Строитель в Древней Руси

Глава 1. Последняя смена

Если ты думаешь, что самое сложное в строительстве — это построить здание, значит, ты никогда не строил здания.

Построить — это как раз не проблема. Были бы материалы, люди и нормальный проект.

Проблема начинается, когда материалов нет, люди есть, но лучше бы их не было, а проект каждый понимает по-своему.

Особенно если у каждого из этих людей есть начальник, который считает, что всё идёт по графику.

Константин Воронцов работал прорабом двадцать лет и за это время усвоил простую истину: стройка — это место, где здравый смысл ежедневно вступает в неравный бой с человеческим фактором.

Причём человеческий фактор обычно вооружён телефоном и правом подписи.

В тот понедельник бой начался в семь утра.

— Костян! Тут небольшая проблема!

Константин стоял возле котлована, пил кофе из бумажного стаканчика и смотрел, как экскаватор загружает самосвал грунтом.

Услышав слово «небольшая», он даже не повернулся.

На стройке это слово имело особое значение. Если проблема действительно небольшая, человек обычно её решает сам. А если он бежит к тебе с выпученными глазами и говорит, что проблема небольшая, значит, сейчас придётся вызывать проектировщика, заказчика и, возможно, священника.

— Давай, Петя. Удиви меня.

Петя был прорабом субподрядчика. Молодой, энергичный, с телефоном последней модели и удивительной способностью оказываться рядом с проблемой ровно в тот момент, когда уже ничего нельзя исправить.

— У нас фундамент не совпадает.

Константин отпил кофе.

— С чем?

— С проектом.

— Петя, а с чем ещё может не совпадать фундамент? С прогнозом погоды?

— Ну, по размерам.

Костя медленно опустил стаканчик.

— Давай с самого начала. Вы разбивку проверили?

— Да.

— Геодезист оси вынес?

— Да.

— Опалубку по осям выставили?

— Да.

— Перед заливкой проверили?

Петя замолчал.

Вот теперь стало интересно.

— Петя, я задал вопрос.

— Ну, мы торопились.

— Ага. Ясно. Торопились. А фундамент, значит, решил не торопиться и уехал в сторону?

— Там сантиметров двадцать.

— Чего двадцать?

— Сместили край.

Константин посмотрел на него так, словно Петя только что сообщил, что ночью самостоятельно переставил здание на соседний участок.

— Какой край?

— Наружный.

— На сколько?

— На двадцать сантиметров.

— По всей длине?

— Ну…

— Петя, если ты сейчас скажешь «примерно», я тебя сам примерно закопаю в этот котлован.

Петя достал планшет. На экране был проект, открытый в какой-то программе, которую Константин видел уже много раз, но каждый раз удивлялся, как легко люди нажимают кнопки, не понимая, что именно делают.

— Вот, смотри. Здесь у нас стена.

— Вижу.

— А здесь фундамент.

— Петя, я тоже вижу. У меня зрение пока не отобрали.

— Ну вот, получается, стена не встаёт.

Константин посмотрел на экран. Потом на фундамент. Потом опять на экран.

И понял, что понедельник официально начался.

— Работы на этом участке остановить. Геодезиста вызвать. Исполнительную съёмку сделать. Пока не выясним фактические размеры, никто сюда ничего не ставит.

— А бетон?

— Что бетон?

— Его уже заказали.

— Прекрасно. Позвони поставщику, пусть не везёт.

— Он уже выехал.

— Тогда пусть приезжает, посмотрит на наше произведение искусства и тоже расстроится.

Петя стоял и переминался с ноги на ногу.

— Костян, а может, мы опалубку чуть подрежем?

Воронцов несколько секунд молчал.

— Петя, ты мне сейчас предлагаешь исправить неправильный фундамент тем, что мы неправильно поставим опалубку?

— Ну, если так говорить…

— А как ещё говорить? Поэтически? Давай я тебе объясню на пальцах. У нас есть проект. Есть фактические размеры. Они не совпадают. Мы выясняем, почему. Потом проектировщик решает, что можно исправить. А мы выполняем его решение. Всё. Вопрос закрыт.

— Понял.

— Вот и отлично. Иди работай.

Петя ушёл.

Через минуту вернулся.

— Костян, а бетон куда девать?

Константин поднял глаза к небу.

— Господи, дай мне терпения. Или хотя бы лопату. С лопатой я быстрее справлюсь.

К восьми выяснилось, что фундамент сместили не в одном месте, а сразу на двух осях.

К половине девятого выяснилось, что бригада опалубщиков работала по старой версии чертежа.

К девяти выяснилось, что новую версию отправляли по электронной почте, но Петя её не открыл, потому что письмо попало в папку «Рассылки».

А в десять появился Марат.

Марат работал в снабжении и был человеком добрым, отзывчивым и совершенно непредсказуемым. Если ему поручить купить десять рулонов гидроизоляции, он мог привезти двенадцать рулонов утеплителя и искренне порадоваться, что сэкономил на доставке.

— Константин Сергеевич, арматура приехала!

— Какая?

— На фундамент.

— Марат, я понял, что не на бутерброды. Какая арматура?

— Десятка.

— А заказывали?

— Двенадцатую.

Константин медленно повернулся.

— Ты привёз арматуру другого диаметра?

— Ну да. Но она же почти такая же.

Воронцов даже не стал отвечать сразу. Иногда надо дать человеку время самому услышать, что он сказал.

— Марат, — произнёс он наконец, — ты когда-нибудь видел мост?

— Конечно.

— Так вот, представь: ты по нему едешь, а посередине выясняется, что балки почти такие же, как в проекте. Тебе нормально?

— Не очень.

— А почему?

— Ну, мост же.

— А фундамент, значит, можно на глазок? Там же всего лишь здание стоит.

Марат задумался.

Воронцов заметил это и немедленно пожалел, что задал вопрос.

— Не думай, — сказал он. — Просто звони поставщику и меняй арматуру. Ничего не резать, не гнуть и не пытаться доказать мне, что десятка с двенадцатой — родственники.

— Понял.

— Ты это уже говорил.

— Ну, сейчас точно понял.

Марат ушёл.

Костя посмотрел ему вслед и повернулся к своему помощнику Андрею.

— Запиши в журнал: «В десять ноль пять снабжение предприняло попытку улучшить проект путём уменьшения диаметра арматуры».

— Так и записать?

— Нет, Андрей. Напиши нормально. А то потом кто-нибудь прочитает и решит, что я окончательно поехал головой.

Телефон зазвонил.

Начальник проекта.

— Костя, что у вас там происходит? Мне заказчик звонит.

— Сергей Павлович, у нас фундамент не по проекту.

— Насколько не по проекту?

— Настолько, что стены на него нормально не поставить.

— И что ты предлагаешь?

— Для начала разобраться, почему строители работали по старому чертежу. Потом получить решение проектировщика. Затем исправить то, что нужно исправить.

— А сроки?

— Сроки тоже исправим. Перенесём.

— Воронцов, ты понимаешь, что у нас сдача через три месяца?

— Сергей Павлович, я прекрасно понимаю. Поэтому и не предлагаю сейчас залить всё бетоном, чтобы через три месяца выяснить, что у нас здание кривое.

— Без самодеятельности, понял?

Костя усмехнулся.

— Сергей Павлович, самодеятельностью у нас уже занимались. Я сейчас пытаюсь вернуть объект в область профессиональной деятельности.

Начальник вздохнул.

— Делай. Только чтобы без лишних затрат.

— Конечно. Сейчас поговорю с бетоном, он войдёт в положение.

— Что?

— Говорю, работаем.

Константин отключился.

Вот так всегда. Если всё хорошо, это заслуга руководства. Если что-то пошло не так, прораб должен проявить инициативу, профессионализм, гибкость и желательно не выставлять дополнительных счетов.

И желательно всё это сделать вчера.

К обеду ситуация немного прояснилась. Геодезист подтвердил смещение. Проектировщик запросил замеры и фотографии. Бригаду с участка убрали, чтобы никто не пытался «подправить» геометрию кувалдой.

Вроде бы всё правильно.

И тут Петя сообщил, что опалубку на следующем участке уже начали собирать.

— Кто разрешил?

— Ну, бригада говорит, что у них люди простаивают.

— Петя, если человек простаивает, это не значит, что ему надо дать возможность испортить ещё что-нибудь.

— Так что делать?

— Снять опалубку там, где её выставили без проверки. Проверить оси. Потом собирать заново.

— Но это же потеря времени.

— Петя, ты уже потерял время. Теперь вопрос только в том, сколько денег ты хочешь потерять следом.

На этот раз Петя ничего не ответил.

Уже прогресс.

Домой Константин добрался почти в восемь вечера.

Софья встретила его на кухне. На столе стоял ужин, рядом лежала раскрытая книга, а сама Софья смотрела на мужа с тем выражением лица, которое он знал двадцать лет.

Это выражение означало: сейчас мы поговорим, и лучше тебе не начинать с объяснений про объект.

— Привет, — сказал Костя.

— Привет. Ты обещал сегодня прийти пораньше.

— Я и пришёл.

Софья посмотрела на часы.

— Костя, восемь вечера.

— Ну, относительно пораньше.

— Относительно кого? Строителей египетских пирамид?

Он рассмеялся, подошёл и поцеловал её.

— Прости. День был дурной.

— У тебя все дни дурные.

— Неправда. Бывают ещё очень дурные.

Софья не удержалась и улыбнулась.

Вот за это он её и любил. Она могла злиться, могла обижаться, могла совершенно справедливо высказать ему всё, что накопилось, но даже в такие моменты у них оставалось место для шутки.

Они были вместе почти двадцать лет. За это время Костя понял, что семейная жизнь мало чем отличается от стройки.

Нужно регулярно проверять состояние конструкции, вовремя замечать трещины, не игнорировать сигналы и не пытаться замазать всё сверху красивой отделкой.

Хотя с отделкой иногда было проще.

— Садись ужинать, — сказала Софья. — И телефон убери.

— Убрал.

Телефон тут же завибрировал.

Они оба посмотрели на него.

— Не трогай, — сказала Софья.

— Вдруг что-то серьёзное.

— Костя, если мир не переживёт пятнадцать минут без твоего участия, значит, он не заслужил твоей помощи.

Он посмотрел на экран.

Петя.

Конечно, Петя.

Костя перевернул телефон экраном вниз.

— Видишь? Уже не пережил. Но ничего, пусть привыкает.

Софья села напротив.

— Я хотела спросить. В субботу мы едем к моим родителям?

— Конечно.

Она прищурилась.

— Ты это сейчас серьёзно сказал или в строительном смысле?

— В каком ещё строительном смысле?

— В том, где «конечно» означает «если не будет никаких проблем».

Костя вздохнул.

— Сонь, я постараюсь.

Улыбка у неё исчезла.

И вот тут он понял, что опять сказал не то.

— Нет, — поправился он. — Буду. В субботу я буду с тобой. Мы поедем к твоим родителям, потом можем заехать куда-нибудь по дороге. Я всё организую.

— А если позвонят?

— Не отвечу.

— А если будут звонить десять раз?

— Выключу телефон.

— А если объект рухнет?

— Тогда у меня будет очень неприятный разговор с начальством в понедельник.

Софья некоторое время смотрела на него, потом протянула руку через стол.

— Я ведь не прошу тебя меньше работать, Костя. Я просто хочу иногда видеть своего мужа, а не человека, который физически сидит за столом, но мысленно спорит с поставщиком арматуры.

Он накрыл её ладонь своей.

— Знаю.

— Правда?

— Правда. Прости меня.

Софья кивнула.

— Ладно. Ешь. А то ты опять целый день питался кофе и чужими обещаниями.

— Ещё было печенье.

— Вот теперь я спокойна.

Он рассмеялся.

После ужина они устроились на диване. Софья положила голову ему на плечо, Костя обнял её и впервые за день перестал думать о стройке.

Он любил эти минуты.

Без звонков, без совещаний, без необходимости кому-то что-то доказывать. Просто сидеть рядом с человеком, который знает тебя не как прораба Воронцова, а как Костю. Который помнит, каким ты был двадцать лет назад, и всё ещё почему-то считает, что с тобой можно жить.

— Ты завтра во сколько уезжаешь? — спросила Софья.

— В шесть.

— А сейчас сколько?

— Десять.

— Значит, тебе надо спать.

— Есть такая версия.

Она подняла голову и поцеловала его.

— Тогда пойдём, герой стройки.

— Герой стройки звучит как диагноз.

— В твоём случае — хронический.

Они ещё немного посмеялись, потом легли спать.

Константин обнял жену и почти сразу уснул.

А в два часа тринадцать минут ночи зазвонил телефон.

Есть на стройке звонки, после которых можно спокойно перевернуться на другой бок.

Например, снабженец спрашивает, куда выгружать утеплитель.

Есть звонки, после которых хочется взять телефон и утопить его в ближайшей луже.

Например, заказчик интересуется, почему в воскресенье никто не работает.

А есть звонки, после которых ты встаёшь раньше, чем успеваешь понять, что проснулся.

Этот был именно таким.

— Костян! — орал Петя в трубку. — У нас конструкция пошла!

Константин сел на кровати.

— Какая конструкция?

— Временная! Под перекрытием! Стойку повело, балка трещит!

— Кто там?

— Рабочие были. Все отошли, но Сашка за балкой остался. Ногу зажало!

Сон слетел окончательно.

— Ты скорую вызвал?

— Да!

— Спасателей?

— Сейчас вызову!

— Не «сейчас», Петя! Сейчас ты вызываешь спасателей, ограждаешь участок и выводишь всех людей из опасной зоны. Никто ничего не поднимает, не подпирает и не лезет внутрь. Понял?

— Понял!

— Повтори.

— Оградить, вывести людей, ничего не трогать.

— Молодец. Хоть что-то сегодня пошло по плану.

Костя сбросил звонок и начал одеваться.

Софья проснулась.

— Что случилось?

— Аварийная ситуация на объекте. Там человек зажат.

Она сразу села.

— Езжай.

Он застыл, натягивая куртку.

— Сонь…

— Я слышала. Там человек. Езжай.

Костя подошёл к кровати и поцеловал её.

— Я позвоню.

— Только сам будь осторожен.

— Буду.

Он уже взялся за дверную ручку, когда Софья тихо добавила:

— И вернись домой.

Он обернулся.

— Конечно.

На этот раз слово прозвучало совсем не так, как обычно.

На объекте моросил дождь. Прожекторы освещали грязную площадку, на которой в это время суток не должно было быть ни одного человека.

Но люди были.

Пятеро рабочих стояли за ограждением. Петя метался между ними и телефоном. В глубине площадки перекошенная временная конструкция поддерживала часть опалубки под будущим перекрытием.

Одна из стоек просела. Несколько деревянных элементов сместились, а раскос, который должен был удерживать конструкцию от бокового движения, был повреждён.

Сашка находился внутри, возле стены. Его ногу прижало тяжёлым элементом опалубки. Самостоятельно выбраться он не мог.

Константин остановился на безопасном расстоянии и осмотрел конструкцию.

— Кто последний работал здесь?

— Вечерняя смена, — ответил Петя.

— Кто принимал работы после смены?

Петя отвёл глаза.

— Петя.

— Ну?

— Я.

Костя выругался сквозь зубы.

— Ты проверял стойки?

— Да.

— Раскосы?

— Да.

— По схеме временных конструкций собирали?

Петя молчал.

— Ясно. Вопрос снят.

— Костян, давай сейчас Сашку вытащим, а потом разберёмся.

— Вот именно. Сейчас мы сначала сделаем так, чтобы никого больше не придавило. А разбираться будем потом.

Он ещё раз осмотрел площадку. Подойти к Сашке можно было только с одной стороны, но конструкция оставалась нестабильной. Если начать снимать нагруженный элемент без оценки и подготовки, нагрузка могла перераспределиться, и всё рухнуло бы окончательно.

Костя приказал всем оставаться за ограждением. Сам он тоже не собирался лезть под перекрытие: он прекрасно понимал, что одной храбростью несущую способность не увеличишь.

Но Сашка за балкой кричал от боли.

— Эй! — позвал его Костя. — Сашка, слышишь меня?

— Слышу!

— Не дёргайся. Спасатели уже едут. Сейчас тебя вытащим.

— Нога! Больно

— Знаю. Потерпи немного.

Он вернулся к Пете.

— Где схема временных конструкций?

— В бытовке.

— Кто её разрабатывал?

— Подрядчик.

— Кто проверял?

Петя не ответил.

— Я так и думал.

Костя отправил рабочего за документацией и ещё раз осмотрел основание стоек. После дождя грунт размок, возле одной опоры скопилась вода. Но дело было не только в грунте: конструкция была собрана с нарушениями, а проверить её до начала работ никто толком не удосужился.

Временные конструкции, как выяснилось, считались временными даже в вопросе ответственности.

Мол, постоит немного — и ладно.

Только вот балке было совершенно безразлично, сколько она должна была простоять. Ей требовалось выдерживать нагрузку. Всё остальное являлось человеческими фантазиями.

Вдалеке завыла сирена.

— Наконец-то, — выдохнул Петя.

— Не радуйся раньше времени. Это ещё не конец.

Спасатели прибыли через несколько минут. Старший группы осмотрел место происшествия, оценил положение зажатого рабочего и состояние конструкции. Работу начали организовывать снаружи, не допуская лишних людей к опасному участку.

Константин отвечал на вопросы, показывал схему и объяснял, что успел увидеть.

И тут раздался резкий треск.

Не громкий.

Не такой, как в кино, когда перед катастрофой обязательно что-нибудь эффектно грохочет.

Просто сухой щелчок дерева.

Костя повернул голову.

Одна из стоек сместилась ещё немного.

— Отходим! — крикнул старший спасатель.

Люди бросились назад.

Константин увидел, что верхний элемент начал опускаться в сторону Сашки. Спасатель находился ближе всех к рабочему и на мгновение оказался в опасной зоне.

Воронцов не стал думать, кто там по должности старше, кто за что отвечает и кто потом будет писать объяснительную.

Он схватил спасателя за плечо и дёрнул на себя.

В ту же секунду конструкция сложилась.

Грохот ударил по ушам.

Дерево, металл, обломки опалубки — всё пошло вниз, подняв облако пыли и грязи. Константина отбросило в сторону. Он почувствовал сильный удар, потерял равновесие и упал.

Последнее, что он услышал, был чей-то крик.

Потом исчезли звуки.

Он попытался вдохнуть, но грудь будто сдавило тяжёлой плитой.

Софья.

Мысль возникла неожиданно ясно.

Не про объект. Не про Петю. Не про то, что утром придётся объяснять начальству, почему временная конструкция превратилась в груду дров.

Софья.

Он обещал вернуться.

Чёрт. Я же обещал.

Темнота накрыла его быстро, без предупреждения и без всяких красивых эффектов.

Просто в какой-то момент мир перестал существовать.

Первым вернулся звук.

Вода.

Плеск.

Чей-то голос, совсем близко:

— Да переверни ты его осторожнее! Не видишь, он дышит!

Константин попытался открыть глаза.

Не получилось.

Голова раскалывалась. Под спиной было что-то жёсткое и неровное. В лицо бил холодный ветер, а одежда неприятно липла к телу.

Он снова попробовал пошевелиться.

— Эй! — крикнул незнакомый голос. — Очнулся, что ли?

Костя с трудом разлепил веки.

Над ним склонилось бородатое лицо. Мужчина был одет в грубую рубаху, поверх которой что-то напоминало шерстяной плащ. Волосы слиплись от воды, на щеке темнела свежая царапина.

За его спиной стояли ещё двое. Один держал длинный шест, другой — верёвку.

Никаких касок.

Никаких сигнальных жилетов.

Никаких фонарей.

Чуть дальше плескалась широкая река, а на берегу покачивались деревянные лодки.

Константин моргнул.

Раз.

Другой.

Потом посмотрел на мужчину и хрипло спросил:

— Где я?

Бородатый переглянулся с товарищами.

— На берегу, где ж ещё?

Костя закрыл глаза

Так. Хорошо. Голова повреждена. Возможно, галлюцинации. Сейчас приедет скорая, сделают снимок, и я узнаю, что у меня сотрясение.

Он снова открыл глаза.

Лодки никуда не исчезли.

Не исчезли и мужчины в грубой одежде. Не исчезла река. Не исчез лес на противоположном берегу.

А ещё не было ни одного звука двигателя.

Ни машин. Ни сирен. Ни далёкого гула города.

Только вода, ветер и крик птицы над рекой.

— Какой сейчас год? — спросил Константин.

Мужчина нахмурился.

— Чего?

— Год. Какой год?

— Ты головой ударился, что ли?

Отлично. Значит, с головой всё-таки ударился.

Костя попытался сесть, но тут же застонал от боли.

Мужчина придержал его за плечо.

— Лежи. Ты из воды вылез едва живой. Ещё немного — и кормил бы ты рыбу.

— Из какой воды?

Теперь уже мужчина посмотрел на него так, словно перед ним лежал не взрослый человек, а особо сложная задача, которую никто не собирался решать.

— Из реки, дурень.

Константин медленно повернул голову.

На берегу лежал его телефон.

Экран был разбит. Корпус покрывала грязь. Он потянулся к нему, схватил и нажал кнопку.

Ничего.

Попробовал ещё раз.

Ничего.

— Да чтоб тебя…

— Что это? — спросил мужчина, глядя на телефон.

— Телефон.

— Телефон? — переспросил тот, явно пробуя незнакомое слово на вкус.

Константин поднял на него глаза.

В голове медленно, мучительно складывалась мысль, которую он совершенно не хотел принимать.

Одежда.

Лодки.

Река.

Лес.

Незнакомые люди.

И полное отсутствие всего, что должно было находиться вокруг современного строительного объекта.

Он посмотрел на свои руки. На грязную куртку. На разбитый телефон.

Потом снова на мужчину.

— Послушай, друг. Ты только не нервничай. Мне нужно понять одну вещь.

— Какую?

Константин сглотнул.

— Где ближайшая больница?

Мужчина перекрестился — быстро, почти машинально.

— Совсем плохой, видать.

И посмотрел на своих товарищей.

— Надо к старосте. Пусть решает, что с ним делать.

Константин снова лёг на мокрую землю и уставился в серое небо.

Он двадцать лет строил здания.

Умел читать чертежи, оценивать грунт, находить чужие ошибки и организовывать людей, которые предпочитали работать по собственному разумению.

Но сейчас у него не было ни чертежей, ни инструментов, ни связи, ни малейшего понимания, где он находится.

Зато рядом стоял мужик с верёвкой, который явно считал его сумасшедшим.

Ладно, подумал Константин.

Главное — не паниковать.

И тут же добавил:

Хотя бы узнать сначала, какого хрена тут происходит.

Это было разумное решение.

По крайней мере, для начала.

Глава 2. Объект не сдан, прораб не найден

Первое, что понял Константин Воронцов: голова у него болит так, будто внутри кто-то проводил демонтажные работы без проекта и согласования.

Второе: лежать на мокрой земле неприятно.

Третье: мужик с топором над ним — это не медицинская помощь.

— Ты живой? — спросил мужик.

Костя посмотрел на него снизу вверх.

Мужик был широкоплечий, бородатый, в грубой рубахе, подпоясанной ремнём. На ногах — кожаные сапоги, на голове — никакой каски, зато волосы собраны чем-то вроде ремешка. Топор он держал так, будто не исключал возможности использовать его не только по прямому назначению.

Чуть позади стояли ещё трое. Один держал длинную палку, второй — верёвку, третий просто смотрел с выражением человека, которому сегодня обещали спокойный день, а вместо этого из реки выловили непонятное тело.

— Если вы меня сейчас не добьёте, — хрипло сказал Костя, — то, скорее всего, да.

Мужик нахмурился.

— Чего?

— Живой, говорю.

— А-а.

Судя по его лицу, вопрос был закрыт. Медицинская комиссия состоялась, заключение вынесено.

Костя осторожно повернул голову. Рядом шумела река. Вода была серой, холодной и совершенно равнодушной к тому обстоятельству, что у него, вообще-то, ещё вчера была нормальная жизнь.

Ну, почти нормальная.

Был объект. Был график, который уже давно жил собственной жизнью. Был заказчик, желавший получить всё вчера и желательно бесплатно. Была Софья — жена, которая вчера вечером сказала, что не просит его меньше работать, а просит иногда видеть мужа, а не человека, который сидит за столом и мысленно спорит с поставщиком арматуры.

И была сама стройка.

Костя помнил грохот, крики, движение конструкции. Помнил, как дёрнул на себя спасателя, хотя понимал, что любой лишний шаг под нестабильными элементами может стать последним. Помнил удар.

А дальше — ничего.

Теперь вместо строительной площадки перед ним лежал берег, поросший жёсткой травой. Чуть выше стояли деревянные постройки, за ними темнели крыши. По воде двигалась лодка, узкая, длинная, с двумя людьми на борту.

Никаких машин. Никаких фонарей. Никаких проводов.

Даже мусор вокруг был какой-то исторически достоверный.

Костя попытался сесть.

Мир немедленно накренился.

— Тихо ты, — сказал мужик с топором и придержал его за плечо. — Башкой приложился?

— Есть такое.

— Из воды тебя вытащили. Сам-то откуда?

Вопрос был хороший.

Костя посмотрел на него, потом на реку.

— С объекта.

Мужик переглянулся с остальными.

— С какого ещё объекта?

— Строительного.

— А-а, — сказал мужик.

По его тону стало понятно: теперь он знает ещё меньше, чем до разговора.

Костя закрыл глаза и медленно вдохнул. Вдох, выдох. Проверить руки, ноги, рёбра. Пальцы двигались. Ноги, кажется, тоже. В боку ныло, но ничего явно сломанного он пока не обнаружил.

Профессиональная привычка сработала даже здесь: прежде чем паниковать, надо провести первичный осмотр.

Правда, обычно первичный осмотр проводился на объекте, где можно было вызвать скорую, а не в компании четырёх вооружённых мужиков, которые выглядели так, словно скорая у них называется «Петруха, неси носилки».

Костя похлопал себя по карманам.

Ключей не было. Документов не было. Бумажника тоже.

Куртка промокла насквозь, брюки облепили ноги, а ботинки набрали воды столько, что при ходьбе в них можно было организовать небольшое производство болотной жижи.

Телефон нашёлся в траве у самой воды: разбитый, облепленный грязью. Костя нажал кнопку. Потом ещё раз.

Экран остался чёрным.

— Чего это? — спросил мужик.

— Телефон.

— Чего?

— Связь. Была.

— С кем?

Костя посмотрел на него.

— Вот сейчас я бы и сам хотел узнать.

Мужик почесал бороду.

— Утонул, значит. В реке много чего тонет.

— Спасибо. Успокоил.

Мужик, кажется, решил, что это выражение благодарности. Кивнул с достоинством.

Костя огляделся внимательнее.

На берегу лежали сети, деревянные колья и несколько толстых брёвен. Выше по склону стояла телега с двумя колёсами. Возле неё возился парень в длинной рубахе. Он пытался привязать к оглобле мешок, но верёвка постоянно соскальзывала.

В обычной жизни Костя не смог бы пройти мимо такого без замечания. Сейчас он всё-таки сдержался.

У него была другая проблема.

— Скажите, — произнёс он осторожно, — какой это город?

Трое мужиков переглянулись.

— Ладоречье, — ответил тот, что держал палку.

— Ладоречье, — повторил Костя.

Название ничего ему не сказало.

— А область какая?

— Чего?

— Земля. Княжество. — Пошутил Константин. —Кто здесь главный?

— Князь, — уверенно ответил мужик с топором.

— Ну, это уже обнадёживает.

— Чего?

— Ничего.

Про год он спрашивать не стал. Этот вопрос уже один раз не сработал.

Костя осторожно приподнялся на локте. Перед глазами поплыли тёмные пятна, но он переждал. Мужик с топором подхватил его под мышку, и вдвоём они кое-как усадили Костю на сухое бревно.

Сидеть стало легче.

И тут Костя заметил одежду.

Не только на мужиках. На всех вокруг.

Рубахи, кафтаны, кожаные пояса. Обувь, которую он видел разве что в исторических фильмах. Никаких молний, пластиковых застёжек, синтетики. На ближайшей постройке висела деревянная вывеска с вырезанным знаком. У лодки стоял человек с копьём.

Костя посмотрел на собственные ладони. На них была грязь, мелкие ссадины и знакомая полоска от рабочих перчаток, которые он потерял при падении.

Он медленно поднял голову.

— Ребята, только не говорите, что я попал на историческую реконструкцию.

— Куда?

— Неважно.

— Ты, может, из купцов? — спросил мужик с палкой. — Или из дружины?

— Я из строительного управления.

— Это где?

Костя потёр переносицу.

— Да откуда ж я знаю теперь…

Он оглянулся на реку. Если его вынесло течением, значит, где-то выше по берегу должна быть дорога, мост, населённый пункт. Если это съёмочная площадка, где-то должны быть техника, кабели, люди в современной одежде. Если его нашли в реке после аварии, то его, вообще-то, должны искать.

Но вокруг не было ничего, что объясняло бы происходящее.

Только река, деревянные дома и люди, которые смотрели на него так, словно он был либо опасным сумасшедшим, либо крайне неудачным подарком судьбы.

— Ладно, — сказал Костя. — Допустим, я вам верю. Где ближайшее место, где можно согреться, переодеться и найти человека, который отвечает за порядок?

Мужик с топором задумался.

— Изба есть.

— Уже хорошо.

— Хозяин у неё злой.

— Это плохо.

— А ещё у него собака.

— Прекрасно. Полный комплект.

— Да ты не бойся, — сказал мужик. — Собака маленькая.

Костя посмотрел на него с подозрением.

— Насколько маленькая?

— Ну… — Мужик развёл руками. — С овцу.

— Ясно. Комнатная.

Впервые за всё утро кому-то из окружающих стало весело. Парень у телеги фыркнул, а мужик с палкой даже улыбнулся.

Это было неплохо. Если люди смеются над твоими словами, значит, пока не собираются тебя убивать. Впрочем, Костя встречал заказчиков, которые улыбались перед тем, как подписать претензию на три миллиона, так что выводы следовало делать осторожно.

— Как тебя зовут? — спросил бородатый.

— Константин.

— Константин… — Мужик попробовал имя на вкус. — Диковинно.

— У вас тоже не все имена привычные.

— Я Твердило.

Костя моргнул.

— Твердило?

— Ну да.

— Это имя или характеристика?

Твердило нахмурился.

— Чего?

— Ничего. Константин Воронцов. Можно просто Костя.

— А я Твердило, — повторил тот, словно опасался, что собеседник не усвоил важную информацию.

— Я запомнил.

Костя посмотрел на руки нового знакомого. Крупные ладони, мозоли, следы старых порезов. На поясе висел небольшой нож, за спиной лежал топор. У ног — связка деревянных клиньев и короткая верёвка.

Не крестьянин, который впервые взялся за инструмент. Скорее мастеровой. Плотник или человек, связанный с работой по дереву.

— Ты плотник? — спросил Костя.

Твердило чуть выпрямился.

— Мастер плотницкий.

— Понятно.

— А ты кто, говоришь?

— Прораб.

— Про… раб?

Костя на секунду прикрыл глаза.

— Руководитель строительства.

— А-а. Старший над мастеровыми?

— Примерно.

Твердило посмотрел на него уже с большим интересом.

— Тогда скажи: если бревно треснуло вдоль, его ещё можно в дело пустить?

Костя уставился на него.

Вот так. Человек только что вытащил тебя из реки, ты не знаешь, где находишься, у тебя нет ни телефона, ни документов, ни понимания, в каком веке тебя угораздило оказаться, а собеседник уже пытается получить бесплатную техническую консультацию.

Менялись только декорации.

— Смотря где треснуло, — автоматически ответил Костя. — Какая длина трещины, куда идёт нагрузка, где бревно будет стоять и что на него собираются положить.

Твердило медленно кивнул.

— Говоришь складно.

— Я ещё и работаю складно. Иногда. Когда мне не мешают.

— Значит, пойдём к избе. Там обсохнешь. А потом покажу тебе бревно.

— А если я не хочу смотреть на бревно?

— Тогда замёрзнешь.

Костя посмотрел на мокрые рукава, потом на серое небо.

— Аргумент принят.

Они двинулись вверх по берегу. Костя шёл медленно, стараясь не показывать, насколько сильно его качает. Твердило придерживал его за локоть, но не сюсюкал и не задавал лишних вопросов. За это Костя мысленно поставил ему первый плюс.

Второй плюс появился через минуту: Твердило выбрал тропу подальше от крутого откоса.

Третий — когда заметил, что Костя прихрамывает, и сбавил шаг, ничего не сказав.

Человек умел наблюдать. А наблюдательность на стройке стоила дороже красивых речей.

Посёлок оказался больше, чем Костя ожидал. Дома стояли вдоль неровной дороги, за оградами ходили куры, возле одного двора женщина рубила что-то на деревянной колоде. Вдалеке стучал молоток. На реке кричали лодочники.

Пахло дымом, сырой древесиной, землёй и чем-то кислым, что Костя предпочёл не идентифицировать.

Он остановился у края дороги.

Перед ним был настоящий город. Не декорация, не музей под открытым небом, не тематический парк. Люди работали, ругались, таскали грузы, торговались. У одного дома мужчина чинил колесо, рядом двое спорили над мешками с зерном.

И всё это происходило без электричества, двигателя внутреннего сгорания и единого человека, который мог бы открыть на телефоне карту.

Костя почувствовал, как внутри медленно поднимается паника.

Не та, что заставляет кричать и махать руками. Хуже. Тихая, холодная паника взрослого человека, который привык решать проблемы, потому что знает, как они устроены, — и вдруг оказался в ситуации, где не понимает даже исходных условий.

Он не знал, как сюда попал.

Не знал, можно ли вернуться.

Не знал, что стало с Сашкой и со спасателем.

И не знал, увидит ли ещё Софью.

Последняя мысль оказалась самой тяжёлой.

Вчера она сидела напротив, держала его за руку и смотрела так, как умела только она: одновременно сердито и тревожно.

«Ты ведь поедешь в субботу к моим родителям?»

«Конечно».

«Это в строительном смысле или в нормальном?»

Он тогда пообещал, что в нормальном. Что выключит телефон, что объект подождёт, что в субботу будет с ней.

А ночью, уже в дверях, она тихо сказала: «И вернись домой».

«Конечно».

В этот раз без всякого строительного смысла.

Суббота, судя по всему, отменилась.

Костя сжал челюсти.

Нет. Паниковать он будет потом. Если будет время.

Сейчас нужно было согреться, понять обстановку и найти способ выжить. А ещё — разобраться, что именно произошло. Потому что случайностей в его профессии хватало, но даже там бетон сам по себе не превращался в пыль, а люди не исчезали из одного мира и не появлялись в другом.

Хотя с подрядчиками всякое бывало.

— Твердило, — сказал он.

— Чего?

— Мне нужны сухая одежда, еда и возможность осмотреться. За помощь могу работать.

Твердило повернул голову.

— Работать умеешь?

— Да.

— Чем?

Костя оглядел улицу, деревянные дома и грубые ограды.

— Пока не знаю. Но, судя по тому, как у вас здесь всё устроено, работы будет много.

Твердило рассмеялся.

— Вот тут ты, чужеземец, не ошибся.

Они подошли к дому с низкой крышей. У стены лежали брёвна, аккуратно сложенные в штабель. Костя машинально посмотрел на торцы.

И остановился.

У нескольких брёвен были глубокие трещины. Одно явно повело. Другое лежало на земле прямо в грязи, хотя рядом имелись деревянные подкладки.

Он почувствовал знакомое раздражение — простое, почти родное. То самое, которое появлялось, когда он приезжал на объект и видел, что кто-то решил хранить материал «как-нибудь, потом разберёмся».

— Это что за складирование? — пробормотал он.

— Что? — спросил Твердило.

— Да ничего.

Костя присел возле штабеля и провёл пальцами по трещине на торце бревна.

— Кто так материал хранит?

— Хозяин.

— А кто ему разрешил?

Твердило посмотрел на него с недоумением.

— Хозяин сам себе разрешил.

Костя медленно выпрямился.

Вот теперь всё окончательно встало на свои места.

Он попал в другой мир. Возможно, в другое время. Возможно, его вообще приложило по голове настолько сильно, что мозг решил устроить себе очень дорогой и очень реалистичный спектакль.

Но одно оставалось неизменным.

На любом объекте, в любом веке и при любом князе найдётся человек, который неправильно хранит материал, игнорирует технологию, а потом искренне удивляется, почему всё развалилось.

Костя посмотрел на штабель.

Потом на Твердило.

— Ладно, мастер. Показывай своё треснувшее бревно.

— А ты его починишь?

— Я сначала посмотрю. А потом скажу, кто накосячил.

— И что с ним будет?

Костя вздохнул.

— Если повезёт, с бревном.

Твердило снова рассмеялся и толкнул дверь.

Костя шагнул внутрь.

Он ещё не знал, что весной река едва не смоет его вместе с половиной построек и что через несколько дней ему предложат работу, от которой нормальный человек отказался бы сразу.

Но одно он уже понимал совершенно точно.

В этом месте у него не было ни инструментов, ни денег, ни документов, ни малейшего представления о правилах игры.

Зато были глаза, голова и опыт, который он собирал двадцать лет, наблюдая, как люди превращают простые задачи в катастрофы.

Для начала этого должно было хватить.

Наверное.

Продолжение следует! Новая глава завтра. В это же время.