Сциентопатия

I. Обряды инициации для младших научных сотрудников

В холодной темноте пространства, равнодушно отмахиваясь от света далёких миров, плыл корабль.

Плоский и широкий, формой напоминающий подобие арбалета, звездолёт задумчиво рассекал тысячи и тысячи километров пустоты. Один из мириад скитальцев, устремившихся в глубины вселенной после начала Второй Космической Конкисты, казалось бы, звездолёт не отличался от своих собратьев ничем. Еще одна команда наёмников, ещё несколько человеческих душ, которыми двигают жажда денег, приключений и открытий.

Галактика была необъятна, человеческий потенциал – неисчерпаем, а карманы галактических университетов – бездонны. Да, в конце тридцать шестого века на роль вождей человечества вышли заведения, когда-то бывшие скромными пристанищами для жаждущих знаний людей, а после ставшие тенью прежних себя, за деньги дающие лишь статус некоего образованного человека.

Но всё изменилось в середине двадцать первого века, когда на всей Земле был введён так называемый «научный налог», международные обязательные отчисления на благо науки. В университеты, институты, высшие школы, техникумы и прочие хлынул невероятный поток ресурсов.

И наука не преминула им воспользоваться. На фоне научных открытий, образовательные учреждения стали монополистом в поставке кадров: учёных, исследователей, экспериментаторов.

И вот спустя выход в открытый космос, две экспансии, множество межзвёздных войн и катастроф, научное сообщество всё также правит бал, милостиво скрываясь за ширмой обветшавшей идеи планетарных государств и межпланетных содружеств.

Ещё один космический корабль выполнял свою функцию, отчаливая от планеты, на которой команда получила задание.

Какое-то время звездолёт летел, бездумно рассекая тупым носом пространство, словно им никто не управлял. Затем стороннему наблюдателю могло показаться нечто странное: как будто корабль замедлился, не снижая скорости, размазался в пространстве, сжавшись в одну точку — а потом исчез в небольшой вспышке.

Так со стороны выглядит субквантовый прыжок — технология, позволившая человечеству освоить весьма значительную часть галактики: практически целиком рукава Персея, Ориона и Внешний рукав, за исключением центральной области Млечного Пути: прыжки туда означали немедленную смерть из-за гравитации и радиационного излучения.

Выйдя в конечной точке прыжка, научно-исследовательская станция «Эссе Хомо» устремилась к орбите безымянной планеты, притихшей вдалеке от тусклого светила.

— Помощник, информация, — процедил сквозь зубы капитан Митра, неподвижно полулежавший в своем кресле.

Сидящая по правую руку от капитана культуролог Сандра Скифф сжалась, испуганно забегав глазами по мерцающим мониторам перед ней. Ряды малопонятных предложений и цифр ничего ей не говорили, да и в целом она не понимала, чего хочет от неё капитан.

— Вы заранее не подготовились, верно? — холодно произнёс Митра, не отрываясь от изображения планеты, висящей перед кораблем, — Сандра, информация о месте исследования была доступна еще до нашего отлета от работодателя.

— Капитан, я…

— Меня не интересуют ваши отговорки. Вы свободны. Через восемь часов передайте смену другому… Из вашей компании.

Капитан замолчал, и повисшая тишина давала понять, что разговор окончен. Сандра скрипнула зубами и, покраснев, начала неуклюже выбираться из кресла помощника. Чёрт побери, она всего лишь молодой учёный, едва выпустившийся из Новоевропейского Университета имени Гагарина! Почему она должна терпеть эти унижения, выполняя адскую работу помощника капитана, к которой даже не была готова!

В такие моменты Сандра была готова проклясть ту секунду, когда последовала за своими друзьями по учебе: ксенологом Шахтом Майерсом и экзобиологом Юмэно-Сэкай. Их образование подразумевало космические экспедиции, но она-то культуролог! Можно было и не заниматься ерундой!

В итоге из бесконечного множества им выпал самый отвратительный вариант. Да, сам корабль был хорош, как будто сделан специально для таких экспедиций, экспериментальный образец. Но команда, состоящая из трёх ветеранов разведки в отставке… Мягко говоря, это не та компания, в которой хочется потратить годы жизни трем молодым и ретивым учёным.

Пока что всё шло хуже некуда: получив первое задание на исследование метафизического объекта, Митра внезапно заявил, что ему нужен помощник. Кроме ученых эту функцию осуществлять некому (Дарэл и Мико, оставшиеся члены команды были инженерами, у них и так забот хватало), а они ни к черту не годятся.

Сандра, опустив голову, шла по коридору к своей каюте. Корабль был слишком большим для шести человек, хотя из-за высокого уровня модернизации они не ощущали в целом нехватки персонала. В целом, они могли бы так жить, если бы не чертов помощник, вернее, его отсутствие.

По идее, они должны были забрать нужного человека с последней планеты, на которой останавливались, кажется, Митра говорил об этом… Но что-то пошло не так, и на борт поднялся какой-то совершенно другой тип. А капитан стал в десять раз злее.

Девушка остановилась перед дверью в её каюту, едва не плача. Восемь часов сна – и опять, унылые, изматывающие дни в атмосфере холода и неприязни. Даже Шахт стал шутить и улыбаться меньше, а Юмэ-но… Она всегда была замкнутой, поэтому от неё поддержки можно было не ждать.

Войдя к себе, Сандра кое-как разделась и бросилась на кровать, выключив свет. Капитан обычно требовал, чтобы утром помощник совершал обход и докладывал состояние команды, но пошёл он. Пусть у следующего неудачника по списку голова болит.

Митра ненавидяще смотрел на планету какой-то звёздной системы, чьё название даже не собирался запоминать. С тех пор, как его отправили в отставку, он не мог преодолеть глубочайшего отвращения к своей участи.

Быть идиотом-поводырём у кучки молокососов до конца своих дней после руководства разведкой целого университета — о да, завидная участь. Шрамы от удаления имплантов верности не болели с тех пор, как он пришел в себя после операции, но душа погрузилась в чудовищную депрессию: из неё просто вырезали служение университету, как кусок опухоль из тела больного раком. Больше в его жизни не было ничего, кроме снисходительно подаренного бывшим руководством корабля. Но даже здесь он видел издёвку: неуклюжая, беззащитная лохань казалась металлическим поленом, подчеркивающим, какой власти он лишился.

Если бы не Дарэл и Мико, он бы просто спился или покончил с собой. Ответственность за подчиненных как-то держала на плаву, но он знал, что ненадолго. С другой стороны, им троим явно везло: остальных его коллег, уволенных из-за того же инцидента, периодически находили мёртвыми. Оставался только один человек, которому Митра верил, как раз его и хотел взять в помощники.

Тем не менее, судьба в очередной раз смачно плюнула в капитанское лицо: прибыв на искомую планету, Митра узнал, что его приятель три месяца как погиб в авиакатастрофе. Еще один привет от руководства alma mater? Кто знает, может быть и так. Совпадений не бывает. В конце концов, не случайно, троица молодняка, висящая на шее, тоже «гагаринцы», как и разведчики.

И уж точно нет случайности в том, что сразу после известия о гибели предполагаемого помощника с Митрой связался оставшийся неизвестным работодатель и попросил взять на борт пассажира, чтобы провести его на место исследования. Поразмышляв, капитан пожал плечами: любой каприз за ваши деньги. Ему было плевать.

Сейчас пассажир сидел в отведенной ему каюте, практически не выходя из неё. Это был молодой парень, лет двадцати пяти, высокий и стройный. Самым неприятным в нем были две вещи: постоянная идиотская полуулыбка и пристальный, цепкий взгляд голубых глаз.

Парень представился Остряком, единственным документом было удостоверение наемника, которые выдавались сплошь и рядом любому: космос требовал мяса, сотни и сотни миллионов бороздили Галактику в поисках Эльдорадо, поэтому любители скрыться под псевдонимом никого не удивляли. Остряк так Остряк — до тех пор, пока ты не причиняешь неудобства другим, проблем нет. А если и причинишь, то святое право команды – отправить тебя во внешний шлюз, а потом потребовать компенсацию от работодателя. Таковы правила. Таков космос.

Капитан всматривался в изображение планеты, отыскав на поверхности место выполнения задания. Кажется, там начиналась скальная гряда, заказчик что-то говорил о пещере неестественного происхождения.

Надо поговорить с этим Остряком, вяло подумал Митра. Выжать из него все, что ему известно, идти в неведомое – это самый последний вариант, уж лучше отказаться от задания. А впрочем…

Забить и послать туда молодняк? Троих ученых и этого проходимца. Отправить на челноке, а там пусть изучают вволю. В принципе, вполне вероятно, что они уже не выйдут из пещер, заранее обговорить время возвращения… Например, двенадцать часов. И ровно через двенадцать часов и одну секунду отрапортовать, что из пещер никто не вернулся, пожертвовать челноком и с чистым сердцем разорвать контракт, умчаться…

Вариант был осуществим, но откуда-то Митра знал, что не поступит так. Не сможет. Странно, разве ответственность командира корабля не входила в имплант верности? Он закрыл глаза, прислушиваясь к чувству, грызущему маленький-маленький лаз глубоко в бетоне души. Там, внутри, что-то было живо. Пока ещё живо.

Митра распахнул глаза и уставился на изображение безжизненной поверхности. Минус тридцать два градуса по Цельсию, разреженная атмосфера, состоящая из выходящих через трещины на поверхности газов. Закрытые костюмы, в целом, выдерживали такие испытания, запасов воздуха хватило бы на пятнадцать часов исследований. Нет, исходя из опыта – десять. Два часа можно смело списывать на путь от челнока ко входу в пещеру и эвакуацию. Четыре часа на спелеологические исследования и четыре часа обратно.

Без точных карт – верная смерть, а походу дела их не составишь, нужен опыт. Останься на корабле, говорило что-то холодное в голове Митры, останься и скоро будешь свободен. Капитан ощутил омерзение.

«Ни одна смерть под моим командованием не была напрасной. Ни одна. Неужели и это было лишь следствием имплантов?» — содрогнувшись, подумал он. Затем капитан начал торопливо выбираться из кресла.

Остряк занимал крохотную каморку рядом с грузовыми отсеками. Его поселили тут не из-за какой-то неприязни, просто всем было слишком наплевать, чтобы заниматься случайным попутчиком. Войдя в каюту, капитан отметил, что парень как будто ждал его: нейроинтегратор лежал в стороне.

— Не помешал? — из вежливости спросил Митра. — Я хотел с вами поговорить.

— Нет, капитан, что вы. Могу ли я вам чем-то помочь? — слишком учтиво отозвался Остряк, подбирая под себя ноги. В этой позе он стал похож на подростка.

— Что вы знаете о нашем задании и о месте, куда мы летим?

— Ничего. То есть, абсолютно, — с готовностью отреагировал пассажир и развел руками.

Митра облокотился на стену и вперил в него тяжёлый немигающий взгляд, но ответный взор был едва ли приятнее, несмотря на полуулыбку.

— Тогда почему заказчик выбрал вас?.. Это ведь неспроста, верно?..

— Я… Честное слово, не знаю. Даже не знаю, кто заказчик.

Митра промолчал. Задание было анонимным, такое тоже случается. Вопрос доверия всегда закрывался соответствующей денежной премией.

— То есть, вам нечего сказать? — с сожалением протянул капитан.

— Я думаю, нужно взять всех троих ученых с нами, капитан, — склонил голову набок и словно задумался Остряк. Капитан прищурился.

— С чего вы взяли, что я с вами пойду? И зачем нам брать…

— Не знаю. Просто так почувствовал. — Остряк снова развел руками. Ответил ли он на оба вопроса? Или только на какой-то один?

Митра кивнул головой и, не прощаясь, вышел. Понятнее не стало, и больше всего на свете капитан мечтал отделаться от этого странного человека, даже если для этого придется самому идти в чертовы пещеры.

Распоряжения отданы. Корабль переведен в дрейф, фигуры в костюмах с замкнутым циклом дыхания подготовлены и молча сидят в тесном челноке, ожидая, когда завершится спуск на поверхность планеты.

Вход в пещеру зиял посреди фиолетово-чёрного массива — причудливой смеси магматических пород давным-давно исчезнувших вулканов. Длинный тоннель уходил вниз, впрочем, несильно. Построив людей, Митра включил осветительные приборы, встроенные в костюм, и начал спуск. Остряк замыкал шествие.

...Тьма навалилась на них подобно голодному зверю, она возникла сразу со всех сторон, едва они все оказались внутри. Какое-то время Митра пытался понять, что не было не так, пока не догадался: свет! Пещера была расположена на восточном склоне гор, лучи местной звезды проникали сквозь сильно разреженную атмосферу планеты. По крайней мере, снаружи была видна длинная каменная кишка, но сейчас они оказались в полной темноте, лишь свет фонарей косыми росчерками бегал по стенам.

Капитан резко развернулся и шедший за ним Шахт Майерс остановился. Процессия замерла.

— Капитан?..

Митра до рези в глазах вглядывался в мрак за спиной Остряка. Странного человека он видел ясно, но что было за ним — нет. Луч фонаря просто утыкался в стену тьмы.

— Что-то странное… — отрывисто бросил Митра. — Как будто… Как будто что-то не так…

— Вы тоже это почувствовали, да?.. — прошептал Шахт, и его слова омерзительным шипением отдались в нейроинтеграторе.

Остальные ученые согласно закивали, лишь Остряк промолчал.

— Ладно. Сократить дистанцию до двух-трех шагов! Не растягиваться, периодически поглядывайте за спину! — отдал команду капитан и двинулся дальше.

А тьма кружила вокруг них, ускользая от света, глумливо путала и вселяла неуверенность. Пещера петляла, заворачивала то влево, то вправо, иногда Митре начинало казаться, что они то идут вверх ногами, то возвращаются к выходу. Завороженный ритмом шагов и собственного дыхания, он погрузился в себя, а поэтому даже с каким-то раздражением услышал крик Сандры.

Глянув через плечо, он увидел, как девушка сидит на корточках, и шарит по полу руками, а вся остальная команда окружила её и переглядывается.

— Что у вас там?!..

— Капитан!.. Пол пещеры!.. — воскликнула Сандра. Она что-то старательно ощупывала руками, — он искусственный!..

Эти слова вывели Митру из оцепенения. Все остальные тут же присели и начали исследовать поверхность. Капитан вслед за ними наклонился и… Да, как будто бы пол был сделан из какой-то плитки! Но она не лежала ровно, находила друг на друга, подобно чешуе.

Но самым необычным было то, что Митра скорее чувствовал эту плитку, а не видел её. Мысли скакали, а разум как будто разнесло на миллион отдельных мыслей, каждая из которых охватывала плитку, пещеру, экспедицию…

Присев, он коснулся плитки рукой. В этот же миг, всё его существо обожгла страшная и вместе с тем странная боль. Она прошла сквозь тело капитана, сосредоточившись в голове, пульсирующая, будто бы испытываемая не телом, но сознанием.

Какое-то время Митра вслушивался в эту муку, не в силах разорвать контакт, а потом он понял, что это такое.

Это его ненависть, его душевные страдания, которые каким-то образом впитали эти камни. Он повернулся к остальным участникам группы и увидел, что они валяются, как сломанные игрушки: кто схватился за голову, кто обхватил себя… В этот же момент капитан почувствовал, как эта ненависть, обжигающая всю его сущность начала сливаться с другими эмоциями, пришедшими извне, и понял: это были переживания остальных членов команды.

Завороженный, Митра ощущал, как причудливый коктейль страха, ужаса, надежды, отчаяния, и множества других состояний медленно стекают по стенкам коридора куда-то дальше, словно по чудовищной каменной гортани в неведомый пищевод.

Он чувствовал, как что-то уходит от него, какая-то часть «я», как эту ненависть буквально высасывают, а вместе с ней – и самого Митру…

Капитан пытался сопротивляться, но его попытка была абсолютно ничтожна в сравнении с равнодушной силой, неторопливо затягивающей личности людей. Он мог лишь созерцать, как плавятся и утекают личности кукол, безвольно валяющихся рядом.

Внезапно во мраке возникла высокая фигура, которую, казалось, происходящее ничуть не тронуло. Короткими шагами перемещаясь от одного тела к другому, Остряк сжимал в ладонях головы несчастных, и те, дергаясь, приходили в сознание. С каким-то равнодушием Митра почувствовал сильное давление, а потом его словно выдернуло из бездны.

Задыхаясь, он повалился на колени, ослепленный и оглушенный силой навалившейся реальности.

— Чт… Что… Что… — хрипел капитан, царапая пальцами проклятую плитку. Но никакого эффекта не было.

— Оно едва не затащило вас всех, капитан, — у Митры побежали мурашки по коже от глухого голоса Остряка.

Какое-то время Митра молчал, пытаясь понять, что с ними произошло. Единственное, что до него дошло – из пещеры надо бежать со всех ног.

— Уходим… Прямо сейчас, к … матери!! — прорычал он, но тут же обратил внимание, что вся команда сгрудилась перед ним и молча смотрела куда-то за его спиной, вглубь пещеры.

— Мы уже пришли, капитан, — раздался в ушах призрачный шепот третьей ученой… Как её?.. Юмэ-но, да.

Митра неловко обернулся.

В глаза ему ударил свет.

Он не появился из ниоткуда, он был здесь всегда, всё время, что космонавты шли по темной пещере. Хотя было ли он светом на самом деле – это вопрос, просто это была единственная доступная визуализация того, что притягивало к себе команду. Нечто, не живое и не мертвое, не материальное и не абстрактное, но ощущаемо чуждое людям, чуждое этому миру.

Митра и все остальные, замерев, стояли, не в силах бежать или хотя бы закричать от ужаса. Да и был ли ужас? Личность каждого размывалась в этом свете, словно снег, тающий в тёплой воде. Нечто впитывало их, как губка.

А потом вперёд шагнул Остряк и всё закончилось. Свет погас, и исчезло это ощущение затягивания во что-то чужое и далёкое. Осталось лишь странное чувство пустоты, как будто какую-то часть личности у них похитили.

Митра судорожно выдохнул и услышал, как то же самое сделали остальные. Всё произошло как будто за секунду, но эта секунда длилась вечно. Казалось, Остряк погрузился в свет, ушел в него с головой… И изгнал его.

Теперь он стоял недвижимым монументом, не шевелясь, и как будто не дыша. Наконец, он дёрнулся и неуверенно поднял руки перед лицом. Потом Остряк повернулся к остальным, и кто знает, каким было выражение его лица за зеркальной маской шлема?

— Теперь я… Я понимаю… — пробормотал вполголоса Остряк, а потом схватился за голову, — Как я мог жить всё это время без?.. Нет, нет!..

— Что ты понимаешь? — отстраненно спросил Шахт Майерс, но его вопрос остался без ответа. Митра поднял руку:

— Обсудим потом. Уходим отсюда. Я… Я не хочу тут больше находиться.

Команда словно пришла в себя. Все вразнобой загомонили, и с облегчением капитан услышал в этих переговорах совершенно обычные человеческие эмоции: страх, удивление, возбуждение. Путь наверх занял гораздо меньше времени, чем казалось вначале, по прикидкам Митры они шли минут двадцать или чуть больше… Чуть больше?

Когда на вдалеке показались звёзды, сияющие в проёме выхода, капитан спохватился. Он проверил уровень кислорода. Судя по данным, они пробыли в пещере не больше полутора или двух часов.

С тихими стонами радости команда вывалилась на безжизненную поверхность мертвой планеты, над которой все также перемигивались звёзды и фиолетово мерцала даль космоса.

Челнок всё также стоял на своем месте, и его неестественная ровность линий, искусственная острота углов резанула глаза капитана, но тот сразу же забыл это ощущение, проскользнувшее и исчезнувшее, как последний солнечный луч.

Митра вызвал корабль. На связь вышел Мико.

— Капитан?! Вы живы? Не может быть! Что произошло?.. В-вы… — впервые в жизни на памяти капитана, Мико начал заикаться от изумления.

— Мико, сколько мы отсутствовали?.. Мой хронометр перестал работать, — сразу же перебил Митра.

— Тридцать четыре часа… — прошептал Мико. — Мы думали, что вы…

Митра впервые заметил, как много на небе звёзд, — маленьких источников света и надежды. Звёзды… Это целые миры, и ни один из них не похож на другой. Капитан облизнул пересохшие губы. Что могло случиться в мире за тридцать четыре часа? В этой Вселенной – практически что угодно. Начаться или кончиться война, родиться или умереть миллиарды людей. Тридцать четыре часа. Это целая жизнь, которой уже не должно было быть. А воздуха в костюмах на… Сколько он там считал? Десять часов? Или пятнадцать? Это было так давно, целую жизнь назад.

Какое-то время он молчал, пытаясь понять, что делать с этими числами: тридцать четыре и пятнадцать. Складывать? Или вычитать? Сознание словно плыло по.реке, пустое, лишь бултыхались на поверхности цифры: пятнадцать… Тридцать четыре… Пять… Четыре… Один… Ноль…

— Почему вы не улетели? — внезапно услышал капитан свой голос. — Я же дал четкое указание.

— Мы… Мы хотели, но, видите ли, корабль… — Мико запнулся, — где-то за три часа до окончания срока из субкванта вышел корабль, и какой-то неизвестный командир приказал остаться и ждать.

— Что за корабль?.. — спросил Митра, пытаясь в небе отыскать неуклюжую тушу «Эссе Хомо», но ничего не увидел: корабль дрейфовал на орбите.

— Не знаем. Сигнатуры опознать не удалось, но, судя по эскорту «Шатунов», это «ломоносовцы».

Митра присвистнул.

— И чего они хотели?

— Чтобы вы направились сразу к ним, капитан.

Наконец, идущая в тишине команда, добралась до челнока.Когда все уселись по местам, Митра вздохнул.

«Шатуны» — это смерть. Легкий и маневренный корабль, элита военного флота Галактического Университета имени Ломоносова или ГУЛ, как его называли. Как «ломоносовцы» создали идеальный баланс подавляющей огневой мощи и невероятной маневренности до сих пор оставалось ревностно охраняемой загадкой Университета. Конечно, у каждого учебного заведения были свои секреты, но в части кораблестроения ГУЛ превзошел всех, впрочем, как и во многом другом. Митра никогда не слышал, чтобы эти корабли сопровождали кого-то в качестве охраны, да и их применение вообще было вещью исключительной. По слухам, на палубу «Шатуна» могли взойти только самые фанатичные команды, доктрина на поле боя которых сводилась лишь к двум вариантам: либо уничтожить противника, либо погибнуть, уничтожая.

Короткий путь к устрашающей громаде чужого корабля прошел в абсолютном молчании. Согласия на состыковку пришло даже раньше, чем Митра запросил его у неизвестного капитана. В абсолютной тишине челнок вплыл сквозь фильтрационный шлюз в ангарный отсек и тяжело опустился на металлическую палубу.

Точно так же молча их ждала охрана, облаченная в форму Университета. Митра содрогнулся по старой памяти, нервно сжимая пальцами отсутствующую кобуру. Ученый (судя по традиционному белому халату поверх комбинезона — аспирант, как называли помощников руководителей научных экспедиций), встретивший команду, также не удосужился дать хотя бы какие-то разъяснения. Лишь короткий жест - властное указание следовать за ним.

“Атмосфера приближающейся казни”, лениво размышлял Митра. Самым странным было поразительное равнодушие, овладевшее им. Не та свинцовая апатия, в состоянии которой он находился все время после увольнения со службы, но что-то, что можно было назвать «умиротворением». Встречающиеся на пути солдаты, ученые, лаборанты, команда обслуживания не обращали на них никакого внимания, шествуя туда-сюда по широким коридорам. Если капитан что-то понимал в устройстве корабля, то вели их ни много ни мало — в капитанскую рубку или в какие-то корабельные отсеки схожей по значении категории. Какой-нибудь руководитель экспедиции с манерами воспитанного палача будет интересоваться, что такая сомнительная команда забыла на необитаемой планете, входящей в сферу интересов ГУЛ. Интересно, застрелят их, прежде чем выкинуть в открытый космос? Или не будут тратить патроны?

Наконец, после длительного перехода, сопровождающий остановился перед входом в камеру. Митра успел увидеть табличку с именем и должностью хозяина каюты, но не смог разобрать написанное: аспирант нетерпеливо мотнул головой, едва автоматические двери разъехались в стороны.

Комната была обставлена практически по-спартански, возможно, такое ощущение складывалось из-за размеров каюты. В центре стоял огромный стол, освещение задавали рассеянные по каюте плафоны, хитроумно устройство которых освещало абсолютно весь зал, не отбрасывая ни единой тени. В углу скромно виднелась еще пара дверей, судя по всему, спальный кубрик и отдельный санузел. Роскошно.

Небрежно скрестив руки, прямо на столе сидел высокий и худощавый человек, на чьем носу в свете плафонов поблескивал нейроинтегратор, сделанный в форме древнего, как само время, прибора для улучшения зрения. Митра на автомате начал изучать лицо руководителя научной экспедиции (даже отсутствие каких-либо знаков различия на халате или комбинезоне не позволяло усомниться в этом факте), когда ему в висок ударил чей-то тяжелый взгляд.

Хотя нет, «взгляд» — неудачное слово. Ощущение было, как будто ему в голову с размаху прилетел снаряд из артиллерийского орудия. Что-то, находящееся справа от капитана, парализовало его волю, просчитало Митру и нашло очень легким. Бывший разведчик был просвечен насквозь, разобран на молекулы, а потом собран заново мощью, значительно превышающей любые человеческие возможности. Митра с отвращением почувствовал панику, подступившую к горлу, как тошнота, и с трудом подавил её. Осторожно повернув голову вправо, он увидел массивное кресло из непонятной материи, в котором полулежал, утопая, невероятно омерзительный человек.

Маленькое, безволосое тельце альбиноса с неестественно большой головой, иссушённое и тощее, источало такую силу, что Митра, едва попытавшись взглянуть ему в глаза, тут же обнаружил, что смотрит в пол, а пальцы его дрожат. Как он впоследствии ни пытался, он не мог вспомнить ничего об этом взгляде, кроме ощущения монструозной силы, давящей прямо в сознание.

— Вижу, логик произвел на вас впечатление, товарищ Митра, — подняв голову, капитан увидел, как ученый улыбается. Его внешность была абсолютно не запоминающаяся, типичный лабораторный работник лет сорока, только во взгляде серо-голубых глаз читалась неестественная усталость, а светло-русые волосы, подобно Митриным, щедро осыпал снег седины.

— Боюсь, мы не знакомы, — процедил сквозь зубы капитан. — А что касается логика… Да, интересная вещь.

Его сознание снова хлестнуло плетью убийственной тяжести взгляда, но на этот раз он справился с вызовом. Логик. Гордость и ревностно охраняемый секрет ученых Галактического Университета имени Ломоносова, продукт генной инженерии, методик воспитания и обучения, существа (людьми их язык не поворачивался назвать), чье мышление было столь всеобъемлющим, что напоминало волшебство. Ни один квантовый компьютер, ни один из существующих видов квазиинтеллектов не мог состязаться с мутантами, которым неизвестный гений отсек практически все, что не относилось к способности оперировать четырьмя законами логики Аристотеля во всех их проявлениях и формах.

Убив физическую форму, малейшую способность переживать эмоции и сочувствовать, «ломоносовцы» породили титанических мыслителей, способных по траектории падения гильзы полностью воссоздать весь ход военного конфликта масштабом в десятки звездных систем, просчитать все возможные последствия и точно установить причину. Когда первые логики были представлены миру, научное сообщество пережило шок. Логиков было невозможно обмануть или перехитрить, ими невозможно было манипулировать, а общение с ними порождало ощущение, что логики знают абсолютно всё.

Лишь под давлением практически всего человечества вплоть до угроз создания коалиции и последующего уничтожения Университета, «ломоносовцы» согласились создавать логиков для блага всех людей без исключения. Так был создан Комитет Этики, который старались не упоминать всуе. Междисциплинарный орган надзора, которому направлялись отчеты по проводимым учеными экспериментам и исследованиям. Участь же незадачливых любителей нарушать правила, установленные Кодексом Этики, разработанного Комитетом, была страшна.

Услышав ответ, ученый рассмеялся, запрокинув голову.

— Ну, думаю, товарищ капитан, для вас подобные столкновения не впервой. Однако, я хотел бы услышать о ваших приключениях в этой пещере. Ваших, то есть в том числе и Остряка… И наших молодых коллег, — руководитель весело блеснул стеклами нейроинтегратора и, закинув ногу на ногу, всем своим видом показал, что готов слушать.

Помолчав какое-то время, капитан начал пересказывать произошедшие в пещере события, но дойдя до апогея событий, запнулся.

— Я… Я не знаю, что рассказать, — капитан приложил ладонь ко лбу и болезненно поморщился. — То, что мы обнаружили в той пещере, это был какой-то свет… Нет, что-то хищное… Оно как будто…

— Как будто забирало часть нас. Вытягивало наше «я». Это определенно был объект ксенологического характера, — внезапно перебил его Шахт Майерс. Его голос был глух, словно он говорил сам себе.

— Так. Интересно, свет, значит, — руководитель бросил взгляд в сторону, на логика, как понял Митра. — А что сделал Остряк?

“Откуда вы знаете, что Остряк что-то сделал”, подумал Митра, скосив взгляд на парня, стоявшего слева. Судя по отрешенному взгляду, Остряк сам не знал, что он сделал.

— Да если бы я понимал. Я видел лишь, что они все сели на пол и начали хвататься за головы. Кстати, пол там тоже странный был, он как будто…

— А ты, Остряк? Что почувствовал ты? — руководитель пытливо смотрел в глаза пассажиру «Эссе Хомо». Он явно знал что-то про Остряка. Или знает Остряка. Да что здесь происходит?

— Я не почувствовал… Ничего? Нет, как будто они исчезают. Я переставал их видеть, но не глазами, а умом? Сознанием? Это было странно, как будто впереди было огромное ничто, в котором не было места для меня. Как будто бы спрятанное на самом очевидном месте, я мог почувствовать пустоту в реальности, а когда шагнул поближе, чтобы разглядеть… — Остряк перевел дух. — Всё перестало быть таким… Странным. Как будто что-то окончательно спрятали от меня, но я… То есть, мы все успели что-то запечатлеть в себе, унести часть этого «чего-то». И в тот самый момент…

— Тебе стало всё ясно, верно, Остряк? — перебил его ученый.

— Да, но откуда вы знаете, что я почувствовал?

— Как будто те озарения, инсайты, интуиция, которыми ты руководствовался… Превратились в нечто осознанное, да?

— Да кто вы такой, черт вас побрал?! Откуда вы меня знаете?! — взорвался Остряк.

— В какой-то степени, потому что я тебя и создал, мой юный друг. Вернее, принимал в этом непосредственное участие, как и в создании других логиков.

В каюте повисла абсолютная тишина. Все присутствующие обдумывали сказанное, и лишь сам ученый нетерпеливо закрыл глаза, ожидая, пока до них дойдет.

— Что значит… Других?.. — прохрипел Остряк, его безумно раскрытые глаза пожирали собеседника.

— Как вы думаете, товарищ Митра… — ученый внезапно посмотрел на капитана, — с вашей точки зрения, как самого старшего и опытного… среди присутствующих, сколько всего знает человечество?

Это что, еще одна дуэль в остроумии, неприязненно подумал капитан, и уже открыл рот, подыскивая ответ, но внезапно его снова окатила волна равнодушия. Все происходящее уже давно стало безумным бредом — эти поехавшие мутанты, этот безумный ученый, логики, человечество. Каким словом можно измерить количество вещей и явлений, которые раздражали бывшего разведчика, и от которых он устал?

— Всё. Вы все… То есть, я думаю, что человечество уже знает всё, что должно знать.

— Что должно знать… Интересная оговорка. Впрочем, вы близки к истине, товарищ Митра. Да, за тысячи лет человечество в самом деле узнало всё, что ему было дозволено узнать. Остались лишь области, которые человек не может познать исходя из своих физических возможностей, — ученый снял нейроинтегратор и протер его линзы полой халата. Жест выглядел удивительно мирским на фоне того, что он им объяснял.

— Вы говорите про предел Ларченко? Про предел познания? — удивленно переспросил Шахт Майерс. — Причем тут он? Мне казалось, что эта теория…

— Ну какая же это теория, господин Майерс, если вы наблюдали её воочию. Думаю, можно выдвигать гипотезу Майерса: если человек не может почувствовать и осознать явление, это не значит, что явления не существует. Как вам такое разрешение предела Ларченко, а? По-моему, неплохо.

— Но ведь… Но…

— Вы все плохо знаете историю, дамы и господа. Отвратительно плохо, — «ломоносовец» вскочил со стола и начал расхаживать взад-вперёд, заложив руки за спину. — Когда и для чего была создана ксенология, Майерс? Какие открытия культурологии вам известны за последние пятьсот… Тысячу… Или больше лет, Скифф? Какие выводы вы сделали за время обучения на экзобиолога, Сэкай? И наконец…

Учёный повернулся к оглушенной команде и повелительно наставил на них указательный палец, уткнув его в грудь Остряка.

— Кто собрал вас вместе, зачем, и как среди вас оказался логик?

Остряк почувствовал, как все взгляды скрестились на нем, в том числе — и чудовища из кресла. Это что, вот эта лысая мышь-альбинос — его брат?

— Какой я вам логик? Я что, похож на неживой биокомпьютер? Вы в своем уме? — нервно рассмеялся парень, но тут же умолк, осознав, что смеялся он один.

— Логик нового типа, Остряк. Не будем вдаваться в подробности, как, когда и кем непосредственно, но ты был создан для того, чтобы человечество смогло шагнуть вперед спустя сотни лет научного ступора. Это огромная честь, парень, — наконец успокоившись, руководитель научной экспедиции снова сел на стол в той же позе, скрестив руки на груди. — Да, ступора. Когда-то давно, больше полутора тысяч лет назад, человечество поставило жирный крест на гуманитарных науках. Прогресс ослеплял перспективами. Космос, первые квазиинтеллекты, скачкообразное развитие технологий, что по сравнению с этим отмирающие социальные науки, деградировавшее искусство и ненужная логика? Человечество тупело, отдавая судьбу в руки… Вернее, в манипуляторы, — ученый вздохнул и обвел пристальным взглядом слушателей, словно удостоверяясь, проникают ли его слова в их черепные коробки.

— Да, мы вышли в космос, научились делать еду из воздуха и терраформировать планеты. Но вместе с этим мы стали забывать, что технология – лишь приложение к человеку, к изучению кто мы есть и куда мы идем. Более того, мы вообще утратили способность размышлять…

«И тогда вы создали их, логиков. Чтобы за вас думал кто-то другой».

— Нет, не все так печально. Создание логиков не относится к нашей теме, — резко ответил ученый на невысказанную коллективную мысль команды «Эссе Хомо», — Проблемой оказалось то, что Вселенная гораздо сложнее, чем мы наивно думали.

С этим вы и столкнулись в той злополучной пещере. Те феномены, явления, магия, потустороннее — называйте, как угодно — то место, где кончается наш мир и начинаются Другие Пространства.

— Другие Пространства? Что это такое? — жадно спросила Сандра Скифф.

— Кто знает. Название им дали условно. Во всей Вселенной не больше тысячи людей знают три вещи про эту чертовщину: во-первых, логики не могут взаимодействовать с ними, во-вторых, они проявляются в самых разных формах, и в-третьих — они каким-то образом были, появляются и будут появляться в нашем мире. Всё остальное, либо политика, либо ложь. В своих изысканиях я советую вам избегать и того, и другого, — ученый глубоко вздохнул, словно ему не хватало воздуха.

— Но почему я логик? Я ведь чувствую… — Остряк запнулся и отвел глаза. — Я ведь совсем не похож на него, — парень упрямо мотнул головой в сторону кресла.

Какое-то время ученый молчал.

— Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос. Как и на множество других. Могу лишь сказать, что логики, которых вы все знаете, оказались слишком логичными. Огромным успехом является то, что ты просто не видишь аномальные явления, а не… Впрочем, неважно.

— Но что тогда было в пещере? Было ли это что-то живое? Что оно сделало с нами? — команду словно прорвало, ученые и Остряк начали засыпать «ломоносовца» вопросами.

— Я не знаю, дамы и господа. Я не знаю, было ли оно живым или нет. Когда мы планировали вашу экспедицию, мы надеялись лишь на то, что Остряк сможет почувствовать пустоту, описанную им как спрятанное нечто. То, что он пробудится, как логик, оказалось сюрпризом даже для нас. Лишь время покажет, хорошим или плохим.

— Тогда у меня вопрос к вам, как к нашему заказчику, — повысив голос, Митра перебил остальных, и те замолкли. — Что по итогу с оплатой? И каким будет следующее задание?

— О, насчет оплаты не переживайте. Я думаю, вы заслужили значительную премию, — ученый расплылся в улыбке и закивал головой, но тут же посерьезнел, — но что касается заданий… Наш контракт окончен. Дальше вы сами по себе. Ищите странное, изучайте непонятное, пишите отчеты. Сомневаюсь, что вы первая команда ученых в такой специфичной сфере деятельности, но с уверенностью могу сказать, что вы единственные, кто точно знает, что им надо искать.

— И вы просто так нас отпустите? А если мы выболтаем все? Продадим информацию подороже? — недоверчиво переспросил капитан.

Учёный какое-то время с любопытством смотрел на него. Как на объект для изучения, любопытного зверька или интересную химическую реакцию.

— Если бы это кому-то еще было интересно… Кстати, вы слыхали про амнезийные нейроагенты в виде газа? Говорят, их часто используют во время важных переговоров, — невинно спросил «ломоносовец».

— А-а, вот теперь я понял. Но какой итог вы ожидаете от нас? Ведь, судя по тому, что вы рассказали, все это — баснословной стоимости проект для… Для чего?

— Для знаний, конечно же, товарищ Митра. Для знаний. Уверяю вас, тоскливо вам не будет, — Митра вздрогнул. — А результаты ваших приключений так или иначе пополнят базы данных.

— Всё ради человечества? — иронично спросил бывший разведчик.

— Всё ради человечества, — не моргнув глазом ответил учёный.

После того, как вызванный аспирант забрал команду, чтобы отвести их обратно на корабль, со стороны кресла впервые раздался голос.

— Может, стоило им сказать про?.. — словно ссыпающийся песок прошелестели слова логика.

— Не стоит, Платон. Если кто-то в самом деле будет пытаться использовать потустороннее в своих целях… К чему им об этом знать? К тому же, и доказательств у нас нет. Меньше знаешь — крепче спишь, — помолчав какое-то время, проректор ГУЛ тяжело вздохнул, и его плечи устало опустились. — Если честно, я надеюсь, что мы просто допустили ошибку, пойдя на поводу у паранойи. Пусть их исследования будут лишь дурацкой прихотью Университета. Пусть все будет так, как я им сказал.

…Вернувшись на «Эссе Хомо» капитан построил ученых и Остряка, пристально вглядываясь в них. Сандра Скифф поняла, что он выбирает, кто будет исполнять обязанности помощника. Девушка поморщилась и, поймав взгляд логика, отвернулась, наткнувшись на холодный взгляд капитана. Только не это.

— А моим помощником на сегодня будет…

— Разрешите я, капитан? — перебил его Остряк.

— Ты что, знаешь навигацию? — недоверчиво спросил Митра. — Самый умный тут?

— Корабли навигировали, навигировали да невынавигировали, — протараторил парень и внезапно подмигнул Сандре. Хихикнул Майерс, тихо хмыкнула молчавшая всё это время Юмэ-но, и атмосфера внезапно разрядилась.

— Ты мне это прекрати! — крикнул Митра, почему-то вспомнив, как в его отряд приходили новички, и ему приходилось их муштровать. Иногда это было весело, а иногда — хоть на стенку лезь, воспоминания кольнули капитана в сердце, и он почувствовал, как оно вдруг начало биться. Не подавая вида, он махнул рукой, указывая направление в капитанскую рубку. — Марш в кресло помощника! Если облажаешься, то будешь в свободное время гальюн драить!

— Не думал, что эта посудина настолько древняя, капитан, что на ней аж гальюн стоит, — издал идиотский возглас Остряк, расторопно двигаясь в заданном направлении.

— Не думай, тебе это вредно, — процедил сквозь зубы капитан и сурово оглянулся на захихикавших ученых, — марш по местам! Экипажу приступить к выполнению своих обязанностей!

— Есть! — синхронно ответили Шахт и Сандра, Юмэ-но кивнула и первой направилась к себе.

Включив двигатели и прослушав краткий отчет от техников, Митра искоса наблюдал, как себя ведет Остряк. Тот изучал характеристики корабля, параллельно выводил карту навигации и калькулятор субквантовых маршрутов. Было видно, что он не новичок в космических путешествиях.

Ну да, он же чертов логик. Гений, по сравнению с которым мы — просто червяки, подумал про себя капитан. Словно услышав его мысли, Остряк повернулся к Митре.

— Капитан, куда прокладывать курс?

Какое-то время Митра делал вид, что размышляет, на самом деле, пытаясь удержать удивительное чувство покоя, посетившее капитана. С чего бы?..

— Давай к созвездию Лебедя. Там хорошие техники, посмотрим, что на эту посудину можно поставить.

— Есть. Кстати, знаю я там пару мест, где делают замечательну…

— Заткнись, Остряк. Я не терплю, когда помощник болтает, — недовольно сказал капитан, сосредотачиваясь на предстоящем скачке, затем он тихо пробормотал: — Я и без тебя все эти места знаю.

Отдав кораблю все необходимые команды, получив сообщение от Дарэла о запуске субквантового переходника, Митра расслабился в кресле и вывел карту сектора, в которой находилось созвездие Лебедя.

Впервые за долгое время космос ему показался невероятно красивым.

II. Внеплановая рыбалка

Бывают такие контракты, что их и выполнять не хочется.

Митра, капитан космического корабля экспериментального типа «Эссе хомо», неподвижно сжался в полукресле рубки, слепым взглядом уставившись на многочисленные панели, на которых однообразным потоком текли слова и числа, сливаясь в данные. Наконец, придя в себя, он со вздохом откинулся назад и закрыл глаза, обхватив руками голову.

Ему не нравилось ничего.

«Эссе хомо» повис в экзосфере планеты Посейдон-627, третьей из пяти планет, вращающихся вокруг звезды Пси созвездия Рака. Посейдон-627, названная согласно одной из классификаций периода Космической Конкисты, была планетой, по большей части, с тропическим и субтропическим климатом. Прямо под кораблем наемников раскинулась лазурная чаша Плоского Океана — главной достопримечательности этой планеты.

Обычно планеты категории Посейдон становились курортными планетами, однако буквально полтора столетия назад, во время первичного геологического исследования, разведка фирмы «Минерал Арт Индастриз» обнаружила колоссальные залежи редких металлов на дне того самого Плоского Моря. Это предопределило судьбу планеты.

Выкупив планету в свою собственность (а такое происходило сплошь и рядом даже во времена Космической Конкисты), фирма начала заниматься добычей ресурсов.

На протяжении десятилетий подводная инфраструктура «Минерал Арт Индастриз» разрасталась, усыпая пучину местами раскопок, логистическими маршрутами, геотермальными станциями, сложной сетью подводных перевозок. Наконец, полвека назад фирма вышла на запланированную производственную мощность, а потом многолетние инвестиции начали окупать себя: экспорт редких металлов сделал планету захолустной звезды, стоящей в стороне от основных торговых маршрутов, настоящей промышленной жемчужиной созвездия Рака.

Колониальная администрация планеты, подсчитав доходы, поняла, что самое время осваивать следующую ступень извлечения прибыли: развитие туризма. Благодаря продуманной и дьявольски дорогой стратегии добычи полезных ископаемых, «Минерал Арт Индастриз» умудрились оставить практически нетронутой подводную биосферу планеты.

На одном из двух материков, которые как раз и разделял Плоский Океан, был основан курортный город Акваторис. Он располагался на прибрежной полосе, где раньше была ремонтная база и космодром «Минерал Арт Индастриз». Время шло, город рос, туристические потоки ширились, все казалось мирным и благополучным…

Затем появилась проблема, как её назвал нынешний работодатель «Эссе Хомо», Менеджер По Разрешению Кризисов И Черт Ногу Сломит В Его Должности.

Капитан Митра тоскливо вздохнул и вывел на экран карту подводных владений фирмы. Изображение захватывало дух: это была целая страна различных сооружений, стоянок для подводного транспорта, аккумуляторов и осветительных устройств, раскинутая по ровному, как бильярдный стол, дну океана на десятки и десятки тысяч квадратных километров.

А потом Митра вновь включил видеозапись с подводной камеры, установленной для контроля состояния аккумуляторов на расстоянии трех тысяч километров от побережья.

Вот вдалеке, примерно метрах в полтораста, темнеет громадина аккумулятора, напоминающая осьминога с огромными щупальцами кабелей, оплетенных фосфоресцирующими водорослями. Вот плавают рыбы разной степени уродства, характерные для трех с половиной километров глубины. Вот из темноты появляется темный силуэт, при виде которого можно спятить. Вот силуэт трескается пополам и внутри показываются колонны, способные подпирать земную твердь. Вот до обмочившегося от ужаса сюрреалистической картины наблюдателя доходит, что это — пасть, в которую легко мог влететь корабль Митры. Вот пасть легонько сжимает аккумулятор и инерцией движения сносит установку весом в пятнадцать тонн, даже не заметив. Вот пасть проплывает над камерой, и та выключается, перегорев.

Это была единственная запись, которую удалось передать после четырнадцатого нападения в разных точках Плоского Океана. Почему-то остальные камеры и большая часть электроники перегорали незадолго до или во время нападения, а немногие выжившие сходили с ума. Впрочем, оно и неудивительно.

Пару раз тварь всплывала на поверхность, и тогда спутники могли фиксировать монструозную, невозможно огромную махину, которую прозвали левиафаном. Он достигал в длину примерно нескольких километров и двигался на крейсерской скорости в океане от одного объекта фирмы к другому, в ярости разрушая и сминая все, что было построено человеком.

Откуда он взялся – вопрос, оставшийся без ответа. Ученые, члены команды «Эссе хомо» первым делом предположили, что виной был антропогенный фактор – деятельность фирмы, пробудившая этого представителя древней мегафауны. Представитель фирмы клялся с документами в руках, что обнаружение или пробуждение левиафана не прошло бы незамеченным, однако он просто возник из неоткуда. Даже подводные датчики не всегда могли отследить его перемещения, он будто телепортировался.

Экзобиолог Юмэ-но Сэкай лишь разводила руками: это существо отрицало своим существованием все мыслимые и немыслимые законы биологии и физики. Левиафан просто не мог существовать в природе, однако, мало того, что существовал, так еще и причинял чудовищные убытки компании: каждый день простоя обходился в сумму, которую фирма не могла возместить. Отсюда и возникала срочность контракта, а также нелепое решение проблемы.

Митра с шипением выпустил воздух сквозь сжатые зубы, а потом пригладил ладонью кудри на голове. Связавшись с инженерным отделом корабля, он мрачно уставился в возникшие лица техников Дарэла и Мико. Продолжая прерванный разговор, он надеялся лишь, что, когда озвучит принятое решение, оно окажется гораздо более осмысленным, чем в его голове.

— Итак, я правильно понял — наш план заключается в том, что Остряк, управляя нашим единственным челноком, попытается приманить левиафана, а потом сбросит ему бомбу прямо в пасть? Это ведь не мои галлюцинации? — уточнил капитан и тут же осознал, насколько по-идиотски это звучит.

Осознали это и техники: они тут же синхронно отвели взгляды и закачали головами, словно вместо шей у них были пружинки. Затем Мико, самый большой оптимист в команде наемников, оживился:

— На самом деле, капитан, не все так плохо. По расчетам Дарэла, у челнока хватит скорости и маневренности, чтобы при плохих обстоятельствах оторваться от чудища. Плюс мы присобачили пару штуковин, так что бомба влетит, как по маслу, прямо в хавальник!..

— Капитан, меня больше беспокоит мощность бомбы. Хватит ли её? Четыре тонны сахарита, конечно, это две мегатонны… Но мы ничего не знаем о твердости костей левиафана и внутреннем устройстве. Да и донесет ли челнок такой вес?.. — перебил его Дарэл, пощипывая себя за идеально выбритый подбородок. Мико покровительственно похлопал его по спине.

— Малыш, дядя Мико позаботился о том, чтобы и челнок донес, и бомба бахнула. Правда, в экстренной ситуации, придется бросать её как угодно, если дело запахнет жареным, и придумывать второй план.

— Не будет второго плана, — мрачно сказал Митра, — если мы завтра не решим проблему, то потратим впустую единственное, что хотя бы как-то похоже на оружие на этой зачуханной планетке. Больше ресурсов у нас нет, упаси фирму от Комитета по этике, что у них контрабандный сахарит нашелся. А за время, пока мы доберемся хотя бы до ближайшего оружейного рынка, этот чертов змей разрушит вообще всё.

— Неужели вообще нет никаких других вариантов? Наверняка же были примеры подобной мегафауны на других планетах. Или помните, как мы с арахнидами на Гамме Медведицы столкнулись?.. А потом почти таких же нашли на Сигме Дракона. Наверняка и про левиафанов есть информация, — осторожно спросил Дарэл.

— Ну… Есть другой вариант. Сэкай утверждает, что эта тварь физически не может питаться, и вообще не предназначена для существования. Говорит, можно подождать, пока у неё не кончится энергия, — проворчал Митра.

— И сколько ждать?

— Лет пять или десять по её словам. Пустяки. — кисло ответил капитан.

Воцарилась тишина. Наконец, Митра махнул рукой и дал отбой техникам.

Рядом с ним, в кресле помощника, кашлянула культуролог Сандра Скифф. В отсутствие Остряка она замещала его должность, отчего чувствовала себя неуютно.

— Капитан, если никаких указаний нет…

— Иди. Через девять часов проверишь состояние команды, внутренний распорядок, с отчетом ко мне.

— Хорошо, капитан. Спокойной ночи.

— Спокойной.

Оставшись один, Митра потянулся, чтобы снова включить запись нападения левиафана, но передумал. Странно, будучи бывшим офицером разведки Новоевропейского Университета имени Гагарина, Митра побывал во множестве горячих точек, видел достаточно много ужасов, чтобы поседеть в свои тридцать с небольшим. Но почему-то от этой записи ему становилось едва ли не физически дурно, как и остальным. Это было что-то большее, чем кошмар.

Капитан откинулся в кресле и вывел на экраны карту звездного неба. Эх, сейчас бы оказаться где-то там, лениво подумал Митра, на том же Драконе или на Дельфине, отправиться на оружейный рынок… И пробовать, перебирать варианты. Лазер вряд ли возьмет его шкуру. Плазмой проще иссушить сам океан.

Кислотные снаряды? Вполне себе вариант, особенно какой-нибудь вроде «Эхидны», может, и прожгли бы ему шкуру. Ужасно, конечно, но что поделать, оставлять такую тварь в живых еще страшнее. А что, если вирусы?.. Хотя непонятно, возьмут ли такую махину. Хотя — возьмут, вирус перегноя, например, ему безразлично, какую органику… Или, скажем, биотерминатор… Кошмарно. А возьмет ли его биотерминатор?.. Он ведь… Только на плоть… А это чудовище — оно как неживое… Страшно огромное… Огромная пасть, в которых зубы – колонны, подпирающие земную твердь. Вот пасть открывается и поглощает саму планету, стискивая этот крохотный шарик. Это вселенский бесплотный ужас… Как потусторонний призрак… Ужас?.. Потусторонний?..

Митра резко проснулся и выпрямился в кресле, пытаясь уловить эту мысль. Потусторонний. Ужас. Что скрывалось за этими словами? Где-то внизу титанический змей громил все, до чего мог дотянуться.

Митра установил связь быстрее, чем сам это понял. Через несколько секунд на экране возникло лицо его помощника.

— Не спишь? — удивленно спросил капитан.

Остряк помотал головой. Он был непривычно серьёзен.

— Все равно вылет завтра во второй половине дня. Обычно к этому времени ему надоедает ломать всё подряд и он решает глотнуть воздуха поближе к поверхности, — объяснил помощник.

— Ты смотрел запись нападения? — быстро спросил капитан, и от его взгляда не укрылось, как перекосило Остряка.

— Смотрел, черт бы его побрал, — сдавленно ответил он.

— Твои прогнозы на успех? — не отводя глаз от своего помощника спросил Митра.

— Нет прогноза, — не отвел взгляд тот. Митра подумал, что ослышался.

— Что значит?...

— Нет прогноза. Невозможно спрогнозировать, предсказать, просчитать. Не могу! — раздраженно буркнул помощник.

Митра в очередной раз проклял тот момент, когда он согласился на этот чертов контракт.

Остряк был логиком. Он был человеком, чье мышление было воспитано, натренировано и биологически усилено в Галактическом Университете имени Ломоносова, а это значило, что выходец с Земли мог просчитать любую ситуацию, предвидеть практически любое развитие событий еще до начала всякого действия.

Остряк не просто видел и чувствовал последовательность, он в принципе определял границы реальности, границы того, что можно было считать миром людей… И того, что к привычной человечеству реальности не относилось.

— Метафизика, мать её… — процедил Митра, сжимая трещащие подлокотники.

Остряк опустил голову и кивнул.

— Именно. Я просто не вижу левиафана, в каком-то смысле, это титаническое слепое пятно для моего сознания.

— Откуда он вообще здесь взялся? Сэкай говорит, он не может здесь существовать.

Остряк хрипло рассмеялся:

— Капитан, тогда спросите, откуда подобные феномены вообще берутся. Быть может, он как-то связан с неестественно ровным дном океана… Может быть… Да нет, это бред.

— Что “может быть”, Остряк?

— Может быть, это реакция планеты на вторжение. Хотя, конечно, маловероятно. Географические аномалии встречаются примерно на одной из тринадцати тысяч пятисот шестидесяти двух планет. Просто совпадение.

На какое-то время воцарилась тишина.

— Так… Я отменяю твой вылет. Вместо тебя полетит… — Митра какое-то время мучительно открывал и закрывал рот, пытаясь выдавить из себя хотя бы какое-то более-менее подходящее имя из членов его команды, а потом зарычал от бессилия.

В этом и была проблема. Команда «Эссе Хомо» не была командой бойцов, которыми были наемники в большинстве своем. Охрана, разведывательные миссии, участие в локальных планетарных конфликтах и постоянных университетских войнах, которые вели между собой межзвездные организации, когда-то бывшие заведениями для получения знаний… На это не требовалось ни ума, ни особой сноровки, лишь смелость да какой-никакой космический корабль.

Команда Митры была качественно иным явлением. Это была команда ученых, которые выполняли контракты, связанные с изучением потусторонних явлений, искавшая аномалии и артефакты по всей исследованной галактике. Их заказчиками были, в основном, те же галактические университеты, которые острым взглядом следили за всеми событиями в мире, периодически принимая самое активное в них участие. Когда человечество, казалось, достигло предела изучения реальности, понадобились узкие специалисты, чтобы этот предел перешагнуть. Такие, как команда «Эссе Хомо», бывшая одной из лучших среди подобного рода профессионалов.

Но у этой медали была и обратная сторона: в отсутствие профильных контрактов приходилось браться за что попало, а большая часть команды не была ни пилотами, ни боевиками.

Кроме Остряка только Митра мог выполнить такую задачу, но, понятное дело, он на этот риск пойти не мог.

— Ты всё проверил? Бомба надежно закреплена? Он точно среагирует на твои полеты над водой? — перевел тему капитан.

— Должен. Сами знаете, после еды нужны развлечения, есть доказательства, что он во второй половине суток реагировал на низколетящий транспорт местных. Попытка не пытка.

— Хорошо. Остряк, черт с ним, с левиафаном. Самое главное, чтобы ты вышел сухим из воды.

— Я постараюсь, капитан. Если не забуду сходить в туалет, то, думаю, сухим смогу.

В пятнадцать часов тридцать четыре минуты по местному времени Остряк вылетел на челноке в сторону лазурных вод Плоского океана. Дистанция над водой составляла тридцать метров, скорость — около шестидесяти пяти километров в час, больше перегруженный челнок выдать не мог. Вся команда звездолета столпилась на капитанском мостике, затаив дыхание и наблюдая за мухой, медленно пересекающей сверкающую гладь вод, пытаясь на спутниковой трансляции увидеть момент, когда в чистой океанической воде обозначится гаргантюанская туша разъяренного чудовища.

— Остряк, проверь датчики. Проверь крепление бомбы и таймер, — отрывисто бросал приказы Митра. Сандра видела краем глаза, как он то обхватывал руками подбородок, то обрушивал кулаки на подлокотники. Остальные переминались с ноги на ногу за их спинами, боясь издать лишний звук.

— Все на старте, все готово, Капитан! — неестественно бодрым голосом отозвался Остряк, с момента вылета не проронивший ни слова.

Ему было до смерти страшно.

— Внимание! — вскрикнула Сандра, заметив потемневшую полосу воды, которая на мониторе казалась маленькой, но всё равно затмевала своими размерами крохотный челнок. Культуролог напряженно вглядывалась в данные анализа изображения, затем она усилила картинку, чтобы получше рассмотреть челнок и монстра, — Объект… движется параллельно с тобой, скорость пятьдесят пять километров в час!..

— Отлично, надо подняться повыше и выманить его! Скоро я его нагоню и…

А затем под челноком разверзлась бездна, полная циклопических зубов, способных вырвать кусок из космической верфи. Левиафан оказался гораздо умнее и коварнее, чем можно было ожидать от змея длиной в несколько километров. Он выставил на поверхность заднюю часть туловища, а сам нырнул поглубже и, набрав скорости, высунул в воздух пасть, чтобы добраться до противно гудящей мошкары.

Команда корабля застыла, и лишь один звук нескончаемо терзал их слух: нечеловеческий крик, который издавал Остряк.

Дальнейшие события произошли практически одномоментно.

Парализованный мозг логика все-таки смог среагировать гораздо, гораздо быстрее, чем это сделал бы любой другой человек: практически одновременно он активировал бомбу, выключил магнитный держатель и направил челнок почти параллельно вверх с максимальным ускорением. Сразу после этого крик оборвался, а Митра и остальные зачарованно смотрели, как голова левиафана проносится под увернувшимся челноком, как медленно между зубов проскальзывает бомба, как неторопливо закрывается пасть, а чудовище по инерции еще летит вверх, пытаясь дотянуться до проклятой летающей жужжалки… А его голова все выходит и выходит из воды.

Челнок быстро увеличивал расстояние между собой и хищником, в неестественной тишине пожирая воздушное пространство. Какое-то время левиафан еще тянулся за ним, а потом сработал датчик давления бомбы, и она сдетонировала. Взрыв мощностью в две мегатонны сперва осветил изнутри, а затем разорвал на части голову левиафана. Куски мяса, запёкшаяся кровь, осколки чешуи и костей на десятки метров вокруг щедро облили кипящий океан дьявольским дождем.

Капитанский мостик взорвался ликованием и криками.

— Остряк, ты сделал это! Чертяка языкастый, чтоб тебя! — в исступлении кричал Митра, колотя по мониторам. — Остряк?.. Остряк, отзовись!

Ликование смолкло. Митра вывел на экран изображение внутри челнока и выругался: Остряк без чувств обмяк в кресле, склонив голову набок, было видно, что из носа и ушей у него обильно текла кровь.

— Перегрузка! Он стартовал со слишком большим ускорением! Судя по всему, стабилизационное поле позволило ему не размазаться по кабине. Капитан, надо срочно готовить медицинский кабинет! Дарэл, Мико, помогите мне с транспортировкой! — Юмэ-но, исполняющая должность бортового врача, сорвалась с места, техники унеслись вместе с ней, шумно грохоча ботинками по палубе.

— Чёрт побери… Сколько у него хода? Сколько у нас времени для реанимации? Проклятие, челнок не рассчитан на долгие перелеты, топлива там хватит аккурат долететь до нас… Придется выводить корабль из дрейфа и подбирать его в космосе. — Митра связался с медкабинетом, — Сэкай, сколько у нас времени? Два часа есть?

Появившаяся на экране девушка прищурила тёмные глаза и убрала со лба прядь намокших волос, после чего кивнула.

— Четыре часа, после этого будет гораздо сложнее.

— Отлично, направь Дарэла в технический отсек, мы включаем двигатели.

Митра отключился и выдохнул, после чего расслабился в кресле. Ладно, всё закончилось не так уж и пло…

— Капитан, у нас проблема, — напряженным голосом сказала Сандра. Митре тут же пришло в голову, что она единственная не кричала от радости.

— Перед тем, как потерять сознание, судя по всему, Остряк выстроил автомаршрут к кораблю.

— И это значит… — Митра почувствовал, как у него шевелятся волосы на затылке. А ведь вроде бы все было так неплохо.

— Это значит, что… — Сандра сверилась с данными на экране, — Через восемь минут Остряк врежется в нас на второй космической скорости.

Есть контракты, за которые не стоило браться с самого начала.

— Спокойно. Я перехвачу его по прямому лучу. Я уже делал так много раз. — Митра молился, чтобы его голос не дрогнул. Вроде получилось. Краем глаза он увидел, как Сандра кивнула.

Но есть нюанс. Делал он это не под угрозой прямого столкновения и с боевыми транспортниками, у которых дальность связи по прямому лучу была минимум две или три тысячи километров.

А здесь сколько? Шестьсот? Или семьсот? Значит, минута. За минуту до столкновения успеть внедрить командный код, перехватить управление и остановиться. Проще простого.

— Четыре минуты до столкновения, капитан.

Митра подключил нейроинтегратор. Нужно подключиться к кораблю напрямую, визуализировать необходимые инструменты… И не упустить момент. Долей секунды раньше, долей позже, хотя бы немного облажаться — и одной научной станцией с тремя выдающимися учеными, ветеранами разведки и одним разнесчастным логиком будет меньше.

Перед глазами Митры стояли сразу две картинки: несущийся пылающий раскаленный болид и что-то вроде радара, где в центре был корабль, а с периферии невероятно быстро приближалась алая точка. Капитан знал, что за взаимодействия с системами корабля через нейроинтегратор надо платить, в том числе – моментально отмирающими нейронами, но уж лучше по кускам на тот свет, чем сразу, в чем ему признался когда-то плененный повстанец.

Капитан ощущал корабль, словно собственные мысли. Одна из них щупальцем медленно потянулась по прямому лучу к несущемуся челноку. Медленно. Неторопливо.

О чем Сандра думала в последние моменты? Как ни странно, она немного завидовала остальной команде: умрут, не зная об этом. Счастливчики, с завистью решила она, закрывая глаза.

Время тянулось, как нить на чужом горле, медленно и неотвратимо, а затем весь корабль ощутимо тряхнуло. Щиты смягчили удар, поэтому девушка удивленно открыла глаза. Посмотрев на мониторы, она увидела, как помятый челнок медленно вплывает в открытый шлюз корабля.

— Если этот ублюдок не сломал себе шею… То у него сегодня второй день рождения. — с трудом процедил Митра, отключаясь от систем корабля. Затем он обхватил разрывающуюся от боли голову и застонал.

— Капитан… Вы настоящий герой! Вы нас спасли! — задыхаясь сказала культуролог.

Какое-то время герой молчал, а потом глухо ответил:

— Всегда к вашим услугам.

Лучше бы я не брал этот чертов контракт.

III. Грязная работа

…прошел сквозь борт научной станции, словно его и не было.

Конечно, «Буттермессер» для этого и предназначен, но Остряку впервые приходилось использовать подобного рода аппарат. Устаревшая штурмовая капсула для диверсантов-камикадзе вошла в космический корабль в соответствии со своим названием: резко и плавно, пробив борт и, потеряв почти всю кинетическую силу благодаря своему строению, проскрежетала по стальной палубе, глубоко вспоров её.

Какое-то время Остряк еще лежал, дожидаясь, пока остынет поверхность «Буттермессера», и вслушиваясь в окутавшую его тишину. Наконец, он нашарил рукой рычаг, отваливающий съемную часть капсулы, выдавил его и спихнул с себя металлическую плиту, неприятно напомнившую ему о крышке гроба.

Выбравшись наружу, он снова замер. Через прорванное капсулой отверстие быстро улетучивался воздух, но, к счастью, эта техническая секция была изолирована и отделялась от остальных помещений коридором, а костюм с замкнутым циклом дыхания решал проблему отсутствия кислорода. Остряк тихо пошипел себе в маску костюма и пнул нос штурмовой капсулы.

— Не шипи мне тут. И не пинай «Буттермессер», а не то… — тут же деловито забубнил в ухо Митра.

— Хорошо, мам. Я приземлился… Э-э-э… Пристанциировался, как и планировали, прямо посередине над жилым отсеком.

— Добро, обнял. Как доберешься – пиши, — зевнул капитан.

— Господин капитан, а какое-то напутствие будет? Ну там, не ставить на зеро, не пугать местных?

— Придерживайся легенды и не рискуй попусту. Состояние их транспортных аппаратов я проверить не могу, но приборы показывают, что там точно есть несколько кораблей малой дальности, хватит добраться до «Эссе хомо».

— Вас понял, отбой.

Остряк подошел к закрытому коридору и приложил ладонь к светящейся оранжевым пластине замка. Как и ожидалось, ничего не произошло. Агент установил канал связи через нейроинтегратор.

— Профессор?..

В голове зазвучал высокий женский голос.

— Агент, это вы?.. Вы прибыли?.. Где вы сейчас находитесь?.. — сбивчиво заговорила профессор Марианна Штайнц, руководитель научно-исследовательской станции с длинным буквенно-цифровым кодом, принадлежащей Всеамериканскому Институту Астронавтики, или, сокращенно, ВИА.

Эта станция находилась не так далеко в стороне от маршрута корабля «Эссе Хомо», когда тот получил сигнал чрезвычайного бедствия. Прибыв в зону месторасположения станции, Митра установил контакт с профессором, что позволило без промедления приступить к миссии спасения.

— Да, я уже здесь. Я нахожусь… — Остряк сверился с картой станции, — в технической секции Д-18, на второй палубе.

— О Боже, вы прямо над нами… Вам надо будет спуститься на первую палубу, мы забаррикадировались в жилом отсеке, но я не знаю, как это сделать: там повсюду они.

— Мэм, для начала мне нужно выйти отсюда. Мне нужны капитанские коды доступа абсолютно ко всем помещениям станции.

— Они у меня. Я… Взяла капитанский планшет до того, как он… В общем, вам нужно прийти к нам, как можно скорее! О, Боже!..

— Я не могу разблокировать дверь. Через планшет вы можете дать доступ университетской службе безопасности? Эта функция должна быть предусмотрена.

— Да! Но это касается только помещений общего пользования… Так, подождите… — Остряк облокотился на стену и достал из прикрепленных ножен штатный кинжал службы безопасности, осмотрел и убрал обратно. Широкое прямое лезвие из сплава металлов предназначалось для поражения органической материи, что давало представление о методах американских «эсбешников».

Нож, закрытый костюм, усиленный внутренним эндоскелетом, да набор гаджетов, вот и все снаряжение для операции. Во время короткого обсуждения миссии, Митра настоял, чтобы основной упор был сделан на мобильность и использование всех возможных лазеек во внутренностях станции.

«Брать гауссовку смысла нет, — пояснил тогда капитан, обладавший огромным опытом в подобных вопросах. — Всех не перебьёшь, патроны найдешь вряд ли, лишний вес, да и неизвестно, как пули действуют на них. Нож надёжнее.»

Наконец, получив сигнал от профессора, Остряк вновь приложил ладонь к пластине, скользнул в открывшуюся дверь и тут же закрыл её за собой, медленно двинувшись вперёд.

— Профессор Штайнц?..

— Да?

— Сколько человек находится на станции?

— Было двести шестьдесят один. Сейчас нас осталось тридцать девять. Остальные…

— Я понял. Сколько их на моем уровне?

— Я не… Так, дайте подумать. Агент, вы сейчас выйдете на техническую палубу, обычно там не так много людей. В основном, инженеры и подсобны рабочие. Я думаю, десять или двадцать… Особей. Основная масса на третьем и первом уровне, возможно, вы даже по связи слышите их крики и удары в стены.

— Нет, профессор, но я вас понял. Система энергообеспечения?

— Работает, но генераторы находятся в закрытых помещениях. Как и все остальные системы.

— Вы можете подключиться к камерам через планшет?

— Агент, я… Я всего лишь ученый, понимаете? Я не владею… К сожалению, никто из команды обслуживания не выжил, и мы… — у неё внезапно сорвался голос.

— Хорошо, я вас понял. Ожидайте, мне нужно время, чтобы понять, как к вам спуститься.

Профессор промолчала. Остряк достиг двери, ведущей на палубу, и опустился на одно колено, замерев. Какое-то время, он настраивал аудиосенсорные модули костюма, а затем тихонько постучал ладонью по двери. Благодаря модулям, он услышал тихую вибрацию металла от ударов, но больше ничего.

Наконец, Остряк снова достал нож, принял боевую стойку, и, открыв дверь, бесшумной тенью скользнул в широкий проход, озираясь и вращая лезвием перед собой. В ноздри ударила смесь тяжелых запахов гниения, крови, чего-то пряного, вдалеке агент увидел потёки крови, заворачивающие за угол. Ругнувшись, он включил фильтры запахов, стало гораздо лучше. Он продолжал еще какое-то время ждать, но потом двинулся направо: согласно карте станции, там располагались лифты.

В этот же момент за спиной раздался голодный рёв.

Надвигающееся существо, безо всяких сомнений, когда-то было человеком. Остряк мог различить конечности, залитый кровью комбинезон… Но начиная с грудной клетки и выше, вплоть до чего-то, отдаленно напоминавшее голову, тело было вскрыто, разломано, и изнутри торчали зеленоватые застывшие щупальца. Лицевая часть была странно деформирована, словно кто-то установил на нижнюю челюсть странные импланты, а зубы заменил на костяные наросты неестественной формы, которые торчали так, что рот не мог закрыться.

Существо, издавая хрипящие и свистящие звуки, неуклюже зашагало, вызвав в памяти все просмотренные фильмы про зомби.

Остряк сделал шаг назад и принял боевую стойку с ножом в руке. Тварь, отбрасывая в сторону конечности, нелепо рванулась в его сторону, занесло правую руку для удара, но

споткнулось о выставленную Остряком ногу. Агент шагнул в сторону, уворачиваясь от смертельных объятий, и ударил ножом, с убийственной точностью всадив лезвие между первым и вторым позвонком. Тварь, грохнулась на палубу, завалившись вперед по инерции, Остряк перевел дух. Что ж, первая встреча прошла без особых проблем, осталось только посмотреть…

Он перевернул труп и тут же отдернулся, увидев, как зеленоватые щупальца пришли в движение. Они лезли из распахнутой грудной клетки, оплетая бёдра, плечи, тянулись вверх к горлу, потихоньку из внутренностей появлялись новые ростки. Остряк, не теряя ни секунды, всадил лезвие в живот, там, где, по его прикидкам, находился источник роста. Его нож уперся во что-то плотное, плотнее, чем ткани внутренних органов, он перехватил рукоятку обеими руками, нажал и что-то внутри с тихим хрустом поддалось. Для гарантии он пошевелил ножом вверх-вниз, разрезая это нечто плотное, и с удовлетворением увидел, как щупальца замерли.

Дальше предстояла откровенно грязная работенка. Не доставая нож из тела, Остряк вспорол живот твари, расширив уже имеющуюся дыру от солнечного сплетения до паха. Затем, он деловито засунул руки в рану и раздвинул края.

Его взору предстало что-то вроде растения без корней, которое проросло в желудке.

Разрезанное ножом Остряка надвое, в свете белых ламп оно напоминало зелёного осьминога, чья распластанная голова сочилась желтоватой кровью. Сделав снимки на нейроинтегратор, Остряк вызвал «Ecce Homo».

— Капитан?..

— Да, Остряк, что случилось? — живо отозвался Митра.

— Пожалуйста, посмотрите снимки, покажите Сэкай… И соедините меня с ней. Тут происходит какая-то чертовщина, — Остряк усилием мысли переслал сделанные кадры.

На другом конце канала связи повисла тишина.

— Что за… Они что, проросли в человеке?!

— Да, и я хотел бы знать, что это вообще такое.

— Остряк! Капитан показал мне снимки, я приступила к анализу, — в голове Остряка прозвучал голос экзобиолога «Ecce Homo» Юмэ-но Сэкай, как всегда, бесстрастный и холодный, больше похожий на роботизированных комментаторов.

Оставив в покое труп, Остряк встал и тихим шагом направился дальше по коридору.

Внезапно, в дверь справа что-то ударило с большой силой, замолотило в неё, раздался высокий вой. Тихо выругавшись себе под нос, агент продолжил движение, но, словно в ответ, замолотили в двери впереди, и дальше, и дальше, пока, наконец, к этой какофонии не присоединились монстры прямо по курсу, за дверью, за которой скрывались лифты на нижние палубы.

Судя по всему, твари, бывшие когда-то членами команды, пытались выломать двери, чтобы оказать самое теплое приветствие Остряку. Возможно, даже с угощением.

Остряк выругался еще раз и остановился. Вроде бы дверям ничего не угрожало, но грохот стоял на всю палубу. Он установил еще раз связь с профессором Штайнц.

— Профессор? На палубе второго уровня есть аварийные лестницы?

— Да, они находятся в противоположной стороне от лифтов, прямо за комнатой с генераторными отсеками. Но я не уверена, что вам нужно туда…

— Почему?

— Они ведут в оружейную охраны станции, и я слышала там взрывы.

— Понял вас. Сколько человек было на второй палубе?

— Возможно… Инженерная команда, подсобные рабочие. Думаю, примерно два десятка человек. Господи, только не говорите, что вы собираетесь с ними сражаться! Это крайне опасно, агент!

— Буду думать. Конец связи, — Остряк закрыл канал с Штайнц и тут же вызвал корабль,

— Ну что там?

— Остряк. Это растение — паразит с первой планеты созвездия Рака, comedenti infestantibus, “пожиратель агрессивный». Назван так из-за чудовищно высокой инвазивности, а также хищнический повадок. Если вкратце, он каким-то образом умеет паразитировать на живых организмах, из-за чего…

— Обсудим позже, Сэкай. Его добавляют в пищу?

— Нет, конечно же, он… Это была шутка, да? — с сомнением спросила экзобиолог.

— Отнюдь, это попытка узнать, каким образом он пророс из желудка этого несчастного, — в эту же секунду, Остряк снова перешагнул выпотрошенный труп, отметив, что растение не делало попыток прорасти.

— Не знаю, Остряк. Для человека он не опасен, потому что паразитирует исключительно на эндемиках первой планеты Рака. Там уникальная биосфера, с содержанием более полутора десятка до сих пор неизвестных науке соединений.

— Однако, это факт, — наконец, удары стихли, судя по всем, твари почувствовали, что Остряк ушел. Однако, почему-то он даже снизил голос и стал ступать осторожнее, когда тишина навалилась на залитую кровью палубу.

— К тому же, эти щупальца прорастали прямо у меня на глазах.

— Но это невозможно! Для подобного роста должна быть среда… — Остряк услышал удивление в её голосе, что свидетельствовало о по-настоящему экстраординарном случае.

— Например, когда растение почувствует, что его носитель мёртв?.. — уточнил он.

— В этом случае паразит просто ищет нового носителя.

— А выглядело, как будто он объятиями хотел поддержать своего собрата по несчастью. Ладно, конец связи, — пробормотал Остряк, очутившись у очередной двери.

На ней была надпись, информирующая о запрете посещения без сопровождения квалифицированного персонала. Себя Остряк считал достаточно квалифицированным, поэтому безо всякого стеснения открыл дверь и проскользнул внутрь, тут же закрыв снова.

Здесь почему-то было лишь багровое аварийное освещение, поэтому Остряк первым делом метнулся к панели управления генераторами: не хватало разлететься на атомы из-за накрывшейся системы охлаждения или еще какой-нибудь ерунды.

Самое странное, что информационная панель показывала о полном порядке работы корабля, и это было самое странное. Остряк снова вышел на связь.

— Профессор, сколько времени вы сидите в этом кошмаре?

— Неделю… Нет, подождите. Да, примерно пять стандартных дней. Где вы?

— Я в генераторной, и судя по аварийному освещению, у нас проблемы. Были ли какие-то перебои в питании?

— Что? Нет! Системы корабля функционируют, я даже вижу по капитанскому планшету. Это какая-то ошибка.

— Профессор, аварийка не включается сама по себе. Кто-то после катастрофы вылезал из места, где вы находитесь?

— Никто, разумеется, не вылезал, среди нас самоубийц нет.

— Были ли какие-то сообщения технического характера?

— Подождите… Нет, входящие сообщения пусты. Возможно, его разорвали сразу на выходе.

— И вы ничего не слышали? Зачем он вообще вылез?

— Я… Мы… Нет, агент. Мы ничего не слышали, — Остряк обратил внимание на сухость, появившуюся в её голосе, — продолжайте пробираться к нам, времени осталось не так и много.

Последняя фраза была сказана для того, чтобы подстегнуть логика, с едой у них проблем не было, с питанием тоже. Тем не менее, аварийный свет не выключался в отсеке, значит, проблема связана исключительно с генератором.

Остряк быстро просмотрел технический журнал. Проверка, проверка, проверка, проверка…

Ничего интересного, зафиксированные скачки напряжения связаны с перемещениями станции. Интересно. Последний скачок напряжения был как раз незадолго до «прорастания» экипажа, но для чего потребовался избыток энергии — непонятно, соответствующая запись в журнале стерта. Может, они как раз прилетели в это место?..

Мысли Остряка летели по давно проторенным тропам мышления, ветвились, как эти проклятые лианы, растекались по вероятным событиям, подобно воде. Его руки листали страницы на информационной панели параллельно с тем, как мозг выдвигал гипотезы, осмыслял, анализировал и отбрасывал, одну за другой. На каждый вариант событий у него уходило чуть меньше секунды. Ремонтные работы? Отсечь, свидетельств чего-то масштабного, на что требуется мощь генераторов нет. Передислокация? Отсечь, в данных координатах они находятся уже довольно давно. Отсечь, отсечь, отсечь.

Но, с другой стороны, один вариант задержался у него в памяти. Энергия — это тепло и свет. Остряк закрыл глаза и перед его воображением встали тепличные модули, позволяющие выращивать плоды и овощи совершенно монструозных размеров. Нужны только свет и тепло, в огромных количествах, но на краткое время. Подобные модули редко использовались в аграрных комплексах, но периодически их можно было встретить на научных станциях, правда, редко.

Перепады напряжения — это всегда риск выхода из строя даже самых мощных генераторов, особенно, если скачки происходят в таких объемах.

Если, конечно, кто-то не против выхода генератора из строя. Скажем… Скажем, после подобного поломка будет уже не особо важна. Например, случится что-то, что возмущаться уже будет нечем. Или некому.

Остряк оставил панель в покое и побрел дальше. Странно, но в генераторной не было ни одной твари или трупа.

Но кто-то здесь определенно был, стерев любые упоминания о своем пришествии.

— Профессор, доступ к камерам, где обычно, у капитана?

— Да, агент. Но зачем вам?

Остряк помолчал.

— Неважно. Ожидайте меня, я уже у лестниц.

— Да, агент. Будьте осторожны, возможно, эти твари… В общем, на второй палубе их должно быть очень много. Попробуйте взломать оружейную секцию, там должна быть взрывчатка.

— Спасибо. Я даже не буду спрашивать, для чего она вам и откуда вы, как ученый, вообще знаете, что она там есть. Не помню, чтобы служба безопасности…

— У меня есть возможность узнать об этом, агент. Поверьте, очень ценные возможности. — в её голосе внезапно прозвучала угроза. Но зачем угрожать агенту службы безопасности? Не раскрывать рот? Или это первый шаг к попытке уладить… Некий инцидент?

Остряк открыл площадку с аварийными лестницами и вслушался. Внизу слышались отдаленные звуки шагов, стоны и скрежет. Если профессор не ошиблась, то лестница выведет к соседнему с оружейной камерой секции, а там до жилого блока рукой подать.

Агент, стараясь как можно тише, зашагал вниз, через каждый несколько шагов перегибаясь через перила и вглядываясь. Возможно, охрана в самом деле попыталась взорвать кого-то как минимум гранатами, но, судя по всему, попытка не увенчалась успехом. Добравшись до двери шлюза, Остряк не придумал ничего лучше, чем постучать по двери. Издалека раздался мучительный стон. Открыв дверь, логик осторожно выглянул из-за стены.

Прямо напротив находился вход в оружейную. Остряк видел мигающий в полутьме свет, обгоревшие стеллажи и разбросанные куски тел. Дверь была выворочена наружу, видимо, кто-то установил заряд взрывчатки на заблокированный шлюз. Вдалеке одиноко зашевелилась тварь, поползла к Остряку.

— Тебе как, нормально? — логик с интересом рассматривал неуклюже перебирающий руками остаток тела. Таз и обе ноги, судя по всему, оторвало взрывом, по палубе следом волочились кишки, словно те самые лианы пожирателя.

— Извините, но у нас закрыто. — прокомментировал Остряк, когда тварь, зацепившись за вывороченную дверь оружейной, перевалилась через нее и упрямо поползла вперед. Логик увидел, как лианы оплетают тело мертвеца, уходя под кожу, из-за чего казалось, что на его теле взбухли черно-зелёные артерии. Тело доползло до двери на лестничную площадку и потянулось к Остряку когтистыми руками.

— Я же вам повторяю, зак-ры-то, — на последнем слоге Остряк нажал на панель управления, и стремительно сошедшиеся двери сомкнулись ровно на шее пожирателя, отрубив ему голову и руки. Судорожно сжавшиеся челюсти клацнули последний раз, и голова, катнувшись, уставилась на агента незрячими глазами.

Остряк снова открыл дверь, но труп больше не шевелился. Значит, стремительно соображал агент, просто поразить тело мало, растение берет на себя роль дублирующей нервной системы. Противно, мерзко, это значительно усложняет их убийство.

Перешагнув через развороченную дверь, Остряк осмотрел оружейную, но больше его интересовали разбросанные куски тел, чем стандартные гауссовки. Судя по характеру повреждений, пожиратели умирали либо в случае полного поражения головного мозга, либо в случае уничтожения цветка-паразита. Это надо было учесть. Впрочем, некоторые трупы были обычными: кто-то из охранников успел схватить оружие и отстреливался до последнего патрона.

К сожалению, они явно не знали, с чем сражались, поэтому их успели порвать. Остряк отметил, что на большинстве тел были как обычные рваные раны от мутировавших клыков и когтей, так и синяки и кровоподтёки. Судя по всему, пожирателя атаковали как придется, то забивая жертв до смерти, то разрывая и пожирая. Но надо было проверить еще одну деталь…

Опустившись перед трупом с разорванным горлом, Остряк осторожно вспорол ему живот. Проделав ту же процедуру, что и с первым телом, агент обшарил желудок, пищевод и обнаружил что-то похожее на полупереваренные семена угольно-черного цвета, казалось, даже не отражающих свет.

Дальнейшие вопросы отпали, и Остряк, оставив труп в покое, брезгливо вытер о его комбинезон руки.

— Капитан, это Остряк. Судя по всему, экипажу скормили семена пожирателя, но по какой-то причине они проросли далеко не во всех.

Митра вздохнул.

— Я бы советовал тебе убить нескольких и исследовать их уровень опасности. Есть такая возможность?

— Для этого придется сделать крюк и обойти несколько комнат второй палубы. Что там находится?

— Подсобные помещения и санитарные отсеки. Начни с санитарки, возможно, там найдутся какие-либо улики и записи. Узнай у Штайнц насчет судовой команды врачей, возможно, кто-то из них выжил.

— Вас понял, конец связи.

Связавшись со Штайнц, Остряк задал вопросы о врачах, но увы: среди спасшихся не было никого, кроме части ученых и рабочих. Агент подошел к следующей двери и вздохнул.

— Значит, будем зачищать имеющимися силами. Хорошо, что я на упреждение взял курс на санитарный отсек. — пробубнил Остряк и открыл следующую дверь.

Дверь с противоположной части оружейной комнаты вывела на параллельный коридор, где его ждали. Сразу три твари набросились на логика, и ему пришлось немало постараться, чтобы отбиться от них. Получив два чувствительных удара по рёбрам, он махал, как бешеный, своим ножом, во все стороны летели отрубленные конечности и кровь вперемешку со слизью.

Последняя тварь едва не распорола когтями его костюм, но Остряк, увернувшись, взревел и впечатал пожирателя головой в стену коридора. Затылок твари омерзительно хрустнул от удара, но та опять полезла вперед. Интереса ради агент впечатал кулак в то, что когда-то было лицом, приводы эндоскелета тихо загудели и Остряк с омерзением почувствовал, как рука погружается внутрь, с хрустом ломая подающиеся кости и ткани. Пожиратель осел на пол, но из живота тут же зазмеились лианы, заставив агента нанести еще несколько ударов в живот. То же самое он проделал и оставшимися двумя телами, причем у одного конечности уже начали снова дергаться, чтобы помочь носителю встать.

Остряк остановился, тяжело дыша. Да, эти существа были гораздо быстрее и сильнее обычных людей, даже реакции логика едва хватало на то, чтобы уворачиваться и парировать их удары. Сколько там их в живых? Две сотни? Прогулка обещала быть весёлой.

— Спасибо… Капитан… За совет… — пропыхтел он и, глубоко вздохнув, потащился к ближайшей двери справа, попутно отослав на корабль запись боя с пожирателями.

Дверь за дверью, комната за комнатой, наконец, Остряк зачистил эту часть корабля, остановившись перед дверью, за которой начинался жилой блок с примыкающим складом. По правую руку была медотсек, но его посещение ничего не дало Остряку, кто-то точно также зачистил журнал посещений за последний месяц, а обыск помещения ничего не дал: несколько порванных трупов и два скучающих пожирателя разгромили все до основания.

Шлюз в жилой блок был заблокирован. Остряк вызвал Штайнц.

— Профессор? Я на месте.

— Да, я вас вижу, вам нужно зайти в санчасть и пройти стерилизацию, там есть для этого камера.

— Профессор, а можно как-то без таких радикальных мер?..

— Нет, на вашем костюме может быть… Проклятье, вы что, шутить вздумали?! Какого черта вы себе позволяете?! — её резкий голос взвился до крика. Остряк прикусил язык.

— Я вас понял, профессор, направляюсь на стерилизацию. Конец связи.

Обеззаразив костюм, он вернулся и прошел в открывшуюся дверь. Его взгляду предстало довольно жалкое зрелище сбившихся в кучку нескольких десятков людей, которые испуганно смотрели на его черный костюм службы безопасности, переводя взгляд с непроницаемой маски на нож, который он так и не убрал, и обратно.

Ближе всего к нему стояла высокая и бледная женщина, чьи практически белые волосы обрамляли резкое, костистое лицо. Нервно поджав тонкие искусанные губы, она скрестила руки на груди и зашагала к Остряку едва он закрыл дверь.

— Слава богу. Слава богу, вы добрались до нас. Вы не ранены?.. — её бледные голубые глаза горели лихорадочным огнем, она сделала жест, словно хотела коснуться плеч Остряка, но взамен отшатнулась от него.

— Планшет, профессор. Мне нужны все имеющиеся у вас сведения об инциденте и план станции, — отчеканил Остряк.

— Сперва представьтесь. Кто ваш непосредственный командир? Из какого вы отдела? — упрямо перебила его Штайнц, — я связывалась с вашим капитаном, но он отказался мне сообщать…

— Вам необязательно знать это. Для вас меня зовут агент Оранж, и на вашем месте я бы не затягивал с предоставлением сведений. Вы знаете, что агенты службы безопасности наделены полномочиями проводить расследование прямо на месте чрезвычайных происшествий? — холодно процедил Остряк. Он знал, как на любых ученых действует сам вид «эсбешников» в боевом облачении и звук голоса, искаженного внешними динамиками. Он слегка оглянулся на окружающих его людей и с удовлетворением заметил, как они отшатнулись.

Но не профессор.

— Известно, агент Оранж. Мой муж является начальником службы безопасности нашего подразделения ВИА, к которому, принадлежите и вы. Поэтому на вашем месте я бы уделяла больше внимания нашему спасению, чем расследованию, — отчеканила Штайнц.

— Я являюсь членом сводной группы, подконтрольной напрямую Комитету Этики, профессор Штайнц. Отчет пойдет в первую очередь им, а уже потом вашему мужу, Георгу Штайнцу, — судя по лицу, её это проняло. Остряк тут же сбавил напор. — Впрочем, он может пойти им. Если вы окажете помощь в расследовании и не будете задавать лишних вопросов. Это в ваших же интересах, профессор.

Какое-то время женщина колебалась, но, наконец, приняла судьбу. Раздраженно повернувшись спиной к агенту, она дала ему знак следовать за ним.

— Мы проводили исследования ботанического характера. В какой-то момент люди просто… Обратились, и нам пришлось спасаться. Большая часть мутировала, часть перебили, оставшиеся забаррикадировались здесь. Это все, что мне известно, агент.

Они подошли к небольшому помещению, видимо, оборудованному в кабинет профессора. Зайдя внутрь, профессор взяла со стола светящийся прямоугольник капитанского планшета и передала агенту.

— Кто руководил экспедицией?

— Я, но научным руководителем был профессор Фельдбек. Он осуществлял основную научную работу. Как вам известно, он выдающийся ботаник, поэтому вы знаете, какого рода деятельностью он занимался. Правда, я не знаю, что с ним стало, возможно, он погиб на одной из научных палуб: минус первой или минус второй.

— Разумеется, — Остряк впервые слышал это имя, но это ничего не значило. Надо спросить у научников «Эссе Хомо», в частности, Юмэ-но, — Расскажите, как вообще это произошло?

— Я… Я не знаю, агент. Мы были с капитаном на третьем уровне, когда к нам прибежал его помощник, и он, кричал что-то, и на ходу… Честно говоря, я даже не помню, как очутилась здесь, вместе с остальными выжившими. По всему кораблю были слышны крики, выстрелы, взрывы, а потом все стихло.

— Понятно. Вы или ваши подчиненные заметили что-нибудь подозрительное до инцидента?.. — голос Остряка был ровным и бесстрастным, словно его это вообще не интересовало.

Женщина растерянно посмотрела на окружающих, но все лишь кивали головами. Профессор развела руками:

— Нет… Это произошло рано утром, когда большая часть команды спала. Я с капитаном… Мы составляли отчет о прошедшей работе. Если вам интересно, я могу…

— Не беспокойтесь, профессор Штайнц, мои вопросы носят сугубо утилитарный характер, — Остряк повертел в руках планшет. Увы, он абсолютно бесполезен: гаджет показывал лишь общее состояние корабля и мог давать и забирать доступ к каютам, а также подключаться ко внутренней связи. Прискорбно.

Агент внезапно повернулся к профессору и открыл лицо. Штайнц с удивлением увидела, как закрывающие пластины съехались в стороны, представив её взору лицо слишком молодого мужчину, чье бледное лицо удивительно гармонировало с холодно-голубыми глазами. Уголки его губ периодически подрагивали, словно Оранж был готов в любой момент рассмеяться, но взгляд юноши был до жути цепок, пронзителен и отстранен. Профессор быстро опустила глаза и увидела, как агент пальцами касается на планшете кнопки связи, словно пробуя её.

— С этой минуты мы будем связываться через канал сто тридцать девять – икс, — чётко выговорил Оранж, — так будет удобнее, это канал шифрованной связи, и любые переговоры оттуда можно будет впоследствии удалить. Вас это устраивает, профессор?

Маска с тихим шелестом вновь закрыла его неприятный взгляд. Профессор Штайнц испытала чувство чудовищного облегчения.

— Да, господин агент, — прошептала она и облизнула пересохшие губы, — абсолютно устраивает. Я в вашем распоряжении, если мои сведения вам как-то помогут.

Судя по всему, агент рассчитывал на такой ответ, потому что теперь его голос звучал абсолютно деловито и сухо.

— Где и сколько кораблей эвакуации?

— Секция А-18, минус третья палуба. Там находятся четыре малых пассажирских катера и два грузовых, думаю, на нас хватит пары малых. Но чтобы воспользоваться ими нам нужен капитанский доступ к управлению суднами.

— Проклятье, капитан был из флотских? Отвратительная привычка замыкать корабли эвакуации на себя. Хорошо, я понял. Где находится… То, что осталось от капитана?

— Секция Е-01, капитанская рубка. По крайней мере, там я видела его последний раз.

— Как мне воспользоваться лифтами, и есть ли вообще такая возможность?

— Прямо на выходе в сторону лифтов эти твари. Много. Слышите? Они бьют в дальнюю стену и воют. Вам нужно будет вернуться к медицинскому отсеку: дверь напротив — это параллельный коридор. Но будьте осторожны, там…

— Я догадался. Кстати, если вы взяли «сетевик», то он бы мне очень пригодился, — небрежно спросил Остряк.

— «Сетевик»?.. Я не… — профессор нахмурилась и заморгала. Остряк с разочарованием понял, что она не прикидывается.

— Это такой огромный светящийся браслет на руке капитана. Вы же видели его?.. — хорошо, что маска закрыта, а то даже профессор заметила, как он пожирает глазами каждое движение мышц её лица, глаз, каждое подергивание век и дрожание губ, получая из этой картины даже больше информации, чем профессор могла сама сказать.

— Честно, я не помню, возможно… Да, наверное, он был, но я…

— Неважно. Сидите и ждите, когда я вернусь за вами, — Остряк рассек сгрудившихся вокруг них с профессором людей и вышел из жилого блока.

Пройдя две или три секции, он на секунду остановился и присел на корточки.

Профессор Штайнц говорила в общей сложности семь минут и тридцать две секунды чистого времени. Интенсивность эмоциональных колебаний можно разделить на группы, из которых интерес Остряка представляли две: вербальные единицы, связанные с катастрофой и вербальные единицы, связанные с расследованием. При ожидаемой связанности обеих групп, соответствовали средним показателям в аналогичных ситуациях лишь вербальные единицы, связанные с катастрофой: характерными атрибутами были признаки шока, ужаса, неверия и надежды.

Но при этом, при анализе группы расследования, в ней отсутствовали страх и осознание вины. Напротив, профессор Штайнц мало того, что была уверена в невиновности и отсутствии ошибок при работе с материалами, отнесенных к категории смертельно опасных с тремя плюсами (а в этом Остряк был вверен), так она не испытывала, в отличие от других ученых на корабле, паники ни от службы безопасности, ни, что непостижимо, от комитета этики. Любопытно. В целом, это упрощало задачу, теперь Остряк знал, у кого он получит недостающие для расследования сведения.

Агент встал, сделал три тихих шага по очередной разгромленной каюте и подсоединился к каналу связи. Профессор Штайнц удивилась, когда он сказал о том, что канал не может быть подслушан. Это была правда и в том случае, если бы подслушать захотелось ей.

— Профессор Фельдбэк? Вы меня слышите?

Какое-то время канал молчал, а потом послышалось тихое хихиканье.

— Вы невероятно умны, агент. Просто поразительно, эта дура не знает, с кем связалась.

— Благодарю. Времени, как я понимаю, у нас не так много, так что я хотел бы знать…

— Не так быстро агент, — голос мгновенно похолодел. — Сперва мы должны кое-что обсудить.

— Я уже догадываюсь. Только мне не совсем понятно, зачем вы действуете так скрытно, — соврал Остряк, поддерживая легенду «эсбешника».

— Скажем так, деятельность профессора Штайнц, которую курирует собственный муж — это откровенно дурной знак. Вопрос морали, если хотите. Это всё, что я могу сказать.

«Вопрос морали, старый дурак, как же. Сколько тебе? Семьдесят? Восемьдесят? И ты внезапно озаботился моралью, о нет, оказывается, «эсбешники» трахают ученых и используют в своих интересах, ну надо же!» — лихорадочно соображал Остряк. Это было далеко не всё, но придется наступить на горло своему любопытству. Он добавил в голос равнодушия.

— Профессор, но что мне мешает спуститься в лабораторию, собрать все интересующие меня сведения и просто сдать вас своему начальнику? — скучающим тоном пробормотал Остряк, меряя шагами каюту, — думаю, там материалов хватит на то, чтобы с вас спустили десять шкур. В назидание другим.

— Боюсь, друг мой, дни четы Штайнцев сочтены, уж слишком многим были поперек горла эти игры с опасными растениями. И я бы рекомендовал вам и вашему капитану занять правильную сторону. В знак моей лояльности я позабочусь о вашей безопасности, когда я… Когда мы спасемся, — внезапно голос профессора смягчился.

— Сомневаюсь, что нам дадут жизни в ВИА…

— А кто говорил про ВИА? — вкрадчиво переспросил Фельдбэк.

Теперь всё стало гораздо ясней.

— Ну и вряд ли вы что-то найдете также, как в генераторной или медотсеке, например. Не тратьте время и силы попусту, не рискуйте жизнью.

— Вы умеете убедить, профессор. Где вы находитесь?

— Сектор Е-005, продуктовый склад. И я попросил бы вас поскорее, у меня крайне раздражительные соседи, — проклятье! Этот ублюдок был рядом и молчал! Хитрая старая сволочь.

— Я выдвигаюсь. Конец связи.

Наконец, выйдя к последней каюте, отделявшей его от лифта, Остряк прислушался. За дверью бродили твари, пока что они его не слышали.

Предстоял опасный маневр. Остряк несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул, а затем закрыл глаза. Предстоящий путь представлялся ясно, словно запись от первого лица. Можно было сказать, что он сквозь закрытую дверь видел, где находятся твари, как они будут двигаться. Агент открыл глаза, набрал в легкие воздуха и коснулся открывателя двери.

Стороннему наблюдателю дальнейшие события показались бы хорошо отрепетированным акробатическим номером. Не делая ни одного лишнего движения, двигаясь так быстро, как мало кто может двигаться вообще, Остряк виртуозно уклонялся, уходил и расталкивал бросившихся к нему тварей. Даже его реакция не помогала до конца избежать ущерба, но он видел тянущиеся когтистые лапы задолго до начала движения пожирателей, понимал, куда они целят удары и по какой траектории будут перемещаться.

Уклониться от когтей слева, ударить локтем в лязгнувшую пасть справа, проскользнуть под неуклюжими лапами пожирателя спереди, запрыгнуть в открытое нутро лифта и тут же закрыть его.

И выдохнуть. Хотя бы на время, которое нужно лифту, чтобы доехать до капитанской рубки, и там, наконец, столкнуться с озверевшим капитаном.

— Профессор, я вас вижу, — Остряк приблизил изображение, и сидевший у каких-то контейнеров профессор вскочил и приветственно помахал рукой с зажатым в ней серым блестящим пеналом. Это был невзрачный лысый старичок с широкой жизнерадостной улыбкой, смотревшейся при всех обстоятельствах довольно жутко, — Хорошие новости, вы буквально через один коридор от меня.

— Слава богу, агент, эти твари сводят меня с ума, — профессор указал на дверь коридора, сотрясающуюся от ударов, — Омерзительное соседство, верно?

— Как грубо, откуда эти несчастные знали, что станут результатом неудачного эксперимента? — пробормотал Остряк, вызывая панель управления дверьми.

— Кто вам сказал, что эксперимент был неудачным, молодой человек? — смех профессора, высокий до взвизгивания растекся омерзительной жижей по холодному воздуху склада, заставив даже пожирателей замереть на секунду. Затем они набросились на дверь с удвоенной яростью.

— Но в чем смысл эксперимента? Угробить всю команду? Я не понимаю… — палец Остряка завис над горящей красным надписью.

Профессор, стоя напротив двери, смотрел снизу вверх в камеру, улыбаясь. Он потряс пеналом ещё раз.

— Всё здесь, агент, всё здесь. Все данные и результаты под генетическим замком, который я… А-а-а-а!!

Дверь в коридор резко открылась, и профессора затащили во тьму. Какое-то время Остряк слушал его безумное визжание, вперемешку с влажным хрустом и чавканьем, затем все стихло, осталось лишь синхронное жевание двух пастей.

Агент вздохнул, достал нож и открыл дверь в коридор. Из темноты донесся топот.

Зарезав обоих пожирателей, агент приблизился к трупу, осмотрел его, чему-то хмыкнул. Сев на корточки, он деловито откромсал ножом руку вместе с «сетевиком», так и не выпустившую пенал с данными и, расстегнув костюм, брезгливо засунул внутрь.

Затем он пошел обратно к лифту, на ходу вызывая Юмэ-но.

— Да, Остряк?

— Какая репутация была у профессора Фельдбэка? Его любили подчиненные?

— Странный вопрос. Он был нелюдимым мизантропом, говорят, он третировал лаборантов и научных работников совершенно бессердечно, а что?

— Да так, нашел доказательства, что пожиратель не до конца подавляет личность хозяина, впишешь нас с Фельдбэком в соавторы диссертации?

— Каким образом он помог тебе?..

— Ну, не прям я, скорее, пара его бывших подчиненных, содравших с него кожу. Живьём.

Доплетясь до лифта, Остряк какое-то время устало пялился на труп капитана, которому чудовищным ударом ножа взбесившийся агент чуть не отрубил голову. Затем логик вздохнул и выматерился. Он подошел к рубке управления кораблем и распахнул все двери на второй палубе, кроме двери жилого блока, затем, войдя в кабину лифта, он вызвал корабль.

— Капитан?

— Слушаю.

— Дело сделано. Приступаю к эвакуации.

— Давай, удачи.

Профессор Штайнц нервно ходила из угла в угол. Остряк не выходил на связь уже три с лишним часа, она вызывала корабль, но равнодушный голос неизвестного ей капитана службы безопасности велел ей не тревожится.

Всё в порядке. Просто надо подождать, и этот ужас скоро закончится. Всё в порядке…

Внезапно, её внимание привлек световой сигнал планшета. Она подошла и непонимающе нахмурилась, взяв его в руки. Какое-то время она молча смотрела на мигающее сообщение, пока до неё не дошел смысл написанного.

«ШЛЮЗ СЕКЦИИ А-18 ОТКРЫТ. КОРАБЛЬ «ФЕНИКС» НОМЕР ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ – ДВА ГОТОВИТСЯ К ВЗЛЁТУ.»

Пока она смотрела, появилось новое сообщение.

«КОРАБЛЬ «ФЕНИКС» НОМЕР ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ – ДВА ПОКИНУЛ СЕКЦИЮ А-18. ШЛЮЗ СЕКЦИИ А-18 ЗАКРЫТ.»

На дверь жилого блока, через которую вышел Остряк, обрушились тяжелые удары.

— Капитан, опять входящий вызов от этой женщины, — тихо сказал дежурящий вместо Остряка ксенолог Шахт Майерс, — Соединять?

Митра поморщился. Какое-то время он наблюдал за медленно отплывающим от станции кусочком ртути, «Фениксом», на котором улетал Остряк. Затем капитан выдохнул.

— Соединяй.

Капитанскую рубку заполонил срывающийся голос профессора Штайнц.

— Капитан… Что, что все это значит?! Почему ваш агент улетает?!

— Он выполнил свою задачу, профессор. Наша миссия выполнена.

Какое-то время она шумно дышала, Шахт с Митрой слышали, как она тихо всхлипывает…

— Вы не собирались нас спасать, да?.. Вам нужны были наши исследования… ДОЛБАНЫЕ УБЛЮДКИ! — завизжала профессор, — БУДЬТЕ ВЫ ПРОКЛЯТЫ!! МОЙ МУЖ НАЙДЕТ ВАС, БУДЬТЕ ВЫ ПРОКЛЯТЫ, БУДЬТЕ ВЫ ПРОКЛЯТЫ, БУДЬТЕ ВЫ…

— Команда: привести заряд в готовность. Немедленная детонация по готовности, — тихо, но отчетливо проговорил Митра и стиснул руками подлокотники кресла. Штайнц осеклась.

— Что?.. Что вы?..

Вакуумно-суперлитиевая бомба, которую инженеры на скорую руку вмонтировали в нос «Буттермессера» — одно из самых жестоких порождений космических войн. Говорят, что её создали для уничтожения зараженных вирусами караванов, когда обезумевшие миры воевали друг с другом на истребление. Митра третий раз в жизни наблюдал за тем, как она действует: стиснуть, сжать пространство в области действия, засосать в небольшой радиус вещество, в обычных условиях занимающее объем в десять-двадцать раз больше области взрыва, а потом испарить его в пламени трех с половиной тысяч градусов по Цельсию.

А самое главное, весь процесс от вакуумной компрессии до взрыва не занимает и десяти секунд, так что несчастные остатки экипажа даже не успели понять, что умирают. Возможно, в этом были свои плюсы по сравнению с участью тех, кому повезло значительно меньше на этой проклятой станции.

Краем глаза Митра увидел, как всполохи огня на экране наблюдения ярко осветили бледное, как смерть, лицо обычно смуглого Шахта. Учёный, словно загипнотизированный, не скрывая своего ужаса смотрел на догорающие остатки изувеченной станции, чей персонал, его коллег, капитан обрёк на такую чудовищную гибель.

Долгое время они молчали, пока, наконец, не пришел Остряк. Митра встал из кресла и жестом попросил Шахта уйти. Тот, не издав ни звука, исчез, и капитан с помощником остались одни. Остряк нарочито медленно залез руками глубоко в костюм, затем достал оттуда заляпанную кровью конечность, которая сжимала пенал с данными.

— И что это? — осведомился капитан.

— Один мой знакомый профессор, кхм, протянул мне руку помощи. Он поручился, что его рукописи помогут мне, даже не пришлось прибегать к рукоприкладству. Я решил закатать рукава и, э…

— Достаточно каламбуров. Генетический замок, я правильно понимаю? — оборвал помощника капитан, осознавая, что парад каламбуров не прекратится, пока Остряком не начнешь руководить.

— Да, пусть они сами копаются. Мы свою задачу выполнили в полном объеме и, если честно, вся эта… Ситуация сыграла на руку. Без местечкового апокалипсиса было бы гораздо сложнее.

— Отчет, Остряк. Вкратце, — Митра забрал у Остряка конечность и положил её на стол в центре капитанской рубки.

— Было два параллельных исследования. Как я понимаю, одно официальное, второе — не очень, но оба курировались отделом службы безопасности «американцев». Первое – общее исследование растение, у Фельдбэка – способности к паразитированию на людях. Как он скормил семена команде, получил доступ к генераторам и хорошенько нагрел – не знаю, да и это маловажно. Цели, я думаю, вы понимаете, какие еще могут быть цели у «эсбешников»? Правда, профессор Фельдбэк перестраховался и, судя по всему, связался с кем-то еще. Мне кажется, с кем-то из «китайцев», Высшая Школа Тайкунавтики, возможно, вроде бы они на биологических исследованиях специализируются. Очередные суперсолдаты или что-то вроде этого.

— Хорошо, я тебя понял. Можешь идти, мне нужно связаться с заказчиком, сказать, что объект у нас.

К его удивлению, Остряк какое-то время колебался, когда Митра шел к панели управления. Капитан привычно сел в кресло, готовясь погрузиться в свои заботы, когда услышал голос помощника.

— Как думаете, капитан… Правильно ли мы поступили?..

Какое-то время капитан молчал.

— Правильно ли они поступили, Остряк?

— Да, но… Я не хотел бы, чтобы такие исследования продолжались. Я все понимаю, комитет по этике должен бдеть, и всё же…

— Продолжатся, Остряк. Поверь, даже убив такого маньяка, как Фельдбэк, ты мало что поменял, за его работами жадно следили абсолютно все университеты, имеющие аналогичные направления, и проводили свои исследования.

Остряк склонил голову и молча вышел.

Бывший разведчик вздохнул и ввел в память корабля команду, навсегда стирающую поддельные сигнатуры Всеамериканского Института Астронавтики, купленные им на черном рынке для задания.

IV. Соматическая мутация души

— Итак, ты уверен в своих выводах?

— Абсолютно. Изображения строений вполне себе подходят под один из видов человеческой цивилизации. Я даже не понимаю, почему тебе это не очевидно самой.

— Ну, знаешь, всегда лучше убедиться. Всё-таки, внеземные культуры — это твоя специальность…

— Ага, а археология и архитектура — твои. Ты не хуже меня знаешь про основные признаки, доказывающие, что внеземная культура — антропоморфна в строгом смысле этого термина, то есть, аналогична нашей, землян. Да ты сама взгляни, ну это же чисто ацтекские… Ну, вернее, скорее мезоамериканские строения периода начала нашей эры. Схожие ступени, повторяющиеся линии.

— Ну мало ли. Всегда есть возможность, что это следы древней негуманоидной расы!

Остряк, обхватив голову, почти что улёгся на стол, слушая эту занимательную дискуссию Шахта и Сандры. Два месяца полётов по различным звездным системам привели его на очередную планету, в тропическом поясе которой разбили цепочку лагерей ученые из Университета Мумбаи. За дверями местного бара жарко палило солнце, пиво было гнусным и разбавленным, роль няньки двух неугомонных членов команды «Эссе Хомо» — унылой, оставалось только размышлять, сколько еще они тут проторчат. Наконец, Шахт, залпом допив кружку с остатками пива, с громким стуком поставил её на стол, пытаясь положить конец теме. Сандра недовольно надула губы, упрямо не соглашаясь с ним:

— Если бы мы могли исследовать постройки вживую, может, анализ камней и металла нам что-нибудь дал. Меня смущает зеленоватый оттенок…

Шахт закатил глаза, словно пытаясь найти аргументы прямо на поверхности мозга.

— Ну показал бы он окисление местных металлов, аналогичных земным. С небольшими отклонениями, конечно. Почему ты вообще считаешь, что вот именно в этом захолустье мы столкнемся с инопланетянами?!

Сандра почесала растрёпанную голову. Несмотря на различия во внешности, оба ученых были чем-то неуловимы похожи, может, такое впечатление оставляли стандартные серебристые комбинезоны, ставшие для экипажа Митры второй кожей, а может — ретивость юности, не позволявшая уступить оппоненту.

— Ну это же так таинственно! Они три года обустраивались по соседству с этими дикарями, как их там? А потом — раз! И ввели карантин с полным запретом контактов! Тут явно что-то нечисто, думаю, экспедиционная группа раскопала нечто такое, чем не хочет делиться с другими учеными. А вдруг… — Сандра понизила голос до шёпота, — А вдруг это что-то по нашей части? Может, аборигены владеют паранормальными силами, например? Как ты думаешь, Остряк?

Она нетерпеливо пихнула острым локотком в бок ойкнувшего Остряка. Тот какое-то время притворялся мёртвым, размышляя, чего от него хочет эта бесноватая. Еще одна антропоморфная цивилизация, застрявшая в своем раннем средневековье? Да. Как часто такое встречается в Галактике? Если Остряк не ошибался, то в среднем где-то семь или восемь антропоконтактов на сто тысяч миров, пригодных к обитанию, то есть, не железный астероид, но и не идеальная сфера черного алмаза, размером с голову ребенка, обнаруженная каким-то наемником на планете без единого признака жизни. В общем, одно слово — случается. Как и введение карантина. Понимая, что молчание затягивается, Остряк выдал свой вердикт:

— Лучше бы они тут нормальное пиво нашли. Вот это в самом деле была бы тема для обсуждения.

— Согласен, кстати. Сан, уже почти тысячу лет, с момента первого антропоконтакта всё идёт по одному и тому же сценарию, который описал Фейерштейн: планета, почти полностью аналогичная Земле, условия для создания жизни — как на Земле, антропоморфные существа, гуманоиды, — практически такие же люди… Всё, абсолютно всё имеет схожие характеристики, даже местные животные и растения так или иначе повторяют пути эволюции земных животных и растений. Единственное различие — это уровень развития. Почему-то ни одна из встреченных цивилизаций не выбралась за пределы средневековья в лучшем случае. Загадка.

Сандра поморщилась, по её виду было понятно, что больше ей сказать нечего. Тем не менее, что-то было не так. Спор был сугубо формальным, думал Остряк, у одной из сторон не было аргументации априори, чтобы вообще затевать этот разговор. Да и к чему вообще это путешествие в захолустье, если оба ученых признают, что тут нечего делать? Помощник капитана глубоко вдохнул запах незнакомой планеты: кислая вонь разлитого пива перебивалась терпким запахом растений, нагретых оранжевым солнцем. За пределами лагеря яростно перекликались птицы и звери. Шахт был прав: несмотря на то, что данный мир был открыт совсем недавно, в нем не было ничего нового для ученых кроме, возможно, того, что скрывали «мумбайцы».

Тогда с чего такой интерес ксенолога? Ведь именно он убедил капитана сюда прилететь, он же откуда-то раздобыл приглашения Университета Мумбаи, а у «индусов» и своих ученых выше крыши, как никак, специализацией мумбайцев была именно колонизация. О чем Шахт так долго говорил с руководителем экспедиции? И как они вообще были знакомы?

Помощник капитана вздохнул и закрыл глаза. В какой-то момент его даже сморил сон, но разбудил сигнал связи, толкнувшийся в расположенную на виске пластину нейроинтегратора.

— Всё, Остряк, еле-еле нашел заказ. Хотя бы топливо окупим. Молодые готовы? — лениво зевнул капитан Митра. Остряк готов был поклясться, что тот либо лежит в каком-нибудь удобном кресле, либо вот-вот в него опустится.

— Так точно, капитан. Все равно уже неделю здесь без толку болтаемся.

— Ну и отлично. Тогда доделывайте ваши дела и сворачивайтесь, завтра утром взлетаем.

Закончив разговор, Остряк обнаружил, что оба ученых уставились на него. Он вопросительно посмотрел на ксенолога, и тот, вымученно улыбнувшись, пожал плечами.

— Ладно, наверное, мне пора все рассказать… Думаю, ты в самом деле догадался, что я не просто так завел нашу команду сюда. Ты пообещаешь оставить все в тайне от Митры?

Остряк неопределенно поднял брови и отвел взгляд в сторону. Шахт невесело рассмеялся.

— Ладно, всё равно выбора особо нет. Итак…

Как рассказал Шахт, еще со студенческих времён он подружился с однокурсницей, девушкой по имени Луиза Керрутерс. В какой-то момент они даже планировали вместе постигать успехов на поприще ксенологии, но распределение нарушило планы парочки. В итоге Шахт вместе с Сандрой и Юмэ-но попали на борт «Эссе Хомо», а Луиза… Луиза подписала контракт с «мумбайцами».

Первое время, по словам Шахта, она была в восторге: повидала кучу новых миров, узнала множество интересного, но спустя время радость сошла на нет. Из-за дефицита материалов и специфики Университета, с которым она заключила контракт, всё чаще работа смещалась в сторону космоантропологии. Эта довольно рутинная, но по-своему интересная отрасль занималась как раз аборигенами экзопланет.

— Сперва я думал, что мы отдаляемся друг от друга… Ну, вы знаете, как это бывает: новая работа, новые знакомые… Но спустя какое-то время она дала понять, что её сильно беспокоит происходящее на этой планете, — Шахт огляделся и понизил голос до шёпота. Остряк чуть было не поморщился от этой наивной конспирации, но в баре всё равно никого не было.

— Она говорила, что «мумбайцы» ставят какие-то эксперименты на этих аборигенах. Ей это не нравилось. Не в инопланетянах дело, Сан. А потом в один момент она просто перестала выходить на связь. Она не предупреждала об этом, наоборот, говорила, что… — Шахт пресекся и сглотнул, — Что у неё тут какие-то неприятности. А потом исчезла.

За столом воцарилось молчание.

— И… Что ты предпринял?.. — Недоверчиво спросила Сандра.

Она была потрясена, и Остряк понимал её удивление: логик тоже был удивлен этой удивительной отвагой и заботой, казалось бы, маленького и пугливого Шахта. Молодой ученый, понурившийся и устало опустивший плечи, теперь по-другому выглядел в глазах коллеги и помощника капитана. Как оказалось, и его непонятное стремление торчать здесь без дела – тоже не дурацкая прихоть.

— Я связался с их руководителем… Джонатаном Сингхом. Мы немного общались… — отведя взгляд в сторону пробурчал Майерс. Сандра поперхнулась водой.

— Ты что?!.. Ты в курсе, что наш Институт это может рассмотреть, как попытку нарушить обязательную отработку? Шахт, черт возьми, это очень опа…

— Да, я знаю! — внезапно огрызнулся Шахт, — Но что делать? Я не стал обращаться к нашему капитану, потому что ему… — тут он спохватился и сказал явно не то, что хотел, — Потому что это опасно. Я не хотел ввязывать никого, да и просто попросил Сингха проведать Луизу. Просто… Просто убедиться, что с ней всё в порядке и отговорить…

— От чего? Как ты вообще на него вышел? — успокоившись проворчала Сандра. Но Шахт ничего не ответил, лишь махнул рукой.

Остряк какое-то время сидел, постукивая пальцем по нейроинтегратору. Затем он поднял глаза на Шахта. Оказалось, тот смотрел на него, и в тёмно-карих глазах ученого плескалась смесь тревоги, надежды, страха и решительности.

Сколько раз я видел это, тоскливо подумал Остряк, сколько этих взглядов от людей, отдающих последнее… То, о чем они даже и не подозревали всю жизнь.

— Хорошо. Ты договорился с руководителем «мумбайцев» в итоге? — вздохнул помощник капитана.

— Да. Он сказал, что освободится через… Через двадцать минут и сможет проводить нас к Луизе.

— Ну что ж. Нанесем визит вежливости, — Остряк встал и мотнул головой в сторону выхода, Шахт с Сандрой послушно проследовали в указанном направлении.

Административное здание было абсолютно типичным и безликим, пятиэтажная коробка, никак не выделявшаяся среди других зданий. Для Шахта вся процедуры от сканирования в шлюзах входных дверей и вплоть до обращения к секретарю Сингха прошла в тумане нервозного ожидания.

Наконец, они встретились непосредственно с научным руководителем «мумбайцев» на этой планете. Он ничем не выдавал своей должности, даже древний, как само время, классический костюм сидел на нем, как на любом среднем чиновнике с Земли. Почему-то, когда Сингх обменивался рукопожатиями с членами «Эссе Хомо», Шахту резанул глаза неприятный контраст между тёмно-коричневой кожей и белизной рукава рубашки. Он поднял взгляд.

Перед ним стояла старшая копия его самого. Сингх не выглядел уродом, у него не было шрамов или увечий, он не скалил зубы в омерзительной ухмылке злодея. Обычный учёный, такой же как сам Шахт. Тусклые невыразительные глаза утопали в глазницах, капризные губы будто ждали момента, чтобы недоверчиво сжаться и замкнуться, прекратив разговор. Тонкая сеть морщин предательски выдавала возраст, заторможенный по мере сил. Сингх был стар, настолько, что это казалось невозможно для

Почему-то это смутило ксенолога и он впал в ступор, подавившись своими же словами. За спиной осторожно кашлянул Остряк, по предварительной договоренности выступавший исключительно в роли сопровождающего персонала.

— Я чем-то могу помочь? Если не ошибаюсь, в обращении вы интересовались… Луизей Керрутерс, верно? — прервал затянувшуюся паузу научрук «мумбайцев».

Шахт спохватился и, наконец, начал запинаясь, излагать суть дела. В какой-то момент его понесло и он врал напропалую, сказав, что Луиз – его невеста, что он с детства с ней знаком и в порядке исключения просит помочь с её поиском, так как она пропала.

Джонатан всё это время не задал ни одного вопроса, лишь задумчиво прищурился и отвернулся к окну.

Когда Шахт выговорился (а если точнее, когда сил и вдохновения лгать у него уже не осталось), Сингх, всё так же глядя в окно, спросил:

— Вы потратили своё — и моё — время только потому, что ваша... Невеста на какое-то время перестала выходить на связь? Молодость, молодость! — внезапно Сингх махнул рукой, — Вечно вы спешите и только дергаете других! Хорошо. Мой рабочий день закончился, а значит, молодые люди, я так и быть, сделаю вам одолжение. Луиза работает здесь недалеко, на центре вычислений.

— Центр вычислений? — непонимающе переспросил Шахт, — Но ведь…

— Идите, идите вниз! Я сейчас спущусь, ждите меня на улице, — раздраженно перебил его Сингх, вызывая транспорт ко входу в администрацию, — И запомните, молодой человек, хорошенько запомните сегодняшний день! Пусть он послужит вам уроком!

Последние слова он недовольно произнес, когда за спинами закрылась дверь.

Когда Шахт понял, что перед ним находится, то остолбенел. Отстраненно он слышал, как ахнула от ужаса Сандра и с отвращением выдохнул Остряк, но это прошло мимо его сознания.

Посреди небольшой комнаты в окружении паутины проводов находился резервуар, наполненный желтовато-зеленой прозрачной жидкостью и подключенный к сети кабелей сверху и у основания. Внутри резервуара находились остатки женского тела. У Лу были ампутированы руки и ноги, а голова, как понял Шахт, была оскальпирована, и вместо крышки черепа прямиком к поверхности мозга крепилось что-то вроде металлического шлема с сотнями тончайших, как волос, проводов, уходящих вверх, к кабелям. Шланги, обеспечивающие подобие жизни, тянулись щупальцами к отверстиям в теле Лу, поставляя питательные вещества и удаляя отходы из её тела.

Её огромные тёмные глаза были открыты.

— Что… Что это такое? — прохрипел Шахт. Его била крупная дрожь, казалось, он вот-вот упадёт в обморок. Он медленно, как во сне, протянул руку к резервуару, но дотронуться не решился. — Что вы с ней сделали?

Джонатан Сингх какое-то время молчал, а когда заговорил, его голос не передавал ни одну эмоцию, ровный, как стекло резервуара.

— Боюсь, ваша коллега, господин Майер, связалась с плохой компанией. Она… Я не могу вдаваться в детали, но Луиза приняла ряд решений… Идущих вразрез с этикой ученого.

— Луиза никогда не сделала бы ничего такого. Она один из самых талантливых ученых, которых я когда-либо знала, — глухо сказала Сандра. Её голос тоже мелко подрагивал от испуга и омерзения.

— Люди меняются. Что подтолкнуло Луизу к вредительству, заставив передавать на сторону секретную информацию о ходе исследований — нам неизвестно, хотя возможно… — Сингх умолк, а затем вяло пожал плечами, — Впрочем, какая теперь уже разница? Когда её коллеги подали запрос Комитету Этики с просьбой рассмотреть нашу дилемму, решение было молниеносным. Приговор был стандартный — лишение личности и использование умственного потенциала на пользу экспедиции. Биологический процессор, простите за цинизм. Еще год или полтора — и её мозг выработает свой потенциал, исчерпав себя на пользу науки. Впрочем, никакого «я» у неё нет с самого начала процедуры, так что можно считать, что она уже мертва. Если вас это беспокоит, то ей не было больно.

— Неужели её нарушение было настолько велико?..

— Или место, которое она занимала — слишком ценно? — внезапно подал голос Остряк. Скрестив руки, он смотрел только на Сингха: откровенно враждебно и недоверчиво.

Шахт вздрогнул и посмотрел на научрука «мумбайцев», но тот никак не отреагировал на провокацию Остряка и продолжал бесстрастно смотреть на резервуар.

— Это в самом деле так? Кто подал жалобу на Луизу? И занял её место? — с нажимом спросил Шахт, уперевшись взглядом в это омерзительное, скучающее лицо.

Сингх внезапно повернулся к молодому ученому, и тот провалился в бесконечный океан равнодушия взгляда руководителя экспедиции. Там не было ни Луизы, ни Шахта, ни пострадавших аборигенов, лишь ледяной анализ ситуации, поиск выгоды и решения проблем. Шахт с ужасом понял, что перед ним стоит настоящий ученый, чьи эмоции ампутированы, как конечности несчастной ксенолога, моральный урод, не способный сочувствовать.

— Это был я. Ещё вопросы? Нет? Что ж, тогда позвольте проводить вас, — в его голосе не было даже раздражения от всеобщего шока и неприязни. Они уйдут — и Джонатан Сингх вновь займется своими исследованиями, будет заниматься проблемами, реальными или мнимыми, которые доставила Лу. А девушка… Молодых ученых много. К чему их жалеть?

Шахт осознал, что это — его будущее. Бесчувственный урод, для которого не будет ничего ценного, кроме науки. Он закрыл глаза и провалился в недра своего сознания, отрешаясь от реальности.

Остаток пути до челнока троица проделала в полной тишине.

...Шахт шел по каким-то коридорам.

Сворачивая в случайных направлениях, теряясь и блуждая, ксенолог испытывал все нарастающее чувство тревоги, но он не мог избежать неведомой беды, наоборот, с каждым шагом приближался к ней. Остановившей перед возникшей из ниоткуда дверью, ученый сделал какой-то интуитивный жест, и та открылась.

А внутри была Лу. Живая, она плавала в этом проклятом резервуаре, умоляюще простирая к нему руки, а широко распахнутые тёмные глаза были полны ужаса.

— Спаси меня, Шахт! Пожалуйста! Мне так больно! Мне так холодно! Помоги мне! Спаси!

А Шахт торопливо искал панель управления, чтобы выпустить девушку из этого омерзительного бульона, защитить от скальпелей и ножей Комитета Этики, ведь она ни в чем не виновата. Но с каждой секундой мир вокруг комкался, сминался, как бумага, и вот уже не было ни комнаты, ни Луизи, лишь терзал уши бесконечный крик ужаса и отчаяния.

А потом Шахт проснулся и понял, что кричал он сам.

Дрожа от ночного кошмара, он неловко вставал с кровати, словно в бреду. Проделав все необходимые утренние процедуры, ученый выходил из своей каюты и брел в свое подобие кабинета на другом конце корабля. Обычно он бежал чуть ли не в припрыжку, предвкушая новые исследования и открытия, но теперь ему стало всё равно. Корабль уже несколько дней как убыл с орбиты …, но кошмары не прекращались. Каждую ночь Шахт пытался спасти Луизу, и каждую ночь у него не получалось. Когда он просыпался в криках, бессилие охватывало ксенолога, а когда он приходил в себя, то бессилие сменялось обречённостью: он либо погибнет, как Луиза, либо станет монстром, как Джонатан. В науке тридцать шестого века других путей не было. У него нет спасения от одиночества, он навеки остается наедине с пустотой космоса. До конца жизни.

Под ноги упала тень, и Шахт поднял глаза: перед ним стоял Остряк. Его пронзительные голубые глаза, как всегда, впивались крючьями в ученого, но лицо было бесстрастным. Затем он вдруг отвел взгляд, Шахт спустя мгновение сделал то же самое.

— Доброе утро, Шахт, — вежливо поздоровался помощник капитана, почему-то не давая прохода ксенологу.

Шахт какое-то время молчал, пытаясь пересилить свинцовую тяжесть языка.

— Доброе утро… Остряк.

Остряк кивнул и сделал шаг в сторону, пропуская его. Одновременно с этим он положил руку на плечо Шахта и чуть сжал его. Длилось это едва ли секунду, и когда Шахт осознал произошедшее и обернулся, Остряк уже уходил, и спина его вскоре скрылась за поворотом.

Шахт какое-то время тупо смотрел ему вслед. Плечо до сих пор хранило это ощущение — неумелая попытка сопереживать от урода, неспособного к сочувствию.

Остряк, почесывая затылок, вошел в капитанскую рубку. Всё вокруг привычно тихо гудело и переливалось тысячами огоньков: корабль готовился ко взлету.

— Как всё прошло? Не скучали? — Поинтересовался Митра, когда помощник уселся на свое место.

— Нормально. Всё прошло… Нормально. — нехотя ответил тот.

— На молодых лица не было. Что-то случилось?

— Да, неприятности с их знакомой.

— Ясно. Маршрут готов? — отсутствующе произнёс Митра, пальцами верстая карту созвездий прямо в воздухе перед собой.

Остряка внезапно кольнула обида.

— Да, готова, капитан. Знаете…

Но внезапно его прервал отдалённый рёв дюз и вжало в кресло: Митра всё ещё оставался военным по своему духу, а потому стартовал без лишних реверансов, не удосужившись предупредить экипаж звездолёта.

Какое-то время в рубке было тихо, лишь тихо гудели механизмы, выравнивающие давление от перегрузок. Остряк наблюдал, как ещё одна планета навсегда удаляется из обзора корабля.

— Знаете, Шахт Майерс не так прост. В нём есть… — Остряк немного помолчал, подбирая слово, — Какой-то удивительный героизм. Возможно, нам повезло с учеными.

— Интересно… — равнодушно отозвался Митра, затем подал сигнал общей готовности к субквантовому переходу. На экране расцветали зелёные значки: члены команды один за другим подавали сигнал о готовности. Последим отозвался ксенолог.

Капитан незамедлительно связался с механиками.

— Дарэл, запускай.

Субквантовое пространство сжало корабль в своих ледяных объятиях.

V. Холодовая головная боль

— И как ты найдешь нужный корабль? Мы не знаем ни класса, ни названия, — Остряк осторожно потрогал какую-то сложную скульптуру, стоящую на полке, где копался Дарэл: то ли неизвестная ему звездная система, то ли структура вируса.

— По библиотеке квантовых остатков. Этот остаток у каждого корабля уникальный, — ответил Дарэл, сосредоточенно листая электронные каталоги. Остряк покосился на окно, за которым бушевала буря: на Леднике из-за характерного наклона эллипса отсутствовала смена лета и зимы, а потому температура не превышала минус ста тридцати по Цельсию в любом случае. Если нужный звездолет на этом кладбище находится далеко, то запаса энергии их костюмов просто не хватит…

— Так, постой! Какой квантовый остаток?

— Когда были открыты субквантовые переходники, которые позволяют нам скакать по всей освоенной галактике, выяснилось много интересного. Например, что выбросы фотонов при первом запуске переходника оставлял в атмосфере нейтральных газов уникальный след, — Дарэл устало потёр глаза, прервав поиск, и перевел взгляд на Остряка, — Грубо говоря, в сложной смеси газов оставался четкий след начала работы переходника. Потом этот след исчезал и больше не появлялся, судя по всему, это было что-то вроде отстрела оружия…

— Но как его фиксировали?

— Не знаю, Остряк. Я не работал на производстве переходников – иначе меня бы здесь не было. Единственное, что мне известно, это то, что вариативность квантового остатка едва ли не приближается к бесконечности и является гораздо самым надежным идентификатором. Давай посмотрим… На Леднике зарегистрировано около пятидесяти двух тысяч ста тридцати шести звездолётов за последние тысячу семьсот с лишним лет. Кому принадлежал нужный нам корабль?

— Фирме «Нью-стар Диджитал Индастриз». А фирма была аффилирована с Токийским университетом. Ни тех, ни других нет со времен первого освоения космоса. То есть, уже больше одиннадцати веков.

Какое-то время Дарэл листал голограммные списки, но потом вздохнул и покачал головой.

— Нет ничего. Черт, это поиски иголки в стоге сена! — механик с досадой сел прямо на пол, прислонившись к ближайшей стойке.

— Иголка, иголка, иголка… — как заведённый бубнил себе под нос Остряк. Его затуманенный взгляд бесцельно блуждал по стеллажам и столам наблюдательного поста, — Заказчик сказал, что фирма занималась перевозками биоматериалов и первичной астроразведкой. Может, нам стоит исходить из этого?

Какое-то время техник «Эссе хомо» молчал, соображая.

— Когда у нас началась Вторая Космическая Конкиста?

— Примерно в тридцатом веке, то есть, около шестисот лет назад. А что?

— К концу Первой Конкисты была распространена цветовая дифференциация кораблей… Как раз по роду занятий. Потом от неё отказались, может, спросить у капитана, есть ли эти сведения где-нибудь?

Митра пообещал помочь, и на помещение обрушилась тяжелая тишина ожидания.

— Были ли в то время специализированные корабли?

— Да нет, это появилось уже во Вторую Конкисту.

Наконец, на связь вышел капитан, сообщив, что искомый корабль однозначно был желтого цвета.

Дарэл тут же вывел на экран все имеющиеся на Леднике корабли желтого цвета. Их было двадцать девять, и наемники сосредоточенно листали изображения, пока Остряк не тыкнул пальцем в один из них.

— Вот этот! Видишь, вон там логотип и название? «…gava family cargoship». Уверен, что это название дочерней фирмы «Нью-стар Диджитал Индастриз». И там, и там японцы, и там, и там этот логотип.

— А что за логотип? Я так и не понял, что он значит. Пропеллер? Вентилятор?

— Хм… Песочные часы, на которые наложен знак бесконечности. Дурацкий символизм.

Дарэл полез проверять информацию.

— Вроде всё сходится. Корабль приземлился экстренно, повреждения критические, пункт назначения неизвестен, цели полета неизвестны, груз неизве… Короче, никакой информации. Судя по всему, корабль буквально упал на поверхность, и про него все забыли.

— Странно…

— Почему?

— Какова вероятность, что корабль, выходя из квантового прыжка, упадет на планету? Я никогда не слышал о таких ненамеренных инцидентах, — Остряк пожал плечами.

— Действительно… Думаешь, на борту есть какие-то угрозы? — опасливо спросил Дарэл.

— Придем – проверим, — Остряк на всякий случай проверил крепление ножен и гауссовки к костюму, — Где он там находится?

— Да недалеко. Полчаса лететь на челноке. Если не собьемся.

— Ага, недалеко. Черт бы побрал эти метели.

Якуб Полонский закрыл очередное диалоговое окно, повисшее в воздухе. За две недели полета он так и не смог до конца привыкнуть к ноогазу. Он перевёл взгляд с прикроватной тумбочки на стену. На этот раз никаких надписей в воздухе не возникло. Наёмник втянул воздух широкими ноздрями и скривился: ноогаз омерзительным образом, вдыхаясь, оседал на носоглотке. Это ощущение сразу исчезало, но всё равно хотелось высморкаться. Мерзость. Ладно, пора выходить из своей каюты.

Длинные и абсолютно гладкие коридоры раздражающе вспыхивали табличками при взгляде на двери и людей. «Каюта №16», «Каюта №17», «Каори Маяти», «Джонатан Линкин»… Нетерпеливо здороваясь с проходящими людьми, Якуб пробирался к «гостевой комнате», где должен был встретиться с Такамото, черт бы его побрал. Якуб почесал свою окладистую рыжую бороду, отпущенную в нарушение всех правил космических перелетов, и попытался разобраться, почему уже с утра он так раздражен. Видимых причин не было, лишь наемничье чутье предсказывало какие-то неприятности. Какие еще неприятности? Он увидел Такамото и вяло поднял руку в знак приветствия.

— Доброе утро, Якуб. Рад вас видеть в добром здравии, — тёмные глаза японца смотрелись чужеродно на фоне его широкой улыбки. Мелкие, не выделяющиеся черты лица, как будто подрагивали, но это было лишь визуальное искажение ноогаза. Такамото так редко улыбался, мог ли он с помощью ноогаза нарисовать на своем лице улыбку? Возможно ли вообще такое с помощью этой?..

Тут Якуб спохватился и отвел взгляд в сторону.

— Доброе утро… Такамото. Как вы думаете, гость в самом деле готов?

Японец равнодушно пожал плечами.

— В конце концов, какой смысл ему оттягивать неизбежное? Впрочем, зачем гадать, давайте сами все и выясним. Позвольте.

Распахнув двери небрежным жестом кисти, Такамото пригласил наемника войти внутрь.

Внутри «гостевой комнаты» было также пусто, лишь у дальней стены располагался просторный куб из гиперстекла, внутри которого в позе лотоса сидел человек.

Это был щуплый пожилой китаец, чье заросшее лицо со следами синяков неприятно выделялось на фоне гладких белых стен его тюрьмы. На фоне хайтек-минимализма внутреннего убранства корабля, человечек казался засохшим плевком, оскорбительным пятном грязи на белоснежной поверхности.

Якуб и Такамото подошли к кубу практически вплотную.

— Профессор Кайши? Вы слышите нас? — Такамото вежливо кашлянул.

— Вас сложно не услышать… Такамото Сунсеви, — проскрипел профессор, открывая глаза, — И вашего Якуба, что топочет, как слон во время гона.

— Приятно видеть, что чувство юмора и некая… Поэтичность, скажем так, вас не покинула. Да и ноогазом вы умеете пользоваться, впрочем, что и ожидалось от его создателя.

Кайши молчал, медленно переводя взгляд с Такамото на Якуба и обратно.

— Зачем я вам вообще нужен? — резко спросил он, — Если вы сами можете производить ноогаз?

— Мы хотели бы предложить вам работу, профессор. Вы тратите свой потенциал впустую, жизнь затворника… — начал Якуб, но Кайши перебил его. На этот раз китаец даже не смотрел на поляка, впившись глазами в Такамото.

— Заключенным на Филартисе? Производить и улучшать газ, чтобы вы до бесконечности плодили рабов, которым не нужен ни отдых, ни пища, лишь содержание ноогаза? Потрясающее предложение. А отдельную капсулу с моим же изобретением выдадите, или мне придется вместе с кучкой других неудачников ткать вам шелковую иных открытий? — Кайши скривился, словно хотел сплюнуть на пол своего узилища, но сильно закашлялся, прикрыв рот. Якуб встревоженно прижался к решетке.

— Профессор, если вам плохо…

— Замолчите! Рипс…

Такамото захрустел пальцами.

— Ваша способность работать с ноогазом впечатляет. Всего за несколько дней вы каким-то образом получили доступ к информационным системам корабля… И нашим внутренним документам… Да, возможности этого газа в самом деле гораздо, гораздо интереснее, чем я мог предположить.

— Такамото… На пару слов, — Якуб потянул Такамото за рукав, выводя его из каюты-тюрьмы. Тот нехотя проследовал за ним.

— Ну что такое, Якуб?

— Его состояние ухудшилось, — Якуб сглотнул и вывел в воздухе составленную им прямо тут же графику здоровья Кайши, — Я не знаю, с чем это связано, но…

Японец какое-то время молча вглядывался в проекцию, а потом отвернулся.

— Плевать. До Филартиса он дотянет, а там уже врачи разберутся. В любом случае, спасибо за работу, я сообщу пилотам, чтобы они передали сигнал по подготовке экстренной медбригады.

— Такамото, черт побери! — взорвался Якуб, — Мы что, будем просто смотреть, как гений, которого мы хотим привлечь к работе, истекает кровью? Это, по-твоему, нормальные условия для партнерства, которые ты ему обещаешь?

— Это его выбор. Если хочет жить, то будет сотрудничать. Пошли.

Кайши всё сидел в той же позе, Якуб мысленно восхитился его стойкостью. Как минимум, у поляка за это время затекли бы ноги. Судя по всему, плохое состояние подействовало на китайца умиротворяюще: когда Такамото с Якубом приблизились, он открыл глаза.

— Какова концентрация газа в воздухе? — на этот раз он не открывал рта: электромагнитные колебания мозга, для которых ноогаз выступал проводником, буквально возникли в воздухе. Правда, это было похоже на голос робота, а не Кайши, со множеством шума, но ученые Филартиса не представляли, как достигнуть даже такого уровня. Кайши в самом деле был гением.

— Достаточная. Как вы видите… — Такамото уже начинал терять терпение и ощерился, когда Кайши в очередной раз перебил его.

— Я вижу перед собой команду остолопов. Вы превысили содержание газа в сорок семь раз, по сравнению с тем, которое установил я для научных исследований. На что это повлияло?

— Это позволило свести к минимуму органические потреб… — у Такамото возникло неприятное чувство, как будто он стал подопытным. А что, если?.. Нет, ерунда.

— Только для этого? — брови Кайши поднялись вверх. Он снова скривился в омерзительной улыбке, при этом тщательно держа губы плотно сомкнутыми. Периодически он делал глотающие движения. Сглатывал кровь, понял Якуб. Почему-то, ему стало холодно.

— Поэтому мы и просим вас присоединиться к нам, профессор, — проникновенно сказал японец, практически просящим тоном, — В работе с вашим изобретением мы лишь новички. Представляете, каких вершин мы можем добиться с вами?

Какое-то время Кайши молчал. Раздумывает, с невероятным облегчением понял Такамото. С его плеч словно свалилось двести Фудзи разом.

— Ледяных.

— Что?

— Ледяных вершин. Это единственное, что вам светит, — Кайши открыл глаза и впервые обнажил окровавленные зубы в широкой улыбке. Выглядел он страшно и безумно.

— Каких еще ледя…

— На вашем месте я бы перепроверил маршрут, специальный агент Токийского университета Такамото. Боюсь, вместо Филартиса, в ближайшее время вас ждет несколько более прохладная обстановка, — опустив голову, Кайши захихикал.

Какое-то время в каюте стояла тишина.

— Иди к пилотам. Быстро! — отрывисто бросил Такамото. Якуб понятливо кивнул и испарился из каюты.

— Что вы наделали, профессор? — японец сжал прозрачные прутья решетки так, что они, казалось, вот-вот треснут.

— Вы совсем ничерта не знаете, Такамото. И ваш университет. Ни о работе с газом, ни о последствиях передозировки и постоянного употребления. Всё это известно лишь одному человеку… Мне! Перехватить управление агентом ноогаза было несложно, а управлять и контролировать кораблем, пропитанным моим же изобретением — забава для малолетнего. В конце концов, не зря же там приставка «ноо», верно? Вы даже не представляете, что вас ждет в ближайшее время. Хотите небольшую демонстрацию?

Такамото захрипел, схватив себя руками за горло. В ушах стоял шум, в глазах потемнело, а спустя какое-то время он обнаружил, что стоит на коленях и душит сам себя. Кайши с любопытством наблюдал за ним.

— Ваши пилоты сидят и не могут понять, что им делать без нейроинтеграторов, ведь кто-то заблокировал операции через ноогаз. Ах, беспомощность! Это чувство, которое вам придется переживать вновь и вновь… А какой вид будет со станции наблюдения Вега-тридцать четыре, куда я направил ваш корабль! Великолепный фейерверк!

Профессора вновь сразил приступ кашля, смешанного с людоедским смехом.

— Вы просто разобьете нас… О планету?.. — выдохнул Такамото. Тело было ватным, он пытался сделать хотя бы что-то, вдыхая ноогаз раз за разом, но всё, чего он смог добиться – омерзительное ощущение осадка на носоглотке.

— Не всё так просто, дорогой Такамото, — Кайши закрыл глаза. Из угла его грязного рта стекала кровь вперемешку со слюной и слизнью, но теперь он выглядел даже каким-то умиротворенным, — этот кусок льда станет вашей мог… Могилой, в которой вы все… Не найдете… Покоя… Никогда…

Подняв глаза, японец увидел запрокинутую голову профессора. Выпирающий кадык ходил вверх-вниз под тёмной шеей, худое тело начал сотрясать припадок.

— В… Вы прокляты… Рипс нимада табень… — изогнувшись, профессор повалился на спину. По какой-то причине, он торопился уйти из жизни, применив одну из техник самоубийства.

Такамото лишь предстояло узнать эту причину.

Он стремглав вылетел из комнаты допроса, расталкивая встревоженных членов экипажа. Перед входом в капитанскую рубку уже собралась толпа, во главе которой Якуб, матерясь, пытался выломать дверь. Его физическая сила была увеличена невообразимо благодаря множеству дорогих имплантов, и теперь двери из тонкого листового металла сотрясались с каждым ударом.

— Какого черта ты делаешь?! — позабыв всякие приличия выкрикнул Такамото, пробираясь к разбушевавшемуся помощнику. Тот обернулся на крик.

Его выпученные глаза были полны истерического ужаса, из раззявленного рта вываливался язык, роняя капли слюны на роскошную рыжую бороду. Тяжело дыша, Якуб встряхнул руками, словно собираясь напасть уже и на японца.

— Этот сучий китаец! Он заблокировал двери! Пилоты не отвечают! — истерично выкрикнул он и, развернувшись, вновь принялся выламывать двери.

Насупившийся Такамото скрестил руки и груди и закрыл глаза. Он глубоко вздохнул, чтобы прийти в себя, и внезапно почувствовал… Нет, ему показалось. Японец распахнул глаза и оглядел стоящих рядом людей. Все они мрачно молчали, глядя на буйствующего помощника Такамото.

Но он слышал какие-то голоса! Словно кто-то шептал прямо у него над ухом… Или внутри?..

Такамото напрягся и моментально вспотел от страха, когда в его разум вторглись чужие голоса, знакомые, но звучащие так необычно. Это мысли стоящей рядом команды под воздействием проклятого газа стерли последнюю переборку, отделявшую японца от мира вокруг, замешав его сознание с все прибывающими к рубке людьми.

Их страхи. Их паника. Их отчаяние. Их непонимание. Всё это разом было вылито в стакан черепа Такамото, словно неумелый повар не рассчитал объем тары.

— Нет! Замолчите! Перестаньте думать! Хватит! — завизжал японец, а потом схватил стоящих рядом с ним людей за плечи и встряхнул, но они никак не отреагировали на это. Такамото какое-то время смотрел, как они стоят, уткнувшись пустым взглядом в Якуба, не реагируя на его действия.

А потом они начали сливаться воедино.

Чувствуя, как череп изнутри распирает чужое, они упали на колени и завыли, обхватив головы руками в наивной попытке удержать хотя бы мельчайшую частицу чего-то обособленного, своего, не их.

С бешеным рычанием Полонски доломал остатки двери и нетерпеливо оглянулся через плечо, но никто почему-то не отреагировал. Такамото стоял на коленях и кричал, а остальные даже не пошевелились, чтобы помочь. Выругавшись, наемник начал протискиваться проломанное отверстие.

Пилоты внутри сидели как обычно, полукругом, неподвижно замерев в своих креслах.

— Какого черта вы не отзываетесь?! Что с кораблем? — рявкнул поляк, потянув за плечо ближайшего пилота.

Тот ничего не ответил. Тонкая ткань комбинезона затрещала, и из оторванного вместе с плечом рукава на ошеломленного поляка лениво выплеснулась жидкая субстанция из крови, костей, мышц и нервов, превращенных в сплошной кисель.

Это было последнее, что видел Якуб Полонски в своей жизни.

Остряк сосредоточенно смотрел в угол рубки. Там было что-то вроде концентрации этой странной смеси: казалось бы, прозрачный воздух время от времени переливался искрами, словно по нему проходили разряды. Дарэл перевел на эти искры анализатор и присвистнул.

Мы знаем…

— Да там целая куча этой… Чепухи.

— Что значит «куча»? — рассеянно отозвался Остряк. В иллюминации искр было что-то загадочное. Странно, но логик видел в пересвете разрядов какую-то закономерность, но все его способности не могли разгадать её.

— Как описать… Видимо, там смесь скопилась и… Э-э… За несколько веков выдавила из себя воздух, подтянув к себе аналогичные макромолекулы. Не встречался с таким никогда. Может, возьмем образец?

Кто вы…

Облако не было разумным в привычным людям понимании, но концентрация молекул ноогаза достигла такого значения, что в воздухе корабля был совершен своего рода пробой, позволяя ноогазу раскодировать электро-волновые колебания мозга непосредственно сквозь пространство и костюмы. Люди называли это «телепатией».

— Угу, и занесем на «Эссе хомо» какую-то дрянь, от которой скончались обитатели корабля. Причем, судя по всему, прямо во время полета, иначе почему они тут валяются… Ладно, подключайся уже к ядру корабля, что зря время терять.

— Ладно-ладно, сейчас. Может, вычислишь на глаз? Зал-то здоровый…

— Да сколько можно повторять? Посмотри вокруг: кроме пары кресел тут всё состоит из белых пластин разного размера. Я никогда не работал на таких кораблях, где мне взять исходные данные или я должен угадывать, где может скрываться модуль информации? Что я тебе, чертов волшебник? Телепат? В общем, не отлынивай.

Дарэл, чертыхаясь, начал обходить с мультиинструментом всё, что так или иначе было похоже на серверные стойки, все выступы, кубы и ящички, находившиеся тут, не обойдя даже кресла пилотов с иссохшими мумиями. Понаблюдав за скрюченным в три погибели техником, Остряк вновь перевел взгляд на невидимую воздушную массу. Не делая попыток приблизиться к ней, он уставился на разряды, пытаясь разгадать их тайну, пока Дарэл не издал ликующий вопль, заставив помощника капитана дёрнуться.

— Есть!

Остряк повернулся к нему: техник, что-то бубня, вырезал немаленький кусок из обшивки почему-то в одном из неприметных углов корабля. По правде сказать, Остряк подозревал, какое-то похожее место. Он поспешил на помощь Дарэлу.

С кряхтеньем парни отодрали плотно прикрепленную пластиковую панель, под которой обнаружились уже знакомые механические детали с разъемами, в один из которых Дарэл сразу подключил свой мультик, торопливо загружая и выводя на экран корабельную информацию.

Остряк отошел обратно к облаку, чтобы ему не мешать. В ухе раздавался бубнеж Дарэла, зачитывающего капитану информацию о корабле.

— Так… Э-э… Капитан Сикагава… Экипаж… Такамото Сунсеви… Якуб Полонский?.. Ну и имечко… Игорь Тучин…

Якуб?.. Такамото!..

— Пункт назначения, Дарэл, нам нужен именно он. Фон Воэл сказал, что они направлялись на искомую планету.

— Секунду, секунду… Нашел! Филартис! Пересылаю вам координаты… Капитан, нам надо тут задержаться, мало ли, может есть какая-то полезная информация о том, чем они занимались.

Остряку показалось, что молнии ударили как-то по-особому и вроде бы даже переместились ближе к нему, но в эту же секунду раздался противный вопль сирены и помещение окрасилось почему-то в фиолетовый цвет.

ВНИМАНИЕ ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ, ОБНАРУЖЕНА УТЕЧКА НООГАЗА. В ТЕЧЕНИЕ ТРИДЦАТИ МИНУТ БУДЕТ ПРОИЗВЕДЕНА ИОНИЗАЦИЯ НООГАЗА ДЛЯ УТИЛИЗАЦИИ. ПЕРСОНАЛУ ПРИКАЗЫВАЕТСЯ ОТМЕТИТЬСЯ В ЖУРНАЛЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ ПРОИСШЕСТВИЙ, ИЗМЕРИТЬ УРОВЕНЬ НООГАЗА В КРОВИ И ПОКИНУТЬ КОРАБЛЬ ДЛЯ ПРОВЕДЕНИЯ ОЧИСТНЫХ ПРОЦЕДУР. ПОВТОРЯЮ…

Ионизация?.. Нет!.. Спасите нас!..

Прослушав с кислым видом сообщение первый раз, Остряк повернулся к Дарэлу. Его лица логик видеть не мог, но догадывался, каким оно было.

— Ты что, восстановил энергию на корабле? — кротко спросил помощник капитана.

— Восстановил. А что, не надо было? — так же смиренно отозвался Дарэл, хлопая глазами за темной маской комбинезона.

Остряк вздохнул, махнул рукой и поплелся обратно к хвосту, к где они оставили свой челнок.

— Постой, а как же информация? Может, этот газ был все-таки невероятно важен? В конце концов, у нас еще полчаса. Хватит закачать, что можем – и отчалить.

Остряк остановился.

— И поэтому они махнули рукой на брошенный корабль, забыв его тут? Да и что-то мне подсказывает, что черт с ним. Мало ли было открытий, о которых мы ничего не знаем? Ну так ты идешь?

Техник ради приличия выждал еще секунду. Ну, или две. Затем он разорвал соединение с кораблем, и наемники стремглав полетели по одинаковым коридорам к выходу.

Якуб… Мы были Якубом… Мы едины… Не оставляйте нас… Мы расскажем… Помогите нам. Фон Воэл… Это была идея фон Воэла… Как долго мы… Помогите… Мы больше не можем… Мы погибнем… Не оставляйте нас… Нет!..

VI. В мире ублюдков

Они распрощались на выходе из космопорта. Митру забирал флаер, Остряк выискивал глазами такси. На фоне серо-стального блокпоста академгородка Института имени Гагарина снующие туда-сюда люди казались муравьями, мельтешащий под свинцово-серым небом транспорт — жуками. Это хорошо определяло ценность жизни на фоне циклопической громады нависшего бастиона, внутри которого жрецами науки вершились таинства, недоступные обычным смертным, да и не особо интересовавшие их.

— Только без глупостей. Ты знаешь, где мы находимся. У этого места, как монеты, две стороны. Я, конечно, верю в твои способности, но ты направляешься в самый отстойник, похлеще чем барак нейрочумных, — буркнул капитан, смотря куда-то в сторону. Остряк промолчал в ответ, дёрнув плечом.

— Что тебе вообще там понадобилось?

— То же, что и вам, капитан, у ваших бывших коллег, — сварливо отозвался помощник, — Информация об этом фон Воэле. Нет, мы этим можем не заниматься, но…

— Собираешься искать её посреди черных рынков и в наркопритонах?

— Ага, вместе с информацией, откуда на этой луне вообще взялись детские бордели и наркопритоны. — Остряк поколебался, потом повернулся к капитану.

— Но на самом деле, в любом теневом обществе есть продавцы информацией. Вопрос только в том, зачем «гагаринцам» держать это теневое общество в паре сотен километров от своего академгородка?

Митра обернулся к помощнику.

— Ты и сам знаешь. В любом случае, держи ухо востро, а язык не привязи. Впрочем, сам знаешь. Береги…

Капитан начал говорить что-то ещё и кинул быстрый взгляд на Остряка, но тут же отвёл взор в сторону и осёкся. Впрочем, тут же рядом остановился транспорт Института, и бывший разведчик заторопился, махнув на прощание. Остряк какое-то время смотрел вслед удаляющемуся транспорту, пока тот не скрылся в тоннеле, ведущем к вратам академгородка.

Сложно сказать, стала ли эта невысказанная забота о молодом помощнике причиной начавшихся перемен в сознании Остряка? Или перемены начались гораздо раньше, сразу после инцидента в пещере, в результате чего начался процесс очеловечивания юного логика? Часто возвращаясь мыслями к тому отвратительному и мрачному дню, Остряк долго не решался признаться себе, что именно этот короткий взгляд и сказанное нехотя пожелание беречь себя было единственным приятным воспоминанием из всего, что тогда случилось.

Может быть, именно это и не позволило логику сойти с ума, став спасительным кругом от человека, которого он должен был убить.

Спустя какое-то время Остряк сидел в узкой металлической капле такси, полулежа в гравитационном кресле. Его маршрут лежал в Предбанник — район-буфер, лежащий между первой и третьей зоной города. Эта третья зона, когда-то бывшая фильтрационным лагерем, устроенным при освоении планеты, изначально и была самим городом. Век за веком лагерь разрастался, предоставленный сам себе после ослабления бдительного надзора со стороны «гагаринцев». Уволенные ученые и жертвы их экспериментов, беженцы от многочисленных войн, анархисты, преступники, грязное и нищее четвертое сословие питало своей плотью и энергией Лагерь, ставший городом, а потом разросшийся до мегаполиса.

Часть жителей всеми силами пытались покинуть негостеприимный отчий дом, хоть на другую планету, хоть на далекую окраину, а вторые оседлали этот мутный поток, создавая синдикаты, картели, банды и группировки. Наконец, спустя множество лет, естественный отбор и людская склонность к самоорганизации превратили Лагерь в более-менее приличную столицу.

Если, конечно, не обращать внимания на уродливую опухоль, от которой Лагерь теперь пытался всеми силами откреститься. И не искать подтекста в чьей-то черной шутке, давшей третьей зоне официальное название Конц…

Конц с одной стороны был невероятно огромен, составляя едва ли не половину от мегаполиса с населением в сотню с лишним миллионов человек, а с другой – лежал в дальней части города, ограниченный с трех сторон водой, карьерами, пустошами и техническими горами. Бежать из него было некуда, да и технически довольно сложно.

— Ваши правители несильно заморачивались с названием, да? Насколько же им плевать на тех, кто здесь живет, — вполголоса спросил Остряк. Вопрос повис в воздухе: компьютер не был запрограммирован на куртуазные беседы, лишь в очередной раз предупредив, что не сможет высадить логика дальше Предбанника, и что любые посещения третьей зоны несёт за собой риски…

— Да, да, заткнись, — пробормотал Остряк и закрыл глаза в ожидании прибытия.

В последние минуты заката выглянуло солнце. Помощник капитана «Эссе Хомо» шагал по неровному тротуару, обходя редких прохожих. Городской пейзаж вокруг менялся кардинально: последние пару километров он брёл по безлюдным улицам, на которых давно покинутые дома тоскливо пялились пустыми глазницами окон. Алеющее солнце уже практически скрылось за горизонтом, когда Остряк добрался до условного входа в Конц: огромный полуразрушенный дом с арочным проходом посередине, за которым вдалеке уже виднелась обычная городская суета.

Солнечные лучи выстелили дорогу из огня, уводящую в арку, яростно обжигали спину на прощание, словно проклиная его решение войти в обитель отвернутых. Пока логик шёл, светило окончательно ушло за горизонт, и на него сразу навалилась ночная жизнь Конца: крики, завывания сирен и гудение моторов… Вдалеке раздались первые выстрелы из допотопного оружия. Остряк невольно усмехнулся: давно забытая канонада городских боев заставила нервы зазвенеть от внутреннего напряжения, адреналин обжёг вены и обострил все чувства до предела.

И он вошёл в Конц, растворившись во тьме, из которой не было возврата назад.

Митра не знал, что Остряк уже вышел на людей, вызвавшихся ему помочь с информацией о таинственном коллекционере аномальных артефактов, который проявлял слишком много интереса к экипажу «Эссе Хомо». Помощник капитана через интерфейс открыл последнее сообщение от Благодетеля Питера Пена.

«ИЩУЩИЙ ДА ОБРЯЩЕТ. ВЫЖИВШИЙ ДА НАЙДЕТ. ИЗ РЕБЕНКА ВЫРАСТЕТ БОЕЦ, А БОЕЦ УКАЖЕТ ТЕБЕ ПУТЬ К РЕБЕНКУ.»

Понятнее не стало. Идиотская стилизация под древнее, как само время, священное писание одной из главенствующих на Земле религий вкупе с неумелым символизмом выдавало невеликие способности этого горе-конспиролога. Неужели это в самом деле некто ежедневно торгующий огромными объемами самых разных сведений?

Остряк вздохнул. Конечно, искать иголку в стоге сена – его предназначение, причем, в самом биологическом смысле, но как же это всё утомляет…

Опустив плечи и понурив голову, стараясь не привлекать к себе внимания, он старательно уходил из-под пятен фонарей, стараясь держаться в тени. Вокруг сновали такие же невзрачные боязливые тени, шарахающиеся от каждого громкого звука.

Куда идти?.. Боец, боец… Неужели речь шла о какой-то из здешних арен? Остряк проверил местонахождение ближайшей. Что ж, попытка не пытка.

В первом же месте попытка что-то выяснить не задалась. Обступившие его накачанные гиганты, многие из которых были разукрашены шрамами множества сражений, были не из тех, кто вежливо указывает дорогу. В их главе стоял детина невероятного размера со старомодным ирокезом. Его мышечные имплантанты вздувались валунами под кожей. Судя по всему, терпением он не отличался: глубоко посаженные глаза уже начинали источать раздражение.

— Я ищу некоего… Благодетеля, — быстро проговорил Остряк, не желая начинать общение с конфликтов. Кто-то фыркнул за его спиной.

Логику не надо было оглядываться, он и так с точностью до сантиметра мог предсказать, как именно они его будут окружать и кто нанесет удар первым в случае чего. Но доводить до драки он не хотел.

— Мы тут тебе что, библиотека? — ощерился главарь, поигрывая мускулами. Он враждебно смотрел на чужака, но пока что не проявлял излишней агрессии, — Если ты пришел драться за деньги, это одно, а почесать языками — иди доставай кого-нибудь в подворотне, там тебе всё расскажут. Если не прирежут.

— Его зовут Питер Пен, может быть… — сделал еще одну попытку логик, но как только он произнес это имя, по залу словно прокатилась волна отвращения, а лицо главного исказилось, побагровев от ярости.

— Ты, долбанный ублюдок! Проваливай отсюда, пока я тебе башку не свернул! Не знаю, откуда ты родом, но в Конце не все любят подобных тебе извращенцев. Пошёл прочь! Грёбаный п…

— Подожди, что это за гул?.. — перебил его насторожившийся Остряк. В зале моментально настала звенящая тишина, в самом деле сменившаяся нарастающим напряжением, как будто что-то вибрировало. Помощник капитана «Эссе Хомо» увидел, как лица бойцов побледнели. Как только главный мордоворот начал разжимать челюсти, логик схватил главаря за плечо и рванулся к боковой двери. Практически сразу же раздался взрыв и раздались дикие крики. Не оборачиваясь, Остряк с разбега влетел ногой в оказавшуюся довольно хлипкой дверь, вынеся её к чертям, и рванул по уходящему куда-то вглубь здания коридору. Секунду или две он слышал за собой топот главаря, а потом всё накрыла чудовищная какафония сминаемой стали, ломающихся перекрытий и пулемётных очередей. Нечто огромное проломило стену и въехало в зал арены, безжалостно давя и убивая людей, находящихся внутри.

Добежав до поворота, Остряк остановился перед стальными дверьми, потянулся к активатору замка, но его буквально впечатал в стену бежавший за ним здоровяк.

— С дороги, идиот! — протолкнувшись, главарь арены открыл замок и проскочил внутрь. Он оглянулся на Остряка, уже вставшего на ноги, и попытался что-то сказать, но стена, от которой только-только отошел логик, буквально взорвалась: с другой стороны в неё прилетел снаряд, прошив её насквозь. Покрошенное перекрытие шрапнелью накрыло Остряка, прилетевший в затылок осколок оглушил его, уронив на колени. Отстраненно он наблюдал, как чьи-то огромные руки подхватили его под локти и потащили сквозь железные двери.

Немного придя в себя, он захромал за своим спасителем, пока они не добрели до входа в подвал. Внизу оказалось что-то вроде убежища, Остряк немедленно опустился на ближайшее подобие стула и обхватил голову, пытаясь успокоить гудящий внутри неё колокол.

Его спаситель тем временем скрылся из вида в соседней комнате, оттуда доносились изрыгаемые ругательства, звон и скрежетание. Наконец, здоровяк вернулся и Остряк тупо уставился на гемостатик, лежащий на его ладони.

— Рука… — хрипло пробормотал гладиатор.

Опустив взгляд, логик увидел, проступающую сквозь разорванный комбинезон черноту плеча. Движением он потревожил рану, и кровь вновь засочилась, просачиваясь сквозь набухшую ткань и падая тяжеловесными каплями на пол. Остряк вяло взял гемостатик и принялся обрабатывать рану.

— Обезбол возьмешь там, в комнате. Я за ним для тебя не пойду.

Гладиатор тяжело опустился рядом. Какое-то время они молчали. Остряк чувствовал легкое жжение там, где гемостатик упрямо связывал кровяные клетки, образовывая поверх раны слой ложной плоти. Минут десять – и рукой можно будет осторожно двигать, через час он перестанет чувствовать рану, завтра о ней можно забыть. Неуклюже встав, Остряк пошел в указанном направлении за болеутоляющим. Умывшись в небольшой раковине, почистив от грязи и крови руки с лицом, Остряк тут же проглотил капсулы и напился. Ему стало легче.

Гладиатор безразличным взглядом встретил его возвращение, но в конце концов подал руку.

— Ксандр.

— Марвин, — представился в ответ Остряк.

— Когда ты спас мне жизнь, я даже не поверил… Пока мы бежали по коридору, я почему-то представлял себя лежащим мертвым там… Вместе с остальными. — он внезапно усмехнулся и закрыл глаза ладонями. — Господь Всемогущий, какой же это бред. Вот так внезапно, раз, и всё…

— Что это было?

— Это? Легавые, копы, правоохранители… Им до нас дела нет, мы же тут живем, отрезанные от Лагеря, кто как может. Вместо порядка они иногда то обстреливают нас, то боевые машины запускают, вот как сейчас. Весело же давить отбросы, которые не могут дать сдачи. Мне говорили, что они еще и трансляции продают… Мда… Была у меня арена, были свои люди, а потом какому-то уроду в погонах стало скучно, и я лишился всего. И всех.

— Соболезную… — осторожно начал Остряк, но Ксандр нетерпеливо отмахнулся от него,

— Плевать. Главное, что я жив. Как будто заново родился.

— Но твои друзья… Партнёры… — удивленно начал Остряк, но стушевался под взглядом Ксандра. Оказывается, горы мяса знают, что такое ирония, мелькнула в голове идиотская мысль, и логик порадовался существованию анальгетиков, благодаря которым он вновь может думать.

— В Конце человеческая жизнь ничего не стоит, чужак. Нас слишком много, а эта часть Лагеря буквально помойка, в которой крысы жрут друг друга. Блевотина, низшая форма жизни. Мы вообще для них не люди.

— Тогда довольно странно, что ты так отреагировал на…

Ксандр вновь скривился, словно его сейчас стошнит и, судя по всему, хотел сплюнуть на пол, но передумал.

— Не знаю я, где искать твоего Питера Пена. В Конце есть места, в которых не ищут себе лишних проблем. Есть районы, где пропадет любой, кто придет туда без приглашения или хотя бы без двухсот сопровождающих… Да и из тех если кто вернется, то только чудом. А есть краевые районы, о которых и говорить не надо.

— Там что, настолько?..

— Да, Марвин, настолько. Вот там, по слухам, и есть резиденция Питера Пена. Не ходи туда, башкой подумай, на кой черт оно тебе надо.

— Откуда ты всё это знаешь? — с любопытством спросил Остряк.

— Поживёшь здесь… Про краевых знают те, кому положено знать. Откуда ты вынюхал про Питера Пена, но не советую тебе произносить это имя, пока находишься в Конце. Забудь и иди обратно.

Ксандр встал, давая понять, что разговор окончен, но Остряк остался сидеть, выжидающе смотря на него снизу вверх. Гладиатор свирепо выругался, вцепившись в подбородок.

— Ты что, совсем идиот?

— Совсем, — обезоруживающе улыбнулся Остряк, — Так где мне его найти?

Ксандр тяжело вздохнул и бессильно махнул рукой.

— Ладно, ты спас мою задницу, так что будем делать вид, что я хотя бы попытался спасти твою… Краевых районов не так много, пять или шесть. Он сидит либо в Мясных Кварталах, либо в Пролапсе. Возможно, его подразделения есть и там, и там.

— Какие чудесные названия… — теперь деланно скривился уже Остряк, и для вида уточнил:

— А Мясной квартал, он…

— Вивисекторные. Говоря, у них бешеные обороты.

— Хорошо, но у Питера Пена есть какой-то опознавательный знак?..

— Покойный Мэридид говаривал, что это бабочка. Или фея. По-моему, все-таки бабочка, — не моргнув глазом ответил Ксандр и пожал плечами, — К сожалению, у мёртвого не уточнишь уже. Неудачно с танком легавых вышло, да?.. Он ещё говорил, что Питер Пен «работает с детьми», что бы это ни значило.

— Значит, бабочка… Понятно, спасибо.

Ксандр, ничего не ответив, помассировал виски и застыл, прислушиваясь. На улице было тихо, как может быть тихо в подобном месте.

— Можешь идти, думаю. Вон там, в темноте видишь дверь? Она выведет тебя на противоположную улицу. Удачи тебе, Марвин. Надеюсь, что ты всё же передумаешь.

Выйдя в указанном направлении, Остряк шумно втянул ноздрями воняющий мусором, испражнениями и горелым пластиком воздух: после запаха бойни на арене он казался сладким.

Логик растворился во мраке: впереди были долгие часы поиска нужного района.

…Наконец, он оказался на месте. Глаз зацепился за грубо нарисованное изображение феи на обычном многоэтажном доме где-то в глуши.

Абсолютно неприметная дверь, ни вывесок, ни надписей. Только входящие и выходящие люди. Все, как один: неприметные мужчины, тщательно скрывающие свою внешность, некоторые из них были в голографических масках. Остряк поморщился от дурных ощущений.

Наконец, устав ждать, он пошел напролом. Старинная дверь тяжело подалась наружу, нехотя пуская его в просторное полупустое помещение.

Повсюду в странных позах были расставлены куклы. Хотя… Нет, не куклы. Это были дети и подростки, висящие в паре сантиметров в гравитационных коконах.

Нелепо и агрессивно накрашенные, в вызывающей одежде… Некоторые бессмысленно смотрели в потолок, кто-то спал. На вошедшего не отреагировал никто, кроме жирной женщины в дорогой одежде, заторопившейся к посетителю.

Остряк с отвращением наблюдал за тем, как дрожал её второй подбородок. Масляная улыбка и привыкшие к выражению подобострастия глаза: явно администратор этого заведения. Женщина скользнула глазами по порванному и грязному комбинезону этого странного мужчины, и улыбка на её губах мгновенно умерла.

— Что вам нужно? — без какой-либо приветливости осведомилась администратор, подобравшись и спрятав рук за спину.

— У меня назначена встреча с… Владельцем этого заведения, — хладнокровно ответил Остряк, глядя ей в глаза. Действие обезболивающего ослабевало, голова наполнялась глухим гулом. Усталость от этой долгой ночи, которая еле-еле перевалила за половину, давила на плечи тяжким грузом, у логика уже не было сил выстраивать какие-то стратегии.

— Он прав, Мария. У нас в самом деле была назначена встреча. Правда, я ждал тебя несколько раньше, — Остряк дёрнулся, как ударенный током, услышав давно забытый голос, и от внезапности у него закружилась голова. Он обернулся на звук и вытаращил глаза, глядя как из невидимости проступает громадный силуэт.

Эрик, деактивируя маскировочный костюм, улыбался во весь рот. Он был всё таким же огромным и рыжим, как и в тот день, когда они расстались, два года назад. Казалось бы давно забытое прошлое ожило: первое воспоминание семь лет назад, когда Остряк очнулся в незнакомой гостинице на незнакомой планете, не зная, где и кто он. Долгие шатания по Галактике, случайный контакт с повстанцами на Лоде-5, где местные жители подняли восстание против жестокой диктатуры Новоевропейского института имени Гагарина. Целая жизнь, которая закончилась его бегством с Лоды-5, когда кровавая драма достигла кульминации, о которой логик старался не вспоминать.

И вот перед ним стоит Эрик Вергберн, его давнишний боевой товарищ и друг, осколокэтой драмы, а где-то далеко-далеко раздаются выстрелы группировок. Учитывая, что всё это происходит на планете «гагаринцев», происходящее казалось каким-то сном. Эрик наслаждался этим эффектом, и уже собирался дать знак Марии, чтобы она ушла, когда входная дверь открылась.

Все трое оглянулись: вошёл какой-то неприметный мужчина. Мария поспешила к нему, но тот махнул рукой и молча потянул ближайшую к нему девочку-подростка за руку из гравитационного кокона. Эрик торопливо тронул за плечо Остряка и мягко подтолкнул его к лестнице в дальнем углу зала.

— Пойдём ко мне в кабинет. Нам много что нужно обсудить, брат мой.

Остряк не сопротивлялся. Встреча оглушила его, и внезапно он почувствовал себя невероятно старым и уставшим.

Поднявшись по лестнице на второй этаж и следуя за Эриком по коридору со множеством дверей. Что могло произойти такого в жизни Эрика, мелькнула вялая мысль, но он предпочел дождаться объяснений. Наконец, они оказались в уединенной комнате, и логик тяжело опустился на предложенный хозяином диван. Сам Эрик подвинул кресло и сел напротив.

— У тебя наверняка множество вопросов, брат мой… Но я вижу, что у тебя была бурная ночь, — озабоченно спросил он, увидев в освещении состояние логика.

— Ты не представляешь, сколько, — криво ухмыльнулся остряк. Про фон Воэла он решил пока не спрашивать, — Итак… Ты и есть тот самый Питер Пен?

— Да. Небольшой бизнес-прикрытие, если можно так выразиться.

— А что, менее мразотного занятия нельзя было выбрать? — поморщился Остряк, но Эрик в ответ лишь отмахнулся. Его светлые глаза возбужденно засверкали.

— Это ничто, Остряк! Мы, как и ты, покинули Лоду-5 после… После произошедших событий, но наша борьба не окончена. Да, мы отстояли планету, теперь же дело за тем, чтобы уничтожить «гагаринцев», раз и навсегда! А потом…

— Свергнуть диктатуру ученых, да? Я помню, как мы об этом говорили… Но Лода-5 в блокаде, борьба окончена. Сколько наших оттуда спаслось? Ты им всем сказал о моем прибытии? — как бы невзначай спросил Остряк.

— Да. Спаслось мало, в живых осталось еще меньше… Да и в то, что ты цел я тоже не верил до конца… Я так счастлив этому! — Эрик глухо рассмеялся. Остряк отвел взгляд в сторону.

— Я не знаю… Ты продолжаешь бороться? Сидя в этом отстойнике? В одиночку?

Эрик яростно замотал головой. В свете ламп его волосы горели начищенной медью.

— Нет, нас много. Это всё наши друзья, Остряк. Жан-Поль, Фёдор, братья Визири, Ева, все те, кто…

— Ева?! Ева жива?.. — почему это имя резануло Логика. Перед глазами встала тонкая фигурка Евы, его первой девушки, любовницы… Её тёмные глаза, полные затаённой боли, длинный хвост волос, доходивших до лопаток. Длинные тонкие пальцы, с одинаковым рвением ласкавшие и убивавшие, держащие винтовку и играющие на клавесине. Воспоминания пронеслись перед внутренним взором Остряка и в глазах его потемнело, когда он услышал слова Эрика.

— Да, Ева… Мы поженились с ней.

Секунду или две Остряк молчал, потом раздвинул губы в улыбке.

— Поздравляю вас.

Эрик вскочил со стула.

— Пойдём! Ева знала, что ты прибудешь, поэтому сегодня ты ночуешь у нас! Нам столько надо обсудить…

Когда они выходили из кабинета, одна из дверей неподалеку открылась и оттуда вышел тот мужчина, встреченный ими внизу. Он старательно вытирал руки запачканной кровью тряпкой. Заметив Остряка с Эриком, он торопливо приоткрыл дверь и забросил тряпку туда, и стремительно сбежал вниз по лестнице. Эрик кашлянул, отвечая Остряку.

— Давно ты прибыл?.. Я ждал тебя две недели.

— Были дела. — коротко ответил Остряк, глядя в стену, — Значит… Эту планеты вы тоже спасаете?

— Да. Ты сам видишь, что творится в Конце. С этим злом нужно покончить, а для этого, нужно уничтожить институт Гагарина, — твёрдо сказал Эрик.

Когда они подошли к двери, к ним подошел один из детей, худенький мальчик лет десяти. Он с умоляющим лицом обратился к Эрику, протягивая к нему руки.

— Господин, пожалуйста…

— Отвали! Не сегодня! — внезапно рявкнул Вергберн, отшвырнув его с пути. На этот раз Остряк промолчал.

Ехали они довольно долго, около часа, всё это время Эрик пытался завязать разговор, но в конце концов, Остряк попросил немного покоя, объяснив это своими ранами и общей усталостью. Напарник послушно замолчал, давая другу отдохнуть.

Всё это время Остряк прислушивался к своим ощущениям. Ни радость от встречи, ни впечатления от новых занятий Эрика не вызвали в нем сильных эмоций. Почему-то все мысли занимала Ева. Впервые за два года он подумал о ней, и мысль о том, что теперь она с Эриком почему-то причиняла боль и заставляла его злиться.

Машина Эрика остановилась у роскошного частного дома в каком-то дорогом районе Конца за силовой оградой, окружающей высокий каменный забор. Ни перелезть через забор, ни увидеть, что за ним не было возможности, поэтому Остряк молча стоял и ждал Эрика. Наконец, тот, припарковавшись, возник за спиной Остряка и хлопнул того по плечу.

— Впечатляет, а? Становлюсь буржуем потихоньку, — он непринужденно рассмеялся.

— Странно, что Институт ни сном, ни духом, что тут происходит.

— То-то и оно. Темнее всего под пламенем свечи. Почему-то последний год они ужасно беспечны. Ладно, пойдем, Ева наверняка не спит.

Дальнейшая встреча была муторной и неприятной для Остряка, хотя он всеми силами старался этого не показать. Его бывшая девушка была все также прекрасна… И даже начинающий показываться живот её не портил.

Остряк скупо отвечал на волнения, слёзы, радостный смех и расспросы своих бывших друзей, удивляясь лишь тому, насколько мало он готов был им открыть. Улучив момент, Эрик оставил их вдвоем под предлогом того, что ему нужно отлучиться.

Ева тут же замолчала, опустив глаза.

— Я рад… Что с тобой всё в порядке, — хрипло произнес Остряк. Почему-то слова застревали в горле.

Девушка искренне улыбнулась в ответ.

— Взаимно, хорошо, что ты… Что мы всё-таки встретились. Пусть и так поздно.

Повисло тяжелое молчание, во время которого Остряку было нечего сказать. Ева подняла на него глаза.

— Я не злюсь на тебя за то, что ты не искал меня. Это было тяжелое время, просто… Просто всё в прошлом, милый. Сейчас уже совсем другая жизнь. Всё по-другому.

— Да, ты права. Всё по-другому. — Ему в самом деле не в чем было упрекнуть её. Он в самом деле не искал её, за эти два года даже и не вспоминал толком. Да и тогда, в пламени гражданской войны, её близость казалась данностью, частью реальности, как наличие рук и ног.

Остряк с радостью принял предложение хозяев принять ванну и сменить одежду. Рваный комбинезон он тут же сунул в домовой утилизатор, выбрав себе что-то похожего фасона.

Приняв ванну, Остряк отправился на кухню, чье местоположение ему подсказал запах готовящейся еды, изрядно повеселевший Эрик продемонстрировал ему оружие: пистолет древнего образца едва ли не докосмической эпохи. Остряк невольно фыркнул со смеха:

— Что, дом купил, на оружие денег не нашлось?

— Да нет, ты не понял…

— Понял-понял, вернее, вспомнил, старик, — Остряк оттянул затворную раму: пистолет оказался заряжен, — Это что, трофей с Лоды?

— Скорее, для охоты за трофеем… — Эрик ткнул пальцем в стеклянную дверь, ведущую в красивый внутренний сад. Остряк посерьезнел.

— На ученого?..

— На нашего старого знакомого, капитана, известного как Митра. Слышал про такого?

— Нет, никогда. Чем знаменит? — почесал в затылке помощник капитана «Эссе Хомо».

— Это начальник разведки «гагаринцев», Остряк. Уже больше года мотается по Галактике со странной компанией, — пояснила подошедшая Ева и протянула мужчинам по бокалу красного вина.

Остряк задумался, сделав глоток из бокала. Пистолет из другой руки он так и не выпустил.

— Мне казалось, что «гагаринцы» устраивали чистки в разведке как раз после Лоды-5. Что-то такое слышал краем уха, разве нет? — осторожно спросил логик.

Супруги скривились.

— Всё это для отвода глаз. Бывших разведчиков не бывает, и ученые у него непростые. А про помощника вообще информации нет, какой-то Марвин Майлз, которого в глаза никто не видел. Мутный тип.

«Сам ты мутный», обиженно подумал Остряк, но не стал спорить. Эрик поманил его.

— Милая, я нашему гостю покажу кое-что, ты пока…

— Я вас позову, как ужин будет готов.

Во тьме большого сада, у дальней стены стоял контейнер. Откинув крышку и склонившись над ним Эрик что-то рассказывал Остряку, но тот его не слышал: перед его взглядом была лишь счастливая улыбка Евы. Когда-то она улыбалась и логику, но те времена давно и безвозвратно прошли.

Ощущение неисправимой ошибки понемногу зрело где-то внутри головы Остряка, и теперь он, фальшиво улыбаясь и кивая что-то бубнящему Эрику, начал терять ощущение реальности.

Почему он не замечал отсутствия Евы вплоть до сегодняшней ночи? Что в нем поменялось, в генетическом мутанте, изувеченном скальпелями ученых уродце с купированными чувствами? Неужели это всё действие той проклятой пещеры, пробудившей в нем способности логика уже осознанно, превратившей в просчитывание реальности, всегда до этого казавшейся ему невероятной везучестью и божественным даром интуиции…

Логик попытался отвлечься от болезненных мыслей, вслушавшись в поток сознания Вергберна.

— …и взорвем корабль к чертовой матери. Мы отомстим Митре за нашу родную планету, за павших товарищей… Ну и сотрём с лица вселенной еще нескольких ученых. Уж это-то благо априори! — Эрик расхохотался, искоса взглянув на логика. Тот вымученно улыбнулся в ответ.

Отомстить Митре? Который и сам пострадал от вероломства своих начальников? Убийство Сандры, Юмэ-но и Шахта будет благом? Но почему? Кому они успели навредить? Какое зло причинил Шахт, сам ставший жертвой «мумбайцев», убивших его подругу?..

Что ты, чёрт побери, несёшь, Эрик?.. Ты, забравший у меня Еву?.. Теперь ты хочешь отнять у меня и мою команду?..

— Если честно, я рад, что ты всегда легко относился к своим интрижкам. Бедняжка Ева убивалась из-за твоего равнодушия ещё до разрыва, а уж когда ты пропал… Кто знает, возможно, наши отношения спасли её. Прости, может это прозвучало цинично, но я слишком люблю тебя, брат, чтобы юлить, поэтому… — слова летели мимо Остряка, застывшего изваянием. Он сжимал рукоять пистолета так сильно, что пластиковые накладки готовы были вот-вот затрещать, но не замечал этого.

Кто-то упрямо рвался наверх изнутри Остряка. Какой-то жестокий зверь рвал острыми когтями его пищевод, заставлял внутренности завязываться в узел от чудовищной боли, которую он не могу понять. Чудовище выло на сто тысяч голосов, и от этого воя раскалывалась голова. Впервые в жизни Остряк испытал смятение, проигрывав на поле боя, о котором никогда и не догадывался.

Истины, постепенно осознаваемые, каленым железом отпечатывались в его сознании. Остряку уже не нужны были сведения о фон Воэле, в попытке достать которые он изначально и пришел вообще в Конц.

Она должна была быть моей…

— Что, прости?.. — увидев, как окаменела спина Эрика, Остряк понял, что произнес это вслух.

Эрик, его боевой товарищ, которого он выносил на своих плечах из пасти вечно голодной смерти, медленно поворачивался, пытаясь через плечо посмотреть на Остряка. Он всегда был невероятно умён и смекалист, и вот его белеющее во тьме сада лицо плавало в трех метрах от того, что когда-то было логиком.

Его лицо впервые показалось Остряку отвратительным. Логик видел плескавшийся в его глазах животный ужас, который еще не был полностью осознан самим Эриком. Не сошедшая с губ улыбка казалась неумело приклеенной.

Так Остряк до конца жизни и запомнил это выражени, когда спустя мгновение грохнул выстрел, превративший голову бывшего друга в ничто, расплескав месиво из мозга и костей по близлежащим кустам.

Тело тяжело рухнуло на контейнер. Глядя на уродливо дергающиеся ноги, Остряк не почувствовал ничего. Он тонул в кислотном океане страданий и бессильной ярости, не в силах сопротивляться. Весь мир сузился до Эрика и Евы, до сих издевательского счастья и до ошибки, которую Остряк не мог исправить.

Так он и стоял, пока шорох торопливых шагов не отвлек его. Он обернулся к Еве, спешащей к ним.

— Ребята, что у вас?.. Ох…

Взгляд Евы упал на Эрика, поднялся на молчащего Остряка, скользнул по пистолету в его руке… Она всхлипнула, не веря происходящему.

Остряка затрясло, когда он увидел, как те самые ладони божественной красоты с невероятно длинными пальцами, которые он так часто целовал, в бессильной попытке защититься накрыли выпирающий живот. Ева беременна от другого…

— Это должен был быть мой ребёнок. Моя семья… — Остряк не узнал свой собственный севший голос. Нет, подумал он отрешенно, говорит кто-то другой.

Парализованная страхом Ева смотрела в гипнотическую черноту ствола. Потом в неё всмотрелась Смерть, сидевшая в этом стволе.

Выронив из обессиленной ладони пистолет, Остряк закрыл глаза. От выстрелов звенело в ушах. Логик вернулся в сад, где мёртвый Эрик лежал, словно пытаясь сжать контейнер с бомбой в последних объятиях. Дрожащими пальцами логик активировал таймер.

Десять минут. За это время можно добежать до гаража, завести флаер, рвануть в чёрную высь — подальше от взрыва, от пепла, от её обугленных пальцев, которые больше никогда не коснутся его лица.

И жить дальше, пытаясь не утонуть в осознании неисправимости своих ошибок и преступлений.