи, Прекхард, — тихо спросил он, — что заставляет тебя так рьяно хранить верность уже умершему вождю?

— Долг воина, разумеется. Честь, — ответил рухарец без малейших раздумий, усаживаясь рядом. По примеру собеседника он стянул сапоги и окунул ноги в воду. Резкий запах, перебивший даже аромат табака, остался без комментариев.

— А понимаешь ли ты сам, что стоит за этими словами? Долг… Честь…

— А-а-а, — усмехнулся южанин, — опять хочешь забить мне голову своими старческими речами, вастак? Вот что я скажу: когда Кхузаймах начал объединять Рухару под свою сильную руку, многие видели в этом покушение на порядок, установленный Аз-Захиром. Но я — не жрец и не учёный — сразу понял: это Его воля.

— Но ведь ты говорил, что не религиозен.

— Ха-ха-ха! Но Аз-Захир-то существует, Малдуст! — он рассмеялся ещё громче.

— Да… к сожалению, — выдохнул старик очередное облако дыма.

— Эй, уж не знаю, чем тебе так не по душе Владыка, но под его дланью люди процветают, если следуют порядку.

— Ха-ха… А тот, кто осмелится возразить или взглянуть иначе?

— Ну, знаешь… Если пятеро из семи решат двигаться вперёд, то всем пора поднимать свои задницы.

— Ну да. Иначе их "задницы" мигом насадятся на кол, — хмыкнул Малдуст. — Я слышал, что в Рухаре Тиранора почитают больше, чем в других его владениях. Поэтому, когда узнал о войне в твоих краях, которую начал Великий Змей, не понял её причин.

— Хм… Племя Змеи много поколений личным примером доказывало остальным рухарцам, что порядок Аз-Захира — единственно верный. Это оказывало влияние на соседей, поэтому война Кхузаймаха быстро пошла в гору: многие присоединились добровольно.

— Но не все.

— Верно. Рухара велика, племён много. Некоторых пришлось склонить силой. Великий Змей действовал с благословения Аз-Захира. Ещё дед моего вождя просил этого разрешения. Если народ сам противится к необходимому единству, жесткая и властная хватка призвана направить все это стадо в нужное русло!

— Хм… любопытно, что же побудило Тиранора «благословить» такую кампанию? К чему он готовится?..

— Как истинный милостивый Владыка, он давал людям время самим прийти к порядку. Но даже у Бога есть предел терпению.

— И после этих слов ты всерьёз называешь себя нерелигиозным?

— Ха! Большинство жрецов — лицедеи или фанатики. А я просто воин. Воин чести.

На несколько минут наступила тишина. Солнечные лучи пробивались сквозь пышные кроны, лёгкий ветерок, наполненный свежестью озера, колыхал листву, создавая успокаивающий шелест. В воздухе витал аромат цветов, вдалеке перекликались птицы, а в прибрежных зарослях плескалась мелкая рыбёшка.

— А что же в твоих землях вастаков? — нарушил молчание Прекхард. — Ваши вожди ведь тоже служат Владыке.

— Они называют его тем, кем он является, — Тёмным Властелином.

— А-а, вот даже я, простой воин, знаю: надо смотреть вглубь, а не на оболочку. Да, Владыка суров и устрашает. Но порядок всегда суров. Без него нет ни безопасности, ни успеха.

— А я полагаю, что успех рождается из осознания общего долга и взаимной ответственности. Заблудших детей добрый властитель не казнит и не запугивает орочьими карателями.

— Орки никогда не оскверняли Рухару, — уверенно отозвался Прекхард.

— Ха… многое ты знаешь, многое видел, — усмехнулся Малдуст, прекрасно понимая, что южанин заблуждается.

Вскоре начали просыпаться остальные. Володус потянулся с довольным вздохом, нащупал рядом крупный, налитый соком фрукт и откусил так, что брызги попали прямо на щёку Цедрусу.

— М-да… Вот и подтверждение, что даже «боги» могут ошибаться, — сухо заметил эльф, вытирая лицо.

— А? Ты о чём? — удивлённо приподнял бровь Володус.

— Неважно. Просто Аластар ошибся.

— Да нет же! «Зелёный горизонт» великолепен. Спасибо Элайна, не вспомню, чтобы ел фрукты сочнее здешних.

— Набери побольше, — зевнул Гром. — В шляпу Малдуста десяток точно влезет, да и пару ананасов сверху.

— Отличная мысль. Хоть какая-то польза от этой нелепой несуразицы на его голове, — хмыкнул Володус.

Собирались в обратный путь нехотя, оборачиваясь на место, из которого уходить совсем не хотелось. Особенно зная, что впереди снова неделя скитаний по раскалённым пескам. Малдуста не покидало чувство, что либо он так и не понял, что хотела донести хранительница звёзд, либо вовсе искал не то.

— Малдуст, чего грустный? Фрукт жевал невкусный? — поинтересовался Володус, когда они выехали из оазиса.

— Плоды тут замечательные… Но неужели ради них всё это было?

— Вспомни, что я говорил, — лениво протянул Володус, вгрызаясь в персик и вновь окатив старика соком. — Будь проще. Замечай то, что в самом деле имеет ценность.

Сок скатился по густым бровям Малдуста, но тот, погружённый в свои мысли, даже не вытерся.

— Знаете, что я сделаю первым делом, когда вернусь в Карракс? — весело спросил Гром.

— Надеюсь, помоешься, — коротко бросил Прекхард.

— Ха! Нет, это подождёт. Сначала сделаю то, чего никогда в жизни не делал: пойду на центральный рынок и куплю цветы. Белые жасмины. Не знаю, как они выглядят, но звучит так, будто в волосах Шани будут смотреться великолепно.

— Хо-хо-хо… — как-то странно, почти смущённо, рассмеялся Малдуст. — Да, к её чёрным локонам они подойдут.

Гром обернулся, скользнул взглядом к штанам старика с прорехой, уже заштопанной грубыми, кривыми узлами, и, передёрнув плечами, благоразумно промолчал.

С самого пробуждения после Стурлура Цедрус наблюдал за каждым, но особенно — за Малдустом и Володусом. В его взгляде таилось едва скрытое недоверие, почти презрение. "И это — Эльда? Древние духи, почитаемые и благородные? Нет. Аластар явно ошибся."

"Малдуст… старик, желающий казаться мудрецом, но на деле — лишь жалкий дед, к которому никто не относится всерьёз. Хоть в этот раз нашёл время заштопать штаны. Володус — и того хуже: беззаботный гуляка, которому, кажется, всё нипочём. Живёт только для собственного, понятного лишь ему удовольствия."

Цедрус вспомнил Олорина — настоящего мудреца, члена Белого Совета. Он тщетно искал хоть отдалённое сходство между ним и этой парой. И всё же, несмотря на сомнения, оставался верен слову, данному Аластару, и продолжал идти рядом. В Лазурном Маге он ощущал ту же величественную силу, что некогда видел в Олорине — светлую, как утренний рассвет над горами, и непоколебимую, как древние скалы. Но в этих двоих не находил ничего похожего.

Прекрасный оазис остался далеко позади, и даже последний зелёный островок скрылся за зыбкими холмами, когда верблюды, до этого шедшие своим привычным, сонным шагом, вдруг вздрогнули. Их уши дёрнулись, шеи выгнулись, а ноздри начали рвать воздух короткими, нервными вдохами.

— Эй, мой горбатый, похоже, в гальюн собрался, — лениво заметил Гром, но тут же нахмурился. — Рухарец, он не заболел?

Прекхард, уже напрягшийся, поднял ладонь, приказывая остановиться. Но стоило ему самому соскочить на песок, как в глазах его мелькнуло то же, что читалось в движениях животных: беспокойство.

— Ха-ха… Если ты сейчас скажешь, что услышал этих своих «гигантских червей», то это будет неудачная шутка, — хмыкнул Цедрус.

Песок под ногами дрожал. Лицо южанина дёрнулось. Паника в нём росла, как поднимающаяся волна.

— Закрой рот, дубина! — сорвался он. — Под песком… что-то движется!

— Это плохо! Прекхард, что нам делать? — Малдуст гладил своего верблюда по шее, стараясь сохранить спокойствие и себе, и зверю.

— Я не знаю! — уже почти визжал рухарец. — Не знаю!

— Ты же сам сказки травил про этих тварей! — напомнил Володус.

— Да! Но это не значит, что я с ними встречался, мать твою!

— По-моему, кричать сейчас — не лучшая идея, — мрачно заметил Гром.

Все они уперлись на своем пути в песчаный вал, который заслоняя обзор. Они не видели, что творится за ним, но услышали глухой, шершавый звук, словно кто-то разрывает изнутри гигантский мешок с сухим песком. Затем верхушка вала зашевелилась, и из под толщи песка, вылетело нечто огромное, чёрное, в панцире, усыпанном крупными песчинками.

Это были - Кхем-Шай.

Древние скорпионы пустыни — мифы, ставшие плотью. Их хитиновые пластины, цвета обсидиана сияли в лучах солнца, словно выточенные мастером-ювелиром. Каждый был размером с боевого жеребца, с клешнями, способными перерубить пальму одним ударом. Но страшнее всего выглядели их жала. Южанин не преувеличивал, когда рассказывал, что их длинна сравнима с копьем, и на его острие уже собирались крупные, блестящие капли яда, тихо шипящего на раскалённом воздухе.

Первыми их заметили Малдуст с Володусом: тёмные силуэты выросли над спинами Прекхарда и Грома.

— Берегись! — Малдуст взмахнул посохом, и в лицо ближайшему чудовищу рванул вихрь с песком. Скорпион, словно раздражённый комаром, чуть отступил в сторону. Нависающий над ним хвост поник, и с кончика жала сорвалась капля яда, упав прямо на макушку верблюда Грома.

Животное застыло, будто ничего не почувствовало, и лишь тревожно дёрнуло ухом.

Эльф уже поднял арбалет и прицелился в блестящий глаз чудовища.

— Не провоцируй их, — глухо сказал Малдуст.

— Ты же сам начал, — фыркнул эльф, но болт пока не выпустил.

Малдуст заметил: у этих тварей было преимущество — скрытность, высота, размеры… и при этом, странное, почти изучающее бездействие. Они не спешили нападать.

— Так! Так! — Прекхард уже метался, выхватывая то копьё, то саблю, то засовывая их обратно. — Бежать! Нет, атаковать! Нет… в скрытность уйти! А вы чего встали?!

Кхем-Шай щёлкнули клешнями, обменялись быстрыми, почти осмысленными взглядами и, не торопясь, словно в них не было ни капли хищного голода, свернули в сторону. Их блестящие панцири ещё пару мгновений мерцали на солнце, а потом исчезли за гребнем песчаного склона.

Прекхард к этому времени уже успел лечь плашмя на песок, раскинув руки, будто пытался слиться с дюной и притвориться тенью от облака. Остальные так и стояли, не веря своим глазам, пока тишину не нарушил сухой скрип тетивы.

Цедрус медленно ослабил натяжение арбалета, вынул болт и повертел его в пальцах.

— Хищники так себя не ведут, — негромко сказал он, будто самому себе.

— Верно, — кивнул Малдуст, проводя взглядом за исчезнувшими тварями. — Обойдём их. Может, у них там гнездо.

Прекхард, услышав краем уха, что опасность миновала, рывком вскочил на ноги. Он хлопнул себя по коленям, скинул с плаща песок и, пригладив волосы, важно заявил:

— Верно! Я именно это и хотел сказать! — он выдержал паузу, шмыгнул носом и поправил ремень с оружием. — Ха! Ну как я их, а? Запутал, сбил с толку! Они просто не знали, чего от меня ожидать. Старый трюк, между прочим!

— Ну ты прям герой, — протянул Гром с тяжёлым сарказмом, усмехнувшись краем рта. — И что бы мы без тебя делали…

Взбираться на крутой песчаный склон не хотелось никому, но и идти в долгий обход — тоже. После короткого, но горячего спора решили искать место, где подъём был бы пологим, чтобы можно было хотя бы приподняться и осмотреть, куда скрылись Кхем-Шай. Верблюды шли нехотя, с досадливым похрапыванием проваливаясь ногами в рыхлый песок.

— Что-то мне всё это не нравится… — мрачно пробормотал Малдуст, переставляя посох из руки в руку. Он повернулся к Прекхарду: — Ты же говорил, что в этих краях таких существ не водится.

— Я предполагал, — растянуто ответил рухарец, почесав затылок. — Насколько я знаю, они и вовсе только по ночам вылазят.

— Может, их потревожили эти твои черви? — спросил Гром, щурясь от солнца.

— Надеюсь, что нет, — хмыкнул Прекхард. — На самом деле мы бы и от этих не спаслись, но, как по мне, лучше погибнуть в бою с огромным скорпионом, чем быть переваренным личинкой.

Когда они наконец выбрались на гребень, взгляд невольно устремился туда, где недавно исчезли панцирные чудовища. Но там не было ни одного скорпиона. Вместо этого вдали, на соседних холмах, темнели знакомые силуэты всадников.

К несчастью, те заметили их тоже.

— Проклятые пески! — выдохнул Гром, узнавая знакомые очертания. — Чтоб их твои ифриты пожрали! — Он резко развернул верблюда, и вместе с животным буквально съехал вниз по склону, едва удержавшись в седле. Песок летел из-под копыт, а в голове билась тревожная мысль: Если они здесь… Неужели у Шани не вышло?

Гром уже собирался вновь подняться, чтобы убедиться, нет ли среди всадников знакомой фигуры, но в этот момент за ним вниз понеслись остальные. Их верблюды врезались в его, едва не свалив с ног всю кавалькаду.

— Нужно спешить обратно! — выкрикнул Прекхард. — Давайте вернёмся к оазису!

— Верно, — поддержал его Малдуст. — Это единственное место, где мы можем скрыться. Здесь мы как на ладони. Скорее!

Он первым направил верблюда на юг. Остальные последовали за ним. Гром задержался на миг, колеблясь, но так и не успел бросить взгляд на преследователей. Сжав зубы, он развернул животное и поспешил догонять своих.

Они гнали верблюдов, выжимая из усталых животных всё, что те могли дать. Песок хлестал в лица, колёса солнца висели в зените, давя жаром. Добравшись до вершины одной из песчаных волн, все разом обернулись — взглянуть, сколько ещё у них форы.

Всадники не теряли времени: мчались напрямик, через самое плато, где недавно появились и исчезли Кхем-Шай. И именно в тот момент, когда беглецы обернулись, из песка перед преследователями вырвались скорпионы.

— Ха! Пески на нашей стороне! — радостно выкрикнул Прекхард.

— Да… это их задержит, — согласился Володус, но без особого оптимизма.

Отряды всадников, застигнутые врасплох, смешались. Несколько рыцарей рухнули под ударами могучих клешней, а прочные латы не спасли их от смертельного жала. Однако лёгкая конница быстро разошлась по флангам, отвлекая чудовищ на себя, а остальные лучники и копейщики засыпали скорпионов градом стрел и копий. Издалека трудно было понять, находят ли они уязвимые места, да и некогда было разглядывать.

Было ясно одно — упускать такой шанс нельзя. Герои снова пришпорили верблюдов. Вдали маячил оазис, но он то исчезал за гребнями, то появлялся вновь. В спешке Прекхард сбился с курса, и когда они выбрались из очередной низины, зелёное пятно оказалось в стороне.

Позади уже не было видно схватки. Преследователи, похоже, либо перебили Кхем-Шай, либо оставили их позади, заплатив частью своих людей. Разрозненные группы всадников теперь растекались по дюнам, пытаясь охватить беглецов с разных сторон.

Ничего не оставалось, кроме как уповать на удачу и выносливость горбатых спутников. Теперь был только один путь — вперёд, пока солнце не спалит остатки сил.

В какой-то момент верблюд Грома задышал сипло, его дыхание стало рваным, словно он втягивал не воздух, а раскалённый песок.

— Эй, дружище, не подводи меня! — хрипло подбодрил его пират, похлопав по загривку. — Давай, ты сможешь, горбатый!

Малдуст, обернувшись, заметил странную дрожь в ногах животного.

— У Грома проблемы, Прекхард! — крикнул он.

— Если ты не заметил, старик, они у нас у всех! — рявкнул в ответ Прекхард, не сбавляя хода.

Но верблюд Грома, будто услышав эти слова, внезапно рухнул — передние ноги сложились, задние не удержали, и массивное тело, увлекая всадника, перекувырнулось в песок. Гром вылетел вперёд, перекатился и ударился плечом, так что из лёгких выбило воздух.

Остальные заметили падение не сразу, и только Малдуст резко натянул поводья.

— Стойте! Гром!

Пират поднялся, пошатываясь, и, потерев ушибленное плечо, оглянулся на своего спутника. Верблюд лежал в песке, тяжело дышал и не делал ни малейшей попытки подняться.

— Теперь вы решили дать врагам фору? — раздражённо бросил Цедрус, окинув их холодным взглядом. — Чего вы стоите?!

— Гром… — начал было Малдус но в голосе его звучало понимание неизбежного.

Прекхард плюнул в песок, резко развернул своего верблюда и, спрыгнув, проверил клинок.

— Ничего мы не сделаем. Ни для него, ни для себя. Нас настигли — и это нужно признать. Поэтому — помирать нужно красиво!

Володус осмотрел горизонт: три группы всадников сжимали кольцо всё теснее, и теперь бежать было бессмысленно.

— Откровенно говоря, умирать мне совсем не хочется. Мы даже не знаем, что им от нас надо. Может, им нужен кто-то один… Эх, может, попробуем переговоры, вместо того чтобы… — он не договорил.

— Мы убили их людей, — заметил Малдуст. — Сомневаюсь, что у нас есть чем выторговать их расположение.

— Глупцы! — цеданул Цедрус. — Нельзя сдаваться и медлить! Живо в седло!

Но ни маги, ни Прекхард даже не повернули голов. Они подошли к Грому, который уже стоял, упершись ногами в песок, с рапирой в одной руке и скимитаром в другой, и смотрел на приближающееся облако пыли.

— У нас хоть малейший шанс? — спросил он, не отводя взгляда.

— Ну… мы же справились с муммакаром, — начал Володус. — Так что нам десятки всадников и дюжина латников на открытой местности?

— То есть — никаких шансов, — подытожил Гром.

— Ну да, — кивнул маг, пожав плечами.

— По крайней мере, я заберу с собой как можно больше мразей, — процедил Прекхард. — И, надеюсь, хоть один из них был причастен к смерти моего вождя.

Цедрус всё же вернулся. Мысль о том, что эти смертные принимают смерть с куда большей храбростью, чем он, не давала покоя.

Малдуст и Володус стояли плечом к плечу, готовя последние заклинания.

Глаза Володуса налились ядовито-салатовым светом, Малдуста — холодно-белым, как далекие звезды в безлунную ночь. Воздух вокруг них дрожал от магической силы.

— Идиоты! — взвился Цедрус. — Мы могли бы спастись, если бы вы слушали меня!

— Ты можешь хотя бы перед смертью перестать быть таким заносчивым? — сухо бросил Гром, взглядом выискивая среди приближающихся всадников знакомое лицо. Но песчаная пелена не давала зацепиться глазам.

Враги тоже понимали: после двух недель скитаниям по пустыне их цель наконец в ловушке. Они сбавили темп, позволив себе насладиться моментом.

И вдруг, расколов тишину, прозвучал горн. Глухой, незнакомый ни одному из них: ни волшебникам, ни рухарцу, ни карраксийцу, ни эльфу, ни даже черным альмерийцам.

Всадники на гребне песчаной волны замерли.

Звук доносился с запада — и с этой стороны, клином вылетела колонна всадников на странных животных, что издали напоминали лошадей, но двигались иначе — слишком пружинисто, слишком стремительно, и у некоторых были... рога. Все они были закутаны в тканевые балахоны, скрывающие лица и тела, и появление их было столь внезапным, что вначале показалось миражом.

Первыми их заметили преследователи. Большая часть степных вариагов и черных альмерийцев резко развернулась, устремляясь навстречу незваным гостям.

— Прекхард… Это… кто? — нервно спросил Гром.

— Я… не знаю, — хрипло ответил рухарец. — Но уж поверь, это не мои.

На черных альмерийцев и вариагов обрушился град дротиков. Они свистели в воздухе, отбрасывая длинные, острые тени на песок. Каждый был чуть тоньше взрослой руки и заканчивался тяжелым железным наконечником.

Броня альмерийцев могла выдержать прямой удар копья, но не такой лавины. Десятки снарядов рвали строй, пробивая щели в доспехах, сминая нагрудные пластины, разрывая плоть и ремни седел. Верблюды, не защищенные ничем, кроме шкуры, падали один за другим, визжа и брыкаясь в агонии.

Незнакомцы не лезли в ближний бой. Их клин пронесся мимо вражеских рядов, и тут же отступил, уводя за собой тех, кто остался в седле. Над песками повис вой боли, крики команд и тяжелый грохот копыт.

Но один отряд тяжелых латников не свернул. Их клинки были направлены прямо в беглецов.

— Все ровно не сдержим, — коротко сказал Малдуст.

— Ну, кто-то точно покинет нас, но теперь хотя бы у кого-то из нас есть шанс — глухо подтвердил Володус и начал пятиться назад, не сводя глаз с приближающихся всадников. Вдруг под ногой он ощутил нечто твердое и упругое — не песок. Опустив взгляд, он увидел под собой густую, сочную зелень.

Он обернулся — и мир за его спиной дрогнул, словно кто-то стер последние штрихи старой картины. Барханы рассыпались золотой пылью, и сквозь неё проступило иное: волны высокой травы, колыхающейся под тихим ветром, россыпи цветов, деревья, чьи кроны серебрились на солнце. В лицо ударила прохлада, запахи земли и свежей листвы, и на миг он забыл, как дышать.

— Малдуст… — выдохнул он, едва коснувшись локтя старика.

Тот медленно повернулся. Глаза его широко распахнулись, а шея выгнулась так, что седой затылок почти коснулся спины. Он жадно ловил взглядом каждую ветвь дубов и вязов, вслушивался в шорох зелёного прибоя.

— Зеленый горизонт… — сказал он так, словно произносил молитву. — Вот ты какой…

Ветер пронёсся по травам, и они зашептали в ответ.

Пролог к грядущему

В Тронном зале застыли отголоски недавней бури. Каменный пол был испещрён тлеющими чёрными подпалинами, воздух пропах озоном и горелым деревом, а клочья обугленной ткани медленно кружились в потоках воздуха и оседали на плиты. Кресла, ковры и штандарты, некогда величаво украшавшие залу, были разбросаны в беспорядке, словно игрушки, отброшенные дланью разгневанного гиганта. Магия Аластара прокатилась по этому месту, оставив после себя хаос, достойный схватки титанов.

Сложно было сказать, сколько времени предводитель черных альмерийцев — Агандаур, просидел на своем полуразрушенном троне. Его фигура тонула в глубокой тени, и лишь редкие лучи света, пробивавшиеся сквозь трещины в сводах, выхватывали из мрака сломанные латы и неподвижное лицо, сокрытое под шлемом.

Когда проход в зал наконец расчистили, первым вошёл Душруг, а за ним — чёрные альмерийцы, личная гвардия повелителя. Их шаги гулко отдавались в звенящей пустоте, и они замерли, поражённые картиной разрушения. Лазурные маги были повержены; Первый застыл без движения в своей клетке, скованный не столько железом, сколько чарами. Второй бы распластан на полу, не подавая признаков жизни.

Путь к трону дался им нелегко: от самого подворья и до ступеней всё было усыпано следами разящей мощи — проломленные своды, рухнувшие колонны, груды разметанного камня. Воинам пришлось разбирать завалы, и лишь ценой немалых усилий они смогли пробиться внутрь.

Агандаур сидел, не шевелясь. Его доспехи были изорваны магическими потоками, глубокие раны подчёркивались тёмными корками запекшейся крови. Трудно было понять, в сознании ли он. Лишь Душруг, вглядевшись в неподвижную позу повелителя, вспомнил: нечто подобное он видел лишь однажды — после того как господин воспользовался той странной сферой.

Коротким жестом он отдал приказ, и воины, беспрекословно повинуясь, разом покинули зал, оставив их наедине.

Тишина вновь воцарилась под сводами, и тогда Агандаур, не меняя положения и не поднимая головы, наконец заговорил:

— Радует, когда мои люди понимают, как надлежит поступить, без лишних приказов... — Голос его был хриплым, словно у человека, вернувшегося с того света, и столь же холодным, как камень холодного пола.

Душруг, прекрасно зная, как повелитель относится к проявленному к нему беспокойству, всё же не сдержался:

— Вы снова воспользовались ею, не так ли?.. Это слишком опасно. Уверены ли вы, что Вам хватит сил для перехода, когда мы достигнем... — начал он, но запнулся.

Агандаур резко закашлялся, и на пол упали густые, тёмные сгустки крови. Душруг, не в силах сдержать порыв, шагнул вперёд — и тут же ослепительная молния, рождённая чистой волей, ударила его в грудь, отбросив на шаг назад. Воздух затрещал и пропах грозой.

— Твоя жалость оскорбительна — его шепот звучал, как из могилы. — Мне не нужна твоя забота. Мне нужно твое повиновение. Следующее проявление жалости станет последним. Отойди.

Опалённый разрядом, Душруг рухнул на одно колено, сжимая рукой опалённую кирасу.

— Простите, господин. Я лишь... стремился исполнить долг.

— Твой долг — повиноваться, а не выносить суждения, — голос Агандаура был подобен ледяному ветру, выдувающему всё тепло из зала. — Разве Богу молятся из жалости? Ему поклоняются. А моя сила, вскоре станет сопоставимой с теми, кто претендует на эту роль. Не унижай меня своей снисходительностью.

Он медленно поднялся с трона. Каждый шаг по ступеням давался ему с огромным усилием, тело ныло и шаталось, но он не позволял себе выказать и толики слабости. Достав из складок плаща чёрную сферу — ту самую, что решила исход битвы, — Агандаур продолжил:

— Я в одиночку одолел Архели. Пусть этот, — указал он жестом на лежащего на полу старика в лазурных одеяниях, — был всего лишь Эльда, но он обрушил на меня всю свою мощь. Понимаешь теперь нелепость своих сомнений, Душруг? Но это не важно. Вскоре мы покинем этот город и двинемся к ближайшему переходу. Там я восстановлю силы, и мы приступим к следующему этапу.

Он вновь бросил взгляд на своих захваченных врагов:

— Что до этих стариков... Вскоре мы избавимся от необходимости таскать их за собой.

Лицо его дёрнулось от внезапной боли, кашель вновь вырвался наружу, и он, пошатнувшись, опустился на трон.

— Но прежде я желаю знать обстановку.

Душруг, всё ещё стоя на колене, поднял взгляд.

— Хан и вожди вастаков...

— В бездну вождей! — голос Агандаура, резко оборвал его. — Эти напуганные щенки теперь жмутся в своих конурах. Они не посмеют и пикнуть. Когда явится Каразгар, он найдёт здесь лишь бесполезную груду вопросов. А зная его дотошность, он не вернётся к Тиранору, пока не соберёт каждый пазл этой мозаики...

— Но времени на полную картину у него не хватит, — мгновенно уловил мысль Душруг.

— Верно, — Агандаур чуть подался вперёд, и тень от его шлема накрыла Душруга. — Меня интересует девчонка. Где она?

— Наёмница? Шани? Господин... — Душруг почувствовал, как тяжелеет воздух, и начал тщательнее подбирать слова. — Она покинула город почти сутки назад. Согласно донесениям, она направилась с Малантуром на поиски неких беглецов, что сразили муммакара у врат... по вашему же приказу, как я слышал. Простите — я счёл высшим приоритетом расчистить завалы, чтобы обеспечить вам путь.

Агандаур издал короткий, сухой звук, в котором не было ни капли веселья.

— Глупость Малантура следовало вознаградить иначе. Вместо нового шрама на его лице мне следовало отсечь ему голову. Что ж... Девчонка упущена, но не потеряна. В отличие от этого кретина, она достаточно умна, чтобы найти дорогу в Карракс.

— Её люди... — осторожно вставил Душруг. — Если она вам нужна, мы могли бы использовать их как рычаг. Она к ним привязана, и мы ещё можем их нагнать...

— Да. Но этим займёмся позже. Сейчас — к алтарю. Немедленно. Каразгар не должен застать здесь никого из моих. Наши... — он с лёгкой гримасой брезгливости выдохнул слово, — ...союзники... позаботятся о следах. Придётся пожертвовать Малантуром и оставшимися с ним гвардейцами.

С уходом Агандаура и его чёрных альмерийцев над Стурлуром окончательно сгустилась тень хаоса. Оставшиеся наёмники-пираты, подобно саранче, грабили и жгли всё, что уцелело. Лояльные вариаги, лишённые железной воли своих командиров, метались в растерянности, не зная, кому подчиняться. Вожди вастаков, потрясённые демонстрацией мощи во славу Тиранора и жестокой расправой над Кхузаймахом, поспешно покинули город, дабы в своих землях обдумывать и гадать, кто станет следующей жертвой своенравного Владыки. Улдор, вождь племени Дракона, вернулся домой, ощущая на себе тяжёлую тень недоверия. Его буйный нрав и бесстрашие, проявленное перед предводителем чёрных альмерийцев, сделали его изгоем среди своих же соплеменников.

Мухаммад, спешно удалился в Аин-Ахар ещё до того, как его подаренный зверь был сражен у врат Стурлура. При поддержке верховного жреца Аз-Захира он теперь спешил к церемонии возведения в титул нового Великого Змея — властителя объединённой Рухары.

Хан Юватха был сломлен. Не столько угрозой расправы, сколько горьким осознанием собственного ничтожества. Ему и другим правителям ясно дали понять: они — всего лишь пешки в игре, где статус вассала не гарантирует безопасности, а лишь приближает к плахе. Страх и смятение намертво сковали волю Юватхи, и отныне он предпочитал уединение бремени власти.

Лишённый твёрдой руки, Стурлур медленно, но неотвратимо погружался в пучину анархии и бесправия...

Именно здесь, в этом городе, волей случая или рока пересеклись нити судеб тех, кому было суждено перевернуть будущее этого мира...

Агандаур обрел успех, но тщетно было бы полагать, что лишь он один веками вёл свою безмолвную войну, готовясь к грядущему…