Струны

Глава 1-3

Глава 1

Просторный школьный холл был полон народа. Выпускники всех возрастов сегодня снова стали мальчишками и девчонками, оказавшись под сводами родной школы. Стандартный вечер встречи выпускников – такой же, как предыдущий, как и последующий за ним.

Катерина Самарцева скучающе оглянулась по сторонам. Из ее класса пришла пара девчонок, постоянный завсегдатай таких мероприятий – неутомимый балагур и шутник Никита. Бонусом стали еще трое ребят из параллельного класса. Остальные на первый юбилей после окончания школы, благополучно забили.

— Чего ты, как кислая капуста? – дернула ее за рукав вечернего платья подруга.

— Вик, ты же знаешь, что я…

— Ой, да-да-да, – перебила ее девушка. – Сейчас все будет пучком. Дискотека, мальчики…

Вика была на пару лет младше, но это не мешало ей всегда общаться с ребятами постарше. Как-то так вышло, что еще в школе Виктория влилась в компанию Катиных одноклассников, постепенно став для нее роднее и ближе сестры. Веселая и лишенная каких-либо комплексов, она всегда была в центре внимания. Без Вики не обходилась ни одна тусовка, куда она с завидным упорством таскала с собой и Катю. Получалось не всегда, но подруга каждый раз предпринимала все новые и новые попытки. Так вышло и с этим вечером выпускников, на который Катя вообще идти не планировала.

— Пойдем? – позвал Никита. – Уже сейчас начнется все.

Помня, что в актовом зале школы всегда было холодно, Катя решила сходить в раздевалку за палантином. Вряд ли что-то изменилось за пять лет.

— Вы идите, – улыбнулась она друзьям. – Я возьму накинуть что-то, а то там, как всегда, дубарь. Догоню вас.

— Тебя подождать? – спросила Вика.

— Нет, Викуш. Идите.

Ловко проложив себе путь к большой общей раздевалке, где было столько одежды, что не протолкнуться, Катя нашла свою куртку. Достав из рукава палантин, накинула его на плечи, задев кого-то при этом.

— Извините, я… – она повернулась, чтобы объяснить досадную оплошность и… практически уперлась носом в широкую грудь какого-то мужчины.

— Да, ничего, девушка.

Чувствуя, как от его голоса вдоль позвоночника бежит одурманивающий приятный холодок, Катерина вскинула слегка подкрашенные длинные ресницы. У него были такие пронзительные серо-зеленые глаза, что она не нашлась, что ответить. Сделав шаг назад, прижала к груди руки, спрятанные в складках палантина.

Высокий, широкий в плечах, статный, с довольно длинными темно-каштановыми волосами и смеющимися невозможно красивыми глазами, незнакомец держал в руках гитару. На нем был белый свитер крупной вязки и черные брюки классического кроя. Зато поверх этой простоты небрежно наброшена просто отпадная кожаная косуха, которая делала его невероятно брутальным и загадочным. Вопиющее несочетание стилей…

Сделав шаг в сторону, Катя смущенно улыбнулась.

Незнакомец тоже посторонился, максимально освобождая ей дорогу.

Его габариты не позволили ей пройти мимо, не коснувшись мужчины. Хотя, Катя старалась. Видит Бог, старалась… В нос скользнул терпкий аромат морской свежести с нотками то ли сандала, то ли чего-то родственного, когда она выходила из раздевалки. Катерина невольно передернулась, когда шла из холла в коридор, что вел в сторону актового зала.

«Не вздумай! – одернул внутренний голос в ответ на почти непреодолимое желание оглянуться. – Ты что, сопливая малолетка, таращиться на всяких… красивых мужиков?!»

С трудом справившись с собой, чтобы не обернуться, Катя вздернула подбородок и направилась в зал. Оттуда уже доносились голоса ведущих, что начали вечер.

— Кажется, я все же не зря пришла, – шепнула она подруге, наклонившись.

— Чего это? – осведомилась та, словно не веря услышанному.

— Я сейчас такого… видела, – Катя неосознанно провела языком по пересохшим губам.

— Ууу, – понимающе протянула Вика. – А вечер перестает быть скучным, да?

— Судя по всему, да, – она украдкой оглянулась, надеясь, что роскошный незнакомец уже тоже пришел в зал. – У меня до сих пор все поджилки трясутся от волнения.

— Что, настолько хорош?

— Ты даже не представляешь, – прошептала Катя со смешком, прежде чем пройти на отведенное их выпуску место.

Первая часть вечера, пока выступали нынешние выпускники, прошла относительно спокойно. Катя изредка бросала взгляды в зал, но так и не нашла в толпе того, кто занимал ее мысли последние минут сорок.

За соседним столиком, где сидел выпуск пятнадцатилетней давности, не смолкал оживленный шепот и хихиканье. Они явно что-то горячо обсуждали, то и дело кивая куда-то в сторону сцены. Вероятно, выпускники оценили по достоинству подготовленные номера.

— Ну, и на сладкое сегодняшнего вечера, – радостно начала молодая учительница после очередного туповатого конкурса, – у нас музыкальный номер. Один из наших выпускников является создателем известной в Московской области рок-группы «Бесы». Он не был в родной школе пятнадцать лет, с того момента, как прозвенел последний звонок. Встречайте, Олег Самойлов.

Все, что происходило следующие несколько минут превратилось в какой-то бедлам. В зале подняли свист, крик и грохнули такие аплодисменты, что на какое-то время заложило уши.

Катя же, с трудом держа рот закрытым, наблюдала, как ее незнакомец поднимается на сцену. Только сейчас, когда было названо его имя, она поняла, почему не знает его. Его семья уехала из их города и страны сразу после того, как Олег закончил школу. Однако, им уже приходилось встречаться однажды. Это было очень давно, но памятный момент был запечатлен на фотопленку Василием Самойловым, когда девочка была робкой первоклашкой.

Поправив микрофон профессиональным жестом, он убрал в сторону подготовленный стул. Олег снял свитер и теперь был в черной футболке с изображением горящего черепа, что плотно облегала его широкие плечи. Перебросив через голову ремень, на котором держалась гитара, он слегка улыбнулся, бросив взгляд в зал. Явно привыкший к вниманию и овациям, он совершенно не волновался. Все время, пока зал орал, как стадо бешеных лосей, Олег настраивал гитару, которую перед этим подключил к усилителю.

— На самом деле… – начал он, когда все наконец-то заткнулись.

Катя повела плечами, чувствуя, как все ее существо откликается на этот убийственно-приятный тембр. Ее словно шибануло током, когда он заговорил, и теперь никак не отпускало.

— …я не буду сейчас петь в стиле рока, потому что это не всем интересно, – продолжил Самойлов. – С вашего позволения, попрошу вас послушать что-то обычное и слащаво-модное, – уголок его чувственного рта пополз вверх, кривя четко очерченные губы в односторонней улыбке.

Не зная, куда деться от переполняющих ее смешанных чувств, Катя сцепила руки на коленях. Поймав взгляд Вики, что с круглыми глазами сидела в зале, девушка сделала более чем выразительный жест. Обменявшись мысленными фразами, они прекрасно поняли друг друга.

Вишенкой на тортик из харизмы и животного магнетизма Самойлова стали первые аккорды песни, что он собирался петь. Катя едва сдержалась, чтобы не выругаться матом прямо вслух. Одна из ее любимых композиций известного певца, по которому писалась половина женского населения бывшего Советского Союза.

— Хочется дышать все чаще и чаще, – начал он, перебирая струны, – но куда бежать? Он не настоящий. Ночью у окна опять продуло…*

— Твою мать, – процедила Катя сквозь стиснутые зубы, делая глубокий вдох.

К счастью никто не заметил изменения в ее поведении. Всех интересовало только то, что происходило на сцене. Ну, еще бы! А как иначе-то? Кому есть дело до нее, простой девчонки, когда на сцене этот ходячий секс?! Катерина была готова отдать руку на отсечение, что в эти моменты его захотели не только женщины.

— …сон счастливым мог бы быть, но он был грустным, – он вдруг поймал ее взгляд, после чего невыносимо нежно закончил припев, который содержал вполне читаемое, хоть и матерное слово, – и … с ним.

Конечно же, эти три буквы Олег заменил на простую паузу, но все поняли, о чем шла речь, поскольку по залу побежали смешки. Следовало отдать должное, что выбор трека был более, чем просто смелым. Учитывая чопорных учителей, которые всегда строили из себя святош, такая песня возымела эффект разорвавшейся бомбы.

*трек «Дура» исполнителя Юрия Николаенко известного, как NЮ, а также по проекту VESNA305.

Глава 2

— Девчонки-мальчишки, а давайте в клуб? – предложила одноклассница, которой явно хотелось продолжения банкета.

Катя не поддержала идею. Не потому, что не разделяла энтузиазм приятельницы, а потому что хотела остаться именно здесь. Везде преследуемая хищным взглядом зеленых глаз, она чувствовала, что не простит себе, если уйдет сейчас. Да и не особо было желание куда-то тащиться. Организованный в спортзале общий фуршет вполне справлялся с тем, чтобы не искать добавки на стороне.

— А это хорошая идея, – обрадовалась Вика.

— Я не пойду, – мотнула головой Катерина, слегка пританцовывая под музыку, что играла в актовом зале.

— Ну, что тут ловить? – заныла Виктория, для которой масштабы простой школы были заметно тесны. Она любила оторваться, причем, на полную катушку.

Ф— Иди, – наклонилась к уху подруги Катя, – а у меня другие планы.

— Эй, нажми на тормоза, – зашипела Вика, отводя подругу в сторону. – Ты чего?

— Я хочу этого мужика, – фыркнула Катя. – Разве не об этом ты прожужжала мне все уши?

Ее никогда в жизни не тянуло так ни к одному мужчине. И так хотелось верить, что дело было именно в том парне на фотографии в ее детском альбоме. Оглянувшись на Самойлова в очередной раз, Катя вспомнила один из тех моментов, когда подолгу разглядывала эффектного юношу, что нес ее на плече в тот день, когда она впервые пошла в школу. Чем старше становилась, тем чаще брала в руки тот злосчастный альбом. И вот – парнишка со снимка повзрослел, возмужал и теперь пожирал ее взглядом.

— То, что я советовала тебе завести парня, не значит, что нужно бросаться на первого встречного.

— Да, брось! Это же я зануда из нас двоих. Ты забыла? – хихикнула Катерина.

Школьный ди-джей включил очередной трек. Ненавистный медляк! Катя терпеть не могла эти моменты на дискотеках еще когда была старшеклассницей. В те времена причиной было то, что она все эти бесконечно долгие песни подпирала стену.

Заметив, как Олег отделился от стайки одноклассников и направился в ее сторону, Катя выразительно приподняла одну бровь. Школьная традиция грозила быть нарушенной, что не могло не радовать.

— Кать, потом жалеть будешь, – подруга все еще пыталась достучаться до нее.

— Пошла вон, – с милой улыбкой поцеловав Викторию в щечку, она слегка подтолкнула ее к выходу.

Проводив подругу смеющимся взглядом, повела плечом, чувствуя Его взгляд. Глубокий вдох вернул самообладание, после чего Катерина обернулась. В тот же момент ее накрыло ощущение дежавю.

— Пора нам перестать сталкиваться вот так, – от его голоса снова побежали мурашки по спине.

Впрочем, от голоса ли – в этом еще стоило разобраться. Чтобы она могла услышать его, Олег наклонился к девушке. Он стоял почти вплотную к ней, заставляя сердце выскакивать из груди. Теплое дыхание согрело боковую сторону шеи, когда Самойлов говорил.

— Потанцуем?

Она вложила дрогнувшие холодные пальцы в его широкую теплую ладонь. Пройдя почти на середину зала, позволила приобнять себя за талию. Его руки оказались уверенными и невыносимо горячими. Казалось, еще мгновение и ее трикотажное облегающее платье оттенка бордо просто вспыхнет в тех местах, где он касался его.

Олег вел медленный танец, временами обнимая ее чуть теснее, чем того требовали приличия. Впрочем, это делалось так незаметно и ненавязчиво, что посторонние взгляды точно не усмотрели бы ничего криминального в поведении музыканта.

Вдоль позвоночника снова прошел озноб, и Катя вздрогнула.

— Ты дрожишь, – заметил он. – Замерзла?

— Нет, – возразила она, нисколько не стесняясь истинных причин своего трепета.

— Мы знакомы? – Олег снова наклонился к ней, опаляя дыханием ушную раковину.

Катерина едва смогла сформировать ответ, практически тая в его руках. Самойлов нравился ей, нравился до ужаса, но даже в такой ситуации такая реакция показалась ей странноватой. Она хорошо знала себя, поэтому могла с уверенностью сказать, что именно в данный момент ее ощущения были на грани нормального. И эта грань практически стерлась…

Она планировала завязать знакомство, очаровать музыканта, чтобы иметь шанс продолжить общение потом. Вот только то, что происходило сейчас, не лезло ни в какие рамки. Осознание этого отпечаталось где-то в глубине разума, как и то, что последний бокал вина был явно лишним. Катя не хотела пить, но Никита пристал, как банный лист, поэтому проще было сделать это, чем отвязаться от него. Чувствуя, как все перед глазами начинает плыть и качаться, она слегка оступилась. Инстинктивно вцепившись в предплечье Олега, Катерина попыталась восстановить равновесие.

— Прости, – она слегка отстранилась.

— Кто-то перебрал, – заметил он с легким смешком.

— Иди ты… – оттолкнула его девушка, прежде чем направиться к выходу из зала.

Оказавшись в коридоре, Катерина прошла несколько метров и покачнулась. Все продолжало кружиться и качаться, создавая противную тошноту и болезненный звон в ушах. Упираясь рукой в стену, она слегка наклонилась вперед, чтобы прогнать дурноту.

— Кать? – к ней подошел Никита. – Тебе плохо?

— Ничего, пройдет, – ответила она, чувствуя, как он подхватывает ее, подставляя плечо. – Все нормально, – она убрала руку одноклассника со своей талии.

Никита же, открыв дверь в спортзал, возле которого они находились, увлек ее за собой. Там, прижав к стене, горячо зашептал:

— Ты еще в школе мне нравилась, Кать, – и поцеловал ее задрожавшие губы. – Такая красивая сегодня. Увидел тебя, как ты пришла только, и с ума сошел.

— Никит, ты чего? – она попыталась оттолкнуть его. – Ты совсем, что ли? Отпусти… – отталкивая его руки, что оказались сильнее ее собственных, Катерина вдруг поняла, что произошло. Тот бокал вина…

— Ладно тебе, – прошептал он. – Я же не так просто. Ну, хочешь, женюсь на тебе?

— Пусти меня! – собрав остатки сил, она оттолкнула его и бросилась к двери. – Не трогай… – прошептала, оказавшись в коридоре.

— Ну, и пошла ты! – заорал ей вслед одноклассник. – Недотрога херова!

Не помня себя от пережитого и выпитого, Катерина добежала до холла. Чувствуя, что ее сейчас вырвет, бросилась на улицу. Сапоги на высокой «шпильке» скользили на мокром от растаявшего снега кафеле, поэтому она чуть не упала. Чудом удержавшись на ногах, выскочила на просторное школьное крыльцо. Схватив полной грудью морозного воздуха, едва не задохнулась.

— Эй, подожди!

Она дернулась от звука голоса и резко обернулась. Перед глазами стояла какая-то пелена, поэтому разглядеть что-то было крайне сложно. Только силуэты и звуки…

— Ну, прости меня, – попросил он, пытаясь оправдаться за свое гадкое поведение.

— Что ты подсыпал в тот бокал?! – пошатываясь, Катя сделала несколько шагов назад, напрочь забыв о том, что за спиной несколько ступеней.

То, что земля уходит из-под ног, она поняла слишком поздно. Недолгое падение окутало ее облаком снега, долететь до которого не получилось. Сильные руки успели перехватить ее в последний момент…

Глава 3

…— Да пошло оно все… – пробормотал Самойлов, прежде чем сгрести ее в объятия и обжечь губы девушки страстным поцелуем.

Не сразу сообразив, что произошло, она замерла, практически не дыша. Катя чувствовала, что от него буквально летят искры, но не ожидала такого поворота событий. В тот момент, когда она начала осознавать вкус его горячих нежных губ, Олег прервал поцелуй. Он все еще держал ее в объятиях, тяжело дыша.

— Бить будешь? – спросил, почти касаясь губами ее рта.

— Нет, – прошептала Катя, мысленно посылая к черту все приличия и предрассудки.

«Мне же не семнадцать лет, в конце концов!» – подумала она, раскрывая губы навстречу очередному сумасшедшему поцелую…

… какое-то время Катя продолжала лежать с закрытыми глазами. Обрывки мыслей кружили в голове, согревая теплом сердце. Прохладный шелк постели приятно ласкал уставшее тело, даря… Стоп! Шелк? Никогда в жизни у нее не было шелкового постельного белья! Резко вскинув ресницы, она села.

Порывистое движение тут же отозвалось приятной ноющей болью во всем теле. Руки, спина, бедра… Зато голову словно прострелили стрелой из арбалета. Чувствуя, как легкое одеяло касается обнаженных ног, она повернулась к окну. Тяжелые шторы были плотно задернуты, но пробивающиеся сквозь них лучи солнца позволили разглядеть, что рядом кто-то лежал. Темные волосы, сильные руки, широкая мощная спина со следами ногтей на правой лопатке… Ее ногтей?

— Боже, – Катя прижала ладонь ко рту. – Боже, Боже…

Весь вчерашний вечер она помнила, но как в тумане. О том безумии, что тут творилось, теперь напоминала лишь сбитая постель и поцарапанная спина Олега Самойлова. Шея и губы все еще горели от его поцелуев, что говорило о том, что каждая клеточка ее тела помнила все то, что разум тщетно пытался стереть из памяти.

Соскользнув с кровати, Катя подобрала на полу свою одежду. На цыпочках прокралась в ванную номера отеля, где провела ночь с человеком, которого видела впервые… ладно, второй раз в жизни! Стянув через голову черную футболку, она обнаружила, что под ней целый и невредимый лифчик. Наскоро собрав волосы и одевшись, она взяла сапоги и… поняла, что ее куртки нигде нет.

Оглядевшись по сторонам, увидела на прикроватной тумбочке свою сумочку. В клатче нашелся телефон, который оказался полностью разряжен. Тихо выругавшись, девушка заметила уголок черного смартфона, что виднелся из-под подушки Олега. Едва дыша, она оперлась коленом на постель и вытащила телефон.

Самойлов пошевелился, слегка меняя позу, но не проснулся.

На память набрав номер Вики, Катерина вышла в ванную и прикрыла дверь. В двух словах объяснив подруге, что случилось и почему звонит так рано, она попросила приехать за ней. Завершив звонок, хотела уже идти обратно, но увидела уведомление на всплывшей «шторке». Сообщение о том, что через два часа самолет. Открыв уведомление, Катя увидела электронный билет до Москвы.

Вернувшись в комнату, положила смартфон на место. На короткое мгновение задержавшись возле кровати, не удержалась, чтобы не коснуться его. Едва ощутимо проведя пальцами по плечу, наклонилась и поцеловала Самойлова в висок. У нее не было обиды на него или каких-то претензий. Кто откажется от того, что предлагают добровольно? Все выпитое вчера было лишним, как в ее бокале, так и в его. Но одно Катя знала точно: она никогда не пожалеет об этой ночи.

…ловко расстегнув молнию на платье, она позволила ему сползти по телу на пол. Перешагнув через темно-бордовое пятно трикотажа на светлом ковре, легонько толкнула его в грудь.

Олег от неожиданности с размаху сел на мягкий мини-диванчик.

— Полегче, девочка.

— Тебе не нравится что-то? – поинтересовалась она, усаживаясь ему на колени.

Самойлов шумно выдохнул, когда она чуть сильнее сжала коленями его бедра. Это вызвало откровенную улыбку на ее губах. Она выгнулась, когда его ладонь прошлась по ее спине, лаская кожу. Запрокинув голову, она с наслаждением вынула из волос несколько шпилек, что держали прическу. Позволив длинным темным локонам рассыпаться по плечам и груди, подалась к нему.

Он прервал поцелуй почти сразу, запуская пальцы в ее волосы…

Катерина тряхнула головой, прогоняя наваждение. Не время предаваться воспоминаниям. Не хватало еще, чтобы он проснулся. Позорище-то какое… Мысленно обругав себя дурой, она выскользнула в коридор гостиницы. Уже в фойе вспомнила, что забыла в номере палантин. Тот самый, за которым ее черти понесли вчера вечером. Почему черти? Да потому что никакая другая сила не создает подобных ситуаций в жизни.

Возле стойки ее дожидалась Вика, поэтому возвращаться времени не было. Впрочем, как и надобности.

— Ты ненормальная, – прошипела подруга, когда они сели в такси.

— Это все Никита, – ответила Катя, вспоминая прошлый вечер.

Сказать, что она была в ярости – ничего не сказать. С одноклассником еще предстояло разобраться.

— Чего? – не поняла Вика.

— Этот засранец что-то подмешал мне вчера в вино…

— А я-то думаю, что за бешенство матки у тебя случилось! – всплеснула руками Виктория, привлекая внимание водителя.

Мучительно краснея под взглядом таксиста в зеркале заднего вида, Катерина подумала о том, что ей «повезло» с подругой. Шикнув на нее, она тяжело перевела дыхание, закатывая глаза.

— Я всю морду ему расцарапаю, – процедила Катя, даже не скрывая раздражения и злости.

— Слушай, – подруга понизила голос до шепота, – я что-то запуталась. Ты с кем была-то? С ним или… если с ним, то от кого звонила?

— А вот тут самое интересное, – скептично поджала губы Катя.

Честно признаться, она вообще понятия не имела, как оказалась в номере Олега Самойлова. Судя по всему, он либо стал свидетелем их с Никитой ссоры на улице, либо… Катерина мысленно ударила себя по лбу, догадываясь, что это именно он догнал ее на крыльце. Вряд ли одноклассник стал бы извиняться за то, что опоил ее и хотел попользовать в темном спортзале.

— Твою ж мать… – прошептала она, закрывая лицо ладонью.

Весьма красочное воспоминание о том, как она дралась с тем, кто предотвратил ее падение в сугроб, тут же всплыло в мыслях. В тот момент Катя была уверена, что это именно Никита, а потому сама мысль о том, что он касается ее, была противна.

— Не надо было мне вчера в клуб идти, – проворчала Вика, обнимая ее за плечи. – Вот чувствовала же, что шкняга какая-то будет.

Тяжело вздохнув, Катя легла на сиденье, устроив голову на коленях подруги. Сейчас ей хотелось просто ни о чем не думать. Хотелось… Но мысли все крутились вокруг Олега, который остался спать в гостинице. С одной стороны ей хотелось запомнить его, но чопорная внутренняя барышня зудела о том, что такого помнить не очень-то и надо. Как бы там ни было, он воспользовался моментом, хотя мог… не мог!

Катя закрыла глаза, которые начало жечь предательскими слезами. Никто не виноват в случившемся, кроме нее самой. Дура! Ну, еще, конечно же, этот говнюк – Никита. Вот кому надо оторвать все, что висит и выпирает.

Глава 4

Утро пришло совсем не вовремя, как и всегда. С трудом оторвав голову от подушки, Самойлов перевернулся на спину. Не открывая глаз, он улыбнулся, вспоминая прошедшую ночь. А вспомнить было что! Все еще не поднимая ресниц, Олег протянул руку, чтобы еще раз ощутить тепло великолепного тела своей неожиданной ночной гостьи. Ладонь коснулась холодной простыни.

Мигом проснувшись, он окончательно сел в постели. Удивленно посмотрев на примятую подушку, Олег снова потрогал гладкий шелк темно-красного оттенка, словно не верил своим глазам. Вскинув брови, нашарил под подушкой смартфон, чтобы посмотреть время. Почти семь утра.

Оглядев номер, он не нашел ничего похожего на то, что должно было быть платьем девушки. Поднявшись с кровати, Олег заглянул в ванную, но и там не обнаружил искомого.

— Твою же мать! – выругался он, размышляя над случившимся.

Солнце не только сожгло все, что случилось ночью, но и от нее не оставило даже тени. Она растаяла в утренней дреме, словно сон. Невыносимо приятный сон, который больше уже никогда не повторится.

Подтянув спортивные штаны из тонкого серого трикотажа, Олег присел на край постели. Запустив пальцы в волосы, он взъерошил их, превращая в копну оттенка спелого каштана. Ну, ничего себе! Дожил… Выходит, его бросили, что ли?!

Потирая слегка колючий подбородок, Самойлов снова задумался. Додумавшись лишь до того, чтобы позвонить на ресепшен, Олег ничего полезного не узнал. Ему ответили, что девушка ушла около получаса назад и ничего передать не просила. Она просто уехала – молча, без присущих женщинам сантиментов и нежных прощаний, даже номера телефона не оставила.

Сжав пальцами переносицу, он покачал головой. Внимание привлек палантин, что одиноко лежал на кресле. Поднявшись, Самойлов подошел ближе и, наклонившись, взял в руки единственное, что теперь напоминало о ней.

Обоняния коснулся тонкий аромат, вынуждая поднести шарф к лицу. Зарывшись носом в приятную мягкую ткань, Олег с наслаждением вдохнул. Она была пропитана этим запахом с ног до головы, как и ее вещи. Вероятно, любимая бессменная туалетная вода.

Смартфон возвестил о том, что кто-то требовал его внимания. Вернувшись к кровати, Олег открыл мессенджер.

«Ты прилетишь сегодня? Завтра концерт в области. Помнишь?»

— С вами забудешь, – проворчал Олег, набирая ответную смс барабанщику из своей группы.

Сообщение оказалось весьма кстати, потому что он напрочь забыл о рейсе. Следовало брать руки в ноги и отправляться в аэропорт, причем, делать это в темпе.

Спустя около часа, дожидаясь регистрации на рейс, Самойлов напряженно оглядывал провожающих и улетающих.

— Слава Богу! – воскликнул Олег, протягивая руку однокласснику.

Запыхавшийся, тот только кивнул в ответ, пожимая ладонь друга. Все еще силясь отдышаться, Вадим Гордиенко наклонился вперед, упираясь руками в колени.

— Фууу, – выдохнул он, немного придя в себя. – Чувак, еле успел.

— Послушай, времени мало, – подошел к нему Олег, протягивая шарф. – Найди мне его хозяйку.

— Кто такая? Как зовут?

— Не знаю ничего, – покачал головой Самойлов, мимолетно взглянув на часы. – Мог бы, остался, но сам понимаешь. Вчера была на вечере, такая в бордовом платье… Пятилетка вроде.

— Уже что-то, – кивнул Вадим, потянувшись к палантину.

— Нет-нет, фотку сделай просто, – подался назад Олег, не позволяя однокласснику взять палантин. – Я с собой заберу его.

— Херасе! – присвистнул молодой мужчина. – Все так серьезно? Запал, что ли?

— Ну, можно и так сказать.

— Тебе фанаток мало? Свистни – любая твоя будет. На фига тебе какая-то простушка из нашей дыры?

— Иногда простая конфета самая вкусная, – музыкант по-дружески толкнул одноклассника в плечо. – Поищи ее, пожалуйста. Ты же местный, знакомых много.

— Олеж, а если она вообще не из нашего города?

— Значит, не судьба. Давай, друг, – Самойлов обнял одноклассника, похлопывая его по спине. – Моя очередь. Как смогу, вырвусь к вам.

— Надеюсь, – фыркнул Вадим.

— Все от тебя зависит, – подмигнул ему Олег, перебрасывая палантин незнакомки через плечо.

Устроившись в салоне бизнес-класса, Самойлов устало откинулся на спинку удобного кресла. Его ждало несколько часов перелета – привычное дело. Вот только сегодня настроение было совсем не то. Улетая домой, Олег совсем не ощущал этого. Родина встретила его холодом и заснеженными степями, а провожала горько-сладким послевкусием того, что он оставляет здесь часть себя. Ощущение было такое поганое, что даже невозможно было его с чем-то сравнить.

— Пристегнитесь, пожалуйста, – тронула его за плечо симпатичная стюардесса. – Скоро взлетаем.

— Да, – кивнул Олег, выполняя ее просьбу. – Да…

Откинув голову назад, он не почувствовал необходимой опоры. Как же бесили эти ненужные выемки на креслах! Кому только в голову пришло, что это удобно? Шея словно в воздухе парит. Повертевшись, он обнаружил на плече палантин и, скатав его валиком, подложил под голову. Едва сдержав стон блаженства, снова прикрыл глаза.

«Ты ж моя девочка, – подумал Самойлов, мысленно обращаясь к вчерашней незнакомке, – даже сейчас даришь то, что нужнее всего».

Вспомнив свое утреннее пробуждение и бегство девушки, он поджал губы. Вот только пусть даст добраться до себя… Получит по заднице за такие выходки! Мысли о девушке затуманили осознание того, что нужно сделать что-то важное. Не такое, как найти ее, но все же…

— Чтоб тебя, – проворчал Олег, доставая смартфон.

Перед тем, как отключить его, он отправил барабанщику сообщение, что регистрация на рейс закончилась благополучно. Каких-то пара-тройка часов и «здравствуй, родной город». Родной ли…

Кто бы мог подумать, что все так обернется. Несколько дней назад, собираясь в городок, где вырос, Олег даже представить не мог, что случится. Он ждал веселой встречи с одноклассниками, может даже ностальгических чувств к своей первой любви – Наташке Власовой.

Да уж, учитывая, что когда-то чуть ли не первая красавица школы стала тяжелее чуть ли не на половину центнера, сложно было узнать в ней ту, о которой он грезил в юности. При виде Власовой первой мыслью было лишь то, что эта огромная баба сожрала его первую любовь.

Чтобы скрыться от ее двусмысленных шуточек и намеков, Олег сослался на то, что ему нужно оставить куртку в раздевалке и ретировался. Оказавшись в забитом одеждой тесном помещении, он чуть не схлопотал по роже от хрупкой маленькой девочки. Она ужасно испугалась, словно не здоровенного мужика слегка толкнула, а маленького ребенка в нокаут отправила. Столкнувшись с ней, он даже не сразу понял, что именно его так привлекло. Осознание пришло чуть позже, приведя с собой железную уверенность, что он уже где-то видел хозяйку палантина.

Глава 5

— Блин, Кать, – Вика едва поспевала за подругой, которая семенила следом. – Я, конечно, все понимаю, но…

— Никаких «но»! – резко остановившись, Катерина поднесла к носу девушки указательный палец. – Это ему еще повезло, что я неделю собиралась с мыслями, чтобы сказать все, что я думаю.

Высказавшись, Самарцева продолжила путь по просторному коридору одного из городских бизнес-центров. Здесь располагалась фирма, в которой работал Никита Самсонов. Собственно, именно по этой причине Катя и оказалась в данном месте. Так уж вышло, что почти всю прошлую неделю она провела в обнимку с унитазом, мучаясь приступами рвоты и тошноты. Организм жестко изгонял остатки того пойла, что одноклассник влил в ее бокал на вечере.

Рывком распахнув дверь в офис, она на мгновение замерла на пороге. Осматривая помещение, в котором стояло несколько столов с компьютерами, Самарцеваа зацепилась взглядом за знакомый образ. Никита сидел спиной к двери и сосредоточенно стучал по клавиатуре. Шумно выдохнув и наклонив голову, словно бык на корриде, она двинулась в его сторону.

— Девушка… – поднялся со стула высокий мужчина, который сидел ближе всех к выходу.

— Не советую, – предостерегла его Вика, складывая руки на груди. – Поверьте мне, вы точно не захотите знать, что с вами будет, если попытаетесь ее остановить.

Приподняв брови, коллега Никиты покинул свое рабочее место и подошел к Виктории. Остановившись рядом с девушкой, принял аналогичную позу и… улыбнулся.

— Нет никого сексуальнее злющей женщины, – заметил он, поворачиваясь к Виктории. – Я – Вадим.

— Очень приятно, – протянула Вика, наблюдая, как подруга со всей силы толкает одноклассника в бок.

Не ожидавший нападения Никита полетел на пол. Поднявшись, он ошарашено оглянулся, чтобы напороться на острый, словно перец чили, взгляд Самарцевой. Не прошло и пары секунд, как в глазах парня промелькнула растерянность, а затем осознание.

— Кать, – поднял он руки, делая шаг назад. – Кать, я…

— Ты мерзкое, – перебила его девушка, делая пару стремительных шагов в сторону Никиты, – животное! – размахнувшись, она отпустила ему звонкую пощечину.

— Оу! – Вадим даже слегка присел, вздрогнув.

Вика же лишь усмехнулась, понимая, что это только начало представления. Коллегам Никиты не плохо бы запастись попкорном и сесть поудобнее. Самому же Самсонову грозило быть если не избитым физически, то убитым морально.

— Как ты мог?! – Катя снова ударила его.

Одноклассник покорно сносил все, что она делала. Он даже не пытался сопротивляться или как-то ее сдержать.

— Я люблю тебя, ты же знаешь, – единственное, что смог выговорить.

— Любишь? – всплеснула руками Катерина. – Засунь свою любовь себе, знаешь куда? Любит он… Хочешь я расскажу тебе, куда привела меня твоя треклятая любовь?! Хочешь?!

— Кать…

— Из-за тебя, – процедила она, подходя к нему вплотную, чтобы пристально посмотреть в карие глаза парня, – я оказалась в койке совершенно незнакомого мне мужика.

Побледнев, Никита отпрянул назад. Лицо Самсонова начало медленно вытягиваться. Он явно не ожидал такой откровенности, тем более, на глазах у всего офиса. Поведя рукой в воздухе, он судорожно сглотнул, прежде чем ответить:

— Я же совсем немного… и…

— Этого хватило, – прошипела Катерина, толкая его в грудь, – чтобы я… чтобы меня… – она вдруг замолчала, словно осознав, что они не одни.

Сделав шаг назад, Самарцева огляделась по сторонам. Поймав на себе несколько любопытных взглядом, прерывисто выдохнула. На глаза девушки навернулись слезы, что и стало причиной того, что у коллег Никиты вдруг обнаружились неотложные дела. Дернув плечом, она шмыгнула носом, прежде чем снова взглянуть на одноклассника.

— Больше никогда не попадайся мне на глаза, понял?

Самсонов растерянно молчал, глядя на нее. В какой-то момент с Кати слетел весь пыл и азарт, с которыми она ворвалась в офис. Теперь она выглядела смущенной и ее даже немного потряхивало. Дрожа всем телом, она какое-то время неотрывно смотрела на Никиту, отчаянно силясь не расплакаться.

Точно определив, что время пришло, Вика подошла к подруге. Приобняв ее за трясущиеся плечи, увлекла к двери.

— Пойдем, – тихо проговорила, легонько поглаживая ее по спине.

— Кать… – подался было к ним Самсонов.

— Заткнулся бы ты, – посоветовала Виктория, которая выглядела вполне миролюбиво, но глаза ее метали молнии.

Уже в фойе бизнес-центра, где Вика усадила Катю на темно-серый диванчик, Самарцева пришла в себя. Не сдерживая слез, она подняла полный отчаяния и обиды взгляд на подругу. Вика присела перед ней на корточки, чтобы сжать руки Катерины в своих ладонях.

Этот безобидный жест участия окончательно подорвал нервы Кати. Все время, до этого дня, она лелеяла в себе злость, чтобы в нужный момент быть достаточно сильной. Она была так рассержена и обижена на одноклассника, что даже не нашла времени подумать над случившимся. Сейчас же, когда обидчик получил по заслугам, наступила реакция. Но самым важным было другое, что она и озвучила вслух.

— Самое ужасное, – всхлипнула Катя, – что я даже не помню ничего, – достав влажную салфетку из сумочки, она вытерла нос.

— Может, ничего и не было?

Не сразу сообразив, кто это спросил, обе девушки вздрогнули. Подняв голову, Катерина увидела высокого довольно импозантного блондина. Он протягивал ей пластиковый стаканчик с водой. Виктория же, словно не удивилась.

— Вы не понимаете, Вадим, – покачала она головой.

— Чего уж тут не понять-то? – приподнял тот одну бровь. – Если я верно разобрался в беседе вашей подруги и своего коллеги, то Никита угостил ее сильным афродизиаком. Вы не помните ничего? Может, все не так плохо?

— Проснуться в постели мужчины в его футболке, – проворчала Катерина, вытирая слезы все той же салфеткой. – Куда уж хуже-то…

— Не все мужчины такие, как наш Самсонов, – возразил Вадим.

— Ой, вот не надо… – фыркнула Виктория, поднимаясь на ноги. – Ты бы сам отказался?

— Ну… – неопределенно протянул коллега одноклассника Кати.

— Вот и не умничай, – припечатала девушка. – Философ тут нашелся. Пойдем, Катюш, – почти силой подняв подругу с дивана, Виктория повела ее к выходу.

Занятая совсем расклеившейся подругой, она больше не обратила внимания на коллегу Никиты. Именно это помешало ей увидеть, с какой торжествующей улыбкой тот провожал их взглядом теплых карих глаз.

Достав телефон, Вадим нажал на зеленый значок мессенджера.

«Я, кажется, нашел твою ночную жрицу», – набрав это, с победоносной улыбкой удовлетворения закрыл переписку с контактом «Олег Самойлов».

Глава 6

Просматривая набранные номера, чтобы отыскать нужный, Олег вдруг заметил один – совершенно незнакомый. Контакт не был сохранен, поскольку высветился лишь набором цифр. Кроме этого, этот номер не только не принадлежал ни одному местному оператору, но и стране. Вскинув брови, Самойлов открыл более подробную информацию об исходящем вызове. Звонок был сделан около месяца назад ранним утром…

— Что за… – Олег споткнулся о ругательство, что уже было готово сорваться с губ.

Осознание пришло так резко, что перехватило дыхание. То самое утро, когда он улетел из родного города? Конечно! Сохранив номер под символичным значением, Самойлов открыл мессенджер.

На фото в профиле была изображена хорошенькая шатенка с удивительным рыжеватым оттенком распущенных волос. Точеный нос, слегка вздернутые к вискам глаза, губы правильной формы, лукавый взгляд… Смутно знакомое лицо, которое почти не обозначалось в памяти. Олег был уверен, что уже видел где-то эту девушку. Но где именно? Она точно не может быть одной из поклонниц или организаторов, поскольку живет на его Родине, а значит…

— Олег, ты уснул, что ли?! – дверь открылась и в комнату заглянул барабанщик. – Тебя ждем только.

— Да, Володь, – кивнул Самойлов, нехотя сворачивая мессенджер. – Иду-иду.

— Ты соберись уже как-то, – хлопнул его по плечу барабанщик. – Сам не свой, как вернулся. По нотам мажешь… Все путем?

— Да, бро, – ответил Олег, понимая, что друг прав. Пора уже взять себя в руки и заняться делом! – Просто не могу влиться в работу.

— Раньше такого не было с тобой, – покачал головой тот.

Владимир Ольховец, который уже много лет был барабанщиком «Бесов», а потому знал Олега, как облупленного. До того, как пришел в группу, он тоже неплохо общался со всеми ее участниками. Теперь, с высоты проведенных вместе лет, его можно было смело назвать одним из самых близких людей в окружении Олега Самойлова.

— Расслабился, наверно.

— А может, дело в другом? – прищурился Володя, открывая дверь в репетиционный зал. – Ты не влюбился?

— Пошел ты, – беззлобно фыркнул Олег.

— Да ладно?! – заржал барабанщик. – Че, реально? И кто она?

Закрывая дверь, Самойлов поморщился. Развивать данную тему не особо хотелось. На это было несколько причин, но главная в данный момент топталась возле синтезатора, что-то наигрывая. Бросив мимолетный взгляд на белокурую клавишницу «Бесов», Олег тяжело вздохнул. Красноречивый жест пальцами у горла дал барабанщику понять, что пора бы заткнуться.

Пройдя к стойке с микрофоном, Самойлов взял гитару. Наблюдая за участниками группы, он подумал о том, что теперь держать дистанцию с Ингой будет гораздо сложнее. Ему и раньше была не в кассу ее симпатия, а теперь тем более. Бывало такое, что Олег чувствовал себя последним мерзавцем, когда она смотрела на него влюбленными глазами. Он даже думал о том, чтобы заменить ее, но не поднималась рука. Ситуация вышла бы совсем уж не красивая.

Кроме этого, искать другую клавишницу, когда на носу очередной большой тур по району или области – то еще удовольствие. Поскольку выступления были расписаны на несколько месяцев вперед, Инга продолжала оставаться главной по клавишам.

…два часа репетиции лишили остатков каких-либо сил.

Выйдя на улицу, Олег запрокинул голову, глядя в низкое почти лишенное звезд небо. Почти девять часов вечера, а впечатление такое, что уже глубокая ночь. Несмотря на то, что стоял почти конец февраля, день словно и не добавился ни на минуту.

— Мы в бар. Ты с нами? – подошел к нему высокий блондин с пронзительным взглядом больших голубых глаз – гитарист Леша.

— Ой, неее, – протянул Олег. – Что-то я заманался. Домой поеду.

— Ладно, давай, – протянул руку Алексей. – Услышимся, увидимся.

Попрощавшись с другом, Самойлов достал смартфон. Возле зеленого значка мессенджера висела красненькая цифра пять. Открыв диалоги, он увидел несколько сообщений от Вадима Гордиенко. Весточка от одноклассника невольно растянула губы музыканта в довольной улыбке. Если Вадик писал, значит, узнал что-то еще о девушке. Гордиенко не объявлялся просто так все те считанные разы, что они общались после вечера встречи выпускников.

«Здоров! Как оно? Я тут наладил контакт с подружкой твоей Кати. Ну, такая рыженькая…»

Точно! Олег с досадой хлопнул себя по лбу. Вот где он видел эту девушку из мессенджера. Конечно, именно с ней была в тот вечер Катерина. Это же надо… Почти месяц мыслей, сомнений, догадок, которые практически превратили мозги в кисель, а все это время решение таилось так близко. Достаточно было только разуть глаза и пошарить в телефоне. Все ведь на поверхности оказалось!

«Ты прикинь! Я ж ее номер нашел у себя в смарте», – поделился Олег с Вадимом своим открытием.

Следующие несколько сообщений расставили все на свои места. В то утро Катя звонила подруге с его телефона, чтобы та приехала за ней. И как он не подумал об этом сам?! Каков идиот! Куда и как могла деться девочка в одном легком платье?!

Только сейчас Олег вспомнил, что тем вечером, когда он забирал ее от школы в полубессознательном состоянии, Катерина была без верхней одежды. Понимая, что не сможет отыскать ее куртку или шубу быстро, он просто поймал такси и отвез девушку в свою гостиницу. Поиски могли стоить ей воспаления легких, поэтому действовать нужно было быстро. Времени и желания на разборки с ее несостоявшимся кавалером не было.

«Я пока не знаю, как подкатиться к ней с темой о тебе, – писал Вадим. – Ты тоже тихушник… Девчонка в шоке вообще до сих пор! Ходок, блин!»

«В смысле?» – Олег не совсем понял, что одноклассник имел в виду.

«Ты серьезно?!» – рядом с вопросом значилось несколько смеющихся смайликов, которые окончательно ввели Олега в ступор.

Потребовав от Вадима объяснить, что именно он хочет сказать, а не ходить вокруг да около, Самойлов достал из кармана куртки ключи от машины. Щелкнув сигнализацией, нажал на кнопку автозавода. Кретин! Чего бы раньше не сделать это?! Машина уже бы прогрелась.

Заметив боковым зрением какое-то движение в стороне, Олег обернулся. Лучше бы не делал этого… Увидев в нескольких шагах от себя Ингу, мысленно выругался.

Она слегка пританцовывала на месте, держа в руках смартфон. На дисплее можно было увидеть открытое приложение для вызова такси.

Клавишница жила на другом конце их небольшого городка. Небольшого – если есть свои колеса, а вот для пеших прогулок расстояние великовато. Не говоря уже о том, что на улице почти ночь и приличный мороз. Бонусом шел ветер и начинающийся снегопад.

— Нет машин? – поинтересовался Олег, понимая, что просто не имеет права оставить девушку здесь одну.

Инга отрицательно покачала головой, смущенно опуская взгляд карих глаз.

— Отменяй, – сказал Самойлов, кивая в сторону своего черного «Шевроле». – Поехали.

Глава 7

Положив тест на край раковины, Катя сцепила руки под грудью. Пальцы стали холодными и влажными настолько, что создавалось впечатление, что она не вытерла руки после того, как помыла их. Не в силах оторвать взгляда от тонкой белой полоски плотной бумаги, она подумала о том, что время словно замерло. Ожидание, что повисло в тесной кабинке туалета, было хлестким, словно сыромятная плеть.

Одна полоска… Проведя языком по пересохшим губам, Катя не ощутила облегчения. Задержка всего около недели, а значит, что тест может просто не показать такой маленький срок.

Закрыв крышку унитаза, она села на нее. С губ молодой женщины сорвался тяжелый выдох. Глядя на отрицательный тест, Катерина почувствовала, как к горлу снова подкатил ком тошноты. Кое-как справившись с дурнотой, она бросила сомнительное доказательство того, что с ней все нормально, в урну.

Последние несколько дней подозрения мучили ее все сильнее. Они грызли душу изнутри, словно противная здоровенная крыса. Сражаться один на один с этим мерзким грызуном становилось все тяжелее, но и посвящать кого-то в детали своего позора тоже не хотелось. Наклонившись вперед, Катя прижала холодные дрожащие ладони к лицу. Все внутри сжалось и затрепетало… снова. Она уже не помнила, когда чувствовала себя хоть немного спокойно и беззаботно. Какая уж тут беззаботность?!

— Кать? – послышался голос из-за двери туалета. – Ты как там?

Резко вскинув голову, Катя не сразу сообразила, кто это и чего от нее хотят. Лишь спустя какие-то доли секунды пришло осознание того, что с ней в туалет пришла коллега.

— Да, Свет, – поднявшись на ноги, Катерина вышла из кабинки, – все нормально. Просто я не ела с утра.

— Ты зеленая вся, – достав из кармана зерновой батончик, Света протянула его девушке. – На, вот…

Увидев яркую красочную обертку с изображением клюквы, Катерина с трудом подавила новый приступ тошноты.

— Может, домой поедешь? – предложила коллега. – Сегодня работы не много. Я твои тексты наберу.

— Спасибо, – поблагодарила Катя отзывчивую приятельницу. – Наверно, мне и правда надо отлежаться. Может, простыла или еще что… Состояние дурацкое.

Предупредив начальницу, что поедет домой, Катерина оделась в просторной раздевалке. Остановившись возле кулера с водой, что стоял в фойе издательства, где она работала корректором, Катя наполнила пластиковый стаканчик. Этот момент напомнил ей тот день, когда она практически подралась с Никитой. Конечно, это больше походило на избиение младенца, но сути дела не меняло. Вместе с этими воспоминаниями пришло и то, что по закону подлости один из коллег ее одноклассника оказался одноклассником Олега Самойлова.

Если верить словам этого Вадима, музыкант очень сильно интересуется ею. По крайней мере, именно так сказала Вика, которая очень неплохо заобщалась с ним. Катя пока не понимала, что делать с этим всем. Пригрозив подруге, что сломает ей что-нибудь, если она хоть как-то намекнет Вадиму о ней и том, как ее найти, Катерина решила затаиться. Это было почти неделю назад, когда ее еще не начали мучить беспричинные приступы тошноты и дурного настроения.

— Привет…

Катя вздрогнула, резко оборачиваясь. Вода в стаканчике расплескалась, увлажняя рукава светло-фиолетовой куртки.

— Твою ж мать! – выругалась молодая женщина, увидел одноклассника. – Чего тебе, Никита?! Идиот… – проворчала она, пытаясь справиться с промокшими манжетами.

— Прости, – одноклассник протянул ей носовой платок. – Я тут это… вот… – замялся на месте, не зная, куда деться от пронзительного взгляда Самарцевой.

Увидев в руках Никиты букет цветов, она поджала губы. Розы… Ее любимые светло-розовые полураскрывшиеся бутоны с белой каемочкой по краям. Запомнил, стервец!

— Не нужен мне твой веник, – проговорила она, но платок взяла, чтобы вытереть руки. – Чего ты приперся?

— Кать, я это… ты извини меня, пожалуйста, за… ну, за вечер встречи.

— Никит, давай на чистоту? – взглянула на него она, уже не зная, как донести до одноклассника, что его любовь ей нужна, как собаке пятая нога. – Ну, мы же оба знаем, что ты просто придумал себе все это.

— Зачем ты так, – казалось, Самсонов даже обиделся. – Я к тебе серьезно же.

— Серьезно?!

Катерина всплеснула руками. Заметив, что на ее возглас обернулось несколько «любопытных Варвар», она ухватила одноклассника за локоть. Буквально силой вытащив его за пределы издательства, Катя подтолкнула Никиту к тротуару. В ней вдруг взыграла такая стервозность, что совладать с ней было уже невозможно.

— Насколько серьезно, Никит? А?

— Ну, я люблю тебя со школы, Кать. Я жениться могу на тебе, если ты согласишься.

— Ууу, – протянула она. – А если я скажу, что… что беременна!

Самсонов шумно выдохнул и даже сделал шаг назад. Во взгляде парня появилось странное выражение. Он какое-то время ошарашено смотрел в красивое лицо одноклассницы, после чего уже открыл рот, чтобы сказать что-то.

— Женишься?! – прищурилась она, не давая ему возможности ответить. – Конечно, нет, Никита. На такое твоя любовь не распространяется, да?! Вот и не ходи больше за мной! – и ринулась к первому попавшемуся такси.

— Кать!

— Поехали, поехали! – крикнула она водителю, едва оказалась в салоне. – Поехали!

— Кать! Подожди! – словно клещ, Никита вцепился в ручку дверцы и продолжал бежать рядом с набирающей скорость машиной, умудряясь молотить по стеклу свободной рукой, в которой еще держал цветы.

— Господи, девушка! – воскликнул таксист, притормаживая. – Пожалейте вы парня. Убьется же…

Закатив глаза, Катерина вынуждена была позволить водителю остановиться, а Никите открыть дверцу.

— Что за манера у тебя куда-то бежать все время?! – возмутился одноклассник. – Да плевать мне, что ты беременна! Я люблю тебя, а значит, и ребенка твоего тоже люблю!!! – и в сердцах сунул ей в руки букет.

Несчастные розы помялись. Часть лепестков облетела, нарушая безупречно собранную флористами композицию. В эти минуты цветы вдруг напомнили Катерине ее жизнь – такая же красочная, нежная и разорванная на живописные кусочки.

— Никит, я…

— Ну, дай ты мне хотя бы попробовать все исправить! – перебил он ее, опускаясь на колени прямо в смешанный с грязью снег на обочине дороги. – Я уже сто раз себя проклял за то, что сделал. Кать… – он с мольбой потянулся к ее рукам.

В какой-то момент, почти покоренная его настойчивостью и любимыми цветами, она готова была хотя бы просто поговорить спокойно. Все разлетелось в пыль, стоило вспомнить о том, в какой грязи он вывалял ее почти месяц назад.

Брезгливо поджав губы, Катя швырнула ему в лицо многострадальные розы. Процедив, что никогда не простит его за сделанное, она толкнула парня в плечо, прежде чем захлопнуть дверцу.

Силясь успокоить бешеное сердцебиение, молодая женщина пыталась сдержать слезы. Наблюдая в зеркале заднего вида, как удаляется силуэт Никиты, которые в сердцах бросил вслед такси букет, она с каким-то злорадством поймала себя на том, что ей приятны его душевные метания.

Глава 8

От души хлопнув дверью, Катерина вихрем влетела в свою квартиру. На ходу раздеваясь и разуваясь, бросила сумку в прихожей. По щекам катились злые слезы, которых она даже не замечала. Машинально вытирая их, молодая женщина прошла на кухню и поставила чайник на плиту. Сердце все еще неслось куда-то, как сумасшедшее, что не позволяло выровнять дыхание. Шмыгая носом, она открыла один из кухонных шкафчиков. В груди бушевал такой пожар, что хотелось броситься головой в колодец.

Никита напомнил ей о том, что уже начало немного забываться. Он словно вскрыл незаживающую рану и еще посыпал ее солью! Теперь не хотелось ничего, кроме полной отключки. Чтобы все исчезло – чувства, голоса, запахи… Все!

Достав из шкафчика бутылку красного сухого, Катерина потянулась за бокалом. Ее пальцы уже коснулись изящной стеклянной «ножки» фужера, когда ее словно ударили. Звучно поставив бутылку на стол, она сделала шаг назад. Прижав ладонь к животу, Катя вдруг вспомнила о задержке. Если… Судорожно выдохнув, она закрыла глаза. Нельзя же…

Когда раздалась пронзительная трель дверного звонка, Катерина передернулась. Последнее время резкие звуки буквально били по мозгам.

— Когда ты собиралась сказать мне?! – начала сразу с претензий Вика, врываясь в прихожую.

Подруга принесла с собой морозный воздух и… целую кучу возмущенных инсинуаций. Рассерженно бормоча, что она ей, наверно, чужая, раз такие секреты, Виктория срывала с себя куртку, шапку, шарф.

Кате оставалось лишь терпеливо ждать, пока подруга успокоится и объяснит в чем дело. Что она должна была сказать ей? На какой пустяк обиделась Вика в этот раз, интересно?

— Что случилось? – все же поинтересовалась Катя, когда пыл подруги немного поостыл.

— Ты беременна!

— Боже, – Катерина прижала ладонь ко лбу. – Никита, что ли?

В ответ Виктория развела руками. Во взгляде подруги металось такое выражение, словно это она залетела от первого встречного.

— Ты представляешь, как далеко все зашло, если этот говнюк позвонил мне?!

— Вик…

— Это правда?! – заорала подруга, желая знать все и именно сейчас.

— Да я ему просто со зла сказала, – призналась Катя. – На самом деле, я не знаю. Тест отрицательный, а задержка уже больше недели.

Присвистнув, Виктория покачала головой. Не найдясь, что ответить, она внимательно посмотрела на подругу.

— Я не знаю, что делать, Вик, – чувствуя себя жутко беспомощной, Катерина тяжело вздохнула.

— Сукин кот! – выругалась подруга, подходя к ней, чтобы обнять.

Натянутые, словно струны гитары, нервы Кати зазвенели слезами, когда она нашла такое неподдельное участие. Жалобно всхлипнув, она уткнулась Виктории в плечо, позволяя той погладить себя по голове. Честно признаться, Катерина понятия не имела, что делать, если вдруг задержка подтвердится.

— Вик, что я родителям скажу, если правда беременна?

— Послушай, – Виктория взяла руки подруги в свои, когда они пришли в зал и сели на диван. – Родители родителями, но может надо начать с Олега?

— Вика! – Катя вскочила со своего места и принялась метаться по комнате. Сжав пальцами виски, она покачала головой.

— Ну, что «Вика»?! Он же ищет тебя, Кать! Чего ты… Ты же реально запала на него. Что не так-то?

— Ты представляешь вообще, что он обо мне думает?! Какая-то шлюшка…

— Кать! – перебила ее подруга. – Шлюшек не ищут с собаками из другой страны! Ты же даже поговорить с ним не хочешь!

— Да я… я хочу, Вик, но… – Катерина замолчала, не в силах признаться, что просто не может справиться с чувством стыда, что грызет ее самолюбие. – Просто боюсь, понимаешь? Не представляю, как в глаза ему посмотрю. Да и, если честно, я теперь и не знаю, было ли все по-настоящему.

— Че-его?! Ты дура что ли?!

— Ну, ты сама подумай, Вик, – Катя снова села напротив подруги. Вытерев влажные от слез щеки, она перевела дыхание. – Я же вытворила все это под действием той дряни, что подсыпал Никита. Получается, что…

— Не получается! – снова перебила ее Виктория. – Он ведь сделал это, чтобы ты к нему в койку прыгнула, верно? А в итоге?

— Не аргумент, – возразила Самарцева. – Кто угодно мог оказаться на месте Олега.

— Ой, неужели? – скептично выгнула бровь Вика. – Знаешь, если к кому-то душа тянется, то тут никакого афродизиака не надо. По себе знаю…

Катя поперхнулась воздухом. Закашлявшись, заставила на какое-то время подругу замолчать. Спустя несколько минут, придя в себя и утерев слезы, что снова выступили, но на этот раз от кашля, Катерина с удивлением воззрилась на подругу. Не сдержав иронии, поинтересовалась:

— А как же вот это твое «все мужики козлы», «мне и одной хорошо»?

— Ну, мнение может измениться, – захихикала Виктория, смущенно краснея. Убрав за ухо рыжую прядь волос, она доверительно понизила голос. – Бывает, что кто-то появляется в нашей жизни и – вуаля

— И кто же? – рассмеялась Катерина.

— Это я образно, – отмахнулась подруга.

— Понимаю, – кивнула Катя, тяжело вздыхая.

Она бессознательно поднесла ладонь к животу. Может, Вика и права. Попытки построить отношения со сверстниками были и не раз, но ничего хорошего это не принесло. Сплошные разочарования и неоправданные ожидания. Возможно, пришло время попробовать что-то новое? Выбрать кого-то, кто знает, чего хочет от жизни, у кого по полочкам все принципы и приоритеты. Впрочем, судя по последним событиям в ее жизни, проба уже снята.

— Я вообще не понимаю, что делать, – взглянула она на подругу. – Родители уверены, что я – серьезная домашняя девочка, поэтому позволили себе перебраться жить за город, оставив меня жить самостоятельно. Представляешь, что скажет мама, когда узнает, что ее домашняя девочка принесла ей в подоле?

— Ну, я не думаю, что надо сообщать об этом маме, – склонила голову набок Вика. – Кать, не страдай фигней, пожалуйста. Давай, я отправлю твой номер Вадиму? Просто дай шанс Олегу, ладно? Себе шанс дай.

— Я не уверена, что это хорошая идея, – возразила Катерина. – Я тут на днях погуглила про него информацию. Вик, у него там своя жизнь, которая полна музыки, фестивалей, концертов, поклонниц и оваций. Зачем я ему?

— Может, пусть он сам решает?

— Все это – хрень, – уверенно ответила она. – Он – натура творческая, увлекающаяся… наша встреча стала для него очередной яркой вспышкой, каких было и будет сотни. Я не хочу потом собирать свое разбитое сердце по кусочкам, когда он променяет меня на какую-нибудь смазливую фанатку. У таких мужчин одна главная женщина в жизни, Вик, и это – музыка.

Глава 9

— …такая история, – закончила Виктория, откидываясь на спинку стула.

Комкая в руках салфетку, девушка встревожено смотрела в озадаченное лицо своего собеседника.

— Странно все это, – задумчиво протянул Вадим, проводя ладонью по коротко стриженному затылку.

— Не поняла, – приподняла бровь Вика.

— Если честно, я вообще сомневаюсь, что у них что-то было, – признался он. – Я знаю Олега достаточно хорошо, чтобы…

Вскочив со своего места, Вика схватила со столика стакан с водой и выплеснула его содержимое в лицо мужчины. Посетители кафе, в котором они находились в эти минуты, начали оборачиваться на них.

— Знаешь, что… – негодующе выкрикнула Виктория, нисколько не обращая внимания на окружающих. – Сколько лет ты не видел своего так называемого друга? Пять? Или, может, все пятнадцать?! А я каждый день рядом с Катей, чтобы позволять какому-то засранцу говорить такие вещи о ней!

Спокойно потянувшись за салфеткой, Вадим вытер лицо и шею. Казалось, жест девушки нисколько не удивил его. Впрочем, такая реакция была предсказуема. Поведение Вики лишь доказало однокласснику Самойлова, что ситуация действительно серьезная. Достав из бумажника несколько купюр, он оставил их на столе и поднялся со своего места. Окликнув официанта, чтобы сообщить что они уходят, он направился следом за Викторией, которая уже успела выйти из кафе.

Догнав ее на улице, Вадим взял девушку за локоть.

— Не трогай меня! – дернулась она, останавливая попутное такси.

— Вика…

— Не трогай, я сказала! – повторила она, открывая дверцу остановившегося автомобиля.

— Извините, девушка не едет, – обратился Вадим к таксисту, захлопывая дверцу. Слегка привлекая Викторию к себе, он не позволил ей сесть в машину. – Послушай меня.

— А смысл? – обернулась она к нему. – Ты высказался вполне понятно. По твоему мнению, моя подруга пытается повесить чужого ребенка на нос твоему святому другу, да?

Тяжело вздохнув, Вадим покачал головой. Взрывной характер девушки нравился ему, но сейчас поведение Вики уже начинало выводить из себя. Зачем додумывать то, что даже не было сказано вслух?!

— Я просто рассуждаю, – попытался он объяснить свои опрометчивые слова. – У меня не может быть собственных соображений?

— Пошел ты!

— Да, подожди ты! – Вадим буквально силой оттащил взбешенную девушку от такси. Выругавшись, велел водителю убираться восвояси.

— Знаешь, в какой-то момент я даже поверила, что ты другой, – с обидой проговорила Виктория, убирая с лица пряди волос, которые апрельский ветер бросил ей на глаза. – Наивная! Истина – все мужики одинаковые!

— Вик…

— Не трогай меня! – оттолкнула она его. Прежде чем направиться прочь от него по тротуару, припечатала довольно жестко: –И больше не звони мне, понял?

Решив дать ей возможность остыть, Вадим позволил девушке уйти. Конечно, не хотелось бы заканчивать сегодняшнюю встречу на такой ноте, но если попытаться все исправить, можно сделать еще хуже. Молодая, горячая нравом Виктория все еще обладала тем девичьим максимализмом, который делит все только на черное и белое. Не девушка, а вулкан!

Вадим отпустил Викторию так легко, потому что в ее претензиях была доля истины. Он мало верил в то, что Олег мог воспользоваться беспомощной девушкой. Следовательно, если Катерина ждет ребенка, то постарался кто-то другой. Нужно ли вообще другу знать об этом? Тем более, что девушка сама не горит желанием посвящать его в тайну своего интересного положения. С другой стороны, если она действительно беременна от Самойлова, Олег никогда не простит ему молчания.

— Сука! – выругался Вадим, пиная смешанный с водой снег, что покрывал тротуар.

Тяжело переведя дыхание, он на мгновение сжал переносицу. Та еще ситуация… Черт знает, как поступить! Сказать или пустить все на самотек? Достав телефон, написал другу сообщение, чтобы тот вышел на связь, как только будет время.

«Что стряслось?» – Олег ответил почти сразу же, не прошло и пяти минут.

Решив вернуться в кафе, чтобы не стоять на улице, Вадим сел за тот же столик. Заметив, что скатерть уже успели поменять, невольно улыбнулся. Кому другому он бы не простил подобной выходки, а со стороны Виктории это вызвало лишь смешок.

«Слушай, скажи мне вот что… – Гордиенко задумался, как бы выразиться более корректно. Не подобрав слов, наплевал на приличия. – У тебя было что-то с этой Катей?»

«Ты извини, конечно, но вопрос странный, не думаешь? С каких пор я должен посвящать тебя в свои постельные дела?»

«Наверно с тех самых, как ее подруга сказала мне, что у Кати задержка…»

Какое-то время под именем друга в открытом чате исчезала и появлялась надпись «печатает». На какие-то секунды диалог перестал подавать признаки жизни, а затем поступил входящий звонок от Самойлова.

— Ты прикалываешься, что ли?! – выпалил Олег, как только Вадим ответил.

— Если бы, – отрицательно покачал головой Гордиенко, словно друг мог его видеть. – Я сейчас в пух и прах поругался с ее подругой, которая мне и рассказала об этом. Тебя защищал, между прочим.

— Она не может быть беременна, – возразил Самойлов, полностью оправдывая попытки одноклассника обелить его перед Викторией. – У нас ничего не было той ночью. Так, пообнимались, поцеловались… Она была в хлам накачанная какой-то дрянью – видел, как ей подлил в стакан какой-то ханыга. Я просто не смог.

— Старость – не радость, – фыркнул Вадим, мысленно облегченно выдыхая.

— Иди на хрен! – ответил Самойлов, понимая намек одноклассника. – Не в кайф мне трахаться с девушкой, которая даже не понимает, кто рядом с ней.

— Да, я понял, – рассмеялся Вадим. – Тогда объяснение только одно. Твоя ночная жрица залетела от кого-то до тебя, а теперь пытается устроить свою личную жизнь за твой счет.

— Да брось!

— Я уверен в этом, – пожал плечами Вадим, убирая в сторону папку с меню, чтобы официант мог поставить перед ним на стол чашку с кофе.

— Ну, а почему тогда она не хочет общаться со мной? – задал Самойлов, казалось бы, резонный вопрос. – Если у нее на меня такие планы, то подобное поведение не логично. Тебе не кажется?

— Набивает цену, – лаконично ответил Вадим, делая глоток обжигающе горячего напитка. Выругавшись, он почувствовал, что обжег нёбо и язык. – Вот блин!

— Ты чего там?

— Да кофе горячий. Обжегся.

— Язык бы придержал, – намекнул одноклассник на неверные выводы.

— Странно это все равно.

— У меня два концерта, – Самойлов зашелестел какими-то бумагами. Вероятно, просматривал записи в ежедневнике. – Пятнадцатого и двадцать первого. Отыграем и я прилечу.

— Ты серьезно?! – удивился Вадим. – На хрена, если она беременна от другого?

— Я должен…

— Да ничего ты не должен! – возмутился Гордиенко. – Она даже не помнит, было у вас что-то или нет.

— Тем более.

Глава 10

Потрясенно глядя на подругу, Катерина просто не могла поверить в услышанное.

— Ты нормальная?! – всплеснула руками девушка. – Вик, я не беременна!

— Но ты же сказала, что… – Виктория растерянно замолчала.

— Вот, – достав из сумочки бланк с результатами УЗИ, Катя буквально швырнула его в лицо подруги. – Кто тебя за язык тянул?! Как ты могла?

— Я же хотела, как лучше.

— …а получилось, как всегда!

Тяжело переведя дыхание, Катя покачала головой. Положа руку на сердце, ей хотелось стукнуть подругу. Пожалуй, манера лезть не в свое дело – это единственный недостаток Вики. Во всем остальном она была прекрасным человеком и самой преданной и верной подругой.

— Савельева, я тебя убить сейчас готова! – Катерина ткнула ей пальцем в лоб, от переизбытка чувств называя девушку по фамилии, что случалось крайне редко. – Это же надо было такое вытворить!

— Прости.

— Засунь свое «прости» знаешь куда?!

Сжав переносицу двумя пальцами, Катя сделала несколько глубоких вдохов. Она представить не могла, как теперь расхлебать кашу, которую заварила подруга. Конечно, теперь лучшим решением будет просто написать Олегу и сказать правду. Если бы только кто-то знал, насколько Кате не хотелось это делать! Ощущение было такое, что ей на голову вылили ведро помоев. Да уж, обтекать после этой истории придется долго.

— Звони Вадиму, – велела она. – Пусть он даст тебе данные Самойлова. Я сама ему напишу. Глупо ведь надеяться, что он не успел ничего сказать Олегу, да?

Виктория растерянно пожала плечами. Она не знала, что ответить подруге. Скорее всего, Вадим уже поговорил с другом. Разве о таком получится долго молчать? Достав смартфон, она дрожащими пальцами набрала сообщение однокласснику Самойлова. Мысленно Вика возносила молитвы всем существующим Богам, чтобы Гордиенко оказался не слишком болтливым. Надежда все еще теплилась, хоть и была ничтожной.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем подруга подняла полные растерянности глаза. Заметив выражение взгляда Виктории, Катерина начала подозревать, что новости не закончились.

— Что еще?!

— Кать, он это… ну, короче…

— Чего ты сопли жуешь?! – разозлилась Самарцева. – Так же мямлила, когда выбалтывала Вадиму то, что не надо?

— Короче, Кать, Олег сказал, что прилетит в конце месяца.

— Твою же мать! – Катерина прижала ладонь ко лбу. – Давай мне его номер! Делать нечего ему – лететь сюда.

— Вадим пишет, что номер даст и еще… – она замолчала, явно не зная, стоит ли продолжать. Не получив никакого ответа, кроме вопросительного взгляда, закончила фразу: – Вадим говорит, Олег сказал, что между вами ничего не было.

Судорожно выдохнув, Катерина от неожиданности села на диван. Осознание пришло не сразу, поэтому какое-то время в мыслях царил такой кавардак, что заболела голова. С одной стороны душу затопило облегчение, но с другой пришло то, как мерзко выглядит сложившаяся ситуация. Именно от этого стало настолько паршиво, что к горлу подкатила тошнота.

— Язык твой без костей! – вскричала Катя, слегка придя в себя. Схватив лежащий на подлокотнике дивана шарф подруги, она принялась лупить ее им. – Ну, Вика… ну, спасибо тебе!

— Ка-ать… – жалобно протянула девушка, не зная, куда деться от гнева подруги. – Ну, Ка-ать…

Тяжело вздохнув, Самарцева покачала головой. Конечно, неприятно все это, но уже ничего не справить. Слово – не воробей, как известно.

— Ладно, что теперь трусами махать, – усмехнулась она, после чего нервно рассмеялась. Метафора на ум пришла та еще! – Напишу ему, все объясню и с концом. Хорошо, что ты рассказала все сейчас. Хотя бы можно уладить все в переписке, потому что я не смогу показаться ему на глаза – со стыда сгорю.

— Извини, ладно? – снова попросила прощения Вика. – Я просто не хотела, чтобы ты одна мудохалась с ребенком. В конце концов, не одна же его делала, если уже на то пошло.

— Ладно, проехали, – уже спокойнее проговорила Катерина. – Но, Вик, на будущее, не смей больше лезть в мои личные дела, ладно? Чтобы не было вот таких некрасивых ситуаций потом.

— Хорошо. Прости.

Переведя дыхание, Катерина откинулась на спинку дивана. Когда подруга сказала, что Самойлов собирается прилететь, на какое-то мгновение сердце Кати сладко дрогнуло. Возможность увидеть его снова – одно из самых сокровенных желаний, которым не следовало сбыться. Никогда.

Бессознательно взглянув на столик, что стоял у окна, она привлекла к нему внимание Вики.

Проследив за ее взглядом, Виктория поднялась со своего места и подошла к окну. Наклонившись, она взяла в руки фото, что лежало на стеклянной столешнице. Рассматривая изображенного на нем старшеклассника, что нес на плече счастливую первоклассницу с огромным звонком, Вика обернулась к подруге.

— Это что, он?

Катерина тепло улыбнулась, тоже подходя ближе. Фотография из рук Вики перекочевала в ее подрагивающие пальцы. Едва касаясь, она провела подушечками по изображению.

— Как видишь, у нас давняя история знакомства. Конечно же, он не знает об этом. Вряд ли Олег помнит первоклашку, которая тряслась от страха, сидя у него на плече во время торжественной «линейки».

— Как ты поняла, что это именно он?

— Мама мне сказала когда-то, как зовут выпускника на этой фотографии. Они уехали из города сразу после того, как Олег закончил школу.

— Красивая история у вас получается, – мечтательно улыбнулась Вика. – Вот чего ты кабенишься? Представь только заголовки в газетах «Солист известной рок-группы воссоединился со своей школьной любовью»!

— Ты дура? – пихнула ее под бок Катя. – Какой любовью?

— Да пофиг! – махнула рукой Виктория. – Кто там разбираться будет? Это же слава. Знаменитая станешь.

— Тоже мне, удовольствие, – фыркнула Катерина. – Не так сладка жизнь публичной личности, как кажется. Да и нет смысла с этом всем.

— Ну, не знаю, – пожала плечами Вика, возвращая фото на прежнее место. Достав смартфон, девушка потрясла им в воздухе. – Вадим скинул номер. Отправляю тебе. Напишешь ему?

— Только чтобы объяснить все, – ответила Катя. – Нужно раз и навсегда расставить все на свои места.

— Отправила тебе его данные, – проговорила Виктория. – Когда напишешь?

— Точно не сегодня, – покачала головой Катерина. – Надо собраться с мыслями. Хочешь чай? – получив в ответ утвердительный кивок, Самарцева направилась в сторону кухни.

Когда Катерина исчезла из виду, Вика снова повернулась к столику. Всего пара шагов и вот – она уже держала в руках фото. Задумчиво рассматривая снимок, девушка сощурила зеленовато-карие глаза, в которых загорелся странный огонек.

— Вик, пошли! – крикнула Катя из кухни, откуда доносился звон посуды.

Немного помедлив, Виктория сфотографировала изображение на свой телефон, прежде чем последовать за подругой.

Глава 11-13

Глава 11

Перебирая струны гитары, Олег задумчиво смотрел перед собой. Он пришел в репетиционный зал пораньше, чтобы настроиться. Впереди было два очень важных концерта, но мысли крутились вокруг других событий. Следовало думать о том, как правильно организовать поездку, уточнить вопросы с гостиницами и залами, побеспокоиться о чистоте и исправности звука. Только вот все сводилось к девочке, которая находилась за тысячи километров.

Самойлов не до конца понимал, что его так тревожит. Со слов друга выходило, что Катерина ждет ребенка, а если это так, значит, в ее жизни все стабильно и налажено. И, если это так, то ему нет места там, где он лишь единожды прошел мимо. Их встреча была случайностью, но… Олег вздрогнул, когда телефон издал пронзительный звук. Пришло сообщение.

«Здравствуйте. Меня зовут Виктория, вы меня не знаете. Я бы хотела поговорить с вами о своей подруге Катерине Самарцевой».

Пробежав глазами по строчкам в приложении для быстрых сообщений, музыкант отложил гитару.

«Здравствуй, Виктория. Я бы предпочел не общаться через третьи лица».

«Я только хотела попросить Вас не совершать спонтанных поступков, которые не нужны ни ей, ни вам. Вадим сказал мне, что вы планируете приехать. Не нужно. Катя готовится к свадьбе. У нее все хорошо. То, что случилось – ошибка. Ее жених ничего не знает. Не ломайте ей жизнь».

«Это ее слова или твои?» – дернув плечом, Олег ощутил, как в душе появляется противное чувство.

В какой-то момент Самойлову даже показалось, что его бросили… дважды. С другой стороны, в том, что писала Виктория, было зерно истины. Может, он действительно стал лишь мимолетным видением в жизни Самарцевой. Кто знает, что случится, если он снова ворвется в ее жизнь? Не получится ли так, что у девочки все полетит к чертям? Может, стоит прислушаться и заняться тем, что для него сейчас важнее.

«Олег, вы – взрослый рациональный человек. Катя беременна от своего парня. Не нужны ей сейчас эти страсти… На фоне стресса у нее угроза выкидыша. Не прилетайте, если желаете ей счастья».

Вероятно, желая подкрепить свои слова, подруга Самарцевой прислала фото снимка УЗИ. Небольшая бумажка лежала на белой тумбочке, рядом с фотографией в рамочке. На фото была изображена девочка с огромными бантами, которую нес на плече выпускник с широкой ярко-голубой лентой через плечо. И все бы ничего, если бы этим выпускником не был он сам!

Олег увеличил изображение, чтобы получше разглядеть. Ошибки быть не могло. Он мог поклясться, что аналогичное фото есть у него дома в одном из нескольких альбомов. Его много лет назад сделал отец Самойлова на последнем звонке, накануне выпускного. В тот год Олег заканчивал школу и ему, как лучшему ученику в классе, выпала честь дать последний звонок для своих одноклассников. Точнее, звонила в тяжеленный чугунный звонок малышка с испуганными глазами.

«Что это за фото у тебя? – поинтересовался Самойлов. – Кто эта девочка?»

«Мое фото. А что?»

«То есть, малышка на фотографии – ты?»

«Да».

— Привет, Олег!

Самойлов вздрогнул, отвлекаясь от переписки. Вскинув взгляд ярких в эти минуты от эмоций зеленых глаз, он увидел клавишницу.

— Привет, Инга. Ты рановато.

— Да просто вышла рано, чтоб успеть.

— Пешком, что ли? – Олег нажал на клавишу блокировки, убирая телефон в задний карман джинс.

— Да, машина сломана же. Еще не сделали.

— Чего не позвонила? Я б забрал. На улице холодно, идти-то далеко.

— Да как-то неудобно было, – повела хрупким плечом Инга, вешая на крючок длинное темно-серое пальто на чьем пушистом воротнике красиво мерцал снежок.

— На потолке спать неудобно – одеяло падает.

Дальнейшей беседе помешали прибывшие «бесы». Парни с хохотом и громкими репликами ввалились в зал, принеся с собой морозный аромат и незаменимую атмосферу веселья и беззаботности.

Здороваясь с ребятами, Самойлов не обратил внимания, как заблестели глаза Инги. Его безобидное замечание о том, что ей следовало сообщить о том, что намерена прийти пешком, вызвало совершенно ненужные чувства в сердце девушки. Ненужные ему, но крайне долгожданные для клавишницы «Бесов». Олег даже не подозревал, что разжег в душе Инги ту самую надежду, которая едва не изменит всю его жизнь в ближайшем будущем.

Следующие несколько часов прошли в привычной музыкальной суете и спорах. Пели, танцевали, смеялись, обсуждали планы на ближайшие дни и концерты.

— Я договорилась насчет ночлега в Звенигороде, – сообщила Инга, когда было решено сделать перерыв между композициями.

Все как раз вышли на выложенное темно-коричневой плиткой крыльцо местного Дома Культуры, где репетировала группа. Кто-то из ребят курил, кто-то уткнулся в телефон, переписываясь с родными или листая «ленты» социальных сетей.

— В смысле? Забронировала гостиницу? – уточнил барабанщик, Володя Ольховец.

— Неа, – мотнула головой Инга. – У меня там подруга живет. Ее родители согласились пустить нас в домик для гостей.

— А подруге сколько лет? – поинтересовался Самойлов, думая о том, что если «родители разрешили», то лучше снять пару номеров в гостинице.

— Нет, все ок, – предупредила его сомнения клавишница. – Анька вполне взрослая и самостоятельная, просто согласовывать все с предками привыкла. Там такой участок, что можно потеряться. Все путем будет, короче.

— Смотри мне, – указал на нее пальцем Олег. – Если что, я договорюсь насчет отеля.

— Не парься, Олеж.

Самойлов кивнул, болезненно поморщившись. В какой-то момент ему показалось, что он очутился в матрице. Имя подруги Инги неприятно резануло слух, напоминая о другой обладательнице такого же – красивого и классического. Достав смартфон, он увидел сообщение от Виктории.

«А что не так с фотографией? – спрашивала девушка. – Она вообще попала в кадр случайно. Вы же понимаете, что я не ее хотела показать?»

«Не важно. Я понял тебя».

— У тебя все нормально? – подошла к Олегу клавишница. – Ты какой-то странный последнее время.

— Не обращай внимания, – отмахнулся Самойлов, но больше от собственных мыслей, чем от вопроса девушки.

— Сложно не обращать внимания, когда ты ломаешь гармонию песен.

— Я исправлюсь, – пообещал он, подмигивая ей. – Чего ты не оделась, а? – и снял с себя кожаную куртку, чтобы набросить ее на плечи Инги.

Он сделал это чисто из вежливости и жалости, поскольку она уже тряслась от холода. Обычно они выходили ненадолго, но сегодня вечер выдался особенно студеным. Видимо, причиной был довольно сильный ветер, что сорвался с запада.

— Спасибо, – поблагодарила клавишница, придерживая куртку как раз в тот момент, когда Самойлов еще не успел убрать руки.

На короткие секунды их пальцы соприкоснулись. Он почти не заметил этого, но щеки Инги порозовели чуть сильнее, чем от мороза. Она заглянула в красивое лицо создателя и главного солиста группы «Бесы».

— Точно все хорошо?

Глава 12

Опустив руки на руль, Самойлов легонько потянулся. В голове все еще звучали голоса друзей, мелодии песен и белый музыкальный шум. За стеклами автомобиля гудел и мерцал город, что жил в ритме позднего вечера.

Бросив короткий взгляд в сторону парадного входа Дома Культуры, Самойлов увидел бегущую к машине Ингу.

— Осторожно, Барская, – крикнул, приоткрыв дверцу. – Не хватало еще расшибиться накануне концерта.

— Спасибо, что предложил подвезти, – поблагодарила клавишница, пристегивая ремень безопасности.

Взглянув на нее, Олег вдруг заметил, насколько красив изгиб длинных ресниц девушки. Мягкие черты лица, легкая улыбка, розовые щечки… Она никогда не выделялась на фоне участников группы, не стремилась быть в центре внимания. Вот только именно Инга была очень важным звеном «Бесов». Вопреки всеобщему мнению, что темп песни задают барабаны, у них как-то сложилось так, что это были именно клавиши. Незаметная, но незаменимая, она была именно тем человеком, рядом с которым тишина звучала уместно и не носила налет неловкости.

— Ты чего? – удивилась Инга. – Так странно смотришь…

— Пустяки, – ответил Самойлов, выруливая со стоянки. – Не бери в голову.

Несколько минут прошли в молчании. Встречных машин было не так много, поскольку тихий подмосковный городок уже начал успокаиваться на ночь. Здесь не было шумных тусовок и больших ночных клубок. Больше уютные кафешки и атмосферные рестораны, что очень нравилось Олегу.

— Сегодня новая песня прозвучала как-то иначе, или мне показалось?

— Новая? – усмехнулся Самойлов. – Так… Пока только набросок.

— Очень тоскливый набросок…

В какой-то момент Олег поймал себя на мысли о том, что ему очень хочется поговорить с кем-то. Рассказать все: о поездке на Родину, о вечере встречи выпускников, о том, что случилось после него. Поделиться с кем-то живым тем, как ноет сердце. Вопреки желанию слова остались где-то в глубине души, поэтому он лишь коротко кивнул.

До боли сжав пальцы на руле, Самойлов ощутил, как сердце дало сбой. Казалось, идеальная мелодия сломалась. Всегда ровно звучащий бас сорвался, теряя правильность аккорда. И эта фальшивая нота отдалась гулкой болью где-то в области солнечного сплетения, словно кто-то безжалостно ударил туда.

— Что с тобой происходит? – вопрос Инги прозвучал мягко и ненавязчиво.

— Просто беспокоюсь по поводу концерта, – солгал Самойлов.

— Раньше ты так не переживал, – почти что уличила его в этом клавишница «Бесов».

— Наверно, устал.

Больше она ничего не спрашивала. Олег тоже молчал, будучи ей благодарным за это. Он немного успокоился, пока мимо пролетали знакомые улицы.

— Спасибо еще раз, – Инга легонько сжала его плечо, прежде чем выйти из машины. – Будешь молчать о том, что тебя тревожит – сердца не хватит, – заметила, прежде чем захлопнуть дверцу.

Глядя ей вслед, Самойлов задумался. Возможно, Инга была права. В молчании всегда таится сумасшествие. Где-то там, среди этого самого молчания, что было натянуто между ним и Катей Самарцевой, звучали слова Виктории.

«Катя беременна от своего парня. Не нужны ей сейчас эти страсти…»

Катерина. Имя, от которого не скрыться так легко, как хотелось бы. Оно все еще звучало болезненным эхом в сознании Олега. Спасало лишь то ощущение тепла, что осталось после ухода Инги. Почти незаметное, но оно существовало.

Дом встретил Олега спокойствием, мерным урчанием холодильника и едва различимым ароматом духов матери. Наверно, заходила после работы, как делала это сравнительно часто.

Самойлов давно съехал от родителей в собственноручно построенный коттедж на окраине небольшого городка, который давно стал родным. Мать все не хотела смириться с тем, что птенец вылетел из гнезда. Зачастую приходила, чтобы приготовить что-то поесть, постирать, убраться и вытереть пыль, на которую у Самойлова была жесточайшая аллергия. Он прекрасно мог делать это все сам, но материнское сердце сложно убедить в том, что ее ребенок давно вырос и уже не нуждается в опеке.

Заглянув в холодильник, Олег достал несколько яиц, остаток колбасы. В ящике для овощей одиноко скучал помидор, который прекрасно мог дополнить поздний ужин. Кнопка электрического чайника отозвалась на его касание приглушенным щелчком. Есть совсем не хотелось, но было такое слово – «надо». Свалиться в голодный обморок посреди концерта не улыбалось, поэтому требовалось кинуть что-то в желудок хотя бы для того, чтобы оставаться в ресурсе. В конце концов, сделать что-то со сложившейся ситуацией будет куда легче, если не валяться на больничной койке под капельницами. Олег поежился при мысли, как здоровенная игла входит под кожу, чтобы нести по венам спасительную глюкозу. Или что там вливают в такие минуты? Больницы он не любил и старался избегать их всеми силами.

Готовка ненадолго отвлекла Самойлова, но мысли вернулись к событиям на Родине, стоило сесть в гостиной на диван. На автомате жуя кусок черного бородинского хлеба, музыкант включил телевизор. Пока на экране мелькали какие-то смутно знакомые кадры, эмоции крутились вокруг девушки в бордовом платье. Катерина...

— Катя-Катерина, эх, душа, – промурлыкал Самойлов. – До чего ты, Катя, хороша…

Вместе с этими строками вспомнилась переписка с Викторией. Эта тема с фотографией... Олег не понимал, что именно, но слова девушка царапали душу. Казалось бы, что такого? Фото, что сделано много лет назад. Он – выпускник, она – обычная первоклассница, но... Вот именно это «НО» и не давало покоя. Отставив тарелку с так и недоеденной остывшей яичницей, Самойлов поднялся со своего места и подошел к шкафу со стеклянными дверцами.

На поиски альбома с фотографиями ушло несколько минут. Здесь было столько всякого барахла, что поражало, как это все помешалось в совсем небольшой шкафчик. Диски, плакаты, афиши, нотные тетради... Что угодно, но только не то, что он искал! Даже ничего похожего на яркую красно-зеленую обложку.

— Странно, – проворчал Олег, перебирая бумажки и открытки.

Достав телефон из заднего кармана, он набрал номер матери.

— Мам, привет, – поздоровался, когда ему ответили. – Да, все нормально. Слушай, я чего звоню-то... Где мой альбом со школьными фотками, не знаешь?

Глава 13

Откинувшись на спинку мягкого широкого стула, Катерина повела плечами. Буквы в глазах немного плясали от долгой работы за компьютером. Взглянув на маленькие, изящные, наручные часы, которые показывали почти шесть вечера, Самарцева вздохнула. Так хотелось успеть до конца дня закончить редактуру этого куска текста.

— Всем пока! – помахала оставшимся сотрудникам местного издательства невысокая блондинка.

— Пока, Лина, – ответила Катерина.

— Ты идешь? – спросила коллега. – Я домой, могу подбросить.

— Нет, Лин, – качнула головой Катя. – Еще поработаю.

— Самарцева, – постучала по столу блондинка, – от работы кони дохнут.

— Ну, я же не конь, – рассмеялась Катерина, – поэтому ничего подобного мне не грозит.

Когда за Линой закрылась дверь общего кабинета, где работали несколько редакторов, Самарцева потерла шею. Признаться, домой ей и не хотелось. Здесь она могла хотя бы заниматься чем-то полезным, а не без толку слоняться по квартире и думать о...

Катерина рассерженно тряхнула головой. Вот – опять! Сколько можно вспоминать о нем?!

«Напиши уже этому роскошному гитаристу, – принялся зудеть внутренний голос. – Или окончательно закрой дверь в это событие или открой пошире».

Вот только решиться было не так уж просто. Катя понимала, что должна сделать это, но никак не могла заставить себя просто сохранить номер Олега Самойлова. Ей было безумно стыдно за то, что случилось той ночью. Несмотря на утверждение Вадима, что ничего не было, сам факт того, что она оказалась в таком состоянии в руках незнакомца...

— Самарцева! – Катя подпрыгнула, выныривая из размышлений. – Давай, закругляйся. Уже которую неделю торчишь тут после окончания рабочего дня. Мне твоя голова нужна ясной и хорошо соображающей, – жестко пресек ее возражения начальник, который тоже уже собрался домой.

— Хорошо, хорошо, – нехотя принялась она собирать ручки и листочки с правками текста, – иду я уже тоже.

— Давай, – кивнул высокий мужчина лет сорока пяти-пятидесяти, но с места не сдвинулся.

— Да, уберу все и пойду.

— Так, убирай.

— Ну, Владимир Петрович.

— Что «Владимир Петрович»?! – сложил руки на груди начальник. – Знаю я твое «сейчас». Сколько раз так говорила? А потом охрана подтверждала, что ты уходишь чуть не в девять вечера.

— Языки без костей у кого-то, – проворчала Самарцева, мысленно ругая болтливых секьюрити.

— Поэтому, давай, при мне ноги в руки и топай, – указал шеф на дверь. – А то потом пропускаешь «крепкие дома из досок», – напомнил о досадной оплошности, которую она допустила на днях.

Тогда роман какого-то начинающего автора едва не ушел в печать с таким словесным оборотом. Казалось бы, мелочь... Вот только мелочь эта оставляла весьма заметные заносы – из тех самых досок.

Оказавшись на крыльце издательства «Перо», Самарцева сделала глубокий вдох. Воздух был немного морозным, но уже по-весеннему ароматным. Нотки влажности и надвигающейся оттепели дрожали в нем, но настолько тонко, что были практически незаметны. Кате всегда нравилось это ощущение – когда весна словно балансировала на гранях острых пушистых снежинок. Зевнув, она уже хотела подумать о том, что вечер очень даже хорош – тепло и совсем не промозгло.

Впечатление испортил топтавшийся у основания широкой лестницы Никита. Засунув руки в карманы довольно объемной черной куртки, он пританцовывал на месте. Видимо, стоял тут не пять минут.

— Кать! – бросился грудью на амбразуру, едва увидев молодую женщину. – Кать, привет.

— Привет, – процедила Самарцева, спускаясь по ступеням, которые немного обледенели.

Днем было тепло, но к вечеру температура немного понизилась. Это привело к тому, что тротуары, дороги и прочие поверхности обзавелись зеркальной корочкой.

— Осторожно, – придержал ее под локоть одноклассник.

— Не трогай меня, сделай милость, – дернула рукой Катерина, которая все еще очень сильно злилась на Никиту. – Чего ты таскаешься за мной?

— Кать, ну, поговори со мной, – упрямо повторил он в который раз, подстраивая свой широкий шаг по ее – более мелкий и частый.

— Как же ты меня задолбал, – закатила глаза Самарцева, тяжело вздыхая.

— Кать...

— Есть хочу! – перебила она одноклассника. – Не обедала сегодня.

— Ресторан, – поспешно предложил Никита. – Любой выбирай, какой хочешь. Давай, в азиатский, ты же любишь, да?

— Такой сладкий, прям тошнит от тебя, – скривилась Самарцева, но сменила гнев на милость. – Ладно, веди.

Спустя четверть часа, когда оба сидели за столиком в небольшом тематическом заведении, Самарцева листала меню. В ней все еще играла вредность, а потому хотелось заказать на кругленькую сумму, чтобы этот паршивец тупо не смог закрыть счет. Вот только приблизит ли его эта минутка позора хотя бы на шаг к тому, что пришлось испытать ей? В чем она варится по сей день?

— Кать, я, правда, очень жалею, что сделал это. Не знаю, какой черт дернул. Выпил лишка и – вот...

— Жалко, что этот черт дернул тебя не за то место, – ехидно ответила Самарцева, звучно захлопывая папку меню.

Никита опустил голову, от чего несколько прядей темно-русых волос упали ему на лоб. Длинные ресницы молодого мужчины бросили тень на щеки, притягивая внимание к его глазам. Надо отметить, весьма и весьма красивым. Насыщенный синий оттенок всегда придавал взгляду парня особенную выразительность. Еще в школьные годы он кружил головы многим девчонкам именно этим взглядом – глубоким, с поволокой.

— Мне вот интересно, ты на что рассчитывал? – поинтересовалась Катерина. – Вот, допустим, провели мы вместе ночь. И что? Дальше-то что?

— Когда я говорил, что хочу жениться на тебе, то не прикалывался и не...

— Ой, перестань, – перебила его Катерина.

— Ты сказала, что беременна, – вернулся Никита к теме их последнего разговора. – От него? Того, который тебя тогда увез?

— Выдохни, Самсонов, – Катя немного успокоилась и теперь уже вела беседу относительно выдержанно. – Я не беременна. И вообще, ничего не было.

— То есть?

— То и есть, – пожала плечами Катя. – Оказывается, что ты работаешь с его другом. Так вот, этот его друг уверяет, что между нами той ночью ничего не было – со слов Самойлова.

— А он лучше, чем я думал, – облегченно выдохнул Никита.

— Верно, – прищурилась Самарцева. – Как минимум, он лучше тебя.

Одноклассник поднялся со стула и... опустился на колени. Прямо посреди зала, на глазах у десятков посетителей ресторана.

— Прости. Ну, правда...

Тяжело вздохнув, Самарцева прижала ладонь ко лбу и закрыла глаза. Конечно, многие девушки, наверняка, мечтали о подобных поступках. Вот только Катерина терпеть не могла подобного – всего, что помогало ей быть в центре внимания.

— Ну, что еще мне сделать? – беспомощно развел руками Никита.

— Прости его, детка! – задорно крикнул кто-то из зала.

— Прости... – усмехнулась Катя. – Знал бы ты, какой он мудак.

— Ты чё такого сделал, чувак? – поинтересовался все тот же парень, который подал голос изначально.

— Подмешал ей афродизиак, чтоб соблазнить, а она оказалась в постели другого мужика, – неожиданно признался ее одноклассник.

Самарцева закрыла лицо рукой, чувствуя, как заливается краской. Вот – сейчас над ней все начнут ржать!

— Ты реально мудак, – неожиданно заключил посетитель ресторана. – Это п****ц!

Глава 14

Чашка с кофе приятно грела озябшие ладони. Аккуратно прижимая ее к груди, Катя прошла из кухни в зал. Укутанные теплом пушистых белых носков ноги тонули в длинном ворсе ковра, когда молодая женщина подошла к низкому журнальному столику. Наклонившись, она взяла смартфон.

На дисплее мигал значок, что сообщал о том, что ее внимания настойчиво добивалась подруга. Набрав номер Вики по памяти, Самарцева села на диван. Стянув до середины бедра платье-свитер, поджала под себя ноги.

— Аллоу, – ответила подруга, спустя несколько гудков.

— Привет. Звонила?

— Чего не берешь трубку? – спросила Виктория.

— Ой, телефон на вибрации был.

— Заведи себе постоянного мужика, чтоб не пользоваться вибрационным режимом, – гаденько захихикала Вика в своей обычной манере.

— Иди в задницу, – миролюбиво посоветовала Катерина. – Что делаешь? Приезжай, чаи погоняем.

— Окай.

Нажав «отбой», Катя сделала глоток из чашки. В груди разлилось приятное тепло. Она взглянула на экран телефона, желая уточнить время. 19:45. Надо же, проторчала в ресторане с этим дурачком почти час! Никита не заслуживал и пяти минут ее внимания, но как-то умудрился украсть намного больше.

Самарцева настолько задумалась о том, с чем теперь у нее всегда ассоциировалось имя одноклассника, что не сразу услышала звонок в дверь.

— Ну, что? Какие новости? – спустя пару минут спросила Вика, снимая сапоги в тесной прихожей Катиной квартиры.

— Ой, не спрашивай, – вздохнула Самарцева. – Кофе хочешь?

— А есть чего пожевать? – поинтересовалась подруга, прежде чем потребовать подробностей. – Что значит «не спрашивай»?

— Никита опять подкараулил меня после работы.

— Чё он? – «чёкнула» Виктория, разворачивая конфету в яркой обертке.

Самарцева лишь покачала головой. Открыв холодильник, она достала все, что требовалось для бутербродов. Нарезая хлеб, через плечо бросила подруге:

— Представляешь, что учудил? Весь такой раскаявшийся… На колени даже рухнул.

— Фига се!

— Ага, люблю-пароход куплю, – усмехнулась Катя, чувствуя, как в душе отзываются горечью все сказанные одноклассником слова. – И где он раньше был, да? Чего бы по-человечески не подкатить раньше?

— Знаешь, то, что у него мозг включился и заработал в правильном направлении хотя бы сейчас – уже неплохо, – заметила Виктория.

— Никогда не прощу его! – Самарцева с виллой рубанула ножом огурец, вкладывая в это движение особенный смысл. – Мне до сих пор мерзко от всего случившегося.

Вика подошла к ней и мягко опустила ладонь на локоть подруги. Этот жест вынудил Катю прекратить нарезку овощей.

— Слушай, обида отравит тебе жизнь, – тихо проговорила Виктория. – Никитка – дуралей, не спорю даже. Но, может, стоит дать ему шанс?

— Ты прикалываешься?! После всего?!

— Не пыли ты, – попыталась урезонить Вика подругу. – А если все правда? Ну, может человек ошибиться?

Отложив нож, Самарцева отошла к окну. Какое-то время она молча наблюдала, как снежинки кружатся в воздухе. Они были крупными, аккуратными и такими хрупкими.

— И ты веришь в это его просветление? – повернулась к подруге.

— Да хрен бы его знал, – пожала плечами Вика, наматывая на указательный палец тонкий пояс от темно-зеленого платья. – Зато я уверена в другом: тебе надо успокоиться и перестать грызть себя. Новые отношения лечат.

Кате вдруг показалось, что в эти слова был вложен какой-то тайный смысл. Или не показалось? Лицо Вики просветлело и приобрело мечтательное выражение.

— Ну-ка, – с улыбкой прищурилась Самарцева, – выкладывай. Откуда это такое убеждение?

— Ну, не только ты у нас богата на любовные интриги. У меня тоже вроде как что-то наметилось.

— О, как! И кто он?

— Вадим.

Катерина приподняла бровь. Это имя отозвалось в ней каким-то саднящим ощущением. Слишком уж тесно данный персонаж переплетался с двумя мужчинами из ее жизни.

— Да ладно?!

— Да-а, – протянула Вика, снова возвращаясь за стол.

Катя вернулась к своему прежнему занятию, чтобы хоть чем-то занять руки. Ей стало как-то не по себе. Где-то в глубине души закопошилась неприятное подозрение, что общение Вики и Вадима имеет под собой тайный смысл.

— Он провожал меня пару раз. Такой… Знаешь, вот тот человек, который уже предельно ясно знает, чего хочет от жизни. Все у него по полочкам расставлено.

— А вдруг он… ну… – Катерина замялась, не желая обидеть подругу догадкой, – использует тебя по просьбе Олега, чтобы узнать что-то обо мне?

— А что, я не могу заинтересовать мужчину?

— Ты же понимаешь, что я не это имела в виду, – вздохнула Самарцева, выставляя на стол тарелку с бутербродами, вазочку с клубничным вареньем и две чашки.

— Я сама кого угодно оприходую, если надо, – хохотнула Виктория, что вызвало у Катерины облегченный выдох.

Тут не поспоришь. Вика действительно умела добиваться своего – любыми способами. По натуре своей она была не плохим человеком, но оказаться с ней по разные стороны баррикад – то еще удовольствие. Именно поэтому у Кати не нашлось слов возражения.

— Ну, а ты? – проговорила подруга. – Что ты решила насчет Самойлова? Когда напишешь ему?

— Не уверена, что вообще смогу, – вздохнула Катя, садясь напротив Виктории.

— Может, оно и к лучшему? Бывает так, что прошлое – это всего лишь прошлое и не нужно копаться в нем.

— Думаешь?

Самарцева понимала, что в словах подруги была логика. Но именно это вызывало бурю в душе, царапая до крови нежное сердце.

— Ну, а что? Ты же молодая, красивая… У тебя будет куча парней, которые тут, рядом. Зачем гнаться за каким-то заморским принцем? У него там другая жизнь – концерты, фестивали, фанатки, с которых трусы слетают, едва он появляется на сцене.

— Может, ты и права, – кивнула Катерина, чувствуя, как начинает противно ныть где-то в области сердца.

— Сама подумай, ты готова делить его с этими всеми девицами? Понятно же, что на всех этих междусобойчиках они там всей группой пялят этих так называемых поклонниц. Или думаешь, что все радуются жизни, – показала пальцами кавычки подруга, – а он целомудренно глаза отводит?

Катя с преувеличенным старанием принялась пережевывать бутерброд. Вот только кусок в горло не лез. Умозаключения Вики словно вспороли вены. Даже думать о том, что Олег касался другой женщины, было больно почти на физическом уровне. От этих мыслей хотелось сесть и по-детски зареветь, или… спрятаться в надежных объятиях того, о ком давно следовало забыть. Но все же, в глубине души жила уверенность в том, что подруга права, как бы больно от этого не было.

Глава 15

…он целовал её так глубоко и неистово, словно долгое время был лишён этого права. Сильные ладони скользили по изгибам тела, сминая тонкую ткань платья и обжигая кожу.

Незнакомка – красивая, фигуристая, с длинными огненно-рыжими волосами – выгибалась в его объятиях, тесно прижимаясь к широкой груди. Её волосы, словно жидкое пламя, рассыпались по плечам, когда Олег жадно припал к её беззащитно открытой шее.

Он приподнял её и прижал спиной к стене. Она в ответ обвила ногами торс мужчины, впиваясь пальцами в его плечи. Сладкий стон сорвался с накрашенных губ – едва слышимый, нежный, и в то же время такой реальный. На его фоне звучал грудной, хриплый смех Олега…

Пронзительный крик боли разорвал тишину квартиры, и Катя рывком села в постели. Шумно выдохнув, она запустила пальцы в спутанные волосы. Сердце неслось, словно взбесившийся конь, дыхание сбилось, а по вискам стекали струйки холодного пота. Сон оказался слишком ярким, слишком живым. Она ощущала каждый стон, каждое движение – будто всё происходило на самом деле. Будто это ее он распял на стене, зацеловывая до смерти.

Не просто сон. Сон-подсказка… Другого слова не подобрать. Разве не очевидно? Он всегда будет окружён поклонницами, всегда на сцене, всегда в свете софитов. Всегда с кем-то другим.

«У него своя жизнь – концерты, фестивали, фанатки, с которых трусы слетают, едва он появляется на сцене», – всплыли в памяти хлёсткие, но такие правдивые слова Вики.

Катя закрыла лицо ладонями. Теперь всё сходилось – её сомнения, этот сон, наставления подруги. Всё подталкивало её к одному: мечты о нём – бесплодная иллюзия.

На тумбочке замигал экран смартфона. Безымянный номер, который она не собиралась сохранять, светился холодными цифрами. Почти три часа ночи. Пальцы сами потянулись, но тут же нажали на блокировку. Бессмысленно. Всё бессмысленно.

Телефон с глухим звуком упал на подушку. Наверняка, это Никита названивает. Внутри всё скрутилось в тугой узел, к горлу подкатила тошнота – такая, какая всегда приходила, когда нужно принять решение, меняющее всё.

Довольно! Она больше не станет мучить себя иллюзиями. Он – там, она – здесь. Всё расставлено по своим местам.

Катя снова легла, закутавшись в одеяло. Дрожь отступала, уступая место вязкой слабости. Мысли текли вяло, одна за другой, складываясь в логичные выводы, от которых только сильнее ломило сердце.

— Если всё так, как сказал Вадим, – пробормотала она, уставившись в зеленоватый от ночника потолок, – то зачем объясняться? Олег и так знает: даже если я и беременна, то не от него. Значит, и не приедет.

В какой-то момент Кате даже стало жаль. Окажись Самойлов менее благородным, может, у нее появился бы шанс теперь. Хотя, ну, кого она обманывает?! Если бы Олег сделал с ней все то, что планировал Никита, вряд ли вспомнил бы о ней потом. Таких женщин не запоминают.

Было и прошло. Но сколько таких «случайных ночей» могло быть у него? Сколько женщин?

Катя выругалась сквозь зубы и села. Уснуть теперь точно не выйдет. Она накинула длинный тёплый халат и босая пошла на кухню.

Чайник ещё не успел остыть. Они с Викой сегодня засиделись дольше обычного. Катя насыпала сахар в чашку, размешала и прислонилась к подоконнику. Горечь чая обожгла язык, но была ничем в сравнении с горечью в душе.

Почему всё случилось именно так? Зачем судьба свела с ним, если не оставила даже крошечного шанса? Какой урок нужно усвоить?

Может, мораль в том, что не стоит доверять людям и пить в их компании. Даже, если знакома с этими людьми всю жизнь. Так, наверно, сказала бы мама. Но матери всегда пугают непослушных дочерей страшилками про «дядек», которым их отдадут. Катя же поймала себя на абсурдной мысли: она бы не возражала, если бы судьба «отдала» её именно Олегу Самойлову.

Она закрыла глаза. В памяти ожили зелёные глаза, мягкие губы, сильные руки. От одного воспоминания по спине пробежал дрожащий озноб. Как он смотрел на неё в тот вечер! От этих мыслей даже сейчас предательски дрожали колени.

И это забыть? Выбросить?

Катя сделала глоток чая и поставила кружку на стол. Лёгкая дрожь прошла по пальцам. Как найти силы, чтобы всё это оставить в прошлом? Ведь не хотелось расставаться даже с воспоминаниями, не говоря уже о надежде на новую встречу. Желание и страх переплелись воедино.

Она помассировала виски. Эта ночь не первая и не последняя, когда её мысли возвращались к нему. Забыть? Слишком поздно. Слишком глубоко врезался в память его образ.

Вытравить имя «Олег Самойлов» из сердца теперь было всё равно, что вырвать живой кусок плоти.

Катя понимала: нужно научиться жить, как прежде. Но пока сил хватало лишь на эти мучительные ночные бдения. Она снова и снова возвращалась к нему, как к навязчивой, но любимой мелодии. Такие песни врезаются в душу всерьёз и надолго. Избавиться от них можно только одним способом – заглушить на полной громкости.

Она сидела в тишине, слушая, как за окном сыплется снег. И понимала, что завтра придётся улыбаться, делать вид, что всё в порядке. Но внутри будет звучать та же навязчивая музыка – его имя, его взгляд, его голос. И от этой мелодии не сбежать.

Глава 16

Зал ресторана тонул в мягком свете, который интимно рассеивал полумрак. Столики были разделены матовыми стеклянными перегородками. Это создавало уютную атмосферу приватности, настраивая на определенный лад.

Вика сидела в дальнем углу, закинув ногу на ногу. Ожидание уже бесило ее, но девушка продолжала со скучающим видом крутить в руках бокал вина. Изредка бросая взгляды в темное отражение рядом с собой, она видела свои огненно-красные волосы, поблескивающие кольца-серьги, накрашенные матовой помадой губы – все, как Боженька прописал. Вика удовлетворенно выдохнула. Ей нравились, когда она была особенно неотразима. Только в такие моменты можно было чувствовать себя хозяйкой ситуации.

Тот, кого она ждала, опаздывал – бессовестно опаздывал. Когда встрепанный одноклассник ее подруги возник возле столика, Вика приподняла бровь. Никита был злым и уставшим.

— Обязательно было тащить меня сюда? – раздраженно поинтересовался он, садясь напротив. – Чувствую себя идиотом.

— Тебе не привыкать, – парировала девушка.

— Не без твоей помощи, – не остался в долгу мужчина.

— Ты и сам прекрасно с этим справляешься, – фыркнула Виктория, откидываясь на спинку мягкого диванчика.

— Зря я тебя послушал, – расстроено проговорил одноклассник Катерины Самарцевой, вытаскивая на свет то, о чем Катя даже и подумать не могла. – Теперь из-за этой дряни она даже видеть меня не хочет. Ты же говорила, что верный способ.

— Так и есть, – невозмутимо кивнула Вика. – Просто нужно было все правильно сделать. Я верно рассчитала и дозу и количество выпитого. Вот только у тебя не хватило ума даже на то, чтобы…

— Неважно теперь, – резко бросил Никита, перебивая ее.

— Еще как важно, – возразила Виктория.

Подавшись вперед, она взяла со столика смартфон. Несколько секунд ушло на то, чтобы полистать «галерею». Отыскав нужное изображение, Вика показала его собеседнику. На фото был изображен упавший ниц перед Катериной Никита. Это было несколько дней назад в азиатском ресторане, когда он пытался в очередной раз вымолить прощение.

— И что? – все еще не понимал он. – Хочешь напомнить мне, какой я кретин?

— Это смотря с какой стороны смотреть на эту фотографию, – хитро прищурила Виктория яркие карие глаза. – Если вырвать из контекста, то легко можно подумать, что ты сейчас достанешь из кармана кольцо.

— И…?

— Какой же ты тупой! – закатила глаза Вика. – Я скажу Вадиму, что ты сделал Катьке предложение. Он непременно передаст это Самойлову. Олег сразу же напишет мне, чтобы прояснить ситуацию, а я подкреплю слова его друга вот этой фоткой. Все! Тебе остается ходить на работу с довольной рожей.

— Думаешь, это сработает?

— Мужчины верят в то, во что хотят верить, – усмехнулась она, убирая телефон в небольшую сумочку. – Это поставит точку. Самойлов не приедет. Ты получишь возможность исправить свой косяк. Не облажайся только, пожалуйста.

Никита откинулся на спинку дивана серебристо-серого цвета. Он скептично поджал губы, явно не такой воодушевленный, как его визави. Надежды мало, даже если все будет так, как говорила Вика. Приезд Самойлова, конечно, окончательно нокаутирует все его планы, но… Это проклятое «но»! Никита подозревал, что даже это мало поможет ему.

— Не думаю, что у меня есть шанс. Я обосрался по полной программе, – не замедлил высказаться о том, что его тревожило.

Достав из красного кошелька деньги, Виктория положила их на стол и поставила сверху бокал. Спустя секунду подруга (?) его одноклассницы поднялась со своего места. Прежде чем уйти, она похлопала его по плечу и насмешливо произнесла:

— Обтекай.

Викторию мало волновали душевные метания Никиты. Она считала, что сделала для него достаточно. Ведь так красиво разыграть эту партию пришло в голову именно ей. Она обеспечила его все, а в итоге он провалился даже здесь. Глупый, инфантильный, вечно жующий сопли пацан!

Сейчас ее заботило совсем другое. Вадим – вот на ком следовало сосредоточить все свое внимание. Чуть больше флирта, чуть меньше – надо выдержать эту тонкую грань.Балансировать на острие ножа не так легко, но Вика обладала прекрасным чувством равновесия. Заставить Вадима поверить в то, что он особенный, не составит труда. После этого уже прокладывать путь дальше – к Олегу.

Что касается Кати… Вот здесь Виктория понимала, насколько ей нужно быть осмотрительной и осторожной. Самарцева – не дура, она за версту почувствует фальшь. Придется попотеть, чтобы оставаться убедительной в роли ее лучшей подруги. Одно неверное движение – и все рухнет. Это как играть на гитаре, у которой до предела натянуты струны. Стоит нажать чуть сильнее…

От размышлений Викторию отвлекла музыка в кафешке, где у нее была назначена вторая встреча. Точнее, встречей это было только для нее.

В отличие от Никиты, тот, к кому она шла сюда, уже ждал Викторию. Вадим поднялся ей навстречу с мягкой улыбкой. Лучики мелких мимических морщинок во внешних уголках глаз, милые ямочки на гладко выбритых щеках, блеск в довольно красивых глазах – он был симпатичный, не отнять.

— Ты опоздала… снова, – проговорил Гордиенко без тени упрека.

— Наводила красоту, а это требует времени, – кокетливо ответила Вика.

Снимая приталенное пальто ярко-зеленого цвета, что так выгодно оттеняло ее волосы, девушка бросила на собеседника изучающий взгляд. Различив в его настроении игривость и легкость, облегченно выдохнула. Вадим не обиделся, что она не спешила к нему на свидание. Впрочем, как и всегда.

— Я уже, грешным делом, подумал, что ты не придешь вовсе. Не знаю иногда, чего от тебя ждать, – признался он, делая знак официанту. Когда тот подошел, спросил у Виктории: – Тебе как всегда?

Вика терпеливо дождалась, пока Вадим сделает заказ. Она с легким удовлетворением отметила, что Гордиенко удивительно внимателен. Он почти сразу запомнил все ее предпочтения и вкусы, что позволяло теперь предупреждать практически любое желание. Когда Вадим отпустил официанта, наклонилась над столиком, доверительно понижая голос:

— А что, это плохо? То, что я непредсказуемая.

Вадим на короткие секунды задержал взгляд на ее губах. Он почти сразу взял себя в руки, включаясь в разговор. Вика заметила это, поскольку именно такую цель преследовала: слегка подразнить.

— Нет, не плохо. Мне с тобой не скучно. Могу даже сказать, что я впервые с кем-то так охотно общаюсь. Мне легко с тобой и понятно.

— Такая легкость предназначена не для всех, – сообщила она ему, желая еще немного сократить ментальное расстояние между ними. – Со мной легко только тем, кого я выбираю сама.

Поймав ее взгляд, Вадим проникновенно посмотрел прямо в янтарные глаза девушки. Его лицо вдруг стало серьезным – ни тени юмора и былой игривости.

— Ты нравишься мне, – неожиданно прямо сообщил Гордиенко.

Не ходил вокруг да около, не делал сальных намеков, не топтался на месте. Он просто спокойно высказался о том, что было уже и так очевидно. Поступок рационального взрослого человека, который точно знает, чего хочет.

— Не рановато делать такие признания? Мы еще так мало знакомы, – проговорила Вика, внутренне ликуя.

Она даже покраснела для приличия. Намеренно замолчав, девушка потупила взгляд, позволяя повиснуть неловкому молчанию. Выждав немного, добавила:

— … но мне приятно.

Вадим подался вперед, протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Длинные пальцы были теплыми и уверенными, что отличало это прикосновение от потных лапок ровесников Виктории.

— Я не хочу, чтобы ты думала, что я отношусь к тебе несерьезно.

— Я так и не думаю, – подняла она на него взгляд.

В его глазах читалось так много: ожидание, уверенность, нежность. Калейдоскоп этих чувств лишний раз дал Виктории уверенность в самом главном: она уже победила в этой схватке. Еще пара-тройка встреч и этот бастион рухнет к ее ногам.

В кафе на секунду стало тихо, а потом заиграл очередной трек. Желая сменить щекотливую тему, которую еще не время развивать, Вика, словно между прочим, проговорила:

— Ой, сейчас такое тебе скажу.

— Ммм, – улыбнулся он, искренне и легко. Вот именно эта легкость и доверие делали его почти идеальным инструментом в ее руках. – Давай, рассказывай.

— Вот, – она открыла нужное фото, которое уже показывала сегодня, но не ему.

Заранее предвкушая реакцию Вадима на, казалось бы, недвусмысленное изображение, прищурила красиво подведенные глаза. Виктория рассчитывала, что Гордиенко поймет все именно так, как ей было нужно. Ну, а если не дойдет, то можно было легко направить его мысли в нужное русло.

— Это… это что? – брови Вадима поползли вверх. Он даже наклонился ближе, чтобы внимательнее рассмотреть стоящего перед Катей на коленях парня. – Это Никита, что ли?

— Ага, – довольно кивнула Вика, радуясь сообразительности собеседника.

— Это то, о чем я думаю? – с опаской предположил Гордиенко.

— Именно то.

— Она что, его простила?

— Милые бранятся, только тешатся, – пожала плечами Вика, откидываясь на спинку стула с изящной грацией. – У них любовь со школы. Знаешь, сколько всего там было? Книгу можно написать, – и пригубила коктейль, незаметно наблюдая за Вадимом из-под ресниц.

Глава 17

Зал гудел и вибрировал, как раскаленный котел. Блики от прожекторов носились по зрительному залу, как ошалелые. Выхватывая из рваного красновато-черного полумрака горящие глаза и белоснежные улыбки, влажные от пота майки и взлохмаченные головы. Воздух был наполнен басами и терпким запахом смешанных с табаком духов. Огни резали на пласты сценический дым, и толпа безумствовала под аккорды, что дрожали на струнах и клавишах «Бесов».

По центру большой сцены, ближе к краю, с гитарой стоял солист – Олег Самойлов. Он всегда был намного ближе к зрителям, чем остальные. Хозяин положения и концерта – тот, кто всегда в этой стихии, как рыба в воде в свете софитов. И каждое движение лидера «Бесов» находило отклик в толпе – фанаты тянули руки, желая дотронуться до кумира, кричали тексты песен, отдавали все за возможность просто увидеть его. И сцена пылала от этой чистой энергии.

В какой-то момент над головами зрителей взлетело что-то кроваво-красное, изящно-кружевное… В следующий момент прямо к ногам Олега упал лифчик. Привыкший ко всему, Самойлов даже бровью не повел. Зрительный зал взорвался визгами, аплодисментами и хохотом. И, не прекращая, защелкали жадные вспышки камер – папарацци никогда не дремали.

Очередной трек взорвал зал залпом эмоций и музыки. В какой-то момент из фан-зоны выскочила молодая девчонка в коротком типе и кожаных брюках. Ловко просочившись сквозь огромные ручищи охраны, она рванула к сцене и в считанные секунды оказалась на ней. Не дав опомниться ни участникам группы, ни зрителям, она кинулась к Самойлову. С разбега прыгнув на него, опоясала торс солиста «Бесов» ногами, крепко обняла за шею и впилась в губы Олега страстным поцелуем. И это была самая настоящая демонстрация ненормального желания обладать объектом своего поклонения.

Самойлов, который не ожидал такого мощного напора, вынужден был выпустить из рук гриф гитары. Поскольку девчонка никак не хотела отцепляться, он убрал гитару за спину и почти силой отстранил ее от себя.

К этому времени к ним подбежали два крепких охранника и принялись отдирать фанатку от Самойлова. Она прилипла, словно репей, намертво вцепившись в музыканта.

— Спокойно! – выставил он перед собой одну руку, второй придерживая девушку за талию. – Спокойно, ребят!

Останавливая охрану, Олег действовал с определенным расчетом. Если он сейчас позволит утащить девчонку, вместо поклонницы получит лютого врага – и это в лучшем случае. В худшем завтра все газеты напишут о том, что фанатка «Бесов» вышла из окна…

В этот момент он услышал, как вся гармония исполняемой композиции поплыла. Партия клавиш понеслась в какие-то дебри. Боковым зрением он заметил, как Инга тщетно трясущимися пальцами пытается выровнять ход мелодии. Все посыпалось… И почти сразу же так грохнули барабаны, что энейры в ушах захрипели от мощности.

Силясь выровнять инструментальный фрагмент, Володя принялся нещадно лупить по барабанной установке. Это вызвало в зале ритмичные аплодисменты и топот сотен ног. Барабанщик вывез непростую ситуацию, пытая гневом – его глаза метали молнии.

В антракте группа ушла за кулисы передохнуть, а зрители перекурить на улицу.

— Какого хера?! – заорал Володя Ольховец, едва закрылась дверь гримерки. – Инга, это что там было?! Ты чуть не похерила все!

Клавишница молчала, глотая слезы. Ей нечего было возразить, поскольку группа имела полное право сердиться на нее. Зрители пришли на концерт за эмоциями, драйвом и качественной музыкой. Людям плевать, что на душе у артиста. Они заплатили деньги за билеты и ждали шоу! Подобные выкрутасы – профнепригодность – и это минимум.

— Извини, – прошептала Инга. – Я… я просто… из-за этой девки растерялась…

— Такое случается на концертах часто, – жестко возразил барабанщик. – Нечего сопли распускать! Ты или привыкнешь или – вали! – и указал на дверь.

Инга всхлипнула и повернулась спиной. Она отчаянно пыталась справиться с эмоциями, но слезы сами катились по щекам, не спрашивая разрешения. До боли прикусив нижнюю губу, клавишница бросилась к двери.

— Конечно! – крикнул ей вслед все еще взбешенный барабанщик. – Самое время рыдать! Пять минут до конца антракта! Сука… – выругался, швыряя в стену палочки.

Наклонив голову, Самойлов уперся ладонью в дверь, не позволяя Инге открыть ее. Спустя несколько секунд безуспешных попыток выйти, клавишница прекратила ломиться наружу и приглушенно всхлипнула еще раз. Дождавшись, пока она немного остынет, Олег сделал шаг в сторону Инги и привлек ее к себе. прижимая голову девушки к своему плечу, с чувством прижался поцелуем к ее макушке. Волосы клавишницы пахли каким-то парфюмированным шампунем. Приятно…

— Ну, все, – прошептал он едва слышно, почти касаясь губами ее уха. – Никуда я не пущу тебя, – затем поцеловал девушку во влажный холодный висок.

Все еще не отнимая губ от ее головы, взглянул на барабанщика. И взгляд этот был более, чем красноречив.

Впрочем, Володя уже и сам немного успокоился. Он все еще шумно дышал, но уже успел подобрать палочки. К счастью, они пережили полет до стены. Засунув их в задний карман джинс, барабанщик с легким рыком запустил пальцы в довольно длинные темно-русые волосы и почти сразу же рывком вынул их, ставя некоторые пряди дыбом. Подойдя к Инге, которая уже успела взять себя в руки и теперь вытирала влажные от слез щеки, Ольховец поднес руки к ее лицу. Словно желая оцарапать ее, он издал низкий грудной выдох, а потом взял личико девушки в ладони и крепко поцеловал клавишницу.

— Дурочка моя, – почти ласково проговорил, оторвавшись от дрожащих губ Инги. – Прости, что я так… Дурак, блин! Погорячился. Прости.

Инга только кивнула, смахивая оставшиеся слезы.

Обиды были исчерпаны.

Промахи прощены.

Концерт продолжился.

После того, как стихли последние победные аккорды, Олег остался один в гримёрке. Он тяжело опустился в кресло, откинул голову на спинку и медленно сполз вниз, почти принимая положение лежа. Сделав глубокий вдох, закрыл глаза.

Этот вечер почти вынул из него душу. Самойлов отчетливо осознал, насколько большая на нем ответственность. За концерты, за каждого из ребят, за Ингу, за чистоту аккордов, за каждый вдох… И так тяжело все это было, поскольку между строк звенело кое-что еще. Имя девочки, которая молчаливой тенью стояла за спиной. Почти нечитаемая, но пронзительно необходимая. Ее голос, ее глаза, ее дыхание, ее отсутствие.

И теперь, оставшись наедине с собой, Олег понимал насколько тяжело уживаться в нем двум мирам. Один из них требовал его присутствия на сцене, потому что он жить не мог без этого; второй тянулся к той, которую он видел лишь один раз, но тоже не мог без нее…

Глава 18

Занятый своими мыслями, Олег не сразу заметил стоящую в дверях Ингу. Она выглядела немного усталой и какой-то встревоженной.

— Давно ты тут? – спросил Самойлов.

— Достаточно, чтобы понять, что ты чем-то расстроен, – ответила клавишница, проходя в гримерку. Облокотившись на небольшой стол с зеркалом, Инга склонила голову к плечу. – Что с тобой, Олег? Ты расстроился из-за того, что я лажанула на концерте? Извини…

— Нет. Что ты… – тут же возразил Самойлов.

Отчасти он понимал, что вина за ее ошибку больше лежит на нем. Конечно, он не выбирал, кого ему любить или кто мог бы любить его, но будь выбор, Олег бы сделал все, чтобы вырвать из ее сердца чувство к себе. Это не только рождало неловкие моменты, но и все чаще мешало в работе. Он не имел права убирать из группы талантливую клавишницу только из-за того, что ее угораздило влюбиться – просто не хватило бы духу на такой мерзкий поступок. В то же время, нужно было что-то решать с этим. Не сегодня. Может, потом все как-то само по себе решится.

— Тогда в чем дело? – повторила вопрос Инга. – Расскажи. Может, тебе станет легче, – развела руками.

— Нет, – покачал головой Самойлов. – Не думаю, что обсуждать это с тобой – хорошая идея.

— То есть, дело именно в том, что это я?

— Именно так.

— Самойлов, ты что, запал на кого-то?

Прижав ладонь ко лбу, он шумно выдохнул. Олег всегда считал, что у женщины должен быть хоть слабенький проблеск интеллекта. Он любил умных представительниц слабого пола, но только не в такие моменты. Лучше бы Инга оказалась пустоголовой куклой с силиконовыми губами, ей-Богу!

— Господи-и, – заулыбалась клавишница, усаживаясь на гримерный столик. – Ты влюбился!

В какой-то момент Олегу показалось, что она даже обрадовалась этой новости. И это было более, чем странно… Он не хотел, чтобы Инга знала о его сердечных метаниях – просто потому, что думал о том, что это ее расстроит. Глядя в лучистые глаза собеседницы, Самойлов даже не представлял, что в эти самые секунды обрел самого преданного и верного защитника своей любви.

— Не ожидал такой реакции от тебя, – честно признался Самойлов.

— Почему?

— Ну…

— Потому что я влюблена в тебя? – в лоб спросила клавишница. – Слушай, Самойлов, я лучше остальных знаю, что ты сейчас переживаешь. Еще я знаю, что любить – значит, желать счастья тому, кого любишь.

— И…?

— Ты можешь не таиться от меня, – покачала головой Инга. – Я понимаю, что сердцу не прикажешь. Так уж вышло, что я – не та, кто стал объектом твоей страсти, но я переживу это, Самойлов. Вот только к тебе относиться иначе не стану.

Спустя какое-то время, когда Олег и Инга навели порядок в гримерной и за кулисами актового зала, где они выступали, оба были порядком уставшие, но удовлетворенные. Привыкшие к такому темпу жизни, они не чурались собрать мусор и расставить по местам мебель – знаменитые, но не зазнавшиеся. Уровень известности пока не позволял иметь команду, которая занималась бы организацией концертов и всего, что происходит до и после них. Уверенные, что когда-то придут и к этому, они после каждого концерта по очереди засучивали рукава, вооружались тряпками с ведрами и наводили чистоту. Сегодня была очередь Олега и Инги.

— Ну, вот, – клавишница огляделась по сторонам, осматривая результат их трудов. – Как Боженька прописал. Осталось вынести воду, – кивнула на грязную воду.

— Иди, переодевайся, – кивнул Олег. – Я тут закончу и поедем домой. Тебя подвезти?

— Было бы не плохо.

Когда они вышли на улицу, время давно перевалило за полночь. Над городом опрокинулся бездонный купол неба – низкого и беззвездного. В воздухе висел смешанный с духами запах сигарет. Концерт давно закончился, но вокруг все еще витали признаки того, что каких-то пару часов назад здесь было порядка пары сотен возбужденных поклонников «Бесов».

Застегнув куртку под самое горло, Инга поежилась. Она молча шагала рядом с Олегом, который шел к своей машине. От Самойлова исходила такая усталость, что, казалось, ее можно было потрогать.

Сев за руль, Олег потянулся и открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья. Спустя пару минут, рядом с ним оказалась клавишница.

— Поехали? Никуда не надо? Может, в магазин? – поинтересовался у Инги.

— На кофе ты точно не зайдешь, – мрачно пошутила она. – Так что, нет.

— Хорошо. Поехали.

Рассматривая плывущие за окном виды города, Инга украдкой посматривала на отражение Олега. Он был крайне серьезный. Настолько серьезный, что черты лица заострились, стали жесткими. А еще она знала, что в глубине его глаз красивого зеленого цвета таилась боль.

— Знаешь, ты была права сегодня, – заговорил он вдруг, нарушая молчание, которое затянулось. – У меня в душе звучит голос…

Инга не сказала ни слова. Она просто ждала, давая ему возможность выговориться.

— Ее зовут Катя, – продолжил Самойлов. – Мы встретились при странных обстоятельствах, расстались при еще более странных…

Вкратце поведав обо всем, что случилось на его Родине, Самойлов повел широким плечом. Он понимал, что все сказанное причинило Инге если не боль, то массу неприятных ощущений. Вот только молчание буквально разрушало его изнутри. Ему было жизненно необходимо высказаться. Обеспечить себе возможность услышать мнение со стороны, чтобы убедиться, что он не сумасшедший.

— То есть, она беременна не от тебя? – уточнила Инга.

— Нет, конечно, – мотнул головой Самойлов. – Если верить словам ее подруги, то от того парня, который опоил ее тогда.

Инга задумалась. Что-то тут не клеилось… На мгновение она примерила на себя описанную Олегом ситуацию. Чудовищно! Мало того, что предал тот, кого знала всю жизнь, так потом еще оказалась в постели с совершенно незнакомым мужчиной. Все внутри сжалось от жалости к девушке, которую она совсем не знала. Чисто по-женски Инге было очень обидно и больно за эту неизвестную Катю.

— Ты писал ей?

— Нет. Не уверен, что нужно. После всего, что случилось, может, ей и так тяжело.

— Может, все не так, как выглядит? – предположила Инга. – Люди зачастую выдают желаемое за действительное.

— Черт его знает, – в сердцах воскликнул Олег, сжимая руль. – Не знаю почему, но мне постоянно кажется, что не все так просто. Вот только имею ли я право снова вмешиваться в ее жизнь. Наверняка, у нее есть мои контакты, если б хотела сказать хоть что-то, уже объявилась бы.

— Как будто это так легко, – проворчала Инга, думая, что сгорела бы со стыда в подобном положении. Уж точно ни за что не стала бы писать или звонить тому, кого даже не знала!

Вопреки такой недвусмысленной ситуации, клавишница «Бесов» не ощутила ничего похожего на ревность. Она поняла, что Катя для Олега не просто случайно встреченная женщина. Эта девушка была чем-то вроде оголенного нерва для него. Той самой струной, что все еще звучала в его душе.

Глава 19-20

Глава 19

Телефон ерзал по прикроватной тумбочке и так остервенело звонил, что не проснуться было просто невозможно. С трудом разлепив глаза, Катя приподнялась на локте и принялась сонно моргать. Она все еще не до конца выпуталась из липких расслабляющих объятий Морфея, а потому была слегка дезориентирована.

Когда телефон оказался у нее в руках, Самарцева с удивлением увидела на дисплее имя шефа.

— Алло? – отчаянно зевая, все же ответила на звонок.

— Здравствуй, Катерина, – бодро поздоровался начальник. – Извини, что беспокою в твой законный выходной, но тут цейтнот.

— Что такое?

— У нас в переговорной пьет кофе Кремер.

Самарцева несколько секунд пыталась понять, почему ей так знакома эта фамилия. Когда пришло осознание, она резко села в постели. Сон, как рукой сняло.

— Кремер?! Максим, что ли?

— Да, тот самый, – понизил голос шеф. – Он хочет издавать у нас свой новый роман. Вот только в качестве корректора и редактора ни о ком, кроме тебя, даже слышать не хочет.

Следующую минуту Катерина тщательно прислушивалась с сердцу, которое ускорило бег. Названная фамилия была достаточно известна в определенных литературных кругах. Она не слышала ее уже почти два года, но сейчас имя Максима Кремера вызвало в ней болезненно теплое чувство.

Его книга буквально взорвала мир писателей в то время, когда они встретились впервые. Тогда у них сложился идеальный рабочий тандем, который стал чем-то большим. Черта, которая была проведена Катериной Самарцевой в их первый день встречи, была практически пересечена.

— Владимир Петрович, дайте мне час, – и вскочила с кровати.

— Полчаса, Самарцева, – возразил шеф.

Офис встретил Катерину пустыми тихими коридорами.

Выходной.

Пройдя по заливному полу, что скрадывал стук каблуков, Катя оказалась возле двери в переговорную. Минутная заминка дала ей возможность перевести дыхание и хотя бы попытаться выглядеть собранной и серьезной.

Решительно толкнув дверь, она переступила порог.

Максим стоял у окна, пристально рассматривая что-то на улице. Высокий, широкоплечий, подтянутый, с гладко зачесанными назад темно-русыми волосами, которые стали немного длиннее с момента их последней встречи. Одетый в строгое темно-серое пальто, он выглядел интеллигентно и статусно.

— Максим Александрович, – поприветствовала Самарцева писателя.

— Катерина, – повернувшись, он одарил ее ослепительной улыбкой. – Вы стали еще красивее. Разве можно так издеваться над мужчинами?

— Умеете вы подобрать правильные слова, – фыркнула редактор издательства.

Пройдя к столу, она поставила на него сумочку и обернулась к Кремеру. Чашка кофе в его руках выглядела слишком маленькой. Максим был рослым, с длинными почти изящными пальцами. В сознании Кати всплыл образ другого мужчины с такими же руками музыканта. Можно ли их сравнивать… Вряд ли.

— Всегда срабатывает, – иронично ответил Максим. – Почему бы не испытать это оружие на вас? Я все еще не оставляю надежды.

— Насколько я помню, эта фраза звучала из уст главного героя вашего романа, – заметила Катерина, направляясь к стулу, чтобы занять свое привычное место. – Я – редактор, если вы забыли, – и открыла сумку, чтобы достать папку с документами.

— Это не мешает мне высказаться относительно того, что я думаю о вас, – в серо-голубых глазах Кремера блеснули озорные искорки.

Как и всегда, манера поведения писателя была мягкой, ненавязчивой. Он вел беседу спокойно, но достаточно лично, местами откровенно. В этом и заключался шарм Максима Кремера – он умел обыденно и не пошло говорить на самые фривольные темы. Такая его способность когда-то пробудила в Самарцевой ту самую симпатию, которая очнулась в ней сейчас.

Обсуждение рукописи заняло несколько часов. Как и прежде, Кремер был предельно точен, собран и акцентирован на мелочах. Он сразу определил моменты, которые не хотел бы менять. Все предложения Кати были выслушаны спокойно, без замечаний. Максим внимательно слушал и ни разу не перебил ее. Именно это подкупило когда-то Самарцеву, хотя она уже была наслышана о вредности и принципиальности данного автора. На деле же оказалось, что никто не был так гибок в работе, как Кремер.

— Мне кажется, или этот роман имеет под собой какие-то реальные события? – уточнила Катя, от которой даже в набросках не укрылись некоторые смутно знакомые моменты.

— Можно и так сказать, – понизил голос Кремер.

— Это то, о чем я думаю? Роман автобиографичный?

— Мне снова страшно, – заметил писатель. – Вы настолько тонко чувствуете текст, словно я сам вложил вам в голову свои мысли.

— Работа такая, Максим Александрович.

— Нет, это не работа, – возразил Кремер. – Это талант, Катерина. Редкость в наше время.

Катерина невольно улыбнулась. Всегда приятно, когда кто-то хвалит твое умение хорошо выполнять свою работу. Впервые за последнее время ей стало тепло и спокойно на душе. Все сомнения словно отступили, а им на смену пришло полузабытое чувство стабильности и надежности. Работа снова обещала приносить радость, а не необходимость отбыть нужное количество часов в офисе.

После переговоров, когда Кремер вышел поговорить по телефону, Катя перевела дыхание. Откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза.

— Не спи, Самарцева.

Она вздрогнула от неожиданности, резко вскидывая ресницы. Возле стола стоял шеф, который явно был взволнован и ждал хороших новостей.

— Ну, что? Порадуешь меня?

— Он у нас в кармане, – уверенно ответила Самарцева. – Можете даже не сомневаться. Больше никто не возьмется все равно, не смотря на всю знаменитость и громкое имя. Максим Кремер давно стал синонимом «исчадия ада».

— Кто стал синонимом исчадия ада? – поинтересовался вернувшийся писатель.

— Это мы о своем, Максим Александрович, – увлек его за собой в кабинет шеф. Перед тем, как уйти, он повернулся и прошипел, чтобы услышала только Катя: – Язык тебе отрежу, Самарцева.

Она лишь закатила глаза, собирая в сумку все свои вещи. Больше торчать в офисе Катерина не собиралась, поэтому промолчала в ответ. Мало того, что поднял в такую рань с постели, так еще и угрожает!

На улице было немного прохладно, несмотря на то, что весна давно была в разгаре. В воздухе висел запах дождя и сырости, а небо было хмурым и серым. Пожалев, что не взяла палантин, Катя обняла себя за плечи и под пронзительным ветром пошла в сторону остановки. Весна никогда не вызывала у нее романтического настроя. Так уж складывалось, что ничего, кроме заложенного носа, это время года ей никогда не приносило. Максимум хорошего – подарок на 8 марта.

Глава 20

Весенний ветер вцепился в волосы подобно ревнивой девке, рассыпая по плечам несколько прядей. Их он выпотрошил из прически, которую Самарцева наспех сделала утром – низкий пучок. Мысленно проклиная холодный совсем не апрельский день, Катя сто раз пожалела, что вышла из дома с непокрытой головой.

За спиной раздался отрывистый сигнал. Самарцева оглянулась. Возле обочины стоял знакомый автомобиль. За рулем – Кремер.

— Очаровательная дама желает, чтобы ее подвезли? – улыбнулся Максим, опуская стекло.

Самарцева дежурно улыбнулась ему в ответ – больше из вежливости, чем эмоционально.

— Благодарю, Максим Александрович, сейчас уже автобус придет.

— Предлагаете уехать мне в тепле и комфорте, пока вы замерзаете здесь?

Сломленная холодом и его настойчивым, хоть и мягким тоном, она все же села в машину. В салоне пахло табаком, крепким кофе и кожей. Это сочетание вернуло Катю в те времена, когда она спокойно позволяла писателю подбрасывать себя домой после долгой работы над текстами. Тогда ей было спокойно рядом с ним, почти беззаботно.

— Знаете, а вы совсем не изменились, – заметил Кремер. – Все такая же: внимательная и излишне совестливая.

— Это плохо?

— Хорошо. В наше время – это редкость, как я уже говорил. Впрочем, вам следует больше думать о себе, а не переживать за каждого автора. Немного побыть эгоисткой, если можно так сказать.

— А где гарантия, что я не эгоистка?

Максим усмехнулся, но без немого укора или снисходительности. Его ирония была светлой, почти ласковой. От общения с ним не оставалось привкуса горечи, как это было с Никитой, например.

— Удивлю вас, если скажу, что вы тоже мало отличаетесь от того писателя, которого я знала?

— Ни сколько, но я рассчитывал, что научился притворяться.

— Зачем?

— Не хочу, чтобы кто-то знал, что я тоже могу сомневаться в себе. Особенно, вы, Катерина.

Самарцева промолчала, отвернувшись к окну. Наблюдая, как редкие огни послеполуденного города бросают отблески на стекла, Катя вспомнила один вечер из прошлого. Тогда они засиделись с офисе, разбирая детали финала работы Максима. Слова, которые он сказал, растирая переносицу, именно сейчас особенно отчетливо всплыли в памяти Кати.

«Вот бы в жизни можно было так легко исправить что-то, как в романе…»

Сегодня эта фраза отозвалась тупой болью в душе редактора, очень точно совпав с ее состоянием.

Когда Максим остановился возле ее подъезда, Самарцева поблагодарила его. Она уже готова была выйти из машины, когда писатель предложил ей как-нибудь выпить кофе. Это прозвучало просто – без намека на флирт или что-то подобное. Никакого подтекста, ничего между строк – обычное предложение.

— Видно будет, – Катя уклонилась от прямого ответа, не зная, что делать с этим.

— Я подожду, – прищурился писатель.

Катерина вышла из машины и захлопнула дверцу. В лицо тут же бросился холодный ветер, но в душе было сравнительно тепло и спокойно. Не было ничего похожего на ожидание плохого, тревогу или досаду от несбывшегося. Встреча с Максимом Кремером на какое-то время вернула ее в те дни, когда все было предельно просто и понятно. Работа, ароматный кофе, долгие вечера за разговорами о книгах… Жизнь, в которой нет рывков и падений.

Катя поймала себя на том, что в те вечера она могла говорить с Максимом на любые темы. Даже самые неудобные не приносили стеснения или дискомфорта.

В квартире было тихо и свежо. Уходя на работу, Катерина забыла закрыть окно в зале. Лежавший на диване плед оказался очень кстати. Накинув его на плечи, она закрыла пластиковую фрамугу и пошла на кухню, чтобы поставить на плиту чайник.

В кармане зазвонил телефон, возвещая, что подруга жаждет общения.

— Да, Вик? – приняла вызов Самарцева.

Последнее время они с Викой виделись не так часто, как хотелось бы. Беседы тоже приняли тяжеловатый характер. Каждый раз после разговоров по душам оставался осадок, который скрипел на зубах. Подруга словно утратила свою легкость и беззаботность. А еще создавалось впечатление, что Вика продумывала каждую реплику, прежде чем произнести ее вслух.

— Привет, подружка. Ты дома?

— Да. А что?

— Я тут с торгового цента иду. Думала зайти. Мне бы поговорить с тобой.

Выгнув одну бровь, Самарцева подумала, что с подругой действительно творится что-то странное. Всегда очень бодрая и энергичная, даже слишком, в эти минуты Виктория звучала как-то приглушенно.

— Что-то серьезное? – спросила все же Катя, чтобы не мучиться неизвестностью, пока подруга придет.

— Нет. Наверно…

— Ладно, – кивнула Самарцева. – Давай, приходи. У меня есть вкусный торт к чаю.

Когда в дверь позвонили, Катя, кутаясь в плед, пошла открывать. Переступив порог, Вика принесла с собой едва заметный аромат своих любимых духов, колючий влажный холод и порцию энергичности, которая была присуща только ей.

— Вот погода мерзкая! – выругалась, снимая обувь.

Оказавшись на кухне, подруга поежилась, все еще не согревшись. Она потянулась к вазочке с ирисками и развернула одну.

Катерина достала из холодильника обещанный торт и налила чай. Поглядывая на Вику, Самарцева вдруг заметила, что та старательно избегает смотреть ей в лицо.

— Ну? – поинтересовалась Катя, опускаясь на стул. – Давай, рассказывай.

— Слушай, только обещай, что не убьешь меня…

— Что ты натворила?

— Помнишь, после всей этой истории с Олегом, ты совсем расклеилась?

— Так…

— Короче, я написала ему, что ты беременна и выходишь замуж, – выпалила Вика, решив не ходить вокруг да около.

Какое-то время Катерина просто тупо смотрела подруге в лицо, все еще не осознавая смысл сказанного. Сделав глоток чая, спокойно взяла на вилку нежный торт.

— Что ты написала? – переспросила, надеясь, что ей послышалось.

— Я хотела, как лучше. Ну, правда. Вадим же сказал, что он приехать хотел и все такое. Я подумала, что ты не захочешь видеть его снова после всего, что случилось.

На какое-то время повисла такая пронзительная тишина, что зазвенело в ушах. Понимая, что нужно разобраться в ситуации, Самарцева подняла взгляд.

— Значит, ты решила, что лучше знаешь, как мне поступить?

— Кать, если бы он приехал, ты бы таких дров наломала. Тебе нужно было успокоиться и прийти в себя.

Странно, но Катерина поймала себя на том, что совсем не сердится на подругу. Вика ведь искренне считала, что поступает верно. Впрочем, может, так оно и было. Неизвестно, чем бы все закончилось, вздумай Самойлов приехать снова.

Глава 21

Не справившись с собой, Катя слишком громко поставила перед собой бокал. Чай выплеснулся на стол и растекся живописной ароматной лужицей. Самарцева даже не заметила этого. Все ее внимание сейчас занимала подруга, которая в эти минуты несмело встретила ее тяжелый полный негодования взгляд.

— Какого хрена, Вик? Почему ты лезешь в мою жизнь?

— Кать, если бы он начал писать тебе, – вздохнула Виктория, – ты бы точно сорвалась. Ты же была в таком разболтанном состоянии. Я защитить тебя хотела от лишних переживаний.

— Это не оправдывает тебя, – возразила Самарцева, чувствуя, как предательски дрожит голос. – Это моя жизнь и мне решать, что и как в ней будет происходить. Впредь, прошу, не делай так.

Подруга поднялась со своего места и принялась расхаживать по кухне. Этот маневр явно был предпринят для того, чтобы скрыть мелькнувшее во взгляде Виктории раздражение.

— Ты потом мне еще «спасибо» скажешь, – уверенно проговорила она.

— За что?

— За то, что твое сердце не оказалось разбитым вдребезги, – ответила Вика. – Ладно… Не хотела показывать тебе, но, видимо, придется. Вот, полюбуйся! – и протянула Катерине телефон.

Машинально принимая смартфон из рук подруги, Самарцева посмотрела на дисплей.

Новостная страница какого-то обозревателя музыкальных событий. На снимке тот, кого все это время она так старалась стереть из своей памяти. Статный, широкоплечий, в темной футболке, с гитарой… Немного потный, но все еще манящий и невероятно притягательный – тот самый кумир, чьи плакаты вешали на стены фанатки. Да и сами не упускали возможности повиснуть на шее своего обожаемого «беса».

Последнее подтверждало фото, на котором стройная девушка без зазрения совести целовала Самойлова прямо в губы. Катя сдвинула брови, рассматривая изображение. Судя по позе и тому, как он обнимал поклонницу, Олег не особенно был против того, что происходило.

— Видишь? – подала голос Вика. – Все они одинаковые – эти музыканты!

— Мы ведь не знаем, что случилось на самом деле, – возразила Самарцева, все еще пытаясь оправдать очевидное.

— Серьезно?! А тебе надо свечку зажечь, что ли?! У него этих баб, как грязи. Одна, вторая, третья… А ты бы сидела соплями обматывалась, пока он всех взасос целует!

— Зря ты так, – покачала головой Катерина. – В любом случае, я бы предпочла самостоятельно во всем разбираться.

— Кать, я же не желаю тебе зла.

— Я и не говорю, что желаешь, – пожала плечами Катя. – Просто от некоторых поступков, что совершены с добрыми намерениями, начинает подташнивать, – и принялась убирать со стола, чтобы хоть как-то отвлечься от увиденного.

Вика поджала ярко накрашенные губы. Она явно была расстроена и обижена такой реакцией и тем, что подруга не понимает элементарного.

— Ладно, время покажет, – проговорила она, закрывая крайне неприятную тему. – Извини меня, пожалуйста. Я хотела, как лучше, видит Бог.

Катерина промолчала. Она не нашлась, что ответить, потому что все еще была уверена, что подруга сделала то, чего не исправить. Одна ее часть была в чем-то благодарна Вике, но другая отчаянно рвалась на части. Стоило только подумать о том, что Олег мог снова оказаться где-то поблизости, сердце сладко замирало. При мысли, что Вика отняла у нее возможность выбирать самостоятельно, в душе появлялось липкое ощущение того, что ее предали.

Подруга продолжала трещать о делах насущных, быстро и легко сменив тему. Она что-то рассказывала про общих знакомых, рабочие моменты и новый маникюр. Катерина слушала в пол-уха, думая о том, что зря не взяла тогда номер Олега. Стоило написать ему и расставить все по своим местам. Теперь это выглядело бы крайне странно.

— Эй! – Вика щелкнула пальцами у нее перед носом. – Кать, ну, не будь такой…

— Я все еще злюсь на тебя, – ответила Самарцева, вспоминая фото в телефоне подруги.

Интересно, сколько вот таких восторженных девок прыгают на него с намерением чуть ли не сожрать? Судя по снимку папарацци, девица не стеснялась… Скольких он отталкивает?

Подойдя к ней, Вика со вздохом обняла подругу.

— Это ты сейчас так все воспринимаешь, – проговорила она тихо, – но потом ты поймешь, что это было лучшим решением.

— Может быть и так, – кивнула Катерина. – Ладно, забыли.

— Не обижайся, –Вика поцеловала ее в щечку, после чего стерла следы помады с бледной кожи. – Что нового? Как дела на работе?

Этот вопрос поднял в сознании мысли о том, что случилось утром. На фоне последних новостей новое предложение в офисе издательства выглядело еще более заманчиво. Отличный шанс отвлечься и выбросить из головы мусор.

— Помнишь автора, с которым я работала несколько лет назад?

— Это тот, у которого книжица залетела?

— Именно.

— Как его? – Вика повела рукой в воздухе, силясь вспомнить имя. – Как звали этого чувака? Немец какой-то вроде, да?

— Кремер. Максим Кремер.

— Ааа, да-да. И чего этот писака?

— Вик… – приподняла брови Катерина, которой категорически не нравилось, когда о ее подопечных отзывались таким образом. И дело было вовсе не в Кремере – во всех.

— Ну, ладно, ладно, – хихикнула подруга. – Человек с тонкой творческой организацией.

— Вик, ну, серьезно!

— Писатель, – кивнула Виктория, все еще посмеиваясь. – Так, что с ним?

— Хочет издаваться у нас снова.

— Оу… – Вика склонила голову к плечу. – Я так понимаю, хочет не сколько издаваться, сколько тебя.

Самарцева закатила глаза, качая головой. Иногда прямота подруги ее просто убивала.

— Везет тебе, Кать, – мечтательно протянула тем временем ее собеседница. – С одной стороны рок-звезда, с другой – крутой писатель. Дай отщипнуть хоть от одного, а?

— С тобой невозможно разговаривать нормально, – вздохнула Катерина.

Она давно смирилась с фривольными замечаниями подруги. Иногда ей было очень интересно, почему они дружат? Ответа на этот вопрос не нашлось по сей день.

— Ну, а в чем я не права? – приподняла одну бровь Вика. – Он же слюни на тебя пускал еще тогда. И что, какой он сейчас?

— Да такой же, – пожала плечами Катерина, вспоминая образ писателя. – Мужик, как мужик.

— Ой, ну, конечно-о, – протянула подруга с хитрой улыбкой. – Что, похорошел? Пузико не наел?

— Ты что?! – рассмеялась Самарцева. – Максим и пузико – несовместимые вещи. Ты же знаешь, какой он.

— Ну, да. Ну, да…

Позже, когда Вика ушла, Катерина долго стояла возле окна в темной комнате. Щеки лихорадочно горели, в то время, как руки стали холодными и влажными. Катя все отчетливее осознала, насколько неизгладимое впечатление произвела на нее статья с музыкального сайта. Ей было не просто неприятно видеть Самойлова в объятиях другой – больно. Удивительно, как быстро он стал для нее кем-то большим, чем просто харизматичный рокер. Она страстно желала продолжения этого знакомства, но и панически боялась.

Глава 22

В воздухе висела промозглая влажность, что носилась по весенним улицам. Пахло прелыми листьями и мокрым асфальтом. Картину дополнял промозглый ветер, который бессовестно забирался под одежду.

Катя вышла из подъезда, придерживая на плече сумочку. Она проснулась в крайне дурном расположении духа, поскольку совсем не выспалась. Теперь Самарцева пыталась отвлечься от вчерашнего разговора с Викой, намечая в уме, что сегодня нужно сделать. От беседы с подругой остался неприятный осадок, приправленный обидой. Все еще оставалось стойкое впечатление, что кто-то вмешался в ее историю и теперь пытался переписать финал.

— Кать…

Самарцева вздрогнула и стиснула зубы. Как же надоело… Обернувшись, увидела одноклассника.

Никита стоял в паре шагов от нее. Какой-то сгорбленный, с руками в карманах, небритый и взъерошенный, как мокрый воробей. Взгляд усталый и воспаленный.

— Что ты делаешь здесь? – поинтересовалась она без особого желания получить ответ.

— Поговорить…

— И почему меня это не удивляет? – вздохнула Самарцева. – О чем еще тебе поговорить, Никит? Все уже сказано и не раз.

— Ты только дай мне шанс.

— Ты в танке? – спросила Катерина, проходя мимо него в сторону тротуара, что вел к остановке.

— Я ж люблю тебя, Кать.

— О какой любви ты говоришь все время? Любит он… После всего, что сделал? После того долбаного вечера?! После всего, что было потом?! Ты мне всю жизнь искорежил, а теперь о любви говорить смеешь?! – Катя думала, что уже испытала всю злость, какая только оставалась.

Не всю… Она еще чувствовала ужасную обиду. Эмоции снова захлестнули молодую женщину. Гнев рвался наружу злыми слезами и прерывистым дыханием.

— Кать, – потянулся к ней одноклассник. – Я ошибся. Ненавижу себя за это, проклинаю.

— Вали отсюда! Понял?! Убирайся из моей жизни и больше на глаза не попадайся!

— Не кричи, – попытался успокоить ее Никита. – Люди вокруг…

— И прекрасно! –продолжила она в том же тоне. – И пусть! Пусть узнают, какой ты!

Одноклассник сделал еще шаг в ее сторону, чтобы попытаться взять за руку. Это послужило причиной того, что Самарцева отшатнулась. Она всеми силами старалась не допустить, чтобы даже их одежда соприкоснулась. Неловко оступившись, Катерина чуть не упала и выругалась сквозь слезы.

За спиной послышался звук закрывшейся дверцы машины. Почти сразу после этого раздался приятный голос:

— Лучше бы не трогать женщину, если она не хочет этого.

Никита обернулся, чтобы встретить холодный взгляд. Среди серого утра глаза Максима Кремера источали почти стальной свет – пронзительный и рассекающий все вокруг. Одетый в темное пальто ниже колена, он выглядел героем мрачного криминального детектива.

— Ты еще кто такой? – удивился одноклассник Катерины.

— Тот, кто советует вам уйти, – спокойно ответил Кремер. – И лучше не испытывать мое терпение, – это прозвучало тихо, на настолько напряженно, что создало впечатление натянутой тетивы. Казалось, Максим вот-вот взорвется.

— Ладно, – поднял руки Никита, – ладно…

Проводив его взглядом почти до выхода со двора, писатель повернулся к Самарцевой.

Она все еще тяжело дышала, не до конца справившись с эмоциями. На глазах дрожали слезы, как и в голосе, когда он поинтересовался все ли в порядке.

— Да, спасибо. Просто он – идиот.

— Я заметил, – кивнул писатель, открывая дверцу своего автомобиля.

Катерина села без лишних возражений. Она замерзла и была настолько разбита встречей с Никитой, что спорить не было сил.

Какое-то время они провели в тишине. За окнами машины медленно плыли вымокшие под весенним дождем дома. Эта тишина давила и разъедала изнутри настолько, что стало тяжело дышать. В какой-то момент показалось даже, что так тщательно отодвигаемое назад прошлое снова вернулось. Вернулось, чтобы размазать по мокрому асфальту остатки самообладания.

Максим спокойно придерживал руль, но изредка бросал на нее полные участия взгляда. Эта была не жалось, но понимание. Ему не нужно было гадать, что случилось на самом деле. Кремер сразу понял, что за внешне простой ссорой одноклассников стоит нечто большее, чем недопонимание или нечто подобное.

— Не нужно вариться в этом, – мягко проговорил он. – Не позволяйте вынимать вам душу во имя вежливости и того, что о вас скажут другие.

— Потому что, как правило, людям плевать?

— Именно, – кивнул писатель, – но не всем.

Самарцева кивнула, стискивая ручки сумки. Ей стало немного спокойнее от молчаливой уверенности Кремера. От него не исходило ничего, кроме спокойствия и абсолютного понимания. Именно этого Катерине так не хватало.

Что же, впереди новый день, который начался не самым удачным образом. Всегда кто-то решает, как все будет, но и чем все закончится – тоже кому-то решать. Почему бы не сделать это самой? Ее ждет уютный кабинет, приятно пахнущие книги, любимые тексты и долгие обсуждения героев за чашкой кофе. Не самое плохое продолжение дня.

Издательство встретило их сравнительно тихими коридорами и запахом бумаги. Настенные часы в фойе показывали две четверти девятого, а потому народу было совсем мало. До начала рабочего дня было еще почти полчаса.

— Спасибо, что подвезли, Максим Александрович, – Катерина обернулась на пороге своего кабинета.

— Не за что, – кивнул писатель. – Сложно было видеть, как этот тип орал на вас.

— Он не опасен… почти. Все еще живет прошлым.

— А вы?

— Что?

— Вы не живете прошлым?

Катерина в замешательстве внимательнее присмотрелась к собеседнику. Она не поняла, что именно имел в виду Кремер. Он о чем-то догадался или пытался воскресить в ее памяти какие-то их общие воспоминания?

— Все мы там бываем, – ответила обтекаемо, – кто-то больше, кто-то меньше.

— Ваша правда, Катерина, – Максим говорил почти без выражения, словно зачитывал список покупок, но в его глазах отражалось намного больше чувств, чем в интонациях.

— Зайдите ко мне потом, – проговорила Самарцева. – Нужно наметить план правок и обсудить кое-какие моменты по текстам.

Когда дверь кабинета шефа закрылась за Максимом, Катя прошла к своему столу. Поставив на него сумку, потянулась к бумагам. Нервно перебирая исписанные пометками листы рукописи, она задумчиво посмотрела в окно.

Над городом висело серое небо, готовое пролиться более сильным дождем. На горизонте уже читалась плотная стена водяной пыли. Откуда-то доносилась едва различимая мелодия, которая почти не была слышна. Не слишком громкая, чтобы можно было понять, о чем она, но достаточно отчетливая, чтобы не утонуть в шуме города. Примерно так звучали воспоминания в душе Катерины. Не исчезали, но и забыть о себе не давали.

— Если бы жизнь можно было править так же легко, как тексты, – вздохнула Самарцева. – Вот только без потерь тут не обойтись, даже если когда-то знала на пятерку все правила.

Глава 23

Ночь обняла город незаметно, как осторожная любовница своего мужчину в присутствии жены. И жизнь покатилась своим чередом – мелькая неоновыми вывесками, оглядываясь на громкую музыку в машинах, осторожно обходя темные переулки.

Издательство уже давно погрузилось в тишину и мрак. Только у входа мутно мерцала настольная лампа на посту охраны.

Подперев ладонью подбородок, Катя просматривала рукопись. Поля пестрили правками и замечаниями, но ей все казалось, что она упустила нечто важное. Пригубив из чашки уже давно остывший кофе, Самарцева поморщилась. Она любила ароматный бодрящий напиток с пенкой, но только когда он был свежим – с пылу, с жару.

По окнам полоснул желтоватый свет фар. Катерина не обратила внимания на него, но спустя несколько минут, отвлеклась от своего занятия. Из коридора доносились размеренные тяжелые шаги, которые с каждой секундой становились все отчетливее.

Когда дверь ее кабинета открылась, и на пороге появился Кремер в пальто нараспашку, это не стало неожиданностью для Самарцевой.

— Вы что, ночевать тут собрались? – поинтересовался писатель, подходя к столу.

Максим поставил на стол плотный бумажный стаканчик с латте. Две ложки сахара, нарисованный листочек, щепотка корицы – Катя была готова поклясться именно таким составом. Ее любимый.

— Вы следите за мной? – иронично прищурилась Самарцева.

— Заметил свет в окне, – кивнул писатель на лампу.

— Хочу добить главу, чтобы потом не потерять, где остановилась, – пояснила она, снова возвращаясь к рукописи.

— Отдыхать тоже нужно, – заметил Кремер, усаживаясь справа от нее и складывая руки на широкой груди, обтянутой кашемировым темно-бежевым свитером.

— Можно подумать, вы не работаете ночами.

— Я – это другое, – возразил Максим. – Если писатель до глубокой ночи стучит по клавиатуре – это вдохновение.

— А если редактор? – искренне поинтересовалась Самарцева, снова переводя на него взгляд порядком уставших глаз.

Писатель внимательно посмотрел ей в лицо. На какое-то время в кабинете образовалась тишина – только едва слышимое звучание процессора. И ничего гнетущего не было в этой паузе. Казалось, двое близких людей просто задумались о чем-то общем.

— Либо трудоголизм, – ответил Кремер, – либо вы пытаетесь спрятаться в работе.

Самарцева грустно улыбнулась, опуская глаза. С ее губ сорвался тяжелый вдох, когда она свернула рабочее окно на компьютере. Хватит на сегодня работы…

— Если позволите, дружеский совет, – поднялся Максим, снимая с вешалки ее пальто, чтобы помочь одеться. – Будьте так же настойчивы в своей жизни, как в работе с текстами.

— Тут другое, – возразила она.

— Ошибаетесь, Катерина, – ответил писатель. – Вы прекрасно разбираетесь в людях. Неважно вымышленные они или нет, не забывайте о том, что вы умеете находить выход из самых патовых ситуаций.

— С вымышленными дело иметь проще, – сказала Катя, забирая со стола сумку и направляясь к двери.

— Верно, – кивнул Кремер, после чего практически дословно озвучил сказанную ею фразу: – В реальной жизни нет талантливого редактора, который вовремя удалит неосторожно брошенное слово.

Оглянувшись на него, Самарцева пристально посмотрела на писателя. В его взгляде она прочитала только тихую нежность. Никакого тайного смысла или желания поучать. Перед ней был тот самый человек, который когда-то застал ее поздно вечером спящей за этим же столом. Человек, о котором она давно забыла, но теперь вспомнила.

— Я рада, что вы вернулись в наше издательство, – искренне проговорила Катя.

— Я тоже, – просто ответил он.

Потянувшись к лампе, Катерина щелкнула выключателем. Кабинет погрузился в тихий плотный мрак, который рассеивали огни витрин и фонарей с улицы.

— Подвезу вас, – лаконично проговорил писатель.

Катя хотела было возразить, но, подумав, что придется вызывать такси и ждать, мысленно отпустила ситуацию. Пусть будет так…

Спустя около пяти минут, когда автомобиль выехал на сравнительно пустую дорогу, Кремер поинтересовался:

— Как думаете, не рано ли развивать кульминацию сюжета? Я постоянно боюсь, что поторопился, и надо было еще немного помариновать героев и читателя.

— Нет, – качнула головой Самарцева, наблюдая за плывущими за стеклом видами ночного города. – Когда история затянута – это не дает ничего, кроме раздражения.

Остаток пути они провели в беседе о героях книги, обсуждали различные сцены и варианты развития тех или иных событий. Разговор складывался легко и спокойно, возвращая в те вечера, когда все было намного проще.

Заглушив мотор напротив ее подъезда, Максим какое-то время молчал. Он не прощался, но и ничего не говорил.

— Спасибо, что подбросили, – поблагодарила Самарцева.

— Вы изменились, Катерина, – заметил писатель.

— Со временем все меняются, – ответила она.

— Не держитесь за то, что вас расстраивает, – посоветовал он. – Не знаю, что у вас случилось, но просто живите.

— Спокойной ночи, максим Александрович.

— Доброй ночи, Катерина.

Прохладный воздух освежил лицо. Пройдя по влажной дорожке до двери подъезда, Самарцева оглянулась. Выждав, пока писатель тронет машину с места, она тоже закрыла за собой двери.

В квартире Катя долго просто сидела на краю постели в своей спальне. Она наслаждалась ощущением легкости, что осталась после общения с Кремером. Закрыв глаза, запрокинула голову и сделала глубокий вдох.

Телефон, который лежал на прикроватной тумбочке, издал мелодичный звук. На дисплее появилось уведомление о сообщении в одном из приложений.

«Здравствуй. Это Олег Самойлов. Решил все же написать тебе. Кажется, долго собирался…»

Катя почувствовала, как что-то внутри дрогнуло и оборвалось. Причиной этому послужил вовсе не страх, а неожиданность.

«Привет, - набрала дрожащими пальцами ответ. – Я вообще не думала, что ты объявишься после всего, что случилось».

«Ничего не случилось, если ты понимаешь, о чем я. Твой одноклассник – свинья! Я не из тех, кому нужно опаивать девушку, чтобы уложить ее в постель. Мы просто спали».

«Конечно, – подумала Самарцева, – ты из тех, на кого девки кидаются с разбегу и целуют в засос».

Ей очень хотелось высказаться в таком духе, но Катя понимала, что это прозвучит грубо. Да, эта сторона жизни Олега существует. Не она ее ему обеспечила, не ей упрекать в этом.

«Спасибо. Мне нужно было это услышать именно от тебя».

«Потому и написал…»

«Извини за Вику. Она наворотила всякого. Я не просила ее вмешиваться. Понятия не имела, что она делает».

«Это не важно».

Вернув смартфон на место, Катя легла прямо поверх тонкого бамбукового пледа, которым была заправлена кровать. Его свободный край прекрасно заменил одеяло. Прикрыв глаза, Самарцева ощутила, как ее медленно отпускает.

Где-то в области солнечного сплетения начали расслабляться мышцы. Впервые за долгое время она чувствовала, что ей спокойно – во всех отношениях. Душу не терзали сотни вопросов, не было противного ощущения незавершенности.

По крышам города шумел дождь. Его упругие струи целительным бальзамом охлаждали измученное воспаленное сознание. И это позволило заснуть… без страха проснуться утром.

Глава 24

Небольшой городок, что раскинулся под столицей, давно мирно спал.

В квартире было темно. В эти минуты она казалась Олегу странно пустой и гулкой, несмотря на обилие вещей. Потертая старая толстовка, которую уже выкрасить и выбросить, а он все расстаться не может. На столе валялась упаковка струн, которые упорно ждали своего часа. Гитара давно нуждалась в том, чтобы над ней пошаманили, но Самойлов все откладывал. Книги, журналы, разбросанные на полу фотографии и нотные тетради – все это бессовестно молчало. Обычно бардак вызывал вопросы, но не теперь.

В спальню сквозь открытое окно лила свет полная луна. Ее косые бледно-желтые лучи ложились на ковер ровными струнами, что не издавали ни звука.

Олег сидел возле кровати, привалившись спиной к плотному толстому одеялу. Рядом с ним на полу лежала гитара – тихая и усталая – как он.

Взглянув на смартфон, Самойлов подумал о том, что нужно было сделать это намного раньше. Всего несколько строк, а словно целая жизнь осталась за плечами. Пробежав взглядом по последнему СМС от Катерины, он горько усмехнулся. Он сам не подозревал, насколько сильно ждал этого момента. Правда не всегда бывает ласковой, но она необходима.

Руки уже начали жить своей жизнью, требуя продолжения общения с девушкой. Олег вовремя пресек это желание, выкорчевывая его на корню. Каждая история рано или поздно приходит к тому, что ее нужно закончить. Возможно, этот момент уже настал.

Потянувшись за гитарой, Олег тронул струны. Аккорды вышли рваными и лишенными мелодии, как его дыхание. Но даже такая, она отозвалась в груди каким-то смешанным тошнотворным чувством.

Ничего не было…

Так оно и есть. Голая правда, которая нужна всем – не только ей, но и ему. Той ночью в небольшой спальне было много всего. Дикое желание, восхищение ее красотой, сострадание, нежность и просто необъятное стремление снести башку этому недоумку. А еще была уверенность – в том, что он ни за что и никогда не коснется женщины, которая не понимает, что происходит.

Тем не менее, вопреки всему, Самойлова почему-то продолжало грызть чувство вины. Наверно, просто за то, что именно он оказался рядом с ней в ту ночь. Все говорило о том, что это был лучший исход ситуации, но от этого не становилось легче. Говорят, худшее из возможных наказаний – лишиться способности все понимать и помнить. Олег Самойлов считал, что память – это не дар, а самое великое проклятие.

Нужно успокоиться, отпустить случившееся и принять несколько простых вещей.

Катерина Самарцева давно перестала быть незнакомкой в его рубашке, что льнула к нему в беспамятстве. Она приобрела новый статус – женщины, которая умела признавать свои ошибки и прощать за них даже себя.

Он должен был научиться у нее этому. Не получалось. Как Самойлов не пытался вернуться к прежней жизни, все сводилось вовсе не к кумиру молодежи. Он все еще застрял в образе того парня, что охранял сон незнакомки, и которого чуть не выворачивало от мысли, что ее коснуться чьи-то грязные лапы. А следовало бы стать прежним – дерзким солистом рок-группы, чей голос будоражил сотни женских сердец.

Проведя большим пальцем по струнам, Олег попытался поймать мелодию, что давно бродила в его сознании. С той самой ночи, когда он впервые увидел ее в своей постели… Что-то едва уловимое, но невероятно тонкое и мелодичное. И, чем дольше он перебирал струны, тем полнее и многограннее становилось звучание. Казалось, гитара все же решила пообщаться со своим хозяином. Она не просто говорила, но вела одну из самых чистых и нежных мелодий – трепетную, ритмичную, волнующую.

Прикрыв глаза, Самойлов в нотах вспоминал все, что было тогда. Нелюбимая им память вела мелодию в эти минуты. И звучало это невероятно интимно, мягко… Однако, параллельно прорывалось нечто пугающе агрессивное – фиксирующее, как наручники в красной комнате любителей «особенных» развлечений. В эти минуты музыкант не чувствовал ничего, кроме единения с изгибами гитары; не играл ни для кого, кроме темной комнаты.

Когда последние аккорды растворились в тишине квартиры, Олег уперся затылком в стену. Он все еще не открывал глаза, сохраняя в себе это ощущение. Так ему было легче запомнить особенную атмосферу нового трека, которому суждено было стать самым пронзительным хитом «Бесов». Самойлов пока не знал об этом, но в одном был уверен точно – эта песня принадлежит не группе. Она создана из воспоминаний о той, кто… принадлежит не ему.

Давно пора спать. С новым днем придут привычные обязанности. Репетиции, нервозность Инги, вечное брюзжание барабанщика Володи относительно того, что все «плавают» по ритму… Олег понимал, что ему нужно было как-то собирать в кучу все это, чтобы группа продолжала взрывать стадионы. Вот только последние пару месяцев чаще взрывались нервные клетки.

Слова Виктории о том, что Катя в положении и готовится к свадьбе, осели тяжелым осадком где-то в глубине души. Поразительно, насколько точно совершенно незнакомый человек способен ударить по самому больному. Не факт, что преследовалась именно эта цель, но вышло, как вышло.

Отчасти, именно поэтому Самойлов решил связаться с Катериной. Не для того, чтобы внести сомнения в ее жизнь. Исключительно ради того, чтобы помочь ей понять истинное положение вещей. Вот только он сам от себя не ожидал, что это окажется настолько тяжко. И самое поганое, что он не был готов вот так просто отпустить ее. Вот только имел ли право держать?

В голове всплыли слова отца о том, что некоторых женщин не забывают вовсе не потому, что сделать это невозможно. Не забывают потому, что не хотят.

Отложив гитару, Олег поднялся и подошел к столу. Накануне он смотрел школьные фотографии, а потому сейчас одна из них лежала в куче остальных. На снимке был изображен он – гордый выпускник с лентой через плечо, который нес первоклассницу с удивленными глазищами.

Когда настольная лампа отозвалась на его касание ярким светом, Самойлов внимательнее присмотрелся к фото. У школьницы на шее, с правой стороны, были геометрично правильно расположены три небольшие родинки. Все вместе они образовывали аккуратный треугольник. И Олег вдруг очень четко вспомнил, где и при каких обстоятельствах видел их совсем недавно…

Глава 25

Отчаянно зевая, Катерина практически не глядя отправила Кремеру сообщение с вычитанным текстом. Накануне у него случились сомнения относительно определенных событий в романе, поэтому Катя взяла работу домой. Тем более, что последнее время ей крайне плохо спалось. Причина бессонных ночей находилась очень далеко, но благодаря ей (точнее – ему) файл с готовыми правками с утра улетел писателю.

После того, как точки над «Ё» в отношении Олега Самойлова были расставлены, Самарцева немного успокоилась. Однако, думать о нем не переставала. До этого, не помня подробностей той ночи, Катя винила музыканта в том, что он вообще оказался на этом проклятом вечере, а себя – в собственной глупости и неосмотрительности. Теперь, когда Олег прояснил некоторые детали, Катерина поймала себя на мысли, что ее подбешивает благородство и порядочность Самойлова. Было бы куда проще, окажись он менее щепетильным. Плохого человека легче забыть.

Спустя почти час, в фойе издательства Самарцева столкнулась с начальником.

— Как дела, Катерина? – поинтересовался Владимир Петрович. – Что там с Кремером?

— Все в порядке. Работаем.

— Хорошо, хорошо-о, – протянул шеф, после чего ринулся в сторону какого-то представительного мужчины в сером костюме, забыв попрощаться.

Покачав головой, Катя с улыбкой направилась к лестнице, что вела на второй этаж редакции. Небольшие наручные часики показывали почти девять утра. Наверняка, скоро приедет Максим. Пора втягиваться в рабочий день, потому что рукопись сама себя не вычитает.

Смахнув со стола пустой стаканчик из-под кофе в мусорную урну, Самарцева села за ноутбук.

— Доброе утро, Катенька, – приятный голос писателя доказал не только его пунктуальность и серьезное отношение к работе, но и пустил стадо мурашек по спине Кати.

Она уже привыкла к такой своей реакции на Максима. Он был удивительно комфортным человеком, но, в то же время, всегда оставлял чувство легкого волнения после себя. Вот таким чудесным образом в нем уживались спокойствие и безопасность и какое-то будоражащее жилы ощущение.

— Здравствуйте, Максим, – улыбнулась редактор.

— Как дела? – поинтересовался писатель, снимая песочно-коричневое пальто. Бросив одежду на спинку ближайшего стула, пододвинул Кате уже привычный бумажный стаканчик с ее любимым латте. – Вы что, не спали?

Поблагодарив за живительный ароматный напиток, Самарцева с наслаждением сделала первый глоток. Кремер всегда знал, что ей было нужно по утрам!

— Поздно легла, – кивнула она. – Зато успела просмотреть те восемь глав, которые так вас беспокоили.

— Похвально, но по ночам лучше спать, – заметил писатель. – И что там?

— Где? – не сразу поняла вопрос Самарцева.

— Ну, в тексте.

— Вы не посмотрели даже одним глазом? – возмутилась Катерина. – Я не спала полночи, Максим!

— Если бы мог, непременно посмотрел. Но как можно ознакомиться с текстом, которого нет?

— То есть?

— То и есть.

— Я отправила файл с правками… – Катя посмотрела на часы, чтобы точнее определить временной промежуток, – часа полтора назад.

— Нет, – лаконично возразил писатель, усаживаясь на стул справа от стола редактора.

— Отправила.

— Катенька, мне не приходило от вас ничего.

— Да вот же, Максим, – она потянулась за смартфоном, чтобы открыть мессенджер. – Я скинула сегодня в начале восьмого утра готовый файл… – Самарцева замолчала, увидев первый в списке сообщений контакт, а затем с досадой добавила: – не вам.

Наклонившись над столом, Кремер заглянул в смартфон молодой женщины. Поведя широким плечом, взглянул на нее с долей добродушной иронии.

— Вот все и встало на свои места.

— Вот черт, – выругалась Самарцева, понимая, что текст ушел не писателю, а Олегу.

Видимо, спросонья она не сразу вспомнила, что именно с ним диалог расположен в самом начале списка контактов. Имя Максима Кремера значилось немного ниже, потому что Самойлов писал уже после того, как она общалась с писателем. Именно поэтому утром она на автомате открыла первое диалоговое окно.

— Извините, Максим.

— Ночью надо спать, – повторил Кремер с улыбкой, – если нет другого интересного занятия.

— Ну вас… – фыркнула Самарцева, нисколько не обидевшись на слегка фривольное замечание писателя.

Они знали друг друга достаточно долго и общались и на более интимные темы, обсуждая сюжеты книг Кремера.

— Кто это? – кивнул Максим на телефон, имея в виду Олега, которому улетел текст с правками.

— Не спрашивайте, – вздохнула Катя.

— Все так плохо?

— Скорее, очень сложно.

— В чем же провинился перед вами этот… – Кремер прищурился, не зная, как назвать причину плохого настроения его собеседницы.

— Олег, – подсказала Самарцева. – Его зовут Олег Самойлов.

— Что такого сделал этот Олег Самойлов, что вы в лице изменились при упоминании его имени?

— В том и дело, что ничего, – пожала плечами Самарцева.

— Вы окончательно меня запутали.

— Это долгая история.

— Вы же знаете, как я умею слушать.

И тут не поспоришь! Максим был прекрасным собеседником, но выслушать мог как никто другой. С ним всегда было очень легко и просто – о чем бы ни шла речь.

Подняв на писателя слегка затуманенный увлажнившийся взгляд, Катя вдруг почувствовала, как ей тяжело. Она все еще страдала от случившегося. Умом понимая, что ничего страшного не случилось, душевно Самарцева продолжала мучиться.

— Ну… – Максим протянул руку. Его длинные пальцы нежно коснулись ее щеки. – Ну, что случилось? Я же вижу. Моя Катенька сама не своя.

На короткое мгновение прикрыв глаза, чтобы не позволить слезам пролиться, она проглотила подступивший к горлу ком. В эти минуты, когда вернулся тот, с кем она имела дело несколько лет назад, Катя пожалела, что не дала Кремеру тогда шанса.

Он признавался ей в нежных чувствах – и не раз. У них даже случился хоть и короткий, но очень пылкий роман. Вот только сердце Самарцевой не откликнулось на слова Максима ни тогда, ни сейчас. И разница была только в том, что сегодня она не знала, куда деться от пожирающей ее тоски и неопределенности.

Несколько лет назад, когда Катерина отказала писателю, Максим тактично отошел в сторону. Он не стал навязывать ей свои чувства или требовать чего-то. Деликатный и очень интеллигентный писатель выбрал другую тактику: он решил подождать.

— Ты же знаешь, как я отношусь к тебе, – проговорил Кремер, накрывая руку молодой женщины своей. – Расскажи, что тебя беспокоит.

— Есть такие вещи, о которых нельзя говорить с мужчиной, который тебя любит, – возразила Самарцева, отнимая руку. – Я просто не имею права так обращаться с то… с вами, Максим Александрович.

Глава 26

Сероватые сумерки плавно перетекали в поздний вечер, когда Катя вспомнила, что так и не ответила на сообщение от Олега. Он писал уже после обеда, но она замоталась на работе. Вычитка очередного романа Максима отнимала все время и очень хорошо отвлекала от всего остального. И Самарцева была благодарна писателю, что он именно сейчас появился в ее жизни. Переключиться на что-то еще – вот что было ей жизненно необходимо.

Вот только работала эта схема только в течение дня. Вечером Катерина оставалась один на один с мыслями о Самойлове. Вот и теперь она понимала, что нужно объясниться, но тянула до последнего.

«Привет. Прости, я с утра не заметила и отправила тебе рабочий файл. Он предназначался другому человеку».

«Я понял, что ты ошиблась, скорее всего».

Немного подумав, Катя хотела написать что-то еще, но не знала, что именно. Сердце кричало, что ему недостаточно этих коротких скупых фраз, но как успокоить его Катерина не знала. Ей хотелось продолжения, но и навязчивой тоже быть нельзя.

К счастью, Олег написал сам:

«А чем ты занимаешься? Что за текст такой? Это отрывок из романа, что ли?»

«Да. Я – редактор».

«Да, ладно?! Получается, ты видела живого писателя?»

Самарцева улыбнулась его непосредственности. Она пока не понимала, шутит Самойлов или действительно удивляется данному факту. Набирая ответ за ответом, Катя не заметила, как прошло время. Когда Олег прислал очередное смс, часы показывали почти полночь.

«Тебе никуда не надо? Уже так поздно. Мне казалось всегда, что музыканты ведут ночной образ жизни».

«Мы еще не дошли до уровня мировых звезд. Ты так намекаешь, что мне пора заткнуться и оставить тебя в покое?»

«Нет, что ты…»

Катерина поднесла руку к лицу, касаясь пальцами губ. Ей вдруг вспомнился тот вечер в номере отеля. Точнее, какие-то его фрагменты.

«Если честно, я очень рада, что ты написал. Очень хотела сама, но так и не смогла решиться».

«Но почему?»

«Мне все еще дико стыдно за то, что произошло тогда».

«Моя вина… Прости. Я должен был раньше найти твои контакты и рассказать правду. Сопли жевал все…»

«Почему ты объявился так поздно?»

Самарцева почувствовала, как в груди начинает ныть. Это ощущение охватывало ее всякий раз, как она думала о том, что было бы, будь известна правда изначально. Столько нервов было бы сэкономлено, столько времени потрачено на что-то более важное и ценное, чем пустые переживания.

Из-за чего он ждал так долго? Неужели нужно было, чтобы кто-то посторонний вмешался? Возможно, Олег просто считал, что она не захочет его слушать после произошедшего. Его молчание было, скорее, жестом уважения ее личных границ, чем трусостью.

Наблюдая, как долго держится надпись «печатает…» под именем контакта, Катя ощущала странную дрожь внутри. У нее даже похолодели и увлажнились ладони.

«Когда написала твоя подруга, я понял, что не имею права снова врываться в твою жизнь. Она очень популярно объяснила, что к чему… У тебя там своя жизнь. Предсвадебные хлопоты, приятные ожидания. Если бы я приехал, все бы полетело к черту. Что бы подумал твой жених? Я не мог рисковать твоим будущим счастьем, не говоря уже о ребенке».

Чем дольше Самарцева читала сообщение, тем выше ползли ее брови. К концу хорошенькое личико молодой женщины вытянулось от шока. Ну, Вика… В эти минуты, если бы подруга оказалась рядом, Катя представить не могла, чтобы сделала с ней! Вот во что вылилось ее «я хотела, как лучше». Все было бы совсем иначе, если бы Вика не влезла!

«Олег, я не беременна!»

«В смысле?!»

«В прямом. Вика побежала впереди паровоза. Она подумала, что я в положении, но это была ложная тревога. Просто сбой в цикле и… не важно!»

«Значит, ты не ждешь ребенка?»

«Нет!»

«И замуж ты не выходишь?»

«НЕТ!!!»

«Какого черта ты не сказала раньше?! Я тут чуть попсу писать не начал, представляя тебя с другим!»

Катя шумно выдохнула. Ничего себе, претензия! Ей было безумно приятно, что Олег отреагировал именно так, но женская гордость тут же встала на дыбы.

Самарцева усмехнулась, приподнимая одну бровь. В смене стиля музыки ее еще не обвиняли! То есть, он лишь до этого дошел, едва не скатившись до попсы… А ничего, что она тут едва с ума не сошла, когда ее просто вычеркнули из его жизни?! Видимо, это мелочи. Она набрала ответ чисто на эмоциях, даже не думая, как это будет звучать и какой эффект возымеет:

«Вообще-то мужчина должен первым выходить на связь, если девушка ему не безразлична. Я что, должна была тебе написать «я сутки напролет думаю о тебе, после того, как ты воспользовался мной в отеле»?! Ты же не мальчишка, Олег!»

Она поняла, что сказала лишнего, уже после того, как сообщение обозначилось прочитанным. Этот засранец явно даже не выходил из чата, ожидая ответа. Шанса на то, чтобы удалить написанное сгоряча просто не было. Обругав себя мысленно дурой, Катя в который раз разозлилась на то, что сначала делает, а потом думает. Сколько раз обещала себе считать до десяти, прежде чем что-то отвечать?! Как об стенку горохом!

Олег ответил почти не сразу. И эта пауза показалась Катерине вечностью.

«Признаю. Повел себя не по-мужски», – кратко, без словесных кружев и выпендрежа.

Самарцева не сдержала довольной улыбки. Она прекрасно понимала, что в эти минуты выглядит, как радостная идиотка. Плевать! Боже, да какая кому разница?!

«В свое оправдание скажу: я думал, что у тебя все серьезно. Лезть к чужой невесте, когда она практически в подвенечном платье – последнее дело».

«Иногда лучше сделать и пожалеть, чем не сделать – и пожалеть».

«Мне снова нечем крыть».

Катерина тихо рассмеялась, закрывая лицо ладонью. Ей нравилось происходящее. Приятное волнение теплой волной разливалось по венам, заменяя скучную кровь. И это ощущение подпитывало сердце не просто жизненной энергией, а чем-то значительно большим.

«Если бы Вика не вмешалась… – начала сообщение Самарцева, желая узнать то, что ее интересовало больше всего. – Что было бы в таком случае? Я постоянно думаю об этом».

«Я бы отыграл свои концерты и прилетел снова. Как и хотел… Несмотря на то, что между нами ничего не было тем вечером, я не могу забыть тебя до сих пор».

«Что тебя остановило тогда? Ты ведь мог спокойно сделать все, что тебе вздумается. Любой бы так и поступил».

В этот раз Самойлов отвечал гораздо дольше обычного. В какой-то момент слово «печатает…» стало раздражать Катю. Она очень хотела знать, что он напишет.

«Я – не любой. И еще… если тебе интересно знать, я планирую однажды «сделать все, что мне вздумается», если ты не будешь против».

Положив телефон рядом, Катя какое-то время смотрела в потолок. Сегодня утром она даже представить не могла, что к вечеру все изменится настолько. В душе появилось ощущение того, что все складывается удивительно правильно. Впервые, за долгое время.

Потянувшись к ночнику, она выключила свет и закрыла глаза. В сознании всплыли рваные картинки.

Нежные губы…

Сильные руки…

Серо-зеленые глаза…

Она помнила все очень смутно, но помнила. Скорее даже помнило тело, а не разум. И мысли были удивительно упорядоченными – не метались, не рвались на кровавые ошметки, не царапали сознание. Проваливаясь в сон, который окутывал мягко и ненавязчиво, Катя подумала о том, что будет ждать этого «однажды». Порой, ожидание тоже становится своеобразной формой близости…

Глава 27

Репетиционный зал тонул в полумраке. Единственным источником света был небольшой золотистый прожектор под потолком в одном из дальних углов помещения. Он ронял мягкий свет на инструменты и присутствующих.

Несколькими минутами ранее, когда вся группа была в сборе, Олег сообщил о новом треке. Сам он не спешил начинать. Присев на высокий стул, оперся ногой на специальную подставку. Устроив гитару у себя на бедре, коротко прошелся по струнам.

Инга подумала о том, что музыкальный инструмент коснулся его удивительно интимно и понятно. Словно женщина, которая привычным движением скользнула на плечо, утыкаясь носом в крепкую шею своего мужчины. Она видела: солист «Бесов» не торопился, трогая струны. Он словно вспоминал что-то наощупь… или кого-то.

Музыка полилась, вытягиваясь медовой нитью. Она окутывала, обволакивала, словно самый изысканный десерт. И пикантной приправой к нему был голос. Приятный тембр Олега звучал в такой гармонии с аккордами, что сам превращался в мелодичный напев. Практически неотличимый от главной темы, что выводила соло-гитара, он касался каждой струны в душе.

Инга ощутила, как по спине пошел озноб. Очень приятный, почти оргазмический. И дело было вовсе не в ее особенно отношении к солисту группы «Бесы».

Новый трек так звучал.

Очень мягкий, но на грани какого-то вибрирующего чувства, он заполнял собой каждую клеточку. И тело расслаблялось, поддаваясь сладкой истоме. Однако внутри что-то сжимало до предела нервные окончания. Песня не укачивала, а словно затягивала ошейник с шипами, причиняя сладкую одурманивающую боль.

Наблюдая, как Самойлов, прикрыв глаза, в каком-то состоянии транса исполняет эту песню, клавишница на автомате подбирала партию. Пальцы жили своей жизнью, зная, куда идти, что именно нажимать. Ее слегка потряхивало всякий раз, когда строки оказывались слишком образными.

— …и мои руки на твоем теле, - выводил Олег, - под платьем цвета бордо... – его голос изменился.

Он стал ниже…

Мягче…

Опаснее…

Это была не просто песня. Целая история о том, как мужчина мысленно раздевает женщину – без стыда и спешки. Очень медленно. И этот факт выбил остатки воздуха из груди Инги, которая ловила каждый аккорд.

Самойлов пел так, что было сразу понятно: это не обычные стихи. Он пережил нечто подобное и проживал это снова – прямо сейчас. Это было видно по напряженной линии плеч, перекатывающимся под футболкой мышцам, нажимающим на струны пальцам. В каждом жесте прослеживалось столько мужской силы и контроля, что это зачаровывало. Хотелось смотреть на происходящее, не отрываясь, но и… отвернуться.

— Мне нужно слышать, как ты произносишь мое имя.

Я просто хочу, чтобы ты осталась навсегда.

Мне нужно видеть, как ты растворяешься в шелковых простынях.

И ночь хранит твой шепот, не отпуская меня до утра…

Инга знала, что значил такой взгляд. Серо-зеленые глаза слегка мутнели, подергиваясь дымкой желания. Это происходило только в моменты, когда Самойлов был предельно честен – перед собой, перед зрителем, перед той, о ком пел.

И когда ревность вытеснила почти благоговейное профессиональное чувство восхищения мастерством Олега, Инга поняла, что трек обречен.

Эта песня взорвет залы. Она изменит мышление каждого, кто ее услышит. Женщины станут еще сильнее обожать солиста «Бесов». Мужчины ревновать к нему своих жен и девушек. Он сорвет с каждой одежду, до последнего лоскута. И плевать, что случится это на ментальном уровне. Трек обретет телесную оболочку, которая станет куда опаснее и коварнее самого Олега.

Сердце кольнула острая боль. Это ощущалось так, словно кто-то вонзил раскаленную иглу под левую лопатку и провернул ее для надежности. Все в этой песне не о ней… Инга не нуждалась в объяснениях или подтверждении своей правоты. Она любила этого человека достаточно долго, чтобы видеть разницу. То, как он выдыхал финальные слоги слов, как замолкал в тех местах, где дыханию следовало сбиться, как увлажнял чувственные губы в особенно откровенных фразах…

Завершающий аккорд зазвенел в наступающей тишине зала. Олег все еще находился где-то вне помещения, где проходила репетиция. Он словно отходил от эмоций, как и все остальные. Самойлов вынул из своей души слишком много, чтобы так легко оправиться после почти четырехминутного трека.

— Твою мать, – первым нарушил молчание барабанщик Володя. – Это круто!

Инга не вымолвила ни слова. Ее все еще переполняли чувства. Ощущение запредельной красоты мелодии и почти такого же прекрасного в своей жестокости разочарования. В происходящем, в себе… в том, что не любить его просто невозможно.

— Это будет бомба, – заключил барабанщик.

Самойлов глубоко вздохнул. Его губ коснулась усталая горьковатая усмешка.

Инга отвела взгляд, желая скрыть выступившие на глазах слезы. Она понимала, что такая песня должна быть услышана. Скрыть ее от зрителя – грех! Пусть она написана не о ней, но именно потому именно так звучала. Именно поэтому ее любовь тоже обречена. К сожалению, не на такую судьбу, как этот трек.

Судорожно переведя дыхание, клавишница «Бесов» сделала шаг назад, отходя от синтезатора. Спустившись с невысокой сцены, Инга молча покинула репетиционный зал. Она просто физически не могла больше сдерживаться. Чувствуя, что еще минута и – скажет какую-нибудь гадость, она предпочла ретироваться.

Спустя несколько минут, когда Инга уже успела немного успокоиться и теперь просто курила на просторной площади перед Домом Культуры, где они репетировали, за спиной послышались шаги. Не меняя позы, она продолжала смотреть в низкое небо, которое затягивали вечерние сумерки.

День еще был недостаточно длинным. Несмотря на конец весны, солнце оставалось ярким недолго. Именно поэтому теперь поздний вечер затянули мглистые сумерки, которые уступят место темноте только ближе к полуночи.

— Извини, – раздался мягкий голос Самойлова.

— За что? – поинтересовалась Инга, выпуская в небо струю дыма с ароматом ментола и клубники.

— Ты же понимаешь…

— Я рада, что ты тоже.

Олег тяжело вздохнул и тоже запрокинул голову, рассматривая едва различимую луну. Полупрозрачный кособокий диск почти не был виден, но все просто знали – он существует.

— Знаешь, мне даже интересно посмотреть на нее, – с грустью проговорила клавишница. – Хочу понять, какой же должна быть женщина, которая так тебя зацепила.

Не тратясь на лишние слова и объяснения, Самойлов достал смартфон. Открыв мессенджер, он отыскал контакт с именем «Катя Самарцева. КЗ» и открыл фото профиля. Протянув телефон клавишнице, пожал плечами.

Инга взяла из его рук смартфон и взглянула на изображенную на снимке молодую женщину. Явно длинные темно-каштановые волосы, теплые карие глаза, немного наивный взгляд, точеная фигура… Она совсем не была похожа на роковую красотку, но точно не рисковала остаться среди серой массы. Хотя бы не очередная хорошенькая куколка, в которой через край плещет сексуальность.

— Теперь многое стало понятнее, – кивнула клавишница «Бесов», возвращая Самойлову телефон.

Глава 28

Остановившимся взглядом глядя на фото, что лежало среди множества других, Олег не мог понять главного. Все сходилось – его странное ощущение того, что он знаком с Катериной, три аккуратных родинки на шее малышки с фотографии и аналогичное «созвездие» на нежной коже Кати тогда, в полумраке номера отеля. Олег не понимал другого: зачем подруга Катерины пыталась выдать себя за первоклассницу на фото? Ведь это не она – однозначно. Или…?

Впрочем, зачем гадать и строить предположения? Есть только один человек, который точно знает правду.

Достав телефон из кармана черных джинс, Самойлов набрал номер матери. Выслушав несколько гудков, он обрадовался, когда она ответила:

— Наконец-то! Привет, мам!

— Здравствуй, сынок, – в голосе слышалась улыбка. – Что за срочность такая?

— Слушай, мам… – Олег взял в руки свое фото десятилетней давности. – Помнишь, «линейку» в выпускном классе?

— Конечно.

— Я хотел спросить, – музыкант прошел к кровати и сел, все еще не выпуская из рук фотографию. – Я тогда еще был в знаменосной группе. Как звали девочку-первоклашку, которую я нес на плече тогда?

— Ты про Катеньку? – само того не зная, Елена Самойлова расставила все точки над «i», уничтожив остатки сомнений в душе своего сына. – Очаровательный девчушка была. Я знала ее мать. Я ей всегда шерсть прясть носила.

— А фамилия как? – зачем-то уточнил Олег.

— Самарина… Нет, Самарцева, – после короткой заминки уверенно ответила мать. – А что это ты вспомнил?

— Так… – рассеянно проговорил Олег. – Фотки смотрел и увидел. Такая девочка маленькая прям…

— Ну, ей шесть лет было, – рассмеялась Елена. ­– Это ты был лось здоровенный уже, выпускник. Катюша да, была крошка. Помнишь, у нас росла яблоня апорт*? Так яблоки размером с ее голову были. Она еще в школу не ходила тогда, как-то бабушка наша ее угощала.

— Понятно, мам. Спасибо.

Бросив смартфон на кровать, Самойлов потер слегка колючий подбородок. Вот черт! Выходит, Вика изначально врала ему во всем. Во всем! Но зачем? Если опираться на слова Кати, то Виктория преследовала лишь одну цель – уберечь подругу от лишних потрясений. Вот только ее ложь относительно фото выбивалась из амплуа «заботливой и дальновидной».

Кроме этого, когда Вика прислала ему тогда тот снимок УЗИ, фото как будто просто стояло рядом. Эта хитрая лиса намеренно сделала так, чтобы он увидел его и обратил внимание. Если это так, то откуда фотография взялась? Впрочем, именно это было не сложно проверить.

Потянувшись к телефону, Самойлов нашел диалог с Катей и написал ей. Конечно, он не начал разговор с интересующей его детали. Даже не собирался спрашивать в лоб о такой детали, как наличие у нее этой фотографии.

«Добрый вечер. Я только с работы недавно. Все хорошо. Как твои дела?»

Хотелось ответить, что дела его идут максимально не так, как он хотел бы, но Олег сдержался. Она просто не поймет его порыва.

«Знаешь, писал новую песню и вспоминал наш родной город. А еще – о тебе…»

«Что, кроме меня, больше вспомнить нечего?»

«Просто воспоминание о тебе самое яркое. А так, конечно, много всего, – Олег решил намеренно перевести беседу в более близкое русло. – Улицы с кленами вдоль дорог, вечерние прогулки с друзьями, запах яблок осенью…»

Какое-то время смартфон просто молча напоминал о том, что собеседник что-то пишет. Надпись «печатает…» то появлялась, то исчезала, пока Самойлов изнывал от нетерпения.

А потом от нее пришло сообщение о далеком воспоминании из детства. Катя писала, что почти не помнит этого, поскольку была очень маленькой, но когда-то ей давали несколько больших яблок. Туманная картинка давно ушедших лет, которая сохранилась яркой вспышкой в живом детском воображении.

Расхаживая по комнате, Самойлов пожалел, что не курит. Хотя бы было чем занять руки и сознание, пока длилось это убийственное ожидание. Проведя языком по внезапно пересохшим губам, он прочитал:

«…мне тогда казалось, что я даже одно удержать не смогу. А их было три, представляешь?!», – так заканчивалось сообщение.

И больше никаких доказательств не нужно было! Это она… Всё это была она – малышка с яблоками, первоклассница на его плече, красивейшая из женщин в его постели в номере отеля.

Мир внезапно сузился до пределов города, где он вырос. Места, где воздух был пропитан ароматом яблок и пыльными бурями. Время, когда он подростком бренчал в палисаднике на гитаре, а крохотная девчушка, которая едва научилась ходить, смотрела на него и слушала, открыв рот. Как она оглядывалась и улыбалась ему, когда мать уводила ее за руку. Это было так давно, что Олег почти забыл эти минуты, но теперь они обрели совершенно новый смысл.

Это малышка была не просто ребенком знакомой его матери, а кем-то куда большим. Ее глазами на него смотрела сама Судьба, а он не различил, что этот взгляд особенный. Сегодня все встало на свои места. А еще пришло мерзопакостное осознание, что кто-то очень коварный и двуличный пытался переписать эту историю. Не просто вычеркнуть ее Самарцеву из жизни Олега, а вписать туда совершенно другое имя.

Не выпуская смартфон из рук, Самойлов подошел к столу и склонился над перекидным ежедневником. Один листок, второй, третий… Несколько недель были расписаны по дням и минутам. Репетиции, концерты, фестивали – ни единой свободной минуты. Перевернув еще несколько страниц, Олег наметил примерный временной интервал. Он искал в своем плотном графике «окошко», чтобы быть свободным от поездок и работы.

На эти несколько дней он запланировал самое важное и ответственное дело – разобраться в происходящем. Музыкант понимал, что уже сегодня переписки для него катастрофически недостаточно. Ему была нужна эта женщина.

Живая.

Сейчас.

Глава 29-30

Глава 29

Постукивая карандашом по столу, Катерина просматривала текст. Втянуться в работу все никак не получалось. Мысли Самарцевой то и дело уходили в сторону, что ей не нравилось.

Сумасбродный рокер снова нарушил ее покой. Душевное равновесие только начало возвращаться к Кате, и вот – все началось сначала. Конечно, она была очень рада, что многое между ними прояснилось, но Олег снова мешал ей… работать, жить, дышать. Сегодня это проявлялось другими эмоциями, но сути дела не меняло.

Слушая стук пальцев по клавиатурам, что доносился через открытую дверь кабинета, Самарцева тяжело вздохнула. На этот раз ее отвлек аромат кофе, что поплыл по коридору вместе со звуком шипения кофемашины. Взглянув еще раз на монитор, она поймала себя на том, что роман Максима все еще оставался для нее бессмысленным набором букв и знаков препинания.

Раньше она умела прекрасно абстрагироваться от внешнего мира, когда дело касалось работы. Сегодня что-то пошло не так. Откинувшись на спинку офисного кресла, Самарцева помассировала виски, закрывая глаза. Вопреки тому, что нужно было проработать диалоги в очередной главе романа, в мыслях все еще звучали смс Самойлова.

Черт бы его побрал! Она так старалась вернуться к нормальной жизни, так отчаянно наводила порядок в душе…

Коротко коснувшись экрана смартфона пару раз, Самарцева прочла повторно последнее сообщение от Олега.

«В ближайшее окно между концертами я прилечу снова…»

И это было не обещание, не очередное скучное признание, не желание что-то объяснить или исправить. Сообщение звучало максимально искренне и просто.

От осознания того, что их встреча повторится, по телу разливалось приятное дурманящее тепло. Катя так хотела, чтобы это случилось быстрее, но и отчаянно боялась. Что ее ждет рядом с человеком, чья жизнь состоит из бесконечной череды концертов? Есть ли ей место там, где свет софитов болезненно ярок?

Взглянув на отрывок текста, который смутил ее несколькими минутами ранее, Самарцева вдруг поняла, что не так. Все звучало слишком сухо, почти канцелярия. А ведь ситуация в контексте романа складывалась совершенно иная. Задумчиво перечитав абзац еще раз, Катя решительно выделила несколько строк и удалила текст.

— Кать? – заглянула в кабинет одна из девочек, что работали в отделе рекламы и продвижения. – Ты идешь? Время почти шесть.

— Нет, я только поймала волну, – покачала головой Катерина. – Еще немного посижу.

Когда коллега ушла, пожелав ей вдохновения, Самарцева пробежалась пальцами по клавиатуре. Она прописывала все то, чего так не хватало – дрожь в руках, сбившееся дыхание. Все это придавало тексту тот самый шарм, которого так не хватало сухим строчкам.

Склонив голову к плечу, Катерина перечитала абзац заново. Вот оно! История заиграла новыми красками. Она зазвучала именно так, как и должна была – динамично и остро. Эта ритмичность легла между строк отголосками холодных струн гитары, что и вела повествование в новом виде. Гитары, чьи аккорды, такие далекие, отражали сердцебиение героини романа.

Зевнув, Самарцева повела плечами. Пальцы хрустнули, когда молодая женщина вытянула перед собой руки, расправляя уставшие суставы. Удовлетворенно пролистав главу, на которой закончила на сегодня редактуру, она уже хотела закрыть крышку ноутбука.

Со стороны двери раздался едва слышимый стук. Повернувшись на звук, она увидела на пороге Кремера. Как всегда, стильный и до безобразия импозантный, писатель очаровательно улыбался. Кашемировое пальто средней длины, как попало намотанный шарф, очки в строгой роговой оправе, лукавый взгляд… Вместе с ним в серые будни издательства приходил глянцевый лоск и терпкий аромат дорогого одеколона.

— Ты все еще не можешь расстаться с моим романом?

— Приходится, – с наигранным недовольством нахмурилась она в ответ. – Если бы кто-то писал внимательнее, я бы не торчала здесь по двенадцать часов. Правки займут еще несколько недель, – добавила уже серьезнее.

— Если честно, я не по этой теме здесь сегодня, – слегка поморщился Максим, проходя в кабинет.

— Да? Что такое?

— Мой хороший друг, Арсений Столетов, устраивает на выходных выставку. Он – художник.

— Очень интересно, но ничего не понятно. Мне эта информация зачем?

— Я подумал, что тебе будет полезно засветиться там. Приедет много важных персон – владельцы матерых издательств, спонсоры, прочие творческие личности, что имеют немалый вес. Этот визит позволит тебе обрасти знакомствами и избавит от рассылки писем по издательствам, когда понадобится работа.

— И…?

Самарцева знала Максима Кремера достаточно давно, чтобы понимать: это лишь причина. Он никогда не умел врать или плести интриги, а потому Катерина была уверена, что нужно читать между строк.

— На самом деле, есть еще кое-что…

Катя усмехнулась, думая о том, что с этого и следовало начинать, но промолчала.

— Сеня – очень эксцентричный и чопорный товарищ. Ему вздумалось устроить мероприятие по типу «пальмы парами». Мне тупо не с кем пойти.

Самарцева потерла переносицу, думая о том, что ее настроение вообще не располагает к походам такого рода. Мысли о Самойлове все еще занимали ее свободное время, а потому тащиться на творческий вечер какого-то незнакомого художника…

— Прошу, – буквально чувствуя ее сомнения, писатель подался вперед и опустился на одно колено перед креслом, в котором сидела его редактор, – спаси меня, Катерина. Обещаю, если заскучаешь, я лично вызову тебе такси.

— Максим Александрович, я ничего не понимаю в живописи, – проговорила Самарцева, все еще сомневаясь. – Ну, правда. Представь, как я буду выглядеть там?

— Ты будешь ослепительна, как и всегда, – обезоруживающе улыбнулся Кремер.

— Даже не знаю, – вздохнула Катя.

Ей было безумно неловко отказывать Максиму, учитывая, что он никогда бы не поступил так. Разрываясь между почти непреодолимым соблазном остаться дома, чтобы пообщаться с Олегом и обаянием писателя, Самарцева задумчиво прикусила нижнюю губу.

Максим, несмотря на теплое восприятие, сильно отличался от Самойлова. Он был очень мягким, почти обволакивающим, в то время, как Олег даже сейчас звучал резковато. Не в буквальном смысле, а именно том, как реагировало на мысли о нем сознание.

В конце концов, если рассуждать честно, предложение писателя было не таким уж плохим. Провести время среди картин и в компании интересных людей куда лучше, чем часами бессмысленно пялиться в телефон в ожидании сообщения. А именно так и будет – в этом Самарцева могла быть уверена, потому что сама бы ни за что не написала Самойлову первой.

— Уговорил, – согласилась она, – но учти, если мне там не понравится, я заставлю тебя переписывать вот это все, – указала на ноутбук.

— Договорились, – щелкнул ее по носу Кремер, просияв в ответ бесконечно искристым взглядом. – Завтра в восемь вечера я заеду.

Максим ушел, но в воздухе все еще висел плотный аромат его одеколона. Впрочем, Самарцева уже отвлеклась от этого, поскольку смартфон возвестил о том, что пришло сообщение.

Открыв мессенджер, Катерина увидела одно единственное слово: жди.

Глава 30

Особняк Арсения Столетова находился за городом. Здесь было непривычно тихо и очень свежо – в сравнении с шумным городом, который успел уже припасть пылью, несмотря на позднюю весну.

Территория радовала глаз аккуратным газоном, декоративными пальмами и прелестными садовыми фонариками.

— Я-то думала, что «пальмы парами» – фигура речи, – шепнула Катерина, наблюдая, как к ним идет хозяин мероприятия.

Высокий, тощий, с копной пепельно-русых взъерошенных волос, что торчали из-под шляпы с узкими полями, облаченный в костюм в серо-синюю клетку, Арсений выглядел растрепанным воробьем.

Сердечно поприветствовав писателя, художник почти сразу перевел внимательный взгляд пронзительных зеленых глаз на спутницу Кремера.

— Максим, кто это изумительное создание?

— Сеня, это мой редактор – Катерина Самарцева, – представил Кремер Катю.

Протягивая художнику скрытую широким рукавом бирюзового платья руку, она едва заметно улыбнулась.

— Героини его романов – блеклые моли по сравнению с вами, – сделал Столетов незаурядный комплимент.

Задержав ее пальцы чуть дольше, чем было нужно, Арсений оглядел стройную молодую женщину. Раньше он не видел рядом с другом даже отдаленно похожих женщин. Зато сейчас Столетов безошибочно определил, насколько ярко горел рядом с ней его друг… как и то, насколько была холодна Катерина Самарцева. В то время, как писатель придерживал ее за локоть ­– жест защиты и покровительства, женщина явно держала дистанцию. Несмотря на ее мягкую улыбку и вежливый тон, художник сразу понял, что вечер для спутницы Кремера невыносимо скучен.

«Интересно, от какого же огня тает этот лед?» – подумал Арсений.

Прошло почти два часа.

Гости стали менее интеллигентными, более пьяными. Смех громче, музыка резче…

Увлекая Катю к отдаленной беседке, что притаилась в глубине сада под вьющимся диким виноградом, Кремер надеялся спрятать ее от любопытных глаз. Один из явно перебравших художников все стремился влить в нее бокал вина, но Самарцева стойко сопротивлялась. Впрочем, Максим сразу разглядел искры раздражения в карих глазах Самарцевой.

— Утомил он тебя, да? – участливо поинтересовался писатель.

Опуская ладони на прохладные деревянные перила, Катерина вгляделась в стену леса перед собой. Скрытые тенями уже относительно теплой ночи, деревья дышали свободой и умиротворением.

Максим, сам того не замечая, остановился слишком близко. В тишине сада его голос звучал густо и почти интимно.

— Навеял неприятные воспоминания, – подумала вслух Катя и тут же мысленно хлопнула себя по лбу.

— В смысле? – не понял писатель.

— Да так… – передернулась Самарцева, ругая себя за неосмотрительность. – Хочу домой, – и повернулась, чтобы броситься прочь.

Не понимая, что происходит, Кремер не намерен был отступать. Он понял: что-то не так, а потому хотел выяснить причины. Желая удержать ее, он подался следом. Протянув руку, Максим успел поймать лишь широкий пояс платья Катерины, что фиксировал наряд.

Летящий подол зацепился за столбик лавочки, что стояла тут же, а пояс – остался в руках писателя. В мгновение ока бант развязался, освобождая тонкую талию Самарцевой из плена пояса. Почти сразу длинное платье распахнулось. Такой любимый фасон на запах сослужил не самую хорошую службу.

Ахнув, Катерина развернулась вокруг себя и прижалась спиной к стенке беседки. Когда она подняла ресницы, Максим оказался в опасной близости. Чувствуя, как его горячие пальцы касаются обнаженной кожи, Самарцева затаила дыхание.

Писатель сдавленно выдохнул, но даже с места не сдвинулся. Теперь только он закрывал ее собой от внешнего мира. Стоило Кремеру сделать шаг в сторону и… Захватив правую полу платья, писатель вернул ее на место, а за ней и вторую, после чего туго завязал широкий пояс на два узла.

— Прости, – извинился за случившееся.

Не в силах сказать хоть что-то, Самарцева только кивнула в ответ. Безмерно благодарная за его деликатность, она облизала внезапно пересохшие губы.

В момент, когда Максим завязывал пояс, скрывая под темно-бирюзовым платьем кружевной комплект черного белья, она вспомнила ту ночь в отеле. Их касания – такие легкие и оберегающие – были невыносимо похожи. Вот только разница была в том, что если бы сейчас на месте писателя оказался Самойлов…

— Этот художник с вином… – тихо проговорила она, убежденная, что Кремер заслуживает честности – минимум. – Хочу, чтобы ты понял. Меня однажды опоили на похожей вечеринке.

— Что? – потрясенно переспросил Максим, делая шаг назад, но руки с ее талии не убирая.

— Мой одноклассник Никита, – пояснила Самарцева. – На вечере встречи выпускников он подсыпал мне какую-то гадость. Хотел так соблазнить… В итоге я оказалась в постели с… с незнакомцем, который прилетел из другой страны… – и замолчала, поскольку напрочь забыла дышать во время этой исповеди.

— Господи, – севшим голосом проговорил Максим. – Он взял тебя силой?

— Нет-нет, – поспешно замотала головой Катя. – В том и суть, что нет. Олег оказался благородным и порядочным человеком.

Кремер как-то напряженно выпрямился, делая еще шаг назад. Его лицо стало резче, холоднее.

— Если бы не он, – продолжила Катя, – не знаю, чем бы все закончилось. Олег нашел меня, когда я уже была не в себе и на ногах не стояла.

— Никита – это тот, что еще в школе за тобой бегал?

Подняв на него взгляд, Самарцева кивнула. Она все отчетливее видела, как сильно изменился Максим. Он методично сжимал и разжимал левый кулак. Взгляд стал острее лезвия ножа.

— Это не просто подлость – это преступление, – глухо проговорил писатель тоном, который слегка напугал Катерину.

Она никогда не видела Кремера таким. В нем, таком всегда теплом, мягком, интеллигентном, пробудилось что-то первобытное.

— Ты должен знать, что я общаюсь с ним, – призналась Катерина, понимая, что это будет честно по отношению к Максиму, – с Олегом. Он должен скоро приехать снова.

Писатель сделал еще один шаг назад. Взгляд Кремера все еще метал молнии, но эта ярость не касалась ее – Катерина чувствовала. Отвернувшись, он сделал несколько глубоких вдохов, опираясь на перила.

Катя просто ждала.

Когда писатель снова повернулся к ней лицом – это был прежний Максим Кремер. Подав руку своей спутнице, он вывел ее из беседки.

— Попрощаемся с Сеней, и отвезу тебя домой.

Шагая рядом с ним по выложенной камнем дорожке, Самарцева поняла: что-то изменилось. Ее откровенность была принята и оценена должным образом. Максим больше не был кем-то вроде соискателя на ее сердце. Нет, теперь это был защитник и… прежний преданный друг.

И лишь одно беспокоило. Во что выльется его вспышка гнева, когда речь снова зайдет о Никите?

Глава 31-33

Глава 31

Размытый ночным мраком город плыл за окнами такси. В стекле отражались неоновые вывески и фонари. Все это казалось картиной, что небрежно набросал Арсений, поскольку перед глазами все еще стояла терраса и тяжелый холодный взгляд Максима.

Едва переступив порог, Катя сняла туфли на высоком каблуке и прошла в спальню. Она не зажигала свет, обошлась небольшим бра на стене. Этого было вполне достаточно. Тронув узел на поясе платья, что принесло столько волнений сегодня, Катя шумно выдохнула. В эти минуты ею владели очень странные противоречивые чувства. С одной стороны, все казалось каким-то поблекшим, но с другой – до боли ярким.

В сумочке ожил рингтоном смартфон. Достав его, Самарцева непроизвольно вздрогнула.

«Олег Самойлов».

Видеозвонок.

Чувствуя, как сердце начинает захлебываться непонятными эмоциями, она в замешательстве смотрела на экран телефона. Следовало бы привести в порядок волосы, что растрепались после разговора с Максимом. И яркий вечерний макияж тоже не совсем подходит для… для чего? Да и черт бы с ним! Она решительно смахнула в сторону изображение зеленой трубки.

На дисплее появилось изображение человека, которого Катя почти не знала, но помнила каждую ресничку. Слегка взъерошенные темные волосы, уже знакомый взгляд зеленовато-серых глаз, полумрак комнаты на фоне. Какое-то время он просто рассматривал ее, слегка щурясь от яркого света экрана. Когда Самойлов негромко поздоровался, его голос звучал очень тепло и приятно.

— Привет… Кнопка.

С губ Самарцевой сорвался прерывистый выдох. Такое обращение могло значить только одно – это привет из далекого прошлого. Именно так назвал ее высокий выпускник, прежде чем подхватить на руки и усадить себе на плечо.

— Ты… ты вспомнил?

— Долго не мог понять, откуда у меня ощущение, что знаю тебя, – ответил он негромко. – Пришлось поговорить с матерью.

Практически тая под его взглядом, Катя бессознательно поправила вырез платья. Щеки начал заливать горячий румянец, что пустил невыносимое тепло по венам.

— Ты шикарно выглядишь, – протянул Самойлов, рассматривая ее. – Где ты была?

— О, – фыркнула Катя. – Можно сказать, по работе. Пришлось засветиться на выставке одного художника, потому что другу было не с кем пойти.

— Другу, значит… – хитро сверкнув глазами, переспросил Самойлов.

— Визит вежливости, – пожала плечами Самарцева.

Она села на пуф перед тумбой с зеркалом и пристроила телефон перед собой. Из-за гладкой полированной поверхности смартфон немного сместился в сторону, захватывая прикроватную тумбочку. Там, рядом с книгой и папкой с рукописями Кремера, стояло фото в деревянной рамке.

— Погоди-ка, – резко подался вперед Олег. – Поверни телефон чуть правее. Еще…

— Что там? – Катя послушно выполнила его просьбу. – Маньяк?

— Фото у тебя возле кровати, – голос музыканта стал тише и словно превратился в звон одной из струн его гитары. – Это же оно?

Самарцева оглянулась. Она какое-то время смотрела на снимок, а затем повернулась к нему снова.

— Я помню тебя практически всю жизнь.

Олег провел ладонью по лицу, словно надеясь стереть нахлынувшие эмоции.

— А я ведь помню только, как этот звонок мне на ухо орал…

— А я, как мне было страшно и высоко. Еще я ужасно боялась уронить его тебе на голову, – улыбнулась Катя, поднимаясь со своего места, чтобы взять рамку в руки.

Когда она вернулась к пуфу, чтобы сесть снова, взгляд Самойлова очень изменился. Казалось, между ними протянулась та самая крепкая струна, что соединяла их все эти годы.

— Если бы ты только знала… – проговорил он едва слышно.

— Что?

— Как я жалею, что потерял столько времени, – покачал он головой. – Такой кретин! Все откладывал, был уверен, что тебе там не до меня, прятался за гастролями и…

— Фанатками, которые целуют тебя в засос прямо на сцене, – не упустила Катя возможности уколоть музыканта.

Самойлов приподнял одну бровь, ловя ее взгляд.

— Ты следишь за мной в соцсетях?

Самарцева лишь молча повела плечом, давая понять, что не станет отвечать на такой риторический вопрос.

— Что же… – Олег потянулся куда-то в сторону, после чего послышался шорох постели.

Когда он снова полностью появился в кадре, в руках музыканта Катя увидела свой палантин. Тот самый, который не могла найти с того самого вечера.

— Мне тоже есть чем ответить… Кнопка.

Чувствуя, как по телу разливается тепло от этого прозвища, Самарцева слегка улыбнулась. Ей вдруг захотелось немного помучить его, поэтому Катя решила поиграться.

— Знаешь, это не отменяет девки, которая едва не стащила с тебя штаны.

— Ты что, ревнуешь? – рассмеялся он. – Это же работа. Такие моменты случаются – от этого никуда не деться. Увы… – развел руками.

— Я не заметила, чтобы тебя это расстроило.

— Если честно, я растерялся тогда, – сложив палантин, Самойлов улегся на кровати на живот и опустил подбородок на сложенные руки.

Его лицо снова стало серьезным. Какое-то время он пристально смотрел на нее, а затем склонил голову к плечу. Теперь тон музыканта был спокойным, уверенным и крайне убедительный. Из голоса исчезли звенящие там до этого нотки игривости и дурашливости.

— Когда смолкает музыка и гаснут софиты, у меня не остается ничего, кроме этого, – показал ей черный палантин с ярко-алым узором. – Только почти выветрившийся аромат твоих духов, Кнопка.

Глядя в его красивые глаза, Катя не нашлась что ответить. В комнате повисла недолгая тишина. За окном жил сигналами автомобилей город, но эти звуки доносились словно сквозь толщу воды. Самарцева не до конца понимала, что чувствует, кроме бешеного желания увидеть его – не так, как сейчас.

— Мы практически не знаем друг друга, – прошептала она.

— В музыке есть такое определение, как резонанс, – ответил Олег, понимая, к чему ведет Самарцева. – Чтобы играть общую мелодию, струнам не обязательно годами быть рядом.

После того, как экран смартфона погас, Самарцева еще долго смотрела на черный прямоугольник. Она вдруг четко осознала, что ее чувства к Самойлову продиктованы не страстью или эмоциями. Нет, это было нечто куда более емкое и сильное. Нечто такое, что было прописано в нотной тетради какого-то чудака задолго до того, как старшеклассник поднял в воздух хрупкую испуганную первоклашку.

Глава 32

Офис жил привычной жизнью.

Вадим неторопливо просматривал только что подготовленный отчет на предмет ошибок, изредка раздраженно поглядывая на Никиту.

Коллега уже порядка получаса трещал с кем-то по телефону. Это начинало подбешивать, поскольку Вадим в принципе после определенных событий не испытывал к нему симпатии.

От привычных мыслей отвлек грохот распахнутой двери. Отлетевшая к стене деревянная створка ударилась ограничителем о светло-бежевую штукатурку.

На пороге стоял высокий незнакомец в кашемировом пальто средней длины. Слегка встрепанные, но все еще идеально лежащие волосы, очки в стильной оправе, горящие огнем презрения глаза.

— Вы к кому? – поднялась ему навстречу Ксения, которая занималась записью клиентов. – Вам назначено?

Взглянув на нее, мужчина на доли секунды преобразился. Из его образа исчезла агрессия, которая буквально била через край.

— Да, мне назначено, – проговорил он, после чего оглядел просторное помещение, в котором стояло несколько столов.

Осторожно, но настойчиво отодвинув с дороги Ксению, незнакомец направился к столу Никиты.

— Добрый день. Чем могу помочь? – протянул ему руку коллега Вадима.

Взглянув на ладонь парня, мужчина поднял на него полный холодного презрения взгляд. Пальцы незнакомца сомкнулись на лацканах пиджака Никиты. Он тряхнул его, словно мешок.

— Ты чего, мужик? – Вадим все же поднялся со своего места и решил вмешаться.

Да, его подташнивало от Никиты, но перспектива разгромленного офиса выглядела куда большим злом.

— Ничего, – бросил нежданный гость через плечо. – Просто хочу объяснить этому засранцу, что за подсыпанную в бокал девушки гадость в приличном обществе принято ломать хребет.

Вадим, который уже протянул руку, чтобы взять мужчину за плечо, сделал шаг назад. В эти минуты его давнее желание и намерения незнакомца совпали.

Голос собеседника Вадима был негромким, но он вынудил затихнуть весь офис. Коллеги притихли и теперь с испугом и скрытым интересом наблюдали за происходящим.

— Легче на поворотах! – Никита сбросил руки соперника и оттолкнул его, увеличив расстояние между ними. – Ты кто такой вообще?

Не тратясь на лишние слова, обладатель дорогого бежевого пальто впечатал парня в высокий шкаф. Прижав локоть к горлу Никиты, он угрожающе прошипел:

— Кто я? Я – Максим Кремер. Можешь записать вот тут у себя, – взял со стола блокнот и несколько раз ударил им по лицу парня, – в своей записнушке. Ты думал, нагадил – и тебе ничего за это не будет?!

Несколько сотрудников подались было вперед, намереваясь вмешаться в разборки. Заметив это, Вадим преградил дорогу, сложив руки на груди. Против него, довольно высокого, подкачанного и известного крутым характером, никто из щуплых «айтишников» пойти не решился.

— Вадик, привет! – раздался от двери звонкий голос. – Ой…

Вспомнив, что обещал сегодня Вике посмотреть ее нотбук, Вадим мысленно выругался. Она пришла совсем не вовремя.

Подойдя ближе, подруга Катерины Самарцевой прикрыла рот ладонью, явно узнав гостя IT-компании.

— Знаешь, кто это? – наклонился к ней Вадим.

— Это же Катькин ухажер, – свистящим шепотом ответила девушка. – Сделай что-то, Гордиенко. Он же его придушит.

— Знаешь, у меня были мысли сделать то же самое, – пожал широкими плечами Вадим.

Мимолетно взглянув на нового участника происходящего, Кремер возразил:

— Я – не ее ухажер, Виктория. Вам это известно лучше всего. Разве нет?

После этих слов Максим развернулся и наотмашь ударил Никиту по лицу. В этом было все – обида за Катю, гнев оскорбленного благородного человека. Это был точный маневр, без лишних прелюдий и расшаркиваний.

Никита свалился на пол, зацепив стул.

Невозмутимо потянувшись к ближайшему столу, Вадим взял пачку салфеток и протянул одну из них Кремеру.

Писатель спокойно принял ее и вытер сбитые костяшки пальцев. Поправив очки, он снова повернулся к Никите.

Бросившись между ними, Вика помогла последнему подняться.

— Вы сдурели, что ли?! – закричала она. – Совсем ненормальные!

— И почему я начинаю думать, что вы тоже причастны к этому, Виктория? – прищурился Кремер, глядя на нее поверх очков.

— Какого черта, Макс? – возмутилась Вика. – Катя моя лучшая подруга.

— Так и я о том, – приподнял брови писатель, наводя Вадима на мысли, которые никогда даже в голову не приходили.

Действительно, почему Вика так лояльна к парню, который хотел практически изнасиловать Катерину?

— Не пачкай руки о такое дерьмо, мужик, – посоветовал Вадим разъяренному Кремеру.

— Вы не понимаете, – повернулся к нему Максим. – Это глубоко личное. Я не мог иначе, – с этими словами развернулся и вышел вон.

Даже сейчас, после всего случившегося, этот человек не потерял лица. Он остался интеллигентным и вежливым представителем творческой элиты города. И только присутствующие теперь знали, насколько обманчив бывает внешний вид.

— Совсем с катушек слетел, – проворчал Никита, держась за челюсть, где уже начал проступать след от удара.

— То ли еще будет… – усмехнулся Вадим.

— В смысле? – повернулась к нему Вика.

— Ну, на днях прилетает Самойлов.

Заметив, какое впечатление произвели его слова на Викторию, Вадим поморщился. Он был неприятно удивлен нервной дрожью девушки, которая ему так нравилась. Вика слегка изменилась в лице. Это доказывало, что под словами писателя есть фундамент. Она словно испугалась.

Вика прекрасно знала Кремера, которого явно что-то связывало с Самарцевой. Он действовал точно и решительно, как хирург. Но вот Олег… он пройдется стихийным бедствием не только по роже Никиты, но и по ее «благим намерениям».

Потрясенно глядя вслед уходящему Гордиенко, Вика не сразу поняла, что услышала. Она была уверена, что в курсе происходящего. Как же так вышло, что таким событием Катя не поделилась? Или подруга сама еще не в курсе, что ее обожатель снова собирается в родной город?

— Прилетает? Как так? Разве у него не расписаны концерты? Как он может… Вадим? – окликнула его.

— Значит, может, – оглянулся он уже на пороге.

Глава 33

В воздухе висел насыщенный аромат крепкого кофе, бумаги и сандалового дерева. Последний был отголоском одеколона Кремера.

Катя просматривала очередную главу. Точнее, делала вид. Строки плясали и расплывались перед глазами. Ей было вообще не до работы. В ушах все еще звучал немного истеричный голос Вики, которая позвонила утром.

В очередной раз взглянув на писателя, Самарцева прикусила внутреннюю сторону щеки. Он так спокойно листал свою рукопись, словно все было по-прежнему. И только когда писатель потянулся к чашке кофе, она увидела его сбитые руки. И так неорганично все это смотрелось сейчас! В эти минуты писатель со сбитыми после драки костяшками пальцев выглядел чужим и нестандартным. Он словно на короткий срок вырвался из своего же романа, чтобы стать карателем.

— Максим…

— Да, Катерина? – поднял он на нее усталые немного воспаленные глаза. – Что-то не так по тексту, да?

— С текстом все прекрасно, – возразила она. – А вот с тобой… точнее, твоими руками.

Кремер повел плечом и убрал руку под стол. Было заметно, что движение причинило ему определенный дискомфорт, но ни один мускул не дрогнул на лице. Это могла увидеть только Катя, потому что знала Максима значительно лучше остальных.

У них была давняя история знакомства. Вспомнив подробности и то, каким он может быть осторожным и нежным, Самарцева ощутила горьковатый привкус вины. Если бы после той ночи, когда у нее все было впервые и казалось, что Максим Кремер лучший из мужчин, она приняла другое решение…

Видит Бог, она пыталась тогда вызвать в себе любовь к этому прекрасному человеку. Она искала намеки на светлое чувство во всем – его нежности, манере подавать пальто и привозить кофе по утрам. Сердце же упорно молчало, как тогда, так и теперь. Даже сейчас совсем другой человек был гораздо ближе, чем стоящий почти вплотную писатель.

Он тогда обращался с ней, как с хрупкой фарфоровой куклой, ничего не изменилось и теперь. Писатель во многом стал для нее первым, всегда стремился уберечь от лишних переживаний. Вот и сейчас хотел защитить, но не свойственным ему методом.

— Максим Александрович, ты всегда говорил, что любой конфликт можно решить словами. Зачем же так…

— Некоторые не понимают никакого языка, кроме того, на котором привыкли общаться сами, – взглянул на нее Кремер.

Поднявшись со своего места, Самарцева подошла к писателю и накрыла его пальцы ладонью.

— Не стоило пачкаться.

— Неужели ты думала, что я оставлю просто так ту гнусность, что сотворил этот… – Кремер поджал губы, не желая ругаться вслух.

Катя готова была поклясться, что в эти минуты на языке писателя вертелись обороты, что вряд ли были похожи на его книжный стиль. Хотя, они точно были не менее витиеватыми, чем обычный слог Максима.

Писатель тоже встал с мягкого стула и высвободил руку. Спустя пару секунд, его пальцы коснулись щеки Катерины. И, когда он подался ближе, она вдруг почувствовала, что не может пошевелиться. Казалось, ноги приросли к полу, настолько было сложно двигаться.

И, когда Максим поцеловал ее, Самарцева подумала о том, что этот поцелуй совсем не был похож на… Именно! Олег тогда целовал ее совершенно по-другому. В писателе не было того безумного огня, что бушевал в Самойлове, а потому и ощущения оказались иными. В эти минуты она не почувствовала и сотой доли той страсти, что была с музыкантом. В поцелуе Кремера считывалась только глубокая нежность, что годами взращивалась им в собственной душе.

В мире, где существовал только писатель, хотелось быть спокойной. Не было страшно закрыть глаза и забыться сном… обычным и серым.

Этот поцелуй не вызвал ничего, кроме безмерной благодарности и всепоглощающего чувства вины. Просто за то, что она не могла ответить ему взаимностью, потому что это было бы самой большой подлостью.

Мягко отстранившись, она прижала ладонь к его груди – там, где хаотично стучало полное любви сердце.

— Максим Александрович, – почти прошептала она ему в губы. – Ты прекрасный человек и… ты заслуживаешь ту, которая станет смотреть на тебя так, как ты смотришь на меня.

На несколько секунд в кабинете повисла такая пронзительная тишина, что зазвенело в ушах. Затем Кремер отпустил ее и сделал шаг назад. В нем что-то неуловимо изменилось – словно какая-то часть писателя ушла вместе с осознанием того, что он так и остался для нее кем угодно, но не тем, кем желал быть.

— Прости… – тихо проговорил он. – Я позволил себе лишнего.

— Ты прости, – искренне возразила Самарцева. – Это я дала повод. Я бы хотела ответить взаимностью тебе. Правда. Но Олег… Понимаешь, несмотря на какую-то больную историю нашего знакомства, я чувствую, что именно в нем есть то, что мне нужно.

Взглянув на часы, которые показывали почти три часа дня, писатель кивнул в сторону двери.

— Хватит на сегодня… правок, – и в это слово был вложен смысл, который имел отношение не только к роману. – Нам обоим нужно отдохнуть, – сняв с вешалки пальто, он направился к выходу.

— Максим Александрович?

— Да? – оглянулся Кремер на пороге.

— Ты злишься?

— На тебя? – вернувшись, он наклонился к Самарцевой, которая уже успела сесть в кресло. Погладив ее по щеке, он едва заметно улыбнулся: – На тебя? Никогда. Разве что, на судьбу, которая подарила мне возможность стать твоим первым мужчиной, но не единственным.

— Прости, – искренне извинилась редактор.

— Я умею ждать, – кивнул писатель.

Глядя ему вслед, Катя подумала о том, что теперь их роли должны были вернуться к заводским настройкам. Она редактор, он ТОПовый автор… Если бы все было так просто!

Обещание ожидания только звучало красиво и эстетично. Катя же почувствовала, как вдоль позвоночника пополз холодок. Максим словно был уверен, что ее история с Олегом закончится – и это будет тот самый финал, который не обрадует ни ее, ни читателя. Он не просто обещал дождаться, но и собрать осколки ее разбитого сердца после того, как все закончится.

Глава 34

Очередной концерт в области закончился полным солд-аутом и совершенно изматывающими выступлениями на бис.

Именно поэтому теперь, когда стихли последние аккорды, закулисье напоминало поле битвы. Повсюду валялись спутанные провода, пустые бутылки из-под воды, сценический реквизит и пропитанные потом полотенца.

Совершенно обессиленный Самойлов сидел в кресле в гримерной. Откинув голову на высокую спинку, он наслаждался минутами тишины и вибрацией струн в пальцах.

Телефон на столе принялся ерзать по полированной поверхности, надсадно вибрируя.

Взглянув на дисплей, Олег приподнял брови.

Вадим.

Друг звонил ему крайне редко. В основном их общение состояло из долгой переписки, пусть и не такой частой, как хотелось бы. Репетиции, фестивали и выступления отнимали львиную долю времени Самойлова.

— Здорово, музыкант! – в обычной манере поздоровался Гордиенко. – Как сам?

— Нормально, – все еще отдуваясь, ответил Олег. – Ты чего на проводе? Что-то случилось?

— Думаю, да, – голос Вадима стал серьезнее, утратив нотки смешливости.

— Что такое? Катя в порядке?

— Надеюсь, да. Тут другое… На днях у нас в офисе был такой спектакль. Тебе не понравятся его участники и причины.

Олег потянулся за бутылкой воды, напряженно вслушиваясь в то, что говорил друг. Под «ложечкой» противно засосало, стоило Вадиму упомянуть про так называемого друга Самарцевой.

— Этот выглаженный интеллигент устроил такое мочилово у нас, что я охренел, – продолжал Гордиенко. – Он превратил морду Никиты в отбивную. Грозил сломать хребет за «ёрш» в бокале твоей Кнопки.

Самойлов резко выпрямился. Полотенце соскользнуло с его вспотевшей шеи и влажным темно-серым комом осталось валяться в ногах. Где-то на подкорке имя Максима Кремера тут же было выделено красным цветом.

— Что за хрен с горы? – поинтересовался Олег, чтобы быть в курсе личности внезапного защитника чести Катерины Самарцевой.

Нужно ли говорить о том, насколько музыкант был разочарован в том, что не мог оказаться на его месте. У него самого чесались кулаки на одноклассника Самарцевой. К сожалению, время и расстояние работали против него.

— Писатель, – пояснил Вадим. – Он уже работал с твоей Катей. Я не знаю подробностей их взаимоотношений, но там точно все не по схеме редактор-писатель. И еще, – Гордиенко сделал эффектную паузу, прежде чем продолжить, – я видел глаза этого мужика, Олег. Он любит ее.

После разговора с другом, Самойлов ощутил горьковатый привкус во рту. Осознание неотвратимости почти затопило его душу, доказывая, что медлить нельзя. Бессознательно музыкант взглянул на свои руки. Его длинные почти изящные пальцы были созданы извлекать аккорды. Выходит, этот «нежный писатель» способен на что-то большее?!

Сначала этот писатель водит ее на выставки каких-то там художников, а потом при такой прыти поведет в ЗАГС. Музыкант передернулся от этой мысли, даже не подозревая, во что выльется его приезд в родную страну и импульсивность Кремера.

— Ты чего? – в гримерку, держа в руках высокий стакан с лимонадом, вошла Инга.

Она еще не успела переодеться после концерта. Точеная фигура клавишницы была затянута в кожаные черные брюки и темно-фиолетовую кофточку с открытым плечом.

За месяцы, что прошли после его приезда, их отношения прошли настоящую трансформацию. Инга словно успокоилась, переболела своей маниакальной болезненной любовью, чтобы теперь возродиться заново. В ее взгляде читалось все меньше боли и отчаяния, было все больше мудрости и понимания… а еще принятия.

— Срань какая-то, – проворчал Самойлов.

— Поделишься? – она протянула ему запотевший бокал с холодным напитком.

Наклонившись, Инга подняла полотенце и бросила его на кушетку у стены. Она принялась собирать разбросанные по гримерной вещи и складывать их в спортивную сумку.

— Кажется, у меня появился соперник…

— Твоя Катя завела кого-то?

— Не то, чтобы, но… – Олег поморщился. – Есть там один. Устроил драку прямо на работе у того козла, который напоил Катю какой-то дрянью.

— И что тебя удивляет? – повернулась к нему клавишница. – ты же не думал, что твоя Катя ведет себя, как монашка? У нее есть прошлое и не только. Разве это не логично?

— Ты права, – кивнул Самойлов. – Только мне от этого не легче. Этот писатель опасен. Я вот прям нутром чую.

— Значит, поднимай задницу и – действуй.

Олег подошел к календарю и принялся рассматривать довольно плотный график концертов. Планы «Бесов» были такими, что захотелось что-то сломать.

— Таким образом, – постучал он по глянцевой бумажке, – я выберусь только года через три.

Звук его ладони по календарю оказался странно громким и гулким, словно кто-то дал сигнал: пора действовать!

— Можно придумать что-то, – пожала плечами Инга, останавливаясь возле него. Она достала планшет и какое-то время просматривала заметки. – Если сдвоить концерты в Обнинске и Жукове, у тебя появится окно в три дня. Завтра у нас чисто, но я могу воткнуть на вечер благотворительное выступление в Звенигороде.

— Если завтра отыграем в Звенигороде, – прикинул лидер «Бесов», – выкроим еще несколько дней, да?

— В общей сложности, освободим полторы недели.

— Давай, – кивнул он, – звони в администрацию Звенигорода, а я с пацанами поговорю.

— Ты понимаешь, какую нагрузку даешь себе?

— Я больше не стану наблюдать, как ее защищает кто-то другой, – покачал головой Самойлов.

Глядя в его потемневшие болотной зеленью глаза, Инга подумала, что знает этот взгляд. Когда Олег был одержим какой-то идеей, летело к чертям все – графики, планы, логика.

— По возможности, выбей мне пару часов на студии завтра тогда до или после концерта, – попросил Самойлов. – Я хочу довести до ума тот трек.

Глава 35-38

Глава 35

Мерно покачиваясь, автобус ехал по убегающей вдаль дороге. За окнами плыла серовато-черная ночь, что изредка окрашивалась мягкими желтыми пятнами фонарей. Густые лесополосы вдоль трассы сменялись вековыми соснами, что сотнями острых верхушек пронзали бездонное темное небо.

Откинув голову на подголовник, Олег откровенно зевнул. Поддавшись его уговорам, группа отправилась в путь ночью, чтобы к утру быть в Звенигороде. Ребята почти все спали, что немного расстраивало Самойлова. Самому сон не шел ни в один глаз. Кровь, все еще разогретая прошедшим концертом и новостями от Вадима, ртутью бежала по венам.

В салоне висел плотный дорожный аромат – кожа старых сидений, металл и едва читаемый привкус пыли. Похожий запах источала и гитара, стоило грифу немного нагреться в его руках.

Лидер «Бесов» то и дело прокручивал в голове разговор с другом. Его порядком триггерило, что кто-то другой оказался на, по сути, его месте. Это ведь его обязанность – бить морду этому Никите. Сцепив зубы, Олег повел широким плечом. Резко наклонив голову влево, он поджал губы. Его невыносимо бесило само существование писателя, который возомнил себя героем романа.

Потянувшись к кофру с гитарой, Самойлов достал ее и пристроил у себя на бедре. Струны едва слышно отозвались на его внутреннее сопротивление и смятение. Пальцы принялись выводить уже знакомую мелодию – ту самую, что так жестоко и сладко возвращала в единственную ночь, когда все было реально.

— Ты угораешь, что ли? – миролюбиво проворчал второй гитарист «Бесов», Андрей Ларионов. – Мало того, что вытащил среди ночи к черту на кулички, так еще пилишь тут…

— Захлопнись, Дрон, – в тон ему посоветовал барабанщик. – Пусть пилит. Нам же лучше…

Прихватив с собой гитару, Самойлов поднялся со своего места и направился в «хвост» автобуса. Вся группа расположилась вблизи от водителя, поэтому задние сиденья радовали пустотой. Устроившись на самом последнем ряду, Олег снова вернулся к треку, что так бередил душу.

Уже несколько дней не получалось склеить несколько тактов так, чтобы все сложилось в единую композицию. Как бы Олег ни мучил гитару, как бы ни старался вложиться душой и телом, ничего не выходило. Все дошло почти до кровавых мозолей на пальцах, а дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Музыка словно жила какую-то свою жизнь, не желая впускать гнев своего создателя.

— Попробуй уйти здесь в соль минор, – посоветовала Инга, которая тоже проснулась и теперь села рядом.

Последовав за идеей клавишницы, Олег наконец услышал именно то, что хотел. Несколько раз проведя пальцами по струнам, он прислушался еще тщательнее, еще придирчивее. Ноты Инги внесли в трек то самое «стекло», которого никак не мог добиться Самойлов. Они словно подтолкнули композицию, подарили пальцам возможность уверенно лечь на лады. Трек больше не спотыкался о непонимание автора. Он полился, заиграл новыми чувствами…

Инга кивнула, глядя в окно на проплывающий сосновый бор. Она примерно понимала, что именно искал Олег, поскольку сама проходила через нечто похожее. Эта мелодия была призвана не просто стать особенной, но вынуть души из всех, кто ее услышит. Это было не о гармонии, не о том, чтобы найти утешение… Нет, этот трек ломал изнутри кости, вспарывал вены осознанием того, что с его помощью стремились сказать «я рядом» сквозь сотни километров.

— Вот ты… Самойлов, – послышался сонный голос барабанщика Володи. – Сочинил какую-то липучую заразу. Я даже спать не могу – до того затягивает.

— Завершим завтра ею концерт, – проговорил Олег, уверенный, что песня теперь готова.

Она настоится за эти ночные часы, упорядочит в себе ноты и – Звенигород вздрогнет. Нет, затрепещет!

Этот трек рассказывал о женщине, которая не похожа на остальных. Она вовсе не такая, какие таскаются за «Бесами» по городам и весям. Это было чувство на грани безумия и одержимости – совершенно не похожее на те, что возникают, когда фанатки бросаются на шею.

Сейчас, доводя до идеала звучание, лидер группы даже не подозревал, что вскоре лихорадка по Катерине Самарцевой охватит не только его.

— Слушай, Самойлов, – снова подал голос Ольховец. – Эта твоя баба из песни… Она существует? Или ты придумал ее, чтобы выдрать всем кишки этим минором?

Автобус провалился в очередную выбоину на дороге, из-за чего всех порядком тряхнуло. Сквозь плотные темные занавески начали пробиваться предрассветные лучи.

Потерев ноющие приятной болью подушечки пальцев, Олег провел языком по пересохшим губам.

— Свяжись утром с администрацией города, – обратился он к Инге, которая выполняла еще и роль администратора в группе. – Устроим не просто концерт. Нужно сделать онлайн-выходы на все возможные стриминговые площадки.

— Хорошо. Сделаю. Но, Олег… – клавишница слегка засомневалась в возможности реализации такой завиральной идеи своего коллеги. – Это ведь не так просто. Нужно больше времени, чтобы все согласовать и организовать.

— Нам впервой, что ли? – лаконично пожал плечами Самойлов, возвращая гитару в чехол.

Музыкант кивнул, коварно усмехаясь самому себе. Да, возможно, на днях этот выглаженный писатель и произвел на Кнопку впечатление, но… Даже самый талантливый бумагомаратель не способен рассказать о ней так, как сделает это его гитара! Он не просто познакомит мир с этой удивительной девушкой – он заставит всех жить в ритме той встречи!

Глава 36

Плотный густой воздух, перенасыщенный музыкой и эмоциями, дрожал и вибрировал.

Небольшой зал был до отказа набит зрителями. Многие из тех, кому не досталось места, просто сидели или стояли на полу – в проходе, по бокам от кресел, в ногах друзей и знакомых. Людей было столько, что яблоку негде упасть.

«Бесы» играли на пределе своих возможностей. Казалось, каждый выкладывался, как в последний раз. Соло-гитарист выводил такие мелодии, что по коже зрителей бежали мурашки. Ольховец так остервенело стучал по барабанам и «тарелкам», что, казалось, сцена под ним провалится. Пальцы клавишницы порхали над синтезатором, растворяясь в ритмах.

После очередного трека, когда зал вздрогнул от аплодисментов, группа получила короткие секунды передышки. И каждый использовал их на полную.

Олег поморщился, потирая слегка саднившие пальцы. Он бросил короткий взгляд на большой планшет, что был расположен на пюпитре сбоку, за занавесом. Там отображались графики трансляции и очередность песен.

Уже почти двадцать тысяч зрителей.

Двадцать тысяч пар глаз… А ему так нужна только одна из них – бесконечно теплый взгляд карих глаз, которые он не мог забыть. Именно ради этих глаз он собирался сейчас вывернуть себя наизнанку.

Каждый вдох опалял легкие, каждое движение отдавалось тупой болью в напряженной спине. Влажная от пота футболка липла к плечам, но все это было незначительно. Единственное, что волновало – дрожащие голосовые связки, которые, казалось, вот-вот лопнут с сухим треском. Олегу было знакомо это состояние. Он уже проживал его однажды. Тогда все закончилось почти двумя годами молчания… не сцене. Сегодня цена этой возможной тишины выглядела вполне оправданной.

Когда зал немного успокоился и притих, солист «Бесов» коротко кивнул куда-то в сторону. После этого жеста свет приглушили, погрузив зрителей и музыкантов в вязкий мрак. Теперь единственным источником света был только единственный прожектор, направленный точно в центр сцены. Именно там находился Самойлов.

— То, что вы сейчас услышите, – проговорил Олег немного севшим голосом, который стал еще более хриплым, чем раньше, – мы исполним впервые.

По рядам зрителей пробежал взволнованный шепот. Часть его была вызвана предвкушением нового трека, другая – женскими восторгами от того, что «Бес» заговорил.

И только Инга понимала, что брутальная хрипотца в голосе Самойлова вовсе не предвещает ничего хорошего. Он уже был на пределе. Связки не выдерживали такой интенсивной нагрузки, а фонограмму Олег принципиально не признавал. Стремление вырваться на Родину могло вылезти Самойлову боком, что тревожило клавишницу.

— … есть такие струны, которые невозможно порвать, как бы некоторые не старались, – закончил Олег предисловие к песне.

Первый аккорд рассек образовавшуюся тишину мягко, но резковато – как скальпелем.

И это было не привычное звучание «Бесов». Не тот мрачноватый рок, в котором проскальзывала агрессия и яркая смелая страсть. Музыка разливалась битым стеклом по венам слушателей, вызывая болезненную сладкую дрожь.

И даже барабанщик изменил своему привычному стилю. Раньше отрывистый и громкий, теперь ритм больше походил на мягкую пульсацию – словно биение сердца. Трогая барабаны палочками, Володя изредка бросал в спину Олегу полные замешательства взгляды. И, чем дольше лилась песня, тем больше осознания читалось в глазах барабанщика. Он словно тоже начал различать между строк образ этой женщины. Настолько же манящий образ, насколько и пугающий…

Ольховец, который всегда относился к музыке, как к точной науке, был в эти минуты растерян. Он чувствовал, как им овладевает странное оцепенение. Барабанщик почти кожей чувствовал исходящие от Олега волны, которые лишали бешеного драйва привычный ритм. Тонкой душой музыканта он почти ощущал присутствие той, что имела такую власть над лидером группы. И это пугало Володю до чертиков. Если этот трек достигнет определенной точки на просторах интернета – устоявшийся мир «Бесов» рухнет.

Прикрыв глаза, Самойлов складывал в историю слово за словом, почти забывая, где находится. Это было не просто исполнение новой песни, не просто знакомство зрителей с треком – это было его личное сражение. Его способ тронуть именно те струны, что должны были отозваться в Ее душе. И это был особый вид боли – надеяться, что она окажется среди этих двадцати тысяч.

Когда смолк последний отголосок песни, когда затих звон струн, на короткие несколько секунд повисла пронизывающая тишина. А затем зал взорвался грохотом аплодисментов, свистом и восторженными криками. Это был не просто крик фанатов, но что-то похожее на почти первобытное признание.

Олег сделал шаг назад от стойки с микрофоном. Стянув ремень гитары, он теперь держал ее в руках, глядя на присутствующих. Он не пошевелился даже тогда, когда один за другим отвесили поклоны другие «бесы». Чувствуя, как по спине течет холодный пот, Самойлов находился в какой-то прострации. Он почти не чувствовал ног и… не мог говорить. Не от переполняющих его чувств, а потому что не было возможности сделать это – физически. Покачнувшись, он сделал шаг в сторону и неровной походкой направился за кулисы.

Когда уверенность в том, что его не увидит никто посторонний, окрепла окончательно, Самойлов прижался лбом к холодной стене в коридоре. Все еще до боли сжимая теплый гриф гитары, ощущая, как кожу ранят горячие струны, он никак не мог выровнять тяжелое дыхание.

— Ты хоть понимаешь, что мог свалиться там? – прошипела Инга возле его плеча.

— Что там? – спросил Самойлов свистящим шепотом, осознавая, что голос перестал слушаться.

— «ВКонтакте» лежит, – раздраженно ответила Инга. – Несколько других платформ – тоже. Комментаторы негодуют «как можно быть такими шикарными».

Лидер «Бесов» облегченно выдохнул. Воспаленное от усталости сознание затопило удовлетворение. Именно этого он и добивался. Теперь дело оставалось за малым: стереть тысячи километров и взять то, что принадлежало ему по праву первого аккорда.

— Спасибо, – тронув клавишницу за плечо, он поцеловал ее в щеку. – И вам, ребят, – обернулся к остальным.

— Ты голос потерял, придурок, – проворчал Андрей.

— Загнал себя, – в тон гитаристу кивнула Инга.

Глава 37

Бездумно листая «ленту» известной социальной сети, Катя думала о предстоящей встрече с Олегом. Она уже точно знала, что он должен прилететь со дня на день и с нетерпением ждала встречи.

Очередной видеролик зацепил взгляд, а точнее, слух. После того, как машинально пролистала его, она вернулась. На экране сначала появился беснующийся зал, а потом… Катерина затаила дыхание и даже села на кровати. До того, как наткнулась на чей-то пост с концерта, она почти засыпала. Сейчас сон, словно рукой сняло.

Когда объектив камеры сфокусировался, за спинами музыкантов обозначилось название группы – «Бесы». С экрана на нее глянули до боли знакомые глаза, а после зазвучал голос, что уже однажды прошил красной нитью душу Самарцевой. Вот и сейчас… Впрочем, нет! Сейчас было нечто иное.

Песня, которую исполнял Самойлов, вызвала крупную дрожь в теле. И, если музыка еще давала хоть какой-то шанс остаться в себе, то слова отобрали остатки самообладания. А еще его такой чистый мягкий голос сейчас звучал с какой-то надрывной хрипотцой.

«…мои руки под твоим платьем цвета бордо…»

Катя вытерла о пододеяльник увлажнившуюся холодную ладонь и затаила дыхание, слушая трек. Ей не нужно было объяснять, о чем эта песня. Точнее, о ком… Все рассказали усталые мутно-болотные глаза, что сквозь экран смотрели прямо в душу.

В эти мгновения его образ совсем не вязался с лидером отвязных «Бесов». Слишком спокойный, слишком чувственный, слишком манящий… Самойлов стоял возле стойки с микрофоном, перебирая струны гитары. Очень усталый, почти отрешенный. Когда песня затихла на последнем аккорде, он просто ушел за сцену, даже не обратив внимания на зал.

Открыв комментарии под видео, она пролистала несколько сообщений вниз.

«Это незаконно – быть таким шикарным!»

«Такая песня… «Бесы» не пели ничего подобного раньше. Но мне нравится!»

«Если бы секс был песней – это была бы она! Это 18+. Однозначно!»

И еще десятки подобных отзывов под треком, что впервые прозвучал на благотворительном концерте в Звенигороде. Поклонники группы словно с ума сошли. Каждый стремился высказаться на предмет нового трека. Каждая вторая из фанаток писала о том, что такие песни не пишут просто так. Каждая первая – была права.

Действительно, трек прозвучал, как исповедь. Мягкий баритон Олега словно надломился и сел, будто солист «Бесов» несколько часов кричал в пустоту, прежде чем выйти на сцену. Песня обволакивала, словно густой сигаретный дым, высекая слезы на глазах. В ней было все – и тот вечер, что они провели вместе, и бесконечная мучительная разлука, и обещание вернуться. И в этом невозможно было не утонуть.

Приложив руку к груди, где почти застыло сердце, Самарцева чувствовала, что ей сложно выплыть из этого моря страсти и нежности. Ничего похожего она не слышала до этой минуты. Вряд ли услышит после… Чувства обострились и буквально переполнили ее, затопляя душу. Ощущая, как кровь приливает к лицу и шее, Катя подумала о том, что он выплеснул все это на многотысячную аудиторию. Словно раздел ее на глазах у всех! Пронзительно, но где гарантия, что сам музыкант не обнажался так перед каждой новой Музой?

Безусловно, песня была очень красивая и щемящая. Вот только Кате почему-то стало неприятно. Этот трек еще больше приблизил Самойлова к поклонницам, которые неистовствовали в комментариях под видео. Всем хотелось знать, о ком так страдал солист «Бесов», все стремились понять, кто «эта счастливица, о которой так рвется душа».

Большая часть его родной страны и всех близлежащих обсуждала Олега, до безумия сексуализируя того, о ком ничего не знали. И она тоже не знала… Ничего не знала, кроме того, что за красотой нот и звуков таилась смертельная усталость. Но даже такой – он принадлежал толпе больше, чем ей. И от этого было не просто горько, а даже больно.

Одержимость, с которой он рвал жилы на концертах, пугала Самарцеву. Такая самоотдача, пусть и во имя их встречи, не может возникнуть по щелчку пальцев. Он привык жить в таком ритме. Всегда в окружении грохота барабанов, обласканный десятками тянущихся к нему рук, в свете софитов – он никогда не примет спокойной жизни. Каждое яркое событие в жизни этого человека обречено стать новой мелодией. И она – тоже.

— Что же ты делаешь? – прошептала Катя.

В голове все еще звучали слова песни. Каждая клеточка тела и сознания отзывалась на трек, что пугало. Против этой магии у Катерины не было иммунитета. Учитывая, что их разлука подходила к концу, Самарцева впервые подумала о том, как ей страшно снова увидеть его не так – не через экран смартфона или ноутбука. А еще закралась шальная мысль, что, возможно, стремление Вики уберечь ее от этого человека, не такое уж и эгоистичное и сумасбродное.

Открыв диалог с Самойловым в мессенджере, Катя на несколько коротких секунд замерла. Ее пальцы мелко подрагивали над клавиатурой какое-то время, а потом она набрала:

«Я видела запись с концерта…»

Набрать – набрала, но отправлять не спешила. Непонятно почему, но хотелось сохранить образовавшуюся после финала песни тишину. Возможно, дело в том, что прозвучало все так, словно это был его последний шанс быть услышанным. Или же, совершенно в другом…

Сейчас, взглянув в его глаза, Катя поймала себя на жестокой и холодной мысли. А кто он, собственно, такой? Что она знает о нем, кроме тех воспоминаний, которые тонули где-то во мраке зимней ночи? Они провели вместе ничтожно короткие часы, а все остальное она сама себе придумала. Кропотливо и тщательно выстраивала в голове образ того мальчишки с фотографии, который давно вырос. У них не было общего прошлого, не было пока настоящего, не говоря уже о будущем.

Она видела запись. И что дальше? Что еще она может ему сказать? Написать о своих неоднозначных чувствах относительно того, что ей неприятно это откровение? Самарцева вдруг отчетливо осознала, что была привязана вовсе не к Олегу, а к чувству, которое он в ней пробудил. Сам же Самойлов пока оставался абсолютно чужим человеком.

Талантливый.

Безумно притягательный.

Пугающе незнакомый…

Глава 38

Отложив скрепленную зажимами рукопись, Максим снял очки и потер переносицу. Взглянув на Самарцеву, писатель покачал головой.

— Четыре опечатки на странице, которые ты не увидела. Идешь на рекорд.

Катерина вздрогнула от звука его голоса и отвела полуотрешенный взгляд от окна. Кремер всегда чувствовал ее лучше всех остальных. Чутким ему помогала быть любовь, с которой ничего не поделаешь. И это чувство никогда не причиняло ей беспокойства. Не зацикленность, а что-то вроде оберега – чистое, но безнадежное чувство.

Его невозможно было скрыть, хотя писатель и не старался. Его особенное отношение прослеживалось во всем. В том, как Максим подавал ей пальто, как приносил по утрам кофе, как реагировал на те или иные эмоциональные состояния Кати.

— Что с тобой? – подавшись вперед, писатель вынул из ее судорожно сжатых пальцев ручку. – Где ты, Катерина?

— Он написал песню, – ответила она, не в силах держать в себе происходящее.

Катя остро нуждалась в необходимости поделиться с кем-то тем, что происходило у нее в душе.

— Ты говоришь про этого музыканта? – уточнил Кремер.

— Да, – кивнула она в ответ. – И это безумно красивая песня. Она честная и… – Самарцева замолчала, передергиваясь.

— …но?

— Мне хочется залезть в самый темный угол от этой честности, – призналась Катерина. – Он словно… Понимаешь, Олег как будто… – и снова не нашла слов, чтобы описать то, что чувствовала.

Почти кожей чувствуя ее смятение, Кремер взял холодные влажные пальцы Кати в руку. Легонько пожав их, он как можно мягче проговорил:

— Это же просто песня. Не надо путать творчество с жизнью.

— Я боюсь, что просто выдумала себе человека, которого потом полюбила, – призналась она. – Что, если на самом деле настоящий Олег Самойлов принадлежит сцене, а не мне?

Оставив в покое ее руки, писатель поднялся со своего места и подошел к окну. Он долго смотрел на город, который укрывали плотные вечерние сумерки. Казалось, Максим либо выбирал, что ответить, либо просто пытался справиться с собой, со своими чувствами. И эта тишина ранила Катю еще больше, чем звуки нового трека «Бесов».

— Знаешь, в чем проблема всех творческих людей? – повернулся к ней после бесконечно долгих нескольких минут. – Мы живем в моменте. В твоем случае нужно учиться рассматривать то, что между куплетами.

В несколько шагов он стер разделяющее их расстояние и наклонился к Самарцевой, опираясь ладонями на столешницу. Сейчас, когда Кремер оказался так близко, Катя могла видеть каждую золотистую искорку в его глазах. А еще она отметила для себя, что Максим несколько изменился – из него ушла привычная тактичность и галантность.

— Его проблема в том, что ему пришлось потратить время на песню, чтобы напугать тебя своей честностью, – продолжил писатель. – Мне этого не требуется. Я много лет редактирую твою жизнь у себя в мыслях, Катерина. Со временем, возможно, клавиша «Delete» доберется и до твоего «беса». Хочешь совет? Дождись его. Посмотри в глаза и реши для себя, есть ли там то, что ты придумала себе.

Растерянная непривычным напором и слегка агрессивной откровенностью писателя, она смотрела в полные невыразимых чувств глаза Кремера.

Он же, словно решил, что с нее недостаточно. Наклонившись еще ниже – так, что теперь их губы оказались совсем близко, Максим снял очки.

— Он словно оставил меня раздетой перед толпой в этой песне, – прошептала она беспомощно, не понимая, как относится к происходящему.

— Ему понадобилась песня, чтобы сделать это, – тихо проговорил Максим, прежде чем впиться в ее дрогнувшие губы поцелуем. Оторвавшись от нее, закончил, едва ощутимо проведя кончиками пальцев по зоне ее декольте, – тебе решать, кто это сделает в реальной жизни. Снова…

Все еще немного ошарашенная откровенностью и немного несвойственным писателю поведением, Самарцева прерывисто выдохнула. Наблюдая, как он методично протирает стекла очков, а потом надевает пальто, Катерина осознала, что это совсем не то, чего она ждала. Максим всегда был той тихой гаванью, где она могла спрятаться от сомнений. Всегда, но не в этот вечер.

Сегодня тактичность и самообладание Кремера улетучились куда-то со скоростью света. Его поцелуй был совсем не похож на все те, которые она все еще смутно помнила. Это был не Максим, а кто-то другой – из его романов. И в поцелуе этого героя не было той нежности и деликатности, к которым привыкла Катерина. Только едва различимый привкус кофе и другой – куда более читаемый и яркий – усталость от постоянного нахождения в легендарной френдзоне. Писатель явно дал слабину, сорвался… И Катя понимала, что не имеет права винить его в этом.

А еще она осознала, что больше не имеет права приходить к нему с такими душевными терзаниями. Это слишком жестоко по отношению к тому, кто продолжал любить ее не за что-то, а вопреки. Конечно, уже завтра он будет винить себя в этой минуте слабости, а еще в том, что совершил пусть и эгоистичный, но самый честный поступок.

Глядя ему в спину, Катя подумала о том, насколько может быть коварна судьба. С Максимом у нее было столько общего – отношения в прошлом, работа над книгами, тихие вечера. С Олегом же… С ним она хотела всего этого, понимая, что на данный момент цепляется за красивое видение, которое начинает терять очертания под ветром, что вызвали чувства Кремера.

Глава 39

«Через несколько часов буду. Жду багаж. Осталось совсем недолго, Кнопка».

Катя зачем-то перечитала сообщение несколько раз. Ощущая приятное теплое томление в области груди, она улыбнулась. Взглянув в сторону окна, увидела, как утреннее солнце золотит стены комнаты.

Если самолет приземлился совсем недавно, значит, до встречи с Самойловым осталось порядка двух-трех часов. Именно столько займет дорога из соседнего города. Совсем недолго до того момента, как слова на дисплее превратятся в прикосновение, а фото профиля обретет тепло и живое дыхание.

Наблюдая, как просыпаются улицы внизу, Самарцева очень остро ощутила, как ожидание скользит вдоль позвоночника неприятным холодком. Нервы казались натянутыми струнами – острыми и вибрирующими, готовыми вот-вот лопнуть от чрезмерного напряжения.

Странно, но все вдруг утратило привычные краски, восприятие и запахи. Кофе не приносил привычного удовольствия, строки присланной Максимом по электронной почте главы разбегались, лишенные смысла. Все мысли сводились лишь к одному – тому, что Олег совсем скоро окажется так близко, что стоит лишь протянуть руку.

Неконтролируемые воспоминания вернули Катерину в ту ночь, когда началось их странное знакомство. В легкие словно ворвался холодный зимний воздух, несмотря на то, что за окном уже все цвело и благоухало. И это ощущение заставило задохнуться, прижать руку к волнующемуся верху груди.

Ловя очертания своего отражения в стекле окна, Катя подумала, что серьезно влипла. Нет, она не искала тексты его песен в интернете, не считывала походку на случайном видео поклонников, не пыталась угадать, о чем он думает, не жила от сообщения до звонка… Напротив, за эти несколько месяцев разлуки, она почти ничего не узнала о нем. Не потому, что не хотела. Потому, что боялась увидеть кого-то другого. Кого-то, кто будет сильно отличаться от того, кто жил в ее фантазиях.

Сегодня, когда все должно было закончиться, Катерине было мучительно страшно. Она не хотела, но думала о том, что настоящий Самойлов может не оправдать ее ожиданий, оказаться кем-то лишь отдаленно похожим на того мужчину в номере отеля. И пришло это осознание лишь теперь, когда ожидание буквально звенело в воздухе.

А время, словно нарочно, шло так медленно!

09:45.

11:15.

Полдень без считанных минут.

Проведенные в томительном подвешенном состоянии часы почти истощили Самарцеву морально. Она пыталась занять себя какими-то делами, но все валилось из рук.

В который раз подойдя к окну, Катя посмотрела на тихий спокойный двор. Расположенная в спальном районе города многоэтажка тонула в обеденной дреме. Бездумно проведя пальцем по москитной сетке, Самарцева прищурилась. Она пыталась разглядеть то, чему еще не дано было свершиться.

Лишь спустя почти три четверти часа во двор въехала покрытая пылью машина. Мерно урчащий мотор фыркнул и заглох, когда таксист повернул ключ в замке зажигания. Через несколько секунд пассажирская дверца открылась, и из салона показался высокий длинноволосый брюнет.

Катерина бессознательно подалась вперед, рассматривая его.

Мужчина повел широким плечом, медленно наклоняя голову вправо, а затем назад. Разминаясь после долгой дороги, он окинул взглядом окна высотки.

Этот жест заставил Самарцеву отпрянуть от окна. Сомневалась она всего несколько минут, а потом бросилась к двери. Не тратя времени на ожидание лифта, Катя вихрем слетела по лестнице. Три этажа словно и не существовали, когда дверь подъезда открылась, предварительно отозвавшись приятным женским голосом. Голос из крохотной колонки еще не закончил свое «Дверь открыта. Проходите, пожалуйста», когда Самарцева оказалась на улице.

На короткие мгновения солнце ослепило ее.

Самойлов как раз доставал из багажника такси небольшую дорожную сумку. Обернувшись на звук лязгнувшей двери, он одними губами проговорил ее имя.

И Катя не пошла, не побежала, а полетела к нему, не чувствуя земли под ногами. И ей было плевать на то, что кто-то из любопытных соседей мог увидеть, на правила приличия – на все!

Не раздумывая, Самойлов бросил сумку прямо себе под ноги. Спустя пару секунд она оказалась в его объятиях. Подхватывая на руки легкую девушку, он закружил ее по двору. И пока мир вокруг них летел и искрился, все казалось таким не важным.

Отпустив ее, Олег позволил Катерине встать ногами на землю, но объятий не разжал. В его усталых глазах горели золотистые искорки, когда их взгляды встретились.

— Привет, – улыбнулась Самарцева.

— Здравствуй, Кнопка, – голос Самойлова был немного хрипловатым, севшим от чувств и изматывающего концертного графика.

— Как добрался? – спросила она, не зная, что еще сказать.

Слова внезапно повылетали из головы, а потому приходилось призывать на выручку какую-то банальную повседневную чушь. А хотелось сказать так много!

— Разве это важно? – он коротко прижался лбом к ее переносице. – Все эти километры стоили того… Хотя, признаюсь, я устал, как черт. Хочу помыться, – и сделал шаг назад, полностью освобождая ее из кольца сильных рук.

— Тебе бы отдохнуть, – кивнула Самарцева, замечая, насколько бледен музыкант.

Под глазами Олега залегли темные круги, на скулах кололась более, чем суточная, щетина, голос надломился… Ему бы выспаться, поесть и прийти в себя с дороги. Перелет длиною почти в сутки оставил свои следы в глазах Самойлова, лишая их привычного блеска.

Самарцева подумала о том, что позвать его к себе было бы очень кстати. Вот только как это будет выглядеть?

— Я забронировал номер в гостинице, – словно ощущая ее неловкость, успокоил Катерину музыкант. – Сейчас заселюсь и завалюсь на часок-другой. К вечеру – воскресну, чтобы позвать тебя в какой-нибудь классный ресторанчик.

Она улыбнулась ему в ответ, щурясь от полуденного солнца. В этом был весь Олег. Всегда тактичный и чуткий. Именно таким она его узнала впервые, хотя… Катерина невольно смутилась, вспоминая, каким именно сохранился его образ в ее воспоминаниях.

— Часов в шесть? – предложил Олег, склоняя голову к правому плечу.

— Да, – кивнула она. – Да, нормально.

Наклонившись, Самойлов поднял с асфальта сумку, а Катя подумала о том, что он зря отпустил такси.

— Значит, до вечера?

— Я рада, что ты приехал.

— Я тоже, Кнопка, – он легонько тронул ее щеку тыльной стороной пальцев.

Касание вышло почти невесомым, но пустило рой мурашек по спине Самарцевой. Она все еще не могла свыкнуться с мыслью о том, что ее трогал кто-то, кроме… Максима. А еще с тем, что это был именно Самойлов.

— Вызову такси, – проговорил Олег, направляясь к ближайшей лавочке, чтобы поставить на нее сумку с вещами.

— Тебе помочь?

— Нет, есть приложение, – покачал головой он. – Осталось после того, как приезжал на вечер встречи.

Эти слова снова всколыхнули в памяти обоих воспоминания, от которых стало жарко и немного неловко. В результате этого Катя мучительно покраснела, отводя взгляд, а губы Олега изогнула едва заметная улыбка.

Отложив телефон на лавочку, Самойлов подался вперед и привлек ее за талию ближе к себе. Когда Катерина покорно подчинилась, опустил подбородок на ее макушку.

— Ну, ты чего? – мягко проговорил он.

— Все в порядке, – покачала головой Самарцева, приказывая себе успокоиться и не скатываться в смущение.

Когда во двор въехала белая машина, оформленная наклейками таксопарка, Катерина невольно поморщилась. Вопреки минутной неловкости, ей не хотелось расставаться.

— Такси… – сказала она, поскольку Самойлов стоял спиной к арке, что вела из двора.

Отточенным движением подхватив с лавочки сумку, Олег бросил ее на заднее сиденье. Прежде чем сесть в машину, он запечатлел на губах Кати короткий, но властный поцелуй.

— До вечера, Кнопка.

Глава 40

Вика сидела в небольшой кофейне. Помешивая почти остывший эспрессо, к которому так и не притронулась, она изредка бросала раздраженные взгляды на смартфон. Бесполезный кусок пластика! Как она не стремилась разглядеть хоть что-то в социальных сетях, ничего нового так и не наблюдалось.

Катя не выкладывала интересных сторис, не публиковала восторженных постов о любви, даже почти не выкладывала подробности работы над романом. Самарцева просто равнодушно молчала. Впрочем, равнодушия в этом было даже меньше, чем холодной отстраненности.

Их дружба, что годами укреплялась полночными звонками и долгими беседами до утра, теперь почти застыла. Катя как будто исчезала из жизни Вики подобно испаряющимся чернилам.

— Ты сегодня какая-то потерянная, – отвлек ее от размышлений приятный голос Вадима.

Вика даже слегка вздрогнула. Она настолько ушла в себя, что забыла о своем спутнике. Внимательный, предсказуемый до тошноты и влюбленный в нее, он терпеливо ждал, пока она обратит на него внимание. А еще, Вадим был именно тем инструментом, в котором так нуждалась Вика. С его помощью можно было узнать все, что требовалось. Не прилагать каких-то усилий, не изобретать способов – просто взять за руку или улыбнуться чуть более интимно и – все. Он расскажет ей даже то, чего не знает.

— Все в порядке? – поинтересовался лучший друг Олега Самойлова.

— Извини. Я задумалась насчет Кати, – ответила Вика. – Она что-то притихла вообще. Боюсь, как бы не вышло чего…

— В смысле?

— Ну, там все сложно, – обтекаемо ответила она, не желая вдаваться в подробности. – Беспокоюсь я относительно ее отношений с Максимом. Еще этот Олег…

Вадим усмехнулся, чем неожиданно взбесил Вику. Его уравновешенность и спокойствие все чаще выводили ее из себя.

— Чего смешного? – отрывисто бросила она, делая глоток из чашки.

— Не думаю, что Олег сейчас является проблемой.

— Ну, конечно, – фыркнула она в ответ. ­– Чего ждать от него непонятно.

— Да не надо ничего ждать. Он же приехал. Вот… – Вадим взглянул на часы, чей серебристый браслет плотно облегал его запястье. – Пару часов, как уже здесь. Ты не знала?

Вика ощутила, как внутри все сжалось и похолодело. Рот наполнился тягучей соленой слюной. Прилетел… А Катя даже не намекнула! Желая скрыть дрожь в руках, Виктория поставила чашку на стол.

— Знала, – солгала она. – Конечно, я знала. Просто… забыла.

— Не выдержал, – склонился над столиком Вадим. – Примчался. Знаешь, – доверительно понизил голос, – я не видел в нем прежде такого интереса. Обычно, знаешь, как все музыканты, получил порцию вдохновения и в архив свою новообретенную Музу, а тут…

Вика мило улыбнулась, едва сдерживая полную раздражения гримаску. Внезапные новости неприятно обожгли ее. Даже теперь, когда они так мало виделись, она считала, что все еще важна для Кати. Привыкшая направлять мысли подруги в нужное русло, Вика не оставляла надежды донести до той, насколько нестабильна привязанность рок-звезды.

Казалось, ей почти удалось развести их в разные стороны. Надеясь, что эфемерная и погруженная в выдуманные жизни героев романов Катерина Самарцева быстро поддастся ее влиянию, Вика хотела извлечь для себя выгоду. Ведь, если разобраться, Кате и не подходила роль подруги взбалмошного рокера. А вот она… Вика все чаще думала, что нашла бы куда более лучшее применение возможностям и энергии Самойлова. Именно поэтому пыталась отвадить от него подругу, именно поэтому поддерживала общение с Вадимом.

Но даже после их довольно интимной переписки относительно Катиной «беременности» и намерения «выйти замуж за другого», ничего не изменилось. Самойлов по-прежнему не уделял ей должного внимания. Первый никогда не писал, если это делала она, то отвечал через раз и односложно. Его не впечатлило даже недвусмысленное фото Никиты и Кати, которое было сделано в ресторане. Конечно, снимок имел как раз-таки тайный подтекст, но к чему эти детали?

— То есть, он сейчас у нее, что ли?

— Нет, – качнул головой собеседник. – Снял номер в отеле. Олег слишком порядочен, чтобы вваливаться к девушке. Планирует выспаться и устроить вечером твоей подружке романтик. Слушай, Вик? Может, мы тоже сегодня куда-то сходим?

Взглянув на него, Виктория задумчиво принялась болтать ложечкой в чашке. Опять он со своей любовью…

«Бедный, – с долей злорадства подумала она, – совсем голову потерял. Может, дать ему, чтоб успокоился уже…»

Вопреки таким мыслям, присутствие Вадима вызывало у Вики почти физическую неприязнь. Ее даже начало немного подташнивать от необходимости изображать интерес к нему. Сейчас ее заботило другое. Она хотела быть в курсе событий, хотела снова держать руку на пульсе происходящего.

— Извини, – потянувшись к нему, Вика взяла Вадима за руку. – Сегодня никак не могу. У меня куча дел по работе.

Она знала, что это притупит в нем любые доводы и поводы сомневаться. Через пять минут он будет готов задохнуться от ее прикосновения и сделает все, что угодно. Простит за любую провинность, за отказ – тоже.

— Конечно, – кивнул Вадим, подтверждая ее уверенность. – Будет возможность, ты только дай знать. Я всегда на связи, если что-то нужно.

— Я знаю, Вадик, – приподнявшись, Вика перегнулась через стол и запечатлела на его губах короткий поцелуй.

Странно, но это не вызвало в ней чувства отторжения или чего-то похожего. Ей даже понравилось целовать разомлевшего мужчину, у которого рвало от нее крышу. И это, черт возьми, было так приятно!

Выпрямившись, Вика взяла со спинки стула полупрозрачный шарф, чтобы накрыть им плечи.

— Будут новости, звони, – пошевелив кокетливо пальчиками, покинула кофейню.

Оказавшись на тротуаре, что тянулся вдоль дороги, Вика сделал глубокий вдох. В воздухе пахло зацветающей липой и чем-то еще, невыносимо горьким. Что это было? Возможно, разочарование. Вика чувствовала себя обманутой и брошенной. Подруга, которая раньше делилась с ней малейшим переживанием, каждым сообщением и звонком, теперь словно вела какую-то свою игру. И самое неприятное было в том, что Вика не могла понять, когда ее маленькая наивная Катенька превратилась в холодную и отчужденную Катерину. Неужели ей кое-кто нашептал про излишне теплые отношения ее подруги с одноклассником? Или сама дошла до этого? В последнее верилось с трудом.

— Ну, Максик… – процедила Вика, вспоминая свою последнюю встречу с Кремером.

И было это именно в тот день, когда писатель отлупил Никиту прямо на работе.

Глава 41

Застегнув ремешок на туфле, Катя выпрямилась. Она стояла в прихожей своей маленькой квартирки, глядя в висевшее на стене зеркало.

Часы показывали почти шесть вечера. Один Бог знал, чего ей стоило дожить до этого часа. Время словно застыло и тянулось невыносимо долго, обволакивая ожиданием, как липкой патокой.

Проведя ладонью вдоль тела, Самарцева придирчиво осмотрела себя с ног до головы. Ей все казалось, что она недостаточно хороша, хотя в глубине души Катя понимала, что будет для него красива в любом образе. Он преодолел тысячи километров вовсе не для того, чтобы придираться к ее внешнему виду. Но, все же…

Когда телефон ожил легкой вибрацией, возвещая о новом сообщении, Катерина вздрогнула. Все внутри сначала замерло в сладком волнении, а потом сердце понеслось вскачь.

«Я подъезжаю, Кнопка».

Они вышли одновременно – Катя из подъезда, Олег из такси.

Самарцева невольно затаила дыхание, глядя на него. Обычная черная рубашка и брюки в тон. Строгая, привычная всем классика, которая многих мужчин преображает до неузнаваемости. Но в его образе читалась та неспециальная развязность, которая лишь добавляла харизмы и обаяния. Закатанные до локтя рукава и расстегнутая верхняя пуговица выдавали в Самойлове именно того бесшабашного рокера, который не станет чопорно застегиваться под горло.

— Привет… – тихо произнесла Катя, чтобы не молчать.

Она пока еще немного терялась, не зная, как себя вести.

— Поехали? – Олег протянул руку, легонько сжимая ее слегка дрогнувшие пальцы. – Или хочешь пройтись?

— Пожалуй, – кивнула она, решив, что вечерние улицы города помогут ей скорее успокоиться и унять бешеное сердцебиение.

Отпустив такси, Самойлов снова повернулся к ней.

— Как ты? Поспал хоть немного? – поинтересовалась Катерина, направляясь к выходу со двора.

— Достаточно, чтобы не уснуть лицом в салате, фыркнул Олег.

— Это хорошо, – улыбнулась она в ответ.

Несколько секунд они прошли в тишине, наслаждаясь наступающими сумерками. Улица тонула в мягком полумраке, который подсвечивали фонари и вывески. Вдоль дороги росли раскидистые деревья, которые оттеняли тротуар.

— Слушай, – Самойлов сбавил шаг, снова беря ее за руку, – я хочу сразу кое-что прояснить.

— Да? – подняла Катерина на него взгляд.

— Ты не должна мучиться относительно того вечера, – он очень тонко подметил состояние Самарцевой, которую очень тревожило именно это.

— Все так по-дурацки вышло тогда, – поморщилась она, поведя плечом. – До сих пор ненавижу Никиту за эту выходку. Просто… просто… фу… – и вся передернулась.

— Зато мы с тобой встретились.

— Мы встретились задолго до этого вечера на самом деле, – напомнила она. – Не знаю почему, но мне всегда казалось, что этот старшеклассник на фото… он еще появится в моей жизни.

— А я, признаться, даже не помнил до этих событий имя той первоклассницы, – виновато отозвался Олег. – После того, как твоя подруга показала фото и сказала, что это она, я спросил у матери и…

— Что?! – перебила его Самарцева, огорошенная словами музыканта. Осознав, что буквально не дала ему завершить мысль, извинилась: – Прости. В каком смысле?

— Ну, Виктория присылала мне такое же фото, как у меня дома валяется и вполне убедительно писала о том, что это она со мной на нем. Меня смутил только цвет волос… – Самойлов подался вперед, чтобы коснуться прически Самарцевой.

Катя ошарашено молчала, не понимая, зачем Вике понадобилось это вранье. Ей и раньше не совсем нравилась сложившаяся ситуация. И если до этого момента она еще как-то могла поверить в заверения подруги о желании уберечь ее от нервных срывов и разбитого сердца, то теперь…

— Хотя это и неважно теперь, – продолжил он, направляясь в сторону небольшого уютного ресторанчика, который так нравился Кате. – Зайдем? Я тут тусил в юности. Шикарное место было.

— Сейчас тоже хорошо тут, – ответила она, все еще думая о Вике. Чтобы отвлечься, поддела Самойлова: – В юности… Можно подумать, сейчас ты – древний мамонт.

— Ну, не первой свежести, – хохотнул он, пропуская ее вперед.

В ресторане «Вестерн» было пока еще тихо и уютно. Тематические картины и предметы интерьера украшали стены и зал. Широкие деревянные столы были гладко отполированы, мягкие диваны матово поблескивали темно-коричневой кожей.

— Сто лет тут не был, – повернулся Олег к Кате, одаривая ее радостной открытой улыбкой. – Вон столик, за которым мы всегда сидели, – и указал на стол в дальнем углу зала.

Катя подумала о том, что сама зачастую выбирала именно его, даже не подозревая, что это могло значить. Ей просто нравилось, что он находился достаточно далеко от входа и бара. Это давало возможность побыть в тишине. Примерно к одиннадцати вечера здесь включали караоке, и отдаленное расположение порядком берегло уши от любителей поорать в микрофон.

— Здесь вкусный шашлык, – заметила Самарцева, открывая на смартфоне приложение, чтобы отсканировать QR-код в центре стола.

— Прогресс не стоит на месте, – кивнул Олег на значок. – Меню оцифровали. Я люблю мясо.

Какое-то время они молча изучали меню, но каждый лишь прятался за этим занятием. Катя изредка поглядывала на него, стараясь запомнить каждую черту лица, каждый жест. Ей хотелось о многом сказать и спросить, но что-то останавливало. По сути, напротив нее сейчас сидел абсолютно незнакомый человек. Но, несмотря на это, он был уже роднее некоторых друзей.

Внезапно поймав ее взгляд, Самойлов отложил смартфон.

— Знаешь, я ведь давно собирался сделать это, – голос Олега прозвучал тише обычного, а от этого в нем проявилась легкая хрипотца.

— Что?

— Взять билет и прилететь сюда.

— Почему не сделал раньше?

— Из-за этого, – снова разблокировав телефон, Олег какое-то время щелкал по экрану, а затем перевернул смартфон и подтолкнул его в сторону Кати.

Взглянув на дисплей, она поджала губы. На фото были изображены двое – Никита на коленях и она сама. Недвусмысленная, казалось бы, ситуация. И снова незримо между ними возникла Вика.

— Это было после вечера, – проговорила она – не для того, чтобы оправдаться или объяснить. Просто констатировала факт. – Умолял простить. Говорил что-то о любви и нашедшем затмении.

— Для меня существовала иная версия.

Катя вскинула на него полный скрытой тревоги и смущения взгляд. Она чувствовала, как все внутри закипает. Вика не просто тогда «помогла» ей остаться как можно дальше от него, но и в душу музыканта заронила семя сомнения.

Убрав смартфон в сторону, Самойлов склонился над столом, складывая на нем руки. Он подался вперед, чтобы оказаться ближе к ней.

— Вот мы – два идиота…

— Не то слово, – прошептала Катерина в ответ.

Глава 42

— Подруга! Вот это встреча!

Катя вздрогнула от звонкого голоса и повела плечами. По спине пополз неприятный холодок. Она надеялась, что не попадет в подобную этой ситуацию. Надежды не оправдались!

К их столику подошли Вика и Вадим. И пока мужчины обнимались и здоровались, Самарцева не знала, куда деться от мерзкого чувства неловкости и досады. Ей не хотелось выяснять отношения с подругой, которая стремительно переходила в разряд «бывшей». Именно теперь, когда многое прояснилось не просто по телефону, а в разговоре с Олегом.

— Познакомишь нас? – Вика улыбнулась одной из своих самых лучистых улыбок, обнажая ряд ровных белоснежных зубов.

Одетая в облегающее шелковое платье изумрудно-зеленого оттенка, который прекрасно оттенял рыжину ее волос, Виктория была неотразима. И она знала это!

— Олег, это… – Катя буквально споткнулась о слово «подруга», а потому предпочла не использовать его, – это Вика. Вик, Олег Самойлов.

— Так приятно видеть вас… снова, – продолжала улыбаться рыжая бестия, протягивая руку таким образом, что ее удобнее и уместнее было поцеловать, а не пожать.

Олег слегка приподнялся со своего места, едва касаясь ее пальцев своими. После этого он откинулся на спинку дивана и окинул Вику холодным взглядом зеленых глаз, которые мгновенно утратили мягкость. Не задержав на молодой женщине взгляда даже на пару секунд, музыкант снова обратился в своей спутнице:

— И что потом было? Чем в итоге закончился роман?

Вика потрясенно застыла на месте. Ее рука все еще парила в воздухе, не готовая мириться с отсутствием похотливого поцелуя. Она привыкла, что мужчины реагировали на нее именно так – с вожделением или обожанием. Здесь же не прозвучало ничего, кроме равнодушия.

— Идем, – Вадим тронул ее за локоть, желая увести от этой неловкости. – Не будем мешать. Сядем за другой столик.

— Да зачем за другой-то? – с наигранной непосредственностью спросила Вика, быстро справившись с собой. – Давайте, устроим двойное свидание. Вадик, неси еще стул.

Катерина невольно приподняла брови, поражаясь бесцеремонности подруги. Уж ей-то было лучше остальных известно, как Катя ждала Олега. Только дурак не сообразит, что в такие минуты не нужны лишние люди. Это вызвало почти непреодолимое желание встать и настоятельно показать Вике, где здесь выход. Вот только не хотелось портить вечер мерзкими разборками. И от этого стало невыносимо грустно и обидно.

И тут на выручку пришел Самойлов. Медленно переведя взгляд на Вику, он слегка сощурился. Казалось, это было продиктовано плохим освещением, но это только казалось… Во взгляде Олега не было ничего, кроме прохладной отстраненной вежливости.

— Простите… – он замолчал, словно вспоминая имя собеседницы, – Виктория, мы с Катей хотели бы поговорить о многом. Наедине. Вадим, ­– обратился к другу уже совершенно другим тоном, – забери, пожалуйста, даму. Не то время, чтобы вести светские беседы, сам понимаешь.

— Я же хотела… – начало было Вика.

— Мы уже поняли, что ты хотела, – резковато вмешалась Катерина, отстаивая границы своего долгожданного свидания.

Вадиму пришлось уводить Вику практически силой. Когда они оказались в противоположной стороне зала, она возмущенно прошипела:

— Ты слышал?! Слышал?!

— Ты же понимаешь, что они хотят побыть вдвоем, – слегка сжал ее локоть друг Самойлова. – Зачем вмешиваться? Что с тобой такое?

Вика все еще пыхтела и буквально плевалась огнем. Не привыкшая к подобному обращению, она никак не могла оправиться от безразличия того, на кого ставила так много. Она ведь так тщательно и тонко выстраивала в мыслях события этого вечера. Все сделала, чтобы оказаться здесь. И ради чего?! Чтобы уйти оплеванной?

— Он просто хам! – все никак не могла успокоиться.

— Что за черт?! – Вадим слегка понизил полный негодования тон, чтобы не привлекать к себе внимания. – Ты словно с ума сошла. Олег здесь ради Кати. Мы с тобой просто фоном зашли.

В какой-то момент Вадиму даже показалось, что он сам стал белым шумом во всей этой ситуации. Не для своего друга, а для той, с кем пришел. Это зародило в душе мужчины сомнения, от которых хотелось спрятаться. Он взглянул на Викторию совершенно другим взглядом.

Она открылась ему совершенно с другой стороны. Вадим вдруг увидел, какой может быть Вика, если не являлась центром чьего-то внимания. И она менялась до неузнаваемости. Не в лучшую сторону.

— Почему ты позволяешь ему так вести себя со мной? – с негодованием потребовала ответа спутница Вадима, бросая раздраженный взгляд в сторону своей подруги и музыканта.

Олег что-то негромко говорил Кате, близко наклонившись к ней. Самарцева заливисто рассмеялась, демонстрируя полную естественность и… не вовлеченность в негодование Виктории.

— Это ты почему позволяешь себе такое? – в тон ей ответил Вадим, практически выволакивая Вику в фойе ресторана.

Вика резко развернулась к нему, намереваясь выдать что-то в своем духе, но вовремя закрыла рот. Наткнувшись на полный раздражения взгляд Вадима, она вдруг поняла, что перестала держать лицо. Он больше не выглядел преданным щенком. Напротив, во взгляде ее спутника появилось нечто такое, что могло стать началом конца.

А в это время Олег поднес к губам руку Самарцевой. Запечатлев поцелуй на внутренней стороне ее запястья, он улыбнулся:

— Итак, если мы решили этот вопрос, – кивнул в сторону выхода, явно имея в виду Вику. – Можем поговорить о наших моментах?

— Без наблюдателей и доброжелателей?

— Я только «за», – кивнул Самойлов.

Катерина же вдруг ощутила, как из ее груди ушла теснота, которая долгое время не давала дышать свободно. Воздух вдруг стал более сладким и доступным. И в его сладости появился привкус липового цвета, что стелился над улицами города, который снова стал тем местом, где расцветала не только липа.

Глава 43-44

Глава 43

— Я не думала, что она так глубоко запустила руки в мои дела, – проговорила Катерина, проведя ладонью по шершавым перилам моста.

Они с Олегом все не могли расстаться, хотя время давно перевалило за полночь. Прогулка привела их на набережную, где было довольно свежо и прохладно.

Пронзительный ветер перебирал ее волосы, когда Самарцева повернулась к собеседнику. Профиль Олега, остро прорисованный на фоне темной воды, казался очень четким, почти хищным.

Вопреки тому, что Катя давно простила Вику, она только так думала. Сегодня, после того, как подруга выказала такую неоднозначную реакцию на их встречу, Катерина задумалась.

Ей не хотелось верить в это, но причины такого поведения лежали на поверхности. Да, Вика пыталась внушить ей, что беспокоилась о благополучии Кати, стремилась сохранить в целости ее сердце, но… Вот всегда это «но» было самым неприятным! …но истинная причина поступков Виктории таилась совсем в другом.

Скорее всего, подруга просто не хотела отпускать от себя ту, чья жизнь так сильно зависела от нее. Они дружили много лет, и Катерина всегда была очень зависима от советов Виктории. Часто именно с подачи Вики совершались те или иные действия. Иногда даже казалось, что она лучше самой Кати знает, что той делать со своей жизнью.

В этот раз, когда появился Олег Самойлов, вместе с ним пришла и угроза утраты контроля. Вика не просто ревновала подругу к новым событиям, но и таила за душой что-то еще. Именно поэтому она так филигранно вкладывала в голову Самарцевой то, что ей было нужно.

— Мне казалось, что она и правда хочет защитить меня от мира, в котором я могу потеряться, – пожала плечами Катерина, прислушиваясь к шуму моторов редких машин.

— Фактически она стремилась спасти тебя от меня, – усмехнулся Олег. – Точнее, от самостоятельных решений. Привычка совать нос в чужие дела – тот еще наркотик.

Когда Самойлов поднял на нее глаза, Катерина увидела в них не просто досаду, но почти детскую обиду. А еще дикое чувство собственности и разочарование.

— Отчасти из-за этого наша встреча состоялась только теперь, – вздохнул Олег. – Когда она прислала мне фото, где этот парень перед тобой на коленях, я чуть с ума не сошел. В тот вечер мне стоило нечеловеческих усилий не разбить гитару. Едва не сорвал сет-лист.

— Олег… – она едва ощутимо провела кончиками пальцев по его щеке.

Она ощутила, как к горлу подкатил плотный ком тошноты. Рот наполнился тягучей солоноватой слюной. Эти ощущения были вызваны горькой досадой. Та, кого она считала чуть ли не самым близким, так легко распорядилась ее жизнью. Распорядилась не в ее пользу.

Перехватив ее руку, Самойлов перевернул ее ладонью вверх и проследил линию жизни. В какой-то момент его взгляд приобрел золотистый блеск, что окрасил болотную зелень глаз Олега.

— Знаешь, я ведь приехал не только потому, что хотел исправить молчание, что повисло между нами на такой долгий срок. Мне нужно знать: он все еще на коленях перед тобой? Этот парень…

— Олег, я слушаю только одну мелодию, – многозначительно покачала головой Самарцева, давая понять, что никаких других серенад ей не нужно.

— Правда? – и это было не просто уточнение, которое прозвучало лишь потому, что так складывался сюжет.

— О чем ты, Олег?

Самойлов молчал какое-то время. Его взгляд остановился, затерялся где-то среди расплывающихся огней ночного города. Тишина, что повисла между ними, в какой-то момент стала почти осязаемой.

— А этот писатель?

Катерина невольно поджала губы. Конечно, этого вопроса следовало ожидать. Невозможно скрыть от него целую жизнь, пусть она уже и прошла. Точнее, не прошла, но имела не такое большое значение, как та, что начиналась здесь и сейчас. И она не хотела начинать ее с вранья или недосказанностей.

— Максим – близкий друг, – честно призналась Катя. – Нас многое связывает. В том числе, работа.

— Я боялся это услышать, – с горечью кивнул Олег.

— Он просто…

— Знаешь, вот такие «близкие друзья» самые опасные, – перебил ее Самойлов. – Эти мужчины не просто рядом, они каждый день по капле врастают в жизнь женщины.

— Это вовсе не то, что ты думаешь. Наши отношения давно в прошлом и… – она замолчала, не зная, как еще успокоить смятение музыканта.

— Это ведь он рядом с тобой, пока я на другом конце мира…

— Это ведь ты сейчас здесь, а не он.

— За женщину, которая безразлична, не устраивают драк, – покачал головой Самойлов. – Он любит тебя.

Сделав еще шаг вперед, чтобы стереть оставшееся между ним расстояние, лидер «Бесов» взял ее за плечи.

Катерина ощутила насколько сильные и горячие его пальцы, которые словно прожигали ткань. И на фоне ночной свежести это касание практически расплавило самообладание.

— Знаешь, что меня бесит больше всего сейчас? – тихо поинтересовался Олег. – Это ведь он видел тебя такой разной – когда ты расстроена, чему-то радуешься, когда ты устала или раздражена.

Глядя ему в лицо, Самарцева вдруг осознала, что столкновение этих двух миров грозит обернуться катастрофой. Олег нес в себе тот огонь и страсть, которых она так боялась всегда. Он был не просто мужчиной, которого она встретила на вечере встречи выпускников. Самойлов был самой настоящей стихией – безжалостной и разрушительной. Она понимала, что с ним не будет спокойно. Он никогда не станет для нее тихой гаванью, но именно поэтому рядом с ним хотелось гореть.

Максим же олицетворял спокойствие, стабильность и понимание. Он был как раз тем, кто легко мог укрыть ее от ветров судьбы, уберечь от холодных волн океана жизни. Рядом с ним затихали все звуки, превращаясь в шелест страниц. И это умиротворение грело душу, исцеляло ее от ран.

И, какую их этих реальностей защищать, пока было не совсем понятно.

— Но ведь и у тебя есть прошлое? Не так ли?

— Бесспорно, – кивнул Самойлов, прослеживая указательным пальцем линию ее скулы, а затем шеи и ключицы. – Мое не настолько ценно и важно для меня, если ты об этом.

— Ты не можешь меня винить в том, что я дорожу Максимом, – тихо возразила Самарцева. – Он появился в моей жизни задолго до тебя и…

— Разве? – мягко перебил ее Олег. – Разве задолго до меня?

— Ты же понимаешь, о чем я, – вздохнула она, понимая, что он имеет в виду их единственное общее фото.

— К сожалению…

Катя почувствовала, как место Олега с ней рядом заняла промозглая ночная прохлада. Это случилось потому, что Самойлов сделал шаг назад. Простое движение, которое позволило ему лучше видеть ее глаза, но именно оно охладило эйфорию от встречи. И это лишний раз доказало, что серый кардинал в их истории ни расстояние, ни Вика, ни страсть Олега к музыке, а сомнения Катерины.

Она сцепила пальцы в замок, потому что они мелко задрожали. Не то от холода, не то от близости Олега…

Глава 44

Июнь затягивал поздний вечер теплотой и какой-то почти осязаемой негой. Казалось, стоит протянуть руку, ее можно коснуться, если сильно захотеть. Воздух, пропитанный терпким сладким ароматом липы, струился в легкие ароматными золотистыми нитями.

Мигающая яркими цветными огнями вывеска недвусмысленно кричала о теме сегодняшнего вечера – «Страдивари».

— Ты серьезно? – выгнул густую бровь Самойлов.

Он все еще стоял в паре шагов от высоких ступеней, где в эти минуты находилась Катя. Она держала его за руку, хитро улыбаясь при этом. Ей приходилось даже немного настаивать, притягивая его все ближе и ближе.

За широкой металлической дверью были слышны музыка и нестройные голоса. Ни один из них не попадал в ноты, но посетители караоке-бара пришли вовсе не для того, чтобы преподать кому-то урок мастерства. Все они были здесь для того, чтобы отдохнуть.

— Обычно за работу в таких местах я прошу двойной гонорар, – фыркнул Олег, – и два литра коньяка в придачу.

Самарцева хихикнула, чуть сильнее сжимая его пальцы. В ее душе все еще не успокоилось смятение после разговора на набережной. Несмотря на то, что прошло порядка трех дней, за которые они успели расставить точки над «Ё», успокоиться и заняться своими делами, хотелось чего-то до боли простого. Если не сказать больше – абсурдного.

— Давай же, – потянула его к себе, вынуждая подняться на крыльцо бара с музыкальным названием. – Я хочу увидеть тебя среди музыки.

— Ты смерти моей хочешь, – проворчал Олег, пропуская ее в просторный холл караоке.

Самарцева задорно рассмеялась, оглядываясь на него. Ей и правда было интересно понаблюдать за ним именно в той среде, которая была ближе именно Самойлову. Отчасти, она стремилась к этому для того, чтобы стереть остатки неловкости и странного недопонимания, что зародилось там, у воды.

— Ну, же… – поддела она его. – Ты же музыкант. Да, придется справляться с плохим звуком, но не думаю, что это проблема для тебя.

— Учти, я непременно расквитаюсь с тобой за это безобразие, – указал головой в сторону зала, откуда неслись звуки, которые буквально распиливали сознание Самойлова.

— Жду, с нетерпением, – прищурилась она в ответ.

В зале оказалось немного душновато и довольно темно. Насыщенный ароматами парфюма, сигарет и легкими нотками спиртного воздух оказался тяжеловатым. По периметру стояли низкие кожаные диваны и столики. Несколько таких же оформляли середину, где располагался большой двусторонний экран и внушительные колонки.

Выбрав столик в самом дальнем углу, они сели и осмотрелись. Он повел широким плечом, поймав на себе смеющийся взгляд своей спутницы.

— Не переживай, здесь тебя вряд ли узнают.

— И то верно, – кивнул он.

Наблюдая, как расслабилась линия его плеч, Катя почувствовала легкий укол совести. Надо же, она и не думала, что так просто выведет из зоны комфорта того, кто привык к полным залам и грохоту басов.

Когда подошел официант, Олег даже не взглянул на протянутое меню. Он просто сразу сделал лаконичный заказ – виски со льдом. В последний момент, когда работник караоке уже собирался уйти, попросил у него планшет с песнями.

— Что ты ищешь? – полюбопытствовала Катя, когда Самойлову принесли требуемое.

— Что-то такое, что понравится не только мне, многозначительно взглянул он на нее.

Во взгляде лидера «Бесов» заплясали золотистые искорки, когда он, судя по всему, нашел то, что хотел.

Взглянув на экран, где уже было название композиции, Катя вскинула брови.

— Что? Корейский инди-рок?

— Но это рок, – наклонился к ней Олег, опираясь ладонью на столик. – Я же говорил, что буду мстить? Ты помнишь?

— Ну, давай, – улыбнулась Самарцева, чувствуя, как все внутри волнительно замирает. – Посмотрим, на что ты годишься.

Не вымолвив более ни слова, Самойлов направился к небольшой сцене, где стояла стойка для микрофона. Он двигался спокойно. В каждом жесте читалось поведение человека, который делал это практически каждый день. Он уже знал, чем все закончится. Прекрасно понимал то, о чем посетители «Страдивари» еще даже не догадывались.

И, когда по залу побежали первые басовые партии выбранной им композиции, они отозвались в сердце Кати приятным трепетом. Вместе с этим изменилась и общая атмосфера.

Голос Олега зазвучал низко, с той хрипотцой, что продирает до костей.

— Уou can’t phase me*… – и это прозвучало, как вызов.

Всем.

Вике и ее козням.

Максиму и его молчаливому спокойствию, которое практически невозможно пошатнуть.

Самой Кате…

Чем дальше Самойлов вел мелодию, тем тише становилось в зале. А он с каждой секундой все сильнее погружался в свой привычный образ – того самого рокера, по которому сходили с ума тысячи женщин. И это доказывали десятки взглядов, что так неумело прятались под густо накрашенными ресницами.

Трек**, который Катя слышала несколько раз, звучал совершенно иначе. Голос Олега изменил его, хотя не сильно отличался от плотного звучания оригинала. Однако, даже всемирно известному корейскому поп-айдолу, который исполнял данную песню, было бы трудновато сейчас соперничать с «бесом» – в восприятии Катерины Самарцевой – точно.

И, когда трек взорвался очередным надрывным припевом, Катя поняла, что этот человек не принадлежит ей всецело. И никогда не будет. Им всегда будет владеть сцена, без которой Олег просто погаснет. Несмотря на то, что был он здесь исключительно ради нее и для нее, Самарцева вдруг ощутила, что между ними как будто начинает разрастаться пропасть. Олег растворился в исполнении… не в ней.

Голос Самойлова плясал на грани рыка и шепота. И лишь одна фраза впечатывалась в сознание – та, что начинала припев – ты не сможешь меня сломать. Так это и было! Никто – будь то Вика или кто-то либо что-то еще – не сдвинет его с места.

Заметив, как люди за столиками подаставали телефоны, Катя услышала шепотки и восторженный свист. Он овладел ими всеми без труда и намерения. Просто вышел и стал тем, кем его привыкли видеть. И его энергетика плыла по залу подобно дыму от лесного пожара – сбивала дыхание и высекала слезы.

Когда песня медленно сошла на нет, замерев в тишине вибрирующим звуком, Олег бросил микрофон официанту. Он спрыгнул со сцены и за пару шагов преодолел расстояние до столика. Подавшись вперед, подхватил Катю, обнимая за талию.

Она даже не успела что-то сказать или сделать, как оказалась в плену его воли.

И это случилось прямо здесь, посреди зала, на виду у всех. Он поцеловал ее, но все было совсем не так, как Катя представляла себе. Это был не просто поцелуй, а нечто вроде завоевания. Финальная точка, которая не терпела больше никаких знаков препинания. И в этом не было дурманящей нежности – только граничащая с обладанием решительность, приправленная адреналином и терпким вкусом виски.

Сопротивляться совсем не хотелось. Было совершенно плевать на то, что вокруг люди, камеры смартфонов… Весь мир сузился до звука глухого биения его сердца под ее ладонями. И Катя ответила на этот поцелуй. Ответила так же неистово и яростно, запуская пальцы в густые волосы на его затылке.

А когда взрыв чувств немного утих, и Олег слегка отстранился, он дышал так тяжело, словно пробежал много километров. Прижавшись лбом к ее переносице, Самойлов все не мог успокоиться, сминая кофточку на талии Кати.

И оба понимали, что этот поцелуй все расставил по своим местам. Он сделал то, зачем приехал – вернул свое право быть рядом с ней, а она… она уже не принадлежала тихому миру книг и рецензий.

*ты не сможешь сломать меня; ты не можешь изменить меня.

**Олег исполняет песню «Рhase me» южно-корейского певца Ву Сонга.

Глава 45

Этот день неизбежно вел к указанному в билете Олега времени отлета. Город, словно прислушавшись к горьковатому предчувствию их скорой разлуки, притих. Полупустынные улицы, свободные от пробок дороги, легкий ветерок – все это как будто затаилось, желая отдать последние минуты.

Не обсуждая маршрут, Катя и Олег направились к старому тенистому парку. Раскинувшийся вокруг небольшого пруда, он был пропитан свежестью и вечерними сумерками.

— Во сколько рейс? – поинтересовалась Самарцева.

— В шесть утра, – ответил он, чуть сильнее сжимая ее пальцы в своих.

Они остановились на берегу, выбрав немного обшарпанную лавочку. Глядя на спокойную гладь воды, Олег провел ладонью по спинке. Кожи коснулось шершавое дерево с облупившейся краской.

— Я скучал по этому городу, – задумчиво проговорил он. – Туры, фестивали, полутемные номера отелей… Всё равнодушно, стерильно, временно. Знаешь, я почти перестал воспринимать жизнь по-другому.

— Как именно?

— Вот так, – повернулся к ней Самойлов. – С милыми сердцу вещами, с осознанием того, что дома тебя ждут.

— А почему не ждут? Кто-то ведь должен… – Самарцева задала этот вопрос не просто так.

Ей было очень важно услышать именно от него то, в чем она была почти уверена. Вопреки тому, что все говорило о том, что в жизни Олега вряд ли была женщина, ей хотелось убедиться в этом окончательно.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, – кивнул он, проводя рукой по лавочке, чтобы проверить ее на предмет пыли. Убедившись, что поверхность пригодна для того, чтобы сесть, похлопал по теплым узким досточкам рядом с собой. – Если бы я хотел, конечно, квартира бы не встречала меня не включенным светом.

Присев на край скамейки, Катерина взглянула на уток, что гонялись за кусочками хлеба. От этого по поверхности пруда бежала рябь. Ощущая, как от Самойлова исходят волны энергии, она подумала о том, что даже во время молчания он источал звук. Такой, который не просто воспринять обычным слухом, но достаточно вибрирующий, чтобы задеть что-то в сердцах окружающих.

— Неужели за всю жизнь ты не встретил ту, которая смогла бы стать именно той, ради кого ты берешь в руки гитару?

— Для того, чтобы играть, мне не нужна женщина, – пожал плечами Самойлов. – Это не так работает, Кнопка. По крайней мере, в моем случае.

Самарцева ощутила что-то вроде разочарования. Она в очередной раз поняла, что никто и ничто не заменит ему музыку.

— Нет, конечно, – тут же пояснил Олег, – я слышу все иначе, когда… – он замолчал, подбирая подходящие слова, – вот сейчас, например. После нашей встречи я начал писать другие песни. По приезду напишу еще – не сомневайся даже.

— Значит, все же наличие женщины дает какие-то преимущества? – хитро улыбнулась Катерина.

— Если эта женщина ты, то да, – кивнул Самойлов, нисколько не разделяя ее игривого настроения.

Он чувствовал, что близится время их расставания. Конечно, это было лишь временное препятствие, но от этого было не менее досадно. Олег не хотел отпускать ее от себя даже на день, не говоря уже о том, чтобы снова вернуться в жизнь, где никогда не было Катерины Самарцевой.

Удивительно, но внезапно мир, который был для него любимой стихией, стал чужим. Не утешало даже наличие любимой гитары и микрофона. Причина же сидела рядом, глядя на него удивительно теплым взглядом карих глаз. Чтобы уехать завтра у него несколько причин, но чтобы вернуться сюда снова не нужно было искать повод. Чтоб провалиться им, этим причинам! Так хотелось использовать только поводы.

Заведя руки за голову, Самойлов снял с шеи серебряную цепочку с таким же медиатором. Блестящая подвеска поймала луч заходящего солнца, тускло отозвавшись на прикосновение умирающих лучей.

— Это мой талисман, – сказал он, надевая цепочку на изящную шею молодой женщины.

— Олег… – Катя перехватила его пальцы, когда музыкант застегнул карабин. – Это же такой дорогой подарок. Я не…

— Можешь, – возразил он мягко. – Вернешь, когда поймешь, что я тебе больше не нужен.

— Я… – она замолчала на пару секунд, взвешивая то, что собиралась сказать. – Я никогда не отдам тебе его, Олег.

Катерина коснулась медиатора, который все еще хранил тепло пальцев Самойлова. Металл приятно ласкал кожу на груди.

— Это поможет мне пережить нашу разлуку, – с тенью грусти ответил он. – Если бы я мог, завис бы с тобой тут еще на пару недель… или даже на всю жизнь.

Катя улыбнулась. Она понимала, что это было лишь красивой мечтой. Он не мог остаться. У Олега были обязательства перед участниками группы, перед поклонниками, которые ждали «Бесов» на концерты. Она не могла, просто не имела права показывать, насколько ей не хотелось, чтобы наступило завтра.

Вечерние сумерки медленно перетекли в ночь и настолько раннее утро, что город все еще спал.

— Скоро четыре утра, – заметила Самарцева, взглянув на дисплей телефона.

Они стояли возле ее подъезда, так и не найдя в себе сил расстаться этой ночью. Бродили по сонным улицам, целовались на набережной…

— Вызову такси, заберу вещи в отеле и сразу поеду в аэропорт, – кивнул Самойлов.

Чувствуя, как шею холодит серебро, а где-то в ложбинке на груди покалывает кожу медиатор, Катерина подняла на него взгляд.

— Значит… до встречи?

— Обязательно, – кивнул Олег в ответ.

Наклонившись к ней, поцеловал. Не спеша, с толком, с чувством, с привкусом разлуки и прощания.

В душе задрожали струны надежды и едва различимого отчаяния. Кате захотелось разрыдаться, броситься ему на шею и попросить не уезжать. Она не сделала ничего из этого.

— Мы еще встретимся, – уверенно проговорила, крепко обнимая его. – Мой Бес…

Глава 46

Следующие несколько дней слились в череду серой обыденности и рутины. Странно, но привычные будни вдруг утратили очертания и… вкус. Казалось, все стало простым и каким-то несоленым, что ли…

В издательстве стоял тот самый гомон, который всегда так нравился Кате. Стук каблуков по паркету, звук работающих компьютеров, шелест бумаги – все это теперь казалось не таким очаровательным, как раньше. В воздухе повис привкус скуки, который уже почти набил оскомину, когда на пороге ее кабинета возник Кремер.

Максим приехал впервые после того, как улетел Самойлов. Все то время, что Катя проводила на работе, до конца июня, писатель не появлялся. Признаться, Катерина была ему благодарна за это отсутствие. Непонятно почему, но она чувствовала какую-то идиотскую вину за то, как была счастлива. Да-да, даже в эти минуты, когда безумно скучала по Олегу, она была счастливее, чем когда-либо.

Сделав шаг вперед, Кремер поправил сумку с ноутбуком, которую держал подмышкой. Пристальный взгляд прошелся по Самарцевой, мгновенно споткнувшись о стильный аксессуар на ее шее. Там, поблескивая холодным сиянием, виднелась оригинальная подвеска. И Максим сразу узнал этот почерк – привычку уверенного в себе и своих намерениях человека. Это было не просто украшение, а молчаливый способ заявить о том, что «это мое».

Заметив его внимание к серебряному медиатору, Катерина невольно взяла его и сжала в ладони. Она словно пыталась защитить то единственное, что у нее осталось от встреч с музыкантом.

— Красивая вещь, – писатель не стал изворачиваться и делать вид, что не заметил нового аксессуара.

Именно это когда-то так понравилось Самарцевой в нем – способность говорить все как есть. Всегда.

— Это просто подарок на память, – зачем-то пояснила она.

— Неужели, – с легкой усмешкой повел плечом писатель, проходя к столу. – Долгую или вечную?

— Макс…

— Метафора, – пояснил он в ответ. – Ты же понимаешь, что часто именно такие подарки приносят не только самое большое счастье, но и самую сильную боль?

— Там увидим. Ты не присылал главы для правок, – сменила тему, не желая больше обсуждать личное.

Не потому, что не хотела. Потому, что это был он – тот, кто все еще оставался для нее не просто бывшим, но мужчиной, с которым у нее сохранилась та химия, о которой снимают сериалы.

— Не хочу торопиться, – ответил Максим. – Дело идет к финалу, не хотелось бы скомкать события.

Он отошел к окну и принялся рассматривать город внизу. Вот только Самарцева практически кожей ощущала, что улицы и витрины интересовали писателя меньше всего. Во всем его образе считывалось столько усталости и разочарования, что ее кольнула совесть. Катя впервые подумала о том, что снова начать работать с Кремером было хорошим решением для издательства, но не для нее лично. Снова принесла себя в жертву работе. Теперь это грозило обернуться катастрофой.

Глядя ему в спину, Самарцева поймала себя на мысли о том, что это снова происходит. Кремер, сам того не подозревая, уже начал заполнять собой ту пустоту, что образовалась после отъезда Олега. Вот именно это и было самым опасным! Ненавязчиво, даже не желая этого, он обречен был оставаться тем человеком, чье молчание звучало объемнее самой красивой мелодии.

— Катастрофа…

— Что? – не поняла Катя.

Он словно прочитал ее мысли о том, что править его романы было не самой блестящей идеей.

— Мой пиар-менеджер планирует в эти выходные провести презентацию книги. Он настаивает на твоем присутствии, – повернулся к ней писатель.

Теперь, когда солнце освещало его со спины, вокруг Кремера появился золотистый сияющий ореол. Катя подумала о том, что как красиво и символично это выглядело.

Бездумно прослеживая пальцами острые грани подвески, Самарцева прикусила нижнюю губу. Это лишь выглядело официально – желание какого-то постороннего человека, которого она и не видела ни разу. Катя слишком хорошо знала Максима, чтобы не понять главного. Прежде всего, это было именно его стремление. Не просто рабочий визит, но попытка вернуть все на свои места. Ее – в мир, где царила тишина с привкусом дорогого вина и эстетически приглушенного света; Олега – к его драйву, ревущим гитарам и визгу восторженной толпы.

— У меня работы во, – провела ребром ладони по горлу, надеясь отвертеться от того, что уже стало неизбежностью.

— Боишься, если сменишь кожаные брюки на вечернее платье, вспомнишь, что в твоей жизни есть другие приятные вещи?

— Ты сейчас манипулируешь мной?

— Возможно.

— Макс…

Вернувшись к столу, Кремер положил перед ней флэшку. Прежде чем забрать сумку с ноутом и покинуть кабинет, он оперся на стол и склонился к Самарцевой. От него, как всегда, пахло лавандой и чем-то еще, до боли теплым и родным.

— Здесь финальные главы романа. Вычитывать их не надо, – тихо проговорил писатель. – Ознакомься и подумай, что ты будешь говорить на презентации, если кто-то спросит как это – работать со мной.

Когда за Кремером закрылась дверь, Катерина откинулась на спинку кресла. Шумно выдохнув, она закрыла глаза, массируя правый висок. Где-то в переносице застыл аромат одеколона писателя. Плотный запах сандалового дерева с нотками табака, который совсем не хотел соседствовать с воспоминанием о другом – терпким и горьковатым.

Открыв документ, в котором было столько запрещенных приемов, Катя покачала головой. Этот роман был не просто очередной историей. В нем было столько знакомых деталей и диалогов, что становилось больно. Это был, своего рода монолог, на который она не могла ответить. Просто потому, что ответа и не ждали. И все здесь было пропитано нотами сладковатого полузабытого прошлого, в котором не было места никому… кроме автора.

Глава 47

На кухне было полутемно и очень тихо – только мерно мурчал холодильник. Именно мурчал, потому что звук был удивительно мягким и невесомым.

Пройдя к кухонному островку, Катя щелкнула кнопкой. Она намеренно не включила свет, чтобы на несколько коротких минут «залипнуть» на светящиеся синеватым пузырьки в прозрачном боку чайника. Когда к пению холодильника присоединилось теплое сопение будущего ароматного напитка, Самарцева достала большой бокал.

Спустя какое-то время она уже вернулась в гостиную, где на низком журнальном столике ее ждал ноутбук. Сделав глоток, она села на диван и потянулась за пледом. Накрыв босые ноги, отдала всю себя тексту романа.

Чем дольше читала, тем отчетливее ощущался холодок вдоль позвоночника. Нет, это было не то мерзкое ощущение, которое появляется, когда страшно или неприятно. Напротив, это чувство диктовали другие эмоции. Волнение, осознание, узнаваемость…

«…она всегда закрывала глаза за секунду до того, как коснуться чашки с чаем. Только так получалось удержать внутри то тепло, которое мир всегда стремился отнять. Она была его лучшим произведением искусства. Той, кто не нуждался в дополнительных красках и деталях. И плевать, что ее нежность давно не принадлежала ему…»

Катя невольно перевела взгляд на бокал в своих руках. Он так тонко и подробно описывал героиню, которая… которая была удивительно похожа на нее! Казалось, в эти минуты Кремер находился здесь, терпеливо диктуя каждое слова, жест, взгляд. Текст был буквально пропитан терпким красновато-желтым ароматом той осени, когда все для нее было впервые. Всё…

Самарцева даже невольно оглянулась, чтобы убедиться, что одна. Почти одновременно с событиями этой главы романа всплыли строчки из песни Олега.

«Ты для меня, как эшафот. И я поднимаюсь на него, не жалея себя…»

Такие разные чувства.

Такие разные проявления эмоций.

Самойлов вел страстный монолог, в котором все било, словно током – от взгляда до прикосновения. И от осознания этого штормило не хуже, чем от самого крепкого виски.

Максим же… В его текстах было столько глубины и многослойности. Он не просто писал о ее привычках и манере справляться с той или иной ситуацией. Он прослеживал с трепетной нежностью каждую деталь, что красной линией вела к той, о ком была книга.

И это было не просто противостояние тишины и музыки, бури и штиля, любви и страсти. Если Олег только узнавал ее для себя, открывая каждую минуту что-то новое, то Максим тщательно собирал ее образ по крупицам уже целую вечность.

И, когда следующая страница была перевернута, Катя почувствовала, как ее словно окатили холодной водой. Звучно поставив бокал с ароматным китайским чаем на пол рядом с диваном, она за несколько секунд бегло просмотрела написанное. Прерывисто выдохнув, поняла, что это не просто сцена прощания героя романа со своей любимой женщиной. Нет, это было то, что уже случилось однажды!

— Боже, – прижала она ладонь к мгновенно покрывшемуся испариной лбу. – Макс…

Порывисто поднявшись со своего места, Катя подошла к окну и открыла широкую фрамугу. Лицо охладил свежий ночной ветерок. Еще недавно ей казалось, что красивее той песни, что написал Олег, она не слышала ничего. И уже не услышит.

Теперь, на фоне филигранно вплетенной в текст тихой боли, которой был пропитан роман Кремера, Катя взглянула на все по-другому. До этого она была редактором, который работал с текстами, но именно сейчас стала женщиной. Той самой… И это был не просто роман, а исповедь. До глубины души личная история, в которой герой мучительно болеет тем чувством, от которого не хочет избавляться. Не потому, что глуп или самонадеян, а потому что дышит этой любовью.

Смартфон на столике у дивана сообщил о новом сообщении, но Катя даже не сдвинулась с места. Это был не тот момент, когда она хотела бы знать, что и кто там ей написал. Она находилась в совсем ином состоянии, очень далеком от рокота барабанной установки. И ей требовалось время, чтобы справиться с тем, что нахлынуло. Не обычная ностальгия, в которой все светло и грустно.

Нет, это ощущение считывалось и проживалось совершенно иначе – как безусловное владение не только ее душой, но и телом. Тот, кто обладал ею «вчера», теперь вышел на тропу войны с тем, кто находился «в моменте».

Но самое горькое заключалось в том, что песня Олега рисковала стихнуть, едва замолкнут аплодисменты. Что касалось книги Кремера, то она уже сейчас была тем вечным, что обещало осесть осадком где-то в самом отдаленном уголке души.

Что это значило? Только то, что на этих выходных ей предстояло вступить в бой со своим прошлым. Не просто все это… Но следовало отстоять себя и то интимно-ценное, что так талантливо было предложено всему миру. Не потому, что Кремер оказался коварным или не подумал о ее чувствах, а потому что ей самой это было необходимо. В этом не было чего-то нового или пугающего, потому что Катя уже прошла подобное однажды.

Песня Олега тоже прозвучала в прямой трансляции для тысячи ушей. Когда-то должно было случиться нечто похожее и здесь, потому что максим не железный. Она сама виновата, потому что позволила ему оказаться слишком близко. Дав издательству согласие на работу с талантливым автором, она вселила надежду в душу этого самого автора. Предстояло довести эту историю до ее логического завершения, как бы это не прозвучало в финале… как бы не отозвалось в сердце.

Глава 48

Субботний вечер, пропитанный ароматом дорогого вина, звоном хрусталя и приглушенным звуком голосов ласкал своим спокойствием и предсказуемостью. Сегодня все было выверено до мельчайшей детали. Где будут размещены гости, какого оттенка цветы в декоре и чем они пахнут… В этих мелочах был весь максим Кремер и его мир. Мир, в котором антикварная мебель и шелест страниц перекликались с полутонами чувств и красивыми речевыми оборотами.

Стоя у большого зеркала, Катерина Самарцева придирчиво рассматривала свое отражение. Высокая прическа, вечернее платье насыщенного синего оттенка, чей плотный шелк струился вдоль тела волнами, словно потоки холодной воды. От этого по открытой спине бежал холодок.

…бежал холодок, который исчез мгновенно, стоило бархатной кожи коснуться горячим пальцам. Это касание едва ощутимо проследило линию позвоночника молодой женщины, но вызвало странное смятение.

Катя обернулась.

Максим стоял почти вплотную. Как всегда, безупречный. В строгом смокинге, с прической волосок к волоску, мягким мерцанием во взгляде.

— Ты готова?

— К чему? Это же просто анонс романа, – пожала она обнаженными плечами.

— Мне показалось, что ты нервничаешь, – заметил писатель.

«Конечно, я нервничаю, – фыркнула она мысленно, – после того, как ты написал целых три главы о том, что принадлежало только нам…»

— Нет, просто я впервые на таком мероприятии, – ответила Самарцева вслух.

— Все готово? – вклинился в их разговор шеф Кати, который как раз подошел к ним. – Пора начинать. Этот роман станет триумфом нашего издательства, Максим Александрович, – повернулся к писателю с довольной улыбкой.

Катя повела плечом. Только она знала, чего будет стоить этот триумф. После того, как ей стало известно содержание романа до его последней строчки, Самарцева чувствовала себя так, словно ее раздели перед толпой и оставили так. Сделав глубокий вдох, она направилась следом за мужчинами в просторный зал загородного клуба, где проводился анонс романа.

Когда гостей накрыл мягкий полумрак, постепенно воцарилась тишина. Все замерли в ожидании. Представители прессы, литературные критики, владельцы издательств, редакторы и блогеры – десятки людей, которые в напряжении ждали кульминации этого вечера.

Виновник торжества вышел на небольшую сцену и постучал по микрофону. Максим выглядел спокойным и уравновешенным настолько, что его состояние даже отдавало безразличием.

Катя повела плечами, оглядываясь вокруг. Она специально выбрала себе место подальше от первых рядов, чтобы спрятаться от его глаз. Когда писатель заговорил, Самарцева сразу почувствовала это: когда что-то изначально идет не так.

— Этот роман о том, как люди ждут долгие годы, чтобы начать звучать в унисон, – Кремер показал залу увесистый том с обложкой, которую Катя видела впервые.

Катерина невольно потянулась к подвеске-медиатору, что висела на шее. Она не нашла в себе силы, чтобы снять ее, хотя украшение не особо гармонировало с нарядом.

— Расслабься, – раздался шепот за спиной. – Выглядишь так, словно виновата в чем-то.

Самарцева оглянулась. Перед ней стояла Вика.

— Какого черта ты тут делаешь? – прошипела Катерина, которая никак не ожидала увидеть теперь уже бывшую подругу на этой вечере.

— Я люблю творчество Кремера, – хихикнула Виктория в ответ. – К тому же, мне интересно, что он скажет, когда его спросят о прототипах героев романа.

Катя ничего не ответила. Она просто прошла на несколько метров вперед, сокращая расстояние между собой и писателем. Появление Вики могло значить только одно: нужно ждать какой-то подставы. Наверняка, в зале уже отирается журналист, у которого припасена парочка каверзных вопросов.

— Самые важные события нашей жизни, – продолжал Максим, – переплетаются между собой, образуя причудливую мелодию. Вибрации, что звучат на страницах этой книги, принадлежат тому человеку, ради которого она написана.

— Это женщина? – поинтересовался один из блогеров. – Роман о женщине?

— Каждый роман о женщине, – усмехнулся Кремер, – и о том, как резонируют душе мужчины отголоски от встречи с ней. В процессе работы над текстом я понял очень важную вещь. Есть истории, которые не должны стать достоянием общественности. Они написаны лишь для той, кто способен понять их и прочувствовать. Именно поэтому я принял очень важное для себя решение. Роман «Струны» не будет опубликован в общем доступе. Не будет тиражей, электронных версий, обзоров и прочих информационных поводов.

По залу пробежал шокированный шепоток.

Катя словно оцепенела, не понимая, что это такое произошло.

Стоящий в паре шагов от нее шеф буквально выпал в осадок. Лицо Владимира Петровича приобрело багровый оттенок. Он принялся шумно отдуваться, а затем обернулся к ней.

— Ты знала? Что это такое, Самарцева?!

— Я… я не… – потрясенно прошептала Катерина.

— Роман был написан для определенного человека, – голос Максима словно забивал гвозди в крышку гроба надежд издательства, – и он останется в единственном экземпляре.

Он ни словом, ни намеком не дал понять, о ком шла речь. Но Кате не нужно было повторять дважды, чтобы догадаться. Воздух вокруг вдруг стал плотным и невыносимо горячим. Это было не просто решение взбалмошного писателя. В эти минуты Максим поставил на карту всю свою карьеру, будущее и прошлое – не только их общее, но и свое. Годы работы над текстами, переговоров с издательствами, публикаций и романов – все это могло улететь в Тартар из-за того, что он не пожелал выносить на обзор их чувства.

В эти минуты, прокручивая в мыслях то, что прочла прошлой ночью, Самарцева вдруг четко осознала самое важное. Роман не был свежим. Он написан уже очень давно, но дождался своего часа только теперь. Максим Кремер был не просто ее бывшим, к которому все еще оставались очень непонятные чувства, он был ее автором. Творцом, который каждый день бережно создавал свое произведение, чтобы, в конце концов, оно стало шедевром… и приговором. В большой партии, что разыгрывал Кремер так долго и методично, это был решающий ход.

Стоило этой мысли сформироваться, Катя поняла: та ночь в старой усадьбе, что так нежно и детально описана в финале романа, не было прощанием. Она стала многоточием, которое предполагает продолжение. Их крепкая многолетняя связь не была разорвана расставанием. Она лишь натянулась до предела под давлением расстояния и разлуки, и теперь вибрировала подобно той самой струне где-то в самом отдаленном уголке души.

Глава 49-52

Глава 49

Ночь накрыла город приятным теплом середины лета, а вместе с ним обняла и Катерину Самарцеву. Вышагивая по тротуару, что тянулся вдоль искрящихся неоновыми огнями витрин и вывесок, Катя зябко обнимала себя за плечи. Несмотря на ласковую июльскую нежность, ее бил легкий озноб. Конечно же, дело было вовсе не в погоде.

Редактор романа «Струны» покинула презентацию задолго до ее завершения. Она просто не могла находиться там. Постоянно преследуемая ощущением, что на нее начинает оглядываться все больше людей, Катерина предпочла ретироваться. Она не хотела терпеть это все, не хотела встречаться с Максимом. Не потому, что рассержена или обижена на писателя, а потому, что все еще была неравнодушна к тому октябрю, в котором так хотела оставить Кремера.

Достав смартфон из сумочки, Катя бездумно прошлась по списку контактов в мессенджере. Диалог с Олегом попался под пальцы как-то сам собой. Не осознавая, что делает, она нажала на кнопку видео-вызова, и пришла в себя только когда раздались первые гудки. Теперь давать обратный ход было поздно, поэтому она решила не вести себя, как ребенок и дождаться ответа.

— Кнопка, – Самойлов ответил почти сразу, несмотря на то, что в верхнем правом углу экрана телефона замерли цифры «01:48», – привет.

— Здравствуй, – вымученно улыбнулась она. – Ничего, что я так поздно? Не спал?

Последний вопрос отпадал сам собой, поскольку на фоне разговора слышались звон бокалов, громкий смех и музыка. И там, среди нескольких низких голосов, Самарцева четко различила достаточно высокие и мелодичные, чтобы не сомневаться, кому они принадлежат. Слишком нежные для брутальных рокеров…

— Нет-нет, – разуверил ее Олег. – У нас был небольшой концерт в Обнинске. Пригласили на дне города выступить. Теперь вот, – он перевел телефон чуть выше и в сторону, охватывая присутствующих, – устроили небольшой банкет.

Несколько парней, что находились за спиной Самойлова, замахали руками. Кто-то выкрикнул забористое, нарочито вежливое, озорное «здравствуйте», кто-то просто рассмеялся, поднимая бокал в качестве приветствия. На колене одного из ребят сидела хорошенькая блондинка с бутылкой пива в руках – румяная и слегка развязная. Чуть в стороне от них, опираясь на синтезатор, стояла высокая статная брюнетка в черном кожаном корсете.

— Здорово, – отозвалась Катя, хотя совсем не разделяла тех эмоций, которые озвучила. Ей совсем не понравилось наличие женщин в компании Самойлова.

— Ты какая-то… – Олег вернул телефон в привычное положение и вышел из шумного помещения. – Что с тобой, Кнопка?

— Просто захотела услышать твой голос, – ответила Катерина, все еще не до конца понимая, зачем позвонила ему.

— Откуда ты идешь в такое время и в таком виде? – поинтересовался Самойлов, кивая на ее вечерний наряд.

— Тебе нравится? – теперь уже она отвела «смарт» в сторону, открывая ему обзор на платье и прическу.

— Ты шикарна, – без тени фальши восхитился солист «Бесов». – Итак, почему ты одна в городе посреди ночи? Кать, ты понимаешь, что нельзя быть такой беспечной?

— Да, но… – она тяжело вздохнула, не зная, как объяснить свое поведение.

Не стоило вообще звонить ему. Что за дура?! Вот и что теперь Олег подумает о ней? Самое главное, в чем будет не прав? Любое умозаключение будет верным и справедливым.

— Так, давай, выкладывай. Что случилось?

— Сегодня была презентация нового романа писателя, с которым я работаю, – проговорила Катерина, все более четко осознавая, что нужно делать. – Я сбежала, даже не дождавшись своей очереди беседы с журналистами.

— Почему?

На душе появилось мерзкое ощущение неотвратимости. Нужно сделать это сейчас, пока кое-кто другой не воспользовался таким прекрасным шансом все испоганить. Вспомнив о том, что на презентации была Вика, Катя ощутила, как в груди что-то сжалось. Нет, она не позволит ей снова вложить в голову Олега то, что не является правдой. Впрочем, как раз это правда.

— После того, как набрала тебя, я пожалела, что сделала это, – сказала Катерина. – Но это даже к лучшему. Я должна кое-что рассказать тебе.

— Так… – Самойлов видимо вышел на улице, потому что его красивое лицо на экране утратило четкость и стало темнее.

— Дело в том, что этот писатель – Максим Кремер, у нас были отношения. Очень давно… Можно сказать, что в прошлой жизни.

— Исходя из его поведения, чего-то подобного я и ожидал, – мрачно ответил Олег, присаживаясь на одну из ступеней, что вели к какому-то зданию. – Что же, это вполне логично.

— Я решила, что ты должен знать.

— Спасибо за откровенность.

— Так вот… – Катя замолчала, пытаясь рассмотреть реакцию Самойлова, который внешне казался невозмутимым. – На днях я узнала, что роман, над которым мы работаем, во многом основан на реальных событиях. До мельчайших подробностей… очень интимных. Сегодня Максим объявил, что отзывает рукопись из издательства, поскольку роман выйдет в единичном экземпляре.

— Он подарит его тебе, – уверенно сказал Олег.

В его голосе послышались нотки досады и чего-то еще. Происхождения этого оттенка Катерина не смогла разобрать – мешала темнота и не идеальный звук.

Вопреки ее ожиданиям, он воспринял новости вполне спокойно и адекватно. Катя боялась всплеска эмоций или, еще хуже, выяснения отношений. Импульсивный, как все творческие люди, солист «Бесов» мог отреагировать на такие вести самым неожиданным образом. Он повел себя не как музыкант, а взрослый рациональный человек.

— Почему ты так побледнела? – спросил Олег. – Кнопка, ты чего? Ты думала, что…

— Да, я думала, что ты будешь злиться, – кивнула Самарцева в ответ на паузу в его реплике. – Просто все это как-то… Как-то неправильно и странно.

— Что странно? Что у тебя есть прошлое?

— Ну, я работаю с Максимом и, – Катя перевела внезапно сбившееся дыхание, – и он явно не поставил точку той осенью, два года назад. Хотя я была уверена, что все кончено, что мы все выяснили.

— Он был твоей первой любовью?

— Нет, – покачала головой она, вспоминая фото, что много лет стояло у нее на прикроватной тумбочке.

Фото, на котором она – первоклашка, и высокий статный выпускник с глазами цвета грозового неба.

— Я очень ценю то, что ты решила открыться, – мягко проговорил Самойлов. – Это дорогого стоит. Кнопка, я хочу, чтобы ты знала: ничто не изменит моего отношения к тебе. Ты взрослая женщина и то, что в твоей жизни до меня были мужчины – нормально.

Чувствуя, как вокруг сердца ослабли холодные тиски, Катерина снова улыбнулась. На этот раз улыбка была не потому, что следовало выглядеть счастливой.

А в следующую секунду…

— Олежа-а-а, – раздался из динамиков смартфона полупьяный голосок, – ну, куда ты ушел? – сначала на шее Самойлова в кадре появились изящные женские ручки, а потом и их обладательница, та самая блондинка, что до этого сидела на коленях у кого-то из «бесов».

Не контролируя себя, Катя потянулась к кнопке с изображением красной телефонной трубки. Ей захотелось бросить смартфон в витрину ближайшего модного бутика. Улыбка, что еще пару секунд назад озаряла ее лицо, медленно сползла с губ.

Глава 50

С трудом сдержав себя, чтобы слишком грубо не отпихнуть от себя подвыпившую фанатку «Бесов», Самойлов с досадой заметил, как изменилась в лице Катерина.

— Света, – он отвел руки совсем еще молоденькой девчонки, которая норовила повиснуть у него на нее, – тебе заняться нечем? Иди к ребятам.

— Без тебя там скучно-о, – капризно надула фанатка пухлые губы.

— Я занят, – с нажимом повторил Олег, мягко отстраняя девушку. – Иди, я сказал.

Когда Света все же подчинилась и, пошатываясь и подхихикивая, вернулась в здание дома культуры, где прошел недавно концерт, он вернул все свое внимание на экран смартфона.

— Даже не думай ни о чем таком, – предупредил он возможные сомнения своей собеседницы, которая сначала заметно побледнела, а потом залилась румянцем возмущения. – Это просто девчонка-поклонница. Она часто мотается за нами по городам на фестивали и концерты.

— Только она?

— Конечно, нет, – кивнул Самойлов, понимая, что имеет в виду Катя. – Таких у нас несколько. С переменным успехом у них даже получается добиться внимания кого-то из ребят, – признался, зная, что отпираться тут бессмысленно и глупо.

— И твоего тоже? – прищурила Самарцева едва заметно подкрашенные глаза, в которых зажегся странный огонек.

Неужели она ревнует? Эта мысль слегка удивила Олега, но доставила определенные положительные эмоции.

— У меня всегда были причины уклоняться от ласковых фанаток, – решил не лукавить, – есть и сейчас.

— Неужели? – Кнопка слегка оттаяла, хотя все еще норовила поддеть, желая отомстить за неприятный инцидент со Светой, которая так не вовремя подкатилась в разгар их откровенного разговора.

Этот момент добавил неловкости, но отвлек Олега от мыслей о том, что сказала Катя несколькими минутами ранее. Она посвятила его в ту часть своей жизни, о которой ему было настолько же неприятно слышать, как и ей сейчас о наличии настырных поклонниц. Тем не менее, все это было частью их жизней, которые не стояли на месте до вечера встречи выпускников.

— Скажем так, я всегда был отягощен повышенным чувством ответственности, – усмехнулся Олег, вспоминая влюбленные глаза Инги.

— За кого-то определенного? – уточнила Катя.

— Верно, – кивнул Самойлов.

— И кто это?

— Скажу, раз уж пошла такая тема, – ответил солист «Бесов». – Наша клавишница давно влюблена в меня.

Изображение на экране смартфона дрогнуло и дернулось куда-то в сторону. Казалось, Катерина либо не совладала с эмоциями, либо произошло что-то еще.

— Кнопка? – позвал Самойлов, всматриваясь в темные полосы и не понимая, что такое там с Катей.

— Прости, я уронила телефон, – пояснила она, когда картинка снова восстановилась. – И что? Ты часто ее видишь?

— Практически каждый день, – честно ответил Олег.

— Вот как, – вскинула брови Самарцева.

— Тебе не о чем волноваться, поверь, – поспешил успокоить ее музыкант.

— Даже и не знаю, – возразила она. – Как-то слишком много вокруг тебя тех, о ком мне не стоит волноваться. Не кажется тебе так?

Ее хорошенькое личико, освещенное лишь огнями ночного города, вдруг утратило мягкость. Черты стали резче, жестче… отдаленнее. Чувственные губы поджались, а огонек в глазах, который он изначально принял за мимишную ревность, разгорелся во что-то куда более емкое и опасное. Это был не девчачий всплеск эмоций, а серьезное ощущение, которое культивировалось напряжением этого вечера.

— Ну, ты что? – Олег попытался, чтобы его голос прозвучал, как можно мягче. – Инга – это просто часть работы. Она играет в группе и без встреч с ней никак.

— Ну, конечно, – резковато отозвалась она. – Клавишница – часть группы, фанатка на коленях – часть образа жизни, а я – просто дурочка, которая решила вывернуть перед тобой душу наизнанку в два часа ночи.

Олег даже опомниться не успел, а изображение на экране дернулось и погасло. Тишина над Обнинском вдруг зазвучала слишком оглушительно, когда он понял, что случилось.

— Кнопка… – проговорил он в пустоту.

Накопленный за часы концерта адреналин постепенно улетучился, уступив место усталости и глухому раздражению. Город, пропитанный пылью и запахом остывающего асфальта, показался непривычно тесным и душным, а раздающиеся издалека голоса ребят и музыка – безумно неприятными.

Удовлетворение от ее ревности, что еще пару минут назад даже понравилось Олегу, сейчас кардинально сменило тон. По груди разлилось ощущение ледяной неотвратимости. Самойлов вдруг осознал, что вспышка гнева Катерины – это никак не связано с ним лично. Она просто была растеряна и напугана случившимся. То, что этот пыльный интеллигент вплел в ее жизнь шелест страниц своей книги, говорило о многом. Особенно о том, что этот шелест оказался куда громче, чем все аплодисменты и гул стадионов и концертных залов, что были когда-либо в жизни Олега.

Она призналась во всем, поддавшись слабости, но тут же испугалась. Катя испугалась, что он увидит ее именно такой, какой ее знал лишь Максим Кремер, а потому предпочла напасть первой. Благо, у нее был и повод, и способ сделать это.

— Олег? – раздался за спиной голос Инги, которая вышла на крыльцо местного ДК. – Все в порядке?

Оглянувшись на нее, Самойлов встретил взгляд клавишницы, обеспокоенный и полный участия. Пожалуй, среди всех окружающих она была единственной, кто одинаково отчетливо слышал его, как в тишине сегодняшней ночи, так и в рокоте концертов и капустников.

Мгновенно оценив его состояние, Инга просто присела рядом. Не сказала ни слова, не потребовала вернуться к остальным или рассказать, что случилось. Достав пачку сигарет из кармана черных брюк, закурила. Подняв глаза к свинцово-синему небу, что было удивительно ясным и высоким, выпустила вверх тонкую струю наполненного ментолом дыма.

Глава 51

Бросив в кресло сумочку, Катя даже не подумала посмотреть, что там пришло, когда смартфон звякнул уведомлением. Не нужно быть стоумовой, чтобы понять, кто это писал и по какому поводу. Впервые после общения с Самойловым остался настолько неприятный осадок, что даже думать о нем не хотелось.

Память услужливо подкинула обрывочные разговоры с Викой о том, что происходит на банкетах после концертов и фестивалей.

«Думаешь, все ребята тискают этих фанаток, а Олег в это время целомудренно книжки читает в уголке?» – иронично приподнимая брови, говорила Вика.

Сегодня Катерина убедилась в ее словах лично…

Резкая трель дверного звонка вырвала ее из неприятных размышлений. Катя вздрогнула и неосознанно бросила взгляд на часы. Почти половина третьего ночи.

Когда она открыла двери, предварительно посмотрев в «глазок», состояние души было самое противоречивое.

— Максим… – пробормотала Катя, когда писатель замер на пороге, опираясь плечом на косяк.

— Ты кое-что забыла, – протянул Кремер ей книгу в лаконичном сдержанном оформлении.

Издание совсем не было похоже на предыдущие работы. Обложка, аннотация, восприятие романа, ощущения от того, как он приятной тяжестью ложился в руку – все отличалось от привычных книг. Черно-белое оформление словно говорило о том, что в этой обложке заключено не просто описание короткого эпизода из чьей-то жизни, но вся она целиком.

— Спасибо, – прошептала Катя, все еще не понимая, как реагировать на этот поступок Максима.

Чувствуя, что пауза затягивается, она посторонилась, молча предлагая ему пройти в квартиру. Стоять вот так – посреди ночи, на пороге – выглядело, как минимум, странно.

Прижимая роман одной рукой к груди, Катерина прошла вслед за писателем в гостиную. Здесь было полутемно. На стене справа от двери, горел зеленовато-белый ночник. И это был единственный источник света.

Повернувшись к ней лицом, Кремер внимательно посмотрел в лицо молодой женщины. В его ласковых глазах читалось столько эмоций, что не хватало чувств, чтобы охватить весь спектр.

— Зачем? – спросила она, поднимая роман. – Зачем ты сделал это, Максим Александрович?

— Разве не понятно?

— Глупо рисковать своей карьерой ради меня, – покачала головой Катя, наблюдая, как он подходит к ней.

— Может, только ради тебя, Катерина, – проговорил писатель, останавливаясь почти вплотную к ней, – и стоит рисковать ею? – и в полузабытом жесте провел пальцами вдоль линии роста волос на боковой стороне ее шеи.

Катя вздрогнула, вспоминая, как часто он делал это раньше. Когда-то касание подобного рода означало лишь одно: мир вокруг перестал существовать. Несколько лет назад эта, казалось бы, невинная ласка пробуждала в ней ту самую женщину, которая была без ума от интеллигентного писателя.

— Максим… – выдохнула она, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Катя понимала, что должна прогнать его. Прямо сейчас! Вот только уже не могла контролировать происходящее. Очередная глава романа не желала подчиняться воле редактора и принимать те правки, которые были так необходимы. Стоило бы вспомнить про Олега, чей медиатор приятно холодил разгоряченную кожу на груди. Выстроить защиту от эффекта близости писателя не получалось, а потому Катя не могла даже сдвинуться с места. Единственное, что она могла – все сильнее и сильнее прижимать книгу к беспорядочно бьющемуся сердцу.

Вот только роман не выполнил роль, что была возложена на него той, кому он посвящался. Стать щитом для метущейся души не вышло. Ведь каждая его страница безжалостно напоминало о том, что все случившееся в прошлом не стало таковым. Эта связь все еще существовала и была крепка, как натянутая звенящая струна.

Автор не торопил события, не проявлял напора и решительности. Пальцы Максима, все еще находящиеся на ее шее, медленно переместились чуть выше. Аккуратно взяв Катю за подбородок, он вынудил ее посмотреть себе в лицо. Его всегда такие ласковые глаза приобрели тот огонь, который она видела лишь однажды. Очень давно…

— Ты дочитала до финала?

— Нет, – зачем-то соврала Катерина, хотя помнила каждое слово. Она повела плечами, чувствуя, как вдоль позвоночника бежит холодок, которой не имел ничего общего с прохладой этой ночи.

— Лгунья, – прошептал он, наклоняясь совсем близко.

В тоне Максима читалась такая пьянящая нежность, что на ее фоне меркло все. Вот только Катерина прекрасно осознавала, что именно такое чувство куда опаснее и разрушительнее самой яростной вспышки гнева.

— Макс…

Ее слова замерли где-то в том моменте, когда их губы соприкоснулись. И это был не просто поцелуй. Совсем не тот, воспоминание о котором осталось после приезда Олега. Все былое – прогулки с Самойловым, приглушенный шум Обнинска, смех фанаток и разочарование, вдруг стало хрупким и до невозможности временным. Остался только Максим, который по своей надежности и устойчивости мог легко соперничать с Великой Китайской Стеной.

Поцелуй, наполненный тяжелым чувством собственничества и многолетнего ожидания, был сравним с выстрелом навылет. Едва слышно охнув, Катя уронила роман. С глухим стуком ударившись о ковер под их ногами, книга словно ознаменовала ее капитуляцию.

Она ответила на его поцелуй. Со всей той яростью и даже злостью, что все еще бурлила в душе после разговора с Олегом. Руки, словно живя собственной жизнью, скользнули вверх по его плечам. Вцепившись в ткань его безупречного костюма, она словно силилась сорвать с писателя его спокойствие и невозмутимость. Словно стремилась обнажить того Максима Кремера, которого знала только она – Катерина Самарцева.

И его выдержка посыпалась с грохотом. Подхватив ее, вынуждая обхватить его ногами, за пару шагов Максим преодолел расстояние до дивана. Плотный шелк подола зашуршал, когда он бесцеремонно сдвинул платье вверх, обнажая бедра Кати.

В полумраке ее гостиной, что рассеивалась лишь мягким светом ночника, они превратились в две тени. Сплетенные в страстной схватке, словно насмерть, они готовы были умирать каждую секунду, чтобы вспомнить все, что было раньше. И каждое касание Максима было пронизано той синтаксической точностью, с которой он писал. Он не просто обладал ею среди разбросанных листков рукописей на смятом покрывале дивана, а читал ее тело, словно раскрытую книгу. Книгу, в которой ему был хорошо знаком каждый абзац, строчка, запятая и многоточие…

— О, Боже… Макс… – выдохнула она.

— Тшш… – прошелестел он ей в губы.

Горячие пальцы писателя скользнули снова к шее молодой женщины. Туда, где на коже холодным блеском переливалась серебряная цепочка. Подцепив медиатор, он точным быстрым движением сорвал украшение с шеи Кати. Подвеска еще не долетела до ковра, а нежные губы уже зацеловывали красноватый след, что горел на коже тончайшей полосой…

Глава 52

— Катерина, ты вообще понимаешь, сколько нулей мы потеряем из-за этого перформанса?!

Владимир Петрович рвал и метал. Его кабинет напоминал больше развороченное поле боя. Повсюду валялись документы и газеты с громкими заголовками в стиле «Кремер уходит в тень?»

Утро началось не с кофе, а с головной боли и негодования шефа. Вот и сейчас он стоял возле окна, заложив руки за спину, словно надзиратель. Он даже не предложил Кате сесть, когда она вошла в кабинет, плотно прикрыв за собой двери.

— Максим Александрович имеет право отозвать рукопись, – терпеливо проговорила Самарцева, и тут же вздрогнула, когда пожилой грузный мужчина с размаху грохнул ладонью о стол.

— Мне плевать! Делай, что хочешь, Катерина, но «Струны» должны быть здесь и как можно скорее.

— Владимир Петрович, вы же понимаете, что это невозможно.

— Роман для анонимного читателя? – иронично приподнял брови шеф. – Как будто мы не знаем, кто именно этот читатель, да, Катерина? Все видели, как он бежал за тобой после презентации.

Бледнея на глазах, Катя все же попыталась возразить. Она надеялась, что удастся отвертеться от этой неприятной ситуации. Ее глубоко личная тайна, с которой пока даже она сама не понимала, что делать, вот-вот грозила выбраться наружу. Нельзя допустить ничего подобного, не говоря уже о…

— Я не понимаю вас, Владимир Петрович.

— Да, брось, Катерина! – махнул рукой шеф. – Он же чуть ли не молится на тебя. Работать был согласен только с тобой и прочее… Я же не первый день на свете живу, в самом деле!

— Я не буду давить на Максима, используя его особенное отношение, – нахмурилась она в ответ.

— А книга? Она у тебя?

— Да.

— Вот и прекрасно, – с улыбкой потер руки шеф. – Просто принеси ее в редакцию и – все. Остальное мы сделаем сами.

— Владимир Петрович! – выдохнула Катерина, понимая, что предлагает главный. – Это же низость!

— Низость – это когда я уволю тебя без содержания и с такими рекомендациями, что тебя ни одна газета не возьмет даже корректором объявлений.

— Владимир Петрович…

— Не хочешь проблем, неси роман, Самарцева. Обойдемся малой кровью. Зачем тебе все эти неприятности? Неужели ты не понимаешь, что «Струны» – это будущий бестселлер? Особенно сейчас, когда эта история так прогрела его перед выходом.

Катя вдруг ощутила себя, как бесправная рабыня, которую выставили на торги. Чужой цинизм и жажда наживы стали тем самым ударом, который выбил последний воздух из легких. Конечно, роман все еще лежал на ее прикроватной тумбочке, но выполнить требование шефа она просто не могла. Не потому, что боялась того, что содержимое книги кого-то наведет на определенные мысли, а потому что не имела права. Поступить так было равноценно тому, чтобы смешать с грязью все, что значил Максим в ее жизни. Писатель был слишком дорог Кате, чтобы разменять его на то количество нолей, о котором говорил начальник.

— Я вас поняла, – холодно проговорила она, перед тем, как выйти из кабинета.

— Подумай, Самарцева! – крикнул ей вслед шеф.

Рассерженно вбивая каблуки в паркет пола коридора, преследуемая любопытными взглядами коллег, Катерина прошла в свой кабинет. Перед глазами плясали красноватые пятна, в ушах все еще звенели эхом слова начальника.

«Просто принеси роман…»

«…мы все сделаем сами…»

«Зачем тебе эти неприятности?»

Для Владимира Петровича «Струны» были лишь средством. Способом приумножить свой гонорар и не более. Он не понимал, что с помощью этого романа Максим прошлой ночью вложил ей в руки свое истекающее кровью сердце. Да, он выглядел чудовищем, которое просчитало все, разыграв, как по нотам всю мелодию прошлого вечера и ночи, но… Даже после этого она ни за что не поступит с ним так. Именно после этого! Не потому, что писатель сумел достучаться до нее, а потому что этот поступок мог значить только одно – окончательную гибель той девочки, которую так старался воскресить в романе Максим Кремер.

С силой приложив дверь о косяк, Катя подошла к столу и рывком выдвинула верхний ящик. Достав белый лист А4, потянулась за ручкой. Не тратя времени на то, чтобы сесть, наклонилась и отрывистыми росчерками написала то, что требовалось. Она не выбирала выражений, не тратилась на формальности про отработку и прочие нюансы трудового кодекса. Плевать! На положенные две недели, на выходное пособие, на угрозы теми самыми рекомендациями, которыми пугал шеф.

Катерина не чувствовала страха или сожаления. Если цена карьеры предательство человека, который ради нее рискнул всем, то такие плюшки выглядят не аппетитно!

Бросив ручку, Катя взяла заявление и ринулась обратно. Не обращая внимания на ошарашенных коллег, она почти бегом вернулась к кабинету шефа. Толкнув дверь, без стука ворвалась в кабинет.

— Ты чего так быстро, Самарцева? – поднялся ей навстречу шеф. – Передумала?

Буквально швырнув Владимиру Петровичу в лицо бумагу с заявлением по собственному, она процедила сквозь зубы:

— Я не продам его ни за ваши нули, ни под давлением особенными рекомендациями, – голос Кати сел и стал предельно решительным и холодным. – Роман останется у той, кому предназначался. Вы же можете идти в задницу!

— Ты совсем дура, что ли?! – ошарашенно выпалил шеф, выражаясь языком, что был весьма далек от литературного. – Я же уничтожу тебя, соплячка!

— Флаг в руки, – Катерина отвесила ему театральный поклон, после чего припечатала: – И перо в одно место для маневренности. Старый козел… – и вышла вон.

— Ты пожалеешь еще, засранка! – полетело вслед.

— Да… да… – подняла руку Катерина, показывая средний палец.

Оказавшись на улице, она сделала глубокий вдох. Раскаленный воздух июльского полудня обжег легкие, но это даже принесло нечто вроде облегчения. Катя впервые чувствовала себя свободной и уверенной, как никогда.

Глава 53

Кате понадобилось несколько дней, чтобы успокоиться хотя бы относительно. В ее жизни произошло столько всего, что не хватало места и способности выстроить эти события хотя бы в какое-то подобие порядка.

Звонки и сообщения от Олега, которые она все еще оставляла без ответа. Воспоминания о фанатке были слишком свежи и били по оголенным нервам, словно разряды тока.

Молчаливое присутствие в ее жизни Максима. В отличие от Самойлова, писатель не доставал ее попытками пообщаться или разъяснить какие-то моменты. Все было и так понятно. По крайней мере, самой Кате. Она была уверена, что сделала самую большую глупость в своей жизни.

Необходимость вернуться в издательство, чтобы получить расчет в бухгалтерии и забрать свои вещи. Поиски новой работы, потому что нужно было на что-то жить…

Столько всего!

Прервать вакуум длиною в почти трое суток Катя решила с поездки в издательство.

Методично собирая со стола свои ежедневники, блокноты с заметками, ноутбук, пару личных вещей и любимую кружку, она старалась не обращать внимания на любопытных коллег. Бывших теперь уже коллег. Уже человек пять внезапно обнаружили, что у них есть дела где-то рядом с ее кабинетом. Но никто не решался в открытую спросить, что же случилось.

Складывая в небольшую коробку свои нехитрые рабочие пожитки, Катерина снова почувствовала, как в заднем кармане темно-коричневых брюк завибрировал телефон. Выругавшись сквозь зубы, она достала смартфон и взглянула на дисплей. Совершенно незнакомый номер. Кроме того, иностранный оператор.

Неужели Олег дошел до того, чтобы удариться в такую конспирацию?

— Здравствуйте, Катя, – послышался приятный женский голос, когда Самарцева все же решила ответить. – Вы меня не знаете. Меня зовут Инга Елизарова.

— Здравствуйте, – растерянно проговорила Катерина, машинально складывая вчетверо какой-то договор, который уже не имел ни значения, ни силы.

— Вы можете сейчас поговорить со мной?

— Ну… – Катя осмотрела странно опустевший кабинет, который вдруг перестал быть родным и знакомым. – Да. Думаю, да.

— Я – клавишница «Бесов», – представилась незнакомка.

После того, как стало понятно, кто именно звонил, ничего не прояснилось и не встало на свои места. Катя все еще не понимала, зачем ей позвонила эта Инга.

— Рада за вас, – ответила Самарцева, беря подмышку коробку, прежде чем выйти из кабинета. – Вас что, Олег попросил поговорить со мной?

На том конце провода фыркнули, что немного удивило Катю. Ей вообще не хотелось общаться с кем-то по поводу Олега, не говоря уже о том, чтобы выслушивать ироничные смешки.

Пройдя по коридору, она коротко постучала в дверь с табличкой «Бухгалтерия» и заглянула в кабинет.

— Привет, Ань, – поздоровалась, отодвигая телефон от уха. – Там что-то подписать надо?

— Да, да, Кать. Привет, – отозвалась симпатичная шатенка в круглых очках, доставая листок из пухлой папки с документами. – Вот тут. Как так-то, Кать? Что, неужели действительно уходишь от нас? Может, еще передумаешь?

— Ой, нет, – усмехнулась Самарцева, ставя размашистую подпись в нижнем правом углу документа. – Пока, Ань.

— Перечислю, как только Петрович подпишет.

— Спасибо, – послав воздушный поцелуй, Катя вышла, плотно прикрыв за собой двери. – Извините, Инга. Тут у меня рабочие моменты. Так, что вы хотели?

— Поговорить, – лаконично отозвалась Елизарова. – Это касается Олега…

— Не обижайтесь, – перебила ее Катя, – но я не думаю, что мы нуждаемся в суфлере.

— Я скажу так, – голос собеседницы прозвучал твердо и уверенно. – Я была там в ту ночь, когда группа гуляла после концерта. И не только тогда… Я прошла через десятки таких банкетов и пьянок. Олег никогда не подпускает к себе никого больше, чем на расстояние вытянутой руки – так было всегда. Если ты считаешь, что он зажимает ночами поклонниц по углам, ты просто дура.

— Что-то?! – Катя буквально поперхнулась негодованием, никак не ожидая такой грубой прямолинейности от совершенно незнакомого ей человека.

— То, что он умирает тут каждый день, пока ты далеко, – ответила Инга. – Мне плевать, что ты думаешь об этом, но если Олег хоть что-то значит для тебя, возьми трубку, когда он позвонит в следующий раз.

— Ты кто такая, чтобы давать мне подобные советы?! – потрясенно выдохнула Самарцева, с трудом удерживая коробку, которая уже несколько лет норовила выскользнуть у нее из рук.

— Я – никто, – спокойно ответила Елизарова. – Просто мне не все равно, что с Олегом и как он. И, если ты намерена издеваться так над ним и дальше, лучше… Ну, ты сама понимаешь, – и бросила трубку.

Вместе с короткими гудками, что полились в ухо, к которому Катя прижимала телефон плечом, пришло негодование. Хотелось сказать столько всего, но собеседница уже не могла слышать ее. Она не тратила время на сантименты, а потому не оставила шанса ответить хоть что-то. Хотя в мыслях крутилось столько всего…

Шумно выдохнув, Катерина ощутила, как рука теряет контроль над коробкой. А в следующий момент по плитке, которой была оформлена площадь перед издательством, рассыпались осколки любимого бокала его бывшего редактора.

— Твою-то мать… – в сердцах выругалась Катя, протягивая руку, чтобы взять отколовшийся фрагмент.

— Не выражаться, – ее слегка дрожащие пальцы перехватили другие – уверенные и теплые.

Глава 54

— Это я удачно зашел, – с усмешкой проговорил Арсений Столетов, с которым Катя встретилась четверть часа назад на площади перед издательством.

Поставив на край стола коробку с ее вещами, художник придержал стул, давая Самарцевой возможность сесть. Когда Катерина устроилась за небольшим овальным столиком кафе, Столетов устроился напротив нее. Без видимого интереса полистав меню, он заказал черный кофе и, дождавшись, пока уйдет официант, взглянул на Катю:

— Итак, как же так?

— Ну, вот, – пожала плечами Самарцева, прекрасно понимая, о чем ведется речь.

Столетов хоть и явно был удивлен ее увольнению, расстроенным не выглядел. В его странно-ярких зеленых глазах не читалось и доли сочувствия или чего-то подобного.

— Признаться, я даже не рассчитывал, что все так удачно сложиться.

— Не совсем понимаю вас, – приподняла брови Катя.

— Видите ли, Катерина, – начал художник, – я ведь не случайно оказался сегодня возле вашего места работы. Так вышло, что я целенаправленно ехал именно туда, к вам.

— Ко мне? – удивилась Самарцева, слегка отклоняясь назад.

Официант поставил перед ней белую керамическую чашку с ароматным китайский чаем и плоскую тарелочку. На второй исходил ароматом клубничный чизкейк.

— Я тут задался целью написать мемуары, – пояснил Арсений. – Проблема в том, что картины пишутся куда проще, как выяснилось. С акварелью я могу управиться на «раз», но вот два слова связать… – художник кисло улыбнулся, делая глоток кофе.

Катя задумчиво посмотрела на него. Признаться, она успела забыть о Столетове. Именно поэтому, когда он бросился помогать ей собирать рассыпавшийся по декоративной плитке офисный скарб, она даже не сразу сообразила, кто это. Только эксцентричный образ и излюбленный костюм в клетку напомнил ей о выставке, на которую как-то водил ее Кремер.

— Мемуары? – переспросила Самарцева. – Это хорошее дело, но трудоемкое и муторное.

— Вот именно, – энергично закивал в ответ Столетов. – Вот поэтому я приехал к вам, Катерина.

— Вы хотите, чтобы я проконсультировала вас?

— Да. То есть, нет, – качнул головой Арсений. – Я хотел бы нанять вас в качестве полноценного редактора… или даже соавтора, если можно так выразиться.

— Вы предлагаете мне контракт?

— Да, если хотите. Да, – ответил художник.

Катя склонила голову к правому плечу, выводя вилкой полосы на идеально ровной поверхности нежно-розового чизкейка. После жесткого разговора с теперь уже бывшим шефом прошло пару дней, но она уже успела подумать о том, как быть дальше. Нехитрых сбережений хватило бы совсем ненадолго, потому что раньше она как-то не задумывалась о подобном исходе событий в своей жизни. Это и стало причиной того, что Самарцева практически не откладывала средства на «черный день».

Теперь же, когда она оказалась на пороге новой жизни, которая грозила безденежьем, предложение художника было весьма кстати. Вести работу над мемуарами такой персоны – это даже не шаг назад, если разобраться. Учитывая обещание Владимира Петровича относительно рекомендаций, рассчитывать на работу в каком-то другом издательстве не приходилось. Да, и нужно ли?

— Что скажете, Катерина? – напомнил о себе Столетов, вырывая Катю из раздумий о происходящем в ее жизни.

— Думаю, мы можем это обсудить.

— Прекрасно, – радостно потер Арсений худые сухие ладони.

Потянувшись к соседнему стулу, на котором стоял пухлый потертый портфель, художник открыл его. Спустя пару секунд, Катиному взору явился ворох листочков и пара тетрадок – все мятое и в высохших пятнах красок. Неловко разгладив бумажки, Столетов виновато взглянул на Катю.

— Понимаете ли, Катерина, мои записи больше похожи на записки сумасшедшего. Здесь много страсти и экспрессии, но нет логики. Я порой сам не понимаю, где начало и конец у этих заметок.

Наклонившись над столиком, Самарцева пробежалась пальцами по бумажкам. Салфетки, какие-то квитанции, вырванные из блокнотов страницы… Несомненно, все это нуждалось в надежной руке опытного мастера. Навести хоть какой-то порядок во всем этом хаосе – та еще задачка.

— Арсений, я должна спросить вас…

— Конечно, Катерина. Я весь одно сплошное ухо.

— Вы вообще понимаете, что такое мемуары?

— Ну, в общих чертах, если честно, – художник пожал тощими плечиками, а затем убрал с лица пряди тускло-русых волос, что то и дело падали на глаза. – Это проблема?

— Может, стать ею, – кивнула Самарцева. – Вы должны сразу понять и принять, что мемуары – это не памятник себе, любимому. Это долгая и кропотливая работа, Арсений. Я буду копаться в вашем грязном белье, задавать неудобные вопросы и безжалостно подвергать критике все, что покажется мне неуместным.

— Обещаю выстирать все свои носки и смиренно принимать и внимать каждому вашему слову, – приложил ладонь к левой стороне груди.

Столетов не показал своего истинного впечатления от слов собеседницы. Внешне он выглядел спокойным и даже немного чопорным, но в душе маленький Сеня пищал от восторга. Художнику понравилась прямолинейность его будущего редактора. Это было именно то, что он искал. Не слепое восхищение его персоной и тем, что он делал, а непредвзятое отношение.

— Если так, то можно попробовать что-то с этим всем сделать, – Катя взяла несколько салфеток с эмблемой какого-то французского ресторана.

— Кстати, насчет гонорара можете не беспокоиться, – художник достал из внутреннего кармана пиджака чековую книжку. – Я ценю чужой труд настолько же дорого, как и свои холсты. Предлагаю еженедельные выплаты. Так мне будет проще контролировать расходы, а вам проще своевременно закупать чернила и…

— Что, простите? – изящные брови Самарцевой поползли вверх в жесте удивления. – Чернила?

— Да, – невозмутимо кивнул Столетов. – Я не воспринимаю все эти цифровые варианты, поэтому все придется делать вручную. Так сказать, по старинке…

Катя шумно выдохнула. Она уже обрадовалась хорошему предложению, но, похоже, рановато…

— Так, Арсений, – уверенно проговорила Самарцева. – Еще пару нюансов, если вы хотите работать со мной. Зарубите себе на носу: я – не писарь. Я приведу в порядок вот этот вам словесный водопад, – подтолкнула в его сторону заметки, – но делать это буду так, как мне удобно, а не вам. Вы занимаетесь своим делом, а я своим. Хорошо? Я не стану за вас записывать ваши мысли, тем более, чернилами!

Глава 55

— Вам какую именно надо бумагу? – уточнила продавец, когда Катя озвучила список необходимого.

После разговора с Арсением Столетовым она поняла, что у нее нет ничего для работы с художником. Он был сторонником бумажных носителей, а значит, придется работать чисто с блокнотами или ежедневниками.

«Черт бы тебя побрал! – подумала Самарцева, в который раз пожалев, что вообще связалась с этим малохольным творцом. – Чего бы не стучать спокойно по клавиатуре. Нет же…»

— Это мемуары для художника. А есть разница, на какой бумаге делать правки? – поинтересовалась Катерина.

— Мне нет разницы, – пожала плечами работница магазина канцелярии. – Вам виднее. Могу дать обычный ежедневник и все.

— Девушка, дайте пару папок с мелованной бумагой, упаковку карандашей от твердого до самого мягкого и блокнот формата А4 с желтоватой бумагой, если есть, – раздался за спиной Кати голос Вики.

Самарцева вздрогнула от неожиданности и обернулась. Подруга выглядела немного растерянной, но не удивленной.

— На случай, если твой художник захочет порисовать на полях, – фыркнула Вика.

— Для работы это, – ответила Катя.

— На фига тебе в издательстве бумажки?

— Не для своей работы, – качнула головой Самарцева. Уточнив этот момент, вспомнила, что Вика вряд ли в курсе последних перемен в ее жизни и добавила: – Я же уволилась.

— Как так?! – вытаращила потемневшие болотной зеленью глаза Виктория. – А как же Кремер? Или…

— Даже не спрашивай, – вздохнула Катя, доставая кошелек, чтобы рассчитаться с продавцом.

Признаться, она была рада появлению Вики. Она несколько лет проработала в сфере дизайна и художественного оформления журналов, поэтому неплохо разбиралась во всех этих тонкостях.

Уже на высоком крыльце магазина, к которому вело полтора десятка ступеней, они остановились.

— Может, по кофе? – несмело предложила Вика.

Она была немного смущена, все так же растеряна, но нисколько не агрессивна. В ее образе не читалось и намека на ту нагловатую непосредственность, что присутствовала в их последнюю встречу. Последнюю… В те моменты Кате было мучительно больно осознавать, что она медленно, но верно, теряет подругу детства.

За время, что они провели вдали друг от друга, без звонков и бесконечных переписок по вечерам, она успела соскучиться по Виктории. Годы дружбы оказалось не так уж легко забыть или отложить куда-то на самую дальнюю полку души. Катерина отчаянно тосковала по обществу той, кто давно стала ей кем-то вроде сестры.

— Давай, – согласилась Самарцева после недолгой заминки.

Спустя почти четверть часа, когда остатки неловкого напряжения улетучились, девушки сидели за столиком уютной маленькой кофейни. Здесь делали отменный эспрессо и подавали нежнейшие чизкейки.

— Вот, как-то так… – закончила Катерина рассказывать о новостях последних пары недель.

— И что теперь будешь делать? Этот старый бульдог хоть рассчитал тебя, как полагается?

— Ну, без работы не останусь, – похлопала Катя по пухлой папке с приобретенной канцелярией. – Как оказалось, мои таланты есть где применить помимо издательства.

— Ну, это не удивительно, – пожала полуобнаженными плечами Виктория. – Что за набор макулатуры? – кивнула на стопку тетрадей, которые были куплены вместе с тем, что озвучила в магазине сама Вика.

— Если честно, я плохо понимаю, как будет организована работа с Арсением, – ответила Катерина. – Этот художник… Мы еще не начали обсуждать нюансы нашего сотрудничества, а он уже бесит меня, – передернулась Катя.

— Что, совсем не поддается дрессировке?

Самарцева невольно улыбнулась. Ей очень не хватало колких фразочек подруги. Только Вика могла так точно подобрать определение тому или иному человеку или событию. Однако, стоило подумать об этом, как в памяти тут же всплыли подробности их разногласий. И это омрачило впечатление от встречи, напомнив о том, что все не так уж гладко, как хотелось бы.

— Кать, – подруга перегнулась через стол и взяла Катерину за руку. – Слушай, я уже сто раз пожалела, что влезла между тобой и твоим рокером. Ну, правда… Давай, мириться окончательно? Я скучаю по нашей болтовне и посиделкам.

Катя тяжело вздохнула. А уж она как скучала! Вот только все еще в душе что-то цепляло. Она даже толком не могла понять, что именно, но именно это и раздражало. То ли то, что ей отчаянно не хватало ее веселой местами резковатой в суждениях подруги детства, то ли то, что не получалось справиться с происходящим в одиночку. Вика перешла все мыслимые и немыслимые границы – это факт. Но ведь в жизни разное случается. И, как бы она поступила на месте Вики? Что предприняла бы, вляпайся вот так ее подруга? Ответов не было. Отчасти поэтому Самарцева не спешила ставить крест на дружбе и отлучать от себя Викторию.

Кроме этого, Катя кожей ощущала, насколько ей необходимо хоть ненадолго вернуться в то ощущение, когда все было спокойно и понятно. Вика была своеобразным способом сделать это, поскольку от прошлой нормальной жизни не осталось ничего.

— Знаешь, давай, больше не будем об этом, ладно? – аккуратно отняв пальцы, Катя взяла чашку с ароматным чаем и сделала глоток. – Кто старое помянет, тому глаз вон.

Вика облегченно перевела дыхание. Ее силуэт выровнялся, а линия плеч перестала быть такой резкой и напряженной. Она превратилась в прежнюю себя – с искренней улыбкой и задорным блеском в глазах. Стена неловкости и недосказанностей рухнула.

— Ты не представляешь, насколько мне было важно услышать это, – Виктория откинулась на спинку стула, поправляя тонкую лямку темно-зеленого топа.

— Забыли, – кивнула Катя, чувствуя, как и у нее отлегло от сердца. Ссора с подругой тяготила ее, чего уж лукавить…

— А что там за история с романом Кремера? – поинтересовалась Вика. – Читала в газетах, но ни фига не поняла.

Упоминание имени писателя вынудило Катю повести плечом. Имя Кремера не слабо так полоснуло по сердцу, пуская неприятный холодок вдоль позвоночника. И, как бы она не отмахивалась от этого, а памяти всплыли обрывки той ночи, что все перечеркнула. Мягкий полумрак комнаты, его ласковый взгляд, обжигающие прикосновения…

— Дело и есть в этом романе, – вздохнула Самарцева. – Он практически автобиографический. Прототипы кто – надо уточнять?

— Да ладно?!

— Именно, – кивнула Катерина, подтверждая мысли подруги. – Именно поэтому Максим отозвал рукопись из издательства. Он сделал только один экземпляр, который сейчас у меня дома.

— Ни фига себе! – присвистнула Вика.

— Вот…

— Ну, тут меня не удивляет такое поведение, – пожала плечами Виктория, отделяя ложкой кусочек от чизкейка. – Вполне в духе твоего Кремера.

— Он не мой, – машинально возразила Катя.

— Да не суть. Понимаешь, такая выходка как раз говорит об обратном. Между вами все еще есть какая-то связь, хотя бы с его стороны.

Катерина промолчала, предпочитая пока умалчивать о случившемся после презентации «Струн».

— От него же за версту несет той самой опасной харизмой, которая способна заманить в такие дебри, что… Ой! – махнула рукой, не тратясь на слова, чтобы подробнее объяснить свою позицию. – А этот художник? Он же вроде тоже из песочницы Кремера? Нет?

Катерина пожала плечами, старясь скрыть охватившую ее дрожь. В какой-то момент ей показалось, что еще секунда – и Вика разглядит в ее глазах то, что она так тщательно пыталась скрыть от самой себя.

— Арсений просто ищет редактора. Макс тут совершенно не причем. Столетов сам приехал в издательство, он даже не знал, что я уволилась.

— Ну, и отлично, – улыбнулась Вика, от которой не укрылась нервозность подруги, как и внезапно задрожавшие руки, стоило в разговоре зазвучать имени Кремера.

Глава 56-57

Глава 56

В квартире стояла такая странная тишина, что даже было немного не по себе. Наверно, от этого звук видео вызова показался практически оглушительным. На экране ноутбука обозначилось уведомление о входящем международном звонке.

Сделав шаг к низкому столику, на котором стоял ноут, Катя задумчиво посмотрела на экран. Рядом высилась груда бумаг с заметками Столетова. Если бы порядок в жизни можно было так же легко навести, как в хаосе корявых строк, которыми были испещрены вырванные из ежедневников листы и простые салфетки.

Глядя на изображение фотографии, которой обозначался контакт звонившего, Катя ощутила, как предательски задрожало сердце. К горлу подступил плотный ком, который мешал сделать полноценный вдох. Сделав над собой усилие, она протянула руку, принимая входящий. То, что этот разговор наступит, пугало и рождало противную горечь во рту. Но нельзя же оттягивать вечно этот момент!

Когда после короткого мерцания на экране появилось слегка уставшее лицо Олега, Катя невольно прикусила нижнюю губу. Он выглядел бесконечно вымотанным, с этими темными кругами под тусклыми глазами.

Когда их глаза встретились, лицо Самойлова слегка просветлело. Он кривовато улыбнулся, а затем мягко проговорил:

— Привет, Кнопка. Я уже не надеялся, что ты ответишь. Позволишь прояснить кое-что?

Она промолчала, сжимая кулачки до такой степени, что недлинные, но острые ногти впились в ладони. Самойлов расценил это, как остатки обиды, но готовность дать ему шанс. Катя же ощутила, как ее окатила жгучая вспышка стыда и неловкости. Все внутри задрожало, а затем начало медленно скручиваться в тугую болезненную пружину.

— То, что ты видела тогда… не то, чем могло показаться, – при этих словах Самойлов передернулся, словно ему было физически больно говорить. – В нашей жизни много таких безумных поклонниц, которые таскаются за нами из города в город. Не стану лукавить, ребята часто не прочь, но не я. Не теперь…

Чем дольше он говорил, чем отчетливее садился голос Олега, тем сильнее Катя чувствовала себя последней тварью. Он ничего не подозревал. Пытался до хрипоты оправдаться, доказать свою верность, отмыться от того, что сделала она. Самойлов даже не подозревал, что уже давно заочно был реабилитирован. Он все еще рвал себе душу, надеясь донести до нее правду.

И от этой правды Кате хотелось лезть на стену. Не от чувства вины, а от того, что случившееся выглядело так закономерно. А потому верность Олега казалась какой-то чудовищно странной и непонятной. Именно потому, что измена в такой ситуации – нормальное явление, следствие поступков, слов и принятых в горячке решений. Но случилась она здесь, в их родном городе, в то время, как чужой мегаполис на другом конце света оставался кристально чистым и честным.

От этого хотелось просто швырнуть ноутбук в стену, чтобы не гореть со стыда под любящим ласковым взглядом зеленых глаз. Именно поэтому, понимая, что нельзя делать этого, Катя заговорила о других своих личных метаниях. Ей нужно было выговориться хоть частично, хоть чем-то заполнить образовывающуюся пустоту.

— Я ушла из издательства, – сообщила она, чтобы сказать хоть что-то. И плевать, как это прозвучало в контексте разговора…

— Как так? – удивился Самойлов, нахмурившись и подаваясь ближе к камере. – Как это – уволилась? Почему?

— Вот, – развела руками Катя.

Ее обрадовало и приободрило то, что он быстро включился в случившееся. В последующие секунды голос Самарцевой утратил дрожь, окрашиваясь привычными нотками профессионализма.

— Дело в романе Кремера. Я говорила…

Олег кивнул. Несмотря на то, что он выглядел внимательным и спокойным, лицо музыканта приобретало более резкие очертания с каждой секундой, пока она говорила.

— Мой шеф… Он пронюхал, что оригинал романа у меня теперь и такое начал, – Катерина покачала головой, прижимая ладонь к вспотевшему лбу. – В общем, начал требовать, чтобы я слила рукопись, грозил увольнением с «волчьим билетом». Ужас… Орал, что если я откажусь, то меня даже полы мыть не возьмут ни в одно причинное издательство, не говоря уже о редакторской должности. Короче, я… я послала его на хрен, забрала вещи и ушла.

— Вот же мразь, – глухо проговорил Олег. – Убил бы, ей Богу! Ты верно поступила, Кнопка.

Во взгляде Самойлова появилось неприкрытое восхищение и гордость. И от этого выражения у Кати перехватило дыхание. Он все еще считал ее правильной. Придерживался ли бы Олег этого мнения, стань ему известно о том, что случилось после этого? Честность в деталях скандала не отменяла самого главного. О писателе, о его поцелуях, о романе, который все еще лежал на прикроватной тумбочке в ее спальне, словно немой свидетель ее предательства и неспособности быть откровенной до конца.

— Вот такие дела, – вздохнула Катя. – В один момент я потеряла работу и дело всей своей жизни.

Поджав чувственные губы, Самойлов покачал головой. Потянувшись куда-то в сторону, он вернулся в кадр уже со смартфоном.

— Твой начальник – говно, – резюмировал «бес», сосредоточенно что-то набирая в телефоне. – Даже не могу описать, как все это можно назвать. Просто гадость!

В следующий момент смартфон Кати ожил уведомлением. Машинально беря телефон в руки, она взглянула на всплывшее в верхней части экрана уведомление.

«Ваш счет пополнен на 143.432…» – не до конца прочитав сообщение от банковской системы, Катя смахнула вниз «шторку», чтобы посмотреть имя отправителя.

— Олег, зачем? – повернула смартфон так, чтобы он видел экран.

— А на что ты жить теперь будешь? – лаконично отозвался Самойлов.

— Я уже нашла работу. Точнее, она сама меня нашла, – поспешила успокоить его Катя. – Один художник решил писать мемуары и нанял меня в качестве редактора.

Олег слегка прищурился, наклоняя голову к плечу.

— Очень вовремя.

— Да, – кивнула она в ответ. – Поэтому у меня практически ничего не изменилось. Арсений хорошо платит, даже лучше, чем в издательстве. Уже вот первая партия его каракулей, – и показала кипу черновиков.

— Это тот художник, на чью выставку ты как-то ходила? – уточнил Самойлов.

— Да-да, – подтвердила она, даже не подозревая, почему Олег спросил об этом, и какие выводы будут сделаны, но значительно позже.

— Послушай, Кнопка, – интонации Олега изменились. Он словно утратил интерес к этой теме, кардинально меняя русло разговора. – Я так понимаю, ты теперь не связана графиком работы и не должна торчать девять часов в душном кабинете?

— Ну, да.

— А, знаешь что? Давай, приезжай ко мне, а?

Катя замолчала, не сразу осмыслив услышанное. Сердце подпрыгнуло, а затем ухнуло куда-то вниз.

— Ну, а что? Мои родители будут рады. Мама спрашивала о тебе, она помнит тебя совсем малышкой еще… Отвлечешься, развеешься.

— Я как-то не думала об этом, – честно призналась Катя, чувствуя, как все внутри замирает. – Прям вот так – сразу в гости к твоим родителям?

Она на несколько секунд закрыла глаза. Внутри неё разгоралось самое настоящее пламя. Эта поездка казалась идеальным способом перезагрузиться, но была вершиной лицемерия и наглости. Принимать его заботу, пользоваться хорошим отношением, улыбаться родителям…

Вот только исчезнуть хотя бы на какое-то время из мира, в котором ей было невыносимо душно и плохо, было просто жизненно необходимо. Может, это и есть способ все исправить? Попытаться выдохнуть, стряхнуть с себя эту удушающую нежность Кремера.

— Это ведь не классическое знакомство с родителями, – пожал плечами Олег. – Мои давно тебя знают, хотя ты их мало помнишь. Так, встреча старых друзей. Давай, собирай чемодан, бери билет и приезжай в конце недели.

Не в силах сопротивляться его мягкой настойчивости и надежде выбраться из случившегося, Катя лишь молча кивнула. У нее не осталось ресурса, чтобы сказать хоть что-то, придумать причину не совершать этого. Возможно, в предложении Самойлова кроется самая большая ошибка в ее жизни, а возможно… Возможно, это будет то самое счастье, от которого так стремилась ее уберечь Вика.

Глава 57

В среду, ранним утром, как и было обговорено ранее, Катерина отправилась к Арсению Столетову. Мастерская художника находилась в старом доме в центре города, на мансардном этаже. Огромные окна, сквозь которые лился рассеянный, холодноватый свет, десятки холстов, составленных вдоль стен, густой, въедливый запах скипидара, льняного масла и дорогого табака – все это оглушило Катю своей чуждой, какой-то рафинированной эстетикой.

Арсений был в своем неизменном клетчатом костюме, но в другой цветовой гамме. Пиджак висел на спинке старого стула, а рукава белой рубашки были закатаны до локтей, обнажая худые, жилистые руки, перепачканные красками.

— Катерина! – радостно воскликнул он, едва она появилась на пороге. – Я уж, грешным делом, подумал, что вы решили оставить меня на растерзание собственному косноязычию. Проходите.

— Вот, – Столетов со страдальческим видом указал на коробку. – Еще кое-что нарыл. Моя юность, зрелость, мои парижские выставки, запои и дебоши. Все в абсолютно нечитабельном виде. Я старался разобрать все по хронологии, но сдался, когда обнаружил детально зарисованную борзую и рецепт лукового супа.

Катя невольно улыбнулась, присаживаясь на предложенный стул. Профессиональный азарт на мгновение вытеснил личные драмы. Она потянулась к коробке, достала первую попавшуюся тетрадь в потертом кожаном переплете и открыла её. Страницы были исписаны мелким, летящим, абсолютно неразборчивым почерком художника. Между строк тут и там мелькали быстрые карандашные наброски, кляксы туши и даже следы от кофейных чашек.

— Работы здесь не на один месяц, Арсений, – серьезно произнесла, просматривая страницы.

— Вы главное – выстройте из этого что-то вразумительное. Сделайте так, чтобы это можно было читать без риска развития синдрома СДВГ.

Катя кивнула, вытаскивая из сумки купленный вчера вместе с Викой блокнот формата А4 с желтоватой бумагой и мягкий карандаш.

— Для ясности. Давайте, пробежимся по некоторым событиям вашей жизни, чтобы я имела общую картину. С чего всё началось? Кто подтолкнул вас к первой серьезной выставке?

Арсений прищурился, его глаза на секунду подернулись дымкой воспоминаний. Он откинулся назад, прижимаясь спиной к стене.

— О, это давняя история. Мой первый шаг в мир большого искусства… Знаете, тут ведь как? Ты можешь быть гением, но если тебя никто не вытащит из подвала, ты так и останешься подвальным гением. Мне повезло. Нашелся человек, который разглядел во мне перспективу, когда я еще рисовал углем на обоях в коммуналке. Жесткий, циничный, но с абсолютным, просто звериным чутьем на талант.

Катя занесла карандаш над бумагой, готовая записывать.

— И кто же это был? – поинтересовалась она.

— А тут не будет интриги, – Арсений добродушно усмехнулся, доставая сигарету. – Он вам хорошо знаком. Максим Кремер. Мы с ним тогда молодые были, голодные, страстные. Именно он организовал мою первую закрытую выставку. Нашел спонсоров, арендовал помещение, притащил туда прессу. Он умеет… знаете же, у него есть этот дар – незаметно перестраивать реальность под свои нужды. Двигать людей, словно это фигуры на шахматной доске, так, что они думают, будто сами принимают решения

Занесенная над чистым листом блокнота рука замерла. Катя вдруг осознала, насколько художник прав. И эти слова прозвучали, как выстрел. Подстраивать реальность… Видимо, не только свою. А ведь все так и есть – Столетов подвернулся ей удивительно вовремя.

Конечно, в этом был весь Макс. Он никогда не навязывался, не мельтешил перед глазами – было так и в этот раз. Он дал ей время успокоиться, словно исчез из жизни, но оставался самым внимательным из наблюдателей. Попутно обеспечил всем, что было необходимо для существования, но сделал это так филигранно, что не подкопаться. Писатель просчитал все на несколько шагов вперед. Прекрасно понимая, что она откажется от его помощи, пошел другим путем, используя своего друга.

— Катерина? Что такое? – заметив ее замешательство, Столетов подался вперед. – Может, окошко открыть? Тут скипидаром так несет, что неподготовленному человеку дышать с непривычки тяжело.

— Нет, нормально, – Катя буквально вынудила себя собраться, скрывая смятение. – Просто… немного душно.

— Хорошо, – казалось, художник успокоился, не заметив перемены в ее настроении. – Можете забрать все это, чтобы спокойно разобраться в записях, а в пятницу…

— Ой, нет-нет, – поспешно возразила она. – В пятницу я уезжаю, Арсений.

Теперь, когда кое-что встало на свои места, приглашение Олега выглядело не просто заманчиво, а очень вовремя. Эта поездка была единственной возможностью выпутаться из паутины, которую так искусно сплел вокруг нее Кремер. Сделать это было необходимо, чтобы опьяняющая забота писателя не убаюкала в ней бдительность окончательно.

— Я буду в отъезде какое-то время, – проговорила Катя. – Ваши наброски возьму с собой. Будем держать связь онлайн.

— Конечно. Работайте, как вам удобно. Мне главное, чтобы дело двигалось.

Прихватив с собой собранный Столетовым материал, Катя практически бегом покинула мастерскую. Прохладный воздух немного освежил разгоряченное лицо, когда она оказалась на улице. Прижав к груди свободную руку, Катя пыталась успокоить колотившееся сердце. Она словно оказалась в мягком капкане, даже не осознавая этого.

Сегодня же собрать все необходимые вещи.

Купить билет.

Бежать…

Скрыться, исчезнуть из этого города хотя бы на какое-то время, чтобы вдохнуть свободно. Она понимала, что по факту собирается искать спасения у того, кого уже предала. Не специально, просто так сложились обстоятельства. Теперь хотелось спрятаться в его объятиях от всего мира… от того, в чьих совсем недавно пряталась от него.

Глава 58

Осень в этом году пришла как-то внезапно, щелчком прогнав последние дни лета. После теплого августа остались только порядком пожелтевшие листья, которые сбивали на тротуары непривычно хлесткие и холодные дожди. Город дрожал в ознобе и кутался в шарфы плотных вечерних туманов. В воздухе дрожало предчувствие первых заморозков, что были уже не за горами. Сентябрь не баловал ясными днями.

Застекленная веранда небольшого кафе словно тонула во влажном мареве наступающей ночи. На столике, за которым сидел Вадим, сиротливо стоял бокал с виски. Он временами всматривался в окно, где мигали фарами машины, и бросал взгляды на смартфон.

Как и всегда, Вика опаздывала. Опаздывала прилично – уже больше, чем на полчаса. Впрочем, это никогда не мешало Вадиму. Он готов был ждать куда дольше, чтобы иметь возможность видеть ее. Друг Самойлова влюбился – безнадежно и надолго.

Именно поэтому, когда Вика появилась в кафе, он с улыбкой поднялся ей навстречу. Наблюдая, как она идет в его сторону, Вадим в который раз восхитился этой женщиной. Она двигалась вдоль столов, изящно стряхивая капли дождя со своего темно-зеленого плаща. Некоторые мужчины обернулись на нее, что вызвало хищную улыбку на губах Виктории. Уверенная в себе, опасно красивая и притягательная, она прекрасно знала цену своей привлекательности.

— Привет, Вадик, – Вика поцеловала его куда-то в угол рта, а затем села на стул напротив.

Вокруг мгновенно поплыл шлейф пудровых духов, которые всегда вызывали у Вадима смешанные чувства. Это был дорогой и очень смелый аромат, но он не подходил молодой женщине.

Потянувшись к бокалу Вадима, Вика сделал глоток и передернула плечами.

— Ну и погодка! Мерзость какая-то…

— Привет, Вик, – Вадим тепло улыбнулся, мгновенно забывая о долгом ожидании. – Хорошо выглядишь. Как дела?

— Да нормально, – отмахнулась она, изучая меню. Спустя пару минут Виктория сделала заказ. – Кстати, у меня новости. Мы с Самарцевой зарыли топор войны.

Вадим искренне обрадовался. Он знал, насколько девушки были близки раньше, а потому ему было не по себе от того, что их дружба дала такую серьезную трещину.

— Это круто. Я рад за вас. Как там Катя? Остыла? – поинтересовался, возвращаясь к их последнему разговору о ссоре между Олегом и подругой Виктории.

О том, что случилось, он знал от Самойлова, а потому не мог не переживать за друга.

Пока официант расставлял на столе заказ, Вика молчала. Позже, сделав глоток из теперь уже своего бокала, она подняла его и посмотрела на свет. На красиво очерченных губах молодой женщины появилась какая-то странная улыбка.

— Ну, как тебе сказать? Разве есть выбор? – Виктория снова пригубила бокал, а затем пожала плечами. – Если ты интересуешься с определенной целью, то Олег может быть спокоен. Она приедет.

— Он будет рад.

— Ну, да-а, – протянула Вика. – Небось ковровую дорожку красную уже ей там приготовил.

Вадиму показалось, что в голосе подруги прозвучали какие-то новые нотки. Она словно иронизировала, если не сказать больше – издевалась. Ядовитые интонации прошили красной нитью эти фразы. И это было как-то не похоже на радость за подругу детства.

— И что такого? Они ведь не равнодушны друг к другу, – проговорил Вадим. – Это нормально, что Катерина была приглашена его родителями в гости. Тем более, такая возможность подвернулась.

— Возможность? Я тебя умоляю, – хмыкнула в ответ собеседница.

Вика принялась раскачивать бокал, от чего бордово-красная жидкость в нем матово поблескивала на свету.

— Вылетишь со скандалом с работы, с радостью рванешь куда угодно. Тем более, если спонсор найдется.

— Зачем ты так? – поморщился Вадим, которому стало обидно за друга и его девушку. – Не думаю, что Катерина стала бы ради денег…

— Ой, Вадик! – перебила его Вика. – Разуй глаза уже.

Она пока еще не знала всех подробностей, но женская интуиция нашептывала определенные догадки. Виктория практически была уверена, что между Катей и Максимом что-то произошло. Вот только что именно?

— Ты бы видел, как Катька заметалась, когда речь зашла о Кремере. Глазки так и забегали. Я знаю ее, как облупленную, что-то тут нечисто – это я тебе говорю, – указала на него пальцем.

— Думаешь?

— Уверена-а, – кивнула Вика. ­– Сам смотри: старый бульдог в издательстве требовал слить роман, а она предпочла уволиться, но не делать этого. Это просто так, что ли? А эта ее новая работа? Столетов – лучший друг Макса Кремера, если ты не знал об этом.

Вадим молчал, пытаясь выстроить у себя в голове логическую цепочку из слов Вики. И это прекрасно получалось! Доводы подруги Самарцевой казались немного извращенными, но в них было зерно истины. И это зерно, которое Виктория так виртуозно заронила в душу Вадима, уже начало давать первые ростки.

— Это же просто работа, – все еще пытался быть объективным друг Самойлова. – Хороший редактор и автор, который не умеет писать нормально.

Вика покачала головой, с улыбкой делая глубокий вдох при этом. Весь ее вид говорил: «наивный ты, Вадюша». Устремив на него взгляд потемневших от эмоций зеленовато-карих глаз, она наклонилась над столом и понизила голос почти до интимного шепота.

— Знаю я такую «работу». Катька говорит о поездке к Олегу с таким видом, словно на каторгу едет. Когда женщина радуется предстоящей встрече, она светится изнутри. А тут больше похоже на бегство под бок Самойлову, пока здесь Кремер окончательно не свел ее с ума.

— Ну, не знаю, – с сомнением выдохнул Вадим.

— Вспомнишь мои слова, это все еще выйдет боком твоему другу. Она не к нему едет, а бежит от своих мыслей о другом мужчине. Как бы там ни было, Кремер все еще Катькин бывший.

Вадим нахмурился. Слова Вики пропитали его сознание ядовитыми каплями дурмана. Он очень ценил и беспокоился за друга. Даже намек на то, что Самарцева может держать за душой что-то непотребное, рождал неприятное чувство в области солнечного сплетения. Глядя в хорошенькое личико Виктории, он уже решил для себя, что при следующем созвоне с Самойловым обязательно прощупает почву. Нужно понять, в курсе ли Олег относительно тонкостей взаимодействия Катерины и этого писателя.

Вика же, заметив смятение, что обуяло ее спутника, удовлетворенно выдохнула. Ревность и мужская солидарность – вот два инструмента, которые никогда не подводят. Нужно просто научиться на них играть.

Она не забыла, как холодно была принята в свою встречу с Самойловым, когда так хотела познакомиться с ним поближе. Вика прекрасно помнила его холодный взгляд и то, как отреагировала Катя, недвусмысленно дав ей понять, что они с Вадимом лишние на этом празднике жизни. Теперь, когда Олега не было рядом, а Кремер выпятился с этим романом, Катя оказалась в подвешенном состоянии и вспомнила о своей подруге! Что же, пусть потом не обижается, если вдруг что-то пойдет не так.

— Ладно, – Виктория снова подалась вперед, накрывая ладонью руку Вадима. Она приблизилась настолько, что теперь их лица разделяла лишь пара сантиметров. – Что мы все о них? Мне сегодня еще к Катьке надо будет заскочить помочь собраться в дороге, поболтать, то сё… Давай, о нас лучше. Есть еще пару часов.

Глава 59

Вокзал встретил плотной стеной дождя, что не прекращался с ночи. Вокруг столько людей – провожающие, встречающие и она – одинокая среди этой толпы. В душе было пусто и очень противно.

Катерина невольно оглянулась, ощущая спиной чей-то взгляд. Никого знакомого. Достав из бокового кармана сумки билет, она посмотрела номер вагона и подошла к высокой полноватой проводнице.

Внимательно сверив все данные, женщина назвала ей номер купе и, миролюбиво пожелав приятной дороги, посторонилась, пропуская с тамбур вагона.

Пока Катя шла по узкому коридорчику, почувствовала, как в кармане черных классических брюк завибрировал телефон. Достала она его только после того, как отыскала свое место и поставила на стол дорожную сумку на широком ремне.

«Как дела, Кнопка? Уже, наверно, в поезде? Скоро… Жду тебя очень».

Она сделала глубокий вдох, переживая какое-то странное ощущение. Казалось, что она либо делает самую большую ошибку, либо наоборот. Но если это последнее, в чем Катя была уверена, то почему у нее такое чувство, что здесь остается нечто куда более важное?

«Да, вот только зашла в купе. Тоже хочу скорее увидеть тебя», - и в этом не было ни капли фальши.

…с трудом разлепив тяжелые веки, она нащупала смартфон и посмотрела на дисплей. Почти половина шестого утра.

Катя провела в поезде почти одиннадцать часов. За это время она успела выспаться, успокоиться и привести в порядок мысли. Досаждающее чувство неотвратимости ушло, и теперь ей было удивительно спокойно в уютном купе.

Поднявшись с толстого мягкого лежака, что выполнял роль кровати, она собрала волосы и достала термос с кофе. В билете было указано время прибытия 07:32. Значит, она успеет сложить и сдать постель, переодеться и позавтракать.

— Девушка? – коротко постучав в купе заглянула проводница. – Вы просили разбудить.

— Да, спасибо, – ответила Катерина с улыбкой. – Я уже сама проснулась. Можете забрать постель.

Когда проводница удалилась, Катя налила себе кофе и села у столика, достав рассортированные записи Столетова. Вопреки желанию поработать хоть немного, она очень быстро поняла, что покачивающийся вагон и мерное, убаюкивающее постукивание колес о рельсы совсем не располагают к этому.

Когда поезд начал сбрасывать скорость перед станцией, Катя собрала вещи и вышла в тамбур вагона. За мутным стеклом проносился огромный город, который был первым на пути к Олегу. Здесь, на шумном вокзале людского муравейника Самойлов должен был встретить ее, чтобы потом они могли добраться до места назначения.

Едва оказавшись на перроне, заполненном людьми, Самарцева слегка растерялась. Ей не приходилось бывать в таких больших городах, как этот. С трудом устояв на ногах, когда ее толкнул какой-то парень, она судорожно вцепилась в ремень висевшей на плече сумки и огляделась по сторонам.

Олега заметила практически сразу. Он стоял немного в стороне от нее, напряженно всматриваясь в обилие снующих туда-сюда людей. Здесь осень не спешила расставаться с летом так стремительно, как в их родных краях, потому Самойлов был одет в темно-синюю футболку и легкую ветровку и обычные черные джинсы. Высокий, со слегка растрепанными ветром волосами, он очень сильно выделялся на фоне толпы. Подняв руку, она позвала его по имени.

— Кнопка! – он сделал несколько широких шагов в ее сторону, прежде чем крепко обнять, отрывая от земли.

Чувствуя, как делает глубокие прерывистые вдохи, уткнувшись носом ей в волосы, Катя впервые ощутила себя, как прежде. Ей стало приятно и спокойно, словно с плеч свалился тяжкий груз. Обняв его за плечи, Катя закрыла глаза, ловя то самое ощущение полного комфорта, спокойствия и легкого драйва, о котором уже успела забыть. Это ощущение приходило только рядом с ним.

Вместе с этим в душу начало заползать обжигающее чувство вины. В какой-то момент ей даже показалось, что вот сейчас Олег каким-то непостижимым образом различит чужие прикосновения на ее теле.

— Привет, – прошептала она, когда он, наконец, отпустил ее.

Слегка отстранившись от нее, Самойлов внимательно посмотрел в лицо Катерине. В его ласковом взгляде промелькнула какая-то перемена, природы которой Катя не успела различить. Несмотря на то, что его взгляд сиял и лучился неподдельной радостью от встречи, где-то в глубине читалось беспокойство.

— Ты такая бледная, – заметил он. – Прям глаза тусклые и руки холодные, – добавил, сжимая ее дрогнувшие пальцы в своих больших горячих ладонях.

— Устала немного, – вполне честно ответила она. – Не люблю поезда. Да и дома, сам понимаешь, скандал с шефом, увольнение, история с этим романом…

Олег снял с ее плеча тяжелую сумку и улыбнулся, погладив по щеке.

— Понимаю, Кнопка. Но всё, оставляем все эти дела в прошлом. Теперь я рядом и быстро приведу тебя в чувство, – он приобнял ее за тонкую талию, увлекая за собой в сторону выхода с огромного шумного вокзала.

— Да, согласна, – кивнула она. – Хочу помыться ужас как.

— Приедем, будет тебе горячий душ. Там мама половину кухни перевернула с утра пораньше, пока готовила разносолы к столу, – хохотнул музыкант.

— Олег?! – полетел вдруг над метро звонкий девичий голос.

Самойлов вздрогнул и резко остановился, как и Катя. Оба почти одновременно оглянулись на звук. К ним спешила совсем молоденькая девушка.

— Вы же Олег Самойлов? – уточнила она, подходя ближе. – Солист «Бесов»?

— Черт… – проворчал он сквозь стиснутые зубы, но уже значительно мягче ответил: – Да.

— Можно с вами сфотографироваться? – радостно защебетала явная поклонница творчества группы, не обращая ни малейшего внимания на Катерину.

— Давай, только быстро. Я спешу, – когда восторженно пищащая фанатка наконец-то ускакала по своим делам, Самойлов с тяжелым вдохом повернулся к Кате. – Извини.

— Ничего, – ответила она, хотя с трудом скрыла раздражение.

В этот же момент все вокруг изменилось. Прежняя хрустально звеневшая между ними легкость исчезла. Казалось, на их личный мир набежали тени.

Глава 60

Дорога до города, где жил Олег, прошла относительно спокойно и без суеты. В электричке было не так уж много людей, а потому удалось избежать толкучки и тесноты.

Катя с интересом рассматривала проплывающие за окнами виды. Незнакомые и красивые. Олег изредка накрывал ее руку своей ладонью и ласково улыбался, поясняя те или иные особенно приметные здания или памятники. Она чувствовала себя немного не в своей тарелке.

Случайная фанатка промелькнула в их встрече глупым призраком, но оставила неприятный осадок. Этот инцидент стал лишним напоминанием о том, каков мир Самойлова на самом деле и как просто в него попадают посторонние женщины. Впрочем, Катя понимала, что теперь, после ночи с Максимом, она не имеет никакого морального права пенять ему хоть за что-то.

Самойловы встретили ее тепло, но сдержанно. Мать Олега, Елена Николаевна, высокая и статная для своих лет женщина, с улыбкой поприветствовала гостью:

— Здравствуй, Катерина. Дай, посмотрю хоть на тебя. Такая красавица выросла, – повернулась к мужу. – Помнишь, как кроха бегала?

— Не зуди, мать, – добродушно проворчал отец семейства, после чего обратился к сыну. – Идите, покажи, где переодеться, умыться с дороги. Пусть в себя приходит, и спускайтесь ужинать.

Признаться, Катя была благодарна Василию Федоровичу за такую проницательность. Ей было немного неуютно под внимательным взглядом матери Олега. Казалось, Елена Николаевна видела гораздо больше, чем могла. Например, что с собой, так называемая, девушка ее сына привезла не только записи художника Столетова, но и кое-что еще.

Спустя полчаса, смыв с себя дорожную пыль и переодевшись, Катя сидела за столом в просторной столовой особняка Самойловых. Олег нисколько не преувеличил, когда сказал, что мать перевернула всю кухню. Елена Николаевна наготовила кучу всего и теперь с завидным упорством пыталась впихнуть эти вкусности в гостью. Катя улыбалась, старалась поддерживать беседу, хвалила божественный пирог с мясом и… чувствовала себя отвратительно. Находясь в центре внимания, окруженная искренней теплотой и заботой семьи Олега, она лишь отчетливее ощущала свою вину перед ним. Ее так хорошо приняли в эту тихую гавань, не подозревая, какую тайну хранила Катерина Самарцева. И, если эта тайна вскроется, то разнесет вдребезги всю эту идиллию.

Когда все разносолы были полностью или частично уничтожены, а родители ретировались на кухню греметь посудой, Олег увлек Катю за собой. Он привел ее на просторную террасу, что выходила в сад. Здесь, среди яблонь, зарослей черной смородины и увядающих сентябрьских цветов, было удивительно спокойно и тихо.

— Ну, как ты? – со смехом поинтересовался Самойлов. – Прости за маму. Она может быть… ммм…

— Заботливая, – подсказала Катя, вспоминая такие же, как у Олега зеленые ласковые глаза.

— Ну, скажем так, – кивнул он в ответ. – Просто мне кажется, что ты какая-то… потухшая, что ли.

— Все хорошо. Я просто устала.

— Расстроилась из-за этой девицы в метро? – вздохнул Олег. – Это издержки моей деятельности. Увы, но я не могу предугадать, когда и где появится…

— Все нормально, – мягко перебила его Катерина. – Правда. Я все понимаю.

— Ладно. Хорошо, – успокоился Самойлов. – Как у тебя дела с работой? Ты говорила, что начала заниматься мемуарами художника.

— Да, Арсений Столетов.

— И как тебе с ним работать?

— Ну, Арсений – тот еще чудак, – повела плечами Катя. – Впрочем, как и все творческие люди. Мне не привыкать разбираться в их заскоках.

— Этот писатель… Кремер, кажется, тоже такой?

Катя почувствовала, как сердце пропустило удар. В голосе Олега прозвучало больше любопытства, чем намека на что-то, но это и насторожило. С чего бы ему интересоваться причудами Максима? Неспроста это – сто процентов, неспроста!

— Почему ты вдруг вспомнил о нем? – осторожно поинтересовалась Катя.

— Ну-у, – Олег замолчал, явно подбирая слова. – Ладно, не буду ходить вокруг да около. Я помню, что ты как-то обмолвилась о том, что этот художник буквально в десны дружит с Кремером. Учитывая, что писатель твой бывший, не кажется тебе, что очень уж вовремя Столетов решил написать мемуары?

— Я уже думала об этом, – кивнула Катя. – Скажу честно, Олег, я не сразу связала все это между собой. Теперь больше склоняюсь к тому, что не без помощи Максима Арсений решил нанять именно меня.

— Вот и я о том, – согласился Олег. – Он пытается держать руку на пульсе, присутствовать в твоей жизни.

Она отвела взгляд, рассматривая насыщенно-оранжевые бархатцы, что распространяли по саду терпкий аромат. Олег даже не подозревал, насколько был близок к истине. Это был идеальный момент, чтобы рассказать Олегу чуть больше о том, что такое максим Кремер в ее жизни. Вот только это воспроизведет эффект разорвавшейся бомбы. Катя не была готова разрушать то, что между ними было.

— Если разобраться, мне плевать кто чей друг, – вполне искренне ответила она. – Столетов отлично платит, а мне нужно оплачивать счета и на что-то жить, пока я не найду работу.

Сделав шаг в ее сторону, Олег взял руку Кати в свою. Легкое пожатие его сильных пальцев подарило тепло и подобие уверенности в том, что ей удалось выглядеть убедительной. Этот жест пробудил в душе Самарцевой дремавшее до этого момента чувство саморазрушения. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы невыносимого стыда. Разговаривать с Олегом, оправдываться, быть здесь – все это давалось с таким трудом, что хотелось забраться в какое-то темное место и больше не высовывать оттуда нос.

— Понимаю, Кнопка, – кивнул Самойлов. – Я почему завел эту тему? Хотел сказать, что если тебе будет сложно справляться со странностями этого художника, ты всегда можешь бросить его мемуары. Насчет финансов не переживай, у меня достаточно возможностей, чтобы…

— Нет, Олег, – перебила его Катерина. Понимая, что возражение прозвучало излишне эмоционально и резко, уже мягче добавила: – Я больше не возьму у тебя денег. То, что ты перевел, я потратила на дорогу. Ладно. Но не нужно, прошу тебя. Я – не содержанка.

— Боже… – Олег прижал ладонь ко лбу и отвернулся на какое-то время, переваривая услышанное. – Причем здесь это?! – когда он снова взглянул на нее, в глазах музыканта читалось такое возмущение, что Кате стало не по себе.

Глава 61-63

Глава 61

Комната, в которой когда-то жил Олег, располагалась на втором этаже особняка Самойловых. Здесь все было так, словно он, еще подросток, недавно вышел и должен вот-вот вернуться. На стенах висели плакаты культовых рок-групп, на письменном столе валялось несколько медиаторов, в углу, напротив двери, стояла черная гитара с переливающимися струнами.

Здесь ощущалась такая неповторимая атмосфера, что у Кати перехватило дыхание. А еще в комнате пахло теплым деревом, поскольку стены были оформлены темно-коричневыми панелями, на которых местами читались годичные кольца. Помимо этого, в воздухе витал едва различимый аромат – тот самый парфюм, который уже однажды вскружил ей голову.

— Ну, вот, – тихо проговорил Самойлов. – Располагайся. Так уж вышло, что свободна только эта, моя комната. Родители оставили ее в том виде, когда я тут еще писал первые треки и красил ногти в черный цвет.

— Здесь так хорошо, – Катя присела на широкую застеленную шерстяным пледом кровать.

Она вдруг ощутила, насколько комфортно ей в эти минуты. Именно потому, что он не повез ее в свою квартиру, а поселил здесь, в доме своих родителей. Никакого пафоса, обжигающей страсти с порога, лишней суеты. Ей так деликатно и просто предоставили личное пространство, что захотелось заплакать.

— Ты совсем замученная, – расценил по-своему ее поникший вид Олег. – Давай, ложиться спать. Уже… – взглянул на массивные наручные часы. – Ого! Уже почти десять вечера.

Взглянув на него, Катя неловко повела плечами. Она впервые подумала о том, как все это будет. В качестве кого она здесь? Каким образом будет организовано их совместное время и нахождение здесь, в одной комнате.

Насколько Катерине было понятно, особняк хоть и состоял из двух этажей, много комнат не имел. Внизу она заметила гостиную, комнату родителей Олега, кухню хозяйственные помещения. Второй этаж вовсе состоял из просторной рекреации, что вилась вокруг лестницы, комнаты Олега и чего-то вроде рабочего кабинета, где стояла низкая софа.

— А ты? – окликнула она его, когда Самойлов направился к двери, явно намереваясь выйти. – Где ты будешь ночевать?

— В кабинете, – спокойно ответил он.

— Софа же совсем короткая, – заметила Катя, чувствуя себя крайне неудобно от того, что ему придется крутиться на неудобном диване.

— Могу лечь здесь, на полу, – кивнул Самойлов на пространство между кроватью и компьютерным столом, – если для тебя это будет удобно.

Катя вдруг подумала о том, насколько странно это звучит после того, как он видел ее полуголую в том отеле.

— Мне как-то не по себе, что в собственном доме ты будешь спать на полу.

Понимая, что высказалась очень двояко, она мучительно начала краснеть. Катерина вовсе не хотела, чтобы это прозвучало, как приглашение в ее постель, но… Ситуация складывалась какая-то крайне дурацкая, если разобраться. С одной стороны ей было очень странно от того, что она выжила Олега из собственной комнаты, с другой, непонятно, как его родители вообще отнесутся к тому, что они останутся ночевать в одной комнате.

— Хотя, знаешь, я пойду в гостиную вниз, – неожиданно нашел выход Олег, который явно почувствовал смятение. – Ложись спокойно. До завтра, – сделав шаг в ее сторону, который стер расстояние между ними, он едва ощутимо поцеловал ее в висок. – Отдыхай, Кнопка.

Утро разбудило Катю пробивающимися сквозь плотные шторы солнечными лучами. Почти восемь.

Спустя несколько минут, умывшись и одевшись, она взяла с собой папку с записями Столетова и тихо вышла из комнаты. Неслышно ступая по ковровой дорожке, Катя спустилась на первый этаж.

В доме было очень спокойно и тихо. Только пронзительно громко тикали часы в гостиной зале. Заглянув в комнату, Катерина увидела спящего Олега. Он лежал на животе. Одна рука была под подушкой, а вторая безвольно свисала вниз, почти касаясь пальцами пола. Мускулистые предплечья, широкая спина с литыми мышцами, мягко сужающаяся к линии поясницы, татуировка на правой лопатке…

Подойдя ближе, Катя проследила пальцем контур изображения большого паука. Самойлов мелко вздрогнул во сне, из-за чего она поспешно отдернула руку. Склонив голову к плечу, Самарцева с интересом рассматривала переплетение паутины, на которой был зафиксирован мохнатый тарантул. Тонкие нити тянулись к крепкой загорелой шее, теряясь в темных прядях волос. Красиво…

Понимая, что видит перед собой практически незнакомого ей мужчину, Катя почувствовала какое-то странное ощущение. Вдруг стало как-то тоскливо и непонятно. Захотелось куда-то в привычную и понятную стихию, где стучат клавиши, и пахнет старой бумагой. Сделав шаг назад, она попятилась, выходя из гостиной и… буквально столкнулась с матерью Олега.

Елена Николаевна, аккуратно причесанная, в фартуке и с кухонным полотенцем в руках, поманила ее за собой.

— Как спалось? – поинтересовалась мать Олега, когда они вышли на террасу, где на столе уже стоял чайник и накрытое салфеткой блюдо.

— Спасибо. Хорошо.

— Садись, девочка, – указала Елена Николаевна на стул.

На залитой осенним солнцем террасе было уютно и приятно пахло бархатцами и горьковатыми хризантемами.

Мать Олега неторопливо убрала вафельную салфетку с блюда. Румяные ватрушки прекрасно пахли и были еще теплыми.

Когда Катя взяла одну и сделала глоток ароматного травяного чая, стараясь держаться ровно и спокойно, прозвучал вопрос:

— Тяжело тебе, Катюша, да?

Самарцева замерла, подобралась, словно загнанный в угол зверь. Подняв глаза, встретила взгляд ласковых, таких же, как у Олега, зеленых глаз. В нем не читалось враждебности или подозрительности. Ничего, кроме понимания и мудрости человека, который немало повидал за свою жизнь.

— Простите, не поняла. Я еще не отошла с дороги, если вы об этом. Спасибо за теплый прием. У вас прекрасный дом.

— Дом-то, может, и прекрасный, – отозвалась Елена Николаевна. – Вот только ты в этом доме, как птица в клетке. Дрожат твои крылышки, в углу затаиться норовишь… Я же понимаю, Олег наш, он же настоящий ураган. Несется, не замечает ничего вокруг от счастья, в эйфории от того, что ты здесь – спасибо тебе за такие его эмоции. Но вот ты… Что с тобой не так?

Катерина медленно отодвинула чашку с чаем, который вдруг приобрел привкус гнили и плесени. Чувствуя, как к горлу подкатил удушливый ком, отвела взгляд.

— Я просто устала, – тихо ответила матери Олега, буквально признавая поражение. – Так много всего навалилось в последнее время.

— Ты не думай, – Елена Николаевна подалась вперед, накрывая ее похолодевшую руку своей – теплой и нежной, – я вовсе не…

— Лена! – раздался со стороны двери слегка надломленный, но суровый голос Василия Федоровича.

Катерина вздрогнула так, словно ее ударили сыромятной плетью, рассекая в кровь кожу.

Отец Олега стоял в дверях, держа в одной руке ящик с каким-то инструментами. Широкие брови были сдвинуты к переносице, выдавая не совсем благостное расположение духа своего хозяина.

— Можно тебя, Лена. Там на кухне… это… Иди, давай, сюда. Пусть девочка чаю попьет спокойно.

Елена Николаевна тяжело вздохнула, понимающе взглянула на Катю и вышла за мужем.

Застыв в кресле с широкой плетеной спинкой, Катя напрягла слух. Застекленные двери и утренняя тишина не скрыли сердитого приглушенного голоса главы семейства.

— Чего ты, мать, в душу девке лезешь?

— Вася, я же помочь хочу, – попыталась оправдаться та. – Вижу же, что приехала к нашему мальчишке с разорванной душой. Не так что-то у нее… Как пришибленная.

— И пусть пришибленная, – одернул Василий Федорович. – Твое какое дело? Сами разберутся. На сына посмотри. Олежка впервые за много лет такой живой и счастливый.

Что-то грохнуло, а потом голоса заглушил шум льющейся воды.

Катя все еще сидела, словно громом пораженная. Судорожно сжимая в руках чашку, в которой плавала долька апельсина, она никак не могла справиться с собой. Все тело словно сковала какая-то непреодолимая сила.

Простые по-мужски хлесткие слова Василия Федоровича ударили наотмашь. Слезы, которые она сдерживала так долго, наконец, нашли выход и теперь одна за другой капали в чай.

Глава 62

Репетиционная база «Бесов» находилась в подвальном помещении местного Дома Культуры. К массивной, обитой плотным материалом двери вела крутая каменная лестница.

— Осторожно, – предупредил Олег, когда они почти спустились вниз, – последняя ступенька намного выше остальных.

Из-за двери доносились голоса, мурчание гитары и мерное постукивание барабанной установки.

— Привет, народ! – крикнул Самойлов, пропуская Катю вперед.

В помещении мгновенно повисла звенящая тишина. Настолько пронзительная, что Самарцевой стало не по себе. Оглядев присутствующих, она сразу поняла, что девушка на кожаном диване – Инга Елизарова. Именно она звонила ей какое-то время назад, желая оправдать лидера группы. В паре шагов от них стоял высокий широкоплечий парень с гитарой на широком ремне.

— Кнопка, это Леха – наш гитарист, – представил его Олег, после чего указал в сторону девушки, – Инга, как ты уже догадалась и Володя Ольховец, наш барабанщик.

Взглянув на последнего, Катя ощутила странное чувство. Ей вдруг захотелось сделать шаг назад и спрятаться за широкую спину Олега. Во взгляде барабанщика читалось нечто такое, что было сложно назвать вежливым интересом или любопытством. Скорее, почти маниакальное восхищение, что ли…

— Ребят, моя Катерина, – вернул ее к реальности Самойлов.

— Очень приятно, – проговорила Катя, решительно поворачиваясь спиной к барабанной установке.

Она лихорадочно соображала, как скрыться от пристального взгляда Ольховца. Практически не стесняясь, он продолжал ее разглядывать так, словно перед ним была породистая кобыла на ярмарке. При этом, он как-то нервно улыбался и наигрывал какой-то рваный ритм.

— Идем, – возле нее возникла Инга и увлекла за собой к дивану, что находился в самом дальнем углу репетиционного зала. – Мальчики поиграют. Будет громко и долго.

Наблюдая, как клавишница грациозно тянется к сумке-холодильнику, Катя обратила внимание на ее крайне простой и лаконичный образ. Черные брюки и толстовка с логотипом какой-то иностранной рок-группы. Темные волосы собраны в высокий хвост, движения легкие, отточенные и неторопливые.

Протянув ей влажную холодную баночку слабоалкогольного коктейля, Инга усмехнулась:

— Ураганистый, – кивнула в сторону Олега, который горячо объяснял Леше, как должен звучать в проигрыше какой-то фрагмент композиции. – Вечно орет и ругается, вечно считает, что недостаточно хорошо.

Катя подумала о том, что, клавишница, сама того не осознавая, практически слово в слово повторила сказанное Еленой Николаевной. Ураган…

— Они же, как дети малые, – продолжила Инга с улыбкой. – Всегда нужен кто-то адекватный и взрослый рядом, чтобы вовремя опускать с небес на землю. Хорошо, что ты приехала.

— Я не думаю, что гожусь для такой роли, – заметила Самарцева.

Катерину подкупила искренность собеседницы. Елизарова выглядела такой прямой, лишенной наигранности и какой-то ядовитой жеманности, которая всегда присутствовала в той же Вике. Именно это делало Ингу настоящей и живой.

— Мы никогда не знаем, для чего пригодимся, – пожала плечами клавишница. – Как тебе наш город?

— Я еще мало что видела. Приехала только позавчера.

— Это поправимо, – отозвалась Инга. – Слушай, давай, закатимся куда-нибудь? Покалякаем. Без грохота вот этого и ора, – указала подбородком в сторону ребят.

— А как же…? – Катя кивнула на синтезатор.

— Ой, проведут одну репетицию без меня, – отмахнулась Елизарова. – Олега только предупрежу.

Катя охотно согласилась на предложение Инги. Во-первых, ей не очень нравилось, что начало происходить вокруг. Живая гитара, барабаны, приятный голос Самойлова – все это было выкручено на максимум. В довольно небольшом помещении звук был такой, что аккорды ощущались где-то в груди, а барабанные перепонки начинали предательски звенеть. Во-вторых, хотелось спрятаться от странного внимания барабанщика, который в какие-то моменты бросал на нее такие взгляды, что становилось не по себе. И что из этого было на первом месте – следовало еще поспорить.

— Олег говорил, ты – литературный редактор? – спросила Инга, когда они вышли из здания Лома Культуры и тихим шагом двинулись по тротуару вдоль пустынной дороги.

— Да, работала в одном крупном издательстве, – кивнула Катя, попутно рассматривая красивые витрины редких магазинов.

— Работала? – переспросила клавишница «Бесов», делая ударение на последнем слоге.

— Да, теперь помогаю с мемуарами одному художнику.

— Мне кажется, или тебе неприятно говорить об этом? – поинтересовалась Инга, заметив, как собеседница поморщилась при ответе. – Прости, если наступила на больную мозоль.

— Нет, все в порядке, – частично, но Катя соврала.

И дело было вовсе не в том, что ей не хотелось обсуждать свои дела с малознакомым человеком. Наоборот, новая знакомая была такой простой в общении, что все располагало к разговору с ней. Конечно, немалый вес имело то, что в незнакомом городе было легче при наличии такого человека, как Инга. Она не пыталась выглядеть внимательной, не лезла в душу, но говорила и спрашивала, о чем думала.

— Просто я ушла из издательства не на самой положительной ноте, если можно так выразиться, – все же пояснила Самарцева, чтобы не выглядеть хамкой и хоть как-то продолжить разговор.

— Так бывает, – кивнула Инга, указывая на замысловатую вывеску. – Вот хороший ресторанчик. Ты ведь говоришь про историю с романом, верно?

Катя не сдержала резковатого порыва и взглянула на Ингу, не скрывая легкого раздражения.

— Да, новости разносятся быстро, – развела руками клавишница. – Так уж вышло, что я в курсе некоторых моментов ваших взаимоотношений. Прости…

Как раз это не удивило, поскольку Олег тоже жил среди людей. У него были близкие друзья и, судя по всему, Инга Елизарова входила в самый тесный круг. Впрочем, учитывая наличие Кремера в жизни самой Кати, она отдавала себе в этом отчет и была вынуждена признать, что просто не имеет права винить Олега в чем-либо.

— Да. Пришлось выбирать между своей работой и… предательством человека, который доверил мне единственный экземпляр своего романа.

— Это дорогого стоит. Не каждый готов рисковать хлебным местом ради чьих-то принципов.

Глава 63

Катя с интересом огляделась вокруг. Пока Инга делала заказ, Самарцева разглядывала уютный бар – оригинальные бутылки из-под вина на окнах, подвешенные на длинных шнурах небольшие лампочки, приглушенная музыка, развешенные на всех четырех стенах экраны-караоке – все это создавало удивительно приятную атмосферу.

— Здесь классно, – наклонилась над прямоугольным темно-серым столом Елизарова. – Тебе понравится.

— Мне уже нравится, – улыбнулась Катя, которой понравилось еще и то, что кроме них в баре пока никого не наблюдалось.

— Здесь аншлаг по выходным, – словно читая ее мысли, проговорила Инга. – Будни радуют тишиной и возможностью поговорить.

В который раз удивляясь, насколько схожи их мысли и предпочтения (по крайней мере, те, о которых было пока известно), Катя взглянула на клавишницу «Бесов». Очень приятная, но не лишенная той особенной привлекательности, что присуща всем творческим людям. Все же, в музыкантах была какая-то своя изюминка, которая отличала их от всех других. Вот и Инга, такая утонченная, с длинными темными волосами, глубоким взглядом и контрастно белой кожей, выглядела нежной и буйной одновременно.

— Тебе любопытно, да? – поинтересовалась Елизарова.

Катерина приподняла бровь, не совсем понимая, что имела в виду ее новая знакомая.

— Ты так рассматриваешь меня…

Самарцева немного смутилась, но Инга тут же поспешила успокоить ее:

— Нет-нет, это ничего. Я привыкла к тому, что на меня постоянно смотрят – это часть моей профессии. Просто ты другая…

— Знаешь, я так и не сказала тебе «спасибо» за то, что ты сделала, – сказала Катя. – За то, что ты позвонила мне тогда.

— Это все фигня, – покачала головой Елизарова. – Я просто хочу, чтобы Олег был счастлив. Если твое присутствие в его жизни даст ему хоть часть того покоя и баланса, к которому стремится Самойлов, пусть так и будет.

И в эти мгновения Катерина вдруг очень четко осознала главное: Инга говорила об Олеге с таким же выражение в глазах, как Максим Кремер – о ней самой.

— Ты любишь его, да? – Катя спросила это прежде, чем успела подумать.

Инга как-то странно повела плечами, словно ей внезапно стало холодно. Вопреки пикантной ситуации, она не стала прятать глаз или пытаться казаться равнодушной.

— Верно, – кивнула клавишница. – Давно и безответно. Это не важно. Ты можешь не опасаться меня, Катерина. Для меня всегда будет в приоритете счастье Олега… даже если не со мной.

— Мне это очень хорошо знакомо, – Самарцева снова подумала о писателе, который написал о них целый роман.

О том, насколько схожи их ситуации…

— Предлагаю выпить за встречу, – уголки накрашенных темной помадой губ клавишницы приподнялись в улыбке. – Как ты относишься к красному полусладкому?

— Положительно…

Приятный официант принес запотевшую бутылку и два бокала. Первые же глотки разлили по телу приятное щемящее облегчение. Здесь, в сонме ненавязчивой музыки и едва различимого звона стекла, словно с плеч упал непосильный груз. Катя впервые за долгое время, что жила в болезненном напряжении, смогла успокоиться и не думать о том, что будет завтра.

Беседа полилась мягко и легко, вместе с багровой жидкостью из бутылок. Катя несколько раз ловила себя на мысли (снова!) насколько схожи их с Ингой интересы и взгляды. А ведь так и не скажешь, если смотреть внешне – здесь они были полярно разными. Черная кожа и дерзкий макияж клавишницы прятал за собой удивительно тонкую и чувствительную натуру.

— Так, что там с романом-то? – поинтересовалась Инга, возвращаясь к прерванной теме.

— Ой, все очень сложно, – Катя провела пальцем по ножке бокала. Алкоголь уже порядком затуманил сознание, развязав язык. – Максим, автор, он наверно думает, что я испугалась трудностей. На самом деле, в издательстве такая жопа началась…

Подперев ладонью подбородок, Инга внимательно слушала Катю. Искренне, не делая вид, что ей интересно. И Катя рассказала очень многое – о том, как писатель был одержим этим романом, как шеф требовал слить рукопись, как угрожал ей расправой, как потеряла работу, в которой заключалась вся ее жизнь. Не упомянула разве что о том, какими глазами Кремер смотрел на нее в полумраке ее квартиры в тот памятный вечер.

Но Инга была не так проста. Ее, которая привыкла впитывать каждое движение и взгляд Олега, считывать его настроение по малейшей мимической ноте, было не так уж просто провести. И по тому, как всякий раз звучало имя писателя, срываясь с губ Кати, как она, бывало, прятала глаза, упоминая о нем, клавишница «Бесов» поняла главное – чувство было взаимно. Между этими двумя в прошлом явно полыхал самый настоящий пожар. И угли на этом пепелище все еще тлели…

— …и черт знает, что с этим всем делать, – беспомощно пожала плечами Катя, заканчивая свою исповедь.

— Я прекрасно понимаю тебя. И не стоит оправдываться – ты не виновата ни в чем. Я лучше всех знаю, как любовь может поломать человека. Самое главное, что ты не предала его, как автора, а личное… личное вы всегда успеете разгрести.

К полуночи, когда пошла в ход третья бутылка, а будничная тишина бара сменилась пьяным весельем, к их столику вальяжно подошел высокий молодой человек. Он держал в руках два коктейля.

— Милые дамы, – в лучистой улыбке сверкнули все тридцать два зуба незнакомца, когда он обратился к ним, глядя исключительно на Ингу. – Позвольте, угостить… Вы ведь клавишница «Бесов», верно? Я узнал вас, был на вашем концерте в прошлые выходные.

Елизарова даже не взглянула на очередного поклонника. Леновато вращая бокал в длинных музыкальных пальцах, она молчала какое-то время, а потом вскинула ресницы.

— Отвали от меня. И пойло свое забери, пока я его тебе не влила в то место, что тебе дороже всего.

Наблюдая, как мгновенно потерявший всю спесь и лоск парень, уходит, Катя фыркнула. Зал бара уже начал медленно вращаться вокруг нее. Реальность теряла очертания и мягко проваливалась в какое-то веселое забытье. Понимая, что ей уже хватит, и она порядком пьяна, Самарцева накрыла бокал ладонью, когда Инга хотела долить.

Елизарова совершенно не выглядела так, как должна была бы смотреться выпившая около литра женщина. Лишь щеки слегка разрумянились, а глаза приобрели матовый чарующий блеск. Сказывалась многолетняя закалка на многочисленных вечеринках, где алкоголь лился рекой.

Когда лежащий на столе смартфон завибрировал, Инга усмехнулась. Показав Кате экран, где высветилось имя Самойлова, театрально понизила голос:

— Сейчас будет ругаться. Да, шеф?

Спустя почти четверть часа, когда входная дверь бара распахнулась, Катя увидела Олега. Сделав шаг через порог, он замер на короткие мгновенья, прежде чем быстро отыскать глазами их столик. Размашистым шагом пересекая зал, он не обращал внимания на устремленные на него взгляды. Высокий, слегка встрепанный, в расстегнутой косухе… невероятно встревоженный и обеспокоенный. Оказавшись возле стола, он беглым взглядом оценил количество выпитого. Наклонившись, тронул Катю по голове, а затем прижал ладонь к ее лбу.

— Инга, – повернулся к своей клавишнице, – ну, ё… Я доверил тебе ее «покалякать на полчаса». Ты зачем ее так накидала? – и буквально силой поднял со стула глуповато хихикающую Самарцеву.

— И ничего я не наки… накид…да-а-лась, – Катерина указала на Ингу. – Она классная. Не ругай ее, пожа-а-луйста.

— Ничего же не случилось, – Инга откинулась на спинку стула, поднимая руки в жесте капитуляции. – Забирай свое пьяное счастье. Спасатель… – добавила чуть тише, глядя им вслед.

Глава 64

В салоне автомобиля было сумрачно, пахло кожей и мятной жвачкой. Катя практически лежала на откинутом назад сиденье. Огни за стеклом сливались в сплошные красновато-желтые полосы, когда она пыталась сфокусироваться на них. Перед глазами все продолжало покачиваться, а потому все внутри сделалось каким-то глухим и ватным. Мысли тянулись вяло и спокойно, цеплялись друг за друга и путались в пьяном угаре.

— А куда ты… меня везешь? – спросила она, путаясь в соображениях. – Это же не…

— Мама же не поверит, что это Инга тебя так напоила, – усмехнулся Олег, перехватывая руль на повороте. – Она сожрет меня с потрохами, если увидит тебя в таком состоянии. Поедем ко мне.

Она лишь что-то промычала в ответ. Разговаривать не хотелось, ничего совсем не хотелось. Ей было так хорошо, так приятно позволять обволакивающей теплоте окутать себя.

Все, что было потом – как доехали, как поднимались в лифте до квартиры, как Олег открывал двери, придерживая ее одной рукой – Катя помнила, как во сне. Реальность частично вернулась в ее сознание уже в прихожей, когда Самойлов прислонил ее к стене, чтобы хоть как-то удержать на ногах. И, пока он закрывал дверь на ключ, она осматривала полутемную комнату. Мрак в квартире разбавлял лишь свет фонарей, что лился сквозь огромные панорамные окна.

— Сейчас, Кнопка, я…

Он не договорил, потому что Самарцеву повело куда-то в сторону. Олег на рефлексе подхватил ее за талию, удерживая от падения. А когда Катерина вскинула ресницы, глядя ему в лицо…

Выпитое все еще смешивало в ее сознании все события и образы. Полумрак квартиры размывал происходящее, а потому держащий ее в объятиях виделся просто высоким, широкоплечим, безумно комфортным и сильным. В кольце этих сильных рук ей было безопасно и спокойно, очень волнительно от того, что в ушах стоял какой-то приглушенный шум. Точно шелест страниц…

Проведя ладонями по его груди, она ощутила, как напряглись мышцы под тонкой тканью футболки. Он даже не пытался уклониться от этих касаний, но задышал более тяжело и прерывисто. Она и не хотела этого, отчаянно нуждаясь в тепле и сильном плече, чтобы хоть чем-то заглушить сжирающую изнутри пустоту.

Когда Самарцева приподнялась на цыпочки и потянулась к нему, впиваясь поцелуем в губы, Олег глухо застонал. Несмотря на все свое благородство и порядочность, он все еще оставался живым мужчиной. Мужчиной, которому хотелось ее почти до боли. До дрожи в руках и головокружения. И Самойлов ответил на этот хаотичный пахнущий сладким вином поцелуй. Властно, жарко, с первобытным желанием и напором сминая ее нежные губы.

В темноте они двигались почти вслепую, когда Олег приподнял ее, подхватывая под бедра, и посадил на тумбочку у стены. На пол посыпались ключи, монеты и еще какие-то мелкие предметы. Продолжая целовать ее так, что у Кати сбилось дыхание, он скользнул руками вдоль полностью обнаженных ног молодой женщины. Платье бесстыдно задралось почти до талии, пропуская его пальцы под тонкую ткань. Разорвав поцелуй, Самойлов спустился ниже, к шее и ключицам, спуская с трепещущих плеч тонкие бретельки.

Ее ноги обвили пояс Олега, притягивая его еще ближе. Губы Олега коснулись волнующегося верха ее груди, срывая легкий стон с губ. Она запрокинула голову, запуская пальцы в густые темные волосы Самойлова.

— Макс… – выдохнула едва различимо, но достаточно разборчиво, чтобы быть услышанной.

И этот беспомощный стон подействовал на Олега, как ледяной душ. Его губы замерли в паре миллиметров от ключицы. Согревая дыханием ее кожу, он уперся лбом в плечо Кати.

Теперь в тишине квартиры можно было различить только его шумное дыхание и лихорадочный стук ее сердца. Она все еще была в его объятиях, но совершенно дезориентированная, беззащитная, пьяная в стельку, цепляющаяся за его плечи только потому, что мир стремительно вращался вокруг… путающая его с другим мужчиной.

Олегу понадобилось какое-то время, чтобы справиться с собой. Бой с желанием и вожделением был почти неравным, но ему помогло осознание того, что он не согласен на такое положение вещей. Ему хотелось ее прямо здесь и сейчас, прямо на этой тумбочке… но с ее четким осознанием, что перед ней он – Олег Самойлов, а не какой-то собирательный образ героев многочисленных романов, что она вычитала за всю свою жизнь.

Мягко поправив подол ее платья, он вернул на место тонкие лямки платья, едва ощутимо касаясь обнаженных плеч. Когда Самойлов застегивая молнию на ее спине, руки заметно дрожали от переполняющих его эмоций. Хотелось наплевать на все границы и приличия, развернуть ее спиной к себе и… но воспользоваться пьяной женщиной всегда было для него чем-то гадким. Осторожно поставив ее на ковер в прихожей, онубрал с лица Самарцевой волосы и мягко проговорил:

— Иди в спальню, Кнопка. Поищу тебе чистую футболку…

Наблюдая, как она нетвердым шагов идет в указанном направлении, Олег чувствовал, как в груди начинает гореть. О ком она подумала, прежде чем поцеловать его? Об этом писателе? Неужели… Дойдя до двери, Катя обернулась и, слегка покачнувшись, схватилась за косяк. Глядя на него туманным взглядом, словно пыталась что-то отчаянно понять. То, что ему уже было предельно ясно.

Когда Самарцева скрылась в глубине квартиры, он оперся руками на тумбочку. Прижавшись лбом к холодному зеркалу, какое-то время стоял так. Внутри все еще бушевал огонь первобытной ярости, что пришла вместе с раздражением. У него все еще тряслись все поджилки, стоило вспомнить это ее «Макс…»

— Кнопка… Мать его, – выругался он.

Любовь словно насмехалась над ним. Он, лидер «Бесов», привык получать, что хочет. По щелчку. Женщины всегда висли на нем гроздьями, но только не эта. Нет, она тоже тянулась к нему, была в его руках полуобнаженная – и не единожды, но каждый из этих вечеров принадлежала кому-то другому мыслями. Или не принадлежала даже себе.

Самойлов горько усмехнулся, запуская пальцы в волосы. Что же, если за эту женщину ему придется сражаться с ее собственными воспоминаниями, он попытается отвоевать ее… когда она проспится.

Глава 65

Выезд в область был назначен на раннее утро.

Возле огромного темно-синего микроавтобуса, что принадлежал «Бесам», царила привычная группе суматоха. У Кати же от этого всего рябило в глазах. Несмотря на то, что еще не было шести часов, все выглядели бодро и энергично, кроме Инги.

Клавишница куталась в длинный бордовый кардиган и мелкими глотками пила кофе из термоса.

— Ненавижу рано вставать, – пожаловалась Кате, которая подошла к ней после того, как Олег отошел по делам к заправке.

Задумчиво глядя ему вслед, Самарцева кивнула. После той сумасшедшей ночи прошло три дня. Олег заверил ее, что ничего страшного не произошло. Она просто «вырубилась, едва доползла до подушки». Утром он принес ей аспирин и стакан минералки, хотя Катя никогда не болела с похмелья. Лучше бы болела, чем эти дурацкие провалы в памяти! Самарцева абсолютно ничего не помнила, поэтому ей оставалось только поверить на слово всему, что было сказано.

Но, несмотря на то, что Олег вел себя, как обычно, Катя буквально кожей чувствовала – что-то изменилось. От него местами исходила странная отстраненность, которой не было раньше.

— Пошел ты! Пошел вместе со своими «Бесами» и всеми остальными!!! – послышался истошный переходящий в визг женский крик.

Вздрогнув, Катя с Ингой обернулись на звук.

Немного в стороне, почти за углом Дома Культуры, разыгрывалась самая настоящая трагедия. Барабанщик «Бесов», Володя Ольховец, стоял перед невысокой хорошенькой шатенкой. Бледный, с судорожно сжатыми челюстями, он комкал в руках пачку сигарет, безропотно позволяя женщине толкать себя в грудь и бить по лицу. Она же продолжала кричать, размазывая по щекам злые слезы обиды и негодования. Сорвавшись на шепот, стянула с пальца обручальное кольцо и швырнула его под ноги барабанщику.

— С меня хватит! Катись!!! На развод подам сама, – и ринулась к машине, что стояла в паре метров от них.

Ольховец даже не пытался остановить ее, догнать, что-то исправить. Он просто достал из смятой пачки сломанную сигарету и трясущимися руками прикурил. Судорожно затянувшись несколько раз, Володя выпустил в небо клуб дыма.

— Боже, – прошептала Катя. – Какой ужас…

— Да, – кивнула Инга. – У них уже давно все к черту летит. Мы неделями мотаемся по гастролям. Кто такое выдержит? – пожала плечами почти равнодушно.

— Но все равно, – покачала головой Самарцева, с откровенным сочувствием глядя на барабанщика, который возвращался к группе, – нельзя же так.

— Они любят друг друга, но уничтожат рано или поздно, – вздохнула клавишница. – Володька хороший барабанщик, но бабник и ходок. Вот и рвет парня на части. Он сейчас, как оголенный провод – тронешь, убьет.

Катя промолчала, чувствуя, как сердце сжимается от чужой такой острой боли. Ей было очень жаль этого веселого нагловатого парня, который не плохой в душе – без сомнения. И, несмотря на то, что он улыбался, о чем-то разговаривая с гитаристом, Самарцева буквально ощущала, как дым сигарет ломает его изнутри.

…большой торговый центр встретил их прекрасно обустроенной сценой, внимательными администраторами, холодной минеральной водой и чистыми гримерными.

«Бесы» были главными хедлайнерами музыкального фестиваля.

Город зажег вечерние огни, стоило вечерним сумеркам накрыть улицы. Над площадью, что раскинулась возле ТЦ, вспыхнули прожекторы.

Когда ведущий объявил о выступлении группы, толпа взорвалась грохотом аплодисментов. У Кати даже заложило уши, а когда она ощутила под ногами легкие вибрации, которые отозвались трепетом в груди, перевела взгляд на сцену.

Барабанщик возвестил о себе мощным ритмичным вступлением. От его утреннего дурного настроения не осталось и следа. Володя словно вложил в палочки всю свою боль, ярость и обиду, вбивая их в барабаны. Но когда на сцену вышел Олег…

Это было нечто невообразимое! Глядя на него, Катя вдруг осознала, что это совсем не тот человек, который варил ей по утрам кофе. Это вообще был не совсем человек – сгусток бешеной энергии, кто-то вроде зверя, хозяина этой восторженно ревущей толпы. Тот, кто правит сотнями людей одним жестом, одним взглядом…

На каком-то моменте очередного трека Олег подошел к Инге. Они заиграли в унисон: она на синтезаторе, он – на соло-гитаре. Спина к спине, сердце к сердцу… Два человека, которые смотрят друг на друга с только им понятными чувствами и ощущениями. Во взгляде клавишницы читалась любовь, в его глазах – безграничная теплота и благодарность ее преданности. Именно в этом понимании каждого была их сила, особенность их единения – именно здесь, на сцене – и только.

Он был шикарен! Катя не видела никого более целостного и самодостаточного, чем солист «Бесов» на сцене. Именно это прошибло ее осознанием того, что Олег Самойлов всегда будет принадлежать музыке – ни ей, ни Инге, ни одной другой женщине. И это не принесло ожидаемой и логичной боли или разочарования. Напротив, Катя почувствовала удивительное облегчение и гордость. Слушая, как красиво звучит его голос, как реагирует на него зал, она все отчетливее понимала, что никто не имеет права отнимать его у мира. Люди не могут и не должны терять «Бесов» ради домашнего уюта, а особенно их лидера. И, чтобы оставаться рядом с ним, нужно понять и принять это.

Уже ближе к финалу концерта, Олег подошел ближе к краю сцены.

— Следующую песню, – он вытер крупные капли пота со лба и убрал за спину фонившую в такт его дыханию гитару, – еще мало кто слышал. Она новая. Она очень важна для меня, потому что написана определенному человеку. И он сейчас здесь…

Толпа ответила сотнями взметнувшихся вверх рук. Фанатки в первых рядах зашлись в экстазе, выкрикивая имя Самойлова. А он словно не слышал и не видел ничего этого. Олег не смотрел в зал, когда пошло вступление. Он повернулся и бросил короткий взгляд за кулисы, в сторону скрытой полумраком звукорежиссерской зоны. Там, прямо за спиной Инги, стояла Катя.

Ослепленные эмоциями и сценическим светом зрители расценили все по-своему. Всякий раз, когда солист пропевал те или иные фразы, поворачиваясь назад, клавишница подыгрывала ему с такой самоотдачей, что сомнений не оставалось. Первые ряды уже были уверены в том, что муза главного беса здесь – за синтезатором. И это ошибочное мнение позже выльется в один из самых неприятных инцидентов в истории группы, но об этом пока еще никто не подозревал.

Глава 66

Прошло около часа, прежде чем гул оваций стих, а поклонники отпустили выходивших на «бис» дважды участников группы. Суматоха умолкла и ее виновники переместились к черному входу торгового центра, где уже был припаркован микроавтобус. Техники грузили оборудование, перенося инструменты и тяжелые кофры в салон авто.

— Фуууу… Отыграли, – шумно выдохнула Инга, которая стояла в стороне от широко раскрытой двери и курила длинную тонкую сигарету.

— И часто у вас так? – поинтересовалась Катя, набрасывая куртку и массируя затекшую шею.

— Всегда, – ответила Инга. – теперь еще почти четыре часа дороги обратно, а там… – она не договорила.

Катя заметила какое-то движение в стороне и обернулась. Со стороны декоративного зеленого ограждения к ним выскочила темная тень, что тонула в полумраке. Все было так стремительно, что Самарцева успела разглядеть только сумасшедший блеск в глазах и перекошенный от ярости рот.

— Думаешь, заполучила его?! – зло выплюнула девушка, на ходу открывая крышку на небольшой баночке и выбрасывая вперед руку. – Посмотрим теперь, как он будет улыбаться тебе! Тварь!!! – завизжала, ястребом бросаясь вперед, но не на Катю… а на Ингу, которой явно метила в лицо.

В свете нарождающейся луны и освещения ТЦ матово замерцала маслянистая жидкость. И это явно была не безобидная вода…

Клавишница в шоковом состоянии застыла на месте.

Катя в ужасе завизжала, понимая, что физически не успеет ничего сделать.

И только Володя, который стоял буквально в шаге от Инги, отреагировал практически в туже секунду. Тот самый «оголенный провод», о котором говорилось ранее, начал свое безумное хаотичное метание в нужное время, в нужном месте. С трехэтажным матом барабанщик рванулся к Инге, мощным броском сбивая ее с ног.

Клавишница кубарем полетела с невысокой лестницы. Приземлившись на декоративную плитку, она по инерции пролетела еще пару метров, ударилась головой о бордюр, где и осталась лежать без сознания.

В результате большая часть разъедающей струи попала на кисть и предплечье барабанщика. На секунду повисла пронзительная тишина, а потом… джинсовка на Володе начала с шипением плавиться, чернея и съеживаясь. В воздухе повис едкий запах тлеющей ткани и органики.

Ольховец глухо зарычал и рухнул на колено. Кислота в доли секунды разъела ткань и принялась вгрызаться в кожу. На руке барабанщика появились белые пенящиеся багровым цветом ожоги.

— Бл… – взвыл не своим голосом Володя, сжимая мелко дрожащую от адской боли руку, второй – здоровой.

Девчонка шарахнулась в сторону, понимая, что все пошло не по плану. Ускользнуть ей не удалось, поскольку ее уже успел поймать за шиворот Олег. Катя бросилась срывать с барабанщика куртку.

— Воды! – закричала Самарцева, срывая голос. – Воды!!! Скорее!!! – и склонилась над корчившимся от дикой травмы Володей.

Вспомнив, что у нее в сумочке оставалась маленькая бутылочка, Катя поспешно расстегнула молнию. Вытряхнув прямо на землю содержимое, схватила минералку. Стянув с барабанщика куртку, выплеснула воду на ожог. Ольховец выругался матом и скрутился на земле.

— «Скорую» вызывайте! – заорал Олег, который все еще держал сзади за локти брыкающуюся невменяемую девицу лет шестнадцати. – Не дергайся ты! – тряхнул ее с таким видом, словно хотел разорвать.

Лицо Самойлова в этот момент превратилось в маску карателя – безжалостную и бледную почти до синевы. Его взгляд метался от лежащей неподвижно Инги к барабанщику.

— Ты в порядке? – повернулся к Кате. – Тебя не задело?

Самарцева не сразу даже поняла, что он имел в виду. Только после вопроса Самойлова она осознала, что стояла совсем близко. Судорожно ощупав себя, посмотрела на Олега.

— Ты в порядке, я спрашиваю?! – швырнув дурную фанатку охранникам торгового центра, что как раз сбежались на место происшествия, он бросился к Катерине.

Схватив ее за плечи, рывком перетащил ближе к свету и принялся осматривать лицо, шею, плечи. Пальцы музыканта крупно дрожали, взгляд метался по телу молодой женщины.

— Цела, – выдохнул Самойлов и сгреб Катю в удушающие объятия. – Цела моя девочка…

— Инга, – послышался голос гитариста Алексея, которые к этому времени уже опустился на колени возле Елизаровой.

— Не трогай! – закричала Катя, выдираясь из рук Олега, чтобы предупредить дальнейшие действия парня. – Вдруг голова сильно разбита или спина сломана, – добавила уже спокойнее, когда гитарист испуганно отдернул руки от Инги.

Отпустив Катерину, Самойлов склонился к Володе, который тоже сидел на выложенной плиткой дорожке. Вода, которую принес персонал ТЦ, мало помогла. Кожу на руке барабанщика разъело от запястья к локтю. Тыльные стороны кистей рук тоже была поражены.

— Как она сюда прошла?! – заорал Олег, обращаясь к охране. – Это же служебные помещения. Какого хера у вас тут посторонние шатаются?! Кто теперь будет за это отвечать?! – указал на Ингу и барабанщика.

— Мы будем рады сотрудничать, – бросилась к нему администратор. – Поможем с лечением и реабилитацией, чем сможем.

— Себе помогите! – в прежнем тоне продолжил Самойлов. – Я вас засужу всех! Черти… А ты, – повернулся к фанатке, которую держали двое крепких ребят.

Спустившись во двор, Самойлов подошел ближе и склонился над девушкой. Лидер «Бесов» буквально навис над ней грозовой тучей. Поднеся руку к побледневшему личику девчонки, он поджал чувственные губы и пальцы музыканта дрогнули, словно рука начала превращаться в когтистую лапу.

— Мне б тебя сейчас… – процедил он сквозь стиснутые зубы.

И выглядел Самойлов в эти минуты именно как бес. Не тот самый лидер известной рок-группы, а самый настоящий. От выражения его красивого лица, что было искажено злостью и гневом, вдоль позвоночника Кати побежали мурашки. Взгляд Олега потемнел, превращая глаза мужчины в два темно-зеленых изумруда, в сердце которых начала клубиться тьма.

Сделав шаг назад, он повернулся спиной и направился к Инге. Клавишница еще не шевелилась, но ее грудь медленно вздымалась под вязаным кардиганом. Присев возле нее, Самойлов почти нежно провел ладонью по волосам Инги.

Глядя на все это, Самарцева чувствовала, как все внутри начинает сжиматься от холодного ужаса. Бесчувственная Инга, поникший Алексей, тихо воющий от боли барабанщик – со всех них будто слетела искрящаяся мишура. И это обнажило совсем другую сторону славы и безумной любви фанатов. Сторону, которая несоразмерно тяжела и… смертельно опасна. И Катя впервые по-настоящему испугалась этого мира, в котором жил Олег Самойлов.

Глава 67-69

Глава 67

— Не знаю, мам, – Олег раздраженно бросил на стол вилку. – Прошла уже почти неделя, а она так и не оправилась от случившегося. Иногда я начинаю сомневаться, имею ли право взваливать на нее такой груз.

Елена Николаевна повернулась к сыну и, прежде чем ответить, повесила на спинку стула кухонное полотенце.

— Она взрослая, сын. Думаю, Катерина сама решит, брать ли ей на себя эту ответственность.

— Взрослая… – проворчал Самойлов. – Никакая она не взрослая еще. Это я взрослый, мама. Ладно…

Поднявшись из-за стола, он поцеловал мать в щеку, поблагодарил за обед и поднялся на второй этаж. Катя сидела в комнате, поджав под себя ноги, и листала пухлую папку с записями художника. Она выглядела спокойно и даже умиротворенно, но Олег знал, что это впечатление рассеется, как только он войдет в комнату.

После инцидента в области это случалось всякий раз, как только они оставались наедине. Катерина как-то сжималась, становилась меньше ростом и тише. Он понимал, что дело вовсе не в ее отношении к нему, а в нем самом. До случившегося ей был знаком только один человек – мягкий, внимательный, ласковый, который не мог ею надышаться и варил по утрам ароматный кофе.

Ненормальная фанатка открыла Кате новую сторону Олега Самойлова. В тот вечер она увидела совсем другого мужчину. И ее напугало наличие первобытного начала в нем. Она увидела его в состоянии войны – за группу, за своих ребят, за нее саму. Увидела таким, каким он был большую часть своей жизни.

И ему было жаль тревожить ее здесь, в реальности, которая практически оторвана от мира. В доме его родителей царил покой, уют и безопасность. Каждый уголок дышал здесь безмятежностью и надежностью. Олег заботился о Кате, пытался предугадать каждое ее желание, отвлечь и сделать все, чтобы она поскорее забыла о злополучной кислоте и всем остальном. Каждый час, каждый день он по кирпичику выстраивал вокруг нее невидимую стену, чтобы окутать заботой и спокойствием. Вот только все отчетливее понимал, что сам остается с обратной стороны.

Он неоднократно замечал, как она украдкой рассматривает его. Ее красивые теплые глаза скользили по его рукам, плечам, лицу… Катерина словно сравнивала прежнего Олега с тем, который появился там, возле капота микроавтобуса. И пока побеждал второй, судя по растерянности девушки. Самойлов не понимал, что делать с этим, а потому уходил в ту отстраненную мягкую вежливость, среди которой было комфортно им обоим. Как добрым соседям…

Тишину разорвал неожиданно пронзительный телефонный звонок. Вздрогнув, Олег достал смартфон из заднего кармана джинс и посмотрел на экран. Там высветилось имя Елизаровой.

— Да, Инга? – смахнул вправо по дисплею изображение зеленой телефонной трубки. – Как ты? Как дела?

— Да нормально все со мной, – бодро ответила клавишница, которая уже успела прийти в себя после полученного при падении сотрясения и норовила начать репетировать, хотя врачи настоятельно рекомендовали поберечься какое-то время.

— Это хорошо, – кивнул Олег, прикрывая за собой дверь в комнату и подходя к Кате, которая отложила каракули Столетова и теперь внимательно следила за разговором.

— Меня другое беспокоит, – поделилась Елизарова. – Пора принимать меры, Олег. Володя бухает, хотя ему назначили кучу лекарств. От него курьеры из винного не вылазят. Мне звонила его мать. Может, ты съездишь к нему, а?

— Конечно, – кивнул Самойлов. – Вот прямо сейчас и поеду. Кнопка, собирайся. Поедешь со мной, хватит тут киснуть, – обратился к Кате, когда закончил разговор.

Самарцева охотно подчинилась. Ей порядком надоело сидеть в четырех стенах, которые уже начали медленно сдвигаться вокруг нее, потому Катерина с радостью поддержала идею совместной поездки.

— Надо навестить Володю, – пояснил Олег цель их предстоящего мероприятия. – Он совсем расклеился. На правой руке сильно пострадали сухожилия. Восстановление займет какое-то время, а он вместо того, чтобы лечиться, херней мается.

— И мы не можем судить его за это, – отозвалась Катя. – Он же музыкант, а в этом вся ваша жизнь.

— Не вся…

— Как ты себя чувствовал в последний раз, когда пропал голос?

Олег споткнулся о ее слова. В таком ракурсе он даже не думал над случившимся. Ему всегда казалось, что музыка – это что-то само собой разумеющееся в их жизнях, что она никогда не исчезнет.

— Паршиво, если честно, – признался Самойлов. – Впечатление было такое, что воздух выбили из легких, а дышать чем-то надо.

Он замолчал, четко осознавая сказанное Самарцевой. Эта истина прошила тело где-то под левой лопаткой – насквозь, безжалостно. Ведь это чувство, что приходило всякий раз, когда уходила возможность петь, было так похоже на полное отключение всего. Казалось, что в мире выключался свет. Музыка в жизни каждого из них была не просто приятным хобби, но основополагающей константой. Тем стержнем, на котором держалось все. Стоило этому стержню не то что сломаться, а просто пошатнуться, как душа превращалась в кровавые лохмотья.

— Это другое немного все равно, – проговорил Самойлов.

— Тоже самое, – покачала головой Катерина. – Тоже самое, Олег. Руки нужны барабанщику не меньше, чем солисту голос. Он задает ритм всей вашей группе, если не сказать больше: он – ее сердце. Перестанет оно биться, что будет?

Олег взглянул на Катерину. В его до этого немного холодных глазах появилась нежность и благодарность. Она очень четко дала ему понять, что не все такие, как он – волевой сильный солист «Бесов». Когда в его жизни случалась какая-то неприятность, Олег просто собирал в кучу всю свою выдержку и пер напролом, не оставляя шанса своим невзгодам. Но ведь не все были такими…

Глава 68

Квартира барабанщика едва не сбила с ног плотным затхлым воздухом и устоявшимся запахом перегара. Внутри царил хаос и полумрак из-за задернутых штор. На журнальном столике стояло несколько пустых бутылок.

Хозяин выглядел не лучше. Взлохмаченный, в растянутой футболке с пятном и тренировочных штанах непонятного цвета, с затравленным взглядом воспаленных глаз – он совсем не был похож на себя прежнего. От веселого нагловатого барабанщика не осталось и намека. Его место занял угрюмый дерганый тип с недопитой бутылкой виски в здоровой руке. Правая была затянута в кровавые бинты от запястья до локтя и безвольно висела вдоль тела.

— Какого хера ты притащился? – вместо приветствия прокурено проворчал Ольховец, даже не заметив Катю за спиной Олега.

Самойлов даже не стал тратиться на слова сочувствия и какие-то дежурные любезности. Он бесцеремонно отодвинул друга с дороги и прошел в квартиру, чтобы открыть окна.

— Хватит сопли жевать, – жестко проговорил Олег. – Не устал себя жалеть? Найду тебе хорошего врача, пройдешь реабилитацию. Думал, я буду спокойно смотреть, как ты решил похерить свою жизнь?

— Пошел ты на х...! – в сердцах выплюнул Ольховец и приложился к бутылке. В его голосе зазвучала обожженная гордость. – Какие врачи?! Ты посмотри на меня… Я даже пальцев не чувствую! У тебя тур на носу, а что теперь?! Все летит в еб… – и отмахнулся от собеседника, как от надоедливой мухи.

Катя, которая все еще стояла в дверях, заметила, как на скулах Олега начали перекатываться желваки. В какой-то момент ей даже показалось, что он сейчас отпустит барабанщику пощечину. Неизвестно, чем бы все закончилось, но Самойлова отвлек звонок. Взглянув на дисплей смартфона, он долгим взглядом посмотрел на Володю, а затем принял входящий вызов.

— Это админ из ТЦ. Я сейчас, – и вышел на кухню.

В квартире повисла душная тишина, которую теперь нарушал только приглушенный раздраженный голос Самойлова и тяжелое хриплое дыхание Ольховца. Он молча стоял посреди спальни и тупо смотрел в пол. Пораженная рука мелко подрагивала, но он словно не замечал этого. Видимо, привык к боли или просто не чувствовал ее из-за большого количества лекарств и спиртного.

Катя в ужасе подумала о том, как он вообще еще способен оставаться на ногах. Сделав глубокий вдох, Самарцева сделала шаг вперед и подошла ближе. Она не собиралась читать барабанщику нотации, учить жизни или стыдить. Ничего из того, что ему бы навредило. Никакой жалости, которая теперь была нужна меньше всего.

— Володь…

Он резко дернулся, оборачиваясь. Готовый огрызнуться и послать куда подальше любого, кого ожидал увидеть, Ольховец замолчал на полуслове. Перед ним стояла та, чье присутствие вообще не вязалось со смердящим хаосом его теперь уже холостяцкой берлоги. Жена подала на развод и прислала документы на почту как раз этим утром.

— Тебе только кажется, что все так плохо, – продолжила Катя уже громче, когда не встретила агрессии или сопротивления. – Это всего лишь руки, они заживут. Если сам не откажешься от того, что для тебя важно, все твое с тобой останется. Ты, главное, не позволь этому всему сломать тебя.

Взгляд барабанщика на какое-то время прояснился. Он не сразу понял, о чем толковала ему эта хрупкая куколка. Но в ее глазах читалось такое участие, что слова закапали на рваную в клочья душу целебным бальзамом. Он судорожно закашлялся, поскольку к горлу подкатил ком. Оглушенный уходом жены и ее равнодушием к тому, что с ним случилось, Володя увидел в Кате единственную надежду на лучшее. Она стала для него соломинкой, за которую был смысл ухватиться… если еще не поздно.

— Ты, главное, не сдавайся, – попросила она, сжимая пальцы его левой руки.

И эта девочка оказалась единственной, кто понял хоть что-то из происходящего. Лишь она оценила масштабы того урагана, что прошелся по жизни Ольховца, разметав все в разные стороны света. И Володя не отнял руки, позволяя ей удержать себя на поверхности.

Судорожно хватаясь за ее пальцы, он горестно сгорбился. В эти мгновения молодой рослый мужчина показался Кате сломанным манекеном. Создавалось впечатление, что кто-то огромный и безжалостный одним рывком вырвал ему позвоночник, сломав в спине.

— Им же всем нужен барабанщик, – глухо проговорил он, садясь на край дивана. – Ударная машина, которая лупит по «тарелкам». Все – мать, Ирка, Олег – хотят того музыканта, к которому они привыкли. Бракованный уже не нужен им. А я… я теперь просто мясо с…

— Это же не так! – порывисто перебила его Самарцева, садясь на корточки перед Володей. – Ребята переживают за тебя. Какая машина? Что за мусор у тебя в голове?!

Ольховец задумчиво кивнул ей в ответ, внимательно глядя в побледневшее личико девушки. Его пальцы перестали быть влажными и холодными, утратили дрожь… Он словно впитал часть того тепла, что жило в сердце Катерины.

Дверь за их спинами скрипнула, вынуждая разорвать контакт рук. Катя поднялась на ноги и обернулась.

Напряжение, что снова повисло в комнате, казалось, можно было потрогать. Еще пара секунд – и заискрит, если не ударит током. Олег не слышал ни слова, но понял все, что было нужно. Он не выказал никакого недовольства. Ни один мускул не дрогнул на красивом лице Самойлова. Но в глазах появился тот опасный блеск, который Катя уже видела там – на парковке.

— Администрация ТЦ пытается свернуть все на нарушение нами техники безопасности, – холодно проговорил Самойлов. – Юрист у них хитровыеб…– и замолчал под осуждающим взглядом Кати, которая не могла до сих пор привыкнуть к крепким выражениям «Бесов». – Ничего, не таких нагибали. Тоже не пальцем деланные.

— Как будто мне это руку вернет, – покачнулся Володя и потянулся к бутылке виски.

— Руку тебе вернут врачи, а не эта дрянь, – Олег решительно отнял у барабанщика спиртное и вылил его в раковину на кухне. – Хватит уже, в самом деле! Соберись, Ольховец! Завтра пришлю за тобой такси к десяти утра. Поедешь в клинику к Никольскому. Я договорился и все оплатил. И не дай Бог, ты выключишь мобилу или будешь в этом скотском состоянии. Приеду и лично по морде тебе дам, понял? Понял?! – тряхнул руга за здоровое плечо.

— Олег… – Катя встала боком между Самойловым и барабанщиком, желая немного оградить последнего от грубоватого напора главного из «Бесов».

Когда дверь в квартиру Володи захлопнулась, Самарцевой на мгновение показалось, что их отрезало от всего остального. От мира музыки, отчаяния Ольховца и ее больной жалости к нему.

Уже в лифте, нажав на нужную кнопку, Олег повернулся к ней и серьезно проговорил:

— Послушай, Кнопка. Володька сейчас, как бродячий пес. Он будет огрызаться и кусать тех, кто хочет ему помочь и вилять хвостом тем, кто его гладит. Не нужно его гладить.

Катя отвела взгляд. Умом она понимала, что Олег совсем не хотел ее напугать или навязать свою волю. Он не сказал ни одного грубого слова, но в интонациях проскользнуло то самое чувство собственничества. Он явно обозначил свои позиции и выставил границы.

— Я лишь по-человечески хотела поддержать его, – ответила Самарцева, которую слегка задело такое поведение Олега. – Что в этом такого?

— То, что он может неправильно истолковать сейчас твою вежливость и сострадание. Мне бы не хотелось выяснять отношения с моим барабанщиком, когда он в таком состоянии. Ты поняла, Кнопка?

— Поняла, – кивнула Катя.

Глава 69

Когда Олег заглушил машину возле ворот, на город уже опускались сероватые вечерние сумерки. Длинный тяжелый день был позади, но оставил после себя неприятный осадок. Повернувшись к Кате, которая почти всю дорогу до дома просидела молча, Самойлов взял ее за руку.

— Ты прости, если я был излишне жестким, – извинился музыкант. – Это что-то вроде профдеформации. В моей жизни мало места нежности. Я привык и…

— Ничего, я понимаю, – подняла она не него немного влажный взгляд грустных глаз. – Это твоя привычная бытовуха – необходимость держать все под контролем, вытаскивать из депрессий и запоев своих друзей и коллег, потому и характер такой. Только не надо на меня это проецировать. Я не одна из твоих «бесов».

— Ты права, – кивнул Олег, полностью признавая свою вину. – Прости, пожалуйста, Кнопка.

— Все хорошо, – ответила она и, немного подумав, потянулась к нему, чтобы оставить на губах Самойлова легкий поцелуй примирения.

Напряжение, которое, казалось, можно было резать ножом, что все это время витало в салоне автомобиля, растворилось. Наконец, между ними все стало, как прежде. И это принесло облегчение обоим.

— О, – удивился Олег, когда они вышли из машины и хотели зайти во двор, но калитка оказалась запертой на ключ. – Где это они?

Отыскав в бардачке машины связку ключей, он открыл сначала калитку, а потом и входную дверь небольшого уютного особняка семьи Самойловых.

На кухонном столе лежала лаконичная записка: «Уехали на дачу. Будем завтра к вечеру».

— По ходу, мы сегодня сами себе хозяева, – улыбнулся Олег, поворачиваясь к Кате, которая как раз тоже зашла на кухню. – Есть хочу – слона бы слопал, – и заглянул в холодильник.

Елена Николаевна, как и ожидалось, забила там все свободное пространство. Большая кастрюля с борщом, голубцы в глубоком блюде, ароматный пирог с яблоками и корицей… В этом доме царила своя, особенная атмосфера комфорта и сытости, которая не терпела хаоса и напряжения, в котором существовал весь остальной мир. Кроме этого, особняк четы Самойловых с успехом навязывал это состояние уюта и расслабленности, которому совершенно не было смысла сопротивляться.

Спустя около получаса, поужинав и умывшись после суетного дня, Катя и Олег вышли на просторную веранду, которую окружал благоухающий жасмином и свежескошенной травой сад.

Вокруг уже все заполнила собой темная бархатистая ночь. В воздухе вибрировало пение сверчков. Веранда тонула в рассеивающемся свете, источником которого была небольшая лампа на стене. Все вокруг казалось настолько нереальным, словно они шагнули в кадр старого черно-белого кино.

Олег захватил из дома небольшой плед, и они устроились на широком диване-качеле, что был подвешен к мощным потолочным балкам. Устроившись у него на груди, Катя блаженно прикрыла глаза, ощущая, как теплая ладонь приятной тяжестью легла на ее плечо. Качели пришли в движение, мерно покачиваясь, создавая эффект гипнотического маятника.

— Олег?

— Да?

— Володя, – приподнялась она, чтобы посмотреть в лицо Самойлова, – с ним ведь все будет хорошо? Он справится?

Олег сделал глубокий размеренный вдох, аккуратно убирая волосы с ее лба. Его пальцы были горячими и очень нежными, касались бережно, словно она сделана из китайского тончайшего фарфора.

— У него нет выбора, Кнопка. Я с него с живого не слезу. Главное, чтобы этот идиот перестал бухать и занялся лечением. Никольский один из лучших врачей, профессор.

— А как теперь ты? Ну, Инга говорила, что у вас запланированы концерты.

— С «Бесами» я вопрос решу. Тур сдвинем. Акустику пока отыграем. Все наши проблемы в голове, Кнопка.

Самойлов замолчал на какое-то время, бездумно глядя во мрак за большим окном веранды. Пение сверчков и цикад стало еще громче… или ночь тише.

— Знаешь, Ирка всегда была такой, – проговорил вдруг Олег, поднимая тему о жене Ольховца. Приятный голос утратил мягкость и зазвенел жесткими нотками, которые так пугали Катю. – Ей всегда было лестно, что у нее муж известный, богатый, нагловатый. Теперь, когда ему нужно менять повязки и носиться с его депрессией, Вовка стал не нужен. Может, оно и к лучшему, что при первой сложности отвалилась.

Катя промолчала. В словах Самойлова сквозила нелицеприятная циничная правда. В какой-то степени, она сама была такой. Сбежала от Максима, когда все стало слишком сложно, испугалась ответственности. Из-за этого все запуталось еще больше, потому что у Кремера не было тех проблем, которыми страдал барабанщик «Бесов».

Словно ощутив ее настроение, Олег провел ладонью по напряженной спине Кати.

— Хватит о грустном, Кнопка, – он провел кончиками пальцев по ее лицу, очерчивая контур нежного подбородка и скул. – Знаешь, что?

— Что? – она невольно улыбнулась, заметив в его глубоком полном изумрудного блеска взгляде ту глубину, что появлялась в минуты мягкости и интимного единения.

— Я сейчас почему-то подумал о нашей первой встрече. У меня тогда так срывало крышу… – покачал головой. – Ты была такая красивая, податливая из-за той дряни, которой тебя накачал этот дурачок.

Катя почувствовала, как к горлу подкатил ком. Воспоминания о той ночи всегда проигрывались в душе щемящим чувством самой светлой благодарности. Олег был безупречен с первого момента их настоящего взрослого знакомства. Он не просто увез ее тогда в свой номер в отеле, но спас, защищал ее сейчас, оберегал. Он любил – Катя видела это, чувствовала. Это проявлялось и сейчас в каждом его жесте, касании, но теперь это не пугало, а давало чувство полной защиты.

Олег подался ближе, почти касаясь губами ее рта. Чувствуя, что поцелуй неизбежен, Катя поймала себя на том, что ей не особо хочется противиться этому. Когда их губы встретились, это был не тот яростный сметающий все на своем пути порыв, от которого летели на пол ключи в прихожей. Это было чувственное, неторопливое исследование, полное нежности и глубины.

И Катя неосознанно прижалась теснее к его широкой груди, отвечая на поцелуй. В этот момент поцелуй стал горячее, откровеннее. Рука Олега скользнула ниже, очерчивая линию ее талии и бедра. В каком-то тумане, позволяя ему целовать себя в шею, Катя подумала о том, насколько глупо сейчас отказывать Самойлову.

Ее приезд – это уже огромный аванс, надежда, которая имеет полное право на определенные последствия. Да и есть ли смысл отгораживаться от него теперь, когда он уже видел достаточно той ночью, после вечера встречи выпускников. Должна ли она сопротивляться, когда сама шагнула в эту ситуацию?