Студентка, коммерсантка и просто красавица!

Глава 1

Я уже домывала полы, когда в магазин зашёл последний покупатель, чертыхнувшись и даже не вытерев рук, протопала за прилавок. Кого ещё на ночь глядя принесло?

Передо мной стоял хамоватого вида мужчина, лет пятидесяти, бывший сильно «под мухой», он глупо улыбался и пытался отыскать глазами своё самосознание. Я его знала, работая в магазине, который народ окрестил «у дома», вольно-невольно перезнакомишься со всеми обитателями двора. Этот клиент никогда не пропускал выходные, вот и сегодня завершал свой «алкотур» у моего прилавка. Сейчас, как обычно, возьмёт бутылку водки, а завтра будет ждать с утра возле двери, требуя пива.

- Чего тебе? – автоматически бросила ему.

- Здравствуй, Ирочка! Мне как обычно, - мужик сглотнул, уже предвкушая будущие посиделки, где в качестве визави будет вожделенная бутылка.

- Для кого Ирочка, а для тебя Ирина Петровна, держи, - я протянула пакет, где на дне притулилась водка.

- А з-закусь? – возмутился покупатель.

- О, зарплату, что ли, получил? Чего надоть, говори быстрей, видишь, закрываю уже!

Мужик осоловело осмотрел полки, задержал взгляд на колбасе и потом неуверенно протянул:

- Один пирожок с картошкой… Нет, два.

- Гуляешь, - ухмыльнулась я, бросила в пакет продукты, даже не удосужившись разогреть. Ничего, и сам справится. Отсчитала деньги за товар, которые мужик сунул мне в руки грязным комком, и протянула сдачу, - всё, на выход. У нас закрыто.

Поздний покупатель, прижимая к груди пакет и улыбаясь своим мыслям, пошёл домой продолжать свой еженедельный праздник.

Я оглядела полы и устало вздохнула, опять перемывать. Стерва-хозяйка любит заглянуть в неурочное время - ключи-то есть. Увидит, с зарплаты вычтет за грязь.

С силой плюхнув тряпку в ведро с мутной водой, снова принялась за наведение чистоты. Работа в мелком магазинчике за копейки давно опостылела, но мизерной пенсии не хватало даже на продукты и оплату коммуналки. Хорошо, хоть квартира своя, всё не по чужим углам мыкаться.

А сегодня мой день рождения, шестьдесят три года никчёмной жизни. Отнесла в угол ведро и швабру, и достала из своих закромов небольшой кексик, он был просрочен, вряд ли хозяйка кинется на меня за такую малость.

Вынула из кармана замызганную свечу для торта, отряхнула и осторожно воткнула в изрядно помятую выпечку, с давно опавшими боками.

- С днём рождения, Ирина Петровна! - поздравила себя вслух. А перед мысленным взором стремительно пролетели прожитые годы.

Наша семья была дружной, так думали мы с Аллой, моей старшей сестрой. Но закончились школьные годы, а с ними и наше счастье. Мама заболела от тоски и предательства отца, который ушёл к другой, и постепенно угасла, как ни билась я в поисках новых лучших докторов и лекарств. Общение с отцом свелось к нулю, видеть его было выше моих сил. Перед глазами стояло измученное затяжной болезнью лицо мамы. Образование получила случайное и нелепое, пошла, как тогда казалось, на самое денежное и лёгкое, товароведом. Но учёба пролетела, а я очутилась за прилавком. Сначала эта работа радовала, все улыбались привлекательной молоденькой продавщице, мужчины, не скупясь, платили за товар больше положенного. Несмотря на тяжёлый уход за мамой, казалось, жизнь налаживается. Бывший одноклассник, с которым мы начали встречаться ещё в десятом классе, сделал предложение. Сам Николай, так звали избранника, учился на инженера. Поженились мы после смерти мамы, Коля получил диплом, а с ним и направление на работу. Как оказалось, в краснознамённый колхоз, имени одного из генсеков. А продавцы требовались везде. Так и начался наш семейный путь: в деревне, в старом ветхом домишке и удобствами во дворе. Кто жил в селе, тот знает, что трудиться приходится от рассвета и до заката. Вода в колодце, овощи в огороде, из одежды – пара халатов и одно платье на выход, да стоптанные туфли, хлеб в печке, если испекла. Колхоз, получивший высокие награды и признание партийного руководства, находился так далеко от города, что автобусы туда ходили лишь рейсовые, один раз в день. Продукты подвозили раз в неделю. В общем, процветала наша колхозная жизнь на границе тайги, где из всех развлечений – обсуждение последних вечерних новостей и смакование самогона, что гнала бабка Глаша, не боящаяся ни местного участкового, который ей во внуки годился, ни бога, ни чёрта. Да и не было их тогда, если верить тем, кто так сказал.

Николай, видя, что радужным мечтам о карьере где-нибудь в областном центре, а то и столице сбыться не суждено, запил. Одной мне приходилось тянуть всё хозяйство. Беременность не принесла радости, мне было страшно за будущее и жаль дитя, которое должно было влачить существование у дремучих стен леса, днями играя в придорожной пыли с соседскими мальчишками. Но увидеть свет моему малышу было не суждено. На третьем месяце открылось кровотечение, Николай лишь отмахивался, говоря, что оно всё само пройдёт, когда я просила отвезти меня в райцентр. Фельдшер, бывший на тот момент в деревне за всю бригаду докторов, сделать ничего не смог. В итоге меня загрузили в машину, что возила в деревню продукты, и отправили в район. В больнице врач, после того как я очнулась от операции, долго отчитывала меня за халатность, а потом сказала, что детей больше не будет. На тот момент это не казалось страшным. Не такой жизни я хотела своим чадам.

После больницы жизнь закрутила точно карусель. Смерть спившегося мужа, распад Советского Союза и вот, стою я на вокзале родного города, с потёртым чемоданом в руках, перетянутым ремнями, и с опытом работы в деревенской лавке.

Возвращение в нашу старую квартиру сильно озадачило мою сестру. Мы хоть и были обе наследницами, но делить нашу двушку в её планы не входило. Суды тянулись, казалось, бесконечно, пока мы не продали квартиру родителей и не разъехались в разные концы города, проклиная друг друга.

С работой стало совсем плохо, приходилось мёрзнуть днями на рынках, обогащая «челночников» и новых русских. Потом удалось пристроиться в рыбный магазинчик, где моя кожа, казалось, навсегда пропиталась запахом несвежей сельди и требухи.

Мужчины надолго не задерживались в моей жизни. Случайные знакомства, мимолётные встречи, пару романов, так и не доживших до заветного обручального кольца.

И вот, я стою за старым прилавком, с трещинами в стёклах витрин, в маленьком магазине одна. Кекс с подмятыми боками есть не хотелось, но на мою ничтожную зарплату даже торт себе можно позволить только на Новый год, да и то я предпочитала сэкономить. Зачем тратить деньги на дорогие сладости? Лучше купить на них несколько куриных окорочков и запечь в духовке.

- Как бы я хотела вернуть время назад, - непонятно кому сказала в пустом магазине, глядя в потолок, - хотя бы на миг вспомнить свою беззаботную молодость!

И задула свечу.

Желание казалось бредовым, но такими были они все последние годы, чего хотеть одинокой стареющей женщине? Принца? Хорошую зарплату? Счастья в жизни? А жизнь уже прошла и не будет в ней ничего, кроме маленькой квартиры со старой истрёпанной мебелью, допотопного телевизора, привезённого когда-то из Китая, и стоптанных тапочек.

И ещё одинокие серые выходные, рядом с тумбочкой, где лежали любимые книги и всё увеличивающаяся шеренга лекарств.

Я всё-таки откусила кусочек кекса, скривилась, он давно прогорк. Сунула остатки в пакет и засобиралась домой. Оглядела прилавки, выключила свет, закрыла дверь.

Ночь встретила меня мелким промозглым дождём, под ногами шуршала прелая прошлогодняя листва, в переулках задувал ещё по-зимнему холодный ветер. Начало весны. Как я любила это время года в детстве, когда небо наливалось яркой синевой, а дни становились теплее. Теперь же, подняв воротник, спешила домой, боясь, что продует мою многострадальную спину.

В переулке заскулила собака, на которую я впотьмах чуть не наступила.

- Чего тебе, дружочек? Голодный небось? - наклонилась к жавшемуся у стены псу. Вынула из пакета остатки кекса и протянула ему. Пёс, благодарно взглянув загадачно блестящими карими глазами, аккуратно взял из рук кусок и тут же проглотил. Худые бока намекали, что он не отказался бы ещё от одной порции, но больше с собой ничего не было. Я погладила беднягу по голове:

- Пусть сбудутся хоть твои желания, дружочек. Прощай. – и осторожно продолжила свой путь.

Глава 2

Над головой затрезвонило, я разлепила веки, соображая, когда успела поставить такую гадостную мелодию на будильник в сотовом. Перед глазами немного плыло со сна. Я оглядывала свою комнату и не могла понять, что происходит. Вот знакомая мебель, стоявшая в квартире родителей. И старый отцовский будильник, что и поднял шум. Сев на кровати, отыскала глазами тапки. Сунула ноги в новенькие ярко-красные «сланцы», которые купила мне мама в десятом классе…

Что это? На кухне раздалась незатейливая мелодия позывных радио «Маяк». Откуда этот до боли знакомый звук? Радиоточки отключили так давно, что уже и память о них стёрлась. Я встала с постели, накинула халат и оглянулась на трюмо, которое занимало промежуток от моей кровати до двери маленькой комнатушки.

В зеркале отразилась девчонка, с непослушными вихрами густых рыжеватых волос и большими карими глазами. Худощавая, с голенастыми ногами и нескладными пока пропорциями подросткового тела.

Что происходит? Я всё ещё сплю? Да, точно. Ощупала руки, с вечными заусенцами. Как настоящие... Ущипнула себя. Ауч! Больно!

На кровати сонно хлопала глазами Алка:

- Ты чего там рассматриваешь, на себя налюбоваться не можешь? Давай, одевайся быстрее, в школу опоздаешь. Мама уже, наверное, завтрак приготовила.

Мама?..

Мама!

Я вылетела в маленькую кухню, обклеенную клеёнкой с вырвиглазными ярко-зелёными листьями, и резко притормозила, выпучив глаза по максимуму.

- Мама! – и кинулась обнимать молодую женщину, которую помнила лишь по чёрно-белым фотографиям.

- Что тебе, стрекоза? – матушка отвернулась от плиты, поцеловала меня в нос и мягко засмеялась, - с утра уже неймётся? И до сих пор не одета. Иринка, марш в комнату и быстро приведи себя в порядок, - мама шутливо погрозила мне кухонной лопаткой и повернулась к пригоравшей яичнице.

- Что за шум, а драки нет? – на кухню с газетой под мышкой вошёл отец, шаркая растоптанными тапками.

- Папа! - я повисла у него на шее, поцеловала в заросшую щетиной щёку. Какой чудесный сон, вот бы он длился как можно дольше!

А может, я умерла и это рай? Заслуживает же моя жизнь такого рая? Где всё, как прежде. И счастье не мимолётный миг молодости.

- Ира, ты в порядке? – отец кинул взгляд сверху вниз, вытащил газету и шлёпнул меня по спине, - мать кому сказала одеваться?

- А она вечно так, - пожаловалась на меня Алка из нашей комнаты, - сейчас ещё и ванную займёт на полчаса. Семнадцать лет уже, а в голове как у одуванчика – один ветер.

- Алка! – я влетела в комнату, - как я рада тебя видеть!

Сестра посмотрела на меня из-под накрученной чёлки и аккуратно отодвинула плойку:

- Ты чего Ирка? Будь осторожней, обожжёшь ещё.

- Рада тебя видеть, вот и всё, - я села на кровать и принялась натягивать простенькую белую блузку, пальцы дрожали, сердце ходило ходуном. Какой сон замечательный, всё будто настоящее!

- Каждый день видимся, - буркнула Алла, густо намазывая на глаза синие тени.

Я надела школьную форму, которая досталась от сестры, повязала фартук с приколотым к груди значком комсомольца. Заплела непослушные пряди в короткую косу. Взяла с трюмо заколку.

- Ты чего? – возмутилась Алла, - бант завязывай, - выхватила заколку у меня из рук и надула губы, - вечно на чужое заришься!

Пожав плечами, взяла длинный бант и долго пристраивала его к прядям, сноровки не хватало.

- Ма-ам! Заплети меня, пожалуйста.

- Идём, горе луковое, когда уже научишься сама? Дождёшься, отведу к тёте Зине, да и обрежу тебе волосы.

И всё же, какое чудесное видение! Наверное, смерть подобралась так близко, что грёзы, как настоящие, и боль от щипка кажется всамделишной. Но я была рада шансу прожить хотя бы день тут, прочувствовать то давно позабытое счастье.

Я сидела на кухне, дожёвывая яичницу с сосисками и прихлёбывая из щербатой кружки сладкий чай. Рядом были все мои родные: мама, подкладывающая нам сосиски со сковороды, Алла, недовольно ковырявшаяся в тарелке, отделяя желток - она с детства не ела белок, папа, медленно жующий свою порцию, уткнувшись в газету, нет-нет строго поглядывающий на нас поверх очков в роговой оправе.

Снова раздался перезвон «Подмосковных вечеров», отец глянул на часы:

- Девчонки, бегом, опоздаете. Алла, тебе сегодня к какой паре?

Сестра училась в педагогическом институте на первом курсе.

- К первой - отозвалась она с набитым ртом, дожёвывая последнюю сосиску, - уже бегу.

- Иринка, бери портфель и топай, нечего рассиживаться, - мама отвернулась от раковины, вынимая на ходу бигуди из волос.

- Иду, мам, - подхватила в комнате свой ранец, надеюсь, там собрано всё, что надо. Даже во сне выглядеть глупо не хотелось. А с домашкой как-нибудь разберусь!

Расцеловала родителей на прощанье, чем вызвала их недоумённые взгляды и, накинув куртку, выскочила в подъезд, окрашенный в такой знакомый синий цвет напополам с белым.

На улице ярко сияло мартовское солнце, вокруг спешили люди, кто на работу, кто на учёбу. На лавках присаживались бабульки, что «дежурили» у подъезда до самой темноты.

Вот и наша соседка – Клавдия Ивановна, по сравнению с ней Джеймс Бонд - просто неумелый школьник, любопытный нос активной старушки вынюхивал все перипетии нашей дворовой жизни.

Я приветственно кивнула ей и заспешила на автобус. Вот и моя остановка, сложённая из тяжёлых бетонных блоков, словно в ней готовились выдержать осаду.

Скоро подкатил жёлтый автобус, лязгнул дверьми и выпустил пассажиров. Внутри пахло бензином и женскими духами. Так, теперь бы вспомнить какая моя остановка по счёту, вроде третья. Ладно, буду смотреть, где больше школьников сойдёт.

Вот и знакомая аллея, голые ветки слегка покачивались на ветру, словно зазывая быстрее весеннее тепло, чтобы одеться в свои зелёные одежды и прикрыть зимнюю наготу.

По дорожке семенили дети с мамами за руку, неподалёку от школы был детский сад. Кто топал сам, а кто хныкал и протягивал к матери ручонки. Галдели, как стаи сорок, мальчишки. Десятиклассники степенно шагали, не маленькие, чтобы орать на всю улицу. Кто-то нёс портфель за понравившейся одноклассницей, ловя на себе завистливые или насмешливые взгляды одноклассников. Девчонки поправляли друг другу банты, или делились первыми в нашей жизни тенями и тушью-самоплюйкой «Ленинградской», красясь на лавках втайне от родителей.

Глава 3

Я вдыхала горьковатый весенний запах, медленно брела по аллее, наслаждаясь такими новыми и одновременно знакомыми ощущениями. В молодом теле бурлила жизнь, не ломило спину и суставы. До чего же хорошо!

- Ирка, - окликнул меня сзади девчачий голос, да это же Светка! Закадычная подруга, живущая в соседнем подъезде, - ты почему ушла без меня? - Светка поправила крупные локоны, что вились от рождения и были её гордостью и завистью всех девчонок в классе.

- Прости, боялась опоздать и совсем забыла, - я виновато развела руками.

- До уроков ещё пятнадцать минут, - Светка неодобрительно покачала головой, - опять книжку до утра читала?

- Каюсь, - что ещё ответить, сразу и не придумала.

- Ну, ты даёшь, подруга, - Светка взяла меня под руку и потащила к школе, - пошли быстрее, первым английский.

- Ты не учила? – я вспомнила, как подтягивала подружку в школе по-иностранному, который никак не хотел задерживаться в её прекраснокудрой голове.

- Ирка, ты же знаешь, не дано это мне, и на что мне тот дурацкий инглиш, я на переводчика идти не собираюсь. Дай списать, - так было каждый раз, в той, прошлой моей жизни.

- А я вот взяла и не сделала домашку.

Светка замерла на дорожке:

- Да ладно! Не-е-е… Шутишь, что ли?

Я и сама не знала, шучу или нет. И вообще, хотелось свернуть дальше по аллее, где призывно блестело стёклами маленькое кафе-мороженое. Это всё же мой сон, пусть и невероятно реалистичный, так что могу и прогулять! Хотя нет, хочется увидеть всех одноклассников снова и учителей, посидеть за партой.

- Пошли, подруга, - подтолкнула я Светку, - разберёмся с английским.

Родная и давно забытая школа встретила нас весёлым гомоном голосов и толкучкой возле гардероба. В последний раз я была здесь на вечере встречи выпускников, который спонтанно организовал наш внезапно разбогатевший однокашник Юрка Сорокин. Через несколько лет старенькую школу отправили под снос и сейчас на её месте сверкал глянцевыми боками очередной торговый центр.

В коридорах, разрисованных нашим учителем ИЗО, царила суета, все торопились по классам, а кто-то списывал уроки, сидя на подоконнике. Вот и наш кабинет, набрав в грудь воздуха и зажмурившись, я переступила порог большой классной комнаты. Замерла. Огляделась.

За партами уже рассаживались девчонки и мальчишки, в ласковых лучах солнца игриво плясали еле заметные глазу пылинки. Через большие окна потоки света заливали класс, заставляя невольно жмуриться.

Кто-то толкнул в спину:

- Иванова, чего встала на пороге? — это Витька Басов, наш хулиган, который еле-еле тянул из класса в класс, списывая отобранные домашки у субтильных «ботаников».

Светка дёрнула за рукав:

- Ну, Ирка, инглиш же, - и жестом указала на нашу парту.

- Да, иду, - я всё ещё осматривалась, разглядывая молодые, не испорченные жизнью, лица ребят.

Достала учебники, Фух, английский сделан:

- Пиши, - протянула я тетрадь Светке.

Подруга засопела, выводя иностранные буквы. Смешно закусив губу и нахмурив лоб. Так хотелось сгрести её сейчас в охапку и крепко обнять.

Радостные впечатления переполняли меня – я была полна любви ко всем сразу.

Наши пути с подругой разошлись после школы: её отца перевели работать в иную страну нашей некогда огромной державы. Первое время мы обменивались письмами, но потом сообщений стало всё меньше, взрослая жизнь расставила свои приоритеты, и в итоге связь пропала насовсем.

Раздался звонок и в помещение вошла Галина Николаевна, преподаватель иностранных языков. Класс поднялся, я пихнула Светку в бок. Та, оторвала взгляд от моей тетрадки:

- Ой, - тихонько пискнула подруга, - не успела.

Поздоровавшись и рассевшись по местам, в классе началось обычное перешёптывание.

- Разговаривать здесь можно только с моего разрешения, - сердито оборвала нас учительница. Наступила тишина.

- Сдаём тетради. Готовимся к пересказу диалога.

Про диалог я не знала. Может, повезёт и она не вызовет меня? Суровый взгляд Галины Николаевны скользил вниз по журнальному списку.

- К доске пойдёт, - ручка неумолимо опускалась к моей фамилии, - Зорина!

Глаза Светки стали круглыми от страха. Она вся сжалась под взглядом учителя:

- Я не готова, - тихо прошелестел её голос.

- Следовало ожидать, - поджала губы иностранка, - Иванова, выходи, покажи своей подруге, как надо выполнять домашнее задание.

Я судорожно сглотнула, хоть бы примерно представлять, что там за диалог! Английский я знала неплохо, училась в эпоху перестройки, хотела устроиться в элитный бутик, прошла многомесячные курсы. Вообще, языки всегда хорошо мне удавались. Не все знания сохранились за давностью лет, но худо-бедно объясниться я могла. Молча прошла к доске, встала за спиной Галины Николаевны. Она держала учебник в руках, где была открыта необходимая страница. Бегло прочитав нужные мне реплики, я уже представляла, как можно ответить. Начала рассказывать.

- Иванова, ты немного путаешь текст, - поправила меня иностранка в конце моего монолога, - а так, неплохо. Заслуженная четвёрка, хотя ты можешь гораздо лучше, садись, - взглянув на меня поверх больших очков, иностранка указала головой на моё место.

Ура, прорвалась! Адреналин продолжал бурлить в крови, постепенно стихая. Ощущения были точь-в-точь как в детстве. Сердце взволнованно билось в груди, руки слегка подрагивали от волнения, но счастье переполняло. Я готова провести остаток дней в этом сне, хоть бы это была кома, где меня посетило чудесное видение! Возвращаться в убогую реальность не хотелось. Проснись сейчас в своей жалкой халупе, единственным желанием будет пойти и свести счёты с жизнью. Но я даже для этого не гожусь, увы, слишком трусливая.

Тряхнула головой, отгоняя от себя горькие мысли, отчего бант слетел, и мои вихры рассыпались по плечам.

- Иванова, выйди и приведи себя в порядок, - услышала я строгий окрик, - Что сегодня с тобой, влюбилась?

По классу пронеслись короткие смешки. Выйдя в коридор, пошла в уборную, волоча за собой дурацкий бант. Кое-как стянув волосы узлом на затылке и получив нагоняй от вечно недовольной уборщицы, вернулась на урок. Возле доски пыхтел красный как рак, Юрка, пытаясь вспомнить заветные слова из учебника, под уничижительным взглядом Галины Николаевны. Увидев меня, она молча махнула рукой в сторону парты, и я тихонько проскользнула на место.

И всё-таки быть здесь, а не в серой реальности, оказалось чертовски здорово!

Глава 4

Вторым уроком шла математика. Достав тетрадь, увидела, что домашняя работа осталась не выполнена, на листке одиноко красовалась запись: задача №, и на этом всё. Впереди перемена, может, хоть одно задание успею решить. Рядом притулилась Светка:

- Ты матешу сделала? – она заглядывала мне в тетрадь через плечо.

- Нет, как видишь, - я уже и подзабыла, что подруга крайне халатно относилась ко всем заданиям на дом, - ты тоже сильно не усердствовала?

- Ирка, ты знаешь, нулевые способности, - она наигранно вздохнула.

- Или лень на все плюс сто, - почему-то начинало раздражать её несобранность, хотя в школе всё это казалось таким обыденным.

От сквозняка хлопнула входная дверь, я подняла голову, и сердце на миг замерло. В класс вошёл мой Николай, ведь в это время мы уже с ним встречались. Все чувства смешались. И радость увидеть его снова, таким, каким я его полюбила, и боль от того, каким он в итоге стал, печаль и скорбь за потерянного ребёнка, ненависть к его пьяным выходкам.

Математика была напрочь забыта. Как заворожённая смотрела я на своего давно почившего мужа. Ярко-голубые глаза, непослушная чёлка, которую он постоянно поправлял пятернёй, скуластый, с маленькими конопушками на курносом носу. Высокий, удивительно хорошо сложенный для подростка. И перед глазами всплывал его предсмертный облик: пропитое почерневшее лицо, неряшливая щетина, вечно сальные патлы с проплешиной на темечке, которую он тщательно зачёсывал остатками шевелюры. Неизменно грязные руки с чёрными ободками под ногтями и тяжёлый смрад давно пропитого нутра. Вспоминала я и нашу свадьбу, мы были молоды, красивы и безумно счастливы. Помню нашу первую ссору, когда я отказалась брать его фамилию. Не захотела стать Кривцовой, хотя Коля кричал, что ничего банальней фамилии Иванова быть не может и наши дети всё равно будут Кривцовыми. Не знаю почему, но я настояла на своём, так на всю жизнь и оставшись Ивановой. Муж долго дулся на меня, а потом привык.

Коля, запустив руки в карманы, постоял возле доски, разговаривая с мальчишками, после пошёл на своё место – третья парта в крайнем ряду. По пути поднял на меня глаза и, улыбнувшись, подмигнул. Я опустила взгляд к тетради. Этот чудесный сон я не хотела проводить с ним. Каждый день после уроков он провожал меня до дома, если всё повторится как впредь, то лучше сбежать с последнего, чем снова вспоминать ту боль, что принёс мне мой брак.

Подняла глаза, Коля удивлённо смотрел в мою сторону, я смущённо улыбнулась и кивнула в знак приветствия. Только тогда он, усмехнувшись в ответ, развернулся к парте и начал доставать тетради и учебники.

Прозвенел звонок, все потихоньку рассаживались по своим местам, последним в класс вошёл Витька Басов, кинув сумку через весь класс на свою «галёрку». Сегодня он на удивление, решил посетить аж два первых урока, наверное, опять его родителей вызывали к директору.

Я оглядывала своих одноклассников. Такие молодые и полные планов на грядущую жизнь. Многих она сломает, девяностые дались людям непросто. Вот первая красотка класса – Ольга Еремеева, высокая, с длинными, стройными ногами и красивой грудью. Её отец был военным, не последних чинов. У них была большая квартира в центре и, мечта миллионов – машина. Чёрная волга, что блестела своими полированными боками у школы, когда отец заезжал за Ольгой, вызывая восхищение и зависть всех мальчишек. Потом её отца посадят за хищение, а первая красавица класса погибнет в глупой аварии по вине пьяного мажора, сыночка одного из нуворишей.

Юрка Сорокин, заурядный мальчишка в девяностые неожиданно хватко занялся бизнесом, сначала сам мотался за шмотками в Китай и Турцию, потом нанял помощников, открыл по городу сеть бутиков, где тот же ширпотреб продавали под красивыми лейблами итальянских дизайнеров. Сейчас он жил где-то в Испании, оставив свой бизнес детям.

Взгляд упал на нашу тихоню, Танечку Свиридову. Невысокая, сильно сутулая, с невыразительными чертами лица и блёклыми серыми глазами. Так её и звали за спиной – Мышью. Она всегда была незаметной, тихонько появлялась за партой и исчезала после уроков, училась ровно на четвёрки, без особенных успехов. Её воспитывал отец, мама Тани погибла при родах. С детских лет она тянула на себе всё небольшое хозяйство, наверное, поэтому и была слишком серьёзной для своих лет. После школы она неожиданно выскочила замуж за красавца из очень обеспеченной семьи дипломатов. Все были в шоке, но через год нашу Мышь было не узнать. Глаза сияли, как и её бриллианты на шее и руках, она стала похожа на супермодель с глянцевой обложки. Ухоженная, в дорогих мехах. После распада союза родители уехали за границу, оставив сына с женой здесь. Муж Тани подсел сначала на элитный алкоголь, ветер перемен принёс с собой невиданные доселе удовольствия, когда попойки перестали приносить былую радость, в ход пошли наркотики. Он погиб от передозировки, а Таню стали всё чаще встречать с мужчинами, сначала в дорогих ресторанах, а потом и просто в «шашлычках», где не первой свежести стареющая красотка, сидела на коленях у знойных седеющих мужчин, вечно пьяная, с размазанной косметикой и не по годам фривольных нарядах.

Почему я сначала вспомнила этих троих? Может, оттого, что так сильно разнилась наша судьба, хотя все мы вышли из одной страны и одного круга, с посредственным заработком, средними квартирами и обычными семьями.

Уже не замечая присутствия учителя, я всё продолжала вспоминать судьбы моих друзей. Наш ботаник – Валя Тихонов, хрупкий, сутулый, в огромных очках на вечно серьёзном лице. Стал авиаконструктором и уехал в Америку, говорят, сделал там отличную карьеру.

Тот же Витька Басов. После школы неожиданно взялся за ум. Выучился на инженера, хотя все твердили, что в институт ему дороги нет. Женился на своей сокурснице. От его разгильдяйства не осталось и следа. Он не хватал звёзд с неба, однако достойно пережил перестройку и новое лихое время. Нашёл работу по душе и крепко стоял на ногах. Всю жизнь прожил со своей женой, воспитали двух сыновей, которые из-за своего коренастого сложения напоминали двух боровичков.

Кто-то их одноклассников уехал по распределению после учёбы, да так и остался в одной из бывших республик Советского Союза, кто-то умотал за границу, как только это стало возможным. Проредили наши ряды алкоголь и наркотики.

Прервал мои размышления окрик Михаила Борисовича, нашего математика:

- Иванова, проснись! Сдай домашнюю работу!

Растерянно перевела на него взгляд, всё ещё находясь в плену воспоминаний:

- Я…Я забыла дома тетрадь, - щёки покраснели от неловкости.

- Эх, весна, - неожиданно по-доброму улыбнулся учитель, - сам молодым был. Но в понедельник сдашь две работы, - он строго погрозил пальцем.

- Хорошо, - краска стыда всё ещё не желала покидать моего лица.

Остальные уроки пролетели одним мгновением, пучина нахлынувших воспоминаний не желала отпускать, и я так и просидела, задумавшись о прошедших днях юности.

Подходил к концу пятый урок, когда вспомнила, что после занятий предстоит разговор с Николаем и поход до дома. И, сказав Светке, что у меня очень болит голова, трусливо смылась на перемене.

Дома могла быть Алка, поэтому время до окончания занятий я провела в небольшом сквере, рассматривая прохожих и любуясь той удивительной атмосферой спокойствия и умиротворённости, что была присуща семидесятым годам. Ей, казалось, был наполнен воздух. На лицах прохожих играла лёгкая улыбка. Не как теперь, либо взгляд в пол, либо фальшивый оскал в тридцать два зуба. Так непривычно было видеть маленьких детей, серьёзно шагающих по своим делам без родителей, не боящихся, что их украдут или заманит в подворотню педофил. Тогда и слов таких не ведали. И можно было обратиться за помощью к любому, зная, что тебе её окажут. Без денег, без напускного равнодушия. Просто так. От всего сердца. И большое сердце было словно у самой страны. Горящее от доброты миллионов людей, не напоказ заботящееся о каждом человеке без исключения.

Наверное, так подходят к концу самые счастливые сны. Скоро я проснусь и, кряхтя и разминая спину, отправлюсь на свою нудную, тяжёлую работу. Ноги к концу смены отекут, наливаясь взбухшими узлами вен, руки будут болеть от хлорки, давление скакать вместе с переменчивой весенней погодой. И опять потянется вереница лиц покупателей. Равнодушные ко всему подростки, с набитыми жвачкой ртами, приветливые старушки-склочницы, которые выходят «в люди» за очередным скандалом, всегда спешащие после работы женщины с маленькими детьми, что вечно хнычут и клянчат сладости.

Разница времён так больно ударила по нервам, что на глаза выступили слёзы. Смахнув их, я пошла домой. Если у меня есть ещё возможность провести время с родителями, то не надо её упускать.

Квартира встретила меня знакомым запахом греющегося на плите обеда, только сейчас я поняла, насколько сильно проголодалась. Странно для сна, но загружать себя очередными грустными мыслями не стала. Разувшись, прошла на кухню, там хозяйничала Алла:

- А, уже вернулась? Доставай себе тарелку, сейчас будем обедать, - она раскладывала на столе приборы, резала хлеб.

- Что на обед?

Сестра с тревогой взглянула на меня:

- Ты сегодня какая-то странная, сама же вчера у мамы котлеты просила с пюре.

- Точно, я забыла.

Алла подошла и положила руку мне на лоб:

- С тобой всё нормально, сестрёнка? Чудная какая-то. С Колькой поругались?

- Н-нет. Откуда ты про него знаешь? – не помню, чтобы я до окончания школы рассказывала родным о нашем романе.

Сестра усмехнулась:

- Я же не слепая. После школы кто тебя каждый день провожает? Кстати, почему сегодня одна?

- Так, настроения нет, - я достала тарелки и принялась раскладывать еду.

- Поня-я-я-тно, - промычала Алка, засунув в рот ложку с пюре, - точно поругались. Вот и у меня полная неопределённость, - она подпёрла щёку рукой и тоскливо взглянула в окно.

- Почему? – я не помнила, чтобы сестра откровенничала со мной.

- Что почему? Будто не знаешь. Ярик. Вот вроде нравлюсь я ему, но он не подходит. Ходит, глазами стреляет, а на танцах будто не замечает. Странные они эти мужчины.

Алла вновь принялась за еду, а я вспомнила, о ком идёт речь. Ярик учился с ней в одном институте, только на пару курсов старше. Симпатичный парнишка, с русыми, словно рваными вихрами и прозрачными голубыми очами. Странный их цвет походил на две льдинки, спрятавшиеся в его глазах, будто у сказочного Кая. Они познакомились на каком-то из субботников, но дальше дело не шло. Ярослав был неизменно вежлив, помогал, если Алла обращалась к нему, но на этом всё.

Встречаться с ним сестра так и не стала несмотря на все её старания. Потом она познакомилась с Борисом, что долго и красиво ухаживал за ней. Но их брак долго не продлился. Поженились они на четвёртом курсе, получили комнату в общаге. К такому Алка оказалась не готова. Её бесило всё: общая ванная, кухня и маленькая комнатушка, где слышимость была такая, словно живёшь вместе соседями. Через месяц она подала на развод и вернулась к родителям.

Потом было несколько мимолётных романов, из-за которых мы часто ругались, в это время Алла напрочь забыла о больной матери, и мне приходилось сбегать с пар, чтобы ухаживать за ней.

В конце концов, она вышла замуж за своего преподавателя, с которым случайно столкнулась в магазине. Тогда уже она не была его студенткой, их роману ничего не мешало. Страсть кипела бурно и вскоре сестра вышла замуж за представительного Вячеслава Тихоновича. Он был её старше, но это казалось только подчёркивало статус сестры в глазах окружающих. Ощутимым довеском к мужу стала его большая трёшка и старенький жигулёнок.

- Сегодня твоя очередь мыть посуду, - отвлекла меня Алла.

- Хорошо, - всё новые и новые воспоминания не давали покоя, они всплывали, словно из тёмного омута времени, где я старалась их похоронить навсегда.

Глава 5

Папа работал в одной остановке от дома, в проектном бюро и потому возвращался чуть раньше мамы, которой приходилось ездить на завод, где она занимала должность секретаря-машинистки.

Сидя за накрытым столом, он дожидался её, и лишь потом все приступали к ужину.

Так и в этот раз, в подъезде процокали каблучки, с неизменными железными набойками. Тихо отворилась дверь и раздался весёлый мамин голос:

- Народ, я дома! – бросив авоську с продуктами в прихожей и переобувшись в вязанные тапки, мама прошла в ванную.

- Иришка, иди помоги матери с сумками, - позвал меня папа.

Я пошлёпала в коридор, схватила тару и потащила её на кухню. Как всегда, неизменные бутылки молока и кефира с крышечкой из фольги, батон, банка тушёнки. Мама ценила быстроту в приготовлении, и всегда брала полуфабрикаты или консервы. Гастрономическими изысками она баловала нас на выходных. Пирожки с картошкой, печёночный торт или рыбный пирог, беляши или блины. Всё у неё получалось безумно вкусно. А варенье, которое хранилось на антресолях, открывали только по выходным и съедали за считаные минуты. Оно у неё получалось прозрачным, ягоды стояли словно залитые мёдом, светились на солнце и таяли во рту манящей сладостью.

Алла уже раскладывала еду по тарелкам, когда мама, переодевшись, присоединилась к нам, в своём до боли знакомом халате с весёлыми рюшечками.

- Как прошёл день? - бросил отец, не опуская газету.

- Всё хорошо, руки болят, документов сегодня было уйма. Иринка, достань из тумбочки меновазин, чувствую, так просто не пройдёт.

- Могла бы и не вонять этой гадостью, пока мы едим, - скривился отец.

Мама виновато взглянула и отставила пузырёк, словно в минуту съёжившись от отцовской грубости. А ведь папа стал хамить матери по любому поводу за несколько месяцев до их развода, наверное, уже тогда начался их роман с молодой стажёркой Ксюшей, которая пришла к ним в бюро для прохождения практики.

И опять прошлое нахлынуло на меня с новой силой. Отцовские пустые глаза, когда он пришёл с работы и заявил, что раз я отучилась, то теперь взрослая и в родительской опеке не нуждаюсь, как и Алла. Чемодан с оторванной ручкой, который годами пылился на антресолях и куда теперь отец швырял свои вещи. Растерянный мамин взгляд, как у обиженного ребёнка. Она или вправду не понимала, что у него кто-то есть, или не хотела этого знать. Так иногда бывает. Мы оправдываем любую подлость любимых людей, когда боимся расставания.

Хлопок дверью, навсегда разделивший нашу жизнь на "до" и "после". Скорая, остановившаяся под нашими окнами. Врачи, выносившие враз обессилевшую маму из квартиры на носилках. И страшный диагноз – инсульт. Маму удалось выходить, к счастью, её не парализовало, хотя осталась некоторая скованность движений.

Отец даже ни разу не позвонил в больницу, зная, что она может умереть по его вине. Его Ксюша была приезжей провинциальной девушкой, мечтавшей о большом городе и всех благах, что он может дать. Она очень рассчитывала на трёхкомнатную квартиру, ведь сама ютилась в общаге с ещё двумя такими же сверстницами.

Папа подал на развод, в надежде поделить квартиру. Но тогда вмешался профсоюз и его непосредственный начальник. В СССР разводы не поощрялись, а «заблудших» отцов семейств песочили все — от директоров до партийных работников. Ему пригрозили, что если он разведётся, то его уволят по статье. Так родители и остались по документам женатыми, но больше друг с другом никогда не виделись.

Ксюша узнав, что от её романа остался один пшик и квартира уплыла из-под носа, быстро остыла, напоследок наградив отца «дурной» болезнью и растворившись в недрах города, где её уже ждал очередной любовник с видом на будущее.

Так папа и остался один. Больше не женился, тихо доработал до пенсии и умер в съёмной комнатушке на окраине. Похороны пришлось устраивать Алле, которая возмущённо поведала мне об этом в письме. На тот момент мы уже уехали с Колей в деревню. Она оплатила захоронение, а поминки делать не стала, справедливо полагая, что он этого не заслужил. Поминать его тоже было особо некому. Пришли на кладбище лишь пара коллег и сестра с мужем.

Не знаю, какие чувства испытывала я, читая её письмо. Странное облегчение, смешанное с тоской. Словно навсегда порвались нити, делавшие нас одной семьёй…

После ужина вся семья устроилась у телевизора. Мама вязала, усевшись с ногами в кресле, папа в ожидании фильма «Невские мелодии» смотрел какой-то репортаж о новых комсомольских ячейках по первой программе. Алка подшивала юбку для завтрашних танцев, я же пристроилась с книгой на диване.

Чёрно-белый телевизор иногда шёл рябью, заставляя отца хмуриться и время от времени вставать, чтобы грохнуть по нему кулаком. Самый быстрый способ починки советской техники. Мягко светил торшер возле кресла, за окном зажигались огоньки окон из дома напротив. Вечерние сумерки тихо окутывали землю, приглушая звуки улиц, разгоняя последних прохожих и провожая взглядом первых звёзд запоздавшие автобусы. Тихонько пело радио на кухне, отбивая свои неизменные позывные. Оно никогда не отключалось, сколько себя помню, став с годами фоновым привычным шумом.

Я подсела к отцу, в этот момент он ещё был родным и любимым, обняла его, прижалась к груди. Он рассеянно гладил меня по макушке, расслаблено откинувшись на спинку дивана. Мама бросала на нас удивлённые взгляды. Такие нежности не были мне свойственны. А я боялась, что больше никогда не увижу этот волшебный сон и старалась вобрать в свою душу всю ту любовь и нежность, что царила в нашей семье. Отец ушёл на кухню за чаем, а я пересела на пол у маминых ног, положила ей голову на колени.

- Что с тобой, Иришка, двойку, что ли получила? - мягко улыбнулась мама, - откуда такие нежности?

- Нет, в школе всё хорошо, просто я поняла, как сильно вас люблю.

Алка фыркнула, обрывая зубами нитку:

- Она сегодня весь день чудит.

- Иногда нам всем не хватает времени понять, насколько важна семья, - мама тихонько гладила меня по голове, отложив вязание, - вы вырастаете и всё больше отдаляетесь от нас. Скоро выскочите замуж и будете приезжать лишь по выходным, - она грустно вздохнула, - как же быстро вы взрослеете, девочки мои!

Вернулся отец, бренча ложкой в бокале, глянул на нас поверх очков и сел перед телевизором:

- Тебе всегда кажется, что время летит быстро, - бросил он маме, - а им ведь уже не по пять лет, считай, взрослые люди. Скоро и Иришка школу закончит, поступит в институт.

Мама перевела на него взгляд:

- Да, Петенька, так и есть. Только вот учили, как ложку правильно держать и уже комсомолки, девушки на выданье.

Она замолчала, задумавшись о чём-то своём. Я так и просидела у её ног, пока не закончился фильм. Начались последние известия и нас отправили спать. Мама пошла на кухню, а отец, переодевшись в полосатую пижаму, устроился с книгой в спальне.

Жутко клонило в сон, я еле сдерживалась, чтобы не уснуть сидя. Видимо, так и заканчивается волшебство. Вспомнила тот отвратительный кекс со свечой. Наверное, кто-то услышал мои молитвы и подарил мне этот день. Безмятежный и радостный. В котором я повидала всех, кого когда-то любила.

Меня переполняло чувство благодарности. Это даже больше, о чём я могла мечтать. Снова окунуться в тепло маминых рук, увидеть родные стены, побродить по улицам, свидеться с сестрой, которая давно стала чужим человеком. Запомнить их лица.

Оле-Лукойе из книжки, что читала мама на ночь, околдовывал меня своим волшебным зонтом и сладким молоком, которым он усыплял детей в сказке. Устроившись на подушке, я разглядывала стены, стараясь запомнить все мельчайшие детали, до трещинки, до небольшого скола на стареньком трюмо. Алка уже сопела, завернувшись в одеяло по самую макушку. Комната освещалась бело-лунным светом дворового фонаря, в переплетении теней оживали всё новые образы моего прошлого. На грани яви и сна видела я лица соседей, учителей, которых не успела встретить сегодня, коллег с маминой и папиной работы. В сознании мелькали наши поездки на дачу, те клятые шесть соток, что ненавидели мы с сестрой. Купание в речке с соседскими девчонками, первый велосипед – трёхколёсный железный крепыш ярко-алого цвета, который, конечно же, перешёл мне по наследству от Аллы. Букетик гвоздик, что впервые подарил Колька. Детский лагерь с побудками в шесть утра и манной кашей на завтрак, пионерский костёр, знаменовавший окончание сезона.

Образы всплывали и блекли, сознание заволакивало мягкой пеленой тумана. Добрый чародей Оле-Лукойе неумолимо погружал меня в зыбкое марево сонных грёз, увозя на своей лодочке по млечному пути, туда где жили наши мечты.

Глава 6

Разрывая пелену сна, заверещал будильник. Я тяжело подняла веки.

Моя комната. В доме родителей. Рядом ворочается Алка…

Та-а-ак!

Вчерашний замечательный день был вовсе не сном?

Это всё по-настоящему? И моё желание было действительно услышано кем-то там на небесах?

Я соскочила с кровати и кинулась обнимать сестру – меня переполняла неописуемая, ни с чем не сравнимая радость. Сестра недовольно отпихнулась:

- Ирка, имей совесть, суббота же, дай поспать.

- А кто тогда будильник завёл?

- Почём я знаю? - буркнула сестра и, завернувшись в одеяло, как в кокон, отвернулась к стене.

Я подошла к окну и отдёрнула шторы, свет солнца стремительными золотыми потоками ворвался в комнату.

Как надолго дано мне это счастье? Да разве это важно? Пусть всё идёт своим чередом, я буду наслаждаться каждым моментом, как гурман, смаковать каждую секунду, прожитую здесь.

Надев халат, потопала на кухню. Мама уже заводила тесто для блинов, я чмокнула её в щёку:

- Доброе утро, мамулечка!

- Ты сегодня рано, - удивилась она.

- Такое прекрасное утро! Не хочется больше валяться в постели. Давай лучше помогу тебе с готовкой.

Мамина рука с венчиком замерла над кастрюлькой:

- И вправду, сама не своя… Иринка, тебя какая муха укусила? То ластишься, то сама помощь предлагаешь. Я ведь от тебя такого давно не слышала!

Может, маму сразила болезнь не от того, что ушёл отец, подумалось мне. Ведь мы с сестрой действительно сильно отдалились от неё. Не вели задушевных бесед, не секретничали, предпочитая общество подруг. А она осталась совсем одна. Уход отца стал для неё катализатором выплеска всей той боли, что копилась не один месяц. Бедная моя, как же непросто тебе было с нами!

- Мамулечка, - задрала я руку, как пионер, - клянусь, что теперь буду тебе всегда во всём помогать.

Она заливисто рассмеялась, а потом взглянула на меня, чуть прищурившись:

- И на дачу будешь ездить?

- Буду, даже полоть стану.

- Столько обещаний сразу, что невольно задумаешься, а не сожгла ли ты часом школу на химии? - смеялась мама. – Может, нам с отцом надо ждать прихода директора? Уж больно разительные перемены всего да за один день!

- Нет, школа стоит, уроки идут, с оценками всё в порядке, с поведением тоже.

- Чудеса да и только, - мама, улыбаясь, присела на табуретку и отставила кастрюльку, - Иришка, да я вас и так всех люблю.

- Знаю, мам, только как будто раньше этого не замечала. А блины скоро будут? – сменила я тему разговора, чувствуя, как у меня защипало в носу и слёзы навернулись на глаза.

- Куда нам торопиться, все ещё спят, - пожала плечами мама и вернулась к плите, где варился ароматный кисель.

На кухню, потирая сонные глаза вошёл папа, буркнул про доброе утро и пошёл умываться. Он долго и тщательно брился. Потом достал брючный костюм и стал одеваться.

- Петя, куда ты собрался? – окликнула из кухни мама.

- Аля, ты же знаешь, у нас сдача проекта, Павел Петрович не даст отдохнуть, пока мы всё не доделаем.

- Хоть позавтракай, - высунулась мама из кухни.

- Да, поем и пойду.

Отец вышел в рубашке и брюках, на ходу повязывая галстук. С годами он не растерял своего мужского шарма. Среднего роста, но хорошо сложенный, с подтянутой фигурой. Темноволосый и кареглазый, мы с Алкой пошли в него. Он уселся за стол и налил себе чаю.

- Алла ещё спит?

- Ага, дрыхнет, как сурок, - ответила я.

- Пусть, у неё нелёгкая учёба, - мама положила на тарелку первую партию горячих, душистых блинов, поставила блюдца с вареньем и сметаной.

- Конечно пусть, - отозвалась я, - мне больше достанется.

Родители улыбнулись и тоже принялись за еду.

После завтрака отец надушился одеколоном, надел пиджак и вышел в коридор начистить ботинки. Холодок пробежал у меня по спине. Я хоть и в девичьем теле, но опыт прожитой жизни никуда не делся. Где это видано, чтобы мужик так тщательно на работу собирался? Оглянулась на маму. Та отвела внимательный и словно виноватый взгляд, грустно вздохнула и вернулась на кухню. Папа, не прощаясь, ушёл.

Интересно, когда у него начался роман с этой Ксюшей? Ведь явно не в своё бюро направился.

С этими мыслями я вернулась на кухню, помогла с посудой и ушла в нашу с Алкой комнату. Встала перед трюмо, сняла халат, завертелась перед зеркалом, пытаясь разглядеть себя со всех сторон. Пока ещё угловатая подростковая фигурка. Но как мне нравилось моё молодое тело! Не болела спина и ноги, не мучала одышка и давление. Не висел ненавистный живот.

- Ты чего тут крутишься, - услышала я сзади Алкин голос.

Смущённо накинула халат:

- Подглядывать нехорошо.

- Тогда топай в ванну, а здесь и моя комната тоже.

Хорошего настроения с утра у Аллы не было никогда. Вот и сейчас, свесив ноги с кровати, она хмуро сидела и зевала, пытаясь проснуться.

- Так и спала бы себе дальше, - одёрнула я сестру.

- Ага, мы же с ребятами идём в новом сквере деревья садить. Поспишь тут, - нехотя выбравшись из кровати, сестра поплелась в ванную.

- А ты чего не собираешься, - бросила она на ходу, - вместе же идти хотели, странно, как твоя Светка ещё здесь не вертится.

Будто в ответ на её слова раздался стук в дверь.

- Открыто, - крикнула мама.

Через минуту, в комнате появилась моя подруга, принеся с собой терпкий мартовский аромат.

- Ты ещё не одета? – Светка плюхнулась на кровать, - давай быстрее, все уже собираются во дворе.

За давностью лет я уже и забыла, про все наши комсомольские мероприятия: шефство над двоечниками, общественные работы и тому подобное.

- Сейчас, - открыв шкаф, бросила я Светке. Да, а тут не густо. Я к роскоши не особо привыкла, негде было, но тут всё на один фасон и цвет. Ладно, выбрать легче будет. Отыскав вроде свои брюки и свитер, практичного серого цвета, быстро натянула на себя одежду.

Кинула взгляд на подругу, точно, красную косынку надо повязать! Она нашлась на спинке стула.

- Я готова, осталось дождаться Алку.

- Ну, вот, - Светка сразу поскучнела, - она у тебя копуша невозможная.

- Иду уже, - без приветствия буркнула сестра, возвращаясь из ванной. Она влезла в приталенное синее шерстяное платье, повязала косынку, - всё, готова.

- Алла, - заглянула мама в комнату, - не завтракала же. Иди, хоть блинчик один съешь, - она утянула сестру за собой.

- Пошли, подождём её во дворе, - предложила Света.

На улице уже собралось много девушек и парней. Кто из старших классов школы, кто на первых курсах института или училища. Но все были с одного района. Девчонки заняли все качели и лавки, и мы со Светкой отошли к нашим одноклассникам, которые примостились на бортиках песочницы.

Тут уже сидел Юрка, нахохлившись, как воробей. Рядом с ним примостилась Люда, необщительная девчонка из соседского подъезда. Рядом стоял Коля с Васькой Петровым, которого я помнила достаточно смутно.

Увидев нас мальчишки прекратили разговор и подошли поздороваться, Светка увела Ваську для якобы неотложной беседы, оставив нас с Колей одних.

- Ты вчера не была на последнем уроке, - чёлка опять упала ему на лицо, прикрыв левый глаз.

- Голова разболелась, - растерялась я. Общаться не хотелось, начать разговор об этом прямо сейчас не было сил.

- Я бы тебя проводил, почему ты ничего мне не сказала? - Коля подошёл ближе, наши взгляды встретились, но внутри остался тот же холод, который поселился во мне после потери ребёнка. Даже его юный образ не мог перебить послевкусия нашей супружеской жизни.

- Не подумала, хотелось быстрее домой.

К моему счастью из подъезда вышла Алка:

- Извини, мне кое-что надо сказать сестре, - поспешила ретироваться. Почти бегом уходя с детской площадки.

- Тебе чего здесь? - протянула сестра, увидев меня. - Все ваши на площадке.

- Можно, я с вами постою?

- Разговоры наши слушать? Вот уж дудки! Марш к своим. Скоро отправляемся, только ещё пару ребят дождёмся, - Алка развернула меня и подтолкнула в спину в направлении моих одноклассников. Она чрезвычайно гордилась тем, что стала взрослой и считала, что общение со мной — это детские забавы. Мимо прошёл Ярик, здороваясь со всеми. Сестра и вовсе забыла про меня, оправила платье и ринулась на абордаж неприступной крепости.

Вздохнув, я повернула к своим. Коля обескураженно наблюдал за мной, Светка уже болтала с Юркой, смешно жестикулируя. Не иначе опять спорят.

- Эй, выходим! Все в сборе! – крикнул Ярик и мы направились к скверу.

Я плохо помнила, где он находился, наш городок был не в пример многим очень зелёным, тут и там попадались то скверы, то широкие тенистые аллеи, то небольшие парки. Какой из них нам выпал в этот раз? На месте разберёмся.

Шумной ватагой прошагали несколько кварталов и вышли к пустырю, где шла разметка будущих асфальтированных дорожек. Нас уже ждали пару учителей из школы и несколько незнакомых мужчин.

- А, вот и ребята, - улыбаясь, помахала нам рукой Ольга Владимировна, преподаватель химии, - подходите, разбирайте саженцы и инструменты, сейчас вам покажут, где сажать деревья.

Нас распределили по территории будущего сквера, отвели для каждой группы свой участок. Признаюсь, даже ковыряться в земле вместе с одноклассниками было весело. Как всегда балагурил Юрка, по учёбе звёзд он не хватал, но был тот ещё затейник и активист. Всегда учувствовал во всех школьных подготовках к праздникам, распределял шефство над двоечниками, сам же виртуозно от этого шефства уклоняясь. Высокий, но очень худой, с вечной улыбкой на лице и хитрыми глазами. Ему бы оценки приличней, стал бы комсоргом класса, но, кажется, он и сам к этому не стремился.

- Девчонки, вы что ковыряетесь возле этой лунки? Решили все саженцы разом туда запихнуть? - Юрка подошёл к нам, критически разглядывая наши потуги: - Шагай вперёд, комсомольское племя! – потешно продекламировал он, - ждут нас ещё деревья, - и ткнул пальцем в охапку кленовых саженцев.

- Сам иди сажай, - надулась Светка, - ходишь, только указываешь.

- Э, нет, уговор был, что мы лунки копаем, вы садите, - повернулся к ней Юрка, - так что, не ленись, Зорина, а то ночью будете здесь досаживать. Ольга Владимировна сказала, пока последнее деревце не займёт своё место, никто никуда не расходится.

Тряхнув локонами, Светка пошла за новыми саженцами, бурча что-то нелестное про активистов.

Я огляделась вокруг, времени работа займёт немного. С удовольствием вдохнула аромат исходящий от перекопанной земли, лёгкий ветерок кружил по скверу, поднимая мелкий мусор и ероша нам волосы.

- Иванова, - Юрка, совсем по-птичьи наклонив голову набок следил за мной, - саженцы там, как и твоя подруга.

- Да иду я, иду, сорока-ворона, - вспомнила я школьную кличку Юрки.

Он незлобиво ухмыльнулся:

- Там вон, тебя возле лунок уже ждут.

Я оглянулась. Переминаясь с ноги на ногу, опёршись на лопату, чуть в стороне стоял Коля. Настроение сразу упало. Надо поговорить. Я понимала всю ирреальность происходящего, не знаю за что высшие силы подарили мне такое счастье. Но даже если я проведу в прошлом всего несколько дней, тратить время на Николая нет совершенно никакого желания. Хотя может сейчас и есть тот самый подходящий момент для разговора.

Подхватив несколько тоненьких деревцев, направилась к Коле. Он с улыбкой наблюдал за мной:

- Вы долго возитесь со Светкой, давай я помогу, - он протянул руку за саженцами. Вместе мы стали аккуратно опускать их в лунки.

- Послушай, Коля, - набравшись храбрости начала я, - не надо больше провожать меня со школы.

Замерев над очередной лункой, Николай перевёл взгляд на меня, потом медленно опустил лопату и выпрямился:

- Почему? – он ждал ответа, а я не знала, что сказать.

- Просто – это моё решение, - пролепетала, опустив глаза, всё же разговор давался тяжело.

- Объясни, - коротко бросил он.

- Тут нечего объяснять, просто не надо и всё, - со злостью воткнула саженец в очередную лунку.

Коля зло отбросил лопату и зашагал прочь. За нами с немым изумлением наблюдали Юрка и Светка.

- Ты чего? – подошла подруга.

- Ничего, не хочу больше, чтобы он провожал меня.

- Сама же мне все уши о нём прожужжала, какая муха тебя укусила? – Светка стояла, наматывая локон на палец.

- Давай работать, или ты в самом деле хочешь тут до ночи в грязи ковыряться? – зло бросила подруге и подняла лопату, принявшись закапывать посаженное деревце.

- Знаешь, если тебе никто в друзья не годится, копайся здесь сама! - вспылила Светка и пошла прочь.

Ну, вот, ругаться с ней в мои планы не входило. На душе стало тоскливо, как-то не так начинаю я новую жизнь. Подошёл Юрка, молча взял у меня лопату и принялся помогать. Потом поднял глаза, подмигнул:

- Не переживай, Иванова, всё будет хорошо, топай ещё за саженцами.

Так мы с ним и посадили оставшиеся деревца. Когда вернулись к выходу из сквера, почти все уже собрались. В толпе прохаживалась Ольга Владимировна, проверяя, чтобы все сдали лопаты. Коля, увидев меня, демонстративно отвернулся и ушёл на другой конец нашего сборища. Как и Светка. Странно, откуда у подруги такая реакция? Ничего ведь обидного в моих словах не было.

Пожав плечами, я отошла к Юрке, с ним мы и дошли до дома.

Войдя в квартиру, увидела мечущуюся из ванны в комнату Алку. Когда она успела вернуться?

- А что у нас происходит? - спросила я у мамы, которая крутилась на кухне с обедом.

- Будто не знаешь. Танцы, - махнув рукой ответила она.

- Тебе помочь? – обняла я её.

- Нет, Иришка, иди отдыхай. Всё почти готово.

Урвав с тарелки блинчик, я пошла к себе.

Сестра вступила в неравную борьбу с чёлкой, на трюмо стоял стакан с крутой заваркой, служившей нам тогда заменителем лака для волос.

- Во сколько начинаются танцы? - спросила сестру.

- В семь, как обычно, - не поворачиваясь, бросила Алка.

Я подошла к трюмо. Мама дорогая! Сестра напоминала дурного клоуна из знаменитого ужастика: ядовито-синие тени, размазанные толстым слоем до самых бровей, подводка толстая и кривая, тушь, от обилия слоёв, комками повисшая на ресницах. На губах ярко-оранжевая помада. От неожиданности я икнула.

Глава 7

- Ты чего? - обернулась Алка, в её глазах отразилось искреннее недоумение моим возгласом.

- Тебя мама видела? – только и выдавила из себя.

- Отстань, сейчас все так ходят, - сестра насупилась, резко отвернулась, и с удвоенной энергией принялась терзать свою чёлку.

- Алла, ты только не обижайся, - робко начала я, - но ты же на буфетчицу в годах похожа, а не на молодую красивую девушку.

Сестра повернулась, отставив плойку в сторону. Потом снова глянула на себя в зеркало.

- Ты правда так считаешь? – неожиданно присмирев, спросила она.

- Хочешь, помогу тебе накраситься?

- Тебе-то откуда знать, как надо? Ты и туши в руки не брала никогда, - Алка, расстроенная, села на кровать.

- Если у меня не получится, то буду целую неделю убирать за тебя в квартире.

- Идёт, - оживилась сестра и побежала в ванную, умываться.

Я разложила всю её косметику. М-да, огрызки маминых карандашей, помады с воткнутыми в них спичками и ленинградская тушь, не густо. Отыскала небольшую коробочку с тенями, где на донышке виднелись их остатки.

Вернулась сестра, уселась на стул перед трюмо:

- Ну, не тяни время.

- В чём ты собираешься идти?

Хотелось подобрать что-то соответствующее наряду. Пусть и в прошлой жизни хорошей косметикой я была не избалована, но краситься не хуже девушек в журналах умела.

- Вон всё, - кивнула Алка в сторону шкафа.

Я обернулась, на вешалке висела шёлковая мамина блуза глубокого изумрудного цвета и юбка оттенка горького шоколада. Сочетание было удачным. Осталось лицо привести в порядок.

Повернула сестру к себе и принялась за дело.

Немного карандаша нанесла на брови, чуть изменила их форму, нанесла под брови и на внутренний уголок века светло-персиковые тени. Кое-как, слюнявя высохший грифель и матерясь про себя, нарисовала стрелки, выведя их чуть выше линии верхнего века, так глаза сестры стали гораздо глубже и выразительнее. Распределила на подвижных веках тени цвета кофейной гущи, хорошенько растушевала. Далее в ход пошла тушь.

- Плюй сама, - протянула её Алке. Та, вздохнув, принялась рьяно возить пластмассовой щёткой по коробочке.

Аккуратно, стараясь не слепить ресницы, прокрасила их по всей длине, дала высохнуть, и нанесла ещё один слой, отчего каждая ресничка стала объёмнее и длиннее. Если научиться пользоваться «самоплюйкой», можно получить невероятно красивые «опахала». Одно но, попадёт вода – пиши пропало, глаза выедало, словно туда плеснули кислоты. Критически оглядела результат своих трудов. Выбрала помаду, приятного пудрово-розового цвета. Нанесла капельку вместо румян, ею же подкрасила и губы. Алла была красивее меня, тонкие, как у мамы, черты лица, вкупе с большими тёмно-карими глазами. Много косметики такая внешность не требовала, лишь подчеркнуть природную привлекательность.

- Смотри, - отошла я в сторону.

Сестра развернулась к зеркалу, придвинулась ближе. На её лице отразилось неверие вперемешку с удивлением, а после карие очи полыхнули радостью.

- Ирка, это же просто невероятно. Я такая красивая! – любуясь она поворачивала голову из стороны в сторону, то приближаясь, то отдаляясь от зеркала.

- Давай с причёской тоже помогу, - взглянула на вздыбленную чёлку Алки.

- Давай, - она повернулась ко мне гораздо более охотно и распустила волосы.

Я принялась распутывать её начёсы, приводя всё в порядок. Наши волосы были густыми и уложить их было трудно. Собрав высокий пучок, я аккуратно завернула его в классическую «ракушку». Выпустив несколько локонов подкрутила их плойкой. Чёлку же аккуратно уложила на лбу, убрав набок, как у Одри Хепберн. Теперь на меня смотрела не матрёшка расписная, а элегантная девушка, которую впору хоть на бал вести.

- Любуйся! - кивнула в сторону зеркала.

Сестра повернулась и замерла, поводя головой из стороны в сторону:

- Ирка, да ты же талантище! - она обняла меня, поцеловав в щёку.

- Помаду береги, - рассмеялась я.

- Ой, точно! - Алка повернулась, проверить не всё ли стёрлось с губ. - Ну, теперь можно одеваться.

Она надела юбку и блузку, натянула чулки и обула мамины лаковые туфли.

- Пошли, маме покажем, - подмигнула мне сестра.

Мы вместе прошли в зал, где мама отдыхала после кухонных дел.

- Аллочка, - увидев её в изумлении протянула мама, - ты просто красавица! Кто так тебя научил краситься?

- Не поверишь, мамуль, Ирка, - смеясь она ткнула пальцем в мою сторону.

- Вот это да! Я всегда тебе говорила, что макияж должен быть аккуратным, посмотри, какое чудо! - мама обошла Алку кругом, любуясь дочерью.

- Ну, всё, - неожиданно смутилась сестра, - я пошла, а то вы меня совсем захвалите.

- Беги, родная. Домой?

- Не позже десяти, я помню, мам, - Алка махнула рукой, подхватила весенний плащ и упорхнула.

- Каждый день я замечаю в тебе новые таланты, - мама ласково потрепала меня по макушке.

- Просто смотрю по сторонам и вижу, как можно красиво краситься. Она же на клоуна была похожа с этими синими тенями.

- Я говорила ей это десятки раз, да кто бы меня слушал, - матушка снова опустилась в кресло, где лежал уже почти готовый пуловер для папы.

В глаза мне бросилось, как нервно мама поглядывает на настенные часы, монотонно бубнящие стрелками. А ведь папы до сих пор нет. При всей строгости его начальника, Павла Петровича, он никогда не задерживал их в выходной после обеда. У самого семья дома ждала. Отец уж слишком откровенно врёт.

Я включила телевизор и присела у маминых ног, как и в прошлый вечер. Её близость умиротворяла.

Через минут сорок возвратился отец, хмурый и недовольный.

- Что случилось, Петенька? - тревожно взглянула на него мама.

- Аля, - раздражённо бросил он, - сама не видишь. Весь день проторчал в бюро. Что ещё могло случиться.

Я подошла к нему и уловила едва заметный аромат чужих духов, приторно сладких.

- Папа, переоденься, отнесу вещи в стирку.

- Так вроде чистые, - оглядел себя отец.

- Вон на рукаве грязь и воротничок несвежий, - нашлась я, мне не хотелось, чтобы мама почувствовала присутствие чужой женщины.

Покорно сняв рубашку, отец протянул её мне и ушёл в спальню за домашними брюками.

Отнесла его рубашку к остальным вещам, которые ждали своей участи в большой стиральной машине. Развернула по дороге воротничок, на самом сгибе виднелась полоска алой помады. Замыла её водой, осталось пятно, но не беда. Лучше так.

Мама позвала ужинать, однако даже сидеть за одним столом с отцом желания не было. Отговорившись тем, что устала и хочу спать, ушла к себе. Его предательство до сих пор больно резало по сердцу. И чувствовалось острее, после вчерашней идиллии, которая, казалось, царит в семье. Нет, если мне выпал шанс, не буду в этот раз пускать всё на самотёк. Надо найти эту провинциалку, любительницу чужих мужей. Не знаю, что стану делать дальше, придумаю после. Сейчас я была настолько на неё зла, что даже рассматривала вариант, как толкнуть её под машину. Я по-прежнему боялась ложиться спать. Но если мне судьба вернуться назад, то так и случится, не спи я хоть неделями. Не стала себя мучить и залезла под одеяло. Тем более, что действительно сильно устала сегодня. Стоило коснуться подушки, как сон сморил меня. Как вернулась Алла, я уже не слышала.

Глава 8

Наутро Алка, не удержавшись, принялась меня тормошить:

- Ну, вставай же, соня. Сколько можно дрыхнуть?

Это было не похоже на мою сестру. Вот уж кто любил поспать, и, желательно, до обеда.

- Чего тебе, - открыла я глаза, отчаянно зевая, - пожар, что ли?

- Хуже, тьфу ты, лучше то есть. Ну, что ты, совсем неинтересно? – Алка надула губы и отодвинулась от меня.

- Говори давай, всё равно разбудила, - я села на кровати, завернувшись в одеяло.

- Ярик! Ярик пригласил меня танцевать, мы почти весь вечер провели вместе, а потом он проводил меня до дома! – сестра запрыгала по кровати так, что я чуть не слетела в своём коконе на пол.

- Отлично! Так меня-то зачем будила? – даже с учётом, что легла я рано, спать хотелось отчаянно.

- Как так?! Это же ты! Твой макияж чудесный и причёска. Мне Ярик так и сказал, что я выгляжу как сказочная красавица, - Алка обняла меня и расцеловала в щёки, — это не я сказочная красавица, а ты – настоящая фея!

- Алка, я просто хотела помочь, но очень рада, что у вас всё получается, - попыталась ретироваться из крепких объятий и всё-таки поваляться в кровати, но сестру уже было не угомонить.

- Слушай, если сказать нашим девчонкам, что макияж ты делаешь просто на отлично, можно и косметикой получше разжиться. Смекаешь, о чём я? – Алка упорно выковыривала меня из одеяла.

- А деньгами взять нельзя? – открыла я один глаз, подзаработать было бы неплохо.

- Ты что? – округлила глаза Алка, - хочешь, чтобы тебя спекулянткой прозвали, а то и похуже? А если комсорг узнает?

Ох, я и забыла, где нахожусь! Что в Союзе предпринимательства нет и быть не может, упустила из вида. Но сестра натолкнула меня на хорошую мысль. Ведь можно брать бартером, как она и предложила.

- Так, я согласна, только косметику пусть несут свою. За макияж сколько и чего можно взять, как считаешь?

Сестра задумалась, барабаня пальцем по подбородку:

- За один раз просить тушь или помаду, наверное, дорого. Может, предложить за нескольких человек сразу? Например, с троих помада, с четверых тушь или тени, а с одной или двух карандаш.

- Только чур, вся косметика моя! - протянула ладонь Алке.

Сестра возмущённо встала:

- Ну, знаешь! Я ей эдакую идею подкинула, а она – всё моё! - кривляясь, спародировала она меня. - В кого только такая жадина?

- Что ты предлагаешь?

- Пополам, - сестра придвинулась ближе.

- Знаю, в кого, в тебя. Крашу я, - загнула палец, - косметика их, - второй палец, - а с чего делиться с тобой. А?

- Ну-у-у, за идею, - нашлась Алка.

- За идею сама крась, - я опять начала заворачиваться в одеяло, всем видом показывая, что собираюсь досмотреть сон.

- Да ладно тебе, - Алка легла рядом со мной, - зачем тебе столько косметики? Давай хоть всё, что будет, в двойном экземпляре поделим? Тебе тушь и мне, и так далее, - она придвинулась ближе, умильно заглядывая в глаза.

- Только делить буду я, - подавила очередной зевок, - я очень хорошо умею это делать, - и, отвернувшись, всё же попыталась хоть немного поспать.

Сестра не стала тормошить меня, убежав по своим делам. Мне не спалось, просто хотела сбагрить Алку и обдумать всё хорошенько. Идея отличная, но куда потом деть косметику, если она скопится? Продавать, действительно, не получится. Значит, надо менять на что-то стоящее, но так, чтобы поменьше народу об этом знало. А то быстро «пропесочат» на собрании или из комсомола турнут. С этим сейчас строго. Насколько я помню. Идея! Надо с Юркой обсудить, он точно всех и всё знает. Наверняка что-то дельное подскажет. С этими светлыми мыслями я незаметно уснула.

- Соня, вставай, весь день проспишь, - услышала сквозь сон голос мамы, - ты не заболела?

Она подошла и положила руку мне на лоб. Поцеловала:

- Вроде температуры нет. Иришка, ты точно себя хорошо чувствуешь?

- Да, мамочка, всё окей, - я обернулась и обняла её, - просто так сладко спалось.

Потрепав меня по макушке, она поднялась с кровати:

- Вставай, там твои любимые ватрушки стынут. И Алла к ним уже подбирается.

- Эй, мои ватрушки не трогать! – это было моей самой любимой выпечкой у мамы, мигом одевшись, побежала на кухню.

Так странно было чувствовать себя в «старом» новом теле, снова дурачиться, как в детстве. Но ведь я и есть ребёнок! Беззаботный, полный жизни и света. Как это здорово! Вот она настоящая жизнь! А не все эти: работа, замуж и прочие «прелести».

Обнаружив искомое лакомство, налила себе компота и принялась за завтрак. На кухню зашёл отец. Вспомнилось его вчерашнее поведение, аппетит пропал. Я тут сижу, объедаюсь вкусняшками, а у меня семья скоро развалится. Надо действовать. Времени осталось всего ничего. Каких-то неполных три месяца. Отложив очередную ватрушку, подпёрла подбородок кулаком и задумалась. С кем посоветоваться в таком деликатном деле? Алла исключается сразу, она развезёт море слёз и пойдёт всё рассказывать маме. Не-е-е. Светка недалёкая и тоже болтушка, ей секрет не доверишь. Коля тоже отпадает, он теперь и не посмотрит в мою сторону. Оказывается, хороших друзей у меня было не так и много. И тут я опять подумала про Юрку. А ведь этот проныра знал все районы города как свои пять пальцев! И всех, кто жил в нашем районе, включая «новичков». Странно, почему в школе я не обращала на него внимания? Ведь мы неплохо общались, и он всегда помогал мне. Болтливым никогда не был. А вот помочь мог и весьма ощутимо. Решено. Завтра же в школе заведу разговор о «сбыте» косметики, а потом можно и перевести потихоньку на моего отца. Тем более, я-то точно знаю разлучницу. Найти её общагу не составит труда. Останется лишь проследить за ними и поймать отца с поличным. Может, такой поворот заставит его одуматься и не рушить нашу жизнь?

Мелькнула мысль, сказать, что-то типа: «А у знакомой моей знакомой отец завёл роман на стороне, развёлся, но без квартиры, что осталась жене, любовница его бросила и теперь он один-одинёшенек, никому ненужный», но пока отогнала эту идею. Если что, есть варианты, как подставить гадину, совратившую моего отца, и застыдить в глазах общества так, что вовек не отмоется.

Оставшуюся часть дня заняли уроки. Надо было многое освежить в памяти, сколько лет прошло после школы! К тому же не давал покоя предстоящий разговор с одноклассником. Отмучившись с учёбой, сил хватило только на то, чтобы доползти до кровати.

Утро, как всегда, началось с дребезжащей трели будильника. Как же мне нравился этот звук! Он стал для меня просто гимном новой жизни.

Как всегда, мама хлопотала на кухне. Умывшись, я поспешила к ней, чтобы помочь с завтраком. Родительница удивлённо подняла брови.

- Что? – подошла я к ней, - обещала помогать тебе, вот и пришла.

Матушка радостно обняла меня:

- Была уверена, что ты забудешь. Ну, раз так, вот тебе яйца, взбей омлет, я пока сделаю бутерброды.

Когда мы накрывали на стол, подошли отец и Алла. Папа, как обычно, отгородился от нас газетой, молча прихлёбывая чай. Алла рассказала маме о нашей затее.

- Ой, девочки, - она покачала головой, - смотрите, чтобы вам потом не попало за такую деятельность. Петя, скажи им.

Папа угукнул, не откладывая газеты:

- Слушайте мать, она плохого не посоветует.

Мама вздохнула и перевела взгляд на нас:

- Давайте, я вам свою косметику лучше отдам?

- Мамулечка, не переживай, - Алла расправила ей рюшку фартука, - мы же не с каждой. Подумаешь, девочки достали хорошую помаду, подарили нам, в благодарность Ирка их и накрасит. И всё. Ведь это не преступление, а вза-и-мо-по-мощь, - подняла она вверх указательный палец.

- Только потом краснеть за вас на собрание я не пойду, и не надейтесь, - мама насупилась и принялась убирать тарелки в раковину, - всё, хватит рассиживаться, марш одеваться, опоздаете.

- Ой! А который час? – подхватилась сестра и побежала в комнату.

Я быстро натянула форму, поцеловала родителей на прощание и поспешила на учёбу. Светка не стала меня ждать. Когда я вышла во двор, там были лишь соседи, спешащие на работу. Ну и ладно. Переживём.

Школа всё так же бурлила, как растревоженный муравейник. Шум и гам был слышен задолго до приближения к её стенам. Оставив куртку в гардеробе, прошла в класс. Светка пересела от меня за другую парту. Я недоумённо пожала плечами: странно, что мелкая размолвка подняла такую бурю. Спокойно заняла своё место и разложила учебники. Коля тоже делал вид, что не замечает меня: сидел с напряжённой спиной, словно кол проглотил.

Уроки я прослушала вполуха, ждала большой перемены, чтобы перехватить Юрку. Вот прозвенел вожделенный звонок и я ринулась к однокласснику, пока тот, по своему обыкновению, не смылся.

- Юрка, постой, - еле успела перехватить его, - поговорить с тобой надо.

Он заинтересованно склонил голову:

- Валяй, Иванова.

- Только, - замялась я, - беседа долгая. Помощь твоя нужна в одном очень сложном деле.

- Как интересно, - Юрка взъерошил волосы, - тогда жду тебя после уроков на крыльце, по пути домой и поговорим. А сейчас мне надо идти, извини, Ира.

- Договорились, - кивнула я.

Сорокин убежал по делам, а мне оставалось только дождаться конца занятий. От безделья прослонялась по коридорам - хотелось вспомнить всё в точности, снова провести руками по шероховатым стенам, посидеть на тёплом от солнца подоконнике, разглядывая школьный двор. Вскоре начался следующий урок. В этот раз я была готова по всем предметам, заминок с заданиями не возникло. Время пролетело быстро. И вот я уже спускаюсь по ступеням к выходу из школы, где меня ждал одноклассник.

- Так, что у тебя за очень серьёзное дело? – скорчив совершенно легкомысленную физиономию, он с улыбкой забрал мой портфель, - пошли, провожу тебя как джентльмен.

Я послушно потопала за ним следом:

- Даже не знаю как сказать. Только давай договоримся, об этом никому ни слова.

- Тайны мадридского двора, Иванова? – Юрка с любопытством оглянулся.

- Так и есть, - не стала лукавить я.

- Как скажешь, - кивнул он, - излагай.

Вкратце описала ему нашу с Алкой задумку. Сорокин поскрёб в затылке:

- Ты так уверена, что тебя косметикой завалят?

- Нет, но всё же, поразмыслить об этом нелишнее.

- Масштабно мыслишь, Иванова. Мне нравится, я подумаю, как тебе помочь. Рассказывай дальше, по глазам вижу – это не всё, - он развернулся и пытливо взглянул на меня.

- Ты прав, - вздохнула я, - тут дело касается моей семьи.

- Пошли-ка, присядем, - махнул рукой Юрка, указывай на скамейку, - такие вопросы походя не обсуждают.

Я рассказала о своих якобы подозрениях и замолчала, ожидая его предложений.

Сорокин в задумчивости почесал нос:

- А ты уверена в этом? Ведь у вас и ссор не бывает. Образцово-показательная семья, - усмехнулся он.

Я выложила ему субботнюю историю с помадой.

- Как интере-е-есно. Давай так, покажешь мне, где живёт эта дамочка, а в выходной, если дядя Петя опять соберётся «работать», зайдёшь за мной. Есть у меня одна мысль. Но тебе пока не расскажу, даже не проси, - Юрка многозначительно тряхнул чёлкой.

- По рукам, - вздохнула я, - а может, поделишься мыслями?

- Ни-ни, пошли, Иванова, по домам. Ты сказки в детстве читала? Утро вечера мудренее. Так-то! – умел он обыденные вещи говорить таким тоном, как будто доклад на съезде партии читал, при этом глаза его смеялись.

Забывшись в весёлой болтовне, дотопали до моего дома. Возле подъезда стоял Коля.

- О! А вот и разгневанный Ромео. Ты как, Иванова? Сама справишься или помочь?

Ответить я не успела, Николай уже был возле нас:

- Так вот, кто тебя провожает теперь? – зло бросил он.

В душе поднялось раздражение, как сейчас он был похож на того, кто растрепал мне все нервы своими пьяными выходками! Такой же ненавидящий взгляд, побелевшие губы.

- Уймись, - жёстко одёрнула его, - что за истерика? Иди домой и не смей следить за мной!

В моём голосе было столько злобы, что Колька непроизвольно отшатнулся, потом перевёл взгляд на Юрку.

- С тобой ещё поговорим, ворона…

- Перчатку захватить или дуэли не будет? – глумливо усмехнулся Сорокин.

Коля молча отвернулся и ушёл. С Юрой я распрощалась возле подъезда.

Странно поворачивается судьба. Люди, которым я доверяла в прежней жизни, оказались не такими и преданными друзьями. Неужели это мой опыт подсказывал, как поступить лучше? Всё-таки свои шестьдесят три года я уже прожила. Не стоит сей факт скидывать со счетов. Главное - уберечь отца от дурного шага, а с дружбой-любовью будем разбираться потом.

Глава 9

Постепенно я привыкла к своему мистическому «возвращению» домой. Жизнь шла своим чередом, радуя каждым новым днём.

В школу теперь ходила одна, Светка, непонятно почему, перестала со мной общаться. Впрочем, меня это не сильно беспокоило. Коля продолжал злобно коситься, но попыток проявить ко мню свою яростную ревность больше не делал, не трогал он и Юрку. А с Сорокиным мы ещё раз обсудили наш план и решили оставить его без изменений. Посмотрим сначала сами, что за встречи и где, а потом уже будем решать, как действовать.

Уроки, внеклассные занятия, комсомольские собрания: всё это сложилось в неделю, а я с нетерпением ждала выходных. В субботу мама планировала первую поездку на дачу, для посадок ещё рано, но надо привести в порядок наш маленький огородик после зимы, вскопать землю. Папа бурчал, что недели две можно и подождать, ссылаясь на свою занятость.

Ранним утром субботы я проснулась самой первой, вышла на кухню попить воды и заметила, как тихонько крадётся в ванную папа.

- А ты чего так рано и куда собрался? – застигла его врасплох в коридоре.

Отец застыл, словно его поймали на месте преступления:

- Тебе чего не спится? Помолчи, разбудишь всех, – лицо его внезапно стало злобным и раздражённым, - марш в комнату.

- Я завтрак готовить буду, - пробурчала в ответ и прошла назад на кухню.

Здесь самый лучший наблюдательный пост, видно кто и куда ходит по дому. Так что, занимаем оборону, и из кухни ни ногой.

Отец умылся, надел серый костюм с нежно-розовой рубашкой и синим в полоску галстуком, вообще-то, этот комплект был предназначен «на выход».

- Ты сегодня такой нарядный, - не удержалась я от колкости.

Папа смутился:

- Всё остальное в стирке, а мне на работу надо.

- Сегодня опять допоздна, как на прошлой неделе? А как же дача?

Отец зло глянул на меня:

- Не денется никуда эта дача, у нас проект горит и прекрати уже свой допрос. Немаленький, чтобы перед тобой отчитываться, - он уткнулся в кружку с чаем, шумно прихлёбывая кипяток.

- При чём тут допрос, просто Павел Петрович раньше вас так никогда не задерживал.

- То раньше, и хватит об этом. Подрастёшь, поймёшь, сколько иногда приходится отдавать времени и сил работе.

Он встал из-за стола, раздражённо пихнул чашку в раковину и ушёл.

Я быстро оделась и потихоньку выскользнула во двор, Юрка жил рядом, успеем нагнать отца, если Сорокин не спит.

Дом одноклассника, длинная восьмиподъездная пятиэтажка, стоял вдоль дороги, на въезде в наши дворы. Я махом взлетела на четвёртый этаж и забарабанила в дверь. Открыл мне отец Юрки, дядя Саша, удивлённо разглядывая поверх очков:

- Э-м-м…

- Ира, - подсказала я.

- Да, Ирочка, тебе Юра нужен?

- Да, позовите его, пожалуйста, - наверное, мой визит выглядит по-дурацки, но на расшаркивания нет времени.

- Обожди немного, - он прикрыл дверь и засеменил вглубь квартиры. Маленький, неприметный мужичок был полной противоположностью своего сына – весельчака и балагура. Низкого роста, щуплый, он работал сантехником в нашем районе. Что удивительно – не пил и профессию свою любил. Лучшего мастера было не сыскать.

Через минуты три выглянул лохматый со сна Юрка:

- Ну, что, Иванова, уже ушёл?

- Да. И если ты не поторопишься, мы его упустим, - зашипела я на него, чтобы не слышали домочадцы.

- Спокойно, сейчас всё будет, - и снова исчез за дверью.

Спустя минуты две Юрка уже вышел за дверь, на ходу натягивая свитер и надевая ветровку:

- Поторопись, Иванова, что застыла, - он поспешил к выходу из подъезда, я за ним.

До папиной работы было недалеко, опасаясь идти по дороге, мы прошмыгнули через дворы и уже вскоре были напротив бюро, где в этот час царила полнейшая тишина.

- Ну всё, упустили, - раздосадовано повернулась я к Юрке.

- Не расстраивайся раньше времени, Иванова, поверь, он сюда точно зайдёт, - Сорокин утвердительно задрал палец кверху.

- Мне бы твою уверенность, - уныло пробурчала я.

- Сама посмотри, - в голосе Юрки прозвучали торжествующие нотки.

Вскинув голову, увидела отца, спешащего к дверям бюро. Он почти не смотрел по сторонам, нервно поглядывая на часы. Мы заняли наблюдательный пост за небольшими деревцами и приготовились ждать. Минут через двадцать к дверям подошла Ксюша, в коротком платьице, которое прикрывал светлый плащ. Её волосы были собраны в пышный высокий хвост, что на каждом шагу подпрыгивал в такт походке. Воровато оглянувшись, она проскользнула за дверь.

- Ну, вот, - кивнул в её сторону Юрка, - факты, так сказать, налицо.

- Может, сегодня, действительно все работают, - протянула я, даже сейчас отказываясь верить в факт отцовской измены.

- Брось, Иванова, ты ещё хоть одного человека за это время видела?

В ответ осталось только покачать головой. На глаза наворачивались слёзы. Я всё это уже прошла, но видеть самой было выше моих сил, даже сейчас. Сердце за столько лет так и не смогло принять тот факт, что мы просто стали не нужны отцу.

Юрка сел рядом и тихонько обнял меня за плечи:

- Ну, не раскисай, чего ты? Ведь он не уходит, а значит, всё поправимо. Расскажи матери или сама поговори с отцом.

Чуть не брякнула, что папа скоро уйдёт, вовремя сдержалась:

- Не могу я маме сказать, она этого не переживёт, - мысли перепуганными стрижами метались в голове. Мой план, такой статный и ясный, теперь казался убогим.

- Ирка, прекрати сырость разводить, - легонько встряхнул меня Сорокин, - делаем так, проследим за ними, потом сама решай, как поступить. Тебе виднее. Хочешь, в профсоюз анонимку напишем, чтобы его на собрании разнесли в пух и прах?

- Ты прав, - вытерла я слёзы, - давай в самом деле пока понаблюдаем.

Ждать нам пришлось изрядно и за всё это время больше никто из папиных коллег не изъявил желания работать в выходной.

Вот, наконец, из дверей показалась Ксюша и отец следом за ней. Она подхватила его под локоть с горделивым видом, и они куда-то направились.

Мы с Сорокиным осторожно двинулись следом, деревья, ещё голые после зимы, были плохим прикрытием, поэтому держаться старались как можно дальше от парочки. Впрочем, они тоже избегали людных мест, всё время норовя пройти дворами. Проплутав так друг за другом минут двадцать, вышли на задний двор какого-то здания. Да это же та самая общага, где жила Ксюша, ахнула я. Вот так номер! Отец с пассией прошли к чёрному входу и, осторожно, чтобы не скрипела дверь, скользнули внутрь. На пороге папа оглянулся и мы едва успели отскочить за угол.

- Иванова, - зашипел на меня Юрка, - ну что ты прёшь, как бульдозер?

- Сам-то, - возмутилась я, - мог бы и придержать.

- Ладно, - примирительно поднял он руки, - что дальше делать будем? По домам?

- Нет уж, - упёрлась я, - теперь пошли со мной.

- Что ты задумала? – не отставал Сорокин.

- Не знаю пока. Импровизировать.

Мы обогнули здание и прошли к главному входу. В вестибюле, откуда шли две лестницы на верхние этажи, стоял стол, за которым сидела старушка, сдобная, как пончик и улыбчивая, увидев нас, она оторвалась от вязания:

- Что хотели, молодёжь?

Я чеканным шагом, сделав самое грозное выражение лица, прошла к столу:

- Здравствуйте, мы из комсомольской ячейки вашего района, Ксения Вострухова тут живёт?

Глаза бабульки забегали:

- Да здесь, только её сейчас нет.

Я прервала её:

- Это, - указала на Юрку, - наш комсорг, Юрий Деточкин (боже, что я несу, какой Деточкин, только меня уже было не остановить), а я секретарь – Валя Селезнёва. Ксения не посещает собрания, не выполняет взятые на себя обязательства. Знаете, чем это чревато? - выразительно сдвинула брови, изображая из себя «каток правосудия».

Вахтёрша мелко закивала.

- Так вот, в какой комнате она живёт? Если её нет, поговорим с её соседками. Мы не хотим, чтобы у Ксении были неприятности, пришли выручить товарища из беды. Вы нас понимаете?

- Триста двенадцатая, - тихонько пробормотала старушка, - всё понимаю, конечно, проходите.

С самым надменным видом, на какой только была способна, я прошла к лестнице, сзади, ошалев от изумления, топал Юрка:

- Ну, Иванова, с тобой в разведку хоть сейчас! – приглушённо хохотнул он, отходя от шока.

- Считай, мы и есть в разведке, - поглядывая вверх и вниз по лестничному проёму, я продолжила забираться по ступеням.

Вот и искомая комната, вобрав в грудь побольше воздуха, я без стука распахнула дверь.

Глава 10

На меня удивлённо уставились две девицы. Отца и Ксении в этом месте не было. Не дожидаясь расспросов, захлопнула дверь и отпрянула в коридор.

- Их здесь нет, - только и удалось выдавить мне, - от отчаяния сползла по стенке, усевшись на корточки, закрыла лицо руками. Воинственный кураж схлынул, оставив после себя щемящую пустоту.

- Отсутствие результата, тоже результат, - философски заметил Юрка, - пошли, пока нас не раскусили. Погодим снаружи.

Мы осторожно спустились, дождались, пока посетители отвлекут бдительную вахтёршу и выскочили во двор. Устроились за углом, откуда открывался обзор и на внутренний дворик, и принялись ждать.

Каждую минуту корила себя за эту выходку, ведь обо всём станет известно Ксюше, как она себя поведёт, вдруг решится форсировать события и я тем самым лишь приблизила страшную развязку? Юрка заметил моё нервное состояние:

- Соберись, Иришка, - неожиданно ласково произнёс он, - понимаю, как тебе сейчас стрёмно. Только и ты сгоряча не руби, давай толком всё узнаем.

- Хорошо, - сил не осталось даже на внятный ответ.

- Чур уговор, дальше действовать будем по моему плану. По рукам? – подал мне ладонь Сорокин.

- А что мне остаётся, по рукам, - я протянула свою в ответ, кожа у Юрки была грубоватой, но приятно тёплой, а в рукопожатии чувствовалась неожиданная для такого щуплого парня сила.

- Ты сиди, - бросил мне Сорокин, - а я за пирожками. Здесь неподалёку есть кулинария. Даже разведчикам положен горячий обед, - он быстро скрылся из виду.

Оставшись одна я предалась унынию, казалось, вся моя затея – полный бред. Ничего не выйдет и судьбу не обмануть. На что я рассчитывала? Но ведь второй шанс мне зачем-то дали? Только как понять, что теперь должна делать? Исправить всё или прожить свою жизнь, так как мечтала? Несмотря на мамину болезнь.

Погрузиться в пучину самокопания мне не дали. Юрка сунул в мои руки промасленный бумажный свёрток с горячими пирожками, источавшим соблазнительный аромат:

- Держи, Иванова, лопай, пока есть время.

Уговаривать дважды не пришлось. Я, обжигаясь, откусила кусок пирожка, мои любимые, с луком и яйцом:

- Откуда ты знаешь, какие мне нравятся? - повернулась к Сорокину.

Он с усмешкой глянул на меня:

- Ну, ты даёшь, Иванова, десятый год вместе учимся!

Продолжив трапезу, задумалась, а ведь я ровным счётом ничего не знаю о Юрке, кроме того, что происходит в школе. Да и в прошлой жизни интересовалась мало, хотя мы и общались.

Скоро наш обед был закончен и запит бутылкой «Буратино». Как я скучала по этим вкусам: настоящему лимонаду, без изрядной доли химии, ароматной выпечке, пусть жирной, но такой аппетитной!

Наевшись, сидели и болтали о всяких пустяках, не забывая поглядывать по сторонам. Мой пронырливый одноклассник, казалось, знал обо всём, что творится в нашей школе. С ним было интересно и легко. Время бежало незаметно. Рассмеявшись над очередным анекдотом, которых Сорокин знал великое множество, чуть не упустила наших изменщиков из вида. Юрка толкнул меня, а потом схватил за руку и потащил в сторону внутреннего дворика. Вовремя. Отец и Ксюша уже исчезали из виду, обходя гаражи.

Слежка продолжилась, мы, опять не спеша, следовали за ними, стараясь не попадаться на глаза. Вид у отца был странный, недовольный, а…грустный и виноватый. Разве с таким лицом выходят от молодой любовницы? Что-то не клеилось в этой ситуации, но мысль не желала оформиться в голове. Пройдя пару кварталов, вышли к небольшому кафе, куда и отправился отец, предусмотрительно убрав руку Ксюши со своего предплечья. Она фыркнула и недовольно тряхнула хвостом.

- Ну же, Иванова, решай, что делать? Видели мы достаточно, - Юрка подошёл вплотную ко мне, уставившись в глаза почти не мигая.

- Ох, не знаю, - виновато опустила я голову.

- Всё, хватит на сегодня, пошли по домам, - он развернулся в сторону нашего микрорайона и вдруг запнулся на ходу, - Ирка, нас заметили.

Испуганно подняла глаза, нам навстречу шёл отец. Вид его был более чем решительным и я невольно стушевалась. Юрка огляделся по сторонам и вдруг закричал кому-то:

- Люба! Ну, наконец-то, полчаса тебя уже ждём, где ты ходишь?

На выходе из двора я заметила нашу одноклассницу - Любу Есенину, тихую девчонку, с которой особо и не общалась в школе. Её родители работали в сфере торговли, но Есенина всегда отличалась скромным, и даже каким-то кротким нравом. Хорошо училась и до самозабвения любила поэзию, из-за чего её фамилия стала и прозвищем. Но в классе Есенину обожали, за то, что она помогала на контрольных. Она не была тихоней, но предпочитала не высовываться, а если говорила, то по делу, веско и основательно.

Сейчас Люба ошарашенно уставилась на нас, явно не понимая, о чём речь.

Юрка схватил меня за руку и потащил к ней:

- Привет! – концерт продолжался, - мы ждём тебя, ждём, - нарочито громко говорил Сорокин, потом уже тише, - Есенина, выручай, хоть кивни.

Люба затравленно улыбнулась и качнула головой.

Папа был уже близко:

- Ира! - окликнул он, - что ты здесь делаешь?

- Здравствуйте, дядя Петя, - заступил ему дорогу Юрка, - а мы Любу ждали, договорились математикой позаниматься, на следующей неделе контрольная.

- Вот как, - недоверчиво оглядел нас отец, - у тебя проблемы с математикой? Не знал.

- У меня, - перебил его Юрка, - а девочки, как настоящие товарищи пришли мне на выручку и согласились позаниматься.

- А ты что здесь делаешь? – перешла я в наступление?

- Да вот, к Павлу Петровичу шёл, заметил вас. Мне надо посоветоваться с ним по одному вопросу.

- А он разве не на работе?

- Приболел, - вздохнул папа, - вот и пришлось идти к нему.

- Ну, мы тоже пойдём, - Юрка схватил нас с Любой за руки и потащил во двор, - до свидания, дядя Петя! - бросил он через плечо.

Во дворе мы уселись на лавку, переводя дыхание.

- Чуть всё не испортили, - тряхнул головой Юрка.

- А что вообще происходит? – подала голос Есенина.

- А то, Люба, что тебе большое человеческое спасибо, - он шутливо поклонился, - ты нас спасла!

- Хмм… А раз так, - с сомнением оглянула нас Есенина, - айда ко мне пить чай, тем более что я действительно живу здесь, - махнула она рукой на рядом стоящий дом.

Всё ещё в шоке от происходящего, поплелась за одноклассниками. Пара кружек вкусного чая привели мои мысли в порядок. Отец подошёл сам, чтобы мы не заметили с кем он? И ведь не испугался. Или это шаг на опережение? И что теперь делать? Как всё сложно и непонятно!

Юрка, как обычно, сыпал шутками и анекдотами. Мы почти до сумерек просидели у Любы, она оказалась интересной девчонкой, за разговором незаметно приблизился вечер.

- Иванова, - встрепенулся Сорокин, глядя на часы, - домой пора, а то нас родители потеряют. Ты хоть маме сказала, куда идёшь?

Щёки залила краска стыда, ведь и правда, совсем забыло о том, что мама будет волноваться. Как я отвыкла оттого, что кто-то заботится и переживает обо мне! Попрощавшись с Любой, рванули по домам. Вечер уже раскинул свой тёмно-синий плащ над крышами зданий, зажигая, пока ещё едва видимые огоньки звёзд, когда мы зашли в наш двор.

- Ирка, ты не суетись, есть у меня одна мысль, сам проверю, - назидательным тоном начал Юрка.

- Да я уже и не знаю, что делать, если честно, - призналась нехотя, ведь сама втянула его в эту авантюру.

- Правильно, ничего и не делай, ну, бывай, увидимся в школе, - Юрка размашисто зашагал через двор.

Я вздохнула, взглянув на окна своей квартиры. Взбучки не избежать. Едва переставляя ноги, пошла домой. Корила себя за глупую выходку. Чего в итоге добилась? Я и так всё знала, доказательства были не нужны. Поймать с поличным не вышло, а всё остальное лишь слова и домыслы. Отец их легко опровергнет, даже вызови его на откровенный разговор. Одна надежда на Сорокина, что бы он там ни затеял. Почему-то я верила, что ему удастся сдвинуть дело с мёртвой точки.

Глава 11

Дома, конечно, ждала хорошая взбучка. Мама встретила меня на пороге с поджатыми в тонкую линию губами:

- Ты знаешь, сколько сейчас времени? – она указала пальцем на наручные часы.

- Прости, мы засели за математику и совершенно забыли обо всём на свете, - я понуро опустила голову.

- Хорошо, что отец вернулся раньше, проронил, что видел тебя. Я же больницы собралась обзванивать!

Сказать было нечего. Слишком в прошлой жизни привыкла быть одна, не предупреждая, где и что со мной. Это и сыграло со мной злую шутку. Подошла к маме и обняла её.

- Прости, с этой контрольной совсем уже про всё забыла.

Мама погладила меня по голове:

- Что, такая сложная? Ну, иди хоть поешь, горе луковое. Но в следующий раз выпорю! Не посмотрю, что ростом с мать вымахала. Так и знай!

Я прошла на кухню, за столом сидел отец, доедая свой ужин:

- Назанималась, - поднял он глаза на меня, - не замечал раньше, что ты с Сорокиным общаешься.

- Ты против? – достала тарелку и принялась наливать суп.

- Нет, просто не замечал…

- Мы иногда многого не замечаем в близких, - в тон ему ответила я, нарезая хлеб. От злости надавила на нож, он соскочил с корки и резанул меня по пальцу. Руку прошила острая боль. А я стояла и недоумённо смотрела на капающую кровь. Получается, это всё не сон и не наваждение? Боль ведь самая взаправдашняя. В эту минуту душу заполнила радость. Я по-настоящему попала в прошлое! Можно не бояться, что однажды проснусь вновь нищей пенсионеркой!

Отец застыл с заварочным чайником в руках, а потом вышел за аптечкой.

На кухню влетела Алка:

- Где ты ходишь? Договорились же краситься. Ой, что это с тобой? – кровь струилась по ладони, но я не замечала её.

Сестра на пару с отцом обработали руку и перебинтовали, зашла мама, посмотрела на нашу компанию, покачала головой:

- Промыли как следует?

- Да, конечно, - обернулась Алла и снова вернулась к нашему разговору, - сегодня должны были девочки прийти, а ты сбежала с самого утра.

- А ты предупредила? У меня контрольная, - спасибо Сорокину, отговорка прошла на «ура».

Сестра насупилась:

- Ладно уж, самой не до танцев. Назадавали столько, что от книг голову поднять некогда. Только в следующую субботу будь дома, девчонки придут. Первые клиентки, - Алка состряпала важную мордочку и пошла в комнату.

Я тоже села за уроки, легенде надо соответствовать.

Воскресенье пролетело в домашних хлопотах и передало «бразды правления» новой неделе.

Как всегда на кухне мелодично приветствовало радио «Маяк», а мама возилась у плиты.

- Садись, раненая, - махнула она головой, указывая за стол, - сегодня с тебя помощница так себе. Как только угораздило…

- Сама не знаю, - я плюхнулась на табурет, облокотившись руками о стол.

- Не надо спешить, - назидательно продолжила мама, - тогда и страдать не придётся.

«Не спешить», задумалась я. Может, действительно, стоит помедлить с отцовским разоблачением. Два месяца в запасе есть. Много это или мало? Дни здесь неслись, как карусель, только успевай отсчитывай. А если затяну, так что пути назад не будет? Или эта Ксюша забеременеет? В прошлый раз, правда, такого не случилось, но и события меняются. Не всё складывается в точности, как в прошлой жизни.

А ещё… Я задумчиво посмотрела на маму, надо бы найти предлог и заманить её в больницу, сдать все анализы, проверить на наличие каких-то неявных болячек, ведь дыма без огня не бывает. Инсульт от шока безусловно может случиться, но… Нужно подумать над этим вопросом.

- О чём задумалась? Ешь, - передо мной стояла тарелка пышного омлета с вкраплениями зелени. Очнувшись, взялась за вилку.

Наспех позавтракав, попрощалась со всеми и поспешила в школу, вернее, мне хотелось прогуляться на свежем воздухе и привести мысли в порядок. Насколько всё может измениться в этом настоящем оттого, что теперь здесь другая я? И имею ли право вмешиваться в людские судьбы, пусть и близких мне людей? Додумать мне не дали.

- Иванова! - послышался издалека окрик.

Обернулась, за мной на всех парах мчался Юрка:

- Уф, - остановился он, стараясь отдышаться, - думал, не догоню. Зашёл к тебе, сказали, ты уже в школу ушла.

Я с любопытством наблюдала за ним:

- К чему такая спешка?

- Хотел поговорить с глазу на глаз, - хитро подмигнул Юрка, напомнив мне нахального кота, - проследил я вчера за нашей барышней-разлучницей.

- И что? – потащила Сорокина к скамейке и усадила на неё, - выкладывай.

- Даже не знаю как сказать, - замялся Юрка, - тут такое дело…

- Говори, я уже ничему не удивлюсь.

- Ну, смотри. Ездила она вчера в деревеньку неподалёку от города, та, что сразу за нашими дачами. Ну и я прокатился. Там посетила она одну любопытную старушку, её в посёлке ведьмой зовут за глаза. Местные пацаны говорят, что даже оттуда, - Юркин палец указал наверх, - к ней едут. Кому приворожить, кому погадать или на работе дела поправить. В общем, верь - не верь, но не просто так эта Ксюша к бабке шастает.

Вот так дела. А где же – искореним всё мракобесие? Выходит, хоть и избавимся, но себе чуток оставим? Я уже готова была поверить во что угодно. Как-то же попала сюда? Кроме как чудом, назвать это никак нельзя. Так почему бы и ведьмам не существовать?

- Покажешь, где она живёт? – я взяла Юрку за лацкан куртки.

- Когда?

- Сегодня после уроков, за пару-тройку часов успеем смотаться. Скажу, в библиотеке была.

- Ирка, что ты собралась делать? Приедешь, скажешь: "отворожите моего папу"?

- А ты сам-то в такое веришь?

Сорокин как-то испуганно замолк:

- Знаешь, один раз в детстве со мной приключилась странная история. После неё мне кажется, что всё-таки что-то эдакое есть. Душа и всё прочее.

- Вот и я верю. Давай съездим, пожалуйста, Юрка, - я взяла ладони одноклассника в свои. Может вот он выход?

- Спокойно, Иванова, если надо, значит поедем. Жду тебя после уроков.

Подскочив, он унёсся к школе.

Странные дела твои, судьба. Столкнуться с мистикой или колдовством, как ни назови, в эпоху тотального безбожья? Что там за старушка, если к ней из верхов ехать не гнушаются? Впрочем, что гадать. Скоро всё сама узнаю.

В коридорах носились мальчишки, я прошла к гардеробной, оставила куртку и направилась в класс. На втором этаже меня чуть не сбил с ног первоклашка, голубоглазый, русоволосый худенький мальчуган. Я схватила его за шиворот, чтобы он не покатился кубарем по лестнице:

- Куда бежишь, заполошный? – он не отвечал, глядя на меня испуганными глазёнками. Скоро причина бегства стала ясна, из-за угла вынырнула троица пацанов самого хулиганистого вида, скорее всего, второклашки. Увидев меня, притормозили, но не ушли:

- Эй, Петька, иди сюда сам, не то хуже будет, - крикнул вихрастый рыжий мальчишка, знакомый с расчёской, судя по всему, лишь шапочно.

Первоклашка судорожно сглотнул и обернулся на меня.

- Вам что от него надо? – я завела мальчишку себе за спину.

- Ничего, побеседовать просто, - присмирел рыжий.

- Вижу, какие у вас разговоры. Ну-ка марш в класс. Ещё раз тронете моего брата, обо всём узнает учитель и староста класса и сдадут вас в комнату милиции. Хотите?

- Н-н-нет, - промямлила вся троица.

- Бегом на урок! - притопнула я на них ногой.

Мальчишки порскнули в разные стороны, только их и видели. Мой спасённый деловито поправил пиджачок и протянул мне руку:

- Спасибо вам большое, Пётр Ильн, будем знакомы.

Я подала ему ладонь:

- Ну, будем знакомы, Пётр. Ира Иванова. Беги, «братишка», и старайся впредь с хулиганами не связываться.

- Так это они, - понурил голову мальчишка.

- Больше не будут, не переживай. Но, если что, я учусь в десятом «Б» классе, найди меня, помогу, - я потрепала мальчишку по коротко остриженным волосам, - мы своих в обиду не даём, - подмигнула ему.

Губы Петра дрогнули в совершенно счастливой улыбке, он ещё раз поблагодарил и убежал на уроки.

Пока разбиралась с хулиганами, прозвенел звонок, я бегом помчалась к кабинету и успела заскочить буквально перед носом у учителя. За моей партой сидела Люба Есенина, при виде меня она робко улыбнулась:

- Не против, если я пересяду к тебе? Всё равно Светка больше здесь не сидит.

- Нет, наоборот, я даже рада, - Люба и вправду понравилась мне своей серьёзностью и рассудительностью, вкупе с какой-то кротостью характера.

Быстро разложив учебники, приготовилась впитывать новые знания, вернее, вспоминать забытые. Учёба мне нравилась, после стояния день-деньской в магазине с больными ногами – это было настоящее счастье. Учителя оценили мои старания, из твёрдой ударницы я метила в отличницы. Раз уж мне предстоит заново выбрать профессию, стоит постараться. Уже решила для себя, что пойду на факультет международных отношений. Впереди развал Союза, знания языков будет очень кстати. Но там бешеный конкурс, ещё и местные чинуши стараются протолкнуть своих отпрысков без экзаменов. Мне просто необходимо быть лучше их всех! И ещё был план, дерзкий, такой, что я, даже думая об этом, невольно покрывалась мелкими мурашками.

Как сигнал о начале нашей «операции», прозвучал звонок с последнего урока. Я быстро собралась и ринулась вниз, подсчитывая на ходу мелочь. Хватит ли на дорогу до деревни? На крыльце уже слонялся Юрка.

- Ну что, поехали на разведку? – он лукаво подмигнул мне и по привычке взъерошил волосы. Потом подхватил мой портфель и мы отправились к небольшому автовокзалу, где ездили пригородные маршруты.

Глава 12

К моей радости, когда мы подошли на стоянку, там уже пыхтел небольшой автобус, а на указателе маршрута виднелось название нужной нам деревушки. Дорога прошла незаметно, весь путь я волновалась и не знала, как вести себя со старушкой. Даже Юрка не смог отвлечь от тревожных мыслей.

А надо ли «спасать» отца, возвращать маме? Эти вопросы давно бередили душу, трепали меня, изнуряли.

Автобус подскочил на очередной кочке, стремясь взлететь, как та курица, но также, как эта птица, тяжело опустился на землю. Одновременно с этим я больно прикусила язык, и нашла ответ.

Надо. Он мой папа. И он хороший человек. И тут не только дело в маме, отца я любила не меньше!

Деревня встретила нас придорожной грязью, перемолотой тракторами, мычанием коров, кудахтаньем куриц и запахом прелого сена. Осторожно пробираясь между крупными лужами, мы шли вдоль широкой улицы мимо деревянных строений. На самой околице стоял небольшой домик, аккуратный, с красивыми резными ставенками. Юрка подвёл меня к деревянной калитке:

- Вот здесь она и живёт. Что делать будем? В гости напросимся?

Я задумалась, а в самом деле, что ей сказать. «Здрасьте, расколдуйте мне папу»? Чушь какая. В этот момент на пороге показалась милая старушка с добрым лицом, она подслеповато щурила глаза:

- Заходи, внученька, чего у калитки мнёшься? И друга своего заводи, - бабуля пошла в дом, поглядывая на нас через плечо.

- Пошли, Иванова. Не тушуйся, за тем и ехали, - Юрка взял меня за руку и потащил к крыльцу.

В сенях нас дожидалась старушка, открыв дверь в смежную комнату. В домике было очень уютно. Пахло травами и выпечкой. Повсюду, куда падал взгляд, лежали кружевные накрахмаленные салфетки: на столе, стареньком телевизоре, подоконниках и даже на спинках стульев. На окне благодушно развалился толстый огромный рыжий кот. Услышав наши шаги, он лениво приоткрыл глаз, не счёл нас стоящими своего внимания, и отвернувшись заснул.

- Проходите, ещё с дороги тебя я почувствовала. Ждала вот, - она указала жестом на дверь в комнату.

- Меня? – переспросила удивлённо.

- А кого ж ещё, - ласково улыбнулась старушка, - силу твою почуяла.

Я машинально уселась за круглый стол, что стоял посреди комнаты с большой русской печью. Что ещё за сила? Уж в себе ли хозяйка? Может, деменция её подводит, принимает меня за внучку свою или ещё кого.

Тем временем старушка поставила на стол большую тарелку с пирожками и пристально заглянула мне в глаза. От её подслеповатости не осталось и следа, взор бабушки проникал в самые потаённые закоулки моей души, по коже табунами побежали мурашки, меня начало знобить.

- С ума я не сошла, - вдруг сказала она, - а про силу твою сейчас поведаю. Давно мне следует дела все передать, ждала когда преемник поспеет. Вот тебя судьба и привела ко мне.

Мне стало совсем не по себе, присмирел Юрка, вжавшись в спинку плетённого старинного стула.

- А меня бояться не надо, - метнула она взгляд на Сорокина, - детей уж поди не обижу.

И как ни в чём не бывало она засеменила к печке, где стоял горячий чайник. Разлив напиток по кружкам, колдунья села напротив меня:

- Как вас зовут-то хоть?

- Я Ира, а это Юра, - только и смогла пробормотать ей в ответ, - а вы?

- Кличут меня бабой Ниной, знахарка я местная, скотину лечу, людям помогаю, кто, с какой нуждой приходит.

Её слова всколыхнули воспоминания о больной матери, о её измученном лице. Всю робость сняло, как рукой.

- Так помогаете, что потом семьи рушатся и люди умирают? – зло бросила я в лицо старушке.

- Вот что тебя привело, - задумчиво, не обращая внимания на мой тон, протянула она, - я всем помогаю, а там, как судьба распорядится. Только и у нас свой закон есть, не знала, что к молодой ведьме в судьбу вмешаюсь. Неправильно это.

- Какая я вам ведьма?! – вспылила я, вскочив со стула.

- Обыкновенная, - буднично пожала плечами бабка, - молодая, да неопытная. Силу свою не принявшая. Пока…

В растерянности, снова усевшись на стул, взглянула на Юрку. Он молча следил за нашим разговором, его вечно лохматые волосы встали дыбом.

- А ты не прикидывайся, девонька, - прикрикнула на меня старуха, - не первую жизнь живёшь. Ведь так? Значит, сплоховала я, раз тебе второй шанс отмерили. Ох, грехи мои тяжкие, за всё ответ держать придётся, - вдруг запричитала она, неожиданно сгорбившись.

- Вот что, - развернулась ко мне, - кто по твою душу ко мне приезжал? Та девица малахольная?

Баба Нина довольно подробно описала Ксюшу.

- Д-да, - только и смогла промолвить я. В голове всё крутилось, откуда бабка может знать про мою жизнь. Видно, и в самом деле ведьма она.

- Всё исправлю. А ты на вот, держи – выдвинув ящик стола, протянула мне общую тетрадку, завёрнутую в пакет. Обложка вся истрепалась, судя по всему, ей немало лет.

- Учись, пригодится в жизни. И запомни, тому, кто за помощью придёт, не отказывай. На то мы и на свет рождаемся. Сама старайся зла не делать, и следи за языком. Слово твоё, что пожелание, сбыться может.

Баба Нина встала, завернула в газету несколько пирожков и протянула их Юрке. Тот машинально схватил кулёк.

- Теперь ступайте, детки. Всё сказала.

Старушка открыла дверь в сени, недвусмысленно указывая на выход. Мы, сумбурно попрощавшись, буквально выскочили за калитку, переводя дыхание.

- Это что сейчас было? - повернулся ко мне Юрка.

- Ведьма, - только и смогла выдавить из себя.

- Вижу, что не добрый волшебник, - съехидничал Сорокин, - я рот открыть не мог, будто изолентой залепили.

- А тебе не помешает иногда помолчать, - усмехнулась в ответ.

- Что за бред она про вторую жизнь несла?

Даже Юрке я не собиралась открывать свою тайну:

- Не знаю, с головой, наверное, не в порядке. Ей же лет девяносто не меньше. Пошли, не то на автобус опоздаем.

Теперь уже я тянула Юрку на буксире, пробираясь по топкой улице, полной жидкой грязи. Он умял на ходу несколько пирожков и к остановке подошёл в благодушном состоянии.

- На вот, держи, - протянул он мне кулёк с выпечкой, где сиротливо жались два пирожка.

- Спасибо и на этом, - вздохнула я.

- Что? Мне надо было успокоиться. Еда – лучший способ. Не знаю, колдунья она или нет, но выпечка, просто объедение, - Юрка облизнулся и алчно взглянул на кулёк. Я показала ему дулю и принялась жевать. Живот уже сводило от голода.

Домой мы добрались без приключений. Всю дорогу я думала, а как узнать, что она исправила нашу ситуацию? Опять следить за отцом? Мне и одного раза хватило. Или всё-таки вызвать его на откровенный разговор? Может, это заставит его опомниться и бросить любовницу? Уже показались очертания автовокзала, а я так ничего и не решила. Всё ещё в плену своих мыслей, как сомнамбула, дотопала до дома. Юрка тоже молчал. Возле подъезда он вернул мне портфель:

- Ну, бывай, Иванова, увидимся в школе, - ахнул рукой и направился к своему дому.

Вечером нас ждал сюрприз. Папа пришёл домой, неся в руках охапку бордовых роз, которые так любила мама и большой торт. От его извечно хмурого настроения не осталось и следа.

- Девчонки, - крикнул он с порога, - накрывайте на стол.

- Ой, - выскочила в коридор Алка, - а что за праздник сегодня?

- Просто я подумал, что давно не баловал своих девочек, - папа счастливо улыбался, словно помолодев лет на пять за один день.

Вот так баба Нина, ну и чудеса! Неужели сработало и больше можно не переживать о семье? Всё воротилось на круги своя? Не веря глазам, я подошла к отцу и крепко обняла его:

- С возвращением, - прошептала ему на ухо.

Он чуть смутился, но виду не подал, только крепче прижал меня к груди. Увидев нас, Алла тоже нырнула в объятья отца, в этот момент дверь открылась и домой вошла мама. Узрев нас, она остолбенела. Но папа протянул ей букет. Мамины глаза засияли, как звёзды, в уголках блеснули слезинки. Молча она прошла к нам прямо в обуви, поцеловала отца в щёку и уткнулась лбом в его грудь, прижимая к себе цветы. Мы с сестрой, подхватив торт, ушли на кухню, оставив родителей вдвоём.

Глава 13

Не знаю, помогла ли это бабкина магия, или просто отец одумался, но со дня нашей поездки всё переменилось. Папа спешил с работы домой, сверхурочные по выходным закончились. Мама помолодела лет на десять, по утрам она возилась с завтраком, мурлыкая под нос незатейливые песенки. Дом снова наполнился жизнью, тепло любящих сердец ощущалось почти физически.

Это и подтолкнуло меня к изучению странной тетради, что передала мне баба Нина. Впопыхах я запрятала её под матрас и благополучно забыла, наслаждаясь переменами. Как-то вечером, когда Алла задержалась у подружки и комната была в моём распоряжении, я достала заветный подарок колдуньи. Тетрадь оказалась обычной тонкой, но в неё были вложены исписанные листы, что и ввело меня в заблуждение. На этих бумажках старомодным витиеватым почерком были выведены заговоры, написанные чернилами. Время не пощадило ни бумагу, ни записи. Многое можно было прочесть с трудом. После долгих мучений мне всё же удалась разобрать большинство из написанного. Заговоры от различных болезней, для красоты, для густых волос, встречались и более серьёзные: устранить соперника, сделать так, чтобы человек с тобой во всём соглашался. Любопытно. Однако верилось с трудом, что вся эта тарабарщина будет работать. И всё же. А как быть с тем, что сделала баба Нина? Ведь сейчас передо мной уже было два варианта жизни нашей семьи, и к обоим она приложила руку.

Я внимательно вчитывалась в расплывшиеся строки, надо переписать всё, иначе вскоре письмена и вовсе будет не разобрать. Не знаю, что сподвигло меня на это. Вера ли или просто уважение к чужому труду, к тому, кто столь скрупулёзно записывал не один год все эти магические рецепты.

Послышался стук входной двери, и я запрятала тетрадь обратно. В комнату вошла Алка.

- Всё, Иринка, я договорилась. В субботу в три часа к нам придут Алёнка и Наташка, они где-то достали новую тушь, так что готовься к работе. Надо их сделать раскрасавицами. Первые клиентки, как никак.

- Ты уверена? А вдруг им не понравится? – в душе заскреблась тревога.

- Ой, ладно тебе, не паникуй, - махнула рукой сестра, - я же видела, как ты можешь. Не сомневайся даже, они будут в восторге.

К слову, я теперь частенько красила Аллу, когда Ярик звал её на очередное свидание. Косметика стремительно убывала, вернее, те её крохи, что перешли нам от мамы. Сестра переживала по этому поводу и решила дело в долгий ящик не откладывать.

- Ладно, обещаю быть дома в субботу. Веди своих подруг.

Алла обняла меня, потом отстранилась:

- Ты замечаешь, что папа переменился? С чего бы это? То, как бука ходил, двух слов не вытянешь. А тут… Цветы и прочее.

- Это любовь…

Сестра рассмеялась:

- Много ли ты понимаешь в любви, а?

Я только пожала плечами, какая разница. Когда всё хорошо, не стоит допытываться, почему и отчего, надо наслаждаться каждым моментом.

В школе дела тоже шли отлично. Учителя дивились моим успехам, сетуя, что раньше не взялась за учёбу с таким рвением. Ведь тогда можно было претендовать на серебряную медаль. Но награды меня интересовали мало, а вот поступление в институт культуры – другое дело. Я записалась в кружок английского и немецкого, большего мне наша школа предложить не могла. Во дворце пионеров тоже были лишь эти два языка на выбор. Одноклассники шептались, что это Есенина «тянет» меня на отлично. Мне было наплевать на слухи. Время дорого, до поступления всего ничего.

Как-то на перемене, смущаясь, что происходило с ним крайне редко, подошёл Сорокин:

- Слышишь, Иванова, хотел спросить про ту тетрадку. Что там интересного?

- Ничего особенного, - с напускным равнодушием ответила я.

- Даже с другом не поделишься, я ведь никому, ты знаешь, - Юрка присел рядом.

- В самом деле, ничего такого, рецепты народные от всяких болячек. Не понимаю, почему бабулька решила, что мне они пригодятся. А почему ты спрашиваешь?

- Да… не знаю как сказать, - Юрка стушевался, теребя уголок тетради.

- Как есть. Мы с тобой к ведьме ездили, что более необычного может быть?

- И то верно. Так слушай, отец стал поднимать руку на мать, ты ведь знаешь, он не пьёт. Так, ещё было бы понятно. Но его словно подменили, звереет от одного её слова. И любовницы у него нет, проверял, - вздохнул Сорокин, - пока я дома он держит себя в узде. Но всё чаще замечаю синяки на руках у мамы и вечно заплаканные глаза. Может, ещё раз к бабке съездим? Ведь тебе помогла, сама говорила.

- Дай мне время до завтра. Я подумаю, хорошо?

- Спасибо, Иванова, - в глазах Юрки зажглись лучики надежды.

- Рано ещё благодарить, - обнадёживать его не хотелось, да я и сама не знала, как смогу помочь. Понадеялась на тетрадку, даже не представляя, найду там что-то полезное или нет. А самое главное – сработает ли заговор, если отыщется?

Юрка подмигнул:

- До завтра, Иванова, - и ушёл по своим многочисленным делам.

Вечером дождалась, пока Алла заснёт и достала вожделенные записи. Аккуратно переворачивая страницу за страницей, я искала хотя бы намёк на нужное мне. На очередном пожелтевшем листке увидела надпись – избыть ненависть в человеке. Возможно, это то, что надо? Заговор был всего в пару строк, следовало читать его над едой или питьём. Даже не верилось, что это поможет. Но ведь хуже не станет? Почему бы и не попробовать?

На следующий день, едва я зашла в школу, ко мне подошёл Юрка:

- Ну что, поедем к волшебной старушке?

- Не спеши. Я нашла кое-что другое, только обещай не расспрашивать. Всё расскажу завтра.

- Понадеялся на тебя, - помрачнел Сорокин, - он её вчера в комнате избил, чтобы я не заметил, а она молчит, - взгляд его потускнел.

- Юрка, ты веришь мне? Потерпи ещё чуток. А может, милицию вызвать? Пока до худшего не дошло.

- Да никогда она не вызовет, - бросил зло Юрка, - не хочешь помогать, так хоть с дурацкими советами не лезь.

- Попробую, подожди ещё один денёк, - я поймала уже развернувшегося Сорокина за руку, - пожалуйста, не сработает, сама поеду к бабке.

- Ладно, Иванова, - смягчился Юрка, - день так день.

После школы я купила бутылку лимонада и отправилась домой. Сегодня Алка допоздна в институте, родители пока на работе. Вот и займёмся укрощением дяди Саши.

Усевшись в своей комнате, достала лимонад и тетрадку. Пометок, как точно проводить заговор не было, хотя на других было написано в полночь или в полнолуние. Раз ничего не указано, буду просто проговаривать над напитком.

Прочитав заговор несколько раз, задумалась, а какого количества будет достаточно? Вдруг число прочтений тоже имеет значение? Тряхнула головой - ладно, почитаю ещё, для Юрки не жалко. Не знаю, сколько ещё раз проговаривала заветные слова, но вдруг почувствовала, как по рукам пошло тепло и лёгкое покалывание, сама не понимая, что творю, обхватила бутылку ладонями, продолжая бубнить уже наизусть. Тепло схлынуло и по телу разлилась слабость, я убрала руки от лимонада и откинулась на кровать. Ощущение было такое, как будто протащила мешок с камнями от школы до дома. Чувствовала себя совершенно выжатой.

Пока не пришёл никто из домашних, спрятала назад тетрадь, запихнула лимонад в портфель и села за уроки.

На следующий день вручила бутылку Юрке:

- Отдай отцу, пусть выпьет. Желательно сам.

Сорокин с недоверием скосил глаз на лимонад:

- Иванова, ты серьёзно? Или успокоительных туда подмешала?

- Сделай, как я сказала. Не поможет, поедем в деревню, - я сунула бутылку ему в руки и ушла в класс, во избежание дальнейших расспросов.

Вечером, когда вся семья уже готовилась ко сну в дверь, раздался стук. Настойчивый, дробный. Открывать пошёл отец:

- Ира, тебя, - он нахмурился, - сообщи своему другу, что для визитов поздновато.

- Прости, пап, наверное, что-то случилось. Сейчас узнаю.

Я выглянула в подъезд, у двери, перетаптываясь от нетерпения с ноги на ногу, стоял Юрка.

- Ирка, получилось! Что ты там в лимонад подсыпала, колись? – он схватил меня за руки.

- Ничего. Не расспрашивай, будь другом. Лучше расскажи, как всё вышло?

- Представляешь, зашёл я к нему на работу, сообщил, что дома кран потёк, пришлось ломать самому. Ну он и отправился чинить, воду перекрыл. Вот я ему и подсунул твой лимонад. Он вечером домой вернулся, не узнать. Не ругается, сидит за кроссвордом, как раньше. Маме «спасибо», «пожалуйста». Чудеса-а-а-а.

Мне самой не верилось в это. С каждым словом друга мои брови поднимались всё выше и выше, стремясь, наверное, слиться с линией волос. Ведь даже читая заговор, в голове крутилась мысль о том, что всё это сказки и дремучие суеверия. А оно вон как. Не знаю, кто удивился больше Юрка или я. Отправив его домой, пошла спать, обдумывая, что можно ведь сильно упростить свою жизнь с помощью чудо-тетради. Честно ли это? А почему нет? Бабка сама мне её отдала, выходит и пользоваться не возбраняется.

В субботу к обеду я ждала подруг сестры, Алка в нетерпении крутилась рядом:

- Только ты уж постарайся, Иришка.

Пришлось выгнать её из комнаты, мельтешение начинало действовать на нервы. Не успело радио пропеть позывные, как раздался стук в дверь. В комнату вошли две девушки.

- Знакомьтесь, - Алла провела гостей, - моя сестра Ира. А это Алёна и Наташа.

Барышни были разные, как день и ночь. Невысокая, хрупкая до прозрачности Алёна, блондинка с голубыми глазами. Точёное, словно фарфоровое, личико, губки бантиком, чуть вздёрнутый носик. Наташа, напротив, была смуглой, с чёрным кудрявым волосом, что блестел на солнце. Высокая, с шикарной фигурой и широкими бёдрами. Кареглазая, с полными, чувственными губами. Более разную пару сложно было и представить.

Девчонки выложили на трюмо свою косметику. Надо ли говорить, что, как и у нас, это были остатки родительских запасов. Конечно, туши и помады сейчас не найдёшь, мигом сметают с прилавков.

Я поковырялась в их сокровищах, поглядывая на «клиенток». Решила начать с Наташи. Её природная красота не нуждалась в косметике, чёрные как смоль ресницы, алая улыбка. Но я решила поэкспериментировать и сделать ей макияж, который в нашем времени называли смоки айс. Тем более что можно обойтись буквально одним карандашом, стоит лишь умело растушевать его.

Усадила девушку на стул и принялась за дело. За мной неотрывно следили Алла и Алёна. Поколдовав над глазами, чуть исправила форму бровей, лишнее пришлось выщипать, уж больно густо они росли. Нанесла тушь, на губы – помаду, глубокого винного цвета. Волосы оставила распущенными, лишь сформировала локоны руками. Отошла, любуясь своей работой.

- Наташка, тебя же не узнать! - ахнула её подруга. - ты похожа на актрису!

Макияж подчеркнул большие глаза девушки, сделал их глубже и загадочнее. Пышные, густые ресницы стали ещё длиннее и трепетали как крылья бабочки.

- Ну, всё, - усмехнулась Алка, - все парни на дискотеке попадают. Штабелями.

Смуглянка повернулась к зеркалу. Замерла, разглядывая отражение. Провела рукой по лицу, сомневаясь, что это на самом деле она.

- Девочки…Ира…Я же сама себя не узнаю. Красиво-то как!

Она вытащила из сумки небольшое зеркальце и села на кровать, освободив место для подруги, а сама принялась разглядывать себя, крутя головой так, что я думала, она у неё отвалится.

Для макияжа второй девушки требовались оттенки мягче и нежнее. К сожалению, их палетка не изобиловала нужными тенями.

Я отошла в сторонку, прикидывая, что можно сделать. На Алёне было платье жемчужно-серого цвета с белым отложным воротником и манжетами. Оно подчёркивало воздушную красоту невысокой блондинки, мягко облегая фигуру. Девушка была похожа на эльфийку.

Алёна подняла на меня глаза:

- Сделай, пожалуйста, чтобы как у Аллы было.

- Но тебе не пойдут такие цвета, - нахмурилась я.

- Ты не поняла, чтобы на меня парень смотрел, как Ярик на твою сестру, - она трогательно сложила руки, устремив на меня полный надежды взор.

- Я очень постараюсь, обещаю, - что же, приступим.

Решив скомбинировать белые и синие тени, стала наносить косметику. Прокрасила почти невидимые брови, нарисовала стрелки, хорошенько растушевав. На внутренние уголки век нанесла белые тени, сделав плавный переход с синим, который также сильно растушевала, чтобы он лёг мягким оттенком. Складку над верхним веком подчеркнула тёмным карандашом, отчего глаза будто распахнулись, смотря на мир наивно и радостно. В ход пошла тушь. Я не стала наносить её в несколько слоёв, чтобы не испортить образ, лишь легонько прошлась по ресницам, прокрашивая тщательно каждую. Добавила нежно-розовых румян и помаду в тон. Принялась за причёску, отделила верхнюю половину волос, заплела по бокам от висков сложные косы, собрав остальное в высокий хвост, подкрутила концы прядей. Алёна и в самом деле стала похожа на хрупкую эльфийскую принцессу или нежного ангела.

- Вот это да, - услышала я шёпот за спиной, оглянулась. На кровати Алла и Наташа сидели, разинув рты. Алёна подскочила и обернулась к зеркалу.

- За такое чудо и туши не жалко! - прошептала она еле слышно.

- Ирка, - подбоченилась сестра, - тут, как погляжу, таксу-то поднимать надо. Правда, девочки?

Наташа порылась в сумке и достала новую помаду:

- Возьми, пожалуйста, это тебе.

Я смутилась:

- Нет, мы договаривались на тушь. Не надо больше. Это неудобно.

- Ты не поняла, - перебила Наташа, - это подарок от нас, правда, Алёна?

- Да! - с жаром поддержала подругу девушка. - Не отказывайся. Такое чудо сотворить, за это и целой палетки не жалко.

Они ещё покрутились у зеркала, пока я красила Алку, и все втроём убежали на танцы.

В комнату заглянула мама:

- Иришка, - застенчиво начала она, - а меня накрасишь? Мы с папой в театр собрались, он каким-то чудом билеты достал.

- Конечно, только покажи, в чём ты сегодня пойдёшь?

Через минуту она принесла из спальни длинное в пол платье, роскошного янтарного цвета.

- Вот. Как думаешь, пойдёт?

- Шикарно, мама. Ты будешь королевой, обещаю.

Усадив её на стул и снова вооружившись косметикой, стала колдовать уже над ней. Скрыла пудрой и тоналкой залёгшие первые морщинки, подчеркнула нежный овал лица, для глаз решила использовать те же кофейного цвета тени, какими красила Аллу. Несколько взмахов кисточкой, немного помады и всё было готово. Волосы собрала в высокую причёску, накрутила концы прядей в упругие локоны и закрепила их вокруг аккуратного пучка.

Мама взглянула в зеркало:

- Дочка, да у тебя талант! Подумай, может, стоит его развивать? Отбоя от желающих не будет.

- Нет, я решила идти на международные отношения.

- Вот как? Ты не говорила… Знаешь, какой там конкурс. Тяжело тебе будет, доченька. Подай документы ещё в один институт, на всякий случай.

- Я подумаю, мам.

Из коридора донёсся голос отца:

- Милая, ну ты скоро? Опоздаем ведь, - он вошёл в комнату, держа в руках галстук и замер, с восхищением глядя на маму.

- Дорогая, ты чудо как хороша!

Мама зарделась, как девчонка, потупив глаза. Отвыкла она от комплиментов.

Папа, взял её за руку, провожая к выходу, подал плащ, а потом обнял, думая, что я не вижу:

- Родная, если бы мы не были женаты, сегодня я сделал бы тебе предложение снова. Ты прелестна, словно в юности.

Мама осторожно поцеловала его в губы, а я прикрыла дверь, не мешая их разговору.

Как мало иногда нужно для того, чтобы сделать женщину счастливой. Немного косметики и вот мужчины у твоих ног. Так радостно было наблюдать за родителями. Папа вёл себя, как влюблённый мальчишка, словно и не было прожитых лет. Он всё норовил приобнять маму, когда думал, что мы их не видим. Подкладывал ей лучшие кусочки, приносил её любимые пирожные. Как хорошо, что магия есть, и в равной степени страшно, что она реальная. Колдовство способно пробудить любовь в чужом человеке, разрушить семью и исправить все ошибки. Как непонятно, жутко и одновременно притягательно, что теперь и я прикоснулась к неизведанному. К чему-то таинственному и невероятно могущественному.

Глава 14

После того как Алёна и Наташа продемонстрировали свой новый макияж на танцах, желающих попасть ко мне не только на выходных, но и в будни стало так много, что я даже по первости растерялась! Пришлось составить некий график и заранее оговаривать количество клиентов и время их прихода, не то пришлось бы откладывать домашку, что делать сейчас было никак нельзя.

Наши запасы косметики постоянно пополнялись и возникла необходимость в дальнейшей реализации. Как-то, думая, что нас никто не слышит, мы обсуждали этот вопрос с Сорокиным. Вот уж где его талант проявлялся во всей красе, так это, если надо что-то обменять. Понятно, что косметикой Юрка интересовался мало, но, как он говорил, главное – связи. Неожиданно мне помогла в этом вопросе Люба.

Как всегда, будто смущаясь, она подошла к нам:

- Ира, я тут услышала ваш разговор. Мамины девочки могут всё купить.

«Мамиными девочками» Есенина называла молодых практиканток «Универсама», где Любина родительница работала заведующей.

- Есенина, да ты голова, - подхватил тут же Сорокин, - вот тебе и решение, Иванова.

- Да, - засомневалась было я, - но не сочтут ли это спекуляцией?

Люба прыснула в ладошку:

- Ира, о чём ты? Не ящик же красной икры продаёшь. Одна тушь возьмёт, другая - помаду. Там, конечно, и своя косметика есть, но где она, а где практикантки? Им не по карману. Если цену подходящую предложишь, то они быстро всё скупят.

Обговорив после уроков все детали нашего «стартапа», довольные разошлись по домам.

Едва успела я войти в квартиру, как из комнаты показалась Алка.

- А ты, почему не на парах? - окликнула я её.

- Да ладно, сегодня можно и отдохнуть, снова последняя лекция по "Истории марксизма", а её можно и прогулять. Под неё только спать хорошо.

- Крамольные речи ведёшь, негодная! – погрозила я шутливо Алке. - Кстати, я нашу косметику продала.

- Вот с этого и надо было начинать, - она присела рядом со мной, - говори.

Я объяснила нашу «бизнес-схему».

- Отличная идея, - глаза сестры загорелись восторгом, - девчонки с магазина расскажут в общаге и пошло-поехало, - она сидела, довольно потирая руки.

- Погоди радоваться, а с деньгами нам что делать? – прервала я Алкины мечты.

- Как что – тратить, - она посмотрела на меня, как на несмышлёныша, - деньги, Ирочка, нужны, чтобы их расходовать: на вещи, продукты, обувь и всё, что захочется.

- Нет, так не пойдёт. Давай договоримся сразу, поделим их пополам. Со своими делай что хочешь. А я сама буду решать, куда деть прибыль.

- Да ты никак копить задумала, юный миллионер? – Алка рассмеялась.

- Ну тебя, хохотунья, скажи лучше, что такого купить можно ценного?

- Что тут думать. Золото.

А ведь сестра права! И как я раньше не подумала об этом? Золото не обесценится. В голодные девяностые, до которых не так долго осталось, будет у меня «финансовая подушка». И внимания мои покупки не привлекут, одна цепочка или серьги в месяц или два, никого не удивят. Можно и на даче спрятать, подальше от чужих глаз.

- Ты гений, - обняла я Алку.

- То-то же, - задрала она нос.

- И сама также сделай, поверь, времена могут перемениться.

- Да ладно, куда наш коммунизм испарится? Будет тебе болтать, - махнула сестра рукой.

Дальше продолжать тему не стала. Надо учитывать, что будущее своей семьи я и так изменила, вот только стоит ли вмешиваться в него совсем радикально?

Но первый же поход в ювелирный магазин, с целью «прицениться», быстро остудил наш пыл. Небольшой кулон или совсем простенькое колечко стоили от семидесяти рублей и выше, тогда как пудру «Гвоздику» мы могли продать едва дороже десяти копеек, косметика получше стоила около рубля. Я цен не помнила, а сестре раньше золото покупать не приходилось. Требовалось пересмотреть наши планы по обогащению, а пока мы решили просто откладывать вырученные деньги.

Незаметно пролетали весенние дни. Вот уже оделись деревья свежей листвой, ночи стали теплее, по вечерам под нашими окнами не спеша прогуливались парочки. Аккомпанементом им служили соловьиные трели. Умытое дождями, ночное небо, словно распахнуло сонные глаза, даря городу свет тысячи звёзд. Воздух наполнился ароматами цветущих деревьев.

Все мои дни проходили в привычной круговерти. Школа – дом – уроки – макияж. Люба сдержала слово, и девчонки-практикантки забирали всё, что приносили нам с Аллой. Хотя назвать это хорошим доходом язык не поворачивался.

На носу был выпускной, днями мы с Любой просиживали в библиотеке, готовясь и к школьным, и к вступительным экзаменам. Есенина решила поступать на экономиста.

И если по основным предметам я была готова, то история КПСС не давалась никак. Все эти бесконечные съезды и доктрины – словно тёмный лес. А ведь этот предмет есть на любом факультете, не отвертишься.

Домой я пришла расстроенная, как сдавать то, что не можешь запомнить? Мама гладила бельё в зале, пообедав, примостилась рядом с ней на диване. Мой взгляд упал на длинную юбку у неё в руках. Та-ак, может зубрить ночами и не придётся?

- Позволь примерить? – подошла я к ней.

- Юбку? – удивилась она. - Конечно, не помню только, чтобы ты раньше носила такую длину.

- Мне не носить, экзамен сдать, - я оделась и подошла к зеркалу. Роста мы были одинакового, так что длина – в самый раз, надо только ушить немного по бокам.

- А подъюбник чёрный есть?

- Есть, - мама подошла ко мне, - ты что задумала?

- Ничего постыдного, не беспокойся. Твоя юбка поможет в благом деле поступления в институт.

- Всё понятно, - усмехнулась мама, - «шпоры» наше всё.

- А что делать? Ну не могу я запомнить ни двадцать третий съезд, ни пятнадцатый. Хоть ночуй в библиотеке.

- Оставь всё мне, я нашью на подъюбник карманы, их будет два, билеты поделишь пополам, - мама забрала вещи, измерила сантиметром мою талию и унесла всё в свою комнату.

- Спасибо, мамуль, - обняла я её.

- Да чего уж там, - отмахнулась она, - думаешь, ты одна так экзамены сдавать собралась? Иди пиши шпаргалки.

О школьных экзаменах я не волновалась. Всё было давно вызубрено. Незаметно подошёл конец мая, а с ним и завершение нашей учёбы. Все предметы я сдала на «отлично».

Был погожий июньский денёк. Мы шли с Любой после экзамена по опустевшей и словно осиротевшей школе. Скоро покинем эти стены. Удастся ли мне совершить всё задуманное? Не хотелось потратить выпавший мне шанс зря. Впереди вся жизнь, но своё будущее я закладываю уже сейчас.

- Скоро выпускной, - вздохнула Люба, - ты приготовила платье?

Её вопрос застал меня врасплох, я ведь и думать об этом забыла! Все силы уходили на подготовку к поступлению.

- Нет, - вздохнула тоскливо, - совсем вылетело из головы!

- Ну ты даёшь, как можно забыть о таком вечере? – Люба с сомнением оглядела меня, - совсем заучилась. Послушай, откуда подобное рвение? Ведь раньше ты и не думала о «международке»? Не страшно? Там ведь сама знаешь, конкурс ещё тот.

- Страшно, но если всего бояться, то как тогда строить свою жизнь? Плыть по течению? Это не по мне. Ты вот тоже на экономический идёшь. И конкурс там не меньше.

- Ты только не обижайся, - потупила взгляд Люба, - но мама уже обо всём договорилась. Связи, понимаешь?

- Мне не обидно, - погладила её по плечу, - если бы у меня были связи, я тоже бы ими воспользовалась.

-Да? – Есенина вскинула на меня глаза, - а мне кажется, что это нечестно.

- Нечестно, но такова жизнь. Здесь иногда приходится своё место зубами выгрызать. Будущее покажет, кто был прав, а кто нет. Пока живём как можем. И ты сильно себя не вини. Даже если бы твоя мама не помогла, ты поступила бы сама. Кто у нас знает алгебру и геометрию лучше, чем ты? Да и остальные предметы у тебя в порядке.

- Верно, а всё же как-то гадко на душе, - вздохнула, поморщившись, Люба.

- Просто выброси эти мысли из головы. Расскажи лучше, в чём пойдёшь на выпускной?

А в чём пойду я? Нужно пересмотреть мамины платья и Алкины, глядишь, что-нибудь подходящее найдётся. Это же надо, забыть про выпускной. Люба в красках описывала мне привезённое для неё платье, откуда-то из Прибалтики.

- Слушай, а пойдём ко мне, - предложила Есенина, - покажу обновку, мне необходимо мнение со стороны. Маме-то всегда всё нравится.

И мы отправились к Любе. Вкус у её родительницы был хорош. Длинное, шёлковое, струящееся платье цвета топлёного молока необычайно шло подруге. Подчёркивало изгибы тела, высокую грудь. Да, мне о таком только мечтать!

- Люба, какая ты красивая в нём! - я искренне восхитилась подругой.

Есенина зарделась, оправила платье руками:

- Понимаешь, так неловко в нём.

- Брось эти глупости, ты отлично выглядишь и не надо этого стесняться.

- Хотела тебе показать, - Люба вынесла ещё одно платье, - мне не подошло по размеру, зато тебе будет хорошо. И я подумала, возможно, ты возьмёшь его себе, как подарок от меня?

Есенина разложила на диване ещё один наряд. Тёмно-синее, почти чёрное атласное платье цвета полночного неба, с шифоновыми рукавами и верхней юбкой. Выглядело оно чудесно, не оторвать глаз!

- Примерь, пожалуйста, - протянула обновку Люба.

Просить дважды меня не пришлось. Платье село, как влитое, мягко облегая фигуру. Оно словно состояло из двух: атласное приталенное, а сверху лёгкая шифоновая юбка-солнце и воздушные рукава. Даже моя угловатая подростковая фигурка смотрелась в таком наряде неожиданно изящно. Я восторженно разглядывала себя в зеркало:

- Люба, а мама не будет против таких подарков, оно же дорогое?

- Нет, оно мне всё равно мало, зачем такой красоте болтаться в шкафу? Да и я давно сама распоряжаюсь своими вещами, мама не следит за этим.

Я всё не могла налюбоваться прекрасным нарядом, не веря, что это чудо достанется мне.

- Приходи ко мне перед выпускным, сделаю тебе такой макияж, все позеленеют от зависти! Отбоя от парней не будет.

- Да мне всех и не надо, - смутилась Люба.

- Ты влюбилась в кого-то, подруга? Колись, - я присела на диван и похлопала рядом, - садись, рассказывай.

- Нечего рассказывать, Ира, - Есенина совсем засмущалась, щёки пошли пятнами.

- Ну хоть кто это? Я никому.

- Сорокин Юрка, - едва слышно пролепетала Люба, - только он с тобой дружит.

Классическая история. Отличница влюбилась в хулигана. Конечно, до настоящего бузотёра Сорокину далеко, но и пай-мальчиком его не назовёшь.

- Вот именно - просто дружит. И больше ничего. Юрка – хороший человек, выручает меня иногда, но мы не встречаемся и не будем.

- Правда? – просияла Люба.

- Конечно. Зачем мне тебе врать? Так что бери своё платье и приходи ко мне. Накрасим, нарядим. Очаруешь Сорокина одним взмахом ресниц.

Есенина мягко улыбнулась и обняла меня:

- Ты хорошая подруга, Ира. Как здорово, что вы тогда подошли ко мне на улице!

Домой я воротилась в отличном настроении. Родители уже вернулись с работы. Мама выглянула из зала:

- Иришка, иди сюда.

В зале на диване было разложено белое короткое платье.

- Смотри, - мама провела по нему рукой, - какую красоту я тебе урвала.

- Эм-м-м, спасибо большое, но платье у меня уже есть.

- Откуда? – нахмурилась она.

- Люба подарила, - я принесла из комнаты свёрток и продемонстрировала наряд.

- Оно чудесное, - вздохнула матушка, - но разве можно принимать такие дорогие подарки, подумай только, сколько оно стоит!

- Мамуля, оно Любе мало, носить она его не будет.

- Ладно, делай как знаешь – сдалась она, - так хоть примерь, полюбуюсь на тебя.

Пока я крутилась у зеркала, зашла Алка:

- Ирка-а-а, где ты урвала эту прелесть? Ты словно грозовое облачко. Такая воздушная, - сестра восхищенно обошла меня кругом.

- Подарок, - подмигнула я ей.

- Везёт некоторым, - только и сказала Алла.

Выпускники с нетерпением ждали праздника. Девчонки наперебой занимали очередь на макияж, но я была вынуждена отказать им всем, решив, что в этот день сиять будем только я и Люба.

Настала праздничная суббота. С утра дома царила суматоха. Мама готовила наряды для себя и отца, Алка тоже решила идти с нами на торжественную часть и теперь носилась по комнатам, выбирая наряд то в нашем шкафу, то в мамином.

Мама, как обычно, занимаясь делами, что-то тихонько напевая. Мне нравился её глубокий мелодичный голос. Вот бы написать для неё песню, вдруг подумалось мне. А может, заняться плагиатом? Это, безусловно, неприлично. Но… Возьму хит из будущего, а музыканты напишут другой, такой вариант ведь тоже может быть? Наглеть не буду. Но всё потом. Сегодня мой день.

Школа закончилась, впереди вступительные экзамены в институт. Сдам ли? Отогнав от себя грустные мысли, занялась сортировкой необходимой косметики. Надо ли говорить, что мой арсенал изрядно пополнился: тени, пудра, румяна и всё лучшего качества, что могла предложить наша косметическая промышленность.

К обеду пришла Люба, как всегда, трогательно смущаясь, она неслышно прошла ко мне в комнату.

- Садись, - указала ей на стул, - будем наводить красоту.

У Любы было округлое лицо с пухлыми щёчками, когда она улыбалась, проявлялись очаровательные ямочки. Тёмно-каштановые волосы вились, ложась красивыми волнами, карие глаза, слегка навыкат, в обрамлении пушистых ресниц довершали образ этакой барышни восемнадцатого века.

В ней нет и следа моей подростковой худобы, невысокого роста, Есенина была вся очаровательно округлая, и лёгкое шёлковое платье выгодно подчеркнуло её прелестную фигуру. Под такой наряд идеально подошли персиковые тени, к ним в тон румяна и помада. Смелые чёрные стрелки подчеркнули глаза, сделав их похожими на кошачьи, что добавило образу шарма и утончённости. Волосы уложила в сложную высокую причёску, открыв красивый изгиб шеи. Потом занялась собой. Под такой неординарный наряд нужен смелый образ.

Смоки айс будет то, что надо!

Нанесла тени, прочертила стрелки, подкрасила брови, на губы помада винного цвета. Из зеркала на меня смотрела дерзкая девушка, уверенная в своей красоте.

Мы встали рядом с Любой, вместе наша пара очень выигрывала на контрасте. Фурор нам обеспечен.

В комнату заглянула мама:

- Иришка, не забудь про нас с Аллой, - и зачарованно замерла, - девчонки, какие же вы…

Заглянула Алка, - ух ты, - только и смогла произнести она, - сегодня ты в ударе! Мне нужен такой макияж на танцы, - ткнула она пальцем в Любу, - надену твоё новое белое платье.

- Будет сделано, - шутливо откозыряла я, - готовьтесь, иду наводить красоту.

Когда со всеми приготовлениями было покончено, мы отправились в школу. Родители Любы должны были приехать к началу торжественной части. Прохожие оборачивались нам вслед, парни чуть не посворачивали шеи. Впереди под руку с мамой шёл довольный отец:

- Никогда не думал, что так приятно идти во главе подобного цветника, девчонки, вы все такие красивые.

Вот и школьный двор, украшенный флажками и шариками. Учителя настраивали аппаратуру с помощью мальчишек из девятого класса. Расставляли столы, где будет сидеть директор и завучи. Из школы выносили наши аттестаты. Собравшиеся выпускники и их родители гудели, как растревоженный улей. Девчонок было не узнать. Нарядные, словно повзрослевшие за одну ночь, они сбились в стайки и щебетали чуть в сторонке ото всех.

Мы нашли свой класс, подошли поздороваться с учителями.

- Иванова, - услышала я знакомый голос, Юрка был тут как тут, - ну вообще, потрясно выглядишь. - Взор Сорокина скользнул по мне и остановился на Любе. Мне казалось, что звук отпавшей челюсти пролетел по двору. Юрка смотрел на Есенину, словно на ангела, вдруг спустившегося с небес. Я тихонько дёрнула его за рукав:

- Не пялься так, Люба уже совсем засмущалась.

Юрка очнулся и повернулся ко мне:

- Какая она… - восхищённо выдохнул он.

- Ну, так и не глупи, пригласи Любу на танец.

Сорокин по-птичьи склонил голову набок:

- А если не пойдёт?

- Когда ты успел растерять всю свою храбрость? Не бойся, она будет рада.

Юрка хмыкнул и отошёл к родителям.

Солнце опускалось за облака, прячась в свою колыбель. Летние сумерки превратили двор в сказочную площадь, где сейчас, в ожидании праздника, томились прекрасные принцессы. Хрипели микрофоны, учителя расставляли нас по местам. Вот и всё. Прощай, школа.

Глава 15

Отзвучали поздравления директора и учителей, вручены аттестаты, заплаканные, но счастливые родители разошлись по домам. А для нас начался прощальный вечер. Не только со школой. С одноклассниками, с детством, с первыми мечтами.

Я оглядывала спортзал, где для нас накрыли столы. Красивые юные лица, через десять лет многих уже нельзя будет узнать. Почему именно нам выпала доля прожить переломный момент, когда рухнуло одно государство и на смену ему пришёл новый строй? Безжалостный и неумолимый, манящий своей рекламной красотой и равнодушно перемалывающий судьбы и души, тех, кто дал слабину.

Звучали песни известных исполнителей, таких как Пугачёва, Эдита Пьеха и Эдуард Хиль. Пары кружили по танцполу. Очарованные мальчишки не сводили глаз со своих вчерашних одноклассниц.

Я сидела за столом с девочками, когда вдруг ко мне подошёл Николай:

- Ира, пойдём, потанцуем, - он неловко протянул руку.

Не стала долго колебаться, в конце концов, скоро наши пути разойдутся, на этот раз уже навсегда.

Коля неловко обнял меня, заглянул в глаза:

- Скажи, почему ты так решила? – в его голосе сквозила неподдельная печаль.

- Не могу тебе этого объяснить. Ты прости. Только ведаю, что так для нас будет лучше.

- Я ведь узнавал. С Сорокиным вы не встречаетесь. Сначала страшно злился, думал, ты выбрала его…

- Глупости. Никого не выбирала. Послушай… - я решила предупредить Колю о его судьбе. Не надо ему ехать в деревню. Там его жизнь будет предопределена, - хотела сказать тебе, чтобы…

В этот момент в школе погас свет. По залу пронёсся недовольный людской стон.

- Спокойно, - раздался в потёмках голос учителя физры, - сейчас всё починим. Оставайтесь все на своих местах.

В темноте Коля наклонился ближе ко мне, его дыхание обжигало шею. Я слегка отстранилась:

- Не надо, пожалуйста.

- Прости, - услышала его шёпот.

Свет дали минут через пять, мы снова закружились в танце.

- Так, что ты хотела мне сказать? – спросил Николай.

- Да, точно. Тебе не стоит…

Заискрила колонка, внезапно противно взвизгнув. Из неё посыпались искры. Вскрикнули испуганные девчонки. Мне стало не по себе. Словно провидение не разрешает говорить о чужой судьбе. Предупредить о грядущем. Знаки… Не так давно я стала обращать на них внимание и верить в их силу.

- Я больше не буду, - прошептала неизвестно кому.

Колонка моментально утихомирилась, продолжая изливать из себя очередную лирическую композицию.

- Ты недоговорила, - услышала я Колю

- Нет. Ничего. Глупости всякие. Скажи, куда ты планируешь поступать?

- Знаешь же, - удивился он, - на инженера. Мне мать уже все уши прожужжала, какая это отличная профессия.

- А сам, куда бы хотел?

- Не знаю, родители сами решили, куда мне пойти. Да и какая разница?

- Зря ты так. Ведь вокруг столько возможностей. Например, авиационный институт, - ничего не могла с собой поделать, хотя бы так намекнуть обязана, сердце было не на месте. Замечательный же парень, ему бы иную судьбу! Может, если сказать не напрямую, прокатит?

- Ого, замахнулась. Это же ехать. В Москву, Ленинград или Воронеж.

- Почему бы и нет. Дадут общагу. Только представь. Ты паришь в небесах, а внизу, на многие километры, простираются города, леса, поля. За иллюминатором проносятся облака, словно кусочки мягкой ваты, разгоняемые пропеллерами.

И после моих слов ничего не сломалось. Была надежда, что Николай последует моему совету.

- Ты так говоришь, словно сама летала, - улыбнулся Коля, - мне нравится. Я подумаю над твоими словами.

Танец окончился, Николай проводил меня на место и растворился в толпе. Ко мне подошёл Юрка:

- Иванова, - зашептал он заговорщицки, - она согласилась.

- Кто? О чём ты?

- Ну, Люба. Мы с ней танцевали. Она оказывается такая интересная. И почему я её раньше не замечал?

- Это же здорово, - улыбнулась однокласснику, - не упускай момент, пригласи снова.

- Мудрая мысль, - кивнул Сорокин и пошёл сквозь толпу танцующих к столику, где сидела Люба.

К утру все выдохлись, музыка звучала тише. Поварихи убирали со столов.

- Чего скисли? - раздался на весь зал голос Сорокина. – А кто будет встречать рассвет?

Это была одна из традиций школы, идти, пока ещё не занялось утро с классным руководителем встречать новую зарю. Ребята зашумели, все разделились по классам и нестройными рядами двинулись к выходу.

Было решено посетить наш сквер, который мы высадили в начале весны. Дороги ещё были пустынны, все притихли, разговаривая вполголоса. Девчонки шлёпали босиком по асфальту, держа туфли в руках. Ноги отекли и болели от бесконечных танцев. Впереди я увидела Юру и Любу, Сорокин нёс её туфли, второй рукой зажав Любину ладонь. Подруга тихо смеялась над очередной его шуткой, сверкая счастливыми глазами. А ко мне неожиданно подошла Светка:

- Ира, ты прости меня. Не знаю, что тогда нашло, - тихо проговорила она, - словно наваждение.

- Я не сержусь, - обернулась к ней, слегка сбавив шаг. Света сильно натёрла ноги и еле ковыляла даже босая.

- Папу переводят по работе. Мы скоро уезжаем, - она тихонько всхлипнула.

- Ну, что ты, не плачь! Может, там вам будет лучше? - обняла её за плечи.

- Ага. Никого я там не знаю. Все друзья здесь, вся жизнь тут! - внезапно она разрыдалась, уткнувшись мне в плечо.

Я развернулась и обняла её.

- Перестань, не надо. Везде люди живут. Вы же не в глухую деревню едете. В большой город. Там и институты хорошие есть. Поступишь, заведёшь друзей.

- Откуда ты знаешь про большой город? Я не говорила, - вытерла слёзы подруга.

Вот так, прокололась на малом. Впредь стоит быть осторожнее в словах:

- Так разве отправят такого специалиста, как твой отец в глухомань? Сама подумай. Ничего удивительного здесь нет.

- Ну да, точно, - расслабилась Светка и опять всхлипнула. Я обхватила её за плечи, так мы и дошли до сквера.

Вот уже видна ограда, в темноте ребята разбрелись по пустующим скамейкам, кто куда. Ночной «бриз» холодил кожу, обнимая нежно за плечи, остужая разгорячённые лица. Небольшие деревца, надев свои летние наряды, стояли, покачиваясь на ветру. Ветер играл с листвой и, казалось, он рассказывает нам свои сказки со счастливым концом. О сбывшихся надеждах. Прекрасных подвигах. Настоящей любви.

Из-за горизонта прорезались первые, ещё робкие, лучи солнца. Они скользили по земле, прогоняя сонную дремоту, заставляя ночь отступать шаг за шагом прочь из города. Вот показался солнечный диск и словно по волшебству брызнули яркие потоки света. Оживали улицы, наполняясь красками. Как будто невидимый художник взял в руки свою палитру и принялся смелыми мазками раскрашивать всё вокруг. Побежали по улицам первые трамваи и автобусы. Басовито загудели поливальные машины, похожие на больших жуков.

Ребята зачарованно смотрели на потоки солнечного света, тут и там виднелись их силуэты среди изумрудной листвы. Все разговоры стихли. Каждый мечтал о своём. О любви, удачной карьере, иных свершениях. В их глазах светилась надежда, что жизнь ляжет широкой проторённой дорогой, где не будет крутых поворотов и обрывов.

Я смотрела на одноклассников и вместе с верой в лучшее в душу закрадывалась тоска. Как больно видеть тех, кого не станет в скором времени. И помочь нельзя. Урок с Колей я усвоила. Вмешиваться в чужие судьбы впредь воздержусь. И так с моим появлением или возвращением сюда изменилась жизнь мамы и папы, наша с сестрой, Юрки и Любы, Коли. Я, как брошенный в воду камушек, оставляла после себя расходящиеся всё дальше круги.

Город ожил, заспешили по улицам прохожие и всё очарование рассвета спало, оставив после себя радостное послевкусие. Народ зашевелился, все засобирались по домам. Ко мне подошла Люба:

- Ира, извини, что не провожу тебя. Мы пойдём с Юрой, - она потупилась.

- Идите, мы идём со Светой, - я кивнула в сторону подруги, которая, разомлев, грелась под лучами солнышка.

- Как хорошо, что вы помирились, - улыбнулась Есенина, - ну, мы пошли.

Она развернулась в сторону тропинки, где, переминаясь с ноги на ногу, её ждал Сорокин. Заметив мой взгляд, он счастливо улыбнулся и помахал рукой.

Мы ещё немного посидели и не спеша побрели домой. Босые ноги приятно грел жаркий асфальт, игривый ветерок трепал вчерашние локоны, теперь утратившие свою былую прелесть. Глаза нещадно слипались после бессонной ночи.

Распрощавшись возле подъезда со Светой, поднялась в квартиру, где уже гуляли аппетитные запахи готовящегося завтрака.

- Вернулась, выпускница? – выглянула из кухни мама, - идём, перекусишь перед сном.

От еды отказалась, привела себя в порядок, влезла в ночнушку и, завернувшись в одеяло, отправилась в гости к Морфею.