Ступени реальности

Глава 1

1

Мотоцикл несся по вечернему проспекту вдоль реки параллельно гидроциклу, рассекающему черные воды. В отличие от того, кто управлял гидроциклом, мотоциклист рисковал разбиться каждую секунду.

Он лавировал в потоке машин.

Выскакивал на тротуар, вынуждая редких прохожих шарахаться.

Проскальзывал между двумя идущими бок о бок машинами.

Подрезал.

Несколько раз помогал себе ударом ноги в чью-нибудь дверцу.

Красный свет он игнорировал, и преодоление перпендикулярного потока машин становилось самым опасным.

В первый раз мотоциклист на скорости приподнял переднее колесо, проехал на заднем метров двадцать, и, когда столкновение казалось неминуемым, мотоцикл сходу взобрался на капот темного автомобиля, перелетел на следующий, параллельно идущий, скользнул на третий капот и оставил убийственный механический поток позади.

Управляющему гидроциклом ничего не мешало. Он гнал по максимуму, но разбиться практически не рисковал. Черная река была пустынна. Обрамление берегов цепочкой уличных фонарей бросало на воду расплывчатые, вздрагивающие пятна света.

Мотоциклист наблюдал за гидроциклом и снизил скорость, когда ему показалось, что тот повернул к дальнему берегу. В следующее мгновение гидроцикл взревел, снова оказавшись посередине реки, мотоциклист понесся дальше.

Впереди его ожидал Т-образный перекресток со светофором, на этот раз ему повезло: зеленый свет. Мотоциклист обогнал гидроцикл, снизил напор, но тот, за кем он наблюдал, не нуждался в передышке – он гнал и гнал дальше, благо измученная древним городом река не сопротивлялась и была податлива. Гидроцикл вспарывал ее поверхность, посылая в обе стороны волны, будоражившие грязь и пену берегов.

Очередной светофор. Красный свет. Мотоциклист перевел внимание на поток машин. Плотный, проскочить будет нелегко. Обождать? Нет! Гидроцикл уйдет! Мотоцикл взревел. Не отступать! Единственный шанс не упустить гидроцикл в том, чтобы проскочить скопление машин!

Мотоциклист рывком поднял переднее колесо, но мотоцикл не подпрыгнул на нужную высоту, расчет оказался ошибочным: вместо капота мотоцикл несся на корпус машины. Удар – и мотоциклист вылетел из сидения, перекувыркнулся в воздухе и вонзился – плашмя – всем телом в стекло длинной боковой дверцы микроавтобуса во втором ряду. Стекло провалилось внутрь, мотоциклист исчез в салоне.

За мгновение до этого с него слетел шлем, вокруг головы взметнулись длинные светлые волосы. Мотоциклистом была молодая женщина.

Она боялась смотреть на десятилетнюю дочь, на капельницы, проводки, аппарат искусственного дыхания. Девочка лежала с закрытыми глазами, ни единого движения. Она напоминала умершую. Всего лишь напоминала – она была жива, но от наваждения смерти, приблизившейся и застывшей в ожидании, было не так-то легко избавиться.

Женщина встала со стула, прошлась по тесной палате. Хотелось пройти сквозь стены, будь это возможно. Хотелось удариться о стену головой, выть, кричать, расцарапать себе лицо. Она не сделала ни того, ни другого. Боли и так достаточно. И эта надежда – она все еще оставалась.

Шок после того, что сообщил муж, слабел, хотя уходить не собирался. Сначала ей показалось, что кто-то сделал ей подножку, мощную и болезненную, она как-то удержалась, не грохнулась. Затем ей сдавили горло – перехватило дыхание. Она захрипела, и муж подался к ней, похлопал по спине.

Нина в коме! Их девочка в коме, и сколько продлится это состояние – неизвестно.

К этому моменту слез уже не было, она все выплакала. Теперь ее трясло. Все из-за какого-то подонка! Которого тоже родила женщина, чья-то мать! Что если Нина не выйдет из комы? Бывали такие случаи или, рано или поздно, все заканчивалось благополучно? Она не знала и боялась спросить. Боялась. Страх не менее сильный, нежели от вида капельниц и застывшего лица дочери. Она понимала: ответ может лишить ее той самой надежды, которая еще оставалась.

Дверь открылась, вошел отец Нины. Она с ним не жила почти два года. Официального развода не было, просто не жила и все. Сейчас он не был для нее чужим, наоборот – он был частью чего-то прежнего, не то чтобы прочного, но хотя бы знакомого, не вызывающего эту боль и отчаяние. Именно муж сказал ей о коме, и что, по словам доктора, кома обычно длится неделю-две, максимум – три. При этом – вот уж успокоил – рекордный срок пребывания в коме: тридцать семь лет! Боже! Десятки лет! Откуда уверенность, что Нину минует подобное?

Даже не взглянув на него, она поняла, что он пришел ей что-то сказать. Еще какую-то чудовищную информацию от доктора? Он двигался так, как если бы шел по коридору, удивительным образом увертываясь от бывшей жены, от койки с дочерью, от капельниц, от стен. Внутри у него все горело, и женщина, казалось, чувствовала этот нестерпимый жар. Неудивительно, она сама горела внутри.

Он тянул с тем, что хотел сообщить, и она не вытерпела, заговорила сама:

– Роки так и не звонила?

Он не сразу понял вопрос, мотнул головой. Их старшая дочь, которую звали Роки – производная от Рокерши, – где-то пропадала уже неделю. Еще будучи несовершеннолетней, Роки эпизодически уходила с дружками в «турпоходы», длившиеся столько, что родителям становилось все равно: не хватало нервов и терпения. Теперь Роки вообще не ставила их в известность, когда и на какой срок свалит из дома. Мобильник она отключала, все сообщения на ее номер доходили не раньше, чем она возвращалась-таки домой. Родители к тому же не жили вместе, а сражаться с ней по отдельности было нереально.

Так вышло, что очередное скитание совпало с трагедией ее младшей сестры, Роки о случившемся ничего не знала, а Нину она любила. Не то, что родителей.

Им не помешало бы ее присутствие. Им нужен кто-то еще, готовый разделить с ними боль, по-настоящему разделить, не просто выразить соболезнование. К сожалению, старшая дочь была так же далека, как если бы находилась в иной Вселенной.

Женщина смотрела на мужа, и он сказал:

– Когда она нужна, ее не бывает, ты же знаешь. Чертова стерва! Хоть бы иногда включала свой мобильник!

Женщина ничего не ответила, ей стало тоскливо. Одиночество, как будто она находилась одна в пустынной местности, вдруг навалилось неодолимым потоком. Казалось, их бросила даже дочь.

Он застыл, глядя на жену. Их взгляды встретились. В его глазах она увидела ярость, злобу, но осознала, что эти чувства относятся вовсе не к ней. Он отвел глаза, зашагал по тесной палате, едва не задевая стул, капельницу, койку.

– Я убью его, – голос звучал глухо. – Перебью всю его семью, не только его.

Она повернулась к нему, как после внезапной пощечины. Он заметил ее реакцию.

– А что ты хотела? Он уничтожил нашу дочку! Посмотри на нее! Чудо будет, если она очнется. Твою мать, даже суда не будет! Он заплатил кому надо, и на этом для него все кончилось.

– Но… убивать семью? Что ты несешь?

– Мы с тобой еще не мучились – она пока жива. Настоящий кошмар начнется, когда она… умрет.

Женщина вскочила со стула, готовая броситься на мужа лишь за эти слова, но, обессиленная, застыла на месте, лицо ее исказилось.

– Нина не умрет. Неправда…

– Кому нужна твоя правда? Я не собираюсь сидеть и ждать, не пойми чего. Эта тварь где-то разгуливает, ест, пьет, спит. Его даже не посадят. Он наслаждается жизнью. Предварительно отняв ее у моего ребенка.

– Нина жива!

– Жива? Знаешь, сколько может быть последствий, если даже она придет в сознание? Потеря памяти, повреждение мозга, нарушение речи, твою мать, да просто будет слабоумной, будет лежать и смотреть в одну точку, и что ты с этим станешь делать? Что?

Она на мгновение растерялась, но не позволила взять над собой верх. Не сейчас. Не потому, что теперь они – не одна семья. Она не хотела потерять последнюю надежду.

– Я хочу верить, что все будет хорошо. Верить.

– Пусть так, дай-то Бог. Но… он должен получить по счетам. И он это получит!

Он больше не желал слушать ее возражения и повернулся к двери. Возможно, сам понимал, что говорил чудовищные вещи, и это, как нечто осязаемое, встало между ними.

– Постой! Успокойся и…

– Не могу! – он вышел.

Роки пришла в сознание: чья-то ладонь похлопывала ее по щекам. Смутный голос звал ее. Она открыла глаза, приподняла голову.

Мужчина с глазами навыкате пытался привести ее в чувство. Испуг исказил и без того некрасивое лицо. Поблизости один из водителей давил на клаксон. Кто-то кричал. Звучала сирена. Чья-то тень заслонила оконный проем микроавтобуса. Еще одна тень.

Она резко села, чувствуя, как мир вздрогнул, готовый развалиться на несколько крупных кусков. Этого не произошло: мир еще держался. Мужчина с глазами навыкате издал неопределенный звук. Она встала, отстраненно ощущая, как из волос, с одежды сыплются осколки стекла. Впечаталась она в микроавтобус здорово. И, кажется, потеряла сознание. Ненадолго, возможно, на считанные секунды, и шок еще не прошел, все представлялось, как в тумане. Она что-нибудь сломала?

Мужчина попытался взять ее за локоть.

– Что с вами? Где-нибудь болит?

Она отстранила его руку, шагнула к дверце.

– Куда же вы? Вам надо…

Больше она не услышала – выпрыгнула наружу. Вокруг скапливались зеваки. Образовалась пробка. Немало водителей покидало свои машины. Пошатываясь, она прошла шагов пять, в глаза бросился лежащий на дороге мотоцикл. Ее мотоцикл. Она пошла к нему. Двое расступились, давая пройти. Она замерла, глядя на своего «железного коня». Мотоцикл свое отъездил, не понадобилось подходить вплотную и что-то выяснять.

Она оглянулась на лупоглазого спасителя. Он семенил за ней: рот открыт, в глазах – удивление испуганного, нашкодившего ребенка. Кажется, водитель чувствовал себя виноватым, как если бы это он сбил ее, хотя она всего лишь влетела в его микроавтобус, разбила окно и напугала хозяина. Это она должна была смотреть на него заискивающе и ждать вердикта.

Что ж… Сам напросился. Она не могла упустить гидроцикл! Кажется, водитель микроавтобуса с жабьими глазами решил, что с ней все в порядке, и он чем-то поможет странной рокерше. Отчасти он был прав. Она сблизилась с ним, на ходу достав нож – она взяла нож с собой впервые, как раз перед этой бешеной гонкой.

Лезвие оказалось у правого уха водителя.

– Вези меня. За тем водным мотоциклом! Быстро! – она толкнула его, он едва не упал, настолько неожиданным оказался поворот. – Вопрос жизни и смерти. Просто не упусти его.

Гидроцикл, как ни странно, не исчез из вида. Кажется, его тоже что-то задержало. Он, конечно, удалился, но все выглядело поправимым.

Она приставила нож водителю к спине, и он поспешил к машине. Шок и неожиданность не позволили ему не подчиниться. Она втолкнула его в микроавтобус, забралась следом.

– Быстрее!

Для убедительности она ткнула ему лезвием под лопатку. Заорала, что убьет его, исполосует, если он не нагонит призрачное пятно на реке – гидроцикл. Лупоглазому не понадобилось уточнять детали. Он вдавил акселератор, фантастически ловко обходя машины «пробки». Несколько раз он задевал автомобили, но столкновения его не остановили. Микроавтобус смял капот дорогущей «Мазде», застывшие водитель и пассажиры молча проводили его взглядом.

Расстояние между микроавтобусом и гидроциклом сокращалось, медленно, но неумолимо. Ее шансы росли с каждой секундой. Водитель явно хотел оглянуться, но не рисковал. Она же не собиралась его успокаивать. Ничего не существовало, кроме цели.

Гидроцикл взял к берегу, увеличив скорость, под прямым углом. Она заметила это, непроизвольно порезав кожу водителя на шее – не рассчитала давление. Он глухо вскрикнул, но она не подумала убрать нож.

– Ищи мост! Гони, мать твою! Хватит сопли жевать! Мне надо на другой берег!

Водитель затих, выжимая из своей машины что-то сверх того, что уже выжал. Гидроцикл скрылся позади, моста все не было.

– Проклятье! Найди мне мост!

Можно подумать, это зависело от водителя. Но он старался, в первую очередь, ради себя. Наконец-то что-то появилось.

– Сюда! – она отвела нож, иначе поранила бы водителя. – Сворачивай!

Он свернул, срезал за счет дорожки для пассажиров. Перед микроавтобусом оказалась парочка. В обнимку, совсем «зеленые», они ничего вокруг не видели, кроме себя. Увернуться не было возможности, и она закрыла глаза, понимая, что даже гибель двух ни в чем неповинных людей ничего не изменит, и она не остановится.

В последний миг парень толкнул девушку, сам перевалился через перила моста. Роки выглянула сквозь разбитое окно. Находчивый влюбленный не полетел вниз, как она боялась, он схватился за перила, повис. Его дама вставала, чтобы кинуться на помощь. Роки отвернулась, облегченно вздохнув. Микроавтобус несся над рекой к противоположному берегу. Гидроцикл оставался вне поля зрения, но тот, кто им управлял, был неподалеку, можно сказать, совсем близко. Нужно лишь вовремя приехать, пока след теплый.

Микроавтобус свернул направо, оставив мост позади. Вскоре они увидели гидроцикл, пришвартованный к берегу. Она без слов указала водителю место, куда подъехать. Он подчинился, ощутив облегчение, что теперь гонка и ежесекундный риск разбиться остались в прошлом.

Она распахнула дверцу, выпрыгнула. Замерла, оглянулась на секунду, чувствуя, что водитель, как загипнотизированный, наблюдает за ней, не в силах решить, что же теперь делать.

– Спасибо, что подбросил… Сочтемся. Проваливай.

Что он и сделал.

Она побежала к гидроциклу, хотя не преодолела и десяти шагов. Перед глазами все поплыло, ноги подкосились. Она кое-как удержалась, согнувшись, сплевывая, ощутив дурноту. В голове помутнело. Ее вырвало. Внутри, казалось, застрял железный колышек – боль пронзила грудь и ушла не сразу. Ноги ее не держали ее, она завалилась на бок.

Смутно она видела, что неподалеку есть прохожие, на другой стороне дороги. Некоторые обратили на нее внимание, но ей было не до них. Она пыталась не потерять сознание. Только не это! Остаться на поверхности! Она потеряет того, за кем гналась, рискуя жизнью. Она столько дней его караулила, искала, пыталась вычислить. Отчаяние уже овладело ей, усталость постоянного ожидания скапливалась. Еще бы: ни поесть нормально, ни присесть, только курсируй вдоль реки весь вечер и большую часть ночи. Из-за призрачной надежды встретить этого подонка, о котором она и не знает ничего особенного. Но того, что он сделал, достаточно. Для смертного приговора!

Она его нашла, и теперь ей нельзя упустить этот вымученный шанс. Однако сознание уходило, ускользало. Бороться с этим было выше ее физических сил. Ее взгляд коснулся девушки, та стояла, глядя на нее, и говорила по мобильнику. Внимание девушки было приковано именно к ней. Роки встрепенулась и осталась на поверхности сознания. Помог страх. Кому звонит блондинка? Не на того ли она работает, кто недавно ехал по реке на гидроцикле? Кажется, у него были те, кто выполнял различные поручения. У него были деньги, и за этот хлам можно купить помощь, содействие многих.

И все-таки она не выдержала: «провалилась». Вряд ли этот провал в сознании продлился долго, но достаточно, чтобы кто-то вызвал «скорую», и машина прибыла.

Роки осознала себя лежащей на носилках, которые приподняли, чтобы вкатить в заднюю часть «скорой». Двое мужчин в белой одежде не смотрели ей в лицо, они сосредоточились на своих действиях. В салоне была женщина в белом. Свет лампочек резанул глаза, Роки зажмурилась. Затем она встала, отбив руку женщины. Мужчины, пораженные, уставились на нее. Она пригнулась, чтобы выпрыгнуть из машины.

– Куда? – один из мужчин пытался остановить ее.

Роки отбила его руку, он вскрикнул. Его напарник подался к ним.

– С ума сошла? Тебе нельзя вставать!

Он схватил ее за локоть. Она выхватила из-под куртки нож. Тот самый, который помог ей оказаться здесь после потери мотоцикла. Странно, как она не выронила его, потеряв сознание. Наверное, спрятала до того, как все поплыло перед глазами. Мужчина в белом убрал руку, попятился, его напарник застыл. Никто не собирался рисковать жизнью и здоровьем из-за какой-то придурковатой, которая размахивает ножом вместо того, чтобы позволить увезти себя в больницу. К черту таких!

Роки выбралась из машины. Пошатываясь, направилась прочь, не оглядываясь на бригаду «скорой помощи». Слабость в ногах, во всем теле вынудила ее двигаться осторожно, контролируя каждый шаг. Перед глазами потемнело, Роки присела, встала и, несмотря на смутные очертания предметов вокруг, пошла через дорогу. Она была уверена, что тот, кто управлял гидроциклом, пересек улицу именно в этом месте.

Ее внимание привлек мрачный многоквартирный дом на другой стороне улицы. Единственное здание квартала, где поблизости жили люди. Правда, уверенности, что она дойдет, не было.

Глава 2

Автомобильный гудок. Мощный, как удар.

Она вздрогнула: мимо пронеслась темная машина. Считанные сантиметры – она почувствовала спиной движение воздуха. Кажется, Роки выпала из реальности прямо посреди дороги, когда переходила ее в направлении этого мрачного дома, который вряд ли был жилым.

Машину занесло. Водитель не справился с ней, и машину вынесло на узкий тротуар. Глухой удар об ограду набережной. Звон стекла. Роки, ссутулившись, шла на другую сторону дороги, не оглядываясь, хотя по звукам могла определить, что происходит, как если бы остановилась и смотрела назад.

Водитель вскричал, послышался мат. Он выбрался из машины, не переставая поливать грязью шлюху, из-за которой угробил машину и едва не угробил свою жизнь. Он заорал, чтобы она остановилась, побежал за ней.

Она не ускорила шаг, не замедлила. Все происходило в какой-то параллельной вселенной.

– Смотри, не пукни, – она не могла говорить громче, чем вполголоса.

Он был уже близко. Злоба выплескивалась из него осязаемым потоком. Она обернулась, выхватив нож, когда их разделяло несколько шагов. Он едва не напоролся на нож, отпрянул, застыл. Вся спесь ушла, злоба осталась, но как-то сдулась, стала несерьезной. Он попятился, бормоча проклятия.

Она отвернулась, пошла дальше. Она не ожидала от себя такой реакции. Такого спокойствия в ситуации, когда ее могли не только избить, но и убить. Водитель снова выплеснул на нее ругань, но теперь он ее не преследовал.

Она обогнула дом, увидела подъезд, темный и беззвучный. Здесь никто не жил, она не ошиблась. Откуда же уверенность, что человек с гидроцикла пришел сюда? Она не могла объяснить, с чего это взяла, но иных вариантов в его голове просто не существовало. Нужно проверить весь дом, либо затаиться и ждать. Но ожидание – дело неблагодарное, хоть и менее опасное, чем поиски вслепую.

Роки решила использовать некую золотую середину. Она войдет в дом, выждет, прислушается к тишине, обойдет дом по периметру. Если человек мчался сюда, он наверняка спешит. И, возможно, скоро выйдет отсюда. К кому он сюда пришел, если никто здесь не живет?

Она медленно пошла по периметру, глядя на верхние этажи. С другой стороны дома он постояла с минуту, поглядывая в сторону, где находился гидроцикл.

Никакого движения, квартал вымер. Она вернулась на прежнюю позицию, к подъезду. Минуту – и она войдет в дом, раз по-другому нельзя. Тренькнул мобильник, она с удивлением осознала, что ей кто-то звонит. У нее есть мобильник? В этом не могло быть чего-то удивительного, но ей казалось, что она сейчас без связи. Потеряла телефон?

Она взглянула на экран: «Светка». Роки нахмурилась. Что за Светка? Она сняла трубку.

– Привет, подруга, – голос совершенно незнакомый.

Роки автоматически ответила на приветствие.

– Куда ты пропала? Завтра у Федора будешь? Лучше одевай что-нить облегающее. Аллочка сказала, нам всем лучше приодеться. Там будут все дружки Федора, не опаздывай. Как у тебя дела? Че молчишь?

– Светка, ты… Разве ты… – она запнулась. – Извини, подруга, я тут перепила, так что… Напомни, кто это звонит?

– Ну, ты ваще… – удивление монументальное. – Да я… Блин, это ваще…

– Прошу, не удивляйся. Просто расскажи мне, что знаешь. Давно мы знакомы?

Пауза. Светка в шоке. Затем успокоилась: приняла, что после перепоя еще не то бывает. И рассказала, что и как. Целый поток подробностей, каких-то нюансов, событий и ощущений – он едва не затопил сознание Роки.

– Постой, постой! Я поняла, Светка, поняла.

Бесполезно. Светку было не остановить. Кажется, она получала кайф от того, что ей пришлось сообщать подруге о ней же самой, заодно упоминая о себе и близких подругах, окружавших их обеих. От такого Светка не была готова избавиться так быстро.

Ее слова, каждая доза информации, какой бы глупой, ненужной она не казалась, все сильнее вгоняла Роки в ужас. Посторонний человек не мог выдумать все это. Все это было правдой. И все это было совершенно неизвестно Роки. В какой-то момент она подумала, что Светка звонит по чужому телефону – ее подруга потеряла его, а Роки нашла. Небольшая путаница, вот и все. Облегчение заполнило все внутри, чтобы через секунду-другую вытечь, как вода из сосуда с трещинами.

Роки не помнила о себе ничего! Будь у нее что-то взамен того, что говорила Светка, никакие слова не нагнали бы на нее такого страха. Словам, информации и напору Светки ничего не противостояло.

Роки хотелось кричать, ее затрясло.

– Извини, Светка, не могу говорить, – она положила трубку.

Пространство как будто сдавило ее, мир перед глазами закружился. Чтобы не упасть, она уперлась в стену дома обеими руками. Закрыла глаза.

Кажется, она снова выпала из реальности на минуту-две. Вокруг ничего не изменилось, но она это почувствовала. Возможно, поток машин по другую сторону реки, на проспекте, стал не таким назойливым. Хотя что может измениться в мегаполисе за считанные минуты?

Она вскинула голову, оглядела темные проемы окон, посмотрела на двери подъезда. Кого она ищет? По какой причине? Единственное, что она сейчас помнила: человек на гидроцикле – убийца, она должна отомстить. За кого?

Ей стало страшно. Она ничего не помнила. Ничего! Последствия аварии на проспекте? Приложилась она прилично, и тошнило ее, и рвало. Сотрясение мозга и кратковременная амнезия?

Она прижалась к стене, полезла в контакты мобильника. Страх незнания опустошил ее, стало не до мести. Хоть что-то узнать о себе!

Имена ни о чем ей не говорили, как и фамилии. Обычные имена и фамилии. Неизвестные! Ничто не затронуло ее, не всколыхнуло память. Она остановилась на контакте «Морячка». Помедлила, хотела набрать, но решила снова пройтись по списку. Остановилась на «Соня». Эти контакты внушали необъяснимую надежду. Позвонить? Выбора не было – она должна узнать о себе хоть что-то, чтобы отогнать страх. То, что ей лепетала Светка, была шелухой, не дающей реального представления о человеке.

Она набрала Соню. Та долго не поднимала, голос показался сонным.

– Соня? Ты спишь?

– Кинчик смотрю. А ты что?

– Соня, выручай… Помоги мне…

– Что у тебя?

– Я ничего о себе не помню. Вообще ничего. Кажется, у меня амнезия. Я с мотоцикла упала.

Соня помолчала, обдумывая. Роки показалось, что связь прервалась.

– Ты здесь? Помоги мне. Расскажи про меня хоть что-то.

Подруга хмыкнула.

– Говорила я тебе: доездишься. Говорила?

– Помоги мне…

– Че ты прицепилась? Я тебе «скорая помощь» что ли? Что я сделаю? Иди в больничку скатайся.

Соня положила трубку за секунду до того, как это собиралась сделать сама Роки. Ее грубо оттолкнули, так называемая подруга не сказала о ней ни слова. Однако порожденная этим злость, как ни странно, ослабила страх. Роки решилась на следующий звонок.

Морячке.

– Привет, – голос Морячки переполняло удивление и, кажется, радость. – Ты куда пропала, Роки?

– Слава Богу, может, хоть ты мне поможешь.

– Что случилось? Где ты была?

Роки рассказала. Не сразу призналась, что ничего не помнит, постаралась втянуть девушку в разговор, объяснила, что попала в аварию, ударилась головой. И что у нее провалы в памяти.

– Ничего себе, Роки! Ты что там в крови?

– Крови нет. Так, шишка небольшая. Расскажи обо мне хоть что-нибудь. Кто я и откуда?

Морячка рассказала. Скупые сведения. Они Роки ни о чем не сказали. Адрес звучал чуждо, она не помнила, где это и как выглядит дом, где она живет. Родных она тоже не вспомнила, память осталась чистым листом бумаги.

Была только одна зацепка.

– Знаешь кого-нибудь на гидроцикле? Кто он такой? Что он мне сделал?

Морячка помолчала.

– Первый раз слышу. Роки, ты… Где ты жила все это время?

– Жила? Сколько ты меня не видела?

– Месяцев пять. Мы думали, ты уехала куда-то… Слышишь? Ты здесь?

Роки отключила мобильник. Накатила дурнота. Она не только ничего не узнала, что помогло бы ей, она выяснила какие-то жуткие детали. Ее не было дома почти полгода? Где же она жила столько времени? Лучше бы она об этом не знала.

Она шагнула к подъезду, вошла внутрь. Лишь человек с гидроцикла поможет ей не лишиться связи с реальностью, поможет ей мобилизовать все свои силы. Она должна найти его. Он – цель, и он может что-то знать о ней. Перед тем, как она прикончит его, она узнает, почему должна это сделать, от него самого.

Небольшой вестибюль тонул во мраке. Тихо, полное беззвучие. Неужели тут кто-то есть? Под ногами зашуршала кирпичная крошка. Роки замерла, прислушалась. Что если Человек-гидроцикл выберется из этого дома через окно с другой стороны?

Роки попятилась, покинула дом. Поспешила к реке. Гидроцикл стоял на прежнем месте, рядом с ним – какой-то парень. Роки поняла, что это не тот, кого она преследовала. Он возился с мотором, который выглядел разобранным. Техническое обслуживание? В такое время? Свет фонарей позволял видеть все вокруг, но не для ремонта же такое освещение. Впрочем, хозяин, у которого есть деньги, может вызвать ремонтника когда угодно.

Роки остановилась у него за спиной, он обернулся.

– Чего надо?

– Скоро придет хозяин гидроцикла?

– А тебе чего?

– Поговорить. Я денег должна. Хотела лично передать, чтобы… завтра в офис к нему не ехать. Можешь его позвать? Где он сейчас?

Поверил? Непонятно. Он насупился, достал мобильник, отошел в сторону, заговорил. Роки незаметно приблизилась на пару шагов, но ничего не разобрала.

Он вернулся к гидроциклу, продолжил возню с мотором.

– Звонил ему?

– Сейчас будет. Жди.

Она хотела вызвать его на разговор в надежде хоть что-то выведать о Человеке-гидроцикле, но поняла, что бесполезно. Парень не разговорится, и не факт, что он знает что-то полезное. Лучше сосредоточиться на подступах к берегу. Тот, кого она преследовала с целью убить, вот-вот подойдет.

Кто-то возник на другой стороне дороги. Роки сжала лезвие ножа под курткой. Он? Вторая тень, третья. Дорогу пересекали четыре человека. Куда они идут?

Прежде чем она поняла, что они идут к ней, стало поздно: ее окружили.

Ее дочка плакала – это был ее голос.

Рита приподнялась в кровати, лишь после этого открыв глаза. Первоначальный испуг ослаб, хотя сердце встрепенулось и, казалось, не собиралось затихнуть. Плач был во сне и теперь перешел в реальность, разбудил ее.

Рита подалась к окну, едва не ударилась головой о стекло. К счастью, дочка была на виду. Судя по всему, она упала с велосипеда. Она поднималась, уже затихая. Кажется, ничего серьезного. К маме не побежала, и это кое-что. Наверное, наткнулась на велосипеде на камень или иное препятствие на лужайке позади дома и повалилась.

Хныканье прекратилось, когда шестилетка уселась на велосипед и закрутила педали. Рита внутренне поаплодировала себе. Она давно внушала ребенку, что за помощью к родителям надо обращаться лишь в крайнем случае, не бежать по разным пустякам. До недавнего времени Лина была чересчур плаксивой и чуть что – бежала к отцу. Тот не мог себя заставить делать то, что требовала Рита, хотя признавал правоту жены. Рита не собиралась оставлять дочь одну, но при каждом удобном случае пыталась устраниться и предоставить Лине больше свободы.

Убедившись, что все в порядке, и девочка катается на заднем дворе, Рита отступила к кровати, завалилась на прежнее место. Пора закругляться с работой по ночам. Пусть шеф подавится, но ей лучше работать лишь в рабочее время. Все равно лучше для нее ничего не будет. Иначе нехватка сна сведет ее в могилу, она и опомниться не успеет. Какое счастье, что Лина подросла, и ее можно, пусть ненадолго, оставлять одну.

Заснуть сразу не получилось. Спать хотелось больше всего на свете, для этого осталось время, но какой-то ступор не пускал Риту в прежнее блаженное состояние. Мешало что-то из сна, который забылся, как только плач Лины разбудил ее.

Она повернулась на бок, глядя в окно, осознала, что пытается вспомнить увиденное во сне, зажмурилась, постаравшись ни о чем не думать. Не вышло. Лина плакала не только на заднем дворе, плач был где-то еще. Во сне? Вполне возможно. И это был плач Лины. Понятно, что его породил плач девочки во дворе, за секунды сон приснился Рите, и теперь она напрягалась вместо того, чтобы поспать лишних пятнадцать минут.

Что там было еще? Кроме плачущей Лины? Где она вообще находилась и что делала? Что вынудило девочку захныкать? Рита старалась, но тщетно. Почему она придала такое значение какому-то сну? Пустое беспокойство?

Похоже на то. Она учила Лину быть уверенной, не поддаваться ненужному страху, не пускать в себя беспокойство, которое постоянный гость в душах людей, сама же разволновалась из-за прерванного сновидения, которое не запомнила. Не абсурд ли?

Она легла на спину, закрыла глаза. Расслабиться и подремать. Лина сама разбудит ее, когда ей надоест кататься на велосипеде. Здесь волноваться не за что.

Спать…

2

Эти четверо были опасны. И они шли именно к ней. С плохими намерениями.

Роки сделала шаг в сторону, и сразу один из четырех – третий, самый высокий, взял левее. Провести их не удастся. Мимо не проскочишь. Вступить в схватку с одним ножом – вряд ли эффективно. Все четверо – крупные, спортивные, никакой суеты, предупреждающих выкриков, словесных выпадов, лишь спокойные, уверенные действия. Не впервой им портить кому-то жизнь, сразу видно.

Она оглянулась. Парень возился с мотором, не обращая внимания на происходящее. Она поняла: четверо появились после его звонка. Может, не он их вызвал, но тот, кому он звонил, точно. Человек-гидроцикл.

Бросаться в воду – тот же эффект, что вступить в схватку с четверкой. Возможно, вода убьет быстрее: слишком холодно для купания. Реку ей живой не переплыть.

Что делать?

Она действовала, ничего не обдумав. Что-то будто вело ее. Она не просчитала, чем завершится тот или иной шаг. Возможно, у нее просто не было на это времени, и включились рефлексы. Она схватила за шиворот техника, потянула на себя, подставив подножку. Он упал на спину, вскрикнул от боли – под спиной оказался камень.

Роки запрыгнула на гидроцикл с кормы, даже не зная, что прыгнуть сбоку – риск перевернуться. Управляла ли она раньше такими машинами? Она не знала. Она схватилась за руль, сжала кнопку запуска. Она сама не знала, что делала, однако гидроцикл завелся, вздрогнул.

И рванул вперед, чуть не сбросив ее в воду. Кое-как она удержалась, отпустив рычаг газа. Гидроцикл остановился, снова прыгнул вперед, стоило ей сжать рычаг, рванул, отъезжая от берега, но она не справилась с ним, и аппарат повернул к берегу. Четверка амбалов, растерявшихся в первые секунды, бросилась к этому месту. Роки не далась им – в последний момент поддала газу, повернула от берега, но спустя пару секунд ее ждал очередной вираж. Машина напоминала мустанга, но для его объезда ситуация была неподходящей. Она старалась, но везение вот-вот могло закончиться. Она догадалась, что надо выбираться, как можно быстрее. Или она упадет в воду, или гидроцикл удариться о берег, и четверка схватит ее.

Она поддала газу на полную мощь. Подальше отсюда, но с прицелом на то, чтобы вернуться к берегу. Гидроцикл подлетел, опустился на воду, подлетел, рванул вперед, рыча, расплескивая воду во все стороны. Роки показалось, что она падает, она закричала, вцепившись в руль. Удержалась. По широкой дуге гидроцикл понесся к берегу.

Амбалы что-то кричали друг другу. Они бежали вдоль берега, один из них упал, подскочил, рванул за дружками. Роки видела их смутно, зато слышала и знала местоположение благодаря голосам. Здесь их профессионализм дал трещину – засуетились, как только оказалось, что они могут упустить жертву.

Гидроцикл понесся к берегу. Она заколебалась, не повернуть ли в сторону, однако почувствовала, что свалится в воду, оттягивать же возвращение на берег опасно: она заработала маленькую фору, ждать лучшего глупо.

Гидроцикл налетел на берег, она закрыла глаза, вся сжалась. От удара ее выбросило на плиты, она ударилась плечом, вскрикнула, застонала. Но поднялась она быстро, рванула к дороге, благо рядом оказались ступеньки, чтобы подняться от реки. Дорога была относительно пустынна: редкие машины. Амбалы ее нагоняли. Она чувствовала это по звукам их шагов – шарканье ног все ближе, ближе. Она начала задыхаться. Сколько она так выдержит? Что они с ней сделают, если поймают, лучше не думать.

Дыхание прерывалось все сильнее. Она не сможет бежать на одной силе воли. Кто-то должен ей помочь, но вокруг никого не было. Если не считать водителей проезжающих мимо машин. Очень редких, но все же проезжающих.

Она выскочила на дорогу, замахала темной легковушке, закричала, умоляя помочь. Водитель снизил скорость, объехал бегущую на него девушку. Не без проблем, но остановиться он не подумал. Первый амбал был уже близко. Роки выскочила на проезжую часть, побежала посередине. Теперь объехать ее будет не просто. Как быть, если водитель не станет ее объезжать, даже не попытается, она не подумала.

Где же машины? Закон подлости в действии?

Дыхание первого амбала показалось таким близким…

Наконец-то! На нее мчался грузовик. Бортовой грузовик «MAN». Значения это не имело, хотя она предпочла бы что-то более скоростное, но и этого достаточно. Амбалы отбежали от своей техники далеко, им еще возвращаться – они останутся не у дел. Роки замахала руками, развела их в стороны.

Водитель видел ее, но останавливаться не собирался. Он пер вперед, уверенный, что она сейчас отскочит в сторону. Она не отскочила, как если бы была уверена, что первыми нервы сдадут у него. В последние мгновения, когда казалось, что грузовик сметет девушку, водитель крутанул руль, и грузовик, встряхнувшись, как после продолжительной дремы, повернул в сторону реки. Скрежет махины заставил ее поморщиться. Ей показалось, что грузовик слетит в реку, но тормоза оказались в порядке, как и реакция водителя, передним бампером снесло лишь два пролета забора. Грузовик остановился, двигатель не заглох.

Роки остановилась, готовая податься к кабине, но первый амбал, такой близкий, бежал на нее. Он взмахнул рукой, она поднырнула под нее, он по инерции повалился вперед. Второй был уже близко, но путь к грузовику не перекрыл. Он и не думал, что Роки рванет туда. Она побежала к машине, как если бы только что не было никакой пробежки. Второй бросился следом. Машина была близко, но Второй нагонял, неподалеку был и Третий. Она оглянулась, начиная задыхаться. И поняла, что не добежит до грузовика первой.

Пришлось рискнуть. Когда Второй протянул руку к ее плечу, она присела у него на пути. Он споткнулся об нее, перелетел, упал. Ее снесло его массой, но она была к этому готова, вскочила быстрее Второго, подбежала к грузовику.

Вовремя. Она прыгнула на высокую ступеньку кабины, когда махина, вздрогнув, дала задний ход, отъезжая от проломленного пролета. Второй с криком откатился в сторону, левым передним колесом едва не раздавило его ногу. Третий попятился, выхватил пистолет. Первый уже бежал к ним. Роки распахнула дверцу, ввалилась в кабину.

Водитель – проплешина на голове, с двойным подбородком – глянул на нее, открыв рот. Он не успел ничего сказать, но его глаза говорили лучше любых слов: какого черта? Выметайся!

Роки заорала:

– Уезжай! Быстро! Они убьют тебя!

Подействовало. Водитель вдавил акселератор, грузовик выскочил задним ходом на середину дороги. Первый амбал выхватил пистолет, опустился на одно колено, вытянул обе руки с пистолетом, прицелился.

Роки заметила это, пригнулась.

– Быстрее!

Грузовик рванул вперед в момент выстрела. Роки обдало осколками стекла от разбитого окошка дверцы с ее стороны. Водитель пригнулся чуть ли не к коленям, но руль не бросил, ногу с газа не убрал.

Четвертый амбал, отставший от дружков, оказался на пути грузовика. В руках в него тоже был пистолет. Он отступил в сторону, стреляя на ходу. Лобовое стекло разлетелось после первых двух пуль. Вскрикнул водитель. Ранило? Осколком обожгло затылок Роки, но она не издала ни звука. Грузовик набирал скорость, последующие выстрелы уже не причиняли беглецам вреда.

Роки выпрямилась. Водитель стонал, скривившись, хотя по-прежнему гнал вперед, не убирая ногу с газа. Роки подалась к нему.

– Что с тобой?

Он застонал громче, ничего не сказав. Глаза выпучены, рот открыт.

– Ранило? Где?

Он не ответил, страх гнал его прочь. Она сама попыталась рассмотреть его и заметила на плече кровь, которая пропитала тонкую замызганную куртку пятном величиной с ладонь. Если бы не полумрак, Роки заметила бы это сразу. Скорее всего, пуля зацепила его рикошетом.

Она глянула в боковое зеркальце. Амбалы остались позади, уменьшаясь в размерах с каждой секундой. Полминуты, и они пропали из вида.

– Притормози, – сказала Роки. – Тебе надо перевязать плечо. Кровью истечешь.

Водитель замычал, мотая головой.

– Они еще близко.

– Ладно… Отгони еще немного.

Она выждала несколько минут, потребовала остановки. Нехотя водитель подчинился – рана доставляла ему боль. Грузовик остановился. Роки нашла какую-то тряпку, далекую от чистого материала, но больше ничего не было, разорвала на полосы.

– Снимай куртку.

Он застонал громче, стягивая одежду. Едва уловимый звук вынудил Роки замереть и прислушаться. Их взгляды встретились, она подалась к окошку дверцы, выглянула.

По дороге в их сторону мчались мотоциклы. Четыре мотоцикла. Расстояние быстро сокращалось. Она не рассмотрела ездоков, но этого не понадобилось: она знала, что это четверо амбалов. Погоня!

– Быстрее! – крикнула она. – Гони!

Его рану она так и не перевязала.

Глава 3

Она не слышала, как дверь отворилась, и девушка в кожаной одежде, в темных очках вошла в палату. Девушка глянула на мать, задремавшую в кресле – сидит с ровной спиной, голова не опущена, лишь глаза закрыты, – перевела внимание на Нину, скрытую под простынею. Помедлив, раздумывая, остаться или уйти, она шагнула к койке, нащупала рукой место, присела на краешек.

Минут пять ничего не происходило. Девушка даже на Нину не смотрела, взгляд направлен куда-то в пол, точнее – куда-то вовне. Погруженная во что-то исключительно свое, девушка подняла голову, осмотревшись. В глазах мелькнуло недоумение: что она здесь делает?

Ее мать открыла глаза, подалась вперед, глядя на младшую дочь, застыла, не понимая, померещилось ей что-то или нет. Она не сразу заметила присутствие девушки в коже. Когда же увидела ее, вздрогнула, встала, но тут же села, скорее даже упала в кресло.

– Роки? Когда ты пришла?

Роки помедлила, сомневаясь, нужно ли вообще отвечать.

– Только что.

– Ты меня напугала.

– Что мне теперь делать?

– Ничего, это я так… Как ты узнала? Про Нину?

Роки пожала плечами.

– Папаша сказал, кто ж еще.

Молчание. Мать явно готовилась к наступлению. Проблема была лишь в том, что на это у нее не было сил. Она измочалена, куда уж тут до стычек.

– Нина в коме больше недели, Роки. Больше недели.

Та кивнула, не глядя на мать. Роки смотрела на младшую сестру. Опустошенность и странная внутренняя углубленность в саму себя уступала место боли за сестру. Что-то менялось в лице Роки, она уже не выглядела надменной и равнодушной, желчной и слишком самоуверенной. Мать не замечала этого, как не понимала того, что претензии сейчас ничего не изменят. Обида руководила разумом и эмоциями – новый начальник, с амбициями, но который еще ни черта не разобрался, что по чем.

– Где ты была, Роки? Мы звонили тебе, звонили много раз.

Роки пожала плечами.

– Я предупреждала, рано не ждите.

Мать вздохнула, хотела еще что-то сказать, внезапно разрыдалась. Роки покосилась на нее, сделала движение к ней с намерением успокоить, но передумала.

Вновь она смотрела на сестру. Бессилие постепенно искажало ее лицо. Если был в этой части мира тот, кто ей дорог, это – Нина. Иногда Роки казалось, что не будь у нее младшей сестры, она бы однажды уехала из дома и не вернулась. Не звонила бы, не писала бы записок, исчезла бы в Неизвестности, и будь что будет. Родители? Они заняты собой, вряд ли исчезновение их старшей дочери как-то изменило бы их образ жизни. В какой-то степени – хотя они не признались бы об этом даже самим себе – ее исчезновение и последующее продолжительное отсутствие позволило бы им меньше нервничать, больше заниматься собой. Она не просто была им не нужна, она мешала им, как дорогостоящая собака, которую жаль выбросить на улицу, а пристроить в другую семью нереально. Впрочем, Роки допускала, что слишком жестко судит о родителях. Быть может, все это – ее фантазии, и на самом деле все не так плохо, они ее любят, многое готовы отдать. И жизнь без нее у них была бы уже не жизнь.

Мать успокоилась, вытерла лицо, высморкалась в платок.

– Роки?

– Что?

Молчание, сопение. Мать снова высморкалась, посмотрела на Нину.

– Что нам делать?

Роки покачала головой.

– Не знаю…

– Надо что-то делать.

– Может, и надо. Только я не знаю, что именно. Папашка вон знает, к примеру. Только мне с ним не по пути.

Она медленно повернула голову, застыла.

– Что ты сказала? Что он тебе говорил?

Она поморщилась.

– Всякое болтал. В основном мне претензии предъявлял. Завалился, как только я пришла, как будто следил за хатой. И давай ныть. Такая-сякая, сбежала из дворца. Такая-сякая, расстроила отца.

– Роки! Не паясничай!

– Я не паясничаю. Тьфу ты… Ну, и словечки ты знаешь.

– Что он тебе говорил? О том, что собирается делать?

– Точно хочешь это знать?

Мать встала, шагнула к дочери, схватила ее за грудки.

– Что он сказал?

Роки смотрела ей в глаза, не мигая.

– Руки убери.

Мать помедлила, убрала руки, но их лица по-прежнему оставались вблизи, как если бы они собирались поцеловаться.

– Скажи, пожалуйста, что он тебе сказал? Что собирался сделать?

– Прикончить того ублюдка, который сбил Нину.

Мать отпрянула, сделала короткий круг по палате, еще один, посмотрела на Роки в упор.

– Он просто болтает, ты же знаешь.

– Ты же знаешь, – она как будто передразнила мать. – Если ему что-то втемяшится в башку, это оттуда не вытравить.

Мать вздрогнула.

– Господи… Только не это…

Она рванула к двери, остановилась, повернулась к Роки. Засуетилась, переминаясь с ноги на ногу, делая массу ненужных, неопределенных жестов.

– Хочешь сказать, он пойдет к тем людям… – она не договорила.

– Почем мне знать? У него же пушки нет, а голыми руками… Что он сделает?

Мать застонала, схватила сумочку, выскочила в коридор, заглянула обратно.

– Смотри за ней, пока я не вернусь. Нина на тебе. Слышишь?

Роки захотелось послать ее, грубо и подальше, она не сделала этого потому, что так лишь продлит присутствие матери, которая так просто не оставит подобные слова. Пусть лучше проваливает. Роки просто кивнула, не глядя на мать. Та исчезла.

Роки покачала головой, вгляделась в лицо младшей сестры.

– Ну, что, малышка? Что с тобой делать? Скажи, что?

Роки выдержала паузу, покосилась на дверь и неожиданно для самой себя разрыдалась.

Роки не понимала, как такое возможно. То, что их преследовали, ее не удивило. У амбалов были мотоциклы, и они оказались проворными, чтобы броситься в погоню, настичь и атаковать беглецов. Странным было другое.

Только что дело приближалось к полуночи, людей на тротуарах почти не было, поток машин на проспекте за рекой слабел, но вот небо уже посветлело, и ощущение начала дня нельзя спутать ни с чем.

Где они потеряли столько времени?

Если предположить, что Роки снова выпала из реальности, это не объясняет такой пробел во времени. Водитель не спал всю ночь? Она не могла задать ему не единого вопроса – преследователи вцепились в них клещами и передышки не предвиделось. Если их достанут, вопрос, что случилось со временем, не будет иметь смысла.

И все же ее это терзало, нагоняя страх. Она была бы рада ошибиться, но помнила происходящее отчетливо: не могло быть ни ошибки, ни чьей-то невообразимой шутки. Но что-то решить можно, лишь избавившись от преследователей. Четверка же действовало четко и слаженно. Ни суеты, ни лишней пальбы, никакого вреда посторонним, лишь методическое давление и импровизация.

Выдвинулись вперед и поравнялись с грузовиком двое – Второй и Третий амбалы. После одного знака-просьбы остановиться Третий выстрелил по кабине. Водитель пригнулся, грузовик вильнул, у Роки вырвался приглушенный возглас. Выстрелил Второй. Они давали понять, что полностью контролируют беглецов, и нет смысла сопротивляться.

Водитель дороги уже не видел. Роки опустилась на пол кабины и помогала удерживать руль. Следующий выстрел рикошетом зацепил водителя. Ничего серьезного, но появилась новая рана, и водитель закричал, крутанул руль, в одну сторону, в другую. Это вынудило преследователей отступить. Водитель стал видеть дорогу, приподнялся, пытаясь совладать с машиной.

Возникла пауза. Роки слышала рев приблизившихся мотоциклов, но амбалы-байкеры почему-то не стреляли. Патроны кончились? Выжидали, осознав, что пальба ничего не даст? Роки не выдержала, приподнялась с намерением выглянуть.

– Осторожно, – сказал водитель.

Он выпрямился, чтобы видеть дорогу и нормально вести грузовик. Роки чувствовала, что их положение ухудшается, а ей еще надо вернуться, чтобы найти Человека-гидроцикла. Его нужно убить, но его амбалы отодвинули решение этого вопроса на неопределенный срок.

С грузовиком поравнялся Третий, со стороны Роки. Их взгляды встретились, он выхватил револьвер. Роки пригнулась. Пуля угодила в стойку дверцы. Следующая пуля вынесла последний уцелевший осколок лобового стекла. Водитель крутанул руль, грузовик едва не сбросил Третьего с дороги. Тот успел вильнуть правее, избежав столкновения. Однако водителю пришлось постараться, чтобы не выехать на тротуар и не врезаться в дерево.

Роки выглянула, в глаза бросился не Третий и его дружки, а прохожие. Вот семейная пара – что-то обсуждают. Мужчина с девочкой – неясно, отец он или дядя, а она как-то напряжена, как будто задумалась о чем-то жизненно важном. И кажется Роки смутно знакомой. Два мальчугана-подростка. Компания школьников: три парня и две девушки – хохочут, выпендриваются друг перед другом. Еще одна семейная пара, с детьми – мальчик и девочка детсадовского возраста. Все они, хоть и промелькнули на секунду-другую, запечатлелись отчетливо, в деталях. Можно было поразиться этому, хотя на подобную реакцию у Роки не осталось времени.

Перед грузовиком появились Первый и Четвертый – выскочили одновременно. Водитель растерялся, не зная, кого выдавить с дороги, и они проскочили оба. Будто конвой или полицейский эскорт, расчищающий путь впереди, они неслись чуть по краям, опережая грузовик, не позволяя водителю до них добраться.

Один из них – Первый – выхватил пистолет, Четвертый последовал его примеру. Водитель резко сбросил скорость, Роки ударилась головой о приборную панель. Справа возник поворот. Улица ничем не отличалась от той, по которой они мчались, водитель крутанул руль, сворачивая. Первый и Четвертый выстрелили. Неточно. Водитель засмеялся. Нервный, истеричный смех.

Роки, потирая голову, даже не улыбнулась. Она выглянула в окошко, в глаза бросился мотоцикл, скользящий по асфальту в лежачем положении, без седока, с покореженным рулем. Роки вытянула шею, привстала, но тела не обнаружила.

– Мы их сделали! – крикнул водитель.

Роки оглянулась на него и поняла, что он ошибся. Она заметила сквозь заднее стекло кабины, как Первый и Четвертый быстро разворачиваются, чтобы продолжить преследование.

– Рано радуешься, – сказала она.

Роки посмотрела, нет ли кого по сторонам, краем глаза уловила движение. Она подумала, что это кто-то летит на мотоцикле по крышам домов в стиле Бонда, но это был человек в кузове грузовика. Третий амбал. Чей мотоцикл уже слетел на обочину.

Она вжалась в спинку сиденья, ей все стало ясно. Рокеры вынудили грузовик сбавить темп, чтобы на него смог взобраться кто-то из своих. Водитель облегчил им задачу, решив свернуть – в этот момент при невысокой скорости Третий взобрался. Мотоциклом он пожертвовал.

Теперь у Роки никаких шансов. Она без оружия, а этот тип вооружен. Он сейчас подойдет к заднему окошку кабины, разобьет стекло, спокойно прикончит их. Амбалы своего добились.

Водитель догадался, что происходит, по лицу Роки. К счастью, он не впал в панику и разобрался в ситуации моментально, понял, что он может сделать.

Третий прошел половину кузова. Грузовик взревел, вильнул в сторону. Амбал повалился. Пистолет был направлен в кабину, но стрелять упавший не решился. Он привстал, поднялся на ноги. Грузовик опять вильнул в сторону, амбал распластался на полу кузова. Он еще несколько раз пытался встать, и неизменно водитель угощал его вздрогнувшим корпусом при резком повороте.

– Суки! – Третий оскалился, пальнул разок-другой по кабине.

Он выглядел беспомощным, хотя и начал приноравливаться к стилю вождения. Догадался, что может ползти. Он пополз к кабине, медленно, замирая, когда водитель совершал рывок. Он подползал все ближе. Водитель выдыхался.

Роки почувствовала отчаяние. Третий подполз совсем близко. Еще немного, и он привстанет, чтобы довершить начатое. Роки глянула на противника: будь у нее возможность как-то преодолеть это расстояние, пока Третий лежит на полу кузова, появился бы шанс. Но она свалилась бы, как и враг. Встала бы она, поднялся бы и Третий, с пистолетом в руке.

Ее вдруг осенило. Она хлопнула водителя по плечу.

– Я залезу туда, в кузов.

– С ума сошла?

– По моему знаку тряхни машину. Он свалится, я до него доберусь.

– Да ты…

Она его уже не слушала – открыла дверцу, встала на ступеньку. С опозданием осознала, что по ней будут стрелять, но было поздно что-то менять. Третий уже поднялся, чтобы добраться до кабины.

– Давай!

Водитель крутанул руль. Грузовик, казалось, слетит с дороги, и Третий повалился.

Роки ждала этого, вцепившись в поручни. Ее встряхнуло так, что кисти рук едва не вывернулись из суставов, но каким-то образом она не только не разжала пальцы и удержалась, она использовала первые несколько секунд после того, как водитель вернул грузовик на дорогу и выровнял его.

Третий поднимался, когда Роки перемахнула через борт. Он стоял на одном колене, вполоборота, почти спиной к ней. Он заметил ее краем глаза. Она занесла нож, он видел это и поспешил выстрелить. Грохот слился с его собственным криком: от стойки кабины и пола кузова пуля срикошетила ему в бедро. Он выронил пистолет. Роки застыла с ножом в руке: исчезла уверенность, что она нанесет удар.

Кто-то из рокеров выстрелил. Она невольно пригнулась, ее повело на Третьего, зажимавшего рану обеими руками, она толкнула его, и он, размахивая руками, отступил. Не удержавшись, вывалился за борт.

Его тело попало под колеса мотоцикла, на котором мчался Второй. Мотоцикл подпрыгнул, Второй слетел с него. Он схватился за плечо, дергая ногами – живой, но выбывший из строя. Сзади ехал Четвертый, он оглянулся на Второго, но не остановился, сосредоточившись на беглецах.

Водитель увеличил скорость. Роки попыталась вернуться в кабину, но по ней открыл стрельбу Первый. Роки ничего не оставалось, как пригнуться, прячась за бортом, рассчитывая, что водитель сориентируется без ее помощи. Грузовик трясло, он несколько раз сворачивал, но рокеры не стреляли, хотя рев мотоциклов не ослабевал – преследование не прекращалось.

Пауза затягивалась, и Роки показалось, что она задыхается. Болезненно вздрогнуло сердце. Роки рискнула выглянуть. Первый сразу выстрелил. Роки повалилась на пол кузова. И лишь теперь заметила в углу пистолет, который выронил Третий. Она выругалась, ползком добираясь до пистолета. Она могла сделать это уже давно, но из-за напряжения и тряски допустила оплошность, которая могла стать роковой. Теперь она вооружена. Отстреливаться или выжидать? Вряд ли она подстрелит мчащегося на скорости рокера, а лишних патронов у нее нет. Выждать!

Ждать пришлось недолго. Первый поравнялся с кабиной грузовика, выдержал паузу, плавно обогнал грузовик, прицелился, выстрелил. Скорость грузовика спала – водитель, подстреленный, завалился на руль, сполз на пассажирское сидение.

Роки перекатилась к кабине, привстала. Гудели клаксоны идущих сзади машин. Грузовик оказался на широком проспекте, где машины мчались в несколько рядов. Справа приближалось длинное и мощное здание красного цвета – торговый центр. Рокеры следовали параллельно грузовику, дожидаясь его остановки.

Водитель с криком боли приподнялся, вдавил акселератор. Грузовик вздрогнул, рванул вперед. Однако выровнять руль сил не осталось. Грузовик понесло вправо, к гипермаркету. Он съехал с дороги, проскользнул мимо автобусной остановки, встряхнулся на тротуаре, снес пролет ограждения, выскочил на автостоянку перед гипермаркетом.

Роки приподнималась, держась за кабину, когда последовал первый удар – о ближайшую машину. Роки повалилась на пол кузова. Второй удар. Третий. Четвертый. Водитель давил на акселератор, разбивая грузовиком легковушки одну за другой. Закричали люди, разбегаясь, когда грузовик, повредив десяток автомобилей, выскочил к центральному входу в здание. Роки, перекатываясь от тряски, оказалась на спине и, прежде чем грузовик вонзился на скорости в стекло и металлические стойки центрального входа, заметила гигантские буквы «O’KEЙ», правее – надпись «Золотой ВАВИЛОН». Последовавший в следующее мгновение грохот вынудил ее зажмуриться.

Посыпались осколки стекла, крупные и мелкие. Сначала дождем, затем крупными кусками. Один из них вонзился в пол кузова между раздвинутых ног Роки, но она этого не заметила. Грузовик пробил следующую стеклянную стену и выскочил в широкий холл. Несмотря на падающую скорость, грузовик пронесся вглубь мимо эскалатора, сбил дерево в кадке, фонарный столб, уткнулся в бортик бассейна.

Водителя ударило о руль, он вскрикнул. Роки, закрывая голову руками, поднялась, огляделась. Люди разбегались, паника не ослабевала. Через разгромленный центральный вход пытался проехать Первый. За ним подъезжал Четвертый. Преследователей ничуть не смущало, что сейчас здесь будет полиция, не считая уже сбегавшихся охранников гипермаркета. Роки нагнулась к проему заднего окошка. Она понимала, что надо бежать, но бросить раненого человека, который влип в это из-за нее, не хватило духу.

Он оглянулся на нее, пальцы цеплялись за рулевую колонку, изо рта вылетали кровавые брызги.

– Роки, вернись сюда обратно, прошу… – он говорил с невероятным усилием, слова приносили ему боль, но звучали внятно и четко.

То, что он знал ее имя, было наименьшей странностью в происходящем.

– О чем ты?

– Вернись… Убей Гидроцикла. Это твоя цель – только благодаря ей можно… – он закашлялся.

– Откуда ты знаешь про Гидроцикла?

– Надо довести это до конца, вернись… Несмотря ни на что… Просто не умирай…

У нее была масса вопросов, но выстрелы отвлекли ее. Первая пуля просвистела возле самой головы, всколыхнув волосы. Вторая зацепила плечо. Роки вскрикнула, опустилась на колени. Пистолет лежал в шаге от нее, и она подхватила оружие.

Роки встала, вскинув перед собой руки с пистолетом. Боль захватывала левую сторону, но адреналин еще был высок. Первый прорвался сквозь осколки и обломки внутрь гипермаркета и приближался к грузовику. Четвертый упал с поврежденного мотоцикла, подскочил и побежал, вытаскивая пистолет.

Роки пальнула в Первого одновременно с его выстрелами. Ее ранило в левую руку, чуть выше локтя. Первому пуля угодила ему в грудь, и он повалился с мотоцикла. Роки согнулась, удерживая равновесие. Четвертый выстрелил в нее, промахнулся. Она прицелилась в него, держа пистолет одной рукой – левая, парализованная, отказала. Она нажала на курок, промахнулась, но Четвертый превратился в дергающую тряпичную куклу: в его тело вонзилось сразу несколько пуль. Он завалился на пол. Первый, не поднимаясь с пола, прицелился в двух мужчин в полицейской форме, но они не дали ему шанса – открыли огонь на поражение.

Раздался крик:

– Брось оружие, подними руки! Тебе не уйти! Брось оружие!

Рокеров уже не было, но Роки знала, что прорваться сквозь кольцо полицейских, чье количество росло, нереально. Краем глаза она видела, как снаружи скапливаются вооруженные люди. Она повернулась к кабине. Водитель не двигался, навалившись на руль. Мертв.

– Откуда ты знал Гидроцикла?

Водитель не ответил. Он и так сделал много.

Роки подалась к борту, рассчитывая спрыгнуть, попытаться уйти, пока ее не задержат. К сожалению, добраться до Гидроцикла она не сможет, в ближайшее время точно. Она перекинула ногу через борт, с опозданием поняла, что держит в руке ненужный сейчас пистолет. Ей надо было бросить оружие, тогда у нее появился бы шанс.

Роки приподняла пистолет, показывая, что не собирается им воспользоваться, и тут же раздался оружейный грохот с разных сторон.

Глава 4

Тишина. То, что нужно для сна, но иногда, в редких ситуациях именно тишина – тревожный признак. На войне, например. Подобно лакмусовой бумажке тишина обнажает какое-то несоответствие, проблему, еще не готовую явить себя в открытую.

Рита открыла глаза, заморгала, осмотрелась. Она у себя в спальне. Задремала, не в силах выдержать. Лина осталась во дворе. Если она еще не хочет слезть с велосипеда, лучше ее не трогать. Конечно, можно стащить ее силой, тогда кусок испорченных нервов обеспечен. Своих и ребенка.

Рита улыбнулась. Глубокое – где-то в подсознании – беспокойство ослабло, так и не проявившись по-настоящему. Что может случиться? Лина десятки раз оставалась одна во дворе. Калитку она не откроет, через забор на заднем дворе ей не перелезть, да и велосипед отвлечет ее надолго. Рядом прекрасные соседи, тихий пригород, все знакомы друг с другом не хуже, чем в деревне.

Все-таки, почему так тихо? Накаталась и сидит где-нибудь, рисует? Присела в гостиной, чтобы задремать, как ее вечно недосыпающая мамаша?

Рита встала, потянулась. Беспокойство таилось, ожидая прояснения ситуации. Рита вышла на заднюю веранду, осмотрела двор. Велосипед стоял возле куста жасмина рядом с забором. Покинутый велосипед. Лины нигде не видно. Рита выдержала паузу, ничего не изменилось. Беспокойство шевельнулось, чтобы медленно-медленно расправить плечи, поднять голову, привстать. Подрасти.

Рита вернулась в дом, помедлила, снова вышла на веранду. Слишком тихо. Будь Лина поблизости, такой тишины бы не случилось. Девочки здесь нет.

– Так, так, стоп, стоп, – она закрыла глаза, подняла руку, как если бы отмахивалась от невидимого собеседника, утверждавшего что-то ошибочное.

Она потопталась на одном месте. На губах – виноватая улыбка, она покачала головой. Рита взяла мобильник, набрала номер. Ей ответил мужской голос. Она не дала ему договорить.

– Ты же забрал ее? Скажи, пожалуйста, ты приехал за ней, я спала, ты не стал меня будить и взял ее покататься?

Недолгая пауза.

– Что происходит? – он говорил негромко, голос полон напряжения.

– Лины нет. Все было закрыто, а я… легла подремать. Пять-десять минут, не больше. И теперь…

Он едва не закричал:

– Что теперь? Говори же!

– Лины нигде нет.

– Что ты несешь? Выйди со двора. Она где-то рядом, а ты… панику развела.

– Хорошо, хорошо. Я выйду. Соседей спрошу. Не волнуйся. Извини, что отрываю.

– Рита?

Она решила, что он попросит перезвонить, но муж сказал:

– Я сейчас приеду.

Она не спорила. Она поспешила к соседям, и спустя четверть часа убедилась: никто ничего не знает, никто не видел Лину, никто не может ничем помочь. Подавленная, она повернула к дому.

Приехал муж. Эд попытался ее успокоить, но Риту понесло: смешались слезы, сопли, хныканье. Вдвоем они прошлись вокруг их участка, потревожили соседей. Никакого результата.

Когда Эд позвонил кому-то из родни, не в силах решить, нужно ли привлекать полицию, она прошла по двору и заметила маленькую игрушку – грузовичок. Игрушка находилась возле брошенного велосипеда, и Рита не могла понять, как не заметила ее раньше. Неужели была здесь с самого начала?

Ее затрясло. Игрушка была чужой. Вряд ли она попала сюда случайно. Мысль, что сюда приходил какой-то ребенок, чтобы забыть что-то свое, показалась несерьезной. Что же означает грузовичок, если означает что-то вообще? Рите не хотелось думать об этом, дрожь усиливалась, захватывая все тело до кончиков пальцев. Что-то ведь это значит? Или нет?

Эд подошел к ней и, вздохнув, сказал, что звонил в полицию. Она не выдержала и разрыдалась.

3

Мотоцикл несся по вечернему проспекту вдоль реки параллельно гидроциклу, рассекающему черные воды. В отличие от Человека-Гидроцикла, Роки рисковала разбиться каждую секунду.

Она лавировала в потоке машин.

Выскакивала на тротуар, вынуждая редких прохожих шарахаться.

Проскальзывала между двумя идущими бок о бок машинами.

Подрезала.

Несколько раз помогала себе ударом ноги в чью-нибудь дверцу.

Красный свет для нее не существовал, и преодоление перпендикулярного потока машин становилось самым опасным.

В первый раз Роки на скорости приподняла переднее колесо, проехала на заднем метров двадцать, и, когда столкновение казалось неминуемым, мотоцикл сходу взобрался на капот темного автомобиля, перелетел на следующий, параллельно идущий, скользнул на третий капот и оставил убийственный механический поток позади.

Управляющему гидроциклом ничего не мешало. Он гнал по максимуму, но разбиться практически не рисковал. Черная река была пустынна. Обрамление берегов цепочкой уличных фонарей бросало на воду расплывчатые, вздрагивающие пятна света.

Роки наблюдала за гидроциклом и снизила скорость, когда ей показалось, что тот повернул к дальнему берегу. В следующее мгновение гидроцикл взревел, снова оказавшись посередине реки, Роки понеслась дальше.

Впереди ее ожидал Т-образный перекресток со светофором, на этот раз ей повезло: зеленый свет. Роки обогнала Гидроцикла, снизила напор, но тот, за кем она наблюдала, не нуждался в передышке – он гнал и гнал дальше, благо измученная древним городом река не сопротивлялась и была податлива. Гидроцикл вспарывал ее поверхность, посылая в обе стороны волны, будоражившие грязь и пену берегов.

Очередной светофор. Красный свет. Роки перевела внимание на поток машин. Плотный, проскочить будет нелегко. Обождать? Нет! Гидроцикл уйдет! Мотоцикл взревел. Не отступать! Единственный шанс не упустить Гидроцикла в том, чтобы проскочить скопление!

Машины все ближе. Роки нахмурилась. Странное ощущение сродни deja vu утверждало, что все это – проспект, полумрак, поток машин и рев собственного мотоцикла – уже было. Казалось, Роки увидела, как после неудачной попытки перескочить на ходу капот машины она слетает с мотоцикла и вонзается в микроавтобус в параллельном ряду. Ощущение было настолько сильным, что неосознанная реакция вынудила ее резко затормозить.

Она справилась с управлением, хотя ее занесло, визг шин мотоцикла заглушил все вокруг. Мотоцикл, склонившись почти до земли, замер в полуметре от машины первого ряда. Маневр Роки вызвал у водителей переполох, они стали тормозить. Несколько машин столкнулись. Поток парализовало.

Роки этим воспользовалась: провела мотоцикл между машин, дала по газам. Гидроцикл оставался в поле зрения, вряд ли обратив внимания на возникший посреди проспекта затор – в столице это случалось постоянно. Спустя минуту-другую Роки поравнялась с Гидроциклом, поглядывая на берега реки, и снова поддалась ощущению «вновь увиденного». Она чувствовала, что впереди, не доезжая ближайшего моста, Гидроцикл закончит свой заезд и пристанет к берегу.

Сможет ли она его опередить? Если на пути не возникнет еще одного красного светофора, шансы имеются. Роки увеличила скорость, чувствуя, как поток воздуха норовит сбросить ее. На периферии сознания всплыли – и тут же поблекли – вопросы по поводу Гидроцикла: почему она охотится за ним? Что он ей сделал? Не отвлекаться! Следовать цели, все вопросы – потом.

Гидроцикл остался позади, отрыв увеличивался. Роки гнала, замечая, что мотоцикл все чаще подскакивает, зависая в воздухе. Машины сливались в сплошной поток. Она рисковала не справиться с управлением, но скорость не снизила. И едва не пропустила поворот на мост.

Пересекая реку, волей-неволей она сбавила скорость. Она рискнула задержать взгляд на реке, увидела светлую точку на черной воде – Гидроцикл. Он правил к берегу. Проклятье! Доехать и затаиться в месте его высадки не получится. Он опередит ее, хотя далеко ему не уйти. Она возьмет его след – он даже не знает, что она за ним охотится.

Она выскочила на дорогу, ее занесло, она едва не врезалась в машину на встречной полосе. Визг шин. Удержать мотоцикл, помочь себе правой ногой, как бывало уже не раз. Она снова ударила по газам. Она приближалась к тому месту, где предположительно высадился Гидроцикл. Здесь дорога в отличие от проспекта на другом берегу была пустынна, и ей показалось, что кто-то – смутная фигура – впереди пересек дорогу. Когда Роки подъехала ближе, нигде никого не было.

Она остановилась, бросила мотоцикл, желая сэкономить хотя бы считанные секунды. Здание, мрачное и нежилое, напротив берега показалось ей знакомым. Она уже видела – в прошлой жизни? – этот дом и знала, что Гидроцикл укрылся именно там. Она подалась на другую сторону, но что-то вынудило ее вернуться к берегу и найти гидроцикл. Она не проверяла, что он там, она знала об этом и так, причина была иной. Если Гидроцикл ускользнет от нее, обнаружив погоню, наверняка воспользуется своей техникой. Этот путь к отступлению нужно перерезать. По реке она не сможет преследовать беглеца.

Роки спустилась к гидроциклу на плиты, поискала что-нибудь подходящее, схватила крупный камень, который смогла поднять лишь двумя руками, нанесла с десяток ударов по гидроциклу. Удары пошли вразнобой, затем она сосредоточилась на баке для горючего. Почуяв запах бензина, она бросила камень, взобралась к дороге. Разглядывая окна мрачного дома, который выглядел слишком аккуратно для нежилого, Роки перебежала улицу.

Без колебаний она ворвалась в единственный подъезд, выхватив нож. В холле она замерла. Было темно, она не смогла бы увидеть противника, окажись он в считанных шагах от нее. Она прислушалась, втягивая носом воздух. Что-то подсказывало, что от Гидроцикла должна пахнуть чем-то специфическим, речной водой или бензином.

Ничего – ни звука, ни иных запахов, кроме тех, что соответствовали нежилому строению. Глаза привыкли к темноте, она различила лестницу, пошла наверх, стараясь, чтобы ноги ступали бесшумно.

До поры до времени это удавалось, но через пару этажей под ноги угодила какая-то склянка. Грохот, казалось, всколыхнул весь дом. Роки замерла. Чертова склянка покатилась вниз, не собираясь утихать. Она скатывалась по тем ступенькам, по которым Роки только что поднималась. Грохот слабел, но не затихал, пока, наконец, через целую вечность оборвался.

Тишина, возникшая после шума, заложила уши. Померещилось ли ей или она слышала тихий-тихий смех? Звонок мобильника показался громче выстрела. Роки едва не выронила нож, доставая телефон. Телефон у нее был, это удивления не вызвало. Она даже знала, что ей вот-вот позвонят, что это должно произойти. Почему Роки не отключила мобильник до того, как вошла в дом? Это была ошибка, и она могла дорого стоить.

Перед тем, как снять трубку, она глянула на экран, но абонент был незнакомый – просто цифры, никаких имен-фамилий. Она молчала, рассчитывая, что звонивший первым подаст голос. Она не хотела заговаривать первой, хотя Гидроциклу хватило катившейся склянки и звонка мобильника – он уже знает, что следом за ним кто-то вошел в дом.

Пауза затягивалась. Роки надо было отклонить вызов, отключить мобильник, но по неясной причине она этого не сделала. Она ждала, прислушиваясь к тишине на линии и в доме.

Пока не услышала тихий-тихий смех. Смех звучал и в доме, и на линии. Она невольно отстранилась от телефона, но смех по-прежнему различала. Кто-то был очень близко. Ближе, чем можно было предположить минуту назад.

– Роки?

Она вздрогнула. Приятный мужской голос, глубокий, с легкой хрипотцой. И жуткий одновременно. Опасный что ли. Голос того, за кем она гналась, кого преследовала на реке и с кем теперь оказалась в нежилом доме один на один.

– Что же ты молчишь, Роки? Невежливо – к тебе обращаются, – смешок.

Где он стоит?

– Не бойся – я не вооружен. Мне это не надо. Убить меня… – смешок. – По сути своей это забавно. Хоть знаешь, зачем я тебе нужен?

– Не важно – слова вырвались быстрее, чем она осмыслила ответ. – Не важно. Мне надо убить тебя, и я тебя убью!

Смех.

– Надо же… Твой напор, твоя уверенность, все это похвально, однако… Все это – пустые слова. Ты просто сделай то, что тебе надо, к чему все это разговоры?

– Покажись, мать твою…

– Прям, как в Голливудских фильмах. Много насмотрелась? Твою мать, твою мать…

– Достаточно.

– На этот раз ты оказалась более прыткой. Мои амбалы не успели. Что ж… Признаться, это ничего не меняет – веселье только начинается.

Она нахмурилась, горло будто схватила невидимая рука. На этот раз? Что он несет? Она уже гонялась за ним? Где и когда? Или это его фишка – сбивающая с толку болтовня? Он что-то еще сказал, но смысл слов она не разобрала.

Ей показалось, что она уловила легкую тень, правее и впереди. Он как раз болтал, и, хотя она рисковала, лучшего момента – если только она не ошиблась с этой тенью – вряд ли дождется.

Роки бросилась вперед, полосуя мрак ножом. Враг увернулся. Глухое восклицание дало понять, что и для него веселье закончилось. Она едва не зацепила его. Она сделала второй выпад, третий, на этот раз наугад, вынудила его отступить. Он побежал. Она услышала его шаги – он отступил по лестнице, теперь ему оставалось бежать только наверх. Окрыленная, Роки побежала следом.

Он был быстрее ее. Звук его шагов слабел. Плохо. Он мог затаиться где-нибудь, на очередной площадке, за дверью одного из многочисленных комнат-офисов, ближайших к площадке. Затаиться и ударить ее в спину. Но выбора у нее не было. Она постаралась выжать из себя еще больше, хотя чувствовала, что задыхается, понимала, что рискует оступиться и повредить ногу, после чего станет легкой добычей для Гидроцикла. Она прыгала через три ступеньки, пот щипал глаза.

Она резко остановилась, когда ей померещился смутный звук в одной из комнат, ближайшей к очередной площадке. Какой это этаж? Здание само по себе не ниже семнадцати этажей. Она подалась к дверному проему, вздрогнула, застыла.

Гидроцикл был здесь, и Роки не сразу поняла, что он делает. Странность его действий вынудила ее потерять несколько важных секунд, и она не успела.

Он вскочил на подоконник распахнутого окна, и лишь после этого Роки догадалась: он надел на себя ранец с парашютом. Она поняла это интуитивно – полумрак не позволил рассмотреть детали, при этом Гидроцикл не был похож на того, кто готов покончить жизнь самоубийством в ситуации, когда его шансы предпочтительней, чем у девушки-подростка.

– Бай-бай, Роки. Так говорят в твоих фильмах? Верю, мы еще встретимся.

Она рванула к нему, хотя понимала, что не успеет. Он просто сделал шаг назад, продолжая улыбаться, и полетел вниз, спокойный, как если бы делал это каждый день своей жизни. Роки показалось, что он снова помахал ей рукой, прежде чем дернуть нужную штуку, которая выпустит парашют на свободу.

Роки выругалась, побежала назад к лестнице.

Он выглянул из-за дерева, помедлил, отступил, вжался в ствол. Его заметили? Непонятно. Десять минут назад оба ребенка играли во дворе, их мать за час лишь однажды выглянула из окна, теперь оба исчезли, и дом кажется пустынным. Затаились?

С чего бы это? Кто может знать о том, что он задумал? Разве что догадаться… Но он в это не верил. Он ни с кем не говорил на эту тему, даже жене высказался смутно и неопределенно. Он сам ничего не планировал еще день назад. Тогда в нем говорили эмоции. Он напоминал того, кто угрожает, но не сделает. И они не знают его в лицо. Тот ублюдок, глава семейства, с ним лично не встречался. И он слишком обеспокоен за свою шкуру, чтобы запомнить чье-то лицо. Ему даже на детей своих чихать, на жену, иначе озаботился бы тем, чтобы они не были сейчас такой легкой мишенью.

Где же сам ублюдок? Прячется? По делам отъехал? Воскресенье все-таки. Конечно, он знал, что выкрутится, что ничего ему за Нину не сделают, ничего, что он заслуживает, однако страх все равно был. Понимала сволочь, что за такое всякое бывает. У него лишь один шанс: Нина выйдет из комы, поправится, и все будет, как прежде. Только все знают, что это – идеальное развитие событий, такого просто-напросто не будет. Нина может не выйти из комы в ближайшее время, и последствия окажутся необратимы. Даже в лучшем случае того, что ублюдок совершил с девочкой, достаточно для смертного приговора. Он в этом не сомневается.

Как он не пришел к такому решению раньше? Все дело в скорби? Подавленность, такая мощная, что ему было не до мести. В первые дни для него существовала только Нина. Он еще надеялся, что назавтра, когда он прибудет в больницу, кто-то из медперсонала скажет: девочка очнулась, она поправится. Время шло, ничего не менялась, и внутри зашевелился его глубинный разум, четко подталкивавший к тому, что надо сделать.

Иди и отомсти. Сделай хоть что-то, что в твоих силах. Неважно, что ты этого раньше не делал. Всегда что-то случается впервые. Хорошее, плохое и нечто крайне сложное, что вынуждает отодвинуть хотя бы на время понятия «хорошо» или «плохо». Для этого ублюдка можно найти какие-то оправдания, но даже серийных маньяков, после которых остаются десятки жертв, защищают здравомыслящие адвокаты, если дело доходит до процесса. Можно выбелить кого угодно, только, если совести нет, ее не отстирать.

Он снова выглянул из-за дерева. Никого. Нетерпение усилилось. Что если они что-то почувствовали и вот-вот уйдут через другую дверь? Женщина и дети ему не нужны, они – лишь страховка, на всякий случай. Но если сбегут они, куда подевается ублюдок? Переполошится и спрячется.

Он вышел из-за дерева, пошел к задней двери. Хотелось бежать, броситься вперед, но он сдержался. Не спеши! Увидят его бегущим, им все станет ясно. Если же человек идет уверенно, не спеша, им придется хотя бы выяснить, кто он такой, с какой целью пришел. Он суматошно прикидывал, что делать, когда он окажется внутри, но ублюдка так и не обнаружит. Взять его семейство в заложники? Сколько он так продержится?

Звонок мобильника. Он чертыхнулся, отступил назад, к дереву. Глянул на экран. Так и есть – женушка. Какого черта ей надо? Она сидит возле Нины, но о каких-то мелочах можно попросить даже медперсонал. Ее поймут, ей пойдут навстречу.

– Где ты? – в голосе страх и… негодование.

Такой она не была, когда он уходил.

– Что ты хотела?

– Где ты?

Стерва! Именно в этот момент!

– Скоро буду.

– Ты поехал… туда? К этому человеку?

– Хватит вытягивать из меня все, что тебе приспичило. Не мешай.

– Господи! Ты говорил серьезно? Ты…

– Хватит ныть! Позвонила, чтобы контролировать меня? Мне сесть рядом с Ниной и мучиться, пока хватит сил? Сдохнуть там, у ее кровати?

– Ах ты… мразь…

Связь прервалась. Непонятно, жена положила трубку или сорвалось по техническим причинам. Он быстро отключил мобильник, сунул в карман. Жена может помешать. Включенный мобильник может помешать.

Он вздохнул, нащупал пистолет. Счастье, что он его нашел. С холодным оружием может выйти оплошность. Все-таки он не профи по убийствам. Он пошел к задней двери дома, где жил человек, практически убивший его младшую дочь, пошел быстро, без колебаний. Теперь он знал, что делать.

Возле двери он услышал голоса детей, звук включенного телевизора, жужжание какой-то кухонной техники. Они не прятались, не затаились. Обычная жизнь у них не прервалась, просто детям надоело на улице, они и ушли. Никто его не заметил, никто не знает, что он пришел, никто не проник в его замыслы. И никто ему не помешает.

Он застыл на пару секунд, вдохнул глубже. Он должен это сделать, должен ради дочери, ради собственного успокоения. Лишь отомстив, он сможет сказать себе, что сделал все, что мог.

Он открыл дверь, шагнул за порог.

Двое детей замерли, глядя на незнакомца.

– Где ваш отец?

Они молчали, испуганные, не в силах как-то отреагировать на странное вторжение. Ему померещилось какое-то движение за окном, и он заметил, что к дому подъехала машина. Хлопнула дверца.

Ублюдок прибыл.

Глава 5

Ей повезло: Гидроцикл потерял время, чтобы понять, что его водный мотоцикл выбыл из строя, при этом он не заметил «железного коня» Роки. Пока Гидроцикл останавливал одну-единственную попутку, она выскочила из дома, обогнула его и оказалась на дороге вовремя, чтобы увидеть, как он пырнул ножом бедолагу-водителя, вытащил тело, сел за руль.

Машина, светлая «Альфа Ромео», могла стать опасным конкурентом. Гидроцикл гнал, не обращая внимания на шарахающиеся в стороны машины, сигналы, крики водителей, выезжал на тротуар. Роки какое-то время не могла его нагнать, сама дважды едва не врезавшись при обгоне.

В пылу погони она услышала звук мобильника. Рискуя не справиться с управлением, она отпустила одну руку, достала аппарат. Звонил Гидроцикл. На сумасшедшей скорости он набирает ее номер, чтобы потешиться? Уловка, чтобы она допустила роковую оплошность? Она удержалась от того, чтобы выбросить мобильник, передумала – еще понадобится. Она увеличила и без того близкую к запредельной скорость, расстояние сократилось. Бравый Гидроцикл не рискнул превратиться в самоубийцу, всему есть предел.

Внезапно он сбросил скорость, оказавшись на относительно свободном участке дороги. Считанные секунды, и Роки поравнялась с ним, вырвалась вперед. Она вынужденно совершила тот же маневр – сбросила скорость, вновь поравнялась с ним. Их взгляды встретились, она заметила его гадкую улыбку.

– Что теперь? – крикнул он. – Ты так старалась, а что дальше?

Он резко повернул, развернулся. Завизжали шины. Роки, не рискуя, проехала чуть дальше. Пока она остановилась и развернулась, он снова оторвался. Она успела заметить, как он, покинув проспект, нырнул в узкую улочку.

Улочка была забита машинами, и где-то до ее середины Гидроцикл лавировал, однако везение закончилось быстро. Он не смог проехать, ударившись в автомобиль, перекрывший путь. Взревел двигатель, Гидроцикл, не колеблясь, выбрался, вскочил на капот, спрыгнул, подбежал к следующей машине – в нее садился мужчина в очках. Тот застыл, глядя на Гидроцикла, не подумав нырнуть в салон и закрыть дверцу. Гидроцикл, размахивая ножом, что-то прокричал. Очкарик отступил от машины, неуверенно, всего на пару шагов, но это было его поражение. Гидроцикл прыгнул за руль, развернул машину, помяв борт соседней, вдавил акселератор, помчался дальше.

Роки смутно видела происходящее, сосредоточившись на преодолении барьера. Гидроцикл оказался ловким прохвостом, которого ничто не могло остановить, но она не собиралась менять транспорт, ей хватит мотоцикла.

За несколько десятков метров до затора она подняла переднее колесо и поехала на одном заднем. Очкарик, заметив новый источник опасности, опустил руку с телефоном, по которому собирался звонить, попятился к стене, наблюдая расширенными глазами за рокершей, действовавшей, как потенциальная самоубийца.

Одновременно с подлетевшим мотоциклом Роки вскрикнула, как воздушный гимнаст в цирке, выполняющий основной кульбит сольной программы. Мотоцикл опустился на капот «Альфа Ромео», перелетел на крышу соседней машины, оттуда слетел на землю. Роки показалось, что кто-то кувалдой припечатал ей промеж ног, тело сжалось, душа зашлась в тесном сосуде, готовом вот-вот развалиться. Роки была готова свалиться, признав поражение, однако мотоцикл понесся вперед, тупая всеобъемлющая боль неожиданно быстро отпустила.

Гидроцикл на новой машине выскочил из улочки, исчезнув за углом. Роки вылетела из тоннеля-переулка вовремя, чтобы увидеть, как машина Гидроцикла, проехав по широкой улице совсем немного, скользнула к съезду, уводящему к очередному скоплению зданий.

Роки понеслась к съезду, но ее задержал громадный внедорожник: водитель не уступал дорогу, напрашиваясь на столкновение. Роки тормознула, ее занесло, она ударилась о борт внедорожника. К счастью, это случилось в конце тормозного пути, удар был несильным. Роки свалилась с мотоцикла, он не заглох, и она подняла его, запрыгнула, дала по газам. И вовремя. Здоровяк из джипа выбрался, готовый накинуться на девушку, он даже нанес удар, но промахнулся и упал, не справившись с инерцией движения.

Роки выехала туда, где последний раз видела Гидроцикла и в отчаянии обнаружила, что не находит его. Она гнала, не сбавляя скорости, дорога выводила ее к скоплению магазинов, бутиков, салонов и киосков. Отчаяние вынуждало ее остановиться, чтобы признать поражение, когда впереди мелькнула машина Гидроцикла. Заметить ее Роки помогло движение разбегавшихся людей. Гидроцикл въезжал на территорию крытого рынка, не заботясь, что под колеса вот-вот попадет кто-то из посетителей. Никто не попадал, и Роки нажала на газ. Гидроцикл отчасти освобождал ей дорогу, она ехала относительно свободно. И быстро нагнала его.

Это мало что дало. Людей становилось все больше, проходы между рядами сузились, обогнать машину было нельзя. Роки все чаще отвлекалась на посетителей и торговцев, не желая переехать кого-нибудь. Гидроцикл сбавил скорость лишь немного, скорее, чтобы самому не застрять. Визг и крики людей усиливались.

Гидроцикл преодолел один длинный ряд, свернул налево, поехал в обратную сторону по параллельному ряду. Несколько раз разлетались тюки с вещами. Машина Гидроцикла валила вешалки с выставленной одеждой, мешки и коробки. Раздавило детский велосипед, но ребенка на нем не было. Роки не отставала. У нее крепло чувство, что скоро ее везение кончится, и кто-нибудь ее остановит. Она была уверена, что Гидроцикл поехал сюда, чтобы ценой собственной свободы и жизни подставить ее. Схватят его, но и ее тоже.

Нечто похожее едва не случилось. Роки увидела в конце ряда нескольких полицейских, их число пребывало. Гидроцикл их тоже заметил. Он затормозил, машину развернуло, и она застряла между торговых павильонов. Гидроцикл вывалился из машины, подался к узкому проходу между торговыми местами правого ряда. Чтобы не терять время на торможение, Роки свалилась с мотоцикла на выложенные на прилавке одеяла, скатерти и ткани. Мотоцикл впечатался в машину, разбив пару стекол, и заглох. Роки спрыгнула с товара, оттолкнув ногой продавца, пытавшегося ее схватить.

Она проскользнула там же, где протиснулся Гидроцикл. Теперь она преследовала его бегом. Они лавировали между людей, несколько раз Гидроцикл переваливался через прилавок, чтобы разорвать, приподнять или еще как-то преодолеть тыльную стенку торгового места, и выбраться на соседний ряд. Роки настигала Гидроцикла, но очень медленно, чувствуя, что преимущество можно потерять из-за малейшей мелочи.

Они оказались в рядах с овощами и фруктами. Гидроцикл перемахнул через прилавок, лишив преимущества настигавшей его Роки. Прыгать следом ей было опасно: разъяренные торговцы уже не позволят застать себя врасплох. Она побежала дальше, используя другие проходы между рядами.

В какой-то момент Гидроцикл оказался не таким ловким, и его за руку схватил торговец. Гидроцикл не был сентиментален и тут же пустил в дело нож. Второй такой заминкой воспользовалась Роки: схватила крупный апельсин, швырнула во врага. Апельсин чиркнул Гидроцикла по макушке, он присел на бегу, но даже не оглянулся, перепрыгивая через раскатившиеся по земле фрукты. Это едва не вызвало у Роки приступ смеха. Она на бегу схватила второй апельсин, но использовать его пришлось не против Гидроцикла, а торговца, вставшего у нее на пути. Бросок – и апельсин расквасил горе-охраннику нос.

Ближе к выходу с рынка Гидроцикл – интуиции его можно было позавидовать – перешел на шаг, не обращая внимания на Роки за спиной, и та, следуя инстинктам, несмотря на потенциальную возможность настичь врага за десяток прыжков, поступила также. Несмотря на волнение вокруг них, на некоторых людей, указывающих на беглеца и преследователя, они растворились в толпе, что произошло за считанные секунды до появления вооруженных людей в камуфляже. Крики и жесты были, но для блюстителей порядка все присутствующие оказались на одно лицо, а сам Гидроцикл пару раз обернулся, указывая на Роки. Та не дрогнула, понимая, что лишь суета и страх выдадут полиции в ней ту, кого они искали. Она проскользнула следом за тем, кого преследовала.

Какое-то время Гидроцикл шел быстро, но не бежал, не предпринимал никаких действий, чтобы скрыться или завладеть чьей-то машиной. Они вышли к тротуару. Роки решила закончить с этой стратегической и уже ненужной ходьбой, метнулась за Гидроциклом, но эта бестия почувствовал, либо услышал ее шаги и побежал через дорогу.

Гидроцикл увидел, как на другой стороне паркуется машина. Роки не ожидала его маневра в сторону и поняла, что не успеет. Ей нужен был свой транспорт, если она не хотела поражения здесь и сейчас. Она побежала вдоль обочины. На ее счастье в потоке машин ехал на небольшой скорости мотоциклист. Роки не колебалась. Она чувствовала, что он ее не собьет, остановится, и она бросилась ему наперерез. Он затормозил, с руганью и проклятиями. Роки ударила его в нос кулаком. Потребовать мотоцикл, даже угрожая ножом, не было времени. Прижав руки к лицу, рокер свалился на асфальт, Роки подхватила нового «железного коня».

Гидроцикл удалялся на «Ауди» серого цвета. Роки бросилась в погоню. Ауди по скорости уступала «Альфа Ромео», Роки быстро сблизилась с машиной. Она пошла на обгон, Гидроцикл резко крутанул руль влево, и Роки пришлось вильнуть в сторону – она выскочила на встречную полосу и едва избежала столкновения. Спустя минуту она вернулась на свою полосу. Ей мерещился смех Гидроцикла. Без огнестрельного оружия она ничего не могла ему сделать, если только не таранить машину, пытаясь убить его и себя одновременно.

Роки осознала, что ее способ преодолевать заторы подходит и для этого случая. Можно попробовать. Гидроциклу придется понервничать и улыбаться он перестанет. Она отстала от Гидроцикла, приподняла переднее колесо, понеслась вперед. Она вскочила «Ауди» на багажник, на крышу и там застыла на несколько долгих секунд. Кажется, на мгновение она отключилась от происходящего, как если бы попала в параллельную реальность.

Она увидела девочку на койке в больничной палате, кого-то рядом с ней. Фигуры поблизости от ребенка были смутными, ненастоящими, будто находились в следующей реальности, параллельной той, которая являлась параллельной для реальности Роки. Девочка была неподвижна: лежала на кровати под одеялом с закрытыми глазами. Сердце билось едва-едва и, казалось, вот-вот остановится – жизнь с трудом теплилась в этом теле. Странно, но Роки слышала ее сердце. Отчетливо – так можно слышать шум моторной лодки, окунувшись и замерев под водой. Жизнь ее напоминала облако, пытавшееся сгуститься, стать чем-то менее эфемерным, однако прежде любой порыв ветра мог разметать его. Царило безветрие, но, кто знает, сколько оно продлится.

Роки показалось, что девочка подала голос. Странное восприятие, если учесть, что она лежала неподвижно и рот не открывала. Но девочка обратилась к ней, к Роки. Роки готова была услышать ее «слова», но не вышло.

Гидроцикл крутанул руль, и Роки «вернулась», едва не свалившись с мотоцикла. В последнее мгновение она выровняла руль и, не выпустив его, слетела на дорогу рядом с машиной, на крыше которой с мотоциклом проехала пару десятков метров. Боль пронзила копчик, перед глазами вспыхнула яркая вспышка. Несколько секунд дезориентации закончились, когда машина Гидроцикла взревела в считанных метрах справа – враг заметил состояние Роки и попытался это использовать. Роки набрала скорость за секунду до того, как машина ударила бы ее.

Гидроцикл вдавил акселератор, стараясь нанести удар по мотоциклу уже сзади, не сбоку. Роки разгадала его маневр и оторвалась. Гидроцикл сбросил скорость, перестроился в другой ряд, при первой же возможности свернул на ближайшем перекрестке. Пока Роки совершала похожие маневры, враг снова оторвался от нее.

Она нагнала его возле обширного огороженного пространства, вокруг которого тянулись припаркованные машины, остановки и киоски, внутри среди зелени вздымались высокие павильоны и здания. В глубине территории выделялось гигантское колесо обозрения.

Гидроцикл сбросил скорость, хотя она и оставалась высокой, и несся к автостоянке перед центральным входом огороженной территории. Здесь он припарковался, бросил машину, поспешил к проходу. Роки не нагнала его лишь потому, что кругом было слишком много людей и машин. Оставив мотоцикл, она огляделась. В глаза бросались шпиль телевизионной башни и стелла с «ракетой».

Гидроцикл пытался затеряться в толпе, заполнявшей ВДНХ.Вот куда привела их погоня. Роки побежала за ним через центральный вход. Она рисковала потерять его в любое мгновение.

Он пропадал на пару секунд, когда его закрывали гуляющие, появлялся вновь, снова пропадал, но расстояние не сокращалось, хотя Роки бежала за ним, не таясь, не опасаясь привлечь к себе внимания. Никто ее не остановит, пока она не будет сбивать, толкать или пугать прохожих. Она лавировала, уклоняясь от столкновений бесчисленное количество раз.

И все же она могла потерять его в любое мгновение. Так и случится, если она вот-вот не нагонит его. Роки задыхалась – сказывалось не бесконечное лавирование среди отдыхающих.

Гидроцикл двигался к Колесу обозрения, где толпа стала плотнее. Роки ускорила темп. Несколько раз столкнулась с людьми, последнего откровенно пихнула. Послышались гневные крики. Показалось ей, что темно-синий костюм Гидроцикла мелькнул в лабиринте из железных перекладин? Среди вереницы людей, составляющих очередь на аттракцион? Она не была в этом уверена, растерялась, остановилась. Бежать дальше? Она всмотрелась в толпу, огляделась, вращая головой. Бесполезно. Считанные секунды промедления могли сыграть в пользу беглеца.

Секунды промедления превратились в минуту.

В две.

Роки почувствовала отчаяние. Какого черта она остановилась? Лишь потому, что ей померещился костюм Гидроцикла? Таких костюмов в мегаполисе множество, а еще одного шанса настичь врага у нее не будет.

Она подалась в очередь к Колесу скорее от безысходности, нежели поверив своему чутью, что Гидроцикл по-прежнему рядом. Скорее всего, он уже далеко, довольный, как может быть доволен подонок, избежавший справедливой кары. Роки настырно пробиралась по лабиринту. Удивительно, но ее никто не останавливал, не задавал вопросы, наверное, полагая, что она куда-то выходила, и ее очередь в самом начале. Она подобралась к месту, откуда желающие садились в кабинки. Тяжесть внутри усилилась, но у нее не было выбора – пусть хотя бы иллюзия продлит надежду.

Роки замерла. Показалось ей или в последней поднимающейся кабинке мелькнул Гидроцикл? Кабинка закрытая, стеклянная стена отсвечивала, Роки могла запросто ошибиться. Ее толкнули, потеснили, и она поняла, что ей надо на что-то решаться. Следом отошла очередная кабинка, затем еще одна, и Роки осталось только стоять без действия, ожидая.

Не отрываясь, она следила за той закрытой кабинкой, в которой мог находиться Гидроцикл. Она вжалась в перекладину спиной, не мешая тем, кто подходил на посадку, и ее не трогали, не отвлекали. Роки вцепилась в эту последнюю надежду, не желая признавать, что отчаяние гораздо сильнее, чем должно быть, когда шансы все еще остаются. Она пыталась убедить себя в обратном и не могла. Зачем Гидроциклу было уходить к Колесу? Тот же самый тупик, откуда можно возвратиться лишь по своим следам. Это неразумно, так рисковать после продолжительного бегства.

Или он на это и рассчитывал?

В этом была своя логика. Гидроцикл бежал от Роки с легкостью, как будто играя, от него можно ждать любого алогичного поступка, особенно сейчас, в толпе и по случаю их затянувшегося поединка.

Шея затекла, но Роки настырно стояла в прежней позиции с задранной кверху головой. Она обдумывала вариант ухода, но пока еще что-то необъяснимое держало ее здесь. Интуиция? Она смотрела, смотрела, не моргая. При этом старалась, чтобы ее не было видно из кабинки.

Сколько минут Колесо делает полный поворот? Время тянулось невообразимо медленно. Кабинка, интересовавшая ее, казалось, зависла вверху и постоянно пропускала мимо себя очередную кабинку. Мощная иллюзия… Роки осмотрела людей вокруг, другие кабинки, но это ничего ей не дало.

Наконец, нужная кабинка начала сближение, и Роки, ведомая каким-то импульсом, пригнулась, спряталась за людей. Если она не ошиблась, Гидроцикл будет всматриваться в толпу в лабиринте, и она не должна дать ему ни единой возможности. Для него она – ушла, не выдержала, вымоталась.

Она застыла в ожидании. Кабинка вот-вот окажется последней, где одни покидают кабинку, другие – едут дальше. Роки подалась вперед, стараясь остаться незамеченным, при этом увидеть все, что надо. Из нужной кабинки так никто и не вышел. Кабинка начала подъем. Роки замерла, вытянув шею. Никого?

И тут она его увидела. Гидроцикла.

Это был он, несмотря на темно-зеленый свитер – переоделся, сволочь! – и… накладную бородку-эспаньолку. Времени он не терял – использовал, чтобы стать другим, затеряться. Откуда у него эти вещи? Когда успел переодеться?

Он высматривал Роки. Сжавшись, она ждала его выхода, но Гидроцикл не вышел. Решил сделать еще один оборот, для надежности. Она почувствовала, что он ее не заметил. Она подумала, что выиграла этот раунд, нужно лишь дождаться, когда он покинет кабинку Колеса, но осознала, что Гидроцикл еще сильнее изменит внешность и… сможет затеряться. Он что-нибудь сделает с собой, можно не сомневаться, Роки его просто не узнает.

Снова она поддалась импульсу. Роки рванула, расталкивая посетителей, ко второй после Гидроцикла кабинке.

– Моя очередь прошла! – крикнула она.

Ее не остановили, и она протиснулась в кабинку в самый последний момент. Рядом оказались тетенька, паренек лет пятнадцати и старушка. Все трое недоверчиво смотрели на нее, чувствовалось напряжение, но Роки не посчитала нужным успокаивать их. Они ей ничего не сделают, тратить время на приличия необязательно. Пусть немного потерпят, и больше они никогда не увидятся.

Роки высунулась из кабинки, глянула наверх. Гидроцикл был там, в считанных метрах от нее, их разделяла всего лишь одна кабинка. Она поняла, что Гидроцикл, покинув Колесо первым, затеряется в толпе. Она его не настигнет – не будет знать, куда бежать. Роки уже не могла опередить его: ее кабинка – не мотоцикл, на котором можно обогнать машину Гидроцикла. Импульсивное действие поставило ее в тупик. Как быть? Ничего нельзя сделать?

Если только…

Она задумалась, выжидая. Кабинка постепенно поднималась, обзор становился все больше. Ничего иного на ум не приходило. Кажется, нужно рисковать, пока Колесо не совершило полный оборот, пока не стало поздно.

Роки встала, высунула одну ногу наружу. Бабулька издала странный всхлипывающий звук. Роки улыбнулась ей.

– Извините, что отвлекаю. Мне нужно к нашим соседям. С человеком поговорить. Вы любуйтесь видом, сейчас будет красиво.

Паренек хмыкнул – кажется, он восхищался поведением Роки. Тетенька его одернула, и он застыл.

Роки села на бортик кабинки, прикинула расстояние, осмотрелась.

– Что вы делаете? – это была тетенька. – Немедленно прекратите!

Роки покачала головой.

– Любуйтесь видом, в конце-то концов. Вам что, воспитывать некого?

Тетенька замолчала, хотя взгляда от Роки не отвела – не была уверена, что свихнувшаяся девчонка не потащит ее с собой. Роки выждала еще немного. Легче спускаться по перекладинам, нежели подниматься. Она должна добраться до кабинки Гидроцикла живой.

Еще немного. Кабинка поднялась почти к самому верху, поравнявшись с кабинкой Гидроцикла. Немного терпения. Роки трясло – дрожь в руках и ногах усиливалась, в животе ширилась неприятная пустота, ощущение похожее на то, когда сильно пучит. Не смотреть вниз! Не смотреть и все получится. Иначе нельзя, иначе эта сволочь уйдет. Кажется, он специально заманил Роки сюда, чтобы она сдуру забралась в кабинку по соседству с его кабинкой, и он получил фору, затерялся.

Но он просчитался. Он не ожидал, что она способна на такой риск. Неужели он не понимает, что ей нечего терять, что она отомстит ему во что бы то ни было? Он – ее цель, и она не отступится.

Пора.

Глава 6

Роки на всякий случай посмотрела на своих соседей по аттракциону, убедилась, что никто не помешает ей, ничего не скажет, после этого выбралась наружу, обхватив перекладину, которая тянулась по всей внешней окружности Колеса. Сразу ослабели руки, закружилась голова, в животе стало не просто пусто, стало больно, хотя боль была иная, не такая, как всегда. Это была боль страха – есть и такая.

Роки на секунду прикрыла глаза, сосредоточилась на кабинке, которая уходила вниз. Проклятье! Смотреть туда не получится без того, чтобы не видеть землю, людей-муравьев, миниатюрные автомобили, деревья и такие же здания ВДНХ. Без того, чтобы не видеть и не думать, что будет, если она сорвется. Господи, как высоко! Но выбора у нее не было, хотя она еще могла забраться назад, в кабинку. При этом она могла спускаться под небольшим наклоном, так легче, и этот наклон становился все более крутым.

Она заставила себя сдвинуться с места, руки заныли, но удержали ее. Она продвинулась на метр, на два. Получалось! Соседи по кабинке, перегнувшись через борт, смотрели на нее, застыв, с вытаращенными глазами, как если бы это они висели над пропастью, не она. Она подмигнула им, хотя не осознала, что сделала.

Она ускорила перемещение по перекладине, заскользила по ней, шум внешнего мира заглушили удары своего сердца. Вот и соседняя кабинка – промежуток на пути к Гидроциклу, перевалочный пункт. Ее ноги опустились на крышу кабинки, снизу послышались испуганные реплики, люди под ней засуетились. Роки понимала, что надо двигаться дальше, у нее были считанные минуты, но страх приклеил ее ноги к крыше кабинки, и никакая воля не могла направить ее дальше.

Она простояла минуту, пошла вторая. У Гидроцикла появились шансы уйти от нее, они росли с каждой секундой. На периферии сознания до Роки дошло, что ее поступок уже замечен многими людьми снизу, с земли. Множество посетителей остановились, задрав головы. Кто-то что-то кричал, указывая на нее. Возможно, ее вот-вот увидит Гидроцикл.

Мысль о нем подтолкнула ее, и она с опозданием осознала, что ноги ее болтаются в воздухе, а руки делают все, чтобы смещаться вниз и при этом не разжаться. Она вновь спускалась вниз. Люди в кабинке, на крыше которой она только что была, вскричали. Это была пара лет двадцати. Роки сосредоточилась на кабинке Гидроцикла. Только бы успеть и не сорваться! Только бы хватило сил и сосредоточенности.

Крыша кабинки приблизилась, и Роки поняла, что сил у нее хватит. Только бы передохнуть минутку перед схваткой с Гидроциклом. Эта сволочь уже близко.

Ноги опустились на крышу кабинки, и губы Роки растянулись в улыбке. Получилось! Хотя все лишь начинается: прежде была прелюдия, борьба с собой, не с Гидроциклом. Роки сделала шаг к краю крыши, и крики снизу как-то изменились. Девушка поняла: что-то произошло. Она глянула вниз и поразилась: Гидроцикл спускался вниз в ее стиле, перебирая руками по перекладине, помогая ногами. Поразительно, но он покинул кабинку!

Это было настолько неожиданно, что Роки растерялась, не зная, как быть. Пока она медлила, Гидроцикл оказался перед следующей кабинкой. Он вскинул голову, убедился, что Роки на прежнем месте, осклабился. Его улыбка будто толкнула ее. Она поспешила вниз. Теперь она не просто перебирала руками, она скользила, как если бы дело происходило внизу, в нескольких метрах от земли.

Гидроцикл перестал скалиться, поспешил вниз, но уже не так быстро. Роки показалось, что все дело в усталости рук. У нее была та же проблема: мышцы рук забились, резко, за считанные секунды, и свинцовая тяжесть усиливалась.

Роки не остановилась возле кабинки, заскользила дальше. Гидроцикл задержался возле следующей кабинки – поставил ноги на крышу. Он нуждался в паузе, несмотря даже на преследование и отсутствие времени на передышку. Роки почти вонзилась в него ногами, но Гидроцикл сжался, закрывшись рукой, и не сдвинулся ни на сантиметр.

Он схватил ее за стопу, попытался ее сдернуть. Роки ударила его свободной ногой – метила в голову, но он уклонился. Она нанесла еще пару быстрых ударов, но недостаточно сильных, чтобы сбросить мужчину тяжелее себя почти в два раза или просто нанести ему какой-то существенный вред. Гидроцикл сжал пальцы на ее ноге, и она вскрикнула. Он подтянулся, обхватив ее ногу по колено, и ее свободная нога оказалась блокирована. Она слышала его дыхание и понимала, что он подтянется еще немного и подомнет ее под себя.

Она ударила его по переносице, и удар получился удачным. Гидроцикл отпустил руки, сполз с нее, едва не сорвавшись вниз. Он взревел и хотел подтянуться, но сил для этого не осталось. Так же, как не осталось сил у Роки – она сама сползла, и он вновь схватил ее за стопу. Роки вцепилась в перекладину и готовилась к удару. Она сможет нанести лишь несколько ударов, на большее не хватит сил – каждый удар усиливал давление на собственные руки.

Он вдруг отпустил ее, сполз на полметра. Роки хотела атаковать его в надежде, что Гидроцикл не подтянется и не подомнет ее, но вовремя заметила, что, держась одной рукой, Гидроцикл достал нож. Ей нужно было подтянуться на полметра, для надежности, но она уже не могла сделать это физически.

Гидроцикл сам заскользил вниз и остановился на крыше следующей кабинки. Земля внизу приближалась, машины и люди уже не казались игрушечными. Роки осознала, что ей нужно забраться в кабинку, на крыше которой она находилась. Руки слабели с каждой секундой, даже просто стоять на крыше кабинки было тяжело. И бегство Гидроцикла временно прекратилось. Он уже не сползет вниз, не скроется от нее. Он набирается сил, ожидая, когда можно будет сойти на землю. Противостояние временно заморожено, вынужденный тайм-аут.

В кабинку! Роки дрожащими руками заскользила по железу. Замерла рядом с кабинкой, протянула к стенке ногу. Внутри была молодая эффектная дама и женщина лет сорока с девушкой-подростком. Женщина с девушкой помогли Роки забраться внутрь, не сорвавшись.

Она опустилась на сидение, ее трясло, рук она не чувствовала. Девушка смотрела на нее со смесью восхищения, страха и неверия. Но ни она, ни ее мать внимания Роки не привлекли. Роки встретилась взглядом с эффектной брюнеткой. Та улыбнулась одними губами, не отводя взгляда. Роки тяжело дышала, усталость притупила ее инстинкты. Опасность она почувствовала слишком поздно.

Чтобы убедиться, что Гидроцикл перестал двигаться и ждет возвращения на землю, Роки выглянула вниз, слегка перегнувшись. И ощутила, как крепкие пальцы обхватили ее щиколотки, резко дернули вверх, отрывая ноги от пола. Брюнетка! Руки оказались у нее невероятно сильными для женщины.

– Тебе не повезло, Роки, – злоба переполнила голос. – Ты проиграла.

Роки никогда бы не подумала, что с Гидроциклом здесь будет кто-то еще, из его ли команды или просто наемник, тем более наемник женского пола. Додумать это она не успела.

Еще одно резкое движение… И Роки вывалилась из кабинки.

Рита металась по комнате, и Эду пришлось потрудиться, чтобы усадить ее, заставить сосредоточиться и выслушать его.

– Почему они так долго? – сказала она. – Полчаса прошло, как ты звонил.

– Не паникуй. Лина вышла со двора просто погулять и заблудилась.

Она встала.

– Ты сам в это не веришь.

Он усадил ее обратно.

– Не важно, во что я верю. Мы должны допускать и это. Я хочу сказать, сначала надо обыскать ближние кварталы и уже после делать что-то другое.

– После?

– Рита, успокойся. Выслушай ты меня!

Она закрыла глаза, обхватив себя руками за плечи, выдержала пауза.

– Я слушаю.

– Сейчас прибудет полиция. Но они вряд ли сделают все, как надо.

– Зачем тогда ты им звонил?

– Все равно они – помощь. Хоть какая-то. Надо, чтобы ты держала себя в руках и позволила говорить мне. Хочу объяснить ситуацию, может, дадут людей для прочесывания близлежащих кварталов. Иначе их появление ничего не даст.

– Хорошо.

– Обещаешь выдержать их вопросы, говорить спокойно, не истерить?

Пауза.

– Обещаю.

Он сел рядом, обнял ее, поцеловал в щеку.

– Мы вытерпим это, должны вытерпеть. Для этого нужно сдерживаться. Злость, паника, лишние движения – это сожжет остатки энергии, а она нам понадобится. Понимаешь меня, Рита?

Она кивнула, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

– Это как бег на выносливость, на длинную дистанцию. Хочешь – беги изо всех сил, но это ничего не даст: выдохнешься, рано или поздно. Лучше бежать равномерно, так больше шансов добежать до конца.

Она закусила губу, закрыла глаза. Они услышали звук подъезжающей машины. Эд встал, шагнул к двери, оглянулся на Риту, она лишь слабо махнула рукой: говори сам. Он вышел. Она сидела, сжимая зубы, сжимая внутри что-то, что отвечало за способность удержать здравомыслие и не свихнуться. Ей нужно быть сильной – пока она не найдет Лину.

Эд разговаривал с полицейскими минут пятнадцать-двадцать. Рите этот разговор показался часовым. Они зашли в комнату, где она сидела, и по взгляду мужа она поняла, что ей надо говорить с ними. Выбора не было хотя бы потому, что она последней видела девочку, именно она косвенно виновна, что Лина исчезла. Двое полицейских не торопили ее, понимая ситуацию, но ясно было, что они зададут все вопросы, которые посчитают необходимыми.

Она говорила отчетливо, им не пришлось на нее давить, переспрашивать, что-то уточнять. И все же разговор остался в тумане, как только полицейские закончили и вышли с Эдом из комнаты. И ее прорвало – она тихо зарыдала, дабы не отвлекать мужа на то, чтобы он ее успокаивал вместо организации поисков. К счастью, она быстро поборола этот взрыв, вышла следом за Эдом и вовремя – оказалось, заметив ее состояние, он думал оставить ее дома, позвав соседку.

– Я в норме, – сказала она. – Больше не предлагай этого.

Он погладил ее по спине.

– Я так, на всякий случай. Вдруг Лина вернется, пока мы будем прочесывать окрестности.

– Пусть соседи наблюдают за домом.

– Да, конечно.

Он пошел поговорить с соседями. Быстро позвонил ближайшим родственникам – надеялся, что кто-то подключится к поискам, если сможет.

Все, что последовало дальше, будто покрыл туман. Рита ходила рядом с Эдом, ноги слабели, подкашивались от страха, что она больше никогда не увидит Лину. Никак не получалось хоть немного успокоиться.

Все близлежащие дворы они обследовали вместе с тремя полицейскими, с двумя соседскими подростками и женщиной. Так же им помогали хозяева каждого отдельного дома. Настала очередь парка, детской площадки, небольшого пустыря, территории гаражей, супермаркета и нескольких магазинов поменьше. С каждым пройденным метром надежда Риты таяла, ноги дрожали сильнее. Она не выдержала – присела, на тротуар.

– Ничего не надо, – она подняла руку, успокаивая Эда. – Просто посижу минутку.

Он хотел что-то сказать, промолчал, ожидая, присел рядом. Неподалеку – из-за угла здания – появился полицейский, посмотрел в их сторону, остановился, собираясь пойти к ним. Эд поднял руку, крикнул:

– С нами все в порядке. Отдохнем минутку и пойдем дальше.

Сумерки наступили неожиданно. Риту их приход шокировал – она совершенно не ожидала, что вот так запросто поблизости замаячит ночь, а Лина так и останется в неизвестности.

Она замерла, разглядывая небо, перевела взгляд на Эда, и он интуитивно понял, что близится самый жуткий на сегодня момент, не считая собственно той минуты, когда Рита сказала ему по телефону, что дочка исчезла.

– Ночью еще очень холодно… Лина замерзнет.

Он попытался обнять ее, но она отпрянула, отбив его руки.

– Рита…

– Не успокаивай меня! Мы ее не нашли, уже почти ночь!

– Постой, мы…

– Она замерзнет на улице!

– Рита! Я буду искать ее всю ночь! Ты это хотела услышать? Это?

– Ее нигде нет!

Она завыла, замахала руками, закрутилась, побежала в густеющий мрак, а на самом деле в никуда, понимая, что здравомыслие, которое сдерживало ее эмоции, разлетается, как взорванное здание. Что-то искало выхода, угрожая сотворить с ней нечто, после чего она уже никогда не будет прежней. Сумасшествие в этой ситуации могло показаться единственным выходом.

Он шел за ней, не зная, как быть. Попытался схватить, но она отмахнулась, зарычала, точь-в-точь животное, самка, у которой отняли детенышей. Он даже испугался, что она набросится на него, причинит какие-то повреждения.

Он разозлился: она отбирает у него время, усложняет поиски их дочери. Он рванулся к ней, схватил за руку, сжал, вынудив ее заорать от боли. От физической боли, не имевшей к исчезновению Лины никакого отношения. Она ударила его по лицу, он уклонился, и следующий пришелся ему по голове – словно камнем саданули. Эд осознал, что это надо прекращать, иначе будет хуже. Он бросился к ней, как в борцовском поединке, обхватил, блокируя руки, приподнял над землей, как если бы собирался бросить на землю, навалившись следом. Она ударила его стопой по голени, но его ярость приглушила боль. Он сжал Риту, вызвав серьезную боль, которая, быть может, и остановила ее, вынудив подумать о себе.

– Заткнись ты, наконец! – крикнул он. – Мне тоже хреново! Что ты творишь? Что? Ты лупишь меня, а я ищу Лину! Так помоги же мне, мать твою!

Упоминание дочери отрезвило Риту. Она обмякла в руках мужа, захныкала, пытаясь закрыть лицо руками, но Эд держал ее, и она не могла дотянуться.

– Я не выдержу этого, не выдержу. Я просто умру.

– Выдержишь. Люди и не такое выдерживают. И живут дальше. Но тебе-то не придется жить дальше без Лины. Мы же найдем ее. Согласна?

Она что-то промычала, и этот неопределенный ответ нарушил звонок его мобильника. Чтобы снять трубку, Эду нужно было отпустить жену. Он не решался, хотя не знал, кто ему звонит.

– Сними же трубку, – сказала Рита.

– Только не делай глупостей. Постой рядом.

– Сними трубку!

Он медленно отпустил ее, она никак не отреагировала на это, просто стояла рядом, обмякшая, как брошенная. Эд глянул на экран, снял трубку.

– Да?

– Эд? Ты? – голос глухой, как из другой вселенной. – Это Игнат.

– Игнат?

Эд не сразу понял, что ему звонит двоюродный брат. Человек, с которым они почти не общались, который просидел когда-то на свадьбе Эда и Риты, как тень, невидимый и неосязаемый, причем не потому, что был настолько стеснительным, скорее, невероятно отстраненным. Человек из другого мира. После они его ни разу не видели. И не созванивались. Эд забыл о его существовании.

– Я… случайно позвонил тете Вере, уже не помню, почему… Она сказала про вашу… Лину. Я… могу приехать и… помочь в поисках.

– Игнат… Да, спасибо, приезжай. Каждый человек на счету.

– Я предложил ехать со мной мужу тети Веры, но он… не может. Сказал, его уволят с работы, если он… Он только-только вышел из отпуска и не может поехать. Понимаешь? Больше я никому не звонил. Все… всегда заняты.

– Ничего, мы справимся сами. Я понимаю.

– Ну, ладно. Извини… за дядю…

– Брось. Причем тут дядя к тебе?

– Адрес я ваш знаю… Скоро приеду.

Эд поблагодарил, положил трубку, неожиданно вспомнил, что Игнат ему двоюродный брат даже не по крови. Когда-то его усыновили родственники Эда. Он даже не знал деталей: что, почему, кто был родителями Игната. Что ж… Хотя бы этот человек приедет поддержать их и помочь.

Когда Эд посмотрел на Риту, ее уже трясло от едва сдерживаемых рыданий. Его ждала тяжелая ночь.

4

Мотоцикл несся по вечернему проспекту вдоль реки параллельно гидроциклу, рассекающему черные воды. В отличие от Человека-гидроцикла, Роки рисковала разбиться каждую секунду.

Она лавировала в потоке машин.

Выскакивала на тротуар, вынуждая редких прохожих шарахаться.

Проскальзывала между двумя идущими бок о бок машинами.

Подрезала.

Несколько раз помогала себе ударом ноги в чью-нибудь дверцу.

Красный свет для нее не существовал, и преодоление перпендикулярного потока машин становилось самым опасным.

В первый раз Роки на скорости приподняла переднее колесо, проехала на заднем метров двадцать, и, когда столкновение казалось неминуемым, мотоцикл сходу взобрался на капот темного автомобиля, перелетел на следующий, параллельно идущий, скользнул на третий капот и оставил убийственный механический поток позади.

Управляющему гидроциклом ничего не мешало. Он гнал по максимуму, но разбиться практически не рисковал. Черная река была пустынна. Обрамление берегов цепочкой уличных фонарей бросало на воду расплывчатые, вздрагивающие пятна света.

Роки наблюдала за гидроциклом и снизила скорость, когда ей показалось, что тот повернул к дальнему берегу. В следующее мгновение гидроцикл взревел, снова оказавшись посередине реки, Роки понеслась дальше.

Впереди ее ожидал Т-образный перекресток со светофором, на этот раз ей повезло: зеленый свет. Роки обогнала Гидроцикла, снизила напор, но тот, за кем она наблюдала, не нуждался в передышке – он гнал и гнал дальше, благо измученная древним городом река не сопротивлялась и была податлива. Гидроцикл вспарывал ее поверхность, посылая в обе стороны волны, будоражившие грязь и пену берегов.

Очередной светофор. Красный свет. Роки перевела внимание на поток машин. Плотный, проскочить будет нелегко. Обождать? Нет! Гидроцикл уйдет! Мотоцикл взревел. Не отступать! Единственный шанс не упустить Гидроцикла в том, чтобы проскочить скопление!

Машины все ближе. Роки нахмурилась. Странное ощущение сродни deja vu утверждало, что все это – проспект, полумрак, поток машин и рев собственного мотоцикла – уже было. Казалось, Роки увидела, как после неудачной попытки перескочить на ходу капот машины она слетает с мотоцикла и вонзается в микроавтобус в параллельном ряду. Ощущение было настолько сильным, что неосознанная реакция вынудила ее резко затормозить.

Она справилась с управлением, хотя ее занесло, и визг шин мотоцикла заглушил все вокруг. Мотоцикл, склонившись почти до земли, замер в полуметре от машины первого ряда. Маневр Роки вызвал у водителей переполох, они стали тормозить. Несколько машин столкнулись. Поток машин парализовало.

Роки этим воспользовалась: провела мотоцикл между машин, дала по газам. Гидроцикл оставался в поле зрения, вряд ли обратив внимания на возникший посреди проспекта затор – в столице это случалось постоянно. Спустя минуту-другую Роки поравнялась с Гидроциклом, поглядывая на берега реки, и снова поддалась ощущению «вновь увиденного». Она чувствовала, что впереди, не доезжая ближайшего моста, Гидроцикл закончит свой заезд и пристанет к берегу.

Сможет ли она его опередить? Если на пути не возникнет еще одного красного светофора, шансы имеются. Роки увеличила скорость, чувствуя, как поток воздуха норовит сбросить ее. На периферии сознания всплыли – и тут же поблекли – вопросы по поводу Гидроцикла: почему она охотится за ним? Что он ей сделал? Не отвлекаться! Следовать цели, все вопросы – потом.

Гидроцикл остался позади, отрыв увеличивался. Роки гнала, замечая, что мотоцикл все чаще подскакивает, зависая в воздухе. Машины сливались в один сплошной поток. Она рисковала не справиться с управлением, но скорость не снизила. И едва не пропустила поворот на мост.

На выезде с моста ее занесло, и несколько мгновений она была уверена, что разобьется. Ни одной цельной мысли не успело промелькнуть за это время: не было ни страха, ни сожаления, ничего. Ей повезло, а может, дело оказалось в ее умении. Она выровняла мотоцикл, увеличив скорость, понеслась навстречу Гидроциклу. Она не видела его на реке, он должен был пристать к берегу, где-то близко от моста.

Улица, в отличие от проспекта на другом берегу, была пустынна. Риск столкновения уменьшился, но Роки понимала, что может проскочить Гидроцикла, и она снизила скорость.

Впереди на обочине со стороны реки показалась припаркованная машина. Рядом, приоткрыв дверцу со стороны водителя, стояла и курила брюнетка. Ленивые, грациозные движения, эффектная внешность. Брюнетка посмотрела на Роки, и той померещилось слабое движение, даже намек на движение. Что-то в ней было… до боли знакомым.

Роки будто ударили по груди невидимым предметом, и она среагировала согласно интуиции, хотя интуиция подсказывала, казалось, полную чушь. Спустя пару секунд Роки осознала, что интуиция ее не подвела.

Брюнетка, не переставая курить, пригнулась к сидению, и движение ее руки можно было угадать лишь по плечу. Позже Роки догадалась, что Брюнетка пропускала ее, чтобы подхватить с сидения автоматический пистолет и выстрелить ей в спину. Роки свернула в ее сторону, поддав газу, и брюнетка не успела вооружиться – она прыгнула в салон за мгновение до того, как мотоциклом снесло распахнутую дверцу машины.

Роки затормозила, чтобы не вылететь на ограждение набережной. Она остановила мотоцикл с жутким протяжным визгом. И оглянулась.

Брюнетка не тратила времени на то, чтобы выскочить из машины и прицелиться. Она приподняла руку с «Микро-Узи» и открыла огонь сквозь заднее стекло своей машины. Роки пригнулась, давя на газ, мотоцикл прыгнул, как лань, и девушка почувствовала, как несколько пуль всколыхнули ее волосы на затылке.

Брюнетка выскочила из машины, встала в полный рост, вытянув руки перед собой. Роки лавировала, бросая мотоцикл из стороны в сторону, удивляясь, как не свалилась с сидения, но цель была достигнута: брюнетка выпустила магазин до конца, не зацепив ее. Возникла пауза – брюнетка заряжала оружие, и Роки рванула прочь. Брюнетка прицелилась, но передумала, прыгнула за руль, разворачивая машину.

Роки заметила, как впереди к обочине со стороны реки выскочил мужчина – Гидроцикл. С другой стороны, из-за мрачного многоэтажного здания с темными окнами, выехал мотоцикл. Крупный рокер мчался на Гидроцикла, и мгновение Роки казалось, что Рокер собьет ее врага. Рокер резко затормозил.

Роки заметила у него в руке – и на поясе – короткоствольный автомат и увеличила скорость. Промедли она, и Рокер с Гидроциклом ее не подпустят, а за спиной – Брюнетка. Выбора у нее не осталось, и она летела на двух мужиков, каждый из которых был физически ее сильнее и вооружен автоматом. Ее напор помешал им использовать свое преимущество. Они запутались и не поняли друг друга.

Гидроцикл выхватил у Рокера «Узи», столкнул его с мотоцикла, дал по газам. Рокер замешкался, снимая автомат с пояса. Он вскидывал руку с оружием, когда мотоцикл Роки сбила его, и несколько секунд Рокер лежал на Роки, как перепивший возлюбленный, которому требуется помощь дамы, прежде чем свалился с криком боли. Роки затормозила, когда в поле зрения – перед глазами – пролетел автомат. Он был нужен ей, раз Рокер вооружил Гидроцикла!

Роки укротила мотоцикл рядом с упавшим автоматом, подхватила его, не слезая с сидения. И вовремя. На нее летела брюнетка в темно-синей машине. Брюнетка тоже замешкалась. Возможно, надеялась оказаться поближе для верного выстрела и не успела схватить автомат с пассажирского сидения.

Роки выстрелила первой. Выпустила половину из тридцати двух патронов. Пули разнесли лобовое стекло, прошили Брюнетке грудь, живот, шею. Она нажала на тормоз, машину развернуло, понесло к ограждению. Удар – и Брюнетка вывалилась на капот, застыла тряпичной куклой. Двигатель урчал, звенели катящиеся кусочки стекла, но никакой передышки у Роки не получилось.

Гидроцикл вместо бегства остановился, развернулся и, вернувшись, открыл стрельбу. Роки повалилась на землю, поползла под защиту машины. Она думала, что Гидроцикл сейчас вызовет ее на бой, во всяком случае, нападет вместо отступления, но враг снова развернулся и продолжил бегство. Роки вскочила, подалась к мотоциклу, в последний момент прыгнула к застывшей Брюнетке, когда ей померещились прикрепленные магазины для автомата у нее на поясе. Она не ошиблась – взяла с собой два магазина, бросилась к мотоциклу.

Гидроцикл удалялся слишком быстро. У него более скоростной мотоцикл? Роки сосредоточилась на погоне. Машин резко прибыло, и Роки испугалась, что Гидроцикл скрылся – она не заметила, куда он свернул.

Она увеличила скорость, глядя вперед.

Противника нигде не было.

Глава 7

По комнате разбросаны игрушки. В центре лежал большой надувной мяч. Занавеска слегка шевелилась – движение воздуха из приоткрытого окна.

Мальчик и девочка – обоим лет по восемь-девять, не больше – смотрели на него, не мигая, перестав дышать, и он чувствовал, как тает решимость, тяжелеет пистолет, дыхание становится затрудненным, будто содержание кислорода уменьшается с каждым мгновением.

Его одолели сомнения: что он задумал? Кратковременное помутнение, умопомрачение или что-то в этом роде затмило его цель, будто затерло грязной тряпкой память. Еще немного, и он выронит оружие, попятится, выскочит и убежит туда, откуда прибыл. Опозорится, не говоря о том, что не сделает то, что должен, ради чего приходил сюда.

Он прикрыл глаза, потряс рукой, как если бы прогонял наваждение, вцепившееся в него, как суетливая шавка в ногу. Он что-то сказал и не узнал своего голоса: слов не получилось, по крайней мере, таких, чтобы посторонний человек понял его. Тем более, дети, чье недоумение медленно, но верно сменялось испугом, чтобы перейти в настоящий страх. Он прокашлялся, понимая, что должен спешить и что любая оплошность перечеркнет все.

Детки не должны предупредить своего ублюдка-папашу. Ему показалось, что он слышит шаги. Их папаша. Стоило задать вопрос его детям, как тот появился. Лучше бы он повременил, не заходя в дом, но уже ничего не попишешь – поздно.

– Только тихо, – у него получилось говорить внятно, и голос не дрожал. – Молчите. Я вам ничего не сделаю, только… поговорю… с вашим… папочкой.

– Мама! – голос девочки.

Она привстала, и ему показалось, что она сейчас выбежит из комнаты. Он навел на нее пистолет.

– Не вздумай выходить. Молчи.

Первому она вняла, второму – нет.

– Мамочка!

Крик переполнил животный страх, и это оказало быстрое воздействие на мамашу. Послышались шаги со стороны кухни – хозяйка, испуганная, спешила.

Проклятье! Ублюдок еще находился вне дома, огибал его, чтобы войти в гараж, загнать машину и уже после присоединиться к своему семейству. Услышав крики детей, он поймет, что происходит, и вообще не войдет в дом. Сбежит – от такой подлой твари иного ждать не приходится. Он уже проявил себя, сбегая от тех, кто умирает. Сбежал от Нины, которую сбил, вместо того, чтобы хоть чем-то ей помочь, просто отвезти ее в реанимацию. Такая тварь вряд ли изменится лишь потому, что нечто угрожает его собственному ребенку.

Дверь распахнулась, на пороге возникла женщина. Испуганное лицо вытянулось – ошеломление вытеснило все остальное. Девочка бросилась к ней.

Он едва не нажал на спусковой крючок, тем самым наверняка похоронив шансы достать ублюдка.

– Не двигайтесь!

Девочка хотела запрыгнуть на мать, но та отстранила ее, стараясь прикрыть. Она быстро пришла в себя – рядом были ее дети.

– Что вам надо?

Он заговорил не сразу, прочистил горло.

– Поговорить с хозяином дома.

Она прищурилась, пытаясь вспомнить, откуда его знает. Конечно, она его не знала.

– Зачем вам… хозяин?

– Поговорить.

Что он мог еще ответить?

– Его нет дома. Уходите. Я вызову полицию.

Он разозлился.

– Заткнись! Ты что не слышала – он только что приехал?

Она растерялась.

– Уходите, – злобный и одновременно умоляющий голос. – Детям страшно.

– Они мне не нужны, твои дети. Мне нужен хозяин дома. И перестань командовать, что мне делать. Сделай то, что от тебя просят. Зови его!

Подавленная, она застонала.

– Если он меня… не послушает? Он никогда никого не слушает.

– Тем хуже для него. Не грузи меня своим «если». Просто позови его.

Она молчала, тяжело дыша, и он не знал, как вынудить ее подать голос. Пригрозить ее сосункам? Он и так держал их на прицеле. Подойти вплотную и потыкать в них дулом?

Не понимая, какое же принять решение, он сделал шаг к женщине, и в этот момент ублюдок подал голос – не отыскав жену и дети, он позвал их, хотя слов было не разобрать.

Пацан резко встал – пришлось навести на него оружие. Женщина глухо застонала, сделав жест для сына – останавливая его.

– Можно, они уйдут отсюда? Только они вдвоем, и я позову мужа?

Уловка?

– Пусть остаются. Зови, я сказал.

Пауза. С надрывом:

– Дорогой? Ты пришел?

Шаги по ту сторону двери приблизились.

– Куда вы подевались, не понял? – недовольный голос человека, который считает себя главным.

Она всхлипнула, ничего ему не ответив, только смотрела на незнакомца с оружием в руках.

– Слышишь? – голос ее мужа. – Где вы?

Он прицелился в дверь, которая вот-вот распахнется. Ему даже померещилось ее движение. Женщина, заревев, бросилась на него. Глаза ее, расширенные, не мигали, рот открыт в диком оскале. Она едва не опрокинула дочку.

Он выстрелил. Он нажал на спусковой крючок и лишь затем осознал, что сделал. Реакция тела оказалась быстрее мыслей. Все произошло гораздо быстрее, чем он смог бы проанализировать и принять решение. Чуть позже он успокоил бы себя, что выбора у него не осталось: либо прикончить женушку ублюдка и его самого, либо не сделать вообще ничего. Решимость действовать привела все в движение, как вагон, который отпустили на склоне крутого холма, и теперь он катился, чтобы смести все на своем пути.

Две пули швырнули женщину назад. Она не была убита наповал, но раны оказались смертельными: ей разворотило грудную клетку, пробило дыру в животе. Ее откинуло на дверной косяк в момент, когда дверь распахнулась, и ошеломленный мужчина со стильной эспаньолкой, глядя на жену, застыл в дверном проеме.

Человек с пистолетом замешкался: не ожидал, что именно женщина станет жертвой вместо своего муженька. Он никогда бы не подумал, что такое может случиться.

Секундное замешательство спасло ублюдка, вернее, не позволило прикончить его тут же. Девочка с криком: «Папа!» бросилась к нему, оказавшись на линии огня. Она закрыла ублюдка так быстро, что человек с пистолетом не успел себя осадить. Ее швырнуло на ублюдка, как если бы по спине саданули гигантским молотом, и удивительно, что мужчина средней комплекции не повалился вместе с ней, застыл, глядя на застреленную дочь и человека, который сделал это.

Это наблюдал мальчик, стоявший в паре шагов от матери, сползающей по дверному косяку, и сестры, угодившей в объятия отца с развороченной пулями спиной. Он стоял без единого движения с открытым ртом, не пытаясь отступить, броситься на убийцу или пригнуться. Это не было жалкой попыткой не привлекать к себе внимания – мальчика парализовало, он даже не дышал.

Ублюдок оклемался первым. Возможно, его реакция была чистым рефлексом, а не осознанной попыткой спастись. Он попятился, не отпуская тела дочери. Дверь, распахнутая, стала медленно закрываться. Человек с пистолетом приподнял руку, рассчитывая выстрелить в голову, единственное, если не считать рук, что не закрывало тело девочки, и хитрый ублюдок вжал голову в плечи, скрылся за собственной дочерью, умирающей, но еще не умершей.

Человек с пистолетом так и не выстрелил, и дверь закрылась. Он оставался неподвижным не дольше секунды-двух, двинулся следом за противником. Он не видел, как мальчик медленно осел, схватившись за голову, как если бы ее раскалывала адская боль, заскулил, и звук все усиливался, перерастая в рыдание. Он повалился на спину, глядя в потолок обезумевшими глазами, не мигая, не дергаясь.

Убийца его сестры и матери прошел в соседнюю комнату, чтобы увидеть, как хозяин дома, не отпуская умирающую дочь, пятится к кухне, где была задняя дверь, через которую он вошел менее двух минут назад.

– Все из-за тебя, – человек с пистолетом не узнал собственный голос. – Из-за тебя, мразь…

Роки давила на газ из-за отчаяния, а не потому, что верила: еще немного, и она достанет Гидроцикла. Подонок растворился в суетливом полумраке столичной улицы. Выкрутился, исчез, посмеялся над Роки, над ее жертвами.

Роки чуть не вылетела с сидения, когда взгляд вычленил рокера впереди – Гидроцикл! Он никуда не спрятался. Рискуя разбиться, она нашла его. Погоня вслепую дала результат, их поединок еще не окончен.

Вдвоем они лавировали среди машин, нарушая не только правила, любую мыслимую логику вождения транспортного средства. Гидроцикл стремился оторваться, Роки, несмотря на риск, не отставала. Гидроцикл приближался к центру города, появились пробки. Погоня переместилась на тротуары, вскоре во дворы.

Гидроцикл замешкался, пересекая узкий проулок, навстречу ему вылетел микроавтобус. Столкновение было неизбежно, если только не попытаться переехать припаркованную машину, что Гидроцикл и сделал. Преодолеть машину не удалось, не хватило треть метра. От удара Гидроцикл вылетел с мотоцикла, прокатился по крыше машины, упал с другой стороны. Встал, побежал дальше. Роки поразилась. Он даже не ушибся?

Она притормозила из-за скопления людей. Кто-то разбегался, кто-то мешкал, люди прибывали, и Роки поняла, что собьет кого-нибудь, но ее все равно волей-неволей остановят. Она попыталась прокатить мотоцикл, но поняла, что лишь задерживает себя. Она бросила мотоцикл, побежала, несколько прохожих, застыв, провожали ее взглядом.

Гидроцикл оглянулся, ускорил темп, и Роки заметила, что он хромает. Она нагонит его, можно не сомневаться. Она нащупала под курткой «Узи», побежала, не таясь. Она сократила расстояние, и Гидроцикл это заметил. Он свернул в ближайшую улочку. Прохожих здесь было меньше, и Роки достала автомат. Гидроцикл вскинул руку с автоматом, не доставая его из кармана, став похожим на гигантского ворона с одним крылом. Роки встала к стене, укрывшись за выступ двери какой-то конторы. Гидроцикл повернулся к ней спиной, она направила на него оружие, но выстрелить не успела – он нырнул в распахнутую дверь.

Роки ворвалась в помещение с экзотическим интерьером. Японский ресторан. Она с опозданием осознала, что Гидроцикл мог с легкостью ее подстрелить из глубины зала, но ей повезло. Он держал на прицеле охранника заведения, и она успела среагировать – сместилась так, чтобы ее заслонили несколько посетителей, замерших при виде оружия.

Гидроцикл поспешил в глубину зала, лавируя между столиками. Приглушенный свет мешал видеть и прицелиться. Роки вскочила на один из столиков, фарфоровая и деревянная посуда с едой полетела на пол. Сидевшие за столом шарахнулись в стороны, один мужчина упал со стула, отползая от девушки с автоматом.

Роки не решилась стрелять – между Гидроциклом и ней были люди. Гидроцикл умело лавировал, затем пробил отделявшую дальнее помещение раздвижную стену из дерева и бумаги. Роки спрыгнула, побежала за ним, оттолкнув двух мужчин, оказавшихся у нее на пути. Никто не пытался ее задержать.

Она вбежала в заднюю часть ресторана, где готовили еду. Гидроцикл лавировал между поваров, некоторые из которых, сосредоточенных на работе, не видели, что происходит. Гидроцикл встал за одним из поваров, прицелился в Роки. Та заметила это, встала за другим поваром. Она была уверена, что Гидроцикл откроет стрельбу, но он лишь схватил нож со столешницы, запустил им в сторону Роки. Достаточно метко – Роки пригнулась, нож пролетел над головой. По инерции – вряд ли она рассчитывала причинить противнику реальной вред – Роки схватила здоровенный дайкон, швырнула его, но попала в одного из поваров, который повалился на пол.

Лавируя между застывших людей в белых одеждах, Роки побежала за Гидроциклом. Тот схватил с плиты кастрюлю, запустил в сторону Роки. Закричали два ошпаренных повара. Роки запрыгнула на стол. Она собиралась нажать на спуск, но враг проскользнул в дверь.

Она выскочила следом в узкий коридор, заметила дверь черного входа, подалась туда, но сдержала порыв, лишь толкнув дверь. Поток пуль встряхнул дверь, изувечив ее. Стену коридора вспороло, как от ударов кувалды. Куски штукатурки, разлетаясь, подняли пыль. Одна из пуль, срикошетив, зацепила Роки плечо. Боль обожгла ее, вынудив отпрянуть. Не мешкая, Роки решила покинуть ресторан в другом месте, пока Гидроцикл будет держать под контролем этот выход.

Она выскочила назад в общий зал, размахивая автоматом, чтобы никто сдуру не пытался ее задержать. Никто и не пытался. Посетители пятились, отводили взгляд, втягивали головы в плечи. Роки выбежала на улицу, с опозданием догадалась, что здание ей не обежать, только квартал. Слишком долго. Вернуться?

Ноги уже несли ее, и она проскользнула в магазин, соседний с рестораном. Ювелирный магазин. Охранник выхватил пистолет, и ей пришлось выстрелить ему в руку – ничего не поделаешь. Второй охранник вскинул руки, вжимаясь в витрину. Молоденькая продавщица пошатнулась, готовая упасть в обморок. Роки перепрыгнула ближайшую витрину, но не очень удачно – задела. Секция накренилась, стекло треснуло, на пол полетели серьги, кольца, браслеты.

Роки, держа охранников на прицеле, попятилась к дальнему проходу.

– Это не ограбление! – крикнула она. – Я преследую убийцу!

Вряд ли люди поняли смысл ее слов, но ей нужно было что-то сказать, в оправдание того, что она ранила человека, пусть и не могла обойтись без этого.

Она выскочила в полуосвещенный задний двор, выбив дверь ударом ноги. И по вспышкам выстрелов поняла, что Гидроцикл по-прежнему держит под огнем выход из японского ресторана. К сожалению, она произвела шум, и Гидроцикл услышал это. Он привстал, глядя в сторону Роки, промедлил, пустил короткую очередь. Роки упала, перекатилась по земле, пустила очередь в ответ.

Гидроцикл побежал прочь через дворы. Роки побежала следом. Они выскочили на улицу через узкий проход, и Гидроцикл, спрятав автомат, перешел на шаг. Вокруг было полно полицейских машин, обычных прохожих. Останавливались машины, водители выходили из них, чтобы выяснить, что происходит. Стрелять в противника в этой толпе было бессмысленно, зато находившиеся рядом полицейские сразу бы создали вооруженному человеку трудности. Роки поступила так же, как ее враг.

Он шел быстро, она спешила следом, не рискуя бежать, и заметила, что он понемногу отрывается от нее. Он был мужчиной, выше ее, его шаг был шире. Она догадалась, что он направляется к входу метро, и Роки рискнула.

– Папа! Папочка, подожди!

Она побежала. Слова помогли: прохожие расступались, и она видела, что Гидроцикл все ближе. Но он успел проскользнуть в метро прежде, чем она решилась достать оружие и прицелиться в него.

Она ворвалась следом, понимая, что надо смотреть под ноги, иначе на ступеньках недолго оступиться. Стрелять в Гидроцикла она не решится – слишком много людей, враг умело использовал их, как прикрытие. Он по-прежнему не позволял сократить расстояние, он его увеличивал, не боясь столкнуться с кем-нибудь, не боясь задержки и того, что обратит на себя ненужное внимание.

Спустившись на платформу, она задержалась: где он? Заминка длилась не дольше двух-трех секунд. Как Гидроцикл ни пытался прятаться, ему нужно было двигаться и, значит, открываться. Он оказался с левой стороны, там, куда подошла электричка. Проклятье! Роки была правее, она успевала вскочить в электричку, но не в тот вагон, куда вбежал Гидроцикл. Она могла попытаться, но при этом рисковала не успеть. Она хотя бы не потеряла его! Дождаться следующей остановки и не упустить врага на этот раз.

Она протиснулась к нужному краю вагона, но сквозь стекла торца вагона рассмотреть Гидроцикла не смогла: полно людей. Толпа создаст трудности. Стрелять она не сможет даже с близкого расстояния – обязательно зацепит посторонних. Гидроцикл сдерживаться не станет. Дать ему выйти из метро? Для этого надо вести его, находиться слишком близко, чтобы он не соблазнился на стрельбу.

Электричка сбросила скорость, остановилась. Роки мягко отпихнула двух человек, оказалась у выхода первой. Один из них, парень лет двадцати, издал негодующее восклицание, Роки даже не оглянулась на него.

Двери открылись. Роки выскочила, держа руку на автомате под курткой. Из соседнего вагона повалил народ. Гидроцикла не было – остался в вагоне. Роки вскочила в вагон. Гидроцикл, стоявший у дальней от нее двери, вышел – всего лишь один шаг. Роки выскочила следом. Гидроцикл вернулся, вернулась и Роки. Пассажиры зашли в вагон, большинство смотрели на Роки либо на Гидроцикла. Двери вот-вот закроются. Гидроцикл выжидал в вагоне, Роки – на платформе. Двери начали закрываться. Роки ступила в вагон, Гидроцикл выскочил, но и Роки успела выскочить. Интуитивно она догадалась, что Гидроцикл не рискнет остаться в закрытом пространстве, попытается вновь сбежать.

Он побежал. Роки показалось, что он бросится к выходу, наверх, но он резко подался вправо – к подошедшей на другую сторону электричке. Роки не поддалась на его обманный маневр и на этот раз вскочила в тот же вагон. Двери закрылись. Гидроцикл оказался с ней в одном вагоне. Спустя минуту Роки убедилась, что вряд ли это было удачным ходом.

По инерции она протиснулась в сторону Гидроцикла, но ей не надо было этого делать. Гидроцикл шагнул ей навстречу. И схватил молоденькую девушку – обхватил ее сзади за шею рукой, сжал в локте, прижал к себе, в свободной руке появился поднятый к потолку вагона «Узи». Рядом пассажиры шарахнулись в стороны, наступая друг другу на ноги. Кто-то вскрикнул, кто-то застонал, кто-то что-то сказал, но все замерли, затихли, осознав, что лишь неподвижность и безмолвие спасут их.

Роки поняла, что бессильна что-либо сделать, если только не взять такого же заложника и стрелять первой.

Она обхватила за шею женщину зрелых лет и сказала ей:

– Не дергайтесь, я вам ничего не сделаю.

Глава 8

Лицо ублюдка исказилось: кажется, до него дошло, что происходит, дошла тяжесть его ситуации. Он отступил в кухню, и до задней двери осталось немного. Он хотел остаться в живых. Возможно, он не осознавал, что в соседней комнате остался его сын, живой в отличие от жены и дочери. Сейчас им руководил лишь инстинкт самосохранения.

Не отворачиваясь от человека с пистолетом, ублюдок потянул заднюю дверь на себя. Его противник выстрелил. Попасть ему в голову было нелегко, пуля угодила в голову девочки, забрызгав кровью дверь, стены, потолок.

Ублюдка толкнуло в сторону, он ударился спиной о дверной косяк. Встряхнув головой, заляпанный кровью собственной дочери, он смотрел на врага, которого не знал, и выглядел оглушенным, дезориентированным. Человек с пистолетом, так же оглушенный тем, во что превратил тело девочки, одолел прострацию, шагнул к хозяину дома, чье лицо стало неузнаваемым от крови и мозгов. Тот пришел в себя, вывалился за порог, выпустив из рук тело дочери.

Человек с пистолетом, услышав суетливые шаги, подался к двери, распахнул ее, выскочил наружу. Ублюдок огибал дом, но как-то неуклюже, будто его зацепило выстрелом. Скорее всего, шок от происходящего оказался силен, так просто с ним было не справиться. Он зацепился за низенький бордюр дорожки рядом с домом, едва удержал равновесие, пробежав с десяток шагов, все-таки повалился в кустарник неподалеку от калитки, встал, рванулся к выходу.

Человек с пистолетом как раз вышел из-за угла дома. Расстояние было небольшим, но не для того, кто первый раз в жизни стреляет из пистолета.

Калитка распахнулась, на пороге появилась женщина. Жена человека с пистолетом. Ублюдок застыл, как если бы напоролся на невидимую стену. Попятился. Не сразу человек с пистолетом догадался, что ублюдок решил, что на него охотится и женщина. Он знал, кто пришел по его душу, чей отец. Почему же не прийти и матери, за компанию? Он знал, знал, и страх нарисовал картину еще более мрачную, нежели в реальности. Его взяли в тиски, выхода не было. Он попятился лишь потому, что женщина оказалась близко, а мужчина остался позади.

Она остановилась, глядя на хозяина дома, забрызганного кровью. Сумерки были плотными, но кровь хорошо виднелась в свете ближнего фонаря, зажегшегося всего минуту назад. Она хотела его остановить, что-нибудь крикнуть, но у нее перехватило дыхание. Она увидела мужа – с пистолетом тот вышел из-за угла дома.

Она все поняла. Если до этой минуты она не верила, что это случится, по-настоящему не верила, сейчас все сомнения отпали.

Он поднял оружие, и она закричала:

– Нет! Не надо!

Хозяин дома дернулся в сторону, в другую, упал на землю, рассчитывая, что человеку с пистолетом будет сложнее попасть в него. Человек с пистолетом, который только что остановился, не решился стрелять, побежал, сокращая расстояние. Ублюдок пополз к кустам, здесь они были густыми, и он не смог пробраться сквозь них без помех, застрял, с треском проламываясь сквозь ветви.

Первый выстрел. Женщина завизжала, требуя прекратить. Второй выстрел. Человек с пистолетом попал в ублюдка. Тот вскрикнул от боли, но не остановился, наоборот ускорил попытки выбраться по другую сторону кустарника. И выбрался, но дальше было открытое пространство, забор шагах в пятнадцати, и даже сумерки не помешали человеку с пистолетом попасть в него еще раз. На этот раз в спину. Его будто ударили по спине гигантским молотом – он повалился вперед, раскинув руки. Он был уже не беглец.

– Что ты творишь?! – женщина рванула к мужу, но тщетно.

Человек с пистолетом, согнувшись над кустарником, прицелился и дважды пальнул по врагу. Тот был еще жив, но ему оставалось не больше пары минут.

Женщина, бежавшая к мужу, с разбегу ударилась в него, замолотила кулачками. Она подвывала, возможно, произносила какие-то слова-проклятья, но разобрать сказанное не смог бы никто. Мужчина, вяло уклоняясь, отступал, пока они вдвоем не уперлись в стену дома.

У него была разбита губа, подбит глаз, распухло ухо, но он никак не реагировал, не уклонялся. После убийства из него будто вышла вся энергия, он едва стоял. Он был опустошен, как только может быть опустошен человек. Она тоже выдохлась, схватила его за отвороты куртки, повисла на нем, тяжело дыша. Она еще скулила, но он уже разбирал ее слова, разбирал благодаря какому-то собственному чутью. Суть ее воплей сводилась к следующему: «Что ты натворил?!»

Он отреагировал полужестом-полусловом. Смысл сводился к тому, что она не все знает и что, если б она только увидела кое-что поблизости...

Ошеломленная, она отступила, глядя на него, как на незнакомого человека. Как во сне или в трансе, медленно, неуверенно, прошла к дому, зашла внутрь. Она не хотела этого, казалось, ее кто-то подталкивал в спину, кто-то невидимый, неосязаемый, но настырный, доводящий начатое до конца, жестокий и ненасытный.

Она вошла в ту комнату. И увидела. Мальчика, который расширенными немигающими глазами смотрел в никуда, перед ним лежала его мать, застреленная, в кухне, его сестра, изувеченная так, словно ее расстреливали из крупнокалиберного пулемета. Женщина попятилась, она скулила, как мелкое животное, которое находилось при смерти и, несмотря даже на боль, не было сил для громких звуков. Она несколько раз наткнулась на мебель, на дверной косяк. Она хотела покинуть это место, но не могла, каждый шаг давался с трудом, взгляд туманился, как если бы она перестала что-либо различать, ее трясло, дрожь усиливалась.

Она покинула дом через парадную дверь, через которую вошла пару минут назад. Она хватала ртом воздух, не могла говорить, ее душила боль, лицо исказилось так, что узнать ее было нелегко. Несмотря на это, с минуту она упорно пыталась заговорить, раздавленная, как если бы увидела собственных убитых детей.

Мужчина с пистолетом выглядел не лучше. Сжав зубы, не в силах сдерживать слезы, он стоял посреди двора, глядя на свою жену, словно ожидал ее вердикта. Он сжался, став меньше ростом, лицо осунулось. Таким он мог стать, пройдя через длительные лишения, испытания. Быть может, так и было, и убийство троих человек, двух из которых он не собирался убивать, подействовало на него именно так.

Подействовало уже после того, как он совершил это. После того, как вернуть назад ничего было нельзя.

Их взгляды встретились.

Мужчина поднял пистолет, приложил к виску, нажал на спусковой крючок.

Гидроцикл ухмылялся. Он тоже осознавал всю сложность ситуации Роки. Она не могла расстрелять половину вагона ради смерти Гидроцикла. Или могла?

Она не могла это решить, ей нужно было время, но времени не было. Вопрос еще, сможет ли она подстрелить Гидроцикла, если даже не станет жалеть пассажиров. Не факт, что Гидроцикл превратится в труп – он прикрывался девушкой, и даже мертвая она послужит ему защитой.

– Роки? – голос Гидроцикла был странным, как если бы он не мог побороть сильную дрожь и нормально выговаривать слова. – Твой ход. Что будешь делать? Обменяемся парочкой очередей? Или бросим эти железные штуки и просто вцепимся друг другу в глотки? Как тебе это?

Роки не могла выдавить ни слова. Вагон дрожал, качался, несся во тьме, пассажиры молчали – никто не рисковал подать голос. Эти двое угрожали друг другу, единственный шанс не попасть под пулю – не лезть в их дела.

– Роки? Просто дай мне свалить отсюда? А, чертова сука? Ты меня малость утомила, признаюсь. Почему бы нам не взять тайм-аут? Маленький такой хренов тайм-аут! – Гидроцикл плюнул в Роки, но плевок не долетел. – Знаешь ли, даже у тяжеловесов, разбивающих друг другу рожи за большие деньги, а не от не хер делать, как у нас с тобой, даже у этих зверюг есть тайм-аут. Пауза, во время которой можно водички попить, посцать сходить.

Тишина, не считая тряски вагона, перестука колес. И еще какого-то звука. Понять, что за звук, сложно. Роки по-прежнему не знала, что делать. Ей везло, что ее заложница не дергалась, не пыталась вырваться, возможно, поверила Роки, что ее не будут убивать, надо лишь потерпеть и не шевелиться.

Наконец, Роки поняла, что за звук втиснулся в перестук колес и тряску вагона. Кто-то из детей поскуливал, пытаясь сдержаться и не обратить на себя внимания. Изо всех сил старался, но страх, кажется, побеждал – как маленький ручеек, протиснувшийся сквозь щель в дамбе, он рос, усиливался, увеличивал поначалу узкое отверстие, и окончательный прорыв был лишь делом времени.

Время тянулось, но все же вагон начал остановку, за окнами появилась платформа очередной станции. И Гидроцикл, так долго говоривший, но ничего не предпринимавший, решился действовать. Он опустил так долго поднятую руку, и дуло автомата вместо потолка вагона, оказалось направлено в Роки и ее заложницу.

За секунду до того, как враг нажал на спусковой крючок, Роки подалась вправо, увлекая несчастную женщину, чтобы уберечь не только себя, но и ее. Не осознавая, что открывает других пассажиров. Все равно людей тут было слишком много, чтобы при выстрелах все остались в живых. Роки падала на тех, кто сидел на сиденьях, когда поток свинца нарушил продолжительную тишину.

Ее заложница погибла сразу. Голову разорвало очередью, тело встряхнулось, и сила удара была такой, что Роки полетела назад, как после толчка гигантского существа. Падая, Роки пустила ответную очередь – у нее просто не осталось выбора. Промедли она, и Гидроцикл пристрелил бы ее. Ему тоже пришлось уклоняться и отступать. Его заложница погибла быстро, пули Роки зацепили еще несколько человек. Гидроцикл удержался на ногах, прикрываясь обмякшим телом, отступая к дальней двери вагона. Суета в вагоне, мелькание обезумевших пассажиров не позволили противникам стрелять друг в друга точно.

Когда электричка остановилась, часть окон вагона была разбита, часть пассажиров ранена. Гидроцикл оттолкнул труп, спрятал автомат, выскочил из вагона, изображая из себя обезумевшего от страха пассажира, которому посчастливилось выжить. И первого, кому удалось выскочить. Паника, возникшая на платформе при виде выбегающих окровавленных людей и покореженного выстрелами вагона, была на руку Гидроциклу.

Роки приложила максимум усилий и проворства, чтобы не упустить его в толпе, не столкнуться с кем-нибудь так, что дальше она уже не сможет бежать. Она напоминала мастера слалома. Мельтешение людей, их рук, лиц и затылков в иной ситуации могло вызвать тошноту. Автомат она также спрятала, не успев перезарядить. Когда она преодолевала ступеньки, взбегая наверх по эскалатору, она почувствовала, что с ней что-то не так. Кажется, сукин сын зацепил ее. Она поняла это с таким опозданием лишь потому, что все происходило быстро, и адреналин в крови оттянул приход боли.

Она застонала, прижав руки к правому боку, глянула вниз и заметила выступившую кровь. Думать, насколько серьезно он ее зацепил, было некогда. Если она задержится, она потеряет Гидроцикла, потеряет, чтобы больше его никогда не увидеть – это она точно знала.

Она ускорила темп и заметила, в какую сторону повернул Гидроцикл – направо, по подземному переходу. Он перешел на шаг, заметив вооруженных людей, бегущих к выходу из метро, но он по-прежнему лавировал так, чтобы между ним и Роки были люди. Роки подалась в сторону, чтобы спецназовцы не заметили кровь на ее одежде. Она осталась незамеченной.

Оставив вооруженных людей позади, противники пришли в движение. Гидроцикл рванул вперед, оттолкнув двух человек, один из которых упал на слепого нищего на ступеньках. Полетела коробка, разбрасывая собранную мелочь.

Роки показалось, что слепой посмотрел на нее, хотя этого не могло быть – он ее просто не видел. Что-то сжалось у нее внутри, хотя потерянная мелочь нищего – ерунда в сравнении с тем, кого она застрелила и ранила в метро. Несмотря на это, Роки, не останавливаясь, сунула руку во внутренний карман куртки, обнаружила там несколько тысячных купюр. Кое-что. Она подалась к нищему, подхватила его коробку, не обращая внимания на отползавшего в страхе прохожего, схватила нищего за руку, сунула ему в ладонь коробку и деньги.

Она выпрямилась, чтобы бежать дальше, но произошло кое-что странное. Слепой сжал ее руку, удержав лишь на то время, чтобы сказать:

– Ищи там, где больше черепов.

Он отпустил ее, и Роки побежала, чтобы не потерять Гидроцикла. Она и слышала слова, и не слышала одновременно. Мало ли что болтают нищие в переходах. С другой стороны фраза хоть и казалась абсурдной, несла какую-то информацию.

Гидроцикл бежал по узкому тротуару. Вернее шел, но очень быстро и со стороны казался просто спешащим, без угрозы прохожим. Роки хотела побежать, сократить расстояние, выстрелить в упор, но не вышло – боль в боку усилилась. Крови стало больше. Бежать она не могла, и хорошо, что об этом не знал Гидроцикл.

Слева появилось красивое здание кирпично-коричневой расцветки с кованой оградой и внутренним двором перед входом. Вереницы людей входили и выходили оттуда.

Третьяковская галерея.

Гидроцикл подался туда. Здесь его достать будет тяжелее, чем в вагоне. Он с легкостью затеряется.

Роки остановилась в воротах – боль вынудила ее остановиться. Слишком сильная боль. Крови стало больше, она заливала весь правый бок. Роки уже не могла достать врага прежде, чем он проскользнул внутрь художественной галереи. Что делать? Есть ли там другой выход и как легко противник сможет покинуть здание? Ждать или идти следом? Что-то подсказало ей, что Гидроцикл затаится там, внутри. Ради этого он и выбрал Галерею. Никуда уже не пойдет. Он тоже измучен, возможно, даже ранен.

Она не сразу заметила, что в считанных шагах от нее на входе во двор стоял молодой нищий.

– Благодарствую за помощь, – говорил он. – Благодарствую за помощь…

Он говорил вполголоса, ненавязчиво, и, казалось, для тех, кто не хотел его замечать, он и оставался незамеченным. Так и Роки не замечала его, пока одна фраза не дошла до сознания девушки.

– Стоять нельзя, надо двигаться, – и снова. – Благодарствую за помощь. Благодарствую за помощь…

Роки показалось, что она ослышалась, она была уверена в этом – нищий не смотрел в ее сторону и говорил то же, что и минуту назад. Ничего, кроме заученной фразы.

Что-то подтолкнуло Роки – она двинулась к Галерее. Если выжидать, она истечет кровью. Возможно, у нее остались всего лишь минуты, чтобы найти и прикончить Гидроцикла. Возможно, это ее последний шанс. Враг повернул сюда, чтобы затаиться, выждать. Если бы он хотел пройти некое здание насквозь, для этого логичней было выбрать любой магазин или ресторан.

Ближе к входу Роки осознала, что ее, окровавленную, просто не пустят, позовут охранников – это будет ошибкой. Она выбрала наугад молодую женщину в плаще, та шла в одиночестве. Роки взяла ее за локоть, встала вплотную, уперла дуло автомата ей в бок.

– Не кричите, я – из спецслужб, агент ФСБ. Мне нужен ваш плащ, изменить внешний вид. Быстрее отдайте, вам все компенсируют, только тихо – опасный преступник откроет стрельбу, многие погибнут.

Женщина, загипнотизированная, молча стянула плащ. Роки, убрав автомат, накинула одежду, улыбнувшись владелице.

– Спасибо за помощь, вас не забудут.

Роки приготовила денежную купюру, шагнула к центральному входу Третьяковской галереи.

Отчаяние захватило ее, как только Роки вошла внутрь. Не зря мерзавец свернул сюда – найти его здесь нереально. Здесь не так уж много направлений движения, но большинство залов – проходные, минимум по два выхода, в отдельных залах – по три или четыре. Можно долго ходить по кругу, и преследователь с тобой не столкнется. Кроме того, были подсобные помещения, кафе, пункт проката, туалеты. Враг где-нибудь затаится – такое чувство, что он знает о ранении Роки.

Роки вошла в медленный поток посетителей, никто не спешил, и она сразу обратила на себя внимание, хотя ей было все равно – она быстрее истечет кровью, нежели кто-то что-то поймет и вызовет полицию или охрану.

К счастью, она даже в теперешнем состоянии оказалась наблюдательной. Краем глаза Роки заметила реакцию нескольких человек, поглядывающих в сторону лестницы на второй этаж. Ощущение, что они смотрели вслед кому-то из посетителей, а не по иной причине, вынудило Роки направиться именно туда, на второй этаж. Она надеялась, что Гидроцикл не сумел сохранить полное спокойствие и тоже обратил на себя внимание. Несмотря на спешку, она старалась заглядывать в глаза встречных, хотя посетителей было очень много. В этом плане ей сегодня не повезло, хотя, кто знает, может, тут и не бывает меньше народу.

Поднявшись, Роки пошла по общему маршруту. Через первый зал в третий и по кругу с выходом к восьмому. В первом зале она задержалась: не пойти ли влево через второй зал и дальше в двадцать пятый? Она решила идти в третий.

В восьмом зале, с портретами людей начала девятнадцатого века и итальянскими гаванями, можно было идти прямо, в зал номер тринадцать, или вправо, в девятый зал. Куда?

Роки остановилась на пороге тринадцатого зала, попыталась понять что-нибудь по лицам посетителей. Не менее двух десятков людей – кто-то стоял, кто-то медленно двигался – смотрели только на картины. Роки непроизвольно, но быстро глянула на полотна. В основном – портреты тех, кто жил в первой половине девятнадцатого века, как дворяне, так и простые люди – швеи, пряхи, кружевницы, пара волжских утесов, площадь в Санкт-Петербурге и Римский форум.

Со своего места Роки видела лишь небольшую часть следующего, четырнадцатого зала, но она вернулась назад, вошла в зал номер девять, пошла через девятый зал в десятый. Здесь она задержалась. Можно было пройти влево, в зал номер двенадцать, или вправо, в одиннадцатый зал. Роки пошла вправо и прямо – в двадцать четвертый зал, в двадцать третий, и опять влево – в двадцатый.

Один из посетителей показался ей на мгновение Гидроциклом, и Роки едва не выхватила автомат. К счастью, ее порыв остался не замечен. Все смотрели только на полотна – опять сплошные портреты. Только сейчас Роки осознала, что, отыскав Гидроцикла и открыв стрельбу, она наверняка повредит большинство картин, которым было по полтора-два столетия. Но выбора у нее не было, и что такое произведения искусства в сравнение с жизнями ныне живущих? Или она не права, и как раз полотна важнее?

Роки не пошла влево, проверить двадцать первый зал, направилась прямо, в зал девятнадцать, остановилась на пороге. Здесь находились морские и речные пейзажи, не менее чем полтора десятка посетителей, и было еще три выхода: влево, вправо и прямо – в залы Врубеля. Роки заколебалась. Прежде у Гидроцикла было лишь два варианта, теперь он мог уйти в одном из трех разных направлений. Отчаяние вынудило ее попятиться: враг мог давно спуститься на первый этаж и покинуть Третьяковку.

Странное, едва уловимое, движение посетителей впереди, в зале тридцать три, вынудило Роки побороть транс – она двинулась вперед. Ее взгляд задержался на картине штормового моря, и Роки будто кто-то ударил: она вспомнила слова слепого нищего в метро.

Там, где больше черепов.

Картина? Он говорил про картину?

Роки заметила на входе в залы Врубеля работницу галереи, она тоже смотрела куда-то в сторону, в один из следующих залов. Мимо нее поспешно выходили посетители, скорее удивленные, чем напуганные. Гидроцикл был где-то неподалеку.

Там, где много черепов.

Роки положила руку на плечо работницы.

– Это срочно, скажите, где картина, на которой много черепов?

Женщина, недоумевая, глянула на нее.

– Там маньяк, рядом с этой картиной, я остановлю его. В каком она зале? Куда идти?

– Вы имеете в виду Верещагина и его «Апофеоз войны»?

– Да, наверное. Там есть черепа?

– Да. На этой картине…

– Как пройти?

Она растерялась, но кое-как поборола себя, указала рукой.

– Вправо, в тридцать первый зал, потом в тридцатый.

– И все?

– Да. Правее вход в зал Верещагина. Там его картины. Можно пройти слева, через двадцать девятый и двадцать восьмой залы.

– Еще выходы есть?

– Есть третий, через двадцать шестой зал. Если обойти вокруг…

– Плохо…

Роки двинулась к залу тридцать один, из которого спешили посетители. Каждый следующий был все больше напуган.

Работница поспешила за ней.

– Что вы задумали?

Роки не ответила, уже не таясь, вытащила автомат, держа его перед собой на вытянутых руках. Она прошла тридцать первый зал, вошла в тридцатый. И все поняла. Поняла и оцепенела на пару с работницей, которую увиденное шокировало еще сильнее, нежели автомат в руках девушки.

Вход в зал Верещагина располагался по диагонали справа, и этот вход закрывала снятая со стены картина «Торжествуют». Возле громадной мечети круг людей в восточных одеждах: стоят, сидят на земле, на лошадях, на верблюдах. Слушают человека в круге. В глаза, прежде всего, бросались высокие шесты с нанизанными на них отрубленными головами врагов на среднем плане. Длинная вереница, пересекающая пространство картины слева направо по едва уловимой диагонали. И от мирно лежащей с высунутым языком собаки на переднем плане жуть от этих голов лишь усиливалась.

Роки сглотнула, ноги ослабели. Казалось, чтобы добраться до врага, ей придется пройти сквозь толпу этих торжествующих ублюдков. Даже отсутствие у них автоматического оружия, как у нее, ничего не меняло. Их слишком много, кровожадных фанатиков, тупых, зацикленных на себе и своем образе жизни, зацикленных настолько, что любое другое мировосприятие для них столь же чуждо и опасно, как появление Чужого в замкнутом пространстве, где может существовать лишь кто-то один. Готовых умереть, лишь бы прихватить с собой «неверного».

Полотно два метра в высоту и два с половиной в ширину закрывало проход в зал, и наверняка с обратной стороны было подперто скамьями или тумбами – в тридцатом зале их не было. Просто так в зал не войти, надо сдвигать картину и подпорки, и засевший за ней Гидроцикл с легкостью расстреляет входящего, который не увидит его до самого последнего момента.

Кровь у Роки продолжала выступать, и проблемой была уже не боль, которую она кое-как терпела. Проблемой стало головокружение и потенциальная близкая потеря сознания. Она просто свалится на пол, не заметив, как это случится.

Нужно действовать.

У работницы вырвался всхлип.

– Господи… Господи…

– Тихо, не двигайтесь…

Роки взяла левее – вход в двадцать девятый зал находился близко, выглянула. Пусто, скамей нет. Она пересекла зал, застыла на пороге двадцать восьмого зала, откуда могла видеть другой вход в зал Верещагина. И этот вход был закрыт, она знала это.

Теперь – картиной «Апофеоз войны», которую подоткнули сзади другой картиной, повернутой тыльной стороной и поставленной на боковую сторону – сверху виднелся лишь ее край.

Вот где были черепа. Много черепов.

Курган из черепов, выписанных с точностью, которая вряд ли доступна фотографии. На этом кургане и над ним сидели или кружили вороны, они же облепили и редкие мертвые деревья, тянувшиеся вдаль, к разрушенному городу и полосе дымчатых гор. Черепа на переднем плане, казалось, улыбались, зловеще, с ехидцей в пустых глазницах.

Роки видела эту картину раньше. Она была здесь? Похоже на то. Сейчас она не могла вспомнить ничего из своего прошлого, как если бы сама память решила позволить ей выполнить то, ради чего она здесь оказалась. Не подойти ли к залу Верещагина со стороны зала двадцать шесть?

Роки вернулась через двадцать девятый зал на порог тридцатого. Интуиция подсказывала, что лучше сделать вид, что она атакует отсюда, затем нанести удар из двадцать восьмого зала. Для этого… ей понадобится стрелять по картинам. Этого ей не хотелось, но противник не оставил ей выбора. Ее ничто не остановит.

Внезапно зазвонил мобильник, и это подействовало так же, как выстрелы из-за спины.

Глава 9

Эд попытался уложить ее спать в очередной, бесчисленный раз за ночь, но тщетно. Она снова не далась ему, вырвалась, замахала руками, готовая заорать, если он применит силу, и Эд удивился, что все закончилось относительно тихо.

Стояла ночь, все вокруг спали. Не считая Риты, обезумевшей, категорически не желающей прилечь, когда где-то в неизвестности ее маленькая Лина испытывает страх и понимает, что рядом нет тех, кто должен быть поблизости, защищая, успокаивая ее – родителей. Они оставили ее, прошел не один долгий-долгий день, она по-прежнему одна, если вычеркнуть тех, из-за кого она рассталась со своим домом и родителями.

Рита просто не могла позволить себе лечь спать, когда ее дочь не со своей матерью, и неизвестно, что сейчас с ней происходит. По ее словам это было кощунство: лечь спать, когда твой ребенок похищен и неясно, где он и что с ним.

Эд отступил. У него не было сил скрутить Риту, не было желания это сделать, и он понимал, что подобное действо может закончиться трагически, если учесть, как жена настроена. Кто знает, как она отреагирует? С другой стороны, если ее не трогать, быть может, она заснет сама – отключится незаметно для самой себя. Он надеялся, что так случилось хотя бы предыдущей ночью, третьей после исчезновения Лины. Человек просто не может не спать столько суток подряд. Есть вещи сильнее человеческой воли, сумасшедшего настроя и любой мотивации. Например, еда и сон. Возможно, Рита проваливалась в дрему хотя бы на пятнадцать-двадцать минут, после чего даже не замечала своего «отсутствия». Эти крохотные перерывы, замещение сна, позволяли хоть как-то восстановить резервы. Скорее всего, именно так. Эд надеялся на это.

Все же он за нее боялся. Маниакальная решимость Риты могла привести к неприятным последствиям. Она рисковала. Она могла помешаться, подорвать нервную систему, испортить здоровье. Она рисковала превратиться в призрак прежней самой себя.

Сам Эд не сидел дома, вообще не занимался ничем из того, что не вело к поискам Лины. На работе он взял бессрочный отпуск. Он искал, искал, искал. С полицией, с соседями, с родственниками из тех, кто приехал, вдвоем с Ритой и, конечно, в одиночку. Он возвращался лишь затем, чтобы впихнуть в себя холодной – зачем подогревать? – еды и поспать хотя бы три-четыре часа. Это была необходимость, то, что поддержит его жизнь еще немного, ровно на столько, чтобы дождаться момента, когда Лину вернут назад, хотя Рита считала это почти что предательством. Как можно есть и спать, когда твой ребенок похищен, и непонятно, что вообще будет?

Он понимал ее и где-то втайне, глубоко-глубоко, гордился ею. Она права. Как можно что-то делать, если у тебя мысли только о похищенном ребенке? Как? Да, это – кощунство, если не предательство и кощунство одновременно. Он делал это лишь потому, что в противном случае нечто уложит его в кровать, и это уменьшит и без того крохотный шанс найти и вернуть дочь. Еда и сон – дань тому, чтобы продолжить поиски Лины. Маленький шажок назад, чтобы получить возможность сделать два, а, если повезет, и три шага вперед.

Он отступил, вернулся в кровать. Он почти спал, настолько был измотан. Ночью сложно что-то делать, но как только рассветет, он будет готов продолжить поиски. Для этого нужно поспать хотя бы часа три-четыре. Неужели Рита этого не понимает? Завтра она ничего не сможет делать, не сможет ему помочь, к чему же это ночное бдение, больше похожее на самоистязание? Кажется, он бы расплакался от отчаяния, как мальчишка, если бы не сон, затягивавший его без единого шанса сделать прежде хоть что-то. Сон – это нечто. Без него никуда, ни игнорировать его нельзя, ни чем-то заменить.

Он так и не понял, снилось ему это на грани сна и реальности или он, в самом деле, вставал к жене еще дважды, что-то выговаривал, сам не особо понимая сказанное, так заплетался язык. Выговаривал, глядя ей в спину – она, отвернувшись, ходила туда-сюда мимо окон. Он возвращался в постель, не помня, как даже ложился. Но крик Риты, вынудивший его проснуться по-настоящему, звучал в реальности, и Эд уже не плелся, думая, как бы не заснуть на ходу. Он побежал, едва не ударившись о дверной косяк.

Рита тормошила кресло, и первой мыслью Эда было, что она помешалась. Она будто видела кого-то, кто сидел в кресле, но кого там в реальности не было.

Эд обхватил ее, оттащил от кресла. Рита протягивала к нему руки, захлебываясь плачем, и он решил, что лучше покинуть гостиную. Ближе к открытой двери Рита стала вырываться, завывать, и он остановился, чувствуя, что лучше пусть она видит это треклятое кресло.

– Спокойно, Рита! Спокойно. Ты со мной, я здесь.

– Она была там! Наша Лина! Она только что сидела тут.

Что-то в голосе Риты вынудило Эда застыть, посмотреть на кресло. Рита выглядела здравомыслящей, как никогда, хотя и сильно измученной, сонной, но уверенность в словах была невероятной. Как если бы Рита действительно только что видела малышку.

– Постой, постой, – Эду стало не по себе. – Не кричи. Расскажи, что ты видела.

Она рассказала. Сбивчиво, повторяясь, некоторые слова были невнятными – сказывалось ее состояние и потребность во сне. Она меньше всего напоминала истеричку. Казалось, возможность увидеть дочку или что-то узнать о ней вернуло ей прежнее здравомыслие.

Она расхаживала вдоль окон уже несколько часов подряд. Она просто не могла спать, хотя при этом понимала, что поиски в одиночку в темноте, ночью, когда улицы пустынны, а двери домов, магазинов закрыты, бессмысленны. Эд несколько раз приходил к ней, упрашивал пойти прилечь. Он напоминал лунатика, говорящего что-то неосознанно, на автомате, не анализируя собственные слова.

Все-таки она решила присесть – сказалась усталость в ногах. Она присела на подоконник, но спать не собиралась. Посидит, чтобы ноги отдохнули, и снова встанет. Она несколько раз проваливалась в сон, «всплывала» на поверхность, чтобы погрузиться вновь. И тут же всплыть в очередной раз. Чехарда на грани сна и реальности закончилась резко и неожиданно.

Рита увидела Лину.

Лина сидела напротив нее в кресле.

Это вынудило Риту заорать, броситься к дочке, но, конечно, она никого не обнаружила. Кресло было пустым, мираж – если это был мираж – исчез. И все же Рита не ошиблась, ей не померещилось. Лина была здесь, сидела и смотрела на мать. Испуганная и почему-то в темном мужском пиджаке, который скрывал ее фигуру – только виднелись ноги ниже колен в розовых колготках.

Розовые колготки! Девочка была в розовых колготках и такой же кофточке, когда пропала. Рите показалось, что она заметила рисунок на колготках. Понятно, что за считанные мгновения она могла видеть колготки лишь мельком, глядя дочери в лицо, и насчет рисунка уверенности не было.

– Она сидела тут.

Рита отстранила Эда, прошла к креслу, показывая рукой, на какой высоте спинки была голова дочери, если бы та сидела в кресле.

– Она тебе все-таки привиделась, – он постарался говорить осторожно, без утверждения.

– Нет. Я ее видела, уж не знаю, что это было.

– Но, Рита… Пойми… – он замялся.

– Не думай, что я свихнулась. Наша Лина жива. Она в той же одежде, только в чьем-то пиджаке. Это одежда того, кто ее… похитил?

– Рита… Если бы она сидела здесь, и ты ее увидела… Если бы все было именно так, скажи, могла бы она встать и ускользнуть из комнаты до того, как ты подошла к креслу?

– Я сразу бросилась к ней.

– Видишь. Она не могла быть тут, иначе она бы тут и осталась. Значит, ты ее каким-то образом увидела, как она сидит где-то в кресле и…

– Эд!

– Что?

– Кресло не у нас. Оно где-то в другом месте, но похожее, точно такое же. Я кроме кресла не видела ничего.

Они помолчали. Паузу прервала Рита:

– Нужно искать такое же кресло. Заходить к людям, сказать о кресле полиции.

– Кресло у нас не эксклюзивное. Таких кресел много, понимаешь? Мы не сможем искать все такие кресла. Это ничего не даст.

– Но я… ее видела. Понимаешь? Видела. Это не придуманный образ, я видела нашу Лину. Ты веришь мне?

– Верю.

– Она прямо сейчас где-то сидит в своих розовых колготках. И не спит, хотя уже ночь, и всем детям давно пора спать.

– Рита…

Она зарыдала, подалась к нему, он ее обнял. Поглаживая по спине, он подвел ее к дивану, они присели. Она выплакалась, затихая постепенно, медленно.

Он гладил ей спину, осознав, что сон исчез, будто и не было прежней потребности в нем. Их Лина жива: в эту минуту где-то сидит, глядя в окно или в стену, но то, что она не спит, скорее всего, правда. Она не плачет, не связана, и она в обычной комнате, не в подвале или ином неприятном, угрожающем месте. Ее не похитили? Или так лишь кажется? Рита увидела только дочь и кресло, что было вокруг – под вопросом.

Сон прогнала вспыхнувшая надежда. Эд уже признавался сам себе, что вероятность увидеть дочь живой с каждый днем, даже с каждым часом уменьшается. Никто не потребовал выкуп, никто не позвонил насчет Лины, тела не нашли, вообще никаких следов. Она могла погибнуть, упав в какой-нибудь водоем, но, скорее всего, ее убили.

И тут он узнает, что девочка жива. Теперь он не мог спать, хотя назавтра поиски начнет с новым рвением. Он хотел что-то сказать Рите, но осознал, что жена заснула. Наконец-то. Сон ей необходим. Хоть что-то…

Он медленно уложил ее на диване, стараясь, чтобы она не очнулась, отступил, замер, прислушиваясь к дыханию.

– Нет, Роки… – пробормотала Рита, и Эд вздрогнул. – Мама не виновата… Она не могла… по-другому сохранить это…

Он выждал еще немного, тщетно анализируя услышанное от Риты, медленно покинул комнату. Когда спустя полчаса он все же прилег, ощутив, как сон опять надвинулся на него, в груди появилась прежняя тяжесть.

Девочка жива, но никаких следов к ней нет. Не лучше ли ей было умереть? Кто знает, как лучше…

Роки вздрогнула от звонка мобильника. Во внутреннем кармане куртки вибрировал телефон. Ошеломленная, она достала его, глянула на экран. Номер незнакомый. Впрочем, она вообще не помнила никаких номеров, она даже не знала, что у нее есть мобильник. Не зацикливаясь на этом, Роки сняла трубку, по инерции, понимая, что не надо было этого делать хотя бы потому, что в эти минуты ничей звонок не имел столько важности, как происходящее здесь и сейчас.

Но трубку она сняла.

– Роки? – знакомый голос усмехнулся. – Как ты себя чувствуешь?

Гидроцикл! Откуда он знает ее номер? Какого черта он вообще звонит?

– Мне кажется, тебе надо срочно в больницу. Ты забыла, что у человека крови всего ничего, а она из тебя вытекает?

Откуда он знает это?

– Пошел ты… Мразь! Я убью тебя!

– И, Роки, ты же не варвар. Неужто испортишь все эти картины? Когда-то ты ими восхищалась.

– Их снял ты, ублюдок, не я. И закрыл ими проход, как досками со свалки.

– Роки, Роки… Сколько ненависти. Это же проверка твоей совести. Пожалеешь картины, которым по полторы сотни лет или твои амбиции важнее?

– Заткнись, ублюдок!

– Скажи, зачем тебе моя жизнь? Что во мне такого, ради чего нужно уничтожать все и вся?

Роки смутилась. По какой причине она должна убить его? Она не помнила, не помнила… Усилие, которое оказалось тщетным, переросло в мощное отчаяние. Неужто все бессмысленно?

В то же время Роки знала: надо уничтожить его. Это было сродни умению дышать – даже вопросов не возникало, зачем ей дышать, каким образом и ради чего. Так же и со смертью подонка в соседнем зале. Казалось, даже место для их противостояния в Галерее выбрано не случайно: именно здесь самые жуткие, страшные, самые кровавые картины из всего собрания шедевров, с наибольшим количеством изображенных смертей.

Гидроцикл усмехнулся.

– Видишь, тебе нечего сказать. Роки, Роки…

И она осознала: он забалтывает ее, оттягивает момент ее нападения. Время играет на него не только по причине кровопотери Роки. Они всполошили посетителей и работников Третьяковки, и появление охраны или спецназа – вопрос считанных минут.

Роки почувствовала злость, горячую и холодную одновременно, если такое возможно в реальности. Она швырнула мобильник об пол, и он разлетелся на куски. Разговор окончен.

Она перехватила автомат, и в этот момент ее за локоть придержала работница Галереи – Роки о ней забыла, хотя женщина стояла рядом, испуганная, ошеломленная, но, как оказалось, готовая жертвовать собственной жизнью.

– Девушка, не надо… Прошу, не надо…

– Не надо что?

– Полотна… Не делайте ничего. Прошу… Это шедевры, труд гения. Им по сто пятьдесят лет.

– Мне нужно убить его. Иначе… всем будет плохо.

– Может, не здесь? Просто подождите, и он…

– Он не выйдет сам, пока я к нему не войду.

– Это наследие человечества, девушка. Картинам нет цены, их не заменить, не спасти, не реставрировать, если вы будете стрелять.

Роки убрала ее руку, на всякий случай отступила на шаг. Работница могла броситься на нее, вцепиться в оружие, и кто знает, у кого из них окажется больше сил.

– Прошу…

– Можете меня проклясть, но… Жизнь человека важнее любых произведений искусства, любых шедевров. Разве нет?

Казалось, работница вот-вот заплачет, разрыдается.

– Вы еще можете…

– Не могу. Мне не оставили выбора. То есть оставили, но я выбираю жизнь, свою жизнь. Простите меня…

Она бросилась на Роки. Резко, молниеносно, как если бы тренировалась уже не раз делать это. Роки ткнула ей дулом в лицо, больше она сделать не успевала, тем более увернуться. Женщина схватилась за лицо, падая в сторону, и Роки заметила, как кровь из-под пальцев несчастной заливает ее лицо.

Пора. Роки постаралась, чтобы ее шаги были слышны врагу по ту сторону картины «Торжествуют». Он должен подумать, что она атакует с этой стороны. Она прошла половину зала, крикнула:

– Тебе конец, ублюдок!

Она отбежала на прежнее место и, прицелившись, пустила в картину очередь. Не глядя, что из этого вышло, Роки метнулась в двадцать девятый зал, выскочила в двадцать восьмой, не останавливаясь, пустила очередь в «Апофеоз войны». Казалось, под пулями разлетелся не холст, а реальный курган из черепов.

Не останавливаясь, лишь пригнувшись, Роки подалась к разорванной картине, позади которой виднелись скамьи, которыми ее подоткнули. В возникшей бреши ее внимание приковали две точки. У правой стены, посередине между выходами в тридцатый и двадцать восьмой залы, две картины были прислонены друг к другу так, что получился примитивный узкий шалаш. На повернутой к Роки картине до горизонта тянулось поле, усеянное трупами, и два человека – священник и офицер – слева на переднем плане.

Одновременно боковым зрением Роки заметила точно такой же шалаш, из двух картин, у левой от себя стены. Передней была лежащая боковой стороной «Представляют трофеи», где на среднем плане между колон пряталась небольшая горка из отрубленных человеческих голов – именно они бросились Роки в глаза. Левый «шалаш» имел одно отличие – там кто-то находился.

Роки, заметившая сначала «правый шалаш» и собиравшаяся стрелять по нему, сместила дуло автомата влево, выпустила две короткие очереди, пригибаясь и делая шаг вперед. И почти сразу догадалась, что Гидроцикл обманул ее.

За картиной «Представляют трофеи» находилось тело одного из посетителей – способ отвлечь нападавшего. Гидроцикл находился справа, и Роки поняла, что не успеет. Она уже выстрелила по правому «шалашу», удивляясь, что Гидроцикл не отвечает, когда чьи-то руки обхватили ее сзади, рывком отвернув от зала Верещагина.

Все происходило невероятно быстро, но Роки поняла, что случилось, прежде чем получила еще один шанс для стрельбы. Гидроцикл оставил справа такую же ловушку – пустышку-шалаш, сам же стоял слева от входа из двадцать восьмого зала. Когда Роки открыла стрельбу, он сделал шаг от стены и припал на левое колено, готовый расстрелять ее в упор и покончить с их затянувшейся дуэлью.

Однако вмешалось Нечто, используя работницу Галереи. С окровавленным, искаженным болью лицом, она нагнала Роки и обхватила в момент стрельбы из-за спины, рывком повернув ее на сто восемьдесят градусов. Повернувшись вместе с ней.

И очередь из «Узи» Гидроцикла досталась работнице, не Роки.

Напор пуль толкнул обеих вперед, и к моменту падения работница, спасшая Роки, была мертва. Гидроцикл привстал, пустил следующую очередь, но ни одна пуля не зацепила Роки, которая, извернувшись под телом, направила автомат в противника и выстрелила с пола, прикрываясь трупом несчастной женщины.

Гидроцикл отпрянул, отстреливаясь, отступая бегом в сторону двадцать шестого зала, вход в который закрывала подпертая одной скамьей трехметровая картина «Скобелев под Шипкой»: генерал едва угадывался, зато передний и средний планы были усеяны трупами солдат.

Роки усилием воли застыла, прицелившись. Гидроцикл еще раз выстрелил, ускорив отход. Он был рядом с картиной и выходом, когда Роки нажала на спусковой крючок.

Несколько пуль прошили Гидроциклу горло и грудь. Его швырнуло на холст, и, казалось, он повалится между мертвых солдат на картине, но тело его порвало холст, и Гидроцикл завалился уже в двадцать шестом зале. Завалился, чтобы замереть. Он был мертв.

Роки выронила автомат, бессильно опустила голову, проваливаясь в темноту. Она добилась своего – прикончила эту тварь. Иначе говоря, отвоевала свою жизнь. Она будет жить.

Каким-то образом Роки знала это.

Глава 10

5

Они ехали по проспекту вдоль Москвы-реки, и Эд заметил, что Рита засыпает. Пять минут назад он предложил ей самому сесть за руль, и она согласилась. Он даже удивился – вождение машины было некой гарантией, что она еще поборется со сном. Теперь она наверняка заснет в течение считанных минут.

Последние две недели были особенно тяжелыми.

С тех пор, как полицейский, ведущий дело об исчезновении Лины, сообщил Эду, откуда – из какого города – раздался тот странный звонок в их доме, они почти не находились дома, разъезжая по мегаполису в надежде отыскать неизвестно какие зацепки.

Во что же превратилась их жизнь сейчас, если раньше она была похожа на ад? Сейчас даже сравнения такого не существовало. Эд не хотел об этом и думать. Он боялся признаться самому себе, что уже сдался и что, быть может, так было бы лучше – забыть обо всем, сдаться. Горе поблекло, как бы дико это не звучало. Бороться с самим Временем не может даже чья-то душевная боль.

Но звонок переменил все, и теперь, после первой эйфории, когда стало ясно, что ничего, по сути, не изменилось, Эд сомневался, что считает звонок положительным событием, пусть он и надеялся, что ошибается.

Он опасался, что его мысли как-то отразятся на его лице, и Рита все поймет. Или интуитивно догадается о том, что именно он думает об их теперешних поисках. В этом случае она бросит его, можно не сомневаться, и продолжит поиски одна. Ему же без нее нельзя. Он засохнет живьем, как цветок, который перестали поливать. Работу он бросил или оставил на неопределенное время, разницы нет – работать он больше не сможет. Никаких развлечений в его жизни нет с того момента, как исчезла Лина, так что кроме молчаливого присутствия рядом жены в его жизни ничего не осталось.

Как ни странно, сейчас, когда секса между ними нет, потребность в ней оказалась еще сильнее, чем раньше. Похоже, секс – минутное удовольствие, сброс некоего напряжения, не больше. То есть секс – ничто, если быть несколько грубым и не стесняться назвать вещи своими именами. В их ситуации вопрос даже не в жизни или в смерти. Он давно считал, что смерть – не самое худшее. Есть вещи страшнее. Он даже не смог бы решиться на самоубийство, не потому, что боялся боли или того, что его ждало по ту сторону, нет. Его не пускала тут же всплывавшая мысль, что Лина, быть может, еще жива. И он ей еще понадобится.

Странно, что сейчас, получив косвенное подтверждение, что дочка по-прежнему где-то дышит, спит и ест, это знание ничуть не облегчило мучения. Наоборот, как если бы затихшая пытка возобновилась с прежней изощренностью. Как отрезанная рука, о которой стал забывать, вновь напомнила о себе.

Две недели назад все выглядело иначе. Боль все еще была, даже спустя столько времени, но как-то поблекла, пусть это и звучало кощунственно. Эд по-прежнему не жил, а существовал, но теперь, к концу третьего месяца поисков, он все чаще находился дома, валялся на диване, отсыпался или же смотрел в потолок, в окно, на стены, смотрел без единой мысли. Рита уже не дергала его всякий раз, стоило ему закрыть глаза и задремать. У нее не осталось сил даже на себя. Ее личные поиски тоже затихли, выдохлись, как выдыхается самый бешеный шторм в истории. Выдыхается, даже изменив береговую линию, выкорчевав все деревья и кустарники, разорив все птичьи гнезда, прогнав или уничтожив всех животных, разрушив все доступные людские поселения. Ничто не в силах совладать с тем, что люди окрестили, как Время.

Полиция стала игнорировать их звонки и запросы уже к концу второго месяца. Исключение составлял лишь лейтенант Денисов – именно он официально вел дело об исчезновении Лины, и, надо сказать, относился к нему серьезно. Он так же считал, что раз тела не нашли, остается вероятность того, что девочка жива. Нет тела – нет доказательства смерти. Денисов дал Эду и Рите номер своего мобильного и предложил звонить в любое время, если только у них появится потребность, информация или иная причина, из-за которой его нужно поставить в известность. Конечно, это была хоть какая-то поддержка – даже родственники и близкие знакомые давно отвернулись, устав тянуть лямку их горя, – но ничего по-настоящему не меняло.

Лины по-прежнему не было, без нее у ее родителей не было и жизни.

Насколько помнил Эд – как же все быстро забывалось, словно они давно находились во сне, не в реальности! – в тот день, когда они, спустя столько времени вновь услышали голос своей дочери, выглянуло солнце после трех дождливых суток. Он не проводил никакой аналогии, просто принимал это, как данность, как совпадение. Выглянуло солнце, и впервые Эду захотелось не просто смотреть в потолок, лежа на кровати, ему захотелось выйти и хотя бы посидеть на крыльце. Захотелось.

Он не стал этого делать – опасался реакции Риты, бродившей по дому в своей привычной манере: покружит по гостиной, заглянет в детскую, покружит по гостиной, сходит в кухню, постоит там минуту или выпьет стакан воды из-под крана, вернется в гостиную. Почему в гостиную, а не в детскую, например? Возможно, в гостиной было больше места, на нее не так давили стены или же в детской было больнее.

Эд подавил желание – пусть и слабое – выйти из дома и посидеть на стуле, уже глядя в небо, не в потолок. В конце концов, ему все равно было больно, жить не то что не хотелось, он просто не чувствовал эту самую жизнь, и, значит, ее не могло хотеться или не хотеться. Он остался лежать в кровати – отдельная комната-мирок, как если бы они с женой уже разошлись, но еще не разъехались.

Еще месяц назад он подумал, что знай они о смерти Лины, о том, что уже никогда ее не увидят и ничем не помогут, знай они это, было бы легче побороть серую, затягивающую тоску. Смерть предстала бы перед ними могильной плитой, которую не пробить, можно лишь разбить кулаки в кровь и отступить. Сейчас перед ними была некая мгла, в которую нельзя ударить кулаком, но из которой и нельзя выйти, как отойти от стены, которую уже никогда-никогда не пробить.

Эд не допускал иллюзии, что боль слабеет, пусть даже незаметно для измученного человеческого сознания, что все рано или поздно наладится, и что само Время, которое медленно убивает и уродует, иногда делает поблажки, как, например, в их с Ритой теперешнем положении: теперь Оно на их стороне и медленно убивает их общую боль или по отдельности, неважно. Ничего не изменилось, и будет все, как прежде, даже хуже. И все же этот день как-то неуловимо отличался от вереницы предыдущих, которые их незаметно душили, по чуть-чуть, медленно-медленно, как будто знали, что позади них другие такие же дни, и все будет доведено до конца. В этот день как-то легче дышалось что ли.

Звонок прозвенел, когда Эд встал размять спину. В последнее время это было его основной проблемой: после долгого лежания спине было больно так же, ну, почти так же, как душе при мысли о Лине. Он встал, помял спину, вышел из комнаты, и тут зазвенел стационарный телефон. Он давно молчал, и Эд вообще забыл, что телефон есть: все, кому надо, звонили на мобильники. Это была какая-то ошибка, что домашний телефон не отключили за неуплату, а может, до исчезновения Лины Рита положила сумму чуть больше, чем раньше. Так или иначе, телефон зазвенел, Эд оказался рядом, а Риты не было.

Он поколебался, снимать трубку или нет, позвал Риту.

– Кто-то звонит! Ты сама снимешь?

Он думал, она в передней комнате, где стоял параллельный аппарат, но услышал шум спускаемой в ванной воды. Жена была в туалете, он пожал плечами, шагнул к аппарату, протянул руку к трубке. Он не думал, что звонок представляет собой какой-то смысл.

Рита слышала звонок. И успела подойти к параллельному аппарату в передней одновременно с мужем. Обычно в последнее время она двигалась медленно – сказывалось хроническое недосыпание, но сейчас она почти бежала к телефону. Возможно, это была интуиция.

Они оба сняли трубки разных аппаратов.

– Да? Слушаю, – заговорила Рита.

Пауза, тишина на том конце, но было в этой тишине что-то особенное, какой-то внутренний надрыв того, кто звонил, и вопрос был лишь в том, кто это. Какой-то сдавленный звук сменился восклицанием девочки, и оба – Рита и Эд – узнали голос Лины.

– Мама! Мамочка! Мамочка, забери меня отсюда…

И все – обрыв. Не короткие гудки, а мертвая тишина, как если бы трубку заткнули какой-то материей.

– Лина!!!

Казалось, от крика Риты вылетят стекла в доме. Лишь тогда раздались короткие гудки. На том конце положили трубку, но то, что они оба – и Рита, и Эд – слышали голос своей дочери, сомнений не было.

Так вышло, что трубку сняли оба, в противном случае, подними трубку кто-то один, другой так до конца не избавился бы от сомнений, не померещился ли ему голос. Каждый из них стал гарантией для своей половины.

Вспышка, последовавшая за всем этим, едва не вынудила их сцепиться друг с другом. Рита, будто очнувшаяся после продолжительного сна наяву, взбудоражилась так, что Эд с трудом удержал ее в доме. Она металась по комнатам, спрашивая непонятно кого, что же делать, хотела вскочить в машину и мчаться куда-нибудь. И даже вопрос: куда – ничего не менял.

На всякий случай Эд не положил свою трубку на аппарат, опустил рядом на стол, подозревая, что это – старинный метод определения места, откуда звонил абонент, и вряд ли понадобится. Он позвонил Денисову, быстро объяснил, что произошло. Полицейский обещал приехать, как можно быстрее, попросил ничего не предпринимать. Если бы не упоминание Денисова и его обещание появиться поскорее, Эд не остановил бы Риту.

Денисов приехал не один. Небольшая, но опытная группа экспертов поколдовала в доме, совершив энное количество звонков, различных манипуляций, проверила все комнаты на отпечатки пальцев, плюс двор. Один из экспертов подробно расспросил о звонке и голосе Лины. Рита кипела, требуя действий. Не сразу Денисов признался, откуда звонили в дом Риты и Эда. Звонок раздался из Москвы, в районе одной из набережных. Телефонная будка перед зданием, которое занимало множество фирм разного калибра, в месте, как оказалось впоследствии, достаточно обособленном, хотя рядом проходила немало народа.

Рита с Эдом поехали туда вместе с Денисовым – он даже не пытался отговорить их и оставить дома. По дороге, между делом, Денисов упомянул, что машина Игната, который много недель назад поехал помочь в поисках девочки, слетела с моста и утонула в реке. Машину достали, но тела до сих пор не нашли, хотя сомнений в смерти уже не осталось. Игнат давно выбрался бы где-нибудь на берег, позвонил бы в «скорую». Он так и не объявился.

Известие породило неприятное ощущение: единственный, кто сам вызвался им помочь, нашел по дороге к ним свою смерть. Вины их в этом не было, но все же. Странно, но Эд забыл, что Игнат должен был приехать давным-давно, и даже не попытался узнать, не случилось ли с ним чего. Конечно, им с Ритой было не до того, и сейчас несчастный родственник пропал из его мыслей, как только они приблизились к Москве.

Когда они прибыли на место, надежда, так резко вспыхнувшая, не получая подпитки в виде реального продвижения, оказалась под угрозой. Никаких зацепок не было. Там не было рядом видеокамеры, свидетелей не нашли, беглый опрос работников, охранников, уборщиц вообще ничего не дал. Тупик. Можно было сделать лишь один вывод: Лина жива, и кто-то ее похитил. Все-таки похищение.

Когда Эд осознал это – они к тому времени выдохлись и сняли номер в самой ближайшей и простенькой гостинице, – горло что-то сжало, и он испугался, что задохнется. Возникшая надежда оказалась великой иллюзией, самообманом, и – кто знает? – новая ситуация необязательно была подвижкой вперед.

Денисов продолжал работу, но, не рискуя выдавать желаемое за действительное, он ничего не сообщал, день сменил второй день, затем третий, и стало ясно, что ничего не изменилось.

Рита, постепенно затухавшая дома, обрела второе дыхание, и с этого момента она уже не звонила Денисову, а взялась за поиски сама. Ее действия выглядели малоэффективными, даже бессмысленными, но Эд был с ней рядом постоянно, не мог не быть и сказать что-то против – она ничего не хотела слушать. Она вновь была одержима, и он заключил сам с собой договор: возможно, их метания лучше, чем ничего, все-таки он ищет свою дочь. Чем сидеть дома и медленно загнивать, не лучше ли совершить хоть какой-то рывок.

Время шло, и он признал, с неохотой, конечно, что они с женой напоминают сумасшедших. Даже боль их потери, казалось, не оправдывала этого методичного и бесконечного прочесывания набережных Москвы. Они ездили, прочесывали, выискивали, всматривались, иногда опрашивали уличных продавцов, собачников или компании молодежи, находившиеся каждый день в одном и том же месте. Они останавливались, когда оба уже не могли не поспать хотя бы четверть часа, затем ехали дальше. Удивительно, Рита не спорила, если Эд заговаривал, что ей надо либо уступить ему место за рулем, либо остановиться и закрыть глаза, хоть на несколько минут. Она не спорила, что удивляло его. Не хотела, чтобы он психанул, не выдержав, и не покинул ее? Вряд ли ее пугало и остановило бы одиночество, но она его слушала.

Не слушала она его лишь по одному поводу: насчет сна. Спать она не ложилась ни в какую. Она не то, что не ложилась в кровать, она засыпала, когда без сил обрубалась спустя сутки-двое бодрствования. Просто падала на ходу. Пару раз было, что и на улице. Единственное табу для подобных падений: машина во время движения. Несмотря на нечто близкое к сумасшествию, Рита понимала, что в машине они рискуют погибнуть, и поиски Лины прекратятся ввиду их смерти.

Причина подобного поведения была проста: однажды она «увидела» Лину в кресле в той же комнате, где находилась сама, и с того момента надеялась, стремилась опять увидеть свою дочь. Логика утверждала, что раз это получилось однажды, получится и еще когда-нибудь. Время шло, ночь сменяла очередной день, а день – очередную ночь, Рита изматывала себя бессонницей, но ничего не менялось. Она поддавалась отчаянию, но это никак не сказывалось на повторении уже пройденного.

Между тем, у них заканчивались деньги. Если на их дом можно было плюнуть, невозможно плюнуть на потребность в еде и ночлеге, а также в горючем для машины. Вспомогательные вещи, необходимые в поисках дочери. Кое-как Эд добился того, чтобы, не возвращаясь, найти человека, продавшего все ценное у них и выставившего дом на продажу. Проблема, грозившая перерасти в непробиваемую стену и готовая поставить крест на их поисках, была решена, но это показалось Эду новым витком в бездну.

Впрочем, ему было все равно. Безысходность не могла стать еще безысходнее. Когда совсем плохо, не может быть хуже еще чуть-чуть. Измученный недосыпом, Эд все хуже и хуже реагировал на внешние раздражители.

В этот день у него хватало сил следить только за тем, чтобы Рита успела поменяться с ним местом за рулем, остальное находилось, как за прозрачной пленкой. Москва, поначалу мощно давившая на него, превратилась в гиганта, который не удивляет своими выпадами, такой вот парадокс. Иногда, когда они колесили по небольшим улицам, Эду казалось, что они не уезжали из своей провинции. И воспринимали они окружающий мир все больше, как некий очень реалистичный, но все-таки сон.

На очередном светофоре, остановившись, Эд обратил внимание на гидроцикл, рассекающий темно-серую воду Москвы-реки. Эта штука отвлекла его от светофора, и он с опозданием – после нескольких сигналов позади идущих машин – тронулся дальше, поглядывая на гидроцикл.

Кто-то сейчас абсолютно беспечен, спокоен, в его мире нет ни проблем, ни опасностей. Везет же людям… За что им это? Когда и чем они заслужили такое? Когда и чем провинился сам Эд, провинился настолько, чтобы оказаться в своем теперешнем положении?

– Как рассекает…

Не сразу Эд осознал, что Рита то ли не спит, то ли отреагировала на гидроцикл сквозь сон.

Он покосился на нее. Она сидела с открытыми глазами, но смотрела не на гидроцикл, куда-то сквозь лобовое стекло. Более подошло бы выражение «в никуда».

– Ему не уйти… – тот же голос, не поймешь, говорит она сквозь сон или вполне осмысленно.

– Рита?

Мимо них промчался ревущий мотоцикл. Лихач лавировал в потоке на приличной скорости, обгоняя одну машину за другой.

Рита вздрогнула, переменив позу, взгляд по-прежнему направлен в никуда.

– Роки? Осторожней, не то он уйдет…

Это был не просто сон или неосознанное бормотание – Эд сразу догадался об этом. От того, каким голосом говорила Рита, веяло чем-то жутким. Эд не выдержал, потряс ее за плечо.

– Рита? Ты спишь?

Она посмотрела на него, в глазах – настоящая паника. Она глянула вслед удалявшемуся мотоциклу, перевела внимание на гидроцикл на реке, который двигался параллельно их машине. И странно вскрикнула, подвывая.

Эд не ожидал подобной реакции. Не понимая, в чем дело, он притормозил, сжимая ей плечо.

– Что с тобой?

– Я уже видела этот гидроцикл. Я сама гналась за ним.

– Что ты такое…

– Это я промчалась мимо нас на мотоцикле!

И тут в их машину сзади впечаталась темная иномарка. Их обоих бросило вперед: Эда – на руль, Риту – на приборную панель.

Глава 11

Она долго открывала глаза. Это длилось минут пятнадцать, может, больше. Чуть-чуть приоткрыть, чтобы зажмуриться и попытаться вновь. Тщетно попытаться. Глаза как будто не хотели видеть этот мир.

Все-таки на свете все заканчивается, рано или поздно. Спустя какое-то время, привыкнув, она осмотрелась: потолок, стены, окно, задернутая штора, подоконник и… тетя Наташа. Мамина сестра. Она сидела, напряженная, задержав дыхание – ждала, как отреагирует Нина, увидев ее.

Нина задержала на ней взгляд, не сразу узнав. Наташа подалась к ней. Губы тронула неуверенная улыбка.

– Зайчик мой… Это я, Наташа.

Нина улыбнулась, растерянно, с трудом. Казалось, простые действия для нее в диковинку. Она еще не понимала, где находится, что с ней, почему рядом Наташа, не папа или мама.

Наташа взяла ее за руку, встала на колени рядом с кроватью.

– Все хорошо, все хорошо. Ты – умница.

– Где мама?

Короткая заминка, которая не укрылась от Нины даже в ее заторможенном состоянии.

– Она в больнице. Заболела… Если хочешь, когда выйдешь отсюда, мы к ней съездим. Ты не волнуйся.

– В больнице…

– Не волнуйся. Люди болеет, выздоравливают. Все будет хорошо.

Нина помолчала, обдумывая услышанное. От нее не укрылся вздох Наташи, то ли облегчения, то ли печали, не понять.

– Хорошо, съездим.

– Вот и замечательно.

– Где я?

– В больнице. Ты попала под машину. Потеряла сознание… Но все будет хорошо. Ты тут давно, но все позади. Ты будешь здоровая и… счастливая.

– Сколько я уже тут?

Наташа замялась. Теперь короткой заминкой дело не обошлось. Она просто не решалась сказать девочке, сколько та провела на больничной койке. Даже для нее это было непостижимо, что же говорить о самом ребенке, пролежавшем все это время здесь без сознания.

– Давно, Нина. Ты сильно болела…

– Но я… ничего не помню.

– Ничего, главное – ты вылечилась.

– Наташа… где папа?

Наташа отвернулась, встала, прошлась по палате. Нина заметила, как та сдерживается, чтобы не разрыдаться. Нина почувствовала, как в груди возник комок, твердый и удушающий. Захотелось встать, выбежать из палаты, но сил на это не было. Каким-то образом Нина догадалась: она не сможет встать и пробежаться, ни сегодня, ни завтра.

– Папа… – Наташа заставила себя остановиться, посмотреть на племянницу. – Папа сильно-сильно заболел. Он… даже может умереть, но ты не вздумай плакать.

Наташа отвернулась, кусая губы. Она не понимала, зачем сказала заведомую ложь, которая скоро раскроется. Бессмысленно так врать. Да, она щадила ребенка, лишь это ее оправдывало. Но… не лучше ли было сказать правду?

Нина заплакала. Наташа, не зная, как быть, присела рядом, обняла ее, поглаживая по спине.

– Не плачь, мой зайчик, не плачь. Не надо…

Выплакавшись, Нина затихла, обмякла, и Наташа уложила ее. Ребенок засыпал. На этот раз нормальным, здоровым сном. Можно было порадоваться, но это одновременно пугало. Только вышла из комы – и тут же погрузилась в сон. Оставалось надеяться, что сон продлится не дольше полсуток хотя бы.

Нина что-то пробормотала, невнятно, и Наташа вздохнула. Лишь сейчас она осознала, что ей придется взять племянницу к себе. Зять застрелился, сестра в психиатрической клинике. Быть может, что-то изменится в будущем, но не сейчас, не завтра или послезавтра.

Взять к себе…

Наташа только-только стала жить с Андреем, между ними еще далеко не все ясно: склоки участились, как только они съехались и оказались на одной территории. Хреново… Что-то она не уловила в голосе Андрея энтузиазма, когда заикнулась о том, что она просто не может отдать Нину чужим людям, в детдом или куда там еще можно спихнуть ребенка, потерявшего родителей. Не может. Как это скажется на их с Андреем отношениях? Все рухнет или…

К черту! Она не бросит единственную племянницу. Пошло оно все. Ей уже не пятнадцать, не двадцать, и она понимает, что сахарной жизни не бывает, как бы она ни пыжилась. Какого бы мужика она себе ни надыбала, как бы не оказалась счастлива в так называемой семейной жизни, она никогда не простит себе, что бросила ребенка. Ее размышления прервали слова Нины.

На этот раз они были внятными, может, дело в том, что она уже слышала эти слова. Вернее прочитала на бумажке, которую ей передала сестра, когда Наташа навещала ее в последний раз. Психически нездоровая сестра, которая всунула ей руку записку и прошептала просьбу, чтобы Наташа передала записку Нине, если та очнется. Сестра в этот момент выглядела иначе, чем обычно. Она по-прежнему оставалась и казалась ненормальной, но как-то иначе что ли.

Странная надпись… По какой-то непостижимой причине с трудом верилось, что фраза несет в себе бред, бессмысленный набор и сочетание слов. Но что это означает, понять тоже было нельзя.

Теперь то же самое пробормотала Нина, на грани сна и реальности. Вряд ли осознавая, что именно сказала.

«Тот, кто выходит к ним, прожил столько же лет, сколько пеших его встречают, а числа эти есть номер дома врага твоего».

Им повезло: они легко отделались. Благодаря невысокой скорости. Рита получила небольшую ссадину на голове. Эд болезненно напоролся грудной клеткой на руль, но ушиб вышел несерьезным. Ребра остались целыми.

Основная причина того, что авария, пусть и незначительная, прошла практически незаметно, была в последних словах Риты. Она не заявила о гидроцикле и мотоциклисте спросонья, она была в здравом рассудке, и Эд видел ее глаза. Шок от услышанного отвлек его, как странное обезболивающее.

Он убедился, что Рита не пострадала, вышел из машины, и разговор с водителем автомобиля, с которым они столкнулись, получился быстрым, без напряга, они даже не стали ждать полицию или ДПС. Эд постарался быстрее убраться с места аварии и покинуть проспект. Гидроцикл, как и мотоцикл, давно скрылись из виду, но после них, казалось, висел некий шлейф, который трудно было бы описать.

Эд свернул на небольшую улицу, припарковался, повернулся к Рите. Та еще выглядела ошалевшей, шокированной, не меньше самого Эда. Она не обращала внимания на ссадину на лбу. Эд нашел платок, стер ее кровь, приложил ткань к ране, заставил Риту держать платок свободной рукой.

– Что ты сказала? Там, на проспекте? Это же не какая-то странная шутка?

Она покачала головой, посмотрела на него, уставилась в никуда. Пауза тянулась не меньше минуты, слишком долго в этой ситуации, но Эд не торопил ее с ответом, сам не в силах объяснить, почему проявил такую терпимость. Его не терзали какие-то догадки, он вообще не пытался что-то объяснить себе, он просто ждал. Объяснить себе он ничего бы не смог.

Ее лицо исказилось, она всхлипнула.

– Я уже забыла это… Давным-давно забыла.

Пауза. На этот раз Эд не выдержал:

– Забыла что, Рита?

– Бывает так, что человек проснется и не помнит сон. День уже может клониться к вечеру… Но вот какое-то событие, какая-то мелочь, попавшаяся на глаза, внезапно напоминает то, что снилось прошедшей ночью.

Рита посмотрела на Эда, как бы спрашивая, понял ли он, что она имеет в виду. Он кивнул.

– Продолжай.

– Я… уже видела мотоцикл. Видела девушку. Роки. И гидроцикл.

– Постой… Роки? Ты о своей сестре?

Она кивнула, сдерживаясь, чтобы не заплакать. Эмоции душили ее, она не могла спокойно говорить. Эд смутно знал о ее сестре, о которой они почти никогда не говорили. Он вообще ничего не знал о ее семье, даже о матери и отце. Рита была для него сиротой.

– Она же умерла, когда ты была еще девочкой? Разве нет?

– Да.

– Она тебе приснилась?

Рита покачала головой.

– Нет, не приснилась.

– Не понял. Ты же сама только что… сказала про сон.

– На самом деле Роки была не Роки. Роки была я. И это было не во сне.

Молчание. Он сжал ее запястье, требуя ответа – непонятная недосказанность душила его, как нечто физическое. Что происходит? Риту била мелкая дрожь, она пыталась ответить ему, но не могла. Не могла выговорить ни слова.

Внезапно она зарыдала, навзрыд, сотрясаясь, как в конвульсиях. Он крепко обнял ее, она подалась к нему, как маленькая девочка к отцу. Эд поглаживал ее по спине, не заглядывая в глаза, не торопил.

Прошло какое-то время, она смогла выдавить из себя первые несколько слов:

– Мне страшно…

Постепенно, слушая ее, он узнал, почему.

Об этом месте больше всего говорил даже не вид живущих здесь людей, а запах.

Нина почувствовала его, как только переступила порог комнаты для свиданий и огляделась в ожидании матери. Она видела парочки или небольшие группки навещавших своих близких, пациентов лечебницы. Приглушенные голоса, царапанье пола ножками отодвигаемых стульев, покашливания и странный, какой-то горячий шепот.

За ней шла Наташа – тетя держалась на шаг-два позади. Она понимала, что встрече Нины с матерью – в каком бы состоянии та ни была – ничто не должно помешать, не в первые минуты точно.

Нина застыла: матери нигде не видно. Не придет? Не сможет или передумала? Запах как будто отталкивал ее, выпроваживал туда, откуда она пришла. Он был неприятным: застоявшийся запах нескольких людей, которые нечасто принимают душ или, быть может, испачкались едой, но одежду пока не сменили. Ничего слишком отталкивающего, но было в нем что-то противоестественно пресное, неживое. Точно таким же тут были и доминирующие цвета помещения: не поймешь, то ли желтый цвет, бледно-зеленый или бежевый. Неживые и пресные.

Нина не выдержала, оглянулась на тетю. Наташа растянула губы в ободряющей улыбке.

– Она сейчас придет.

Нина с облегчением вздохнула. Она подумала, что мать не пустили на свидание или ей стало плохо, слишком плохо, даже чтобы увидеться с родной дочерью.

Вчера у Нины был тяжелый вечер, впрочем, как и у Наташи – она решила объяснить, куда они завтра поедут, прежде чем это случится. Нине стало известно, что ее мать – сумасшедшая. Если не сумасшедшая, то очень близка к этому. Наташа объяснила, где на самом деле отец Нины, что с ним произошло. Наташа рассказывала и ненавидела себя за это, при этом понимала: рано или поздно девочка все узнает, и тогда именно Наташа окажется виноватой, что скрывала от племянницы этот ужас.

Как ни странно, Нина восприняла это без истерики, без слез, без молчания, которое принято считать гробовым, неким вариантом беззвучного шока, когда эмоции рвут все внутри, но наружу не вылезают. Она так ничего не сказала, не спросила, просто кивнула и легла спать, свернувшись калачиком, напоминая эмбрион в животе женщины: хрупкое, недоразвитое нечто, при этом обладающее непостижимой, хотя и невидимой, неосязаемой мощью, благодаря которой оно растет, увеличивается в размерах, чтобы однажды выбраться наружу и потрясти мир.

Мать привели два санитара, один что-то тихо сказал ей. Мать ничего не ответила, она смотрела в никуда, и санитар, взяв ее за локоть, повел к столику, за которым сидели Нина и Наташа.

Наташе показалось, что взгляд сестры на секунду-две стал осмысленным, когда она глянула на нее, перевела внимание на Нину, затем вернулось изначальное отупение в глазах – безжизненных, вне эмоций, созерцающих некую пустоту внутри. Казалось, отпусти санитар руку, женщина споткнется, упадет или просто остановится, не зная, куда поставить ногу для следующего шага. Это произошло так быстро, что Наташа была уверена: внезапная осмысленность взгляда у сестры – лишь наваждение.

Санитар отодвинул стул, усадил мать, глянул на Наташу.

– Минут пятнадцать у вас есть. Посмотрим, как она будет себя вести.

Наташа покосилась на Нину. Она вскользь упомянула о странной реплике племянницы, когда та вчера засыпала, но девочка ничего не помнила. Наташа следила за ее лицом и была уверена, что это не уловка со стороны Нины.

Наташа сосредоточилась на сестре. Она кое-что знала от лечащего врача, о некоторых странных моментах в поведении сестры. О моментах, которые с трудом укладывались в понятие болезни.

Сначала она попросила передать записку своей дочери, когда та выйдет из комы. Врач убедился, что дочь пациентки действительно находится в коме, узнал, что вопрос благополучного исхода под вопросом, и вышел на ближайших родственников – Наташу. Он объяснил, в чем дело, и она с ним согласилась: записка, которая выглядела какой-то ерундой, попала в мусорную корзину, а пациентке сообщили, что все сделано.

Мать Нины среагировала не сразу. Назавтра во время обхода она набросилась на врача – вернее, пыталась это сделать, но ее быстро скрутили. Она кричала, что это недостойно ни врача, ни просто человека – лгать, что передал записку. Каким образом она узнала, что записку выбросили, осталось неясным.

Она попыталась совершить побег, тщетно, конечно, но суть состояла в том, что охранник, который остановил ее, получил ту же – или похожую – записку для дочери пациентки. Неудавшаяся беглянка умоляла его никому ничего не говорить и передать записку дочери. За это она была готова сделать все, что угодно. Она вообще не выглядела опасной больной, казалось, она не столько хотела сбежать, как передать замусоленную бумажку, но охранник все сообщил главврачу клиники, которому и отдал записку.

От главврача о записке узнал лечащий врач. Поколебавшись, он решил поговорить с пациенткой об этом абсурдном и непоколебимом стремлении передать какие-то путаные слова, которые ее дочь все равно не в силах прочесть из-за своего состояния. Пациентка молчала, оговорившись сначала, что не понимает, о чем речь. Она замкнулась, и лечащий врач от нее ничего не добился. Тем не менее, пациентка постепенно обращалась ко всем людям из персонала, кто уезжал домой и мог бы передать ее записку. Решение лишить пациентку бумаги и карандашей ни к чему не привело – каким-то образом она находила что-нибудь подходящее для письма: сделала собственные чернила из молока и грязи, нашла куски картона, на которых буквы могли различаться, затем тонкие дощечки. Дошло до того, что она использовала собственную кровь.

Когда же лечащий врач, которого зацепила эта странная война, лишил ее возможности что-либо писать, пациентка не сопротивлялась и делала вид, что ничего не изменилось. Теперь она просила персонал передать дочери некую информацию на словах. Это ничего не дало, на нее не обращали внимания, но, как ни странно, это не вызвало у нее истерики, агрессии или каких-то иных, бессмысленных попыток получить то, что она хотела. Казалось, она соображала, что делала, и чего могла или не могла добиться в результате того или иного поступка.

Все же даже лечащий врач, узнав от Наташи о предстоящей аудиенции пациентки со своей дочерью, вышедшей из комы, вздохнул и признался, что уверен до сих пор: она по-прежнему пишет послания дочери и – раз уже передать их никому нельзя – прячет их. Прячет, где только можно.

Прошло две минуты, и Наташа занервничала: время уходило, Нина даже не заговорила с мамой, так же вела себя и мать. Непонятно, если принять во внимание, что она так долго и настойчиво пыталась что-то сообщить Нине. Или теперешнее безразличие – уловка? Может, она страховалась от ошибки? Нину могли проверить на выходе и забрать бумажку, сообщив, что ничего от пациентов клиники посетители выносить не могут.

У Нины появилась слеза. Вторая. Она поджала губы, и стало ясно, что девочка сдерживается, чтобы не расплакаться. Кажется, ее мать этого не заметила. Они вообще смотрели по сторонам, как люди в кафе вокзала, случайно оказавшиеся за одним столиком.

– Мамочка… Мама… – голос Нины дрогнул.

Мать по-прежнему не смотрела на нее, но что-то в ее лице изменилось. Неуловимо изменилось, даже Нина не заметила этого. Одна Наташа.

– Только не плачь, – ее сестра сказала это, практически не разжимая губ.

Нина застыла, незаметно кивнула. Они еще помолчали, и Наташа подумала, что молчание продлится до конца свидания. Ей стало невмоготу.

– С Ниной все хорошо, – сказала она. – После комы никаких явных последствий нет. Она выздоровела.

Сестра кивнула, все так же глядя в никуда. Нина украдкой глянула на нее.

– Мамочка…

Слабая улыбка матери.

– Все будет хорошо, мой зайчик.

Она явно сдерживалась. То ли боялась говорить, то ли просто не хотела, чтобы эмоции взорвали ее, не позволив услышать, что скажет дочь. Она выглядела удивительно нормальной. Или так выглядят все сумасшедшие?

Наташа сказала еще пару фраз, ничего не значащих, повторяющих то, что уже было сказано. Мать украдкой посматривала на дочь, дочь взгляда не отводила. Отведенные пятнадцать минут закончились.

К ним медленно двинулся охранник.

– Мамочка… – Нина привстала, потянулась к матери. – Можно я тебя поцелую?

Мать кивнула, в глазах блеснули слезы. Она тоже потянулась через стол к девочке.

– Мама… Что ты хотела мне сказать?

Охранник был в нескольких шагах. Он остановился, ожидая, когда пациентка отстранится от дочери. Женщина отпустила Нину, но застыла, глядя ей в глаза.

– Ты, конечно, забудешь, что я скажу… Это понадобится нескоро…

– Что понадобится, мамочка?

– Тот, кто выходит к ним, прожил столько же лет, сколько пеших его встречают, а числа эти есть номер дома врага твоего.

Мать отвернулась, встала из-за стола и шагнула к охраннику до того, как он сам окликнул ее.

Нина и Наташа, шокированные, смотрели, как она уходит.

Глава 12

Рита никому прежде об этом не рассказывала. Ей было некому рассказать, но основная причина была не в этом. Какое-то время после этих событий она еще виделась и общалась с сестрой, но Роки опускалась, деградировала и, словно не желая плохо влиять на младшую, сама отказалась от встреч с сестрой. Когда-то Роки любила младшую до безумия, младшая была единственным человеком, к которому она испытывала подобные чувства, но нечто оказалось сильнее ее. Сильнее потребности находится рядом с сестрой.

Когда-то ее звали вовсе не Рита, и это безмерно поразило Эда.

Она была Ниной, и долгие годы не вспоминала об этом, хотя, как оказалось, вовсе не забыла напрочь. Просто не думала. Как ненужный, но все еще ценный предмет, она положила это знание в укромное место. Нигде и ни с кем не использовала свое настоящее имя, которое сменила задолго до того, как стала совершеннолетней и получила паспорт. Узнав ее историю, Эд согласился с мыслью, что вряд ли кто-то предъявил бы ей претензии из-за того, как она поступила.

Однажды она переходила улицу по пешеходному переходу. Недавно ей исполнилось десять, она уже больше года ходила по улицам самостоятельно. Было светло, хорошая видимость, но переход находился близко от поворота, и, когда машина вырулила на приличной скорости, не среагировали ни водитель, ни девочка. В последний момент он нажал на тормоз, но удар произошел: Нина отлетела в сторону.

Кроме ссадины на голове никаких видимых повреждений в дальнейшем не обнаружили. Нина так и не пришла в сознание. Водитель с места происшествия уехал. Сначала он вышел, направился к девочке, но страх толкнул его обратно к машине, и он поспешил скрыться. Сказать, изменилось бы что-то или нет, отвези Риту в больницу сбивший ее человек, не смог бы с уверенностью сказать ни один врач.

Нина оказалась в коме, ее родители погрузились в пучину горя. Никаких гарантий им никто не давал. Обещанные одна-три недели для подобного среднестатистического случая миновали быстро, девочка по-прежнему лежала без сознания.

Отец знал, что она может не выйти из комы, может умереть. Вынужденное бездействие возле кровати дочери породило у него в душе злобу и обиду. Породило желание отомстить. Сначала он просто заговорил об этом. Мать, подавленная, не обращала на это внимание. Она не верила, что он сделает то, о чем говорит. Нечасто у него слова подтверждались делами. Не верила. Пока не стало поздно.

В тот день в больнице объявилась Роки. Узнала, наконец, что случилось с ее младшей сестрой. Она сказала, что папаша явно двинулся лишать кого-то жизни. Об этом Нина в дальнейшем узнала от самой Роки. Мать не успела предупредить кошмар, но лучше бы она вообще не услышала сказанного Роки и не появилась возле дома человека, сбившего Нину. Она увидела убийство невинных людей и самоубийство мужа.

Это сказалось в дальнейшем. Когда Нина вышла из комы, все самое худшее, казалось, только началось.

6

Эд тронул ее за плечо, опустился на одно колено, заглянул Рите в глаза. Не моргая, она смотрела перед собой, в окно, и он испугался – ему показалось, что она не дышит.

– Рита? Что с тобой?

Она не ответила, и он потряс ее за плечо.

Они находились в номере гостиницы, который сняли, казалось, целую вечность назад. Пока в машине после аварии Рита рассказывала о прошлом, Эд сидел рядом и смотрел перед собой, ничего не видя и не замечая. Рита сделала паузу, и он решил, что она задремала. Она не задремала, она впала в странный продолжительный транс, и он решил, что надо бы вернуться в гостиницу. Перекусить, принять ванну, просто лечь на кровать, вытянув ноги.

В контексте случившегося, в связи с целым пластом воспоминаний, всплывших так внезапно, им нужно было что-то изменить, подумать и обговорить новую ситуацию. В любом случае скитание по улицам Москвы себя уже не оправдывало. Эд лишь надеялся, что Рита согласится с этим.

– Рита? Не молчи!

Они вернулись в номер. Эд дал Рите завернутый в полотенце лед, помог приложить к шишке на лбу, поспешно принял душ. Когда вышел из ванной, не сразу заметил, что жена застыла, неподвижная до жути.

Он сильнее потряс ее, взгляд Риты стал осмысленней.

– Боже, не пугай меня, Рита. Задумалась?

Она медленно покачала головой.

– Не могу вспомнить, что она мне тогда сказала.

– Ты о ком? Твоя мать?

– Да. Мы встречались после моей комы всего один раз. Она что-то сказала мне. Какую-то странную фразу. Похожую на бред, но это не было бредом. Она еще сказала что-то типа «ты все равно все забудешь».

Молчание. Эд ждал. Рита, нахмурившись, смотрела в одну точку, вспоминая.

– Рита? Это так важно? То, что она сказала?

– Важно. Она передала мне какую-то информацию. Что-то, что мне пригодится в будущем, когда… Когда… все это случится.

– Что случится? Ты имеешь ввиду Лину?

Она кивнула, прикусив губу. Он почувствовал раздражение. Кажется, Рита хватается за любые предметы, что попадаются на пути, не разбирая, есть ли в этом смысл. Он выдержал паузу, стараясь, чтобы его доводы выглядели аргументированно, голос звучал спокойно.

– Не думай ни о чем. Хотя бы до завтра. Нам нужно отдохнуть, а завтра…

– Не могу до завтра.

Он тяжело вздохнул.

– Каким образом твоей матери могло быть что-то известно? Из того, что еще случится? Через столько лет!

Рита посмотрела на него, пожала плечами.

– Не знаю… Но она не один раз пыталась передать записки через работников клиники. Потом она прятала какие-то бумажки.

– Вспомни ее состояние, Рита. Вспомни, где она находилась, и…

– Это не сумасшествие. Она что-то знала. Не понимаю, как, но знала. Я просто не могу вспомнить, что она мне сказала.

Он понял, что спорить бесполезно. Он и сам не был уверен, что она движется не в ту сторону. Интуитивно она могла чувствовать, что именно может оказаться полезным.

После первого впечатления от ее рассказа, взломавшего лед, который покрывал прошлое, Эд признал, что все это знание, похожее на лавину, пока ничего не меняло для них. Была ли вообще связь прошлого с тем, что случилось с Линой и с их семьей? Он не знал, но, скорее всего, Лина была тут ни при чем. Лишь тонкая ниточка к словам матери еще куда-то вела, вернее, пыталась вывести. Хотя… все это, наверное, очередная фикция.

– Рита, надо бы тебе перекусить. Отдохнуть. Не хочешь – не спи пока.

– Я и не буду. Я… должна вспомнить.

Он сдержал стон, поплелся к кофеварке. Перед тем, как заварить кофе, заказал еду в номер. Спустя полчаса ее принесли. Он поставил поднос рядом с Ритой, она покачала головой.

– Пока не хочу. Позже…

Он едва сдержался, чтобы не заорать на нее. Появилась мысль, что лучше бросить ее, пока она не угробила их обоих. И все-таки он не сделает этого, пока знает, что их дочь жива. Не сделает. Пока он еще поборется. Неоправданная надежда, как фантом, замаячила перед глазами после откровений Риты, и с этим ничего не сделаешь.

Навалилась внезапная усталость, и он решил прилечь хотя бы на полчаса. Потом разогреть еду в микроволновке. Быть может, у Риты появится аппетит, они поужинают вместе. Было бы неплохо…

Казалось, он только-только опустил голову на подушку, как Рита вскрикнула, и он подхватился, чувствуя, как сердце переворачивается где-то в горле. Не понимая, что произошло, он рванулся в соседнюю комнату, болезненно задев за дверной косяк локтем. Сжимая локоть, он застыл, глядя на жену.

Рита стояла возле кресла в какой-то странной позе, как если бы вставала, когда у нее схватило спину, и она застыла, скрючившись, не в силах разогнуться из-за острой боли. Она смотрела в стену, мимо Эда. Как если бы кого-то увидела.

Он непроизвольно покосился в сторону, но, конечно, они были тут одни. Опять галлюцинация? Увидела Лину? Смотреть на Риту было жутко: лицо перекошено, глаза выпучены.

– Рита?

Она вздрогнула, сфокусировала на нем взгляд. Он осознал, что на улице темно, и, значит, он заснул надолго. Стояла ночь. В чем он убедился, глянув на экран своего мобильного.

– Черт, сколько же я спал? – он подошел к ней. – Ты что-то увидела?

Она медленно опустилась в кресло.

– Я видела маму… – сказала она чуть слышно. – Она что-то прятала у нас в доме. И оглядывалась на меня.

– Маму?

– Нам надо съездить домой. Ко мне домой. Туда, где я жила маленькой.

Дом казался частью прошлого. Добротный для начала восьмидесятых, он уже не был чем-то особенным для середины-конца 90-ых, и спустя еще девятнадцать лет представлял собой просто старый дом. Но он оставался просторным и крепким – дом из грязно-белого кирпича с односкатной шиферной крышей. Дом стоял на углу улицы, отделенный от нее широким палисадником.

Перед домом рос клен – можно заглядеться: раскидистое старое дерево. Рита какое-то время смотрела на него. В памяти всплыло то, что еще ребенком она с ним общалась, как с отдельной личностью. Сейчас не верилось, что такое действительно было.

Эду показалось, что Рита потянулась рукой к дверце, чтобы открыть ее и выйти, но движение умерло в зачаточном состоянии – она снова застыла. Он потер глаза, лоб. Усталость наваливалась своей бесплотной и удушающей массой.

Их машина стояла наискосок от дома, где прошло детство Риты-Нины. Откуда в десять лет она, вышедшая из комы девочка, ставшая практически сиротой – живая мать в сумасшедшем доме не в счет, – отправилась в большой мир, чтобы возвратиться сюда спустя почти двадцать лет.

Эд покосился на Риту, и его передернуло. С каким-то опозданием до него доходила вся суть, которую он узнал от жены. Суть того, что она пережила в коме. Почему-то описанное не показалось ему лишь ярким, реалистичным кошмаром или жутким сном, бесплотным и нереальным. Впечатление от услышанного не сочеталось с понятием «это как будто было со мной в реальности». Казалось, это и было в реальности: преследование человека по имени Гидроцикл, стрельба, гибель посторонних людей, а еще – запах бензина, кожаных перчаток, собственного пота Роки, ее страх и ненависть, горячее стремление совершить то, о чем она не помнит.

Рита рассказывала с такими деталями и уверенностью в том, что говорила, что Эд не сомневался: она это не придумала, просто не смогла бы, не описала бы так ни сон, ни собственную фантазию. Происходящее выглядело каким-то… выпуклым, настоящим, существующим или хотя бы существовавшим.

Другая реальность? Некий эффект, благодаря которому человек, переживший кому и по непостижимой причине вспомнивший, что там происходило, придает воспоминанию что-то особенное? При этом услышанное – поразительный эффект – медленно, но верно стиралось, становилось нечетким. Казалось, Эду самому все приснилось, и теперь сон постепенно забывался, несмотря на уверенность, что память окажется сильнее.

К сожалению, Рита, по ее словам, вспомнила лишь небольшую часть пережитого. Остальное затерялось во мгле. Возможно, это затерянное имело некое значение. Оставалось надеяться, что однажды Рита вспомнит что-то еще, хотя надежда была слабая.

Эд решил, что пауза затянулась.

– Как ты все это представляешь?

Рита вздрогнула от его голоса.

– Что?

– Постучишься в дверь и скажешь хозяевам, чтобы они пустили тебя покопаться в старых вещах? Кстати, с чего ты взяла, что здесь что-то еще осталось?

– Дом продали нашим дальним родственникам, – Рита помолчала. – Они сами сказали, что не станут ничего выкидывать. Из того, что еще куда-то годится, но самим им не нужно. И что не забрали тетя Наташа и ее муж, ну, вроде как в нагрузку со мной.

– И куда они дели весь ваш хлам?

– Здесь громадный чердак. Весь город можно спрятать. Скоро сам убедишься.

– Уверена, что они нас пустят?

Она кивнула и вышла из машины. Эд последовал за ней.

Дома оказалась одна хозяйка. Она с трудом поняла, кто перед ней, и уж, конечно, речь тем более не шла о том, чтобы она узнала Риту после того, как в последний раз давным-давно видела ее десятилетней девочкой. Она не предлагала попить чаю-кофе, посидеть и поболтать, заглянуть вечером, когда вернется муж, но, признав Риту-Нину, без проблем согласилась с тем, чтобы та с мужем порылась в хламе, пылившимся на чердаке. Она не проявила ни агрессии, ни подозрительности и страха. Она проводила их туда, затем – надо отдать ей должное – оставила их одних.

Эд не согласился с Ритой, что на чердаке можно спрятать весь город, хотя помещение оказалось немаленьким. Скорее всего, в Рите говорило детское впечатление, когда все кажется больше, чем есть на самом деле.

Вещей тут было полным-полно. Комод, выдвижные ящики, пакеты с книгами. Репродукции некоторых известных картин, запылившихся до такой степени, что понять, что на них, было нелегко. Коробки со старыми игрушками. Пакеты с древней, никому не нужной одеждой. Масса разнокалиберной мелочи: статуэтки людей и животных, часы, подставки, абажуры, шахматные доски, пресс-папье, орехоколки, шкатулки, пачки выцветших фотографий, стопки аудиокассет, пластинок, прищепок и прочей бытовой дребедени. Все под слоем пыли. Хозяева выполнили обещанное: поместили чужой хлам в одно место и не касались его все эти годы.

Эд и Рита начали с опаской: сначала рассматривали вещи, потом медленно, неуверенно стали касаться их, лишь затем поднимать, переворачивать, раскрывать, сдвигать.

Эд чихнул, и Рита пожелала ему здоровья. Чихнула Рита.

– Будь здорова.

– Спасибо.

– Может, попросить у хозяйки пару влажных тряпиц?

Рита покачала головой.

– Не стоит звать ее сюда еще раз. И пару тряпиц нам не помогут.

Эд не спорил.

– Да-а, тут надо неделю убираться. Нет, месяц…

Он чихнул еще раз, и Рита рассмеялась. Чихнула она, и они расхохотались, пытаясь, чтобы смех звучал, как можно тише, но тщетно – они давились от внезапного и нелогичного веселья. Это было странно и неожиданно: они не смеялись с того момента, когда Лина в последний раз была рядом с ними.

Смех оборвался, как гаснет свет, когда рука щелкает выключателем. Будто ничего и не было. Рита заглянула Эду в глаза, и тот почувствовал ее отчаяние, как если бы вся защита и надежда – некий истощенный панцирь – испарились вместе со смехом, который показался теперь ненужной роскошью. Отчаяние было осязаемым, за ним маячил настоящий страх. Эд шагнул к ней, едва не оступившись, обнял ее, прижав к груди ее голову.

Она всхлипнула.

– Мне так страшно…

– Тихо… Только не здесь… Все будет хорошо. Мы найдем Лину.

– Что нам делать? Как нам ее искать?

Он помедлил с ответом.

– Что-нибудь придумаем. Может, здесь что-то узнаем. Не зря же мы сюда приехали.

Она медленно отстранилась от него, рассматривая завалы вещей.

– Надеюсь, не зря.

Они принялись за работу, тем более свет снаружи слабел, а электричества на чердаке не было. Во второй раз сюда приезжать не хотелось ни ей, ни ему.

Каждый из них еще дважды чихал, но теперь это не вызвало у них даже улыбки. Они монотонно рассматривали вещи, стараясь задерживать дыхание, когда в очередной раз пальцами протирали толстый слой пыли. Почти час никто из них не находил ничего стоящего, и Эд согласился бы, скажи ему Рита, что пора заканчивать. Но она не говорила, и он продолжал без всякой надежды на успех.

Первую надпись нашла Рита. Сразу за ней такую же надпись нашел Эд. Они продолжили искать дальше.

Почти всю дорогу домой они молчали. Каждый думал об одном и том же, но пока они это не обсуждали. Потребность в этом придет позже. Легкий шок не отпускал какое-то время, затормаживал сознание, как некое успокоительное.

Мимо проносились машины – Эд ехал медленно, почти все его обгоняли. Он поглядывал на деревья на обочинах трассы, и в сознании проносились фразы, которые они нашли на чердаке, и то, что сказала сама Рита, когда нашла первую фразу о деревьях.

Она сказала, что разговаривала с кленом, который рос перед домом. Имело ли это какое-то отношение к тому, что они нашли? Почему-то фразы насчет деревьев казались самыми бессмысленными.

Старый клен-красавец… Эд задался вопросом, какое дерево выбрал бы он, и пришел к выводу, что именно клен. Здесь вкусы с женой совпадали. Затем были бы каштан, грецкий орех и, возможно, акация. Но, даже напрягая воображение, Эд не понимал пока, как подобная информация может понадобиться спустя годы Нине-Рите. Все-таки ее мать сумасшедшая, и это тоже сродни сумасшествию – искать в ее сумасшествии рациональное зерно.

Или он ошибается? Или он просто многого еще не знает?

Все находится там, где ты была.

Ты знала это уже там.

Ищи в местах смерти и боли.

Спроси у деревьев.

Тот, кто выходит к ним, прожил столько же лет, сколько пеших его встречают, а числа эти есть номер дома врага твоего.

Первую фразу они нашли шесть раз. Сначала на дне выдвижного ящика старого комода – случайно, когда Рите спонтанно захотелось достать все вещи и рассмотреть. Она увидела «Все находится там, где ты была». Затем та же надпись, уменьшенная, плохо, но все-таки читаемая оказалась на дне замызганной, обшарпанной шкатулки.

Затем ее четырежды – параллельно с другими – находил Эд. Картонка в старой сумке – единственный предмет, который был внутри. Старая книга некоего Нестерова «Давние дни» на обороте обложки была заклеена грязно-белой бумагой, где и оказалась фраза. Надпись на оборотной стороне старой, сильно выцветшей фотографии. И на торце небольшой коробки из-под обуви.

Остальные фразы были в единственном экземпляре. Вторая – Ты знала это уже там – оказалась на стене у самого пола, за комодом, который пришло в голову отодвинуть Рите. Третья фраза – Ищи в местах смерти и боли – на скрученной бумажке, засунутой в прозрачную полую собачку с треснутыми лапами, лежала в мешке среди поломанных (все до единой!) игрушек. Четвертая – Спроси у деревьев – была написана прямо на репродукции картины Левитана «Золотая осень». Картину нашла Рита – та была завернута в несколько пакетов и засунута в скатерть, в которой скопилось уйма пыли, взвившейся облаком.

Все фразы были написаны толстым фломастером.

Последняя фраза – Тот, кто выходит к ним, прожил столько же лет, сколько пеших его встречают, а числа эти есть номер дома врага твоего – была вырезана на полу, под хламом у стены. Эд обнаружил фрагмент слова, им с Ритой пришлось перетаскивать все с места на место, прежде чем они прочитали фразу полностью. От времени и трения разных предметов надпись сильно поблекла, читалась с превеликим трудом, выглядела корявой, но они ее одолели.

Теперь у них оказались все послания, если они не ошибались. На всякий случай они перепроверили все заново, не ленясь, хотя свет поблек настолько, что пришлось воспользоваться фонариками, которые, к счастью, прихватил с собой Эд.

Они переписали все надписи, соблюдая малейшие погрешности в написании букв – кто знает, какую роль сыграет та или иначе мелочь в дальнейшем. Переглянувшись, они кивнули друг другу: молчаливое согласие закончить с поисками и покинуть дом. Рита позвала хозяйку, горячо – совершенно искренне – поблагодарила, и они ушли.

Они въехали в город ночью, поток машин ослабел, но Эд по-прежнему ехал медленно. Не сговариваясь, они возвращались домой. На повороте на свою улицу Рита дернулась, глядя вслед проехавшей навстречу машине. Эд посмотрел на нее, в груди встрепенулось сердце.

– Что случилось?

Рита ответила не сразу. Она откинулась на спинку сидения, прикрыла глаза, и Эд решил, что она сейчас задремлет. Рита повернула к нему голову.

– Я вспомнила, что сказала мне мама, когда я видела ее в последний раз. Там, в клинике, – голос звучал тихо, напряженно, как если бы Рита опасалась, что не сможет договорить.

– И что же?

– Тот, кто выходит к ним, прожил столько же лет, сколько пеших его встречают, а числа эти есть номер дома врага твоего.

Эд затаил дыхание.

– Последняя фраза из нашего списка?

Рита кивнула, и в свете уличных фонарей он заметил, как изменилось, напряглось ее лицо, будто судорога прошла. Еще минута, и они подъехали к дому. Эд заглушил двигатель, но выбираться из машины они не спешили. Сидели и смотрели перед собой.

Эд коснулся ладонью ее колена.

– Скажи мне одну вещь. Твоя мать умерла в клинике? Перед смертью ее так и не отпускали на волю?

– Не отпускали.

– Судя по всему, ни одна из ее попыток доставить тебе послание ничего не дала?

Рита покачала головой. С минуту они молчали. Эд закряхтел.

– Значит, твоя мать никому ничего не передала… – молчание. – Каким же образом в вашем старом доме появились эти надписи?

Пауза. Тихий ответ:

– Я не знаю.

Глава 13

Это случилось ночью. То ли озарение, то ли лишнее дополнение в общую путаницу, которая – стоит признать – даже ослабила боль отсутствия Лины, что было по-своему непостижимо и наводило на мысль, что лучшее лекарство для человека – сосредоточиться на чем-нибудь и напрячь мозги.

Они оба заснули по-настоящему, впервые за много-много дней. Конечно, Рита боролась – не могла просто так потерять время и теперь тоже, но борьба была не такой ожесточенной, как раньше, и оказалась проиграна. Эд заснул первым, но жена легла рядом, в кровать, не в кресло или на пол у подоконника, как случалось несколько раз, когда она, опустошенная валилась там, где оказывалась.

Когда Рита потормошила его, выскочила из комнаты и вернулась назад, опустившись рядом с ним на кровати, Эд еще помнил, что ему снилось, но уже первые слова жены напрочь отрезали это воспоминание, и сон, одинокий и покинутый, ушел туда, куда и уходят все забытые сны.

– Я поняла, поняла, – говорила она.

Она не могла задержаться в одной позиции больше, чем на секунду-две: садилась на кровати, вставала, делала шаг к двери, ложилась на кровать обратно, вытянув ноги, поворачивалась на живот, вставала в очередной раз.

Казалось, она что-то схватила, но опасалась, что не удержит это в руках, если остановится и застынет, схватила что-то живое, что пыталось вырваться. Сон отпускал Эда неохотно, он застонал, пытаясь сбросить его, сел, включил ночник.

– Рита?

Она толкнула его в плечо, он едва не свалился с кровати. В этом толчке была светлая энергия нетерпения, не злоба или отчаяние, и он воздержался от претензий.

– Я поняла, что мама хотела сказать той фразой!

– Ты имеешь ввиду «Тот, кто выходит к ним…»

– Нет. Первой фразой, с чердака.

Она выскочила из комнаты, не дав ему сосредоточиться, вспомнить, и вернулась с маленьким блокнотом, куда они все записали, раскрыла его.

– Все находится там, где ты была.

Пауза. Они посмотрели друг другу в глаза.

– Тебе что-то приснилось?

Она замотала головой.

– Нет. Не знаю… Не в этом дело. Я думала, думала, где я могла еще быть. Что она имела в виду?

– Ты не спала?

– Спала. Часа на три я вырубилась. Кажется, мне этого хватило, и я проснулась. Я уже привыкла. Не спать. Это как с едой. Меньше спишь, меньше надо. Ладно, я проснулась, лежала и думала, и вот… – она встала, прошлась вокруг кровати, она просто не могла застыть в одной позиции. – Это же так очевидно. Странно, что я не поняла, о чем речь, сразу, еще в нашем доме.

– Так что же это? Где ты была?

– В коме.

Пауза. Возможно, на лице Эда появился скепсис, и Рита сказала:

– Не зря эту фразу написали столько раз. Кто-то хотел, чтобы мы обязательно нашли эти слова. Намек, с чего начинать.

Эд покачал головой. Рита подалась к нему, заглядывая в глаза.

– Что?

– Меня смущает, как твоя мать смогла написать эти фразы в вашем доме. Если не она их писала, сложно рассчитывать, что для нас с тобой в них обязательно должен быть смысл.

– Мы просто не знаем, как у нее это получилось. Скорее всего, ей кто-то помог, вот и все. Кто-то, кто выздоровел и должен был покинуть клинику. Или кто-то из персонала сжалился над ней. Может, она обещала заплатить. Все деньги, которые у нее есть на свободе.

– И этот кто-то пришел в ее старый дом, чтобы ползать по чердаку и оставлять все те слова?

– За деньги люди и не такое делают. Мы просто не знаем, как. Но она это сделала, неважно, своей рукой или с помощью кого-то. Она могла направить человека, указать, какую надпись и где оставить. Она помнила старые вещи. Эд… Она знала о моей коме. Больше ничего не подходит под это определение «Все находится там, где ты была».

Эд вздохнул, подложил подушку к стене, прислонился спиной. Рита присела на край кровати, глядя в блокнот с надписями.

– «Ты знала это уже там». Вторая фраза несет почти тот же смысл, но звучит все равно по-другому. Как будто… – она запнулась. – Даже не знаю, как это выразить словами.

– Что это дает нам? Пусть ты права, как это нам поможет?

Она посмотрела ему в глаза, и он не выдержал – опустил голову.

– Ты не догадался?

Он издал неопределенный звук, слез с кровати, прошелся по спальне. Теперь не мог усидеть на месте он.

– Нет, но… Это ведь не то, что ты думаешь? – казалось, он сейчас раскричится. – Не может быть!

Рита смотрела на него. Он попытался улыбнуться, но кривая улыбка превратилась в гримасу страха. Она молчала, и он не выдержал:

– Что ты задумала?

– Мы не можем найти нашу Лину. Но у нас появится шанс, если я снова окажусь в коме.

Казалось, он поперхнулся, закашлявшись. Он встал напротив нее, глядя в упор.

– Если ты снова… что?

– Окажусь в коме.

Он медленно покачал головой.

– Что ты несешь? Ты…

– Не знаю, о чем ты подумал. Меня могут ввести в искусственную кому. Состояние, которое смог бы контролировать врач. И который вывел бы меня назад, из комы.

Эд взмахнул руками, как от боли.

– Ты свихнулась… – голос хриплый, как простуженный. – Нет, давай-ка мы с тобой завтра поговорим и…

– Предложи мне другой вариант. Как найти нашу Лину.

Эд вел машину, поглядывал на Риту и ловил себя на мысли, что жена выглядит спокойной. Уверенной что ли. Именно ее ожидало нечто невообразимое, на что вряд ли бы кто-то решился в здравом уме. Впрочем, ничего удивительного не было: у нее впервые появилась надежда, неважно, была ли она основана на чем-то фактическом или являлась иллюзией.

Он несколько раз думал затормозить и повернуть назад, но понимал, что не решится на это. Это ее выбор, и то, что она задумала, близилось к осуществлению.

Искусственная кома…

Жутко было от этих слов. Внутри что-то сжималось, ныло. Даже обычная кома, возникшая в результате несчастного случая, казалась менее противоестественной. Это – несчастье, а то, на что идет Рита, как назвать?

Последние несколько дней прошли тяжело. Они перемежались бесконечными спорами с Ритой, вызывавшими даже озлобленность между ними, и подготовкой к тому, чтобы совершить задуманное. Каждый спор заканчивался веским вопросом, на который Эд не мог ответить: как еще найти Лину? Вопрос казался непробиваемой стеной, от которой можно лишь отступить. И Эд отступал, понимая, что, по логике вещей, надо использовать все, что несет в себе хотя бы теоретический шанс найти дочь.

Однако именно логика, казалось, была тут ни при чем. Скорее, это напоминало бред, отчаяние того, кто просто не в силах терпеть боль и готов на все, что угодно. На все, что угодно.

Они проехали мимо медицинского центра, оба проводили его взглядом. Они были тут пару дней назад, во время первого и не самого удачного разговора с Павлом, бывшим сокурсником и давним приятелем Риты. За плечами у них были два совместных посещения свадеб – в том числе Пашиной – и несколько Дней Рождений.

По иронии судьбы все должно произойти не в больнице, а дома, у Павла, и путь к нему для Риты и Эда как раз пролегал мимо его же работы. Эд на секунду прикрыл глаза и качнул головой, как от боли. Он по-прежнему склонялся к тому, что Рита совершает бессмысленный поступок, который угрожает ее жизни. И он так рассчитывал на Павла. Рассчитывал, что тот наотрез откажется, и Рита ничего не добьется. Конечно, она бы нашла другого врача, она заплатила бы денег, которые тоже как-нибудь бы нашла, даже откажись Эд помогать, но на это ушло бы время, она могла одуматься, и, наконец, за это время могли появиться какие-нибудь сведения о Лине.

Поначалу Павел отказался. Эд помнил выражение его лица, когда Рита впервые выдала ему свой план. Врач-анестезиолог просто застыл, не в силах поверить услышанному. У него дернулся глаз, когда он попытался улыбнуться, и Эду стало не по себе. Казалось, он увидел в глазах врача тот кошмар, который может ожидать Риту, если она все же добьется своего, но что-то пойдет не так.

– Э-э… – Павел склонил голову, как будто что-то уронил на пол и пытался отыскать утерянную вещицу, не прекращая разговора с посетителем. – В искусственную кому вводят исключительно по медицинским соображениям.

– Я знаю, – сказала Рита.

– Исключительно. Э-э… Это не прогулка в темный двор, откуда можно запросто выйти, Рита.

– Я знаю.

Он поднял голову, заглянул ей в глаза.

– Я не могу. Если у тебя нет к этому никаких показаний, нет веской причины по медицинской части… Так нельзя… делать.

– Я знаю, что нельзя. Потому я и пришла к тебе. Чтобы ты все-таки сделал.

Молчание. Павел отвернулся, подошел к окну. Раздался звонок на мобильный, Павел взглянул на экран, снял трубку.

– Я перезвоню позже, – он отключил телефон.

Эд почувствовал, насколько врачу не по себе. Видела это и Рита. Это ее не остановило.

– Мне больше не к кому обратиться. Пока. Я прошу, чтобы ты согласился. Мы были хорошими друзьями и, надеюсь, мы ими остались.

Павел резко повернулся к ней, в глазах плеснулось бешенство.

– Твою мать, Рита! Что ты несешь? И ты еще пришла ко мне?

– Больше не к кому!

– Это не игра! В кому вводят, если нужна серия сложных операций, который по-другому пациент не перенесет! Если в мозгу кровоизлияние, которое сопровождается сильным отеком и сдавливанием тканей. Кома может устранить отек, предотвратить некроз мозга.

– Я понимаю, Паша…

– С недавних пор кому используют для лечения бешенства. У тебя бешенство? Нет! Кровоизлияние в мозгу? Не похоже! Посему, красотка, не городи ерунду! Езжай домой…

Павел запнулся – скорее всего, просто выдохся после продолжительной тирады. Рита шагнула к нему. Эду показалось, что она ударит его. Рита протянула руку, сжала плечо Павла, заглянула в глаза.

– Когда-то я считала тебя своим другом. Мне даже завидовали. У многих девчонок есть друзья-мужчины? Без всяких околичностей, просто друзья, настоящие? – Рита отпустила руку, сделала шаг назад, как если бы хотела лучше рассмотреть выражение его лица. – Я найду другого анестезиолога, обязательно найду. Выбора у меня нет. Я все равно войду в искусственную кому. Но, если ты мне не поможешь, я потеряю время. А у меня его нет. У Лины нет. Лина сейчас… Она…

Рита больше не смогла говорить, она разрыдалась, и Эд догадался, что это не уловка. Ее прорвало. Павел подался к ней, но неуверенно, и Эд сделал жест рукой: я сам, не беспокойся. Рита повисла на муже, ее рыдания затихали медленно. Павел стоял у окна, отвернувшись, и напоминал побитую собаку.

Когда Рита затихла, и Эд попытался ее увести, Павел повернулся к ним.

– Меня даже могут посадить за это, понимаешь, Рита?

Эд поднял руку, покачал головой.

– Все нормально. Забудь, что мы у тебя были. Извини, если что…

На следующий день, когда они с Ритой только-только проснулись, на ее мобильный позвонил Павел и сказал, что согласен. Рита не стала задавать вопросы. Казалось, она была слишком выпотрошена, чтобы просто порадоваться.

– Это нельзя сделать в больнице, понимаешь, Рита?

– Да.

– Мне придется подготовить все это у себя дома. Нужно время. И еще… – он замялся.

– Говори, что еще нужно?

– Передай-ка трубку Эду.

Помедлив, Рита сделала это.

– Что, Павел? – Эд сжал трубку, глядя Рите в глаза.

– Приятель, надеюсь, ты меня поймешь… Мне нужно как-то обезопасить себя. То есть я верю, что все получится, и что у нее не окажется серьезных последствий со здоровьем, но… Быть может всякое. Все, что угодно.

– Что-нибудь придумаем. Что бы ты посоветовал?

– Чтобы об этом никто не знал. Остальное сообщу при встрече.

Они договорились о деталях, вплоть до того, что Павел отказался брать деньги, как ни настаивал Эд. Потом, сказал он, когда все закончится благополучно. Рита протаранила все препятствия, преодолела противление двух мужчин: мужа и друга молодости. И оба смирились, хотя Павел использовал все оставшееся до операции время.

Впереди показался дом Павла. По его словам, жена с дочерью уехали в отпуск, после которого навестят тещу. Это займет недели две, не меньше, и Павел рассчитывал, что этого им с Ритой хватит. По его словам, это было самое сложное – незапланированный отпуск для семейства. Как он выкрутился, и что говорил жене, Павел не рассказал.

Когда они с Павлом встретились вчера, на последнее собеседование перед погружением в кому, врач взял руки Риты в свои.

– Рита…

Она молчала, ожидая. Молчал и Эд – в принципе он ни на что не надеялся. Рита сделает это. Не завтра, так послезавтра. Он еще искал что-то внутри себя, чтобы остановить ее, и какая-то причина-вопрос, как в тумане всплывала где-то в сознании, но уловить, вычленить ее он никак не мог.

– Рита, последствия могут быть какие угодно, я уже говорил это. Но… есть варианты даже хуже смерти, понимаешь?

Она молча кивнула.

– У тебя может нарушиться память. Нарушиться психика. У тебя могут отказать какие-нибудь органы, и тогда тебе предстоят другие операции. И многомесячное мучение.

Она снова молча кивнула. Павел вздохнул.

– Да, понимаю тебя… Лина… Но каковы шансы, что тебе это поможет? Мизерные, понимаешь? А шансы, что ты повредишь себе, побольше. Не знаю, не знаю…

– Павел, без Лины я все равно не смогу жить. Я живу лишь потому, что надеюсь, что жива еще она.

Павел больше не сказал ни слова – встал, дав понять, что пора закругляться. И они покинули его. Но его последние слова долго еще крутились в голове Эда.

Эд припарковался в квартале от дома Павла, как они и договаривались для пущей конспирации, заглушил двигатель, придержал Риту за руку, чтобы она пока не выходила. Она и не собиралась. Ей тоже нужно настроиться.

– Один вопрос, моя хорошая. Только один.

Она кивнула.

– Все еще надеешься меня отговорить? – в голосе было удивление. – Сам знаешь, что напрасно.

– Не отговорить. Скорее, обговорить самое важное. Ради чего ты это делаешь. Может статься, не решив это, смысл в коме отпадает.

– Не поняла.

– Каким образом ты вспомнишь что-то для нас важное, когда вернешься в сознание после комы?

Она помолчала, разглядывая улицу.

– Выбора все равно нет.

– Это не ответ, Рита. О том, что ты пережила в детстве, ты вспомнила много-много лет спустя, когда довела себя до истощения и хронического недосыпа, при этом случайно увидев мотоциклиста и гидроцикл. Сколько на этот раз пройдет времени и что для этого надо? Чтобы ты что-то вспомнила?

– Ты меня не слышишь: выбора нет.

– Рита…

– Никто не знает, Эд, как будет. Никто не даст гарантий, но я… верю, что какие-то знаки у нас будут.

– Веришь…

Она накрыла ладонью его руку.

– Прошу, не надо больше, мне тоже тяжело. Ты даже не представляешь, как мне страшно.

Эд удивился: по ней он страха не видел, только горячее стремление.

– Ты только не отходи от меня, Эд. Павел предупреждал, что я могу что-то говорить, бормотать. Ты все это должен записать. Все.

– Насчет этого не волнуйся.

– Я постараюсь сообщить тебе… оттуда… про нашу Лину.

Он догадался, что она расплачется, ему этого не хотелось, кроме того, это было не очень-то вовремя перед тем, что ее ожидало.

– Выходим, дорогая. Выходим… Чтобы уже никаких сомнений.

Павел – в руке конец прозрачной трубки – согнулся над лежащей Ритой, улыбнулся ей. Улыбка была уверенная, успокаивающая: улыбка старшего брата, который позаботится о своей сестре, что бы она ни вытворяла.

Эд старался не смотреть на них. Признаться, он ожидал более устрашающей обстановки, но выглядело все почти по-домашнему. Минимум аппаратуры, совсем не зловещего вида, какие-то трубки, которые тянулись к лицу Риты, капельница. Рита просто лежала на кровати с приподнятым изголовьем, под головой – сложенная в несколько раз простыня. Вид этой простыни – чистой, но все равно какой-то слишком домашней – придавал спокойствия больше, чем даже тон и настрой Павла. Возможно, подспудно значение имело то, что они находились в жилом доме, не в клинике. Даже отдельная палата, куда никто не заходит, все равно часть клиники. Домашняя обстановка против всякой логики убеждала, что все происходит не совсем по-настоящему.

Когда они вошли в дом, Павел молча кивнул им и предложил сесть. Присел напротив и какое-то время молчал – они напоминали тех, кто присел перед дальней дорожкой, и в какой-то степени это было именно так.

– Я тут кое-что надумал, – заговорил Павел. – Надо бы с вами посоветоваться. Согласитесь ли.

– Ты о чем? – спросил Эд.

– Сейчас объясню, но… перед этим вопрос Рите, – Павел встал, потоптался на месте, видно, ему не сиделось. – Неизвестно, какие последствия тебя ждут после выхода из комы. И лучше бы нам уточнить до погружения, что имеется сейчас. Что именно ты помнишь из того, что происходило с тобой там… Когда ты была в коме девочкой?

Рита помолчала, задумавшись.

– Странно, еще пару дней назад я помнила больше, но… Все как будто стирается, блекнет.

Павел кивнул.

– Похожая ситуация со снами. Вспомнишь, а потом все равно забываешь, только постепенно и незаметно. Будто кто-то рисунок на окне тряпкой стирает.

– Да. В детстве я помнила гораздо больше, но… Это было так давно.

– Скажи все-таки: что помнишь сейчас? Где ты была, когда… сражалась с этим твоим…

– Гидроциклом?

– Да. Кстати, почему именно Гидроцикл?

– За год до аварии мы ездили в Крым. Меня посадили на гидроцикл. Хотели покатать. Я свалилась с него, наглоталась воды. Вряд ли бы я утонула, но… перепугалась здорово. Возможно, с тех пор эта штука стала ассоциироваться в моем подсознании со Смертью. Ну, а Роки я была потому, что моя сестра была для меня кумиром. Недостижимым идеалом. Самой жизнью.

Павел усмехнулся.

– Вполне вероятно. Так что с Гидроциклом? Ты его прикончила? Где? Где ты вообще была и что делала?

– Мне кажется, я побывала почти во всех местах, куда меня возили по Москве маленькой. Я с ним сражалась. Перестрелки, драки. Сначала в одном месте, затем в другом, в третьем. Я не сразу его убила.

– Где же это произошло?

Рита молчала. Эд заметил в ее глазах легкую растерянность.

– Не помню, – она покачала головой. – Господи, я знаю, что была много где, но где именно…

Павел шагнул к ней, присел рядом на корточки, сжал ей руками плечи.

– Ладно, ладно, неважно. Сейчас это не имеет значения. Я всего лишь хотел лично знать все, что у нас есть сейчас. Потому что после комы многое может измениться. Ты только успокойся, все хорошо.

Она кивнула, не сказав ни слова, но Эд заметил, что она расстроена и напряжена. Постепенно она расслабилась, пока Павел готовил аппаратуру, пару раз отпустив удачные шутки. Закончив с аппаратурой, он повернулся к Рите и Эду.

– Теперь о том, что я хотел вам предложить. Мне это стоило немалых трудов, финансов, нервов, пришлось повозиться, но… я достал кое-что любопытное, – он указал на один из мониторов. – С помощью специального энцефалографа на этот компьютер могут поступать своеобразные образы того, о чем думает или что видит тот, кто подключен к аппарату. Некий перевод с одного языка на другой.

Эд встал, подошел ближе.

– Это уже используют в нашей медицине?

– Если бы. Я просто контактирую с одним ученым, из Германии, русским по происхождению, в прошлом известным практикующим врачом. Он утверждает, что лет через пять-семь, а то и раньше, на Западе это начнут использовать в обычной медицине. Пока еще это дело будущего, но ближайшего будущего.

– Хочешь сказать, придумали технику, с помощью которой можно узнать, что происходит в голове человека, находящегося в бессознательном состоянии?

– Теоретически. Как оно выйдет в реальности, непонятно. Но экспериментальная аппаратура уже есть. Правда, найти ее весьма нелегко.

Эд, потрясенный, покачал головой.

– Он предоставил тебе аппаратуру?

– Да. Он относится ко мне, как к сыну, который пошел по его стопам. Он отправил мне аппаратуру чартерным рейсом на самолете, но вас это не должно волновать. Вот почему я просил вас подождать денек-другой.

– Господи… Сколько же это стоит?

– Сейчас деньги для нас – ничто. Правда, он не уверен, что получится хоть что-то. Не было еще возможности проверить это на практике, как вы понимаете, достаточное количество раз. И с каждым человеком может быть по-разному. Даже сотни экспериментов не дадут никаких правил.

Рита переглянулась с Эдом, посмотрела Павлу в глаза.

– Я согласна. Дополнительный шанс узнать, что я увижу и сделаю, когда я окажусь… там.

– Надо использовать любые возможности. Например, я использую для погружения в кому в комбинации с другими анестетиками такой препарат, как калипсол. Именно с этим препаратам коматозники могут что-то говорить. В противном случае они молчат. И образы, которые человек видит, становятся четче, приятнее.

– Спасибо, Павел. Я не ожидала, что ты столько всего сделаешь. Буду должна тебе и в этой жизни, и в следующей. По гроб должна.

– Прекрати. Лишь бы все хорошо прошло.

– Лишь бы мы нашли нашу Лину.

– Да. Это – главное. Переодевайся вот в это, – он протянул ей пакет с одеждой.

Рита взяла пакет, вышла из комнаты. Через несколько минут вернулась в больничной пижаме, легла в кровать. Павел укрыл ее одеялом. Эд старался не смотреть на нее, он вообще старался ни о чем не думать. Он верил, что последние минуты перед комой для Риты очень важны – даже то, как ведет и что чувствует ее собственный муж, отец ее Лины. Он не должен пускать в себя страх, паниковать, малодушничать. Он должен принять происходящее и предстоящее, как можно спокойнее, уверенней.

Павел покосился на Эда.

– Дружище, если хочешь что-то сказать ей… Самое время.

Эд встал, его пробрала резкая дрожь. Иллюзии, влияние домашней обстановки – все неожиданно рассыпалось, и он оказался перед жестокой действительностью, которую умело ненадолго скрыл от себя самого. Перед действительностью, в которой они с женой не знают, где находится их дочь, и где жена ради призрачного шанса ее отыскать рискует здоровьем и жизнью.

Он шагнул к Рите. Она смотрела на него. Он пригнулся к ней, нашел ее руку, сжал в своей ладони.

– Желаю тебе узнать то, что нам нужно.

Рита улыбнулась одними губами.

– Спасибо.

– И вернуться… назад, ко мне. И к Лине.

– Я очень постараюсь, Эд.

Он кивнул, не в силах говорить. Он мог запросто разреветься. Ему этого не хотелось не только из-за стыда перед Павлом. Он просто не мог позволить себе лишний раз расстроить Риту перед тем, что ее ожидало.

Павел легонько похлопал его по плечу.

– Крепись. Тебе сидеть возле нее долгие часы. Это тяжело. Просто настройся на изматывающий труд.

Эд кивнул, вернувшись на место. Павел посмотрел на Риту.

– Сейчас я начну вводить тебе анестетики. Расслабься, хотя, конечно же, думай о дочери, о том, куда ты должна попасть там, в нужной тебе реальности. И лучше закрой глаза, так будет легче.

Риту не пришлось упрашивать. Она подчинилась, и процедура началась. Павел работал практически беззвучно, все движения – легкие и воздушные. Казалось, он даже не дышал, не моргал, хотя это была иллюзия. Эд не удивился бы, окажись, что он всего лишь слегка оглушен, потому почти и не слышит звуков.

Павел какое-то время стоял перед монитором, поглядывая на Риту. Эд потерял счет времени. Могли пройти считанные минуты, с таким же успехом он мог следить за манипуляциями врача около часа. Ему хотелось подойти и посмотреть, что там рассматривает врач, задать ему хотя бы один-два вопроса, но Павел был слишком сосредоточен, чтобы отвлекать его тем, о чем он сам, рано или поздно, расскажет.

Павел повернулся к Эду, они переглянулись.

– Она в коме, – он говорил очень тихо, как если бы это имело значение для Риты.

Эд встрепенулся. Визуально он не заметил особенной разницы между теперешней женщиной и той, что спала раньше в супружеской кровати. Павел сжал ему плечо.

– Все будет хорошо. Я все контролирую. Я включил аудиозапись происходящего. Нельзя пропустить ни малейшего слова или звука.

Эд вяло кивнул, подавил порыв подойти, поцеловать Риту в щеку, дотронуться до нее. Чего он добьется? Лучше вообще ее не беспокоить, вообще. Кто знает, как отреагирует ее мозг на его прикосновения? Что ей померещится в другом мире, в который она, возможно, уже погружена?

– Знаешь, Эд, тебе лучше подремать. Хоть полчаса. Ок?

– Подремать?

– Именно.

– Но Рита просила…

– Ты меня не понял. Вдруг это продлится не просто часы, а день, сутки? Я же не знаю, как все пойдет, что мы узнаем. Мы будем с тобой меняться, дежурить у ее кровати. Сейчас я не засну: мне надо какое-то время следить за аппаратурой, за состоянием Риты. Лучше используй время.

Эд посмотрел в сторону, обдумывая, и решил, что врач прав.

– Только разбуди меня, как можно раньше. Договорились?

– Несомненно.

Оглядываясь на жену, Эд вышел. Павел пододвинул к кровати стул, уселся, сложил руки на груди. Он смотрел на лицо Риты. Ему было не по себе, чего он так и не показал ни Эду, ни самой Рите. Кажется, он все сделал четко и с задачей справился.

– Ну, Рита… действуй… Ищи свою Лину. Ищи, хотя я не понимаю… как такое возможно…

Глава 14

Звуки. Вот что было самым важным в этой жизни, и одновременно являлось настоящим адом. Любой предмет, любой человек порождал звуки, даже в состоянии так называемого покоя. И по большей части эти звуки были неприятными.

Сколько он себя помнил, он жил ради звуков и мучился из-за звуков. Когда это началось? Возможно, когда весь мир содрогнулся от вселенского грохота, а сам он стал сиротой. Именно в тот день.

Другие люди ничего не слышали, он узнал об этом еще в детстве. Они слышали небольшую, незначительную часть, но все, кроме скупого диапазона, было сокрыто от них, как от глухих. Он же не смог бы описать постороннему разницу, к примеру, между звучанием лежащей подушки и спящего младенца. Между сидящей спокойно девушкой и звуком заката. Что говорить, если даже девушки звучали по-разному, как и закаты.

Вряд ли кто-то догадывался о том, что для него значат звуки. Он напоминал себе зрячего в стране слепых. Или господина Гренуя, убийцу-парфюмера, в мире запахов, с той разницей, что у него был мир звуков.

Люди – все вокруг – жили, как устрицы, были глухими и бессмысленными. Он же продолжал слушать, при этом для посторонних людей он оставался таким, «как все». Изредка общался с коллегами по работе, покупал обычные вещи, смотрел телевизор, ездил на машине. Не то чтобы он маскировался, пытался не выделяться, дело было в другом. Скорее это была привычка, зародившаяся с детства, когда он не мог еще принимать решения, высказывать свое право на выбор.

Время шло, возникали небольшие изменения, и это не могло не сказаться. Он все чаще замечал, что один и тот же человек может звучать по-разному, в зависимости от его состояния, от эмоций, мыслей, присутствия или отсутствия страха.

Постепенно он пришел к выводу, что большинство людей просто не должны находиться рядом с ним. Они будут источником неприятных ощущений. Он мог что-то менять в их «звучании», менять посредством манипуляций, но игра не стоила свеч. К чему стараться? Легче просто игнорировать окружающих, чаще бывать одному, чаще погружаться в «беззвучие».

В то же время были люди – они встречались крайне редко, – звучавшие положительно, если такое определение допустимо. От них исходили особые вибрации, и понять причину он так и не смог. Это не зависело от их здоровья, совести, манеры поведения, роста, веса, цвета глаз и волос, гормональных особенностей или особенностей характера. Все это зависело от чего-то иного. Человек мог хорошо звучать, мог звучать плохо. Хорошо звучащие были крайне редки. Неясно было, что ему в таких случаях делать. Он не мог поселить такого человека поблизости.

Однажды все изменилось. По какой-то несущественной причине он позвонил родственнику – хотя он сводил все контакты до минимума даже с родней – и услышал… ее. В ее звуках было что-то знакомое, и в то же время он не встречал ее прежде – такую, какой она стала с возрастом. Пока он еще не знал, что все это значит именно для него, но вскоре все прояснилось. Он какое-то время следил за ней, часто находился где-нибудь поблизости, и даже собственное имя она произносила по-особенному. Она им как будто прикрывалась, словно когда-то привыкла отзываться на другое имя. Она собиралась стать женой его родственника, и это лишь усиливало интригу.

Он ждал. Вернее выжидал на расстоянии. И слушал. Он быстро узнал, кто она такая. Узнал и не поверил в свою удачу. Когда же он узнал, что она забеременела, и в будущем родится девочка, он понял, что так суждено. Он стал готовиться к своему будущему целенаправленно.

Он знал, что понадобится превратиться в скитальца, но скитальца, у которого есть никому не известное логово. Желательно не одно. Одно такое логово осталось от родителей. Он его обустроил на свой манер. Двух рабочих, которые ему понадобились, он заказал издалека и постарался оставить для них как можно меньше воспоминаний и зацепок. Он готовил своеобразное гнездо, для еще не рожденного птенца, но это было гнездо не для своего птенца. Он что-то чувствовал.

И не ошибся.

Девочка хорошо «звучала». Не просто хорошо, это было что-то иное, нежели хорошо, иной уровень. Она каким-то образом нейтрализовала большинство шумов со стороны. Рядом с ней можно было находиться без проблем, защищаясь от мира, как щитом. Звуконепроницаемым щитом. Примерно он знал, как будут звучать ее мать и отец, когда их дочь похитят, но оставят для них надежду, что она жива и в ближайшее время будет оставаться живой. Это предвещало такие звуки, которые с лихвой окупали все неприятности, суету и опасности. Игра стоило того, чтобы играть.

У него было время впереди, целые годы. Он постарался эффективно их использовать. Он не мог забрать девочку к себе, пока та была слишком маленькой. Не мог быть ей нянькой, и она должна была понимать, что скажет ей чужой взрослый. Возраст не менее шести лет. Лучше старше, но больше он бы не выдержал. И без того он послал себе нелегкое испытание.

К пятилетнему возрасту его будущей жертвы он приобрел себе квартиру вне Москвы и области. Выбор был случаен – он всего лишь стал владельцем двухкомнатной квартиры в другом городе. Он должен оказаться подальше от места преступления. Приличная сумма ушла на то, чтобы записать квартиру на другого человека, давно почившего и накормившего червей, теперь следы не могли привести именно к нему. Серьезные траты ушли на то, чтобы создать в квартире нужную специфику, без которой он постоянно бы рисковал.

Но это не все. На этом он не собирался останавливаться. Его страховка будет ступенчатой. Как только он почует опасность, он покинет логово, дабы переместиться в следующее. Ничто его не остановит, никто не помешает. Его звуковой щит – орудие также и мести – пребудет с ним до самой его смерти. Рядом будет хорошо звучащий человек, из-за которого будет мучиться та, которая во всем виновата.

Оставался лишь заключительный аккорд. Выбрать момент, чтобы забрать девочку, затем «исчезнуть» для всех навсегда. Исчезнуть, не совершив ни малейшей ошибки. В некотором роде это был символичный акт. Как новое рождение. Как вторая – истинная? – жизнь.

Роды всегда сопряжены с опасностью. И у него все получилось.

7

Рита поглядывала на Эда за рулем и пыталась вспомнить, кто он, кто она, куда они едут и что делают.

Машина двигалась по проспекту вдоль реки, в тяжелом потоке транспорта, вязком, как кисель с кусками фруктов. Близились сумерки, машин прибывало, все чаще воздух пронзали автомобильные сигналы.

Эд вел машину, и это занимало его внимание, он не до такой степени мог терзаться вопросами, как Рита. Она знала, что его зовут Эд, но дальше этого дело не шло, хотя она старалась. Отчаявшись, она проверила карманы, нашла мобильник, пару кредиток, небольшую пачку денег, карандаш для подводки глаз, помаду и тушь, но ничего такого, как фото, к примеру, что хотя бы навело на какие-нибудь мысли.

Ясно одно: они давно знакомы и едут вперед с какой-то целью. Вопрос: с какой целью? Как ее узнать?

Она зашла в меню мобильника, там было с десяток фотографий незнакомых ей взрослых и детей. Номера телефонов, подписанные все без исключения именами и фамилиями, ничего ей не сказали. Набрать какой-нибудь номер и попытаться что-то выяснить о себе? Она передумала. Рита не знала, в чем ее цель, и разговоры с тем, кого она не знает, могут быть чреваты. Что если она никому не должна о себе рассказывать?

– Куда дальше? – прервал паузу Эд.

Рита вздрогнула от неожиданности. Голос Эда звучал, как что-то родное, знакомое. Она поняла, что ему можно доверять: Эд на ее стороне, чтобы она не задумала. К сожалению, он также не знал, куда и зачем они направляются.

– Куда же, Рита?

Пауза затянулась.

– Пока не знаю.

– Мы не сможем ехать так бесконечно – в никуда.

Она не знала, что ответить. Они сидели молча, продвигаясь вперед иногда быстрее, но чаще медленно. Эд больше не задавал вопросов, и Рита мысленно поблагодарила его. Ей и так дискомфортно, она лишь надеялась, что вскоре все прояснится само собой и лучше пока плыть по течению…

Плыть по течению? Выражение показалось знакомым. Откуда?

Рев мотоцикла. Рита обернулась. Между их автомобилем и машиной соседнего ряда проскользнул мотоцикл. Рита заметила, как Рокерша, удерживая равновесие, ударила ногой в дверцу соседнего автомобиля.

– Вот она! – крик вырвался сам собой.

Эд, ошеломленный, покосился на Риту, глянул вслед мотоциклу.

– Она?

– Да. Девушка!

Рокерша проскочила между двумя рядами машин, сместилась в соседний ряд, и они перестали ее видеть.

– За ней! – Рита подалась вперед. – Быстрее!

– Почему за ней?

– Мы ее ждали! Я уверена. Ждали! Ее!

– Как ты себе это представляешь?

– Что представляю?

– Как за ней ехать? Чертова уйма машин! Я не проеду десятка метров, не то, что гоняться за какой-то Рокершей.

– Ты должен, Эд! Она нам нужна! Сделай это! Или мы пропали!

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю! Без нее мы ничего о себе не вспомним! Как жить, если мы даже не знаем, кто мы?

– Обратимся к врачам. Нам помогут!

– Хватит болтать! Ты боишься? Чего? Настигни ее!

– Твою мать!

Он вдавил акселератор, машина взревела. Поток машин как раз ускорил темп, но все равно двигался слишком медленно. Машина рванула вперед, и последовал первый удар.

Эд направил машину между двумя автомобилями, но проезд был слишком узок, столкновения не избежать.

– Жми! – вскричала Рита. – Не останавливайся!

Эд вдавил акселератор, протиснулся к следующей паре. Удар. Посыпалось разбитое стекло. Одну из машин отодвинуло в сторону. Раздались сигналы со всех стороны, но ни он, ни она не обратили на них внимания. Эд проехал к следующей паре.

Еще удар. Лишь сейчас он обратил внимание, что их машина – мощная, широкая, на пути у них, к счастью, пока автомобили меньших габаритов.

Водители следующей пары поспешили разъехаться, освобождая место сумасшедшему, бившему машины, как бутылки. И следующей пары тоже. Их машина, как нож, вошедший в яблоко, раскалывала строй, тянувшийся до светофора.

Рита рассмеялась – нервный, истеричный смех, но в нем было и веселье. Эд, несмотря на напряжение, заулыбался. Непостижимый кураж взбодрил его, прогоняя нечто, похожее на ступор, когда он задумывался о том, куда направляется, кто он такой, и кто эта женщина на пассажирском сидении. Он давил на газ, ощущая странную полноту жизни. Машины уступали им дорогу, и легкость, с которой Эд и Рита этого добились, кружила голову подобно крепкому алкоголю.

Машина вырвалась на простор. Рита увидела впереди Рокершу.

– Вон там!

Эд кивнул: он видел. У него возник вопрос, что они сделают, когда настигнул Рокершу, как ее остановят – с таким же успехом можно остановить ураган, – но тревога, вызванная вопросом, иссякла. Они подумают об этом, когда догонят ее, еще надо постараться.

Через пару сотен метров их ждал поток машин на перекрестке, где горел красный свет. Рита увидела, как Рокерша перескочила на мотоцикле через одну машину, через вторую, пронеслась перед носом у третьей, одолев этот поток-препятствие в считанные секунды.

– Не останавливайся! – крикнула Рита. – Жми!

Кураж Эда ослаб, но сомневался он, ослабив давление на акселератор, не дольше нескольких секунд. У них действительно не осталось выбора. Если они встанут, на них накинутся те, кто остался позади. Явится полиция. Им надо линять отсюда после того, что они натворили.

– Давай, Эд!

Двигатель взревел. Эд слегка нагнулся вперед, прищурился. Если прогнать страх столкновения, возможно, у них что-то выйдет, хотя Эд сомневался, что они проскочат поток-препятствие с той же легкостью, как Рокерша. Если вообще проскочат.

В последний момент водитель ближайшей «Тойоты», двигавшейся перпендикулярно к машине Эда и Риты, заметил их, притормозил, увеличив пространство прорыва для Эда, и удар пришелся не в боковую дверцу, а по краю капота. «Тойоту» развернуло, ей в зад ударил идущий за ней «Опель». Эд прорвался дальше, к следующей линии машин, на скорости, используя метод тарана – единственный шанс прорваться.

Здесь Эду повезло меньше. Во втором ряду на него не среагировали, из-за скорости и тесноты маневрировать не получилось. Машина впечаталась в синий «Фольксваген», выбила его из строя, но скорость погасла. Их ждала третья линия машин, как вражеский резерв. Они уткнулись в джип «Мерседес», равный им по весу, и машина едва не заглохла. Двигатель ревел, ревели клаксоны сразу нескольких автомобилей, но протаранить препятствие не получалось.

Рита схватила Эда за плечо.

– Развернись!

– Знаю!

Сказать было легче, чем сделать. Эд дал задний газ, ударился в очередную машину. Их зажало, как в мышеловке. Эд старался, ударяя в машины задом, передом, но лишь когда сместился вперед «Мерседес», а после покореженный ими «Фольксваген», Эд вырвался.

На пути возник грузовик. Вырвался из строя, когда водитель-проныра, заметивший, как образовывается пробка, обогнул скопление машин. Эд, набиравший скорость, усомнился, и это заметила Рита.

– Жми!

Он сильнее вдавил акселератор. Удар бросил их на руль и панель управления. Рита вскрикнула от боли. Эд, ожидавший удара, немного смягчил столкновение грудной клетки с рулевой колонкой напряжением рук и упором ног, но боль оказалась сильной. На лице Риты появилась кровь. Она не потеряла сознания, не попыталась заняться собой, лишь хлопнула Эда по плечу, призывая к действию.

Грузовик, несмотря на превосходство в массе, от удара сбоку заглох. Эд пытался его протаранить, слегка сдвинул его. Каждый мини-удар встряхивал их, но с первым было не сравнить.

Рита упиралась ногами, стирая со лба кровь.

– Что с тобой? – выкрикнул Эд.

– Ерунда! Кожу рассекло! Не останавливайся.

Эд дал задний ход на пару метров, для разгона. Как только он притормозил, они получили удар сбоку в багажник. Их снова тряхнуло. Эда бросило на Риту, она ударилась головой о стекло боковой дверцы. Эд расслышал стук ее головы даже сквозь скрежет металла. Отвлекаться на Риту он не стал – от удара их слегка развернуло, и он смог прорваться мимо грузовика.

Они выскочили из этой мясорубки, в которой пострадали, но по-прежнему могли двигаться вперед. Эд покосился на Риту.

– Что с головой? Кровь на лице.

– Я в норме, – она посмотрела вперед, стирая выступавшую кровь. – Я ее не вижу. Где она? Ты видишь?

– Мы тут застряли, если прикинуть с какой скоростью она несется. Для нее мы тут как час простояли.

– Мы потеряли ее? – голос Риты переполнило отчаяние.

Эд вдавил акселератор до упора, машина понеслась вперед, попрыгивая.

– Мы нагоним ее! Куда ей деться? Вперед, вдоль реки!

Рита заметила впереди мост через реку – Рокерша могла свернуть по нему на другую сторону. Рита подняла руку, чтобы указать Эду потенциальное направление, но осеклась.

Они переглянулись, не понимая, что происходит.

Остатки заднего стекла вынесло без видимой причины, щеку Риты обожгло что-то горячее. Лопнул последний крупный кусок лобового стекла, усеяв капот. Эд притормозил.

Он глянул в зеркальце заднего вида, и у него вырвалось невнятное восклицание. Рита оглянулась и поняла, что происходит.

Их преследовал Рокер.

Именно так, с большой буквы. Рита сразу окрестила его Рокером. Весь в черном, наверное, в коже, в черных солнцезащитных очках, несмотря на сумерки, густевшие с каждой секундой, похожий на изваяние, настолько неподвижным он казался, несмотря на то, что гнался за ними и еще стрелял по машине.

Он стрелял из автомата. Из автомата с глушителем – потому они и не слышали выстрелов. В полумраке редкие прохожие, водители ближайших машин и даже полицейские, окажись они рядом, не сразу поймут, что происходит.

Рокер приближался. Он должен настигнуть их, оказаться в считанных метрах, откуда начнет стрельбу в упор.

– Кто это? – вскричал Эд.

– Рокер!

– Кто?

– Сделай что-нибудь, Эд! Он убьет нас!

– Легко сказать.

Все же он кое-что сделал. Изобразил отчаявшегося беглеца, который лишь жмет на акселератор, но в последний момент, когда Рокер почти поравнялся с ними и неуловимым, незаметным движением направил в них автомат, Эд притормозил и крутанул руль вправо. Машину развернуло, и автоматная очередь лишь покорежила ее заднюю часть. Эд снова крутанул руль, развернувшись еще на девяносто градусов, дал по газам, рванув в обратную сторону.

Он оглянулся, и с Ритой они увидели, как не по-человечески спокойно и уверенно Рокер притормозил, укрощая ревущий мотоцикл, как пошел дым от трения шин, видимый даже в сумерках, как Рокер замер после тормозного пути в десяток метров – помог мотоциклу остановиться, упершись ногой в асфальт.

Секунда – и он оттолкнулся ногой, направил мотоцикл в обратную сторону, затихший двигатель взревел, и преследователь набрал скорость.

– Сукин ты сын, – Эд отвернулся, вжимая педаль газа.

Впереди поток, из-за которого их изрядно помяло, рассосался, выпустив встречную струю транспорта. Нужно было занять свою полосу, в противном случае не избежать лобового столкновения, они остановятся, превратятся в легкую добычу для Рокера.

Ублюдок в черном нагонял их. Кто он? Откуда взялся и почему преследует именно их с Ритой? Впрочем, вопросы нужно отложить, сейчас главное – выжить.

– Сюда! – Рита указала рукой вправо.

Эд тоже заметил пробел между двумя машинами, «Рено» и «Вольво» – одна слегка отстала, и это дало им шанс. Эд крутанул руль, и вовремя – Рокер уже висел на хвосте.

Водитель отставшего «Вольво» не собирался пускать кого-то впереди себя. Он поддал скорости, рассчитывая, что Эд прекратит маневр или попытается втиснуться позади него, но он не ожидал того, что произошло. У Эда не было выбора – Рокер нависал сзади, как коршун над бегущим зайцем. Их машина вонзилась в нос «Вольво», развернув машину перпендикулярно потоку, и в ее правый бок ткнулась идущая следом «Ауди». Эд не просто рассчитывал занять место «Вольво», он хотел скрыться как можно глубже и потому протаранил следующий ряд, отодвинув «Мазду». Лишь тогда он повернул влево, втискиваясь между второй и третьей полосой движения.

Эд оглянулся, осознав, как гудят клаксоны ближайших машин, кто-то из водителей орет, а один, чью машину зажало при столкновении, выскочил и побежал следом за виновником. В руках у него был гаечный ключ.

Между машинами лавировал Рокер, продираясь сквозь скопление застывающих машин с дьявольской проворностью, как если бы на мгновения становился бесплотным.

Эд дал газу, но оба параллельных потока нарушились: одни машины останавливались, другие пытались развернуться или выехать из ряда, третьи увеличивали скорость. Произошло сразу несколько столкновений. Эд старался, но несколько ударов, пусть и на небольшой скорости, тормозили машину. Двигатель ревел, машина настырно раздвигала «соседей», но Рокер действовал быстрее.

Однако раньше его до беглецов добрался человек с гаечным ключом. Он нанес удар, метя в голову Эда, ему немного не хватило – ключ ударил по стойке дверцы. Он замахнулся снова, выкрикивая бессвязные оскорбления, Эд крутанул руль, и удар пришелся по левой задней дверце.

– Эд! – Рита искала какой-то подходящий для защиты предмет. – Он не отстает, не отстает!

Гаечный Ключ замахнулся снова. Позади него рос и приближался силуэт Рокера. Эд отклонился, враг все равно достал его, правда, удар терял силу – ключ угодил чуть ниже плеча, в левый бицепс. Эд вскрикнул, вращая правой рукой руль туда-сюда. Гаечный Ключ замахнулся, но отстал на пару шагов, и удар пришелся в пустоту, лишь чиркнув по задней левой дверце.

В результате суматошных движений Рита открыла бардачок и обнаружила автомат.

– Эд!

Он не посмотрел на нее, ему было не до Риты. Она схватила оружие и даже не подумала проверить, заряжен ли автомат, не стоит ли он на предохранителе, вставлена ли в него обойма. Она вскинула его в руке, едва не задев дулом голову Эда. Прицелилась в Гаечного Ключа поверх плеча Эда.

Прежде чем нажать на спусковой крючок, Рита заметила, что Рокер приблизился вплотную, и сместила руку влево. Рокер пригнулся, чтобы лучше видеть беглецов, в его руке возникло оружие.

Гаечный Ключ замахнулся в очередной раз. У него были шансы достать Эда. Рита удержалась, чтобы не вернуть положение дула назад – Рокер опаснее.

Рита выстрелила, когда Эд тормознул, и удар Ключа пришелся на стойку лобового стекла. Одна из пуль Риты угодила в стойку заднего стекла. Остальные, сметая последние торчащие осколки, прошили пространство возле Рокера. Рокер свалился с мотоцикла, но не потому, что Рита его подстрелила – он уберегся от пуль.

Гаечный Ключ притормозил, хватаясь за дверцу рукой, занес ключ для удара. Замах вышел слабым, Эд перехватил его руку, плюнул ему в лицо, оттолкнул. Он избавился от Ключа ненадолго. Как одержимый, тот бежал следом, замахиваясь, сближаясь.

Рита направила оружие в Гаечного Ключа, но выстрелить не успела. Рокер привстал, выпустил в салон их машины несколько очередей, снова распластавшись на асфальте, перекатываясь, чтобы не угодить под колеса машин. Одна из пуль, срикошетив от потолка салона, чиркнула Риту по голове. Еще одна прошила Гаечному Ключу шею навылет. Позади него брызнул фонтанчик крови, но Ключ все еще бежал, подняв ключ, с глазами навыкате, в которых застыли злоба, вопрос и непонимание.

Рокер вскочил на капот ближайшей машины, прицелился в беглецов. Рита толкнула Эда, чтобы он пригнулся, пальнула в противника. Тот спрыгнул на землю, выстрелив в ответ, но из-за прыжка его выстрелы оказались неточными.

Гаечный Ключ остановился, как выдохшийся бегун, провожая взглядом свою несостоявшуюся жертву, и завалился на землю.

Рокер вновь запрыгнул на капот, на крышу автомобиля, перепрыгнул на багажник соседней машины, вскочил на ее крышу. Он пробежал так по нескольким машинам, водители которых останавливались, испуганные и пораженные тем, что вытворяет незнакомец в черном, и, если бы не смертельная опасность с его стороны, Рита бы залюбовалась тем, как Рокер двигается: прыжок, мягкое приземление на багажник, рывок на крышу, пару уверенных шагов по ней – как будто он бежит по обычной дороге, – спрыгивает на капот, чтобы перепрыгнуть на следующую машину, при этом он даже не смотрит – такое создается впечатление – под ноги, и автомат держит так, словно родился с ним и занимался лишь тем, что бегал, вооруженный, по крышам автомобилей.

С его гибкостью, скоростью и выверенными движениями Рокер не только настиг машину Эда, но и немного обогнал ее. Рита никак не могла поймать его на прицел, он смещался, прыгал, подскакивал, бежал, снова прыгал и смещался. При этом он не стрелял – разумно, если предположить, что вряд ли бы в его положении выстрелы оказались точны.

Эд старался, бросая машину из стороны в сторону, тормозил и резко ускорялся, но не зря Рокер бросил свой мотоцикл – в его поступке была не просто логика, высшая стратегия. Ему ничто не мешало, в отличие от Эда, зажатого в тисках нарождавшейся пробки. Если поначалу Эд продирался сквозь сутолоку техники, с каждой секундой это было все труднее. Попытавшись спрятаться от Рокера в транспортном потоке, Эд угодил в мышеловку замедленного действия.

И то, чего Эд опасался, случилось: они застряли плотно, «сели на мель». Эд пыхтел изо всех сил, но машина увязла. Рокер видел это. Он не прекратил свой бег по автомобилям, как если бы выискивал оптимальное место для последнего удара. Он кружил по периметру, и Рита дала очередь, хотя и не рассчитывала, что зацепит противника. Рокер скатился с крыши на капот, спрыгнул на землю, скрылся за темной «Ауди». Ему оставалось лишь выбрать момент.

Рита собиралась предложить единственную альтернативу: покинуть машину, хотя это лишало шансов настичь Рокершу – впрочем, этих шансов уже не было и так. Она схватила Эда за плечо, привлекая его внимание, когда кое-что изменилось.

Появились полицейские.

Двое вооруженных протискивались сквозь пробку к месту перестрелки. Рокера они заметили первым. Беглецы получили маленькую фору. Полицейские не предупреждали Рокера, они сразу же открыли огонь на поражение. Рокер отпрянул, выпустил пару очередей в ответ, и этим убавил пыл нападавших.

Эд заметил, что пробка слегка дрогнула, стала рассасываться, и он ударил соседнюю машину, высвобождая себе путь. Это было его ошибкой. Один из полицейских обратил на него внимание. Он что-то выкрикнул Эду, направил в него пистолет и прицелился.

Рите ничего не оставалось делать, как выстрелить в полицейского. Она не хотела его убивать, просто отпугнуть, чтобы он перестал целиться в Эда, не мешал им. Несколько пуль зацепили его плечо, он дернулся, хватаясь за рану, упал на спину. Рита отыскала взглядом второго полицейского. Вовремя. Он вынырнул из-за соседней машины и выстрелил в Риту.

Ей показалось, что обожгло ее волосы – пуля пролетела в считанных миллиметрах от лица. Стрелять в ответ ей не пришлось. Выстрелы Рокера вынудили полицейского отпрянуть и затаиться. Орал раненый полицейский – кажется, вызывал подмогу. Суматоха между водителями машин в заторе и мешала, и чем-то помогала. Несколько человек выскочили, рассчитывая уйти из опасного места, один из них угодил под пулю. Три силы вели перестрелку, и каждый был против каждого, стреляя в обе стороны, при этом они непроизвольно помогали друг другу.

Эду удалось развернуться, и он протаранил соседний «Опель», сместил его, протиснулся дальше. Рокер взбежал на крышу одного из соседних автомобилей, и его очередь вспорола багажник машины беглецов. Рокер ответил на выстрелы полицейского. Рокер прыгал, направляя автомат то назад, на полицейского, то вперед, на беглецов.

Рита ответила ему короткой очередью. Рокер перепрыгнул на соседнюю машину, выпал из поля зрения. Ей показалось, что его выстрелы в багажник не были откровенным промахом. Она не смогла бы объяснить, почему ей так показалось. У нее и не было времени для анализа. Она просто почувствовала это, хотя это знание ничего для нее не изменило.

По беглецам выстрелил полицейский, неточно. Рита не пыталась найти его позади, их главной проблемой оставался Рокер. Усиливающаяся паника вынудила полицейских прекратить стрельбу, а Рокеру было все равно.

Краем глаза Рита заметила мелькнувший сбоку черный силуэт, и грохот приземлившегося тела дал знать, что Рокер на крыше их автомобиля. Она вскинула автомат к потолку салона, не осознавая, как искажается ее лицо – тоже было и с Эдом – от ожидания выстрелов сверху. Она действовала на редкость быстро, но ей показалось, что все происходит, как при замедленной киносъемке.

Она нажала на спусковой крючок, и автомат выплюнул несколько пуль, пробивших потолок. Она слышала звуки шагов Рокера по крыше машины, и, казалось, его ноги уходили от пуль за секунду до того, как те пробивали препятствие.

Рокер выстрелил в ответ. Выстрелы снова вспороли багажник. Возможно, из-за резких виляний машины, стараясь удержать равновесие, Рокер выстрелил хуже некуда, но Рита привстала и увидела результат. Казалось, багажник пытались вскрыть по периметру. Ряд дырок от пуль не был ровным, но достаточным для того, чтобы крышка багажника отлетела в сторону, будто ее отрезали, как только машина беглецов ткнулась в очередное препятствие.

Крышка багажника отлетела, Рокер спрыгнул с крыши машины на землю, и Рита выстрелила в него. Тип в черном повалился на землю, хотя ей показалось – она могла в этом поклясться, – что он уже тянул руку к багажнику.

Рита подалась вперед. И кое-что увидела в багажнике. То, что хотел достать Рокер.

Глава 15

В багажнике находился лишь один предмет, насколько Рита видела, но она была уверена, что не ошиблась. Один-единственный предмет, из-за которого, возможно, на них напал Рокер.

Черный ящик. Небольшой: тридцать на тридцать сантиметров, такой же высоты. Можно сказать, идеальный куб. С надписью белыми буквами. Не мелкими и не крупными. На крышке ящика. Рита пыталась разобрать надпись, но Эд рывком вернул ее на место. За мгновение до того, как автоматная очередь прошила пространство, где только что Рита находилась. Несколько пуль разорвали обшивку салона, остальные достигли соседней машины, вызвав чей-то крик боли.

Эд бросил машину вперед. Еще немного, и машина вырвется на свободное пространство. Полицейские остались позади – их задерживали люди, выскакивавшие из машин, которые не могли развернуться. Рокер куда-то ненадолго исчез, но это оказалось затишьем перед бурей.

Когда Рита понадеялась, что противник отстал, как и полицейские, Рокер явил себя во всей красе. Он взбежал на крышу машины и снова устроил рейд: капот машины, прыжок на капот соседней машины, прыжок на крышу, снова прыжок, на багажник соседней, прыжок на капот следующей машины.

Рита перехватила автомат. Нужно стрелять. Если она не попадет, хотя бы вынудит врага остановиться и потерять время. Но она медлила – Эд петлял из стороны в сторону, стрелять было бессмысленно.

Рокер спрыгнул на землю, метнулся к открытой дверце мощного джипа «Тойота». Оттуда высунулась голова водителя, и Рокер рывком – схватил за воротник его куртки – вытащил человека наружу, прыгнул за руль. Распахнулась пассажирская дверца, оттуда вывалился второй мужчина, зажимая раненый живот руками.

Рокер дал по газам, джип рванул следом за беглецами. Джип встряхнул ударом один автомобиль, оказавшийся на пути, второй, сопровождая это звоном разбитых стекол и грохотом покореженных капотов, дверок и бамперов.

– Быстрее, Эд! – Рита почувствовала отчаяние.

Теперь Рокер опаснее, чем на мотоцикле.

Эд ничего не сказал, сосредоточенный на вождении. Он лавировал среди машин, и хотя места становилось все больше, заторы на дороге нескоро позволят разогнаться на полную скорость. Джип настигал их. То, что Рокер не стрелял, несло в себе еще большую угрозу, нежели беспорядочная стрельба.

– Ящик! – крикнула Рита. – Надо узнать, что там.

– Какой ящик?

Рита осознала, что Эд ничего не видел.

– Черный ящик в багажнике. Рокеру нужен ящик, не мы. Там надпись, на крышке. Надо прочесть ее.

– Для этого надо остановиться, – Эд быстро оглянулся. – Нам это пока не светит.

– Нужно добраться до ящика.

– Уверена?

– Там какая-то информация. Из-за ящика Рокер напал на нас.

– Как же та Рокерша? Мы ее потеряли.

– Не знаю, Эд. Нам нужен ящик. Это важно, я чувствую. Господи, он так близко, но как его достать?

Рита быстро, хотя и неуклюже перебралась на заднее сидение, усеянное осколками. Она порезала руку, но боль оказалась какая-то притупленная, похоже, действовал адреналин. В теперешнем положении пораненная рука была мелочью.

– Что ты делаешь? – Эд оглянулся. – Вывалишься. Надо где-то встать, не раньше. Не выдумывай.

Рита ничего не ответила. Подходящего момента может и не быть, кто знает. Она приподняла голову, выглянула. Джип приближался. Успеет она? Она видела ящик, даже различала белые буквы, но прочесть их могла бы, находись она к нему ближе.

Рита привстала, подалась в оконный проем, но застыла на мгновение – интуиция толкнула ее обратно, как если бы кто-то оттолкнул ее в грудь. Рокер выпустил очередь, высунув короткоствольный автомат в окошко водительской дверцы. Прицельную очередь. Рита сжалась на заднем сидении, прикрыв голову рукой. Она ждала еще выстрелов, но их не последовало. Стоило ей поднять голову, и Рокер выстрелил. На этот раз не так нечеловечески точно, но Рита осознала, что он не допустит, чтобы она дотянулась до ящика и уж тем более затащила его в салон. Этот вариант отпадал.

Рита выставила руку с автоматом над сидением, прикинула траекторию, нажала на спуск. Выстрелы были на удивление точными, однако пули лишь поцарапали лобовое стекло джипа. Джип – бронированный! Стечение обстоятельств позволило ублюдку в черном обзавестись подобной машиной. Теперь он неуязвим – с таким же успехом Рита могла оказаться невооруженной.

Расстояние между машинами сократилось. Рокер мог бы подстрелить Эда, хотя тот по-прежнему старался лавировать машиной и вряд ли стал бы легкой мишенью. И все же странно, что автомат Рокера молчал – шансы у него были. Обе машины вырвались из сутолоки, но разогнаться по-настоящему не могли, и джип нависал над машиной беглецов. Может, у Рокера заканчивались патроны, и он хотел действовать наверняка?

Рита глянула по сторонам. Впереди виднелся какой-то проезд слева. Эд лавировал между двумя встречными потоками. К счастью, водители ближайших машин в стремлении избежать столкновения пытались посторониться, насколько это возможно. При этом некоторые из них столкнулись с машинами соседнего ряда.

– Эд, слева! На той стороне! Прорвись туда, и мы скроемся.

Эд ничего не сказал, даже не кивнул, но Рита заметила его короткий поворот головы и почувствовала, что он все понял и все заметил. Джип дожмет их в этом медленном потоке: слишком мало пространства для маневра. Им надо вырваться куда-нибудь в сторону – лишь так есть шанс оторваться. Рита надеялась лишь на непродолжительную передышку, которой им с Эдом хватит, чтобы открыть черный ящик и узнать, что там находится. Считанные минуты – вот, что им надо.

Эд выдержал паузу, крутанул руль влево, вдавил акселератор.

– Держись!

Рита, уронив автомат, схватилась за ручку правой задней дверцы, но ее все равно встряхнуло так, что она приложилась о дверцу головой.

Машина рванула наперерез движению, задев капот «девятки», ударила в бок «Пежо», протаранив его, проламываясь, как потрепанный, пораненный, но все еще живой и бешеный хищник. Вскрикнул от боли Эд. Рита не смогла понять, в чем дело, она была занята тем, чтобы от ударов ей что-нибудь не сломало.

Они продрались сквозь вторую линию потока, но «Мерседес» третьего ряда, оказавшийся у них на пути, не пожелал так просто пропустить наглеца. Водитель заметил, что происходит, и развернул тяжелую машину так, что они ударились нос в нос, и беглецы остановились.

За ними сквозь поток транспорта проламывался джип, что давалось ему легче в связи с большей массой и меньшей поврежденностью. Рита, привстав, заметила Рокера на месте водителя.

С его лицом было что-то не так, и Рита не сразу осознала, в чем дело. Что-то не так… Но…

Рокер приподнял автомат.

– Пригнись! – вскричала Рита.

Эд последовал ее совету.

Первые пули порвали верхнюю часть передних сидений, разбили часть приборной панели, добавили дырок на капоте. «Мерседес», рванувшийся в сторону, развернул их машину, и они выбрались из клещей. Не поднимая головы, Эд вдавил акселератор, выкручивая руль. Новая очередь Рокера прошила боковую сторону их машина, но ни одна пуля не зацепила ни Риту, ни Эда.

Машина вырвалась в сторону, и, перед тем, как между ней и джипом возник «Фольксваген», загораживая беглецов, Рита бросила еще один взгляд на Рокера. И поняла, что с его лицом не так. Это была маска, не лицо. Тонкая обтягивающая маска. Телесного цвета, с безликими чертами лица, как будто маску оформлял самый посредственный художник, озаботившийся лишь тем, чтобы обозначить нос, брови, рот, а не придать им естественности и правдоподобия.

Эд не стал огибать ограждение на тротуаре рядом с переулком – просто сломал его, сэкономив несколько секунд. Еще немного – и они убрались с проспекта, пронзая квартал сквозь узкий переулок. Переулок был заставлен машинами, и со встречной машиной было бы не разминуться без остановки. К счастью, встречные машины отсутствовали.

Рита оглянулась. Последнее, что она видела на проспекте – джип, прорвавшийся сквозь свалку машин разной степени поврежденности. Минуло секунд десять, не меньше, но джип все еще не добрался до переулка.

– Останови, Эд! Мне нужен ящик!

– Нет! Мы не оторвались!

– Эд! Сейчас!

Будто подтверждая его слова, в переулок влетел джип, нереально быстро сокращая расстояние. Рокер рисковал: одно небольшое отклонение, и удар о любую припаркованную машину остановит его надолго, но он это игнорировал, благодаря чему непостижимо быстро сократил расстояние. У беглецов не осталось никакой форы – Рита больше не требовала остановки.

Она подняла автомат, прицелилась, но вспомнила, что ее выстрелы бесполезны, пока Рокер внутри бронированного джипа.

– Гони, Эд!

Им нужна хотя бы минута. Рита рассчитывала, что этого времени хватит. Она просто должна заглянуть в черный ящик, лишь заглянуть.

Конец переулка приблизился, и Эд видел поток машин на перпендикулярной улице, когда в переулок заехал микроавтобус. Эд выругался, нажал на клаксон, но звука не было – испорчен. Микроавтобус, как большой наивный жук, вкарабкался в переулок, и теперь у него не было времени на задний ход, если даже водитель уже заметил погоню.

Эд сбросил скорость, и Рита вскричала:

– Он будет стрелять!

Эд вдавил акселератор. Расстояние до микроавтобуса сокращалось, и Эд почувствовал, как внутри все леденеет. Удар просто убьет их с Ритой. Водитель микроавтобуса заметил, что творится, и посигналил.

– Придурок! Рита, я приторможу, ты выпрыгни! Иначе обоим конец.

– Я не брошу ящик! Только ни это!

– Твою мать…

Эд вытянул левую руку в разбитое окошко и замахал, из его горла вырвался невнятный крик.

Водитель микроавтобуса прозрел: заметил, что их машину преследуют, и она не остановится. Микроавтобус попытался втиснуться между припаркованными машинами, но, к сожалению, у него не было времени на то, чтобы сделать все аккуратно, не повредив ни своей машины, ни чужой.

– Улитка безмозглая! – Эд немного сбавил скорость, с неимоверным усилием пытаясь оставить глаза открытыми.

Водитель микроавтобуса – его лицо можно было различить – осознал, что не успеет припарковаться нормально и потому, нажав на газ, впечатал микроавтобус в малолитражку «Фиат».

Машина Эда разминулась с микроавтобусом на ширину ладони. Машина выскочила на улицу, и Эду пришлось тормозить, чтобы не врезаться на скорости во встречный поток. Он крутанул руль вправо, возвращая машину на свою полосу, оказавшись впереди своего ряда.

Эти маневры сбавили скорость, и когда Эд выровнял машину, из переулка вырвался джип. Ему перегораживали дорогу машины их ряда, но Рокера это не смутило. Джип встряхнул прямым ударом «Субару», опрокинув его на бок. Развернувшись вправо, джип саданул впереди идущего «Шевроле» в задний бампер и выехал на тротуар, возвратив скорость, с какой выскочил из переулка. Маневры джипа породили позади него несколько столкновений, рев клаксонов, звон разбитого стекла.

Джип понесся по тротуару, обгоняя несколько машин, находившихся впереди и мешавших добраться до беглецов. Женщина, выходившая из магазина, закричала, отшатнулась обратно. Чуть дальше трое подростков бросились бежать, вжались в стену здания, пропуская джип.

– Он нагоняет нас! – крикнула Рита.

Джип обогнал машины, поравнялся с беглецами. Рокер, не сбавляя скорости, вытащил автомат, выпустил очередь в противника. Рита пригнулась, руку ужалила срикошетившая от стойки дверцы пуля. Раны не было, лишь царапина.

Эду повезло меньше. Пуля разорвала ему плечо. Он выпустил руль, схватившись за правое плечо неповрежденной рукой, со стоном выровнял машину, глядя по сторонам, чтобы оценить ситуацию.

Ситуация была критическая. Джип обогнал их машину, и Рокер рассчитывал ударом остановить их. Он съехал с тротуара, вот-вот сделает резкий поворот, и бегство прервется. Глядя влево, Эд понял, что ему нужны считанные секунды. Впереди – похоже, из-за красного света на светофоре – заканчивался поток встречных машин, и у него вот-вот появится шанс уйти влево. Единственным отличием было отсутствие не только проулка, вообще какой бы то ни было расселины. Лишь тротуар, на котором застывали прохожие, и сплошные магазины.

– Рита! Я остановлю, ты выскочишь. Скройся в магазине. Выйдешь через черный ход.

– Не успею! Нужно взять ящик!

– Твою мать! С твоим ящиком!

Эд хотел сказать что-то еще, но Рокер крутанул руль, и Эд не стал ждать удара в капот. Он тоже крутанул руль, вдавил акселератор, не дождавшись, когда параллельный поток иссякнет. Закричав от боли в раненом плече, он направил машину между «Нивой» и «Крайслером», каким-то образом проскочив так, что лишь немного задел заднюю часть «Нивы». Ему просто повезло – проскочить в узкую щель между двумя машинами.

На то, чтобы притормозить на тротуаре и выпустить Риту, времени не было. Эд принял единственное возможное решение. Левее находилась широкая витрина магазина и, сбросив скорость, можно было въехать внутрь помещения. Был риск оказаться оглушенным или переломать что-то вместе с Ритой, но это был последний шанс выскользнуть из-под удара Рокера.

– Держись! – крикнул Эд.

Двигатель взревел, взвизгнули шины. Эти звуки заглушили грохот, с которым джип вонзился в бок «Крайслера». Лобовое стекло джипа от удара вывалилось наружу, но Рокер не пострадал.

Машина беглецов протаранила автомобиль, витрина – это оказался магазин игрушек – разлетелась на куски, за ней стеллажи, заставленные игрушками, коробками, пакетами и тому подобным, разлетающимся, как после взрыва.

К счастью, именно в точке прорыва не оказалось посетителей, и машина вонзилась в следующий стеллаж, после которого скорость упала достаточно, чтобы Эд остановил машину в считанные секунды.

Джип инерцией движения сместил «Крайслер» на тротуар и запечатал этой машиной разнесенный проход витрины.

Внутри помещения с воплями метнулись в стороны несколько женщин, одна из которых тянула за собой ребенка. Рита сунула автомат за пояс, вывалилась из салона в багажник, схватила ящик. Прочесть надпись она не смогла – смотрела, как из джипа вывалился на багажник Рокер, выхватывая автомат, вскочил на крышу джипа, готовый спрыгнуть в магазин. Рита выкатилась из багажника на пол.

– Эд!

С криком боли он вывалился из машины, не в силах встать – схватился здоровой рукой за раненое плечо.

– Уходи! – крикнул он.

– Мы вместе!

Кое-как под градом первой очереди Рокера Рита обогнула машину и, удерживая ящик, потянула Эда за куртку. Рокеру пришлось смотреть под ноги после прыжка, и стрельба прервалась.

Беглецы юркнули за ближайший стеллаж, и Рита заметила направление к подсобным помещениям. Люди с воплями разбегались, тащили за собой детей, путь к черному входу не забит посторонними. Лишь одна из работниц магазина, оказавшаяся там, попятилась, повалилась на пол, закрывая голову рукой.

Эд на бегу схватил за ручку тележку с товаром, потянул за собой. Рита и Эд достигли входа в подсобку в тот момент, когда из-за разбитого стеллажа выскочил Рокер. Беглецы оказались в его поле зрения. Он дал короткую очередь, не сбавляя темпа.

– Пригнись! – Рита чуть не упала, следуя своей же команде, но Эд поддержал ее.

Тележка с товаром закрыла их. Пули вспороли ее, вызвав фейерверк пазлов, обрывков картона, винтиков, болтиков и пружинок из механических игрушек, разломанных солдатиков и оторванных ног кукол.

Ввалившись в коридор, они засуетились, не зная, в какую сторону бежать. В коридор залетела пуля, выбив кусок штукатурки.

– Туда! – Эд потянул ее вправо.

Рите показалось, что лучше двинуться влево, но останавливать Эда и терять драгоценные секунды она не стала. Они пробежали короткий коридор, повернули и оказались в тупике.

– Мать твою! – Эд распахнул одну дверь, вторую.

Черного входа не было. Одно из помещений завалили коробками с товаром, второе было небольшой конторкой, где на стуле перед компьютером сидела испуганная дама средних лет – похоже, слышала стрельбу, и ожидание развязки ввело ее в ступор.

– В окно! – Рита втянула в конторку Эда. – Больше некуда!

Эд не спорил. Рита на бегу подхватила стул, но левая рука была занята ящиком, и лишь одной правой она не могла бросить стул с достаточной силой. Эд, не колеблясь, схватил компьютер, вырывая провода. Несчастная женщина вжалась в стул, закрывая глаза, тихо заскулила.

Эд с разбегу засадил компьютером в стекло, которое сразу капитулировало. Эд выхватил у Риты стул, морщась от боли в плече, очистил оконную раму от торчащих осколков.

– Лезь первой! – он подсадил ее одной рукой. – Дай ящик!

– Я сама!

Он чертыхнулся. Она взобралась на подоконник, глянула вниз. Несмотря на первый этаж, ей показалось высоко, но выбора у них не было. Она свесила ноги и, не выпуская ящика, спрыгнула вниз.

Приземление вышло болезненным, хотя ничего она себе не повредила. Вокруг был глухой двор, образованный зданиями в несколько этажей и похожий на широкий колодец, вдалеке виднелся неширокий проход, закрытый решеткой. Слева, справа и прямо от себя она заметила двери каких-то фирм или магазинов. Рядом по левую руку была черная дверь магазина, из которого они только что выбрались.

– Отойди! – крикнул Эд перед прыжком вниз.

Она посторонилась. Эд глухо вскрикнул, опустившись на землю.

– Что с тобой? – она повернулась к нему.

– Не сейчас!

Он потянул ее к двери справа, наугад. Из серого металлика, она ничем не выделялась из остальных, было невозможно понять, в каком направлении лучше бежать.

Эд попытался открыть дверь, но тщетно.

– К той! – Рита рванулась к соседнему черному входу.

– Дай автомат! – Эд схватил ее за низ куртки.

Она передала ему оружие, и Эд, как опытный стрелок, не целясь, дал короткую очередь в замочную скважину. Дверь под напором выстрелов вздрогнула, слегка распахнулась.

Эд протянул к ней руку, и они с Ритой услышали, как от удара распахнулась задняя дверь магазина игрушек, выпуская Рокера. Он застыл на верхней ступеньке низенького крыльца, вскинул автомат, но Эд уже жал на спусковой крючок, выпустив очередь. Рокер ввалился обратно. Спустя секунду он вытянул руку с оружием, не показываясь, выстрелил.

Эд втянул в здание Риту, вынудив ее согнуться, ввалился за ней, ощутив, как одна из пуль чиркнула по ноге. Судя по отсутствию боли, рана не была серьезной. Эд не стал тратить время на захлопывание и возможный стопор двери, он потянул Риту прочь.

Короткий коридор выводил их в небольшой холл. Эд схватил Риту за плечо.

– Беги сама! Я встречу его! – он встал за дверной косяк, опустился на корточки, перехватил автомат.

– Без тебя не пойду!

– Я задержу его! Иди!

– Вдруг он пойдет другим путем?

– Уходи!

– Я боюсь! Ты мне нужен!

– Тебе надо увидеть, что в ящике! Уходи!

– Вдруг этого мало?

Эд застыл, держа на прицеле выход из коридора.

– Посмотри, что там!

Рита засуетилась, выронила ящик, подхватила.

На крышке ящика была надпись: «Места смерти и боли».

Рита потянула за маленькую неудобную ручку, но пальцы, которые не пролезали, сорвались.

– Нужна пилка или нож, подцепить крышку. У меня ничего…

Он хотел ей что-то ответить, но опоздал – в поле зрения появился Рокер. Они пальнули друг в друга. Рокера ударило в грудь, отбросив на стену, с которой он сполз мешком. Эд в отличие от него прятался за косяком, но неуязвимым не был. Его зацепило за предплечье, и он, вскрикнув, отпрянул. Автомат выпал из рук.

– Я попал в него!

Рита подалась вперед, выглянула.

– Осторожней! – сказал Эд, поднимаясь. – Он живучий, гад.

Рита замерла.

– Ты… убил его, – непонятно, то ли вопрос, то ли утверждение.

Он потянул ее назад.

– Уходим. Сейчас другие явятся.

Эд выглянул, готовый бежать следом за Ритой, но замер, не поверив увиденному.

Рокер сел, ощупывая грудь, схватил автомат, нажал на спуск. Все это он проделал молниеносно. Лишь потому, что первые пули прошли выше его головы, Эд не пострадал, отпрянув.

– Живой, – выдохнул он.

– Бронежилет, – сказала Рита. – Больше объяснений нет.

– Ты откуда знаешь?

– Не знаю, откуда знаю.

Эд больше ничего не сказал. Иных объяснений не было – под одеждой Рокера защитный жилет. Беглецы повернули дважды, прежде чем выбежали в холл, где располагался центральный вход.

Их ждало препятствие, не имевшее отношение к Рокеру.

Глава 16

Здесь находились двое охранников, вооруженных, была пропускная система. Эд опередил охранников лишь потому, что они не ожидали появления вооруженных и опасных типов с тыла, не со стороны центрального входа в здание. Он направил оружие на мужчин в форме, дабы избежать долгих и ненужных препирательств.

– Уберите руки! Мы просто уйдем! За нами гонится убийца, мы просто…

Он запнулся, когда один из охранников, тот, что стоял сзади, выхватил пистолет – вот ублюдок! – и направил его в них с Ритой. Эд пальнул в него, не раздумывая.

Бедняге зацепило бок, он стукнулся спиной о стенку охранной будки, схватился за рану обеими руками, пытаясь удержаться на ногах. Несколько секунд он упирался в поручни возле прохода, сполз на пол, завалился, не убирая рук от тела. Слышалось его кряхтение, лицо исказилось, но он был еще жив.

Рита оцепенела, и Эд, не переставая целиться во второго охранника, подтолкнул ее вперед, к выходу.

– Я не хотел этого, – сказал он второму охраннику. – Но выбора у нас нет. Вызови ему «скорую».

Они проскользнули в холл по другую сторону прохода. Эд пятился, не упуская из вида происходящее позади, Рита открыла дверь. Рокер выскочил из дальнего коридора, и Эд, не раздумывая, пустил в его сторону очередь. Рокер повалился на пол, перекатился, вскочил, но к моменту его ответа Эд выскочил наружу.

Стеклянные двери центрального входа рухнули крупными осколками наружу.

Охранник, оказавшийся на пару секунд без внимания, выхватил оружие, присел, прячась за будкой, выстрелил в Рокера. Рокера ударило в грудь, он пошатнулся, но устоял на ногах, присел, пустил несколько коротких очередей в сторону будки. Полетели стекла, щепки стола в будке, осколки кофейника и чашек. Охранник сжался за дальней стенкой, попытался поднять голову, но очередной поток пуль вынудил его опуститься на колени. Так и не позволив ему подняться, Рокер поравнялся с будкой, в упор выстрелил в несчастного.

Рита, пригнувшись, споткнулась и упала, но ящик не выпустила. Эд, отступавший спиной, крикнул:

– Нужна машина!

У Риты возникла та же мысль. Она бросилась к ближайшей припарковавшейся машине – «Сузуки». Мужчина в очках – похоже, вот-вот собирался заглушить двигатель – заметил Риту и Эда с автоматом руках и, несмотря на ошеломление, догадался, что им надо. Он вдавил акселератор, машина дернулась, рванула, ударилась в задний бампер впереди припаркованной «девяносто девятой». Очкарик не растерялся и попытался вырваться на простор. Рита, не осознав, что может повредить ящик, не выпуская его, ударила им в лобовое стекло «Сузуки». Стекло провалилось внутрь несколькими кусками, ящик не пострадал. Водитель сжался, закрывая голову руками.

Эд распахнул дверцу.

– Рита, за руль, – и водителю. – Проваливай!

Очкарик воспользовался возможностью убраться невредимым. Рита обежала машину, ввалилась на сиденье водителя, положила ящик на бедра.

– Газуй, Рита!

Эд выпустил очередь в силуэт Рокера за разбитой дверью здания. Рита бросила машину вперед, и двигатель едва не заглох. Рокер ответил двумя очередями. Несколько пуль пронзили салон насквозь, разбивая стекла, но Риту и Эда не задели. Рита вдавила акселератор в пол, рванув между двумя машинами.

Рокер перестал стрелять, бросился к одной из припаркованных машин. Так сначала показалось Эду. Но Рокер действовал эффективнее. Он выскочил на проезжую часть, размахивая автоматом, и вынудил остановиться одну из машин – джип «БМВ».

– Он нагонит нас! – крикнула Рита.

– Скорее всего.

– Что нам делать?

– Пытаться уйти от него.

Рокер запрыгнул в джип, рванул за беглецами. Похоже, Рокер вынудил ехать с ним водителя джипа – достаточно одной угрозы.

– Так не может продолжаться бесконечно.

– Что ты предлагаешь?

– Не знаю… Как нам отделаться от него? Эд! Загляни в ящик!

Эд, помедлив, попытался приподнять крышку.

– Мне кажется… смотреть должна ты.

– Хотя бы открой. Скажи, что там…

Автоматная очередь, разбив заднее стекло, вынудила Эда пригнуться, и ящик свалился с его коленей на пол. Эд развернулся, положил дуло автомата на разорванный верх сидения, нажал на спуск.

Джип вильнул в сторону, лобовое стекло все равно разбило несколькими пулями, достигшими цели. Двигатель джипа взревел, и он стукнул одну из машин, обгоняя по встречной полосе сразу несколько. Он шел на большей скорости, чем беглецы, и настичь их вновь стало делом времени.

– Надо разделиться, Рита!

Эд пальнул по «БМВ», но даже близко не попал, лишь покорежил дверцу на соседней с ним машине. Та затормозила, и машина, идущая сзади, ударила ее.

– Как разделиться?

– Я возьму его на себя, ты уйдешь.

– Как я тебя потом найду?

Эд что-то достал из кармана.

– Ты должна быть в моем мобильнике, твой номер, – он занялся поиском. – Никого из них не знаю… Нашел! Записано «Рита». Попробую набрать…

Он нажал кнопку, спустя несколько секунд мобильник Риты тренькнул. Эд улыбнулся.

– Мой номер. Мы найдем друг друга. Если тебе это вообще надо.

Она захотела обнять его и поговорить, не спеша, обо всем понемногу. Они давно и хорошо знали друг друга, нет сомнений. Кажется, они были очень близки. Рите до боли захотелось поговорить с этим человеком. Осознание того, что он казался таким родным и так старался ради нее, готовый за нее умереть, но при этом – как такое можно объяснить? – они вообще ничего друг о друге не знали, порождало все более заметную сладкую ноющую боль. Или все эти знания о другом человеке – привычки, характер, интересы, общее прошлое – ничего не значат? Быть может, им это и надо – забыть обо всем, чтобы заново открыть друг друга?

Но сейчас не та ситуация, чтобы узнать друг друга заново.

Рокер выстрелил, и одна из пуль всколыхнула Рите волосы. От неожиданности она не удержала руль, «Сузуки» едва не съехал с дороги. Машина зацепила один из автомобилей встречного движения, но несильно, Рита выровняла движение, вжала акселератор до упора.

– Как мне уйти? – крикнула она. – Он видит нас! Он не даст нам разделиться незаметно!

Эд промолчал, пальнув в Рокера. Он думал, что можно сделать. Рита решила не дергать его, пытаясь, несмотря на опасное движение, рассматривать обе стороны дороги. Они должны что-то придумать, иначе эта гонка ничем хорошим для них не кончится. Ублюдок в черном не по-человечески вынослив. Он не отстанет от них. Он в бронежилете, действует четко, и ему везет.

Улица плавно уходила вправо, скорость движения окружающих их машин спала. Эд обратил внимание на рельсы справа от дороги, заметил трамвай, двигавшийся в том же направлении.

– Придумал! – сказал Эд. – Должно получиться.

– Что?

– Объезжай трамвай. Только быстро, чтоб скрыться от Рокера. Хотя бы секунд на двадцать.

Рита попыталась прорваться, но несколько столкновений сбили скорость, возникла угроза пробки. Рокер, кажется, разгадал их маневр и тоже направил «БМВ» по диагонали, несмотря на риск столкновений.

– Не выйдет, – голос Риты переполнило отчаяние. – Что это даст? Хочешь, чтоб я перебралась в трамвай? С ящиком?

– Именно.

– Ты свихнулся?

– Предложи другой вариант. Жми на газ!

Рита так и сделала, избежав столкновения со старой «Волгой». «Сузуки» объехал трамвай сзади, поравнялся с ним, скрывшись от джипа.

– К передней двери! – Эд подался к Рите, схватился одной рукой за руль. – Еще ближе. Отдай руль.

Машина поравнялась с дверцей трамвая. Эд вскинул автомат, едва не задев дулом лицо Риты.

– Закрой уши!

Рита зажмурилась, закрыла уши ладонями. Эд практически прижал водительскую дверцу к трамваю, дал короткую очередь в створку дверей, и они распахнулись.

– Прыгай! – он пихнул Риту. – Быстрее!

Она подхватила ящик, сунула его в окошко, подалась следом, оттолкнулась ногой и ввалилась в трамвай. Невероятно: она сделала это, как опытный трюкач. И ничего не повредила.

Женщина-водитель, шокированная, посмотрела на Риту и стала притормаживать.

– Езжайте вперед! Не останавливайтесь!

Женщина-водитель, растерянная, подчинилась.

Эд, пересевший на место водителя, поддал скорости, заметив в зеркальце заднего вида, как сзади появился джип. Рискуя потерять контроль над управлением, Эд повернулся и пальнул по джипу. «БМВ» вильнул, на пару секунд скрывшись за трамваем. Эд улыбнулся, вернул внимание на дорогу.

– Отлично, ублюдок!

«Сузуки» взревел, набирая скорость.

Рита, удерживая ящик, отползла от распахнутой передней – поврежденной выстрелами – дверцы, чтобы Рокер, который вот-вот промчится мимо, не заметил ее. Она приподняла голову, осмотрела салон.

На нее смотрели человек десять: парочка подростков, бабулька, женщина средних лет, молодая, мужчина под пятьдесят, старик, еще один, совсем дряхлый. Смотрели по-разному: кто-то удивленно, кто-то испуганно, кто-то отворачивался, стараясь остаться незамеченным. Кто-то просто плохо видел, как, например, дряхлый старик и бабулька, и они пялились на Риту, напрягая зрение, пытаясь понять, что происходит, и откуда взялась эта женщина на полу со странным ящиком.

Рита отползла дальше, приподнялась, чтобы определить, где находится джип. Она привстала на колени и тут заметила, что трамвай тормозит – женщина-водитель собиралась-таки остановиться.

Рита повернулась к ней, подползла.

– Не останавливайтесь! Нельзя! Нас всех убьют!

Неясно, подействовала ли эта угроза, но одна из бабулек закричала:

– Езжай, милочка! Пожалей нас!

Трамвай набрал скорость.

Рита приподняла голову. Мимо трамвая ехал джип. Рита вжалась в пол салона. Джип пронесся мимо, но спустя пару секунд Рита осознала, что «БМВ» задержался у передней распахнутой дверцы. Ей показалось, что она чувствует страх женщины-водителя, которая видела мощную машину, сопровождавшую трамвай по непонятной причине, и мрачного Рокера.

На Риту закричала бабулька:

– Убирайся отсюда! Из-за тебя нас могут убить!

Слишком громкий крик. Услышал ли ее Рокер?

– Убирайся!

– Тише, прошу! – Рита посмотрела старушке в глаза.

Бесполезно.

– Убирайся, шалава!

– Заткнись, старая кошелка! Никто тебя не тронет, если заткнешься. Молчи… У меня в кармане пистолет.

Пассажиры, как маленькие зверьки в клетке, застыли в ожидании развязки происходящего. К сожалению, джип не отъезжал, сопровождая трамвай. Мысли Риты метались. Уловка Эда не удалась? Открыть ящик?

Джип, кажется, опередил трамвай. Вырывается вперед? Рита решила использовать момент, взялась за ручку ящика, потянула, напрягая пальцы. Зазвонил ее телефон. Она чертыхнулась, доставая его. Неужели Эд? Как не вовремя!

Она глянула на экран мобильника. Короткая надпись: «РОКЕР». Рита застыла: она не поверила увиденному. Тот самый Рокер? Он был у нее в «контактах»! Откуда у него ее номер? Кто знает, что их связывало в прошлом, но откуда у нее номер телефона, который не только записан, но и подписан кличкой, которую она дала преследователю лишь сегодня? Она уже знала этого Рокера и потому назвала его именно так? Первое, что пришло в голову, известно давно?

Она не хотела снимать трубку. Зачем? Но звонок был громким, Рокер в джипе мог услышать его. По телефону она хотя бы сможет его запутать?

Звонок оборвался, когда она потянула палец к кнопке «снять трубку». Она заколебалась: перезвонить самой? Тренькнул звук получения СМС. Она открыла его. И не удивилась, что СМС от Рокера: «Сними трубку. Я знаю, где ты. Надо поговорить. Тебе же полезно». Когда он успел написать СМС после разговора? СМС пришла сразу после прекращения звонка. Он набрал текст заранее?

Рите стало не по себе. Она вздрогнула от второго звонка. На этот раз она сняла трубку. Она еще рассчитывала запутать ублюдка в черном.

– Слушаю!

Неуловимый тихий смешок. Голос, холодный, почти механический, без эмоций:

– Здравствуй, Рита. Ты где? Куда ты подевалась, маленькая юркая мышка?

Она набрала воздуха, постаралась говорить спокойно, уверенно:

– Что, ублюдок, потерял нас с Эдом?

Пауза, короткая и заполненная истекающим прямо из трубки сарказмом и уверенностью Рокера.

– Я не потерял Эда. В его драндулете. И тебя, красотка, не потерял. Ты в этом долбаном трамвае. Не так ли?

Она едва сдержала испуганное восклицание. Тихо, не волноваться! Не все потеряно, раз он о чем-то спрашивает. Он не уверен и боится потратить время на то, чтобы разобраться с трамваем. Вдруг ему этих минут не хватит на потом?

Она засмеялась, надеясь, что смех звучит естественно, уверенно.

– О чем ты? Бензин кончился? Крутой «БМВ» дальше не ползет? Я бы помогла, но ты-то кто мне такой?

– Ты не помнишь, кто я? – голос вкрадчивый, как у человека, который знает гораздо больше собеседника. – Не помнишь, Рита?

– Пошел ты… Ублюдок в черном, вот ты кто.

– Что ж… У меня предложение. Ты кое-что сделаешь, взамен кое-что получишь. Но сначала… вот это…

Рита хотела спросить, что он там мелет, но не успела.

Боковую сторону трамвая прошила очередь. Вторая. Третья. Рита вжалась, заметив, как ранило подростков, мужчину под пятьдесят, а молодую женщину убило наповал. Трамвай наполнили визг, крики, стоны. Все, кто уцелел из пассажиров, попадали на пол салона, втискиваясь под сиденья.

Рита не отключила телефон. Все произошло слишком быстро, и Рокер слышал в трубке эти крики, что лишь подтвердило его мнение: Рита в трамвае.

– Понравилось? – вскричал Рокер. – Хватит? Или добавить?

Его крики прервали еще две очереди, длинные, одна за другой, добавив вакханалии в происходящее. Кто-то задел ее ногу, кто-то наступил на плечо. Странно, но, несмотря на вопли, звон разбитого стекла и скрежет вспарываемых пулями стенок трамвая, сидений и потолка, Рита разбирала голос в трубке.

– Так что же? Согласна с тем, что я предложу тебе?

– Что тебе надо, сволочь?

– Зачем же так? Я ради тебя стараюсь. Кстати, тебе не жалко людей в трамвае? Большинство еще живы, не забывай.

– Что тебе надо?

– Ты выбросишь черный ящик, и я даже не стану убивать тебя.

– Сволочь!

– Одна очередь по той бабе, которая с выпученными глазами рулит этим дребезжащим гробом, и он остановится. У тебя не останется шансов. Я не только заберу ящик, но и прострелю твою тупую башку, – Рокер хмыкнул. – Ладно, ты неплохо даешь деру, что тут говорить. Согласен, что ты сможешь заглянуть в другой ящик. Но только не в этот.

– Что? Другой ящик?

– Неужели ты такая тупая? Не верю! У нас большая игра, и я даю тебе возможность хода! Решай быстрее! Иначе вообще никуда не заглянешь!

Эд увлекся, заманивая джип за собой, и с опозданием заметил, что преследователь отстал. Слишком отстал. Эд сбросил скорость, избегая дальнейших столкновений – «Сузуки» и так потрепан. Привлекать к себе внимание Эд не хотел. Он еще нужен Рите.

Минуту Эд радовался: ублюдок в черном выдохся, теперь у них есть шанс сделать все, что надо. У Риты и у него. Позже они с ней созвонятся, и она уже будет знать, что находится в черном ящике. Быть может, содержимое той странной штуки поможет им вспомнить то, что надо, хотя бы просто многое.

Поможет им вспомнить себя.

Вскоре радость Эда сменилась не беспокойством, а уверенностью, что джип отстал не просто так. Рокер, который терял их не больше, чем на полминуты, не мог просто так отстать. Он видел, куда скрылся «Сузуки», он контролировал ситуацию и так просто не потерял бы беглеца. Единственное приемлемое объяснение, что джип угодил в аварию, отпадало: в зеркальце заднего вида Эд ничего подобного не заметил.

Оставалось последнее: Рокер раскусил обман и знает, где находится Рита.

Эд выругался и развернулся. Получилось не сразу. Он был в плотном потоке, и одно столкновение перешло в другое. Он упорно давил на акселератор, и наконец, раздвинув пять или шесть машин, вырвался на обочину, помчавшись в обратном направлении. Они поменялись с Рокером местами. Теперь Эд преследовал его. В одном из столкновений он ударился головой о стойку дверцы, грудью напоролся на руль, и теперь представлял комок боли. Только адреналин и страх за Риту помогали ему перенести это.

Впереди показался трамвай. Он еще ехал в прежнем направлении. Несколько долгих секунд Эд не мог найти джип, наконец, заметил его – тот мчался параллельно трамваю. Сомнения исчезли: Рокер нашел Риту! Их план не удался.

Эд решал, с какой стороны атаковать, когда его телефон зазвонил. Эд почувствовал, что разрывается: надо посмотреть, кто ему звонит, но каждая секунда была подарком для врага – он мог застрелить безоружную Риту. Эд направил машину навстречу джипу и трамваю. Телефон продолжал звонить. Кажется, это важно, и, возможно, звонила Рита.

Эд достал телефон, глянул на экран. И едва не выпустил руль. Пришлось на несколько секунд сосредоточиться на дороге. Он с трудом обогнул фонарный столб, из-за чего выскочил с тротуара на проезжую часть и с трудом увернулся от встречной машины. Чтобы не удариться в здание, он затормозил. Остановился.

Джип и трамвай приближались. Эд снова глянул на экран мобильника. Короткое слово из четырех букв. «Теща». У него есть теща? И в «контактах» забит ее номер? На фоне того, что он ничего о себе не помнит, не помнит даже, что женат, существование тещи казалось ничем не примечательным и естественным. И все же что-то внутри – глубоко-глубоко в потерянной пока памяти? – поразилось этой детали.

Он глянул на правую руку. Кольцо. Обручальное кольцо. Он женат. Почему он не заметил этой детали раньше? Рита, кажется, тоже ни о чем таком не подумала, хотя пыталась вспомнить, кто она и откуда. На ее руке… тоже было кольцо. Черт возьми! Они женаты. Мысль о кольцах появилась лишь после мысли о теще, женитьбе и тому подобном. В том цейтноте, который возник из-за погони и бегства, было не до колец.

До трамвая и джипа еще оставалось расстояние. Эд снял трубку.

– Да?

– Ты должен на скорости ударить в трамвай! – женский голос показался знакомым и незнакомым одновременно. – Лишь так есть шанс удержать черный ящик!

– Кто это? – Эд заговорил с трудом: язык не ворочался.

– Просто поверь мне. Я хочу ей добра. Все должно взорваться, иначе он заберет у вас черный ящик. Так у вас есть шанс.

– Э-э… Я не понимаю… Откуда вы звоните?

– Действуй быстрее! Будет поздно!

– Откуда вы это знаете? Вы что, видите сейчас, что происходит?

– Не знаю, откуда. Не знаю, где я, но поверь мне. Быстрее!

– Поймите, я…

Он осекся: в трубке послышались короткие гудки. Он застыл, глядя на экран мобильника.

Теща? Просит, чтобы он впечатал «Сузуки» в трамвай, где находится ее дочь? Для того чтобы… сохранить ящик, из-за которого все сейчас происходит? Абсурд? Да, абсурд. И в то же время…

Он чертыхнулся, решил перезвонить. Несмотря ни на что. Он уже набрал номер, глянув вперед. И понял кое-что неприятное. Трамвай и джип находились на прежнем месте. Они не приближались! Стояли на одном месте! То-то ему показалось, что они слишком медленно едут. Рокер остановил трамвай?

Господи!

Эд выронил мобильник, даже в карман не положил, вдавил педаль газа, выворачивая руль. «Сузуки» рванул вперед, зацепив одну встречную машину, вторую. Третья увернулась. Как и четвертая.

Эд, не мигая, смотрел вперед, сжимая руль, не убирая ногу с акселератора. Сверху он напоминал нож, снимающий кожуру с палки колбасы: машины увертывались от него, виляя в сторону, одна за другой, едва ли не с точностью повторяя маневр предыдущей.

Трамвай и джип уже близко, Эд видел Рокера, который покинул «БМВ» и двинулся к трамваю, с оружием в руке. На секунду-другую, чуть сбросив скорость, Эд усомнился: если звонок – обман? Если это человек Рокера постарался? Кто-то, кто сделал это по его просьбе или за деньги? Или теща просто сумасшедшая баба, и все ее слова – обыкновенный абсурд? Что-то в слове «сумасшедшая» показалось смутно знакомым, но времени додумывать, вспоминать не было. У Эда оставались секунды на принятие решения. Всего лишь несколько секунд, чтобы разогнаться, как следует, и сделать то, о чем умоляла его по телефону теща. Времени не осталось даже на то, чтобы перезвонить ей.

Если он остановится или попытается стрелять в Рокера, или зайдет с другой стороны трамвая, чтобы вытащить Риту, он уже не сделает то, о чем его просили. Не хватит времени для нужного разгона.

Он вдавил акселератор. Основная причина, почему он на это решился, была в осознании того, что Эд все равно не успевал спасти Риту. И забрать черный ящик, что, как ни странно, казалось главным в этой ситуации. Рокер опережал Эда. Эд не успеет. Тогда лучше никто не получит чертов ящик. Может, теща именно это имела в виду?

Ящик останется ничейным?

Рокер вошел в трамвай, и Эд на секунду-другую престал его видеть. Затем нащупал взглядом. Трамвай был уже близко. Машины объезжали его, сигналя, и перед Эдом появился свободный участок. Он мчался на пределе возможностей машины.

Перед самым ударом он непроизвольно закрыл глаза.

Глава 17

Рита отключила мобильник, тяжело дыша, глядя на его экран. Она усомнилась, правильно ли поступила, прервав связь, но осознала, что Рокер сказал ей уже все, что надо. Выслушивать его дальше – лишь поддаваться его указам, не собственному решению.

И ей было неприятно слышать его голос.

Трамвай дребезжал, продолжая движение. Кто-то из подростков скулил. Рита слышала бормотание одной из старушек. Непонятно, молилась она или кого-то проклинала, или у кого-то из близлежащих людей просила помощи. Женщина средних лет выбралась на центральный проход салона, привстала, пытаясь увидеть то, что снаружи.

– Не вставайте, – сказала Рита.

Короткая очередь Рокера. Кто-то закричал от ужаса, может, от боли. Женщина в проходе повалилась на пол, прикрыв голову руками. Кажется, Рокер устал ждать, время его ультиматума закончилось. Разговоры закончились, звонков больше не будет.

Что ей делать? Суматоха в голове Риты усилилась. Что он говорил о ящике? Другой ящик? Что за другой ящик? Ящик не один? Рите нужно было время, чтобы решить хоть что-то, но его не было.

Вторая короткая очередь, глухой стон, и трамвай резко сбросил скорость. Мерзавец попал в женщину-водителя. Если бы не специфика вождения трамвая, наверняка он съехал бы с дороги. Рита поползла назад. Скорость трамвая упала еще больше. Движения Риты ускорились. Она задевала чьи-то ноги, руки, но упорно отползала, тянула ящик за собой.

Трамвай, вздрогнув, остановился. Дребезжание стихло, и бормотание, возгласы, стоны пассажиров, оказавшихся заложниками странной ситуации, усилились. Шуршание тех, кто вжимался в стенки трамвая, кто втискивался под сидения. Снаружи затих двигатель джипа, хлопнула дверца.

Не заглянуть ли в черный ящик? Рита отбросила мысль: толку от этих знаний, если она вот-вот погибнет? Что делать? Она может сбежать? Вывалиться наружу вместе с ящиком, благо, что стекол почти нет? Она приподняла голову, убедилась, что путь в окошке свободен. Как быть дальше, снаружи? Поток машин со всех сторон, за спиной, в салоне трамвая, Рокер с автоматом.

Шаги вошедшего в салон Рокера. Кто-то из пассажиров, не выдержав, зарыдал. Захныкал кто-то подростков. Никто не пытался встать и попросить, чтобы его выпустили. Страх придавил их не хуже амбала, скручивающего человеку руки.

– Рита? – голос Рокера переполняли ликование и смех. – Я предлагал тебе сделку. Зря ты не согласилась. Сейчас я тебе этого не предложу.

Она удержалась от просьбы дать ей еще один шанс, хотя бы объяснить про другой ящик. Тщетно. Она догадалась: он пытается определить, где она затаилась. Он уверен в своей победе, но страхуется, на всякий случай. Мало ли… Вдруг она окажется невероятно прыткой, подобно крысе, загнанной в угол? Хитрый ублюдок. Даже в такой ситуации гнет свою линию до конца, без поблажек для противника.

Она сделал пару шагов, остановился.

– Ну, что же ты молчишь? У приговоренных к смерти всегда есть последнее желание. Что хочешь ты? В рамках разумного, конечно. Не проси подарить тебе черный ящик, – он засмеялся.

Рита подтянула колени, чуть-чуть приподнявшись. Она сидела на корточках. Выбора не осталось: она попытается выпрыгнуть, вывалиться с ящиком наружу, и будь, что будет. Это – единственный шанс сбежать, оставшись в живых. Выпрямить ноги, резко поднявшись, и – наружу.

Еще два шага Рокера.

– Фу-у, мать вашу. Кто-то уже наложил в штаны. А-я-яй. Рита, видишь, что происходит? – еще пару шагов. – Что, если я буду постреливать в таких вот вонючек? Меньше будет вони, как считаешь?

Короткая очередь. Чей-то утробный всхлип. Тишина. Рокер убил кого-то из пассажиров. Остальные замерли, не желая выдавать себя ни звуком.

Рита приготовилась. Рокер близко. Чем быстрее она это сделает, тем больше шансов сбежать. С каждым шагом Рокера ее фора таяла.

– Рита! – голос Рокера переполнила злоба.

Быть может, испугался, что ее здесь нет? Неведение его продлится секунды. Рита почувствовала, что он сейчас рванет в конец салона, уже без осторожностей, чтобы убедиться: она здесь.

Она выпрямила спину, начиная вставать, и тут снаружи в тишину салона ворвался рев двигателя. Какой-то автомобиль несся прямо на них. Рита встала и, вместо того, чтобы выпрыгнуть в окно, застыла, глядя вперед, даже не на Рокера, который растерялся, на «Сузуки», мчавшийся в лоб трамваю. Она увидела Эда. Ей показалось, что они посмотрели друг другу в глаза, хотя это физически было невозможно – даже его лицо казалось расплывчатым пятном.

Рокер, готовый стрелять в Риту, оглянулся и понял, что происходит. Ему стало не до Риты. Он обернулся, но как-то неуклюже, медленно, быть может, так лишь казалось на фоне скорости всего происходящего. Рита, например, даже не повернулась к окну, хотя мысленно видела себя выпрыгивающей наружу.

Рокер открыл огонь, когда «Сузуки» врезался в трамвай, а Эд повалился на пассажирское сидение.

На мгновение все застыло, замерло, как на фотографии, затем все встряхнуло так, что подлетели люди с пола. В нос ударил запах бензина, резко, со скоростью звука. Что-то вспыхнуло, треснуло, и Вселенную сотряс взрыв.

За несколько секунд до того, как ее сознание накрыла тьма, Рита увидела странную картину. Сначала она перестала чувствовать пол салона – ее подбросило. Она как будто подлетела, все вокруг померкло, и она перестала видеть все, кроме небольшого пространства сбоку от себя. Что-то вроде небольшой комнаты, освещенной тусклым светом. Комната располагалась далеко и одновременно близко, как если бы Рита видела ее в двух ракурсах: находясь в двух разных точках в одно и то же время.

Там, за столом, сидели двое. Одним из этих людей был Рокер, в черном, в солнцезащитных очках. Напротив сидела… Рита. Они сидели, глядя на стол перед собой. На столе стояла доска, с фигурами, но это не были шахматы, хотя аналогия напрашивалась. Будь у Риты больше времени в этом Безвременье, пожалуй, она смогла бы рассмотреть фигуры и убедиться, что это не шахматы, но ее внимание сосредоточилось на людях. Она даже себя не успела рассмотреть, ее привлекла женщина – разве это была женщина? – сбоку от играющих в не-шахматы. Она находилась – парила? – за столом между игроками. Была ли она судьей или просто наблюдала за сражением на доске? Присутствие странной женщины было не случайным, и главное, без нее ничего бы этого не произошло.

Именно от нее исходили слова, если это были слова, которые Рита услышала.

Отложите…

Откроет тот, кто возьмет все…

Остальные тому, кто откроет их…

Осознать, что именно Рита услышала и – тоже важно – как она это услышала, Рита не успела. Комната растворилась, и все погрузилось во тьму. Последнее, что Рита видела – миниатюрный черный ящик между игроками, рядом с доской. Маленький, не больше одной из фигур на доске.

Не сразу, но страх слабел, и Лина стала задумываться о том, что с ней произошло. Была же причина, почему ее похитил этот человек. Первые дни ее трясло, она бесконечно хныкала или пыталась сдержать хныканье, когда похититель требовал от нее тишины. Неосознанно она ждала, что за ней придут, родители или другие взрослые, и заберут отсюда.

Никто не приходил. День сменялся днем, она все оставалась в одном и том же месте – в этих затемненных комнатах, то ли квартиры, то ли дома.

Странный тип не обижал ее. Кормил, стирал ей белье, давал читать книжки с картинками или смотреть мультики, изредка приносил простенькие игрушки. Все было по минимуму, но это было лучше, чем ничего. Лина хотя бы отвлекалась.

Все самое страшное он сказал ей в первый день.

– Попробуешь убежать, я сделаю твоим папе и маме очень больно. Я могу вообще убить их, если ты не будешь меня слушаться и подчиняться. Не хочешь лишиться родителей – сиди тихо и делай, что я тебе говорю.

Лина никогда не забывала свою реакцию на эти слова. Она рыдала, и даже угрозы похитителя, его требование заткнуться, ничего не изменили, пока девочка просто не истощила себя затяжным рыданием. Она восприняла угрозу, как то, что обязательно сбудется, сможет ли она себя хорошо вести или нет. Лишь спустя время она осознала, что ничего не меняется, и, значит, папа с мамой живы.

Странный тип не собирался их убивать, как не собирался вредить самой Лине. Почему он держал ее здесь? Она не знала. Он нередко уходил, закрыв Лину, оставив ее одну. Она иногда спала и не знала, что он ушел, пока он не возвращался, в других же случаях она не пыталась выбраться из своей темницы, кроме первого и последнего раза.

Тогда он каким-то образом узнал о ее попытках и сильно напугал ее. Он стоял над ней и орал. Лишь его интонации оказалось достаточно, можно было не вникать в смысл сказанного. Он дал Лине понять, что сделает ей очень больно – и будет делать так много-много раз, если она еще раз попытается убежать. Он предупредил ее, что ее крики все равно никто не услышит, двери ей не открыть, бежать ей некуда. Лучше для нее выбросить эти глупости из головы. Иначе он за себя не ручается.

Она уже не совершала эти тщетные попытки. Она боялась не только за себя, но и за папу с мамой. Страх оказался сильнее надежды, тоски или чего бы то ни было, что могло бы толкнуть ее на новые попытки.

Она смирилась. Лина просто ждала. Что еще ей оставалось? Она – всего лишь маленькая девочка. Рано или поздно, похититель вернет ее родителям. Или родители найдут ее. Или родителям поможет полиция. В любом случае, это пленение имело какую-то цель, и оно не будет продолжаться до бесконечности.

Однажды – он ее кормил в тот момент – Лина спросила, когда же он вернет ее папе и маме. Он не дал ей ответа, посоветовал вообще ничего у него не спрашивать. Голос звучал зловеще. Он не хотел с ней разговаривать вообще – она это почувствовала и догадалась, что лишь разозлит его, если не перестанет задавать вопросы. Он провел между ними черту, и лучше ее было не пересекать.

Вереница одинаковых дней притупила ощущение времени. Лина не понимала, как долго она в плену. Спрашивать она боялась. Она по-прежнему ждала, но теперь ожидание уже не подогревалось прежней уверенностью. Еще она много спала. Ей часто хотелось спать. Так легче было переносить плен.

Однажды она проснулась в машине. Ее разбудил похититель. Машина стояла рядом с телефонной будкой, мимо проносились машины, хотя прохожих не было. Он подхватил ее на руки, вышел из машины едва ли не прямо в будку.

– Не дергайся, – прошипел он и зашел внутрь. – Сейчас ты услышишь свою мамашу. Скажи ей пару ласковых, пусть услышит, что ты жива. Я сегодня добрый.

Лина подумала, что это такая шутка – что-то сказать в трубку. Она все еще была сонной, она испугалась и не сразу осознала, что слышит голос матери, когда трубка оказалась возле ее уха.

– Да? Слушаю!

Секунду-другую Лина не могла произнести ни слова, затем ее прорвало:

– Мама! Мамочка! Мамочка, забери меня отсюда…

Больше ей не удалось сказать ни слова. Похититель закрыл трубку рукой, другой прикрыл ей рот – не просто рукой, в ней оказалась неприятно пахнущая тряпка. Перед глазами Лины поплыло. Она пыталась брыкаться, она решилась на попытку освободиться – мать казалась такой близкой, но неизвестная смесь с дурацким запахом быстро лишила ее сил. Она дернулась раз-другой и обмякла.

Пришла в сознание Лина все в той же квартире. Понять, сколько прошло времени с момента, случившегося в телефонной будке, она не смогла. Отчаяние было такой сильным, что его тяжесть грозила раздавить. Лина хныкала, едва сдерживаясь. Она хныкала, но похититель вроде бы не обращал на нее внимания. Он был чем-то занят, корпел над какими-то бумагами, и Лина, как ни странно, успокоилась – в основном благодаря тому, что незаметно наблюдала за ним.

Ей показалось, что в последний раз она видела похитителя во сне. Что-то между ними там происходило, что-то важное для Лины, но вспомнить она не смогла, как ни старалась.

Именно в эти минуты, немного успокоившись и вспоминая голос матери, она как будто услышала родителей, которые наверняка бы что-нибудь посоветовали.

Они бы предложили Лине поискать его слабое место. Слабое место ее похитителя. Ищи, Лина. Только так у нас у всех появится шанс.

8

Рита поглядывала на Эда за рулем и пыталась вспомнить, кто он, кто она, куда они едут и что делают.

Машина двигалась по проспекту вдоль реки в тяжелом потоке транспорта, вязком, как кисель с кусками фруктов. Близились сумерки, машин прибывало, все чаще воздух пронзали автомобильные сигналы.

Эд вел машину, и это занимало его внимание, он не до такой степени мог терзаться вопросами, как Рита. Она знала, что его зовут Эд, но дальше этого дело не шло, хотя она старалась. Отчаявшись, она проверила карманы, нашла мобильник, пару кредиток, небольшую пачку денег, карандаш для подводки глаз, помаду и тушь, но ничего такого, как фото, к примеру, что хотя бы навело на какие-нибудь мысли.

Ясно одно: они давно знакомы и едут вперед с какой-то целью. Вопрос: с какой целью? Как ее узнать?

Она зашла в меню мобильника, там было с десяток фотографий незнакомых ей взрослых и детей. Номера телефонов, подписанные все без исключения именами и фамилиями, ничего ей не сказали. Набрать какой-нибудь номер и попытаться что-то выяснить о себе? Она передумала. Рита не знала, в чем ее цель, и разговоры с тем, кого она не знает, могут быть чреваты. Что если она никому не должна о себе рассказывать?

– Куда дальше? – прервал паузу Эд.

Рита вздрогнула от неожиданности. Голос Эда звучал, как что-то родное, знакомое. Она поняла, что ему можно доверять: Эд на ее стороне, что бы она ни задумала. К сожалению, он также не знал, куда и зачем они направляются.

– Куда же, Рита?

Пауза затянулась.

– Пока не знаю.

– Мы не сможем ехать так бесконечно – в никуда.

Она не знала, что ответить. Они сидели молча, продвигаясь вперед иногда быстрее, но чаще медленно. Эд больше не задавал вопросов, и Рита мысленно поблагодарила его. Ей и так дискомфортно, она лишь надеялась, что вскоре все прояснится само собой и лучше пока плыть по течению…

Плыть по течению? Выражение показалось знакомым. Откуда?

Рев мотоцикла. Рита обернулась. Между их автомобилем и машиной соседнего ряда проскользнул мотоцикл. Человек на мотоцикле, весь в черной коже, в кожаных перчатках, в солнцезащитных очках, похожий на изваяние, был настолько спокоен и неподвижен, как если бы сидел на застопоренном мотоцикле у себя в гараже.

Он медленно повернул голову – неуловимое движение – и посмотрел на Риту. Несмотря на черные очки и то, что она не видела его глаз, Рита была уверена: Рокер – именно так, с большой буквы – смотрел на нее, даже не на Эда.

Рокер повернул руль, мотоцикл проскользнул между двумя машинами и оказался рядом с автомобилем, двигавшимся за машиной Риты и Эда. Рита нахмурилась. Эд покосился вправо, заметил Рокера.

– Что за перец с горы?

Рокер газанул, и мотоцикл оказался возле задней правой машины. Неуловимое движение, и Рокер выхватил короткоствольный автомат, приподнял его.

– Осторожно! – Эд крутанул руль.

Машина вильнула, задев бок «Ниссана» в соседнем ряду, столкнулась с идущим впереди «Фиатом», и это – пусть и несильное – столкновение практически остановило машину. Рита повалилась на Эда, в ребра больно впился рычаг переключения передач. Лежа она видела между передних сидений, как Рокер вильнул следом за машиной, вытянул руку с автоматом, дал короткую очередь.

Не в Риту и Эда. В багажник.

Еще одна короткая очередь, и Рокер, спрятав автомат, направил мотоцикл позади машины, пригнулся, рванул крышку багажника, и та отлетела в сторону. Рите показалось, что Рокер свалится в багажник, но он выпрямился, в руке у него был… серый ящик. Небольшой, с одинаковыми сторонами сантиметров тридцать на тридцать.

Серый ящик.

Странное ощущение сродни deja vu вогнало Риту в оцепенение. Ящик? Такое ощущение, что это уже где-то было или она что-то похожее видела.

Рокер уложил ящик между бедер, опять выхватил пистолет-автомат. Выхватил молниеносно, неуловимо, как ковбой из вестерна. Рита, казалось, заглядывала в дуло автомата, и что-то глубоко внутри шептало ей, что умереть она не может, что ничего страшного нет, если даже целая очередь прошьет ее тело. Ничего страшного, ничего страшного… Она видела каждый сантиметр, который преодолевала рука Рокера, когда он поднимал оружие, чтобы направить его в цель.

В отличие от Риты Эд в оцепенение не впал. Он увидел вооруженного человека в зеркальце заднего обзора, хотя не заметил манипуляций с серым ящиком. Эд вдавил акселератор, вывернув руль, и машина подскочила, выворачиваясь вперед и вправо подобно крысе, которая лишь показалась придушенной и готовой сдаться врагу.

Заднее стекло лопнуло от потока пуль, как и левые боковые окошки, но Эд и Рита уцелели. Эд вдавил акселератор, снова выворачивая руль. Машина ударила в задний бампер «Хонду», затем, при следующем развороте, впечаталась в бок «Шестерки», развернула ее, прорвалась дальше, между двумя потоками движения.

Рокер пальнул в них еще раз и еще. Рита попыталась приподнять голову, увидеть, где он находится, но Эд, несмотря на бешеное вращение руля, рукой опустил ей голову.

– Не вылезай!

– Он забрал ящик! Наш ящик! Из багажника!

Неясно, понял ли смысл сказанного Эд.

– Не высовывайся! Он убьет нас!

Между их машиной и мотоциклом оказался ряд движущихся машин. Эд ждал, как поступит враг, рассчитывая, если придется, вырваться даже на встречную полосу, лишь бы между ними и Рокером была преграда. В противном случае ублюдку в черном достаточно будет нескольких очередей по безоружным людям.

Эд растерялся, когда Рокер сделал то, что сделал. Он рванул вперед, виляя между машинами. Сначала Эд решил, что ублюдок в черном обойдет машину беглецов так, чтобы атаковать их спереди, лоб в лоб. Вполне логичное решение, если принять во внимание, что машине еще понадобится время, чтобы развернуться, прорваться в сторону. Эд выскакивал из строя, прикидывая, где щель между соседними машинами шире, и не успел завершить маневр лишь потому, что Рокер удалялся очень быстро.

Рокер уходил от них.

Он не собирался их атаковать. Эд, разворачивая машину, растерялся, не зная, как быть, и позади идущий «Фольксваген» ударил их машину в левую заднюю дверцу.

Рита ударилась головой о бардачок, но как будто не заметила этого.

– Он уходит! Уходит!

– Дьявол с ним!

Эд вывернул руль, возвращая машину в прежний строй.

– Ящик, Эд! Он забрал ящик! Гони за ним!

– Что?

– Я говорю, гони за ним! Вопрос жизни и смерти!

– Откуда ты знаешь?

– Не знаю, откуда я знаю! Ящик принадлежал нам! Эта мразь в черном не в нас стреляла! Ему нужен был ящик!

Эд все еще был уверен в обратном: им нужно свалить в другую сторону.

– Здесь чертова уйма машин! Я не проеду десятка метров, не то, что гоняться за каким-то Рокером.

– Ты должен, Эд! Сделай это! Нам нужен ящик! Иначе мы пропали!

– Откуда ты знаешь? Про чертов ящик?

– В нем что-то есть! Без него мы ничего о себе не вспомним! Как ты собираешься жить, если мы даже не знаем, кто мы?

– Он вооружен! Ты не заметила? Как ты остановишь его?

– Хватит болтать! Боишься? Настигни его!

– Твою мать!

Машина взревела. Поток ускорил темп, но двигался слишком медленно. Машина рванула вперед, и последовал первый удар.

Эд направил машину между двумя автомобилями, но проезд был слишком узок, избежать столкновения было нереально.

– Жми! – вскричала Рита. – Не останавливайся!

Эд протиснулся к следующей паре. Снова удар. Посыпалось разбитое стекло. Одну из машин отодвинуло в сторону. Раздались сигналы со всех стороны, но ни он, ни она не обратили на них внимания. Эд проехал к следующей паре.

Еще удар. Лишь сейчас он обратил внимание, что их машина – мощная, широкая, на пути у них, к счастью, пока только авто меньших габаритов.

Водители следующей пары поспешили разъехаться, освобождая место сумасшедшему, бившему машины, как бутылки. И следующей тоже. Их машина, как нож, вошедший в яблоко, раскалывала строй, тянувшийся до светофора.

Они вырвались на простор, Рита увидела впереди Рокера.

– Там!

– Как мы его остановим? Без оружия?

Рита не ответила, оглянулась на заднее сидение, посмотрела на пол салона. Что-то забрезжило в ее сознании. Они не знали о сером ящике, но он у них был. Если кто-то должен был атаковать их с автоматом, значит, они могли ожидать чего-то подобного? Могло ли подобное произойти спонтанно? Что если у них…

Она пошарила под сидением, открыла бардачок. Среди каких-то тряпок и бумаг лежал пистолет-автомат, черный, поблескивающий смазкой. Рядом – обойма.

Рита достала его, вставила обойму.

– Мы не без оружия, Эд.

На его лице не было удивления, когда он покосился на автомат в ее руках.

– Достать его будет сложно. Видишь? – он кивнул вперед, где после небольшого свободного пространства их встречал вязкий поток транспорта. – Ему легче протиснуться вперед. Он уйдет.

– Не уйдет! Мы не должны его упустить!

Эд покачал головой. Легче сказать, чем сделать. Он вдавил сигнал перед тем, как ворваться внутрь скопления, и не отпускал его. Сначала это дало небольшой эффект: некоторые машины сбрасывали скорость, уступая дорогу. Эффект быстро иссяк.

Сжав зубы, Эд бил машины, понемногу протискиваясь вперед, но недостаточно быстро. Они практически не видели Рокера впереди. Еще немного, и они потеряют его из вида.

Риту встряхивало, но она молчала – Эд и так делал все, что мог. Отчаяние сильнее сдавливало ей грудь. Кажется, они ничего не могли сделать, и Рокер переиграл их. Она привстала, упершись головой в потолок салона, но Рокера уже не видела.

– У нас есть шанс, – от голоса Эда Рита вздрогнула. – Вернее, у тебя.

Она завертела головой.

– Ты о чем?

– Сможешь управлять мотоциклом?

Глава 18

Черно-зеленый «Кавасаки Ниндзя» двигался по встречной полосе, протискиваясь между машин, легко и уверенно, как повелитель всего этого стада. Эд указывал на него.

Как ни странно, Рита не сразу поняла, что он предлагал. Отчаяние мешало ей думать.

– Держись! – Эд крутанул руль.

Машина стала прорываться к встречному потоку. Вой сигналов усилился.

– Что ты делаешь?

– Тебе нужен мотоцикл. Сядешь на него. Сможешь ехать на нем?

– Должна.

– Только так ты достанешь Рокера.

– А ты?

– Буду прорываться следом. Я найду вас.

– Как потом свяжемся?

– Ты должна быть в моем мобильнике, твой номер. Мой номер в твоем. Быстро найди.

Она занялась поиском, с трудом разбирая буквы имен и фамилий. Для прочтения мелкого шрифта в мобильнике сложно было выбрать наименее удачную ситуацию.

Когда их в очередной раз тряхнуло, и Рита не удержала мобильник, в последнее мгновение она увидела слово «Эд» и нажала на дозвон. Отыскивая мобильник под ногами, она услышала близкую трель звонка – звонил телефон Эда.

– Ты набрала? – Эд улыбнулся.

– Да.

– Теперь мы на связи. Держись!

Она увидела, как он направил машину влево, едва не упустив мотоциклиста. Рита осознала, что иначе нельзя, когда Эд ткнул передним бампером сбоку в мотоцикл. Эд сбил мотоциклиста, несильно, чтобы остановить его, сбросить, но не покалечить, тем более не убить и не повредить мотоцикл. Получилось!

Мотоциклист слетел, ударившись спиной в бок проезжающей «Хонды». Мотоцикл повалился на землю, двигатель не заглох. Мотоциклист был в шлеме, его даже не оглушило. «Хонда» затормозила, затормозили следующие машины, мотоциклист сполз и пошевелился, пытаясь встать.

– Давай! – крикнул Эд.

Она выскочила, подбежала, подняла мотоцикл, села на него. Из ближайшей машины вышел водитель – полицейский, к счастью, вне службы и без оружия. Вскочил мотоциклист.

– Эй ты! Что ты творишь?

Рите выхватила автомат, взмахнула им.

Полицейский вернулся в машину. Мотоциклист прижался спиной к «Хонде».

– Люди, грабят!

Из машины выкрикнул Эд:

– Уходи!

Рита сунула оружие за пазуху, газанула, и «Кавасаки» рванул вперед. Вслед ей орал мотоциклист. Эд направил машину следом, через одну калеча соседние машины.

Рита проскальзывала вперед с легкостью, внутренне благодаря Эда за дельную мысль, которая ей не пришла. Упусти они этого мотоциклиста, и шансов найти Рокера не осталось бы. Она все еще не видела Рокера впереди, и вспыхнувшая надежда поблекла. Но выбора не было, она все обгоняла машины, проскальзывая между ними.

И нечто отплатило ей удачей: она заметила Рокера.

Ублюдок в черном остановился на обочине, чтобы открыть серый ящик. Он потерял какое-то время, выбираясь из этого потока на обочину. Решил, что оторвался, и у него есть время. Достаточно времени. Потому Рита нагнала его. Он мог какое-то время мчаться вперед, для надежности, скрыться в каком-нибудь дворе или переулке, но нетерпение оказалось сильнее.

– Ты ошибся.

Заметив, как Рокер склоняется над серым ящиком, Рита осознала, что их поединок заключается в том, чтобы первому увидеть то, что лежит в ящике. Пока кто-то не убил противника, шанс заглянуть в ящик минимален. Если только не скрыться от противника надолго.

Открыть ящик непросто.

Нужно сосредоточиться и не спешить, только так можно подцепить ногтями крышку, слишком неудобную, чтобы потянуть ее легко и просто.

Мысль показалась настолько правильной, как если бы Рита раньше имела дело с такими ящиками или именно с этим серым. Мысль породила ощущение deja vu, возникшее в очередной раз. Казалось, она просто вспомнила что-то важное, что случалось с ней прежде.

Она проскользнула между двумя машинами, повернула вправо, чтобы проехать параллельно, рванула влево между очередной парой двигающейся друг за другом. Ей оставался один ряд, но путь перекрыл «Форд». Времени, чтобы обогнать его и проскользнуть перед бампером, не осталось. Как не осталось времени на точные выстрелы в Рокера. Он вот-вот откроет ящик.

Рита рванула прямо на «Ауди», приподняла переднее колесо, оттолкнулась обеими ногами. Она сделала это интуитивно и в то же время с некой уверенностью, как если бы уже делала это раньше, неважно, когда и где. Мотоцикл вскочил на багажник «Ауди», Рита непостижимым образом удержала равновесие и не свалилась, преодолела багажник и соскочила по другую сторону машины к самой обочине. Удар между ног вызвал мощную боль, зато она удержалась и не опоздала.

Услышав гудки машин и рев двигателя «Кавасаки», Рокер приподнял голову и заметил Риту. Он оцепенел, но лишь на секунду. От удара и боли у Риты выступили слезы, она видела его лицо расплывчато, но поняла, что он улыбнулся, выхватывая автомат. Казалось, он вовсе не опечален тем, что ему не хватило считанных секунд до вскрытия серого ящика. Казалось, он верил, что сделает это чуть позже.

Рита не могла выхватить оружие так же быстро, как Рокер, нужно было сохранить равновесие. Пару секунд она была уязвима. Но ей снова повезло. По ходу движения между тротуаром и обочиной росло дерево, приличное в обхвате.

Когда Рокер прицелился в Риту, она скрылась за деревом, притормозив, упершись ногами в землю и не позволив мотоциклу инерцией завалить ее. Большую часть пуль короткой очереди взяло на себя дерево. Щепкой, отбитой пулей, Рите царапнуло щеку, но это было все. Остановив и удержав свой мотоцикл, она выхватила автомат и, не выглядывая из-за ствола, выставила руку, нажала на спуск.

Рокер находился в неудобной позиции, ему ничего не оставалось, как запрыгнуть на мотоцикл и рвануть вперед. Услышав рев двигателя, Рита, оттолкнулась, понеслась следом.

Они мчались по тротуару, и прохожие отскакивали в стороны, прижимались к стенам зданий, забегали в магазины или офисы, где были открытые двери. Один старик побежал прочь, не в сторону, и Рокер, проезжая мимо, дал ему оплеуху по затылку. Старик, пытаясь сохранить равновесие, пробежал еще немного и завалился на землю. Рокер сбил велосипедиста: парня отбросило на припаркованную машину. Рита попыталась стрелять в Рокера, но на скорости управлять мотоциклом одной рукой и прицельно выстрелить было нереально.

Рокер достиг узкой улицы, свернул влево. Рита притормозила на углу, чтобы не занесло в стену здания напротив. Сброшенная скорость ее и спасла. Рокер, притормозивший метрах в двадцати, ждал ее появления. И выпустил короткую очередь.

Рита среагировала, свалившись на бок с сиденья, уронила мотоцикл, и ее по инерции протянуло пару метров. Она порвала брюки, ободрала голень и бедро, зато пули просвистели выше головы. Лежа на левом боку, Рита выхватила автомат, пальнула в ответ. Рокер, оттолкнувшись, понесся дальше, низко пригибаясь. Рита подняла мотоцикл, вскочила, продолжила преследование.

В конце улицы разворачивалась двухдверная «Альфа-Ромео», когда водитель заметил приближавшиеся мотоциклы. Вместо того чтобы закончить разворот, водитель оцепенел, и машина замерла, перекрыв улицу. Узенькие проходы по краям от нее не давали возможности проехать на скорости и не пострадать. Водитель просто смотрел, как приближается Рокер, и не двигался.

Рокер оглянулся. Рита поняла, что он оценил расстояние до нее. Времени у него – остановиться и протиснуть мотоцикл – не было. Он дал по газам, приподняв переднее колесо, направил мотоцикл на капот «Альфа-Ромео».

Водитель отшатнулся, закрывая лицо руками. Мотоцикл вскочил на капот, перемахнул его и свалился за ним на землю. Рокер усидел и удержал мотоцикл. Ненадолго его скорость упала, пока он возвращал мотоциклу равновесие и набирал прежнюю скорость.

Рита направила мотоцикл в ту же точку. Она не успела испугаться, в голове не появилось ни одной осознанной мысли, хотя возникло ощущение, что раньше она это делала. Водитель «Альфа-Ромео» снова замер, глядя на Риту сквозь растопыренные пальцы поднятых рук. Рита приподняла переднее колесо гораздо раньше, чем сделал это Рокер. Она проехала на заднем не менее десятка метров, прежде чем оттолкнулась ногами, приподнимая мотоцикл насколько возможно. Она въехала на капот, но преодолеть его, соблюдая равновесие, не смогла. Съезжая на землю, она упала, свалившись с мотоцикла. Локоть и левое колено вспыхнуло от боли, и Рита вскрикнула.

Впереди, на выезде с улочки, Рокер притормозил, и его развернуло. Рита подумала, что он сейчас выхватит автомат и выстрелит, хотя расстояние было немаленьким. Рокер лишь вытянул руку и сделал движение пальцами, как будто манил Риту к себе. Засмеявшись, он развернул мотоцикл и дал по газам.

Был риск, что Рита его упустит, и она сквозь боль вскочила, подняла мотоцикл, села на него. На глазах выступили слезы, и она смутно видела то, что перед ней, но вытереть их, не было времени. Она дала по газам, и движение воздуха осушило глаза.

Когда она выехала из улочки, боль почти отпустила ее. Переломов она не получила. Рокер мчался по тротуару, не утруждая себя проезжей частью. Рите ничего не оставалось, как играть по тем же правилам. Крупный мужчина едва увернулся от Рокера, смотрел ему в спину и что-то кричал. Услышав еще один мотоцикл, мужчина заметил Риту и, не раздумывая, схватил ближайшую мусорницу. Он с легкостью ее замахнулся, и Рита вильнула влево, чтобы объехать его по дороге. Разозленный тип сделал шаг на проезжую часть, увеличив замах.

Вряд ли бы он проломил Рите голову или оглушил ее, но сбить или просто остановить ее продвижение – запросто. Она выхватила автомат за секунду до того, как его руки пришли в движение, пальнула в мусорку. Ее выбило из рук мужчины, который повалился на землю, отползая. В воздух взметнулся фейерверк грязных бумажек, сигаретных пачек, разного мелкого мусора.

Рита хотела пальнуть в Рокера, но понимала, что вряд ли на такой скорости попадет. Разумней сосредоточиться на вождении, чтобы сократить разрыв.

Впереди их ждал крупный перекресток, который было бы нереально одолеть, если ехать наперерез транспортному потоку. Не на мотоциклах точно. Они могли преодолеть его со своим потоком, на зеленый свет. Но до того как Рокер подъехал, загорелся красный.

Рита заметила, как он притормозил, и ей показалось, что Рокер сейчас бросит мотоцикл, встанет за парапет подземного перехода или просто схватит одного из прохожих, как заложника, откроет стрельбу, не подпуская Риту, вынудив ее ввязаться в перестрелку на людной улице, без возможности свободно менять позицию. Это выглядело логичней всего, сама Рита сделала бы именно так.

Рокер поступил иначе. И Рита догадалась почему. У него был ящик, и не в его интересах было самому затеять долгую позиционную перестрелку.

Он дал по газам, направляя мотоцикл в подземный переход. Прежде чем потерять его из вида, Рита видела, как его трясло на ступеньках, и как шарахались в стороны люди, поднимавшиеся наверх.

Рите не осталось ничего другого, как последовать за Рокером в подземный переход.

Ее подбрасывало, чтобы резко опустить на мотоцикл, и это были именно удары, бесконечные, болезненные и быстрые. К счастью, ступени закончились, иначе болевой шок оказался бы сильнее желания достать Рокера.

Переход сворачивал влево. Рита, удержав равновесие, направила туда мотоцикл в том момент, когда Рокер дал короткую очередь в потолок. Рокер прорывался сквозь поток пешеходов, размахивая автоматом и выкрикивая угрозы. Это была единственная «услуга» своему врагу: он разогнал людей, и Рита могла проехать свободно.

Она была уверена, что Рокер проедет весь переход, чтобы подняться наверх с другой стороны. Ему не повезло. С другой стороны появились двое полицейских, вооруженных и готовых к стычке – наверное, потому и спустились сюда, что заметили Рокера и Риту еще наверху.

Рокер как раз проезжал мимо дверей – входа в метро. Один из полицейских опустился на колено, прицелился в Рокера.

– Стоять! Руки за голову! Стоять, ублюдок!

Рокер вильнул вправо, к двери, выпустил короткую очередь в полицейских. Одному попало в плечо, он вскрикнул, выронил пистолет, завалился, хватаясь за рану. Второй шагнул к нему, и то, что они отвлеклись, спасло Риту, иначе поединок с двумя вооруженными – пусть и пистолетами – полицейскими на небольшом расстоянии вряд ли бы закончился в ее пользу.

Второй полицейский выстрелил в нее, но промахнулся. Она проскользнула за двери, где кричали шарахавшиеся в стороны пассажиры метро. Рокер, дав по газам, сломал турникет. Полицейский, дежуривший здесь, растерялся, попятился. Возможно, он просто не был вооружен. Работница метро запричитала, отступая к будке, где находилась напарница. Рита направила мотоцикл туда же, где путь пробил Рокер. Полицейский что-то невнятно закричал ей, но никакого оружия у него по-прежнему не было.

Рокер скатывался на прыгающем мотоцикле вниз, вынуждая людей с воплями прыгать на соседний эскалатор. Рита следовала за ним, постепенно сокращая расстояние. Стрелять по врагу, когда мотоцикл прыгает по ступеням эскалатора, она не решалась.

Паника прыгающих с эскалатора передалась и тем, кто находился внизу, на платформах в ожидании электричек. Люди шарахались, прятались за колонны, кто-то падал и заползал под скамейки.

Когда Рокер преодолел часть платформы, а Рита съехала с последних ступеней, на правой платформе остановилась электричка, выпуская пассажиров. Те, кто вышел первым, останавливались, но следующие за ними, не понимая, в чем дело, напирали, и на пути у беглеца и преследователя возник затор. Начиналась давка.

Рокер не колебался: пальнул в толпу, вынудив людей падать, как попало, шарахаться, сталкиваться, сбивая соседей по несчастью, бежать по телам упавших. Он сбил двух мужчин и ворвался на эскалатор, ведущий наверх. Промчался он мало, не больше десятка ступеней, скорость спала, ему пришлось слезть с мотоцикла, тянуть его наверх. К этому моменту эскалатор был снизу свободен, а наверху люди спешили убраться прочь.

Рита пальнула над головами группы людей, угрожавших своей толкотней и паникой перекрыть ей путь, они шарахнулись прочь. Рита достигла ступеней эскалатора, слезла, потянула мотоцикл наверх.

Рокер оглянулся на нее, остановился, достал автомат и выстрелил, но она все видела и упала на ступени, закрываясь мотоциклом, выстрелила в ответ. Рокер не стал тратить время на продолжение атаки, потянул мотоцикл дальше. Рита колебалась недолго, решив не возобновлять стрельбу, поспешила следом.

Когда она выбралась наружу, она не могла дышать. Что не удивительно после мотоцикла, который тащишь так высоко. Она едва двигалась, с трудом удерживая мотоцикл. Рокер пальбой разогнал работниц метро, полицейского и пассажиров. Рита увидела, как он выскочил в подземный переход, прокатила мотоцикл мимо будки контролера, запрыгнула на него, дала газу.

Был риск, что Рокер снаружи остановился и ждет, но она понадеялась, что ему надежней сматываться, чем ждать группу вооруженных полицейских. Так и оказалось. Она вырвалась, готовая стрелять, но Рокер был в конце перехода, поворачивая за угол, к ступеням, ведущим наверх, на улицу. Вокруг оказалось более двух десятков людей, но все они поприжимались к стенам, не создавая проблем, и Рита преодолела переход максимально быстро. Даже открыла огонь, оказавшись у нижней ступеньки лестницы – Рокер как раз поднялся наверх, выделяясь на фоне неба.

Кажется, она зацепила его. Он странно дернулся, прыгая на мотоцикл, но в любом случае рана его не остановила. Рита поднялась следом. Рокер оказался в каких-нибудь десяти метрах от нее, но ни он не стрелял в нее, ни она в него. Их уже ждал общий враг – группа спецназа. Они расположились за тремя машинами, которые остановили друг за другом, последняя – на тротуаре, две первые на проезжей части. За ними скапливались автомобили, создавая пробку. На тротуарах останавливались прохожие. Кто-то из полицейских закричал в мегафон, чтобы люди расходились.

Упрашивать их больше не пришлось, когда на просьбу спецназа остановиться, бросить оружие и поднять руки, Рокер открыл пальбу, умудрившись при этом дать по газам, сидя на мотоцикле, который склонился едва ли не параллельно земле. Он удачно использовал, как защиту, столб, дерево и парапет подземного перехода.

Рита осознала, что надо делать. Внимание спецназовцев отвлек Рокер, но Рита даже не думала стрелять ему в спину – серый ящик ей не дадут забрать полицейские. Она пальнула по спецназовцам. Неважно, застрелила она кого-нибудь или нет, главное – выбраться отсюда живой и овладеть ящиком. Ей прокричали, чтобы она прекратила и сдалась, возможно, не решались пристрелить женщину, но после следующей ее очереди, открыли-таки огонь.

Скрываясь за углом, она почувствовала, как пули дважды обожгли кожу, на шее и предплечье, но по-настоящему ее не зацепили – ей повезло. Она мчалась за Рокером, прорвавшимся через единственное не перекрытое место, но, еще не услышав рев двигателей позади, догадалась, что теперь преследует не только она, теперь преследуют их обоих. За ними погнались две машины – мощный джип и низкая спортивная машина.

Теперь Рита не только гналась за Рокером, важнее было, чтобы ее не подстрелили в спину. Если бы даже она попала в Рокера, у нее не осталось бы времени, чтобы подобрать ящик и заглянуть в него. Непостижимым образом она и Рокер оказались в одной лодке против общего врага. Будь у нее время осознать этот факт, Рита улыбнулась бы этому парадоксу.

Рокер и Рита дважды сворачивали на перекрестках, используя в основном тротуары, и, кажется, оторвались от преследователей. Ненадолго. Те, кто их преследовал, запросто могли связаться с теми, кто мог им помочь.

Когда Рокер поравнялся с тянувшейся вдоль улицы высокой стеной, будто выложенной громадными камнями, башенками на ней и арочным проходом на некую территорию, впереди уже визжали шинами несколько машин, останавливаясь, чтобы перекрыть улицу. Рокер свернул влево, к проходу, где сновали люди, и Рита последовала за ним. Люди, завидев, что происходит, разбегались – им даже не пришлось угрожать оружием и кричать.

Подъезжая к высокой калитке решетчатого ограждения, Рита в ужасе осознала, что они с Рокером врываются на территорию Московского зоопарка. Если они откроют стрельбу среди животных? И как они отсюда вырвутся – их ведь уже не выпустят? Но выбора не было – она не могла вернуться и не могла отпустить Рокера.

Следом за Рокером она промчалась вдоль большого пруда, смутно осознавая присутствие длинношеих красноватых – розовый фламинго? – птиц, и направила мотоцикл к переходному мосту, соединявшему старую часть зоопарка с новой территорией. Рокер уже пыхтел, соскочив с мотоцикла и затаскивая его по ступеням на мост. Рите пришлось делать то же самое, и она вспомнила метро, но здесь подъем был гораздо короче, чем на эскалаторе.

Руки цепенели при мыслях-образах, что будет, если Рокер остановится, где-нибудь заляжет и откроет пальбу. Рита понимала, что ее это не остановит, и она станет отстреливаться, поставив под угрозу тех животных, чьи вольеры окажутся рядом. Несмотря на то, что животные, в отличие от людей, не смогут разбежаться и спрятаться. Как бы это ни было больно, она не даст себе слабину, ни ради кого не даст.

Они промчались вдоль пруда на новой территории, и Рита краем глаза уловила горку снега – в теплое время года? – в вольере белого медведя. Они свернули направо и опять направо, двигаясь по проходу между вольерами, и Рита осознала две вещи. Рокер знал, куда направляться и, значит, был еще один выход с территории, кроме центрального входа. И Рокер спешил вырваться из зоопарка, пока была хоть какая-то возможность, что их тут не закупорили, и, значит, перестрелки не будет, если даже Рита сама выстрелит в него.

Они свернули налево, не глядя, как посетители зоопарка разбегаются, прячутся по углам, жмутся к клеткам, и оказались перед выходом на Садовое кольцо.

Глава 19

Рита непроизвольно сжалась, выезжая на улицу, выхватила автомат, но никто по ним не стрелял, и она решила, что полицейские сюда не успели. Спустя полминуты она поняла, что ошиблась. Похоже, их оставили в покое, чтобы выстрелами не загнать обратно в зоопарк. Им просто дали покинуть место, полное людей и редких животных.

Рокер первым догадался об этом. Возможно, заметил несколько выделявшихся припаркованных машин. Он сразу же рванул на проезжую часть, затесавшись между полосами движения.

Он прятался за машины, и потому после нескольких выстрелов полицейские – они зацепили посторонние машины – не решились больше стрелять. Рита повторила за Рокером все, что он делал, и так они проехали какое-то расстояние. Ее едва не сбили, когда она следом за Рокером рванула через полосу встречного движения. Бампером джипа ей чиркнуло по колесу, но она удержала равновесие, промчалась перед самым капотом «Ауди», следовавшей параллельно джипу, и выехала на тротуар, где по ней дали короткую очередь, но промахнулись.

Рядом была узкая улочка, и Рокер направил туда мотоцикл. Рита, пригнувшись, на скорости ворвалась следом. Путь был свободен, хотя бы на этой улице – все вокруг полицейские перекрыть не могли. Глядя вслед удалявшемуся Рокеру, Рита поразилась, что они действуют сейчас заодно, несмотря на то, что являются смертельными врагами. И при первой возможности устроят перестрелку.

Они выскочили друг за другом на широкий проспект, и здесь лавирование между машин продолжилось. Рита находилась близко к Рокеру, у нее было преимущество: не она первая просчитывала и выбирала путь. Она могла бы достать автомат и пальнуть ему в спину, но при таком плотном движении, принимая во внимание полицейских, которые вряд ли их окончательно упустили, у нее не было шансов на то, чтобы подобрать серый ящик, открыть крышку и заглянуть внутрь. Подходящий случай еще не наступил, и враг, бежавший вместе с ней, отчасти этим ей помогал.

Сзади послышался рев мотоциклов. Рита, оглянувшись, убедилась, что полиция их не упустила. Они задействовали то, что в плотном потоке было наиболее эффективно.

Через несколько кварталов движение замедлилось, и добраться до беглецов преследовавшим полицейским стало легче. Рита ждала выстрелов сзади, но рокеры-полицейские, похоже, хотели действовать наверняка. Выстрелы, которые окажутся неточными, повредят машины посторонних людей или кого-нибудь ранят.

Рита заметила впереди затор, и ей захотелось крикнуть об этом Рокеру. Впереди полиция остановила движение и перегородила проспект. Рокер сам все увидел. И действовал немедленно.

Он взял вправо, протискиваясь на соседние полосы, и Рита догадалась, что он стремился к тротуару. Что это даст? Назад им не отступить, вперед не прорваться и по тротуару. Рядом нет улочек или переулков – сплошные здания. Они могли только скрыться в одном из зданий, и, если даже там есть не перекрытый черный ход, им придется бросить мотоциклы, уходить пешком, но лишь скорость давала им хоть какие-то шансы. Пешими их быстро возьмут, наверняка все вокруг перекрыто и оцеплено.

Рокер направил мотоцикл к ближайшей витрине. Рита заметила, что это кофейня «Шоколадница». В этот момент кто-то из посетителей открывал дверь. Рокер притормозил лишь немного. Человек шарахнулся назад, в следующую секунду Рокер разбил стекло входной двери и ворвался внутрь.

У Риты похолодело внутри, но она понимала, что упускать Рокера нельзя, если она еще на что-то надеется, и, прикрыв глаза, чтобы в них не попало сыпавшимися осколками стекла, она ворвалась в кафе следом. На всякий случай она упала на бок, уложив мотоцикл на пол, и проехала по инерции так до колонны между столиками, часть которых уже снес Рокер. Она увидела его мотоцикл у стенки бара, в следующее мгновение заметила его самого. Он перепрыгивал стойку бара, удерживая серый ящик одной рукой. Он скользнул по столешнице, выхватил автомат, пальнул в Риту и свалился на другую сторону.

Его выпад – после продолжительного совместного бегства – оказался настолько неожиданным, что Рита даже не уклонилась. Ей повезло, что он промахнулся, хотя одна из пуль зацепила ботинок, другая оторвала ей кусочек уха, что на фоне происходящего и вообще шансов выбраться отсюда живым, выглядела мелочью.

Посетители с криками валились на пол, опрокидывая столики, которые еще не сбили Рита и Рокер. Звон, крики, гам, грохот выстрелов в относительно небольшом закрытом помещении, казалось, могли разломать стены.

Рокер выглянул из-за стойки бара, пустил очередь, но Рита, ожидавшая это, подалась за колонну. Она не ответила, используя время, чтобы выглянуть наружу. Никто из полиции врываться сюда не спешил, а может, ей так лишь казалось. Рокер пальнул снова, и после того, как грохот ослаб, крикнул:

– Вали через черный ход! Ты еще сможешь уйти!

– Отдай ящик!

– Он – мой. И я сейчас узнаю, что в нем находится.

Эта была уловка – сейчас он не рискнул бы сосредоточиться на ящике. Рита поняла это, когда едва не стало поздно. Она бросилась к бару, заметила автомат Рокера и вовремя повалилась на пол, пропуская очередь над головой, чтобы затем быстро отползти.

Она услышала смех Рокера – он был доволен, что так запросто провел ее. Ему нужна иная обстановка и больше времени, чтобы заглянуть в серый ящик. Пока рядом кто-то стоит над душой с автоматом, ему не выяснить, что находится внутри.

– Уходи, красотка! Нас тут закупорят, мы оба проиграем. Уходи, и у нас еще будет шанс!

Опять блеф. Рита буквально видела, как он, высунувшись над стойкой бара, пускает ей очередь в спину, берет пару посетителей в заложники и… у него появляется время, прежде чем спецназ штурмом возьмет «Шоколадницу».

– Ты – первый!

– Что, мать твою?

– Ты уходишь первый, я – за тобой. Только так.

– Сука, не тебе ставить мне условия! Серый ящик у меня!

– Мы оба проиграем, сам сказал! Уходи же.

– Разбежался. И ты пальнешь мне в спину?

– Что мне это даст? Меня отсюда не выпустят! Сейчас будет штурм! Уходи же быстрее!

– Ладно…

Она решила, что он действительно уйдет – перемахнет через стойку бара, бросится к черному ходу. Рита даже растерялась от этой мысли. Что ей делать? Пристрелить его? Она же не давала клятв, что не будет ему угрожать? Или стрельба только задержит ее?

Рокер взобрался на стойку, распластавшись на ней и глядя на Риту, высунувшуюся из-за колонны.

– Покажи руки! Чтоб я был уверен!

Она, как добрая дура, сунула автомата за пояс, привстала, готовая показать руки. Ее спасло лишь нетерпение Рокера, который не выдержал секунду – вскинул автомат слишком рано, и Рита успела отпрянуть за колонну. Отбитая крошка больно кольнула ее щеку.

– Урод! Я отпускала тебя! Теперь мы отсюда не выйдем!

– Пошла ты! Я тут всех перестреляю, если ты не свалишь одна!

Снаружи до них донесся голос, усиленный мегафоном:

– Вы окружены! Сопротивление бесполезно! Хотите сохранить жизнь – выходите с поднятыми руками!

Рита почувствовала отчаяние и злобу на Рокера.

– Дождался, ублюдок?! Доволен?

– Пошла ты!

Она вышла из-за колонны в полный рост, приподняла автомат, дала несколько очередей подряд. Посыпались осколки в баре, зазвенела посуда. Стреляя, она закричала людям на полу:

– Уходите! Пока я держу его!

Один парень встал, постоял, жмурясь от стрельбы и летящих щепок, как от яркого солнечного света, потянул за собой свою девушку. Оба выскочили наружу, казалось бы, не веря в свою удачу. Остальные последовали примеру, десятка полтора человек. Они выбегали, Рокер, высовываясь, пытался стрелять по ним, Рита палила без передышки, перемещаясь, не давая ему встать и нормально прицелиться, и он прятался за стойку. Одного человека, последнего, Рокер все же зацепил. Вскрикнув, мужчина вывалился наружу уже в дверном проеме. Рита краем глаза заметила, что его поволокли прочь.

– Вот сука тупая! Чего ты добилась?

Ответить она не успела. За нее отозвался голос по мегафону:

– Выходите с поднятыми руками! Сопротивление бесполезно! Вам не уйти! Проявите благоразумие!

Рокер заорал в ответ:

– Заткнись, мать твою! Сам не знаешь, чего просишь!

Рита забеспокоилась, что ее просто застрелит снайпер, опустилась на пол, подползла ближе к стойке, стараясь, чтобы ее не было видно с улицы. У нее оставались считанные минуты.

– Отдай мне серый ящик, – сказала она. – Прошу…

– Просишь? Ладно… Разденься и станцуй стриптиз. И… я отдам тебе серый ящик.

– Я серьезно, ты… – она запнулась, не решаясь добавить «ублюдок в черном».

– Ну? Кто я? Договаривай, чего уж там.

– Отдай его мне. Он мне нужен. Зачем он тебе?

– Я тоже должен заглянуть в серый ящик. Я никому не могу позволить увидеть, что там!

– Мне это больше надо. От этого зависит все!

– Овца безмозглая, ты хоть знаешь, зачем тебе это нужно? Знаешь? Признайся.

Она не знала, что сказать. Она действительно не знала, хотя ее душа – или что это было внутри, что так впитывало боль – рвалась к серому ящику. Даже не вопрос жизни и смерти, это нечто иное. Неясно, более важное или нет, просто иное.

– Молчишь, сучка…

Его перебил голос по мегафону:

– Последнее предупреждение! Выходите с поднятыми руками, и вам обещают сохранение жизни! Сдавайтесь!

Кажется, у них не осталось времени на то, что бы заглянуть в ящик. Если бы даже Рита была одна, без Рокера, она бы вряд ли успела.

– Суки! – вырвалось у Рокера. – Дорогуша, иди ко мне, заглянем вместе. Подходи же, нам уже нечего терять.

– Но… – она сама не поняла, откуда это знает. – В серый ящик может заглянуть лишь кто-то один из нас.

– Тогда пошла ты!

Звонок мобильника. Рита вздрогнула, едва не повалившись на пол – мгновение ей казалось, что это чей-то выстрел, и штурм начался. Это звонил ее мобильник. Она глянула на экран, с трудом разбирая, что там написано.

– Э-э… – Рокер хмыкнул. – Ты пользуешься успехом, детка. Даже, когда ты на краю могилы, тебе звонят поклонники, мать твою!

Она разобрала надпись: «Эд». Внутри все сжалось. Казалось, прошла вечность с того момента, как они расстались.

– Сними трубку, детка! Надоело слушать перезвон.

Рита сняла трубку.

– Эд?

– Рита, я не могу к тебе прорваться! Повсюду полиция! Все перекрыто.

– Эд…

– Я нашел тебя, милая, нашел, но… не могу к тебе попасть.

– Спасибо, Эд. Что позвонил. Спасибо за все…

Голос Рокера:

– Твою мать, что за сопли розовые? Мы тут мелодраму снимаем?

Он выпустил очередь, но Рита стояла за колонной и даже не дернулась. Грохот стих, и она разобрала голос Эда:

– Рита?! Рита, что с тобой?!

– Все нормально! Он не попадет в меня, не волнуйся!

– Рита, они готовятся к штурму!

– Знаю.

– Тебе надо уходить!

– Я должна быть рядом с серым ящиком! Ты сам это знаешь. Все это ради того, чтобы я заглянула туда.

– Ты не успеешь!

– Да. И никому не позволю туда заглянуть.

– Рита… Рита… – кажется, Эд сдерживался, чтобы не разрыдаться.

– Спасибо тебе за все. Мне кажется, мы давно вместе, просто не помним. И мы любим друг друга.

– Да, Рита. Мы – муж и жена.

– Да, любимый. Мы – одно целое.

Он заплакал, сомнений не было.

– Как мне помочь тебе?

– Ты уже помог. Просто подожди… Убедись, что серый ящик уничтожен.

Внезапный крик снаружи – чья-то команда. Топот ног и одиночные выстрелы. Штурм начался.

Рита действовала инстинктивно. Она рванулась в обход барной стойки, когда Рокер, которого отвлек штурм и врывающиеся спецназовцы в касках, вытянул руки и, выкрикивая невнятные и плохо различимые в грохоте оскорбления, открыл стрельбу.

Рита получила несколько пуль, часть рикошетом: правая голень, левое плечо, спина, ягодицы. Но ей нужно было немного времени, и эти раны уже не имели значения.

Она протиснулась в проход за барную стойку, и Рокер ее даже не заметил. Пули дырявили стену, превращая в гигантское решето. Несколько попали Рокеру в грудь и шею, отбросив его назад. Автомат он не выпустил, как не лишился способности видеть и стрелять. Силы уходили с каждой секундой, но все вокруг развилось очень быстро.

Рита, привстав, направила автомат на серый ящик и лишь сейчас осознала, что пули ничего ему не сделают – нужен взрыв. Рокер заметил ее и, кажется, хотел направить автомат в Риту, но его отвлек спецназовец над барной стойкой. Они выстрелили друг в друга одновременно. Рокера прошило насквозь, встряхнув, как на электрическом стуле, спецназовца оглушило. Он распластался на стойке, хватаясь за бронежилет на груди.

Рита встала, потянула на себя оглушенного спецназовца. Зачем она это сделала, Рита осознала, когда ее рука сорвала с пояса падавшего на пол спецназовца гранату. Она повалилась ближе к серому ящику, который все еще держал умирающий Рокер – его мутный взгляд остановился на Рите, губы шевелились, но он уже не мог издать ни звука.

Рита сорвала чеку.

Сверху и сбоку, из прохода за стойкой, появились два спецназовца.

– Руки!

– Не двигаться!

Она с силой ударила гранатой о серый ящик. Оба спецназовца открыли по ней огонь.

И этот момент вдруг застыл, растягиваясь, как густое-густое желе, как если бы фотография мистическим образом менялась, но медленно и в то же время уловимо для человеческого глаза.

Рита чувствовала, как ее тело медленно пронзает град пуль, одна за другой, одна за другой. Как жизнь уходит из нее, но еще не ушла, и это «между тем и этим» может продлиться сколь угодно долго. Она чувствовала, как волна жара и невидимой мощи из разорвавшейся гранаты распространяется во все стороны, деформируя пол, Рокера, тело самой Риты, спецназовца и двух его напарников поблизости.

И еще стенки серого ящика. То, из-за чего все и произошло. Деформирует, чтобы уничтожить его и вместе с ним те секреты, которые Рита так и не узнала. Пока не узнала. И которые нельзя было раскрыть другим.

Одновременно с жаром и деформирующей мощью, которая должна была разорвать Риту и стереть в этой реальности, она чувствовала, как позади на нее – или на все вокруг? – распространяется тьма. Всепоглощающая и плотная. Обе силы – тьма и деформирующая мощь взрыва – распространялись синхронно, как две половинки единого целого, которые зажимают в тисках свою жертву.

За несколько секунд – или что теперь было вместо них? – до того, как сознание Риты накрыла тьма, она увидела странную картину. Сначала она перестала чувствовать пол – ее подбросило. Она будто подлетела, но все вокруг померкло, и она перестала видеть все, кроме небольшого пространства сбоку от себя. Что-то вроде небольшой комнаты, освещенной тусклым светом. Комната располагалась далеко и одновременно близко, как если бы Рита видела ее в двух ракурсах: находясь в двух разных точках в одно и то же время.

Там, за столом, сидели двое. Одним из этих людей был Рокер, в черном, в солнцезащитных очках. Напротив сидела… Рита. Они сидели, глядя на стол перед собой. На столе стояла доска, с фигурами, но это не были шахматы, хотя аналогия напрашивалась. Будь у Риты больше времени в этом Безвременье, она бы, пожалуй, смогла рассмотреть фигуры и убедиться, что это не шахматы, но ее внимание сосредоточилось на людях. Она даже себя не успела рассмотреть, ее привлекла женщина – разве это была женщина? – сбоку от играющих в не-шахматы. Она находилась – парила? – за столом между игроками. Была ли она судьей или просто наблюдала за сражением на доске? Присутствие странной женщины было не случайным, и главное, без нее ничего этого бы не произошло.

Именно от нее исходили слова, если это были слова, которые Рита услышала.

Отложите и его…

Откроет тот, кто возьмет все…

И последний…

Осознать, что именно Рита услышала и – тоже важно – как она это услышала, Рита не успела. Комната растворилась, и все погрузилось во тьму. Последнее, что Рита видела – миниатюрный серый ящик между игроками, рядом с доской. Маленький, не больше одной из фигур на доске.

Рядом с ним и в то же время в стороне находился такой же миниатюрный ящик черного цвета.

Рядом с игроками было два ящика.