Строптивая для миллиардера

Глава 1

- И побеждает Ольга Любимова! "Мисс "Карпов Групп" - 2026"! Корону надевает наш любимый и уважаемый Виктор Петрович, основатель "Карпов Групп"! - Ведущий затараторил на нашем корпоративном конкурсе красоты.

В груди сердце бешено заколотилось. Неужели я? Я - скромный бухгалтер из третьего отдела, которая вообще не планировала сегодня участвовать? Мир вокруг словно поплыл, звуки аплодисментов стали приглушенными, а в глазах предательски защипало. Я машинально одернула подол своего скромного синего платья, которое еще утром казалось мне нарядным, а сейчас, под этими софитами, выглядело слишком простым на фоне сверкающих конкуренток.

Мысли в голове пролетали одна за одной: "Да ладно, разве я самая красивая девушка в компании?... На Викторе Петровиче идеально сидит белая рубашка, заправленная в строгие черные брюки. О, какая красивая корона с кристаллами “Сваровски” у него в руках.

Он подошёл ко мне сбоку. От него пахло каким-то крутым дорогим парфюмом, отчего у меня на секунду перехватило дыхание. Этот запах хотелось вдыхать снова и снова. Он улыбнулся мне своей белоснежной улыбкой. Я улыбнулась ему в ответ и подставила голову, чтобы он надел корону. Он надел её одним уверенным, идеальным движением.

Затем на сцену вышел второй основатель компании - высокий и брутальный Валерий Кузнецов. Он с широкой улыбкой вручил мне корзину из ста алых роз с ярким ароматом.

Потом он взял микрофон и низким баритоном объявил: - У нас для десятки победительниц есть сюрприз. - Он сделал театральную паузу. - Это поездка для всей десятки на Мальдивы!

Зал взорвался аплодисментами.

- Ждём всех девушек завтра в девять утра у входа в головной офис компании.

Как только сделали общее фото и мы спустились со сцены, ко мне подошла моя подруга Ленка, жгучая блондинка с длинными густыми волосами чуть ниже поясницы.

- Вот видишь, я же не зря тебя на сцену вытащила! - радовалась она. - Теперь мы вместе на Мальдивы поедем, отдохнём от этих серых будней.

- Спасибо тебе, дорогая! - я обняла подругу.

Мальдивы встретили нас так, будто знали, как мы в этом нуждались. Ласковое море цвета бирюзы, ветер, пахнущий солью и свободой, и солнце, от которого хотелось жмуриться, как кошке. Поселили нас в роскошных бунгало на воде - по двое, и в каждом свой маленький бассейн, где можно плескаться хоть среди ночи. Мы с Ленкой, конечно, заняли один номер на двоих и первым делом выбежали на террасу снимать вид для мамы.

Бунгало тянулись вдоль берега цепочкой, и наши с Ленкой оказались ровно посередине. Ближайшие соседи слева - шумные девчонки из маркетинга, справа - домик, где обосновался Виктор Петрович.

Весь день мы носились по острову на великах, дурачились, фоткались, обгорели и хохотали до колик. А к вечеру влились в общую тусовку - в ресторане у бассейна для нашей команды была забронирована отдельная зона. Там было шумно, весело и по-настоящему тепло: коллеги наконец-то перестали быть просто коллегами, знакомились заново, общались, смеялись.

Лена сразу стала строить глазки Валерию Сергеевичу, второму основателю корпорации, который в этот момент сидел у бара и расслабленно потягивал коктейль и чему-то улыбался.

Смотри, - шепнула мне Лена, - рекламный бог собственной персоной. Интересно, он такой же креативный в постели, как в своих роликах?

Лена! - зашипела я. - он же наш начальник, у нас от него премия зависит, давай без глупостей.

Лена еще раз окинула взглядом его брутальную фигуру в футболке и шортах.

Ну и что? - фыркнула она. - Мы на Мальдивах, детка. Здесь все равны. - И упорхнула к нему за барную стойку.

Я осталась с бокалом безалкогольного мохито. Пить я не планировала - назавтра хотела с утра поплавать с маской, да и вообще я не любительница терять контроль. Лена же, наоборот, с энтузиазмом налегала на коктейли, и к полуночи они с Валерой уже о чем-то оживленно беседовали в шезлонгах, а потом и вовсе исчезли в сторону его виллы.

Я не стала ждать подругу. Уставшая после перелета и солнца, я допила сок, пожелала спокойной ночи паре коллег из отдела продаж и отправилась в наш номер. Заперла дверь изнутри на щеколду, рухнула в кровать и уснула мертвым сном.

Утро началось с того, что я пытаясь перевернуться на другой бок задела чью то ногу. Не сразу поняв в чем дело я открыла глаза и посмотрела чья это была нога, а там…

Рядом со мной на кровати, поверх покрывала, спал посапывая Карпов, основатель компании. На нем были те же шорты и футболка, что и вчера. Обувь аккуратно стояла у двери.

Я вскочила с кровати обернувшись в одеяло, при этом чуть не свалившись и ринулась к выходу. Сердце билось так сильно, будто я стометровку бежала, а не 2 метра до двери преодолела. Я же запирала дверь! И главное - я была абсолютно трезвая, я всё помню! Я легла одна, в пижаме, и никаких мужчин не приводила.

Около двери я увидела сорванную щеколду, затем лихорадочно оглядела себя - пижама на месте, всё прилично. Посмотрела на него - вроде тоже одет. Но что он делает в моей постели?!

В этот момент Карпов шевельнулся, Лениво приоткрыв глаза, он потянулся с видом уверенного в себе хищника, проснувшегося в собственной берлоге, и его взгляд медленно, оценивающе заскользил по мне - от растрепанных со сна волос до босых ног. В этих темных глазах не было ни единой капли смущения, лишь спокойный, всевидящий интерес, от которого у меня внутри всё предательски похолодело.

- Доброе утро, Ольга, - произнёс он низким, хрипловатым со сна голосом, в каждом звуке которого явственно сквозила многолетняя привычка повелевать.

- Доброе? - мой голос предсказуемо дрогнул и подпрыгнул на пару октав, но я заставила себя выпрямиться, судорожно сжимая на груди сползающее одеяло. Паника постепенно отступала, уступая место жгучему возмущению. - Виктор Петрович, вы вообще в курсе, что незаконное проникновение в чужой номер - это уголовное дело, даже если вы миллиардер? Я даю вам ровно десять секунд на то, чтобы покинуть помещение.

Он даже не вздрогнул и тем более не разозлился на мою отчаянную дерзость. Вместо этого Карпов неспешно сел, опираясь широкой спиной об изголовье кровати, и этот обманчиво простой жест вдруг заполнил собой всё пространство комнаты. Его развернутые плечи, пугающая уверенность в себе и исходящая от него безмолвная власть мгновенно заставили меня почувствовать себя крошечной и беззащитной.

- Десять секунд? - он слегка усмехнулся, разглядывая меня со снисходительным интересом. - Звучит сурово. Но, технически, Ольга, - он сделал выверенную паузу, давая мне в полной мере прочувствовать вес его слов, - это мой номер. На моем личном острове. В моем собственном отеле, который я арендовал для своих сотрудников. Вопросы есть?

У меня перехватило дыхание, потому что все заготовленные аргументы вдребезги разбились о его железобетонную логику. Какой может быть закон, если здесь и сейчас он сам и был абсолютным законом?

- Это всё равно не дает вам никакого права вламываться ко мне! - упрямо вздернула подбородок я, отчаянно не желая сдаваться без боя. - Я точно помню, что запирала дверь на щеколду!

- Мое бунгало - соседнее, а в темноте они абсолютно идентичные, - он лениво пожал плечами и кивнул на сорванный замок так буднично, словно мы обсуждали прогноз погоды. - Мой ключ сработал, а хлипкую щеколду я даже не заметил, решил, что дверь просто заело. Я зашел в темноте и рухнул спать, будучи абсолютно уверенным, что нахожусь у себя. Я распоряжусь, чтобы управляющий всё починил.

Наконец он сдвинулся с места, поднимаясь на ноги так медленно и плавно, что я могла лишь завороженно наблюдать, как его высокая, подтянутая фигура надвигается на меня. Вопреки моим ожиданиям, Карпов подошёл не к оставленным у порога кроссовкам, а направился прямо ко мне, остановившись настолько близко, что я почти кожей ощутила исходящий от него жар и тот самый сводящий с ума запах, принадлежащий только ему, который не передать словами.

Я инстинктивно попыталась сделать шаг назад, но лишь беспомощно уперлась лопатками в закрытую дверь. Мое смелое требование "дать десять секунд" в эту минуту казалось абсолютно смехотворным, однако я из чистого упрямства продолжала смотреть ему прямо в глаза.

- Что вам от меня нужно? - спросила я, изо всех сил стараясь удержать строгий тон, хотя голос всё равно предательски дрогнул вовсе не от страха, а от осознания того, какую невероятную власть он имеет над моим телом.

- Я хочу закончить то, что мы не договорили вчера на сцене, - негромко ответил Карпов, и его тяжелый взгляд на мгновение упал на мои губы, чтобы затем медленно подняться обратно. - Когда я надевал на тебя корону, ты смотрела на меня совсем не как скромный рядовой бухгалтер на своего начальника. Ты смотрела на мужчину, и я прекрасно это видел.

- Вы глубоко ошибаетесь, - прошептала я одними губами, понимая, что отвести от него взгляд уже не в состоянии, словно он поймал меня в невидимую ловушку.

- Я никогда не ошибаюсь в подобных вещах, - его голос понизился, став ещё более интимным и обволакивающим. Подняв руку, он кончиками пальцев осторожно заправил непослушную прядь волос мне за ухо, и это легкое, почти невесомое прикосновение обожгло кожу сильнее огня. - Ты мне очень интересна, Ольга. Не как ценный сотрудник, а исключительно как женщина. А когда мне что-то по-настоящему интересно, я привык изучать это предельно внимательно и со всех сторон, а затем получать.

Он позволил этим провокационным словам повиснуть в напряженном воздухе, который и без того был до отказа пропитан его парфюмом и моим сбившимся, прерывистым дыханием. От одного только его взгляда внутри всё мучительно сжалось в предвкушении, накрывая меня волной острого, горячего желания. Я замерла, словно парализованная, не находя в себе сил даже пошевелиться.

А затем он вдруг коротко усмехнулся, опустил руку и сделал спасительный шаг назад, одним движением разрушая гипнотическое наваждение. Наклонившись, Карпов подхватил с пола свои кроссовки и снова выпрямился во весь свой внушительный рост.

- Кажется, мои десять секунд истекли, Любимова, - в его темных глазах теперь плясали опасные, дразнящие смешинки, ясно дающие понять: он принял мой ультиматум и подыграл мне, но правила в этой игре по-прежнему устанавливает только он. - Я ухожу.

Уже взявшись за ручку двери, он обернулся, и вся былая игривость мгновенно исчезла с его лица, уступив место жесткому тону человека, совершенно не привыкшего слышать слово "нет":

- А теперь одевайся. Раз уж ты так настаиваешь на правилах и выставляешь меня за дверь, мне придется пригласить тебя на завтрак официально. Так что жди приглашения.

- А если я не приду? - бросила я ему в спину, отчаянно пытаясь собрать жалкие остатки своей строптивости.

- Не советую, - он окинул меня таким долгим и тяжелым взглядом, что по спине невольно пробежал ледяной холодок. - Это будет крайне невежливо, да и для твоей дальнейшей карьеры совершенно непродуктивно.

Он вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь, и только сломанная щеколда, вырванная с корнем из деревянного косяка, безжизненно звякнула, повиснув на одном-единственном винте.

Я так и осталась стоять у двери, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в скомканное одеяло. Он не стал ничего просить или унижаться до извинений, а просто хладнокровно констатировал факт собственного желания. И самое пугающее заключалось в том, что где-то очень глубоко внутри, в ответ на его подавляющую, абсолютную властность, вдруг робко встрепенулось что-то запретное, волнующее и до безумия польщенное.

Лишь когда шум его шагов окончательно затих вдали, напряжение, сковывавшее все тело, отпустило, и я без сил опустилась обратно на кровать. В бунгало пахло его парфюмом. Закутавшись в одеяло, я попыталась собрать мысли в кучу и понять, что, черт возьми, только что произошло. Но насладиться тишиной мне не дали. За дверью послышались новые шаги - на этот раз легкие и быстрые. И они стремительно приближались к моей двери.

И тут дверь распахнулась, и влетела Лена - заспанная, счастливая, в чужой мужской рубашке на голое тело.

- Ой, привет! - пропела она. - Ты не представляешь, какая ночка была! Валера- просто огонь!

Она плюхнулась на свою кровать и только тут заметила, что я сижу сама не своя завернутая в одеяло.

- Ты чего? - спросила она.

Я открыла рот, но не знала, с чего начать. Рассказывать или нет? И что теперь будет?

- Лена, - выдохнула я. - У нас тут такое было…

- Что? - Лена мгновенно насторожилась, перестав возиться с волосами. - Ты чего такая бледная и вся дрожишь? Что случилось?

Я замялась. С одной стороны, подруга - единственный человек, которому я могу довериться. С другой... Это же Карпов, основатель компании! Если Лена разболтает - мне конец. Но Лена умела хранить секреты, особенно такие пикантные.

- Карпов, - выдавила я. - Виктор Петрович. Он... он был здесь.

- Где здесь? - Лена обвела взглядом бунгало. - В смысле, приходил? Зачем?

- Он... - я сглотнула. - Он спал в моей кровати. Рядом со мной. Проснулся, когда я проснулась.

Лена долго и испытующе на меня посмотрела, потом резко села, запахивая рубашку.

- Чего-о-о? Ты хочешь сказать, он ночевал у нас с тобой, в нашей кровати? - Она подскочила и подбежала ко мне. - Оленька, ты чего молчала? Вы что... того?

- Да какое "того"?! - возмутилась я, чувствуя, как щеки заливает краска. - Я чуть не умерла от страха, Лена! Он же наш босс!

- Подожди, а как он вообще вошёл? Дверь была заперта? Ты сама сказала, что запирала на щеколду.

- Запирала! А он взял и сломал её, смотри! - я махнула рукой в сторону входа.

Лена проследила за моим жестом и увидела болтающийся на одном винте замок.

- Ого, - присвистнула она. - Напролом пошел. Мужик!

- Ничего хорошего! - меня снова начало потрясывать от возмущения. - Я ему говорю про уголовное дело за проникновение, а он заявляет, что это его личный остров, его собственный отель, который он арендовал для сотрудников, и вообще - щеколда просто застряла из-за дешевой фурнитуры! Представляешь наглость?

Лена, которая как раз потянулась за расческой, замерла с поднятой рукой.

- И что ты? - спросила она уставившись на меня не моргая.

- А я его выгнала, - гордо заявила я, вспомнив свою утреннюю смелость. - Сказала, что даю ему ровно десять секунд, чтобы покинуть помещение.

Лена медленно повернула голову и посмотрела на меня с совершенно новым выражением - смесью шока и абсолютного восхищения.

- Ты… выгнала? Карпова? За десять секунд?

Я кивнула.

- Олька, да ты мой герой! - расхохоталась она. - И что же он сделал в ответ? Неужели не разозлился, не начал кричать? Я думала, такие, как он, не прощают подобного.

- Нет, - я с удивлением поняла, что и сама невольно улыбаюсь, вспоминая финал нашей перепалки. - Он даже не разозлился, только усмехнулся. Сказал, что его десять секунд истекли. А потом… пообещал прислать управляющего починить замок и заявил, что раз уж я выставляю его за дверь, ему придется официально пригласить меня на завтрак. И добавил, что отказ будет стоить мне карьеры.

Лена отложила расческу и серьезно посмотрела на меня.

- Так, подруга, слушай сюда. Мужик, который мог бы взять что угодно силой или властью, вместо этого ломает замок, а потом подчиняется твоему ультиматуму и с улыбкой зовет на свидание… Он не просто так это делает. Он игру затеял. И ты, моя хорошая, в этой игре - главный приз.

- Что за бред, Лен? Какая игра?

- Самая интересная, - подмигнула она. - Охотник и добыча. Только, похоже, он еще сам не понял, кто из вас кто. Так что никаких страхов про увольнение. Готовься к самому головокружительному роману в своей жизни.

Я смотрела на воодушевленную подругу, и ее слова казались полным безумием. Головокружительный роман? С этим циничным, властным, невыносимо привлекательным мужчиной? Нет, это просто ошибка и недоразумение. Но почему тогда, вспоминая его смеющиеся глаза, я не чувствовала страха… а только странное, волнующее тепло в груди?

- Лен, это всё, конечно, похоже на сказку, но я вообще не собиралась с ним никаких отношений строить. К тому же, я о нем ничего не знаю. Он женат? У него есть семья, дети?

- Так, стоп, - Лена подняла руку, прерывая мой панический поток мыслей. - Насчет семьи можешь не волноваться. Валера вчера проговорился, что Карпов уже пару лет как в разводе. Детей нет, бывшая где-то в Лондоне тусуется. Так что формально наш грозный босс абсолютно свободен. Но даже если нет - кто об этом узнает? Мы на Мальдивах, всё тайно, неделя пролетит - и разъедемся.

- Формально свободен, но это не значит, что он ищет серьезных отношений, - возразила я. - Скорее, развлечение на неделю.

- А ты думаешь, он каждую неделю ломает двери в номера к своим бухгалтершам? - хмыкнула Лена. - Оль, не будь наивной. Такие мужики, как он, могут щелкнуть пальцами, и к ним в очередь выстроится весь наш отдел маркетинга. А он пришел к тебе. Значит, зацепила ты его чем-то, кроме своего скромного синего платья на конкурсе.

- Я не хочу никаких привилегий таким способом, - отрезала я. - И вообще, я не такая.

- Дурочка, - вздохнула Лена. - Именно такие ему и нужны. Думаешь, ему интересны те, кто за деньги на все готов? Им подавай вызов, интригу. А ты ему эту интригу с утра пораньше на блюдечке преподнесла, выставив за дверь. Теперь он от тебя не отстанет.

Она посерьезнела и добавила, уже без смеха:

- Но будь осторожна. Эти мужчины опасны. Если будешь слишком долго нос воротить, он может и обидеться. А обиженный олигарх - это, знаешь ли, не просто увольнение. Это может быть что угодно.

От ее слов по спине пробежал холодок. Лена была права. В его власти было сделать со мной все что угодно, и никто бы за меня не заступился.

- Ладно, - пробормотала я, скорее для себя, чем для нее. - Посмотрим. Может, он и правда просто пошутил насчет завтрака.

- Ага, сейчас, - фыркнула Лена. - Такие, как он, не шутят. Они ставят цели и добиваются их. Готовься, подруга. Тебя ждет или большая любовь, или большие неприятности. Но что бы ни случилось, я рядом.

Она крепко обняла меня, и на душе стало чуточку легче. Может, я и влипла в историю, но, по крайней мере, я в ней не одна.

Мы с Леной собрались и пошли в ресторан отеля. Я старалась выглядеть как можно более невозмутимо, но сердце все равно екало каждый раз, когда открывалась дверь. За соседними столиками сидели коллеги. Валерий Сергеевич, заметив Лену, тепло ей улыбнулся, и подруга тут же расцвела.

Вскоре он поднялся со своего места, легонько постучал ложечкой по бокалу, привлекая всеобщее внимание, и объявил своим фирменным раскатистым баритоном:

- Доброе утро, красавицы! Напоминаю расписание: сегодня в двенадцать часов нас ждет роскошная четырехпалубная 70-метровая яхта “Лидия” и прогулка к коралловым рифам. Не забудьте купальники, солнцезащитные кремы и хорошее настроение! Встречаемся на главном пирсе без опозданий.

Зал одобрительно загудел, предвкушая отличный день. А Карпова нигде не было. Я нервно оглядывалась, одновременно боясь и отчаянно желая его увидеть. Но он так и не появился.

"Может, он и правда просто пошутил насчет завтрака?" - с разочарованием подумала я, ковыряя вилкой омлет. От этой мысли стало почему-то обидно. Хотя чему обижаться? Сама же его выставила.

Когда мы вернулись в бунгало, чтобы переодеться для морской прогулки, я заметила две вещи.

Глава 2

Во-первых, на двери стояла новенькая, блестящая щеколда. А во-вторых, на моей подушке лежал один-единственный белый цветок и маленькая записка, написанная твердым, уверенным почерком:

"Свое обещание я выполнил. Теперь ваша очередь. Жду на завтрак. Терраса у скал, через 15 минут".

Подписи не было. Но она и не требовалась.

Я смотрела на записку, и сердце колотилось, как бешеное.

- Ну что там? - полюбопытствовала Лена, заглядывая мне через плечо.

Увидев записку, она присвистнула.

- Терраса у скал, это же самая уединенная и романтичная часть курорта! Он не просто на завтрак тебя зовет, он свидание назначил! Идешь?

- Я не знаю… - пробормотала я.

- Даже не думай отказываться! - отрезала Лена. - Ты должна пойти. Хотя бы для того, чтобы расставить все точки над и. И надень вот это.

Она вытащила из моего чемодана легкое летящее белое платье-сарафан, которое я брала для вечеринки. Пришлось послушно натянуть свой светлый бежевый слитный купальник, чтобы он не просвечивал сквозь тонкую ткань - мы ведь всё равно собирались на яхту, - а уже сверху накинуть предложенный Леной наряд.

Пятнадцать минут спустя, с колотящимся сердцем, я подошла к уединенной террасе. Она была скрыта от посторонних глаз скалами и пышной зеленью. Карпов сидел за столиком на двоих, накрытым к завтраку. На нем была простая белая рубашка и светлые льняные брюки. Увидев меня, он поднялся.

- Я рад, что вы пришли, Ольга.

- У меня не было выбора, - холодно ответила я, садясь на стул. - Вы починили щеколду только для того, чтобы снова меня шантажировать?

Он усмехнулся.

- Я предпочитаю слово "мотивировать". - Он подозвал официанта и заказал нам кофе. - Я хотел нормально извиниться за утренний инцидент. Усталость после перелёта, джетлаг и пара бокалов виски с Валерой сыграли злую шутку. Я действительно перепутал бунгало.

- А табличка с именами вас не смутила? - язвительно поинтересовалась я.

- В темноте? Нет. Но, признаюсь, просыпаться в вашей кровати мне понравилось гораздо больше, - его взгляд стал серьёзным, и от этого тяжёлого, проницательного взгляда у меня по спине побежали мурашки. - Возможно, моё подсознание просто знало, куда идти. Мы не закончили разговор, Ольга.

И тут, словно сама природа решила подыграть этому безумию, небо стремительно затянуло свинцовыми тучами. Тропический ливень обрушился на остров с первобытной яростью - глухая, непроницаемая стена воды вмиг отрезала нас от остального мира. За какие-то жалкие секунды терраса скрылась под потоками дождя.

- Быстрее, сюда! - сквозь шум бури крикнул Карпов.

Его большие, сильные пальцы властно обхватили мое запястье. От этого неожиданного, горячего прикосновения по коже пронеслась тысяча искр, затмив даже холодные капли дождя. Я не успела опомниться, как он потянул меня за собой, увлекая под спасительный навес небольшого служебного павильона.

Мы оказались заперты в тесном, полутемном пространстве, до краев наполненном густым запахом мокрого дерева, электрического озона и его горьковатого, сводящего с ума парфюма.

- Похоже, мы здесь надолго, - его голос прозвучал низко и бархатисто, вибрируя где-то у меня внутри. Он так и не выпустил мою руку.

- Отпустите... - попыталась выдохнуть я, но голос предательски дрогнул.

- Нет, - твердо, но поразительно мягко ответил Карпов. - Теперь ты от меня никуда не сбежишь.

Он медленно потянул меня к себе, заставляя повернуться. Я вскинула голову. В полумраке его глаза казались почти черными.

- Чего вы от меня хотите? - я сглотнула вязкий ком в горле.

Он молчал несколько долгих секунд, внимательно изучая мое лицо, а потом произнес:

- Я хочу узнать тебя настоящую. Не ту послушную девочку, что сейчас так очаровательно дрожит перед своим начальством. А ту чертовку, которая посмела выставить меня за дверь, дав на это жалкие десять секунд.

Он наклонился так близко, что его дыхание обожгло мою щеку. Я замерла, перестав дышать. Каждое нервное окончание в моем теле натянулось до предела, томясь в пугающем ожидании.

- Я не хочу быть... просто вашим развлечением на неделю, - из последних сил прошептала я, судорожно пытаясь удержаться за ускользающие остатки гордости.

- А кто тебе сказал, что мне хватит недели? - хрипло выдохнул он прямо мне в губы. Расстояние между нами сократилось до немыслимого миллиметра.

И тут прямо над головой оглушительно раскололся гром. Я инстинктивно вздрогнула от испуга и подалась вперед. Его горячая, сильная ладонь тут же легла мне на поясницу, собственническим жестом впечатывая в себя, отрезая все пути к отступлению.

И в следующую секунду его губы властно и жадно накрыли мои.

Это не было робким, осторожным касанием. Это было абсолютное заявление прав. Горячий, требовательный поцелуй, от которого у меня мгновенно подкосились колени. На какую-то жалкую долю секунды мое тело предало меня - разум затуманился от его запаха, а руки сами потянулись к его плечам, отвечая на этот обжигающий напор.

Но тут же в голове вспыхнула красная лампочка, подбросив жестокое и логичное осознание. Я ведь только вчера выиграла этот дурацкий конкурс красоты.

"Я для него просто трофей. Красивая кукла в блестящей короне, статусная галочка для скучающего миллиардера, который решил развлечься на курорте с новой "Мисс компании"!"

Волна жгучего возмущения и уязвленной гордости отрезвила меня похлеще ледяной воды. Я с силой уперлась дрожащими ладонями…

Карпов, явно не ожидавший такого отпора, разжал руки. Я отшатнулась назад, едва не выскочив под ливень. Моя грудь тяжело вздымалась, губы горели огнем, но я упрямо вздернула подбородок, глядя прямо в его потемневшие, ошеломленные глаза.

- Если вы привыкли, Виктор Петрович, что подчиненные падают вам в объятия по первому требованию, то вы ошиблись бунгало! - отчеканила я, стараясь унять предательскую дрожь в голосе.

Его брови медленно поползли вверх, а на губах заиграла опасная, ледяная полуулыбка. Взгляд стал острым, как бритва.

- Ольга... - обманчиво мягко начал он, делая плавный шаг ко мне.

- Нет! - я выставила руку вперед, останавливая его, и сама сделала шаг назад, прямо под холодные брызги дождя. - Я не ваше развлечение на неделю. И я не участвую в корпоративных играх с боссом. Оставьте меня в покое.

Вдали, со стороны пирса, послышался длинный гудок яхты, созывающий гостей.

Карпов даже не шелохнулся, лишь недовольно поморщился, словно этот звук был назойливой мухой, посмевшей прервать его разговор. - Пусть гудят, - спокойно, с ленивой уверенностью хозяина жизни произнес он. - Без меня они всё равно никуда не уйдут.

- Зато я уйду, - отчеканила я.

Этот звук стал моим спасением. Я круто развернулась и, не оглядываясь, бросилась бежать по мокрой дорожке прочь от павильона, унося с собой пылающие щеки и колотящееся о ребра сердце.

Я чувствовала спиной его тяжелый, немигающий взгляд. Он не бросился вдогонку. Но я точно знала - этот мужчина не привык проигрывать.

У пирса нас ждала огромная 70-метровая суперяхта со стремительным, футуристичным профилем. На её сверкающем борту элегантными золотыми буквами было выведено имя — «Лидия». Я невольно зацепилась взглядом за надпись. Странное, простое женское имя для такой махины. Ожидаешь увидеть что-то вроде "Принцессы Океана", а тут... В честь кого интересно он её назвал?

Вокруг суетились коллеги: девчонки из маркетинга делали бесконечные селфи на фоне лазурной воды, руководители отделов о чем-то переговаривались, попивая утренний фреш.

- Любимова, ну наконец-то! - ко мне тут же подлетела Лена, размахивая ярким парео. - Я уже думала, вас там с Карповым этим ливнем прямо в океан смыло! Ну рассказывай, как прошло свидание? - она хитро прищурилась, сканируя меня пристальным взглядом. - Ого... Да ты какая-то растрепанная. И щеки горят. Ну-ка колись!

Я судорожно выдохнула, пытаясь унять колотящееся сердце, и нервно поправила лямку сарафана, молясь, чтобы подруга не заметила мои припухшие губы.

- Я его отшила, Лен, - выпалила я, стараясь перекрывать шум начинающей гудеть толпы.

У Лены округлились глаза. Она замерла с приоткрытым ртом. - В смысле отшила? Снова?! Оля, ты бессмертная?

- Мы попали под дождь, пришлось прятаться под навесом, - я передернула плечами, вспоминая жар его тела и собственнический захват. - Он решил, что если мы наедине, то я тут же растаю и паду к его ногам. А я ясно дала понять, что не собираюсь быть его развлечением на неделю. Развернулась и ушла. Прямо под ливень.

- И что он? - ахнула Лена, явно разрываясь между ужасом за мою карьеру и диким восхищением. - Кричал? Угрожал уволить?

- Сказал, что без него яхта всё равно никуда не уйдет, - процедила я.

- Ну ты даешь, подруга... - завороженно протянула Лена, но допрашивать не стала, потому что на трапе появился Валерий Сергеевич и приветственно помахал ей рукой. - Ладно, потом всё расскажешь во всех горячих подробностях. Идем занимать лучшие шезлонги на верхней палубе!

Яхта мягко покачивалась на бирюзовых волнах, разрезая носом легкую пену. Ветер трепал мои волосы, солнце приятно согревало кожу, но я не могла расслабиться. Я то и дело украдкой бросала взгляды на пирс, ожидая появления Карпова, и гадала, уволят ли меня прямо сегодня или подождут до возвращения в Москву.

Он поднялся на борт самым последним, буквально за минуту до отплытия. В темных очках-авиаторах, свежей белоснежной рубашке навыпуск и легких шортах, он выглядел безупречно - расслабленный, недосягаемый и чертовски красивый. Проходя мимо нашей компании, он скользнул по мне совершенно равнодушным, ничего не выражающим взглядом, ни единым мускулом не выдав того пожара, что бушевал между нами всего пятнадцать минут назад.

У меня внутри всё неприятно сжалось. Одно дело - самой отшить его и гордо уйти, и совсем другое - видеть, как легко он принял этот отказ. Словно я для него вообще ничего не значила! Его показной холод резанул по живому.

- Дыши, - Лена ткнула меня локтем в бок, не отрывая взгляда от своего Валеры. - А то посинеешь от напряжения.

- Я дышу, - огрызнулась я.

В этот самый момент к Карпову, который стоял у борта и смотрел вдаль, уверенной, кошачьей походкой направилась Алёна из отдела маркетинга. Та самая длинноногая блондинка, которая на конкурсе заняла третье место. На ней было микроскопическое бикини, щедро расшитое стразами, и абсолютно прозрачная накидка, которая скорее подчеркивала её идеальные формы, чем скрывала их.

Алёна подошла к Виктору почти вплотную, томно оперлась локтем о перила рядом с ним и, ослепительно улыбаясь, что-то заворковала, слегка наклоняясь вперед, чтобы продемонстрировать глубокое декольте. Карпов не отодвинулся. Он чуть повернул голову, снял очки и ответил ей с легкой, откровенно заинтересованной полуулыбкой.

Мои ногти больно впились в ладони. Воздух вдруг стал каким-то тяжелым и вязким.

"Я хочу узнать тебя настоящую", - прозвучал в голове его хриплый шепот из павильона. А теперь он стоит и с улыбкой слушает эту расфуфыренную куклу, позволяя ей тереться о его плечо! И делает это явно напоказ, чтобы наказать меня за строптивость!

- Вот стерва, - процедила сквозь зубы Лена, проследив за моим потемневшим взглядом. - Прямо на абордаж берет. Оль, ты чего застыла? Иди и покажи, кто тут королева! Разберись с ней!

- Еще чего, - мой голос дрогнул от с трудом сдерживаемой обиды и злости, но я упрямо вскинула подбородок. - Я не собираюсь ни с кем соревноваться. Тем более за мужчину, которому, похоже, совершенно всё равно, с кем флиртовать.

Я резко развернулась и пошла прочь от борта, направляясь в сторону бара. Внутри всё кипело от едкой злости - и на этого наглого циника, и, что ещё хуже, на саму себя. Как я вообще могла позволить ему себя поцеловать?! Почему моё глупое тело предательски обмякло в его руках, стоило ему только прикоснуться к моим губам? От одной мысли о собственной минутной слабости в павильоне щеки снова начинали гореть от стыда. Ну уж нет. Больше я не поддамся на эти уловки. Если Виктор Карпов думает, что после того, как я его отшила, я буду преданно страдать в сторонке и ревновать, пока он развлекается с другими, то он крупно ошибается.

Игра так игра. Посмотрим, кому она быстрее надоест.

Я протиснулась к барной стойке, стараясь не обращать внимания на взрывы смеха, доносящиеся с той стороны палубы. Там Алёна продолжала свой спектакль одного актера перед нашим неприступным боссом.

- Апельсиновый сок со льдом, пожалуйста, - попросила я бармена, чувствуя, как от злости дрожат руки.

- С таким решительным видом обычно заказывают текилу. И желательно двойную, - раздался вдруг рядом приятный, с легкой хрипотцой мужской голос.

Я резко повернула голову. На соседнем барном стуле сидел мужчина. Загорелый, светловолосый, с невероятно яркими, смеющимися глазами цвета моря. На нем была белоснежная рубашка с расстегнутым воротом, открывающим крепкую шею, и темно-синие брюки. В его позе читалась абсолютная, почти кошачья расслабленность, которая разительно контрастировала с той тяжелой, подавляющей аурой, что всегда окружала Карпова.

- Сок безопаснее, - буркнула я, забирая у бармена запотевший стакан. - От текилы можно совершить ошибки, о которых потом придется жалеть.

- Ошибки - это самое интересное в жизни, - философски заметил незнакомец, сверкнув обаятельной улыбкой. - Я Марк, кстати. Капитан этого прекрасного судна.

- Оля. Рядовой бухгалтер, - представилась я, невольно отвечая на его улыбку. От Марка исходило такое обезоруживающее спокойствие, что моя внутренняя пружина, натянутая до предела после стычки в павильоне, вдруг немного ослабла.

- Не похожи вы на рядового бухгалтера, Оля. Скорее на сбежавшую принцессу, которой смертельно наскучил этот праздник жизни. - Марк кивнул в сторону разговаривающей толпы. - Хотите покажу место, куда не ступает нога шумных маркетологов и суровых начальников? Капитанский мостик - лучшая обзорная точка на яхте.

Я бросила короткий взгляд на палубу. Карпов по-прежнему стоял там, слушая Алёну. И в этот самый момент, словно почувствовав мой взгляд, он медленно повернул голову. Наши глаза встретились. На долю секунды мне показалось, что воздух между нами заискрил, а его челюсти упрямо сжались.

- С удовольствием, Марк, - громко и отчетливо произнесла я, демонстративно отворачиваясь от босса. - Ведите.

Марк галантно предложил мне локоть, и мы поднялись по узкой винтовой лестнице.

Когда Марк открыл передо мной дверь, я буквально замерла на пороге. После липкой тропической жары и грохочущей музыки на палубе, капитанский мостик этой суперяхты показался мне порталом в совершенно другое измерение. Здесь царила благословенная тишина и приятная, почти хрустальная прохлада от бесшумных скрытых кондиционеров.

Я робко огляделась, чувствуя себя так, словно попала на капитанский мостик космического корабля, а не судна. Никаких привычных деревянных штурвалов из старых фильмов - только гладкие футуристичные панели из темного стекла, россыпь мерцающих сенсоров, идеальная отделка из ценных пород дерева и дурманящий запах дорогой матовой кожи, которой были обтянуты массивные кресла. Каждая деталь, каждый сантиметр этого пространства кричали о запредельном, недосягаемом богатстве Карпова.

Но главное - это вид. Огромные, изогнутые полукругом панорамные окна словно стирали грань между нами и внешним миром. Сквозь это безупречно чистое стекло открывался совершенно сумасшедший, гипнотический пейзаж: бескрайний бирюзовый океан, искрящийся под тропическим солнцем, который сливался на горизонте с небом. От этого ослепительного простора и ощущения полета над водой у меня просто захватило дух, и на какую-то секунду я вообще забыла обо всех своих тревогах.

- Располагайтесь, - Марк указал на удобное кожаное кресло рядом с приборной панелью. - Как вам Мальдивы?

- Прекрасно. Если бы не некоторые... рабочие моменты, - вздохнула я.

Я осторожно опустилась в массивное кресло. Оно оказалось удивительно удобным, словно подстроилось под изгибы моего тела. От гладкой, прохладной кожи пахло дороговизной и новизной - яхта явно была совсем новой. Я откинулась на спинку, чувствуя себя непозволительно уютно в этом коконе чужой роскоши, и сделала спасительный глоток ледяного сока.

Марк понимающе усмехнулся, ловко подкручивая какой-то тумблер на панели.

- Рабочие моменты в виде Виктора Петровича?

Я поперхнулась.

- Это так заметно?

- Скажем так, у Карпова сейчас такой вид, будто он готов торпедировать собственную яхту, - рассмеялся Марк, опираясь бедром о панель управления. - Вы первая девушка на моей памяти, которая предпочла общество скромного капитана вниманию великого и ужасного основателя "Карпов Групп".

- Я просто не участвую в гареме, - фыркнула я, чувствуя, как щеки снова заливает румянец. - Пусть Алёна с ним развлекается. Ей явно больше нужен этот... карьерный рост.

- Алёна - это пустышка, - отмахнулся Марк, бросив на меня удивительно проницательный взгляд. - Вите такие быстро наскучивают. Ему нужна та, кто не побоится бросить вызов. Та, что выставит его за дверь, если он перейдет черту.

Я замерла, едва не выронив стакан. Откуда простой капитан так хорошо знает вкусы нашего миллиардера? Да еще и называет его по имени?

Я хотела задать этот вопрос, но не успела.

Дверь на мостик резко распахнулась, с грохотом ударившись о переборку. В дверном проеме возникла высокая, знакомая фигура.

Глава 3

На пороге стоял Карпов. Вся его показная расслабленность исчезла без следа. Сейчас он напоминал разъяренного хищника, который выследил того, кто посмел посягнуть на его территорию. Темные глаза метали молнии, губы были сжаты в тонкую, жестокую линию, а грудь тяжело вздымалась.

- Какого черта здесь происходит? - его голос прозвучал тихо, но в этой тишине было столько первобытной угрозы, что у меня по спине пробежал мороз.

Я инстинктивно вжалась в кресло, ожидая, что сейчас разразится буря и бедного капитана уволят с волчьим билетом прямо посреди океана. Но Марк... Марк лишь лениво повернулся к вошедшему боссу и лучезарно улыбнулся.

- Экскурсия для самых красивых пассажирок, босс. Показываю устройство радаров. Присоединишься?

Я замерла, не веря своим ушам. Этот капитан точно сумасшедший! Так дерзко улыбаться Карпову?

Виктор сделал несколько тяжелых, чеканных шагов и остановился прямо напротив меня, полностью игнорируя Марка. Он оперся руками о подлокотники моего кресла, нависая надо мной, запертой в ловушке его мощного, горячего тела. Его терпкий аромат мгновенно заполнил всё пространство, вытесняя запах морской соли.

- Тебе не интересны радары, Ольга, - процедил он, глядя мне прямо в губы темным, потяжелевшим взглядом. - И экскурсии тоже.

- Откуда вам знать, что мне интересно, Виктор Петрович? - я изо всех сил старалась, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце бешено колотилось в груди. - Вы были слишком заняты Алёной, чтобы заметить моё отсутствие.

- Ревнуешь? - уголок его губ дрогнул в победной, хищной ухмылке.

- Мечтайте! - я уперлась ладонями в его каменную грудь, пытаясь отодвинуть, но это было всё равно что толкать скалу. Под тонкой тканью рубашки бугрились литые мышцы.

- Марк, - не оборачиваясь и не сдвинувшись ни на миллиметр, бросил Карпов. - Оставь нас.

Я в панике посмотрела на капитана. Пожалуйста, не уходи! Не оставляй меня с ним один на один!

Но Марк, к моему полному изумлению, не бросился выполнять приказ с извинениями. Он скрестил руки на груди и с насмешливым прищуром посмотрел на разъяренного босса.

- Напоминаю, капитан здесь я, - спокойно и с вызовом произнес Марк. - И по морским законам я решаю, кто находится на мостике. А девушка, кажется, не горит желанием оставаться с тобой наедине.

Карпов медленно, очень медленно выпрямился и повернулся к капитану. Воздух на мостике сгустился так, что его можно было резать ножом. Два сильных, уверенных в себе мужчины смотрели друг на друга, словно сойдясь в невидимом поединке. Я затаила дыхание, ожидая взрыва.

- Не доводи меня, - тихо, с убийственной угрозой произнес Карпов. - Ты знаешь, я могу вышвырнуть тебя за борт прямо сейчас.

- Попробуй, - усмехнулся Марк, ни на миллиметр не отступив перед разгневанным миллиардером. - Только кто яхту поведет, ты? С твоим маниакальным контролем мы прямо в первый же риф врежемся.

Я смотрела на них широко распахнутыми глазами. Что за дикая субординация? Почему Карпов терпит такую неслыханную дерзость от наемного работника? Любого другого он бы уже стер в порошок одним взглядом!

Виктор резко шагнул к штурвалу, грубо отстранив Марка плечом.

- Я сам поведу. А ты свободен.

- Как скажешь, Витя. Как скажешь, - Марк примирительно поднял руки вверх, но в его глазах плясали откровенно веселые черти. Он направился к выходу, но у двери обернулся и подмигнул мне: - Если этот деспот начнет буйствовать, кричите, Оля. Я приду на помощь.

И тяжелая дубовая дверь за ним мягко закрылась.

Мы остались вдвоем. Только я, мое оглушительно колотящееся сердце в абсолютной тишине мостика и разъяренный миллиардер, чьи костяшки пальцев побелели от напряжения, когда он властно сжал штурвал своей яхты.

Молчание затягивалось, становясь невыносимо тяжелым, словно грозовая туча, готовая вот-вот разразиться молниями. Я сидела в кресле, боясь пошевелиться, и неотрывно смотрела на широкую спину Карпова. Он управлял яхтой уверенно, его движения были скупыми и точными, но в каждом развороте плеч сквозила сдерживаемая ярость.

- Зачем ты пошла с ним? - наконец нарушил тишину его низкий, рокочущий голос. Он даже не повернулся ко мне, продолжая смотреть на линию горизонта.

- С кем? С капитаном? - я нервно сглотнула, заставляя себя звучать непринужденно. - Он оказался приятным собеседником. В отличие от некоторых, он не ломает замки на моих дверях и не пытается загнать меня в угол.

Карпов резко крутанул штурвал, и яхта заложила крутой вираж. Я еле успела вцепиться в подлокотники кресла, чтобы не вылететь на пол.

- Осторожнее! Вы нас перевернете! - вскрикнула я.

- Не переверну, - холодно отозвался он. - Я всегда контролирую ситуацию.

Он наконец переключил управление на автопилот и медленно развернулся ко мне. В его потемневших глазах читалась такая собственническая ярость, что мне захотелось вжаться в спинку кресла и слиться с кожей обивки.

- Ты сбежала от меня под ливнем, гордо заявив, что не хочешь быть развлечением, - он начал медленно наступать на меня, шаг за шагом сокращая расстояние. - А через час я вижу, как ты мило воркуешь с другим мужчиной. Ты играешь со мной, Любимова?

- Я с вами не играю! - возмутилась я, вскакивая на ноги, чтобы не оказаться снова зажатой в кресле. Но это была плохая идея. Теперь мы стояли лицом к лицу, и мне приходилось задирать голову, чтобы смотреть в его глаза. - Это вы играете! Я видела вас с Алёной. Вы же сами ей улыбались! Позволяли ей вешаться вам на шею на глазах у всех, словно вам это доставляет огромное удовольствие!

Слова вылетели прежде, чем я успела прикусить язык. Я в ужасе замерла, осознав, как жалко и обиженно это прозвучало.

Карпов вдруг остановился. Вспышка первобытной ярости в его глазах мгновенно погасла, уступив место чему-то куда более опасному - темному, обжигающему торжеством. На его жестком лице медленно расцвела победная, хищная полуулыбка, от которой у меня внутри всё перевернулось.

- Так вот в чем дело, - его голос упал до низкого, вибрирующего шепота, который скользнул по моей коже горячим бархатом. Он сделал еще один плавный шаг вперед, окончательно загоняя меня в ловушку между своим мощным телом и приборной панелью. - Моя строптивая девочка просто приревновала.

- Ничего подобного! - я отчаянно вздернула подбородок, чувствуя, как пылают щеки. - Мне абсолютно всё равно, с кем вы проводите время! И вообще, - я лихорадочно попыталась сменить тему, - кто этот капитан такой, что смеет так с вами разговаривать? А вы... вы, который увольняете людей за косой взгляд, просто позволяете ему вам хамить!

Карпов тихо рассмеялся. В этом смехе не было веселости, только искренняя снисходительность. Он поднял руку и костяшками пальцев невесомо провел по моей пылающей щеке. Я вздрогнула от этого контраста: жесткий, властный мужчина и такое нежное, почти трепетное прикосновение.

- Марк - это отдельная заноза в моей заднице. Исключение из правил, которое тебе пока не стоит пытаться понять, - хрипло ответил он, не отрывая взгляда от моих губ. - Но мы сейчас говорим не о Марке, Оля. Мы говорим о том, что ты убегаешь от меня при любой возможности, а потом сходишь с ума, когда рядом со мной оказывается другая.

- Я не...

Договорить он мне не дал. Рация на приборной панели вдруг ожила, разразившись громким треском и голосом одного из матросов: - Капитан, мы подходим к рифам. Бросаем якорь?

Карпов недовольно скрипнул зубами, словно его вырвали из транса, и убрал руку от моего лица. Нажав кнопку на рации, он коротко бросил: - Бросайте. Капитан сейчас спустится.

Он окинул меня долгим, тяжелым взглядом, в котором ясно читалось невысказанное обещание: "Мы продолжим этот разговор", и, круто развернувшись, вышел с мостика. Я обессиленно оперлась о панель, судорожно втягивая в легкие прохладный воздух. Этот мужчина сводил меня с ума.

Яхта бросила якорь в невероятно красивой лагуне. Вода здесь была настолько прозрачной, что с верхней палубы виднелись пестрые стайки рыб и коралловые заросли.

Когда я спустилась вниз, праздник был в самом разгаре. Играла ритмичная музыка, коллеги с визгом прыгали с борта в теплую воду, кто-то вооружился масками для снорклинга. Лена, уже щеголяющая в ярком бикини, тут же перехватила меня и потащила к свободным шезлонгам.

- Олька, ты где пропадала? Я уж думала объявлять спасательную операцию! - она критично оглядела мое лицо, пока я стягивала через голову свой белый сарафан, оставаясь в закрытом бежевом купальнике. - Так, всё понятно. Опять искры летели? Валера сказал, что Витя пошел разносить капитанский мостик.

- Мы просто... обменялись мнениями, - уклончиво ответила я, аккуратно складывая сарафан на спинку шезлонга и совершенно не желая вдаваться в подробности того, как Карпов загонял меня в угол.

- Ну-ну. Смотри, твой босс-деспот, - Лена кивнула в сторону носа яхты.

Виктор стоял у поручней в одних плавательных шортах. Мое сердце предательски екнуло. У него было тело античного бога - широкие плечи, рельефные мышцы, кубики пресса и кожа, покрытая легким золотистым загаром. В отличие от остальных, он не суетился, а просто смотрел на воду с тем же ледяным спокойствием, с каким, должно быть, уничтожал конкурентов на деловых переговорах.

Я заставила себя отвернуться, надела маску для снорклинга, и с разбегу прыгнула в воду следом за Леной.

Прохладный океан мгновенно остудил разгоряченные мысли. Мы плавали около часа, дурачились, разглядывали кораллы и на время я почти забыла о нависшем надо мной напряжении.

Но стоило нам подняться на борт, как реальность ударила наотмашь.

Мы с Леной насухо вытерлись пушистыми полотенцами, и я поспешила снова натянуть свой легкий белый сарафан. Официанты уже начали разносить прохладительные напитки и легкие закуски. Я стояла у бортика, всё ещё промокая мокрые кончики волос полотенцем, когда ко мне подошла Алёна. В одной руке она держала бокал с кроваво-красным вином, а в её глазах плескалась такая неприкрытая ядовитая злоба, что я невольно напряглась.

— Знаешь, Любимова, — громко, так, чтобы услышали стоящие рядом коллеги, начала она, — я всё думала, как такая серая мышка из бухгалтерии могла обойти нас всех на конкурсе? А сегодня утром пазл сложился.

Разговоры вокруг нас начали стихать. Люди оборачивались. Лена напряглась и сделала шаг ко мне, но я остановила её жестом.

— О чем ты, Алёна? — холодно спросила я.

— Да ладно, Любимова, — она растянула губы в издевательской усмешке. — Строишь из себя недотрогу, а сама сегодня утром провожала Виктора Петровича из своего номера. Я всё видела.

Мои щеки вспыхнули от унижения. Толпа коллег зашушукалась.

— Ты несешь бред, — процедила я, стараясь держать лицо, хотя внутри всё тряслось от обиды. — Ничего не было.

— Да ну? — Алёна картинно взмахнула рукой. — Ой!

Она сделала нарочито неловкое движение, и всё содержимое её бокала выплеснулось прямо на мой белоснежный сарафан. Огромное красное пятно мгновенно расползлось по тонкой светлой ткани на груди, словно кровь, намертво въедаясь в волокна.

— Какая незадача, — фальшиво протянула Алёна. — Но тебе не привыкать отмываться, верно? Впрочем, Виктор Петрович не любит дешевок. Мы-то с ним давно знакомы, я знаю, о чем говорю. Ты для него — забава на пару дней.

Я стояла, задохнувшись от возмущения, не зная, броситься ли на неё с кулаками или расплакаться прямо здесь, на глазах у всего офиса. Мой красивый наряд был безнадежно испорчен, как и моя репутация.

Но ответить я не успела.

— Что здесь происходит?

Этот голос, тихий, но пропитанный абсолютной, уничтожающей властью, ударил по толпе, словно хлыст. Все расступились, образуя коридор. Карпов шел к нам, и от его вида мороз пробирал по коже. Он уже надел рубашку, но не застегнул её. Взгляд его темных глаз был прикован к красному пятну на моем платье, а затем медленно поднялся к побелевшему лицу Алёны.

Алёна моментально сменила тон. Её надменная ухмылка трансформировалась в испуганно-кокетливую улыбку.

- Ой, Виктор Петрович... Тут такая неловкость вышла. Оля случайно налетела на меня, и вино пролилось. Я как раз извинялась...

- Закрой рот, - отрезал Карпов. Это было сказано так ровно и безэмоционально, что Алёна поперхнулась воздухом.

Он подошел вплотную ко мне, достал из кармана чистый белоснежный платок и молча, собственническим жестом промокнул мокрое пятно на моем сарафане. Каждое его движение сквозило такой демонстративной заботой, что коллеги на палубе даже дышать перестали.

Затем он медленно повернулся к Алёне.

- Ты думаешь, я не видел, что ты сделала? - его голос понизился до зловещего шепота. - Ты думаешь, я позволю тебе устраивать дешевые спектакли на моей яхте и оскорблять мою...

Он сделал микроскопическую паузу, но этого хватило, чтобы у меня замерло сердце.

- ...мою сотрудницу? - закончил он с ледяным спокойствием. - Ты уволена, Алёна.

Над палубой повисла звенящая тишина. Слышен был только плеск волн и крик чаек.

Я стояла ни жива ни мертва, чувствуя, как пылают щеки под десятками направленных на меня взглядов. Коллеги поспешно отворачивались, стоило мне поднять глаза, но я физически ощущала их мысли.

По идее, я должна была испытывать триумф - стерва, так жестоко унизившая меня, получила по заслугам. Но вместо этого меня накрыло волной липкого, ледяного ужаса. Я только что своими глазами увидела того самого безжалостного Карпова, о котором шептались в кулуарах нашей корпорации. Человека, который стирает людей в порошок одним негромким словом, даже не повышая голоса.

И эта его крошечная, нарочитая пауза перед словом "сотрудницу". Он не просто защитил - он заклеймил меня. Публично заявил права. Теперь ни один человек в компании не поверит, что я добилась чего-то сама. Для всех я отныне - фаворитка босса, из-за которой увольняют людей.

От этого осознания к горлу подкатил тошнотворный ком. Я обхватила себя руками за плечи, мучительно дрожа то ли от холодного морского ветра, то ли от пережитого шока.

- Что? - Алёна побледнела так, что её загар показался грязным пятном. - Витя... Виктор Петрович, вы шутите? Из-за какого-то пятна? Мы же... у нас же с вами было...

- У нас с тобой ничего не было и быть не могло, - безжалостно припечатал Карпов, размазывая её репутацию в пыль перед всем коллективом. - Твоя расчетная книжка будет ждать тебя в Москве. Катер заберет тебя на берег через пятнадцать минут. Иди собирай вещи.

- Вы не имеете права! - взвизгнула она, теряя остатки самообладания.

- На этой яхте и в этой компании я имею право на всё. Пошла вон с моих глаз.

Алёна, всхлипнув, развернулась и побежала вниз по лестнице. Коллеги поспешно отводили взгляды, делая вид, что их безумно интересует горизонт или пустые бокалы в руках. Никто не хотел попасть под горячую руку разъяренного босса.

Я стояла, дрожа то ли от холодного ветра, то ли от пережитого шока.

- Пойдем, - Карпов властно взял меня за локоть.

- Отпустите, - я попыталась вырваться, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы стыда. - Вы сделали только хуже! Теперь все думают...

- Мне плевать, что они думают, - отчеканил он, не ослабляя хватки. - Пошли вниз, пока ты не простудилась.

Он потащил меня за собой, игнорируя мои слабые попытки сопротивления.

Его пальцы, сомкнувшиеся на моём предплечье, казались раскалёнными стальными тисками. Он не спрашивал, не объяснял — просто властно тащил за собой, и я спотыкалась на каждом шагу, с трудом удерживая равновесие на мягких коврах. Спина Карпова, обтянутая тонкой тканью влажной от морского ветра рубашки, была напряжена так, словно он готовился к броску.

Мы стремительно пересекли главную палубу. Коллеги жались к полукруглой библиотеке с открытым камином, отчаянно делая вид, что их безумно интересуют коктейли и линия горизонта. Никто не посмел поднять глаза, когда Карпов протащил меня через вымощенное мрамором лобби мимо шахты стеклянного лифта.

Оставив позади гостевую зону, он свернул в коридор, уводящий в носовую часть яхты. Здесь начиналось его личное пространство. Возле массивной двустворчатой двери из выбеленного венге с кожаными вставками он на секунду остановился, не глядя ввел код на скрытом замке и втолкнул меня внутрь.

Глава 4

Тяжелая створка захлопнулась с глухим щелчком. Шумоизоляция работала безупречно: гул разрезающего волны яхты, крики чаек и музыка, доносящаяся от бассейна на корме, исчезли в ту же секунду. Наступила та самая звенящая тишина, в которой стук моего сердца был слышен не только мне.

Это была мастер-каюта — гигантские апартаменты, занимавшие всю ширину палубы от борта до борта. Протащив меня через примыкающий личный кабинет, Карпов наконец остановился в самой спальне. Я едва успела заметить огромную кровать размера «кинг-сайз», застеленную идеально белым бельем, панорамные окна, в которых плескался бирюзовый океан, и приглушенный свет из светящихся полос на потолке.

Воздух здесь был прохладным от кондиционеров и густо пропитан его фирменным запахом. И теперь в этом огромном пространстве мы остались абсолютно одни.

Я наконец-то с силой вырвала свою руку из его хватки.

— Вы с ума сошли?! — мой голос сорвался на крик. — Что вы только что наделали?!

Карпов медленно повернулся ко мне. По его лицу было непонятно о чем он думает, только в глубине темных глаз всё ещё полыхали опасные искры.

— Я убрал мусор с моей яхты, — спокойно, даже лениво ответил он, засовывая руки в карманы брюк. — И избавил тебя от общества неадекватной истерички. Ты должна сказать мне спасибо, Оля.

— Спасибо?! — я нервно всплеснула руками, чувствуя, как к горлу подкатывает жгучий ком обиды и унижения. — За то, что вы публично уничтожили мою репутацию? Вы хоть понимаете, как это выглядело со стороны? Эта ваша пауза… Ваше "оскорблять мою… сотрудницу"! Вы заклеймили меня перед всем офисом!

Я задыхалась от слов, которые рвались наружу. Вся моя жизнь, годы упорной учебы, бессонные ночи над бесконечными квартальными отчетами, попытки доказать отцу, что я чего-то стою сама по себе, без чьей-либо протекции… Всё это только что было растоптано одним его властным жестом.

— Теперь каждый человек в компании уверен, что я сплю с боссом! Что я получила корону на конкурсе через постель! Вы...

— Выставили тебя моей любовницей? — его низкий, вибрирующий голос безжалостно разрезал мою истерику.

Он шагнул ко мне, заставляя инстинктивно отступить. Один шаг, второй — пока моя спина не впечаталась в прохладную деревянную панель из светлого дерева. Карпов не остановился. Он подошел вплотную, упираясь ладонями в стену по обе стороны от моего лица, наглухо отрезая любые пути к отступлению.

— Вы уничтожили всё, ради чего я работала! — я вскинула подбородок, пытаясь выдержать его взгляд, но снизу вверх это делать было катастрофически сложно. — Мою репутацию, мое имя...

— Пусть думают, что хотят, — процедил он, склоняясь так близко, что его сбивчивое дыхание обожгло мою щеку. — Мне плевать на компанию. Плевать на этот чертов конкурс и на то, что там шепчут идиоты с бокалами шампанского.

Я глядела в его темные глаза не отрываясь.

— Вы не имели права так со мной поступать, — мой голос предательски дрогнул, превратившись в отчаянный шепот.

— Не имел, — легко согласился Карпов. Жар его тела ощущался сквозь тонкую ткань моего платья, хотя мы даже не соприкасались. — Но если бы я оставил тебя там еще хоть на минуту... Если бы позволил кому-то из этих стервятников и дальше смотреть на тебя так, как они смотрели... клянусь, я бы швырнул кого-нибудь за борт. И поверь, испорченная репутация стала бы твоей наименьшей проблемой.

Он медленно поднял руку. Его пальцы — те самые, что минуту назад безжалостно сжимали мое предплечье, — теперь почти невесомо, пугающе нежно скользнули по моей шее, забираясь под волосы. От этого контраста по по всему телу прошли мурашки, и сердце йокнуло в груди.

— К тому же, — его губы оказались в миллиметре от моих, а голос упал до хриплого полушепота, — они ошибаются только в одном. Ты пока не в моей постели.

Я непроизвольно улыбнулась. Это была нервная, почти сумасшедшая реакция, но в ней крылось и что-то еще — странное, пьянящее осознание того, что этот человек, привыкший подчинять себе целые корпорации, сейчас теряет контроль. Его прорвало из-за банальной, первобытной ревности.

— Какая потрясающая самоуверенность, — выдохнула я, чуть вскинув подбородок и глядя прямо в его потемневшие глаза. — С чего вы взяли, что я вообще собираюсь там оказаться?

Карпов замер. Моя улыбка, бросающая ему вызов, подействовала как спусковой крючок. Темнота в его взгляде сгустилась, поглощая радужку без остатка, а челюсть напряглась так, что желваки стали отчетливо видны.

— Потому что ты дрожишь, — его голос опустился до опасного, бархатного рыка. — И потому что твой пульс сейчас бьется прямо под моими пальцами. Как сумасшедший.

Его большой палец медленно, с провокационным нажимом скользнул по чувствительной коже на моей шее, безошибочно находя пульсирующую вену. Я судорожно вдохнула, чувствуя, как от этого касания по телу разливается тяжелый, тягучий жар, а колени предательски подгибаются. Прохладная стена за спиной осталась единственным, что еще удерживало меня в вертикальном положении.

— И потому что ты хочешь этого не меньше меня, — закончил он.

А затем он окончательно уничтожил тот единственный миллиметр, что нас разделял.

Его губы накрыли мои — властно, жадно, без малейшего намека на осторожность. В этом поцелуе не было бережной романтики, в нем была лишь долго сдерживаемая жажда, сметающая все сомнения на своем пути. Карпов целовал меня так же, как вел бизнес: мгновенно захватывая территорию, подавляя сопротивление и требуя абсолютной капитуляции.

Мои ладони, еще секунду назад упиравшиеся в его грудь в слабой попытке оттолкнуть, сдались. Они сами собой заскользили вверх, сминая влажную ткань рубашки, и отчаянно вплелись в его густые волосы. Низкий, глухой стон сорвался с его губ, когда я приоткрыла рот, отвечая на поцелуй с такой же безрассудной, разрушительной смелостью.

Тишина мастер-каюты, еще недавно казавшаяся звенящей, теперь была наполнена только звуками нашего сбившегося дыхания. Могучая яхта мягко покачивалась на волнах, а я окончательно забыла о коллегах, о правилах компании.

Его руки, горячие и сильные, скользнули по моей талии, сминая тонкую ткань платья, и одним слитным, хищным движением Карпов оторвал меня от пола.

Я инстинктивно ахнула сквозь поцелуй и крепче обвила руками его шею. В два широких шага он преодолел расстояние до огромной кровати и бережно, но властно опустил меня на белоснежное покрывало, тут же нависая сверху.

Его тяжесть, прижавшая меня к матрасу, дарила странное, дурманящее чувство защищенности и одновременно абсолютного подчинения. Карпов оторвался от моих губ всего на секунду. Его грудь тяжело вздымалась, а в потемневших глазах плескался такой неприкрытый, первобытный голод, что у меня перехватило дыхание.

— Если ты хочешь, чтобы я остановился, Любимова, говори сейчас, — хрипло, на грани рыка произнес он, глядя мне прямо в глаза. Пальцы его правой руки зарылись в мои растрепанные волосы, фиксируя на подушке. — Потому что если мы перейдем эту черту… пути назад уже не будет. Я тебя не отпущу. Ни завтра, ни через неделю. Ты поняла меня?

Это был не вопрос. Это был ультиматум. Приговор, обжалованию не подлежащий.

Я замерла. Его слова, прозвучавшие как рык хищника, внезапно прорвались сквозь туман опьяняющего возбуждения.

Пути назад не будет.

Мой взгляд метнулся к панорамному окну, а затем к тяжелой дубовой двери каюты. Там, за этой преградой, находилась реальность. Десятки коллег, которые прямо сейчас жадно перешептывались, обсуждая, какую цену я плачу за то, что босс публично заступился за меня и вышвырнул Алёну.

Если я сейчас сдамся... Если позволю этому сумасшедшему притяжению победить... я навсегда стану для них — и для самой себя — лишь очередной игрушкой миллиардера. Очередной Алёной, только с короной на голове. А все мои годы упорной работы и попытки доказать отцу свою самостоятельность пойдут прахом.

Волна ледяного отрезвления окатила меня с ног до головы.

Мои ладони, мгновение назад сжимавшие его рубашку, переместились ему на грудь. Я с силой уперлась в его литые мышцы и отвернула голову.

— Нет, — мой голос дрогнул, но прозвучал удивительно твердо. — Стой.

Карпов замер. Вся его массивная фигура напряглась, словно натянутая стальная тетива. Он тяжело, прерывисто выдохнул, зажмурился на долю секунды, а когда открыл глаза, в них бушевал настоящий шторм из неутоленного желания и шока.

— Что? — хрипло переспросил он, не сдвинувшись ни на миллиметр.

— Пусти меня, Виктор Петрович, — я судорожно сглотнула и попыталась выскользнуть из-под его горячего тела. — Я сказала — нет.

К моему огромному удивлению, он не стал удерживать меня силой. Медленно, словно каждое движение давалось ему с колоссальным трудом, Карпов разжал руки. Он сел на краю кровати, опустив голову и тяжело опираясь локтями о колени. Грудь его глубоко вздымалась.

Я поспешно отползла к изголовью, лихорадочно поправляя съехавшую лямку испорченного вином сарафана. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас сломает ребра.

— Вы правда думаете, — мой голос начал набирать силу от накатывающего возмущения и обиды на саму себя за минутную слабость, — что после того, как вы при всех устроили этот спектакль с увольнением, я тут же растаю и раздвину ноги в вашей каюте? Пока наши коллеги стоят на палубе и в красках обсуждают мою цену?!

Карпов медленно повернул ко мне голову. Его скулы ходили ходуном, а взгляд был таким тяжелым, что меня бросило в жар.

— Я не трофей, — упрямо вздёрнула подбородок я, чувствуя, как на глаза от переизбытка адреналина наворачиваются слёзы. — И я не собираюсь быть вашей таблеткой от стресса после стычки с бывшей пассией. Если для вас это просто игра в «охотника», то вы выбрали не ту мишень.

— Я просто пока не готова. Дай мне время, — я заправила прядь волос за ухо. — Это всё так быстро произошло. Я пока не могу.

Я отстранилась и села на кровати, завернувшись в одеяло.

— Подожди немного. Дай мне время прийти в себя и всё осознать.

Воздух в каюте можно было резать ножом. Несколько долгих, мучительных секунд стояла абсолютная, звенящая тишина. Я сжалась, подсознательно ожидая, что он подойдет и обнимет меня, просто обнимет без намека на сексуальность. Я замерла и ждала его реакции.

Карпов тяжело, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Он закрыл глаза, запрокинув голову к потолку, и провел широкой ладонью по своим густым волосам, словно пытаясь физически выдрать из себя остатки того первобытного голода, который еще секунду назад затуманивал его разум.

А затем его плечи опустились. Напряжение, искрившее между нами, вдруг изменило полярность.

Он не стал кричать. Не стал хлопать дверью.

Вместо этого Виктор шагнул ко мне. Матрас прогнулся под его тяжестью, когда он сел рядом. Я инстинктивно затаила дыхание, но его руки, еще недавно такие требовательные и властные, опустились на мои плечи поверх одеяла с пугающей, почти невозможной для такого мужчины осторожностью.

Он плавно потянул меня на себя. Я не сопротивлялась. Через секунду моя щека прижалась к его твердой, горячей груди. Карпов обхватил меня своими сильными руками, надежно укрывая в коконе из своего тепла, одеяла и сводящего с ума аромата морской свежести и терпкого парфюма.

В этом объятии не было ни единой капли сексуального подтекста. Только глухая, абсолютная защита. Я закрыла глаза, слушая, как под моим ухом тяжело, но ритмично бьется его сердце.

Он уткнулся подбородком в мою макушку и шумно выдохнул, зарываясь носом в мои волосы.

— Я дам тебе время, Оля, — его низкий, бархатистый голос вибрировал в груди, отдаваясь у меня где-то под ребрами. В нем больше не было рычащих ноток, только спокойная, железобетонная уверенность. — Столько, сколько тебе будет нужно, чтобы прийти в себя.

Его большая ладонь медленно, успокаивающе погладила меня по спине сквозь ткань одеяла. Напряжение, державшее меня натянутой струной весь этот сумасшедший день, вдруг начало отступать. В объятиях этого властного мужчины оказалось безопасно и тепло. Я так устала от борьбы, от страха за свою репутацию и от собственных противоречивых чувств, что решила позволить себе эту минутную слабость. Под мерный плеск волн за панорамным окном, вдыхая его терпкий аромат, я незаметно для себя закрыла глаза и провалилась в глубокий сон без сновидений.

Утро началось с мягкого света, который беспрепятственно лился сквозь панорамные окна мастер-каюты. Я сладко потянулась, зарываясь лицом в прохладную подушку, и только через пару секунд до меня окончательно дошло, где именно я нахожусь.

Я резко распахнула глаза. В огромной кровати размера «кинг-сайз» я была абсолютно одна. Место рядом со мной давно остыло.

Сев на матрасе, я судорожно вцепилась в край белоснежного шелкового одеяла и вдруг замерла. В углу плотной ткани серебряными нитями была вышита изящная монограмма — буква «Л» - Лидия. Невидимая хозяйка этой яхты, кем бы она ни была, словно напоминала о своем присутствии даже здесь, в его постели.

Стараясь отогнать непрошеные мысли, я повернула голову и увидела на прикроватной тумбочке большую прямоугольную коробку, перевязанную лентой. Сверху лежал плотный конверт.

Я осторожно потянулась к нему. На белом картоне твердым, размашистым почерком Карпова было выведено:

«Моей строптивой малышке. Чтобы твоя прелестная улыбка не сходила с твоих губ».

От этих строк, от самого слова «малышка», написанного рукой человека, который заставлял трепетать целые корпорации, по коже пробежала горячая волна. Я прижала записку к груди. Бумага неуловимо пахла его парфюмом — тем самым запахом морского ветра и дорогого дерева, от которого у меня вчера подкашивались колени.

Развязав ленту на коробке, я заглянула внутрь и ахнула. Там, аккуратно сложенное, лежало белое платье. Почти точная копия моего испорченного сарафана, только ткань была куда более дорогой, струящейся, явно из эксклюзивной дизайнерской коллекции.

Виктора рядом не было, и спросить, когда он успел это организовать посреди океана, было не у кого.

Я быстро приняла душ в роскошной ванной комнате, отделанной темным мрамором, и надела подарок. Платье село идеально, словно его шили по моим меркам. И только покрутившись перед зеркалом, я вдруг осознала абсурдность ситуации: я нахожусь в каюте миллиардера, переодеваюсь в купленное им платье, но у меня даже нет его номера телефона, чтобы элементарно сказать «спасибо».

Решив найти Карпова, я вышла из каюты.

Яхта встретила меня абсолютной тишиной. Ни музыки, ни смеха коллег. Пройдя через стеклянный лифт и лобби, я выглянула на палубу и поняла почему: судно уже мирно стояло в порту нашего отеля. Очевидно, все давно сошли на берег, пока я отсыпалась в личных покоях босса.

Поколебавшись минуту, я направилась по знакомой винтовой лестнице наверх. Если кто-то и мог подсказать мне, куда исчез Виктор Петрович, так это человек, который управляет этой махиной. Я решительно толкнула дверь на капитанский мостик.

На мостике по-прежнему царила прохлада и тихое гудение приборов. Марк сидел в капитанском кресле, закинув ноги в белоснежных кедах на приборную панель, и неспешно попивал кофе. Услышав звук открывающейся двери, он лениво повернул голову.

Его взгляд цвета штормового моря скользнул по мне, на секунду задержался на новом платье, и губы капитана растянулись в понимающей, чуть лукавой усмешке. Он плавно опустил ноги на пол и присвистнул.

— Недурно, Золушка. Вижу, наш суровый босс разбирается в твоих размерах куда лучше, чем в квартальных отчетах.

Мои щеки мгновенно вспыхнули.

— Марк, перестаньте, — я смущенно одернула подол идеально сидящего платья. — Я просто… мы просто уснули. Ничего не было. Где Виктор Петрович?

Марк перестал улыбаться. Он отставил чашку с кофе и посмотрел на меня с неожиданной серьезностью.

— На берегу. Умчался на первом же катере на рассвете, — ответил он. — Кажется, в Москве возникли какие-то срочные проблемы, он все утро висел на телефоне, распекая юристов. Но, уходя, оставил мне четкий приказ: доставить тебя на остров в целости и сохранности. Сказал, что если с твоей головы упадет хоть один волос, он лично скормит меня акулам.

Я закусила губу, чувствуя странный укол разочарования. Он просто ушел? Оставил подарок, записку, назвал «малышкой» — и сбежал решать свои корпоративные дела?

— Оля, — Марк вдруг сделал шаг ко мне, понизив голос. Его веселый тон окончательно исчез. — Я знаю Витю с детства. Он хищник. Он не умеет отступать, не умеет проигрывать и уж тем более — не умеет просто спать рядом с красивой женщиной, укрыв ее одеялом. То, что ты вчера сделала… то, что ты сказала ему «нет», и он остановился — это сбой в его матрице. Ты сломала его систему.

— Я ничего не ломала, — пробормотала я, обхватив себя руками за плечи. Упоминание имени, вышитого на кровати, вертелось на языке, но я не решилась спросить. — Я просто хочу спокойно работать.

— Боюсь, "спокойно" уже не получится, — философски вздохнул Марк. — Пойдем, принцесса. Твоя карета, то есть катер, подана.

В нашем бунгало меня ждал настоящий допрос с пристрастием. Лена, метавшаяся по номеру, как тигрица в клетке, при виде меня бросилась мне на шею.

— Оля, я чуть с ума не сошла! — выпалила она. — После того как Карпов при всех размазал эту стерву Алёну и уволок тебя в свои покои, я не знала, что и думать! Я пыталась прорваться за вами на нижнюю палубу, но Марк меня развернул, сказал, что босса сейчас лучше не трогать, иначе он всю яхту разнесет! А потом мы пришвартовались, все сошли на берег, а ты так и не появилась! Половина офиса уже делает ставки, съел он тебя заживо или сразу женился!

Она отстранилась и цепким взглядом окинула мой новый наряд.

— Ого… Дизайнерский шелк. Так, выкладывай всё. Что было за закрытыми дверями? До мельчайших подробностей.

Я рухнула на свою кровать и, пряча пылающее лицо в ладонях, рассказала ей всё. И про мой срыв в каюте, и про то, как он прижал меня к стене. Как целовал до потери пульса, а потом… просто отступил и обнял, позволив уснуть на его груди.

Лена слушала меня с открытым ртом. Когда я закончила, повисла долгая пауза.

— Оль… — наконец выдохнула подруга, садясь рядом со мной. — Ты хоть понимаешь, что это значит? Миллиардер, который мог бы взять своё силой или деньгами, просто баюкал тебя всю ночь, охраняя твой сон? Да он же втюрился в тебя по уши!

— Ерунда, — я нервно замотала головой, хотя сердце сладко екнуло. — Просто у него взыграло эго. Я ему отказала, вот он и решил поиграть в благородного рыцаря.

— Ой, да ладно тебе! — Лена закатила глаза и со смехом повалилась на кровать. — Благородный рыцарь? Этот деспот и акула бизнеса? Оль, ты его с кем-то путаешь. Он просто пометил свою территорию. И платье это — еще одно тому доказательство. Ты ведь наденешь его сегодня на ужин?

— Не знаю, Лен. Это как-то... обязывает.

— Обязывает? Да брось! Он испортил твой сарафан — ну, косвенно, из-за своей бывшей пассии. Он возместил ущерб. Всё честно! Надевай. Пусть все наши клуши из маркетинга слюной подавятся.

Остаток дня мы провели на пляже, стараясь держаться подальше от шумных компаний коллег. Я много плавала, пытаясь остудить голову, но мысли упрямо возвращались к Виктору. К его сильным рукам, к тому, как бережно он гладил меня по спине, пока я спала. Это никак не вязалось с образом безжалостного миллиардера.

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая горизонт в немыслимые розовые и лиловые тона, мы начали собираться на общий ужин.

Я долго стояла перед зеркалом, разглядывая себя в подаренном Карповым платье. Струящийся белый шелк идеально облегал фигуру, подчеркивая талию и оставляя открытыми плечи. В нем не было ни капли вульгарности — только дорогая, утонченная элегантность. Это была вещь из того самого недосягаемого мира за стеклами дорогих бутиков, на которые я всегда смотрела лишь со стороны. Я оставила волосы распущенными, лишь слегка подколов их за ухом заколкой в виде белого цветка .

Ресторан отеля располагался на открытой деревянной террасе прямо у кромки океана. Столики освещались мягким светом свечей и покачивающихся на ветру бумажных фонариков. Когда мы с Леной появились, разговоры за соседними столами на секунду стихли. Я поймала на себе несколько завистливых взглядов, но инстинктивно искала только один.

И я его нашла. Виктор сидел за самым дальним, угловым столиком ресторана, скрытым от посторонних глаз пышными зарослями кустарника цветов. Сердце радостно подпрыгнуло в груди, я невольно сделала шаг в его сторону и тут же замерла, словно налетев на невидимую бетонную стену.

Он был не один. Напротив Карпова, вальяжно откинувшись на спинку плетеного кресла, сидела потрясающе красивая женщина. Эффектная, холеная брюнетка в дорогом, вызывающе красном шелковом платье. Она наклонилась вперед, опираясь локтями о стол, и что-то говорила ему с такой интимной, хищной улыбкой, словно между ними существовала тайна, доступная лишь им двоим. Карпов слушал её с непроницаемым лицом, его широкие плечи были напряжены, но он не отстранялся.

Глава 5

В груди мгновенно разлился обжигающий, токсичный коктейль из обиды и унижения.

«Моей строптивой малышке», — всплыли в памяти слова из утренней записки.

Так вот как это работает в мире миллиардеров? Утром ты присылаешь одной девушке дизайнерское платье и трогательные записки, охраняя ее сон, а вечером ужинаешь с другой, глядя на неё своим фирменным, пронизывающим взглядом? А я, как наивная дурочка, крутилась перед зеркалом, гадая, понравится ли ему мой наряд.

Я резко развернулась на каблуках, чувствуя, как к горлу подкатывает горький, удушливый ком, и почти бегом направилась к барной стойке — подальше от этого углового столика, от его пронизывающего взгляда, от этой идеальной женщины. В голове пульсировала только одна мысль: я — скромный бухгалтер из третьего отдела, и мне не стоило даже пытаться играть в эти игры с миллиардером.

— Олечка, ты чего? — Ленка, вынырнувшая откуда-то со стороны танцпола, ухватила меня за локоть. — Ты бледная как полотно. Что стряслось?

— Ничего, — я судорожно сглотнула, вцепившись побелевшими пальцами в прохладную столешницу бара. — Просто... кажется, я переоценила свою значимость в жизни нашего босса. Вон, посмотри. У него уже новая компания на вечер. Вернее, судя по их виду, старая и проверенная.

Лена проследила за моим взглядом и тихо ахнула.

— Вот же кобель... — процедила она сквозь зубы. — Я ему сейчас этот ужин на голову надену! И платье твое заставлю сожрать!

— Остынь, амазонка, — раздался сзади спокойный, глубокий баритон Валерия Сергеевича.

Второй основатель компании подошел к нам, держа в руках два бокала с минеральной водой. Он поставил один перед Леной, а второй пододвинул мне. Его брутальное лицо было непривычно серьезным, без фирменной расслабленной полуулыбки.

— Не делай поспешных выводов, Оля, — негромко, но веско произнес он, опираясь локтем о стойку. — Витя сейчас проходит через все круги ада, и этот ужин — часть из них.

— Серьезно? — я нервно усмехнулась, чувствуя, как внутри всё дрожит от сдерживаемой обиды. — Выглядит так, будто он наслаждается процессом в компании шикарной женщины. Кто это?

Валерий тяжело вздохнул и оглянулся, проверяя, не греют ли уши любопытные коллеги из отдела продаж.

— Это Илона. Его бывшая жена, — тихо сказал он, и от этих слов у меня внутри всё оборвалось. — И она здесь не для того, чтобы предаваться романтическим воспоминаниям.

— Бывшая жена? — переспросила Лена, округлив глаза. — А что ей надо?

— При разводе она получила пять процентов «золотых акций» нашей компании, — мрачно пояснил Валера, глядя на меня. — Долгое время это были просто бумажки, потому что контроль всё равно у нас. Но сейчас Илона влезла в огромные долги в Лондоне. Связалась с какими-то мутными дельцами. Она прилетела сюда, чтобы шантажировать Виктора. Угрожает продать свой пакет нашим главным конкурентам, если он не выкупит его за астрономическую, просто неадекватную сумму.

Я замерла, переваривая услышанное. Жена, шантаж и рейдерский захват?

— Так почему он просто не пошлет ее подальше? — нахмурилась подруга. — У него же миллиарды!

— Потому что эти пять процентов дают ей право вето на любые стратегические решения, — процедил Валера. — Если акции уйдут на сторону, мы будем парализованы. "Карпов Групп" — конец. Мы с Витей начинали этот бизнес с нуля, спали на стульях в тесной каморке, пока она тратила его деньги, а потом предала его, слив информацию конкурентам. Это его детище. И сейчас он ведет с ней самую тяжелую партию в своей жизни.

Валера посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была искренняя просьба:

— Поверь, Оля. Он не ужинает с ней от хорошей жизни. И за эти два дня... из-за тебя он сам не свой. Не сомневайся в нем.

Валера мягко взял Лену за руку, уводя ее в сторону бассейна, чтобы дать мне время прийти в себя.

Я осталась у бара одна. Жгучая обида постепенно отступала, уступая место какому-то тягучему, холодному страху за него. Я снова посмотрела на их столик. Теперь я видела всё иначе: плотно сжатые челюсти Карпова, его окаменевшие плечи, то, как он ни разу не прикоснулся к еде. Он не флиртовал. Он сидел напротив змеи, просчитывая её следующий выпад.

Остаток вечера прошел как в тумане. Я избегала Карпова, не желая мешать ему в этой войне, о которой еще утром даже не подозревала.

Ночью я так и не смогла уснуть. Лена тихо посапывала на соседней кровати, а я ворочалась, путаясь в простынях, пока окончательно не сдалась. Накинув поверх легкой пижамы кардиган, я тихо вышла из бунгало.

Остров спал. Только мерный шум прибоя и шелест пальмовых листьев нарушали тишину. Ноги сами понесли меня по деревянному настилу вдоль берега.

«На моем личном острове. В моем собственном отеле», — вспомнились мне слова Карпова, брошенные им в то злополучное утро в моем номере. И ведь он не преувеличивал. Чтобы обустроить здесь всё под себя, он затеял грандиозную стройку: перекроил береговую линию и отгрохал гигантский бетонный пирс. И всё это только ради того, чтобы швартовать здесь свои огромные яхты. И вот у этого самого дорогущего пирса сейчас мерно покачивалась она, «Лидия».

Огромная, семидесятиметровая махина. В лунном свете она казалась мне не просто яхтой, а плавучим пятизвездочным отелем или космическим кораблем. Для меня, человека, который высчитывает квартальные премии, чтобы отложить на ипотеку, всё это великолепие казалось чем-то из параллельной реальности. Непостижимая, какая-то совсем уж безумная роскошь.

Я остановилась у кромки пирса, обхватив себя руками за плечи. И тут заметила движение. На плоской площадке на самом носу яхты, где стояли шезлонги, стояла одинокая мужская фигура. Это был Карпов.

Он стоял у самых перил, вглядываясь в черную бездну океана. На нем были лишь темные брюки и белая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц. Вся его поза была настолько напряженной, словно он был готов в любую секунду сорваться в бой. Казалось, он держал на своих широких плечах вес всего этого мира. Человек, у которого есть всё, но который прямо сейчас вынужден сражаться за дело своей жизни с женщиной, изменившей ему.

Словно почувствовав мой взгляд сквозь темноту, он медленно повернул голову. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Затем он плавно отошел от перил и направился к трапу. Он спустился на пирс абсолютно бесшумно. Остановился в шаге от меня. В лунном свете его глаза казались черными омутами. От него пахло морской солью, дорогим мужским парфюмом и... смертельной усталостью.

— Не спишь, — это прозвучало не как вопрос, а как хриплая констатация факта.

— Не спится, — тихо ответила я, глядя снизу вверх на его жесткое лицо. — Валера мне всё рассказал, про Илону и про акции компании.

Карпов едва заметно поморщился, словно от зубной боли.

— Кузнецов слишком много болтает. Я не хотел втягивать тебя в эту грязь, Оля.

— Я думала... — мой голос предательски дрогнул, но я заставила себя продолжить. — Когда я увидела вас в ресторане, я подумала, что я просто очередная строчка в твоем расписании. Красивая игрушка на время отпуска.

Виктор резко шагнул вперед. Его большие, горячие ладони легли на мои плечи, жар от которых чувствовался даже сквозь ткань кардигана. В этом жесте не было грубости — только отчаянная, собственническая потребность удержать.

— Посмотри на меня, любимая, — его голос упал до глубокого шепота, вибрирующего первобытной силой.

А у меня всё затрепетало внутри только от одного этого слова — «любимая».

— Между мной и этой женщиной нет ничего, кроме взаимной ненависти и бизнеса, — продолжил он с пугающей стальной твердостью. — Она предала меня много лет назад, и я вычеркнул ее из своей жизни. То, что происходит сейчас — это война. За мою компанию и за моё будущее.

Он медленно скользнул пальцами по моей шее, заставляя чуть запрокинуть голову, и посмотрел мне прямо в глаза так, что у меня перехватило дыхание.

— Я не играю с тобой, Оля. Всё, что было между нами… каждый взгляд, каждое прикосновение, всё это — единственное настоящее, что у меня сейчас есть.

Дыхание перехватило, а в следующее мгновение сердце забилось с удвоенной силой. Передо мной стоял миллиардер, привыкший вершить судьбы, но сейчас в его взгляде не было власти — только пугающая, искренняя уязвимость.

— Дай мне немного времени, — он прижался губами к моему лбу. — И я уберу ее из нашей жизни навсегда, обещаю.

Я закрыла глаза, тая в его руках. Усталость и обида этого безумного дня растворялись в его объятиях. Я верила ему. Каждому его слову. Я хотела сказать, что всё понимаю, что не буду делать поспешных выводов.

Но в этот момент тишину тропической ночи разрезал звонкий, до скрежета зубов надменный женский голос.

— Витя, дорогой! Ну ты скоро?

Я резко распахнула глаза и отшатнулась от Карпова, словно от удара током.

На верхней палубе «Лидии», облокотившись на сияющие в лунном свете поручни, стояла Илона. На ней был лишь тонкий, полупрозрачный шелковый халатик, не скрывающий абсолютно ничего. Она смотрела на нас сверху вниз с торжествующей, ядовитой улыбкой абсолютной хозяйки положения.

— В твоей мастер-каюте так холодно одной, — громко пропела бывшая жена, наслаждаясь произведенным эффектом.

Меня окатило ледяной водой. Я уставилась на Карпова, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Илона не просто прилетела шантажировать его. Она жила на его личной яхте. В его постели.

Воздух вдруг стал таким плотным, что им оказалось невозможно дышать. Мои легкие судорожно сжались, отказываясь пропускать кислород.

Я сделала шаг назад. Иллюзия его искренности, в которую я только что так отчаянно поверила, разбилась вдребезги с оглушительным треском.

— Оля, стой! — Виктор мгновенно переменился в лице.От его уязвимости не осталось и следа. Челюсти сжались так, что побелели костяшки скул. Он метнул ледяной, полный убийственной ярости взгляд на верхнюю палубу, а затем снова посмотрел на меня и шагнул навстречу.— Это дешевая провокация. Она заперта в мастер-каюте только потому, что это единственное помещение на яхте, откуда она не сможет сбежать и с кем-либо связаться до прибытия моей службы безопасности! Я ночую в гостевом секторе, на другом конце яхты!— Мне... мне нужно идти, — пролепетала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие, злые слезы.Я не стала слушать дальше. Просто развернулась и почти бегом бросилась по деревянному настилу пирса прочь, в спасительную темноту острова. Вслед мне несся глухой, яростный мат Карпова, но он не бросился за мной вдогонку. Видимо, понимал, что прямо сейчас любые слова будут звучать как жалкие оправдания.Утро встретило меня раскалывающейся головой и припухшими от слез глазами. Я сбежала из бунгало пораньше, стараясь не разбудить Лену, чтобы побродить по пустынному пляжу и привести мысли в порядок. Но далеко уйти не успела.На берегу, привалившись спиной к капоту электрокара, меня ждал Карпов.Он был в простой белой футболке и светлых льняных брюках. Под глазами залегли темные тени — казалось, он вообще не ложился спать. Взгляд, которым он меня встретил, был тяжелым, но в нем не было ни капли ледяной корпоративной брони. Его челюсти были сжаты до побелевших желваков, а пальцы намертво вцепились в край капота.

— Садись, — хрипло произнес он, кивнув на пассажирское сиденье. — Нам нужно поговорить. Без зрителей и бывших жен.

У меня не было сил спорить. Я молча села в электрокар. Виктор сел за руль, и мы бесшумно покатили по извилистым дорожкам острова, прочь от жилой зоны. Мы приехали в крошечную, скрытую от посторонних глаз скалами бухту с белоснежным песком. Здесь, в тени пальм, уже был накрыт легкий завтрак, но мы оба к нему даже не притронулись.

Карпов остановился у самой кромки воды, глядя на бескрайний океан.

— То, что ты видела вчера ночью — это дешевый спектакль, разыгранный специально для тебя, — не оборачиваясь, начал он. Его голос звучал глухо. — Илона знает, как ударить побольнее. Но я хочу, чтобы ты услышала правду от меня, всю правду.

Я обхватила себя руками, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха перед тем, что он может сказать.

— Мы познакомились еще студентами, в Высшей школе экономики, — Виктор сунул руки в карманы брюк. — Я был нищим амбициозным парнем из Твери, она — дочерью обанкротившегося бизнесмена. Но держалась так, словно владела миром. Я влюбился, сильно, как бывает только в юности. Ухаживал, возил в Париж на последние скопленные деньги. Я даже писал ей стихи, Оля, представляешь?

Я замерла. Суровый, безжалостный Карпов, стирающий конкурентов в порошок, писал стихи?

— Мы поженились, — продолжил он, и его голос заледенел. — Я и Валера с нуля строили «Карпов Групп». Спали на стульях в дешевом офисе, сутками не выходили из-за компьютеров. А когда компания пошла в гору и появились первые большие деньги, Илона показала свое истинное лицо. Я узнал, что она уже полгода спит с Гореловым — нашим главным конкурентом. И не просто спала, она сливала ему наши финансовые тайны, условия договоров, стратегию. Она продавала дело всей моей жизни.

— Боже мой… — вырвалось у меня. Я инстинктивно сделала шаг к нему.

— При разводе я мог бы оставить её ни с чем, — Карпов наконец повернулся ко мне и в его глазах читалась усталость от всего этого. Но суды затянулись бы на годы, а компания могла пострадать из-за заморозки активов. Чтобы она исчезла из моей жизни, я отдал ей половину совместного имущества: недвижимость, деньги и пять процентов «золотых акций» с правом вето на стратегические решения. Я думал, это просто бумажки.

Он тяжело вздохнул и сделал шаг навстречу, останавливаясь в непозволительной близости.

— А сейчас она просадила всё в Лондоне. Связалась с бандитами, влезла в долги. И прилетела сюда, чтобы шантажировать меня. Угрожает продать свой блокирующий пакет рейдерам. Если она это сделает, компанию разорвут на куски.

Я смотрела в его глаза и чувствовала, как рушится стена моей обиды. Он был кристально чист. Он ни в чем не виноват. Он просто защищал дело своей жизни от женщины, которая однажды уже попыталась его уничтожить.

— Я разберусь с ней, Оля, — Виктор поднял руку и невесомо коснулся моей щеки. Его пальцы были горячими. — У меня уже работают юристы. Но мне нужно, чтобы ты мне верила. Я не могу воевать на два фронта, когда один из них — это мысли о тебе.

От его слов, от этой обжигающей искренности у меня перехватило дыхание. Я медленно подняла ладонь и накрыла его пальцы на своей щеке. — Я верю тебе, — тихо ответила я. И это была чистая правда.

Напряжение, сковывающее Виктора, мгновенно спало. Он выдохнул так, словно скинул с плеч бетонную плиту, и притянул меня к себе, пряча лицо в моих волосах.

Когда к полудню мы вернулись на пирс, «Лидия» встретила нас во всем своем ослепительном великолепии. Ее белоснежный корпус сиял так ярко, что приходилось жмуриться. Но больше всего меня поразила метаморфоза на самом носу суперяхты: огромная зона отдыха, где еще вчера стояли шезлонги, трансформировалась в полноценную вертолетную площадку. Сейчас на ней отдыхал легкий белый вертолет, чьи лопасти отбрасывали резкие тени на палубу.

Карпов должен был провести экстренное совещание с московскими юристами по защищенной связи, и я решила скоротать время на борту яхты и поплавать в шестиметровом бассейне со стеклянным дном и водопадом. А затем спустилась на нижний уровень, где располагался пляжный клуб яхты.

Свет солнца пробивался сквозь стеклянное дно бассейна сверху, рисуя на полах клуба причудливые блики. Я устроилась на мягком диване с коктейлем из свежих фруктов, чувствуя себя абсолютно счастливой.

— Наслаждаешься жизнью, Золушка?

От этого резкого, надменного голоса по спине пробежал ледяной холод. Я резко обернулась.

Из тени коридора прямо ко мне шагнула Илона. На ней было безупречное белое платье, подчеркивающее идеальную фигуру, но её красивые черты лица сейчас исказила уродливая, отчаянная злоба.

— Что вам нужно? — я встала, инстинктивно одергивая легкую пляжную тунику.

— Мне нужно, чтобы ты собрала свои дешевые вещички и проваливала с этого острова, — Илона подошла вплотную к бассейну, обдавая меня удушливым ароматом тяжелого парфюма. — Думаешь, ты особенная? Думаешь, он влюбился? Он просто отвлекается с тобой от стресса!

— Меня не интересует ваше мнение, — я вздернула подбородок, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Виктор всё мне рассказал. И про измену, и про акции. Ваш шантаж не сработает.

Илона едва заметно усмехнулась. В этой улыбке не было ни капли злости — только снисходительная, ледяная жалость женщины, которая держит в руках все козыри.

— Какая трогательная откровенность, — плавно протянула она, скользнув по мне равнодушным взглядом. — Витя всегда умел давить на жалость, когда ему это выгодно. Только вот он, видимо, забыл посвятить тебя в детали, милая.

Она сделала неспешный шаг ко мне.

— Ты ведь бухгалтер, Любимова? Значит, должна понимать, как работают блокирующие пакеты. Мои пять процентов дают мне право вето на любые стратегические решения. Мои юристы в Лондоне уже подготовили сделку по передаче этих акций структурам Горелова.

Илона замолчала на секунду, давая мне осознать сказанное.

— Как только моя подпись окажется на бумаге, Горелов официально войдет в совет директоров. Он заблокирует слияние с азиатами, заморозит активы и сорвет все ключевые тендеры. Акции «Карпов Групп» рухнут на следующий же день. Им не нужно покупать компанию целиком, чтобы ее уничтожить — им достаточно просто парализовать её изнутри. И инвесторы сожрут Виктора заживо.

Она склонила голову набок, и её голос упал до вкрадчивого, почти ласкового шепота, от которого мороз пробирал по коже:

— Завтра утром сделка будет закрыта. Империя, которую он строил ночами, рухнет, погребая под собой сотни таких серых мышек, как ты. А у Виктора больше не будет дела его жизни. Зато у него останешься ты. Отличное утешение для банкрота, как думаешь?

— Но я, так и быть, готова дать ему отсрочку. Ровно месяц на то, чтобы собрать нужную сумму, — Илона хищно прищурилась, и её голос упал до ледяного шепота. — При одном условии. Ты собираешь вещи и улетаешь сегодня же. Тихо, втайне от Виктора, возвращаешься туда, откуда вылезла. Если я только заподозрю, что ты побежала к нему жаловаться, или если завтра утром ты всё ещё будешь на острове — я моментально закрою сделку. Его империя рухнет, и виновата в этом будешь только ты. Ну, так что выбираешь, милая? Свою тропическую сказку или дело всей его жизни?

Бросив на меня уничижительный взгляд, Илона отвернулась к барной стойке пляжного клуба. Она сделала это с такой вальяжной грацией и абсолютной уверенностью в собственной победе, что стало кристально ясно: разговор окончен и её условия обжалованию не подлежат.

Глава 6

Слова Илоны повисли в воздухе пляжного клуба тяжёлым, ядовитым облаком. Сквозь стеклянное дно шестиметрового бассейна над моей головой всё так же безмятежно струился солнечный свет, рисуя на полу танцующие блики, но меня била мелкая, противная дрожь от осознания того, насколько реальна была эта угроза.

Если эта высокомерная стерва думала, что я сейчас в слезах брошусь на берег паковать чемоданы и разыгрывать из себя благородную жертву во имя спасения чужого бизнеса, то она катастрофически просчиталась. Мой мозг, привыкший к сухой логике цифр и составлению балансов, быстро отсек первобытную панику. Перед глазами мгновенно всплыло утреннее, смертельно уставшее лицо Виктора и его пронзительная просьба: «Мне нужно, чтобы ты мне верила».

Я понимала: если я сейчас в открытую побегу на верхние палубы «Лидии», к запертой переговорной, Илона или её шпионы обязательно это заметят. Она тут же сорвет чеку, и компания взлетит на воздух. Мне нужен был тайный канал связи.

Стараясь придать своему лицу максимально растерянное и убитое горем выражение, я медленно, опустив плечи, побрела к выходу с яхты.

Лену я нашла у главного бассейна отеля. Она безмятежно потягивала коктейль, листая ленту в телефоне. Я бессильно опустилась на соседний шезлонг.

— Лен, только не меняйся в лице. Улыбайся и делай вид, что мы обсуждаем какую-то ерунду, продолжай листать ленту в телефоне, — краем глаза я заметила, как в отдалении у бара нарисовался Алекс — лощеный прихвостень Илоны. Он явно следил, чтобы я не свернула с маршрута.

— Слушай внимательно и не задавай вопросов.

Подруга мгновенно уловила мой тон. Она ни единым мускулом не выдала напряжения: натянула на лицо расслабленную улыбку, поправила солнцезащитные очки и, продолжая листать телефон, чуть придвинулась ко мне.

— Валера сейчас наверно на яхте, в закрытой переговорной вместе с Виктором, — быстро, почти не шевеля губами, заговорила я. — Напиши ему. Прямо сейчас. Скажи, что это вопрос жизни и смерти для всей компании. Пусть Валера под любым предлогом вытащит Виктора с этого совещания и заставит позвонить на мой личный номер, срочно.

К чести Лены, она не стала тратить драгоценные секунды на панику или расспросы. Она стала с молниеносной скоростью набивать Валере экстренное сообщение.

Напоследок я наклонилась к Лене и порывисто обняла её, всем своим видом изображая отчаянное прощание. Оторвавшись от подруги, я тяжело вздохнула — специально для нашего внимательного зрителя у бара, — поднялась с шезлонга и обреченно побрела в сторону нашего бунгало. Если Илона установила за мной слежку, я должна была дать им ровно то шоу, которое они ожидали увидеть.

Оказавшись в номере, я с шумом распахнула дверцы шкафа, вытащила свой чемодан на середину комнаты и начала демонстративно, резко и сгребая всё подряд, швырять в него свои вещи. Краем глаза я заметила, как за панорамным окном, в тени раскидистых пальм, замаячил силуэт Алекса, убеждающегося, что я пакую багаж.

В этот момент телефон в моем кармане завибрировал. Я бросилась на кровать, отворачиваясь от окна, и нажала кнопку ответа.

— Оля? Валера показал сообщение, — голос Карпова звучал хрипло и напряженно, словно он с трудом сдерживал рвущуюся наружу тревогу.

— Твоя бывшая жена только что подловила меня, — быстро, почти шепотом заговорила я, параллельно бросая в чемодан косметичку, чтобы шпион за окном продолжал видеть бурную деятельность.

— Она дала мне срок до сегодняшнего вечера. Если я тайно не улечу с острова, завтра утром она подпишет документы с Гореловым о передаче своих пяти процентов акций. Я видела «шапку» договора, Витя. Это не блеф.

На том конце стало так долго тихо, что я уже решила повторить свою последнюю фразу.

— Я сотру её в порошок, — наконец прорычал он с такой пугающей интонацией, что у меня перехватило дыхание.

— Нет, выслушай меня! — я крепче сжала телефон, продолжая одной рукой забрасывать вещи в чемодан. — Илона думает, что загнала нас в угол, но мы используем её же оружие. Её цепной пес Алекс прямо сейчас пасет меня под окном. Пусть они думают, что я сломалась и сбежала. Это усыпит их бдительность и даст нам время. Я поеду сейчас на общий гидротерминал отеля и сяду на регулярный рейс до Мале. Забери меня в аэропорту Мале. И Витя... кажется, я знаю, как нам спасти твои акции.

Карпов молчал буквально секунду, а затем его голос зазвучал с жесткой, командирской четкостью:

— Регулярный трансфер отходит через сорок минут. Я встречу тебя в Мале, в зоне частной авиации. И Оля... — он сделал короткую паузу, — спасибо, что поверила мне.

Спустя сорок минут я стояла на деревянном пирсе отеля, ожидая посадки на гидросамолет. Ветер трепал волосы, а спину прожигал липкий, контролирующий взгляд Алекса. Он стоял неподалеку в тени пальм, всем своим расслабленным видом показывая, что держит ситуацию под контролем.

Когда диспетчер объявил посадку, я, низко опустив голову и всем своим видом изображая убитую горем изгнанницу, поднялась на борт. Заняв место у иллюминатора, я увидела, как Алекс победно ухмыльнулся и достал телефон — отправлять Илоне сообщение о полном триумфе.

Гидросамолет взревел моторами и оторвался от воды. Спектакль удался. Они поверили.

Полет до столицы занял около часа. Когда мы пришвартовались в международном аэропорту Велана в Мале, я вышла на шумный, раскаленный от солнца бетонный пирс. Вокруг суетились сотни туристов, кричали диспетчеры, пахло авиационным топливом и океаном. Я крепко сжала ручку чемодана, внезапно почувствовав себя крошечной и потерянной в этой толпе. А вдруг что-то пошло не так? Вдруг он не смог вырваться?

— Ольга Любимова? — раздался рядом вежливый, но твердый мужской голос.

Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стояли двое высоких мужчин в строгих костюмах, которые абсолютно не вязались с курортной жарой. В их ушах виднелись витые провода гарнитур.

— Виктор Петрович ожидает вас, — один из них почтительно забрал мой чемодан, даже не дожидаясь ответа. — Прошу следовать за нами.

Они провели меня через терминал, виртуозно отсекая толпу, и вывели к закрытой зоне ВИП-авиации. И там, на отдельной посадочной площадке, сверкал на солнце знакомый белоснежный вертолет Карпова.

Виктор стоял у открытой кабины. Без пиджака, с закатанными до локтей рукавами белой рубашки, с растрепанными ветром темными волосами. Он выглядел как разъяренный бог войны, который бросил все дела вселенной ради одной цели.

Я невольно улыбнулась и расслабилась. Его темный, тяжелый взгляд мгновенно выхватил меня из сопровождения охраны. В два широких, хищных шага он оказался рядом и властно, собственническим жестом притянул меня к себе, зарываясь лицом в мои волосы. Я же в ответ обняла его и поцеловала, так долго и страстно, как я никогда еще до этого не делала в своей жизни.

— Умница, — горячо выдохнул он мне в лицо. — Идеально сработано.

Он взял нежно меня за руку и помог мне забраться в салон вертолета, охрана мгновенно загрузила багаж, и машина тут же оторвалась от земли, закладывая крутой вираж над сверкающим бирюзовым океаном. Мы летели прочь от Мале.

Виктор надел на меня массивные шумоподавляющие наушники с микрофоном, мгновенно отсекая оглушительный рев винтов. Он сел вплотную, так, что его напряженное бедро прижалось к моему, и крепко переплел свои горячие пальцы с моими.

В наушниках раздался легкий электронный щелчок, а затем прозвучал его голос. Из-за авиационной гарнитуры он казался сухим и немного металлическим, но взгляд темных глаз, прикованный к моему лицу, пробирал до мурашек, а большой палец медленно, успокаивающе поглаживал мое запястье.

— А теперь рассказывай, моя строптивая девочка, — спокойно произнес Карпов. И в этом тоне, несмотря на ласковые слова, уже явственно проступала ледяная деловая хватка. — Какой план созрел в твоей очаровательной голове?

— Илона не будет оформлять прямую продажу акций Горелову, — я уверенно посмотрела в его глаза, чувствуя, как внутри просыпается профессиональный азарт. — Я успела разглядеть «шапку» документа в её руках. Это передача активов в доверительное управление или дарение, чтобы обойти прямые проверки совета директоров и твое право преимущественного выкупа.

— Это я понимаю, — кивнул Виктор. — Но если она подпишет эти бумаги, мы ввязнем в суды на годы, а Горелов тем временем парализует компанию.

— Не парализует. Дьявол кроется в деталях, Витя, — я подалась вперед. — Вспомни структуру её лондонских долгов! Вчера Валера проговорился, что она задолжала колоссальные суммы мутным британским дельцам. А я бухгалтер. Я точно знаю: никто и никогда не дает миллионы просто под красивые глаза и честное слово!

Карпов чуть прищурился, его мозг, привыкший оперировать многомиллионными цифрами, мгновенно перестроился на рабочую волну.

— В любом крупном кредитном договоре есть одно жесткое, обязательное правило, — с жаром продолжила я, сжимая его руку. — Должнику категорически запрещено продавать, дарить или передавать свои главные активы без письменного согласия кредитора. Если она отдаст акции Горелову, она грубейшим образом нарушит условия своего займа!

В нашем закрытом канале связи повисла тишина, нарушаемая лишь легким треском статики. Взгляд Виктора стал предельно острым. Он начал улавливать ход моих мыслей.

— Выкупи эти долги СЕЙЧАС, Витя. Через анонимные подставные фонды, — мой голос звенел от напряжения. — Стань её единственным кредитором до того, как она закроет сделку. И как только Илона попытается подписать бумаги с Гореловым — ты не будешь блокировать эту передачу. Ты просто поймаешь её на нарушении договора и потребуешь вернуть весь многомиллионный долг прямо сейчас, досрочно!

Карпов замер. Он смотрел на меня так, словно сквозь этот машинный гул только что расслышал нечто невероятное.

— Она не сможет расплатиться, — тихо, но с нарастающим торжеством закончила я. — И вот тогда ты наложишь арест на её имущество и заберешь эти пять процентов абсолютно легально, в счет уплаты долга через суд. Это ловушка не на запрет продажи, Витя. Это ловушка на её последствия. Ты свяжешь ей руки её же собственной жадностью.

Виктор медленно откинулся на спинку кожаного кресла. В его потемневших глазах вспыхнул такой искренний, обжигающий огонь восхищения, что у меня перехватило дыхание. Он увидел перед собой не просто женщину, которую хотел затащить в постель, а блестящего стратега. Равного партнера.

— Ты гениальна, — хрипло выдохнул он.

Он не стал терять ни секунды. Вытащив спутниковый телефон и синхронизировав его с гарнитурой, Виктор набрал номер.

— Смирнов? — сказал он резко. — Поднимай лондонских юристов. Найдите все долговые обязательства Илоны и выкупайте их немедленно. Через офшоры, через третьи фирмы — мне плевать на цену. К вечеру я должен быть её единственным кредитором. Время пошло.

Отключившись, он убрал телефон и снова посмотрел на меня. В его взгляде полыхал адреналин хищника, почуявшего кровь, смешанный с чем-то таким глубоким и собственническим, от чего по моему позвоночнику скользнула горячая волна.

Вертолет заложил вираж и пошел на снижение. Сквозь иллюминатор я увидела крошечный частный атолл — изумрудную каплю суши посреди бескрайнего океана, от которой прямо в воду уходила роскошная деревянная вилла на сваях. Никаких других зданий. Никакого персонала. Абсолютная изоляция.

Когда шасси коснулись площадки и винты начали останавливаться, Карпов снял с меня наушники. Он не спешил отпускать мою руку.

— Добро пожаловать в мое убежище, — тихо произнес он, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось моих губ. — Ты только что спасла мою империю, Ольга. И теперь у меня есть только одна проблема.

— Какая? — прошептала я, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле.

— Как мне сдержать свое обещание не прикасаться к тебе, — его взгляд скользнул по моим губам, — когда единственное, чего я сейчас хочу — это запереться с тобой на этой вилле и не выходить оттуда неделю?

Воздух в кабине вертолета мгновенно стал раскаленным. Я смотрела в темные глаза Карпова, чувствуя, как от его хриплого признания по венам разливается сладкий, парализующий жар. Мое тело, еще недавно сжимавшееся от страха перед Илоной, сейчас предательски отзывалось на каждую вибрацию его голоса. Но где-то на задворках сознания упрямо билась мысль: нельзя торопить события, пока над нами всё ещё висит тень его прошлого.

Словно прочитав мои сомнения, Виктор с силой зажмурился, тяжело выдохнул и отстранился, беря себя в руки.

— Я обещал дать тебе время, и я держу слово, — твердо произнес он, помогая мне спуститься на деревянный настил пирса. — Пойдем. Нам нужно отдохнуть перед вечером.

Вилла оказалась воплощением идеальной, уединенной роскоши. Огромные панорамные окна в пол, открывающие вид на бескрайний океан, просторные террасы из светлого дерева и стеклянные полы, сквозь которые было видно проплывающих внизу ярких рыб. Карпов, как и обещал, отвел мне отдельную спальню, где на кровати меня уже ждали свежие вещи моего размера, а сам скрылся в кабинете, контролируя работу юристов.

Ближе к обеду мы встретились на террасе у пейзажного бассейна. Напряжение немного спало. Я сидела в плетеном кресле с бокалом ледяного сока, глядя на бирюзовую гладь, когда Виктор опустился в кресло напротив. Он выглядел уставшим, но в его глазах больше не было той обреченной тяжести, что я видела ночью.

Пользуясь этим моментом спокойствия, я тихо спросила то, что мучило меня с того самого дня, как мы впервые поднялись на борт его суперяхты:

— Витя... а кто такая Лидия? Почему твоя яхта названа так? Илона вчера бросила фразу... да и та вышитая монограмма на твоей кровати.

Карпов замер. Его рука с бокалом остановилась на полпути. Лицо мгновенно закаменело, а в глазах мелькнула такая острая, невыносимая боль, что я инстинктивно подалась вперед, жалея о заданном вопросе.

— Прости, — быстро сказала я. — Я не должна была лезть.

— Нет, ты имеешь право знать, — его голос прозвучал глухо, словно он говорил через силу. Он поставил бокал на столик и сцепил пальцы в замок. — Лидия была моей первой любовью. Мы были еще совсем детьми, в Твери. Я собирался жениться на ней, как только встану на ноги.

Он замолчал, глядя куда-то сквозь меня.

— Она погибла, Оля. Умерла прямо у меня на руках.

У меня перехватило дыхание. Я ожидала услышать историю о первой влюбленности, но не о такой страшной трагедии.

— Я был молод, у меня не было ни денег, ни связей, чтобы спасти её, — Карпов сжал челюсти так, что побелели костяшки. — Именно тогда я понял одну простую вещь: потеря контроля стоит жизни. Если ты не контролируешь ситуацию, ты теряешь тех, кого любишь. С тех пор я поклялся, что в моей жизни больше никогда ничего не выйдет из-под моего контроля. Больше я ничего не скажу, Оля. Пока не могу.

Он отвернулся к океану. А я смотрела на его широкую спину и вдруг поняла всё. Его абсолютная властность, его привычка всё решать за других, его маниакальное желание держать под контролем любую ситуацию — от управления яхтой до моей репутации в компании — это была не просто тирания избалованного миллиардера. Это была глубокая, кровоточащая рана человека, который панически боится снова пережить потерю.

Я встала, подошла к нему со спины и молча обняла за плечи, прижимаясь щекой к его спине.

Я не ревную к прошлому, Витя, — тихо сказала я.

Он накрыл мои ладони своими горячими пальцами, судорожно выдыхая.

Идиллия прервалась резким звонком его спутникового телефона. Виктор ответил, выслушал короткий доклад и его губы растянулись в хищной, безжалостной усмешке.

— Ловушка захлопнулась, — сказал он, убирая телефон. — Юристы выкупили долги. А теперь нам пора поужинать. Иди собирайся. Мы летим в «Итхаа».

Знаменитый ресторан «Итхаа» находился прямо под водой, на глубине пяти метров. Спустившись по винтовой лестнице, я замерла: мы оказались внутри абсолютно прозрачного акрилового купола. Вокруг нас, в толще подсвеченной лазурной воды, медленно кружили рифовые акулы.

Виктор выкупил ресторан целиком. За центральным столиком сидела Илона, а рядом топтался её приспешник Алекс. При виде нас она надменно вскинула бровь.

— Витя, дорогой. Пришел сдаваться? — протянула она. — Я же сказала твоей бухгалтерше улететь в Москву. Значит, сделка с Гореловым состоится прямо сегодня.

Акула проплыла прямо над стеклянным куполом, отбрасывая хищную тень на лицо Виктора.

— Сделка не состоится, Илона. Потому что час назад ты нарушила условия своего кредита, начав подготовку к передаче заложенного имущества, — ровным, убивающим тоном произнес Карпов. Он бросил на стол папку с документами. — А я, как твой единственный и полноправный кредитор, прямо сейчас требую досрочного возврата пятнадцати миллионов фунтов стерлингов. Твои личные счета в Лондоне заморожены. Ты банкрот.

Илона побледнела. Дрожащими руками она открыла папку, и её глаза лихорадочно забегали по строчкам. Но внезапно её губы скривились в отчаянной усмешке.

— Думаешь, ты меня уничтожил? — она медленно поднялась. — Я не дура, Витя. Вчера утром я перевела свои пять процентов в закрытый офшорный фонд. Формально они мне больше не принадлежат! Чтобы забрать их за долги, твоим хваленым юристам понадобятся годы международных судов. Акции всё ещё мои. И я буду пить твою кровь до последней капли.

Но Карпов даже не моргнул. Он шагнул к ней вплотную, источая такую первобытную угрозу, что Алекс испуганно вжался в стену.

— Мы обсудим твои фонды в Москве. Мои юристы разберут их на молекулы, — на грани рыка произнес Виктор. — Но сегодня ты — никто. Нищая шантажистка без копейки денег. Катер ждет наверху. Убирайся с моего острова.

Илона смерила меня полным чистой ненависти взглядом и, стуча каблуками, направилась к выходу.

Когда они ушли, Карпов тяжело опустился на стул. Да, впереди предстояла долгая юридическая война за акции, но главная угроза была предотвращена.

Он поднял на меня глаза. В них было столько нежности и собственнического восхищения, что у меня внутри всё перевернулось. Я подошла к нему, обхватила его жесткое лицо ладонями и сама страстно поцеловала его в губы.

Оторвавшись от него, я тяжело дышала.

— Витя, — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Я больше не хочу, чтобы ты сдерживал свое обещание.

Глава 7

Его тело резко напряглось. Он посмотрел на меня пожирающим взглядом. Он поцеловал меня — жестко, собственнически, прижимая к себе с такой силой, что мне на секунду стало нечем дышать. Я впечаталась в его твердую грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Прозрачный купол ресторана, толща воды, чужие проблемы — всё это просто перестало существовать. Мои руки сами потянулись к его шее, пальцы зарылись в темные волосы. От его запаха и напора кружилась голова, и в ту секунду мне было абсолютно плевать на правила — я была готова пойти до конца прямо здесь.

Но вдруг... он замер.

Карпов тяжело, прерывисто выдохнул, уткнувшись своим лбом в мой. Его грудь ходила ходуном. Большие горячие ладони бережно, но непреклонно отстранили меня за плечи.

— Нет, — хрипло, на грани рыка произнес он.

Я непонимающе моргнула, чувствуя себя так, словно меня на полном скаку сбросили с лошади. Губы горели от его поцелуя, а внизу живота уже все заныло от желания.

— Витя? — мой голос сорвался. — Почему?

Он криво усмехнулся, обводя взглядом прозрачный акриловый купол, за которым в мерцающей толще океанской воды безмятежно скользили тени рифовых акул.

— Во-первых, при всём моем желании, которое сейчас буквально срывает мне тормоза, мы всё-таки находимся в стеклянном ресторане, пока наверху нас дожидается моя личная охрана. Я слишком ценю тебя, чтобы наш первый раз случился наскоро, прямо на этом обеденном столе, поэтому всё будет совершенно иначе.

От внезапного осознания того, где именно мы находимся, мои щеки мгновенно вспыхнули, но Виктор не позволил мне смущенно отвернуться, успокаивающе поглаживая большими пальцами мои напряженные плечи.

— А во-вторых, Оля, ты сейчас держишься на чистом адреналине, — уже серьезнее добавил он, заглядывая мне прямо в глаза так, что у меня перехватило дыхание. — Тебя всё ещё трясет после стычки с Илоной, после спасения моей компании и всего этого безумного стресса, так что твой порыв — это просто отчаянная попытка сбросить накопившееся напряжение. Но я слишком долго ждал этого момента, чтобы довольствоваться ролью утешительного приза на эмоциях от чужой грязи.

Склонившись, Карпов оставил горячий, долгий поцелуй на моем виске и негромко, с пугающей уверенностью закончил:

— Когда ты по-настоящему станешь моей, в твоей голове не будет ни бывших жен, ни корпоративных войн, ни панической спешки. Останешься только ты, я и огромная кровать, из которой я не выпущу тебя до самого утра. Так что выдыхай, моя строптивица, мы возвращаемся на яхту.

Обратный путь прошел как в тумане. Вернувшись на «Лидию», которая уже готовилась к отплытию от главного пирса отеля, Карпов уверенно, по-хозяйски провел меня на нижнюю палубу, прямо в свою роскошную мастер-каюту. Оказавшись с ним наедине за тяжелыми дубовыми дверями, я нервно сглотнула, предвкушая, что будет дальше, но Виктор, верный своему недавнему обещанию, лишь нажал кнопку интеркома и невозмутимо распорядился, чтобы стюард расстелил для него диван в гостевой зоне.

Эти несколько часов до глубокой ночи превратились для меня в самую изощренную, сладостную пытку. Воздух в каюте, казалось, гудел от электрического напряжения. После душа Карпов прошел по номеру в одних лишь небрежно натянутых домашних брюках, демонстрируя влажную от капель воды кожу на широкой груди, и каждый его взгляд, брошенный в мою сторону, заставлял мое сердце биться. Мы легли в разных концах огромной каюты, но уснуть было абсолютно невозможно: я физически ощущала его присутствие в темноте, сходя с ума от пульсирующего желания и вслушиваясь в его сбивчивое, тяжелое дыхание.

Ближе к полуночи мощные двигатели суперяхты стихли, и судно с глухим всплеском бросило якорь где-то посреди океана.

И тут в звенящей тишине каюты раздался его низкий, хриплый шепот, от которого у меня по спине пробежала стайка мурашек: — Оль... Ты не спишь?

Я повернула голову на подушке, различая в полумраке его массивный силуэт. — Нет, — так же тихо, почти одними губами отозвалась я.

Послышался шорох простыней. Виктор бесшумно, с грацией дикого кота подошел к моей кровати и протянул мне свою горячую руку. — Вставай, — скомандовал он мягко, но тоном, совершенно не терпящим возражений. — Идем. Я хочу показать тебе настоящее чудо, ради которого мы бросили якорь именно здесь.

Я послушно откинула тонкое шелковое одеяло, надела свое синее платье и завороженная гипнотической властностью его низкого голоса, босиком последовала за высокой фигурой Виктора сквозь спящую, погруженную в ночную тишину яхту.

Когда мы вышли на открытую кормовую платформу, которая плавно спускалась к самой воде у меня буквально перехватило дыхание от нереальности и первозданной красоты происходящего. Бескрайний, сливающийся с ночным небом океан вокруг нас светился пульсирующими огоньками, словно кто-то перевернул космос и щедро рассыпал по черной, бархатной воде миллионы мерцающих неоновых звезд.

Карпов спустился на самую нижнюю ступеньку платформы, где теплая вода мягко омывала его ступни, оставляя за собой светящиеся голубые шлейфы, и властно, но поразительно бережно потянул меня за руку на себя.

— Это светящийся планктон у берегов атолла, — негромко произнес он, прижимая меня к своей груди так крепко, что я вновь с головой утонула в его дурманящем, терпком аромате. — Но я разбудил тебя и привел сюда не только ради красивого пейзажа. Я хотел, чтобы ты увидела это чудо, потому что за последние долгие, пустые годы ты — единственное настоящее чудо, которое случилось в моей жизни.

Его губы накрыли мои с такой пронзительной, отчаянной нежностью, что у меня на глаза навернулись непрошеные слезы, а сердце забилось в груди раненой птицей, окончательно сдаваясь под натиском этих невероятных чувств. Я ответила на поцелуй, приподнимаясь на носочках и растворяясь в моменте, абсолютно уверенная, что эта волшебная ночь создана только для нас двоих.

Но наше хрупкое, звенящее от напряжения уединение было безжалостно разорвано натужным кашлем старого лодочного мотора и полным отчаяния женским криком, внезапно раздавшимся из кромешной темноты океана.

Виктор мгновенно отстранился, и вся его расслабленная романтичность испарилась за долю секунды, уступая место жесткой, хищной собранности человека, готового грудью встретить любую опасность. Из мрака к освещенной платформе нашей суперяхты медленно прибило ветхую лодку, в которой, сжавшись в жалкий комочек, навзрыд рыдала молодая, до смерти перепуганная девушка.

Как оказалось уже через пару минут, это была русская студентка, чья неосторожная морская прогулка обернулась кошмаром: мотор арендованной лодки заглох, связи нет, а сумку с деньгами и документами она умудрилась уронить за борт.

У Карпова словно упало невидимое забрало. Он действовал с пугающей, автоматической эффективностью, не терпящей возражений: одним прыжком оказался в лодке, перенес дрожащую девушку на платформу, мгновенно разбудил по рации вахтенного матроса, безапелляционно распорядился выделить незваной гостье роскошную гостевую каюту на нижней палубе и даже вытащил из кармана брюк увесистую пачку наличных, всунув ей в руки, чтобы покрыть все мыслимые и немыслимые потери.

Спасенная девчонка, миловидная и хрупкая, едва осознав, что оказалась в абсолютной безопасности на борту невероятной яхты рядом с таким могущественным, уверенным в себе мужчиной, залилась новыми слезами — на этот раз от безграничного облегчения. С отчаянной, граничащей с истерикой благодарностью она подалась вперед и бросилась Карпову прямо на шею.

— Вы мой ангел! Мой бог и спаситель! — всхлипывала она, намертво вцепившись тонкими пальцами в его широкие плечи и прижимаясь к его обнаженной груди.

А Виктор, к моему немому, леденящему душу ужасу, даже не попытался отстранить её. Он напряженно замер, словно каменное изваяние, а затем его большая ладонь как-то слишком бережно и успокаивающе легла на её вздрагивающую спину, позволяя ей выплакаться в свои объятия.

В этот самый момент внутри меня словно разорвалась граната, заливая грудную клетку липкой, обжигающей кислотой такой жгучей, токсичной ревности, от которой мне стало физически больно дышать. Глядя на то, с какой покровительственной, маниакальной самоотдачей он спасает эту совершенно незнакомую девчонку, я вдруг с подумала: боже, как же меня бесит эта студентка.

Она откровенно ластилась к нему, смотрела в рот распахнутыми, полными обожания глазами, и того и гляди — на волне адреналина и благодарности потянет своего героя прямо в постель. Ну вот просто до зубного скрежета раздражает! Вместо того, чтобы пить свежевыжатый сок в шезлонге на палубе, я вынуждена смотреть на этот детский сад.

А что делать — в голову пока не лезло. Не выкинешь же ее обратно за борт, и правда ведь помрет. Но и оставлять всё как есть я совершенно не хотела.

Карпов, наконец сдав свою драгоценную спасенную на поруки кому-то из команды, подошел ко мне. На его лице блуждала мягкая, самодовольная полуулыбка человека, только что совершившего подвиг. Он потянулся ко мне, чтобы привычно, по-хозяйски приобнять за талию.

Я резким, не терпящим возражений движением скинула его руку.

— Ты чего? — Карпов непонимающе нахмурился, его пальцы зависли в воздухе.

— Меня бесит эта студентишка, — ровным, ледяным тоном произнесла я. — И меня откровенно раздражает то, как ты вокруг нее скачешь.

— Малыш, ну ты же понимаешь, у девочки шок, ей нужна была помощь... — попытался он включить снисходительного опекуна.

— Карпов, мне плевать, — отрезала я. — Я не собираюсь строить из себя мать Терезу. Мне совершенно не хочется, чтобы она тусовалась рядом с нами остаток поездки. Я чувствую себя крайне некомфортно, когда на моих глазах посторонняя девица смотрит на моего мужчину так, словно готова прямо сейчас отдаться ему в знак благодарности.

Он моргнул, явно сбитый с толку моей прямолинейностью.

— И что ты предлагаешь? — уже без всякой снисходительности, серьезно спросил он. — Мы посреди океана.

— Изолируй ее, — пожала я плечами, скрестив руки на груди. — Выдели ей каюту на нижней палубе. Приставь к ней стюарда, дай спутниковый телефон, вызови врача на следующей стоянке — делай что хочешь. Но сделай так, чтобы она не мелькала у меня перед глазами. Я приехала сюда отдыхать с тобой, а не работать вожатой.

Карпов замолчал. Секунду, две, три он смотрел на меня так, словно видел впервые. В его глазах мелькнуло удивление, затем понимание, а следом — к моему искреннему изумлению — вспыхнуло откровенное, почти хищное удовольствие. Видимо, четкое техзадание его впечатлило.

Он не стал спорить. Не стал закатывать глаза или обвинять меня в черствости. Вместо этого он молча сунул руку в карман шорт, достал рацию и нажал кнопку.

— Капитан, — ровным, властным голосом произнес он. — Спасенную девушку разместить в гостевой каюте на нижней палубе. Приставить к ней стюардессу, обеспечить одеждой и питанием. Назначить строгий постельный режим — на главную палубу ей подниматься запрещено. И свяжитесь с берегом, пусть на причале нас ждет медицинская служба. Конец связи.

Динамик коротко пискнул в знак подтверждения. Карпов убрал рацию, неторопливо сделал шаг ко мне и остановился вплотную. На этот раз я не стала отступать или скидывать его руки, когда он уверенно обнял меня за талию.

— Ревнивица моя, — хрипловато произнес он, глядя мне прямо в глаза. Его губы дрогнули в усмешке. — Никаких истерик. Никакого битья посуды. Просто приказ устранить раздражитель.

— Я привыкла оптимизировать процессы и убирать помехи, Карпов, — парировала я, чувствуя, как ледяное напряжение в груди наконец-то тает, уступая место теплу от его близости. — Можешь считать это профессиональной деформацией.

— Помеха устранена, госпожа оптимизатор.

Он наклонился и легко, но собственнически поцеловал меня в висок, а затем чуть склонился к моему уху, опалив кожу горячим дыханием.

— А теперь пойдем на палубу. И если ты еще раз решишь, что я вокруг кого-то там «скачу», — его пальцы чуть сильнее, с едва уловимой угрозой сжали мою талию, а бедра подались вперед, прижимая меня к себе так тесно, что его намек стал абсолютно недвусмысленным, — наказывать буду уже тебя. И поверь, после этого наказания ты до утра не сможешь встать с кровати. Ясно?

От его низкого, обещающего тона по спине пробежала горячая дрожь, а внизу живота сладко потянуло. Но я не позволила себе смутиться. Лишь вздернула подбородок, глядя в его глаза.

— Смотря какое наказание ты придумаешь, — парировала я, едва заметно улыбнувшись. — Только учти: на пустой желудок я не согласна. Кажется, кто-то обещал мне нормальный ужин?

Карпов тихо, бархатисто рассмеялся, явно довольный тем, что я приняла его игру. Не отпуская мою талию, он повел меня в сторону лестницы.

Конфликт был исчерпан, мои границы — защищены, а океан вокруг снова казался отличным местом для отпуска.

По крайней мере, я так думала ровно до следующего утра.

Утро выдалось ослепительно ярким, заливая роскошные палубы "Лидии" густым золотистым светом и обещая еще один безупречный тропический день, но внутри меня всё равно предательски ворочалось необъяснимое, тягучее беспокойство. Я проснулась в огромной, пахнущей свежестью постели совершенно одна, и первым делом мой взгляд упал на пустующую гостевую зону мастер-каюты, где Виктор провел остаток ночи после нашего возвращения с кормовой платформы. Тот факт, что этот властный, не терпящий отказов мужчина беспрекословно выполнил мое требование изолировать спасенную девицу, должен был тешить мое самолюбие, но вместо триумфа я чувствовала лишь нарастающее, колючее раздражение.

Приняв душ и накинув легкую шелковую тунику поверх купальника, я вышла на главную палубу, где располагалась настоящая гордость этой мегаяхты — потрясающий воображение шестиметровый бассейн со стеклянным дном. Сквозь прозрачную акриловую чашу солнечные лучи пробивались на нижний уровень пляжного клуба, создавая там завораживающую, гипнотическую игру света и теней, а с края бассейна с тихим, умиротворяющим журчанием срывался искусственный водопад. Но даже этот расслабляющий звук не мог унять мою внутреннюю дрожь, когда я увидела Карпова, стоявшего у самого бортика с телефоном в руке.

На нем были лишь плавательные шорты, демонстрирующие идеальный рельеф его спины и широких плеч, по которым скатывались прозрачные капли воды, а его глубокий, вибрирующий голос перекрывал шум водопада. Он отдавал распоряжения своему помощнику на берегу — сухо, отрывисто, с той самой непререкаемой властностью, которая всегда меня так пугала и одновременно невероятно притягивала.

"Девушку доставят на берег частным катером через пятнадцать минут. Оплатите ей перелет бизнес-классом до Москвы и переведите на карту сумму, полностью покрывающую все ее издержки, моральный ущерб и полное медицинское обследование", — чеканил Виктор, не сводя сурового взгляда с бескрайнего океанского горизонта. "И проследите, чтобы ее встретил мой личный водитель. Я хочу, чтобы эта проблема была закрыта без единой накладки".

Я замерла в тени белоснежного навеса, чувствуя, как внутри снова начинает закипать та самая жгучая, токсичная обида, которая разъедала меня с прошлой ночи. Да, я заставила его убрать эту девицу с моих глаз, но его маниакальная, пугающая потребность опекать, контролировать и забрасывать огромными деньгами чужие проблемы никуда не делась. В моем воспаленном воображении сразу же всплыл образ моего строгого отца, которому я всю жизнь отчаянно пыталась доказать, что его дочь — это повод для гордости, а не слабое, зависимое существо, нуждающееся в постоянной опеке и спонсировании.

Я медленно подошла ближе, кутаясь в свою шелковую тунику, словно эта тонкая ткань могла защитить меня от его подавляющей энергетики.

"Опять играешь во всемогущего бога, Виктор Петрович?" — мой голос прозвучал с откровенным вызовом, хотя я изо всех сил старалась казаться равнодушной и расслабленной.

Карпов резко обернулся, завершая звонок коротким нажатием, и его темные глаза мгновенно сфокусировались на мне, сканируя мое лицо с пугающей проницательностью.

"Я просто решаю проблему, Оля. Быстро и эффективно, как привык это делать всегда, чтобы ничто не омрачало наш отдых", — абсолютно спокойно ответил он, делая плавный, уверенный шаг в мою сторону, но я инстинктивно отступила назад, упираясь пятками в прохладный бортик стеклянного бассейна.

"Ты не просто решаешь проблему, ты покупаешь преданность, обожание и чувство собственной значимости", — с горечью вырвалось у меня, потому что держать эти разъедающие мысли в себе больше не было никаких сил. "Тебе до безумия нравится, когда на тебя смотрят снизу вверх, как на божество, сошедшее с небес. Нравится быть великим спасителем, который одним взмахом своей платиновой кредитки стирает чужие беды и заставляет людей чувствовать себя вечными должниками. А я... я всю жизнь привыкла выживать сама, понимаешь?"

Я задыхалась от собственных слов, выплескивая на него всю ту боль и страх потерять свою независимость, которые копились во мне с самого первого дня нашей встречи на этом проклятом корпоративном конкурсе красоты.

"Я годами сидела над цифрами, я грызла землю, чтобы стать самостоятельной и доказать отцу, что чего-то стою без чужих подачек!" — мой голос предательски дрогнул, но я упрямо вскинула подбородок, глядя прямо в его глаза. "И сейчас я смотрю на то, как ты раскидываешься своими спасательными операциями, и не могу отделаться от мысли: а кто я в этом твоем бесконечном списке? Очередной интересный проект? Я для тебя тоже просто благотворительность, Карпов?! Утешительный трофей, который ты решил оградить от злого мира своей золотой клеткой?!"

Слова повисли в тяжелом, пропитанном океанской солью воздухе, смешиваясь с шумом падающей воды, и я тут же, в ту же самую секунду, пожалела о том, что произнесла их вслух.

Лицо Виктора исказилось так страшно, словно я только что ударила его наотмашь по самому больному месту. Его мощные челюсти сжались до пугающего скрежета, а в глазах вспыхнуло такое первобытное, яростное пламя, что мне захотелось немедленно провалиться сквозь прозрачное дно этого чертова бассейна на нижнюю палубу.

"Ты хоть понимаешь, какую невыносимую чушь ты сейчас несешь?!" — он резко подался вперед, нависая надо мной так близко, что я ощутила обжигающий жар его разгоряченного тела, и его голос сорвался на опасный, вибрирующий рык. "Ты смеешь равнять себя с этими случайными людьми? Ты думаешь, я смотрю на тебя с жалостью и пытаюсь тебя купить?!"

"А как мне еще думать, если ты кидаешься грудью на амбразуру и спасаешь каждую встречную, словно от этого зависит твоя собственная жизнь?!" — в полном отчаянии выкрикнула я, не желая сдаваться перед его яростью и продолжая бить в одну точку. "Ты не можешь спасти весь мир, Витя! Ты не бог!"

И тогда его прорвало. Та самая железобетонная стальная броня, которую он носил годами, закрываясь от всего мира, треснула по швам с оглушительным, катастрофическим треском.

"Потому что я однажды уже не смог спасти девушку!!!" — рявкнул он с такой оглушительной, сокрушительной болью, что его голос эхом прокатился по всей открытой палубе яхты, полностью заглушая гул работающих генераторов и шум водопада. "Она умерла у меня на руках, истекая кровью, потому что я был нищим, жалким и бессильным! И больше я такой ошибки не повторю, ты поняла меня?! Никогда в своей жизни!"

Повисла страшная, звенящая, мертвая тишина.

Я застыла на месте, словно парализованная невидимым ядом, не в силах даже сделать судорожный вдох. Мое сердце пропустило один тяжелый удар, затем второй, а все заготовленные злые слова застряли поперек горла. Вся моя уязвленная гордость, все мои мелочные эгоистичные обиды мгновенно рассыпались в прах перед лицом этой зияющей, невыносимой трагедии, которая только что с кровью вырвалась из его широкой груди.

Карпов тяжело, прерывисто дышал, его массивная грудная клетка ходила ходуном. Он смотрел на меня остановившимся, совершенно безумным взглядом человека, который только что собственными руками сорвал тугие бинты с самой страшной, гниющей раны в своей душе, и теперь вынужден смотреть, как она кровоточит на глазах у постороннего.

Осознание того, что он сболтнул лишнее, в порыве неконтролируемого гнева обнажив передо мной свою самую уязвимую, самую тщательно охраняемую тайну, ударило его не хуже мощного электрического разряда. Лицо Вити мгновенно закаменело, закрываясь непроницаемой, холодной и абсолютно мертвой маской, через которую было невозможно пробиться.

"Витя..." — едва слышно, одними побелевшими губами прошептала я, инстинктивно протягивая к нему дрожащую руку, отчаянно желая хоть как-то смягчить ту страшную боль, которую я сама же и спровоцировала своей слепой ревностью.

Но он резко, словно от невыносимого ожога, отшатнулся от меня, не позволяя моим пальцам даже коснуться его кожи. Не сказав больше ни единого слова, Виктор круто развернулся и быстрыми, тяжелыми шагами направился прочь. Он ушел на вертолетную площадку на самом носу яхты — туда, где гулял пронизывающий морской ветер. Он замер у ограждения, сжимая металлические поручни до побелевших костяшек.

А я так и осталась стоять у стеклянного бассейна, оглушенная, разбитая и совершенно не понимающая, как мне теперь собрать заново этого невероятно сильного, властного мужчину, которого я своими собственными необдуманными словами только что заставила истекать кровью.

Глава 8

Я сидела на полу в своей каюте, прижав колени к груди, и невидящим взглядом смотрела на мерцающий экран телефона. Внутри всё сжималось от мучительного, разъедающего чувства вины. Я раз за разом прокручивала в голове искаженное болью лицо Виктора и его страшный, срывающийся крик: “Потому что я однажды уже не смог спасти девушку!”. Как я могла быть такой слепой, зацикленной на себе эгоисткой?

Подключившись к закрытому спутниковому Wi-Fi мегаяхты, я дрожащими пальцами открыла мессенджер и быстро набрала сообщение единственному человеку, который мог сейчас привести меня в чувство. Лена всё ещё находилась на основном острове вместе с остальными коллегами — их корпоративная неделя подходила к концу.

Я: “Лен… я всё испортила. Кажется, я ударила его по самому больному”.

Ответ прилетел почти мгновенно.

Лена: “Что опять?! Ольга, Валера сказал, что вы вчера после подводного ресторана вернулись на яхту и ушли в открытое море. Что ты уже успела натворить?”

Я: “Мы поругались. Я приревновала его к спасенной ночью девчонке и накричала, что он играет в бога, покупая людей. А он сорвался. Лен, та Лидия... она умерла у него на руках. Он спасает всех подряд, потому что до сих пор не может простить себе, что не спас её. А я растоптала это своими истериками про независимость”.

На экране долго мигало “печатает…”. Я уже представила себе, как Ленка по ту сторону экрана закатывает глаза и возмущенно набирает воздух в легкие.

Лена: “Оля, мать твою! Ты нормальная?! Мужик-миллиардер, который весь офис строит одним взглядом, только что вывернул перед тобой душу наизнанку! Он показал тебе то, что, спорю на свою годовую премию, не знает никто, кроме Валеры. А ты сидишь и строчишь мне сообщения? Бросай телефон, иди к нему и просто обними! Если ты сейчас оставишь его одного переваривать эту боль, он снова закроется в своей броне, и ты его навсегда потеряешь!”

Лена: “И кстати, мы тут уже чемоданы пакуем, завтра утром общий вылет в Москву. Валера сегодня рвет и мечет на телефоне — Илона в Лондоне подала какой-то грязный иск, пытаясь затянуть дело с акциями. Карпову сейчас нужна поддержка, а не твои загоны про папину гордость. Иди мириться. Живо!”

Я с шумом выдохнула, отбрасывая телефон на кровать. Лена была абсолютно права. Мой бесконечный страх потерять свою независимость сделал меня жестокой, и я обязана была всё исправить.

Вскочив на ноги, я умылась ледяной водой, поправила сарафан и решительно вышла из каюты. Я найду его, извинюсь, скажу, что всё понимаю, и мы обязательно поговорим нормально, без криков и взаимных обвинений.

Но яхта встретила меня оглушительной тишиной. Я поднялась на главную палубу, обошла библиотеку, заглянула в лаунж-зону — Виктора нигде не было. Лишь выйдя на открытую корму, я поняла, что “Лидия” больше не находится в открытом океане. Пока я сидела в каюте, мы бросили якорь в какой-то совершенно незнакомой, но невероятно живописной лагуне.

Взглянув на берег, я наконец увидела Карпова.

На ослепительно белом песке, в тени раскидистых пальм, разворачивалась настоящая драма. Там была установлена свадебная арка, богато украшенная экзотическими цветами, но вместо радостного праздника царил абсолютный хаос. Прямо на песке, уткнувшись лицом в колени, горько и безутешно рыдала молоденькая невеста в пышном кружевном платье. Рядом совершенно растерянно топтался жених в помятом льняном костюме, пытаясь дозвониться кому-то по телефону.

А над ними, словно всемогущий джинн из сказки, возвышался Виктор.

- Что опять? - Пронеслось у меня в голове.

Его лица я не видела, но зато прекрасно видела, как члены экипажа нашей яхты, словно вышколенные муравьи, уже снуют туда-сюда на моторных лодках. Они тащили на берег складные столы из красного дерева, тяжелые ящики с коллекционным шампанским, подносы с деликатесами от личного шеф-повара Карпова и даже портативную акустическую систему.

Он снова это делал. Глушил свою внутреннюю, вскрытую мной душевную боль тем единственным способом, который давал ему спасительную иллюзию контроля — заливал чужую катастрофу деньгами и властью. Видимо, местный организатор свадьбы сбежал с деньгами или обанкротился, и Карпов, не раздумывая ни секунды, решил подарить совершенно незнакомым русским ребятам праздник за свой счет.

Я медленно спустилась по трапу и пошла по мягкому, обжигающему песку в их сторону. Я собиралась подойти тихо, встать рядом, взять его за руку и просто поддержать. Показать, что я всё понимаю и принимаю его таким, какой он есть, со всеми его прибабахами.

Но в тот самый момент, когда до них оставалось всего несколько десятков метров, рыдающая невеста — хорошенькая, хрупкая блондинка лет двадцати двух — вдруг подняла заплаканное лицо. Увидев роскошные столы и суетящихся официантов, она с восторженным, пронзительным визгом вскочила на ноги.

— Вы… вы настоящий волшебник! — звонко закричала она сквозь слезы.

Она бросилась к Карпову и с разбегу повисла у него на шее, порывисто целуя его в небритую щеку. Жених стоял рядом и лишь смущенно, с глубокой благодарностью жал Виктору руку. А Карпов… Карпов не отстранился. Его большие, сильные ладони, которые еще ночью сводили меня с ума своей нежностью, легли на талию чужой невесты, поддерживая её. Он даже позволил себе легкую, снисходительную улыбку всемогущего спасителя.

И в этот момент мой рассудок, так тщательно настроенный Леной на понимание и эмпатию, просто отключился.

Я знала про Лидию. Я знала про его глубокую травму. Я умом прекрасно понимала, что эта невеста для него абсолютно ничего не значит, что это просто его больной механизм компенсации. Но мое сердце, годами зажатое в тиски комплекса неполноценности, вспыхнуло такой неконтролируемой, первобытной ревностью, что перед глазами потемнело.

“Он будет делать это всегда”, — с ледяным ужасом осознала я, чувствуя, как ногти до боли впиваются в ладони. Он всегда будет магнитом для слабых, сломанных, нуждающихся в помощи девиц. Они будут вешаться ему на шею, рыдать на его широком плече, смотреть на него как на всемогущее божество. А я буду стоять в стороне, потому что я слишком гордая, чтобы просить о помощи, и слишком упрямая, чтобы быть просто удобной, молчаливой тенью великого человека.

Виктор, словно почувствовав мой прожигающий взгляд, поверх светлой макушки невесты посмотрел на меня. Его улыбка мгновенно исчезла, а глаза наполнились тревогой. Он аккуратно, но решительно отстранил от себя девушку и сделал шаг в мою сторону, но было уже слишком поздно.

Я резко развернулась и побежала обратно к яхте, не разбирая дороги и проваливаясь босыми ногами в горячий песок.

— Оля! — его грозный, раскатистый оклик ударил в спину, но я даже не притормозила.

Влетев по трапу на борт, я промчалась через вымощенное мрамором лобби и едва не сбила с ног Марка, вышедшего из коридора. Капитан удивленно вскинул светлые брови. На его губах по привычке мелькнула легкая, насмешливая полуулыбка, но, стоило ему разглядеть мои пылающие щеки и отчаянные слезы, ирония мгновенно стерлась с его лица, уступив место искренней тревоге.

— Оля? Что стряслось? Наш тиран снова бушует? — его голос звучал уже без всяких шуток, с глубоким, внимательным сочувствием.

— Марк, — я судорожно вдохнула, стараясь говорить четко, хотя голос предательски ломался. — Заводи лодку. Или тендер, или что там у вас есть. Отвези меня в аэропорт. Сейчас же.

— Воу-воу, принцесса, притормози, — Марк примирительно поднял руки, преграждая мне путь к гостевому сектору. — Без прямого приказа босса я даже двигатель не запущу, ты же это прекрасно знаешь. Что произошло?

— Произошло то, что я не хочу быть частью его благотворительного гарема! — выпалила я, чувствуя, как по щеке всё-таки скатилась горячая, злая слеза. — Он не Бог, Марк! А я не хочу сидеть в золотой клетке и смотреть, как он коллекционирует спасенных девочек, закрывая свои старые гештальты! Я собираю вещи. И если ты меня не отвезешь, я доплыву до этого проклятого аэропорта сама!

Я оттолкнула его и бросилась в мастер-каюту, с силой захлопнув за собой тяжелую дверь. В груди всё горело от невыносимой боли. Я прекрасно понимала, что веду себя как сумасшедшая истеричка, но страх навсегда потерять себя рядом с этим всепоглощающим мужчиной оказался сильнее здравого смысла.

Я влетела в огромную гардеробную и застонала от бессилия: мой чемодан стоял абсолютно пустым. Пока меня не было, кто-то из персонала яхты уже успел разобрать мой багаж, аккуратно развесив мои скромные вещи рядом с тем самым дорогим шелковым платьем, которое подарил мне Виктор. Я схватила пустой чемодан, бросила его на кровать и начала яростно сгребать с вешалок свои вещи, когда дверь за моей спиной с оглушительным грохотом распахнулась.

На пороге стоял Виктор. Его массивная грудь тяжело вздымалась, а в потемневших глазах бушевал такой неконтролируемый, темный шторм, что я инстинктивно отступила на шаг, выронив из ослабевших пальцев скомканное платье.

— Что ты устраиваешь, Оля? — его голос прозвучал обманчиво тихо, но от этой опасной, вибрирующей мягкости мне показалось, что задрожали стекла в панорамных окнах. — Какого черта ты развернулась и сбежала, как испуганная девчонка?

— Я устраиваю?! — меня мгновенно прорвало. Все накопленные эмоции, страхи и уязвленная гордость, которые я годами прятала глубоко внутри, вырвались наружу единым неконтролируемым потоком. — Это ты устраиваешь здесь цирк с раздачей благотворительности! Ты не Бог, Витя! Ты не можешь купить весь мир и спасти всех страждущих! А я не хочу сидеть в первом ряду и послушно аплодировать, глядя, как очередная девица вешается тебе на шею!

Карпов шагнул ко мне, преодолев разделявшее нас расстояние за долю секунды. Его горячие пальцы стальной хваткой сомкнулись на моих плечах — не причиняя физической боли, но намертво фиксируя на месте, отрезая любые пути к отступлению.

— Эта невеста — абсолютно случайный человек! — рыкнул он, глядя мне прямо в глаза так пронзительно, что перехватило дыхание. — У них сорвалась свадьба, местный организатор скрылся с деньгами. Я просто помог! Ты не можешь запрещать мне быть человеком, Ольга! Я ведь не устраиваю тебе сцен ревности, когда ты мило воркуешь с моим капитаном!

— А я тебя ревную! — в полном отчаянии выкрикнула я, чувствуя, как по щекам предательски текут горячие слезы бессилия. — Ревную, понимаешь?! Потому что я схожу по тебе с ума, а ты... ты готов отдавать свое тепло любой, кто просто пустит слезу! Тебе даже не важно, кто перед тобой — я, та девчонка из лодки или эта невеста на пляже! Тебе просто жизненно необходимо кого-то спасать! А я не хочу конкурировать с чужими слезами, Витя! Как мне верить, что я для тебя хоть что-то значу, если твоей опеки и так с лихвой хватает на весь остальной мир?!

Виктор замер. Мои слова задели его. Его сильные руки медленно, как в замедленной съемке, опустились с моих плеч. Во взгляде миллиардера, который только что метал громы и молнии, появилось что-то пугающе глухое, надломленное и ледяное.

— Ты ничего не поняла, — глухо процедил он сквозь плотно стиснутые зубы. Он отступил на шаг, и мне показалось, что между нами внезапно выросла непробиваемая бетонная стена. — Остынь, Любимова. Пока мы оба не наговорили того, о чем будем жалеть всю оставшуюся жизнь.

Он круто развернулся и вышел из каюты, оставив тяжелую дубовую дверь приоткрытой.

Я бессильно опустилась на край огромной кровати, закрыв лицо дрожащими руками. Воздуха катастрофически не хватало. В голове билась только одна паническая мысль: я должна уехать. Прямо сейчас, пока мое сердце не разорвалось на части.

Выскочив из номера, я пробежала по коридору и взбежала по винтовой лестнице на капитанский мостик. Я точно знала, что Марк там — яхта стояла на якоре, но все навигационные системы работали.

Я ворвалась в прохладную рубку, судорожно смахивая слезы с лица.

— Марк, умоляю, — мой голос срывался на жалкие, истеричные нотки. — Дай мне любую лодку, виндсёрф, гидроцикл — что угодно! Я сама доплыву до берега, найму гидросамолет до Мале! Просто помоги мне убраться отсюда!

Капитан, стоявший у панорамного окна, медленно повернулся ко мне. В его светлых глазах цвета моря больше не было привычной насмешливости и легкости. Он молча подошел к тяжелой двери мостика, решительно закрыл её и повернул замок. Раздался громкий, безапелляционный металлический щелчок.

— Что ты делаешь? — я испуганно попятилась назад.

— Спасаю вас обоих от колоссальной, непоправимой глупости, — совершенно спокойно ответил Марк. Он подошел к небольшой консоли, налил в чашку горячий чай из термоса и всунул её мне в ледяные руки. — Пей. И слушай меня очень внимательно, Оля. Потому что повторять я не буду, а Витя тебе этого не расскажет никогда. Его гордость просто не позволит ему давить на жалость.

Я застыла на месте, обхватив горячую фарфоровую чашку обеими руками.

— Ты злишься на его «синдром спасателя», — негромко начал Марк, глядя на бескрайний бирюзовый океан за стеклом. — Тебя до зубного скрежета бесит, что он бросается решать чужие проблемы. Но ты не понимаешь истинной причины. Лидия... она не просто погибла у него на руках в аварии.

При упоминании этого имени мое сердце мучительно сжалось.

— Мы тогда жили в Твери. Вите было девятнадцать, — голос Марка стал глухим, пропитанным тяжелыми, болезненными воспоминаниями. — Лидию сбила машина прямо на пешеходном переходе. Водитель скрылся. Витя нес её на руках до ближайшей больницы несколько кварталов. Она была жива, Оля. Но это была выходная ночь, в дежурной городской больнице не оказалось ни нужного хирурга, ни оборудования. Требовалась экстренная транспортировка вертолетом в платную частную клинику в Москве. Счет шел на минуты. И у Вити потребовали деньги авансом. Огромную для нищего студента сумму.

Я перестала дышать. Чай в моей чашке мелкой рябью выдавал то, как сильно тряслись мои руки.

— Он умолял их. Он стоял на коленях перед врачами прямо в коридоре, обещал отработать, отдать всё, что у него есть и будет, — продолжил Марк, и в его глазах предательски блеснули слезы. — Но без денег реанимационный вертолет не подняли. Лидия истекла кровью и умерла прямо у него на руках, на холодной больничной каталке. Последнее, что она прошептала: «Витя, не бросай меня».

Чашка выскользнула из моих ослабевших пальцев, с глухим стуком упав на мягкое ковровое покрытие. Чай разлился темным пятном, но я даже не обратила на это внимания. По моим щекам непрерывным ручьем текли горячие слезы.

— С того самого проклятого дня, — Марк повернулся ко мне, и его взгляд был пронзительным, пробирающим до костей, — Витя поклялся, что больше никогда в его присутствии ни одна женщина не пострадает, если это можно решить деньгами. Он годами грыз землю, он заработал миллиарды, Оля, только чтобы купить себе эту иллюзию контроля над смертью. Он не затаскивает этих спасенных девушек в постель. Он просто до сих пор, каждый чертов раз, пытается спасти свою Лидию.

Я зажала рот ладонью, из последних сил подавляя рвущиеся наружу рыдания. Боже мой. Какой же невероятной, эгоистичной и слепой дурой я была. Пока я лелеяла свои мелкие комплексы о независимости и уязвленной гордости, он каждый день сражался с демонами, которые разрывали его душу на куски уже много лет. А я ударила его по самому больному, обвинив в том, что он покупает людей ради собственного тщеславия.

— Ты первая женщина за все эти годы, к которой он относится не как к сломанной жертве, а как к равной, — тихо, но твердо закончил Марк. — Ты пробила его броню. И если ты сейчас уйдешь, он больше никогда никому не откроется.

Я не сказала ни слова. Я просто развернулась, дрожащими пальцами отщелкнула замок на двери мостика и бросилась бежать.

Я сбегала по винтовым лестницам, не замечая ничего вокруг. Мое сердце бешено колотилось где-то в горле. Мне нужно было найти его. Прямо сейчас.

Я выскочила на открытую кормовую платформу. Солнце уже начало садиться, окрашивая горизонт и воду в нереальные кроваво-золотые тона. Виктор стоял у самого края палубы, устремив тяжелый взгляд на океан. Абсолютно один. Его широкие плечи были опущены, а голова слегка склонена — поза человека, который только что окончательно проиграл свою самую важную битву.

Я подбежала к нему совершенно бесшумно, ступая босыми ногами по гладкому светлому дереву. Не говоря ни слова, я просто обхватила его со спины, крепко прижавшись всем телом к его напряженной спине, и уткнулась мокрым от слез лицом прямо между его лопаток.

Виктор вздрогнул всем своим мощным телом, словно от сильного удара током, но не обернулся. Вместо этого его большие, сильные ладони медленно, с пугающей осторожностью накрыли мои руки, сцепленные у него на груди. И в этом долгом, безмолвном прикосновении было абсолютно всё — и моя отчаянная мольба о прощении, и его бесконечная потребность быть понятым.

Глава 9

Виктор медленно, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент, развернулся в моих руках. Его горячие ладони легли на мои щеки, бережно стирая большими пальцами бегущие ручьем слезы. В его потемневших глазах больше не было ни ярости, ни ледяной брони — только пугающая, обнаженная уязвимость человека, который впервые за много лет позволил кому-то увидеть свои шрамы.

"Прости меня, — судорожно выдохнула я, задыхаясь от собственных слез и прижимаясь лицом к его широкой груди. — Боже, Витя, прости меня за всё, что я наговорила у бассейна. Я была такой слепой эгоисткой со своей дурацкой независимостью. Марк мне всё рассказал... про Тверь. Про Лидию. Про то, почему ты не можешь пройти мимо чужой беды".

Грудная клетка Карпова тяжело дрогнула. Он с силой зажмурился, сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки, а затем резко притянул меня к себе, обхватывая так крепко, что у меня хрустнули ребра.

"Марк слишком много болтает", — хрипло, произнес он, зарываясь лицом в мои волосы и вдыхая их запах так, словно это был кислород. — "Но я... я рад, что ты теперь знаешь. Я не бог, Оля. Я просто человек, который до одури боится снова не успеть. Боится потерять контроль над ситуацией. Но больше всего на свете... я боюсь потерять тебя".

Эти слова, произнесенные непобедимым человеком на пустой палубе под шум волн, перевернули всю мою вселенную. Я подняла голову, глядя в его невероятные глаза, и сама, первой, потянулась к его губам. Это был не поцелуй-страсть, не поцелуй-собственность. Это было абсолютное, безусловное прощение и принятие друг друга.

Остаток вечера и ночь мы провели в тишине, просто сидя рядом на диване в мастер-каюте. Мы не говорили ни о компании, ни об Илоне, ни о прошлом. Карпов просто держал меня за руку, поглаживая мои пальцы, словно всё еще не мог поверить, что я не сбежала.

А рано утром, когда океан только начал окрашиваться в нежно-персиковые тона, "Лидия" снялась с якоря.

"Сегодня я покажу тебе атолл Южный Ари и что такое настоящая свобода", — сказал Виктор, когда мы вышли на залитую солнцем кормовую платформу. На нем были облегающие плавательные шорты, а в руках он держал две маски для снорклинга.

Яхта мягко дрейфовала в глубоких синих водах. Я надела маску, с замиранием сердца села на край платформы и соскользнула в освежающую, кристально чистую воду. Карпов нырнул следом, сразу же беря меня за руку.

Опустив лицо под воду, я едва не захлебнулась от парализующего, первобытного ужаса.

В каких-то жалких метрах от нас, в искаженной оптике синей океанской толщи, прямо в нашу сторону неотвратимо надвигалась исполинская, пугающая своими запредельными размерами пятнистая туша. Акула! Огромная, размером с полноценный автобус, настоящая акула!

Мой мозг, в ту же секунду просто отключился, уступив место чистой, неконтролируемой панике. Я с диким, сдавленным писком вынырнула на поверхность, судорожно срывая с лица мешающую дышать маску, и, отчаянно молотя руками по воде, бросилась обратно к кормовой платформе.

"Витя! Назад! Быстрее, вылезай!" — истошно закричала я, и в панике карабкалась на спасительную палубу нашей яхты. "Там акулы! Огромные акулы, Витя, умоляю, немедленно вылезай из воды!"

Карпов, который всё это время находился под водой рядом со мной, мгновенно вынырнул, встревоженно озираясь по сторонам в поисках угрозы, а затем, поняв в чем дело, стянул маску и... искренне, раскатисто рассмеялся. Этот глубокий, бархатистый смех эхом разнесся над залитой солнцем водой.

"Оля, маленькая моя трусиха, дыши," — он неспешно подплыл к самой платформе, оперся на нее своими мощными, загорелыми руками и посмотрел на меня снизу вверх нежно. "Это китовые акулы. Они питаются исключительно мелким планктоном и абсолютно, стопроцентно безопасны для человека. У них даже зубов нормальных нет. Ты правда думаешь, что я позволил бы тебе прыгнуть в океан, если бы там была хоть малейшая угроза для твоей жизни?"

Я сидела на мокрых досках платформы, прижимая дрожащие ледяные руки к бешено колотящемуся сердцу, и чувствовала себя самой большой и наивной идиоткой на свете. Но его уверенные слова о том, что он никогда не подверг бы меня опасности, убедили меня и жалкие остатки паники мгновенно растворились без следа.

"Ты мог бы и предупредить, что они безопасны и такие огромные!" — возмущенно выдохнула я, пытаясь скрыть смущение за показной злостью, но губы уже сами предательски расползались в облегченной улыбке.

"А как же эффект сюрприза?" — Карпов лукаво усмехнулся, одним сильным, плавным движением подтягиваясь на платформу, и, оказавшись рядом со мной, нежно провел мокрой ладонью по моей щеке. "Иди сюда. Я буду держать тебя за руку так крепко, что ни одно морское чудовище не посмеет даже посмотреть в твою сторону".

Собрав волю в кулак, я позволила ему снова увлечь меня в прохладную воду. Мы плыли рядом, крепко держась за руки. Виктор не тянул меня за собой, не пытался направлять или страховать каждое мое движение. Он просто плыл рядом — огромный, сильный, надежный.

И теперь, чувствуя его крепкую хватку, я смотрела сквозь стекло маски и задыхалась уже не от страха, а от чистейшего восторга. В абсолютной, космической тишине океана величественно и плавно скользили те самые гиганты с пятнистыми спинами, двигаясь так грациозно, что казались нереальными. Рядом с этими величественными созданиями все наши корпоративные войны, страхи и комплексы казались ничтожной, бессмысленной пылью.

Вынырнув на поверхность, я стянула маску и жадно вдохнула морской воздух. Виктор подплыл вплотную. Мокрые темные волосы липли к его лбу, а капли воды блестели на мускулистых плечах. Он обхватил мое лицо мокрыми ладонями, стирая мою улыбку своим серьезным, глубоким взглядом.

— Я всё понял, Оля, — произнес он негромко, но так веско, что шум волн мгновенно отошел на второй план. — Ты ревновала, потому что думала, что я раздаю свое внимание и тепло всем подряд. Что для меня нет разницы, кого прижимать к себе — тебя или очередную заплаканную девчонку.

Он на секунду замолчал, бережно поглаживая мою скулу большим пальцем.

— Но разница огромная. Когда я кидаюсь им помогать — это просто старый, въевшийся намертво рефлекс. Попытка исправить прошлое, в котором нет ни капли чувств к этим людям. А то, что я чувствую к тебе... — его голос стал ниже и проникновеннее, — это совершенно другое. Ты — моя женщина. И кроме тебя мне никто не нужен. Поэтому прекращай сводить себя с ума ревностью к призракам.

Мое сердце сжалось от такой пронзительной искренности, что на глаза навернулись слезы. Я скользнула мокрыми руками по его шее, обвивая её, и счастливо, сквозь слезы рассмеялась.

— Помогай кому хочешь, мой великий спасатель, — прошептала я прямо в его губы. — Но запомни: если еще хоть одна девица посмеет так откровенно повиснуть на твоей шее, я лично утоплю ее прямо в этом прекрасном океане.

Карпов замер на секунду, а затем искренне, раскатисто рассмеялся — впервые за все эти тяжелые, полные стресса дни.

Этот смех снял последние барьеры между нами. Он притянул меня к себе и поцеловал — жадно, властно, глубоко, прямо посреди океана, под брызгами от хвоста проплывающей мимо акулы. В этом поцелуе смешались соленая вода, солнце и наше общее, отчаянное желание друг друга.

Остаток дня пролетел как в сказке. Мы дурачились, загорали на верхней палубе, пили ледяное шампанское и говорили обо всем на свете, кроме работы. Карпов оказался потрясающим собеседником — с острым умом, тонким сарказмом и невероятной глубиной, которую он так тщательно прятал за маской жестокого босса.

Но чем ближе подступал вечер, тем сложнее становилось делать вид, что мы просто непринужденно болтаем. Напряжение между нами росло с каждой минутой. От любого случайного касания плечами меня бросало в жар, а когда он замолкал и задерживал взгляд на моих губах, внутри всё сладко замирало, и я просто забывала, как дышать.

После легкого ужина при свечах на открытой палубе Виктор молча подал мне руку. Его ладонь была горячей и чуть сухой. Я вложила в нее свои пальцы, и он повел меня вниз, в мастер-каюту.

Мы вошли в полутемную спальню, освещенную лишь мягким светом ночников. Тяжелая дубовая дверь за нашими спинами закрылась, и я отчетливо услышала громкий, безапелляционный металлический щелчок. Карпов запер замок. На этот раз — навсегда.

Он медленно повернулся ко мне. В тишине каюты было слышно только наше дыхание. Темные глаза Виктора пылали первобытным, ничем не прикрытым голодом, но он не делал ни шагу навстречу, давая мне последнюю возможность отступить.

"Я обещал, что дождусь момента, когда в твоей голове не останется ни корпоративных игр, ни чужих свадеб, ни страхов, — его низкий, вибрирующий шепот окутал меня с ног до головы, пробираясь под самую кожу. — Скажи мне, Оля. В твоей голове сейчас кто-то есть?"

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как от предвкушения сладко и мучительно тянет внизу живота.

"Никого, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза и делая первый шаг навстречу. — Только ты".

Уголок его губ дрогнул. Не сводя с меня своего обжигающего взгляда, Виктор медленно поднял руки, взялся за край своей светлой льняной рубашки, в которой был на ужине, и одним резким, хищным движением стянул её через голову, отбрасывая на пол.

Завораживающий, хищный жест, с которым Виктор стянул через голову рубашку и отбросил её на пол, заставил меня судорожно сглотнуть. В тусклом свете ночников его широкие плечи и рельефный торс казались высеченными из мрамора. На его груди тяжело, в такт моему собственному пульсу, вздымались литые мышцы.

Я не стала отводить взгляд, хотя щеки горели от смущения. Вместо этого я сделала еще один шаг навстречу, сокращая то ничтожное расстояние, что нас разделяло. Мои дрожащие пальцы сами потянулись к его груди. Едва я коснулась горячей, чуть влажной кожи, Карпов шумно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Я думала, что на Мальдивах ты просто решил поиграть со мной, — прошептала я, медленно проводя ладонями по его плечам, физически ощущая, как под моими пальцами натягивается каждая его мышца. — Очередной трофей. Очередная галочка в списке побед великого босса.

Его большие, обжигающе горячие руки легли на мою талию, мгновенно притягивая меня вплотную к себе. Жар его тела окутал меня с ног до головы, заставляя колени предательски подогнуться.

— Я никогда в своей жизни не был серьезнее, чем сейчас, — его голос понизился до вибрирующего, бархатного рыка, от которого по моему позвоночнику побежали стайки сладких мурашек. — Я ждал этого момента с той самой секунды, как надел на твою упрямую голову корону. Но я хотел, чтобы ты сама пришла ко мне. Без принуждения и без страха.

Он наклонился, и его губы невесомо коснулись моей шеи, прямо там, где бешено бился пульс. От этого нежного, дразнящего прикосновения я невольно выгнулась навстречу, издав тихий, сдавленный стон.

Карпов не стал торопить события. Его руки скользнули на мою спину, медленно, пуговицу за пуговицей, расстегивая легкое вечернее платье. Каждый раз, когда прохладный шелк соскальзывал чуть ниже, его губы покрывали открывшуюся кожу обжигающими поцелуями. Это была сладкая, сводящая с ума пытка. Он словно заново изучал меня, заставляя забыть обо всем на свете — о компании, о корпоративных правилах, о наших прошлых страхах.

Когда платье мягко упало к нашим ногам, Виктор подхватил меня на руки так легко, словно я ничего не весила. Я обвила руками его крепкую шею, утыкаясь лицом в сгиб его плеча и вдыхая его терпкий, сводящий с ума аромат. В два широких шага он преодолел расстояние до огромной кровати и бережно опустил меня на белоснежные простыни, тут же нависая сверху.

В его глазах больше не было льда или ярости — только безграничная, всепоглощающая нежность, смешанная с первобытным мужским голодом.

— Оля... — выдохнул он мое имя так, словно произносил молитву.

— Витя, — впервые я назвала его так не в порыве ссоры или отчаяния, а с абсолютным, безоговорочным доверием. — Пожалуйста...

Мольба в моем голосе сорвала его последние тормоза. Его губы накрыли мои — жадно, властно, глубоко. В этом поцелуе он забирал себе всю мою нерешительность, отдавая взамен свою силу и уверенность.

Эта ночь стерла все границы между нами. Виктор был потрясающе нежен, но в то же время невероятно властен, доводя меня до такого исступления, о существовании которого я даже не подозревала. В его руках я плавилась, сгорала и возрождалась заново. Каждый его вздох, каждый собственнический шепот, каждое скользящее прикосновение доказывали мне то, что он не умел выражать словами. Он не покупал меня. Он отдавал мне себя целиком, без остатка, позволяя мне стать той единственной женщиной, ради которой он был готов разрушить собственные неприступные стены.

Утро началось не с будильника, а с мягкого скольжения теплых солнечных лучей по моему лицу. Я сладко потянулась, чувствуя приятную, тягучую слабость во всем теле, и не открывая глаз, инстинктивно прижалась ближе к источнику тепла.

Сильная рука привычным, собственническим жестом обняла меня за талию, притягивая к твердой груди. Я приоткрыла глаза и встретилась с глубоким, умиротворенным взглядом Виктора. Он не спал. Судя по всему, он уже давно наблюдал за тем, как я просыпаюсь. Его темные волосы были растрепаны, а на подбородке появилась жесткая щетина, которая делала его еще более притягательным.

— Доброе утро, моя строптивая, — хрипловато произнес он, мягко целуя меня в макушку.

— Доброе утро, мой спасатель, — я счастливо улыбнулась, зарываясь носом в изгиб его шеи. — Ты вообще спал?

— Спал, — он усмехнулся, поглаживая мою обнаженную спину. — Впервые за много лет я спал так крепко, что даже не слышал, как запускались генераторы. Ты спасла меня, Оля. От моего собственного безумия. От одиночества, в которое я сам себя загнал.

Мое сердце сжалось от нежности. Я приподнялась на локте, собираясь сказать ему, что теперь мы будем спасать друг друга вместе, но в этот самый момент идиллию разорвал резкое, настойчивое жужжание спутникового телефона, лежащего на прикроватной тумбочке.

Виктор недовольно поморщился. В его глазах промелькнуло раздражение. Он дотянулся до аппарата и нажал кнопку ответа.

— Да, Валера. Я же сказал не беспокоить меня до...

Он осекся на полуслове. Я видела, как за доли секунды расслабленное, счастливое лицо мужчины, который только что лежал со мной в обнимку, каменеет, превращаясь в ледяную, безжалостную маску акулы бизнеса. Желваки на его скулах угрожающе заходили ходуном, а пальцы с такой силой сжали пластиковый корпус телефона, что я испугалась, как бы он его не раздавил.

— Ты уверен? — голос Карпова стал металлическим. — Как эта дрянь смогла обойти арест счетов?

Из трубки доносился взволнованный, громкий баритон Валерия Сергеевича, но слов я разобрать не могла. Однако мне и не нужно было их слышать, чтобы понять: произошло нечто катастрофическое.

— Готовь юридический отдел. Отзывай всех из отпусков. Мы вылетаем сегодня же, — отрезал Виктор и швырнул телефон обратно на тумбочку.

Он сел на краю кровати, тяжело опустив голову и запустив пальцы в свои густые волосы. Воздух в каюте, еще недавно пахнувший любовью и морем, мгновенно стал тяжелым и удушливым.

— Витя... что случилось? — я робко коснулась его напряженной спины, чувствуя, как начинаю немного паниковать.

Виктор медленно повернул ко мне голову. В его глазах читался гнев и раздрожение.

— Илона нашла лазейку, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Она заложила свои акции через сложную сеть британских оффшоров еще до того, как мы выкупили её прямые долги. Горелов уже начал процедуру враждебного поглощения. Они арестовали наши операционные счета в Европе.

Я в ужасе прижала ладони к губам. Наша идеальная, защищенная от всего мира сказка посреди Индийского океана рухнула в одночасье.

Виктор накрыл мою руку своей большой ладонью и сжал её так крепко, словно я была его единственным якорем в надвигающемся шторме.

— Прости меня, Оля. Но наш отпуск закончен, — его голос прозвучал жестко и непреклонно. — Собирай вещи. Через три часа мы вылетаем в Москву. Начинается война.

Глава 10

Москва встретила нас свинцовыми тучами, пронизывающим холодным ветром и косым дождем, который безжалостно хлестал по иллюминаторам частного самолета. Сказка, пахнущая океаном и свободой, осталась в тысячах километров отсюда, разбившись о суровую реальность.

Обратный перелет на личном «Гольфстриме» Карпова прошел как в тумане. Вся та обволакивающая нежность, которая царила между нами ночью, исчезла, вытесненная жестоким кризисом. Виктор ни на секунду не выпускал из рук телефон, отдавая жесткие, отрывистые приказы юристам, безопасникам и финансистам. Он снова надел свою непробиваемую броню безжалостного миллиардера. Я молча сидела в соседнем кресле, сжимая в руках чашку остывшего кофе, и с нарастающей тревогой наблюдала за тем, как мой нежный спасатель превращается в машину для уничтожения конкурентов.

Едва шасси коснулись мокрой полосы Внуково-3, к трапу самолета уже подлетели три черных тонированных внедорожника. Из одной машины выскочил Валера с кипой документов.

Виктор поднялся, на ходу надевая пальто. Он обернулся ко мне, и на долю секунды в его глазах снова промелькнуло то самое тепло. Он подошел вплотную, взял мое лицо в свои горячие ладони и поцеловал — быстро, но с такой отчаянной силой, словно пытался забрать часть меня с собой на эту войну.

— Оля, мне нужно ехать прямо в главный офис, счет идет на минуты, — хрипло произнес он, глядя мне в глаза. — Мой личный водитель и охрана отвезут тебя домой. Запри дверь, отдохни и никуда не выходи. Я позвоню, как только вырвусь.

Он скрылся за дверью самолета, а я осталась одна.

Спустя час бронированный джип высадил меня у подъезда моей обычной панельной многоэтажки в спальном районе. Охранник Карпова донес мой чемодан до самой двери квартиры, вежливо кивнул и ушел, оставив меня в оглушительной тишине.

Я вошла в свою маленькую прихожую, и на меня тут же навалилась серая, давящая реальность. После бескрайних палуб «Лидии», шелковых простыней и запаха океана моя квартира казалась крошечной и чужой. Я открыла свой старенький шкаф и аккуратно повесила туда то самое дизайнерское белое платье, которое подарил мне Виктор. Среди моих простых повседневных вещей оно смотрелось как артефакт из другой галактики. Как и сам Карпов.

Я села на край своей узкой кровати, обхватив плечи руками, и по щекам покатились непрошеные слезы. Страх, который я гнала от себя весь полет, накрыл с головой. Там, на Мальдивах, мы были в вакууме. А здесь — у него многомиллиардная корпорация, рейдерские захваты, суды и штат подчиненных. Найдется ли в этом суровом мире место для меня? Или, спасая дело своей жизни, он просто забудет о скромном бухгалтере?

Воскресенье тянулось бесконечно. Карпов так и не позвонил — его телефон был недоступен, а в новостях уже начали мелькать тревожные заголовки о проблемах в «Карпов Групп». Я не находила себе места, меряя шагами квартиру.

В понедельник утром я, как обычно, ровно в восемь сорок пять переступила порог нашего огромного опен-спейса на пятнадцатом этаже башни «Карпов Групп». На мне был строгий темно-синий костюм и белая блузка, застегнутая на все пуговицы — моя личная броня, за которой я всегда прятала свою неуверенность.

Но моя надежда проскользнуть к своему столу незаметно умерла в ту же секунду, как разъехались стеклянные двери лифта.

Обычно шумный, гудящий по утрам этаж вдруг накрыла неестественная тишина. А затем со всех сторон поднялся приглушенный шепоток. Я физически ощущала, как десятки глаз сканируют меня с ног до головы. Они жадно искали доказательства: высматривали бриллианты в ушах, брендовую сумку за полмиллиона или ключи от новой машины. Искали всё то, чем обычно расплачиваются миллиардеры со своими курортными фаворитками.

У кофемашины стояла стайка девчонок из финансового контроля. Когда я проходила мимо, они даже не попытались сделать вид, что обсуждают погоду.

— Надо же, наша королева красоты снизошла до простых смертных, — нарочито громко, чтобы услышали соседние ряды, протянула Света, окидывая мой строгий костюм насмешливым взглядом. — А мы думали, Любимова, ты теперь на работу только на вертолете прилетаешь. Что, Мальдивы закончились, а место жены так и не предложили?

— Зато Алёну из-за неё вышвырнули, — вполголоса поддакнула кто-то из толпы. — Тихоня, а как быстро конкуренток за борт кидает...

Я стиснула зубы так сильно, что свело челюсть. Щеки пылали от стыда и унижения, но я упрямо вскинула подбородок и, не удостоив их ответом, на негнущихся ногах дошла до своего рабочего места. Бросив сумку на стул, я судорожно выдохнула. Мне просто нужно уткнуться в монитор. Зарыться в свои привычные квартальные отчеты, стать невидимкой и переждать, пока эта грязная волна сплетен не уляжется.

Но моим иллюзиям не суждено было сбыться.

Едва я успела нажать кнопку включения на системном блоке, как двери на этаж снова распахнулись. В зал стремительным шагом вошла строгая начальница отдела кадров в сопровождении двух охранников. Шум принтеров и змеиное шипение за спиной мгновенно стихли, сменившись гробовым молчанием.

— Любимова, — её голос, усиленный идеальной акустикой офиса, прозвучал как приговор. — Собирайте свои вещи. Приказ подписан десять минут назад. Вы переводитесь на семидесятый этаж, в личный финансовый отдел мониторинга при генеральном директоре.

В кабинете повисла такая тишина, что я услышала, как у кого-то из рук на стол выпала шариковая ручка. А затем тишина опять взорвалась ядовитым, змеиным шипением десятков голосов.

Я сидела ни жива ни мертва, чувствуя, как щеки заливает пунцовая краска, а сердце падает куда-то в район желудка. Я медленно подняла голову и встретилась взглядом с Ритой из отдела продаж — эффектной шатенкой, которая на том злополучном конкурсе заняла пятое место.

— Надо же, какой стремительный карьерный рост, — громко, никого не стесняясь, протянула Рита, демонстративно подпиливая ногти. — От рядового бухгалтера до личного кабинета босса за одну поездку на Мальдивы. Мы все прекрасно понимаем, за какие именно “заслуги” нынче выдают такие повышения. Корону просто так не надевают.

Кто-то из коллег ехидно хихикнул. У меня перехватило дыхание от жгучего, невыносимого стыда. Вся моя жизнь, годы упорной учебы в университете, бессонные ночи над бесконечными таблицами, мое отчаянное желание доказать строгому отцу, что я могу построить карьеру своим собственным умом — всё это в одночасье превратилось в грязную офисную сплетню. Для них я навсегда стала просто смазливой фавориткой, которая расплатилась за должность в постели миллиардера.

— Закрой рот, Рита, пока я тебе его степлером не защелкнула! — угрожающе прошипела Лена, вскакивая со своего места, готовая броситься на защиту.

— Лен, не надо, — я судорожно сглотнула вязкий ком в горле, хватая подругу за руку. — Оно того не стоит.

С высоко поднятой головой, стараясь не выдать предательской дрожи в коленях, я собрала в коробку свои канцелярские принадлежности, ежедневник и любимую кружку, и направилась к лифту. Каждую секунду этого пути спину прожигали презрительные и завистливые взгляды коллег.

Стеклянный лифт бесшумно вознес меня на семидесятый этаж — в святая святых “Карпов Групп”, куда вход обычным смертным был строго воспрещен. Здесь царили толстые ковры, глушащие шаги, стерильная чистота и атмосфера запредельных денег. Секретарь молча кивнула мне на массивную дверь из темного дуба.

Я постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Виктор стоял у панорамного окна и смотрел на затянутую серыми тучами Москву. В безупречном, пошитом на заказ темно-сером костюме, с идеальной осанкой и властным разворотом плеч, он казался недосягаемым небожителем. На большом столе для переговоров лежали горы документов.

Услышав шаги, он обернулся, и его жесткое лицо мгновенно смягчилось. Он сделал шаг навстречу, протягивая руки, чтобы обнять меня, но я инстинктивно отступила назад, словно отгораживаясь от него и прижимая к груди жалкую картонную коробку со своими вещами.

"Виктор Петрович," — подчеркнуто холодно, официальным тоном произнесла я, глядя куда-то на идеально завязанный узел его дорогого галстука. — "Зачем вы это сделали? Да, вы буквально выдернули меня из этого змеиного клубка, и я не буду лукавить — сбежать от их ядовитого шепота было огромным облегчением. Но вы хоть понимаете, какой ценой мне далось это спасение и как всё выглядит со стороны? Весь офис гудит. Меня только что совершенно открыто, прямо в лицо назвали вашей содержанкой, которая расплатилась за стремительный карьерный рост в постели миллиардера. Я всю жизнь работала ради своей репутации и не хочу получать должность таким унизительным способом."

Виктор замер. В его глазах мелькнула острая, обжигающая вспышка гнева, адресованная тем, кто посмел меня оскорбить, но он подавил её, тяжело выдохнув. Он подошел вплотную, совершенно игнорируя мою демонстративную отстраненность, и мягко, но непреклонно забрал коробку из моих рук, отставив её далеко на край стола. Затем его большие, горячие ладони легли на мои напряженные плечи, заставляя расслабиться.

"Оля, послушай меня очень внимательно," — его голос звучал ровно, но в нем отчетливо вибрировала непреклонная сталь. — "Я перевел тебя сюда совершенно не для того, чтобы прятать от злых языков в красивом кабинете или делать из тебя послушную фаворитку. У нас настоящая катастрофа: Илона заблокировала часть счетов, а Горелов уже спустил на нас своих аудиторов."

Он медленно провел большими пальцами по моим ключицам, заставляя поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.

"Мне жизненно необходим свежий, абсолютно независимый взгляд. Ты — въедливый, невероятно дотошный бухгалтер, который умеет копать до самого дна. Там, где мои лучшие юристы видят лишь общую картину и упускают критические детали, мне нужны твои мозги. Мне нужна твоя потрясающая способность разбираться в самом мелком шрифте и находить в сухих цифрах то, что пропускают остальные. Плевать на офисные слухи, Оля. Забудь о них и просто помоги мне спасти компанию."

От его искренних слов, от того, как высоко он оценил именно мой интеллект и профессионализм, а не просто внешность или статус своей женщины, глухая стена моей обиды дала трещину. Я глубоко вздохнула, расправляя плечи, и кивнула, чувствуя, как внутри просыпается былая уверенность.

— Что нужно делать?

— Вот папки с отчетами британских офшоров Горелова, — Карпов указал на стол. — Они где-то допустили ошибку при оформлении слияния с акциями Илоны. Я чувствую это, но не могу найти, ищи.

Работа поглотила меня целиком. Я сидела в его кабинете за отдельным столом до глубокого вечера, сверяя бесконечные колонки цифр, выписки и даты. Офис давно опустел. Виктор уехал на экстренное совещание с акционерами.

Глаза слипались от усталости. Я перевернула очередную страницу британского отчета и вдруг замерла. Мой взгляд зацепился за регистрационный номер трастового фонда. Я быстро открыла базу международных юрисдикций, вбила данные и почувствовала, как по спине бегут мурашки.

В этот самый момент дверь кабинета открылась, и на пороге появился Виктор.

Он выглядел так, словно прошел через мясорубку. Галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а на лице залегла глубокая тень смертельной усталости.

— Это был сущий ад, — хрипло выдохнул он, закрывая за собой дверь и направляясь ко мне. — Акционеры в панике, Горелов через час собирает пресс-конференцию. Оля, скажи мне, что ты нашла хоть что-то, иначе мы потеряем компанию.

Глава 11

Я поднялась из-за стола. Мои глаза лихорадочно блестели от адреналина и профессионального азарта.

— Смотри, — я вытащила папки и разложила их перед ним, тыкая маркером в мелкий шрифт. — Илона не могла продать акции Горелову напрямую из-за твоего права вето. Поэтому она хитро передала их иностранному фонду, а уже этот фонд выписал Горелову доверенность.

Я обвела красным маркером две даты на разных страницах.

— Они всё продумали, но слишком торопились и пропустили одну важнейшую деталь! Этот фонд находится на Кипре. А там всего месяц назад поменялся закон: теперь любые крупные пакеты акций при передаче автоматически «замораживаются» на тридцать дней для проверки на мошенничество.

Я подняла на Виктора горящий торжеством взгляд.

— Илона подписала бумаги только позавчера. Эти акции сейчас просто висят в воздухе! У Горелова нет права голоса ни завтра, ни через неделю. Он блефует, Витя! Завтра на совете директоров он — никто, а его бумажки не имеют юридической силы!

В кабинете повисла оглушительная тишина. Карпов неотрывно смотрел на две обведенные маркером даты. Его глаза расширились, а мозг мгновенно оценил масштаб моей находки.

— Ты... — он хрипло рассмеялся, с восхищением качая головой. — Ты просто невероятная. Я готов целовать песок, по которому ты ходила.

Он достал телефон и набрал номер Валерия.

— Валера? Отбой панике. У нас есть железобетонный повод аннулировать сделку. Да. Оля нашла ошибку в кипрской юрисдикции. Собирай юристов, завтра утром мы раскатаем Горелова на совете директоров в тонкий блин.

Виктор сбросил вызов, отбросил телефон на стол и, подхватив меня за талию, оторвал от пола, закружив по кабинету. Я счастливо рассмеялась, обнимая его за шею. Мы победили. Мы справились!

— А теперь мы уезжаем отсюда, — решительно заявил он, ставя меня на ноги и снимая с вешалки свое кашемировое пальто. — Мы едем ко мне домой. Будем праздновать победу и готовиться к завтрашнему дню.

Стоило нам спуститься на подземный паркинг, где нас уже ждал черный бронированный внедорожник Виктора, как из-за бетонных колонн внезапно вынырнули несколько человек с микрофонами и ослепительно сверкающими вспышками фотокамер.

— Виктор Петрович! — прокричал один из репортеров, нагло преграждая нам путь к машине. — Горелов заявляет, что ваша компания находится на грани банкротства из-за ваших махинаций! Прокомментируйте слухи! И правда ли, что прямо перед крахом корпорации вы перевели свою молодую любовницу на должность личного советника?!

Ослепительная вспышка ударила мне прямо по глазам, выбивая почву из-под ног и заставляя инстинктивно отшатнуться назад. В ушах зазвенело от десятков перебивающих друг друга голосов, жаждущих получить скандальную сенсацию прямо здесь, на холодном бетоне подземного паркинга. Журналисты с микрофонами наперевес, словно стервятники, пытались прорваться сквозь кольцо внезапно возникшей охраны, выкрикивая грязные, провокационные вопросы о моей должности и мнимом банкротстве компании.

Я замерла, парализованная этим внезапным и жестоким вниманием, но Виктор отреагировал с молниеносной, пугающей эффективностью. Его сильная рука мгновенно легла мне на плечи, властно и надежно прижимая к твердой груди, полностью закрывая мое лицо от назойливых объективов своей широкой спиной. Он не стал ускорять шаг или прятаться в салоне ожидающего нас внедорожника. Вместо этого Карпов остановился и бросил на толпу репортеров такой тяжелый, уничтожающий взгляд, что гвалт голосов начал стремительно стихать, уступая место нервному молчанию.

“Уберите камеры”, — произнес Виктор негромко, но его голос эхом прокатился по паркингу, источая абсолютную, непререкаемую угрозу. — “Для тех, кто предпочитает питаться дешевыми слухами от господина Горелова, я делаю официальное заявление. Завтра утром на экстренном заседании совета директоров мы предоставим неопровержимые доказательства юридической ничтожности его претензий. А что касается Ольги Любимовой, то она — блестящий финансовый аналитик, чья исключительная компетенция только что предотвратила масштабную корпоративную диверсию. Любое издание, которое с этой минуты посмеет упомянуть её имя в оскорбительном контексте, завтра же получит многомиллионный иск за клевету от моих личных адвокатов. Вам всё ясно? Дорогу.”

Он не стал дожидаться ответов от опешивших журналистов, чья наглость мгновенно испарилась перед лицом реальной власти. Бережно, но решительно Виктор увлек меня к бронированному автомобилю, и как только тяжелая дверца захлопнулась, отрезая нас от суеты внешнего мира, напряжение в салоне немного спало.

“Ты как, родная?” — он повернулся ко мне, осторожно беря мои дрожащие ледяные пальцы в свои горячие ладони.

“В норме,” — я судорожно выдохнула, стараясь унять колотящееся сердце и прижимаясь плечом к мягкой кожаной обивке сиденья. — “Просто совершенно не ожидала, что эта корпоративная война будет вестись настолько грязными методами.”

“Илона и Горелов понимают, что их план рушится, поэтому пытаются бить по эмоциям и репутации,” — жестко ответил Карпов, отдавая водителю короткий приказ ехать. — “Но они опоздали. Благодаря твоему невероятному уму, Оля, завтра мы сотрем их в порошок.”

Остаток пути мы провели в успокаивающей тишине, наслаждаясь близостью друг друга после изматывающего, бесконечного дня. Автомобиль плавно затормозил у отдельного въезда в элитный жилой комплекс, и вскоре скоростной лифт доставил нас на самый верхний этаж, двери которого открывались прямо в роскошный двухуровневый пентхаус Виктора.

Пространство поражало воображение: панорамные окна во всю высоту стен открывали захватывающий, головокружительный вид на залитую огнями ночную Москву, а интерьер, выполненный в глубоких темных тонах с элементами ценных пород дерева, идеально отражал характер своего владельца. Здесь было тихо, безопасно и невероятно уютно.

Виктор помог мне снять пальто, небрежно отбросил свой пиджак на спинку кожаного кресла и, подойдя вплотную, обнял меня за талию, притягивая к себе с такой силой, словно боялся, что я могу исчезнуть.

“Мы победили, Оля,” — его голос вибрировал глубоко в груди, отдаваясь сладким резонансом в моем теле. — “И всё это только благодаря тебе.”

Он не стал дожидаться моего ответа. Его губы накрыли мои с обжигающей, первобытной страстью, которая весь этот бесконечный полет и нервный рабочий день сдерживалась железным усилием воли. В этом поцелуе не было места сомнениям или страхам — только абсолютное взаимное притяжение, сметающее на своем пути последние преграды. Мои руки сами собой обвились вокруг его шеи, отвечая на ласку с не меньшей жадностью, пока он с легкостью подхватывал меня на руки и нес вверх по прозрачной стеклянной лестнице в свою спальню.

Эта ночь стала логичным, потрясающим завершением нашего долгого противостояния, где мы оба окончательно сдались друг другу, растворяясь в нежности и безумном ритме, диктуемом нашими замирающими сердцами.

Утро встретило меня бодрящим запахом свежесваренного кофе и ощущением абсолютной, дурманящей правильности происходящего. Я открыла глаза и обнаружила, что лежу на твердом плече Виктора, надежно укрытая тяжелым шелковым одеялом. Он уже не спал. Его горячие пальцы медленно, с пугающей нежностью перебирали мои растрепанные волосы, а острый, внимательный взгляд изучал мое лицо так, словно пытался запомнить каждую черточку.

"Нам пора собираться на войну, моя строптивица," — его голос прозвучал низко и бархатисто, отзываясь приятной вибрацией где-то у меня под ребрами. — "Совет директоров начнется через два часа."

Экстренное заседание проходило в самом большом конференц-зале башни "Карпов Групп". Воздух здесь был настолько наэлектризован напряжением, что, казалось, от малейшего неосторожного вздоха могут посыпаться искры. По одну сторону огромного овального стола из полированного красного дерева расположился Михаил Горелов — лощеный, самоуверенный мужчина с надменной улыбкой хищника, который уже почуял вкус чужой крови. Его окружала свита дорогих юристов.

По другую сторону сидел Виктор. Он был пугающе, неестественно спокоен. В его расслабленной позе и тяжелом, немигающем взгляде, устремленном на конкурента, читалась ледяная уверенность человека, который точно знает, что капкан уже захлопнулся. Я сидела по правую руку от Карпова, судорожно сжимая под столом влажные ладони.

"Предлагаю закончить эту бессмысленную прелюдию, Виктор," — вальяжно откинувшись на спинку кресла, произнес Горелов, бросив на стол пухлую папку с документами. — "Пакет акций Илоны передан моему фонду. У меня блокирующий голос. Слияние с азиатскими партнерами отменяется, а твои активы замораживаются до проведения полного аудита. Смирись, ты проиграл."

По залу прокатился тревожный шепоток топ-менеджеров. Валера угрожающе подался вперед, сжимая кулаки, но Карпов остановил его одним коротким, властным жестом. Виктор медленно перевел свой обжигающий взгляд с Горелова на меня, и в его глазах читалась такая безоговорочная вера в мои силы, что вся моя нервная дрожь мгновенно испарилась.

"Прежде чем ты начнешь делить мою компанию, Михаил," — ровным, глубоким голосом произнес Карпов, — "я хочу, чтобы ты выслушал моего ведущего финансового аналитика. Ольга, прошу."

Я поднялась со своего места. Десятки пар глаз скрестились на мне, но сейчас меня это совершенно не волновало. Я открыла свою папку и посмотрела прямо на Горелова.

"Ваши требования юридически ничтожны, Михаил Сергеевич," — мой голос прозвучал твердо и звонко, разрезая напряженную тишину зала. — "Вы утверждаете, что получили право голоса через доверительное управление от кипрского фонда. Однако вы упустили одну критическую деталь в законодательстве юрисдикции, которую сами же и выбрали."

Я вытащила подготовленные распечатки и уверенно положила их на середину стола.

"Согласно поправкам к корпоративному праву Кипра, вступившим в силу ровно месяц назад, любая передача блокирующего пакета акций нерезидентами подлежит обязательной процедуре проверки на предмет мошенничества. Это означает, что с момента подписания документов акции автоматически замораживаются в реестре на тридцать календарных дней. Илона подписала бумаги три дня назад. На данный момент ваш фонд не имеет ни права голоса, ни права блокировать наши сделки. Вы пришли сюда с пустыми руками."

Свита Горелова пришла в лихорадочное движение. Его юристы с перекошенными от паники лицами бросились к планшетам, судорожно проверяя информацию. Лицо конкурента стремительно пошло красными пятнами, его вальяжность испарилась без следа.

"Это еще не конец, Карпов!" — прорычал он, вскакивая со своего места.

"Это именно конец," — ледяным тоном припечатал Виктор. — "Охрана, проводите господина Горелова к выходу."

Как только двери за конкурентом закрылись, конференц-зал взорвался аплодисментами. Топ-менеджеры, еще вчера смотревшие на меня со скепсисом, теперь взирали с абсолютным, искренним уважением. Я больше не была для них случайной фавориткой. Я стала человеком, который своим умом только что спас империю.

Но я видела только Виктора. Он поднялся со своего кресла и подошел ко мне. В его глазах горел такой первобытный, собственнический огонь восхищения, от которого у меня мгновенно пересохло во рту. Он смотрел на меня не как на сотрудника — он смотрел на свою женщину.

"Все свободны," — бросил Карпов, не отрывая от меня своего горящего взгляда. Зал начал стремительно пустеть.

Виктор властно взял меня за руку, переплетая свои горячие пальцы с моими на глазах у всего руководства.

"Ты только что спасла мою империю," — его голос упал до низкого рыка, пробирающего до самых костей. — "А теперь я забираю тебя."

Глава 12

Он не стал дожидаться, пока мы доедем до пентхауса. Карпов уверенно, не терпя возражений, повел меня по коридору прямо в свой огромный личный кабинет. Едва мы переступили порог, он нажал кнопку на пульте, опуская плотные жалюзи на панорамных окнах, и с глухим щелчком провернул замок в тяжелой дубовой двери.

Одним слитным, хищным броском он оказался рядом, вжимая меня спиной в прохладную деревянную панель.

"Я больше не буду играть в благородство и выдерживать дистанцию," — хрипло выдохнул Виктор прямо мне в губы. — "Я больше не буду спрашивать у тебя разрешений, Оля. Потому что ты моя. Вся, целиком и полностью."

В его словах не было жестокости — только абсолютная, сокрушительная мужская уверенность, которой невозможно было сопротивляться. Вся моя выстроенная годами гордость сгорела дотла в этом пожаре адреналина и первобытной потребности принадлежать ему.

Его губы накрыли мои с такой собственнической силой, что из моей груди вырвался тихий стон. Карпов целовал меня так же, как уничтожал своих врагов — захватывая территорию и требуя безоговорочной капитуляции. Его большие ладони скользнули под пиджак моего строгого костюма, обжигая кожу сквозь тонкое кружево белья. Я отчаянно вцепилась пальцами в его широкие плечи. Подхватив меня под бедра, он одним властным движением оторвал меня от пола, и я рефлекторно обвила ногами его талию.

Это было дико, отчаянно и невероятно глубоко. Мы стирали в порошок весь тот стресс, который давил на нас последние дни, доказывая друг другу свою принадлежность без единого слова.

Позже, когда мы вернулись в его пентхаус, напряжение окончательно отпустило нас. Мы проспали почти до следующего утра.

Проснувшись, я обнаружила, что Виктора снова нет рядом — видимо, он ушел в душ или спустился на кухню. Накинув его объемную мужскую рубашку, которая пахла его терпким парфюмом, я босиком побрела по залитому солнцем коридору. Мой взгляд зацепился за приоткрытую дверь его домашнего кабинета. Я зашла внутрь, намереваясь найти ручку, чтобы оставить ему шутливую записку на столе, и случайно потянула на себя верхний ящик массивного дубового стола.

Я замерла, перестав дышать.

В ящике не было документов или корпоративных контрактов. Там лежали десятки плотных листов бумаги, исчерченных черным углем. На первом портрете была я — в том самом скромном синем платье, с короной на голове в момент моей победы. На втором — мой профиль, когда я отвернулась от него на террасе под дождем. На третьем — я, спящая, с разметавшимися по подушке волосами.

Каждый штрих, каждая линия дышали такой маниакальной, пронзительной нежностью и одержимостью, что у меня на глаза навернулись слезы. Он рисовал меня. Не абстрактные пейзажи, не свою погибшую первую любовь. Он рисовал меня с того самого дня, как увидел.

"Ты не должна была этого видеть," — раздался за моей спиной тихий, напряженный голос Виктора.

Я медленно обернулась. Карпов стоял в дверном проеме, опираясь плечом о косяк. На нем были только свободные домашние брюки, а влажные после душа волосы падали на лоб. В его глазах не было злости за то, что я вторглась в его личное пространство, но его челюсти были крепко сжаты.

"Почему ты прятал их?" — прошептала я, бережно касаясь пальцами одного из портретов.

Виктор тяжело выдохнул, оттолкнулся от косяка и подошел ко мне вплотную. Он осторожно забрал рисунок из моих рук и бросил его обратно на стол.

"Потому что я боялся, что ты сочтешь меня сумасшедшим сталкером," — признался он с пугающей откровенностью, обхватывая мое лицо своими горячими ладонями. — "С того самого момента, как я надел на тебя корону, ты поселилась в моей голове. Ты вытеснила оттуда всё: работу, цифры, угрозы, мои старые кошмары. Я пытался держать дистанцию, я убеждал себя, что это просто мимолетный интерес. Но каждый раз, когда ты огрызалась, каждый раз, когда ты боролась за свою независимость, я погружался в тебя всё глубже."

Он прижался своим лбом к моему, и я почувствовала, как прерывисто бьется его пульс.

"Это не просто страсть, Оля. Это одержимость. Я хочу контролировать каждый твой вздох, хочу спрятать тебя от всего мира, чтобы ты принадлежала только мне. И я каждый день ломаю себя, чтобы не задушить тебя этим своим контролем."

Его признание пробрало меня до костей. Я обвила руками его крепкий торс, прижимаясь к его горячей груди. В его одержимости не было угрозы для меня — в ней была только безграничная, всепоглощающая мужская любовь, которую он просто не умел выражать иначе. Мы провели эти выходные в абсолютной идиллии, спрятавшись от всего мира в его пентхаусе.

Но утро понедельника обрушило на меня реальность с жестокостью бетонной плиты.

Виктор уехал в офис пораньше, чтобы добить остатки империи Горелова, а за мной должен был заехать его личный водитель. Я вышла из лобби элитного жилого комплекса, вдыхая морозный утренний воздух, когда путь мне преградила знакомая женская фигура.

Это была Илона.

Она выглядела ужасно. Идеальная укладка растрепалась, дорогое пальто было помято, а в глазах плескалась отравленная, отчаянная ненависть женщины, которая потеряла всё.

"Празднуешь победу, серая мышка?" — ядовито прошипела она, преграждая мне путь. — "Думаешь, ты особенная? Думаешь, он выбрал тебя за твой гениальный ум?"

"Уйдите с дороги, Илона," — холодно произнесла я, пытаясь обойти её. — "Вы проиграли. Ваши акции заморожены, а Интерпол уже занимается вашими лондонскими махинациями."

"Я-то проиграла," — она маниакально усмехнулась, впихивая мне в руки плотный бумажный конверт. — "А вот ты даже не поняла, что тебя просто купили. Как красивую породистую лошадь на аукционе. Открой и посмотри, сколько стоит твоя хваленая независимость, которой ты так кичишься!"

Я инстинктивно хотела швырнуть конверт ей в лицо, но мое внимание зацепилось за знакомую фамилию на верхней строчке просвечивающего документа. Моя девичья фамилия.

Дрожащими пальцами я надорвала край конверта и вытащила бумаги. Земля ушла у меня из-под ног.

Мой отец был владельцем небольшого строительного бизнеса в Твери. Всю жизнь он боролся за то, чтобы удержать компанию на плаву, и всю жизнь я пыталась доказать ему, что могу быть успешной сама по себе. Я знала, что последние два года его дела шли из рук вон плохо, но он гордо отказывался от моей помощи.

Сейчас я смотрела на банковские выписки и документы о выкупе долгов. Огромные, многомиллионные кредиты отцовской компании были полностью переоформлены на чужое имя и погашены. Выкуплены структурам, которые напрямую принадлежали холдингу Виктора Карпова. Даты на документах указывали на прошлую неделю — тот самый день, когда Виктор вернулся с Мальдив в Москву и перевел меня в свой личный отдел.

"Он купил твоего папашу с потрохами," — Илона с наслаждением наблюдала за тем, как с моего лица сходит краска. — "Твой миллиардер не терпит, когда что-то ему не принадлежит. Он не инвестирует в тебя, дурочка. Он просто закрывает все твои пути к отступлению, чтобы ты сидела на коротком поводке и чувствовала себя вечной должницей."

Я не слышала, что она говорила дальше. Бросив Илону на улице, я впрыгнула в подъехавший джип охраны.

"В главный офис. Немедленно," — скомандовала я водителю, задыхаясь от жгучего, разъедающего чувства предательства.

Стеклянные двери офиса на семидесятом этаже разъехались, и я вихрем пронеслась мимо растерянной секретарши прямо в кабинет генерального директора. Виктор стоял у стола, обсуждая что-то с Валерием, но, увидев мое белое как мел лицо, мгновенно напрягся.

"Оставь нас," — бросил Карпов Валере, не отрывая от меня тяжелого взгляда.

Как только дверь за Кузнецовым закрылась, я с силой швырнула документы на полированную поверхность стола. Бумаги разлетелись веером, обнажая банковские печати и суммы, от которых рябило в глазах.

"Скажи мне, что это значит?" — мой голос звенел от сдерживаемых слез и первобытной ярости. — "Зачем ты это сделал?"

Виктор даже не взглянул на разлетевшиеся по полированному дереву бумаги. Его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску, а тяжелые челюсти сжались так, что на скулах отчетливо заиграли желваки.

"Илона всё-таки успела добраться до тебя," — ровно, почти обыденно констатировал он. — "Да, это правда. Я закрыл кредитные линии твоего отца."

"Как ты мог?!" — выкрикнула я, чувствуя, как внутри с оглушительным треском рушится всё, во что я верила. — "Я всю жизнь билась за то, чтобы доказать ему свою самостоятельность! Я пахала сутками, чтобы он гордился мной! А ты... ты просто взял и купил его! Ты купил мою семью! Сколько я теперь тебе должна, Карпов?! Сколько стоит мое право спать в твоей постели?!"

"Замолчи!" — его голос громыхнул в кабинете так, что, казалось, мелко задрожали огромные панорамные окна.

Виктор в два немыслимо быстрых, хищных шага преодолел разделявшее нас расстояние и навис надо мной. В его черных от гнева глазах бушевал такой глухой, первобытный шторм, что мне стало по-настоящему страшно, но я упрямо вскинула подбородок, не отступая ни на миллиметр.

"Я решаю проблемы тех, кто принадлежит мне, Ольга," — жестко, чеканя каждое слово, произнес он, обхватывая мои плечи своими стальными пальцами. — "Твой отец тонул в безнадежных долгах. Коллекторы Горелова уже выкупили часть векселей и готовились пустить его по миру, чтобы добраться до тебя и надавить на меня. Я бросил ему спасательный круг и перекрыл им кислород! Я не собирался покупать твою преданность, я просто защищал свою женщину!"

"Защищал?!" — я горько, надрывно рассмеялась, отчаянно пытаясь сбросить его горячие руки. — "Ты посадил меня в золотую клетку! Ты сделал так, что теперь мой собственный отец всегда будет смотреть на меня как на валюту, которой расплатились за спасение его бизнеса! Ты лишил меня моего голоса, Витя!"

"Твое место — в безопасности!" — непреклонно рыкнул Карпов, притягивая меня к себе так близко, что я больно ударилась о его твердую грудь. — "Ты больше не будешь работать в этом чертовом офисе, где каждая завистливая шавка смеет трепать твое имя! Ты будешь сидеть в моем пентхаусе, и я не позволю тебе ни в чем нуждаться. Твои проблемы теперь — это мои проблемы. И это не обсуждается."

Я замерла. Его слова прозвучали как оглушительный лязг тюремного засова. Я смотрела в глаза мужчине, которого любила до безумия, и с ледяным ужасом понимала, что его давняя травма, его маниакальный, удушающий контроль прямо сейчас уничтожают всё живое между нами.

"Я не вещь, Виктор," — тихо, совершенно убитым голосом произнесла я. — "И я никогда не буду твоей послушной содержанкой."

Я с силой вырвалась из его захвата, развернулась и вышла из кабинета, оставив его стоять посреди разрушенного доверия.

Я не помню, как спустилась на первый этаж. В ушах стоял гул, а перед глазами расплывались пятна от непролитых слез. На паркинге меня уже ждал его водитель и двое мрачных охранников.

Оказавшись в пентхаусе, я бессильно опустилась на пол прямо в прихожей. Просторные двухуровневые апартаменты с потрясающим видом на Москву теперь казались мне издевательски красивой, дорогой ловушкой.

Если я останусь здесь, если смирюсь с тем, что он решил все мои проблемы за меня, я навсегда потеряю себя. Я стану просто красивым, удобным приложением к великому основателю "Карпов Групп". И мой строгий, консервативный отец, ради уважения которого я грызла гранит науки и строила карьеру, до конца своих дней будет уверен, что его дочь просто удачно продала себя миллиардеру. Эта мысль не давала мне покоя.

Поздно вечером хлопнула входная дверь. Карпов вернулся с работы.

Он снял пальто, ослабил галстук и прошел в гостиную, где я сидела на диване, обхватив колени руками. Виктор выглядел смертельно уставшим, но в его движениях сквозила уверенность хозяина, который вернулся в свою крепость. Он заказал ужин из дорогого ресторана, присел рядом и попытался обнять меня за плечи, словно нашей дневной ссоры вообще не существовало.

"Я всё уладил с Гореловым," — спокойно, глубоким голосом произнес он, поглаживая меня по напряженной спине. — "Компания в безопасности. Твоя семья в безопасности. Тебе больше не о чем тревожиться, Оля. Просто доверься мне."

Я промолчала и не стала вырываться, не стала кричать или бить посуду. Я позволила ему обнимать меня, потому что знала: любые мои слова разобьются о его железобетонную уверенность в собственной правоте. Он искренне верил, что спасает меня.

Ночью, когда Виктор наконец уснул, тяжело и ровно дыша, я бесшумно выскользнула из огромной кровати.

Я не стала брать дизайнерские платья, подаренные им на яхте, не прикоснулась к дорогим украшениям, которые он успел заказать для меня. Я достала свою старую, потертую дорожную сумку и бросила в нее только джинсы, пару футболок и документы.

В груди зияла кровоточащая дыра. Мне хотелось выть от отчаяния, глядя на его расслабленное во сне лицо. Я любила его так сильно, что каждый вдох отдавался физической болью, но остаться не могла. Вся моя сущность отчаянно бунтовала, отказываясь мириться с тем, что он снова всё решил за моей спиной, даже не посчитав нужным спросить. Мне жизненно необходимо было время и расстояние, чтобы просто прийти в себя. Рядом с ним, в дурманящем плену его запаха и подавляющей воли, трезво мыслить было совершенно невозможно.

Я прошла в кабинет, вырвала лист из блокнота и написала всего одну строчку. Оставив записку на его рабочем столе, рядом с теми самыми угольными портретами, я положила поверх нее магнитный ключ от пентхауса.

"Я не вещь, которую можно купить."

Я вышла в холодную, дождливую московскую ночь, оставив за спиной человека, который стал для меня всем.

Глава 13

От лица Виктора.

Я открыл глаза и по укоренившейся привычке потянулся рукой к соседней половине кровати, ожидая почувствовать тепло Олиного тела. Пальцы наткнулись на холодный, гладкий шелк простыней.

Сон мгновенно слетел. Я резко сел на матрасе. Тишина в двухуровневом пентхаусе была неправильной, оглушающей.

"Оля?" — позвал я, откидывая одеяло.

Никакого ответа. Я прошел в гостиную, заглянул в ванную, включил свет на кухне. Там было пусто. В груди начало разрастаться темное, удушливое предчувствие, от которого волоски на руках встали дыбом. Я толкнул дверь своего домашнего кабинета и сразу увидел это.

Белый вырванный из блокнота лист бумаги, придавленный пластиковым магнитно-электронным ключом от квартиры.

Я подошел к столу. Одной строчки, написанной её аккуратным почерком, хватило, чтобы выбить весь воздух из моих легких, словно меня с размаху ударили бейсбольной битой под дых.

"Я не вещь, которую можно купить".

Мир, который я так тщательно выстраивал, который оградил бронированными стенами и залил миллионами, рухнул за одну гребаную секунду. Моя девочка. Моя строптивая, гордая девочка сбежала в ночь от меня.

Лицо исказилось от невыносимой, режущей боли, которая мгновенно трансформировалась в слепую, первобытную ярость раненого зверя. Я сгреб записку в кулак, сжимая её так сильно, что ногти впились в ладонь.

Я схватил телефон и нажал кнопку прямого вызова начальника службы безопасности.

"Смирнов!" — мой срывающийся рык заполнил пустой кабинет. — "Поднять всех! Перекрыть вокзалы и аэропорты! Проверить камеры на этаже и на паркинге! Найти её. Немедленно!"

Через двадцать минут я уже стоял в серверной жилого комплекса, неотрывно глядя в мониторы охраны. На черно-белой записи с уличных камер было видно, как Оля, поеживаясь от ночного холода, выходит из подъезда с одной-единственной дорожной сумкой в руках. Она прячется под козырьком круглосуточного магазина, достает телефон и кому-то звонит.

"Кому она звонит в три часа ночи?" — процедил я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как в кровь впрыскивается раскаленный адреналин.

"Пробиваем биллинги, Виктор Петрович. Её телефон сейчас выключен, сим-карта не в сети," — напряженно доложил Смирнов.

На экране к магазину плавно подъехал темный внедорожник. Качество ночной съемки не позволяло разглядеть лицо водителя, но было видно, как мужская рука открывает Оле пассажирскую дверь. Она садится внутрь, и машина скрывается в дождевой пелене.

Она уехала с мужчиной. Сама, добровольно, посреди ночи.

Ревность ударила по нервам так, что перед глазами всё поплыло. Кто это? Горелов решил сыграть грязно и выкрал её? Кто-то из её старых знакомых? Я едва сдерживал желание разнести эти мониторы вдребезги.

Я лично поехал к ней на квартиру — пусто. Я поднял с постели её подругу Лену, ворвавшись к ней вместе с охраной. Перепуганная девчонка искренне рыдала, клянясь, что Оля ей не звонила и она понятия не имеет, где та может быть. Лена не врала. Оля отрезала все концы.

Часы тянулись как издевательская, медленная пытка. Я сидел в салоне своего бронированного джипа, глядя на рассветную Москву, и чувствовал, как схожу с ума от собственного бессилия. Я мог купить этот город, мог уничтожить любую корпорацию, но я не мог найти ту единственную, без которой моя жизнь превращалась в серый, бессмысленный пепел.

"Виктор Петрович," — ожила рация голосом Смирнова. — "Мы отследили маршрут темного внедорожника по камерам на шоссе. Номера скрыты, но машина съехала на закрытую территорию элитного дачного поселка в тридцати километрах по Новорижскому. Мы пробили владельца дома."

"Кто?!" — я вцепился в рацию так, что хрустнул пластик.

"Марк Соколов. Капитан вашей яхты."

Воздух застрял в горле. Мой кузен. Моя кровь. Она звонила Марку, и он увез её к себе.

Слепая, первобытная ярость затопила мозг, стирая любые остатки здравого смысла.

"Гони туда," — хрипло приказал я водителю. — "И если он хоть пальцем к ней прикоснулся, я убью его."

От лица Ольги.

В просторном загородном доме, скрытом за высоким забором, пахло сосновым лесом и растопленным камином. Я сидела на мягком диване, плотно завернувшись в шерстяной плед, и невидящим взглядом смотрела на пляшущие языки пламени.

Мой телефон был выключен и покоился на дне сумки. Я знала, что прямо сейчас в Москве разворачивается настоящая буря, но сил думать об этом просто не осталось. Внутри всё выгорело дотла. Когда я ночью, стоя под дождем, поняла, что у меня нет ни одного безопасного места, я набрала единственный номер человека, который не боялся Виктора. Марк забрал меня через двадцать минут, приказав вытащить сим-карту.

Капитан яхты подошел и поставил передо мной большую кружку с горячим чаем. Он опустился в кресло напротив, внимательно глядя на мое заплаканное, бледное лицо.

"Пей," — мягко велел он. — "Я не буду спрашивать, что именно он натворил на этот раз. Уверен, Витя действовал из лучших побуждений, но с грацией асфальтоукладчика."

"Он выкупил долги моего отца," — глухо, не узнавая собственного голоса, ответила я. — "Сделал это тайно. А когда я узнала... он сказал, что мое место в пентхаусе, и он будет решать все мои проблемы. Я задыхаюсь от этого, Марк. Он ломает меня, распоряжаясь моей жизнью без малейшего спроса, а теперь бесцеремонно влез и в жизнь моих родителей, лишив нас права выбора.

Капитан тяжело вздохнул и провел рукой по светлым волосам.

"Он идиот," — констатировал Марк без тени улыбки. — "Гениальный в бизнесе, но абсолютный идиот в том, что касается чувств. Оля, пойми одну вещь: он не пытался тебя купить. Он пытался построить вокруг тебя непробиваемый бункер. Лидия погибла, потому что он не смог проконтролировать ситуацию. И теперь его искореженная психика работает только так: если он контролирует каждый твой шаг, значит, ты в безопасности. Значит, ты не умрешь."

Я закрыла лицо руками.

"Но я живая, Марк! Я не могу дышать в этом его бункере! Если я сдамся, я потеряю себя. У меня ничего не останется своего, вся моя жизнь будет подчинена только ему."

"Я знаю," — Марк подался вперед. — "Именно поэтому я тебя сюда и привез. Ему нужна была эта встряска. Он должен понять, что его контроль ломает то, что он любит. Он должен осознать это сам, иначе вы оба..."

Внезапно тяжелую, умиротворяющую тишину загородного дома разорвал оглушительный визг тормозов и страшный скрежет сминаемого металла. Кто-то даже не стал дожидаться, пока сработает автоматика, а просто вышиб кованые ворота тяжелым бампером внедорожника.

Я в ужасе подскочила на диване, расплескав чай на ковер. Раздался хруст гравия под массивными колесами и громкие хлопки автомобильных дверей. Марк мгновенно вскочил на ноги, его лицо напряглось.

"Он узнал, что ты здесь," — капитан выругался сквозь зубы. — "Уличные камеры, биллинги... этот маньяк, видимо, поднял городские спецслужбы."

Входная дверь дома даже не открылась — она с оглушительным треском влетела внутрь, выбитая мощным ударом.

На пороге стоял Карпов

На нем не было пальто, только распахнутая рубашка. Под глазами залегли черные тени, а грудь тяжело вздымалась. Он выглядел так, словно только что в одиночку прошел через ад. Его бешеный, ослепленный яростью взгляд метнулся по комнате и мгновенно сфокусировался на нас.

Он увидел меня — заплаканную, в домашней одежде. А затем увидел Марка, который стоял рядом со мной. И в этот момент в голове Карпова сработал самый первобытный, разрушительный триггер. Его женщина прячется в загородном доме другого мужчины.

"Витя, тормози!" — рявкнул Марк, выставляя руки вперед и пытаясь перегородить ему путь ко мне. — "Успокойся, она просто..."

Карпов не стал задавать вопросов. Он двигался с пугающей скоростью хищника. В один огромный шаг он преодолел расстояние до Марка и с глухим рычанием нанес сокрушительный удар.

Кулак Виктора врезался в скулу Марка с таким жутким звуком, что я инстинктивно закричала. Капитана отбросило назад, он с грохотом рухнул на журнальный столик, разлетаясь в щепки вместе со стеклом и деревянными ножками.

"Мою женщину прячешь?!" — проревел Карпов. Голос Вити сорвался на абсолютный звериный рык. Он набросился на упавшего Марка, хватая его за грудки и вздергивая вверх.

"Прекрати! Оставь его!" — в панике закричала я.

Марк, сплевывая кровь с разбитой губы, резко перехватил руку Виктора и мощным ударом колена в живот заставил его отшатнуться. Эпичная, жестокая мужская драка развернулась прямо на осколках стола. Они сцепились, круша всё на своем пути — летели торшеры, трещала мебель. В Карпове не осталось ничего от холодного, расчетливого бизнесмена — это был ослепленный ревностью и болью самец.

"Ты больной ублюдок!" — хрипел Марк, уворачиваясь от очередного страшного выпада и блокируя удар. — "Приди в себя, идиот!"

Но Виктор ничего не слышал. Он сжал горло Марка, с силой впечатывая его в стену, так что с потолка посыпалась штукатурка.

Меня трясло от ужаса. Я понимала, что прямо сейчас Виктор в слепой ярости может натворить то, что уже невозможно будет исправить. Не раздумывая ни секунды, я бросилась прямо в эпицентр этой бойни.

"Остановись!" — я вклинилась между ними, изо всех сил отталкивая руками литую, горячую грудь Виктора и закрывая собой Марка. — "Не смей его трогать!"

Карпов замер. Его кулак остановился в миллиметре от моего лица. Тяжело дыша, он смотрел на меня сверху вниз, и в его черных глазах бушевало такое отчаяние, что мне стало физически больно.

"Ты защищаешь его?!" — хрипло, сорванным голосом выдохнул Виктор. Его руки, всё еще сжатые в кулаки, дрожали от зашкаливающего адреналина.

"Она сбежала не ко мне, придурок!" — Марк с трудом выпрямился за моей спиной, вытирая рукавом кровь с подбородка. Его дыхание сбивалось, но он смотрел на брата с жесткой, отрезвляющей злостью. — "Она сбежала от тебя! От твоего чертова контроля! Ты душишь её, Витя! Ты ломаешь то единственное светлое, что появилось в твоей жизни!"

Карпов словно оглох. Он смотрел только на меня. На мои заплаканные глаза, на то, как я судорожно вцепилась в край своего пледа, отгораживаясь от него.

"Это правда?" — тихо, почти беззвучно спросил он. Его плечи, еще секунду назад напряженные для удара, вдруг поникли. — "Ты думала, что я... что я пытаюсь тебя купить?"

"Ты ничего не оставил мне, Витя," — мой голос дрожал от невыплаканных слез, но я смотрела прямо в его глаза. — "Ты забрал у меня мой голос, мои решения, мою гордость. Ты построил вокруг меня стену и сказал, что это ради моей безопасности. Но в этой стене нет воздуха. Я не могу там дышать."

Воздух в разгромленной гостиной стал плотным от напряжения. Карпов долго, мучительно долго смотрел на меня. В этот момент я видела, как в его голове рушится его главная защитная система.

В его горящем, ослепленном ревностью взгляде что-то надломилось. Горькое, страшное осознание того, что он своими руками только что чуть не уничтожил нас обоих, стерло с его лица всю жесткость.

Он отступил на шаг. Медленно разжал кулаки.

"Я не буду держать тебя силой," — хрипло, безжизненно произнес Карпов. Он обвел взглядом разгромленную комнату, задержался на Марке, а затем снова посмотрел на меня. В его голосе не было приказа, только глухая мужская клятва: — "Но я всё равно докажу тебе, что я не пытался тебя купить. Я докажу тебе это."

Его руки дернулись. Я видела, как безумно, до физической боли ему хотелось шагнуть вперед, сгрести меня в охапку и увезти с собой. Желваки на его лице ходили ходуном от того колоссального, нечеловеческого усилия, с которым он заставлял себя оставаться на месте.

Он перевел свой потемневший, тяжелый взгляд на Марка.

"Пусть переночует здесь. Завтра утром отвезешь её домой," — бросил Виктор ледяным, непререкаемым тоном. — "Мои люди останутся дежурить за периметром поселка. Если с нее упадет хоть волос... я убью тебя, брат."

Не говоря больше ни слова, Виктор развернулся и вышел в проем выбитой двери, растворившись в дождливой мгле. Спустя мгновение взревели моторы его внедорожников, но звук не стих вдали — машины просто выехали за ворота и замерли на улице, взяв дом в кольцо охраны.

Я обессиленно осела прямо на пол, среди осколков разбитого стола, и разрыдалась.

Глава 14

Марк опустился на пол рядом со мной, не обращая внимания на кровь, капающую с разбитой губы на его светлую рубашку. Он не пытался меня обнять или успокоить — просто сидел рядом, давая мне возможность выплакать весь тот ужас и боль, что скопились внутри.

"Ты видела это?" — тихо спросил он, когда мои рыдания начали стихать.

Я судорожно всхлипнула, вытирая мокрые щеки ладонями. "Видела что?"

"То, как он сломал себя об колено," — Марк тяжело привалился спиной к дивану. — "Оля, Витя никогда в своей жизни не отступал. Если он считал что-то своим — он забирал это. Сегодня он впервые разжал руки. Ты хоть понимаешь, чего ему стоило просто развернуться и уйти без тебя?"

Я понимала. От этого осознания в груди щемило так, что не хватало воздуха. Я видела его глаза в тот момент. Он смотрел на меня так, словно добровольно вырывал собственное сердце.

"Я не хотела делать ему больно," — прошептала я, подтягивая колени к груди. — "Я просто хотела... чтобы он услышал меня."

"Он услышал," — Марк поморщился, осторожно ощупывая стремительно наливающийся синяк на скуле. — "Еще как услышал. Уверен, у него сейчас вся картина мира рушится. Ладно, давай-ка поднимем тебя с пола. Тебе нужно поспать. А мне — приложить лед к лицу, пока этот герой любовник не сделал из меня инвалида."

Ночь прошла как в бреду. Я лежала в гостевой спальне, прислушиваясь к шуму дождя за окном. Я знала, что там, за периметром ворот, стоят черные внедорожники охраны Карпова. Он охранял мой сон, но больше не нарушал моих границ.

Утром Марк, как и обещал, отвез меня в Москву.

Когда его машина остановилась у моего старенького панельного дома в спальном районе, я не увидела поблизости ни одного тонированного джипа. Виктор действительно снял охрану. Он дал мне ту самую свободу, о которой я так умоляла.

Но почему-то, заходя в свою пустую, холодную квартиру, я не почувствовала никакого облегчения. Тишина давила на уши. Я механически разобрала сумку, заварила чай и села на кухне, глядя в окно.

Я добилась своего. Я сохранила независимость. Но цена оказалась слишком высокой — внутри была абсолютная пустота. Весь день я ходила из угла в угол, то и дело поглядывая на выключенный телефон. Включить его означало сдаться. Не включать — значило сойти с ума от неизвестности. Ближе к вечеру тишина квартиры стала настолько удушающей, что я больше не выдержала и дрожащими пальцами зажала кнопку включения смартфона. Экран тут же взорвался каскадом уведомлений о десятках пропущенных вызовов и сообщений, но мое внимание мгновенно привлек звонок от отца. Сердце предательски сжалось в груди, ведь я ожидала услышать тяжелые упреки или растерянность человека, которого только что лишили дела всей его жизни, превратив в зависимую марионетку в руках моего босса.

Я перезвонила, затаив дыхание, но вместо подавленности отец говорил с невероятной, совершенно нетипичной для него гордостью в голосе. Он в подробностях рассказал мне всю правду о вчерашнем визите Карпова. Виктор не “покупал” его долги за спиной, чтобы сделать меня своей покорной содержанкой, как ядовито уверяла Илона на парковке. Миллиардер приехал к нему лично, без своей привычной агрессивной охраны и свиты юристов, и предложил жесткий, но абсолютно прозрачный и честный инвестиционный контракт, спасающий строительную компанию от неминуемого банкротства.

— Оля, он сказал мне такие слова, от которых у меня ком в горле встал, — взволнованно произнес отец на том конце провода. — Виктор назвал мою компанию “делом семьи блестящего аналитика, в чьем огромном потенциале он ни секунды не сомневается”. Понимаешь? Он вложил свои деньги в бизнес не из снисходительной жалости, а потому что верит в твой талант и искренне уважает наш труд. У тебя потрясающий мужчина, дочка.

Слушая его воодушевленный голос, я медленно осела на пол в коридоре, чувствуя, как из глаз неудержимым потоком льются слезы горького, но очищающего раскаяния. Мой суровый, всемогущий Карпов, привыкший решать любые жизненные проблемы простым вливанием миллионов, ради меня сломал свои собственные железобетонные правила. Он переступил через свою гордыню, пошел на огромную уязвимость перед простым инженером и выстроил сделку так, чтобы полностью сохранить достоинство моего отца и мою столь драгоценную независимость. А я даже не дала ему единого шанса всё объяснить, слепо поверив грязным интригам его бывшей жены.

Я должна была немедленно всё исправить. Судорожно вытирая горячие слезы, я бросилась в спальню, на ходу натягивая джинсы и теплый свитер, чтобы ехать к Виктору, умолять его о прощении и признаться, что я тоже не могу без него дышать.

Но мой беглый взгляд случайно упал на светящийся экран телефона, где поверх всех сообщений всплыла экстренная новостная сводка. Заголовок кричал крупным красным шрифтом: “Жесткие обыски в головном офисе “Карпов Групп”! Акции корпорации стремительно рушатся на фоне скандала”. Дрожащими руками я открыла статью, и меня окатило ледяным ужасом. Илона и Горелов, окончательно загнанные в угол своими лондонскими долгами, пошли ва-банк и сфабриковали масштабные, неопровержимые доказательства финансовых махинаций самого Карпова. Прямо сейчас в башне силовики изымали серверы, а Виктору грозил немедленный арест по очень тяжелой статье.

Меня окатило ледяным ужасом, парализующим волю, но эта слабость длилась всего одну короткую секунду. Мозг, годами привыкший к жесткой финансовой аналитике и стрессовым квартальным отчетам, включился на полную мощность, отсекая бесполезную панику. Я схватила сумку, вылетела из квартиры и уже в кабине лифта вызвала такси, приказав водителю гнать в сторону Москва-Сити так быстро, как только позволяет его машина.

У подножия стеклянной башни “Карпов Групп” творился настоящий, неконтролируемый хаос. Визжали пронзительные сирены полицейских машин, толпы вездесущих журналистов с камерами наперевес осаждали центральные врата корпорации, а растерянные сотрудники сбивались в испуганные стайки на холодном ветру, не понимая, рушится ли их карьера прямо сейчас. Охрана здания была полностью парализована нагрянувшими силовиками, но мой электронный VIP-пропуск с максимальным уровнем доступа, выданный Виктором при переводе в его личный отдел, всё еще исправно работал.

Я пробиралась сквозь плотную, гудящую толпу следователей, суетящихся оперативников и кричащих репортеров, игнорируя грозные требования остановиться и предъявить документы. Сердце болезненно билось где-то в горле, пока прозрачная кабина скоростного лифта несла меня на семидесятый этаж, в святая святых нашей огромной корпорации.

Едва металлические створки разъехались, я оказалась в эпицентре настоящей управленческой катастрофы. Строгие коридоры были забиты людьми в форме, повсюду валялись вскрытые картонные коробки с документами. У входа в главную серверную Валера Кузнецов с перекошенным от бессильной ярости лицом и растрепанными волосами грудью пытался заблокировать доступ к оборудованию, срывая голос и крича на корпоративных адвокатов, чтобы они ни под каким предлогом не отдавали жесткие диски без официальной описи.

Я бросилась по мягкому ковру в сторону огромной приемной генерального директора, мысленно умоляя вселенную только об одном — чтобы я успела. Чтобы он точно знал, что я рядом, что я не сбежала и не предала его в самый страшный момент его жизни.

Но, выбежав в главный холл перед его кабинетом, я замерла на месте, словно на полном ходу налетев на невидимую бетонную стену, и не в силах сделать даже крошечный вздох.

Из массивных дубовых дверей кабинета выводили Виктора.

Его сильные запястья были плотно скованы наручниками, а по бокам шли двое крепких оперативников в штатском. Витя был без пиджака, в белоснежной рубашке, которая резко контрастировала с его мрачным, тяжелым видом. Его лицо напоминало непроницаемую, маску абсолютного спокойствия — ни один мускул не выдавал его эмоций.

Он делал ровные, размеренные шаги, всем своим видом демонстрируя презрительное превосходство над жалкой ситуацией, пока его взгляд не столкнулся с моим.

Виктор резко остановился, вынудив напряженный конвой тоже замереть посреди коридора. В его глазах, секунду назад излучавших ледяной арктический холод, мелькнул абсолютный, неподдельный шок, который мгновенно сменился такой пронзительной, отчаянной нежностью, что у меня на глаза навернулись слезы. Он совершенно не ожидал меня увидеть. Он думал, что я ушла навсегда, оставив его одного на руинах нашей сломанной любви и его империи, но я стояла здесь, тяжело дыша и глядя только на него.

«Витя!» — мой голос, сорвавшийся на отчаянный, надрывный крик, эхом прокатился по всему этажу.

Я бросилась вперед, не разбирая дороги, расталкивая растерявшихся от такой отчаянной наглости оперативников. Один из конвойных попытался преградить мне путь, выставив крепкую руку, но Карпов отреагировал мгновенно.

«Не смей её трогать!» — рыкнул Виктор с такой ледяной, сокрушительной угрозой, что вооруженный спецназовец инстинктивно отшатнулся назад, забыв, кто здесь на самом деле арестован.

Я подлетела к Виктору, дрожащими руками вцепляясь в лацканы его белоснежной рубашки. Мне было абсолютно плевать на всё: на камеры, на шепот коллег, на угрозу ареста. Я видела только его лицо.

«Я никуда не ушла, слышишь? Я здесь,» — задыхаясь от слез, зашептала я, глядя прямо в его глаза. — «Папа мне всё рассказал. Про долги, про контракт... Прости меня, Витя. Пожалуйста, скажи, что мне делать? Я найму лучших адвокатов, я...»

«Оля, маленькая моя... тише,» — его глубокий, поразительно спокойный голос мгновенно окутал меня, заставляя панику немного отступить.

Виктор смотрел на меня так, словно в этом хаотичном, заполненном силовиками коридоре существовали только мы вдвоем. В его глазах не было ни капли страха или обреченного отчаяния перед надвигающейся тюремной камерой. Там читалось лишь безграничное, пронзительное облегчение от того факта, что я не исчезла из его жизни. Скованными руками он не мог меня обнять, но он склонился так близко, что его дыхание коснулось моей щеки.

«Тебе не нужно меня спасать, родная,» — произнес он твердо, передавая мне свою железобетонную уверенность. — «И адвокаты мне не нужны. Просто поезжай домой, запри дверь и дождись меня. Обещаешь?»

«Какая трогательная, поистине шекспировская сцена,» — раздался за моей спиной насмешливый, пропитанный ядовитым торжеством голос.

Михаил Горелов вальяжной походкой вышел из подошедшего стеклянного лифта, сопровождаемый свитой своих безупречно одетых юристов. Он выглядел как человек, который только что сорвал джекпот всей своей жизни.

«Жаль только, что эти слезы не спасут тебя от десяти лет за решеткой, Карпов,» — Горелов самодовольно поправил пиджак. — «Илона передает тебе пламенный привет. Твои активы будут заморожены через пару часов, а компания перейдет под внешнее управление моего фонда. Это финал.»

Я сжалась от ужаса, но Виктор даже не удостоил конкурента полноценным взглядом. На его жестком лице медленно расцвела та самая хищная, безжалостная полуулыбка альфа-самца, который всегда держит ситуацию под абсолютным контролем.

«Ты всегда был слишком предсказуем, Михаил,» — лениво бросил Карпов, и в его тоне прозвучала такая убийственная снисходительность, что улыбка Горелова слегка дрогнула. — «Наслаждайся своим триумфом. У тебя есть на это ровно пара часов.»

Следователь коротко кивнул своим людям, и они повели Виктора к лифтам. Валера Кузнецов, выскочивший из серверной, мягко, но крепко перехватил меня за плечи, не давая броситься следом.

Я смотрела в широкую спину Карпова, чувствуя, как мой мир стремительно рассыпается на мелкие осколки. Тяжелые металлические створки лифта закрылись, увозя единственного мужчину, которого я любила, прямиком в следственный изолятор.

Внезапно всё пространство вокруг начало угрожающе вращаться. Воздух в коридоре стал невыносимо густым и липким, торжествующий смех Горелова слился в неразборчивый гул. Мои колени предательски подогнулись, словно из них разом выкачали все силы. Я попыталась сделать судорожный вдох, но грудную клетку сковало тяжелым железным обручем. Последнее, что я помню, — это испуганный, сорвавшийся на хрип крик Валеры и стремительно приближающийся пол. А дальше наступила спасительная, глухая темнота.

Глава 15

Я с трудом разлепила тяжелые, непослушные веки. В глаза тут же ударил резкий белый свет больничных ламп, а носа коснулся характерный запах медикаментов и стерильной чистоты. В правой руке неприятно тянула иголка капельницы.

"Очнулась! Слава богу," — раздался совсем рядом дрожащий, полный слез голос Лены.

Подруга сидела на краю моей койки, крепко сжимая мою свободную ладонь обеими руками. У изножья кровати, мрачный как грозовая туча, стоял Валера Кузнецов. Он непрерывно кому-то писал в телефоне, но, услышав голос Лены, мгновенно поднял голову и шумно, с явным облегчением выдохнул.

"Витя..." — едва слышно прошептала я пересохшими губами, и по щеке тут же покатилась горячая, обжигающая слеза. — "Где он? Что с ним?"

"В изоляторе, Оля," — мягко, но честно ответил Валера, подходя ближе и опираясь руками о спинку кровати. — "Наши лучшие адвокаты уже там, бьются за то, чтобы хотя бы изменить меру пресечения. Ты сейчас должна думать только о себе. Когда ты рухнула в обморок прямо в коридоре, мы с Леной чуть с ума не сошли от страха. Я сразу повез тебя в элитную частную клинику, чтобы тебя нормально обследовали."

Дверь палаты негромко приоткрылась, и внутрь вошла немолодая женщина-врач в строгом белом халате, держа в руках планшет с результатами анализов.

"Вижу, наша пациентка пришла в себя," — произнесла она спокойным, профессиональным тоном, внимательно глядя на меня поверх очков. — "Ольга Николаевна, ваш организм истощен до предела. Колоссальный эмоциональный стресс, переутомление, отсутствие нормального сна. Но главная причина вашего обморока кроется совершенно в другом. Мы сделали срочный анализ крови, как только вас привезли..."

Врач сделала короткую паузу, и мое сердце замерло в груди в предчувствии чего-то непоправимого.

"Уровень ХГЧ не оставляет никаких сомнений. Вы беременны. Срок — около четырех недель."

В светлой палате повисла звенящая, оглушительная тишина. Лена тихо ахнула, прикрыв рот ладошкой, а Валера замер, словно громоотвод, в который только что ударила молния.

"Беременна?" — прошептала я одними губами, не веря собственным ушам.

Меня накрыла теплая, всепоглощающая волна абсолютного, кристального женского счастья, которая тут же сокрушительно разбилась о жестокую реальность. Я носила под сердцем ребенка от любимого мужчины, которого прямо сейчас, в эту самую минуту, запирали в холодной камере следственного изолятора.

"Да. И ситуация, к огромному сожалению, очень нестабильная," — строго продолжила врач, прерывая мои панические мысли. — "На фоне сильнейшего нервного потрясения у вас диагностирован серьезный гипертонус матки. Существует прямая угроза выкидыша. Я категорически запрещаю вам любые волнения, слезы и даже попытки встать с кровати в ближайшие несколько дней. Вы меня поняли? Вам нужен абсолютный покой и медикаментозная поддержка, иначе вы потеряете малыша."

Врач вышла, оставив нас переваривать эту ошеломляющую новость. Я отвернулась к стене и беззвучно заплакала, инстинктивно обхватив свой пока еще совершенно плоский живот свободной рукой. Как я могу сохранять покой? Как я могу не волноваться, когда вся моя жизнь рушится на куски, а отец моего ребенка находится в тюрьме по сфабрикованному обвинению?

Валера подошел ближе, осторожно и как-то очень бережно погладил меня по плечу.

"Оля, я клянусь тебе всем, что у меня есть — я вытащу его оттуда," — его баритон звучал с такой непоколебимой мужской решимостью, что мне отчаянно захотелось ему верить. — "Я еду в следственный комитет к адвокатам. А ты лежи и береги моего крестника. Карпов мне лично голову оторвет, если узнает, что я за вами не уследил."

Он коротко, с нежной заботой поцеловал Лену в висок и стремительно вышел из палаты, оставляя нас вдвоем.

Лена тут же придвинулась вплотную, осторожно вытирая мои непрекращающиеся слезы мягкой бумажной салфеткой.

"Ну всё, всё, моя хорошая, пожалуйста, не плачь, тебе же врач только что запретила," — ласково заворковала подруга, изо всех сил пытаясь отвлечь меня от тяжелых мыслей. — "Витя невероятно сильный, он со всем справится. А тебе сейчас нужны только положительные эмоции. Хочешь, я расскажу тебе, как Валера нес тебя на руках до машины? Он так перепугался, Оль! Я его таким беззащитным никогда в жизни не видела."

Я слабо кивнула, шмыгнув носом, искренне благодарная ей за эту робкую попытку переключить мое внимание.

"Знаешь, а мы ведь с ним съехались," — вдруг призналась Лена, и её щеки залил красивый, счастливый румянец. — "Я сама до сих пор поверить не могу. После тех Мальдив всё закрутилось так быстро, как в сумасшедшем кино. Он снял для нас потрясающую просторную квартиру, представляешь? И он такой заботливый... Совсем не похож на того брутального, сурового босса, каким кажется в нашем офисе. Утром сам мне кофе варит, смеется над моими глупыми шутками. А вчера вечером, перед всем этим кошмаром с обысками..."

Лена замялась, её глаза восторженно заблестели, а пальцы принялись нервно теребить край моего больничного одеяла.

"Что?" — тихо спросила я, чувствуя, как на душе становится чуточку теплее от того, что хотя бы у моей подруги всё складывается так замечательно.

"Он сказал, что безумно устал от холостяцкой жизни. Сказал, что хочет настоящую семью. Оль, он кольцо помолвочное смотрел в ювелирном интернет-магазине, я случайно открытую вкладку на его ноутбуке увидела!" — Лена радостно улыбнулась, ласково сжимая мою руку. — "Я так хочу, чтобы и у вас с Витей всё было хорошо. Вы пройдете через этот ад, вот увидишь. Родишь ему прекрасного малыша, и мы будем гулять с колясками вместе по выходным. Всё обязательно наладится."

Её слова лились мягким, убаюкивающим потоком, и пугающее, тянущее напряжение внизу живота действительно начало понемногу отпускать. Я закрыла глаза, отчаянно пытаясь представить эту идеальную, спокойную жизнь: мы с Виктором в нашем уютном загородном доме, никаких мерзких Гореловых, никаких жестоких корпоративных войн, только наш долгожданный малыш и наше выстраданное счастье.

Но эту хрупкую, едва зародившуюся идиллию внезапно разорвал резкий звук открывающейся двери.

В палату ворвался Валера. На его лице не было ни следа той спасительной уверенности, с которой он уходил десять минут назад — он был бледен как полотно, а в руках сжимал телефон, из динамика которого доносился знакомый, ненавистный и надменный женский голос.

"Оля," — хрипло произнес Кузнецов, не зная, куда спрятать свой растерянный взгляд. — "Включи телевизор. Илона только что вышла в прямой эфир центрального канала из Лондона..."

Лена дрожащими руками схватила пульт с прикроватной тумбочки и нажала на кнопку. Большая плазменная панель на стене больничной палаты мгновенно вспыхнула яркими красками, демонстрируя студию экстренного выпуска новостей. На экране крупным планом показывали Илону. Она выглядела совершенно иначе, чем во время нашей стычки на яхте. Никакого вызывающего макияжа, дорогих украшений или надменной ухмылки — на ней была строгая, наглухо застегнутая блузка, волосы скромно собраны в гладкий пучок, а в глазах стояли мастерски сыгранные слезы.

"Мой бывший муж всегда был жестоким и беспринципным человеком," — проникновенно, с легким трагичным надрывом в голосе вещала Илона, глядя прямо в объектив камеры. — "Он построил свою империю на грязном шантаже, угрозах и незаконном присвоении чужих активов. Долгие годы я молчала, опасаясь за свою жизнь и жизнь своих близких, ведь Виктор Карпов не останавливается ни перед чем. Но сегодня справедливость наконец-то восторжествовала. Те финансовые махинации, которые вскрылись благодаря работе независимых аудиторов, — это лишь малая, самая безобидная часть того ужаса, который творился за закрытыми дверями его корпорации."

Ведущий новостей сочувственно кивал, подливая масла в огонь наводящими вопросами, а внизу экрана бегущей строкой пульсировали красные буквы, сообщающие о катастрофическом обрушении акций нашей компании на мировых биржах.

Я смотрела на эту отвратительную, насквозь лживую постановку, и мне физически перестало хватать воздуха. В груди всё полыхало от обжигающего чувства беспомощности и несправедливости. Витя ночами не спал, строя свой честный бизнес с нуля, он вытаскивал чужие компании из долговых ям, он защитил моего отца, рискуя собственной репутацией, а теперь эта лицемерная, предавшая его женщина на глазах у всей страны поливала его грязью.

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти до боли впились в ладони. Я так сильно хотела крикнуть им всем, что это чудовищная ложь, что Горелов и Илона сами сфабриковали эти документы, но я была прикована к больничной койке, беспомощная, слабая и опутанная трубками капельниц. От переизбытка токсичных, разрывающих душу эмоций низ моего живота внезапно пронзила такая острая, безжалостно скручивающая боль, что я громко, надрывно застонала, согнувшись пополам прямо на подушках.

"Оля! Господи, врач! Срочно зовите врача!" — в панике закричала Лена, бросаясь ко мне и пытаясь удержать мои мечущиеся по простыне руки.

Мониторы жизнеобеспечения вокруг моей кровати противно и тревожно запищали, фиксируя критический скачок пульса и давления. Валера с искаженным от животного ужаса лицом вылетел в коридор, громогласно призывая медицинский персонал.

В палату буквально ворвалась бригада врачей. Суровая женщина-доктор, которая еще недавно сообщала мне о беременности, мгновенно оттеснила плачущую Лену в сторону, отдавая быстрые, отрывистые команды медсестрам.

"Уберите посторонних из палаты! Быстро вводите спазмолитики и успокоительное!" — жестко скомандовала она, склоняясь надо мной с крайне тревожным лицом. — "Ольга Николаевна, дышите глубоко, смотрите только на меня. Вы убиваете своего ребенка этой паникой, немедленно возьмите себя в руки!"

Я отчаянно пыталась судорожно хватать ртом воздух, но боль пульсировала всё сильнее, угрожая отнять у меня самое драгоценное, что только появилось в моей жизни. Почувствовав ледяной укол в вену, я крепко зажмурилась, мысленно умоляя своего малыша держаться изо всех сил, и вскоре густая, медикаментозная пелена милосердно накрыла мое сознание, погружая в глубокий, лишенный сновидений сон.

Я открыла глаза, когда за окном просторной палаты уже сгустились густые синие сумерки. В комнате горел лишь приглушенный, мягкий свет настенного бра. Режущая боль в животе отступила, оставив после себя лишь тягучую, звенящую слабость во всем теле. Я осторожно повернула голову и увидела, что Лена спит в кресле для посетителей, заботливо укрытая чьим-то широким мужским пиджаком.

Услышав мой тихий, прерывистый вздох, в палату бесшумно вошел Валера. Он выглядел невероятно уставшим, его галстук был снят, а рукава дорогой рубашки закатаны до локтей, но в его глазах больше не было той загнанной паники, с которой он смотрел на меня днем. Наоборот, его брутальное лицо светилось сдерживаемым, абсолютно чистым триумфом.

"Очнулась, слава богу," — бархатным шепотом произнес Кузнецов, подходя к моей кровати и осторожно присаживаясь на краешек стула. — "Врач сказала, что критический момент миновал. Вы с малышом в полной безопасности, но тебе придется провести здесь под наблюдением еще минимум неделю."

"Валера... что с Витей?" — спросила я слабым голосом, но я обязана была знать правду, какой бы страшной она ни оказалась. Я не могла перестать думать о том, как он сидит в холодной камере, лишенный своего привычного контроля над миром.

Широкая, совершенно счастливая улыбка расплылась по лицу Валерия Сергеевича. Он наклонился ближе и очень бережно накрыл мою ледяную ладонь своей теплой, надежной рукой.

"Спит твой Карпов. Точнее, едет сюда на заднем сиденье машины, потому что я категорически запретил ему садиться за руль в таком неадекватном состоянии," — радостно сообщил он, и от этих немыслимых слов у меня по щекам покатились горячие, неудержимые слезы невероятного облегчения. — "Мы размазали их по стенке, Оля. Все обвинения официально сняты, дело закрыто за отсутствием состава преступления, а Витя полностью оправдан."

Я замерла, боясь поверить в это внезапное чудо. Как такое вообще возможно, если еще утром вооруженные силовики выносили из нашего офиса главные серверы со сфабрикованными доказательствами, а Горелов праздновал победу прямо в коридоре?

"Он гений, Оля, просто абсолютно сумасшедший, просчитывающий всё на десять шагов вперед гений," — с искренним, безграничным восхищением продолжил Валера, предвосхищая мои немые вопросы. — "Понимаешь, когда Илона и Горелов начали стягивать свое кольцо, Витя прекрасно понял, что они попытаются внедрить фальшивые базы данных в нашу внутреннюю систему. И он сам, без малейшей помощи извне, расставил для них идеальную цифровую западню."

Я слушала его, затаив дыхание, поражаясь тому, насколько блестяще и холодно работал ум моего любимого мужчины в моменты смертельной опасности.

"Те самые серверы, которые силовики с таким триумфом изымали в нашей башне, были специально созданным «зеркалом», абсолютно пустым компьютерным полигоном-приманкой, никак не связанным с реальной финансовой деятельностью компании," — Валера усмехнулся, вспоминая самодовольное лицо конкурента. — "Виктор позволил Горелову загрузить туда свои фальшивки, позволил оперативникам приехать с обыском и даже позволил увести себя в наручниках. Всё это было нужно только для того, чтобы этот самоуверенный идиот окончательно расслабился, почувствовал себя абсолютным победителем и совершил последнюю, фатальную ошибку."

"Какую ошибку?" — прошептала я, чувствуя, как внутри разливается трепетная, горячая гордость за своего мужчину.

"Пока Карпов спокойно сидел в кабинете следователя, молча слушая нелепые обвинения, наша система безопасности-ловушки автоматически зафиксировала каждый байт входящей информации, отследив прямые маршруты с лондонских IP-адресов Илоны и зафиксировав переводы с подставных счетов самого Горелова," — с нескрываемым удовольствием объяснил Кузнецов. — "Вите даже не понадобились дорогие адвокаты. Он просто выложил на стол перед ошарашенным следователем заранее подготовленную папку с абсолютными, неопровержимыми доказательствами того, что весь этот рейдерский захват — фикция и грязное киберпреступление. Горелова взяли прямо на выходе из нашей башни, он даже до машины своей дойти не успел. А на Илону уже выписан международный ордер на арест по линии Интерпола."

Я прикрыла уставшие глаза, чувствуя, как напряжение, сковывавшее меня все эти дни, окончательно отступает, растворяясь в стерильной тишине больничной палаты. Он справился. Он вырвался из этой страшной западни сам, защитив свое детище и доказав всем свою безупречную чистоту.

"Но когда он вышел из здания следственного комитета, и я сказал ему, что ты в больнице с угрозой потери ребенка..." — голос Валеры внезапно дрогнул, и он тяжело, нервно сглотнул, отводя взгляд. — "Я думал, он просто сойдет с ума прямо там, на улице. Оля, он..."

Договорить Валера не успел. В коридоре клиники внезапно раздался какой-то глухой шум, перерастающий в возмущенные, испуганные крики дежурных медсестер, которым явно не удалось остановить незваного гостя. Тяжелая дверь моей палаты с оглушительным грохотом распахнулась, с силой ударившись о стену, и внутрь ворвался человек, готовый ради меня снести это здание до самого основания.

На пороге стоял Виктор, и в этом задыхающемся мужчине не осталось абсолютно ничего от того лощеного, невозмутимого миллиардера, которого я видела в коридоре офиса. Его белоснежная рубашка была измята и расстегнута на груди, дорогой галстук сорван, а волосы в беспорядке падали на лоб, но самым пугающим был его взгляд — полный такого первобытного, рвущего душу страха потери, что у меня мгновенно перехватило дыхание.

Глава 16

Он ворвался в палату, совершенно не обращая внимания на испуганно ойкнувшую дежурную медсестру где-то за его спиной. Валера, мгновенно оценив ситуацию, мягко взял за локоть Лену, разбуженную грохотом ударившейся о стену двери, и они вдвоем бесшумно выскользнули в коридор, тактично прикрыв за собой тяжелую створку. Мы остались абсолютно одни

Виктор в два огромных, невероятно тяжелых шага преодолел разделявшее нас расстояние. Казалось, его ноги буквально подкосились, не выдержав колоссального напряжения последних часов. Великий и ужасный основатель «Карпов Групп» рухнул на колени прямо на холодный больничный линолеум рядом с моей кроватью. Он уткнулся лицом в самый край моего тонкого одеяла, бережно, словно невероятно хрупкую драгоценность, обхватывая мои ладони своими дрожащими пальцами. И его поразительно широкие, сильные плечи содрогнулись от беззвучных, разрывающих грудную клетку рыданий.

— Я чуть всё не разрушил... — хрипло, сорванным от пережитого ужаса голосом выдохнул он, не смея даже поднять головы. — Я чуть не убил вас обоих своими собственными руками.

— Витя... — я слабо потянула его на себя, зарываясь пальцами свободной руки в его растрепанные волосы. По моим щекам непрерывным потоком текли горячие, бесконечно счастливые слезы. — Посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри.

Он медленно, словно через невыносимую физическую боль, поднял глаза. В них стояли настоящие, блестящие в свете больничных ламп слезы — слезы сильного человека, чья железобетонная броня только что разлетелась в невидимую пыль, оставив его абсолютно уязвимым.

— Валера рассказал мне всё еще по дороге сюда, — его голос дрожал от жгучего, безжалостного раскаяния, но в нем не было ни капли слабости. Это была исповедь сильного мужчины, осознавшего свою главную ошибку. — А врачи пытались грудью преградить мне путь в палату. Кричали мне вслед, что тебе категорически противопоказаны любые волнения. Что именно колоссальный нервный стресс спровоцировал эту угрозу... Мои игры с Гореловым, моя чертова уверенность в том, что я гениально защищаю империю. Я оставил тебя одну в том проклятом коридоре, позволив тебе поверить, что меня действительно посадят.

— Мы живы, мой любимый, — я ласково, невесомо погладила его по колючей щеке, отчаянно пытаясь успокоить этого непреклонного человека, который испытывал первобытный страх за свою семью. — Угроза миновала. Наш малыш оказался таким же невероятно упрямым борцом, как и его папа. Мы справились.

— Сегодня, когда я вышел от следователя и Валера сказал, что ты здесь... пока я мчался в эту клинику, я сходил с ума от ужаса, — Карпов перехватил мою руку и прижал мою ладонь к своим губам. — Мой дом, моя жизнь и мое сердце находятся здесь, на этой больничной койке. И я клянусь тебе, Оля: я больше никогда не заставлю тебя сомневаться в том, что вы в абсолютной безопасности. Я буду для тебя каменной стеной, за которой вас никто и никогда не достанет.

Он выпрямился, оставаясь на коленях у кровати, и посмотрел мне прямо в глаза с такой пронзительной, обнаженной искренностью, что весь остальный мир вокруг просто перестал существовать.

— Я люблю тебя, — просто и твердо сказал он. В этих словах звучала непоколебимая клятва.

— Я люблю тебя, — так же честно и открыто ответила я, ласково перебирая его растрепанные темные волосы.

Следующие несколько дней в клинике превратились в самую тихую, умиротворяющую гавань из всех возможных. Виктор практически полностью переселился в мою палату, перенеся туда свой ноутбук и рабочие документы. Он больше не давил авторитетом и не диктовал условия, но его забота ощущалась в каждом жесте. Он лично кормил меня свежими фруктами и часами, понизив голос до мягкого, бархатного шепота, разговаривал со мной о нашем будущем малыше, бережно прикладывая большую горячую ладонь к моему животу. В его поведении чувствовалась теплая, всеобъемлющая и невероятно трепетная мужская нежность, от которой я окончательно растаяла.

Когда лечащий врач констатировала полную стабилизацию моего состояния и с облегченной улыбкой подписала документы на долгожданную выписку, мы наконец-то поехали к Виктору в пентхаус.

Когда мы вошли в просторный, залитый светом холл, Виктор уверенно взял меня за руку и подвел к массивным дверям из светлого дуба, за которыми раньше находилась пустующая гостевая комната, расположенная прямо по соседству с его личным кабинетом.

— Открывай, — с легкой, предвкушающей улыбкой произнес он.

Я послушно нажала на ручку и замерла на пороге, не в силах сдержать восторженного вздоха. Комната была полностью переоборудована в потрясающе уютный, стильный и невероятно светлый рабочий кабинет. Огромный стол из натурального дерева, эргономичное кресло, которое явно выбирали с учетом моего положения, и сверхмощный компьютер с двумя мониторами. На столе стояла изящная ваза с моими любимыми белыми цветами.

— Я знаю, что ты не сможешь сидеть без дела, моя умная девочка, — Карпов подошел сзади, бережно обнимая меня за талию и укладывая подбородок мне на макушку. — Мне нужен твой гениальный мозг здесь, рядом со мной. На рабочем столе лежит папка с полным, абсолютным доступом к управлению личным семейным капиталом "Карпов Групп". Отныне ты — полноправный партнер. Мой личный финансовый стратег. И моя женщина, которой я доверяю всё, что у меня есть.

От этих слов у меня на глаза навернулись слезы безграничной благодарности. Я развернулась в его объятиях и крепко обняла его, вдыхая терпкий, сводящий с ума аромат его парфюма. Я больше не была подчиненной. Я была хозяйкой этого дома и его судьбы.

Следующие дни стали для нас настоящим откровением. Мы наслаждались тишиной, работая в соседних кабинетах, обедали вместе на террасе и обсуждали котировки акций так же жарко, как потом целовались на огромном диване в гостиной. Я чувствовала себя абсолютно счастливой, защищенной и реализованной.

Но моя женская интуиция, обостренная беременностью, вскоре начала улавливать едва заметные тревожные сигналы. Виктор всё чаще отходил к окну, когда ему звонил начальник службы безопасности. Его широкие плечи каменели, а голос падал до ледяного, угрожающего шепота, который он старательно скрывал от меня, возвращаясь в комнату с неизменной, успокаивающей улыбкой. Хищник почуял угрозу, и эта угроза явно кружила где-то поблизости.

Нашу идеальную, расслабленную идиллию выходного дня прервал резкий, требовательный звонок в дверь. Охрана внизу никогда бы не пропустила постороннего без предупреждения. Я подошла к видеодомофону, взглянула на экран и замерла, чувствуя, как сердце ухает куда-то в район желудка: на пороге нашего дома переминался с ноги на ногу мой отец, крепко сжимая в руках потертую дорожную сумку.

Паника накрыла меня с головой. Отец приехал в Москву без малейшего предупреждения, и я была абсолютно уверена, что сейчас разразится грандиозный, уничтожающий скандал. Я ведь так и не рассказала ему о своих отношениях с Витей, а тяжесть отцовских долгов, которые до сих пор висели на нашей семье невидимым дамокловым мечом, делала ситуацию просто невыносимой.

Я дрожащими руками открыла тяжелую дверь. Отец переступил порог, настороженно оглядывая поражающую воображение роскошь холла. В этот момент из своего кабинета вышел Виктор. На нем были простые домашние брюки и темная футболка, но от него всё равно исходила та непоколебимая, спокойная власть, которая заставляла людей вытягиваться по стойке смирно.

— Николай Иванович, — Карпов первым протянул руку, глядя на моего отца с глубоким, неподдельным мужским уважением. — Я рад, что вы приехали. Мы вас ждали. Оля, оставь нас на полчаса, пожалуйста. Нам с твоим отцом нужно выпить кофе и поговорить.

Я растерянно кивнула, отступая в гостиную. Эти тридцать минут тянулись для меня как несколько мучительных лет. Я ходила из угла в угол, прислушиваясь к приглушенным мужским голосам за закрытыми дверями кухни, пока они наконец не открылись.

Отец вышел первым. В его глазах блестели искренние, скупые мужские слезы. Он подошел ко мне, крепко обнял своими мозолистыми руками и хрипло произнес:

— Какую же прекрасную, умную дочь я воспитал. Прости меня, Олечка, что я редко тебе это говорил.

Я замерла, ничего не понимая, и перевела ошарашенный взгляд на Виктора, который с легкой, теплой полуулыбкой наблюдал за нами, прислонившись плечом к дверному косяку.

— Виктор Петрович мне всё рассказал, дочка, — продолжил отец, гладя меня по волосам. — И про то, как блестяще ты работаешь, и про будущего внука. А главное... он еще две недели назад лично приехал ко мне в город и полностью выкупил все долги моего предприятия у кредиторов. Без всяких условий, Оля, — твердо ответил отец, с гордостью глядя на Карпова.

— Он просто разорвал эти векселя прямо на моем столе. И сказал фразу, которую я запомню на всю жизнь: "Это не покупка лояльности, Николай Иванович. Это моя личная дань безграничного уважения семье женщины, которую я люблю". Этот человек дорожит тобой по-настоящему, дочка. За ним ты будешь как за каменной стеной.

В этот момент та тяжелая, невидимая ноша, которую я тащила на себе с самого детства, отчаянно пытаясь доказать отцу свою ценность, просто исчезла. Я вдруг почувствовала себя по-настоящему нужной, защищенной и любимой, и вся моя многолетняя, горькая обида растворилась без единого следа. Я разрыдалась прямо на плече отца, чувствуя такую всепоглощающую, абсолютную защиту, о которой раньше даже не смела мечтать».

Поздно вечером, когда мы уложили уставшего с дороги отца в гостевой спальне, я вышла на балкон, чтобы обнять Виктора и сказать ему спасибо. Но я замерла на пороге, услышав, как он говорит по телефону ледяным, смертоносным тоном: "Значит, она пересекла границу по поддельному паспорту? Поднимите всех людей. Если она посмеет приблизиться к моему дому хоть на километр, я уничтожу её окончательно. На этот раз никаких судов и отступных не будет".

Я тихо шагнула на балкон, и Виктор, мгновенно уловив мое присутствие, оборвал звонок. Он не стал уворачиваться или лгать, глядя на мое побледневшее лицо. Мужчина просто подошел, плотно запахнул на моих плечах теплый кашемировый плед и привлек к своей широкой, горячей груди.

— Илона вернулась в Москву, — спокойно, без лишних эмоций констатировал Карпов, гладя меня по спине. — Британские кредиторы, чьи долги я перекупил, оставили её абсолютно без копейки. Она лишилась своих лондонских особняков, роскошной жизни и своего цепного пса Алекса, который сбежал при первых же признаках банкротства. Она загнана в угол, Оля. А загнанная в угол крыса всегда пытается укусить перед смертью.

— Чего она хочет? — я зябко поежилась, несмотря на тепло его тела. — У нее ведь больше нет тех самых пяти процентов акций, ты их заблокировал.

— Она в отчаянии и ищет любую брешь в моей защите, чтобы отомстить и выторговать себе хоть какие-то отступные, — глаза Виктора сузились, превращаясь в узкие, опасные щели. В этот момент он выглядел как настоящий, безжалостный хищник, охраняющий свою территорию. — Служба безопасности уже засекла её перемещения. Я не позволю ей даже приблизиться к нашей жизни. Всё, о чем я тебя прошу — доверься мне. Береги себя, береги нашего малыша и не выходи из дома без моего ведома в ближайшие пару дней. Я сам решу эту проблему, раз и навсегда.

Я посмотрела в его уверенное, жесткое лицо и кивнула. У меня не было ни малейшего желания проверять, что может еще выкинуть Илона. Рядом с Виктором мне хотелось быть просто женщиной — слабой, любимой и находящейся под абсолютной опекой.

Следующие двое суток прошли в режиме повышенной готовности. Я занималась аналитикой семейного капитала в своем новом кабинете, стараясь не отвлекать Виктора, который превратил свой офис в настоящий военный штаб. Он координировал работу службы безопасности, перекрывая Илоне кислород по всем фронтам, блокируя её кредитные карты и отслеживая её контакты в криминальной среде. Мы были уверены, что держим ситуацию под полным контролем.

На третий день я сидела на кухне, заваривая чай, когда мой телефон на столе вдруг начал разрываться от входящего звонка. На экране высветилось улыбающееся лицо Лены. Я с радостной улыбкой нажала на кнопку ответа, ожидая услышать веселую болтовню подруги, но вместо этого динамик взорвался жутким, леденящим кровь оглушительным визгом стираемых об асфальт тормозов, за которым последовал страшный скрежет сминаемого металла и глухой удар, после чего связь мгновенно оборвалась.

Телефон выскользнул из моих ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на мраморный пол. Увидев моё побелевшее от ужаса лицо, Виктор пулей вылетел из своего кабинета.

— Валера… Лена была в его машине… Они разбились, — прошептала я, чувствуя, как немеют губы.

Карпов не стал тратить время на лишние вопросы или утешения. Он мгновенно выхватил свой телефон, набирая номер начальника службы безопасности.

— Срочно отследите GPS-маячок на рабочем автомобиле Кузнецова! — ледяным, не терпящим никаких возражений тоном скомандовал он. — Если система повреждена, немедленно пеленгуйте сигнал его мобильного. Мне нужны точные координаты, время пошло!

Следующие полторы минуты показались мне абсолютной, невыносимой вечностью. Виктор мерил шагами гостиную, на ходу набрасывая пиджак, пока его телефон снова не ожил.

— Зафиксировали, Виктор Петрович, — раздался из динамика напряженный голос безопасника. — Тридцать второй километр кольцевой автодороги. Там серьезное столкновение, наши люди уже выехали.

Карпов сбросил вызов и крепко обхватил меня за плечи, своим уверенным прикосновением вырывая из липкой паники и приводя в чувство. Мы бросились к лифтам, не теряя ни единой драгоценной секунды. Уже через мгновение Виктор бережно усадил меня в тяжелый внедорожник, и наша колонна, разрезая поток автомобилей воющими спецсигналами охраны, на огромной скорости устремилась по улицам Москвы.

Мы прибыли на место аварии на кольцевой дороге одновременно со скорой помощью. Дорогой спортивный автомобиль Валерия представлял собой жуткое зрелище: капот был смят в гармошку после удара о бетонное ограждение трассы. Меня трясло крупной дрожью, пока Виктор, расталкивая зевак и полицию, бежал к искореженному металлу.

Слава богу, сработала система безопасности. Подушки отстрелили идеально. Валера, с окровавленной ссадиной на лбу, тяжело выбирался из покореженного салона, бережно вытягивая за собой бледную, бьющуюся в истерике Лену. Подруга рыдала, вцепившись в порванную рубашку Кузнецова, но, кроме синяков и шока, они не пострадали.

Я бросилась к Лене, крепко обнимая её и плача от облегчения, пока Карпов подошел к начальнику своей охраны, который уже осматривал асфальт вокруг искореженного металла.

"Тормозного пути практически нет, Виктор Петрович," — мрачно доложил безопасник, отряхивая руки. — "Валерий Сергеевич утверждает, что педаль просто провалилась в пол. Эвакуатор уже в пути, мы забираем машину на нашу закрытую базу для детальной экспертизы. Но, учитывая обстоятельства, я почти уверен, что это не случайность."

Лицо Карпова окаменело. Ему не нужны были официальные бумаги, чтобы сложить два и два. Илона поняла, что к нам ей не пробиться сквозь его железобетонный щит, и ударила исподтишка, попытавшись обезглавить компанию через его самого близкого друга.

Внезапно шум сирен и крики полицейских отошли на второй план. Валера, стерев кровь с разбитого лба рукавом порванной рубашки, вдруг тяжело опустился на одно колено прямо в грязную лужу из машинного масла и битого стекла. Наплевав на окружающий хаос, он достал из кармана брюк чудом уцелевшую бархатную коробочку и, глядя на рыдающую Лену абсолютно безумным, полным отчаянной любви взглядом, протянул ей кольцо с бриллиантом.

Глава 17

"Лена," — голос Валеры, обычно такой раскатистый и насмешливый, сейчас дрожал от пережитого шока и обнаженной нежности. — "Я сегодня понял, что могу потерять тебя в любую секунду. Я больше не хочу ждать. Выходи за меня."

Моя подруга даже не стала смотреть на кольцо. Она просто бросилась ему на шею, сбивая с ног, и сквозь слезы начала безостановочно повторять свое согласие, покрывая поцелуями его лицо.

Виктор стоял позади меня, нежно обнимая меня за плечи.

Утром следующего дня экспертиза дала официальное заключение: тормозные шланги на машине Валерия были профессионально перерезаны на парковке у ресторана. Илона перешла ту невидимую черту, за которой заканчивались суды. Теперь это была война на уничтожение.

"Мы немедленно улетаем," — безапелляционно заявил Виктор, заходя в мой кабинет. — "Я не оставлю вас с Леной в Москве, пока эта сумасшедшая ходит на свободе. Вы летите на Мальдивы."

Я хотела возразить, но, посмотрев в его глаза, проглотила все слова. Ради моей безопасности он был готов перевернуть мир, и я впервые позволила своему мужчине просто закрыть меня своей широкой спиной.

Перелет на частном самолете прошел в лихорадочных сборах. Виктор не просто отправлял нас на тропический остров — он развернул там настоящую медицинскую и военную крепость. К нашему прибытию на роскошной закрытой вилле уже дежурил привезенный из Европы персональный врач и опытная акушерка. Но Карпову и этого показалось мало: чтобы полностью исключить любые риски для меня и малыша, он приказал доставить на остров мобильный реанимационный бокс, оснащенный аппаратами УЗИ и всем необходимым для экстренных родов. В столице Мале нас перевели на приоритетное обслуживание в крупной частной больнице, а в аэропорту на круглосуточное дежурство заступил специальный санитарный реактивный самолет, готовый в любую секунду сорваться в лучшую клинику мира.

"Я оставляю вас под охраной своих лучших людей," — произнес Виктор, стоя на залитом солнцем пирсе и прижимая меня к своей груди так крепко, словно пытался впитать мой запах. — "Гуляйте, дышите океаном. А мы с Валерой возвращаемся в Сити. Я лично расставлю капканы на Илону и не вернусь, пока не закрою этот вопрос навсегда."

Он улетел обратно в холодную Москву, а я осталась на острове с Леной, наслаждаясь тем, что мой мужчина решает все проблемы сам.

На четвертый день нашего пребывания на вилле я сидела на террасе, когда защищенный спутниковый телефон, который Виктор оставил мне для экстренной связи, внезапно разразился пронзительным звонком, заставив мое сердце испуганно замереть.

Мои пальцы дрожали, когда я нажимала кнопку ответа. В голове мгновенно пронеслись самые страшные сценарии, но из динамика раздался спокойный, глубокий и невероятно бархатный голос моего мужчины, от которого по всему телу разлилась теплая волна обжигающего облегчения.

"Выдыхай, моя хорошая. Всё закончилось," — произнес Виктор, и в его тоне слышалась та непоколебимая уверенность человека, который только что одержал абсолютную победу. — "Угроза полностью ликвидирована."

"Что произошло?" — выдохнула я, прикрывая глаза и прижимая трубку к уху обеими руками.

"Илона попробовала покинуть страну по поддельному паспорту и Интерпол взял её прямо у трапа самолета. На этот раз никаких залогов и адвокатов не будет. Ей грозит огромный срок, и она больше никогда не приблизится к нашей семье."

Слезы бесконечного счастья покатились по моим щекам. Война, которая так долго висела над нами темной, удушающей тучей, наконец-то завершилась. Мой мужчина сдержал свое слово, уничтожив врага и сохранив в безопасности наш хрупкий мир.

"Я люблю тебя, Витя," — прошептала я, вкладывая в эти слова всю свою душу.

"Жди меня. Я скоро буду," — так же тихо, но с обжигающим обещанием ответил он.

Эту ночь я спала так крепко и безмятежно, как не спала уже несколько долгих, выматывающих месяцев.

Утром я стояла на террасе, подставляя лицо легкому океанскому бризу, когда у пирса нашей виллы плавно пришвартовался белоснежный катер. Виктор ступил на деревянный настил. Он выглядел смертельно уставшим, его рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, но когда он поднял голову и увидел меня, в его глазах вспыхнул абсолютно неистовый, первобытный голод.

Он шел ко мне по деревянному настилу широким шагом, не сводя с меня своего пылающего, поглощающего взгляда. В этом мужчине сейчас не осталось ничего от холодного, расчетливого московского миллиардера — только чистая, обнаженная мужская потребность в женщине, ради которой он только что свернул горы.

Я даже не успела сделать шаг навстречу, как Карпов оказался рядом. Не произнося ни единого слова, он просто сгреб меня в свои мощные руки, отрывая от земли, и жадно, отчаянно впился в мои губы. В этом поцелуе смешались усталость от долгой битвы, вкус морской соли и ни с чем не сравнимое торжество победителя, который наконец-то вернулся домой.

Виктор уверенно понес меня прямо в спальню, ногой захлопывая за нами тяжелую дверь и отрезая нас от всего остального мира. Все преграды, страхи и темные тени прошлого были уничтожены. В его движениях не было ни капли прежней властной агрессии — только глубокая, почти поклоняющаяся нежность сильного мужчины, который обрел свой главный смысл жизни. Он бережно опустил меня на прохладные шелковые простыни, избавляясь от одежды с такой поспешностью, словно каждая секунда промедления причиняла ему физическую боль.

"Ты моя. Вся, без остатка," — прерывисто шептал он, покрывая исступленными, горячими поцелуями каждый сантиметр моего тела. Его большие ладони с трепетной осторожностью скользили по моему животу, вызывая сладкую, невыносимую дрожь.

Это утро принадлежало только нам. Мы растворялись друг в друге, сплетая наши души и тела так крепко, что грань между нами окончательно стерлась. В его руках я чувствовала себя самой желанной, самой защищенной и бесконечно любимой женщиной во всей вселенной.

Следующие несколько недель на закрытой вилле превратились в настоящую тропическую сказку. Мы никуда не спешили, наслаждаясь долгожданным покоем, купались в бирюзовом океане и много говорили обо всем на свете.

Однажды вечером, когда мы любовались закатом, Виктор подошел ко мне со спины, ласково поцеловал в макушку и предупредил, что сегодня меня ждет особенный ужин на яхте. Я надела свое лучшее летящее платье, но когда мы приехали на главный пирс острова, капитан Марк встретил нас с невероятно хитрой ухмылкой и пообещал, что прямо сейчас я навсегда потеряю дар речи.

Я с легким недоумением посмотрела на лукаво улыбающегося Марка, а затем перевела взгляд на огромную суперяхту, медленно покачивающуюся на вечерних волнах. Сначала я не поняла, что именно изменилось в её безупречном облике, но когда мой взгляд скользнул по гладкому борту, я замерла, не в силах даже вдохнуть.

Имени "Лидия" больше не существовало. Там, ярко сияя в лучах заходящего тропического солнца, огромными, тяжелыми золотыми буквами было выведено: "Ольга".

Слезы мгновенно брызнули из моих глаз. Я прижала ладони к губам, потрясенная глубиной и грандиозностью этого поступка. Виктор подошел ко мне вплотную, бережно обнимая за дрожащие плечи. Этим шагом он не просто переименовал роскошное судно — он публично, перед всем миром признал, что его страшная травма исцелена, что он навсегда отпустил свое трагическое прошлое и вверил свою судьбу мне.

Мы поднялись на борт, где не было ни шумной публики, ни помпезного банкета. Только мы вдвоем, тихая, обволакивающая музыка и накрытый ужин на открытой верхней палубе с видом на россыпь мерцающих огней островных бунгало. Воздух был пропитан ароматом океана и запахом его парфюма.

Когда мы подошли к столу, Виктор вдруг остановился. Он посмотрел на меня с такой пронзительной, обнаженной искренностью, что весь остальной мир просто перестал вращаться. Высокий, гордый и бесконечно властный миллиардер медленно опустился передо мной на одно колено прямо на палубу своей переименованной яхты.

"Оля," — его голос дрожал от переполняющих эмоций, но звучал невероятно твердо. — "Ты спасла меня от темноты. Ты показала мне, что значит жить, а не просто контролировать каждый свой шаг. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро, хочу вместе растить нашу дочь и хочу быть твоей каменной стеной до самого последнего вздоха. Окажи мне самую величайшую честь. Стань моей женой."

Он достал из кармана элегантную бархатную коробочку, внутри которой ослепительно сверкнуло кольцо с безупречным бриллиантом.

"Да... Да, Витя, тысячу раз да!" — сквозь слезы абсолютного, звенящего женского счастья выдохнула я.

Виктор с торжествующей улыбкой надел кольцо на мой дрожащий палец, поднялся с колен и сгреб меня в свои невероятно сильные объятия, прижимая к своей горячей груди.

Я хотела сказать, как сильно я его люблю, но внезапно все звуки вокруг слились в глухой, неразборчивый гул. Перед глазами резко потемнело, пространство палубы качнулось, и я почувствовала, как мои ноги стремительно слабеют, заставляя меня безвольно оседать прямо в крепкие, надежные руки моего будущего мужа.

Вязкая темнота неохотно отступала. Первым вернулось осязание: спина ощутила поддерживающую мягкость нашего огромного матраса, а правую ладонь до боли в костяшках сжимали горячие, знакомые пальцы, которые я теперь смогу узнать и не глядя. Затем прорезался слух. Вместо привычного шелеста океанских волн за панорамным окном комнату заполняло мерное гудение аппаратуры и тихие, отрывистые команды.

Я с трудом разлепила тяжелые веки. Полумрак спальни на вилле разорвало свечение незнакомых мониторов — комната теперь больше напоминала высокотехнологичную палату элитной клиники. Воздух пах какими-то лекарствами.

Прямо у моей кровати, бесцеремонно оттеснив дизайнерскую тумбочку, перемигивался индикаторами портативный аппарат УЗИ. Над ним, деловито распечатывая одноразовые инструменты, склонилась немолодая женщина в строгом медицинском костюме. Я моргнула, фокусируя зрение, и узнала её, это был мой личный врач акушер-гинеколог с ее бригадой и оборудованием из Москвы, которых Витя привез с собой, когда мы переехали на этот затерянный в океане атолл.

— Оля? — голос Виктора прозвучал хрипло, на грани глухого рыка.

Я с трудом повернула голову. Суровый миллиардер, привыкший играючи управлять целыми корпорациями, сидел на самом краю постели, подавшись ко мне так сильно, словно пытался укрыть от всего мира. Его рубашка была расстегнута, галстук бесследно исчез, а тяжелая грудь прерывисто вздымалась. На его всегда непроницаемом, жестком лице сейчас застыл такой чистый, первобытный ужас, что у меня невольно перехватило дыхание. Окинув взглядом новейшую аппаратуру, в нашей гостевой спальне, переоборудованную в высокотехнологичную палату, я с пугающей ясностью осознала: пока я находилась без сознания, Карпов был готов буквально перевернуть земную ось, лишь бы врачи оказались у моей постели быстрее, чем я успею сделать следующий вдох.

В комнате царил полумрак, шторы были плотно задернуты. Врач, немолодая женщина с удивительно мягким голосом, попросила меня расслабиться и нанесла на живот прохладный гель. Виктор сидел на самом краю кровати, возвышаясь надо мной как скала. Он намертво переплел свои пальцы с моими, делясь своим горячим, пульсирующим теплом, и я чувствовала, как мелко подрагивает рука человека, привыкшего держать в страхе целые корпорации. Он не произнес ни слова, но его челюсть выдавала колоссальное внутреннее напряжение.

Врач провела датчиком, всматриваясь в черно-белые разводы на мониторе, и на несколько бесконечных секунд повисла невыносимая тишина.

А затем пространство разорвал громкий, ритмичный и невероятно частый стук.

— Слышите? — врач тепло улыбнулась, поворачивая монитор к нам. — Это бьется сердце вашего малыша. Угроза выкидыша полностью миновала, стресс никак не отразился на плоде. Развитие идеальное. И, к слову, я могу вас обрадовать: это абсолютно точно девочка.

Я всхлипнула, прикрывая рот свободной рукой, и перевела взгляд на Виктора, который опустился на колени прямо у кровати. В его глазах стояли настоящие, чистые слезы. Он

ни на секунду не выпускал мою ладонь, и я чувствовала, как мелко подрагивают его пальцы.

Осторожно, словно я была сделана из тончайшего хрусталя, Карпов наклонился и благоговейно прижался губами к моему животу, когда мой телефон внезапно разразился тревожной трелью.

На экране высветилось имя Лены, но вместо привычного веселого щебетания я услышала в трубке отчаянные, сдавленные всхлипы.

"Оля... я больше так не могу," — голос моей всегда уверенной, дерзкой подруги дрожал от слез. — "Я просто сбегу. Я клянусь, я всё брошу."

Виктор, мгновенно уловив мою панику, нахмурился. Я включила громкую связь. Оказалось, что статус невесты публичного миллиардера обрушился на Лену всей своей тяжестью. PR-служба Валерия, узнав о помолвке, решила превратить их свадьбу в грандиозное светское событие в Москве. Лену с самого утра атаковали организаторы, предлагая списки на тысячу гостей, согласование меню с прессой и фотосессии для глянцевых журналов. Валера, который остался в столице разгребать последствия атаки Илоны, не успел вовремя пресечь этот корпоративный энтузиазм, и Лена просто сломалась под колоссальным давлением, чувствуя себя выставочной куклой в чужой игре.

Лицо Виктора приобрело то самое непроницаемое, жесткое выражение человека, который привык одним словом разрубать любые узлы. Он мягко забрал у меня телефон.

"Лена, выдыхай," — его низкий, спокойный голос парадоксальным образом действовал лучше любого успокоительного. — "Иди на виллу и надевай свое самое красивое платье. Вечером у нас будут гости. Я беру эту ситуацию под свой личный контроль."

Отключив связь, Карпов набрал номер Кузнецова.

"Валера, отменяй все свои встречи," — безапелляционно скомандовал он, даже не утруждая себя приветствием. — "Твоя невеста в истерике на Мальдивах из-за твоих пиарщиков. Заводи свой джет и вылетай немедленно. Сегодня мы устраиваем нашим женщинам такой вечер, чтобы они забыли обо всех проблемах."

Глубоким вечером мы с Леной прибыли на уединенную песчаную косу, затерянную посреди Индийского океана. Специально для этой короткой поездки Витя пригнал из столицы Мальдив огромный белоснежный катамаран премиум-класса, оснащенный мощнейшими стабилизаторами качки. Судно скользило по зеркальной ночной воде так медленно и невероятно плавно, что я не почувствовала ни единого колебания, уютно устроившись в мягком шезлонге на палубе.

Я ожидала увидеть просто красивый ужин в честь нашего воссоединения, но два миллиардера организовали нечто совершенно невероятное. Прямо на безупречно чистом песке, в окружении сотен горящих факелов и мерцающих в стеклянных колбах свечей, был установлен роскошный открытый шатер. Тишину нарушал лишь мягкий шелест океана и нежная, обволакивающая мелодия приглашенного струнного квартета.

Валера, прилетевший прямым рейсом из Москвы, уже ждал нас там. Как только мы ступили на песок, он стремительно подошел к Лене, крепко сгреб её в свои могучие объятия и поцеловал так отчаянно, словно они не виделись целый год.

— Прости меня, моя хорошая, — его раскатистый баритон дрогнул от искреннего раскаяния. Он зарылся лицом в ее светлые волосы, прижимая девушку к себе так крепко, словно всерьез боялся, что она прямо сейчас сбежит. — Я уже уволил к чертям всё это PR-агентство. Никаких журналистов, никаких списков на тысячу гостей и чужих лиц. Этот праздник будет принадлежать только нам, в самом узком кругу. Я клянусь тебе.

Виктор мягко привлек меня к себе, оставляя теплый поцелуй на моем виске, и мы прошли к потрясающе сервированному столу. Это было идеальное двойное свидание. Наши мужчины ухаживали за нами с такой трепетной, поклоняющейся заботой, что все страхи просто растворились в соленом воздухе. Мы пили легкие коктейли, смеялись, слушали музыку, и я ловила себя на мысли, что никогда еще не чувствовала себя настолько счастливой и защищенной.

Когда подали десерт, Карпов накрыл мою ладонь своей большой, горячей рукой и перевел взгляд на друзей.

— У нас с Валерой есть предложение, — произнес Виктор, глядя мне прямо в глаза. — Мы не хотим делить вас с толпой гостей, прессой и деловыми партнерами. Раз уж мы с Кузнецовым вместе строили эту империю, то и самый важный день в нашей жизни мы хотим разделить на двоих.

Валера с улыбкой кивнул и крепче обнял замершую Лену.

— Прямо сейчас было принято окончательное, не терпящее отлагательств решение, — продолжил Виктор, и в его голосе звучала та самая непоколебимая мужская уверенность. — Мы играем роскошную двойную свадьбу прямо здесь, на Мальдивах. Никакой прессы, партнеров и светской толпы.

Мы с Леной переглянулись и одновременно расплакались от переизбытка чувств. Но одна мысль всё же не давала мне покоя.

"Но как же наши семьи?" — растерянно спросила я, поглаживая сверкающее кольцо на пальце. — "Мой папа... он ведь даже не знает, что мы женимся."

Губы Карпова дрогнули в теплой, удивительно мягкой для его сурового лица улыбке. Он поднес мою ладонь к своим губам и оставил на костяшках долгий, успокаивающий поцелуй.

"Я звонил Николаю Ивановичу еще вчера утром," — его низкий голос обволакивал абсолютной надежностью. — "Я официально, по всем правилам попросил твоей руки и сказал, что для меня будет величайшей честью, если именно он поведет тебя к алтарю."

Я затаила дыхание, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие слезы: "И что он ответил?"

"Он сказал, что дает нам свое благословение и абсолютно спокоен за свою дочь," — улыбка Виктора стала шире. — "После его согласия я отправил за ним свой личный борт. Он и родители Лены уже вылетели из Внуково. Завтра к обеду они будут на острове. А обо всех остальных организационных вопросах мы с Валерой уже позаботились."

Глава 18

Я затаила дыхание, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие слезы абсолютно неконтролируемого счастья. В этот самый момент крошечная жизнь внутри меня отозвалась легким, едва ощутимым трепетом, словно тоже радуясь тому, что наш безумный, полный эмоциональных бурь мир наконец-то обретает прочный фундамент. Я прижалась щекой к широкой груди Виктора, вдыхая его фирменный аромат, который теперь навсегда ассоциировался у меня с безопасностью и домом, и позволила себе просто наслаждаться моментом абсолютного покоя.

Уже на следующее утро, когда мы сидели на залитой тропическим солнцем террасе в ожидании катера с нашими родителями, Виктор разложил на плетеном столике стопку безупречно подготовленных юридических документов. Его профиль был сосредоточенным, а пальцы быстро перелистывали страницы брачного договора, в котором, к моему огромному удивлению и трепету, не было ни единого пункта, ущемляющего мои права — Карпов позаботился о том, чтобы я была защищена со всех мыслимых сторон.

"Здесь тебе нужно поставить подпись для официальной выездной регистрации," — его низкий голос звучал по-деловому ровно, пока он пододвигал ко мне финальный лист. — "Ольга Карпова. Знаешь, мне безумно нравится, как это звучит. Идеальное сочетание."

Я замерла с занесенной над бумагой ручкой, чувствуя, как внутри внезапно просыпается моя пресловутая строптивость, умноженная на гордость за свою семью.

"Витя, я хотела с тобой это обсудить," — осторожно, но твердо начала я, откладывая ручку в сторону. — "Я думала оставить свою девичью фамилию. Или, по крайней мере, взять двойную — Любимова-Карпова. Для моего отца это невероятно важно. Я у него единственная дочь, и мне бы хотелось сохранить нашу родовую фамилию."

Если бы я вылила на него стакан ледяной воды, реакция была бы менее пугающей. Лицо Виктора мгновенно окаменело, а расслабленная поза исчезла без следа, уступив место хищной, звериной готовности к броску. Радужка его глаз словно подернулась морозной коркой, излучая такой тяжелый, подавляющий холод, от которого у меня невольно побежали мурашки по спине. Для собственника его масштаба мои слова прозвучали не как логичный довод, а как красная тряпка для разъяренного быка.

"Двойную фамилию?" — его голос упал до опасного, вибрирующего шепота, в котором отчетливо слышался металл. — "Или, может быть, ты вообще хочешь оставить всё как есть, чтобы у тебя всегда был удобный путь к отступлению? В моем понимании, Оля, если женщина не берет фамилию мужа, значит, она не принадлежит ему полностью и не хочет становиться с ним настоящей семьей. Ты собираешься стать матерью моего ребенка, но при этом хочешь играть в независимость даже в свидетельстве о браке?"

"Я выхожу за тебя замуж, а не растворяюсь в тебе без остатка!" — вспыхнула я, вскидывая подбородок и отказываясь пасовать перед его ледяным скандалом. — "Моя фамилия — это дань уважения моему отцу, который воспитал меня так, чтобы я не зависела от чужих миллионов. И это никак не отменяет моей любви к тебе!"

Мы сверлили друг друга взглядами долгие, мучительные секунды. Воздух на террасе можно было резать ножом. Карпов сжал челюсти так, что отчетливо проступили желваки, затем резко, порывисто поднялся из-за стола и, не сказав больше ни слова, ушел в свой кабинет, плотно закрыв за собой дверь.

Этот конфликт так и висел между нами невидимой, давящей стеной вплоть до самого приезда родителей. Я невероятно нервничала, встречая своего отца на пристани, но когда Николай Иванович сошел с катера, его лицо светилось такой абсолютной, неподдельной гордостью, что у меня перехватило дыхание. Пока наши мамы ворковали над будущим внуком, отец отвел меня в сторону, в тень раскидистых пальм.

"Олечка, дочка," — его голос дрогнул от сдерживаемых эмоций, когда он взял мои ладони в свои шершавые, мозолистые руки. — "Виктор вчера звонил мне. Он просил моего официального разрешения на то, чтобы ты стала Карповой. И знаешь, что он сказал? Он сказал, что не хочет чтобы имя, которое я строил всю жизнь, кануло в лету. Поэтому он дает мне слово: в течение года после вашей свадьбы, что он лично профинансирует открытие международного консалтингового филиала, который будет работать под брендом "Любимова Консалтинг", и это будет его семейная дань уважения моему делу. И что он уважает твои корни так же сильно, как любит тебя саму."

У меня на глаза навернулись слезы раскаяния и безграничного, щемящего чувства любви. Я поняла, что за его властностью стоял не слепой эгоизм, а готовность договариваться с самыми важными людьми в моей жизни, лишь бы доказать серьезность своих намерений. Я развернулась и почти бегом бросилась искать Виктора, найдя его на верхней палубе яхты. Не говоря ни слова, я прижалась к его спине, обвила руками его талию и тихо, но уверенно произнесла: "Где мне нужно расписаться, чтобы официально стать Карповой?"

Напряжение покинуло его тело в одно мгновение. Он резко развернулся, сгреб меня в отчаянные, сокрушительные объятия и поцеловал с такой собственнической жадностью, словно заново отвоевал у всего мира.

Когда Виктор наконец нехотя оторвался от моих губ, его дыхание было тяжелым. И он так нежно смотрел на меня, что мне захотелось прижаться к нему еще сильнее и укрыться в его сильных руках. Он крепко прижал меня к своей широкой груди, позволяя нам обоим насладиться покоем и осознанием того, что самое страшное уже позади.

Остаток дня пролетел в удивительно уютной, почти домашней суете, к которой мы только начинали привыкать. Ближе к вечеру мы устроились в просторной гостиной нашего нового дома. Виктор сидел на диване с ноутбуком, погруженный в чтение важных контрактов, а я с головой ушла в приятные хлопоты, просматривая на планшете окончательные списки гостей и распределяя роли на предстоящей свадебной церемонии.

Всё шло просто идеально, пока мой взгляд не споткнулся о графу "шафер со стороны жениха". Напротив нее строгим шрифтом было вписано чужое, совершенно неожиданное имя — Игорь Соколов. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить этого человека, и поняла, что это один из ведущих юристов нашей компании. Мое сердце тревожно екнуло, а внутри заворочалась паника. Неужели Витя до сих пор не простил собственному брату ту помощь, которую Марк оказал мне когда мне надо было подумать?

Я посмотрела на Витю, он с кем-то разговаривал по телефону и его явно нельзя было отвлекать.

Я достала телефон и написала Марку короткое сообщение:

"Марк, а почему шафером будет Дмитрий Соколов, а не ты?".

Отправив текст, я отложила телефон и сделала глоток свежевыжатый сок пока ждала, что Витя положит трубку.

Когда он наконец положил трубку я посмотрела Вите в глаза и сказала:

— Кстати, Витя, я уже сказала Лене, что она будет моей главной подружкой невесты, — А почему ты решил сделать шафером Дмитрия, а не Марка? Вы же помирились после той стычки?

Виктор, не отрывая взгляда от планшета, невозмутимо сделал глоток минеральной воды и ровным тоном, не предвещающим ничего хорошего, произнес: "Шафером будет Дмитрий из юридического отдела. Он надежный, пунктуальный и прекрасно знает протокол."

Я медленно опустила бумаги на стол.

— Марк же твой двоюродный брат! Он был рядом, когда нам было тяжело, он помогал мне, когда мы ссорились. Это наша семейная свадьба, Витя, праздник для самых близких людей, а не очередное заседание совета директоров корпорации!

— Только не Марк, — Карпов жестко отрезал.

Вся его расслабленность мгновенно исчезла, уступив место привычной, непробиваемой броне всемогущего босса. Виктор скрестил руки на своей широкой груди и смерил меня таким тяжелым, безапелляционным взглядом, от которого у любого его подчиненного немедленно подогнулись бы колени.

— Марк относится к жизни как к одной затянувшейся морской прогулке, — ледяным тоном продолжил он. — А наша свадьба — это не пиратская вечеринка на палубе, Оля.

Я открыла было рот, но Витя властно поднял руку, прерывая меня на полуслове.

— Мой брат — абсолютный анархист по жизни, — жестко припечатал Виктор, медленно поднимаясь из-за стола и нависая надо мной темной, подавляющей скалой. — Он принципиально не признает дресс-кодов, регламентов и статусных игр. Он вполне способен заявиться прямо к алтарю в шортах и с коктейлем в руке, просто чтобы позлить меня и сорвать свадьбу. Сюрпризы мне не нужны, и я совершенно не собираюсь гадать, какой очередной фортель он выкинет в самый ответственный момент.

— Витя, это паранойя! Марк никогда бы так не поступил в день твоей свадьбы! — воскликнула я, вжимаясь лопатками в спинку кресла.

— К тому же, ты, видимо, забыла, как он разговаривал со мной на глазах у всей команды? — проигнорировав мою реплику, Карпов оперся ладонями о подлокотники моего кресла, отрезая мне любые пути к отступлению. Его голос зазвучал опаснее, наполняясь металлом. — Все эти его «Витя, тормози», «этот деспот», «я решаю, кто на мостике»… Я терплю его выходки исключительно потому, что мы семья. Но тащить эту вопиющую фамильярность в алтарь, где ты станешь моей женой перед Богом и законом, — увольте. В этот день я хочу видеть рядом с собой только тех людей, кто безоговорочно уважает мой авторитет. Никаких исключений.

Он склонился еще ниже. Его губы оказались в жалком миллиметре от моего уха, а горячее дыхание чувствовалось кожей, пуская по телу предательскую, сладкую дрожь. Запах его парфюма мгновенно заполнил собой всё пространство, парализуя волю.

— Но и это не главное, — хрипло, с едва сдерживаемым первобытным рыком выдохнул Карпов, окончательно сбрасывая маску хладнокровного бизнесмена. — Главное то, что ты и так слишком часто и слишком искренне улыбаешься его дурацким шуткам. В день, когда ты официально наденешь мое кольцо, я хочу, чтобы всё твое внимание, каждый твой взгляд, вздох и улыбка принадлежали исключительно мне одному. А этот обаятельный балагур обязательно попытается перетянуть на себя половину вечера, отвлекая тебя. Исключено, Оля. Я не собираюсь делить тебя ни с кем, даже с собственным братом.

Я потрясенно смотрела в его глаза наполненные собственнической ревностью. Я задохнулась от возмущения и одновременно от того сумасшедшего, опьяняющего трепета, который всегда вызывала во мне его дикая, разрушительная любовь. Но моя гордость требовала немедленно поставить этого диктатора на место, пока его гиперопека не перешла все мыслимые границы.

— Ты неисправим! — я резко вскочила на ноги, отталкивая его сильные руки и не в силах больше сдерживать бушующие эмоции. — Ты не можешь вычеркнуть родного брата из главного дня своей жизни только из-за своей маниакальной потребности всё контролировать и ревновать меня к воздуху! Я заявляю тебе прямо сейчас, глядя в глаза: если на нашей свадьбе не будет свидетеля со стороны твоей настоящей семьи, я вообще не выйду к алтарю! Будешь жениться на своем зануде из юридического отдела!

Виктор сжал челюсти так сильно, что на его скулах заходили ходуном желваки. Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы выдать мне ледяную отповедь, не терпящую возражений, но в этот самый момент тишину залитой солнцем террасы разорвал резкий, требовательный звонок мобильного телефона.

На светящемся экране высветилось имя Марка. Карпов, не сводя с меня тяжелого, предупреждающего взгляда, нажал на кнопку громкой связи, словно желая доказать мне свою абсолютную правоту.

— Привет, Витя, — голос капитана звучал обманчиво бодро, с той самой фирменной усмешкой, но за этой деланной веселостью отчетливо скрывалась глубокая, горькая обида. — Звоню пожелать вам с Олей идеального праздника без сучка и задоринки. Раз уж мои услуги шафера вам не понадобились, а смотреть на скучную физиономию твоего карманного юриста мне совершенно не хочется, я прямо сейчас поднимаю трап. Беру яхту Альтаир и ухожу в долгий трансатлантический рейс. Передавай моей любимой принцессе привет. Счастливо оставаться.

Раздался щелчок, и связь оборвалась короткими гудками.

На залитой солнцем террасе повисла тишина. Я в абсолютном ужасе смотрела на побледневшего Карпова, физически ощущая, как воздух становится невыносимо тяжелым, словно перед настоящим тропическим ураганом. Виктор медленно опустил телефон на стеклянную поверхность стола, и каждая мышца на его лице напряглась до предела, превращая его в застывшее каменное изваяние.

“Витя...” — мой голос предательски дрогнул, выдавая ту панику. Я судорожно сглотнула, понимая, что прямо сейчас должна признаться в своем вмешательстве, иначе эта трещина между двумя самыми близкими мужчинами в нашей семье превратится в непреодолимую пропасть. — “Витя, это моя вина. Я не думала, что всё зайдет так далеко. Я... я написала Марку сообщение с вопросом, почему он не будет твоим шафером. Я просто хотела спросить, я не думала, что он так отреагирует.”

Карпов тяжело, со свистом втянул в себя воздух, провел широкой ладонью по лицу, и вдруг шагнул ко мне. Его сильные руки бережно, но крепко обхватили мои плечи.

“Ты сделала всё правильно, моя умная, отважная девочка,” — хрипло, с едва уловимой дрожью в голосе произнес он, прижимаясь лбом к моему лбу. — “Моя проклятая гордыня и эта маниакальная потребность всё держать под железным контролем чуть не лишили меня единственного родного брата. Я идиот, Оля. Но, клянусь, я не позволю ему уйти вот так.”

Виктор резко отстранился, и схватил со стола рацию, нажимая кнопку вызова с такой силой, что пластик жалобно хрустнул.

“Служба безопасности! Срочно готовьте вертолет к вылету!” — его голос гремел над террасой, не оставляя пространства для малейших сомнений. — “Запрашивайте координаты яхты «Альтаир», они только что начали движение от северного атолла. Мы должны перехватить их до того, как они выйдут в нейтральные воды!”

Он схватил меня за руку, и мы бросились к главному пирсу, где величественно покачивалась наша семидесятиметровая суперяхта, на сияющем борту которой теперь золотом горело мое имя. Мы стремительно взбежали по трапу и направились прямо на самый нос судна. Там, на специально оборудованной вертолетной площадке, уже раскручивал свои мощные лопасти легкий белоснежный вертолет.

Полет над голубым морем превратился в настоящую гонку. Карпов сидел рядом со мной, не отрывая напряженного взгляда от горизонта, его челюсти были крепко сжаты, а пальцы намертво переплетены с моими. Спустя двадцать изматывающих минут пилот начал снижение, и сквозь стекло кабины я увидела стремительный, рассекающий волны силуэт «Альтаира».

Наш вертолет совершил виртуозную посадку на посадочную зону движущейся яхты брата. Едва шасси коснулись палубы, Виктор распахнул дверь и выпрыгнул наружу, не дожидаясь полной остановки винтов. Я поспешила за ним, кутаясь в тонкую ткань своего платья от бьющего в лицо ветра.

Марк стоял на капитанском мостике. На нем была его неизменная белоснежная рубашка с расстегнутым воротом, но когда мы вошли в рубку, его лицо исказилось не просто от холодной обиды, а от неподдельного, обжигающего гнева. Его взгляд мгновенно метнулся к моему животу, а затем тяжелым свинцом обрушился на брата.

— Ты вообще в своем уме, Карпов?! — голос Марка громыхнул на весь мостик, заставив меня испуганно вздрогнуть. Капитан даже не дал Виктору открыть рот. — Ты притащил беременную женщину на вертолете?! Заставил пилота сажать машину на движущуюся яхту, закладывая виражи над открытым океаном, только ради того, чтобы догнать меня и выяснить отношения?!

Капитан сделал резкий шаг вперед, в ярости тыкая пальцем в грудь опешившего Виктора.

— А если бы тряска спровоцировала угрозу?! Если бы с ребенком что-то случилось из-за твоего проклятого эго и адреналина?! Оля только недавно выписалась из клиники, ей нужен абсолютный покой, а ты тащишь ее в воздушную погоню!

Слова брата ударили по Виктору сильнее любой пощечины. Его широкие плечи мгновенно напряглись, а на скулах угрожающе выступили желваки. Я видела, как краска отливает от его лица. Карпов медленно перевел взгляд на меня, и в нем читалось такое сокрушительное чувство вины, что у меня защемило сердце. Он действовал на чистых эмоциях, ведомый непреодолимым желанием спасти нашу семью от раскола, и в пылу этой гонки совершенно забыл о физической хрупкости моего положения.

— Марк, прекрати, он не заставлял меня, — я быстро шагнула вперед, накрывая напряженную руку будущего мужа своей ладонью и мягко переплетая наши пальцы. — Это было мое решение. Я сама виновата в вашей ссоре и должна была всё исправить. Со мной и с малышкой всё в абсолютном порядке, слышишь?

— Она права, — глухо, с трудом выдавил из себя Виктор. Он осторожно притянул меня к своей груди, укрывая от пронизывающего океанского ветра. — Но и ты прав, брат. Я повел себя как импульсивный идиот. Моя жена и моя дочь — это самое ценное, что у меня есть, и я не имел права подвергать их даже малейшему риску.

Виктор тяжело выдохнул, провел свободной рукой по лицу, словно стирая остатки своего непререкаемого авторитета, и снова посмотрел Марку прямо в глаза. В этот момент Витя окончательно склонил голову перед самым родным человеком.

— Я был неправ во всем, Марк, — голос Виктора прозвучал негромко. — Я перегнул палку со своим контролем. Моя свадьба не имеет абсолютно никакого смысла, если за моей спиной не будет стоять моя настоящая семья. Мне не нужен идеальный протокол. Мне нужен мой брат. И если ты захочешь прийти к алтарю в пляжных шортах и с коктейлем в руке — пусть будет так. Только, умоляю, не уходи.

Марк выглядел потрясенным, услышать от непоколебимого Карпова не только признание своей неправоты, но и такую обнаженную, искреннюю просьбу… Вся надменная, колючая броня капитана и его праведный гнев мгновенно осыпались, уступая место глубокому братскому теплу. На его губах медленно, словно пробиваясь сквозь тучи, расцвела та самая фирменная, хулиганская улыбка, за которую я так любила этого человека.

— В шортах, говоришь? — капитан насмешливо фыркнул, делая шаг навстречу и крепко, по-мужски обхватывая Виктора за плечи. — Ну уж нет, братишка. Ради такого исторического момента, когда сам великий Карпов признает свою неправоту, я так и быть надену свой лучший смокинг. Но коктейль всё равно принесу.

Они рассмеялись, хлопая друг друга по спинам, и у меня от сердца окончательно отлегло.

Виктор отстранился и с глубокой мужской признательностью посмотрел на брата.

— Ты же можешь нас обратно на «Альтаире» отвезти? — спросил Виктор, и в его тоне прозвучала совершенно нетипичная для него просьба, лишенная привычной стальной категоричности. — Я не позволю Оле снова садиться в этот вертолет. Марк, я собственными руками чуть не спровоцировал катастрофу из-за своей проклятой гордыни.

— Конечно, отвезу, братишка. С комфортом, на самом плавном ходу, чтобы наша принцесса и моя будущая племянница даже не почувствовали волны, — капитан подмигнул мне, ловко разворачиваясь к приборной панели. — Располагайтесь в каюте, а я позабочусь о том, чтобы этот рейс стал самым безопасным в вашей жизни.

Пока белоснежный корпус «Альтаира» мягко и грациозно разрезал бирюзовые волны Индийского океана, направляясь к нашей вилле, я сидела в объятиях Виктора и ощущала покой всем телом. Витя бережно поглаживал мой живот, боясь даже лишний раз пошевелиться.

Мы вернулись на остров и уснули. А глубокой ночью бушевал шторм. Гигантские волны с пугающим грохотом обрушивались на береговую линию, а ветер безжалостно гнул к земле многолетние пальмы. Я проснулась в холодном поту, судорожно вцепившись в плечи мужа, но Виктор уже не спал. Он надежно укрыл меня своим горячим телом, шепча успокаивающие слова и целуя в макушку, пока за панорамными окнами нашей спальни бушевала дикая стихия.

Глава 19

Утро наступило неожиданно резко. Шторм утих так же стремительно, как и начался, оставив после себя лишь свежий, воздух и ласковое солнце. Я открыла глаза, чувствуя себя невероятно отдохнувшей в кольце сильных рук Виктора. Он уже не спал, просто лежал рядом, лениво перебирая пряди моих волос, и на его губах играла расслабленная, абсолютно умиротворенная улыбка.

Но стоило нам выйти на открытую террасу виллы, как моя идеальная утренняя картинка разбилась вдребезги.

Песчаный пляж, на котором еще вчера красовалась наша потрясающая свадебная арка, выглядел так, словно по нему проехался бульдозер. Океанские волны безжалостно смыли часть деревянного настила, перевернули стулья и превратили изысканные цветочные композиции в жалкое месиво из лепестков и мокрых водорослей. Я в ужасе прижала ладони к щекам. Завтра должна была состояться церемония, а наше идеальное место превратилось в руины.

"Витя... всё пропало," — растерянно прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются обидные слезы.

"Для нас больше не существует слова 'пропало', родная," — уверенно, с легкой ироничной усмешкой ответил Карпов. Он даже не думал паниковать. В его взгляде вспыхнул тот самый азарт человека, который привык подчинять себе стихии. Он обнял меня за плечи и достал телефон. — "Если океан не хочет отдавать нам свой берег, значит, мы заберем океан себе."

За следующие несколько часов Виктор совершил настоящее управленческое чудо. По его команде десятки членов экипажа и организаторов перенесли место проведения торжества на главную палубу нашей семидесятиметровой мегаяхты "Ольга". Идеально ровное тиковое покрытие, знаменитый шестиметровый бассейн со стеклянным дном и ниспадающим водопадом — всё это стало потрясающей декорацией для новой арки, которая теперь возвышалась прямо на вертолетной площадке на самом носу судна. Это выглядело в сто раз грандиознее и символичнее, чем любой пляж.

"А теперь, моя будущая жена," — Карпов подошел ко мне ближе к обеду, забирая из моих рук планшет со списками. — "Прежде чем мы скажем друг другу главные слова, у нас по расписанию традиция. Лена уже ждет тебя. Я арендовал для вас закрытый вип-клуб на соседнем острове-резорте. Ваш девичник."

Я замерла, с удивлением глядя на своего мужчину. Миллиардер, который еще недавно был готов запереть меня в бункере и окружить армией охранников, добровольно отпускал свою беременную невесту в клуб?

"Ты... ты правда отпускаешь меня?" — осторожно спросила я, пытаясь уловить подвох в его глазах.

"Я обещал дать тебе воздух, Оля," — твердо произнес Виктор. Его скулы чуть напряглись, выдавая колоссальное внутреннее усилие, с которым он давил свои старые инстинкты все контролировать. — "Я доверяю тебе свою жизнь и жизнь нашей дочери. Езжайте, веселитесь. У нас с Валерой и Марком тоже есть пара бутылок коллекционного виски, которые нужно приговорить на корме яхты."

Вечером мы с Леной сидели на мягких диванах элитного тропического клуба. Место было потрясающим: приглушенный неоновый свет, открытая терраса над водой и бармены, виртуозно жонглирующие шейкерами. Я потягивала безалкогольный мохито, наслаждаясь живой музыкой и болтовней подруги, которая уже вовсю планировала дизайн детской комнаты в их с Валерой новой квартире.

Всё было идеально, пока к нашему столику вальяжной, слегка пошатывающейся походкой не подошел подвыпивший парень. На нем была дорогая расстегнутая рубашка, а на запястье сверкали часы стоимостью в хороший автомобиль. Очередной "золотой мальчик", уверенный, что на этом курорте всё продается и всё покупается.

"Какие скучающие красавицы," — он бесцеремонно оперся руками о наш столик, обдав нас запахом крепкого алкоголя, и его сальный взгляд остановился на моем декольте. — "Может, составите компанию нормальным парням в вип-зоне? Обещаю, будет горячо."

"Мы отдыхаем вдвоем, спасибо," — холодно, но вежливо ответила я, отодвигаясь от края дивана.

Но мажора мой отказ только раззадорил. Он нагло ухмыльнулся и внезапно протянул руку, с силой сжимая мое запястье.

"Такие девочки не говорят 'нет', когда я угощаю," — нагло процедил он, пытаясь потянуть меня на себя, и в этот момент я краем глаза заметила, как в темном углу клуба из-за колонны отделилась массивная, знакомая мужская фигура.

Мое сердце на долю секунды замерло. Виктор не смог усидеть на своей яхте, его тревога взяла верх, и он тайно приехал следом, слившись с темнотой зала. Я видела, как напряглись его широкие плечи, как он сделал первый, тяжелый шаг в нашу сторону, готовый размазать этого идиота по барной стойке.

Я только-только набрала в грудь воздуха и приоткрыла губы, чтобы хлестко поставить наглеца на место, но не успела произнести абсолютно ничего. Пространство вокруг нас внезапно уплотнилось, музыку словно выключили, а на плечо подвыпившего мажора опустилась огромная мужская ладонь с безупречно белой манжетой дорогой рубашки.

Витя даже не повысил голоса. Его стальные пальцы сжались на ключице парня с такой нечеловеческой, дробящей кости силой, что тот мгновенно побледнел, сдавленно пискнул и отдернул руку от моего запястья так, словно обжегся о раскаленное клеймо.

«Ты только что совершил самую фатальную ошибку в своей никчемной жизни», — ровным, холодным тоном произнес Виктор, возвышаясь над съежившимся тусовщиком. «У тебя есть ровно три секунды, чтобы раствориться в воздухе, иначе завтра на рассвете от бизнеса твоего отца останутся только пепелище и многомиллионные иски. Пошел вон с моих глаз».

Мажор не стал проверять, блефует ли этот невероятно опасный мужчина. Парень судорожно сглотнул, спотыкаясь о собственные ноги, и буквально испарился в толпе, спасаясь бегством от одного лишь ледяного тона Карпова.

Виктор медленно повернулся ко мне. Его грудь тяжело вздымалась, а челюсти были плотно сжаты в ожидании моей гневной отповеди. Он явно готовился к тому, что я начну возмущаться его тайной слежкой и нарушением обещанных личных границ. Но я смотрела на этого потрясающего, могущественного мужчину, который бросил всё, лишь бы незримой тенью охранять мой покой, и не чувствовала ничего, кроме безграничной, всепоглощающей любви. Я шагнула вперед и крепко обхватила его обеими руками, прижимаясь щекой к его твердой груди.

«Спасибо тебе», — искренне прошептала я, вдыхая его сводящий с ума аромат. «И забери нас отсюда, пожалуйста. Мне совершенно не хочется делить тебя с этой шумной толпой».

Напряжение покинуло тело Карпова в одно мгновение. Он судорожно выдохнул, крепко прижимая меня к себе и зарываясь лицом в мои волосы, а затем мы вместе с Леной покинули клуб, возвращаясь в нашу личную, изолированную от всего мира сказку.

Утро нашей двойной свадьбы началось с потрясающего, пронзительно ясного рассвета. Океан был гладким как зеркало, а в нашем просторном бунгало царила та самая неповторимая, радостная суета, о которой мечтает каждая девушка. Стилисты виртуозно колдовали над нашими с Леной прическами, в воздухе витал аромат свежих тропических цветов и дорогих духов, а наши мамы то и дело промокали глаза платочками, любуясь нами.

Когда настало время надевать мое платье, я затаила дыхание. Тончайший, струящийся шелк цвета слоновой кости, элегантно открытые плечи и длинный, воздушный шлейф превращали меня в настоящую королеву. Я аккуратно проскользнула в наряд, стараясь не повредить прическу, и попросила Лену застегнуть скрытую молнию на спине.

Подруга уверенно потянула за изящный замочек, но он вдруг уперся на середине пути.

«Оль...» — тревожно пробормотала Лена, пытаясь дернуть собачку еще раз. Раздался неприятный, предательский треск разрывающейся ткани. Тонкий шелк не выдержал натяжения из-за моего округлившегося от беременности животика, и молния на спине безнадежно, окончательно разошлась ровно посередине, грозя сорвать торжество, которое должно было начаться всего через двадцать минут.

«Только без паники!» — мгновенно скомандовала Лена, перехватывая мой полный неконтролируемого ужаса взгляд в зеркале. Я уже готова была разрыдаться, живо представив, как выхожу к гостям и своему будущему мужу в нелепо порванном платье, но моя боевая подруга всегда оставалась настоящим гением экстремальных ситуаций.

Она молниеносно бросилась к своему чемодану и выудила оттуда широкую, плотную шелковую ленту изумительного кремового оттенка, которая предназначалась для украшения её собственного букета. Вооружившись маникюрными ножницами, Лена виртуозно, в несколько точных и уверенных движений разрезала безнадежно сломанную молнию до самого конца, проделала аккуратные, почти невидимые отверстия в плотной ткани корсета и начала быстро, крест-накрест шнуровать спинку платья.

Когда она закончила свою спасательную операцию и завязала элегантный, пышный бант на моей пояснице, я посмотрела в высокое зеркало и тихо ахнула от изумления. Платье не просто спасли — оно стало выглядеть в тысячу раз нежнее, романтичнее и женственнее. Импровизированная шнуровка деликатно облегала мою изменившуюся фигуру, делая мягкий акцент на животике и придавая всему наряду какую-то особенную, трогательную и бесконечно милую беззащитность.

В дверь робко постучали, и на пороге появился мой отец. На нем был идеально сидящий строгий костюм, который Виктор специально заказал для него у лучшего портного Москвы, проявив свою фирменную, всеобъемлющую заботу о каждой детали. Николай Иванович замер, увидев меня в полном свадебном образе. Его суровое, испещренное глубокими морщинами лицо дрогнуло, и он не смог сдержать горячих, искренних слез.

«Какая же ты у меня невероятно красивая, дочка», — хрипло произнес он, подходя ближе и очень осторожно, боясь помять драгоценный шелк, целуя меня в висок. — «Я так бесконечно, так сильно тобой горжусь. Ты доказала мне абсолютно всё и даже больше. А теперь иди и будь просто счастливой, любимой женщиной за надежной спиной своего достойного мужа».

Он галантно, с достоинством настоящего аристократа предложил мне руку. Заиграла живая, пробирающая до мурашек мелодия струнного квартета, и мы медленно вышли из бунгало, направляясь к ожидающей нас яхте.

Поднимаясь по парадному трапу «Ольги», я чувствовала, как мое сердце колотится с такой силой, что готово выпрыгнуть из груди. Главная палуба была превращена в настоящий, благоухающий райский сад. Дорожка из белоснежных орхидей вела прямо к стеклянному бассейну, над которым возвышалась потрясающая, монументальная цветочная арка.

А у алтаря стоял он.

В своем безупречном, сшитом на заказ черном смокинге Виктор выглядел так ослепительно и властно, что у меня перехватило дыхание. Рядом с ним стоял широко улыбающийся Марк в парадной капитанской форме, который всё-таки сдержал свое слово, а с другой стороны — Валера, бережно поддерживающий за талию сияющую от счастья Лену.

Когда наши взгляды с Витей встретились, весь остальной мир, все гости и звуки музыки просто перестали существовать. В его глазах горел такой глубокий, обжигающий огонь абсолютного обожания и мужской преданности, что мои колени едва не подогнулись от нахлынувших чувств. В этом пронзительном взгляде не осталось ни капли прежнего тяжелого контроля или недоверия — только чистая, открытая душа мужчины, который встречает свой главный смысл жизни.

Отец торжественно довел меня до алтаря, вложил мою дрожащую ладонь в горячую, надежную руку Виктора и тихо отступил назад, занимая свое место среди гостей. Пальцы Карпова крепко, собственнически переплелись с моими, делясь своим бесконечным теплом.

Регистратор, импозантный мужчина в строгом сером костюме, открыл бархатную папку и с легкой торжественной улыбкой начал произносить стандартную, заученную речь о любви, взаимном доверии и семейном корабле, плывущем по бурным волнам жизни. Это были красивые, очень правильные слова, но они казались слишком пресными и обычными для того вулкана сумасшедших страстей, через который мы прошли на пути друг к другу.

«Согласны ли вы, Виктор Петрович Карпов...» — с расстановкой начал регистратор, плавно поднося к лицу жениха микрофон, но Виктор внезапно поднял свободную руку, останавливая церемонию. Он мягко, но непререкаемо отодвинул микрофон в сторону, посмотрел мне прямо в глаза, и его низкий, пробирающий до костей голос зазвучал в наступившей тишине палубы: «Я скажу всё сам».

Гости удивленно замерли, а регистратор почтительно отступил на шаг назад, уступая место. Виктор смотрел на меня так, словно хотел впечатать этот момент в свою память на всю оставшуюся жизнь.

«Я строил империи и выигрывал самые жестокие корпоративные войны, будучи абсолютно уверенным, что держу этот мир под своим полным контролем», — его бархатный голос разносился над океаном, заставляя многих гостей тайком утирать слезы. — «Но только встретив тебя, мою строптивую, гордую и невероятно сильную девочку, я понял, насколько я был слаб и одинок. Ты не побоялась бросить мне вызов. Ты вылечила мою душу, заставив поверить, что любовь — это не страх потери и не золотая клетка. Любовь — это свобода дышать одним воздухом на двоих. Я клянусь тебе перед всем миром, что стану твоей несокрушимой каменной стеной, которая защитит тебя от любых бурь, но я никогда больше не заслоню от тебя солнце. Ты — моя жизнь, Ольга Карпова».

По моим щекам непрерывным потоком текли горячие слезы абсолютного счастья. Я с трудом подбирала слова сквозь душившие меня эмоции, когда произносила свою клятву, обещая всегда быть его надежным тылом, его равноправным партнером и женщиной, которая будет любить его вопреки любым преградам. Сразу после нас свои невероятно трогательные и немного сбивчивые от волнения обеты произнесли Лена и Валера, сорвав оглушительные аплодисменты всей палубы.

Океанский бриз уносил вдаль звуки звонко бьющихся бокалов с коллекционным шампанским, а свадебный банкет, развернувшийся под звездным мальдивским небом, превратился в самое теплое, душевное и искреннее торжество. Марк произнес блистательный, полный фирменного юмора тост за своего брата, который наконец-то обрел душевный покой, а мой отец не отходил от счастливой сватьи, гордо обсуждая будущее пополнение в нашей семье.

Ближе к полуночи, когда веселье было в самом разгаре, а над палубой зазвучала медленная, тягучая джазовая композиция, Виктор плавно притянул меня к себе для танца. Его руки собственнически, но безумно бережно легли на мою талию.

«Сбежим отсюда, моя королева?» — жарко, с едва уловимой хрипотцой прошептал он мне на ухо.

Я с готовностью кивнула, и мы, незаметно выскользнув из круга танцующих гостей, растворились в мягких тенях яхтенных коридоров. Виктор легко, словно я ничего не весила, подхватил меня на руки и внес в просторную мастер-каюту, которая теперь по праву принадлежала нам обоим.

Эта первая брачная ночь стала абсолютной, кристальной квинтэссенцией всего нашего долгого и сложного пути друг к другу. В ней не было места былым страхам, отчаянию или агрессивному захвату территории — только безграничная, медленная, всепоглощающая мужская нежность, от которой плавилось сознание. Виктор боготворил каждое изменение в моем теле, он покрывал горячими, трепетными поцелуями мой живот, подолгу задерживаясь губами на коже и шепча самые сокровенные, пронзительные слова любви мне и нашей будущей дочери. Мы окончательно растворялись друг в друге под мерный, убаюкивающий плеск волн за панорамным стеклом, достигая той недосягаемой гармонии, о которой раньше могли только мечтать.

Утром я проснулась в его крепких объятиях от странной, глубокой вибрации, пронизывающей корпус судна. Распахнув глаза и бросив сонный взгляд в панорамное окно каюты, я с изумлением поняла, что огромная мегаяхта снялась с якоря и прямо сейчас идет на полном ходу в неизвестном направлении, оставляя райские острова далеко позади.

Я удивленно приподнялась на локтях, накидывая на плечи шелковую простыню, и встретилась с теплым, лукавым взглядом мужа. Виктор уже не спал. Он лежал рядом, подперев голову рукой, и с нескрываемым удовольствием наблюдал за моей сонной растерянностью.

«Куда мы плывем, Витя?» — спросила я, с улыбкой зарываясь пальцами в его темные, растрепанные волосы. — «А как же наши гости, Лена с Валерой и родители?»

«Гости уже направляются в аэропорт на частных катерах, чтобы вернуться в Москву», — бархатным голосом отозвался Карпов, притягивая меня к себе и оставляя долгий, сладкий поцелуй на моих губах. — «А Марк за штурвалом везет нас в приватный круиз по самым затерянным и безлюдным атоллам Индийского океана. Начинается наш законный медовый месяц, миссис Карпова, и я планирую посвятить каждый час этого времени исключительно тебе».

Это были поистине волшебные, пропитанные тропическим солнцем и безграничной любовью дни. Мы лениво купались в кристально чистых лагунах, читали книги на затененной палубе и ели экзотические фрукты, забыв о существовании мобильных телефонов и биржевых котировок. Суровый Карпов превратился в самого заботливого и внимательного мужа на свете, ни на секунду не теряя при этом своей магнетической, подавляющей мужской харизмы, которая продолжала сводить меня с ума.

Однажды вечером, когда мы сидели на мягких подушках открытой кормовой платформы, укрывшись одним уютным пледом на двоих и наслаждаясь россыпью ярких звезд над головой, я внезапно замерла. Внутри меня произошло нечто совершенно новое, удивительное и ни на что не похожее.

Я судорожно перехватила руку Виктора и плотно прижала её к своему животу. Через секунду крошечная пяточка изнутри нанесла сильный, отчетливый удар прямо в центр его широкой ладони.

Суровый человек, привыкший играючи ломать конкурентов и управлять целой бизнес-империей, внезапно перестал дышать. Он замер, словно боясь спугнуть это невероятное чудо, и медленно перевел на меня совершенно ошеломленный, распахнутый взгляд. В его глазах блестели настоящие, чистые слезы абсолютного восторга.

Виктор осторожно опустился на колени перед шезлонгом, бережно обхватил мой живот обеими руками и благоговейно прижался к нему губами, шепча слова благодарности, которые предназначались только нам двоим. Мы были абсолютно, счастливы в этом затерянном уголке мира.

Наш сказочный отпуск подошел к концу, и частный самолет доставил нас обратно в осеннюю Москву, но когда мы сели в ожидавший у трапа бронированный внедорожник, водитель почему-то выехал за пределы аэропорта и свернул не в сторону центрального проспекта, ведущего к привычному стеклянному пентхаусу Карпова, а направился на закрытое загородное шоссе.

Я с легким недоумением смотрела в тонированное окно автомобиля, наблюдая, как шумные городские пейзажи сменяются густым, вековым сосновым лесом. Виктор сидел рядом, загадочно улыбаясь и крепко удерживая мою ладонь в своей руке. Машина плавно затормозила перед массивными коваными воротами, которые бесшумно разъехались в стороны, пропуская нас на территорию роскошного, но удивительно уютного загородного дома.

Это был настоящий семейный дом. Огромные панорамные окна пропускали максимум света, фасады были отделаны теплым натуральным деревом и светлым камнем, а вокруг шумели сосны, наполняя воздух чистейшим хвойным ароматом. Виктор сам открыл мне дверцу, подхватил на руки, словно я ничего не весила, и торжественно внес через порог нашего нового жилища.

«Я купил этот дом сразу после того, как мы узнали о малышке, и всё это время мои люди занимались его обустройством», — с гордостью произнес мой муж, опуская меня на ноги в просторном, залитом светом холле. — «Я не хочу, чтобы наша дочь росла среди бетона и стекла на семидесятом этаже. Здесь есть потрясающая детская, огромная терраса для прогулок и твой личный кабинет с видом на лес. Это наше настоящее семейное гнездо, Оля».

Я расплакалась от умиления, обходя светлые, наполненные уютом комнаты. Моя беременность протекала здесь в атмосфере абсолютной любви и безмятежного покоя. Я наслаждаясь тишиной, а Виктор на деле доказал, что изменился навсегда. Он больше не пытался контролировать каждый мой вздох, став самым заботливым, внимательным и поддерживающим мужем на свете, который спешил домой с работы, чтобы лично приготовить мне ужин или просто помассировать уставшие ноги.

Время в этой гармонии летело незаметно, приближая нас к самому важному событию.

Глубокой зимней ночью, когда за окном кружила снежная метель, а до назначенной врачами даты оставалось еще почти две недели, я внезапно проснулась от того, что острая, опоясывающая боль сковала мою поясницу, а по ногам стремительно потекла теплая жидкость.

«Витя...» — судорожно выдохнула я, и вцепилась пальцами в его плечо. — «Кажется, началось. Воды отошли».

Мой муж мгновенно проснулся, и стал действовать так четко и спокойно, излучая уверенность во всех своих действиях, что моя собственная тревога сразу же пошла на убыль.

Дорога до элитного перинатального центра заняла минимум времени, и весь этот путь Виктор не выпускал мою руку, ровным голосом убеждая меня, что всё идет по плану. В родильном зале он ни на шаг не отходил от моей кровати. Он бережно вытирал испарину с моего лба влажным полотенцем, дышал вместе со мной во время самых сильных схваток и стал моим главным, несокрушимым якорем в этом море изматывающей физической боли.

«Ты у меня самая сильная, самая невероятная женщина, ты прекрасно справляешься, родная», — без устали шептал он мне на ухо, целуя мои влажные виски.

После последнего, самого тяжелого и отчаянного усилия, когда мне казалось, что силы окончательно покинули мое тело, тишину родильного зала внезапно разорвал звонкий, требовательный и такой долгожданный крик нашей дочери.

Слезы бесконечного, кристально чистого счастья непрерывным потоком текли по моим щекам, когда уставший, но широко улыбающийся врач бережно положил мне на грудь этот крошечный, красный и такой невероятно теплый комочек новой жизни. Я судорожно всхлипнула, прижимая к себе свою малышку, а затем перевела взгляд на мужа.

Грозный Виктор Карпов, перед которым трепетали целые корпорации, сейчас плакал абсолютно открыто, не стесняясь своих чувств. Он наклонился, целуя сначала меня, а затем крошечную макушку нашей дочери, и с феноменальной, трепетной осторожностью, словно она была соткана из тончайшего воздуха, взял малышку на свои сильные руки. Мы назвали её Анной.

В день выписки из перинатального центра нас встречала шумная, невероятно радостная толпа наших самых близких людей. Мой сияющий от гордости отец не выпускал из рук камеру, Валера бережно поддерживал Лену, которая уже светилась от собственной, недавно подтвержденной беременности, а счастливый капитан Марк притащил гигантский букет экзотических цветов, едва помещающийся в дверях холла. Сказка, за которую мы так отчаянно боролись, стала нашей ежедневной, нерушимой реальностью.

Время имеет свойство совершать стремительные, незаметные скачки, когда ты абсолютно счастлив, перенося нашу историю на два безоблачных года вперед.

Глава 20

Стоял потрясающе теплый летний день. На просторном заднем дворе нашего загородного особняка было привычно шумно и весело. Моя лучшая подруга Лена, находящаяся на последних месяцах ожидания уже второго малыша, расслабленно сидела в удобном плетеном шезлонге на террасе, с улыбкой наблюдая за развернувшейся на лужайке картиной.

Два самых влиятельных бизнесмена страны — Валерий Кузнецов и Виктор Карпов — стояли у раскаленного газового гриля в фартуках. С предельно серьезными лицами, активно жестикулируя и приводя железобетонные аргументы, они спорили вовсе не о слиянии корпораций или падении биржевых индексов. Они увлеченно обсуждали, какая марка детских беговелов обладает лучшей аэродинамикой и системой безопасности.

В этот момент на залитую солнцем зеленую лужайку стремительным шагом вошел широко улыбающийся Марк. Наш любимый капитан, только что вернувшийся из долгого плавания, тащил в руках гигантскую подарочную коробку, перевязанную яркой лентой.

Внутри коробки оказался самый настоящий, искусно вырезанный из дорогого дерева игрушечный капитанский штурвал. Маленькая Аня — поразительная копия своего отца с моими темными волосами и абсолютно строптивым, неугомонным характером — пришла в неописуемый восторг. Девочка тут же схватила штурвал, требуя, чтобы дядя Марк немедленно показал ей, как управлять настоящими кораблями.

Я потягивала прохладный домашний лимонад, сидя в тени раскидистого зонта рядом со своим отцом, который с нескрываемым обожанием следил за каждым движением внучки. Глядя на эту идеальную семью я всем сердцем понимала, что не променяла бы свою нынешнюю жизнь ни на какие корпоративные амбиции или мнимую независимость.

Анюта вдруг бросила свой новый штурвал, деловито подбежала к Виктору, властно схватила своего грозного папу за палец и настойчиво потащила его в дом для «очень важной, неотложной игры», категорически отказываясь принимать любые возражения.

Поздно вечером, когда все гости разъехались по своим домам, а в нашем особняке наступила долгожданная, уютная тишина, я тихонько приоткрыла дверь просторной детской комнаты и замерла на пороге, прикрыв рот ладонью от переполняющего меня умиления.

Витя покорно сидел на пушистом розовом ковре, скрестив свои длинные ноги. Он совершенно серьезно пил воображаемый чай из крошечной пластиковой чашечки, пока наша дочь строгим, требовательным голоском выговаривала ему за то, что он неправильно оттопыривает мизинец на руке.

Внезапно Аня отбросила игрушечную посуду, нырнула в свой бездонный ящик с игрушками и достала оттуда предмет, от которого у меня перехватило дыхание. Это была дешевая пластиковая корона с искусственными, ярко блестящими камушками. Малышка безапелляционно заявила, что папа теперь назначается королевой, и с деловитым видом водрузила эту нелепую конструкцию прямо ему на макушку.

Виктор принял свою участь с невероятно теплой улыбкой. Он поднял глаза, заметил меня в дверном проеме и рассмеялся своим глубоким, раскатистым и абсолютно счастливым смехом. В его взгляде был абсолютный, ничем не омраченный покой человека, который обрел всё, о чем когда-либо мог мечтать. Глядя на эту пластиковую корону, я вспомнила тот самый корпоративный конкурс красоты, сверкающие софиты и его первый пронизывающий взгляд.

Он протянул мне руку, безмолвно приглашая присоединиться к их маленькому, но самому важному королевству на полу. Я опустилась на ковер рядом с ним, и Анюта тут же радостно забралась мне на колени.

Виктор обнял нас обеих своими большими, надежными руками, укрывая от всех возможных невзгод. Он нежно поцеловал меня в макушку, вдыхая аромат моих волос, и склонился к самому моему уху, чтобы сказать слова, которые подводили идеальный итог всему нашему долгому и невероятному пути.

«Знаешь», — бархатным шепотом произнес Виктор, крепче прижимая меня к своей широкой, горячей груди. — «Я построил огромную империю и выиграл тысячи жестоких войн. Но глядя на вас с дочерью, я понимаю только одно. Вы — моя самая главная, самая великая победа в жизни. И я никогда вас не отпущу».

Я счастливо улыбнулась в ответ, вдыхая любимый аромат его парфюма и понимая, что его контроль теперь — это лишь синоним самой бесконечной, всеобъемлющей заботы.

КОНЕЦ.

--- От автора --- Подписывайтесь, чтобы не пропустить мои новинки. Скоро выложу еще один роман.