Строки в Тумане
Глава 1 Сын неба
«А на сердце опять горячо-горячо,
И опять, и опять без ответа...
А листочек с березы упал на плечо.
Он, как я, оторвался от веток...»
М. Андреев
-1-
Аристарх нёсся по полю, резво прокладывая путь сквозь густые заросли, доходящие почти до макушки. Над головой мальчика, высоко в небе, парил воздушный змей, весело помахивая другу копной разноцветных ленточек.
Совсем скоро должен показаться скошенный участок пустыря, там будет легче бежать и лучше видно небо. Ясное, светлое, глубокое... Что скрывает непревзойденная высота? Интересно, какие виды откроются с облаков, если взобраться на них?
Выбежав на пространство, где бурьян успели скосить, Аристарх с разбегу плюхнулся на траву, устремив взгляд в голубую даль, вмиг наполнившую его глаза стеклянной прозрачностью облаков. Воздушный змей продолжал парить, а мальчик наблюдал за его одновременно задорным и плавным танцем.
Аристарх любил небо.
Фиолетово-синее, прохладное и лёгкое, оно навсегда поселилось глубоко в его открытом и милом сердце.
В деревне, кроме Аристарха, совсем не было детей. Старики, вечно занятые, прогоняли мальчика, стоило к ним подойти, взрослые приезжали редко. Тётушка, являющаяся мальчику опекуншей, рано утром уезжала на работу. Приезжала поздно ночью, и ей было совсем не до «неродивого племянника».
Несмотря на все ненастные обстоятельства, у Аристарха были самые родные и близкие люди: братья Юлиан и не менее близкий Вольдемар.
Их ему подарило небо.
Смотря в лазурную бездну, мальчик заметил, что воздушный змей спускается не один. На нём сидели и смеялись двое веселых мальчишек. Аристарх, распахнув от удивления рот, не мог произнести ни слова. Разве легкий, клеёнчатый змей может удержать двух его ровесников? Мальчишки выглядели совершенно по-разному: один низенький, едва доходил соседу до плеча, пухленький, с добродушным лицом и тёмными взъерошенными волосами. Другой незнакомец, казалось, пришёл из строгой городской школы: он был почти на голову выше Аристарха, глаза смотрели весело, но необыкновенно серьёзно для его лет, густые брови слегка прищурены, а чёрные, прямые волосы собраны в аккуратный хвостик на затылке.
- Ну, что рот раскрыл? - встрепенул Аристарха черноволосый, протянув руку, - мы ведь к тебе пришли! Меня Вольдемар зовут.
- А я Юлиан! - весело протянул руку второй мальчик. Голос его звучал весело и задорно, - а тебя как зовут?
- Аристарх, - ответил Аристарх, всё больше таращась на ребят, - а как вы на нём?.. Он же... легкий, для вас-то!
- Так мы же в себя верим! - Ответил Юлиан с такой интонацией, будто Аристарх спросил, а зелёная ли трава. - Это же основа всего! Куда же без этого-то?
- Мы давно за тобой наблюдаем, - сказал Вольдемар, - ты каждый день приходишь сюда и запускаешь змея, а мы ловим его и тебе, назад отправляем! Вот и решили к тебе спуститься, чтобы друзьями настоящими стать!
- Ну как? Будем дружить? - Спросил Юлиан, не переставая широко улыбаться.
- К-конечно! - Аристарх не верил своему счастью. Неужели у него правда появились друзья?! Ущипнув себя для убедительности, он повторил - Конечно будем! Ещё как будем!
- Ну тогда пойдёмте вместе на змее полетаем? - Предложил Вольдемар.
И мальчишки, дружно одобрив его предложение, взмыли высоко в небо, оставив тихую деревеньку далеко позади.
-2-
Как и в детстве, ребята вместе бегали в поле и летали на змее, пели песни (на поле ведь никто не слышит...) и разыгрывали сцены из любимых книг.
Но Аристарх очень грустил.
Грустил, потому что Юлиан и Вольдемар были его «воображаемыми друзьями», как назвала их тётя.
-Ты уже взрослый! - как-то сказала ему она,
- 12 лет, как никак! Пора уже возвращаться из игр в реальность и запомнить, что эти твои Юлий и Вальмодер - детская выдумка!
И правда, думал он. Не солидно как-то в 12 лет иметь воображаемых друзей. С другой стороны, какое другим дело до его чувств? С кем хочет, с тем и общается! Если в мире близких людей больше нет, не стоит же от единственных отрекаться!
- Мы сами создаём свою жизнь, никто не имеет права нам указывать. Как ты решишь, так и будет, - сказал как-то Вольдемар.
За годы он ещё больше вырос, глаза смотрели ещё более пристально и серьёзно, а плечи окрепли и превратились в мощную скалу, защищавшую всех, кто был дорог его сердцу. С первого взгляда можно было подумать, что он угрюмый и не любит весь мир, но только Аристарх с Юлианом знали, какая доброта и веселость скрываются за этими сощюренными бровями.
Вдруг Аристарх, вскочив с кровати, бросился к письменному столу. Достав чернильницу, перо и бумагу, он начал что-то торопливо писать, повторяя: «Вот спасибо, братья! Без вас бы не додумался! Вот напишу книгу, создам мир, где мы будем жить вместе, и никто не будет указывать нам, как жить!»
- Только пусть этот мир будет на небе, - подсказал Юлиан.
Он тоже изменился: ростом догнал Аристарха, и хоть и оставался нехуденьким, но не растерял привлекательность, ведь улыбка никогда не угасала на его круглом солнечном лице.
-А где ещё ему быть? - спросил Аристарх.
-3-
Вечернее небо обронило на деревню свой плащ, и закатное полотно медленно опускалось, покрывало поля, дорожки и крыши домов, Аристарх шёл от остановки домой. В местах, где давно живешь, шагаешь по-особенному: тихо, улавливая каждый пролетающий звук.
Иногда случается, что волшебные звуки заглушает рокот уныния.
Учеба в школе ничем не отличалась от вечной жизни с тетей, которой ему с головой хватило. Везде и всегда от него что-то требовали, повторяя: «Ты должен! Ты лентяй! Ты бездарь!». Эти слова постоянно погружали Аристарха в несчастье, и он был очень рад, что в столь тяжелые моменты рядом оказывались Вольдемар с Юлианом. Последний начинал театрально изображать «надоедливую училку» под смешки братьев. К сожалению, большего они сделать не могли, потому что прибыли на зов мечты Аристарха, и видеть и чувствовать их мог только он. В институте, к сожалению, ничего не изменилось. Тетушка запихнула «нерадивого племянника» на юридический факультет, надеясь, что «там-то из тебя всю дурь вытрясут!».
Аристарх хотел быть писателем. «Небо между строк», так называлась его книга, он писал до сих пор, практически заканчивая.
К сожалению, учеба занимала все время. Рукопись он постоянно носил с собой, в надежде дописать, но так никогда и не доставал.
Вспомнив о произведении, юноша грустно вздохнул.
- Нет, брат, это никуда не годится! - решительно заявил Юлиан, - надоело уже смотреть, как ты жизнь на тоску изводишь!
- Писательством не заработаешь. - ответил Аристарх, - я бы больше всего хотел всегда быть с вами... вы ведь мои самые близкие люди...
- И как твои самые близкие люди мы заявляем, что ты должен прямо сейчас пойти прогуляться по нашему полю. - пробасил Вольдемар.
Угрюмость заполонила все его лицо, а улыбка спряталась в сердце, появляясь лишь иногда.
- Но я должен...
- ... Прожить свою жизнь счастливо! - зажав брату рот рукой, договорил Юлиан.
...
К сиреневым воротам заката бежали и радостно смеялись трое братьев. Впереди не было видно ничего, кроме неизведанного горизонта. Высокая трава задорно щекотала ноги, расступаясь перед ребятами.
Юноша, бежавший в центре, радостно улыбался. Его счастье будто ожило и развевалось крыльями за спиной. Братья бежали следом, толи стараясь обогнать, толи столкнуть в невесомые и душистые травяные объятья.
Закат распахнул для них свои ворота, ведущие в рассвет.
Впереди долгая, яркая и невероятная жизнь...
Глава 2 Братья, подаренные сердцем
«Там любое небо настолько близко,
Что им можно умыться...»
А. Кафтанов
На самом деле, братьев изначально звали не Юлиан и Вольдемар. Аристарх, будучи ребёнком, отыскал в своём сердце их образы и дал первые пришедшие в голову имена. Какие именно, он давно и со счастливой улыбкой забыл.
Даже выглядели они в его памяти по-другому. Для юноши не был важен их облик, он лишь запомнил, что Вольдемар был похож на надежную и неприступную скалу, а Юлиан - на мелодию осени. На стук дождя, бьющий в такт её золотому сердцу, на шорох желтых, как яблоки, листьев - её ласковое и тихое дыхание. И на легкое дуновение ветра - её простой, мудрый и тихий голос.
Встретились они действительно на поле.
Прохладным августовским вечером Аристарх вышел из дома. Отчаяние заполнило его сердце, и оно заметалось, подобно воробью, которого насильно посадили в клетку. Что его ждёт? Ни друзей, ни нормальной семьи, никаких перспектив, что дальнейшая жизнь будет лучше. Или хотя бы останется такой же...
Ему уже ничего не хотелось. Просто выйти из дома, насквозь пропитанного холодом нелюбви, пустотой и ужасающей определенностью. Там не найдёшь ответов... Юноша молча брёл между домов, взглядом выискивая между ними тихий простор поля.
Больше пойти было некуда...
Грозовой ветер бил в лицо, сбивая с ног и мешая идти. Аристарх зажмурился. Совсем не хотелось смотреть вокруг.
Погрузившись в объятья высокой травы, юноша, не открывая глаз, вдохнул ночной ветер, несущий на своих крыльях нежно-сиреневый закат.
Он чувствовал себя парусом на сбившемся с курса корабле, который вот-вот накроет волной шторма.
А стоит ли жить?..
С этой мыслью он двинулся дальше, прокладывая путь через густые заросли. Он шёл наощупь, потерянный в собственных мыслях и чувствах. Не хотелось ничего видеть и понимать ясно. Юноша сильнее сощурил глаза и провалился в темноту.
Скоро будет скошенный участок. За ним - холм, прилегающий к глубокому оврагу, на дне которого то ли ещё одна деревня, то ли царство забытых воспоминаний... Так в его «Небе между строк» называлось место, где обитали Замученные книги, души недодуманных, недолюбленных и недожитых произведений с неживым посылом. Эти явления могли с лёгкостью завладеть человеческой душой, внушая мрак и уныние.
Дойдя до середины скошенного участка, где трава была по щиколотку, Аристарх впервые открыл глаза. Перед ним чёрной глыбой возник холм, за которым прячется пустота... Сейчас её не видно, но едва вступишь на его покатое плечо, она распахнёт тебе свои холодные объятья.
Взгляд его сразу зацепился за фигуру, стоящую на вершине холма и медленными шагами приближающуюся к краю...
Дальше всё происходило как в Тумане. Сердце бешено забилось, глаза широко распахнулись и больше не закрывались... В следующий миг Аристарх уже нёсся вверх по покатому склону, крича «стой!», и ветер, бьющий в лицо, разносил его крик по всему полю. Дыхание сбилось, кричать становилось больно, но Аристарх не останавливался. Сердце колотилось, толкая вперёд.
Фигура не слушалась. Она продолжала идти, лишь иногда останавливаясь в нерешительности, и чем ближе она подбиралась к оврагу, тем чаще происходили остановки.
Когда Аристарх, спотыкаясь и падая, оказался на вершине холма, фигура стояла у самого края, свесив мыски навстречу острым веткам и неизведанной высоте. Это был молодой юноша. Высокий, крепкий, темноволосый... лица видно не было. Его закрывал ветер отчаяния. Даже на расстоянии было видно, как дрожат его руки и разрывается осколками слёз сердце.
Незнакомец оторвался от земли и полетел вниз, когда Аристарх успел прыгнуть сверху, столкнув обоих немного в сторону. Там было меньше веток, больше травы и не такая далекая высота. Не так страшно упасть...
Скатившись по сырому и крутому склону, парни ощутили под собой твёрдую землю, Аристарх, поборов головокружение, сел. Рубашка прилипла к спине, волосы растрепались и закрыли лицо.
- Ну и зачем?! - Прокричал спаситель, с трудом дыша. - Совсем больной?!
Странное чувство овладело юношей. Какое-то жалкое мгновение назад он был готов сделать то же самое... Эта мысль неприятным холодом ухала в голове.
Только сейчас он посмотрел на спасённого незнакомца. Тот сидел рядом, не шевелясь. Лицо было бледным пятном на фоне ночной черноты. Ни один мускул, ни одна морщинка на нём не дрожали. Казалось, от него отхлынули вся кровь, все чувства и вся жизнь...
- У меня ничего не осталось: ни будущего, ни настоящего... только прошлое... - Еле-слышно ответил незнакомец, - из дома выгнали, друзья предали... Стоит ли жить?..
Аристарх застыл.
Громом прогремела в голове эта ужасная и неверная мысль.
Как мог он такое подумать?! Жизнь не может стоить или не стоить, главное, что она есть. И она всегда впереди.
- Ты можешь всё изменить!!! - Закричал он, тряся парня. Точнее, пытаясь. Незнакомец был настолько крепким, что Аристарх лишь сам болтался, схватившись за его широкие плечи тонкими руками. - Жизнь есть всегда, и ты не имеешь никакого права её перечёркивать!!!
Собственные слова находили отклик и в его сердце...
- Ну всё! Возвращайся в реальность! - Отдышавшись и успокоившись, хлопнул друга по затылку Аристарх. - Хватит хандрить!
Незнакомец действительно поднял взгляд. И оба, глядя друг на друга, рассмеялись.
- Это же надо было... - Басил сквозь смех спасённый, - Грохнуться в обрыв из-за... не помню уже чего!
- А я бегом, несусь, спасаю тут кое-кого! В грязи весь утоп! - Вторил ему Аристарх, - И потом, бабах по склону! И вниз, вниз... Тебя как зовут?
- Вольд. - Ответил незнакомец, - Вольдемар, если угодно! Делать-то что дальше будем, брат?
- Не знаю... -Протянул Аристарх. - Ночь уже... А мы провалились неизвестно-куда, пойдём - ещё больше заблудимся... Слушай... - Он хлопнул себя по лбу. Его осенила верная и яркая мысль. Брат... Вот он, один из братьев, подаренных сердцем...
Братья встретили ночь длинным душевным разговором. Разглядывая очертания звёзд сквозь края высокой травы, Вольдемар внимательно слушал рассказ Аристарха о двух братьях, которых он ищет очень долго. С того самого момента, когда первый раз посмотрел на небо...
- Найдём мы нашего брата! - Ободряюще кивнул Вольдемар, - Ты же меня нашёл? Вот и мы его найдём!
И крепко сжав друг друга в объятьях, братья задремали под ночным покрывалом.
...
Юноши проснулись рано, солнце только-только начало выпускать из ночных объятий алую душу рассвета.
Разбудили их, как ни странно, не петухи, не гул далекого поезда, а тихая, шепотом напеваемая мелодия:
- Зажигай, солнце...
Зажигай, небо...
Я ловлю осень
На губах снега... *
Голос исполнителя был нежный, но чёткий, можно было подумать, что поёт багрово-желтая листва, что шелестит под ногами... Слушая и подпевая душой, ребята просыпались так спокойно и радостно, как не просыпались ни разу в своей жизни...
Ни Аристарх, ни Вольд не осмеливались прервать песню. Она словно превратилась в дорожку, соединяющую три сердца и ведущую к истине.
Когда певец закончил выступление, то, счастливо улыбаясь, словно ловить осень было для него самым приятным и любимым делом, прикрыл глаза. Но тут же их распахнул, так как раздался шквал аплодисментов.
- Потрясающе! Волшебно! - Повторяли юноши.
- Спасибо большое... - смутился незнакомец, - я всегда прихожу сюда утром, люблю петь, встречая появление осени... Она приходит вместе с рассветом, наполняя утро живительным холодом...
Юлиан принёс с собой осень.
Его появление ознаменовало начало нового сезона жизни.
Братья втроём покинули село. Ни для кого не было важным оставаться здесь. Они не могли сказать, чего хотят от своего похода, но знали, что ищут своё место в мире. Место, где они будут нужны, где смогут кому-то (или чему-то) помочь.
Лучи рассвета, словно ворота, распахнули перед ними дорогу в поле, а за ним и в лес, залитый алыми утренними лучами.
...
*Песня Кристиана Лейниха
Глава 3
«Смотри на каждую утреннюю зарю как на начало твоей жизни, и на каждый закат солнца, как на конец её. Пусть каждая из этих кратких жизней будет отмечена каким-нибудь добрым поступком, какой-нибудь победой над собой или приобретённым знанием.»
Д. Рескин
-1-
Первый нежный солнечный луч пробился сквозь решетчатое окно и провёл тёплой рукой по изящному лицу девушки, спящей на куче сена. Глэдис улыбнулась и открыла глаза. В них заиграли золотые лучи, и из темно-карих они превратились в глубоко-персиковые. У неё волшебные глаза, которые меняют цвет, когда в них заглядывает рассветное солнце. Не переставая улыбаться, она открыла старую деревянную дверь, и вышла на улицу. Рассветный ветер обдувал лицо и длинные рыжие волосы, которые парили, словно легкий пушок. Хозяин будет спать ещё долго, у неё впереди целая жизнь!
На рассвете Глэдис чувствовала себя самой счастливой на свете, и когда он заканчивался и наступал день, нестерпимо скучала по нему. Но понимала, что рассвет наступает после ночи. Долгой, холодной ночи в сыром сарае, за маленьким окошком которого постоянно кто-то выл...
Но когда утро начинало распускаться, все страшные воспоминания уходили вместе с мраком. В детстве Глэдис думала, что ночь живет на дне большого пещерного озера, откуда выходит и воет, пугая людей и животных. Но рассвет, храбрый рыцарь в алых сияющих доспехах, всегда приходит и прогоняет её. Для ночи нет ничего страшнее, чем его свет, открывающий двери в жизнь...
Забрав овец, которых ей надлежало
пасти, Глэдис направилась в поле. Его она любила, ведь именно там по-настоящему попадаешь в объятья рассвета. Он повсюду; над тобой, вокруг тебя, в сердце, а если не смотреть в низ, то сможешь летать в его оранжевых лучах...
Блеяние овец утопало в нежно-розовой дымке. Девушка, устремив взгляд в небо, полетела далеко-далеко, туда, где нет страшных ночей и злого хозяина, есть только она и неизведанная рассветная даль...
-2-
Впереди появился силуэт горы, уходящей за облака. «Какой же наверху прекрасный рассвет!» - подумала Глэдис и побежала ещё быстрее.
Вокруг был темный, непроходимый лес, словно смотревший прямо в душу. «Чем быстрее я побегу, тем быстрее увижу рассветное небо! А лес навсегда исчезнет из моего сердца!» - Стараясь не смотреть в темноту, подумала храбрая путешественница и, закрыв глаза, полетела вперёд.
Лесной мрак отступил перед светлой, покоряющей легкостью Глэдис. Вдруг к ней навстречу выбежал нежно-рыжий барашек. Таких чудесных барашков она никогда не видела: весь пушисто-кудрявый, и глазки-пуговки, словно окна, смотрят на солнце. Несколько раз весело пропрыгав вокруг неё, он побежал вперёд, помахивая кудрявой головой. Пастушка последовала за ним.
Вскоре она очутилась на вершине. Казалось, будто восход - море, а гора - затерянный остров. Барашек заблеял, и из дымки, весело отвечая ему, выбежали такие же как и он, рассветные барашки.
-3-
Когда пришёл день, барашки весело побежали за уходящим рассветом, попрощавшись с Глэдис. Конечно, она будет по ним скучать, но не с грустью в сердце, ведь впереди такой же яркий и светлый день!
Туманная дымка открыла взору небольшой светлый замок, который гордо смотрел вперёд, упираясь в голубое небо. Он совсем запустел, ведь многие десятилетия никто не стирал пыль с его полок, не протирал рукой окна, радостно щурясь на солнце, играющее в каплях на стекле. Никто не ждал здесь любимых и близких людей, никто не возвращался и не скучал...
Когда чистая душа осознала это, её сердце сжалось. «Как должно быть тоскливо, когда ты 10 лет стоишь один, и о тебе никто не вспоминает...»
Мысль больно ударила куда-то в сердце и, упав на колени, Глэдис заплакала. Она была ещё не такой взрослой, чтобы сразу искать решение.
А так ли важно всегда сразу отправляться на поиски?
Песня раздалась из-за стены замка. Её напевала статная, строгая девушка с медовыми кудрями и тёплой шалью на стройных плечах. Голос незнакомки хоть и был строгим, но пропитался мягким теплом этой шали.
Лумина пела, вдыхая новую жизнь и в замок, и в лес, и в небо. Песня всегда была для неё поиском решения...
Ни секунды не задерживаясь, Глэдис сорвалась с места и, подбежав к ней, прижалась щекой к покрытому шалью плечу.
Вот по кому она скучала!
И кто скучал по ней...
Лумина осторожно положила руку на спину девушки и стала гладить рыжие волосы, не переставая петь.
Чтож, вот и человек, которому она теперь нужна. И замок, который они вместе наполнят теплом и уютом...
Глава 4 Рядом
«Вода никого не судит.
Плыви с ней - наедине.
Чтоб выплыть, и снова людям
Довериться, как воде.»
М. Кабанова
Небо опустило на Аралибрис серый грозовой взгляд. С крыши особенно холодной и непроницаемой ощущалась тонкая стена из пустоты, разделяющая лес и старинный замок.
Дин лежал, уперев локти в гладкую черепицу, и его сердце всё больше наполнялось тоской. С каждым новым клубом дыма, который он выпускал из сигареты, грусть сильнее разрасталась, разъедая сердце.
Он думал, что боль утихнет спустя годы, но она, казалось, наступила только сейчас, порализовав душу.
Юноша думал о матери. Его мысли всегда крутились вихрем около её образа, все долгие пять лет разлуки.
Аралибрис она давно покинула, они с Александрой проверяли. Отец говорил, мама ушла с Тенеброй и теперь помогает ей, и что скоро настанут трудные времена для всех...
Дин так ударил рукой о черепицу, что вся крыша покрылась глухим терском.
Почему она ушла?
Отец нёс что-то про «потеряла своё нежное сердце среди горького шёпота Замученных книг», «не прислушивается к голосу души», «затаптывает свои светлые чувства» и «сорвалась в пропасть, заполненную мраком и унынием...»
Дин закашлялся, и его глаза ещё больше наполнились темнотой.
Взрослые слишком много думают, имея в сто раз больше возможностей для действия. Отец больше не любит её, вот и всё... и пытается подорвать мамин авторитет в глазах Дина.
Но ничего у него не получится...
Дин злился на всех: На на дядю Вольда, за то что не решает рассказать Александре правду, из-за чего любящий её Дин тоже вынужден лгать. И не может сказать ей самого главного...
Злился на Глэдис, которая во всем потакала Вольду и не решалась поговорить с дочерью.
На дядю Аристарха, за то что тот оставил их и скрывался неизвестно где.
Даже на тётю Лумину. Сам не знал почему.
Но больше всего юноша был зол на отца...
Снова острый сигаретный дым сдавил горло.
Недалеко позади раздался легкий стук. Открылся люк, в который недавно вылез Дин. Это было довольно громко, но он не заметил, как начал напевать про себя недописанную песню для Александры.
Послышались осторожные шаги. юноша бросил быстрый взгляд влево и, встретив тёплый и слегка грустный взор таких дорогих и любимых глаз, кивнул на место рядом с собой.
Он тоже выдавил улыбку, но она как будто притянула ком к горлу.
Дин прикрыл глаза, и перед ним проплыл последний смех мамы. Какой она была перед тем, как уйти? Что сказала?
Юноша не помнил. Воспоминания перемешались в голове, и он просто хватался, как за последнюю ниточку, за любую вспыхнувшую деталь...
Мерцающая водная гладь превратила весь мир: деревья, солнце и небо в колыхающуюся картину, достойную самой роскошной стены королевского дворца. Вода размывала и сводила между собой разные цвета, и вместе они смешивали в единую гамму тысячи оттенков свободы, любви и восторга.
Все : Дин, мама и отец рассекали на лодке пейзаж вокруг Туманного озера. Туман и правда был недалеко, но Дин не замечал его присутствия.
Он сидел рядом с мамой, и они улыбались Небу...
Лодка медленно катилась к просторному горизонту полей, и солнечные лучи играли в длинных, цвета летней ночи, маминых волосах. Улыбка не покидала мягких очертаний её лица, которое Дин запомнил, как запоминаются образы, при мысли о которых сердце ныряет в волны счастливого покоя, с которыми не боишься показывать себя без брони, лишенного сдержанности...
Озеро уносило к новым моментам и друзьям, с которыми они и не думали, что встретятся...
Ночное небо заполнило стремительным и далёким звёздным сиянием всё вокруг, но Дин ощущал только присутствие мамы. Они прислонились спиной к холодной черепице, и их сердца парили среди темно-синего мерцания.
Дину казалось, что это была их последняя и самая волшебная беседа, а, может, и нет...
- Знаешь, почему ночи бессмертны? - Раздался в сердце юноши мамин голос, - потому что в них зажигаются огни сердец...
Сначала их ловит и развешивает на своём плаще небо, а потом город и озеро отражают их...
- А в Тумане? - Спросил её Дин. - В Тумане же ничего не видно, он что, не хочет их отдавать?
Мама засмеялась. Как же она прекрасна!
- Просто... В сердце Тумана слишком много доброты и объятий. Да, сквозь них не разглядеть чувственного мерцания, но его можно почувствовать. Туман прячет от тебя все звуки, оставляя только биение любящих сердец. Поэтому, сынок, никогда не оставляй родных...
В носу опять защипало. Наверное, сигарета...
Дин помнил всё, каждую деталь, связанную с мамой.
Потом сказал: «Я никогда не оставлю тебя!», а она зарылась носом в каштановые вихри его волос.
Юноша снова хотел поднести сигарету к губам, но рука Александры тонкими пальчиками прижалась к его руке. От неожиданности он обернулся.
Александра всё так же улыбалась, но эта улыбка была совсем другой. Её брови чуть бросили тень на светлые глаза, наполнив их тревогой и настороженностью...
Сердце Дина замерло, дыхание остановилось...
Раньше Саша никогда так не смотрела... Она всегда излучала только счастье и любовь...
Девушка разжала его пальцы, Дин не стал сопротивляться. Вместе они смотрели, как падает вниз, в пустоту, догорающая сигарета, унося с собой всё отчаяние и тоску, заполнившие сердце.
- Дин, милый... – Прошептал дорогой голос у самого сердца. Юноша обернулся. Александра вновь улыбалась своей, доброй и настоящей улыбкой, и Дин не заметил, как тоже улыбнулся. «Ты больше не будешь смотреть так же, как минуту назад...» Эта мысль навсегда зазвучала в его памяти.
Только сейчас он заметил, что рядом с Александрой лежала гитара.
Его гитара, которую он так давно не прижимая к сердцу...
Словно прочитав его мысли, девушка беззвучно, словно перо Тумана, положила инструмент Дину на колени.
- Сыграешь?
Юноша кивнул, и опершись на верное и родное плечо гитары, необычайно робко коснулся струны.
С первого аккорда, с мимолетного касания музыка наполнила воздух волшебной невесомостью. Это была и колыбельная, и рассветный танец одновременно; мелодия водопадом спускалась по каждой клеточке, а потом звуки переплетались с приливом сил и душевным подъёмом. Каждое слово доходило до сердца Александры, и улыбка, не сходившая с её лица, стала ещё ярче.
Музыка продолжала расти, заполняя собой всё пространство. Серое небо испустило последний громкий удар, тучи расступились, и сквозь образовавшееся окно на них посмотрел пока ещё багровый закат.
Увидев его, Дин запел чуть громче, а его душа распахнулась, встречая алый простор.
В этой песне звучало бушевание ветра, заполнившего сердце юноши и играя его волосами, дыхание водопада и бег горной реки, мимо которой они с мамой проплывали на лодке, шаги осеннего дождя, верно сопровождавшего Дина последние пять лет.
И дыхание голубого лесного колокольчика. Такого же, как на кулоне, который остался у Дина от матери...
Единственное воспоминание, как привет из тёплых и счастливых времён, в которые ветром унеслось счастливое всё дыхание... Осталось только чувство, как будто сердце выдохлось, отпустило последнее живое и веселое, что в нём осталось...
Такие цветы, светло-голубые, как капельки росы, покачивающиеся в такт облакам, всегда напоминали об Александре. Она была поистине чудесной: стоило Дину оживить в памяти её образ, как силы и уверенность, словно горный поток, заполняли сердце.
Юноша почувствовал, как девушка прижалась к его спине. Её короткие тёмные волосы щекотали лицо и шею.
С каждым новым чувством, вылетевшем вместе с голосом струны, закат раскрывал миру новые краски, которые потом превращались в яркие сны.
А сны – в ответы...
«Иногда нужно отпустить грустные чувства, - подумал Дин, - чтобы увидеть то, что скрывается за ними... В конце концов, если я не могу отпустить их полностью, я отпущу их хотя бы сейчас, растворив в музыке.»
...
Закат давно потух и излучал сиреневую умиротворенность. Лес шумел, внизу смеялись, танцевали и суетились люди и книжные души.
На крышах течёт своя жизнь. Она дышит вместе с небом и парит с воздухом...
Сквозь сиреневую дымку, если взобраться по ней до едва-проснувшихся звёзд, можно увидеть два маленьких, летающих вместе с птицами и теряющихся среди труб и мансард, силуэта. Мелодия в их умах и сердцах сменилась, как сменяется ночным полетом вечерняя тоска.
Песня, та самая, что Дин так и не дописал (но вскоре непременно допишет), несла сквозь танец к звёздам и птицам...
Глава 5 Под плащом разлуки
"И каждый раз на век прощайтесь,
Когда уходите на миг."
А. Кочетков
Осень ветром и дождем ворвалась в хилую серую деревню. Непогода вмиг распугала всех людей: мирящихся, ссорящихся и бурно что-то обсуждающих.
Всех, кроме отца и дочери. Их любовь была настолько сильна, что как ни сносил ветер, ни хлестал золотые локоны Тенебры, ни бил по мужественному лицу Арева, они продолжали стоять посреди опустевшей деревни, чьи светлячки чувств разлетелись на волнах ветра. Радость от того, что есть возможность попрощаться, что момент ещё не пролетел и что они есть друг у друга, была настолько сильна, что Арев и Тенебра не замечали попыток злой осени затушить огоньки их сердец.
- Я скоро вернусь! - Пообещал отец, прикусив губу и сжав сердце, чтобы не билось так сильно. - И мы всегда будем вместе. И Саша... И Саша снова вернётся к нам!
Арев благодарил небеса за то, что дочь за крепкими объятиями не видела его лица с обреченным, навечно опустевшим взглядом.
- Я всегда буду ждать тебя! - Горячо пообещала Тенебра, и её слова утонули в жестоком воздушном рывке, словно они были деревом, которое выдернули с корнем, и его листва навсегда затихла. - И Сашеньку...
Но Арев услышал...
- Я люблю тебя, мой огонёчек! Моя Небочка... - Так он изменил её имя. Новое говорило о ней гораздо правдивее, чем старое.
- Я тоже люблю тебя! -Дочь сильнее обняла отца.
- Арев! Поехали! - Прозвучало из окна машины. Про её существование отец и дочь успели забыть, но возглас водителя вернул их к реальности.
Ветер хлестнул с новой силой, и деревья угрожающе засвистели.
Арев улыбнулся дочери. Крохотная фигурка совсем не дрожала от ударов ливня и ветра.
Небочка махала отцу. Махала до тех пор, пока машина не скрылась за стеной дождя.
Всю дорогу Арев молчал. Его не интересовали переговоры о предстоящей битве. Перед мужчиной лежал один путь, и другого быть не могло...
Эта война перевернёт его жизнь.
И допишет его историю...
Он предаст друзей. Вольда, Тара, Юлиана и Глэдис...
Любимую Глэдис...
«Как проживут дочери? - Думал мужчина. - Они помогут друг другу... Возможно Сашенька ничего не помнит, но Небочка всё ей расскажет... У Сашеньки доброе сердце. Она вылечит сестру...»
За мутным стеклом проносились мрачные очертания. То ли лес, то ли город...
Ареву везде мерещились светлые лица дочерей.
Вдруг раздался громкий треск. Ветер ворвался в окно машины и, словно старый друг, ударил по лицу.
- Бей. Я это заслужил. - Ответил Арев, не шевелясь.
...
Осенняя лавина давно поглотила всё вокруг, но Тенебра продолжала стоять на месте, где только что, совсем рядом, был отец. Она пыталась делать шаги в сторону, в которую уехала машина, но ветер силой тянул обратно.
Вдруг она остановилась, и взгляд наполнился светом, который осветил воспоминание, еще не успевшее скрыться от разума за стеной тоски...
Она вспомнила книгу, которую они любили читать вместе с Сашей и папой.
Свою любимую книгу...
Отец всегда говорил: «Книги - это друзья. Они всегда, в любое время дня и ночи готовы открыть тебе своё сердце и подарить всё тепло.»
- Книга, моя дорогая, любимая книга! Прошу, помоги мне помочь папе! - Прошептала девочка в темноту ветра. Договорив, она вся затихла, вслушиваясь в громовые раскаты, рёв ветра и удары дождя.
- Ууууууу! - Послышалось сквозь ненастье. Это выл не ветер. Его гул звал, просил подняться и давал новые силы.
- Ууууууууу! - вновь повторилось...
- Я здесь! - Ответила Тенебра, и её голос прорезал мрак дождя.
Сквозь темноту вдруг показался нежно-лазурный огонёк. Ни секунды не думая, девочка вскочила и побежала ему навстречу.
Из пелены ветра показалась большая белая собака. Она была настолько белой, что от шерсти исходил нежно-лазурный свет.
- Кто ты? - Спросила Тенебра, и лицо её впервые после разлуки с отцом озарилось улыбкой.
И этот раз был единственным...
- Я кто? - Задорно ответила собака. - Дух горы, кто же ещё! Ты позвала меня, и я пришёл. Я всегда помогаю людям, которые заблудились в своей судьбе.
- Мне нужно помочь папе! Но я не знаю, куда он поехал... Ты покажешь мне, как его найти?
- Конечно! Я помню твоего отца... Мы вместе садились у окошка и разговаривали... Идём за мной!
Ветер врезался в дома и деревья, дождь с грохотом разбивался о крыши и землю, а далеко за деревней виднелись удаляющиеся силуэты белой собаки и маленькой девочки, чья любовь была в тысячу миль сильнее ветров, дождей и мрака...
Глава 6. Шагрин
«Ужасно не хочется верить во зло,
И в подлость ужасно не хочется верить!»
Э. Асадов
Детская рука взмахом распахнула тяжёлую дверь. Совсем недавно здесь звучали сказки, читались любимые книги, открывая двери в невообразимые вселенные.
Эти мерзкие люди (она не будет произносить их имён. Они этого не достойны.) отняли самых близких и родных, и это ни за что не останется безнаказанным.
Мерзавцы умрут. Они заслужили смерть и только смерть. Они отняли у Тенебры самое дорогое, она отнимет у них жизнь. Всё должно быть именно так...
Внезапно нежное сердце замерло в хватке ужасного страха.
«Папа расстроится, если я так поступлю» - с ужасом подумала малышка и заплакала.
Взгляд упал на стол. Там лежала книга, которую часто читала мама. «Шагрин» - значилось на обложке страшными, словно щупальца, желающие опутать душу, буквами.
Тенебра открыла первую страницу...
От ожиданий, которыми маленькая девочка наделяла каждое прочитанное слово, книга превратилась в самого живого и влиятельного собеседника. Страницы давали неоценимую поддержку и указывали, как поступить. Они шептали: «Твой отец умер из-за Аристарха и его жалкой семьи. Если ты любишь папу, то непременно за него отомстишь. Самой страшной местью.»
Они вместе ходили по библиотекам и книжным лавкам, собирая Замученные книги.
Армию для первого шага мести.
Тенебра улыбнулась, посмотрев на огромные кипы разных недоделанных, выдавленных, выжженных силой книжных душ.
Такой страшной, злой улыбки на её лице ещё не было. «Ты прекрасна!» - прошипел в сердце голос Шагрин...
...
Тенебра росла, ни на секунду не выпуская Шагрин из сердца.
Однажды они двинулись в путь. Шагрин сидела на её левом плече, крепко держа сердце в оковах ненависти. Тенебра была уверена, что их ждёт победа. Замученные книги мигом покончат со всеми. Тем более, Шагрин обещала помочь, и точно справится с этими малодушными людьми.
Отец был великим человеком. И те, кто хотя бы раз выступал причиной его несчастий, должны быть повержены.
При каждой мрачной, тягучей мысли солнце, отчаянно рвущееся своими тонкими и тёплыми лучами к сердцу маленькой девочки, безжалостно закрывали чёрные тучи.
Глава 7. Письмо
«В мире светлое есть и скверное.
Только знаю я сквозь года:
Наших встреч красота безмерная
Многим людям уже, наверное,
И не выпадет никогда!»
Э. Асадов
Лавиния, ощущая груз вселенского одиночества, бродила по дому и вокруг. Девушка держала в руках книгу, которую недавно нашла на чердаке. «Новая жизнь»... Какая она?
В чтении иногда нужно делать перерывы. Иначе потонешь в галактике фраз, мыслей и предложений, а ещё, чего доброго, промелькнёт опрометчивая мысль, вызванная неверным толкованием авторских рассуждений.
Девушка молчаливо брела, и шелест под её ногами был похож на шёпот холодного позднеосеннего ветра. Можно было подумать, что она не только идёт по ветру, но и сама - ледяной, надменный и колючий ветер.
Преодолев прихожую и лестницу в одно мгновение, словно перепрыгнув их, она заперла дверь своей комнаты.
Обреченно выдохнув, уткнулась лицом в подушку.
Внезапный звук заставил ветреную странницу резко обернуться в сторону стола, находившегося около окна. Что-то сначала потопталось, потом издало шорох и взмахнуло крыльями...
Вместо таинственного пришельца на столе остался лишь небольшой пергаментный конверт...
Что-то новое коснулось прекрасного сердца Лавинии. Это было не просто удивление от появления конверта, скорее радостное предчувствие...
Как говорила сама Лавиния, в ней жили две постоянно спорящие между собой сущности: Нагнетатель и Окрылитель. И спорить они особенно любили во время принятия важных решений. Вот и сейчас первый всеми силами пытался заглушить второго, которому, в свою очередь,всего лишь хотелось, чтобы Лавиния, которая внимательно их слушает, стала счастливой... И окрылитель, считающий чувства крыльями жизни, старался разыскать самые светлые и добрые идеи, камнями-самоцветами мерцающие в чертогах разума...
В голове проносились тысячи версий, руки сами распечатали пожелтевшую, пористую, наполненную воздухом полёта, бумагу...
...
Около одной из калиток посёлка, слегка в тени, стоял юноша. Едва Лавиния распечатала конверт, как звук рвущейся бумаги тут же донёсся до его уха...
Или сердца?
Сердце незнакомца разрывалось от ударов волн разных чувств, полыхавших несмотря на его собственные заверения в их отсутствии.
Услышав хруст бумаги и взволнованный шёпот распечатываемого письма, неизвестный тут же окончательно скрылся в темноте.
...
Глаза Лавинии жадно забегали по строчкам. Руки и лицо горели перед благоговением новых слов, с которыми не приходилось сталкиваться слуху, а дыхание отказывалось совершаться, как будто она бежала под водой.
Вот что содержало письмо:
«Здравствуй, Лавиния, дорогая моя доченька! Передо мной снова лежит лист, ослепляющий своей чистотой, и моя рука дрожит над ним, словно над пропастью... Так всегда бывает, когда боишься говорить сильные слова, потому что знаешь, что они могут всё разрушить...
В такие моменты важно помнить, что они могут ещё и помочь...
Я не устаю писать тебе одно и то же раз за разом. Я знаю, я надеюсь, ты тоже ищешь меня, поэтому можешь не переживать. Со своей стороны я сделаю всё, чтобы снова тебя обнять...
Я безумно скучаю по тебе, но прежде чем расскажу, как меня найти, хочу открыть для тебя историю о том, что разнесло, разбросало нас на столь дальние расстояния...
Моральных барьеров ствло настолько много, что они сложились в гигантскую крепость.
Твой отец, которого я давно простила и люблю нисколько не меньше (как чудесно, что я могу быть с тобою откровенна!) запутался в своих ошибках. Ничего плохого в самих ошибках нет... Просто некоторые из нас иногда воспринимают их слишко болезненно. Как конец своей жизни.
Возможно, это так. Но это начало новой.
Ты, наверное, читала много книг, и знаешь, что ни один писатель не говорит «конец».
Они говорят «новый этап». Если ты культурный читающий человек, ты просто не можешь этого не знать...
Совсем не нужно бояться, плакать и бросать тех, кто тебя любит, лишь бы не видеть и не слышать последствий своего промаха.
Какими бы они, результаты, ни были, ты никогда не будешь делать всё идеально. И последствия, и ошибки будут преследовать.
Я не хочу писать, что твой папа так поступил. Потому что, хоть я его и простила, мне тяжело это осознавать...
Хорошо, что ты не видишь моего лица.
Я очень хочу поскорее посмотреть на тебя, поэтому иди скорее, незамедлительно, как только дочитаешь эти строки, через лес, возле которого живешь.
(Далее следовало описание дороги.) И найдёшь наш замок.
Люблю тебя,
Твоя мама.»
Ни даты, ни подписи не было. Для этой чудесной женщины было характерной чертой не подписывать и не датировать письма самым родным. И то, и другое, по её мнению, не было важным для души.
Самые родные и так поймут, что ОНА говорит с ними, а даты... зачем нужны даты, когда можно радоваться в любую секунду, как будто бы это произошло сейчас?
Волшебное ощущение настоящего момента передалось и Лавинии. Звездный блеск её волос играл в кометах слёз, скатывающихся по бледным, как грозовое небо, щекам.
Она встала, ходила по комнате, открывала и закрывала ящики, представляя маму. Разные детали нежной, бархатной с шелком мелодии рассыпались по мыслям... Она словно летела сквозь облако лунной пыли...
- Идём, Тар! - шепнула она своей книге. Только её бумажному сердцу девушка по-настоящему доверяла, даже стала обращаться к ней, используя имя главного героя.
- Куда ты идёшь... - дрогнув бровями, пробормотал молодой человек.
Но Лавиния его не слышала.
А он знал об этом, потому предпочел больше ничего не говорить, чтобы не отвлечь её от важных мыслей, которые сама она не могла себе подарить...
Скоро они с мамой увидятся... и точно навсегда будут вместе!
Глава 8. Первые ноты сердца
«Если вы хотите идти быстро – идите один.
Если хотите уйти далеко - идите с кем-то»
Лавиния шла сквозь лес, прижимая к груди мамино письмо и книгу Тара. Она чувствовала, как письмо оживало и дарило крепкие объятья. Чем дальше спутница углублялась в чащу, тем ощутимее становились теплые бумажне прикосновения.
Лавиния не задумывалась о направлении. Кто-то вёл её, ласково придерживая за плечо, но это ничуть не пугало. Напротив, что-то внутри начинало сиять, нежно согревая сердце.
Единственным, что дёргало ниточки страха, был лес. Некоторые деревья покачивались и нагибались, хотя погода была безветренной и сквозь далёкие макушки деревьев виднелось игривое и приветливое небо, посылающее на землю солнечные лучи, чтобы Лавинии было не так страшно идти.
Неожиданно она заметила человеческий силуэт, невесть откуда взявшийся среди деревьев. Он стоял далеко впереди, там, где тропинка упиралась в неприступную лесную крепость. С такого расстояния было невозможно понять ни кто он, ни видит ли он Лавинию, или просто заблудился, и стоит, выискивая взглядом способ пройти обратно.
Странница остановилась в нерешительности. Ей ни с кем не хотелось разделять свой путь домой. Это самый дорогой и важный путь в её жизни, и она его пройдёт одна. Но в то же время повсюду мерещились голоса и не покидало пугающее чувство постороннего присутствия...
Силуэт не шевелился. Лавиния, глубоко вздохнув, шагнула вперёд...
«Кто может встретиться в диком глухом лесу? - подумала она. - Разве что отшельник. Это даже неплохо, он может знать что-нибудь о маме...»
Двигаясь вперёд, девушка пристально следила за таинственным силуэтом. Не заметив корягу, она споткнулась, и книга вылетела из рук...
Едва Лавиния, присев, протянула руку к зелёному томику, как на него легла бледная рука. Сердце девушки вздрогнуло. Посмотрев наверх, она увидела юношу, протягивающего ей руку. Внутри Лавинии всё сжалось, но она приняла помощь и встала.
- Простите. - Сказал незнакомец. Голос его походил скорее на хрипловатое, гортанное эхо, доносившееся издалека, а глаза смотрели так, словно пели колыбельную... - Я напугал вас. Просто хотел помочь вам поднять книгу.
- Спасибо. - Ответила Лавиния. Присутствие этого юноши было подобно туче, которая во время грозы разрастается, заполоняя всё небо.
И это была туча из тревоги...
Незнакомец походил на замёрзший, покрытый инеем цветок: лицо, волосы и руки были белыми, словно чистая бумага, на которой вот-вот напишут шедевр, белые, прозрачные ресницы еле проглядывали, призрачно-серые глаза ничего не выражали. Лавиния не могла поймать их взгляд. Они словно видели что-то, недоступное для неё...
Только девушка захотела попрощаться, как юноша произнёс:
- Позвольте представиться, Безликий Принц Рэвэй. - И склонился в изящном поклоне. -А вы, должно быть, Принцесса Печальных Душ?
Он еле-ощутимо улыбнулся, продолжая искать глазами неведомую даль.
Лавиния молча стояла. Этот «принц» был таким же отстранённым и пугающим, как и весь лес. Но сейчас эта чужая, жутковато-загадочная реальность решила её коснуться...
- А ваше имя? - Произнёс Рэвэй, всё так же не глядя на собеседницу.
- Лавиния. - Ответила девушка.
Взгляд принца еле-слышно скользнул в сторону её сердца. Лавиния почти не уловила этот прыжок, настолько он был мимолётен...
- Красивое имя... - Произнёс принц менее затерянным тоном. В его голове созревал коварный план. - Какая же печаль не отпускает ваше сердце?
- Это письмо от моей матери. - Лавинию почему-то больше не пугал этот человек, пусть она и находила его словно... Не полностью живым. Даже улыбка выходила неполной и натянутой, словно на уголках губ стояли два огромных, неподъемных мира.
Она рассказала Рэвэю свою историю. Скрыла лишь сияние своих чувств. Для чего говорить о них, тем более с незнакомцем? Разве это правильно?
В такие минуты Нагнетатель мёртвой хваткой сжимал сердце, не давая услышать его шёпот. Окрылитель, вздыхая, ждал.
Он знал, что всё, случившись с нами, прокладывает дорогу к счастливому концу. Однажды к счастью прийдет каждый, но это случится лишь тогда, когда найдутся ответы на все вопросы, исполнятся все мечты и прозвучат все слова, таящие свой полёт в крепости сердца...
Рэвэй долго молчал, не перенося взгляд из пустоты.
Он обязан помочь Тенебре, невзирая на свои чувства...
А как он может на них взирать, если их нет? Он не способен чувствовать, а значит, Тенебра - его единственный проводник в настоящую жизнь. Он не может не помочь. Ей нужна эта девушка, и он её приведёт...
- Все эти 15 лет я был рядом с твоей матерью.
- Правда? - Нагнетатель отпрыгнул прочь. - Ты знаешь её? Ты знаешь, где она? Прошу, отведи меня к ней! - Позже Лавиния осознает, что впервые в жизни в ее голосе звучали те же чувства, которые звучали внутренним светом...
- Как ты прекрасна, когда в твоём голосе звучат ноты сердца... - Прошептал Рэвэй, словно в забытьи. Его серо-туманные глаза по-прежнему ничего не выражали, но голос претерпел изменения. Звучание всё так же оставалось подобным эху в глубине тёмной пещеры, поменялась энергия. Теперь Рэвэй говорил, как художник, любующийся шедевром, переносящий его в место, где живёт вдохновение...
Одна страшная мысль, пришедшая в его светлую, как и он сам, душу, вмиг отрезала все пути к той, доброй энергии.
Он должен отвести Лавинию к Тенебре.
Обманом ли, правдой, это не важно. Она говорила, что цель оправдывает средства, особенно если цель - месть...
Иногда она плакала и говорила что неправа, жалея Лавинию и всецело сочувствуя ей. Но Шагрин всегда тихонько делала чёрные узлы, что давно завязала на её сердце, крепче, и Тенебра не могла их разорвать...
Тогда она вновь становилась твёрдой и жестокой. Взгляд становился льдом, отражая в своей глади злобу и ненависть, поселившуюся в душе Тенебры.
Рэвэй глубоко вздохнул и почувствовал, как упало без сознания сердце.
- Я отведу тебя к матери. - Сказал он вновь окаменевшим голосом и крепко схватил Лавинию за запястье. Тенебра будет счастлива наконец выпавшему шансу осуществить свой план...
Он понимает это, и понимание слегка ободрило...
Лавиния затаила дыхание, словно воздух был твёрдым, как крепость, потому что не любила «тактильных контактов». Ладонь Рэвэя словно окаменела, сжимая тонкую руку.
С каждым новым шагом девушке всё больше казалось, что деревья расступаются перед ними, указывая путь.
Что-то, до встречи с Рэвэем подбадривающее, сейчас призывало немедленно повернуть назад. «Я просто слишком нервничаю, - думала девушка, - вот сейчас спрошу у этого Принца поподробнее про маму...»
Но вдруг непроглядную тишину леса разорвал пронзительный, визжащий крик, вслед за которым из-за крепости сосен вылетело что-то чёрное и быстрое, вмиг скрывшись в дали...
Лавиния успела рассмотреть только два жёлтых горящих глаза и ужасное, все в морщинах и складках, искажённое воплем лицо...
- Не бойся, - Ответил он своим не менее спокойным эхом, - это Замученная книга.
- Кто? - Стараясь не дрожать голосом, переспросила Лавиния.
- Замученная книга. - спокойно повторил Рэвэй, - Аралибрис - не просто лес. Книги здесь оживают, выпуская свои души, прячущиеся между страницами, в свободный полет. Так они помогают людям. Например, если дорогой человек далеко, можно послать к нему душу любимой книги, и будет не так одиноко...
Но книги бывают разные, потому что пишут их разные люди. Одни вкладывают в свои создания самые сокровенные и дорогие чувства, которые, достигнув сердец читателей, перерастают в заботу о других, создание нового и прекрасного; другие вымещают в произведениях обиду или другие весьма скверные явления... То, во что они превращаются в сердце читателя, составляет основу для страшных вещей...
Такие книги, попадая сюда, тоже обретают облик, но из-за недостатка чувств, света и целительной энергии, которые должен был вложить в них создатель, выглядят страшными, а их цель - заманить тебя в свою обиду, уныние или ненависть... - Он немного помолчал. Лавиния была потрясена услышанным, но внешне оставалась спокойной. - Помимо того, что создатели Замученных книг в них вкладывают, они заявляют о своих творениях как о великих шедеврах. Вот и рецепт появления этих опасных созданий, чьё влияние крайне велико и опасно.
Всё это время я защищал твою мать от них... - Рэвэй произнёс это сдавленно, нерешительно, будто слова стояли поперёк горла.
Боже, как не хотел он этого произносить! Эти слова были камнями, которые Рэвэй волочил из своей груди.
Лгать - далеко не королевская привычка. Даже самый простой отшельник не будет лгать, тем более добрым и милым людям...
Но месть Тенебры, которой он многим обязан, была важнее всего, он понимал это...
- Расскажи мне о ней! - Попросила Лавиния.
- Ты скоро сама её увидишь.
Замученные книги ещё не раз пролетали перед ними, но мгновенно растворялись в пустоте деревьев.
Из сосновых рукопожатий показался небольшой замок, который внушал бы тепло и уют, если бы в душе его хозяйки был мир и свет. Но замок глядел на Аралибрис черной пустотой окон.
Одинокий лучик света мелькнул в одном таком чёрном озере - и пропал...
- Должно быть, хозяйка этого замка глубоко несчастна... - Лавиния не заметила, как подумала вслух. Хотелось доверить Рэвэю всё своё сердце. Скоро предстоит встретиться с матерью, и все мысли и чувств нужно беречь для неё.
Сердце Принца билось настолько сильно, что, казалось, готово было пробить в спине окно истины, лишь бы он не вёл эту бедную девушку дальше...
Сердце юноши разрывалось, когда он открывал тяжелые двери, впуская Лавинию в её страшную судьбу.
Они долго шли по темноте и серости коридоров, среди которых постоянно, одна за одной, проносились Замученные книги. Каждая из них была уникально безумна и жутка. Но молнией врезалась в восприятие черта, объединяющая их - все они пели о несчастье...
Из-за угла вынырнула хрупкая девушка, одетая полностью в белое. Её лицо то и дело перекашивала новая страшная эмоция, походившая на жуткую гримасу. Больше ничто в ней не двигалось, лишь тихий звук, напоминающий вой, вылетал из груди.
Вслед за ней показалась другая книжная душа, отдалённо напоминающая человека, из которого тут и там росли деревья. Его голова то и дело быстро наклонялась на бок, а с лица не сходила жуткая, замороженная улыбка.
Сердце Лавинии замирало, словно от ударов о пугающий и безобразный вид и оглушенное голосами новой книжной души, больше походившей на жуткое эхо.
Лавиния заметила в одном из углов молодую девушку, держащую в руках доску, на которой красным блестели слова: Не молчи. Книжная душа стояла, ничего не говоря, и смотрела нечеловечески-злым взглядом на Лавинию. Только сейчас стало заметно, что рот ей закрывала чья-то огромная рука.
- Это Анелия. Не бойся, у неё добрый посыл, она хочет помочь раскрыться. Но создатель подал свою мысль в жутком виде. Раньше я жил в пещере Замученных книг, и она часто помогала мне. Бедняжка не ведает, что творит, потому что действует по жутким мыслям... «создателя». Анелия безобидна, пока не подпускаешь её слишком близко. Не бойся. Главное - идти вперёд и не давать им затянуть себя в их смысл... - Проговорило эхо голоса Рэвэя. На фоне Замученных книг он выглядел совсем живым... - Ясно выражаться они не могут, так как сами толком не понимают, что должны нести. Поэтому всё, что им доступно - затягивать людей, как в пучину чёрного болота.
Спустя несколько минут, казавшихся вечностью, наполненной темнотой и кошмарами, они дошли до небольшой деревянной двери. Рэвэй открыл её и попросил Лавинию не выходить из «своей комнаты», пока он не предупредит мать о долгожданном визите.
Она положила перед глазами письмо мамы, которое всю дорогу прижимала к груди, и перечитывала его, с замиранием сердца поглядывая на дверь.
Внезапно комната наполнилась стальным напряжением.... Это неслышно впорхнула загадочная девушка. Черный цвет покрывал весь её образ, словно лед застывшую реку, и полностью заполнил сердце. Лицо незнакомки было как будто застывшим... Ничего не говоря, она села возле Лавинии и не сводила с неё задумчивого, печального взгляда. Смотря на чёрную незнакому, Лавиния остро чувствовала, как тоска и нелюбовь к миру заполоняет изнутри. А страшные чувства стремительно увеличивались...
- Ты даже не пыталась найти мать... - Вкрадчиво извиваясь, раздался голос в голове, - а она искала тебя... много слёз было пролито... Она ещё долго не захочет тебя видеть...
Отчего-то Лавиния начала верить страшным, ложным словам. Воспоминания о том, что она пыталась спросить о родителях у тёти, потому что без этого невозможно было бы начать поиски, совсем покинули разум.
- Шагрин, не трогай её! – Острым инеем прозвенел голос Рэвэя.
Загадочная незнакомка, не сказав ни слова, выплыла из комнаты, метнув на Лавинию злобный взгляд.
- Она говорила с тобой? - Глаза юноши совершили еле-заметный тревожный пируэт.
- Я не пыталась искать маму... я принесла ей горе длинною в пятнадцать лет...
- Отвечай! Она говорила с тобой?! – Принц повысил голос впервые за время их знакомства.
Лавиния медленно кивнула, всё так же утопая в грустных мыслях.
Мама искала её...
А она? Что Лавиния сделала для того, чтобы заслужить любовь?
- Она сказала мне правду... - Прошептала она тише, чем обычно.
- Не верь ни единому её слову! - Установка «Я не умею чувствовать» отступила, и глаза юноши впервые выражали еле-заметную тревогу. - Ты слышишь меня?! - Прикрикнул он, сильнее встряхнув Лавинию. Убедившись, что девушка очнулась, он продолжил - Ты помнишь Анелию? Я сказал, что у неё добрый посыл и она совершенно безобидна. То, что сейчас разговаривало с тобой - полная противоположность. Это зло в самом ярком выражении. Посыл Шагрин, так зовут это... отвратительное существо, пропитан злом до самой маленькой буквы. Она не может говорить правду, потому что смотрит на жизнь сквозь чёрную вуаль.
Твоя мама сказала, что навестит тебя чуть позже. - Немного помолчав, произнёс Рэвэй. Он полагал, что должен привыкнуть врать, но с каждым разом это умение всё труднее ему давалось.
- Не ври, чтобы не расстроить меня. - Ответила Лавиния. - Она сказала, что не хочет со мной встречаться?
- Нет... - Голос Рэвэя дрогнул. «Я не способен чувствовать!» - мысленно повторил он и продолжил. - Просто ей нужно время. Такое большое потрясение... Не беспокойся о ней. - «Побеспокойся лучше о себе...»
Лавиния кивнула в ответ и подошла к окну. Сердце билось навстречу деревьям, колыхающимся в безветренную погоду. Они как будто звали, умоляли её выйти, выпрыгнуть на свободу и бежать...
Глупые, жестокие чувства.
Почему мама не хочет встретиться сейчас? Разве семья не должна переживать самые сильные чувства вместе?
Девушка гладила мамино письмо, а его буквы согревали трепещущее и замёрзшее сердце.
Глава 9. На берегу пламени
«Узкие льдины-ладони сжимали мои виски,
Они брали за руку, когда хотелось скрыться от всех,
И отпускали, когда нужно было отпустить.»
С. Фалёва
Лавиния вышла из своего убежища, вооружившись твёрдым убеждением встретиться с мамой. В конце концов, она проделала столь долгий и трудный путь, просидела столько часов в мучительном ожидании, и ради чего? Явно не ради того, чтобы продолжать терпеть общество собственных страхов и жутких «пряток» от неизбежного.
И девушка отправилась навстречу своей судьбе, тихо ступив в воющую тишину коридора, даже не предполагая, насколько пара неуверенных шагов изменит её жизнь...
- Мяу! - Резкий звук, наполненный настоящей жизнью, настолько не вписывался в угнетающую обстановку замка, что вырвал девушку из глубины страха.
Из-за угла выглядывала, загадочно открывая половину мордочки, розово-серая кошка.
«Что за глупое определение? Разве кошки бывают розовыми?» - Пропыхтел Нагнетатель, но не был услышанным. Глаза Лавинии не могли разглядеть никакого другого цвета. А выдумывать - глупости и детское занятие. «Ты же сам так всегда гооворил...»
Заметив, что девушка остановилось, зверёк метнул лапой что-то в её направлении и скрылся.
- Постой! - тщетно. Кошки было не видать. О её недавнем пребывании свидетельствовал только свёрток бумаги с наспех нацарапанными буквами... Дрожащими руками, словно пергамент вот-вот взорвется, девушка подняла послание, и взгляд забегал по строкам:
«Лавиния, срочно выбирайся оттуда! Не медли ни секунды! Иди по направлению к Туману, мы скоро с тобой встретимся.
Та женщина, к которой тебя привёл белобрысый паршивец - Тенебра, давний враг твоего отца, и ты ей нужна для мести! Клянусь, что сам лично откручу ему голову при встрече!
(Другим почерком):
Дорогая Лавиния, прошу Вас простить моего племянника и Вашего брата Дина. Он ещё не достаточно себя контролирует и не слишком помнит о вежливом тоне.
Никакой жестокости.
Просто выберись поскорее оттуда.
Живой.
Твои родные.»
Лавиния вглядывалась в строки письма в надежде, что произойдёт чудо и буквы переставятся во что угодно, только не в это...
«Твои родные...»
А что, если это написала мама!
Её мама...
И сейчас Лавиния собственными руками оборвёт цветок их счастья...
Нет, этого не случится...
Пускай её затянет в свой смысл самая страшная Замученная книга, но самым важным в жизни всегда будет увидеть маму...
В любом случае, если она сможет сбежать отсюда, то вернуться в случае ошибки будет легче...
Окрылитель подсказал, что настоящая мать сразу выбежала бы к дочери, узнав о её прибытии.
Ведь сама Лавиния именно так бы и сделала.
И дело не в схожести характеров, а в том, что так всегда поступают любящие люди...
...
В зале было темно, лишь из камина доносилось алое дыхание пламенного моря. Рэвэй сидел на его берегу и топил в бордовой глубине не менее глубокое горе...
Тенебра ударила его...
Как гнусно нужно было поступить, чтобы настолько разочаровать друга? Раньше он никогда не подводил этого великодушного человека... Всего-то нужно было следить за девчонкой, чтобы она не принимала самостоятельных решений. Он не смог отблагодарить Тенебру даже этим, а она когда-то подарила ему вторую жизнь...
Лавиния не знала, что заставило её вернуться и подойти к Рэвэю.
После тревожного разговора с Таром её решимость уйти окрепла.
Изначально книжный юноша долго не появлялся, словно там, по ту сторону переплёта, его не отпускали важные дела.
Поздним вечером, когда лес и замок окрасились в один цвет, словно реставратор проводил для них тонировку, девушка в очередной раз забылась беспокойным сном, но тут же открыла глаза из-за глухого грохота.
- Ай! Неужели твои родственники до сих пор не разобрали весь свой хлам! – Манеру появления Тара нельзя было спутать ни с чем.
- И тебе спокойной ночи. – Ответила Лавиния, зажигая свет.
Едва её рука коснулась свечи, передавая ей огонёк, лицо юноши стало мертвенно-бледным...
Он быстро вертел головой во все стороны, смотря на стены, окна и дверь так, словно из-под них вот-вот вылетят метеориты.
- Как ты сюда пришла?! Кто тебя привёл?! Ай, не важно, просто немедленно беги отсюда! Как бы ты не нашла это место, знай: здесь опасно! Тенебра ищет тебя, чтобы отомстить твоим родителям... Ты должна исчезнуть как можно скорее!
- Но я не... - Поздно. Тар снова стал лишь скоплением букв, часто встречающихся на страницах. Комната снова наполнилась дрожащим молчаливым воздухом, стала пустым пространством на недописанной картине, содержание которого додумывает Лавиния.
Она решила сбежать через окно своей спальни, чтобы уменьшить шанс встретить на пути замученную книгу.
Но сначала тихонько, издалека попрощается с Рэвэем...
Найти его было нетрудно: он сидел совсем один в зале перед камином. Голова Принца была опущена, словно он неслышно, одними глазами, что-то рассказывал огню... Этот образ врезался в сердце, разрушив все планы.
Считающий чувства крыльями жизни подсказал, что юноша не хотел её обманывать. Видимо, Тенебра попросила его об этом, и он не мог отказать... Возможно, он исполняет перед ней какой-то долг...
Нагнетатель умолк и обиженно сидел в темном углу царства мыслей.
Девушка шагнула к камину.
- У тебя кровь, - сказала Лавиния, достав из кармана носовой платок, - я сотру.
Но Рэвэй сильно ударил её по руке. Опять нужно обманывать это плачущее, бедное сердце... Ему осталось мерно стучать совсем недолго... Совсем скоро Тенебра вонзит в него всю свою боль и ненависть...
Он ясно верил, что эта прелестная девушка не виновата в поступках своего отца. Он знал Аристарха по рассказам Тенебры, как злого и трусливого человека. «Если это так, то дочь – его полная противоположность... Её сердца не касаются злые чувства. Оно сияет добротой, даже если вокруг вечная, тёмная и непроглядная ночь...»
«Тенебра несчастна. Она заново открыла мне двери в жизнь. А я уже успел причинить ей столько боли...» - Понимал Рэвэй.
- Не надо. - Тихо сказал он, помолчав, - Мне не больно.
Только сейчас Лавинии удалось разглядеть лицо этого загадочного, туманно-серого человека . Волны пламени окрасили чистый облик в хинакридоновый цвет.
Ну разве могла она оставить его?
С другой стороны, зачем она так беспокоится?
Море огня дало исток водопадам сочувствия, отзывчивости и доброты, хлынувшим из его серо-голубых, почти прозрачных глаз. Доходя до раненой скулы, водопады впадали в алое жерло раны, из которой медленно растекалась по белому лицу кровь...
- Возьми. - Прошептала Лавиния, протянув ему носовой платок. Она верила, что Рэвэя не нужно утешать словами. Его чувства разбились, и осколки их затерялись во мраке. Но в темноте нельзя искать без света. А свет исходит от сияющих, целых чувств.
- Спасибо. Но мне это не пригодится. Я не умею плакать. И чувствовать тоже. - Ответил Рэвэй. Ни голос, ни плечи его не дрожали. Он сидел, утонув в море пламени, бездвижен и абсолютно спокоен. Но водопады сочувствия на лице не прекращали своего потока.
- Не говори неверные вещи, - сдержанно ответила Лавиния, - если бы ты не умел чувствовать, тогда бы не плакал.
- Это не слёзы. - Перебил юноша, - Это печальные мысли моего автора... Я один из них. Всего лишь мираж, наваждение, вызванное печалью. Я - замученная книга... Я не могу отдавать ничего, кроме несметной тоски...
Он упал лицом на колени. Море пламени заиграло приливами на белых, сияющих тихим светом волосах. Лавиния аккуратно коснулась рукой плеча. Он, несомненно, умел, умеет и будет уметь чувствовать, как никто другой. Его сердце билось так громко, что беспокойный ритм проходил по руке, как по мостику, и отдавался в груди девушки.
Она прятала, нещадно запирая на замок все чувства, сохраняя их для ролителей. Каждую улыбку, слезу, восторг...
Но чувства не могут, притаившись, тихо ждать. Им нужно жить, и они, разбив все замки на сотни мелких кусочков, вылетали салютами в горизонт ночного неба, под которым горько плакала милая, добрая девушка...
Искренние моменты были для неё синонимами отчаяния.
Пламенное море продолжало равномерно колыхаться, согревая две смятенные души.
Рэвэй не сбросил руку Лавинии. Не в его воспитании было простить себя за то, что позволяет ей утешать себя, обманывающего её светлое, доброе сердце и затягивающего её в недра печали. Её пальчики дрожали, поглаживая его плечо, похожее на неподвижный камень, о который с громким плеском рассыпаются на сотни брызгов живые, летящие волны.
...
Девушка поднялась, осторожно убрав руку.
Пора уходить.
Скоро наступит вечер...
От этой мысли образовалась пустота в сердце и начал душить ком, но Лавиния, резко отвернувшись, твёрдо направилась к выходу. Волны огненного пламени добрались и до её сердца.
В глазах всколыхнулись озёра, резкими водопадами срывающиеся в пропасть...
Глава 10. Луч, указавший дорогу
«А по дороге идёт человек,
И снег ему кажется чёрным...
И если ты встретишь его в пути,
Пусть вздрогнет в душе звонок!
Рванись к нему сквозь людской поток,
Останови, подойди!»
Э. Асадов
Над Аралибрисом расцвёл новый сиреневый вечер. Макушки деревьев едва пропускали его под зелёную душистую крышу. Под ней скрывается свой уютный, спокойный и тихий мир, погружённый в хвойный полумрак. Деревья крепко и надёжно держались друг за друга мощными ветвистыми руками, чтобы укрыть под душистыми сводами каждую взволнованную душу. В хвойном царстве правит гудение ветра и шелест листьев, нашептывающий ответы, которые ищут путники.
А над лесной крышей - небо...
У него своя вселенная: бескрайняя, просторная и уносящая взгляд в лазурную глубину. В ней нет места несказанным словам, сомнениям и несбывшимся мечтам. Если оно спустило к тебе лестницу, впуская в свою лазурь, значит, все твои слова коснулись сердец адресатов, мечты вспыхнули яркими звёздами, а смятение ушло вместе с вопросами, на которые ты долго искал ответы...
Чайки размеренно парили в открытых объятьях, почти не взмахивая крыльями, а подолгу держа их расправленными.
Их несло небо...
Вечерний шлейф задел башню, с самой вершины которой смотрела туманным взглядом на крышу тихого мира Тенебра. Всё: вечер, лес, небо, птичьи голоса, было для неё чёрным...
Тенебра не любила встречаться взглядом с небом. А оно смотрело на неё, печально вздыхая, и крики птиц становились отчаяннее, дольше и удаленнее.
Тенебра лежала возле самого края башни, где недоставало части перил. Именно с этого места хорошо виднелась вся печаль высоты и весь Аралибрис. Тенебра любила вечера. Когда заходило солнце, советы Шагрин становились ближе и понятнее, и казались верными.
Вот и сейчас Шагрин была рядом. Она сидела, тяжело положив руку на спину Тенебры.
Как же тяжело... Силы покинули... Впереди словно висело мутное белое пятно, лишенное мыслей, чувств и надежд.
Тенебра посмотрела в далёкие объятья высоты, распростершиеся далеко под еловой крышей.
Есть только ты и высота... И больше ничего...
Даже жизни...
- Правильно... - тихо, но пронизывающе зашептала Шагрин, - Прекрати всё... Сестра не полюбит тебя... Не сможет простить... у тебя никого больше нет... Есть только ты... и высота... она ждёт... ждёт тебя... Всё вычеркнется, вырвется из сердца...
Тенебра сжала холодную, неподвижную руку, и холод от серых пальцев, как щупальца, обхватили сердце юной девушки. Шагрин помогла ей подняться и плавно повела вперёд, далеко за осколки перил, за башню...
В далёкие объятья высоты...
Глаза Шагрин цепко держали взгляд Тенебры, сияющий медовыми лучиками. Всё вокруг окрашивалось в тёмные, опустошающие сердце цвета.
Сколько ненависти, страданий и злости во взгляде Шагрин... «Я не хочу жить так же как она, никому не нужной, страдающей и одинокой... - трепетало сердце Тенебры, - Когда высота встретит меня, мне будет уже всё равно...»
Шагрин стояла далеко за краем стены, высота удерживала её. Рука Тенебры вытянулась максимально далеко, а стояла она, свесив мыски над деревьями...
Солнечный луч, резко пролетевший прямо перед глазами, на миг ослепил.
Тенебра уронила руку Шагрин. Далеко, среди деревьев, показалась тонкая, изящная и слегка растерянная фигура юной девушки. Ветер нежно играл её короткими, цвета остывшей умбры, волосами. Она испуганно озиралась, будто кого-то искала...
Сердце Тенебры остановилось. В памяти яркими огоньками вспыхнули радостные моменты детства.
Вот они с сестрой сидят, погружённые в папин голос, читающий вслух любимую книгу. Если слегка прищурить глаза, продолжая смотреть на огонь, танцующий в камине, можно увидеть, как бежит Дух горы, большая белая собака... Он высоко подпрыгивает на всех четырёх лапах, рассекая ночь своим лазурным сиянием.
Когда Духа горы находит злой колдун, давно охотящийся за ним, маленькая Сашенька начинает пугаться. Она тихонько ахает, прижимаясь к локтю старшей сестры. «Смотри на огонь! - Уверенно кивая, шепчет Тенебра. - Если смотришь на огонь, то видишь, как Дух горы убегает от злого волшебника...»
И сестра смотрит...
И правда, злому колдуну не удаётся никого поймать. Как только его рука касалась белоснежной шерсти Духа горы, злодей сразу разлетается серой пылью...
Сашеньке жалко героя сказки. «А вдруг он бы стал добрым?» - Шепчет она дрожащим голосом.
«Дух горы пытался его научить, - отвечал отец, - но колдун выбрал остаться злым... Чтож, таков, значит, верный путь для него...»
Но Саше всё равно его жалко. Она – самый добрый и прекрасный человек и на земле, и на небе. Вот и жалеет всех.
Тенебра крепко обнимает сестру и шепчет: «Ты самая добрая девочка на свете! Ты моя самая любимая сестра...» Саша тоже обнимает Тенебру, и прижавшись к её щеке, отвечает: «Я тоже тебя люблю! Мы всегда-всегда будем вместе!»
Сестра... это её волосами играет ветер посреди Аралибриса...
Она пришла, пришла к Тенебре, чтобы найти, она простила её!
- САШАААА! - Из груди вырвался отчаянный, радостный и молящий крик. Он вмиг растаял в тёплых рукопожатиях деревьев...
- Саша..... Саша... - печальными криками вторили чайки.
Всё: высота, Шагрин, лес, перестало существовать.
Ни секунды не думая, Тенебра ринулась вниз. Луч солнца мигнул вдалеке, указывая путь....
И пропал.
Но Тенебра хорошо знала лес, поэтому бежала, не оглядываясь. Сердце звало вдаль, и она летела навстречу ветру счастья, который остался с сестрой...
- Саша, САША! - звала она, и её голос, казалось, заполонил всё вокруг.
Но не Туман. Он не пропустил его к своему сердцу. Такой он, этот Туман... Не всех пропускает, защищает тех, кого укрыл.
- Саша... Саша.... - тихим задумчивым эхом вторили деревья.
Впереди вновь мелькнул солнечный луч. Он быстро и плавно махнул рукой, открывая вход на поляну. Деревья на ней стояли дальше друг от друга, и их объятья и рукопожатия были слабее.
Среди них и металась Александра, нуждающаяся в укрытии. А лучшее укрытие - это родные, которые рядом. Тогда любая печаль отступает.
Тенебра резко остановилась, оглядывая поляну. На ней не было ни души. Из-за деревьев, с тусклого неба, с ярко-зеленой травы на неё потерянным взглядом смотрела пустота, словно спрашивая: «Ты ожидала кого-то здесь встретить? Никто не нарушал мой мирный покой уже очень давно...»
«Но как же? - ответила умоляющим взглядом Тенебра, - Тут была моя сестра! Она искала меня... Она точно была здесь!» Темнота безразлично покачала головой: «Никто не искал тебя. Здесь никого нет»...
Земля, лес и небо с громким хлопком разлетелись на тысячу осколков, оставив Тенебру наедине с пустотой...
- Саша! САША! - Выкрикнула девушка в последний раз. И упала на колени, вытянув руки далеко вперёд. Неподвижно лёжа на земле, они словно образовали долгую дорогу.
- Саша... Саша... - Еле-слышно донеслись безответные голоса чаек.
...
- Саша! САША!! - Разрезал шуршащую лесную тишину отчаянный, молящий крик.
Александра резко обернулась. Ей не могло показаться! Кто-то звал её... Кто-то хотел найти... От голоса совсем не веяло опасностью. Наоборот, захотелось прокричать в ответ «я здесь!» и кинуться навстречу, как луч солнца к цветам и земле после долгого, сильного ливня...
Вольдемар тоже услышал крик. Эхо полоснуло по сердцу опасностью. Мужчина заметил, что дочь обернулась и прислушивается, остановившись в нерешительности...
Нет... Нет! Он не позволит ей встретить свою жестокую сестру! Александра теперь его дочь, и он не позволит ей запустить в сердце ненависть!
Душа Вольдемара превратилась в молнию и начала врезаться в разум с неимоверной силой и скоростью, но он, еле держа себя в руках, взял дочь за плечо и бегом повёл в сторону Тумана.
- Меня кто-то звал! Кажется, ему нужна помощь... - попыталась возразить дочь.
- Это замученная книга,- в его громовом голосе прозвенела сталь, - идём быстрее, иначе они настигнут нас...
Александра не могла не послушаться отца, но мысли о том загадочном голосе не покидали.
Если это замученная книга, то её явно написал кто-то знакомый.
Кто-то родной...
Иначе бы крик не отдался сильным порывом в сердце...
Александра обязательно вернётся в Аралибрис. Не с надеждой что-то найти или кого-то встретить, просто хотелось быть поближе к неизвестному голосу... От одной мысли, что она может его чувствовать, в сердце расцветала радость.
Лес поредел, и всё пространство заполнил Туман. Ныряя в его спасительную пелену, Александра снова услышала отчаянное и молящее «Саша! Саша!!!». Но, ведомая отцом, скрыла цветок своего сердца в Тумане.
...
Тенебра лежала, устремив потерянный взгляд в темноту. Не хотелось открыть глаза и вновь увидеть пустоту лесной поляны, вопросительно поглядывающую на тебя...
Вдруг перед ней пролетел порыв света, Тенебра почувствовала его яркость даже сквозь плотно закрытые веки. Когда она открыла глаза, то увидела далёкий силуэт мужчины, стоящего на фоне кромки почти скрывшегося за краем Света солнца.
Отец помахал ей рукой, и, повернувшись, медленно побрёл к солнцу, не отрывая взгляда от его алого, величественного сияния.
Весь Аралибрис заснул...
Глава 11. Целительная энергия
«Если есть безмолвные речи,
То они всех поэм дороже...»
Я. Мкр
Дверь в библиотеку тихонько закрылась, издав едва-слышный щелчок. Книги глядели на Лавинию сквозь Туман, и их едва-слышное спокойное дыхание наполняло воздух вокруг тёплой дремотой. Книги спали, и ни одна их страница не колыхалась, ни одно слово не дарило энергию своего смысла...
Посидеть в тишине ранним утром, когда Туман ещё пропитан светло-персиковым рассветным румянцем, вот чего хотелось Лавинии. «На этом корыте все вечно лезут со своими дурацкими вопросами! Выставляют напоказ свою участливость! Такими вещами не хвастаются!»- крики Нагнетателя, как пули, ударялись о разум. Считающего чувства крыльями жизни девушка не слушала намерено.
Чувства - лишь проявление слабости и жалости к себе, а эти недостатки нужно искоренять.
Не найдя стула, Лавиния тихо опустилась на пол между книжными шкафами и стала гладить ладонями тёплые мягкие перелёты.
- Доброе утро, мисс. - Сонно пробормотала одна из книжных душ, и Лавиния почувствовала прикосновение тёплой шершавой ладони на своей руке. «Такая тёплая ладонь... Живая...» - подумала девушка. Сердце замёрзло, долго будучи в обществе Замученных книг, и от одного прикосновения добрых и мудрых слов ледяные оковы таяли, стекая мерцающей слезой по светлому и юному лицу...
Из-за соседней полки донёсся еле-слышный шорох, такой, как шуршат страницы, когда кто-то трепетно листает их...
«Наверно, проснулась ещё одна книга...» - подумала девушка.
- У тебя на сердце лежит печаль. - Книга, чей переплёт был тоненьким, почти тетрадным, но особенно тёплым, не выпускала руки Лавинии.
Сразу вспомнился Рэвэй...
Лавиния часто вспоминала его, сожалея, что не сможет больше помогать и утешать. Она всё больше злилась и ненавидела Дина. Да, он оправдывает себя тем, что пытался «спасти», но это совсем ничего не значило.
Нельзя причинять Рэвэю боль. Ему и так больно от слов Замученных книг и одиночества...
Нельзя обижать тех, кого любит Лавиния!
Что толку болтаться в недрах Тумана на этой посудине? Это ничуть не приближает к родителям, все только отказываются о них говорить!
Почему-то те же вопросы, что неоднократно задавали ей обитатели Небесного Странника, но звучавшие уже со страниц книги, не вызывали раздражения. Наоборот, было чувство, будто прямо в этой книге, между этих пожелтевших страниц, кроется ответ...
- Я не придаю чувствам значения, - ответила девушка, - они только мешают здраво воспринимать жизнь.
- У тебя рука, как у моей дочки... - книжная душа, так и не проснувшись до конца, лежала на спине и, сжимая руку девушки, смотрела на персиковый Туман. Лавиния не заметила, как её собеседница резко вскочила, как вскакивают люди, нашедшие ответ на сильно волновавший вопрос. Взглянув на Лавинию, книжная душа ахнула и, закрыв лицо руками, побежала между книгами, исчезнув в переплётных развилках...
- Стой! Я не хотела тебя напугать! Вернись! - Лавиния тщетно пыталась отыскать глазами милую примету, которую запомнило сердце, - Пожалуйста...
- В нашем доме не принято будить соседей, точно варвары! - послышался слегка рычащий, басистый голос, каким говорили бы собаки, если бы умели говорить.
Лавиния стояла, не в силах пошевелиться. Все мысли мгновенно исчезли из головы, остались только слова той книжной души...
«У тебя рука, как у моей дочки...»
Почему она убежала (или улетела?), сказав это?..
- Доброе утро, Лавиния. - Тихий, кроткий голос дяди Юлиана вывел девушку из раздумий.
- Я ухожу. - ответила она.
«И здесь эти сердобольные обитатели... Никакого покоя!» - злобно прорычал Нагнетатель.
- Нет-нет, оставайся. Мысли хорошо приводятся в порядок, когда рядом книги. Столько книг, столько ответов... Я просто хотел пожелать тебе доброго утра.
Голос Юлиана успокаивал, и его хотелось слушать и слушать.
- Иногда человеку нужно, чтобы кто-то рассказал сказку. Если тебе рассказывают волшебную историю, значит, человек делится с тобой самым светлым, прекрасным и важным, что хранит его душа. Всё это создаёт целительную энергию...
Юлиан не обладал способностью погружать в свою речь, он просто говорил голосом сердца. Этот человек не любил врать и недоговаривать, тем более - родным и любимым людям. Да, он совсем не знал Лавинию, но сам факт, что она - дочь Аристарха, самого близкого и дорогого для него человека и его племянница, согревал сердце тёплой, почти отцовской любовью...
Искренность его слов была настолько сильна, что растопила все установки Лавинии о вреде чувств, нашёптанные Нагнетателем. С каждым словом Юлиан переставал раздражать, и сердце в груди улыбалось в такт доброй и печальной, почти материнской улыбке.
- Что такое целительная энергия? - спросила Лавиния, поглаживая мягкие и тёплые переплёты книг. – с её помощью можно вылечить?
Дядя ответил не сразу. Он постоял, положив руку на одну из книг, и, улыбаясь, смотрел сквозь виражи книжных полок. Глаза светились таким счастьем, какое расцветает в сердце, когда встречаешь самого любимого и дорогого человека.
- Как думаешь, почему книги такие тёплые? - Наконец спросил он.
Лавиния молчала. Ей очень хотелось услышать ответ на этот вопрос. Как связаны целительная энергия и тёплые книжные переплёты? Резкий поворот в другую, не менее волшебную тему завораживал, унося далеко в глубину сердца: туда, куда мы так боимся заходить, будучи при ясном разуме.
Туда, где хранятся ответы на самые важные вопросы, туда, где до неба можно дотянуться рукой...
- Потому что они дарят свою целительную энергию, которую дарили люди, написавшие и прочитавшие их. Целительная энергия- это тепло твоей души...
Лавиния погрузилась в дядины слова. Они звучали как прекрасная музыка, как добрая сказка, превратившаяся в песню.
- Муррр! - Послышалось прямо за спиной.
- А вот ещё один источник целительной энергии! - по-осеннему весело улыбнулся дядя. - её зовут Леокадия, но её душа такая же тёплая, как туманная пушинка. Держи! - С этими словами дядя протянул девушке кошку, забравшуюся к нему на руки. Лавиния прижала её к сердцу, и Леокадия свернулась комочком тепла на груди.
«Какие же у неё холодные руки! Брр! Разве можно тут говорить о целительной энергии?» - Поморщилась кошка и стала тереться мордочкой о ладони девушки. Лавинии показалось, что где-то она уже слышала это мурчание...
- Я буду звать тебя Пушинка, - прошептала она в гладкое острое ушко, – можно?
«Пушинка! Спасибо, что не пылинка!» - проворчала Леокадия и издала согласное «мурр».
Лавиния не помнила, сколько так простояла. Лишь потом, спустя долгое время, вспоминая этот волшебный случай, она поймёт, что сделало её счастливой. Она не слушала Нагнетателя, а вела себя, будто вовсе о нём не знала.
«Когда я встречу родителей, обязательно подарю им всё тепло моей души.» - подумала Лавиния и спросила:
- А что нужно сделать, чтобы отдать целительную энергию?
- Иногда бывает, что сразу видишь верный сценарий. Он соответствует характерам людей, за которых переживаешь, соответствует обстоятельствам и ровно ложится на ситуацию. Ты вдруг понимаешь: «Вот так должно быть! И так будет!» Однажды этот сценарий произойдёт и принесёт тебе счастье, ведь его нашепчет тебе сердце...
Снова другая мысль... Лавиния почти не заметила резкого перехода, и, печально покачав головой, еле-слышно ответила:
- Сердце почти всегда молчит. Даже когда спрашиваешь и прислушиваешься к нему.
Тут дядя Юлиан впервые посмотрел прямо на племянницу. Как же она похожа на своих родителей! Ранимое сердце Аристарха и сдержанный характер матери... Он постоял немного, смотря на её светлое, сияющее тихим и самым настоящим счастьем лицо, и осень в его улыбке чуть-чуть сменилась летом.
- Сердце не может нашептать верный сценарий, если оно болеет. Все его силы, вся целительная энергия уходит на восстановление, - продолжал он, - к сожалению, ты уже встречалась с Замученными книгами. Это не души книг, это израненные души людей, создавших их... Замученные книги - лишь отражения душевных ран, впитавшие слезы. Человеческие души болеют, потому что лишены веры, надежды. Их нужно лечить. Добрыми Книгами и теплом любимых людей.
Тоска надавила на сердце, и Лавиния еле-слышно вздохнула.
Её сердце никогда не вылечится. Оно всегда будет замерзать в оковах тоски... Неизвестно, когда она сможет встретить родителей...
- Жизнерадостный человек не всегда здоров внутри,- сменил курс Юлиан, - он может смеяться один или с другими, шутить, часто пребывать в хорошем настроении... Но болезнь души никуда не исчезает... Именно такая история у моего сына.
- У вас есть сын? - Удивленно приподняла брови Лавиния. Нет, тут какое-то несоответствие... Если бы у Юлиана был сын, они бы всегда ходили в библиотеку вместе, разве нет?
- И да, и нет, - ответил дядя, - он очень тоскует по своей матери... Давно, когда он был совсем мальчиком, она перешла на сторону Тенебры... И бросила нас... Я не хотел потерять ещё и сына, поэтому пообещал, что всегда буду говорить с ним, ничего не скрывая. Вот и тогда я рассказал ему правду... Это сильно ударило по нему, разбило сердце. Он не сможет меня простить, потому что его сердце болеет, а, значит, не может нашептать верный сценарий...
Лавиния стояла, обдумывая услышанное. Юлиан снова отвернулся, и его глаза наполнились глубокой печалью, что долгие годы сидела в самом сердце. Ей было жаль его. Но этот сын... да, Юлиан понимает и оправдывает этого... бессердечного человека, но Лавиния не была согласна. «Как можно было бросить отца, единственного близкого человека, в такой трудный момент? Я ни за что не зауважаю того, кто так поступил!»- Кричал Нагнетатель.
«Это мой брат. Ему больно. Я буду с ним рядом!» - Улыбнувшись, Ответил Окрылитель.
Лавиния тряхнула головой. Она позже подумает об этом...
- Пока не начнёшь делать первые шаги, ничто не сдвинет тебя с мёртвой точки... Любой счастливый сценарий - это путь. Только твой путь... - Внезапно произнёс Юлиан, - единственный случай, когда правда поздно - если дорогой человек стал взрослым и живет с такими мыслями много лет.
- Вы снова имеете в виду сына? - Спросила Лавиния.
Юлиан кивнул.
- Это, кстати, была история Дина.
Такого ожидать Лавиния не могла. Сын Юлиана представлялся добрым, умным и жизнерадостным юношей, который никогда не оставит своего отца. Дину (в её глазах) это описание никак не соответствовало.
Но она попозже вернётся к этой мысли...
Глава 12. Она знает песни?
«Помоги кому-то, скажи доброе слово,
Сделай это просто так, не для бумеранга, не баш на баш...
И не смотри на всё окружающее сурово;
Ты получишь то, что когда-нибудь сам отдашь...»
Г. Аланский
Быть неразговорчивой и надменной стало для Лавинии защитой от пребывания в обществе обитателей Небесного Странника. И несмотря на то, что когда погружалась в этот образ, она чувствовала себя, словно со всех сторон на неё давили чёрные тучи, каждый раз при виде Дина, Александры, Вольдемара или Глэдис она моментально замирала. Словно внутри неё разом опали все звёзды.
Глэдис раздражала тем, что вела себя, «как дикая лань», бесконечно танцуя между стульев, полок и досок, которыми был набит Небесный Странник, словно находилась на необъятном поле. «Как можно, будучи в столь солидном возрасте, размахивать ногами тут и там, да ещё и смеяться, будто мы в лесу! А про бестактные объятья при знакомстве и говорить нечего! Вопиющее отсутствие воспитания, понятия вежливости и морали!» - Вторила девушка голосу Нагнетателя. В минуты, когда хотелось забыться, выйти из-за своей такой привычной и удобной стены и подумать «Быть может, не такие они плохие...», она сразу охлаждала сердце воспоминанием об их первой встрече.
Дин, которого она встретила на пути к Туману и который привел её в это... сомнительное общество, помимо того, что сразу не оставил о себе приятного впечатления, с каждым днём раздражал всё больше. Он бесконечно и громко пел, хватая слова из воздуха, и песни получались откровенно глупыми и абсурдными, но везде, где они звучали разражался гром искреннего, душевного смеха.
В самое первое утро, когда Лавиния спустилась из своей каюты и вошла на кухню, он чуть не сбил её с ног, громко напевая свое очередное «творение», и кружась, поднимал Александру на руки.
- Ой! Прости пожалуйста! - Тут же сказал брат с искренним волнением в голосе, - Ты не ушиблась, сестрёнка?
- Доброе утро! - Прошептала Александра и подошла к ней с объятиями.
Лавиния, ничего не говоря, отстранилась, и желая только одного: убежать подальше от этих невежественных людей, поспешила в библиотеку. Это было единственное место, где находились воспитанные, мудрые и возвышенные души.
Юлиан, тоже любивший сюда заглядывать, раздражал только своим бесконечно заботливым и слащавым вниманием, а в остальном девушке нравилось беседовать с ним. Этот тихий, задумчивый, спокойный обитатель Странника был почти единственным, по мнению Лавинии, кто вёл себя достойно. Он не носился по кораблю, сотрясая весь Туман, не пел и не танцевал, а если и присутствовал при вышеперечисленных варварствах, то выступал в них сторонним наблюдателем.
Мужчина так любовался всеобщим весельем, словно на его глазах от него всё дальше уплывал самый родной дом...
Его простые, но красноречивые мысли внушали интерес, отчего их искренне хотелось слушать.
К тому же, как показалось Лавинии, Юлиан мог бы прекрасно подружиться с её отцом, и она была искренне рада, когда он с удовольствием начал рассказывать о родителях, и иногда признавалась себе (точнее сказать, пыталась заверить себя с помощью советов Нагнетателя) в том, что проводит с ним время только поэтому.
Они могли встретиться в библиотеке утром и проговорить до того, пока Туман не пропустит вечернюю улыбку.
Лавиния любила своих родителей, и её сердце замирало от радостного предвкушения, когда Юлиан говорил о них. Вскоре девушка узнала, что её отца звали Аристарх, и что он постоянно всех смешил («Ох уж эти простые люди... Вечно описывают близких через свою призму!»). А ещё ей нравилось слушать истории о том, как сильно отец любил маму, чьё имя Юлиан не называл, аргументируя это тем, что оно все равно ничего не даст в поисках.
И нет, он не ошибался.
Он намерено прятал эту тайну в осеннем шорохе листвы...
Единственное, что ей не хотелось ему показывать - это книгу Тара и мамино письмо. Эти два сияния своей души она не открыла бы никому и ни за что...
- Скажите, - как-то спросила Юлиана Лавиния, - а откуда вы знали моих родителей?
- Видишь ли... - Ответил он, - Я хорошо знал их... Мы были не просто друзьями... Я бы сказал, мы были одной большой семьёй, которая всегда стояла друг за друга...
- Кто смеётся над тобой, смеётся и надо мной... - Вспомнила Лавиния цитату из одной песни...
Она знает песни?
- Да... - Умиротворенно согласился Юлиан. - Но однажды... однажды твоего отца захлестнули ложные убеждения... Он поддался своим страхам и неверным, навязчивым мыслям... И ушёл. Они увели его.
- Кто, мысли? - Лавиния решительно отказывалась верить в это. Разве мысль - не бестелесный дым, не имеющий ни силы, ни веса, в большинстве случаев мешающий разглядеть действительно важное?
- Твой отец был и остаётся прекрасным человеком. У всех такое бывает: чувства набрасываются на тебя, вырвавшись из неизвестных пещер...
Дослушать Лавинии не удалось. Взгляд поймал сидящего на полу за одним из ближайших стеллажей Тара. Юноша уронил голову на колени. И... плакал?
Заметив, что Лавиния на него смотрит, он ответил испуганным взглядом и удалился за книжную полку. «Возможно, он пережил что-то подобное... - Сказала Лавиния про себя, - Не буду напоминать ему об этом. Есть масса других, более важных тем для разговоров.»
- Даже если это так... - Произнесла она в ответ, - я все равно люблю его. И мы обязательно встретимся.
- Я думаю, - Юлиан прислонился спиной к стеллажу, за которым скрылся Тар, - я уверен, что так и будет!
Глава 13. Белые крылья радости
«Вот мы садимся за рояль,
Снимаем с клавишей вуаль,
И зажигаем, зажигаем
Свечи...»
А. Лобановский «Свечи»
Лавиния медленно шла, вслушиваясь в тихий, мерный стук собственных шагов. В Тумане каждый звук превращается в волшебную музыку, каждая мелодия таит неповторимую загадку...
Туман спрятал от Лавинии все звуки, кроме нужных её сердцу, сплёл их в тихую, задумчивую мелодию. Он полюбил эту добрую и преданную девушку всем сердцем, а сердце у него до того большое, что в необходимый момент способно укрыть от грустных мыслей целый город.
Принцесса вечерней звезды - так Туман называл Лавинию про себя.
Она обладала неповторимо-глубокими и прекрасными глазами, темно-синими, цвета радостного ночного неба. В них можно было разглядеть самые необыкновенные цвета, какие мог создать разве что самый влюблённый, искренний и открытый художник...
Туман с нежной улыбкой наблюдал за Лавинией, от всей души желая, чтобы она тоже улыбнулась.
Что же способно её порадовать?
Вдруг из одной каюты донеслась прелестная мелодия и поплыла между туманных объятий. Лумина заиграла на фортепиано!
Туман заслушался. Как же она превосходно играет! И какую песню... Облачный повелитель однажды слышал, как она исполняла её, и не любил больше ни одну песню так же сильно.
Как давно это было....
Пятнадцать лет назад...
Туман встрепенулся, и, подхватив мелодию в объятия, аккуратно, чтобы не уронить, понёс к самому сердцу Лавинии.
Нежная песня любви и красоты чувств, наполненная самыми живыми нотами сердца, быстрой ласточкой пролетев вокруг Небесного Странника, укрыла замёрзшее от печали сердце заблудившейся девушки.
Она замерла, и её душа расправила белые крылья радости...
Слегка улыбнувшись, Лавиния пыталась понять, откуда доносится мелодия и пошла на зов. Шаги стали ещё тише и словно шептали: «счастье в твоей душе!» А чем тише слова, тем важнее донести их до сердца.
Туман не выпускал руки Принцессы вечерней звезды. Он незаметно вёл её вслед за мелодией, похожей на дорожку вечернего света, который любят воспевать поэты, когда пишут о самых родных людях...
Дверь в каюту Лумины была приоткрыта. Туман распахнул её до того тихо, что никто ничего не услышал. Подойдя, девушка замерла перед величием мелодии, которая восходом вечера звучала от тёплых Лумининых рук. Как давно обе души не чувствовали этого тепла! Тепла настоящей любви...
Тепла целительной энергии!
Впервые за долгое время пребывания на Небесном Страннике Лавиния улыбалась. Улыбалась, потому что сердце, расправив крылья, взлетело высоко-высоко, за самую вершину Тумана. Да, искренняя улыбка однажды озаряла её лицо, но сейчас оно сияло так же ярко, а глаза превратились в звёзды...
Лавиния надолго потерялась среди звучаний песни. Она стояла, прислонившись к двери, и завороженно смотрела на Лумину, чьи волшебные руки пропевали музыку радостного полёта.
Прозвучали последние аккорды, и пианистка красиво сняла руки с клавиш. Лавиния даже не заметила, как подошла вплотную к инструменту, настолько волшебной была музыка!
- Вы очень красиво играете. - На смену радости в сердце пришёл восторг. Как давно Лавиния не испытывала светлых чувств, и как нуждалась в них душа!
Лумина, не ожидавшая увидеть «зрителей», тем более в лице Лавинии, обернулась.
- Спасибо. - Произнесла она со слегка смущенной и печальной улыбкой. Было видно, что даже такая небольшая радость, больше походившая на задумчивую грусть, была для неё редким и неожиданным гостем. - Давай сыграем что-нибудь вместе?
Лавиния, слегка кивнув, села рядом с Луминой и положила руки на потёртые от частого звучания клавиши.
И вновь зазвучала та прелестная мелодия самых настоящих чувств, только звучала она теперь громче и ярче, потому как играли два любящих и окрылённых сердца...
Музыка была незнакома Лавинии, и девушка часто сбивалась. Лумина, будто взмахом крыла, подхватывала своими ладонями её руки, и они продолжали свой сказочный полёт. Мелодия несла их через радость и печаль, через преданность и любовь... Это потрясающее сказочное мгновение было отдельной жизнью. Все прежние мысли, вопросы и заботы отступили, и обеим было важно оставаться в танце мелодии и ловить мысли, которые она несла на своих волнах...
Глава 14. Магия лишних вопросов
- Мне хорошо с вами. - Слегка улыбнувшись, сказала Лавиния, и тут же смутилась. «Таких слов нельзя говорить никому, кроме родителей!..» Это убеждение плотно закрепилось за ней и служило ориентиром на протяжении всей жизни...
И вдруг оно рушится. Второй раз. Что заставило Лавинию пойти за Окрылителем, а не за Нагнетателем, прозвавшим себя реалистом, она не могла понять, даже проанализировав миллион раз.
- Правда? - Лумина встрепенулась, словно лицо ей осветил яркий луч света, сменив на время выражение печальной задумчивости.
Лавиния кивнула, не отрывая взгляда от её руки, продолжающей играть:
- Вы не задаёте лишних вопросов, не размахиваете перед всеми своим мнением и поистине прекрасный человек во всех проявлениях.
Слова утопали в мелодии и были едва-слышны за плеском её волн.
- А остальные? - Лумина изо всех сил старалась не дрогнуть голосом.
В ответ девушка вопросительно взглянула на неё.
- Остальные задают лишние вопросы? - Пояснила она.
Лавиния промолчала. Эта женщина нравилась ей, и врать не хотелось. Но правда была бы слишком грубой.
- Поняла, - Лумина слегка улыбнулась, - это был лишний вопрос. Но знаешь, люди не всегда задают их от нечего делать или пустого любопытства.
Лавиния слегка повернулась к Лумине. Пианистка всё так же играла, сидя вполоборота. Казалось, новая жительница Странника пробудила в ней давно заснувшую радость. Продолжая слегка улыбаться, Лумина добавила:
- Есть и другие причины. Всё в этом мире неоднозначно и несоизмеримо друг с другом. Все мы видим по-разному, все мы любим по-разному. У каждого из нас разные мысли, разные пути общения с миром. Почему же нужно мерить всех единой меркой?
Она говорила спокойно, и от её голоса веяло тёплым раздумьем. Взгляд терялся в Тумане, с улыбкой наблюдавшем из-за иллюминатора. Лавиния понимала и даже иногда задумывалась над мыслями, которые произнесла Лумина, никогда не запуская их в сердце, потому что берегла свой добрый свет для родителей, и нужно было как-то объяснять себе свое холодное отношение к другим.
- Я совсем не знаю моих родителей, - вновь уставившись в переплетения клавиш, сказала Лавиния, - но вся моя доброта, всё хорошее, что есть во мне, принадлежит им.
Эти слова дались с трудом. Она едва сдерживала слёзы.
Непонятное смущение вновь овладело ей, и она не могла заставить себя взглянуть на Лумину.
Ком, стоявший в горле, начал давить на сердце.
Слова остановились где-то далеко, не желая продолжать пути...
Лунная дорожка осветила лицо Лумины, на котором застыла радостная улыбка, по которой побежала печальная слеза, похожая на светлый сиреневый луч. Смахнув её легким движением руки, она сказала:
- Мои родные тоже далеко, - заметив, что девушка вновь повернулась к ней, Лумина продолжила. - Я очень люблю Глэдис, Вольдемара, Юлиана и племянников. Но мои самые дорогие люди...
- Расскажите о них. - Попросила Лавиния. До дрожи в сердце хотелось поговорить о тех, кто дорог больше всего. Раньше это желание совсем не чувствовалось...
- Когда строили этот корабль, человек, который любил меня, распорядился поставить здесь фортепиано, - Лумина нежно провела ладонью по клавишам, и они ответили кротким, нежным звучанием любви, - «Музыка и ты - неразделимые понятия, - говорил он, - потому как ты есть воплощение самой прекрасной музыки...»
- Как верно замечено. - Сказала Лавиния, словно бы для себя.
- Я часто играла для него... - Лумина будто не слышала ничего вокруг. Её сердце утонуло в счастливых воспоминаниях. - Он любил, когда я играла.
- Это не удивительно, ведь вы превосходно талантливы. Наверное, это огромное счастье, дарить любимым музыку сердца... Для кого вы ещё играли? - Вопросы задавались сами собой. Лавиния (впервые за всю сознательную жизнь) не спрашивала себя: «А верно ли?» «А зачем?». Нагнетатель совсем затих, а Считающий чувства крыльями жизни с радостной улыбкой, что была громче и красноречивее всяких слов, наблюдал.
После короткого молчания Лумина произнесла:
- Однажды я играла для дочки... И знаешь, я чувствую, что её сердце запело вместе с моим!
Лавиния хотела многое спросить: как звали Луминину дочь, где она сейчас, что стало с человеком, который её любил, но вдруг дверь каюты открылась, и в проеме показалась Глэдис.
«Как можно было ворваться, не постучавшись? Ужасная бестактность...»
- Ой! - Глэдис закрыла рот ладонью, а глаза распахнулись настолько широко, что стали похожи на два рассветных солнца. - Простите, что помешала!
- Я уже ухожу. - Сказала Лавиния. Ей хотелось верить Лумине. Может, обитатели Небесного Странника не такие, какими кажутся...
Глава 15. Рассветный разговор
Туман за круглым окошком приобрёл темный, молочно-синий цвет. Он отразился в глазах Лумины, смотревшей в глубину. Если прищурить глаза, то покажется, что женщина излучает лунный свет, полный тоски и печали.
Тишину нарушил осторожный стук в дверь.
- Войдите.
Глэдис бы в любом случае вошла; она не собирается бросать сестру в отчаянном одиночестве сверлить взглядом Туман. Последний был не против и не понимал, что в этом плохого. Он ведь старается подсказывать добрые мысли...
- Ты опять? - Глэдис села рядом и вопросительно уставилась на подругу.
- А могу ли я что-то сделать? - Потерянным шепотом ответила Лумина, - Лавиния уже взрослая и привыкла жить без близких... Вряд ли её сердце отзовётся любовью...
- Взгляни на неё, открой, наконец, глаза! - Кричать Глэдис не умела, но тогда это получилось само собой, - На Лавинию же смотреть жалко! Ты хоть раз видела, как она улыбается или смеётся?! У неё глаза всё время смотрят с грустью! Она настолько затерялась в своей печали, что эта печаль стала её постоянным чувством! Разве этого мало, чтобы наконец пойти и всё ей рассказать?! Пойми, между родными НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ТАЙН!!!
Лумина долго молчала. Возможно, Глэдис права, но...
- Но ты ведь никогда не рассказывала Александре про сестру. Вы тоже боялись за неё.
- И к чему это приведёт? Я не думаю, что к чему-то хорошему... Тенебра считает, что мы отобрали у неё всех близких, Дин вынужден скрывать свои чувства, а сердце Александры всегда чувствует недосказанность... Представь себе, как было бы чудесно, если бы Вольд согласился всё ей открыть! А перед тобой прямо сейчас лежит такой шанс...
Глэдис не обладала способностью скрывать свои мысли. Для чего? Перед кем? Когда тебя окружают люди, любящие тебя, всегда находящиеся с тобой на одной волне и желающие только лучшего, искренность рождается сама.
- Мы не можем знать что было бы... Я не могу знать, что испытывает сейчас моя дочь... Как я могу понять, как мне поступать, если не вижу проблему в развёрнутом виде? - задавала Лумина вопросы, сама не понимая кому.
Наверное, Туману...
- Возможно, ваше любознательное величество этого не замечало, - с нарочитой важностью произнесла Глэдис, - но мы не можем видеть того, что чувствуют другие. Их чувства не выпрыгивают на нас, как те безумные песни из воображения Дина, когда мы задаемся вопросом «а что же у них сейчас в голове?». На самом деле, никто не знает, что спасает кого-то в момент когда делает это. Поэтому... самая пора сделать, а потом можно и ещё подумать. Гаданиями в развилках Тумана ты все равно не узнаешь правды.
Лумина сидела, неотрывно смотря в иллюминатор. Но глаза не видели его спокойной белой глади. Они наполнились лучом рассветного солнца, пробившегося сквозь его объятья...
Глава 16. Дорога печальных воспоминаний
- Ты никому не скажешь? - шепотом спросила Александра. Лавиния слегка мотнула головой. Больше всего ей хотелось, чтобы это воплощение дружелюбия оставило её в покое. Но этому, увы, не суждено было сбыться...
- Пойдём! - Александра схватила сестру за руку и побежала по палубе сквозь туман. Лавиния слегка поморщилась. Излишних «Рукоприкладств» она не любила.
В один короткий миг они пробежали весь Туман. Так показалось Лавинии. Он улабался, глядя на девушек, и по палубе пробежала волна. Ветра совсем не было, но это не мешало слуху вылавливать задумчивые мелодии из белого пространства...
Вдруг впереди замаячило что-то тонкое и высокое. Это оказалась деревянная лестница, упирающаяся в высоту. Лавиния так и не смогла увидеть конца. Девушка была удивленна и заинтересованна, но виду не подавала, печально смотря в туманную глубину.
- Ну как? - спросила Александра. Казалось, Туман вокруг неё рассеивался, оставив одно только сияние светлой радости.
«Конечно, потому что её близкие люди рядом... - объяснила Лавиния.»
Туман провёл прохладной рукой по щеке. Девушка, протянув свою, почувствовала его холодную невесомую ладонь. С этого момента она полюбила Туман. Он превосходно понимает людей...
- Поразительно... - Если бы пару дней назад Лавинии сказали, что для неё станет так важно присутствие Тумана, она бы не поверила...
- Я тоже так думаю! - С жаром согласилась Александра, по-своему истолковав её слова, - Эту лестницу держит Туман. Он тут настолько плотный, что она почти не качается!
Лавиния не могла оторвать взгляд от этой волшебной красоты.
- А куда она ведёт? - Сам собой задался вопрос.
- Туда, где кончается Туман. - ответила Александра, - Там невероятно красиво! Вокруг тебя одно небо, и вдалеке виднеются вершины Аралибриса. Я не знаю, кто построил эту лестницу, но этому человеку я благодарна больше всего!
- Почему? - спросила Лавиния и осеклась. Разве её должно волновать почему кто-то кому-то благодарен? Это совершенно не её дело!
- За возможность хоть иногда, хотя бы немножко видеть небо!.. - Слегка помолчав, ответила Александра.
«Какая глупая! - подумала Лавиния, - Ей никогда не понять сущность Тумана...Он гораздо больше нуждается в любви, чем небо, которое и так «любят» все кому не лень...»
- А ещё её можно положить горизонтально, и тогда получится мост до Аралибриса! Только идти нужно аккуратно, ведь если упадёшь, то провалишься в Туманное озеро...
Лавиния бесцветно хмыкнула. Разве в этом есть что-то плохое?
- Если хочешь, сходим сейчас! - предложила Александра, - нас долго не будут искать.
- Нет. - прошелестела Лавиния, - мне незачем идти туда.
Это было отчасти правдой. Нет места, уютнее и надёжнее Тумана. Но любопытство взяло верх, и она решила как-нибудь сходить на Аралибрис одна.
...
Лестница находилась у края борта, и Лавиния с легкостью её отыскала. Было раннее утро, и Туман ещё спал.
- Я ненадолго, - прошептала Лавиния, боясь разбудить его, - просто посмотрю на Аралибрис и сразу вернусь.
И ступила на первую перекладину...
Идти было страшно, ведь все очертания реальности пропали, но девушка храбро смотрела перед собой. Туман поддерживал её, позволяя идти увереннее.
Что именно ей хочется увидеть, она не знала. Но что-то непреодолимо тянуло идти дальше...
День был невероятно похож на тот, когда они встретились с Рэвэем: сквозь макушки улыбалось светло-голубыми бликами небо, иногда посылая приветливые лучики в спокойную и прохладную темноту леса. Всё вокруг напоминало о Безликом принце.
«Моё спасение» - так она называла его. Он спасал её от этих противных, невежественных и бескультурных обитателей Небесного Странника, которым постоянно нужно всё о тебе знать. И не потому что они могут или хотят помочь, а чтобы потом пообсуждать между собой, это всем давно известно...
«Позвать его?..»
Но ведь он может быть далеко и не услышать, а привлекать излишнее внимание слишком опасно...
Лавиния переживала за этого светлого юношу почти так же, как за своих родителей. Поэтому, впустив побольше воздуха в грудь, она позвала:
- Рэвэй!
Тишина. Не было даже эха.
- Рэвэй! Рэвэй! - Кричала девушка, не переставая бежать вперёд, проскакивая между деревьями.
Внезапно она остановилась. Что-то было не так...
Нет, всё было не так! Из-за долгого бега дыхание сбилось и стало громким, но его совсем не было слышно! Вокруг были абсолютная тишина и бездвижье, не смотря на то, что вдалеке деревья качались от ветра.
Был слышен лишь ритмичный гул.
Тум... Тум... Тум...
И тут до Лавинии дошло.
Это стучит сердце.
Это его тишина...
- ТУУУУУУУУУУУУУУ!!!!! - Пронзил реальность резкий гудок вынырнувшего из-за тени деревьев поезда.
Ужас и страх сковали бедное сердце, оставив в сознании лишь одно желание: спрятать, захоронить свой образ далеко среди волн Тумана... Прижав ладони к ушам и громко крича (что, впрочем, было бессмысленно), Лавиния упала на землю.
Гудок прервался так же внезапно, как и начался.
Что-то заставляло вслушиваться в темноту леса, в шёпот далёкой дымки... В густой тишине зазвучала нежная и прекрасная песня, слов которой нельзя было разобрать, но Лавиния сразу назвала её Возвышенной.
Вдруг мелодия стала чуть громче, и из-за тёмного лесного занавеса вынырнула, как Луна из-за вуали облаков, совсем юная девушка. Она порхала в своём летящем танце, не удостаивая Лавинию взглядом. Потому что смотрела в какое-то своё, безоблачное, уютное время...
Не любоваться красотой загадочной танцовщицы было невозможно: её медовые локоны, подобно цветам, вились и летели вслед за ней вместе с полами не очень длинного лилового платья. Она была миниатюрной, как тоненький сиреневый кустик, и её движения были милы и изящны.
«У этой песни определённо ангельские крылья! - Подумала Лавиния».
За вуалью танца Лавиния не сразу разглядела того, из чьего сердца доносилась мелодия. Недалеко от танцующей девушки, на одном из поваленных деревьев, сидел, прижавшись губами к флейте, светловолосый юноша, показавшийся очень знакомым...
Незнакомка вновь пролетела мимо Лавинии, их руки сплелись...
В ту же секунду с мира словно обвалились все декорации: рухнули нежные сиреневые цвета, растворился в воздухе танец, и мелодия, столкнувшись с молчанием, рассыпалась...
Незнакомка, словно пробудившись ото сна, медленно открыла глаза...
И Лавиния вздрогнула.
Перед ней стояла Лумина...
Мужчина сзади тоже переменился, но его перемены были неуловимы, и он был словно выцветшим элементом картины, который с трудом разглядят даже реставраторы...
Глаза обоих при виде Лавинии резко расширились, а лица выражали ужас и страх. Оба, отступив назад, исчезли...
Что поглотило их? Время? Воспоминания? Страх?
Лавиния побежала, зажмурившись и прижал ладони к ушам. Больше всего на свете ей не хотелось слышать звуки, загораживающие счастье: гром двери, слезы и гудок уходящего поезда... Глаза были закрыты, и она, привалившись спиной к дереву, не заметила, как оказалась совсем рядом с незнакомым для себя человеком.
Мужчина тоже ничего не замечал. Он убегал от своих грустных воспоминаний и проблем, не решаясь ясно взглянуть им в лицо, чтобы узнать, как их преодолеть. Он стоял, белее Тумана, сердце его колотилось, как чайка, провалившаяся в обрыв...
«Вроде нет ничего...» - подумал он и шумно выдохнул.
- Фуууух! - Ударило Лавинию в самое ухо.
- Ааааа! - Она резко обернулась, отскочив подальше.
- Ааааааа! - Прокричал в ответ Незнакомец.
Все похолодело у него внутри, стоило ему увидеть, кто перед ним...
- Л-Лавиния?.. - Выпалил он, вытаращив глаза и заикаясь.
- Кто вы? Замученная книга? - Ответила девушка резким встречным вопросом. Нет, теперь она будет мудрее и не станет доверять этому незнакомцу так же, как Рэвэю...
С другой стороны, Рэвэй оказался таким хорошим...
- Можно и так сказать. - Прервал её размышления смех незнакомца, - Скажем так, я - плод своих же печалей, ошибок и опрометчивых действий...
Он говорил спокойнее, но глаза его по-прежнему сияли ярче фонарей, словно кричали «Это она!!!».
Лавиния нахмурилась. «Плод чьих-то ошибок...» Знакомая фраза...
- Откуда вы меня знаете? - Она все ещё пыталась говорить резко, но голос не слушался, самовольно переводясь на дружелюбный тон.
Незнакомец молчал. В его глазах читались смешанные чувства: они блестели от слез, излучая свет улыбки и горечь тревожной тоски...
- Почему ты бежала? Тебя что-то напугало?
- Благодарю вас, не беспокойтесь. Я услышала жуткий гудок, как будто... над ухом пронёсся поезд... - Ей не хотелось выстраивать стену. Наоборот, душа говорила всё, что рождается в уме, пусть данные мысли и не блистали адекватностью.
- Я тоже убегал от пугающих воспоминаний... - Разрезал тишину слегка дрожащий от волнения голос мужчины. -А зачем ты пришла сюда?
Этот вопрос вновь насторожил Лавинию...
«Но вдруг! - шепнул Окрылитель. - Вдруг он что-нибудь знает о родителях или Рэвэе!»
От этих мыслей сердце забылось в два раза быстрее, а к лицу подступил жар целительной энергии...
- Понимаете, - Стараясь говорить четко и сохранять холодность, Лавиния шагнула навстречу незнакомцу, - я ищу некоторых людей, но даже не знаю как их зовут. Я не могу предоставить вам цельных сведений... Мы виделись очень давно, или, может, вообще не виделись... Я не знаю где они и что с ними, - она замолчала, и вернув на место дыхание, добавила - Это мои родители...
Мужчина прикрыл глаза. Не хотелось ничего понимать и видеть ясно. Сердце взорвалось прямо в груди, и таившееся в нем состояние заполнило все тело...
- Я... - Он выдохнул. - Я не могу ничего сказать тебе. Но... но скоро всё изменится, я... я обещаю!
- Если не можете сказать где они, скажите хотя бы, как они себя чувствуют? Меня волнует, всё ли у них хорошо?
- Да-да! Не волнуйся, они в порядке... - Аристарх старался говорить четко, но у него никак не выходило, - Просто... Я п-правда не знаю, где они но... знаешь, они... они очень по тебе скучают!
- Вы можете связаться с ними? - Она не верила своему счастью. - Почему тогда они не хотят увидеть меня?
- Нет-нет! Они хотят... очень, просто... просто пока не могут, но... но делают всё возможное! Правда...
Со стороны темноты деревьев послышался неразборчивый вой.
- А сейчас пора уходить! - Услышав замученную книгу, встрепенулся мужчина. - Беги к кораблю, главное - поскорее проникнуть в Туман! Там они тебя не достанут...
- Мы сможем ещё увидеться? - Она схватила незнакомца за локоть.
- Конечно! - закивал он. - Я всегда буду ждать тебя здесь! А теперь беги! Беги! Я буду смотреть за тобой...
...
Лавиния уже давно скрылась в Тумане, махнув рукой на прощание, а Аристарх всё стоял, прислонившись спиной к дереву, возле которого они встретились...
Вой приближался, но он об этом не думал.
В голове не стихал гул совести.
«Нужно что-то делать... нужно что-то делать...» - Стучала мысль, как поезд, в котором он превращался в одиночество долгие 15 миль...
Впервые ты так влюблена:
Надежно, всем сердцем и пылко...
Ты рвёшь душу грустью одна,
А я вечно прячусь за книгой...
Ну чувство твоё не стоит,
Воюет отважно с тоской...
А я ничего про тебя
Не знаю... Я - сердцу чужой.
Однажды столкнём мы барьер!
Сорвём чёрный занавес с сердца!
Запрыгнем мы в счастья карьер,
Шагнув с одиноческих герцогств...
Глава 17. Колыбельная
- Саша! - От радости у Глэдис перехватило дыхание, и женщина еле сдерживалась чтобы не закричать. Сейчас она была особенно похожа на солнце, заполнившее своим светом каждое мгновение, но сохранявшее тишину и неподвижность, уступая место умиротворённому волшебству ночи...
- Что такое, мама? – Александра неслышно, словно раскрылся белый одуванчик, подошла и обняла мать.
- Смотри! Смотри! Во сне! Она живёт во сне! - Глэдис задушила дочь в объятьях, уткнувшись в тёмные волосы.
- Мама... Папа... Мы... мы будем вместе... скоро... - Шептала Лавиния, ворочаясь во сне.
- Ночь - это такое время, когда зажигаются звезды, отражая огни сердец, и все чувства оживают! - Восторженно прошептала Глэдис, - Надо сказать Лумине, это точно её убедит!
Вынырнув из объятий, женщина умчалась к сестре.
Александра немного постояла возле спящей Лавинии, радуюсь, что её сестра впервые в жизни не замуровывает своих чувств.
Подобно пушку одуванчика, неслышно и мягко, она присела возле изголовья Лавинии, которая продолжала беспокойно ворочаться во сне. Сердце бешено колотилось от радости и волнения. Подхватив ладонь спящей, Александра зашептала песню своего сердца: спокойную и тёплую мелодию, окутывающую сердце пуховым одеялом...
Голос предутренней тишины заглядывал в сердце каждому, кто спал или просто мечтал на Небесном Страннике, и оно наполнялось нежностью звёзд, сияющих далеко за Туманом...
Музыка, как колейдоскоп самых важных чувств, заиграла светом на юном, светлом лице Александры, отразившись в её милых, сияющих добротой глазах.
Лавиния ещё раз повернулась, прижавшись щекой к коленям сестры, и её сон стал глубоким и спокойным, как ночное небо.
Александра укрыла сестру одеялом. Во сне Лавинии казалось, будто это её нежный и мелодичный шёпот превратился в успокаивающее тепло...
Александра почувствовала колючий плед на своих плечах. Обернувшись, она встретилась взглядом Дином.
- Тшш... - Улыбнувшись, она приложила палец к губам. - Должно пройти время. Она поймёт, как дорога нам и будет любить нас. Мы ведь её любим, правда?
- Небо одно для всех... значит все мы когда-нибудь станем братьями! - Прошептал Дин, глядя в светлую дымку Тумана, похожую на тёплую шерсть, прозрачными нитями оплетшую воздух...
- Может, ты и прав... Но в то же время небо у каждого своё... И нам бывает трудно найти его в себе.
- Ладно, доброй ночи. Пойду наверное... Ай! - Не успев договорить, Дин приземлился обратно под звонкий смех Александры. Он совсем забыл про полку, которую Юлиан прибил невысоко над кроватью, и не заметив её, ударился.
- Ох уж этот недостроенный корабль!
Туман видел, что Дин, Александра и Лавиния нужны друг другу, и вовсе не хотел, чтобы в такой искренний момент они были далеко.
- Ладно, уговорили, остаюсь! - Радостно сказал Дин, потирая макушку, и пристроился в углу кровати.
...
Шёпот Александры убаюкал каждую душу, каждый замысел, укрывшийся на Небесном Страннике, отпустив обитателей воздушного корабля парить в своих мыслях. Зажглись огни сердец, и все пути были освещены...
Каждый вспоминал, как строили Небесный странник, и не успев достроить, спрятали, укрыли в тёплой шерстяной дымке. Сколько всего произошло за эти годы, а сколько ещё впереди...
Последний огонёк на небе зажегся, и даже Александра перестала петь колыбельную, а вагон Аристарха погрузился в сырое спокойствие. Туман, позволив себе тихонько зевнуть, закрыл глаза. Все уснули.
...
Утром Лавиния обнаружила чашку тёплого чая на тумбочке возле кровати.
Глава 18. Небочка
«Человек умирает столько раз, сколько раз он теряет дорогих ему людей.»
А. Чехов
Александра бежала сквозь заросли лесов Аралибриса в сторону замка Тенебры. Она часто приходила туда, когда хотелось побыть одной. Сердце твердило, что в этом страшном, сыром месте, пропитанным мраком отчаяния, есть что-то родное и тёплое...
- Далеко вы собрались? - прошелестел до боли знакомый голос.
- Рэвэй? Как ты узнал, что я здесь?
- Знание - моя главная сила. Я помню, вы говорили мне о том, что хотите узнать побольше о матери Дина? - Спросил он, глядя в пустоту деревьев, - Так вот, мне есть, что показать вам.
- Рэвэй, ты что-то узнал? Говори скорее! Прошу, тебя!
- Чтобы получить эту информацию, нужен один предмет... он есть у вашей подруги.
- У Лави?
- У неё есть книга, хранящая ключ, - словно не слыша её, говорил Рэвэй. - Она маленькая и в помятой обложке. Без неё мы не сможем открыть дверь.
В сердце Александры затрепетала надежда и тревога...
- Когда Тенебра говорит о вас, она счастлива. По-настоящему счастлива. Это уже повод не считать вас врагом.
Девушку захлестнуло чем-то тягучим и гудящим. Глаза резал свет мысли: «Ах, как же будет счастлив Дин!»
- Ты можешь подождать меня здесь? Я мигом принесу эту книгу! Ты не представляешь, как это важно для меня!
- Я буду ждать вас. - Ответил Рэвэй, и на его лице появилась слегка заметная, довольная улыбка.
...
В комнате Лавинии совесть вступила в свои права, но Александра отогнала её. «Я ведь верну книгу Лавинии, когда помогу Дину. Когда она всё узнает, то поймёт меня...»
Долго искать не понадобилось: отбросив подушку, Александра обнаружила там книгу, на чьей помятой обложке значилось: «Новая жизнь».
Это несомненно была она.
Сияя от счастья, Александра устремилась к лестнице.
...
Рэвэй стоял, не двигаясь, и наблюдал, как туман просачивается сквозь деревья. «Я делаю это ради Тенебры, - убеждал он себя, -я должен помочь ей, ведь благодаря ей я сейчас дышу, вижу лес, Туман, и имею возможность думать о Лавинии...» За спиной зашуршали шаги. Он понял, что это Александра, но не обернулся.
- Рэвэй! - позвала она, - Я её нашла! Пойдём скорее!
Ничего не говоря, принц устремился в сторону замка.
...
Александра раньше никогда не заходила в замок Тенебры, но ей очень хотелось побывать там. Повсюду царили мрак и холод, ветер с леденящим душу свистом проносился по коридорам, сопровождая Замученные Книги... Ей было страшно, но она продолжала идти за Рэвэем.
- Это здесь. - Остановившись возле одной из дверей, сказал Рэвэй, - дайте мне книгу.
Ни секунды не думая, она исполнила его просьбу...
- СТРАЖА! ВРАГ В ЗАМКЕ! - закричал Принц.
Александра бросилась бежать, не разбирая пути, надеясь наткнуться на возможность спрятаться...
Внезапно из-за угла вылетело жуткое создание, похожее на летучую мышь с лицом человека. Это была одна из самых жутких и жестоких замученных книг, которая прибыла на крик Рэвэя. Существо схватило девушку острыми когтями, и она, громко закричав, потеряла сознание...
...
Услышав крики, Тенебра выбежала в коридор.
- Я похитил дочь одного из обитателей парящего судна. - сказал он, - и сумел добыть для вас это. Вы говорили, что очень в нём нуждаетесь.
При взгляде на фолиант Тенебру захлестнуло жаждой мести.
- Ты молодец, Рэвэй, - сказала она, поцеловав его в лоб, - можешь идти.
- Заприте пленника в темницу! - велела она слугам, - а книгу спрячьте в подземелье!
...
Пред глазами маячили страшные желтые глаза на искажённом жестокостью лице, а в ушах стоял нечеловеческий крик того существа...
Александра резко села, сильно тряхнув головой. Мир вокруг состоял из чего-то твёрдого. Больше она ничего определить не смогла, так как стояла гробовая тишина и не было видно ни зги.
- Не бойся, Сашенька, я здесь... - донёсся откуда-то из темноты голос.
- Я не боюсь... - Тихо ответила она. Кто ты?
Вскоре к ней вышел высокий мужчина с добрыми глазами, морщинистым лицом и треугольной бородой. Казалось, будто сам он излучал нежное свечение.
- Я здесь. – повторил он. Слова, произносимые этим человеком, сами по себе становились спокойными, его голос больше походил на эхо, в котором угадывались нотки счастья, - я долго ждал тебя, дорогая...
- Кто вы? - Нет, ему Александра точно верить не будет. Особенно после того, как поступил с ней Рэвэй...
-Ты можешь мне не поверить, но прошу, пожалуйста помоги мне! - Нотки счастья в его голосе сменились мольбой и тревогой, - Тенебра... ах, как же я не люблю это имя, оно совершенно ей не подходит! Небочка- твоя сестра, и для неё нет никого дороже и роднее, чем ты... Давным-давно, когда ты была совсем маленькой, она потеряла тебя и... и очень долго искала.
На протяжении пятнадцати лет.
Сейчас она не знает, кого посадили в подземелье, Рэвэй ей не сказал... Но это совсем не важно.
Ты должна её спасти, потому что никто кроме тебя не в силах этого сделать...
В том, что сейчас происходит между нею и вами виноваты неясность и недосказанность... Но ты сама всё поймёшь... Прошу тебя, помоги ей! Иди к ней прямо сейчас, потому что по ночам вся её боль приходит в кошмарах... Ты очень нужна...
По щеке Александры скатилась одинокая слеза. И как ее любимые родители, которых она считала самыми лучшими людьми на свете, могли так поступить со своей старшей дочерью? Неужели они совсем её не любили? Она, Александра, уже полюбила. И несокрушимо верит, что Тенебра – добрый и самый прекрасный человек!
Незнакомец дотронулся рукой до нежной щеки, пытаясь стереть слезу, но сделать этого не удалось. Его руку она едва почувствовала, словно по лицу пробежал ветерок...
- Видишь ли... - Сказал он с глубокой печалью в голосе, - Я не могу сам помочь вам, хотя больше всего на свете хочу этого...
Я - лишь воспоминание... Ваше с Небочкой самое любимое воспоминание... Ты меня не помнишь, маленькая была... А вот Небочка помнит... Благодаря ей я смог на время переместиться сюда, но не могу быть рядом...
На свете нет стены крепче, чем скверные чувства, поселившиеся в сердце любимого человека... А ты молодец, осталась самой доброй девочкой на свете... Только ты, твоя сила, которую ты сберегла, может помочь Небочке.
- Но если вы - призрак, значит вы... умерли? И почему вы говорите, что мы обе вас помним? - На самом деле Александру совершенно не волновали эти вопросы. Она задала их, будучи в глубоком раздумье.
Даже если произошла ошибка, и Тенебра не окажется сестрой, Александра всё равно придёт на помощь. Она четко убедилась: на свете нет человека несчастнее Тенебры.
Не зря ведь её тянуло в этот замок, может, ответ лежит в дрожащих руках, как отважный маленький огонёк, который ни за что не погаснет... Даже если на него обрушится туманная стена.
- У тебя превосходные родители, Сашенька. Когда-то давно я хорошо знал их. Глэдис полюбила тебя с самого начала, и однажды... - Тут он запнулся. Ему было тяжело говорить, - отдала тебе свою жизнь... Тогда ты чуть не погибла, и она... Не смогла этого пережить, и воспользовалась даром, которым обладала с рождения. Отдавая тебе свою жизнь, она должна была умереть, но перед её бесконечной добротой и любовью ничто не способно устоять, даже заклинание дара. И потом я оставил тебя у Вольдемара и Глэдис, потому что близились опасные времена...
- Вы - наш отец... - осенила Александру догадка.
- Да... И я погиб на той войне, от которой спасал вас. Тебя уберёг, а вот Небочка... Уже тогда она считала, что нас с тобой у неё отняли, а когда король Аристарх убил меня у неё на глазах... В её сердце навсегда поселилась глубокая ненависть, от которой только ты можешь её спасти...
Повисла гудящая пауза.
Этот человек просто не мог врать, думала Александра. Даже если бы он врал, это её не волновало. Его совесть - его жизнь, а Александра ему поможет. Зачем? Почему? Она никогда не задавалась этими вопросами. Поступки, спасающие чью-то жизнь совершаются незаметно, без раздумий и расчётов.
- Я помогу ей!
Но отец уже исчез.
Комок подступил к горлу, но она сказала себе: «Тебя ждёт сестра, которая тебя очень любит, и которой очень плохо...» Девушка дернула решётку, и, на удивление, та поддалась. Александра тихо понеслась по каменному полу.
Как поступают другие и что будет потом - не важно. Важно ловить момент и идти на зов сердца.
Глава 19. Сестра
Александра спешила в комнату Тенебры. Все вокруг и внутри было похоже на белую пелену.
А вот, кажется, и покои хозяйки...
Ещё не открыв дверь, Александра услышала плач и... крики...
Жалобные, полные отчаяния и тоски крики... Казалось, ими хотели обрушить не только замок, но и весь мир...
Ни секунды не думая, Александра влетела в комнату и в два прыжка оказалась у кровати сестры...
Тенебра кричала во сне. «Папа, папа не уходи... прости меня... - повторяла она, - Саша... где же ты?!... Нет, нет!!! Прошу вас, не забирайте её у меня!»
- Я здесь! Я рядом! Никто нас не разлучит! Ну же, проснись! Это всего лишь кошмар! - Хоть Александра и говорила шёпотом, но сестра услышала. Распахнув полные слёз глаза, она резко села.
- Саша? Это ты?
- Конечно, я... - Александра отыскала руку сестры. Тенебра сжала дрожащее запястье, будто оно обладало светом, способным разогнать тьму Замученных Книг. - Неужели... это правда?! Сашенька...
Девушка прижала сестру к себе, и без сил облокотившись на неё, заплакала:
- Они... они забрали тебя у меня! Эти мерзкие Вольдемар и Глэдис! Они отняли у нас отца!
Александра молчала. Что ждёт её теперь? А, впрочем, какая разница. Она нашла то родное, что пряталось в замке тьмы, и чей огонёк не могли заглушить ни Замученные Книги, ни стены, ни даже Туман...
Решение нужно было принимать сейчас. Времени на раздумья нет.
Тенебра всё плакала на плече у сестры.
- Нас больше никто не разлучит. - Произнесла Александра тихо, но твёрдо, – я всегда буду с тобой.
Какой бы Тенебра ни была, она остаётся сестрой. А близких любят не за то, что они добрые, отзывчивые, достойные любви. Их любят за то, что они есть. Потому что любовь живёт в каждом из нас, и если возникает желание выпустить, раскрыть её, нужно это делать. Потому что, отдавая свою любовь, чистую от ожиданий, мы зажигаем не одну звезду в Тумане.
Нет ничего больнее, чем видеть оставившего все надежды близкого человека. В глубине души Сашенька надеялась, что благодаря появлению в жизни Тенебры близкого человека она сама вскоре изменится.
...
Сквозь ночной гул неба послышался тихий скрип двери. Арев неслышными шагами вошёл в комнату дочерей и улыбнулся. Саша и Небочка спали, крепко прижавшись друг к другу.
- Ну всё... - прошептал он. - Я сделал то, ради чего пришёл сюда. Теперь в сердце Небочки будут покой и счастье!
Проведя рукой по волосам дочерей - словно по разным, но таким прекрасным рекам - мужчина встал на подоконник распахнутого окна и ушёл...
Ушёл ждать встречи с дочерьми, когда придёт их час.
Глава 20. Крик, пробуждающий сочувствие
«Уж не жду от жизни ничего я,
И не жаль мне прошлого ничуть;
Я ищу свободы и покоя!
Я б хотел забыться и заснуть!
Но не тем холодным сном могилы...
Я б желал навеки так заснуть,
Чтоб в груди дремали жизни силы,
Чтоб дыша вздымалась тихо грудь;
Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,
Про любовь мне сладкий голос пел,
Надо мной чтоб вечно зеленея
Тёмный дуб склонялся и шумел».
М. Лермонтов
- Отпустите меня! Моя сестра там... одна... А она не должна быть одна... Никто, никто никогда не должен быть один!!! НИКТО!!! - Бедная Сашенька кричала вторые сутки подряд. Иного способа достучаться хотя бы до одной души не было...
Крик острой молнией разрывал сердце каждого, кто его слышал...
- Глэдис два дня не приходила в сознание... - Прошептал Вольдемар, метаясь по каюте с прижатыми к ушам ладонями, словно хотел убежать от криков, плача и Тумана как можно дальше...
Но не мог. Туман не отпускал его.
Лёгкие акварельные перья не могли сдерживать страдающего человека, поэтому они полностью, до последней капельки, пропитались криком отчаянной души... Только этот крик держал отца и не позволял сдаться Замученным книгам...
- Александра ничего не ест, всё время кричит... Она не замолкает ни на секунду!!!
- ОНА ОДНА!!! У неё никого нет... Если меня не будет рядом, она умрёт... УМРЁТ!!! - Любовь и искренность в кровь разрывали грудь.
- За двое мучительных суток от неё не прозвучало и тени упрёка... - Сквозь зубы произнёс Вольдемар. - Духовной чистоты моей дочери не занимать... Но ей не хватает рассудительности и она не умеет охранять себя! - Тут же обрубил мужчина.
...
- Я бы спасла каждого из вас! Я никогда не оставлю вас, вы самое дорогое, что у меня есть!!. - Из последних сил звучал охрипший голос Сашеньки, сопровождаемый ударами тоненьких ослабших ручек о запертую деревянную дверь... Дыхание сбилось, и она иногда падала на пол, подобно срубленному цветку ландыша...
Каждый удар приходился Дину в самое сердце. Было ощущение, что бьют не по двери, а по груди, с каждым разом отрубная от сердца новый кусок. Юноша лежал на полу, вцепившись в голову руками...
- Не плачь, родная... - Шептал он едва шевелящимися губами. - Ты успокоишься... ты примешь верное решение!..
Лицо сжимали судороги, по телу расходилась дрожь сердца... Он бы всё отдал, лишь бы оказаться с ней рядом и пожалеть, успокоить, сказать что-то о заблуждении и наивности и прекратить, наконец, этот кромешный ад.
- Пожалуйста... Вы - её последняя надежда... Только вы может спасти мою сестру!..
Нет, так не пойдёт. Крики сведут с ума, если он продолжит в одиночестве утопать в них... Дин резко встал, кое-как пригладил волосы и отправился в каюту Лавинии.
Больше идти было не к кому...
Глава 21. Разрушение
Сейчас Александра лежит в каюте, наглухо заполненной Туманом. Но даже он не способен спрятать от ветра страшных чувств и воспоминаний, сдавливающих сердце...
Они с сестрой ещё спали, прижавшись друг к другу и укрывшись одеялом.
Звук разбитого стекла заставил резко вскочить. В следующую секунду Вольдемар оказался в комнате и, ступая прямо по осколкам, отчего они хрустели и разлетались, словно смахиваемые слёзы, насильно оторвал дочь от сестры. Сильные и большие руки обхватили так, что она почти не могла двигаться.
Дальше девушка помнит только сильный, пропитанный опустошенностью, крик сестры. И что-то чёрное за её спиной, обхватившее шею и руки...
Затем Вольдемар, в чьей голове гремело лишь одно: «СПАСТИ ДОЧЬ», случайно ударил девочку головой о раму, и Александра потеряла сознание...
...
По небу крадётся туман
По сердцу крадётся печаль...
Тот вечер - отнюдь не обман.
Он многое мне показал...
Беспомощность давит со стен,
Тоска разрывает грудь...
Но в вечной унылой борьбе
Тебе не позволю уснуть!
Я буду стучать по дверям...
Я буду стучать по барьерам.
Тебе не откроется храм,
В который не будешь верить...
И я достучусь до тебя...
Дотронусь рукою до сердца,
Убрав с него порох из льда,
От солнца позволю согреться...
...
Ареву было тяжело смотреть на разлуку дочерей, но он не закрывал лица руками. Отец плакал и с ужасом наблюдал жестокие разрушительные события.
С ним случалось разное. И он видел, что его дочь послана этому мужчине для того, чтобы исцелить от навязчивого недуга, от страха и ложных убеждений.
Глава 22. Не сдавайся!
«... И не смотри на всё окружающее сурово;
Ты получишь то, что когда-нибудь сам отдашь...»
Г. Аланский
Лавиния лежала на своей койке. В синеве глаз отражался Туман, заглядывавший в каюту сквозь круглый иллюминатор.
«Туман из-за окон перебрался в наши сердца, - подумалось ей, - мы сами не понимаем, что нам делать, и идём наощупь...»
Она отвернулась к стене. Тут точно ничего не должно отвлекать от поиска решения. «Может, Вольдемар прав, и Александру правда лучше держать подальше от Тенебры? Последняя запросто могла ей наврать! - Проснулся любитель жестокой реальности. - Но зачем Тенебре это? - перебил считающий чувства крыльями жизни, - если бы она хотела шантажировать обитателей Небесного Странника, то давно начала бы это делать. И замученные Книги не могут связно выражать свой смысл, так что тот призрак явно не врал...»
Размышления Лавинии прервал тихий стук в дверь.
- Войдите! - ответила она.
- Можно к тебе? - приоткрыл дверь Дин. Лавиния очень удивилась. Его визита она точно не ожидала.
- Проходи. - Ответила она, вновь устремившись к стене.
Брат молча сел рядом.
- Что-то хотел? - Всё так же бесцветно спросила она.
Нет, это переходит все границы. Сначала пришёл среди ночи, да ещё и не говорит ничего!
И Дин выпалил:
- Как Александра могла так поступить?! Неужели сразу не понятно, что Тенебра заманивает её в свои лапы?
Лавиния украдкой закатила глаза. И чего он опять от неё хочет?
- Как она могла повести себя так... слепо! Зачем она вообще поверила этому гадкому Рэвэю? Неужели трудно было подумать, прежде чем сделать?! Она же фактически предала нас!
Дин говорил это не с осуждением, а с горем в голосе, и Лавинии его слова совсем не понравились. Как легко променял он дорогого человека на какие-то нелепые принципы. Лишний раз доказывает, что родители - самые лучшие друзья. Если они и делают ошибки, то только на пути к нашему счастью.
От этих мыслей ком подступил к горлу.
- Уходи. - Сквозь зубы сказала девушка.
Дин недоуменно глянул на неё.
- Меня не волнует судьба Александры. И что вас всех так тянет в чужую жизнь?
- Лави...
- Вон.
Брат молча вышел, закрыв за собой дверь. Лавиния устремилась в Туман. Он уже управляет всеми мыслями, дальше просто некуда.
- И долго ты будешь маяться? - Спросил голос Тара, появившегося где-то в каюте.
- А я могу что-то сделать? - Несмотря на то, что Тар никогда не кидался глупыми обвинениями, не сорил словами и был интересным, а, главное, самым близким, с кем она могла поговорить, сильно доверять ему она не хотела, наученная опытом Александры.
- Не пытайся меня убедить, что тебя не волнует судьба Александры. Если Дин тебе поверил, в чём я сомневаюсь, то я - нет.
Он что, смеётся? Какое ей дело, поверил Дин или нет? О нём Лавинии хотелось думать меньше всего.
- Дин променял близкого человека на принципы. Меня не волнует, что обо мне думает такой человек.
- На самом деле, Дин очень переживает, - продолжил Тар, - и за Александру, и за тебя. Поэтому и ведёт себя несколько... опрометчиво.
- Тут все за всех переживают, - прошелестела она в ответ, - видно, нечем себя занять. Мне всё равно, метается Дин душой или нет. Это его личное дело. И если им нравится вот так «дружить», это тоже их право. Мне не нужно, чтобы ко мне приставали с вопросами о моём самочувствии.
«Только если это исходило бы от родителей... - добавила она про себя.»
- Поверь, - немного помолчав, тихо сказал Тар, - Дин и Александра - очень искренние и добрые ребята. Просто им обоим очень трудно.
- Почему ты говоришь как нудный взрослый? Мне-то какое дело до других? - прервала его Лавиния, - я уже сказала, что не люблю лезть в чужую жизнь.
- Не говори так, - он положил руку на её плечо. - Ты ведь понимаешь, что любить и ценить - не значит лезть в чужую жизнь. - ответил Тар. При этом его лицо слегка помрачнело.
- Если ты пришёл меня учить - можешь уходить. - Печально -холодно сказала Лавиния.
- Юлиан хранит ключ от каюты Александры у себя в тумбочке. В любой момент он может их убрать. Но это я так, разговор поддержать.
С этими словами Тар замолчал. Лавиния отвернулась от иллюминатора и посмотрела на дверь.
«Может, стоит попробовать? - подтолкнул считающий чувства крыльями жизни, - Ты ведь действуешь не хуже Александры, веришь какому-то странному мальчишке из фолианта, который совсем недавно попал к тебе...»
Лавиния вскочила с койки и побежала по коридору. Главное - вовремя заставить замолчать любителя горькой правды. Он только нагнетает, а вовсе не направляет на верный путь. Идти помогает...
Эту мысль она долгое время не могла закончить. Раньше путь ей освещали мысли о родителях, которых она не знала, но любила, любит и будет любить больше своей жизни. Со временем она очень многое поняла, и это стало новым лучом света на жизненном пути.
Остановилась она лишь у двери дяди Юлиана. «Нельзя никому верить, особенно этому Тару!!! - рвал голос Нагнетатель, - он явно служит Тенебре!!!» Но даже на фоне этих громких криков тихо и нежно звучал другой голос. Благодаря поступку, который позже совершит, Лавиния будет всю жизнь слушать его. Он говорил: «Ты очень нужна Александре. Она очень полюбила тебя. Не бросай её, ведь кроме тебя ей некому помочь...»
Слеза медленно покатилась по щеке Лави, и она на мгновение замерла, уставившись в дверь. «Слёзы никогда не помогали! - попыталась она собрать себя, - тем более, ты даже не знаешь, почему плачешь!» Но это не помогло. Чья-то рука нежно стёрла слезу со щеки. Девушка вздрогнула. Она ещё не знала, кто это был, но почему-то почувствовала себя самой счастливой.
- Не сдавайся! - шепнул голос Тара, - ты на верном пути.
Он взял её руку и положил на дверную ручку. Вместе они открыли дверь, которую Лавиния всю жизнь держала на тысяче замках. Дверь в комнату, где хранится ключ от её сердца, где спала её безграничная лавина любви...
Юлиана в комнате не было. Не теряя ни секунды, Лавиния подлетела к тумбочке, и, открыв верхний ящик, облегченно-радостно вздохнула. Ключ был на месте.
Она схватила его и устремилась прямо по коридору. Нагнетатель умолк, и она бежала, подбадриваемая радостными словами.
...
Юлиан тихо вышел из шкафа.
Ну как тихо. Если учесть, насколько там было тесно, можно простить ему громкий скрип досок.
- Ребята справятся... - сказал он Туману, - Вольдемару не понять, как Александре не хватает его понимания и что он собственными руками отобрал у неё источник сил... Я лишь помогаю дочери брата, жизнь которой для меня важна ровно так же, как жизнь Дина...
Подумав о сыне, Юлиан грустно вздохнул. Больше всего на свете ему сейчас хотелось поговорить с ним, обнять за плечи и просидеть так. Долго-долго...
Странника слегка качнуло.
Туман заплакал...
Глава 23. Когда мир принадлежит сердцу
«Пока мы живы, можно всё исправить...»
Э. Асадов
Лавиния спешила к Александре. По лицу бежали слёзы.
В первый раз в жизни она делится своей любовью с кем-то, кроме тех, кто далеко... Она не понимала, как раньше жила без звёздного света, заполнявшего изнутри и окутывавшего и небеса, и каждое сердце, что обращает в лазурную высоту свои мечты... Этот свет был в ней всегда. Просто она не давала себе ощутить и принять его силу...
Принцессе вечерней звезды было очень жаль Александру. Отец находился на стадии «жестокость во спасение», не понимая, что как раз на ней всё и рушится.
Лавиния его не осуждала. Она могла осудить кого угодно, но не родителя.
Александра не спала. Она сидела на койке, отвернувшись к иллюминатору и смотрела в пелену Тумана.
Лавиния, беззвучно плача, обняла её.
- Я обещала... обещала ей, что не оставлю её... - Александра говорила едва-слышно. Голос угас от частых и долгих рыданий. Выглядела она не лучше: глаза покраснели и под ними пролегли темные круги. - Сестра ведь искала меня с того момента, как нас разлучили...
- Сестра? - прошептала Лавиния. Эту тишину она совсем не хотела нарушать, к тому же, было непривычно слышать, как дрожит, возрождая душу, собственный голос, - о ком ты говоришь?
- О Тенебре. - и Александра рассказала Лавинии всё, что произошло вчера, - я ведь чувствовала, в её замке что-то родное, и полагала, что это связано с мамой. А оказалось... Лавиния крепче обняла её. Сейчас не стоит ничего говорить. Зачем эти лишние, выдавленные силой слова вроде: «всё хорошо», «не грусти», «не плачь»? Они совсем не утешают. Силу дают чувства.
Вдруг дверь каюты с силой распахнулась, в комнату влетел Дин. Бросив долгий, изучающий взгляд на исстрадавшееся лицо Александры, он произнёс:
- Надеюсь, ты понимаешь, ЧТО натворила?!
Холодная сдержанность Лавинии моментально растворилась в Тумане. Она, как никто другой знающая ценность семьи и близких, не могла стерпеть подобного отношения в своём присутствии. Девушка в упор, с гневом и презрением смотрела на брата, продолжая обнимать Александру.
- И как ты могла быть такой наивной? - продолжал свою гневную тираду Дин. - Как можно было поверить этому... Рэвэю, они же явно всё подстроили!
- Дин, милый... - Александра подняла на него полные слёз глаза и сжала ладонь дрожащими руками, - Тенебра - моя сестра. Ночью я видела призрак её... нашего отца и он...
- ЭТО ЖЕ ЯВНО БЫЛА ЗАМУЧЕННАЯ КНИГА! Тенебра подговорила её сказать это, чтобы взять тебя в плен! - Дин вырвал свою руку из ладоней Александры, - Как ты не понимаешь, далеко не все люди добрые и искренние! Хватит воспринимать всех близкими! Ты уже не ребёнок, и должна быть поосторожнее! Не всем можно доверять, не рискуй ради всех подряд!
- Дин, ты не понимаешь! - Александра изо всех сил вцепилась в руку Лавинии, стремительно теряя силы, - Тенебра очень несчастна! Она всю жизнь искала меня, и думает, что наши с тобой родители отняли у неё всех близких! Как бы ты вёл себя на её месте?
- Александра, - Дин взял её за плечи. В его голосе зазвучала холодная и твёрдая ярость, - твоя мама чуть не погибла за тебя. Она отдала тебе СВОЮ ЖИЗНЬ! А ты открыто пренебрегаешь её любовью! Неужели Тенебра для тебя дороже матери?!
Лавиния больше не могла молчать. Она знала историю Александры и понимала, как ей больно это вспоминать... Она резко вскочила, и, с силой хлопнув брата по щеке, прокричала:
- Не смей так говорить!
Но было поздно. Александра вскочила с постели и выбежала из каюты. Ни секунды не думая, Лавиния выскочила вслед за ней, даже не взглянув на брата.
Дин словно очнулся. Ярость и злость мгновенно отступили, и до него с ужасом дошло, ЧТО мгновение назад наговорил он самому близкому человеку.
Мама, наверное, разочарована в нём. У такого прекрасного человека, как она, не может быть такого сына...
Он посмотрел на свои руки.
Только что Александра цеплялась за его ладонь, как за спасательный круг, ища защиты, а Дин даже не заметил этого. Он бросил человека, который всю жизнь искренне ценил его, тонуть в своём горе.
Он потерял её... Потерял навсегда.
Дин направился в свою каюту. В коридор третьего этажа спустился Юлиан. Завидев сына, он сразу понял, что ему плохо. Отец не знал, как начать разговор и стоит ли подходить вообще.
А вдруг Дин просто прогонит его? Гораздо значительнее звучало в сердце другое убеждение: «А что если Дин всё же поговорит со мной? Вдруг у нас наконец то будут искренние отношения?»
- Дин, - прошептал он, придержав его за плечо, - что случилось?
Сын вырвался из рук отца, хлопнул дверью и скрылся в своей каюте.
Юлиан тихо вздохнул, пытаясь скрыть боль. Неужели сын никогда не станет считать его родным?
...
Лавиния беспомощно опустилась на палубу. Она оббежала весь корабль, но подруги нигде не было...
Неужели она никак не сможет помочь Александре? Дин ударил в самое больное место...
Вдруг она вскочила на ноги и побежала навстречу Небу, которое сияло где-то внутри.... У неё появилась своя идея на этот счёт...
Дин сидел лицом к иллюминатору, облокотившись головой о стекло. Когда Лавиния вошла, он, удивившись про себя, лишь пробормотал:
- Не надо меня утешать.
Он не знал, чего ожидать от сестры. Ему казалось, что она уже сделала все выводы о нём и точно не будет с ним разговаривать.
- Я и не собиралась. - Спокойным тоном ответила она, садясь рядом.
Лавиния не знала, что именно хочет сказать. Но поговорить с ним было нужно. Ради Александры. Дин так и продолжит страдать в одиночестве, а Сашенька... от одной мысли о том, что может прийти ей в голову в таком состоянии, небо внутри вздрагивало.
- Спасибо, что вовремя треснула. - Сказал Дин, не поворачиваясь к сестре. - Лучше бы скинула за борт.
Обвинять и читать Дину морали Лавиния не собиралась. Зачем? Он ведь сам прекрасно всё понял.
- Твоя жизнь в твоих руках, - вспомнила она слова Тара. -
Только ты можешь всё исправить.
- По-моему, я разрушил уже всё, что можно. Исправлять нечего.
- Я искала Александру по всему кораблю, но её нигде нет. Ты ведь живёшь на Небесном Страннике раньше меня, и явно знаешь его лучше.
- Что ты имеешь в виду?
Он всё не мог привыкнуть к Лавинииной «таинственной» манере выражаться.
- Возможно, у Александры есть место, куда она уходит побыть в одиночестве. Если это так, то знаешь о нём только ты.
Дин тут же вспомнил смотровой балкон наверху мачты, где они однажды сидели вместе и разговаривали.
Вина тут же впилась в сердце острой проволокой.
Как тогда, на крыше...
- Неужели ты думаешь, что она меня простит? - спросил он.
- В любом случае, это лучше, чем сидеть и страдать. Александре сейчас тяжело, и если её может кто-то спасти, то я не вижу рядом твоего двойника.
Дин нахмурился. По правде говоря, сейчас он прячется от самого себя, топя в горе голос сердца. Мама сказала бы, что это не по-мужски...
Последняя мысль заставила встать и направиться к мачтам. Лавиния права, Александра скорее всего там...
Только бы успеть...
Туман сопровождал Дина всю дорогу, но на этот раз шёл позади, подталкивая в спину.
Когда человек находит ответ в себе, Туман начинает ему помогать, видя излучаемое мужество и мудрость. Он становится редким-редким, световым.
Туман передавал Дину слова Арианы : «Огни сердец нельзя видеть, но можно чувствовать... Никогда не бросай родных...»
Взбираясь по узкой лесенке, он неотрывно смотрел вверх, надеясь как можно скорее увидеть, что Александра там и он успел вовремя.
- Фууууух.... - Юноша без сил рухнул на перила.
Она правда сидела наверху мачты, устремив в Туман немигающий взгляд. «Она смотрит воспоминание, - догадался Дин». И был прав.
Это была ещё одна особенность Сашеньки, о которой знал только он...
Она умеет видеть воспоминания. Умеет вылавливать самые важные детали, и, цепляя их друг за друга, погружаться в водоворот событий. В такие моменты её нет среди них, она в моментах, которые давно прошли...
Она одна знает к ним дорогу...
Ещё Дин знал, что Александра не любит так делать. Она пересматривает воспоминания редко, только если скучает по кому-то...
Она всегда говорила, что счастливые моменты нужно проживать, не думая ни о чём другом, а не очень счастливые (и очень не счастливые) превращать в новые возможности.
- Что же ты видишь? - задал он вопрос, оставшийся без ответа. Лишь ветер, бушующий из его сердца, колыхнул её волосы.
- Я подожду тебя здесь! - прошептал он и устроился рядом, прижавшись носом к тёмному затылку.
Как только он прикрыл глаза, то увидел крыши, город, лес, серое небо и закат...
Потом совсем юного себя, включившего улыбку...
И звуки песни, которую он так и не дописал, но скоро непременно допишет.
У Сашеньки очень большое сердце.
Если она сохраняет воспоминание, значит, любит этот момент.
А если полюбила момент - значит весь мир принадлежит её сердцу.
Так всегда бывает; проникнуть в воспоминание может только тот, с кем оно неотрывно связано, коснувшись ладони, крепко обняв или прижавшись носом к затылку...
Глава 24. Прозрение Вольдемара
«Через страны и сквозь города,
Расстояний и времени мимо
«Я тебя не придам никогда!»-
Говорите своим любимым...»
Ах Астахова
Юлиан не покидал Вольда ни на минуту. Следя за каждым его словом, шагом и даже вздохом, он надеялся поймать момент, когда душа брата наконец будет открыта для принятия помощи и позволит повести себя...
И сейчас, когда сквозь самый сильный страх Вольд услышал в голосе дочери тот самый свет, Юлиан произнёс с несвойственной ему ранее твёрдостью и непоколебимостью:
- Тенебра - такая же беззащитная, ранимая и добрая девочка, как Александра. С ней никто не был рядом на протяжении всей жизни, даже в те моменты, когда темнота окружала со всех сторон, и она больше всего на свете нуждалась в поддержке! Смог бы ты сам, даже будучи взрослым мужчиной, выдержать такое?
Вольд стоял, отвернувшись к иллюминатору и глядя в светло-серые глаза Тумана. Глэдис не слышала их разговора. Она сильно устала от обрубающих поступков, лишённых сочувствия и понимания, и Туман, оберегая её, погрузил в глубокий сон, в котором ей предстояло находиться до тех пор, пока состояние семьи не прийдёт в спокойствие.
- Кем бы ни была Тенебра, я не желаю жертвовать ради неё жизнью своей дочери! Возможно, они приходятся мне в одинаковой степени неродными, но подвергать опасности нас всех я не намерен! - ответил Вольдемар, с трудом не переходя на крик.
- Разве, позволив дочери быть рядом с любимой сестрой, ты подвергнешь её опасности или пожертвуешь чьей-то жизнью? - Единственной тихой фразы Юлиана было достаточно, чтобы приостановить неверный ход мыслей Вольдемара, - Как раз наоборот! Ты не будешь мучать ее, запирая в каюте и изолируя от единственного источника сил - от сестры, от Лавинии и Дина... От вас с Глэдис, в конце концов!
У каждой души - своя дорога, на которой встречаются двери. Некоторые мы способны открыть сами и моментально, а другие станут доступны, когда мы пройдём определённые события и примем наши, продиктованные сердцем решения. А теперь подумай: есть ли у твоей дочери возможность для осуществления своего решения? И можешь ли ты дать ей такую возможность?
Вольдемар помолчал. Выдохнул, снова запуская, как тяжелую водонапорную станцию, неверный ход мыслей:
- Саша поплачет и успокоится. Это в разы безопаснее, чем отпускать её к этой коварной злодейке в царство замученных книг! Подумай о моих чувствах, Юлиан! Ты, как никто другой, ощутил на себе, ЧТО такое отцовская тревога и неподъемная отдаленность от сына...
Слова затронули самое святое и ценное, что цвело алыми красками в душе Юлиана. Он вздохнул, выпуская грусть осеннего ветра, что гуляет в Аралибрисе, и произнёс:
- Вольд, я премного благодарен тебе за то, что все эти годы ты воспитывал и поддерживал моего сына, когда я не мог сделать этого... Я благодарю тебя всем сердцем за то, что он стал таким мужественным, сильным и сочувствующим человеком! Ты заменил ему отца, и разум и сердце его не заблудилось среди мыслей, навеянных Замученными книгами. Лишь об одном хочу тебя попросить: Не оставляй Сашеньку! Сейчас вокруг неё бушует самое трагичное состояние в жизни - разлука с больной и умирающей морально сестрой! Прошу, как брата прошу, Вольд, сейчас жизнь, любовь и все чувства Сашеньки в ваших с Глэдис руках! Не оставляйте её наедине с Пустотой, которая переносит мысли Замученных книг...
Слова пронзающей стрелой подействовали на Вольдемара, он побледнел лицом и глазами... Аппарат неверного хода мыслей разгромился о живительную силу слов, сказанных Юлианом. Мужчина долго стоял, не смея заговорить...
- Юлиан... - сквозь затвердевший воздух прошептал он, - при всём, что я сделал для твоего сына, не в моих силах заменить ему тебя. Дин сильно заблуждается (как я сейчас... - донёсся голос разума), и однажды он выйдет из этого заблуждения. Ты был, есть и будешь необходим для него, как...
- Ну же, вперёд! - Легко подтолкнул брата Юлиан. - Каждая секунда в твоих руках!
Подарив благодарный взгляд, Вольдемар ринулся прямо по коридору... Ещё немного, направо... Вот, сейчас...
- Саша!.. - Тяжело выдыхая, распахнул он дверь...
Уши заполнила тишина... От Саши в комнате остались одни воспоминания.
Незаправленная койка, всклоченная беспорядочными мыслями, шкаф с распахнутой дверцей, обувь, в случайном порядке оставленная в углу... Всё выглядело так, будто пребывало в одном большом движении и не собиралось останавливаться.
Но движение это было пусто и безжизненно, потому что лишилось самого дорогого человека...
Не в силах смотреть на безжизненную пустоту, заполнившую когда-то живую комнату, отец спрятал лицо в ладонях, и, опустившись на колени, погрузился глубоко в печаль.
- Все кончено... - простонал он, - всё потеряно... Я упустил шанс спасти дочь...
- Как раз наоборот, - Тихо отозвался внезапно подошедший Юлиан, - благодаря тебе, тому, что ты не стремился помешать ей, всё завершилось именно так, как должно быть. Ты подарил её душе ту самую возможность!
Вольдемар оторвал руки от лица, вздохнул.
- Чтож... моя дочь - самый добрый и смелый человек, которого я когда-либо видел!
Глава 25. Исцеляющий поступок
«Жизнь всегда налаживается, когда вы начинаете хорошо к себе относиться. Окончательный (и единственный) исцеляющий поступок - согласиться, что с вами всё в порядке.»
Р. Холден
Лавиния бежала сквозь сомкнутые веки Аралибриса, не видя ни направления пути, ни собственных стоп. Лицо Принцессы вечерней звезды было изрисовано блестящими узорами, оставленными слезами...
Это конец, пропасть... Без поддержки и искренней заботы Тара она не примет верных решений, не скажет важных слов, не сможет совершать такие же искренние поступки, какие ней пробудил тот мальчик из книжки...
Не заметив корягу, девушка упала. И заплакала, уткнувшись лицом в колени...
Больше всего хотелось, чтобы Тар оказался рядом. Просто сидел, ничего не говоря, но был рядом... Он стал для неё родным... А когда запрещаешь себе самую малую привязанность, любое её проявление воспринимается как катастрофа...
Чья-то рука дотронулась до плеча. Лавиния, вздрогнув, подняла взгляд...
- Возьми. - сказал Рэвэй, протягивая ей... ту самую книгу... Книгу, благодаря которой приходит Тар!
Силы жить вновь вернулись, и девушка крепко прижала фолиант к себе и почувствовала, как Тар тоже обнимает её и шепчет: «Я здесь. Не плачь.» Рэвэй подал руку, и она поднялась.
- Как ты нашёл её? - Спросила она.
- Прости меня. - Ответил Безликий принц, - Прости... Просто знай, что ты самый прекрасный человек, даже если потеряешь самые шедевральные книги на свете! Один твой жест, или взгляд, которыми ты одариваешь своих близких и друзей, гораздо дороже самых красноречивых и идеальных слогов, которыми пестрит мировая классика...
Договорив, он оставил в воздухе свою первую, искреннюю, немного грустную, светлую улыбку и медленно пошёл обратно в темноту.
- Рэвэй! - окликнула его Лавиния. Он остановился. - Спасибо!
И девушка, шелестя счстливыми шагами, побрела к туманной лестнице.
...
Взгляд Рэвэя застыл далеко в ночном Тумане. Казалось, он своим взглядом открыл в ночной крепости окно в разноцветный, огромный и неподвластный тоске мир.
Он улыбался...
Впервые за всю свою жизнь он по-настоящему улыбался! Чувства заполнили юношеское сердце, и он чувствовал, как разноцветные потоки где-то внутри наполняют яркими красками и пейзаж воруг, и весь мир...
Юноша посмотрел на чащу. Просто удивительно, сколько красок скрывает в себе ночь! И все они загадочно-тёмные, ведь вся их яркость предназначена для тех, кто умеет видеть свет в Тумане и читать строки, скрытые среди его пушинок...
Глаза Принца из дымчато-серых превратились в паряще-голубые, и наделяли красками всё вокруг. Чувства в душе быстро оживали, ему казалось, будто внутри распускается бескрайнее поле цветов и загораются тысячи разноцветных звёзд...
«Жизнь полна удивительных чувств! - подумал Рэвэй, - и если замечать и сохранять их, то каждый день в сердце будет распускаться новый цветок...»
Рэвэй побежал. Точнее, полетел, потому что, когда бежишь с радостью в сердце, это не бег, а полёт... Деревья расступались перед ним, уступая дорогу.
«Один поступок, подсказанный сердцем, может привести тебя туда, к чему всю жизнь пытался попасть только с помощью разума... - Подумал он, - Я думал, что должен служить Тенебре, отдавая долг за то, что она спасла меня, но я не понимал, что жизнь - намного большее, чем рамки и принципы. Я должен был привести разум и сердце в гармонию, сделать их единым целым... Ведь именно сердце подсказало, что Лавиния дорожит этой книгой...»
Юноша резко вскочил. «Моё сердце пробудилось благодаря ней...»
Ему очень захотелось, чтобы она была рядом и они испытали невыразимый покой души вместе. Он хорошо запомнил место, где впервые встретил Принцессу Вечерней Звезды. Она всегда приходила из Тумана, будто волшебный сон... Ни секунды не думая, Рэвэй устремился туда.
Он будет ждать её. Ждать сколько угодно, пока вновь не появится из густой туманной пелены свет недремлющей любви. Юноша опустился на мягкую траву возле многолетнего дерева. Туман тут же окутал его, проникая в разум и в сердце, и он погрузился в сон. Рэвэй спал, лёжа в тени и окутанный Туманом, таким же спокойным, каким был некогда он, Безликий принц Рэвэй, пробудивший своё сердце.
Глава 26. Проблески Неба
«- Что это было?
- А, это! Полет, я полагаю. Для удовольствия. Пике, резкое торможение, переход в медленную бочку и петля с переворотом в конце. Просто всё вместе. Пока научишься всё делать, как следует, приходится попотеть, но результат впечатляет, верно?»
Р. Бах «Чайка Джоннатан Ливингстон
- Ну и зачем вы тридцать минут стоите перед открытым шкафом, сударь? - Спрашивал Юлиан самого себя в тридцатый раз.
Бумажка, лежавшая перед мужчиной, давно не давала покоя.
- Пора! - Твёрдо произнёс он, - пора рассказать Дину о том, что у него есть дядя... Кроме меня, некому сообщить ему об этом, некому подарить ключ от двери в (кто знает!) новую жизнь... Биат - человек глубокой души и мудрости. Разве могу я желать лучшего для своего сына?
И, взяв старый, истёртый со всех сторон конверт, Юлиан направился в комнату сына.
В осеннем шорохе листвы
Я спрячу тайну...
Мой образ в стуке сердца ты
Найдёшь случайно...
Твой светлый образ пролетел
Над сердцем грустным...
Но я не Ленский, не успел
Ещё проснуться...
Никто главу забытую
За нас ведь не исправит...
Ты разбуди меня, когда
Рассвет настанет...
Хочу я чувствовать на сердце
Стук капели...
Нет, любовь с весной
От нас не улетели.
Однажды снова напишу
Свою я песню...
Однажды снова задышу
С тобою вместе...
Дин, как стало обычным для него после разлуки с Александрой, сидел на открытом иллюминаторе, крепко держась за круглую раму. Глаза были закрыты, а голова бесконтрольно повисла, доверяясь Туману.
Что он может сделать? Вольдемар и Глэдис уже в курсе о побеге дочери. До дяди, наконец, дошло, что он сам, собственными руками чуть морально не уничтожил дочь. А Глэдис ведёт себя довольно спокойно. Спокойнее, чем обычно. Даже с некоторым облегчением. Похоже, она ожидала этого и надеялась на этот исход, не в силах противостоять мужу.
«Да, и это взрослые люди...» - усмехнулся Дин.
Александра вернётся только когда прекратится внутренний конфликт Тенебры... Дин понимал, что у неё в разы больше возможностей для действий, но всё равно иногда внутри разражалась вспышка холода....
Его разбудил неожиданный стук в дверь.
- Войдите! - откликнулся Дин, поспешно слезая с рамы.
- Сынок, - в дверь протиснулся отец, перекидывая что-то из руки в руку, - позволь кое-что тебе рассказать.
Юлиан всеми силами старался не сбиваться, пока говорил.
Настолько, что даже перестал понимать, получается ли у него задуманное.
Дин молча кивнул. Он слишком скучал по Саше и не хотел себе очередную неприятность. «Он скажет что хотел и уйдёт. Незачем затевать ссору и ещё больше портить день.»
Отец, почему-то улыбаясь, присел рядом. В руках у него был помятый и пожелтевший конверт, из которого он достал и протянул Дину не менее старую фотографию. Дин взял её в руки и устремил к ней изучающий взгляд. На фотографии был молодой юноша, чем-то похожий на него самого. Вьющиеся и торчащие в разные стороны волосы, открытая и широкая улыбка. И светло-голубые глаза.
Да, у мамы, как у Дина, были карие, но почему-то именно эти, цвета весеннего инея, показались ему самым поразительным сходством с Арианой.
- Кто этот юноша? - Стараясь не выражать своего интереса, спросил Дин.
- Это Биат, твой дядя. Он - родной брат твоей мамы. Не пытайся вспомнить, ты никогда не видел его. Так получилось... давно, в юношестве они поругались с Арианой... У них были тёплые отношения, но потом они не общались. Потому что не смогли простить друг-друга...
В другой ситуации Дин разозлился бы от этих слов, прочитав в них намёк на их с отцом историю. Но сейчас, за мыслями о дяде, он не заметил гнева и лишь спросил:
- Ты знаешь, где он живёт?
- Да, да... Вот; здесь написано, как к нему пройти. А это... - Юлиан так волновался, что чуть не забыл о ещё одной важной вещи, - Это любимая книга Биата, Ариана очень дорожила ей, но никогда не доставала... Она поможет тебе быстрее найти дядю!
Дин погладил обложку и переплёт, протирая от пыли. «Звёзды смторят вниз» - Проступило название. Юноша ещё раз взглянул на фотографию. «Книга как будто о нём... её название, её суть читается в его взгляде...» - Подумал он.
«Конечно, я о нём! Ну о ком я ещё могу быть? Мы знаем друг друга дольше, чем ты живёшь на свете!» - Раздался ответ прямо голове.
- Спасибо, Папа... - произнёс Дин, но Юлиана уже не было в комнате.
«Я обязательно отблагодарю его, - решил Дин, - кто знает, возможно, он подарил мне самого близкого человека...»
И стал собирать вещи.
Несомненно, стоит взять с собой гитару... Интересно, дядя любит петь? Может, он тоже пишет песни...
Дин ещё раз взглянул на книгу, которую дал отец.
«Ха, ещё бы! - Ухмыльнулся голос в голове, - его музыка разгонет любые туманы!» Юноша радостно усмехнулся. Это точно, всё будет именно так!
Подобрав рюкзак и черканув записку Лавинии, где вкратце рассказал обо всем и обещал, что скоро вернётся с дядей, он направился к Туманной лестнице.
Туда, где он совсем недавно провожал Александру, где открылись для него первые пути к собственному небу...
Дин шёл сквозь Туман, не оглядываясь назад. Ему не хотелось прощаться ни с кем, кроме Лавинии и Александры...
С той кошкой, которая иногда попадалась ему на корабле, он тоже попрощался. Снова ведь встретилась...
Он шёл, аккуратно ступая с перекладины на перекладину, гитара согревала спину. Дядина книга иногда звучала голосом в голове, читая морали и выкрикивая что-то вроде «Долой ограничивающие убеждения! Нет юношеского максимализма, есть только взрослая ограниченность!»
«Что меня ждёт?» - спросил у неё Дин. Он был уверен, что буквы, передающие голос неба внутри нас, лучше всего знают ответ».
«Полёт! - Ответила книга голосом, похожим на симфонию ветра, - Полёт для удовольствия, для души...»
Дин был полностью с ней согласен. Он ускорил шаг, желая поскорее покинуть границы Тумана и встретиться с дядей.
Жизнь начинается за Туманом, то есть тогда, когда ты посмотришь в свои глаза, и увидишь в них проблески неба...
Глава 27. Здравствуй, дядя!
«Ты ищешь любви, справедливости, всего, чего, по твоему убеждению, у тебя нет, и не знаешь, что всё это находится внутри тебя.»
Д. М. Руиз
Покинув тёмную, таинственную пустоту Аралибриса, Дин остановился, наслаждаясь лазурной свободой и дыханием мечты, исходящими от Неба, накрывшего равнину своим простором.
Заблудившись в его лазури, он встретился взглядом с милым и приветливым горным водопадом. Водопад был небольшой, но полный энергии, а потому радостно делился ею со всеми, и вокруг него густо росли деревца.
«Вот ради чего стоит жить , - подумал Дин, - чтобы, покидая загадочную темноту, почувствовать лёгкость и свободу...»
Лес отступил, темнотой деревьев взирая на необъятное поле, над которым низко спустились облака. Допрыгнешь - и схватишь пушистый край...
Небо захватило духом свободы всё вокруг. Алая макушка рассветного солнца только-только выглядывала из-за горизонта, нехотя выползая из-под небесного одеяла. Туман совсем редко заглядывал сюда, только в дождливую погоду, чтобы, если нужно, укрыть кого-то от меланхолии.
Опустив взгляд, в котором навсегда отразились лучи водопада, Дин заметил домик, стоявший словно посреди небосвода и казавшийся крохотным на фоне бурлящего водяного потока. Одно из облаков полностью покрывало его крышу, и она словно укуталась в тёплый пушистый шарф.
К сердцу подступила дрожь. Но назад юноша ни за что бы не повернул, даже если дядя прогонит. Биат - единственный человек, напоминающий о маме, а такое сокровище Дин ни за что не отпустит.
Он вспомнил Александру.
Больше всего он хотел вновь обнять её, это бы враз взбодрило решимость. Но стоило только нарисовать светлый, любимый образ в памяти, и юноша быстрыми и твёрдыми шагами пошёл вперёд.
Водопад ласково погладил по лицу, посылая прохладный ветерок.
Остановившись возле двери, ведущей в дом, Дин прислушался к стуку сердца. Из домика не было слышно звуков, возможно, хозяин ещё спал.
Сердце стучало с огромной силой, словно подбадривая: «Ну давай, давай! Впереди только лучшее! Назад ты всё равно не повернёшь, я буду толкать тебя вперёд, пока не сделаешь то, зачем пришёл!»
Благодаря стуку сердца мы совершаем самые важные поступки, которых больше всего боимся. Своими стуками оно подталкивает нас навстречу счастью...
Дин посмотрел на водопад. Потом на крохотный, светло-синий цветок, и, повернувшись к двери, отрывисто постучал...
Сон давно покинул Биата. Он, как обычно, затемно вылез на покатую крышу, и, лёжа на ней, наблюдал, как небо меняет краски, а водопад отражает их, направляя в зеницу сердца...
Биат никогда не забывал Ариану. Потому что он был из тех братьев, которые любят своих сестёр, как никого другого.
Он простил её в первую же минуту после того, как она ушла в последний раз. Выбежав в тёмную, холодную ночь, юноша звал её, но Ариана была уже далеко...
Против Юлиана Биат ничего не имел, но его простить было труднее. Потому что Юлиан отнял у него сестру, так Биат думал. Ему казалось, что Ариана оставила его ради Юлиана, что было в корне не так, но возможность поверить в эту мысль, оживив её словами «именно так и есть», оказалось пока закрытой...
Вдруг где-то внизу раздался стук. Этот звук Биат ни с чем не спутает, хоть и не слышал его почти двадцать лет. Он ждал этой трели, этого тёплого, живого звучания прохладными вечерами, прозрачными утрами, тёплыми днями и далёкими ночами.
И вот, он раздался!
«Неужели, Ариана вернулась?» - счастливым пульсом забилось сердце, стуча в такт заветному дверному стуку. Скатившись с крыши, Биат сорвался на землю и понёсся к двери.
- Я здесь! - Крикнул он. В ответ прошелестели прохладой волны водопада...
- Я здесь! - раздался голос откуда-то из-за домика. Дин хотел прокричать что-то в ответ, но не мог сообразить что; волнение словно превратило лёгкий голос в камень. Но он отчётливо понимал, что счастлив, и что дядя его не погонит. «Мы ведь нужны друг другу!»
По голосу Дину показалось, будто дядя давно его ждёт. Когда скучаешь по родному человеку, и вот, наконец, слышишь заветный зов, твой в свою очередь вспоминает тот, по которому скучает, становясь громким, открытым и напевным.
Дин замер в тревожном ожидании. Он боялся, что это всё ему кажется, и на самом деле дядя непременно прогонит.
Взгляд вновь упал на синие цветочки. Незабудки, так кажется... Дин улыбнулся. Он скучал по Александре, и чем скорее он решится и поговорит с дядей, тем скорее увидит милое лицо. Нежно-синие лепестки отразили голубовато-золотые блики водопада...
Мама будет счастлива, если Дин полюбит Биата!
Он уже полюбил его всей душой и сердцем...
Ни прошло и секунды, как Биат оказался со стороны входа. Казалось, будто он пробудился от долгого сна и тысячи водопадов счастья разом забили в сердце.
Ариана! Она вернулась!..
При виде незнакомого юноши внутри словно что-то оборвалось, и он захотел его прогнать. Но что-то показалось знакомым в чертах молодого лица, в открытом и добром взгляде...
- Здравствуй, дядя! - произнёс юноша открытым и уверенным голосом. Лишь прислушавшись, можно было заметить, как он дрожит.
То, что оборвалось в душе Биата при первом взгляде, с резвым, радостным чувством запрыгнуло на место и больше не думало падать.
Это сын Арианы, и он пришёл! Пришёл к нему, к Биату!
Нет, племянника он ни за что не отпустит!
Внешне Дин держался спокойно, но внутри у него всё дрожало, летало и прыгало. Он надеялся, что дядя тоже не забыл маму и всегда хранил её в своей душе.
- Здравствуй, дядя! - произнёс он, дрожа всем сердцем...
На худом, слегка заросшем лице Биата отразилась ясная улыбка. Водопад шептал: «Ты счастлив! Расправь крылья! Лети вперёд!» Он шагнул навстречу племяннику и крепко обнял, не давая сказать ни слова.
- Мой мальчик... - прошептал Биат, почувствовав своей спиной робкие, но крепкие объятья.
Так они простояли долго. Аристарх успел проехать целых три печали, Лавиния - раскрыть для себя три книжные души, а кошка Леокадия - в очередной раз понять, какие глупые все эти люди.
Водопад улыбался, глядя на две обнимающиеся фигуры в лучах рассвета. Всю жизнь они неизмеримо нуждались друг в друге, и сейчас просто наслаждались тем, что чувствовали сердцебиение ...
«Даже если дядя забыл маму, - подумал Дин, я должен помочь ему вспомнить её и больше не отпускать!» «Но ведь отцу ты даже не попытался помочь... Ты даже не уверен, забыл ли он её или просто не говорит, потому что тяжело...» - Спросил водопад, нежно взъерошив пропитанные ветром волосы.
Дин был согласен с голосом сердца, но сомнение не отступало. А что, если отец не нуждается в его помощи? Надо будет спросить об этом у дяди. Теперь есть, кому всё рассказывать!
Биат давно не обнимал Ариану, и, казалось, забыл какого это, обнимать дорогого и любимого человека.
Племянник был точной копией своей матери: он смотрел как она - свободно и уверенно, говорил как она - просто и открыто, и обнимал, как всегда обнимала она - крепко, искренне, с любовью!
Биат неотрывно смотрел на водопад, словно потерявшись взглядом в сверкающем потке. Чувства манили наперебой в разные стороны.
- Спасибо! - прошептал он. Водопад пустил лучик по его щеке:
- Пожалуйста!
Глава 28. Вопрос, который волновал Дина
«-Хорошо, но что дальше? Получается, нет такого места - небеса?
- Ты прав, Джоннатан: такого места действительно нет. Ибо небеса - не место и время, но лишь наше собственное совершенство.»
Р. Бах «Чайка Джоннатан Ливингстон»
Дин и Биат не заметили, как рассвет сменился нежно-сиреневой дымкой заката, и солнце вновь заползло под одеяло, ненадолго прощаясь с этим уголком мира. Водопад махал последним лучам, пуская золотистые блики.
Дин и Биат стояли возле окна и наблюдали за засыпающим небом. Взгляды обоих были прикованы к живому и неустанному водопаду.
- Скажи, ты всегда будешь любить Ариану? - Задал Дин самый волнующий вопрос.
- Всегда... - ответил Биат, - она была, есть и будет самым дорогим для меня человеком... Я должен был уйти с ней тогда... но глупое геройство взяло верх, и я остался в приюте, чтобы в дальнейшем избавлять других детей от той участи, которая поджидала их и от которой чудом спаслись мы сами.
- Это был храбрый поступок, - Ответил Дин.
- Нет, - Биат слегка помолчал. - Высокий и храбрый поступок - это поступок, совершенный ради близкого человека. А я поступил совершенно наоборот... Я оставил Ариану ради своих принципов и убеждений. Семья - это те, кто не заслуживает, чтобы их бросили... - Он ещё немного помолчал.
Дин вновь вспомнил отца. Осознание того, что он ведёт себя с Юлианом не лучше, чем Биат с Арианой на миг оглушило...
Но отец ведь забыл свою жену, его маму, потерял её образ... От этой мысли стало невыносимо.
Неужели все так легко забывают родных, стоит им сделать неверный шаг?
- Он её не любил?.. - Вопрос вылетел у Дина сам по себе. - Отец забыл маму и никогда не рассказывал мне о ней... Неужели, если оступишься, от тебя так легко отворачиваются? - Слова сами шли из уст, когда он говорил с Биатом. Ни с кем ещё ему не было так легко...
- Он любит её, - Биат положил руки Дину на плечи. - И всегда будет любить. Просто папе очень тяжело вспоминать её и... - он помолчал, позволив Дину услышать, как их голоса наполняются ветром, смешанным с пением сверчков, - Юлиан не хочет делать тебе больно воспоминанием о ней... Нам ведь тяжело вспоминать тех, кто далеко, пусть дело и не в расстоянии. Моральный барьер, выстроенный неверными убеждениями - всё равно что другой мир...
Слова дяди нашли в сердце юноши ответы на все его вопросы. Отец не забыл маму. Наоборот, всегда помнил, помнит и будет помнить. Он не говорил о ней, потому что не хотел напоминать Дину о самом большом горе...
Дин уставился в дядино плечо, но его взгляд был за восемь лет оттуда.
Тогда они доживали последне дни в Аралибрисе. В родном, чарующем и светлом Аралибрисе...
Сердце мальчика разбилось, впустив в себя пустоту.
Таков был выбор его души. Дин вступил на свой путь...
Тогда, десятилетие назад, чувства покинули, разлетевшись в разные стороны. Он медленно встал и, еле ступая, вышел, тихо захлопнув дверь, которая превратилась в непроницаемую мощную стену, разделяющую два любящих сердца.
Дин почувствовал то, что прежде никогда не чувствовал к отцу. Злость и гнев. Очень сильные и самые настоящие.
Дин только сейчас, почти десять лет спустя, увидел эту холодную каменную плотину, которую сам воздвиг. Он вспомнил, как отец пытался убрать её с их пути, но Дин упорно держал оборону, не подпуская к своему сердцу...
«Что случилось, сынок? Не грусти, мой дорогой, мой лучик водопадного бриза...» - Стоял в голове голос отца. Больше всего на свете сейчас Дину хотелось ответить: «Всё хорошо, папа. Я люблю тебя.»
Дядино плечо вдруг оказалось совсем близко и Дин почувствовал, как оно застилает окружающее пространство. Туман, который поселился в его душе, пряча за собой грустные, тревожные чувства, рассеялся. Дымка не может и не хочет действовать рядом с небом. Небо - огромный простор, который открыл свою душу для всех. Пусть люди ответят ему тем же, считал Туман. Ведь если откроешься тому, кто открывается тебе, сомнение и тревога сразу исчезнут.
Грусть коснулась сердца юноши. Ей нужно было пробить путь на свободу, она слишком долго сидела в сердце Дина, сдерживаемая мужеством, силой и Туманом.
Дин заплакал. Впервые за долгие десять лет он позволил себе разделить с кем-то то, что чувствовал всей душой и сердцем. Биат крепко прижал племянника к себе. Вереница воспоминаний пробежала перед глазами взрослого мужчины со слегка морщинистыми глазами. Он поступил с Арианой точно так же, как Дин с отцом. И пожалел об этом в ту же секунду. Но он не сделал ни единой попытки вернуть её. У него не было на это сил.
- Не плачь, - прошептал он, прижавшись щекой к макушке племянника.
- Я самый ужасный человек на свете... - сказал Дин. Он вспомнил всё: как предал Александру, как неоднократно делал больно отцу. Каждый момент со всей силы впивался в его доброе сердце. - Все, кого я люблю, страдали из-за меня! Папа... мне так его жаль... Он не заслуживает такого слабого и равнодушного сына, как я...
Биат взял племянника за плечи и прямо глядя в глаза уверенно произнёс:
- Если ты плачешь, сожалея о том, что сделал кому-то больно, это значит только одно: ты - человек с самым большим и добрым сердцем! Теперь дальнейший путь в твоих руках. Всегда есть шанс продолжить по-другому.
- Ты веришь, что отец простит меня? - Спросил Дин. Такой вопрос - надежда найти последнюю опору, это Биат знал хорошо.
- Верю! - ответил он, нисколько не сомневаясь.
...
Солнце почти заснуло, оставив за собой легкую сиреневую дорожку, пролегавшую по живой глади водопада. Дин и Биат лежали на крыше и наблюдали, как поток отражает звёзды, сплетая из них тонкие дорожки, ведущие вглубь сердца...
- Знаешь, - тихо сказал Дин, - когда-то давно я написал маме песню...
- Ты мне её споёшь? - Не дав племяннику договорить, спросил дядя. Он давно не слышал прекрасной музыки. А что может быть прекраснее, чем песня о самом дорогом человеке, написанная другим, не менее дорогим человеком?
Дин сел, повернув лицо к бризу водопада. Его глаза наполнились небом. Он запел. Он пел обо всем, что так хотел сказать маме, а теперь и отцу...
Дин почувствовал настоящую, открытую радость, готовую подарить себя каждому, кто ждёт её. Такая радость зовётся любовью.
Водопад пел вместе с ним.
Ариана давно была рядом. Она села поближе к Дину, и, обняв сына, покачивалась такт музыке его сердца. Дин улыбнулся, покачиваясь вместе с Арианой, и прикрыл глаза. Музыка продолжала звучать, и вскоре медленно стихла. Биат сквозь сон слышал её прощальные аккорды. Радость сменилась умиротворением. Дин заснул, слушая самый дорогой и любимый голос. Мамин голос.
Водопад радостно вздохнул полной грудью и лёгкий нежный бриз укрыл Дина и Биата, спящих на крыше...
Глава 29. Разбитая тарелка
«Нет, беды не сами собой являются,
Хотите вы этого, не хотите ли,
И дети с пороками не рождаются,
А плюсов и минусов набираются
Всех чаще от мудрых своих родителей.»
Э. Асадов
«ДЗЫНЬ!» - Прогремела на весь дом разбитая со злостью тарелка.
Весь гнев Дина разлетелся вместе с осколками, но он, сжав кулаки, заставил себя молчать и ушёл наверх, закрыв люк настолько громко, что даже самая унылая и ужасная Замученная книга, сидевшая на самой высокой ветке Аралибриса, вздрогнула от удивления, едва успев ухватиться ха тоненькую веточку.
Биат ничего не сказал племяннику, потому что не произошло ничего из ряда вон выходящего. «Если Дин отреагировал именно так, значит, именно такой способ для него лучший и именно такой подготавливает его к тому, о чём он давно просил... - улыбнувшись, подумал он, и, взяв веник, принялся аккуратно сметать осколки. «Когда ты успокоишься, ты примешь верное решение! Я с тобой, и я верю в тебя.» Прошептал он фразу, которую говорил сам себе на протяжении всей своей юности. Теперь эти слова должны помочь племяннику, и они помогут! Дин - невероятно умный и честный человек с большим, как у Тумана, сердцем!
...
Все вокруг постоянно обвиняют!
Отцу надо выстраивать с ним непонятные и ненужные отношения, пусть сам и выстраивает. В конце концов, Юлиана никто не просил заботиться о Дине и постоянно лезть со своими глупыми разговорами, поэтому ни о каких благодарности и понимании речи быть не может.
Чуть не снеся поезд Аристарха с рельс ударом люка, Дин нырнул в кровать, отвернувшись лицом к окну.
Однажды он поступил похожим образом. Когда ему было лет 14, дядя Вольд попытался поговорить (нет, конечно же «вбить точку зрения отца» и «засунуть под конвой») насчёт неправильного отношении Дина к ситуации.
И злость мальчика разлетелась осколками по кухне.
Всё закончилось тем, что Вольдемар догнал племянника, с грохотом распахнув дверь каюты, крича что-то про неумение и нежелание слушать, и закончив тем, чтобы он больше не подходил к Глэдис, Александре и Юлиану. «Не смей больше называть меня дядей! Я не допущу чтобы рядом с моей дочерью был такой мерзавец!!!» - Прокричал Вольдемар, разбив об Дина три такие же тарелки.
Но Александра (милая Сашенька!) сразу же шмыгнула к Дину, и гладя по плечу, шептала, что он самый замечательный и что Вольдемар очень любит его и совсем не думает тех вещей, которые только что сказал. «Папа не хочет, чтобы мы тебя потеряли! - Говорила она, - он хочет, чтобы наша семья была вместе...»
Сашенька... Что ей можно было сказать? Её сердце настолько необъятное, что может любить даже этого «ужасного лгуна Вольдемара».
На самом же деле, она просто давно нашла в себе Небо, и всегда помогала в этом Дину.
Шурх, шурх, шурх... - Прервал напряжённые размышления звук веника, доносившийся снизу. Было понятно, что никто не собирается бежать за Дином с громкими криками, пытаться что-то понять или, наоборот, объяснить, нравоучая, и решать всё самому. Дальнейшее развитие ситуации положено полностью на его плечи.
«Биат на меня не разозлился, - Дин почувствовал укол совести, - даже наоборот, хочет мне помочь... А я даже не попытался войти в его мир, почувствовать то, что испытывает он... В конце концов, я не эгоист, и всегда поступаю совсем по-другому. Сейчас - не исключение. Никогда не поздно попытаться помочь...»
Дин встал с кровати, и, постояв минуту, глядя в стену, так и не решил, что же сказать Биату.
Едва ему удавалось собраться с мыслями, губы растягивала улыбка. Он сделал глубокий вдох, освобождая себя от смехотворного наваждения и медленно открыл люк.
Дядя сидел и как ни в чем не бывало, с выражением удовольствия на лице, читал книгу.
Чем ближе становился момент разговора, тем труднее становилось Дину сдерживать смех. «Хорошо, что Биат не замечает этого из-за книги - Подумал он».
И правда; дядя взглянул на племянника только тогда, когда последний присел на краешек стула напротив. Они молча посмотрели друг на друга...
И расссмеялись.
Стало понятно, почему Биат так старательно закрывал книгой лицо.
- Дядя, - Не в силах унять смех, выпалил Дин, - прости, а?..
И ещё больше расхохотался.
- Знаешь, - Биат, чуть не уронив стул, сел рядом и взял Дина за плечо, - когда мы с Арианой жили в приюте, я за что-то очень сильно на неё разозлился, и... И разбил прямо перед ней стакан с водой!
Счастье от того, что они настолько похожи с племянником уносило, раскачивая на волнах смеха.
- Ариана сказала, что когда у неё будет сын... - Биат бессильно облокотился о плечо племянника, и Дин еле держался, чтобы не рухнуть вместе с хохочущим дядей под стол, - когда у неё будет сын, она обеспечит, чтобы он так же поступил со мной!
Бабах!
Больше Дин терпеть не мог; смех, поднимающийся из груди, овладел им, руки словно превратились в облака, и не в силах держаться за стол, растворились.
...
- Заметь, - Сказал Биат, когда они перестали смеяться и в кое-то веке поднялись на ноги, - ты недовыполнил Арианин план; тарелка, которую ты разбил передо мной, была пуста! Честно, ты намного сознательнее, чем был я...
- Поверь, ты многого не видел, - ухмыльнулся Дин.
- Может и так, - ответил Биат, - но одно я знаю точно; когда ты успокоишься, ты принимаешь верные решения! Я люблю тебя.
Глава 30. Разговор с книгой
«Руки в обьятъятьях раксрыты всему живому...»
Е. Бахтиярова
У Леокадии был свой собственный язык, со своими правилами приличия и обращения. Она, как и любой приличный кот, решительно не понимала, к чему и зачем обращаться к кому-либо через непонятное, несвязанное, ничего не означающее и порой совсем не любимое слово.
Имя, так, кажется, эти странные люди его называют...
Гораздо красивее, понятнее и правдивее, на её взгляд, звучали средства поэтического языка. Не зря же их, в конце концов, придумали (на минуточку, эти же самые люди, которые теперь не хотят использовать их, призывая друг друга или обращаясь, чтобы признаться в любви.)
Между тем, имена, которые ей давали обитатели Небесного Странника, Леокадия любила, пусть и недовольно поёживалась всякий раз, как слышала их. Несмотря на то, что каждый придумывал своё (с каждым разом всё более нелепое) слово, она чувствовала любовь, независимо от того, с какой интонацией его произносили. Каждое такое слово содержало чувство, которое она вызывала в человеке.
Мудрая кошка посчитала такой способ весьма милым, и с радостью принялась придумывать каждому своё неповторимое имя. Ни к чему засорять своё сердце и голову тем, что миллион раз встречается по всему свету.
Пушинка-Леокадия неслышно пошкрябала коготками в сторону каюты девочки с холодными руками, так она называла Лавинию.
Этих глупых людей нужно немедленно спасать! Руки-одеяло (то есть, Лумина) молчит, потому что считает, что девочка с холодными руками в ней не нуждается и не скучает, а грустит, конечно же, по другой причине.
Разумеется! Когда у человека руки превращаются в две ледышки, это значит, что ему недостаёт тепла! А тепло дают род-ны-е! Все коты это знают. Они чувствуют человека насквозь, стоит только погладить. Мы для них – большие коты, потерявшие свою шерсть и зачем-то гуляющие, как деревья, на неудобных, тонких двух палках. Вот разве пройдёт любой достойный кот мимо такого жалостливого зрелища?
Руки-одеяло тоже холодные. Леокадии приходится самой их согревать. Ей не жалко, потому что не жадничать на тепло - это суперспособность котов.
Ну как же она сразу не вспомнила, что тот неприятный юноша (такой даже повторяющегося имени недостоин) - это непутевый папаша девушки с холодными руками! Она ведь знала эту историю ещё с того момента, как он попытался сбежать от жизни...
До чего же непутевые эти люди! У него же есть замечательная возможность всё исправить, но нет. Поступил не так, как планировал – задыхайся, пока совсем конец не настанет, это главный закон самых непутёвых из всех непутевых людей. Этот однозначно такой. Вот если он вернется, Леокадия на него точно зашипит.
А на Небесном Страннике каждый знает, насколько это страшно... Если Леокадия шипит, значит ты, как минимум, поступил не самым лучшим образом.
А вот девушку с холодными руками жалко. Она ничего не может сделать, потому что ничего не знает. Да и руки-одеяло можно пожалеть, этот король непутёвости предал её. Скорее всего, и руки у него такие же, непутёвые. Проверять Леокадия не ни за что не будет. Таких сразу чувствуешь. И зачем только руки-одеяло в него влюбилась?..
В руках-одеяле Пушинка-Леокадия уверена не была, вдруг вспоминать не захочет... но вот девушка с холодными руками явно настроена решительно.
Подобравшись к каюте, она начала неистово скрестись в дверь, не показались аккуратные ботинки девушки с холодными руками.
- Пушинка? - какой же у неё стал милый и тёплый голос! Даже это дурацкое имя звучит красиво... Спасибо рукам-одуванчикам (Александре), ну и этому непутевому, что из книжки выпрыгивает. Хоть какая-то от него польза...
Пушинка-Леокадия потянула Лавинию в сторону лестницы, ведущей наверх.
В библиотеке, как всегда, царило спокойствие. Книжные души смеялись, вылетали из-за шкафов и с полок. Даже отсутствие способа общения друг с другом не портило им настроение. Одна из них быстро мелькнула за шкаф, но Лавиния этого не заметила.
- Здравствуйте, мисс!
- Моё почтение.
- Привет! - Полилось со всех сторон.
- Добрый вечер, - слегка улыбнулась Лавиния.
- О, Великий волшебник, до чего у тебя красивый голос! - сказала бледно-серебряная лань, - раньше я этого не замечал...
- Храни детскую мечту всю жизнь, и ты навсегда останешься сказочной королевой! - прошептала кроткая девочка с глазами, храбро смотрящими вперёд.
- В нашем доме не принято без устали бегать туда-сюда,мы не варвары, так и скажи своему брату и подружке, черт побери! - Сказал бородатый мужчина в очках.
Лавиния всем улыбалась, но не переставала идти за Пушинкой. Интересно, зачем она привела её сюда? Лавинию захватывали разные мысли. А вдруг Леокадия нашла что-то о родителях?
Лавиния старалась себе этого не обещать, вдруг ошибётся. Этого она очень боялась.
Остановившись возле самой крайней полки, Леокадия выжидательно посмотрела на Лавинию.
- Ты хочешь, чтобы я что-то нашла? - спросила девушка.
В глазах кошки сверкнули блики. Она согласилась.
- Ты можешь показать мне полку?
«Ну что за глупые люди! Вечно им надо все разжевать, сами думать не хотят.» - подумала Леокадия, раздраженно шлёпнув лапой по нижней полке.
- Спасибо!
Хоть она и девушка с холодными руками, но сердце у неё теплющее, это точно! Леокадии очень нравится, когда она чешет её за ушком. Вот что значит быть на одной волне.
Лавиния принялась обыскивать нижнюю полку. Книг там почти не было, их внизу старались не размещать. Там лежала чистая бумага, перья и большая чернильница. Это добро на корабле сильно экономили.
Вдруг, оставив полку почти пустой, Лавиния обнаружила небольшую тетрадь, спрятанную в самом углу.
Книжная душа, тихо выглядывавшая из-за шкафа, испуганно юркнула за него.
Это был дневник. Причём очень старый. Почему-то Лавиния сильно хотела прочитать его.
Она окунулась в воспоминания юной девушки, видевшей перед собой лунную дорожку жизни, озаряемую звёздами счастливых воспоминаний.
Сначала в дневнике говорилось об обучении в высшей школе для девочек, находившейся в бывшем графском имении. Лавиния знала про эту школу когда жила в деревне, но никогда не бывала там. Это место она считала самым интересным на свете. «Там учатся самые интересные и умные люди, - считала она, - там не нужно терпеть глупых и простых.» Но дневник быстро развеял все её туманные представления.
«У меня нет друзей, - писала неизвестная девушка. Судя по тому, какую они проходили программу, она была на несколько лет младше Лавинии. Год было сложно определить, потому что дат нигде не было. Девушка просто начинала новую запись после неповторимого цветочного орнамента, в который Лавиния влюблялась всё больше и больше, - у меня нет друзей, потому что все считают меня странной и распускают слухи о том, что я чем-то больна. Даже все учителя. Право, откуда могли они это придумать? Я веду себя очень тихо и незаметно. Учителя постоянно ставят плохие оценки, аргументируя это тем, что я ленюсь и ни к чему не стремлюсь. Я не понимаю, почему так происходит. Так как у меня нет друзей, я много читаю, перечитала уже весь раздел «классика» в библиотеке. Очень странно.
Единственный человек, который меня понимает - это мама. Несмотря на то, что родителям не разрешают часто приезжать, она делает это регулярно. Она любит меня такой, какая я есть, и говорит, что мне просто не повезло с окружением и что хороших людей очень мало. Но, как говорится в моём любимом стихотворении: «Ты сам своей мерке большой соответствуй, и всё остальное, увидишь, придёт!» Поэтому я не унываю...»
Лавиния грустно улыбнулась. Сердце сжала тоска. Как же эта девушка её понимает... Родители Лавинии тоже понимают её лучше всех. В этом она уверена.
За шкафом плакала одна из книжных душ.
Чтение всё больше затягивало. Душа дневника рассказывала, как мать сказала ей: «Я уже очень стара, и не хочу, чтобы ты оставалась жить в этом болоте несчастья. Иди. Просто иди далеко-далеко. А я буду ждать тебя в конце пути, превратившись в сказку.» В этом месте буквы сильно плясали, было много клякс и слёзы иногда капали на чернила, оставляя тёмно-синие разводы. Даже слезы у той, что писала этот дневник, были похожи на лунный свет...
Вдруг их осветили маленькие, прозрачные звёздочки, упавшие с глубоко-синих небес, оставив новые магические разводы...
Дальше девушка писала о том, как сбежала и пошла своей длинной-предлинной дорогой.
«Сейчас уже ночь. Я забралась на высокое дерево, чтобы меня не нашли дикие звери. Это холмы, сплошь покрытые лесом. Я должна дойти до вершины, там всё превращается в образ и живёт...»
Прочитав где-то четверть дневника, Лавиния радостно удивилась, так как начали попадаться знакомые имена. «Значит девушка, что писала этот дневник , была с ними знакома.
Случайности, как известно, дают начало великим изменениям. Разве нужно задавать себе лишние вопросы?
Девушка писала о том, как встретила сначала Глэдис, потом Вольдемара, Юлиана и...
Тара.
Знакомое имя, словно пикирующая чайка, врезалась в сознание...
Безусловно, он говорил, что на самом деле не тот, кем является в «Новой жизни», но неужели он был знаком со всем Небесныи странником? Почему он скрывается?
«Я вижу, что не зря прошла свой долгий путь , - писала девушка, - я благодарна Аралибрису за самых близких и дорогих мне людей, которых он подарил мне. И больше всего за то, что ко мне вернулась вера в людей!» Лавиния улыбнулась, потому что вспомнила Александру. И Дина с Рэвэем. Последнего - совсем чуть-чуть. Их ей тоже подарил Аралибрис...
Копаться в прошлом Тара не хотелось.
Она очень любила чувства, которые пришли благодаря Александре. Сейчас они тоже пришли, будто дневник хранил их для неё на протяжении долгих лет. Она больше всего на Небе хотела испытать их вновь...
За шкафом одиноко плакала книжная душа.
Следующая запись гласила:
«Я так счастлива! Тар сделал мне предложение! Не было этих ненужных людских обычаев, он просто сказал, что любит меня и что хочет всегда-всегда быть со мной! Как же я его люблю! (Глэдис, правда, рассказывала, что он очень долго решался, потому что очень боялся. Но это ничего, главное, что это случилось! От волнения он случайно сорвал с петель одну штору и она упала прямо на нас! Я так счастлива!»
Лавиния захохотала. Громко и от души, как не смеялась ещё никогда. Книжные души начали вторить ей одна за другой.
- Прости, - еле произнесла одна из них, - мы просто обожаем смех!
- Смех движет мечту! - прозвенел девчачий голосок. Лавиния вновь улыбнулась им и продолжила чтение.
За шкафом неслышно плакала книжная душа.
«У нас родилась дочка! - говорили страницы, - она маленькая, чудесная девочка. Дину уже годик, и он постоянно хочет с ней поиграть! Ах, да, я не написала её имени. Мы долго выбирали, и назвали прекрасным именем - Лавиния...»
Лавиния долго сидела, уставившись в пути букв.
Это мамин дневник... Частичка её души, шелестящая своими страницами о колени...
Как он попал на Странника? Неужели Тар - её отец...
Она принялась яростно листать страницы, но имени нигде не было написано. Мелькали имена Глэдис, Вольдемар, Тар, Юлиан, Ариана...
Лавиния заплакала. Родители были так близко и одновременно непреодолимо далеко... К сожалению, за обоими барьерами. Тар за всё время, что был с ней, ничего ей не сказал, а мама...
Мама тоже молчит. Они совсем её не любят. Всё потому, что она совсем их не искала, а только внушала себе счастливые концы...
Рядом, за шкафом, тихонько плакала одна из книжных душ.
Вдруг чья-то рука легла на плечо Лавинии, словно страничка прошуршала. Воздух наполнился горным воздухом и ароматом трав. Девушка не поднимала глаз. Она плакала, уткнувшись в колени.
- Они любят тебя. - прошептал нежный, но уверенный женский голос.
- Откуда ты знаешь? - Еле слышно спросила Лавиния.
- Я любимая книга твоего отца. Кому, как не мне, знать правду?
Лавиния неожиданно для себя резко поднялась. Рядом с ней сидела молодая женщина с длинными чёрными волосами и густыми бровями. Из-за крупных черт лица она казалась сердитой, но темные глаза излучали доброту и любовь. Она продолжала:
- Твой отец встретил меня незадолго до твоего рождения. Он очень любит тебя и твою маму. Я уверенна, потому что рассказываю о похожих на твою ситуациях. И о крыльях.
Сквозь горе книга сумела коснуться сердца Лавинии. Девушка заинтересовалась, но слёзы ещё душили. Она обняла книгу и прижалась к её плечу.
- Вот - твои крылья, - прошептала книга, тихо коснувшись лопаток Лавинии. Тепло бумажных руки согревало сердце, - слева стоят родные, которых ты имеешь благодаря матери, справа - отцу. Они всегда рядом, за твоей спиной. Они защищают тебя и помогают идти.
Когда ты родилась, твой отец часто грустил. Не потому что не был рад тебе, совсем наоборот... Он очень любил вас и хотел защитить, и до сих пор часто обращается ко мне, хоть я и далеко... Нам иногда случается сорваться в пропасть, потому что мы выбираем не ту мысль, ищем поддержку и решение не в себе, а вне...
Он постоянно говорил мне, что я похожа на твою маму, и на тебя...
Любовь к книге и к человеку- это два разных чувства, но если они соединились - значит обе любви - настоящие.
Лавиния так и уснула в шелестящих и лёгких объятиях книги, прижавшись щекой к тёплому переплету. Слова согревали, а шёпот страниц, выступающий голосом, превращал их в колыбельную...
Лавинии казалось, что сквозь пелену сна она слышит красивую, спокойную, глубокую музыку, ноты которой прокладывают ровный путь в страну спокойствия и умиротворения. Туда, где всегда находятся верные решения...
Туман поглаживал Лавинию по голове, укутывая их с Книжной душой тёплой дымкой. Ничто не лечит так, как любимая книга родителя. Особенно, когда он далеко, и, к сожалению, за обоими барьерами...
За шкафом тихонько плакала книжная душа.
Глава 31. Прощение
«Мы с тобою никогда не постареем,
Если сможем иногда быть добрее!»
Пицца «Вторник»
Аристарх ненавидел себя всем своим существом. «Я разрушил всё... - думал он, - я только разбиваю всем сердца...»
Вдруг он услышал тихий, до боли в сердце знакомый плач...
Это плачет она!
Ни секунды не думая, он побежал на звук.
Душа Лумининого дневника сидела за шкафом, уткнувшись лицом в колени. Аристарху казалось, что он настолько часто так же сидел, что буквально вжился в это положение тела... Он неслышно сел рядом и произнёс:
- Прости меня... Прости за то, что полюбила. Я разрушил всё на свете...
Девушка подняла глаза.
- Тар! Мой любимый Тар!.. - И крепко обняла его.
- Не плачь, - Прошептал он. - Любимые не должны плакать. Плакать должны такие мерзавцы, как я...
- Не говори так! - Сквозь слёзы сказала Лумина, - я не сержусь на тебя, я так счастлива, что ты пришёл!
- Как бы я хотел, чтобы это случилось и там... Чтобы ты и за пределами дневника простила меня... Ты ведь очень изменилась, стала такой печальной... из-за меня.
- Я обещаю, что прощу тебя, сколько бы лет мне ни было, только вернись! Пожалуйста... Наша девочка очень скучает по папе, Юлиан с Вольдом часто перечитывают мой дневник, я им разрешаю... - тут она осеклась, - я тебя очень люблю!
- Я обещаю, что ты и наша девочка больше не будете плакать. Ни из-за меня, ни из-за чего-либо. - Сердце перекрыло своим стуком дыхание, но голос Аристарха звучал уверено. Пора действовать. Нужно хотя бы раз в жизни доставить кому-то счастье...
...
Книжная душа укрыла Лавинию тёплым горным воздухом. Девушка заснула прямо на полу библиотеки.
- Спи, - прошептала книга, - завтра ты поможешь родителям. И не забывай про крылья!
Она посмотрела на Туман:
- Позаботься о ней.
Туман согласно прогудел. Корабль слегка качнуло.
Книжные души за шкафом тоже крепко спали...
Глава 32. Вальс счастливых сердец
«Там любое небо настолько близко, что им можно умыться...»
А. Кафтанов
Стук капель почти совсем не просачивался сквозь толстые мутные стёкла. Это не был живой, отрадный дождь, это были слёзы одиночества. В тёмном, потрескавшемся изнутри, словно наполненная болью мелодия, вагоне звучало одиночество, поглощая остальные звуки. По плотности оно было сравнимо с Туманом, где скрывался Небесный странник.
Аристарх медленно открыл глаза.
И улыбнулся...
Впервые за долгие 15 тысяч миль, проведённые в вагоне, полном тоски и одиночества, он улыбался...
Снуют по вагону печали...
Рассвет пролетает со свистом...
Но чувства мои не молчали,
Я буду всегда тебе близким...
Несёт страх всё дальше и дальше,
Обшарпанным стал мой вагон...
Грустил о печальном я «раньше»,
Забыв о счастливом «потом».
Надежды мои опустились,
Отдавши дождю голоса...
Пути, что вперёд – испарились...
Не видно дороги конца...
Книгу «Новая жизнь» он так и не дописал. По задумке, герой, то есть он сам, должен был долго-долго ехать... куда именно, Аристарх придумать не успел. Вдохновение превратилось в тоску. Восхищаться было нечем, любовь умерла внутри, не выраженная и не подаренная...
Если рядом нет тех, кого любишь, творчество не может жить. Потому что творчество - это прежде всего любовь. Когда что-то по -настоящему любишь, хочется это воспевать, зарисовывать, записывать, и отпускать в Небо...
Но если слишком долго прятаться в Тумане, или не уходить, когда он отпускает, то заблудишься и потеряешь путь к Небу. А книга от долгого запустения начинает ветшать. Новые чувства перестают посещать её, лишь тоска навсегда поселяется на обшарпанных страницах...
«Какой прекрасный сон мне приснился, - подумал Аристарх, устремив усталый, с еле-заметными проблесками счастья взгляд в капли, медленно стучащие по стеклу, - Лумина простила меня... и, кажется, Лавиния тоже...»
Он был твёрдо уверен, что остался совсем один. После того, как предал Лумину 15 лет назад, никто его не простит. Они ненавидят его, потому что такого ужасного человека любить невозможно...
«Может, вернуться? - постучался к разуму Аристарха Окрылитель, - пока не попробуешь, не узнаешь...»
«Всем оставаться на местах! - С грохотом выбил дверь Нагнетатель. - Такому, как ты, место вдали от добрых и честных людей!!!»
«Я обещал, - сказал Аристарх. - Обещал Лумине, что вернусь. Даже если это и правда был сон и они прогонят меня, значит, так мне и надо. Значит, моё место - этот вагон, полный одиночества. Кроме меня самого мне никто не поможет.»
Туман сразу расступился, и у Аристарха родился необычный план.
...
На стенах крохотной библиотеки сонно играл бледно-сиреневый луч, пробравшийся сквозь Туман. Туман любил лучи и старался сделать всё возможное, чтобы открыть им сквозь свой плотный покров путь к сердцам людей. Лучи - это свет, а свет приносит вместе с собой радость. А радость нужна каждому.
Луч, вальяжно пройдя по стенам, коснулся лица девушки, спящей прямо на полу, свернувшись калачиком.
«Мама...Папа...» - прошептала красавица, просыпаясь.
«Какие замечательные, добрые слова! - подумал сиреневый луч, - мама... папа... Эта девушка безусловно любит тех, кого ими называет!»
Лавиния медленно открыла глаза. Свет луча отразился в них нежными бликами. На полках, шкафах и вокруг неё спали книги. Каждая старалась быть поближе к горюющему сердцу. Любимую книгу отца она продолжала прижимать к себе.
Лавиния встала, и аккуратно, чтобы не разбудить книжные души, начала искать глазами книгу Тара и мамин дневник.
Она обнаружила их за шкафом, где нашла мамину историю. Они лежали рядом, и некоторые их страницы соприкасались...
Взгляд девушки внезапно расширился. Она нашла путь, который сможет помирить родителей!
Нужно спешить, теперь всё зависит только от неё...
- Спасибо! - Прошептала Лавиния, и, аккуратно закрыв дверь, неслышно побежала в свою каюту.
Нужно вписать в книгу Тара судьбу мамы из дневника, и тогда, возможно, их корабли наконец приплывут в единый порт...
Она очень хотела, чтобы Тар появился вновь. Она ни о чем бы не спрашивала, просто обсудила произошедшее, как с лучшим, любимым другом, разделив этот важный и волнующий момент. Так ведь делают, когда одна волна - волна любви - несёт по жизни?
Лавиния не хотела, чтобы историю родителей, которую она искала всю жизнь, ей рассказывал кто-то другой. Ей было горько от того, что за долгие 15 лет разлуки она упустила столько живых, искренних моментов, которые могла бы провести с ними. Она бережно хранила каждое светлое чувство, каждый свой смех, каждую улыбку, чтобы однажды подарить родителям.
Именно это она и вложит в новые фрагменты «Новой жизни...»
Подойдя к своей двери, Лавиния увидела Пушинку, тихо спавшую у каюты. Услышав тихие шаги, кошка тут же вскочила, и бросившись к ногам девушки, начала тереться носом о её колени.
- Спасибо! - Сказала Лавиния и поцеловала её в макушку, - осталось найти маму. Я хочу хотя бы узнать её имя...
Леокадия резко замерла. Ну как она сама не догадался прочитать тот злополучный дневник?! Она могла бы написать имя рук-одеяла в него, чтобы девушка с холодными руками смогла его прочитать...
Кошка потянула Лавинию в сторону комнаты Лумины, громко мяукая.
- Пушинка, милая, давай попозже, хорошо? Мне нужно срочно поговорить с Таром... «С папой» - сказала она про себя.
Закрыв дверь, Лавиния вновь открыла «Новую жизнь» на моменте, где путь сюжета уходил в Туман, белым покрывалом отражавшемся на страницах. Сюжет она запомнила всем сердцем, потому что не раз перечитывала. Тар долгой дорогой едет на поезде... Цель его дороги плотной вуалью скрывал Туман. Было ясно одно: там, куда он едет, его ждёт счастье. Они давно скучают друг по другу...
Лавиния улыбнулась. Она знала, что нет большего счастья, чем родная и верная семья, всегда высматривающая твой взгляд на Туманной дороге...
...
Аристарх с улыбкой перечитывал только что написанное воспоминание. Он был несказанно доволен тем, что к нему наконец пришло вдохновение и он смог его записать. Для плана, который он придумал, это было очень важной частью.
Это был один из его самых любимых моментов...
Над огнями большого города расцветала ночь. Она отразила мерцание города, выпустив звёзды и яркую таинственную луну. Она засияла в светло-голубых глазах, заиграла в медовых локонах прекрасной девушки, сидящей рядом с Таром на выступе резной колонны. Обратив задумчивую, счастливую улыбку к луне, красавица весело болтала ногами.
- Как красиво... - Прошептали она, и город подарил её глазам несколько своих огоньков.
- Очень красиво... - Ответил Тар, не отрывая свою счастливую улыбку от милого, кроткого лица.
Этот город появился благодаря ней. Лумина подарила ему часть своей красоты, и в свою очередь стала ещё прекраснее, чем была.
Как-то Аристарх заметил, что Лумина часто беседует с душой книги о судьбе старого графа, любившего бывать в красивых городах и вечерами, когда зажигаются их огни, сидеть на крышах. Лумина тогда грустно вздохнула и ответила: «Жаль, мне никогда не увидеть этой красоты...». На что граф ответил: «Никогда не поздно найти свой огонёк среди переулков жизни, - и красноречиво посмотрев на Аристарха, с нажимом добавил, - твой огонёк всегда будет зажигаться для тебя!»
До Аристарха медленно начало доходить. В мгновение света добежав до письменного стола, он достал перо и бумагу и принялся за стих.
Он решил написать для Лумины стихотворение о старинном, вечернем городе. Вскоре книжная душа, лёгкая, задумчиво улыбающаяся девушка, очень похожая на Лумину, парила вокруг стола.
Стих был готов.
Счастье Лумины заслонило собою все небеса! Аристарх осуществил её мечту! От этой мысли внутри всё начинало летать в танце... Он смотрел, как она с трепетом в сердце наблюдает за огнями большого города, и его сердце тоже трепетало. Так, благодаря огням города, появилась их семья...
Аристарх прижал листок к губам. Чтож, пришло время этому стиху снова помогать их семье...
...
Слова лавиной чувств вылились на бумагу. Лавиния писала не покладая эмоций. Вдруг чья-то рука легла на её плечо. Девушка быстро обернулась...
- Тар! - И крепко обняла отца. - Здравствуй!
И пусть отец вновь предстал перед ней в лице юноши, воздух наполнился счастьем от того, что он рядом... Она любит его в любом облике. «Он, наверно, думает, что я в него влюбилась! - засмеялась про себя Лавиния. Её сердце так давно прятало в себе радость, и теперь, когда рядом был тот, для кого Лавиния её берегла, оно ловило счастье от каждой мелочи. - Ну и пусть думает! Вот же потом смеяться будем!..»
- Мне столько нужно тебе рассказать! - Сказала она вслух.
«Она такая счастливая... - подумал Аристарх, - не раню ли я её?» Но сердце мигом дало подзатыльник: «Твоей дочери нужна семья, как и любому человеку. Подари же ей, наконец, счастье!»
- Пойдём! Я должен кое-что тебе показать, - он снял шарф, который всегда согревал его сердце от холодного одиночества и завязал дочери глаза.
- Не подглядываешь? - Спросил он неустойчивым от волнения голосом. Дочь покачала головой.
Она заволновалась. «Неужели он хочет сейчас мне всё рассказать?» Она старалась не заверять себя в этом. Но сердце кричало: «Счастье рядом! Оно ждёт тебя!»
Аристарх взял Лавинию за руку, и они двинулись по широкой дороге счастливых воспоминаний навстречу новому счастью...
- Смотри!
Вокруг, словно эхо, разносились голоса, каждый из них открывал двери в радость. Молодой, но невероятно спокойный голос Юлиана восклицал: «У меня родился сын!.. Сын у меня родился!..» Совсем юный голос Глэдис радостно взлетел: «Я согласна!!!»
Голос, каким говорят небесные вечера, напевая свои плывущие колыбельные, с блеском глаз, которые излучали в этот миг счастье всех Небес, прошептал: «А у нас будет девочка!..»
Все голоса слились в одну прекрасную мелодию. Зазвучал Вальс счастливых сердец...
Лавиния ничего не видела, небеса её глаз покрывал тёплый шарф отца. Ей казалось, что каждый голос, каждая нота этой невероятно прекрасной музыки касается самого сердца. Она не отпускала руки отца. И чувствовала, что он тоже крепко сжимает её ладонь.
Рука Аристарха стремительно менялась. От юношеской, слегка дрожащей, с непропорционально длинными пальцами, она становилась крепкой, надёжной и слегка морщинистой, словно на ладонях воздвигнулось сильное королевство. Королевство искренней и крепкой любви.
Вальс счастливых сердец, словно полная энергии горная река, нёс Лавинию и Аристарха. Они танцевали всем сердцем и душою, чувствуя музыку друг друга. Отец и дочь не могут желать лучшего счастья, чем идти вдвоём среди счастливых воспоминаний!
Душа стиха о старинном городе, тихо подпевая вальсу, вела их сказку, чьи огни давно спалили все смятения, вопросы и душевные метания.
Новая волна счастья постучалась в сердце Лавинии. Эту мелодию отец напевал ей, когда она была совсем маленькой и представляла, как мягкие, кучерявые облака несут её по бескрайнему небу. И вот, сейчас, гуляя по воспоминаниям, отец и дочь хором пели...
Прощаясь, Туман провёл рукой по щеке Лавинии. Она идёт к счастью, и теперь он должен пропустить в её сердце от волны новых чувств...
Когда на смену вальсу пришли шепот ветра, цокот копыт о плитку и лёгкость предвкушаемого счастья, Аристарх, выдохнув, снял с глаз дочери повязку. Она посмотрела в совсем взрослое, с морщинками возле уголков глаз, лицо, не переставая улыбаться. Да, Тар был теперь совсем другим. Перед девушкой стоял Аристарх, король, зов сердца которого способен воздвигнуть миры и преодолеть даже самые высокие барьеры.
- Папа! - Сердце девушки наполнилось звёздами и лунным светом. Она крепко обняла отца, и они долго стояли так, на крыше, на берегу моря огней, в которое впадают счастливые реки...
- Как красиво... - выдохнула Лавиния.
Вдруг её взгляд упал вниз. Город жил... Цокали копытами лошадки, подрыгивали на камнях кареты, люди махали друг-другу руками, разговаривали, прощались и встречались.
Аристарх молча стоял позади дочери. Он был счастлив...
Лумина сидела неподалёку от них, устремив взгляд в море огней. Как же сейчас она похожа на Лавинию! В серьёзном взгляде сияет свежая и дрожащая, как цветок ландыша, улыбка, и вся её фигура объята светом луны...
Лавиния ещё не заметила мать. Её сердечко трепетало в такт лунной дорожке и свету старинных фонарей.
Затем, приветливо улыбнувшись, присела с ней рядом и поздоровалась.
- Здравствуйте!
Тар, улыбаясь, любовался картиной, которую мечтал увидеть всю жизнь. Лумина и Лавиния сидят рядышком и разговаривают... Наконец его дочь счастлива, и небо поселилось в её сердце, подарив звёздочке, сиявшей там с самого начала, дом...
Сейчас он всё расскажет и обязательно вернётся...
Лумина молчала. Но это не останавливало Лавинию. Девушка подумала, что незнакомка просто видит воспоминания, но слушает её. Она говорила ей обо всём: о любимых книгах, о кузене Дине, об Александре...
По щеке Аристарха скатилась слеза. Как же ему не хватало простого счастья: видеть счастливой свою семью! Он молча сел рядом с дочерью и взял за руку. Лавиния окутала её теплом своей руки и продолжила разговаривать с Луминой.
- Доченька... - прошептало сквозь бело-серебристые пряди девушки сердце.
- Папа! - Лавиния, резко развернувшись, крепко обняла отца.
Она была права. Она чувствовала! Папа наконец всё ей рассказал...
Они долго сидели на крыше, высоко, над маленькой, как огонёк, жизнью большого города...
- А мама? - Спросила Лавиния после долгих объятий.
Аристарх молча указал дочери на незнакомку, продолжавшую сидеть, устремившись в огни города.
- Вот она.
Лавиния обняла и её, но та не пошевелилась. Девушка смущенно отстранилась. Прекрасные глаза наполнились слезами.
- Она сердится на меня?
- Нет-нет! - Отец провёл рукой по её щеке. - Она не может на тебя сердиться. Просто она сейчас... не совсем с нами. Когда мы были молоды, она мечтала увидеть большой старинный город и впитать его огни. Я написал ей стихотворение, чтобы его душа перенесла нас в место, о котором говорит. И сейчас я оживил это воспоминание для тебя... Твоей маме здесь столько же лет, сколько и тебе. Она не слышит нас, потому что сердце её находится там, откуда ты пришла... И знаешь, у неё поистине чудесное имя – Лумина...
Глава 33. Я хочу быть рядом, когда он проснётся.
«Папа пишется всегда с большой буквы «П»,
Как и «мама», и слово «счастье» пишутся рядом...
Когда они есть, то легче дышится на земле...
А что же ещё детям счастливым надо?»
Е. Бурлюкина
В библиотеке, несомненно, было что-то не так. Книги столпились возле одной полки настолько плотно, что даже сквозь их прозрачные образы не было видно ни зги. Это могло означать одно: кому-то понадобилось много целительной энергии...
Книжные души не замечали давно вошедшую Лавинию. Обычно весёлые и приветливые, они даже не повернулись. Их голоса слились в единый успокаивающий и окрыляющий гомон.
- Мы бессильны, - прозвучало особенно громко. - Его сердце настолько изболелось, что перестало видеть ответы...
Внутри всё похолодело... Неужели с дядей Юлианом что-то случилось?
Вдруг прямо навстречу Лавинии выбежала Пушинка. Кошка стала трепать край платья, настойчиво мяукая. Ни секунды не думая, Лавиния метнулась сквозь туманные образы книжных душ.
Оказавшись впереди, она резко остановилась. Дядя Юлиан сидел на полу, бессильно навалившись на полку...
- Дядя! Дядя, очнись! - Лавиния трясла и звала его, но безуспешно. Он продолжал полулежать, слегка сощурив брови и закрыв глаза. Добрая, по-осеннему весёлая улыбка упорхнула с мягкого приветливого лица, как последний листочек срывается с голой ветки...
- Скорее позови кого-нибудь! - Сказала одна из книжных душ, не отходивших от дяди.
Лавиния вскочила и в один прыжок оказалась в коридоре. Ближе всего была каюта Дина и Биата.
- Откройте! Скорее! - кричала она.
Туман заглушил все звуки, оставил лишь громкие удары сердца, гулко разносившиеся по телу и заставлявшие её продолжать стучать.
Наконец дверь открылась, и в проёме показался сонный и встревоженный Биат.
- Ты чего шумишь? - Обеспокоенно спросил он.
- Там дядя Юлиан... Он упал... Он не слышит... - Дыхание то и дело сбивалось, и Лавиния едва могла говорить.
Сон вмиг испарился, и Биат, ни слова не говоря, ринулся в сторону библиотеки. Только сейчас Лавиния заметила, что Дин всё это время стоял позади. На смену испугу пришла ярость, хотелось сказать что-то грубое и обидное. Как он мог не замечать болезни души отца?! Как он мог оставить его одного и разбивать ему сердце все эти годы?! Туман отчаянно пытался спрятать её милое и ранимое сердце от злых чувств. Если она погрузится в них, ей будет больнее всего...
Сердце Лавинии разрывалось от злости и ярости, и девушка окончательно потеряла контроль. Она размахнулась и со всей силы ударила брата по лицу...
Дин ничего не сделал. Он всё так же стоял, глядя потерянными, опустошенными глазами в сторону библиотеки.
- Я заслужил... - Едва-слышно прошептал юноша, и не взглянув на сестру, направился прочь.
Лавиния застыла, глядя вслед уходящему брату. Он шёл на непослушных ногах, опустив плечи, словно на них поставили весь Небесный Странник. Хотелось позвать его, догнать, крепко обнять и горячо, от всего сердца сказать, что он не прав, он ничего такого не заслужил! Что, несмотря ни на что, он самый лучший и любимый брат на свете...
Ком в горле душил и давил на сердце. Ладонь Лавинии дрожала, застыв в случайном положении, словно душу заморозили изнутри... Глядя на свою руку, девушка словно не узнавала её. Это была чужая, скрюченная от злобы, похожая на трухлявый пень, чьи корни повсюду вылезают из земли, оставляя на ней глубокие раны, ладонь. Такие руки могут творить только зло. Они ранят, наносят удары....
Именно они оставляют на лицах красные отметены от пощёчин...
...
На помощь Биату давно подоспели остальные обитатели Небесного Странника: Вольдемар, Глэдис и Лумина. Вместе они пытались поднять и отнести Юлиана на кровать. Дина среди них не было. Идя в библиотеку, Лавиния надеялась встретить его там, почувствовать, как он помогает отцу... Может, удалось бы неслышно прошептать «прости» и оставить на раненой щеке поцелуй...
И Дин простил бы...
Но брата не было. Был только Биат, помогающий поднять Юлиана и при очередной неудаче тихо шепчущий: «Сейчас, отец... Потерпи, тебе ещё вон сколько жить..»
«Опять ты уходишь в душевные мытарства в самый «удобный» момент!» - Зло прокричал Нагнетатель.
«Не корись о случившемся. Иди и помоги дяде.» - Ласково прошептал Окрылитель и слегка подтолкнул вперёд, - И, конечно, не забывай слушать то, что шепчет сердце!»
Лавиния почти не слышала первого. Его крик звучал, будто из старого радио, которое стояло у тёти на чердаке: глухо, хрипло и коверкая весь смысл.
Шёпот Считающего чувства крыльями жизни был так же близко, как голос родителя, рассказывающего сказку на ночь.
Он звучал у самого сердца...
Вздохнув, Лавиния встала рядом с Биатом, и всем наконец удалось поднять Юлиана.
Он обязательно выздоровеет. Нужно просто быть с ним рядом и лечить его больное сердце теплом самых любимых книг и людей.
...
- Где Дин? - Прошептала Биат, когда они все вместе положили Юлиана на кровать.
- Я не знаю. - Лавиния лишь покачала головой. Сердце в груди ныло, чувство вины все сильнее сжимало.
- Сейчас поищу его. Мне кажется, я знаю где он...
Голос Биата дрожал от тревоги и беспокойства за племянника. Глаза застыли и смотрели в одну точку, забывая моргать.
«В его душе нет упрёка... - изумилась Лавиния, - он совсем не сомневается в Дине, видя добрую и ранимую натуру его души и чувствуя, как ему больно всё осознать... Дин ведь не был зол на отца. Он просто не давал себе его любить, от этого и болит сердце... Мой бедный братик.»
- Принеси из библиотеки книгу, которую дядя обронил, - Биат подергал Лавинию за рукав. - Она очень дорога ему, пусть она будет рядом, когда он очнётся...
...
Вокруг не было ничего, кроме холодного и непроглядного Тумана. Он хотел согреть больную душу Дина, но сам замерзал от чувств, переполнявших её.
Юноша еле стоял, всем телом навалившись на перила, и Туман играл его темными кудрями, гладя и перекидывая их с руки на руку.
Биат карабкался по мачте, отчаянно вглядываясь в Туман над собой, желая увидеть силуэт племянника.
Он был счастлив, что Дин всё понял, что освободился от ненужных запретов и установок.
Невозможно запретить любить.
Если душа привязана, если любит человека, она будет тосковать по нему, несмотря ни на что.
Это понятие больно далось Дину. Только бы найти его... Только узнать, что с ним всё в порядке!
Только бы утешить...
Биат увидел племянника лишь когда встал на смотровой балкон. Туман склубил вокруг свои самые крепкие объятия. Почувствовав дядину руку у себя на плече, Дин вздохнул, словно только вынырнул из тёмного водоворота.
«Отец всегда любил и будет любить меня. Каким же я был ужасным человеком, отказываясь замечать, принимать и отдавать любовь...» - Эта мысль не покидала Дина ни на секунду. Новое понимание с грохотом обрушилось на сердце, перевернув всю картину с ног на голову.
Не отец ничего не смыслил в любви. Ничего не знал о ней Дин. Не Юлиан забыл и перестал видеть настоящую, добрую и милую Ариану. Это Дин забыл самое главное, чему мать учила его: нельзя бросать родных. Никогда. Особенно в испытаниях. Они с отцом должны были всё пройти вместе... Даже если впереди не видно неба, темноту и Туман нужно проходить рука об руку.
- Как я мог ничего не замечать... - Прошептал юноша, - неужели, чтобы я почувствовал и понял душою всю любовь отца, его сердце должно было изболеться до такой степени...
Биат недолго молчал. Он стоял, приобняв единственного и самого родного для себя человека и улыбался. Не было сомнений в том, что когда Дин успокоится, то обязательно примет верное решение. Каким оно будет, невозможно сказать. Но оно приведёт всех к счастью...
Туман тоже улыбнулся. Чувства Биата были настолько светлы, сильны и живы, что согревали собой не только облако, но и весь Аралибрис, всё Туманное озеро, и особенно - маленький горный водопад, тихо напевающий свою песенку далеко за пределами леса...
- Это событие - потерянный ключ от двери, за которой ты давным-давно спрятал свою самую сильную и настоящую любовь к отцу! - Ответил Биат, слегка отстранившись и глядя Дину в глаза, - значит, оно произошло, чтобы вы с отцом наконец почувствовали любовь друг друга, и вам открылась дорога к счастью.
Дин рассеянно помотал головой. В его глазах отразилась мелодия одинокого осеннего дождя...
- Я принёс отцу столько горя... Разве может что-то теперь его осчастливить? - Прошептал он, и Биат радостно отметил, что в глазах племянника появилась надежда.
- Отец не умрёт, - тихо, но твёрдо сказал Биат. - Он не может уйти, не прожив эту жизнь вместе с тобой! Для него это самая большая и важная мечта. Мечты - это всегда счастье! И к нему нельзя пройти, если сердце по чему-то тоскует и рядом нет родных.
- Столько времени упущено... Получится ли у нас прожить вместе целую жизнь? - Спросил Дин, и надежда в его голосе возросла.
- Конечно! - Ответил Биат, и в его улыбке ещё ярче зазвучало счастье, - и не одну. Каждое настоящее, искреннее, дорогое и значимое для сердца чувство - это отдельная жизнь. Всё, что было до и будет после, перестаёт быть значимым (разумеется, на время). Появляются новые ценности, правила и принципы, и только они важны и значимы для вас. Нет ничего больше: только сейчас... Только эта счастливая минута...
Правильная история сама нас находит. Порой, один короткий миг счастья может быть дороже всей жизни. Особенно, если она была прожита в одиночестве... - Тихо прибавил Биат. Он как никто другой знал, о чём говорит. Несколько дней, проведённых на Небесном Страннике, подарили ему гораздо больше, чем долгие годы тоски по Ариане в одиноком домике посреди необъятного поля.
Они ещё немного постояли, глядя в Туман и прислонившись к плечам друг друга.
- Как там отец? - Тихо спросил Дин.
- Когда я уходил, он ещё спал. - Ответил Биат.
- Это хорошо. Я хочу быть рядом, когда он проснётся!
Глава 34. Множество экземпляров любви
«Но с точки зрения обыденной жизни очевидно одно: мы живём для других людей - и более всего для тех, от чьих улыбок и благополучия зависит наше собственное счастье.»
А. Эйнштейн
Далеко за туманом сверкнул закат, окрасив плотную дымку в молочно-персиковый цвет. Книжные души в библиотеке заканчивали последние вечерние разговоры, рассевшись среди коробок и сваленных в кучу досок.
Лавиния сидела на полу, прислонившись к любимой книге отца и прижимаясь к груди мамин дневник.
- Почему Дин все время отвергал своего отца? У них же была целая жизнь, наполненная совместными искренними моментами... Как бы я хотела быть рядом с родителями... - Прошептала она.
Эта мысль перестала давать ей покоя. Лавиния привыкла действовать, но для начала нужно понять, что именно можно начать делать. А история с дневником окончательно завела её в тупик. Сердце пребывало в смятении, а душа сжималась от боли.
- Поговори с самым близким для тебя человеком. - Ответила любимая книга отца.
- Единственная преграда - я ничего о них не знаю. - Обреченно ответила девушка.
Неужели всё ещё не понятно, что самые дорогие для неё люди - это родители, и нет и не может быть никого дороже?
- Любовь - уникальная вещь в множестве экземпляров. Как книга. - Ответила книжная душа, - для каждого человека, события, для всего что ты любишь у тебя своя любовь. И каждая любовь самая сильная.
Пока книга говорила, Лавиния не отрывала взгляда от переплетения её слов. Сказанное тронуло что-то живое, спрятанное в глубине души девушки. Слова замерли, превратившись в мысли...
- Родные - твои крылья. Они всегда с тобой.
Раздался скрип двери. Лавиния затаила дыхание, и, сама не понимая почему, затаилась среди книжных полок.
Прислушиваясь к шагам, девушка блуждала взглядом между вереницами переплетов. Глаза разглядели за соседними стеллажом уставшее, но счастливое лицо Дина. Красная ссадина пересекала его щёку. Он весь день сидел возле отца, она даже слышала, как он что-то ему рассказывал...
Девушка почувствовала, как любимая книга отца коснулась её спины.
«Брат простит тебя. Кроме родителей, у вас нет никого ближе друг друга. - Прошептал Считающий чувства крыльями жизни, - он скучает по тебе...»
Лавиния растерянно повернулась к Книжной душе. Та ответила ей энергичным кивком. Девушка встала и, обогнув свой стеллаж, в нерешительности остановилась перед Дином.
Брат посмотрел на неё напряжённым и растерянным от неожиданности взглядом. Затем, извиняюще улыбнувшись, кивком указал на место рядом с собой.
- Садись.
Лавиния тоже улыбнулась, и, присев рядом, обвила дрожащими руками шею брата.
- Прости меня. - Прошептала она, уткнувшись ему в плечо.
Дин похлопал сестру по спине.
- Спасибо, что снова треснула. Заметила, что когда ты даёшь мне по голове, это всегда меняет мой взгляд в лучшую сторону?
Лавиния тихо рассмеялась. Свет улыбки озарил её лицо, подобно звездному сиянию.
- Спасибо тебе.
Библиотека полностью утонула в молочно-сиреневых лучах. Туман улыбался.
Брат и сестра наконец рядом друг с другом. Все раны быстро затягивались, вся грусть медленно уплывала всё дальше и дальше...
Внезапная мысль озарила сознание Дина. «Я хочу осчастливить отца... Лавиния чувствует то же самое... Её сердце не может быть на месте, потому что оно никогда не было счастливым... Всё настоящее счастье принадлежит родителям...»
Дин взглянул на сестру. Прекрасная спокойная улыбка сияла в больших синих глазах, заполненных настоящей печалью.
«Кем я могу дорожить сильнее?» - Неожиданно раздалось в сердце юноши.
«Благодаря Лавинии я не потерял Александру и отца... Кому же, кроме меня, помочь осуществить её мечту?» - Последовал незамедлительный ответ.
- Лавинь, - Произнёс он дрожащим от волнения голосом, - я хочу тебе кое-что рассказать. Я верю, ты будешь рада это услышать...
Убедившись, что сестра слушает, он, вздохнув и отпустив страхи, начал рассказывать.
- Сразу скажу самое главное. Прости, что не сказал раньше. Я... не знаю почему молчал... Боялся, что ты мне не поверишь... Остальные тоже боялись... Твоя мать... Твоя мама - тётя Лумина...
Сердце Лавинии радостно подпрыгнуло в груди. Её любовь, её изначальная привязанность к Лумине была не случайной!
Свет от улыбки стал ярче и стремительнее. Глаза и вправду стали похожи на ночное небо, в них зажглись самые искренние и живые огоньки...
Как? Неужели правда бывает такой прекрасной?
Но чувствует ли сама Лумина то же самое? Иначе почему до сих пор всё не рассказала?
- Очень давно они сильно поссорились с твоим отцом, Аристархом. - Продолжил Дин, словно читая её мысли, - почему - не знаю... Но поссорились сильно. С тех пор о твоём отце никто не слышал, а тётя Лумина закрылась и всегда ходила, погружённая в свою внутреннюю печаль. Она перестала петь, редко разговаривала и всё время была одна. Лишь Глэдис была для неё ключиком радости. Только благодаря ней тётя Лумина иногда улыбалась...
Как мой отец... - Дин сдавленно кашлянул. Он отвёл взгляд и замолчал, пытаясь совладать с голосом.
Лавиния осторожно повернула его лицо, едва коснувшись рукой. Холодная ладонь сразу согрела сердце брата.
- Твой отец всегда будет улыбаться! - Прошептала она, - ведь у него такой замечательный сын!
Дин улыбнулся. Сиреневый луч погладил его лицо.
Вот как можно её не любить?
- Спасибо. - Ответил он и продолжил рассказ...
Глава 35. Новые чувства, новые жизни
«- Это из-за меня ты больше не хочешь детей? - Спросила Эльса в надежде, что Папа ответит «нет».
- Да. - Сказал он.
- Потому что я не такая, как все?
Папа молчал. Она не могла больше ждать. В тот момент, когда она уже вышла из машины и хлопнула дверцей, Папа потянулся к ней через сиденье и схватил за кончики пальцев. Эльса встретила его полный замешательства взгляд. Взгляд у папы всегда был исполнен некоторого замешательства.
- Потому что ты замечательная! - шепнул он.»
Ф. Бакман
Дин почувствовал, как отец, стараясь не шуметь, подошёл к ним и осторожно присел рядом.
- Папа? - От радости и удивления сон как рукой сняло. Он был очень рад видеть отца, сидящего рядом и радостно улыбающегося, - но... как ты пришёл? Тебе разве не тяжело стоять?
Юлиан ласково посмотрел на сына. Как он похож на Ариану, когда счастлив и улыбается! И как отрадно было видеть, что это счастье сын впервые разделяет с отцом!
- Ты же был рядом, - ответил он, и в его голосе навсегда зазвенела любовь, - а ничто не может вылечить меня лучше! Теперь я тоже хочу всегда быть с тобой...
Сердце юноши исполнило высокий прыжок, достававший до неба. От былой грусти не осталось и следа, казалось, он сам стал большим потоком счастья. Облегченно-радостный смех засиял в тёмно-карих глазах, и Дин обнял отца.
Их объятия растворились в ночной тишине и мирном дыхании спящих книг. Темнота накрыла библиотеку мягким прохладным ковром, разрушила многолетние стены, пропустила солнечный свет и простор голубого неба, по которым так скучало каждое сердце.
Лавиния тоже спала, и любимая книга Аристарха и Луминин дневник охраняли её сон.
- Сынок, - произнёс Юлиан, посмотрев Дину в глаза, - скажи, неужели, чтобы увидеть, как вы с Лавинией на самом деле относитесь друг к другу, у меня должен был случиться сердечный приступ?
На последних словах Юлиан уже смеялся, и они с Дином вновь обнялись, поверив наконец, что всё самое важное – в самом простом...
- Я рассказал ей о родителях, - сказал Дин, - кроме меня некому было исполнить самую главную мечту её сердца... Скажи, Лумина сможет простить Аристарха?
- Я уверен! - Честно Ответил Юлиан, - они не могут друг без друга. Лумина очень любит его...
Ты знаешь, несколько мучительных и радостных для меня раз я видел Аристарха во сне. Он сидел в тёмном вагоне, заполненном печалью, унынием и грустными мыслями. Я звал его, но они проглатывали мой голос... Аристарх так и не поднял головы... Я уверен, Лавиния уже что-нибудь придумала, и ей не терпится поскорее начать осуществлять свой волшебный план!
- Какой же я был дурак... - Наконец сказал Дин, и глаза его утонули в грустных воспоминаниях...
Юлиан повернул его лицо к себе, отворачивая от печали:
- Ты замечательный! - Тихо, от всего сердца сказал он. - Давай не будем оглядываться на грусть? Если смотреть назад - то только в счастливые жизни, хорошо? Однажды мы вместе придём к Небу... Давай проживем много жизней, которые с радостью будем вспоминать, лёжа на мягких облаках и обнимаясь с лазурной далью?
Юноша долго смотрел на отца. Вспомнились слова Биата: «Каждое искреннее и радостное чувство - это отдельная жизнь.» От себя Дин добавил: «И эта жизнь всегда впереди!»
- Давай! – И вновь обнял отца.
...
Библиотека - это место, где Туман самый редкий.
Книги видели больше искренности, знают больше заветных мечт, чем кто-либо на свете. Когда чьё-то пылкое сердце горячо шепчет им свою мечту или задаёт самый важный вопрос, книги тихонько, неуловимо нашёптывают ответы... А когда пылкое сердце, после долгих лет осознавшее их помощь, приходит благодарить, книги тихо стоят на полке, словно говоря: «А это и не мы были! Это было твоё сердце...»
...
Туман пропустил в окошко библиотеки сиреневый лунный луч. Тени от коробок, среди которых спали, прижавшись друг к другу, Юлиан, Дин и Лавиния, стали особенно лёгкими и незаметными. Туман был счастлив. Скоро всё изменится! Уже завтра...
Рассвет принесёт на Небесный Странник новые чувства!
Новые жизни...
Глава 36. Последняя страница
«Певец! Под царскою парчою
Своей волшебною струною
Смягчай, а не тревожь сердца!»
А. С. Пушкин
- Ариану мне подарило... Туманное озеро... Это поистине волшебное место!... Оно пресекло наши дорожки и сплело их в единый прекрасный жизненный путь, - то ли начинал, то ли продолжал свой рассказ Юлиан, - никогда нельзя найти самую первую и последнюю страницу любой истории; мы сами решаем, кого, когда и куда впускать...
Кому-то мы сразу, с порывом души рассказываем самое дорогое, сокровенное и значимое для нас, и лишь потом, мимолётом дорисовываем забытые детали. А с кем-то проходим длинный-длинный путь, начало которого помниться или забывается.
Все знали. Все почувствовали, что Туман не может больше держать Небесный Странник - столько разных чувств накопилось в сердцах его обитателей.
Никто не высказывал догадок, не строил предположений и не задавал вопросов про то, что же будет дальше. Всем хотелось только одного - провести этот, возможно, последний вечер всем вместе, наслаждаясь живительным счастьем быть рядом друг с другом...
Они расположились на полу в библиотеке. Рядом с книгами всегда надёжнее, спокойнее и теплее. Пергаментные души ничего не шептали. Настала очередь людей рассказать им свои истории, подарить смысл, с которым им предстояло проложить путь к собственному Небу...
Каждый хотел вспомнить и рассказать всем самые счастливые моменты, которые были пережиты за время его истории.
Начал Юлиан. Он говорил под певучие и плавные аккорды Лумины, чей рояль тоже переместили сюда и легкие, застенчивые и возвышенные - Лавинии.
Музыка лилась медленно, отдаляя от прочих мыслей, кроме рассказа Юлиана.
- Это было много лет назад, но я всё сильнее привыкаю к мысли, как будто ещё вчера я уловил полёт её волос на волнах Тумана... Я помню каждое мгновение, каждое дуновение ветра, каждою волну радости и каждый полет опавшего листа, пережитый вместе с ней... Тогда я просто сел рядом с ней, и мы начали разговаривать. Мы были юны, наши сердца были открыты. В такие моменты разговоры начинаются сами и всегда приводят к незабываемому и красивому финалу...
Она рассказала мне, какая дорога привела её к Туманному озеру...
Биат вздохнул, прикрыл глаза, и просидев так минуту... улыбнулся.
Какими же они были забавными: убегали друг от друга, от счастья быть вместе, а нужно было всего лишь поговорить...
Он положил руку на плечо Дину, сидящему рядом.
Юлиан говорил, и все погружались в красоту его рассказа. Потом говорили другие, наперебой вспоминая момент за моментом. Все истории, собравшиеся в этой комнате, имели общие сюжетные линии...
- Знаешь, Юлиан, я бы с тобой поспорила! - Сказала Глэдис, - Вольдемар достаточно долго просто сидел со мной рядом и ничего не говорил! И такое повторялось не один раз, когда мы только познакомились, и я постоянно болтала с Луминой, - из-за рояля прилетела улыбка, - он просто садился рядом с ним нами и молчал! У нас довольно долго не выходило разговора...
- Это потому что мне нравилось просто находиться рядом с тобой! К чему разговоры в таких ситуациях?
- По-моему, сам разговор - это ключ к пониманию, - произнёс Биат, - прощение - разговор, ответ - разговор... Искреннее счастье, объятья - всё самое дорогое начинается с разговора...
Глэдис замолчала, и её глаза наполнились тихой задумчивостью. Она не умела выражать грусть или сожаление, поэтому просто погружалась на минуту в себя.
Вольдемар тоже отвёл глаза.
- Получается... Разговор мог бы помочь и нам избежать ссоры с Сашей? Получается, если бы мы просто послушали, что она думает, чувствует и что её беспокоит, она бы не стала сбегать от нас?
Глэдис посмотрела на каждого тревожно-вопросительным взглядом.
- Мы не можем знать, что было бы... - Сказала Лумина, доиграв свою мелодию, - но наш путь всегда остаётся в наших руках. - Книжная душа, сидевшая рядом с ней, радостно захлопала в ладоши, - определённо, разговоры если не приводят, то приближают к светлоту результату. И если человек ушёл, значит, это было важно для его души. Значит, в этом он видит спасение.
- То есть, это значит, что Саше лучше со своей сестрой?
- Это значит, что у вас невероятно добрая и мудрая дочь, с любящим и отзывчивым сердцем. Подумай, Глэдис, разве могла она бросить свою сестру одну переживать всё то, что обрушилось на её юное сердце?
- Нет... - Выдохнула Глэдис.
- И то, кем Александра является сейчас, во многом ваша заслуга. Именно родители помогают нам зажигать огонь доброты в своём сердце и давать ему жизнь.
- Сынок, - Вольдемар впервые поднял глаза, обращаясь к Дину, - спасибо, что спас нашу дочь от наших же страхов! Больше всего на свете мы боялись, что она останется одна и ей некому будет помочь...
Дин улыбнулся. Он очень скучал по Сашеньке, и его любовь отдавалась теплом на сердце при каждом упоминании о ней.
- Пожалуйста, но... причём здесь я? Разве я сделал что-то для неё?
- Кто тогда, по-твоему, помог ей сбежать? - С самой искренней радостью, какая только бывает на свете, ответил Вольдемар.
Они долго сидели, наполняя последние строки, написанные в Тумане, самыми радостными и яркими эпитетами чувств, смеха, объятий и звуков музыки. Всё вместе это превратилось в прекрасную и незабываемую концовку большой и значимой для каждого главы...
Они не помнили, сколько было времени, и начал ли спускаться Небесный Странник днём или ночью. Они лишь ощутили легкое, постепенно нарастающее движение за иллюминатором и собственный подъём. «Вот-вот улетим!» - Проносилось над сердцем каждого..
Последняя глава жизни в Тумане была дописана...
Глава 37. Прыжок из одиночества
«В тёплых сказках поселятся соловьи, и букетами небо взорвёт салют.
Я приду говорить с тобой о любви королевы к прекрасному королю.»
Резная Свирель (Н. Захарцева)
«ТУУУУУУУУУУ!» - Разрезал тишину внезапный гудок поезда.
Лумина резко села. Ей снились беспокойные картины будущего и прошлого, перепутанные настолько, что она перестала их различать.
Предательство Аристарха, разлука с дочерью, новая встреча...
И уныние. Всепоглощающее, обрывающие крылья...
Этот громкий, навязчивый гудок, словно крепкие и надёжные руки, вытащил женщину из кошмара.
Распахнув глаза, она сразу же увидела поезд, стремительно идущий по путям, возле которых она проснулась. Лумина не спрашивала себя, как оказалась рядом с рельсами и что вообще происходит, ни единая складка на её одежде не дрогнула.
Этот спасительный, живительный гудок, разрывающий сердце ожиданием, полным радости и тревоги, Лумина часто слышала во снах. И так же просыпалась в холодном поту, только лёжа в пустой и одинокой каюте, заполненной Туманом...
Именно гудок призывающего поезда, отпускающий напряженные струны и возвещавший о прибывшем счастье послужил образом, после которого появилась последняя книга Аристарха - «Новая жизнь»...
Вскочив, Лумина с замиранием сердца ждала, в каком же вагоне мелькнёт знакомое и любое лицо. Всеми силами напрягая взгляд, Лумина, казалось, хотела остановить им идущий на всех парах состав.
Вагоны всё продолжали, неистово грохоча и дыша в лицо темнотой одиночества, вырывавшейся из окон, проноситься мимо.
Аристарха всё не было видно, но Лумина надеялась.
«Только бы увидеть!.. - Одними губами повторяла она, - Только бы не упустить!»
Вдруг мимо пронёсся единственный мутно освещённый вагон. Лумина заметила его приближение гораздо раньше, и её сердце, казалось, разрослось до невероятных размеров и пробивалось наружу, разрывая изнутри отчаянным криком радости и тревоги...
- АРИСТАРХ!!! - Всей силой, всей собой выкрикнула она и понеслась вслед уходящему поезду.
Аристарх заметил её. Чувство сильного и напряжённо-радостного ожидания, внедрённое Лавинией в полную одиночества историю, взбудоражило настолько, что он не смог уснуть и ждал
Её...
Как же страшно было прыгать из одиночества навстречу свету и ветру перемен...
Казалось, сердце еле удерживалось под мощным потоком, чтобы не сорваться и не вырваться из груди.
Но вот, обратный отсчёт... Каждый удар пульса - новая секунда...
- Аристарх!!! - Лумина не переставала бежать за уходящим вагоном, выкрикивая самое дорогое и долгожданное имя.
Три... два... один...
Мужчина оттолкнулся от старой, заржавевшей рамы, чьей шероховатости больше никогда не ощутит его рука, и полетел навстречу настоящей новой жизни...
Навстречу новому пути.
В объятия грядущим переменам!
«Ууухххх!» - Прогудел ветер, отдаваясь вибрацией по всему телу. Аристарх бессильно повалился на траву, к ногам любимой...
- Аристарх!... - Выдохнула Лумина, отпуская этим вздохом всю боль и тоску, что накопилась внутри, и упала рядом с мужем, прижимаясь к его плечу. - Мы... Я... Я очень сильно люблю тебя! Всем нам: Юлиану, Вольду, Глэдис, племянникам, нашей дочке... Всем нам тебя очень не хватало! Ты - наше самое большое и самое заветное счастье!
И Лумина позволила себе расплакаться...Всё, что так давно она скрывала за холодностью и безучастностью, как лунный луч сквозь поры зыбких занавесок, протиснулось, прорвалось наружу...
Аристарх только и смог, что крепко обнять её. Вот она, эта потрясающая музыка души, её лунные ноты сердца...
Он тоже плакал. Из его сердца приходили слёзы искреннего счастья, которых он долго не ощущал.
- Ты никогда больше не уйдёшь? - Спросила Лумина и немного успокоившись и отстранившись, вопросительно-умоляюще посмотрела любимому в глаза.
- Никогда! - Ответил он, - я уже вернулся. Навсегда! Я понял, что самое большое счастье - это каждый день видеть и чувствовать, как растёт Лавиния, как меняешься, поёшь и радуешься при виде меня ты, как в шутку подначивают друг друга Юлик и Вольд, как поддерживают и любят друг друга мои племянники. Я люблю вас! Каждый из вас - самая большая удача и самая лучшая награда в моей жизни!
И они снова обнялись, и объятья их стали дверью, навсегда отделивший от фальшивой «Новой жизни» Аристарха, отпустив поезд, полный вязкого и терпкого одиночества уезжать в никому не известные дали...
...
Они распустили объятья, как только услышали доносившееся откуда-то из-за спин тихое и глубокое посапывание.
Вокруг витали книжный аромат и тепло целительной энергии.
Обернувшись, Лумина и Аристарх увидели мирно посапывающую, прижавшись головой к листу, на котором была дописана новая их история, Лавинию.
Вокруг спали Книги, и их сны отдавались спокойной музыкой в сердце. Каждая душа отдала девушке всю энергию своего мудрого, искреннего и очень большого пути, вмещавшего Вселенную...
Аристарх опустился рядом и погладил дочь по пепельно-лунным волосам.
- Я вернулся! - Тихо Прошептал он, - теперь я всегда буду с тобой!
Тут же вернулась Лумина, притащившая откуда-то гору одеял и подушек.
Укрыв дочь и пожелав друг другу доброй ночи, каждый отправился в плавание по дыханию собственного Неба...
Глава 38. Я давно вернулся
«Мостовая пусть качнётся, как очнётся! Пусть начнётся, что ещё не началось! Вы рисуйте, вы рисуйте, вам зачтётся!
Что гадать вам, удалось, не удалось...»
Б. Окуджава
Всё закончилось. Лавиния поняла это ещё до того, как открыла глаза.
Ничего больше не гремело, вокруг не разносился Туманный свист, а голова не кружилась от стремительного падения.
Была лишь тишина плеска волн, разносимая шёпотом травы под ногами...
Лавиния открыла глаза, и они наполнились лазурным небом, обнимающим озеро, берег и весь Аралибрис.
Девушка радостно вздохнула.
Всё закончилось...
Поблуждав взглядом по простору берега, Лавиния заметила мужчину, стоявшего близко к воде и провожающего взглядом далёкий Туман, клубившийся далеко над озёрной гладью. Он больше не посылал знаков, превратившись в сплошное спокойствие...
Это был Тар. Точнее, Аристарх. Он был таким, каким Лавиния видела его в последний раз, на крыше большого города.
Он снова был собой настоящим, потому что снова обрёл себя...
- Папа... - Лавиния тронула его за плечо.
- Помнишь, на крыше я сказал тебе, что Небеса - это мы, и все ответы, исполненные мечты и нужные пути - внутри нас? Тогда я наконец нашёл свой путь, ответы и исполнил единственную мечту – вернулся к тебе и Лумине и сделал так, чтобы все вместе мы прожили яркую и долгую жизнь...
Он замолчал. Вернее, перестал дышать. Мысли всеми силами упирались, не желая становиться словами...
- Мама давно простила тебя... - Лавиния крепко взяла его за рукав, твёрдо смотря в его потерянный взгляд, пытаясь поймать, - все часто вспоминают о тебе, каждому хочется наконец тебя обнять. Возвращайся!
Он повернулся к дочери, в его глазах отразились синие звёзды, а улыбка наполнилась светом луны...
- Я давно вернулся!
И они, смеясь и толкаясь, побежали вдоль берегов Туманного озера, гонимые вольным Небесным ветром.
Что до Тумана? Он радостно помахал им на прощание, и его пуховое лицо озарила мягкая улыбка. Нет большего счастья, чем видеть счастье тех, кому ты помог открыть Небо внутри себя.
Всё закончилось...
Нет, все только началось!
Глава 39. Все истории начинаются в Тумане
«На земле наше небо берёт разбег и растёт эдельвейсами на скале.»
Н. Захарцева
Берег Туманного озера раскинулся далёким простором впереди. Аралибрис радостно дышал издалека на ухо Александре лёгким, уверенным ветром. Она шла по широкому берегу, постепенно уводившему в рассвет. «Рассвет - это отдельная дорога... - Подумала Александра, - Это огромное начало и необъятное продолжение, которое выводит тебя из уютного домика, и, постепенно расширяясь, превращается в просторный жизненный путь...»
Вдруг взгляд выхватил из лилового горизонта знакомую фигуру с колыхающимися, как солнечное пламя, золотыми волосами.
«Сестра!..» - Радостно подумала Александра и побежала к ней навстречу.
Но едва она успела пробежать и половину пути, как зрелище, представшее перед ней, заставило резко остановиться... Лицо сестры сделалось неестественно-грустным, его исказило обречённое спокойствие, а затем оно и вовсе потеряло всякие эмоции и черты, а глаза... Они превратились в чёрные пропасти, заполненные пустотой. Казалось, что вся она замолчала: и слова, и чувства, скрывающиеся в коридорах её души, пеплом разнеслись по встречному ветру...
- Тенебра! - прошептала Александра и бросилась к ней.
Сестра стояла далеко, но даже будь она совсем близко, понять, расслышала она или нет, не представлялось возможным.
Александра бежала, рассекая персиковую дымку и взметая песок, как крылья, но сестра словно убегала от неё в ответ, стоя на месте и всё так же неподвижно смотря. Озеро, находившееся прямо за ней, со всей силы ударяло волнами, словно пытаясь отогнать... Приливы дыхания Тумана всеми силами пытались помочь Александре, развеять опасную иллюзию.
Туман не знал, что этого было ненужно.
Сомнений не было: девушка, стоявшая рядом с осколками прилива, на могла быть сестрой...
Вдруг «Тенебра», с тем же потухнувшим выражением лица махнув рукой, медленно повернулась и пошла по воде туда, где раскрыл своё большое сердце Туман.
- Саша!.. - Раздался за спиной голос, который Александра больше всего хотела услышать, заставив радостно вздохнуть, - я здесь!
И сестра, глубоко дыша от радостного волнения и бега, крепко обняла Александру. Девушка повернулась, желая что-то сказать, но Тенебра придержала её:
- Смотри! - Сказала она, - Шагрин уходит... Печаль, всё, что заставляло грустить, навсегда уходит!
Саша повернулась лишь на секунду, проводив взглядом маленькую чёрную точку, ведомую волнами в объятья Тумана...
- Вы с Лавинией очень помогли ей... - Продолжила Тенебра, не выпуская сестру из объятий, - теперь она будет писать свою жизнь, как сделали, делаем и будем делать это мы... Она ступила на первую страницу главы, точку который мы сейчас ставим...
- Все наши истории начинаются в Тумане... - Продолжила Александра, и на её юном личике появилось совсем не подходящее, но в то же время прекрасное выражение глубокой зрелости, - Когда ты ещё совсем мал душой, когда на умеешь отдавать энергию, наполнять счастьем сердца родных и любить каждого, кто всеми силами помогает тебе изменить твою жизнь, нужно немного от неё «попрятаться». Туман, скрывая от неведомых понятий «путь», «небо», «рассвет» и «закат» помогает нам любить и выражать любовь, разговаривать с мудрыми книгами... Пока мы не найдём в себе и не отдадим энергию, мы не найдём наше небо, ведь правда же?
Она наивно посмотрела на старшую любимую сестру, которая всегда указывала ей путь, успокаивала и говорила слова, после которых всегда следуют крепкие объятья. Снова она была той милой, ранимой и всем сердцем любящей Сашенькой, которую так обожал каждый обитатель Небесного Странника.
Но лишь немногим удавалось сквозь тишину и чистую, наивную искренность её сердца разглядеть ни с чем не соизмеримую мудрость и зрелость. Саша позволяла её спокойным, как закатное солнце, лучам пробиваться наружу и освещать сердца других в редких случаях. Только когда это помогало кому-то найти путь и построить мост в чьём-то сердце, стать ближе и чуточку роднее...
Как же Тенебре не хватало этого родного и милого голоса, этих по-детски любящих и по-взрослому понимающих взглядов, этих искренних слов, исходящих, как луч, из сердца самого дорогого человека...
- Конечно, правда! - Ответила девушка, и взявшись за руки, они, кружась и смеясь, побежали к ожидающему впереди мосту рассвета. Ветер Аралибриса плавно, как на огромных качелях, нёс их вперёд на своих больших и сильных руках...
Говорят, что ветер - это продолжение или другая сторона Тумана.
Просто, когда он осознаёт, что человек вырос, исполнил все мечты, донёс все, таившиеся в глубине сердца, главные слова до самых любимых сердец, научился создавать и отдавать энергию и нашёл ответы на все вопросы, Туман подхватывает его и помогает лететь к собственному небу.
К рассвету собственной истории.
К новым чувствам, мыслям и началам.
К новому себе...
Глава 40. Выход
«Пусть под титры объявят, что мы ничего не решали...
А как жили? Да просто... дышали...
Но как мы дышали!»
М. Кабанова
Едва Дина отбросило к дальней стене, всё стихло. Как будто кто-то специально оборвал связь с падением.
Воздух, разрезаемый летящим вниз кораблём, перестал свистеть между досок, голоса испарились, а свист Тумана потерялся в непонятной тишине...
Когда Дин открыл глаза, то обнаружил, что на корабле ничего не изменилось; Мебель, отлетевшая при падении, осталась лежать там, куда упала.
- Что происходит? - Спросил он, сам не понимая, с кем говорит, - мы что, так быстро упали? Но где тогда все? Неужели, время остановилось?..
Взгляд упал на лестницу, ведущую на палубу. «Возможно, ответ кроется наверху...» - Подумал Дин.
Шаг, другой. К сердцу подступало волнение. Открывая люк, Дин выдохнул и крепко зажмурил глаза...
И резко открыл их, а его взгляд нырнул в просторные небесные объятия.
Небо... Оно спустилось к Небесному Страннику! Или это Странник поднялся к Небу?
Сердце отчаянно билось, как осенний листопад, гонимый резвым ветром. Вот сейчас... Сейчас что-то произойдёт! Внутри всё сжималось от счастливого ожидания...
Вдруг его взгляд поймал полет знакомых, навевающих любимые воспоминания волос. Лёгкие, как морской бриз, густые, как горный водопад и тёмные, как штормовой океан, они парили вслед за не менее прекрасным человеком...
- Дин! - Слегка смущённый, до боли родной голос, превращающий водопад души в спокойное море, медленно подобрался к слуху...
Дрожа всем сердцем, юноша заставил себя обернуться...
Ему навстречу, ступая по-детски неуверенно и всеми силами стараясь не отводить смущённую улыбку, шла Ариана.
Мама...
Она была именно такой, какой Дин её запомнил. Такой, какая гуляла с ним и отцом на лодке и сидела на крыше, рассказывая о сердечных огнях. Такой, какой она звучала в редких рассказах Глэдис и Лумины. Такой, какой описывал её Биат: по-настоящему доброй, любящей и очень красивой!
Она шла, прилагая огромную силу, но чем ближе подходила, тем легче и быстрее становился шаг, постепенно превращаясь в полёт души.
Она приближалась к ответу, исполнению мечты, и готовилась сказать самые главные слова.
Она приближалась к своему Небу...
Трудно было привыкнуть, что Тумана больше не было ни вокруг, ни в сердце. Глаза щурились от свободного, чистого и такого настоящего света.
Дин не понимал, исходил ли он с неба, или от него самого? «Как будто даже деревянная палуба задышала под шагами мамы...» - Со счастливой улыбкой подумал Дин и тоже двинулся навстречу.
- Здравствуй, сынок... - Тихо произнесла Ариана, раскрывая объятия. - Я... Я... - Она очень хотела что-то сказать, но слова попросту выветрились из головы.
А Дин ничего не сказал. Он просто крепко обнял её. Вот она! Она здесь, и это только их мгновение!
Только их жизнь!..
- Ты не представляешь, как я скучал по тебе! - Сказал Дин. - Мы все скучали! И я, и Папа... Ты знаешь, мы всегда были вместе! Нам многое нужно тебе рассказать... А Биат, представляешь, он всё это время жил один, в доме перед горным водопадом, но теперь он с нами, на Небесном Страннике.... - Он осёкся. - Но... где тогда мы?
Ариана выпустила сына из объятий, и немного постояв, смотря на него (как же он вырос! Как он похож на своего дядю... Дух неба воплощён в биении их горящих всеми чувствами сердец...), ответила:
- Мы - на твоём Небе, сынок. Ты наконец-то нашёл его! Я благодарю тебя, за то, что ты понял, как отец любит тебя и сказал ему, что тоже любишь его, ты помирился с Лавинией, исполнил свою мечту - встретил Биата, и, я не сомневаюсь, давно признался Сашеньке в любви!
Дин улыбнулся. Боль долгой разлуки и тоска юношеского ожидания совсем испарились. Мама как будто не уходила; она знала сына настолько хорошо, что ей нужно было рассказать совсем чуть-чуть.
- Моей самой главной мечтой было, чтобы ты вернулась! - Прошептал он, и в его голосе шелестела, как осенняя листва, надежда. - Она ведь тоже исполнилась?
- Дин... - Ариана слегка запнулась, - ты всегда помнил настоящую меня и не верил в ложь, которая казалась реальностью... Ты, отец и Биат, вы вместе сохранили настоящий образ моей души...
- Зачем нам прошлое? - Возразил Дин, - Если ты поняла что-то новое, нужно идти к нему, и всё! Прошлое – это в каком-то смысле иллюзия. Посмотри на Биата! Ты ведь помнишь историю о том, как вы расстались? Он не умел прощать, потерял луну, гоняясь за звёздами, геройствуя и оставив самого дорогого ему человека - тебя, а сейчас он, наконец, отпустил эти воспоминания и с улыбкой говорит о прошлых ошибках. Он положил перед собой чистый лист, отложив в ящик неудавшуюся работу... Но он благодарен ей за опыт и первый шаг, который сделал, создав её...
Дин притих. Он еле держался, ожидая ответа матери.
Ариана долго молчала. Она стояла, держа сына за плечи, и в смятении улыбалась Небу.
Как же она прекрасна! Её лицо светилось, как солнечные лучи, попавшие на воду, мягкие черты лица отражали изгибы волн, а глаза были прозрачными и светлыми, как маленькие капельки росы, в которых отражается огромный и необъятный рассвет...
Но вдруг её взгляд опустился, и она произнесла:
- Возможно, я скоро вернусь, как только найду путь к Небу внутри себя. Грамм собственного опыта стоит дороже чужих наставлений... Я должна прийти к этому сама...
- Хорошо! Тогда возьми мой опыт. - Сказал Дин, с надеждой и радостью посмотрев ей в глаза. - Пускай весь он будет твоим, и тебе не придётся долго бродить! Ты же хочешь вернуться? Ты скучала по папе, Биату и... По мне? Так что же ещё нужно, чтобы открыть дверь к своему небу?
- Конечно скучала! - Ариана крепко обняла Дина, - я... я очень люблю тебя! И всех, кого тогда оставила...
- Тогда убери все сомнения и вопросы! Просто вернись. В любом случае, это лучше, чем дальше продолжать жить в ложных чувствах, в которых тебя преследует смятение... Самый лучший выход - это доверять себе и своему Небу. Всегда.
Ариана улыбнулась. Это именно те слова, которые она сама сказала сыну. «Я тоже буду так любить... Нет, я уже так люблю: сильно, по-настоящему и навсегда!» - Сказала она себе, и вместе они повернули к Туманной лестнице.
Теперь - Небесной лестнице.
Лестнице, пройдя которую, все они встретятся, будут долго-долго обниматься, смеяться, плакать счастливыми слезами, петь песни и искренне танцевать в объятьях друг друга.
Они впустили Счастье в свою жизнь, потому что открыли в себе Небо...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге